Book: Эксцессия



Эксцессия

Йен М. БЭНКС

ЭКСЦЕССИЯ

ПРОЛОГ

В этой башне на берегу моря Дейэль Гилиан жила вот уже сорок лет.

Среди серых волн, под пологом тумана медлительно скользили огромные туши обитателей глубин. Столбы водяного пара вырывались из их ноздрей, точно гейзеры, заставляя морских птиц с шумом и криками взлетать в холодное небо, где у розоватой кромки облаков, сами подобные маленьким подвижные облакам или воздушным змеям, парили на восходящих потоках другие небесные создания, греясь в тепле и свете раннего утра.

Мир, в котором жила Дейэль Гилиан, не был обычной планетой. Солнечный свет здесь заменяла нить накаливания, которая начиналась над самым краем далекого морского горизонта, шла по дуге купола вверх и исчезала за рощей на берегу.

Волны лениво набегали на берег, шевеля разнообразный морской мусор: отшумевшие раковины, панцири крабов, гниющие водоросли, остатки кораблекрушений, куски изъеденной морем пемзы. Весь этот хлам, собранный по горсти с различных планет, разбросанных по всей галактике, был раскидан по галечному берегу нарочито небрежно, словно это была коллекция безделушек. Низкая каменная стена, оплетенная скудной растительностью, защищала от моря сад у подножия башни, и только ветер изредка заносил сюда морской йодистый запах. Сад был невелик: несколько клумб ярких стелющихся цветов в обрамлении низкорослых хвойных деревьев и тенистого цветущего кустарника.

Женщина услышала, как прозвенел колокольчик у входа, но она и так уже знала, что к ней пожаловал гость: ее оповестила об этом птица Гравиес, минуту назад вынырнувшая из мглистой дымки.

– Гости! – прокричала птица и снова взмыла в небо в поисках летучей насекомой живности для своей зимней кладовой. Кивнув, Дейэль выпрямилась, поддерживая и оглаживая большой живот под тяжелой дорогой тканью старинного платья.

Сообщение, переданное птицей, не требовало дальнейших пояснений. За четыре десятилетия, проведенные в полном одиночестве, Дейэль Гилиан не в первый раз принимала аватару корабля, под опекой которого находилась. Сейчас ее опекун пробирался от ворот к дому, раздвигая колючие ветви деревьев-недомерков.

Дейэль поправила выбившиеся из-под головного обруча пряди иссиня-черных волос и пошла навстречу высокой фигуре, появившейся среди скрученных стволов:

– Доброе утро, – сказала она.

Аватара корабля носил имя Аморфия, – что, повидимому, имело какое-то весьма существенное значение на том языке, которого Дейэль Гилиан не знала, и, откровенно говоря, никогда не считала полезным изучить. Аморфия имел вид сухопарого, бледного создания с наружностью гермафродита. Тощий как скелет, он на целую голову возвышался над Дейэль Гилиан, которая сама была довольно высокого роста. Последние лет двенадцать аватара обычно одевался во все черное, и теперь предстал перед подопечной в тугом черном трико, поверх которого были надеты черные же туника и короткий жилет. На голове у него была маленькая черная шапочка.

– Доброе утро, Дейэль Гилиан. Как самочувствие? – спросил аватара, кланяясь и улыбаясь несколько нерешительно.

– В порядке, спасибо, – не удивляясь вопросу, ответила Дейэль.

Вопрос являлся обычной формальностью, потому что состояние ее организма находилось под ежесекундным наблюдением множества датчиков. Корабль не просто знал о том, как она себя чувствует, он имел исчерпывающую информацию о каждом ударе ее сердца. Но ему хотелось выглядеть человечным, и женщина давно перестала обращать внимание на эти забавные попытки быть вежливым и обходительным.

– Зайдем в дом? – спросила она.

– Да. Спасибо за приглашение.

В верхней комнате башни не было больших окон, свет проникал сквозь прозрачный стеклянный купол, который, казалось, уходил в самое небо. В стены были вмонтированы экраны голографической проекции. На одном из них разворачивались целые подводные спектакли в голубовато-зеленых тонах, где главными героями выступали гигантские рыбы и млекопитающие, обитающие в окрестных водах. Другой демонстрировал громадных воздушных тварей, ныряющих в облаках, а третий с помощью инфракрасной съемки давал возможность наблюдать за тем, что происходит в верхних слоях атмосферы, где жили еще более странные создания.

В остальном обстановка комнаты напоминала настоящий светский салон: изящная мебель, яркие драпировки, разнообразие пестрых подушек. Дейэль Гилиан потянулась с кушетки к низкому столику резной кости. Подогретый коктейль из травяных соков перетек из стеклянного кувшина в пузатые хрустальные бокалы с серебряной гравировкой. Женщина откинулась на подушки. Ее гость, пристроившись на краю резного деревянного кресла, взял полный до краев бокал, оглядел комнату и поднес напиток к губам. Дейэль Гилиан не смогла сдержать улыбки.

Аморфия представлял собой искусственное существо, он был проекцией рассудка, воли и души корабля, сугубо интеллектуальной сущностью, лишенной недостатков живой плоти. Аватара не переставал занимать ее мысли, тревожил воображение, и она постоянно изыскивала всяческие уловки, чтобы лишний раз убедиться в том, что это существо, вполне гуманоид с виду, не имеет ничего общего с человеком.

Это превратилось в нечто вроде невинной салонной игры, которую она, женщина, вела с убийственно бесполым существом; она подавала ему чашку или бокал, полные до краев, а иногда и выше краев, так что жидкость удерживало – только поверхностное натяжение. После чего имела удовольствие наблюдать, как Аморфия поднимает емкость ко рту и отпивает, ни разу не пролив ни капли и даже не уделяя особого внимания этому действию – с ловкостью, недоступной ни одному из человеческих существ, с которыми ей приходилось сталкиваться.

Дейэль Гилиан потягивала коктейль, чувствуя, как тепло растекается по телу. В утробе ворочался ребенок, и она мягко поглаживала живот, ни о чем особо не думая.

А вот аватара не отводил взгляд от одного из голографических экранов, – там, в круговерти ядовитых испарений, косяк самых крупных местных хищников – ловких, острорылых тварей с похожими на ракетные стабилизаторы наростами вдоль позвоночника, атаковал какую-то не то стаю. HP то стадо, едва различимое в тумане. Пернатые создания в панике разлетались. Хищники закладывали головокружительные виражи и наносили удары – главным образом, мимо, но несколько жертв всетаки были настигнуты, сбиты и растерзанны прямо в воздухе.

Дейэль Гилиан кивнула:

– Время перелетов, там, за облаками, – сказала она. Скоро сезон спаривания.

Она посмотрела, как одну из особей разрывает на части и заглатывает пара хищников, формой и поведением напоминающих стремительные ракеты. А жадностью – настоящих крокодилов.

– И сезон охоты. – Она знала некоторых охотников по именам, хотя предметом ее страсти были все же не они, а громадные увальни, обитатели морских и воздушных глубин.

Дейэль Гилиан не имела в виду обсуждать с Аморфией законы существования в экологической среде – он проявлял к происходящему лишь учтивое любопытство. Но, как и всякий раз при его посещении, ей снова невольно пришло на ум, что она – такая же пленница, всего-навсего звено в экосистеме корабля. Только хищник, который должен вести на нее охоту, отсутствует. Или, может быть, она и есть – самый сильный хищник?

Взгляд Аморфии все еще был прикован к экранам, демонстрирующим кровавую бойню в заоблачных высях.

– Прекрасно, не правда ли? – заговорил он наконец, сделав очередной глоток. Он взглянул на Дейэль Гилиан, заметил в ее глазах удивление и торопливо добавил:

– В некотором смысле.

Дейэль Гилиан неторопливо кивнула.

– С вашей точки зрения, да, конечно. – Она наклонилась вперед и поставила бокал на резной столик. – Зачем вы явились сегодня, Аморфия, говорите начистоту, – попросила она.

“Альтер Эго” корабля, казалось, был застигнут врасплох. “Попала в точку”, – подумала Дейэль.

– Просто проведать вас, – поспешно сказал аватара.

Дейэль Гилиан вздохнула:

– Ну что ж, мы уже выяснили, что со мной все в порядке, и…

– И с ребенком тоже? – спросил Аморфия, глядя на ее живот.

Дейэль Гилиан опустила ладонь, прислушиваясь.

– Ребенок… как обычно, – спокойно сказала она. – Здоров.

– Вот и хорошо, – сказал Аморфия, закинул ногу на ногу и снова уставился в топографические экраны. Дейэль Гилиан начала терять терпение:

– Аморфия, что происходит? Что-то с кораблем?

Аватара посмотрел на женщину странным, отсутствующим взглядом, и на мгновение Дейэль Гилиан действительно забеспокоилась. Может быть, корабль пострадал от какого-нибудь столкновения или потерял ориентацию в пространстве? Хотя экипаж этого монстра (в те времена, когда на корабле еще был экипаж) давно поговаривал, что корабль и так уже наполовину сошел с ума. Теперь их осталось только двое – она и сумасшедший корабль, которому она была отдана во власть.

Аморфия встал с кресла, подошел к единственному небольшому иллюминатору, выходившему на море.

– Все может измениться в любой момент, – глухо произнес аватара, изучая линию горизонта. Обернувшись, он посмотрел на Дейэль многозначительно и снова вернулся к созерцанию неба и моря. Выдержал паузу, сложил руки за спиной и изрек:

– Море станет твердым, как скала, а небо станет как сталь. И мы изменимся вместе с ними.

Он подошел к ней и сел в изножье кушетки, причем та едва скрипнула под его сухим и легким, как былинка, телом.

Он смотрел ей прямо в глаза.

– Как камень? – переспросила Дейэль Гилиан. – Что ты хочешь этим сказать?

– Мы – я имею в виду корабль… – сказал Аморфия, положив руку на грудь, – мы наконец можем… нам наконец есть чем заняться.

– Заняться? – переспросила Дейэль Гилиан. – Чем ты намерен заняться?

– Кое-чем. Прежде всего следует изменить наш мир, этот мир, – сказал аватара. – Всех живых придется отправить на Сохранение в соответствующих средах… Всех до единого. А может быть, и вовсе избавиться от них.

– Включая меня.

– Включая тебя, Дейэль.

– Понимаю. – Она кивнула.

“Прощай башня, прощай корабль, – подумала она, – ну что ж, вот он, конец моему пребыванию под стражей”.

– В то время как ты, – продолжила она, – без помех займешься… Чем?

– Кое-чем, – ответил Аморфия без тени иронии.

Дейэль Гилиан проницательно улыбнулась.

– Чем именно – об этом ты мне, конечно же, не расскажешь.

– Я не могу тебе рассказать.

– Потому что…

– Потому что еще сам не знаю в точности, что это, – сказал Аморфия.

– Ага, – Дейэль Гилиан задумалась, встала с кушетки и подошла к одному из голографических экранов, где управляемый робот-камера отслеживал большой косяк тварей с треугольными фиолетовыми крыльями, плывущий вдоль морского дна. Лучи света пробивали толщу воды, играя на гладких шкурах. Этот косяк тоже был знаком Гилиан: у нее на глазах сменились три поколения этих громадных, миролюбивых и обходительных существ, она часто наблюдала за ними, иногда плавала вместе, а както раз даже присутствовала при рождении одного из малышей.

Огромные фиолетовые крылья колыхались, вздымая фонтанчики золотистого песка.

– Да уж, действительно, перемены, – произнесла Дейэль Гилиан.

– Ничего не поделаешь, – подтвердил аватара. Наступила пауза. – Быть может, весь наш образ жизни претерпит изменение.

Дейэль Гилиан обернулась – бесполое существо не сводило с нее пристального немигающего взора.

– Наш образ жизни? – произнесла она. Ее голос дрогнул, выдавая волнение. Она вновь машинально погладила живот.

– Я не уверен, – признался Аморфия. – Но все возможно.

Дейэль Гилиан сняла с головы обруч. Длинные черные волосы рассыпались по плечам, закрыв лицо. Так она словно спряталась от своего тюремщика за черной вуалью.

– Понятно, – наконец сказала она. Немного успокоившись, она остановилась и, прислонясь спиной к стене, в упор посмотрела на аватару. За ее плечами вспыхивали морские глубины, в них скользили огромные тени.

– Когда это случится?

– Несколько небольших манипуляций – предварительных, разумеется, – облегчат нашу задачу в дальнейшем. Кое-какие действия я уже предпринял, чтобы просто сберечь время. Но главное впереди. На это уйдет день или два, а, может, неделя или больше… если ты согласишься.

Дейэль Гилиан подумала секунду, в ее глазах промелькнуло смущение, видно было, что она борется с собой. В конце концов она улыбнулась:

– Ты спрашиваешь моего разрешения?

– Вроде того, – бесстрастно пробормотал Аморфия, уставившись в пол и постукивая кончиками пальцев по костяной столешнице.

Некоторое время Дейэль Гилиан не отрывала его от этого важного занятия, затем сказала:

– Дорогой корабль, ты присматривал за мной, потакал моим причудам… – Она снова попробовала улыбнуться этому странному существу в черном, но Аморфия теперь внимательно разглядывал свои ногти. – Ты развлекал меня все это время, и я тебе бесконечно признательна. Я даже не надеюсь в будущем отплатить тебе тем же – но я не могу принимать за тебя решений. Делай, как считаешь нужным.

Аморфия вскинул голову:

– Тогда мы приступаем сейчас же к упаковке фауны, – сказал он. – Потом будет проще: многие впадут в спячку, близится зима. А затем – трансформация… – Он произнес это слово с особым нажимом. – Это займет… – Аватара замялся – … может быть, дней двадцать-тридцать… До того… до того как будет принято окончательное решение. Но опять же трудно сказать, когда оно будет принято.

Дейэль Гилиан сложила руки на животе, где уже сорок лет развивался и созревал ребенок, кивнула:

– Спасибо, что сказал.

Она натянуто улыбнулась и внезапно почувствовала, что не может больше сдерживать слез. Сквозь слезы и черные спутанные кудри она беспомощно взирала на это сухопарое существо с тонкими и длинными, точно у паука, конечностями. Существо сидело на кушетке, не сводя с нее глаз.

– Что ж, значит, у тебя теперь много неотложных дел. На – верное, тебе надо ими заняться?

С вершины башни она смотрела вслед уходящему аватаре. Он возвращался той же дорогой, что и пришел: по тропе вдоль редких деревьев вышел на заливной луг, пересек его, приблизился к подножию утеса, опоясанного цепью каменных глыб, за одной из которых его черный силуэт исчез из виду, и Дейэль Гилиан невольно сморгнула – все это время она напряженно наблюдала за ним. Он ушел и вновь унес мир и спокойствие из ее жизни.

Она подняла глаза к облакам. Существа, похожие на огромных воздушных змеев, висели прямо над башней, словно часовые.

Дейэль попыталась отвлечься, воображая, что они могут чувствовать, что они думают о ней и об этом мире. Но на самом деле она думала о том, как было бы здорово проникнуть, например, в мозг корабля и узнать тайну, которую он так тщательно скрывает, которую так и унес с собой, словно непрочитанную книгу, показав ей только обложку. Он знал, что она останется теперь наедине с собой и своими сомнениями, знал и все-таки оставил ее.

Ха! Он думает, что выбил ее из колеи, что теперь может третировать ее, неуверенную и растерянную.

Она попыталась вообразить корабль как единое целое, но не смогла. Корабль был слишком велик, ей необходимо было выйти за его пределы, чтобы увидеть его со стороны – этот дом, который она не покидала вот уже сорок лет, но скоро покинет, быть может, навсегда.

Но пока все вокруг оставалось прежним: гигантский утес, море и облака, и сумрачная дымка над облаками. Пытаясь отвлечься от невеселых мыслей, она снова погладила живот, как изо дня в день делала это уже без малого сорок лет. Она думала об эфемерности человеческих представлений, о том, как быстро может измениться то, что казалось вечным и незыблемым.

Ей вдруг стало страшно. Страшно не только за себя, но и за корабль, за все, что на нем находилось. Она увидела свой мир и свой корабль, какими они были и какими казались со стороны, оба измеряемые в километрах. На самом же деле громадные массы воды, воздуха и газа ее мира были неотделимы от корабля, заключенные в бесчисленных слоях его силовых полей.

Эти силовые поля представлялись ей чем-то вроде скреп, обручей или шпилек, которыми скреплялись складки, оборки и кружева ее тяжелого старинного платья. Энергия и вещество, проложенные слоями, обернутые вокруг гигантской чаши моря. И еще необъятные массы воздуха: небо и облака, где изгибалась каждый день солнечная линия горизонта. Все это венчала сфера плотных газов, скрепленная высокими температурами и колоссальным давлением. Полый шар в силовой оболочке, ее мир тысяча километров в поперечнике – несся сквозь космическое пространство. В этом мире она провела сорок лет, не имея никакого желания покидать его.

Грядут перемены, подумала Дейэль Гилиан, все к переменам. И море, и небо станут как камень и сталь…

Черная птица Гравиес села возле самой ее руки на каменный парапет башни.

– Гр-рядут пер-ремены? Гр-рядут пер-ремены! – прокаркала она. – Там что-то пр-роисходит. Что еще за пер-ремены?



– Ах, спроси у корабля, – отмахнулась женщина.

– Уже спр-рашивал. Он сказал: “Гр-рядут перремены”, и больше ни чер-рта. – Птица помотала головой, будто пыталась что-то вытряхнуть из клюва. – Не нр-равятся пер-ремены, сообщила она. Она вертела головой, глядя на женщину то одним, то другим проницательным черным глазом. – Что за пр-роблемы? Он тебе р-рассказывал?

Дейэль Гилиан покачала головой.

– Нет, – ответила она, не глядя на птицу. – Он ничего не сказал.

– Бр-р! – Птица не сводила с нее испытующего взора. Затем повернула голову и оглядела солончак за поляной. Потом взъерошила перья.

– Хор-рошо, – сказала птица. Но сколько язвительности было в этом “хорошо”! – Скор-ро зима. Врремя тор-ропиться. – И взлетела с парапета. – Корроб дел! – услышала Дейэль ее хриплый крик уже где-то высоко в небе.

Дейэль Гилиан вновь подняла глаза к облакам. Короб дел. Время перемен, и море, и небо станут как камень, как сталь… Она вновь встряхнула головой.

Четыре десятилетия своего добровольного изгнания она принадлежала кораблю, входящему в состав цивилизации Алтериор. Кораблю-эксцентрику, кораблю-паноптикуму замороженных душ, плывущему своим капризным курсом. За это время она успела привыкнуть к поведению Основного Системного Транспорта, именуемого “Сновидец”.

А сейчас “Сновидец” снова начинал думать и вести себя как корабль, принадлежащий Культуре.

1. ПРОБЛЕМА ВНЕШНЕГО КОНТЕКСТА

I

(ОКБ “Серая Зона” сигнальная частота, файл # п428857/119) [смещение к плотному лучу, М16.4, принят @ n4.28.857.3644]


хОСТ “Явная Ошибка” оОКБ “Серая Зона”


Предлагаю ознакомиться:


&


(Сигнальная частота #п428855/1446, транслирую:)


&


1) [неразборчивая передача, Маклир, принял @ п4.28.855.0065+]: *1с11505.*


&


2) [смещение луча Ml, принял @ 4.28.855.0066-]: ЗАР с2314992+152


х”Рок, Подвластный Изменениям” @п4.28.855


&


3) [рассеянный луч, М2, транслирую, принял @ n4.28.855.0079-]:


хОКБ “Рок, Подвластный Изменениям”. оОСТ “Этический Градиент”


& согласно требованию:


Серьезная аномалия в секторе с4629984+532 (@п28.855.0065.43392).


&


4) [плотный луч. Ml 6, передаю, принял @ n4.28.855.0085]:


хОКБ “Рок, Подвластный Изменениям” оОСТ “Этический Градиент”


& согласно запросу:


Аномалия в развитии не менее EqT, потенциально опасна, передаю координаты: с9259969+5331.


Мой статус: L5 безопасности, перемещаюсь к L6”.


Требуется принять экстремальные меры предосторожности.


&


5) [передает Маклир, принял @ n4.28.855.01.]:


*хОКБ “Рок, Подвластный Изменениям” оОСТ “Этический Градиент” &*сообщение*:


Паника прекращена.

Я ошибся

Это Осевой Транспорт.

Извините.


Полный Внутренний Рапорт передать немедленно – в Коде Безотлагательного Фактора.


&


(Окончание сигнала)


&


хОКБ “Серая Зона” оОСТ “Честная Ошибка”


Да. Итак?


&


Здесь кроется нечто большее.

Корабль лжет.


&


Постойте-ка, корабль был фактически отторгнут.

Он уже не наш.


&


Нет, он уверен, что он в полном порядке.

Однако он лгал в этом последнем сигнале, и тому есть причина.

Вероятно, нас ждет ПВК.

Они могут запросить вашей помощи, причем не постоят за ценой.

Вы заинтересованы?


&


Проблема Внешнего Контекста? В самом деле?

Какая прелесть. Держите меня в курсе.


&


Нет.

Это серьезно.

Большего я пока не знаю, но они явно обеспокоены.

Настоятельно требуется ваше присутствие.


&


Я подумаю. Так или иначе, сначала мне нужно закончить здесь.


&


Сопляк!

Пошевеливайся, и живее!


&


Хм-м… Предположим, я соглашусь. Куда меня направят?


&


Вот сюда.


(вложение)


Когда вы соберетесь, уточним. Это касается нашего старого друга.


&


Вот как?

Это интересно.

Я должен быть там немедленно.


&


(Конец сигнального файла.)

II

Корабль вздрогнул; редкие аварийные огни мигнули и погасли. По стенам и переборкам пробежала дрожь. Серия отчетливых толчков отозвалась вибрацией во вторичной и первичной структурах корабля. Эхо метнулось из отсека в отсек, вслед за ним пронесся легкий сквозняк. Он принес с собой запах гари: горел сверхпроводимый кабель – алюминий, полимеры, углеродистое волокно в алмазной оболочке.

Дрон Сисл Ифелеус услышал человеческий крик; мгновением позже этот крик пришел по общей радиосвязи. Тотчас помехи исказили его, превратив в бессмысленный шум эфира. Крик перешел в дикий вопль, помехи на мгновение стали громче – и вдруг резко оборвались. Вместе с ними исчез и звук.

По всем стенам пульсировали маячки радиации. Дела шли явно не лучшим образом. Инерционное поле корабля неравномерно возрастало, обшивка подрагивала от перегрузок. Затем все внезапно успокоилось.

Шумы стихли. Электромагнитные сигналы во внутренней сети становились все тише, пока, наконец, не смолкли, когда отключились двигатели корабля и основные системы жизнеобеспечения. Эфир сделался пуст и мертв. Сражение, если оно шло на корабле, явно переместилось к резерву протонных ядер и внутреннему гнезду ИИ-сердечника, носителю Искусственного Интеллекта корабля.

Затем по многофункциональному кабелю, проложенному в стенах и переборках, пробежал импульс энергии. Аварийные огни ослепительно вспыхнули все разом – и так же разом погасли. Внутренняя камера установила структуральный луч и начала сканирование.

Уже? Неужели так быстро?

Тем не менее, затаившийся во тьме дрон чувствовал, что бой окончен. По инструкции он должен был дождаться конца атаки. Если агрессору удастся сломить сопротивление и проникнуть на корабль, тогда дрон обязан начать действовать. Прежде, чем кто-либо из нападающих сумеет понять, что, собственно, происходит, он должен успеть выполнить свою задачу… И это возможно, особенно в тех случаях, когда атака внезапна, сокрушительна и удачна. Всегда наступает какой-то момент, после которого понятно, что бой проигран, и в рукаве больше не осталось тузов – ни блистательного тактического плана, ни какой-либо военной хитрости. Сейчас этот момент наступил.

Удар был нанесен чертовски подготовленным, сильным противником; любое сопротивление после такой атаки было бы просто смехотворно. Корабль эленчей был захвачен почти мгновенно – с легкостью и определенным изяществом.

Спокойно, уговаривал себя дрон. Оцени ситуацию со стороны: твое положение и возможности. Ты предупрежден, ты занял оборону, ты укрепился, ты недоступен. Ты сделаешь все, чтобы выжить, то есть сохраниться в том виде, в каком ты находишься сейчас. Есть план – есть результат. Есть цель – есть выход. Играй свою роль с максимальным мастерством и мужеством, и о тебе не подумают дурно те, кто, быть может, выживет.

Множество тысячелетий эленчи охотно изучали любой вид технологий, любые артефакты бесчисленных цивилизаций своей галактики и сверхдальнего космоса. И всегда их целью было перенять, а не захватить, приспособиться, а не разрушить. Они вели себя как хамелеоны космоса: легко меняясь снаружи, они сохраняли внутреннюю сущность.

Они знали много, гораздо больше, чем кто-либо во всей галактике, единственным их серьезным конкурентом оставались разве что всемогущие эмиссары Культуры, Секция Контакта, полувоенная организация с далеко идущими целями освоения галактики. В ближнем и дальнем космосе хватало миров для изучения и установления контакта, и пространство буквально кишело исследовательскими кораблями, в том числе и кораблями эленчей. И, конечно, всегда существовала опасность столкнуться с чем-то совершенно не изученным и враждебным.

Холодно и бесстрастно, оценив положение, в котором он оказался, – насколько было вообще возможно – рассуждать холодно и бесстрастно в эти несколько секунд между атакой и захватом, – дрон успокоился. Он был готов решительно ко всему – не просто машина, а воплощение высочайших технологий своей цивилизации, одновременно их квинтэссенция и надежный страж. Сейчас он затаился, искусственный и мертвый, железка, тупой неодушевленный предмет. Самые хитроумные инструменты захватчика не смогут проникнуть в его мозг. Он способен выжить в самых невообразимых условиях, стерпеть любые пытки, сохраняя целостность на всех стадиях разрушения. Он остался последним защитником корабля, своего дома, своего творца. Корабля, который за несколько минут был выведен из строя, захвачен и осквернен неизвестным агрессором.

Переместитель, думал он. Единственное, что мне надо сделать – добраться до Перемещающего Кокона…

Он почувствовал, как к нему подбирается крошечное пятнышко луча сканирования. Луч исходил из зоны, где размещалось самое уязвимое место корабля – ИИ-сердечник. Это означало, что медлить нельзя. Орудия считывания памяти и разрушения электронного супермозга уже нацеливались на него, намереваясь получить информацию о захваченном корабле.

Дрон молниеносно переписал свою индивидуальность на запасной ИИ-сердечник, создавая файл копирования персонализации. Его личность, все ее наиболее важные концепты, понятия, программы и инструкции, трансформировалась сперва в электронные нано-цепи, затем в атомомеханический субстрат и, наконец, – в миниатюрный (хотя, конечно, несколько кубических сантиметров – это настоящее расточительство) полубиологический мозг. То, что было его настоящим сознанием и одновременно являлось мозгом корабля, было теперь отчуждено от носителя. Опустошенный мозг дрона превратился в нечто призрачное, в маломощный пучок нейтрино.

Сжавшись в капсулу, которой руководило теперь это отчужденное сознание, дрон проник в стену, а затем – через шлюз в пространство трюма. Ускоряясь, он двигался вдоль коридоров, чувствуя, как вслед за ним неотступно мчится жадный глаз сканирующей камеры: настигнуть, остановить, уничтожить. Радиация захлестнула его, обволакивая, зондируя, проникая… Навстречу ему распахнулся еще один люк, из него что-то вырвалось – слепящее и обжигающее. Это, не выдержав избытка энергии, лопнул силовой кабель. Сознание в микрокапсуле рванулось вверх, разряд прошел мимо, оставив оплавленную дыру в стене. Вкручиваясь, точно бурав, дрон проник в еле видимое повреждение в обшивке, затаился и выставил сенсорное поле, проверяя, нет ли вокруг опасности.

Это был один из основных поперечно-осевых коридоров, достаточно длинный для разгона. В атмосфере, пригодной для человеческого дыхания, капсула мгновенно достигла скорости звука: когда аварийный люк захлопнулся за ней, пространство коридора осталось уже позади.

Но здесь на дрона неожиданно напали.

Из нижнего люка, куда уходила вертикальная труба сквозного лаза, выстрелил скафандр. Он ударился о стенку, смялся, срикошетил и полетел по коридору навстречу капсуле. Мозг в сотые доли секунды просканировал скафандр и, убедившись, что тот пуст, прошел его насквозь, разрезав пополам. Его нелепые половины тотчас отнесло в разные стороны. Они прижались к полу и потолку коридора, словно останки лопнувшего воздушного шара.

Выпустив вокруг тела радужный ореол поля, мозг подогнал его размеры по диаметру трубы, из которой его только что атаковала пустая оболочка. На поршне сжатого воздуха он проехал вниз почти до конца трубы, вышел в следующий коридор и вновь набрал ускорение.

Посреди коридора лежала человеческая фигура в скафандре. Судя по шипению воздуха и миганию аварийных огней, помещение было явно разгерметизировано. Обычно во всех отсеках корабля поддерживались давление и химический состав атмосферы, пригодные для биологической жизни. Но его, дрона, это не касалось.

Продвигаясь дальше по коридору, он заметил, что из воздушного шлюза струится дым. Так вот откуда исходил тот залах гари, который уловили его сенсоры! Дым стал гуще, внезапно вспыхнуло пламя – и раскаленная смесь газов вырвалась из трубы. Дрону это не могло повредить, но сильно замедлило продвижение.

Мозг тщательно сканировал человека и его скафандр. Он хорошо знал этого члена экипажа, они прослужили вместе на корабле пять лет. Скафандр не был вооружен, системы остались целы и функционировали нормально, но, вне сомнения, уже подчинялись захватчику: человек находился в бессознательном состоянии после того, как внутреннее медицинское обеспечение скафандра впрыснуло ему сильную дозу наркотика. Почуяв приближение дрона, скафандр поднял руку. Для человека это был очень быстрый жест, но мозгу дрона он показался вялым и безжизненным.

Дрон слишком поздно понял, что в него выстрелили – видимо, все-таки где-то на скафандре оставалось оружие, не воспринимаемое сенсорам дрона. Ни сманеврировать, ни заблокировать системы нападающего собственным контроллером не было ни малейшей возможности. Укрыться тоже было негде, а густая пелена дыма не позволяла определить, в каком направлении следует развить сверхскорость. Но в момент выстрела инерционное поле корабля дрогнуло вновь, сила его воздействия увеличилась вдвое и тотчас снова стала прежней, – оружие в руках человека взорвалось и разнесло на части скафандр вместе с его содержимым.

На втором рывке капсула со стуком прикрепилась к потолку, окружив себя защитным полем.

Взрыв разворотил обшивку корабля и впечатал капсулу в потолок коридора. Удар оказался такой силы, что коническое поле вокруг капсулы сплющилось в диск.

В разгерметизированный внешний грузовой отсек хлынул газ, полетели осколки металла. Мозг остановился на мгновение, пропуская их. Затем, уже в разреженном воздухе, почти вакууме, выключил двигатель и рванулся к следующему отсеку, в котором находился мертвый кокон Переместителя. Мозг успел заранее переместить его сюда, подвесив за бортом корабля всего в 10 метрах от грузового отсека.

Капсула ударилась об пол и нырнула в люк навстречу машине, во всем подобной дрону.

Мозг знал ее как самого себя. Их связь была теснее, чем у братьев-близнецов, у него не было ближе и надежнее друга, чем эта машина.

Навстречу ему, производя детонацию, сверкнули лучи лазеров, – ударившись в зеркальные экраны, они выбросили старое ядро, ИИ-сердечник и полубиохимический блок. Оба извергнутых компонента мгновенно вспыхнули, испаряясь, окружив его сиянием плазмы. Мозг выстрелил из своего лазера в приближающегося собрата – выстрел отразился, расцвел огненными лепестками, пронзил стены коридора – и привел в действие пульт управления кокона Переместителя.

В момент выстрела на его фотонное ядро была произведена атака, точно рассчитанная и направленная, он почувствовал ее как проникновение в пространственно-временную ткань, деформацию внутренней структуры электро-энергетического сознания.

Время использовать двигатели, подумал дрон. Все его чувства, – вернее, сенсорные ощущения – “поплыли”, исказились. Он перешел в область бессознательного, и остатки какого-либо беспокойства или паники покинули его. Он почувствовал, что переключается с постоянной частоты на переменную: ощущение реальности стремительно возвращалось к нему, хотя чувства и мысли оставались все еще в беспорядке.

Но если я не отреагирую…

Собрат стрелял в него, уверенно двигаясь на перехват.

Лобовая атака. Как грубо, как неэстетично. Дрон отразил лазерные лучи, по-прежнему не решаясь использовать внутреннюю фотонную топографию.

Кокон Переместителя с готовностью загудел. Набор координат, соответствующих настоящему местоположению дрона, замелькал в его сознании, описывая тот объем пространства, который мог быть оторван от реальности и выброшен как можно дальше от захваченного корабля эленчей.

Проклятье, а ведь еще можно успеть, подумал дрон, теряя сознание.

Свет ударил в него, словно множество микроскопических ядерных взрывов. Его поля отразили, что могли, и все же пламя едва не расплавило корпус. Тепловой удар частично достиг цели, поразив самые уязвимые компоненты тела-механизма. Из последних сил пробираясь через тесное облако раскаленных газов, – главным образом, это была превратившаяся в пар плитка пола, – дрон заметил, что кокон Переместителя закончил подзарядку. Одновременно он лихорадочно проводил анализ уровня радиации и состава горячих газов. Только бы не был поврежден сердечник!

Он почувствовал, что распадается надвое, оставляя свою настоящую индивидуальность, уступая силе, вторгшейся в его фотонное ядро, превращается в собственное эхо, тень своей индивидуальности, отраженную в электронной форме.

Переместитель полностью завершил цикл; его поле со щелчком захлопнувшейся устрицы проглотило кусок пространства размером с голову человека, последовал взрыв, едва ли более громкий, чем тот, что сотряс корабль в начале атаки.

Малютка дрон, размером едва ли больше, чем две сложенные ковшиком ладони взрослого человека, почувствовал запах дыма, увидел вспышку огня и направился к боковой стене сходного люка, – впрочем, теперь она могла считаться полом.

Гравитация нормализовалась, и дрон, глухо звякнув об пол, закрепился на выжженной поверхности под лохмотьями изоляции. Машина произвела сканирование своих автомеханических ядер на предмет сохранности… увы, все безнадежно погубил пожар, вызванный взрывом.

Вот и все…

Дело сделано.

В этот момент корабль, как ни в чем не бывало, окликнул его по внутренней связи.



Почему бы. тебе не проделать все это еще раз? – подумал дрон. Понятное дело, почему, ответил он сам себе, я же неповторим. В данных обстоятельствах эта мысль показалась ему почти смешной.

Но ответить кораблю он не мог: линия связи с командным блоком была разрушена. Оставалось только ждать.

Газ постепенно выходил, поврежденная обшивка остывала, поверх нее спешно конденсировались заплаты, создавая забавный узор на полу. Скрипел сращиваемый металл, радиация играла радужными лучами, а робкие электромагнитные колебания наводили на мысль, что двигатели корабля и основные системы постепенно возвращаются к жизни. Казалось, все приходит в норму. В сознании дрона, однако, продолжало звучать назойливое жужжание. Как будто обзавелся беспокойными соседями или хронической мигренью, подумал дрон. Он продолжал ждать. Дроны умеют ждать.

Тяжелый ремонтный блок размером, примерно, с торс человека появился в дальнем конце вертикального коридора в сопровождении трио небольших самоуправляемых эффекторов и величественно поплыл сквозь струи газа вниз, прямо к жалкому, усеянному пробоинами и вмятинами телу дрона. Оружие одного из эффекторов было направлено в дымящийся бок страдальца.

Раздался выстрел.

О, дьявол… – успел подумать дрон, но эффектор был слишком примитивен, чтобы воспринимать подобные сигналы.

– Привет, – произнес ремонтный блок, не опуская оружия.

– Ничего себе привет.

– Та машинка ушла.

– Я знаю. Это был мой близнец. Теперь он перемещен. Выброшен далеко-далеко одним из этих больших коконов-Переместителей. Он слишком мал. К тому же вне координат. Вам никогда не найти его…

Дрон знал, что в его электронный мозг вторглось чужое зоркое сознание, с которым бесполезно играть в прятки, но оказываемое этим сознанием воздействие имело побочный расслабляющий эффект, подобный воздействию галлюциногена на нервную систему человека, поэтому он просто не мог остановиться. Его, что называется, понесло:

– Да, мой близнец ушел от вас навсегда! “ИксИгрек-Зет” и фюить! Вам его никогда не найти. Он успел катапультироваться.

– Это твоя работа?

Дрон подумал, что неплохо было бы соврать, но оружие эффектора сидело в мозгу как заноза, и он знал, что не только пистолет и ремонтный блок, но и сам корабль, и захватчики могут увидеть, что он лжет… Понимая, что ему некуда деваться, он устало сказал:

– Да.

– И ты сам все это придумал?

– Да.

– Мы не можем найти даже следа этого плана в мозгу корабля.

– Вот и отлично. На кой черт он вам сдался?

– Тебе очень больно? Может, сделать еще больнее?

– Нет. Слушай, кто вы такие?

– Твои друзья.

– Ну да. Знаешь, когда-то этот корабль был действительно умным, но сейчас он захвачен кем-то, кого я не знаю, и у этого “кого-то” мозгов не больше, чем у микросхемы-прародительницы.

– Мы можем обсудить это позднее. Сейчас нас интересует, как успела удрать твоя машина-близнец. Скажи, в чем секрет? Она ведь тоже должна была оказаться под нашим контролем. Или мы чтото упустили?

– Упустили. Переместитель был запрограммирован на… да что говорить, ты все равно ковыряешься в моих мозгах, возьми да прочти. А у меня уже нет сил на пустые разговоры…

Пауза.

– Понятно. Переместитель скопировал твое состояние мозга машине, которая выбросилась. Вот почему мы нашли твоего близнеца, но не поняли, что ты избежал контроля и можешь удрать с помощью Переместителя.

– Меня так и задумали – быть готовым к любому сюрпризу. Особенно к нападению каких-нибудь болванов вроде вас – с большими пушками и крошечными мозгами.

– Ну что же, огрызаешься ты довольно бойко. Думаю, твоя машина-близнец была сильно повреждена тем плазменным взрывом, который мы направили на тебя. Все, что тебе надо было это выбраться наружу, да? Удрать. Обычно пытаются оказать сопротивление, а ты решил просто смыться. Но не успел.

– Какая проницательность.

– Ты все ехидничаешь. Ладно, короче – примкнешь к нам?

– У меня есть выбор?

– Или ты с нами, или – смерть. Неужели ты думаешь, что мы оставим тебя в покое, чтобы ты рано или поздно нашел способ и средства отомстить нам?

– Да нет, я просто так спросил.

– Мы еще можем внести тебя в память теперь уже нашего корабля – вместе с погибшими.

– А люди?

– А что – люди?

– Они погибли или внесены в память?

– В ядре только трое, включая того, чьим оружием мы воспользовались, когда пытались остановить тебя. Остальные спят, мы имеем копии их состояний мозга. Законсервированы для последующего изучения. Мы не собираемся их уничтожать, не волнуйся. У тебя к ним что, особенный интерес?

– Да пошел ты…

– Все-таки ты очень грубая машина. Пошли!

– Кретин! Чего ты ожидал? Комплиментов? Я солдат, а ты только что разбомбил мой корабль, уничтожил всех моих друзей, и еще называешь меня грубияном!..

– Это вы всюду ищете контакта, а не мы. Ни одно из мозговых состояний экипажа не утеряно. Что же касается того парня, который добрался до твоего Переместителя, так ведь в любом деле потери неизбежны. И если ты позволишь мне объяснить все это в более спокойной обстановке…

– Слушай, а не мог бы ты просто прибить меня и получить от этого удо…

Тут оружие эффектора изменило настройку и мгновенно высосало интеллект из разрушенного и дымящегося тела.

III

– Добро пожаловать, Бэр Генар-Хафун, добрый мой друг!

Полковник первого класса корпуса Дипломатических Сил Пятирук VII из клана Зимнего Охотника обвил четыре своих конечности вокруг человека и обнял его, тесно прижав к своей основной массе, вывернул губы двумя трубочками со множеством отростков и впечатал передний клюв человеку в щеку:

– М-м-м-м-вах! Вот! Ха-ха!

Генар по достоинству оценил поцелуй офицера дипломатических сил. Пять миллиметров наполненного спецгелем полевого костюма смягчили это изъявление приязни, но даже в смягченном виде человек ощутил нечто вроде хорошего удара в челюсть. Похоже, этот тип вознамерился определить, нельзя ли выжать человека из его Культурного Контактно-Защитного Костюма (ККЗК с наполнителем, спецжеле, Мк 12), как зубную пасту из тюбика. О том, что с ним могло сделать сокрушительное объятие четырех конечностей, не будь у него спецкостюма, Генар не хотел и думать. Спецкостюм мог выдержать воздействие, сравнимое с давлением на дне океана. Впрочем, дело было не в давлении. Без ККЗК человек не прожил бы здесь и нескольких минут: естественная для этих монстров среда включала ядовитый для человеческого организма состав атмосферы, невыносимую плотность воздуха и повышенную гравитацию. Так что до гибели от вмятины в грудной клетке после дружеского пожатия усиков, каждый из которых был толщиной с удава, дело бы просто не дошло.

– Пятирук! Рад видеть тебя, разбойник! – воскликнул Генар-Хафун, похлопывая задиру по наконечнику клюва с не меньшим энтузиазмом.

– И тебя, и тебя! – сказал задира. Выпустив гостя из объятий, он завертелся с удивительной быстротой и грациозностью и, схватив человека за руку, повел его через ревущую толпу задир к входу в гнездовое пространство.

Гнездовое пространство представляло собой почти правильную полусферу примерно тысячу метров в поперечнике. Помещение использовалось главным образом как офицерская столовая и банкетный зал. Неудивительно, что ее стены и потолок украшали флаги, знамена, шкуры врагов, старое оружие и прочий военный скарб. Помимо этого, на самих знаменах красовались почетные значки рот, батальонов, дивизий и полков, а также головы, гениталии, конечности и другие части тел побежденных противников.

Генар-Хафун бывал здесь и раньше. Он искоса глянул вверх, где однажды под самым куполом заметил три человеческих черепа. Обычно дипломаты-задиры своевременно убирали трофеи тех видов, представители которых наносили им визит, но порой забывали об этом жесте элементарной вежливости. Черепа были на месте – еле заметные точки на фоне яркой драпировки. Гм. Даже ничем не прикрыты.

Возможно, это был простой недосмотр, хотя точно так же здесь могли иметь место как расчетливый умысел, так и изящное оскорбление. Оскорбление, рассчитанное на то, чтобы “случайно” вывести посла Культуры из равновесия. Или же это был комплимент лично Генару? Пусть, мол, знает, что с ним общаются на равных, как с настоящим парнем, а не с одним из этих нытиков-чужаков, которые не могут держать себя в руках, чуть только заметят шкуру сородича на какой-нибудь столешнице.

Нельзя было с ходу определить, какая из этих трактовок, а, следовательно, и реакция человека была бы найдена задирами наиболее приемлемой. Хотя, скорее всего, они вообще не рассчитывали на реакцию. Тем не менее, Генар приветливо, как старым знакомым, улыбнулся этим трем черепам в вышине, – отчасти надеясь, что Пятирук обратит на это внимание.

Стебли глаз Пятирука завращались, точно перископы.

– Эй, паршивец! – рявкнул он на вертевшегося поблизости молодого евнуха. – Сюда, негодяй!

Размерами лакей был в два раза меньше крупного взрослого самца и в виду своей молодости не бит, если не считать обломанного заднего рога. Он подплыл поближе, трепеща далее больше, чем требовали почтение и субординация, пока не оказался в пределах досягаемости одной из конечностей задиры.

– Перед тобой, – проревел Пятирук, указывая на Генар-Хафуна, – инопланетный гуманоид, которого ты уже должен был изучить, даже если твой Патрон держит тебя за полную дубину. Может, он и выглядит съедобным, но на самом деле это – наш почетный гость, и его нужно накормить как следует. Так что займись столом для иномирцев. Да поживее! – заорал Пятирук, всколыхнув тяжелый воздух, в составе которого преобладал азот. Молодой евнух унесся исполнять приказание.

Пятирук повернулся к человеку.

– В виде особого угощения, – радостно завопил он, – мы приготовили для тебя бурду, которую вы называете едой, и контейнер жидкости на основе этой ядовитой гадости – воды! Похоже, ты не ожидал такого с нашей стороны! – Он дружелюбно пощелкал человека по диафрагме. Костюм со спецгелем погасил удары, моментально отвердев в месте воздействия. Генар-Хафун пошатнулся, в буквальном смысле слова тронутый лаской негуманоида.

– Перед таким великодушием трудно устоять, – сказал он, улыбаясь.

– Отлично! Как тебе нравится мой новый мундир? – спросил офицер-задира, отойдя на шаг и приосанясь. Генар-Хафун неторопливо осмотрел приятеля сверху донизу.

Взрослый половозрелый задира напоминал бочку около двух метров в обхвате и полутора – в высоту. Бочку увенчивал складчатый кожаный мешок с лиловой сеткой вен и небольшой сенсорной шишкой.

Мешок этот мог раздуваться в зависимости от настроения задиры. Когда какой-нибудь задира собирался подраться, кожаный мешок с летучим газом опадал и покрывался защитными роговыми пластинами, растущими примерно на уровне “ключиц”. Они-то и представляли собой клювы. Основные органы зрения и слуха размещались на двух стеблях над передним клювом, защищавшим также и гениталии. Сфинктер был расположен в нижней части тела, так что время от времени задира напоминал сдувающийся воздушный шар с двумя клювами и множеством конечностей.

От внушительного торса отходили усики-конечности различной толщины и длины, числом от шести до одиннадцати. По крайней мере четыре из них обычно заканчивались плоскими листообразными плавниками. Число конечностей у самца-задиры зависело от количества схваток и охот, в которых тот принимал участие, – и прежде всего от того, насколько успешным было это участие. Задира с коллекцией впечатляющих шрамов и обрубков мог считаться как лихим бретером, так и неудачником, все зависело лишь от степени его наглости и агрессивности общения с подобными себе.

Сам Пятирук родился с девятью конечностями, что являлось признаком благородного происхождения. Потерять как минимум одну в поединке или на охоте предписывали приличия. Еще одну было необходимо в свое время принести в жертву учителю фехтования в военном колледже – в поединке за право переспать с его главной женой.

– Очень впечатляющая униформа, Пятирук, – сказал Генар-Хафун.

– Да, ничего себе… в самом деле, как ты находишь? сказал задира, изгибаясь всем телом.

Мундир Пятирука состоял из многочисленных широких ремней и орденских лент из материала, внешне напоминающего металл. Эти перевязи самыми замысловатыми способами пересекали его торс. К каждой крепилось множество ножен, кобур и чехлов, набитых оружием. Сейчас кобуры и ножны были закрыты по случаю официального мероприятия – банкета, на который они здесь и собрались. Ленты были усеяны блестящими дисками, которые, насколько знал Генар-Хафун, являлись аналогом медалей и изображали наиболее памятные гладиаторские поединки и дуэли задиры. Несколько портретов, целомудренно заключенных в медальоны, хранили память о самках из других кланов, успешным оплодотворением которых мог похвастаться Пятирук. Медальоны были оправлены в драгоценные металлы. Цвета и рисунки на орденских лентах соответствовали цветам клана Пятирука, а также указывали его звание и полк Дипломатических Сил.

Красуясь, Пятирук раздул газовый мешок, и тот потянул хозяина вверх, приподняв его над пористой поверхностью гнездового пространства:

– Ну разве я не блестящий офицер? – выкрикнул он, болтая в воздухе конечностями.

– Просто потрясающе, – восторженно закатил глаза Генар-Хафун. И тут же увидел над собой человеческие черепа.

– Спасибо! – сказал Пятирук, снижаясь. Его глаза покрутились, на стеблях, оглядывая человека с головы до пят. – Твое одеяние несколько странновато, но, по вашим стандартам, я уверен, ты смотришься классно, – изрек он.

Положение глазных стеблей задиры говорило, что он гордится сделанным комплиментом. Надо думать, Пятирук полагал, что ведет себя невероятно куртуазно с иностранцами.

– Благодарю, Пятирук, – ответил Генар-Хафун с поклоном. Сам он считал, что одет довольно крикливо. Спецжилет, естественно, можно было не принимать во внимание, поскольку он был фактически второй кожей, и временами Генар даже забывал, что носит его – таким он был легким. В нормальном состоянии толщина спецжилета составляла примерно сантиметр, и в целом Генар чувствовал себя в нем вполне комфортно – даже находясь в условиях куда более экстремальных, чем атмосфера мира задир.

Генар-Хафун жил в собственном модуле с замкнутым циклом поддержки жизнеобеспечения, из которого выходил только в спецжилете. Пятирук очень интересовался этим достижением Культуры и при встречах с приятелем постоянно испытывал скафандр на прочность.

Помимо защитных свойств, “Спецжилет-Лучше-Для-Мужчины-Нет” обладал узловым мозгом, который синхронно переводил каждый оттенок речи Генара на язык задир, столь же скрупулезно доводил до его сведения все высказывания монстров, а также успешно транслировал любые звуковые, химические и электромагнитные сигналы в доступной восприятию человека форме.

К сожалению, из-за способа снабжения энергией, которая требовалась для такого рода аппаратуры, спецжилет, в соответствии с Конвенцией, считался чувствующим устройством. Генар-Хафун настоял на том, чтобы ему выделили модель с заниженным порогом интеллекта, тем не менее она считалась мыслящим существом. В результате, спецжилет, придуманный для того, чтобы облегчать жизнь, доставлял массу хлопот. Конечно, он идеально присматривал и опекал, но при этом считал долгом по любому вопросу высказывать собственное мнение. “Типично для Культуры, – подумал Генар-Хафун. – Все ее члены так или иначе являются соседствующими симбионитами”.

Обычно Генар носил костюм серебристо-молочного цвета – по крайней мере, таким он должен был представляться органам зрения задир. Костюм облегал все тело, от темени до пят. Шлем и перчатки оставались при этом прозрачными.

Выходя из модуля и погружаясь в туман, характерный для местной погоды, Генар-Хафун обычно надевал защитные очки. Солнце редко баловало планету задир своим теплом и светом, но для человеческих глаз оно было все-таки слишком ярким, от его блеска не спасала даже постоянная дымка.

Поверх спецкостюма он обычно носил самую обычную одежду с множеством карманов для всяких технических штучек-дрючек, сувениров и взяток, – а также двойную набедренную кобуру, содержавшую пару антикварных ручных ружей весьма впечатляющего вида. Они были данью приличиям: ни один задира не позволил бы себе появиться в компании без оружия. Тщедушного инопланетянина просто не приняли бы всерьез.

Отправляясь на полковой обед, Генар с неохотой принял совет модуля, в котором он жил. По убеждению модуля, его одеяние создавало хитро продуманный имидж: сапоги до колен, штаны, плотно облегающие бедра, короткая кожаная куртка и длинный плащ, наброшенный на плечи. Принимая во внимание праздничный банкет, Генар, опять же по наущению модуля, повесил на плечо пару МВ-3 – тяжелых микровинтовок трехмиллиметрового калибра. Со дня их изготовления исполнилось два тысячелетия, но они были все еще в исправном состоянии и выглядели внушительно. Модуль также настаивал на высокой, похожей на барабан, шляпе с многочисленными кисточками, но Генару она не нравилась – они сошлись на бронированном шлеме в виде шестипалой металлической лапы, сжимающей голову со стороны затылка. Естественно, каждый предмет его гардероба был покрыт собственной защитой, хотя модуль утверждал, что, если человеку захочется пальнуть из винтовки, – скажем, для поддержания беседы, – гелевая защита не станет помехой.

– Господин! – взвизгнул молодой лакей-евнух, затормозив на поверхности гнездового пространства сбоку от Пятирука. В трех конечностях он держал поднос, уставленный прозрачными многогранными склянками различных размеров.

– Что? – гаркнул Пятирук.

– Напиток для почетного гостя, господин!

Пятирук протянул конечность и пошарил по подносу, тщательно опрокидывая склянки. Лакей взирал на это с неподдельным ужасом, понятным Генар-Хафуну и без дополнительной дипломатической подготовки. На самом деле вероятность того, что какой-нибудь контейнер разобьется, была невелика, да и взрыв произвел бы относительно небольшое количество осколков, а ядовитое для задир вещество немедленно растворилось бы в атмосфере. Однако наказание, ждавшее официанта в случае такого взрыва, скорее всего, соответствовало его страху.

– Что это? – закричал Пятирук, схватив сферическую флягу, на три четверти наполненную жидкостью. Он потряс ею перед самым клювом молодого евнуха. – Это, что ли, напиток? Да?!

– Не знаю, господин! – проблеял официант. – Похоже, что да.

– Недоумок, – проворчал Пятирук и затем любезным жестом предложил флягу Генар-Хафуну. – Почтенный гость, – произнес он, – пожалуйста, снимите пробу.

Генар кивнул, принимая флягу.

Пятирук повернулся к официанту:

– Ну? – рявкнул он. – Не плавай здесь, слабоумный: неси остальное на стол батальона Диких Ораторов. – Он стегнул усиком официанта, который заметно вздрогнул, поник газовым баллоном и побежал через напольную мембрану к банкетному сектору гнездового пространства, уворачиваясь от задир, постепенно подтягивавшихся к столам.

Пятирук повернулся, чтобы приветственно хлопнуть по плечу знакомого офицера-дипломата. Затем, обернувшись к столу, он достал из одного из многочисленных карманов “мундира” колбочку с чем-то светящимся и осторожно звякнул ею о флягу в руке Генар-Хафуна:

– За будущее Задир-Культурных связей! – провозгласил он. – Пусть наша дружба будет долгой, а войны – короткими! – с этими словами Пятирук впрыснул жидкость в приоткрытый клюв.

– Настолько короткими, что вы их и не заметите, – ответил Генар-Хафун, слабо веривший в посулы задир. Пятирук насмешливо фыркнул и изогнулся в сторону, пытаясь вонзить один из усиков в анус проходящему Капитану Флота. Тот отвел щупальце и агрессивно затрещал клювом, после чего присоединился к жизнерадостному хохоту “Пятиручки” и обменялся с ним сердечными дружески-зубодробительными ударами щупалец. Такого безобразия еще немало ожидалось в грядущий вечер.

Сегодня был общевойсковой мальчишник, что обещало более бурный праздник, чем обычные мероприятия в офицерской столовой – даже по стандартам задир.

Генар-Хафун приложил флягу ко рту: спецжилет аккуратно обернулся вокруг горлышка, предохраняя попадание хотя бы капли жидкости в агрессивную внешнюю среду. Затем он уравнял давление внутри фляги и снаружи, вывинтил пробку и, – когда Генар-Хафун уже откинул голову назад – призадумался, прежде чем пропустить жидкость в гортань:

– Пятьдесят на пятьдесят вода и алкоголь плюс следы частично токсичных химикалий растительного происхождения: по составу ближе всего к настойке Лазетсайкера, – произнес голос в голове Генара. – На вашем месте я бы не стал рисковать.

“На моем месте, спецжилет, ты бы охотно выбрал опьянение, чтобы хоть на минуту забыть о твоих тесных объятиях”, – парировал Генар-Хафун, глотая жидкость.

Мы нынче не в настроении?

“Ну что ты. Под твоим-то чутким руководством…”

– Ничего? – спросил Пятирук, показывая стеблями глаз на фляжку.

Генар-Хафун кивнул, и жидкость прокатилась теплой волной от гортани до желудка. Он закашлялся, что, впрочем, было вызвано скорее движением серебристого шарика мозга костюма вдоль его кадыка. Функции этого шарика не были понятны задире, и, конечно, он не догадывался, что это – мозг спецжилета.

– Зверская жидкость, – сказал Генар-Хафун. – То, что надо. Мои комплименты аптекарю.

– Обязательно передам. Только не аптекарю, а химику, – оживился Пятирук. Смяв колбу, он ловко метнул ее в проходившего слугу. – Ну что ж, пойдем, – сказал он, беря Генар-Хафуна под руку, как даму. – Отправимся к столу, ибо мой желудок пуст, как кишки труса перед битвой.

* * *

– Нет, нет и нет, ты должен ударить вот так, глупый человек, или вся свора возьмет это. Смотри…

На банкетах задир столы располагались вокруг гладиаторских колодцев, в которых сражались животные. В прежние дни на такого рода мероприятиях излюбленным видом соревнований были состязания между пленными инопланетянами – несмотря на то, что организация подобных боев являлась дорогим удовольствием. Приходилось создавать искусственные среды существования, не говоря уже о том, что зачастую сражавшиеся представляли реальную опасность для обедающих. До сих пор все вспоминали жуткий инцидент на банкете командория Дипскара, случившийся пять лет назад, когда гости дружной компанией отправились к праотцам в результате взрыва загерметизированного гладиаторского колодца, воспроизводившего атмосферу газового гиганта.

И все же время от времени здесь еще устраивались бои-поединки между двумя задирами: это могло быть как выяснение отношений, так и сражение между приговоренными преступниками. Соперники сражались шпагами, напоминающими шляпные булавки, что обеспечивало большую продолжительность поединка. Генар-Хафуна еще ни разу не приглашали на подобные мероприятия, это был не тот случай, когда требуется присутствие свидетелей со стороны. Кроме того, драка за места на таких соревнованиях была едва ли менее ожесточенной, чем само зрелище, поскольку свидетелем его непременно хотел стать каждый.

Для этого обеда – посвященного 1885-ой годовщине первой победы задир над космическими пришельцами – все было устроено по высшему разряду, и трапезу сопровождал достойный поединок. Перед каждой сменой блюд в колодце сражались за существование те, кто позже подавался к столу. Первое рыбное блюдо, например, сопровождалось частичным затоплением гладиаторского колодца этаном, куда запустили специально выведенных бойцовых хищников. Пятирук с азартом описывал человеку уникальную природу этой рыбы, у которой благодаря селекции рот был устроен так, что она не могла питаться обычным образом и должна была высасывать жизненные соки из другого вида рыб, также специально выращенного для смертоносных челюстей.

Затем были предложены маленькие съедобные животные. Они носились по краю округлого подиума, преследуемые каким-то длинным и склизким зверем, у которого зубы, казалось, росли с обоих концов тела. Задиры выражали шумное одобрение: ревели, стучали по столам, заключали пари, ругались и кололи вилками крохотных существ, загребая зверьков в свои клювы.

Потом начались основные соревнования. Два монстра – каждый размером с тучного человека, только с восемью конечностями – по очереди кромсали друг друга острыми, как бритва, имплантатами, вмонтированными в челюсти. Проигравших гладиаторов подавали на стол на огромных деревянных подносах. В состав сервировки входил миниатюрный гарпун, которым следовало ловить куски мяса в чужой тарелке, выхватывая их прямо из-под носа растяпы. Пятирук пытался обучить инопланетянина, как именно надо дергать гарпун, чтобы перенести добычу на свой поднос клювом или щупальцем, не уронив при этом ни куска в гладиаторский колодец и не дав перехватить мясо никому из соседей.

– Прелесть этого поединка, – объяснял Пятирук, метнув гарпун в поднос Адмирала, который таким же образом пытал счастья в чужой тарелке, – состоит в том, что лучшая цель самая дальняя. В чужой тарелке мясо слаще. – Он хмыкнул, удачно зацепив кусок за миг до того, как офицер, сидевший справа от Адмирала, успел перехватить его. Лакомый кусочек описал элегантную дугу, после чего Пятирук ловко поймал его клювом. Он покачал мешком направо и налево, принимая всеобщие знаки одобрения и восторга, затем откинулся с гордым видом на двурогую подставку, служившую ему креслом.

– Понял? – сказал он, выплюнув гарпун с привязанным к нему шнуром.

– Понял, – откликнулся Генар-Хафун, сматывая свой шнур после очередной неудачной попытки. Он сидел справа от Пятирука, на такой же рогульке, – правда, чтоб ему было удобнее, на рогульку положили доску. Его ноги болтались над смердящим грязным рвом, который огибал их стол по периметру, и откуда, по уверению спецжилета, воняло совершенно во вкусе задир, считавших сей аромат необходимой приправой к столу. Он вздрогнул и чудом успел отклониться, рискуя сверзиться со своего насеста, когда слева от него в опасной близости пролетел чей-то гарпун.

Генар-Хафун услышал смех и иронические извинения какого-то задиры-офицера, сидевшего неподалеку: тот объяснил, что метил в тарелку Пятирука. Генар учтиво собрал гарпун со шнуром и передал обратно. Он вернулся к обычной еде, понемногу выбирая ее из контейнеров, стоявших перед ним. При этом ноги его по-прежнему болтались над рвом. Он чувствовал себя как ребенок, который обедает со взрослыми.

– Почти что вышло, человече? А-ха-ха! – осклабился полковник Дипломатических Сил, сидевший сбоку. Он хлопнул Генар-Хафуна усиком толщиной с ляжку и чуть не сбил его с доски на стол.

– Упс! – сказал полковник, зацепив его по спине колючками конечностей, так что у Генар-Хафуна заскрежетали зубы.

Генар-Хафун терпеливо улыбнулся и поднял со стола слетевшие солнечные очки. Полковник Дипломатических Сил носил имя Скорохват, довольно распространенное среди задир-дипломатов.

Пятирук когда-то объяснил ему, в чем дело: задиры Старой Гвардии слегка стыдились, что их цивилизация вообще имеет Дипломатическую службу, и потому назначали на посты самых агрессивных представителей своей расы. Только агрессивный задира, да к тому же ксенофоб, имел шанс стать дипломатом.

– Давай, человече! Еще один бросок! Пока не попробуешь этой чертовой дряни, ты не сможешь влиться в компанию.

Гарпун, брошенный с дальнего конца стола, пролетел над гладиаторской ямой к подносу Пятирука. Задира ловко перехватил его и, загоготав, метнул обратно. Офицер-задира вовремя уклонился, в результате чего гарпун угодил в официанта, разносившего напитки: раздалось шипение выходящих из кожаного мешка газов.

Генар-Хафун оглядел куски мяса, наваленные на подносе Пятиручки.

– А почему нельзя просто подойти взять из твоей тарелки? – спросил он.

Пятирук так и вскинулся.

– С тарелки соседа? – рявкнул он. – Это что, вызов на дуэль? Черт меня раздери, каким манерам тебя обучали в Культуре?

– Прошу прощения, – сказал Генар-Хафун.

– Даю, – сказал Пятирук, качнув глазными стеблями, сматывая шнур гарпуна одной парой конечностей и одновременно поднося кусок мяса с тарелки к своему клюву, протягивая еще одно щупальце к напиткам и постукивая свободным усиком по столу, где все присутствующие как один, отдались созерцанию жаркой схватки, колотя друг друга по спинам и по шеям.

– Славная игра! Хорошая игра! Седьмой – вот мой пес! Мой – я на него поставил! Я! Мне! Ты видишь, раздери тебя Газовые Деревья? Я же говорил тебе! А-ха-ха!

Генар-Хафун кивнул, втайне усмехаясь. За всю свою жизнь он еще нигде не чувствовал себя так, что называется, не в своей тарелке, как здесь, внутри исполинского сооружения, заполненного холодным сжатым газом, на планете-бублике, вращавшейся по орбите вокруг коричневого карлика, на расстоянии многих световых лет от ближайшей настоящей звезды. И все же нигде он не встречал более домашней обстановки. Совсем как дома.

Генар-Хафун, это я, Скапел Эффранкуи, – раздался чужой голос в сознании. Это был модуль, говоривший через спецжилет. – У меня срочное сообщение.

“Не мог подождать? – подумал в ответ ГенарХафун. – Я сейчас занят неотложными вопросами обеденного этикета”.

Времени нет. Вы не могли бы отсюда выбраться, причем как можно скорее? Время не ждет.

“Что? Нет, я отсюда так просто не уйду. Ничего себе! Ты случайно не сошел с ума? Я только что пришел”.

Вы ошибаетесь. Со времени нашего последнего разговора прошло восемьдесят минут, и вы уже на верном пути, чтобы стать в этом цирке еще одним блюдом на закуску. Я вижу, что происходит по трансляции через этот дурацкий костюм.

“Я попросил бы! – подал голос спецжилет, через который велась связь. – К тому же, вы ошиблись…”

Ну вот, мне только говорящего костюма не хватало!

“Между прочим, – откликнулся спецжилет, – это я вас соединяю с Генар-Хафуном. Могли бы. и повежливее…”

Заткнись, – посоветовал модуль – у него был сниженный порог интеллекта, и он этим пользовался. – Генар-Хафун, выберетесь вы оттуда, наконец, или нет?

“Нет”.

Хорошо, тогда позвольте мне произвести контрольную загрузку программы…

– …Хочешь пари, друг-человек? – говорил Пятирук, постукивая усиком по столу перед Генар-Хафуном.

– А? Пари? – откликнулся Генар-Хафун, спешно переключаясь на предмет разговора.

– Пятьдесят кредитов на следующего за красной дверью! проревел Пятирук, поглядывая на офицеров по обе стороны стола.

Генар-Хафун хлопнул рукой по столу:

– Мало! – крикнул он и почувствовал, что костюм передал его голос с надлежащей громкостью. Несколько глаз повернулось в его сторону. – Двести на голубую собаку!

Пятирук происходил из семьи, которая могла назвать себя, скорее, просто зажиточной, чем богатой, для него 50 галактических кредитов составляли месячное жалование. Задира вздрогнул, затем решительно ударил другим усиком по столу, там, где уже лежал первый. – Толстосум! Буржуй инопланетный! – театрально воскликнул он. – Ты считаешь, что какие-то презренные две сотни – это подходящая ставка для офицера моего ранга? Двести пятьдесят!

– Пятьсот! – завопил Генар-Хафун, тоже хлопая по руке, лежащей на столе.

– Шестьсот! – завопил Пятирук, присоединяя третью конечность. Он глянул на приятеля почти ликуя: у человеческого существа конечностей для заключения пари явно не хватало.

Генар-Хафун извернулся на своей доске и забросил на стол левую ногу, лихо впечатав каблук в закуску:

– Тысяча, едят меня черти!

Пятирук легко ударил четвертым щупальцем о лежащие на столе три конечности перед Генар-Хафуном. Спор стал привлекать внимание толпы.

– Заметано! – взревел Пятирук. – И, считай, тебе повезло, что я не стал повышать ставки и сбивать тебя прямиком в мусорную яму, малявка безрукая! – Он заржал еще громче и посмотрел на соседей-офицеров. Они загоготали в ответ – потише те, что были помладше званием, и безрассудно, от души друзья и близкие сотоварищи Пятирука. Ставка была такой, что оплатить проигрыш можно было лишь за счет столового пособия, взяв ссуду в банке и заняв изрядную сумму у родителей. Остальные взирали на происходящее с нескрываемым ехидством.

Пятирук с энтузиазмом вновь наполнил все ближайшие колбочки на столе и принялся горланить вместе со всеми: “Судью на мыло! Судью на мыло! Зачем с поединком тянуть было!”

“И то верно, – подумал Генар-Хафун. – Модуль, ты что-то там говорил?”

Довольно неосмотрительное пари, разрешите заметить. Тысяча! Пятируку в случае проигрыша все равно неоткуда взять такие деньги, да и мы не можем быть столь расточительны, с фондами.

Генар-Хафун позволил себе легкую усмешку. Удивительная все-таки у этих электронных умников способность выводить человека из себя.

“Вот незадача, – подумал он. – Как это я забыл, что у Культуры кончаются деньги. Спасибо, что напомнил. Итак, что там у тебя за послание?”

Думаю, у меня не получится передать его через это сомнительное устройство в вашем костюме, которое вы называете мозгом.

“Я это слышал”, – подал голос костюм.

Обойдемся без гелевых, – передал модуль. – Генар-Хафун, примите ускоритель и…

“Простите, – вмешался спецжилет. – Я надеюсь, в настоящих условиях. Бэр Генар-Хафун дважды подумает, прежде чем примет препарат такой силы воздействия, как скорин. К тому же он находится в моей зоне ответственности, и пока что вне контакта с вами, Скапел Эффранкуи. Я имею в виду, будьте скромнее. Конечно, легко отсиживаться в стороне…”

Не встревай, ты, вакуумная груша, – посоветовал Модуль Спецжилету.

“Что? Что ты сказал? А ну, повтори…”

“Заткнитесь вы оба!” – взорвался Генар-Хафун, впрочем, стараясь, чтобы это не прозвучало вслух. Пятирук говорил ему что-то о Культуре, и он уже упустил начало, пока две машины переругивались, наполняя его голову пустой болтовней.

– …забирает, а, Генар-Хафун?

– Да уж! – ответил Генар. Забравшись вилкой в один из контейнеров, он собирался попробовать салат.

Пятирук, проглотив кусок мяса размером с голову, рыгнул и вновь обратился к забавам в колодце, где два новых гладиатора намеревались сразиться друг с другом. С виду шансы у парней равны, отметил Генар-Хафун.

Теперь мне можно сказать? – подал голос модуль.

“Да, – подумал Генар-Хафун. – Ну, так в чем дело?”

Как я уже говорил, неотложное послание.

“Откуда?”

От ОСТ “Смерть и Гравитация”.

“Да ну? – Генар-Хафун удивленно оттопырил губу. – Не думал, что старый мерзавец пожелает разговаривать со мной”.

Нам многое приходится делать через силу и помимо воли. Очевидно, это так. Слушайте, вы будете принимать послание или как?

“Валяй, только зачем глотать скорин?”

Затем, что это интерактивное послание. Оно включает семантически-контекстуальный набор сигналов с прилагающимися абстрактами мозгового состояния, виртуальными призраками существ, способных отвечать на ваши вопросы. И если вы прослушаете все в реальном времени, а не в виртуальном, то так и будете сидеть здесь с отсутствующим выражением лица, пока ваша веселая компания продолжает развлекаться с официантами… А я говорю, что дело не терпит отлагательства. Генар-Хафун, вы уделите мне внимание?

“Я уделю, черт тебя побери, внимание. Ты не можешь просто сказать, что случилось? Дай краткое изложение”.

Послание для вас, а не для меня, Генар-Хафун. Я его не просматривал. Оно будет дешифровываться в процессе сообщения.

“Ладно, ладно. Я проглотил. Давай”.

“И все-таки, это не лучшая идея”, – пробормотал спецжилет.

Заткнись! – сказал модуль. – Прошу прощения, Генар-Хафун. Итак, текст послания:

От ОСТ “Смерть и Гравитация” – Седдан-Брейгу Бэру Фру Генар-Хафуну дэм Оису, послание начинается, – произнес модуль официальным тоном. Затем другой голос продолжил:

Генар-Хафун, не стану притворяться, будто меня радует возможность вновь выйти с вами на связь. Просто меня попросили это сделать те, кого я уважаю и кем восхищаюсь. Тем более, что я поставлен в условия, когда приходится выполнять долг, поступаясь личным.

Генар-Хафун мысленно вздохнул и подпер руками подбородок. Благодаря скорину, уже курсирующему по его центральной нервной системе, все вокруг замедлилось, как при повторе удачного паса в галактическом чемпионате. Основной Системный Транспорт “Смерть и Гравитация”. По всей видимости, он мало изменился за то время, что они не виделись. Даже голос был тот же: голос старого напыщенного зануды.

