Book: И нет у него тайн




Пролог

В те далекие благословенные времена, когда солнце было ярче, небо — выше, а море — прозрачней, люди беспокоились только об одном — дожить до следующего утра. А все это лишь потому, что их окружали только враги — холод зимой, засуха летом, град и дождь осенью, бури весной. И множество хищного зверья. Но самый страшный враг для человека — это сам человек! Повстречав враждебное племя, можно было не сомневаться — либо жестокая смерть, либо долгое и не менее жестокое рабство. Но это при условии, что чужаки будут сильнее.

А потому жители небольшой деревушки под названием Иртень, что расположилась в нескольких милях от устья большой северной реки, стремились воспитать таких бойцов — сильных, умелых, храбрых — чтобы по всей округе не осталось никого, кто смог бы состязаться с ними.

В те дни, когда не было большой охоты, юноши занимались тренировками. Метнуть копье в соломенную куклу, поразив при этом заранее выбранную цель — на это были способны далеко не все. А пробежать быстрее всех? А раздробить дубинкой кусок песчаника с первого же удара? Нет, определенно, это по плечу не каждому.

И когда юноши собирались за оградой на такие игры, у них всегда находилось немало зрителей. Иногда подходили женщины и девушки, полюбоваться на сыновей или выбрать жениха. Степенно подходили старейшины — оценить уровень подготовки и подсказать, если видели ошибку. Но чаще всего зрителями оказывались мальчишки. Вот уж кто смотрел широко раскрытыми глазами, жадно приоткрыв рот! В черных блестящих зрачках читалась открытая зависть и восхищение ловким броском или сильным ударом. Не выдержав, они вскакивали и принимались сражаться друг с другом на палках, весело визжа при этом. Когда шум достигал предела, к ним бросался один из парней и разбрасывал малышей в стороны, как медведь-шатун сминает ветки малинника. Но мальчишкам от этого становилось еще веселее.

И только один, светлоголовый и задумчивый, по имени Винс, держался особняком. Его не привлекала шумная возня, гораздо интересней было наблюдать за полетом мохнатого тяжелого шмеля или за стремительным бегом звонкого ручейка. А пушистые облака повергали мальчика в такой восторг, что он мог часами лежать на траве, обернувшись лицом к небу. Пока его не принимались искать всей деревней.

Отец часто говорил ему:

— Ты растешь, словно девушка, так нельзя! Разве тебе еще не надоели постоянные насмешки? Пойдем, я научу тебя метать копье. Или давай сделаем тебе лук. Да ты ведь даже не сможешь его натянуть. Погляди на своих братьев — они гордость нашего племени. А ты? Мне горько думать, что с тобою станет, когда я состарюсь.

Но Винс лишь пожимал плечами и говорил в ответ:

— Но мне совершенно не нравится ни с кем воевать. Я стану художником или научусь резать камень. Меня обещал научить старик Който, когда я подрасту немного. Но я могу еще попросить его. Вот увидишь, ты скоро будешь гордиться мною, а не только братьями!

Отец лишь грустно вздыхал...

Глава первая

Приближалось лето. Солнце уже припекало со все возрастающей силой и природа откликалась буйным цветением трав и зеленью пышных крон деревьев и кустарников. В окрестных лесах дичи было полным-полно, охотники никогда не возвращались с пустыми руками, даже зимой, когда леса стояли голые и заснеженные.

Широкая река плавно катила свои волны мимо деревушки, и дарила попутно множество рыбы, большой и мелкой. Рыбалкой занимались большей частью по весне и летом, чтобы засолить и засушить на зиму.

Жизнь текла неспешно, каждый знал наперед, чем будет заниматься. Только Винс бродил неприкаянный, все ему было не по сердцу. Охота и рыбалка ему не нравились — он не мог лишить жизни живое существо, даже вид крови пугал его. Братья часто насмехались над такой очевидной глупостью, предлагали ему отказаться от мяса, но мать упрекала их и присмиряла.

Собирать травы и ягоды Винс тоже не хотел, ведь тогда насмешек будет еще больше — негоже мальчику заниматься женской работой.

Но не сидеть же нахлебником на шее у родителей. И мальчик решил выполнить данное отцу обещание — напроситься на учебу к старику Който.

* * *

Винс проснулся рано утром, когда небо еще было синим и звезды лишь робко таяли в глубине. Он потянулся, выбрался из-под соломенной циновки. Передернул плечами от предрассветной прохлады и поскорей натянул полотняную рубаху и штаны. Затянул поясок, свитый из воловьей кожи, да схватил со стола краюху хлеба. На том и закончились приготовления и мальчик выбрался из хижины, стараясь не шуметь и не попасться на глаза матери.


Нет, сегодня и вправду прохладно... Босые ноги окунулись в пыль и сразу наткнулись на какую-то колючку. Винс зашипел, согнулся пополам, запрыгал на одной ноге и попытался вытащить тонкий шип. К счастью, ему это быстро удалось и он направился к самой крайней хижине, старой и покосившейся. Туда мало кто захаживал, да старик и не слишком привечал гостей.

Интересно, он еще спит? Такому раннему гостю он и подавно рад не будет, прогонит палкой. Мальчик подошел поближе с опаской, прислушиваясь к доносившимся изнутри звукам. Приглушенный храп да скрип пересушенной соломы — вот, пожалуй, и все, что услыхал мальчишка. Как назло, молчали птицы, даже петух не подавал голоса — а ведь в другие дни он орал так, что разбудил бы даже деревянных идолов на окраине.

Винс присел в сторонке, чтобы видеть порог хижины, и стал ждать. Уж что-что, а ждать он умел.

Он успел между делом сгрызть весь хлеб и в горле немилосердно запершило от сухих крошек, захотелось пить. Мальчишка закашлялся и помчался на поиски воды. К счастью, ему навстречу попалась соседка. Она несла от реки кувшин и плеснула немного в подставленные ладоши.

— Ты чего встал ни свет, ни заря? — спросила она заспанного мальчишку.

— Так, не спится чего-то, — ответил он.

— Матери бы помог. Беги на реку, она еще там.


Винс дернул плечом, но послушался. Все равно старик еще спит, а болтаться по просыпающейся деревне не хотелось — кто-нибудь обязательно разыщет ему работу.

К реке он сперва шел не спеша, но потом решил прогнать остатки сна и рванул со всех ног, только ветер в ушах. Бежать босиком было, правда, несподручно и Винс уже пожалел, что поленился надеть плетеные сандалии. Но не возвращаться же, когда вот она, река.

— Мама! — звонко закричал он, распугивая мелких серых птичек, устроившихся на ветвях кустарника.

Женщина, стоявшая у воды, обернулась и приветливо взмахнула рукой. Винс подбежал к ней, едва не подскользнувшись на мокрой глине.

— Осторожней! — испугалась мама. — Еще не хватало, чтобы ты в воду свалился. Утащит на дно куарамба, только и видели.

— Да ну, сказки все это, — отмахнулся мальчишка. — Кто его видел, куарамбу твоего?

— Старики видели. Он уж сколько телят перетаскал да овец. А в прошлом году, разве не помнишь? Младшего сына кузнеца Вальюу всей деревней искали, да так и не нашли.

Винс понурился — он вспомнил этого малыша. Действительно, так никто и не узнал, куда он подевался.

— Ладно, давай кувшин, я понесу, — сказал Винс.

— А удержишь? — засомневалась мать.

— Я что, маленький? — обиженно засопел Винс и перехватил скользкий влажный кувшин за горлышко.

И вправду, тяжелый... Но мальчишка упрямо поволок полный кувшин по тропинке к дому. Обычно за водой ходили старшие братья, но сегодня для них слишком важный день и они находились далеко от дома, в лесной чаще — шла подготовка к празднику Водопадов. В этот день мальчики становились воинами.


Вода плескала через верх под ноги, мешая идти. И все же Винс справился. Он поставил кувшин на землю возле хижины, утер со лба пот и обернулся к матери:

— Все, принес. Мам, я пойду погуляю, у меня тут дело одно...

— Молодец, помощник растет, — улыбнулась она. Но отпускать сына без завтрака не собиралась. — Иди в дом, поешь сперва, потом уж иди.

Винс и так потерял кучу времени, но все же быстренько забросил в рот горсть сушеных ягод, сыр и запил все это теплым молоком. Больше его ничего не задерживало и он помчался поскорей к дому старика.


Но чем ближе подходил, тем медленней становились его шаги. Овладела робость и плавно отступила решительность. И неспроста — ведь старик слыл угрюмым, нелюдимым и очень несговорчивым. К нему уже пытались напрситься в ученики, но через день-другой мальчишки отступались от этой затеи и убегали прочь. Чем старик им так досадил, они не рассказывали. Потому Винс решил, что этот странный дед своих учеников лупит почем зря. Но делать нечего, данное отцу слово надо было держать.


Перед дощатой грубо сколоченной дверью мальчик остановился, приложил ухо — спит ли еще хозяин? И тут на плечо мальчику легла чья-то тяжелая рука. И над головой раздалось грозное:

— Ты что здесь подглядываешь?

Винс дернулся, пытаясь освободиться, но рука держала крепко. Мальчишка чуть повернулся, наколько сумел: ну, так и есть, его захватил врасплох сам дед Който. Что он теперь подумает? Наверное, примет Винса за воришку...

— Дедушка, я только хотел попросить... — жалобно залепетал мальчик, — Я не хотел ничего плохого...

— Ну, говори уж, чего надо? — ворчал старик, ослабив немного хватку.

— Хочу к вам в ученики попроситься, — наконец вымолвил Винс, собравшись с духом.

— Ишь ты... С какой такой радости? — удивился старик.

— Ну... Так... Мне очень нравится камни разглядывать... Красиво...


Старик отпустил мальчика и уставился на него долгим пристальным взглядом. Его косматая седая борода вилась по ветру, придавая еще более сумрачный вид.

— Отец-мать знают, чего ты удумал?

— Знают! Они мне и разрешили.

— Хм... Ну гляди, ты сам напросился. Входи!

Старик подтолкнул Винса в спину и тот почти влетел в хижину.

Глава вторая

Маленькое окно, прорубленное в бревнах, было закрыто куском прозрачной слюды и солнце с трудом могло осветить горницу. Неубранная кровать, скомканные циновки, разбросанные тут и там деревянные плашки и посуда — старик был не слишком опрятен, или не придавал значения домашнему уюту.

— Проходи, да ничего не трогай, — предупредил дед.


Винс сразу понял, к чему это относится — под самым окошком стоял грубо сколоченный столик, а на нем разложены разноцветные камешки. Единственное, что хоть немного добавляло радости в мрачный интерьер жилища.

Старик грузно опустился на табурет, покряхтел, устраиваясь поудобней, и сказал:

— Поди сюда... Держи вот этот... Ну, что скажешь?


Он сунул в руки мальчика пластинку коричневого цвета, с грязно-желтыми прожилками. Винс повертел ее в руках, подставил под лучик, что выбивался из-под слюды окна.

— А что сказать-то? — переспросил он.

— Глупый какой. Что из него сделать можно? Браслет, бусы, шкатулку или еще чего?

Винс пожал плечами.

— Ну откуда же я знаю...

— А ты подумай, постучи об него другим камешком. Поверти в руках, со всех сторон разгляди, — поучал старик.


Винс стал рассматривать пластинку повнимательней. На вид она была совсем хрупкой и тонкой, но сломать не получилось, да и согнуть тоже силенок не хватило. Не получилось и отколоть кусочек.

— Может, обтесать чем? — вслух подумал Винс.

— Хм... А дальше? — заинтересовался дед.

— Можно обточить потом... Рисунок здесь занятный — словно ручеек пересохший по глине тянется. И легкая пластинка какая... Была бы чуть поменьше, подошла бы... на пряжку для пояса. Или на перевязь для меча.

— Дай-ка... — старик забрал у мальчика камень и сам принялся разглядывать его, прищурив глаз и склонившись к самой столешнице. Вскоре отложил вещицу и сказал: — Да, глазастый ты, парень. А я было хотел на пуговицы пустить. За подсказку спасибо. Так что, и вправду учиться желаешь?

— Ага...

— Не заробеешь? У меня ведь рука тяжелая. Если что напортачишь, могу сгоряча леща отвесить.

— Ничего, я терпеливый.

— Ну, будь по-твоему. Сколоти-ка ты себе тубуретку. Погляжу, как ты руками работаешь.


Винс поскреб затылок. Он конечно видел, как отец плотничает, да не приглядывался.

— Я дома сделаю, можно? — попросил мальчишка.

— Ишь ты, хитрец. Дома тебе батько сделает или еще кто. Я поглядеть хочу, как ты сам управишься. Вон там в углу топор, на дворе чурбаки подыщи. Гвозди у меня наперечет, погнешь — выгоню.


Делать нечего, взял Винс тяжелый топор и поплелся на улицу. Деревня уже проснулась и жила своей обычной жизнью — выгоняли скот, носили воду, растапливали мазанки-печи к завтраку. Дети носились по пыльным тропинкам наперегонки с собаками, оглашая своими звонкими криками все вокруг.


А Винсу предстояла нелегкая работа. Для начала он разыскал четыре полена, одинаковых с виду, без сучков. Положил их в рядок, постоял над ними, раздумывая, как получше приступить.

Старик тоже не стал засиживаться в своем доме, уселся на солнышке, прищурился — решил поглядеть, совладает ли мальчишка с его заданием.

Винс взял одно полено, поставил его стоймя и тюкнул топором, чтобы снять кору. Не тут-то было — полено, словно живое, улетело прочь, а топор выскочил из рук и полетел в другую сторону. Винс только развел руками и понурился. Но дед издал короткий кудахтающий смешок, чем подстегнул мальчишку к новым подвигам.


Разыскав топор в зарослях лопуха, Винс снова поставил полено, но в этот раз он не бил с размаху, а скалывал кору осторожно, придерживая полено рукой. Кора поддавалась с большим трудом, сопротивлялась, скрипела и коробилась. Да еще топор был давно неточеный, с зазубринами. Но мальчишка был настойчив и вскоре полено засияло девственной желтизной. Впереди еще три, а усталость уже влилась в руки чугунной тяжестью. Передохнуть бы... Нет, нельзя — вон как дед глядит из-под косматых седых бровей, каждое движение на учет ставит. Не понравится ему мальчик — прогонит. Как тут на глаза отцу показаться? И Винс взялся за второе полешко.

Теперь он приноровился, удары становились все точнее, хоть и не всегда попадали в цель. С третьим он справился вдвое быстрее, а уж четвертое и вовсе вышло просто загляденье. Гладкое, свежее, пахучее, так и хотелось укусить, как краюху хлеба.

Винс положил все поленья в рядок, полюбовался немного и гордо обернулся к деду.

— Молодец, молодец, — прокряхтел тот с улыбкой. — А дальше чего делать будешь?

— Надо сиденье сделать, — неуверенно сказал мальчик. Знать бы еще, как его делать-то?

— Солнце уже за полдень перевалило. Сходил бы домой, показался там, а то ведь обыщутся. Или сказал мамке, куда идешь? — беспокойно спросил дед.

— Сказал... Вроде... — Винс и вправду не помнил, куда он отпрашивался у мамы. — Я сбегаю, ладно? Я быстро!

— Да ты не спеши, куда спешить-то.


Эти слова Винс уже не слышал — он сорвался с места и стремглав помчался по улице к своему дому. Очень не хотелось прерывать работу, потому и спешил.

— Мам! Ты дома? — крикнул мальчик, едва переступив порог.

— Дома, дома. Набегался? — спросила мама. Она вытерла руки полотенцем и обняла ненаглядное дитя. — Где болтался? Голодный?

— Нет, так, чуть-чуть. А где все?

— Забыл, что ли? Братья в лесу, зверье бьют, а отец в поле. Сходил бы к нему, отнес поесть?

Винс вздохнул, но не стал перечить. Потому что все равно некому нести обед, он же самый младший в семье.

— Ладно, собирай, — сказал он.

— Да уж все собрано, вон корзина стоит. Донесешь или тяжелая?

Винс приподнял корзинку — нет, в самый раз. В голову пришла замечательная мысль — а ведь можно заодно распросить отца, как эти самые табуретки делаются! И сразу на душе стало легко и весело, ноги сами помчались по дороге, что вела на поля.



Глава третья

День был превосходный! Все вокруг было таким невыносимо зеленым, ярким, что Винс невольно прищуривал глаза. Небо над ним возвышалось синим куполом, усыпанному хлопьями снежно-белых облаков. А солнце зорко следило, чтобы всем досталось хотя бы по одному, самому маленькому, лучику.

Пыльная мягкая дорога вилась замысловатой вязью и шагать по ней было тепло и приятно. Хорошо, что догадался надеть сандалии, а не то позагонял бы себе колючек.

Но с каждым шагом корзинка становилась все тяжелее. Винс решил сократить путь и свернул в сторону. Ему ли не знать все тропинки в округе, он ли не излазил здесь каждый уголок, каждый овражек? Если пройти через вон ту рощицу, можно уменьшить дорогу чуть ли не вдвое.


Большие деревья охватили мальчика мохнатыми лапами ветвей, скрыв его под свою тенистую прохладу. Как всегда в лесу, Винс охватил трепет — он восхищался всем, что попадалось на глаза. И мощными стволами, и причудливо закрученными корнями, что торчали из-под земли, и многочисленными россыпями красных ягод, которые так и просились в рот. Винс и не сопротивлялся — горстями срывал прозрачные алые шарики и с наслаждением их раскусывал, несмотря на сковывающую челюсти кислинку.

Винс перебрался через овраг и уже подходил к опушке, но тут... Увы, мир так устроен, что надо держать ухо востро, а не расхаживать по лесу с радостно-восхищенным видом. Здесь для тебя друзей нет, мальчик...


Его кто-то грубо толкнул в спину, затем навалился всем телом, сминая под собою. Мальчишке заломили руки и связали ремнем, быстро и умело. Затем, схватив за шиворот, подняли на ноги и сунули в рот обрывок очень невкусной тряпки. Винс попытался сопротивляться, но тут же получил такую оплеуху, что больше не шевельнулся. Только обвел глазами тех, кто напал на него.

Это было весьма живописное зрелище: десяток людей в кожаных доспехах, потрепанных и пыльных. В шлемах с изогнутыми бычьими рогами. С короткими мечами на поясах. С угрюмыми лицами, заросшими до бровей. А у самого главного (как решил Винс), через всю правую щеку протянулся синий шрам вместо потерянного в бою глаза, зато оставшийся так свирепо глянул на мальчишку, что вид этого чудовищного лица поверг мальчика в бесконечный ужас.

Винс попытался что-то сказать, но сумел лишь издать жалобный стон — мешал кляп.

Этим он лишь вызвал приступ хохота, но отвечать ему никто не удосужился. Заглянув в корзинку, главарь вынул хлеб, мясо и молоко, сунул все это в свой мешок, а саму корзинку пинком отшвырнул обратно в овраг.

Мальчишку один из чужаков взвалил на плечо, словно бревно, и отряд направился через рощу в сторону от деревни.

Винс болтался на широком плече, упираясь в него животом, от чего вскоре стало очень нехорошо. Он сильно застонал, закрутился, пытаясь обрести более удобное положение.

— Заткнись, — сказал безбородый парень, что тащил мальчика на плече. — А не то шваркну об дерево, голова расколется.

Винс притих, сраженный грубым ответом. И ему ничего не оставалось, как покориться судьбе.


Эти странные и страшные люди шли медленно, чутко вслушиваясь в лесные звуки и зорко вглядываясь во все стороны. Одноглазый шел первым, чуть пригнувшись, готовый в любой миг начать бой. И все же деревню они обходили стороной, что неудивительно — ведь отряд был слишком малочисленным. Да и многие из этих воинов имели раны, кто нес на перевязи руку, кто хромал, опираясь на сломанную ветку.

Рощу они прошли довольно быстро, а на открытом месте приостановились.

Винс вслушивался в чужую речь, но ничего не понимал. Парень сбросил его с плеча на землю, не слишком беспокоясь о сохранности груза, и присел рядом, пока вожаки решат, куда дальше держать путь.

Совет длился недолго и вскоре одноглазый подал гортанную команду. Мальчик вновь занял свое место и поход продолжился. Старательно обходя поле, на котором трудились согнутые фигурки мужчин, отряд прятался за невысокими холмами, поросшими дикой травой. К большому разочарованию мальчика, их так никто и не заметил.


Вышли к реке. К той самой, где брала воду мама Винс, но ниже по течению. Здесь было безлюдно, течение стало медленней, а река — шире. Один из воинов подобрал сухую ветку, поджег ее и замахал перед собою. Ему в ответ от другого берега послышался свист и тут же показался корабль. Винс никогда не видел таких — нос украшала большая голова неизвестного чудовища, парус был разрисован красно-черными полосами и наполовину приспущен, а борта были вогнуты внутрь. Восемь пар весел гнали корабль поперек реки стремительно и мощно.

Корабль ткнулся носом в илистый берег и с него был сброшен веревочный трап. Одноглазый подгонял своих наверх чуть ли не пинками, чтобы пошевеливались — похоже, что он очень не хотел быть обнаруженным.

Винса втянули наверх так же, как все остальные мешки — никого не интересовало, что чувствует маленький пленник. Его прикрутили у борта веревками так крепко, что не сбежать, не двинуться с места.

Оттолкнувшись веслами от берега, корабль заскользил вниз по течению, оставляя за бортом родные для Винса места.

У него на глазах выступили слезы — на стянутых узлами руках саднила содранная кожа, но это были мелочи по сравнению с болью в душе.

По палубе расселись чужаки, кто где — одни перевязывали раны, другие заливали в глотку вино, третьи просто отдыхали, прислонившись к высоким бортам.

Одноглазый подошел к мальчику и выдернул кляп.

— Только не вздумай орать, — сказал он жестко. Из его уст родной для Винса язык слышался странно и непривычно, с каким-то гортанным акцентом. — Иначе брошу за борт как есть, с веревками.

Винс кивнул, стараясь не глядеть на страшный шрам, но он все равно притягивал к себе.

— Зачем вы меня украли? Зачем я вам нужен? — едва не плача спросил он.

— Глупец! — засмеялся одноглазый. — Сам попался, как заяц в силок! Мы твою деревню десятой дорогой обходили, а тут ты выскочил.

— А вы кто? — робко спросил Винс.

— Я — конунг Харальд Торвальдсен! Слыхал обо мне?

Винс повертел головой, он никогда не слышал это имя. Одноглазый презрительно поджал губы:

— Ну конечно! Откуда вам знать это прославленное имя, если я еще не был в ваших местах. Пусть жители твоей деревни молятся своим идолам, что она попалась мне лишь на обратном пути! Этот поход был не слишком удачным, я взял вдвое меньше людей, чем следовало. Но я непременно вернусь сюда, в будущем году, и тогда все здесь покроется гарью и пеплом!

Его единственный глаз яростно засверкал, соперничая с солнцем. А Винс еле слышно хихикнул, отвернувшись в сторону, чтобы не навлечь на себя гнев этого хвастуна.

— Будешь сидеть здесь, пока не прибудем в гавань. Держи язык на привязи и тогда тебя никто не тронет.

— Отпустите меня! — подался вперед Винс. — Меня дома ждут, искать будут!

— Заткнись, щенок! — конунг толкнул его в грудь носком сапога. — Еще разинешь пасть, велю дать три десятка плетей! И половину из них дам лично.

С этими словами одноглазый отвернулся от мальчика, совершенно забыв о его существовании. Он даже не спросил, как мальчишку зовут, кто его отец, что за деревня осталась позади — все это было прославленному воину неинтересно.

— Эй, бродяги! — зычно крикнул он. — Чего сникли? Разве мало я водил вас по миру? Разве не возвращались из походов наши корабли, груженые доверху? Сегодня мы возвращаемся ни с чем, но мы вернемся! Я насажу на кол голову князя, который разбил мое войско, и привезу ее в Горлсборг, где она будет красоваться на городской площади!

Все, кто был на палубе, вскочили на ноги и громко заорали приветственный клич, вдохновленные речью вожака.

И только Винс сидел съежившись, уткнувшись в колени, крепко-накрепко связанный. Слезы подкатывали к глазам и горячими шариками скатывались на палубу. Мальчик думал, что старик Който на него теперь точно рассердится, ведь работа не закончена. А отец так и не дождется сегодня обеда. А мама... Должно быть, подумала, что сына утащила на дно страшная куарамба...

Тут Винс не выдержал и заплакал.

Глава четвертая

На корабль спускался вечер. Небо становилось темно-синим и глубоким, словно океан. Звезды высыпали блестящей крошкой и перемигивались с луной, что пришла на смену солнцу.

Уже осталось позади широкое устье, уже скрылись из виду пологие берега. Корабль вышел в открытое море и теперь держит путь в неведомые страны, на чужую родину.

Винс по-прежнему сидел у борта, связанный по рукам и ногам, хоть бежать уже было некуда — кругом только соленые высокие волны. Кисти рук и лодыжки затекли, потеряли чувствительность, словно были выструганы из дерева. Мальчишкой никто не интересовался — половина уже валялась пьяной, кто где, а вторая пыталась изображать из себя бравых матросов. Удивительно, как корабль еще держался на плаву, а не выбросился на первую же попавшуюся на пути мель.

— Эй ты, щенок, хочешь глотнуть? — пошатываясь, подошел к Винсу раскрасневшийся бородатый воин. Он протянул мальчику полупустую кружку и ткнул ею прямо в губы.

Винс отшатнулся, но пьяница был настойчив и упрям. Он с силой разжал мальчишке зубы и влил в рот едва ли не весь остаток. Пришлось глотать, хоть кислое вино и вызывало отвращение. Сразу закружилась голова, палуба пошла вкривь и вкось, а мачта принялась выписывать замысловатые кренделя. Винсу стало весело и смешно, он звонко расхохотался прямо в лицо напоившему его воину. Тот остался доволен и пошел прочь, допивать.

А Винс провалился в тяжелое полузабытье, в котором он видел и родной дом, и страшных огнедышащих драконов, и бородатых воинов. Но страшней всего — одноглазое лицо конунга. Этот кошмар преследовал Винса всю ночь.

* * *

Утром поднялся ветер, не такой сильный, чтобы называться штормом, но и не такой слабый, чтобы просто лениво играть барашками на волнах. Винс продрог и от этого проснулся. Веревки набрякли влагой, еще туже стянув конечности, хоть казалось бы — куда туже. Винс всхлипнул, вспомнив события вчерашнего дня, и повел глазами по палубе. Она была пустынна, все попрятались.

— Эй, кто-нибудь! — позвал Винс. Голос его был тонок, как у птенца чайки, что не ел трое суток. — Э-эй...

Никто не ответил, кроме ветра, что запутался в парусе и шелестел там тканью.

Мальчик попытался подняться. Упираясь спиной в борт, он выпрямил ноги и тут же свалился обратно — ног он не почувствовал. Теперь Винс уже заплакал вголос.

— Ну, чего скулишь? — послышалось недовольное ворчание откуда-то снизу. Прямо из палубы показалась бородатая голова. Винс едва не умер на месте от ужаса и слезы разом высохли.

Голова угрюмо посмотрела не мальчишку, а потом стала подниматься над палубой. Винс наконец разобрался, в чем состоял этот фокус — просто-напросто один из воинов вылезал из трюма.

Этот человек был высок и страшен. Его кожаные доспехи лоснились от ветхости и потрескивали при каждом движении, рискуя развалиться.

— Чего скулишь, спрашиваю, — повторил он, склонившись над пленником.

— Развяжите меня, пожалуйста! — жалобно попросил Винс. — У меня все тело затекло.

— Ишь ты, развязать его... — ворчал старый воин. — А, ладно, куда тебе бежать-то, море кругом.

Он вынул блестяший кинжал и полоснул им по узлам. Веревка распалась и заструилась змейкой на палубу. Винс принялся растирать холодные ладони, что приобрели уже фиолетовую окраску.

— А, дай-ка я сам, — сказал старый воин и принялся тереть ладони мальчишки так, что кожа чуть не послезала хлопьями.

Винсу показалось, что он схватил огромного ежа и стал катать его по всему телу — это стало проходить онемение. Боль была дикая, Винс опять захныкал.

— Эй, герой, снова глаза мокрые? Да ты не девчонка ли? Вот подарок нашему Харальду, счастье привалило, девчонку раздобыл в походе! — насмехался над Винсом старик. — Погоди, он еще тебя в жены возьмет, вот тогда наплачешься!

— Я не девчонка! — обиделся Винс. — Я мальчик!

— Тогда реветь прекращай. Ишь ты, подержали его связанным ночку, всего и делов-то! Я однажды три недели стоял, к столбу притороченный, под дождем и снегом, пока участь мою решали. Да вот живой, как видишь.

Говоря все это, старик не прекращал работу — он растер мальчишку с ног до головы, не обращая внимания на вялое сопротивление.

— Вставай теперь, вниз пойдем. Голодный ведь?

Винс снова попытался встать на ноги и на этот раз получилось. Неверным шагом, запинаясь и прихрамывая, он побрел вслед за стариком. Едва не свалившись вниз головой в люк, Винс успел схватиться за доски.

Спустившись по скрипучей лестнице, он очутился в полутемном затхлом помещении, с тремя дверями и ткнулся в одну из них.

— Сюда давай, — подтолкнул его старик к другой. — А к капитану тебе рановато, не по чину.

Винс вошел в низкую дверь и зажмурился — в нос ударил сильный дух перегара, жженого масла, соленый запах вяленой рыбы и еще чего-то кислого. Едва продышавшись, мальчик огляделся.

В небольшой каютке между скамей и под единственным столом валялись в живописных позах спящие. Рогатые шлемы перемешались с кружками, а толстые животы походили на винные бочонки. Громкий храп заставлял корабль содрогаться в конвульсиях.

Старик сдвинул со стола разбросанные ошметки рыбы и сухарей, освобождая место.

— Поди сюда, парень, садись. Вот тебе, пожуй.

Перед Винсом оказалась белесая голова трески и большой коричневый сухарь. Винс впился в сухарь зубами, пытаясь отгрызть. Справившись с этой почти непосильной задачей, он занялся рыбешкой, покрытой налетом соли. От голода ему показалось, что ничего вкуснее он еще не пробовал в своей жизни.

Тут дверь распахнулась от сильнейшего удара и едва не слетела с петель. В каюту ворвался одноглазый конунг, злой как сам дьявол, и с порога заорал:

— Эй, бродяги!! На кого оставили корабль?! Его что, по вашему, должны русалки вести?!

Раздавая пинки и затрещины, Харальд Торвальдсен будил свое пьяное воинство и выгонял на палубу, продолжая орать во всю глотку:

— Хотите в Валгаллу своим ходом приплыть?! Где сейчас мы находимся, кто из вас знает? Всю ночь шли, только Один знает куда!!! Живо к веслам!

Каюта опустела почти мгновенно, настолько страшен в гневе был капитан.

— А это еще кто такой?! — единственный глаз конунга уставился на сжавшегося в страхе мальчика. — Ты откуда здесь взялся, сын ехидны?!

— Я-я-а Винсент... — пролепетал мальчишка.

— Какой еще Винсент?! Ты как на корабль попал? Как посмел? — конунг явно не помнил событий вчерашнего дня. Он наморщил лоб, улавливая обрывки пьяных воспоминаний.

— Мы его вчера с берега притащили... — подсказал старик. — Ты велел...

— А-а, — протянул конунг. — Вспомнил... Что же мне с тобой теперь делать? За борт швырнуть, а? В подарок Ньерду?

— Не надо... — отшатнулся Винс.

Конунг захохотал, запрокинув голову.

— Испугался? Нет уж, за тебя можно денежки выручить, как придем в порт. Продам тебя на рынке, хоть с десяток монет, да получу. А пока что будешь мне прислуживать. Ступай живо в мою каюту, приберись там.

Получив на прощание затрещину, Винс улетел в ту комнатку, куда не пустил его поначалу старик.

В капитанской каюте убранство было побогаче. Здесь была кровать, застеленная медвежьей шкурой. На столе стоял серебрянный кувшин. А в углу притаился большой кованый сундук, запертый на замок величиной с голову Винса.

И чего тут прибираться? Винс пожал плечами — вроде все и так чисто, не видно следов пьянки. На всякий случай он расправил шкуру на кровати, поставил поближе к столу табурет. Подвигал кувшин, выискивая место поприличней. И на этом успокоился, сел в уголке на сундук, загрустил... Что дальше-то будет? Вернется ли домой?..

Глава пятая

Сундук оказался жестким и неудобным, долго на таком не высидишь. Винс вскочил и выглянул за дверь — там было пусто и тихо, только сверху доносились крики. Должно быть, одноглазый капитан гонял свою нерадивую команду.

Мальчик скрылся в каюте и подошел к окну — простой дыре в досках. Соленые брызги ударили ему в лицо, а ветер ворвался в легкие. Солнце находилось на другой стороне корабля, а значит путь лежал на запад. Или на восток? Винс постоянно путал эти стороны света. Зато север он находил быстро, по маленькой Северной звезде. Правда, это было только ночью, а вот днем можно было легко заблудиться. В лесу Винс не заблудился бы — там мох, грибы, птицы — все подсказывает дорожку к дому. Другое дело — море...

За дверью послышался чей-то громкий и надрывный кашель и в каюту вошел конунг Харальд. Он прошел к своей кровати, не глядя на мальчишку, сел и проворчал:

— Поди сюда! Сними сапоги, да шевелись.

Винс нехотя подошел поближе, потянул за протянутый к нему сапог. Силенок было маловато, да еще сапог оказался скользким из-за жира, которым был смазан.

Одноглазый не делал ни малейших попыток помочь мальчишке. Винс упирался коленом в доски и тащил за каблук упрямый сапог. Наконец тот поддался и сполз на пол. По каюте разнесся неприятный прелый запах. Мальчишка поморщился, но взялся за второй сапог. Этот пошел уже побыстрее, поскольку Винс понял тактику борьбы с упрямой обувью — не тащить напрямую, а словно бы расшатывать, ну, как больной зуб.



