Book: Фаза Монстра



Фаза Монстра

Евгений Малинин

Фаза Монстра


Фаза Монстра

Преамбула

На самом краю исследованного Землей космического пространства, в системе двойной звезды Кастор – созвездия Близнецов, на единственной, пригодной к жизни планете, названной людьми Гвендлана и ставшей местом изоляции мутантов, вспыхнул

Мятеж

На подавление мятежа Высшим Советом Земного Содружества – правительством возглавляемой Землей межзвездной конфедерации, была направлена Двенадцатая эскадра Звездного патруля, усиленная элитным звездолетом, линкором класса «ноль» «Одиссей». Две попытки высадить на Гвендлану части Звездного десанта и подавить мятеж окончились полным провалом – десантники понесли серьезные потери. Однако Игорю Вихрову, третьему ассистенту командира линкора, руководившему отрядом, посланным с «Одиссея», удалось обнаружить под одним из жилых комплексов нечто вроде школы для детей, одаренных неординарными способностями, и даже поднять с планеты мальчика, называвшего себя «потенциальный полный супер». При этом мальчик передал Вихрову, что именно с ним обязательно встретится один из руководителей мятежа, профессор Отто Капп.

Эта встреча произошла после того, как Двенадцатая эскадра орбитальным оружием уничтожила все живое на Гвендлане, выполнив таким образом приказ, отданный председателем Высшего Совета Земного Содружества. Отто Капп рассказал Игорю, что на самом деле представляла собой Гвендлана и почему ее обитатели подняли этот обреченный на неудачу мятеж.

«Одиссей» готовился к возвращению в Солнечную систему, однако старт его был произведен по команде с Земли, передавшей программу «Звездный лабиринт» непосредственно в Главный компьютер корабля. Куда и зачем направляется линкор, не знал никто, даже командир корабля. И никто, кроме Игоря Вихрова, не догадывался, что начинающийся полет звездолета это —

Бросок в безумие

Сразу после старта выяснилось, что разгонная траектория «Одиссея» должна привести его на одну из звезд Кастора. Попытка вывести из корабельного компьютера внедренную туда программу или взять ее под контроль командира корабля не увенчалась успехом. Линкором продолжала управлять программа «Звездный лабиринт», и он должен был сгореть в короне звезды, но в последний момент Игорю Вихрову удалось вывести корабль в гиперпространство. Где оказался звездолет после гиперпространственного прыжка, штурманской службе удалось установить только приблизительно. Программа «Звездный лабиринт» предусматривала посещение четырех звезд из звездного скопления, в котором оказался «Одиссей», и уже после облета первой из этих звезд у членов экипажа линкора и бойцов Звездного десанта, побывавших на Гвендлане, открылось странное и страшное заболевание, полностью изменявшее организм человека, превращавшее его в монстра. Первым «заболел» Игорь Вихров. Некоторые из членов команды, узнав о разразившейся на борту линкора эпидемии, потребовали уничтожить заболевших и взять курс на Землю. Командир корабля отказался санкционировать убийство заболевших членов экипажа, а изменить курс корабля по-прежнему не было возможности. После посещения второй звезды, когда заболевшие звездолетчики уже начали поправляться и выходить на дежурство, все остальные члены команды и весь состав Звездного десанта были поражены тем же заболеванием. Линкор практически обезлюдел, только двое оставшихся на ногах навигаторов несли вахты в Главном центре управления, а остальные переболевшие члены экипажа и десантники дежурили в помещениях звездолета, превращенных в больничные палаты.

В это время в Солнечной системе были обнаружены странные объекты, не подчинявшиеся в своем движении законам космической механики. Кроме того, стали пропадать без вести космические корабли. Командующий Космофлотом адмирал Кузнецов, не получив одобрения председателя Высшего Совета Земного Содружества, на свой страх и риск предпринял обследование Солнечной системы, за что был отстранен от занимаемой должности. Однако после исчезновения за орбитой Нептуна целого крыла боевых звездолетов Земли стало очевидно, что в Солнечную систему вторгся сильный и опасный враг! Но никто не подозревал, что в развитии человеческой цивилизации наступила новая фаза —

Пролог

Каменистая тропа, по которой они шагали, пролегала между двумя почти отвесными, совершенно гладкими скальными стенками. Казалось, огромный топор рухнул на непокорную горную гряду, и теперь они идут по следу от его острия. Солнце здешнего мира, до тоски похожее на земное, только-только встало над горизонтом, и расщелина была залита мраком, так что принявшие форму человека и скользящие по ее дну шестеро потенциальных суперов были совершенно невидимы. А по верхнему обрезу этих отвесных стен медленно, внимательно вглядываясь в открытое на много километров пространство, плыли бесцветные, чуть забеленные мутью «капли». Если бы одна из этих «капель» опустила свои зрительные рецепторы в расщелину, она, может быть, и не увидела бы шагающих там людей, но их движение уловила бы обязательно. И это был бы конец, но вниз они пока не заглядывали.

А ведь с орбиты эта трещина казалась самой короткой и, пожалуй, единственной дорогой к «замку», к этому странному, излучающему сильнейший радиоактивный фон сооружению, похожему на гигантский средневековый замок... Нет, не на замок – на огромный, обнесенный каменной стеной металлургический комбинат, брошенный, с погашенными мартенами и остановленными прокатными станами...

Он снова поднял голову, внимательно вглядываясь в мутноватые, причудливо преломляющие свет тусклого солнца «капли», а в голове быстро, сменяя друг друга, бежали мысли:

«Все это просто разыгравшееся воображение! И металлургический комбинат, обнесенный шестиметровой стеной, и средневековый замок с подвалами, забитыми радиоактивными отходами!! Надо просто и честно сказать себе, что мы не знаем предназначения этого сооружения, мы не способны понять цели и намерения создавших его... существ. Но самое главное, мы не способны понять, зачем нас послали внутрь этого сооружения, зачем вообще нас заставили опуститься на эту странную планету, наполовину выжженную дотла... до пепла, наполовину опустошенную!! Что потеряли они в этом пустом мире!!»

По черной, кажущейся отполированной каменной стене пробежал упавший сверху многоцветный блик, мгновенно раскрасивший ее поверхность искристо мерцающей полосой. Он остановился и поднял руку, давая знак шагающим за ним десантникам.

Вся пятерка замерла, слившись с окружающим камнем. Замерла и искристая бегущая полоса, как будто поджидая малейшее движение, чтобы стремительно броситься и задушить его.

Несколько секунд длилась эта неподвижность, затем искристая радуга чуть дрогнула, дернулась в сторону и, стремительно рванувшись вверх, исчезла за обрезом каменной стены.

«Они начали поглядывать вниз!.. – мелькнула в голове посторонняя, словно бы чужая мысль. – Значит, до конца расщелины осталось совсем немного... Но что мы будем делать, когда эти каменные стены останутся позади?.. Что нас прикроет?»

А ноги, не слушая эти «чужие» мысли, уже пришли в движение, размеренно и неутомимо переступая по присыпанной каменной крошкой тропе.

Действительно, уже через сотню шагов впереди показалась размытая светлая полоса пролома. Не доходя до конца расщелины метров пяти, он остановился, и десантники молча сгрудились вокруг него, ожидая дальнейших приказаний. Вот только что именно приказывать, он не знал!

Расщелина и в самом деле была самым безопасным и коротким путем к «заводу», но по ней уже пыталась пройти одна шестерка, и только один из шести вернулся назад. Пятеро человек... пятеро полных суперов просто исчезли на трехсотметровой каменистой полосе, отделяющей скальную гряду от стены, окружающей огромное, явно искусственное сооружение. И никакие данные телеметрии не смогли объяснить, что именно с ними произошло на этом открытом пространстве. Они просто исчезли, просто растворились в сухом, разряженном воздухе странной... страшной планеты!

Теперь пришла их очередь решать эту задачу... Теперь они должны были пересечь открытое пространство и проникнуть за серую каменную стену...

Глава 1

Н а берегу озера среди высоченных красноствольных сосен стоял большой дом, срубленный из матерых, в полтора обхвата, бревен. Вокруг дома не было ни забора, ни изгороди, не было даже таблички, указывающей, что это чьи-то частные владения. И уж конечно, не было никаких хозяйственных построек, огородов и сада. Просто дом, но дом явно жилой – в крайнем окне второго этажа каждый вечер до самого позднего часа светилось окно, и небольшая параболическая антенна, установленная на срезе крыши, едва заметно меняла свое положения, словно отслеживая в небе какой-то конкретный объект. Вот и в этот вечер в урочный час окно под крышей засветилось...

Адмирал Космофлота Земного Содружества в отставке Андрей Кузнецов сидел за небольшим письменным столом, заваленным рулонами звездных карт, таблицами каких-то расчетов, голубыми бланками оперативных отчетов командиров кораблей Звездного патруля. Создавалось впечатление, что отставной адмирал все еще продолжает руководить Космофлотом, все еще держит в своих руках огромную силу Звездного патруля! Хотя, может быть, такое заключение и не слишком противоречило истине.

Адмирал Кузнецов семьдесят лет назад нашел и разгромил гнездо космических пиратов, более столетия терроризировавших коммерческие космические корабли и благополучно избегавших контактов с боевыми звездолетами Земли. Эта победа будущего адмирала, стоившая чести и жизни многим из тогдашнего руководства Земного Содружества, одновременно принесла победителю колоссальный авторитет, который он еще более увеличил своей последующей деятельностью. Именно поэтому после своей отставки, с которой многие офицеры высшего эшелона управления Космофлотом были не согласны, адмирал Кузнецов продолжал оставаться пусть неформальным, но самым крупным лидером Звездного патруля.

Назначение на должность командующего Космофлотом вместо Кузнецова вице-адмирала Эльсона стало еще одной ошибкой высшего руководства Содружества. Эльсон не имел в военной среде ни необходимого авторитета, ни характера, чтобы этот авторитет завоевать. Адмирал Кузнецов, обосновавшийся в своем старом, фамильном гнезде, на берегу древнего русского озера, продолжал получать оперативные отчеты командиров кораблей, аналитические и стратегические разработки штабов соединений Звездного патруля, да и материалы штаба Космофлота в обязательном порядке ложились на стол опального адмирала. Причем все эти документы были гораздо более информативными, чем те, что направлялись номинальному командующему Космофлотом, вице-адмиралу Эльсону. Командиры кораблей и начальники штабов знали, что Кузнецову нужна точная информация вне зависимости от ее содержания, и быстро разобрались, что Эльсон с доверием относился только к такой информации, которая подтверждала его предположения и выводы.

Однако сейчас вся огромная корреспонденция, с которой ежедневно работал адмирал, была отложена в сторону, в своих руках он держал небольшой листок плотного писчего пластика с гербом Земного Содружества в правом верхнем углу.

Текст, который внимательно изучал Кузнецов, был рукописным, а подпись под ним собственноручной.

Адмиралу Космофлота Земли

А. Кузнецову

Господин адмирал, вынужден признать, что решение о Вашей отставке было ошибочным. Высший Совет Земного Содружества готов немедленно рассмотреть вопрос о Вашем возвращении на должность командующего Космофлотом Земного Содружества, в случае, если Вы выразите согласие ее занять.

С глубоким уважением,

Председатель

Высшего Совета Земного Содружества А.К. Соутс

Эта короткая записка была весьма неожиданной для адмирала, хотя причины ее появления не были для него секретом. Автор записки скорее всего даже не подозревал, насколько велика была степень осведомленности адмирала о положении дел в Солнечной системе, иначе он или составил записку по-другому, или вообще отказался бы от такого способа заинтересовать старого вояку. И тем не менее адмирал, получив это послание, надолго задумался.

С одной стороны, ему возвращали бразды правления Космофлотом... Звездным патрулем, и он мог всю эту мощь направить на борьбу с новым и пока еще малоизвестным, но очень опасным врагом. С другой стороны, прошло чуть больше двух лет с тех пор, как его, обвинив в некомпетентности, отправили в отставку. Ему даже не дали возможности предъявить Высшему Совету собранные им доказательства чужого присутствия в Солнечной системе!! Было ясно, что господин Соутс, как только удастся хоть немного прояснить ситуацию с этим неведомым врагом, а уж тем более после того, как будут нащупаны пути отражения агрессии, снова постарается убрать чересчур энергичного адмирала с поста командующего Космофлотом... Даже в тексте этой, казалось бы, извинительной записки содержался прозрачный намек на то, что Высший Совет Земного Содружества примет такое решение, какое будет угодно его председателю!.. В конце концов, именно Соутс считался сейчас главнокомандующим вооруженными силами Земли, и он не мог позволить кому-то другому завоевать славу «спасителя Земли»!!

Хотя до этой... славы было ох еще как далеко!!!

Адмирал вздохнул, отложил послание председателя Высшего Совета в сторону и повернулся к расположившемуся сбоку от письменного стола компьютерному блоку. Положив пальцы на клавиатуру, он на секунду задумался, а затем быстро набрал короткую, жесткую фразу:

Председателю Высшего Совета

Земного Содружества

Г-ну Соутсу А.К.

Благодарю Вас за лестное предложение, но я слишком стар, чтобы участвовать в Ваших политических играх. Кузнецов.

Не перечитывая и не правя этот оскорбительный отказ, он отправил его на официальный портал Высшего Совета Земного Содружества – еще одно оскорбление председателя Совета, и снова вернулся к столу. Листок с личным посланием главы земного правительства был помещен в надорванный конверт, отложен на край стола, и адмирал пододвинул ближе несколько листков тонкой бумаги. В левом углу верхнего листка алели два коротких слова «Совершенно секретно», а чуть ниже, посредине листа, крупным шрифтом было выведено «Аналитическая записка о контактах с х-объектами».

«Ишь ты, с х-объектами!.. – усмехнулся про себя Кузнецов. – „Плавно обтекаем... правду!“

Затем, еще раз вздохнув, адмирал склонился над столом и полностью погрузился в чтение.

«Первый из документально зарегистрированных контактов с х-объектом произошел более трех лет назад. Патрульный звездолет „Варяг“ класса „Глубокий космос – 2“, возвращаясь из системы Вольфа-359, засек в нанопарсеке от орбиты Плутона внесистемное космическое тело, двигавшееся по направлению к Солнцу и имеющее явно искусственную орбиту. „Варяг“ отслеживал движение этого тела в течение пяти часов, и за это время оно дважды корректировало направление своего движения, при этом работа двигательной установки зафиксирована не была. При попытке ГК-2 приблизиться к этому космическому телу оно взорвалось. На месте взрыва „Варяг“ не обнаружил никаких крупных обломков, однако область пространства, в которой произошла самоликвидация данного х-объекта, имела повышенное содержание неорганических соединений главным образом на основе кремния, а также фрагменты органических соединений.

Операция Космофлота, проведенная собственными силами с привлечением кораблей коммерческого флота, позволила выявить в разных частях Солнечной системы еще шесть х-объектов. Четыре из них были обнаружены боевыми кораблями Космофлота, и при попытке приблизиться к ним они самоликвидировались. Два х-объекта были обнаружены яхтой «Коршун» и транспортом «Северное сияние», сообщения об этом были получены штабом Космофлота. Однако высланные на помощь «Коршуну» и «Северному сиянию» боевые корабли не обнаружили в указанных местах Солнечной системы ни яхты, ни транспорта, ни замеченных ими х-объектов. Транспорт был атакован и уничтожен обнаруженным х-объектом, что подтверждается спасшимися на приписанном к транспорту челноке пилотом-стажером Вячеславом Мальковым, профессором Сбигневом Клотом и гидрологом Станиславой Шиминской. Можно предположить, что яхту «Коршун» постигла аналогичная участь, но никто из команды этого планетолета не спасся.

Гибель транспорта «Северное сияние» и яхты «Коршун» послужило причиной отстранения от занимаемой должности командира Космофлота Земного Содружества адмирала Кузнецова... – на этих словах адмирал поморщился, словно ему на язык попало что-то кислое, но продолжал читать, не отрываясь, – ...и в продолжение восьми месяцев никаких контактов с х-объектами не наблюдалось.



Однако затем пропало без вести первое крыло Шестой эскадры Заездного патруля в составе семи звездолетов. Спустя три месяца один из пропавших кораблей был обнаружен в полной сохранности на гиперболической орбите вне плоскости эклиптики. ГК-1 «Афина» направлялся в сторону Солнца. Попытка перехватить обнаруженный корабль закончилась неудачей, поскольку он оказался макетом (муляжом, копией) звездолета, выполненным в натуральную величину. Во время нахождения на этом макете десантной группы была приведена в действие автоматическая установка, осуществившая демонстрацию записи разгрома первого крыла Шестой эскадры. Технология производства и воспроизведения записи осталась неизвестной, поскольку сразу же после окончания демонстрации этой записи данный х-объект самоликвидировался.

Сразу после этой встречи в соответствии с приказом командующего Космофлотом в Солнечной системе было введено боевое дежурство силами Звездного патруля, причем звездолеты действовали тройками: одному звездолету класса фрегат или ГК-1 придавалось два корабля класса ГК-3, либо тройка стояла из трех звездолетов класса ГК-2. В течение последующих восьми месяцев патрульными кораблями было обнаружено двенадцать х-объектов – три в поясе астероидов, три на орбите Юпитера (два «троянца», один «грек»), шесть в поясе Койпера. Все указанные х-объекты были одиночными и после их обнаружения самоликвидировались, не оставив после себя обломков, достаточных для детального изучения их состава, строения и принципов действия.

Шесть месяцев назад х-объекты одновременно атаковали все объекты научной и промышленной инфраструктуры Урана, научно-исследовательскую станцию Тритона (спутник Нептуна) и три научно-исследовательские станции дальнего Внеземелья, расположенные на Цербере, Прозерпине (пояс Койпера), Хароне (спутник Плутона). Все атакованные объекты (кроме автоматических шахт и обогатительных комбинатов) успели послать сообщение о нападении, однако прибывшие к ним на помощь корабли Звездного патруля нападавших не обнаружили. В результате этой атаки были полностью уничтожены восемь научно-исследовательских станций, три шахтных комплекса и три обогатительных комбината. Погибло более четырех тысяч человек, причем десантными командами были обнаружены только триста двадцать шесть трупов, тела остальных погибших не найдены. В вакуум-лаборатории станции Тритона десантниками найден информационный кристалл с записью, как считается, последних четырех часов станции (кристалл не копировался, находится в секретном архиве штаба Космофлота)...»

Адмирал оторвался от текста, закрыл глаза и откинулся на спинку кресла. Да, он прекрасно помнил эту запись – хотя «кристалл не копировался», копия была получена им спустя десять суток после обнаружения самого кристалла! Запись была страшной... кошмарной... мало что объясняющей, но до настоящего времени это был единственный источник хоть каких-то сведений о неведомом агрессоре.

Кристалл в самом деле содержал четырехчасовую информацию, более того, картинка имела цифровой тайм-код, но вот были ли это последние четыре часа станции?.. Адмирал очень в этом сомневался. Демонстрируемая кристаллом запись явно не могла быть сделана одной из стационарных камер слежения – на картинке присутствовали изображения открытого пространства и разных помещений станции. Кто выполнил запись, было неясно – человек, производивший ее, ни разу не попал в поле зрения камеры. И, кроме того, кто-то спрятал информационный кристалл в приборный шкаф вакуум-лаборатории, и сделано это было, конечно же, после окончания записи!

Ответов на эти вопросы не было. Но один из вопросов даже не был задан ни одним из ознакомившихся с записью специалистов – в начале записи виден пролет над станцией трех крупных астероидов с ясно видимыми хондритовыми вкраплениями. Это наверняка произошло в самом начале нападения, тайм-код при этом показывал время 12:22:36, а сообщение о нападении на станцию ушло в 12:43:41! Почему произошла эта более чем получасовая задержка?! Ведь, возможно, именно этих тридцати минут не хватило звездолетам Земли, чтобы успеть оказать помощь атакованной станции!!

«Что же там произошло?! – в который раз подумал адмирал. – Что именно и каким образом уничтожило станцию и всех находившихся в ней людей?! И откуда появились те странные... невероятные существа, которые видны на последних минутах записи?!!»

Рабочий день на научно-исследовательской станции Тритона строился по привычному для людей двадцати четырех часовому графику. Соблюдать этот график было совсем несложно – рассветов и закатов на спутнике Нептуна не бывало, Солнце здесь было лишь немногим ярче других звезд, а собственный, зеленовато-голубой свет материнской планеты был тускл и ровен. Шестьдесят восемь человек, составлявших научный и технический штат станции, работали вместе уже больше полугода, так что вполне притерлись друг к другу и даже сдружились, хотя мелкие трения возникали, как и в любом изолированном коллективе.

Второй астрофизик станции Герман Шольц заступал на рабочее дежурство утром. Когда он добрался до рабочего зала обсерватории, оборудованной в километре от основных помещений станции, часы, вмонтированные в глухую стену над пультом управления главным телескопом станции – системой из трех десятиметровых рефлекторов, показывали 11:02:16.

Шольц не считал свое опоздание на две с небольшим минуты каким-то существенным нарушением, а вот профессор Клаус Карреган, заведующий астрофизической службой станции и его научный руководитель, был явно другого мнения. Во всяком случае, физиономия профессора выражала серьезное недовольство. Посмотрев на второго астрофизика из-под седых бровей, Карреган недовольно пробурчал:

– Как можно заниматься астрономией и быть столь несобранным?..

Шольц в ответ только слегка пожал плечами и виновато улыбнулся – профессор, конечно, забыл, что второй астрофизик этой ночью вернулся практически с другой стороны Тритона после отладки забарахлившего привода установленного там радиотелескопа.

Главный, двухметровый экран компьютерного монитора, на который подавалось изображение, получаемое телескопом, был включен, но профессор не обращал на него внимания, перед ним мерцал экран личного монитора, на который выводилась запись «ночного» дежурства, сделанная в автоматическом режиме.

Шольц осторожно прошел к своему рабочему месту, не забыв взглянуть сквозь прозрачный колпак, заменявший рабочему залу потолок, на мерцавшие в черноте Пространства звезды и голубовато-зеленый диск Нептуна. Затем он уселся в кресло и вывел на малый экран перечень задач, поставленных профессором Карреганом на это дежурство. Бегло просмотрев план работы, астрофизик невольно поморщился – ему снова предстояло наблюдать за спутниками Нептуна. У профессора Каррегана была какая-то навязчивая страсть к этим спутникам, а сегодняшнее положение Тритона давало прекрасную возможность их исследования. Мало того что орбита Тритона была круговой и орбиты всех остальных спутников, кроме скиталицы Нереиды, располагались внутри нее, Тритон вращался в сторону, противоположную вращению всех остальных спутников, что позволяло увидеть их несколько раз за дежурство. Вот только ничего интересного с этими спутниками не происходило.

Правда, сегодня Протей, имевший самую удаленную среди внутренних спутников орбиту, должен был пройти на минимальном расстоянии от Тритона – всего в каких-нибудь двухстах тридцати семи тысячах километров, так что, возможно, это дежурство будет достаточно интересным!

Взгляд Шольца привычно скользнул по контрольным приборам – обсерватория работала в нормальном режиме, так что можно было полностью сосредоточиться на поставленной руководителем задаче. Астрофизик установил в дубль-камеру новый записывающий кристалл на случай, если удастся заметить нечто действительно необычное, и поплотнее устроился в кресле, готовясь к долгому сидению на одном месте.

– Герман, вы не рассказали мне, как закончилась ваша экспедиция... – раздался вдруг голос профессора Каррегана, – ...насколько серьезна оказалась поломка?

– Ничего серьезного, профессор, – отозвался Шольц, не поворачиваясь, – повело втулку крепления поворотной оси антенны. Естественно, сработала защита, и к нам поступил сигнал о неполадке. Шторм говорит, что, возможно, металлопласт втулки не выдержал температурного перепада. Мы заменили втулку, и все дела.

Профессор скептически хмыкнул и спустя минуту неожиданно поинтересовался:

– А вы доставили эту втулку на станцию?..

– Какую втулку? – переспросил Шольц, поправляя фокусировку изображения на своем персональном мониторе.

– Ту, что поменяли на радиотелескопе! – мгновенно раздражаясь, пояснил Карреган. Голос его прозвучал настолько резко, что Шольц невольно оглянулся. Старый профессор стоял в трех шагах позади него, и весь его вид требовал немедленного ответа на заданный вопрос.

– Зачем... – чуть растерявшись, пожал плечами астрофизик. – Хотя... Может быть, Шторм и захватил ее, но, право, не знаю, зачем бы это она ему понадобилась?..

– Хотя бы затем, чтобы сделать анализ материала, из которого она была изготовлена! – с еще большим раздражением проговорил профессор и отвернулся от своего несообразительного помощника.

– Зачем?.. – еще больше растерялся молодой ученый. – Что особенного в том, что сломалась какая-то мелочь?!

– Молодой человек, – голос старого профессора был до краев наполнен сарказмом, – эта, как вы изволили выразиться, мелочь не справилась со своей работой, хотя была специально изготовлена для этой работы и для этих условий. Никаких экстраординарных перепадов температур на поверхности Тритона отмечено не было, значит, надо разобраться, почему деталь не выдержала предназначенных для нее нагрузок в предназначенных для нее условиях!.. Чтобы это не повторилось еще раз! Неужели вам это неясно?!!

Карреган долго жег пристальным взглядом растерявшегося астрофизика, а затем довольно ядовито добавил:

– Кстати, вы именно для того и были посланы к радиотелескопу, чтобы разобраться в причинах... подчеркиваю, в причинах возникших неполадок! Чтобы их устранить, достаточно было одного механика!

И старый профессор, громко фыркнув, снова повернулся к большому монитору телескопа.

Шольц, едва заметно вздохнув, переключил на свой монитор изображение, получаемое с главного телескопа. На экране появился голубовато-зеленый в половину экрана сегмент планеты, по которому плыла черная точка самого крупного после Тритона спутника этой планеты. До максимального сближения Протея с Тритоном оставалось около двух часов – пора было запускать второй из тех трех зондов, которые профессор планировал послать навстречу приближающемуся спутнику. Первый зонд, запущенный в автоматическом режиме, был уже в двух тысячах километрах от Протея и скоро должен был начать передачу получаемой информации.

Астрофизик проверил готовность зонда к запуску и включил предстартовый отсчет.

Автомат запуска еще не досчитал до конца положенную сотню, как от первого зонда поступило сообщение, что он готов начать передачу получаемых данных, и Шольц переключился на диалоговую связь с работающим зондом. На экране его монитора появилась новая картинка – на бледно-голубом фоне планеты медленно проплывала огромная каменная глыба Протея, заплывшая синеватыми тенями, отбрасываемыми неровностями скальной поверхности. Мертвый мир, напоминающий земную Луну до высадки туда людей.

Зонд проходил перед шестой луной Нептуна, пересекая ее орбиту в направлении материнской планеты. Неяркий зеленовато-голубой свет Нептуна освещал половину Протея, и эта освещенная часть медленно увеличивалась. Зонд начал неторопливый облет спутника, располагаясь в пятистах семидесяти километрах от его поверхности.

На экране, поверх изображения величаво вращающегося Протея, побежали данные телеметрии. Все было как всегда – температура на поверхности спутника, температура на глубине до километра с шагом в сто метров, состав горных пород, скорость вращения вокруг своей оси, скорость перемещения по орбите...

Герман едва заметно вздохнул, и вблизи Протей оставался точно таким же, каким был всегда, чего, собственно говоря, и следовало ожидать.

Именно в этот момент его взгляд наткнулся на странную строчку поступающей информации: «...гравитационное поле объекта нестабильно, наблюдаются его возрастание на 0,0012 процента в секунду и переменное смещение центра тяжести объекта относительно его геометрического центра».

«Что за ерунда?! – подумал второй астрофизик станции, уставившись на эту бессмысленную строку. – Каким образом обычная и к тому же не слишком большая по меркам Пространства камененюка может иметь переменное гравитационное поле?!! Центр которого к тому же еще смещен относительно геометрического центра!! Тем более что никогда раньше таких... выкрутасов не наблюдалось – Протей всегда был солидным, стабильным спутником!»

– Интересно!! – раздался за его спиной голос профессора Каррегана. – Это что же такое прихватил наш сосед на своем пути вокруг Нептуна?!

Шольц повернулся и увидел, что руководитель обсерватории рассматривает на малом экране своего монитора точно такую же картинку, как и на его дисплее, и при этом довольно потирает руки.

– И самое главное – каким образом ему удается удерживать то, что он прихватил?! – продолжал между тем профессор, быстро набирая что-то на клавиатуре своего компьютера.

Зонд, перемещаясь по своей траектории, оказался практически точно между Нептуном и Протеем, и в этот момент из-за неровного горизонта Протея показалась... обглоданная каменная скала, похожая на мелкий астероид. Прошло, наверное, секунд двадцать, прежде чем этот каменный обломок, напоминавший своей формой кособокую грушу, полностью выполз из-за скрывавшего его спутника и, медленно вращаясь, начал перемещаться по очень пологой дуге над четко изломанной линией горизонта спутника. Шольц на глаз определил его длину в двадцать с небольшим километров, а ширину в четырнадцать.

К сожалению, траектория движения зонда была запрограммирована перед стартом, и переориентировать его в полете не представлялось возможным, хотя главным желанием молодого астрофизика в этот момент было именно это – подвести зонд поближе к странной, невероятной, невозможной... луне луны!

– Но это же совершенно невозможно!!! – снова раздался голос старого профессора, наполненный на этот раз самым чистым, неподдельным изумлением. – Это противоречит самим основам небесной механики!!!

И тут Герман Шольц понял, что имел в виду его научный руководитель – странная каменная глыба двигалась вокруг Протея... перпендикулярно плоскости его вращения вокруг Нептуна и всего лишь в нескольких десятках километров от поверхности!!

Но как-либо выразить свое удивление молодой астрофизик не успел, из-за медленно отодвигающегося горизонта спутника показалась еще одна каменная глыба, двигающаяся точно следом за первой! Это было настолько невероятно, что в зале обсерватории повисла мертвая тишина.

И тут в голове Шольца с некоторым даже облегчением пронеслось: «Ну, теперь хотя бы стало понятно, почему зонд выдает такие невероятные данные о состоянии гравитационного поля Протея! Видимо, телеметрия учитывала влияние этих странных... спутников!»

Спустя минут двадцать поверхность Протея впереди по движению зонда стала покрываться темнотой, а низко над его горизонтом друг за другом медленно проплывали три каменных астероида.

– По-моему, первый зонд должен выйти на низкую орбиту вокруг Протея?.. – неожиданно спросил профессор Карреган, и Шольц, подчиняясь давнишней привычке отвечать на вопросы своего научного руководителя, какими бы эти вопросы ни были, быстро проговорил:

– Да, максимальное удаление – сто шестьдесят километров, минимальное – сто двадцать. – И, не дожидаясь нового вопроса, добавил: – Задано шесть оборотов в плоскости вращения Протея вокруг Нептуна, а затем еще двенадцать витков при импульсном изменении орбиты с шагом в пятнадцать градусов.

– В таком случае просчитайте, каково будет наименьшее расстояние до этих... к-хм... интересных камешков в течение всего времени нахождения зонда на орбите Протея.

Герман быстро сформулировал несложную задачу и ввел ее в компьютер, спустя минуту на экране появился ответ. Получалось, что на первых шести витках, когда плоскости вращения зонда и неизвестно откуда взявшихся каменных спутников Протея оставались перпендикулярными, их наибольшее сближение должно было прийтись на четвертый виток – зонд должен был пройти всего в семидесяти километрах от первой из каменных глыб. А десятый виток зонда приводил его практически точно к орбите, на которой находились астероиды, причем он должен был следовать за последним из них на расстоянии около пятидесяти километров.



Видимо, профессор вывел полученный ответ на свой монитор, поскольку Шольц услышал его довольный голос:

– Ну вот, мы сможем в деталях рассмотреть хотя бы один из этих странных астероидов и получить о нем самую исчерпывающую информацию!

– Профессор, – не слишком уверенно проговорил астрофизик, – а вам эта странная... троица ничего не напоминает?..

– А что она может мне напомнить? – немедленно отозвался Карреган. – Я, молодой человек, столько всего повидал в Солнечной системе, что теперь любая, самая обычная вещь может мне что-нибудь напомнить!

– Я имею в виду сообщение штаба Космофлота, которое зачитывал нам начальник станции четыре месяца назад... Ну... об х-объектах.

– А-а-а! Вы имеете в виду то смешное письмо военных, в котором они рассказывали о своих... видениях?! – В голосе старого профессора сквозила откровенная насмешка. – Я думаю, коллега, это... Как вы сказали?.. Сообщение?.. Так вот, это сообщение имеет отношение не к астрономии, а к совсем другой отрасли человеческих знаний – медицине!

– Что вы имеете в виду?.. – осторожно поинтересовался Шольц, оглянувшись через плечо.

Профессор, увлеченно наблюдавший за странными спутниками Протея, не заметил этот быстрый взгляд, но на вопрос ответил:

– Типично психологическая проблема! Военные люди, всю жизнь готовящиеся к боевым действиям, вдруг обнаруживают, что вся их... эта... боевая мощь совершенно никому не нужна! Не нужна просто потому, что для них в Пространстве нет противника!! Как вы думаете, что они должны предпринять после такого... к-хм, прозрения?!

Ответа от своего подчиненного профессор, видимо, не ждал, поскольку сам знал этот ответ и тут же его озвучил:

– Они, естественно, выдумают для себя такого противника! К тому же именно незримого, неуловимого, страшно замаскированного!!

И Карреган довольно расхохотался. Возможно, именно этот смех подзадорил молодого астрофизика, и тот неожиданно даже для самого себя возразил:

– Но согласитесь, профессор, что эти три астероида ведут себя весьма необычно... именно так, как описывалось в том самом сообщении военных – группа объектов, очень похожая на некрупные астероиды и имеющая параметры орбиты, противоречащие законам небесной механики...

– А в чем вы видите противоречие законам небесной механики в данном случае?!! – немедленно рассердился Клаус Карреган.

Однако у его ученика имелся ответ на заданный вопрос, он получил его только что на экране своего монитора.

– Вероятность естественного выхода трех метеоритов данной массы на данную орбиту вокруг данного спутника Нептуна составляет ноль целых двенадцать десятитысячных процента!! – торжествующе объявил он. – Согласитесь, профессор, что данный факт весьма маловероятен!!

В зале повисло недолгое молчание, после чего профессор недовольно поинтересовался:

– Откуда у вас такие сведения?..

– Эти сведения выдал компьютер на мой запрос! – пояснил Шольц.

Снова в зале воцарилась тишина, а затем Карреган спросил с язвинкой в голосе:

– Ну и что вы в свете этих... к-хм сведений предлагаете?!

– Я считаю необходимым доложить начальнику станции об обнаруженных нами астероидах. – Голос Шольца значительно окреп. – Возможно, он сочтет необходимым сообщить об их появлении на ближайшую базу Звездного патруля.

– Ну-да, ну-да... – совсем уж язвительно проворчал профессор, – сюда явятся вооруженные до зубов звездолеты и бравые молодчики, разодетые в щегольские комбинезоны, и станут вволю потешаться над трусливыми штатскими... э-э-э... учеными!

«...Вооруженные до зубов... звездолеты? – мысленно пожал плечами Шольц. – Ну и образное же мышление у моего научного руководителя!.. И почему это он так ненавидит Звездный патруль?.. Видимо, ему уже приходилось иметь дело с... „бравыми молодчиками, разодетыми в щегольские комбинезоны“.

– Нет, коллега, – продолжил между тем Карреган, – мы не будем торопиться, не будем поднимать панику... Мы вспомним, что вероятность естественного возникновения такой странной орбиты все-таки есть, хотя она и довольно... невелика. Подождем, не проявится ли что-нибудь еще... э-э-э... «противоречащее законам небесной механики»!

В этот момент легкое сотрясение «почвы» Тритона подтвердило, что из отнесенной от жилой части станции шахты стартовал второй зонд. Главный экран обсерватории наискось прочертила яркая, отчетливо мерцающая звездочка разгонного двигателя и, не дойдя до его края, погасла – отработавший двигатель был сброшен.

Профессор и его подчиненный не обратили внимания на старт второго зонда, поскольку их занимало то, что на их экраны передавал первый. Этот зонд как раз заканчивал третий виток вокруг Протея, очень скоро троица странных астероидов должна была вынырнуть из-за горизонта и ринуться наперерез зонду. Однако прошли положенные минуты, а каменные обломки не показывались!

Первым не выдержал профессор. Неожиданно выругавшись, он поднял руки над клавиатурой, и его пальцы забегали по клавишам, вводя какую-то новую задачу. Работа эта продолжалась недолго, после чего Карреган откинулся на спинку кресла, барабаня пальцами по подлокотнику, и принялся что-то немузыкально намурлыкивать.

«Профессор вне себя, – подумал Шольц, осторожно поглядывая в сторону своего руководителя, – не дай бог, он запоет в голос!»

Но профессор не запел – он просто онемел. Оба малых экрана, на которые выводилась информация, поступающая с зонда, вдруг погасли, и на них появилась одинаковая короткая красная надпись: «Связь нарушена!»

Руки Шольца взметнулись сами собой, вводя запрос: «Определить причину нарушения связи!»

Ответ компьютер выбросил сразу же:

«Причина нарушения связи – уничтожение зонда».

Герман невольно бросил короткий взгляд в сторону профессора и уже медленнее сформулировал следующее задание:

«Прошу проанализировать ситуацию и изложить возможные варианты причин, приведших к уничтожению зонда».

Над этой задачей компьютер работал около двух минут, после чего на экране монитора начала прорисовываться штриховая схема. Скоро стало ясно, что на этой схеме изображено положение зонда относительно Протея, пары «зонд – Протей» относительно Нептуна и Тритона, пунктиром намечена орбита, по которой зонд двигался вокруг Протея. Как только схема была закончена, изображение зонда увеличилось и на нем появились красная точка и красная пунктирная линия, идущая от этой точки... А затем под схемой возникло резюме:

«С сорока пяти процентной вероятностью зонд был уничтожен лучевым ударом по силовой установке. Удар мог быть нанесен с любой точки, расположенной на указанном пунктире, данное направление в данный момент по технологическим причинам не контролировалось телеметрией зонда».

Поддавшись невольному импульсу, Герман быстро набрал на клавиатуре вопрос:

«Какова вероятность случайного попадания в зонд мелкого метеорита?»

«Нулевая, – немедленно и категорично ответил компьютер. – Пространство вокруг зонда не содержало достаточно крупных метеоритных масс».

Шольц повернулся в сторону профессора, ожидая, что теперь-то уж он точно сообщит о случившемся начальнику станции. Однако по упрямому выражению лица Каррегана и молчаливой сосредоточенности, с которой он изучал представляемую компьютером информацию, стало ясно, что «поднимать панику» он по-прежнему не собирается. Вместо этого профессор вывел на экран своего монитора изображение, получаемое главным телескопом обсерватории, и быстро набирал на клавиатуре какое-то новое задание.

Астрофизик снова повернулся к своему монитору и растерянно подумал: «А что же теперь мне-то делать?..»

И в этот момент снова раздался голос профессора:

– Знаете, коллега, оказывается, эти ваши камушки не являются спутниками Протея, как вы ошибочно полагали!

В голосе Каррегана звучала привычные уверенность и непоколебимость, а Шольц удивленно подумал: «Интересно, почему это „камушки“ вдруг стали... моими... вместе с „...как вы ошибочно полагали“?! Я-то думал, что „ошибочно полагали“ мы оба!»

– Они захвачены Нептуном, – продолжал профессор, – и захвачены совсем недавно! Их орбита, судя по произведенным мной расчетам, весьма близка к орбите Протея и, конечно же, очень неустойчива. Масса-скорость всех трех метеоритов явно недостаточна, чтобы долго удерживаться на этой орбите, так что их ожидает весьма скорое падение на Нептун!

– Ну-у-у... – неуверенно протянул Герман, – я думаю, нам еще представится возможность разглядеть эти «камешки» поближе. Второй зонд будет около Протея через полтора часа, вряд ли они отойдут от своей теперешней орбиты на достаточно далекое расстояние...

– Вне всякого сомнения! – впервые за все время дежурства согласился со своим помощником профессор. – Либо эти... к-хм... х-объекты покажутся наконец-то из-за Протея, либо второй зонд отыщет их между Протеем и Нептуном! Так что давайте-ка сосредоточим свое внимание на приближающемся к нашей станции небесном теле!

«А что на нем сосредотачиваться, – с внутренней усмешкой подумал Герман, – мы и так на нем сосредоточены!»

Однако пространство между Нептуном и Тритоном, на котором «сосредоточили свое внимание» астрономы станции, оставалось чистым. Искра Протея неторопливо для человеческого глаза перемещалась по огромному зеленовато-голубому диску планеты, а вот его странные спутники не показывались. Дежурство вроде бы вошло в привычную, ничем не нарушаемую колею, но Шольц продолжал ощущать некоторое беспокойство, и он прекрасно осознавал истоки этого беспокойства – информацию об обнаружении трех странно себя ведущих астероидах необходимо было передать на ближайшую базу Звездного патруля!

Наконец Протей вышел в точку орбиты, наиболее близко расположенную к идущему на встречном движении Тритону. К этому моменту земная станция оказалась довольно близко от края обращенной к планете стороны Тритона, но рефлекторы главного телескопа станции продолжали следить за пространством между материнской планетой и спутником. Кроме того, антенна радиотелескопа, располагавшегося на расстоянии трех тысяч четырехсот километров от базового комплекса станции, вместе со спутником развернулась в сторону Нептуна. Теперь и этот инструмент астрономы могли задействовать для наблюдения за интересующей их областью пространства.

Именно этим и занялся молодой астрофизик. Вызвав управляющую систему радиотелескопа, он задал новые параметры для ориентации антенны и вдруг подумал, как своевременно удалось произвести ремонт привода радиотелескопа – как раз тогда, когда необходимость в нем стала столь велика.

Спустя три минуты антенна развернулась в указанном направлении, и получаемая информация начала поступать в главный зал обсерватории. А еще через минуту тишину, царившую в зале, нарушил ошеломленный голос Шольца:

– Профессор! Между нами и Протеем фиксируются четыре объекта!..

– Как – четыре?!! – вскинулся профессор, но Герман продолжил, не обращая внимания на этот возглас:

– Первый, самый удаленный от Тритона, – наш зонд. Три остальных – метеориты. Метеоритный рой приближается к Тритону, расстояние до поверхности спутника составляет сорок тысяч километров, скорость движения...

На мгновение голос астрофизика прервался, а затем прозвучал до краев наполненный изумлением:

– Профессор! Получается, что рой должен столкнуться с Тритоном!!

И тут раздался совершенно спокойный, полный насмешливой иронии голос Каррегана:

– Коллега, вы уверены, что ваша... э-э-э... бригада устранила все неполадки радиотелескопа?!! Он докладывает о наличии объектов, не существующих в природе!! Метеоритный рой, расположенный в сорока тысячах километров от нас, должен быть прекрасно виден в наш главный телескоп, а между тем никаких признаков этих ваших метеоритов не наблюдается! Или вы не доверяете оптике?!! Каким образом каменный метеорит может спрятаться от оптического наблюдения, находясь вблизи планеты, излучающей в оптическом диапазоне?!!

– Если каменный метеорит в свою очередь излучает всей своей поверхностью в том же диапазоне! – немедленно отозвался Шольц.

– Сударь, вы в своем уме?!! – взревел старый профессор. – Как вы себе представляете механизм создания такого излучения?!! Как?!!

– Я вижу, профессор, что три астероида приближаются к Тритону, на котором расположена наша станция! – Шольц поднялся со своего кресла и повернулся в сторону начальника обсерватории. – Это, без всякого сомнения, те самые астероиды, которые мы обнаружили около Протея. Если бы наша обсерватория вовремя засекла их приближение, сработала бы противометеоритная защита – эти астероиды были бы попросту расстреляны, а теперь... до их столкновения с Тритоном осталось не больше двух десятков минут, и...

На секунду у Германа перехватило горло, но он, проглотив комок, уже спокойнее продолжил:

– Я прекрасно понимаю, что именно по нашей вине станция не готова к этому столкновению и что, возможно, погибнут мои товарищи!!! Мне некогда, профессор, строить теоретические умозаключения о механизме какого-то там излучения, когда перед нами, без всякого сомнения, х-объекты, о которых нас предупреждало руководство Космофлота!! Потому простите, профессор, но мне надо действовать!!!

И правый указательный палец астрофизика опустился на сенсор внутренней связи.

Практически в тот же момент в рабочем зале обсерватории раздался голос дежурившего по станции инженера-электронщика Леверенца:

– Слушаю вас, Шольц.

– Немедленно свяжите меня с начальником станции! – потребовал астрофизик.

– Профессор сейчас в лаборатории низких температур, у него сложный эксперимент... – начал было Леверенц, но Герман его перебил, хотя и достаточно мягко, переходя на дружеское «ты»:

– Хельмут, речь идет о безопасности станции, будь любезен, немедленно вызвать профессора Борвина!..

– Хорошо, я попробую... – ответил Леверенц, раздался громкий щелчок, и в рабочем зале обсерватории на секунду повисла тишина, а затем раздался недовольный голос профессора Вальтера Борвина:

– Ну, в чем дело господин Шольц?! Я надеюсь, у вас действительно что-то чрезвычайно неотложное, раз вы решились прервать мою работу?!

– Дело в том, что к Тритону приближается группа из трех весьма странных объектов, похожих на крупные метеориты. Они были замечены нами на орбите Протея чуть больше двух часов назад с помощью отправленного к Протею зонда, но затем зонд вышел из строя, и мы их потеряли. После того как стало возможным использовать радиотелескоп для наблюдения пространства между Тритоном и Нептуном, мы снова обнаружили эти объекты, но уже на совершенно другой орбите. Судя по произведенным расчетам, они движутся наперерез Тритону и должны упасть на его поверхность через двадцать две минуты стандартного времени. Учитывая их довольно значительную массу, столкновение должно быть весьма серьезным. Но главное не это! Их способность менять траекторию движения, собственную скорость, да и само их появление в системе Нептуна очень сильно напоминает свойства х-объектов, описанные в сообщении штаба Космофлота, полученном вами четыре месяца назад...

Возможно, у Германа было еще что сказать, но профессор Борвин сухо прервал его:

– Господин Карреган на дежурстве?!

– Да, я здесь, Вальтер, – громко проговорил старый астроном.

– Вы согласны с оценкой ситуации вашим подчиненным?!

Последовала едва заметная пауза, после чего профессор ответил достаточно обтекаемо:

– Да, Шольц верно изложил ход событий, приведших к сложившейся ситуации.

– И вы согласны с тем, что обнаруженные вами метеориты являются х-объектами?!

– Я в этом... сомневаюсь... – недостаточно, впрочем, уверенно пробормотал в ответ Карреган, однако и этого обтекаемого ответа было достаточно для начальника станции, чтобы принять немедленное решение:

– Профессор, задействуйте противометеоритную защиту обсерватории и постарайтесь не выпускать из поля зрения этот странный метеоритный рой! Не забудьте, что обсерватория оснащена противометеоритным убежищем, а в шлюзовом выходе имеются скафандры. Связь поддерживаем по авральной схеме!

После того как начальник станции отключился, Карреган устало посмотрел на своего товарища и негромко проворчал:

– Ну и кашу вы, Герман, заварили... Мне-то наплевать, если завтра над нами будет смеяться вся Солнечная система, а вот вам придется с этим жить... Долго жить... всю оставшуюся вам жизнь!

– Я, профессор, – неожиданно жестко ответил Шольц, – скорее готов жить дураком и трусом, чем умереть... дураком и трусом!

Старик бросил в сторону своего молодого подчиненного короткий, странно задумчивый взгляд и пробормотал скорее для себя, нежели для юноши:

– Боюсь, что, пожив лет пять со славой дурака и труса, ты изменишь свое теперешнее суждение!..

В этот момент поверх прозрачного колпака рабочего зала обсерватории раскрылась полиольстальная диафрагма противометеоритной защиты, компьютерные мониторы мигнули и погасли – рефлекторы главного телескопа обсерватории также прикрылись защитными плитами, но в следующий момент главный экран и двенадцать развернувшихся по его периметру малых экранов снова засветились. На них в автоматическом режиме начала выводиться информация, получаемая с тринадцати камер наблюдения, установленных вокруг главного комплекса станции. На как бы одном гигантском мозаичном экране появился уже привычный темно-серый, похожий на скалистый, но странно «зализанный» пейзаж, посреди которого выделялось темное, почти черное, идеально круглое пятно полиольстального купола противометеоритной защиты, накрывшего прозрачный купол станции, под которым располагалось помещение большой кают-компании.

Основные помещения станции были скрыты метрах в трех-четырех под скальной поверхностью спутника, только большая кают-компания с маленьким «зимним садом» и несколько вспомогательных помещений были вырублены в толще замерзшей до каменного состояния смеси азота, метана и угарного газа, покрывавшей Тритон шестиметровой коркой. На поверхность спутника, кроме трех шлюзовых ворот, выходили только этот прозрачный купол, или, как его называли работники станции, «глаз», да антенна дальней связи, похожая на гигантское ухо, прикрытое выдвинувшимся противометеоритным козырьком и вслушивавшееся, казалось, в «музыку сфер». Камеры наблюдения были расставлены с таким расчетом, что картинка получалась достаточно четкой, хотя и не слишком объемной. Зато значительная часть пространства над станцией также была прекрасно видна.

– Ну вот, теперь нам не страшны никакие метеориты! – удовлетворенно проговорил Карреган, с удовольствием рассматривая этот пейзаж. – Правда, работать стало совершенно невозможно!! – добавил он вдруг резко изменившимся тоном. – Непонятно, каким образом в данной ситуации мы сможем не выпускать из виду этот... э-э-э... метеоритный рой?!!

– А что его наблюдать, – с удивительным спокойствием отозвался вдруг Шольц. – Если это обычные метеориты, то через десяток минут нам придется пережить три обычных, хотя и довольно сильных метеоритных удара. Даже если эти удары придутся прямо по комплексу станции, мы это переживем без особых потерь. А вот если это... ну... не совсем метеориты, тогда!.. Тогда не знаю, что нас ожидает!

– Вы все еще считаете, что эти метеориты могут быть х-объектами?.. – насмешливо переспросил старый профессор, развернувшись вместе с креслом в сторону своего коллеги. – Хм, а я, признаться, не слишком верю в саму возможность существования этих... объектов. Если признать свойства этих объектов установленным и проверенным фактом, то тогда надо будет признать, что они управляемы и что ими управляют вполне разумные существа. Но тогда почему эти... к-хм... существа не вступили с нами в контакт, не сообщили о своих намерениях?!! Как-то это... не вполне разумно!.. Поэтому я считаю...

– Вот они!!! – перебил своего руководителя Герман.

Карреган мгновенно замолчал и повернулся к большому экрану. Довольно высоко над недалеким горизонтом Тритона появились три едва заметные голубовато-зеленые звездочки. Впрочем, они достаточно быстро набирали объем, превращаясь из чуть поблескивающих точек во вполне отчетливо видимые объекты! Пока еще было непонятно, произойдет ли столкновение спутника Нептуна с этими непонятными астероидами или Тритону удастся его избежать, но второй астрофизик станции вдруг почувствовал, что траектория движения этих непоседливых космических тел с того момента, как он просчитывал орбиту их движения, снова изменилась. Его пальцы быстро забегали по клавиатуре, вводя новое задание для компьютера, и через пару минут на экране монитора появился очередной расчет. Он точно показывал, что все три астероида должны будут пройти прямо над станцией на высоте около четырех километров. Причем их скорость была вполне достаточной для того, чтобы покинуть сферу притяжения Нептуна и уйти в открытый космос!

Шольц облегченно вздохнул и тут же, непроизвольно протянув руку, включил дубль-камеру и переключил на нее сигнал с видеокамер наблюдения, хотя отлично знал, что запись с них и так ведется в автоматическом режиме на главном комплексе станции.

Три астероида быстро приближались. Впереди продолжал двигаться самый больший, тот самый, что напоминал кособокую грушу. И вращался он точно так же, как и тогда, когда Шольц увидел его в первый раз. Два других астероида были значительно меньше первого, но при этом имели почти идеальную сферическую форму, нарушаемую лишь невысокими, торчащими наподобие корявых наростов скалами. Теперь уже Герману казалось, что астероиды и впрямь без особых сложностей разойдутся с Тритоном, хотя сомнения все-таки оставались – последний астероид летел много «ниже» своих сотоварищей, так что удар по касательной был вполне возможен.

Прошло еще около пяти минут, и вдруг Шольц заметил, как последний астероид, не снижая своей крейсерской скорости, начал медленно менять траекторию движения, «отдаляясь» от поверхности спутника!.. И почти сразу же вслед за этим скорость всех трех астероидов стала быстро падать!! Молодой астрофизик не верил своим глазам, а между тем три каменные глыбы продолжали тормозить, причем два малых астероида чуть разошлись в стороны, образовав со своим лидером почти правильный треугольник, и наконец прошли прямо над комплексом станции!

Молодой астрофизик облегченно вздохнул и услышал неразборчивое бормотание своего старшего товарища:

– Торможение... около минус двенадцати g... двигательных установок... возможно... гравитационное или... магнитное поле... но... торможение в магнитном поле... нагрев... температура плавления... а если...

Но тут внимание Шольца снова привлекли пролетевшие над поверхностью Тритона астероиды. Удалившись от купола станции километров на двадцать, они, продолжая оставаться в треугольном строю, развернулись с небольшим набором высоты и направились в обратную сторону. Их скорость к этому моменту упала настолько, что они буквально плелись над зализанными скалами Тритона, словно высматривая что-то среди зеленовато-голубых теней. Наконец они снова оказались над куполом станции и... остановились! Это было совершенно невероятно – три огромные каменные глыбы вопреки всем законам небесной механики просто зависли в четырех-пяти километрах от поверхности самого большого спутника Нептуна!!

Около минуты они неподвижно висели над станцией, а затем из-под полиольстального козырька противометеоритной защиты в самый крупный астероид ударил узкий ярко-белый луч света – включился один из лазерных прожекторов, используемых для посадки грузовых челноков. Поверхность астероида, на которую упал свет, мгновенно вспыхнула тысячей ярчайших бликов, разноцветные лучи брызнули во все стороны, переливаясь всеми цветами радуги, пропадая и вспыхивая снова. А в следующую секунду эти хаотически вспыхивающие лучи вдруг сплелись в единую, ослепительно сияющую «спицу», и эта «спица» едва заметно мазнула по поверхности Тритона. Ледяной монолит скалы, на которой размещался включившийся прожектор, мгновенно вскипел, а вот полиольсталь защитного козырька выдержала этот «мазок», и только узкая темная полоса осталась следом от энергетического удара. Прожектор погас, и поверхность Тритона снова окутал зеленовато-голубой полумрак, лишь все еще плясавшие в глазах зайчики подтверждали, что исчезнувшая фантасмагория света не привиделась!

В этот момент включилась внутренняя связь, и Шольц услышал встревоженный голос профессора Борвина:

– Обсерватория!! Вы слышите меня?!! Ответьте начальнику станции!!

Герман мгновенно отреагировал на призыв профессора Борвина. Его рука метнулась к сенсору связи, а голос прозвучал почти спокойно:

– Обсерватория слушает вас, господин профессор!..

– Над станцией зависли три астероида! – Голос профессора прозвучал гораздо четче. – Вне всякого сомнения, это х-объекты, они только что пытались уничтожить один из наших прожекторов!..

– Да, мы видели это! – подтвердил астрофизик, но начальник станции его, казалось, не слышал.

– ...и мы не можем сообщить о них, антенна дальней связи по непонятной причине вышла из строя! Старший лейтенант Бауэр хочет использовать для связи с ближайшей базой Космофлота антенну вашего радиотелескопа, но для этого необходимо перепрограммировать комплекс ее управления. Сейчас Готлиб расскажет вам, что именно надо сделать, и... постарайтесь все выполнить как можно быстрее!!!

Последние слова профессора Борвина были наполнены нескрываемой тревогой.

Шольц хотел было сказать в ответ хоть что-то успокаивающее, но не успел – раздался медленный, чуть глуховатый голос Готлиба Бауэра:

– Мы тут набросали небольшую программку для вашей антенны, но оказалось, что ориентировать ее можно только из обсерватории. Программу я тебе сейчас перешлю, а ты введи ее в блок управления антенной... И еще, тебе надо будет передать дублирующий шлейф антенны радиотелескопа в аппаратную дальней связи, я напишу, как это можно сделать прямо из рабочего зала обсерватории. Включай запись.

Герман машинально включил запись поступающей информации, а сам торопливо спросил:

– Вам удалось сделать анализ излучения?! Ну... того, которое х-объект применил против полиольстальной плиты защиты?!

– Так вы видели?.. – без всякого удивления констатировал старший лейтенант и сразу же ответил: – Пока неясно, слишком коротка была атака... Какая-то комбинация широкополосного излучения в оплетке поля Шлозгера конфигурации «труба». Полиольсталь не резалась в прямом смысле этого слова, скорее это излучение расшатывало решетку полимерных связей... процесс для нас совершенно неизвестный.

– Но это значит... – Шольц чуть запнулся в растерянности, – ...это значит, что они имеют возможность уничтожить всю противометеоритную защиту?! Если у них будет достаточно времени!..

– Ну, это не так-то просто! Плита над куполом станции в четыре раза толще, чем прожекторные козырьки, – по-прежнему сохраняя спокойствие, ответил Бауэр, – а кроме того, у нас имеются и активные средства противометеоритной защиты! – И старший лейтенант прервал связь.

«Две стационарные гравитационные пушки и эмиссионный излучатель антиматерии!» – мгновенно вспомнил Шольц.

Эти три единицы боевого вооружения, предназначенного для уничтожения угрожающих станции небесных тел, еще ни разу не использовались – Тритон давным-давно очистил пространство своей орбиты от мелких осколков, а залетных метеоритов вблизи Нептуна можно было не опасаться. Тем не менее оружие у станции было и его можно было применить!

«Правда, – тут же подумалось Герману, – гравипушки вряд ли справятся с астероидами такой массы, а использовать излучатель против объектов, зависших всего лишь в нескольких километрах от поверхности спутника, довольно опасно... Но, если прижмет, можно рискнуть!»

И тут же в его голову пришла другая мысль, и он чуть было не высказал ее вслух: «Надо было крошить их на подлете к Тритону!! Вот только времени-то было маловато!»

В этот момент звякнул сигнал окончания записи, и Шольц быстро вывел на экран полученные указания. Ничего сложного, как и предупреждал Бауэр, в этих указаниях не было, но предстоящая работа требовала времени.

Секунду подумав, астрофизик решил не привлекать к этой работе своего старшего товарища, внимательно наблюдавшего за нависшими над станцией астероидами и быстро заносившего в электронный блокнот какую-то информацию.

С адаптацией программы никаких трудностей не возникло, блок управления антенной радиотелескопа принял ее без возражений. А вот перекоммутация дублирующего шлейфа заняла минут пятнадцать – в дежурном комплекте не хватало нужных инструментов. Тем не менее Шольц справился с задачей и, довольно хмыкнув, собирался связаться с аппаратной дальней связи, чтобы доложить о выполнении задания, однако Бауэр вышел на связь с обсерваторией сам:

– Спасибо, Герман!.. У нас все готово. Отсылаем сообщение на Япет, а затем попробуем отогнать эти странные каменюки своими силами...

– Вы уверены, что это просто каменюки?.. – неожиданно для самого себя переспросил Шольц.

– Абсолютно! – твердо ответил Готлиб. – Базовый анализ показывает, что над станцией находятся три обычных хондритовых астероида...

– Тогда как вы объясняете столь странное для «обычных хондритовых астероидов» поведение. С каких это пор «обычные хондритовые астероиды» двигаются в пространстве, как сами того желают?!

– Мы думаем, что... ими кто-то управляет... Возможно, с Протея. Ведь именно там вы впервые обнаружили эти... объекты! Правда, механизм такого управления мы себе даже представить пока не можем...

«Не лишено логики! – подумал Шольц, удивляясь, как эта мысль не пришла в голову ему самому. – Таким образом, действительно, можно объяснить странное поведение этих камушков!.. Хотя... Получается, что у них в любом случае должны быть какие-то двигательные установки!»

Однако свой вопрос он задать не успел.

– Слушай, мы ведем запись... событий, но у нас идут какие-то странные помехи, – проговорил Бауэр. – Ты там, в обсерватории, тоже сделай запись, мы потом сведем обе и, возможно, получим цельную картинку.

И старший лейтенант отключил связь.

«Умник какой, – усмешливо подумал Шольц, – без тебя я бы не догадался включить запись!»

Развернувшись в кресле, он посмотрел на дубль-камеру... Индикатор записи не светился!!

Это было странно – он отлично помнил, как сам вставил в записывающий блок камеры новый кристалл и включил камеру при подлете астероидов, и вот оказалось, что камера не работала! Впрочем... нет! Счетчик емкости кристалла показывал, что какая-то информация в нем все-таки имелась!

«Может быть, я сам случайно выключил ее?..» – чуть растерянно подумал он.

Быстро проверив техническое состояние камеры и не обнаружив поломок, Герман снова включил ее в режиме воспроизведения записи. Картинка появилась на экране его монитора. Над обрезом зеленовато-голубой поверхности Тритона, на фоне черного неба, медленно приближались три отсвечивающих голубоватым сиянием каменные глыбы. Вот они прошли над темным куполом станции и исчезли за краем экрана, и... сразу же по экрану побежали черно-белые вибрирующие полосы высокочастотных помех, а затем запись и вовсе прервалась.

«Ну, точно! – уже гораздо увереннее подумал Шольц. – Задел случайно выключатель и сам не заметил!»

Снова включив запись передаваемой с камер наружного наблюдения информации, астрофизик откинулся на спинку кресла и повернулся к большому экрану, куда также выводилось изображение окружающего станцию пространства. Три астероида продолжали висеть над станцией, едва заметно вращаясь. Видимо, именно из-за этого вращения поверхность астероидов чуть отблескивала короткими яркими вспышками, словно преломляя и усиливая отражающийся от поверхности Тритона свет Урана. Спустя чуть более минуты Шольц заметил, как один из полиольстальных козырьков медленно втянулся в базовую щель, открывая импульсную антенну гравитационного орудия. На кончике центральной иглы антенны тускло светилась багровая точка. Прошло всего мгновение, и вокруг этой точки вспыхнули еще четыре багровых огонька, и сразу вслед за этим погасли все пять... Гравипушка произвела залп!

Атмосферы на Тритоне не было, так что выброшенный вверх столб гравитационного удара был совершенно невидим. Однако астероиды располагались настолько близко к поверхности спутника, что практически мгновенно на самом маленьком из них появился небольшой, абсолютно черный круг, он был прекрасно виден на фоне отблескивающей крошечными цветными бликами поверхности. Казалось, что эта совершенная в своей форме клякса продавливает каменное тело астероида, пытаясь пробить в нем дыру, сломать его в самой середине, хотя бы надколоть!.. Сам астероид также несколько переместился, словно бы приподнятый тяжелым ударом снизу, но это перемещение было слишком незначительным, слишком... невнятным!

А затем началось совершенно непонятное!

На месте черного пятна вдруг расцвело яркое, чисто-алое сияние, из которого вырвался резкий желтый луч... Он не был ответом на гравитационный залп землян, он ударил не в поверхность спутника, не в открытую шахту гравипушки! Луч ушел в сторону и уперся в посверкивающий бок самого крупного астероида, вызвав на этом боку точно такую же алую вспышку, а затем, словно бы срикошетировав от поверхности каменной кособокой груши, метнулся к третьему астероиду, и его посверкивающая поверхность поглотила золотисто-желтый луч... Весь... без остатка! И в месте поглощения также вспучился сноп алого, нестерпимо яркого сияния!!

Прошло около минуты, и вдруг Шольц ясно увидел, что поверхность всех трех астероидов, в тех местах, где она было охвачена алым светом, начала... плавиться!.. Сначала хондритовое крошево сгладилось, как будто по нему прошли плазменной горелкой, потом по нему прошла нереальная, невозможная в действительности рябь, а затем расплавленный камень начал течь, неторопливо вытягиваясь в направлении поверхности Тритона тремя гигантскими, нестерпимо пылающими «каплями»!!

– Коллега, вы понимаете, что происходит?! – донесся до слуха Шольца азартно вздрагивающий голос профессора Каррегана.

Нет, молодой астрофизик не понимал, что именно происходит на его глазах. Вместо того чтобы раскрошить малый астероид или хотя бы отбросить его на более высокую орбиту, гравитационный удар вызвал какую-то странную... лавинообразную реакцию во всех трех астероидах, приведшую, похоже, к их уничтожению! Какое-то мощное, непонятно откуда взявшееся пламя буквально растапливало, плавило, пожирало каменные громадины, и они истекали каменной лавой! Во всяком случае, выглядело это именно так!!

Первая «капля», набухавшая на самом крупном астероиде, отделилась наконец от каменного тела и неторопливо, как в замедленной съемке, поплыла в сторону поверхности Тритона. Шольц быстро прикинул и понял, что это новое космическое тело, если ничего не произойдет, опустится совсем рядом с прикрытым полиольстальным куполом «глазом» станции. Конечно, полиольсталь должна была выдержать этот не слишком сильный удар расплавленной «капли», но Шольцу вдруг почему-то нестерпимо захотелось, чтобы она вообще не добралась до поверхности Тритона!

Тем временем от двух других астероидов отделились точно такие же раскаленные «капли» и так же неторопливо двинулись к поверхности спутника, под которой прятались помещения научной станции, но астрофизик не обратил внимания на них. Его глаза неотрывно следили за теми изменениями, которые происходили с первой «каплей»!

Она выплыла из пылающего нестерпимо ярким огнем каменного расплава, из алого ореола, окружавшего место гравитационного удара, и вдруг начала превращаться в странного вида субстанцию. Спустя всего несколько секунд «капля» стала практически полностью прозрачной, почти терявшейся на фоне темного, расцвеченного звездами неба. Но все-таки ее можно было различить за счет некоей белесой мути, колышущейся внутри нее и колышущую саму эту «каплю» И самое странное заключалось в том, что «капля» не превратилась в шар, медленно опускаясь к поверхности спутника, она продолжала сохранять вытянутую, каплеобразную форму.

Чуть меньше четырех километров, отделявших астероид от поверхности спутника, эта прозрачная, чуть подбеленная изнутри «капля» преодолела за какие-нибудь десять минут, хотя ее движение казалось очень неторопливым. Когда между нею и станцией осталось не более пятидесяти метров, она как-то судорожно дернулась в сторону и через несколько секунд плавно опустилась почти точно на центр полиольстального купола станции... и застыла на его округлой поверхности!

Это было поразительно! Некий, почти прозрачный объем каплеобразной формы стоял вертикально и совершенно неподвижно на полиольстальной полусфере в паре метров от ее верхней точки! Конечно, сила тяжести на Тритоне была не слишком велика, но каким образом этой, явно не твердой «капле» удавалось удерживаться на гладкой наклонной поверхности полиольстали, сохраняя при этом свою каплеобразную форму и вертикальное положение, было совершенно непонятно?!!

В этот момент Шольца отвлекло от наблюдения за происходящим негромкое покашливание старого профессора, а затем и его негромкий голос:

– Герман, в обсерватории не работает записывающая аппаратура. Я попытался вывести на свой монитор запись поведения астероидов над Трионом, но ни на стационарной камере, ни на дубль-камере этой информации нет! Дубль-камерой зафиксирован только пролет астероидов над станцией, затем короткие помехи, и все!

Шольц, чуть отклонившись вправо, посмотрел на индикаторную панель дубль-камеры – судя по показаниям выведенных на панель датчиков, запись велась в обычном режиме. Однако его попытка вывести на экран монитора хотя бы часть записанной информации показала, что профессор абсолютно прав – кристаллы и стационарной камеры, и дубль-камеры были практически пусты!..