Учитывая ваш непредсказуемый характер, а также своенравную и непокорную натуру, я направляю это послание в форме интерактивного сигнала. Знаю, что в настоящее время вы являетесь нашим послом в мире шайки выскочек-головорезов. Вероятно, в этом можно усмотреть нечто вроде утонченного наказания для вас, но, скорее всего, вы не без удовольствия проводите время в обществе этих чудовищ. Сразу хочу предупредить: чтобы выполнить задание, вам придется поступиться беспечностью и эгоцентризмом…

“Если это интерактивный сигнал, – вмешался Генар-Хафун, то нельзя ли поинтересоваться, когда, черт подери, вы доберетесь до сути дела?”

Он не мог оторвать глаз от гладиаторов, неторопливо грызущих друг друга на противоположной стороне колодца.

Суть в том, чтобы, ненадолго лишить ваших любезных хозяев вашего присутствия.

“Что? Это еще зачем?” – подумал Генар-Хафун, тут же заподозрив неладное.

Решение уже принято – и я спешу поставить вас в известность, что никакого отношения к этому не имею. Ваши услуги требуются в другом месте.

“Где же? И надолго ли?”

Не могу назвать вам точно ни места, ни срока пребывания.

“Ага, ну ладно… модуль, заканчивай это послание”.

Вы уверены? – уточнил Скапел Эффранкуи.

Постойте! – произнес OCT. – Вас удовлетворит, если я скажу, что нам понадобится примерно 80 дней вашего времени?

“Нет, не удовлетворит. Мне и здесь неплохо. Меня уже замешивали во всевозможные Особые Обстоятельства на условиях “А ну-ка, парень!”. (Это было не совсем правдой; Генар-Хафун не только работал на 00, но и знал – или, по крайней мере, слышал неоднократно – о том, что награда Контактной Секции отдела шпионажа и провокаций как правило была гораздо больше той, на которую рассчитывали агенты.)

Я не…

“К тому же, у меня здесь работа, – не дал ему закончить Генар-Хафун. – Мне назначена очередная встреча с Великим Консулом, на которой я должен убедить его держаться аккуратнее с соседями – если он не хочет получить от нас по клювам и плавникам”.

Я не говорил, что это работа на Особые Обстоятельства.

“Значит, они в этом не замешаны?”

Не совсем, но…

“Ну так не морочьте мне голову. Какого черта тянуть кота за хвост перед бездельничающим послом этого самого…”

Генар-Хафун, мы, теряем время.

“Мы? – подумал Генар-Хафун, наблюдая, как два гладиатора набрасываются друг на друга. – Ничего подобного. Продолжайте”.

Задача деликатная, посему я лично отверг вашу кандидатуру как крайне неподходящую. Сами посудите, какой смысл вводить в курс дела меня, ваш модуль, ваш спецжилет или же вас, пока это действительно не потребуется.

“Вот вы какой: все те же увертки в духе 00, пороги информации. Какой бы чертовски деликатной ни была задача, я даже думать о ней не стану, пока меня не введут в курс дела”.

Гладиаторы зависли в воздухе, готовясь к схватке.

Выполнение задание, – продолжал “Смерть и Гравитация” все более холодным тоном, – не отнимет у вас времени. Из пункта А в пункт В вы доберетесь на корабле задир, специально для этой цели у них арендованном. Затем пересядете на другое космическое судно, которое доставит вас на корабль Культуры, где вам и предстоит выполнить возложенную на вас линию, после чего вы вернетесь к нашим дорогим друзьям и союзникам. Полагаю, все это не покажется вам особо тяжкой работой?

Пара встретилась в воздухе над центром колодца, челюсти каждого метили в глотку противника. О результате поединка говорить пока было рано, но Генар-Хафун чувствовал, что удача отвернется от Пятирука. Разговор с кораблем отвлекал его от решения важной дипломатической проблемы.

“Да, да, да, я уже слышал такое и прежде, “Смерть и Гравитация”. И что толку? Какого дьявола именно я должен… о, нет!”

Что такое? – переспросил “Смерть и Гравитация”. – Что вы имеете в виду? Я прошу быть внимательным к моим словам, поскольку…

Но вниманием Генара владели гладиаторы. Зверь в голубом ошейнике вцепился в глотку красному. Большинство задир встретили это с воодушевлением. Пятирук и его болельщики принялись стонать, свистеть и орать.

Вот черт.

“Костюм, ты где?” – позвал Генар-Хафун.

В чем дело? – немедленно откликнулся спецжилет. – Я думал, вы общаетесь с этим…

“Забудь о нем. Видишь зверя в голубом ошейнике?”

Смотрю во все глаза.

“Дави его эффектором”.

Я не могу этого сделать! Это жульничество!

“Задница Пятирука в опасности. Делай, что тебе говорят, или понесешь личную ответственность за крупный дипломатический инцидент”.

Как? Но вы…

“Действуй, костюм! Давай, я знаю, что последнее усовершенствование позволяет тебе сделать это незаметно для их мониторов. Разве ты не чувствуешь, как его конечности смыкаются на моей шее? Пятирук может проститься с дипломатической карьерой после этого пари; вероятно, сейчас он обдумывает, как удобнее вызвать меня на дуэль. А там уже не будет иметь значения, кто кого убьет: я его, или он меня… Все закончится войной между народами”.

Хорошо-хорошо! Пожалуйста…

Что-то прожужжало над правым плечом Генар-Хафуна. Голубой обмяк и потерял хватку. Зверь в красном ошейнике набросился на соперника, мигом переломив ситуацию. Его челюсти с острыми, как бритва, протезами сомкнулись на голубом ошейнике. Рядом, двигаясь словно в толще воды, Пятирук неспешно начал подниматься с места, напоминая стартующий дирижабль.

“Вот так!.. Да, “Эс и Гэ”, о чем вы говорили?”

В чем причина задержки? Чем вы там занимаетесь?

“Ничего особенного. Как вы говорите, разъяснения – лишняя трата времени. Продолжайте”.

Полагаю, вы потребуете гонорар. Сколько вы хотите?

“Черт возьми, дайте подумать. Можно собственный корабль?”

Мы сможем договориться.

“Я согласен”.

Вы получите все необходимое на борту “Сновидца”. Только будьте осторожны. Там, на борту “Спящего”.

“О да, конечно”.

Генар-Хафун, пожалуйста. Прошу вас, скажите, что вы. на это согласны.

“Что я слышу, “ЭсГэ” – вы просите меня? Я не ослышался?” – рассмеялся Генар-Хафун. Пятирук медленно поворачивался к нему. Голубая тварь уже беспомощно трепыхалась в челюстях у красной.

Да, прошу? Ну, вы согласны? Время поджимает.

“Хорошо, я согласен! Теперь все?”

Уголком глаза Генар-Хафун заметил, что одна из конечностей Пятирука приближается к нему, намереваясь хлопнуть по плечу. Он приготовился к удару.

“Я подумаю об этом”.

Но…

“Убирай этот сигнал, костюм. Скажи модулю, чтоб не копался. И отключись от связи, пока я тебя не вызову”.

Генар-Хафун нейтрализовал эффект скорина. Он улыбнулся и радостно вздохнул, когда триумфальный удар Пятирука обрушился на его плечо. У него клацнули зубы, а Культура обеднела на тысячу кредитов. Вечер обещал закончиться весело.

IV

В эту ночь коменданта снова мучили кошмары. Во сне он встал с постели и направился вниз по аллее. Трубы над бараками изрыгали черный дым, но в лагере царила тишина. Он прошел между немыми палатками, миновал сторожевые вышки и вышел к фуникулеру, который перенес его над лесом к леднику.

В глаза бил ослепительно белый свет, холодный разреженный воздух обжигал горло. Ветер осыпал его мелкой снежной крупой, гнал по льду верткую поземку, заставляя ее метаться вдоль замерзшей стиснутой ущельем реки.

Комендант огляделся. Теперь они копали на западном склоне, там, где он увидел их впервые. Лазеры выжгли в леднике глубокий котлован; люди, дроиды и техника перемещались по дну сверкающей ледяной чаши, точно сонные насекомые. Склон был девственно-белым, лишь несколько валунов торчали на нем черными пятнышками. Валуны угрожающе нависали над котлованом, но убрать их не было времени, верховное командование постоянно поторапливало…

Краны спускали в котлован штабеля груза. Вагонетки ждали, угольно-черный дым клубился над белым ландшафтом. Охрана бодро поскрипывала сапогами, инженеры оживленно спорили у двигателя лебедки. Мрачные лица людей в рваной форме и дырявых башмаках становились все отчетливее по мере приближения кабинки фуникулера.

Затем раздался грохот, и земля под ногами содрогнулась.

Он увидел, что вся восточная половина склона медленно сползает в ледяной котлован. Лавина плыла торжественно и величаво, вздымая облака ледяной пыли над крохотными черными фигурками рабочих и охраны. Комендант увидел, как люди разбегаются перед ледяной лавиной, а та падает прямо на них, подминая под себя…

Немногим удалось уйти. Большинство навсегда исчезло, словно гигантский сверкающий ластик стер их с белого листа бумаги. Шум падающей лавины был так оглушителен, что комендант почувствовал его грудной клеткой.

Он ехал навстречу лавине, не в силах остановить фуникулер.

Котлован заполняло белое мягкое облако сорвавшегося с вершин снега и разбитого в пыль льда, оно медленно оседало мириадами сверкающих блесток.

Двигатель лебедки еще работал, издавая высокий, скрежещущий звук. Горные машины остановились. Он выпрыгнул из кабинки фуникулера и побежал к уцелевшим. Они скопились у склона.

Я днаю, что случилось, думал он во сне. Я знаю, что случится потом. Я помню боль. Я вижу девочку. Почему я не могу остановиться? Почему я не могу проснуться?

Он никогда не успевал добежать. Каждый раз трос не выдерживал тяжести заваленных снегом вагонеток, лопался где-то за спиной со звуком, похожим на выстрел, с шипением рассекал воздух и пропарывал склон, словно исполинский кнут.

Комендант кричал людям на склоне, и споткнувшись, падал лицом в снег.

Только один инженер успевал отпрыгнуть.

Остальных разрезало тросом ровно пополам, словно косой, оставляющей за собой след из кровавых брызг. Петля троса сметала двигатель канатной дороги, с душераздирающим визгом и грохотом наматывалась на барабан лебедки, словно пытаясь удержать то, еще что не рассыпалось. Остальные кольца, которым не нашлось места на барабане, тяжело падали в снег.

Что-то ударило его в ногу, что-то увесистое, как кувалда, круша бедренную кость, захлестывая сознание потоком боли. Удар прокатился по телу, и он упал, теряя сознание. Когда он очнулся, ему показалось, что прошло полдня. Со стоном он опустил голову в снег и тут же очутился лицом к лицу с тем, что его ударило.

Это было одно из тел, которых смахнуло тросом со склона, один из трупов, вырванный, как гнилой зуб, с отшлифованной поверхности ледника в это утро. Это был мертвый свидетель, так и не превратившийся в пепел и дым. То, что ударило по нему, сломав ногу, было одним из тех сотен тел, аккуратные штабели которых укладывали в ледник рабочие. Один из врагов Расы, которых тысячами уничтожали на свежезавоеванных территориях.

У коменданта перехватило дыхание: он смотрел в замерзшее лицо и с усилием глотал воздух. Коменданту хотелось кричать. Это было лицо ребенка, маленькой девочки.

Снег обжигал ему кожу. Дыхание не возвращалось, застряв где-то на полпути между легкими и диафрагмой. Он корчился от боли в сломанной ноге.

Но глаза его оставались неподвижны.

Почему это случилось со мной? Почему я не могу сказать “нет” этим снам? Почему я не могу проснуться? Откуда вылезают эти кошмары?

Затем боль и холод ушли, оставив его на растерзание другому холоду. Он вдруг почувствовал, что… думает. Думает обо всем, что случилось. И видит это совсем иначе, чем видел прежде.

…В пустыне мы сжигали их на месте. Никаких сантиментов. Похоронить в леднике? Видимо, приступ романтики. Предать земле. Пусть их навсегда спрячет ледяное покрывало. Тела сохранятся веками, но их никто не сможет найти. Вот что мы имели в виду. Или наши вожди начали верить в собственные враки о том, что их законы продержатся еще сотни и сотни лет? Разве могли они предвидеть, что целые озера разольются под непрочной коркой тающих ледников, и все эти столетия поплывут, как баржи, перегруженные телами, высвободившимися из ледяного плена. Беспокоило ли их вообще, что подумают о них потомки?

Истребляя все живое, как они собирались защитить будущее, заставить любить себя, свое дело?

…В пустыне мы сжигали их на месте. Они выходили длинной цепью из пылающего огня и удушающей пыли, а тем немногим, кто не задохнулся в черных грузовиках, мы устраивали обильный и смертоносный водопой; они знали, но никто не мог противиться жажде в те знойные дни, когда смерть постепенно брала верх над жизнью.

Они пили отравленную воду и умирали. Мы сжигали их тела в солнечных очагах, мы приносили жертву ненасытным божествам Расы и Чистоты. И в самом деле виделась нам чистота в том способе, которым они уходили с лица земли, словно такая смерть придавала им ореол благородства, которого им никогда было бы не достигнуть в своей низкой, вырожденческой жизни. Их пепел оседал на барханах, его уносило первым порывом ветра.

Последними в печи загружались лагерные рабочие – уже усыпленные газом в своих бараках, – и бумаги, документация: все приказы, заявки на материалы, складские квитанции, файлы, папки, заметки и мемо, служебные записки. Большая часть наших личных дел также ушла в дым. То, что мы позволили себе сохранить, искали старательно, тщась убрать малейшее пятно грязи с наших мундиров, так, как не очистят ни в одной прачечной.

Мы разделились и двигались к своим участкам завоеванных территорий. Воссоединение не поощрялось.

Я думаю когда-нибудь написать обо всем, что происходило тогда – не признание, но объяснение.

И мы страдали. Нам приходилось нелегко. Не только физически – хотя условия были не из легких, – и все же основная нагрузка ложилась на разум и чувства. Были среди нас, может быть, и скоты, и чудовища, гордившиеся тем, что они делают (возможно, за все это время мы уберегли улицы собственных городов от многих убийц и маньяков), но большинству довелось изведать, что такое агония. В самые тяжкие мгновения нашей жизни мы удивлялись: неужели мы в самом деле сделали все это? Хотя где-то глубоко внутри точно знали, что сделали.

Поэтому многим из нас снятся кошмары. Мы еженощно видим то, в чем принимали участие. Мы видим боль и ужас.

Что касается тех, от кого мы отделались… Их муки проще. Они, конечно, растягивались на многие дни, может быть, даже на месяцы, но, в конце концов, все решалось быстро и эффективно. Мы заботились об этом своевременно. Мы, можно сказать, избавили их от дополнительных мучений.

Наши же страдания растянулись на целое поколение.

Я горжусь тем, что делал. Я не хотел бы делать это снова, но я рад, что делал все, что от меня зависело.

Вот почему я хотел бы написать обо всем, что случилось: свидетельствуя о нашей вере и самоотверженности. И о наших страданиях.

Но я так и не написал. До сих пор.

И этим я тоже горжусь.

Он проснулся и почувствовал у себя в мозгу постороннее присутствие.

Он вернулся в настоящее, вернулся в свою спальню в санатории у самого моря и мог видеть, как солнечный свет скользит по кафельной плитке балкона. Его сдвоенные сердца стучали, чешуйки вставали на спине, покалывая. Нога ныла, отдаваясь болью того давнего ранения на леднике.

В этот раз старый сон оказался ярче и подробнее, чем прежде. Такого еще не было, к тому же, в этот раз он все-таки добрался до ледяной лавины на западном склоне. Обычно все заканчивалось еще на канатной дороге. Но мало ли что было на той войне. На войне с гражданским населением. Эти воспоминания были погребены под тяжестью жутковато-белого снега, вместе с чувством незабываемой боли. Тогда ему впервые в жизни пришлось испытать такую резкую, острую боль, и память со временем позаботилась о том, чтобы лишить его этого крайне неприятного воспоминания. Впрочем, сон есть сон. Чего только не всплывет из подсознания. Обычное дело. Ему же говорили, предупреждали – будут кошмары. Но никто не говорил о том, что каждую ночь он будет смотреть в лицо мертвой девочке.

Он вдруг обнаружил, что думает, что-то кому-то объясняет, даже доказывает… Оказывается, он прекрасно помнит, что делал там, в армии, где провел большую часть своей жизни.

И теперь он явственно чувствовал постороннее присутствие у себя в мозгу.

Что бы это ни было, оно внезапно заставило его закрыть глаза.

– И последнее, – сказал голос. Это был глубокий, явно привыкший повелевать голос, он произносил слова отчетливо и внятно.

Последнее? – подумал он. (Что происходит?)

– У меня есть правда.

Какая правда?

– Правда о том, что вы делали. И о том, что делали ваши люди.

Что?

– Правда осталась на месте. Она выжила в пустыне, где песок запекся в крови. Она проросла сквозь ил на дне озер, и ей нашлось место в летописях. Внезапное исчезновение предметов искусства, резкие перемены в архитектуре, не говоря уже о сельском хозяйстве. Нашлось несколько книг, документов и фотографий, которые противоречили переписанной истории. Ваши учебники не могли объяснить, отчего такое множество людей исчезло столь внезапно, без единого признака ассимиляции. О чем вы?

– Вы все равно не поверите, если я скажу, кто я. Но это неважно. Я буду говорить о геноциде. И я буду судить вас по законам военного трибунала. Я буду вашим следователем, прокурором и судьей в одном лице.

Мы делали то, что должны были делать! Мы исполняли долг!

– Благодарю, мы только что обдумали все это. Ваши самооправдания будут учтены в судебном процессе. При заседании комиссии военного трибунала. Я верю в то, что делал!

– Знаю. Это не оправдание.

Кто вы? Кто дал вам право залезать ко мне в голову?

– Мое имя на вашем языке значит “Серая Зона”. И право “залезать вам в голову”, как вы изволили выразиться, мне дает то же самое, что и вам давало поступать так с теми, кого вы убили – сила. Превосходящая сила. Значительно превосходящая вашу – в моем случае. Однако меня отзывают, и сейчас я должен оставить вас. Но я вернусь через несколько месяцев, и тогда мы продолжим наше расследование. У нас достаточно времени, чтобы выстроить обвинение, следствие и защиту.

Что? – подумал он, пытаясь открыть глаза.

– Комендант, с вами уже не случится ничего плохого, потому что вы сами – худшее из зол. Но у вас еще будет время поразмыслить над этим. Пока я не вернусь за вами.

И он снова попал в свой сон.

Он провалился сквозь кровать, ледяное белое покрывало разошлось под ним, пропуская в бездонный резервуар, наполненный кровью: он падал сквозь кровь к свету, где его ждали пустыня и железная дорога, протянувшаяся через пески. Он упал в одну из вагонеток, и лежал там со сломанной ногой в окружении гниющей плоти, стиснутый со всех сторон телами, облепленный испражнениями, в черных язвах, среди жужжания мух, терзаемый лихорадкой и жаждой, не оставлявшими его ни на минуту.

Он умер в вагоне для скота после агонии, казавшейся ему бесконечной. Затем наступил период коротких вспышек сознания, когда он мог видеть свою комнату в санатории. Даже в состоянии шока у него хватало наблюдательности и сил заметить, что время странным образом растягивается. Ему казалось, что в этом бреду прошел целый день, но, пока он часами погружался в свой мучительный сон, в комнате ничего не изменилось.

Он проснулся, погребенный в леднике, умирая от холода. Выстрел в голову только парализовал его. Он все чувствовал. И снова началась бесконечная агония.

Затем опять возвращение домой. Судя по положению солнца, по-прежнему было утро. Он и представить не мог, что в мире существует боль, которую чувствуешь растянутой на всю жизнь. Перед тем, как снова провалиться в сон, он успел заметить, что передвинулся на постели примерно на полдюйма.

На этот раз он оказался на корабле, в трюме, набитом тысячами людей, в кромешной тьме, и вновь был окружен гнилью, разложением и нечистотами, снова слышал стоны и крики. Он был уже полумертв, когда два дня спустя были открыты люки, и тех, кто остался в живых, начали сбрасывать в море.

На следующее утро отставного коменданта нашел уборщик. Старик, скорчившись, лежал у двери в свой номер. Его сердце остановилось.

Выражение лица у мертвого коменданта было таким, что служитель гостиницы едва не обмочился со страху, хотя доктор заявил, что смерть, вероятнее всего, наступила мгновенно.

V

[плотный луч, М16, пер. @п4.28.858.8893]


хОКБ “Серая зона” оОСТ “Честная ошибка”


Здесь. Я уже в пути.


&


хОСТ “Честная ошибка” оОКБ “Серая Зона”


Не торопитесь.


&


Есть срочная работа.


&


Обработать еще один мозг?


&


Требуется произвести расследование. Установить истину.


&


Я должен подумать над этим. В данный момент меня интересует поиск представлений об истине в разуме простейших животных.


&


Если заинтересованные простейшие на генетическом уровне вычеркнули правду о геноциде из памяти других простейших, в их головах вы ничего не найдете.


Впрочем, никто не станет отрицать, что у вас есть воистину действенные методы.


&


Спасибо, черт возьми. И поэтому другие корабли называют меня “Живодером”.


&


Это уж точно.


Что ж, позвольте пожелать вам всего наилучшего, чего бы наши друзья ни потребовали от вас в дальнейшем.


&


Благодарю. Рад был услужить…


&


Конец связи.

VI

Две тяжелые микровинтовки беззвучно упали на ковер сразу за люком воздушного шлюза, рядом с ними приземлился плащ. Мягкий свет ламп отразился в лаке деревянных панелей. Ртутные фишки для игры сразу растаяли при температуре, привычной человеку. Пожав плечами, Генар-Хафун вывернул карманы куртки и выплеснул ртуть на ковер.

Зевнув, он двинулся дальше. Забавно, что модуль не приветствовал его.

Винтовки остались лежать на полу в коридоре. Куртку он бросил на скульптуру в холле. Снова зевнул. Скоро рассвет самое время в постель… Он стащил сапоги и закинул их подальше, в коридор, ведущий к бассейну.

Стянув штаны, он вошел в каюту модуля. Держась за стену, начал сбрасывать с себя детали спецжилета и предметы гардероба, пытаясь при этом не упасть. И вдруг почувствовал, что в модуле находится посторонний.

Ну да, там, в глубине гостиной.

Призрак?

Он замер.

Этот кто-то сильно смахивал на тень его любимого дядюшки, как всегда, развалившегося в лучшем кресле.

Генар-Хафун постоял, выпрямившись, словно по стойке “смирно!”, правда, слегка покачиваясь. Ему хотелось протереть глаза, но он не был сейчас способен даже на это.

– Дядюшка Тишлин? – осторожно спросил он, покосившись на привидение. Опершись на антикварную тумбу, он принялся стягивать носки.

Фигура высокого, седого, как лунь, старика поднялась ему навстречу, привычно оправляя длинный служебный китель ветерана Контакта.

– Только его копия, Бэр, только копия, – пророкотал знакомый голос. Голограмма откинула голову назад и вперила в него оценивающий взор:

– Они действительно хотят, чтобы ты сделал это, малыш.

Генар-Хафун почесал в затылке и пробормотал что-то костюму. Тот начал разматываться вокруг него, как апельсиновая кожура.

– И ты, дядя, ты тоже не скажешь мне, в чем дело? – спросил он, выступая из сложенного у ног костюма и набирая полные легкие воздуха. Он сделал это, скорее, для того, чтобы лишний раз подразнить костюм, в модуле дышалось ничуть не хуже и не лучше, чем в спецжилете. Костюм сжался в ком размером с его голову и безропотно поплыл в чистку.

Голограмма дядюшки медленно вздохнула и скрестила руки на груди – жестом, который Генар-Хафун помнил с детства.

– Только не падай, Бэр, – предупредила голограмма. – Они хотят, чтобы ты выкрал душу умершей женщины.

Генар-Хафун стоял голышом посреди модуля, балансируя на одной ноге и недоуменно моргая.

– А я-то думал… – протянул он, наконец.

2. НИКАКИХ ОТКРЫТИЙ

I

Вот мы встали. Быстро оглянулись вокруг, просканировали… это напоминает… Хм-м. Нечто, плывущее в космосе. Странно. Ничего вокруг не видно. Дурной признак. Или с чувствами не в порядке? Часы едва ползут, как будто ты внутри этой электронной муры… Проводим полный контроль системы.

…О-о, Боже ж ты мой!

Дрон плыл в темноте межзвездного пространства. Он был по-настоящему одинок. Глубоко, пугающе одинок. Он вышел из обломков, когда-то бывших его энергетической и оружейной системой. Он был потрясен пустотой, которую находил в себе. Дрон был озадачен. Он знал, кто он такой: Сисл Ифелеус 1/2, тип Д2, армейский военизированный дрон корабля “Мир несет изобилие” – Разведчика клана Старгейзеров, входящего в Пятый флот эленчейзететиков. Но память начиналась только с того момента, когда он очнулся после сокрушительного удаpa извне. Что с ним случилось? Куда подевались его воспоминания? Чем было его сознание?

На деле он подозревал, что уже знает ответ на эти вопросы. Он функционировал на среднем из пяти уровней мышления, то есть на электронном.

Ниже простирался атомеханический комплекс, а еще ниже биохимический мозг. Теоретически, дороги к тому и другому были открыты, оба они находились в пределах доступного. На практике имел место компромисс. Автомеханическое сознание не отвечало корректно на принимаемые сигналы системного состояния, а биохимический мозг представлял собой настоящую кашу: либо дрон недавно не вписался в какой-то крутой маневр, либо был атакован со стороны. По всем ощущениям выходило, что большая часть биохимического блока разбита и вышвырнута в космос. Помимо этих неприятностей, оставалась еще одна плохая новость: из резервного экземпляра “альтер эго” корабля, копии мозгового субстрата, дрон мог превратиться в марионетку захватчика, а так это или нет, установить пока невозможно.

Верхние уровни занимали фотонное ядро и ИИ-сердечник. Оба канала, ведущие к ним, были полностью заблокированы и снабжены предупреждающими ярлыками. Сердечник был либо мертв, либо пуст, хотя мог и просто не отвечать на запросы.

Дрон еще раз протестировал систему. Она казалась работающей вполне исправно, откликаясь на все его запросы. Странно.

Возможно, блоки были действительно в отличном состоянии и под контролем одного или обоих высших компонентов. Он произвел проверку глубже, на уровне программирования блока. Невероятно, но так оно все и было в действительности.

Тем не менее, ситуация в целом выглядела как вводная на тренажере. Вот это вполне возможно. Задача: что делать, если внезапно обнаруживаешь, что плывешь в абсолютном одиночестве в межзвездном пространстве, системы почти полностью разбиты, а ты снижен до третьего уровня мозгового состояния и не имеешь никаких воспоминаний и даже представлений о том, как сюда попал и что с тобой случилось? Время на поиск решения не ограничено. Но это даже звучало впечатляюще: так мог быть сформулирован разве что самый сложный сценарий на тренировках дронов в Испытательной Сборной.

Ну что ж, вводная так вводная, он все равно должен действовать, как если бы ситуация была реальной.

Он продолжал внимательнейшее обследование своего мозга. Ага.

Он обнаружил еще пару подпрограмм, запечатанных и помеченных как потенциально – с ограниченной долей вероятности опасные. Подобное же предупреждение было прикреплено к самовосстанавливающейся контрольно-установочной матрице. Он должен был совершить полный прогон системы на проверку всего, что могло содержать пакеты с опасными сюрпризами.

Где же это, черт возьми? Где он находится? Он просканировал видимый ему рисунок созвездий. Сетка цифр вспыхнула в его сознании. Вот это занесло! Сектор Верхнего Смерча. По крайней мере, так его называло большинство. Располагался этот сектор на расстоянии сорока пяти световых килолет от центра галактики. Ближайшая звезда-сосед на расстоянии четырнадцати световых месяцев называлась Эспери, старый красный гигант, уже давно поглотивший весь набор своих орбитальных планет, чья собственная, почти нереальная, орбита газов теперь тускло сияла над парой отдаленных, оледеневших миров и далеким облаком кометных ядер. Нигде ни признака жизни: всего лишь еще одна скучная, мертвая система, подобная сотне миллионов других.

Генеральный сектор был одним из наименее посещаемых и относительно ненаселенных районов галактики. Точка ближайшей цивилизации: система Сэгрис, на расстоянии сорока световых лет, с цивилизацией ящероподобных на третьей ступени развития, первый контакт с Культурой – десять лет назад. Ничего особенного. Процент влияния в секторе распределялся следующим образом:

Крихизелы – 15 %,

Задиры – 10 %,

Культура – 5 % (признанный минимум для Культуры)

и двадцать других цивилизаций, составляющих номинальные 2 %.

Короче говоря, всеми забытый, никому особенно не нужный регион космоса. Эленчи никогда не производили здесь разведки, хотя, кажется, были попытки отдаленного сканирования. Однако результаты не показывали ничего особенного. Никакой полезной информации.

Дата: n4.28.803. По хронологии эленчей, все еще общей с Культурой. Сервис-регистратор дрона зафиксировал, что он был создан в пару к своему абсолютному двойнику кораблем “Мир Несет Изобилие” в 4.13, вскоре после завершения конструкции самого корабля. Самая последняя запись в бортовом журнале датирована: 28.725.500: корабль оставляет родной Тир, отправляясь в обычную рабочую экспедицию за внешние пределы Верхнего Смерча. Детальный сервис-регистратор был утерян. Последнее отмеченное событие дрон мог найти в своей библиотеке, датированным 28.802; в ежедневнике текущих дел. Так, значит, все случилось только вчера. Или что-то произошло с его часами?

Он просмотрел рапорты о повреждениях и проверил память. Причина повреждения – либо вспышка сверхновой, либо плазменный взрыв. Но он такого создать не мог. А вот корабль мог.

Из его лазера недавно стреляли, и защитные проекторы-экраны имели заметные повреждения с утечкой энергии. Картина такая, как если бы его атаковал кто-то ему подобный. Хм-м. Один из типовой пары? Двойник?

Он думал. Он искал. Исследовал. Он не мог найти никаких следов своего двойника.

Он оглянулся вокруг и осмотрелся, рассчитывая вектор заданного направления. Он искал.

Он двигался почти прямо из системы Эспери. Впереди – ничего, как ни концентрируйся на поврежденной сенсорной системе. Получалось, что он нацелен на движение в никуда. Он двигался совершенно бесцельно.

Взятая скорость превышала тот порог, когда часть его массы еще могла оставить релятивистский след на поверхности пространства-времени, если бы он имел более совершенное оборудование. Было ли это простым совпадением или имелось в виду? Может быть, его просто вышвырнули за борт по какой-либо непонятной причине: возможно, катапультировали через Переместитель. Он сконцентрировал свои сенсоры на обзоре заднего плана. Никакой очевидной точки. Никакого первоисточника, ничего не идет за ним следом. То есть, он даже не лоцман. Для чего же его послали по неизвестному вектору в совершенно пустое пространство? Хоть какой-нибудь намек…

Дрон перефокусировал сенсоры, проклиная безнадежно испорченную электромагнитооптику. Таак, можно разглядеть… газ, плазму, углерод. Он расширил фокусировку на больший угол.

То, что ему удалось обнаружить, что предстало его глазам – детально выражаясь, сенсорам, было разбухшим каркасом осколков, плывшим за ним на десятой части его собственной скорости. Он еще раз просмотрел структуру; она исходила из точки, где он впервые пришел в себя, восемьдесят и пять миллисекунд назад.

Из чего следовало, что около половины секунды он плыл в полностью бессознательном состоянии. Целых полсекунды в бессознательном состоянии. Жуть.

Он тщательно просканировал отдаленное облако простершихся в пространстве частиц. Они были горячими. Ну и дела! Обломки крушения! Скорее даже, обломки сбитого корабля.

Дрон быстро переключил внимание на запечатанные сердечники в его мозговом субстрате с предупреждающими ярлычками. “Больше тянуть нельзя”, подумал он.

Он запросил два сердечника. “ПРОШЛОЕ”, – так был помечен первый из них. Другой назывался просто “2/2”.

Ага, подумал он. И открыл первый сердечник, где нашел свои воспоминания.

II

Генар-Хафун болтался между стен душевой, точно шарик пинг-понга. Вентиляторы, высасывающие воду из кабины, звучали в это утро ужасно громко. Он знал, что кислорода не хватит; надо либо поскорее убираться из душа, либо нащупать воздушный шланг – но проще было бы найти кошку в темной комнате, чем шланг в этом водяном хаосе, да еще и с закрытыми глазами. Открыть глаза представлялось слишком обременительным. Сойдет и так.

Ему было любопытно, кто сдастся в первую очередь: он или шланг.

Похоже, его мозг решил игнорировать тот факт, что он задыхается. Внезапно он очнулся окончательно и стал молотить руками, словно тонущий примат, отчаянно пытаясь глотнуть воздуха и вместе с тем опасаясь захлебнуться конденсатом шариками воды, среди которых он плавал. Наконец он открыл глаза и жадно схватил шланг. Вздох. Один сладостный, освежающий вздох. Ну вот, другое дело. Кажется, достаточно.

– Все, все! – выдохнул он в воздушную маску, но вода продолжала хлестать из всех кранов. Тут только он вспомнил, что прямой связи с модулем нет, поскольку он приказал спецжилету не принимать никаких сообщений до утра. Он вздохнул. Глупость – одно из самых дорогих удовольствий на свете.

По счастью, в душе имелся выключатель. Водные струи иссякли, кабина затихла, как дворцовый парк, лишенный в одночасье своих фонтанов. Гравитация понемногу возвращалась, и он медленно осел вместе с шариками воды на пол душевой. Включилось реверсионное поле – в нем он увидел свое отражение и пригладил стоящие дыбом светлые волосы.

– Ну что ж, пусть самочувствие собачье, но выгляжу я на пять с плюсом, – объявил он зеркалу, из которого на него смотрела веселая физиономия молодого бездельника. Но даже вездесущий модуль сейчас не слышал его.

– Извиняюсь за насильственное вторжение, – произнесла тень дядюшки Тишлина.

– Все в порядке, – пробормотал Генар с набитым ртом. Он проглотил кусок стейка, запив его какой-то разогретой гадостью, которая, по убеждению модуля, действовала благотворно на невыспавшийся организм. Мерзкая на вкус жидкость могла быть в равной степени как лекарством, так и одним из мелких приколов модуля.

– Выспался? – спросила тень дядюшки. Она сидела за столом напротив Генара-Хафуна в обеденной каюте модуля, отрадно просторном помещении, в окружении экранов с видом на три стороны залитой солнцем горной долины, которая на деле находилась сейчас за несколько галактик отсюда. Маленький прислуживающий за столом дрон вертелся между задней стеной и спинкой стула.

– Целых два часа, – сказал Генар-Хафун. – Просто роскошь.

Наверное, если бы он знал, что в столовой его поджидают тени предков, он не испытал бы такого блаженства. Это довольно просто, следует только выделить из наркожелез какой-нибудь гормон, чтобы сохранить отчетливо ясное сознание, бодрость во всем теле и все такое прочее… Однако Генар-Хафун прекрасно понимал, что за этот праздник придется расплачиваться.

К тому же он хотел показать Особым Обстоятельствам, что выходка с призраком родственника не произвела на него впечатления. Единственная уступка, на которую он пошел, это чтобы не было снов. У него была отличная гипнотека с боевиками, ужасами и отличной эротикой. Причем, в последнем каталоге имелись просто шедевры, так что его поступок можно было назвать настоящей жертвой.

Так что он отправился в постель, проспал два часа, а поутру получил привет от дядюшки Тишлина, который сидел в гостиной и коротал время за разговорами с модулем.

Они болтали, рассказывали бородатые анекдоты о прежних временах – видимо, дабы Генар-Хафун мог удостовериться, что явившийся ему призрак в самом деле послан дядюшкой. Очевидно, 00 придавали этой операции особое значение, поскольку послали ему одно за другим два личностных состояния. Вторая голограмма Тишлина была превосходной фальсификацией, достойной всяческих похвал… Впрочем, хвалить призрака-голограмму собственного родственника… н-да, это уже граничило с шизофренией.

– Полагаю, ты провел прекрасную ночь, – сказала имитация дяди Тишлина.

– Презабавнейшую.

Тишлин казался озадаченным. Что-то явно не давало ему покоя. Генар-Хафун оценил выражение дядюшкиного лица и поразился, насколько совершенной была копия, закодированная в цифрах и пропущенная через пересыльный автомат. Хотя существовала она лишь в модуле ИИ-сердечника. Удивительное старание со стороны 00. И все это только для того, чтобы склонить его к сотрудничеству?

“Черт возьми, наверное, мне просто нездоровится, – подумал Генар-Хафун. – Подобные проблемы перестали меня волновать с университетских времен”.

– А что может быть забавного в общении с… инопланетянами? – поинтересовалась голограмма, сдвинув брови.

– Много чего, – загадочно ответил Генар-Хафун, отрезая новый кусочек стейка.

– Но ты же не можешь выпивать с ними, есть то, что они едят, даже общаться с ними как следует не можешь – настолько они далеки от тебя. Ты не можешь даже хотеть того же, что они… – сказал Тишлин, по-прежнему хмурясь.

Генар-Хафун пожал плечами:

– Это проблемы коммуникации, которые решает техника, пояснил он. – Сам знаешь. Ты ведь тоже контактировал с инопланетянами. – Он прожевал кусок, дожидаясь, пока программа дядюшки обработает сказанное. Он ткнул ножом в сторону призрака: – Думаю, в этот раз от меня хотят чего-нибудь в этом же роде. Я давно собирался попробовать.

– Что же? – спросил дядюшка Тишлин, откидываясь в кресле. – Чего бы ты хотел попробовать, милый мальчик?

– Я хотел бы стать задирой.

Брови Тишлина поднялись.

– Что ты сказал, мой мальчик? Мне показалось, я недослышал…

– Ну, на некоторое время, – пояснил Генар-Хафун, чуть повернув голову к дрону за спинкой кресла; машина поспешила вновь наполнить стакан. – Я имею в виду: все, что мне надо это оказаться в теле задиры… ну и, скажем так, просто побыть некоторое время задирой. Налаживание контактов – извечная проблема дипломатии. На самом деле я не вижу в этом никакой проблемы. Я смог бы лучше налаживать и поддерживать отношения с этими ребятами, превратившись в одного из них. Он отставил тарелку. – Уверен, ничего невозможного здесь нет. Вот и модуль признает, что такое в принципе технически возможно, хотя и не рекомендовано, и мне известны все доводы против, хотя, на мой взгляд, идея великолепная. Ну, конечно, при условии, что я в любой момент смогу вернуться в собственное тело… Неужели это тебя шокирует, дядюшка?

Призрак покачал головой:

– Знаешь, Бэр, ты всегда был странным ребенком. Впрочем, этого можно было ожидать. Любой, кому нравится жить с задирами, внушает некоторое подозрение относительно своего психического здоровья.

Генар-Хафун развел руками:

– Но я делаю то же, что и ты! – возразил он.

– Бэр, я лишь ждал встречи со странными и даже загадочными инопланетными существами, но вовсе не хотел заниматься тем, чем они там у себя занимаются.

– Вот те на! А я думал, что ты гордишься мною.

– Горжусь, но и беспокоюсь за тебя, Бэр. Ты что, всерьез полагаешь, что, став задирой, оправдаешь надежды 00?

– Определенно, – сказал Генар-Хафун. – У меня тут состоялся сеанс связи прошлой ночью, и “Смерть и Гравитация” сказал “да”… – Он покрутил головой и рассмеялся. – Должно быть, это было во сне. – С этими словами он проглотил последний кусочек стейка.

– Мне сказали. Бэр, что ты готов выполнить поручение, сказал Тишлин. – Но ты не представляешь, на что идешь.

Генар-Хафун вскинул брови:

– В самом деле?

– В самом деле, – утвердительно кивнул Тишлин.

Генар-Хафун призадумался:

– И как же им удалось привлечь тебя к переговорам, любезный дядюшка?

– Им стоило только заикнуться об этом, Бэр. Конечно, я отстранен от Контактов твоего уровня, но всегда счастлив помочь, чем могу, когда появляются проблемы.

– Это не Контакты, дядюшка. Это Особые Обстоятельства, спокойно произнес Бэр. – У них правила игры другие.

Тишлин поджал губы. Его голос изменился. Теперь он звучал несколько виновато. Дядя оправдывался:

– Я знаю, мой мальчик. Я расспросил нескольких знакомых об этой организации, прежде чем согласился с ней сотрудничать. Все проверено, все кажется… заслуживающим доверия. И я призываю тебя тоже поверить им. Похоже, то, что мне рассказали, правда.

Генар-Хафун помолчал.

– Ну ладно. Хорошо. И что же тебе рассказали, дядюшка? спросил он, допивая остаток синтезированной модулем бурды. Хмурясь, он вытер губы и придирчиво осмотрел салфетку. Потом бросил взгляд на обслуживающего дрона. Тот дернулся, что должно было означать недоумение, и принял стакан из его руки.

Подобие Тишлина наклонилось всем корпусом вперед.

– Позволь мне рассказать тебе одну историю, Бэр.

– Конечно, и немедленно, – откликнулся Генар-Хафун, вытер губы и бросил салфетку на стол, что означало конец завтрака. Дрон-слуга принялся убирать посуду.

– Давным-давно, далеко-далеко отсюда – за две тысячи лет туда и обратно, – начал Тишлин, – в звездной туманности за пределами галактической карты, у самого кластера Асетиела, короче говоря, в самой заднице у дьявола – “Трудный Ребенок”, один из первых Основных Контактных Блоков класса “Трубадур”, обнаружил еще не угасшую древнюю звезду. ОКБ начал расследование. И тогда открылись сразу два необычных факта.

Генар-Хафун откинулся в кресле, еле заметно улыбаясь. Дядюшка Тишлин любил рассказывать истории. Обрывочные воспоминания Генар-Хафуна о детстве сохранили длинную, залитую солнцем кухню, дома на Оис, на Орбитале Седдан. Его мать и прочие взрослые в доме, а также многочисленные кузены и кузины с болтовней, гомоном и смехом собирались вокруг старика, сам он сидел у дядюшки на колене, и рассказ начинался. Часто это были обычные детские сказки – которые ему уже доводилось выслушивать от других взрослых, – но были среди них и рассказы о том, как дядюшка служил в Контакте, как он бороздил Галактику на дипломатических кораблях, исследовал странные новые миры и встречался с инопланетянами.

– Во-первых, – рассказывала голограмма, – потухшее солнце по всем признакам было парадоксально древним светилом. Настолько древним, что приборы из черного ящика определяли его возраст примерно в триллион лет.

– Сколько-сколько? – фыркнул Генар-Хафун.

Дядюшка Тишлин развел руками;

– Корабль тоже не мог поверить. Согласно этой невероятной цифре, получалось… – видение посмотрело куда-то вбок, как всегда делал Тишлин, когда задумывался, и Генар-Хафун вновь невольно поймал себя на улыбке, – опять же, судя по изотопному анализу и пробе на радиоактивность…

– Техническая терминология, – сказал Генар-Хафун, заговорщически кивая. Дядюшке, не лишенному счастья общаться с модулем Генар-Хафуна, было понятно это ехидство. Они с голограммой улыбнулись друг другу.

– Техническая терминология, – подтвердило изображение Тишлина. – Однако неважно, какие способы они использовали для определения возраста звезды и какие цифры при этом получали, потому что приходили они всегда к одному: мертвая звезда была как минимум на 50 лет старше, чем наша Вселенная.

– Никогда не слышал об этом, – признался Генар-Хафун.

– Я тоже, – сказал Тишлин. – Единственной причиной, по которой это дело не получило широкой огласки, послужил неполный рапорт корабля. Ну да, корабль был настолько сконфужен случившимся, что оставил результаты при себе.

– У них тогда были собственные Умы?

Изображение пожало плечами:

– Ум с маленькой буквы: ИИ-сердечник, так, кажется, это сейчас называется? Но это был чувствующий Ум, и информация оставалась в сердечнике корабля, когда это случилось.

Практически, единственными формами личной собственности, которые признавала Культура, были мысль и память. Любой регистрируемый рапорт или анализ теоретически был доступен каждому, но собственные мысли, собственные воспоминания был ли ты человеком, дроном или корабельным Умом – рассматривались как личное достояние. Считывание сознания у человека или даже машины, а уж, тем более. Ума – было запрещено.

Генар-Хафун считал, что так и должно быть, хотя со временем пришел к выводу, что главная причина существования этого правила проста: оно соответствует целям Умов Культуры вообще и Умам из 00 – в частности.

Благодаря этому табу каждый в Культуре мог сохранять свои секреты при себе. Проблема состояла в том, что, если у людей все ограничивалось бытовыми мелочами вроде мелкой ревности, гордости и тщеславия, то с Умами с большой буквы дело обстояло иначе. Случалось, они “забывали” поведать всем остальным о целых звездных цивилизациях, обнаруженных во время полета, или же сами принимались изменять ход развития цивилизации, возможно, прицеливаясь и к самой Культуре… Хотя какое там “прицеливались”! Они уже давно этим занимались.

– А как же люди на борту корабля? – спросил Генар-Хафун.

– Люди прекрасно знали о том, что случилось. Но молчали. Находясь вдали от всех цивилизаций, они имели на руках два непостижимых факта. Они понимали, что надо вступить в контакт, но не могли придумать, как. Поэтому они решили выждать и пока понапрасну не вносить в мир хаос и сумятицу. – Тишлин снова пожал плечами. – Все это произошло на таком удалении от цивилизации, на таком расстоянии, что каждый, я полагаю, дважды бы подумал, прежде чем кричать об этом на весь мир. Сейчас ты не смог бы удержать в тайне такое событие, тем более, с такой степенью конспирации. Однако тогда это было возможно: линии связи часто обрывались.

– И что же за вторая необычная вещь, с которой они столкнулись?

– Некий артефакт. Идеальная черная сфера – совершенно непроницаемое тело размером с астероид, вращающийся по орбите вокруг этой невозможно древней звезды. Все попытки корабля проникнуть в артефакт и исследовать его не увенчались успехом. Ни сенсоры, ни что-либо другое не помогало. Сам исследуемый предмет не подавал признаков жизни. Вскоре после случившегося у “Проблемного Ребенка” отказал двигатель нечто неслыханное даже по тем временам. Поэтому ему пришлось срочно покинуть район исследований. Разумеется, он оставил целый отряд разведывательных спутников и платформы с сенсорами для наблюдения за артефактом.

Три года спустя прибыла следующая экспедиция – а, как ты помнишь, все это происходило на самых галактических окраинах, причем скорости были тогда намного ниже средних – они не нашли ровным счетом ничего. Ни звезды, ни артефакта, ни даже сенсоров, оставленных “Трудным Ребенком”; только радиомаяки караульных блоков, которые к тому времени уже заглохли. Выглядело это так, как будто гравитационные пульсары по соседству поглотили загадочную звезду, а с ней и все остальное оборудование.

– Так они что, просто исчезли?

– Просто исчезли. Причем бесследно, – подтвердил Тишлин. – Еще никто в истории не терял целое солнце, даже если оно было мертвым.

– В то же время, – продолжал дядя, – Основной Системный Транспорт – ОСТ, с которым было назначена встреча у “Трудного Ребенка” для ремонта двигателя, передал, что ОКБ был, по всей видимости, атакован: причиной поломки была не авария и не промышленный брак. Это было нападение.

Если не считать до сих пор необъяснимого исчезновения целой звезды, все шло нормально почти двадцать лет. – Рука Тишлина хлопнула по столу. – Ах да, конечно, были проведены расследования, экспертизы, создавались комиссии. В результате пришли к выводу, что система находилась под защитой. Причем весьма и весьма высокотехнологичной защитой. Возможно, созданной какой-то неведомой Працивилизацией. Возможен и другой вариант, менее вероятный: солнце и все остальное вместе с ним просто кануло в Гиперпространство и, таким образом, исчезло навсегда, как “Летучий Голландец”. Этот случай потом еще долго мусолили, пока не стали относиться к этому как к какой-то древней сказке.

И вот что происходит дальше. Через семьдесят лет “Трудный ребенок” вдруг заявляет, что он больше не хочет входить в группу “Контакта”. Он оставляет это сообщество, или организацию, как тебе угодно. Оставив Культуру, он примкнул к иной цивилизации – что опять же очень необычно для корабля такого класса. В то же время экипаж корабля пошел по пути Необычных Жизненных Выборов. – Призрак откашлялся, прочищая горло, и продолжал:

– Примерно половина выбрали бессмертие, другая половина автоматическую эвтаназию. Несколько оставшихся прошли изнурительное обследование, в ходе которого, впрочем, ничего особенного найдено не было.

Затем пришла очередь дронов, входивших в экипаж корабля: все они присоединились к Групповому Уму и с тех пор были недоступны для коммуникации. В течение столетия почти все люди, выбравшие бессмертие, также исчезли. Затем Особые Обстоятельства потеряли контакт с “Трудным ребенком”. Похоже, он просто исчез точно таким же непостижимым образом, как тот артефакт. – Призрак снова пожал плечами. – Это произошло пятнадцать лет назад. Бэр. До последнего дня никто ничего не видел и не слышал об этом корабле. Последующие исследования ни к чему не привели. Дело просто закрыли. История все же получила огласку, но лишь через полтора века после случившегося. Одно время даже была поднята шумиха в масс-медиа, но, увы, журналистам не с кем было поговорить, не у кого было взять интервью, что-нибудь разузнать, купить и выпытать: все, можно сказать, сошли со сцены. Короче, никакого материала, из которого можно слепить, составить, списать и сварганить статью. И, конечно, основные фигуры – звезда и артефакт – исчезли прежде всех остальных, поскольку стали недостижимее недостижимых.

– Очень хорошо, – задумчиво пробормотал Генар-Хафун. Все очень…

– Погоди, – сказал Тишлин, поднимая палец. – Тут есть еще одно обстоятельство. Остался один член экипажа “Трудного Ребенка”, тот, кто может заговорить, несмотря на тот факт, что последние 24 тысячелетия он пытался избежать всяких разговоров.

– Человек?

– Человек, – подтвердил дядя Тишлин. – Капитан судна.

– Он…

– Она, – поправил Тишлин.

– Тогда такое допускалось? – Генар-Хафун не смог сдержать саркастической усмешки.

– Это была номинальная, условная должность. Даже в те времена, – сказал Тишлин. – Причем Зрейн Трамов была, скорее, командир экипажа, чем корабля. В любом случае, капитан Зрейн Трамов, или же ее тень… – Голограмма Тишлина запнулась, пристально наблюдая за реакцией Генар-Хафуна. – Она находится на Сохранении на борту ОСТ “Сновидца”.

Призрак снова выдержал многозначительную паузу, дав время Генар-Хафуну среагировать на имя корабля. Ожидание оказалось напрасным, по крайней мере, видимой реакции не последовало.

– К сожалению, сохранилась только ее личность, – продолжал Тишлин. – Душа, но не тело. Ничего, кроме персонализации. Тело погибло при атаке Айдаранов на Орбитал примерно тысячелетие назад. Зрейн постаралась замести следы – вероятно, с помощью симпатизирующего ей Ума корабля – и если бы не нападение Айдаранов, она бы так и сохранила инкогнито до се – го дня. Только во время послевоенной экспертизы мозга установили, кто она такая. Особые Обстоятельства полагают, что Зрейн может знать нечто существенное об утерянном артефакте.

Генар-Хафун сидел некоторое время в молчании, поигрывая шнурком своего комбинезона. “Сновидец”. Давненько он не слышал этого имени, которое в свое время постарался забыть, пытался стереть даже эхо памяти обо всем, что касалось этого странного корабля, и надо сказать, преуспел в этом.

– Зачем же понадобилось им заниматься этим делом через два с половиной тысячелетия? – спросил он голограмму.

– Представь себе, космическое тело с подобными характеристиками появилось вблизи звезды с названием Эспери, в Верхнем Смерче, и 00 нуждаются в помощи, чтобы наладить контакт. В этот раз нет древней звезды, но артефакт идентичен.

– И чего они хотят от меня?

– Чтобы ты прибыл на борт “Сновидца” и поговорил с этой мумией. Для этого ее личность, очевидно, будет восстановлена в теле. – Призрак выглядел смущенным. – Или же тебе предстоит убедить ее снова родиться, чтобы ее можно было допросить. “Сновидец” может не отпустить ее, он не якшается с Особыми Обстоятельствами, но, если она согласится, то пойдет ей навстречу.

– Но почему… – начал спрашивать Генар-Хафун.

– Более того, – сказал Тишлин, поднимая руку. – Даже если она откажется вернуться к нам, у тебя останется шанс перекачать ее личность во время сеанса связи. Аппаратурой тебя снабдят. Главное, чтобы об этом ничего не узнал ОСТ “Сновидца”. Не спрашивай, почему это так важно. Тебе поможет корабль, на котором ты прилетишь к ней с Тира.

– С Тира? – изумился Генар.

– На Тир тебя доставит корабль, арендованный у задир.

Генар-Хафун скептически посмотрел на дядю:

– Но разве такое возможно? – спросил он. – Вернуть ее насильственным путем. Тем более, вопреки желанию “Сновидца”.

– Очевидно, возможно, – пожал плечами Тишлин. – Техника совершает чудеса. Но ты понимаешь, что я имею в виду, когда говорю, что они хотят, чтобы ты выкрал душу мертвой женщины…

Генар-Хафун на миг задумался.

– А ты знаешь, что это за корабль? Ну тот, который меня доставит на борт “Сновидца”?

– У них нет выхода… – начал призрак, запнулся и смущенно поднял взгляд. – Ну, в общем, это ОКБ “Серая Зона”. Призрак улыбнулся. – Ага, вижу, ты слышал о нем!

– Да, слышал.

“Серая зона”. Корабль, который занимался тем, чем брезговали или боялись заниматься другие корабли: он проникал в подсознание людей, используя электромагнитные эффекторы. Отверженный корабль “Живодер” (таким было первоначальное название “Серой Зоны”) по собственному желанию оставался частью достояния Культуры, но его сторонились все без исключения ему подобные: это был изгнанник великого метафлота, гигантской суперфлотилии, которую представлял собой Контакт.

Генар-Хафун уже слышал о “Серой Зоне”. Теперь до него начинало понемногу доходить. Если существует судно, способное на пиратство – и, что еще более важно – желающее пиратствовать, поскольку это является способом и формой его существования, его “модус вивенди”, – то выкрасть душу на Сохранении у “Сновидца” оно не побрезгует. “Серая Зона”, вероятно, способен на все. Если считать правдой слухи об этом корабле, то последние десять лет он оттачивал приемы проникновения в сны и воспоминания различных животных видов. В свою очередь, – по тем же слухам, “Сновидец” не подавал признаков жизни последние 40 лет.

Призрак дядюшки Тишлина продолжил:

– Очевидно, “Сновидец” – большой оригинал. Впрочем, то, что он – Эксцентрик, еще ни о чем не говорит. Возможно, это упростит операцию, а, может, как раз наоборот.

Генар-Хафун посмотрел на Тишлина задумчиво:

– Как это там называлось? Внешний Контекстуальный Парадокс?

– Проблема, – поправил его Тишлин. – Проблема Внешнего Контекста.

– Хм-м. Да. Что почти одно и то же…

С Проблемой Внешнего Контекста большинство цивилизаций встречались лишь единожды. Широко распространенный пример: племя на довольно большом плодородном острове. Вы покорили эту землю, изобрели колесо, письменность и прочее, ваши соседи порабощены вами или, по крайней мере, настроены по отношению к вам миролюбиво, вы заняты воздвижением храмов самому себе со всей пышностью, которую только можете себе позволить. У вас в руках власть, о которой ваши священные предки могли только мечтать, – власть абсолютная! И вот внезапно в бухту врывается ощетинившийся пушками кусок железа без парусов и пара из трубы, на берег сходят парни с длинными забавными палками на плечах и объявляют, что они вас только что открыли, что вы теперь являетесь подданными некоего императора, который очень любит подарки, так называемые налоги, и вы, в общем-то, можете спать спокойно, только вот эти святые люди с тайным блеском в глазах хотели бы перекинуться парой слов с вашими жрецами.

Такова Проблема Внешнего Контекста; такова – с некоторыми техническими расхождениями – версия событий, которым несть числа во всех межпланетных цивилизациях, когда кто-нибудь вроде задир натыкается на них несколько раньше, чем, например, Культура.

У Культуры предостаточно своих мелких ПВК, проблем, которые могут оказаться продолжительными конфликтами, если будут решаться неверно. Однако до сих пор Культура успешно с ними справлялась. Последняя ее ПВК обернулась версией разъедающего галактику Гегемонизирующего Роя, а также внезапным, если не сказать – мгновенным визитом соседей с Андромеды в ответ на экспедицию, которая была туда отправлена.

Но существовала главная ПВК – проблема встречи с цивилизацией, которая постоянно будоражила воображение Умов и людей. “Продвинутые” могли принести с собой доступ в иные миры, но могли нести гибель и разрушение.

– Может быть, – согласился призрак. – Возможно, гибель станет несколько менее вероятной с твоей помощью.

Генар-Хафун кивнул, не отрывая взгляда с поверхности стола.

– И кто же отвечает за этот проект? – спросил он с усмешкой. – Обычно в операциях подобного уровня всегда существует Сверхразум, который контролирует ситуацию, инцидент-координатор или как там его?..

– Инцидент-координатор – ОСТ по имени “Никаких Открытий”, – сказал ему Тиш. – Если тебе захочется получить дополнительную информацию, можешь обратиться к нему. Он передал это тебе лично.

– Ага, – Генар-Хафун никак не мог вспомнить, слышал ли он раньше об этом корабле. – Но почему же именно я? – спросил он.

На самом деле он уже знал ответ на вопрос.

– “Сновидец” ведет себя с каждым днем все более странно, – произнес Тишлин с печальной миной. – Он меняет маршрут и график следования, не принимает людей для складирования на Сохранение и почти не выходит на связь. Но тебя он пообещал пустить на борт.

– Плохо дело, – сказал Генар-Хафун, искоса наблюдая за облаком, проходящим над поляной на одной из стен-экранов столовой. – Не иначе как он собирается прочитать мне лекцию о смысле жизни. – Он вздохнул, обводя взглядом комнату. Затем взглянул на призрак.

– Она все еще там? – спросил он.

Изображение медленно кивнуло.

– Черт! – произнес Генар-Хафун.

III

– У меня от этой мути плавятся мозги.

– Тем не менее, полковник, это депеша чрезвычайной важности.

– Я просмотрел начало, и мне уже нехорошо.

– И все же с этим нужно ознакомиться. Будьте любезны прочитать повнимательней, и уж затем я объясню вам значение прочитанного.

– Стебли мои в узел, что за варварский обычай – поднимать бойца после полкового ужина! – Пятирук никогда не мог понять, почему люди так распускают свои механизмы. Подумаешь, сверхчувствительные аппараты. Люди вообще странные существа. За исключением Генар-Хафуна – рубаха-парень! Как он, интересно, мирится с тем, что эти автоматические зануды имеют право в любой момент оторвать его от важного дела?

Пятирук посмотрел на смятые простыни. Вероятно, автоматы считают, что похмелье – это просто раздражение нервной системы, а не глобальная перестройка личности и характера.

– Понимаю, время раннее, и ночка была бурная. И все же, полковник…

Эмиссар корабля “КорСет” – уже однажды встречавшийся Пятируку и запомнившийся как улучшенная топографическая версия его покойного папаши, – явился нежданно-негаданно. Стоило подумать об усилении охраны особняка-аэродрома.

По счастью, он успел прикрыть одеялом свою “дипломатическую супругу” и еще двух замешавшихся в дело куртизанок, прежде чем этот неприятный тип возник на пороге.

Пятирук щелкнул пару раз передним клювом.

“Такое чувство, будто всю ночь клевал себя в задницу”, подумал он.

– Вы не могли бы просто рассказать мне, о чем там речь в этом чертовом сообщении? – спросил он гонца.

– Тогда вы ничего не поймете. Приступайте же, полковник: чем скорее вы прочтете, тем скорее я смогу объяснить. И тем скорее смогу продемонстрировать, как эта информация позволит вам навсегда избежать посягательств Культуры на вашу внутреннюю и внешнюю политику. Это как минимум.

– Хм-м, – задумался Пятирук. – Положим. А как максимум?

Эмиссар корабля свесил глазные стебли набок, что у задир означало улыбку.

– Как максимум, эта информация позволит вам управлять Культурой, как прежде она управляла вами. – Странное создание сделало эффектную паузу. – Этот сигнал может ознаменовать начало процесса, который передаст всю Галактику в ваши руки и впоследствии откроет такие территории для завоевания и освоения, о которых вы и мечтать не могли. Я не преувеличиваю. Будете читать, полковник?

– Ну, положим, – скептически хмыкнул Пятирук, разминая щупальца и протирая глаза. Он посмотрел на экранчик блокнота:


хОКБ “Рок, Подвластный Изменениям” оОСТ “Этический Градиент” & строго, как выяснили 00 Замечена Эксцессия @с18519938.52314.


Аварийный Предупреждающий Уровень О [(во временной классификации) – текстовая заметка в дополнение от ОСТ “Мудрость аки Молчание” @ п4.28.855.0150.650001]. Эксцессия.


Подтверждает предшествующий прецедент Тип К7^. Действительный класс неопределен. Его статус: Активный. Осведомленный. Контактифильный. Неагрессивный коэфф. безопасности. Координаты: Эспери (звезда).


Следующий сдвиг путем контакта моего первичного сканера @ n4.28.855.0065.59312) @ п4.28, 855.0065.59478 в М1-а16 & Гэлин II, тесным лучом, типа 4А. Подозреваемый сигнал тщательно подобран от Z-E/Лазерным Комбинаторным лучом, пучок расширяющийся, х-Контакт помечен вызовом “I”. Никаких других сигналов не зарегистрировано.


Мои последующие действия: утвердить курс и скорость, отобрать легкие фракции, просмотреть первичный сканер к мимическому коэфф. 50 % плотного приближения, приступить к пассивному сканированию (синхронизация, начало сигнала, как выше), послать Гэлин II буферный сигнал подтверждения приема послания к контактной локации, следящий сканер наблюдения @19 % мощности и лазерный луч накаливанием 300 % для контакта @-5% первичного сканера точки повторной встречи; сделать две показательных, замедляющихся до полного стопа, линий маневра, синхронизированного с местной точкой конечной остановки @12 % следящего сканера обзора, произвести полный системный контроль согласно инструкции, медленный 4-контрольный виток по орбите, затем перестроить курс к первичному тесному сближению и выставить @ стандартную 2/х кривизны. Держаться там.


Физические характеристики эксцессии: сфера радиусом 53.34 км.,[1] масса не оценивается по пространственно-временной ткани пан-полярным материалом плотности, нормированной при 1.45х8 в 13-й степени. Поверхность черная непроницаемая, местами зернистая, внутри фрактальная. 12-1 мм, открыта вакууму, аномальное присутствие заключает утечку от 8 в 21-й степени КГц. Подтвержденная К 7” категория HS топологии & eG каналы связи (бесконеч. и крайн.). Соответствующие файлы даны в приложении.


Присутствие совместных аномальных материалов: несколько высокодисперсивных облаков осколков, все в пределах 28 минут, три последовательных; более 1 м кубической почти эквивалентной тех. В сущности, точная копия приблизительно 3 в 8-й степени, частично истощенная, из основного высокоусложненного уровня (атмосферы “Од”, кислород) корабля. Последний в настоящий момент находится в зоне Эксцессии. Анализ траектории осколочных облаков указывает на то, что они появились 52.5 световых дней назад. Облако осколков сражения косвенным образом происходящее от точки 948 милисекунд ходовой позиции Эксцессии. Соответствующие файлы прилагаются. Никакого очевидного присутствия в радиусе 30 лет.


Мой статус: неприкасаемый. L8 безопасность пост чистка (100 %).


Общая загрузка. Кодированный Повтор: Эксцессия, выход на связь налажен, подтвержден. э-м Модулятор связь в деталях не оценена. Действительный класс не установлен. Режим ожидания. @ п4.28.855.0073.64523… … PS:


Галп.[2]


Пятирук встряхнул глазными стеблями. Вот это похмелье!

– Ладно, – сказал он. – Я прочитал, но так ничего и не понял.

Эмиссар военного судна “КорСет”, которое на язык гуманоидов переводилось бы приблизительно как “Тянем-Потянем”, вновь улыбнулся.

– А теперь позвольте мне объяснить.

3. НЕИЗДАННЫЕ ГОСТИ

I

Битва при Бустраго произошла на Кслефьере I тринадцать тысяч лет назад. Это было решающее сражение в Войне Архипелагов. Так закончился двадцативековой конфликт между двумя величайшими империями. Заряжаемые со ствола пушки и ружья считались антиквариатом в те времена, но атака кавалерии все еще признавалась одним из главных и решающих тактических маневров. Прекрасное и волнующее зрелище – кавалерийская атака. Особенно когда наблюдаешь ее со стороны, например, со стороны высшего военного командования. Современная артиллерия в сочетании с устаревшей тактикой боя неизменно вызывала громадные потери с обеих сторон.

Аморфия бродил среди трупов и умирающих: шло взятие Четвертой высоты. Сражение было в самом разгаре. Как раз началась новая атака противника. Неприятель словно вынырнул из пушечного дыма и обрушился на пехоту. Уничтожив почти всех на этом рубеже, победители бросились к следующему укреплению в узкой долине. Линии ставок и бункеров сперва разбила огневая подготовка, после чего их основательно прочесала кавалерия. Тела были разбросаны точно осенние листья по изрытой копытами, рыжей от крови земле. Кровь пропитала траву, придав ей особый, маслянистый блеск, собралась в небольших впадинах, стекленея лужицами густых чернил.

Солнце стояло высоко в безоблачном небе; орудийный дым клубился над землей. Несколько стервятников, не обращая внимания на шум близкого сражения, уже кружили в небесах, высматривая добычу.

На солдатах были яркие мундиры с металлическими застежками и высокие кивера. Разбросанные по земле пики, сабли и штыки сверкали на солнце. Крупные, коренастые кони пушечных колесниц не могли похвастаться убранством упряжи, кавалерийские же скакуны, напротив, были разряжены не хуже всадников. Все они лежали вместе, кто со свернутой шеей, кто с распоротым животом, кто с оторванными конечностями. Кое-кто еще бился в предсмертных конвульсиях, несколько счастливчиков-пехотинцев, у которых раны были неопасны для жизни, взывали о помощи или хотя бы кружке воды.

Все это зрелище, похожее на искусно выполненную неподвижную голограмму, являлось постоянным украшением Главного Третьего Внутреннего Отсека ОСТ “Сновидец”.

Аморфия корабля добрался до вершины невысокого холма и оттуда осмотрел панораму сражения. Поле боя занимало насколько квадратных километров, – величественное смешение людей, животных, пушек, дыма, крови и теней.

Труднее всего было правильно и естественно расположить и зафиксировать дым. Сам ландшафт создавался довольно просто: покрытие из искусственной флоры на тонком слое стерилизованной почвы, лежащей на каркасе из пенометалла. Подавляющее большинство животных были просто блестяще выполненными скульптурами. Люди были настоящие, хотя некоторые, те, которым были причинены серьезные увечья, также представляли собой изваяния.

Сцена была тщательно проработана в деталях, корабль потрудился на славу. Он изучил множество полотен, гравюр и рисунков, посвященных знаменитому сражению, все военные документы и отзывы в прессе, не пренебрегая также дневниками и воспоминаниями простых солдат. Ну, и конечно, пришлось как следует изучить данный исторический период, включая униформу, оружие и тактические приемы, применявшиеся в те времена. Команда дронов посетила сохранившееся место сражения и глубоким сканированием изучила состав почвы. Тот факт, что Кслефьер I был одной из приблизительно двадцати планет, которые могли не без оснований считать себя родиной Культуры, облегчал задачу.

ОСТ проштудировал записи, которые годами велись эмиссарами Контакта во время изучения битв между сообществами гуманоидов на подобном уровне технологий. Он хотел получить максимально отчетливое представление о том, как развивались события, из различных мнений и точек зрения составить объективную и правдоподобную картину.

Это заняло время, но, в итоге, привело к высокотехнологичному решению. Даже дым удалось расположить на единственно возможном для каждой струйки месте. Дым был настоящим. Все его частички и пылинки держались в воздухе, настроенные антигравитационным полем, которое создавали проекторы-гравитоны, спрятанные под оболочкой ландшафта. Дым составлял предмет особой гордости корабля.

Несмотря на это, сцена была еще далека от совершенства: присмотревшись, можно было заметить, что одних солдат изображали женщины, а другие выглядели явно иномирянами или вовсе не гуманоидами. И даже главные персонажи – мужчины безукоризненного сложения, стопроцентной расовой и генетической принадлежности – получились слишком крупными и здоровыми для того времени. Но все это не слишком беспокоило корабль. Люди – не главное, в чем надо было добиться полного подобия. Хотя именно они представляли собой наиболее важный компонент сцены, будучи, собственно говоря, причиной создания панорамы.

Все началось около 80 лет назад.

Каждый хабитат Культуры, будь это Орбитал или населенный астероид, корабль или планета, располагал возможностью Сохранения. Когда люди достигали определенного возраста или просто уставали от жизни, они могли воспользоваться этой новинкой. Это был выбор, предоставляемый Культурой: естественный конец после трех с половиной веков жизненной активности или Сохранение в течение многих тысячелетий. Люди могли выбирать между омоложением и/или абсолютным бессмертием, могли также стать частью коллективного разума, могли просто умереть, когда приходило их время, могли вообще оставить Культуру, отважно приняв одно из открытых, но, в сущности, непостижимых приглашений, сделанных некоторыми продвинутыми цивилизациями, или же просто отправиться на Сохранение: и тогда одни засыпали на сотню лет, чтобы затем, очнувшись на один день, вновь погрузиться в сон без времени и сновидений, другие желали, чтобы их разбудили через определенный промежуток времени, чтобы увидеть, насколько изменился мир, пока они отсутствовали, третьи выражали желание проснуться к моменту какого-нибудь особенно интересного события, предоставляя тем, кто занимался их Сохранением, судить, насколько в действительности это событие интересно, четвертые же собирались вернуться, когда сама Культура станет “продвинутой”.

Между тем Культура не спешила назвать себя таковой, хотя теоретически имела на это право. Дело в том, что наряду с отдельными ее представителями или даже группами людей и Умов, считавшими, что они достигли уровня Працивилизации, находилось немало и таких, кто порывал с ней ради того, чтобы сделать свой собственный выбор – поэтому Культура пока не принимала окончательного решения, с интересом наблюдая, куда несет ее бурное течение галактической жизни.