Конунгу надоела эта канитель и он оттолкнул мальчишку, когда второй сапог уже наполовину слез с ноги.

— Возишься, как недоенная корова... — почему-то сказал он, хотя Винс понятия не имел, при чем здесь корова. — На стол собери, с этими вояками и позавтракать не успел.

Мальчик пожал плечами — в каюте не было никакой еды, кроме кувшина с вином.

— А где взять? — простодушно спросил он, чем вызвал новый приступ ярости у капитана.

— Я что, должен тебя за ручку водить по кораблю?! Бегом тащи жрать, ублюдок!!

И новая затрещина вышвыривает мальчика из каюты. Винс остановился за дверью, утер разбитый о косяк нос и выступившие слезы.

«Почему он так со мной обращается? Что я ему сделал плохого?» — думал с горечью Винс и не находил ответа. Но делать нечего, надо исполнять приказ, иначе и вправду утопит. Винс уже не сомневался, что конунг способен на любую жестокость.

Первым делом Винс проник в каюту, где пировала дружина конунга. Но там на столах валялись лишь объедки — куски рыбы, раскрошенные сухари и размолотые крепкими зубами мослы вяленой оленины.

В третьей комнатке оказались деревянные лавки, укрытые шкурами — здесь воины проводили ночь.

Но где же на этом корабле найти еду?

Мальчишка выбрался на палубу и обратился к первому попавшемуся на пути невысокому мужчине.

— Капитан приказал приготовить ему завтрак.

— Ну и что? — зевнул воин. — Я здесь причем? Проваливай!

— Но я не знаю, где взять, — настаивал Винс, пытаясь придержать уходящего мужчину за рукав.

— Где, где... Лезь в трюм, там бочки с припасами. Пошарь там, чего-нибудь и отыщешь. Да гляди, не прихвати капитану к столу крысу!

Воин расхохотался собственной шутке и ушел к остальным, что пытались растянуть парус по ветру.

Винс отыскал второй люк, с трудом поднял тяжелую крышку. Изнутри пахнуло гнилью и затхлостью. Делать нечего, мальчишка полез внутрь, стараясь удержаться на скользких ступенях. Внутри и вправду оказалось несколько бочек, в черной застоявшейся воде. Открыв одну, Винс обнаружил куски солонины. Взяв один получше, мальчик закрыл бочку и полез во вторую. Здесь лежала рыба. Запах у нее был приторно-сладковатый и очень захотелось откусить от янтарной спинки. Что Винс и проделал, отхватив зубами приличный кусок. Жуя на ходу, он начал проверять содержимое остальных бочек, но ничего нового не обнаружил — мясо да рыба во всех. Зато рядом нашлось три деревянных просмоленных ящика с сухарями. Винс нагреб в рубаху штук пять, решив, что капитану хватит. Отдельно от прочих стояли две больших бочки. Винс хотел заглянуть и в них, но они оказались заколоченными. Стукнув в одну ногой, Винс услыхал слабый плеск и решил, что внутри вино.

Трюм представлял собою довольно мрачное место, сюда не заглядывало солнце и слышался жутковатый шорох по углам. Чтобы не повстречаться с корабельными крысами, Винс поскорей полез наверх, поскольку в трюме больше делать было нечего.


Вернувшись в каюту, Винс застал капитана спящим. Стараясь не шуметь, мальчик разложил на столе свои трофеи и постарался придать им живописный вид. Пока он возился, конунг громко всхрапнул и вскинулся:

— Эй, кто здесь?! А, это ты... Ты где шатался, щенок? Захотел меня голодом уморить?

— Нет, все уже готово, я все принес! — ответил Винс, отходя в сторону.

— То-то же, — довольно произнес конунг и пересел к столу.

Он принялся руками разламывать мясо. Отправляя в рот кусок за куском, Харальд приказал:

— Налей вина!

Винс взял кувшин, придвинул поближе к капитану пустую кружку и стал наливать темную пахучую жидкость. И тут случилась неприятность. То ли мальчишка засмотрелся на страшный шрам конунга, то ли корабль качнуло невовремя, но вино перелилось через край и потекло по столу. И хорошо бы еще оно стекало просто на пол, так нет — тонкая струйка скатилась прямо на колено одноглазому конунгу.

Харальд Торвальдсен заревел, как раненый медведь:

— Ты что, ослеп?! Гляди, куда льешь, сын дохлой выдры!!

Он выхватил короткую плеть и хлестнул наотмашь испуганного мальчишку. Боль пронзила тело мальчика и он попытался выскочить за дверь, спасаясь от гнева капитана.

Конунг хлестал мальчишку вдогонку, умудряясь доставать до его спины даже на довольно большом расстоянии.

Винс вылетел на палубу и побежал, куда глаза глядят. Должно быть, он и за борт бы сиганул, ничего уже не соображая от боли, но тут послышался крик:

— Земля!!!

Капитан сразу забыл о мальчишке и помчался на нос корабля.

Вдали, почти на горизонте, поднималась темная широкая гряда, похожая на спустившуюся к самой воде тучу.

Капитан закричал:

— Шевелитесь! Скоро мы попадем домой!

Глава шестая

Земля наплывала медленно, заслоняя собой уже половину горизонта. Конунг стоял на носу корабля, приставив ко лбу ладонь, и пытался разглядеть окресности.

— Ничего не узнаю... — бормотал он про себя, — Куда нас занесло? Эти пологие берега вовсе не похожи на наши фьорды и гавани.

Рядом с ним стояли в таком же недоумении несколько воинов, переглядывались, но никто не мог определенно сказать, что за местность впереди.

Тем временем корабль подошел уже почти вплотную. У берега слышался громкий шум воды, что билась о камни.

— Правое табань! Левое греби! Парус долой!!! — закричал конунг, вдруг со всей отчетливостью сообразив, в какое гиблое место он завел свой корабль. — Разворачивай, разворачивай живей!!!

Подстегивая воинов плеткой, он тревожно вглядывался вперед.

Винс ничего не понимал. Мальчик смотрел на такие близкие берега и ему хотелось выбраться поскорей на сушу — непокорное и неприветливое северное море он невзлюбил всей душой.

Он не знал, что этот остров — самая страшная и опасная ловушка в этих широтах. У его берегов сталкиваются лоб в лоб два мощных течения. Словно две гигантских змеи, они закручиваются в гибельный водоворот, увлекая на дно любое судно, случайно оказавшееся рядом. Моряки называют этот остров «Кладбище кораблей»...

Весла били о воду с такой силой, что трещало дерево, но все было уже бесполезно. Течение неукротимо тянуло судно в черно-сизую бурлящую воронку.

Что уж говорить про маленького мальчишку, если здоровенные воины бросали весла и кричали благим матом, метались по палубе, прыгали за борт. Конунг хлестал всех, кто попадался поблизости, но на него уже не обращали внимания.

Голова дракона на носу корабля погрузилась во встающие стеною волны, а затем весь корабль разломился надвое и обломки судна повлекло в пучину...


Винс вылетел за борт при втором или третьем толчке, не удержавшись на ногах. Заглотнув воды, мальчишка забил руками и ногами, спасая свою жизнь. Вода вокруг была черной, как кипящая смола, лишь пена пробивалась сквозь нее светлыми ошметками. Винсу неудержимо захотелось глотнуть воздуха и он устремился вверх. Но словно чугунные вериги кто-то привесил к его ногам, мальчишку закружило-завертело, потащило ко дну. А затем в его глазах потемнело, в висках застучали огромные молотки по столь же огромным наковальням. И черная непроглядная ночь поглотила мальчишку в своем беззвездном чреве...

* * *

Когда Винс пришел в себя, вокруг было по-прежнему темным-темно. Мальчишка с силой заглотнул воздуха, закашлялся. Отплевавшись соленой водой и продышавшись затхлым, но таким вкусным воздухом, он стал разбираться, а где же это он, собственно?

С удивлением обнаружил собственные пальцы, крепко вцепившиеся в деревянный брус. Руки занемели и стали практически невесомыми. Винс попыталься оторвать от дерева одну руку, но не сумел — похоже, что даже ногти вросли в спасительную деревяшку.

Мальчик подвигал ногами — они были на месте, взбалтывали воду. Замечательно — руки-ноги целы, голова соображает. Похоже, живой!!!

Винс обрадовался. Вот уж на что он совершенно не надеялся, так это на спасение. Кошмар и ужас кораблекрушения все еще стоял у него перед глазами.

Однако где же это он, все-таки?

Собрав всю свою волю, Винс отцепился одной рукой от доски и принялся ощупывать все вокруг, куда доставал. Над головой он обнаружил деревянный полукруглый свод, позади — еще один такой же поперечный брус.

Как хорошо, что братья научили его плавать! А ведь не хотел, брыкался, когда его швыряли в речку с мостков. Пригодилась таки наука.

Винс разжал вторую руку и поднырнул под странное сооружение.

Легонько стукнувшись головой обо что-то, мальчишка выскочил на поверхность воды. В глаза сразу грянуло полуденное солнце, ослепило, вскружило голову. И вместе с тем стало так радостно на душе, словно он увидал самого хорошего друга на свете!

Когда черные круги в глазах рассеялись, Винс поглядел вокруг. А, так вот оно что! Это на него свалилась перевернутая лодка с корабля! Или он сам под нее заплыл, сам того не заметив? Не важно, главное, что он спасся. Может быть, единственный изо всей команды.

Впрочем, на этом хорошее и закончилось — на сколько доставал глаз, всюду только темно-зеленая поверхность волн. От того страшного острова не осталось даже крошечной черной точки на горизонте.

Что же теперь делать-то? Долго так не продержаться...

Винс ухватился за гребень на днище и с силой принялся раскачивать лодку. Поначалу она лишь колыхалась, как спящий кит, а потом взбрыкнула левым бортом и опрокинулась, едва не подмяв под себя мальчишку.

Лодка зачерпнула воды и может быть именно это придало ей устойчивости и она не затонула. Винс отдышался, отдохнул, а потом осторожно влез в лодку, стараясь не раскачивать ее. Ведь она — единственное, что удержит мальчишку в этой жизни.

Винс принялся вычерпывать воду ладонями. Это затянулось надолго, но спешить было некуда.

Закончив с осушением лодки, Винс призадумался. Что делать теперь? Без весел куда уплывешь? Не грести же в самом деле все теми же ладошками? Еще отхватит какая-нибудь голодная тварь.

Кстати о голоде... Когда все волнения улеглись, Винс почувствовал, что в животе у него все ворочается и урчит, требует еды.

Винс пошарил по одежде, не осталось ли хоть размоченного сухаря. Увы, даже крошек не нашлось. Да и солнце припекало все сильнее, нагоняя жажду. Во рту пересохло, словно он жевал песок. Винс зачерпнул горсть воды, попробовал — тьфу, горькая какая! Он выплюнул противную жидкость и загрустил. Зачем надо было спасаться от гибели, если теперь придется умереть от голода и жажды?

Лодка медленно плыла куда-то, подгоняемая легким ветерком, а мальчик в ней улегся на скамью и закрыл глаза, отдавшись воле богов.


Вдруг вокруг лодки забурлила и вспенилась вода, заплескалась какая-то живность. Винс вскочил и испуганно поглядел, в чем дело. Большой темный плавник стал вычерчивать зигзаги вокруг лодки. Невысокий треугольник выглядел весьма зловеще, хоть Винс и видел такое впервые. Через минуту из воды показалась оскаленная зубастая пасть, распахнутая в широкой ухмылке. Маленькие глазки злобно уставились на мальчишку. А потом акула (а это была именно она) ушла под воду. Сколько она там пробыла, Винс не считал — он сидел не шевелясь и даже старался не дышать, чтобы страшный зверь оставил его в покое.

Однако чудовище вернулось. Акула снова сделала пару кругов, щелкнула на прощание пастью. И с шумом погрузилась в спокойные волны. И уж что она там делала, за кем гонялась, а только вместо нее вылетели из воды десятка три рыбешек с локоть величиной. Стайка пролетела над головой Винса, трепеща плавниками, словно крыльями.

Мальчишка мгновенно понял, что это его едва ли не единственный шанс. Он вскочил и замахал руками, словнно мельница, сбивая на лету смешных рыбешек. В лодку свалились целых пять тушек!

Винс тут же впился зубами в спинку одной из них, еще живой и трепещущей. Чуть солоноватая мякоть показалась ему такой вкусной, что он сжевал половину, только косточки трещали на зубах.

Утолив голод, Винс сел на дно лодки, спрятал оставшиеся рыбины в тень под скамью. И победно приподнял голову. Похоже, что смерть на сегодня откладывается!

Глава седьмая

Наступил вечер... Звезды усыпали алмазной пылью почерневшее небо. Лодка по-прежнему покачивалась посреди моря, без весел и паруса, влекомая волнами в неизвестном направлении.

Впрочем, Винс уже разглядел крошечную Полярную звезду и понял, что медленно-медленно его несет куда-то к югу.

Стало прохладней, поднялся легкий ветерок и на море образовалась неустойчивая зыбь. Лодка закачалась, превращаясь в колыбель, и мальчик улегся на ее дно, выбрав место посуше. Прикрыв глаза, он попытался забыть на время о всех невзгодах прошедших дней и приблизить радость возвращения домой, хотя бы в ночных снах-фантазиях.

Есть не очень хотелось, все же сырая рыба оказалась сытной и жирной. А вот пить... Жажда с каждой минутой становилась все сильнее, губы ссохлись и Винс время от времени смачивал их о тушку рыбы.

На свое счастье, он припомнил, как добывали воду в степи, когда вокруг тоже не было ни колодца, ни ручейка. И решил попробовать, а вдруг и на море получится! Надо расстелить какую-нибудь ткань, за ночь на ней соберется роса, а утром можно будет выжать и напиться.

Ткань у Винса была — штаны да рубаха. Но рубаху он не снял, тогда и вовсе замерз бы. Пришлось пожертвовать штанами. Винс расстелил их на соседней лавке, а сам получше укутался в длинную холщовую рубаху и снова попытался уснуть.

В полудреме Винс разглядел нечто, для него совершенно удивительное — словно небо в единый миг раскололось надвое и половина звезд переместилась на воду.

Вокруг лодки раскинулись целые россыпи разноцветных огоньков — синих, зеленых, красных. Они мелькали, кружились, переливались в замысловатых хороводах, то сближаясь, то разлетаясь прочь.

Мальчик завороженно смотрел на этот восхитительный танец и не понимал, что же это такое. Он сунул руку в воду, пытаясь ухватить один огонек, что замешкался рядом с лодкой, но пальцы схватили лишь холодную мокрую пустоту.

Морские звездочки танцевали еще, наверное, долго, но мальчик так и не дождался финала — он уснул...

Как жаль, что Луна не сумела подсказать мальчишке, что земля совсем рядом, рукой подать. Только доплыви до горизонта — и вот она!..

* * *

Проснулся Винс от холода. Руки закоченели, а ноги и вовсе превратились в ледышки.

Поначалу мальчик даже не понял, где он находится. Он лежал с закрытыми глазами, свернувшись в плотный комок, словно ежик. Вокруг слышался неясный шум, словно у его дома собралась большая толпа и все что-то говорят, говорят, а слов не разобрать — все сливается и снова усыпляет...

Но мальчишка вспомнил, что вокруг только море и не может быть никаких людей, откуда им здесь взяться. Винс вскочил, едва не опрокинув лодку, поглядел вокруг. Увы, и вправду — волны, волны, волны... Солнце еще не поднялось, хоть небо уже посерело и на востоке занялась красная зарница.

Винс стал растирать лодыжки и ступни, разгоняя кровь. Затем, измученный жаждой, взял разложенные на скамье штаны, свернул их — очень аккуратно — лег на дно лодки и стал выжимать их себе в рот, медленно, чтобы не утерять ни капли живительной влаги.

Пресная роса показалась Винсу чудесным сладким эликсиром, но было ее до обидного мало. Досуха выжав штаны, мальчик надел их и поглядел туда, где была сложена его вчерашняя добыча. Пора было позавтракать.

Каково же было его удивление, когда он понял, что лодка пуста! В ней не осталось ни одной рыбешки! Куда же она подевалась, улетела, что-ли? Винс обыскал каждую щелочку, ощупал каждую досточку — нет ли где щели.

Лишь когда Винс услыхал громкий резкий крик у себя над головой, когда увидел, как высоко в небе парит альбатрос, мальчик понял, что завтрак он проспал. Наглая птица утащила рыбу у него из-под носа.

— Чтоб ты свалилась оттуда, зараза! — в сердцах крикнул птице Винс и едва не заплакал.

Что же делать? Теперь, когда еды не было, голод прорезался во сто крат сильнее. Винс перегнулся через борт и пошарил в воде руками. Вдруг повезет и он ухватит кого-то за хвост? О том, что его самого могут ухватить, мальчик как-то не подумал.

Через какое-то время его пальцы наткнулись на нечто холодное, мохнатое и противное. Винс сжал это нечто и забросил в лодку. О доски ударился и расплылся коричневато-зеленый ком, похожий на спутанные волосы.

Поморщившись, Винс осторожно тронул комок ногой. Тот не шевельнулся. Набравшись смелости, Винс подобрался чуть поближе и потрогал добычу рукой. А поскольку пальцы остались на месте и их не откусили, то мальчик занялся уловом всерьез.

Похоже на обычную траву. Винс не знал, что так выглядят морские водоросли, но рассудил, что не помешает отведать их на вкус. Оторвал кусочек, сунул в рот и пожевал. Горько, невкусно, противно. Но только поначалу. С трудом удержавшись, чтобы не выплюнуть, Винс прожевал этот кусок до конца и проглотил. Похоже на сильно пересоленную грушу. Сьев еще немного, Винс задумался. Нет, на морской траве он долго не протянет, надо придумать что-то более существенное.

И опять ему на помощь пришли собственные штаны. Винс стянул их, завязал узлом штанины и вновь перегнулся через борт. Словно сеть, он протащил штаны туда-обратно у борта лодки, потом еще и еще. Резко поднял и заглянул внутрь. Там трепыхалась крошечная креветка, с полмизинца величиной. Винс поглядел на незнакомое насекомое, похожее на речного рака, и отправил его в рот. Ничего, тоже вполне сьедобно.

И все же... И все же хотелось рыбы. Только рыбалка могла принести избавление от голода.

А для рыбалки необходимо что? Правильно! Крючок и нитка. Винс наморщил лоб, оглядывая свое «жилище» С ниткой было полегче, ее можно добыть из рубахи. А вот крючок... Вот балда! Винс стукнул себя по лбу. Да вся эта лодка полна гвоздей! Только надо найти подходящий. И Винс упал на четвереньки, ощупывая доски. Как назло, все гвозди были вбиты на совесть, по самую шляпку, вытащить без клещей не удалось ни один. Но Винс не отчаивался и все-же разыскал один расшатаный и наполовину вылезший гвоздь, где-то далеко под скамьей.

Согнувшись в три погибели, закусив губу, Винс вытаскивал упрямый гвоздь, рискуя сорвать себе ногти.

Есть! Получилось! В руке мальчика лежал красивый кованый стержень. Винс согнул его, потом выдернул из рубахи три нитки, скрутил их в одну. Привязав к ней свой гвоздь, мальчик задумался о наживке. Вряд ли найдется глупая рыбешка, что клюнет на пустую железку.

И мальчик прикрутил на крюк обрывок водоросли.

Забросив «удочку» в воду, Винс замер. Он крепко держал в руке обрывок нити и ждал.

То ли рыба была не голодной, то ли ее разогнали акулы, но на крючок никто не реагировал. Винс зевнул...

А солнце уже поднялось и разогнало утреннюю туманную дымку. Земли по-прежнему не было видно.

Вдруг... Нитка, которую Винс благоразумно привязал за палец, задергалась, натянулась, задрожала. Мальчик втрепенулся и быстро выдернул ее из воды. На гвозде, с проколотой челюстью, болталась трехцетная рыба величиной с локоть. У нее была большая зубастая пасть, даже побольше, чем вся голова. Такой палец в рот не клади, откусит по плечо!

Винс шмякнул ее головой о дно лодки, чтобы чудище не набросилось на него. И принялся за запоздавший завтрак.

У этой рыбины был какой-то неприятный затхлый запах и столь же противный вкус. Уж не ядовитая ли она? Винс забеспокоился, но он был слишком голоден, чтобы всерьез думать о безопасности.


Через каких-то полчаса в голове мальчика помутилось, руки задрожали, а ноги стали непослушными. Рот наполнился кислой слюной, в животе закрутило... И Винс провалился в тяжелое черное беспамятство...

Глава восьмая

Весь день носилась лодка по бескрайним морским просторам. Волны перебрасывали ее с гребня на гребень, швыряли, закидывали пенными хлопьями.

Но мальчик ничего этого не видел. Его тело сражалось с ядом, прилагая все усилия, чтобы сохранить хоть признаки жизни. Мальчишку трясло в страшных судорогах, пятки колотили о дно, затылок расшибся в кровь. Но к счастью, рассудок был затуманен, иначе Винс наверняка бы его лишился.

А еще неудачный завтрак помешал мальчику увидеть, как его лодка все-таки разыскала землю! Волны высотой в три человеческих роста, поднявшиеся у берега, швырнули ее о прибрежные валуны и разнесли в щепки. Тщедушное детское тельце подлетело в воздух и с силой шмякнулось о песок. Боль пронзила мальчишку, но прибой бехжалостно протащил его вперед, сдирая мокрую одежду, а заодно и кожу.

Волны отхлынули так же внезапно, как накатились, оставив окровавленного мальчика на песке, под жаркими лучами солнца...

Винс не шевельнулся, он все еще пребывал во власти дурмана. Избитое, истерзанное тело быстро подсыхало, кровь спекалась и застывала коричневой коркой.


Вскоре невдалеке послышался громкий собачий лай, топот лошадей. Раздался залихватский свист. Кто-то громко и весело рассмеялся, потом крикнул неразборчиво.


К мальчику, лежащему на песке, почти бесшумно подбежали два поджарых пса и принялись бодро слизывать вкусную соленую корочку с его тела.

Снова раздался свист, но собаки увлеклись и уже не обращали внимания на зов.

Кто-то произнес тонким голосом, в котором звучала сталь приказа:

— Станислав, глянь, что там разыскали Бойко с Вучем?


Всадник по имени Станислав подъехал поближе к увлекшимся животным и стеганул по их хребтам плетью. Собаки завизжали и отскочили прочь, обиженно зализывая шерсть.

— Ну, что там? — нетерпеливо спрашивал господин, благоразумно остававшийся в стороне.

— Здесь какой-то мальчишка, пан Стефан! — кринул Станислав, рассматривая голое тело, полузасыпанное песком.


Пан Стефан, мальчик чуть постарше нашего Винса, разодетый в малиновый жупан с лазоревыми отворотами и бархатный берет с белым пером, тронул повод и подвел коня на десяток шагов вперед. Он поглядел на мальчика и спросил, покусывая губу:

— Как думаешь, он живой?

Станислав, рослый пожилой мужчина с обвислыми седоватыми усами, отвечал почти равнодушно:

— Да пес с ним, пан Стефан. Поедем домой, ваш батюшка уже беспокоятся, должно быть. Мы и так задержались на прогулке.


Мальчик гордо выпрямился и сверкнул темными глазами:

— О чем ты говоришь?! У меня шляхетская кровь, если позабыл! И оставлять его здесь умирать я не намерен. Изволь спешиться и поднять несчастного на свою лошадь, да не мешкай, если и впрямь торопишься вернуться.


Станислав ничего не ответил. Он со вздохом слез на землю, брезгливо морщась, вытащил мальчишку из песка, отряхнул его, не обращая внимания на тихий стон. И забросил поперек седла. Вскочил обратно и сказал:

— Поспешим, пан Стефан, и вправду запоздали. Бойко, Вуч! Ко мне!

Собаки, обрадованные, что про них вспомнили, запрыгали вокруг тронувшихся лошадей.

Стефан искоса поглядывал на найденыша. Тот не подавал признаков жизни, если не считать приглушенных стонов в его груди...


Дорога к поместью заняла всего четверть часа.

Стефан велел отвести коня на конюшню, а сам принял живейшее участие в судьбе мальчика, найденного на берегу моря.

Первым делом было велено его отмыть.

Бесчувственного парнишку снесли на кухню, нагрели в чане воды и толстая кухарка, жалостливо причитая, оттирала его влажной тряпицей от песка, грязи и крови.

Когда кожу отчистили, на ней стали видны страшные полузажившие раны, на животе, на груди, на бедрах. Стефан тут же приказал разыскать лекаря. А покуда мальчишку уложили в чистую постель, здесь же, в комнатке рядом с кухней.

— Пан Стефан... — подошел Станислав и вежливо доложил: — вас желают видеть ваш батюшка. Извольте пройти...

— Уфф... — недовольно сказал Стефан. — Занят я, не видишь? Ну ладно, иду, иду. Марта, будь с мальчишкой, а придет лекарь, пусть поглядит.


Стефан взглянул на бледное лицо найденыша и сокрушенно покачал головой. И вправду, помрет еще...

Мальчишка ему приглянулся, хоть шляхтич и терпеть не мог всякую голытьбу. Но здесь совершенно иной случай, решил Стефан. Может, этот парень знатного рода? Слишком светлая у него кожа... У оборванцев она почти черная, огрубевшая. Нет, здесь иной случай...


Стефан оставил мальчишку на попечение служанки и удалился вслед за Станиславом.

* * *

В маленькой комнатушке царил полумрак, поскольку крошечное окошко не справлялось с освещением, а свечи днем жечь не позволялось. Молодой, лет двадцати девяти, лекарь вошел, пригнувшись перед притолокой и сразу приступил к делу.

— Так, значит это и есть наш больной? — спросил он, присаживаясь на подставленный служанкой табурет.


Потрогав холодный влажный лоб мальчика, лекарь закатал на нем рубаху и принялся мять живот, ощупывать раны чуткими тонкими пальцами, простукивать грудь кончиками пальцев. Затем приоткрыл мальчишке рот и оглядел язык. С каждой новой минутой лицо лекаря становилось все серьезней.

— Кхм... — наконец кашлянул он. И, поскольку в комнатке была лишь служанка, принялся рассказывать ей: — Сложный случай, Марта. По всем признакам, у парнишки отравление. Лицо бледное, язык обложен, зрачки опять же расширены. На животе мышцы в спазмах. В остальном не вижу более ничего опасного. Кожа нарастет, кости целы... Вот что... Возьми-ка с десяток яиц да взбей белки с медом. Да не все сразу, а по два на кружку. И давай понемногу, это яд выведет. Потом отвари овес и пусть пьет побольше. Я гляжу, он истощен сильно, нельзя ему нынче ничего мясного. Эй, парень!..

Лекарь легонько похлопал Винса по щекам. Мальчик замычал, не раскрывая глаз. Потом вздрогнул и вскинулся, безумно глядя перед собой.


— Спокойно, спокойно, никто тебя не обидит, — миролюбиво сказал лекарь, придержав мальчишку за плечи. — Говорить можешь? Что болит?


Взгляд мальчика стал более осмысленным и остановился на безусом смуглом лице лекаря.

— Вы кто? Где я? А... где мама?

— Ну вот, замечательно. Уже и говорит. Ты сперва скажи, сам-то ты кто? Откуда взялся? Кто родители?

Винсу показался странным чудной говор лекаря — слова все знакомы, а смысл словно ускользает.


— Я Винсент, сын Флорра, из деревни Иртень, — сказал еле слышно Винс. Все же он был еще очень слаб...

— Хм, интересно... Это где ж такая? Ну да ладно, не к спеху. Скажи лучше, что болит? Живот, голова, руки, ноги?


Винс прислушался к самому себе, пошевелил пальцами, покрутил шеей.

— В животе крутит и глотать больно. И в голове чего-то... Смутно все... А что это со мной?

— Ты не волнуйся, полежишь, пока господа позволяют, а там и снова бегать начнешь. Все, мне идти пора, дела, знаете ли. Не один ты такой, что помощь просит. Марта, все запомнила? Выхаживай парнишку, с Божьей помощью выкарабкается.

Лекарь взьерошил спутанные волосы Винса и вышел за дверь, оставив мальчика на попечение служанки Марты.


Винс устало откинулся на подушку. Ему было непривычно холодно, бил озноб. Память отказывалась подчиняться, стирая недавние морские передряги.

— Марта, — слабо позвал он служанку, что возилась у стола. — Куда я попал? Я домой хочу...


Девушка обернулась, не прерывая занятия.

— Ты,хлопчик, лежи, — ласково сказала она. — Куда тебе домой сейчас? Ты и на ногах не устоишь. Вот поправишься, тогда и разговор заводи. И скажи спасибо нашему панычу Стефану, это он тебя привез. А то б так и помер, да чайки склевали б.

Винса передернуло, когда он представил такую для себя участь.

— А кто такой этот Стефан?

— Я ж говорю, паныч наш. Сын воеводы. Ой, да помолчи ты, не велел лекарь разговаривать. На вот, выпей!

Марта подала Винсу кружку с ароматным напитком из взбитых белков. Винс глотнул и приятная сладкая свежесть протекла по его телу.

— Вкусно? Пей до дна! — усмехнулась Марта.

Выпив все до капли, Винс закрыл глаза. На него накатилась дремота, но на этот раз — живительная и восстанавливающая...

Глава девятая

Воевода Вацлав Сендинеж в одиночку сидел во главе массивного дубового стола. По левую руку от него лежала шипастая булава, по правую — сабля в богато украшенных ножнах.

Да и сам воевода за этим столом не затерялся — кряжистый осанистый вельможа, кулаком способный сшибить с ног быка-трехлетка.

Когда в обеденный зал вошли Станислав и Стефан, пан Вацлав пригласил их за стол. Шустрый лакей мигом поставил перед Стефаном аппетитно прожаренную куропатку, а Станиславу подали жаркое из кабаньей ноги.

— Как прошла прогулка? — спросил пан Вацлав у сына. — Мне Станислав доложил, что ты притащил в дом какого-то нищего оборванца? Зачем же?

Стефан отложил на тарелку ножку, к которой уже примеривался, и ответил, склонив голову:

— Отец... А сказал ли тебе Станислав, что этот несчастный ребенок был на краю гибели? Разве мог я оставить его? Разве оставил бы его ты сам?


Пан Вацлав еле заметно шевельнул усами — ему понравился ответ.

— Поступи ты иначе, ты уже не был бы моим сыном. Но запомни — твое сердце не должно быть столь же мягким к врагам... Что ты намерен делать с ним дальше? Может быть, пусть его свезут в шпиталь для бедноты?

— Нет-нет, он еще слишком слаб, — беспокойно возразил Стефан. — К тому же...

— Продолжай!

— Ты ведь знаешь, как мне скучно! Во всей округе нет никого моих лет.

— Ах, вот в чем дело! — усмехнулся пан Вацлав. — Тебя не вдохновляет компания нашего Станислава. Ну, быть посему, пусть остается этот мальчишка. Я всегда с радостью выполняю прихоти моего единственного и любимого сына.

Пан Вацлав хлопнул мальчика по плечу, едва не сбив его со стула. Но Стефан этого даже не заметил. У него засияли глаза и он горячо поблагодарил родителя.

Станислав, до того почтительно молчавший, заметил:

— И все же, пан Вацлав... Мы не знаем, что это за мальчик. Может, он подсыл от врагов? Их хитрость не знает границ.

— Ты смеешься? — взглянул на него Стефан. — Ты же сам видел, в каком он был состоянии?

— Да, Станислав, ты слишком подозрителен, — поддержал мальчика пан Вацлав.

Станислав упрямо пожал плечами, потом сказал:

— Как знать, как знать... Но в любом случае, я не спущу с него глаз.

— А вот это верно, приглядывай за ним, — взмахнул указательным пальцем пан Вацлав. — Однако, Стефан, я хотел с тобой поговорить по другому поводу.

Стефан взглянул на отца — слишком серьезным стал его тон.

— Что-то случилось? — забеспокоился мальчик.

— Кхм... Как сказать... Слушай: наш доблестный король Болеслав призывает в столицу своих вассалов. Он решил идти войной на Московию. Тамошний юный царь начинает набирать силу, голову задирать. Надо ему укорот сделать, пока он не пошел по стопам своего отца. Ты не помнишь, тебя еще и на свете не было — такие бои шли меж нами, что земля пылала от края до края. Московиты к самому Кракову подошли, с трудом удалось совладать.

— Я понимаю... — загрустил Стефан. — Когда ты уезжаешь?..

— Завтра поутру. Я отдал все приказы, уже собирается войско крайове. Оставляю поместье на Станислава. Слушай его во всем, как меня.

Внезапно Стефан подскочил:

— А возьми меня с собой! Я уже не маленький, могу саблю в руках удержать!

Пан Вацлав только покачал головой на столь очевидную детскую наивность:

— Сам понимаешь, ты для меня дороже всего на свете. Как же я поведу бой, если буду думать только о тебе? Нет, здесь ты будешь в безопасности. Я оставляю полусотню, для охраны хватит.


Стефан смирился. Есть ему перехотелось и он встал из-за стола.

— Ты позволишь зайти к тебе сегодня вечером? — спросил он.

— Ну конечно! — воскликнул пан Вацлав. — И не печалься раньше времени, даст Бог, через месяц-другой вернусь.

Конечно, он не думал, что московиты сдадутся столь быстро, но пытался хоть как-то успокоить сына.

— Ступай, Стефан. У меня сегодня очень много дел...


Стефан подошел к отцу, встал на колено и поцеловал его руку. В ответ пан Вацлав погладил мальчика по голове и перевел взгляд на Станислава:

— Отвечаешь за него своею головой, — сурово произнес он. И это были не пустые слова...