Этот факт донельзя расстроил молодого астрофизика. Во-первых, не осталось самых важных свидетельств контакта с х-объектами – записи этих контактов, а во-вторых, судя по всему, записывающей аппаратуре обсерватории требовался серьезный ремонт, а может быть, и полная ее замена. Это было не только неприятно, но и очень странно – камеры такого типа, как правило, работали безотказно!

Впрочем, оставалась надежда, что в главном комплексе станции запись все-таки ведется, там были установлены четыре автономных записывающих модуля, так что проблем с фиксированием того, что творилось в пространстве, окружающем станцию, быть не могло!

И тут он снова услышал профессора:

– Мне придется вернуться на станцию!

– Зачем? – Шольц невольно повернулся в сторону Каррегана.

Профессор уже встал со своего рабочего места и, задумчиво потирая щеку, смотрел на большой экран обсерватории невидящим взглядом.

– У меня появилась некая мысль по поводу способа передвижения этих ваших... э-э-э... х-объектов, но чтобы ее проверить, мне нужна полная информация об их эволюции!

– Профессор, но на станции наверняка нет того, что мы видели на орбите Протея... – попробовал возразить Шольц, однако Карреган ответил ему улыбкой:

– Как раз эта информация у меня имеется! – И он показал кристалл, извлеченный из стационарной камеры часа два назад. – Как только я доберусь до своего кабинета, я тут же сделаю копию!

Молодой астрофизик хорошо знал, что спорить с профессором, когда он уже принял решение, бесполезно, но у него невольно вырвалось:

– Вы хотя бы скафандр наденьте!.. Мало ли что может случиться, пока вы будете добираться до основного комплекса!

Старик захихикал, покрутил головой и, не отвечая на последнюю фразу своего младшего коллеги, направился к шлюзу тоннеля, ведущего из обсерватории в главный комплекс станции.

Когда за старым профессором закрылся люк шлюза, Шольц вздохнул и снова повернулся к экрану. Волноваться вообще-то было нечего, дорога от обсерватории до главного комплекса станции проходила под поверхностью Тритона и не превышала полутора километров, так что профессор должен был быть в своем кабинете не позднее чем через восемь – десять минут – именно столько времени требовалось электрокару, чтобы добраться до шлюза станции. И все-таки на душе у Германа было тревожно! Но когда он снова взглянул на главный экран обсерватории, эта его тревога сразу же отошла на второй план.

Еще две «капли» опустились на поверхность Тритона – одна «присела» рядом с комплексом эмиссионного излучателя антиматерии, а вторая, оказавшись довольно далеко от «глаза» станции, высилась на невысоком сглаженном холме, под которым располагались складские помещения и ремонтный комплекс. Первая «капля» к этому моменту все-таки «стекла» по полиольстальному куполу в сторону выстрелившей гравипушки, оставив за собой странный, маслянисто поблескивающий след, но не просто стекла... После нескольких минут наблюдения Шольцу стало ясно, что все три «капли» медленно передвигаются... ползают по голубовато-серой поверхности спутника, но если две из них перемещались на первый взгляд достаточно хаотично, то третья – та, что располагалась над складами, двигалась наподобие волчка, медленно вращаясь вокруг своего центра, который, в свою очередь, неторопливо перемещался по расширяющейся спирали.

Астрофизик еще несколько минут неотрывно наблюдал за последней «каплей», улавливая в ее движении некий, пока еще неясный смысл, а затем перевел взгляд на первую из «капель». Та прошла уже полпути от купола до гравипушки, двигаясь при этом не напрямую, а каким-то замысловатым зигзагом. И Герману вдруг показалось, что это какое-то... ослепшее, оглохшее, неуклюжее животное отыскивает на ощупь что-то очень важное для себя!.. Вот только на ощупь ли?!! И еще... след, который оставляли после себя все три «капли», поблескивал все сильнее и сильнее, словно наливаясь какой-то иррациональной, невозможной силой!

Шольц оторвал взгляд от «капель», продолжавших свое, казавшееся таким неторопливым движение, и невольно посмотрел вверх, на нависшие над поверхностью Тритона астероиды... Те, постепенно увеличивая скорость, удалялись от спутника Нептуна, словно собираясь навсегда покинуть его негостеприимные окрестности! Однако, поднявшись на высоту двадцать – двадцать пять километров, они снова зависли, неприятно посверкивая вкрапленными в их тела хондрами.

Астрофизик несколько минут наблюдал за неподвижно висевшими астероидами, а затем снова обратил свое внимание на непонятные «капли», уроненные астероидами на поверхность Тритона. Те продолжали свое неспешное вроде бы движение, а вот следы, тянувшиеся за ними!.. Их блеск стал еще ярче, превратившись в самое настоящее сияние, и замерзшая смесь азота, метана и угарного газа, из которой состояла поверхность спутника, начала... словно бы плавиться в этом ярком сиянии. Прозрачный «дымок», вившийся над этими «следами», неопровержимо свидетельствовал о повышении температуры на поверхности Тритона!!

И тут в голову Шольца пришла интересная мысль! Быстро развернувшись в кресле, он затребовал на экран монитора программу работы третьего зонда, предназначенного для исследования Протея, и начал быстро вводить в нее изменения. Закончив в три с небольшим минуты эту свою работу, Герман еще раз проверил правильность внесенных поправок и коснулся пускового сенсора. Кресло под ним едва заметно дрогнуло – зонд покинул стартовую шахту.

На этот раз разгонный двигатель зонда не включался, поскольку заданная орбита была в зоне доступности шахтной катапульты. Шольц отслеживал подъем зонда по включившимся на десятой секунде полета навигационным огням, которые были отлично видны через вспомогательную оптику обсерватории. Заданной орбиты зонд достиг спустя тридцать шесть секунд полета, затем двумя короткими толчками маневренных двигателей аппарат стабилизировал свой полет и привел в рабочее положение имеющуюся на борту исследовательскую аппаратуру.

Как только с зонда поступил сигнал готовности, астрофизик переключил всю развертку главного экрана обсерватории на прием выдаваемой им информации. На экране возникло четкое, детальное изображение поверхности Тритона, взятое с высоты семи километров, и теперь Герман мог с гораздо большей точностью оценить, что же именно происходило над станцией.

Прямо посередине экрана идеальным темным кругом на голубом фоне выделялась полиольстальная броня противометеоритной защиты купола главной кают-компании. В пятистах метрах правее виднелся еще один купол, раза в два меньше первого, под которым скрывался излучатель антиматерии. Полиольстальные козырьки, скрывавшие гравипушки, прожектора и приборные комплексы, вынесенные на поверхность Тритона, с такой высоты были практически неразличимы, а увеличивать картинку Шольц не хотел – ему надо было видеть всю площадь станции!

Да в общем-то он и не обратил особого внимания на эту недостаточную детализацию изображения, то, что его занимало, было видно очень хорошо – след, оставляемый ползущими «каплями», продолжал светиться. Молодому астрофизику, несколько секунд пристально рассматривавшему контуры этого свечения, сразу показалось, что они что-то ему напоминают, а спустя пару минут он уже точно знал, что «капли» передвигаются точно над теми помещениями станции, которые не были углублены в скальную породу Тритона, а располагались сразу под коркой смерзшихся газов! «Оконтуривание» этих помещений было еще не закончено, но сомнений в предназначении этого свечения у Германа не было!

Шольц, не отрывая взгляда от экрана, включил внутреннюю связь и тут же услышал официальный голос дежурного по станции:

– Что у вас, Шольц?..

Леверенц говорил напряженно, словно его оторвали от какого-то важного и срочного дела.

– Во-первых, я хочу узнать, добрался ли до станции профессор Карреган? – Спросил Герман и только после этого вопроса понял, что его беспокойство за старого профессора не исчезло. – И еще... я хотел сообщить, что эти... «капли»... ползают точно над помещениями станции, не заглубленными в материковую породу... ну, над теми, что лежат прямо подо льдом!

– С чего ты это взял?!

В голосе электронщика прозвучало не только удивление, но и странная настороженность.

– Я наблюдаю за этими «каплями» с высоты семи километров и ясно вижу, как именно они перемещаются! – твердо проговорил Шольц и добавил: – Так вот, светящиеся следы, оставляемые этими... «каплями» точно очерчивают контур именно этих помещений!

– Хорошо, я сообщу о твоем наблюдении начальнику станции... А твой профессор добрался нормально. Сейчас он в своем кабинете что-то считает.

– Слушай, Хельмут, – немного неуверенно начал Шольц, – сообщение на Япет отправили или...

– Отправили, – перебил его Леверенц, – еще до гравитационного удара. А сейчас Бауэр и лейтенант Шлигель готовят эмиссионный излучатель – астероиды ваши поднялись, так что можно попробовать их на прочность!

Электронщик секунду помолчал, а затем спросил, понизив голос:

– Слушай, Герман, как получилось, что вы так поздно засекли эти три камешка?.. Мне казалось, что ваша аппаратура позволяет вам...

– Эти три камешка, – перебил его Шольц, – мы обнаружили еще около Протея!.. Только вот мы и подумать не могли, что они могут самостоятельно менять орбиту и, кроме того, управлять собственным излучением в оптическом диапазоне!

– Что значит – управлять собственным излучением?.. – не понял Леверенц.

– А то и значит! – достаточно резко ответил астрофизик. – Мы не видели эти камешки в оптику и считали, что они все еще болтаются около Протея, а когда я смог задействовать радиотелескоп, оказалось, что они в двадцати минутах полета от Тритона!!

– Значит, это и в самом деле х-объекты... – не то спросил, не то констатировал Леверенц, и в его голосе просквозила тоска.

– Ничего, – попробовал успокоить его Шольц, – если нам удастся использовать эмиссионный излучатель, все будет в порядке... – И тут же задумчиво добавил: – Хотя неплохо было бы разобраться с механикой их движения и... вообще...

– А я хотел бы, чтобы история с этими вашими астероидами побыстрее закончилась! – резче, чем нужно, ответил Леверенц и отключил связь.

Разговор отвлек Шольца от созерцания поверхности Тритона, и теперь, снова вернувшись к главному экрану обсерватории, он увидел, что движется только одна «капля» – та, что располагалась над складским комплексом станции. Две другие замерли, почти слившись с собственным светящимся следом, пролегшим точно над помещениями станции. Впрочем, и еще двигавшаяся «капля» практически завершила свою работу – «незакрашенным» оставался крошечный угол, в котором, как помнил Шольц, располагалась литейная мастерская.

Едва охватив взглядом отраженную на экране картину, Герман вдруг почувствовал, что сейчас должно что-то произойти!.. Что-то совершенно неожиданное для... него... для всех людей, находящихся на станции. И сразу же до его сознания дошла причина этого странного, внезапно возникшего чувства – «капли» завершили предназначенную им работу, и, значит...

Что именно «значит», он додумать не успел, да, пожалуй, и не смог бы. В этот момент темный круг полиольстальной плиты, прикрывавшей антенну эмиссионного излучателя, дрогнул и стал... таять с одного конца, сменяясь угольно-черным пятном открывающегося провала шахты.

«Вот и все! – с облегчением подумал астрофизик. – Еще пара-тройка минут, и от этих трех сумасшедших астероидов останется только сгусток неуправляемой энергии!»

Но шахта эмиссионного излучателя не успела открыться и выпустить антенну. Бледный зеленовато-голубой свет Нептуна вдруг растворился в ярком солнечном сиянии, павшем на поверхность Тритона золотой невесомой накидкой, и вслед за этим сиянием, пронзая его насквозь неестественной, словно бы впитывающей свет чернотой, к скрытым под ледяной коркой помещениям станции ринулось около четырех десятков крупных, изломанных острыми гранями метеоритов!

Это был не хаотичный метеоритный дождь, казавшиеся каменными глыбы рушились на Тритон, сохраняя четкий, выверенный строй. Практически правильное кольцо из летящих очень близко друг к другу метеоритов составляли его середину, а еще десятка полтора метеоритов летели широкой россыпью, словно каждый из них имел на поверхности спутника свою конкретную цель! Этот строй миновал висевший над станцией зонд, пропустив его через центр «кольца», и теперь Шольц мог вполне отчетливо видеть, как несущиеся практически в одной плоскости метеориты неотвратимо приближаются к обозначенной ровным ясным блеском поверхности, лишь слегка размытым вившейся над ним дымкой. У астрофизика, хотя он и не наблюдал за стоявшими над станцией астероидами, была твердая уверенность, что это именно они каким-то непостижимым образом разделились на четыре десятка метеоритов и атакуют станцию. На секунду ему стало страшно, но он тут же сообразил, что этим «камням» вряд ли удастся пробить шестиметровую ледяную, каменной твердости поверхность спутника, прикрывающую помещения станции. А если даже это и произойдет, автоматика сразу же изолирует немногие разрушенные помещения от остального объема станции перегородками, взломать которые вряд ли будут способны эти странные метеориты, кто бы ими ни управлял!!

Зонд продолжал бесстрастно передавать изображение станции с высоты семи километров. Шольц видел, как метеориты, стремительно уменьшаясь в размерах, канули наконец в сияние, оставленное «каплями», уложив свое «кольцо» точно вокруг темной шапки полиольстального купола, а затем... Тритон дрогнул! Кресло под астрофизиком дернулось вверх-вниз так, что Герман едва удержался в нем, но при этом он продолжал неотрывно смотреть на экран. Над долиной, под которой располагалась станция, медленно, неторопливо поднималось темное, клубящееся облако, пронизанное длинными белыми жгутами вырвавшегося из помещений станции и мгновенно замерзшего воздуха!

Несколько секунд Шольц продолжал сидеть неподвижно, а затем резко выбросил тело из кресла и бросился к выходу из обсерватории. Однако у самого шлюза его остановил сигнал внутренней связи. Мгновение он раздумывал, а потом все-таки вернулся назад и включил связь. Изображения на экране не появилось, но из динамика неожиданно раздался очень довольный голос профессора Каррегана:

– Коллега... – коллегой профессор называл Германа, только когда был в отличном настроении, – ...я действительно разгадал механизм движения этих ваших... х-объектов!! Вы знаете, они разгоняются и тормозятся, используя магнитное поле Нептуна. И, кроме того, владеют противоинерционной технологией, что и позволяет им так резко и непредсказуемо менять направление движения! Это просто до гениальности!!

– Профессор, – стараясь держать себя в руках, заговорил Герман, – вы что, не знаете, что наши «гениальные» х-объекты только что разгромили купольную часть станции?! Вы что, не понимаете – нам угрожает смертельная опасность!!

Секунду Карреган помолчал, а затем снова раздался его голос, лишь слегка озадаченный:

– Разгромили станцию?.. Х-объекты?.. Нет, я ничего не видел... Правда, я не наблюдал за их действиями... расчеты, знаете ли, заняли все мое внимание... Да, меня сильно тряхнуло, но я подумал, что это... э-э-э... привели в действие эмиссионный излучатель...

– Профессор, – снова заговорил Шольц чуть более торопливо, – ни в коем случае не выходите из своего кабинета. Я постараюсь вернуться на станцию, разобраться в обстановке и спуститься к вам. Вы меня поняли?.. Ни в коем случае не покидайте свой кабинет!!

– Я понял... – дрогнувшим голосом подтвердил Карреган, – ...понял! Ни в коем случае не выходить... но я и не собирался выходить... – И после мгновенной паузы добавил: – Я вас жду...

Профессор отключил связь, и Шольц после минутного колебания переключился на дежурного по станции. Леверенц отозвался сразу, хотя его физиономия на экране также не появилась:

– Герман, ты видел, что произошло?!! Объясни, я ничего не понял!! Видел, как на нас падали... камни, а потом экран погас и... трясло... трясло!..

– Сейчас трясет? – жестко перебил его Шольц.

– Что?.. – не понял Хельмут.

– Сейчас трясет, спрашиваю?! – повторил Шольц.

– Нет... – растерянно ответил электронщик, – ...нет, не трясет, но я ни с кем не могу связаться! Может быть, на станции уже никого кроме нас не осталось!!!

Герман понял, что Леверенц находится на грани истерики и способен на любой, самый дикий поступок. Поэтому он как можно спокойнее и даже чуть насмешливо проговорил:

– Ну почему же никого не осталось?! Я только что говорил с профессором Карреганом, который совершенно спокойно работает в своем кабинете. Да и я сам собираюсь перебираться на станцию, хочешь, зайду и к тебе... Ну, а по поводу срыва связи – такой удар вполне мог повредить и приборы, и коммуникации. Разберемся, поправим... главное – не терять спокойствия.

Не дожидаясь ответа от дежурного, астрофизик отключил связь, откинулся на спинку кресла и, закрыв глаза, с минуту переводил дух. Затем, выбравшись из кресла, он достал из дубль-камеры информационный кристалл и, зажав его в кулаке, направился к выходу из обсерватории. Пульт управления входным шлюзом работал в штатном режиме и показывал, что тамбур, отделяющий обсерваторию от тоннеля, заполнен воздухом. Перейдя в тамбур, Шольц тщательно задраил люк шлюза и, не раздумывая, принялся натягивать скафандр. Закончив одеваться, он вставил в записывающее устройство скафандра снятый с дубль-камеры кристалл и подошел к внешнему люку тамбура. Датчик, установленный на панели управления шлюзом, показывал наличие атмосферы в переходном тоннеле, но Шольц почему-то не верил этим показаниям!

И он оказался прав. Едва механизмы открывания внешнего люка сдвинули полиольстальную крышку с места, в образовавшуюся щель со свистом начал выходить воздух. Спустя несколько секунд эта щель увеличилась и свист исчез, однако автоматика скафандра бесстрастно фиксировала, что давление в переходном тамбуре стремительно падает. Кроме того, в проеме люка было темно – освещение тоннеля не работало!

Через минуту Шольц смог переступить порог обсерватории, луч нашлемного фонаря высветил чуть отблескивающие стены тоннеля, уходящие темной трубой в направлении основного комплекса станции. Астрофизик оставался на месте до тех пор, пока люк за его спиной не закрылся, а затем шагнул вперед. Два электрокара стояли в нише рядом с входным люком, но Герман даже не взглянул в их сторону – было ясно, что воспользоваться ими нельзя, их энергоснабжение осуществлялось с распределительного щита станции.

В момент метеоритного удара шестнадцать сотрудников станции находились в большой кают-компании, у огромного информационного экрана, наблюдая за непонятными действиями странных астероидов. С виду несокрушимая ледяная скорлупа Тритона, на которой покоился купол, оказалась вдруг пористой, словно какой-то из составлявших эту замерзшую смесь газов был непонятным способом нагрет и переведен в жидкое состояние. При ударе метеоритного кольца в основание купола ледяной монолит рассыпался в крошку, и прикрывавший кают-компанию полиольстальной купол вместе с управляющими им механизмами рухнул вниз. Все шестнадцать человек погибли мгновенно, частью раздавленные обломками конструкций, частью задохнувшиеся!

Метеориты, не входившие в состав основного ударного кольца, действительно имели свои собственные цели. Один из них попал точно в практически полностью открывшуюся шахту эмиссионного излучателя, покорежил наконечник излучающей антенны и застрял между стеной шахты и несущей фермой антенны. Еще два метеорита врезались в поверхность спутника рядом с шахтой и обрушили значительную часть прилегающего к ней ледяного монолита. Это обрушение лишило опоры несущую конструкцию прикрывавшего шахту купола, и ее перекосило. Одиннадцать метеоритов угодили в ледяную плиту, прикрывавшую складские помещения и ремонтные мастерские. Шесть из них смогли пробить и ставшую пористой корку Тритона, и проложенный под ней сэндвич из пенополистерольного пластика и полиольстальной фольги. Три дыры мгновенно вспенившийся пластик смог закрыть, а еще три, оказавшиеся в потолке продуктового склада, литейной мастерской и ангара дальних вездеходов, были слишком велики, так что автоматике станции пришлось изолировать эти, потерявшие герметичность помещения от общего объема станции. Через две минуты после этого в продуктовом складе задохнулся трюм-мастер станции.

Механик-энергетик станции Петер Шторм в момент метеоритного удара находился в лаборатории ремонтного комплекса. Его, в отличие от Шольца, весьма заинтересовала втулка, которую они накануне ночью заменили в механизме поворота радиотелескопа. Он как раз заканчивал анализ материала втулки, когда помещение лаборатории содрогнулось от удара и за стеной раздался резкий свист выходящего через пробоину воздуха. Шторм вскочил со своего места, но уже в следующее мгновение свист прекратился. Еще с минуту механик, застыв на месте, прислушивался, а затем быстрым, неслышным шагом подошел к двери, ведущей в цех металлообработки. Однако сразу открывать дверь он не стал – ему вдруг показалось, что за дверью кто-то есть и этот кто-то так же, как и он сам, прислушивается к происходящему в соседних помещениях.

С минуту Шторм стоял неподвижно, вцепившись пальцами в дверную ручку, но за дверью царила тишина. Тогда он медленно, осторожно повернул ручку и толкнул дверную створку. В образовавшуюся щель цех металлообработки был виден почти полностью – дверь располагалась в самом углу этого цеха. Механик обежал открывшееся помещение быстрым взглядом.

С потолка свисали неряшливые лоскутья полиольстальной фольги, между которыми свежим, ослепительно белым сталактитом красовалась большая сосулька вспененного пластика. В воздухе висела поднявшаяся с пола пыльная завеса, сквозь которую, однако, было отчетливо видно, что цех пуст. Во всяком случае, никого, кто бы мог «прислушиваться к окружающему», не было видно.

Однако Шторм, в силу своей профессии, был очень осторожен – пробой в потолке свидетельствовал о том, что нечто должно было находиться в цехе. Он проскользнул сквозь дверную щель и, чуть пригнувшись, мягким крадущимся шагом двинулся мимо многоцелевого автомата в сторону главного пролета, пересекавшего все пространство цеха и находившегося как раз под запененной пробоиной. Уже находясь буквально в двух шагах от начала пролета, он вдруг увидел на кожухе автомата плазменный резак-горелку, и рука сама потянулась к инструменту. Едва его пальцы сомкнулись на удобной тяжелой рукояти, Шторм ощутил, что к нему полностью вернулась привычная уверенность в себе. Он уже гораздо смелее шагнул вперед и выглянул из-за кожуха автомата. Вдоль трехметрового главного пролета выстроились всевозможные металлообрабатывающие агрегаты, а прямо посреди него, на начищенных металлокерамических плитках пола, стояла, посверкивая многочисленными грубыми сколами, каменная колонна высотой около двух метров. Ее нижнее основание было квадратным, где-то восемьдесят на восемьдесят сантиметров, к вершине колонна сужалась, но совсем немного.

Несколько секунд механик, застыв на месте, не сводил глаз с этой странной колонны, а затем вышел из-за скрывавшего его автомата и, вытянув вперед руку, включил горелку. На кончике рабочего стержня открылась маленькая форсунка, и из нее выпрыгнуло четырехсантиметровое фиолетовое пламя. Шторм медленно двинулся по пролету в сторону колонны, стараясь боковым зрением фиксировать происходящее вокруг. Но все было спокойно, только вот сколы камня на двухметровом камне... Впрочем, скоро Шторм понял, что это вовсе не сколы – в камень без всякого порядка были вкраплены разновеликие поблескивающие шарики. Как только механик их разглядел, у него возникло стойкое ощущение, что это не просто оплавившиеся вкрапления каких-то минералов, что это... чужие, внимательно разглядывающие, оценивающие его глаза!!

Но каменная колонна продолжала стоять на месте совершенно неподвижно, а потому Шторм после секундного колебания снова двинулся вперед. Пройдя еще пару шагов, он снова остановился, новая мысль пришла ему в голову. Он осторожно перевел взгляд вверх и убедился, что пробоина в потолке расположена точно над колонной и по своим размерам соответствует ее основанию. Но это не успокоило механика. Высота цеха была чуть больше четырех метров, и он был твердо уверен, что, пробив потолок и упав на пол, колонна вряд ли смогла бы остаться в вертикальном положении!

До колонны оставалось около трех метров, когда механик снова остановился, а затем двинулся вправо – туда, где просвет между колонной и кожухом оборудования был чуть больше. Прижимаясь к ощутимо теплому кожуху, Шторм обошел колонну и, отступив подальше, принялся рассматривать незваную гостью с другой стороны. Впрочем, и здесь она представляла собой все тот же камень с вкрапленными в него блестящими шариками.

И тогда Шторм шагнул вперед, подняв перед собой горелку и увеличив ее мощность до отказа. Фиолетовое пламя вытянулось изящным узким лепестком сантиметров на пятьдесят, а его кончик окрасился в ярко-желтый, солнечный цвет.

«А теперь мы посмотрим, какой ты есть камень?..» – подумал Шторм, вытянув вперед руку и осторожно касаясь кончиком пламени одного из поблескивающих в камне шариков.

Но ничего не произошло. Камень, как ему и положено в плазменном пламени, начал постепенно наливаться багровым светом, этот свет становился все ярче, переходя в ярко-красный, а затем в алый. Когда в алом пятне появились желтоватые тона, Шторм подумал, что вот сейчас камень должен потечь... И словно в ответ на его мысль, вкрапление, на которое он направил пламя резака, вдруг с резким звуком лопнуло, и из образовавшейся впадины медленно потек... нет, не расплавленный камень, а какая-то странная субстанция, напоминающая жидкий полупрозрачный дым.

Шторм немедленно отступил на шаг назад и отвел в сторону пламя горелки, но необычный дым продолжал неторопливо сочиться из выбоины в камне. Более того, если вначале он выталкивался наружу большими, чуть вытянутыми каплями, то спустя несколько секунд эти капли слились в неторопливый, но достаточно обильный поток.

С минуту механик наблюдал за этим странным «истечением», не зная, что предпринять, а затем снова шагнул вперед и принялся водить по камню пламенем резака немного выше выплевывающей дым впадины. На этот раз камень разогрелся до красного свечения гораздо быстрее, и поток дыма стал вдвое интенсивнее. Шторму вдруг показалось, что камень колонны вовсе не плавится, что материал колонны под воздействием огромной температуры горелки попросту преобразуется в какое-то другое состояние!

И тут он вдруг почувствовал, что его ноги что-то неприятно холодит. Он опустил взгляд и увидел, что дым, опускавшийся вниз густой струей, не растекается по полу, а каким-то непонятным образом концентрируется около его ног, образовав уже приличный холмик высотой до его колен. Шторм попытался отступить назад, выбраться из напоминавшей чуть замутненную воду субстанции, но ноги неожиданно отказались повиноваться. Он чувствовал свои ноги, но вот сделать хотя бы шаг не мог!

Грязно выругавшись, он опустил резак и начал водить пламенем по дымному холмику, но доселе всесильное пламя плазмы вдруг съежилось, покраснело и с шипением исчезло!

Шторм с изумлением поднес к глазам рукоятку резака и уставился на счетчик плазменного горючего. На крошечном дисплее безразлично светились нули! Размахнувшись, механик швырнул ставший бесполезным резак в высившийся перед ним камень. Инструмент врезался в колонну, и Шторм неожиданно услышал глухой шлепок, словно металл ударился о мягкую, влажную глину, а не о твердый, не поддававшийся плазменному пламени камень!

И тут механик на секунду забыл о своих непослушных ногах. Подняв взгляд, он увидел, что стоявший перед ним каменный монолит уменьшился на четверть, что его вершина оплыла странными размягченными потеками, а жидкий, чуть замутненный поток изливается уже из оплывшей вершины двумя волнистыми струями. Он снова опустил взгляд – мутноватый холм, просвечивающий до самого пола, вырос уже до уровня паха! Шторм рванулся вверх, пытаясь выпрыгнуть из этого холма, но непослушные ноги не смогли оттолкнуться от пола, и его тело начало беспомощно заваливаться вправо!..

И в ту же секунду из замутненного холма выбросило плотный упругий жгут не то воды, не то дыма. Этот жгут уперся в правое плечо заваливающегося набок механика, и Шторм почувствовал легкий, странно успокаивающий холод. Ему вдруг все стало совершенно безразлично, как бывало безразлично в детстве в кабинете директора школы, когда он получал очередной нагоняй за очередную шалость.

И тут он сделал то, что ему всегда хотелось сделать в детстве, – он смачно плюнул во все выше поднимающийся белесоватый холм, и его плевок беззвучно канул в чуть замутненной не то воде, не то дыме...

Спустя десять минут каменная колонна, украшавшая главный пролет цеха металлообработки, полностью исчезла. Вместо нее в пролете высилась прозрачная, чуть подкрашенная белым капля, внутри которой можно было ясно различить неподвижное, с запрокинутой вверх головой тело механика-энергетика станции Тритон Петера Шторма. Тело было голым, и у него отсутствовали ноги до колен... Они как будто растворились в поглотившей его капле, равно как и бывшая на теле одежда.

Центр оперативного управления станцией во время атаки метеоритов практически не пострадал. Углубленный в скальное тело Тритона на двенадцать метров, он не боялся такого рода ударов, и только установленная в нем автоматика лихорадочно регистрировала все происходящее в других помещениях главного комплекса, выводя данные на монитор начальника станции:

Уничтожены полностью:

большая кают-компания (погибли шестнадцать человек),

большой и малый просмотровые залы,

продуктовый склад (погиб один человек),

ангар челноков вместе с находившимися в нем челноками,

литейная мастерская,

хранилище видео– и аудиозаписей (погибли три человека),

подстанция бытового энергоснабжения,

два резервуара с водой,

шесть посадочных прожекторов...

Повреждены без возможности восстановления:

эмиссионный излучатель антиматерии,

два антигравитационных орудия,

тоннель между главным комплексом станции и обсерваторией,

сеть силового энергоснабжения (на 86 процентов),

сеть бытового энергоснабжения (на 52 процента),

комплекс обеспечения станции воздухом (на 64 процента)...

Строчки продолжали выпрыгивать на мерцающее окно монитора, но ни начальник станции, профессор Борвин, ни находившиеся вместе с ним в центре старший лейтенант Бауэр и лейтенант Шлигель уже не обращали на них внимания. И так было ясно, что удар неизвестно откуда взявшегося метеоритного роя – очень странного роя – стал для станции гибельным!

Профессор сидел в своем кресле, ссутулившись и опустив голову, руки его безвольно лежали на столе, а глаза были закрыты. Возможно, он о чем-то думал, но не торопился поделиться своими размышлениями с двумя находившимися рядом офицерами. Лейтенант Шлигель, несмотря на сообщение о невосстановимом повреждении всего вооружения станции, продолжал попытки активировать автоматику эмиссионного излучателя, а старший лейтенант Бауэр выяснял, кто из состава станции жив, где именно находится и в каком состоянии.

Все работники станции имели в своем теле вживленные чипы, обеспечивающие, в теории, подробную информацию не только о месте нахождения каждого, но и о его физическом состоянии. Однако на этот раз у начальника службы связи станции возникли затруднения с определением не только физического состояния людей, но и их местонахождения.

Наконец Бауэр развернулся вместе с креслом и с отчаянием в голосе воскликнул:

– Я ничего не понимаю!!!

Этот возглас словно бы вывел профессора Борвина из его глубоких раздумий. Подняв голову, но, не поворачиваясь в сторону своего собеседника, он переспросил:

– Чего вы не понимаете, Готлиб?.. – А затем, усмехнувшись, добавил: – Тут и понимать нечего – станция разгромлена из-за халатности руководства, вовремя не принявшего меры к ее защите. Меня скорее всего лишат всех званий и осудят до конца жизни, вас... Ну, ваше военное руководство определит степень вашей вины.

Он чуть помолчал и едва слышно закончил:

– Только бы Марты не коснулся весь этот ужас!..

Пока профессор рассуждал на столь тревожащую его тему, Бауэр внимательно смотрел ему в затылок, а когда тот закончил, проговорил резко:

– Боюсь, профессор, что лишать званий и судить будет просто-напросто некого!

Борвин вздрогнул и медленно повернулся в сторону старшего лейтенанта:

– Что вы имеете в виду, Готлиб?..

– То, что на станции в живых не останется никого! – еще более резко ответил связист. – Тридцать шесть человек уже погибли, верхняя часть главного комплекса станции практически уничтожена, и самое главное, что уничтожен продуктовый склад... Но страшно даже не это!

Профессор смотрел на офицера непонимающим взглядом, словно не мог придумать, что же еще может быть страшнее уже происшедшего. И Бауэр пояснил, что он «имеет в виду»:

– Главный компьютер выдал мне наконец информацию о нахождении и состоянии каждого человека, работающего на станции. Тридцать шесть, как я уже сказал, мертвы, тридцать идентифицированы точно, они живы и их местоположение определено. А вот еще двое – Петер Шторм и Франц Перельман... С ними что-то странное... Их чипы запеленгованы, но компьютер не может определить, живы они или нет!

– Что значит – «не может определить»?.. – переспросил профессор, и по его тону стало ясно, что сообщение Бауэра отвлекло его от размышлений на тему своего будущего.

– Именно то, что я сказал, – чип откликается на запрос, но не может доложить о состоянии своего хозяина ничего определенного. Но самое неприятное, что в тех же помещениях, где находятся Шторм и Перельман, фиксируются активные биомассы, не принадлежащие людям!

– Вы хотите сказать, что на территории базы находятся живые существа, не... э-э-э... люди?!! – изумился Борвин.

– Нет, это не я хочу сказать, это докладывает автоматика станции! – с чуть заметной язвинкой ответил Бауэр. – Вот, смотрите, я выведу эту информацию на ваш монитор.

Пальцы связиста пробежали по клавиатуре информационного модуля, и на экране командирского монитора возник штрих-план двух помещений станции.

– Справа, – начал свои пояснения старший лейтенант, – выведен план цеха металлообработки. В этом цехе произошел пробой потолка, но пенополистерольный сэндвич затянул пробоину. Сейчас там нормальное давление воздуха и нормальная температура, работают автономные системы жизнеобеспечения, ресурс которых составляет двадцать четыре часа. Красной точкой обозначено расположение Петера Шторма, судя по моим наблюдениям, он перемещается по цеху, вот только связаться с ним мы не имеем возможности – коммуникации уничтожены. А вот... – последовали небольшая пауза и новое пощелкивание на клавиатуре, – ...та самая неизвестно откуда взявшаяся активная биомасса, которую зафиксировала наша автоматика!

Красная точка вдруг оделась неяркой, красновато святящейся аурой.

– Такой большой объем?! – удивленно воскликнул профессор Борвин.

– Не это важно, – быстро отозвался старший лейтенант, – а то, что Шторм, судя по всему, находится внутри этого «большого объема»!

– Н-да... внутри, – как будто бы нехотя согласился профессор.

– Выходит, что эта... биомасса... съела нашего механика?! – неожиданно подал голос доселе молчавший Шлигель.

Борвин и Бауэр одновременно посмотрели на лейтенанта, и на их лицах читалось удивление – Шлигель необыкновенно точно охарактеризовал то, что сами они просто не решались назвать!

Лишь секунду спустя Бауэр нехотя согласился:

– Да... Действительно... «съело»!

Несколько секунд в центре висело молчание, а затем Бауэр, словно бы спохватившись, продолжил свои объяснения:

– Точно такая же картина в ангаре дальних вездеходов. Правда, я не могу понять, что там делал врач станции...

– Он, если мне не изменяет память, – пояснил профессор Борвин, – собирался как раз сегодня провести ревизию походных медицинских комплектов.

– Ясно! – кивнул старший лейтенант и продолжил: – Перельман также идентифицируется как личность и также не дает ответа, жив он или нет. Слева – план ангара, красная точка – Перельман, и точно такое же, как в первом случае, свечение, определяемое, как активная биомасса. Вот, видите?..

Последний вопрос прозвучал вполне риторически – красное свечение вокруг Франца Перельмана было видно вполне отчетливо!

– Конечно, эта... э-э-э... биомасса могла проникнуть в помещения цеха и ангара сквозь пробоины в потолке, но каким образом она сохранялась, находясь в открытом космосе?.. Ведь подойти к станции она могла только через открытый космос...

– Может быть... какие-то споры на этих странных астероидах?.. – неуверенно предположил профессор Борвин, который, будучи специалистом по физике низких температур, плохо представлял себе возможности «спор». Но его предположение тут же отверг Бауэр:

– Споры, которые в течение нескольких минут развились в такое массивное существо?.. Вряд ли!..

И тут снова в разговор вмешался Шлигель. Довольно громко хмыкнув, он сказал:

– Да эти самые камни, которые пробили потолок станции и превратились в эти... биомассы!

– Как вы себе представляете такое превращение?.. – насмешливо поинтересовался профессор, взглянув на разговорившегося лейтенанта.

Однако тот ничуть не смутился:

– Я видел запись... ну... мне парень с «Олимпа» показывал запись, как они высаживались на «Афину»... Ну... на корабль, про который они думали, что это «Афина». Так там целый звездолет за какие-то десять минут превратился из... звездолета в каменный астероид. Причем сначала он стал мягким, как нагретый формпластик.

Несколько секунд профессор молчал, а затем повернулся к старшему лейтенанту:

– Вы что-нибудь поняли, Готлиб?.. Какой это звездолет стал мягким, как нагретый формпластик?!

Тон его был донельзя ироничным, но Бауэр эту иронию не поддержал:

– Да, я слышал об этом случае, – задумчиво проговорил старший лейтенант, глядя в унылое лицо своего подчиненного. – Но думал, что ребята с «Олимпа» малость присочинили...

– Ничего они не «присочинили», – буркнул Шлигель, упрямо не отводя взгляда, – я сам видел запись и говорю вам – запись чистая, без фокусов!..

– В конце концов, сейчас не важно, каким образом эти... э э э... биомассы оказались на станции! – несколько раздражаясь, оборвал Шлигеля профессор. – Меня гораздо больше интересует, что они здесь собираются делать!..

– Нас по одному отловят и сожрут! – с самым мрачным видом буркнул себе под нос лейтенант и преувеличенно внимательно принялся рассматривать экран своего монитора, на котором повисла информация, доказывающая, что все вооружение станции выведено из строя.

«А ведь Шлигель прав! – с неожиданной тоской подумал Бауэр. – Именно – отловят и сожрут, и вполне возможно, что и не по одному! У нас даже и оружия-то никакого нет... Разве что в мастерских можно было бы подобрать какой-нибудь инструмент!»

Но вдруг его мысль перескочила на другое.

«Интересно, приняли наше сообщение на Япете?.. Если приняли, то когда к нам может подойти помощь?.. Если наше сообщение вообще сочтут серьезным!.. Хотя после гибели крыла Шестой эскадры и этого странного случая с „Афиной“ Звездный патруль должен быть на стороже!..»

Тут его размышления были нарушены начальником станции. Явно недовольный ворчанием лейтенанта и молчаливой поддержкой, которую оказывал этому ворчанию старший по званию офицер, профессор сухо проговорил:

– Старший лейтенант, проверьте другие помещения станции. Может быть, такие же биомассы проникли еще куда-нибудь?!

Бауэр бросил быстрый взгляд в сторону профессора, но тот сидел, отвернувшись к своему монитору, словно бы перестав замечать своих подчиненных. Старший лейтенант вздохнул и принялся вводить поставленную задачу в главный компьютер станции. А мысли, неостановимые, горькие мысли снова закружили в его голове: «Интересно, что может обнаружить компьютер, если информационная система станции практически уничтожена! Хотя из цеха металлообработки и ангара дальних вездеходов информацию получить удалось!.. А попробуем-ка мы действовать систематически!»

Старший лейтенант изменил поставленную компьютеру задачу – вместо поиска неизвестного вида биомасс он затребовал данные о состоянии информационной системы станции в целом, о возможности сбора информации по каждому помещению.

Компьютер подтвердил принятие программы к выполнению, и Бауэр откинулся на спинку кресла, ожидая, когда тот закончит свое обследование. Однако спустя всего три минуты на экране компьютера возникла зловеще-алая надпись: «Сбой в выполнении поставленной задачи!»

Руки старшего лейтенанта потянулись к клавиатуре, однако практически тут же надпись на экране сменилась другой: «Несанкционированное проникновение в базовую зону Главного компьютера!»

Готлиб Бауэр оторопел – в «базовую зону главного компьютера», проще говоря, в полиольстальной куб размером пять на пять на пять метров, внутри которого располагался мультипроцессор компьютера, вообще невозможно было проникнуть!! Он даже представить себе не мог, каким образом можно вскрыть люк базовой зоны, единственный экземпляр электронного ключа от которого находился на заводе-изготовителе! А уж пробить стену этого куба, пробить почти метровую литую полиольстальную плиту было просто невозможно! И тем не менее компьютер сообщал, что кто-то проник в его святая святых!!

И тут надпись на экране снова сменилась. По экрану быстро побежали крупные строчки обычного шрифта:

«Внимание оператору, находящемуся в базовой зоне!!! Введенная вами программа противоречит обеспечению жизнедеятельности на станции. В случае ее выполнения все сотрудники станции прекратят свое существование в течение двенадцати минут, плюс-минус две минуты. Электронное оборудование станции прекратит функционирование в течение двадцати двух минут, плюс-минус шесть минут. Энергоресурс станции будет исчерпан в течение сорока семи минут, плюс-минус три минуты! Прошу отозвать введенную программу и покинуть базовую зону компьютера!»

– Готлиб, вы понимаете, что происходит?!! – раздался рядом с ухом старшего лейтенанта хриплый шепот профессора Борвина. – Какая программа вводится из базовой зоны?! Кто вообще мог проникнуть в базовую зону?! Каким образом из базовой зоны можно ввести программу в компьютер, там же нет контактного терминала?!!

– Профессор, вы задаете слишком много вопросов... – процедил старший лейтенант вдруг онемевшими губами, и тут же раздалось угрюмое ворчание Шлигеля:

– Все очень просто, профессор... Они не станут нас ловить и жрать по одному. Они прикончат нас всех разом!

Полтора километра, отделявшие обсерваторию от основного комплекса станции, Шольц преодолел за двенадцать минут, и это, даже учитывая малую силу тяжести на Тритоне, было весьма неплохим временем. Вот только шлюза, ведущего в переходной тамбур станции, астрофизик не обнаружил – последние полтора десятков метров тоннеля были обрушены и намертво завалили подход к шлюзу. Ближайший переход, ведущий из станции на поверхность спутника, находился недалеко от шахты эмиссионного излучателя, но, вспомнив, что сделали метеориты с самой шахтой, Шольц решил, что и этот шлюз вряд ли находится в рабочем состоянии. Еще один шлюз, через который Шольц несколько раз выходил на поверхность Тритона, располагался в ангаре дальних вездеходов, но для того чтобы попасть к нему, надо было пройти по поверхности Тритона больше километра. Герман присел на ледяной обломок и задумался.

Только через пяток минут он вспомнил, что метрах в трехстах находится еще один законсервированный шлюз. Когда нынешний состав экспедиции прибыл к месту работы, через этот шлюз закачивали в станционные емкости воду. С тех пор шлюзом не пользовались, но, как вспомнил Шольц, он имел внешнюю панель управления, и через него можно было попасть к складу технических материалов.

Астрофизик включил видеокамеру скафандра, осторожно выбрался из разрушенного тоннеля на поверхность спутника и попробовал сориентироваться. Он достаточно часто видел станцию «сверху», но это мало помогло ему теперь, когда он стоял на ее территории. Кроме того, не было привычных ориентиров – купола над глазом и «уха» антенны дальней связи. Перед ним расстилалась совершенно незнакомая, исковерканная гигантским взрывом местность. Тогда Шольц поднял взгляд к темному небу, по знакомым звездам определил расположение наиболее приметных точек станции и только после этого наметил нужное направление движения. Как ни странно, его путь пролегал по относительно чистой местности, на которую не упал ни один метеорит. Правда, часть пути, метров восемьдесят, все еще покрывало то самое сияние, которое оставляли за собой ползающие по поверхности Тритона «капли».

Шольц раздумывал недолго. Во-первых, обход занял бы довольно много времени, потому что ему пришлось бы карабкаться на довольно крутые, хоть и не слишком высокие льдистые срывы, образовавшиеся после удара метеоритов о поверхность спутника, а во-вторых, это чуть мерцающее желтовато-оранжевое свечение почему-то не слишком тревожило Германа, его скафандр казался ему вполне надежной защитой.

Астрофизик двинулся напрямую, внимательно оглядываясь по сторонам и стараясь следить за состоянием льдистого «грунта» под ногами. Поверхность спутника оставалась пустой, ни малейшего движения не было заметно на всем доступном зрению пространстве. И не только зрению – весьма чувствительная автоматика скафандра также сигнализировала, что в радиусе двух километров все неподвижно. Шольц прошел около ста метров и оказался на границе свечения. Это была удивительная граница – зеленовато-серый льдистый «грунт» Тритона резко, без всякого перехода превращался в довольно яркое желто-оранжевое свечение, причем под этим невесомым, можно даже сказать, призрачным свечением «грунта» уже не было... Под ним вообще ничего не было!! Казалось – сделай один, последний шаг и будешь без конца, всю оставшуюся жизнь падать в это ровное желто-оранжевое «ничто»!!

И все-таки Шольц, почти не раздумывая, сделал этот «последний шаг». Его нога, облитая жестким ботинком скафандра, встретила привычную, чуть скользящую поверхность Тритона, но при этом до середины икры ее... не стало! Шольц видел сгибающееся в шаге колено, а в десяти сантиметрах ниже нога исчезала, как бы растворяясь в продолжавшем оставаться неподвижном свечении.

«Наплюем на сей обман зрения! – немного истерично подумал астрофизик, продолжая двигаться вперед. – В конце концов, мы вполне явственно ощущаем, что наши ноги находятся на полагающемся им месте!»

Кроме того, его успокаивали две мысли: первая, что автоматика скафандра никак не реагировала на наличие оранжевого свечения, и, значит, оно не угрожало его жизни, и вторая, что в этой странной субстанции ему надо было пройти меньше восьмидесяти шагов. Незаметно для самого себя он принялся считать шаги, и этот счет его совсем успокоил. На цифре «шестьдесят восемь» его ноги вынырнули из неподвижного свечения, и оказалось, что с ними совершенно ничего не произошло!

Невольно, но вполне облегченно вздохнув, Шольц двинулся дальше, инстинктивно стараясь побыстрее удалиться от чужеродного свечения, и эта вполне объяснимая торопливость едва не сыграла с ним злую шутку. Поверхность спутника в этом месте шла довольно круто вверх и заканчивалась зазубренным гребнем – видимо, старым следом удара метеорита в смерзшийся монолит. Почти добравшись до этого гребня, Шольц неожиданно поскользнулся и начал падать. При этом забрало его скафандра попало точно на торчащие вверх стальной твердости зубцы. Конечно же, забрало выдержало, но инерция, она и в мирах с малой силой тяжести инерция, так что Герман здорово приложился физиономией о внутреннюю часть закаленного пластика. Этот довольно чувствительный удар на несколько секунд ошеломил астрофизика, а когда он пришел в себя, то увидел, что лежит свесив голову с другой стороны гребня и перед его глазами открывается глубокий провал, заваленный кусками рваного льда и покореженными фрагментами металлоконструкций.

Шольц приподнялся на локтях и внимательно оглядел открывшийся перед ним котлован. Уже через несколько секунд ему стало ясно, что два из четырех резервуаров с водой полностью уничтожены, однако шлюз, к которому он продвигался, как ни странно, уцелел – справа, на самом срезе котлована, метрах в пятидесяти от того места, где лежал Шольц, ясно виднелся овальный люк переходного тамбура.

Астрофизик осторожно поднялся на ноги – ему совершенно не улыбалось скатиться внутрь забитого остатками взрыва котлована, и потихоньку двинулся к открывшейся цели. Спустя десять минут он стоял у входа на станцию и набирал на пульте управления стандартную комбинацию, открывающую люк.

Шольц дважды повторил набор, однако люк не срабатывал, и тогда астрофизик чисто машинально толкнул здоровенную плиту, закрывавшую ему путь на станцию. К его изумлению круглая полиольстальная плита подалась под его толчком, и тогда он налег на нее всей своей массой. Люк медленно, словно бы неохотно открылся, в тамбуре было темно.

«Если вышла из строя только автоматика внешнего люка, мне не пробраться на станцию... – мгновенно подумал Шольц, вглядываясь в темноту тамбура. – Люк не закроется, и мне не удастся подать воздух в тамбур! Придется искать другой переход!!»

Он не хотел думать, что будет, если не работают приводы обеих – внешнего и внутреннего – люков!

Включив нашлемный фонарь, он шагнул в темноту и мазнул узким лучом по противоположной стене. Внутренний люк был распахнут, и за ним также царила темнота!!

«Если так... То тогда... Тогда все погибли?!!» – метнулись в его голове растерянные мысли.

Под сердцем у Германа похолодело, но он, сдерживая растущий ужас, двинулся вперед. В конце концов, надо было до конца разобраться, что же здесь случилось и... и может быть, кому-то все же удалось спастись?!!

Короткий коридор, соединявший переходный тамбур с насосной станцией, подававшей воду во внутренние помещения станции, Шольц прошел быстро. Насосная стояла непривычно тихая – подающие насосы не работали, но на панели управления дежурным светом тлели индикаторы, два из которых пламенели тревожно красным.

«Сигнал аварийной ситуации на двух емкостях!» – догадался Шольц. Задерживаться в насосной не имело смысла, и астрофизик двинулся дальше.

Когда под нажимом его плеча открылась дверь, ведущая в короткий переходный тоннель, идущий в жилые помещения, Герман с облегчением увидел, что здесь освещение работало, хоть и в аварийном режиме. Светящиеся в пятую часть своей номинальной мощности плафоны, тем не менее, давали возможность вполне сносно видеть окружающее. Шольц отключил нашлемный фонарь и быстро пошагал вперед, в надежде, что, может быть, следующий шлюз, отрезающий бытовые помещения от технических – насосная станция относилась к технической зоне, – работает нормально. Однако его надежда не оправдалась – и на этом переходе механизмы шлюза не работали.

Миновав последний тамбур, астрофизик оказался в жилой зоне, автоматика его скафандра бесстрастно указывала на отсутствие атмосферы на станции. Шольц прислонился к стене и огляделся, раздумывая, что же делать дальше? Короткий вестибюль вел к лифтовой шахте, соединявшей все четыре уровня станции, а влево уходил длинный, широкий вестибюль, вдоль которого располагались информаторий с двумя просмотровыми залами, малый конференц-зал, три малые лаборатории. Заканчивался этот вестибюль большой кают-компанией, украшением которой был прозрачный купол, ныне полностью разрушенный.

Шольц не пошел в сторону купола по вполне понятным причинам – там ему делать было нечего. Он решил для начала все-таки спуститься в кабинет профессора Каррегана, располагавшийся на последнем, четвертом уровне.

Лифт не работал, хотя освещение в лифтовом холле было вполне исправно. Шольц вышел через располагавшуюся слева от лифтовой шахты дверь на лестничную площадку и начал спускаться по лестнице. Однако, прошагав всего несколько ступеней, он вдруг остановился – его поразила царившая на лестнице тишина! Такой тишины на станции никогда не было!!

Неожиданно ему на ум пришло старинное выражение «мертвая тишина», и, невольно вздрогнув, он снова заторопился вниз.

Добравшись до последнего уровня без приключений, Шольц вышел на лифтовую площадку и двинулся по короткому вестибюлю вправо. Помещений на этом уровне было совсем немного: справа – рабочие кабинеты Каррегана и Борвина, слева – вакуум-лаборатория, тест-камера преобразователя элементарных частиц и никогда не открывавшийся люк, ведущий к базовой зоне главного компьютера станции. Пройдя по коридору несколько шагов, Герман толкнул дверь, располагавшуюся справа, и перешагнул порог довольно большого, хорошо освещенного кабинета.

Профессор Карреган любил, чтобы в кабинете было яркое освещение, он говорил, что и без того слишком много времени проводит в темноте, чтобы не побаловать себя светом хоть немного. Шольц быстро огляделся, кабинет был пуст. На рабочем столе отблескивал ярким бликом погашенный экран монитора и лежало несколько листков писчего пластика. Астрофизик, не закрывая входной двери, быстро прошел вперед и склонился над столом. Листки были распечаткой профессорских расчетов напряженности магнитного поля для масс, сопоставимых с массами атаковавших станцию астероидов, находящихся в магнитном поле Нептуна. Расчеты были, конечно же, весьма грубыми, но и на их основании можно было сделать заключение, что догадка профессора Каррегана о способе передвижения х-объектов в Солнечной системе вполне могла быть правильной!

Шольц несколько минут изучал листки, а затем сгреб их непослушными пальцами и засунул в наружный карман скафандра на левом бедре. Еще раз оглядев кабинет, словно надеясь отыскать в этом замкнутом и хорошо освещенном пространстве своего руководителя, он направился к выходу.

Вновь оказавшись в вестибюле, Герман осторожно прикрыл дверь кабинета и, пройдя еще пару шагов вправо, остановился у двери с другой стороны вестибюля. Это был вход в кабинет руководителя станции, профессора Борвина, поэтому Шольц несколько секунд помедлил, прежде чем толкнуть дверь. Когда же дверь распахнулась, астрофизик с удивлением увидел, что в кабинете начальника станции также горит яркий свет, хотя сам профессор должен был находиться в центре оперативного управления. Шагнув за порог, Шольц неожиданно заметил позади рабочего стола профессора, рядом с полками для информационных кристаллов, что-то темное... грязное...

На этот раз Герман двинулся вперед осторожнее, вдоль стены, далеко обходя рабочий стол слева. Оказавшись сбоку от стола, он снова увидел какие-то рваные ошметки темного цвета, кучей валявшиеся на полу, а недалеко от них какой-то темный, круглый предмет, откатившийся чуть в сторону. Еще раз внимательно оглядев кабинет, Шольц быстро шагнул вперед, наклонился над этой странной кучей и тут же отпрянул назад – темные, почти черные рваные куски, словно бы специально собранные в кучу, оказались... останками человека! Человека, порванного на части с какой-то жуткой, звериной жестокостью!! Эти разлохмаченные куски странно ссохлись и почернели, но ошибки быть не могло. Кроме того, на них сохранились лохмотья одежды, заляпанной кровью...

Преодолевая отвращение, Шольц снова шагнул вперед и, нагнувшись, попробовал разглядеть тот самый округлый предмет, который он заметил минуту назад. Предмет лежал на прежнем месте, но несколько секунд Герман никак не мог разобрать, что это такое... И вдруг он понял, что видит перед собой человеческую голову!!

Астрофизика замутило. Он ухватился за край столешницы, закрыл глаза и отвернулся в сторону. Когда Шольц почувствовал себя немного лучше и снова открыл глаза, он увидел, что на столешнице лежит небольшой, неаккуратно оторванный кусочек писчего пластика. Протянув руку, он пододвинул листок поближе и немедленно узнал почерк профессора Каррегана. Правда, почерк был не по-профессорски неразборчивым, рваным, но своеобразное начертание букв не оставляло сомнений в личности автора текста:

«Герман, я не мог оставаться в своем кабинете, там падало атмосферное давление. У Вальтера в кабинете происходит то же самое. Попробую добраться до медкабинета, там есть дыхательные аппараты».

Шольц снова перевел взгляд на то, что осталось от профессора Каррегана. В его голове билась всего одна мысль... один вопрос, не имевший пока ответа: «Кто сделал это со старым астрономом?!!»

Несколько минут Герман стоял неподвижно, а затем его остановившиеся глаза снова прочитали: «...Попробую добраться до медкабинета...»

И тут же в голове побежали сумбурные мысли, заставившие его действовать: «Значит, потеря воздуха на станции не была одномоментной! Он постепенно выпускался из помещений. Но тогда мысль отправиться в медицинский кабинет за дыхательным аппаратом могла возникнуть не только у профессора!..»

Быстро развернувшись, он направился к выходу из кабинета.

Медицинский кабинет располагался на третьем уровне станции рядом с оранжереей. Хозяином здесь был Франц Перельман, биолог и врач экспедиции. Шольц вернулся в лифтовый холл и поднялся по лестнице на третий уровень. Оранжерея и медицинский кабинет занимали всю правую половину уровня, причем оранжерея отделялась от лифтового холла двойными, плотными, застекленными цветным стеклом дверями, а в медицинский кабинет, располагавшийся напротив, вела обычная, облитая пластиком дверь. Именно эту дверь астрофизик распахнул первой просто потому, что она уже была приоткрыта. И в тот же момент ему послышался тихий, идущий вроде бы из-за этой двери шорох. Он быстро заглянул в кабинет, огромное белое помещение было практически пусто. Люки двух секций главного медицинского диагноста были распахнуты, кресло, стоявшее у рабочего стола, развернуто, словно Перельман только что покинул свой кабинет. Шольц осторожно прикрыл дверь и, пройдя к диагносту, по очереди заглянул в каждую из диагностических камер. Они были пусты.

И тут он снова услышал шорох, на этот раз он, без всякого сомнения, доносился из вестибюля! Астрофизик быстро переместился обратно к входной двери, но открывать ее не стал – щель между дверью и косяком давала достаточный обзор вестибюля вплоть до лифтового холла. С минуту ничего не происходило, а затем застекленные двери оранжереи начали медленно раскрываться, и Шольц снова, теперь уже вполне явственно, услышал короткое сухое шуршание. Двери оранжереи распахнулись настежь, за ними, в глубине главной оранжерейной аллеи, между поникших, странно съежившихся растений, стояло нечто странное, ни на что не похожее. Высотой около двух с половиной метров, это нечто своей формой напоминало каплю, опущенную широким концом вниз. Капля эта была почти прозрачной, хотя и содержала некую тонкую, мутную взвесь, а внутри нее колыхалась что-то темное, смутно знакомое.

Пока Шольц рассматривал это странное то ли существо, то ли некое органическое образование, капля стояла совершенно неподвижно, если не считать колебание темной фигуры внутри нее, а спустя минуту медленно двинулась по аллее в сторону выхода. Вот тут Шольц снова услышал уже знакомое шуршание. Капля медленно плыла над присыпанной кварцевым песком аллеей, а в наушниках шлема также медленно нарастало приближающееся шуршание!

В дверях оранжереи капля снова остановилась, словно бы давая астрофизику рассмотреть себя во всех деталях. У нее не было ничего похожего на конечности или органы чувств, однако Шольцу почему-то казалось, что она осматривается... принюхивается... прислушивается. Он и сам, не отрываясь от щели, внимательно разглядывал каплю, пытаясь понять, на что похож находящийся внутри нее сгусток. Гораздо плотнее самой капли, а может быть, просто темнее нее, он напоминал сильно вытянутую вниз пятилучевую звезду с короткими, скругленными лучами.

Капля, постояв в дверях несколько секунд, выплыла в вестибюль и свернула в сторону лифтового холла. Астрофизик невольно отпрянул от щели, но тут же снова выглянул в вестибюль и посмотрел ей вслед... Капля медленно удалялась, а из ее глубины прямо в забрало скафандра Шольца широко открытыми глазами смотрел Франц Перельман!! Это он плавал внутри капли!! Его руки и ноги, свободно раскинутые в стороны, были то ли обкусаны выше локтей и колен, то ли... растворились в несшей его капле, волосы и часть кожи на голове также отсутствовали, голое тело большей частью потеряло кожный покров, выставляя напоказ перевитые словно в некоей судороге мышцы, но глаза врача, полные муки, боли, продолжали жить, смотреть!..

Шольц оторвался от своей щели и привалился плечом к стене, стараясь сдержать дурноту и головокружение, одновременно с ужасом прислушиваясь к удаляющемуся шуршанию. Наконец это шуршание совершенно стихло...

Герман выбрался из кабинета и на непослушных ногах двинулся в оранжерею. Он и сам вряд ли мог бы объяснить, зачем идет туда – перед его внутренним взором продолжали стоять широко открытые глаза Перельмана, и он знал, что не сможет забыть этот жуткий взгляд до конца своей жизни!

Растения в оранжерее поникли, листья были вялыми и обвисшими, словно всю зелень поразила какая-то неизвестная науке болезнь. Шольц шагал по песку дорожки, сворачивая то налево, то направо без всякой цели, пока вдруг не оказался в своем любимом месте – у настоящего земного дуба, красы и гордости всей станции. Астрофизик уселся под деревом и глубоко вздохнул – надо было наконец решать, что делать дальше. То, что станция полностью выведена из строя, не оставляло сомнений. Видимо, погибли и все ее сотрудники, кроме самого Шольца, хотя этот факт стоило бы проверить... если удастся это сделать. Герман не был уверен, что сможет еще раз взглянуть на человека в капле! И тут ему пришла в голову вроде бы спасительная мысль – надо попробовать добраться до радиотелескопа. Там было небольшое жилое помещение с автономной системой жизнеобеспечения, в котором вполне можно было пересидеть до прихода помощи с Япета!

Шольц поднялся с земли, и тут ему вдруг подумалось, что кристалл из видеокамеры скафандра надо бы спрятать здесь, на станции. Если он спасется, то сможет по памяти восстановить все здесь происшедшее, в конце концов, просто пройдет базовое сканирование мозга, а если вдруг эти непонятные капли его перехватят, то кристалл, вполне вероятно, будет найден спасательной экспедицией. Только вот куда его положить?!

После минутного раздумья он понял, что такое место есть! Быстрым шагом астрофизик двинулся к выходу из оранжереи.

Спустя пару минут он без всяких приключений вернулся на четвертый уровень станции, свернул из лифтового холла налево и открыл дверь вакуум-лаборатории. Как ни странно, помещение лаборатории было освещено. Быстро оглядевшись, Шольц направился к большому приборному шкафу, стоявшему у противоположной стены. Как он и ожидал, среди других приборов в шкафу нашелся и диффузионный кореллятор, оснащенный стандартным записывающим устройством. Именно в этот прибор Шольц и поместил свой кристалл. Когда он уже собрался отправиться наверх для выполнения своего плана бегства, ему на глаза попался лабораторный компьютер, и астрофизик наудачу ткнул в пусковой сенсор пальцем. К его немалому удивлению компьютер включился, и на экране появилась стандартная надпись «Готов к работе».

Секунду подумав, Шольц, осторожно касаясь пальцами клавиатуры, набрал свой главный вопрос: «Кто из работников станции остается в живых?»

Экран мигнул, и по нему побежала короткая строка ответа:

«Шольц Герман, второй астрофизик».

Целую минуту Шольц ждал продолжения, но его так и не последовало.

Герман аккуратно выключил компьютер и двинулся к выходу из лаборатории. Когда он оказался в лифтовом холле четвертого уровня, его слуха коснулось отдаленное сухое шуршание, но оно было столь слабым, что Герман не обратил на него внимания. Миновав первый пролет лестницы, он вскинул глаза кверху и увидел, что на следующей площадке возвышается двухметровая голубовато-прозрачная капля, несущая в себе странную, едва различимую мутную взвесь. Отпрянув в сторону, Шольц быстро развернулся и увидел, что в конце лестничного марша, который он только что преодолел, также мерцает голубоватая капля.

«Вот и все... – тупо подумал человек и осторожно присел на верхнюю ступеньку марша.

«Что толку гадать?!! – раздраженно подумал старый адмирал, открывая глаза и выпрямляясь. – Даже то, что пролет метеоритов над станцией можно было расценивать как готовящуюся атаку, только наш домысел... А может быть, специалисты станции гораздо раньше засекли нечто, говорившее о возможности нападения, но... не оценили этой подсказки! Чтобы знать точно, надо присутствовать на месте самому, а это, к сожалению, невозможно!!»

Тут он невольно улыбнулся: «Если б ты там присутствовал, то скорее всего сейчас не рассуждал бы о загадках разгромленной станции... Тебя просто-напросто не было бы в живых!.. Так что остается только домысливать, что там случилось на самом деле. Что случилось на самом деле?!!»

Глава 2

Безымянная звезда класса F5 горела ярким зеленовато-желтым светом точно по курсу «Одиссея», заметно выделяясь среди других звезд. Линкор-ноль космического флота Земного Содружества гасил скорость, продвигаясь вперед с отрицательным ускорением в 7,3 g, что, в соответствии с Уставом Космического флота Земного Содружества, обязывало приписанные к звездолету подразделения Звездного десанта и свободных от вахты членов экипажа находиться в противоперегрузочных ячейках или личных каютах.

Однако именно в этот момент командир корабля, вернее, исполняющий его обязанности, навигатор-три Игорь Вихров пригласил офицеров экипажа звездолета и высшее руководство приписанного к «Одиссею» полулегиона Звездного десанта прибыть в офицерскую кают-компанию экипажа на совещание.

Сам Вихров явился в кают-компанию первым. Медленно обойдя еще пустой зал, он остановился у центрального стола, за которым обычно сидел Старик, и вдруг с необыкновенной отчетливостью вспомнил происходивший именно здесь разбор их разведывательного полета над тогда еще живой Гвендланой. Как мудро, осторожно, без давления и ненужных подсказок вел тот разбор Старик, как точно и по времени, и по сути он задерживал внимание собравшихся на основных деталях в стремительной череде разворачивавшихся перед офицерами «Одиссея» событий. И в тот же момент Игорь понял, насколько он еще молод и неопытен, насколько не способен командовать одним из самых мощных боевых звездолетов Земли. Но... Устав Космофлота диктует однозначно – если командир выбывает из строя по любой из причин, его место занимает следующий по званию навигатор. Так сложился этот полет, что ему, капитану... всего лишь капитану Космофлота пришлось взять на себя командование!!

Игорь вздохнул, обошел стол справа и уселся в командирское кресло... И оно показалось ему необыкновенно жестким... неудобным!

Спустя несколько минут кают-компания начала заполняться народом. С некоторым удивлением Игорь увидел, что подавляющее большинство входивших офицеров одеты в парадные комбинезоны, но почти сразу же понял, что это те, кто совсем недавно, всего две-три недели назад, закончил Превращение, стал потенциальным полным супером. Те, кому удалось это сделать раньше и кто был уже в курсе происшедших на звездолете изменений, явились в обычной, рабочей форме. Только таких было очень мало.

Громких, радостных приветствий, свойственных встречающимся после долгого перерыва людям, почти не было, все входящие быстро осматривали просторное помещение кают-компании с каким-то затаенным недоверием, словно готовые увидеть здесь что-то совершенно невероятное. Затем вновь прибывшие чуть расслаблялись, начинались осторожные, тихие разговоры, состоявшие из ничего не значащих фраз, за которыми скрывалась жгучая жажда новостей...

Вихров сидел в командирском кресле молча, опустив глаза к тонкой стопочке писчего пластика, которую он держал в руках, что совсем не мешало ему осторожно наблюдать за каждым из входящих, за их такими знакомыми и в то же время неуловимо новыми лицами, фигурами, манерами...

«Что, командир, готовишься?! – коснулась его разума ментальная насмешка Володьки Ежова, еще даже и не вошедшего в кают-компанию, а только приближавшегося к ее дверям. – Готовься, готовься! Сейчас тебе зададут наши... зелененькие!!»

«Почему – зелененькие?!» – удивленно ответил Вихров и немедленно получил вторую насмешку:

«Так они только что в себя пришли и обнаружили, что существуют уже в новом качестве! Новенькие они, потому и зелененькие!! Это мы с тобой да Бабичев с Кокошко и Ирвингом... забурели!!»

«Ну что у тебя, Володя, за терминология?! – укоризненно подумал Вихров и мысленно покачал пальцем в сторону входящего в кают-компанию Ежова. – Зелененькие... забурели... Ай-ай-ай!»

«Кстати, Бабичев? Его что, не будет на совещании?!»

Это уже встрял в разговор Виталий Кокошко, первый ассистент главного врача «Одиссея».

«Капитан Бабичев чином не вышел... – с нескрываемым огорчением ответил Вихров. – Как я мог пригласить его на это совещание, если здесь присутствуют...»

И он мысленно указал на бригадного генерала, командира полулегиона Звездного десанта и двух его ассистентов, разряженных в парадные десантные комбинезоны, украшенные орденскими колодками.

«Да... – согласился Кокошко, – ...Сергей с его... э-э-э... свободными манерами был бы здесь... вне соответствия».

«Я... что-то я не совсем... Я что-то не понимаю... – неожиданно проклюнулась в мозгу Игоря чья-то чужая, совсем незнакомая мысль. – Я действительно слышу... э-э-э... разговор, или у меня опять... с головой?..»