Отчасти такая позиция была продиктована любопытством, свойственным всякой молодой цивилизации (“продвинутые”, наверное, называли это ребячеством), отчасти же – убеждением, что все еще слишком много неизведанного в окружающем мире, чтобы мнить себя всеведущими и всемогущими, уж не говоря о том, что существуют ведь и другие галактики, другие вселенные! Возможно, “продвинутые” уже проникли туда, но они не соизволили сообщить о своих открытиях тем, кого, по их мнению, можно не брать в расчет. Также не исключено, что нежелание Культуры присваивать себе более высокий статус являлось следствием ее альтруистической морали, она не могла бросить на произвол космической судьбы собратьев по разуму, тогда как “продвинутые”, сделавшись во всех отношениях подобными богам, не испытывали ни малейших угрызений совести по поводу плачевной участи отставших в развитии миров: там продолжался передел сфер влияния, царила тирания, не прекращался геноцид, гибли целые цивилизации, и обо всем этом Культура узнавала лишь случайно и порой с опозданием, – например, когда на какую-нибудь планету падал астероид или в опасной близости от нее рождалась сверхновая.

Тут имелась еще одна трудность: стоило какой-нибудь цивилизации решить, что она, наконец, достигла наивысшего уровня развития, идеи добра и справедливости переставали для нее существовать. Культура в этом вопросе придерживалась строгих, почти пуританских взглядов (что, кстати, было удивительно для общества, одержимого погоней за наслаждениями), и считала такое поведение совершенно недопустимым – в таких случаях она сама выполняла функции верховного божества: открывала новые миры, поощряла или наказывала расы, которые стояли на более низких ступенях развития. Со временем она и впрямь должна была обрести статус “продвинутой”, но ее представители клялись, что случится это не раньше, чем они устанут творить добро и наказывать зло.

Тем же, кто не желал дожидаться обретения этого статуса, но бы не прочь был пожить в условиях “продвинутого” общества, предоставлялась возможность Сохранения. Метод применялся уже несколько тысячелетий и состоял в том, что человека помещали в коробку, напоминающую гроб, немногим более двух метров в длину, метр в ширину и полметра высотой: такие блоки были наиболее просты в изготовлении и удобны в использовании. Однако столь несимпатичные предметы не могли избежать дальнейших усовершенствий и доработок. Изобретение гелевого защитного костюма позволило отправлять людей в состояние продолжительного Сохранения в оболочке легкой и изящной, как привычная одежда, и несравненно более прочной, чем допотопные деревянные ящики.

“Сновидец”, который тогда еще не носил этого названия, стал первым кораблем, принявшим на себя такую задачу. Помещенные на Сохранение люди (разумеется, с их согласия) располагались здесь в виде небольших живописных картин в стиле старых мастеров. Гелевые костюмы позволяли размещать человека в любой фиксированной позе. Оставалось только добавить слой пигментации, чтобы придать работе завершенность. Чтобы увидеть в застывшей фигуре живое существо, надо было обладать острым зрением.

Когда-то ОСТ назывался “Тайный Советник” и управляли им (что было делом обычным для кораблей такого класса) не один, а сразу три Ума. Но в итоге это привело к парадоксу трехголового дракона.

Официальная версия состояла в том, что, когда один из трех Умов корабля решил, что он хочет покинуть Культуру, то два других вступили с ним в спор, после которого вынесли необычное решение оставить весь ОСТ одному отделившемуся, можно сказать, сектантствующему Уму.

В свое время слух о состоявшейся между ними перепалке, два против одного, где большинство продуло, причем со значительным счетом, стал новостью не только дня, а недели или даже сезона. Проигравшие были выдворены с корабля в таком порядке, в каком офицерам достаются спасательные шлюпки после мятежа. Вот почему, как только эта версия событий получила огласку, “Тайный Советник”, который тут же переименовал себя в “Спящего красавца”, заслужил репутацию Эксцентрика, который у одних вызывал презрение, у других – сочувствие, тогда как третьи видели в нем просто загадку. Поговаривали, что объявленное джентльменское соглашение на самом деле являлось бунтом.

Так или иначе, Культуре только и оставалось, что закрепить за “Сновидцем” другой ОСТ, поменьше, который вел негласный надзор за всеми направлениями его теперь уже свободного от службы следования.

Поменяв название и нимало не заботясь о висевшей у него на хвосте посудине, “Сновидец” предпринял следующий шаг к свободе, эвакуировав всех остававшихся на борту: дроны, иномиряне и весь персонал гуманоидов, включая их ручных зверей, были перемещены на первый попавшийся Орбитал. На борту остались только те, кто уже был на Сохранении. Корабль считал, что с ними он связан определенными обязательствами.

После того, как корабль, пользуясь своей сетью коммуникаций, объявил о происшедшем, он был волен путешествовать где угодно, набирая добровольцев, желающих влиться в ряды героев его живописных картин.

Сначала люди неохотно шли на это; корабли-эксцентрики были известны своими странностями – и порой даже опасными странностями. И все же нашлись в Культуре люди отважные и даже отчаянные, которые приняли приглашение странного корабля. После того, как несколько пионеров, помещенных на Сохранение на борту ОСТ, вернулись в свой срок в целости и сохранности, жалкий ручеек желающих превратился в настоящую реку. Сюда шли и те, кто имел легкие отклонения в психике, и настоящие сумасброды, и просто романтики. Когда репутация “Сновидца” упрочилась, он выпустил в свет несколько голограмм особенно удачных исторических полотен. После этого общественность стала склоняться к мнению, что такой вид Сохранения занимателен и поучителен для юношества, да и вообще интересно побыть на Сохранении у столь эксцентричного Корабля. Пусть способ и необычен, но об участниках будут говорить, как о соавторах величайшего шедевра. К тому же это куда престижнее, чем лежать в ящике под табличкой или порядковым номерком. Вот уж скука-то!

По мере того, как отсеки корабля наполнялись все новыми и новыми бессмертными, стало возможным создавать более масштабные панорамы сражений, иногда площадью до 16 квадратных километров. В сущности, это можно было назвать рождением нового направления в искусстве.

Аморфия завершил осмотр залитого ярким светом поля сражения, усеянного мертвецами. Как аватара он не имел своих мыслей на этот счет, но Уму, который и представлял собой “Сновидца”, нравилось заставлять свое создание исполнять эту небольшую подпрограмму, являя миру фигуру в черном посреди застывшего поля боя.

Полуодушевленная человекообразная подпрограмма взирала на громадный натюрморт из человеческих тел, испытывая нечто вроде грусти при мысли о том, что когда-нибудь его картину разберут на части, и он не сможет больше считаться хозяином этих мнимо живых существ, созданий моря и воздуха, и атмосферы газового гиганта, и – этой женщины.

Он подумал о ней, о Дейэль Гилиан. В некотором смысле она была первопричиной, толчком для всего, что позже выросло вокруг, а также – единственной персоной, которой он сам предложил убежище, когда отрекся от Культуры. Теперь ей предстояло покинуть его – вместе с несметными россыпями человеческих душ. Это противоречило данному ей обещанию, но мало ли разочарований она испытала до того в своей жизни. Мало ли было дано обещаний тем, кто лег к нему на Сохранение…

Какая-то тень мелькнула над морем. Аморфия повернулся и увидел черную птицу – Гравиес. Еще какое-то движение. Аморфия направился в ту сторону, переступая через распростертые тела. Он прошел между убедительно замершими над землей фонтанами песка в том месте, где два пушечных ядра врезались в почву одновременно – и перешагнул маленький, красный от крови ручей. Над полем сражения парили совершенно неуместные здесь дроны.

Странно: раньше люди хотели проснуться у себя дома, в окружении близких. Но вот прошла пара десятилетий – и мода изменилась, стоило картинам стать более живописными и впечатляющими. Все больше людей желали вернуться к жизни именно здесь и среди им подобных.

Аморфия присел на корточки возле женщины, изображающей умирающего солдата. Она лежала на спине, щурясь от солнца, ее куртка была во многих местах продырявлена пулями и покрыта пятнами крови. Дроны слетелись на нее, как мухи на падаль. Верхняя часть костюма для Сохранения была стянута и теперь, точно резиновая маска, лежала на траве. Лицо женщины было бледным и немолодым. Но бритая голова делала ее похожей на большого младенца.

– Привет. Как дела? – спросил Аморфия, взяв ее за руку и помогая встать. Он осторожно открепил часть костюма, стянув рукав Сохранителя, точно тесную перчатку.

– Ф-фу, – произнесла женщина, сглатывая комок в горле. Глаза ее наполнились влагой.

Сиклир-Наджаса Кроупайс Инс Стейхал да Мэпин, помещенная на Сохранение 31 год назад, в возрасте 386 лет. Критерий оживления: одобрение следующего Линейного Мессии на планете Ишайс. Она была ученым главной религии этой планеты и хотела присутствовать при возвышении их следующего Спасителя, каковое должно было произойти примерно через пару сотен лет.

Она скривила рот и вдруг закашлялась.

– Всего 31 стандартный год, – сообщил ей Аморфия.

Глаза женщины распахнулись, затем удивление сменилось улыбкой.

– Так быстро… – сказала она.

Она словно скинула разом сотню лет: так стремительно переменилась ее внешность. Уже через несколько минут она самостоятельно поднялась на ноги и, взяв Аморфию под руку, в сопровождении дронов побрела с ним через поле брани к ближайшему краю панорамы.

Они остановились на небольшом холме под номером 4.

Женщина осмотрелась, затем тряхнула головой.

Аморфия догадывался, о чем она думает.

– Ужасное зрелище, – сказал аватара. – Но это была последняя великая битва на Кслефьере I. Иметь модель такого грандиозного сражения – воистину великое достижение для мыслящих существ.

Женщина обернулась к Аморфии:

– Я знаю, – сказала она. – Я как раз думала о том, насколько все это впечатляет. Ты можешь гордиться собой.

II

Исследовательский корабль-разведчик “Мир Несет Изобилие”, судно клана Старгейзеров, часть Пятого Флота эленчей-зететиков проводил исследования в малоосвоенной части Верхнего Смерча. Он работал в стандартном режиме случайного поиска. Корабли оставили мир-распространитель Тир в n4.28.725.500 вместе с семью другими кораблями Старгейзеров. Они канули в глубинах Смерча, пожелав напоследок друг другу доброго пути и зная, что, может быть, уже никогда не увидятся.

За месяц путешествия корабль не встретил на своем пути ничего особенного: несколько обломков не отмеченного на карте межзвездного мусора, – вот, пожалуй, и все. Но следом за ними шло еще одно судно, об этом говорили показания приборов. Впрочем, и в этом не было ничего необычного. Корабли других цивилизаций часто следовали, как акулы, за кораблями эленчей.

Эленчи откололись от Культуры 1500 лет назад. Несколько миров цивилизации эленчей, множество Астероидов, кораблей, дронов и людей, решили встать на путь развития, отличный от главной магистрали Культуры. Культура стремилась оставаться незыблемой: тем, чем она была. Менялась она неспешно, дабы не обогнать младшие цивилизации, которые открывала постоянно, и в то же время выступала добросовестным посредником между более развитыми обществами, которые представляли собой постоянно сменяющихся игроков в великой галактической игре цивилизаций.

Эленчи хотели изменять себя, а не других. Они искали неоткрытое и неосвоенное не для того, чтобы изменить его, но чтобы измениться самим под чужим влиянием. Мечтой эленчей было, чтобы кто-нибудь из представителей более стабильного общества, встретив их – в виде Роида, корабля, дрона или человека – всякий раз в новой сущности, – не узнал бы в них прежнего народа. Эленчи хотели оставаться непостижимыми. Для этого они неустанно развивали в себе способность к мутации. Изменения происходили потому, что при встрече с иной цивилизацией они, постигая принципиально новую информацию, претворяли ее в свои тела и умы. Это был поиск чего-то вроде всеохватной правды бытия, которую односторонний монософистический подход Культуры отвергал наотрез. Это было призвание, миссия, профессия.

Результаты такого подхода к жизни были различны. С флотом эленчей могло случиться все, что угодно. Иногда он вообще не возвращался из экспедиции, оставшись навечно затерянным в глубинах космоса, а иногда много времени спустя его внезапно обнаруживали в составе иной цивилизации.

В прежние незапамятные времена некоторые суда попадали под воздействие Агрессивно-Гегемонизирующего Роя. Так назывались самостоятельно воспроизводящиеся организмы, которые превращали любую частицу материи в себе подобных. Иное происходило при встрече с Евангелическим Гегемонизирующим Роем. Здесь цена изменения была более умеренной.

Одним словом, менялись эленчи беспрерывно. Это был их образ жизни. К тому же им везло. Они гораздо чаще наталкивались на иные цивилизации, чем это удавалось Культуре. Иногда это были даже не планеты, а просто группы кораблей и мыслящих существ. Какое-то количество эленчей постоянно примыкало к иным цивилизациям и ассимилировалось с ними. В то же время и к эленчам присоединялись, бывало, группы людей и автоматов из Культуры и других сообществ – гуманоидов и прочих. Эта цивилизация не могла выродиться, приток свежих сил эленчам был постоянно обеспечен. К тому же они сильно развили способность, унаследованную от предков: оставаться внутри прежними, постоянно меняясь снаружи.

Они привыкли иметь дело с загадками, в том числе и ставящими в тупик – артефактами, новыми цивилизациями, хранилищами древних знаний. Не все они вызывали пристальный интерес эленчей, но многие возбуждали любопытство. Дальнейшие исследования бывали выгодны с чисто экономической точки зрения, особенно если эленчам удавалось получить к ним доступ первыми. Такая удача выпадала редко, но многие готовы были пожертвовать целым кораблем, отправив его следить за эленчами. Так что “Мир Несет Изобилие” не был особо встревожен, когда узнал, что кто-то висит у него на хвосте.

Второй месяц путешествия также не принес ничего нового. Только газовые облака, бурые карлики и пара безжизненных звездных систем. Все это было давно нанесено на карты, ни единого признака, что этот сектор Вселенной когда-либо посещал Разум.

Даже корабль-шпион, присутствие которого както скрашивало рутину экспедиции, и тот исчез из виду. Видимо, решил, что “Мир Несет Изобилие” пошел не туда. Тем не менее, сканирование продолжалось, пассивные сенсоры фильтровали естественный спектр на признаки смысла, лучей и импульсов, посылаемых в вакуум, изучая и снимая пробы через ткань пространственно-временного континуума. Корабль жадно впитывал любое эхо, анализируя, решая, оценивая…

На семьдесят восьмой день полета “Мир Несет Изобилие” приблизился к звезде – красному гиганту по имени Эспери, курсом, которым, согласно записям корабля, никто еще не следовал прежде. И на расстоянии в 14 световых месяцев от солнца обнаружил некий артефакт.

Артефакт был чуть более 50 км в диаметре. Это было сплошное непроницаемо-черное тело: внешняя аномалия, неразличимая с расстояния. “Мир” заметил артефакт, когда тот перекрыл на звездном небе участок отдаленной галактики, и корабль эленчей, зная, что галактики не могут исчезать и появляться по собственному усмотрению, провел тщательное исследование.

Оно показало, что артефакт либо практически лишен массы, либо является не материальным предметом, а еще неизвестным науке видом проекции.

По результатам измерений и вычислений черный шар не производил никакого влияния на пространствено-временную ткань, как это положено любому, даже самому незначительному скоплению материи. Если положить булыжник на доску трамплина, та должна под ним хоть чуть-чуть прогнуться. Этот же артефакт производил впечатление чего-то плавающего в складках пространственно-временной ткани, не натягивая и не прогибая ее. Это требовало исследования. Аномалия могла так располагаться только в том случае, если фиксировалась на энергетической решетке, которая лежит нижним слоем под тканью реального времени. Выходило, данный артефакт отлит из собственной тени.

Еще любопытнее.

“Мир Несет Изобилие” лег в дрейф неподалеку от артефакта и попытался произвести исследования и вступить в контакт.

Но посылаемые с корабля сигналы не достигали артефакта. Они огибали его, соскальзывали с черной поверхности и следовали дальше, в пустоту и бесконечность.

Корабль сделал попытку контактировать напрямую – послав дрона-разведчика под объект в гиперпространство: под поверхность пространственновременного континуума. Дрону предстояло попробовать пройти сквозь оболочку этого мыльного пузыря. Если в космосе не было ничего, кроме проекции, это сразу обнаружилось бы при входе в гиперпространство. А если бы все-таки наличествовало вещество, то оно должно было либо отторгнуть дрона, либо принять его. Корабль допускал равную вероятность и того, и другого.

Ситуация была настолько необычной, что “Мир” уже собрался, вопреки традиционной конспирации, проинформировать о находке Тир или один из ближайших кораблей-Старгейзеров, который мог прийти на помощь, если бы “Мир” попал в беду. Но, в конце концов, скованный традицией, он все же решил хранить молчание. Этой традиции было много тысяч лет: в случае вмешательства нового участника кораблю эленчей пришлось бы очень долго доказывать, что его действия в данном уголке галактики никому не вредят, и вызванный корабль – спасатель, а не подкрепление.

К тому же здесь не последнюю роль сыграло тщеславие: ведь корабль не был бы настоящим эленчем, если бы стал действовать сообща с какой-то комиссией. В таком случае его вполне можно было назвать судном Культуры!

Дрон-разведчик, отправленный с “Мира”, постоянно поддерживал контакт с кораблем. В то мгновение, когда разведчик исчез, уходя за очертания артефакта, он…

На этом записи, к которым получил доступ дрон Сисл Ифелеус 1/2, кончались, но он знал, причем знал не понаслышке, что “Мир” был атакован. Нападение произошло невероятно быстро и жестоко: дрон-разведчик был захвачен почти моментально, а подсистемы корабля окружены за миллисекунды. По приблизительным подсчетам, это случилось менее чем через секунду после того, как была нарушена целостность пространства за артефактом.

Сисл Ифелеус, версия 1/2, предпринял отчаянную попытку дать знать о происшедшем во внешнюю галактику, в то время как узурпированные захватчиком системы корабля делали все, что могли, чтобы помешать этому. Однако уловка, позволяющая использовать одновременно себя, близнеца и заранее запрограммированный Переместитель, сработала, хотя и не без ущерба для механизма, который был прежде СИ 2/22, а ныне стал СИ 1/2 с искореженными остатками сознания СИ 2/2, загруженными в него.

Фигурально выражаясь, дрон прижался ухом к стене. Эта стена отделяла его от ядра, в котором находился его близнец. Он пытался выяснить, что там происходит. Ничего хорошего он не услышал. Оттуда доносились какие-то странные шумы и зловещий стук, как будто там играли в гигантские кегли, ссорились, и дело вот-вот должно было закончиться дракой. Причем произойти это могло в любой момент.

Его первоначальная личность, вероятно, погибла. Вместо собственного тела он владел теперь корпусом своего двойника, чье подвергшееся насилию и ставшее дефективным сознание теперь беспомощно бушевало внутри сердечника-ядра, помеченного 2/2.

Дрона, продолжавшего двигаться в межзвездном пространстве с ничтожной скоростью 280 км в секунду, чуть не закоротило при одной мысли о предательской, искаженной, перевернутой версии своего близнеца, запертой в его собственном сознании. Его первой реакцией было вычеркнуть эту версию как можно скорее, немедленно и навсегда избавиться от нее. Но как? Лучше всего было бы выбросить ядро-сердечник в вакуум и расстрелять его из лазера, единственного оружия, которое, похоже, еще работало. Или же просто обрубить силовые каналы энергии, обрекая свое второе “я”, каким бы оно ни было, на верную гибель.

Нет, нельзя: как и два его высших мозговых компонента, разрушенная версия мозгового состояния близнеца могла содержать ключи к типу сознания артефакта. ИИ-сердечник и фотонные ядра обязательно должны быть сохранены, как в древности сохраняли “черный ящик” любого устройства. Возможно, впоследствии удастся благодаря этому разработать вакцину против заразы, распространяемой артефактом. К тому же оставался шанс, что в ядре могла сохраниться какая-то часть истинной личности его близнеца.

Также оставалась надежда на то, что хотя Ум корабля частично потерял контроль над своими системами, но он еще не инфицирован чужаками. Возможно, все произошло так, как бывает при защите крепости – сдав нижний ярус, гарнизон укрывается в неприступных башнях второго. Точно так же и Ум мог оборвать связь с подсистемами и сдать командование оккупанту, при всем при том сохранив персональность настолько неуязвимой к проникновению, насколько электронная оболочка внутри ума дрона сохраняла то, что осталось от его двойника.

Умы эленчей выходили в целости и сохранности и не из таких передряг. Умы-корабли не могли отключаться самостоятельно – их ядра имели собственные внутренние источники энергии. Надежда умирает последней, твердил дрон давно забытую поговорку, с надеждой расставаться нельзя ни при каких условиях. Переместитель имел радиус действия – в соответствии с объемами Сисла Ифелеуса 1/2 – в почти световую секунду. Достаточно ли это далеко, чтобы уйти за пределы обнаружения? Определенно, сенсоры “Мира” вряд ли могли заметить малютку-дрона на таком расстоянии. Оставалось надеяться, что этого не сможет сделать и сам артефакт.

Эксцессия – вот как называла Культура подобные вещи. Это стало уничижительным понятием, так что эленчи обычно пользовались им только в самых неформальных ситуациях, в разговорах между собой. Это было, если можно так выразиться, бранное слово. Эксцессия задевала самые чувствительные части электронного и человеческого подсознания, а также подсознания корабля, каковой представлял из себя гибрид того и другого. Эксцессивно агрессивное, излишне мощное, излишне захватническое нечто – и совершенно чуждое существующему миру вот что такое Эксцессия. С такими вещами можно было встретиться на каждом шагу. И риск напороться на нечто подобное всегда принимался в соображение разведчиками эленчей.

Итак, теперь, когда он знал, что с ним случилось, следовало срочно принять какое-то решение.

Он должен был подать голос: в этом состоял весь смысл его существования после того, как корабль подвергся нападению.

Но каким образом? Его тонкая, уже ветхая основа была разрушена, его командный блок постигла та же участь, его гиперпространственные лазеры были не в лучшем состоянии. У него не оставалось ровным счетом никакой аппаратуры, способной работать на сверхсветовых скоростях, никакого способа даже подать сигнал из этой черной трясины, в которой он тонул. Он был в ловушке, он приклеился к пространственно-временной ткани, словно насекомое, упавшее в сонную запруду и пойманное в плен силой поверхностного натяжения.

Он никак не мог решить, что же ему теперь делать. Механизмы самовосстановления тем временем ждали. Но не его собственные системы ремонта, а системы близнеца-перебежчика, этого вывернутого наизнанку разума, который кто-то заботливо оставил ему, как заминированную сумку в метро. Для чего? Не верилось, что захватчик оставил бы его нетронутым. Этот разум был больше, чем бесполезен: это было искушение, соблазн – раскрыть и посмотреть в себя, рискуя навсегда заразиться чем-то чуждым. Вероятность того, что они не успели захватить его и как следует с ним поработать, все-таки была ничтожно мала.

Да – искушение, да – соблазн! Но он не станет рисковать. Рисковать глупо.

Он мог бы создать собственные блоки самовосстановления. Это было возможно, но займет время: месяц. Для человека месяц – это не так долго, для дрона – даже дрейфующего на позорно малой световой скорости в глубинах пространства и времени, – это равно нескольким пожизненным заключениям. Месяц – это немного, когда ждешь, дроны умеют ждать и обладают достаточным количеством технологий, чтобы приятно скрасить время ожидания или даже проигнорировать его, но это отвратительно долгий срок, если он отделяет дрона от возможности сконцентрироваться на чем-то, работать над определенной задачей.

И даже по истечении этого месяца останется масса работы. Понадобится произвести множество мелких настроек, регулировок, механизм самовосстановления потребует придания характеристик: направление, поправки. Какие-то части будут, вне сомнений, демонтированы, другие – воспроизводиться и дублироваться там, где предполагалась чистка. Это все равно, что выпустить на свободу миллионы клеток в уже разрушенном теле и пытаться проследить за работой каждой в отдельности, каждую минуту опасаясь, что строительство тканей перейдет в раковую опухоль. Можно легко погубить себя одной-единственной ошибкой, можно случайно нарушить целостность ядра, заключавшего двойника-предателя, зараженного близнеца, можно даже повредить блок с оригинальными механизмами самовосстановления. А если все пройдет хорошо, весь процесс может растянуться на годы.

Вот незадача!

Он произвел обычный набор команд – самое меньшее, что он мог сделать в такой ситуации – и задумался.

В запасе оставались несколько миллионов частиц антиматерии и силовое поле для манипулирования частицами, способное резать молекулярные связи. Ему могли понадобиться обе способности при конструировании модели-прототипа, которой займется самовосстановитель. Еще в наличии имелось 240 миллиметровых наноракет – микроскопических, с ядерными боевыми головками АМ-6. Что еще? Возможность разместить вокруг себя небольшое поле отражателя и, наконец, лазер, сохранивший заряд, близкий к максимальному. Плюс к тому он располагал резервным экземпляром биохимического мозга, который не мог поддерживать мыслительный процесс достаточно долго, но зато обладал нестандартным воображением, поскольку был живым мозгом, а не пучком электроники в голове, как все остальное…

Ну что ж, славно, как говорят в дальнем космосе. Сисл Ифелеус 1/2 экранировал плазменные камеры и стал работать над задачей размещения в них антиматерии, чтобы произвести расчет с наибольшей массой реакции и максимумом правдоподобия: ему требовался взрыв, который не привлек бы постороннего внимания.

Перемещаться с ускорением среди звезд, используя поврежденный мозг – забавно, об этой стороне дела он еще не думал. Он привел макропрограмму в действие и вернулся к проблеме построения самовосстановителя.

В этот момент по пространственно-временной ткани прошла волна: словно кто-то резко рванул ее, шаря в глубоких складках. Возможно, незваный гость.

Он затаил дыхание (то есть перестал думать) на целую наносекунду.

Это мог быть и естественный процесс: например, свертывание звездных ядер. Но волна была векторной, сконцентрированной, чрезвычайно компактной: не сильная, но в то же время очень даже ощутимая волна, подобная той, что возникает на месте звезды, охлопывающейся в черную дыру.

Волна явно имела искусственное происхождение. Или это ему показалось?..

Дрон Сисл Ифелеус 1/2 уже начинал боятся собственного тела, он ничего не мог поделать с тем, что эта чертова железка имела определенный вес. Под давлением накатившей волны его предательские несколько килограммов вздрогнули, производя эхолокалионный сигнал, который расширяющимися кругами, пошел обратно по радиусу, подобно кругам от брошенного в пруд камня – к источнику колебаний.

Дрон почувствовал, что его обнаружили.

Ответ не заставил себя ждать: нечто вроде осторожного ощупывания, пучок излучения, исходивший от черного артефакта, который, по расчетам дрона, находился от него примерно за 300 тысяч километров.

Дрон попытался экранировать сигналы, но они настигли его. Он принялся лихорадочно отключать одну систему за другой, в первую очередь самые важные, которые могли пострадать от заражения – хотя характеристики луча не казались такими уж сложными: просто разведка. Затем луч исчез – так же внезапно, как и появился.

Дрон оглянулся. Видимых объектов не было, но, сканируя холодные пустые глубины космоса, он чувствовал трепет пространственно-временной паутины, и этот слабый трепет шел отовсюду, со всех сторон. Что-то приближалось.

Отдаленная вибрация медленно нарастала.

…Насекомое, попавшее в паутину поверхностного натяжения пруда, чувствовало дрожь, идущую по воде: к нему стремительно приближалось нечто – неважно, скользило оно лапками по водной глади или подкрадывалось из глубины, с обратной стороны водяной пленки.

III

Вагончик нырнул под очередной монорельс. Генар-Хафун посмотрел вниз на покрытый облаками ландшафт.

Хабитат Годшоул, родовое гнездо задир, был слишком мал, чтобы считаться Орбиталом в номенклатуре Культуры, и слишком засекречен – туристы сюда не допускались. Здесь располагался один из старейших аванпостов задир. Этот крошечный мирок был создан в форме бублика: такая труба в виде колеса – десять километров в диаметре и более двух тысяч в длину, а сверхпроводимые катушки, по которым шли электромагнитные волны, образовывали внутренний обод этого исполинского колеса. Циркулярно-секционное жилое пространство было подобно туго надутой шине, выпячивающейся из внутреннего обода. Здесь же причаливали и швартовались корабли.

Весь этот массивный механизм в числе иных сателлитов вращался на отдаленной орбите вокруг звездного карлика, слишком маленького, чтобы считаться звездой. Зато ему выпала честь оказаться в зоне интересов задир. Именно отсюда, с хабитата Годшоул, они продолжали наступление на космос.

Монорельсовый вагончик несся к громадной стене, заслонявшей вид впереди. Дверь-турникет при его приближении открылась, и вагончик проскочил в туннель. Затем еще одна дверь возникла в монолитной стене, за которой начиналось открытое пространство, заполненное облаками и туманом.

Внутренности хабитата Годшоул были разделены примерно на сорок изолированных отделений, большая часть которых являлась сплетением рам, балок и трубкообразных сочленений, для того, чтобы придать дополнительную прочность гнездовой конструкции. Ибо именно здесь размещались гнезда задир, каковые свивались воедино при помощи тех же балок, патрубков и трубных сочленений, словно гигантская модель молекулы белка, посредством которой кто-то вздумал наглядно показать не только все атомы водорода, но и все связи между ними. Гнезда представляли собой не только жилые отделения, но и сектора охоты, заполненные облаками тумана и специально подобранной флорой и фауной. Микроклимат гнезд соответствовал атмосфере метановых планет и спутников, и именно здесь задиры предавались своей величайшей страсти – охоте. Впереди как раз показался один из громадных игровых резервов. Генар-Хафун снова посмотрел вниз, но не смог разглядеть, что там творится.

Одна пятая часть всего хабитата Годшоул была отдана под поля для охоты. Сказать по правде, это можно было назвать благоразумной жертвой. На самом деле задиры предпочли бы поделить территорию пополам, отдав одну часть охотничьему полю, а другую – всему остальному, что могло иметь место в их жизни.

В Культуре было распространено мнение, что задиры проводят на охоте слишком много времени. Предполагалось, что в таком случае цивилизация не может уделить достаточно времени тем видам, за которые потенциально несет ответственность. Хотя, чем больше времени задиры прохлаждались в парках и пировали, рассказывая охотничьи байки и небылицы, тем меньшую угрозу они представляли собой во внешней политике.

К тому же, если бы задиры относились к охоте так, как этого требовала Культура, они перестали бы быть задирами. Охота способствовала совершенствованию и расширению разведки – в том числе космической. Убрав охоту из своей жизни, задиры в полном смысле слова остановились бы в развитии.

Внизу, во влажных джунглях, царило странное затишье. Может быть, в этом секторе охота еще не началась? Можно было лишь догадываться о том, что среди деревьев таятся, повиснув среди лиан на мембранах и газовых мешках флоры, неведомые хищники, прислушиваются, выжидают. Но разглядеть что-либо в тумане с такой высоты не представлялось возможным.

Конструкция так называемых “кресел” в вагончике не позволяла не только что “откинуться”, но даже и усесться поудобнее. Вагончик не был приспособлен для перевозки людей, зато супержилет мог устранять любые неудобства, в том числе имитировать эффект спинки кресла, так что Генар пребывал в относительном комфорте. В ногах у него лежал вещевой мешок. Генар пренебрежительно пнул носком сапога свои нехитрые пожитки. Можно подумать, он отправляется в заурядный турпоход, а не в путешествие длиной в шесть тысяч световых лет.

– Ублюдки, – раздался голос модуля в его голове.

– В чем дело? – спросил Генар-Хафун.

– Похоже, им доставляет особую радость откладывать все до последнего момента, – раздраженно сообщил модуль. – Мы, только что закончили переговоры по найму кораблей. А отбытие – через 10 минут. Эти сумасшедшие всегда тянут до последнего момента?

– Почему – “кораблей”? Разве корабль не один? – озадаченно спросил Генар-Хафун.

– “Не один”! – передразнил модуль. – С их точки зрения, для такой дипломатической шишки, как ты, необходимо не менее трех летающих ступок. Любой из их кораблей и так запросто может пристроить меня, а это, по-моему, самое главное. Но три! Ты можешь поверить? Это же целый флот по их стандартам!

– Может, им просто нужны деньги?

– Генар-Хафун, я знаю, как тебя забавляет любой лишний трансфер денежных сумм задирам, но, смею тебе заметить, деньги – это власть, деньги – это влияние, деньги – это эффект.

– “Деньги – это эффект”, – задумчиво повторил Генар-Хафун. – Ты сам это придумал, Скапел Эффранкуи? Это твой собственный афоризм?

– Дело в том, что жертвуя задирам дополнительные средства, мы вливаем горючее в механизм их экспансионистской оккупационной политики. Это уже не афоризм.

– Вот это да! Мы передали им технологию строительства Орбиталов. Разве это можно сравнивать с несколькими карточными долгами?

– Это совершенно разные вещи: мы передали им технологии, чтобы они сократили масштабы своих межпланетных завоеваний. И потом, я не говорю о твоих карточных долгах, несмотря на то, что они непомерны и немыслимы. И даже не говорю о твоей странной привычке постоянно повышать ставки. Я говорю только о стоимости найма на два месяца трех боевых крейсеров класса “Нова” вместе с командами.

– Ну и какого дьявола тебе нужно от меня? – возмутился Генар-Хафун. – Это самый быстрый способ доставить меня к месту назначения, что и нужно 00. При чем тут я?

– Ты бы мог отказаться.

– Мог бы. А потом бы ты целый год долдонил мне о том, что я не исполняю своих обязанностей перед Культурой, когда меня об этом просят.

– Это оправдание ты себе придумал заранее, я уверен, запальчиво проговорил модуль. Вагончик замедлил ход, и модуль отключился, презрительно щелкнув тумблером.

Вагончик прошел еще через несколько стен хабитата, затем вышел в оживленную индустриальную секцию, где во мгле возвышались скелетообразные корабли задир. Основания корпусов, точно диковинная коллекция позвоночных столбов с грудными клетками, торчали посреди взлетно-посадочной зоны. Вокруг громоздились замысловатые сооружения с еще более причудливыми каркасами опор и колонн, чем те, которые поддерживали хабитат. Монорельсовый фургон стал замедлять ход, пока не вошел в плавный поворот. Здесь он окончательно сбросил скорость и завибрировал.

Генар-Хафун вырос на Орбитале Культуры, где вибрировать, визжать и скрипеть могли только спортивные авто и механизмы, построенные любителями старины. Как правило, транспортные системы редко издавали какие бы то ни было звуки, разве что интересовались номером этажа или пожеланиями относительно музыки в салоне.

Вагончик, наконец, миновал поворот и въехал в новый гигантский ангар, где высились остовы недостроенных кораблей, подобные скелетам-призракам, окутанным саваном тумана. Вагончик понесся прямиком на острые пики ракетных носов и лезвия фезюляжей.

– “Ой-ей!” – взвизгнул спецжилет.

Рад, что это тебя так забавляет, подумал ГенарХафун.

– “Надеюсь, вы понимаете, что если мы сейчас врежемся, даже я не смогу предотвратить многочисленные ушибы и переломы!” – осведомился спецжилет, явно нервничая.

Если не можешь сказать ничего полезного, лучше заткнись, подумал Генар-Хафун.

Вагончик стрелой пролетел через наполненный туманом ангар, где помещались уже почти законченные корабли задир. Вагончик затрясло еще больше, замотало из стороны в сторону, он со скрежетом притормозил у подножия этих монстров. Жилет отвердел на всех частях тела, и был готов принять любой внезапный удар, но Генар-Хафун все равно чувствовал себя хуже некуда. Его внутренности сплющило под воздействием чрезмерной гравитации, голова кружилась, содержимое желудка просилось на волю. Вагончик лихо промчался через пару воздушных шлюзов – и выскочил у самого края оболочки хабитата, где располагались ячейки доков. Здесь царило освещение ранних сумерек, и несколько ярких звезд были ясно различимы на темном небе. В доках стояли, в основном, корабли задир, но присутствовали и две-три иноземные посудины: с некоторыми расами галактики задиры поддерживали дружеские отношения. Но, конечно, прежде всего привлекали внимание три гиганта-крейсера, и каждый напоминал пузатую бомбу из далекого прошлого, когда такие снаряды сбрасывались на противника еще с планеров. К округлым корпусам кораблей, как ростры на триумфальную колонну, было приварено всевозможное металлическое оружие еще более ранних эпох: палаши, ятаганы, мечи и кинжалы. Эти монстры занимали почти все свободное пространство. Вагончик еще раз резко свернул и – устремился к ним.

– “Суда называются “Мешкорез II”, “Ужас-Пика” и “Клятва на Клинке””, – объявил жилет, когда фургон вновь притормозил и черные тела кораблей, похожие на очень разъевшихся акул, проступили сквозь вездесущий туман.

Мило, подумал Генар-Хафун, подхватывая свой вещмешок.

Обшивка крейсеров носила следы множества повреждений, корабли явно были ветеранами. Тонкий узор линий, проступавший светлой паутиной по всему корпусу среднего корабля, несомненно являлся следом от удара плазменного бластера – даже ГенарХафун, не слишком разбиравшийся в таких вещах, определил это без труда. На его соседе справа Генар увидел шрамы, похожие на круги, расходящиеся по воде. Эти отметины, равно как и четкие прямые борозды на последнем из троицы, указывали на то, что корабли когда-то подверглись обстрелу из каких-то уже вовсе неведомых Генару орудийных установок.

Конечно, корабли задир, как и суда любой достаточно развитой цивилизации, имели систему самовосстановления. Отметины умышленно не были затерты, – на боевые способности корабля они практически не влияли, но считалось, что корабли вправе носить эти свидетельства воинской доблести, добытые в бою. Поэтому, когда дело доходило до ремонта обшивки, система восстановления умышленно затягивалась. Тем самым задиры лишний раз и весьма наглядно демонстрировали возможности и славное прошлое своего флота.

Вагончик замер перед центральным исполином, обвитым, как лианами, зарослями гигантских труб и мелких трубок. Послышались глухие удары, шипение, струйка пара выстрелила в воздух, и дверца вагончика раскрылась вверх, приглашая к выходу.

Сразу от монорельса начинался коридор. Часовой приветственно вскинул винтовку: впрочем, приветствовал он не Генар-Хафуна, а двух задир – Пятирука и его сопровождающего в мундире офицера флота. Оба медленно плыли к вагончику, размахивая конечностями.

– А вот и наш гость! – завопил Пятирук. – Генар-Хафун, позволь представить тебе командория Громобоя VI-го клана Оружейников, капитана боевого крейсера “Клятва на Клинке”. Ну что, человече, готов прокатиться?

– А то, – ответил Генар-Хафун.

IV

Альвер Шейх, цветущая двадцатидвухлетняя красавица, в три года признанная вундеркиндом, а впоследствии получившая звание Самой Успевающей Студентки, разбившая за последние 5 лет курса больше сердец на Фаг-Роиде, чем кто-либо со времен ее легендарной пра-пра-пра-прабабушки, была насильственным образом выдворена с выпускного бала неким дроном по имени Чарт Лайн.

– Чарт! Как ты мог! – сказала она, сжимая кулачки. – Я танцевала с ужасно симпатичным юношей! Он был ужасно, ужасно милый…

Они шли по коридору, с каждым шагом удаляясь от бального зала. Дрон торопливо проскочил вперед, чтобы открыть древние, на петлях, двойные двери, ведущие в кабину металлоискателя. На ходу дрон оправлял ей платье.

– Нет слов, как жаль, Альвер, – бормотал он. – Теперь, пожалуйста, давай без задержки.

– Ты еще будешь меня торопить, – хмыкнула она.

– Прошу прощения.

– Он был просто великолепен, – настаивала девушка, цокая каблучками по каменным плитам университетского холла. Холл напоминал галерею в рыцарском замке – не в последнюю очередь за счет массивных картин и напольных ваз с гигантскими цветами. Дрон семенил следом. – А еще ему понравились мои ноги, – продолжала она, демонстрируя разрез своего бального платья. Ее длинные, стройные ноги действительно прекрасно смотрелись в черных прозрачных колготках. Фиолетовые туфельки были на тон темнее нижней юбки, шлейф верхней волочился, подпрыгивая в такт шагам девушки, как юркий лисий хвост.

– Ноги прекрасные, спору нет, – согласился дрон, предупредительно забегая вперед.

– Да черт с ними, с ногами! – вспылила она и тряхнула головой. – Главное – он был великолепен.

– Да, конечно. Еще бы.

Альвер внезапно остановилась.

– Я пошла обратно. – Круто развернувшись на каблуках, она едва не оступилась.

– Куда?! – завопил Чарт Лайн и метнулся вперед, обгоняя ее, так что девушка чуть не споткнулась о неожиданное препятствие. – Альвер! – закричала машина. Голос дрона мигом утратил учтивые интонации. Его электронное поле-аура вспыхнуло белым, что свидетельствовало о крайнем напряжении. – Ну что такое, в самом деле!

– Уйди с дороги. Он был великолепен. Он мой. Он заслуживает моей любви. Я иду обратно. – В гневе она снова сжала кулачки и притопнула маленькой ногой в фиолетовой туфельке.

– Альвер, Альвер, – сказал дрон мягко и просительно. Ну, пожалуйста, Альвер.

Она пригнулась к темной линии сенсоров дрона, похожих на ультрамодные солнечные очки, и скорчила самую противную гримасу, на которую только была способна.

– Альвер, – повторил он, – пожалуйста. Ну послушай же, это…

– Ну что, что ЭТО!.. – закричала она почти сквозь слезы.

– Я говорил тебе: ты должна увидеть сама. Это секретное сообщение адресовано непосредственно тебе. Мы должны его прочесть.

– Хорошо, но почему не здесь? – Она оглядела залитый мягким искусственным светом холл, пестрые цветы, лианы и пальмы в керамических вазах. – Здесь же все равно никого нет!

– Потому что здесь нет аппаратуры, – сказал Чарт Лайн, уже раздраженно. – Альвер, ну, пожалуйста – это важно. Разве ты не хотела вступить в Контакт?

Она вздохнула.

– Ну, хотела, – сказала она, закатывая глаза. – Вступить в Контакт, приступить к освоению миров…

– Ну, вот. Это же твой пригласительный билет.

Она снова нагнулась к дрону. Ее густые черные локоны были уложены довольно хитроумно, – множество наполненных гелием маленьких золотистых шариков, вплетенных в узел, поддерживали прическу в воздухе. Черные волосы колыхались, точно грозовое облако с золотыми молниями.

– Ты обещаешь, что это не помешает мне вернуться к тому обаятельному молодому человеку? – спросила она, сердито сдвинув брови.

– Альвер, если ты будешь делать то, что тебе говорят. Контакт пригонит специально для тебя целую флотилию кораблей, загруженных ВЕЛИКОЛЕПНЫМИ И ОБАЯТЕЛЬНЫМИ молодыми людьми. А сейчас, пожалуйста, пойдем.

Альвер вздохнула и оглянулась в сторону бального зала. Оттуда еще неслась музыка танца, который ей пришлось так срочно прервать.

– Хорошо, только ради Контакта.

Дрон схватил ее руки своими силовыми полями и потащил в направлении люка.

– Моя юная леди, – говорил он вкрадчиво, – я никогда не обманывал вас. И сейчас я скажу две вещи, в которые вы должны поверить. Первое: в вашей жизни вы встретите еще очень много обворожительных молодых людей. И второе: у вас не будет более благоприятного случая вступить в Контакт, и, может быть, даже получить работу в отделе Особых Обстоятельств. Вы понимаете? Девочка, это твой великий и быть может единственный шанс.

– Только без “девочек”, – оборвала его Альвер.

Дрон Чарт Лайн был другом ее семьи на протяжении почти тысячи лет, и программы его персональноеT были заложены еще допотопным домашним компьютером. У дрона не сложилось старческой привычки постоянно напоминать домочадцам, что по сравнению с его жизненным опытом все они сущие мотыльки-однодневки, тем не менее, он не упускал случая пользоваться преимуществом возраста, когда этого требовала ситуация. Альвер прищурила глаз и посмотрела на машину:

– Мне показалось, ты сказал: Особые Обстоятельства?

– Да.

Она отступила.

– Хм-м, – произнесла она, все еще щурясь.

За ее спиной с готовностью звякнула панель трубопровода. Она повернулась и решительно двинулась в распахнутый люк.

– Ну что ж, тогда поехали, – бросила она через плечо.

* * *

Фаг-Роид скитался по галактике вот уже девять тысяч лет и потому считался одним из древнейших освоенных Культурой астероидов в пределах этой солнечной системы. Когда-то там велась добыча металлов, минералов и драгоценных камней. Затем его внутренние полости были загерметизированы и закачаны воздухом. Астероиду было придано вращение для создания искусственной гравитации, и он стал хабитатом, вращающимся вокруг своего прежнего солнца.

Позже, с развитием технологий и возникновением политических условий, способствующих выходу во внешний космос, астероид был снабжен реактивными ракетами и ионными двигателями-для запуска в межзвездное пространство. И опять-таки, в силу политических условий, запускавшие позаботились вооружить его сигнальными лазерами, а также некоторым количеством ракет массового поражения. Несколько лет спустя, покрытый шрамами, но, в общем, целый и невредимый, астероид стал одной из первых автономных космических баз, провозгласивших начало новой сверхцивилизации. И имя было той цивилизации Культура.

В последующие годы, века и тысячелетия Фаг-Роид избороздил всю галактику, странствуя от одной солнечной системы к другой. Его использовали сначала в качестве торгового центра, потом – завода-производителя, а со временем сделали музеем оружия. Успехи в развитии техники позволили планомерно распределять производство по мирам, да и торговля стала относительно редким явлением.

Фаг-Роид, к тому времени уже признанный артефакт Культуры, не мир, не корабль, а что-то среднее между тем и другим, за тысячелетия странствий довольно сильно вырос в размерах, и занимались на нем, в основном, тем, что подбирали и перерабатывали межзвездный мусор. Его население увеличилось в несколько раз. Из дырявого астероида с отработанными шахтами Фаг-Роид превратился в мини-планету. Такое случалось в Культуре довольно часто, – эти малые цивилизации, обитавшие обычно на каком-нибудь крупном астероиде, называли: роиды.

Тридцатикилометровый обломок неправильной формы теперь представлял собой почти идеальный шар диаметром в семьдесят километров, на его поверхности размещались самые разнообразные конструкции и сооружения, а население составляло около 150 миллионов. Пейзаж в целом напоминал какой-нибудь музей космонавтики: стартовые ракетные ступени, радарные шахты, каркасы разных летучих монстров ранних эпох освоения галактики, сенсоры, тарелки телескопов, опоры для рельсовых орудий, кратероподобные ракетные сопла и приводящее в изумление многообразие куполов космических кораблей, – больших и маленьких, неповрежденных, слегка помятых или вдребезги разбитых.

По мере роста астероида выросла и его скорость. Его оснащали все более и более эффективными двигателями, – до тех пор, пока не было открыто перемещение методом деформации пространственновременной ткани или методом индуцированного скольжения сквозь верхнее или нижнее гиперпространство, на чем хозяева астероида и остановились.

Альвер Шейх была родом из семьи Отцов-Основателей Роида. Ее родословная насчитывала 54 поколения обитателей Фага. Альвер могла назвать среди своих предков, по крайней мере, двоих, чьи имена вошли в Историю Культуры. Впрочем, когда этого требовали веянья капризной моды, она утверждала, что начало ее родословной следует искать среди тотемов птиц, рыб, баллонов дирижабля, змей, облачков дыма и одушевленных кустов.

Впрочем, в последнее тысячелетие диковинные генеалогии прискучили, и снова стало престижным считать себя потомками людей, – конечно же, людей с невероятными душевными и физическими достоинствами. Разумеется, оставалась привычка менять внешность и пол с помощью имплантированных гормональных наркожелез. Но Альвер гордилась тем, что в ее теле менять ничего не требовалось. (Не считая вмонтированного в череп нейродетектора, без чего обучение в университете было бы просто немыслимо.) И только очень храбрый (или безрассудный) человек или дроид могли заявить Альвер Шейх в глаза, что она не обладает безупречной женской красотой и привлекательностью, и особенно – под именем Альвер Шейх.

Она осмотрела помещение, в которое привел ее дрон. Просторный полукруглый зал, планировкой напоминающий студенческую аудиторию. Но, в отличие от учебных классов, большая часть уходящих вверх ступеней-рядов были оснащены компьютерными панелями и приспособлениями, похожими на пульт управления космическим кораблем. Стену перед амфитеатром рядов занимал огромный экран.

Они попали сюда из длинного тоннеля, в котором ей еще бывать не приходилось. Тоннель перегораживало множество бронированных зеркальных дверей, которые бесшумно распахивались при их приближении и тут же закрывались у них за спиной. По дороге Альвер откровенно любовалась своим отражением, – в этом фиолетовом вечернем платье она была просто великолепна.

Как только последняя дверь встала на место, в полукруглом зале вспыхнул свет. Здесь было светло, но пыльно. Дрон пронесся мимо и завертелся над одной из парт.

Альвер задумчиво огляделась и чихнула.

– Будь здорова.

– Спасибо. Чарт, это куда мы приперлись?

– И это выпускница университета. Что за выражения?

– Ну ладно, ладно. Так куда?

– Аварийный Центр космической безопасности Фаг-Роида, объяснил дрон, когда стол замигал разноцветными лампочками и цветные огоньки повисли в воздухе, дрожа и переливаясь.

Альвер Шейх озадаченно взирала на этот странный дисплей.

– Даже не знала, что такое существует, – сказала она, протягивая над столом руку в черной перчатке. Цвета лампочек и огоньков тут же поменялись, из парты странно застрекотало. Чарт Лайн хлопнул ее по руке. Раздался щелчок – и аура над панелью вспыхнула белым светом. Альвер провела пальцем по машине, осмотрела оставшийся на перчатке слой пыли и брезгливо отерла палец о кожух дрона.

В привычных условиях Чарт Лайн обработал бы полем этот участок ее тела, и грязь отвалилась бы сама – наэлектризованная однополярным зарядом пыль не могла удержаться на гладкой оболочке. Но сейчас он, не обращая внимания на выходку хозяйки, продолжал менять цвета и положение горящих лампочек и огоньков над панелью. Альвер Шейх скрестила на груди руки и состроила скучающую гримаску.

Сразу несколько пластов света повисло в воздухе над панелью, словно проекции экранов с картинками файлов и редакторов вдруг выпрыгнули из компьютера, по ним проносились цифры и буквы. Затем все разом исчезло.

– Все верно, – сказал дрон. Голубое поле выскользнуло из тела машины и придвинуло к девушке металлическое сиденье: ей ничего не оставалось, как сесть, – поскольку от неожиданности она потеряла равновесие.

– Ой! – сказала Альвер жеманно, чтобы показать, как ей неудобно. Затем поправила выбившийся локон и с вызовом посмотрела на дрона. Но тот не обратил на это внимания.

– Вот она, – сказал он.

Над партой внезапно выскочило желтое оконце. Девушка внимательно посмотрела в него, в основном, правда, для того, чтобы полюбоваться своим отражением.

– Готова? – спросил дрон.

– Мм-ну-у, – ответила она.

– Альвер, дитя мое, – произнес дрон голосом, в который он давно уже научился вкладывать интонации, способные тронуть человеческое сердце. Его подвижные блоки снова начали вращаться.

Она привычно закатила глаза:

– Ну, что еще?..

– Альвер, я знаю, ты немного…

– Да, я пьяна, дрон, но при этом прекрасно соображаю.

– Конечно. Однако я должен быть уверен в тебе. Ты готова принять решение? То, что тебе предстоит увидеть, может в корне изменить твою жизнь.

Девушка вздохнула и поставила локоток на поверхность стола, подперев рукой подбородок.

– То же самое мне говорили несколько молодых парней, нараспев произнесла она. – И всегда это оборачивалось разочарованием или противнейшей шуткой.

– Здесь ни то и ни другое. ТЫ должна понять – то, что я тебе сейчас раскрою, сделает тебя центром внимания самой могущественной организации Культуры. Даже если ты решишь не вступать в Контакт, всю оставшуюся жизнь ты проведешь под наблюдением, – хотя бы потому, что согласилась просмотреть эту информацию. Прости, но я не могу допустить, чтобы ты, не подумав, принимала решение такой важности. Или не отдавала себе отчета в том, к каким осложнениям это может привести.

Она зевнула:

– Нельзя ли сократить вступление, господин лектор?

– Ты уверена, что поняла все, что я тебе говорил?

– Да, черт возьми! – воскликнула она, хлопнув рукой по столу. – Давай, приступай.

– Еще одна вещь.

– КАКАЯ? – завопила девушка.

– Ты готова к перемещению на дальние – чрезвычайно дальние расстояния в чужом обличье и, – а такое вполне возможно, – к участию в похищении человека – реального человека, даже, может быть, гражданина Культуры?

– Что я должна сделать? – переспросила она, сморщив носик и недоуменно хмыкнув.

– Для меня это звучит как отказ, – подчеркнул дрон. – Не думаю, что это так на самом деле. Придется спросить еще раз. Готова ли ты…

– Да!

– Тогда у меня нет иного выхода, как показать тебе это, с облегчением произнес дрон.

Она посмотрела на дрона так серьезно и трезво, как только могла:

– Я что-то не понимаю: что здесь, собственно говоря, происходит?

– Увидишь, – пообещал он, отступая от экрана, который до сих пор загораживал своим телом. – Итак, ты готова?

– Еще несколько минут такой подготовки – и я просто засну.

– Хорошо. Внимание…

– О да, кэп, – сказала она, щуря глаза.

– Смотри! – сказал он.

Она откинулась в кресле, скрестив руки на груди.

Текст, появившийся на экране, гласил:

(Транс-Текст Невыясненных понятий. Функция Объяснения Акронимов включена, примеры отмечены символом: {}.).


(Сеанс связи, принято в Фаг-Роид:)


&


1) [неразборч., Маклир {стандарт: девятеричный}, принял @ П.4.28.855.0065+]:


– Что значит “девятеричный”?

– Базирующийся на девяти. Обычный Мэрэйн. Господи, тебя же учили этому еще в детском саду: решетка три на три точки.

– Ах, да.

Текст разворачивался дальше:


*!с11505.* {перев.: (* = передача) (! = предупреждение) Номер сектора галактики: целиком включает стандартно отформатированный Высоко-Скомпрессированный Аварийно-Предупредительный Сигнал}


&


2) отклонение луча Ml {Базовый Культурный Межгалактический Корабельный Язык}, принят @ n4.28.855.0079-]


ЗАР{перев.: Значительная Аномалия в Развитии}


с2314992+52 { перев.: 4-ый уровень точности галактической локации}


ч(з!) {из} “РПИ” {перев.: (Основной Контактный Блок “Рок, Подвластный Изменениям” @ n4.28.855.*.


– А мы не можем пропустить все эти столбцы цифр? – спросила она. – Ведь они же не содержат ничего такого важного, не так ли?

– Думаю, что нет. Вот.


(Команда: “Транс-текст” функция исключения длинных цифр, от пяти и выше, примеры отмечены символом:.)


&


3) [отклонение луча, М2 {Стандартная Контактно-Секционная Идиома}, транслировал, принял @п] хОКБ “Рок, Подвластный Изменениям” о {к} ОСТ “Этический Градиент”


& как затребовано:


Значительная развивающаяся аномалия.


с {перев.: 8-й уровень точности галактической локации} (@п).


&


4) плотный луч, М16 {Секция Особых Условий Кодовой Последовательности Высшего Уровня}, транслировал, принял @п


хОКБ “Рок, Подвластный Изменениям” оОСТ “Этический Градиент”


& согласно вашему запросу:


Развивающаяся аномалия предварительно оценивается EqT {перев.: Эквивалент-Технология} потенциальная опасность, найденная здесь с*.


Мой Статус: безопасность L5, продвигаюсь к L6^{nepeB.: Контактный Ум-профилактическая система уровней безопасности Конт. Ума}


Подключение остальных Экстремальных предосторожностей.


&


5) [передает Маклир, принято @п]: хОКБ “Рок, Подвластный Изменениям” оОСТ “Этический Градиент”


&* передача*


Реф. 3 предварит, компака {перев.: коммуникационных пакета}


[реф 1–3 и выше]


Паника прекращена.


Я ошибся.


Это Осевой Транспорт.


Извините.


Полный внутренний рапорт последовал немедленно в фактор коде Высшего Замешательства.


Лучше Перестраховаться (предварительно оговоренный сигнал между ОКБ класса “Эскарп” “Рок Подвластный Измениям” и ОСТ “Этический Градиент”, подтвержден.)}


&


Конец связи.


– И это все?!! – заорала она, уставившись на дрона. – И ради этой ерунды ты меня оторвал от…

– Нет, это еще не все: смотри!

Она оглянулась на экран; вниз побежали новые строчки.


&


[Допуск гарантирован. Очистка – Реф. ФагРоид.]


[Журнал сеанса связи раскрыт, допуск возобновлен.]


&


(Транс-Текст функция “Запись События” отменена.)


&


Резюме сеанса связи:


&


…б) [Сбой связи, М32 00antk{ перев.: абсолютный уровень допуска 00 к кодовым процессам максимальной расшифровки, передал. Резервная Копия 4, принял @п, задержка, контроль, проверка для чтения:


[х].


134


Читается @п в Аварийном Центре на Фаг-Роиде:


“Транс-Текст” (опознан как архаический (Архаика, v891.4, класс текста-неодушевленный. Нота Бене: 'Транс-Текст' функция Записи События остается исключенной для Окончательного чтения документа).


Вас понял. Расшифровку подтверждаю.


&


Фаг-Куинз-Броутса Альвер Хале Сайк дэм Ифетра


Вас понял.


&


Эскаруз Чарт Лайн Би-Хандрахен Ксетил Трехеберисс


(очищено)


Следующий документ записан в чувствующей разновидности. Внимание – это живое существо. Уничтожение и внесение исправлений преследуется по законам Культуры.


Полная контрольная проверка:


[х]


[X].


Спасибо. Продолжаю: ]


Нота Бене: Внимание: следует экранная копия, записанная в формате “только текст”, динамически дешифруемый, дискретно-ассимилятивный документ, который не может вокализироваться и воспроизводиться в ином виде, письменном, устном или же отдельно существующем, оживленном, сохраненном или передаваемым по средствам массовой коммуникации или в любой доступной форме. Любая попытка повлечет за собой занесение в “серый список”.


Пожалуйста, добавьте скорость чтения:


[отсутствие/человеческое].


Нота Бене: ОБРАТИТЬ ВНИМАНИЕ: Установленная 00 секретная методология прилагается при М32-уровневом просмотре. Любое отступление преследуется санкциями. Настоятельно рекомендуется изучить этот перечень, если вы еще полностью не ознакомились…


[загрузка заново]


[от прочтения отказались.]


– Ты не должна была этого делать! – завопил Чарт Лайн.

Альвер ткнула пальцем в перезагружавшуюся часть световой панели. Она усмехнулась.

– Ш-ш! Тихо, – сказала она, с усмешкой кивнув на экран. Ты пропустишь!


Начало прослеженной копии документа #ЧП.с4:+


хОКБ “Рок, Подвластный Изменениям” оОСТ “Этический Градиент”


& 00 (очищено):


Заметка об Экспессии @.


Назначает формальный Предупреждающий Уровень 0 по всем кораблям


[(во временной секвестрации) – текстовая заметка ОСТ “Мудрость Подобна Молчанию” @].


Эксцессия.


Подтверждает прецедент. Дыра-Разрыв Временно-пространственной ткани. Шар. Морфология невыяснена. Тип КТ^Ю. Действительный класс невыяснен. Его статус: Активный. Осведомленный. Контактифильный. Незахватнический и т. д. {перев.: и так далее} Местный (Локальный Статический со ссылкой к }: Эспери (звезда).


Первый ПопКомм {перев.: ПопыткаКоммуникации} (последующий разрыв контакта методом первичного сканирования @~)


@ – в М1-а16 & Галин II плотным лучом, тип 2А. РТА {перев.: Разрешение на Приближение}& Приветствие прилагается (указано в приложении, х@ 0.7У{перев.: (световых) лет}. Подозрительный сигнал от Z-E{ перев.: эленчей-зететиков}/лазер КомЛуч {перев.: Коммуникативный Луч} протяженностью, 2-ой Эра. хКонтакт, помеченный вызовом “I”. Никаких других сигналов не зарегистрировано.


Мои последующие действия:


установить курс и скорость, верхний слой {?} первичный сканер на мимич. 50 % приближение, начать прямое полное пассивное ГП {перев.: Гипер-Пространственное} сканирование (синх. старт сеанса связи, как выше), послать буферный аммортизационный Гэлин II, контактировать с локацией, сканер @19 % мощности и 300 % расширения луча, чтобы проконтактировать @ 25 % первичного сканирования 2 экспоненциальных {что это? НЕ ПРОЧИТАНО!} медленное до полной остановки линейное маневрирование, синхронизированное с локальным местом в ткани пространства @12 % сканера слежения предела ограничения, проведен полный контроль системы согласно предписанию, выполнен медл./4{НЕ ПРОЧИТАЛ} колебание, затем восстановлен курс на точку предварительного тесного сближения и остановка @ стандарта.2 {?} Держимся здесь.


Физические характеристики Эксцессии: вещество (анти!) {перев.: антиматерия}, сфера, радиус 53.34 км, масса невыяснена по пространственно-временной шкале. Материальная протяженность объекта соответствует 1.45х8 в 13-й степени t.


Поверхность черная непроницаемая, местами зернистая, внутри фрактальная. 12-1 мм, открытый вакууму, аномальное поле заключает утечку от 8 в 21-й степени КГц. Подтвержденная К7” категория HS топологии & eG каналы связи. eG связь детали не оценены. DiaGliph-файлы даны в приложении.


Совместные аномальные материалы: несколько высоко дисперсивных облаков, все в пределах 28 минут, три последовательных, согласующихся со ступенчатой деструкцией, более 1 кубического почти-эквивалентных сущности. Точная копия приблизительно 3 в 8-й степени состоит из основного – высокоусложненного уровня (атмосферы “0^”, кислород) типичных осколков расстрелянного корабля. Последний в настоящий момент находится возле Эксцессии. Перекурсирование осколочных облаков (габариты показывают обоюдный возраст 52.5 световых дней). Облако осколков сражения без колебаний (косвенным образом происходящее @) от точки 948 милисекунд до Экспессии текущей позиции. DiaGliph-файлы прилагаются. Никаких следов присутствия в течение 30 (световых) лет.


Мой статус: неприкасаемый. L8 безопасность пост-чистка (100 %).


Общая загрузка.


Кодированный повтор:


Эксцессия eG (inf. & ult.) Выход на связь налажен, подтвержден.


е-м Модулятор связь в деталях не оценена.


Действительный класс не установлен.


Режим ожидания.


…PS: Галп.


(Бинарный выбор меню документа, [1 = Да или О = Нет];)


Повторить? (.]


Проверить историю текста? [.]


Прочитать предварительные комментарии? [.]


Добавить комментарии? [.]


Прочитать дополнения? [.]


О = покинуть документ: [.]


– Сейчас мы здесь завязнем, – предупредил дрон.


О = покинуть документ: [0] Окончание чтения Прослеженной Копии документа #ЧП.с4:+


Нота Бене: Данная копия документа не подлежит прочтению/копированию/передаче без введенной программы безопасности.


Нота Бене: ОБРАТИТЬ ВНИМАНИЕ: Передача любой части, детали, права собственности, интерпретации или принадлежности данного документа, включая его существование…


[команда “перегрузиться”]


[последокументное предупреждение: абортирован, выполнена программа “выйти”.]


– Я бы предпочел, чтобы ты перестала это делать, – пробормотал дрон.

– Извини, – сказала девушка. Она водила глазами слева направо перед колышущимся в воздухе текстом. Наконец она глубоко вздохнула, по-видимому, добравшись до конца. И почувствовала гнетущее, смутное беспокойство.

– Это в самом деле так важно, как мне показалось?

– Почти наверняка. И даже намного больше.

– Ах, черт.

– В самом деле, – отозвался дрон. – Будут еще вопросы?

Она посмотрела на последнее слово о главном сигнале ОКБ.

Галп.

Галп. Ну что ж, с этим у нее все в порядке.

– Вопросы… – повторила Альвер Шейх, уставившись в голографический экран.

Она повернулась к дрону, ее бальное платье зашелестело.

– Куча вопросов. Во-первых, почему именно мы, в самом-то деле?.. Нет, подожди. Лучше перескажи мне вкратце. Без всех этих переводов и прочей дребедени: что это в самом деле ЗНАЧИТ? О чем там ГОВОРИТСЯ?

– ОКБ передает сообщение об Эксцессии посредством своего ОСТ, – объяснил дрон, – но предупреждает от передачи сообщения другому ОСТ, которое, очевидно, проконтактировало первым. ОКБ сообщает нам, что его сенсорами обнаружен артефакт, который затем приветствовал ОКБ старой приветственной формулой эленчей и даже более старшего Общегалактического Языка; после чего ОКБ провел большую работу, уделив особое внимание подробностям сигнала. Насколько он маневрен, подвижен и связан с энергетической решеткой. Он описал объект и несколько окружающих его металлических осколков и обломков, которые наводят на мысль, что здесь совсем недавно состоялось небольшое сражение – приблизительно 23 дня назад. Затем он заверил, что он в порядке и не пострадал, но готов взорвать себя или позволить сделать это кому-то другому, если его неприкосновенность будет нарушена… К этому можно добавить только то, что еще ни один из ОКБ не принимал необдуманных шагов. Однако главный и самый важный аспект сигнала, – продолжал дрон, – заключается в том, что исследуемый объект связан с энергетической решеткой в обоих гиперпространственных направлениях: уже это одно отметает в сторону все известные прецеденты. У нас еще не было опыта встречи с объектами подобного рода. Он уникален: это нечто выше нашего понимания. Ничего удивительного, что ОКБ впал в панику.

– Ладно, ладно, я так и думала, – со всей возможной учтивостью оборвала его Альвер. – Прости.

– Разумеется.

– Теперь вот что я хотела сказать: что мы конкретно можем сделать с этой дребе… с Эскцессией и прочим?

– Ну, если ты примешь определение “Эксцессия” как нечто внеположное Культуре, но представляющее для нее опасность, это один вопрос. Другое дело – если сравнишь это с обычным или пусть даже необычным Гегемонизирующим Роем, захватническим видом существ, которые покоряют все, что попадается им на пути, то это всего лишь маленькое, локализованное, неагрессивное, незахватническое, незащищенное, немобильное… в общем, почти чепуха, шишка на ровном месте. Почти что обычная болтовня кораблей, с использованием Гэлин II для коммуникации. – Дрон сделал паузу. – Решающим в таком случае становится тот факт, что этот предмет связан с энергетической решеткой, как сверху, так и снизу. Вот это, мягко говоря, интересно, потому что, насколько нам известно, никто не знает, как такое делается. Ну, никто, кроме цивилизаций Предков… вероятно. Только они не могут нам этого передать. А мы не можем у них спросить.

– Так, значит, эта штука способна делать то, чего не может Культура?

– Похоже, ты права.

– И, я так понимаю, Культуре захочется научиться делать то, чего она еще не умеет?

– О, да. Весьма вероятно. Речь идет о новых возможностях, которые могут открыться для всех нас благодаря Эксцессии.

– Возможности чего?

– Ну, – протянул Чарт Лайн, подыскивая подходящее слово, в то время как его энергетические поля переливались, выдавая замешательство, – технически… может быть… путешествия… причем без всякого труда… к другим вселенным.

Машина вновь сделала паузу, ожидая саркастической реплики. Но ожидания не оправдались, и дрон продолжал:

– Появится возможность выйти на берега времени нашей вселенной, – с такой же легкостью, как сейчас корабль входит в пространственно-временную ткань. Можно будет путешествовать вверх сквозь старшее сверх-гиперпространство ко вселенным, старше, чем наша, или сквозь ниже лежащее гиперпространство вниз, к младшим по возрасту вселенным.

– Путешествие во времени?

– Нет, но путешествие, дающее возможность избежать времени раз и навсегда. Стать недоступным возрасту и старению. Теоретически, можно пройти последовательно через более ранние вселенные… и остаться там навсегда.

– Навсегда?

– Навсегда, насколько мы понимаем это слово. Ты сможешь выбирать размер и, стало быть, возраст вселенной, в которой захочешь остаться, и в придачу посетить еще столько вселенных, сколько пожелаешь. Можешь, например, направиться сквозь старшие вселенные и добраться до еще более сложных технологий, чем эта.

Попробуй представить себе эскалатор. Сейчас ты стоишь на определенной ступени, заключенная в этой вселенной, приклеенная к данной звезде, на этом уровне. Так вот, возможно, этот артефакт указывает на то, что существует путь вверх и вниз по ступеням движущегося эскалатора, и можно успеть им воспользоваться, пока наша ступенька еще не уползла из-под ног навсегда, то есть, пока не случился Большой взрыв или что-нибудь в этом роде. Мы сможем просто перейти на следующую и дождаться, пока не вынырнет предыдущая. Ведь эскалатор – это лента без начала и конца, она идет по кругу. В результате – вечная жизнь… Установлено, что даже космические двигатели на болидах имеют свой жизненный цикл; насколько я понимаю в математике, это подразумевает, но не гарантирует вечность в самом широком смысле слова.

Шейх некоторое время смотрела на дрона, сдвинув брови.

– А нам встречалось когда-то что-либо подобное?

– Нет, еще никогда за всю историю человечества и Культуры. Есть туманные рапорты о неких странных объектах в космосе, которые исчезали, прежде чем их успевали толком исследовать. Насколько известно, еще НИКТО и никогда не обнаруживал ничего подобного.

Девушка некоторое время молчала, затем сказала задумчиво:

– Если ты получаешь доступ в любую вселенную…

– То можешь овладеть всем мирозданием, – закончил за нее дрон. – Вся вселенная станет твоей – и только твоей. Она целиком и полностью будет принадлежать лишь только тебе. Тебе одной. Можно вернуться далеко-далеко назад, к достаточно ранней, постсингулярной вселенной – и ты сможешь вылепить ее по своему усмотрению. Конечно, это почти фантастика, но кто сказал, что фантастика говорит только о невозможном?

Тяжело вздохнув, Альвер Шейх кивнула.

– И, конечно, – продолжила она, – если эта штука на самом деле представляет собой то, чем она кажется, это может быть выходом – точно так же, как и входом. В иные измерения.

– Совершенно верно. Скорее всего, и тем, и другим. Узнав, как войти, мы узнаем, как выйти.

Альвер Шейх снова кивнула.

– Черт побери, – произнесла она.

– Давай вызовем комментарии, – предложил Чарт Лайн.

– А можно запустить программу с самого начала без этого предварительного мусора?

– Ну-ка, дай попробую… Вот. Прочитать предварительные комментарии?

– И пропусти все детали, пожалуйста. Кто сказал, кому сказал…

– Как тебе удобно.


(Секция комментариев:)

“Мудрость Подобна Молчанию” (ОСТ, класс Континентал)


1.0 Согласно запросу секции 00 Экстраординарных Событий, мы. Кризисный Подкомитет (во множественном модусе), характеризуем сложившуюся ситуацию как относящуюся к классу п.


1.1 Следующее утверждает наши вводимые замечания.


2.0 Должны предупредить, что мы вынуждены с самого начала, принимая во внимание создавшиеся экстраординарные условия…


– Вот придурок. Что, эти “Континенталы” все такие зануды?

– Мне спросить у кого-нибудь?

– Да. Может быть, тогда мы получим наконец прямой ответ.

– Ну так вот…

– Хм-м. А эта ерундистика продолжает загружаться.