* * *

Едва Стефан вышел из обеденного зала, он тут же помчался в каморку, где лежал едва не утонувший в море мальчик. Приоткрыв дверь, Стефан заглянул внутрь.

Мальчик лежал неподвижно, отвернувшись к стене.

— Марта, — позвал Стефан. — Как он? Лекарь приходил? Что сказал?

Служанка подошла поближе:

— Да уснул он. Я его напоила взбитым яйцом, так лекарь велел. Еще он сказал, что отравили хлопчика чем-то. Пусть лежит, а я его отпаивать буду. Если на то будет Ваша милость, пане Стефан.

Стефан подошел поближе к спящему парнишке и склонился над ним, приглядываясь.

Как же он беспомощен!.. Бледность сошла с его щек, сменившись нездоровым румянцем. Мальчик хрипло дышал, словно это давалось ему с трудом.

А у Стефана жалость сжимала сердце — нет, не напрасно он в этот день отправился именно к морю, а не по лесным тропам, как обычно.


Словно почувствовав, что на него смотрят, Винс шевельнул ресницами и приоткрыл глаза. На него внимательно глядел какой-то мальчик с коротко стриженой головой.

— Спи, спи, — сказал Стефан. — Тебе надо нынче много спать, сил набираться.

— Ты кто? — Винс поморщился, ему было больно говорить. — Ты пан Стефан? Мне Марта говорила...

— Тшш... Успокойся... — Стефан придержал мальчишку, что попытался приподняться. — Да, меня зовут Стефан. Это я тебя отыскал на берегу. А тебя как звать?

— Винсент... Друзья зовут Винс... Меня дома ждут, ищут, наверное...


Винс всхлипнул, вспомнив про дом и родителей. Но открыто зареветь не решился, на глазах у этого не очень знакомого мальчишки.

— Ты сперва поправишься, а после о доме будешь думать, — строго сказал Стефан. — Где он, твой дом? В какой стране?

— Деревня называется Иртень. А страна... А я и не знаю... Она возле речки, большой такой! У нас князь есть, только он далеко-далеко живет. Долго ехать надо, пока до него доберешься.

— Как его имя, вашего князя?

Винс умолк. Он как-то не вслушивался в разговоры взрослых о княжьем роде и прочих важных вещах. Гораздо интересней Винсу было бродить по лесам да лугам.

— Я не знаю... — понурился Винс.

— Вот ты глупый, — ласково произнес Стефан, глядя с усмешкой. — Имя князя надо знать как свое собственное! Кого ты защищать будешь, когда станешь воином? Незнакомого дядьку?

Такая мысль не приходила Винсу в голову. Он привык обходиться без властелина.

Но Стефан и не стал ждать ответа. Он спохватился и сказал:

— Все, давай засыпай! И чтоб до вечера не вздумал глаз открыть! А вечерком я к тебе загляну, ежели не прогонишь.

Теперь уж Винс улыбнулся:

— Не прогоню. Спасибо тебе... Ты... Очень добрый...

— Да ладно... — смутился Стефан и поскорей вышел из комнатушки.

Марте, что проводила его до дверей, он приказал:

— Будь при нем. Что лекарь велел, все делай в точности. Если, не дай Бог, хуже станет, сразу меня кличь и лекаря.

— Не извольте беспокоиться, пан Стефан! Я уж не раз хворых выхаживала, знаю, что к чему.


Стефан надел и оправил берет и вышел во двор. Он хотел поглядеть, как идет подготовка к походу. Ведь надо было учиться — через года три-четыре и ему предстоит подобный сбор на войну. Мальчик не сомневался — и на его век хватит кровавых битв!

Глава десятая

Наутро конный отряд в три с половиной сотни вышел из ворот усадьбы. Стефан глядел вслед отцу и в его душу закрадывалось нехорошее предчувствие. Но мальчик не поддался ему. Он сдернул с головы берет и взмахнул им несколько раз, хоть отец и не оглядывался.

Кони выступали величаво, словно понимая, что вся округа собралась поглядеть на них. Богато разодетые всадники смотрели свысока, придерживая повод одной рукою и сжимая рукоять сабли другой.

Жены, дети, просто любопытные — толпа народу стояла по обе стороны дороги, несмотря на ранний час. Мало кто скрывал слезы — понимали, что не всем дано вернуться в родные края...

Вот и Стефан смахнул рукавом нежданно набежавшую слезу. Однако вспомнив, что он как-никак шляхтич, мальчик принял гордый и невозмутимый вид.

Когда круп последнего коня мелькнул за околицей, люди стали расходиться, сокрушенно покачивая головами.

Станислав не стал тревожить Стефана, тактично держался на расстоянии — он понимал, каково сейчас у мальчика на сердце. А Стефан побродил по опустевшему дому, показавшемуся вдруг таким огромным и холодным. Одиночество, вот чего устрашился Стефан. И не медля ни минуты, он направился к мальчику, который назвался Винсентом.

Тот уже проснулся и сидел на подушках, словно турецкий паша. Увидав Стефана, он заулыбался:

— Здравствуй! А я уже тебя давным-давно жду!

У Стефана потеплело в груди, когда он увидал эту улыбку в пол-лица.

— Еще и утро не началось, а ты уже ждешь? Наверное, сам только проснулся? Болит что-нибудь?

— Нет, я уже совсем здоров! — Винс, конечно, лукавил — у него болело все, но уже намного меньше. Просто не хотелось огорчать этого доброго мальчишку, что приютил его в своем доме.

— Да, здоров он, рассказывай сказки, — Стефан присел на краешек постели. — Я вот у лекаря все вызнаю, он все про тебя расскажет! Марта, передай слугам, что я лекаря зову, пусть поторопится.

Девушка шмыгнула за дверь, оставив мальчишек наедине.

Винс вдруг внимательно поглядел на Стефана.

— Прости, можно я спрошу?

— Что?

— Ты плакал?

— Вот еще, с чего ты взял? — несколько сердито ответил Стефан.

— У тебя на щеке дорожка мокрая.

— Ишь ты, разглядел! Может, там ливень начался?

— Я не хотел тебя рассердить...

— Ладно... — Стефан внимательно посмотрел на Винса и вдруг признался: — Это я по отцу уже скучаю... Ты ведь знаешь, он только что уехал.


Винс покраснел. Он совсем позабыл, что отец Стефана должен уезжать! Вот неблагодарный, думал, что все вокруг только о нем, Винсенте, и думают.

— Ты не переживай, он вернется! Обязательно вернется! — горячо произнес Винс.

— Я надеюсь, — Стефан склонил голову, чтобы предательская слеза вновь не покинула глаз.

Вошел лекарь, поклонился, увидев Стефана.

— Вы желали меня видеть, пан Стефан?

— Да. Погляди, стало ли ему получше? Он говорит что да, но я мало верю.

— Хм, на второй же день, и лучше? — скептически переспросил лекарь. — Посмотрим, посмотрим...

Он подошел к постели больного. Стефан уступил ему место и встал в сторонке, а лекарь принялся за осмотр. Вскоре он с удивлением заметил:

— Да-а, интересный случай. На этом мальчике раны заживают так, словно кожа вырастает заново. Взгляните, пан Стефан, как затянулись шрамы на груди. Эй, Марта! Признавайся, чем ты его еще потчевала?

Девушка стыдливо спрятала руки под фартуком.

— Да ничем, пан лекарь, что вы, право? Ну, смазала я его на ночь барсучьим салом, что ж тут такого?

— А, вот в чем дело! — лекарь наконец вздохнул облегченно. — Ну-ка, покажи.


Марта вынула небольшую деревянную плошку и подала лекарю.

— Вот. Там еще травки разные добавлены, меня бабка научила.

Молодой лекарь опасливо понюхал желтоватую смесь. Запах был преотвратный. Стефан тоже поднес ее к носу, но немедленно зажал его.

— Уфф, ну и гадость...

— Главное, что помогает, пан Стефан, — благоразумно заметил лекарь.

Винс во время всей этой беседы лежал и переводил взгляд с одного на другого. На его губах блуждала счастливая улыбка. О нем здесь так заботились, что даже дома так не всегда получалось.

— Ну что же, — наконец подвел черту лекарь. — Еще день-два, и можно будет выйти погулять ненадолго. А уж солнце его и вовсе на ноги живо поднимет!

— Благодарю. Если нет больше никаких замечаний, ты можешь идти, — сказал Стефан лекарю и тот не замедлил покинуть комнатку.

— А теперь..., — Стефан хитро прищурил глаза. — Марта, что там у тебя к завтраку?

— Вам, пан Стефан, уже в обеденном зале стол готовят. Уж повара расстарались.

— Я не про себя спрашиваю. Чем ты собиралась Винса кормить?

Марта удивилась, но ответила:

— Да сготовила потрошка куриные, суп наварила.

— Вот и славно. Подавай-ка их сюда. Я буду сам его кормить!

— Ой, да Бог с вами, пане! Или я сама не накормлю хлопчика?

— Не перечь! Сказано, подавай миску!

Стефан был настроен весьма решительно и никто ему не смел слова поперек сказать. Служанка налила в глиняную миску ароматный янтарный суп и подала Стефану. Он взял ложку и поднес ее ко рту удивленного донельзя Винса.

— Так, открывай рот.


Винс глотнул горячего супа, не сводя глаз с улыбающегося Стефана. А тому понравилось новое развлечение. Он кормил Винса с таким явным удовольствием, что даже Марта едва сдерживалась от смеха.

Едва миска опустела, Винс откинулся назад, расправляя наполненный досыта живот и отдуваясь.

— Спасибо, — сказал он и вытер масляные губы ладонью.

— А теперь, — Стефан вернул пустую миску Марте. — Теперь мы будем с тобой разговаривать. Ты мне расскажешь про свой дом, а я попробую понять, где же он находится.

— Ладно, — кротко согласился Винс.

— Твой отец знатного рода? — задал Стефан давно беспокоивший его вопрос.

Винсент задумался, потом нехотя ответил:

— Я не знаю... Пожалуй, нет... У нас нет знатных, у нас все обычные.

— Хм, странная какая деревня. Чем он занимается, твой отец?

— Землю пашет, охотится. Еще рыбу ловим...

— М-да-а, — протянул Стефан. — Жаль... Значит, ты мне не ровня... Тогда вот что... Будешь моим слугой. Понял?

— Как это?

— Как... Очень просто. Будешь выполнять все, что велю.

Винс снова умолк. Он еще никогда не был в услужении. Хотя... Почему не был? Он ведь служил несколько дней у конунга Харальда Одноглазого! А тот был гораздо хуже и страшнее, чем Стефан! Так почему бы и не послужить? Винс привык отвечать добром на добро.

— Я согласен служить тебе, — произнес он.

Стефан просиял. Он был доволен таким исходом. Теперь Винс будет жить в его поместье на законных правах и шляхетский статут не пострадает.


И все же болезнь дала о себе знать — слабость вновь настигла Винса и на лбу выступила испарина. Стефан не упустил это из виду и обеспокоенно спросил:

— Что с тобой? Хуже стало?

— Нет... Просто... устал чего-то, — слабо сказал Винс.

— Все-все, быстренько спать! И чтоб до обеда! Понял?

— Да...

Стефан заботливо укрыл мальчишку белым покрывалом. Винс умудрился поцеловать его руку, что случайно мелькнула у подбородка. Стефан же в ответ потрепал его по щеке и удалился.


Начинался первый день без отца...

Глава одиннадцатая

Наутро Стефан, как обычно, занимался с учителем — занятия ведь никто не отменял. Но мысли Стефана витали где-то за тридевять земель, в далекой снежной Московии. Конечно, она представлялась Стефану снежной, хоть вокруг еще было в полном разгаре лето. Там, на белых холодных полях бородатые мужики в кафтанах махали окровавленными топорами и вилами, сражаясь с его отцом.

Отвечая учителю невпопад, Стефан быстро вывел его из себя и был отпущен на все четыре стороны.


Сделав вид, что ему ужасно не хочется расставаться с учителем, Стефан выбежал во двор и первым делом решил навестить Винса. Как он там провел ночь?


Осторожно заглянув в комнатку, Стефан удивленно поморгал — там было пусто! Та-ак, начинается, ну и куда он подевался? Стефан вошел внутрь, окликнул:

— Эй, есть кто живой? Винсент, Марта, вы где там?


Под кроватью кто-то зашевелился и показалась лохматая голова Винса. Он привычно улыбнулся и сказал:

— Доброе утро! А у меня тут кружка убежала!

— Я смотрю, от тебя не только кружки, но и служанки убегают, — пошутил Стефан. — Куда Марту подевал?

— Она на рынок ушла, хочет гуся купить. Говорит, лучше его печенки и жира ничего от болезней всяких нету. Сразу силы прибавятся.

— Это правда, — согласился Стефан. — А сейчас-то у тебя силы есть? Пора на улицу нос высунуть!


У Винса так заблестели глаза, что даже комнатка озарилась.

— Вот здорово! А то мне так уже здесь надоело, ну просто настоящий погреб! Ой, прости пожалуйста, я снова глупость ляпнул...


Мальчишка искренне огорчился и его вид показался Стефану таким уморительным, что он не удержался от смеха.

— Правильно, это я виноват, сунул тебя в погреб, как мешок с капустой! Вот и пошли скорей на солнышко, будешь отогревать косточки.


Винсент наконец выполз из-под кровати, позабыв там кружку-беглянку, и заоглядывался.

— Ну, что еще не так? — нетерпеливо спросил Стефан.

— А что мне надеть? В этом идти?

Винс был в длинной, до полу, ночной сорочке.

— Что ж такого? — не понял Стефан.

— Ну, как-то оно... Словно женское платье...

— А-а, ты стесняешься, что ли? Вот чепуха! Пусть кто только посмотрит косо!


Ободренный этими словами, Винс нерешительно шагнул к двери. Его еще немного шатало, но Стефан подставил плечо и дело пошло побыстрее.

Солнце толкнуло Винса так, что в глазах потемнело. Он даже на несколько мгновений ослеп. Потом пошли темно-зеленые круги, искры и всполохи.

— Пойдем, пойдем, чего застыл? — подталкивал его Стефан.

Винс засеменил по усыпанной серым гравием дорожке. Коленки цеплялись за мягкую ткань рубашки и приходилось укорачивать шаги, чтобы не растянуться.

Двор был пустым, в этот час у всех нашлось дело — работы в поместье хватало с лихвой.

— Пойдем вон к тем скамейкам, — предложил Стефан и повел Винса к двум большим белым скамьям, вкопаным в стороне от дороги и укрытым большими кустами акации.


Осторожно усадив мальчика, Стефан сказал:

— Все, грейся. А я сейчас прийду.

Он умчался, а Винс прикрыл глаза, подставив солнцу бледное лицо. И странное дело, дом уже вспоминался таким далеким-далеким, что Винсу казалось — а был ли у него дом на самом деле? Не приснилось ли ему во время морских скитаний?

Пока он так мечтал, возвратился Стефан и подал Винсу большое красное яблоко.

— Ешь, тебе надо, — коротко приказал он.

— Откуда? Они же еще не цвели даже? — удивленно спросил Винс.

— Это ранние, ни у кого таких нет. Мой отец привез из Италии. Ешь, ешь, зря я бегал?

Винс уже раскрыл рот, примериваясь, но искоса глянув на Стефана, передумал.

— Дай кинжал, — попросил он.

— Зачем? — не понял Стефан.

-Ну дай, очень нужно.


Стефан вынул блестящий кинжал из ножен и подал Винсенту. Тот положил яблоко на скамейку, примерился и разрубил его пополам. Конечно, силенок не хватило, но Винс упрямо поднажал на рукоятку и яблоко распалось на две далеко не равные половинки. Это уж как получилось.

— Держи! — Винс подал Стефану ту, что была побольше.

— Эй, мне эту давай! — заспорил Стефан.

— Нет, эту я возьму!

— Сейчас заставлю обе съесть!

— А вот и нет!

— А вот и ешь!


Кончилось тем, что оба мальчика развеселились, раскраснелись и пришли в великолепное расположение духа. С яблоком раздора, конечно, было тут же покончено.


— Ну хватит, — сказал наконец Стефан. — Хорошего понемногу. Пойдем, нам пора возвращаться, не то влетит нам обоим от лекаря.

У Винса немного кружилась голова, от свежего воздуха, от солнца, от яблока, а главное — от того, что рядом с ним такой замечательный друг, пусть даже Винс у него и в слугах, разве в этом дело!


Стефан провел Винса к его комнатке, уложил его в постель. И как нельзя вовремя, потому что тут же появился лекарь, словно дожидался за дверями.

— Вижу, вижу, прогулялись немного? — заметил он весело. — Теперь дело пойдет на поправку. Через недельку вы его, пан Стефан, на лошадь посадите, конные прогулки весьма полезны для юношей.


Эта идея пришлась Стефану по душе, он любил верховую езду.

— Я подарю тебе жеребца! — тут же решил он. — Он тебе понравится, вот увидишь!

Винс только смущенно склонил голову.

— А теперь — спать! — сказал лекарь тоном, не терпящим возражений. — А где Марта?

— И вправду, где она ходит? Пора бы уж и вернуться, — недовольно произнес Стефан.

— Пан Стефан, вы идите, я посижу с больным, — сказал лекарь, но вид у него был такой, что Стефан тут же возразил:

— Нет-нет, ступай, я сам останусь с Винсом! Все равно мне совершенно нечем заняться до самого обеда.

— Но только пусть он спит! Не отвлекайте его разговором, пан Стефан, — сказав это, лекарь немедленно исчез, пока хозяин не передумал.

Стефан придвинул поближе к стене табурет, сел, опершись о стену и вытянув ноги.

— Я бы с тобой поболтал, — сказал он Винсу. — У меня еще сотня вопросов. Но это все потом, а теперь постарайся уснуть.

— Пан Стефан... — пробормотал Винсент, — Я, право, даже не знаю, чем удостоился такого внимания... Я обычный мальчишка, каких полным-полно бегает по свету...

— Замолчи немедленно, — грозно сказал Стефан. Не выдержав, тут же улыбнулся. — Я всегда делаю только то, что хочу. Мне нравится о тебе заботиться, только и всего. Погоди, скоро тебе еще надоест, еще бегать от меня будешь!

— Не буду... — сказал Винс и закрыл глаза.


После стольких впечатлений сон был крепкий и освежающий...

Глава двенадцатая

Вечером того же дня Стефан появился вновь, и не один. Едва дверь отворилась, внутрь вбежали два шустрых пса, обнюхали все помещение, обыскали все углы. Сразу поднялся невообразимый шум, словно собак было не две, а целая свора.

Винс высунул нос из-под покрывала и смотрел на все это безобразие, ничего толком не понимая, но уже заранее радуясь.

Одна из этой парочки запрыгнула к нему на постель и принялась лизать мальчишке лицо. Спасаясь от горячего шершавого языка, Винс снова нырнул под покрывало.

— Эй, так нечестно! А ну вылезай! — послышался веселый голос Стефана. — Мы к нему в гости пришли, а он прячется!

Винс, не высовываясь, попытался ухватить собаку за шею, но та уворачивалась и повизгивала от удовольствия. Так ничего и не добившись, Вннс сбросил покрывало прочь и вскочил.

— Здравствуй! Как же я рад тебя видеть! — воскликнул он.

— Да, рад он. И трех часов не прошло, как расстались! Вот, знакомься: — это Вуч, а это Бойко. Между прочим, это они тебя первыми разыскали, так что говори им спасибо.


Винс на полном серьезе сказал собакам «спасибо» и те, виляя хвостами, снова полезли целоваться. Когда Стефану это надоело, он прикрикнул на собак, приводя их в чувство, а потом сказал с загадочным видом:

— Погляди-ка сюда.

Винс вытянул шею, разглядывая непонятный белый сверток в руках у Стефана.

— А что это?


Вместо ответа Стефан положил сверток на кровать и торжественно развернул. В белое полотно был завернут великолепный костюм темно-зеленого панбархата.

— Нравится? — несколько тревожно спросил Стефан.

— Это... Это просто... Это мне?...

Винсент широко раскрыл глаза. Потом осторожно подошел поближе.

— Можно потрогать? — нерешительно спросил он.

— Нельзя! Можно только надеть! — отрезал Стефан. — Скидывай свою рубашку, будем тебя облачать.

— Как, сейчас? — растерялся Винсент.

— Я тебе выбрал один из лучших своих костюмов. Ты что, предлагаешь мне до завтра ждать? Живо снимай!

Винс не решился перечить. Он потянул рубаху через голову и отбросил ее прочь.

Стефан критически оглядел его худощавое тело.

— Да-а... Одни кости... Вот почему тебя мои собачки разнюхали в песке...Ну-ну, шучу, не обижайся.


Он взял штаны и подал их Винсу.

— Надень. Ты помельче меня будешь, может придется Марту просить, чтобы ушила.

Но, надев на Винса штаны, мальчишки убедились, что все вполне подходяще.

— Как влитые! — удовлетворенно заявил Стефан. — Нигде не жмет?

— Нет... Вроде...

— А ты походи, не стой столбом. Попрыгай вон с собачками.

Винс сделал несколько шагов по комнатке, примериваясь к обнове. Нет, и вправду все было очень удобно, словно на него сшито.

Вслед за штанами Винс был облачен в рубаху, а поверх нее — в кафтан, тоже очень красивый, с вышивкой на полах.

— Нет, погоди, снимай кафтан. Я позабыл про пояс.

На Винса был надет широкий алый пояс, обвивающий талию трижды.

— Теперь надевай кафтан и вот эти сапожки.

Легкие сафьяновые полусапожки тоже оказались по ноге. А когда голову Винса увенчал берет с пером, Стефан даже залюбовался.

Ну просто картинка получилась!

— Что скажешь? — спросил Стефан, сложив руки на груди и оценивающе разглядывая свое произведение.

Винс только вертелся на месте, пытаясь рассмотреть костюмчик со всех сторон. Слов не было, только какие-то вздохи и возгласы восхищения и восторга.

— Нет, без зеркала ничего не получится, — заметил Стефан. — Пойдем-ка в дом.

Винс поглядел на него:

— Ты вправду приглашаешь меня в свой дом? Разве это возможно?

— Вот ведь приставучий! Пойдем скорей, видишь, собачки здесь скоро разнесут все по досточкам! Винс, Вуч, Бойко! За мной!

И не слушая больше ничей лепет, Стефан выбрался из тесной комнатки на свежий воздух.


В дом собак, конечно же, не впустили. Стефан велел первому попавшемуся на пути лакею отвести их на псарню, а сам провел Винса в огромный дом с белоснежными колоннами.

У входа их встречал Станислав. Он окатил Винса холодным презрительным взглядом и сказал:

— Пан Стефан, негоже слугам в панскую усадьбу ходить.


Стефан задержался возле него и ответил:

— Это мое дело, кого в дом звать! Винсент хоть и слуга мне, а в друзьях его числю. Ты лучше за хозяйством следи. Вернется отец, строго спросит, если беспорядок увидит. Раз он тебя управляющим назначил, значит и спрос особый.

— Воля ваша, пан Стефан, — покорно произнес Станислав, но тон его был жестким, как стальная игла.

— Пойдем, чего встал, — дернул Винса за рукав Стефан и потащил его в отцовский кабинет.


Там в стену было вставлено большое овальное зеркало. Винс так и застыл перед ним, потрясенный своим видом. Нет, право, даже у Стефана костюм был не такой шикарный.

— Зеркало отец тоже из Италии привез, пять лет назад, из Венеции, — пояснил Стефан. А потом снова спросил: — Ну, нравится костюм? Ты скажи, если что не так, я другой подберу.

— Нет-нет, не надо другой! Он замечательный! У меня еще никогда не было ничего похожего!

— Ну а раз так, носи! — заключил Стефан.


Он подошел к столу, за которым его отец писал разные бумаги, постоял рядом, рассеянно перебирая пучок перьев в стакане. Нахлынула тоска, горло сжалось от воспоминаний. И всего-то день прошел, а как не хватает ему отцовского внимания...

Чтобы отвлечься, Стефан спросил у Винсента:

— Хочешь, я еще кое-что покажу? Это большой секрет, никто не знает, только отец да я! Иди сюда, поближе!


Стефан пригнулся к половице, что была ровно посредине между столом и стеной. Нажал невидимый глазу гвоздик. Послышался тихий щелчок и половица приподнялась. Мальчик поднял ее еще выше, словно крышку.

— Гляди... — сказал он шепотом склонившемуся рядом Винсу.


Внутри, удобно устроившись на куске просмоленной парусины, лежал новенький коричневый пистоль. Стефан взял его в руки, покачал, разглядывая любовно.

— А что это? — непонимающе спросил Винс. Он и вправду видел впервые такую штуковину.

— Пистоль. Из него стреляют. У вас что, нет таких? Вот сюда засыпают порох, а в дуло — пулю. Потом ее шомполом заталкивают поглубже. А если нажать вот сюда, то пистоль выстрелит. Вот коробок рядом, там и пули, и порох.

Винс слушал пояснения, но мало что понимал. Вот если бы поглядеть, то тогда... Но Стефан не стал заряжать пистоль, а отправил его обратно в тайник.

— Ты смотри, не проболтайся никому, — строго предупредил он. — Тайна! Ну, а теперь пойдем по парку прогуляемся, пока ужин готовят.


И мальчишки выбежали из дома на поиски новых развлечений.

Глава тринадцатая

Пробежала незаметно неделя.

Винсент совсем поправился, щеки налились былой свежестью, силы бурным потоком вливались в ослабевшие члены. Стефан как мог ему в этом помогал, тщательно следил, чтобы найденыш ни в чем не нуждался, хоть слуги уже косились на подобное отношение юного хозяина к неизвестному мальчишке, невесть откуда взявшемуся.

Особенно не по душе это было Станиславу, но он не мог ничего поделать, Стефан все время находился рядом с этим приблудой.

А сам Стефан при общении с Винсом отвлекался от тяжелых дум, расцветал и каждый день придумывал что-то новое. Мальчишки подолгу бродили по аллеям парка, сидели у фонтана, бегали наперегонки, вели длинные беседы про жизнь — Винс рассказывал про свою деревню, а Стефан с жаром пересказывал истории про чужие страны, услышанные от отца.


Вот и сегодня, едва Винс завершил завтрак, появился юный шляхтич и велел следовать за ним. Винсент, сгорая от любопытства, с радостью исполнил приказ.


Во дворе слуга держал под уздцы светло-серую молодую лошадку. Она повернула к Стефану умную живую морду и коротко всхрапнула.

— Ну что, нравится? — спросил Стефан. — Твоя! Зовут Власта.


Винс едва не задохнулся от восторга, но подойти ближе не решался, топтался чуть поодаль.

— Чего тянешь? Запрыгивай! — обернулся к нему Стефан. — Или ты верхом никогда не ездил?

— Ну... Один разок...

— Погоди, дай угадаю! — прервал его Стефан. — Ты из седла выпал? Точно?


Винс смутился. Так оно и было — отец подсадил мальчика на смирную кобылку, да только не совладал Винс ни с седлом, ни со стременами, ни с уздечкой. Перевалился через лошадь и загремел на землю. Больше он таких попыток не делал.


А сейчас, когда Стефан смотрит так насмешливо, Винсу и подавно не хотелось ударить лицом в грязь, причем в прямом смысле. Но делать нечего и Винс медленно подошел к лошади. Он взялся за луку седла, вставил ногу в стремено. Попрыгал на одной ноге, пытаясь взобраться, да силенок не хватало. Стефану надоели эти воробьиные прыжки и он подсадил Винса, да так, что тот влетел в седло одним махом.

Сразу же ухватившись за уздечку, Винс пригнулся к гриве и испуганно зажмурился. Но лошадь стояла смирно, не собиралась брыкаться. Мальчик осмелел.

— Ну, давай, вперед! — Стефан шлепнул по крупу ладонью.


Слуга отпустил повод и отошел, а Власта сделала несколько плавных шагов. Винсент закачался, седло под ним заскользило, заколыхалось.

— Держись, да держись же! — крикнул Стефан, но было уже поздно.

Перепуганный насмерть Винс полетел на землю. Он квакнул, ударившись, попытался встать. Стефан подлетел к нему, с таким же испуганным видом.

— Ну что ж ты такой неловкий-то, — оправдываясь, спросил он. — Это самая смирная лошадь в моих конюшнях! На ней и младенец удержится. Эх... Сильно ушибся?

— Не-ет, не очень, — через силу ответил Винсент и попытался подняться. В груди болело, спина была как чужая, но он сделал вид, что все прекрасно и хоть сейчас снова на коня. — Давай я еще попробую...

— Вот уж нет! Забудь про это! — отрезал Стефан. — Это я виноват, надо было тебя придерживать, а еще лучше вдвоем ехать. Видать, не судьба тебе всадником стать.

Винсент опустил голову — правду отец говорил, растет сын как девушка, ничего не умеет...


— Пойдем в другую игру поиграем, — предложил Стефан. — Называется «кольца» Не слыхал?

— Нет. А как в нее играть?

— А вот увидишь, там все просто.


Стефан сбегал в дом, принес две деревянных шпаги и десяток колец, сплетенных из медной проволоки. Надо было всего-навсего ловить кольца, которые тебе бросали.

Винсент быстро понял, в чем смысл игры и размахивал шпагой на все стороны, пытаясь изловить хоть одно кольцо. Стефан уже подошел к нему шагов на десять, но у Винса никак не получалось.

— Будем каждый день играть, пока не научишься! — кричал ему Стефан, смеясь над каждой новой попыткой.

А Винс уже едва не плакал — упрямые кольца летели куда угодно, только не ему в руки.


Внезапно Стефан остановился и словно потемнел лицом. Он глядел куда-то в сторону. По тенистой аллее к ним шел человек в черном костюме. Плащ был весь в пыли, сапоги — в потеках грязи. Видно, что он сделал нелегкий путь, пока добрался сюда. Оставленная у ворот лошадь была также не в лучшем виде. Стефан сразу понял, что этот человек принес в дом беду.


Стефан узнал его — один из ближайших соратников его отца, полковник Казимир Шенсный. Мальчик шагнул ему навстречу и спросил, пытаясь совладать с собой:

— Что случилось, пан Казимир? Что с отцом? Говорите же, право!


Пан полковник вместо ответа склонил голову и подал мальчику свиток, перевязанный лентой с печатью. Стефан взял письмо двумя пальцами, но рука затряслась и свиток упал на землю. Винсент, видя такое его состояние, подобрал письмо и вновь подал его Стефану.

— Я не могу, — прошептал тот бескровными губами. — Прочти ты...


Винс вздохнул, сломал сургуч и развернул свиток. Разбираясь в причудливой вязи, он зашевелил губами.

— Читай же! — умоляюще попросил Стефан.

— Я не умею... — смутился Винсент.

Тогда полковник взял у него из рук свиток и стал читать сам. С каждым новым словом у Стефана выступали слезы на глазах, на него было страшно смотреть, так почернело его лицо.

Из письма следовало, что прославленный воевода короля Болеслава, пресветлый пан Вацлав Сендинеж, был убит в бою под городом Моравском. Король лично шлет сыну воеводы свои соболезнования, в чем и подписуется.


Пан полковник смотрел на мальчика с состраданием. Он проговорил:

— Поверь, Стефан, мы бились так, что клятые московиты летели прочь, теряя головы на скаку. Но на беду, к ним пришла подмога из Чернигова, мы совсем это не ожидали. все случилось слишком неожиданно, полегли пять сотен наших гусар. Пришлось отходить, дабы спасти хоть часть войска.

Он словно оправдывался в том, что стоит сейчас здесь, живой.


Но Стефан его вовсе не слушал. Страшная весть звенела в его ушах похоронным набатом. Он больше никого не хотел видеть. Оттолкнув плечом Винса, Стефан побежал в дом, в самую дальнюю комнату, забился в кресло и зарыдал в голос. Ему казалось, что жизнь уже кончена, и лучше бы он поехал вместе с отцом и лежал бы сейчас с ним рядом на поле, занесенный снегом...


Винсент тоже плакал, только очень тихо и почти незаметно. Он стоял с проклятым письмом в руках, не зная, что делать. То ли бежать за Стефаном, то ли оставить его в покое.

Пан полковник понял его состояние и посоветовал:

— Не ходи за ним. Пусть побудет один, ему это сейчас необходимо. Я вынужден покинуть вас, срочные дела. Сам понимаешь, война еще не окончена, хоть и несем потери, но надо держаться. Слышишь, парень, надо держаться!

Винсент кивнул в ответ. Он проводил полковника Шенсного взглядом и пошел в свою комнатушку. Рассказав все Марте, они вместе принялись лить слезы, поскольку пан воевода, хоть и был временами строг, но его любили.

Так они и встретили вечер, позабыв и про обед, и про ужин.

В усадьбе было так тихо, что казалось, будто ее все покинули, слуги, животные, птицы — уныние и печаль поселились здесь...

Глава четырнадцатая

До глубокого вечера в имении все ходили на цыпочках и говорили только шепотом, чтобы не потревожить юного шляхтича. Станислав строго шикал на лакеев, если те звенели посудой или стучали каблуками громче, чем следовало.

Винс, так же как все, переживал за Стефана, но не рискнул идти к нему. Он сидел в своей комнатушке, смотрел на крошечный огонек масляной лампы, пока его не сморил сон и не пришлось ложиться.

Среди ночи кто-то тронул его за плечо. Винс вскинулся:

— А!.. Кто здесь?! Кто... Стефан? Ты...

Это и вправду был Стефан. Он сидел на кровати Винса, виден был лишь его силуэт на фоне осветленного луной окошка.

— Тшш... Не шуми, — тихо сказал Стефан. — Я посижу здесь немного, хорошо? Просто... Мне сейчас очень, очень плохо... Я остался совсем один...

Он говорил хрипловатым, еле слышным голосом, но Винс его понимал. Он спросил:

— А почему один? А мама?