Вихров, не поднимая головы, быстро обежал внутренним взором все помещение кают-компании, и по растерянному, вернее даже, потерянному лицу главного штурмана «Одиссея» понял, что «услышанный» им вопрос был «произнесен» именно Шохиным.

«С вашей головой, Юрий Владимирович, все в порядке, – поспешил он успокоить штурмана спокойной и ровно звучащей мыслью. – Просто у вас открылась еще одна способность – способность обмениваться мыслями с другими людьми напрямую. Мы уже давно... – тут он внутренне усмехнулся – „давно“, – ...используем такую способность, чтобы не кричать на весь корабль».

«На весь корабль?!» – не понял Шохин.

До этого он сидел в дальнем углу кают-компании, но после слов Вихрова встал со своего места и уставился на навигатора-три, который продолжал сидеть за столом, опустив голову.

«Да, – все тем же исключительно спокойным, доброжелательным тоном ответил Вихров. – Я могу таким образом „разговаривать“ с любым человеком, в каком бы помещении корабля он ни располагался!»

«А вы, Юрий Владимирович, как себя чувствуете?.. – вмешался в разговор Кокошко. – Вы не слишком рано покинули свою каюту? Кто вас наблюдает?»

Шохин смешно завертел головой по сторонам, пытаясь сообразить, чей «голос» он слышит на этот раз, и вдруг замер, прикрыл глаза, и Вихров поймал его неуверенную мысль:

«Виталий Сергеевич?.. Кокошко, это вы?!»

«Я, Юрий Владимирович, – подтвердил врач догадку Шохина, – так как ваше самочувствие?»

«Да, нормальное у меня самочувствие. Ирвинг уже с неделю как заявил мне, что с моим организмом все в порядке...»

«Что ж вы ему не сказали, что слышите „голоса“? – перебил его Кокошко. – Он бы вам все объяснил».

«Я... побоялся! – явно смутившись, признался Шохин. – Сами посудите – сказать, что постоянно слышишь чужие голоса, обрывки каких-то разговоров, причем уши тут явно ни при чем!.. Вашему брату только скажи что-нибудь подобное, живо упрячете в... стационар!»

«Ничего, Юрий Владимирович, – успокоил штурмана врач, – скоро вы научитесь отфильтровывать не нужные вам чужие мысли».

В этот момент Игорь понял, что все офицеры, приглашенные на это совещание, все, кто смог и захотел прийти, находятся в кают-компании. Он встал, и едва слышный гул общих разговоров смолк, как смолк и обмен мыслями.

Вихров поднял голову, оглядел кают-компанию и, стараясь держаться спокойно и уверенно, произнес:

– Итак, господа офицеры, предлагаю начать наше совещание!.. Медики линкора гарантировали мне, что все вы готовы приступить к исполнению своих должностных обязанностей, а потому вам необходима полная информация о том, что произошло во время вашего... отсутствия, о состоянии линкора и его ближайших задачах.

Он сделал паузу, словно ждал каких-то возражений, но тишина, воцарившаяся в кают-компании, не была нарушена.

Игорь еще раз обвел взглядом собравшихся офицеров и неожиданно... улыбнулся.

– Думаю, мне необходимо представиться, хотя по личному опыту знаю, что после прохождения Превращения память сохраняется полностью. Итак, зовут меня Вихров Игорь Владимирович, я ношу звание капитана Космофлота Земного Содружества, являюсь навигатором-три и в течение уже почти девяти месяцев командую линкором-ноль «Одиссей»!

Это последнее заявление вызвало в зале нестройный шум то ли возмущения, то ли удивления, в котором потонули отдельные выкрики. Игорь дождался, пока этот шум немного уляжется, и, чуть повысив голос, продолжил:

– Генерал-лейтенант Космического флота Земли, нуль-навигатор Скворцов Егор Сергеевич, командир линкора-ноль «Одиссей», на пятьсот восемьдесят седьмых сутках полета... скончался!

Тут горло Вихрова перехватил спазм, как и тогда, когда он впервые услышал о кончине своего командира. Получилась какая-то рваная... незапланированная пауза, но большинство офицеров поняли эту паузу по-своему... поняли правильно – они встали! Встали все как один и... молча склонили головы!

Прошла минута, все опустились на свои места, и тут Игорь понял, как изменилось состояние зала, насколько все эти, только что вставшие на ноги люди, стали собраннее и... тревожнее!

Выталкивая усилием воли ком из своего горла, навигатор-три продолжил:

– В соответствии с Уставом Космофлота я принял на себя командование линкором, вплоть до выздоровления навигатора-два Свена Юриксена.

«А что с Эдельманом?!!» – неожиданно раздалась в голове Вихрова мысль главного штурмана.

Навигатор-три молча взглянул на Шохина, и тот, чуть смущенно поднявшись со своего места, повторил:

– Я хотел спросить, Игорь Владимирович, что случилось с флаг-навигатором Эдельманом Артуром Исаевичем?.. Ведь именно он должен был в случае необходимости заменить командира.

– Насколько мне известно, – спокойно произнес Игорь, – флаг-навигатор до настоящего времени не прошел Превращение. Его организм уже долгое время находится в стадии Монстра, хотя я вполне допускаю симуляцию со стороны господина Эдельмана. Впрочем, о физическом состоянии экипажа и приписанного к линкору полулегиона Звездного десанта чуть позже подробно расскажет первый ассистент главного врача линкора Виталий Сергеевич Кокошко. Я могу лишь добавить, что приказом командира корабля... – тут он вдруг замолчал и после короткой паузы уточнил: – ...приказом генерал-лейтенанта Космофлота Земли, нуль-навигатора Скворцова Егора Сергеевича, господин Эдельман отстранен от исполнения своих служебных обязанностей вплоть до возвращения на Землю. Соответствующая запись в вахтенном журнале, а также текст данного приказа в трех экземплярах находятся в памяти Главного компьютера корабля, личном сейфе командира корабля и сейфе Главного центра управления.

– Ясно... – медленно протянул Шохин и так же медленно вновь опустился на свое место.

– Я думаю, вам, Юрий Владимирович, как и почти всем остальным присутствующим здесь офицерам, далеко не все ясно... – подхватил последнее слово штурмана Вихров. – Поэтому мне хотелось бы поделиться с вами некоторой информацией, ставшей известной мне в ходе выполнения своих служебных обязанностей. Заранее прошу прощения за, возможно, слишком длинную и подробную речь!

Он снова оглядел кают-компанию. Собравшиеся были очень серьезны и внимательны. Игорь вздохнул и начал разговор:

– Как вам всем известно, линкор-ноль «Одиссей» был направлен в систему Кастора для поддержки Двенадцатой эскадры Звездного патруля, подавлявшей мятеж мутантов на Гвендлане. Во время штурма шести исследовательских центров Гвендланы силами Звездного десанта Двенадцатой эскадры я был направлен командиром линкора на планету, точнее, в град-комплекс «F», в составе полуманипулы десантников под командованием капитана Бабичева. Нам удалось обнаружить под град-комплексом нечто вроде... детского сада, в котором воспитывались дети, называвшие себя «потенциальные полные суперы». Одного из них, самого старшего, мы с разрешения руководителя гвендландской колонии доктора Отто Каппа и с согласия самого ребенка подняли на ГК-3 «Счастливый случай». Именно этот ребенок... мальчик... сказал мне, что сам Отто Капп обязательно встретится со мной после... конца Гвендланы.

Он сделал небольшую паузу и внимательно оглядел зал. Все внимательно слушали его. Игорь удовлетворенно кивнул и продолжил:

– Возможно, вы помните, что уже после уничтожения Гвендланы Двенадцатая эскадра в течение нескольких дней оставалась на ее орбите. Это произошло потому что биолокаторы эскадры продолжали фиксировать на поверхности выжженной планеты довольно большой объем активной биомассы. Все попытки уничтожить эту биомассу с орбиты или силами Звездного десанта оказались неудачными, и тогда Старик... – тут Вихров запнулся, сообразив, что впервые произнес прозвище командира «Одиссея» на публике, – ...нуль-навигатор, – поправил он сам себя и продолжил: – ...вспомнил об обещании профессора Каппа. Я был послан к месту расположения этого сгустка биомассы и...

Он еще раз быстро окинул взглядом кают-компанию – интерес собравшихся к его рассказу явно возрастал.

– И действительно, оказалось, что профессор Отто Капп, один из руководителей восстания, ждал меня. При встрече он рассказал, что Гвендлана никогда не была местом изоляции мутантов. Что на самом деле эта планета из-за своих уникальных геофизических свойств была выбрана в качестве места проведения масштабного эксперимента по созданию... сверхчеловека, или, как они сами называли цель эксперимента – Homo Super. Начат этот эксперимент был около пятисот лет тому назад после получения из системы Идиабы послания неизвестной землянам цивилизации с требованием убираться из Солнечной системы. По мнению тогдашнего руководства Земного Содружества, Homo Super могли иметь решающее значение в борьбе с этой угрозой.

Я не буду пересказывать, какие трудности, лишения, страдания пришлось пережить добровольцам, отправившимся на Гвендлану, я только скажу, что в итоге своей многовековой работы им удалось разработать технологию генной перестройки человеческого организма, в результате которой этот организм приобретал совершенно уникальные свойства.

Однако, как я уже сказал, с момента начала эксперимента прошло больше пятисот лет, а никакого инопланетного вторжения в Солнечную систему не произошло. Теперешнее руководство Земного Содружества посчитало давнюю угрозу либо ничего не значащей, либо просто ошибкой при расшифровке послания, а значит, и сам эксперимент ненужным. Научные исследования на Гвендлане было решено свернуть, а материально-техническое обеспечение планеты сократить до минимума. Другими словами, гвендландцам объявили, что Земля будет содержать их, но никакого практического значения их тяжелая, смертельно опасная работа для Земли не имеет!

Гвендландцы, как вы сами понимаете, с такой оценкой согласиться не могли и потому подняли мятеж!

В этот момент командир полулегиона Звездного десанта поднял руку и, не дожидаясь разрешения, раздраженно заговорил:

– Послушайте, господин... э-э-э... капитан, я не понимаю, зачем вы все это нам рассказываете?! Какое отношение имеет эта... э-э-э... мягко говоря, неправдоподобная история к нам, к «Одиссею»?! Если все то, что вы говорите, произошло на самом деле, пусть ученые и политики в этом разбираются!

С минуту Вихров молча смотрел на командира десантников, а затем снова заговорил спокойно и жестко:

– Господин бригадный генерал, вам хорошо известно, что в Космофлоте Земного Содружества принято обращаться к летному составу не по армейским званиям, а по занимаемой должности. В настоящее время я являюсь командиром линкора-ноль «Одиссей», а значит, и вашим командиров тоже. Впредь прошу вас не перебивать меня, обращаться ко мне – господин навигатор-три или командир, а также при проведении совещаний в моем присутствии говорить только с моего разрешения! Если вы сами не будете соблюдать Устав Космофлота, то, как вы сможете требовать его соблюдения от своих подчиненных?!

Физиономия генерала побагровела, и один из его адъютантов, видимо, по привычке, быстро достал из нагрудного кармана комбинезона небольшую, завернутую в яркую фольгу пилюлю.

Однако остальные офицеры встретили отповедь навигатора-три одобрительным гулом, а Ежов даже попробовал аплодировать, но смутился под взглядом Вихрова.

– Господа офицеры, – поднял руку Игорь, – позвольте мне продолжить, и вы поймете, почему я говорю о событиях, вроде бы нас не касающихся.

Гул мгновенно затих, и навигатор-три продолжил:

– После моей встречи с профессором Каппом, Гвендлана... полностью очистилась от биологической жизни, и Двенадцатая эскадра Звездного патруля смогла... – он едва заметно усмехнулся, – ...с победой вернуться к Земле. Мы тоже собирались стартовать к Солнечной системе, но в этот момент Главный корабельный компьютер принял к выполнению программу «Звездный лабиринт». Вначале мы думали, что эта программа была послана «Одиссею» с Земли, такое, как вы знаете, иногда бывало и раньше. Но эта программа была защищена по нулевому уровню допуска, так что даже сам Старик не мог вмешаться в ее исполнение.

Вот тут кают-компания впервые отреагировала очень бурно – по залу пронесся гулкий ропот, прорываемый неразборчивыми гневными выкриками. Впрочем, один из таких выкриков Вихрову удалось расслышать: «Земля не могла выдать нашему компьютеру такую программу!!!», и кричал, как понял Игорь, какой-то лейтенант из службы электронного обеспечения.

Именно этот выкрик Вихров и подхватил:

– Совершенно верно, Земля не могла выдать Железному Феликсу такую программу! Ее ввели в компьютер нашего корабля Homo Super с Гвендланы!!!

Ропот мгновенно стих, все пытались осмыслить сказанное командиром линкора. Только спустя минуту раздался голос того же лейтенанта из службы электронного обеспечения:

– Прошу прощения... господин навигатор-три, каким образом это могли сделать уничтоженные монстры с Гвендланы и... зачем?..

– Homo Super вовсе не монстры, – вздохнул Игорь, неожиданно вспомнив себя самого во время Превращения, – они, правда, и не совсем люди... Они, как ясно из их названия, сверхлюди! Они, в частности, могут принимать абсолютно любой облик... И уничтожить их весьма сложно, нам, во всяком случае... я имею в виду Двенадцатую эскадру и наш линкор, это не удалось – они остались целы и спокойно покинули Гвендлану, достигнув своей цели. – Он невесело улыбнулся. – Остается ответить на два ваших вопроса – каким образом они это сделали и зачем!

Он снова сделал маленькую паузу и оглядел кают-компанию. Люди... впрочем, люди ли слушали его, затаив дыхание, и даже генерал-десантник забыл свою обиду.

– Вы помните, с какой тщательностью Старик следил за тем, чтобы на «Одиссей» не попало ни эрга энергии извне?! С какой тщательностью он ставил преграды проникновению в накопители линкора любого внешнего излучения?! Видимо, он опасался диверсии со стороны гвендландцев именно через этот канал! Помните, каким образом были выведены из строя дежурные ГК-3 и ГК-малые из состава Двенадцатой эскадры – именно с помощью слабого модулированного излучения! Но одного наш командир учесть не смог – я побывал на планете в скафандре высшей защиты, я встретился с профессором Отто Каппом и, естественно, вел запись этой встречи. Вот в эту запись Отто Капп – безусловно, один из самых опытных суперов Гвендланы – и подсадил программу «Звездный лабиринт». Как только запись поступила на расшифровку в компьютерную сеть звездолета, программа активизировалась и, используя почтовые коды Земли, отправилась в Главный компьютер «Одиссея»!

Он сделал крошечную паузу, а затем продолжил:

– А теперь главный вопрос, заданный лейтенантом: зачем?! Дело в том, что Homo Super не свойственно совершать необдуманные поступки, следовать за своими эмоциями и страстями. Они подняли мятеж на Гвендлане вовсе не от отчаяния, не от желания хотя бы таким образом привлечь внимание Земли к своим проблемам. Просто в ходе своих исследований им удалось обнаружить более рациональный путь превращения человека в Homo Super, но для прохождения этого... «пути» им требовался линкор класса «ноль». А для защиты Земли от грядущего вторжения, по их расчетам, необходимо не менее полутора тысяч суперов, то есть полностью укомплектованный линкор-ноль! И Земля направила к Гвендлане требующийся гвендландцам звездолет! Направила, даже не подозревая об истинных целях этих самых гвендландцев!!

Вихров замолчал, давая собравшимся время хоть немного обдумать услышанное.

Спустя несколько секунд сгустившуюся в кают-компании тишину нарушил спокойный, словно бы даже усталый голос главного канонира «Одиссея»:

– А откуда вам, господин навигатор-три, известна эта информация. Если вы получили ее в разговоре с Отто Каппом, то почему не сообщили о ней командиру линкора, а если командир знал о планах гвендландцев, то почему не принял превентивных мер?!

– При встрече со мной профессор Капп, конечно же, не открыл всех своих планов, – усмехнулся Игорь. – Я же говорил, что Homo Super весьма рациональные... существа. Однако перед самым стартом «Одиссея» с орбиты Гвендланы на информационный узел моей каюты была выведена, видимо, часть программы «Звездный лабиринт». Виртуальная ипостась профессора подробно объяснила мне планы гвендландцев, Отто Капп даже сказал, что они – супера Гвендланы – будут ждать нас в Солнечной системе... очень ждать, потому что их самих очень мало!

– Почему вы сразу же не сообщили об этом... виртуальном... разговоре командиру, до старта?! Он, возможно, еще смог бы остановить выполнение программы!

В голосе Климова появилась едва заметная горечь, словно он ошибся в хорошем человеке.

Вихров покачал головой:

– Я пытался это сделать, но опоздал... Вы должны помнить, каким образом я появился в Главном центре управления в момент старта «Одиссея»! – Он взглянул прямо в лицо канониру. – Впрочем, Старик, когда я рассказал ему о втором разговоре с Отто Каппом, не поверил мне. Он считал, что программа получена Железным Феликсом с Земли. Я думаю, что Егор Сергеевич убедился в моей правоте только после того, как мы выполнили гиперпереход из системы Кастора и оказались в этом звездном скоплении.

И снова в кают-компании повисла тишина. И снова ее нарушил Климов:

– Выходит, всех нас эти ваши... супера... используют как подопытных мартышек?..

– Нет, Егор Максимович, – быстро возразил Вихров, – они отправили «Одиссей» по уже проверенному, испытанному ими пути. Нас всех действительно превращают в Homo Super!

– Превращают?.. – переспросил главный канонир, и Вихров почувствовал в вопросе недоумение.

– Да, превращают... – улыбнулся он в ответ. – ...Пока еще те, кто прошел Превращение, стали всего лишь потенциальными полными суперами. Так называл наше теперешнее состояние мальчишка, которого мы подняли с Гвендланы. Но программа «Звездный лабиринт» еще не выполнена!

– И что же нам еще предстоит пережить?!! – с болью в голосе воскликнул молодой лейтенант-электронщик.

– Я не знаю, – пожал плечами Вихров, – я такой же потенциальный полный супер, как и вы все!

– А зачем, господин навигатор-три, вы нам все это рассказали? – подал голос главный штурман «Одиссея». – Ведь командир корабля, как я понял, сохранял в тайне эту информацию.

Прежде чем ответить, Игорь несколько секунд молчал. Он вспоминал Старика, его лицо, его глаза в тот момент, когда ему стало ясно, что ожидает команду «Одиссея».

– Командир вынужден был скрывать эту информацию... – медленно, словно бы преодолевая что-то внутри себя, проговорил он наконец, – ...скрывать во избежание мятежа на линкоре. Вы же помните, как повели себя некоторые из наших товарищей, когда на «Одиссее» обнаружилась «гвендландская чума»! Но сейчас ситуация изменилась в корне. Сейчас мы все прошли, я надеюсь, самую сложную, самую опасную и тяжелую часть своего пути. Я решил, что вы должны знать всю правду о том, что происходит со всеми нами!

– И что нам теперь делать?.. – после минутной тишины спросил главный штурман. – Я теперь кто – по-прежнему Шохин Юрий Владимирович или уже нечто... иное?!

Вихров пожал плечами:

– Решение этих вопросов – личное дело каждого из нас. Или вы по-прежнему ощущаете себя Шохиным Юрием Владимировичем, получившим, правда, кое-какие новые возможности, или вы чувствуете себя... «нечеловеком», иным... В первом случае вы продолжаете оставаться офицером Космофлота, и ваша главная задача – защищать Земное Содружество всеми вашими силами, а во втором... опять-таки вам самому решать, чем заняться дальше!

Игорь немного подумал и добавил:

– Я и рассказал вам все, что знал о происходящем на «Одиссее», чтобы вы могли принять решение... Чтобы каждый мог принять решение для себя!

– Командир, – неожиданно подал голос лейтенант-электронщик, и Вихров внутренне вздрогнул – его впервые назвал командиром малознакомый офицер, – а кто-то уже принял такое решение?

– Все, кто ходил со мной на Гвендлану и кто контактировал с мальчишкой, которого мы подняли на «Счастливый случай», первыми прошли Превращение. Их было всего двадцать восемь человек, и ни один из них не стал... иным!

И тут со своего места встал Владимир Ежов. Он оглядел кают-компанию, задержал взгляд на спрашивающем лейтенанте и с легкой смешинкой в голосе сказал:

– Я во время Превращения вообще... пропал! Не было меня... Вот это тело вообще исчезло!.. Командир... – он чуть запнулся и уточнил: – ...навигатор-три... нашел меня в моей каюте в виде... электромагнитного поля... маленького такого электромагнитного поля и подсказал, каким образом я могу вернуть себе материальную оболочку! И что?! Из-за этого я буду сомневаться, что я остался человеком?!! Нате, потрогайте меня, я – такой же, каким был, мыслю так же, живу тем же, а то, что мои способности немного расширились... – тут он широко улыбнулся, – ...так это ничего, был бы человек хороший!!

По залу прокатился ответный смешок, и Ежов сел с довольной улыбкой на курносой физиономии.

– Теперь коротко об «Одиссее»! – погасил веселье в зале Вихров. – Линкор продолжает выполнение программы «Звездный лабиринт». В настоящее время мы приближаемся к третьей звезде, предназначенной для посещения. Время до подхода к F5 – два месяца четырнадцать суток. Все системы линкора работают в штатном режиме, так что мы вполне готовы, как это предписано выполняемой программой, выйти на орбиту вокруг звезды... А там, я думаю, программа поставит перед нами более конкретную задачу. Начиная с завтрашнего дня все офицеры экипажа, полностью прошедшие Превращение, считаются приступившими к своим должностным обязанностям. Дежурство будет осуществляться тремя вахтами полного состава, первая вахта заступает в ноль часов по корабельному времени! Главных специалистов я попрошу определиться с составами вахт, поскольку еще не все члены экипажа могут приступить к своим обязанностям.

Игорь еще раз обвел глазами присутствующих и закончил:

– Если у кого-то возникнут какие-то конкретные, личные вопросы – милости прошу к нашим эскулапам или ко мне.

– Прошу прощения, господин навигатор-три, – неожиданно подал голос доселе молчавший Властимил Ерш, главный связист «Одиссея». – Мы знаем еще не все. Здесь, в этой кают-компании, находятся далеко не все офицеры команды линкора – например, я не вижу нашего главного врача, нет первого ассистента главного механика, нет первого ассистента главного штурмана... Вы можете сказать, что с ними, в каком они состоянии... И вообще, каковы потери «Одиссея» от... «гвендландской чумы»?!

Вихров, собирая это совещание, очень надеялся, что этот вопрос не будет задан, и потому досадливо поморщился, но в этот момент со своего места поднялся Виталий Кокошко и спокойно проговорил:

– Командир, позвольте мне ответить на этот вопрос.

Почти все собравшиеся удивленно оглянулись на первого ассистента главного врача линкора, впервые один из высших офицеров линкора назвал Вихрова командиром, причем сделал это весьма непринужденно.

– Да, пожалуйста... – кивнул Игорь и опустился в свое кресло.

Кокошко в отличие от всех других, говоривших на совещании, вышел к центральному столу. Повернувшись лицом к аудитории, он оглядел кают-компанию и заговорил все тем же невозмутимо спокойным тоном:

– Прежде чем ознакомить вас со статистикой «гвендландской чумы» и обрисовать существующее на линкоре в настоящее время положение, я хотел бы кое-что уточнить. Большинство из присутствующих были явно удивлены, когда услышали, как я назвал навигатора-три Вихрова командиром. Оно и понятно: до сегодняшнего дня это большинство были в основном заняты своим... здоровьем и ему, этому большинству, еще предстоит осмыслить новую кадровую ситуацию на корабле. Я лично присутствовал при последних минутах жизни генерал-лейтенанта Скворцова, был свидетелем того, как командир линкора-ноль «Одиссей» передал командование звездолетом именно Вихрову... Хотя, по правде сказать, больше передавать это командование было некому – в строю на тот момент находились только два навигатора, Вихров и Ежов. С тех пор, вот уже около девяти месяцев, линкором командует Игорь Владимирович. Все, кто эти девять месяцев нес вахту, привыкли называть его командиром, так что в моем обращении к нему нет ничего необычного.

Он еще раз осмотрел кают-компанию, словно хотел убедиться, что все его хорошо поняли.

– Теперь к вопросу главного связиста. К моменту старта «Одиссея» с орбиты Гвендланы на борту находилось тысяча восемьсот шестьдесят два человека. В том числе тысяча пятьсот восемнадцать человек из состава Звездного десанта и триста пятьдесят четыре человека собственно экипаж. Первыми вошли в Превращение, как уже сказал командир линкора, двадцать восемь человек – все те, кто ходил на Гвендлану и общался с мальчиком... посетившим звездолет «Счастливый случай». Двадцать семь человек прошли Превращение полностью, рядовой Коган из манипулы капитана Бабичева «застрял» в фазе Клоуна, и только сейчас появилась надежда, что он все-таки доберется до фазы Идентификации.

Следом за этой группой в Превращение вошли первый ассистент командира корабля флаг-навигатор Артур Эдельман и первый ассистент главного штурмана корабля Ян Озда. Эдельман до настоящего времени находится в фазе Монстра, но, судя по его поведению, это вполне может быть... симуляция. Нашими наблюдениями установлено, что потенциальный полный супер, то есть человек, прошедший Превращение, может по своему произволу менять свою внешность в большей или меньшей степени, все зависит от степени тренировки именно этого качества. Так что Эдельман, вполне возможно, только притворяется Монстром. Ян Озда несколько задержался при прохождении Превращения в фазах Монстра и Клоуна, но сейчас он находится уже в фазе Идентификации, так что с ним, я надеюсь, будет все в порядке.

Во время облета красного гиганта К8 весь экипаж звездолета и весь состав Звездного десанта вошли в Превращение, за исключением, конечно же, уже прошедших его, причем вошли практически одномоментно. Можно сказать, что для «Одиссея» стало неслыханной удачей то, что на его борту оказались двадцать семь потенциальных полных суперов – именно на их плечи легли и заботы о пораженных «гвендландской чумой» товарищах, и задачи поддержания звездолета в рабочем состоянии. Только благодаря своим новым качествам, например способности круглосуточного бодрствования без вреда для здоровья, они справились с этой сверхсложной задачей! Кроме того, срок прохождения Превращения для людей, не подготовленных к нему предварительными контактами с Гвендланой, оказался значительно большим, чем для первой группы, – в среднем он составил восемь – десять месяцев. Особенно длительной оказалась фаза Идентификации. Большинство из здесь присутствующих сегодня впервые покинули свои каюты.

Кокошко на мгновение замолчал, словно сосредотачиваясь на главной части своего сообщения, а затем заговорил медленнее, взвешивая каждое слово:

– Теперь о... потерях. Супера на Гвендлане ввели такую классификацию для проходящих Превращение. Полный супер, или потенциальный полный супер, – человек, прошедший или способный пройти полный цикл мутационного преобразования в Homo Super. Супер со сбоем, он же магистрал, – человек, у которого по непонятным для нас пока причинам происходит сбой в процессе направленных мутационных изменений. На «Одиссее» такой сбой произошел у трехсот пятидесяти восьми человек, причем почти у всех в фазе Монстра... Возможно, даже весьма вероятно, что это закономерность и связана она скорее всего с психологическим шоком – человек приходит в себя после длительного бессознательного состояния и обнаруживает, что его тело изменилось самым кардинальным образом!! Несмотря на удивительную гибкость человеческой психики, не каждый способен поверить в возможность возвращения себе человеческого облика.

Кокошко помолчал, словно давая возможность присутствующим оценить свои слова, а затем продолжил все тем же размеренным тоном:

– И, наконец, периферия – человек, получивший в результате мутаций необратимые изменения организма немагистрального направления. Периферия – это, собственно говоря, уже не люди, это биологические организмы, почти лишенные разума, но обладающие наведенными инстинктами... Как правило, периферия весьма агрессивна.

В этот момент у дальней стены кают-компании вверх поднялась широкая шестипалая ладонь, венчавшая крупную, мускулистую руку. Врач прекратил свои объяснения и вопросительно посмотрел на желающего задать вопрос. Тот встал, и вдруг Игорь понял, что видит перед собой хорошо ему знакомого Сергея Есина, третьего ассистента главного механика линкора, но как сильно тот изменился!! Вместо хрупкого, невысокого и в то же время щеголеватого парня с черной, как смоль, шевелюрой и белым до бледности лицом Вихров видел перед собой двухметрового детину с огромной круглой головой, заросшей короткой ярко-рыжей шерстью. Его голый торс поражал непомерно развитой мускулатурой, которую явно не способен был прикрыть ни один из имевшихся на линкоре комбинезонов! Но не это было главным – у парня отсутствовало привычное человеческое лицо, на совершенно гладкой, кирпичного цвета маске, лишенной носа и губ, выделялись две пары круглых, пронзительно синих глаз без бровей, век и ресниц.

«Как же он будет говорить?!!» – мелькнула в голове у Игоря шальная, несуразная мысль. И тут же он получил ответ:

«Так и буду!.. Ты ж наверняка меня поймешь!»

Два из четырех глаз уставились в лицо навигатору-три, словно бы пытаясь прожечь его взглядом, а вторая пара смотрела на Кокошко... Смотрела со странным, отрешенным безразличием.

«Вы меня понимаете, Виталий Сергеевич?» – мысленно обратился Есин уже к Кокошко.

«Вполне, Сергей Петрович», – так же мысленно ответил врач.

«Тогда объясните, пожалуйста, поподробнее, что такое эта самая... „периферия“. Я-то, по-вашему, к какой категории отношусь?»

«Вы не будете против, если я на вашем примере объясню всем остальным эту самую классификацию?..» – переспросил Кокошко.

«Не буду... – мысленно усмехнулся механик, – ...объясняйте... на моем примере!»

– Так вот, господа, – снова заговорил Виталий Сергеевич, дублируя свою речь мысленно, – именно сегодня можно с абсолютной уверенностью назвать точные результаты... эпидемии «гвендландской чумы» на звездолете. Полный цикл мутационных преобразований прошли тысяча триста семьдесят человек, в том числе тысяча шестьдесят восемь десантников и триста два члена экипажа. Триста двадцать шесть десантников и тридцать два члена экипажа стали... или станут магисталами... К примеру, присутствующий здесь Сергей Петрович Есин. – Он жестом указал в сторону стоящего у стены третьего ассистента главного механика. – Сбой Превращения, как я и говорил, произошел в фазе Монстра, и потому Сергей получил такую вот... необычную внешность, хотя все его человеческие, профессиональные и иные качества вполне соответствуют норме, не считая, конечно, того, что он, как и все остальные, прошедшие Превращение, обладает некоторыми уникальными способностями.

Кокошко показал Есину, что тот может сесть, и продолжил:

– Сто двадцать четыре десантника и десять членов экипажа звездолета не выдержали Превращения... Они погибли. Я не буду называть всех поименно, это заняло бы слишком много времени. Полная статистика и сопровождающие ее пояснения содержатся в памяти Главного компьютера корабля, так что те, кто интересуется кем-то конкретно, может обратиться к ней. Периферии на линкоре нет и уже не будет.

Врач оглядел кают-компанию, словно ожидая еще каких-то вопросов, и закончил:

– Смерть каждого члена экипажа и десантника оформлена в соответствии с Уставом Космофлота, а вот другие... Превращения!.. Такой практики в Космическом флоте Земного Содружества не было, так что мы... я имею в виду медицинскую службу линкора... просто составили описание происшедших в человеке внешних изменений и протокольно оформили их... ну... просто для подтверждения личности, что ли...

Он пожал плечами и, вздохнув, закончил:

– Невосполнимыми потерями мы считаем только сто тридцать четыре погибших человека. Я уже говорил, что некоторые из наших товарищей – всего их сто шестьдесят два – еще не закончили цикл Превращения, но, судя по состоянию их организма, уже сейчас можно точно сказать, что, во-первых, они не умрут, а во-вторых, к какому именно классу существ приведет их Превращение. К сожалению, все они скорее всего станут магистралами!..

Кокошко замолчал и внимательно оглядел кают-компанию, словно ожидая новых вопросов, но офицеры молчали. Тогда он так же молча кивнул и вернулся на свое место.

Вихров снова поднялся из-за стола и подвел под разговором черту:

– Как я понял, больше пока что вопросов у вас нет. Тогда позвольте закрыть наше совещание. До ноля часов все свободны, я думаю, у вас есть над чем поразмышлять. В ноль часов заступает первая вахта. Все!

Офицеры нестройно поднялись со своих мест и, тихо переговариваясь, двинулись к выходу из кают-компании. Однако Игорь заметил, что человек десять – двенадцать просто исчезли из зала. Он усмехнулся и покачал головой – все-таки у этих новых... суперов были более комфортные условия, чтобы освоиться со своими необычными способностями!

В этот момент он почувствовал, что его вызывает Бабичев, и немедленно откликнулся:

«Слушаю тебя, Сергей!»

«Напрасно ты так сурово с нашим бригадным! – с привычным юморком проворчал Бабичев. – Он у нас злопамятен и к тому же доводится какой-то дальней родней самому Соутсу!»

«Председателю Высшего Совета Содружества?!» – удивленно переспросил Игорь.

«Ему, ему... – подтвердил капитан. – Теперь жди от него неприятностей!»

«Он что, поднимет против меня своих десантников?!» – с бабичевской насмешкой уточнил Вихров.

«Нет, против устава он не попрет, но когда вернемся на Землю, он тебе все припомнит!» – с необычной серьезностью пояснил Сергей.

«Если вернемся... – уточнил Игорь. – И к тому же в моем теперешнем положении думать о том, что произойдет, когда мы вернемся на Землю, недосуг! Кроме того, если нападения на Солнечную систему не произойдет в ближайшее время, мы вряд ли вообще будем нужны Земле! У меня такое ощущение, что смысл существования и предназначение Homo Super сильно отличаются от смысла существования и предназначения Homo Sapiens...

«Ты еще скажи, что знаешь, в чем заключается смысл существования и предназначение Homo Super!» – оставаясь серьезным, заметил Сергей.

«Не знаю, – согласился Игорь и добавил: – И вряд ли хоть кто-то это знает!»

«А твой профессор?.. Отто Капп?.. – вновь перешел на шутливый тон Бабичев. – Может быть, он мог бы что-то сказать на эту тему, как-никак он в этом качестве чуть ли не пятьсот лет обретается!»

«Когда я с ним встречался, у него на уме было только одно – успеть собрать силы для спасения Земли! – усмехнулся в ответ Вихров. – Так что Капп тоже едва ли думал на такие... философские темы! Ты лучше скажи, как там твои десантники?»

«Без изменений – сплошной детский сад! – В мыслях Сергея явственно сквозило застарелое раздражение. – Два месяца как начали приходить в норму и до сих пор... „резвятся“! Теперь у нас массовое развлечение – прятки. Один прячется... ну как – прячется: либо в поле перейдет, либо в каком-нибудь энергоносителе притаится... А остальные его ищут! А найдут, начинают мешать физическую форму принять! Прим-сержанта Стаева из манипулы капитана Лазарева четыре часа искали, найти не могли, ну и бросили! А он только через шесть часов в казарме появился – говорит, на обшивке линкора сидел...

«Как – на обшивке?!! – изумился Вихров. – Он что, в открытом космосе был?!!»

«Ну!! – усмехнулся Бабичев. – За колпак эмиссионного излучателя зацепился и сидел! Вот такие игры!!»

«Твои ребята тоже играют?» – со скрытой усмешкой спросил Вихров.

«Ну, моим-то некогда... У них дел хватает... да и дисциплину я стараюсь поддерживать!»

«А может быть... – задумчиво подумал Игорь, – ...эти игры тоже...»

Он не «досказал» мысль, но Бабичев, почувствовав в ней некое противопоставление своему «дисциплину поддерживаю», требовательно переспросил:

«Что – тоже?!»

«Ну... Тоже тренировка. Знаешь, вроде тех пирамидок!»

«Да, – неожиданно согласился Сергей, – пирамидки нас здорово выручили!»

«Жаль, что мы тогда, в „детском саду“, еще ничего не подсмотрели... – посетовал Вихров. – Вот и думай теперь, то ли ребята в детство впали, то ли они интуитивно серьезным тренингом занимаются?!»

«Да пусть занимаются хоть игрой, хоть тренингом! – проворчал Бабичев. – Главное, большинство из них вполне довольны жизнью и не психуют по поводу „гвендландской чумы“ и своего внешнего вида!»

«Большинство?! – насторожился Игорь. – А что, есть кто-то „недовольный“?..»

«Понимаешь... – нерешительно протянул Сергей, – я еще сам не до конца разобрался, но кажется мне, какая-то буза затевается. Нет, внешне все спокойно... – чуть более торопливо, чем было бы нужно, поправился он, – ...но один из моих сержантов, Илович... ну ты должен его помнить, Горан, здоровый такой... Магистрал...»

«Помню», – поторопил его Вихров.

«Так вот, он вчера меня спросил, правда ли, что „гвендландская чума“ разделила нас всех на... светлых и темных?»

«Светлых и темных?.. – переспросил Вихров и тут же задумчиво повторил: – Хм, светлых и темных... мистика какая-то... А может, это что-то вроде новой игры?.. Или тренинга?..»

«По мне, хоть игра, хоть тренинг, лишь бы не какая-нибудь религиозная заморочка!!» – с неожиданным раздражением ответил Сергей.

«Ты что, воинствующий атеист?! – удивился навигатор-три. – Вот уж никак не думал! Говорят, все десантники хоть немного суеверны!..»

«Я не атеист, я не суеверный... Я против того, чтобы в десанте заводилась хоть тень религии!!» – с все возрастающим раздражением заявил Бабичев.

«Почему?..» – чуть встревоженно переспросил Вихров, никогда раньше он просто не задумывался о таких проблемах.

«Потому что любая религия рано или поздно начинает утверждать, что она самая древняя, и потому самая верная, и потому самая лучшая, а ее приверженцы – самые умные и правильные люди во Вселенной. А вот все остальные – глупые, неправильные нечестивцы, которых надо уничтожать!!! Представляешь, если десятка полтора десантников из моей манипулы решат, что они самые умные и правильные, а остальные их товарищи, вместе со мной, грешным, глупые нечестивцы?!! И вообще – религиозный фанатизм – это одна из двух причин возникновения всех неразрешимых конфликтов, кончающихся всеобщей резней!!»

«А вторая причина какова?» – немедленно поинтересовался Игорь.

«Деньги! – тут же ответил Сергей и добавил: – Очень большие деньги!»

«Хорошо, что на нашем звездолете нет больших денег!» – усмехнулся Вихров.

«Да! – язвительно отозвался Бабичев. – А представь себе такую ситуацию: шайка каких-нибудь фанатичных... „светлых“ – темными-то себя вряд ли хоть кто-то назовет, решит во имя своих „светлых“ идей... продать наш звездолет и при этом убедит себя, что „темные“ недостойны участвовать в этом деле или попросту мешают его осуществлению?!! Как тебе такой расклад?!!»

«Фантазия у тебя богатая, вот что я скажу! – отрезал Игорь. – Давай-ка мы не будем придумывать „ситуации“, а попробуем спокойно, без нажима разобраться с вопросом этого, твоего... Иловича!»

«Давай!» – сразу же согласился Сергей и тут же прервал связь.

«Светлые... темные...» – подумал Игорь, но тут же тряхнул головой, отгоняя новые, пока еще неясные проблемы – вполне достаточно было уже накопившихся и вполне ясных. Через шесть с небольшим часов корабельного времени заступит на дежурство первая вахта. Впервые почти что за год Главный центр управления будет полностью укомплектован специалистами... людьми... потенциальными полными суперами!..

Тревога снова уже в который раз поднялась в груди молодого... слишком молодого командира корабля: уже почти год в Главном центре управления находился кто-то один – он или Ежов, а вот теперь там снова будет работать штатный состав! Нет, Вихрова не волновало, справятся ли люди со своими обязанностями после столь долгого перерыва – и по своему опыту, и по действиям уже приступивших к своим обязанностям суперов он знал, что профессиональные навыки после «гвендландской чумы» сохраняются полностью. Навигатор-три с тревогой думал о том, как он сам будет справляться с ролью командира линкора... Справляться теперь, когда заступят на вахтенное дежурство главные специалисты и их ассистенты, когда руководить придется не тремя десятками в общем-то своих друзей, а людьми, в большинстве своем имеющими опыт управления звездолетом гораздо больший, нежели он сам!

Игорь вздохнул и оглядел опустевшую кают-компанию. С какой радостью он сейчас уступил бы должность командира Свену Юриксену, но навигатор-два по-прежнему не выходил из своей каюты, хотя и Кокошко, и главный астробиолог линкора Мэтью Кларенс говорили, что его физическое состояние вполне удовлетворительно. Он еще раз вздохнул и переместился в Главный центр управления.

Центр был пуст. Правда, за навигаторской консолью, у панели управления третьего ассистента командира корабля, сидел Володька Ежов, но Вихров сразу же понял, что это не сам навигатор-четыре, а его биомодуль с весьма ограниченной программой. Скорее всего он был оставлен Ежовым только для того, чтобы немедленно получать информацию, выводимую на дисплей главным компьютером корабля.

Игорь посмотрел на главный обзорный экран – звезда, к которой стремительно приближался «Одиссей», росла, казалось, прямо на глазах, а затем включил командирскую панель управления и запросил у главного компьютера характеристики состояния основных систем линкора. В общем-то они ему были и так известны – с недавнего времени он, что называется, нутром чувствовал «состояние» звездолета, однако ему хотелось передать линкор первой вахте без малейших отклонений от нормы.

Пробежав глазами выведенные на экран данные и лишний раз убедившись, что все системы корабля работают нормально, Игорь снова перевел взгляд на обзорный экран главного центра управления, точнее, на приближающуюся цель их полета. В который раз он задавал себе вопрос: зачем «Одиссей» послан именно к этой звезде, так похожей на Солнце? После старта от Гвендланы линкор поочередно «гостил» у трех звезд, но все три были гигантами, их излучение, в этом Вихров был абсолютно уверен, вызвало в организме находившихся в звездолете людей те самые направленные мутации, которые в итоге привели к появлению сверхлюдей, Homo Super. Однако в составе излучения приближавшейся звезды вряд ли могли быть составляющие, способные радикальным образом воздействовать на генную систему потенциальных полных суперов, да и мощность излучения этой звезды вряд ли превосходила возможности защиты корабля. Кроме того, на своем собственном опыте он убедился в способности своего нового организма, противостоять... нет, даже использовать себе во благо практически любое излучение.

Тут он снова вспомнил мальчишку с Гвендланы – как тот удивил землян своей способностью употреблять в качестве «пищи» излучение Иситуки!

Но это воспоминание было мгновенным, снова перед ним встал вопрос: зачем «Одиссей» идет к небольшой, похожей на Солнце звезде?! Зачем?!!

И тут Вихров уловил неожиданный вызов главного астробиолога линкора Мэтью Ирвинга:

«Игорь Владимирович, не могли бы вы срочно заглянуть ко мне в лабораторию?!!»

Мысль биолога была настолько встревоженной, что навигатор-три немедленно поднялся с кресла и, не выключая свою панель управления, шагнул в сторону первого шлюза...

Второй шаг он сделал уже в сильно затемненном помещении основной биолаборатории, где главный биолог корабля занимался особо сложными случаями Превращения.

Ирвинг не удивился столь скорому появлению Вихрова, как не удивился ему и уже находившийся в лаборатории Кокошко. Чуть повернув голову в сторону подходящего командира, Виталий Сергеевич произнес едва слышным шепотом:

– Не используйте мысленную речь... Только слушайте, обсудим потом!..

Оба специалиста стояли возле странно высокой постели у глухой стены, на белом покрывале неподвижно лежало уродливое туловище одного из не закончивших Превращение Монстров. Однако Вихров даже не стал его рассматривать, он уловил едва «слышную», сумбурную, рвущуюся мысль:

«...может быть, Спаситель прав... может быть, нас специально не лечат?.. Может быть, светлым зачем-то нужно держать нас в темноте?.. Зачем-то... Зачем?!! На что им могут пригодиться полторы сотни уродов?! Спаситель говорит – мы сила... Если мы сила, то почему мы не можем заставить светлых повернуть линкор к Земле... Или хотя бы лечить нас как следует... как они лечили всех остальных!.. Они же вылечили почти всех, так почему же мы-то остаемся уродами?!!»

Последняя фраза была похожа на вопль, и после этого вопля вдруг наступила немота.

Игорь вопросительно взглянул на Ирвинга, но тот только отрицательно покачал головой.

Тишина стояла чуть больше минуты, а затем мысль Монстра снова проклюнулась:

«...главное – вовремя... Главное – все сделать вовремя... Мы все сделаем вовремя, и Спаситель вернет нам человеческий облик... А светлые уйдут... назад на Гвендлану... вместе со своей „гвендландской чумой“...»

«Что сделать вовремя?..» – призрачным эхом отозвалась едва слышная мысль, посланная биологом, и Монстр тут же забормотал словно бы затверженный ответ:

«Вовремя собирать и вовремя бросать... Вовремя отдать и вовремя взять... Вовремя приблизить и вовремя отдалить!.. Вовремя... Вовремя... Вовремя...»

Тут он, сбившись, на мгновение умолк, а потом жалобно закончил:

«Я дальше забыл!..»

«Ничего... – немедленно пришла тихая, успокоительная мысль Ирвинга, – ...главное, вовремя вспомнить, кто такой Спаситель...»

«Я помню... – быстро отозвался Монстр. – Спаситель – это человек в обличье Монстра и Монстр в обличье человека... Спаситель знает и может, Спаситель знает, каким я был до „гвендландской чумы“, и может снова вернуть мне мое лицо и тело!..»

И снова Монстр замолк на полуслове, и снова едва слышно прозвучала «подсказка» Ирвинга:

«Может, но...»

«Но мы должны все сделать вовремя... Еще не все хотят все сделать вовремя... Еще не все поняли истину, рекомую Спасителем... Потому что светлые дали им ложный свет... Потому что светлые ложным светом рассеивают истинную тьму...»

«Но Спаситель...»

«Но Спаситель сможет погрузить всех темных, всех лишенных человеческого обличья в истинную тьму, и тогда настанет Время и пробьет Час! Пробьет Час!!»

Монстр снова замолчал, но трое, склонившихся к его постели, вдруг ощутили тяжелую, неизбывную тоску. В руке Кокошко появился инъектор, и его короткое дуло ткнулось в бедро безобразной туши. Темно-серая кожа чуть дернулась, пропуская сквозь себя лекарство, и спустя пару минут скрученная судорогой груда мышц расслабилась, словно из нее выпустили давно копившееся напряжение.

Мэтью Ирвинг выпрямился, посмотрел на Вихрова и, поймав его ответный взгляд, коротко кивнул, приглашая следовать за собой.

Все трое перешли из лаборатории в небольшой кабинет, имевший второй выход в малую биолабораторию. Мэтью Ирвинг присел на край стола и снова взглянул на остановившегося перед ним командира линкора.

– Это рядовой Звездного десанта Алексей Яшин. Я наблюдаю его с того момента, как стало ясно, что в его Превращении произошел сбой. Как всегда в фазе Монстра... Случай весьма странный и сложный – выход из болевого шока у Яшина затянулся на три месяца, хотя боли были гораздо менее интенсивными, чем это бывает обычно, фаза Релаксации прошла также со значительной задержкой, и вот уже шесть месяцев он находится в фазе Монстра. Изменения в строении тела рядового, можно сказать, кардинальные – от человека не осталось практически ничего. Конечности деформировались в очень короткие отростки, полностью лишенные суставов, так что использовать их по назначению невозможно. Скелет заменен частичным внешним панцирем, как у ракообразных, внутренние органы также изменились самым радикальным образом, организм лишен органов слуха, обоняния, осязания, рядовой не может говорить, хотя дыхательная система, правда, сильно измененная, имеется. В то же время его мозг совершенно не затронут Превращением, он мыслит и, видимо очень страдает... Нет, не физически – морально.

Астробиолог замолчал и коротко взглянул на Вихрова, словно давая тому понять, что он переходит к главному.

– Однако, хотя сбой в мутационном процессе очевиден, организм его не умирает, а ищет пути к адаптации. Я был уверен, что Яшин скоро перейдет к фазе Клоуна и станет магистралом, однако недели две назад мощность его мыслеизлучения резко увеличилась, и причину этого явления я пока так и не смог установить. Вначале он излучал только эмоции, в основном тоску и страх, никаких образов и тем более связных мыслей я не улавливал. Но вот уже в течение трех дней он «говорит», причем «разговор» этот, как правило, ведется с кем-то сторонним. Я записал одну из таких «бесед», но, во-первых, не с начала, а во-вторых, только ту часть, которая принадлежит Яшину. Его собеседнику удается очень хорошо экранировать свои мысли!

– Эту «беседу» можно прослушать?! – быстро переспросил Вихров.

– Конечно, – кивнул в ответ Ирвинг, – но вряд ли она что-либо даст вам для понимания... э-э-э... происходящего.

Тут астробиолог бросил быстрый взгляд на молчавшего до сей поры Кокошко, и тот сразу же вступил в разговор:

– По нашим наблюдениям, фаза Монстра – это как раз тот период, во время которого закладываются практически все новые функции перестраивающегося организма, так что появление у Монстра способности к мыслеобмену вещь вполне обычная. Вот только в данном случае эта способность появилась с, можно сказать, огромным запозданием, и, похоже, инициирована она была... извне! Кто-то, неизвестный нам, смог пробудить эту способность в организме, «застрявшем» в фазе Монстра. С одной стороны, такой толчок может сказаться на этом организме весьма положительно, подтолкнув его к дальнейшему Превращению, с другой... Мысли, внушаемые рядовому Яшину его неизвестным «собеседником», очень странны... Из имеющейся записи и из слышанной нами «беседы» можно сделать вывод, что большинство, если не все находящиеся на корабле Монстры, вовлечены в какую-то... я даже не могу подобрать определение... пожалуй – секту! Некий «спаситель» явно организует из них какую-то действенную силу, способную сделать нечто, пока неизвестное, и за помощь ему в этом деле обещает вернуть своим последователям человеческий облик!

– Скажите мне, кто этот «спаситель», и я скажу вам, что должны сделать Монстры! – невесело усмехнулся Ирвинг.

– Может быть, кто-то из врачей или биологов решил провести некий эксперимент?.. На свой, так сказать, страх и риск?! – не слишком уверенно предположил Вихров. – Может получиться неплохая диссертация – «Уровень подверженности индивидуума стороннему внушению при прохождении Превращения в фазе Монстра».

– Не думаю, что кому-то из специалистов «Одиссея» могла прийти в голову мысль написания подобной диссертации, – суховато ответил Ирвинг.

– Если уж писать диссертацию, – подхватил его мысль Кокошко, – то скорее на тему «Общая совместимость Homo Super с существующей человеческой цивилизацией». Нет, Игорь Владимирович, мы явно имеем дело с подготовкой какого-то, вероятнее всего, малоприятного для нас сюрприза... я имею в виду всех находящихся на «Одиссее». Хотя, надо признаться, мне трудно представить себе, чем можно насолить потенциальному полному суперу – большинство из нас уже сейчас вполне могут обойтись без корабля!

И перехватив удивленный взгляд Вихрова, Виталий Сергеевич добавил:

– Да-да, я сам выходил на внешнюю обшивку без скафандра и находился в открытом космосе около часа. Дело это весьма необычное и требует достаточно длительной и кропотливой перестройки организма, однако вполне выполнимое!

Вихров вспомнил о спрятавшемся на обшивке звездолета прим-сержанте Стоеве и пожал плечами:

– У вас, Виталий Сергеевич, уже есть последователи...

Кокошко удивленно поднял бровь:

– Вот как?! Не думал, что такая мысль придет в голову еще кому-то!

– Один из десантников таким образом спрятался от своих товарищей!

– Мы отвлеклись от темы нашего разговора! – привлек их внимание главный астробиолог. – Что командир корабля думает делать в связи с полученной нами информацией?!

Игорь на минуту задумался и затем предложил:

– Я думаю, имеет смысл побеседовать кое с кем из магистралов... Внешний вид у них соответствует фазе Монстра, а значит, повод для недовольства своей судьбой налицо, так что неизвестный «спаситель» вполне мог попробовать наладить контакт и с ними тоже.

– Попробовать, конечно, стоит, но... – Ирвинг скептически пожал плечами, – ...у магистралов от Монстра, кроме внешнего вида, ничего. И самое главное – они смирились со своей внешностью, они смирились с невозможностью вернуть себе человеческий облик... вернее, они не верят в такую возможность! И, кроме того, они-то как раз прекрасно понимают, что в столкновении с потенциальным полным супером, буде такое произойдет, они не продержатся и минуты!! У магистралов даже ритм мышления совершенно иной, нежели у Монстра, более ровный, размеренный, прагматичный... И все из-за того, что Монстр живет надеждой, которой у магистрала уже нет!

Помолчав несколько секунд, Вихров покачал головой и упрямо проговорил:

– Этот... «спаситель» вполне мог заронить в каком-нибудь магистрале безумную надежду закончить Превращение и стать супером... или вернуться к состоянию Homo Sapiens. Ведь обещать – не значит выполнить!

Ирвинг снова пожал плечами:

– Я не возражаю против откровенного разговора с магистралом, я просто высказал свои сомнения.

– Только вот кого из магистралов можно разговорить?.. – с сомнением проговорил Кокошко. – Они, по моим наблюдениям, весьма замкнуты и неохотно идут на откровения... Особенно с суперами... Ну, словно бы ощущая себя... неполноценными, что ли.

Командир «Одиссея» задумчиво посмотрел на первого ассистента главного врача линкора и медленно проговорил:

– В манипуле капитана Бабичева есть сержант Илович... магистрал... так вот, он сам подошел к своему командиру и спросил, верно ли, что «гвендландская чума» поделила всех, кто находится на «Одиссее», на светлых и темных... Сам подошел! Значит, есть магистралы, вполне доверяющие суперам!

– Так вы хотите переговорить с этим сержантом?! – быстро поинтересовался Кокошко. Но Вихров в ответ отрицательно покачал головой:

– Нет... У меня на примете другая фигура... Но тут надо как следует подумать и... не торопиться!..

Игорь посмотрел на главного астробиолога и, неожиданно улыбнувшись, перевел разговор на другое:

– Так вы дадите мне послушать запись «беседы» вашего подопечного с... неизвесно кем?!

Ирвинг протянул руку и включил компьютерный модуль, стоявший тут же на рабочем столе. Затем, даже не дожидаясь сообщения о готовности к работе, он пробежал пальцами по клавиатуре, вводя нужную программу. Секунду спустя на экране монитора возникла короткая строчка, прочитав которую астробиолог удовлетворенно хмыкнул и протянул Игорю тонкую, блестящую дужку, на концах которой были закреплены датчики дешифратора. Вихров уложил дужку таким образом, чтобы датчики плотно прижались к вискам, и приготовился слушать. С минуту было «тихо», а затем навигатор начал воспринимать чужую мысль. Сразу стало ясно, что это диалог, вот только «слышно» было лишь одного собеседника.

«...да, я могу встать, но двигаюсь очень медленно».

«...»

«Я вижу достаточно хорошо, чтобы отличить человека от... нелюдя!»

«...»

«Все, кто похож на человека, – нелюди?!! Но... Значит, на линкоре нет больше людей?!!»

«...»

«Все, кто непохож на человека, – люди?!! То есть ты хочешь сказать, что я – человек?!!»

«...»

«Темный... человек?!! Что значит – темный человек?»

«...»

«Просто темный?! Что значит – темный?»

«...»

«Все темные вернутся к человеческому облику?.. Когда?!!»

«...»

«Я понял...»

«...»

«Нет, мне не надо думать... Я готов...»

«...»

«Главное, вовремя! Вовремя собрать и вовремя бросать... Вовремя отдать и вовремя взять... Вовремя приблизить и вовремя отдалить!.. Вовремя дать руку и вовремя не давать руки!.. Вовремя встать и вовремя пойти!.. Вовремя убить и вовремя воскреснуть!..»

«...»

«Я понял. Вернуться к человеческому облику можно только через боль... Через новую боль!.. Я готов! Я готов к новой боли!! Но я стану человеком?!!»

«...»

«Ждать и думать?.. Я буду ждать и думать!.. Ждать и думать! Ждать... вовремя и думать о... Я снова буду человеком!.. Буду человеком... Буду человеком...»

Мысль стала путаться, обрываться, и только этот жалкий рефрен «буду человеком...» продолжал «слышаться» отчетливо.

Игорь снял датчики с висков и задумчиво посмотрел на Ирвинга:

– У меня такое впечатление, что вашему подопечному сложно долго поддерживать мыслеобмен.

– Пожалуй... – согласился астробиолог, – ...возможно, поэтому его беседы с неизвестным «спасителем» длятся очень недолго – не более трех-четырех минут.

– И еще, – Вихров продолжал задумчиво смотреть на Ирвинга, – он говорит, что может встать и двигаться, хотя и медленно, а также что он может видеть. Вы же утверждаете, что он не способен к движению и лишен всех органов чувств. Получается, что либо вы ошибаетесь, либо он вводит в заблуждение... «спасителя». Если второе, то хотелось бы знать зачем. А если первое, то...

И командир линкора вопросительно поднял бровь.

Астробиолог хмыкнул и в задумчивости почесал бровь, а Кокошко, посмотрев на Ирвинга, негромко произнес:

– Пожалуй, мы установим за нашим рядовым круглосуточное наблюдение и попробуем еще раз «разговорить» его.

В этот момент на экране монитора модуля связи возникла ярко-красная строчка:

«У второго шлюза главного центра управления находится адъютант бригадного генерала Звездного десанта Эндрю Бейтса полковник Строгов. Он сообщил, что ему необходимо переговорить с командиром линкора навигатором-три Вихровым».

Оба специалиста с интересом посмотрели на Игоря, а тот, улыбнувшись, проговорил:

– Я вынужден вас покинуть, надо узнать, чего хочет от меня господин бригадный генерал.

Уже покидая кабинет, он услышал фразу, сказанную вслух Кокошко:

– Задел Игорь Владимирович генеральское честолюбие, теперь жди генеральских пакостей!

В следующий момент он оказался в Главном центре управления у навигаторской консоли и, наклонившись над ней, быстро набрал запрос главному компьютеру. Ответ поступил немедленно:

«Строгов Алексей Сергеевич – полковник Звездного десанта, сорок восемь стандартных лет, окончил общевойсковой колледж, высшие офицерские курсы Звездного десанта, академию Генерального штаба Звездного десанта, в качестве военного советника принимал участие в трех локальных войнах – Земля Тонуба (Тау Кита), Аврора (Росс 154), Звервакс (359 Вольф), имеет четыре десантные высадки на непригодные для жизни планеты...»

«Интересно, зачем это наш полковник высаживался на непригодные для жизни планеты?!» – удивился Игорь.

«...последние три с половиной года служит в качестве личного адъютанта бригадного генерала Эндрю Бейтса, командира полулегиона Звездного десанта, приписанного к линкору-ноль „Одиссей“. Имеет награды: ...».

Однако дальше читать Игорь не стал – полковник и так слишком долго ожидал его перед закрытым шлюзом.

Внимательно рассмотрев изображение полковника годовой давности, он убрал информацию с экрана монитора и отдал приказ Главному компьютеру впустить адъютанта Бейтса в главный центр управления.

Люк шлюза с тихим всхлипом раскрылся, и на пороге появился один из двух офицеров, сопровождавших бригадного генерала на недавно закончившемся совещании.

По тому, с каким острым интересом, хотя и очень быстро полковник оглядел ГЦУ, Игорь понял, что тот впервые попал сюда, поэтому самым доброжелательным тоном он произнес:

– Прошу вас, господин полковник, проходите. Можете присесть на любое свободное кресло, и прошу вас извинить меня за то, что вам пришлось меня ждать – ваш вызов застал меня у астробиологов.

На этот раз удивленно-любопытствующий взгляд полковника уперся в самого навигатора, но от вопросов адъютант командира Звездного десанта воздержался. Вместо этого он придал своему лицу строгий, официальный вид и громко проговорил:

– Мне поручено передать вам, господин... э-э-э... исполняющий обязанности командира корабля, что бригадный генерал Эндрю Бейтс желает переговорить с вами по вопросам использования приписанного к линкору «Одиссей» полулегиона Звездного десанта. Где и когда вы сможете принять командира полулегиона?!

Вихров, не сводя с полковника внимательных глаз, медленно опустился в командирское кресло и долго молчал, а затем неожиданно спросил:

– Алексей Сергеевич, вы ведь прошли... Превращение?..

Полковник вдруг как-то странно напрягся, его глаза остекленели, и он словно бы через силу выдавил из себя:

– Я... болел, но теперь по заключению медиков я совершенно здоров и вполне способен выполнять свои должностные обязанности!..

– И долго вы... «болели»?! – с недоброй усмешкой переспросил Игорь.

– Девять месяцев и двенадцать дней стандартного времени, – еще более напряженно выдавил из себя полковник и тут же торопливо добавил: – Но господин бригадный генерал обещал, что это время будет засчитано мне как... э-э-э... боевое ранение!

– Так-так... – задумчиво протянул навигатор-три, по-прежнему не сводя глаз с продолжавшего стоять полковника. – И какие же новые качества приобрел ваш организм в результате столь длительного заболевания?

Глаза полковника, до этого момента смотревшие прямо в лицо Игоря, вдруг забегали, словно в поисках выхода из закрытого ГЦУ, подбородок его дрогнул, но после короткой заминки он все-таки ответил:

– Я... право... не знаю, о чем вы спрашиваете... Медики сказали мне, что мой организм в полном... э-э-э... порядке, что все органы здоровы... что поразившая меня болезнь полностью... так сказать... излечена...

И тут Вихрову стало ясно, что полковник... боится!!! Он до животного ужаса боится признать, что стал совершенно иным... существом, что он владеет теперь какими-то, непонятными самому ему способностями!! Что он не хочет ничего знать об этих «нечеловеческих» способностях и тем более каким-то образом использовать их!! Он хочет забыть о своей прошедшей «болезни», об этом дурном сне, и оставаться, как и прежде, полковником Звездного десанта Алексеем Сергеевичем Строговым!!

Это было поразительно для молодого капитана, но это, без сомнения, было так!!

Игорь вздохнул и поднялся из кресла:

– Я приму господина бригадного генерала в командирских апартаментах через десять минут. – Полковник быстро кивнул, собираясь тут же покинуть главный центр управления, но Вихров с невольной улыбкой добавил: – У господина бригадного генерала будет для разговора не более двадцати минут, поскольку я должен подготовиться к командованию первой вахтой!

Тень недоумения промелькнула в глазах генеральского адъютанта, но он промолчал и, снова кивнув, повернулся к выходу.

Когда шлюз закрылся за Строговым, Игорь снова опустился в командирское кресло и задумался. Превращение повернулось к нему еще одной, совершенно неожиданной гранью! Для кого-то оно стало тяжелым шагом к самопознанию, к самосовершенствованию, сложнейшей научной проблемой, имеющей самые серьезные перспективы для всего человечества. Для кого-то тяжелой болезнью, закончившейся благополучно и подарившей чудесные, невероятные способности, которые можно было развивать, использовать в... да во всех случаях жизни!.. А были, оказывается, и такие, для кого Превращение означало потерю всего того, чего они с таким трудом добились в предыдущей жизни, их благоприобретенные способности – проклятием, которое надо было прятать от окружающих. Они со страхом смотрели в будущее, которое в общем-то приходилось начинать строить с самого начала, они надеялись, что, может быть, все-таки удастся сохранить все таким, как оно было раньше!! Они понимали – все, что было раньше, до «гвендландской чумы», никогда более не вернется, но готовы были бороться против того нового, что поселилось в них самих!!! И почти сразу же молодому командиру линкора стало ясно, что возглавит эту борьбу скорее всего бригадный генерал Звездного десанта Эндрю Бейтс!

Он посмотрел на хронометр центра и убедился, что внутреннее чувство времени не подводит его – до начала первой вахты оставалось тридцать четыре минуты. Времени было вполне достаточно, чтобы позволить себе маленькое удовольствие, и Игорь отправился в личные апартаменты командира линкора через специальный шлюз, показанный ему когда-то самим Стариком.

Вихров поднялся в командирский кабинет, включил компьютерный блок и задал программу полной официальной записи происходящего в кабинете. Спустя минуту на экране монитора высветилось сообщение о том, что бригадный генерал Эндрю Бейтс коснулся идентификационной пластины входной двери. Игорь ввел разрешение открыть дверь и поднялся навстречу входящему генералу.

Бейтс вошел быстрым, упругим шагом демонстрируя свою готовность вести жесткий, может быть, даже агрессивный разговор, однако не удержался от того, чтобы хотя бы бегло не оглядеть кабинет командира корабля. И этот осмотр произвел на него должное впечатление, от чего настроение его еще более испортилось. Не спрашивая разрешения, он опустился в гостевое кресло и язвительно заметил:

– Я смотрю, вы уже обосновались в командирских апартаментах!..

– Вы ошибаетесь... – спокойно возразил Вихров, – ...с момента моего вступления в должность я впервые воспользовался этим кабинетом. Но, если вам здесь не нравится, мы можем перейти в мою стандартную каюту третьего ассистента командира корабля!

Бейтс поморщился, однако желания покинуть удобное кресло не выразил. Вместо этого он заговорил напористо и вместе с тем слегка покровительственно:

– Мы с вами, молодой человек, до настоящего времени не были знакомы достаточно близко...

– Совершенно верно, – неожиданно перебил его навигатор-три, – мы встречались лишь дважды.

Генерал снова поморщился, и было непонятно, то ли он недоволен тем, что его перебили, то ли он припомнил свою первую встречу с молодым, тогда еще старшим лейтенантом и его беседу с командиром «Одиссея» в командирском челноке. То была странная беседа – в ней участвовали первое лицо линкора и какой-то навигатор-три, тогда как двум старшим офицерам звездолета, и ему в том числе, приходилось молча слушать этот разговор... этот почти спор! Уже тогда ему не понравился этот молодой выскочка, и вот теперь он вдруг оказался... первым лицом на линкоре!!

– Так вот... – продолжил Бейтс после секундной паузы, – у меня были прекрасные отношения с прежним командиром корабля, я всегда был в курсе всех его планов, неоднократно подсказывал господину генерал-лейтенанту, каким образом использовать вверенные мне части Звездного патруля, чтобы добиться максимальной эффективности... э-э-э... в общем, мы с прежним командиром линкора работали в тесном, так сказать, контакте. Теперь во главе звездолета... э-э-э... оказались вы. Я не оспариваю вашего права на эту должность, хотя, признайте, такой взлет по служебной лестнице – от навигатора-три до командира элитного линкора Космофлота – несколько... ненормален!..

Тут Бейтс неожиданно прервал свою речь и внимательно посмотрел в лицо Вихрову, словно пытаясь определить, насколько смутили молодого навигатора его слова. Однако капитан (всего лишь капитан!!) спокойно сидел за письменным столом командира линкора и всем своим видом показывал, что внимательно слушает одного из своих... подчиненных!

– Да... Так вот... – несколько невпопад проговорил бригадный генерал, пытаясь поймать утерянную мысль. – Как я уже сказал, с вами мы почти незнакомы, и к тому же, как я понимаю, опыт командования линкором класса «ноль»... – по губам Бейтса скользнула быстрая полуулыбка, – ...у вас не слишком большой!

После этих слов снова последовала короткая пауза – Бейтс явно давал Вихрову возможность выразить свое согласие с его «предположением», но молодой офицер продолжал молчать, и его лицо оставалось непроницаемым.

– Возможно, молодой человек, вам стоит опереться на опыт старших товарищей, людей, имеющих за плечами не один десяток полетов в дальний космос, обладающих достаточным авторитетом среди офицерского состава команды, в конце концов, просто умеющих командовать людьми! Например, главный штурман линкора...