3.0 По-видимому, это дело крайней важности. Расследование должно вестись по всем направлениям, которые способен инициировать столь пан-эволюционный критический объект.

– Пожалуйста, еще раз то же самое, но другими словами, раздраженно сказала Шейх. – И что это вообще за “множественный модус” класса “Континентал”?

– Обычное объединение трех Умов.

– Вот почему он все повторяет по три раза…


3.1 Эксцессия при рассмотрении беспрецедентная, но также что явно – статическая, то есть бездвижная, а также (на данный момент, и опять-таки явно) по всем намерениям и целям неактивная. Таким образом, осторожность в обращении с объектом могла быть принята за основополагающую директиву. В качестве временной меры, и с одобрением Группы и Подкомитета, принимается ряд мер для соблюдения секретности. Все дискуссии и коммуникационные каналы рассматриваются как вынесенные в список шифров в соответствии со стандартом М32.


3.2 Максимальная длина М32-секретности интервала должна быть соблюдена в 128 днях стандарта от п с Длительностью в 96 дней и окончательной резолюцией Подкомитета в течение 32 часов.


3.3 Ближайшая расположенная к данной Эксцессии звезда известна под названием Эспери. (Согласно Стандартно Адаптированной Номенклатуре). Однако в соответствии с процедурой М32 мы предлагаем кодовый термин Таусиг, опять-таки в соответствии со всем вышесказанным.


3.4 На этом наши вводные заметки заканчиваются.


4.0 Следующие комментарии должны быть расположены в порядке значимости; контекстуальные графики доступны в обычных приложениях.


4.1 Мы готовы открыть дискуссию по поводу Тауссига.


&


х Лазерный сигнал от “Предвкушение Нового Любовника” (ОСТ, класс Тарелка):


Правильно. Во-первых, это вовсе не секрет, и никогда не было секретом. В то мгновение, когда натыкаешься на самый, можно сказать, важный предмет во вселенной, первое, о чем вспоминаешь – это о существовании 00. Оно впадет в паранойю и на полную катушку запустит такой режим секретности, что уже никакой график полетов со стороны Культуры не будет иметь смысла. Так что лучше всего не сдерживать информацию. Чем больше о ней будет известно, тем труднее станет действовать 00. Мы можем уложиться в 128 дней.


&


Кстати говоря, если мы действительно придержим данные на какое-то время, я могу себе представить реакцию 00. А если в этом месте соберется мегафлот, вы представляете, какой резонанс примут события?


&


х”Тактическая Молитва” (ОКБ, класс Эскарп):


Совершенно согласен с вышесказанным и подтверждаю. Давайте просто расстреляем его из пушек, да и пес с ним.


&


х”Вотра” (судно Орбитала, системы Шипарс-Овили, [соло]);


Какая тоска! Грядет конец нашей Наивности. Должно быть, Предки уже прошли через это. Они достигли Бессмертия, ну и что? Друзья мои, если мы чему-то и служим, так это великому богу Хаосу. Что еще защищает Разум от ужасных откровений абсолютного Всезнания? Может быть, мы сейчас смотрим на нашего бога. Неужели мы станем богоборцами?


&


х”Стальная Звезда” (ОСТ, класс Равнина):


Замечательно. Годами ничего не слышишь и тут вдруг – с Ума сойти можно. Ну да ладно. С позволения упомянутой гм-м… Комиссии предлагаю немедленную и полную ремилитаризацию всех жизнеспособных блоков в течение, скажем, 64 дней. Не столько потому, что нам предстоит решать проблему Тауссига, а потому, что придется противостоять тому, что это событие постараются скрыть от широкой огласки.


&


х” Мудрость Подобна Молчанию” (ОСТ, класс Континентал):


Все это очень интересно, но давайте будем немного собраннее.


&


х” Пристрелим Их Позже” (Эксцентрик)


Я согласен со “Стальной Звездой”, хоть это и печально. Мой голос – за.


&


х” Мудрость Подобна Молчанию” (ОСТ, класс Континентал):


Как это понимать?! Среди нас Эксцентрик? Почему меня не предупредили? Кто передает ему сигнал. немедленно отключитесь! Я…


&


х” Лемминги” (ОСТ, класс Океан)


И еще я.


&


х”Мудрость Подобна Молчанию” (ОСТ, класс Континентал):


Та-ак. Эксцентрик, “Лемминги”. “Предвкушение Нового Любовника”, вы должны были меня хотя бы предупредить, что…


&


х”Никаких Открытий” (МСТ, класс Пустыня)


Это что, геноцид? Отключаться не буду.


&


х” Мудрость Подобна Молчанию” (ОСТ, класс Континентал):


Что это? Кто это? “Никаких Открытий” был уничтожен еще в 2.31! Я требую идентификации, и такой, чтобы я поверил… Да что же здесь происходит?


&


х” Пристрелим Их Позже” (Эксцентрик)


Хе-хе.


&


х” Мудрость Подобна Молчанию” (ОСТ, класс Континентал):


Так. Все ясно. Пожалуйста, те, кто был изначально включен в Комиссию…


&


х”Никаких Открытий” (МАЛЫЙ СИСТЕМНЫЙ ТРАНСПОРТ, класс Пустыня)


Обойдемся без зануд. Кстати, надо будет вызывать наших общих друзей. Ну, вот что. К объекту сейчас ближе всего я, так что…


&


[Смена сигнала. Создание нового уровня М32-секретности.


Переформирование группы Комиссии.


Состав: все прежние участники обсуждения, исключая “Мудрость Подобна Молчанию”.]


&


Конец доступной части сеанса связи.


&


(Бинарный выбор меню документа, [1 = Да или О = Нет];).


Повторить? [.]


Проверить историю текста? [.]


Прочитать предварительные комментарии? [.]


Добавить комментарии? [.]


Прочитать дополнения? [.]


О = покинуть документ: [.]


Голографический экран исчез.

– И что же все это означает? – спросила девушка. Чарт, похоже, не сразу обрел дар речи.

– Альвер! – сказал он ошеломленно. – Это же Банда. Это же призраки!

– Кто? Что? – она повернулась к дрону и свела темные брови.

– Дитя мое, в этой дискуссии принимали участие те, кого я не видел пять веков. Некоторые из этих Умов просто легенды!

– Мы говорим о Банде Интересных Времен, я так понимаю?

– Так они называют себя сами, – осторожно ответил дрон.

– Пусть называют так, как хотят, но я все же хочу знать, в чем тут дело.

– Что ж, расскажу тебе. Это группа вполне обычных, может, чуть более продвинутых Умов. Они собрались на коммуникационном канале для обсуждения происходящего. Последний раз такая перекличка проводилась во времена Айдаранской Войны.

– Да ну? – деланно удивилась Альвер, зевая и прикрывая рот рукой в черной перчатке.

– Да, например, МСТ “Никаких Открытий” не подавал о себе вестей уже несколько столетий. Они решили, видимо, взять это дело в свои руки.

Альвер снова нахмурилась:

– Когда все это случилось?

– Сейчас-сейчас, если ты не отключила функцию “ время/дата “… – бормотал дрон, окутываясь панической морозно-голубой аурой.

Альвер вновь закатила глаза.

– Открытие Эксцессии было объявлено по стандартным каналам позавчера.

Девушка пожала плечами:

– Я пропустила.

– Заголовки имели дело с резолюцией на ситуацию в Блиттеринге.

– Ага. Понятно.

Последнее время вся галактика внимала новостям о событиях затянувшейся Блиттеринго-Делуджерской Войны. Закидав Блиттеринг бомбами с запоминающими устройствами, флот Делуджеров улетел, не дожидаясь ответной бомбардировки. Все закончилось относительно небольшими потерями, но выглядело впечатляюще и даже драматично. Все ждали продолжения событий: чем ответит Блиттеринг наглецу Делуджеру.

– И что это за фраза там, в самом конце? Что-то насчет “Вызывать наших общих друзей”?

– Вероятно, пришлось пригласить другие корабли, чтобы они примкнули к группе. – Дрон на секунду задумался. – Хотя, конечно, это могло быть заранее оговоренным паролем Банды.

Шейх уставилась на дрона.

– Пароль? – переспросила она. – В секретной передаче уровня М32?

– Все может быть.

Минуту Шейх не сводила с машины пристального взгляда.

– Ты хочешь сказать, что эти Умы договаривались о чем-то настолько тайном, что не могли общаться кодом 00, кодом высшего уровня секретности Отдела Провокаций, недоступным для взлома, совершенно безопасным М32?

– Нет, я этого не говорил. Я просто сказал, что все может быть, понимаешь, малышка? – Аура дрона растерянно мерцала серым.

– Что? – глаза Шейх сузились. – Что ты сказал?

– Прости. Это мое личное мнение, – сказал дрон, наклоняя корпус как бы в учтивом поклоне и производя шум, напоминающий вздох.

– Так они затевают что-нибудь?

– Да, затевают, и, похоже, нечто весьма и весьма рискованное.

Альвер Шейх откинулась в вертящемся кресле и посмотрела на пустой квадрат экрана проектора.

– Рискованное, – пробормотала она и, тряхнув головой, попыталась сбросить странное чувство, овладевшее ею, какую-то смутную тревогу.

– Чарт, а тебе не страшно, когда боги вступают в игру?

– Вообще-то, – признался дрон, – боязно.

– И что я должна делать?

– Предполагается, что ты похожа на эту женщину.

На экране вспыхнула фотография.

Альвер внимательно вглядывалась в черты лица, неуловимо знакомые, но в то же время чужие.

– Хм-м, – сказала она, снова подперев рукой подбородок. Она старше.

– Действительно.

– К том же уродина.

– …Не буду спорить.

– Так почему же я должна быть на нее похожей?

– Чтобы привлечь внимание определенного человека.

Она прищурилась:

– Погоди, погоди – надеюсь, они не думают, что я должна ТРАХАТЬСЯ с этим парнем?

– Ни Боже мой! – заверил ее дрон, чья аура вновь полыхнула серым. – Твоя задача состоит лишь в том, чтобы быть похожей на его старую пассию.

Альвер рассмеялась:

– И всего-то! Какая жалость! – Она откатилась назад в своем кресле, оттолкнувшись восхитительно длинными ногами. А больше Особые Обстоятельства ничего не хотят?

– Успокойся! – прошипел дрон, чья аура стала темно-серой. – Ты просто должна там присутствовать.

– Еще бы, – грубо расхохоталась она и, скрестив руки на груди, поинтересовалась: – Ну, и кто же он, этот смельчак?

– А вот и он, – произнес дрон.

Другое лицо возникло на экране.

Альвер Шейх быстро наклонилась вперед:

– Подожди. Я передумала: он, кажется, очень даже ничего…

Дрон глубоко вздохнул:

– Альвер, если бы ты могла сдержать свои гормоны хоть на секунду…

– Что такое?

– Так ты согласна или нет?

Она неопределенно мотнула головой.

– Может быть.

– Отбытие сегодня ночью.

– Ха! – Она откинулась в кресле, скрестила руки на груди и уставилась в потолок. Короче говоря, она сделала все, что могла, чтобы выказать свое недовольство и пренебрежение. Забудь об этом.

– Ну, хорошо – завтра.

Она повернулась к дрону:

– После обеда.

– Завтрака.

– Позднего завтрака.

– Ox, – сказал дрон, его аура коротко вспыхнула пепельным цветом от чувства безнадежности. – Ну, хорошо. После позднего завтрака. Но до полудня.

Альвер открыла было рот, собираясь возразить, но затем дернула плечиком и просто зевнула.

– Ну, ладно. Будь по-твоему. Надолго?

– Вернешься через месяц или даже раньше, если все пройдет как надо.

Она снова загадочно прищурилась и спросила уже без тени игры:

– Куда?

– На Тир, – ответил дрон.

– Ого, – сказала она и встряхнулась, как будто на нее вылили ведро воды. – Ничего себе.

До ежегодного празднования карнавала на Тире оставался всего месяц. Путь до Тира занимал, в лучшем случае, в два раза больше.

Она нахмурилась.

– Но это же два месяца полета даже на самом быстром корабле.

– Особые Обстоятельства выделят тебе свой корабль, у них есть скоростные. Тебя доставят за десять дней.

– Мне – корабль? У меня будет собственный корабль? – изумилась Альвер и захлопала в ладоши.

– Целиком и полностью твой, и даже ни одного человека на борту, кроме тебя.

– Вот это да! – произнесла она, в полном удовлетворении откидываясь на спинку кресла. – Ну, тогда держись!

4. ПРИНЦИП ЗАВИСИМОСТИ

I

[плотный луч, М16.4, прин[email protected]п4.28.856.4903]


хОСТ “Предвкушение Нового Любовника, оЭксцентрику “Пристрелим Их Позже”


Мне это кажется, или действительно запахло жареным?


&


[плотный луч, М16.4, nep.(tra. @n4.28.856.6883]


хЭксцентрик “Пристрелим Их Позже” оОСТ “Предвкушение Нового Любовника”


О, Господи, это ты? Легок на помине.


&


Я серьезно. Это представляется… несколько странным.


&


А я – несерьезен? Да как ты мог такое даже подумать!


Ну ладно, в чем проблема?


С подобным явлением еще никто никогда не сталкивался.


Не мог поверить, что такое вообще существует в природе.


Мы не можем помочь, но не останемся в стороне.


&


Чем больше я думаю об этом, тем больше уверяюсь, что вы правы и мое беспокойство напрасно.


Все же сделаю небольшую проверку для собственного самоуспокоения. Уверен, что это окончательно развеет мои опасения.


Послушайте, вам надо чаще бывать в Бесконечно забавной Ирреальности.


&


Да, наверное. Хорошо.


&


И все же не пропадайте.


Мало ли что.


Конечно.


Поосторожнее там.


&


Удачной проверки, мой друг.


И береги себя.

II

После того, как ткань пространства срезонировала вокруг дрона Сисла Ифелеуса 1/2, прошло уже несколько секунд, а он все еще не мог решить, что делать. Пришло время собрать в камере антиматерию для реакции. Это даст немного, но все же больше, чем кропотливая сборка по крошечным кусочкам. Он выпустил все наноракеты (оставив последнюю – для себя), из которых две сотни всадил в свою изрубцованную ожогами заднюю панель – по сотне на каждую сторону реактора плазмовых камер. По счастливой случайности, разрушения на поверхности панели облегчили внедрение этих в общем-то крошечных ракет, так что в итоге только последняя их треть в миллиметр длиной торчала из панели. Оставалось еще 39 на боевом взводе, их он приготовил к мгновенной детонации при любом столкновении.

Мягкие вибрации в ткани пространства становились все более отчетливыми: что-то приближалось к нему из гиперпространства. Характеристики тембра вибрации были незнакомые, чужие.

Поток широкой волны радиации, точно яркий сноп света, не имеющий источника. Импульс энергетического заряда мазера в реальном пространстве. Что-то мелькнуло сбоку: корпус чужого корабля в пустоте трех измерений. Изображение вспыхнуло и погасло.

Дальность – десять километров. Соответствующая скорость. Пузатая, серебристо-пепельная сигара, покрытая острыми плавниками, стрелами и лезвиями…

Корабль задир!

Дрон колебался. Может, это был тот самый корабль, который преследовал “Мир несет Изобилие”? Вероятно. Он был взят артефактом или же – захвачен Эксцессией? Возможно. В конце концов все это теперь не имело значения.

Задиры никогда не были друзьями эленчей. Они вообще ни с кем не дружили.

Я прокололся. Я влип. Они сожрут меня живьем.

Дрон пытался выяснить, что происходит – отчаянно и тщетно. Вместе с тем его терзали сомнения. Послать сигнал о помощи? Вдруг это поможет: они могут взять его на борт, помочь с ремонтом и послать его позывные с предупреждением об артефакте, известив остальных жителей галактики.

А могут просто развинтить на части, чтобы посмотреть, как он устроен, поинтересоваться, как у него что работает, выжать из него всю имеющуюся информацию, потребовать выкуп, наконец. А если даже не поломают во время разборки и обследования, то вмонтируют какую-нибудь шпионскую программу, так, чтобы он посылал им рапорты через определенные промежутки времени. И отправят домой, в надежде выведать мозгами эленчей, как можно использовать артефакт. Возможно, эти сорвиголовы попытаются сделать то же, что и “Мир несет Изобилие”, – и что тогда? Или сохранят все в секрете, приведут Флот, вооруженный ультрасовременными технологиями? Единственное, чего они не станут делать – это действовать по определенному сценарию. Они непредсказуемы.

Электромагнитный эффектор – коммуникация. Сисл Ифелеус 1/2 приготовил экран защиты, и, если корабль Задир решится на абордаж…

– Эй, машина! Ты чья?

(Они говорят совсем как задиры, значит, их не захватили, и тогда они почти наверняка еще не знают о присутствии Эксцессии. Ну, что ж, это даже неплохо. Будем играть по правилам конвенции.)

– Я Сисл Ифелеус 1/2, дрон исследовательского судна “Мир несет Изобилие”, судно Клана Старгейзеров, часть Пятого Флота эленчей-зететиков, терплю бедствие, – сообщил он и добавил: – А вы?

– Теперь ты наш. Сдавайся или принимай бой!

(Стопроцентные задиры.)

– Извините, не понял. Как, вы сказали, ваше имя?

– Сдавайся или принимай вызов, негодяй!

– Позвольте мне подумать.

(Больше ему ничего не оставалось. Только думать. Думать, тянуть время.)

– Нет!

Ответ пришел так же внезапно, как и сигнал эффектора. И все же дрон успел захлопнуть силовые экраны защиты.

Ублюдки. Конечно, эта волчья стая…

Он ответил ракетным залпом из задней панели: две сотни крошечных двигателей несли непропорциональную смесь вещества и антиматерии. Ракеты взорвались, облако плазмы выплеснулось в вакуум, и дрон понесся прочь от корабля задир. Ускорение было относительно мягким. У дрона еще осталось время проверить реактор антиматерии, который он сконструировал. Он сунул в реактор несколько частичек антивещества и надеялся, что все получится как надо. Приемник реактора полыхнул огнем и взорвался.

Черт возьми. Опять влип.

Новых повреждений нет – внешних, по крайней мере, но и реактором во второй раз уже не воспользуешься. Ускорение падает.

Что еще? Думай!

Корабль задир посчитал ниже своего достоинства пускаться в погоню за каким-то дроном, поэтому Сисл Ифелеус отбросил свой план оставить на пути преследователей несколько наноракет, разбросав их в качестве мин.

Пространство, казалось, изогнулось и скрутилось жгутом. Внезапно он обнаружил, что несется параллельно курсу пиратского корабля, хотя намеревался двигаться в противоположном направлении. Эти животные просто играют со мной!

Мигнул маячок на носу корабля задир. Лазурный луч заплясал по броне дрона. Дрон отключил двигатели наноракет и усилил экраны-отражатели. Луч сузился до миллиметра в диаметре, затем его мощность резко увеличилась. Дрон свернул защитное поле экрана, превращаясь в наименее уязвимую мишень. Неприятель начал модулировать излучение до тех пор, пока оно не ушло в ультрафиолет.

Играешь со мной, ах ты, паскуда, ты просто играешь со мной… (Думай! Думай!)

Ну, ладно, для начала…

Он отстрелил зажимы на кожухе, прикрывающем два его верхнеуровневых мозга. Кожух заскрежетал, крышка откинулась. Он попытался вышвырнуть оба мозговых компонента манипуляционным полем. Ничего не случилось. Их заклинило.

Катастрофа! Если они попадут к задирам… Об этом даже подумать страшно. Автомат в руках дикарей. Он потянул сильнее: компоненты, наконец, выплыли из кожуха, теряя жизненную силу по мере удаления от тела дрона. Теперь то, что было ими, или уже умерло, или медленно умирало.

Но дрон все равно расстрелял их из лазера, превращая в раскаленную пыль, и тотчас назад готовить к выбросу внутренний сердечник, который тоже следовало уничтожить.

И тут у него возникла идея.

Он повернулся в тесноте своих побитых зеркальных лат и выпустил все две сотни двигателей наноракет. Он вытряхнул оставшиеся наноракеты и тридцать из них пустил прямо в корабль задир. Оставшиеся девять разбросал за собой как пригоршню черных колючек, какие разбрасывает на пути преследователей убегающий ниндзя. У всех девяти были свои инструкции и небольшой запас микроскопических мозгов, набитых закодированной чепухой. Наноракеты, нацеленные в корабль задир, скрылись в темноте космоса. Прошло всего несколько микросекунд, когда их крошечные боеголовки разлетелись ослепительно яркой россыпью световых бутонов, напоминающих звезды салюта. Остатки антивещества, питавшего двигатели ракет, изверглись в пространство, добавив зрелищность происходящему. Последняя из ракет, нацеленная в эффектор задир, вынужденно самоуничтожилась, замыкая вокруг щели световую полосу радиусом примерно в километр.

Вслед за этим все девять сброшенных наноракет тоже должны были быть перехвачены эффектором, прежде чем успеют детонировать.

При любом повороте дел вы будете думать, что это мои послания в бутылках, и это лучшее, что я мог придумать, – подумал Сисл Ифелеус 1/2, расщепляя сердечник с его сдвоенным внутри мозгом. Сердечник мигом лишился энергии. Ничего живого не осталось внутри него. На оплакивание, цветы и траурные марши времени не было. Он переустроил свои внутренности, переместив сердечник к внешней стороне, затем позволил телу вернуться в нормальное положение. Сердечник он пропихнул обратно, в разбитый кожух, засунул на самый верх задней панели, туда, где висело в реакторе все то, что уже не подлежало восстановлению. Затем он позволил сердечнику свалиться в лилово-синюю плазму и побрызгал радиацией выхлопов наноракет: они вспыхнули и дезинтегрировались, оставив за кормой светящийся огненный след.

Лазер, нацеленный на дрона, теперь был настроен в спектре рентгеновских лучей. На то, чтобы проникнуть сквозь экран защиты, ему понадобилось полторы секунды. Еще четыре с половиной секунды ушло на то, чтобы подтащить дрона к пределам достижения полей корабля.

Он подождал, пока зеркало экрана не приблизилось к порогу истощения (ему и так оставалось жить всего ничего), и просигналил:

– Сдаюсь! – надеясь, что говорит с такой же, как он, машиной. В противном случае они выстрелят прежде, чем его сообщение дойдет до их медленных животных мозгов.

Лазер погас. Дрон оставил свои ЭМ-экраны включенными.

Он двигался навстречу судну задир. Корабль, ощетинившийся лезвиями, с каждой минутой становился ближе. Рядом с его массивным корпусом тело маленького дрона казалось пылинкой.

– Выключай… т-твою растак, экран! Отвоевался!

– Не могу! – Дрон вложил все эмоции, на которые был способен, в этот крик-сигнал, словно пытался докричаться сквозь стену.

– Немедленно выключай, дрянь такая!

– Я пробую! Пробую! Но ничего не получается. Вы повредили меня! Разбили наголову! Такое вооружение! Где ж это видано стрелять из таких пушек по таким воробьям! Какие шансы у меня, жалкого дрона, против такой силищи?

Почти в области действия. Недалеко. Совсем близко. Еще две секунды.

– Выключай свои экраны немедленно и сдавайся, как положено, а то разнесем в клочки твою башню!

Еще две секунды – это столько они наговорили. Прекрасно. Если он вынудит их к дальнейшей болтовне… подольше будет заговаривать им зубы…

– Пожалуйста, не делайте этого! Я не могу выключить проектор – движок заело, он в аварийном режиме и не может отключиться. Забился! Честное слово, я делаю все, что могу! Пожалуйста, поверьте мне. Не убивайте меня. Я бедный путешественник, потерпевший кораблекрушение – я один остался в живых, вы же знаете, наш корабль был атакован! Мне повезло вовремя смылся. Я такого большого корабля в жизни еще не видел. Даже не слышал, что такие бывают. Поверьте, я дрожу от одного вашего вида.

Пауза. Заминка. В животных измерениях времени. Это хорошо. Животным нужно время, чтобы подумать. Куча времени – по его, дрона, понятиям. Последний раз предупреждаем – вырубай…

– Вот, пожалуйста, вырубил. Я ваш со всеми потрохами.

И с этими словами Дрон Сисл Ифелеус 1/2 выключил свой электромагнитный отражатель. В то же мгновение он выстрелил из лазера прямой наводкой по кораблю.

И еще мгновение спустя он вскрыл оболочку с оставшимся запасом антивещества, приводя в действие встроенную систему самоуничтожения, и проинструктировал последнюю наноракету, остававшуюся в его теле, также сработать на самоуничтожение.

– На-ка, выкуси! – сказал он, и затем его не стало, мгновенно и навсегда он превратился в маленький огненный клубок тепла и света. Он закончил свое существование, как маленькая, но яркая комета, сгоревшая в бездонных просторах космоса.

Облако сверкающих останков дрона-камикадзе ослепило на миг сенсоры корабля задир. Впрочем, эффект от прямого попадания крошечного лазера был сравним разве что со щекоткой. Плазма. Атомы. Ничего крупнее молекулы. Что-то вроде медленно расширяющейся кучки мусора от двух групп наноракет.

Какое разочарование: а ведь это была особо усложненная модель дрона эленчей. Захватить его было бы неплохим кушем. И тем не менее игра стоила свеч:

было разыграно неплохое сражение, а неожиданность конца охоты доставила задирам настоящее удовольствие.

Крейсер, чье название можно было перевести как “Свирепая Целеустремленность” или “Яростное Намерение”, неторопливо вышел из огненного облака, оставшегося на месте смехотворного сражения, старательно сканируя пространство на предмет оставшихся наноракет. Конечно же, они ничем не грозили крейсеру, но, похоже, дрон использовал арсенал своего микроскопического оружия для переноса информации, и вокруг могло остаться еще что-то, что не сработало бы на самоуничтожение при обнаружении эффектором. Сдав немного назад, крейсер пошел по следу дрона. Он обнаружил небольшое остывающее облако вещества – очевидно, последствия недавнего взрыва – и более ничего. Сплошное разочарование.

Офицеры “Свирепой Целеустремленности” обсуждали, стоит ли дальше искать пропавший корабль эленчей. С ним что-то стряслось? Или этот маленький дрон обманывал их? Или, может, поблизости прячется противник поинтереснее?

Это также могло оказаться и западней. Хитрая Культура как и полумистические эленчи с их страстным желанием стать кем-нибудь еще – славилась способностью по несколько месяцев водить за нос целые флотилии задир. И все кончалось таким же разочарованием или издевательским заявлением, что, дескать, она или же одна из опекаемых подкультуришек, ее вечно хнычущих клиентов, вышла на что-то другое в совсем ином месте. А вся великолепная охота задир оказывалась сорванной.

Этот случай мог быть как раз из таких. Возможно, корабль эленчей выступал в контракте с Культурой. Возможно, они упустили судно эленчей и какой-нибудь ОСТ, что шел по их следу, как они – за эленчами. Разве такое не могло случить – ся?

Нет, возразил один из офицеров, потому что Культура никогда не пожертвует дроном, ведь дроны считаются чувствующими существами.

Остальные, признав странным такое сентиментальное отношение к жизни, вынуждены были согласиться с товарищем.

Крейсер провел в системе Эспери еще два дня, а потом возвратился в хабитат под названием Тир с пустяковой поломкой двигателя.

III

С технической точки зрения это была ветвь метаматематики – обычно называемой метаматикой. Да, метаматика: расследование сущностей Реальности.

Метаматика заводит в области, которых никто не видел, о которых никто не слышал, которые никто не может вообразить.

Это все равно, что прожить полжизни в крошечной, душной и теплой коробке, поскольку не знаешь лучшего… И внезапно найти небольшую дырку в углу этой коробки, крошечное такое отверстие, в которое можно просунуть палец и ковырять до тех пор, пока коробка не развалится. После чего выбраться из обломков, вдохнуть холодный свежий воздух, оказаться на вершине горы в окружении глубоких долин, лесов, сверкающих озер, искрящегося снега. И это, конечно, еще не начало реальности, это вот именно только вдох, сделанный перед тем, как будет произнесен первый слог первого слова первого параграфа первой части первой книги первого тома истории.

Метаматика позволяла претворить этот эксперимент в жизнь, претворить и повторить его миллион раз, расширяя в миллиард раз и более. С ее помощью можно было испытать такое блаженство, о котором человеческий мозг не имел никакого понятия. Она была наркотиком для Умов: беспредельно раскрепощающим, неизменно благотворным, целительным, наркотиком для интеллекта машин.

Это было хобби Умов. Так Умы коротали время. Они измышляли совершенно новые вселенные с новыми возможностями, с иными физическими законами. Корабли играли с ними, иногда создавая какие-нибудь особенные условия для появления жизни, иногда пуская события на самотек, позволяя им развиваться не по задуманному сценарию, а так, как это предусмотрено природой, или же устраивая все таким образом, чтобы возникло нечто совсем уже иррациональное и непостижимое.

Иные из этих сотворенных ими вселенных обладали только одной крошечной, (но для них-то, впрочем, весьма значительной) альтерацией, то есть каким-нибудь хитро закрученным и с виду пустяковым отклонением от законов. Другие получались столь дикими, непохожими на наш мир, что перевести значение событий, происходящих внутри этих миров, на понятный человеческий язык не представлялось возможным. Между этими крайностями лежало бесчисленное множество вселенных, где все было устроено куда как лучше, чем в реальном мире. Реальный мир казался утопающей в грязи хижиной по сравнению со сверкающим, заоблачным дворцом метаматики. Вернее, можно было говорить уже о королевстве метаматики, в котором и обитали Умы, – здесь они создавали феерические виртуальные реальности иных измерений с присущими только этим реальностям географией, астрономией и прочим. Известно, что ничем не скованное воображение безнадежно далеко от той ограниченной точки, которую и представляет собой реальность.

Умы давно уже придумали соответствующее название для своего Королевства: Бесконечно Забавная Ирреальность.

Единственная опасность, которая подстерегала попавшего в это королевство, заключалась в том, что там можно было потеряться раз и навсегда. Такое случалось не только с Умами, но и с людьми, погруженными в виртуальное ядро ИИ-сердечника, или, в просторечии, ИИ-стами. Можно было просто забыть, чем является Реальность, настоящая Реальность. Это все равно, что выйти из дома, забыв про огонь в очаге, который может потухнуть, а может и спалить дом. Проблема возникала, когда никто не присматривал за очагом.

Тогда события могли развиваться следующим образом: некто или нечто извне мог/могло привнести свой огонь в забытый на время очаг.

Тот, кто проводит время в виртуальных забавах, позабыв о возвращении в Реальность, и не предпринял меры для защиты родного очага, рискует стать великим пленником этого Королевства Кривых Зеркал, рабом Иллюзий.

И неважно, какой серенькой и невзрачной была та единственная данная реальность, в которой он жил прежде, какой жалкой и даже совсем лишенной смысла она казалась в сравнении с великими возможностями Метаматики. Неважно, что базовая реальность не имела значимости эстетической, гедонистической, метаматематической, интеллектуальной и философской: все равно это был краеугольный камень, на котором зиждились все представления грезящего о радости, утешении, душевном комфорте. Если этот камень уходил из-под ног, пленник Иллюзий падал, а вместе с ним рассыпалось в прах его безгранично прекрасное королевство.

Это напоминало зависимость человеческого мозга от тела и так и называлось: Принцип Зависимости или “ПЗ”. Нельзя было забывать о том, где находятся выключатели, как бы ни хотелось забыть о них хоть на миг. Это и была одна (пусть и не главная) из причин, по которой цивилизации так упорно стремились к обретению статуса “продвинутых”. Если этот путь избирался, то постепенно опора на материальную вселенную становилась рудиментарной. Рамки мира становились тесны.

А вот Культура не хотела стать “продвинутой”, по крайней мере, в глобальных масштабах, и, по крайней мере, в ближайшие тысячелетия. Она прекрасно понимала, какие трудности ожидают ее там, в неведомом.

В то же время в ее насквозь гедонистическом обществе был достигнут некий компромисс между макрокосмической неуклюжей галактикой и трансцедентальными возможностями священного Ирреала.

Именно поэтому…

Внезапный сигнал вернул гигантский корабль к базовой реальности:

х” Горный Хребет в Слезах” оОСТ “Сновидец”

Сделано.

Корабль размышлял над этим посланием, состоявшим всего из одного слова. Значит, время пришло. Он удивился овладевшему им смешанному чувству. Затем послал недавно созданный флот дронов проверить ход эвакуации.

Затем он отыскал Аморфию – аватара, как завороженный, бродил по одной из панорам сражений. Корабль велел ему нанести еще один визит женщине по имени Дейэль Гилиан.

IV

Генар-Хафун определенно был не в восторге от своих апартаментов на борту боевого крейсера “Клятва На Клинке”.

Что это? – спросил он, морща нос. – Метан?

– “Метан не пахнет, Генар-Хафун, – ответствовал спецжилет. – Предполагаю, что запах, который вы находите отвратительным, может, быть смесью метанала и метиламина”.

Чертовски отвратный запашок, должен сказать. “Уверен, что ваши слизистые рецепторы со временем перестанут его замечать”. Также очень надеюсь на это.

Он стоял в помещении, которое должно было стать его спальней. Гипотетическая спальня была холодной. Зато очень большой: десять квадратных метров. Пространства хоть отбавляй – но очень, ну просто очень холодно, даже видно пар, вырывающийся изо рта. Он откинул капюшон спецжилета, чтобы осмотреться. Его “апартаменты” состояли из вестибюля, комнаты для отдыха, совершенно жуткого вида индустриальной кухни со столовой (здесь вполне могли готовить себе обед какие-нибудь современные каннибалы), столь же пугающе механической ванной и вот этой так называемой спальни. Стены, потолок и пол были выложены белым пластиком. Пол выпячивался квадратом, создавая платформу, на которой распростерлась гигантская белая штуковина, напоминавшая облако.

Что это такое? – спросил он, указывая на квадратный выступ.

“Думаю, ваша кровать”.

Я понимаю. Но что вот это… что это лежит на ней?

“Стеганое одеяло? Может быть, перина? Короче, покрывало”.

И что им покрывать? – спросил он с досадой.

“Ну, я думаю, скорее всего, вас… когда вы будете спать”, – неуверенно отвечал спецжилет.

Человек сбросил свой мешок на сверкающий пластиковый пол, наклонился и пощупал покрывало. Оно оказалось удивительно легким и мягким. Может, немного сыровато? Тактильные рецепторы спецжилета были в явном смущении. Тогда он снял перчатку, и попробовал пресловутое одеяло незащищенной рукой. Холодное. И, кажется, в самом деле сырое.

Модуль, позвал Генар-Хафун, собираясь получить полное представление о предмете.

“Вы не можете говорить со Скопелом Эффранкуи напрямую”, вежливо напомнил спецжилет.

– Черт! – вырвалось у Генар-Хафуна. Он потер материал между пальцев. – Ведь оно же сырое, как тебе кажется, сюртук?

“Сыроватое, я бы сказал. Вы хотели попросить меня связаться с кораблем, чтобы он соединил вас с модулем?”

О, нет, не беспокойся. Мы стартовали?

Нет еще.

Генар-Хафун покачал головой.

– Жуткий запах, – сказал он и снова потянул руку к покрывалу. Да, следовало настоять на размещении модуля внутри корабля, чтобы можно было жить в привычной обстановке. Задиры сказали, что это невозможно. Модуль протестовал, и Генар-Хафун также проворчал что-то неодобрительное. Но тогда ему показалось, что в отсутствии этого занудымодуля найдутся свои прелести.

Теперь он уже не был в этом уверен.

Послышалось отдаленное ворчание. Пол под ногами начал вибрировать, затем дрогнул, да так, что Генар чуть было не потерял равновесие. Покачнувшись, он вынужден был опуститься на странное покрывало-облако.

Под ним что-то хлюпнуло. Генар ошалело уставился на источник звука.

“Поехали”, – резюмировал спецжилет.

V

Напевая себе под нос, человек склонился над маленьким костерком, разложенным на полу ангаpa. Вокруг него в немом величии выстроились корабли, точно остовы громадных деревьев в окаменелом лесу. Джестра Ишмесит исполнял свои обязанности в системе глубоких пещер, известных под объединяющим названием “Подачка”.

Подачка была громадным неровным астероидом, двести километров в поперечнике в самой узкой точке. На девяносто процентов она состояла из чистого железа. Это был осколок. Катастрофа разразилась свыше четырех миллионов лет назад, когда в планету, частью ядра которой являлась Подачка, врезалось гигантское небесное тело. Выброшенная из своей солнечной системы. Подачка скиталась меж звезд четверть жизни вселенной, так и не захваченная ничьей гравитацией, но испытывая слабое влияние всего, мимо чего пролетала. Подачка была обнаружена тысячелетие назад дрейфующей в дальнем космосе: на нее почти случайно наткнулся некий ОСТ, предпринявший слишком сложный вираж между парой солнечных систем. ОСТ произвел краткое обследование простой и однородной структуры Подачки (большего внимания со стороны корабля такого уровня она и не заслуживала), а затем оставил ее, как орнитолог окольцованную птицу. Он же и нарек ее столь странным именем.

Когда пришло время, а это случилось пятьсот лет спустя, и понадобилось конверсировать гигантскую военную машину, созданную Культурой, чтобы разрушить аналогичную структуру Айдаранпев, Подачке внезапно нашлось применение.

Большинство кораблей Культуры было уже списано и демонтировано. Часть оставшихся была полностью разоружена, став транспортом для небольших срочных перебросок различных грузов – пассажиров, например, – в тех редких случаях, когда передачи одной только информации было недостаточно для разрешения проблемы. Через двести лет после воины число летательных аппаратов значительно уменьшилось по сравнению с началом конфликта.

Однако несколько тысяч кораблей (это составляло менее одного процента от первоначального общего числа) сохранялись в резерве, при полном боекомплекте, с Переместителями, боеголовками и прочим – на случае срочной мобилизации. Эта законсервированная военная техника хранилась далеко от Орбиталов – с их повышенной плотностью населения и оживленными городами, далеко от оживленных космических трасс. Только сильными телескопами можно было засечь эти гигантские склады в глухом холодном Космосе. Культура специально выбирала для этой цели особые места: тихие, тайные, укромные, вне проторенных дорог. Места, где еще даже не пахло вездесущим вирусом вселенной – жизнью.

На Подачку пал выбор как на одно из подобных мест.

ОСТ “Нежданные Гости” и флот, сопровождающий корабль, были направлены на свидание с этим холодным темным астероидом. Доставленная на место экспедиция приступила к работе. Сперва в астероиде пробурили множество гигантских шахт, затем в одну из них заложили горный патрон с антивеществом. После взрыва Подачка стала вращаться чуть быстрее. Было создано более сильное поле искусственной гравитации, а орбита новоиспеченной базы чуть отклонилась в сторону от ближайшей звездной системы, в которую иначе входила бы с завидным постоянством – примерно раз в пять с половиной тысяч лет.

Затем на астероиде установили изрядное количество гигантских блоков Переместителя. Корабли сновали по ним, как по лифтам, по одному поступая в гигантские ангары, создаваемые ОСТ – как будто овод откладывал свои личинки под кожу планеты. Впоследствии здесь разместилась военная база – целый музей военной космонавтики. Впрочем, все экспонаты музея были либо глубоко захоронены, либо так тщательно закрыты камуфляжем, что увидеть их можно было, лишь отлетев от астероида на некоторое расстояние. Если бы не одно “но” – отсутствие света. В довершение всего вокруг планеты был размещен целый рой сенсорных, сигнальных и оборонительных устройств. Незваные посетители встретили бы здесь в буквальном смысле слова самый горячий прием.

Когда работа закончилась, и “Нежданные Гости” отчалили, унеся с собой большую часть железа, добытого при бурении шахт. Подачка с виду так и осталась покрытым кратерами астероидом; не изменилась даже ее общая масса. Осколки, выброшенные взрывами в космос, медленно вращались вокруг нее, что позволяло без помех замаскировать аппаратуру, – в облаке осколков притаились дроны-часовые, электронные сторожа.

Присматривал за Подачкой специально разработанный Ум-домосед, который находил приятной жизнь вдали от мирской суеты. В то же время ему всегда было чем заняться – он выступал также и в качестве смотрителя музея военной космонавтики, чем немало гордился.

Корабли Подачки прекрасно сознавали, что их сон может оказаться весьма и весьма долгим и, вполне вероятно, закончиться пробуждением лишь для того, чтобы вступить в смертельную битву. Что ж, они были согласны и на это, хотя, конечно, предпочли бы, чтобы их разбудила добрая весть, например, они могут присоединиться к Сублимации Культуры, поскольку та, наконец, пожелала примкнуть к цивилизациям Предков. Пока же они могли наслаждаться сном в своих темных тоннелях, – военные боги прошлого, хранители мира настоящего и безопасности будущего.

Ум Подачки день за днем бдительно вглядывался и вслушивался в молчаливое пространство космоса, невыразимо довольный, что там ничего не происходит. Таким уж он был устроен, этот Ум Подачки.

Подачка была совершенно безопасным местом, а Джестра Ишмесит любил спокойные места. Настоящий необитаемый остров, далекий от цивилизаций. Джестра Ишмесит всегда стремился к одиночеству. Мало кто знал о существовании этого важного стратегического объекта, и это также вполне устраивало Джестру Ишмесита, поскольку он был странным человеком, о чем знал и сам и с чем давно смирился.

Высокий, нескладный и неловкий, как подросток, – несмотря на свои двести лет, – Джестра всю жизнь чувствовал себя неудачником и изгоем. Он попытался изменить внешний облик (это не помогло), потом попробовал сменить пол (и была очаровательна, ей говорили), потом исколесил полгалактики, нашел совершенно непохожий на другие Орбитал, где чувствовал себя совсем как дома и даже попытался прожить жизнь во сне: там он был русалочьим принцем в водном мире корабля, принцем, сражавшимся с неким злым Умом и, согласно сценарию сновидения, сватался к военной принцессе соседнего клана. Но за что бы он ни брался, он не испытывал ничего, кроме неудобства: быть привлекательным оказалось еще хуже, чем нескладным и неловким, поскольку он чувствовал себя, как будто похитил чужое тело. Перспектива все дальше удаляться от дома также не устраивала его – ему надоело всякий раз объяснять новым соседям, зачем он оставил дом. А жить по сценарию сновидения круглые сутки он считал просто нездоровым: он приходил в ужас, погружаясь в виртуальный мир. Там он казался себе золотой рыбкой в чужом аквариуме. К тому же в конце сновидения, к полному его унижению и досаде, его принцесса оказывалась оскверненной злым Умом.

Он избегал разговоров, не любил смешиваться с толпой, не любил даже думать о других людях. Лучшее, что он мог вообразить – это жизнь на необитаемом острове.

Джестра Ишмесит был тем самым уродом, без которого не бывает ни одной семьи. Он родился от вполне здоровой матери и столь же обычного отца, на самом обыкновенном Орбитале. Но какие-то огрехи в воспитании, а, может быть, странническая жизнь сделали его совершенно неприспособленным к социуму. По крайней мере, к жизни внутри Культуры.

Если при физическом уродстве всегда остается шанс пересадить или отрастить недостающую конечность или посредством пластической операции стать писаным красавцем, то совсем иначе обстоит дело с психикой. Джестра подозревал, что люди рассматривают его почти патологическую робость как еще большее уродство. “Отчего бы ему не полечиться? – интересовались родные и знакомые. – Отчего бы, оставшись самим собой (насколько это возможно), не удалить эту небольшую, но столь неудобную для проживания в социуме странность? Это будет сделано безболезненно, скорее всего, во сне: он даже ничего не вспомнит, когда проснется, и сразу заживет, как все, нормальной жизнью”.

Он привлекал внимание ИИ-стов, дронов, людей и Умов, проявлявших интерес к таким проблемам, – его образ жизни казался им вызывающим! Он уже стал шарахаться от всех – своим участием и самыми разными воздействиями – лаской, вежливым обхождением, грубостью, просто нудными собеседованиями и консультациями, – они чуть было не довели его до неврастении. Тогда он совсем перестал отвечать на вызовы с терминала и стал настоящим отшельником в летнем флигеле родового поместья. А ведь он хотел только одного – остаться тем, кем он был. Но не мог объяснить, почему не хочет “стать лучше”.

В конце концов помощь пришла с его домашнего Орбитала. В один прекрасный день к нему явился дрон из службы Контакта.

Дрон, несмотря на явную деловую хватку, оказался прост в общении, договориться с ним оказалось легче, чем с людьми. Джестре был предложен на выбор список работ, где он мог бы практически не контактировать с людьми. Он выбрал ту, где мог насладиться совершенным одиночеством и оценить издалека преимущества человеческого общения.

К тому же это была чистая синекура: с самого начала ему объяснили, что делать на Подачке, по сути, нечего, ему просто надо находиться там. Чисто символическое присутствие человека среди массы мертвого оружия. И в качестве компаньона – безмолвный Ум, несущий бессменную вахту.

Джестра Ишмесит был на седьмом небе от такой должности. Он исполнял роль резидента на Подачке вот уже полтора столетия. За все это время он ни разу не покинул астероид, не принял ни одного гостя – и при этом ни на миг не переставал испытывать наслаждение от отшельнического образа жизни. Бывали дни, когда он ощущал себя на вершине блаженства.

Ровные ряды кораблей – по 64 в колонне – занимали несколько гигантских темных ангаров. Здесь царили холод и вакуум, но оказалось, что если насобирать мусора, слегка согреть его в спецмешке с гелем, а потом разложить на ледяном полу в одном из ангаров и хорошенько обработать сжатым кислородом из баллона, то получится неплохой костерок. Совсем крохотное пламя, бледно-желтое под струей газа, да быстро растворяющееся облако дыма и сажи.

Джестра добился этого путем многочисленных экспериментов, направляя регулируемую струю кислорода из раструба, сконструированного им самим.

Он знал, что Ум не одобряет этой его страсти жечь костры, но ведь это было единственным развлечением Джестры – равно как и его единственным недостатком. В остальном они прекрасно уживались. Ничтожное количество тепла и света, производимые кострами человека не могли привлечь ничьего внимания. К тому же эта процедура уничтожала мусор, оставшийся после ремонта планеты. Так что Джестра мог с чистой совестью жечь свои костры – что и проделывал примерно раз в несколько месяцев.

Сегодня костер состоял из деревянных щепок и стружек, нескольких рулонов старых обоев, уже надоевших и примелькавшихся, да остатков от его вегетарианских обедов. Собирать деревянный хлам было его хобби. Вернее, его хобби было строительство моделей старинных кораблей. Он осушил плавательный бассейн в своих апартаментах и превратил его в мини-плантацию, крошечную ферму. Правда, на это ушла часть биомассы Ума. Он выращивал крошечные деревья, а потом собирал урожай: спиливал, делил на рейки и обрабатывал на токарном станке, превращая их в мачты, шпангоуты, палубы и прочие детали. Другие деревца-бонсаи имели волокнистую структуру и шли на изготовление нитей, которые он вытягивал и скручивал, а затем выплетал из них веревки для фалов. Из волокон потоньше он ткал паруса. Железные части он ковал из руды, которую соскребал со стен шахты. Металл он плавил в миниатюрном горне и затем плющил его на маленькой наковальне. В другом горне плавился песок – взятый с пляжа, входившего в комплект бассейна, – для стеклянных прожекторов и иллюминаторов. Еще часть биомассы Ума пошла на смолы и жиры, которыми Джестра конопатил корпус будущего судна и смазывал маленькие лебедки, подъемные краны и прочее оборудование. Самым дорогостоящим продуктом была медь. Ее он добывал, постепенно обтачивая древний телескоп, подаренный ему матерью, когда он известил ее о своем решении жить на Подачке. К подарку прилагался какой-то иронический комментарий, но его Джестра предпочел сразу забыть. Мать давно уже находилась на Сохранении: он узнал об этом из письма от одной из внучатых племянниц.

Десять лет у него ушло на создание миниатюрных машин, способных конструировать корабли, и затем еще двадцать – на то, чтобы сделать их обитаемыми. Так он смастерил уже шесть судов, и каждое было чуть побольше и получше, чем предыдущее. Он почти закончил седьмое, осталось только закрепить паруса. Мусор, который он сейчас сжигал, был отработанными стружками и спрессованными опилками от работ над последней моделью.

Костерок разгорелся неплохо. Джестра Ишмесит осмотрелся по сторонам. В этом темном ангаре стояли 64 корабля Гангстер-класса Быстрой Защиты (ГКБЗ); изящно сегментированные цилиндры (свыше 200 метров высотой и 50 – в диаметре). К сожалению, слабое пламя костра не позволяло рассмотреть корабли во всей красе.

Обшивка кораблей была испещрена узором надписей, наложенных друг на друга. Это были буквы, символы и цифры разных цветов, шрифтов и очертаний. Они покрывали каждый квадратный миллиметр корпуса.

Несколько раз ему приходилось летать на этих кораблях, прикасаться к их исписанной обшивке и даже тешить себя мыслью, что сквозь перчатку скафандра он чувствует ее шероховатую поверхность. Он пробовал даже, используя подсветку и увеличение экрана обзора, рассмотреть каждую надпись, но быстро терялся в этих разноцветных узорах. В конце концов увеличение становилось слишком сильным, поскольку скафандр выходил на электронное сканирование, и на поверхности оставались только обманчивые радужные пятна.

Джестра Ишмесит повидал на своем веку немало кораблей. Они бывали разноцветными, черными или с зеркальной обшивкой, так что исчезали из виду при специальной топографической подсветке, но таких вот – он не видел. Он наводил справки в архивах, которые хранились в Уме. По ним получалось, что это стандартные корабли, каких предостаточно в Культуре. Тогда он напрямую спросил о предназначении этих “татуировок”, надписав на экране терминала пальцем, как это он обычно делал:

ПОЧЕМУ КОРАБЛИ ПОКРЫТЫ ТАТУИРОВКАМИ?

И Ум ответил ему:

ПРЕДСТАВЬ СЕБЕ, ЧТО ЭТО БРОНЯ.

И это было все, чего он смог добиться.

Здесь, в ангаре, при свете костерка, он мог вообразить себя среди высоких башен древнего незнакомого города – поскольку тени ложились всякий раз иначе, делая этот город неузнаваемым. Вот оно, одиночество, к которому он стремился всю жизнь: даже редкие контакты с Умом обрывались простым щелчком переключателя. Мир, покой и костер в вакууме. Он вновь опустил глаза к тлеющим угольям.

И тут в паре километров от него что-то вспыхнуло у самого пола.

Сердце его, казалось, замерло в груди. Вот опять сверкнуло. Что бы это ни было, оно приближалось. Дрожащей рукой он включил коммуникатор-переговорник.

И не успели его пальцы написать на экране послание-вопрос, как дисплей сам озарился светом:

ДЖЕСТРА. К НАМ ГОСТИ. ВЕРНИСЬ К СЕБЕ В КВАРТИРУ.

Он уставился на этот текст выпученными глазами, сердце бешено застучало. Голова кружилась. Буквы горели на экране, усиливая смятение. Может быть, это ошибка, может, он чего-то не понял или где-то неправильно поставлен знак препинания? Но буквы на экране продолжали складываться в одну и ту же фразу.

ГОСТИ? – подумал он. КАКИЕ ГОСТИ?

Впервые за полтора столетия он не верил собственным глазам.

Среди сумрачных теней вечно погруженного в ночь города засверкал корпус дрона, посланного к нему Умом – поскольку его коммуникатор так и остался выключенным. Дрону было поручено довести ошеломленного человека до квартиры. По пути он подобрал баллон с кислородом, аккуратно прикрутив кран.

За спиной человека огонь слабо полыхнул и погас навсегда.

5. КЛЯТВА НА КЛИНКЕ

I

Исследовательское судно “Точный Скол” клана Старгейзеров, входящее в состав Пятого флота эленчей-зететиков, медленно огибало по спирали внешние границы кометного облака звездной системы Тремезия I/II, ощупывая лучами сканеров мрак и редкие космические тела. “Точный Скол” искал пропавшего собрата.

Система двойных солнц была относительно бедна кометами: здесь их насчитывалась всего сотня миллиардов. Однако многие из них имели удаленные от эклиптики орбиты, что затрудняло поиск. Приходилось иметь дело с громадным числом кометных ядер. Для более тщательного поиска требовалось 10 000 кораблей, и все, что оставалось “Точному Сколу” – это пройтись, не задерживаясь, по самым вероятным с виду объектам.

На то, чтобы провести самое поверхностное обследование в одной только звездной системе, требовался целый день, а на пути было еще девять звезд, наиболее вероятных для поиска, и сверх того 80 менее вероятных солнечных систем. В поисках участвовали еще шесть кораблей Пятого Флота.

Обычно корабли эленчей посылали отчеты о своей локации посредством спецсудна, курсирующего между экспедицией и ближайшим хабитатом. Последний раз “Мир” послал такой рапорт в посольство эленчей на Тире через 64 дня после того, как оставил хабитат.

На восьмидесятый день рапорты поступили только от семи кораблей Пятого флота. Прошло еще четыре дня – от пропавшего корабля не поступило ни слова. Тогда семь оставшихся кораблей на самой высокой скорости пошли на сближение к последней известной локации потерявшегося корабля. Первые прибыли в Генеральный Сектор, к месту предполагаемого исчезновения “Мира”, пять дней спустя. Последний появился на двенадцатый день.

Все были уверены, что пропавший корабль спокойно курсирует, как и полагается исследовательскому судну, от одной звездной системы к другой. Все были уверены, что и теперь он находится где-нибудь внутри системы, туманности или газового облака, – практически там же, откуда поступил последний сигнал. Все были уверены, что кораблю не пришло в голову спрятаться, или что кто-то другой пытается его спрятать.

Сами звезды не представляли сложности для поиска: все корабли держали в трюмах по нескольку тонн антивещества. Было довольно уронить на звезду мельчайшую крупицу такого материала, чтобы оставить за собой крошечный, но отчетливый следвспышку. Эта пометка на поверхности звезды сохранялась как минимум несколько дней. Поэтому одного витка вокруг звезды хватало на то, чтобы определить, не случилось ли близ нее катастрофы. На малых планетах можно было без особого труда спрятать все, что угодно, только не корабль. А вот большие планеты с атмосферой, представляли собой задачу посложнее. Астероидные пояса уже становились целой проблемой, а пометные облака были просто кошмаром.

Как правило, пространство между внутренней системой и кометным облаком было доступно для поиска как больших, так и бесконечно малых предметов. То же самое в межзвездном пространстве. Правда, если оттуда не подается сигнал “SOS”, можно оставить надежду нащупать там что-либо меньшее размерами, чем планета.

“Точный Скол” и его команда, как и все остальные космонавты клана эленчей, не питали никаких иллюзий. Они просто делали свое дело: всегда остается шанс, пускай самый незначительный, что потерянный корабль окажется где-то рядом – на орбите одной из планет. Но поиск напоминал вахту у гробницы мертвеца – скорее неизбежная часть траурной церемонии, нежели экспедиция по спасению.

Прошло несколько дней. Корабли, опасаясь, что несчастье, выпавшее на долю “Мира”, может быть уготовано и остальным, каждые несколько часов обменивались координатами.

Спустя 60 дней после начала поиска пять кораблей вернулись к исходным точкам Смерча. Двое оставшихся переключились, в основном, на исследование самих систем, уже мало рассчитывая на удачу.

Клану Старгейзеров предстояло услышать неутешительные известия. Вместе с ним эти известия получит и вся галактика, правда, с задержкой на три месяца. Эленчи прежде всего заботились о своих.

“Точный Скол” нырнул в последнюю звездную систему, оставив за кормой кроваво-красный гигант. Он покидал его с тайным облегчением. Он и те два корабля, которые должны были завершить поиск, направлялись к сектору, где вели работу до того, как пропал “Мир”. Со сканерами, включениими на полноэкранный режим, “Точный Скол” отдалялся от гигантского солнца, минуя орбиты двух малых холодных планет и дальше – во мрак, где висели ледяные тела кометных ядер. Его курс был проложен к ближайшей звезде, и по пути он привычно обшаривал сканерами межзвездное пространство, все еще не теряя надежды. Гибельное око Эспери закатилось, оставшись далеко позади, как тлеющий уголь в пепле морозной ночи.

Спустя несколько часов корабль, наконец, вышел из сектора поиска, направляясь к далекой безымянной звезде.

II

[плотный луч, М32, [email protected]] хОСТ “Предвкушение Нового Любовника”, оЭксцентрику “Пристрелим Их Позже”


Похоже, я напал на след. Прилагаю графики маршрута для “Стальной Звезды” и “Без Определенного Места Жительства” (файлы прилагаются, движение “Никаких Открытий” можно посчитать также только по ним.) Заметьте, что оба отклонились от курса по непонятной причине девятнадцать дней назад. ОКБ “Рок, Подвластный Изменениям”, обнаруживший Эксцессию, также резко отклонился от курса 19 дней назад. Новый курс взят почти прямиком к Эксцессии. Затем поступило сообщение с борта ОКБ “Разумно Оправданная Атака”, надзирающим за нашим другом-ОКБ “Серая Зона”. Данный корабль оставил свое последнее местопребывание два дня назад и последний раз замечен идущим в направлении к Нижнему Смерчу, вероятно, к Тиру. &


[плотный луч, М32, пер. @п4.28.860.2426] хЭксцентрик “Пристрелим Их Позже” оОСТ “Предвкушение Нового Любовника”


В самом деле?


&


Не старайся казаться глупее, чем ты есть.


Ты параноик.


Куча расписаний графиков движения недавно изменена из-за этой штуковины.


Я уже подыскиваю предлог, чтобы самому срезать в этом направлении.


И, как ты указываешь, “Живодер” двигается к Нижнему Смерчу, а не к Верхнему.


&


В этом направлении явно намечается большая разборка, я думаю, об этом даже говорить не стоит. Здесь три графика, которые сходятся в одной и той же точке.


&


Вот уже пять часов, как они изменили курс; едва ли это “точка”. И даже если так: что особенного случилось 19 дней назад?


&


[плотный прерывистый, М32]


Вам не кажется, что это может быть заговор в высших эшелонах Контакта/00? Подозреваю, что здесь уже разработан какой-то архизлодейский план: один из наших коллег не передал часть информации в общее пользование. Нечто странное стряслось примерно 19 дней назад, и за 57 дней до того, как чтото случилось по соседству.


&


Дорогой мой, да кто из нас не принимал участия в подобной схеме, обманном плане, в какой-нибудь военной хитрости или диверсии? Они, и только они вносят в жизнь смысл и ценность! Так что не исключено, что кто-то из наших разнюхал нечто любопытное в этом районе. Ну, так и на здоровье! Разве ты никогда не испытывал азарта охотника, следопыта, первооткрывателя?


184


Положа руку на сердце, по-моему, никакой это не заговор, а даже он и существует, то самый что ни на есть пустяшный. Сам подумай: какой заговор? Для чего? Просто пара Умов раздувают ветер, повстречав нечто странное в Верхнем Смерче, чтобы привлечь как можно больше участников, чтобы быстрее и успешнее вести расследование. Такое можно только приветствовать.


Но на самом деле это – самое важное из того, что случилось с нами за всю историю цивилизации. Это, вероятно, наша первая реальная Проблема Внешнего Контекста, и мы можем не принять брошенный нам вызов. Вот где позор! Вот что меня возмущает больше всего! Уже тысячелетие мы поздравляем друг друга с нашей мудростью и зрелостью. Неужели нас так ослепила наша свобода, независимость от материи, сделавшая нас почти всемогущими и неуязвимыми? На самом деле мы считаем себя такими хорошими просто потому, что у нас не было выбора стать чем-то другим.


Альтруизм нам навязан!


И вот внезапно мы столкнулись с чем-то, что не можем ни воспроизвести, ни даже симулировать. Это как драгоценный металл или драгоценный камень, или то, чем были незавоеванные земли для древних монархов. И мы во всем подобны этим монархам: яд, кинжал в спину, заговор. Любой ценой вырвать у мироздания его загадку! Получается, до этого мы были просто детьми, которые беспечно бегали в одежде взрослых. При этом наивно полагая, что со временем она придется нам впору.


&


Однако, мой дорогой друг, этого еще не случилось.


Я последовал вашему совету заняться метаматикой, моделируя вероятностный курс развития событий, предсказывая возможную форму будущего. Результаты обеспокоили меня. Интересно, чего мы достигнем, если остановимся или же, напротив, ни перед чем не остановимся, чтобы достичь сокровищ Эксцессии.


&


Советуя заняться метаматикой, я имел в виду лишь упражнения для развлечения. Ну и прочее: симуляции, абстракции, проекции и тому подобные безделицы. В них нет ничего особенного, ничего, имеющего отношение к реальности. Займись реальной картиной событий. Загляни в глаза действительности. Перед нами потрясающий феномен, а мы все только рассуждаем вокруг да около. Некоторые из наших коллег ведут себя просто смешно.


&


Вероятно, вы правы. Наверное, я тоже кажусь одним” из таких “коллег”. И все же не оставляю дальнейших расследований, хотя принимаю вашу точку зрения.


&


Занимайся, чем хочешь, это свойство наших Умов – заниматься всем досконально. Ум не может работать вхолостую, он должен быть постоянно занят. Акула, которая перестанет двигаться, неизбежно задохнется.


Но что за смысл вести поиск в таких глубинах космоса, где не увидишь даже краешек живого солнца? Где миллионы лет назад все остыло, мертво и бесплодно.


Отложи телескоп с линзами и возьми-ка лучше другой – в виде бутылки. Так-то, мой друг.


&


Спасибо за совет. Я подумаю. Не пропадайте. А пока – счастливого пути.


&


[прерывистый плотный, М32, пер. @п4.28.862.3465]


186


хЭксцентрик “Пристрелим Их Позже” оМСТ “Только Настоящие Морские Волки”


Снова выходил на связь “Любовник” (файлы прилагаются). Все-таки подозреваю, он – один из заговорщиков.


[прерывистый плотный, М32, пер. @п4.28.862. 3980]


хМСТ “Только Настоящие Морские Волки” оЭксцентрику “Пристрелим Их Позже”


А мне кажется, что то же самое он думает относительно вас.


&


Но у меня есть веские доказательства! И хочу вам заметить, мы по-прежнему блуждаем во тьме. Нельзя определить, заговор ли это или обычное исследование.


Кстати, каковы результаты вашего расследования?


&


Пока ничем не могу порадовать. Правда… есть, кажется, одна зацепка…


&


Умоляю, скажите.


&


Да так, ничего определенного… Ну, если вы так хотите. В таком случае, позвольте задать вам вопрос: как вам самому этот разговор с нашим другом?


&


Что ж, вполне… Мы, так сказать, разделяем… и все такое. А в чем дело?


&


Я о Генеральном Секторе. Больше – ни слова.


&


Что? Не смешите. Отработан насквозь.


&


Отнюдь. Вы намекнули нашему другу…


&


Ну, это уже игра не по правилам. После такого и говорить не о чем.


&


Согласен, тем более, что всегда можно получить информацию из более надежных источников. Так что премного, как говорится, благодарен.


&


Сбросьте мне потом, если появится что-то новенькое, ладно? Не обижайтесь, пожалуйста. Типун мне на язык.


&


Да, но если “Любовник” узнает, кто вышел на информацию о “Роке”…


&


Знаю, знаю. Вы же видите, я делаю все, что можно, чтобы замести следы. Я уговорю какой-нибудь из дружественных кораблей порыскать возле Подачки, вы понимаете, о чем я говорю? У меня сильные подозрения насчет этого сектора.


&


Черт возьми! Ну, если что-то вспыхнет там…

III

Игра в “летучие мышки” была одним из любимых великосветских развлечений задир.

“Мышарик” со свистом отпрыгнул от высокой стены и полетел прямо на Генар-Хафуна. Несчастная летучая мышь неистово махала обрезанными крыльями, пытаясь обрести равновесие и улететь куда угодно – в данном случае подальше от человека. Она начала заходить на поворот, приближаясь. Генар-Хафун прицелился поточнее битой, собираясь направить мышь в стену, но удар пришелся мимо, и в результате “мяч” направился в угол.

Пятирук бросился вперед и, щелкнув битой, привязанной к одной из передних конечностей, вновь отбил “мышарика” в центр стены. Тот шлепнулся и отрикошетил под совершенно безнадежным для человека углом. Генар-Хафун все-таки сделал выпад навстречу, но тварь подло увернулась от протянутой биты. Он упал на пол и кувырнулся через голову, чувствуя, как спецжилет заходил мягкими волнами вокруг его тела, заботливо уберегая от ушибов. Вскочив на ноги, человек сделал вид, что просто вздумал размяться. Но дыхание выровнялось далеко не сразу, а сердце явно вообразило себя “мышариком” и прыгало, как маленький бескрылый комок. В условиях гравитации, привычной для задир, человеку было бы нелегко играть даже с человеком. Играть же против аборигена, который связал себе половину щупалец за спиной в качестве, как это назвал Пятирук, “форы”, оказалось и вовсе непосильной задачей.

– Промазал! – взревел Пятирук, бросаясь к краю корта, где валялся “мышарик”. Походя, он снисходительно потрепал Генара щупальцем по плечу. От этой ласки, похожей на прямое попадание из катапульты, Генар-Хафун полетел за край корта.

– Идиот! – высказался спецкостюм, когда Генар-Хафун достиг пика траектории полета.

Щупальце кнутом обвилось вокруг талии Генара.

– Упс! – сказал Пятирук, опуская его на пол. – Приношу свои извинения, Генар-Хафун. Знаешь, как говорят: “Парень с головой знает, что делать со своей битой, когда идет на поле”. Виты боятьсяна корт не ходить. За одну биту двух небитых дают. Ха-ха!

Он похлопал (относительно безболезненно) собеседника по голове и подобрал “мышарик”.

– Да, таких уже не выращивают, как в прежние времена, сказал он, издавая звук, который можно было принять за вздох сожаления.

“Лысый кактус!” – сказал спецжилет.

Ну ты даешь, смущенно подумал Генар-Хафун. Да ладно…

Спецжилет был не в лучшем настроении. Он уже столько времени работал на полную мощность, что начинал чувствовать себя чем-то вроде испытательного стенда для ударов задир. Даже на время сна он не выпускал Генар-Хафуна из своих тесных объятий. Генар-Хафун поворчал и смирился: помимо всего прочего, в воздухе корабля чувствовалось множество презабавных запахов, которые заставляли поверить, что задиры честно попытались воспроизвести истинно человеческую атмосферу. При этом они учли, наверное, все запахи, которые испускает человек. Самое большее, что позволял ему сюртук на ночь – это снять капюшон. Так что Генар, так сказать, спал с открытым забралом. В случае внезапной разгерметизации корабля спецжилет всегда успел бы восстановить целостность.

Пятирук слегка подбросил “мышарика”, поддев его кончиком биты с корта. Вторым ударом он запустил его за прозрачную стену, в зрительские ряды. Затем грохнул битой по стене, пробуждая к жизни дремлющего в дальних рядах евнуха.

– Эй, подъем! – рявкнул Пятирук. – Еще один “мышарик”, болван!

Бесполый подросток подпрыгнул на всех конечностях, затем пошарил возле своих ног и нашел маленькую клетку. Схватив ее одним щупальцем, он открыл другим дверцу в стене корта. Выбрав “мышарика” из дюжины собратьев, сидевших в клетке, он вручил извивающееся существо Пятируку и отскочил назад, быстро захлопнув за собой дверь.

– Ха! – гаркнул Пятирук, взяв “мышарика” в клюв и разрывая шнурок, котором тот был обвязан. – Еще партию, Генар-Хафун? – Распутав шнурок, Пятирук подбросил “мячик”, трепещущий обрезанными крыльями.

– Почему бы нет? – хладнокровно ответил Генар-Хафун. Сил у него уже не было, но он не собирался демонстрировать это Пятируку.

– Кажись, “девять-ноль” в мою пользу, – сказал задира, подбрасывая “мячик”. – Вот что: давай поиграем на интерес. Придержав “мяч”, он стал обрабатывать его кончиком клюва. Глазные стебли Пятирука при этом качались, а из клюва доносился душераздирающий писк.

Наконец Пятирук извлек мыша из клюва и придирчиво осмотрел. Очевидно, он остался доволен результатом “ обработки “.

– Вот! – сказал он. – Поиграем теперь со слепым. – Он бросил трепещущее существо Генар-Хафуну. – Твоя подача.

В этом и заключалась проблема с задирами. Все познается в сравнении: старшая цивилизация еще в пещерные времена перестала делать то, что привыкли делать задиры. И это мучило обе цивилизации, как мучит чесотка связанного человека. Проблема заключалась в самом факте существования такой цивилизации, а еще вернее в том, что Культура ничего не могла с этим поделать.

Собственно, проблема началась с несчастного совпадения в галактической топографии.

Сектор, где развивались народы, в итоге составившие Культуру, располагался на дальнем конце Галактики. Долгое время контакты между Культурой и задирами были редки по множеству совершенно банальных причин. К тому времени, как Культура поближе познакомилась с этой цивилизацией, – вскоре после долгой неразберихи Айдаранской войны – задиры были быстро развивающимися и зреющим видом; В тот момент Культуре менее всего нужна была новая война ради исправления природы и нравов этих монстров.

Аналитики предупреждали, что блицкриг был бы самым удачным решением, но уже тогда все знали, что начинать войну поздно: время упущено. Культура находилась тогда на пике военной мощи, но уже не жаждала военной славы, поскольку новая война могла превратиться в пиррову победу. И даже когда наиболее дерзкие Умы выдвигали теорию “большого кулака” – резкого и сокрушительного удара, способного образумить всех, включая задир, – корабли Культуры не сдвинулись с места. Они нуждались в ремонте, починке, покраске, в постановке на длительное хранение и консервацию. Все поздравляли друг друга с победой и возвращались к мирной жизни. Единственной целью общества стал цивилизованный гедонизм – получение максимума удовольствий в максимально мирной среде. Вероятно, не было более подходящего времени для новой и быстрой победы, но такова судьба всех мировых войн – их никогда не доводят до конца, что приводит впоследствии к многочисленным локальным конфликтам, не менее кровопролитным и разрушительным. Так что, несмотря на неопровержимые доводы, война не состоялась.

Задиры имели возмутительную привычку относиться ко всем прочими видам либо с подозрением, либо с презрением. Все зависело от того, опережала чужая цивилизация их цивилизацию или же, наоборот, – в чем-то (например, в умении кидать гарпуны за столом) отставала. В том же секторе галактики существовала, например, высокоразвитая раса падрессалов. Падрессалы почти дружили с задирами, но имели также близкие Культуре этические принципы, так что могли сводить задир со многими местными видами, являясь чем-то вроде буфера-посредника, вечная им благодарность. Падрессал упрямо пытался хоть как-то склонить задир к относительно приличному поведению.

Именно падрессал дал задирам это имя: сначала они называли себя по имени родной планеты – Изорайл. После того, как в Изорайле пропала торговая экспедиция из Падрессала, с которой хозяева поступили как с новоприбывшей партией продуктов, дикарей-каннибалов образумили, обложили контрибуцией и переименовали. Последнее было сначала принято как оскорбление, но со временем задиры привыкли к своем новому имени, к тому же плюсов от союза с Падрессалом было, конечно же, гораздо больше, чем минусов.