И тут же проклял свой беспечный язык и глупую голову — задать такой вопрос Стефану, все равно что добивать раненого. Но Стефан ответил почти равнодушно:

— Она умерла, когда мне было два года, от лихорадки. Я ее и не помню совсем. А больше у меня никого не было, только отец... Еще Станислав, но он ко мне... Да ты сам видел, ему все равно. Что мне делать теперь, как жить?

Стефан всхлипнул, охватил голову руками и закачался. Винсент бросился к нему:

— Не плачь! Я прошу тебя, не надо! Я теперь буду с тобой, хочешь? Хочешь, я не поеду домой, совсем?! Хочешь?

— Нет, ты здесь ни при чем... Я рад, что мы познакомились, но тебя ведь ждут дома. Знаешь, как плохо терять близких? Они тебя ищут...

Винс умолк, тут не поспоришь.

— Я пойду... — проговорил Стефан, но не тронулся с места. — Там сейчас так холодно... В моей спальне... Словно в склепе... Спи, я пошел...

— Стефан! — вскрикнул Винс, — А ты не уходи! Останься! Я подвниусь, здесь хватит места!

У юного шляхтича не было сил спорить, а уходить и подавно. Он упал рядом с Винсом, ткнувшись лицом в подушку. Его плечи затряслись в безмолвном плаче. Винс придвинулся поближе, осторожно поцеловал в стриженый затылок, обнял и прижался покрепче, пытаясь согреть.

Так их и застал рассвет — спящих рядышком друг с другом в кровати, пусть тесной, но давшей им приют в столь тяжелый час...

* * *

— Пан Стефан... Пан Стефан, проснитесь...


Стефан раскрыл глаза и огляделся вокруг. Почему это его большая спальня сьежилась до размеров крохотной комнатушки? А-а-а, вспомнил...

Мальчик сел на кровати, протер глаза, зевнул.

— Кто посмел разбудить? — недовольно спросил он, глянув на двери.

— Пан Стефан, извольте пройти в дом, — вежливо сказал Станислав. — Гости приехали, встречать надобно.

— Какие еще гости? Мне что, до гостей сейчас?

— Ваш двоюродный дядюшка, пан Стефан, с визитом пожаловали.

— Кто? — искренне удивился Стефан. — Разве у меня есть такой? Никогда не слыхал!

— Пан Стефан, — терпеливо продолжал Станислав. — Извольте пройти, вас дожидаются.

— Иду, иду... — вздохнул мальчик. — В такой день покоя нет... Ступай, проводи гостя в дом. Мне умыться надо, позже появлюсь.

— Умывальник готов, пан Стефан, вода согрета, — поклонился Станислав и вышел.


Стефан снова зевнул, покосился на спящего Винса. Вот уж у кого забот нету, как сладко спит... Стефан не стал будить мальчика, пусть отсыпается...

* * *

Когда юный шляхтич вошел в обеденный зал, там уже находились несколько человек. За столом сидели трое молодых людей незаметной внешности, с какими-то серыми будничными лицами. Станислав, сидевший напротив них, что-то говорил вполголоса. Его вежливо слушал мужчина лет тридцати пяти — сорока. Он был в синем костюме, сшитом на европейский манер, а тонкое умное лицо как нельзя лучше гармонировало с подобным платьем. При появлении Стефана все поднялись и этот мужчина направился к мальчику. Он шел с неловкой усмешкой на узких бескровных губах, словно опасаясь, что Стефан развернется и сбежит.


— Здравствуй, мой мальчик! — ласково сказал он, — Как же я рад тебя видеть! Ты меня не узнаешь? Впрочем, о чем это я!.. Тебе ведь не исполнилось и года, когда мы с твоим отцом... кхм... поссорились. И причина-то была пустяковая, но вот... Мое имя — барон Юзеф Лещинский, отец говорил обо мне?

Стефан покачал головой, он впервые слышал это имя. А пан Лещинский продолжал:

— Прими мои самые искренние соболезнования. Это настоящее горе, мы потеряли великого человека и славного воина... Но я не мог оставаться в стороне, когда сын моего брата остался сиротой. Если ты не возражаешь, я приму на себя все тяготы по похоронам?

Стефан склонил голову:

— Я хотел заняться делами сам... Но с радостью приму вашу помощь, пан Лещинский.

— Я рад, — кратко сказал пан Лещинский и представил троих юношей, что стояли полукругом рядом с ним. — А это твои братья, Стефан, кузены. Кшиштоф, Збигнев и Войцех. Я надеюсь, вы подружитесь.

Стефан искоса поглядел на братьев, но никакого прилива дружелюбия с их стороны не заметил. Мальчик пожал плечами

— Пан Лещинский, мой дом — ваш дом, я надеюсь, вы ни в чем не будете нуждаться, — сказал Стефан и выразительно взглянул на Станислава.

— Не извольте беспокоиться, пан Стефан, — поклонился тот. — К обеду все готово, ждали лишь вас. Комнаты для гостей также в полном убранстве.

Стефан держался, как мог, чтобы его горе не выплеснулось наружу. Только тоскливые глаза выдавали его печаль...


Гости вновь расселись за столом и продолжили начатую трапезу. Стефан присоединился к ним, но ел безо всякого аппетита, через силу. Барон вел разговор о военных делах, о том, что король слишком медленно набирает резерв, выжидает чего-то, будто Московия собирается идти на уступки. А с чего бы ей это делать, если казаки берут город за городом?

Стефан слушал эти слова и думал: «Почему же ты здесь? Почему тебя не было рядом с моим отцом, когда его убивали?.. Храбрый какой...»


В дверях появился заспанный Винсент, слуги уже пропускали его в дом беспрепятственно.

— Винс! — искренне обрадовался Стефан. — Поди сюда, садись! Эй, подать ему блюдо!

На немой вопрос в глазах пана Лещинского Стефан ничего не сказал — зачем представлять такому знатному вельможе какого-то безродного мальчишку. При том даже не задумавшись, что сажать его за стол — и вовсе невежливо.

Стефан зашептался с Винсентом, больше не обращая внимания на своего дядюшку.

Обед продолжался, блюда сменялись одно за другим. Но спокойно поесть не удалось — вошел лакей и громко произнес:


— Граф Михал Вишневецки с супругой!


И началось...

Гости входили один за другим, словно сговорившись приехать все разом; церемонно жали руку Стефану, выражали слова соболезнования и садились за стол. Обеденный зал за каких-нибудь полчаса наполнился шелестом платьев, хрустом сапог, бряцанием сабель.

Слуги сбились с ног, выставляя приборы и разнося блюда, стараясь угодить каждому из вельмож.

Стефан раскраснелся, выслушивая во многом неискренние слова. Он даже не представлял, что у него столь многочисленная родня! Откуда они все понабежали? Где были раньше?

Когда шум и гомон слегка поутихли, встал барон Лещинский. Он поднял серебряный кубок, заполненный вином, кашлянул, привлекая внимание. И начал речь.

Господа запереглядывались, зашептались. Из речи пана Лещинского ясно выходило, что никому из присутствующих не удастся отхватить даже крошки от огромного сладкого пирога, каковым является наследство воеводы Вацлава Сендинежа. И что барон Лещинский лично проследит за тем, чтобы единственный законный наследник, юный Стефан Сендинеж, получил все сполна, до последнего гроша.

Барон сделал глоток, усмехнулся и сел на свое место.


Собственно, на том обед и завершился — не глядя друг на друга, низко склонив головы, родственники принялись покидать зал. К Стефану они даже не оборачивались.

А он сидел удивленный как никогда. Оказывается, его дядюшка обладает немалым влиянием! Столько важных персон, бароны, графы, князья — и послушались одного слова! Неспроста это, ох неспроста... Интересно, а что на уме у самого барона Лещинского?

Но сейчас, когда зал опустел, Стефан сказал:

— Благодарю вас, пан Лещинский. Вы избавили меня от этой вороньей стаи. Как вы догадались, что они собрались лишь за наследством?

— О, я ведь не вчера родился, мальчик. Им нет дела до поверженного льва. Им даже не пришло в голову остаться на похороны... Ну да Бог им судья... Оставим это, мальчик. Пойдем пройдемся на свежем воздухе, поговорим, ты не против? Я рассказал бы тебе о молодых годах твоего отца.

— Да, пан Лещинский, я с радостью проведу с вами время.

Стефан поменял свое мнение о бароне, сейчас он был ему признателен за участие. Они вышли в парк вдвоем, увлеченные беседой.

Винс поглядел вслед несколько обиженно, что Стефан не позвал его с собой. Но навязываться не хотелось и мальчик убежал к себе, где принялся рассказывать Марте о гостях и о том, как ловко их спровадил дядя Стефана.

Глава пятнадцатая

До самого ужина бродили барон Лещинский и Стефан, и что они там обсуждали, о чем говорили, никто не слыхал. Винс держался от них на отдалении, в сердце зажигалась ревность — Стефан совсем про него позабыл... Может теперь и вовсе прогонит?..


После того, как отужинали, пан Лещинский встал из-за стола и подошел к племяннику.

— Мальчик мой, а задумывался ли ты о своем будущем? Чем ты собираешься заниматься?

— Признаться, я хотел обучаться военному делу, — ответил Стефан, немного помолчав.

— Я помогу тебе, — вкрадчиво продолжил барон. — Я стану твоим опекуном, а этой осенью ты уедешь во Францию. Я оплачу твое обучение в Сорбонне.

Стефан медленно поднялся, отложил салфетку.

— Благодарю, пан Лещинский. Но я вовсе не собираюсь никуда уезжать. Здесь будет захоронен мой отец, здесь я родился, здесь и намерен жить. Да и вполне обойдусь без вашего опекунства, я уже не ребенок.

— Нет, позволь мне настоять, это дело решенное! — Тон у пана Лещинского поменялся, стал жестким, беспрекословным. — Будет так! Не спорь, мальчик, так будет лучше для тебя.

Стефан приподнял бровь и произнес:

— Кажется, вы изволите мне приказывать? Я не ослышался? Дорогой дядя, я никогда не исполнял ничьих указаний, кроме тех, что давал мой отец. И если вы будете настаивать, я попрошу покинуть мой дом!

Барон сменил тон, улыбнулся:

— Стефан, ну право, зачем же так резко? Я ведь хотел как лучше. Конечно, я уеду, но разве это гостеприимно — выгонять нас на ночь глядя? Что о тебе скажут люди? К тому же, если завтра привезут тело твоего отца... Прости... Я все же хотел помочь при организации похорон.

— Да, вы правы. Оставайтесь... Но больше я не хочу слушать подобных речей, дорогой дядя, избавьте меня от них.

— Как скажешь, как скажешь. Тогда, если позволишь, мы удалимся на отдых. Завтра предстоит трудный день.

Стефан кивнул:

— Приятных снов, дядя. Мне жаль, что расстроил вас. Благодарю за ваше участие.

Барон и его сыновья отправились в свои покои, где прислуга уже подготовила постель.

Винс подошел к Стефану, который все еще нервно сжимал пальцы и не мог прийти в себя.

— Нет, ты слыхал? — сказал Стефан, — Он собирается решать мою судьбу! Как будто я немощный младенец!

— Не волнуйся ты так, он же хотел как лучше, — попытался успокоить шляхтича Винсент. — Может, и вправду идти спать, ты же бледный весь...

— Хорошо... — согласился Стефан. — Ты тоже отправляйся к себе. Станислав! Проводи меня, я хочу кое-что сказать.

Станислав отправился вслед за юным хозяином, а Винсент, схватив со стола пирожное, выбежал на улицу. Спать ему не хотелось, но и одному в вечерних сумерках делать было нечего.

Он присел на скамью у отключенного на ночь фонтана, куснул воздушное пирожное. И тут он увидал, как из дверей тихонько вышел один из сыновей барона. Интересно, куда это он?

Винс сунул в рот сладкие остатки и слез со скамьи на землю, пригнулся. Парень оглянулся по сторонам, но не заметил ничего подозрительного и направился к конюшне.

Скрываясь за кустами, Винс следовал за ним. А юноша постоял возле своего коня, пошарил в седельных сумках, сунул что-то под кафтан. И пошел обратно в дом.

Нет, определенно Винсу не понравилось такое подозрительное поведение. Надо бы предупредить Стефана! Мальчик тоже протиснулся в двери вслед за парнем и... был немедленно схвачен за шиворот. Сильная ладонь зажала мальчишке рот.

— Ты что за мной шпионишь? — прошипел парень. — А ну, быстро, пошел!

Он поволок Винса, не давая и шанса не то что вырваться, а даже вскрикнуть. Втолкнув мальчика в комнату, парень сказал вполголоса:

— Шпиона изловил, пан Юзеф. Что с ним делать прикажете? Открутить голову?

Барон сидел на кровати и разбирал бумаги. Он оглядел испуганного мальчика и сказал:

— Нет, пусть пока живет. Сегодня ночью у него еще будет шанс подохнуть и не один раз. Свяжи его, да заткни рот покрепче. Как бы не поднял шум...

Винс удивился, что парень не назвал барона отцом — значит, это его слуги?.. Что же они замыслили?.. Мальчишка забился в чужих руках, завертелся ужом, но вырваться не сумел. Его скрутили крепко-накрепко, заткнули рот и сунули под кровать, в пыльную темноту.

— Лежи смирно, — сказал ему сверху пан Лещинский. — А не то крысы отгрызут тебе оба уха и нос впридачу!.. Кшиштоф, ты принес?

— Да, пан Юзеф. Хотя этот мальчишка едва не заставил меня выронить...

— Забудь про него. Давай сюда железку. Да осторожней ты, гляди как даешь, едва глаза не лишил!

— Темно, пан Юзеф...

— Темно... Подправь фитиль!

Барон зашелестел бумагами, так и не сказав, что же это за «железка»

Винс полежал, покрутился, а потом едва не заплакал — и вовсе не потому, что было страшно, нет! Он боялся, что эти люди сделают что-то недоброе Стефану... И надо же было попасться так по-глупому... Как в тот раз, возле дома...

Сон не шел к мальчику, он чутко прислушивался к звукам в спальне барона. Кто-то ходил, поскрипывая половицами; кто-то лег на кровать и ворочался с боку на бок. Но никто не спал — они явно чего-то ждали.

Наконец Винс не выдержал, глаза словно засыпало песком и они закрылись сами собой...

Он крепко спал, а тем временем над ним происходили весьма драматичные события.


Пан Лещинский и его «сыновья», с трудом дождавшись предрассветного часа, когда сон самый крепкий, приступили к исполнению давно намеченного плана.

Первым делом двое парней направились к воротам. Сонных стражников удалось уничтожить практически бесшумно, те даже не успели вскрикнуть, как по горлу полоснули клинками.

Распахнув ворота настежь, один из парней, Збигнев, свистнул, подав сигнал. И тут же в ворота ворвались больше двух десятков всадников, что дожидались своего часа, укрывшись в ближней роще.

Началсь резня, и повезло Винсу, что он это не увидел...

Хоть и оставил воевода для охраны полсотни человек, но на стороне нападавших был главный козырь — внезапность. Тех, кто пытался сопротивляться, секли саблями без пощады; тех, кто поднимал кверху руки, вязали и бросали тут же, оглушив.

Все было кончено в какие-нибудь три четверти часа.

Барон носился по поместью, как истинный дьявол — в одной руке та самая таинственная «железка», а точнее — стилет, которым барон добивал посмевших оказать сопротивление, в другой — окровавленная сабля. Была бы его воля, он порешил бы всех — слуг, лакеев, поваров. Удерживало лишь сознание того, что прислуга еще понадомится в будущем, зачем добро переводить.


Выскочивший на шум Станислав вступил в бой, не разбираясь, кто перед ним. Он был тоже не лыком шит и умел постоять за себя. Четверым он нанес смертельные раны, прежде чем его сбили с ног. Подбежавший барон Лещинский, яростно сверкая глазами, самолично рассек Станиславу горло...

А где же Стефан? Он тоже крепко спит, как и Винсент? На его счастье, это было именно так — слезы, что он пролил по отцу, усыпили Стефана и, быть может, спасли ему жизнь. Выскочи он с саблей в руках — не дожить ему до рассвета.

Когда сопротивление было подавлено, барон устало вытер пот и сказал:

— Славная работа! Теперь стащите побитых в дом, забросьте в любую из комнат, пусть там лежат, пока закопаем. Тех, кто выжил и раненых — в другую комнату ведите, утром погляжу, что с ними делать. Наших, кто полег, поутру захороним с почестями. А нынче всем отыхать! Хотя нет, поставить четверых к воротам и чтобы мышь не проскочила! Я к шакаленку, что-то не видать его, не сбежал бы. Кшиштоф, за мной!

И барон Лещинский, прихватив с собой одного из помощников, направился туда, где спал Стефан.

Глава шестнадцатая

Войдя еле слышно в спальню, пан Лещинский остановился на пороге и оглядел помещение. В большой темной комнате спал мальчик. Он раскинулся на широкой кровати, безмятежно и спокойно. Во сне Стефан чему-то улыбался, должно быть, видел отца живым и невредимым.

Барон подошел поближе, взял висевшую на резной спинке стула саблю. Потом так же неспешно убрал подальше кинжал. И лишь затем толкнул сапогом ножку кровати. Раз, другой...

Стефан пошевелился, но сон крепко держал его в своих обьятиях.

— Хватит валяться! — довольно грубо воскликнул барон. Он уже не церемонился. — Поднимайся!

Стефан заморгал, потянулся, и лишь тогда понял, что происходит нечто странное.

— Дядя, это вы? Что случилось? Вы уезжаете?

— Ха, даже не думаю! Живо поднимайся, нам предстоит решить кой-какие дела.

— Что вы себе позволяете? — Стефан приподнялся и зашарил рукой рядом с собою, но ножны с оружием исчезли. — Эй, кто-нибудь! Стража! Да где вы там, спите?! Станислав!!

— Спят, спят. Вечным сном спят, — подтвердил барон. Затем он собрал одежду мальчика и швырнул ее на кровать. — Если не оденешься немедленно, пойдешь как есть.


Стефан был зол. Никто не смел разговаривать с ним таким тоном! Но лежа в ночной рубашке не больно поспоришь. И Стефан принялся облачаться под насмешливыми взглядами и под колкие комментарии. Завершив туалет, Стефан обернулся к пану Лещинскому:

— Может быть, вы обьясните, что происходит и по какому праву вы врываетесь в мои комнаты?!

— Несомненно объясню, — кивнул барон. — Но не здесь же. Прошу тебя, Стефан, пойдем-ка, прогуляемся. Ты увидишь нечто весьма занимательное!

Он почтительно открыл дверь перед мальчиком и поклонился, изображая лакея. Стефан только хмыкнул и прошел вперед.

Следуя по дому, мальчик дивился необычной тишине — не было слышно беготни слуг, звона посуды, шелеста раздвигаемых портьер. Дом словно вымер...

А барон невзначай подвел Стефана к комнате, где раньше была лакейская. Отвлекая Стефана ничего не значащим разговором, барон вдруг резко распахнул дверь.

Стефан увидал, что внутри сложены в замысловатую кучу тела убитых. Кровь темными лужами застывала на дубовом паркете, источая сладковатый приторный запах смерти.

Мальчика замутило, он качнулся и едва устоял на ногах.

— Что... это... Вы их... убили?.. Но я не понимаю... За что?!


Барон был доволен проиведенным эффектом. Он посмотрел в бледное лицо Стефана и сказал:

— За что? Они слишком ретиво тебя защищали. Те, кто сдался, остались живы. Хочешь взглянуть и на них?

— Нет. Я не хочу смотреть на предателей. Да закройте же дверь наконец!

— Прикрой!.. — велел барон слуге.

Кшиштоф закрыл дверь, повинуясь приказу хозяина

— Что вам от меня надо? Чего вы добиваетесь? — устало спросил Стефан.

— Ну вот, это уже слова не мальчика, но мужа! — кивнул пан Лещинский. — Я говорил вчера, но повторю, на случай твоей забывчивости. Я намерен стать твоим опекуном до совершеннолетия. Разве я многого прошу?

— Просите? И это называется «просить»?! Вы всерьез полагаете, что король простит такое надругательство над сыном его воеводы?!

— Кто? Король? — барон запрокинул голову и расхохотался столь искренне, что Стефан даже удивился. — Да знаешь ли ты, щенок, что только благодаря мне король нынче на троне? Да если б не я!..

Барон прикусил язык, едва не рассказав то, о чем молчал более пятнадцати лет. Но он быстро оправился и продолжил:

— Я спрашиваю тебя еще раз — ты намерен подчиниться?

— Вы бесчестный человек, дядя... Я ненавижу вас и никогда... слышите, никогда не опущусь на колени!


Барон изменился в лице. Тонкие губы искривились, он поднял руку, в явном намерении ударить наглого мальчишку. Но удержался — ему нужны были зрители.

— Кшиштоф, тащи его во двор. Шутки кончились.


Кшиштоф ухватил мальчика под мышки, не обращая внимания на отчаянные рывки и тычки, что стал отвешивать ему Стефан. Обьятия были твердыми и вырваться не удалось. Барон последовал за слугой.

На дворе уже светало. Перед домом собрались люди Лещинского, в разорванных плащах, усталые, но довольные стычкой. Под полами плащей подозрительно топорщились кафтаны — эти люди не привыкли терять времени даром и успели поживиться кто чем.

Стефан был связан и стоял сейчас перед этой толпой, гордо подняв голову. Он был готов ко всему, даже к самому страшному.

— Эй, а где второй мальчишка? — вдруг вспомнил барон. — Он что, все еще под кроватью валяется? Збигнев! А ну волоки его сюда, развлечемся.

* * *

Винс проснулся от того, что чихнул. В нос, в рот набилось столько пыли, что едва не задохнулся, еще повезло, что кляп изо рта вывалился во сне, иначе и вовсе конец.. Под кровать, где он все еще лежал связанным, пробивалось синеватое свечение рассвета.

Винс пошевелил руками, подергался, пытаясь ослабить узлы. Попытки закончились неудачей — связывали мальчишку мастера своего дела. Тогда Винс, извиваясь и переваливаясь с боку на бок, стал выбираться наружу, не заботясь о том, увидят ли его. Да и пусть видят, сколько же можно пыль глотать! А тут еще ему вдруг вспомнилось, что говорил пан Лещинский про крыс... Бр-р-р... Винс быстрей задвигал коленками и наконец выполз.

Комнатка была пуста. Ну и куда же они подевались? Неужели уехали? Вот было бы здорово!

Тут настроение мальчика упало — дверь открылась и вошел один из тех парней, что вязали Винса.

— А, выбрался? — лениво заметил Збигнев. — Вот и хорошо, не надо мне по паутине и грязи одежду марать. Вставай, хозяин кличет.

Он ухватил мальчика за плечи и рывком поставил на ноги.

— А, дьявол, ты ж связан, я и позабыл! Но я не собираюсь тебя на себе волочь. Ну-ка, не дергайся.

Збигнев разрезал кинжалом веревки и повел мальчика к выходу.

А на улице Винс увидал страшную картину — целый отряд каких-то людей с саблями, весело переговариваются, размахивают руками. Чуть в стороне — пан Лещинский, внимательно смотрит на свое войско, покручивает ус. И тут взгляд мальчика падает правее... У Винса вытянулось лицо — он разглядел своего хозяина, своего друга, Стефана, со связанными руками. Он стоял с гордо поднятой головой перед всем этим сбродом и в его глазах Винс не увидал ни капли страха и ни на йоту покорности.

— Шагай, чего встал, — толкнул его в спину Збигнев. — Пан Юзеф! Вот он, я привел!

— А, давай-ка его сюда! — оживился заскучавший было пан Лещинский. — Иди, иди сюда, мальчик. Как, говоришь, тебя зовут?

— Винсент... — пролепетал слегка заробевший Винс.

— Знатное имя. Откуда же ты такой взялся? В услужении у нашего дорогого Стефана?

— Да...

— А не надоело ли тебе ему служить? Будешь служить теперь мне. Или ты что-то имеешь против?

Черные жгучие зрачки смотрели на Винса, испытывая его, проверяя. Мальчик замялся, но потом сказал:

— Нет, я буду служить только Стефану. Он спас меня от смерти и теперь моя жизнь принадлежит ему.

— Какая чепуха, — скептически заметил барон. — Кто вбил тебе в голову этот бред? Эй, Стефан, тебе нужна его жизнь? Хочешь, я прикончу его на твоих глазах?

Барон вынул саблю и поиграл ею перед помертвевшим лицом Винсента.

— Оставьте его в покое! — вскрикнул Стефан. — Он ни при чем в наших с вами делах!

— Он-то ни при чем, но что же мне делать, если ты никак не идешь на уступки? — сокрушенно спросил пан Лещинский. — Может быть, если я начну срезать ему уши, ты станешь покладистей?

Винс стоял ни жив, ни мертв, пока вот так спокойно и буднично обсуждалась его участь. Но у барона были иные планы. Он сказал:

— Вот что, Стефан, у меня больше нет ни времени, ни желания с тобой спорить. Спрашиваю в последний раз: ты будешь вести себя примерно? Согласишься на мои условия?

— Нет!

Барон оглянулся на своих соратников, что смолкли в ожидании развязки. Пожав плечами, барон подошел к Стефану и ударил его наотмашь в лицо.

Стефан отлетел, упал на землю. Печатка на пальце у барона разбила в кровь губы мальчика. Стефан поднял на барона полный ярости взгляд и прошипел:

— Тебе это дорого станет, негодяй... Найдется и на тебя управа... Тебе что, так нужна эта усадьба? Так нужны деньги моего отца?

— Стефан! — вскрикнул Винс и хотел броситься к нему на помощь, но его перехватили сразу двое.

А барон тем временем говорил, взвинчивая себя:

— Щенок!! Я что, похож на нищего?! Ты всерьез решил, что я пришел за деньгами? Да у меня их столько, что я пол-страны куплю, а вторую половину возьму на сдачу!

— Но я не понимаю... — прошептал Стефан. — Зачем же?..

— Если бы ты только знал, как я ненавидел твоего отца!.. — заскрипел зубами барон. — Все, все доставалось ему — любовь короля, слава, почести, награды, лучшие угодья — все! А разве я мало сделал? Да во сто крат больше! Как же мне хотелось с ним поквитаться... Но увы, он погиб так невовремя.

Барон помолчал и его тонкий рот расплылся в довольной ухмылке:

— Зато теперь я вволю потешусь с его отпрыском!

Стефан молчал, собираясь с мыслями. Потом заговорил:

— Вам никогда не простят того, что вы сделали. Это против всех законов королевства.

Барон наклонился к нему и спросил, почти по-дружески:

— А кто узнает? Ну, был у воеводы сын, а куда подевался, одному Богу известно. Может, за отца мстить отправился в страну Московию?

Стефан собрался с силами и плюнул в ненавистное лицо кровавым сгустком.

Барон выпрямился, вытер платком щеку и впечатал сапог в лицо мальчика, несильно, чтобы унизить, а не покалечить.

— Эй ты, как там тебя, Винсент! — кринул барон, — Ступай на конюшню и приведи самого лучшего жеребца! Збигнев, иди с ним, проследи, чтобы не выбрал дохлую клячу!

Винс вздрогнул, услыхав этот приказ, но Збигнев дал ему хорошего тычка, заставив пошевелиться.

Через несколько минут Винс возвратился, ведя в поводу серого в яблоках коня.

— Сюда, сюда, поближе! — подгонял его пан Лещинский дрожащим от возбуждения голосом.

Стефан смотрел на все происходящее, лежа на земле. Он не мог подняться — барон придерживал его, поставив ногу на грудь.

Винсент подвел коня к барону и сказал:

— Вот, я привел...

— Вижу, не слепой, — отмахнулся барон и обратился к Стефану: — А сейчас приготовься, это будет очень весело... Збигнев, Кшиштоф, ко мне!

Глава семнадцатая

Верные, словно псы, слуги пана Лещинского замерли перед хозяином, преданно глядя ему в глаза. А барон с приказом не торопился. Он вынул из-за голенища короткую плетку и пощелкивал ею по сапогу. Наконец он сказал, обращаясь к поверженному мальчику:


— Знаешь, Стефан, я в молодости, когда был чуть постарше тебя, побывал в плену у турок. Пробыл я там недолго, всего полгода, потом посчастливилось убежать. Но скажу тебе, что я там многое повидал и многому научился. Вот например, очень любили янычары такое развлечение — привяжут пленника к коню, и пустят вскачь. Ты уже понял, что тебя ждет?


У Стефана широко раскрылись глаза. Неужели барон пойдет на подобную жестокость? Неужели осмелится?!

— Ты не посмеешь! — с ненавистью сказал мальчик, пытаясь сбросить с себя ногу барона.

— Збигнев, Кшиштоф, чего вы стоите? Исполнять! — скомандовал барон и отошел в сторону.


В руках одного из парней невесть откуда оказалась веревка. Он окрутил ею ноги Стефана, затем привязал к луке седла. Когда все было готово, пан Лещинский медленно приблизился к коню.

— Кшиштоф, давай в седло, прокатишься. И не выбирай дорогу получше, это пусть тебя не заботит.

Дождавшись, пока слуга окажется в седле, барон стегнул коня наотмашь плетью. Жеребец громко заржал, взвился на дыбы, едва не выбросив всадника, а затем помчался вперед. Его глаза были ослеплены болью и дорогу действительно не выбирали.

Мальчика поволокло по камням, по песку, по засыпанным щебнем дорожкам... Его мотало из стороны в сторону, било об острые шипы кустарников, раздирая одежды и тело в клочья.

Темная толпа подгоняла коня свистом и криками, да и Кшиштоф добавлял скорости каблуками. Барон стоял как ни в чем ни бывало, спокойный на вид, но полон радости и торжества в душе.

И только у Винса болело сердце за несчастную жертву — и ведь это он, Винс, привел коня! Винсент не находил себе прощения, как он мог так поступить? Если бы он только знал, что задумал этот страшный человек...

«Стефан... Господи, спаси его! Возьми лучше мою жизнь!» — молился впоглолоса Винс.


И кто знает, услышана ли была его молитва или просто веревка оказалась с гнильцой, но она оборвалась. Мальчик остался лежать на траве, конь умчался, задрав хвост, унося на себе Кшиштофа.

Барон кашлянул, глядя издали на бесчувственное тело, но приближаться не стал. Он подозвал второго слугу и велел, лениво цедя слова:

— Мне надоело, Збигнев. Поди прикончи его, потом снесешь тело к забору и зароешь. Псу — собачья могила.


Но Збигнев не успел сделать и шага, его опередил Винс. Мальчик метнулся вперед и упал в ноги барону.

— Умоляю вас, не убивайте Стефана! Прошу... Ну пожалуйста, что он вам сделал?! Оставьте его в покое, он и так еле жив! Я все сделаю, что прикажете, только не трогайте его!!


В этот день барону не будет нужды в чистке сапог — Винс омыл их своими слезами.

Однако лед в сердце пана Лещинского растопить не так уж просто. Он брезгливо оттолкнул Винса, но все же сказал замешкавшемуся Збигневу:

— Погоди, у меня появилась идея получше. Эй ты, щенок, поднимись! Ты сказал, что исполнишь любой мой приказ? Превосходно.


Барон вынул тот самый стилет, уже обагренный кровью, и метнул его под ноги мальчишке. Красивое блестящее орудие впилось в землю, едва не лишив Винса пятки.

— Поднимай, поднимай! И слушай, что буду говорить. Сейчас ты пойдешь и заколешь своего дружка. Не спорь! — прервал барон попытавшегося воспротивиться Винса. — Пойдешь и заколешь! Иначе... Кхм... Я уже говорил тебе про турок? О, поверь, это истинные мастера пыток. Я видел там множество самых разных способов лишить человека жизни. К примеру, если ты откажешься, я велю подвесить Стефана вниз головой на ближнем дереве и содрать с него шкуру. С живого. Конечно, после этого он умрет, но это будет так медленно и столь мучительно, что он будет умолять о смерти! Ты этого хочешь? Если нет — иди и убей!


У Винса ноги задрожали, стали непослушными, в груди разлился холод, а мысли спутались в тугой комок. Он не верил своим ушам — он должен убить Стефана? Сам, своими руками? Да разве это возможно? За все то добро, что он видел здесь?

— Я не пойду... — пролепетал он, держа стилет перед собою на расправленной ладони и не решаясь сжать его покрепче.

— Не пойдешь? — равнодушно переспросил барон. — Как знаешь. Збигнев, притащи Стефана. Ты когда-нибудь свежевал барана? Нет? Сейчас ты увидишь, как это делается.

— Стойте!!! — закричал Винс с отчаянием, — я сделаю... Я... Я иду...

Он склонил голову и пошел к Стефану, не глядя по сторонам, не решаясь оглянуться.


* * *

Барон смотрел на все происходящее, словно из театральной ложи. Он был доволен собою — такой великолепный спектакль был поставлен, такие эмоции, такие трагедии... Как жаль, что уже наступает финал...

* * *

Стефан по-прежнему не шевелился. Даже не видно было, дышал ли он... Винсент опустился рядышком и поднял Стефана себе на колени. Что же с ним сделали эти звери... Все лицо Стефана было иссечено багровыми полосами, веки залиты темной кровью, что стекала со лба; волосы превратились в пыльную жесткую шапку. А сквозь разодранную одежду проглядывали фиолетово-красные рубцы...

Винс осторожно погладил Стефана по щеке и заплакал. Едва горячая капля упала на лицо Стефана, тот разлепил глаза. Они были мутные, ничего не видящие, но через пару мгновений разыскали Винсента и Стефан произнес через силу:

— Видишь... Это не человек... Как все болит... Винс, ты... Ты беги... Сейчас беги, они не успеют... догнать...

Он натужно закашлялся, тонкая струйка крови стекла с губ.