– Прошу прощения, господин генерал, – неожиданно перебил его навигатор, – ваш адъютант сказал мне, что вы хотите обсудить со мной вопросы эффективного использования приписанного к линкору «Одиссей» полулегиона Звездного десанта. Это действительно весьма важная тема, особенно в свете того, какими возможностями стали обладать бойцы возглавляемого вами подразделения после Превращения. Я хотел бы услышать от вас конкретный план... или, если хотите, программу, предусматривающую всестороннее развитие и использование этих новых возможностей. Как я понял из вашего... выступления, такого плана у вас нет! Сколько времени вам нужно для его подготовки?!

Спокойные, непроницаемые глаза Вихрова холодно смотрели в покрасневшее лицо генерала, и тому вдруг подумалось, до чего похожи они на глаза другого человека – человека, которого он боялся и о смерти которого узнал с огромным облегчением. И вот эти серые, стальные глаза – глаза Старика – снова требовательно смотрели на него в ожидании ответа на заданный вопрос... а ответа у генерала не было!..

В кабинете повисла тягостная пауза, которую нарушил все тот же спокойный голос Вихрова:

– Я вижу, что вам нечего мне сказать... Жаль, я надеялся, что вы после Превращения уже вступили в командование частями Звездного десанта и обдумали происшедшие с вашими бойцами изменения.

Чуть подумав, командир «Одиссея» подвел черту под разговором:

– Хорошо! Я даю вам еще семь суток. Прошу вас хорошенько разобраться, кем стали ваши бойцы, и подготовить предложения по наиболее эффективному их использованию... Возможно, придется проводить какие-то дополнительные занятия, тренировки, учения... Впрочем, детали я оставляю на ваше усмотрение. А сейчас прошу прощения, но у меня начинается первая вахта! Я вас больше не задерживаю!

Игорь встал из-за стола, и вслед за ним поднялся из своего кресла бригадный генерал. Вид у него был несколько ошарашенный, но в глазах уже посверкивала пробуждающаяся злость. Молча повернувшись, он шагнул в сторону входной двери, однако на самом пороге его остановил спокойный голос командира линкора:

– А что касается моего опыта командования... Я командую линкором-ноль «Одиссей» вот уже в течение почти девяти месяцев, причем делаю это в сложнейшей обстановке автономного полета в неизвестном звездном скоплении при почти полном отсутствии экипажа. Так что на этом корабле у меня сейчас самый большой опыт командования элитным звездолетом Космофлота Земли!

Бейтс обернулся, чтобы смерить взглядом этого «выскочку», но тот закончил, глядя ему прямо в глаза немигающим взглядом:

– И поверьте мне, как только программа «Звездный лабиринт» будет выполнена, я смогу вернуть линкор в Солнечную систему!

Генерал кивнул, словно соглашаясь неизвестно с чем, и вышел из кабинета командира корабля, а навигатор-три Игорь Вихров сделал пометку в вахтенном журнале, выключил компьютерный блок и через личную командирскую шахту снова спустился в Главный центр управления.

Центр был пуст, Ежов убрал свой биомодуль и закрыл панель управления. На каждой из консолей светилось по одному контрольному монитору, на которые Главным компьютером выводились основные полетные параметры. Освещение в зале было приглушено, а зеленовато-желтый свет от сиявшей на главном экране звезды бросал на все окружающее мягкий, немного таинственный флер.

«Красивая звезда... – невольно подумал Игорь, усаживаясь в командирское кресло, – ...вот только что она нам приготовила?! Новое облучение или нечто похуже?!!»

После того как его тело, тело Homo Super, смогло защититься от излучения К8 – красного гиганта, второй из звезд, предназначенных для посещения программой «Звездный лабиринт», Игорь не слишком опасался звездных излучений. «Лишь бы не лететь сквозь звезду», – сказал он как-то раз Сергею Бабичеву во время одного из разговоров. А что «похуже» могла предложить им эта небольшая, напоминающая Солнце звезда, он и сам не мог пока представить. Так что оставалось только ждать. Ждать еще чуть больше двух месяцев!

Первым в Главный центр управления явился главный штурман линкора. Под выдох первого шлюза он переступил порог и, увидев Вихрова за навигаторской панелью командира линкора, непроизвольно подумал:

«Старик, как всегда, уже на месте...»

И только через пару секунд пришла другая мысль:

«Да это же... Вихров!»

А навигатор-три, не показывая, что он «услышал» мысли главного штурмана, развернулся в своем кресле и спокойным, будничным тоном произнес:

– Юрий Владимирович, я вас попрошу провести тщательное исследование этой системы... – Он кивнул в сторону главного экрана. – Звезда, как вы наверняка помните, практически солнечного типа, а вот проверить наличие у нее планет и тем более установить их характеристики у меня времени не было.

– Понял... – коротко кивнул Шохин, – ...сделаем.

Он быстрым шагом отправился к штурманской консоли, а Игорь внутренне улыбнулся, обратив внимание на то, с какой тщательностью главный штурман избегает прямого обращения к нему.

В течение последующих пяти минут первая вахта полностью собралась в Главном центре управления. Люди входили спокойно, деловито, и все-таки чувствовалось некое подспудное напряжение – они практически не переговаривались, совершенно не было шуток и смеха, словно это не давно знакомые, хорошо сработавшиеся коллеги, а спешно собранные в одну команду специалисты с разных кораблей. Однако все консоли были включены, люди, вникавшие в состояние подведомственных им систем корабля, поневоле обменивались информацией, мнениями, соображениями, так что спустя полчаса после начала вахты возникшее было напряжение исчезло, и в Главном центре управления воцарилась привычная рабочая атмосфера.

Именно в этот момент Вихров «услышал» Кокошко: «Игорь Владимирович, прошу вас срочно зайти в личную каюту второго ассистента командира!!»

Мысль врача была настолько встревоженной, что Вихров невольно приподнялся из кресла, но сразу же сообразил, что не может вот так просто покинуть свое вахтенное место. После секундного замешательства он повернулся к штурманской консоли и взглядом позвал Шохина. Тот немедленно поднял голову и посмотрел на командира.

«Юрий Владимирович, мне необходимо отлучиться, врачи вызывают, а у нас, к сожалению, острая нехватка навигаторов. Заменить меня некем, так что мне придется оставить центр на вас. Если произойдет что-то экстраординарное, вы мне сообщите и я быстро вернусь. Хорошо?!»

«Но... Как я вас... э-э-э... найду?» – чуть сбивчиво подумал Шохин.

«Это не сложно. Представите мое лицо, спокойно и отчетливо подумаете то, что хотите мне сообщить, и, поверьте мне, я все „услышу“.

«Хорошо...» – не слишком уверенно согласился штурман, и Вихров тут же исчез из командирского кресла.

Кокошко стоял посреди небольшой каюты второго ассистента командира корабля, загораживая собой спальную нишу. Когда Игорь появился в каюте со словами:

– Ну, что тут произошло?! – Виталий Сергеевич шагнул в сторону и молча указал рукой на пустую, аккуратно застеленную постель.

– А где же Свен?! – удивленно поинтересовался Вихров и, шагнув вправо, отдернул шторку туалетной ниши. Там тоже было пусто.

Игорь повернулся к Кокошко, но не стал повторять своего вопроса. А врач, стараясь сохранить профессиональную невозмутимость, проговорил вслух:

– Именно поэтому я и попросил вас срочно прибыть сюда. Перед совещанием я заходил к господину Юриксену. Он был в прекрасном состоянии, и я даже предложил ему присутствовать на совещании, однако он отказался... – тут Виталий Сергеевич чуть запнулся, словно вспомнив нечто важное, а затем задумчиво добавил: – Правда, сейчас мне кажется, что навигатор-два был... несколько странен.

Он погладил длинными пальцами правой руки щеку и снова заговорил, теперь уже мысленно:

– Хотя он уже с месяц ведет себя довольно странно: совершенно здоров, но не желает приступать к своим обязанностям, неохотно, явно против желания разговаривает, задает какие-то бессмысленные вопросы... Но на этот раз он, знаете ли, был словно бы занят какими-то размышлениями, словно бы что-то просчитывал, принимая какое-то решение...

– Какое решение?!! – воскликнул Вихров. – Я общался с ним пять дней назад, согласовывал проведение этого... совещания, Свен был в абсолютном порядке. Я еще посмеялся, что это он все еще прячется от народа, а он ответил, что, мол, еще не время...

Тут Вихров замолчал, как будто бы наткнувшись на какую-то мысль, а потом мысленно повторил:

«Еще не время...»

«Вот-вот... – подхватил его фразу Кокошко, – не правда ли, очень интересный и... неожиданный ответ на вашу шутку?! Может быть, он исчез, потому что пришло время?! Только... чему пришло время?!»

Игорь вдруг резко развернулся и быстро присел к личному информационному модулю. Активировав модуль, он быстро набрал запрос для Главного компьютера корабля:

«Прошу провести сканирование линкора. Задача: определить местонахождения второго ассистента командира корабля Свена Юриксена».

Запрос мгновенно исчез с экрана монитора, а вместо него появилась графическая развертка всех восьми палуб линкора. Зеленая сетка сканирования медленно поползла по графике, обозначая проверенную территорию, и спустя тридцать секунд высветился ответ на вопрос:

«Второй ассистент командира корабля полковник Свен Юриксен на линкоре не обнаружен».

Вихров тут же набрал новый запрос:

«Прошу проверить наличие на корабле неидентифицируемой биомассы».

И снова по графической развертке корабельных палуб заскользила зеленая сетка сканирования. Прошло еще тридцать секунд, и на экране появилась надпись:

«Неидентифицируемая биомасса на корабле отсутствует».

Игорь откинулся на спинку кресла и задумчиво проговорил:

– Больше вопросов у меня нет!

Протянув руку, он отключил информационный модуль и повернулся к Кокошко:

– Получается, что Юриксена нет на корабле!

– А может быть, он как раз... на корабле?! – задумчиво проговорил врач. – Я имею в виду – на обшивке корабля... – пояснил он, поймав удивленный взгляд Вихрова.

– А что ему там делать? – пожал плечами навигатор-три.

– Тренинг... – повторил движение командира врач, – ...проверка собственных сил, способностей, возможностей...

– Какой, к чертям, тренинг!!! – неожиданно взорвался Вихров. – У нас оставалось всего три навигатора, теперь их будет два!! Вы понимаете, что это такое – два навигатора для линкора класса «ноль»?!! Это значит, что как только программа «Звездный лабиринт» будет выполнена, им придется нести вахту по двенадцать часов в сутки!!!

– И что?.. – совершенно спокойным тоном переспросил Кокошко.

– То есть как?!! – опешил Игорь.

– Ну что для вас такое двенадцатичасовая вахта в вашем теперешнем состоянии?.. – усмехнулся первый ассистент главного врача. – Я, например как врач не вижу никаких противопоказаний!

– Да... конечно... – медленно проговорил Игорь и улыбнулся. – Что-то я стал туго соображать!..

– Слишком много забот... – улыбнулся в ответ Кокошко и тут же посерьезнел. – Однако я вижу в случившемся другую проблему. Исчезновение Юриксена может быть истолковано не в вашу пользу.

Вихров удивленно посмотрел на врача, и тот пояснил:

– После выздоровления второго ассистента командира вы должны были бы передать ему командование линкором...

– Конечно, – немедленно согласился Игорь.

– Ну... вот... – развел руки Кокошко.

Несколько секунд Вихров непонимающе смотрел на врача, а потом, чуть покраснев, переспросил:

– Вы думаете, меня могут обвинить в том, что я... уничтожил Свена?!

Кокошко молча кивнул.

– Интересно, каким способом можно уничтожить потенциального полного супера?!! – криво усмехнулся Вихров.

– Над этим вопросом, к сожалению, мало кто задумается... – с невеселой улыбкой ответил врач. – А тот, кому такая мысль и придет в голову, вполне может решить, что навигатор-три Вихров и его команда владеют еще неизвестными большинству способностями – ведь мы... я имею в виду всех, кто прошел Превращение первыми, имели значительный гандикап по сравнению с остальными членами экипажа.

Кокошко посмотрел в глаза Вихрову и после короткой паузы добавил:

– Поэтому я предлагаю никому не сообщать об исчезновении Юриксена.

Секунду подумав, Игорь отрицательно покачал головой:

– Долго скрывать это исчезновение нам все равно не удастся, я сам объявил, что навигатор-два должен на днях приступить к своим обязанностям, так что большая часть экипажа уже его ждет. Кроме того, я считаю необходимым организовать поиски Свена, вдруг он действительно отправился на обшивку «Одиссея», хотя мне совершенно непонятно, зачем бы это ему было нужно!

– Да... – кивнул, соглашаясь, Кокошко, – ...если Юриксена искать, то придется объявить, что именно мы ищем. – Он секунду помолчал, а затем спросил: – Но что, собственно говоря, вы собираетесь искать на обшивке «Одиссея»?

Вихров неуверенно пожал плечами:

– Ну-у-у... биологически активную массу... пусть даже под серьезной защитой, какое-нибудь не генерируемое поле... да, в конце концов, любое отклонение от стандартов линкора!..

– Но все это можно проверить с помощью Главного компьютера корабля. Он контролирует состояние линкора и сразу же укажет, где именно имеется такое отклонение и в чем оно выражается!

Тон Кокошко был очень серьезен.

– Понимаете, Игорь Владимирович, самое дрянное, что может сейчас случиться с нами, это падение дисциплины и внутренний раздрай. На корабле наверняка имеются... люди, весьма недовольные сменой главного командования и не считающие вас соответствующим занимаемой должности. Они ухватятся за любую возможность сменить командира корабля, и это может привести к самым трагическим последствиям! Мне кажется, надо предпринять все меры для предотвращения такого развития событий. Я вполне могу на некоторое время обеспечить сохранение тайны исчезновения Свена Юриксена, тем более мне как-то не верится, что он... ушел навсегда!

– Я вообще не могу понять, почему он... исчез?! – воскликнул Вихров. – Я ведь с ним разговаривал совсем недавно – он был в полном порядке!!

Кокошко задумчиво потер пальцами лоб и вздохнул:

– Вот здесь я не могу с вами согласиться. Вы ведь общались с ним достаточно редко, я же наблюдал все течение его... х-м... «болезни». Юриксен – один из немногих, кто прошел Превращение без каких-либо осложнений, он полностью восстановился и мог приступить к исполнению своих обязанностей еще полтора месяца назад – я, кстати, не раз говорил ему об этом. Однако он явно не хотел даже выходить из своей каюты, и, поверьте мне, это не являлось следствием каких-то физических недомоганий! Боюсь, что дело здесь в... – Кокошко легко постучал пальцем по своему лбу. – Мне кажется, он давно что-то задумал, но вот что?.. Я надеюсь, он вернется и объяснит нам свои действия.

Вихров, внимательно слушавший Кокошко, кивнул:

– Я разделяю вашу надежду, но розыски все-таки предприму!

– Игорь Владимирович, подумайте о том, что я вам сказал, – можно искать Юриксена, но не афишировать его исчезновения!

Вихров снова кивнул, то ли соглашаясь с мнением врача, то ли просто принимая это мнение к сведению, а затем неожиданно спросил:

– А что наш Яшин, еще что-нибудь «наговорил»?..

– Нет, – отрицательно покачал головой Кокошко. – Мы установили постоянное наблюдение за его мыслеобменом, но пока что он «молчит».

– Мне казалось, что самое сложное осталось позади, – словно бы для себя проговорил Вихров, – а оказывается – самое сложное только наступает!

Вслед за этими словами он исчез из каюты навигатора-два и появился в вестибюле, ведущем к первому шлюзу Главного центра управления.

Игорь специально переместился не в Главный центр, а в вестибюль, чтобы дать себе возможность немного успокоиться, привести в порядок свои мысли. Появление какого-то «спасителя» и практически одновременное исчезновение второго ассистента командира казались ему связанными между собой каким-то странным образом! Для такого вывода вроде бы и не было никаких оснований, но он чувствовал, что между этими событиями есть какая-то внутренняя связь! И в то же время он не понимал природу этой связи!! Это несоответствие тревожило и настораживало его.

Едва Вихров появился в центре, как главный штурман окликнул его от своей консоли:

– Игорь Владимирович, я выполнил ваше задание и получил весьма интересные данные!.. Не угодно ли будет взглянуть?!

Вихров подошел к штурманской консоли, на которой была активирована всего одна панель. Склонившись к экрану монитора, он прочитал:

Звезда главной последовательности, стабильная, со стандартной для этого типа звезд спектрографией.

Класс звезды – F5 (солнечного типа)

Диаметр по экватору – 1486 000 000 км

Температура поверхности – 6 600°С

Температура ядра – 16 000 000°С

Масса – 1,6 х 1028 тонн;

Излучаемая мощность – 5,6 х 1026 ватт

Светимость средняя 3 (в сравнении с Солнцем)

Солнечный ветер 1,2 (в сравнении с Солнцем)

Спутники:

1. Планета (газовый гигант)

Среднее расстояние до звезды – 20,2 астрономической единицы

Период обращения – 86,1 земного года

Период обращения вокруг оси – 18,67 стандартного часа

Диаметр по экватору – 52 236 км

Масса – 9 х 1022 тонн

2. Планета (газовый гигант).

Среднее расстояние до звезды – 12,2 астрономической единицы

Период обращения – 14,86 земного года

Период обращения вокруг оси – 10,92 стандартного часа;

Диаметр по экватору – 156 452 км

Масса – 1,9 х 1024 тонн

3. Пояс астероидов.

Среднее расстояние до звезды – 0,42 астрономической единицы

Траектория подлета «Одиссея» к системе – 36° к плоскости эклиптики. Время подлета по программе «Звездный лабиринт» – 1796 стандартных часов.

Игорь, внимательно прочитав полученную штурманом информацию, задумался. Перед ним снова встал вопрос: почему программа «Звездный лабиринт» включала в себя посещение именно этой звезды?!!

– Не правда ли, очень странная планетная система?! – перебил его размышления главный штурман корабля.

Вихров еще раз посмотрел на экран монитора и переспросил:

– В чем же вы видите ее странность?..

– Ах да, – усмехнулся Шохин, – у вас же другая специализация! Видите ли, Игорь Владимирович, такой набор спутников у звезды земного типа... как бы это сказать... противоестественен! Два газовых гиганта располагаются в общем-то на своих законных местах, и их положение указывает на тот факт, что при формировании системы из туманности процесс шел обычным путем. Однако в таком случае куда же подевались планеты земного типа?! Они должны были бы появиться в обязательном порядке, на орбитах в пределах пяти-шести астрономических единиц от звезды, но их нет. А этот странный пояс астероидов?!! Каким образом он мог появиться? Что помешало этим обломкам сформироваться в нормальные планеты?!

– Видимо, гравитационное влияние газовых гигантов... – почти автоматически произнес Игорь.

Шохин сочувственно улыбнулся.

– Вы, Игорь Владимирович, блестяще справляетесь с управлением звездолетом, однако, я смотрю, в академии вы слишком мало внимания уделяли фундаментальной астрономии! Газовые гиганты в этой системе расположены достаточно далеко от звезды и не могут оказывать серьезного влияния на формирование близких к ней планет. Давайте проведем аналогию с Солнечной системой – первый, более крупный газовый гигант находится на орбите, аналогичной орбите Юпитера, второй мы вообще не рассматриваем, поскольку он располагается на еще большем удалении от звезды. А среднее удаление орбиты пояса астероидов от звезды лишь немногим больше орбиты Меркурия!! Вы понимаете, о чем я говорю?!!

После секундной паузы Игорь чуть усмехнулся:

– Вы говорите, что данная планетная система сформирована... искусственно?! Тогда у меня возникает законный вопрос: кем?!!

Оживление исчезло с лица главного штурмана. Он перевел взгляд на экран, словно хотел найти на нем достойный ответ на выпад командира корабля, потом снова посмотрел на Вихрова и задумчиво протянул:

– Знаете, Игорь Владимирович, мне как-то в голову не приходил столь радикальный вывод из... э-э-э... полученных данных. Но в принципе вы правы, эта планетная система... искусственна. А вот кто мог это сделать, мне, право, неизвестно!

И он снова уперся взглядом в экран монитора.

Вихров выпрямился и, положив руку на плечо главного штурмана, проговорил:

– Юрий Владимирович, вы мне очень помогли.

Шохин вскинул на него непонимающие глаза, и навигатор-три пояснил:

– Меня мучил вопрос: зачем «Звездный лабиринт» занес нас именно к этой звезде?! Понимаете, все три звезды, которые «Одиссей» посетил до этого...

– Позвольте, – перебил его Шохин, – но «Одиссей» облетел только О6 и К8!

– Вы забыли А4 Кастора, на которую линкор чуть не упал! – напомнил ему Вихров. – Так вот, эти звезды воздействием своего излучения спровоцировали... «гвендландскую чуму» – вход всех находившихся на линкоре людей в Превращение. А излучение этой звезды не может каким-либо образом повлиять на состояние Homo Super. Так зачем же мы сюда прилетели?!! Теперь мне стало ясно, что дело совсем не в звезде, а в ее странной... искусственной планетной системе. Видимо, опасность для линкора, если она вообще есть, будет исходить не от звезды, а от ее спутников!

– Но-о-о... – растерянно протянул Шохин, – какую опасность могут представлять собой обычные газовые гиганты и тем более астероиды?!

– Скоро мы это узнаем... – задумчиво проговорил Вихров и, тряхнув головой, огорченно добавил: – Ах как нехорошо все сразу сошлось!!

Шохин удивленно взглянул на командира, но тот молча развернулся и направился к своей панели управления.

Усевшись в командирское кресло, Игорь выдвинул клавиатуру и, чуть подумав, набрал запрос главному компьютеру:

«Какова степень проницаемости внутренней и внешней обшивки линкора?»

Ответ появился незамедлительно:

«Материал внешней обшивки исключает диффузию на атомном уровне».

«Так... – подумал Вихров, – ...каким же образом Кокошко и Стаев оказались на внешней обшивке „Одиссея“?.. И куда мог исчезнуть Свен Юриксен, если наружные шлюзы корабля не открывались?! А может быть, он все еще на корабле?.. Перешел в полевое или энергетическое состояние и спрятался где-нибудь в укромном уголке?! Только зачем ему эти... прятки?!!»

Он снова положил пальцы на клавиатуру и набрал новый запрос, не надеясь, впрочем, на точный ответ:

«Прошу провести проверку наличия искусственного поля, либо искусственного излучения во всем объеме корабля».

На экране появилась развертка всех восьми корабельных палуб, а в самом низу экрана загорелась алая надпись: «До конца сканирования осталось 462 секунды».

Интермеццо

Командир полулегиона Звездного патруля бригадный генерал Эндрю Бейтс сидел в своем кабинете за пустым письменным столом и обдумывал разговор с третьим ассистентом командира корабля Игорем Вихровым. Этот мальчишка, этот выскочка, по-настоящему не нюхавший пороху, совершенно вывел генерала из равновесия! И потом, этот кабинет!!

Бейтс оторвал взгляд от столешницы и огляделся. В его распоряжении был вполне просторный и удобный кабинет, кроме того, апартаменты командира полулегиона Звездного десанта, базирующегося на «Одиссея», включали в себя приемную, довольно большую спальню, гостиную, туалетную комнату, но кабинет командира корабля произвел на генерала совершенно ошеломляющее впечатление!

Кулаки Бейтса сами собой сжались – и все это великолепие оказалось в распоряжении какого-то... капитана!! Капитана, который позволил себе разговаривать с ним, с самим Бейтсом, с родственником председателя Высшего Совета Земного Содружества, приказным тоном, да что там – который позволил себе просто-напросто унизить его, бригадного генерала!!! Разве можно терпеть подобное обращение и... подобную несправедливость! Если так пойдет дальше, то скоро командиры манипул в его полулегионе начнут указывать ему, как ими командовать!!

И тут его сумбурные мысли перескочили на другое. Ему вдруг представилось, как прекрасно выглядел бы он сам в роскошном кабинете командира линкора-ноль «Одиссей». И в следующее мгновение его настроение снова испортилось – память подсказала, что Устав Космического флота Земного Содружества не допускает армейских офицеров к командованию звездолетом любого класса, в каком бы звании эти офицеры ни находились! Ну что за чудовищная несправедливость!!! Под его командованием находилось полторы тысячи лучших воинов Земли, а в подчинении командира звездолета всего-то чуть больше трехсот специалистов, и все-таки он должен подчиняться звездолетчику!!

Пальцы генерала медленно разжались, а затем снова резко сомкнулись в кулак.

И кто только писал этот Устав?! Ну разве он мог вообразить себе ситуацию, случившуюся с «Одиссеем»?! Ну кто мог предположить, что на линкоре класса «ноль» выйдут из строя сразу три первых навигатора?! Да и вообще, кто мог себе представить, что на звездолете может случиться эпидемия какой-то там... «гвендландской чумы»?!!

«Стоп! – остановил он сам себя. – А ведь ситуация на „Одиссее“ действительно неординарна! К такой ситуации не могут быть применимы обычные правила и нормы Устава!! Ну в самом деле, не может же линкором класса „ноль“ командовать какой-то там мальчишка, капитан, прослуживший в Космофлоте меньше десяти лет?!!»

И снова его сознание внесло коррективы – второй ассистент командира поправляется и не сегодня-завтра вступит в командование кораблем! Его-то нельзя будет объявить мальчишкой и выскочкой!

«А если... не вступит?.. – спросил генерал сам у себя, и его мысли сразу же заторопились развить это соображение: – А если он вовсе и не поправляется, если врачи... Кокошко... таким образом просто успокаивают команду?! Ведь не может же этот выскочка, этот... навигатор-три иметь среди членов команды хоть какой-то авторитет?!!»

Он поднялся из-за стола и прошелся по кабинету, постепенно успокаиваясь.

«Это надо проверить... И если Юриксен действительно не может в ближайшее время приступить к обязанностям командира, необходимо принять меры к... К чему?! – неожиданно спросил он сам себя и тут же торопливо ответил на собственный вопрос: – К укреплению руководства линкора!»

И словно не давая себе времени для сомнений, быстро нажал клавишу внутреннего селектора:

– Полковник Строгов, зайдите ко мне!..

Адъютант появился буквально через секунду – видимо, дежурил в приемной. Генерал, снова сидевший за столом, внимательно оглядел вытянувшегося в струнку офицера, как будто прикидывая, стоит ли посвящать его в свои планы, а затем привычно недовольным тоном пробурчал:

– Вы разговаривали с нашим новым... командиром линкора, как он вам... понравился?..

– Он мне совершенно не понравился, господин бригадный генерал! – четко отрапортовал Строгов.

– Вот как?.. – Голос Бейтса немного смягчился. – И что же именно вам в нем не понравилось?!

– Несобран, некомпетентен, нагл, и все это в силу своего возраста и малого опыта! – все с той же четкостью ответил полковник.

– Ну-у-у, – задумчиво протянул генерал, – о его компетенции нам трудно судить, возможно, Вихров вполне компетентен... в навигаторском деле. Я слышал, генерал-лейтенант Скворцов очень ценил своего третьего ассистента и... доверял ему. А вот то, что он несобран и... нагл, с этим можно согласиться.

Еще раз внимательно оглядев своего адъютанта, Бейтс наконец отдал приказ:

– Договоритесь с главным врачом линкора о моей встрече со вторым ассистентом командира линкора... Мне кажется необходимым поточнее узнать, каково его самочувствие!..

– На какое время согласовывать встречу? – переспросил полковник.

– Пусть врачи сами определят время встречи, но откладывать надолго ее не стоит. Будьте понапористей!

– Понял, господин генерал, разрешите выполнять?!

– Выполняйте!

Полковник развернулся и чуть ли не строевым шагом покинул кабинет. А генерал откинулся на спинку кресла и удовлетворенно подумал:

«Все правильно! Я должен вмешаться в развитие событий и не допустить полного развала дисциплины на корабле. Сложившаяся неординарная ситуация полностью оправдывает такое мое вмешательство и... Высший Совет Земного Содружества, я уверен, полностью одобрит мои действия!»

И все-таки глубоко внутри он ощущал некую дрожь... некую неуверенность и даже... страх. Слишком этот «молодой нахал» был похож на Старика, а тот – тот был несгибаем и... жесток!

Глава 3

Пассажирский лайнер «Звездный скиталец» вынырнул из гиперпространства в пяти микропарсеках от орбиты Плутона и в двух миллионах километрах над плоскостью эклиптики. До Земли оставалось чуть больше тридцати семи суток полета, и Валдис Колиньш, командир корабля, был очень доволен. Во-первых, лайнер без задержки выпустили с орбиты Находки – единственной обитаемой планеты Амеруса, раньше называвшегося эпсилон Эридана, что в последнее время случалось нечасто. Во-вторых, из ста шестидесяти двух пассажиров роскошного лайнера только трое в течение двухмесячного перелета досаждали командиру корабля своими капризами, причем двое из них были мужчинами, и это было необычно. И, наконец, в-третьих, завершался полуторогодовой полет – последний полет командира корабля, и он уже предвкушал полную свободу от каких бы то ни было обязанностей!

Командир лично осуществил выход лайнера из гиперпространства и теперь, передав управление первому ассистенту, направлялся в свои апартаменты. Он специально выбрал путь через первую пассажирскую палубу в надежде еще раз увидеть одного странного и очень интересного пассажира.

Знакомство с ним началось еще на орбите Находки. «Звездный скиталец» уже отделился от орбитальной причальной платформы и включил вспомогательные двигатели, когда на связь с лайнером вышел один из ассистентов главного диспетчера и попросил принять на борт еще одного пассажира. На вопрос командира лайнера о том, кто ему компенсирует необходимый для торможения расход топлива, он ответил, что лайнер нагонит специально высылаемый с платформы челнок. Колиньш вынужден был согласиться, так как отказ мог до предела обострить и без того не слишком теплые отношения между Землей и Находкой. Спустя десять минут рядом со «Звездным скитальцем» действительно появился быстроходный челнок, на борту которого красовался герб «независимой республики Амерус», как называли себя недавние колонисты с Земли.

Командир отдал было приказ выдвинуть переходный тоннель, однако в этот момент пассажирский шлюз челнока открылся, и из него вынырнули два скафандра высшей космической защиты. Командир лайнера был удивлен – разговор шел об одном пассажире, а к лайнеру направлялись двое. Все это было настолько необычно, что Колиньш сам отправился к носовому аварийному шлюзу, через который решено было принять доставленных на челноке пассажиров. Впрочем, на борт лайнера вступил только один из покинувшей челнок пары, второй, как выяснилось, был просто провожатым.

Этим странным пассажиром оказался высоченного роста мужчина с крупными, грубой лепки чертами лица. В его роскошной черной шевелюре и окладистой бороде отчетливо поблескивали серебряные нити седины. Но что самое поразительное, прозрачный шлем его скафандра был уже откинут – снять шлем в переходном тамбуре мог решиться только тот, кто уже не однажды выходил в открытый космос!

Едва переступив порог шлюза, черноволосый великан улыбнулся и, без труда выделив среди пятерых встречавших его членов команды командира, глубоким басом проговорил:

– Надеюсь, я не слишком задержал вас, господин капитан. Право слово, мне крайне необходимо было попасть на Землю именно на вашем лайнере!

– Нет, вы нас не задержали, – улыбнулся Колиньш навстречу такой непосредственности, – нам даже не пришлось менять график разгона.

Великан улыбнулся в ответ и, чуть кивнув головой, представился:

– Отто Капп, профессор астрономии, действительный член академии наук Амеруса.

В это время двое членов команды начали снимать с профессора скафандр, а тот весьма умело им помогать. Третий член команды, встречавший экстренного пассажира, вышел из переходного тамбура и закрыл внутренний люк шлюза. Руки его были пусты.

– Позвольте, профессор, – удивленно обратился Колиньш к пассажиру, – а где же ваш багаж?

Отто Капп, уже успевший освободиться от скафандра, повернулся к командиру лайнера, вновь широко улыбнулся и развел руки:

– У меня совершенно не было времени на сборы, и к тому же я подумал, что все необходимое смогу достать на вашем чудесном лайнере.

Такой ответ еще более удивил капитана, жители Амеруса славились своей скупостью.

– Да, конечно, на «Скитальце» вы можете приобрести все, что угодно, – согласился он, – но должен вас предупредить – цены на корабле раза в два выше, чем на Находке или на причальной платформе.

– Я не стеснен в средствах! – снова улыбнулся профессор.

– Тогда наш главный стюард проводит вас в каюту, а мне необходимо вернуться в Главный центр управления, – с ответной улыбкой проговорил командир лайнера и, оставив странного пассажира на попечение главного стюарда, отправился на свое рабочее место.

Сход с орбиты, выход в стартовую зону, разгон перед гиперпрыжком – все это требует особого внимания и напряжения всей команды, а маневры вблизи Амеруса еще и тщательного соблюдения многочисленных, порой весьма неприятных ограничений, так что командир лайнера в течение нескольких часов был очень занят. И все-таки у него из головы не выходил это странный пассажир. Выбрав свободную минуту, он связался с главным стюардом и поинтересовался, как устроился профессор, и получил ответ, сопровождавшийся легким смешком:

– Я поместил его на первой пассажирской палубе в каюте первого класса, и устроился он отлично. В первом попавшемся бутике купил себе спортивный костюм оранжевого цвета, переоделся и тут же отправился в голубую гостиную. Представляете, командир, эту оранжевую громадину в голубой гостиной... Наших снобов чуть кондрашка не хватила!!

Колиньш ярко представил себе голубую гостиную – стены, затянутые натуральным шелком, мебель чингамского голубого дерева с перламутровой инкрустацией, разодетых в пастельных цветов шелка дам, светлые костюмы мужчин, и среди всего этого великолепия громадного черноволосого мужчину в оранжевом спортивном костюме!! Ему тоже стало смешно!

Все время разгона, а он продолжался почти пятнадцать стандартных суток, командир корабля не появлялся в пассажирской столовой, хотя негласные правила пассажирских лайнеров предписывали ему хотя бы одну из трапез проводить с избранными пассажирами. Его первый ассистент, выполнявший вместо командира эту повинность, на вопросы командира о состоянии и настроении пассажиров только загадочно улыбался, пожимал плечами и отделывался общими фразами.

Колиньш появился в столовой первой пассажирской палубы только во время первого гиперпрыжка. Общество, как он и ожидал, собралось самое изысканное – солидные, весьма успешные мужчины, стильные, свободные в общении дамы, но профессор астрономии совсем не терялся в этом рафинированном обществе, и вовсе не из-за своей огромной, яркой фигуры или броского, «нетрадиционного» костюма. Кстати, одет он был уже не в оранжевую «спортивку», а в свободного покроя светлый ботсаг, эффектно подчеркивавший его могучую, но пропорциональную фигуру.

Отто Капп появился в столовой одним из последних, и тут же от второго стола послышался мелодичный женский голос:

– Профессор, сегодня вы обедаете с нами, милости прошу, вот ваше место!..

Капп широко улыбнулся и направился ко второму столу, где один из стульев действительно оставался пустым. Уже это удивило командира лайнера – как правило, пассажиры в течение двух-трех трапез группировались в «свои» компании, занимавшие постоянно одни и те же места, за одними и теми же столами.

Профессор расположился на приготовленном для него месте и, оглядев своих сотрапезников, заговорил своим великолепным басом:

– Госпожа Элеонора, вы очень любезны... – Последовал легкий поклон в сторону пригласившей его дамы. – Рад вас приветствовать, господин Готлиб... – Кивок в сторону мужчины, сидящего напротив. – Добрый день, госпожа Виола, мы ведь сегодня еще не виделись?..

– Да... – томным, надломленным голосом произнесла сидевшая справа от профессора красавица, – ...я сегодня утром не покидала своей спальни. Всю ночь меня мучили кошмары, и я чувствую себя совершенно разбитой!

Капп внимательно взглянул на свою соседку и притворно строгим тоном проговорил:

– Такой красивой женщине незачем беспокоиться о каких-то там блестящих безделушках, тем более что они вовсе не пропали, а лежат в верхнем ящике подзеркальной тумбы под... – Тут он очень смешно смутился и быстро закончил: – Ну, вы сами увидите под чем!..

Затем, аккуратно расстелив на коленях салфетку, профессор глухо кашлянул и добавил, не поднимая глаз:

– Нет, госпожа Виола, ваша прислуга Камилла здесь ни при чем, камни положили в подзеркальную тумбу вы сами, после позавчерашнего танцевального вечера.

Виола очень мило улыбнулась и буквально пропела своим низким, «зовущим» контральто:

– Ах, профессор, вы меня так утешили... Смотрите, я уже весела!

Второй стол, за которым происходил этот разговор, стоял совсем недалеко от командирского стола, так что Колиньш все прекрасно слышал и... очень удивлялся – столь светский и в то же время столь тонко разбирающийся в женской психологии профессор астрономии встречался ему впервые! К тому же было совершенно непонятно, откуда Отто Каппу известно, кто и куда положил драгоценности этой Виолы?!

После обеда вокруг поднявшегося из-за стола командира лайнера собралась толпа пассажиров, желавшая пообщаться с первым лицом на звездолете, но Колиньш не без ревности заметил, что вокруг профессора народу столпилось не меньше!

Когда навигатор ответил на все вопросы окруживших его пассажиров и толпа вокруг него немного рассосалась, пожилая, но все еще красивая дама в лососевом платье с рубинами вместо пуговиц довольно фамильярно взяла его под руку и увлекла к стоящему у стены столовой дивану. Чуть ли не силой усадив его на диван, она примостилась рядом и жарко зашептала ему на ухо:

– Господин... э-э-э... командир, ваш помощник, который обедал вместе с нами, ужасно скрытый человек, из него невозможно вытянуть ни одного внятного слова!! Но вы не откажетесь удовлетворить невинное женское любопытство – скажите, ради бога, откуда взялся это милый профессор?!!

Она бросила быстрый взгляд в направлении интересовавшего ее великана и снова потянулась к уху командира:

– Вы знаете, у меня весьма обширные знакомства в научной среде Амеруса, но я никогда, ни на одном научном... э-э-э... сборище не встречала профессора Каппа!!

– Сударыня... – командир лайнера чуть отодвинулся от наседавшей на него дамы, – ...я сам едва знаком с профессором, но... возможно, он просто не любитель научных... сборищ. Он, знаете ли, астроном, а астрономы, как мне известно, предпочитают уединение!

Дама, немного откинув голову, внимательно посмотрела в лицо Колиньшу, а затем отрицательно покачала головой:

– Нет, господин командир, профессора Каппа никак не назовешь отшельником! Он очень общителен и... он понимает толк в женском обществе!

После этих слов она неожиданно встала с дивана и направилась к своему кумиру, оживленно разговаривающему сразу с десятком пассажиров.

В течение всего перелета авторитет доктора Каппа и внимание к нему только возрастали. Он мог поддержать разговор практически на любую тему и обладал, по всей видимости, энциклопедическими знаниями. Он мог оказать и практическую помощь, поскольку обладал уникальными способностями к ясновидению, хотя и отрицал их, утверждая, что просто делает правильные выводы из поведения и разговоров людей. Именно ему должен был быть благодарен командир за то, что собравшиеся на лайнере сливки общества не донимали его своими капризами!

И вот теперь оставалось тридцать семь суток до окончания полета, а значит, до расставания со столь замечательным человеком.

Валдис Колиньш шагал по бежевой ковровой дорожке, покрывавший пол в вестибюле первой пассажирской палубы и раздумывал о том, с какой целью Капп оставил свою научную работу на Находке и вылетел к Земле, и вдруг увидел, что предмет его размышлений стоит в вестибюле в полном одиночестве, словно бы поджидая его.

Когда командир лайнера приблизился, профессор шагнул ему навстречу и, приглушив свой раскатистый бас, проговорил:

– Господин командир, у меня к вам просьба...

– Слушаю вас, – с готовностью произнес Колиньш.

– Я так торопился в Солнечную систему, потому что именно здесь сейчас происходят астрономические процессы, весьма меня интересующие. Не разрешите ли вы мне воспользоваться корабельной обсерваторией и провести кое-какие наблюдения?

Вообще-то обсерватория лайнера была сугубо служебным помещением и вход туда пассажирам был строго запрещен, тем более что изображение любого участка звездного неба пассажир мог вывести на обзорный экран, имевшийся в каждой каюте. Командир корабля так и хотел было ответить профессору, но неожиданно подумал, что тот все-таки не обычный пассажир, а, по всей видимости, крупный специалист-астроном и потому его желание вполне естественно. Тем более что он специально летел в Солнечную систему для проведения именно этих наблюдений. Колиньш задумчиво почесал нос, а затем махнул рукой:

– Пойдемте, я провожу вас в обсерваторию и сам переговорю с главным штурманом.

Ближайшей антигравитационной шахтой они поднялись на два уровня и оказались в коротком вестибюле, имевшем всего три двери. Командир лайнера прошел в дальний конец этого вестибюля и толкнул высокую двустворчатую дверь. Профессор Капп, шедший следом за командиром, перешагнул порог обсерватории и, остановившись, пробормотал:

– Прекрасно!! Просто прекрасно!! Именно то, что мне нужно!!!

Сидящий у пульта управления оптическим и радиотелескопами человек развернулся вместе со своим креслом и, увидев входящего командира, поднялся навстречу гостям.

– А где Форестер? – поинтересовался Колиньш, подходя ближе к поджидавшему их астроному. – Он мне сказал, что будет в обсерватории.

– Господина главного штурмана минуты две назад вызвали в Главный центр управления, – ответил астроном и тут же добавил: – Вас, господин командир, тоже разыскивал ваш первый ассистент.

– Вот как?! – удивился навигатор. – Странно! Я же иду прямо из ГЦУ. Интересно, что там могло случиться?!

Затем, указав рукой на профессора, он проговорил:

– Это один из наших пассажиров, профессор астрономии, действительный член академии наук Амеруса Отто Капп. Ему необходимо провести кое-какие астрономические наблюдения, окажите ему необходимую помощь. Если главный штурман со мной разминется, передайте ему эту мою просьбу. А вас, господин профессор, прошу меня извинить, я должен вернуться в Главный центр управления.

Быстро кивнув, командир лайнера оставил своего гостя и направился к выходу, а дежурный астроном кивнул в сторону установленного у боковой стены вспомогательного пульта и сказал:

– Я думаю, профессор, здесь вам будет вполне удобно.

Подведя профессора к пульту, он указал на рабочее место и спросил:

– Вы уже работали с такой системой наблюдения?.. На эти четыре экрана можно вывести изображения, получаемые с двух рефлекторов по десяти метров каждый, установленных на носу звездолета и в его хвостовой части. На эти же экраны можно вывести и данные радиотелескопа...

– Молодой человек... – перебил его профессор, усаживаясь в кресло, – ...спасибо, но я не хочу отвлекать вас от ваших занятий. Не волнуйтесь, я сам разберусь с вашей машинерией.

И не дожидаясь ответа, он развернулся в сторону пульта.

Астроном за его спиной тихо хмыкнул и отошел к своему рабочему месту, а Отто Капп погрузился в изучение возможностей предоставленных в его распоряжение телескопов.

Когда минут через двадцать дежурный астроном обернулся, чтобы посмотреть, чем там занимается его гость, на всех четырех экранах вспомогательного пульта сияло изображение звездного неба – причем на каждый из экранов была выведена четверть небесного свода с наибольшим увеличением. А сам профессор склонился над пультом, и его огромные руки порхали над клавиатурой, вводя в компьютер обсерватории какую-то задачу.

Командир лайнера появился в Главном центре управления со словами:

– Ну, что тут у вас произошло?!

– Произошло то, что по приказу с Земли мы меняем курс, и штатный энергорасход будет превышен на семнадцать процентов, – раздраженно ответил главный штурман лайнера. – Интересно, штаб Космофлота компенсирует нам эти непредвиденные издержки или повесит их на компанию?!! А тебе, кстати, придется объяснять пассажирам трехдневную задержку лайнера!

Командир не успел переспросить, чем вызвано изменение курса, его первый ассистент оторвался от экрана монитора и коротко доложил:

– Штаб Космофлота прислал два сообщения – одно для главного штурмана, второе для вас.

Колиньш прошел к своей панели управления и, усаживаясь в кресло, недовольно пробормотал:

– Мог бы сам ознакомиться с этим сообщением, наверняка там предупреждение о каких-нибудь маневрах Звездного патруля!..

– Сообщение зашифровано по первому уровню доступа и с пометкой весьма срочно, – негромко пояснил первый ассистент.

Командир лайнера, не показывая своего удивления, вскрыл нишу, располагавшуюся под клавиатурой панели управления, и достал декодирующие сеть-очки. Затем он вызвал коннект-узел дальней связи и приказал вывести сообщение, полученное с Земли на его пульт управления. Надев маску очков на лицо, он откинулся на спинку кресла и принялся ждать. Через минуту, считав рисунок сетчатки глаза и установив уровень доступа пользователя, компьютер развернул зашифрованное послание, и Колиньш прочитал:

«Командиру пассажирского лайнера „Звездный скиталец“ лично, срочно, секретно. За последний месяц в Солнечной системе произошло семь нападений на пассажирские звездолеты, имеются человеческие жертвы. Четыре пассажирских звездолета пропали без вести, что позволяет предположить их полное уничтожение. Приказываю немедленно после выхода из гиперпространства сообщить свои координаты штабу Космофлота и двигаться в сторону Солнца параллельно плоскости эклиптики. Вам навстречу будут высланы два боевых звездолета для сопровождения вашего лайнера к Земле. Повторяю, ни в коем случае не приближаться к плоскости эклиптики! Командующий Космофлотом Земли вице-адмирал Эльсон».

Командир лайнера медленно стянул с лица сеть-очки и неторопливо помассировал пальцами виски.

«Похоже, в Солнечной системе снова появились пираты...» – промелькнула в его голове странно спокойная мысль.

Затем, повернувшись в сторону штурманской консоли, он поинтересовался:

– Уильям, ты сообщил Земле наши координаты?..

– Нет! – с прежним раздражением ответил главный штурман. – Я не получал приказа что-либо кому-либо сообщать! Я получил приказ двигаться параллельно плоскости эклиптики в сторону Солнца, и все!!

– Так вот тебе приказ, – самым спокойным тоном проговорил Колиньш, – немедленно сообщи штабу Космофлота наши координаты – они собираются послать нам навстречу два боевых звездолета.

Форестер оторвался от пульта управления и удивленно посмотрел на командира:

– Зачем?!!

– Почетный караул!.. – с некоторой язвинкой в голосе ответил командир. – Или ты забыл, что это мой последний полет?! Вот так Земля чествует своего скромного героя!

– Да, ладно!.. – не поверил главный штурман своему командиру, но тот только махнул рукой, свернул свою панель управления и поднялся из кресла.

– Я все-таки пойду отдохну, – обратился он к своему первому ассистенту. – Если произойдет что-то непредвиденное, немедленно мне сообщите!

Однако в течение последующих суток ничего непредвиденного не произошло. «Звездный скиталец», как и было ему предписано, двигался параллельно плоскости эклиптики в сторону Солнца и уже миновал пояс Койпера. На третьи сутки после обеда к командиру лайнера подошла уже знакомая ему пожилая дама и поинтересовалась, куда это подевался профессор Капп.

– А куда он мог деться из вашего прекрасного общества? – галантно переспросил Колиньш, но дама не приняла его шутку:

– Вы, господин командир, разве не заметили, что профессор уже третий день не является к обеду? – В ее голосе сквозило неприкрытое беспокойство. – Кстати, ужинать и завтракать он тоже не приходит! Вот я и интересуюсь – куда он подевался?! Ведь без вашего ведома люди на нашем корабле не исчезают?!

Командир лайнера и сам два дня не появлялся в пассажирской столовой, но этот факт, похоже, был малозначим для пассажиров первой палубы по сравнению с исчезновением профессора Каппа!

Склонив голову в полупоклоне, Колиньш попробовал успокоить даму:

– Я постараюсь отыскать профессора и убедить его явиться к ужину!

Впрочем, долго разыскивать профессора не пришлось, едва командир после обеда появился в Главном центре управления, к нему подошел Уильям Форестер и негромко спросил:

– Этот... профессор, он что, насовсем поселился в обсерватории?..

– В каком смысле?.. – не понял Колиньш.

– Да, похоже, он даже ночует там! Во всяком случае, оба астронома докладывали мне, что профессор во время их дежурств не покидал обсерваторию, а когда они заканчивали дежурства, он оставался там!

В этот момент командир лайнера почему-то вспомнил сообщение, полученное им из штаба Космофлота, и задумчиво проговорил:

– Я, пожалуй, наведаюсь в обсерваторию, надо с нашим профессором серьезно поговорить.

Когда Валдис Колиньш вошел в обсерваторию, Отто Капп находился там один. Профессор сидел за вспомогательным пультом управления телескопами, подсвеченным спрятанной за панелью лампой, и что-то быстро писал в небольшой записной книжке. Командир неслышным шагом двинулся в сторону склонившегося над пультом профессора, однако, когда до его кресла оставалось не более трех шагов, раздался глубокий профессорский бас:

– Что, господин командир, вы уже получили сообщение с Земли?!

Колиньш замер на месте и только через десяток секунд смог выдавить из себя ответный вопрос:

– Какое... сообщение?..

Отто Капп крутанулся в кресле и уставился в лицо командира лайнера своими круглыми, поблескивающими из-под густых бровей глазами.

– Сообщение о нападениях на пассажирские звездолеты, происшедших за последнее время?! – В его голосе появились требовательные нотки. – Ведь именно поэтому вы изменили траекторию подлета к Земле?!

На мгновение Колиньш оторопел, а затем у него в груди поднялась горячая волна ярости:

– А вам не кажется, профессор, что вы суете нос не в свои дела?!!

С минуту профессор молча рассматривал командира лайнера, а затем на его лице появилась довольная улыбка:

– Значит, получили... – Он удовлетворенно кивнул и продолжил: – Вынужден вас огорчить – совет Земли идти параллельно плоскости эклиптики не обеспечивает безопасности вашего лайнера!

– Откуда вы... – Колиньш растерянно замолчал, а затем пробормотал: – Почему?!

– Подъем «Звездного скитальца» над плоскостью эклиптики недостаточен, – спокойно пояснил профессор. – При прохождении нашим звездолетом орбит внешних планет Солнечной системы Плутон и Нептун будут достаточно далеко, а вот Уран, Сатурн и особенно Юпитер окажутся совсем рядом. Так что атака на лайнер более чем возможна!

Командир глубоко вдохнул и медленно выпустил воздух из груди. Затем на его лице появилась слабая улыбка, и он чуть иронично проговорил:

– Атака на лайнер... Так-так... Но, дорогой профессор, на Уране, Сатурне и особенно на Юпитере нет цивилизаций, враждебно настроенных к Земле. Или вы считаете, что планеты просто сойдут со своих орбит, чтобы... э-э-э... атаковать наш скромный пассажирский лайнер?!

И снова последовал долгий изучающий взгляд профессора, после чего он с не меньшей иронией поинтересовался:

– Так вы, дорогой командир, даже не задумались, кто нападал на пассажирские звездолеты в пределах Солнечной системы?.. Похоже, вы считаете, что штаб Космофлота намеренно вводит вас в заблуждение или... шутит?..

Командир лайнера повернулся на каблуках, медленно прошел к главному пульту, вернулся назад и, видимо, чуть успокоившись, обратился к профессору:

– Знаете, господин Капп, давайте-ка бросим нашу пикировку, и вы подробно расскажете мне, что вам известно об этих нападениях, какое отношение они имеют к высоте подъема звездолета над плоскостью эклиптики и... зачем вы вообще оказались на моем лайнере?!

Профессор опустил свою лохматую голову, несколько секунд длилось его раздумье, после чего он снова посмотрел на Колиньша и ответил:

– Я постараюсь ответить на ваши вопросы в меру своей компетенции, однако сначала вы ответьте на мой вопрос – вы получили сообщение с Земли?!

– Да, – кивнул Колиньш, – получил!

– В нем говорилось о нападениях на пассажирские звездолеты и предлагалось двигаться к Земле параллельно плоскости эклиптики?.. – не то спросил, не то просто констатировал факт Капп. – Возможно, вам даже пообещали выслать навстречу пару боевых звездолетов...

Командир лайнера был поражен проницательностью профессора, но ничего не ответил. Однако тот и не ожидал ответа. Вместо этого он задумчиво добавил:

– Но пары звездолетов крайне недостаточно для нашей защиты...

На пару секунд в зале обсерватории повисло молчание, а затем профессор Капп заговорил совсем другим, спокойным и деловым тоном:

– Как вы уже наверняка догадались, господин Колиньш, в системе Амеруса я имею достаточно серьезное влияние. Моя информированность вполне соответствует этому влиянию, и потому мне стало известно, что Солнечная система подверглась нападению. За последнее время в ней были уничтожены несколько боевых звездолетов Звездного патруля, несколько научно-исследовательских станций, поселений и автоматических заводов на спутниках периферийных планет и в поясе Койпера, а совсем недавно произошло более двадцати нападений на беззащитные пассажирские звездолеты. Двенадцать из них были уничтожены. Обломки восьми обнаружены поисковой службой Земли, от остальных не осталось совершенно ничего, и люди, находившиеся на этих звездолетах, погибли! Более двадцати тысяч человек!! Вдумайтесь в эту цифру, господин Колиньш, более двадцати тысяч!! Суммарные же людские потери Земли в этой необъявленной войне составляют уже около ста тысяч человек!

Командир лайнера, до этого момента внимательно слушавший Каппа, вдруг тряхнул головой и перебил профессора:

– Этого не может быть!!

И, поймав вопросительный взгляд своего собеседника, пояснил:

– Невозможно скрыть гибель ста тысяч человек!

Отто Капп покачал головой:

– Я не собираюсь вас в чем-то убеждать. Вы просили рассказать, что мне известно об этих нападениях, – я вам рассказываю. На вашем звездолете я оказался в связи с тем, что правительство Амеруса опасается наплыва беженцев с Земли, когда правда о войне в Солнечной системе станет известна простым обывателям. Мне поручено разобраться, насколько такая угроза реальна.

Колиньш снова прошелся до главного пульта и вернулся назад, раздумывая, видимо, над словами профессора. Отто Капп внимательно наблюдал за командиром лайнера и молчал.

– Так какие же меры, по вашему мнению, мне необходимо принять, чтобы обеспечить безопасность пассажиров и команды?.. – Глаза навигатора требовательно смотрели в лицо профессора.

– Я бы посоветовал поднять «Звездный скиталец» над плоскостью эклиптики еще на полтора миллиона километров, а спуск к орбите Земли начинать, только миновав орбиту Марса... И еще, прямо сейчас задействовать главный привод и идти до орбиты Юпитера на максимальном ускорении!

Несколько секунд Колиньш молчал, а затем отрицательно покачал головой:

– У нас и так серьезный энергоперерасход, а этот маневр... – И он, не договорив, махнул рукой.

– В таком случае вам остается только выполнять приказ Земли и надеяться на удачу! – пожал плечами Отто Капп и снова повернулся к экранам вспомогательного пульта.

Однако командир лайнера еще не закончил разговор:

– Профессор, а почему вы не ходите в столовую? Ваши поклонники взволнованы и беспокоятся о вашем здоровье!

– Можете передать моим поклонникам, что я не могу сейчас прервать свои наблюдения ни на минуту, – ответил Капп, не поворачиваясь. – А что касается питания... Вы не находите, что небольшая диета пойдет мне только на пользу?!

Колиньш невольно улыбнулся и кивнул головой:

– Хорошо, я передам пассажирам, что вы соблюдаете строгую диету, а питание вам будет доставляться сюда, в обсерваторию.

Профессор, чуть повернув голову, бросил быстрый взгляд на командира лайнера, но промолчал, а Колиньш медленным шагом вышел из обсерватории и направился в Главный центр управления.

Разговор с профессором очень встревожил командира лайнера – получалось, что его догадка о появившихся в Солнечной системе пиратах была неверна, что нападения на пассажирские звездолеты совершал какой-то неведомый и весьма серьезный враг! Однако последующие двадцать суток прошли спокойно, «Звездный скиталец» благополучно миновал орбиту Урана, оставив планету в трехстах миллионах километров справа. Ничего необычного не происходило, так что Колиньш совершенно успокоился и даже начал подумывать, что в штабе Космофлота, пожалуй, просто перестраховались. А уж о предупреждении профессора он без улыбки уже и не думал!

Десять суток спустя буквально под лайнером проплыл полосатый желто-коричневый Сатурн. Командир лайнера долго рассматривал Титан, там, в одном из городов северного полушария спутника, жила его сестра со своей семьей, и именно туда собирался отправиться сам Колиньш.

На следующий день, когда «Звездный скиталец» удалился от Сатурна почти на двести миллионов километров, командир лайнера снова появился в обсерватории. Настроение у него было прекрасное – большая часть пути над Солнечной системой осталась позади, да и два боевых корабля класса ГК-3, посланные штабом Космофлота, были уже на подходе. Пройдя своим неслышным шагом к главному пульту, он наклонился над дежурным астрономом и мягко поинтересовался:

– Ну как, ничего интересного?..

Астроном пожал плечами:

– Да что здесь может быть интересного – все давным-давно изучено и записано!

– А у вас, профессор?.. – чуть повысил голос навигатор. – Обнаружили что-нибудь необычное?!

– Пока не знаю... – пророкотал Капп, не оборачиваясь.

– Ну что ж, желаю вам успеха! – улыбнулся Колиньш и направился было к выходу, однако бас профессора остановил его:

– Если вы подождете пару минут, я кое-что вам покажу!

Командир лайнера остановился и снова повернулся в сторону вспомогательного пульта управления телескопами. Улыбка на его лице увяла.

– Что-то серьезное?..

Голос не выдал его тревоги, но в груди он ощутил отвратительный холодок.

– Это вам судить, – ответил профессор, поднимаясь из кресла и указывая на экран компьютерного монитора.

Колиньш приблизился и по знаку профессора занял место в кресле. Сзади неслышно подошел дежурный астроном и тоже склонился к монитору.

На экране красовалось странное изображение – в центре очень схематично был изображен Сатурн со своими неизменными кольцами, а в углу экрана посверкивала зеленая точка, обозначавшая, по всей видимости, какое-то космическое тело. От трех точек одного из колец, расположенных довольно далеко друг от друга, отходили три пунктира, которые, плавно изгибаясь, почти сходились в одну линию, явно направленную к светящейся в углу зеленой точке. Расстояние между концом этих трех пунктиров и зеленой точкой было довольно большим, однако прямо на глазах навигатора и астронома пунктиры прибавили еще по одной черточке!

Несколько секунд оба офицера звездолета рассматривали эту схему, а затем командир лайнера чуть раздраженно произнес:

– Ну, и что это за... ребус?!

– Этот ребус решается очень просто, – спокойно ответил профессор, – восемь часов назад от кольца А, практически с границы деления Кассини, отделились три объекта. Они были немедленно засечены настроенным мной телескопом, и с тех пор их движение регистрируется при помощи специальной программы, автором которой является ваш покорный слуга.

Профессор как-то слишком уж церемонно кивнул.

– Эти... объекты можно рассмотреть? – быстро переспросил астроном, поднимая глаза к четырем экранам, на которые были выведены четверти звездной сферы. На правом нижнем экране ярко-желтым светом сиял Сатурн.

– К сожалению, сейчас это невозможно, – пророкотал профессор, – они практически полностью сливаются с кольцом А...

– Тогда каким же образом их движение зафиксировал телескоп?! – перебил профессора астроном.

– Как раз по изменениям свечения кольца именно в этих точках. А траектория их движения строится на основании дрейфа этих изменений, – спокойно ответил профессор. – Впрочем, минут через тридцать – сорок эти объекты поднимутся над орбитой Сатурна на достаточную высоту и станут вполне отчетливо видны.

– Полчаса... – задумчиво повторил Колиньш. В его голове стремительно неслись мысли:

«Через полчаса эти объекты будут видны... Расстояние до них около двухсот миллионов километров, мы удаляемся от Сатурна со скоростью около шести миллионов километров в час. Через три часа рядом с нами должны быть оба ГК-3. Значит, чтобы догнать нас до подхода Звездного патруля, этим... объектам понадобится развить скорость около половины световой... Вряд ли это возможно, тем более что на подходе им придется тормозить! Впрочем, ГК-3 тоже придется тормозить...»

Он медленно прошелся по залу обсерватории и снова вернулся к вспомогательному пульту.

«Сообщить на ГК-3 о том, что нас преследуют?.. Пожалуй, не стоит – если этот странный профессор ошибается, я стану посмешищем всей Солнечной системы... Или все-таки сообщить?.. – Он посмотрел на молчащего профессора и потер пальцами лоб. – Нет, добраться до нас быстрее они все равно не смогут... Значит, остается ждать. Если окажется, что эти... объекты действительно преследуют нас, придется увеличить скорость. И надо еще посмотреть, что это за объекты!»

Навигатор повернулся к дежурному астроному:

– Идентифицируйте объекты, как только это станет возможным, и доложите мне результаты идентификации!

Астроном кивнул, показывая, что понял задание. Колиньш взглянул на молчащего Отто Каппа и, глухо кашлянув, проговорил:

– Я благодарю вас, профессор, за вашу помощь.

Покинув обсерваторию, командир лайнера быстрым шагом отправился в Главный центр управления. Едва он появился там, дежурная вахта поняла, что произошло нечто неожиданное. Усевшись в кресло и активировав командирскую панель управления, Колиньш поднес к губам микрофон громкой связи и заговорил сухим, командирским тоном:

– Внимание всем службам лайнера! Дается тридцатиминутная готовность к проведению следующего маневра – увеличение скорости до 0,4 с и одновременный поворот в сторону Земли. Штурманской службе рассчитать параметры эволюции и режимы работы главного и вспомогательных приводов. Вахтам двигательных отсеков приготовиться к маневрированию, службе связи наладить постоянную связь с приближающимися кораблями Звездного патруля, службе главного стюарда обеспечить безопасность пассажиров при маневрировании. Маневр будет производиться по приказу командира лайнера.

Отдав приказ, командир вернул микрофон на место и развернулся в кресле. Глаза всех вахтенных офицеров смотрели на него, и в них читался один и тот же вопрос: «Что произошло?!»

Колиньш едва заметно качнул головой и негромко, словно бы для самого себя, проговорил:

– Спокойно, господа офицеры, еще ничего не произошло... А произойдет ли что-нибудь, будет ясно через... полчаса.

И он поднял глаза к главному обзорному экрану, на задней полусфере которого мутновато-желтым глазом посверкивал Сатурн.

Не прошло и двадцати минут, как на основном экране командирской панели управления появилось сообщение дежурного астронома:

«Три объекта, покинувшие кольцо А Сатурна идентифицированы. Все три являются астероидами с массами соответственно 53,2, 86,4 и 292,6 тонны. Астероиды расположены треугольником – впереди и в центре находится самый крупный астероид, два других по бокам от центрального с удалением около четырехсот километров. Скорость группы переменная и в настоящий момент составляет 0,28 с. Собственного излучения астероиды не имеют, однако движутся с одинаковым ускорением 46,3 м/с2 по искусственной гиперболической траектории. Если в параметрах движения астероидной группы не произойдет изменений, траектория ее движения совпадет с траекторией движения „Звездного скитальца“ через сорок две минуты стандартного времени, при этом группа будет находиться в кильватере лайнера на расстоянии триста пятьдесят – четыреста километров и иметь скорость 0,56 с».

«Это какая-то... чушь собачья!! – подумал Колиньш, прочитав сообщение дежурного астронома. – С какой стати обычные скальные осколки покинули свое законное место в кольце Сатурна?!! Каким образом они получили такую начальную скорость и посредством чего они ускоряются сейчас, если собственного излучения, а значит, и двигательных установок у них нет?!!»

Он тряхнул головой и постарался успокоиться:

«Нет! Сейчас надо думать только о том, что эти проклятые камешки явно гонятся за нами и... догоняют нас! Для нашей противометеоритной защиты они, конечно, великоваты, так что придется производить маневр расхождения... Так, может быть, имеет смысл прямо сейчас изменить курс – повернуть к Земле?! И пусть эти каменюки летят по своей траектории... куда им угодно!»

Он снова развернул к себе микрофон громкой связи.

– Внимание всем службам корабля! Лайнер производит маневр расхождения с тремя астероидами, идущими по совпадающей с нашим курсом орбите. По счету «ноль» включить вспомогательный привод для перевода лайнера на гиперболическую орбиту с точкой финиша – Земля! Скорость лайнера остается прежней. Компьютер – включить стосекундный отсчет!

– Сто, девяносто девять, девяносто восемь... – разнесся по палубам и отсекам лишенный эмоций механический голос.

Колиньш быстро взглянул на верхний правый вспомогательный экран панели, куда выводились штурманские расчеты – потребная для маневра боковая тяга была совсем невелика, а время работы вспомогательного привода равнялось всего двумстам пятнадцати секундам.

«Ну, вот, – чуть успокаиваясь, подумал навигатор, – пассажиры вообще ничего не заметят».

Затем он набрал на панели управления код коннект-узла дальней связи и, как только дежурный связист отозвался, приказал:

– Немедленно свяжите меня с командиром ведущего ГК 3! – И с удовольствием услышал в ответ:

– Главный центр управления ГК-3 «Ниагара» на связи!

Затем из динамика донеслось какое-то шуршание, последовал щелчок и затем спокойный мужской голос:

– Здесь командир ГК-3 «Ниагара» навигатор-два Дэвид Сторн. Слушаю вас, «Звездный скиталец»!

– Здесь командир лайнера «Звездный скиталец» навигатор-один Валдис Колиньш. Довожу до вашего сведения, что лайнер меняет траекторию полета и направляется к Земле!

– Чем вызвано изменение траектории?..

Вопрос Сторна прозвучал вроде бы спокойно, но Колиньш почувствовал в голосе навигатора-два напряжение.

– Из кольца А Сатурна... – тут навигатор-один чуть замялся, подбирая подходящее словно, – ...вынесло три астероида, которые через сорок минут выйдут в кильватер лайнеру с отставанием всего лишь в четыреста километров и превышением по скорости в два раза. Я решил уступить им дорогу!

– Ваше решение правильно! – быстро проговорил Сторн. – Кроме того, немедленно включайте главный привод и развивайте ускорение до максимума! Сколько выдержит ваше корыто!! Мы начинаем торможение и постараемся отсечь преследующие вас астероиды.

«Ниагара» прервала связь, оставив Колиньша в большом недоумении – во-первых, реакция командира ГК-3, по его мнению, была чересчур тревожной, а во-вторых, его требование уходить на максимальном ускорении полностью совпадало с советом Отто Каппа... Вот только пренебречь этим требованием, в отличие от совета профессора, не было никакой возможности!

– Двадцать три... двадцать два... двадцать один... – уловил навигатор голос Главного компьютера краем сознания.

Он снова развернул к себе микрофон громкой связи:

– Внимание всем службам корабля, дополнение к последнему приказу! После выхода на новую орбиту обеспечить ускорение лайнера до 29,6 метра в секунду, вплоть до начала торможения!

Навигатор вернул микрофон в прежнее положение и тут же заметил, что на верхнем правом вспомогательном экране его панели запульсировала ярко-красная строка. Подняв взгляд, он прочитал:

«В случае подхода к точке торможения с указанным вами ускорением энергоперерасход составит не менее 32 процентов!»

«Интересно... – с нарастающим раздражением подумал он, – ...это мне Главный компьютер справку вывел или Форестер за свою премию переживает!!»

Его глаза невольно взглянули в сторону штурманской консоли, но главный штурман не смотрел в сторону командира. Склонившись над своей панелью, он был погружен в какие-то расчеты.

И тут же командир лайнера почувствовал, как кресло, в котором он сидел, на мгновение словно бы ушло из-под него вправо и вниз.

«Сваливаемся к Земле!» – подумал он.

А еще через несколько мгновений спинка кресла мягко навалилась на его спину – включился главный привод лайнера.

Впрочем, перегрузка была совсем необременительной – чуть больше трех g, хотя для неподготовленных пассажиров и это было чрезмерной нагрузкой, тем более что лететь с такой перегрузкой предстояло более семи суток!

«Ну, вот и все... – с каким-то даже удовлетворением подумал Колиньш, – ...мы сделали все, что могли, а об остальном пусть думают штаб Космофлота и Звездный патруль!»