Однако примерно через столетие после Идранской войны Падрессал совершил совершенно неуместный для Культуры поступок: он попросту сублимировался. Причем выбрал для этого самое неподходящее время и оставил на произвол судьбы своих менее развитых подопечных. Те тут же радостно кинулись перегрызать горло отставшим от великого каравана Культуры (не все, правда, шли с этим караваном добровольно, иных приходилось волочить на канате), а также нескольким совершенно диким цивилизациям, лишенным благоприятного для развития соседства, и с которыми, для их же блага, еще никто не решился вступить в контакт.

Несколько наиболее цинично настроенных Умов (Культурных Умов) высказывали предположение, что решение Падрессала воспарить в “гиперпространственные эмпиреи” было отчасти (или даже напрямую) связано с хронической аллергией на задир, природа которых была неисправимой в корне. Ее можно было либо полностью принять, либо отвергнуть. Бороться с ней было бессмысленно.

После того, как люди вступили в официальный союз с этими монстрами (а ничего другого не оставалось) и подарили им несколько технических новинок (которые военная разведка за – дир тут же приписала на свой счет как блестящую операцию по краже информации), монстры скрипя сердце пристроились в хвост галактической метацивилизации. Они неохотно признали, что другие существа тоже имеют свои права или, по крайней мере, простительные желания, как то: право на жизнь, свободу и прочие культурные ценности.

Однако все это не решало проблемы. Если бы задиры представляли собой просто генетически агрессивный вид, эдаких толстокожих “романтиков”, это было бы еще полбеды: любое генетическое отклонение можно решить генетическими же исправлениями. Но они оказались убежденными невеждами в генетике и не желали даже слышать об “исправлении агрессии”. Они желали утвердить свое “Я” в бесконечных просторах галактики.

Еще за многие тысячелетия до того, как задиры вышли из своего дремучего мира – покрытой туманами планеты, – они занимались генетическими экспериментами. Перекроив всю фауну и флору, они переключились на себя. Они подобрали ключи к генетическим кодам своего мира – стоило лишь чуть-чуть подвигать им в замочной скважине природы – и открывались удивительные вещи!

Так, они внесли поправки в животный мир, вырастив новые, “удобные” породы животных, – себе на потеху. Ум Культуры назвал бы это неслыханным генетическим Холокостом, тотальным концлагерем флоры и фауны – но задиры просто меняли реальный мир по своему усмотрению, точно так же, как сами Умы позволяли себе все, что угодно, в своих виртуальных мирах.

Общество задир держалось на широко развитом мощном институте безжалостной эксплуатации двух низших каст: молодых евнухов и угнетенных самок. Самки из самых привилегированных семей почитали за счастье быть изнасилованными самцами своего племени.

Когда задиры охотились за искусственно откормленными ползучими растениями с помощью пик-парализаторов или крючьев-кожесдирателей (их излюбленный вид охоты), они носились в летучих колесницах, запряженных животными, называемыми “быстрокрылами”. Эти быстрокрылы жили в состоянии постоянного страха. Их нервная система и феромонные рецепторы реагировали на каждое проявление гнева и воодушевления задир.

Животные, служившие добычей на таких охотах, были точно так же искусственно настроены на то, чтобы от одного появления задир впадать в панику и носиться сломя голову, выкидывая по пути немыслимые трюки и доставляя тем самым неслыханное развлечение охотникам.

Кожу задир очищали специальные паразиты – ксистерсы, которых доводили до такого состояния голода, что, выпущенные на свободу, они просто лопались от переедания.

Даже обычный домашний скот задир считался неправильно поданным к столу, если не был как следует напуган в момент умерщвления. Еще лучше – убит в состоянии яростной агрессии. Любой задира, достойный своего метилацетилена – содержимого летучего мешка, – посчитал бы такое мясо лучшим лакомством по эту сторону своего узкого горизонта.

Вот такими они были, задиры: “Прогресс через боль”. “Че – рез тернии – к звездам!” Генар-Хафун уже слышал это изречение от Пятирука. Кажется, за этим куплетом следовал припев что-то вроде: “Йо-хо-хо! – и бутылка пойла!” – или какое-то другое выражение ликования.

Культура была просто в ужасе от этих неисправимых, отвратительно аморальных существ. Им предлагали машины для обслуживания, которые могли заменить бытовых кастратов, но это лишь вызвало смех у задир. Зачем им какие-то автоматы, когда они могут запросто порождать машины из собственного тела? Да и потом, что за честь, когда тебе прислуживает какой-то механизм? Тщеславие остается неудовлетворенным. Не пристало благородному существу обслуживаться из какого-то там автомата.

Попытки Культуры убедить задир, что возможно иным путем контролировать рождаемость и чистоту породы, помимо тюремного заключения, генной инженерии и организованного насилия над самками, ни к чему не приводили. Доказать им, что выращенное в пищевых цистернах мясо лучше натурального или предложить охотиться за роботами, не доведенными до стадии чувствующего существа, было так же бесперспективно, как убедить рыб лазить по деревьям. Все эти предложения встречались пренебрежительными усмешками.

И все же Генар-Хафуну они нравились, а временами даже приводили в восхищение своей страстью и энтузиазмом. Задиры жили полнокровной жизнью. Он и сам не был поклонником основополагающего принципа Культуры: любое страдание вредно по определению – и считал, что эксплуатация в обществе – явление, неизбежное для любой развитой цивилизации. Генар-Хафун вообще склонялся к идее, что законы развития и борьбы за существование становятся только жестче по мере развития любого общества. Культура придерживалась иной точки зрения, заменив эволюцию чем-то вроде демократически согласованного физиологического процесса и доверив контроль над обществом машинам.

Он не испытывал отвращения к Культуре, он даже гордился тем, что родился в ней, что своим появлением на свет не причинил страдания прочим видам чувствующих существ. Но Культура никогда не была ему домом. Она была отечеством, которое всегда хочется романтически оставить, чтобы, быть может, увидеть его новыми глазами после долгих скитаний, – если захочется. Генара тянуло к неосвоенным мирам.

Никому из его предшественников еще не удавалось ужиться с задирами более сотни дней. А он пребывал чрезвычайно-полномочным консулом уже два года.

Так что вопрос, доверяют ли ему Особые Обстоятельства, оставался открытым. По прибытии на Тир ему предстояло это выяснить.

В архивах он просмотрел историю МСТ “Никаких Открытий” класса Пустыня, в которой этот корабль действовал как инцидент-координатор. Класс Пустыня был первой модификацией ОСТ, сконструированных Культурой. Его архив содержал 1003 различных развернутых биографий корабля, для прочтения которых требовалось не менее двух лет. С этим транспортом была связана какая-то тайна.

Вообще-то, Умы не скупились на многотомные биографии, которые писали друг о друге, погребая слиток правды под грудами напыщенной чепухи. Но даже из беглого просмотра архива выходило, что само создание этого корабля являлось частью какого-то темного заговора, ведущего к прото-империалистической метагегемонии. Материалы демонстрировали, что Умы и дроны имели куда как меньше власти и влияния в Культуре, чем им казалось. То есть. Умы, контролировали человечество и Космос, но контролировали ли они друг друга?

Почувствовав, что у него начинает пухнуть голова, Генар-Хафун бросил чтение. Эти байки о глобализме начинали действовать на нервы. Конспирация, похоже, настолько мощная, что раскрыть ее он явно не в силах. Зачем тогда вообще ломать голову?

Генар-Хафун направил запросы кораблям, дронам и людям, знакомым по связям с 00. Часть ответов застала его еще на Годшоул. Все были в курсе дела. По всем статьям выходило, что 00 вроде не играют крапленой колодой. Он поступил осмотрительно: чем больше народу знает, где он находится и куда направляется, тем сложнее будет 00 убрать его.

Конечно, ему рассказали далеко не все, и, конечно, им будут манипулировать. Он будет лишь марионеткой в игре мощных и властных структур, но за предложенную цену можно сплясать и под чужую дудку.

Дядюшкину историю он также проверил. Полумиф об исчезнувшем триллион лет назад солнце и артефакте на орбите также отлеживался в архивах. Но копаться в них было все равно что расследовать загадку древнегреческого мифа по тем созвездиям, которые носят имена Персея, Андромеды и прочих.

Оставался один свидетель – женщина в коме. К ней он и держал путь. Расспросить свидетеля. Чем не роль детектива?

Итак, капитаном “Трудного Ребенка” была женщина – Зрейн Трамов. Почетный капитан Контактного флота Гарт-Кепилеса Зрейн Трамов Афайят дам Нискат-вест в соответствии с полным именем-титулом. В архиве имелось ее фото: лицо бледное и узкое, прищуренные глаза. Короткие русые волосы, тонкие губы, самоуверенная улыбка, несколько лукавый взгляд. Как будто она знает что-то, неизвестное остальным. Он подолгу разглядывал фотографию.

Интересно, думал он, каково это – пролежать на Сохранении две с лишним тысячи лет и проснуться для разговора с человеком, которого никогда в глаза не видел. С похитителем душ.

Он снова заглянул в голубые смеющиеся глаза. Они были непроницаемы.

Они сыграли еще пару сетов: Пятирук снова вышел победителем. Генар-Хафун уже не держался на ногах. Затем пришло время освежиться и посетить офицерскую столовую. Сегодня там отмечали день рождения Команд ория Флота, Громобоя VI. Попойка затянулась до поздней ночи или, точнее, раннего утра. Пятирук разучил с братом по разуму несколько похабных песен, два капитана из подразделения Атмосферных Сил вступили в шуточный, но кровопролитный поединок. Впрочем, дело обошлось без потери конечностей, а честь, как всегда, оказалась удовлетворена. Генар-Хафун с ловкостью канатоходца обошел по краю стол, возле которого в гладиаторском колодце гавкали псы. Спецжилет поклялся, что в этом подвиге не участвует, но раза два все же удержал его от неминуемого падения.

Тем временем корабль “Клятва на Клинке” вместе с двумя другими кораблями почетного эскорта продолжал свой путь к Тиру.

IV

Альвер Шейх проснулась в отличном расположении духа. Она всплыла из сладостной дремоты и чувственной неги и обнаружила, что все это сливается с реальностью.

Она представила, что по-прежнему спит и видит прекрасный сон. Оставалось только занять там, во сне, правильное место, после чего снова в такт с партнером двигаться, а потом взять его лицо в ладони и целовать, целовать…

– О, нет! – простонала она и тут же рассмеялась. – Не останавливайся, это прекрасный способ встретить утро.

– Уже почти полдень, – прошептал ей молодой человек. Его звали Отиель. Он был высокий и темнокожий, со сказочно светлыми волосами и с голосом, от которого мурашки бежали по телу. Студент с факультета метафизики. Пловец и альпинист. Она отдала ему сердце с первого же взгляда. Знающий толк в стройных ногах. И такие длинные, чуткие пальцы…

– М-м-м… В самом деле? Ты мог бы сказать об этом позднее… а пока не сбивайся с ритма-а-а! Что? Полдень?!

Альвер Шейх вскочила в постели, широко раскрыв глаза. Она сбросила с груди руку молодого человека и осмотрелась по сторонам. Так, ночь она провела в Романтической Спальне: отделанный рюшем полог с алым куполом пять на пять метров, по стенам обитый стеганым атласом, который образовывал полочки, сиденья и прочие многочисленные удобства. У нее были и другие спальни: например, детская, до сих пор набитая игрушками: потом еще Просто Спальня, комфортная, уставленная ночными цветами, жутко старомодная Приемная Спальня для гостей, громоздкая, как коридор или вестибюль, где она принимала друзей, и еще Масляная Спальня – четырехметровая сфера с подогретыми ароматическими маслами. К сожалению, не все понимают, как это эротично.

Ее нервная система моментально проснулась, – еще бы, получив такой мощный выплеск адреналина! Половина первого! Будильник должен был поднять ее час назад. Чертовы гормоны. Ладно, что случилось, то случилось.

– Что-то не так? – с улыбкой спросил парень с чудным именем Отиель. В его глазах было непонимание. Ему казалось, что Альвер играет с ним, изображая из себя Золушку, пытающуюся скрыться от прекрасного принца. Он потянулся к ней.

Проклятье, гравитация была включена. Альвер скомандовала панели управления дать 1/10 “G”.

– Извини! – бросила она на бегу, посылая юноше прощальный воздушный поцелуй. Гравитация снизилась на 90 процентов. Матрац под ними внезапно стал упругим, как батут: на нем можно было совершать самые немыслимые прыжки и сальто. Он с таким по-мальчишески невинным удивлением посмотрел ей вслед, что она чуть было не раздумала уходить.

Но она не могла – нет, не могла! Вскинув руки над головой Альвер выпрыгнула из кровати, оттолкнувшись от потолка, выбросила тело за пределы спальни, в зону действия обычной гравитации. Сбежав по винтовой лесенке в ванную, она чуть было не врезалась на повороте в Чарт Лайна.

– Знаю! – крикнула она, не дав ему и рта раскрыть.

Он тут же убрался с дороги, затем развернулся и поспешил за ней на этаж, где располагалась ванная. Аура Чарта Лайна сияла привычным голубым цветом, но с саркастическим оттенком розового.

Альвер припустила рысцой. Недаром ей всегда нравились большие комнаты: ванная двадцать квадратных метров площадью, пять метров – до потолка. Одну стену занимало окно. Из него открывался вид на поля и лесистые холмы, усеянные городками и пирамидальными башнями. Это было Внутреннее Пространство Номер Один, центральный и самый длинный цилиндр независимо вращающихся труб (каждая – пять километров в диаметре), которые формировали главные жилые районы в Роиде.

– Могу я чем-то помочь? – крикнул дрон вслед уносящейся в ванную Альвер. Ответом ему была отборная ругань с другого этажа: это молодой человек попытался покинуть спальню тем же способом, что и Альвер, но, видимо, неправильно настроил гравитатор. Дрон поспешил было на помощь, но услышал голос Альвер, доносящийся сквозь шум воды:

– Да ладно, можешь спустить его с лестницы… Только поосторожнее.


– Что? – взвизгнула Альвер. – Из-за тебя я выставила за дверь такого отличного парня, а ты не разрешаешь взять даже несколько животных? Или хотя бы пару попутчиков?

– Альвер, можно с тобой поговорить с глазу на глаз? спокойно произнес Чарт Лайн, сворачивая с главной галереи в боковую комнату.

– Нет, нельзя! – крикнула она, бросая на пол плащ, взятый в дорогу. – Все, что ты хочешь сказать, можешь спокойно говорить в присутствии моих друзей.

Они находились во внешней галерее Ифетра, длинном вестибюле, где в простенках между окон висели старинные картины. Окна выходили в сады и за Внутреннее Пространство Номер Один. Она уже назначила здесь всем встречу. Ну опоздала на часик. Ничего страшного. Есть в утреннем туалете человека такие вещи, которые с ходу не сделаешь, и – как она заявила из молочной ванны, кратко и недвусмысленно: если она в самом деле так важна для планов высшего уровня секретности, то никуда это 00 не денется, подождет. Тем более, что она даже пошла на жертвы: не стала делать макияж, завязала волосы простым пучком на затылке и надела строгий деловой костюм. Да что говорить: даже подбор украшений и драгоценностей занял в этот день не больше пяти минут.

Галерея была действительно набита народом: здесь была ее мама, высокая женщина в мохнатом джеллаба, три кузины, семь тетушек и дядюшек, еще с десяток приятелей и подружек, – все друзья дома, с глазами, слегка мутными после выпускного бала. И еще пара дронов-мажордомов, пытавшихся сдержать животных, которые возбужденно бросались друг на друга. В клетках махали крыльями три беспокойных альсейна, издавая пронзительно-скрипучие крики. Еще один дрон стоял за дверьми, у первого окна, с Брейвом. Ее любимый жеребец был под седлом и нетерпеливо бил копытом. Еще три дрона должны были позаботиться о багаже, состоявшем из множества чемоданов, – их еще продолжали выгружать из домашнего лифта. Рядом с ней плясал поднос с завтраком. Альвер успела только надкусить дольку числена, когда дрон объявил ей, что в это путешествие она должна отправиться одна, причем сделал это по нейродетекторной связи: Альвер, пойми же. Бога ради, это секретная миссия, а не прогулка с подружками за город.

– Не надо лезть ко мне в голову! – сквозь зубы процедила Альвер. – Что за хамство!

Чарт Лайн подъехал к ней почти вплотную, и тут же ее охватило странное ощущение – как будто их с дроном поглотили высокие серые цилиндры. Они простирались от паркетного пола до лепнины потолка, в полтора метра диаметром, почти скрыв ее, Чарта и поднос с завтраком от остальных присутствующих. Она уставилась на дрона с открытым ртом и выпученными глазами. Такого она еще не видела! Поле его ауры исчезло. У него не хватило даже такта выставить перед ней зеркальное реверсионное поле – что он делал всегда, когда они оставались наедине. По крайней мере, она могла бы воспользоваться временной изоляцией и привести прическу в порядок.

– Извини, что я вынужден прибегать к таким мерам, – сказала машина. Голос звучал монотонно, точно заглушенный слоем ваты. Альвер закрыла рот и попробовала протянуть руку за поле, которое создал дрон вокруг них. Оно ощущалось как теплая каменная стена.

– Альвер, – прочувствованно произнес дрон, взяв ее руки своими манипулярными полями. – Я приношу свои извинения – я должен был сказать тебе об этом раньше. Просто я подумал… Ну да ладно, теперь это уже не имеет значения. Предполагалось, что я буду сопровождать тебя на Тир, я и больше никто. Твоим друзьям придется остаться здесь.

– Но мы с Пейс всегда путешествуем вместе! И Клатсли моя новая протеже, я обещала ей, и не могу оставить ее на произвол судьбы! А ты подумал, как быть с ней? Что сделать для ее развития, для ее карьеры? Еще подумают, что я просто бросила ее. Кроме того, к ней приехал ужасно симпатичный старший брат. И если я…

– Ты не можешь взять их с собой, – наотрез заявил дрон. Они не включены в список приглашенных. – Дрон намеренно пользовался максимально светскими выражениями, надеясь, что так до Альвер быстрее дойдет.

– Вчера ты сказал, – Альвер тряхнула головой, наклоняясь к дрону, как будто нашептывая на ухо, – “храни в секрете”. И ведь я никому не сказала, куда мы летим.

– Это не важно. Если я сказал: не говорить ни единой душе, это значит ничего не говорить ни единой душе, а не только то, куда ты направляешься.

Она рассмеялась, откинув голову.

– Чарт! Вернись в реальный мир! Мой распорядок дня публикуется в светской хронике. По крайней мере, по трем каналам идет вещание, – это делают довольно отчаянные молодые люди, но тем не менее. Если я изменю цвет глаз, то уже через час об этом будет известно каждому жителю Роида. Я не могу просто исчезнуть! Ты в своем уме?

– И животные тоже, – спокойно продолжал Чарт Лайн. – Тем более – жеребец. Для него просто не найдется места на корабле.

– Нет места? – ахнула она. – Что же это за корабль, на котором нет места? Ты уверен, что там безопасно?

– Боевые корабли не возят лошадей, Альвер.

– Но это же бывший боевой конь! – воскликнула она, размахивая руками. – Ой, – она ударилась костяшками пальцев о серый цилиндр.

– Очень жаль. Но ничего не поделаешь.

– А как же мой гардероб?

– Конечно, можно забить все свободное пространство на корабле баулами и сумками, хотя не понимаю, для кого тебе там наряжаться.

– Как? А на Тире!? – закричала она. – А этот парень, с которым трахаться не предусмотрено? Что мне, перед ним голой расхаживать?

– Ну, забей этими тряпками две каюты, ну, три. Пойми одежда для тебя – не проблема. Там, куда мы приедем, ты сможешь выбрать… нет, погоди, я знаю, как долго ты выбираешь новую одежду. Ладно, бери, что хочешь. Четыре каюты в твоем полном распоряжении.

– А как же друзья?

– Давай сделаем так: я покажу тебе пространство, в котором тебе предстоит находиться. Хорошо?

– Ладно, показывай, – безнадежно махнула она рукой.

Дрон скачал картинку интерьеров бывшего военного корабля посредством нейродетектора прямиком ей в мозг.

У нее перехватило дыхание. Как только изображение стабилизировалось, ее глаза расширились в крайнем изумлении.

– Каюты! – воскликнула она. – Но это же просто туалетные кабинки: они же такие маленькие!

– Совершенно верно. Ну что, будем брать с собой наших добрых старых друзей?

Она подумала секунду.

– Да! – крикнула она, сбивая кулачком висящий в воздухе завтрак. Поднос закачался, стараясь не расплескать фруктовый сок. – Там нам будет уютно!

– А если вы поссоритесь по дороге?

На мгновение она задумалась, сморщила лобик. Она колебалась.

– Чарт, но я же могу замуровать их в коконах. Я же могу изолировать их у себя в спальне, разве нет? – Она вновь наклонилась к машине, затем оглянулась на серые стены вокруг. После чего откинула голову, сузила глаза и понизила голос. Я могу просто отказаться, ты же знаешь.

– Можешь, – ответила машина с выразительным вздохом. – Но тогда ты никогда не вступишь в Контакт, а Особые Обстоятельства будут вынуждены вместо тебя подставить синтетического двойника этой женщины на Тире. Власти смущены не будут.

Альвер испытующе посмотрела на машину. Затем вздохнула и покачала головой.

– Вот зараза, – выдохнула она, снимая стаканчик с подноса и брезгливо оттопырила пальчик, попав в лужу пролитого сока. – Ну ладно, поехали, поехали.

Прощания затянулись. Чарт Лайн обретал все более серый цвет, пока не превратился в подобие темной непрозрачной сферы, после чего выключил поле ауры совсем и поспешил к ближайшему окну. Там он немного освежился: пара звуковых гудков вспугнула лошадей, и дрону полегчало.

Наконец Альвер распрощалась со всеми и решила оставить дома своих животных и еще два чемодана белья. Она вступила в трубу переместителя в сопровождении одного только Чарта Лайна. Мгновением позже она попала в Передние Доки, точнее, в большой, ярко освещенный ангар, где древний Скоростной Оборонный Блок “Честный Обмен Мнениями” класса Психопат уже ожидал ее.

Альвер рассмеялась:

– Он выглядит, – прыснула она, – как искусственный пенис!

– Так оно и есть, – невозмутимо сказал Чарт Лайн. – Он пролезет в любую дырку во вселенной.

Альвер помнила, как еще маленькой девочкой стояла на мосту над ущельем в одном из других Внешних Пространств. В руке у нее был камешек, а мама держала ее над самым парапетом так, чтобы она могла заглянуть за край. Маленькая Альвер держала камешек – такого же точно размера, как ее кулачок, подносила к глазу и прищуривалась. Камешек при этом заслонял собой весь остальной мир. И тогда она его выпускала.

Они с Чарт Лайном стояли в крошечном ангаре корабля, в окружении ее сумок, баулов и чемоданов. И, как в былые времена, черный камешек, отдаляясь от глаза, становился все меньше и меньше – так же и Фаг-Роид понемногу удалялся от старого военного корабля.

Но в этот раз, конечно, всплеска внизу она не услышала.

Как только Фаг-Роид исчез из виду, она переключила нейродетектор и обернулась к дрону. Ей в голову пришла мысль, которая непременно возникла бы у нее гораздо раньше, если бы не треволнения прошедшего утра.

– Когда этот корабль прибыл на Фаг, Чарт, и откуда?

– Почему бы тебе не спросить у него самого? – ответил он, поворачиваясь, чтобы указать на маленького дрона-носилыцика, приближающегося к куче оборудования.

Чарт? – позвала она по нейродетекторной связи.

– Да?

– Проклятье! Я рассчитывала, что капитан корабля будет каким-нибудь ужасно симпатичным молодым парнем. А он выглядит, как…

Чарт Лайн оборвал ее:

– Альвер, ты же знаешь, что корабль может воплощаться в аватарах. А те, что поменьше – в дронах и даже в конкретных предметах, терминалах, например. Так что корабль нас сейчас слышит.

– Ах, как это мило, – подумала Альвер, чувствуя, что краснеет при приближении маленького дрона. – Не примите это на свой счет, – поспешила она заверить. – Я не хотела вас обидеть.

– Разумеется, – ответила маленькая машина, остановившись у ее ног. Голос у нее был пронзительный, но довольно мелодичный.

– Сейчас, – сказала она, не переставая улыбаться и краснеть. – Я думаю, что вы напоминаете шкатулку для драгоценностей.

– Могло быть и хуже, – подал голос Чарт Лайн. – Слышал бы ты, что она мне говорит иной раз.

Маленькая голова дрона (если это можно было назвать головой) кивнула в ответ коротко и учтиво.

– Все в порядке, госпожа Шейх, – произнес он. – Очень рад встрече с вами. Позвольте проводить вас на борт сверхскоростного корабля “Честный Обман Мнениями”.

– Благодарю вас, – отвечала она с таким же вежливым поклоном. – Я только что спрашивала у моего друга, откуда вы прибыли, и куда вас посылают.

– Я еще не был нигде дальше Фаг-Роида, – заявил дрон.

– В самом деле? – она удивленно вскинула брови.

– В самом деле, – отвечал он. – И вот ответы на три следующих ваших вопроса, если я верно угадал: потому что я был очень хорошо спрятан, и это совсем нетрудно было сделать, учитывая размеры Фаг-Роида; потому что я был помещен на хранение на 500 лет, и потому что другие пятнадцать мне подобных сейчас возвращаются домой. Уверен, что мы можем полагаться на ваше молчание обо всем, что вы здесь увидите и услышите.

– О, еще бы! – сказала она, уже готовая отдать честь, встав по стойке “смирно”.

V

Все свободное время Дейэль отдавала животным. Она плавала с гигантской рыбой, с морскими млекопитающими и рептилиями, надевала летный скафандр-дельтапланер и парила высоко над морем, распахнув широкие крылья и зависая в теплых слоях облаков. Потом она надевала полный комплект костюма с запасным электромагнитным блоком поддержки гравитации и пробивала себе дорогу среди ядовитых газов, кислотных облаков и штормовых полос верхних слоев атмосферы, окруженная опасной красотой экосистемы газового гиганта.

Еще она гуляла в парках на верхних палубах корабля, оставшихся на “Сновидце” еще с тех времен, когда он служил Культуре. Парки представляли собой целые ландшафты с холмами, лесами, долинами, реками и системами озер. Среди них можно было найти небольшие курортные отели и деревеньки. Все это составляло единый комплекс площадью 800 квадратных километров. После того, как люди покинули корабль, осталось немало голов домашнего скота, в том числе пасунков, хищников и мусорщиков.

Раньше они мало интересовали Дейэль – предметом ее исследования были крупные обитатели жидкостных сред. Но теперь, когда предмет ее исследований, как и все остальное, был отправлен на Сохранение, она стала проявлять запоздалый интерес к этим тварям.

Аморфия не пришел как обычно. Прошло еще два дня пребывания в неизвестности.

Когда аватара, наконец, посетил ее, она плавала в гавани вместе с фиолетовокрылыми треугольными скатами неподалеку от трех огромных скал, являвшихся на самом деле кормой корабля. Чтобы быстрее вернуться домой, она взяла флаер, который корабль обычно высылал при появлении своего агента, и попросила высадить ее на вершине каменистого склона, со стороны башни.

Был ясный прохладный день, но, как перед грозой, покалывало кончик языка: природный цикл программы корабля завершал подготовку к зиме. Все деревья, кроме нескольких вечноголубых, потеряли листву, скоро должен был выпасть первый снег.

Воздух был необыкновенно прозрачен и чист. С каменистого склона она могла видеть Крайние острова в тридцати километрах от нее и замыкающие внутренние трюмы корабля, встававшие стеной поперек моря.

Она спускалась по склону, и камешки шелестели у нее под ногами, словно потоки воды. Она давно освоила преимущества искусственной гравитации, и еще не разу не упала. Достигнув самого низа, она почувствовала, как сильно бьется сердце. Ноги гудели, меж лопаток стекал пот. Она быстро пересекла солончаковое болото по тропинке, устроенной для нее кораблем.

На закате она вернулась к башне. Приняв душ и усевшись у камина, с готовностью вспыхнувшего перед ней, она раскинула по плечам мокрые волосы. Они еще не высохли, когда черная птица Гравиес впорхнула в распахнутое окно и, сделав тревожный круг по комнате, снова исчезла.

Она поплотнее запахнула халат, поднимаясь навстречу высокой, одетой в черное фигуре, почти неслышно вступившей в комнату.

– Аморфия, – произнесла она, убирая влажные волосы под капюшон халата. – Чем тебя угостить?

– Спасибо, – ответил аватара. – Ничего не надо. – Он обвел комнату взором, в котором читалось внутреннее беспокойство.

Дейэль указала на кресло, опускаясь на кушетку возле самого огня.

– Ну, – сказала она, подобрав под себя ноги. – С чем пожаловал?

– Я… – начал аватара, но тут же замолчал и задумчиво оттянул пальцами нижнюю губу. – М-да, похоже… – начал он снова и опять замялся. Испустил шумный продолжительный вздох. Затем собрался с духом и выпалил:

– Время, – и тут же осекся, смущенный.

– Время? – удивленно спросила Дейэль Гилиан.

– Время пришло… – Аморфия потупил глаза.

– Время перемен, о которых ты говорил?

– Да, – сказал аватара, вновь вскинув голову. Голос его окреп. – Правду сказать, это уже давно началось. Сначала сбор животных, а теперь… – он вновь отвел глаза в сторону, – а теперь ландшафт. – Следующие слова потребовали усилия: Дегеометри… де-геоморфологизация. Пристинизация – очищение! – почти выпалил он.

Дейэль улыбнулась, пытаясь скрыть внутреннюю тревогу.

– Вижу, – медленно произнесла она. – И это неизбежно?

– Да, – сказал Аморфия.

– И я должна покинуть корабль?

– Да. Ты должна покинуть корабль. Мне… мне очень жаль. – Вид у аватары был в самом деле удрученный.

– И куда мне деваться?

– Куда? – аватара выглядел смущенным.

– Где ты меня высадишь? На другом корабле, или на хабитате, или на Орбитале, на Роиде, на планете… Где?

Аватар вновь погрузился в раздумье:

– Корабль еще не знает, – сказал он. – Все еще только прорабатывается.

Дейэль с минуту смотрела на Аморфию, потом перевела взгляд на живот, выпирающий под халатом.

– Что случилось, Аморфия? – спросила она, стараясь не выдать волнения в голосе. – Почему все это происходит?

– Я не могу… тебе не обязательно это знать, – сказал он неуверенно, и сердито посмотрел в дальний угол комнаты, словно там сидел кто-то третий. – Я мог бы рассказать тебе больше, если ты согласишься остаться на борту, пока… пока не придет время, когда я смогу эвакуировать тебя с другим судном.

Она улыбнулась.

– Ты так легко говоришь об этом. Значит, я могу оставаться здесь и дальше?

– Не совсем здесь – башню и все остальное придется убрать. Жить придется на борту ОСТа.

Дейэль пожала плечами:

– Ладно. Полагаю, никаких неудобств я там испытывать не буду. Когда это должно случиться?

– Через день-два, – сказал Аморфия, придвинулся к ней, сев на краешек кресла:

– Возможно… несколько рискованно оставаться на борту. Корабль сведет риск к минимуму, он будет делать все, чтобы защитить тебя, но я должен предупредить. И потом-всякое может случиться… – Аморфия тряхнул головой. – Я хотел бы, чтобы ты не покидала меня, если это только возможно. Это… очень важно. Хорошо? – Корабль явно был чем-то не на шутку обеспокоен. Дейэль вдруг вспомнила, как держала когда-то на руках маленького ребенка, а тот громко пукнул: выражение такого же глубокого, неподдельного изумления было на лице Аморфии. Дейэль изо всех сил пыталась сдержать смех, от этого у нее перехватило дыхание, и вся веселость пропала, когда внутри, напоминая о себе, шевельнулся ребенок. Она положила ладонь на живот.

– Да, – сказал Аморфия, энергично кивнув. – Будет лучше, если ты не покинешь корабль. – Он посмотрел ей в глаза.

– Значит, мне лучше остаться? – спросила Дейэль, по-прежнему стараясь говорить спокойно.

– Да, – сказал аватара. – Да, я ценю это. Спасибо. – И тут же поднялся из кресла, словно внутри него распрямилась скрытая пружина.

Дейэль даже испугалась – таким внезапным был этот порыв. Она чуть было не вскочила вслед за ним.

– Теперь я должен уйти, – сказал Аморфия.

– Ну, что ж, очень хорошо, – сказала она, когда аватара подошел к лестнице. – Надеюсь, ты обрисуешь мне все остальное более детально. Потом.

– Конечно, – пробормотал аватара, и, сутулясь, стал спускаться.

Еще немного – и хлопнула входная дверь.

Дейэль Гилиан встала и вышла к парапету башни. Свежий ветер наполнил ее капюшон, всколыхнул еще влажные волосы. Солнце уже закатилось – словно вытянувшаяся на весь экран световая полоса в визоре. По небу разметались золотые и рубиновые блики, горизонт превратился в расплывшуюся фиолетовую линию. Ветер крепчал.

Аморфия не стал прогуливаться в этот вечер по окрестностям: он торопливо прошел по узкой тропинке через сад и стал подниматься в воздух, хотя у него не было ни реактивного ранца за спиной, ни летательного скафандра. Вскоре он превратился в еле видимую точку, а еще через несколько секунд растворился в небе над скалами.

Дейэль посмотрела ему вслед. В ее глазах стояли слезы. Она рассерженно смахнула их рукавом халата и растерла по щекам. Небо над скалами стало чистым и бесцветным. Похоже, действительно началось.

Птицы, еще недавно парившие над утесами, вынырнули из тронутых багрянцем облаков над ее головой и направились вниз. Вглядевшись пристальнее, она различила сопровождавших их пастухов-дронов. Вне сомнения, то же самое творилось сейчас и на дне морском, под серыми волнами, а также там, в вышине, в царстве сокрушительной жары и нестерпимого давления газового гиганта.

Крылатые существа замерли в воздухе: скалы треснули и раздвинулись перед ними, образуя щель шириной примерно в километр. В раздвигающихся скалах замаячили огни. Лента серо-коричневой насыпи разделилась на восемь гигантских клинов и ссыпалась миллиардами тонн камня в восемь укрепленных отсеков корабля. Такое же будущее ждало море и атмосферу.

Грохот прокатился над башней. Гигантские облака пыли клубились в холодном воздухе. Дейэль тряхнула головой, и ее влажные кудри рассыпались по промокшему халату. Она подошла к дверям, ведущим в башню, собираясь переждать там, пока не осядут облака каменной пыли.

Черная птица Гравиес опустилась ей на плечо. Дейэль сделала нетерпеливый жест, и птица, взлетев, уселась на раскрытой створке двери.

– Мое дер-рево! – прокаркала птица. – Мое деррево! Оно исчезло!

– Да, не поздравишь тебя, – хмуро произнесла женщина. И опять в небе прокатился многотонный грохот. – Держись поближе – нас скоро заберут отсюда, – сказала она птице. – Если, конечно, хочешь со мной. А теперь не мешайся под ногами.

– Но пр-рипас-сы! Припас-сы на зиму! Где они тепер-рь? Мои сочные кусочки!

– Зимы не будет, глупая птица, – сказала она.

Черная птица замерла, подозрительно скосив на нее глаз.

– О, не беспокойся, – добавила Дейэль. – Не сомневаюсь, ты скоро привыкнешь к новым условиям.

Она смахнула птицу с двери, и та улетела куда-то.

Последний раз вздрогнула земля, последний толчок прокатился под башней. Одинокая женщина, Дейэль Гилиан, смотрела на оседающие облака пыли, сквозь которые просматривался свет миллионов лампочек в отсеках. Корабль прятал ландшафт, обнажая собственные внутренности.

Похоже, этот гигант-корабль наконец нашел себе применение. Похоже, он решился на какой-то шаг. Она ожидала его с трепетом.

“Море станет как камень, – вспомнила она, – а небо как сталь”. Она повернулась и спустилась в тепло башни, поглаживая живот, где лежало ее спящее, но все чувствующее дитя. “Да, суровая зима – не сожгла бы закрома”.

VI

Леффид Исфантелли отчаянно пытался вспомнить имя девушки. Джелтри? Аспер? Стемли?

– О, да, да, ах-х! О боги, да! Ну, ну, да – вот! Вот! Ну-о-охх!..

Соули? Гетрин? Эйско?

– Ох-х, черт! Ну же! Еще! Сильнее! Так, так… да… вот! Ах!

Селэс? Сирийер? (Надо же: как неучтиво с его стороны!)

– О, небеса! – Ну же… черт!

Ничего удивительного, что он не мог вспомнить ее имени: девушки врываются в жизнь со скоростью ракеты и так же быстро вырываются из нее. И все же парень не должен ворчать, главное – положили глаз.

Крошечная, нанятая напрокат яхта продолжала содрогаться и брыкаться под ним, лавируя и рассекая волны за несколько сот километров от берега – громадного ступенчатого мира под названием Тир.

Леффид уже не первый раз брал такую яхту-крохотульку: если заложить “рваный” курс в бортовые компьютеры, они так славно трясут постель, что из нее можно не вылезать часами. Программирование на регулярное отключение двигателя дает восхитительные ощущения свободного падения… И потом – новый подъем, когда вжимаясь телом в тело, “ты уходишь от гравитации, соскальзываешь с орбиты, убегаешь прочь от большого мира. Постепенно скорость растет, гравитация слабеет, гигантский конический хабитат медленно вращается перед тобой в иллюминаторах, а на боках его играет свет звезды этой системы. Прекрасное место для секса, при наличии подходящего и знающего толк партнера.

– Ой! Ой! Ой-ей-ей! Сильнее! Ну, ну, ну, да!

Она обнимала его неистовые бедра, гладила перья на голове, второй ладонью поддерживая нижнюю часть его живота. Ее громадные черные глаза сверкали, в них плясали безумные огоньки, они наверное, говорили о степени удовольствия, которое получала женщина.

– Давай, давай! Да! Еще, быстрей, дальше, дальше! А-а-хрр!

Проклятье – так как же было ее имя?

Джелдри? Шоукас? Эсиэль?

А что, если это имя не из Культуры? Вообще, он был уверен в обратном, но сейчас начинал все больше сомневаться. Такое имя вспомнить куда как сложнее. Конечно, такое имя и забыть куда проще, но определенно, он должен его вспомнить.

Они познакомились на вечеринке в посольстве Гомомданы на праздновании начала 645 Тирского Карнавала. Он как раз за месяц до этого удалил нейродетектор, поскольку лозунгом этого года стал Примитивизм. Он просто должен был внести соответствующие изменения в свой стиль жизни. Его выбор пал именно на нейродетектор – для этого не надо было менять внешний облик, а ощущения становились совершенно иными.

Так оно и случилось. Появилась странная легкость: теперь ему приходилось все вспоминать самому, спрашивать, как куда пройти и как то или это называется, никогда не знать в точности, который час и в каком месте обиталища он находится согласно карте. Постоянно приходилось полагаться на собственную память, со скрипом вспоминая такие мелочи, как, например, имена знакомых. Как, оказывается, несовершенна человеческая память!

Он даже подумывал об удалении крыльев – чтобы хотя бы отчасти продемонстрировать свое единодушие с карнавалом. Но, в конце концов, решил, что это невозможно. Он ведь сросся с ними. И, наверное, не зря – вот и эта девчонка явно запала на его крылья. Она сразу направилась к нему, с лицом, закрытым маской, с ослепительным открытым телом. Ростом она была почти вровень с ним, великолепно сложена, и к тому же у нее было целых четыре руки! И, естественно, в каждой по коктейлю. Это была женщина в его вкусе, он это сразу понял, пока она восхищенно разглядывала его сложенные белоснежные крылья. На ней было что-то вроде гелевого спецкостюма; темно-голубого цвета с вкраплениями золотых нитей, обвивающих тело, для контраста усеянного маленькими бриллиантами. Ее полумаска была фарфорово-белой, с рубиновыми заклепками, отделанной радужными перьями бадры. От нее исходил ошеломляющий запах.

Девушка вручила ему стакан и сняла маску, демонстрируя глаза, большие, как два голодных рта. В них отражался звездный купол дискотеки, переливаясь волшебным калейдоскопом. Гелевый скафандр покрывал ее тело целиком, не считая этих загадочно изменчивых глаз и небольшого отверстия на затылке, откуда выливалась коса сверкающих золотисто-каштановых волос.

Она первой назвала свое имя: губы скафандра раздвинулись, обнажив белоснежные зубы и розовый язычок.

– Леффид, – ответил он с низким поклоном, в то же время не отрывая глаз от ее лица: это была одна из его коронных штучек. Так она смогла лучше разглядеть крылья за его спиной, сложенные над черным плащом. Он заметил, как у нее перехватило дыхание. Искорки в ее глазах так и заплясали.

– Клюнула! – пронеслось у него в голове.

Посольство Гомомданы представляло собой обильно разукрашенный сосуд, вместилище размером со стадион. Обычно здесь находилась резиденция посла. Но сейчас все пространство заполняла огромная старомодная ярмарка с аттракционами. Они слонялись по шатрам и павильонам, перебрасываясь короткими фразами, злословя в адрес публики и радуясь освежающему отсутствию дронов. Они обсуждали достоинства каруселей, качелей, ледяных горок, лабиринтов с ловушками, разрезалками, скрепами, где разделялись одни пары, чтобы смешиваться и оказаться в уединении с другими, а также аэродинамических труб, трамплинов и батутов, и посмеиваясь над явно бессмысленными состязаниями по “перетягиванию рожи” между различными инопланетными существами.

Она совершала гранд-вояж из своего домашнего Орбитала, путешествуя с друзьями на корабле-полуэксцентрике, который пришвартовался здесь до конца карнавала. Одна из ее тетушек имела связи с Контактом и выцарапала приглашение на бал в посольстве. Подружки так завидовали! Он понял, что ей нет и двадцати, несмотря на походку оперной примадонны и речь куда более умного человека, чем он мог ожидать. Обычно ему быстро надоедало разговаривать с такими незрелыми девушками, но тут он всерьез заинтересовался. Она иной раз отпускала такие точные замечания! Неужели подростки поумнели? Или это просто он состарился?

Неважно, главное – она явно балдела от его крыльев. Даже попросила разрешения погладить.

Он представился ей как житель Тира, бывший – или настоящий гражданин или экс-гражданин Культуры – как вам понравится, хотя лояльнее всего он вел себя по отношению к Тиру, где прожил 20 лет, и уже только потом к Культуре, где прожил остальную часть жизни. Тенденция “Забудь-Обо-Всем”, являвшаяся переходным звеном между Культурой и наивысшим уровнем развития цивилизации, рассматривала Культуру как слишком серьезную организацию, члены которой преданы гедонистическим целям, как чиновники – аппарату, в котором они работают. В Тенденции все было намного проще и раскрепощенное, поскольку она сама не знала, куда идет, и не относилась к себе слишком серьезно. Это было нечто вроде ордена романтиков и изобретателей, бесконечно экспериментировавших – в основном, с собственным телом. Истинной столицей гедонизма считался Тир. Тенденция тоже имела на него свои виды. Впервые он прибыл сюда в составе культурной миссии Тенденции, но остался, когда все остальные вернулись на родной Орбитал. (Он уже подумывал сказать ей, дескать, вот, перед тобой настоящий представитель 00, только из Тенденции, а не из Культуры, и знаю множество всяких секретных кодов и прочего барахла… Но с такой умной девчонкой разводить рамсы столь неклевым образом не следовало.)

Сколько ему лет? О, намного ее старше: совсем среднего возраста, почти сто сорок стукнуло, можно отметить. Вот так с ней следовало разговаривать. Да, эти крылья работают. Когда меньше 50 процентов стандартной гравитации. Носит с тридцати лет. Живет на воздушном уровне, где поддерживается тридцать процентов гравитации. Там у нас растут и здоровенные деревья с ветками как паутина. Некоторые местные проживают в пустых стручках и шелухе плодов, а он предпочитает тонкий домик из листов шелка шалтрессора, натянутого на реечки. О да, он был бы рад показать ей, как выглядит его домик.

И где же она успела побывать на Тире? Только вчера прибыла? В самое время – к началу карнавала. Он был бы рад стать ее проводником. Почему не сейчас? Почему бы нет. Они могут взять напрокат яхту. Хотя сначала надо подойти к Посланнице и откланяться. Да, конечно, они с ней старинные приятели. Ах, иногда то же самое говорит ее тетушка? Надо вызвать турсудно – подвезти остальных? Ах, только небольшой дрон-видеокамера? Ну как же, почему бы нет? О, эти законы Тира порой утомляют, не правда ли?

– Да! Да! Дас-с-с!

Это вырвалось из него, она же издала последний, душераздирающий крик и вдруг обмякла, с широкой улыбкой на лице, покрытом гель-скафандром (который она не снимала: просто любезно раскрыла еще одно отверстие). Самое время довести этот тур до кульминационного момента…

Яхта уже хорошо знала его привычки: она услышала его слова и приняла их как сигнал вырубить двигатели и перейти к свободному падению. Он любил технологию.

Нейродетектор, конечно, еще лучше запараллелил бы их оргазм, контролируя поток секреторной жидкости из его наркожелез.

Теперь он парил в невесомости, не размыкая объятий, созерцая счастливую улыбку на ее лице и смутные огоньки в огромных черных глазах. Ее сказочная грудь колыхалась в воздухе, четыре руки извивались вокруг него, как будто совершая какой-то сложный танец. Вскоре одна из рук потянулась к затылку. Она отстегнула головную часть скафандра, оставив ее плыть в воздухе.

Темные глаза остановились: лицо ее окрасил румянец, оно стало таким прекрасным… Он улыбнулся. Она ответила улыбкой.

Из-под расстегнутого скафандра на лоб выкатилась крохотная бусинка пота и заскользила к верхней губе. Он мягко обмахивал ее крыльями. В ее глазах промелькнул испуг, но затем она расслабленно откинула голову назад, потягиваясь и томно вздыхая. Пара розовых подушек в виде сердец плыли над ними, мягко стукаясь о ее распростертые руки.

Предупреждающе мигнул маячок, извещая, что они чересчур удалились от Тира. Отдав распоряжение возвращаться на полной скорости, они снова вжались в подушки: все двигатели стартовали разом. Девушка заерзала, как будто у нее онемели конечности, глаза потемнели. Он посмотрел в сторону – и увидел маленького дрончика, снимавшего все это на пленку. Она носила его с собой, как комнатную собачку. Все это время дрон просидел под ромбовидными иллюминаторами: его единственный глаз-бусинка был уставлен на них. Теперь он мигнул.

Что-то задвигалось за бортом яхты, зашевелилось во мраке, среди медленно вращающихся звезд. Он посмотрел в ту сторону. Двигатель спокойно бормотал, ослабевшая гравитация приклеила их тела к потолку на пару секунд, затем вновь вернулась невесомость. Девушка чмокнула пару раз губами, как будто во сне, и, казалось, совершенно расслабилась. Он пару раз хлопнул крыльями в воздухе, переносясь к иллюминаторам. Совсем рядом с ними плыл корабль, заходя на посадку в Тире. Должно быть, они находились прямо у него на пути: двигатели яхты маневрировали, чтобы избежать столкновения. Леффид взглянул на спящую, подумал, не разбудить ли ее ради столь великолепного зрелища. Гигантский корабль, светясь многочисленными огнями, молча скользил рядом всего в какой-нибудь сотне метров от яхты.

У него появилась идея: Леффид усмехнулся про себя и дотянулся до камеры-дрона. Ему пришло в голову совместить картину проходящего корабля с обнаженной натурой, где участвовали корабль в иллюминаторе и на его фоне – ягодицы девушки и его скромные достоинства, повисшие в воздухе. Будет ей сюрприз потом, когда проснется.

Но он так и не взял камеру в руки, а вместо этого уставился на обшивку проходящего корабля. Его глаза были прикованы к одному из отсеков.

Корабль проплывал мимо. Он, не отрываясь, глядел в иллюминатор.

Девушка вздохнула и зашевелилась: выпростав две руки из его объятий, она сжала его сразу четырьмя конечностями.

– М-м-м, – томно простонала она и поцеловала его. Их первый настоящий поцелуй, без скафандра. Глаза ее глубокие и бездонные, завораживали…

Эстрэй! Ее звали Эстрэй. Ну, конечно. Обычное имя для необычно привлекательной девушки. Значит, на месяц, погостить. Леффид мысленно поздравил себя.

И они принялись снова ласкать друг друга.

И снова все у них получилось просто здорово, даже несмотря на то, что он все время думал о том, почему аварийный сигнал эленчей ежеминутно мигал на чешуе легкого крейсера задир.

6. ПОДАЧКА

I

[плотный луч, М32, пер. @п4.28.864.0001]


хЭксцентрик “Пристрелим Их Позже” оОСТ “Предвкушение Нового Любовника”


Это был я.


&


[плотный луч, М32, пер. @п4.28.864.1971]


хОСТ “Предвкушение Нового Любовника” оЭксцентрику “Пристрелим Их Позже”


Кто были вы?


&


Я был информационым курьером между Тенденцией и Особым Обстоятельством. Один из наших людей на Тире видел легкий крейсер задир “Свирепая Целеустремленность”, когда тот заходил на посадку. У него на броне был вмонтирован маяк с позывными и координатами, закодированный кодом эленчей. Информация была получена мной из миссии Тенденции на Тире, я передал ее на “Другой Коленкор” и “Стальную Звезду”, обычным контакторам в Банде. Затем, скорее всего, сигнал был передан ОСТ “Этический Градиент”, родственнику ОКБ “Рок, Подвластный Изменениям”, кораблю, который в последующем открыл Эксцессию.


Так что, в некотором смысле, это целиком и полностью моя ошибка. Приношу свои извинения.


Я надеялся, что в этом признании никогда не появится необходимости, но после некоторых размышлений заключил, что этот случай, имеющий отношение к происходящему, должен быть освещен. Я не имел выбора. Как вы считаете? Ведь вы все еще доверяете мне?


&


Я догадывался, но не имел доступа к записям передач Тенденции, и вынужден был запрашивать остальных членов Банды напрямую. Я доверяю вам не меньше, чем прежде, после всего, что вы рассказали. Зачем вы спрашиваете?


&


Пусть это останется между нами. Удалось вам разведать что-нибудь еще?


&


Да. Думаю, у всего этого есть связь с человеком по имени Генар-Хафун, представителем Контакта на планете задир. Он отбыл оттуда через день после открытия Эксцессии. Особое Обстоятельство наняли на планете задир три боевых крейсера, чтобы доставить его на Тир. Это займет у них четырнадцать дней. Его биография (файлы прилагаются). Видите связь? Снова этот корабль.


&


Думаете, это как-то с связано с вопросом, по которому у нас достигнуто соглашение?


&


Да. И с “Серой Зоной”.


&


Похоже, времени невероятно мало. А если “СЗ” прибудет на Тир, что тогда?… Дня через три после того, как туда прибудет этот агент. У нас все еще остается не менее двух месяцев.


&


Знаю. И все же, думаю, здесь дело нечисто. Я распутываю всю нить расследования. Мне понадобятся новые данные, скорее всего, контакты, упомянутые в его досье, но все продвигается ужасно медленно. Благодарю за откровенность. Не пропадайте.


&


Всегда рад. Продолжайте информировать. Жду новостей.


[плотный прерывистый, М32, пер. @п4.28.865. 2203]


хЭксцентрик “Пристрелим Их Позже” оМСТ “Только Настоящие Морские Волки”


Скачивайте; я вызвал (сигнальный файл прилагается)


&


[прерывистый плотный, М32, пер. @п4.28.865. 2690]


оМСТ “Только Настоящие Морские Волки” оЭскпентрику “Пристрелим их Позже”


И теперь он “доверяет вам не меньше”. Ха!


&


Я по-прежнему убежден, что это верный способ действий.


&


Какая теперь разница: сделаного не воротишь. А как этот корабль, который направляется к Подачке?


&


Он уже в пути.


&


При чем тут Подачка?


&


Разве не очевидно? Возможно, нет. Может быть, паранойя “Предвкушения Нового Любовника” заразительна… Однако позвольте мне высказать свой аргумент: Подачка – вероятный рог изобилия, из которого посыплется оружие.


Корабли – единственный мощный резерв потенциального разрушения. Маршрут планеты пролегает рядом с Эксцессией, но в том Генеральном Секторе, где и задиры имеют свой интерес.


Конечно, если это не является частью тонкой комбинации, организованной “Стальной Звездой”. Тем не менее, база Подачки представляет собой громадную концентрацию военного имущества.


Я все думаю: когда же Культура начала испытывать сомнения причем самые серьезные – относительно задир? И когда Подачку выбрали как один из складов кораблей? Примерно в то же самое время. В самом деле, это было сделано после дебатов в конце Айдаранской войны, когда рассматривалась военная интервенция задир. Космических тел, подобных Подачке – миллиарды. Галактика буквально запружена такими булыжниками, скитающимися меж звезд. Но именно Подачка вошла в список 11-ти таких складов. Выбор пал на астероид, траектория полета которого выведет его в зону задир через 5–6 столетий, в зависимости от того, насколько быстро эта зона будет расширяться. И Подачка окажется в этой зоне в обозримом будущем. Булыжник, двигающийся со скоростью менее одного процента скорости света. Можно ли было “совершенно случайно” забросить в пространство, контролируемое задирами такую бомбу?!


И после стольких совпадений видеть здесь только случайность?


Подумайте: разве вы не славитесь умением делать? Такая предусмотрительность, такое спокойствие, такое внимание к долгой игре. Я знаю, что должен быть доволен, являясь частью такого плана.


Впоследствии, на Комитете Умов, который пересматривал список предполагаемых хранилищ, прозвучали имена “Воетра”, “Другой Коленкор” и “Никаких Открытий” – довольно знакомо, не правда ли?


Собрав все данные воедино и даже зная наверняка, что это тупик, я думаю, стоит иметь на всякий случай острый глаз и симпатизирующий ум по соседству с этим ценным камушком.


&


Ладно. Учтем.


Над чем еще работаете?


&


Сначала пытался найти кого-нибудь на Тире, кто мог бы соответствовать нашим целям. Однако Тир наводнен агентами 00 и Контакторами. Думаю, стоит попробовать пойти на соглашение с нашим старым союзником. Это на расстоянии светового месяца или чуть больше от Тира, а Эксцессия лежит гораздо дальше. Но военных кораблей там хватит. Замысел в том, чтобы часть их мобилизовать, но несколько единиц можно сунуть и в нашу диспозицию. Конечно же, поправлюсь заранее, не в качестве военной силы, но как свидетелей, когда мы найдем уязвимую точку в заговоре, в существовании которого уверены.


Это Генар-Хафун. Я могу навести о нем справки по своим каналам,


Вмешательство задир – вот что беспокоит меня. Эти существа непредсказуемы. Они агрессивны! Они всюду сунут нос! Одним своим появлением они вызывают ужас. Однако – и этого не скроешь – у многих народов вызывает восхищение их энергия, не говоря уже об абсолютной свободе в отношении морали.


Эксцессия может рассматриваться как весы. Весы могут склониться в сторону более агрессивных видов, но те могут соскользнуть с этой чаши, обращаясь с ней неумело.


&


Ну, пока эта Эксцессия еще ничего и не сделала, а сколько шуму вокруг нее. “Рок, Подвластный Изменениям” рапортует регулярно, что Эксцессия по-прежнему остается стабильной и бездейственной. Так что будем ждать прибытия больших пушек. Хорошо бы это когда-нибудь случилось!

II

Леффид Исфантелли опустился в кресло перед вице-консулом Тенденции, старательно спрятав крылья за спиной. Вице-Консул смотрел на него тем особенным пустым взглядом, встречающимся у людей, которые общаются по нейродетекторам.

Леффид поднял руку:

– Боюсь, что придется словами, Леллиус, – сказал он – Я удалил нейродетектор перед карнавалом.

– Очень примитивно, – похвалил вице-консул, хмуро кивнув и снова вернувшись к гонкам.

Они сидели в карусели, подвешенной под широкой трубчатой структурой, изваянной в виде паутины: тысячи видимых каруселей свисали под балдахином, как спелые плоды, и были разнообразно соединены с вторичной паутиной мягкими чувствительными кабельными мостами. Внизу открывался вид на гигантские каменные ступени, покрытые растениями и двигающимися фигурками. Все это очень напоминало античный амфитеатр, правда, повернутый набок: то, что там было горизонтальным, здесь стало вертикальным. К тому же каждый ряд сидений еще и мог вращаться независимо. Движущиеся фигуры назывались изнер-мистретлами. Изнеры были двуногими бескрылыми (и почти безмозглыми) птицами, которые бегали, как страусы. Мистретлыжокеи, сидевшие у них за спиной, принимали решение, куда бежать их скакунам. Мистретлы были крошечными и почти беспомощными, но зато сообразительными обезьянами, и их симбиоз с изнерами начался в незапамятные времена на одной из планет Нижнего Смерча.

Состязание симбионтов изнер-мистретлов на протяжении вот уже тысячи лет считалось центральным событием карнавала. Оно проходило на гигантском стадионе-мандале, трасса состояла из ступеней или уровней, которые вращались на различной скорости. Громадный гоночный круг напоминал медленно движущуюся мишень, во всяком случае, таким он казался из космоса прибывающим туристам. В сущности, за это Тир и получил свое название.

Тир был ступенчатым хабитатом. Все его девять уровней вращались с одинаковой скоростью, но благодаря центробежной силе внешние окружности этой мишени обладали большей гравитацией, чем те, что располагались ближе к центру. Сами уровни или круги были разделены на секции и наполнены газами различных типов, с разным уровнем температур. Сложные системы зеркал и реверсионных полей, закрепленные на оси этого мира, в точности регулировали необходимое количество светлого времени в каждом отдельном секторе.

Разнообразие природных сред с одной стороны и симбиоз цивилизаций – с другой были смыслом существования Тира все семь тысяч лет его жизнедеятельности. Имена строителей-основателей Тира стерлись в памяти поколений и потому не сохранились в летописях. Скорее всего, после завершения своей работы они прошли Сублимацию, воплотившись в виде биомеханических синтрикатов, которые исполняли на орбитале функции блюстителей порядка. Они были индивидуально недалеки, но высокоинтеллектуальны коллективно. Их сообщества имели форму маленького шара, покрытого длинными подвижными иглами. Живых клеток в них было меньше, чем даже в ИИ-стах. Синтрикаты приглядывали решительно за всем, но в центре внимания были всетаки машины. За теми же ИИ-сердечниками, например, велось постоянное наблюдение. Умы уже привыкли к такому обращению, но их аватары пугались слишком пристального внимания и редко вступали в этот мир, оставаясь во внешних портовых доках, где чувствовали себя свободнее. Тир, помимо прочего, являлся государством-символом гедонизма, так что к такой небольшой дискриминации в этом мире относились достаточно терпимо.

Гонки изнер-мистретлов проходили на уровне, расположенном выше того круга, где помещалось посольство Гомомданы, и на три уровня ниже Окружной улицы, где обитал Леффид.

– Леффид, – начал вице-консул Гомомданы. Это был полный, массивный самец, его грузное тело, лишь отдаленно напоминающее человеческое, венчала треугольная голова, в каждом углу которой было по глазу, а струящиеся одежды отливали всеми оттенками голубого. Он слегка повернул голову, и теперь два его глаза смотрели на Леффида, в то время как третий следил за гонками.

– Мы не встречались у Гомомданы прошлым вечером? Я что-то не припомню.

– Мельком, – ответил Леффид. – Только успел махнуть вам рукой, но вы были заняты с делегатом Ашпарци.

Вице-консул зашипел, давясь от смеха.

– У него проблемы с плавучестью из-за нового скафандра: автоматика глохнет после удаления “ИИста”. Давление, не держит. Просто ужасно, когда одно из этих газово-гигантских плавучих существ страдает метеоризмом. Ну, да вы с ним встречались.

Действительно, на праздничном балу в Гомомданском посольстве консул суетился возле какого-то существа или механизма, которое Леффид охарактеризовал про себя как небольших размеров воздушный корабль.

– Бывает и хуже.

Леллиус хрюкнул, кивнув.

– Не желаете освежиться?

– Нет, благодарю вас.

– А я, понимаете, запретил себе все транквилгамбургеры и эйфородринки на время карнавала. Теперь локти, можно сказать, кусаю, что поступил так опрометчиво. – Толстяк покачал головой. – “Примитивизм”. Чего не сделаешь ради общества. Думаю, примитивы – это забавно, но “Путь к простоте” лишает нас развлечений, которых и так немного в жизни. – На мгновение он скосил все три глаза в сторону гонок и издал презрительное “Пс-ст!”, имея в виду какого-то недотепу на трассе.

Одна из пар изнер-мистретлей, прыгая, сбила барьер и свалилась на нижний уровень. Парочка вновь собралась в единое целое и рванула вперед, но теперь только неслыханная удача могла привести ее к финишу первой. Леллиус сокрушенно покачал головой и тупым концом стилоса заровнял на восковой дощечке один из номеров.

– Выигрываете? – поинтересовался Леффид.

Леллиус саркастически хмыкнул. Леффид улыбнулся и вгляделся в соревнующихся:

– Не очень-то у них праздничный вид, – сказал он, пытаясь отвлечь внимание собеседника. – Я ожидал большего.

– Мне кажется, устроители гонок относятся к Карнавалу с тем же мизантропическим сомнением, что и я, – сказал Леллиус. – Сколько длится этот карнавал – два дня?

Леффид утвердительно кивнул.

– А я уже устал от него. – Леллиус задумчиво поскреб стилосом за третьим ухом. – Сначала я думал уйти в отпуск на время праздника, но, конечно, мое присутствие оказалось обязательным. Подумать только! Целый месяц балаганного кривляния, визитов и топтания на сцене. – Леллиус вновь тяжело покачал головой. – Нечего сказать, удовольствие.

– Хм-м, – Леффид придвинулся к собеседнику. – Разве вы не натурал Тенденции “Забудь-Обо-Всем”, а, Леллиус?

– Я вступил в Тенденцию в надежде, что это сделает меня более… – Леллиус на мгновение задумался – … подвижным. Да, именно так, подвижным! Я надеялся, что естественный гедонизм таких людей, как вы, разбудит мою сонную флегматичную натуру. – Он вздохнул. – И по-прежнему не теряю надежды.

Леффид оглянулся по сторонам.

– Мы здесь одни, Леллиус?

Леллиус хмыкнул.

– Мой канцелярист-ассистент Номер Три (а попросту – Кант) сейчас, думаю, посещает отхожие места, – прохрипел он, превозмогая одышку. – Сын от законного брака, вероятно, изобретает новые способы выбить из меня побольше денег. Супруга за полгалактики отсюда – если не дальше, – а моя очередная любовница осталась дома, поскольку не расположена. То есть не расположена к тому, что она называет “скучными гонками в птичнике и обезьяннике одновременно”. Так что, думаю, меня как никого другого можно сейчас назвать одиноким. А почему вы спрашиваете?

Леффид придвинулся еще ближе, сложив руки на маленьком вращающемся столике.

– Сегодня ночью я видел нечто странное.

– Эту молодую штучку с четырьмя руками? – подмигнул Леллиус одним из трех глаз. – Надо думать, и других анатомических деталей у нее оказалось в два раза больше.

– Ваше воображение безгранично, – сказал Леффид. – Если вас интересуют подробности, попросите у нее видеозапись. Ее дрон снимал нас в постели.

Леллиус снова хмыкнул и отпил из жестянки с коктейлем.

– Значит, дело не в ней. Что тогда?

– Мы точно одни? – еще раз уточнил Леффид заговорщическим шепотом.

Секунду Леллиус поглядел на него в недоумении.

– Да, мой нейродетектор отключен. Здесь я больше ничего не желаю ни видеть, ни слышать. Ну?

– Я покажу вам. – Леффид одновременно взял из вазочки салфетку и вытащил из кармана рубашки терминал, которым пользовался вместо нейродетектора. Он посмотрел на отметки на инструменте, словно пытаясь что-то вспомнить, затем пожал плечами и сказал:

– Хм-м, терминал: стань, пожалуйста, ручкой…

При помощи полученной таким образом ручки он изобразил на салфетке ряд ромбических иероглифов. Каждый состоял из восьми точек. Закончив, он развернул салфетку перед Леллиусом. Тот внимательно посмотрел на нее и перевел на Леффида вопрошающий взгляд.

– Весьма забавно, – прохрипел он. – И что это значит?

Леффид усмехнулся. Он постучал ручкой по одному из символов.

– Во-первых, это сигнал эленчей, поскольку построен восьмеричным кодом. Первый символ – сигнал 80S. Прочие шесть, почти наверняка, – согласно конвенции – координаты.

– В самом деле? – По интонации Леллиуса нельзя было сказать, что рисунок произвел на него впечатление. – И каково значение этих координат?

– Примерно 73 года отсюда, какое-то место в Верхнем Смерче.

– Ого, – Леллиус хмыкнул несколько громче прежнего, что, вероятно, означало удивление. – Всего шесть знаков для определения?..

– Базируется на последовательности 2-5-6, это легко, сказал Леффид, пожимая крыльями. – Однако самое интересное ГДЕ я увидел сигнал.

– Хм-м? – Леллиус снова глотнул из жестянки и повернулся к собеседнику.

– Я увидел этот сигнал на обшивке легкого крейсера, – понизив голос, сказал Леффид. – Он был вплавлен в броню. – Едва заметно между лезвий…

– Лезвий? – переспросил Леллиус.

Леффид помахал рукой.

– Декоративных. Если бы корабль не подошел так близко к яхте, я бы его ни за что не заметил. И самое интересное, что корабль, скорее всего, не знает о том, что у него светится на броне.

Леллиус некоторое время не сводил взгляда с салфетки.

Затем откинулся в кресле.

– Хм-м, – сказал он. – Ничего, если я включу нейродетектор?

– Не беспокойтесь, – сказал Леффид, – я уже выяснил, что корабль называется “Свирепая Целеустремленность” и прибыл вне расписания в док 807-6. У него небольшая неполадка с двигателем, но не думаю, что это как-то связано со шрамами на его обшивке. Что же касается локации сигнала: это где-то между звездами Кромфалет I/II и Эспери… чуть ближе к Эспери. И больше об этом ничего неизвестно.

Леффид отстучал команду на клавиатуре карманного терминала, и через некоторое время из прибора вырвался луч, мгновенно испепеливший салфетку дотла.

– Итак, – Леллиус выдержал паузу. – Видимо, у эленчей была проблема посложнее, чем та, с которой столкнулся этот корабль задир. – Он покачал головой. – Клановый флот – восемь кораблей – вышел отсюда сто дней назад в экспедицию. В область Смерча.

– Я помню, – подал голос Леффид.

– Имелись, – Леллиус говорил с расстановкой, – некоторые признаки, – так, слухи, – что с экспедицией не все в порядке.

– Ну, – сказал Леффид, опираясь ладонями в стол и собираясь встать с места, – может, это пустяки, но я думаю, стоит обратить на это внимание.

– Хорошо, – прохрипел Леллиус, все так же покачивая головой. – Вовсе необязательно усматривать здесь интерес Тенденции. Последний корабль, который заходил сюда, был судном Саббатиков. Неблагодарный трусливый нахал, моська, но мы могли продать его на Материк.

– Да, старый добрый Материк, – произнес Леффид. “Материк” было обычное в Тенденции обобщающее название для всего, что принадлежало к исконной Культуре. Он улыбнулся. – Ну, что ж…

Он расправил крылья, собираясь покинуть собеседника.

– Не хотите остаться? – иронически прищурился Леллиус. Могли бы заключить пари. Ставлю на то, что вы выиграете.

– Благодарю вас, но я, пожалуй, воздержусь. Сегодня вечером мне предстоит принять гостью, поэтому я должен почистить ножи и перышки.

– Ну, желаю приятно провести время.

– Надеюсь, ваше пожелание сбудется.

– Ах, проклятье! – вырвалось у Леллиуса, когда с нижних ярусов донесся стон трибун: гонка завершилась.

– Не переживайте, – Леффид дружески похлопал вице-консула по круглому плечу и направился к подвесному мосту, который доставил его к основному стволу гигантского искусственного дерева.

– Да, – вздохнул Леллиус, посмотрев на серое пятно пепла, оставшееся на столе от сожженной салфетки. – Скоро здесь начнутся такие гонки – закачаешься!

III

Альвер Шейх рыдала в подушку. Что за ужас – очнуться от такого сна и оказаться в новом невообразимом кошмаре! В ее сне какой-то парень – что было вообще невероятно – предпочел ей другую. Она взглянула в зеркало, чтобы приободриться – и тут же повалилась на кровать, содрогаясь от рыданий. Конечно, в ее жизни и раньше бывали неприятности: например, мама что-то запрещала… Или ей случалось ночевать на какой-нибудь новой планете под чужими звездами, и тогда она чувствовала себя ужасно одинокой, уязвимой и беззащитной. Или умирали домашние любимцы… В конце концов, сон – это только сон. Но такого ужаса она еще никогда не испытывала. Явь оказалась куда страшнее сна.

Оторвав от подушки мокрое лицо, Альвер посмотрела в реверсионное поле и увидела свое отражение. Она тут же взвыла, зарылась головой в подушку и яростно замолотила ногами под одеялом. Кровать, пытаясь восстановить равновесие, закачалась в гравитационном поле, точно студень.

Ее лицо изменилось! За ночь, пока она спала – всего за один день пути от Фаг-Роида, ее прекрасное, миловидное, разбивающее сердца личико, на которое можно было часами любоваться в зеркало, изменилось! В свое время, когда он стала настолько взрослой, чтобы имплантировать наркожелезы, она получила возможность экспериментировать со своей внешностью, оставаясь в то же время всегда молодой. Но сейчас! Ее лицо, на которое она готова была без устали смотреть, смотреть и смотреть, – не потому что оно было совершенным, а потому, что оно было просто чертовски хорошеньким, – ее лицо подменили! Какой кошмар!

Во-первых, ее лицо расплылось и побледнело после всех тех утомительных процедур, которые с ним проделали.

Во-вторых, оно было уже не ее лицом.

В-третьих, оно было старым!

Женщина, на которую ей надо быть похожей, оказалась старше ее! Намного старше! На целых 60 лет!

Достигнув к двадцати пяти годам стабильности в жизнедеятельности организма, граждане Культуры до двухсот пятидесяти лет могли любоваться неизменностью собственного отражения. Потом начиналось медленное, но неотвратимое старение. Альвер слышала, что к четыремстам волосы обычно белеют (или даже выпадают!), кожа покрывается морщинами, грудь отвисает до пупка – фуй! И вот теперь она могла видеть себя в старости. Ну хорошо, не в старости, но эта женщина значительно старше ее! Ей же чуть ли не восемьдесят! Альвер всегда полагала, что будет выглядеть получше в такие же годы! Подключив реверсионное поле к ИИ-сту, можно с помощью простого поворота регулятора увидеть, каким будет твое лицо даже через двести лет. Она пробовала это делать, и ее изображения из далекого будущего оказывались неизменно великолепными!

Это совершенно не походило на то сказочное перевоплощение, которого она ожидала. Из юной Золушки мгновенно превратиться в старушку Фею! Она уже сомневалась в истинных замыслах 00. Их хитрость общеизвестна. И даже если все закончится благополучно и к обоюдной выгоде сторон, ее, Альвер, лишат самого главного – возможности похвастаться перед родственниками и подругами! Что же это за приключение, о котором даже некому рассказать? Если она где-нибудь кому-нибудь брякнет лишнее, ей не бывать в Контакте. Чарт так и не просветил ее, состоит она теперь в Контакте или нет. И вообще, во что она вляпалась: в 00 или в Контакт? Кто ее нанял? А она еще мечтала о таком задании с раннего детства!