— Стефан, я не оставлю тебя, — горячо зашептал Винсент, — я...


И тут он вспомнил, зачем же собственно шел. Он застонал, выронил стилет:

— Я не могу...

— Что ты не можешь? — поглядел на него Стефан, слабо шевельиувшись.

— Мне приказали...

— Ты о чем?..

— Барон приказал... тебя убить... Если я не сделаю этого, то...

Винс не решался сказать, что будет в ином случае.

— То что? — настаивал Стефан. — Он убьет тебя?

— Нет... Не знаю... Он... Он сказал, что... Он прикажет содрать с тебя кожу...


Стефан приоткрыл рот, потрясенный услышанным.

-Что мне делать?! — Винс был вне себя от тоски.

— Делай, как он велел... — устало ответил Стефан. — Так или иначе, он меня в живых не оставит, он слишком зол на моего отца. А так хоть ты сможешь спастись. И отомстишь... Ведь так?

— Да, не сомневайся, — твердо пообещал Винсент. — Он получит сполна.

— Ну тогда не медли... Я готов...

Стефан закрыл глаза и глубоко вздохнул.

А Винсент все еще глядел на его спокойное лицо и не мог представить Стефана мертвым... В каком-то внезапном порыве Винс прильнул к нему и принялся целовать лоб, щеки, губы... Он глотал чужую кровь и чувствовал, что они сливаются воедино, становятся ближе, чем родные братья...

Но делать нечего, время идет слишком быстро и скоро барону может наскучить эта проволочка.

Винсент мягко опустил тело Стефана на траву, осторожно расстегнул на нем одежды, освобождая грудь.

Затем поднял стилет... Примерился... Занес руку повыше... Зажмурился...

И ударил...

Глава восемнадцатая

... Сознание возвращалось медленно, рывками, словно он прорывался сквозь густую туманную сеть, разрывая ее на лоскуты. Винсент приоткрыл один глаз, с опаской. На его руке сидел большой, величиной с монету, лохматый паук.

Мальчик тут же встряхнул кистью, отбрасывая страшное чудище прочь. Он с раннего детства терпеть не мог этих тварей, пусть даже самых маленьких и безобидных.

Лишь убедившись, что паук умчался в какую-то щель, Винс стал осматриваться, с каждой секундой удивляясь все больше. Куда это его занесла судьба?

Вокруг — серые стены, в темных влажных потеках. Вверху, над головой — небольшое окошко, квадратик синего-синего неба. Большая железная дверь в ржавых заклепках...

Несмотря на то, что было жаркое лето, здесь, в этой комнатушке — настоящая зимняя стужа. Каменный пол уже захолодил ноги мальчика, хоть пускайся в пляс, чтобы разогреться.

Голова трещит... Чем же это его стукнули-то?

Память возвращалась еще медленней, чем сознание. Винс вспомнил, что... О, нет! Он ведь убил... Стефана!!

Мальчишка растерянно смотрел перед собой, приговаривая:

— Пусть это будет сон... Только сон... Ну конечно, я же просто спал и мне приснилось...


В дальнем от мальчика углу, скрытом в тени, кто-то заворочался. Винс испуганно подобрал коленки — кто там, вдруг крысы! Эти твари способны обглодать тело в единый миг...

Он вгляделся, напрягая зрение — там лежала какая-то куча тряпья. И она шевелилась...

— Ви-инс... — раздался едва слышный стон.


Винсент замер. Да это же... Это же...

— Стефан!!! — заорал Винсент.

Он рванулся вперед, обнял своего друга, усыпая его поцелуями.

— Живой, ты живой, живой!!! — Винс ластился, мурлыча, словно котенок, пока Стефан не зашипел от боли. Только это немного отрезвило потерявшего голову мальчишку.

— Ты меня совсем всего затормошил... — через силу проговорил Стефан, хоть и был рад не меньше.

— Стефан, но как... Что произошло? Я ведь тебя убил... Убил ведь, а?

— Ну да, убил, как же... Мое счастье, что у тебя все из рук валится, что ты такой неловкий... Ты проткнул мне не грудь, а плечо. Вот здесь, видишь, царапина? Да ладно, не переживай, у меня их столько... А потом ты потерял сознание и навалился на меня, едва не придушил...

— А потом?

— Хм... Потом... Потом подошел этот... Барон... Увидал, что от тебя толку нет, разозлился. Поначалу хотел меня добить, да передумал. Я уж не знаю, что у него в мыслях... Повелел нас забросить в «холодную»...

— Это «холодная»? А-а... Это у вас так темницу называют?

Стефан замолчал, он потерял слишком много сил и крови. Да и боль все не отпускала...

— Что мне сделать? Может, попросить воды? — с участием спросил Винс.

— Как же, размечтался... — открыл глаза Стефан. — у них сейчас дела поважнее... Надо всех убитых зарыть, да полы от крови отчистить. А потом, так думаю, они пир закатят, если до отцовских погребов с вином доберутся. А уж они доберутся...

— И вправду, «холодная», — Винсент стал растирать локти. У него уже зубы принялись выбивать барабанную дробь.

— Сюда отец сажал провинившихся слуг, да еще кто на воровстве попадался... А теперь вот и мы... — Стефан поглядел на Винса: — Ты почему не сбежал?.. Там в три прыжка и за забор можно было перелететь. Видел же, там дерево ветвями прямо за стену склонилось? Зачем остался?

— Ну, и кто же из нас глупый? — грустно усмехнулся Винс. — Кто бы я был, если б тебя бросил?

— Все равно глупый... Теперь погибать...

Оба умолкли, словно сама смерть махнула перед ними своим черным плащом...

Но в тот же миг у Стефана просветлело лицо.

— Впрочем, зачем же умирать-то? Еще поживем...

— Ты что-то придумал, да? — оживился Винсент. — Скажи скорее!

— Тшш... Не спеши... Мне-то все равно уже конец... А вот ты... Ты сможешь убежать...

Винс сердито отшатнулся:

— Не смей даже говорить так! Я тебя не оставлю! Да и вообще, к чему эти слова, если нам не выбраться? Стену не пршибешь, дверь не откроешь...

Стефан спокойно смотрел на него, ожидая, пока успокоится. Потом сказал:

— А кто сказал, что не откроешь? Еще как откроешь. У меня ключик есть, любую дверь отворяет.


Винс решил, что его друг помешался от перенесенных страданий. Он погладил Стефана по руке и сказал:

— Ты только не волнуйся, все обязательно будет хорошо. Конечно, мы убежим.

— Не поверил, да? — глаза Стефана заблестели. — А ключ и вправду есть, желтенький такой. Ну, понял, о чем я? Или растолковать?


Вннс сморщил нос, пытаясь уразуметь загадку. Но ничего путного в голову не приходило. Что за желтый ключ? Из песка, что ли? Так ведь рассыплется.

— Нет, я не понимаю... Или... Погоди... Золото?!

— Молодец, — довольно похвалил его Стефан. — Золото любую дверь откроет, ни один запор не устоит.

— Так то оно так, — вздохнул Винс, — только где ж его взять?

Стефан не успел ответить. Заскрежетал ключ в замке и дверь лязгнула, отворяясь. В полутемную каморку вошел барон Лещинский.

Он был весел, оживлен и, похоже, немного пьян.

— Чего приумолкли, голубки? — спросил он, ухмыляясь. — Еще не подохли тут? Я уж думал, вас давно крысы сожрали, а они даже и не высовываются.

Стефан смотрел на своего родственника с ненавистью — была б его воля, вцепился бы в горло, да сил нет. Мальчик спросил:

— Зачем ты пришел, добить меня? Почему же раньше этого не сделал? Еще там, в парке?

— Передумал, — барон покрутил головой, изучая обстановку. — Да-а, это не похоже на твои богатые апартаменты, не так ли? И прохладно здесь, бр-р-р. Но ты, я вижу, меня таким монстром считаешь, что и в аду не водятся? Я прав?

— А то нет... — буркнул Стефан. — Зачем пришел, спрашиваю? Посмеяться? Так еще не вечер, придет и тебе конец...


Пан Лещинский притворно вздохнул:

— Очень печально, мальчик... А я ведь о тебе беспокоюсь... Вот, даже поесть принес... Эй, кто там, входи!


В комнатку вошел, неловко щурясь, лакей, в парадной ливрее. Он держал в руках поднос с серебряным блюдом и с большим кувшином. Лакей осторожно поставил поднос на грязный пол и замер рядом, не решаясь поднять глаза на барона. Должно быть, он решил, что пан Лещинский и его захочет оставить в этой темной и мрачной конурке.

Но барон махнул ему рукой, и лакей немедля растворился за дверью.

— Это форель, — пояснил барон, словно Стефан не разобрался бы и сам. — Надеюсь, тебе понравится. Ешь, пей вино, отсыпайся. Мне сейчас не до тебя... Труна с телом твоего отца пока что запаздывает, я решил, что тебе надо присутствовать на похоронах. Тебя приведут в приличный вид, пусть соседи поглядят, что ты в добром здравии. А уж я буду рядом, подержу кинжал у твоей печенки, так что и не дернешься. А ночью... А той же ночью я зарою тебя в одну могилу с твоим батюшкой. Если будешь послушным — зарою мертвым, а если нет, то живым. Как тебе моя мысль, нравится?

Винсент стоял все это время в сторонке, прижавшись к стене. И, услыхав подобную речь, он содрогнулся от ужаса. Этот барон истинное чудовище... Мальчик увидел, как мертвенная бледность заливает лицо Стефана и присел рядом с ним, пытаясь поддержать. А Стефан крепко сжал зубы, чтобы сдержать стон.

— Ну, не буду вам мешать, — рассмеялся барон. — Вам есть о чем поговорить. Последние часы на этом свете, как-никак.

Он походя пнул сапогом Стефана и вышел. Дверь захлопнулась, обдав мальчишек серой пылью.

И Стефан, и Винс долго не могли прийти в себя после этого визита. Лишь спустя четверть часа Винс принялся кормить Стефана рыбкой. Он отщипывал по кусочку, тщательно выбирая косточки, и подавал в рот другу.

— Теперь моя очередь заботиться о тебе, — грустно сказал Винс.

— Ты сам-то ешь, а то все мне скормишь, — обеспокоенно ответил Стефан.

— Мне не хочется...

— Ешь давай, кто знает, когда еще барон нас угостить решит. И вина налей, оно кровь восстанавливает, а то ты весь синий, аж светишься.

— Стефан, я не понял, кто о ком заботится? — засмеялся Винс. — Сейчас твоя очередь болеть, вот и слушайся.

Но вина он все же налил в кружки, выпил немного сам и напоил Стефана.

Когда от рыбы остался лишь костяк, Винс вернулся к прерванному приходом барона разговору:

— Ты говорил, что мы сможем убежать. Обьясни, как это возможно?

Стефан приподнялся на локтях, пытаясь улечься поудобней.

— Я скажу, только попозже... Что-то у меня голова закружилась... Я немного посплю... Ты только не уходи никуда.

Винс хохотнул, оценив шутку:

— Ну как же, куда я денусь! Все-все, спи, я покараулю, чтобы тебя никто не сьел случайно.


Стефан уснул, а Винс сидел подле него, с ласковой нежностью поглаживая его ладонь...

Глава девятнадцатая

Прошло чуть больше часа. Винсент терпеливо сидел в изголовье у Стефана, охраняя его беспокойный сон. Что уж там ему снилось, какие чудовища, но он вертел головой, стонал, вздрагивал... Закончилось тем, что Стефан резко взмахнул рукой и зацепил блюдо. Оно подпрыгнуло в воздух, задребезжало, разгоняя серебряным звоном тишину.

Стефан открыл глаза и вскрикнул:

— Что это?! Где я?!

Винс склонился к нему, придержал за плечи:

— Все хорошо, все в порядке... Это просто сон такой, спи...

Но Стефан уже пришел в чувство, и какой уж тут сон.

— Долго я спал?

— Нет, совсем чуть-чуть...

— Чепуха какая-то снилась, даже не помню, что... Там вино осталось? Дай глотнуть, горло пересохло...

Винс поднес кружку. Стефан глотнул, прикрыл глаза. Потом спохватился:

— Ах да, я же обещал сказать, как ты убежать сможешь...

— Ну откуда здесь золото возьмется?

— Ха, откуда... Вон, серебро ведь уже есть? — усмехнулся Стефан. — Ты вот что, наклонись поближе. Сними этот поясок... Развязывай...

Винсент придвинулся, приподнял на Стефане рубаху и увидел на талии узкий пояс в палец толщиной, без украшений, без вышивки — обычный, ничем не примечательный. Винс его снял и стал разглядывать. Поясок оказался на удивление тяжелым.

— Мой отец был очень умный человек... — вполголоса проговорил Стефан. — Он подарил мне этот пояс, когда мне было лет пять. И велел никогда его не снимать, ни днем, ни ночью. Он знал, что придет час и этот пояс мне пригодится, а то и спасет жизнь... Ну, ты понял уже наконец, что к чему? Это золотая цепочка, тканью обшитая. Вот только кому ее предложить... Не барону же...

Винс обрадовался:

— Вот здорово! Теперь мы точно выберемся! Можно стражникам предложить, что нас охраняют! Я пойду позову их!

Он вскочил на ноги, но Стефан поспешил охладить его пыл:

— Стой, да стой же ты! Вот ведь, сперва делает, потом думает... Сядь!

Винс медленно опустился на место.

— Вот так. Теперь меня послушай. Спрячь пояс за пазуху, пусть до поры полежит. А войдет кто, я решу, следует ли разговор вести.

Винсент все же подошел к двери, но тихонько, на цыпочках. Прислушался, что там, за нею? Эх, жаль, что дверь на совесть сделана, ни единой щелочки. Кто-то там ходит, кряхтит, словно старик. Звенит чем-то, может ключами? Один ли он там, охранник этот?

Увлекшись, он едва успел отскочить, как дверь открылась. Вошел громадный, мощный мужичина, сразу заполнивший собою всю комнатку. Он угрюмо взглянул на Винса из-под кустистых бровей и подошел к лежащему на полу Стефану.

Стефан его узнал — это был кузнец из деревни, что расположилась неподалеку от имения. Он ставил подковы на лошадей из отцовской конюшни, ладил ограду... С чем же он пожаловал нынче? Стефан и спросил:

— Что тебя привело сюда?

— Прости, пан Стефан, — слегка виновато ответил кузнец. — Пан барон повелел...

Он вытянул вперед руку и позвенел зажатыми в ней цепями. Стефан посмотрел на них и все понял — задумал дядюшка еще больше его унизить. В эти цепи заковывались каторжане, что отправлялись на угольные шахты или на рудники. Но заковать его, вольного шляхтича! Словно дворового пса посадить на цепь! Такой подлости Стефан даже не ждал.

Мальчик сжал зубы, переглотнул.

— И что, ты намерен этот приказ исполнить? — спросил он холодно.

— У меня семья... Не могу я отказаться, всем смерть придет...

— Может, мой отец тебя чем обидел? Мало платил за службу?

— Нет, что вы, пан Стефан... Я не держу обиды ни на пана воеводу, ни на вас.

— Хоть на том спасибо... — Стефан помолчал, а потом сказал вполголоса: — Винс, погляди-ка, что там за дверями, где наш сторож?

Винс скользнул к проему, замер у приоткрытых дверей и глянул в щелку. Молодой парень, один из той неразлучной троицы ближних слуг барона, кажется, по имени Войцех, стоял, опершись на стену плечом. Вид у него был равнодушный, ему уже наскучило сторожить этих щенков, когда в доме идет пир горой и делят богатства воеводы.

Винсент вернулся к Стефану и тихонько доложил об увиденном. Стефан довольно вздохнул, все складывается пока что неплохо.

— Вот что... — сказал он кузнецу, — Помоги нам... Сделай доброе дело..

Кузнец немедленно возразил:

— Бежать не помогу. Мне моя голова дороже.

— Да ты погоди, — поморщился Стефан. — Я бежать не собираюсь, да и не смогу, сам видишь. Вот его выведи за ворота, к чему мальчишке помирать? Барон его и не вспомнит, был или не был. А я тебе золота дам, семью увезешь куда-нибудь на время, да и сам схоронишься.

Услыхав волшебное слово «золото», кузнец заколебался. Он покачивал молотком, что был почти незаметен в его огромных ручищах, а сам раздумывал, как поступить. Наконец он сказал:

— Покажи монеты, пан Стефан. Я должен знать, за что головой рискую.

— Винс, покажи ему...

Винсент вынул поясок и протянул кузнецу. Тот взял, поднес поближе к глазам, недоуменно покрутил перед собой.

— Ты краешек ногтем подцепи, — посоветовал Стефан.

Кузнец так и сделал. В разорванной ткани блеснул желтый огонек. Кузнец покачал головой, подивился, потом попробовал металл на зуб. И остался удовлетворен увиденным.

— Ладно, пан Стефан, так тому и быть. Только вот как бы нам половчее выйти, чтоб не заподозрил стражник?..

— Да стукни ты его меж глаз, все дела! — сказал, улыбаясь, Стефан.

— Это всегда успеется, но к чему шум подымать? Я поразмыслю немного, а вы пока что распрощайтесь.

Винс подошел к Стефану, встал перед ним на колени.

— Наклонись, — попросил тот.

Винсент склонился, но Стефан притянул его за ворот еще ниже, зашептал в самое ухо:

— Прощай... Может не свидимся больше... Слушай внимательно... Как попадешь на волю, пробирайся в Гданьск. Там воеводой лепший друг моего отца, Ян Бонковский, к нему ступай, он поможет... Тебе бы в Варшаву, прямо к королю, да слишком долго добираться, со мной уже все будет кончено...

— Не говори так, — сдавленным голосом отвечал Винс, — я приведу помощь, я успею!.. Ты только продержись немножко...

Кузнец кашлянул и прервал прощальные речи:

— Все, пойдем, малый. Держи цепи, на плечо повесь и молчи всю дорогу, я сам говорить буду. А ты, пан Стефан, не попомни зла, я человек подневольный.

И первым шагнул из темницы за порог.

— Эй, куда мальчишку ведешь?! — молодой охранник преградил кузнецу путь. — Не велено!

— Да ты погоди, не горячись, — спокойно ответил кузнец. — Мне цепи надобно перековать, видишь, великоваты слишком для детских ручонок. А парень пусть цепь дотащит до кузни, да и поможет там. Через два-три часа я его обратно приведу, пресветлый пан и не заметит.


Войцех засомневался, он забегал глазами, лихорадочно сжал рукоять сабли.

— А ну как сбежит от тебя? Что мне тогда пану Юзефу говорить? Что не уследил? Нет, возвращай щенка обратно, сам справишься!

— Эх, не хотелось мне, ну да ладно... — пробормотал кузнец в сторону.

Потом резко обернулся к парню и ударил его кулаком по лбу, как и советовал ранее Стефан.

Войцех закатил глаза и рухнул на камни. Живой ли, мертвый ли, кто там разберет...

Кузнец приподнял его, прислонил бесчувственное тело к стене. Получилось, будто охранник присел передохнуть да и уснул невзначай.

— Ключи подай! — скомандовал кузнец остолбеневшему Винсенту.

Мальчик суетливо отцепил ключ от пояса поверженного охранника и подал кузнецу. Тот щелкнул в замке, запирая дверь.

— Так надежней будет, если кто проверить захочет. Прицепи обратно.

Исполнив и это требование, Винс замер, ожидая, что будет дальше. Но кузнец схватил мальчика за рукав и потащил за собою, на улицу.

А Винс и не сопротивлялся, только ногами перебирал...

Глава двадцатая

Уже завечерело...

«Холодная», где провели этот день Стефан и Винсент, расположилась позади хозяйского дома, в старой каменной пристройке. Вокруг не было ни души, только слышен гогот и кудахтанье птицы да мычание скотины.

— Теперь у тебя своя дорога, у меня своя... — сказал кузнец, когда вывел мальчишку на подворье. — За ворота не поведу, там пан барон охраны поболее поставил, со всеми на справлюсь. Перелезай через ограду, да выходи на тракт, у людей спрашивай путь, тебе покажут. Вот тебе на дорожку.

И кузнец подал Винсу пару мелких монет.

— Прощай, — ответил мальчик, — спасибо, что помог нам.

Кузнец зашагал к воротам, ускоряя шаг, чтобы его не хватились и не успели задержать. А Винсент, пригнувшись и укрываясь за стенами да кустами, добрался к тому дереву, что касалось ветвями забора.

Здесь, на краю парка, была тишина. Не слыхать пьяных песен из усадьбы, что горланят осмелевшие от безнаказанности сотоварищи и слуги пана Лещинского.

И от тишины такой накатилась на Винса тоска, будто покидает он во второй раз свой родной дом. Но надо поспешить! И мальчик полез на ствол, цепляясь за шершавые уступы в коре.

Он уже занес ногу, чтобы перевалиться на ту сторону, но не смог. Что-то не отпускало его, что-то внутри, в сердце...

«Да не пойду я ни в какой Гданьск! — возмутился про себя Винсент. — Пока доберусь, пока дорогу выспрошу — барон успеет всласть над бедным Стефаном поиздеваться! Нет, я сам его спасу!»

Решив так, мальчик слез на землю и вернулся к дому. Он уже знал, что надлежит сделать, но еще не знал — как это осуществить. Он прилег на траву, прямо перед входом в дом, стал выжидать, пока там улягутся спать перепившие вина гуляки.

Окна дома были освещены множеством свечей, мелькали тени, слышался звон посуды и крики «На здраво!»

Винс терпеливо ждал. Становилось по-вечернему прохладно, но это сущие мелочи по сравнению с «холодной», где сейчас лежит Стефан...


Повезло, снова повезло! Из дома вышла девушка с большой миской в руках. Она выплеснула воду и собралась войти внутрь. Винс обрадовался — это же Марта!

— Марта! — окликнул он, — Марта!

Девушка услыхала, заоглядывалась. А увидав белобрысую голову, торчавшую из кустов, направилась к нему.

— Ой, хлопчик, это ты? — Марта тоже была очень рада встрече. — А что говорят, вроде тебя с панычем нашим в «холодную» засадили? Или брешут?

— Тише... Сбежал я... А Стефан все еще там. Ты мне поможешь?

— Ой, та что ж ты спрашиваешь, ну конечно! А что делать-то надобно?

— Мне бы в дом пробраться...

Марта глянула на взъерошенного мальчишку, покачала головой:

— Так там же этих пьянчуг полным-полно, они ж тебя посекут на шматочки.

— Вот и проведи так, чтоб не посекли, — упрашивал ее Винс. — Придумай что-нибудь, ну пожалуйста!

— Да зачем тебе в дом, что там?

— Надо! Долго рассказывать, а времени вовсе нет. Надо Стефана спасать.

Марта переложила миску из одной руки в другую, оглянулась на светящиеся окна, потом сказала, с сомнением в голосе:

— Ну, можно с той стороны дома... Там окошко есть... Я открою, а ты влезешь. Только гляди не попадись...

— Иди скорей! — поторопил ее загоревшийся Винс, — а я кругом обегу!


Скажем прямо, про «обегу» это Винс преувеличил. Он пробирался где вприсядку, где на цыпочках, а где и вовсе ползком. Замирая от каждого шороха и обмирая при каждом резком звуке.

Окно, к которому стремился Винсент, оказалось маленьким, с деревянными ставнями, что открывались вовнутрь. Марта уже приоткрыла одну половинку и поджидала мальчика.

— Лезь скорее, неровен час, кто появится, — зашептала она.

Винс приподнялся на носках и заглянул внутрь, затем уцепился за выщербленный край подоконника и вскарабкался на него, не без помощи Марты.

— Куда теперь-то? — спросила девушка, когда Винс оказался рядом.

— Да ты ступай, я уж и сам управлюсь, — прошептал мальчишка. — Спасибо тебе за помощь.

— Ой, я вся от страху дрожу, пойду лучше. Меня хватиться могут, я же там на кухне помогаю. Ты уж гляди не попадись снова...


Марта убежала, оставив Винса наедине с двумя десятками пьяных головорезов.

Страх в его маленьком сердечке не исчезал, но и не туманил голову, как бывало раньше. Винс шел по темным комнатам, держась руками за холодные стены, натыкаясь на мебель, сбивая колени об острые углы.

Кабинет воеводы был приоткрыт — наверное, здесь тоже побывали кладоискатели или даже сам барон Лещинский.

В кромешной темноте, наощупь, Винс пошарил по столу. Он помнил, что где-то здесь стоял подсвечник. Рука наткнулась на чернилный прибор, рассыпались перья, слетела на пол какая-то коробочка. Винс присел, пережидая. Нет, все тихо, никто не услыхал.

Во второй заход он все же отыскал подсвечник. А рядом, в бархатном мешочке, мальчик раздобыл кресало. Он не раз видел, как им пользовались слуги, но сам еще не пробовал. После нескольких неудачных попыток свеча все же занялась.

Прикрыв ее ладошкой, мальчик встал на четвереньки и стал искать тайник. Это была невероятно трудная задача, поскольку в паркете было множество одинаковых с виду плиток. Затратив уйму времени, Винс уже опустил руки и хотел было сдаться, но послышался слабый щелчок и одна досточка поддалась.

Винс вздохнул с несказанным облегчением, поднял крышку и вынул пистоль. Сунув его за пазуху, мальчик достал все остальное, что лежало в тайнике — пороховницу, всякие железные и деревянные штучки, назначения которых он не знал. Аккуратно завернув все в ткань, уложил рядом с пистолем. Теперь осталось совсем немного — прикрыть тайник и убраться отсюда, да поскорей.

Покинув дом тем же путем, Винс укрылся в глухом закутке, где его уж точно никто не найдет. Снова разжег свечу, что захватил с собой, и принялся рассматривать добытые сокровища.


Пистоль был удивительной красоты! Изогнутая рукоять с серебряной инкрустацией, тонкие гладкие пластины из незнакомого Винсу материала (а была это слоновая кость)

Какое изящество, как приятно держать это произведение искусства! Винс буквально таял от подобных вещиц.

Однако, надо приступать к делу. Как же его заряжать-то? Куда здесь порох сыпать? И сколько его надо, чтобы выстрел получился?

Мальчишка раскрыл коробочку, потрогал пальцем черный порошок. Винс даже не подумал, что свечу надо бы убрать подальше, он ведь впервые столкнулся с огнестрельным оружием.

Эх, как жаль, что Стефан не показал ему все от начала до конца. Приходится придумывать самому...

Как же он там говорил? Вот сюда вроде сыпать... А пулю вот сюда, в дуло... шомполом протолкнуть, пыжом закрыть. Или наоборот? Сперва пыж, потом пулю? Уффф, как же они это в бою делают, когда враги наседают?

С грехом пополам, Винс завершил сие непростое дело.

Но теперь предстояло самое трудное...

Мальчик загасил свечу, посидел немного, привыкая к темноте. И направился обратно к дому, откуда только что выбрался с таким трудом.

Глава двадцать первая

Большой белокаменный особняк был погружен в тишину. Пьянка завершилась полным поражением человека перед вином.

Кто сумел добраться до комнат для гостей, тот заночевал с комфортом, но большинству была уготована твердая каменная постель на полу в обеденном зале, рядом с опустошенным столом.

Винсент заглянул туда, прислушался к хриплому бормотанию уснувших. Как ни было страшно мальчику, он все же обошел всех, внимательно вглядываясь в лица. Барона среди них не было.

Винс взял цыплячью ножку и, откусывая от нее на ходу, отправился в ту комнату, что была предложена пану Лещинскому по приезде. По пути мальчишку здорово напугал один из воинов. Решив, что выпито недостаточно, он возвращался в обеденный зал, на поиски бочонка с вином. Винсенту еле удалось с ним разминуться.

Когда сердце перестало колотиться, он двинулся дальше и добрался до спальни барона уже без помех. У двери мальчик вынул заряженный пистоль, тронул дверь и стал ее открывать, медленно, чтобы не скрипнула невзначай. Протиснув в щелку голову, Винс осмотрелся.

На столе догорала оплавленная свеча. От нее было мало толку, освещался лишь небольшой пятачок вокруг.

Кто-то лежал на постели, кто-то сидел у стола, положив на него голову. Двое... В комнатке было лишь два человека.

Винсент вошел, подкрался к спящему у стола. Нет, судя по костюму, это один из слуг, либо Збигнев, либо Кшиштоф. Ни тот, ни другой Винсу не были нужны.

А вот спящий на кровати — наверняка сам барон! Это его сапоги, его костюм, без сомнения. Он лежал на спине, прикрыв лицо ладонью, и тяжело дышал.

Винс глубоко вздохнул, унимая дрожь в руках, и навел пистоль. Лучше стрелять прямо в грудь, чтобы наверняка...

Но напрасно Винс помедлил, напрасно... Если уж решил стрелять — делай это без задержки даже на миг. А вот теперь, когда палец замер на курке... Почему же не слышно выстрела?

Все существо мальчишки взбунтовалось. Ну не может он стрелять в безоружного, да еще в спящего! Пусть он хоть трижды сам дьявол, не по совести это... Винс подошел почти вплотную. Всматриваясь в ненавистное лицо, он пытался разбудить в себе злость, вспоминал, что барон сделал со Стефаном, вспоминал об убитых, но совесть не унималась и твердила одно — спящего убивать нельзя!

Не в силах с нею совладать, Винс всхлипнул.

И тут барон шевельнулся, пробормотал что-то во сне, откинул руку в сторону и... открыл глаза.

Увидав перед собою взведенный пистоль, он вскрикнул, но сумел взять себя в руки.

— Ты что здесь делаешь, пся крев? — зашипел он, протягивая ладонь к мальчишке. То ли пытался забрать оружие, то ли дать оплеуху, и сам не знал, наверное.

— Я хочу тебя убить, — так же тихо ответил Винс.

— Глупец... Тебе же не выйти из дома, шагу не ступить. Ты хоть знаешь, что с тобой сделают?

— Мне все равно. Зато Стефан останется жив.

— Дважды глупец. Если меня не станет, кто удержит моих слуг от мести? Они перережут всех! Отдай мне пистоль и останешься в живых, я обещаю.

— Я не верю твоим словам, они ничего не стоят. Возьми кинжал, я не хочу убивать безоружного.

— О, вот как, — удивился барон. — Я слышу шляхетскую речь. Это тебя Стефан так вышколил? Браво, я бы хотел такого слугу. Мое предложение остается в силе.

— Какое еще предложение?

— Ты позабыл? Я ведь предлагал тебе — иди ко мне в услужение, не прогадаешь.

— Ни за что, — решительно отказался Винс. — Ты берешь кинжал или нет?

Этот мальчишка имел столь воинственный вид, что барону стало смешно. Он поглядел в сторону — Збигнев так крепко спал, что ничего не слышал. А где бродят Кшиштоф и Войцех? Ах да, один охраняет Стефана, второй... Где же второй?

В глазах барона мелькнула искорка и он решил потянуть время:

— Кинжал? Кинжал далековато, вон там, на столе. Подай!


Винс отвернулся и пошел к столу.

Наивный, он понятия не имел, что такое военная хитрость. Кинжал оказался не на столе, а под подушкой и барон, не медля ни секунды, выхватил его. Он бросился на мальчика, бесшумно, словно тигр на охоте.

Винс ощутил лопатками дуновение ветерка и шарахнулся в сторону, спасая свою жизнь. Конечно, барон легко справился бы с ним, но сказались и выпитое вино, и недосмотренный сон, и полумрак в спальне... Потому пан Лещинский промахнулся. Кинжал просвистел в трех дюймах от тонкой шеи мальчишки, однако шанс был упущен — Винс уже спускал курок.

Но увы... Пистоль пшикнул, порох задымился, а выстрела не последовало.

Барон, Винсент и проснувшийся наконец Збигнев смотрели на пистоль в дрожащих руках мальчика, не понимая, что произошло. Первым очнулся барон.

— Осечка! — обрадовался он. — Ты заряжать хоть умеешь? Збигнев, взять его!

Винс выронил оружие. Теперь его спасение лишь в скорости — быстрее прочь, пока Збигнев протирает заспанные глаза и пытается подняться на нетвердые ноги.

Мальчик выскочил за дверь и полетел, словно ласточка, словно у него выросли крылья.

А за спиною он слышал громкие вопли разьяренного барона Лещинского, упустившего добычу. Он поднимал на ноги спящих слуг, пинками подгонял их в погоню. Приказы сыпались направо и налево.

— Выводи коней! Собак, собак спускай! Он не должен уйти!

Лещинский был взбешен — наглый щенок посмел угрожать ему оружием! Вдобавок примешивалось и чувство стыда, что не удалось прикончить мальчишку на месте.


А Винс уже был по ту сторону высокой изгороди. Он спрыгнул с полутораметровой высоты, отшиб себе пятки, но даже не заметил этого. Он мчался, не разбирая дороги.

Луна ярко освещала путь, словно помогая выбрать самый удобный. Да это было и несложно — мальчик сразу попал на открытое пространство, на широкий луг, усыпанный желтыми пятнышками молодых одуванчиков.

Винс уже задыхался, закололо в боку, под ребрами, пот заливал глаза. Но останавливаться нельзя — за спиной все громче, все ближе лай собак и крики загонщиков.

Совсем близко опушка той рощицы, где скрывались люди Лешинского, туда и устремился мальчишка. Он уже даже не бежал, перешел на шаг...

Еще всего лишь сотня-другая шагов, но как назло — нога попала в кротовую нору и Винс растянулся на траве, ткнулся лицом в землю и заплакал от бессилия. Все кончено...

Он охватил затылок руками, замер в ожидании, когда его начнут рвать на куски свирепые псы, чье рычание и лай он уже слышит прямо над своей головой...

Глава двадцать вторая

Первый из примчавшейся своры пес прыгнул на мальчика, но вместо того, чтобы вцепиться, заскулил и ткнулся мордой ему в подмышку. Винс повернул голову, приоткрыл глаза. Перед ним, виляя хвостом, прыгал от радости знакомый, очень знакомый пес.