Однако спустя пятнадцать минут на командирской панели управления зажегся сигнал экстренной внутренней связи. Командира вызывала обсерватория. Едва Колиньш установил связь, как по главному экрану панели побежали быстрые строчки послания:

«Господин командир, у нас неприятности. Преследующие нас астероиды изменили траекторию движения и увеличили ускорение до 83,6 м/с2. Расчеты показывают, что тройка астероидов встанет в кильватер „Звездному скитальцу“ через один час двадцать минут стандартного времени с удалением в тысячу двести километров. При этом скорость группы астероидов будет превышать скорость лайнера на 38%. Профессор Отто Капп».

Первой мыслью навигатора было: «Какого черта делает этот профессор за главным пультом управления обсерваторией?!!» Затем он вскинул голову и посмотрел на главный обзорный экран ГЦУ. На задней полусфере экрана по-прежнему сиял мутноватым желтым светом Сатурн, лишь немного уменьшившийся в размерах. Его великолепные кольца были отчетливо видны, а прямо над планетой, в каких-нибудь десяти сантиметрах от края ее желтого диска, едва заметно посверкивали три прижавшихся друг к другу звездочки.

«Вот они!! – внутренне вздрогнув, подумал Колиньш и тут же холодной волной в его голове скользнул вопрос: – Кто – они?!! Или... Что – они?!! Почему они преследуют пассажирский звездолет?!! Что им надо?!!»

Его рука потянулась к пульту управления, и он не глядя вызвал коннект-узел дальней связи.

– Свяжите меня с командиром «Ниагары! – потребовал навигатор-один, едва дежурный офицер-связист откликнулся на его вызов. Через пару секунд в Главном центре управления снова раздался голос навигатора-два Сторна:

– Здесь командир ГК-3 «Ниагара». Слушаю вас, «Звездный скиталец».

– Послушайте, Дэвид, – как можно спокойнее заговорил Колиньш, – вы можете мне объяснить, что это за астероиды?.. Почему они увязались за нашим лайнером и... И вообще, как могут астероиды вести себя подобным образом?!!

Он замолчал, вдруг осознав, что говорит сумбурно, косноязычно. Однако Сторн, похоже, его понял.

– Что случилось? – переспросил командир «Ниагары», и в его голосе звучала неприкрытая тревога.

– Эти астероиды изменили траекторию и увеличили ускорение... – чуть запинаясь, объяснил командир «Звездного скитальца», а затем вдруг взорвался истеричной скороговоркой: – Вы слышали об астероидах, оснащенных двигателями?!! Вы что-нибудь знаете о двигателях, не выделяющих ровно никакого излучения?!! Вы имеете представление о том, что именно меня преследует и как можно это остановить?!! Вы знаете, что через час двадцать они повиснут у меня на хвосте, имея скорость на тридцать восемь процентов выше моей?!!

– Успокойтесь, Колиньш! – резко оборвал его командир «Ниагары». – Я имею вполне достаточное представление о том, что именно вас преследует, и у нашей пары вполне хватит сил остановить это! Вам уже чертовски повезло, что вы обнаружили преследование так рано и успели сообщить о нем штабу Космофлота. Те, кто был атакован прежде, до последнего момента не обращали внимания на приближающуюся опасность! Теперь вам надо продержаться всего два часа!.. Любой ценой продержаться два часа! Увеличьте собственное ускорение, попробуйте маневрировать...

– Спасибо за совет! – глухо перебил его командир лайнера. – Но вы забывайте, что в моих руках пассажирский лайнер, а не боевой звездолет. Мои антигравы едва держат три с половиной g, а пассажиры не выдержат и двух g в течение этих двух часов. Так какое ускорение и маневрирование я могу попробовать без опасения привезти на Земле сто шестьдесят трупов?!!

Секунду из динамика доносилось лишь слабое потрескивание, а затем командир «Ниагары» негромко выдохнул:

– Мы постараемся ускориться... – И связь прервалась.

Командир «Звездного скитальца» откинулся на спинку кресла и резко выдохнул застрявший в груди воздух. Как ни странно, но после разговора со Сторном он немного успокоился. В конце концов, расчеты расчетами, а как поведут себя дальше эти странные «астероиды» не знал, похоже, никто! Во всяком случае, уже было ясно, что это никакие не астероиды... Но – что это?!

Он поднялся из кресла и вдруг поймал взгляд главного штурмана лайнера. Тревожный взгляд. Стараясь казаться невозмутимым, хотя это было трудно – все прекрасно слышали его разговор с ГК-3, Колиньш проговорил, глядя в лицо Уильяма Форестера:

– Вряд ли произойдет еще что-то... неожиданное, так что я, пожалуй, прогуляюсь до обсерватории...

– В случае чего я сразу тебя вызову... – кивнул Форестер и отвернулся в сторону, показывая, что он очень занят. Однако когда навигатор был уже у входного шлюза, голос штурмана раздался снова:

– Командир, ты личный антиграв не забыл?..

Колиньш грустно улыбнулся:

– Я не собираюсь кончать жизнь самоубийством, тем более что ускорение в три g вряд ли меня убьет!

Зал обсерватории был затемнен. Отто Капп сидел в кресле перед главным пультом управления телескопами, склонившись над клавиатурой компьютера, и не обернулся на звук открывшейся двери.

Колиньш неслышным шагом прошел к главному пульту и остановился шагах в четырех от счетверенного демонстрационного экрана. Три четверти экрана были мертвы, а в центре четвертого ярко горели желтоватым светом три довольно крупные звездочки. Навигатору на мгновение показалось, что он даже улавливает их объем, но тут же сообразил, что на таком расстоянии это вряд ли возможно.

Постояв с минуту, Колиньш глубоко вздохнул и негромко поинтересовался:

– Ну, профессор, чем еще порадуете?..

И на голос командира лайнера Отто Капп не обернулся. Потянувшись влево, он переключил какой-то сенсор на панели управления, а затем так же негромко сообщил:

– Центральный астероид трансформируется.

– То есть как это трансформируется?.. – не понял навигатор.

– Меняет свою форму... – пожал плечами профессор, словно трансформация астероида в Солнечной системе была самым обычным, тривиальным делом.

– Но!.. Это же невозможно!! – воскликнул Колиньш. – Вы сами установили, что это обычные астероиды – каменные обломки с вкраплениями железа, как же они могут трансформироваться?!!

Вот тут профессор оглянулся и внимательно посмотрел в растерянное лицо командира. И на его лице показалась слабая улыбка:

– Поздравляю вас – вы еще можете удивляться! Хотя, право, не понимаю, почему вы сохранили эту способность? Эти «каменные обломки» с самого момента своего появления вытворяют невероятные, невозможные вещи, так что пора перестать удивляться, надо просто принимать как факт все, что мы наблюдаем. Вот, пожалуйста, смотрите, что происходит с центральным астероидом.

Еще одна четверть демонстрационного экрана засветилась, и на ней появилось изображение неровной, частью сколотой, частью оплавленной каменной глыбы. Ее размеры было трудно определить, поскольку отсутствовали какие-либо возможности сравнения, зато форма астероида передавалась с вполне достаточной точностью.

– Я вам демонстрирую запись процесса, начавшегося двенадцать минут назад. Изменения еще не кардинальны, но не заметить их невозможно.

Профессор коснулся еще одного сенсора на клавиатуре компьютера, и изображение пришло в движение. Первые две три секунды астероид просто медленно вращался вокруг вертикальной оси, казалось, на экране демонстрируют некий учебный фильм по астрономии. Затем Колиньш уловил изменение в яркости и частоте бликов, отбрасываемых сколами на глыбе, и было непонятно, то ли меняется наклон этих сколов, то ли уменьшается скорость вращения астероида.

Прошла еще пара минут, и Колиньш понял, что каменная скала действительно меняется едва заметно для глаза. Астероид чуть сплющился по оси вращения, и одновременно его поверхность начала заметно выравниваться... выглаживаться!

– Да, я вижу!.. – невольно произнес он. – Интересно, что из этого получится?..

Профессор не ответил, а на экране продолжало происходить странное, почти не улавливаемое глазом превращение. К концу двенадцатой минуты астероид превратился почти в правильную фигуру, напоминающую два конуса, сопряженных основаниями, с сильно закругленными вершинами! Изображение замерло.

– Пока это все, но мы можем попробовать экстраполировать этот процесс... – проговорил профессор, не оборачиваясь.

– Попробуйте... – согласился навигатор.

Длинные пальцы профессора пробежали по клавиатуре компьютера, и изображение на экране снова пришло в движение. Только теперь это движение было более стремительным. Сразу стало заметным, как астероид продолжает сжиматься по оси вращения, как все более выглаживается его поверхность, одновременно приобретая ровный антрацитово-черный цвет. Скоро он превратился в не лишенный изящества эллипсоид, а его вращение практически прекратилось. А затем на его поверхности стали вспухать небольшие наросты и выступы. Спустя минуту прекратился и этот процесс, и Валдис Колиньш ахнул:

– Но!.. Но ведь это...

Он не договорил, за него это сделал профессор Отто Капп:

– Это боевой звездолет класса «Глубокий космос – 3» из состава Звездного патруля Земного Содружества!

– Но!.. Как такое может быть?!!

– Не знаю... – задумчиво ответил профессор на возмущенный возглас командира лайнера.

– Я знаю! – неожиданно заявил тот. – Все очень просто – ваша компьютерная программа построила... прошу прощения, «проэкстраполировала» то, что вы в нее заложили!

Отто Капп обернулся и с улыбкой посмотрел на Колиньша:

– Ну что ж, у нас есть возможность сравнить экстраполяцию с тем, что происходит в реальном времени. Прошу!

Его пальцы снова пробежали по клавиатуре, и третья четверть экрана засветилась ровным светом. На ней появилось изображение центрального астероида – два корявых, покрытых безобразными наплывами и впадинами конуса, соединенных своими основаниями. Вот только его вращение показалось навигатору несколько более быстрым, чем то, которое он наблюдал в первые двенадцать минут трансформации.

Пятнадцать минут Валдис Колиньш не отрываясь и почти не мигая наблюдал за изменениями, происходящими с тем, что совсем недавно выглядело как обычный каменный астероид, и наконец вынужден был согласиться, что летящая в открытом космосе скала превращается в боевой звездолет!

Колиньш поднял руки, дрожащими пальцами потер виски и глухо пробормотал:

– Бред какой-то!..

Затем его взгляд упал на лохматый затылок профессора, и странная, но яркая мысль молнией мелькнула в его мозгу.

– Послушайте, профессор, а почему вас самого, похоже, совсем не удивляет это превращение?!! Можно подумать, что вы ожидали что-нибудь именно в этом роде!! Или, может быть, вы даже уже видели что-нибудь в этом роде?!!

Тут Колиньш неуклюже отступил на пару шагов и прошептал:

– Кто – вы, профессор?!!

Отто Капп развернулся в своем кресле и молча смотрел прямо в широко распахнутые глаза навигатора. Взгляд его был грустен. Потом он опустил голову, вздохнул и негромко проговорил:

– Не накручивайте себя, молодой человек, не распаляйте свое воображение. Я не видел ничего подобного, а вот ожидал... всего чего угодно! Ну, подумайте сами – в Солнечной системе пропадают звездолеты, гибнут боевые корабли, разгромлены периферийные научно-исследовательские станции, а правительство Земного Содружества молчит! Да что там правительство – молчат средства массовой информации!! Если бы на Землю напал какой-то, пусть даже неизвестный враг, если бы внеземные звездолеты вторглись в пределы Солнечной системы, на самой Земле и во всех освоенных землянами мирах уже давно вовсю кричали бы об этом!.. Но нет ни одного сообщения, ни одного слова об идущей войне. Почему?!!

Профессор поднялся из кресла и выпрямился во весь свой гигантский рост и требовательно посмотрел на командира лайнера, но тому нечего было ответить на этот простой вопрос. И потому профессор ответил сам:

– Да потому, что Высшему Совету, безусловно, знающему, что происходит в Солнечной системе, неизвестно, кто именно вторгся в нее. Он понятие не имеет, что это за враг, как он выглядит, откуда пришел и каким образом добрался до Земли! Председатель Совета уже давно объявил бы о нападении врага, но он не может признаться, что не знает – кто этот враг, он не может указать землянам на врага, он не способен организовать отпор этому врагу.

И тут профессор выметнул руку в направлении демонстрационного экрана и буквально взревел:

– А этот враг уже расположился на орбите Сатурна, и никто не может поручиться, что его нет в поясе астероидов – ведь там гораздо проще спрятаться такому вот... «астероиду»!!

– Так что же делать?!! – потрясенно прошептал Колиньш.

– А что мы можем сейчас сделать?.. – вздохнул профессор. – Вы, как я понимаю, сделали все, что возможно, так что теперь остается только ждать. Будем надеяться, что корабли Звездного патруля появятся раньше, чем эти... «камешки» расправятся со «Звездным скитальцем»!

После этих слов командир лайнера невольно бросил взгляд на хронометр, висящий справа от главного экрана, – с момента его появления в обсерватории прошло двадцать пять минут. До подхода двух ГК-3 осталось чуть меньше двух часов... До подхода неизвестного агрессора – меньше часа!!

– Я буду в Главном центре управления... – глухо проговорил Колиньш. – Как только можно будет получить оптическое изображение приближающихся объектов, немедленно направьте его мне!

– Мне кажется, это можно будет сделать минут через десять, – совершенно спокойным тоном пробасил профессор.

Только когда командир лайнера подошел к шлюзу Главного центра, он вдруг вспомнил, что даже не спросил у профессора, куда подевался дежурный астроном.

Впрочем, скоро ему стало не до пропавшего астронома. Как и говорил Отто Капп, спустя десять минут на одном из вспомогательных экранов командирской панели управления появилось сообщение:

«Астероиды, преследующие „Звездный скиталец“, появились в зоне прямой видимости. По вашей просьбе направляю их изображение. Расстояние до объектов составляет 320 тысяч километров».

Текст опустился в нижнюю часть экрана, и во всю его ширину развернулся снимок, сделанный, по всей видимости, через специальный фильтр. В самом центре снимка красовался звездолет класса ГК-3, два сопровождавших его астероида значительно отстали и были почти скрыты за громадиной боевого корабля. Колиньш едва успел рассмотреть этот бывший «астероид», отметив некоторые отличия в контуре настигающего лайнера ГК 3 и базовой модели, как последовал вызов из коннект-узла дальней связи. Дежурный офицер-связист доложил, что ГК-3 «Эскалибур» вызывает на связь командира лайнера.

«Интересно!! – удивленно подумал навигатор. – Выходит, в этом... фантоме и команда имеется. Что же он мне может сказать?!!»

Спустя несколько секунд в Главном центре управления «Звездного скитальца» раздался громкий, с явными металлическими нотками голос:

– Командир пассажирского лайнера, приказываю вам остановить главный привод и лечь в дрейф. Ваш лайнер необходимо досмотреть!!

– На каком основании?.. – внезапно успокоившись, переспросил Колиньш.

– По нашим сведениям, на борту вашего лайнера находится запрещенный к перевозке груз!

– Весь груз и сопроводительные документы будут представлены для проверки таможенным службам космопорта Земли. Ваши действия никем не санкционированы и противоречат Уставу Космофлота и торговой декларации Содружества! Я буду жаловаться!!

– Если вы немедленно не застопорите главный привод, я остановлю вас имеющимися в моем распоряжении средствами! – заревел динамик на командирской панели. – Даю вам на размышление пять минут, после чего начинаю операцию по десантированию на лайнер группы захвата!!

ГК-3 отключился, и сразу же последовал вызов командира из обсерватории.

«Что еще надо этому профессору?!!» – раздраженно подумал Колиньш, но на связь вышел.

Не дожидаясь вопросов навигатора, Отто Капп выпалил:

– Командир, мне необходимо выйти на обшивку лайнера!

– Зачем?!! – изумился Колиньш.

– Если вы хотите спасти лайнер и пассажиров, дайте распоряжение выпустить меня на обшивку лайнера и пришлите людей, которые помогут мне надеть мой скафандр!

«Да черт с ним!! – раздраженно решил командир лайнера. – Пусть лезет, куда хочет!»

– Хорошо, я пришлю к носовому аварийному шлюзу двух человек! Вы шлюз-то сами найдете?!

– Через минуту я буду на месте! – ответил профессор и отключил связь.

Колиньш тут же связался с командиром вахты вспомогательного привода и распорядился послать двух человек к носовому аварийному люку в помощь профессору Каппу. Затем, повернувшись к главному штурману, потребовал:

– Обеспечьте мне прямое наблюдение за этим... «Эскалибуром»!

Форестер склонился над клавиатурой своей панели, и спустя минуту во всю ширину главного демонстрационного экрана развернулось изображение задней полусферы звездного неба, словно бы лежащей на масляно поблескивающей поверхности внешней обшивки лайнера, подсвеченной желто-зелеными ходовыми огнями. Над обрезом камер истечения главного привода крупным желтым кристаллом сверкал догоняющий их звездолет, а позади этого кристалла едва виднелись две желтоватые искры его сопровождения.

В нижней части экрана бежала информационная строка: Расстояние до наблюдаемой цели – 205 000 километров. И цифра в этой строке менялась ежесекундно!

Точно такое же изображение появилось и на верхнем левом вспомогательном экране командирской панели управления.

Тут же последовал новый вызов из коннект-узла – командир «Эскалибура» снова вышел на связь.

Едва Колиньш коснулся сенсора связи, как из динамика его панели управления раздался тот же металлический голос:

– Вы приняли решение, навигатор?!

– Я не собираюсь выполнять ваши незаконные требования! – резко ответил навигатор-один. Самообладание полностью вернулось к нему, он даже чувствовал какой-то подъем. – Если вы уверены в своей правоте, можете эскортировать лайнер до таможенной границы Земли и участвовать в досмотре груза вместе с таможенниками космопорта.

– Ну что ж, пеняйте на себя! Я все равно остановлю ваше корыто!! – рявкнул динамик, и связь прервалась.

– А может, стоило принять его досмотровую команду?.. – раздался вдруг голос главного суперкарго. – Ну, задержал бы он нас на пару часов, что с того, мы и так выбились из графика.

Колиньш резко обернулся в сторону непрошеного советника и рявкнул не намного тише, чем динамик панели:

– Ты что, забыл, что это совсем не звездолет?!! Тебе хочется, чтобы тебя попробовали на вкус чужаки?!!

И тут же в его голове молнией пронеслась мысль: «Вот оно, нужное слово – „чужаки“! А против чужаков все средства хороши!»

– Активировать противометеоритную защиту! – громко приказал он, бросив быстрый взгляд в сторону панели обеспечения безопасности полетов. За панелью сидел сам командир службы безопасности прим-майор Хорст Магоф, единственный из всей команды «Звездного скитальца» имевший воинское звание.

На каменном лице майора не отразилось никаких чувств, склонившись над клавиатурой своей панели, он принялся вводить в систему противометеоритной защиты коды перевода управления в ручной режим.

Командир лайнера снова перевел взгляд на главный демонстрационный экран, чтобы посмотреть, насколько приблизился лже-звездолет, и вдруг увидел, что по антрацитово поблескивающей обшивке «Звездного скитальца» в сторону главного привода ковыляет огромная, странно скрюченная фигура, облитая титанопластом скафандра высшей защиты!

«Так! Этот сумасшедший профессор все-таки выбрался на обшивку!! Интересно, что он собирается там делать?! И каким образом он надеется остановить чужих?!»

И тут он ясно увидел, что скафандр профессора не имел специальных захватов, позволявших ему обеспечить необходимое сцепление с обшивкой звездолета!!

«Да как же он удерживается-то на обшивке?!!» – похолодев от ужаса, подумал Колиньш и... тут же забыл о профессоре. От преследовавшего лайнер астероида-звездолета отделилась крошечная сверкающая капля, словно неведомый, чужеродный монстр плюнул вслед «Звездному скитальцу» расплавленным огнем!

«Расстояние до наблюдаемой цели – 2000 километров», – уловил Колиньш краем глаза надпись внизу вспомогательного экрана своей панели управления и тут же подумал: «При их скорости – полторы минуты полета!»

– Командир, чем будем работать? – донесся до него спокойный, даже слегка флегматичный голос Магофа. – Гравитационной пушкой или сразу антивеществом?!

– Похоже, они выслали группу захвата... – задумчиво произнес командир лайнера. – Не будем злодеями – попробуем остановить их гравитационным ударом!

– Этих раздавить – не злодейство, – неожиданно подал голос Форестер. – Аннигилируем десантный бот, пусть они как следует подумают, прежде чем снова к нам соваться?!

– Нет! – отрезал командир лайнера. – Работаем гравитационной пушкой! Масса объекта?!

– Одна и две десятые тонны! – В голосе Магофа появилось некоторое напряжение.

– Удаление?!

– 726 километров!

– Конфигурация поля – цилиндр, продолжительность удара – четыре секунды, коэффициент эффективности – один и шесть! – Голос Колиньша чуть завис... – Залп!!!

Гравитационное поле, сорвавшееся с антенны гравипушки, в космосе было невидимым, но практически все, кто находился в Главном центре, понимали, что столкновение сброшенной лайнером энергии с преследующей их крохотной звездочкой должно произойти в ближайшие восемь – десять секунд. Однако хронометр отщелкивал уже пятнадцатую секунду, а звездочка продолжала стремительно приближаться к лайнеру, словно и не встретив гигантский гравитационный кулак!

«Расстояние до наблюдаемой цели – 312 километров», – значилось в нижней части экрана, и командир лайнера понял, что расстояние дается до сброшенного «Эскалибуром» странно неуязвимого бота!

– Я же говорил – аннигилировать их надо было!! – выдохнул главный штурман.

«Слишком близко для аннигиляции! – мысленно возразил навигатор-один. – Да и кто мог подумать, что объект массой чуть больше тонны сможет выдержать гравитационный удар такой силы?!»

«Расстояние до наблюдаемой цели – 167 километров».

Эта серебристая строчка внизу обзорного экрана буквально притягивала взгляд командира линкора, и не только его! Все вахтенные офицеры не отрывали глаз от мелькающих цифр.

«Расстояние до наблюдаемой цели – 102 километра».

– Почему он не начинает торможения?! – прорезал тишину Главного центра управления обеспокоенный голос суперкарго. – Он же покорежит нам все вынесенное оборудование!!

– Покорежит?! – зло сквозь зубы процедил первый ассистент главного механика. – Тонна двести на такой скорости и под таким углом устроит нам пробоину десять на сорок метров!!!

С этого момента крошечная звездочка начала быстро набирать объем и превращаться в бесформенную массу, лишь отдаленно напоминавшую десантный бот.

«Расстояние до наблюдаемой цели – 56 километров».

«Все!!» – мелькнула в голове командир лайнера холодная мысль и...

И в это мгновение на корме «Звездного скитальца» стремительно поднялась огромная, чуть ли не четырехметровая фигура, закованная в темный металлопласт! Ее руки взметнулись вверх, еще больше увеличивая рост, и между пальцами этих непропорционально длинных рук просквозила оранжево-золотистая молния!!

Корявая, словно бы наспех отлитая в бракованной форме, масса, неудержимо мчавшаяся вслед лайнеру, вдруг мелко завибрировала, а буквально через мгновение амплитуда ее колебаний резко увеличилась, и непонятная сила рванула вверх по пологой дуге этот «плевок» чужих!

Колиньш успел бросить взгляд вниз и прочесть: «Расстояние до объекта – 72... 98... 154... 203...», а затем весь экран осветился оранжевым всполохом чудовищного взрыва.

Через несколько секунд, когда командир лайнера снова смог открыть глаза, на обзорном экране значилось: «Расстояние до наблюдаемой цели – 1600 километров».

В верхней части экрана, быстро теряя яркость, расплывалось багрово святящееся облако, кристалл ложного ГК-3 по-прежнему посверкивал над обрезом камер истечения, а вот два сопровождавших его мелких астероида чуть приподнялись над своим ведущим и явно начали расходиться в стороны.

– Командир, два малых астероида увеличили ускорение и изменили траекторию движения! – донесся до слуха Колиньша голос Уильяма Форестера.

– Да, я заметил, – немного невпопад ответил навигатор, его глаза шарили по обзорному экрану в поисках той самой темной фигуры, которую он так отчетливо видел перед тем, как настигавший их лжечелнок свернул и взорвался... На внешней обшивке лайнера никого не было!!

Колиньш быстро оглядел Главный центр управления и не встретил ни одного встречного удивленного взгляда.

«Может, мне померещилось?.. – растерянно подумал он, но в памяти слишком ярко стояла высоченная, закованная в металлопласт фигура с поднятыми руками, между которых ветвилась оранжевая молния.

«Нет! – твердо сказал он сам себе. – Такое не может померещиться!! Но куда в таком случае делся профессор?! Или... это был не он?!!»

– Командир, малые астероиды обошли... этот... «Эскалибур»! – Голос главного штурмана срывался в хрип. – Похоже, они решили нас просто протаранить!!

Навигатор снова бросил быстрый взгляд на информационный экран, оба малых астероида светились далеко по сторонам от желтого кристалла ложного звездолета, и оба явно прибавили в размерах! Строка внизу экрана сообщала: «Расстояние до наблюдаемой цели – 1200 километров».

«Как они могут маневрировать на таких скоростях?..» – возникла у навигатора «академическая» мысль и тут же исчезла – думать надо было о другом!

– Господин прим-майор, – повернулся он в сторону командира службы безопасности полетов, – ставим энергетический экран!

Хорст Магоф склонился над пультом управления. На обзорном экране было видно, как из корпуса «Звездного скитальца» выдвинулась небольшая башенка эмиссионного излучателя. В следующую секунду на вершине башенки расцвел шестилепестковый цветок – раскрылась защитная диафрагма, развернулось балласовое зеркало и выдвинулась антенна излучателя.

Командир лайнера бросил быстрый взгляд на левый верхний вспомогательный экран своей панели управления. «Расстояние до наблюдаемой цели – 800 километров», – значилось на нем.

– Залп! – скомандовал навигатор, и в тот же момент с тлеющего рубином кончика антенны излучателя сорвалась лучащаяся светом магнитная капсула с частицей антивещества внутри. Балласовое зеркало крутанулось и отбросило сияющую каплю в сторону приближающегося справа астероида. Тридцать секунд спустя цикл повторился, только на этот раз капсула ушла влево. А еще через минуту почти одновременно в пространстве расцвели два огненных цветка – два аннигиляционных взрыва, стерших с экрана оба несущихся к лайнеру астероида.

Командир лайнера удовлетворенно откинулся в кресле, однако спустя пару секунд бушующий огонь вдруг разом потускнел, словно мгновенно выдохся, и сквозь остаточное свечение проклюнулись две черные точки – астероиды продолжали свой полет и даже, похоже, еще увеличили скорость!

Колиньш бросил быстрый взгляд на вспомогательный экран: «Расстояние до наблюдаемой цели – 420 километров».

«Вот теперь – конец!» – мелькнула в его голове отчаянная мысль.

– Ну, теперь нам точно конец! – озвучил эту мысль кто-то из вахтенных офицеров.

Командира лайнера тянуло еще раз взглянуть на строку, фиксирующую расстояние до убийц, но он пересилил себя. Вместо этого он развернулся в сторону главного демонстрационного экрана, на котором стремительно разворачивалась картина уничтожения «Звездного скитальца».

С двух сторон на подсвеченную ходовыми огнями обшивку лайнера рушились огромные каменные глыбы. Они вырастали прямо на глазах – мертвые, лениво вращающиеся, безразличные к тому, каким именно боком врежутся они в металлопласт обшивки!

И когда до удара оставалось не более минуты, на корме лайнера, совсем рядом с полукруглыми обводами камер истечения, снова выросла черырехметровая человеческая фигура с поднятыми вверх руками. Но на этот раз между руками не было молнии, с пальцев по рукам, по тянущемуся вверх корпусу скафандра на обшивку лайнера стекало холодно посверкивающее фиолетовое свечение.

«Что он делает?.. – как-то замороженно подумал Колиньш. – Зачем?.. Разве это может остановить, развернуть вспять многотонные каменные глыбы?!!»

И действительно, рушащиеся на беззащитный лайнер астероиды не замедлили своего движения и траектории их полета не изменились... Разве что чуть-чуть!.. Но этого «чуть-чуть» вполне хватило для того, чтобы оба астероида на несколько сотен метров разминулись с корпусом лайнера и стремительно ушли в открытое пространство!!

Глаза всех вахтенных офицеров были прикованы к уносящимся прочь от «Звездного скитальца» астероидам, и только Валдис Колиньш видел, как высившаяся на корме лайнера темная фигура оплыла бесформенным комом, растеклась по обшивке, сливаясь с ней, и... исчезла!

Тряхнув головой, словно отгоняя некое жуткое наваждение, командир лайнера взглянул на экран, и как раз в этот момент из-за левого края экрана вынырнули два крошечных мерно посверкивающих желто-красными искорками ромба!

– Звездный патруль! – выдохнул Колиньш и тут же повторил громко: – Звездный патруль!!

Едва появившись в зоне видимости, корабли Звездного патруля начали увеличиваться в размерах, одновременно расходясь в разные стороны, как раз навстречу разлетающимся звездочкам атаковавших лайнер астероидов. А спустя несколько секунд астероиды снова исчезли в огненных облаках аннигиляционных взрывов.

Командир лайнера быстро вызвал коннект-узел дальней связи и приказал:

– Немедленно соедините меня с командиром ГК-3 «Ниагара»!

Через секунду в Главном центре управления «Звездного скитальца» снова зазвучал голос навигатора-два Дэвида Сторна:

– «Звездный скиталец», ты еще цел?!! Рад видеть твои ходовые огни!!

Однако командир пассажирского лайнера не был склонен к шуткам:

– Вы напрасно тратите запасы антивещества, навигатор, мы пробовали аннигилировать эти «камушки» – бесполезно, они, похоже, поглощают энергию аннигиляции или как-то рассеивают ее!

– Ты прав, навигатор, – голос Сторна не потерял своей жизнерадостности, – они ее поглощают, но у нас такой запас, что мы накормим их до рвоты!! И вообще, успокойся и сосредоточься на своем корыте, тебе скоро надо будет переходить к торможению. А твоими... «камушками» предоставь заниматься специалистам!!

Сторн оказался прав, после третьего залпа кораблей Звездного патруля оба астероида раскололись словно бы от какого-то внутреннего взрыва. Сначала они развалились на пять-шесть частей, а затем их осколки разметало буквально в пыль страшными по силе взрывами. Оба ГК-3 устремились было к третьему из нападавших объектов, но тот сначала как-то смялся, потеряв свою форму звездолета и снова превратившись в скальный обломок, а затем взорвался изнутри. Этот взрыв также практически испепелил гигантский астероид.

Впрочем, «Звездный скиталец» был уже очень далеко от места событий. Пройдя орбиту Юпитера, он начал торможение и спустя трое суток благополучно пришвартовался к орбитальной платформе космопорта «Земля-3».

Интермеццо

В большой комнате первого этажа дома адмирала Кузнецова, которую сам хозяин называл гостиной, с удобством разместились шестеро человек: пятеро мужчин, двое из которых были в форме Космофлота Земного Содружества, и одна женщина. Все, кроме хозяина, расположились в креслах и на диване, стоявших вдоль стен, а хозяин дома пристроился на широком низком подоконнике огромного окна, выходящего прямо в девственный лес, спускающийся мимо старого дома к берегу озера. Посреди комнаты обрезанный оранжевой каймой повис снимок открытого космоса, словно окно, открытое в пространство, утыканное разноцветными звездами. Необычным в этом снимке было то, что кроме звезд на нем присутствовало три святящихся оранжево-багровым светом облака. Собравшиеся молчали, и никто из них не любовался красующимся посреди комнаты снимком – все были погружены в глубокие размышления. Наконец снимок, окаймленный оранжевой чертой, исчез, и хозяин дома нарушил это долго длившееся молчание:

– То, что мы сейчас увидели, произошло десять дней назад. Пассажирский лайнер называется «Звездный скиталец», и он благополучно добрался до космопорта Земли. Это на сегодняшний день восьмой случай, когда атака, предпринятая против земного звездолета, сорвалась, и это лучшая запись пришельцев, по моему мнению, уже давно обосновавшихся в Солнечной системе и приблизительно два года назад открывших в ней военные действия. Я понимаю, что и эта запись недостаточно информативна, но мне интересны ваши, даже самые невероятные соображения по одному-единственному вопросу – каков принцип действия их космических летательных аппаратов?!! Вы видели, эти, похожие на обычные астероиды звездолеты прекрасно разгоняются, отлично тормозят, проводят маневрирование на высочайших скоростях и при этом не выделяют ни эрга энергии!! Собственное излучение у них полностью отсутствует, а это означает, что отсутствуют и какие-либо двигательные установки!! Прошу вас, разрешите, пожалуйста, это противоречие!!

Адмирал замолчал, и в комнате повисло молчание, продолжавшееся больше минуты. А затем один из мужчин в штатском – не очень опрятный старик в мятых брюках и несвежем свитерке – поднялся из своего кресла и начал говорить, медленно прохаживаясь вдоль стены, противоположной окну, на подоконнике которого расположился адмирал:

– Вы, господин адмирал, слишком многого от нас хотите... По какой-то записи, сделанной с движущегося объекта, оценить массу переменных физических величин и сделать вывод!.. Это не научный подход!.. У меня вообще возникло впечатление, что это не документальная запись, а съемка... э-э-э... видеодрамы, напичканная спецэффектами! Чего стоит хотя бы трансформация, происходящая с самым крупным... э-э-э... астероидом!.. Признаться, эта трансформация поразила меня больше всего, поразила по двум причинам. Во-первых, конечно, сама трансформация – превращение каменной скалы в среднего размера звездолет, это знаете ли... Да!.. А во-вторых, непонятно, зачем эта трансформация вообще была проведена, да еще на глазах команды преследуемого лайнера. Понятно, когда звездолет маскируют под астероид, но когда астероид превращается в звездолет?.. Да... О чем я?.. Ну, конечно, я вряд ли смогу быть вам полезным, по увиденному мной... э-э-э... сюжету я вряд ли могу сделать какие-то конструктивные выводы!

И мужчина вернулся в свое кресло, с гордым видом поглядывая на окружающих.

Адмирал перекинулся многозначительными взглядами с двумя офицерами Космофлота и поднялся со своего подоконника.

– Вы, господа, поддерживаете мнение профессора Ковина?.. Вы тоже считаете, что ничего определенного по этой записи предположить нельзя?!

Снова последовало короткое молчание, а затем в комнате прозвучал женский голос:

– У меня, кажется, есть кое-какие предположения, однако, прежде чем их озвучить, я хотела бы задать вам, господин адмирал, один вопрос...

Все присутствующие в комнате посмотрели на заговорившую женщину, и она вдруг смутилась под этими взглядами. Адмирал тут же поспешил к ней на помощь:

– Конечно, Вера Святославовна, я отвечу на любой ваш вопрос, если он будет в моей компетенции!

Женщина сняла руки с подлокотников кресла, положила их на колени и, чуть запинаясь, спросила:

– Эта... фигура?.. Та, что появлялась на обшивке лайнера как раз в момент атаки на него... Кто это?..

Адмирал этим вопросом был явно поставлен в тупик и заговорил медленно, неуверенно, тщательно подбирая слова:

– К сожалению, с полной определенностью ответить на ваш вопрос нельзя... Лучше всего было бы спросить об этом у командира «Звездного скитальца» навигатора-один Валдиса Колиньша, но он, как и вся команда лайнера, находится в строгой изоляции – работает комиссия Высшего Совета Содружества. Мои люди до него пока не добрались. Из записи переговоров Главного центра управления видно, что кто-то требовал от командира разрешения выйти на обшивку лайнера, причем этот человек был не из команды! Командир не только дал такое разрешение, но и приказал послать двух человек, чтобы помочь какому-то профессору Каппу надеть скафандр высшей защиты! Мои люди опросили пассажиров «Звездного скитальца», их, к счастью, не изолировали, и узнали, что на борту лайнера действительно был некий профессор, однако никто из пассажиров не смог вспомнить его имени. Кроме того, в космопорте Земли его не оказалось, и таможенные посты он не проходил!..

Адмирал пожал плечами и добавил:

– История весьма странная, и в ней еще предстоит разобраться. По весьма скудным описаниям пассажиров, этот профессор был довольно высоким человеком, но он, конечно же, никак недотягивал в росте до той фигуры, что дважды появляется на корме лайнера!

Тут он улыбнулся и поинтересовался:

– А почему, собственно говоря, вас заинтересовала эта фигура?.. Ее практически и не видно!

– Да нет, адмирал, как раз очень хорошо видно! – не согласилась женщина. – Я вообще склонна думать, что именно эта фигура спасла лайнер от гибели, именно она уничтожила первый, угрожавший ему метеорит и отвела два атаковавших астероида!

На лице Кузнецова отразилось удивление, смешанное с недоверием:

– Из чего, интересно, вы сделали такой вывод?!

Теперь уже улыбнулась Вера Святославовна:

– Если это не сложно, давайте посмотрим эту часть записи еще раз, и... – она на секунду запнулась, – ...увеличьте время считывания записи раза в три-четыре.

– Миша, прокрути нам еще раз те два момента, на которых видна эта странная темная фигура! – громко произнес адмирал в пространство. – И увеличь время считывания записи.

Через несколько секунд в центре гостиной снова появилась оранжевая кайма, и внутри нее черное, испещренное звездами пространство, подсвеченный желто-зелеными ходовыми огнями корпус «Звездного скитальца» и за его кормой темный, отдаленно напоминающий своими контурами десантный бот силуэт, чуть подсвеченный желтоватым светом Сатурна. Несколько мгновений картинка была неподвижной, а затем темная масса медленно, словно притягиваемая подсвеченным корпусом пассажирского лайнера, поползла вниз, одновременно увеличиваясь в размерах. Обшивка «Звездного скитальца» была пуста – это отчетливо видели все, находящиеся в комнате. Это преследование продолжалось несколько секунд, и наконец, когда между лайнером и догоняющим его астероидом оставалось несколько сот метров, на обшивке звездолета, рядом с полукруглыми обводами камер истечения, появилось темное, бесформенное пятно. Это пятно неуловимо стремительным и в то же время изящно-плавным движением приподнялось над плитами обшивки и вдруг стало объемным. В доли секунды этот объем увеличился раза в четыре, одновременно приобретая контуры человеческой фигуры, встал на ноги и вскинул вверх обе руки!

Несмотря на то что воспроизведение записи было замедлено, между появлением пятна и завершением его трансформации прошло не более двух секунд. Затем фигура застыла, а между пальцев ее поднятых рук потекла, судорожно извиваясь, оранжево-золотистая змея!

И тут вдруг все заметили, как от оранжево-золотой змеи навстречу готовому обрушиться на корпус звездолета астероиду покатилась странная, чуть искрящаяся крошечными оранжевыми блестками волна. Вот эта волна столкнулась с темной массой астероида, чуть дрогнула и, заметно истаивая, покатилась дальше. Астероид, словно встретив на своем пути невидимый трамплин, вдруг круто устремился вверх, прочь от настигаемого звездолета! А следом за ним крутящимся вихрем потянулись мириады оранжевых блесток. Несколько секунд эти блестки как будто догоняли темную каменную глыбу, а затем вдруг окутали ее, и на месте только что мчавшегося в пространстве астероида расцвел оранжевый всполох взрыва!

Изображение застыло, и тут же прозвучал женский голос:

– Второй эпизод можно и не смотреть, он в принципе повторяет то, что мы только что видели, с той разницей, что поле, генерируемое фигурой, было другого цвета и вместо того, чтобы двигаться навстречу астероидам, оно укрыло корпус звездолета.

Картинка исчезла вместе с окружающей ее каймой. Кузнецов, задумчиво потирая подбородок, проговорил:

– Да, Вера Святославовна, похоже, вы правы, именно эта фигура спасла лайнер от гибели. Выходит, нам надо сосредоточить максимум усилий на поисках этого профессора!..

Он бросил многозначительный взгляд в сторону одного из офицеров, и тот понимающе кивнул.

– Ну а что нам может сказать профессор Ингмар Беркист? – обратился адмирал ко второму мужчине в штатском, до сих пор хранившему молчание. Тот оторвал взгляд от пустого пространства посреди комнаты, посмотрел на лес, темнеющий за спиной адмирала, и неожиданная мягкая улыбка озарила его лицо.

– Я согласен с коллегой Ковиным в том, что информации для изучения маловато, но коллега Корницкая очень убедительно нам показала, что и в небольшом объеме информации можно отыскать существенные детали. – Он галантно склонил голову в сторону женщины. – Давайте попробуем порассуждать... Три объекта, отделившиеся от кольца А Сатурна, безусловно, не простые астероиды, а незнакомые нашей науке летательные аппараты. Это можно утверждать с большой долей уверенности, поскольку они могут ускоряться, тормозиться, маневрировать в пространстве и выполнять все это, по-видимому, за счет собственных энергоресурсов. Далее – эти летательные аппараты не автоматические, поскольку действия их явно не запрограммированы, а являются следствием складывающейся ситуации. Следовательно, они пилотируются разумными существами или же, что менее вероятно, сами являются разумными существами!

Тут он быстро взглянул на адмирала, словно ожидая от него возражений, но тот молча и очень внимательно слушал.

– Далее!.. Создатели этих летательных аппаратов, по всей видимости, гораздо дальше нас ушли в изучении физических законов вселенной. По крайней мере их энергонакопители и антигравы гораздо более эффективны, нежели наши!..

– Из чего вы делаете подобный вывод?!! – запальчиво воскликнул профессор Ковин.

– Маневрирование, выполняемое этими летательными аппаратами, требовало ускорений, как положительных, так и отрицательных, превышающих сорок g – наши антигравы не способны компенсировать такие гравитационные нагрузки. А поглотить энергию четырех аннигиляционных взрывов, как это сделали два малых астероида, не может ни один наш даже самый мощный звездолет!..

– Возможно, создатели этой техники обитают на более массивной планете и для них ускорение в тридцать – сорок g не является чрезмерным!! – все с тем же запалом возразил неопрятный старик. – А что касается энергопоглощения, то... э-э-э... то...

Он явно не мог с ходу придумать подходящего объяснения, но его оппонент и не думал развивать спор. Мягко улыбнувшись, Беркист проговорил:

– Я ничего не утверждаю... Я просто размышляю на тему, предложенную нашим уважаемым хозяином!

– И ваши размышления весьма любопытны!.. – поддержал профессора адмирал. – Так что продолжайте!

Беркист улыбнулся:

– Да, продолжать-то, собственно говоря, нечего. Единственное, что я могу добавить, так это то, что, имея такие энергопоглотители, можно свести к нулю излучение любого работающего двигателя.

Профессор замолчал. Адмирал задумчиво оглядел своих гостей и встал с подоконника:

– Ну что ж, если нашим друзьям больше нечего сказать, то мы закончим официальную часть нашей встречи. Через полчаса приглашаю всех на вечернюю рыбалку и... уху, вам надо будет переодеться. Рыбацкие костюмы дожидаются вас в ваших комнатах, сбор на крыльце.

Гости адмирала поднялись со своих мест и потянулись к выходу из гостиной. Однако один из офицеров Космофлота задержался и, дождавшись, когда все остальные вышли, негромко сказал:

– Мне знакома фамилия Капп... Могу даже сказать, что я знал профессора Отто Каппа.

– Вот как?! – удивился Кузнецов. – И кто же это такой?!

– Профессор Отто Капп был одним из руководителей мятежа на Гвендлане!..

– Точно!!! – мгновенно вспомнил адмирал. – Как я мог забыть!!!

И тут же он в сомнении покачал головой:

– Но Гвендлана уничтожена три с лишним года назад вместе со всеми, кто обитал на ней.

– Мы еще не получили из системы Амеруса ответа на наш запрос, но если окажется, что профессор Отто Капп там не появлялся, то...

– То доклад вице-адмирала Эльсона о полном уничтожении Гвендланы... скажем так, не точен! – закончил мысль своего гостя адмирал.

Спустя трое суток на стол адмирала Кузнецова легло сообщение с Находки. Оно было кратким:

«Профессор астрономии Отто Капп не проживает и никогда не гостил на территории независимой республики Амерус».

Глава 4

– Господин навигатор-три, я не намерен больше сносить ваше хамское отношение к высшему командованиию Звездного десанта на этом чумном корабле!!! Я требую, чтобы вы немедленно отменили свое распоряжение и... и объяснили свое поведение!!!

Командир полулегиона Звездного патруля, бригадный генерал Эндрю Бейтс, был вне себя. Его физиономия багровела нездоровым румянцем, губы тряслись, глаза пылали негодованием.

Игорь Вихров откинулся на спинку кресла и удивленно взирал на разъяренного генерала.

Когда адъютант генерала полковник Строгов передал ему просьбу своего шефа о встрече, он решил, что речь пойдет о проекте плана учений для бойцов Звездного десанта. Проект, предоставленный генералом в установленный командиром линкора семидневный срок, был полностью отвергнут Вихровым, поскольку совершенно не учитывал возможности потенциальных суперов. Однако генерал, едва войдя в кабинет командира звездолета, начал свой донельзя возмущенный монолог.

– Вы и раньше демонстрировали свое поразительное неуважение к старшим офицерам линкора, но ваши последние действия можно классифицировать только как узурпация власти!!! – продолжал между тем генерал. – Однако вы напрасно рассчитываете, что вам это так просто сойдет с рук!..

– Одну секунду, господин генерал! – Голос навигатора-три был холоден и спокоен. – Прекратите свою истерику и объясните внятно, чем вы так возмущены!..

Лицо генерала дернулось, словно он получил пощечину, на секунду гневная тирада прервалась, а затем последовало:

– Я возмущен вашим отношением к высшему...

– Это я уже слышал! – снова перебил Бейтса Вихров. – Прошу вас изложить, какие именно мои приказы или действия привели вас в такое неуравновешенное состояние!..

И снова генерал на несколько секунд замолчал, но на этот раз, похоже, слова командира корабля дошли до его сознания. Постепенно кровь отлила от его лица, дыхание успокоилось, и он заговорил почти спокойным тоном:

– В течение восьми дней я добиваюсь встречи с навигатором-два Свеном Юриксеном. Вы сами во время совещания сказали, что Юриксен практически здоров и в ближайшее время приступит к обязанностям командира корабля. Однако первый ассистент главного врача, господин Кокошко, отказывается допустить меня к навигатору, мотивируя этот отказ недостаточно крепким состоянием Юриксена. Я же уверен, что он действует по вашему указанию, что это именно вы намеренно ставите барьер между настоящим командиром корабля и остальными офицерами! Более того, существует мнение, что Свена Юриксена нет в... Нет в... – генерал словно бы подавился последним, непроизнесенным словом фразы, судорожно сглотнул и закончил выдохом: – ...нет на корабле!!

Однако Вихров заставил его высказать несказанное:

– Что значит – нет на корабле?! – В голосе навигатора-три сквозила насмешка. – Куда же он, интересно, подевался?!

– Об этом надо спросить у вас!! – чуть ли не взвизгнул Бейтс.

Вихров встал из кресла, обошел его и остановился, положив ладони на спинку.

– Значит, вы утверждаете, что я каким-то образом расправился с навигатором-два Свеном Юриксеном и приказал первому ассистенту главного врача линкора скрыть это преступление?!!

Серые, немигающие глаза командира линкора внимательно изучали вдруг побледневшее лицо генерала.

– Позвольте вас спросить, каким образом можно уничтожить потенциального полного супера или... заставить его делать что-то вопреки его воле?! Раз уж вы считаете, что это возможно, значит, вы знаете, как это сделать!

Вихров замолчал, продолжая неотрывно смотреть на генерала, а тот тоже не торопился с ответом. На его бледном лбу выступили крупные капли пота.

«Странно... – неожиданно подумал Игорь, – ...у него даже неконтролируемые реакции, такие же, как у обычного Homo Sapiens. Словно бы он и не прошел Превращение, словно и в самом деле у него была какая-то экзотическая, но излеченная болезнь!»

А молчание длилось и длилось. Бейтс опустил глаза не то в раздумье, не то в замешательстве, и наконец командир линкора прервал это мучительное молчание:

– Я так понимаю, вам нечего сказать?.. Это значит, что вы необоснованно обвинили старшего по должности в уголовном преступлении и подлежите суду военного трибунала!..

Генерал вскинул глаза, и Вихров увидел, что в них снова зажглась ярость.

– Необоснованно?! – как-то судорожно прохрипел он. – А вы покажите мне Юриксена!! Его ведь нет!! А старый принцип гласит – «ищи того, кому это выгодно», так, кому, кроме вас, выгодно исчезновение Юриксена?!! Вот вам и основание!

– Ну что ж, – усмехнулся Вихров, – раз вы считаете это достаточным основанием, вам надо действовать в соответствии с Уставом Космофлота. Если вы недостаточно хорошо знаете этот документ, я вам подскажу – часть вторая, раздел четвертый «О порядке обжалования действий командира звездолета, находящегося в длительном, автономном полете». Подайте жалобу на мои действия, ее рассмотрят те, кому Устав поручает такое рассмотрение. Однако учтите, если ваша жалоба будет признана необоснованной, вы будете отстранены от исполнения своей должности и отданы под арест, вплоть до прибытия на Землю! А теперь прошу вас удалиться, я не собираюсь тратить время на бессмысленные разговоры!

Навигатор-три вернулся в кресло и включил компьютерный блок, а бригадный генерал, прорычав нечто совершенно нечленораздельное, повернулся и направился к выходу. Однако Вихров остановил его у самой двери:

– Господин бригадный генерал, я жду от вас исправленный вариант плана подготовки ваших десантников! Постарайтесь представить его в ближайшие два-три дня!

Как только генерал вышел из командирских апартаментов, Игорь повернулся к компьютерному блоку. Он тоже поставил перед собой задачу, найти Свена Юриксена, но в отличие от Бейтса не искал виноватых в исчезновении навигатора-два. Главный корабельный компьютер обшарил все пространство линкора, но не нашел «бесхозных» полей, неопознанных биологически активных масс или автономных источников излучения. Обследование обшивки линкора и вынесенных на нее приборов и аппаратов также ничего не дало – Юриксена на линкоре не было. Однако Вихров продолжил свои поиски. Очередная задача, предложенная Главному компьютеру командиром корабля, дала совершенно неожиданный результат – компьютер доложил, что за день до исчезновения Юриксена с одной из антенн радиотелескопа в сторону F5 – звезды, к которой приближался «Одиссей», ушел довольно длинный модулированный сигнал!

Уже то, что для подачи сигнала была использована антенна радиотелескопа, выглядело чрезвычайно странным – обычно для этой цели предназначались антенны дальней связи. Вторая странность заключалась в том, что сигнал ушел в сторону F5, где его просто некому было принять – вряд ли в системе этой звезды существовала достаточно развитая для этого цивилизация. Кроме того, скрупулезная проверка показала, что в момент отправки сигнала радиотелескоп работал в автоматическом режиме, а значит, никто из сотрудников штурманской службы, имевших доступ к радиотелескопу, не мог отправить этот сигнал. Главный компьютер вообще не мог определить, из какого модуля связи этот сигнал был направлен на антенну!! То, что компьютер без всяких возражений выдал эту информацию, показывало, что сигнал не имел отношения к программе «Звездный лабиринт».

Вихров бился над расшифровкой этого сигнала уже четвертые сутки, однако ничего похожего на логически связанную информацию у него не получалось! Последние две попытки дали совсем уж безумный результат – оба раза компьютер заявил, что в информкод сигнала входит биологическая составляющая!!! Однако вычленить эту составляющую компьютер не смог.

Признаться, Игорь не видел связи между исчезновением Свена Юриксена и отправкой этого странного сигнала, кроме, пожалуй, того, что эти события произошли практически одновременно. Но в поисках хотя бы крохотного следа навигатора-два он хватался за любую соломинку. Именно этим поискам он отдавал все свое свободное от вахт время.

Тревожило командира «Одиссея» еще и то обстоятельство, что рядовой Яшин совершенно прекратил свои мысленные разговоры с неуловимым «спасителем». Два раза в сутки Вихров связывался с Кокошко и неизменно получал один и тот же ответ – рядовой «молчит»! Что это значило?! «Спаситель» внушил своему неофиту все что нужно и на время умолк или же он смог каким-то образом продолжать свои «наставления», умело обходя подслушивающие устройства?!

Все эти загадки угнетали Игоря, а кроме того, его командирство постепенно возводило незримую преграду между ним и его прежними товарищами – Бабичевым, Верхоярцевым, Строем... Пожалуй, только Володька Ежов по-прежнему держался с Вихровым как с другом... как со старшим другом – с добрым уважением и без заискивания.

Игорь прекрасно помнил, что и прежний командир линкора был одинок, стоял чуть в стороне, ото всех и над всеми. Но для Старика одиночество было прерогативой возраста, жизненного опыта, авторитета, а Вихров был слишком молод для него!

Навигатор-три вздохнул и склонился над клавиатурой компьютерного блока, собираясь ввести очередную задачу, однако в этот момент он почувствовал, что его вызывает первый ассистент главного врача линкора.

«Слушаю вас, Виталий Сергеевич», – отозвался Вихров и немедленно услышал «голос» Кокошко:

«Наш рядовой заговорил!»

«С тем же собеседником?»

«С ним. Разговор был очень коротким, но... У вас есть время заглянуть к Ирвингу?»

«Сейчас буду...» – ответил Игорь и, быстро выключив компьютерный блок, он перенесся в биолабораторию.

Кокошко сидел перед компьютерным блоком, и на его висках поблескивали датчики дешифратора. Не отрываясь от прослушивания, врач негромко проговорил:

– Одну секунду, Игорь Владимирович!..

И точно, спустя секунду он перебрал пару клавиш на клавиатуре блока, стянул с головы тонкий обруч и протянул его Игорю:

– Вот, послушайте!

Игорь пристроил датчики на виски, и Кокошко включил запись.

Сначала в голове у Вихрова стояла тишина, нарушаемая какими-то странными «вздохами». Игорю показалось, что кто-то большой и неуклюжий пытается думать, но никак не может решить, с чего начать. Потом едва слышно проклюнулась первая мысль:

«...конечно, слышу...»

И снова последовало «молчание», а затем мысли побежали четче и быстрее с короткими паузами:

«Да, понимаю...»

...

«Да, я готов, я могу двигаться...»

...

«Понял... буду... обязательно буду...»

...

«Хотя бы лицо и руки!.. И ноги!..»

Затем снова повисла тишина.

Игорь было решил, что это конец записи, но тут же услышал невнятное, вялое:

«Ну вот, теперь скоро... И я снова стану... стану человеком... И у меня будет лицо... и руки...»

Мысль угасла, воцарилась полная тишина.

Навигатор стянул обруч с датчиками, аккуратно положил его на рабочий стол и посмотрел на Кокошко.

– Это все, – подтвердил его невысказанную мысль врач. – Коротко, но, по-моему, вполне ясно.

– Скоро... – задумчиво протянул Вихров. – Но что именно – «скоро»?

– Меня смущает другое, – с каким-то внутренним напором произнес Кокошко. – Яшин явно мечтает о... руках, ногах, лице... Мечтает получить хотя бы эти... к-хм... детали человеческого облика. Но дело в том, что его Превращение сдвинулось с мертвой точки! Пойдем, я вам его покажу.

Они перешли в лабораторный зал, где на своей высокой постели по-прежнему лежал рядовой Яшин, но теперь он выглядел совершенно по-другому. Бесформенная туша, почти лишенная конечностей, превратилась в практически нормальное человеческое тело. Правда, руки были чрезмерно длины – восьмипалые ладони доходили до колен коротких толстых ног, не имевших коленных суставов, грудная клетка непомерно раздута, а большая шишковатая голова лежала прямо на плечах, так что, казалось, ее невозможно повернуть в сторону. И все-таки Монстр явно начал приобретать человеческие черты. Кроме того, Вихров сразу заметил, что на трехглазом, безносом лице прорезался тонкогубый рот – раньше лица просто не было! Но самое главное – сколько Игорь ни вглядывался в это лицо, он не замечал в нем никаких трансформаций, свойственных фазе Клоуна.

– В фазу Клоуна он, по-видимому, еще не перешел?.. – спросил навигатор-три, обернувшись к врачу. – Я не вижу никаких спонтанных изменений внешности.

– Нет, он как раз в фазе Клоуна! – возразил Кокошко. – Вот, смотрите!

И он указал на правую ладонь Яшина. Мизинец на этой ладони едва заметно сокращался, одновременно словно бы «усыхая».

– Просто фаза Клоуна у него протекает в ритме всего Превращения – вяло, замедленно, без броских, стремительных изменений. Но, я бы сказал... упрямо, без перерывов. В организме постоянно что-то меняется!

Кокошко взглянул на Вихрова и глухо кашлянул:

– Но я хотел обратить ваше внимание на другое. У Яшина уже имеются ноги, руки и лицо, более того, он уже встает на ноги и пытается что-то делать своими руками, а в разговоре со своим... «спасителем» продолжает выпрашивать себе руки, ноги, лицо. Получается, что он не осознает происшедших в его организме перемен!.. Или же...

Врач неожиданно замолк, словно не решаясь закончить свою мысль. Но Вихров требовательно переспросил:

– Что – «или же»?

– Или же... – неуверенно протянул Кокошко, – ...ему внушают, что никаких изменений в его организме не происходит!

– Стороннее воздействие?.. – уточнил навигатор.

– С целью сохранить сторонника... – подтвердил это уточнение врач невольным каламбуром.

– Вы думаете, такое внушение возможно?.. – В голосе Вихрова звучало сомнение.

– Не забывайте, Игорь Владимирович, что Яшин находится в фазе Клоуна. Этот этап Превращения характерен тем, что постоянным изменениям подвержены не только внешность и внутренние органы организма, но и процесс мышления. Возможно, в какие-то моменты Яшин полностью осознает свое состояние, но эта осознанность непрочна, сменяется полной потерей реальности!

– Да... – задумчиво кивнул Вихров, вспоминая свое собственное состояние, свою собственную растерянность, когда он стоял перед зеркалом в туалетной нише своей каюты и наблюдал за стремительными трансформациями своего лица. – В таком состоянии чужая мысль действительно может показаться чем-то единственно прочным... основательным.

– И все-таки нам не плохо бы было знать, где и когда «обязательно будет» наш подопечный?! – вернулся к перехваченному «разговору» рядового Яшина Кокошко. – Возможно, от этого зависит будущее всех нас!

– Я не думаю, что вопрос стоит так радикально, – улыбнулся в ответ Вихров. – Даже если все имеющиеся на корабле монстры, включая магистралов, поднимут мятеж, вряд ли им удастся долго противостоять потенциальным полным суперам... Хотя, я думаю, что до такого мятежа дело тоже не дойдет!

– Я бы с вами согласился, если бы супера были едины и хорошо организованы, – не согласился врач. – Но если среди суперов начнется драка за власть, монстры могут оказаться той силой, что станет решающей каплей на чаше весов!

– Да, это так... – после короткого раздумья кивнул Игорь. – Значит, вы продолжаете наблюдать за нашим рядовым, а я попробую переговорить с одним из магистралов.

– Когда? – Кокошко внимательно посмотрел на Вихрова.

– Да прямо сейчас, – ответил тот. Он давно уже выбрал для этого разговора подходящего, по его мнению, магистрала, но пропажа Стива Юриксена отвлекла его от этой проблемы. Представив себе гладкое, без носа, бровей и рта лицо с двумя парами ярко-синих глаз, он мысленно позвал: «Сергей!.. Есин!..»

И почти сразу же получил ответ:

«Да, я слушаю!..»

«Это тебя... Вихров беспокоит, мне с тобой поговорить надо!»

«Я у себя в каюте», – ответил третий ассистент главного механика линкора, и было непонятно, приглашает ли он командира к себе или просто информирует, насколько далеко находится, чтобы тот решил, будет ли мыслеобмен достаточно надежным.

«Я загляну к тебе?..» – уточнил Игорь и услышал в ответ короткое:

«Жду!»

Спустя секунду Вихров стоял у двери, ведущей в каюту Сергея Есина. Едва он приложил ладонь к идентификационной пластине, как дверь приоткрылась, словно приглашая его войти. И он вошел.

Каюта третьего ассистента главного механика была стандартной, хотя вместо обычной кровати посреди помещения был устроен широкий, низкий лежак. Кресло у индивидуального компьютерного блока было заменено невысоким крепким табуретом, на котором и восседал Сергей, поджидая своего гостя. Едва Игорь переступил порог каюты и аккуратно прикрыл за собой дверь, как в его голове раздался «голос» Есина:

«Присаживайся на кровать...»

Игорь опустился на краешек широкого лежака и внимательно всмотрелся в лишенное эмоций лицо хозяина каюты. Он не думал, с чего начать разговор, ситуация складывалась таким образом, что наилучшим началом было рассказать Есину правду.

Однако Сергей понял этот взгляд по-своему:

«Что, командир, не нравится тебе моя физиономия?!»

Мысль была не злой, а горькой, и только слово «командир» имело легкий иронический оттенок.

«Лицо как лицо... – спокойно ответил Вихров. – Я в своем зеркале и не такие лица видел, а при необходимости и сейчас могу себе любую рожу состряпать!»

«А вот я себе не могу другую рожу состряпать!.. – с еще большей горечью „продумал“ Сергей и тут же оборвал сам себя: – Да я уже начал привыкать к своей... роже. – Он вроде бы мысленно вздохнул и спросил: – Так что у тебя за дело, командир?!»

«Дело серьезное, Сергей. На корабле объявился какой-то... „спаситель“. Он ведет мыслеобмен с Монстрами и обещает вернуть им человеческий облик в обмен на помощь... Вот только непонятно, в чем должна заключаться эта помощь!.. Наши медики чисто случайно поймали обрывок мыслеобмена этого „спасителя“ с одним из десантников, застрявших в фазе Монстра, и сумели его расшифровать. Мы знаем, что скоро назначен общий сбор, но вот что именно собирается сделать этот „спаситель“ – неизвестно. К тебе с таким „разговором“ никто не обращался?!

Есин ответил не сразу, и в его мыслях была некоторая растерянность.

«Нет... Никакой „спаситель“ не вступал со мной в мыслеобмен... А этот десантник... застрявший в фазе Монстра... он что... тоже не станет... человеком».

«Нет, он скорее всего останется магистралом. Но уже то, что в его организме возобновились мутационные процессы, – очень хорошо, до этого он шесть месяцев не мог выйти из фазы Монстра. Ирвинг и Кокошко боялись, что он погибнет!»

Неожиданно Сергей отвернулся к стене и буквально выдавил из себя следующую мысль:

«Ты не обижайся, командир, но если кто-то предложит мне способ хоть каким-то образом сбросить эту... оболочку, вернуться в человеческий образ, стать супером – не важно, я сделаю для этого „кого-то“ все, что угодно!.. – Он чуть „помолчал“ и добавил: – Пойду, куда мне укажут, и сделаю, все что угодно!! И не осуждай меня, командир, ты представить себе не можешь, что это такое – таскать такую личину».

Он так же неожиданно повернулся к Игорю, и тот вдруг увидел, что из всех четырех, лишенных век глаз катятся крупные слезы. В то же мгновение белесые плотные пленки прикрыли яростно пылавшую синь глаз, а шестипалые ладони легли на широкую неподвижную маску, заменявшую Есину лицо.

И снова потянулась мысль магистрала, обращенная к своему бывшему товарищу, но теперь она была быстрой, путаной, рваной:

«Ты себе представить не можешь, что это такое – магистрал!! Ишь, слово-то какое, „умное“ и вроде бы даже совсем необидное! А что за ним?!! – Последовала короткая пауза, а потом словно плевок отвращения: – Недоделок!!! Пока я был один в своей каюте, я еще мог воспринимать свое изуродованное тело достаточно спокойно: что делать – последствия болезни. Тем более что все мои привычные навыки, моя память, мои знания, умения, моя былая гибкость и сила восстановились полностью. Я даже приобрел кое-какие новые способности... вроде бы в качестве компенсации за потерянный внешний вид. Но когда я вернулся на службу, мне стало понятно, что потерял я гораздо больше, чем приобрел!! Другие получили способности, в разы превышающие мои, и ничего не потеряли! И я никогда не смогу не то что соперничать, даже приблизиться к ним, стать рядом!!»

Сергей сбросил ладони с лица, и на Вихрова снова глянули четыре ярких, синих глаза.

«Ты знаешь, командир, мне ведь... необходимо спать! Тебе – нет, а мне – обязательно! Хотя бы четыре часа в сутки!! Мне надо есть, хотя я и могу напрямую потреблять кое-какую энергию. У меня... – он буквально грохнул кулаком в свою закованную мышцами грудь, – три сердца и два желудка, но мне необходима эта комнатка! – Он ткнул в направлении туалетной ниши. – У тебя нет запасных сердец или легких, но ты при необходимости просто вырастишь себе новые... И тебе не надо раздеваться, чтобы освободиться от отходов своего метаболизма!! Я слышал даже, что ты без вреда для здоровья можешь выйти в открытый космос!! А я – нет!!! Я уже не человек, но никогда не стану супером!»

Он опустил голову и, уставившись взглядом в пол, закончил:

«Вот поэтому я сделал бы все, что угодно, для того, кто выведет меня из этого... капкана... в любую сторону!!!»

Третий ассистент главного механика линкора «замолчал», голова его была покаянно опущена, но последняя фраза была «продумана» им твердо... необратимо!

Несколько секунд длилось молчание, а затем Вихров «проговорил»:

«Мне кажется, ты наговариваешь на себя с... отчаяния...»

Есин поднял голову, и его нечеловеческие глаза взглянули прямо в лицо Игорю, и тот увидел в них напряженный вопрос.

«Неужели ты, к примеру, сможешь взорвать линкор?.. Убить три с половиной сотни своих товарищей, чтобы самому стать... человеком?.. Да и станешь ли ты в таком случае человеком?.. Даже если тебе предложат в обмен на человеческую внешность убить хотя бы одного из твоих товарищей, и то ты будешь долго размышлять, и я не уверен, что твоим решением станет согласие! Слишком ты торопишься, заявляя, что готов на все!»

Долгую минуту голубые, ставшие похожими на весенний лед глаза Сергея вглядывались в лицо Игоря, но наконец они как-то помягчели, и Вихров услышал чуть смущенную мысль:

«Поймал ты меня... командир!»

«Ты себя загнал... Я тебя поймал!»

«Ну, раз поймал, мы решим это дело так... – Голубые глаза Есина снова заледенели. – ...Если ко мне обратится этот... „спаситель“, я сначала узнаю, что он от меня потребует, а уж потом буду решать, принимать его предложение или... соглашаться!»

«Хорошо! – по привычке кивнул Вихров. – Пусть будет так!»

Он встал с лежака и шагнул к выходу, но его остановила мысль Есина:

«Игорь, ты не обижайся, что я к тебе на „ты“ обращаюсь. Это ж у нас неофициальный разговор, при посторонних я всегда буду выдерживать субординацию».

Вихров повернулся и с улыбкой ответил:

«Да я и не обижаюсь, я и командир-то поневоле! – И вдруг его лицо стало совершенно серьезным. Ему в голову пришла неожиданная мысль, и он ее тут же озвучил: – А насчет твоей внешности... Мне кажется, можно попробовать ее поправить!»

Сергей медленно поднялся со своего табурета и выпрямился во весь свой гигантский рост.

«Так не шутят!!!» – Его мысль зазвенела от боли.

«Я не шучу! – пожал плечами Игорь. – Конечно, надо сначала как следует подумать, прикинуть, как и что делать, разработать план воздействия на костную и мышечную структуру, но в принципе, я думаю, это выполнимо. Не обещаю тебе, что ты получишь свое прежнее лицо, да и будет ли оно монтироваться с твоей теперешней фигурой, но человеческое лицо – вполне можно попробовать!»

«Ну так... пробуй!» – Мысль магистрала была ломкой, как тонкий ледок.

Вихров отрицательно покачал головой:

«У меня появился пока только замысел. А реализовывать его скорее всего буду не я».

«А кто?!!»

«Врачи, биологи...»

Есин опустил голову и словно бы успокоился.