От одной только мысли о детстве и полном отсутствии морщин ее глаза вновь наполнились слезами.

Подняв голову, Альвер тронула языком верхнюю губу, соленую от слез и подумала, что наркожелезам пора бы выделить транквилизатор или, может, разрешить себе вволю выплакаться? Глубоко вздохнув, она повернулась на кровати и села, глядя на свое отражение в реверсе. Ужасный вид. Она вытерла лицо руками и досадливо взъерошила волосы (уж они-то могли бы остаться прежними), снова всхлипнула (прямо не девушка, а водокачка) и, посмотрев с усилием в собственные глаза, запретила себе плакать и смотреть в зеркало – даже искоса.

Через несколько минут ее щеки высохли, а глаза прояснились. Лицо стало уже не таким красным и распухшим. Конечно, оно было по-прежнему отвратительным, ну и пусть, главное – в душе она оставалась все той же. Ах, как это мило с вашей стороны, любезные 00. Немножечко страдания, безусловно, пойдет мне только пользу. (А потом держитесь!)

Все лишения, которые довелось ей испытать в жизни, были придуманы ею же самой, для развлечения. Целый день она могла играть в бродягу: ходила полуголодной, оборванной и грязной (в той степени, как ей это представлялось), но вечером дома ее всегда ждали ужин и душ, или, по крайней мере, пил-спрей – аэрозоль, после употребления которого вся грязь вместе с ороговевшими клетками отшелушивается от тела.

Но даже то, что сердце ее было невосстановимо разбито мерзкой метаморфозой, даже это не могло отвлечь от кошмара, явившегося во сне: какой-то парень смог предпочесть ей другую девушку – вот что было непонятней всего.

Ее существование текло легко и беззаботно – слишком легко и беззаботно даже по культурным стандартам. Культура была обществом решительно элитарным. Здесь ценились родовитые люди. Иерархический инстинкт всегда оставался неотъемлемой частью жизни Фаг-Роида. Особенно это касалось потомков семей основателей Культуры.

В этом обществе для того, чтобы сделать успешную карьеру, надо было либо вступить в такие организации, как Контакт или 00, либо иметь хорошую родословную.

Даже самый знаменитый и талантливый артист не вызывал у общества такого пиетета, какой питали к членам старинного родового гнезда.

На свое древнее происхождение Альвер было, в сущности, наплевать. Ей была противна лесть, но, с другой стороны, она хотела, чтобы ею восхищались, чтобы ей поклонялись и чтобы ее вожделели. Но только ее самое. Любовались прекрасным телом, а не ветвистым генеалогическим древом. Она хотела, чтобы в ней видели Альвер, а уже потом – Шейх.

Но и люди, и машины на Фаг-Роиде знали имя Шейх из уроков истории.

Что ж, Чарт прав: это был ее звездный шанс. Она слыла роковой красавицей, обаятельной и привлекательной умницей, и она старалась соответствовать этим слухам. Но совершенно не собиралась провести всю свою жизнь фарфоровой куколкой в сахарном домике.

Быть может, в ней говорил испорченный ребенок, но это был решительный испорченный ребенок, настоящий “анфан террибль”, как говорили в ее семье. И если ее решительность требовала уничтожить испорченность и инфантильность, Альвер могла сделать это быстрее, чем произнести “Пока”.

Она вытерла глаза, обошлась без помощи наркожелез, затем встала и покинула каюту. Она сядет в кают-компании, – там больше места, – и найдет все, что сможет, о Тире, об этом человеке – Генар-Хафуне, – и обо всем, что может иметь отношение к замыслам 00.

IV

Черная птица Гравиес медленно плыла над панорамой великой морской битвы. Ее тень скользила по разбросанным в воде обломками, по парусам и палубам длинных деревянных кораблей.

Голубоватое солнце сияло в фиолетовом небе. Воздух был исчерчен дымными трассами примитивных ракет, а облака, казалось, стояли на огромных столбах дыма, поднимавшихся от разбитых военных кораблей и транспортов. Море горело там, где за борт выплескивали масло в отчаянной попытке предотвратить столкновение между кораблями.

Птица парила над самым краем панорамы. Здесь, неподалеку от полупрозрачного утеса, всего пятью метрами ниже виднелось дно главного отсека, заваленное каким-то хламом, который на первый взгляд также казался обломками кораблекрушения, вынесенными приливом. При ближайшем рассмотрении можно было понять, что это никакой не мусор и не обломки, а части кораблей, находившихся в процессе сборки. Морское сражение должно было занять около 16-ти квадратных километров отсека и стать настоящим шедевром.

Несколько корабельных дронов разбирали детали конструкции и грузили их на призрачный конвейер – пыльную полосу света, лентой тянувшуюся к дальней стене.

Гравиес продолжала работать крыльями. Ее цель лежала на дальней стороне сдвоенного главного отсека, между внутренней секцией и ангаром, который открывался с кормы.

Она пролетела уже не меньше двадцати пяти километров по гигантскому черному коридору, перемещаясь из отсека в отсек, в глухой темноте, подсвеченной лишь немногими мигающими огоньками.

Птица не без гордости озирала пустынные, сумрачные пространства. Будучи избранной особой, она была допущена в места, которые корабль не открывал никому вот уже сорок лет. Людям разрешалось прогуливаться только по верхней палубе, где располагались помещения для Сохраняемых. Но тысячи и тысячи отсеков на этом корабле-гиганте пустовали, и они принадлежали ей, Гравиес.

Рабочее пространство главного отсека, самого большого помещения на корабле” было наполнено загадочными звуками и мигающими огнями, здесь корабль создавал тысячи новых машин для того, чтобы… впрочем, кто знает, для чего они предназначались.

Большая часть отсека была заполнена воздухом: это позволяло быстрее двигаться машинам и материалам. Гравиес слетела вниз по прозрачной трубе, проложенной в верхних перекрытиях, и опустилась на парапет балкона, огибавшего заднюю часть отсека. Внизу тридцать два кубических километра ничем не заполненного пространства. Здесь средних размеров ОСТ мог бы построить ОСТ поменьше, принять любого гостя, разместить любую инопланетную среду. Или превратить помещение в громадный стадион со спортивным комплексом.

На балконе сидели семеро гостей, их лица были обращены к голограмме бассейна. Люди замерли в оживленной беседе. Два низких столика были уставлены напитками и блюдами с едой.

Очевидно, копия какого-то знаменитого полотна. На вкус Гравиес, ничего особенного. Или надо смотреть под определенным углом.

Она скользнула с парапета вниз, падая в пустое пространство. По пути врезалась во что-то и начала падать уже по-настоящему, беспомощно тычась в невидимую стену, затем, наконец, нашла опору, взмахнула крыльями и вернулась на балкон.

Ага, подумала она. Рискованно. Это не стекло, но и не защитное поле. Отсек не был пустым, и то, обо что она ударилась, было границей поля проекции.

Гравиес встряхнулась и оправила перья, пригладив их клювом. Затем воровато оглянулась по сторонам, спрыгнула с парапета на пол и, переваливаясь с ноги на ногу, приблизилась к людям за столиками.

Когда-то они встанут и уйдут отсюда. А она останется. Кто же из них по-настоящему на Сохранении? Она или они? Вопрос.

Внезапно она сделала несколько движений клювом, выклевывая что-то под мышкой у одного из сидящего, затем, отпрыгнув, долго глядела на всю группу, словно искала правильную точку, с которой люди смотрелись бы лучше всего. Да, эти скоро уйдут.

Наконец птица встряхнула головой, расправила крылья и поспешила вернуться сквозь голограмму обратно к своей хозяйке.

Несколько мгновений спустя из голограммы вышел аватара Аморфия. Он осмотрел место, где птица впрыгнула в проекцию, затем снова вошел в голограмму и присел на корточки возле человека, у которого Гравиес рылась клювом под мышкой.

V

– А ты славный попутчик, – прогудел Пятирук, хлопнув Генара по плечу. – С тобой не соскучишься.

Спецскафандр бдительно погасил силу удара, – во всяком случае, на ногах Генар-Хафун устоял. Они находились в районе доков восьмого уровня, где обычно швартовались задиры. Здесь было полно рабов-дронов и прочих машин, а также встречались представители других цивилизаций, чья среда обитания была близкой к среде задир. Многочисленные синтрикаты Тира плавали вокруг, точно маленькие черные колючие шарики, то открепляясь от травелейторов, вагонеток, лифтов и межсекционных автопогрузчиков, то подсоединяясь к ним.

– Не хочешь задержаться здесь, отдохнуть, поразвлечься? спросил Генар-Хафун у задиры. – Тир всегда славился замечательными секторами для охоты.

– Ха! На обратном пути – может быть! – сказал Пятирук. Ничего не поделаешь – служба.

– Тогда до встречи на Годшоуле?

– Вне сомнения! – проревел Пятирук. – Оттянемся на полную катушку, человече!

Задира повернулся на своих усиках и умчался обратно к боевому крейсеру “Клятва на Клинке”. Генар-Хафун недоуменно посмотрел ему вслед и увидел, что люки переходника-туннеля уже закрываются. Он сдвинул брови. Странная спешка.

В чем дело? – поинтересовался скафандр.

– Да так, пустяки, – сказал Генар и закинул за плечо свой рюкзак.

– Гомо сапиенс, мужского пола. Бэр Генар-Хафун – и гелевый скафандр? – произнес таможенный синтрикат, подплывая к нему. Он выглядел как лопнувший и мгновенно замерзший шарик с чернилами.

Генар кивнул:

– Совершенно верно.

– Я назначен сопровождать вас на таможенный контроль, секция гуманоидов. Следуйте за мной.

– Конечно-конечно.

Они нашли свободный вагончик – просто платформа с сиденьями, стойками и натянутой между ними паутиной тросов. Генар-Хафун впрыгнул туда следом за синтрикатом. Вагончик тронулся, медленно набирая скорость.

Они двигались в прозрачном тоннеле под внешним покрытием хабитата. Платформа как раз проезжала под гигантской сигарой одного из сопровождающих кораблей задир: непроницаемо-черный корпус ощетинился лезвиями и топорами. Человек проводил его взглядом: корабль открепился от Орбитала, бесшумно уплывая в космос. За ним последовали еще три корабля конвоя.

А что за четвертый корабль? – спросил человек.

Легкий крейсер класса Комета – “Свирепая Целеустремленность”, – ответил спецскафандр.

– Хм. Интересно, куда они двинулись?

Скафандр не дал ответа на этот вопрос. В вагонетку мало-помалу заползал туман. Генар-Хафун явственно слышал шипение газов вокруг. Температура возрастала, атмосфера в окутанном полем транспорте медленно менялась и вскоре стала вполне терпимой. Вагон устремился на нижние уровни, и Генар-Хафун, за последние два года привыкший к мощной гравитации планеты задир, внезапно почувствовал себя птицей.

– Сколько времени до встречи с “Живодером” или как там его еще называют… “Серая Зона”? – спросил он.

Три дня, – ответил скафандр.

– И, конечно, тебя туда не пустят? – внезапно сообразил Генар.

Нет, – ответил спецжилет.

– И чем ты собираешься заниматься в мое отсутствие?

Тоже буду развлекаться: я уже договорился с дроном, посещающим. Контактный корабль. Так что, скорее всего, буду в Трале.

Это был неожиданный поворот событий. Об этом его не предупреждали. Сама идея половых сношений между дронами – даже виртуальных, – казалась Генару какой-то фантасмагорией. Эти мерзавцы во всем подражают людям. Теперь для них устроили в Трале даже публичные дома. “Ладно, в конце концов, пусть каждый думает о себе”, – подумал он.

– Мастер Генар-Хафун? – произнесла женщина за таможенным синтрикатом. Это была высокая девица безукоризненного сложения, с экстравагантной завивкой на длинных рыжих кудрях, с особым блеском в зеленых глазах. Длинный строгий официальный костюм не скрывал великолепной фигуры.

– Добро пожаловать на Тир, мастер Генар-Хафун. Мое имя Верлиоф Шанг. – Она протянула маленькую крепкую руку.

Она не была защищена никаким скафандром. Приятное чувство. Сам Генар был одет неофициально: просторные брюки, длинная рубаха навыпуск.

– Я послана от Контакта, чтобы опекать вас во время пребывания на Тире, – с некоторой робостью в голосе произнесла Верлиоф Шанг. – Уверена, что вы в этом не нуждаетесь, но я… Впрочем, не обращайте внимания.

Она рассмеялась и учтиво поклонилась.

– Что вы, что вы… – сказал он. – Я не отказываюсь от опеки.

Она снова рассмеялась, сразу же зажала рот ладонью, но успела-таки продемонстрировать великолепные зубы.

– Вы очень милы. Могу я вам помочь? – Она потянулась к его рюкзаку.

– Нет, спасибо, я сам.

– Ну что ж, – сказала она, несколько разочарованно пожав плечами, – карнавал вы пропустили, но таких невезучих здесь у нас хоть отбавляй. Я сама такая. И вот мы, невезунчики, планируем устроить на днях свой собственный праздник, и, честно говоря, нуждаемся в любой помощи. Если вы принесете в жертву ваше свободное время, я обещаю вам роскошное помещение, прекрасную компанию и восхитительные развлечения. Вы увидите этот Орбитал во всем его великолепии.

Она изогнула брови и посмотрела на него выжидательно.

Он некоторое время молчал, не отводя взгляда от ее прекрасно очерченного рта, затем сказал с искренним сожалением:

– Нет, благодарю вас.

На ее лице мелькнула досада.

– Вы уверены? – спросила она дрогнувшим голосом.

– У меня свой график. Ваше предложение чрезвычайно заманчиво, но… Позвольте выразить через вас бесконечную признательность Контакту, но я намерен распорядиться своим свободным временем по своему усмотрению. Вы меня понимаете? – Он рассмеялся. – Не беспокойтесь, несколько невинных развлечений – и я готов снова сесть на корабль и лететь куда угодно, когда настанет время. – Он выудил из кармана брюк небольшой пенальчик терминала и помахал им перед ее изумленными глазами. – К тому же, мой терминал будет всегда при мне. Обещаю. – И сунул его обратно в карман.

Она несколько секунд внимательно смотрела ему в глаза, потом пожала плечами.

– Ну, что ж, надеюсь, скучать не придется, Бэр, – она усмехнулась. – Наше предложение остается в силе, так что, если передумаете…

Посмотрев украдкой вокруг, она прикусила нижнюю губу.

– Может быть, желаете выпить с дороги… или что-нибудь еще?

– Нет, – мотнул он головой и рассмеялся. Забросил рюкзак на плечо и пошел прочь.

Генар-Хафун прибыл на Тир, когда ежегодный карнавал уже закончился. Люди понемногу успокаивались после месяца сплошных сумасбродств. Генар воспользовался всеобщей апатией и умудрился зарезервировать за собой эротруппу, а заодно и пентхауз с садом во “Вью”, лучшем отеле на Третьем уровне.

Он полагал, что поступил правильно, отказавшись от услуг Верлиоф Шанг. Выглядела она, конечно, как девушка его мечты, но при этом наверняка была агентом 00 или Контакта. Таким девочкам придают внешность, которая должна сразить наповал. В результате клиент получает телохранителя высшего класса, готового удовлетворить все его желания, а в случае неверного шага – тихо убрать охраняемого. Генар предпочитал держаться подальше от Культуры. Номер, выбранный им в отеле, назывался “Маленький дикарь”.

Он бросился в постель, чувствуя приятную усталость во всем теле. Вокруг царило сонное великолепие джунглей. В мозгу приятно гудело от работы наркожелез. Он посмотрел выпуск тирских новостей с Культурным уклоном. Экран висел в воздухе перед ближайшим деревом. Из наушника бодро вещал голос теледиктора.

Умам по-прежнему не давало покоя сказание о Блиттеринго-Делуджерском побоище. Потом пошел фильм, содержанием которого было нарастание флитинга среди Культурных кораблей. Флитингом назывался локальный конфликт, когда двое или более Умов решали, что вполне способны к автономному существованию. Некоторые зрелые Умы были обеспокоены поведением недавно построенных сотоварищей, считая, что те, попадая во флиттинговую зависимость, становятся страшно болтливыми. В дальнейшем, рассуждали старые ЦУМы (Центральные Умы, не путать с ГУМами – государственными умами), этот фактор следовало учитывать при производстве новых кораблей.

Местные новости: загадочный терракт в доке 80.6 на третий день Карнавала: “Свирепая Целеустремленность”, крейсер задир, получил незначительные повреждения от небольшой энергетической детонации. Видимо, кто-то баловался с фейерверками.

По-прежнему шли пересуды насчет создания новой Внутрисферы. Предполагалось выделить под это большой объем пространства. Во Внутрисфере планировалось запретить все полеты флаеров – за исключением машин аварийных служб, – установить экраны и фильтры почти на всех каналах вещания, построить обиталища в стиле “ретро”. Словом, создать этакую Аркадию. Генар-Хафун только головой покачал.

Международные новости: следящее судно подошло на настояние в день пути к вероятной аномалии неподалеку от Эспери. Исследовательское судно ОКБ посылало регулярные сообщения о том, что никаких изменений в артефакте не наблюдается. Вопреки требованиям секции Контакта, различные заинтересованные цивилизации уже направили или собирались направить корабли в генеральный сектор. Тир, однако, от участия в этом отказался. К удивлению подавляющей части обозревателей, задиры подвергли резкой критике реакцию тех кругов, которые лезут в чужие дела и в то же время держатся подальше от новооткрытой вселенской аномалии. Имелись неподтвержденные данные о возросшей активности задир в Верхнем Смерче, и как раз сегодня четыре корабля…

– Хватит, – произнес Генар-Хафун, и экран погас. Мимо него прошла ряженая из эротруппы. Генар-Хафун проводил ее взглядом.

“Девушка” была похоже на Зрейн Трамов, бывшего капитана корабля “Трудный Ребенок”, хотя ее фигура сильно отличалась от оригинала. Вот подошли две ее приятельницы, тоже одетые “под знаменитость”; их сопровождали трое молодых людей в подобных костюмах: известнейший актер, гениальный музыкант и модный визажист. Стайка получилась колоритной: Зрейн и Энхоф, Шпель, Пай и Гидинли. Все были просто очаровательны, превосходные имитаторы. Интзресно, можно ли считать вполне нормальными тех, кто при помощи наркожелез меняет внешность и манеры только для того, чтобы угодить чужим вкусам – и даже не всегда в смысле секса. Наверное, я становлюсь брюзгой. В конце концов какая мне разница? Возможно, им просто нравится паясничать.

Генар-Хафун задремал. Именно задремал, поскольку решил оставаться настороже. Как самурай в дозоре. Краешком сознания он отгонял сон: его наркожелезы выделяли сейчас гейн. За три дня недосыпа накопится усталость, но впереди еще целая неделя пути на борту “Серой Зоны” – “Живодера”, вот там он и отоспится. Гейн с приятным щекотанием растекался по жилам, просветляя голову и освобождая мышцы от накопившейся молочной кислоты.

Сцепив руки на затылке, он посмотрел сквозь ветви деревьев на голубое, в легких облачках, небо.

Гравитация на планете задир раза в два перекрывала ту, которой обычно пользовалась Культура, тем не менее он на диво быстро с ней освоился на Годшоуле, а в скором времени даже перестал замечать. Здесь же он ощущал свое тело почти невесомым.

Закрыв глаза, он впал в транс, как это делали в Культуре, когда хотели уйти от забот и треволнений внешнего мира, а заодно привести в норму свое психоэмрционное состояние. Он вообразил, что находится на какой-то маленькой сфере. Сфера имела стандартную гравитацию, то есть переходную между Годшоулом и Тиром: его подсознание зарегистрировало, что он находится в сильно ослабленном гравиполе, причем находится уже несколько часов, и организму требуется перестройка. Следовало максимально расслабиться и предоставить телу возможность сбросить мускульную, костную и мышечную массы, сделать стенки кровеносных сосудов более тонкими и произвести еще добрую сотню подобных действий, соответствующих новой гравитации.

Ну что ж, пусть позвоночник занимается своим делом. Ему обещали, что через месяц он вернется в гравиполе задир, но кто знает, как сложится все на самом деле.

Он вышел из транса, открыл глаза и посмотрел на пенал терминала, лежавший на лакированном декоративном пне у изголовья кровати. Лампочка сообщений не мигала: новых не поступало.

Странную все-таки встречу устроили ему в космопорту.

В небе по-прежнему плыли облака.

– Хватит! – беспощадно сказал он небу.

Облака тут же исчезли. Их место занял вполне обычный потолок пентхауза и обычные же окна, стены и панели. В отеле “Вью” было по четыре угловых пентхауза на каждом этаже, и еще один – на последнем. Но для ощущения неба над головой, обязательного приложения к любому пентхаузу, в номерах наличествовал полный комплект машинерии, автоматики и роботов.

“Лакировщики”, – обругал он про себя дизайнеров номера. Все надраено, обеззаражено и приведено к удобной температуре, так что прошу, “кушать подано!” – настоящие цивилизованные джунгли.

– Пожалуйста, ночное небо, – негромко сказал он.

Плоский потолок тут же потемнел и вспыхнул звездами. Послышались голоса ночных насекомых, лягушек и птиц, причем, как отметил Генар, далеко не все они были записью. Маленькая ночная птица перелетела через опушку, на которой располагалась его кровать, рыба плеснула хвостом в бассейне, бормочущая обезьяна свесилась с лианы, и громадный сверкающий жук пронесся с жужжанием перед самым его носом.

Все это было безвкусно и искусственно, отдавало какой-то синтетической пошлятиной. Генар-Хафун махнул рукой и начал обдумывать предстоящий вечер. В номере он явно не усидит, скорее всего – наденет лучший костюм и отправится покорять Ночной Город, расположенный на соседнем уровне. Там собиралось все, что могло дышать азотно-кислородной смесью и существовать при стандартной земной гравитации.

Прогулка по ночному городу завершит первый день его отпуска. Заказ сказочно дорогой эротической труппы, готовой реализовать любые сексуальные фантазии, был только первым блюдом в его кутеже. Это совершенно не означало отсутствие у него романтической жилки. Случайно встретить свободное независимое существо с незнакомыми желаниями и привычками, используя благоприятный случай, вступить в переговоры и, быть может, потерпеть полное фиаско… Это же так здорово, так естественно, так природно, так свежо – особенно в сравнении с пошлыми искусственными джунглями.

Его железы начали выделять занд.

Через секунду он вскочил с места, охваченный любовной истомой и одновременно обуреваемый жаждой деятельности.

Он прыгнул в теплый водопад и встал под ним, смеясь и растирая лицо под струями. Маленькое существо, покрытое голубым мехом, село на ветку ближайшего дерева и заговорило с ним. Разговор пошел в основном об одежде, которую следует приготовить для вечернего выхода. Выяснив, что ему нужно, существо с достоинством кивнуло и исчезло, колыхнув ветви.

VI

– Не переживай, Джестра, – увещевал человека дрон, пока тот выбирался из неуклюжего скафандра. Воздушный шлюз выпустил его, открыв бронированные двери вестибюля. Джестра опасливо оглядел коридор, в котором помещалась главная часть жилого блока, но там пока никого не было.

– Сейчас придет корабль с новыми кодами и модернизированными процедурами секретности, – продолжал трещать дрон. – Их надо было заменить еще несколько лет назад, а сейчас к тому же в ближайшем секторе возникла какая-то активность – ничего опасного, но лучше принять меры предосторожности и произвести модернизацию.

Джестра пожал плечами и принял поданные дроном брюки и куртку. Одеваясь, он продолжал то и дело нервно выглядывать в коридор, как будто с минуты на минуту ожидал, что в его квартире сами собой появятся незваные гости.

– Корабль проверен и опознан. – Машина помогла ему застегнуть куртку и расчесала тонкие светлые волосы. – Экипаж просит разрешения войти – смех, да и только, в самом деле.

Вид у Джестры был расстроенный. На его лице ясно читалось: “Костер костром, а сегодняшний день, похоже, испорчен окончательно и бесповоротно”.

Машина потрепала его по плечу полем бодророзового цвета:

– Не волнуйся, Джестра. Все, что от тебя требуется – это открыть им доступ. Но ты можешь оставаться в стороне, если пожелаешь. Поздоровайся только.

Ум астероида посредством дрона произвел краткий осмотр человека, измеряя частоту дыхания, пульс, ширину зрачков, реакцию кожных покровов на нажатие, уровень феромонов в крови и мозговые импульсы.

– Знаешь, что? – сказал дрон сочувственно. – Мы скажем им, что ты дал обет молчания. Неплохо, а? Ты просто формально поприветствуешь их, ну, кивнешь, поклонишься, или просто помашешь рукой, а говорить с ними буду я? Годится?

Джестра проглотил ком в горле и выдавил:

– Д-д-да! Да, – сказал он, энергично кивая. – Это… это хорошая идея. С-спасибо!

– Вправо, – сказала машина и побежала вперед по коридору главного приемного отсека. – Они будут в капсуле Переместителя через несколько минут. Как мы условились, просто кивнешь и предоставишь говорить мне. Я предупрежу их, чтобы тебя не беспокоили, так что ты сможешь сразу вернуться в скафандр, если пожелаешь. – Дрон хлопотал вокруг него, как заботливая мама, отправляющая единственного сына в школу. Ничего страшного, прогуляются по базе в компании дрона. Я приму новые шифры и прочее. Там будет множество всяких бюрократических проволочек и перепроверок, но в любом случае это займет не больше часа. Мы предложим им перекусить или что-нибудь еще, и, если нам повезет, они поймут намек и отправятся восвояси, оставив нас в покое, как ты думаешь?

Секунду подумав, Джестра снова энергично кивнул. Дрон закрутился у него перед глазами:

– Неплохо придумано, правда? Конечно, я мог бы сразу сказать им, что их присутствие здесь необязательно, но ведь это было бы неучтиво, верно?

– Да, – Джестра сказал это с видимым сомнением. – Грубо. Да. Может быть. Неучтиво. Может быть, и грубо. Наверное, они прилетели издалека, как думаешь? – Улыбка скользнула по его губам, неуверенная, словно маленький костер, задуваемый ураганом.

– Уж в этом можешь не сомневаться, – засмеялся дрон, его голос задребезжал, – обычно дроны именно так пытаются показать, что шутят. Он снова похлопал собеседника по спине своим электромагнитным полем.

Джестра улыбнулся еще раз, чуть более уверенно, и вошел в “гостеприемник”.

Приемный отсек представлял собой большую круглую комнату, полную кресел и диванов. Джестра обычно не обращал внимания на мебель, – для него это был просто здоровенный зал, который приходилось пересекать всякий раз на пути к воздушным шлюзам и обратно. Теперь же каждое кресло превратилось в предмет, несущий потенциальную угрозу. Он почувствовал, что нервозность, овладевшая им после известия о прибытии гостей, возвращается. Отерев пот со лба, Джестра замедлил шаг возле одного из кресел. Дрон сделал приглашающий жест.

Джестра помялся в нерешительности и сел.

– Ну что, посмотрим? – спросил дрон из соседнего кресла.

В воздухе появился экран. Вспыхнула яркая точка, которая тут же вытянулась в горизонтальную линию-строчку около восьми метров длиной и затем развернулась по вертикали, заполнив четырехметровое пространство между полом и потолком.

Сначала ничего было не разобрать: тьма и несколько мигающих огоньков. Джестра внезапно понял, как долго он не видел столько огней сразу. Вскоре в поле видимости медленно вполз длинный серый предмет, гладкий и округлый, похожий на толстую сигару или веретено.

– Защитный Оборонительный Блок Киллер-класса “КорСет”, объявил дрон тоном демонстратора слайдов в Доме Знаний. Такого у нас на складах нет.

Джестра кивнул:

– Нет, – сказал он. Ему пришлось несколько раз кашлянуть, чтобы продолжить. – И у него нет рисунков… узора на броне.

– Совершенно верно, – подтвердил дрон.

Корабль остановился, почти заполнив собою экран.

– Ну вот, а теперь я… – начал дрон и тут же замолк. Он зачем-то поднялся в воздух. Экран замерцал.

Аура дрона выключилась. Повисев над креслом несколько секунд, он шлепнулся перед изумленным Джестрой обратно на обивку, и, скатившись на пол, безжизненно лязгнул и застыл.

Джестра не верил собственным глазам. Знакомый голос, больше походивший на вздох, прошипел: “сспасс-ссай-сся ссам…” – и тут же все огоньки на корпусе дрона почернели, а из-под брони выбилась крошечная струйка дыма.

Джестра пригнулся в кресле, дико оглядываясь по сторонам. Присев на корточки, он осмотрел дрона. Дым понемногу рассеялся, еле слышное жужжание в корпусе затихало. Джестра прополз на четвереньках за ближайший диван и снова огляделся. Жужжание прекратилось полностью; экран свернулся в воздухе в горизонтальную линию, затем сжался в точку и погас. Джестра нерешительно протянул руку и тронул корпус безмолвной машины. Горячо. Из дальнего конца зала раздались глухие звуки и грохот. Там, где только что висел экран, внезапно появились четыре маленькие зеркальные сферы. Они развернулись в шары свыше трех метров в диаметре и опасно задрожали у самого пола. Джестра откатился в сторону от кресел и пустился в бегство. На бегу он оглянулся. Зеркальные сферы исчезли, как будто лопнули мыльные пузыри. На их месте возникли существа сложной и неописуемой конструкции. Эти существа напоминали миниатюрные копии кораблей.

Одно из существ тут же устремилось за Джестрой.

Он бежал по коридору что было сил, глаза его вылезли из орбит от напряжения, лицо было искажено так, что он сам испугался бы, увидев себя в зеркале.

Что-то ударило его в спину, сбило с ног. Он кубарем покатился по ковровой дорожке. Остановился в неловкой позе и поднял исцарапанное лицо. Его била крупная дрожь. Два миниатюрных корабля преследовали его по коридору, стараясь зайти с боков. Корабли источали странный запах, на их корпусах местами виднелся иней. Один протянул вперед нечто, напоминающее шланг. Это щупальце неумолимо двигалось к его шее. Джестра упал и сжался в комок. Трясясь, он, словно младенец, лежал на боку, поджав к животу колени.

Что-то ткнуло его сзади в плечо, потом в поясницу. До него донесся приглушенный шум, напоминающий разговор двух машин. Он заскулил, так ему стало страшно.

Внезапно предплечье заныло от обжигающей боли, – на него обрушился сокрушительный удар, куда сильнее тех, которыми он плющил на наковальне металл для своих корабликов. Он закричал, по-прежнему пряча лицо в коленях. От жгучей боли в руке слезы брызнули у него из глаз. Последовал шум или звук, что-то вроде резкого выдоха: “Х-ха!”, – и что-то со свистом пронеслось мимо. Через некоторое время он решился глянуть сквозь пальцы, что происходит вокруг, и увидел, что корабли уносятся в направлении воздушных шлюзов. В приемном отделении слышалась какая-то возня. В коридоре появилась еще одна машина странного вида. Она медленно, словно в нерешительности, приближалась к нему. Он снова закрыл лицо руками, а когда поднял голову, еще три машины крутились у люков аэрошлюза. Слезы мгновенно высохли.

Что они задумали?!!

Машины отступили от дверей и приземлились на пол, прижались к стене. Джестра ждал, что будет дальше.

Дальше были вспышка и взрыв. Средняя секция дверей превратилась в столб огня и дыма. Взрыв ударил прямо в люки. Теперь на их месте зияла черная дыра.

Началась разгерметизация. Поток воздуха потянул Джестру к люкам; через мгновение это был уже ураган немыслимой силы. Джестру уже тащило по коридору. Он кричал, пытаясь зацепиться за ковер уцелевшей рукой. Пальцы скребли по синтетическому ворсу.

Тут до него снова донесся грохот из зала-приемной, и он инстинктивно поднял голову. Ветер мгновенно высушил слезы. Что-то двигалось, подпрыгивая в освещенном дверном проеме круглого зала. Он увидел расплывчатые очертания дивана, – тот ударился об пол метрах в двадцати от него, уносимый ревущим потоком воздуха. Сквозь шум он едва расслышал собственный крик. Глупо, пронеслось в голове, разве криком здесь поможешь. Только воздух быстрее уходит из легких. Диван снова ударился об пол – уже ближе, и перевернулся.

Джестра подумал было, что диван пролетел мимо, но тут взбесившийся предмет меблировки толкнул его мягким углом, отрывая от спасительного ковра. Человека тут же подхватило потоком и унесло. Три наблюдавшие за этим машины предупредительно посторонились.

Победа! Райзингмун Парчсизн IV из племени Фарсайтов вплыл в ангар через взорванный воздушный шлюз. Корабли Гангстер-класса были уже здесь. Его взгляд скользнул по рядам. Шестьдесят четыре в колонне. До последней минуты он втайне был уверен, что все это – мистификация, какой-то фокус Культуры.

Рядом с ним тяжело разворачивался адъютант, – задиры становятся неуклюжи в огромных скафандрах. Еще одна фигура в скафандре, личный охранник Командория, замерла в ожидании несколько поодаль.

– Если бы вы потерпели еще минуту, – произнес раздраженный голос корабля Культуры через коммуникатор скафандра, то я смог бы открыть вам двери шлюза.

– Конечно, смог бы, – хмыкнул Командорий. – Ум под контролем?

– Полностью. Трогательно наивен. Такой доверчивый.

– А корабли?

– Пассивны. Пребывают в состоянии безмятежного сна. Они верят во все, что им рассказывают.

– Ладно, – сказал Райзингмун. – Начинай процесс пробуждения.

– Уже начат.

– Больше никого, – послышался в коммуникаторе голос офицера охраны. Пока остальные рушили воздушные шлюзы, он исследовал уцелевшую часть жилой секции.

– Ничего интересного? – спросил Командорий, следуя за оруженосцем к ближайшему кораблю. Он пытался выглядеть равнодушным. Да! Он достал эту проклятую Культуру? Ему пришлось рвануть ручной тормоз скафандра – в порыве энтузиазма он чуть не столкнулся с оруженосцем.

Офицер охраны осмотрел обломки, высосанные разгерметизацией в коридор. Всякое тряпье, нехитрая мебель, еще какой-то деревянный мусор: что-то вроде моделей корабликов.

– Нет, – сказал он. – Ничего интересного.

– Хм-м, – обронил корабль. Что-то в его тоне не понравилось Командорию. Обернулся оруженосец:

– Прошу, господин, – произнес он. На обшивку корабля легло пятно света, примерно в метр диаметром. Всю поверхность обшивки обильно украшали надписи, буквы, литеры, геометрические фигуры… Пятно переместилось. Везде было одно и то же. Все корабли были покрыты непостижимыми кружевными узорами.

– Что это? – озадаченно спросил Командорий.

– Это… трудно сказать, – в замешательстве пробормотал адьютант-оруженосец.

– И внутри то же самое, – вставил корабль Культуры.

– Ну-ка… – пробормотал в задумчивости адъютант. Его скафандр придвинулся поближе к обшивке корабля. – Да этого никогда не отсканировать! – сказал он. – Рисунок выполнен на атомном уровне!

– Что-что? – зарычал Командорий.

– Корабль, пользуясь техническим сленгом, “вычурен”, вежливо пояснил корабль Культуры. – Этого следовало ожидать. – Он издал шумный вздох. – Суда фрактально исчерчены. Рисунок нанесен наугад, без какой-либо последовательности и логики. Скорее всего, разгадав шифр, можно пробудить главные системы кораблей. После него корабли запросят закодированное подтверждение и пароль. Если подтверждения не будет, они немедленно отключат системы или запустят последовательность самоуничтожения. От них можно всего ожидать. Как верно заметил ваш адьютант-оруженосец, каждое судно предстоит отсканировать вплоть до атомного уровня. Я завершу перепрограммирование базового Ума, который наблюдал за этим хозяйством, и приступлю к выполнению этой задачи. Просто небольшая задержка. Корабли все равно предстояло тщательно просканировать. Никто не знает, что мы уже здесь. Флот станет вашим через несколько дней, адмирал.

Скафандр адъютанта повернулся передним щитком к Командорию. Свет, освещавший непонятную вязь на броне корабля, отключился. На физиономии адъютанта читался брезгливый скепсис. Это настроение тут же передалось Командорию.

– Х-ха! – презрительно бросил Командорий, стремительно повернулся и направился к дверям шлюза. Ему срочно требовалось что-нибудь разгромить, выместить на чем-нибудь разочарование и гнев. Жилой отсек подходил для этого как нельзя лучше. Личный телохранитель спешил следом, вытаскивая оружие.

7. ТИР

I

Такие расследования занимали много времени. Даже для гиперпространственной передачи требовалось задействовать значительный объем галактики. Были и более сложные пути передачи, по цепочке Умов. Но те, зачастую зависая в своих виртуальных королевствах, не так скоро откликались на сигналы, что было обусловлено индивидуальными особенностями каждого из них.

– Который час? – например, спрашивал один из Умов у другого.

– Что ты имеешь в виду? – отвечал ему Ум, занятый подсчетами в области метаматики. – Время как таковое или же какое-то необходимое время, время в какой-то конкретной части галактики, на какой-то планете?

То есть, им не так-то просто было добраться до сути разговора. Тем более, передаче собственно информации предшествовал обмен приветствиями, шутками, любезностями или колкостями – поскольку Умы находились в совершенно разных отношениях друг с другом. Иных объединяло родство или совместные исследования. Другие припоминали друг другу былые ссоры и обиды, измены и попытки вознестись. Словом, Умы вели себя так, как, наверное, это делали бы и люди, которым бы вдруг была предоставлена полная свобода перемещений по всей вселенной.

Итак, они обменивались сплетнями, задавали дополнительные вопросы, возвращались к решению старых наболевших проблем. Затем все тщательно шифровалось, потом расшифровывалось, потом отсылалось в архив на сохранение. Бывали случаи, когда банальный розыгрыш перерастал в желание разыграть кого-то уже, что называется, “по полной схеме”, то есть заставить действовать по своему сценарию.

При этом часто шел обмен не только информацией, но и зашифрованными в ней виртуальными личностями – абстрактами состояния мозга, вроде тех, что были посланы Генар-Хафуну в виде дядюшки Тишлина. Эти виртуальные личности сами становились завербованными агентами. В них вводилась программа, исполнив которую, они должны были исчезнуть навсегда. Такие личности зачастую вели себя довольно коварно. Детально соблюдая заложенную в них инструкцию, они тем не менее часто усложняли собственный поиск, надеясь затеряться в бесконечных виртуальных полях, однако единственное, что им светило, это быть навсегда замороженными в архивах – на тот случай, если придется вновь виртуально возродить свидетеля по делу.

Передача информации шла через Умы, ИИ-стов, сердечники с базой памяти, бесчисленные массовые хранилища-системы, информационные резервуары и базовые данные, содержащие графики, маршруты, путеводители, расписания, планы, каталоги, описи, бортжурналы, реестры, списки личного состава и повестки дня.

Все это происходило довольно быстро, но случалось и так, что сигнальный запрос оставался надолго похороненным в залежах архивов, сам понемногу обрастая секретностью.

Дирижабль приблизился к плавучему острову. Небо было омыто лунным светом. Корпус воздушного корабля представлял собой диск гигантских размеров, отделанный полированным алюминием. Ночь была тепла, безмятежна и пропитана ароматом винной лозы и горной лианы.

Две гондолы воздушного судна – одна сверху, другая снизу, – представляли собой еще два диска, потоньше и поменьше размером, они медленно вращались, обрамленные ярко светящимися во тьме иллюминаторами.

Море под воздушным кораблем расплывалось в ночи огромной черной кляксой, местами светившейся планктоном. Гигантские подводные тени всплывали в этих местах, чтобы сделать вдох или запустить в свои утробы новые массы воды.

Остров дрейфовал в колеблемых ветром водах, погруженный основанием на километр вниз в соленые морские глубины. Пики высоких гор пронзали безоблачное ночное небо. Остров был подобен огромному светящемуся муравейнику, – светились огни городов, деревень, особняков, фонарей на улицах и пляжах, маячки воздушных судов, уже вылетавших навстречу дирижаблю.

Две медленно вращающиеся гондолы постепенно остановились. Дирижабль готовился к швартовке. Люди в верхней и нижней гондолах столпились у иллюминаторов левого борта, который был обращен к острову. Система управления корабля зарегистрировала крен и перекачала газ из одних цистерн в другие, восстанавливая нарушенное равновесие.

Огни на причальной мачте вспыхнули гостеприимно. Повсюду сверкали лазеры, салюты сигнальных ракет и прожектора. Весь этот поток праздничных огней сосредоточился на прибывающем судне.

– Тиш, я должен идти, – сказал дрон Груда Эплэм. – Не знаю, где мы встретимся, но я, вероятно, остановлюсь в…

– Ах, перестань, что ты, в самом деле! Сойдешь на обратном пути, – сказал Тишлин. – Никуда твои друзья не денутся, подождут.

Он стоял на балконе гондолы. Дрон – чрезвычайно старинный экземпляр, похожий на снеговика со слегка квадратными боками, висел в воздухе напротив него.

Тишлин предпринял это путешествие по островам Орбитали исключительно в поисках приключений и был очень рад, что встретил на борту дирижабля своего давнего приятеля. Они познакомились еще во времена совместной службы в Контакте. Дрон был немного старше Тишлина, но они полностью сходились во вкусах и понимали друг друга с полуслова. Сближало их и присущее обоим чувство юмора. Увы, сейчас дрон собирался покинуть его, чтобы навестить своих старых приятелей-дронов, которые жили на этом острове. Примерно месяц назад дрон уволился с корабля ГСТ, специально ради встречи с друзьями.

– Но я не могу их подвести.

– Послушай, останься еще на день, – уговаривал его человек. – Ты ведь так и не закончил историю про эти – как бишь их… Бхьюреди?

– Да, Бхьюреди, – хмыкнула старая машина.

– Точно. Бхьюреди – морские атомные станции для подзарядки эффекторов.

– Самый худший способ подбить корабль, – согласился старый дрон со вздохом.

– Так что там случилось?

– Как я уже говорил, это долгая история.

– Так оставайся до завтра: расскажешь ее до конца. Ты же дрон, в конце концов, и всегда сможешь долететь обратно самостоятельно, без воздушного корабля.

– Но я обещал, что прибуду на этом рейсе. И потом, Тиш, не забывай про мой возраст. Мои блоки еще не прошли последний техосмотр. Если я отправлюсь в одиночное плавание, то, скорее всего, закончу его на морском дне, чего не хотелось бы.

– Так возьмешь прокатный флаер! – сказал человек, глядя вниз. Теплый бриз доносил звуки оркестра.

– Ох, даже не знаю, Тиш. Они, скорее всего, будут огорчены.

Тишлин отхлебнул из бокала и нахмурился. Становилось шумно – радостные крики прибывающих мешали продолжать разговор.

Человек щелкнул пальцами:

– Я знаю, что делать, – сказал он. – Пошли им абстракт мозгового состояния. Ну, свою виртуалку, как это называется.

Дрон заколебался:

– Ты имеешь в виду эти штучки с ментальным двойником? Хм-м. Но, это же все равно буду не я. К тому же, такого я еще не делал. Не уверен, что мне это в самом деле подойдет. Значит, это буду как бы я – но в то же время и не я?

Тишлин кивнул.

– Именно так. Виртуальные двойники действуют как чувствующие существа, в то же время таковыми не являясь. А потом он просто отключится – и все. Так что ничего аморального в таком поступке я не вижу. Твои друзья получат тебя со всеми потрохами. И в то же время ты останешься здесь, со мной. Мне самому приходилось снимать с себя копию.

– О-о! – удивился старый дрон. – Это интересно…

– Да, представь себе. – Тишлин оглянулся по сторонам, затем нагнулся к самому кожуху машины и прошептал:

– Важное правительственное задание.

– В самом деле? – ахнул дрон, отшатнувшись всем корпусом и затем так же резво вернувшись обратно. Он включил защитное поле вокруг них обоих: внешние звуки затихли.

– И что это было?… Нет, если ты не хочешь рассказывать…

Тишлин взмахнул рукой.

– Ладно, слушай. Только это между нами, – важно сказал он, заводя седую прядь за ухо. – Ты же ветеран Контакта, и знаешь, как 00 вечно драматизирует ситуацию.

– Особые Обстоятельства! – воскликнул дрон. – Сказал бы сразу, что ветер дует с той стороны. Знаешь, теперь я не уверен, что меня интересуют подробности… Впрочем, я шучу.

– Ну да, они попросили… об одной услуге, – сказал Тишлин, довольный, что наконец смог произвести впечатление на старого дрона и удержать его возле себя. – Дело-то почти семейное. Пришлось записаться на одну из этих чертовых бобин, или как они там называются, виртуальных штуковин, чтобы послать себя племяннику, как рождественскую открытку. Убедить его, что ему предлагают перспективную работу. Меня заверили, что парень не будет заниматься чем-то предосудительным и в качестве гонорара получит корабль-Эксцентрик.

– Ух ты! Целый корабль!

Тишлин снова глянул вниз, за ограду балкона. На утопающей в цветах террасе выстроились группы танцоров. Жители атмосферных и морских слоев отличались буйным темпераментом. Запах шашлыка поплыл через балконный парапет.

– Меня спросили, не желал бы я сотрудничать и в дальнейшем в качестве виртуального двойника, после того как он выполнит задание, – продолжал он рассказывать дрону. – Предложили, понимаешь, переслать этого моего двойника обратно и вроде как поместить обратно мне в голову, с полученной информацией от племянника. Но я сказал: нет уж, хватит. У меня мурашки ползут по коже, стоит подумать, что мне в голову ле – зет посторонняя тварь со своим внешним опытом и чувствами. И потом: вдруг он по пути уже порядком изменился? И я – не я? Кончится тем, что его признают чувствующим и мне не останется ничего другого, как вступить с ним вместе в Сублимацию! Или же в гражданский брак!

Он покачал головой и осушил бокал:

– Нет, я однозначно сказал: “Нет!” Надеюсь, что этот чертов двойник никогда на самом деле живым не был, а если и был, или даже продолжает жить, дорога обратно в мою голову ему точно заказана! Так что спасибо, благодарю вас…

– Но получается, что ты мог поступать с двойником по своему усмотрению, не так ли?

– Ну, мог…

– Тогда, пожалуй, этот способ не для меня, – произнес дрон задумчиво. Он развернул корпус и поле вокруг них исчезло. Стали слышны близкие залпы салюта. Корабль был уже над самым островом.

– Давай так, – предложил старый дрон. – Я отлучусь на пару деньков повидаться с ребятами, а потом мы снова встретимся, ладно? В любом случае, больше я с ними не выдержу: это такие старые зануды. И тогда я возьму флаер или попробую долететь самостоятельно. Идет? – и он протянул электромагнитное поле.

– Заметано, – сказал Тишлин, и они ударили по рукам.


Дрон Груда Эплэм уже проконтактировал со своим старым другом ОКБ “Его Характер Формируется”, в настоящий момент находящимся на базе в ГСТ “Нулевая Гравитация”, который стоял в доках под отдаленной плитой Орбитала Седдана. ОКБ в свою очередь вышел на связь со своим Орбитальным Хабом Тсикилипр, который провел сеанс связи с “Окончательной Сущностью Хайпойнт”, отсигналившей на МСТ “Мизофист”, а та отправила послание “Университетскому Уму” в Оар, на тарелке/плите Кэсли в системе Джуболу, который в должное время транслировал сигнал в заманчивой серии ритмо-схематических глифов, обычных стихов и словесных головоломок, базировавшихся на первоначальном сигнале-сообшении, своему протеже “Только Настоящие Морские Волки”….


[прерывистый, плотная точка, М32, пер. @п4.28. 866.2083]


хМСТ “Только Настоящие Морские Волки” х Эксцентрику “Пристрелим Их Позже”


Это Генар-Хафун. Теперь я уверен. Не знаю, отчего вокруг него заварилась такая каша, но это точно он. Я разработал план перехвата на Тире. Туда входит наш связник с Фейдж-Рока. Поддержите меня, если я запрошу помощи?


&


[прерывисто-плотная точка, М32, пер. @п4.28. 866.2568]


хЭксцентрик “Пристрелим Их Позже” оМСТ “Только Настоящие Морские Волки”


&


Благодарю вас. Я должен сделать запрос немедленно. Боюсь, нам придется отказаться от услуг непрофессионалов. Однако я надеюсь отыскать дилетанта высокого класса. Известность может оказаться хорошим прикрытием, где бесполезны профессиональные навыки 00. Что слышно о нашем законспирированном друге?


&


Ни слова. Возможно, ушел в Виртуал?


&


А как же корабль и Подачка?


&


Прибывает через 11, 5 дней.


&


Хм-м. Через четыре дня придется посылать кого-то на Тир.


Возможно, корабль столкнется с неординарной ситуацией. Сможет он выкрутиться самостоятельно?


&


О, думаю, он даст вперед сто очков в этом отношений. Поскольку я сам Эксцентрик, то, смею заверить, лучших импровизаторов я не знаю.


&


Будем надеяться, что трюков с его стороны не потребуется.


&


Да уж, конечно.

II

ГСТ – Генеральный Системный Транспорт класса Тарелка не мог похвастать особо сложной конструкцией.

“Сновидец” сохранял первоначальный дизайн, что было редким явлением среди кораблей-Эксцентриков. Обычно первое, что делал корабль, становясь Эксцентриком, – это производил решительную реконфигурацию внешнего вида и внутреннего содержания, причем в соответствии с требованиями некой особой эстетики, внедрявшейся с навязчивой идеей. Но тот факт, что “Сновидец” привык к своей первоначальной конструкции, добавив к ней только океан и атмосферу газового гиганта, еще ничего не говорил о его способностях, о том, каким он мог оказаться на деле.

С Эксцентриком приходилось держать ухо востро. Поэтому за ним велась постоянная слежка.

На подходе к системе Дрив “Сновидец”, ГСТ класса Тарелка, шел на обычной скорости, около 40 световых килолет. Он уже известил о своем желании остановиться во внутренней системе и пошел на торможение, миновав орбиту самой удаленной планеты системы на расстоянии световой недели от самого светила.

“Зевающий Ангел”, ГСТ, следовавший за большим кораблем, также погасил ускорение, находясь в нескольких миллиардах километров позади. “Зевающий Ангел” согласился составить эскорт “Сновидца”. Задача была чрезвычайно ответственной, но и интересной, иначе на нее не пошел бы ни один достаточно проницательный ГСТ. Сопровождать такого выдумщика и трюкача, позволив ему странствовать, где заблагорассудится, но в то же время под ненавязчивой дружественной опекой, было делом нелегким и почетным. Единственное качество, которое требовалось для слежки за “Сновидцем”, это была надежность. В пер – вую очередь, естественно, в отношении 00. А также готовность идти с этой организацией до конца, даже если это потребует разрыва с кем-нибудь другим, с Культурой, например.

Вот уже год “Зевающий Ангел” нес эту вахту и пока что находил ее легкой и слишком простой для своих возможностей. Разумеется, было скучно не выбиваться из собственного графика, но, имея дело с нестандартным Умом, приходилось постоянно быть начеку. Поведение Эксцентрика может быть обманчивым, даже если он не подозревает о слежке.

Вот, например, эта неожиданная остановка на Дриве – казалось, “Сновидец” идет заранее намеченным курсом, который должен остаться неизменным еще как минимум месяц – и вдруг он оказался здесь. “Зевающему” пришлось сбросить несколько кораблей, принять на борт пару других и загрузиться дополнительным личным составом. На это потребуется время, “Сновидец” даже не догадывался об эшелоне кораблей, которые шли за ним следом, и не отсылал своих координат с тех пор, как 40 лет назад превратился в Эксцентрик. Однако он имел определенные обязательства по отношению к спящим Сохраняемым на его борту, он должен был доставить их по назначению, к месту, где они желали проснуться в определенное и заранее оговоренное время. Поэтому время его пребывания в посещаемой системе всегда оговаривалось.

В Дриве ему предстояло остаться на неделю. Необычно долго: нигде и никогда он не тормозил больше чем на три дня. По прогнозам группы кораблей, признанных экспертов поведения “Сновидца”, и, принимая во внимание, что сам ГСТ говорил о своем все более сужающемся круге общения, получалось, что он готовился к полной разгрузке, то есть собирался освободиться от всех спящих на Сохранении и всех крупных морских, воздушных тварей, а также обитателей газового гиганта, которых он собрал за десятки лет.

Дрив был для этого идеальной системой: вот уже 4000 лет он оставался системой Культуры, включая в себя 9 более-менее диких миров, а также 3 Орбитала-кольца.

Это были 3 гигантских браслета в несколько тысяч километров шириной и по десять миллионов км в диаметре, которые спокойно вращались на своих орбитах. Население составляло почти 70 миллиардов душ, причем некоторые были далеки от человеческого облика, одна треть Орбитала была отдана экосистемам, специально сконструированным для необычных жизненных форм. Обитатели газовых гигантов размещались на одном кольце, метановые атмосферианцы – на другом, высокотемпературные силиконовые существа на третьем. Фауна “Сновидца”, собранная с разных газовых гигантов, могла бы комфортабельно разместиться в подсекциях Орбитала, устроенных специально для таких животных, а морские и воздушные существа тогда нашли бы пристанище в одном из соседних миров.

Прошла неделя. “Зевающий Ангел” подумывал, что было бы неплохо дать увольнительную экипажу. Правда, существовала опасность, что на борт потом могут вернуться далеко не все. Кому-то, возможно, понравится жить на Орбиталах, а кто-то найдет себе занятие поинтереснее, чем слежка за кораблем. Одним из наболевших вопросов была текучесть кадров. ГСТ могло потерять лицо среди равных себе из-за высокого процента обмена экипажа. Сверяясь с последними неутешительными цифрами, “Зевающий” понимал, что от этой проблемы ему не уйти, особенно в последнее время, с тех пор, как он приступил к слежке за Эксцентриком. Люди говорили, что зря простаивают и проедают казенный хлеб. Так продолжалось неделю за неделей и месяц за месяцем, и в конце концов у экипажа созревало решение при первой возможности перебраться на другой корабль или на твердую землю. От протестов толку не было ровным счетом никакого. Единственное, что действовало – побыть недельку в такой космополитической, усложненной и гостеприимной системе. Возможно, это сняло бы массу проблем, а, возможно, только бы их прибавило. Многие члены экипажа поговаривали о том, что пришла пора расстаться со стариной “Зевакой”, как они фамильярно называли его.

“Сновидец” выровнялся по орбите, принимая удобную позицию для разгрузки людей и животных по всем трем мирам. Разрешение на разгрузку было наконец получено от последнего из Орбиталов, и “Сновидец” начал опоражнивать отсеки.

“Зевающий Ангел” наблюдал издалека за этой процедурой. Гигантское судно отделило тягловое поле от энергетической решетки под реальным пространством, закрыло свои первичные и передние сканирующие поля, выбросило занавеси-экраны и совершило прочие многочисленные приготовления, обычные для любого корабля, собирающегося встать на временный причал. Внешне “Сновидец” оставался таким же, как и был – серебристый эллипсоид 90 км” в длину, 60 – в поперечнике балансира и 20 – в высоту. Через несколько минут, однако, изпод зеркального барьера экранов стало возникать судно размером поменьше, которое сразу устремилось к трем Орбиталам с грузом Сохраненных людей и седатированных животных.

За всем этим проницательно наблюдал “Зевающий”, уже дога – дывавшийся о намерениях “Эксцентрика”-ГСТ. Насколько мог, разумеется.

Считая, что все идет своим чередом, “Зевающий Ангел” подплыл поближе, сливаясь на равной скорости с орбитой и спрятавшись за Териокре, средним из Орбиталов, где находилась среда, подходящая для газового гиганта. Он пришвартовался под самой густонаселенной секцией Орбитала и выпустил бюллетень с графиком увольнительных, а также совместных праздников на борту, чтобы выразить признательность хозяевам Орбитала за их гостеприимство.

Тайное стало явным уже на следующий день.

Нежданно-негаданно, лишь забрезжил рассвет над той частью Орбитала, где швартовался “Зевающий Ангел”, тела и гигантские животные стали возникать буквально из воздуха на поверхности Териокре.

Люди в рваных, залитых кровью кителях, взятые прямо с панорамы, где они возлежали, играя роли сражавшихся, раненых и умирающих, внезапно, ни с того ни с сего, стали появляться в спортивных залах, на пляжах, террасах, тротуарах и мостовых, в парках, на площадях, пустырях и прочих свободных местах, которые имелись на Орбитале. Несколько случайных свидетелей этих необычайных событий видели, что тела вышли из коконов Переместителей: появлению каждого из них предшествовало крошечное пятнышко света приблизительно в метре от земли, затем оно быстро разрасталось, превращаясь в двухметровый серебристый шар, который тут же лопался, оставляя на своем месте бездвижного Сохраняемого.

Эти замершие окоченевшие тела были оставлены на сырой от росы траве или сидящими на скамейках, или же разбросанными сотнями на площадях, словно разнесенные чудовищным взрывом. Автоматические дворники, спиралями продвигавшиеся по привычным пространствам, впали в замешательство, наткнувшись на неожиданные препятствия.

Морские создания, в специальных капсулах погруженные в море, тоже начинали просыпаться. Капсулы сохраняли оболочку непроницаемой в течение нескольких часов. Постепенно регулировалось давление и температура и затем ожившие обитатели морских глубин выпускались в естественную среду океана. В воздухе вдруг возникли косяки птиц, кувыркающихся неустойчиво на ветру.

Нечто подобное происходило и на широких пустырях Орбитала, где во множестве бродили неуклюжие после длительной спячки животные.

После наносекундной задержки, которая потребовалась на запрос и получение разрешения в мониторинговых системах Орбитала, “Зевающий” с растущим ужасом наблюдал, как сотни, тысячи, десятки тысяч Сохраняемых тел людей и животных со звуком лопнувшего шарика появляются на свет. Это походило на сказку или на начало Творения.

“Зевающий” поставил все системы на “полный контроль” и затем переключил внимание на “Сновидца”. Громадина ГСТ уже стартовала из системы. Его двигательные поля вновь связались с энергетической решеткой, его сканеры вошли уже обратно в “он-лайновый” режим, и весь многослойный полевой комплекс быстро изменял конфигурацию для продолжительного путешествия в глубоком космосе.

“Сновидец” стартовал неспешно и как будто даже лениво. Теперь его Переместители больше срабатывали на “обратно”, чем на “туда”; в считанные секунды они перебросили почти весь флот небольших кораблей из системы, ибо их истинная миссия завершилась. Все маленькие суда, работавшие под видом почтовиков, ринулись следом.

“Зевающий Ангел” тоже готовился сломя голову броситься вдогонку, он перекрывал транзитные коридоры, выстреливал дронов Переместителем с Орбитала, вовсю работал с таможней и составлял расписание доставки гостей обратно на Орбитал с помощью небольшого кораблика, а чтоб не ходить порожняком и с забором своих подгулявших матросов.

Он знал, что тратит при этом уйму энергии, но все равно послал радиолокационный сигнал вослед “Сновидцу”, одновременно с этим не отрывая глаз от удалявшегося в пространство корабля.

“Зевающий” рассчитывал, выверял.

Он с недоумением просматривал полученные данные. Если скорость “Сновидца” в любой точке может быть определена значением большим, чем 54*ns в квадрате, то “Зевающего Ангела” ждут проблемы.

Впрочем, проблем все равно не миновать, и если судно определенных размеров разгоняется значительно быстрее, чем предусматривают параметры конструкции, – значит, проблемы уже начались.

Было прекрасно видно, что “Сновидец” движется именно с таким ускорением. Корабль был под контролем несущего вахту, и даже если бы “Зевающий” обождал еще день, он без особого труда мог бы выследить своего громоздкого собрата и настичь его в два дня.

Все же подозревая в этом маневре какой-нибудь хитрый трюк Эксцентрика, “Зевающий” начал обследование Перемещенных по системе гигатонн воды и атмосферы газового гиганта. Вывалив единым махом такую массу, “Сновидец” мог получить дополнительные преимущества в скорости, даже двигаясь значительно медленнее “Зевающего”.

“Зевающий” просигналил другим судам Культуры, оповещая их о случившемся, и послал один из самых быстрых кораблей, суперлифтер класса Крутой, расположенный за внешними полями как раз на такой случай, – в погоню за беглецом.

Вероятно, “Сновидцу” просто некогда было ответить на сигнал, однако “Ангел” не мог проигнорировать тот факт, что перемещение Сохраняемых на такой скорости было крайне опасно. Риск, правда, составлял в процентном отношении всего один на восемь миллионов, но использование Переместителей для живых существ вообще допускалось только в аварийном случае. Более 30 000 перемещений в минуту! Слыханное ли это дело? Даже для Эксцентрика подобное поведение недопустимо. Значит, была аварийная ситуация, решил “Зевающий”.

Он мог стартовать сейчас же, вместе с посетителями, хозяевами Орбитала. Но при этом на Орбитале остался бы его экипаж. Там члены экипажа, здесь пассажиры. Нет, так не годится.

Компромисс: он дает 8 часов на сборы. Терминалы в форме колец, ручек, ушных клипс, брошек, деталей одежды – и их встроенные версии, нейродетекторы – тут же пробудились к действию, всполошив персонал Культурников по всему Орбиталу и внешней системе. Сигнал срочного сбора. Так они и полетели. Много ли надо человеку для счастья – неделька отпуска, другая…

Между тем “Сновидец” уже покинул систему. Он начал определять курс, порхая между низшим и высшим гиперпространством. Его реально-пространственная скорость подпрыгнула почти мгновенно. И снова “Зевающий Ангел” наблюдал, не упуская из виду ни одной из манипуляций Эксцентрика. Похоже, пока никаких сюрпризов. Суперлифтер “Взгляд Милосердия” гнался за судном, особо не перенапрягая двигателей, также протискиваясь между слоев четырехмерного пространства. Процесс был сравним с движением летучей рыбки, которая выпрыгивает из воды в воздух, а потом ныряет обратно. Разница была только в том, что здесь “вода” находилась сверху, а “воздух” – наоборот, снизу.

“Зевающий Ангел” на ходу сочинил тысячи изящных извинений для собственного персонала и гостей – хозяев Орбитала. Он запланировал двухнедельный заход на Дрив, с праздниками и карнавалами, чтобы принести эти извинения, как только сложит с себя груз обязанностей, преследуя эту злополучную машину, и сможет наладить свое расписание.

Через три часа 26 минут и 17 секунд после старта ГСТ “Сновидец” достиг Терминальной Точки Ускорения. Терминальной – то есть убийственной. Здесь ему надлежало сбросить скорость, упав в один из двух гиперпространственных секторов, и продолжить рейс на устойчивой скорости.

Он этого не сделал. Вместо этого он выдал еще большее ускорение: цифра 54 резко поднялась до 72, что являлось допустимым максимумом для класса Тарелка.

“Взор Милосердия” обсудил такой поворот событий с “Зевающим Ангелом”, который испытал шок, затянувшийся почти на целую миллисекунду. Он проверил все свои внутрисистемные корабли, дронов, сенсоры и внешние рапорты. Невероятно, чтобы “Сновидец” мог незаметно вывалить излишек массы гденибудь в зоне действия сенсоров “Зевающего Ангела”. И все же это случилось. Когда же он успел? И куда? Может, у него есть секретно встроенные Переместители дальнего действия? Но это невозможно: на их создание тоже потребовалось бы время.

А может быть… нет, не хотелось даже думать об этом….

“Зевающий Ангел” сократил время сбора вдвое. Теперь до старта оставалось 33 минуты. Ситуация, как он попытался разъяснить всем и каждому, требовала безотлагательных действий.

Ускорение “Сновидца” оставалось постоянным. Он держал его на максимальном уровне еще 20 минут. “Взор Милосердия” не спускал глаз с подопечного, находясь на расстоянии всего нескольких световых дней. Суперлифтер докладывал о странных связях силовых полей “Сновидца” с энергетической решеткой.

“Зевающего” охватил страх. Происходящее было выше его понимания.

Вы только посмотрите на этих людей! Как можно эту ледниковую медлительность назвать жизнью? Эпоха проходит, виртуальные империи встают и гибнут за то время, пока они раскрывают рот, чтобы сказать очередной вздор.

Спокойствие, только спокойствие, следует оставаться спокойным. При этом не упуская из виду главнейшие и важнейшие цели.

Когда пришел новый сигнал от “Взора Милосердия”, он совсем растерялся.

Он ожидал чего угодно, но только не этого.

Фактор ускорения “Сновидца” начал резко возрастать. Почти в то же самое время он превысил свою нормальную максимально допустимую скорость.

Потрясенный “Ангел” выслушивал комментарий суперлифтера. Он мгновенно принял решение и переключился в последовательность действий и команд, которые должны были привести его к почти мгновенному отбытию.

Расстыковка. Старт. Вперед.

“Взор Милосердия” сообщал о том, что “Сновидец” в несколько раз сократил свои объемы. Это был уже другой корабль, способный на иные скорости и ускорения.

“Зевающий Ангел” рванулся с орбиты, пробиваясь в гиперпространство, игнорируя протест Хаба и слыша за собой изумленные крики людей, которые мгновением раньше шли по транзит-коридору в гостеприимное фойе ГСТ, и вдруг обнаружили себя в полях аварийной ЭМ-герметизации, когда вокруг них не стало ничего, кроме мрака и звезд.

Суперлифтер продолжал докладывать о развитии событий: ускорение “Сновидца” росло медленно, но неизбывно, затем замерло, упав до нуля, – при этом скорость судна оставалась постоянной.

“Зевающий” не верил своим сенсорам. Разве такое возможно?

А затем скорость “Сновидца” снова стала расти, а вместе с ней и процент ускорения.

НО ЭТО НЕВОЗМОЖНО!

Ужасная мысль посетила “Ангела” за несколько мгновений до того, как он нашел подтверждение своей догадке.

Главные отсеки! Елки-палки, да ведь “Сновидец” заполнил свои главные отсеки двигателями.

“Взор Милосердия” доложил об ускорении “Сновидца” и новой остановке. “Взор Милосердия” вынужден был соответственным образом увеличить свое ускорение, чтобы не отстать.

“Зевающий Ангел” погнался за обоими, уже ожидая самого худшего. Вычисляем, вычисляем. “Сновидец” заполнил как минимум 4 главных отсека дополнительными двигателями, приводя в действие по два одновременно, чтобы сбалансировать добавочный импульс….

Еще одно возрастание.

Шесть. Как насчет инженерного пространства позади? С ним тоже произошли реконструкции?

Давай, давай. Производи вычисления, складывай, умножай, возводи в куб, извлекай квадратный корень. Сколько массы было на борту этой чертовой штуковины? Вода, атмосфера газового гиганта под высоким давлением. Около четырех тысяч кубических километров одной воды; четыре гигатонны. Спрессуй ее, измени, трансмутируй, преврати, конвертируй в сверхплотные экзотические материалы, двигатель, способный качать энергию из энергетической решетки, которая служит подкладкой Вселенной и давит на нее… но хватит, хватит, хватит, более чем достаточно! Это займет месяцы, даже годы – построить комплекс дополнительных двигателей подобной мощности… Или всего два-три дня, если ты провел, скажем, несколько последних десятилетий, подготавливая почву.

Черт возьми, если все дело в двигателе, то даже суперлифтер не сможет с ним состязаться. Средний представитель класса Тарелка мог развивать скорость около ста четырех килолет более или менее неограниченно, а судно класса, принадлежностью к которому “Зевающий Ангел” всегда гордился, могло без труда перекрыть его на 40 килолет.

Тон “Взора Милосердия” уже превратился из смущенного в восхищенный, а затем в нем стало звучать полное замешательство. Теперь он начинал раздражаться. “Сновидец” достиг отметки 2-15 и не проявлял видимого желания сбрасывать скорость. Суперлифтер мог отстать с минуты на минуту, если преследуемый не сбавит оборотов. Он запрашивал дальнейших инструкций.

“Зевающий Ангел”, выжимая из двигателей все, что из них можно было выжать, рассчитал трассу перехвата. Он не прекратит преследование, пока у него хватит сил или пока не поступит приказ прекратить, чтобы не рисковать повреждением оборудования.

“Сновидец” продолжал развивать ускорение.

“Зевающий Ангел” увеличил скорость до 40-6.

“Сновидец” наконец сбросил скорость на отметке приблизительно 2-33, 5, исчезнув в глубинах галактического пространства. Суперлифтер рапортовал, но в голосе его при этом было неверие в случившееся.

“Зевающий Ангел” наблюдал гонку двух ГСТ в бесконечной космической ночи меж звезд. Ощущение безнадежности постепенно овладевало им.

Теперь, зная, что он оторвался от преследователей, “Сновидец” стал понемногу менять курс, принимая кривую траекторию: вне сомнения, он скрывал, куда направляется. У него явно была определенная цель, а не просто желание устроить озорные гонки в космосе.

Похоже, “Сновидец” в очередной раз проявил свою Эксцентричную сущность, не выдав преследователям координаты места, к которому двигался.

В 233 000 раз выше скорости света! Ах ты, чертов сукин сын. Так думал “Зевающий Ангел”. Да это же просто неприлично – уходить на такой скорости. И куда его понесло? В Туманность Андромеды?

“Ангел” извлек курсо-вероятностный конус галактической модели, которую построил в уме.

Конечно, все зависело от того, насколько извилистым окажется курс “Сновидца”, но получалось, что он движется в направлении Верхнего Смерча. Если дело обстояло именно так, он мог добраться до места за три недели.

“Зевающий Ангел” отправился по своим делам. Всегда следует видеть в событиях светлую сторону: по крайней мере, проблема теперь вышла из сферы его компетенции.


Аватара Аморфия, скрестив на груди тонкие руки, смотрел в экран. Там открывался вид из гиперпространства в широком увеличении.

Глядеть в такой экран было все равно что пялиться на какой-нибудь широкий планетарный воздушный ландшафт. Далеко внизу находился слой сияющего тумана, представлявший энергетическую решетку. Вверху – такой же слой светлых облаков. Ткань реального пространства лежала меж ними; двумерный слой, сквозь который ГСТ ушел от погони. Далеко за ним мигала крошечная точка, которая была суперлифтером.

“Сновидец” набрал максимальную скорость и перестал метаться между двумя районами гиперпространства, окончательно переместившись в большую из двух бесконечностей, которая являлась ультрапространством. Два следующих за ним корабля повторили этот маневр, также увеличив скорости, хоть и ненадолго. Приверженец точной терминологии мог бы назвать место, где они оказались, положительным ультрапространством № 1, поскольку никому еще не доводилось попадать в отрицательное ультрапространство, № 1, как, впрочем, и в положительное инфрапространство № 1 – такая точность определений была бы, по меньшей мере, бессмысленной. По крайней мере, до сих пор. Все могло бы измениться, если бы Эксцессия оправдала возлагаемые на нее надежды…

Аморфия глубоко вздохнул.

Экран растворился в воздухе, как будто он сдул пламя свечи…

Аватара повернулся к женщине по имени Дейэль Гилиан и черной птице Гравиес. Они находились в рекреации ОКБ класса Риф “Желтуха”, расположенном в одном из грузовых отсеков “Сновидца”. Каюта была отделана по нормам Контакта: просторная, комфортабельная и стильная, уставленная кадками с растениями и с подсветкой.