— Бойко! — вскрикнул Винсент, не веря своим глазам. — Как ты здесь оказался? Ах ты псина, иди сюда, иди, мой хороший! А Вуч где подевался?

Бойко угодил мальчику в обьятия и немедленно отметил его лицо алым языком.

Эту трогательную сцену прервала подбежавшая свора. Увидав, что их лидер в таких дружеских отношениях с добычей, остальные псы несколько растерялись и замельтешили рядом, обнюхивая Винса.

Мальчишка немного пришел в себя, отдышался, но оставаться на одном месте было слишком опасно — уже слышался топот копыт. Загонщики слегка поотстали от собак, но с минуты на минуту будут здесь.

И Винс помчался прочь. Вся свора бежала рядом, принимая погоню за весьма занимательную игру.

— Вот он! Ату! Держи! Взять его! — разнеслось в нескольких шагах за спиной. Казалось, что спасения нет.


Испуганный, загнанный мальчик еле дышал, но на ногах держался. Роща была близко, но еще ближе оказалась лошадь, с которой Винс едва не столкнулся. Он увернулся от тяжелого копыта, упал на четвереньки. «Попался...» — подумал он, сжимаясь в комок.

— Ты что здесь делаешь в эту пору? — удивленно спросил его всадник. — Кто за тобой гонится? Да поднимись, не бойся!


Винс поднял голову, вгляделся в темный силуэт. Он узнал этот голос. Невероятно... Эта ночь приносит Винсу один подарок за другим...

— Пан полковник... Пан полковник! Это я, Винсент! Скорее, спасите Стефана! Его хотят убить! — кричал Винс, бросаясь к седлу полковника Казимира Шенсного, оказавшегося здесь самым чудесным образом.

— Постой, что ты говоришь? Кто осмелится покушаться на сына воеводы? — недоверчиво переспросил полковник.

— Это его дядя, барон Лещинский!

— Ах, этот... Пожалуй, с него станется... — нахмурился пан Шенсный. — Это его люди?


За время их разговора подъехали шестеро загонщиков, встали в ряд. Но ближе подойти не рискнули — за спиною полковника гарцевали более трех десятков хорошо вооруженных всадников.

Самый смелый из загонщиков выкрикнул:

— Отдайте нам этого мальчишку! Он вор! Посмел обчистить нашего хозяина!

— Не верьте им! — вскрикнул Винс. — Они врут! Я ничего не крал!

— Успокойся, малыш, никто тебя не тронет. Взбирайся в седло, поедем в имение Стефана. Там на месте и разберемся, кто в чем виновен.

Полковник поднял мальчишку в седло одной рукой, легко, словно котенка, и усадил перед собою.

— Держаться за мной, — приказал он своему отряду. — И полная готоввность к бою!

Среди загонщиков барона не оказалось, он ждал их возвращения у ворот. С нетерпением прищелкивая каблуками, вглядывался он в темноту.

— Что они там возятся! — говорил он стоявшему рядом Збигневу. — Изловить какого-то полудохлого сопляка не могут, что за войско у меня?

— Возвращаются, — сказал негромко Збигнев. — Пан Юзеф, что-то их там многовато...

— Вижу... — встревожился барон. — Еще какой-то отряд... Ты вот что... Иди-ка к нашему дорогому Стефану, держись с ним рядом и не спускай глаз. А, да, и проверь, что там с Войцехом. Почему он выпустил этого щенка, уснул что ли? Ступай...

* * *

Винс уже чувствовал себя в полной безопасности, сидя рядом с этим сильным человеком. И что там какой-то барон, сущая безделица!

— Пан полковник, а как вы здесь оказались? — спросил Винс, покачиваясь в широком седле.

— Представь, совершенно случайно, — ответил полковник. — Я встретил отряд, что вез труну с прахом пана воеводы, решил вернуться с ними вместе. Просто сердцем чуял, что беда здесь. И не ошибся, к моему сожалению.

— А почему среди ночи? Почему днем не поехали? — не унимался Винсент.

— Это уж я настоял. Тут дороги всего ничего, зачем же еще ночлег устраивать. Видишь, не зря мы торопились. Так что со Стефаном? Где он?

— Его пан барон в «холодную» засадил. А я сбежал и вот...

— Что?! В «холодную»?! Да как он посмел! — яростно воскликнул пан Шенсный.

— А еще...

— Говори!

Винс склонил голову, но выдавил через силу:

— А еще он приказал привязать Стефана к коню и...

— Я понял, не продолжай... Он за все поплатится, увидишь... Такое не прощается... Ну-ка, спешивайся, малыш. Останешься в обозе, а мы там сами справимся.

Полковник ссадил мальчишку, не обращая внимания на его сопротивление, затем подал команду и кони пошли вскачь, стремительно приближаясь к воротам имения.

— Раскрыть ворота! — громко крикнул полковник на ходу.


Барон Лещинский вышел в калитку у запертых ворот и спросил, столь же громко:

— С кем говорю?

— Полковник Казимир Шенсный! Кто вы, шановный?

— Барон Юзеф Лещинский. С чем пожаловали, полковник?

— Так и будем у ворот беседу вести? — спросил полковник, гарцуя перед лениво прислонившемуся к двери бароном Лещинским. — И почему меня не встречает сын моего погибшего друга воеводы Сендинежа? Где Стефан, почему не вышел?

Пан Лещинский не торопился с ответом, лихорадочно ища выход из сложившейся ситуации. Он понимал, что бой принимать нельзя — исход будет непредсказуемым, силы почти равны.

— Простите, полковник, за вынужденную предосторожность. Вы сами понимаете, раскрывать ворота перед незнакомым вооруженным отрядом, да еще ночью, равносильно самоубийству. Я немедленно прикажу провести вас на подворье. Эй, раскрыть ворота, да поживей!


Тяжелые створы ворот разошлись. Один за другим входили на темный двор кони. Полковник не выпускал из виду ни одного из встречавших, настороженно вглядываясь в их угрюмые лица. Да, эти люди способны на все...

— Я хочу видеть Стефана незамедлительно! — сказал полковник, спешиваясь.

— Ночь на дворе, к чему беспокоить мальчика? — улыбнулся барон. — Я велю приготовить вам комнату, и ваших людей размещу на ночлег. Вы с чем пожаловали, шановный?

— Привез прах воеводы...

— Ах, вот как... Где же он, я не вижу.

— Труна следует в обозе, я велел им не торопиться, чтоб не перекинулись ненароком.

— Вы предусмотрительны. До утра они доберутся, я полагаю?

— Без сомнения. А что у вас произошло с мальчиком, что выскочил мне навстречу, словно за ним гнались черти?


Барон нахмурился:

— Вы изловили этого воришку? Где он? Я был бы весьма признателен. Щенок посмел украсть у меня кошель.

— Я оставил мальчика с обозом.

— Не сбежит ли?

— Нет, не думаю. Но не будем отвлекаться. Я согласен, будить Стефана сейчас негоже. Но взглянуть я на него обязан. Проводите меня, шановный.

Такая настойчивость барону пришлась явно не по душе, но вокруг стояли люди полковника, настроенные весьма решительно. Пан Лещинский понял, что полковник не отступится и обмануть его не удастся. Увидев пустую спальню, он возьмет саблю в руки и что предпримет дальше, угадать несложно, даже не посмотрит на чин.

Барон замешкался, потом сказал:

— Пойдемте, шановный. Я только отдам кое-какие распоряжения моему слуге.

И отошел в сторонку, подзывая к себе Кшиштофа.

Глава двадцать третья

Винсент брел рядом с телегой, на которой в большой деревянной труне покоилось тело погибшего воеводы. Обитая темной материей, труна лежала на охапках соломы и навевала непреодолимую тоску. Винс, хоть и был уставший и измотанный от погони, старался держаться от нее подальше, чтобы не задеть ненароком даже рукавом. И уж тем более не хотелось садиться в телегу.

Возница лениво понукивал, подгоняя столь же ленивую лошадку, но та вовсе не намерена была превращаться в скаковую, да еще в такую темень.

С телегой остались четверо всадников. Им была весьма не по душе такая участь — охранять прах усопшего. Они дремали на ходу, лишь изредка открывая глаза, чтобы направить на путь истинный своих коней, так и норовивших отклониться в сторону к сочной траве.

Винсу все это уже порядком поднадоело. Мало того, что полковник отставил его, словно бесполезную вещь, и не взял с собой, так теперь еще надо переживать, что там происходит. Вдруг дошло до боя и барон одерживает верх? Кто же тогда спасет Стефана? Нет, это совершенно невозможно! Винс должен быть там во что бы то ни стало!

Но если все пойдет так, как теперь, то телега доедет до имения от силы через полчаса, а то и час. Решение пришло неожиданно, как впрочем и все в этот нелегкий день.

Один из всадников сказал, развеяв тихую ночь хриплым басом:

— Что-то у меня душа не на месте, браты. Как бы наш полковник в засаду не угодил. Не слыхать ничего, ни криков, ни гомона, может их там уж порубили всех? Съезжу-ка я, поразведаю. А вы продолжайте путь, да сторожитесь, дрема не лучший попутчик.


Он не успел пришпорить коня, как Винс кинулся к нему:

— Возьмите меня с собой! — вскричал он с горячностью. — Мне очень надо там быть! Я прошу вас!

— Ишь ты, воробей. Откуда такой выискался только. Нечего тебе там делать, раз полковник оставил.

— Ну пожалуйста, я очень прошу! — Винс отчаянно вцепился в стремено двумя руками, словно мог удержать коня таким образом.

— Эх, будет мне нагоняй, ну да уж ладно. Полезай в седло.

Упрашивать долго не пришлось, Винс даже сам не заметил, как оказался на коне. Он ухватился за жесткую гриву, чтобы не свалиться, но конь шел мягко и ровно, да еще всадник придерживал мальчишку.


К распахнутым настежь воротам подъехали очень быстро, ушло даже меньше четверти часа. Сторожей не было, вообще никого не было. Все сгрудились во дворе перед колоннами дома.

Воин, что привез Винса, остановился, но въезжать не стал. Он спешился, ссадил мальчишку наземь и сказал:

— Я вижу, все живы-здоровы. Полковник ведет переговоры, но в бой вступать не спешит. Потому, парень, вернусь-ка я обратно. Он жуть как не любит, когда приказы нарушают, здорово осерчает. Ну а ты, остаешься или со мной?

— Нет, я останусь, — твердо отвечал Винс. — прощайте, спасибо вам.

— Ну, как знаешь!

Воин вскочил в седло и умчался в темноту. А Винс развернулся и пошел к людям.

Уже на подходе он понял, что воздух пропитан чем-то нехорошим — настороженностью, злобой и недоверием.

Хоть полковник и разговаривает с бароном вполне мирно, на первый взгляд. Это так встревожило Винса, что он бросился вперед с громким криком:

— Пан полковник! Что вы с ним разговор ведете, он же такое со Стефаном сотворил! Может, его и в живых уже нет! Пойдемте скорей к «холодной», там ведь Стефан!

Мальчишка быстро пробежал открытое пространство, но, на свою беду, зацапился за собственные ноги и влетел прямо в обьятия барону Лещинскому. А уж тот не упустил столь счастливый случай! Он крепко схватил Винса за плечи и прорычал:

— Попался, пся крев! Я велю тебя запороть до смерти!

— Полегче, шановный, — холодно заметил полковник Шенсный, вынув наполовину саблю из ножен. — Немедленно отпустите мальчика и ответьте на его обвинения. Где Стефан и что вы с ним сотворили? И учтите, что еще час назад я отправил гонца в ближний город, так что уже к утру здесь будет половина королевского воинства.

Барон быстро смекнул, что игра проиграна и лучше уносить ноги, с наименьшими потерями. Но Винса отпускать не спешил.

— Так и быть, полковник. Кшиштоф! Приведи сюда нашего Стефана.

Несколько минут прошли в напряженном молчании. Присутствующие были готовы ко всему, вплоть до смертельной схватки. Наконец появились Збигнев и Кшиштоф. Они несли полуживого мальчика, а за ними плелся, держась за голову, посрамленный Войцех.

— О, нет... Что они с тобой сделали... — сдавленно проговорил полковник. — Это тебе даром не пройдет, негодяй...

Стефан поднял голову, слабо усмехнулся:

— Это вы, пан Шенсный... А я вот... Видите...

— Вижу, мальчик, я все прекрасно вижу... Примите его! — скомандовал он своим людям.

Но барон скрежетнул зубами, отшвырнул прочь Винса и перехватил у слуг Стефана. Никто даже моргнуть не успел, так быстро произошел этот обмен.

— Вы с ума сошли, барон! — поразился такой наглости полковник. — Что вы еще замыслили?!

А Лещинский уже вынул кинжал и приставил блестящее лезвие к горлу Стефана.

— Если кто шевельнется, я пущу ему кровь — твердо произнес он и стало понятно, что так и случится.

— Отпустите его! — слабо трепыхнулся Винсент. Он больно ушибся, когда его оттолкнул барон, но разве же это боль?.. — Умоляю, пан барон, отпустите Стефана! Возьмите лучше меня снова!

— Тоже мне, сравнил, — жестко улыбнулся барон. — Сын воеводы и нищий приблуда.

— Оставьте Стефана и я позволю вам покинуть имение. — сказал полковник. У него не было иного выхода.

Барон раздумывал с полминуты, потом все же решился:

— Даете слово?

— Да, я даю вам слово, что не буду преследовать.

— Хорошо, я отпускаю вашего Стефана, но второго мальчишку все же возьму с собой. Я верю вашему слову, полковник, но и гарантии не помешают.

— Не отдавайте ему Винса! — заволновался Стефан. — Он же его прикончит, едва выйдет за ворота!

— Без Винса, или как там его, не будет разговора! — отрезал барон.

Теперь настал черед поразмышлять полковнику. Но все решилось помимо него — Винс подошел к барону, встал перед Стефаном на колени, поцеловал его слабую кисть.

— Стефан... — сказал он еле слышно, — я тебе очень признателен... Ты спас мне жизнь и теперь пришел мой черед. Не беспокойся обо мне, все будет хорошо... Пан барон, отпустите его, я готов идти с вами...

— Какое благородство, кто бы мог подумать, — с долей ехидства заметил барон, но все же оттолкнул от себя Стефана, прямо в руки стоявшему напротив полковнику. А сам подхватил Винса и прижал к себе, закрываясь, словно щитом.

— Храбрец... Ребенком прикрываешься... — брезгливо произнес полковник. Он бережно принял Стефана и поднял его на руки. — Пропустите его и его вояк! И запомни, пан Лещинский... если хоть волосок упадет с головы Винсента... Я умею мстить, и никому не желаю в этом усомниться!


Исполняя приказ, его воинство расступилось, давая дорогу людям Лещинского. А те, наскоро оседлав коней, поспешили убраться.

Стефан, глядя им вслед, едва не плакал:

— Неужели вы так и отпустите их?! Пусть увозят Винса, да? Велите их задержать! — говорил он полковнику.

— Успокойся, мальчик... Я дал слово, что не буду препятствовать... Но будь уверен, этот обнаглевший шакал недолго будет радоваться. Я лично испрошу у короля позволение наказать негодяя за все причиненное зло. Он взял на себя слишком много, посягнув на твою жизнь и честь.

Полковник прижал к себе мальчика, что лежал у него на руках. Так они оба смотрели вслед удалявшемуся барону Лещинскому и слышали затихающее в предрассветной дымке эхо тонкого голоска Винса:

— Стефа-ан! Проща-а-а...

Глава двадцать четвертая

В третий раз за одну ночь поменял Винс транспорт. Сейчас он ехал в седле с бароном Лещинским. Надо сказать, соседство это было весьма неприятно обоим.

Барон всю дорогу молчал, и было это молчание, словно затишье перед бурей. Он думал о Стефане. Барону было невероятно досадно, что какой-то мальчишка своим упрямством разрушил такой замечательный план. Согласись Стефан на опекунство, и Лещинский получил бы в пользование огромные богатства павшего воеводы. Но щенок отказался и пришлось прибегнуть к насилию. Однако и тут барона поджидала неудача. Невесть откуда взялся этот полковник-выскочка, заставил покинуть поместье.

Но и Винсу крепко досталось в размышлениях барона — как посмел поднять оружие! Мало того, он предупредил полковника и тот оказался настороже да еще успел отправить гонца за подмогой. Да за такое мальчишку следует повесить на первом же дереве!


А деревьев вокруг уже было немало. Барон решил не идти проторенным шляхом, а свернуть на нехоженные тропы девственного Томашчиньского леса. Этот лес раскинулся на многие мили и углубляться в него рисковали лишь самые отчаянные. Но у барона оставалось в подчинении еще две дюжины людей и незачем им бояться лесных братьев-разбойничков или диких зверей.

Это решение барон принял, поскольку никому не доверял. Покловник дал слово не чинить препятствий, но кто помешает ему взять слово обратно и выслать погоню? Да и Стефан наверняка захочет и отомстить, и освободить вот этого заморыша.

Барон не удержался и двинул Винса кулаком в бок. Мальчик пискнул, но не обернулся, а лишь втянул голову в плечи.

Вокруг вставали стеной вековечные грабы и ясени, перемежаясь со столь же мощными прямыми стволами сосен. Меж ними прятался невысокий молодняк, пытавшийся получить и на свою долю солнечного света.

Воздух был пропитан запахами опавшей листвы, прелой хвои, застоявшихся вод — столь привычные Винсу и напоминавшие о доме.

Если бы только его не везли сейчас в неизвестном направлении и в непонятную жизнь...


Уже через час этого путешествия по скрытым от солнца лесным чащобам мрачные думы, что роились в голове барона, низверглись громом и молнией на голову несчастного Винса. Потерявший от злости терпение пан Лещинский раздумал везти мальчика с собою. И задумал он страшное...


Когда деревья немного расступились и кони вышли на прогалину, барон сбросил Винса на землю, спешился и процедил сквозь зубы:

— Слишком много для тебя чести служить мне. Я дважды предлагал тебе это, но ты воротил нос. Мне расхотелось видеть тебя рядом, потому ты останешься здесь. Я мог бы тебя убить, но не волнуйся, ты издохнешь и сам, без моей помощи.


Винс стоял рядом с бароном и пытался понять, к чему он ведет. А Лещинский подозвал своих верных слуг, отдал им с ухмылкой неслышный мальчику приказ. Кшиштоф и Войцех понимающе закивали, набросились на не успевшего даже пошевельнуться Винса и прикрутили его к стволу осины.

— Пан барон, что вы делаете?! — вскрикнул пораженный мальчишка. — Что вы делаете?! За что?!

Лещинский встал перед ним, скрестил на груди руки и рассмеялся, распугивая глупых сорок.

— Тебе что-то не понравилось? А что ты хотел получить? Мешок золота за то, что едва не убил меня? За свое предательство? За то, что помогал Стефану одурачить меня? Ха, да я еще проявляю к тебе милость, оставляя живым!

— Но я же погибну! Здесь совсем никого нет, кто меня отвяжет?

— А мне какое дело? Да, вот еще что... Стефан мне рассказывал, что в этом лесу великолепные охотничьи угодья. Его отец не раз устраивал здесь облавы на кабанов и на медведя. Я не думаю, что воевода перебил здесь все зверье, на твою долю хватит!

Барон отвернулся, собираясь вскочить в седло, но, что-то вспомнив, снова подошел к мальчику:

— Боюсь, что тебя не сразу отыщут наши лесные друзья. Им нужен запах свежей крови. Хм... Сделаю-ка я вот что...

Он вынул саблю и не успел никто и слова промолвить, полоснул ею по бедру Винса. Сквозь прореху потекла темная кровь, а мальчик заорал во все горло, забился на веревках, едва не теряя сознания.

Барон ухмыльнулся, окинул пленника в последний раз довольным взглядом, вскочил в седло и удалился в чащу. Его люди проследовали вслед за господином, каждый смотрел на истекающего кровью Винса, но никто не решился оказать ему помощь — слишком страшен в гневе барон Лещинский...


Винс остался один...


Боль была такая, что потемнело в глазах, рана на ноге горела огнем. Винс повис на веревках, не в силах даже шевельнуться. Одна из петель прошла под кадыком и появилась мысль — что если спуститься чуть ниже, затянуть потуже, и конец всем мучениям? Но мальчик сжал зубы, прогнал эту ничтожную трусливую мыслишку. Смерть и так придет, никуда от нее не сбежать, так зачем же торопиться?


Кровь темными струйками стекала на пожухлую траву, и силы таяли вместе с нею. По коже забегали целые полчища мурашек — то ли настоящих, то ли от прохладного осеннего ветерка.

Чтобы отвлечься, Винс попытался развязаться. Он подергал руками, напрягая мышцы, но связан он был на совесть и узлы оказались крепкие. Какой-то выступ в коре давил прямо в позвонок. Это было даже полезно для мальчика — он отбирал часть боли от раненой ноги, отвлекал...


А вокруг замельтешили чьи-то тени, зашелестели кусты. Винс повертел головой, но никого не сумел рассмотреть. Кто же пожаловал первым на этот пир? Кто эти незваные гости?

Разгадка пришла и Винс был ей совсем не рад. Дерево окружала волчья стая!..


Серые, похожие на больших псов, волки кружили вокруг, принюхиваясь, задирая кверху морды. Их было не слишком много, Винс насчитал полдюжины, но и одного вполне бы хватило...

Мальчик заскулил, тоскливо переводя взгляд с одного зверя на другого. А те не решались напасть, подозрительно обнюхивали траву у его ног, выискивая ловушки.

Наконец один, самый смелый или самый голодный, рванулся вперед и вознамерился вонзить желтые клыки в раненую ногу мальчишки.

Но случилось чудо... Да, только чудом можно обьяснить дальнейшие события, и никак иначе...

Глава двадцать пятая

Волк ринулся на мальчика со всей страстью голодного хищника. Винс зажмурился, но немедленно раскрыл глаза, потому что ждать нападения в темноте было еще страшнее. Но даже широко распахнутые глаза не дали ему возможности разглядеть, откуда взялся неожиданный защитник. Темная тень метнулась наперерез нападавшему и тот отлетел, обиженно взвыв. Он оскалил пасть, обнажил большие острые клыки, но только и всего, ответить не посмел.


Против Винса стояла волчица. Мальчик сразу определил это по обвислому животу с цепочкой набухших розовых сосков. Она стояла вполоборота к притихшей стае; взъерошенная на загривке шерсть, хриплое утробное урчание и оскаленная пасть давали понять остальным, что связываться с ней опасно. Но никто и не пытался воспротивиться — тот, что собирался напасть на Винса, уже отвернулся, широко зевнул. И не нужны ему вовсе никакие связанные мальчики, пусть себе, без них жили и дальше проживем.

Остальные стояли в сторонке, не принимая ничью сторону — ждали, не надоест ли волчице преграждать путь к столь лакомой и столь беззащитной добыче.

Увидав, что сопротивление подавлено, даже толком и не начавшись, волчица удовлетворенно тявкнула и повернулась к мальчишке. Большие желтые глаза смотрели совсем по-человечьи, внимательно, с интересом и пониманием. Она подошла поближе, лизнула рану раз, другой, а потом стала зализывать ее, как это делают обычно собаки. Не с целью отведать плоти, но — залечить.

Ее язык причинял боль, однако Винс терпел, только постанывал и дергал ногой, если боль была уж слишком нестерпимой. Наконец кровь была остановлена и волчица присела рядом.

Мальчик посмотрел на нее и произнес, словно она могла понять его слова:

— Благодарю... Теперь помоги развязать веревки...


Напрасно он заговорил. Волчица встрепенулась, зарычала и Винс немедленно прикусил язычок, пока на него не набросились всей стаей. Еще с минуту волки возбужденно рыскали вокруг, встревоженные человеческой речью, но молчание их успокоило.

И все же слова возымели свое действие — волчица прыгнула и вцепилась зубами в веревку у самого узла. Она раз за разом повторяла попытки, яростно вгрызаясь в волокна, пока не измочалила их и веревка не слетела на землю.

Потеряв опору, Винс тут же съехал вслед за веревками. Он упал ничком, слабо шевеля онемевшими ладонями, а волчица стояла над ним, слизывая с его щек соленые следы от непросохших слез.

Винс не мог взять в толк, почему эта странная волчица отнеслась к нему с таким участием. Может, она сошла с ума, а может в ней взыграл материнский инстинкт. Но мальчишка вовсе не был против.


Когда прошел первый шок от такой странной встречи, Винс решил заняться собою — нога продолжала болеть и не мешало бы перевязать ее. Костюмчик, подаренный Стефаном, за последние дни изрядно потрепался и потерял весь свой лоск, зато приобрел множество великолепных прорех и дырок в самых неожиданных местах, но пояс был в целости и сохранности. Винс развязал его и туго стянул рану.

Пока он занимался этим, волчица с интересом следила за его движениями, поводя острыми ушами. Закончив, Винс попытался подняться. Он держался за ствол и медленно выпрямлялся. Но ступив на больную ногу, почувствовал столь резкую боль, что немедленно свалился обратно, с трудом удержавшись от крика.

Он растерялся, захныкал, совсем как маленький, но кого ему здесь было стесняться, в глухом лесу? Словно понимая его состояние, волчица подошла ближе, лизнула. Однако стая уже собиралась в путь, волки в нетерпении сновали туда-сюда, и волчица стала подталкивать Винса носом. Поскольку мальчик не двигался, она мягко схватила его за воротник, словно волчонка за шкирку, и попыталась потащить. И тут ее ждала неудача, сил явно не хватало.

Она тонко взвизгнула, отбежала, вильнула хвостом, потом вернулась и снова отбежала. Винс следил за тем, как она мечется, и, чтобы не расстраивать, пополз.

Нет, так далеко не продвинуться, надо что-то придумать. Рука наткнулась на большую сломанную ветку. Вот именно то, что надо!

Винс схватил палку, снова попробовал встать с ее помощью. Было больно, как никогда в жизни, но мальчик терпел, понимая, что иначе он останется совсем один.

Волчица одобрительно вильнула хвостом и пошла вперед, поминутно оглядываясь.

Над головой барабанной дробью затрещал дятел, словно отдавая салют такому мужеству маленького мальчика.

Винс шел медленно, прихрамывая и тщательно обходя всякие препятствия в виде ям, выемок, промоин, скрытых под опавшей листвой. Интересно, куда вела его странная волчица? В какую игру она играла? Винсу было не до того, все его мысли только об одном — как сделать очередной шаг. Чтобы не споткнуться, чтобы поставить ногу поудобней, чтобы чуть задремавшая боль не проснулась с новой силой.

Дорога была долгой, запутанной и очень непростой. Стая уже давно разбежалась на поиски дичи — молодежи надоели постоянные привалы, что устраивал Винс едва ли не каждые пять минут. Иначе он просто не мог, тут и со здоровыми ногами попробуй пройди по лесным чащобам и сухостою, продерись сквозь переплетенные ветви ивняка или орешника. А уж если каждый шаг приносит дикую боль...

Только волчица терпеливо сносила все передышки и заминки, садилась рядышком и ждала, высунув язык и поглядывая на мальчика.

А Винса посещали самые разные думы: «Уж не надумала ли она меня вывести из леса? Вот было бы здорово! Я бы тогда к Стефану вернулся, а потом... А потом он помог бы домой добраться... Как же домой хочется... Как там они без меня, мама, отец, братья? Скучают ли?..»


И все же любая дорога рано или поздно куда-нибудь да приведет. Вот лесные невидимые тропки и привели волчицу и мальчика к длинному извилистому оврагу, глубокому, поросшему высохшей желтой травой и мхом. Под кряжистой корягой Винс увидал узкий черный лаз. Так вот оно что! Наконец мальчик понял, куда вела его волчица — к своей норе!

Винс присел рядом, а волчица нырнула в дыру. Внутри послышался писк, возня, радостные повизгивания. Тут и без слов понятно — волчата дождались свою мать. Она успокоила детенышей и выскочила. А потом принялась тащить Винса к этому отверстию.

Мальчишка отбивался как мог — она что, совсем спятила? Да не полезет он в эту нору, что он там забыл? Волчица не унималась, ухватила за одежду и потащила, раздраженно рыча.

Винс совсем растерялся. Ну ладно, так и быть, он попробует.

Сунув голову в темную дыру, он ощутил запах сырой земли, молока и прелости. Но влезть не сумел — плечи мешали.

— Ну не могу я, не видишь, что ли? — не выдержал Винс и попытался обьяснить волчице очевидное, забыв, что она не любит человеческую речь.

Однако волчица уже не испугалась, а только сказала что-то на своем, на волчьем языке, короткое и малопонятное. И вернулась к волчатам, оставив Винса в покое.

Он устало привалился к мягкой земляной стенке и закрыл глаза — силы совсем покинули его, ногу трясло, как от лихорадки. И очень хотелось пить...

Глава двадцать шестая

Наступал вечер... Он приходил почти незаметно, мягко завоевывая и без того сумрачные лесные дебри. Просто стало немного темнее, немного холоднее, чем днем — и все различие.

Винс холода не чувствовал, наоборот — все его тело раскалилось, словно от печки, пылало жаром. Мальчик понял, что необходимо разыскать воду, иначе придется совсем туго. Он прислушался, не журчит ли где ручеек. Нет, кроме треска веток, шелеста листьев да гомона птиц, ничего.

Делать нечего, надо идти. Винс подобрал свою палку, привстал и стал выбираться из оврага.

Тут же к нему подскочила волчица, выбравшаяся из своей норы на шум. Она заскулила, стала хватать мальчика за одежду, не отпуская.

— Я пить хочу! — жалобно отмахивался он. — Ты понимаешь? Я воду должен найти, воду! Понимаешь? Мне надо рану промыть, иначе там загноится все, что я делать буду? Отстань, ну отстань же, я прошу!


Волчица упрямо преграждала ему путь, но мальчик не сдавался. Наконец все решилось миром — они оба отправились на поиски. Но где же разыскать воду? Земля местами была сырая, как после дождя, хоть колодец копай, но на это сил уж точно не достанет.

Побродив немного вокруг логова, Винс буквально наткнулся на родник — провалился по колено в яму, наполненную холодной-прехолодной водой. Мальчик вылез, сделал несколько глотков, хоть сразу заныли зубы, а потом раскрутил пояс и сбросил штаны. Рана представляла собой страшное зрелище — синий влажный шрам длиной с ладонь. Сморщившись, Винс принялся его омывать прозрачной водой, осторожно, еле касаясь. Боль постепенно утихала, превращаясь в тупые пульсирующие толчки.

Когда мальчик вконец замерз, он решил, что достаточно, и быстро оделся.

— Ну вот, — сказал он сидевшей рядышком волчице, — теперь я еще сто лет проживу!

Зверь широко зевнул, словно говоря — да живи, кто ж тебе мешает. Только пошли уже обратно, дети там одни.


Вернулись к норе и волчица немедленно исчезла в ней, а мальчишка снова улегся рядом. Ему было чуть полегче, хотя жар не спадал. И он по-прежнему не знал, что делать дальше. Надо как-то выбираться из леса и возвращаться к Стефану, но в таком состоянии Винс не проделает и мили...

Что-то заурчало. Винс прислушался — не идет ли еще какой зверь? Лишь потом мальчик понял, что это у него в животе, от голода. А ведь и вправду, он не ел с самого утра, пора бы и отужинать.

Словно услыхав его мысли, появилась волчица. Она уже накормила малышей молоком, дождалась, пока они уснут и теперь собиралась на охоту, чтобы не остался голодным еще один новоявленный «детеныш»

Винс проводил ее взглядом, хотел подняться, но уже не сумел — закружилась голова, тело перестало подчиняться. Он впал в забытье, погрузился в туман начинающейся лихорадки..

Он не видел, что волчица вернулась ни с чем, обозленная и расстроенная — зверье разбежалось и попряталось по норам, а на более крупную дичь охотиться надо было всей стаей, а не в одиночку.


Когда мальчик пришел в себя, вокруг было уже темно хоть глаз выколи. Ни луна, ни звезды не могли пробиться сквозь густую крону деревьев, пусть даже и весьма прореженную осенним листопадом.

Жажда, голод, лихорадка, ночной холод, страх — все это навалилось на хрупкие детские плечи тяжким грузом и Винс не выдержал. Он заплакал вголос и потянулся к невидимой в ночи норе, словно к окошку в утраченном родном доме. Протиснулся в дыру, застрял, но желание попасть в теплое жилище было очень сильным. Мальчик вытянулся в струнку, сжался, как только мог, оттолкнулся здоровой ногой. И оказался внутри!

Ему немедленно облизали лицо. Щенята запищали, затыкались в его ладони холодными носиками, обнюхивая свалившееся на них чудище. Страха в них не было, поскольку рядом находилась спокойная мать, которая никогда не даст их в обиду.

Винс свернулся в комок, подтянув ноги и вобрав голову в плечи — только так он сумел поместиться в небольшой пещерке. Волчица прижалась к нему теплым мохнатым боком, согрела и подарила сон...


Проснулся Винс от голода. Раскрыл глаза, потер их грязными ладонями. Зевая, принялся разглядывать соседей. В дыру проникал рассеяный утренний свет и мальчик разглядел несколько пушистых комочков у себя под боком. Сколько их там, раз, два, три... пятеро волчат. А мамаши не было, очевидно, снова убежала за пропитанием.

Волчата спали и Винс осторожно погладил ближнего пальцем по пушистой спинке. Волчонок заворочался, заурчал, смешно засучил лапками, но не проснулся.

Однако Винсу становилось не до игр — нога подавала опасные сигналы, вместе с хозяином просыпалась и боль. Да еще все тело свело от тесноты.