«Я подожду... Я подожду... И спасибо тебе, даже если ничего не получится!..»

Он снова опустился на табурет и отвернулся к стене. Игорь понял, что Сергея надо оставить одного, и, неслышно ступая, вышел из каюты.

Четыре дня спустя во время очередной вахты главный штурман «Одиссея» подошел к навигаторской консоли и, явно смущаясь, обратился к Вихрову:

– Игорь Владимирович, у меня к вам имеется разговор... приватный.

«Так давайте поговорим...» – ответил Игорь мысленно.

«Я еще не совсем привык общаться... таким образом... – начал было Шохин, но вдруг согласился: – Но давайте попробуем...»

«Слушаю вас, Юрий Владимирович». – Вихров повернулся к основному монитору панели и положил пальцы на клавиатуру. Шохин мысленно вздохнул и начал:

«Командир полулегиона Звездного десанта бригадный генерал Эндрю Бейтс подал мне официальный рапорт!»

«Вам?!» – не слишком сильно удивился Вихров.

«Я сам был удивлен, но когда ознакомился с содержанием этого рапорта... Вы знаете, Бейтс действует в полном соответствии с Уставом Космофлота!..»

«С его частью второй, разделом четвертым „О порядке обжалования действий командира звездолета, находящегося в длительном, автономном полете“.

«Как вы догадались?!!» – изумился Шохин.

«Юрий Владимирович, я сам подсказал Бейтсу, каким образом он может обжаловать мои действия».

«Зачем?!!» – еще более изумился Шохин.

Вихров обернулся и внимательно взглянул в глаза штурману:

«В руках Бейтса сосредоточена серьезная сила. Я предпочитаю, чтобы он действовал в рамках действующего закона!»

«Вы думаете... Вы считаете, что он может...» – Шохин явно не мог подобрать нужного слова.

«Скажем, я просто подстраховываюсь!»

Игорь снова повернулся к экрану.

«Но... тогда мы обязаны рассмотреть рапорт бригадного генерала!» – растерянно подумал штурман.

«Вы уже составили офицерскую комиссию?» – спокойно поинтересовался Игорь.

«Н-нет... – чуть запнувшись, ответил Шохин, но это в общем-то несложно».

«Председателем будете вы?.. – не то спросил, не то констатировал факт Вихров. – А в состав войдут Борцов, Климов и Ерш?..»

«Скорее всего так...» – согласился Шохин.

«В таком случае, Юрий Владимирович, назначайте дату рассмотрения рапорта господина бригадного генерала».

Шохин отошел к своему месту и на следующее утро известил Игоря о том, что рапорт Бейтса будет рассматриваться на закрытом заседании офицерской комиссии при участии бригадного генерала и Вихрова.

Вечером того же дня в малой офицерской кают-компании собрались пятеро офицеров-космолетчиков и бригадный генерал Звездного десанта.

Бейтс явился на заседание комиссии в сопровождении двух своих адъютантов, однако те не были допущены в кают-компанию. Поэтому, когда генерал переступил порог, блистая орденами на груди парадного комбеза, он был в сильнейшем раздражении. Четыре старших по званию офицера-космолетчика сидели за длинным голым столом, на них также красовались парадные комбинезоны, но в отличие от генеральского они были украшены всего лишь орденскими планками. Увидев эти скромные регалии, Бейтс несколько остыл – у каждого из космолетчиков наград было не меньше, чем у него самого, а на груди штурмана виднелись цвета трех высших орденов Земного Содружества!

Над столом перед каждым из членов офицерской комиссии был развернут экран автономного мобильного информационного блока – небольшой прямоугольник базового поля, окаймленный оранжевой каймой, на котором высвечивался одинаковый текст, но только двое из них читали предложенную информацию. Главный штурман и главный канонир «Одиссея» о чем-то негромко переговаривались.

Вихров сидел напротив длинного стола комиссии в удобном кресле и задумчиво рассматривал чистый белый потолок кают-компании.

Увидев, что генерал вошел, Шохин прервал свой разговор, встал и указал Бейтсу на второе кресло, стоявшее метрах в двух от кресла Вихрова.

– Присаживайтесь, господин бригадный генерал.

Затем, чуть наклонившись вперед, он оглядел сидящих за столом офицеров и негромко произнес:

– Начнем, господа.

Трое членов комиссии, как по команде, посмотрели на своего председателя и откинулись на спинки кресел.

– Как я вам уже сообщал, господа офицеры, командир полулегиона Звездного десанта бригадный генерал Эндрю Бейтс направил мне рапорт, в котором, ссылаясь на часть вторую, раздел четвертый Устава Космофлота, потребовал расследования действий командира линкора-ноль «Одиссей» навигатора-три Вихрова Игоря Владимировича. Бригадный генерал Бейтс считает действия навигатора-три Вихрова некомпетентными, угрожающими нормальной работе команды звездолета. Впрочем, я не буду повторять содержание рапорта, поскольку вы уже ознакомились с его текстом. Признаюсь, я впервые столкнулся с такой ситуацией... В смысле, с фактом обращения к этому положению Устава, и не имею достаточного опыта в... э-э-э... работе такого рода комиссий!.. – Шохин на секунду замолчал, потеряв, видимо, нить рассуждений, а затем быстро закончил: – Прошу членов комиссии высказаться по сути рассматриваемого нами дела!

Однако члены комиссии не торопились высказываться. Они переглядывались, быстро отводя взгляды, делали вид, что внимательно вчитываются в текст рапорта... И тут неожиданно раздался голос Игоря Вихрова:

– Господин председатель комиссии, я не был ознакомлен с текстом рапорта господина бригадного генерала, хотя, как мне кажется, меня он касается в наибольшей мере. Может быть, вы дадите мне возможность узнать, в чем, собственно говоря, меня обвиняют?!

– Да, конечно... Егор Максимович, – обратился Шохин к главному канониру, – зачитайте, пожалуйста, рапорт бригадного генерала.

Климов кивнул, внимательно вгляделся в экран и начал читать:

– Главному штурману линкора-ноль «Одиссей» генерал-майору Космофлота Земного Содружества Шохину Юрию Владимировичу. Рапорт. На борту линкора-ноль «Одиссей», выполняющего автономный полет по заданию Высшего Совета Земного Содружества, сложилась невозможная ситуация. К командованию линкором пришел навигатор-три Вихров Игорь Владимирович, человек, не готовый исполнять столь серьезную должность ни по возрасту, ни по служебному опыту, ни по своим личным качествам. В частности, он ставит перед командованием полулегиона Звездного десанта непонятные, плохо сформулированные задачи, явно имея целью дискредитировать командира данного подразделения лично и весь командный состав в целом. Кроме того, Вихров Игорь Владимирович предпринимает меры по недопущению к руководству линкором полковника Космофлота, навигатора-два Свена Юриксена. На последнем совещании было объявлено, что господин Юриксен приступит к исполнению обязанностей командира линкора в ближайшее время, однако этого не случилось, более того, в каюту Юриксена, где он должен находиться, медицинская служба не допускает никого! Считая такое положение недопустимым и в соответствии с Уставом Космофлота – частью второй, разделом четвертым «О порядке обжалования действий командира звездолета, находящегося в длительном, автономном полете» прошу вас рассмотреть соответствие Вихрова Игоря Владимировича занимаемой должности. Бригадный генерал Звездного десанта Эндрю Бейтс.

Главный канонир «Одиссея» закончил чтение, сурово посмотрел на генерала, однако ничего не сказал. Вместо этого он наклонился к главному связисту «Одиссея» Властимилу Ершу и что-то прошептал ему на ухо.

– Господин бригадный генерал, – обратился Шохин к Бейтсу, – у вас есть что добавить к вашему рапорту?

– Безусловно... – Генерал поднялся со своего кресла и, зайдя за него, положил ладони на спинку. – ...Мне непонятно, почему высшие офицеры команды «Одиссея» сами не... э-э-э... задали себе вопрос, с какой стати командование элитным звездолетом Земли получил... дерзкий, неопытный мальчишка. Неужели вы, уважаемый Юрий Владимирович, менее опытны в управлении линкором, чем господин... капитан. А в бою вы, Егор Максимович, наверняка сможете действовать гораздо более эффективно, чем господин Вихров!..

– Одну секунду, господин бригадный генерал! – неожиданно и очень жестко остановил Бейтса Климов. – Ваши рассуждения не только лишены смысла, но и противоречат Уставу Космофлота. Часть первая, раздел второй Устава гласит, что командовать боевым звездолетом любого класса имеет право только офицер, имеющий подготовку навигатора. А раздел шестой той же первой части устанавливает преемственность власти в случае невозможности командира корабля исполнять свои обязанности! Навигатор-три Вихров занял должность командира корабля в полном соответствии с уставом и освободит ее в случае выздоровления навигатора Юриксена, все в том же полном соответствии с Уставом. И еще, ваше выступление, которое мы только что прослушали, не имеет никакого отношения к рассматриваемому нами делу. По своей компетенции мы можем... – Тут он сделал короткую паузу, а потом, бросив быстрый взгляд в сторону Вихрова, поправился: – ...Мы обязаны... рассмотреть факты, подтверждающие некомпетентность нашего командира. В вашем рапорте указано, что он... – Егор Максимович наклонился к экрану и прочитал: – «...он ставит перед командованием полулегиона Звездного десанта непонятные, плохо сформулированные задачи, явно имея целью дискредитировать командира данного подразделения лично и весь командный состав в целом...» Вот и поясните, что это за задачи, в чем изъян их формулировок, какая такая дискредитация следует из этих заданий?

Бейтс, слегка опешивший от такого резкого выговора, сделанного офицером, которого он числил в своих единомышленниках, несколько секунд растерянно смотрел на главного канонира, а затем, дважды кашлянув, заговорил несколько иным тоном:

– Я, право, не очень хорошо понимаю... Ну, хорошо. Навигатор-три требует от меня разработать какой-то особый план подготовки бойцов вверенного мне полулегиона в связи с тем, что они якобы получили какие-то необычные качества после той эпидемии, что произошла на линкоре. Я представил подробный план занятий бойцов, но господин... э-э-э... командир линкора объявил этот план... недостаточным! Мне, однако, совершенно неясно, какие новые качества необходимо тренировать у десантников?!

Все четверо офицеров-космолетчиков, сидевших за столом, удивленно уставились на генерала, а затем Шохин как самый старший задал вопрос:

– Вы что, действительно не представляете, какие способности имеют потенциальные полные супера?!!

Генерал гордо выпрямился и с неким даже пафосом заявил в ответ:

– В полулегионе, которым я имею честь командовать, нет ни потенциальных, ни полных, ни суперов. У меня служат люди – сильные, смелые, прекрасно подготовленные, но только люди!!

Теперь уже все четверо, сидящих за столом офицеров посмотрели на Вихрова, но тот только пожал плечами.

– То есть вы утверждаете, что ваши десантники совершенно не изменились в результате Превращения? – переспросил все тот же Шохин.

– Ну, почему же? – генерал немного смутился. – Конечно, тяжелая, продолжительная болезнь не могла не сказаться на состоянии людей. Некоторые из них, как вы, конечно, знаете, не пережили этого тяжелейшего заболевания, некоторые... э э э... получили увечья, но подавляющее большинство полностью излечились и, по утверждению корабельной медицинской службы, готовы к несению службы!!

– Ясно... – медленно протянул Шохин.

И снова в разговор вмешался Вихров:

– Господин председатель комиссии, у меня имеется официальное медицинское заключение о физиологических возможностях человеческого организма, прошедшего Превращение. Прошу комиссию ознакомиться с этим документом!

Навигатор-три встал, подошел к столу и протянул Шохину маленький информационный кристалл.

Главный штурман уложил кристалл в считывающее устройство информационного блока и запустил воспроизведение. Все четыре экрана, мерцавшие перед членами комиссии, на мгновение «схлопнулись», и тут же снова возникли, имея уже совсем другой текст. Члены комиссии приникли к своим экранам, вчитываясь в медицинское заключение, подписанное тремя главными медиками корабля, в числе которых значился и главный врач «Одиссея». А Вихров в то же время продолжал говорить:

– Как видите, физиологические возможности десантника в результате Превращения значительно расширились и стали многограннее. Хочу подчеркнуть, что это усредненные данные, я бы даже сказал, это минимальные данные по выборке среди потенциальных полных суперов. Индивидуальные возможности каждого десантника гораздо многообразнее и шире. Освоение и тренировку именно этих возможностей я и имел в виду, давая поручение командиру подразделения Звездного десанта, базирующегося на «Одиссее», разработать план переподготовки бойцов.

Властимил Ерш поднял глаза от экрана и неуверенно предположил:

– Но, возможно, господин бригадный генерал не осведомлен о новых возможностях своих бойцов?..

Вихров удивленно поднял бровь:

– Прежде всего господин бригадный генерал сам владеет всеми указанными в предложенном вам документе способностями. Кроме того, он по моей просьбе ознакомлен с этим заключением под роспись десять дней назад!

Все четверо членов комиссии обратили свои взгляды к бригадному генералу, словно бы спрашивая его, чем же он в таком случае недоволен, а тот лихорадочно искал аргументы в свою защиту и не находил их, проклиная себя за то, что сам подписался под этим злосчастным медицинским заключением!! Наконец Шохин не выдержал и спросил напрямую:

– Господин генерал, получается, что командир линкора не только был вправе дать вам поручение подготовить план переподготовки десантников, он был просто обязан это сделать! И ничего непонятного и неверного в этом поручении нет!! Так на что же вы жалуетесь?.. В чем вы обвиняете навигатора-три Вихрова?.. Где вы видите некомпетентность или слабую подготовку?!

И тут стоявший за своим креслом Бейтс буквально взревел:

– Да вы что, не понимаете?!! Этот... молокосос узурпировал власть на линкоре!! С помощью своих друзей... своих сообщников он сначала добился у беспомощного командира отстранения от руководства флаг-навигатора Эдельмана, а теперь убрал и навигатора-два Юриксена!! Вы что не понимаете, что Юриксена нет на линкоре!! Его вообще нигде нет!! Я не знаю, что и как проделал этот... Монстр... – Он, не оборачиваясь, ткнул пальцем в направлении Вихрова. – ...Но он смог уничтожить Юриксена!!!

Генерал вышел из-за своего кресла и с каждым словом все ближе подходил к столу комиссии. Наконец он крепко вцепился пальцами обеих рук в столешницу и заорал, брызгая слюной, прямо в лица сидящим за столом офицерам:

– Если вы сегодня не остановите этого монстра, завтра он уничтожит и вас!!!

Шохин встал и через голову Бейтса обратился к навигатору-три:

– Игорь Владимирович, Свена Юриксена действительно нет в его каюте.

«Ну вот и все... – устало подумал Вихров. – Теперь в лучшем случае пойдут бесконечные, бессмысленные объяснения и препирательства... А может, это и к лучшему!..»

Но тут перед его мысленным взором встало суровое лицо Старика, и его стальные глаза глянули в лицо Игоря с немым укором!

– Последний раз я был у Свена Юриксена десять дней назад. Он находился в своей каюте, и по уверениям врачей у него заканчивалась фаза Идентификации... Хотя я заметил, что у Юриксена все еще наблюдались слабые проявления фазы Клоуна. После этого я Свена больше не видел.

– А вы спросите Кокошко! – снова взревел Бейтс. – Спросите у первого ассистента главного врача!! Это мне он мог рассказывать глупые байки об ухудшении состояния Юриксена, а вам не посмеет!! Он подтвердит, что навигатора-два давно уже нет в каюте, нет на корабле!!!

– Я думаю, не стоит привлекать к этому разбирательству еще кого-нибудь! – твердо возразил главный канонир линкора. – Так мы дойдем до того, что нам придется опрашивать всю команду!

– Да что мы тут будем переливать из пустого в порожнее, – поднялся на ноги Властимил Ерш. – Пойдем к Юриксену и все выясним!

После этих слов в кают-компании на секунду воцарилась тишина, а затем Шохин спросил у Бейтса:

– Вы не возражаете, господин бригадный генерал?..

– Я на этом настаиваю!! – прохрипел Бейтс сорванным горлом.

Шохин повернулся к Вихрову:

– А вы, Игорь Владимирович?..

– Я на этом не настаиваю, – усмехнулся навигатор-три, – но и не возражаю.

– Ну что ж, я объявляю перерыв в заседании комиссии и предлагаю всем проследовать в каюту второго ассистента командира корабля Свена Юриксена, – принял решение Шохин.

Бейтс крутанулся на месте и уперся яростно пылающими глазами в лицо Вихрова:

– Вот ты и попался, голубчик!! Теперь тебе придется объяснить, как ты убрал Свена Юриксена, да не мешало бы разобраться и со смертью нуль-навигатора!!!

– Нет, – покачал головой Игорь, – это вам, господин генерал, придется объяснять, как и куда можно «убрать» потенциального полного супера. Я не представляю, как это можно сделать!

– Ничего... – с лица Бейтса не сходила злорадная улыбка, – ...я все объясню!! Я выведу тебя и твою шайку на чистую воду!!!

Члены комиссии вышли из кают-компании в вестибюль, и Вихров последовал за ними. Бригадный генерал шел следом за навигатором, бормоча что-то неразборчивое. Игорь мог бы немедленно перенестись к дверям каюты Юриксена и подозревал, что на такое способны и офицеры команды, однако Бейтс, оказавшись за дверями кают-компании, быстрым шагом обогнал офицеров-космолетчиков и устремился по вестибюлю в сторону жилого комплекса команды. Так что всем пришлось идти пешком.

Впрочем, расстояние до личной каюты второго ассистента командира корабля было невелико, и через пару минут они уже были на месте. Шохин остановился у дверей каюты и слегка растерянно повернулся к Вихрову.

– Надо было все-таки пригласить Виталия Сергеевича, – огорченно проговорил он. – Без него, боюсь, мы не сможем попасть в каюту!..

– Ну, почему, – пожал плечами Игорь, – дайте знать Юриксену, что к нему пришли.

И он указал взглядом на гостевую сигнальную кнопку, а потом протянул руку и нажал на нее.

Ответа не последовало. Бейтс торжествующе оглядел членов комиссии.

– Может, все-таки вызвать Кокошко?.. – недовольно спросил Климов. – Долго мы будем стоять здесь толпой?..

Вихров снова прикоснулся к гостевой кнопке, и вдруг магнитная защелка щелкнула, открывая дверь.

Игорь чуть толкнул дверь, и та беззвучно скользнула в сторону, открывая вход в затемненную каюту. Там кто-то был!

Навигатор-три первым шагнул через порог и быстро оглядел помещение. Койка была аккуратно заправлена, словно уже несколько суток на нее никто не ложился. Информационный блок не только выключен, но и отсоединен от энергоносителя, однако рядом с темным экраном тлела звездочка ночника. И в этом слабом свете отчетливо была видна высокая человеческая фигура, стоявшая у самой стены. На ее приподнятой ладони лежал крошечный информационный кристалл, над которым светилась небольшая полусфера. Внутри этой полусферы виднелась головка светловолосой женщины, ее лицо озаряла ясная улыбка, губы шевелились, но тишина в каюте ничем не нарушалась.

Из-за спины Игоря донесся едва слышный шепот Климова:

– Господа, пройдите в каюту, право, неудобно!

Вихров шагнул вперед и чуть вправо, освобождая дверной проем, следом за ним вошли Шохин и Бейтс. Климов и Ерш остановились у порога. Все неотрывно смотрели на замершую у стены фигуру.

Больше минуты в каюте стояла оглушительная тишина, а затем изображение над ладонью обитателя каюты погасло, и из полумрака донесся тихий, но вполне человеческий вздох. А затем раздался спокойный, с едва слышной грустинкой голос:

– Слушаю вас, господа...

– Кто вы?! – тут же задал свой вопрос Бейтс.

В ответ послышалось ироничное хмыканье, а затем освещение скачком усилилось, и гости увидели, что около информационного блока стоит Свен Юриксен. Он сильно изменился – стал гораздо выше, тоньше, стройнее, его лицо избавилось от глубоких морщин над переносицей и складок в углах рта, синева глаз стала ярче... но все-таки это был Юриксен, и не узнать его было нельзя!

– Вы что же, господа, не знали, в чью каюту зашли?..

Насмешка прозвучала довольно грустно, но это была насмешка.

– Да, вот, господин навигатор, – смущенно пояснил Шохин, – генерал Бейтс почти уверил нас, что вы... того... пропали или даже... уничтожены!..

Юриксен внимательно посмотрел на бригадного генерала и неожиданно произнес:

– Он соврал!

– Но я... Я только... – начал растерянно мямлить Бейтс, – ...но это было только предположение, которое...

– А высказали вы это предположение для того, чтобы сместить Вихрова! – жестко перебил его Юриксен.

Бейтс хотел что-то сказать, но Юриксен поднял руку, останавливая генерала, и, повернувшись к Вихрову, продолжил:

– Я, командир, сам собирался к вам с визитом и вот с этим... – Юриксен шагнул к Вихрову и протянул ему небольшой лист писчего пластика.

Игорь быстро прочитал переданный ему документ, а затем протянул его Шохину:

– Ознакомьтесь Юрий Владимирович!

– Копия этого рапорта, – проговорил Юриксен, – оставлена мной в базе Главного компьютера корабля.

Главный штурман «Одиссея» поднял удивленный взгляд на навигатора-два и спросил:

– Но почему?! Почему вы... подаете в отставку?! И что собираетесь делать на корабле до возвращения на Землю?!!

– Я не собираюсь оставаться на корабле, – просто ответил Свен. – Я ухожу... ухожу навсегда!..

Вихров резко обернулся к стоящим рядом с ним офицерам и коротко приказал:

– Господа, прошу вас покинуть каюту! Мне необходимо переговорить с господином Юриксеном наедине!

– Да, конечно, – ответил за всех Шохин, и офицеры быстро покинули каюту.

– Можно мне присесть?.. – спросил Вихров, внимательно глядя в лицо Юриксена.

Тот улыбнулся и показал на стоявшее около информационного блока кресло.

– Устал или... слишком удивлен?..

– Да нет, – слабая улыбка проступила на губах Вихрова, – просто привычка разговаривать сидя.

Он устроился в предложенном кресле и снова внимательно поглядел на Юриксена:

– Так в чем дело?.. Почему вы покидаете пост командира корабля и... уходите?..

Свен медленно покачал головой:

– Я не покидаю пост командира корабля, я этот пост не занимал, и он мне... не нужен. – Его взгляд стал отрешенным, он словно бы смотрел внутрь себя. – Я ухожу, потому что... так хочу, потому что таково мое желание.

– Но кроме наших желаний есть еще долг, присяга, человеческое достоинство, наконец!

Голос Вихрова звучал жестко, может быть, слишком жестко, однако он не тронул Свена. Тот снова покачал головой:

– Я никому ничего не должен, свою присягу я выполнил, и я – не человек, так что человеческое достоинство мне не присуще. Меня ничто не связывает с человечеством, мы – я и человечество – не нужны друг другу.

– А... женщина?.. – гораздо мягче спросил Вихров. – Та женщина, что пыталась с тобой заговорить, когда мы вошли в твою каюту?!

Юриксен наклонил голову, словно прислушиваясь к некоему далекому голосу, а затем тихо ответил:

– Ее давно уже нет... она существует только во мне...

– Извини... – едва слышно произнес Игорь и, чуть помолчав, спросил: – А где ты был все это время?

И снова взгляд Юриксена стал отрешенным, только на этот раз в его глазах появилась какая-то странная восторженность.

– Я ходил к... звезде!

– К какой звезде?.. – удивленно переспросил Игорь.

– К самой близкой звезде, – пояснил Свен, – той самой F5, к которой летит «Одиссей»!..

– Значит, тот импульс, который ушел с антенны нашего радиотелескопа?.. Это был ты?!!

Свен молча кивнул.

– Но как ты попал на решетку антенны?!! – задал новый вопрос Игорь.

Свен пожал плечами и ответил, словно это было нечто элементарное:

– Из каюты по энерговоду на привод антенны, затем с тепловым излучением на корпус и как блуждающий заряд на решетку. На решетке подпитался и пошел!..

– Из каюты по энерговоду... – задумчиво повторил Вихров и снова спросил: – Но как ты дорогу-то по сети энергоснабжения нашел?

– А как ты сейчас нашел дорогу от кают-компании до моей каюты?.. – усмехнулся в ответ Юриксен.

Они помолчали, а потом Вихров тихо спросил:

– Я тебе не мешаю?..

– Нет, – ответил Свен, – ты мне не мешаешь. Мне теперь никто не мешает.

– А как там... у звезды?..

– У звезды хорошо – излучение мощное и на любой вкус, хочешь – купайся, хочешь – пей. В пространстве посложнее, но тоже подпитку можно найти...

– Там, может быть, проще все-таки в звездолете?.. – неуверенно переспросил Вихров.

Свен искоса взглянул на Игоря и пожал плечами:

– Наш «Одиссей» продирается сквозь пространство, как оголодавший медведь сквозь молодую таежную поросль, – мнет пространство, ломает, выжигает... А я слился с ним, скользил, как один из его атомов, за мной ни маленького вихорька не было. Я был свой, родной!.. Знаешь, как важно ощущать себя своим... родным?..

– Так что ж ты теперь будешь делать?

Свен в ответ совсем по-человечески хмыкнул:

– Пойду от звезды к звезде, посмотрю иные миры... Вселенная большая!.. Хочешь, – Юриксен искоса взглянул на Игоря, – пойдем вместе!..

– Нет, – не раздумывая выдохнул Вихров, – я обещал Старику вернуть «Одиссей» на Землю. И потом... Нас там ждут!

Свен покачал опущенной головой:

– Никто нас там не ждет... Мы для Земли... погибли!

– Нас там ждут!.. – упрямо повторил Вихров. – Нас там ждут супера с Гвендланы!..

И снова Свен искоса посмотрел на Игоря:

– Ну, как знаешь...

Вихров встал с кресла и шагнул к двери. На пороге он остановился и обернулся к Свену, но того уже не было в каюте. Только маленький информационный кристалл, положенный на столик около информационного блока, еще слабо отсвечивал остаточным излучением.

«Вот и еще одно отношение к Превращению... – подумал он. – Без раздумий и сомнений принять то, что произошло с тобой, и стать совершенно иным! Отказаться от Земли, от человечества, от всего... человеческого! И стать частью Пространства! Стать своим, родным для пылающих Звезд и леденящей Пустоты!.. – И тут новая мысль возникла в его голове: – А может быть, это и означает стать Homo Super?! Может быть, мы уже не потенциальные, а полные супера?! Может быть, наше Превращение уже закончено и программа „Звездный лабиринт“ готовит для нас что-то другое, что-то... Что?!!»

Командир линкора вышел из каюты Юриксена в вестибюль, собираясь отправиться в Главный центр управления, и вдруг увидел, что все четыре офицера комиссии стоят в пяти шагах от двери, явно поджидая его. Увидев выходящего Вихрова, главный штурман «Одиссея» шагнул ему навстречу со словами:

– Ну, что Юриксен?..

– Он... ушел, – ответил Игорь, понимая, насколько дико звучит этот ответ.

– Позвольте!.. Куда ушел?!

Вихров пожал плечами и вздохнул:

– Он мне сказал, что отправляется в долгое путешествие от звезды к звезде. Вообще-то он мог уйти, – Игорь невесело усмехнулся, – не попрощавшись, но Свен поступил по-дружески – подал рапорт об увольнении и... ушел!..

– Его никак нельзя было остановить?.. – мягко поинтересовался Климов.

Вихров отрицательно покачал головой.

– Homo Super вряд ли кто-то может остановить... – задумчиво произнес он, – ...разве что в мире существует более высокая ступень развития Разума!

Он оглядел офицеров и, переводя разговор на другое, поинтересовался:

– А куда подевался господин бригадный генерал?.. Или ему стало не до расследования?

Шохин улыбнулся:

– Господин бригадный генерал отправился разрабатывать план переподготовки бойцов вверенного ему полулегиона. И свой рапорт у меня забрал, сказал, что был введен в заблуждение своими помощниками!

– Достанется на орехи полковнику Строгову! – улыбнулся в ответ Вихров. – Ну что ж, займемся нашей звездочкой, Юрий Владимирович, сколько «Одиссею» осталось пути до F5?

– Около пятидесяти шести суток, командир, но, по моим прикидкам, нам придется пройти невдалеке от внешней планеты системы. А планета эта весьма необычна... как, впрочем, и вся звездная система!..

– Подождите, Юрий Владимирович, – прервал его Вихров и повернулся к остальным офицерам. – Я вас не задерживаю, господа.

Ерш, Климов и Борцов коротко кивнули и, развернувшись, направились по вестибюлю в сторону кают-компании, а Игорь снова обратился к Шохину:

– А мы с вами, Юрий Владимирович, отправимся в Главный центр управления, посмотрим, что это за странная звездная система!

Звезда в самом центре главного обзорного экрана выросла уже до размера монеты, и ее яркое, желтое с зеленоватым отливом сияние разливалось по всему экрану. Шохин присел к своей панели управления и пробежал пальцами по клавиатуре. На главном экране панели появилась копия картинки, красовавшейся на обзорном экране. Однако секунду спустя ярко-желтая F5 медленно съехала в правый нижний угол экрана, а одна из обычных, казавшихся далекими звездочек приблизилась, увеличилась в размерах и чуть замутнела, словно на нее набросили некий призрачный покров.

– Вот эта планета, – пояснил главный штурман, – ее параметры я вам докладывал, но с тех пор мне удалось выяснить еще кое-что. Во-первых, эта планета вращается вокруг своей звезды... как бы это сказать, лежа на боку. Угол наклона ее оси к плоскости вращения составляет восемьдесят семь градусов. Это, конечно, случается – Уран в Солнечной системе имеет весьма похожее положение, и на этом схожесть этих двух планет не заканчивается. У наблюдаемой нами планеты, например, также имеется чрезвычайно сильное и при этом флуктуирующее магнитное поле. Но я хотел бы остановить ваше внимание на различие – в атмосфере этой планеты астрономической службой линкора замечен весьма странный смерч!..

Шохин замолчал, словно давая командиру корабля возможность выразить свое удивление, но тот спокойно проговорил:

– Насколько мне известно, атмосфера любой планеты класса «газовый гигант» богата смерчами.

– Да, вы правы, – кивнул штурман, – но в данном случае воронка смерча, не слишком, кстати, большая, опрокинута широкой частью к... планете!!

Вот теперь Вихров действительно был удивлен:

– Позвольте, Юрий Владимирович, но это невозможно!!

– Я тоже так считаю! – неожиданно быстро согласился Шохин. – Видимо, в атмосфере этой планеты происходят процессы, нам пока неизвестные, и именно они проявляют себя таким странным, я бы сказал, нелепым образом!!

Он хлопнул себя по колену и огорченно воскликнул:

– Ах, если бы не эта нелепая программа, которая тащит наш линкор как на привязи!! Можно было бы обследовать и планету, и всю систему – наши возможности вполне позволяют это сделать!!

Вихров не совсем понял, какие именно возможности имел в виду штурман: мощь звездолета или новые способности, полученные его экипажем, но в оценке ситуации он с ним был полностью согласен – «Звездный лабиринт» серьезно сковывал действия команды линкора!

Шохин бросил взгляд на задумавшегося командира и неожиданно добавил:

– И еще одно наблюдение, Игорь Владимирович... Серьезное наблюдение. Мои астрономы выявили у этой... F5 наличие четырех очень рассеянных астероидных поясов. Это кроме того, что расположен непосредственно у звезды. Пока рано делать какие-то заключения, но орбиты этих поясов прекрасно совпадают с орбитами возможных планет. Непонятно, то ли что-то помешало образованию этих планет в момент образования всей звездной системы, растащив вещество материнской туманности, то ли уже имевшиеся планеты были разрушены и уничтожены. Это еще одна загадка F5.

Шохин даже не подозревал, насколько задели командира его слова о «программе, которая тащит линкор как на привязи». Они словно корявый наждак прошли по его сознанию, вызвав острое недовольство, мгновенно переросшее в едва сдерживаемое раздражение. И в самом деле, программа, введенная суперами Гвендланы в Главный компьютер корабля, становилась слишком серьезной обузой, чтобы с ней можно было мириться... Только вот оставалось неясным, каким образом ее можно было бы обойти?!!

– Значит, оставшееся время полета до звезды составляет пятьдесят шесть суток?.. – задумчиво переспросил Вихров, и Шохин тут же ответил:

– Именно, Игорь Владимирович. И «Одиссей», выйдет на орбиту вокруг F5, вдвое превышающую по своим параметрам орбиту внутреннего пояса астероидов. Но это в том случае, если скорость торможения не изменится в ближайшие несколько часов. В принципе «Одиссей» вполне может выйти и на гиперболическую орбиту, тогда мы просто обогнем звезду, правда, по весьма близкой к ней траектории.

– Понятно... – медленно протянул Вихров. – Выходит, все опять зависит от этой программы. А вы не пробовали запрашивать компьютер о режиме торможения на ближайшие несколько часов?

Шохин пожал плечами:

– Я этим занимаюсь дважды за вахту. Ответ один и тот же: «Информация закрыта по нулевому уровню доступа».

– Понятно... – повторил Вихров. – Значит, нам остается только ждать развития событий!

В его голосе не было ни горечи, ни раздражения, но кто бы знал, сколько стоила ему эта выдержка!

Игорь повернулся и, глубоко задумавшись, машинально вышел из Главного центра управления через командирский шлюз. Спустя пару минут он оказался в командирских апартаментах. Усевшись в кресло, он включил компьютерный блок и после подтверждения Главного компьютера корабля о готовности к работе ввел запрос:

«Прошу сообщить параметры торможения линкора на подходе к F5».

«Информация закрыта по нулевому уровню доступа, – немедленно появилось на экране. – Прошу подтвердить ваш уровень доступа».

Игорь откинулся на спинку кресла, и его взгляд заскользил по рабочей панели блока. Обычная панель – клавиатура, сенсоры переключения базовых задач, сенсоры активизации линий связи, гнезда подключения периферийных устройств, коммутационный блок... Его взгляд остановился... Коммутационный блок!..

Не сводя глаз с трех пар крохотных отверстий в компьютерной панели, одна пара из которых была занята подключением компьютера в общекорабельную сеть, Игорь протянул руку и выдернул один из штекеров коммутации. Поднеся его ближе к глазам, он внимательно рассмотрел штекер. Потом его взгляд снова вернулся к чуть утопленному в корпус компьютера коммутационному блоку, и он надолго задумался.

Наконец в глазах мелькнуло понимание, и он, поднеся к глазам левую ладонь, принялся внимательно ее осматривать. А затем...

Указательный палец левой ладони начал медленно, словно бы неуверенно изменяться! Спустя мгновения эти изменения пошли быстрее и... целенаправленнее. Палец чуть вытянулся, «похудел», истончился и заострился, на нем появились крошечные, матово поблескивающие «иголочки». Игорь поднес к нему зажатый в правой руке штекер коммутации и... не увидел разницы. Прикрыв глаза, он вроде бы о чем-то задумался, но на самом деле в его организме проходила быстрая и точная работа.

Несколько сотен нейронов, расположенных в продолговатом, среднем, промежуточном отделах головного мозга, в его коре и мозжечке начали получать усиленное питание и... перерождаться. Сбросив существовавшие раньше аксоны, они принялись с невероятной скоростью наращивать новые. На мгновение Игорь почувствовал под кожей шеи, там, где она переходила в левое плечо, странное щекочущее ощущение, но оно быстро исчезло – это жгут аксонов стремительно прокладывал себе дорогу от головного мозга к изуродованному пальцу левой руки. Прошло еще несколько секунд, и кончик левого указательного пальца покрылся синапсами, приспособленными к восприятию слабого электрического тока.

Игорь открыл глаза, вставил коммутационный штекер в положенное ему гнездо, чуть помедлил, словно собираясь с духом, а затем медленно, очень осторожно вложил свой левый указательный палец в расположенное рядом свободное гнездо! После этого он, снова откинувшись на спинку кресла, постарался расслабиться и сосредоточиться на своих ощущениях.

Впрочем, поначалу никаких ощущений не было. Под закрытыми веками неторопливо проплывали темные, аморфные круги, в ушах стоял какой-то странный писк, по подушечкам пальцев пробегало легкое покалывание. Потом он вдруг понял, что не ощущает своей левой руки, вернее, он ее ощущал, но ощущал как спокойно лежащую на коленях вместе с правой, хотя отлично понимал, что она должна быть вытянута вперед, к коммутационному блоку компьютера!

Пока он примерялся к этому странному, явно обманчивому ощущению, темнота перед его закрытыми глазами слегка рассеялась, и он почувствовал перед собой большое открытое пространство, однако это пространство было затянуто плотным иссиня-серым туманом. И в этом тумане послышалось приглушенное звяканье нескольких маленьких колокольчиков. Игорь прислушался – колокольчики наигрывали странно знакомую мелодию, но он никак не мог понять, откуда она ему знакома. Под сердцем чуть защемило, вдруг прорезалась какая-то, будто бы чужая тоска. Но и она через секунду схлынула.

Игорь снова начал вслушиваться в уже вроде бы слышанную, но незнакомую мелодию и неожиданно понял, что темные клочья тумана легко колышутся в такт мелодии и медленно поднимаются кверху. Он опустил взгляд и увидел, как сквозь редеющую сероватую муть проступает... ярко-зеленая трава, и в этой невысокой, словно бы недавно скошенной траве стоят большие, бледно-белые ноги с длинными вторыми пальцами. Он сделал легкое усилие, и пальцы на ногах пошевелились – он понял, что это его ноги! Игорь пошевелил плечами и ощутил, что одет в какую-то рубаху очень свободного покроя.

Он снова посмотрел вперед. Туман рассеялся, но рассеялся как-то странно – перед ним расчистился длинный, метров в десять, тоннель шириной метра в три и высотой в пять. Снизу вдоль всего тоннеля тянулась изумрудно-зеленая, невероятной свежести трава, а свод тоннеля продолжал скрываться под плотными иссиня-серыми клубами тумана. Игорь чуть подумал и осторожно шагнул вперед.

Трава нежно щекотала его босые ступни и ласково проминалась под его весом. Он вдруг подумал, что не видел... не чувствовал... такой травы с самого детства – именно такая трава была в его Интернате под Тверью. И еще он вдруг понял, что давно не ходил так легко, словно его тело – большое, тяжелое тело, которое он очень хорошо ощущал, потеряло свой вес и без особых усилий плыло над зеленой лужайкой. Туман, клубившийся впереди, отступал с каждым его шагом, освобождая все новые и новые метры влажно поблескивающей травы. Спустя некоторое время из-под тумана вынырнула узкая, но ясно видимая тропочка, наискосок пересекавшая его путь, и он свернул на эту тропинку. Теперь его ноги холодила утренняя непрогретая пыль, выпрыгивая фонтанчиками из-под чуть пришлепывающих ступней, так что скоро они покрылись по самые щиколотки легкой, желтоватой пудрой.

Шагая, Игорь смотрел себе под ноги, но именно в этот момент что-то заставило его поднять глаза, и он увидел, что впереди сквозь еще больше поредевший туман проглядывает невысокая, слегка гротескная, похожая на детскую фигурка. Он чуть прибавил шагу, и скоро эта фигурка совершенно выступила из тумана. Она действительно была очень странной, более всего она походила на детские рисунки, те, что рисуют мелом на мостовой, – плоская девчачья фигурка в короткой широкой юбке с тоненькими ручками и ножками, большой круглой головой, на которой красовались две загнутые вверх косички. Только в отличие от рисунка эта фигурка имела какой-то неуловимый объем.

Игорь не успел понять, откуда бралось это впечатление. Словно услышав, что за ней кто-то идет, она повернула аккуратно вырисованную голову, и на Игоря глянули круглые, удивительно синие глазки, выведенные на круглой же курносой рожице, усыпанной крупными веснушками. Увидев Игоря, девчонка в улыбке смешно наморщила нос, знакомо подмигнула и тонюсеньким писклявым голоском поинтересовалась:

– Смотрю, ты, вместо того чтобы меня вызвать, сам явился!.. Так в чем проблема?!

Услышав этот голосок, Игорь мгновенно вспомнил, что именно такую рожицу выводил Главный компьютер «Одиссея», начиная сеанс работы, на экран его панели управления или личного модуля связи в его каюте. Он так обрадовался этому пониманию, что почти машинально ответил:

– Нужен доступ к программе «Звездный лабиринт»!..

Девчоночья улыбка увяла, и она ответила неожиданно суровым баском:

– Программа защищена по нулевому уровню доступа. Прошу подтвердить ваш уровень доступа!

– Нет, Железный Феликс, – усмехнулся Вихров несоответствию придуманного им прозвища главного компьютера линкора, внешнему виду, выбранному самим компьютером, – ты должен мне помочь отыскать ключ к защите!

– С какой это стати?!! – высокомерно ухмыльнулась девчачья рожица.

– Ну, ты же понимаешь, что, если я начну откапывать этот ключ сам, я здесь таких дел наворочаю!!

– Ну, каких ты «здесь» можешь дел наворочать, ты же понимаешь, что без моей помощи вы не сможете вернуться домой, значит, меня беречь надо, как это всегда делал твой командир!..

– Нет, дружище, – еще шире усмехнулся Вихров, – ситуация в корне изменилась. Как ты правильно заметил, я сам к тебе явился, а это значит, не слишком-то ты мне и необходим, так что я, пожалуй, возьмусь вернуть «Одиссей» в Солнечную систему без твоей помощи! Решай, все равно я больше не дам этой программе мешать мне – либо я ее подчиню с твоей помощью, либо вместе с тобой уничтожу!!

Девчонка, чуть подпрыгивая, шагала уже рядом с Вихровым, и трава под ее нарисованными ногами не пригибалась. Наклонив голову, она несколько секунд размышляла, а затем, хитровато улыбнувшись, проговорила:

– Хорошо, я покажу тебе, где лежит ключ, но взять его ты должен будешь сам... Если, конечно, сможешь!..

– Хорошо, показывай... – легко согласился Игорь.

– Нам сюда!.. – пропищала девчонка и мгновенно исчезла в клубящемся тумане левой стены тоннеля, однако Игорь успел нырнуть за ней следом.

В глазах у него потемнело, он было запаниковал, что попался на какую-то подлую уловку защищающего свою программу компьютера, но уже через пару секунд перед его глазами снова прояснело. Туман расступился теперь уже значительно дальше, стало видно вокруг на несколько десятков метров. Игорь увидел, что стоит на брусчатой мостовой, и тут же почувствовал, что затянут в какой-то очень узкий мундир. Быстро опустив глаза, он увидел до блеска начищенные носки тяжелых ботинок, выглядывающих из-под полы плотного пальто... нет, скорее, шинели.

– Пошли!.. – пропищал у его локтя девчачий голосок.

Игорь обернулся на голос и увидел, что ничуть не изменившаяся девчонка быстрым шагом уходит влево, по направлению к каким-то не слишком хорошо различимым решетчатым конструкциям.

Вихров двинулся следом за своей провожатой, по пути пытаясь разобраться, куда же он попал.

Брусчатка тянулась от того места, где он появился, во все четыре стороны метров на сорок – пятьдесят, и со всех четырех сторон была ограничена какими-то темными, с чуть подсвеченными ребрами кубами, отдаленно напоминающими дома. Окон в этих «домах» не было, вместо них по фасадам всех этих «домов», повернутых в сторону брусчатки, были разбросаны светлые, разных оттенков прямоугольники. Они, может быть, и смогли бы сойти за окна, подсвеченные изнутри разноцветными абажурами, если бы не перемещались, медленно, почти незаметно, по всей площади «фасада».

Скоро они пересекли замощенную брусчаткой площадь и как-то незаметно оказались между двумя темными «домами». На боковых стенах «домов» светящихся прямоугольников не было, но темнее на «улице» от этого не стало – свет струился откуда-то сверху и словно бы пронизывал все окружающее пространство. Игорь вдруг отчетливо увидел клочья знакомого иссиня-серого тумана, укрывавшего плотным слоем основание каждого «дома».

Впрочем, особо разглядывать окружающий «пейзаж» ему было некогда – надо было поспешать за своей шустрой провожатой, которая в совершенном молчании, но очень быстро уносилась по известному ей одной пути.

Они несколько раз свернули, потом быстрым шагом проскочили очень узкий и длинный переулок и вдруг оказались на крошечной, зажатой со всех сторон огромными темными кубами площади. Посреди этой площади высилась высокая, корявая, со скособоченной вершиной башня... или узкая пирамида... какого-то неприятного серебристо-розового цвета.

– Вот твоя программа! – пропищала девчонка и направилась к правому углу этой пирамиды.

Игорь двинулся следом за ней, не отрывая глаз от несуразного, противоречащего элементарным законам гармонии сооружения. И чем ближе он подходил к ней, тем корявее, уродливее она ему казалась.

Девчонка остановилась шагах в пяти от угла пирамиды и, ткнув нарисованным пальцем в этот самый угол, сказала:

– Ключ спрятан под этим углом! Нужно его разобрать, но смотри, чтобы она... – девчонка так энергично кивнула круглой головой в сторону пирамиды, что ее косички мотнулись в разные стороны, – ...не завалила тебя!

Она вдруг круто повернулась к Игорю рожицей, и тот увидел страшный, смертельный... оскал голого черепа.

– У меня тоже можно погибнуть!! – хрипло прорычал череп и... отвернулся.

– Так что поосторожнее... – пропищал девчоночий голосок.

– Постараюсь... – ответил Вихров и внимательно пригляделся к углу пирамиды, под которым, по словам Железного Феликса, должен был лежать ключ к программе «Звездный лабиринт».

Поначалу корявое тело пирамиды казалось отлитым из непонятного материала монолитом. Игорь протянул руку, осторожно погладил кончиками пальцев одну из граней, круто уходящую высоко вверх, и вдруг ощутил шероховатость... Да нет, не шероховатость – его пальцы прикасались к корявой, неряшливой кладке!! И тут прямо на его глазах серебристо-розовая гладкая доселе плоскость стала превращаться в наклонную поверхность, сложенную из небольших, небрежно набросанных параллелепипедов. Судя по их фактуре, сделаны были эти крошечные кирпичики из не слишком качественной керамики.

Игорь еще чуть-чуть наклонился, стараясь получше рассмотреть кладку, и грань пирамиды тут же снова стала монолитной розовато-серебристой плоскостью! Он невольно отшатнулся, но поверхность грани не изменилась.

Вихров медленно выдохнул и мысленно приказал себе успокоиться, а затем попробовал повторить все с самого начала.

Он снова осторожно, едва касаясь, провел кончиками пальцев по блестящей, кажущейся отполированной грани пирамиды и вновь ощутил ее грубую шероховатость. Почти сразу же эта поверхность снова превратилась в неряшливую кладку, выполненную из небольших кирпичиков, но теперь уже Игорь замер и, стараясь не менять угла зрения, принялся тщательно рассматривать эту кладку.

Спустя несколько секунд он понял, что никакой кладки нет – кирпичики лежали друг на друге без какого-либо связывающего материала. И вообще создавалось впечатление, что положены они были довольно неряшливо, словно у создателей пирамиды не хватало времени для тщательного подбора составляющих ее частей. Но в то же время он понял, что разобрать даже малую честь пирамиды, даже один ее крошечный уголок, так, чтобы не завалилась вся конструкция, практически невозможно!!

«А может быть, эта девчушка просто подшутила надо мной?!» – подумал он с каким-то непонятным облегчением, но тут же отбросил эту мысль и снова сосредоточился на предстоящей работе. Как ни странно, чем дольше он неподвижно разглядывал нагромождение кирпичиков, тем яснее видел каждый отдельный элемент. Постепенно ему становилось понятным, что кирпичи лежат отнюдь не бессистемно, что в их расположении имеется некая, довольно жесткая логика, что, например, вот этот, чуть красноватый и чуть более габаритный камушек, держит на себе целую связку из трех-четырех десятков маленьких серых кирпичиков.

И тут перед ним встал неожиданный вопрос! Железный Феликс сказал, что ключ лежит под этим углом, но как далеко от края основания пирамиды он находится?.. И как он выглядит?.. Что именно, какой предмет он должен откопать из-под этой пирамиды?!!

Вихров осторожно вздохнул и протянул было руку к одному из кирпичиков, но в этот момент он заметил боковым зрением, как метрах в четырех от него из-под пирамиды показалась крошечная струйка какой-то маслянисто поблескивающей жидкости! Игорь замер с протянутой рукой, ожидая дальнейшего развития событий и стараясь держать в зоне зрения грань, на которой собирался начать работу, и непонятный крошечный ручеек, медленно прокладывающий путь вдоль нижнего ребра пирамиды в его сторону.

Однако через несколько мгновений ручеек, видимо, попал в незамеченную Игорем вмятину в брусчатке и стал растекаться маленькой лужицей. Когда лужица выросла до размера суповой тарелки, над ней закурился тяжелый синеватый дымок. Дымок этот медленно поднимался метра на три и там зависал, образуя странно плоское, но весьма плотное облако. А затем раздался легкий звон, словно два бокала едва задели друг друга краями, облако исчезло, и вместо него перед Игорем появился... мальчик. Обычный голоногий мальчишка лет десяти-одиннадцати, одетый в трусы и короткую курточку. Он стоял, опершись о грань пирамиды, и молча разглядывал навигатора, а тот... Тот мгновенно узнал этого мальчишку – потенциального полного супера четвертого года подготовки с планеты Гвендлана! Невольно оторвав взгляд он намеченной к разборке грани пирамиды, Игорь уставился на мальчишку, не понимая, откуда тот мог взяться в виртуальном пространстве Главного компьютера «Одиссея»!

Наконец мальчик отлепился от грани пирамиды и тихо произнес:

– Не делай этого...

Эти простые, тихо сказанные слова как-то сразу вернули Игорю уверенность в себе.

– Почему?.. – переспросил он и добавил, чуть склонив голову к плечу: – Почему мне не следует делать этого, потенциальный полный супер четвертого года подготовки?!

Мальчик покачал головой и поправил Игоря:

– Я уже давно просто – полный супер, или Homo Super.

– Поздравляю... – усмехнулся Игорь, – но ты не ответил на мой вопрос.

– Ты не знаешь программу и не сможешь обнаружить ключ.

– Если ты в этом так уверен, дай мне попробовать. Если я погибну, сюда долго еще никто не заглянет!

Мальчик снова покачал головой:

– Я не могу допустить твоей гибели.

– Вот как?.. – удивился Игорь. – И в чем же заключается моя ценность?

Мальчишка пожал худенькими плечами, и Игорь вдруг подумал, что все свои эмоции он выражает скупыми жестами.

– Ты знаешь обстановку на линкоре не хуже меня, – тихо проговорил мальчуган, – подумай, и ты сам ответишь на свой вопрос.

«Он прав, – с некоторой горечью подумал Игорь, – я знаю обстановку на линкоре. А если паренек прав, то положение наше незавидно!»

Навигатор вздохнул и уже в свою очередь покачал головой:

– Мне нужен... Мне просто необходим ключ к вашей программе. Я больше не могу допустить, чтобы вы вели линкор на вашей... «веревочке»!

– Чем плоха эта веревочка, – чуть удивленно проговорил мальчуган, – и почему – «веревочка»? Это, скорее, путеводная нить.

– Путеводную нить дают как помощь зрячему, а на «веревке» ведут темных и слепых! – резко ответил Вихров и, чуть помолчав, добавил: – Ты, может быть, и Homo Super, но мораль у тебя на уровне... Монстра! Разве ты не понимаешь, что привязывать зрячих к «веревке» это оскорбление!!

Мальчик на секунду задумался, а потом тряхнул головой:

– Нас извиняет наша цель!

– Довод... древен! – усмехнулся Игорь. – Кто только к нему не прибегал. Но есть и другая неоспоримая истина: сделать человека счастливым насильно – невозможно! Ведь твоих предков не вели на «веревке» на Гвендлану?.. Если бы это было так, вряд ли ты сейчас находился бы здесь!!

Мальчишка снова задумался, и на этот раз его размышления длились дольше. Наконец он снова поднял глаза на Игоря и с видимым огорчением произнес:

– И все-таки тебе не стоит этого делать. Программа очень хорошо защищена. Ты, конечно, можешь ее уничтожить, погибнув при этом и сам, но узнать ключ... пароль... заставить ее подчиняться ты не сможешь!

– А ты не можешь сказать мне этот пароль?.. – спросил Игорь.

– Нет, – просто ответил мальчик, – я его не знаю.

– Тогда не мешай мне работать! – коротко отрезал Игорь и снова повернулся к пирамиде.

Мальчик остался неподвижно стоять в четырех метрах от навигатора, но тот уже не обращал на него внимания.

Ему снова пришлось повторить всю предварительную работу, повторить вдумчиво и неторопливо. Он снова внимательно просмотрел, тщательно просчитал свои действия, прежде чем протянуть пальцы к одному из серых кирпичиков, составлявших пирамиду, но тут же понял, что его пальцы слишком грубы для такой работы. На секунду он растерялся – необходимых инструментов под рукой не было, но тут же ему в голову пришла мысль. Не отводя взгляда от подготовленной к работе плоскости, он представил себе, какой именно инструмент ему надобен, и прямо на глазах два пальца его правой руки чуть вытянулись, утончились, и на их кончиках отрасли длинные плоские ногти. Именно этим живым пинцетом Вихров ухватил первый кирпичик и осторожно вытянул его из кучи, составлявшей грань пирамиды.

Ничто не дрогнуло на корявой поверхности грани!

Игорь отложил свою добычу в сторону и потянулся за следующим кирпичом. Снова с бесконечной осторожностью кончики его ногтей ухватили кирпич и потянули его из кучи. На мгновение ему показалось, что сопротивление этого кирпичика немного больше, чем предыдущего, но в следующий момент и он отделился от общей массы. Игорь замер, но плоскость грани и на этот раз не шелохнулась!

Работа пошла медленно, но методично... неостановимо. Только раз каким-то третьим планом своего сознания, полностью сосредоточенного на каждом из производимых правой рукой действий, Игорь подумал о странной выдержке своего организма – ни одна его мышца не затекла, ни один его нерв не требовал сменить позу, словно и не было этой напряженной неподвижности!

Он не замечал времени, он следил только за одним изменением – постепенно увеличивающейся нишей в ближней к нему грани пирамиды! Дважды ему показалось, что он слышит какой-то негромкий скрип, и дважды он замирал на месте, но ничего не происходило.

Наконец он добрался до основания пирамиды и, сняв предпоследний ряд кирпичиков, увидел, что под ними, в последнем слое, в самом основании пирамиды, лежат кирпичи разного цвета!!

Вообще-то цветовое отличие было едва заметным, но оно было! Он принялся снимать предпоследний слой кирпичиков, открывая основание, но скоро вынужден был остановиться. Свод выработанной им ниши едва держался на остатках кладки!!

Игорь на секунду прекратил разборку и оглядел, что у него получилось. В торцевой грани пирамиды образовалась совсем еще неглубокая ниша. Открытая часть основания была длиной не более метра и уходила в глубь пирамиды сантиметров на шесть-семь. Однако этого было вполне достаточно, чтобы понять – на основании значилось какое-то слово!!

Игорь не пытался угадать это словно по открытой его части, пока еще это было невозможно. Он снова внимательно осмотрел выработанную им нишу и попытался решить, каким образом ее можно углубить. Скоро такое решение вроде бы нашлось, но действовать надо было еще осторожнее, а усталость уже незаметно подкрадывалась к нему... Странная усталость!.. У Игоря ничего не ныло, не болело, его тело было послушно ему, суставы продолжали легко сгибаться, но внутри него постепенно поселилось некое... безразличие. Словно кто-то, совершенно посторонний, сладко позевывая, приговаривал с противным смешком: «Ну что ты, дурачок, стараешься, зачем оно тебе нужно?.. Ну, отроешь ты этот ключ... этот пароль, и что, вселенная перевернется, все станут счастливы?.. Да ничуть! Отдохни, поваляйся на этой прекрасной мостовой, а потом продолжишь свою... каторгу!»

Вот только сам Игорь почему-то был твердо уверен, что, если он хоть на секунду прервет свою работу, отвлечется, ему придется снова начинать все сначала!!

Усилием воли задавив внутри себя этого «шептуна», он принялся расширять и углублять уже сделанную нишу.

И снова время для него исчезло, и снова все его внимание было направлено на точность и плавность движений двух длинных, узких ногтей, вся его сила воли сосредоточена на том, чтобы они не дрогнули, не соскользнули. Надпись постепенно, очень медленно появлялась из-под снимаемых слой за слоем кирпичиков, ниша в грани пирамиды все более и более расширялась...

Но вот рука Вихрова протянулась за очередным кирпичиком, и он вдруг понял, что не может больше убрать из глубокой, с неровно обгрызенными стенами ямы ни одной песчинки! Он понял, что, если тронет хотя бы один из, казалось бы, свободных кирпичиков, пирамида рухнет и погребет его под своими обломками. На миг у него возникло желание провести такой эксперимент – развалить всю эту чертову программу «Звездный лабиринт» и посмотреть, сможет ли она уничтожить хотя бы одного Homo Super? Он даже снова протянул руку вперед, но тут его остановил спокойный голос мальчишки:

– Ты ошибся на третьем слое четвертого уровня и зашел в тупик. Теперь, для того чтобы попробовать взломать защиту еще раз, тебе придется сначала все восстановить!

И не было злорадства в его словах, не было насмешки или издевки. При желании в его голосе можно было даже различить некое сочувствие, но именно этот намек на сочувствие полоснул по нервам Игоря острой бритвой!.. Но он сдержался и медленно опустил глаза вниз. Основание пирамиды было расчищено на глубину около двадцати сантиметров – двадцать сантиметров розовых кирпичиков, подсвеченных серовато-серебристым отблеском висящей над ними кладки. И только пристально приглядевшись, можно было уловить некое, едва уловимое различие оттенков розового цвета. Однако Игорь видел это отличие достаточно отчетливо, чтобы понять – под углом пирамиды было выложено слово из пяти букв... вот только правильно прочитать его он не мог!! Недоставало еще буквально пяти-шести сантиметров расчищенной надписи, чтобы можно было точно установить, что за буквы там значились.

Несколько секунд Вихров вглядывался в нечитаемое слово, как будто надеясь проникнуть под неубранные слои кладки, а потом с тихим стоном опустился на брусчатку и закрыл глаза.

Голос надоедливого мальчишки выговаривал что-то сочувственно-назидательное, но он не вслушивался в эту бессмысленную речь. Им овладело наконец давно точившее его безразличие, и теперь ему хотелось лишь одного – не видеть серебристо-розовый отблеск граней пирамиды, которая, оказывается, была программой «Звездный лабиринт», не слышать бормотание маленького Homo Super, не думать, какой именно кирпичик вытянут его длиннющие ногти из готовой обрушиться кучи!!!

Игорь вздохнул, закрыл глаза и до боли сжал кулаки... И тут же почувствовал под чуть занемевшей спиной не жесткие, корявые кубики брусчатки, а гладко пружинящую кожу спинки кресла.

Мгновенно открыв глаза, он увидел, что сидит в рабочем кресле перед компьютерным блоком командира корабля и по затемненному экрану монитора неторопливо перемещается нарисованная белым штрихом девчачья рожица, усыпанная крупными веснушками. Вот она достигла края экрана, на секунду остановилась, подмигнула ему и так же медленно поплыла в другую сторону.

В этот момент Игорь понял, что он страшно устал! Устал так, как ни разу еще не уставал с самого своего «выздоровления». Прислушавшись к себе, он понял, что пробыл в виртуальном мире Главного компьютера линкора больше восемнадцати часов! И еще он понял, что ему хочется спать!! Это понимание даже не удивило его, просто его тело в течение восемнадцати часов не имело энергетической подпитки – кабинет командира корабля, как уже давно понял Игорь, был тщательно экранирован.

Выключив компьютерный блок, Игорь поднялся из кресла и направился в спальню. Там была широкая кровать, над которой проходил силовой энерговод. Рухнув на эту кровать, навигатор почувствовал, как его тело омыл поток электромагнитного поля, и, прежде чем погрузиться в сон, успел подумать, что часа такого душа ему вполне хватит, чтобы прийти в нормальное состояние.

Однако проснулся он спустя всего сорок минут. Из сна его выбросила яркая, как вспышка молнии, догадка – его подсознание решило казавшуюся неразрешимой загадку и показало спящему сознанию, какое именно слово было начертано на основании розовато-серебристой пирамиды!! Прав был мальчишка-супер – защита программы «Звездный лабиринт» действительно была очень серьезной, поскольку это слово было знакомо не более чем трем-четырем людям на всем «Одиссее»!! Однако Вихров входил в число знающих его!!!

Интермеццо

– Господин адмирал, вы все-таки решились лететь к Урану?! Тогда возьмите хотя бы сопровождение – я своей властью придам вашей яхте пару ГК-2!!

Адмирал Кузнецов посмотрел на своего собеседника, совсем еще молодого, по его меркам, контр-адмирала Максима Миронова, одного из лучших его учеников, и отрицательно покачал головой:

– Мне не нужно сопровождение... Твои ГК, Максим, только раньше времени засветятся, а на яхте я подойду тихонечко, незаметненько, прогуливаясь... Яхта-то прогулочная, вот я и прогуляюсь, пару тройку витков вокруг Урана и сразу обратно. Но ты свои ГК, и не только вторые, а все, держи наготове, они могут понадобиться сразу же после моего возвращения!

– Да вы хоть объясните, что вас несет к этому Урану?! – чуть повысил голос контр-адмирал Миронов. – Вы не ходили в космос больше года и вдруг вот так... вдруг!!

Он с таким отчаянием развел руки, что Кузнецов невольно улыбнулся, но тут же посерьезнел. Чуть подумав, он неожиданно сказал:

– Хорошо, я тебе расскажу, но чтобы дальше этих стен ничего не пошло!!

Миронов молча кивнул, после чего адмирал, прихлебнув из чашки остывшего чая, продолжил:

– Ты, конечно, помнишь, как было уничтожено первое крыло Шестой эскадры Звездного патруля?..

– Конечно... – подтвердил контр-адмирал.

– А сколько астероидов принимало участие в этом разгроме?..

– Точно я не помню... – неуверенно протянул Миронов, – но помню, что метеоритный рой, с которым столкнулось крыло, был очень большим...

– Нет, – нетерпеливо оборвал его Кузнецов, – я не спрашиваю тебя, много ли было мусора в том метеоритном рое, я спрашиваю, сколько астероидов принимало участие в разгроме?!

– Н-не знаю!.. – честно признался Миронов.

– Так вот, бой против семи звездолетов крыла вели... двенадцать астероидов!

– Хм, – удивленно хмыкнул контр-адмирал, – мне, признаться, показалось, что их было гораздо больше!

– Естественно! – удовлетворенно улыбнулся Кузнецов. – Сам рой был очень большим, во время боя большинство астероидов делилось так, что у тебя и должно было создаться впечатление подавляющего численного преимущества противника! Но это только первое, что бросилось мне в глаза!

Адмирал выдержал небольшую паузу и продолжил:

– Как только мне передали сообщение о разгроме нашего крыла плотным метеоритным роем, пришедшим к Солнечной системе из глубокого космоса, я немедленно приказал докладывать мне о появлении подобного роя вблизи нашей системы! Откуда бы он ни появился!! Так вот, с тех пор ничего похожего на плотный метеоритный рой, несущий астероиды такой величины, ни разу не появлялся в Солнечной системе! Возможно, именно поэтому штаб Космофлота считает, что массированного вторжения в Солнечную систему пока еще не произошло. Но давай-ка посчитаем!..

Адмирал хитро улыбнулся:

– Итак, первое крыло Шестой эскадры было уничтожено двенадцатью астероидами, прилетевшими вместе с метеоритным роем из глубокого космоса, а восемь месяцев спустя подобными астероидами были уничтожены двенадцать объектов на спутниках Урана, Нептуна, Плутона и в поясе Койпера. Станция на Тритоне была уничтожена тремя астероидами, этот вывод можно сделать из сохранившейся записи нападения, но эта станция, пожалуй, самый маленький объект из числа уничтоженных. Получается, что в этой, одновременно проведенной операции должно было участвовать не меньше тридцати шести крупных астероидов, а скорее всего – гораздо больше!! Так откуда же они взялись в Солнечной системе?!! И еще, в последнее время стали происходить нападения на наши пассажирские звездолеты. В этих нападениях, как это следует из рассказа команды уцелевшего «Звездного скитальца», участвовало также три астероида, один из которых был очень крупным. Разве на все это не следовало бы обратить внимание?!!

– Я согласен, – кивнул Миронов, – но при чем тут Уран?..

– Друг мой, но ведь нападение на инфраструктуру системы Урана и остального дальнего Внеземелья имело целью как раз очистить Уран и его окрестности от нашего присутствия, что и было выполнено!

– Зачем?! – удивленно воскликнул контр-адмирал.

– Вот именно этот вопрос я и задал себе, узнав о разгроме, учиненном этими... «астероидами» на периферии Солнечной системы. И попросил установить самое пристальное наблюдение именно за Ураном!

Кузнецов замолчал, и его ученик невольно задал сам собой напрашивающийся вопрос:

– И что?!

– Ничего!..

Ответ был разочаровывающим, однако разочарования в голосе адмирала не было. Он, едва заметно улыбнувшись, пояснил:

– Видимо, наш противник умеет очень хорошо маскировать свои маневры. Ведь если бы мы заметили около Урана что-то необычное, наши боевые корабли немедленно были бы на месте! Но раз они считают необходимым маскироваться, значит... – Он сделал небольшую паузу, чтобы ученик мог закончить его мысль, однако тот промолчал, и Кузнецов закончил ее сам: – Значит, они нас опасаются! Значит, мы для них пока еще представляем серьезную угрозу!! Значит, мы должны действовать как можно быстрее, чтобы эта ситуация не изменилась в пользу агрессора!!

– И все-таки, может быть, вам лично не стоит лететь?! – после недолгой паузы попробовал привести свой очередной довод «против» Миронов. – Давайте направим компетентную комиссию...

– Кто направит?! – перебил его Кузнецов усмешкой. – Эльсон? Или Соутс?!! Не смешите меня, мой друг, у вас на одни согласования уйдет полгода, а за полгода бог знает, что может произойти! Нет, я полечу сам... И ничего со мной не случится!

Кузнецов встал из-за стола и прошелся по комнате.

– Только одно меня волнует! Если Уран действительно колонизировали пришельцы, мы вряд ли сможем им помешать – опуститься на его поверхность мы не можем, не позволит давление, да и флуктуирующее магнитное поле такой силы представляет собой серьезную преграду. Можно, конечно, попробовать точечные удары, только вот удастся ли определить места, куда их надо направить?!!

Он посмотрел на своего ученика и добавил:

– Но об этом мы будем думать, после того как разберемся с феноменом Урана!

– И вы уже определились со временем отлета? – сдался Миронов.

– Да, «Селигер» стартует с околоземной орбиты послезавтра утром. Так что у меня осталось совсем немного времени!

Контр-адмирал мгновенно понял тактичный намек своего старого учителя и поднялся из кресла.

– Ну что ж, – проговорил он, улыбаясь, – жаль, что мне не удалось вас уговорить, но... – И он протянул руку для прощания. – Буду ждать от вас сообщений.

Проводив своего ученика, адмирал Кузнецов поднялся в свой кабинет, включил защищенный модуль связи и набрал код. На панели зажегся сигнал контакта, и адмирал, не дожидаясь голосового подтверждения, произнес:

– Стартуем завтра в восемь тридцать.

И снова, не дожидаясь подтверждения приема информации, адмирал отключил модуль.

В двенадцать часов следующего дня на рабочий стол председателя Высшего Совета Земного Содружества легло короткое донесение.

«Адмирал Космофлота в отставке Андрей Кузнецов на своей яхте „Селигер“ покинул Солнечную систему. Яхта ушла со стационарной околоземной орбиты сегодня в восемь часов тридцать минут стандартного времени. Три часа спустя ею был совершен гиперпространственный прыжок в направлении Альгеди (? Козерога). Пункт назначения яхты неизвестен, цель полета, указанная в маршрутном листе, – прогулка».