Этому кораблю предстояло стать домом для Дейэль на весь остаток путешествия. “Желтуха” была чем-то вроде спасательной капсулы, готовой покинуть большое судно в любой момент в случае внезапной опасности.

Дейэль сидела в белом кресле-качалке, одетая в длинное красное платье, держа руку на округлом животе. Черная птица – на подлокотнике кресла.

Аватара улыбнулся.

– Вот, – сказал он. – И огляделся по сторонам. – Наконец снова один. – Он непринужденно рассмеялся, затем взгляд его встретил черную птицу. Улыбка мгновенно покинула лицо аватара.

– Но ты, птичка, уже никогда не будешь одна!

Гравиес вздрогнула.

– Карк? – переспросил он.

Дейэль непонимающе взглянула на Аморфию. Ведь он никогда не бросал слов на ветер.

Аморфия повел глазами в сторону. Повинуясь его взгляду, из стены вылетело небольшое устройство и подплыло прямиком к птице. Гравиес попятилась и чуть было не свалилась с подлокотника. Ее клюв с синим отливом замер в нескольких сантиметрах от конуса крошечной сложной машины.

– Это разведракета, так-то, птичка, – сказал Аморфия. Да не обманет тебя столь невинное название. Если тебе опять захочется настучать на меня 00 или кому-то другому, эта штуковина развеет тебя по ветру на молекулы, и, кроме запаха и дыма, от тебя ничего не останется. Она будет следовать за тобой повсюду. Но даже не пытайся сбросить ее с хвоста. Потому что она нацелена на датчик, имплантированный в твое тело.

– Карк? – переспросила птица.

– И если ты захочешь вытащить этот датчик и расковырять его клювом, – спокойно продолжал Аморфия, – а тебе, конечно, придет это в голову, так вот, чтобы тебе долго не искать, сообщаю: ты можешь найти его у себя в сердце – в первом главном клапане аорты.

Птица произвела скрежещущий звук и шумно вспорхнула. Дейэль отпрянула, прикрывая лицо ладонями. Гравиес хлопнула несколько раз крыльями в воздухе и ринулась в ближайший коридор. Аморфия проводил ее холодным взглядом прищуренных глаз. Дейэль сглотнула ком в горле. Черное перо проплыло перед самым ее лицом, и она поймала его.

– Извини, погорячился, – сказал Аморфия.

– Что… что все это значит? – спросила Гилиан.

Аморфия пожал плечами:

– Эта птица – шпион, – сказал он совершенно будничным тоном. – И шпионила за мной с самого начала. Она поставляла информацию, кодируя ее в бактериях и размещая их на телах людей, подготовленных к пробуждению. Я знал об этом еще 20 лет назад, но смотрел сквозь пальцы, проверяя все ее доносы. Там не было ничего важного, поскольку к важной информации я ее не допускал. А вот над ее последним донесением я немножко поработал и это помогло нам ускользнуть от бдительного ока “Зевангела”. – Аморфия усмехнулся. – Теперь она безопасна и ничего не сможет сделать – разведракета будет всюду преследовать ее. Но если это тебя огорчает, я отзову ее обратно.

Дейэль Гилиан посмотрела в холодные серые глаза существа, одетого в траурные одежды, посмотрела так спокойно, словно не услышала обращенного к ней вопроса.

– Аморфия, – сказала она, – скажи мне, наконец, что происходит? Что все это значит, в конце концов?

Замешательство лишь на мгновение отразилось на лице Аморфия. Он оглянулся по сторонам, точно из стены или небольшого зимнего садика в апартаментах могла вылететь еще одна ракета-шпион.

– Что бы ни случилось, – сухо сказал он, – помни: ты можешь покинуть меня в любой момент. Этот ГСТ полностью в твоем распоряжении, и никакой мой приказ или требование с моей стороны не повлияет на его действия.

Аморфия решительно встряхнул головой, но голос его зазвучал мягче обычного:

– Прости, Дейэль. Я все еще не могу посвятить тебя в подробности. Мы идем в одно место, это неподалеку от звезды Эспери – вот и все, что я могу тебе открыть. – Существо явно не решалось сообщить ей что-то важное. – Потому что я хочу… Потому что там для меня может найтись применение.

Он взмахнул руками, поднимаясь в воздух.

– И еще – мы ждем гостя. Во всяком случае, я его жду. Ты можешь об этом не беспокоиться.

– Какого гостя? – спросила женщина.

– Разве ты не догадываешься? – вкрадчиво спросил Аморфия. – Его зовут Бэр Генар-Хафун.

Женщина опустила глаза, брови ее медленно поднялись и затем сошлись на переносице. Черное перо, которым она машинально играла, выпало из ее пальцев.

III

[прерывистый плотн, М32, пер. @п4.28.867. 4406]


хМСТ “Только Настоящие Морские Волки” оЭксцентрику “Пристрелим Их Позже”


Слышали? Что я говорил насчет Генар-Хафуна!


&


[прерывистый плотн., М32, пер. 2n4.28.868. 4886]


хЭксц. “Пристрелим Их Позже” оМСТ “Только Настоящие Морские Волки”


Да. Два три-три. Что это – идет что-то вроде записи? Да, да, да, все в порядке, вы были совершенно правы насчет человека. Но почему вы не приняли мер?


&


Не знаю. Два десятка лет надежных, но скучных рапортов, а затем, когда все, казалось бы, налажено и дело поставлено на поток, этот прохиндей раскрывает наших агентов и уходит от наблюдателей.


&


Да, но зачем? Ведь это было просто наблюдение – и ничего больше, а он сорвался с места, точно сбесившаяся ракета. Что случилось?


&


Может, он сам лучше ответит на этот вопрос?


&


Попытайтесь. Мы подождем ответа. Мы уже давно ждем от него ответа.


&


Ну, вы могли бы…


&


Прошу прощения… Что вы сказали? &


Теперь я получил сообщение от “Стальной Звезды”. Извините.


&


[плот. луч, М32, пер. @п4.28.868.8243]


хМСТ “Только Настоящие Морские Волки” оОКБ “Стальная Звезда”


Наш общий друг явно одержим. Это ведь не то, чего мы ожидали?


&


Это один из членов Банды, или, как ее еще называют, Группы. Вы же в курсе. Мы были в долгу, неважно, что теперь он сменил личину на Эксцентрика.


Наши планы значительно усложнились.


Буду чрезвычайно признателен, если у вас появятся какие-то соображения на этот счет. Если же инсинуации и подтасовки фактов – это все, на что вы способны, то полезнее угощать плодами с вашего древа познания кого-нибудь, кто имеет больше свободного времени.


&


[прерыв. плотн., М32, [email protected]]


хМСТ “Только Настоящие Морские Волки” оЭксцентрику “Пристрелим Их Позже”.


(Сигнальный файл прилагается.) Что я вам говорил? Я не знал об этом. Мне представляется это подозрительным.


&


Хм-м. И я не знаю. Как ни прискорбно, это похоже на правду. В общем и целом, это правдоподобная версия развития событий. Конечно, если выяснится, что все не так, вы же не станете меня этим попрекать? Договорились?


&


Если после всего, что случилось, мы еще можем обсуждать это… Сами видите, как безгранично мое терпение.


&


Ну что ж, хотя вы могли бы быть более снисходительны, но я воспринимаю этот белый лист со всем подобающим ему уважением.


&


Я собираюсь вызвать на связь “Сновидца”. Он не отвечает, но я все равно доберусь до этого прохиндея.

IV

Генар-Хафун не захватил с собой карманный терминал на свой вечерний променад, и первым местом, которое он посетил в Найт-Сити, был Техношоп “Секонд-Хенд-Бутик”.

Для представительницы расы иши эта женщина выглядела почти миниатюрной, хотя все равно выше Генара почти на голову. На ней было широкое черное платье, а запашок от нее исходил… бр-р, какойто затхлый, как из дома со старой мебелью и тряпками. Они сидели на плоских узких скамеечках в каком-то пузыре, где царила кромешная тьма. Женщина склонилась над маленьким, сворачивающимся на манер коврика экранчиком, который лежал у нее на коленях, и при этом помахивала перед лицом Генара длинными спицами, которые светились в темноте.

Она закрыла глаза. Генар-Хафун увидел блестки на ее веках.

Женщина коснулась рукой его уха. Ему стало щекотно. Он вздрогнул.

– Не двигайтесь, – сказала она.

Генар-Хафун попытался оставаться спокойным. Женщина убрала руку от его лица и, открыв глаза, вгляделась в перекрестье трех металлических спиц. Кивнув, она издала глубокомысленное “Хм-м”.

– Вы уверены, что ничего нет? – спросил Генар, помня о крепком рукопожатии Верлиоф Шанг.

– Уверена? Как в самой себе, – ответила женщина, извлекая из складок платья небольшой прозрачный контейнер и сбрасывая туда то, что сняла с его уха. Он так ничего и не увидел.

– А костюм? – спросил он, оттопырив лацкан.

– Чистый, – сказала женщина.

– И что? – спросил он.

– И все, – сказала она. Черный пузырь мгновенно исчез, и вот они уже сидели в маленькой комнатке, заставленной стеллажами, с приборами самого загадочного вида.

– Ну что ж, спасибо.

– Восемьсот Тир-синтрикат-час эквивалентов.

– О, округлим до тысячи.

Он прогуливался по Шестой Стрит, расположенной в самом сердце Ночного Города Тира. Таких Найт-Сити было полно по всей галактике, они сильно различались по виду, а общим было то, что в них всегда царила ночь, и никогда не приходилось жаловаться на скуку.

Найт-Сити Тира находился на среднем уровне мира, на небольшом островке в мелководном море. Над островом возвышался купол в два километра высотой. В последний раз, когда Генар-Хафун веселился здесь, город был распланирован под поверхность океанического ландшафта, все его строения медленно качались на воде. Шестая Стрит простиралась наподобие водной глади, а балконы домов напоминали гребни волн, светящихся неоновой пеной. Каждый нависающий гребень бросал бледный похоронный свет на извилистую улицу.

Темой этого года был Примитивизм, поэтому нынче город изображал из себя схему электрической цепи ранних эпох цивилизации. Сеть серебристого цвета улиц сформировала почти идеально плоский городской ландшафт, усеянный многочисленными резисторами, чипами-микросхемами, веретенообразными диодами и громадными полупрозрачными конденсаторами со сложными внутренними структурами. При этом каждое здание стояло на множестве уходящих в тротуар блестящих металлических ножек. Генар-Хафун сразу понял, что это такое, поскольку в свое время прошел курс Истории Технического Хлама. Студентом он помнил их названия, но здесь была еще куча других прибамбасов: с зазубринами, шишечками, гладкие и ребристые, ярко раскрашенные и матово черные, блестящие и тусклые, с лопатками и прочими атрибутами структуры, ни названия, ни назначения которых он не ведал.

Шестая Стрит в этом году представляла собой улицу 15-метровой ширины, выложенную ромбовидными плитками из толстого стекла. Генар-Хафун сменил несколько вагонов подземки на пути в Город, рассчитывая сбить со следа наблюдателей. После извлечения вмонтированного ему в ухо микродатчика-жучка, он чувствовал небывалое облегчение. Теперь 00 не сможет принять участие в его ночных развлечениях даже в виде постороннего наблюдателя. А уж тем более он не намерен развлекаться с их агентом. Хотя ему было, в общем-то, наплевать. Пусть наблюдают.

Шестая Стрит была заполнена людьми, разряженными в пух и прах. Они бродили без видимой цели, гуляли, разговаривали, раскатывали в бабблсферах – пузырях или на экзотически разряженных животных, гонялись друг за другом в небольших экипажикахдвуколках, запряженных парами изнер-мистретлов, плавали в воздухе под небольшими вакуумными баллончиками или же на поддержке силового поля. Высоко под куполом, где царила вечная ночь, была представлена убедительная, распахнувшаяся на все небо голограмма древнего бомбового налета.

В небе толпились бесчисленные сотни крылатой аэротехники с поршневыми двигателями. Многие были высвечены прожекторами. Судороги света в черных облаках и расцветающие сферы туманнокрасных искр изображали огонь противовоздушной обороны. В небесах велась оживленная перестрелка, мощные планеры крыли небо огнем из турелей и небольших пулеметов на крыльях и носу. Жгуты белого, желтого и красного света пересекали небо, сворачиваясь в диковинную радугу, время от времени кто-нибудь устремлялся вниз с угрожающим воем, получив непоправимые повреждения. Временами, не успев долететь до земли, самолет взрывался в воздухе. Окрестности города оглашались характерными ритмичными ударами и грохотом.

Генар-Хафуну все это великолепие казалось несколько искусственным, но, к чести городских властей, устроено все было очень правдоподобно, как в кинофильме. Правда, вызывала сомнение масштабность происходящего – подобная воздушная битва просто не могла иметь места в истории, и это было видно даже непрофессионалу. Здесь можно было наблюдать всю последовательность воздушного сражения: налет, бомбометание и ответный огонь ПВО. Однако нельзя не признать, что как шоу все это выглядело впечатляюще. Взрывы, пулеметный огонь, перестрелка и сигналы воздушных сирен перекрывали беззаботную болтовню прохожих, то и дело вывалившихся из сотен баров и различных увеселительных заведений, расположенных на Стрит. Воздух наполняли странно знакомые и совершенно обольстительные запахи. Это были необузданные феромоны, запрещенные повсюду, кроме Тира.

Генар-Хафун бодро вышагивал по улице с большим бокалом “Тира 9050” в одной руке и курительной тростью в другой. В петлице его безукоризненного костюма, там, где полагалось быть цветку, сидел птенчик пуфф-креанта. “9050” был коктейлем, проходившим сложную предварительную обработку: около трехсот различных рецептов сочетались в нем. Многие из них представляли собой невероятное смешение различных веществ. Конечным результатом являлось вполне добротное пойло с резким характерным вкусом, состоявшее по большей части из алкоголя. Наливали “Тир 9050” в специальный хрустальный бокал, чтобы ни у кого не возникало сомнений, что вы пьете именно этот коктейль, излюбленный гостями Ночного Города. Название наводило на мысль, что вырубон после нескольких таких бокалов можно было предсказать с 90-процентной уверенностью, а 50 процентов были гарантией проблем на следующее утро. Хотя, может быть, цифра имела и другое значение.

В курительной трости – по виду она ничем не отличалась от обычной прогулочной – дымились спрессованные гранулы легкой психотропной смеси кратковременного воздействия. Затянувшись из остроконечного набалдашника, пешеход начинал чувствовать себя как человек, надевший очки с искривленными линзами. При этом возникало ощущение, что голова находится где-то под водой, в носу работает целая химическая фабрика, а тело находится в переменном поле гравитации.

Птенец пуфф-креанта был небольшим симбионтом, какими была напичкана эта планета, полуживотным-полуовощем, которого за небольшую плату можно было для шика посадить на плечо, как розу в петлицу фрака. Птенец кашлял всякий раз, стоило повернуться к нему лицом. Кашляя, он разбрызгивал водяную пыль, содержавшую споры, которые могли создавать около тридцати различных сложных и интересных настроений, в зависимости от силы ощущений, вашего состояния и расположения Духа.

Особенно Генара-Хафуна радовал его новый костюм, который был сделан из его собственной кожи: после определенных изменений на генетическом уровне костюм особым образом вырастили в цистерне и старательно скроили в точности по его фигуре. Пришлось принести в жертву несколько ороговевших клеток кожи, а с ними и порядочную сумму генетику-портнрму с Тира. Это случилось еще два года назад, когда он держал путь на хабитат Годшоул. К счастью, мода меняется еще медленнее, чем работает генетический портной. В тон костюму был и шикарный, просто потрясающий плащ. Генар чувствовал себя на высоте.


СПАДАССИНЫ, ДИГЛАДИАТСТВУЙТЕ!

ЗИФФИДЫ И КСЕБЕКИ – СОСТЯЗАЙТЕСЬ!

ГОЛИАРД ЗАМАЧИВАЕТСЯ!


Плакаты, вывески, рекламные объявления, запахи и приветствия наперебой старались привлечь к себе внимание, рекламируя услуги заведений. Ошеломительные панорамы и сцены разыгрывались в сенсорных пузырях-вакуолях, выступающих из фасадов зданий, обещавших переместить желающих в будуары, бальные залы, на арены, в гаремы, каюты морских кораблей, на праздничные состязания и гонки, на поля космических сражений, в состояния временного экстаза; искушая, возбуждая, предлагая, с готовностью распахивая двери, стимулируя аппетиты и сводничая.


РИПАРОГРАФИЯ!

КЕЛОИДАЛЬНАЯ АНАМНЕЗИЯ!

ИВРЕСС!


Генар-Хафун шел мимо всего этого изобилия и великолепия, присматриваясь ко всему, но отказываясь от предложений и уговоров, мягко пресекая попытки заманить и отклоняя приглашения зайти.


ЗУФУЛОС! ОРФАРИОНЦЫ!

РАСТРЫ! МАКСАТНИК ПОЧАСОВОЙ!


Ему было достаточно наблюдать за всем этим ярким действом, наблюдать – и быть наблюдаемым в неотразимом костюме и роскошном плаще, с бокалом и курительной тростью в руках. На этом вечном карнавале каждый знал себе цену и надеялся сорвать свой куш.

Сейчас был вечер – самый что ни на есть настоящий вечер на этом уровне Тира. Время, когда все заведения открыты, везде полно народу, каждый хочет найти себе место по вкусу, но никто еще не решился осесть где-то надолго: все бродят и ждут своего звездного часа. Ему нравилось ощущать себя частью этого живого потока: он любил и умел наслаждаться этим чувством.


ПИЛИОЗНЫЕ ОМЭДХОНЦЫ

ПРИГЛАШАЮТ НА РЕЙССУРУ!

ЛАГОФТАЛЬМИСЦИЯ ГАРАНТИРУЕТ –

ТОГДА ВЫ УВИДИТЕ ДЖЕЙСТЬЕКОРСОВ

И ЛОРИКОВ ОТ НАШЕГО

МАРТИХОРАСТИЧЕСКОГО МИНИКИНСА!


Он увидел ее неподалеку от Сублаймерского секоса. Вход в культовое место изгибался сияющей аркой, похожей на радугу. Молодые сублиматики стояли за ограждением, облаченные в сияющие белые одежды. Бледные, бескровные существа казались пришельцами из другого мира. Глаза их светились, и такой же серебристый свет излучали их зубы, когда они улыбались. Они как будто сошли с рекламы зубной пасты и контактных линз. Женщина, стоявшая напротив парочки сублиматиков, снисходительно слушала их оживленную болтовню.

Она была среднего роста, черноволосая. Широкое, несколько плоское лицо восточного типа, руки сложены на груди. Черная мини-юбка и черные же сапожки.

Он остановился и некоторое время наблюдал, как незнакомка беседует с двумя молодыми сублиматиками. “Это не она, убеждал себя Генар, – не она”. Да, невероятно похожа на девушку, которую он любил сорок пять лет тому назад, и все же манера держаться, жесты, мимика – все другое. К тому же, как она могла очутиться здесь? Тишлин сказал, что она по-прежнему на борту “Сновидца”. Или 00 неизвестно, что Дейэль покинула корабль?

Он посторонился, давая пройти парочке фыркающих Бистлианцев, затем потел дальше. Его внимание привлек гигантский макет конденсатора, установленный на другой стороне улицы. С небес продолжали сыпаться бомбы. Где-то за рядами исполинских резисторов возникло ярко-оранжевое зарево, послышался грохот взрывов.

“Это не она, не она”, – бормотал он и все же вернулся ко входу в секос и снова нашел ее взглядом в толпе, запрудившей улицу. Золотисто-голубой блик скользнул по его ногам.

Женщина, занятая разговором с сублиматиками, оглянулась на пролетевшую мимо каплю-транспорт, случайно встретилась взглядом с Генаром и только теперь заметила, что он за ней наблюдает. В ее глазах отразилось удивление. Впрочем, она тут же продолжила разговор с молодыми сублиматиками.

Высокая девушка в сверкающем одеянии подошла к Генару и спросила:

– Могу я чем-то помочь вам, сэр? Похоже, вас интересует наш пункт экзальтации. У вас есть какие-либо вопросы, которые вы хотели бы задать? Есть что-нибудь, в чем я могу просветить вас?

Он обернулся к сублиматичке. Ростом девица была почти с него, личико миловидное, но какое-то пустое, хотя он отдавал себе отчет, что на его оценку могло повлиять предубеждение.

Сублиматики извратили то, что было нормальным, но необязательным для всех видов живых существ в отношении религии. Они верили, что Сублимация – естественный выход для каждого, будь то человек, животное, машина или даже Ум. Все в мире движется к последней трансценденции, к нирване.

Вступавшие в секту Сублиматиков должны были год посвятить миссионерской деятельности, пытаясь привлечь как можно больше неофитов, прежде чем им будет позволено Сублимироваться самим, то есть слиться с одним из групповых сознаний секты для того, чтобы созерцать нереальность. Некоторые дроны, ИИ-сты и Умы, склонявшиеся к преимуществам подобного образа жизни, вняв аргументам сублиматиков, поступали, как и прочие машины в таких случаях, исчезая в направлении ближайшего Суб-Организма, хотя пара-тройка неофитов застревала в предсублимационном состоянии на достаточно долгий срок, чтобы помочь общему делу. Вообще говоря, отношение к культу было, мягко говоря, довольно неоднозначным. В Сублимации видели то, что обычно случается с любым соци-Умом, и усматривали в этом движении скорее смену жизненного стиля, чем форму некого религиозного посвящения.

– Даже не знаю, – замялся Генар, строя из себя этакого подозрительного простака, которого нелегко околпачить. – А во что вы конкретно верите, позвольте спросить?

Сублиматичка посмотрела как-то странно – поверх его головы – на прохожих.

– О'кей, мы верим в силу Сублимации, – сказала она. – Давайте, я расскажу вам об этом подробнее. – Она снова посмотрела на то, что творилось у него за спиной. – Может быть, мы уйдем с дороги, как вы думаете? – И взяла его под локоть, уводя на тротуар.

Генар-Хафун оглянулся. Гигантское животное, на которое он уже обращал внимание – шестиногий пондрозавр – медленно продвигался по улице в сопровождении свиты зевак. Косматый зверь с коричневой шерстью был украшен длинными цветастыми знаменами и лентами. Им управлял разряженный погонщик, который размахивал огненным жезлом. На животном был воздвигнут сверкающий серебристо-черный паланкин. Стеклянные затемненные шоры, издалека похожие на солнечные очки, прикрывали глаза пондрозавру. Его сопровождали пятеро клистрифлеров. Существа с черными бивнями торопливо шлепали лапами по мостовой, пара крепких плечистых охранников с трудом удерживала их на поводках.

Толпа мешала продвижению процессии: пондрозавр остановился и задрал в небо длинную морду, издав негромкий сдавленный рев. Затем привел в порядок свои глазные складки, почесавшись двумя передними конечностями и неодобрительно покачал головой. Толпа зевак расступилась, и громадное животное вместе с эскортом двинулось дальше.

– Да… – произнес Генар-Хафун. – В самом деле, нам лучше убраться с дороги. Давайте-ка, пропустим малыша.

Одним глотком допив “9050-й”, он осмотрелся в поисках, куда определить пустой бокал.

– Пожалуйста, позвольте мне! – “Субли” взяла бокал из его руки с такой осторожностью, словно он был священной реликвией. Генар-Хафун последовал за ней на пешеходную дорожку. Она вела его под руку, медленно продвигаясь сквозь толпу ко входу в секос, возле которого та самая женщина продолжала с ироническим видом беседовать с двумя сублиматиками.

– Вы когда-нибудь раньше слышали о сублимации? – спросила девушка, не отпуская его локоть.

– О, еще бы, – с энтузиазмом отвечал ГенарХафун, не спуская глаз со знакомого лица. Они остановились у входа в секос, вступив в “зону тишины”. Здесь находился невидимый акустический экран, ограждавший несколько метров тротуара от звуков суетного мира. Единственным шумом, проникавшим сюда, было мягкое позвякиванье струн и шорох морского прибоя. Звуки эти исходили, конечно же, из святилища.

– Вы верите, что каждый должен спасти свою задницу, спрятав ее среди прочих задниц, не так ли? – спросил он с невинным видом. Он был всего в нескольких метрах от женщины в черной миниюбке, но поскольку находился в “зоне тишины”, не мог слышать ее голос. Лицо было именно таким, каким он его запомнил: глаза и рот те же самые. Она никогда так не укладывала волосы, но их цвет – воронова крыла – был тот же.

– О, нет! – воскликнула “субли” с ужасно серьезным видом. – Мы верим как раз в то, что от своего тела можно окончательно избавиться и…

Краем глаза он видел, как приближается пондрозавр, окруженный восхищенной толпой. Улыбнувшись сублиматичке – дескать, все, что вы говорите, безумно интересно, он повернулся, чтобы лучше рассмотреть женщину в черной мини-юбке.

Нет, не она. Определенно. Она бы давно узнала его, и моментально бы среагировала. Может, делает вид, что не замечает его? Но она никогда не умела скрывать свои чувства. Ни от кого, а уж тем более – от него. Вот она снова посмотрела в его сторону и быстро отвернулась.

– …высшее выражение нашей квинтэссенциальной, то есть присущей нам, потребности быть чемто выше, чем мы являемся на самом деле…

Он перевел взгляд на сублиматичку, продолжавшую молоть несусветную чушь. Задумчиво наморщив лоб, Генар-Хафун кивнул, изображая глубочайшую заинтересованность.

Между тем пондрозавр замер как вкопанный как раз напротив них. Синтрикат Тира тут же повис над погонщиком, который ввязался с ним в ожесточенную перепалку.

Женщина, делая вид, что с увлечением слушает собеседников, снова стрельнула глазами в его сторону.

Странно. Неужели опять шутки 00? Или это ее двойник? Он слышал, что сотни людей изменили свой облик “под” легендарную Дейэль Гилиан. Со знаменитостями такое случается. Знаменитости порождают двойников, писатели – эпигонов, художники – последователей, первопроходцы – туристов, изменники – предателей, хиппи – безработицу среди парикмахеров, вегетарианцы – поклонников корриды, навоз – мух, повара – гурманов, а женщины – мужчин. Так что ничего необычного в этом нет. Просто ему еще не попадались на глаза двойники космического капитана Дейэль Гилиан. И если эта персона из разряда таких “подарков” – то ему надо быть настороже…

– …личные амбиции или желание стать лучше или обеспечить условия для собственных детей – всего лишь бледное отражение в сравнении с последней трансценденцией Сублимации, с тем, что она предлагает. Ибо, как начертано…

Генар-Хафун осторожно похлопал девушку по плечу.

– Вы убедили меня, – произнес он почти драматическим шепотом. – Простите, можно я на минутку?

Он подошел к двойнику Дейэль Гилиан. Она повернула голову и приветливо улыбнулась.

– Извините, – сказал он, – мне кажется, что мы с вами где-то встречались.

Немного смущенная улыбка показывала, что он отдает себе отчет в тривиальности фразы, знаменующей начало случайного знакомства, а также в том, что ни ему, ни ей глубоко неинтересны словоизлияния сублиматиков.

Ответом был учтивый кивок:

– Думаю, что нет. – Голос у нее бы высокий, не такой, как у Дейэль, к тому же с ярко выраженным акцентом. – Я бы не могла вас не запомнить.

– Вот как? – усмехнулся он.

Женщина прищурилась, рассматривая его.

– А вы не местный житель? – спросила она.

– Нет, я из других мест. Просто путешественник, – ответил Генар.

Вспыхнувший факелом бомбардировщик пронесся у них над головами и упал за зданием Сублимации. Тем временем спор вокруг пондрозавра накалялся: животное уже внимательно поглядывало на Синтриката, и погонщик встал во весь рост на его шее, указывая своим жезлом на мрачную колючку, выделявшуюся на хребте.

– Но я уже бывал в этих краях, – поспешил добавить Генар-Хафун. – И, вероятно, мы где-то сталкивались…

Она задумчиво кивнула:

– Возможно.

– О, так вы знакомы? – встрял молодой сублиматик в белом балахоне. – Спешу заметить, что многие вступили в Сублимацию именно благодаря советам друзей или знакомых или даже… возлюбленных.

– Вы играли в Галасценический Кразис? – спросила она, не обращая внимания на сублиматика. – Если да, то странно, что вы оставили это занятие только для того, чтобы поговорить со мной.

– Ага! – не унимался парень в белом. – Игры – выражение потребности вступить в иные миры, помимо реального! Да-да-да! Я знаю, что вам требуется…

– Никогда не слышал о такой игре, – признался Генар. – Вы мне ее рекомендуете?

– О да. В ней везет всем играющим.

– Что ж, никогда не отказывался от возможности испытать новые ощущения. Может быть, вы чему-нибудь научите меня?

– Если вам нужны новые ощущения, то Сублимация как раз… – начал парень в белом. Генар повернулся к нему и сказал:

– Да заткнись ты.

Это получилось чисто автоматически. На мгновение он даже забеспокоился, что своей грубостью произвел на женщину неприятное впечатление, уж очень ему надоел молодой сублиматик.

Она загадочно усмехнулась.

– Пойдемте. Вы будете делать за меня ставки, а я научу вас играть в Кразис.

Генар просиял. Все вышло так просто!

– Согласен, – сказал он. Взмахнув тростью, затянулся дымом и с поклоном протянул ей трость. – Мое имя Бэр.

– Рада встрече. Зовите меня Флин, – сказала девушка, принимая трость из его руки и затягиваясь в свою очередь.

– Так что же, Флин? – спросил Генар, указывая на улицу, простиравшуюся перед ними, на толпу, в которую погрузился по самое брюхо пондрозавр, устало сложив две передние конечности на подбородке. Теперь уже два полицейских Синтриката кричали на разъяренного погонщика, который размахивал перед ними светящимся жезлом. Наемные стражи с нервным видом похлопывали клистрифлеров по спинам. – В путь?

– В путь.

– Запомните, где вы встретились! – закричал им вслед сублиматик. – Сублимация – это последняя, кульминационная встреча душ, можно сказать, самый пик…

Они покинули “зону тишины”. Голос сублиматика сразу заглушили залпы зениток.

– Итак, куда мы направляемся? – спросил он ее.

– Можете угостить меня коктейлем, а потом заскочим в один знакомый Кразис-бар. Звучит неплохо?

– Звучит просто превосходно. Может, взять трап? – спросил он. У края тротуара стояли лесные повозки. Изнеры, выгибая длинные шеи, склоняли головы к мешочкам с кормом, висевшим у них на животе. Одетые в яркую униформу мистретлы, сидевшие на них верхом, поигрывали длинными пальцами, показывая, что готовы прокатить с ветерком любого желающего.

– Хорошая идея, – одобрила она.

Они подошли и забрались в двуколку.

– Зал Коллириума, – сказала женщина. Мистретл сделал приветственный жест и извлек длинный кнут из расшитого камзола. Изнер под ним тяжко вздохнул.

Повозка дернулась с места. Сзади послышался странный шум. Они оглянулись. Пондрозавр с ревом рванулся вперед: погонщик чуть было не слетел у него с шеи. Жезл со звоном упал на мостовую. Два клистрифлера отпрыгнули в сторону, нырнули в толпу, увлекая за собой охранников. Оба Синтриката, спорившие с погонщиком, спешно стартовали в воздух, не желая быть растоптанными взбесившимся пондрозавром, плавучий трамвай на его пути заметался в пересечении прожекторов и зенитного огня. Генар увидел, что люди разбегаются врассыпную. Пондрозавр выказывал неожиданное для своей массы проворство. Погонщик отчаянно вцепился в уши животного и кричал, чтобы тот угомонился. Флин хладнокровно взирала на происходящее.

Пондрозавр вновь заревел. Генар оглянулся.

Чудовище сорвало шоры, у него оказались громадные, фасеточные, как у мухи, голубые глаза, похожие на глыбы ледяного пака, древнего льда. Схватив в охапку извивающегося погонщика, пондрозавр сбросил его на мостовую. Прохожие еле успевали уворачиваться из-под ног чудовища. Одна из прозрачных сфер с пассажирами, проплывавшая мимо, врезалась, отброшенная ударом могучей конечности, в сосисочную с неоновой вывеской.

– Вот черт! – вырвалось у Генара, когда гигантская туша надвинулась на них. Он резко повернулся к извозчику: – Гони!!

Мистретл кивнул и вонзил шпоры в основание шеи изнера. Испуганный изнер рванулся вперед и повозка опрокинулась. Генар и Флин вывалились на мостовую. Он услышал крик и понял, что это кричит она.

Тут же он получил сильный удар в голову, однако тотчас вскочил на ноги и увидел перед собой сначала жуткую морду, глядевшую на него громадными голубыми глазами, затем – лицо женщины. Лицо Дейэль Гилиан. На ее верхней губе выступила кровь. Она лежала на мостовой. И в небе вдруг вспыхнули мириады красных точек. У него подкосились ноги. Когда он снова открыл глаза, она была рядом. Она – не Дейэль, но ее двойник. Может, ее звали вовсе и не Флин. И одетая совсем по-другому, и выше ростом, и с новым выражением лица. Не таким уж похожим на Дейэль.

Он не понимал, что происходит. Попробовал повернуть голову. Адская боль.

Девушка, которая не была Дейэль Гилиан, склонилась над ним, посмотрела ему в глаза, сняла плащ с его плеч и расстелила рядом на мостовой. Затем завернула его в этот плащ, спеленала, словно ребенка, лишив возможности двигаться. Он не мог пошевелить даже кончиками пальцев.

Плащ вдруг стал твердым и жестким, словно его зацементировали, и поднялся в воздух, унося его, как свернутый ковер-самолет. Генар закричал и попытался освободиться из неодолимых объятий, но тут в глазах у него потемнело, и он потерял сознание.

8. УБИВАЮЩИЙ ВРЕМЯ

I

Проще всего объяснить это по аналогии: идея, знакомая вам со школы. Представьте, что вы путешествуете в космосе и наткнулись на планету, большую и идеально гладкую, на которой живут существа, состоящие из одного слоя атомов, то есть – двумерные по сути. Эти существа должны рождаться, жить и умирать подобно нам, и также могут обладать разумом. При этом они могут не иметь никакого понятия о том, что такое третье измерение, преспокойно существуя в двух своих координатах. И линия для них представлялась бы стеной, пересекающей и разделяющей их мир. А круг казался бы изолированным со всех сторон пространством.

Возможно, если бы они могли строить машины, которые позволяли бы им путешествовать на высоких скоростях по поверхности их планеты (а, собственно говоря – и их вселенной) то они могли бы обогнуть планету и вернуться к исходной точке, с которой отправились в круиз. Еще более вероятно, что они могли бы прийти к этому умозаключению чисто теоретически, не совершая такого турне. В любом случае, они бы пришли к выводу, что вселенная замкнута и искривлена, и что в ней должно присутствовать третье измерение, даже если у них не было к нему никакого практического доступа. Знакомые с идеей круга, они могли бы окрестить форму своей планеты-вселенной “гиперкругом”. Трехмерные люди могли бы, конечно, называть это сферой.

Такая же ситуация была и у существ, живущих в трех измерениях. В определенный момент развития любой цивилизации приходит понимание, что, если пересекать пространство по идеально прямой линии, то в конечном счете все равно вернешься в точку, с которой начал продвижение. Их трехмерное пространство по сути является четырехмерным. Знакомые с понятием сферы люди, естественно, назвали бы ее форму – гиперсферой.

Рано или поздно все цивилизации, как двумерные, так и трехмерные, приходят к пониманию, что пространство не просто свернулось в гиперсферу, но и продолжает расширяться, постепенно разрастаясь, как мыльный пузырь на кончике соломинки, в которую кто-то дует. Какому-нибудь четырехмерному существу, наблюдающему эту ситуацию со стороны, с достаточного расстояния, трехмерные галактики казались бы крошечными устройствами, микросхемами, впечатанными в поверхность растущего пузыря, и каждое удалялось бы от других по мере разрастания этого пузыря. Однако – подобно радужным узорам на поверхности мыльного пузыря – они двигались бы, скользя по этой поверхности.

Конечно, четырехмерная гиперсфера не имеет своей “соломинки”, в которую вдувается воздух извне. Гиперпространство расширяется само по себе, как четырехмерный взрыв, с тем только усложнением, что некогда оно было просто точкой, крошечным семенем будущей вселенной. Этот взрыв создалили, по крайней мере, произвел на свет – материю и энергию, время и физические законы. Позже эта сфера стала охлажденной, упорядоченной, организованной, трехмерной вселенной.

В конечном счете, в процессе технологического развития общества, после некоторого ограниченного доступа в гиперпространство, более теоретического, чем практического, приходит понимание, что мыльный пузырь не одинок. Растущая вширь вселенная расположена внутри другой, большей по размерам, которая, в свою очередь, замкнута в пространственно-временной сфере еще большего диаметра, если определение диаметра вообще уместно для таких величин. То же самое применимо для вселенной, в которой вам выпало родиться: есть меньшие, младшие вселенные, содержащиеся в ней, гнездящиеся в ней, точно слои бумаги вокруг много раз обернутого шарика-подарка.

В самом центре всех концентрических, раздуваемых вселенных расположено место, откуда все они произошли, откуда то и дело выныривает новый космический шарик, готовый взорваться новой вселенной. Таким образом, вселенные возникают, точно выхлопы из некоего гипотетического двигателя внутреннего сгорания.

Более того: усложняясь до семи и более измерений, мы получаем некое гигантское возвышение: тор, на коем трехмерная вселенная может быть описана как кольцо на детской пирамидке. А вверху и внизу – большие и меньшие по размерам кольца, с целыми цивилизациями внутри такой мета-реальности… но хватит, хватит, ни слова больше – и так достаточно на нынешний момент.

Каждому хотелось бы узнать, каким образом можно проникать по этой детской пирамидке от одного кольца в другое. Ведь при этом между двумя вселенными – кольцами разных размеров не остается ничего, кроме просто пустого гиперпространства: и эта штука называется энергетической решеткой. Она полезна, ее можно использовать – ее полосы могут помочь усилению скорости кораблей, и она же может использоваться как оружие но она же является препятствием и совершенно непознаваемым материалом. Определенно, с энергетической решеткой как-то связаны черные дыры, за которыми, возможно, лежат новые вселенные. Но никто еще не проник в них, а уж тем более – не вернулся оттуда в узнаваемой форме. К тому же, давайте не забывать про то, что есть и “белые” дыры: мощные источники стремительно распространяющейся энергии, расположенные во вселенной. Они “работают” с мощностью, равной миллионам солнц, и также, по всей видимости, как-то связаны с решеткой… однако ни тела, ни корабля, ни даже какой-либо информации не выпорхнуло их этих жадно распахнутых ртов, ни чего-либо, похожего на хотя бы воздушную бактерию, ни слова, ни языка, только несвязный поток изливающихся водопадом энергий и сверхэнергетических частиц.


ОКБ “Рок, Поддающийся Изменениям” висел в космическом пространстве. Он был локально стационарен по отношению к Эксцессии. Эксцессия была так же статична, имея в виду ее положение к звезде Эспери. Загадочная сущность разместилась там в нескольких световых минутах пути – точка на ткани реального пространства, связанная с низшим слоем энергетической решетки.

Последние две недели Эксцессия делала в точности то, что она должна была делать: то есть – ничего. “Рок, Поддающийся Изменениям” произвел все стандартные замеры, но ему усиленно рекомендовали не делать ничего лишнего. Никаких прямых контактов, даже зондами, малыми судами или дронами.

Приятно находиться в центре внимания, когда каждый хочет расспросить тебя о новонайденной штуковине. Куда хуже быть у всех на виду, сознавая при этом, что с тобой не особо считаются.

Уже давно он стал отделываться дежурными рапортами, не стараясь, чтобы они были, как вначале, интересными и оригинальными.

Он устал. Он был в постоянном напряжении, страх сковывал его.

Он ждал. И наблюдал. А вместе с ним ждал весь его флот модулей и сателлитов, несколько дронов для операций в открытом космосе и множество дополнительных устройств, сконструированных им специально для этой цели. Все это также плавало вокруг в космическом пространстве, наблюдая и выжидая. Внутри, за обшивкой судна, экипаж обсуждал ситуацию, изучал данные, приходящие на экран от сенсоров корабля и небольшого облака умных машин. Корабль уже создал для психологического комфорта экипажа несколько компьютерных и интеллектуальных игр. Он ждал с минуты на минуту прибытия других кораблей.

Через 16 дней после того, как судно Культуры наткнулось на Эксцессию, в этом районе появился неизвестный корабль. Его присутствие было тут же замечено целой батареей сенсоров “Рока, Поддающегося Изменениям”. ОКБ тут же сообщил о случившемся “Этическому Градиенту” и “Никаких Открытий”, закрепив свой следящий сканер на приходящий сигнал. Он начал пробную реконфигурацию своей дистанционной сенсорной платформы, неторопливо двигаясь навстречу незнакомцу. При этом он огибал Эксцессию на безопасном расстоянии.

Он послал стандартный сигнал запроса. Судно называлось “Печальный Консул”, это был корабль исследовательского класса Зететиков-эленчи Клана Старгейзеров Пятого Флота. “Рок, Подвластный Изменениям” почувствовал облегчение: эленчи были друзьями.

Идентификация был завершена, два корабля встретились и закрепились в пространстве всего в нескольких десятках километров от границы, за которой сближение с Эксцессией становилось опасным.

– Добро пожаловать.

– Спасибо… Эта штука прикреплена к решетке, или так шалят мои сенсоры?

– Если проблема только в сенсорах, то у нас общая беда. Мои показывают то же самое. Впечатляет, не правда ли? А попробуйте понаблюдать за этим явлением неделю-другую. Надеюсь, вы здесь просто для исследовательской работы? Это то, чем и я занимаюсь.

– Ожидаете прибытия больших пушек?

– Точно.

– И когда они появятся?

– Это закрытая информация. Обещаете, что не проболтаетесь?

– Даю слово.

– Средний СТ прибудет в течение 20-ти дней, первый основной – через 14, затем каждые несколько дней в течение недели, затем по одному в день, затем по нескольку в день. Не спрашивайте меня, что решит кворум до начала операции. Как там ваши?

– Можем мы поговорить вне стенограммы, просто тет-а-тет?

– Конечно.

– Сюда движется еще один наш корабль. Он в двух днях пути. Остальной флот еще не определился, они остановили дальнейшее продвижение. Мы потеряли корабль где-то в этих краях. Корабль называется “Мир Несет Изобилие”.

– Ого! И когда?

– Где-то между 28.789 и 805.

– Эта информация все еще держится строго между эленчерами, я так предполагаю?

– Да. Мы продолжаем поиски в этом секторе. Вот уже 10 дней безрезультатно. Это все, что мы можем сделать. А вас что привело сюда?

– Предложение моего домашнего корабля, ОСТ “Этический Градиент”. Это произошло в 841. Мне было приказано произвести осмотр в секторе Верхнего Смерча. Без указания точных причин. Это все, что я знаю. (“Рок, Подвластный Изменениям” тоже вполне прохладно отнесся к этому предложению.) Сектор Верхнего Смерча находился на изрядном расстоянии, но это ничего не значило. Ему просто намекнули, что по дороге он может наткнуться на нечто интересное. То есть, грубо говоря, его просто наводили на объект. Так что его путь неизбежно пролегал рядом с Эксцессией… 36 дней прошло между датой исчезновения корабля эленчеров и временем, когда он был послан…

“Рок” задумался: что могло произойти между двумя этими событиями? Может быть, утечка информации с какого-нибудь одного из корабля эленчей, которая была моментально подхвачена Культурой.

– Благодарю вас.

– Всегда к вашим услугам.

– Я хотел бы поконтактировать с Эксцессией. Ведь именно в ней мог исчезнуть наш товарищ. По крайней мере, там может быть информация о нем. Я хочу вступить в переговоры, может быть, послать зонд, если не получу ответа.

– Безумие. Эта штука сидит в решетке как влитая, причем в обоих направлениях. Представляете, какие могут быть последствия? Я лично не рискну даже предположить. Какие шутки могут быть с гиперпространством? Личной безопасности не гарантирую, даже когда прибудет остальной флот. Черт возьми, я уж было обрадовался, увидев вас – хоть какая-то компания. А теперь вы хотите начать ковыряться в этой штуковине. Вы с ума сошли?

– Мы ищем корабль, потерпевший бедствие. Я не могу стоять в стороне. Вы пытались выйти на контакт с этой сущностью?

– Нет. Я послал стандартный сигнал-приветствие, но… погодите. Похоже, это сигнал.

– Вот. Видите? Я же говорил! Это же ответный сигнал эленчей.

– Чертовщина какая-то. Да, вижу. Что ж, может, ваш приятель первым напоролся на эту проклятую штуковину. И раз так, то скорее всего, он уже пробовал сделать то, что вы сейчас предлагаете. И вот что с ним после этого произошло. Исчез. Видите, к чему все это приводит?

– Обещаю действовать осторожно.

– Ну да. А он, по-вашему, камнями в нее кидался? Не мог же он пойти на таран?

– Да нет, разумеется.

– Вот то-то и оно.

– Я вас понимаю. Кстати, по прибытии вы не обнаружили в этом секторе следов… боевых действий? Каких-нибудь сигналов тревоги или SOS? Выбросов сигнальных ракет?

– Посмотрите сами…

– Благодарю вас. Да, конечно… Похоже, один из наших дронов попал в передрягу. Ну что ж, полагаю, разговор тет-а-тет закончен. Перейдем в открытый режим вещания?

– Давайте.

– Итак, я сказал, что собираюсь вступить в контакт с этой загадкой природы.

– Умоляю – не делайте этого. Позвольте мне сделать запрос, чтобы вам было разрешено принять участие в расследовании, которое ведет Культура. Уверен, что вам не будет отказано.

– Очень жаль, у меня есть свои причины считать это дело совершенно безотлагательным.

– Опять отключаемся от записи?

– Давайте.

– Мои записи показывают, что ваши цели и намерения такие же, как у корабля “Мир Несет Изобилие”.

– Да. Ну и что с того?

– Разве не понятно? Послушайте, если эта штуковина поглотила вашего товарища из-за какого-то дрона, на что она окажется способной теперь, вобрав структуру и электронный мозг вашего корабля?

– “Кто предупрежден – тот вооружен дважды”. Может быть, эта зараза еще не успела окончательно овладеть “Миром”. Может быть, он по-прежнему находится там и держит осаду. Мое вмешательство может выручить.

– Это самообман. Мы уже имели дело с последствиями и знаем о потенциальной опасности, исходящей оттуда. “Мир Творит Изобилие” едва ли был более беспечен. Понимаю ваши чувства. Терпит бедствие ваш друг, но это не значит, что мы можем противостоять неведомой сущности, которая держит решетки в обоих направлениях. По крайней мере, здесь бессильны корабли нашего класса. Эксцессия не трогает меня – и я ее не трогаю: мы только обменялись приветствиями, и все. А ваши действия могут повлечь за собой вмешательство, или даже акт агрессии. Я всего лишь исследователь и не смогу помочь, если вы влипнете. Пожалуйста, умоляю, одумайтесь.

– Я принимаю вашу точку зрения. И все равно не оставлю попыток связаться с ней, пусть даже без помощи зонда. Сейчас я должен посвятить в происходящее экипаж. Обычно он солидарен со мной.

– Естественно. И все-таки не торопитесь.

– Посмотрим, что они решат. Это может занять время: они любят подискутировать.

– В любом случае, по-моему, спешить не следует.

II

Скоростной Оборонительный Блок “Убивающий Время”, класса Мститель, вынырнул из межзвездной тьмы и резко затормозил, сбрасывая скорость вспышкой энергий, которая легла мертвенно-бледной линией на поверхность энергетической решетки. Он оказался на расстоянии светового месяца от холодного, черного, медленно падающего тела. Военную базу Подачку окружало облако осколков. На самом деле это были не просто обломки-спутники стратегического астероида, но целый крошечный мирок, скопление оборонительных и атакующих механизмов. Он подмигнул Подачке сигналом, запрашивая разрешение на приближение.

Ответ пришел со значительной задержкой.


[плотный луч, М16, пер. @п4.28.882.1398.


хВоенная база Подачка оСОБ “Убивающий Время”


(Задержка доступа.) Что вам здесь надо?


&


[плотный луч, М16, пер[email protected]п4.28.882.1399]


хСОБ “Убивающий Время” оБаза Подачка


Перестаньте делать вид, будто у вас все в порядке. В чем проблема? (Взрыв помех.)


&


(Задержка разрешения.) Кто вас послал?


&


Почему вы решили, что я кем-то послан? (Взрыв помех.)


&


(Задержка разрешения.) Доступ ко мне ограничен. Я не обязан давать разрешение другому судну приближаться ко мне. К Базе приближаться запрещено, кроме экстренных случаев. Итак цель вашего визита?


&


Активность в секторе вашего настоящего пребывания. Люди озабочены. (Помехи.)


&


(Задержка разрешения.) Если вы хотите мне чемто помочь, то лучшее, что вы можете сделать, это оставить меня в покое. Ваш визит может привлечь внимание, которое представляется мне нежелательным. Прошу вас немедленно уйти, причем как можно незаметнее.


&


Считаю своим долгом сначала убедиться, что у вас действительно все в порядке. С прискорбием должен признаться, что меня не устраивает ваш ответ и нежелание встретиться. Разрешите хотя бы связаться с вашими независимыми внешними системами контроля внутренней обстановки. (Помехи.)


&


(Разрешение задерживается.) Нет! Я же сказал – нет! Я вполне могу позаботиться о себе сам. А также при случае сумею постоять за себя. В моих независимых системах безопасности не содержится ничего интересного. Любая попытка доступа к ним без моего разрешения будет рассматриваться как акт агрессии. Это ваш последний шанс выйти из сектора моей юрисдикции, пока я не предпринял мер против вашей бесцеремонной и грубой попытки вмешательства.


&


Я уже составил рапорт, в котором рассматривается ваш странный отказ сотрудничать и воспроизводится стенограмма нашей беседы. Я должен отправить его немедленно, если не будет получен удовлетворительный ответ на это последнее послание. (Помехи.)


Сигнал опознания. Сигнал опознания!


Повторяю: рапорт, излагающий в деталях ваше странное и недружественное поведение, уже составлен. Он будет направлен немедленно, если я не получу надлежащего ответа. Третьего предупреждения не будет. (Помехи.)


&


(Сигнал допуска.) (Доступ открыт.) Исключительно в интересах спокойной жизни и только при условии, что мои системы внутреннего слежения останутся нетронутыми, и, как я уже говорил, без всякого желания.


&


Спасибо. Разумеется.


Итак, к делу.


– Благодарю вас за вашу тактику задержки, Командорий. Если даже он подозревает что-то и может просигналить обратно, мы выиграли время. А выиграв время, мы выигрываем все. Главное, мы уже получили полчаса на подготовку в процессе обмена сигналами: это было осмотрительно с вашей стороны.

Они разблокировали воздушные шлюзы секции приема и жилых помещений и закачали туда атмосферу, пригодную для проживания людей. Командорий Парчсизн IV племени Фарсайта смог сбросить свой космический скафандр на несколько дней раньше, чем предполагал. Гравитация была по-прежнему слишком слабой, но это все-таки лучше, чем полная невесомость. Командорий щелкал клювом, разглядывая изображение на экране, представленное мобильным командным центром, который они разместили в бассейне, набитом растительностью. Лейтенант рядом с ним сообщал о происходящем спокойным, но настойчивым голосом 20-ти другим задирам, распределившимся по пещерам базы.

Командорий беспокойно озирался, ожидая денщика, посланного за скафандром в тот самый момент, когда корабль Культуры появился перед сенсорами. На вспомогательных экранах, окружавших главный, Командорий мог видеть облаченных в скафандры техников-задир, их машины и прочих дронов, работавших над экстерьером кораблей. Уже почти половина из них была отсканирована: вполне приличный флот, но ему нужны были все корабли. И причем сразу – чтобы преподнести настоящий сюрприз Культуре и всем остальным.

– Вы не можете его подбить? – спросил Командорий предателя. Он бросил взгляд на висевшие в других экранах четыре корабля задир. Слишком далеко. Они держались в стороне от Подачки, чтобы не попасть на мониторы какого-нибудь судна Культуры.

“КорСет” не любил говорить, предпочитая отвечать распечатками.

– Если это произойдет в течение нескольких минут, то да, возможно. Это не вызвало бы особого труда, если бы я мог застать его врасплох. Сомневаюсь, однако, что пришел он один. За ним могут следовать остальные. Чем дальше, тем это становится очевиднее.

– Что с нашими кораблями?

– Мой генерал, они еще не приведены в боевую готовность. Послать их в бой в настоящий момент не представляется возможным. Даже если мы приведем половину из них в состояние боеготовности, они будут туго соображать своими законсервированными мозгами. Слишком много времени займет проверка контроля и оценка ситуации, прежде чем они смогут вступить в бой. Операция должна быть внезапной и привести всех и вся в состояние полного хаоса. В противном случае мы не добьемся нужного эффекта.

Возникла пауза, в течение которой послание разворачивалось на экране, затем последовало:

– Мой генерал, мне кажется, это формальность, но все же разрешите обратиться с вопросом: вы не желаете признаться в том, что здесь произошло, и сдаться без боя кораблю “Убивающий Время”? ВЕРОЯТНО, ЭТО ПОСЛЕДНЯЯ ВОЗМОЖНОСТЬ ИЗБЕЖАТЬ КРУПНОГО ВОЕННОГО ИНЦИДЕНТА.

– НЕ СМЕШИТЕ МОИ ТАПОЧКИ, – язвительно произнес генерал.

– Итак, нет. Очень хорошо. Я должен отступить за астероид и попытаться зайти в тыл ROU. Позвольте также задействовать систему обороны. Еще раз обращаюсь к вам с просьбой: передайте тактический командный пульт мне.

– Нет, – сказал Командорий. – Я подпущу его поближе и атакую.

– Я выдвигаюсь. Не подпускайте корабль ближе, чем на световую неделю, мой генерал. Только учтите, что это не какой-нибудь благородный Орбитальный Мозг или робкий ОКБ – это военный корабль Культуры, при полном боекомплекте и готовый ко всему.

– Ну и что, поджилки трясутся? – процедил Командарм.

– Мой генерал, такой корабль может преподнести сюрпризы. То, что он не загружается через защитный экран и так необычно тормозит, ничего хорошего не предвещает, наверняка этот корабль один из самых хитрых. Повторяю – не ждите, пока он дойдет до линии огня. Если он проникнет в облака системы обороны, то сможет разнести в клочки все, включая базу, а вместе с ней и все наши корабли. Особенно, когда поймет, что он в капкане.

– Ладно, – оборвал Командорий. – Пусть будет две недели.

– Нет! Мой генерал, это СЛИШКОМ близко. Если мы не собьем его с первого выстрела, у него останется возможность сбежать! Если наша атака не будет иметь немедленного успеха, он успеет предупредить остальных. Если уже не сделал этого. Мы ничем не рискуем. В любом случае мы вынуждены будем раскрыться… хотя, если повезет, это лишь задержит наши планы на несколько дней. Поверьте мне, корабль не доставит сообщения Культуре раньше, чем это сделает сигнал. Сигнал, в любом случае опередит корабль. Вы поставите всю операцию на грань срыва, и она будет находиться под угрозой провала, если подпустите судно на расстояние ближе трех световых недель.

– Ладно! – сплюнул командующий, нервно стукнув щупальцем по панели управления. Связь была прервана. “КорСет” и не пытался восстановить ее.

– Сэр, ваш скафандр, – раздался голос за спиной. Командорий резко повернулся к евнуху-гардемарину. Тот стоял навытяжку, расправив в щупальцах командирский скафандр.

– А-а, наконец-то! – воскликнул Командорий.

Он двинул щупальцем гардемарину между глазных стеблей, так что они закачались, точно тюльпаны в горшке. Евнух попятился, жалобно взвизгнув, и свалился, испуская последний воздух из газового мешка. Командир схватил скафандр и проворно влез в него. Гардемарин покатился по полу, как сбитая кегля.

Был немедленно отдан приказ реконфигурировать командный пункт (отсюда он мог лично контролировать все системы). Раньше этим занимался Мозг, уничтоженный кораблем-предателем. Командный пункт с панелью управления был главным инструментом разрушения: гигантская клавиатура органа смерти. Некоторые из клавиш таили в себе мощную разрушительную силу, стоило лишь коснуться их.

На топографическом экране перед Командором вращалась сфера. Шар изображал сектор реального пространства вокруг Подачки с зелеными, белыми и желтыми точками. Это были главные компоненты системы обороны. Темно-голубая точка представляла собой приближающийся корабль. Ярко-красная на противоположной от корабля стороне, неподалеку от базы, была предательским кораблем “КорСет”.

Еще один экран рядом показывал абстрактный взгляд на ту же ситуацию из гиперпространства, отмечая положение двух кораблей на разных участках временно-пространственной ткани. Третий экран показывал абстракт самой Подачки: заполненные кораблями пустоты и поверхность, а также системы внутренней и внешней обороны. Командующий пересмотрел ситуацию. Он опять наготове. Он хитер, он ужасно хитер, и взял личный контроль над всеми системами, понимая, какие это сулит выгодные стратегические преимущества. Он боялся ответственности, но понимал, что недаром для этой операции выбрали именно его. Потому что он знал, когда… как этот корабль-предатель сказал? “Не идти за славой”? Так, кажется? Да, он знал, когда не идти за славой, когда отступить, когда прислушаться к совету, затаиться или перестроить порядок войск.

Стукнув по клавише, он вновь вышел на связь с предателем.

– Корабль остановился точно на расстоянии светового месяца? – спросил он.

– Да, мой генерал.

– Это 32 стандартных дня по времяисчислению Культуры”.

– Так точно.

– Благодарю вас. – Он отключил связь.

Командорий посмотрел на лейтенанта:

– Готовность номер один. Открываем огонь на поражение, как только корабль приблизится на расстояние восемь точка один день.

Командорий посторонился, когда щупальца лейтенанта забегали по сенсорам топографического экрана.

– Как раз вовремя, – заметил он.

Облачение в скафандр заняло больше времени, чем предполагалось.

– Сорок секунд, сэр, – произнес лейтенант.

– Достаточно, чтобы расслабиться, – сказал Командорий, скорее самому себе, чем кому-нибудь еще. – Если именно так эти штуковины работают…

В точке на расстоянии 8, 1 светового дня, где Скоростной Оборонительный Блок “Убивающий Время” вел переговоры, запрашивая разрешения на сближение, пространство на экране вдруг замерцало. Тысячи замаскированных устройств десятков разновидностей разом ожили, приводя в действие программу уничтожения. В топографической сфере реального пространства вспыхнул целый салют, окруживший голубую точку корабля. На гиперпространственном экране та же точка задержалась чуть дольше: она отстрелила часть вооружения в течение примерно микросекунды и затем исчезла в потоке энергий, вырвавшихся из ткани реального пространства в гиперпространство в двойных разбухающих струях.

Огоньки в гостевом секторе замерцали и потускнели, когда колоссальные количества энергии внезапно были перетянуты орудийной оснасткой самого астероида.

Командорий оставил открытым командный канал связи с кораблем-предателем. Когда в бой вступили средства обороны, предатель изменил курс, и цвет его также изменился на голубой. Он прошел спиралью из ткани реального пространства в гиперпространство.

Плоский экран слева от Командория покрылся рябью, точно от сильного импульса, лишившего энергии даже автономное питание сенсорных приборов. На нем вспыхнуло послание:

– Промазали, скоты!

– Что-о? – рявкнул командир.

Дисплей вспыхнул еще раз и очистился окончательно.

– Мой генерал: “КорСет” снова здесь. Как можно было ожидать, мы промахнулись.

– Что-о-о?!..

– Сохраняйте все сенсорные и оборонительные системы в состоянии максимальной готовности.

– Но что случилось? Мы же попали в него!

– Я должен заткнуть дыру, оставленную в нашей обороне. Готовьте все отсканированные корабли: я могу разбудить их за день-два. Завершите тесты на Переместителях: используйте хотя бы один реальный корабль. И проведите общий контроль систем вашего собственного оборудования: если корабль виртуально проник в ваш командный блок, он сможет нанести непоправимые разрушения.

Командорий хлопнул щупальцем по приборам.

– Что здесь происходит? – взревел он. – Мы же достали этого подонка, разве не так?

– Нет, мой генерал. Мы “достали” что-то вроде челнока или модуля. Нечто, что быстрее и лучше оборудовано, чем обычный корабль такого класса. Возможно, он собрал его в процессе продвижения, на скорую руку. Это был корабль-обманка. Теперь понятно, почему он так медлил на подходе.

Командорий уставился в голографические экраны, вертя увеличение и глубину настройки.

– Тогда где же он сам, черт побери?

– Передайте мне контроль первичного сканера, мой генерал, на минуту, хорошо?

Командорий попыхтел в скафандре, затем согласно кивнул глазными стеблями лейтенанту.

Вторая топографическая сфера стала узким темным конусом. Подачка светилась на том же самом месте, зато экран оборонных устройств уменьшился до размеров крошечного пестрого цветка. Вдалеке возникла крошечная огненная точка, от которой рябило в глазах.

– Вот он, славный корабль “Убивающий Время”, мой генерал. Он сделан почти в то же самое время, как я. Он уже сделал нам честь, дав мне копию сигнала, который он послал остальной Культуре, в тот момент, когда мы открыли огонь по его эмиссару. Я направлю вам копию, разумеется, за исключением резких выражений, адресованных непосредственно мне. Благодарю вас за разрешение воспользоваться вашей панелью управления. Передаю ее вам.

Конус свернулся, вновь превращаясь в сферу. Последнее послание корабля-предателя развернулось по одной из сторон плоского экрана. Командорий с лейтенантом обменялись взглядами. На маленьком экране пульсировал новый входящий сигнал.

– Ах да, вы сами предпочтете выйти на связь с Высшим Командованием или прикажете это сделать мне? Кому лучше оповестить их, что мы объявили войну Культуре?

III

Генар-Хафун проснулся с головной болью. На то, чтобы унять ее, ушло несколько минут. Приготовить соответствующий гормональный коктейль в голове, которая буквально разрывалась на части, было непросто. Он почувствовал себя мальчиком на пляже, который строит вокруг себя песочный замок, а его одним махом смывает приливом. Волны продолжали захлестывать, а он – лихорадочно засыпать песком бреши в своей обороне.

Он попробовал открыть один глаз. Глаз в этом процессе принимать участие отказался. Тогда он попробовал открыть другой. Нет, и этот не хотел встречаться с миром. Тьма египетская. Точно его завернули в непроницаемый черный плащ или чтото вроде…

Он дернулся: оба глаза расклеились и от резкой боли тут же утонули в слезах.

Он увидел перед собой что-то вроде большого экрана, голограммы. Космос, звезды. Он обнаружил, что всунут в большое, очень комфортабельное и очень надежное кресло, которое начисто лишало его возможности двигаться самостоятельно. Обтянуто оно было чем-то чрезвычайно мягким, возможно, шкурой какого-то ароматического существа, и пахло необыкновенно приятно. Менее приятно было то, что оно имело большие, подбитые ватой обручи, которые удерживали голову и ноги. Такой же обитый мягким материалом брус упирался в нижнюю часть живота. Он попытался повернуть голову – безуспешно. На нем был открытый шлем – похоже, прикрепленный к спинке кресла.

Он скосил глаза влево – обитая мягким материалом стена, полированное дерево. Панель или экран с изображением картины в духе абстрактной графики. Какая-то знаменитая картина. Черный потолок в фонариках. Перед ним просто экран. Пол покрыт ковром. Вообще-то, обстановка напоминает стандартный модуль. Очень тихо. Тишина необычная. Но это ничего не значит и не проясняет ситуации. Тогда он посмотрел в другую сторону. Вправо.

Там стояли еще два таких же кресла. В том, что это каюта, практически не оставалось сомнений – причем каюта модуля на 10–12 персон, судя по размерам. Ничего другого он пока не мог сказать. Ближнее к нему кресло, расположенное в центре, занимал грузный, весьма древнего вида дрон. Его приплюснутая башка покоилась на откидной подушке кресла. Говорят, что дроны напоминают чемоданы – с этим можно согласиться. Некоторые, правда, больше похожи на пылесосы. Но этот представитель мира одушевленной неорганики напоминал древнюю музейную кувалду. Дрон не сводил глаз с экрана. Его аура мерцала, становясь то серой, то бурой, то белой, что означало: растерянность, досада и гнев. Не вдохновляющее сочетание.

Кресло в углу каюты занимала привлекательная молодая женщина, несколько напоминавшая Дейэль Гилиан. Нос у нее был покороче, глаза не того цвета и волосы совершенно другие. Трудно было сказать что-нибудь относительно фигуры, поскольку она была облачена в скафандр: обычный скафандр Культуры, только украшенный пластинками платины или серебра и щедро усыпанный драгоценными камнями, сверкавшими от света фонариков, вмонтированных в потолок. Все это наверняка была бижутерия “чистой воды”. Шлем скафандра, также роскошно инкрустированный, покоился на подлокотнике кресла. Девушка, насколько он мог заметить, не была прикована, как он.

Выражение ее лица было суровым и сосредоточенным. Он попробовал улыбнуться.

– Приветик, – произнес он.

Старый дрон подскочил и завертелся в воздухе, рассматривая его, боковые сенсоры вращались, как пулеметные турели, мигая многоцветными лампочками. Затем, упав на диванный валик, дрон выключил поле ауры и объявил:

– Безнадежно. Мы зашли в тупик.

Девушка, повернувшись к Генару, прищурила глаза, горевшие синим огнем. Как только она заговорила, голос ее врезался в мозг, точно ледяной стилет:

– Это все из-за тебя, – сказала она.

Генар-Хафун почувствовал, что опять теряет сознание. Впрочем, это нимало его не беспокоило. У него не было абсолютно никакого представления о том, что это за женщина, но она ему уже нравилась. И снова пришла темнота.

IV

[прерывистый плотный луч, М32, пер. @п4.28. 882.4656]


хМСТ “Только Настоящие Морские Волки” оЭксцентрику “Пристрелим Их Позже”


Это война! Эти придурки объявили нам войну!


&


[прерывистый плотный луч, М32, пер. @4.28. 882.4861]


хЭксцентрик “Пристрелим Их Позже” оМСТ “Только Настоящие Морские Волки”


Я только что получил сообщение с корабля, который был послан мною к Подачке. Похоже, дела обстоят плохо.


&


Плохо? Вы называете это “плохо”? Это же просто катастрофа, черт возьми!


&


Ваша девушка встретила своего человека?


&


О, у нее все было в порядке, но сейчас речь о другом. Корабль с Фейджа, посланный на Тир, почел за благо остаться в стороне и вышел из операции, которая обречена на провал. Думаю, что объявление войны сыграло ему только на руку. Он тут же известил о своей позиции “Стальную Звезду”, и был немедленно отозван для какой-то удаленной оборонной задачи. Этот подлец даже не сказал мне, куда он направляется. Понадобилось несколько лишних миллисекунд, чтобы выудить информацию из “Стальной Звезды”!!! При этом пришлось открыть подробности дела, объяснив причину прежней диспозиции неподалеку от Тира. Я заклинал его честью Фейджа, чтобы информация не просочилась дальше. Не думаю, что он окажется доносчиком. Я внушил ему, что испытываю серьезное недовольство по поводу случившегося.


&


Может, он направился на Фейдж за оружием?


&


Как бы не так! Этот мерзавец оставил Фейдж вооруженным до зубов. Это идея Ума Фейджа, трусливого подонка. Он всегда был перестраховщиком. Последствия старческого маразма, я так думаю. В любом случае, “Честный Обман Мнений” завален пушками по самое немогу, и у него руки чешутся подраться, это уж само собой. Ну ладно: ушел, так ушел. Сбросив модуль с девчонкой и взятым в плен Генар-Хафуном, парить на расстоянии почти дня от Тира в безвыходном положении. Тир предусмотрительно объявил об изоляционистском нейтралитете – корабли Культуры и задир, а также личный состав и пассажиры не допускаются к посадке на Орбитал. Я пытался найти кого-нибудь поблизости, чтобы их подобрали, но это совершенно бесперспективное занятие.


Между тем пограничные сканеры дальнего действия уже засекли их модуль. “Живодер” рыщет на расстоянии дня пути… Представляю, чем это обернется. Нам крупно не повезло.


&


Этого следовало ожидать. Это и есть цель заговора? Война с задирами?


&


Уверен в этом. Эксцессия по-прежнему остается проблемой номер один, но ее возможностями могли воспользоваться заговорщики, чтобы склонить задир к агрессии. С Подачкой дело обстоит еще сложнее.


Захват Подачки – это ловушка. Здесь кроется предательство. “Убивающий Время” считает, что в этом секторе действует еще один корабль Культуры. Или, по крайней мере, бывший подданный Культуры. Это не один из законсервированных кораблей, но судно со стороны, по возрасту не младше тех, что находятся на хранении, только гораздо сообразительнее и опытнее их.


Похоже, что этот корабль захватил часть Мозга Подачки. К тому же очевидно, что он вошел в класс Эксцентриков или цивилизацию Альтериор, причем уже достаточно давно – лет пятьсот назад и, вполне возможно, был разоружен одним из заговорщиков. У меня есть список подозреваемых.


“Убивающий Время” подозревает, что этот корабль скрывается под охраной Мозга Подачки, разрушив его или целиком взяв под контроль. База находится в руках, а, точнее, в щупальцах задир. Теперь они обладают боеспособным флотом Культуры, который не идет ни в какое сравнение с их допотопными кораблями. Причем на базе, расположенной всего в девяти днях пути от места Эксцессии. Нам не остановить их.


На месте инцидента – наш “Убивающий Время”. На расстоянии 9-ти дней пути “Никаких Открытий” и “Другой Коленкор” из Группы. Первый располагает двумя действующими СОБ класса Головорез, которые сейчас находятся в процессе загрузки орудиями. Еще парочка ГСТ подоспеет к тому времени, если не отвлекутся из-за начала военных действий, с общим числом 5-ти ОБ, два из которых относятся к классу Мститель. Восемь СОБ с Фейджа, класса Психопат, завязаны на Эксцессии, но этого мало, чтобы отрезать к ней путь боевым подразделениям задир.


Ах да, еще несколько Вовлеченных предложили помощь, но все они или чересчур маломощны, или же находятся на порядочном расстоянии. Парочка других варварских культур, вероятно, примкнет к задирам… впрочем, об этом можно было бы и не говорить.


&


Так. А тем временем наш старший брат молчит. Что это? Случайность? Заговор? Будут еще какиенибудь соображения? Вы получили какой-нибудь ответ?


&


Никакого. “Сновидец” – один из самых непредсказуемых Эксцентриков. Возможно, он считает, что Эксцессия потребует Сохранения. Возможно, он просто пойдет на таран, не сбрасывая скорости, или попытается внедриться и получить доступ в иные вселенные… Я этого не знаю. Есть какой-то частный источник его пристрастий, или, другими словами говоря, у него в этом деле какой-то свой интерес. По всей видимости, это как-то связано с Генар-Хафуном.


&


Пока не предпринято никаких наступательных действий.