И мальчик решил выбираться наружу. Оказалось, это не так просто. Чтобы не раздавить волчат, Винс полез ногами вперед, нащупывая опору, и снова застрял. Он испугался, что придется торчать здесь, как пробка в бутылке, и принялся извиваться, как змея. Через минуту-другую мальчишка свалился на дно оврага, отдуваясь и приходя в себя.

Утро выдалось туманным, пасмурным, на редкость прохладным. Винс посидел немного, потом поднялся и выбрался из оврага. Опираясь на свою палку, он захромал к роднику, найденному накануне, напился.

Но где же искать еду? Это Винс знал — в любом лесу найдутся грибы или ягоды, тем более в таком диком и густом, как этот.

Мальчишка брел меж мощных стволов, заглядывая под каждый куст. Вот и первая добыча — под листом притаился крепкий рыжик. Винс осторожно выдернул его из земли, нанизал на прутик, хотя хотелось съесть его сырым, настолько вкусно рыжик выглядел. Эти грибы обычно растут семьями, и через несколько минут на прутике уже красовалась целая гроздь в полдюжины. Для завтрака этого вполне хватало, но Винс заприметил невдалеке красные шарики у самой земли. И конечно же, не мог он не узнать такую знаменитую ягоду, как клюква.

Обрадовавшись, словно старой приятельнице, Винс бросился к ней, как только позволяла больная нога. Про то, что эта ягода обычно растет на болотах, мальчик от возбуждения позабыл. За что и был немедленно наказан — с природой шутки плохи.

Ступив на плотный зеленый бугорок, Винс почувствовал, что почва плывет из-под ног. Мальчик отпрянул, но было поздно — он провалился в черную холодную жижу, сразу по пояс.

В первый момент он даже не успел испугаться, словно это происходило не с ним. Схватился руками за траву, однако пальцы лишь скользнули по мокрым стеблям и в ладонях остался жалкий пучок. Тогда Винс по-настоящему перепугался. Ноги затягивало все сильнее, на них словно привесили чугунные гири. Вот он уже ушел по грудь, еще несколько мгновений — и все, не спастись...

— Помогите!!! — закричал мальчик во все горло, подняв глаза к небу, что синими лоскутами проглядывало сквозь крону деревьев. — Да помогите же кто-нибудь!!!

Лишь звонкие трескучие крики сорок были ему ответом...

Глава двадцать седьмая

Зеленоватые пятнышки ряски разбежались в стороны, раскрывая непроглядно-черное пятно, в котором барахтался Винсент. Вода уже у подбородка, но руками он продолжал упорно хвататься за ломкие стебли.


— Кто тут пищит?.. — раздался над головой чей-то приглушенный голос. — Держи, парень, хватайся покрепче!


В руки мальчику ткнулась его палка, что валялась неподалеку, но до которой было не достать. Винс немедленно ухватил ее и судорожно сжал. Кто-то начал медленно тянуть. Конечно, вязкая жижа вовсе не собиралась так легко отпускать свою жертву. Болото цеплялось за одежду, стягивало обувь, стремилось утащить на глубину.

Винс уже мало что понимал, кроме одного — ни в коем случае не отпустить палку, хоть с руками пусть отрывается!

И мало-помалу он стал выбираться на сухое. Под конец незнакомец схватил мальчика за ворот и выдернул из грязи. Винс выполз на твердое место, растянулся, закашлялся, отплевываясь от ненароком проглоченной очень противной воды.

— Ты откуда здесь такой взялся? — спасший его человек присел рядом.

Винс поглядел на него с благодарностью и сказал:

— Спасибо вам огромное, если бы не вы... Я уж думал, не выберусь...

— Отдышался? Некогда мне тут с тобой... Ты что в лесу делаешь? От ближнего жилья не один час пешком... Заблудился?

— Да... Нет... То есть... Это долго рассказывать, я лучше потом... Помогите мне дорогу найти, пожалуйста! А вы охотник, да?


Мужчина в неприметном и простом костюме, скорее походивший на селянина, с грубым и столь же простым лицом, ответил:

— Охотник, охотник... Лесоруб и плотник... Живу я тут неподалеку, понятно? И если бы не одно дельце, я бы сюда и не сунулся сегодня. Так что считай, тебе крупно повезло, парень. Ну, долго лежать собираешься? Встать можешь?


Винс попытался встать и, к своему удивлению, это получилось даже без палки. Очевидно, встряска пошла ему на пользу.

— Вот и славно! Шагай за мной, да не отставай, я ждать не намерен.


Винс все же подобрал палку, с которой уже просто боялся расстаться, после того, как обрел с ее помощью спасение.

Он замешкался — болото все же утянуло один башмак, пришлось замотать ногу куском ткани, что Винс оторвал от пояса. Да еще выжимал насквозь промокшую одежду, дрожа от холода.

На все это ушло не больше пяти минут, так он торопился не потерять из виду незнакомца. И Винс бросился догонять.

А, вот он! Но что он делает?

Мальчик подошел поближе и увидал поразившую его картину: этот человек стял на четвереньках перед волчьей норой и доставал оттуда волчат, одного за другим!

Не обращая внимания на отчаянное сопротивление, он клал детенышей в большую холщовую сумку, что висела на поясе.

— Что вы делаете?! — возмущенно вскрикнул Винс. — оставьте их в покое! Отпустите немедленно!


— Тебе какое до этого дело? Сиди помалкивай, — даже не обернувшись, буркнул «охотник» — Иди лучше вымойся где-нибудь, болотом так и несет...

— Зачем они вам? — не унимался Винс, — Отпустите, ну пожалуйста! Пусть себе живут!


— Ты меня лучше не зли. Знаешь, сколько я эту нору искал? Насилу удалось выследить старую волчицу. Я бы еще на прошлой неделе пришел, да все недосуг было. А нынче, видишь как все совпало удачно — и тебя спас, и волчицы нет поблизости. Снесу ее последышей на рынок, продам детишкам поиграть. А не купит никто, так и потоплю, дело нехитрое.

— Я вам очень благодарен, что вы меня спасли, — выдохнул Винс, — но послушайте... Вы сможете заработать гораздо больше!

— Что ты там несешь? Как это я смогу заработать? — слегка заинтересовался мужик.

— Вы знаете, где имение воеводы Сендинежа?

— Это который? Что убитый недавно? Знаю, да кто ж его не знает.

— Так вот, помогите мне туда добраться. Его сын, Стефан, будет очень рад меня видеть и даст вам много денег, честное слово!


«Охотник» вынул последнего щенка, сунул его в ходившую ходуном сумку. И сказал:

— Да что ты мне тут врешь! Будет такой именитый шляхтич деньги платить за нищебродину какого-то? Ты меня за дурака принимаешь?

— Нет-нет! — заторопился Винс, — Правда, он будет очень рад! Вот увидите!


Мужик заколебался, но все еще был в сомнениях, стоит ли доверять этому оборвышу. Но тут Винс увидел, что у него странно остекленели глаза. Лицо вытянулось, изменилось. А взгляд был направлен куда-то сквозь мальчика, ему за спину. Винс медленно обернулся...

В двух шагах от него стояла волчица. Она уже изготовилась к прыжку, припала на передние лапы, беззвучно, яростно сверкая желтыми глазами.

— Погоди... — прошептал ей мальчик. — Я его уже почти уговорил... Он сейчас отпустит твоих волчат, правда... Подожди минутку...


Винс был готов поклясться, что волчица поняла его. Шерсть на загривке чуть улеглась, но во всем облике читалась готовность к смертельной схватке. Тем не менее, она ждала.

— Отдайте волчат скорее... — шепнул Винс окаменевшему «охотнику» — Ну, хотите... Хотите, я буду у вас целый год работать! Забесплатно! Если Стефан не даст денег...


Смелый на словах, но слегка струсивший перед хищным волчьим оскалом, мужик был рад убраться поскорей. Он вытряхнул волчат из сумки и попятился, не оборачиваясь спиной. Винс проводил его взглядом и принялся укладывать скуливших волчат обратно в логово. Волчица вертелась рядом, с волнением облизывая детенышей. А потом нырнула вслед за ними.

Мальчик сказал негромко, обращаясь к черному отверстию волчьей норы:

— Прости, но я должен идти. Спасибо тебе за все, я всегда буду помнить. Прощай... И спрячь волчат в другое место, здесь уже опасно...

На сердце было тяжко, не хотелось уходить, но и оставаться он не мог. И Винс отправился вслед за мужиком, что хотел поскорее убраться отсюда, из этого волчьего края.

Глава двадцать восьмая

— Постойте, я же не успеваю!.. — крикнул Винс, выбиваясь из сил.

Они шли уже второй, а то и третий час, делая лишь краткие остановки на несколько минут. «Охотник» шел быстрым пружинистым шагом, легко перескакивая через бурелом и валежник, почти не обращая внимания на плетущегося позади мальчишку.

— Шевелись, — бурчал он, бросая обрывки слов через плечо. — Я не намерен тащить тебя на своей спине.

— Дайте хоть чуть-чуть хлеба, я со вчера не ел!

— Размечтался... Хлеб, он денег стоит. Впрочем, ладно, уговорил. На вот, да и хватит. Пусть тебя твой Стефан кормит.

Мужик бросил мальчику кусок черствой лепешки, но Винс с радостью принял и этот подарок.

— Ну, хватит отдыхать, вставай да пошли, уже недалеко...

Действительно, лес поредел, стало светлее и просторнее, а вскоре деревья и вовсе расступились и путники вышли на широкую опушку.

— Вон там моя деревня, рукой подать. Пойдем, пойдем, не то здесь и останешься, — подгонял мужик Винса, что уже совсем валился с ног. Мальчик ковылял так медленно, что улитка бы обогнала. Да еще от болотной грязи разболелась рана, ногу словно окунули в расплавленное олово. Скорей бы отдых!..


Чем ближе подходили к деревеньке, тем мрачнее становился мужик. Он искоса поглядывал на мальчишку, что увязался за ним, и темные думы обуревали его. На околице он остановился.

— Ты погоди здесь, а я схожу запрягу телегу. Свезу тебя в имение воеводы, чтоб быстрей было. К вечеру уж там будешь. Покажут тебя лекарю, накормят, вымоют, а мне недосуг за тобой присматривать. Да и деньги увидать хочется, о которых ты мне песни пел.


С этими словами мужик ушел, а Винс сел прямо на землю — стоять уже не было никакой возможности. Он огляделся вокруг, разглядывая простые деревенские хаты, похожие на те, что были в его селении. Прикрыл глаза. Все его внимание соединилось на пылающем бедре, мальчик пытался заговорить боль, хоть на капельку приуменьшить ее.


— Это тебя наш Пшеслав притащил из лесу? — послышался звонкий голосок, дрожащий от любопытства.

Винс открыл глаза, посмотрел в ту сторону. Из-за невысокой ограды на него смотрели с нескрываемым интересом два маленьких мальчика, лет восьми на вид, совершенно одинаковые, как две капли воды. Светлоголовые, зеленоглазые, с россыпью веснушек на розовых щечках.

— Меня, — ответил Винс. — А что?

— Так... Ничего... Тебя сейчас наши мужики убивать прибегут! — поделился один из мальчишек радостной вестью.

— За что?! — вскочил на ноги Винс. — Что я им сделал?!


Мальчишки рассмеялись, потом второй спросил:

— А ты правда волкулак?

— Кто?

— Волкулак! Ну, оборотень. Дядька Пшеслав рассказывает, что из лесу оборотня привел, все по домам побежали, за кольями да рогатинами. А мы огородами прямо сюда, поглядеть, как тебя забивать будут! Уж скоро!

На Винс было тяжело смотреть — он побледнел, зашатался, растерянно заоглядывался.

— Я не оборотень, правда! Я же только...

Близняшки переглянулись.

— А хочешь, мы тебя спрячем? Только ты по правде не волкулак? А то мы тогда убежим лучше!

— Да правда же! Придумал ваш дядька все, придумал!

— Лезь сюда, здесь доска оторвана!

Винс быстренько протиснулся в отверстие и встал рядом с мальчиками.

— Теперь за нами, только быстро! Вон, слышишь, мужики уже сюда бегут!

По грядкам, через кусты, по рассаде, мальчишки помчались куда-то за хаты, пригинаясь к земле. За спиной слышались громкие крики, ругань, лай собак, истошные женские вопли.


— Сюда! — крикнул один из мальчишек, ныряя в небольшой сарайчик, что стоял особняком на краю деревни.

— Здесь тебя ни в жизнь не отыщут. Мы завсегда тут прячемся, когда нас пороть собираются.


Сарайчик был небольшой, набитый сеном, на котором с удовольствием растянулся запыхавшийся Винс.

— У них собаки... — беспокойно произнес он, когда восстановилось сбившееся дыхание.

— Да ну, брось, это ж такие ленивые кобели, им бы только погавкать да пожрать. А чтоб найти кого-то, так ни в жизнь. Их даже на охоту не хотят брать, только зверье распугивают, — махнул рукой один из мальчишек.

Чтобы хоть как-то их различать, Винс спросил:

— А вас как зовут?

— Я Стась, а он Славой. Да ты все равно запутаешься! — рассмеялся Стась. — Нас все путают!

— А меня зовут Винсент. Ну, или просто Винс...

— Ой, в сено зарывайтесь, идут! — пискнул Славой и первым спрятался в сене с головой.


За стеной сарайчика послышался шум погони — подходили люди.

— Здесь поглядите! — крикнул кто-то. — Больше ему некуда подеваться!

Дверь распахнулась и в полумрак ворвались солнечные лучи.

— Вилами в сено потыкайте, — посоветовал другой.

— Да нет здесь никого, не видно, что ли, — зевнул устало третий. — Он уже давно в нетопыря обратился да и улетел.


Лениво поворошив сено у самого входа, мужики вышли. Разговор продолжился за закрытой дверью:

— Пшеслав, а ты откуда взял, что он волкулак?

— Ха, ты видал бы, как он с волчицей обнимался! На ухо ей шептал чего-то, она кивала в ответ. Ну, разве же не оборотень? Да я рад, что ноги оттуда унес! Нет, надо его кольями побить, иначе не будет нам житья, детей всех поворует!

— А пойдем еще поглядим понад речкой, может в камышах схоронился?

— Пошли!

Голоса стали отдаляться и мальчишки высунулись из сена, отчаянно сдерживая пальцами носы. Только убедившись, что возле сарая никого не осталось, они дружно расчихались.


— Рассказывай быстрей, кто ты такой и откуда взялся! — потребовал Стась, который оказался чуть побойчее, чем брат.

— Я с радостью, да только... — Винс вздохнул, — я слишком голоден, второй день ничего не ел, кроме куска хлеба. Вы бы принесли чего-нибудь, а?

— Ой, что ж ты молчал? Я мигом! — Стась кувыркнулся на сене и пополз к выходу. Потом обернулся и потребовал: — Ты только без меня ничего не рассказывай! И гляди, в волка не оборачивайся, а то я тебе задам!

— Ладно...

Мальчик выбрался из сарайчика, оставив Винса наедине с братишкой.

Глава двадцать девятая

Малыш по имени Славой оказался менее разговорчивым, чем его брат. Он взял соломинку и, сунув ее в рот, принялся разглядывать уставшего гостя, словно какую-то заморскую диковину. Винса тяготило молчание, потому он спросил, чтобы разрядить тишину:

— Далеко от вашей деревни поместье воеводы?

— Ага! — с готовностью ответил Славой. — Наш папка как уедет туда, так целый день нету!

— А зачем он туда ездит?

Мальчик пожал плечами:

— Да, просто возит еду всякую, капусту там, кур, корову если кто зарежет, так мясо везет. А то и дрова погрузим на телегу и в имении продаем.

— Ты тоже ездил?

— Не-а, говорят — мы еще малые. Только это все вранье, я уже большой!

Винс поневоле усмехнулся, хоть от боли не находил себе места. Он закусил губу, чтобы не застонать и не напугать мальчика, а сам попробовал лечь поудобней.

— У вас в деревне что, все мужики такие злые, как этот ваш Пшеслав, или как там его. С чего он на меня взъелся...

Славой придвинулся поближе и почти зашептал:

— Он очень нехороший. Он за волками охотиться ходит, потом шкуры продает. Он вообще всех зверей бьет, хоть и не позволяют хозяева. Но его еще никто поймать не смог, вот он и ходит в лес.

— Ну да, он так и говорил, когда волчат забирал, что продавать их будет.

Славой помедлил, решая, стоит ли доверять этому странному незнакомцу, в грязной рваной одежде, но потом все же сказал:

— А знаешь, что он в прошлом году сделал? Нам со Стаськой батя рассказывал, по большому секрету! Ты тоже никому не проболтайся.

Винс кивнул и малыш продолжил:

— Представляешь, он вот так же, как нынче, нашел логово, но волчат не стал забирать, а скрутил им лапы проволокой. Вот гад! А потом, когда они подросли, просто пошел и перебил всех. Они же не могли бегать, у них лапы покалечены были... Мы со Стаськой потом всю ночь ревели... Его никто не любит у нас, дядьку этого, злой он. Вот увидишь, он так просто не успокоится, будет тебя по всей округе искать.


Ну, успокоил, нечего сказать... Винс и без того был не в лучшем расположении духа, а теперь и вовсе расстроился. Попал он, не пан Лещинский добьет, так этот волчатник. Что ж так не везет-то все время?!


Вернулся Стась, запыхавшийся, довольный.

— Вот, я принес тебе хлеба и молока! Ешь!

Винс схватил крынку с молоком, выпил сразу чуть не половину, потом откусил от теплой ароматной горбушки кусок, прожевал и лишь затем сказал:

— Спасибо! Вы меня очень выручили, я не забуду... Стась, что там в деревне? Успокоилось?

— Ха, успокоилось! Бабы у колодца собрались, руками машут, языками мелют. А мужики по всем дворам тебя ищут, в каждую щель заглядывают, в каждый погреб. Их дядька Пшеслав так настрополил, что теперь до утра искать будут. Он уже такого напридумывал про тебя... Я подслушал, пока возле них крутился — чуть ли не сотня волков уже за вами гналась, хотела тебя отбить. Врет он, да? А мужики все уши развесили, верят каждому слову! И папка наш там.


Стась рассказывал новости возбужденно, размахивая руками, захлебываясь и перескакивая с одной мысли на другую. Винс хмурился все больше, уже и есть перехотелось.

— Что же мне делать... Они сюда доберутся рано или поздно... Мне надо уехать в усадьбу воеводы. Вы дорогу знаете туда?

— Нет, мы никогда там не были, — повторил Стась слова брата. — Вот если бы тебя наш батя свозить взялся.

— Ты что! Ему нельзя говорить! — прервал его Славой. — А если он всем расскажет?

— Не расскажет! Мы сперва с ним договоримся, он нам поверит.

— Да он и слушать не станет, сразу за хворостину!


Винс слушал их перепалку, но ничего путного в голову не приходило. Пешком он уйти далеко не сумеет, нужна лошадь.

— Побежали! Прямо сейчас и позовем его!

Стась снова подскочил, словно он на ежика присел, но брат его осадил:

— Хитрый какой! Теперь моя очередь, я и побегу, а ты здесь побудь, поохраняй!


Славой выскользнул из сарайчика, а Стась принялся развлекать Винса, что даже такому шустрому мальчишке удавалось с большим трудом, настолько Винс был измотан и опустошен. Стаська что-то весело лопотал, но Винсент был далеко — чернота разливалась перед его глазами, увлекая за собой и обволакивая липкой паутиной подступающей вновь лихорадки.


— Да ты меня и не слушаешь совсем! — обиделся наконец Стась. — Я спрашиваю, спрашиваю, а ты молчишь и молчишь!

— Что ты спрашиваешь? — слабо переспросил Винс.

— Ну это, откуда ты в лесу появился? Ты там живешь, да?

— Нет конечно, — шевельнул губами в еле заметной улыбке Винс. — Я далеко живу, очень далеко, на севере. Только все никак домой не доберусь, все время мешают...

— Мы не мешаем! — испугался Стась. — Мы наоборот даже!... Вот сейчас батя прийдет, и отвезем тебя к твоему Стефану. А вы с ним друзья, да? Вот здорово! А почему ты такой грязный?

— В болото провалился... Меня Пшеслав вытащил...

— Да-а? — Стась удивился, даже приоткрыл рот. — А почему же теперь он на тебя такое наговаривает? Сперва вытащил, теперь погубить хочет.

— Я и сам не пойму...

— Может его и вправду укусил кто?

— Да, бешеные ежики покусали...

Стась расхохотался, представив себе эту картину. Потом вдруг резко умолк, прислушался:

— Тшш... Идет кто-то... Наверное, это Славой воротился с папкой!

Винсент насторожился, но даже приподняться не было сил, все тело налилось свинцовой тяжестью. Так он и ждал, пока не отворилась дверь...

— Эй, кто здесь! А ну, вылазь!

Негромкий настороженный голос звучал требовательно, ослушаться было невозможно. Но Винс, даже если б и хотел, выйти не смог. Стась сидел рядом, перепуганный, до странности молчаливый, только и сумел, что шепнуть:

— Это батя... Злой какой... Что ему Славой наболтал?

— Я долго ждать буду? Сейчас сарай подожгу! Ты что с моим сыном сделал? Где Стась?

— П-а-п, я здесь...

Стаська стал выкарабкиваться из сена, пробираясь на голос.

— Живой? Он тебя не сожрал еще? Вот и славно, давай сюда! А ты что молчишь? Эй, как там тебя, волкулак! У меня рогатина, пришибу!

— Па-а-п, не трогай его, он не оборотень никакой. Он хороший! — слышался слабый голосок Стаськи.

— Ишь, нашелся защитник! Одному я всыпал уже, в погреб запер, тоже сюда рвался! Ты чем моих детей опоил?!

— Ничем он нас не пои-ил!... — плакал Стась, но отец продолжал кричать, ничуть не сбавляя тон.


На шум стал собираться народ...

Глава тридцатая

Винсент с тревогой вслушивался во все нарастающий гул за стеной сарайчика. Крики становились все громче, все возбужденней, все злее.

— Да здесь он, здесь! Вон, сыновья мои видели, разговаривали с ним! Стась, что он вам наплел?! Отвечай!

Стаська ревел, отвечал что-то неразборчиво, да его и не слушал уже никто.

— Слышишь, ты, оборотень! Я кому говорю — вылазь живо!! — кричал отец близняшек, заглядывая в дверь. Но войти он все еще не решался.

— Надо его выманить оттуда! Кто пойдет?

Этот глас остался без ответа, никто не хотел рисковать своей жизнью. Но тут появился Пшеслав-волчатник, замешкавшийся где-то по дороге. Он сразу понял, что к чему и деловито сказал:

— Забоялись поди? Расступись, сам пойду. Мне терять нечего, ни жены, ни детей, за вас пострадаю, сельчане!

Крики стихли, как отрезало. Народ отхлынул от сарая, освобождая дорогу. Пшеслав сжал покрепче палку с веревочной петлей на конце, которой он ловил волчат-переярков, и вошел в дверь. Он ссутулился, постоял, привыкая к полумраку.

— Ну, где ты, голос подай! Все одно отыщу.


— Здесь я... — хрипло произнес Винс. Им овладело безразличие к собственной судьбе, пусть делают что хотят... Голова по-прежнему была налита чугунной тяжестью, к горлу подступала тошнота. Все тело было похоже на печеную репу — такое же горячее, податливое, полуживое...


Пшеслав подошел, с хрустом вминая прелое сено.

— Поднимайся! — велел он, брезгливо скривив рот. — Думал, обманешь меня? Думал, купишь? Нет, просчитался ты, чертово отродье! Вставай, сказал!

— Я не могу... — слабо шевельнул рукой мальчик.

Пшеслав оглядел его, потом завел петлю на шею и дернул:

— Вставай, вставай, сможешь! Не то придушу!..

Винс перевернулся на живот и пополз к выходу. Колкие стебли царапали ладони, но мальчик этого не замечал.

Когда он показался снаружи, по толпе прокатилось громкое «Охх!» Грязный, потерявший человеческий облик, в крови и соломенной трухе, Винс и вправду походил на неведомое чудище.

Пшеслав встал с ним рядом, довольный и гордый собою. Он держал палку навесу, готовый в любой момент затянуть петлю.

— Ну, вот он! Решайте, что делать будем?

— Да вздернуть его!

На парня, что крикнул это, зашикали соседи и он примолк.

— Нет, вешать не годится. Оборотня этим не убить, — со знанием дела сказал Пшеслав. — Он оживет запросто. Только огонь и справится, они огня боятся. Эй, хлопцы, а ну, тащите сюда хворосту, да побольше! Разведем кострище!..

— А ты погоди, погоди, быстрый какой... — сказал вдруг отец близняшек. Винс сразу решил, что это именно он, потому как заплаканный Стась замер у его ноги и не решался отойти даже на шаг. — Что-то не больно он на волкулака похож... Слишком быстро ты его скрутил, так бы тебе оборотень и дался в руки!

— Потому и скрутил, что он уже подраненый кем-то! — разгорячился Пшеслав и ткнул Винса сапогом в больное бедро.

Мальчик вскрикнул от резкой боли, упал на землю, рискуя сломать шею петлей.

Стась бросился к нему, но тяжелая родительская длань отбросила его назад.

— Я не... обороте... — простонал Винс, глядя на собравшийся люд. Но мало кто выражал сочувствие, большинство были слишком запуганы. Им было достаточно лишь подать пример, чтобы участь мальчика была решена.

— А пусть перекрестится, если не оборотень, — угрюмо предложил мужик с рогатиной в руках.

Винс поднял руку и неловко осенил себя крестом. Но второпях перепутал плечи, потому как непривычно ему это, только у Стефана и научился, но не присматривался.

— А, что я говорил! — обрадовался Пшеслав. — Видите, не умеет он! Ведьмак, не иначе! А ведь до ночи уже всего ничего осталось, тогда его время придет. Наберет силу да и погрызет нас всех! Чего ждете-то, а? Тащите хворост!

Он говорил с такой уверенностью и напором, что ослушаться просто не смогли даже самые недоверчивые. Мальчишки постарше сорвались с места и помчались за сушняком. Воротились с полными охапками и замерли в ожидании.

— Вон туда кидайте! — командовал Пшеслав. — Чтобы подальше, чтоб искры на хаты не понесло!

Он потащил Винса на небольшой лысый пятачок, где даже трава не росла, все было вытоптано и где теперь собирались разжечь большое кострище.

Винс уже ничего не понимал, он смирился и только покорно делал, что ему велели.

Кто-то сбегал до ближней хаты, выгреб из печи уголья и приволок сюда...

— Ему надо кол осиновый забить... — зачарованно глядя на лежащего навзничь Винса, сказал какой-то щуплый мальчишка.

— Ну так принеси, — позволил ему Пшеслав. Он стоял рядом с Винсом, держа его на привязи, и взирал на разворачивающиеся работы с явным удовлетворением.

Тем временем хворост разложили в три вязанки, составив их одну к другой.

Люди стояли полукругом, на отдалении, негромко перешептываясь, в предвкушении жуткого, но захватывающего зрелища. По тем временам жечь колдунов и ведьм было делом обыденным и вместе с тем весьма таинственным и страшным.

Мальчик, умчавшийся за осиновым колом, вернулся на удивление быстро. Словно этот самый кол был у него заготовлен давным-давно и только ждал удобного случая.

— Вот, я принес! — довольно воскликнул он, протягивая гладко струганную деревяшку дядьке Пшеславу.

— Сам забьешь или как? — спросил тот.

— Сам! А можно?

— Давай, чего уж тут. Я придержу...

Пшеслав-волчатник распластал Винса, крепко разведя ему руки и не давая шевельнуться. А мальчишка пошарил вокруг, отыскал большой камень — вот растяпа, забыл молоток захватить — приставил кол острием к груди «оборотня» Поднял камень... Да и обмер...

Он встретился взглядом с полными страха и отчаяния глазами Винсента и не смог ударить. Выронив и камень и кол, мальчик попятился:

— Я н-н-не могу... Я...

— Да что с тобой? Никак испугался? — насмешливо спросил Пшеслав. — Э-э, герой... Дай-ка я сам! Ну, кто подержит?

Руки Винсента перехватил какой-то один мужик, а волчатник уверенным жестом снова приставил кол. Он широко размахнулся, занося камень, но ударить не успел, хоть и очень хотелось.

Ему помешал уверенный властный окрик, донесшийся откуда-то из-за спин молчаливой толпы:

— Что здесь за сборище? Сегодня что, праздник и я о нем позабыл? Чего собрались, спрашиваю?

Глава тридцать первая

Винс узнал бы этот голос из тысячи. Раньше он вызывал лишь ненависть, но только не сегодня! Барон Лещинский собственной персоной! Мальчик воспрянул духом, вот кто ему поможет! Поможет ли?..


Тем временем Пшеслав поклонился подъехавшим всадникам и ответил со всей почтительностью:

— Ваша светлость, вот, ведьмака изловили, оборотня. Теперь ему пятки поджарим, вот и костер развели.

Барон Лещинский издали оглядел лежавшего на земле мальчика, сказал в сторонку, своей верной троице — Кшиштофу, Збигневу и Войцеху:

— Ишь ты, такой мелкий, а уже оборотень...

И, вновь обращаясь к Пшеславу:

— Ну так что остановились, продолжайте!

В наступивших сумерках он не узнал Винса, но мальчик закричал, теряя остаток сил:

— Пан Лещинский! Умоляю, спасите меня!! Это я, Винсент!! Я не виновен!!

Лещинский, собравшийся было уезжать, обернулся и подъехал поближе. Он вгляделся в лицо мальчика, затем спешился и встал на колено возле него:

— Вот так встреча! — ухмыльнулся он. — Я уж было решил, что и косточки твои волки по норам растащили, а ты жив-здоров! Так что тут за история с оборотнями?

Винс повертел головой — веревка врезалась в горло. Через силу проговорил:

— Они думают, что я волкулак какой-то, а я и не знаю, кто это... Скажите им, что я не виноват ни в чем...

— Кхм, с какой радости я должен тебе помогать? Помнится, ты меня и сам прикончить собирался? А-а, вспомнил, то-то же... — барон откровенно насмехался над мальчишкой, — Теперь ты видишь, как все неоднозначно — смертельный враг может спасти тебе жизнь!.. Это тебе урок, Винсент, запомни его.


Он поднялся и строго взглянул на растерявшегося немного Пшеслава:

— С чего же ты взял, что это волкулак? Отвечай! Где вы его отыскали?

— Ваша светлость! — заторопился тот, — Я нашел его в лесу. Он там с волчицей разговаривал! Клянусь Езусом Христом, это правда!

— Разговаривал с волчицей?! — Лещинский опешил и перевел взгляд на Винса. — Что за бред?!

— Да... — потерянно подтвердил мальчик. — Она все-все понимала... Я сам не знаю, почему...

Барон умолк, пытаясь обдумать сказанное.

— Хорошо... Было это или не было, к делу не относится. Однако, что же с тобой делать?.. Мне уже не хочется видеть тебя в слугах, как постоянное напоминание о происшедшей неудаче.

— Отдайте меня Стефану! — невольно вырвалось у Винса.

Лещинский поморщился, услыхав столь ненавистное имя, потом произнес, более суровым тоном, оглядывая безмолвную толпу:

— Слушайте меня! Я запрещаю вам сжигать этого мальчика! Более того, повелеваю отвезти его в поместье пана Сендинежа-младшего, пусть он распоряжается судьбой этого щенка по своему умсотрению. И запомните — если он умрет, я буду весьма, повторяю, весьма розочарован!!

Пшеслав принял сказанное на свой счет и потерянно свесил руки — эх... такое развлечение пропало зря... Но он не посмел перечить.

А барон склонился к Винсу и сказал еле слышно:

— Передай своему дружку Стефану, что я никогда и ничего не забываю. Ты понял? Пусть только немного подрастет, я все ему припомню. И в особенности мое унижение...

— Благодарю вас, пан барон... — прошептал Винс, пытаясь проглотить комок, вставший в горле, то ли от веревки, то ли от слез. — Но как же вы оказались здесь? Ведь вы... Вы уезжали...

— Ты еще не понял? — удивленно спросил Лещинский. — Это же моя деревня! Дела были кой-какие, решил заглянуть по пути. И, как видишь, весьма вовремя! Ну все, хватит болтовни! Поднимайте его, кладите на телегу и везите!

Отдав приказ, он вскочил на коня, тронул повод и уехал прочь, даже не оглянувшись.

По толпе прокатился гул — кто сожалел об отмененной казни, кто наоборот, радовался за спасенную жизнь.

К Винсу подбежал счастливый донельзя Стась, обнял его и поцеловал в обе щеки:

— Я так рад! Прости меня, прости! И брата моего прости! Мы хотели помочь, правда! Он не знал, что так получится!

Винс приподнял ладонь, хотел погладить лохматую макушку Стаськи, но не сумел — силы таяли с каждым новым мгновением.

— Я не сержусь... — только и прошептал он.


Отец близнецов подогнал телегу. Он чувствовал себя виноватым за то, что поддался уговорам Пшеслава. Осторожно переложил в нее Винса, а сам взялся за вожжи.

— Пап! Можно мне с вами? — спросил Стась, что крутился рядом.

— Нет, ступай домой! Скажи мамке, чтобы выпустила Славоя, а то замерзнет в погребе.

— Винс! Прощай! Ты приезжай к нам, ладно?! — закричал Стась вдогонку тронувшейся телеге, но Винс уже не мог ничего ответить. Он наконец-то потерял сознание...

Спохватился Пшеслав, видя, что может остаться и без денег также. Он подбежал к телеге и запрыгнул в нее, бросив на ходу:

— Пожалуй, проедусь с вами. Хочу убедиться, что с мальчишкой все будет в порядке.

Такая двуличность могла покоробить кого угодно, только не односельчан, прекрасно знавших его натуру.