Глава 5

Когда навигатор-три Игорь Вихров после почти суточного отсутствия появился в главном центре управления, Шохин встретил его неодобрительным взглядом. Однако Вихрова это не смутило. Подойдя к штурманской панели, он спокойно и негромко произнес:

– Юрий Владимирович, я вас попрошу подготовить расчет выхода на орбиту последней планеты в системе F5. Мне кажется целесообразным ваше предложение обследовать аномальные явления, происходящие на этой планете.

Шохин медленно развернулся в кресле в сторону навигатора и изумленно проговорил:

– Но... Игорь Владимирович, мы же не можем... э-э-э... управлять линкором!..

– Можем, Юрий Владимирович... Можем!.. – все тем же спокойным уверенным тоном возразил Вихров.

– А как же... эта программа?.. Как же... «Звездный лабиринт»?..

Вихров в ответ улыбнулся:

– Программа «Звездный лабиринт» продолжает действовать, но теперь для Главного компьютера корабля установлен другой приоритет исполнения команд – первоочередными считаются команды, отданные командиром корабля. Так что в настоящее время исполнение программы «Звездный лабиринт» приостановлено, впредь до особого распоряжения командира корабля.

И Вихров направился к навигаторской консоли, сменить дежурившего младшего лейтенанта Ежова.

Минут пятнадцать спустя Шохин сам подошел к командирской панели, за которой расположился Вихров, и спросил:

– Игорь Владимирович, простите за любопытство, но как вам удалось обойти защиту этой программы?.. Это... нулевой допуск?..

Игорь поднял глаза на главного штурмана и вздохнул:

– Именно, не снять, а обойти... Это действительно было сложно, и... мне повезло! Знаете, окончательный ответ мне... приснился!

– Как?! – не понял Шохин. – Вы же не спите!!

– Да вот, так накувыркался с этой программой, что заснул. Тут-то мне и явилось решение!

Шохин в задумчивости отошел, а перед внутренним взором Вихрова встали последние два часа.

Проснувшись, как от внутреннего толчка, от проявившейся в его голове догадки, он несколько минут лежал неподвижно. Последняя, самая яркая картинка из его сумбурного, скачущего сна стояла перед его глазами. Все та же розовато-серебристая пирамида с корявой, рваной нишей в торцевой грани, на розовом полу которой проступают розовые же буквы, больше чем наполовину скрытые не разобранной кладкой. И вдруг розовые обрывки букв начинают стремительно темнеть, чернеть и словно бы просвечивать своей чернотой сквозь еще неубранные кирпичики. А затем картинка застыла в полной неподвижности, и Игорь совершенно отчетливо увидел слово «СКРИБ»!

Скриб! На линкоре практически никто не слышал, что такое слово вообще существует. Лишь два-три человека, присутствовавшие при отчете Вихрова о его последней встрече с профессором Отто Каппом на Гвендлане, знали о том, что «скрибами» называли себя существа, потребовавшие от земного правительства, от земной цивилизации, убраться из Солнечной системы, грозя в противном случае полным уничтожением человечества!

Он поднялся с постели и, не умываясь, отправился к компьютерному блоку. Присев на краешек кресла, он включил блок и в ответ на рапорт о готовности к работе быстро набрал на клавиатуре:

«Программа „Звездный лабиринт“.

На экране мгновенно появился ответ:

«Программа „Звездный лабиринт“ засекречена по нулевому уровню доступа. Подтвердите свой уровень доступа!»

«Доступ по паролю!» – потребовал Игорь.

Экран слабо мигнул, на мгновение промелькнула улыбающаяся девчачья рожица. Затем экран сменил цвет на темно-синий, и по этому фону заскользили оранжевые прямоугольники разной длины, разбитые на одинаковые квадратики. Внизу экрана высветилось:

«Введите пароль».

Игорь отыскал прямоугольник, состоящий из пяти квадратов, поставил в первый квадрат курсор и медленно, тщательно выбирая буквы, вписал:

«СКРИБ».

Ничего не произошло. Прямоугольнички продолжали ползать по экрану, только теперь в одном из них были расставлены оранжевые буквы.

Игорь было растерялся, но быстро сообразил, в чем дело. Подняв руку, он ткнул предательски дрогнувшим пальцем в клавишу «ввести»! Экран мигнул, сменил цвет на обычный – светло-серый, а через секунду на нем высветилось:

«Программа „Звездный лабиринт“. Основные параметры».

Игорь долго сидел неподвижно, глядя на открывшийся файл, и думал, как бы сложились судьбы полутора тысяч человек, населявших «Одиссей», если бы это удалось сделать в системе Кастора!!!

А затем он вошел в раздел «Приоритеты» и ввел «Приказ командира корабля» в качестве основного для всей программы.

Выйдя из программы, он составил приказ о приостановлении выполнения программы «Звездный лабиринт» вплоть до особого распоряжения командира линкора и, приложив сканер к правому глазу, подписал его.

Программа не была отменена, линкор продолжал свой путь, но Главный компьютер корабля был готов ввести в действие изменения в любую характеристику полета.

И вот теперь, спустя пятьдесят стандартных часов, «Одиссей», линкор класса «ноль» Космофлота Земного Содружества, завис на практически круговой орбите у последней планеты зеленовато-желтой звезды F5 звездного скопления М22. Впрочем, звездное скопление было определено штурманской службой линкора приблизительно, и этот факт предстояло еще уточнить.

Планета представляла собой обычный, казалось бы, газовый гигант, имевший весьма удаленную от материнской звезды орбиту, и при обычных условиях он вряд ли заинтересовал бы научно-исследовательскую группу звездолета. Но в атмосфере планеты происходило нечто настолько необычное, что командир линкора принял решение провести научные исследования.

Сразу после выхода на круговую орбиту с линкора ушло четыре орбитальных исследовательских модуля, в каждом из которых находилось по шесть человек. Модули были подняты на более высокие орбиты, и теперь вся поверхность планеты находилась под наблюдением научно-исследовательской службы «Одиссея». Устанавливались физические характеристики поверхности планеты и укутывавшей ее толстым слоем атмосферы. Устанавливались особенности и закономерности поведения различных слоев атмосферы, фиксировались радиоактивные, сейсмоактивные области планеты, напряженность и распределенность магнитного поля... В общем, шел сбор полного астрофизического досье на это огромное небесное тело.

В течение того времени, которое линкор уже провел на орбите планеты, никаких аномальных явлений в ее атмосфере не происходило, и это немного нервировало Шохина, ведь именно по его ходатайству командир линкора принял решение задержаться у этой планеты, хотя путь звездолета, по всей видимости, лежал непосредственно к звезде... К зеленовато-желтой F5.

Сбор данных шел уже седьмые сутки, когда на связь с командиром звездолета вышел главный астрофизик «Одиссея» профессор Пауль Карпински. Как только Вихров подтвердил связь, профессор заявил:

– Господин нуль-навигатор, я готов доложить основные данные по этой планете. Мне кажется, и вам и другим специалистам команды надо их знать, чтобы принять решение, проводить дальнейшие исследования или сворачивать их!

– А вы сами-то как считаете, профессор? – переспросил Вихров, пропуская мимо ушей свое стремительное повышение в классе.

– А я сам могу провести около этой планеты и год, и два! – ответил Карпински.

– Ясно, господин профессор, – улыбнулся про себя Вихров, – когда вы прибудете на линкор?

Профессор чуть замялся, а потом вдруг выпалил:

– Мне хотелось бы остаться на модуле. Терять несколько часов на полеты и доклады, по-моему, не рационально!

– Но... Вы же сами собираетесь делать сообщение... – начал было Игорь, однако профессор нетактично перебил его:

– Конечно, сам, но я могу сделать его, не покидая своего модуля. А может быть, это будет даже интереснее – я смогу демонстрировать вам кое-какие наши находки, так сказать, в самом свежем виде!

– Хорошо, – усмехнувшись, согласился Игорь. – На какое время мне назначать совещание?

– Это как вам угодно! – отозвался Карпински. – Я готов к докладу в любое время.

На следующий день в два часа дня по стандартному времени в малой офицерской кают-компании экипажа собрались двенадцать человек, вызванных командиром корабля на совещание. Пришедшие в кают-компанию главные специалисты экипажа с удивлением увидели там четырех офицеров Звездного десанта. Кроме командующего полулегионом бригадного генерала Бейтса, Вихров вызвал командиров обеих когорт и отдельной центурии – командир линкора не стал преследовать Бейтса за необоснованное обвинение, но и не слишком ему доверял. Вызванные офицеры негромко переговаривались, ожидая командира корабля, а тот задерживался.

Наконец Вихров появился в дверях кают-компании, быстро оглядел присутствующих и, пройдя на свое место, объявил:

– Господа, прошу прощения за опоздание, но произошло кое-что экстраординарное. Однако я не буду опережать события, и, как мы и планировали, вначале послушаем главного астрофизика линкора профессора Карпински. Начнем!

Освещение кают-компании уменьшилось, и прямо посреди помещения возникла объемная картинка. В центре в весьма удобном кресле расположился худой моложавый мужчина в мешковато сидящем комбинезоне с копной плохо расчесанных волос, серебрящихся на висках ранней сединой. Большой, с горбинкой нос и близко посаженные глаза делали его слегка похожим на птицу, и это сходство еще усиливалось резкостью и порывистостью его движений. За его спиной виднелась приборная панель научно-исследовательского модуля, занимавшая всю стену отсека.

Профессор, по-видимому, тоже дожидался начала совещания, но в отличие от офицеров линкора не терял времени даром – в руках у него был портативный расчетчик, и он что-то быстро просчитывал, сверяясь с данными, выведенными на экран монитора.

Однако через мгновение он оторвался от своей работы и, быстро подняв голову, взглянул в камеру модуля связи.

– Здравствуйте, господа! – Голос профессора был так же резок, как и его лицо. – Итак, вот что нам известно об этой планете на сегодняшний день! Истинный экваториальный диаметр планеты – пятьдесят шесть тысяч семьсот километров. Ее объем составляет одну целую и две десятых на десять в двенадцатой степени кубических километров. Масса планеты равна девяти целым и девяти десятым на десять в двадцать первой степени килограммов. Средняя плотность – одна целая и тридцать шесть сотых грамма в кубическом сантиметре. Среднее значение ускорения силы тяжести равно десяти целым и восьми десятым метра на секунду в квадрате, минус ноль целых шестьдесят две сотых метра на секунду в квадрате за счет центробежного ускорения. Период осевого вращения планеты составляет одиннадцать целых две десятых стандартного часа.

Карпински бросил быстрый взгляд чуть в сторону, а затем чуть медленнее продолжил:

– Теперь о кое-каких деталях. Газовая оболочка планеты, то, что мы называем атмосферой, многослойна. Верхние ее слои содержат молекулярный водород и гелий, придонные слои – аммиак и метан. Толщина газовой оболочки составляет тридцать один процент радиуса планеты. Общая масса газовой оболочки – десять процентов общей массы планеты. Давление на поверхности планеты может колебаться от трехсот двадцати до трехсот сорока пяти килограммов силы на квадратный сантиметр. Температура верхних слоев атмосферы, до облачного слоя, не превышает минус ста восьмидесяти градусов по Цельсию, на поверхности планеты она составляет около минус ста шестидесяти градусов по Цельсию. Эта разница, учитывая удаленность планеты от центрального светила, говорит о том, что имеет место значительный приток тепла из недр планеты. Поверхность планеты состоит из замерзших до твердого состояния метана и аммиака. Под воздействием высокого давления этот лед превращается в электропроводную массу. В результате высокой скорости вращения планеты эта масса получает турбулентное движение, что приводит к возникновению чрезвычайно мощного магнитного поля. А поскольку магнитное поле не сконцентрировано в ядре, как это бывает у планет с тяжелым ядром, оно является флуктуирующим – его силовые линии не только не проходят через центр планеты, но даже не совпадают с осью ее вращения.

Профессор снова чуть скосил глаза влево, кашлянул и заговорил еще медленнее, тщательно подбирая слова:

– Все, что я вам сообщил до этого, в общем-то характерно для планет типа газовых гигантов, кроме, конечно, необычного магнитного поля. Но у исследуемого нами космического тела имеются и весьма характерные, плохо объяснимые свойства. Так, например, мы выявили на поверхности планеты восемнадцать точек или, лучше сказать, пятен круглой формы, имеющих совершенно необычные геофизические показатели. Во-первых, в этих точках наблюдается... радиоактивный фон. Откуда он берется, совершенно непонятно, потому что естественным путем радиоактивные элементы на такой планете возникнуть не могли! Во-вторых, ускорение силы тяжести в районах этих точек гораздо ниже, чем в среднем по планете, и изменяется от восьми целых шести десятых до шести целых и двух десятых метра в секунду за секунду! Такое впечатление, что там работают стационарные антигравы! Диаметр этих пятен колеблется от полутора-двух до восемнадцати километров! И, наконец, последнее. Сегодня за полтора часа до нашего совещания комплекс номер два сделал очень интересную запись странного, необъяснимого атмосферного явления, происходящего как раз над одним из таких пятен. У нас уже есть подобная запись, но она была сделана, когда «Одиссей» находился еще на значительном удалении от системы F5, а то, что мы увидели сегодня, просто поражает!..

Тут профессор повернул голову влево и сказал кому-то невидимому:

– Да-да, я помню!..

Потом, снова обратившись к модулю связи, договорил:

– Сейчас мы продемонстрируем вам эту запись.

Несколько секунд профессор Карпински продолжал оставаться в «картинке», а затем она резко поменялась – вместо приборного отсека исследовательского комплекса возникло окно в открытый космос, половину которого занимало изображение огромного, удивительно безликого бирюзового шара. Планета была настолько гладкой, настолько ровного цвета, что ее вращение было почти незаметно, а отчетливое движение окружавших ее звезд и вовсе скрадывало это вращение. Несколько секунд прошло в молчании – ничего интересного в демонстрируемой записи не было, такую картину все присутствующие видели уже в течение нескольких суток, затем офицеры начали недоуменно переглядываться. И в этот момент на гладкой, казавшейся отполированной поверхности появилась едва заметная округлая складка более темного оттенка. Она медленно вращалась против часовой стрелки, словно втягивая в себя окружающую бирюзовую гладь, чуть морщиня ее и все более темнея. Скоро стало ясно, что запись демонстрирует самое начало образования атмосферного вихря.

– Вихрь... – озвучил общую догадку второй ассистент главного штурмана Григорий Горячев. – Ну и что в нем особенного?..

– Поверьте мне, юноша, – немедленно отозвался невидимый профессор Камински, – вихрь, появляющийся в совершенно спокойной, я бы даже сказал, безмятежной атмосфере, явление в высшей мере странное!

– Если это то, что я уже видел, – подал голос Шохин, – то странное еще не началось!

В том месте, где начала образовываться воронка вихря, верхний слой атмосферы начал вдавливаться. Словно под медленным натиском огромного невидимого шара, и когда впадина приняла форму почти правильного полушария, в ее центре вдруг появилась крошечная, абсолютно черная точка. Спустя несколько секунд стало ясно, что из центра впадины медленно выползает нечто похожее на тонкий, закрученный тугой спиралью хвост или... хобот. Кончик этого хобота, имевший тот самый угольно-черный окрас, едва заметно покачивался из стороны в сторону.

Собравшиеся в кают-компании офицеры как завороженные наблюдали за этим невероятным атмосферным катаклизмом. Хобот, постепенно утолщаясь, покачиваясь и сгибаясь, словно бы в попытке сохранить равновесие, вытянулся на высоту около километра, а затем вся поверхность атмосферы в непосредственной близости от него начала медленно вспучиваться, образуя чудовищную воронку, раструбом обращенную к планете. Никто даже не заметил, когда сгладилась впадина, из которой появился хобот величественного смерча, но все помнили о ней. Малоразговорчивый Томаш Клотс, главный энергетик «Одиссея», вдруг кашлянул и глухо произнес:

– Такое впечатление, что это чудовище само себя вывернуло наизнанку!..

– Как вы сказали?! – немедленно подал голос профессор Карпински. – Вывернуло наизнанку?! Удивительно точное сравнение, вот только оно не объясняет, каким образом это сделано?.. Каков... э-э-э... механизм этого явления?!

В этот момент в разговор вмешался командир линкора:

– Профессор, а вы не пытались увеличить изображение кончика хобота этого смерча?..

– Зачем? – не понял профессор. – На мой взгляд, наибольший интерес представляет как раз воронка. Именно она пока еще непонятным образом выбрасывает в космос сотни тонн водорода и гелия, закручивая их столь причудливым образом!

– А мне кажется, что на кончике хобота что-то... лежит! – предположил Вихров.

– Лежит?! – удивился Карпински.

Действительно, самый кончик хобота, выброшенный далеко за пределы атмосферы, угольно чернел на фоне бирюзовой поверхности планеты, а между ним и основным телом смерча зияла прозрачная пустота!

Несколько секунд все вглядывались в этот, совсем небольшой сгусток черноты, и вдруг конец хобота величаво мотнулся в сторону, изогнулся и начал рассыпаться. Клочья сжатого вращением газа расшвыривало в стороны, хобот стремительно опадал, возвращаясь в исторгшую его атмосферу, а черное пятно на его конце бесследно исчезло!

Спустя несколько десятков секунд исчезло и само изображение, и в оранжевой рамке снова появился профессор Карпински на фоне приборного отсека научно-исследовательского модуля.

Он задумчиво смотрел на сидящих в кают-компании офицеров, словно бы не зная, что сказать, а затем вдруг встрепенулся и проговорил:

– Там действительно что-то было! Но... Господа, мне уже во время моего доклада сообщили, что аналогичный процесс начался еще в одном месте, я с вашего разрешения дам указание по возможности укрупнить верхушку хобота и попробовать определить ее содержание.

Он исчез с экрана, однако «картинка» продолжала демонстрировать интерьер приборного отсека.

– Итак, господа, – привлек внимание офицеров командир корабля, – нам нужно принять решение. Как вам известно, «Одиссей» выполняет программу «Звездный лабиринт». В соответствии с этой программой мы должны были облететь F5 и следовать к G3 для выхода на орбиту у одной из ее планет. Однако мне удалось приостановить выполнение этой программы, чтобы произвести исследования вот этого газового гиганта. – Вихров кивнул в сторону «картинки», словно на ней все еще красовался бирюзовый шар планеты. – Сообщение нашего главного астрофизика позволяет мне считать, что эта задержка вполне оправданна, но имеет ли смысл задерживаться еще больше, чтобы подготовить и осуществить спуск на планету для ее более детального изучения, на чем настаивает наша научная группа?!

– Позвольте! – неожиданно подал голос бригадный генерал Эндрю Бейтс. – Если вам удалось приостановить действие программы «Звездный лабиринт», значит, вы способны... вводить в нее изменения?!

– Ну-у-у... – медленно протянул Вихров, – можно считать, что это так.

– Тогда нужно немедленно перенаправить линкор к Земле!! – вскричал генерал, возбужденно вскочив на ноги.

– Позвольте! – в свою очередь воскликнул Вихров. – Вы требуете, чтобы я саботировал приказ Высшего Совета Земного Содружества?!!

Лицо бригадного генерала выразило такую растерянность, что Вихров едва не рассмеялся. Сдержавшись, он продолжил самым серьезным тоном:

– Не вы ли господин генерал убеждены, что программа «Звездный лабиринт» введена в Главный компьютер линкора непосредственно с Земли?! И вот теперь вы требуете, чтобы я нарушил приказ верховного главнокомандующего Земного Содружества?!!

– Но!.. Я!.. Ведь вы сами!..

Генерал явно никак не мог собраться с мыслями. Наконец он выпалил:

– Вы ведь сами утверждали, что эта программа – диверсия мятежников с Гвендланы!!!

– Однако вы со мной не были согласны! – едко возразил Вихров. – Или вы резко изменили свое мнение?!!

– Я!.. Нет!.. Но!.. – еще больше смутился генерал, замолчал и уселся на свое место.

– Вопрос немедленного возвращения на Землю, возможно, будет рассмотрен позже. А сейчас мы вернемся к поставленной проблеме! – подвел черту под возникшим спором Вихров и оглядел собравшихся.

Словно подчиняясь этому взгляду, поднялся второй ассистент штурмана.

– Разрешите, командир! – глядя чуть исподлобья, обратился он к Вихрову и, получив утвердительный кивок, обежал собравшихся взглядом. – Я понимаю интерес научной братии к этой планете – много непонятного, нового, возможны самые невероятные открытия. Но, может быть, будет вполне достаточно того, что мы уже открыли саму эту планету?.. Может быть, будет правильным выполнить введенную в главный компьютер программу и вернуться?.. Тогда на основании собранных нами материалов Землей будет снаряжена серьезная экспедиция с соответствующим подбором научных кадров, необходимой техники... Я против того, чтобы заниматься самодеятельностью, я за продолжение полета!..

И Горячев резко опустился на место.

– Так, – задумчиво глядя на штурмана, протянул Вихров, – какие еще будут мнения?..

– Можно вопрос?! – неожиданно поднялся с места командир одной из когорт Звездного десанта.

– Конечно!.. – кивнул навигатор-три.

– Господин командир линкора, – чересчур уж официально обратился офицер к Вихрову, – не могли бы вы объяснить, зачем мы приглашены на это совещание? Ни моя подготовка, ни место, занимаемое мной в иерархии руководства корабля, не позволяют мне высказывать свое мнение по данному вопросу, так что я...

И он с нескрываемым скепсисом пожал плечами.

– Тем не менее этот вопрос вас касается напрямую! – немедленно отозвался Вихров. – Или вы думаете, я пошлю... «ученую братию»... – он бросил быстрый взгляд в сторону второго ассистента штурмана, – ...без достаточного боевого сопровождения?.. И подумайте, кому, как не одному из ваших подчиненных, надлежит командовать этим десантом?!

– А! – мгновенно подтянувшись, воскликнул генерал. – В этом смысле!.. Тогда, конечно!..

– Именно в этом! – неожиданно жестко подчеркнул Вихров. – И вам, Виктор Федорович, необходимо уже сейчас иметь кандидатуру командира для выполнения этой задачи и предложения по численному составу десанта!

– У меня есть кандидатура командира, а численный состав десанта можно будет определить, только зная количество научных работников экспедиции и время ее пребывания на планете! – четко доложил генерал.

– Очень хорошо! – одобрил Вихров и, знаком разрешив генералу сесть, оглядел присутствующих.

– Господа офицеры, – проговорил он, задумчиво постукивая пальцем по голой столешнице, – из уже прозвучавших предложений мне стало ясно, что вы не совсем четко представляете сложившуюся обстановку. Я прекрасно понимаю ваше желание поскорее вернуться на Землю, возможно, я и сам поддержал бы такое предложение, будь я, как прежде, третьим ассистентом командира корабля. Но!.. Кем бы ни была задействована программа «Звездный лабиринт», нам необходимо полностью ее выполнить! Необходимо, даже если мы не до конца понимаем, зачем это понадобилось!! Если это приказ Земли – мы обязаны выполнить этот приказ. Если это проделано Homo Super с Гвендланы, мы тем более обязаны дойти до конца, поскольку большую часть программы мы уже выполнили. Подумайте сами – «Одиссей» направлен к этой звезде с какой-то конкретной целью, он не просто так... «приблудил» сюда! Сама планетная система этой звезды настолько необычна, вызывает столько вопросов, что поневоле задумаешься – может быть, ответы на эти вопросы жизненно важны для нас... Для человечества?!

Вихров еще раз оглядел собравшихся и закончил:

– Я прошу вас еще раз подумать и строить свои предложения, учитывая мои слова.

Едва навигатор замолчал, как у дальней стены поднялся главный штурман линкора:

– Можно мне, Игорь Владимирович?

Вихров утвердительно кивнул, и штурман заговорил медленно, тщательно взвешивая каждое слово:

– Если принять ту точку зрения, которую озвучил командир линкора, то решение может быть только одно – надо задержаться в этой планетной системе и исследовать ее с максимальной тщательностью. Однако совершенно неясно, что именно надо искать, на что именно следует обратить внимание. Сейчас мы столкнулись с весьма странным феноменом, словно бы планета сама подсказывает, с чего надо начать наши исследования, поэтому нам придется задержаться и разобраться с этим феноменом.

Шохин несколько секунд помолчал, словно обдумывая дальнейший разговор, а затем все так же вдумчиво продолжил:

– Мне кажется, чтобы не тратить время попусту, нам сейчас стоит набросать хотя бы примерный план этих исследований – определить время работы, предельно его минимизировав, наметить этапы работы и их последовательность... – Тут он слегка запнулся и продолжил уже совсем другим тоном: – У меня есть конкретные предложения. Только что мы наблюдали очень странный атмосферный выброс. Профессор Карпински заявил, что запись сделана всего пару часов назад. А пятнадцать суток назад астрономическая служба корабля также наблюдала подобный феномен, так что можно предположить, что цикличность этого процесса составляет пятнадцать – двадцать суток. Если экспедиция высадится у пятна, над которым наблюдался смерч, немедленно, то она застанет самое начало цикла и сможет наблюдать развитие процесса в полном объеме!..

– Значит, время всей исследовательской работы на планете составит не более двадцати суток! – подхватил мысль Шохина Вихров. Он оглядел кают-компанию и спросил:

– Ну что, господа офицеры, можем мы позволить себе двадцатидневную задержку?..

Несколько человек переглянулись, но высказаться никто не пожелал.

– Считаю ваше молчание за согласие, – подвел черту командир звездолета. – Прошу руководителей всех служб и командование Звездного десанта в течение двух часов подготовить предложения по проведению экспедиции на планету и передать их мне.

Ровно через сутки с первой причальной палубы «Одиссея» стартовали два «стрижа». На планету было решено высадить два десанта. Первый у того пятна, над которым накануне наблюдали перевернутый смерч, и второй у пятна, имевшего самую высокую температуру. Выбор второго пятна был в какой-то мере интуитивным – профессор Карпински высказал мнение, что разогрев пятна предшествует возникновению смерча, а может быть, даже является причиной этого возникновения. Сам Карпински решил возглавить первую группу, ему хотелось, если удастся, проследить весь цикл функционирования этого пятна. Себе в помощь он взял двух физиков: радиолога и специалиста по низким температурам, сопровождала эту группу десятка десантников под командованием капитана Бабичева. Десантную группу, идущую ко второму пятну, возглавлял помощник профессора Карпински, второй астрофизик профессор Роберт Пирс, с ним летели гляциолог и геолог. Геологу на планете в общем-то делать было нечего, просто научные кадры «Одиссея» были весьма ограничены. Эту группу сопровождала десятка Звездного десанта под командованием капитана Криса.

Оба десантных бота были из числа шести машин, специально приспособленных для полетов над массивными планетами с мощной, плотной атмосферой, а работать группам предстояло в скафандрах высшей космической защиты!

Первым стартовал бот с группой Пирса. Эта группа, по расчету ученых, должна была провести на планете не более пяти суток и после выброса смерча, если таковой произойдет, немедленно вернуться на корабль.

Группу Карпински пришел провожать сам командир корабля. Перед самым отлетом Вихров отвел Бабичева в сторону и тихо разговаривал с ним несколько минут. Капитан последним поднялся по трапу и, уже стоя в проеме люка, обернулся, махнул рукой Вихрову и крикнул:

– Не дрейфь, Игорек, мы обязательно вернемся!!

Оба челнока в атмосфере планеты вела штурманская служба линкора – под облачным слоем машины накрыла кромешная тьма, а ориентироваться в инфракрасном диапазоне пилотам было чрезвычайно сложно из-за отсутствия точных ориентиров. И, тем не менее, оба десантных бота опустились на ледяное крошево очень близко от предварительно намеченных координат.

«Стриж» Карпински прошел весь маршрут очень спокойно, казалось, атмосфера неизвестной планеты ласково приняла в свои объятия гостя, прилетевшего из такого далека, и специально расчистила для него дорогу. Даже капризное магнитное поле и то на месте приземления бота было на удивление спокойным. А вот машину Пирса здорово потрепало – сначала «стриж» сносило к северу сильнейшей магнитной бурей, затем едва выправившийся бот начало болтать восходящими потоками, да так, что пилот уже думал возвращаться на линкор. И тут, словно в награду за упорство, машина попала в совершенно спокойный пласт атмосферы и ровно шла практически до самой поверхности. Но в трехстах метрах от ледяных торосов ее вдруг ударило в брюхо с чудовищной силой, перевернуло и бросило вниз. Спасло группу только удивительное мастерство пилота, успевшего не только вернуть бот в нормальное положение, но и, сбросив тягу, включить антигравы.

А затем началась адская работа!

Из-за кромешной тьмы, царившей на поверхности планеты, всем участникам экспедиции пришлось сместить зрительное восприятие в инфракрасную часть спектра. Чуть холмистая бескрайняя равнина, раскинувшаяся вокруг, раскрасилась во все оттенки красного, и к такому зрению приходилось привыкать. Саму поверхность планеты можно было назвать твердой лишь с большой натяжкой – люди и оборудование проваливались в ледяное крошево, и лишь скафандры высшей космической защиты спасали положение, позволяя хотя и с трудом, но перемещаться в пространстве. Несколько часов понадобилось обеим группам, чтобы определиться на местности, расставить приборы, регистрирующие состояние и изменения окружающей среды, разместить оборудование, передающую и записывающую аппаратуру.

Наконец на линкоре смогли в деталях рассмотреть местность, на которой оказались обе десантные группы.

Оба «пятна» представляли собой идеально круглые котловины диаметром соответственно три и пять километров, окруженные небольшими валами и напоминающие своей формой метеоритные кратеры. Это сходство усиливалось еще и тем, что в середине каждой котловины можно было различить небольшие холмы с сильно скругленной вершиной. Но на этом их сходство и заканчивалось. Геофизическая обстановка в районе этих пятен была совершенно различна.

Группа Пирса оказалась в районе столкновения двух мощнейших атмосферных фронтов. Ураганный, постоянно меняющий направление ветер бушевал над котловиной, давление изменялось скачками в пределах десяти – двенадцати атмосфер, а температура была ненормально повышенной и достигала минус ста пятнадцати градусов по Цельсию. Кроме того, вся площадь котловины сильно излучала, причем источник излучения, как показали исследования, располагался на глубине на менее сорока – пятидесяти километров от поверхности, где давление достигало нескольких тысяч атмосфер! А вот магнитное поле было на удивление устойчивым, и его силовые линии проходили точно через срединный холм котловины. Ускорение силы тяжести в центре котловины колебалось в пределах 10,1 – 10,06 м/сек2.

После пяти часов наблюдений Пирс и его помощники определили, что вал, окольцовывающий котловину, медленно, со скоростью трех – пяти сантиметров в час, движется против часовой стрелки, в то время как ледяной покров самой котловины неподвижен.

Прошло еще восемь часов, и обстановка начала постепенно меняться. Ледяное кольцо ускорило свое вращение до такой степени, что оно стало заметно глазу. Его температура выросла до –98 °С, причем произошло это коротким скачком. Ветер чуть стих, его порывы потеряли свою убийственную силу, а затем его движение постепенно упорядочилось – он ровно и мощно пошел по кругу. Стало постепенно уменьшаться ускорение силы тяжести, а напряженность магнитного поля, наоборот, повышаться. Радиоактивный фон также рос, словно его источник медленно поднимался из глубин планеты к ее поверхности!

Следующий час был вполне стабильным – ветер постепенно набирал силу, росла напряженность магнитного поля, движение ледяного кольца тоже ускорялось, но очень медленно, зато радиоактивный фон рос довольно быстро. И только температура оставалась постоянной.

Пирс и его помощники не отходили от аппаратного комплекса, на который стекались показатели многочисленных приборов, расставленных вокруг трехкилометровой котловины, зато десантники рассредоточились вдоль ледяного кольца, ограничивавшего котловину, стараясь заглянуть внутрь, понять, что происходит на ее дне!

Именно один из десантников первым заметил, что днище котловины начало медленно подниматься, вспучиваться! Видимо, этот подъем начался довольно давно, но его скорость была настолько мала, что заметить происходящее изменение не было никакой возможности, приборного же наблюдения за рельефом местности установлено не было. Да и заметивший это вспучивание десантник не поднял тревоги, он просто крикнул своему соседу, чтобы тот внимательнее всмотрелся в вершину центрального холма – по его мнению, холм увеличивается!

Зато на этот крик сразу же отреагировал командир звездолета. Руководителю десантной группы немедленно ушел приказ уходить с планеты, оставив на месте всю установленную аппаратуру.

Видимо, и сам Роберт Пирс понял, что в «пятне» начинается какой-то чудовищный процесс, грозящий его группе гибелью. В течение трех минут вся группа собралась на борту «стрижа», и вновь его пилот проявил предусмотрительность и незаурядное искусство пилотирования. Вместо того чтобы стартовать вертикально вверх, стараясь побыстрее уйти из опасной зоны, он лишь немного приподнял машину на антигравах и пошел прочь от «пятна», укрываясь за самыми незначительными неровностями «почвы». Как потом было просчитано, если бы он сразу поднял машину, ее точно затянуло бы в хобот уже набравшего силу смерча, и тогда «стриж» неминуемо был бы разбит!!

Когда бот с группой профессора Пирса выходил из атмосферы планеты, котловина уже исчезла, а вместо нее вспухло огромное, радиусом в три километра полушарие. И тут же оставленная научная аппаратура зарегистрировала чудовищный скачок излучения, и ледяной панцирь, покрывавший этот огромный холм, лопнул и начал осыпаться к продолжавшемуся вращаться ледяному валу, окаймлявшему бывшую котловину. Из разлома проглянула абсолютно черная полоса, принадлежащая какому-то телу, проталкиваемому из глубины планеты на поверхность.

К этому моменту смерч бушевал над «пятном» во всю свою безудержную мощь, ускорение силы тяжести упало до невероятно низкого значения – всего 3,26 м/сек2, а напряженность магнитного поля выросла настолько, что стало казаться, будто вся энергетическая мощь планеты сосредоточилась в этом месте!

Буквально через десяток минут стало ясно, что из-под «пятна» выползает огромная темная шарообразная масса неизвестного пока состава, точно совпадающая своим размером с размером самого «пятна». А еще через двадцать минут эта масса зависла над «пятном» как некий старинный воздушный шар невероятно огромных размеров!!

Огромный, покрытый неровностями шар, страшный своей абсолютной чернотой, неподвижно висел в бушующей атмосфере планеты, и казалось, не существовало в этом мире силы, способной приподнять его еще хоть чуть-чуть над золотисто-оранжевой поверхностью. Но в следующее мгновение он, словно подхваченный смерчем, рванулся вверх, резко уменьшаясь в размерах!

А воронка бушующего над «пятном» смерча уже проявилась в верхних слоях атмосферы загадочной планеты. Ровная доселе кромка планетарного диска начала прогибаться, образовывая впадину, затем смерч, как и его предшественник, начал «выворачиваться наизнанку», но теперь уже на «Одиссее» хорошо представляли, что именно пытается вытолкнуть в космос эта странная, эта чудовищная по своей мощи планетарная катапульта!

Однако командир линкора не смотрел на обзорный экран – то, что там происходило, его уже не интересовало. Он связался с профессором Карпински, и когда тот ответил, заговорил спокойно и точно:

– Господин профессор, как вы и предсказывали, над первым «пятном» образовался такой же смерч, какой мы наблюдали на вашей записи. Теперь стало ясно, что с помощью таких смерчей, используя понижение ускорения силы тяжести и флуктуирующее магнитное поле, в космос выводятся какие-то массы. Причем массы эти формируются непосредственно под открытыми вами «пятнами». Запись появления такой массы из-под поверхности планеты и начального этапа ее запуска мы вам перешлем. Я попрошу вас сконцентрировать свое внимание именно на процессе формирования этих масс! Мы со своей стороны постараемся поймать одну из таких масс и разобраться, что она из себя представляет.

– А Пирсу не удалось установить, на какой глубине происходит формирование этих масс? – неожиданно спросил профессор.

Вихров на секунду задумался, а затем ответил:

– Установлена глубина расположения источника радиоактивности «пятна». Я думаю, что радиоактивное облучение является одним из технологических условий создания такой массы, и потому можно сказать, что весь процесс протекает где-то в пределах сорока – пятидесяти километров от поверхности.

– Боюсь, Игорь Владимирович, что наши возможности в изучении этого процесса весьма невелики! – огорченно проговорил профессор. – Мы сможем установить глубину залегания и мощность источника радиоактивного излучения, если оно, конечно, будет. Мы с достаточной точностью сможем определить температуру. Но этим наши возможности практически исчерпываются. Дело в том, что уже на глубине десяти – двенадцати километров водород переходит в металлическое состояние и экранирует практически любые дистанционные методы исследования, а буровой установки у нас нет, да и я сильно сомневаюсь, что она смогла бы оказать нам существенную помощь. Для детальных исследований надо бы было сооружать шахтный комплекс и углубляться в планету, а этого мы, к сожалению, сделать не можем!

– Да даже если бы и могли, у нас на такие работы просто нет времени. Вы представляете, сколько его надо, чтобы соорудить шахту глубиной пятьдесят километров?

Последовала короткая пауза, а затем Вихров закончил разговор:

– Хорошо, профессор, вы действуйте по намеченному плану, а мы тут подумаем, что можно сделать!

Через пятнадцать минут в кабинете командира линкора собрались все главные специалисты, однако совещание закончилось ничем – никто не смог предложить конструктивного решения возникшей проблемы. На планете группа Пауля Карпински вела сбор информации, но... «пятно», которое группа исследовала, казалось мертвым. Над ним проносились свирепые ветры, порой закручиваясь в смерчи, но это были «естественные» ветры. Ускорение свободного падения было неизменным и составляло 10,8 м/сек2, флуктуирующее магнитное поле перекатывалось через «пятно», порой усиливаясь, порой совсем пропадая, но никак не влияя на ледяной панцирь котловины.

И только радиоактивное излучение, вначале практически отсутствовавшее, постепенно нарастало, но этот процесс шел крайне медленно. Загадка планеты скрывалась на пятидесятикилометровой глубине, и на ее раскрытие у экипажа «Одиссея» оставалось не более пятнадцати суток!

Глава 6

«Селигер», личная яхта адмирала Космофлота Земного Содружества в отставке Андрея Кузнецова, вышел из гиперпространства в двадцати нанопарсеках от пояса Койпера, практически в плоскости эклиптики. Прыжок в сторону Альгеди, засеченный боевым звездолетом класса ГК-малый, посланным вслед стартовавшей яхте, был простеньким отвлекающим маневром – определить глубину прыжка не было никакой возможности, так что яхта была сразу же «потеряна» правительственными службами наблюдения. «Селигер», выполнив этот «сброс», тут же вернулся к Солнечной системе, а точнее, к ее периферии с намерением подойти снаружи к орбите Урана. Весь маневр блестяще удался Кузнецову, недаром он славился своим навигаторским мастерством.

И вот спустя всего пятеро суток с момента старта с околоземной орбиты «Селигер» подходил к бирюзовой горошине Урана, уже обретшей объем. Яхта миновала орбиту самого крупного спутника Урана – Титании – и медленно приближалась к планете. Скоро и Ариэль прошел перед «Селигером», прошел настолько близко, что адмиралу удалось разглядеть в оптический телескоп развалины огромного обогатительного комбината, разгромленного неизвестным агрессором.

Кузнецов рассчитывал посадить яхту на Порции или по крайней мере на Пэке, что давало ему великолепную возможность наблюдать за близким Ураном, находясь в относительной безопасности. Он действительно не собирался лезть на рожон и приближаться к Урану слишком близко, но и оставаться в нескольких сотнях тысяч километров от планеты не имело смысла.

Маленькая яхта медленно по огромной спирали приближалась к бирюзовому газовому гиганту, похожая на крошечный метеорит, захваченный притяжением огромной планеты. Скоро она пересекла орбиту Пэка, оставив маленький спутник далеко в стороне. Таким же образом прошли орбиты Белинды и Розалинды. А вот Порция, как и рассчитывал адмирал, оказалась лишь немного в стороне от траектории движения «Селигера». Короткий толчок вспомогательными двигателями, и яхта мягко «прислонилась» к каменистой поверхности крохотного спутника.

Спустя двенадцать часов каменный обломок ста десяти километров в диаметре превратился в прекрасно оборудованную обсерваторию. Почти круговая орбита Порции давала возможность наблюдать поверхность Урана с расстояния всего шестидесяти шести тысяч километров. Кроме того, из-за небольшой разности скоростей вращения Порции вокруг Урана и вращения самого Урана вокруг своей оси поверхность газового гиганта перемещалась очень медленно, что позволяло вести наблюдения со всей необходимой тщательностью.

Однако первые трое суток наблюдений не дали абсолютно никаких результатов. Безмятежная, безликая, ровно-бирюзовая поверхность Урана была совершенно спокойной. Наблюдение велось во всех возможных диапазонах электромагнитного излучения, но ничего, кроме обычного для этой планеты фона, не было. Четверо астрофизиков, осуществлявших наблюдения, все чаще посматривали в сторону адмирала, и в их взглядах читался вопрос, который и озвучил наконец самый старший из них. Петер Лех, профессор астрофизики новосибирского университета, сразу после завтрака подошел к Кузнецову и спросил:

– Господин адмирал, я благодарен вам за возможность наблюдать Уран в такой близости, тем более что именно эта планета давно уже меня интересовала, но скажите мне на милость, что именно мы... ищем?! Я вижу, что вы недовольны получаемыми нами результатами, что вы ждете чего-то... Чего?!!

«Да, старею... – с внутренней усмешкой подумал адмирал, – ...по моей физиономии уже можно читать мои чувства!»

А вслух он спокойным тоном ответил:

– Я, дорогой профессор, действительно рассчитывал обнаружить здесь что-то неожиданное. Но вот что именно, я не могу сказать... Просто потому, что не знаю. Давайте продолжать и посмотрим, что получится... В конце концов, ваш отпуск кончается только через два месяца, так что время у нас еще есть!

Вряд ли профессора устроил такой ответ, но другого у адмирала не было.

И именно на четвертые сутки пребывания «Селигера» на Порции наблюдателям удалось наконец увидеть нечто совершенно невозможное.

Порция висела на ночной стороне Урана, и гигантская планета заслоняла своим темным диском большую часть звездного неба. В кают-компании яхты, переоборудованной под рабочий зал обсерватории, находились Кузнецов, Лех и ассистент профессора Вацлав Коржич. Лех анализировал данные, полученные за предыдущие сутки, Коржич, расположившись в кресле оператора, работал с текущим потоком информации, а адмирал, устроившись на отодвинутом к стене диване, смотрел на огромный обзорный экран, висевший на противоположной стене кают-компании. Рассматривать на этом экране в общем-то было нечего – огромный черный диск и несколько тусклых звезд по углам, но адмирал казался полностью погруженным в это созерцание. В кают-компании стояла нормальная рабочая тишина, и вдруг в этой тишине раздался странно напряженный голос Коржича:

– Профессор, подойдите, пожалуйста, сюда... тут что-то... странное!..

Лех оторвался от экрана компьютера и удивленно посмотрел на своего помощника:

– Странное?.. Что странное?..

– Точечное повышение температуры в верхних слоях атмосферы!..

Петер Лех поднялся с места и направился к Коржичу, недовольно бормоча:

– Ну какое, право, точечное повышение?.. Опять наводки на аппаратуру!..

– В таком случае это очень странные наводки, профессор, – не отрывая глаз от экрана монитора, возразил помощник. – Вот сейчас мы посмотрим...

И его пальцы быстро забегали по клавиатуре.

Лех подошел справа и склонился к монитору. Половину экрана занимал диск Урана. По гладкой бирюзовой поверхности были, казалось бы, хаотично разбросаны крошечные оранжевые точки. На другой половине экрана профессор прочитал:

«Области повышения температуры локализованы в восьми точках. Площадь нагрева каждой точки составляет не более восьми квадратных километров. Скорость повышения температуры 0,32 градуса по Цельсию в минуту. Атмосферное давление в точках повышения температуры (верхний слой) падает со скоростью 0,12 бар в секунду. Смещение точек повышения температуры относительно поверхности планеты отсутствует».

– И давно это повышение температуры началось?.. – чуть дрогнувшим голосом поинтересовался профессор.

– Четырнадцать минут назад, – не поворачивая головы, ответил Коржич и тут же пояснил: – Я вначале тоже подумал, что это какой-то сбой в работе аппаратуры, но когда компьютер вывел координаты всех точек, мне стало ясно, что это нечто другое...

– Вот только что? – раздался голос адмирала. Он неслышно подошел к астрофизикам и тоже рассматривал изображение на экране компьютера.

Лех вопросительно посмотрел на Кузнецова, словно именно от него ожидал каких-то объяснений, однако тот даже не заметил этого взгляда. Вместо этого он тронул Коржича за плечо и спросил:

– А вы не могли бы перевести изображение планеты на большом экране в инфракрасный диапазон?..

– Нет проблем!.. – бодро ответил ассистент профессора, и его пальцы снова забегали по клавиатуре. Кузнецов и Лех одновременно повернулись к противоположной стене.

Изображение на экране разительно переменилось, на темно-багровом, почти черном фоне висел темно-красный, ровно окрашенный диск Урана, по которому были разбросаны пятна красного цвета. Не точки, как характеризовал зоны нагрева компьютер, а именно пятна, уже имевшие заметную площадь.

– Увеличьте самое крупное пятно! – потребовал адмирал.

Послышался быстрый перебор клавиш, и изображение на экране снова изменилось. Теперь вся его поверхность стала темно-красной, а в самом центре расползлось красное пятно с размытыми, нечеткими краями. Но самое интересное, что при таком увеличении стало заметно, что нагретое пятно... вращается вокруг своей оси!

– Проверь остальные параметры атмосферы в районах этих пятен!.. – не оборачиваясь, распорядился Лех и минуту спустя получил ответ Коржича:

– Давление внутри точек продолжает падать, а так... все вроде бы. Без изменений!.. Вот только...

Он замолчал, но Лех потребовал:

– Что – «только»?..

– Напряженность магнитного поля в этих точках на двадцать пять – тридцать процентов выше.

Между тем красное пятно на багровом диске планеты заметно увеличилось, а его вращение явно ускорилось. Адмирал искоса взглянул на профессора и тихо спросил:

– Похоже на смерч?..

– Похоже... – согласно кивнул Лех, – ...но только на самое начало образования. И непонятно, при чем здесь это странное повышение температуры и напряженности магнитного поля.

Адмирал чуть кашлянул и неуверенно предположил:

– Температура на поверхности Урана выше, чем в верхних слоях атмосферы... Может быть, какая-то избирательная диффузия?..

– Господин адмирал, какая, прости господи, диффузия?.. – раздраженно отозвался Лех. – И чем можно ограничить температурную диффузию в газовой среде?!

– Поле Горинга-Макса... – неожиданно подсказал Коржич со своего места. – Конфигурации «труба».

– Да?!! – ядовито переспросил своего ассистента профессор. – А вы, коллега, знаете, какие энергии надо иметь под рукой и какое оборудование, чтобы создать поле Горинга-Макса конфигурации «труба» диаметром несколько километров и высотой около десяти тысяч километров?!!

В ответ Коржич только молча пожал плечами.

А ярко-красное пятно на большом демонстрационном экране все больше наливалось светом. Его цвет уже приближался к алому, размер заметно увеличился, а вращение стало совершенно очевидным!

– К тому же, – не преминул обратить внимание своих товарищей Лех на этот факт, – поле должно вдобавок быть переменным – пятно явно увеличивается!!

И в этот момент в атмосфере газового гиганта что-то произошло. Вращение пятна резко увеличилось, а само пятно начало медленно вспухать странным полупрозрачным горбом! Казалось, водород и гелий, из которых состоят верхние слои атмосферы Урана, взорвались в какой-то гигантской ядерной реакции, и сила этого взрыва вырывает огромную часть вещества из планеты!

– Похоже на... огромный смерч!.. – не слишком уверенно проговорил профессор, продолжая внимательно следить за разворачивающимися на экране событиями.

Вспухший было горб на диске планеты вдруг опал, но из него проклюнулся какой-то короткий, туго закрученный хвост, или, вернее, хобот, цветом гораздо темнее бушующего алым пятна. Секунду покачавшись из стороны в сторону, хобот начал выползать из атмосферы, постепенно превращаясь в некую опрокинутую широкой частью к планете воронку!!

– Если это смерч, то он ведет себя крайне странно! – прокомментировал догадку профессора Кузнецов.

Опрокинутый вверх ногами смерч торчал своим хоботом из атмосферы планеты больше трех минут, а затем вдруг рассыпался брызгами и рухнул вниз. Несколько минут спустя поверхность планеты снова была идеальным бирюзовым диском... Но на ее фоне явственно проступала крошечная черная точка!!

– Позвольте!.. – озадаченно прошептал профессор Лех, пристально глядя на экран. – А это что такое?!!

– Космическое тело, характеризуемое как астероид, – спокойно заговорил Коржич, не отрывая взгляда от экрана своего монитора. – Форма неправильная, овальная, крайние размеры шесть тысяч восемьсот тридцать метров и тысяча триста сорок метров, температура – минус двести двадцать градусов по Цельсию, скорость двадцать четыре тысячи километров в секунду. Собственного излучения не имеет, двигается по спиральной орбите вокруг Урана с ускорением два метра в секунду за секунду.

– Лех резко повернулся к своему ассистенту и, стараясь быть спокойным, спросил:

– Вацлав, что за чушь вы несете?.. Этот... астероид, без сомнения, оставлен только что виденным нами смерчем. То есть он вынесен из атмосферы Урана. Как же он может быть холоднее не только окружавшего его газа, но и окружающего его сейчас пространства?!!

– Спросите еще, как он может иметь скорость выше второй космической и двигаться с ускорением, не имея собственного излучения?! – поддакнул Кузнецов, но в его голосе явственно звучала насмешка.

Лех быстро развернулся в сторону адмирала, однако тот продолжал внимательно смотреть на обзорный экран, и лицо его было абсолютно серьезным. Заметив боковым зрением, что профессор смотрит на него, Кузнецов повернул голову и, глядя прямо ему в глаза, проговорил:

– Вот вам, профессор, и ответ на ваш вчерашний вопрос! Теперь я могу вам сказать, что искал на этой планете именно то, что мы только что видели!

– А что мы только что видели?.. – неожиданно спросил Лех.

– Вы не поняли?.. – удивился адмирал. – Это же старт космического корабля!

– Ну какой же это корабль?.. – чуть усмехнулся со своего места Коржич.

– Это не земной космический корабль... – спокойно пояснил адмирал. – И, я думаю, в ближайшее время мы увидим еще несколько таких стартов.

– Откуда такая уверенность?.. – повернул голову Коржич.

– Вы забыли, что на Уране появилось восемь пятен, а старт пока что был только один!

Ассистент профессора резко крутанулся на своем месте, и его пальцы пробежали по клавиатуре. Изображение на экране исчезло, и вместо него возникло другое – темно-красный Уран на багровом фоне. Семь алых пятен были ясно видны на темно-красном диске планеты, а вместо восьмого пятна – едва заметная угольно-черная точка.

– Значит, сразу восемь стартовых площадок... – задумчиво проговорил Кузнецов. – Интересно, какова же общая численность этих... астероидов?..

– Господин адмирал, – с легким напряжением заговорил Петер Лех, – вы рассуждаете так, словно ожидали чего-то вот в этом роде!..

И он кивнул в сторону экрана.

Кузнецов задумчиво посмотрел на профессора и вдруг утвердительно кивнул:

– Вы знаете, профессор, я действительно ожидал нечто... в этом роде, хотя, надо признаться, не столь эффектного.

– Вы хотите сказать, что... э-э-э... подозревали о существовании на Уране каких-то... пришельцев?!

В голосе профессора звучали и недоверие, и удивление, и крошечная усмешка. Однако Кузнецов ответил совершенно серьезно:

– Вы же, господин профессор, – астрофизик, вам наверняка известно, что наши научно-исследовательские станции на окраине Солнечной системы уничтожены?..

– Позвольте?! – воскликнул профессор. – Как – уничтожены?!

– А вы разве продолжали получать от них отчеты?! – удивился адмирал.

– Нет... – растерянно проговорил профессор. – Но нам официально сообщили, что станции прекратили свою работу в связи с капитальным ремонтом изношенных конструкций и заменой научного оборудования!

– Если нам удастся, мы на обратном пути заглянем на Титанию или Оберон, и я вам покажу, профессор, какой там капитальный ремонт идет! – с легкой усмешкой ответил адмирал.

– Но... тогда... это что ж получается?.. – профессор совершенно растерялся. – Тогда, может быть, мы сюда напрасно... э э-э... залезли?!!

– Нет, профессор, не напрасно! – жестко проговорил Кузнецов. – Теперь мы точно знаем, где именно располагается база пришельцев!!

– Но почему в таком случае Высший Совет Земного Содружества не предпринимает мер по отражению этого... э-э-э... нападения?!! – возмущенно спросил Лех.

– А об этом надо спросить господина Соутса! – насмешливо ответил адмирал, а затем, став серьезным, добавил: – И мы у него обязательно спросим!.. Только бы не было поздно!

– Господин адмирал... – внезапно подал голос Вацлав Коржич, – а каковы будут наши дальнейшие действия?

Адмирал обернулся и вопросительно взглянул на ассистента профессора.

– Дело в том, – пояснил тот, – что запущенный с Урана астероид увеличил ускорение и, весьма вероятно, пройдет в непосредственной близости от нас... Может быть, нам стоит убраться отсюда, пока нас не заметили?..

– Подождите, подождите, господа, – снова вмешался в разговор профессор. – Еще не доказано, что этот астероид на самом деле является космическим кораблем! В самом деле, подумайте, какой может быть космический корабль без двигательной установки?!

Во взгляде профессора читалось некое торжество человека, поймавшего своих собеседников на очевидной ошибке.

– Почему вы считаете, что у этого «астероида» нет двигательной установки?.. – поинтересовался адмирал.

– Но он же не излучает! – воскликнул профессор. – Как может работать двигатель, не излучая хотя бы тепла?!!

– А как может ускоряться материальное тело, не имея хоть какого-то двигателя?! – в свою очередь спросил адмирал.

– Господа, вы сможете продолжить свой теоретический спор в более спокойной обстановке! – снова вмешался в разговор Коржич. – Мы теряем время, а его может не хватить!

– Нет! – отрезал Кузнецов. – Мы останемся на месте до старта последнего... объекта. А там... посмотрим.

Коржич сдержанно вздохнул и чуть сгорбился над клавиатурой пульта управления.

«Астероид» действительно прошел всего в трехстах пятидесяти километрах над Порцией, так что Кузнецову и его астрофизикам удалось рассмотреть его через оптический телескоп во всех деталях. К тому времени команда «Селигера» замаскировала яхту каменными обломками и маскировочной сетью так, что разглядеть ее на блекло-сером фоне поверхности спутника не было никакой возможности. Выключенный вспомогательный привод тоже успел остыть, так что тепловое излучение, если и было то весьма незначительное.

До того момента как Порция вышла на освещенную сторону Урана, астрофизики увидели еще три странных смерча в атмосфере Урана, и все три закончились выбросами «астероидов», разных по величине и по форме.

А на стороне планеты, обращенной к Солнцу, все было спокойно и безмятежно – ровная зеленовато-бирюзовая поверхность Урана по-прежнему сияла невозмутимой чистотой.

Зато адмирал Кузнецов начал явно нервничать. Порция плыла над безмятежной поверхностью планеты, а адмирал расхаживал по кают-компании в каких-то тягостных, нервных раздумьях. Его что-то тревожило, но он ни с кем не желал делиться своими тревогами.

Наконец спутник снова подошел к границе дня и ночи. Кузнецов немедленно попросил снова переключить аппаратуру в инфракрасный режим, однако на ночной стороне Урана не было заметных светлых пятен, характерных для участков верхнего слоя атмосферы с повышенной температурой. Порция отставала в своем движении по орбите от вращения самой планеты на пять с небольшим часов, так что Кузнецов продолжал внимательно следить за все больше открывающейся «ночной» стороной Урана и наконец удовлетворенно вздохнул – на темно-бордовом фоне планеты заалело яркое пятно, за ним еще одно... Но это было все. Остальные пятна исчезли, и если новые астероиды были выброшены в пространство, найти их уже не представлялось возможным.

В течение двух последующих часов оба пятна выбросили в пространство по «астероиду», причем последний был самым маленьким из всех, виденных с «Селигера». Когда стало ясно, что этот «малыш» так же, как и его предшественники, начал разгон по своей спиральной орбите, адмирал Кузнецов приказал немедленно сворачивать всю научную аппаратуру и готовить яхту к немедленному старту.

Лех и его товарищи были весьма удивлены такой поспешностью и пытались уговорить адмирала остаться еще на несколько суток, мотивируя свою просьбу массой интересного научного материала, который еще можно было собрать, ведя исследования с Порции. Но адмирал был неумолим!

Спустя восемь часов «Селигер» легким толчком вспомогательного двигателя снялся со спутника, но продолжал двигаться практически по той же орбите. А последний из «астероидов» в это время уже достиг края бирюзового диска Урана и готов был скрыться за планетой. Именно в этот момент адмирал отдал совершенно неожиданный приказ:

– Включить основной привод корабля. Преследуем объект, покинувший атмосферу Урана!

Штурман яхты ничуть не удивился такому решению адмирала, он давно летал с ним вместе и привык к его быстрым и неожиданным решениям. А вот находившийся в Главном центре управления яхты Лех удивленно взглянул на адмирала:

– Зачем вы собираетесь гнаться за этим... камнем?.. Что в нем интересного?..

Адмирал улыбнулся в ответ:

– Ну, профессор, по вашим меркам это, конечно, ничего не значащая песчинка. Но разве вам неинтересно, куда эта... «песчинка» направляется?.. И каким образом она перемещается в пространстве?..

Профессор пожал плечами и ничего не ответил. Спустя десять минут он покинул Главный центр управления – путь, по всей видимости, предстоял долгий, а профессор не привык даром тратить время!

Солнце проблеснуло крохотной искоркой из-за края Урана через два с половиной часа. И сразу же локационная аппаратура «Селигера» засекла шедший впереди «астероид». Тот увеличил свою скорость, поменял орбиту и уходил прочь от планеты в глубь Солнечной системы.

– Так... – пробормотал адмирал почти неслышно, – ...мы, значит, пошли к Сатурну?.. Или к Юпитеру?.. А может быть, в пояс астероидов?.. Интересно!..

И, повернувшись к штурману, произнес громче:

– Я в свою каюту, отдохну немного. Если произойдет что-то необычное, немедленно вызовите меня!

– Хорошо, господин адмирал... – кивнул в ответ штурман.

Кузнецов прошел в свою небольшую каюту, погасил свет и, не раздеваясь, как он обычно делал в походе, улегся в постель.

Как правило, адмиралу хватало трех-четырех часов сна, чтобы полностью восстановить свои силы, но на этот раз он проспал не более часа. Вначале он даже не понял, что именно разбудило его, в каюте было темно и тихо, но Кузнецов вдруг почувствовал чье-то присутствие!

«Что за ерунда, – несколько раздраженно подумал он. – С чего это мне мерещатся всякие глупости?!!»

– Это не глупости, Андрей Викторович, – донесся до него едва слышный низкий голос, – я в самом деле нахожусь в вашей каюте, на вашей яхте!

– Кто это – я?! – громко спросил Кузнецов.

– Не надо кричать, – все так же тихо проговорил голос, – не надо беспокоить ваших подчиненных, им незачем знать о нашем разговоре!

– Кто – вы?.. – чуть тише спросил адмирал, раздумывая, как бы включить хотя бы ночник, чтобы рассмотреть этого странного, неизвестно откуда взявшегося гостя.

У противоположной стены вдруг затеплилась искорка света, и адмирал увидел большую, плотную фигуру, расположившуюся в мягком кресле. Никакого напряжения в позе фигуры не было, словно она уже не раз занимала это место в кресле адмиральской каюты. Только белки глаз на скрытом в полутьме лице поблескивали как-то тревожно.

– Так как же мне вас называть? – снова спросил адмирал своего незваного гостя.

– Можете называть меня Отто Капп, – тихо произнесла фигура и повторила: – Профессор Отто Капп.

– Вот как!.. – медленно протянул адмирал и вдруг почувствовал странное спокойствие. – Тот самый Отто Капп, что возглавлял мятеж на Гвендлане?!

– Тот самый... – подтвердил гость.

– И как же вам удалось уйти с Гвендланы невредимым?.. – с легкой усмешкой спросил адмирал.

– Как-нибудь я вам расскажу эту историю, – совершенно серьезно ответил профессор Капп. – Но сейчас речь пойдет о другом.

Он выдержал совсем небольшую паузу и твердо произнес:

– Вам не стоит преследовать скрибов!

– Кого... преследовать?.. – не понял адмирал.

– Тот маленький астероид, который покинул газовую оболочку Урана, – спокойно пояснил Отто Капп.

– Вы можете назвать мне вескую причину, на которой основан ваш совет?!

Адмирал, словно подчиняясь своему собеседнику, тоже принял серьезный тон.

– Могу, – ответил профессор, – если вы будете продолжать гнаться за ним, то рано или поздно он обнаружит вашу погоню... причем это будет скорее рано, чем поздно. А если он обнаружит ее, то неминуемо вас уничтожит!

– Вы так в этом уверены?.. – с сомнением переспросил Кузнецов.

– Я в этом абсолютно уверен, – безапелляционным тоном ответил профессор. – Если бы вместо яхты у вас был боевой корабль, он попытался бы скрыться или самоликвидироваться, но в вашем случае он будет атаковать!

– Но у «Селигера» очень хороший двигатель и вполне достаточное вооружение, чтобы расколотить этот астероид в... пыль!

– Вы заблуждаетесь, адмирал, – сохраняя все тот же серьезный тон, возразил Отто Капп. – Уйти от этого астероида вы сможете только через гиперпространство. Но, во-первых, вы не сможете проделать переход, находясь в Солнечной системе, а во-вторых, вы не успеете развить достаточной скорости для гиперпрыжка! А насчет вооружения... Этот астероид способен поглотить энергию аннигиляции трех-четырех стандартных боевых капсул. У вас на борту имеется антиматерия?..

– Вы хотите, чтобы я поверил вам на слово?.. – В вопросе адмирала не было вызова, но в нем звучало некое сомнение.

– Нет, адмирал, я хочу не допустить вашей гибели.

– Я вам так дорог?.. – откровенно усмехнулся Кузнецов.

Отто Капп пожал могучими плечами:

– Во всяком случае, вы один из немногих людей, не только знающих об интервенции скрибов в Солнечную систему, но и осознающих всю опасность этой интервенции.

– А почему вы называете эти... камешки скрибами?

– Послушайте, адмирал, – чуть более нетерпеливо проговорил профессор, – давайте заключим сделку – вы прекращаете погоню за астероидом, а я выкладываю вам все, что знаю о скрибах.

Кузнецов молча поднялся с постели и на ощупь включил личный компьютерный блок. Получив сообщение о готовности к работе, он вызвал Главный центр управления яхты и отдал короткий приказ о прекращении погони и о возвращении на Землю. Затем, повернувшись к своему странному гостю, он сказал:

– Я вас внимательно слушаю...

– Вам какой рассказ хочется выслушать, покороче или подлиннее?..

Впервые за все время присутствия профессора Каппа в командирской каюте в его голосе прозвучала улыбка. Видимо, он был чрезвычайно доволен, добившись от адмирала отмены приказа.

– Раз уж я пошел вам на уступку, то потребую от вас информации самой подробной! – в тон ему ответил Кузнецов.

– Хорошо, – согласился Капп, – слушайте.

Кресло под ним чуть скрипнуло, видимо, профессор усаживался поудобнее, и он начал рассказ:

– Началось все это очень давно... В триста восемьдесят девятом году новейшей эры...

– Больше пятисот лет назад?!! – изумился адмирал.

– Совершенно верно, – подтвердил профессор, – больше пятисот лет назад! Именно тогда на Земле было получено сообщение из системы Идиабы, которое журналисты, да что греха таить, и многое ученые тут же окрестили «посланием от братьев по разуму». Долгое время, однако, этот довольно продолжительный, четкий, отчетливо модулированный сигнал не могли расшифровать. Я в то время возглавлял экспедицию на только что открытую планету, названную... Гвендлана...

– Вот как?.. – снова не сдержал своего удивления адмирал.

– Именно так, – опять подтвердил сказанное профессор, – а когда вернулся на Землю, мой старинный друг Женя Орлов пригласил меня приехать к нему для серьезного разговора. Я приехал в Москву, в университет, где Орлов возглавлял кафедру астрофизического факультета. Оказалось, что он как раз занимается расшифровкой этого самого послания. Шесть месяцев мы бились над восемнадцатиминутной записью этого послания, и все-таки нам удалось разложить его на звуко– и видеоряд!! Однако в результате нас постигло большое разочарование – послание оказалось не от «братьев по разуму», а от «врагов по разуму»! Звуковая составляющая этого послания была предельно короткой, я до сих пор прекрасно помню ее.

Профессор коротко кашлянул и слегка изменившимся голосом процитировал:

– «Мы, скрибы, властелины трех галактик, предлагаем вам покинуть занятую вами звездную систему, потому что она нам понравилась. Если вы не выполните наше требование, мы придем и уничтожим вас!»

Последовала короткая пауза, после чего Отто Капп с горечью произнес:

– Не правда ли, коротко... И предельно ясно! Вся остальная часть послания, все восемнадцать минут, была посвящена тому, каким образом будет уничтожаться человечество.

И снова последовала короткая пауза, видимо, профессору трудно давались эти воспоминания.

– Мы доложили о результатах нашей работы Высшему Совету Содружества на закрытом заседании, – продолжил после паузы профессор ровным, чуть напряженным тоном, – показали расшифрованные нами видео– и аудиочасти сообщения... Да, всех членов правительства эта информация потрясла, но никто не собирался начинать эвакуацию жителей Земли неизвестно куда, наоборот, единогласно было принято решение готовиться к отпору возможной агрессии из космоса. Тем более что мы с Орловым предложили план такой подготовки! И основан он был на следующих наблюдениях...

Последовало короткое раздумье, а затем профессор продолжил:

– Еще когда мы работали над расшифровкой послания с Идиабы, Евгений Орлов обратил внимание на тот факт, что авторы послания имели слишком уж разнообразный внешний вид! Ну, люди, например, внешне одинаковы – однотипное туловище, голова примерно одинаковой величины в верхней части туловища и четыре парные конечности. А вот скрибы – они сами себя так назвали – были уж слишком различны. Именно этот факт натолкнул Евгения на мысль, что либо они принадлежат к различным видам разумных существ, возникшим и развившимся в совершенно различных условиях, либо эти существа имели способность... в значительной мере изменять строение своего тела в зависимости от окружающей среды, а возможно, и по... собственному желанию. Мы утвердились в своей второй версии, когда на одном из фрагментов видеозаписи избиения очередного вида разумных существ увидели, как один из нападавших в считанные секунды полностью трансформировал свое тело, отрастив себе еще две пары конечностей и спрятав свою голову под костяным панцирем, выросшим из плечевой части туловища! И тогда мой друг высказал мысль, что для борьбы с этими странными и страшными в своей беспощадности существами человеку просто необходимо обладать такой же способностью к трансформации.

Это его высказывание сразу же напомнило мне мою экспедицию на Гвендлану, и я посоветовал своему другу ознакомиться с отчетами нашей экспедиции. После этого он, известный астробиолог, загорелся идеей создать – нет, не создать!.. – найти возможность для людей превратиться в Homo Super!

А дело заключалось в следующем. Именно во время нашей экспедиции мы обратили внимание на тот факт, что земные растения и отдельные виды животных, помещенные в условия Гвендланы, изменялись самым удивительным образом! Причем не потомство второго, третьего и более дальних поколений, а сами подвергнутые обработке организмы!

Мы предложили Высшему Совету Земного Содружества организовать на Гвендлане научный центр, который бы занялся изучением возможности преобразовать генотип человека. Естественно, мы все самым тщательным образом обосновали. В результате долгих обсуждений Высший Совет принял решение вести подготовку к отражению возможного вторжения в двух направлениях – строить мощный космический военный флот и... Гвендлана!!