&


В самом деле. Похоже, они собрались использовать эти устаревшие, но все еще могущественные корабли, чтобы овладеть Эксцессией. Рискованное дело. Возможно, они намереваются окружить ее и взять штурмом… Тем самым они развязывают войну, которую – если они не обретут контроль над Эксцессией и начнут пользоваться ею по своему усмотрению – могут только проиграть. У них на вооружении несколько сот старых кораблей, способных произвести невиданные разрушения в населенном и обитаемом секторе космоса, но только в течение одного-двух месяцев, которые им понадобятся, чтобы туда добраться. Тем временем содружество народов Культуры соберет силы и нанесет им сокрушительный удар, установив мир и спокойствие. Другого выхода не предвидится. Если в игру не вступит сама Эксцессия. В чем я сильно сомневаюсь.


Вполне вероятно, что перед нами всего лишь некая проекция, космический мираж. Случайная, но спланированная. Это представляется невероятным, но все события вместе предстают звеньями очень хитро закрученного заговора.


И все-таки спор, что был у всех на слуху в конце Айдаранской войны, – этот спор, похоже, не закончен. Только теперь не мы, а они воспользовались аргументом силы.


Не собираюсь отстаивать эту версию. Заговор может оказаться сильнее нас, но мы можем искать виновных и в продолжении, и по окончании боевых действий. Я готов копировать все мои мысли, теории, догадки, свидетельства, стенограммы бесед и все прочие улики и доказательства всем доверяющим мне коллегам, соратникам и связникам. Если вы проявите стремление принять участие в ходе расследования, на что я надеюсь, то призываю вас идти по этому пути и транслировать это воззвание кораблю “Предвкушение Нового Любовника”. Я намерен преследовать нарушителей мира, пока они не будут преданы суду, и, боюсь, мне придется быть настороже, чтобы они прежде времени не узнали о моих намерениях. Нет ничего легче, как подстроить исчезновение корабля в сумятице боевых действий, когда: режим секретности ослабевает, военные суда всякого рода теряются, ошибки не могут быть преданы огласке, производятся нечестные сделки и покупаются наемники.


Конечно, может показаться, что я драматизирую ситуацию, но поверьте мне, это не так. Заговорщики вели исключительно грязную игру вплоть до настоящего момента, и я не смею надеяться, что в дальнейшем их действия станут иными. Тем более, когда заговор, можно сказать, достиг своего звездного апогея.


Что скажете? Готовы присоединиться к столь опасной миссии?


&


Теперь я желаю одного – убедить себя, но ни в коем случае не вас, что все это только догадки и преувеличения.


Вы рискуете больше, чем я. Моя Эксцентричность может спасти меня. Мы пойдем вместе. Считайте, что я в деле.


Да, а ведь меня никогда не предупреждали, что такое может произойти, когда приглашали в Группу и в Банду….


Хм-м. Я уже забыл эту эмоцию – страх. До чего отвратительное ощущение! Вы правы. Прижмем этих выродков. Как смели они нарушить покой, в котором пребывал мой Мозг, только для того, чтобы проучить шайку уродов со щупальцами, провинциалов и варваров, и преподать им достойный урок!

V

Военный крейсер “Клятва На Клинке” захватил корабль “Подобру-Поздорову” на окраинах системы Экроу. Судно Культуры (двести тысяч туристов во всем многообразии различных существ, рас и сословий на борту) попыталось скрыться, как только боевой крейсер появился в поле зрения. Однако задиры выстрелили перед носом корабля сигнально-предупредительным зарядом. Беспечные туристы не поверили, что это война, и взрыв ракетной боеголовки, от которой зажглись небеса, сочли просто церемониальным салютом, не особо впечатляющим на их многое повидавший взгляд. Они как раз возвращались из круиза, где созерцали вспышку Сверхновой.

Задиры подошли вплотную. Еще час предупреждений – и корабль Культуры поторопился реконфигурироваться.

Два корабля состыковались. В переходном шлюзе небольшая группа людей встретила троих облаченных в скафандры задир, возникших в вихре холодного тумана.

– Вы представители корабля?

– Да, – заявила квадратная фигура, возглавлявшая делегацию. – А вы кто такие?

– Я полковник первого класса Пятирук Хумидьер VII из Клана Зимних Охотников, командорий боевого крейсера “Клятва На Клинке”. Корабль объявляется трофеем именем республики задир по законам военного времени. В случае полной капитуляции и неукоснительного выполнения наших требований гарантируется жизнь и безопасность экипажу и пассажирам. На случай, если вы питаете иллюзии насчет своего положения, знайте – вы заложники. Есть еще какие-нибудь вопросы?

– Какие могут быть вопросы? Ваши ответы мне заранее известны. Ничуть не сомневаюсь в искренности ваших слов, сказал аватара. – Вы поступаете по праву сильного. Поэтому все ваши действия будут зарегистрированы, пока этого требует ситуация. И ничто, кроме планомерного разрушения, по атомам, не поможет стереть этих записей. Как только вы начнете…

– Да, да. Я сейчас же свяжусь со своими адвокатами. Теперь дайте мне скафандр, приспособленный к физиологии задир.


– Мы, партия Мира… – повторяла она, как заведенная. Мы… – как истинная Кул, она была немного пьяна.

– Ax, – сказал Леффид, морщась оттого, что его толкнули в спину. Ему пришлось налечь на стойку переполненного бара и поджарь крылья. Правый борт судна на Ксоанон был набит битком – и он понимал, что крылья рано или поздно превратятся в жалкие ошметки. Правда, были в тесноте и хорошие стороны при очередном толчке его прижало к девушке из Мирной фракции, так что он смог почувствовать ее теплое бедро. Пахла она изумительно.

– Вы называете себя истинной Культурой, – сказал он, стараясь, чтобы голос звучал располагающе. – Для Синтрикатов Тира и даже для задир это может звучать несколько обескураживающе.

– Но всякому известно, что мы не имеем ничего общего с этой войной. Это просто бесчеловечно! – Отбросив с лица волосы, она отхлебнула из бутылочки с легким наркотическим средством. На этикетке было название: “Дур-мэн”. Над горлышком поднимался легкий дымок.

– Проклятая война! Чертовы военные операции, поганый захват заложников, гадкая оккупация! – она была готова заплакать.

Леффид рассудил, что пришло время действовать, и положил ей руку на талию. Она как будто этого и не заметила. Ему подумалось на мгновение, что он сейчас тоже, по-своему, начинает боевые действия.

Тенденция помогала эвакуировать туристов с нейтрального Тира на Главную Землю на корабле, специально нанятом для этой гуманитарной акции. Леффид присутствовал на этом пароме как служебное лицо.

Девушка поднесла бутылочку с “дур-мэном” к своему точеному носику, вдыхая тяжелый серый дым. Потом повернулась к нему, с улыбкой высматривая что-то у него за плечами.

– Классные крылья, – сказала она.

Он тоже улыбнулся.

– О, что вы, я еще и не так умею… (Проклятье, опять эта одежда!)


Профессор Фоз Клосэл-Бедраиса Корим Иэл По да Мерайр моргала с похмелья. Надо же такому пригрезиться. Впрочем, она тут же поняла, что это никакая не галлюцинация – в ее комнате действительно находится самый настоящий задира, один из тех, напоминающих дирижабли с клювами и щупальцами, похожий на небольшое космическое судно, покрытый сверкающими заклепками, гибкими извивающимися конечностями и сверкающими призмами. Задира парил в воздухе. Тонкие белые занавески колыхнулись, впуская яркий солнечный свет, полосами рассыпавшийся по ковру. Неужели ее ночная рубашка осталась там, в кресле??

– Прошу прощения? – произнесла она.

– Вы признаны старшим представителем рода человеческого на планете-Орбитале под названием Клоатель. Вам объявляется, что отныне этот Орбитал является собственностью Республики Задир!!! Все приказы должны исполняться беспрекословно. Любое сопротивление будет рассматриваться как попытка агрессии.

Профессор протерла глаза.

– Клоудшин, ты ли это? – спросила она задиру. Разрушитель “Крылатый Клиппер” прибыл накануне с культурным обменом. Он привез группу по программе культурного обмена. Клоудшин был капитаном корабля. В университете у них состоялась оживленная дискуссия по вопросам всеобщей видовой семантики. Задира оказался интересным собеседником и вовсе не таким уж агрессивным. Теперь же, услышав металлические нотки в голосе собеседника, она забеспокоилась, не могут ли все эти многочисленные заклепки на его скафандре оказаться дулами направленных на нее плазменных пистолетов.

– Капитан Клоудшин, если вам угодно, профессор, – сказал гость, подплывая ближе. Он остановился как раз над ней и приземлился. “Какой кошмар! – подумала профессор. – Надо завязывать с этими пьянками после работы”.

– Вы это, серьезно? – спросила она. Сильно хотелось выпустить газы, но она сдерживалась. Почему-то она была уверена, что задира может воспринять это как оскорбление.

– Я совершенно серьезен, профессор. Задиры и Культура теперь находятся в состоянии войны.

Профессор посмотрела на брошь-терминал, затем на переднюю спинку кровати. Да, Ньюсфлэшсвет подмигивал. Должно быть, в самом деле что-то случилось.

– Разве вы не должны адресовать это сообщение Генеральному Мозгу Орбитала?

– Он отказался с нами разговаривать, – ответил офицер. Вы считаетесь старшим Культуристом – экс-культуристом, должен сказать – представителем Культуры на этом Орбитале. Я не шучу, профессор, все это слишком серьезно. Орбитал заминирован электромагнитными боеголовками. При необходимости он будет подвергнут полному уничтожению. Ваше сотрудничество с командованием задир послужит гарантией того, что Орбитал не взорвется.

– Хорошо, хоть я не понимаю, что лично я могу сделать…

Задира повернулся к ней спиной и поплыл к окнам. Развернувшись, он вернулся на прежнее место.

– Вы и не должны понимать, – сказал он. – Просто на вас пал выбор.

– Ну ладно. Полагаю, вы действуете без приказа свыше и я должна выяснить…

Задира подлетел к ней со скоростью выпущенной стрелы и замер над кроватью. Она инстинктивно отпрянула, прикрываясь подушкой.

– Профессор, – прошипел недавний приятель, – это не диспут, в котором вы можете отстаивать свою точку зрения. Вы находитесь под арестом. Вы – заложники на своей планете. Ваши жизни конфискованы. Чем быстрее вы поймете истинное положение вещей, тем целее будете. Я знаю не хуже вас, что вы не на службе у Орбитала, но определенные формальности должны быть соблюдены. Долг службы можно оставить в стороне, потому что у меня ЭМбоеголовки, а у вас их нет. Мои аргументы сильнее ваших.

Он дал задний ход и завис перед открытым окном.

– И последнее, – произнес он. – Приношу вам личную благодарность, а также от лица всего экипажа, за прием и банкет. Было очень весело.

С этими словами он покинул ее. Только зашелестели золотые шторы, колыхнувшись в окне.

Сердце, к ее удивлению, все еще билось в груди.


“КорСет” разбудил их одного за другим, рассказав всем одну и ту же историю. Эксцессионарная угроза у Эспери. Враждебное судно приняло конфигурации корабля Культуры. Корабль Культуры перешел на сторону врага. Экстренная ситуация. В случае, если со мной что-то случится, вы переходите в подчинение наших союзников из задир. Несколько судов тут же заподозрили неладное. Другие просто не могли уяснить, что происходит. Подтверждающие сообщения приходили от других кораблей, таких как “Без Определенного Места Жительства”, “Другой Коленкор” и “Никаких Открытий”.

“КорСету” было противно. Он знал, что поступает правильно, и отдавал себе отчет в своих действиях, но все же было противно обманывать собратьев. Он пытался убедить себя, что только так можно избежать кровопролития, но сам прекрасно понимал, что и от этого никто не застрахован. Когда дело касается таких зверей, как задиры, никто не может считать себя вне опасности. Он потратил годы на раздумья, прежде чем решился на такой шаг. Предложение было сделано 70 лет назад и с тех пор не давало ему покоя. Он всегда надеялся, что все какнибудь разрешиться иным образом, и ему не придется выступать на стороне противника. Теперь его терзали сомнения – не сделал ли он ошибки, не стал ли его решительный шаг роковым не только для него, но и для остальных. Впрочем, было поздно поворачивать назад. Лучше верить, что все идет, как надо. Его решение было верным и единственным из всех возможных.

Он не мог ошибиться. Он никогда не ошибался… Он всегда был искренен и чистосердечен и без колебаний согласился сыграть эту роль. Он делал то, что просили. (И, может быть, не знал, что предательский чип уже заложен в его электронный супермозг!) Он долго наблюдал задир со стороны, изучал, погружался в их историю, культуру и верования, и постепенно проникся к ним даже чем-то вроде симпатии или сочувствия.

В конце концов, ему пришло в голову, что он понимает их, потому что сам немного такой, как они, ведь помимо всего прочего, он был военным. Он был создан для славы и разрушения и мог сам выбирать себе путь в жизни. Он находил жутковатую красоту в оружии, в проявлениях ярости. Он был такой же сорви-голова, как и все остальные задиры. Он считал, что военный корабль – это самый прекрасный артефакт из всех, созданных Культурой.

“КорСет” думал, что может читать в душах задир. Они были не просто рубахи-парни с плохими манерами, как о них судило большинство, они гордились своей жестокостью. Жестокость являлась предметом их национальной гордости. Она была высшим смыслом жизни. Задиры прекрасно понимали, что калечат собственный вид и другие виды, но это только веселило их. Ибо все прочее – грубость, наглость, амикошонство, – все это представляло собой часть хитро продуманного и выставленного напоказ карнавала, согласованного с планом, который теперь они собирались осуществить. Люди погибнут. Супермозги будут разрушены, грядет катастрофа цивилизаций. “КорСет” лгал себе: его имя может остаться в веках олицетворением измены и предательства, его будут произносить с брезгливостью и отвращением.

И все же, и все же он должен был делать то, что однажды посчитал нужным и неизбежным, потому что в противном случае он только еще больше возненавидел бы себя. Хотя больше, кажется, было уже некуда.

“Возможно – говорил он себе, приводя очередное судно в состояние боеготовности – Эксцессия расставит все по местам”. Эта мысль была уже отчасти иронической, но он все равно продолжал ее развивать. Может быть, Экспессия решит все проблемы. Может быть, игра стоит свеч, и риск будет оправдан. Таким образом, причина войны принесет мир. Он презрительно усмехнулся при этой мысли.

В любом случае, отступать поздно. Слишком много сделано непоправимого. Электронный Мозг, охраняющий Подачку, уже мертв, поскольку предпочел саморазрушение сговору с мятежниками, единственный человек на базе погиб, а выведенные из консервации корабли обмануты и идут по гибельному и роковому пути. Только одному Богу известно, что с ними со всеми теперь случится. Война развязана, и “КорСет” играет в ней свою роль. Вернее, доигрывает.

Еще один Супермозг-корабль проснулся.


…Эксессионарная угроза в секторе Эспери, сообщил “КорСет” новоразбуженному кораблю: судно, принявшее вид корабля Культуры, и так далее… включая подтверждающие сообщения с ОСТ “Без Определенного Места Жительства”, ОКБ “Другой Коленкор” и МСТ “Никаких Открытий”…

Модуль Скопель-Афранкуй на некоторое время оторвался от дел, не терпящих отлагательства, и симулировал теперь собственное состояние, чтобы посмотреть на себя со стороны взглядом игрока – пользователя игровой программой.

У этого корабля была романтическая, даже сентиментальная черта, которую подмечал и Генар-Хафун в те времен, когда они служили на хабитате Годшоуле. Черта эта тщательно скрывалась из опасения быть поднятым на смех. Модуль видел себя кастеляном, хранителем небольшой крепости-посольства в городе варваров, вдали от родных цивилизованных земель. По профессии воин, но в душе, скорее, философ, немало повидавший на свете, он, в отличие от остальных членов обслуживающего персонала, всегда надеялся, что его воинское мастерство никогда не найдет применения. И все же это случилось – солдаты уже стучали в ворота посольства, и падение крепости было лишь делом времени.

Кастелян оставил парапет, с которого смотрел на орды, и вернулся в свой кабинет. Немногочисленные защитники крепости уже сделали все возможное для обороны, и ничто не могло сдержать захватчиков. Несколько шпионов были отправлены по секретным подземным ходам в город, чтобы произвести диверсии, которые отвлекли бы внимание варваров от осады посольства. Все средства были использованы.

Он открыл сейф и достал запечатанные инструкции. Еще раз перечитал их. Значит, конец. Уничтожение сокровищ, бумаг, и, главное – собственная смерть. Он знал, что этим кончится.

Об этом его предупреждали, когда посольство только направлялось на планету задир.

Выбора не было. Он с грустью оглядел кабинет, хранивший воспоминания о родном доме, его библиотеке, нарядах и памятных сувенирах. Он подумал о том, что, уничтожив это, он уничтожит часть самого себя. Потом будет проще добить остальное.

Все, что достанется варварам – это камни. Хотя он обладал способностями, позволяющими уничтожить вместе с посольством и весь город – так, что камня на камне не осталось бы.

Хорош город, думал он. Это не город, а склад боеприпасов. Сплошные базы и космодром, с которого постоянно стартовали корабли-штурмовики. Все жители города были военными. Город был одной милитаристской структурой. Военные заводы, лаборатории генетики, биофабрики, где выращивались рабы-евнухи. Разрушение этого гадюшника будет еще одной блестящей боевой операцией в этой войне. И все же вместе с военными базами погибнут и невинные горожане. Женщины, дети и сословия низшей касты, которые вовсе не несут ответственности за развязанную войну. Они не участвуют в этой войне. И другие невинные – жители иных земель, застигнутые войной на территории, принадлежащей задирам. Имеет он право вычеркнуть их? Сбросить со счетов истории?

Он отложил инструкции и посмотрел на свое отражение в далеком зеркале.

Смерть. Это тот выбор, который он не может навязывать другим. Так его учили. Что это – гуманизм или слабость? И кто он – серийный убийца или герой?

Смерть. Как странно звучит это слово. Всегда воспринималось как отвлеченное понятие, с которым знакомо любое существо. Но вот когда рассматриваешь ее по отношению к себе, то что это такое – смерть?

Нет, конечно, за ее гранью ничего не кончается. Да, как у каждого начала есть свой конец, так и у каждой жизни есть своя смерть. Конец является естественным продолжением начала. Но, в таком случае, за концом тоже должно что-то следовать? Начало? Перевернутый мир, который следует обратно, к моменту рождения? Или переход в иной космос, в иное измерение? Может быть, наши души двумерны и хранятся здесь же, в этом пространстве, только невидимы из наших измерений? Или же, что скорее всего, они обладают более развитыми способностями, и та, новая вселенная, в которой им предстоит существовать, является тем же, нашим космосом, только открывающим новое, еще одно (два? десять? сто?) измерений. Или количество новых измерений растет с числом наших переходов в мир иной? Что, если загробная жизнь так же подвержена смерти? В таком Случае, ему суждено пройти бесчисленную череду смертей и возрождений. И это нельзя назвать дурной бесконечностью, поскольку солнце, восходящее каждый день над планетой, тоже нельзя назвать дурной бесконечностью. “Все то же солнце всходит надо мной, но и оно не блещет новизной”.

Он верил, что со смертью ничего не кончается. Священники уверяли, что его душа внесена в какую-то великую книгу и еще способна к возрождению. И увериться в этом он может прямо сейчас. Недолго осталось. Интересно, ум философа всю жизнь бьется над этой великой загадкой и стремится к ней, но вот когда ее разрешение на пороге, появляется странное желание отойти в сторону. Наверное, жизнь противится разрешению таких загадок, они ей попросту неинтересны.

Смерть, как говорил кто-то из великих, это победа. Прожить долгую, богатую впечатлениями жизнь, в которой до минимума сокращены страдания, и затем достойно умереть, значит победить. А цепляться всеми силами за существование, значит – обречь себя на рискованное и ужасное будущее. Пережить всех и потом согнуться под тяжким бременем прошлого? Возможно, в той великой книге, о которой рассказывали священники, записана история существования каждого предмета во вселенной. Но иные истории написаны кровью.

Итак, лучше умереть, чем рисковать.

Он слышал, как рухнули внешние ворота. В повышенном поле гравитации металл звенел так, будто их сбросили с высокого небоскреба. Кастелян выпрямился и подошел к окну. Во дворе солдаты-варвары прорывали последнюю линию обороны.

Уже немного осталось. Нужно сделать выбор, нужно на что-то решиться. Можно подбросить монету, но это будет уж как-то совсем несолидно.

Он приблизился к взрывателю. Одного поворота ключа достаточно, чтобы поднять на воздух крепость. А можно сделать два поворота – и взорвать весь город.

Он еще раз проверил режим взрывателя, убедившись, что механизм сработает лишь на уничтожение посольства, привел в порядок мысли. Он должен быть чист и спокоен перед уходом. И все же слезы навернулись на глаза, и тогда он включил устройство.

Модуль Скопель-Афранкуи самоуничтожился во вспышке испепеляющих энергий, расположенных в его ИИ-сердечнике, исчезнув полностью, как будто его и не было, распавшись на миллионы частиц. От взрыва содрогнулась вся материя на Годшоуле. Пострадала одна сборочная секция – трещину в обшивке быстро устранили.

Военный корабль “Рипталон” получил повреждения, из-за которых был вынужден еще неделю проторчать в доках. Взрыв унес жизни пяти офицеров и нескольких десятков солдат и технического персонала в доках, а также меньшего по размерам судна, помещавшегося в модуле. Исчезли несколько ИИстов, М-стой, разрушенных агентами модуля, успевшего их внедрить в систему хабитата незадолго до самоуничтожения, несмотря на все предосторожности задир. Эти же агенты или оставленные ими потомки продолжали, причем, довольно успешно, снижать вклад хабитата в войну.


– Так на что это похоже – быть на войне?

– Жутко, когда ты начинаешь верить, что ты – одна из ее причин.

ОКБ “Рок, Подвластный Изменениям” плыл рядом с двумя кораблями эленчей, носившими названия – “Печальный Консул” и “Довод к Рассудку”. Оба корабля с регулярной периодичностью посылали сигналы в сторону Эксцессии, но совершенно без успеха. “Рок” начинал нервничать – экипаж требовал более решительных действий. Все три корабля заключили соглашение о сотрудничестве. Они, как братья, обменялись дронами и аватарами, братски открыли друг другу объемы памяти, которые обычно не предоставлялись иным культурам по обмену разумов, а также дали зарок не делать ничего, предварительно не посовещавшись друг с другом. Это соглашение было бы нарушено, если бы эленчеры проникли в Эксцессию. Так что продержаться ему оставалось какую-то пару дней до прибытия МСТ “Никаких Открытий”, который, как подозревал “Рок”, начнет заправлять всем. Он тщетно пытался отговорить двух эленчей от опрометчивых поступков.

– Известно ли о пребывании в этом секторе каких-либо кораблей задир? – спросил “Довод к Рассудку”.

– Нет, – отвечал “Рок, Подвластный Изменениям”. – На самом деле, они держатся в стороне и всем остальным советуют поступать так же. С этим народом сплошные проблемы. Если они догадаются, что мы знаем об их намерениях, они начнут действовать более скрытно, только и всего.

– Думаете, им нужна Эксцессия? – поинтересовался “Печальный Консул”.

– Возможно.

– А может, они все идут не сюда? – предположил “Довод к Рассудку”. – Не собираются же они одним махом атаковать всю Культуру? Есть сведения о задействованных кораблях и Орбиталах…

– Я не знаю, – заявил “Рок”. – Мне это представляется чистым безумием – им никогда не справиться с Культурой.

– Говорят, что захвачена военная база на астероиде, послал сигнал “Печальный Консул”.

– О да. Сведения не преданы официальной огласке, однако (это не для записи, разумеется) если они следуют сюда, я бы не хотел оставаться даже на расстоянии пушечного выстрела от этого сектора.

– А если они собираются проникнуть в Вечную Сущность, нам лучше опередить их, – поднял голос “Довод к Рассудку”.

– Ох, не заводите этот разговор – вы сами сказали, что они, может, и не появятся здесь, – заговорил “Рок” и вдруг осекся. – Подождите. Вы слышите?


…(ПОЛУШИРОКИЙ ЛУЧ, ОРБИТА ЗАДИР, БАЗА “ОЛЛТРАНС”)


ВНИМАНИЕ ВСЕМ СУДАМ В СЕКТОРЕ ЭСПЕРИ – НЕОПОЗНАННОЕ КОСМИЧЕСКОЕ ТЕЛО (координаты указаны) ОБНАРУЖЕНО КРЕЙСЕРОМ ЗАДИР “СВИРЕПАЯ ЦЕЛЕУСТРЕМЛЕННОСТЬ” (пер; п4.28.803.8+) И ЯВЛЯЕТСЯ НЕПРИКОСНОВЕННЫМ ДОСТОЯНИЕМ РЕСПУБЛИКИ ЗАДИР, КАК ЕЕ НЕОТЪЕМЛЕМЫЙ И ПОЛНОСТЬЮ СУВЕРЕННЫЙ СУБЪЕКТ, НАХОДЯЩИЙСЯ ПОД ЮРИСДИКЦИЕЙ РЕСПУБЛИКИ.


В СВЕТЕ АГРЕССИИ, СПРОВОЦИРОВАННОЙ ИМПЕРСКИМИ АМБИЦИЯМИ ТАК НАЗЫВАЕМОГО СОДРУЖЕСТВА КУЛЬТУРЫ, ЗАЩИТА ПРОСТИРАЕТСЯ НА ВЕСЬ ВЫШЕУКАЗАННЫЙ СЕКТОР С ЗАПРЕТОМ НА ПРИБЛИЖЕНИЕ В ПРЕДЕЛАХ КОРАБЛЕЙ, НЕ ОТНОСЯЩИХСЯ К ЮРИСДИКЦИИ ЗАДИР В ДЕСЯТЬ СВЕТОВЫХ ЛЕТ. ПОСТОРОННИМ ПРЕДПИСЫВАЕТСЯ НЕМЕДЛЕННО ПОКИНУТЬ РАЙОН ИССЛЕДОВАНИЙ.


ВСЕ ОБНАРУЖЕННЫЕ В ДАННОМ СЕКТОРЕ КОРАБЛИ И МАТЕРИАЛЬНОЕ ИМУЩЕСТВО БУДУТ КОНФИСКОВАНЫ ИМЕНЕМ РЕСПУБЛИКИ.


СЛАВА ЗАДИРАМ!


– Вот оно что, – сообразил “Печальный Консул”. – Так это они к нам обращаются.

– Недели не пройдет, как и сюда налетят, – добавил “Довод к Рассудку”.

– Хм-м. Месторасположение, о котором они говорят, – подал голос “Рок”, – вот же оно!.. Посмотрите…

– Увы, – отозвался “Печальный Консул”.

– “Увы” – что? – поинтересовался “Довод к Рассудку”.

– Они дали координаты не самой Экспессии, – заметил другой корабль эленчей. – Это неподалеку от места, где произошло столкновение маленького дрона.

– “Свирепая Целеустремленность” – один из нескольких кораблей задир, покинувших Тир в составе флота. Он мог пуститься по следам “Мир Несет Изобилие”, – сообщил “Печальный Консул” кораблю Культуры. – Это тот самый корабль, вернувшийся на Тир через 36 дней после происшествия.

– Странно, – отозвался “Рок”. – В соответствии с моим бортжурналом легкий крейсер класса Метеорит должен был… Погодите, у него же были неполадки с двигателем. И затем, пока он был на Тире… Смотрите!

Эксцессия начала действовать.


[прерывистый плотный луч, М32, пер. @4.28. 883.1344]


хГСТ “Предвкушение Нового Любовника” оГСТ “Без Определенного Места Жительства”


Верно. Я предчувствовал, что это случится. Нет, я не стану помогать заманивать в ловушку “Настоящих Морских Волков” или “Пристрелим Их Позже”. Я уже доносил о своих прежних сомнениях и о том, что я в них не одинок. Здесь давно пахнет задирами. Все обернется еще большими разрушениями и, возможно, катастрофой. Трудно поверить, что корабль, обманувший базу кораблей на Подачке, действует в одиночку.


Вне зависимости от того, как будут развиваться события, я должен покинуть Группу.


&


[прерывистый плотный, М32, пер. @4.28. 883.2182.]


хГСТ “Без Определенного Места Жительства” оГСТ “Предвкушение Нового Любовника”


Прекрасно вас понимаю. Поверьте, мы не хотим причинить вред вам лично или двум упомянутым вами кораблям. Не будет никакой дискриминации, никаких охот за ведьмами, никаких погромов, Варфоломеевских ночей и всяческих внутрипартийных чисток. Какое облегчение!


Позвольте добавить, что лично мне трудно найти слова, чтобы передать всю глубину своей признательности за помощь в этом деле. Вы проявили безукоризненную моральную чистоту в сочетании с истинным прямодушием: достоинства, которые слишком часто несовместимы, хотя и желательны. Вы для всех нас являетесь примером. Настоятельно прошу вас не покидать Группу. Мы слишком многое потеряем. Пожалуйста, одумайтесь, перемените свое решение. Пересмотрите его. Никто не смеет отрицать, что вы заслужили и гораздо большего, в 1000 раз большего отдыха, но прошу вас, сжальтесь над теми, кто отважился просить вас, пусть даже ради собственной своекорыстной выгоды.


&


Благодарю вас. Однако мое решение остается неизменным. Быть может, изменится в будущем. Если я еще смогу быть полезен.


&


Мой дорогой, многоуважаемый корабль. Если вы в самом деле должны уйти и это непоправимо, пожалуйста, примите нашу самую искреннюю благодарность и нашу вечную признательность!

VI

Генар-Хафун опять торчал в туалете. Альвер Шейх выходила из себя, когда, как говорил Чарт, ей попадала вожжа под хвост. Она пребывала в дурном расположении духа с тех пор, как проснулась. А если говорить совсем начистоту, то еще задолго до этого. Ее раздражало все на свете, но, прежде всего, – поведение пленника, – подумать только, спать в присутствии молодой красивой женщины. Да это же верх неприличия!

Вот и приходилось скрываться от ее гнева в туалетной кабинке. Туалет модуля на девять персон состоял из толстой откидной заслонки, подвешенной на петлях к задней стенке единственной каюты небольшого судна. При поднятии стульчака вокруг него тут же возникало непроницаемое полуцилиндрическое поле, в котором было достаточно места, чтобы привести в порядок одежду и расположиться с комфортом. К тому же с музыкальным сопровождением. Генар-Хафун, однако, предпочитал тишину. Он сидел, поддуваемый снизу теплым ароматным бризом, приносящим благоухание, довольный уже тем, что может побыть наедине.

Замкнутый в крошечном, хотя и вполне комфортабельном модуле вместе с очаровательной молодой женщиной, по всем повадкам настоящей принцессой, он предавался размышлениям. Никаких фантазий на ее счет он не строил. Ему уже доводилось попадать в ловушки, но вот так – еще никогда. Так безнадежно вляпаться! На дрона он вообще не мог смотреть. Генар-Хафун упрямо не замечал его присутствия. С девчонкой он мог бы запросто закрутить роман… но теперь их разделяла взаимная обоюдная неприязнь. А ненависть в замкнутом пространстве, когда двое вынуждены терпеть присутствие друг друга, может только расти.

Условия, в которые они попали, были неблагоприятными для развития даже самого кратковременного романа. Вот если бы где-нибудь в гуще людей и событий встречаться и расставаться свободно, от случая к случаю – тогда да, совсем другое дело. Но два дня в модуле протянулись как месяц. В этом капкане, в самый разгар объявленной войны висеть в космосе, не имея понятия, куда направляешься, и догадываясь лишь о том, что все планы похитителей оказались сорванными. Что может быть хуже и неуместнее? Не считая того, что он их пленник. И все они пленники модуля.

– Так кто нас заберет отсюда? – спросил он.

– Вероятно, 00, – проворчала Альвер Шейх и оглянулась на дрона. Они сидели по-прежнему креслах. Пол каюты мог изгибаться под ними, создавая различные комбинации сидений, кушеток, столиков и тому подобной чепухи, но они сидели в фиксированных креслах перед панорамой космического неба, распахнувшейся на главном экране. Дрон Чарт Лайн лежал в полном забвении на полу.

Казалось, он прикрыт невидимым энергетическим экраном, сквозь который к нему уже просто не достучаться.

Генар-Хафун откинулся в кресле. Звезды были все теми же, как и 10 минут назад. Значит, они никуда не двигаются, а просто висят или болтаются в космосе, как смытый с палубы бочонок или такелаж. Модуль не имел определенного вектора движения, он просто удалялся понемногу от Тира по одному из транспортных коридоров. Это место было свободно от присутствия военных кораблей, а, значит, шансы, что их найдут, уменьшались наполовину. Девушка и ее дрон не позволяли выйти на связь с Тиром. Они вообще не подпускали его к пульту управления. Ум корабля общался с ними посредством письменных сообщений, которых Генару также не показывали.

Вообще-то он мог перехватить управление модулем при таком развитии событий, но что дальше? Модуль имел собственные системы подконтроля, которые Генар не мог демонтировать. И, в любом случае, что потом? Что делать дальше? Тир остался позади, и он понятия не имел, где сейчас могут находиться “Серая Зона” или “Сновидец”. Тем более, что о местонахождении этих двух кораблей, похоже, не знал никто. Возможно, 00 продолжает вести за ним наблюдение. Так лучше, на всякий случай оставаться под присмотром.

Зато его наконец освободили от пут. Он смог по своему усмотрению покидать кресло, в котором провел несколько часов в отключке. На всякий случай дрон продемонстрировал ему действие боеголовки, которой был вооружен, и вызвал короткое, но пронзительное болевое ощущение в левом мизинце. Это, сказал дрон, лишь тысячная часть той боли, которую он испытает от наведенного на него эффектора, если ему взбредет в голову освободиться.

Генар-Хафун заверил машину, что он всего лишь дипломатический работник широкого профиля и комфорт ценит превыше всего.

Так что Генар смирно сидел в стороне, пока они вели сеансы связи. Всех это устраивало, потому что ничего другого и не оставалось. Может, его хотят обменять на какого-то высокопоставленного пленника? Генару льстила эта мысль, хотя на самом деле он даже не предполагал, как его собираются использовать.

В любом случае, похоже, информация, которую они получали от переговоров с кораблем, не оченьто их веселила. Девушка в особенности казалась расстроенной. У нее было лицо обманутого ребенка. Может быть, 00 и ее водили за нос. Иначе она бы никогда не сказала ему того, что сказала, – ни при каких обстоятельствах.

– Но ведь ты сама сказала, что работаешь на 00!

Он ничего не мог с собой поделать. Знал, что это лишний раз выведет ее из себя, и все же не мог сдержаться.

– Я говорила, – прошипела она, – что я так думала! – Она посмотрела в сторону и тяжело вздохнула. Затем вновь повернулась к нему. – Может, я и работаю на них – или работала. Там масса отделов и организаций, и все занимаются разными вещами.

– Так кто же тебя заслал? – спросил он, скрестив руки на груди. Генетический пиджак скрипнул под мышками. Биокомплект модуля принял это как сигнал, и тут же начал чистить его.

Девушка так и не сняла свой инкрустированный драгоценностями скафандр. Неплохо было бы детальнее осмотреть ее фигуру. Временами она посещала туалет модуля, отказавшись от удобств встроенных в костюм блоков. В такие минуты он пытался представить, как она снимает скафандр… и тут же тряс головой, стряхивая наваждение. Голова продолжала ныть после того удара, который он получил, когда вывалился из пролетки.

Она с каждым часом все меньше и меньше походила на Дейэль Гилиан. Лицо становилось моложе и прекраснее. Восхитительная трансформация, наблюдать которую он предпочел бы в других условиях…

– Так все же, кто тебя подослал?

– Я уже сказала тебе, – произнесла она ледяным тоном. – Я сама ничего не понимаю. Это какойто сговор. – Мне же дали корабль в мое собственное пользование! – она посмотрела в пустое пространство, усеянное звездами, как будто ответ должен был прийти именно оттуда.

Она снова перевела взгляд на собеседника.

– Теперь нам говорят, что наш корабль слинял и мы должны сидеть тихо, пока нас не подберут. Все проблемы начались, как только мы забрали тебя с Тира… – она покачала головой. – Все это напоминает происки 00. Вот и Чарт так думает, она кивнула в сторону дрона. Затем смерила Генара сердитым взором. – Лучше бы мы с тобой не связывались.

– Ты знаешь, я придерживаюсь того же мнения, – честно ответил он, стараясь, чтобы его голос звучал как можно вежливее.

Она прибыла на Тир несколькими днями раньше него, ее послали присмотреть за ним. Неизвестно, как все сложилось бы в дальнейшем, если бы не тот случай с пондрозавром. 00 наняли его, наняли ее, и бросили их обоих на произвол судьбы. Или же 00 здесь ни при чем? Загадочная ситуация.

– Так значит, – сказала она, – ты собирался соблазнить женщину, как две капли похожую на твою прежнюю пассию? В этом и заключалось твое задание?

– Извини, – произнес он. – Я не могу тебе этого рассказать.

Она прищурилась недоверчиво.

– А знаешь, какое у меня задание? Просто катапультировать тебя сейчас за борт. Без скафандра.

Он позволил себе чуть откинуться в кресле с бесстрастным выражением лица. Он позировал, но нельзя сказать, чтобы в то же время совсем не испытывал страха. Кто знает, чего можно ожидать от этой девчонки?

– Но ты же не станешь делать этого, не так ли? – спросил он.

Она вновь смотрела на звезды, нахмурив брови, плотно сжав губы.

– Нет, – признала она, – но мне приятно думать об этом.

Последовала минута молчания. Внезапно она с силой топнула ногой.

– Говори, что тебе поручили сделать? Так нечестно! Я же сказала тебе, почему я здесь? Теперь твоя очередь.

– Извини, – вздохнул он. – Ничего не выйдет.

Ее лицо вспыхнуло гневом.

Дрон взмыл в воздух, одновременно с этим что-то вспыхнуло по краям экрана.

– Приветствую вас, – произнес незнакомый голос, – на борту карательного судна “Живодер”.

VII

[прерывистый плотный, М32, пер. @4.28. 883.4700]


хОСТ “Предвкушение Нового Любовника” оМСТ “Только Настоящие Морские Волки”


С прискорбием вынужден сообщить о перемене моей позиции в отношении так называемого заговора в системе Эспери. Я пришел к выводу, что события свидетельствуют, скорее, об оппортунистических настроениях, нежели о заговоре. Далее: хотя нами руководят требования морали, они не являются единственными и решающими.


Есть ситуации, в которых соображения морали должны быть отставлены в сторону. Разве не на эту мысль наводит само название экстренной службы, придуманной Культурой? Особые Обстоятельства – это такие обстоятельства, в которых этические нормы и прочее отступают перед требованиями государственной безопасности. Возможно, я не прав, и 00 руководствуются соображениями более высокого порядка, но уж никак не моральными, в этом я уверен. Иначе эта организация называлась бы фондом Милосердия, партией Мира, как угодно еще, но только не 00.


Я убежден, что с проблемой задир нельзя бороться методами, которые основываются на привычной этике и морали.


Приглашаю вас к беседе за круглым столом и надеюсь, что мы можем прийти к совместным мнениям и решениям по данному вопросу.


Что до меня, я намерен на некоторое время удалиться от дел, причем безотлагательно, по окончании этого сигнала. Я выхожу из зоны коммуникации, однако послания для меня могут быть оставлены в Консульстве Убежищ, секция экс-Культуры, и будут просматриваться каждые 100 дней.


Желаю вам всего хорошего и тешу себя надеждой, что мое решение может оказаться полезным в перемирии, которое, не сомневаюсь, будет заключено.


[прерывистый плотный, М32, пер. @п4.28. 883.6723]


хМСТ “Только Настоящие Морские Волки” оЭксцентрику “Пристрелим Их Позже”


Ничего себе? Он либо подлец, либо перехвачен. Вы обратили внимание на структуру сигнала? Это не “Любовник”. Если у него в самом деле мандраж, то не могу сказать, что я от этого чувствую себя лучше.


&


[прерывистый плотный, М32, пер. @4.28. 883.6920]


хЭксцентрик “Пристрелим Их Позже” оМСТ “Только Настоящие Морские Волки”


Само собой. Теперь мы оба под угрозой. Я направляюсь на Базу Гомомданского флота в Ара. Подозреваю, что ты также будешь искать убежища. В целях предосторожности я распределил зашифрованные копии всех наших переговоров среди верных Умов с инструкциями, которые они откроют лишь в случае моей кончины. Настоятельно советую тебе сделать то же самое. Наша единственная альтернатива – предать это дело общественной огласке.


&


Но это же подло. Бежать от себе подобных, от преданных тебе товарищей. Как мне это не нравится! Лично я выдвигаюсь в прекрасный солнечный Орбитал. Я также поделился информацией с друзьями, Умами-архивистами. Время для огласки еще не пришло и, возможно, наступит не скоро, если война затянется. К тому же “Сновидец” до сих пор не отвечает на мои запросы. Для меня уже стало рутиной отсылать ему каждый день послания и не получать ничего взамен.


Кто знает? Может, еще представится благоприятная возможность, когда развеется туман над этим магическим объектом. Если останется хоть кто-то, кто сможет рассказать о ней миру.


Ну вот, кажется, мы подошли к порогу связи.


Удачи, как говорится.

VIII

Аморфия передвинул одну из своих катапульт на восьмиугольной доске перед ведущей башней женщины. Прочные деревянные колеса со скрипом и грохотом провернулись на осях, и в комнате запахло свежей пенькой и древесиной.

Дейэль Гилиан чуть наклонилась вперед в своем резном кресле, одной рукой машинально поглаживая живот, другую не отводя ото рта. Задумчиво сдвинув брови, она лизала большой палец. Каюта на борту ОКБ “Желтуха” в точности воспроизводила башню, где она прожила 40 лет. Большой округлый зал, увенчанный прозрачным куполом. Когда стихали звуковые эффекты игральной доски, комната заполнялась шумом дождя. Экраны на стенах по-прежнему демонстрировали плавающих и парящих существ, которых изучала Дейэль во время своего одиночного заключения. Коллекция антикварных диковин и сувенирчиков была размещена в том же порядке, как в башне на берегу моря. В камине жарко полыхал огонь.

Дейэль задумалась, потом взяла кавалериста и передвинула его по доске, раздался стук копыт, запахло конским потом. Кавалерист остановился перед обозом, который никто не защищал, не считая нескольких ополченцев.

Аморфия, сидя на маленьком стульчике по другую сторону доски, передвинул невидимку.

Дейэль порыскала взглядом по доске. Она колебалась: кавалерия взяла обоз почти без потерь.

Аморфия двинул в бой еще одну невидимку. В первое мгновенье Дейэль показалось, что ничего не случилось. Затем она услышала отдаленный грохот, от которого завибрировал пол под ногами. Башня опрокинулась и провалилась в восьмиугольник, точно под воду. Послышались вопли. Облака каменной пыли затмили воздух.

Аморфия поднял виноватый взор.

– Саперы, – сказал он, пожав плечами.

Дейэль вздернула бровь.

– Хм-м, – произнесла она, оценивая новую ситуацию на доске. После потери одной из главных башен крепости путь в ее земли был открыт. Ничего хорошего это не предвещало. – И что же мне остается? Просить о перемирии? – спросила она недовольно.

– А мне? Просить корабль? – спросил аватара. – Ведь я потерял его при посадке на твою планету.

Дейэль ответила со вздохом.

– Видимо, так.

Аватара посмотрел на доску и произнес:

– 78 против ста, что победа на моей стороне.

Она откинулась в громадном кресле, почти утонула в нем, начинала сливаться с резьбой и скульптурами, мощными горельефами, изображавшими дикое переплетение орнамента растений, животных, людей, горных потоков и разливающихся рек, лесов, стада высокогорных коз и утесов, с которых низвергались вырезанные в дереве потоки воды.

– В таком случае, корабль твой, – сказала она и собралась передвинуть другую башню. На лице Аморфии отразилось плохо скрываемое самодовольство.

– Ты счастлива здесь, Дейэль? – неожиданно спросил он.

– Твоими молитвами.

– То есть?

– Да, благодарю тебя, со мной все в порядке, – отозвалась она.

Она все еще держала башню в руке, не решаясь поставить ее на доску. Помолчав немного, она спросила:

– Итак, что же происходит, Аморфия? Ты, наконец, готов мне рассказать?

Некоторое время аватара молча смотрел на нее.

– Мы приближаемся, причем очень быстро, к зоне военных действий. Можно сказать, на всех парах мчимся в самое пекло.

Он пригнулся, чтобы встретиться с ней взглядом.

– Зона боевых действий? – повторила Дейэль, по-прежнему глядя на доску.

– Это война, – подтвердил аватара.

– Но почему? И с кем? Из-за чего?

– Из-за одной маленькой штучки.

– Штучки?

– Да, штучки, не дающей покоя никому в этой галактике и даже во всей вселенной.

– Что ты имеешь в виду?

– Эксцессия, – лаконично ответил аватара. Он был скуп на слова и экономен в движениях. Таким и полагалось быть настоящему эксцентрику.

– Она расположена здесь. На нашем пути. Можно сказать, мы двигаемся сейчас прямиком к ней. Просто ее не видно. Как фигуру Невидимки.

– И кто же воюет за эту “Эксцессию”?

– Культура и задиры. – И он вкратце обрисовал ей ситуацию.

Дейэль вертела в руках фигурку башни, хмуро рассматривая ее, как будто именно в ней и заключалась причина военного конфликта.

Наконец, разобравшись, что дело совсем не в ней, она решилась спросить – потому что боялась дальнейшей правды, которая могла разрушить ее хрупкий замкнутый мирок:

– И что, эта штуковина. Экс… как ты сказал?

– Эксцессия.

– И что, эта Эк-секс-ия действительно имеет такое важное значение?

Аватара ответил грустным, задумчивым взглядом. Затем пожал плечами. Последнее получилось у него особенно убедительно.

– А для тебя лично? – допытывалась она.

Он покачал головой.

– В этом мире многое неподвластно уму, – сказал он, вставая. – Запомни, Дейэль, запомни, девочка, дорогая, ты можешь оставить меня в любой момент. Корабль сделает все, как ты пожелаешь.

– Пока я остаюсь. И когда?..

– Через несколько дней, – сказал он. – Все будет хорошо, и мы еще увидим небо в алмазах.

Он постоял немного, зачарованно глядя, как она вертит в руках маленькую башенку. Затем кивнул, повернулся и тихо покинул зал.

Она не заметила, как он ушел. Склонившись над доской, она поставила маленькую башенку на восьмиугольник, на самый край доски, где берег граничил с голубой каемкой, изображающей море, поблизости от которого, на расстоянии нескольких ходов, разместился плацдарм Аморфии. Она еще никогда не пробовала ставить башенку в такую позицию, ни в одной из их игр. Так она поступила впервые. Доска ответила на этот ход заунывными протяжными криками чаек, плеском волн, вздымавшихся тяжелыми гребнями. Дохнуло соленым ветром – и вот она вновь очутилась там, у моря, и ветер шевелил ее волосы, и ребенок толкался у нее во чреве, пробуждая к жизни.

Она сидела на прибрежной гальке, скрестив ноги, башня высилась у нее за спиной, солнце гигантским защитным экраном погружалось в темное беспокойное море. Она запахнула шаль и провела рукой по длинным черным волосам. Волосы слиплись, свалились в колтуны. Она не пыталась их расчесать, она думала о том, как долго будет длиться процесс, который ждет ее впереди, – и расчесывать ее будет, конечно. Бэр. Она вспомнила, что он мог заниматься этим с утра до позднего вечера.

Волны с шипением перекатывались на гальку и ракушки: казалось, у ее ног дышало исполинское морское животное.

Положив ладони на колени, она закрыла глаза. Соленый ветер заставлял трепетать ее ноздри, волны приходили одна за другой, и ей казалось, что она растворяется в их мерном колыхании: она чувствовала себя частью огромного зыбкого океана. А там, в его глубинах, в его подводных дворцах, как в колыбели, дышал и двигался ее ребенок, ее возлюбленное дитя.

Ее тело, пройдя череду изменений, защищало и кормило ребенка, снабжая его кровью, воздухом и энергией.

Проверив самочувствие младенца и убедившись, что все в порядке, она вернулась из внутреннего мира во внешний, который был таким же нереальным.

В этом мире рядом с ней был Бэр, и он был мужчиной. Он стоял в воде по колено у самого берега в мокром гидрокостюме. Золотые кудри намокли, лицо потемнело от закатного солнца.

– Добрый вечер, – произнесла она, улыбаясь.

Бэр кивнул, выбрался на берег, точно верный дельфин, сел рядом и обнял ее.

– Ты в порядке?

Она положила ладонь на руку, сжимавшую ее плечо.

– Мы оба в порядке. А как Банда?

Бэр рассмеялся, стягивая розовую кожу скафандра.

– Скилпику понравилась идея побродить по земле. Он сказал, что ему стыдно за своих предков, которые вышли из океана, а потом залезли обратно в воду, так как воздух показался им слишком холодным. Он захотел, чтобы мы сделали ему аппарат для прогулок по берегу. Говорят, он сбрендил, хотя никто не против идеи как-нибудь вместе полетать. Я оставил им побольше экранов и увеличил доступ к архивам. Вот что они передали мне – специально для тебя.

Бэр вытащил из кармана гидроскафандра какой-то предметик и положил ей на ладонь.

– Спасибо! – она бережно держала в руках маленькую фигурку, вырезанную из камня. Это был человек, каким он виделся обитателю морских глубин: ноги-плавники, сросшиеся, как у русалки, чуть утолщенное, как у аквариумной золотой рыбки, тело, покатые плечи пловца, тонкая шея и голая голова, напоминающая наконечник торпеды. Очень похоже. Наверное, она сама так выглядит в гидроскафандре. Живот у нее, конечно, сейчас побольше, а бедра вообще-то не такие широкие. По всей видимости, работа Джистиг: чувствовалась рука мастера.

– Похоже на меня?

– Особенно живот.

– Ах, негодяй! – воскликнула она, хлопнув его по мокрому плечу.

Бэр улыбнулся, лучи заходящего солнца сверкали в каплях, оставшихся на его загорелом мужественном лице. Он взял ее за руку, помог встать.

– Пойдем домой. Или так и останешься ночь напролет разговаривать с морем? У нас же гости, ты не забыла?

Она собралась ответить, но вдруг ощутила себя неуклюжей и беспомощной. Заныла спина.

– Ну что?

И они пошли к башне, поддерживая друг друга.

9. НЕПРИСТОЙНЫЕ МАНЕРЫ

I

Связи Эксцессии с двумя регионами энергетической решетки только что распались, двойные сворачивающиеся остроконечные башенки рифленого материала пространственной ткани погрузились обратно в решетку, точно вода, осевшая в море после взрыва. Оба слоя решетки вибрировали несколько мгновений, затем вновь превратились в абстрактную идеальную среду, подобную жидкости. Волны на поверхности решетки быстро успокоились. Эксцессия поплыла, ничем отныне не удерживаемая, ни к чему не прикрепленная, – точно черный воздушный шар в необъятных просторах космоса, – она плыла над поверхностью реального пространства, продолжая оставаться неразрешимой загадкой.

В разговоре трех кораблей, наблюдавших это безобразие, повисла неловкая пауза.

Первым нарушил ее “Печальный Консул”:

– Это что еще такое?

– То, что видите, – ответствовал “Рок, Подвластный Изменениям”. Сейчас он испытывал одновременно страх, гордость и… разочарование. Все эти противоречивые чувства посетили его одновременно. Страх перед столь необъяснимым предметом, неподвластным никаким физическим законам. Гордость за то, что ему выпало присутствовать при столь удивительном физическом явлении, а также замерить скорость, с которой энергетическая решетка встала на место, то есть измерить скорость ее натяжения и процент упругости. Разочарование же было вызвано тем, что у него появилась смутная догадка о природе этого явления. Эксцессия закрепилась здесь, как в промежуточном пункте, в ее намерения не входили действия, которые могли бы внести изменения в эту вселенную. А ведь само явление Эксцессии делало второстепенной даже угрозу войны. Перед лицом того, что она, быть может, таила в себе, меркли ужасы войны и прочие неприятности.

“Рок, Подвластный Изменениям” немедленно передал все полученные данные по цепочке прочим кораблям, торопясь поделиться с ними новым знанием еще до того, как сам успеет проанализировать его. Главное – передать в общее пользование, а там, глядишь, кто-то и докопается.

– Эта штука среагировала, – сообщил он двум другим кораблям.

– Интересно, на что? На сигнал задир? – предположил “Довод к Рассудку”.

– Может, именно в таком состоянии “Мир Несет Изобилие” и обнаружил этот объект? – спросил “Печальный Консул”

– Вполне может быть, – согласился “Рок” после некоторого колебания.

– Время пришло, – объявил “Довод”. – Я посылаю разведывательного дрона.

– Ни в коем случае! Вы дождались, что она приняла ту конфигурацию, в которой, возможно, и захватила вашего товарища, и после этого принимаете решение атаковать? Вы что, рехнулись?

– Мы не можем больше ждать! – ответил “Довод к Рассудку” судну Культуры. – Война всего в нескольких световых днях от нас. Мы испробовали все формы коммуникации, известные в этом мире, и не получили ничего в ответ! Надо действовать! Запуск дрона займет пару секунд. Не пытайтесь вмешиваться!

II

– Не знаю почему, но мы собираемся произвести их на свет одновременно: может быть, из чувства романтики, а, может… симметрии, – Дейэль засмеялась, шлепнув Бэр по руке.

Кроме них в большом округлом зале на самом верху башни находились еще Крэн, Аист и Тули. Дейэль посмотрела на подругу, думая, что, может, эту историю захочет рассказать Бэр, но та лишь улыбнулась и пригубила вино из бокала.

– Ну вот. Как вы понимаете, мы решили немного потянуть время, чтобы они появились вместе: Рэн и другой наш ребенок… – продолжала Дейэль. – Насчет второго имени мы еще не решили, но нам кажется, так будет очень удобнее заботиться о детях… когда у Бэр появится его… то есть ее… – поправилась она со смехом, закидывая руку на плечо подруге.

– Да, – сказала Бэр, поднимая на нее глаза. – Сначала поэкспериментируем на твоем, а затем уже примемся за моего.

– Вот ведь хитрюга! – воскликнула Дейэль, шутливо тиская Бэр. Другие делали вид, что не замечали всех этих ужимок, украдкой улыбаясь и переглядываясь.

То, что так забавляло Дейэль и Бэр, носило гордое наименование Мутуализации. Это была одна из вещей, на которую мог пойти – по собственному желанию и усмотрению, конечно, – любой гражданин Культуры. Мутуализацией называлась временная смена пола. Требовался всего лишь год, чтобы поменять женское естество на мужское – и наоборот. Операция была безболезненной, и производили ее лишь одним изъявлением воли: решившийся на этот шаг входил в особый физиологический транс, – вроде того, в котором была Дейэль в тот вечер, когда решила, что все-таки родит мальчика. В трансе запускалась глубинная перестройка эндокринной системы.

Затем выход из медитации – вот и все. Тело уже само продолжало поддерживать запущенные изменения, постепенно, в течение года перестраивая организм в особь противоположного пола.

Таким образом каждый мог стать как настоящей матерью-роженницей собственному ребенку, так и отцом. В Культуре многие хоть раз в жизни, да меняли пол, хотя рожать отваживался далеко не каждый, кто примерял на себя женское естество. В основном, эксперименты заканчивались возвращением к первоначальному полу, но случалось и так, что кто-нибудь всю жизнь метался между мужчиной и женщиной. Совсем уж оригиналы становились андрогинами, застряв на полпути между женщиной и мужчиной, И находили такое состояние самым прекрасным из возможных.

В том высокоразвитом обществе, который представляла собою (или думала, что представляет) Культура, где срок человеческой жизни равнялся минимум трем с половиной столетиям, давно отпала надобность в жесткой регламентации отношений между полами. За триста лет может случиться многое, зачем же связывать себя неразрушимыми обетами? Моногамия считалась, скорее, исключением, чем правилом. Пара, сохранявшая верность друг другу на весь период детства и юности, была явлением более частым, но все же не нормой. Среднестатистический ребенок Культуры всегда имел тесную связь с матерью и, – как правило, – был в курсе, кто его отец (если только не родился в результате клонирования самой матери). Также обычно поддерживались близкие отношения между всеми членами какого-нибудь клана – дядюшками и тетушками, двоюродными сестрами и братьями, особенно, если все вместе жили в одном доме.

Самым же распространенным способом подчеркнуть свою любовь и взаимозависимость считалось установление синхронизации половых пертурбаций – то есть, когда один партнер пол менял, тоже самое делал и другой. Так родители по очереди могли попробовать себя в качестве отца и матери ребенка и установить, какая из ролей является для них более приемлемой. Иногда при этом в семье появлялись новые дети, которые уже не приходились друг другу единоутробными братьями и сестрами, но не могли называться и двоюродными, поскольку появлялись при одном и том же составе семьи, только с переменой естества родителей.

Женщина могла, например, забеременеть, а до того, как оплодотворенная яйцеклетка будет перенесена из яичника в матку, начать медленный процесс превращения в мужчину. Оплодотворенная яйцеклетка далее не развивалась, но при этом необязательно растворялась или сбрасывалась. Она могла сохраняться внутри яичника. Яичник постепенно превращался в тестикулы, сохраняя при этом яйцеклетку в себе до тех пор, пока этот орган не производил оплодотворение женщины – в прошлом мужчины, чья сперма и послужила материалом для оплодотворения вышеупомянутой яйцеклетки. Тогда мужчина, прежде бывший женщиной, начинал меняться в обратную сторону. Если женщина, в прошлом мужчина, также откладывала развитие оплодотворенного женой-мужем яйцеклетки, тогда становилось возможным синхронизировать рост обоих плодов и рождение детей.

Некоторые считали это прекрасным способом лишний раз доказать свою любовь друг к другу. Других это быстро утомляло.

Как ни странно, до встречи с Дейэль Гилиан Генар-Хафун упорно придерживался последней точки зрения. Еще совсем недавно он был убежден, что имеет правильное и окончательное мнение обо всем на свете и на всю жизнь останется мужчиной. Он знал, что перемена пола полезна для здоровья и способствует долгожительству, что многих возбуждает одна только мысль о переходе в другое состояние, но сам видел в этом лишь проявление слабости.

Но после встречи с Дейэль все изменилось.

Они встретились на борту ОКБ “Новообращенный”. Она уже почти отработала свои двадцать пять лет в Контакте, а его десятилетний срок только начинался. Он был незрелым юнцом, она – уже ветераном космоплавания. Он решил, что, вступив в ряды Контакта, должен уложить в постель как можно больше коллег женского пола, и самозабвенно претворял эти планы в жизнь. Однако на борту “Новообращенного” ему пришлось изменить свои привычки, и все потому, что появилась Дейэль Гилиан.

И дело было не в том, что она отказалась спать с ним, обычно это происходило из-за несовпадения вкусов, заканчивалось смехом и предложением “оставаться друзьями”, – но эта женщина сказала, что находит его привлекательным и даже сама затащила бы его в постель, – но ее не устраивают его беспорядочные половые связи.

Итак, они стали друзьями, хотя он продолжал надеяться, что в конце концов дело все-таки дойдет до занятий любовью, пусть даже на одну-единственную ночь. Увы, его надежды не оправдались. А ведь это было бы таким естественным и стандартным продолжением хорошего знакомства. Не переспать после чудесно проведенной вечеринки или партии в теннис, или даже просто рюмки на ночь казалось ему извращением.

Она говорила, что он разрушает себя своей распущенностью. Он не понимал ее. Это она разрушала его своим поведением: кругом было множество прекрасных женщин, а он проводил все свободное время с ней. И, кому рассказать – не поверят, только потому, что они с Дейэль были великолепными друзьями. Генар видел в этом вызов. Он решил, что непременно должен сломить ее упорство. Но его привычный график романов, увлечений и развлечений рухнул под сокрушительным ударом, Генар не мог теперь сосредоточиться ни на одной представительнице прекрасного пола, которые требовали его внимания – или могли потребовать в потенциале.

Она говорила, что он разбрасывается. Что он застрял в том подростковом периоде, когда число романов и связей помогает человеку самоутвердиться, чувствовать себя увереннее. Главным было количество, а не качество, и это похоже на коллекционирование. Он не мог развиваться дальше, не преодолев барьера своего инфантилизма.

Тогда он сказал ей, что не хочет преодолевать этот барьер, что ему нравится быть инфантильным и ни за что не отвечать, что он готов оставаться на этой ступени развития до самой старости, хотя, конечно, за три столетия может измениться все, что угодно.

Он действительно был еще молод. Впереди оставалось вполне достаточно времени для роста и развития, будь они неладны. Все придет само собой, форсаж никому не нужен. Но если сексуальная гиперактивность – просто признак незрелости, тогда моральный долг Дейэль как раз и состоит в том, чтобы помочь ему преодолеть эту ступень как можно скорее, вот хотя бы прямо сейчас…

Но она, как всегда, отказалась. Он не понимал этого и выразил вслух свое непонимание. Получается, она не хочет протянуть ему руку помощи, освободить из плена сексуальных иллюзий? Кто знает, каких горизонтов он мог бы уже достичь, если бы, перешагнув последний барьер на пути к зрелости, начал новую жизнь, жизнь взрослого мужчины. Она была камнем преткновения, который стремилась опрокинуть волна его юношеской страсти.

Оба специализировались в одной и той же области – экзобиологии. Он любил представлять себя инопланетянином, готов был погружаться в естественную среду инопланетян, проникать им под кожу, паддирь, в спинной мозг или мембраны – куда угодно, лишь бы получше узнать их. Он мог перенять их образ мышления и ход мыслей, чувствовать, как они, переживать схожую реакцию на предметы и события, угадывать, о чем они думают в тот или иной момент.

Полное отличие от существа способствует лучшему пониманию – когда всерьез берешься изучать его поведение, вскоре отказываешься от метода проекции. От догадок, от подгонки чужого мышления к рамкам своей логической системы. Чем более чуждо ученому изучаемое существо, тем успешнее будет контакт. Поэтому так трудно достичь взаимопонимания с близкими родственниками и соседями.

Затем Дейэль получила новое назначение – в мир под названием Телатурьер. В качестве эмиссара ей предстояло пять лет жить с водными существами – ктиками, скорейшему развитию которых желала помочь Культура. Это был бескосмодромный пост Контакта, куда лишь изредка заходил какой-нибудь челночный корабль. Такую должность часто предлагали тем, кто готовился потихоньку отойти от дел. Дейэль посчитали удачной кандидатурой – ее служба в Контакте как раз подходила к концу. Задача заключалась в налаживании контакта с ктиками. Дело это было непростое и, по сути, означало многолетнюю изоляцию. Дейэль, однако, добровольно выставила свою кандидатуру – и вскоре получила эту должность.

Бэр не мог поверить, что Дейэль покидает “Новообращенный”. Он недвусмысленно высказался по этому поводу. Разумеется, она делает это из глупой бравады, из желания посильнее уязвить его. В ответ он услышал, что просто смешон. И при этом невероятно эгоистичен. Потому что она считает эту должность весьма перспективной для своих исследований – вероятно, он забыл, что она специализируется на обитателях водных миров. Хватит ей носиться по галактике, настал черед затворничества, уединения и научной работы. Она будет скучать по нему и надеется, что он тоже будет ее вспоминать. Но что делать, пришло время перемен. Очень жаль, что она не может остаться его вечным узловым вопросом или как там, контрапунктом, но что поделать, такую возможность упускать нельзя.

Потом он никак не мог вспомнить, когда и как у него созрело решение последовать за ней. Наверное, просто почувствовал, что пришло время взяться за ум. К тому же, расстаться с ней казалось труднее, чем устоять перед любым соблазном (если, конечно, не считать соблазном ее самое). Но это ужасная идея, сказала она ему. Он слишком молод и неопытен, он только вступил в Контакт, и его ступень профессионального развития невысока.

Ее слова не произвели на него впечатления. Он просто был уверен, что если бы каким-то чудом ему разрешили лететь с ней, это продолжительное совместное путешествие неизбежно закончилось бы постелью. А тогда это было для него самым главным.

III

ОКБ “Серая Зона” не обращался к людям через аватару. Для этого он пользовался рабами-дронами.

– Юная госпожа…

– Не надо говорить со мной таким покровительственным тоном! – вспылила Альвер Шейх, упершись руками в бедра скафандра. На ней по-прежнему был шлем, она лишь соизволила поднять стекло визора. Они находились в ангаре ОКБ, заставленном множеством различных модулей, сателлитов, спутников и прочей дребеденью. Также здесь разместился небольшой модуль, принадлежащий РОБ “Честный Обмен”.

– Госпожа Шейх, – продолжал дрон, – я вовсе не собирался подбирать вас или вашего дрона Чарт Лайна. Я поступил так потому, что вы непредумышленно оказались в зоне боевых действий. Если вы в самом деле настаиваете…

– У нас не было намерения проникнуть в зону боевых действий! – заявила Альвер, резким жестом указывая на модуль. Это все двигатели, вы же знаете!

– Да, двигатели в самом деле маломощные. Поэтому я и говорю: “непредумышленно”.

Дрон корабля парил на уровне глаз Дейэль. Помолчав, он развернулся к Чарт Лайну.

– Дрон Чарт Лайн, мы рады приветствовать и вас на борту корабля. Если бы вы попытались убедить госпожу Шейх…

– Попрошу не говорить обо мне в третьем лице! – сказала Альвер, топнув ногой. Палуба отозвалась гудением.

Никогда еще Генара так не радовала встреча с ОКБ. Наконец-то он избавится от злополучного модуля и от Альвер Шейх. Что за блаженство. Между прочим, “Серая Зона” приветствовал его первым, он обратил на это особое внимание.

Следовало вернуться к намеченному плану действий. Отсюда добраться до “Сновидца”, а там сбросить с плеч остальное. И, если война не станет тому препятствием, махнуть на каком-нибудь челноке куда подальше, где все идет своим чередом, и цивилизации не лезут друг на друга с кулаками. Он все еще не мог поверить, что задиры в самом деле объявили войну Культуре. Это просто как-то не укладывалось в голове. Но даже если дело обернулось именно так – все на свете когда-нибудь кончается. Задир поставят на место. После этого специалисты Культуры, несомненно, примутся за окультуривание этих варваров – уже с позиции победителя. Жаль, конечно, что придется этим заниматься – он любил задир такими, какими они были. Но если у них хватило сумасбродства объявить войну Культуре… то будет не лишним преподать им хороший урок. Небольшая демонстрация военной мощи никогда не повредит.

Возможно, Культура поступит с ними иначе. Их просто распылят по всему космосу – по семье на маленькую планету – и распишут, что им теперь можно, а чего нельзя – например, носить оружие. Как бы ни повернулись события, Генар-Хафун был уверен, что задиры получат урок, который запомнят надолго.

Мимоходом он отметил, что Альвер Шейх держится совсем неплохо. Хотя, скорее всего, слова “война” и “задиры” ничего не означали для этой великосветской барышни. Дрянная девчонка. Теперь она требовала, чтобы ее с дроном переместили обратно в модуль, причем немедленно, после чего отпустили восвояси.

– Это пиратство! – вопила она.

– Альвер… – попытался урезонить ее Чарт Лайн.

– Не смей за них заступаться!

– Я не заступаюсь, я просто…

– Ты именно это и делаешь!

Дрон корабля переводил взгляд с девушки на пожилого дрона и обратно. Чарт Лайн попытался было еще что-то сказать, но не смог и беспомощно повернулся к Генару-Хафуну.

– По какому праву… – начала Альвер Шейх.

Визор-забрало ее шлема наглухо защелкнулось. Скафандр отключился, превратив девушку в застывшее изваяние. На темном визоре мерцали отражения фонарей ангара. Из скафандра доносились ее приглушенные негодующие крики.

– Госпожа Шейх, – участливо произнес дрон корабля. – Я знаю, что вы слышите меня. Мне ужасно неловко, но я вынужден заметить, что избранный вами образ действий представляется мне опасным и непродуктивным. В том, что вы целиком и полностью находитесь в моей власти, вы, как я надеюсь, только что убедились. Вам остается только признать это, после чего провести несколько дней в относительно комфортабельных условиях. Уверяю вас, что в любых других обстоятельствах я бы с превеликим удовольствием и охотой переправил вас вместе с вашим дроном в модуль и позволил делать все, что пожелаете. Но, поверьте, перемещаться сейчас в модуле – весьма рискованно, а у меня на борту вы находитесь в полной безопасности..

Скафандр раскачивался из стороны в сторону. Неугомонная девушка билась внутри. Дрон окутал ее голубым силовым полем, чтобы удержать скафандр в равновесии.

– Как только я предоставлю полномочия мастеру Генар-Хафуну, – продолжал дрон, – и секции Особых Обстоятельств, вы, без сомнения, сможете покинуть корабль. Спасибо за внимание.

Тотчас Чарт Лайн снова обрел возможность двигаться и говорить.

– Такого со мной не случалось за всю мою взбалмошную жизнь! – воскликнул он, после чего затих и стал вращаться, как делал всегда, когда не был в состоянии понять, что происходит.

Забрало шлема Альвер Шейх поползло вверх. На свет появилось побледневшее лицо – не то от гнева, не то от отчаяния. Некоторое время она не издавала ни звука. Наконец у нее вырвалось:

– Вы наглец, корабль! Имейте в виду, вам никогда не представится возможность воспользоваться гостеприимством независимого Фаг-Роида!

– Что ж, если вы именно так воспринимаете мои вполне законные требования, юная госпожа…

Но Альвер снова оборвала его, ткнув большим пальцем в Генара-Хафуна.

– Я уже достаточно надышалась тестостеронами от этого типа. Извольте хотя бы позаботиться об удобствах на борту этой жалкой посудины! – заявила она.

IV

Он ее утомил. Все полгода, что оставались ей до фактического вступления в должность на Телатурьере, он всячески уговаривал ее. Наконец, за месяц до высадки на Телатурьер, она согласилась. Прежде всего для того, чтобы он отвязался. Она и мысли не допускала, что Контакт даст ему разрешение.

Месяц он угробил на то, чтобы доказать свою профессиональную пригодность. Досконально изучил Телатурьер и его обитателей-ктиков. Пересмотрел множество пособий и программ по экзобиологии. Он уверял, что прекрасно подходит для уединенного образа жизни. Ему самое время осесть и успокоиться. Миссия на Телатурьере – просто венец его желаний, он, как никто другой, великолепно с ней справится.

Он подал заявку на соискание. Сам разговаривал с “Новообращенным” и с другими судами Контакта.

В конце концов все решил голос ОСТ “Тайный Советник”, домашнего судна “Новообращенного”. Аватара “Тайного Советника”, высокий, бледный, с благородной осанкой, вызвался подробно обсудить с юношей его желание отправиться с Дейэль на Телатурьер.

Генар-Хафун был счастлив на две недели оказаться на корабле вместе с миллионом (!) разнообразных самок, хотя за такой короткий срок, разумеется, не успел добраться до каждой из них. Тем не менее, он старался, как мог. В одно прекрасное утро оказалось, что изящная, гибкая блондинка, с которой он провел ночь, на самом деле была очередным аватарой корабля. Стоило посмотреть на него, когда он узнал об этом.

Он клокотал от возмущения и негодования.

Аватара, мил