К «оборотню» уже был потерян интерес, когда оказалось, что обвинения ошибочны. Только малыш Стаська бежал рядом с колесом, провожая телегу за околицу, надеясь, что отец передумает и все же возьмет его с собой. Но отец шуганул мальчишку, ведь уже вечер, еще заблудится.

Лошадка выбралась на проселочную дорогу и побрела, сонно понурив голову...


Выезжать из деревни на ночь глядя было очень опрометчиво. По дорогам шныряли лихие люди, сбившиеся в разбойничьи шайки, от которых не было спасения запоздавшему путнику. Но судьба должно быть решила, что на долю Винса выпало уже достаточно злоключений и до усадьбы Стефана мальчика довезли благополучно.

У ворот вышла небольшая заминка — после недавних событий стража была усилена и телегу пропускать не хотели. Помогло то, что отец близняшек часто привозил сюда продукты и его признал кто-то из стражников.

— Проезжай! — махнул рукой старший и телега проскрипела в раскрытые ворота.

Кто-то сбегал к маленькому хозяину, сообщил о гостях. И Стефан вышел во двор. Он не спеша подошел к телеге, не теряя достоинства; заглянул... Его глаза раскрылись, донельзя удивленные. Потом он громко воскликнул, не скрывая радости:

— Винсент! Ты здесь! Живой!

Он подбежал, схватил Винса за руку, затряс ее. И лишь теперь заметил, что его друг безмолвен и неподвижен.

— Что с ним? — спросил Стефан у Пшеслава, стоявшего рядом. — Что вы с ним сделали?

Пшеслав кашлянул, собираясь с мыслями, и ответил:

— У него рана на ноге, должно быть уже и загноилась. Лекарь нужен...

— Да, да, лекарь, ну конечно! Живо, лекаря сюда! Разыщите, где бы ни был!

Слуги помчались на поиски, а Винса было велено перенести в уже знакомую ему комнатку, под присмотр доброй девушки Марты. Вот уж она обрадовалась!

Стефан не отходил и на минуту от постели друга. А Винс ничего этого не слышал, он витал где-то далеко-далеко, в черной непроглядной глубине, отчаянно сопротивляясь смертельной лихорадке.

Глава тридцать вторая

— Вот беда... — сокрушалась Марта, смывая с безжизненного тела мальчика болотную грязь и присохшую кровь. — За что же ему, бедному, такие мучения? Кто ж над ним так поизмывался?..

Стефан сидел в углу комнаты и винил себя на все лады:

— Это я, я во всем виноват! Не надо было отпускать его с бароном! Ну зачем я согласился? Надо было ворота гвоздями заколотить намертво, но не выпустить!

Появился взволнованный лекарь и сразу подступил к Винсу, попутно расспрашивая Стефана:

— Что с ним? А, вижу, вижу... Ишь ты, как рана воспалилась... Кто его так, пан Стефан?

— Не знаю... — угрюмо ответил мальчик. — Думаю, что барон Лещинский...

— Эх, второй раз приходится за жизнь вашего найденыша бороться. Но на этот раз... Кхм... Дело хуже, чем я надеялся...

— Что, что там? — подскочил Стефан. — Он не умрет?!

Лекарь не отвечал, ощупывая тонкими пальцами рану. Его лицо было мрачным, ничем не мог он порадовать.

— Марта, ты закончила? — спросил он.

— Да, пан лекарь, я его отмыла.

— Тогда давай перенесем его в постель.

Они взялись вдвоем за мальчишку, хотя весу в нем было — одной рукой поднять можно. Положив Винса на чистые льняные простыни, лекарь вновь взялся за тщательный осмотр.

— Ну что, что? — едва не плакал Стефан. — Скажите же что-нибудь!

Лекарь выпрямился, вытер руки рушником, и сказал:

— Я должен очистить рану. Велите принести сюда побольше ламп, да пусть не жалеют масла. Жаль, что ночь на дворе, днем было бы посветлее. Но тянуть нельзя, каждая минута на счету. Марта, согрей воду, ведра два.

С этими словами лекарь поставил свой сундучок на стол и стал перебирать блестящие инструменты. Стефану стало немного жутковато, когда он услыхал их металлический скрежет, но вместе с тем, его разобрало любопытство и он подошел поближе.

— Я могу помочь? — спросил он, с жадностью разглядывая замысловатые вещицы, больше походившие на орудия пыток.

— Не думаю... — хмуро ответил лекарь, не отвлекаясь. — Впрочем, его надо будет привязать к кровати. Наверняка будет больно...

Стефана передернуло, но он мужественно держался.

— Марта! Позови кого-нибудь из слуг, пусть принесут веревки и привяжут Винса — велел он.

Девушка вернулась со здоровенным парнем в лакейской ливрее. Он ловко справился с заданием, так что Винс не смог бы шевельнуться даже при всем желании.

— Вода нагрелась? — спросил лекарь у Марты. Девушка кивнула. — Налей в таз и добавь холодной...

А сам наклонился над обнаженным телом Винсента. Рана на ноге имела отвратительный вид в неярком свете масляных ламп, Стефану стало не по себе и он отвернулся. Но даже это не помогло, к горлу подступила тошнота и мальчик выбежал из комнаты, не в силах вынести столь неприглядное зрелище. Бедный Винс, а ему-то каково...


Во дворе Стефан увидел телегу с двумя мужиками и удивился:

— А вы почему еще здесь? Я думал, вы уж уехали давно!

Пшеслав подхватился и сказал подобострастно:

— Пресветлый пан... Мальчик так много говорил о вашей щедрости, что мы просто не могли уехать, не попрощавшись. Я подумал, не захочется ли вам узнать подробности...

— Какие еще подробности? — не понял Стефан.

— Это ведь я разыскал его в лесу. Можно сказать, спас от волков, вывел к деревне. Да и из болота его вытащил, когда уж совсем смерть в двух шагах была...

— Ах, вот ка-ак! Я весьма тебе благодарен! Пожалуй, ты достоин вознаграждения!

Пшеслав именно этого и добивался, но лишь молча поклонился, не выдавая свою радость.

Стефан подозвал к себе нового управляющего усадьбой, что был поставлен вместо погибшего Станислава, и повелел:

— Выдай этим славным людям по десяти золотых, да не скупись, отсчитай все в точности. За спасение моего Винса и этого мало! А вы, достопочтенные панове, — обратился Стефан к мужикам, — можете остаться на ночь в моем доме, вам приготовят достойное угощение и прекрасный ночлег.


Но Пшеслав поспешил отказаться. Он вовсе не намерен был ночевать здесь. Не ровен час, Винс придет в себя и расскажет, как его собирались поджарить на костре. Тогда и без денег можно остаться, и без головы. А отец близняшек так и не подал голос — он давно уяснил, что от панов надо держаться подальше, от их милости один шаг до гнева. Потому он сделал вид, что занят своей лошадкой и здесь он совершенно случайно.

Получив деньги, селяне поспешили уехать, а Стефан и не настаивал — пора было возвратиться к Винсу...


Когда он вернулся, Винс уже был укрыт, а лекарь промывал инструменты. Стефан спросил с надеждой в голосе:

— Ну как он?

— Сложно сказать... Я прочистил рану, наложил жгут, теперь все зависит от воли Господа. Я использовал смесь скипидара, розового масла и желтков, изобретение великого Амбруаза Парэ, и добавил некоторые порошки. Однако состояние мальчика весьма тяжело, боюсь, что...

— Говори!

— Боюсь, он не дотянет до утра...

Стефан замахнулся на него кулаком, но тут же бессильно опустил руку и сел.

— Я не верю... Он сильный... слышишь, лекарь? Он очень сильный!

Мальчик вскочил и бросился на колени перед спящим Винсентом, разыскал под покрывалом холодную ладонь и сжал ее.

— Пан Стефан, — сказал смущенно лекарь, — теперь мое искусство ничем не поможет, остается только ждать... Я осмелюсь попросить, чтобы с мальчиком кто-нибудь сидел в эту ночь. Марта, ты останешься?

— Нет! — резко прервал его Стефан. — Я сам буду у его постели! А ты ступай в дом, пусть приготовят комнату для ночлега. Если ему станет хуже, я велю прислать за тобой.

Он сел прямо на пол, не сводя глаз с бледного спокойного лица друга.

— Пан Стефан, — сказал с порога лекарь, — я дал ему отвар маковых семян, это поможет мальчику провести ночь без боли. И вот еще что, ни в коем случае не давайте ему пить, это опасно. Можно лишь смачивать губы.

— Может, я все же останусь? — нерешительно спросила Марта, но Стефан отослал и ее. Он не хотел, чтобы его видели плачущим... А к горлу уже подступал удушливый комок и Стефан сдерживался из последних сил.

Он погасил все светильники, кроме одного. В комнатке стало тихо-тихо, только за стеной было слышно стрекотание сверчка-полуночника...

И Стефан стал молиться, со всей горячностью потерявшего родителей ребенка, от которого теперь уходит названный брат — единственный, кого он полюбил всей душой...

Глава тридцать третья

Ночь... Глубокая ночь... Все вокруг спят, видят интересные сны, в которых происходят самые невероятные чудеса... Рядом с постелью приткнулся Стефан, положил голову на локоть. Он тоже спит...

Но от Винса сон убежал. Мальчик крутнулся, оживляя занемевшее тело, открыл глаза. Было темно, даже лунный свет казался тусклым и нереальным. В голове было пусто, она звенела, как хрустальный колокольчик, затронутый ногтем.

И вдруг...

О нет! Винс с отчетливой ясностью увидал, как изо всех щелей, с потолка, меж досок пола на него поползли страшные лохматые чудовища... Они тянули к мальчику свои острые блестящие жвалы, щелкали ими, размахивали изломанными лапами... И как горели у этих чудищ глаза... Ярко-красные, словно уголья...

Винс сжался, задрожал... Он ничего не понимал — откуда взялась вся эта нечисть?! Что они собираются с ним сделать?! Впрочем, он быстро сообразил, что оставаться на месте — самое худшее, что можно придумать.


Винс вскочил, превозмогая боль, перепрыгнул через ближний копошащийся ряд мохнатых уродцев и вылетел в дверь. Оказавшись на улице, он помчался, не разбирая дороги. Но чудища были столь же стремительны, хоть и казались увальнями. Они подгоняли мальчика своим яростным рычанием, а он летел, как никогда в жизни.

Он не узнавал местности — откуда-то взялся густой непроглядный лес (и это посреди пустого ранее двора?!) Винс бежал меж толстых столетних грабов, пытаясь оторваться от преследования. Дыхание у него сбилось, закололо в боку, ноги перестали слушаться. На свое счастье, мальчик запрыгнул в какую-то вставшую на дороге дверь и захлопнул ее за собой. Только теперь ему удалось чуть отдышаться.

Однако что это? Кажется, злоключения продолжаются... Рядом с кроватью пристроился... сам Дьявол!!! В точности такой, как о нем рассказывал кто-то из слуг.

Винс сразу его узнал — он был черен, рогат, покрыт густой лаковой шерстью... Он оскалил чудовищную пасть и заворчал, открывая налитые злобой желтые глаза.

Винсент похолодел... Пришла его смерть... Но мальчику очень хотелось жить, он схватил деревянный табурет, размахнулся и собрался было метнуть его в голову Вельзевула, как услышал свое имя из его уст. Дьявол приказывал мальчику поставить табурет и успокоиться.

Винс медленно приходил в себя — очертания комнаты становились более четкими, а сам Дьявол... превращался в Стефана.

Тяжелый табурет выпал из рук мальчишки и стукнул его по ноге. Это окончательно привело Винса в чувство и вместе с тем — лишило чувств. Он растянулся на полу, теряя сознание...


Стефан утер пот. Вот уж не думал, что Винсу привидится плохой сон и он начнет буйствовать! Хорошо еще, что удалось его усмирить простым словом, а то ведь пришлось бы связать. Только бы рана не открылась. Это ж надо было придумать — кидаться на него с табуретом наперевес!

Стефану даже стало немного смешно, но нельзя было мешкать — мальчик приподнял упавшего на пол друга и, поднатужившись, воротил его в постель. Винс снова погрузился в сон, тут же позабыв о случившемся.

А Стефан решил на всякий случай позвать лекаря — пусть поглядит, не стало бы хуже. Он выглянул за дверь — глухая темень, ни души, и послать за лекарем некого. Хоть сам иди... но не решился оставить Винса, вдруг ему еще что примерещится. Да и до утра уж недалеко, скоро рассветет. И Стефан воротился обратно, зябко передернул плечами — все же прохладно на дворе.

Он вновь присел рядом с Винсом. Лицо друга, освещенное лунными бликами, было так красиво... А еще оно очень походило на лик ангела с иконы. Стефан даже осенил себя крестом, будто снизошло нечто поднебесное...

— Живи, только живи... — прошептал Стефан и закрыл глаза.

* * *

Едва забрезжил рассвет, в комнатку заглянул лекарь. Он беспокоился о своем юном пациенте, поскольку понимал, что от этого зависит и благорасположение Сендинежа-младшего.

Лекарь подошел к спящему Винсу, пощупал лоб, удовлетворенно хмыкнул. Влажный, но в меру. Похоже, что ночной кризис не доставил мальчику особых забот. Дыхание было слегка учащенным, губы приобрели синеватый оттенок — нехорошие признаки, но вполне допустимые.

Шевельнулся во сне Стефан, заерзал — ну еще бы, провести несколько часов на холодном полу, как бы тоже не захворал. Лекарь покачал головой — упрямый мальчишка, шел бы себе спать, так ведь нет. «Буду, говорит, рядом»

Ну да ладно, пусть спят. Сон ведь лучшее лекарство... И лекарь тихонько удалился, прикрыв за собою дверь.

* * *

Все вернулось на круги своя... Снова Вннс в роли больного, а Стефан за ним присматривает. Словно и не было приезда барона Лещинского, не было устроенной им кровавой бойни, не было лесных приключений и бесед с волками, не было костра...


Но на этот раз Винс оклемался не так быстро. Рана не хотела затягиваться и лекарь каждый день делал перевязки, накладывая изготовленные им мази. Стефан перебросил все свои дела по вхождению в наследство на плечи нового управляющего, пусть покрутится. А сам все дни напролет просиживал рядом с Винсентом, развлекая его разговорами. Винс смотрел на шляхтича с сожалением, он ведь понимал, что Стефан и сам еще не оправился от своих ран, но держался мужественно.


Когда Винс сумел разговаривать без особых усилий и напряжения, он рассказал, что именно с ним происходило в эти дни. Стефан только вставлял междометия, то гневные, то удивленные.

— Ну, я ожидал нечто подобное, — подытожил Стефан, когда Винс завершил рассказ. — От моего дорогого дядюшки можно ждать все что угодно. Сперва он оставил тебя умирать, на радость лесному зверью, а потом спас тебе жизнь, избавив от сожжения на костре.

— А еще... Еще он сказал... — добавил Винсент, — что непременно с тобой поквитается, когда ты подрастешь...

— Вот, а я что говорил? У него мстительная натура, не любит проигрывать! Но я тоже не буду сидеть сложа руки. Эх, жаль, что уехал полковник Шенсный, он дал бы мне хороший совет.

— А почему он уехал? — спросил Винс. — В такой опасный момент, вдруг барон передумает и вернется уже нынче?

— Ну, что значит «почему уехал», — вздохнул Стефан. — Война ведь еще не завершена... А мы здесь и сами справимся. Я нанял новых рекрутов, охрана поместья будет получше старой. Да и к тому же, теперь я знаю, откуда ждать беды. Но оставим это. Ты лучше скажи, что с тобой делать будем?

Винс приподнял брови:

— А что со мной делать?

— Ты ведь домой хочешь? Или уже нет?

— Хочу конечно!

— Во-от... Значит, нам нужно определить, где он находится.

— Ага, нужно... А как? Я ведь только название деревни и знаю...

— Этого маловато... Вот что, я позову моего учителя, а ты ему расскажешь, что у вас там есть, реки, леса, море — ну, в общем, все, что вспомнишь. Он ведь знает географию, посмотрит по картам, в атласе. Договорились?

Винс радостно закивал, преданно глядя на Стефана. Неужели и вправду получится найти дорогу домой? И вместе с тем, стало немного грустно — близилось расставание. Мальчики примолкли — обоих коснулось это щемящее душу чувство.

— Но ты ведь еще вернешься, правда? — спросил Стефан после неловкой паузы.

Винс не ответил, глаза снова предательски заблестели. Снова эти девчоночьи повадки, как невовремя! Стефан понял его и без слов, подхватился и убежал за учителем.


Винсент отхлебнул поданое Мартой молоко, задумался, вспоминая подробности своего путешествия, чтобы рассказ получился как можно более полным. Но увы, помнил он слишком мало.

За воспоминаниями он и не заметил, как пробежало время. Воротился Стефан и пропустил вперед себя немолодого мужчину в строгом черном костюме с белым кружевным воротником. В его руках Винс с интересом углядел увесистую трость с массивным набалдашником. Должно быть, он ею лупит нерадивых учеников — мелькнула в голове мальчика шальная мысль.


— Знакомьтесь, вот это и есть тот самый Винсент, — указал на мальчика Стефан.

— Да-да, вижу. Ну и меня уж представь заодно, — учитель придвинул поближе табурет и присел на него, рассматривая Винса с неменьшим интересом.

— О, простите, пан учитель! — спохватился Стефан. — Винс, познакомься. Это самый лучший из всех учителей, что у меня были. Пан Тадеуш Клачек, профессор.


Винс приподнялся на локтях и церемонно склонил голову:

— Весьма рад, — сказал он, улыбнувшись.

— И я рад. Наконец я увидал мальчика, о котором Стефан мне столько рассказывал. На каждом занятии только и разговоров было, что о тебе. Какой ты славный да замечательный, сколько всего на твою долю выпало. Хм... Признаться, я представлял тебя совсем иначе, более взрослым. Однако не будем терять времени. Поведай мне, юноша, о своем родном крае, а я попытаюсь определить, где же он расположен.


Винс несколько замешкался, собираясь с мыслями:

— Я даже не знаю, с чего начать... Ну, там есть речка... Много лесов...

— Постой, постой, не торопись, — прервал его пан Клачек. — Давай по порядку. Какие ты помнишь названия? Как река называется, к примеру?

— Река? Да просто, Ахтымка, да и все.

— Большая?

— Ага! Ее вплавь не всякий мужик переплывет. А быстрая какая!

— Стефан что-то рассказывал о том, как тебя похищали. Ну-ка вспомни поподробней. Что видел, когда от берегов отходили, какие скалы, может вулкан какой есть поблизости?

— Я ничего не видел, пан учитель. Меня как связали, так я и просидел не выглядывая до самого утра.


Винс помрачнел, вспомнив начало своего путешествия, злобное одноглазое лицо конунга Харальда Торвальдсена. Потом продолжил:

— А горы и вправду есть, но далеко от моей деревни. К ним не пройти, там болота сплошные.

— Болота, так-так... А у вас там холодно летом? Или жара стоит?

— Нет, пожалуй не холодно, — вспоминал мальчик. — Мошкары много по вечерам, и прохладно.


Стефан внимательно вслушивался в их разговор, не выдержал и спросил в свою очередь:

— Винс, ты расскажи, какие там города есть поблизости, ну хоть что-то!

— Да нет там никаких городов, — Винс пожал плечами. — Одна наша деревушка на десятки миль. Если кто и забредет ненароком, так это охотники, а они народ неразговорчивый, слова не вытянешь.

— Какой-то дикий край просто, — сокрушенно сказал пан Клачек. — Я теряюсь в догадках. У вас в деревне костел есть?

— Что?

— Костел, церковь, кирха.

— Нет, нету, а что это такое?

— У-у, — протянул Стефан. — Это не просто дикий край, это я даже не знаю что... Должно быть, там край света находится! Правда, Винс, ты на краю света живешь?

— Стефан, перестань смеяться, он же не виноват, — осадил насмешника учитель. — Я вот тут принес атлас, поглядим северные земли, может что и отыщем.


Он положил на кровать большую книгу в кожаном переплете, раскрыл ее и оба мальчика придвинулись поближе. Конечно, Винс ничего не понимал в этих замысловатых рисунках. Какие-то синие, коричневые, черные извилистые линии, зеленые пятна, фигурки парусников, разбросанные по синему полю. Но чем-то эти рисунки завораживали.

— Как красиво... — не сдержался Винс.

— Понравилось? А ты понимаешь, что здесь нарисовано? — спросил учитель.

— Не-а!

— Здесь изображены страны, которые расположены поблизости от нас. Я думаю, что везли тебя вот по этому морю, — пан Клачек провел пальцем по синему полю. — И скорее всего вот отсюда. Если судить по твоему говору, то ты из славянского рода. Но церквей у вас нет, значит слишком далеко от Московии. Пожалуй, я укажу лишь одну такую местность, где еще сохранились варварские обычаи. Твой род ведь поклоняется идолам, так?

— Ну-у... Да... За околицей стоят деревянные идолища. Но я туда боюсь ходить, очень уж они страшные. Только старики туда захаживают, подарки приносят.

— Ну так вот, Стефан. Вот сюда и надо корабль снаряжать. Да только сторожевые крепости там во множестве, как бы не потопили.


Стефан поглядел, куда указывал учитель. Покачал головой — далековато... Но чтобы не расстраивать Винса, сказал:

— Вот закончу с делами, и займусь подготовкой к походу. Да и тебе, Винс, не мешает сил поднабраться. Слаб ты еще.


Винс благодарно вздохнул. Он был счастлив — дорога домой превращалась в реальность.

Глава тридцать четвертая

Дни летели за днями, исчезая без следа. Винсент выздоравливал, радуя своим звонким смехом всех, кто находился с ним рядом — лекаря, Марту и, конечно же, Стефана. Лучезарная улыбка сходила с лица Винса лишь когда он спал или был занят едой. А Стефан придумывал все новые развлечения, чтобы его дружок не заскучал. Он перетащил в комнатку к Винсу чуть ли не половину библиотеки и принялся с жаром обучать основам всевозможных наук, которые и сам еще толком не освоил. Но тут уже на помощь приходил учитель пан Клачек. Он устраивал занятия для обоих учеников, и находил такое соседство весьма полезным. Если раньше Стефан учился нерадиво, то теперь он стремился блеснуть знаниями перед Винсентом.

Но учиться целыми днями не смог бы даже самый заядлый школяр. И мальчишки выбегали во двор, бродили по аллеям парка, хрустя опавшей листвой, и болтали о всякой всячине. Бегать Винс смог лишь спустя две недели, и уж тогда ребятишки взяли свое! В ход пошли и игра в кольца, и бои на деревянных шпагах, и простые догонялки, да мало ли что еще приходило в их «просветленные» умы. Челядь сбилась с ног, пытаясь уследить за юным хозяином.

С большим трудом удавалось управляющему призвать Стефана к делам насущным. И мальчик удалялся в отцовский кабинет, читать письма, подписывать счета и прочие бумаги.

Так прошел сентябрь...


А в начале октября Стефан пришел к Винсу поутру, темнее тучи и смурнее ночи.

— Что стряслось? — перепугался Винсент. — Еще какая-то беда?

— Нет, не беда. Наоборот... — вздохнул Стефан и отвел глаза. — Я узнал, что в порту Гданьска собирается торговый караван в три корабля. Купцы отправляются в твои земли. Вот так, Винс... Это для тебя лучшая возможность попасть домой... Сегодня я отвезу тебя и куплю место. Собирайся...


Винс отшатнулся, широко раскрыл глаза. Неужели все свершится столь быстро? Но как неожиданно... Противоречивые чувства захлестнули мальчика. Очень хотелось домой и очень не хотелось уезжать. Душа словно разорвалась надвое.

— Если ты велишь, я останусь. Я ведь все еще твой слуга! — с грустью усмехнулся он. Как хотелось, чтобы его судьбу решил кто-то другой.

— Прекрати... Мне так же плохо, как и тебе, — сухо отвечал Стефан. — Но я очень хорошо знаю, как жить без родителей и не желаю тебе такую судьбу. Ты едешь домой и это решено.


У Винса отлегло от сердца.

— Благодарю тебя за все, что ты для меня сделал, — сказал он, приблизившись и встав на колено. Он разыскал руку Стефана и прижал ее к губам.

— Ты непременно вернешься, я в это верю, — тихо сказал Стефан и отвернулся, не в силах совладать с собою.

* * *

В Гданьск карета прибыла через три дня и сразу, без отдыха, Стефан повел Винса в гавань. Шум, грохот, плеск волн сразу оглушили обоих. Глаза разбегались при виде больших крутобоких кораблей, на которые грузили товары. Холопы, раздетые по пояс, катили по деревянным сходням просмоленные бочки, носили тюки с тканями, большие тяжеленные мешки. Мальчики лавировали меж заполонившими все пространство товарами, пытаясь не попасть под руку, пока Стефан не разыскал корабль, с капитаном которого следовало вести переговоры.


Это был трехмачтовый когг Ганзы, как и два остальных. Паруса были спущены, но погрузка уже была близка к завершению, если судить по ленивым покрикиваниям, что доносились с палубы. Все устали и, должно быть, команде не терпелось покинуть порт.


Стефан остановился у кромки причала, поглядел на черную воду, потом подозвал Винса.

— Ну вот, сейчас я посажу тебя на корабль и мы расстанемся... Ты хоть будешь меня вспоминать?


Винс посмотрел ему прямо в глаза:

— Ну что за глупости ты говоришь, право. Да разве я смогу тебя забыть? После всего, что ты для меня сделал? Сколько раз ты спасал мне жизнь, я уж и со счета сбился! Послушай! А может, и ты со мной, а? Ну правда, поплыли вместе! Вернешься через месяц-другой, зато побываешь у меня дома!


Винс придумал это только что и загорелся идеей. Но Стефан его не поддержал. Он ответил мягко, не желая обидеть:

— Нет, это никак не возможно... Ну сам подумай, как я могу оставить все хозяйство? Я ведь теперь один и должен за всем уследить. Ты знаешь, сколько у меня теперь появится врагов, что позарятся на легкую добычу? Один барон Лещинский чего стоит... Нет, Винс, поезжай один. А на тот год возвращайся, приму как родного брата. Ни в чем не будет отказа!

Винс опустил глаза.

— Послушайте, милейший! Будьте добры вызвать капитана этого славного корабля! — обратился Стефан к проходившему мимо матросу.


Через несколько минут спустился капитан.

— Добрый день, господин капитан, — вежливо поздоровался Стефан. — Я имел честь договориться с вами несколько дней назад письмом. Вот этот мальчик, о котором я хлопочу.

— Приветствую вас, пан Сендинеж, — склонил голову невысокий полноватый мужчина в парике. — Я готов взять на борт пассажира. Но вы не сообщали мне, куда именно его доставить. Мы идем в Ругодив или, как еще называют, в Нарву. Это земли московитов. Впрочем, вам это наверняка известно.

Стефан кивнул и в свою очередь сказал:

— Я бы просил вас взять курс немного северней, к устью реки Ахтымки. Слышали о такой?

Капитан наморщился, пытаясь вспомнить. Нет, название было ему незнакомо.

— Признаться, первый раз слышу. Где находятся эти земли?

Стефан вынул свернутую вчетверо бумагу.

— Здесь я нарисовал подробную схему пути. Думаю, будет сложно заблудиться. Взгляните.


Капитан скептически усмехнулся, глядя на чернильный набросок. Потом вгляделся и сказал с долей уважения:

— Однако, у вас талант картографа, сударь. Все действительно подробно и понятно. Вот в этом месте мы возьмем севернее, а здесь повернем на восток. Путь станет длиннее на три-пять дней, но вы, полагаю, добавите к оплате несколько золотых?

— Ну конечно! Не беспокойтесь, все выплачу сполна, прямо сейчас.

Стефан отстегнул от пояса черный кожаный кошель и отдал его в руки капитану, даже не заглядывая внутрь. Зато капитан не только заглянул, но и тщательно пересчитал монеты. Лишь затем он удовлетворенно кивнул и впервые обратился к Винсу:

— Я приветствую вас, сударь, и приглашаю вступить на борт моего корабля. Через несколько дней я буду иметь честь доставить вас к месту назначения.

Винс неловко поклонился, сказал еле слышно:

— Благодарю...

Он не знал, что теперь делать. Просто не было сил первым повернуться к Стефану спиной. И Стефан его выручил. Он приблизился к Винсу, привлек его к себе, расцеловал, сунул в руку заранее припасенный второй кошель, сказал:

— Прощай!

И поскорее ушел к карете, чтобы не расстроиться вконец.

Винсент проводил его тоскливым взглядом и поднялся вслед за капитаном на палубу.


Путешествие началось через несколько часов, когда солнце лишь собиралось уйти на покой, но было еще светло...

ЭПИЛОГ

Винсент стоял на палубе и рассеянно наблюдал, как высокие волны переваливаются с боку на бок, похожие на тюленье стадо. Волны лениво швыряли корабль, с трудом усмиряя свою невероятную мощь, скрывая ее до поры. Мальчик представлял себя повелителем волн, он протягивал руку — и вода превращалась в покорную шелковую скатерть. Так ему казалось в мечтах, на самом же деле он прекрасно понимал, что нет преград этой стихии, и человек может лишь полагаться на ее милость.


Корабль шел уже вторую неделю, не заходя никуда по пути. Один раз пришлось отстреливаться от лихих людишек, что пытались преградить путь каравану, да не тут-то было.

Винс видел, как разнесли в щепки шлюп с дюжиной нападавших, а остальные на всех парусах поспешили убраться прочь. Через пару дней корабль обстреляли из прибрежной крепости, но ядра шлепались в воду не долетая и вреда не принесли.

Больше особых неприятностей путешествие не доставило, было скучноватым. Винс сам себе искал развлечений, излазав все закоулки и заглянув в каждую дыру на корабле. Матросы его не обижали, поскольку капитан заявил мальчика как почетного пассажира.

И вот теперь, на исходе семнадцатого октября, было обьявлено, что уже цель в нескольких милях прямо по курсу. Винс уже стоял почти час, глотая холодный северный ветер, просоленный, как вяленая треска.

А земли все нет как нет.

Мальчик заскучал, стал гадать, уж не подшутил ли над ним капитан, объявляя о скором прибытии.


Но нет! Впередсмотрящий закричал с верхушки мачты:

— Земля!!

На палубе сразу началась беготня, послышались громкие уверенные команды, и корабль направился к выраставшему в морских волнах берегу. Винс смотрел до рези в глазах, пытаясь определить, действительно ли он попал в родные края. И когда высокие скалы уже приобрели отчетливые очертания, мальчик понял — он дома... Не зрением, не знанием, но душой и сердцем он узнавал родину.


Когг входил в устье реки, преодолевая довольно сильное течение. Хорошо, что ветер был попутный, иначе пришлось бы туго.

— Я не буду идти к самому порогу твоего дома, мальчик, — сказал Винсу подошедший капитан. — Я и так затратил уйму времени. Сейчас мы развернемся, и тебя высадят на берег. Дойдешь пешком, не заробеешь?

— Ну конечно! — воскликнул Винс. — Я безмерно благодарен вам, господин капитан! Здесь уже рукой подать, добегу за полдня!


Спустили на воду шлюпку и мальчика мигом домчали до пологого берега.

Винс проводил глазами корму корабля, махнул на прощание рукой и посмотрел по сторонам. С наслаждением вдохнул терпкий хвойный аромат, окинул взглядом верхушки вековых сосен.

Мальчик решил добираться к дому по берегу реки. Так он меньше рисковал заблудиться или попасть в болотную топь.

Путь был нелегок — каменистые склоны; заросли острой, как бритва, осоки; провалы, заполненные водой; вышедший на водопой громадный медведь... Мальчик преодолевал все препятствия с завидным упорством, удивляясь самому себе.

Он шел, раздирая одежду в хлам, сбивая пятки, расцарапывая руки и лицо, но совсем не обращал на это внимания.

Голодный, уставший, продрогший — Винс наконец увидал тонкую струйку дыма, что поднималась над лесом. Это придало ему свежие силы и вскоре он появился на краю своей родной деревушки.

В груди защемило, как никогда, и Винс припустился бегом, готовый закричать, заорать во все горло, чтобы его поскорей увидали родные.


Люди, что повстречались на пути, останавливались. Удивленно глядя на мальчика, невесть откуда взявшегося в их глухом уголке, они смотрели ему вслед и, пожимая плечами, шли дальше, по своим делам. Мальчика никто не узнавал, словно прошло не три месяца, а по меньшей мере лет десять.


— Мама! Я здесь! Я вернулся! — закричал наконец Винсент, распахивая дверь в своем доме.


За столом сидели двое его братьев, отец и мама. Они обедали.

— Не может быть... Винсент... Мальчик мой... — конечно же, мама не могла не узнать своего сына. Она бросилась к нему, обняла и заплакала, прижимая к себе так сильно, что чуть не задушила ненаглядное сокровище. — Да где ж ты был... Мы ведь тебя схоронили уже...

Подошел отец, неловко кашлянул. У него тоже были влажные глаза, но он старался не показывать своих чувств.

— И вправду, где бродил, сынок родимый? — строго спросил он. — Вот уж отстегаю тебя, век помнить будешь. В лесу заплутал, должно быть?


Винс не отвечал ни отцу, ни маме. Он просто млел от нахлынувшего на него счастья, совсем потерял голову. Да пусть секут, пусть, главное — он дома!


— Знаешь, отец, — сказал мальчик, когда справился с собою, — Я уже понял, кем хочу стать.

— Вот как? — удивился отец. — И кем же, если не секрет?

— Я не знаю, как это называется... Вот только хочу повидать чужие страны, как подрасту. Если бы вы только знали, сколько на земле интересного...

Больше Винсент ничего не стал объяснять. У них еще будет время на долгие разговоры и он расскажет обо всем, что с ним приключилось.

* * *

А утром Винс сбегает к старику Който и доделает свою табуретку...

Конец


home | my bookshelf | | И нет у него тайн |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения



Оцените эту книгу