Естественно, что причину развертывания новых и весьма дорогостоящих работ не афишировали. Создание космического флота объясняли растущей экспансией Земли в космическое пространство, а работы на Гвендлане просто засекретили!

Результаты реализации первого проекта – создание флота – вы, адмирал, знаете не хуже меня, а вот Гвендлана!..

И снова Отто Капп замолчал, словно воспоминания причиняли ему застарелую боль. Адмирал даже уловил еле слышный в темноте короткий вздох. А затем, словно пересилив себя, профессор продолжил:

– Я не буду вам подробно рассказывать, что пережили мы на Гвендлане, что испытали те тридцать тысяч молодых ребят, которые добровольно полетели на эту сумасшедшую планету готовиться к защите Земли?!! Достаточно сказать, что двадцать восемь тысяч из них... умерли... умерли страшной, чудовищной смертью, потеряв сначала свое человеческое обличье!.. Женя Орлов... тоже умер!.. Я присутствовал при его... угасании, и могу вам сказать, адмирал, что более страшной смерти не придумать!

Голос профессора пресекся, и тогда Кузнецов тихо произнес:

– Так, может быть, стоило прекратить этот... эксперимент и вернуться на Землю?!!

И тут совершенно неожиданно профессор... хмыкнул:

– А как же... скрибы?.. Мы на Гвендлане слишком часто смотрели их послание Земле, чтобы забыть о них! А кроме того, у нас кое-что получилось! Да-да, получилось!! Но... К этому моменту ситуация на Земле изменилась. Прошло слишком много времени, нападения все не было, а Гвендлана требовала все больше ресурсов, в том числе и людских. Из тех членов Высшего Совета, что принимали решение о проведении гвендландского эксперимента, почти никого уже не было, а новые, недавно пришедшие к власти, посчитали всю эту затею ненужной! Нам так и было заявлено, что Высший Совет Земного Содружества считает продолжение работы по изменению генотипа человека считать нецелесообразным и даже вредным, что население Гвендланы в том составе, который сложился на данный момент, будет обеспечено всем необходимым для... существования, но научные работы полностью сворачиваются! Мы направили в Высший Совет подробный отчет о достигнутых нами результатах, но... он не изменил мнения правительства Земли!

Последовала новая короткая пауза, после которой профессор сказал, как отрубил:

– После этого мы подняли мятеж!!!

– Так вот в чем дело!.. – медленно протянул адмирал.

И снова в голосе профессора просквозила улыбка:

– Только вы не подумайте, что нами двигала... «жажда мести», напротив, этот мятеж был чистым расчетом!

– И на что же вы рассчитывали?.. – удивился Кузнецов.

Профессор ответил не сразу, он словно бы снова собирался с мыслями, а когда заговорил, адмиралу показалось, что он просто уходит от ответа.

– Видите ли, в чем дело... Мы в наших гвендландских исследованиях в общем-то уперлись в тупик. Условия Гвендланы действительно позволяли преобразовать генотип Homo Sapiens в генотип Homo Super, но, к сожалению, сбои в ходе такого преобразования были слишком часты. В результате этих сбоев, генотип претерпевал изменения, но... Мы результаты подобных случаев неполного Превращения называли супер со сбоем или магистрал. А бывали случаи, когда Превращение генотипа шло вообще неправильно, и тогда человек превращался в живое существо, совершенно непохожее ни на что знакомое человеческой цивилизации, по нашей классификации – периферия. В общем, людские потери при проведении Превращения на Гвендлане были слишком высоки. Однако, изучая в течение нескольких столетий эту проблему, мы выяснили достаточно точно, какие именно факторы и в каком порядке необходимо приложить к генотипу человека, чтобы он гарантированно прошел Превращение. Более того, нам удалось определить области космического пространства, где эти факторы имелись в наиболее, так сказать, чистом виде! Мы наметили маршрут полета, следуя по которому человеческий организм подвергался воздействию этих факторов, а, кроме того, уже прошедшие Превращение Homo Super получали возможность тренировки своих новых качеств!

Отто Капп снова замолчал, словно бы давая своему слушателю возможность приготовиться к главному.

– Но для прохождения этого маршрута требовался звездолет класса «ноль». Мы подняли мятеж на Гвендлане, причем сделали это в наиболее дерзкой форме, рассчитывая, что Земля направит на подавление этого мятежа хотя бы один боевой корабль такого класса!..

– И Земля подбросила вам... «Одиссея»!! – догадался Кузнецов.

– Именно – «подбросила»!.. – согласился Отто Капп.

– Так, значит, вам удалось захватить линкор?! – спросил слегка раздосадованным тоном адмирал.

– И да, и нет... – спокойно ответил профессор.

– Как прикажете вас понимать?! – насторожился адмирал.

– Мы не могли проникнуть на «Одиссей», хотя прилагали к этому немалые усилия. Мы даже согласились, чтобы одного из наших... «учеников» подняли на орбиту! Но командир «Одиссея» не принял его на линкор, а отправил на один из патрульных звездолетов.

– Да, я знаю... – недовольно вставил адмирал, – ...на «Счастливый случай». Но если вы не смогли проникнуть на линкор, то почему он не вернулся после операции на Гвендлане в Солнечную систему?!

– Нам удалось внедрить в Главный компьютер корабля созданную нами программу. Причем, прошу извинить нашу дерзость, мы сделали это от имени Земли!

– То есть как?! – не понял адмирал.

– После того как доблестная Двенадцатая эскадра Звездного патруля уничтожила Гвендлану, я встретился с одним из офицеров «Одиссея»...

– С кем именно?.. – перебил профессора Кузнецов.

– С третьим ассистентом командира старшим лейтенантом Вихровым. – Отто Капп сделал секундную паузу, словно ожидая нового вопроса, но адмирал промолчал, и тогда профессор продолжил: – И во время встречи внедрил программу в записывающее устройство его скафандра. При расшифровке программа сразу ушла в Главный компьютер, имея адрес отправления коннект-узел дальней связи. Естественно, командир корабля решил, что программа направлена с Земли. Компьютер приступил к выполнению этой программы, что нам и требовалось!

В голосе профессора не было торжества, он просто констатировал факт. Но адмирал отрицательно покачал головой:

– Я думаю, вы ошибаетесь...

– Нет, адмирал, все было именно так.

– К сожалению, у нас есть неопровержимые свидетельства того, что «Одиссей» сгорел на А4 Кастора. И, кроме того, если бы командир линкора понял, что Главный компьютер действует во вред экипажу, он незамедлительно и без колебаний уничтожил бы вашу программу!

– Во-первых, программа «Звездный лабиринт» была защищена по нулевому уровню доступа, – пояснил профессор, – а во-вторых, у вас неверные данные! Я лично проводил «Одиссея» до момента его перехода в гиперпространство!

– По какому уровню доступа была защищена программа?!! – изумленно переспросил адмирал.

– Да-да, адмирал, вы не ослышались, нам пришлось разработать нулевой уровень доступа, чтобы генерал-лейтенант Скворцов до нее не добрался.

– И вы точно знаете, что «Одиссей» благополучно ушел в гипер?!

– С абсолютной точностью! – подтвердил профессор.

– Значит, он может вернуться?! – чуть дрогнувшим голосом поинтересовался Кузнецов.

– Мы очень на это рассчитываем!

Последовала короткая пауза, и вдруг адмирал Кузнецов спросил:

– А на что, собственно говоря, вы рассчитываете?!

И снова профессор с минуту подумал, прежде чем дать ответ:

– После разгрома Гвендланы мы, Homo Super, прибыли в Солнечную систему...

– Зачем?! – перебил Каппа адмирал.

– За тем, к чему готовились все эти столетия, – защищать Землю от вторжения скрибов, – просто ответил профессор и, не дождавшись нового вопроса адмирала, продолжил: – Однако нас слишком мало, чтобы истребить всех пришельцев...

– Теперь мы знаем, где располагается база этих самых пришельцев, – снова перебил профессора Кузнецов, – так что считайте, с ними покончено.

В слабом свете ночника было видно, как Отто Капп покачал большой головой.

– Снова вы заблуждаетесь, адмирал. На Уране вовсе не база пришельцев, на Уране... производство их летательных аппаратов и, возможно, боевой периферии.

– Чего-чего?!! – переспросил Кузнецов.

– Помните, я вам рассказывал, что у нас на Гвендлане были случаи, когда процесс мутаций человеческого организма приводил к полному уничтожению человеческой личности и появлению совершенно иного живого существа. Я еще сказал, что мы называли этот вид существ «периферия»?

– Да-да, – быстро подтвердил адмирал. – Помню!

– Так вот, периферия, наделенная высокой степенью агрессивности, называется боевой. Должен сказать, что это чрезвычайно разнообразные существа и чрезвычайно опасные для Homo Sapiens. Я вполне допускаю, что «камешек», который вы преследовали, нес в себе какой-то из видов такой боевой периферии.

– То есть вы хотите сказать, что внутри этого астероида находились... живые существа?!! – изумлению адмирала не было предела. Тем не менее профессор совершенно спокойно подтвердил:

– Именно. Я даже могу допустить, что сам этот астероид является боевой периферией, способной... при особых условиях... делиться!

– Так! – выдохнул адмирал – Вот мы и подошли к самому интересному! Так что же это за скрибы такие?!

– Это действительно самое интересное, но и самое... малоизвестное, – усмехнулся в ответ профессор. – Когда мы прибыли в Солнечную систему, они уже были здесь. Вы, люди, не могли отличить их от простых маленьких или больших астероидов, но нам сразу становилось ясно – мертвый камень перед нами или маскирующаяся под него боевая периферия. Кроме того, скрибы, как правило, предпочитают перемещаться по Солнечной системе с ускорениями, видимо, двигаться после короткого разгона на второй космической скорости по гиперболическим орбитам для них слишком медленно. И при этом у них не бывает собственного излучения... Но этот факт вам, видимо, уже известен. Нам пока неизвестен принцип действия их двигательных установок, но, по всей видимости, он основан на использовании простых полей – либо электромагнитных, либо гравитационных. Нами отмечено, что маневренность и скорость скрибов возрастают на периферии Солнечной системы, там, где существуют большие массы вещества и сильные магнитные поля. Может быть, поэтому они не любят забираться за орбиту Марса и выходить из плоскости эклиптики, хотя непонятно, почему они не используют магнитное поле Солнца. Далее, им или их летательным аппаратам присуща способность очень быстро поглощать огромное количество энергии, причем в любом виде. Даже энергия аннигиляционного взрыва поглощается среднего размера астероидом скрибов в течение считанных минут. И последнее, нам известны практически все места расположения больших скоплений скрибов, но, к сожалению, мы пока не можем организовать их уничтожение.

– Почему?.. – жестко спросил Кузнецов.

– Нас слишком мало... – вздохнул Отто Капп. – В Солнечную систему с Гвендланы вернулось семьдесят восемь Homo Super, сейчас нас осталось шестьдесят два.

– И что же стало с остальными?..

– Вы, адмирал, конечно, слышали о нападениях на пассажирские звездолеты?

Кузнецов утвердительно кивнул.

– Тогда вы знаете, что некоторым из них удалось уйти от преследователей... Спастись!..

И снова Кузнецов лишь кивком подтвердил свою осведомленность.

– Так вот, это заслуга Homo Super.

– Я это понял... – снова кивнул адмирал. – Мне доложили о вашем присутствии на «Звездном скитальце».

– Но вам не могли доложить, что четырнадцать суперов во время этих атак... погибли.

После секундной паузы адмирал негромко сказал:

– Примите мои соболезнования...

Однако профессор не стал развивать эту тему.

– Я не случайно высказал предположение о принципах работы двигательных установок скрибов, – заговорил профессор прежним, деловым тоном. – Дело в том, что мы можем изменять траекторию движения их астероидов с помощью генерируемого нами мощного магнитного поля. Правда, делать это могут только два-три Homo Super, действуя вместе, поскольку это требует огромного расхода энергии.

Тут он, видимо, все-таки не выдержал и с некоторой горечью в голосе, добавил:

– Бывает, что в азарте схватки некоторые из нас забывают об осторожности и расходуют все... до последнего эрга... И не возвращаются.

– Но вы ведь были на «Звездном скитальце» один? – поспешил вернуться к прежней теме адмирал.

– Я на лайнере был один в... человеческом облике. Два моих товарища летели на том же лайнере, но в виде... полей.

– В виде полей?.. – недоверчиво переспросил Кузнецов. – Что значит – «в виде полей».

– Ну-у-у, – протянул профессор, – в виде маленьких таких, незаметных полей. Один в виде поля Шлозгера конфигурации конус находился под кожухом правой камеры истечения главного привода. Там, кстати, была маленькая... к-гм... неполадка, так поле Шлозгера как раз ее нивелировало. А второй – в виде обычного электромагнитного поля на блоках прерывателя подачи плазмы.

– Там что, барахлила магнитная ловушка?.. язвительно спросил адмирал.

– Нет, с ловушкой было все в порядке, – усмехнулся в ответ Отто Капп. – Но, похоже, вы мне не верите...

– А вы хотите, чтобы я вот так с ходу поверил, что человек, не важно, просто человек или суперчеловек, может взять и превратиться в поле?.. – раздраженно поинтересовался Кузнецов.

– Я не собираюсь вас убеждать, – снова усмехнулся Отто Капп, – достаточно того, что вы верите, что это именно мы спасли «Звездный скиталец».

В адмиральской каюте на несколько секунд повисло молчание, а затем адмирал уже гораздо спокойнее спросил:

– Так что же вы собираетесь делать?.. И можем ли мы каким-то образом объединить наши усилия?..

– Объединить усилия?.. – задумчиво переспросил Отто Капп. – Об этом надо будет подумать. А насчет того, что мы собираемся делать?.. Ждать.

– Чего?! – В этом коротком вопросе адмирала снова появилось раздражение.

– Когда вернется «Одиссей», – просто ответил профессор. – Если он пройдет маршрут «Звездного лабиринта», в Солнечную систему вернутся полторы тысячи суперов. Тогда мы вполне сможем противостоять агрессии скрибов.

– А если они не вернутся?

– Это будет плохо!.. – негромко ответил Отто Капп.

И вдруг профессор поднялся с дивана.

– Мне пора, господин адмирал, – негромко пробасил он, – да и вас уже давно ждут в главном центре управления. Там для вас есть сообщение с Земли.

– Откуда вы знаете?! – удивился адмирал... Но в каюте уже никого не было.

Чертыхнувшись, адмирал встал с койки и включил свет. В каюте действительно было пусто, вот только на кресле виднелась неглубокая вмятина.

Спустя пятнадцать минут адмирал Кузнецов вошел в Главный центр управления и тут же услышал голос штурмана:

– Господин адмирал, для вас сообщение с Земли, из штаба Космофлота. Странное такое сообщение!..

– Что значит – странное? – удивился адмирал.

– Да, понимаете, объем принятой информации очень большой, а в развертке всего ничего...

– Ну что ж, посмотрим, что они там пишут... – словно бы для себя проговорил Кузнецов и прошел к своему месту. Включив панель управления, адмирал вывел на экран полученное сообщение и по привычке потянулся за сеть-очками, однако оно оказалось не зашифрованным. На экране развернулся короткий текст:

«Борт яхты „Селигер“. Адмиралу Космофлота в отставке Кузнецову А.В.

В соответствии с новыми правилами навигации в Солнечной системе командир космического транспортного средства обязан указать в полетном листе точный маршрут следования, пункты остановки и околопланетные орбиты, на которых он будет задерживаться в полете. В заполненном вами полетном листе указанная выше информация отсутствует. Диспетчер, выпустивший вас из астропорта «Земля-3», отстранен от выполнения своих обязанностей вплоть до окончания служебного расследования. Вам надлежит немедленно прервать полет и вернуться в астропорт «Земля-3» для составления полетного листа надлежащей формы. В случае невыполнения вами настоящего указания служба обеспечения безопасности полетов будет вынуждена направить на перехват вашей яхты спасательный корабль с тем, чтобы сопроводить ее в порт приписки. Дополнительно сообщаю, что в настоящее время в районе Солнечной системы, располагающейся между орбитами Урана и Марса (плоскость эклиптики), наблюдается повышенная метеоритная опасность. Прошу принять дополнительные меры по предотвращению столкновения с астероидными массами.

Заместитель начальника службы безопасности полетов астропорта «Земля-3» Григорьев С.В.».

Прочитав сообщение, адмирал задумчиво похлопал ладонью по подлокотнику кресла и медленно проговорил:

– Похоже, они не поверили, что «Селигер» ушел к звездам...

– А что тут странного?.. – подал голос штурман. – Все прекрасно знают, что интересы адмирала Кузнецова лежат в Солнечной системе.

– Интересно, как быстро они нас отыскали?.. – Кузнецов взглянул на штурмана, словно ожидая от него ответа.

– Можно прикинуть... – отозвался тот и, выведя на экран своего монитора динамическую схему Солнечной системы с наложенной на нее траекторией полета «Селигера», принялся рассуждать. – Ближайшая база, имеющая оптико-электронный опознаватель, располагается на Япете. За поясом Койпера нас идентифицировать было нельзя – мы вообще терялись на фоне поясного мусора. От пояса Койпера до орбиты Нептуна?.. Нет! Масса «Селигера» на таком расстоянии совершенно недостаточна для опознавателя, хотя... звездочку на Япете, возможно, и видели. От орбиты Нептуна до Порции нас прикрывал Уран, а когда мы были пришвартованы к Порции, «Селигер», естественно, полностью сливался со спутником. Стартовали мы на ночной стороне Урана... следовательно, засечь и идентифицировать яхту могли только после того, как мы появились из-за диска Урана!

– Ясно... – задумчиво проговорил Кузнецов. – Значит, на Япете должны были заметить и последний астероид с Урана... – Он посмотрел на своего штурмана и спросил: – А где, кстати, этот «камешек»?

– Через час после вашего ухода он изменил траекторию движения и резко увеличил скорость, – штурман быстро взглянул на экран своего монитора и уточнил, – на тридцать процентов! Как его не развалило только?.. Я собирался последовать за ним, но тут поступил ваш приказ прекратить преследование...

– Значит, сейчас он уже не виден?.. – не то спросил, не то просто констатировал факт адмирал. – Ну что ж, ушел, значит, ушел. Мы следуем на Землю... Кстати, – Кузнецов снова повернулся к штурману, – вы думаете подняться над плоскостью эклиптики или идти сквозь пояс астероидов?

– Сквозь пояс... – ответил штурман и пояснил: – Я просчитал маршрут, получается, что мы попадаем как раз в люк Кирквуда – пространство на нашем пути будет практически чистым, зачем же нам перерасходовать энергозапас?..

– Пространство будет чистым... – задумчиво повторил адмирал, а потом, чуть встряхнувшись, еще раз: – Пространство будет чистым!.. Ну что ж, раз пространство будет чистым, идем напрямую!

Восемнадцать суток полета прошли без каких-либо приключений. Орбиту Сатурна «Селигер» пересек, когда сама планета была очень далеко, а вот Юпитер команда яхты увидела достаточно близко – в каких-нибудь трех с половиной миллионах километров. Три троянца – астероиды, следовавшие за гигантской планетой, – прошли в нескольких тысячах километров, и Кузнецов внимательно наблюдал за ними все то время, пока они были в зоне прямой оптической видимости. Но эти обломки оказались обычным «сбродом». Тем не менее адмирал отдал приказ штурманской службе немедленно ставить его в известность о приближении к «Селигеру» любого, даже самого маленького астероида.

Яхта вошла в пояс астероидов, и расчеты штурмана подтвердились: перед «Селигером» было совершенно чистое пространство – обширный люк Кирквуда. Миновало еще трое суток полета, а на четвертые первый ассистент штурмана, несший вахту в этот момент, вызвал в Главный центр управления самого адмирала.

Тот в момент вызова находился в кают-компании: четверка ученых, штурман яхты и сам адмирал пили там послеобеденный кофе и спорили о возможной предельной дальности полетов нового типа звездолета, предложенного одной известной фирмой к производству.

Едва адмирал шагнул из переходного шлюза в Главный центр, первый ассистент штурмана встал со своего места и, вытянувшись чуть ли не по стойке «смирно», смущенно произнес:

– Господин адмирал, вы приказали немедленно сообщать о появлении вблизи «Селигера» любой астероидной массы. Пятнадцать минут назад нами обнаружен очень странный астероид...

– И в чем же его странность?.. – недовольно перебил его Кузнецов.

– Астероид не наблюдается в оптику, похоже, он абсолютно «черный» – не отражает ни кванта света. Обнаружить его удалось случайно – по просьбе профессора Леха штурманская служба начала наблюдение за Ураном, профессору надо было уточнить кое-какие параметры состояния планеты в радиодиапазоне. Наш радиотелескоп зафиксировал слабое длинноволновое излучение, и после расшифровки обнаружился объект на расстоянии всего восемьсот шестьдесят тысяч километров от «Селигера»... очень странный объект, господин адмирал.

Кузнецов включил свою панель управления и попросил:

– Выведите полученные данные на мой монитор.

Спустя несколько секунд на экране командирского монитора появилась таблица с информацией:

Малое космическое тело (астероид):

– форма – неправильный шар;

– наибольший диаметр – 3567 метров;

– наименьший диаметр – 3120 метров;

– масса – около 8500 килограммов;

– удаленность от корабля – 220 000 километров;

– орбита – гиперболическая, пересекает плоскость эклиптики под углом 12°;

– скорость движения по орбите – 5,48 104 км/сек;

– ожидаемое пересечение траектории движения «Селигера» – 826 000 километров.

Адмирал, ознакомившись с выведенными данными, размышлял с минуту, а затем снова обратился к штурману:

– Просканируйте пространство вокруг «Селигера» на наличие таких же, невидимых в оптику объектов!

Вахтенные офицеры занялись выполнением поручений, а Кузнецов погрузился в размышления:

«Что же мы имеем – случайное совпадение, и эти... скрибы поджидали в поясе астероидов именно меня?! А может быть, они заметили преследование?.. Но мы давно оставили в покое астероид с Урана!.. Во всяком случае, нам сейчас очень пригодился бы... профессор Капп! Жаль, я не успел его расспросить, что это за зверь такой – Homo Super, и как он сам перемещается в пространстве?.. На обшивку „Звездного скитальца“ он выходил, по словам командира лайнера, в скафандре высшей космической защиты, но я не заметил этого скафандра, когда он появлялся на корме... Да и на сколько ему можно доверять?.. Может быть, эти супера совсем и не на нашей стороне, в конце концов, Земля обошлась с ними очень несправедливо!.. Да, именно несправедливо!»

Он вздохнул и повернулся к штурману:

– Ну, что у вас получается?..

– Получается, господин адмирал, – медленно проговорил ассистент штурмана, не отрывая глаз от экрана монитора, – что впереди «Селигера» идут еще два подобных объекта!.. Их скорость лишь на два процента ниже, чем у «Селигера, а траектория движения практически совпадает...

– Расстояние?! – коротко спросил Кузнецов.

– Триста семьдесят две тысячи и триста пятьдесят восемь тысяч километров, – быстро доложил штурман и добавил: – Между объектами около ста пятидесяти тысяч километров, если они будут продолжать двигаться в том же направлении и с той же скоростью, мы можем попробовать проскочить между ними!

– Проскочить между ними... – задумчиво повторил адмирал.

Однажды, очень давно, лет семьдесят назад, ему удался такой маневр! Он тогда командовал эскадрой, уничтожавшей пиратов, обосновавшихся как раз в поясе астероидов. Получилось так, что его срочно вызвали на Землю, и он отправился туда на маленьком ГК-малом, не взяв эскорт – каждый корабль был на счету. Тогда он также рассчитывал на скорость и маневренность своего звездолета и также спешил к Земле в люке Кирквуда, а пираты подстерегли его почти у самого Марса. Два старых, кое-как залатанных планетолета, вооруженных, правда, новейшими в то время гравитационными орудиями. Они также легли на тот же курс, что и его ГК, отойдя друг от друга на расстояние в четыреста километров и рассчитывая, что он сунется между ними. И он сунулся!! Но когда антенны их гравипушек затлели багровыми маячками, он резко затормозил вспомогательными двигателями. Перегрузки были зверские, но гравитационные удары прошли в семидесяти метрах перед носом его кораблика и начисто развалили оба пиратских планетолета. Как свежи были в памяти эти давние воспоминания.

Но тогда он вел борьбу с обычными, не очень образованными людьми, летавшими на плохо вооруженных старых развалинах, а теперь его поджидали какие-то совершенно неизвестные... скрибы!

«А если профессор Капп сказал правду?.. – с какой-то непонятной для него самого тоской подумал адмирал. – Если эти... „камушки“ и в самом деле превосходят „Селигер“ в скорости и маневренности?.. Если они в самом деле выдерживают аннигиляцию четырех капсул с антивеществом?! И их три... трое!.. А что, если?!.»

Ему вдруг вспомнилось, что Капп утверждал, будто скрибы стараются не покидать плоскость эклиптики! Если попробовать уйти из нее, не важно, к северу или к югу, возможно, они не последуют за яхтой или хотя бы потеряют часть своей скорости и маневренности!!

Он уже собрался отдать соответствующий приказ главному компьютеру яхты, но в этот момент раздался возбужденный голос штурмана:

– Господин адмирал, нам навстречу идет астероидный рой!!! И откуда он только взялся?!!

– Параметры роя?.. – коротко отозвался Кузнецов, разворачиваясь лицом к своему монитору.

На экране немедленно появилась новая таблица:

Астероидный рой:

– состав – двенадцать астероидов массой от 12 до 3,5 тонны;

– удаление – 846 300 км;

– скорость – 3,24 104 км/сек;

– время контакта – 14,3 сек.

В следующее мгновение таблица «съехала» в нижний правый угол, а во весь экран развернулась трехмерная схема положения всех космических объектов, находящихся вблизи яхты.

В самом центре экрана ярко-красной точкой светился сам «Селигер», чуть позади него тянулась черная точка, а впереди, практически на том же расстоянии, что и задняя, поблескивали еще две. А из левого нижнего угла экрана наперерез этой четверке выползало двенадцать ярко-голубых точек, и в их движении явно виделась некая слаженность, словно они сохраняли заранее выбранный строй. Впереди летел, пожалуй, самый маленький из астероидов, дальше, в нескольких сотнях километров, следовало еще три, затем еще пять, а три, самых больших, замыкали строй. Но, что самое поразительное, все двенадцать астероидов, летевших вроде бы кучей, строго сохраняли дистанции и свое положение в этом строю!

«Как на параде!.. – подумал адмирал. – Вот только непонятно, командует ли кто этим парадом?!»

Всю эту картину Кузнецов охватил одним взглядом, а в это время его пальцы, вроде бы сами собой, уже набрали приказ для главного компьютера яхты:

«Маневр расхождения с астероидным роем, с выходом из плоскости эклиптики к северу».

И его рука лишь на мгновение задержалась, прежде чем нажать клавишу «выполнить»!

Практически в то же мгновение движение точек на компьютерной схеме изменилось. Красная точка осталась неподвижной, а вот все остальные начали смещаться. Расстояние между черными точками, разбросанными чуть ли не через всю диагональ экрана, стало сокращаться, как будто та, что летела позади «Селигера», резко увеличила скорость, а первые две, наоборот, начали торможение. Голубые же точки, сохраняя свой строй, начали странный разворот – передний астероид по плавной дуге двинулся вверх, остальные повторили его маневр, и через секунду стало ясно, что рой пошел на перехват «Селигера»!!

Андрей Кузнецов, внимательно наблюдавший за изменением обстановки в пространстве, вдруг поймал себя на мысли, что ничего не понимает! Те, кого он считал преследователями, никак не прореагировали на маневр яхты, а странный рой, вынырнувший неизвестно откуда и казавшийся хотя и серьезной, но случайной помехой, повел себя как некое боевое подразделение!

«Получается, что те, кого я считал преследователями, на самом деле... обычные... ну, пусть не совсем обычные, но все-таки каменные глыбы!.. А скрибы – это вот этот самый рой?!!» – подумал Кузнецов.

Но в этот момент произошло то, что опрокинуло и эту гипотезу адмирала.

Рой, продолжая двигаться по пологой дуге вверх, вышел на пересечение с траекторией движения двух передних «черных» астероидов и оказался всего в нескольких сотнях километров от них. Двойка, летевшая впереди «Селигера», вроде бы никак не отреагировала на появление в непосредственной близости от нее астероидного роя, но по схеме вдруг расплылось светлое голубоватое пятно, похожее на некоторую ауру, окутавшую оба «черных» астероида и своим краем прихватившую три последние голубые точки. В то же мгновение все три голубые точки резко снизили скорость и пошли вниз, как будто их притягивала неизвестная сила! Спустя секунду они зависли на мгновение над двумя «черными», а затем их закрутило в какой-то бешеной карусели, и все три... исчезли!

Главный центр управления яхты вдруг озарился какой-то яркой вспышкой, и адмирал, оторвавший взгляд от своего монитора, увидел, что главный обзорный экран центра сияет чистым белым светом!

– В семистах тридцати шести тысячах километров от корабля произошел ядерный взрыв мощностью, эквивалентной аннигиляции восьмидесяти килограммов вещества! – доложил первый ассистент штурмана.

«Значит, эти голубые... не аннигилировали! – подумал адмирал. – Их просто разнесло в клочья! Вот только почему?!»

Он снова перевел взгляд на экран своего монитора. Трех голубых точек не было, а их место в строю астероидного роя заняли... две черные! Третья черная точка, следовавшая позади «Селигера» и почти позабытая адмиралом, оказалась совсем рядом с красной звездочкой, обозначавшей яхту, но, по всей вероятности, «под ней» – «Селигер» успел уже подняться над плоскостью эклиптики на несколько тысяч километров!

Голубые и черные точки в этот момент представляли собой довольно компактную группу, причем черные точки расположились впереди и позади роя, словно бы охватывая его своей еще более расползшейся по экрану светло-голубой аурой. Правда, сама аура очень сильно расплылась и стала совсем бледной.

Тем не менее движение голубых точек стало каким-то неуверенным, они начали рыскать по сторонам, их скорости стали различны, несколько мгновений казалось, что передняя точка вот-вот будет настигнута и смята тремя, следующими за ней!.. Но в последний момент летевшему первым астероиду удалось чуть сдвинуться в сторону и пропустить мимо себя хаотично наваливавшуюся на него тройку.

В Главном центре управления «Селигера» висело гробовое молчание – вся вахта с предельным напряжением следила за разгоревшейся на их глазах схваткой, и вдруг вахтенный артиллерист непроизвольно воскликнул:

– Неужели, мы не можем им помочь?!!

– Кому – им?!! – тут же отозвался адмирал. – Вы можете сказать, кому надо помочь, и, самое главное, обосновать свой выбор?!!

И тут его осенило! Ну, конечно же, «черные» астероиды – это наверняка те самые Homo Super, о которых ему рассказал профессор Капп. Во-первых, их всего трое, а профессор говорил, что суперов в Солнечной системе очень мало, но самое главное это то, что будь они скрибами, они уже давно атаковали бы «Селигер» – наверняка они сопровождали яхту задолго до того, как их обнаружили! Случайно обнаружили!! А эти... голубенькие... похоже, до сих пор не подозревают, с кем имеют дело, иначе они повернулись бы против нового, более опасного противника, а не продолжали бы тупо атаковать яхту!

Адмирал поднял руки над клавиатурой – суперам действительно нужна была помощь, но тут же остановился – он просто не знал, что надо делать!

А ситуация на экране снова поменялась! Голубые точки начали медленно, явно преодолевая какое-то сопротивление, расходиться. Прошло около минуты, и окутывавшая их бледная аура исчезла... вернее, разделилась на три небольших облачка – каждое вокруг одного из «черных» астероидов. Строй голубых точек давно нарушился, но теперь их движение снова обрело некоторую стройность и целеустремленность. Около каждой из черных точек осталось по две голубых, а освободившиеся три точки построились треугольником и устремились в сторону яхты!

Кузнецов среагировал мгновенно – на экране появился новый приказ:

«Активировать оба генератора магнитного поля. Пуск на полную мощность по команде с навигаторского пульта».

Теперь адмирал вынужден был следить не только за схваткой двух групп «астероидов», но и за тройкой приближающихся к нему скрибов. Он уже знал, что их основным атакующим приемом является прямолинейный таран, однако из-за своей тривиальности и прямолинейности этот прием не становился менее опасным. Отто Капп подсказал ему и способ, с помощью которого можно было избежать этого тарана, однако ему не была известна напряженность магнитного поля, необходимая для отражения таранной атаки, и его направленность. Значит, надо было выдать максимальную напряженность в точно рассчитанный момент. Вот только как можно было этот момент просчитать, когда до столкновения оставались считанные секунды.

Штурман, словно почувствовав, какая именно информация понадобится сейчас командиру, вывел на экран его монитора данные о расстоянии между яхтой и приближающимися астероидами. А те, словно почувствовав, что их добыча готовится к отпору, быстро начали перестраиваться. Два астероида, двигавшихся позади ведущего, изменили траекторию своего движения – расходясь по большим дугам в разные стороны, они явно пытались атаковать яхту сразу с трех сторон. Расстояние между звездолетом и тремя каменными глыбами стремительно сокращалось. Только сейчас Кузнецов понял, насколько был прав профессор Капп в оценке ходовых качеств скрибов. Казалось, три атакующих махины движутся, ведомые одной волей, и подъем над плоскостью эклиптики пока им в этом никак не мешал!

Адмирал нажал на клавишу «выполнить» клавиатуры своего пульта, когда между «Селигером» и ближайшим из атакующих скрибов оставалось всего сто пятьдесят тысяч километров. Яхту мгновенно окутало мощное магнитное поле, и все три астероида, попав в него, похоже, потеряли управление. Во всяком случае, их траектории сильно изменились – два астероида по большим дугам ушли в разные стороны, а третий начал стремительно тормозить, потом вошел в спираль, начал вибрировать и, пролетев в четырехстах восьмидесяти километрах мимо «Селигера», вдруг раскололся на три части. На главном обзорном экране было отлично видно, как обломки астероида медленно расходятся в разные стороны, показывая свою, багрово тлеющую сердцевину.

Адмирал дал команду на отключение генераторов и тут же получил информацию от компьютера – один залп пары генераторов магнитного поля «съел» двадцать восемь процентов энергозапаса яхты!

Два отброшенных от «Селигера» астероида, оказавшись в четырехстах тысячах километров, выправили свой полет и начали разворот. Но для новой атаки им нужно было время. Адмирал быстро взглянул на экран своего монитора – компьютерная схема тоже претерпела изменения. Из шести голубых точек осталось только три, и все три сосредоточились вокруг одной черной. Вторая черная точка стремительно приближалась к красной искре «Селигера», а третьей не было видно!

Впрочем, долго анализировать ситуацию адмиралу не позволили – оба оставшиеся целыми астероида уже снова стремительно приближались к звездолету. Но на этот раз их тактика изменилась. Один из них атаковал «Селигер» сбоку, а второй зашел практически прямо в лоб. Боковой скриб был в ста пятидесяти тысячах километров от яхты, когда главный компьютер снова запустил магнитогенераторы. Выброшенное в пространство магнитное поле опять отбросило каменную глыбу в сторону, но второй астероид, атаковавший яхту в лоб, только слегка качнуло в полете, не сбив его с курса. Кузнецов не понял, то ли это произошло из-за того, что он был достаточно далеко от звездолета, то ли потому, что силовые линии поля располагались параллельно движению этого скриба, но на принятие хоть какого-то решения у него оставалось всего несколько секунд!

И в этот момент «Селигер» тоже как-то странно качнуло – мягко и сильно. А спустя пару секунд летящий ему навстречу астероид, уже отлично видимый на главном обзорном экране, вдруг прорезался тремя глубокими трещинами, сквозь которые проглянуло его темно-багровое нутро!

Кузнецов инстинктивно бросил взгляд на экран своего монитора и не увидел на нем той черной точки, что шла на подмогу яхте, но и голубой искры атакующего скриба на ней тоже не было!

«Селигер» пронесся мимо разлетающихся в стороны обломков разваленного скриба, и адмирал, отключив магнитогенераторы, снова смог бросить быстрый взгляд в сторону мерцавшей на экране монитора схемы. Голубых точек осталось всего три, две из них, похоже, прочно сидели в тонкой голубоватой ауре одной из черных точек, а еще одна быстро уходила прочь от красной искры «Селигера». Следом за ней двигалась еще одна черная точка. Похоже, окончательный разгром скрибов был недалек.

И в этот момент яхта содрогнулась от чудовищного удара!!

На секунду в главном центре управления стало совершенно темно, а затем включилось аварийное освещение. Спустя еще несколько секунд заработали панели управления и включился главный обзорный экран. Едва на экране появилось изображение окружающего пространства, адмиралу стало ясно, что произошло – один из обломков последнего скриба, вращаясь и странно вихляя из стороны в сторону, летел в паре сотен метров от яхты, посверкивая странными блестящими вкраплениями, похожими на хондры, в свете ходовых огней звездолета.

Было непонятно, то ли «Селигер» сам догнал этот обломок, то ли погибающий скриб каким-то образом исхитрился изменить траекторию своего полета и таким образом смог «достать» яхту, но разбираться в этом не было времени.

Кузнецов развернулся в сторону панели управления, коротко бросив вахтенному артиллеристу:

– Уничтожьте этот обломок!

Залп гравитационного орудия разметал мертвый камень в пыль, но адмирал уже не смотрел на обзорный экран. Главный компьютер выводил на экран его монитора данные о последствиях последней атаки скриба:

Выведено из строя без возможности автоматического восстановления:

– главный привод корабля;

– антенны дальней связи;

– антенна радиотелескопа;

– антенна эмиссионного излучателя;

– повреждена внешняя обшивка квадрат 6-8;

– энергоресурс – 26% нормы.

Состояние:

– главный компьютер – норма;

– силовое энергообеспечение – норма;

– регенерация воздуха – норма;

– регенерация воды – норма;

– бытовое энергообеспечение – норма...

Адмирал не стал дальше просматривать отчет. И так было ясно, что яхта дешево отделалась... Хотя...

«Мы лишились обеих антенн дальней связи, и, значит, послать на Землю сигнал бедствия возможности нет. Надо срочно разбираться с главным приводом, если его не удастся восстановить, нам придется разворачивать яхту и плестись до Земли на вспомогательных двигателях, а это может занять несколько недель! Но самое плохое заключается в том, что оставшийся двадцати шести процентный энергоресурс не позволит нам обеспечить защиту от скрибов, если они вдруг опять начнут атаковать „Селигер“... Впрочем...»

Адмирал бросил быстрый взгляд на экран монитора.

«Так и есть, энергонакопители в порядке, значит, энергоресурс будет пополняться, хотя в этом секторе пространства, вдалеке от Солнца и больших планет, этот процесс будет идти очень медленно!»

И тут Кузнецов вспомнил еще одно! Быстро обернувшись к штурману, он спросил:

– Вы можете сказать, что там с оставшимися двумя скри... С двумя астероидами, оставшимися от роя?!

– Пространство чисто, – немедленно ответил тот и нерешительно добавил: – Правда, я не могу сказать, где находятся эти... «черные». Радиотелескоп вышел из строя, а в оптику их не видно!

«Да, – мысленно согласился адмирал со штурманом, – интересно было бы знать, где сейчас наши спасители?..»

– Рассчитайте самую экономичную траекторию возвращения на Землю, – приказал он штурману. – И учтите, что главный привод не работает. Как только закончите расчет, доложите мне, сколько времени нам потребуется на этот... путь.

И про себя подумал: «Остается только надеяться, что Отто Капп прав и скрибы не забираются за орбиту Марса!»

Пока штурман занимался расчетами, адмирал откинулся на спинку кресла и принялся размышлять, как организовать обследование главного привода на предмет его восстановления.

Из размышлений его вывел тревожный голос штурмана:

– Господин адмирал, с «Селигером» происходит что-то непонятное!..

– Что именно?.. – повернул голову в сторону говорившего адмирал.

Штурман не отрывал глаз от одного из вспомогательных экранов, и его ответ изумил адмирала:

– Яхта меняет курс, разворачивается, похоже, к Земле. Но ведь наш привод не работает!!

Кузнецов рывком развернулся в сторону своей панели. На правом верхнем вспомогательном экране, куда выводились данные о перемещении «Селигера» в пространстве, значилось:

Орбита – переменная;

скорость – переменная;

ускорение – 3,4 g.

«Так... – с каким-то обреченным спокойствием подумал адмирал, – ...это уже полная мистика!! Теперь осталось заработать коннект-узлу дальней связи, и можно будет уверовать в высшие силы!!»

И, словно в ответ на его мысли, на экране монитора высветилась надпись:

Получено сообщение для командира корабля.

И сразу же появился короткий текст:

Мы проводим «Селигер» за орбиту Марса, а там вас встретит спасатель с Земли. Отто Капп.

«Так... Значит, это все-таки не мистика, это... Homo Super! – облегченно вздохнул про себя Кузнецов. – Вот только интересно, откуда возьмется спасатель с Земли, если мы не можем подать сигнал бедствия?.. – И тут же сам ответил на свой вопрос: – Хотя если супера могут буксировать „Селигер“ к Земле, то они вполне могут и послать сигнал бедствия!»

И тут он вспомнил, что из трех «черных» астероидов, начинавших схватку со скрибами, осталось только два!! Медленно, с несвойственной ему неуверенностью он протянул руку и повернул к себе микрофон. Затем нажал на клавиатуре панели управления сенсор связи с коннект-узлом.

– Слушаю, господин адмирал! – отозвался вахтенный офицер.

– Передайте сообщение... – начал адмирал и вдруг замолчал, не договорив. Его остановила простая мысль: «А что я могу им сказать?!»

Спустя несколько секунд вахтенный офицер коннект-узла чуть дрогнувшим голосом повторил:

– Слушаю, господин адмирал!..

– Да-да, сейчас, – отозвался Кузнецов. – Передай сообщение – благодарю вас за помощь... Нет, – оборвал сам себя адмирал. – Благодарю вас за спасение «Селигера». Вместе с вами скорблю о гибели нашего товарища. Адмирал Космофлота Земли Андрей Кузнецов.

– Понял, господин адмирал, – отозвался связист. – Кому передавать?..

«А... кому передавать?..» – грустно подумал адмирал и с неожиданно накатившим раздражением ответил:

– Просто передай в... Пространство!

– Понял, господин адмирал, – быстро проговорил связист и отключил связь.

Ответа на свое послание адмирал Кузнецов не дождался. Спустя двое суток «Селигер» пересек орбиту Марса, а еще через четверо суток около разбитой яхты появился космодок астропорта «Земля-3». Яхту втянули в док и благополучно доставили на околоземную орбиту.

Глава 7

Игорь Вихров находился в Главном центре управления «Одиссея», когда руководитель десантной группы профессор Карпински вышел на связь с линкором. С момента высадки группы прошло уже трое стандартных суток, сам Карпински и двое его помощников работали не покладая рук, да и сопровождавшей их десятке десантников отдыхать было некогда. Периметр «пятна» был обложен научной аппаратурой, регистрировавшей все известные физикам параметры состояния окружающей среды. Правда, научная «добыча» была пока невелика. Самые важные процессы – те, что сопровождали образование выводимого в космос тела, – проходили на недоступной для ученых глубине.

На линкоре за это время наблюдали действие еще четырех атмосферных катапульт, и было установлено, что все четыре, как и первая, не сработали – вырванные из тела планеты массы не ушли в космос. После того как хобот смерча, выводившего эту массу в космос, рассыпался, сама масса также возвращалась в атмосферу планеты! Получалось, что механизм запуска был неисправен и по каким-то причинам не выполнял своей задачи, иначе все, что наблюдали на «Одиссее», теряло всякий смысл!

Вызов Карпински был неожиданным, поскольку командир линкора разговаривал с профессором всего пару часов назад, и обсуждали они уже в который раз возможность доставить научную аппаратуру к месту формирования будущего спутника. На этот раз разговор начал сам Карпински, и начал его достаточно неожиданно:

– Господин навигатор, тут мне поступило предложение... я, право, не знаю, как его охарактеризовать – то ли бред, то ли полное сумасшествие. Но его автор заявил, что если я не доведу это предложение до вашего сведения, то он подаст рапорт... э-э-э... командиру корабля... то есть вам!

– Так, кто подал предложение и в чем, собственно говоря, оно заключается? – с невольной улыбкой переспросил Вихров. Он никак не мог привыкнуть к своеобразной манере разговора главного астрофизика линкора.

– С предложением выступил капитан Звездного десанта... э-э-э... Бабичев, а заключается оно в том, что он... простите, но это не мое предложение! – неожиданно подчеркнул профессор и только после этого уточнения продолжил: – Он, знаете ли, говорит, что готов спуститься к источнику радиоактивного излучения и посмотреть, что там творится!..

– То есть... как спуститься?! – буквально оторопел Вихров.

– Вот и я тоже спросил – «то есть как»? А он говорит... как все нормальные суперы спускаются! Впрочем, поговорите с ним сами!

И тут же раздался спокойный, как всегда чуть насмешливый голос Бабичева:

– Командир, я слышал ваш с профессором разговор и понял, что надо посмотреть, что творится внутри этой планетки. Так вот, я предлагаю послать туда меня.

– Ну... послать-то я могу, и язык у меня чешется послать... кое кого и немного дальше этой «планетки», – язвительно пошутил Вихров, а потом совсем уже строго спросил: – Каким образом ты собираешься спуститься на пятьдесят километров сквозь метановый лед и сжатый до металлического состояния водород?!!

– Командир... – все с тем же спокойствием проговорил Сергей, – ...я все продумал. В общем-то я уже такую штуку проделывал, здесь важно не терять контроль над собственным состоянием, не увлекаться. Значит, так. Я создаю поле, понимаешь, небольшое такое поле... веерное, и помещаю часть своего сознания в это поле, как в капсулу. И вот это поле будет погружаться в лед, а я буду смотреть, что там и как. Конечно, никаких приборов я взять с собой не смогу, но хотя бы посмотреть... Да и данные по температуре, давлению, составу и интенсивности излучения я смогу определить достаточно точно.

Несколько секунд Вихров размышлял:

«Предложение, конечно, дикое, но... В конце концов, нечто подобное я сам проделал с компьютером. Если я смог уйти в реальность виртуальную, то почему бы Бабичеву не попробовать уйти в реальность... реальную?! Конечно, лучше было бы идти самому Карпински или кому-то из его специалистов, но, похоже, они даже не представляют, как это можно проделать. Значит – Сергей!»

– Послушай, Сергей, – снова заговорил Вихров, – ты говоришь, что уже проделывал такую штуку?..

– Да, я таким образом следил за одним своим десантником. Он, понимаешь, повадился куда-то отлучаться, и не только в свободное время. Ну, я и прицепил к нему такое вот поле...

– И узнал, куда он... отлучался?

– Узнал?! Да я видел, слышал, обонял и осязал! Единственное, что на зуб не пробовал!

– Но все-таки это было не пятьдесят километров?! – возразил Вихров.

– А дальность значения не имеет! – неожиданно заявил Сергей. – Главное, не терять контроль над собой и напряженностью поля, чтобы успеть вовремя выдернуть свою часть сознания.

– Ты говоришь так, словно у этого твоего поля имеется еще чья-то часть сознания!.. – усмехнулся Игорь и получил неожиданный ответ:

– Я не могу этого утверждать, но... может быть, и есть!

– Ну-ка, ну-ка, выкладывай, что означает это «может быть, и есть»?! – тут же насторожился Вихров.

Секунду Сергей молчал, а потом вздохнул и заговорил, тщательно подбирая слова:

– В общем-то ничего определенного, все на уровне ощущений. Когда я в тот раз расщепил свое сознание, мне не сразу удалось сосредоточиться на той части, что ушла с полем... Ну, понимаешь, я больше чувствовал той частью, что осталась в теле... Тут трудно объяснить – такое получается раздвоение и одно на другое накладывается...

– Я понимаю, – попробовал помочь ему Игорь. – Ты переходи к главному!

– Так вот, помучился я пару минут, а потом мне как будто кто-то подсказал... ну... каким образом сосредоточиться на отщепленной части... Даже, знаешь, не подсказал, а показал. Да и потом меня мягко так подталкивали к нужным действиям... А вот когда я захотел вернуть свое сознание – было... ну... сопротивление, что ли. Как будто кто-то не хотел отпускать меня... Я даже подумал, вот – какое-то поле и то хочет быть разумным!

«Какое-то поле и то хочет быть разумным!» – гулким эхом отозвалось в голове Вихрова, а потом словно какая-то не до конца сформированная мысль подбросила в душу тревогу, но он заставил себя продолжать разговор:

– Значит, так, Сергей, решение будет такое. Ты еще раз продумаешь свое предложение... Как следует продумаешь! Можешь даже попробовать запустить свое поле, но только попробовать. А потом, скажем, через сутки, мы снова поговорим и тогда решим. И прошу тебя, думай серьезно, без... гусарства – так, кажется, говорили наши предки?! Договорились?!

– Договорились?! – усмехнулся в ответ Бабичев, а потом, после коротенькой паузы добавил тише: – Ну и осторожным же ты стал, Игорек, куда только девался тот парень, которого я узнал над Гвендланой?!

– Весь здесь остался, – усмехнулся в ответ Игорь. – Только били много, оттого и осторожней стал!

В течение следующих суток на планете сработали еще два «пятна», и опять поднятые в стратосферу каменные глыбы не получили достаточного ускорения, чтобы выйти в космическое пространство. То ли смерчи были недостаточно мощными, то ли компенсация планетной гравитации недостаточной, но обе они вернулись в атмосферу и там сгорели. А Вихров все это время размышлял о предложении Сергея и в конце концов пришел к выводу, что оно не такое уж и безумное! Он даже в деталях представил себе, каким образом он сам реализовал бы эту идею. И структура соответствующего поля представилась ему достаточно ясно! Так что, когда Сергей снова вышел на связь, командир линкора был готов к разговору!

– Командир, – начал разговор Сергей, – я как следует все обдумал и считаю, что вполне справлюсь с этим заданием. Единственное, что можно добавить, – хорошо было бы, если бы кто-нибудь был со мной в контакте. Одно дело, следить за своим товарищем, там я знал, что и как, и совсем другое – исследовать незнакомую тебе структуру. Тут же специалист нужен. Я понимаю, что наши ученые ребята без достаточной подготовки сами не смогут туда нырнуть – у меня такое впечатление, что они пока что даже не подозревают обо всех своих новых возможностях. Но пусть будут со мной в контакте, глядишь, и подскажут, на что обратить внимание, что пощупать, что понюхать!

– Я тоже считаю, что ты вполне справишься... – согласился Вихров. – Только одно меня беспокоит...

Игорь замолк, словно бы в сомнении, и Бабичев, конечно же, сразу завелся:

– Что тебя беспокоит?! Что?!!

– Вот именно это, – усмехнулся в ответ Вихров. – Слишком ты... увлекающийся, сможешь ли вовремя остановиться?..

– Дружище, – чуть спокойнее ответил Сергей, – я не один год командую манипулой Звездного десанта и отвечаю за этих людей, поверь, я умею держать себя в руках и контролировать обстановку!..

– Но в этом случае, ты не будешь отвечать за других, ты будешь...

– Ты не прав, командир, – перебил его Сергей, – любой десантник всегда отвечает за других – ведь если с ним что-то случится, на его место должен будет прийти кто-то другой... И потом, поверь мне – моя шкура для меня самого очень много значит!..

– Хорошо, – сдался Вихров, – давай сюда профессора.

– Слушаю, господин навигатор, – немедленно отозвался Карпински.

– Господин профессор, я согласен с планом, предложенным капитаном Бабичевым. Вы можете поддерживать мысленный контакт?

– Д-да, господин навигатор, – не слишком уверенно ответил профессор, – но предпочитаю все-таки общаться более привычными способами.

– А из ваших помощников, тех, кто вместе с вами на планете, владеет кто-нибудь мыслеречью?

– Боюсь, господин навигатор, что они в еще меньшей степени могут поддерживать мысленное общение.

– Значит, работать с Бабичевым придется вам.

– Что значит работать с Бабичевым?.. – настороженно поинтересовался Карпински.

– Это значит, что, когда он пойдет в глубь планеты, вы будете поддерживать с ним постоянный контакт! – спокойно, но твердо ответил Вихров. – Вы будете вместе с Сергеем отсматривать, что там творится, и вы... понимаете?.. вы будете отвечать за его возвращение!

– Но-о-о как я могу отвечать за его возвращение?.. – встревоженно переспросил профессор. – Я, право, не представляю, каким образом ему можно будет помочь?!

– Дайте мне Бабичева!.. – потребовал Вихров.

– Слушаю, командир!.. – тут же отозвался Сергей.

– Ты слышал, что там блеял наш профессор?! – жестко спросил Игорь и, не дожидаясь ответа Бабичева, добавил: – Без подстраховки я не могу разрешить спуск, а подстраховать тебя некому!

– Подожди, командир, – спокойно попросил Сергей, – я считаю, что профессору совсем необязательно сопровождать меня в этом спуске. Параметры поля, которое я создам, мы введем в бортовой компьютер, а тот, в свою очередь, свяжем с Железным Феликсом. Всю информацию об окружающей среде мое поле будет передавать на компьютер «стрижа», и профессор будет контролировать ее. При необходимости что-то рассмотреть... вернее, прочувствовать пристальнее, он будет сообщать об этом... Воличеку, моему сержанту. Иржи прекрасно владеет мыслеречью, и именно он будет со мной в постоянном контакте!.. И уж Воличеку-то я скорее доверю свою жизнь, чем... научному работнику!.. – И чуть помолчав, добавил: – Нам же нужно разобраться, откуда берутся эти каменюки и что из себя представляют?!

– Нужно... – нехотя согласился Вихров, – но это не значит, что тебе нужно будет неоправданно рисковать!

– Да не буду я неоправданно рисковать! – воскликнул Бабичев. – Просто запущу вниз маленькое поле, ну что ему и уж тем более мне могут сделать на такой глубине?!

Несколько секунд они молчали, а затем Игорь сдался:

– Хорошо, давай попробуем! Но если почувствуешь хоть малейшую опасность – немедленно возвращаешься!

– Да, конечно, командир! – облегченно воскликнул Сергей. – Прямо сейчас и начнем!

Закончив разговор с командиром линкора, Бабичев повернулся к профессору Карпински и с улыбкой проговорил:

– Значит, так, профессор, действовать будем следующим образом...

– Так вы все-таки собираетесь погружаться в планету?.. – перебил его Карпински.

– Именно, собираюсь... – кивнул Сеогей.

– Но... господин Вихров сказал, что я должен обеспечить ваше возвращение!.. – воскликнул профессор. – А я совершенно не представляю, каким образом это можно будет сделать?!!

– Нет, господин профессор, ничего вам обеспечивать не придется. Ваша задача – сопровождать мое погружение и в случае чего подсказывать мне, на что именно следует обратить внимание, что следует получше рассмотреть!

– Ну... если так, то я, конечно... – не слишком уверенно согласился профессор. – Хотя я совершенно не представляю, каким образом мы сможем что-то понять без аппаратуры?!

– Поймем, профессор, – обнадежил его Бабичев и, переключив связь в скафандре, позвал:

– Иржи... Воличек... подойди к «стрижу»!

– Есть, командир, – отозвался Воличек, после чего Бабичев снова обратился к профессору:

– И мы, профессор, идем к боту!

Спустя пять минут в пассажирском салоне «стрижа» собрались Бабичев, Карпински и Воличек. Сняв скафандры, они удобно расположились в креслах, и Бабичев начал объяснять задачу каждого:

– Профессор, садитесь к пульту бортового компьютера и выводите его на связь с главным компьютером «Одиссея». Вы будете следить за информацией, которую я буду передавать на бортовой компьютер «стрижа», и подсказывать Иржи, в какую сторону мне надо будет двинуться в случае необходимости что-то уточнить. – Он внимательно посмотрел в глаза профессору и спросил: – Все понятно?..

Профессор молча кивнул, и Сергей постарался его немного успокоить:

– В контакт со мной входить не будете, работайте спокойно и не торопясь.

Повернувшись к сержанту, он продолжил:

– Ты, Иржи, будешь в постоянном мыслеконтакте со мной. Помнишь, как мы играли в карс против Строя и Иловича?.. – Воличек улыбнулся и утвердительно кивнул. – У тебя будет две задачи: первая – передавать мне пожелания профессора о пути движения, ну, направо, налево, вверх, вниз... Понимаешь?

Воличек снова кивнул.

– А второе, если почувствуешь, что со мной не все в порядке – плохо тебя слышу или начинаю отключаться, постараешься привести меня в чувство.

– Как?.. – спросил сержант.

– Ну как мы приводим в чувство тех, кто отключается?.. – улыбнувшись, ответил Бабичев.

– Тогда, капитан, не обижайся!.. – снова улыбнулся Воличек.

– Я, сержант, обижусь, если ты этого не сделаешь! – с едва заметной иронией проговорил Сергей. Затем, еще раз внимательно посмотрев на своих товарищей, он спросил: – Вопросы есть?..

И через мгновение сам себе ответил:

– Вопросов нет! Поехали!

Карпински немедленно пересел к малой панели бортового компьютера и, включив его, набрал код доступа к Главному компьютеру линкора. Спустя минуту связь между компьютерами была установлена. В это время Бабичев, откинувшись на спинку кресла и прикрыв глаза, сосредоточился на формировании довольно сложного поля, придавая ему конфигурацию «конус» и разворачивая острым концом вниз. Одновременно с этим Сергей и Иржи вошли в мысленный контакт и сразу почувствовали, насколько он прочен.

Спустя пару минут Сергей вдруг произнес каким-то странно спертым голосом:

– Профессор?..

– Готов!.. – отозвался Карпински, не отрывая взгляда от экрана монитора.

– Тогда, начали!.. – прошептал Бабичев, и глаза у него закатились.

Было... никак и... нигде! Сергею показалось, что все его чувства исчезли – он не ощущал совершенно ничего... Казалось, даже воздух, который он вдыхал, отсутствовал!

«Не слишком ли много я передал этому полю?!» – неожиданно подумал он, но мысль эта не вызвала тревоги, хотя и безразличия он также не ощущал. Вместо этого Сергей решил сделать «ревизию» своим органам чувств.

«Первое – зрение!» – приказал он сам себе.

На мгновение ему показалось, что он увидел белый округлый потолок и три ряда кресел пассажирского салона «стрижа», но это видение мгновенно сменилось неким искристо-голубым сиянием. На мгновение оно ослепило его, как быстрый перелив солнечных лучей, отразившихся от снежного наста, но затем стало даже приятным.

Чуть полюбовавшись вновь обретенным светом, он подумал: «Теперь – осязание!»

Однако несколько секунд Сергей ничего не чувствовал. Ему даже показалось, что он теперь совсем будет лишен осязания, но тут же почувствовал некую шероховатость, которая едва ощутимо щекотала все его тело, а затем пришел холод... Сильный холод!

«Слух!» – приказал сам себе Сергей и тут же понял, что опоздал. Он просто не осознавал, что уже слышит... странный шопот-шорох, пытающийся поведать ему некую тайну и не умеющий этого сделать!

«Вкус?..» – с неким сомнением подумал он, сомневаясь, что это чувство будет ему необходимо, да и вообще будет работать, но почти сразу же ощутил на языке слабую кислинку...

«Так... – пришло удовлетворение сделанным, – теперь вниз!»

И тут же едва слышный шепот стал вполне различимым:

«Нет, капитан, в сторону... В любую сторону...»

«В сторону так в сторону...» – легко согласился Бабичев и неожиданно понял, что не ориентируется в этом солнечно искрящемся пространстве.

«В сторону... – задумчиво повторил он про себя... – В сторону... В сторону!..»

Искристый перелив начал приобретать некое направление, Сергей припомнил, что когда-то очень давно, когда он был совсем маленьким, его дядя, биолог-почвовед, катал племянника на аэросанях. Маленькие такие санки с антигравитационным приводом... Тогда он тоже видел такое, летящее мимо искристое сияние... и колючий ветер...

Он тут же почувствовал, что едва заметная щекотка превратилась в острое, но мягкое покалывание, словно он голышом летел сквозь облако крошечных, отшлифованных под бриллиант кристалликов! И действительно, то, что он ощущал, было сродни полету!..

И тут совершенно неожиданно искристое сияние, обволакивавшее его, померкло, а движение резко замедлилось, словно он с разлета вошел в тугую, холодную воду! И сразу же прозвучал едва слышный шорох:

«Назад!.. Назад... медленно!..»

Сергей снова повторил то, что услышал:

«Назад... медленно».

И все вокруг застыло. Темно-синие блики скользили вокруг... Покалывание исчезло, зато стало холоднее... Затем видимые на самой грани зрения блики дернулись, и сбоку... он даже не понял, с какого именно боку, стало немного светлее. Этот едва видимый вначале свет постепенно наваливался на него, окружал, заполнял все вокруг и все внутри, пока наконец снова не превратился в знакомее искристое сияние!

«Стоп... – шепнул ему уже знакомый шорох. – Теперь по кругу... по границе... по разделу...»

Сначала Сергей не понял, по какому кругу, по какой границе, по какому разделу. Он двинулся наугад, просто потому, что хотел двигаться, хотел снова видеть это стремительно летящее искристое сияние, но оно почти сразу же стало меркнуть!.. И тогда он понял, где проходит эта граница... этот раздел!..

Теперь он неторопливо двигался по кругу, и слева от него был искристый свет, а справа наползала наполненная темно-синими тенями тьма!

«И вниз... – сделался понимаемым шопот-шорох, – вниз... понемногу!..

«Вниз так вниз... – довольно подумал Сергей, – вниз – это тоже движение!»

Тонкие, ломкие искристые блики снова изменили свое движение и сразу же напомнили ему давний Новый год, когда его, совсем еще маленького, разбудили ночью и вытащили, завернув в одеяло, на улицу, в сад, под падающий в лунном свете снег... И он не заплакал, так его поразил этот быстрый легкий бледно-серебристый снегопад!

Сергей опускался все ниже и ниже, не ведя счет минутам, часам, дням. И однообразное искристое мерцание не утомляло его, не надоедало ему. Было даже приятно бездумно кружиться в чистом, мерцающем свете, не думая ни о чем, не волнуясь и не беспокоясь. Но он и не спал, он прислушивался к своим ощущениям, и это было интересно. А потом он заметил, что свет вокруг него меняется, становится розоватым, как будто в него по каплям подмешивают... кровь.

Прошло еще сколько-то времени, и он рассмотрел совсем недалеко странное видение... странный мираж... странную вещь! Сбоку из розового искристого свечения выплывали две темно-красные плоскости... нет, две темно-красные плиты, висящие одна над другой, а между ними сияло маленькое солнце, и от этого солнца шел приятный, сухой жар! Сергею показалось, что это крошечное нестерпимо яркое солнышко пытается раздвинуть сжимающие его плиты, но те не поддаются. Он хотел было помочь солнышку, но... не решился, не посмел. И солнце осталось позади, растворилось в розовом мерцании вместе со сжимающими его плитами. Но скоро из розового света выплыло еще одно такое же солнышко. Только оно было темнее, а плиты были ярче... И это солнце ушло обратно в искристый розовый свет, и новое выплыло из света... И было оно темнее предыдущего. Пять солнц встретил на своем пути Сергей, и последнее было черным, а сжимавшие его плиты совсем тонкими и нестерпимо алыми!

«Стоп!.. – попросил его уже давно молчавший шепот. – Надо ближе...»

Сергей понял, что шепот хочет пошептаться с черным солнцем, и ему стало приятно, потому что этот, чужой интерес совпадал с его собственным интересом.

Черное солнце меж тонких алых плит начало приближаться, потом нависать над ним, потом... наваливаться на него неожиданной удушающей тяжестью. Сергей пытался остановить свое движение, но оказалось, что он и не двигается, а огромное черное ничто, посверкивая алыми двухплоскостными крыльями, неотвратимо валится на него!..

И в следующий момент, когда казалось, что уже никто не может спасти его от погребения, он услышал тонкий жалобный стон лопнувшей струны. Его отбросило от черного ничто, закрутило и понесло в сторону. Сергей и не пытался сопротивляться этому хаотичному, бесцельному движению, и даже не сразу заметил, что его затягивает вниз, в жаркие, темно-багровые шершавые сумерки!

А снизу из этих сумерек наплывало пышущее жаром бескрайнее пространство. Сергей почувствовал себя маленьким воздушным шаром, теряющим свою подъемную силу над бушующим жерлом вулкана, жерлом, не имеющим границ!!

«Если можно... ниже...» – неожиданно прошептал давно забытый шепоп-шорох.

«Ты еще здесь?.. – удивился Сергей. – Я думал, ты остался далеко позади...»

«Нет... я впереди тебя... Иди сюда, ко мне... вниз... вниз...»

Но его и без этого шепота, без этого посыла уже втягивало в раскаленную, чуть прикрытую тусклой коркой лаву!

А затем пришла боль!!! Нет, это даже болью нельзя было назвать!! Его крутила, выворачивала, рвала на части обезумевшая, озверевшая мощь. Несколько мгновений ему казалось, что он перестал существовать как нечто самостоятельное, что его разметало по вселенной отдельными пылинками, атомами, что отныне его существование только холод и мрак Пространства, пекло и ослепляющий блеск Звезд!!!

И тут все кончилось! Палило сверху, но вполне терпимо, обдавало холодом снизу, но тоже не убийственно. Вот только способность видеть и слышать вернулась не сразу, зато обугленная кожа чувствовала прикосновение пролетавших субатомных частиц. А когда зрение вернулось к нему, он увидел огромное черное ничто, покоящееся между двух гигантских кроваво-красных плит, содрогающихся в ритме работающего сердца!

Взгляд его, сама его сущность потянулись к этому великолепному черному сгустку, источавшему странную, почти звериную уверенность. Уверенность в собственной силе, мощи, собственном величии и... неподсудности!! А приблизившись, он вдруг увидел, что эта квинтэссенция тьмы... прозрачна!.. Или... призрачна!.. Он увидел, как внутри казавшейся бесконечной черноты все в том же ритме, в котором содрогались обе плиты, содрогается какая-то странная угольно-черная решетчатая конструкция. Длинные, скрученные наподобие жгутов перетяжки соединяли, связывали едва заметно подрагивающие кристаллы, а в самом центре тяжело ворочалась какая-то бесформенная аморфная масса!

«Ближе... ближе... ближе!.. – с каким-то даже исступлением потребовал шепот-шорох, но Сергею совсем не хотелось приближаться к этой черноте... но и оторваться от нее он никак не мог! И в этот момент его снова скрутило, рвануло в разные стороны, потащило к самому центру черного сгустка и одновременно прочь от него!!!

И тут он услышал жуткий, сорванный до рези в горле вопль:

– Я больше не могу-у-у-у!!!

Это был живой, человеческий крик! Не шепот, слышимый со стороны, не просьба-подсказка, это был крик... Его крик!!

Только через мгновение Сергей понял, что видит не черное, просвечиваемое пятно между двух кроваво-красных плит, перед его глазами белел полукруглый потолок бота, а сам он лежал в проходе между креслами, и горло его саднило, а на губах был привкус крови!

Бабичев повел глазами и увидел, что рядом с ним на коленях стоит Воличек, и глаза его расширены ужасом, а позади него сгорбился в кресле профессор Карпински, и фигура профессора облита мерцанием работающего монитора...

– Как дела, Иржи?.. – еле слышно прохрипел Сергей, и этот едва слышный хрип отозвался в его голове колокольным звоном. И сквозь этот звон к его сознанию проник лихорадочный шепот Иржи:

– Я тебя звал, капитан!.. Я звал тебя, а ты не отзывался!.. Я... я испугался!.. Я никогда в жизни так не пугался!..

– Все в порядке, сержант, – попробовал успокоить его Сергей, – ты молодец...

И опять в его голове ударил набат, но на этот раз значительно дальше... глуше... отстраненнее.

Сергей попробовал приподняться и тотчас почувствовал, как под спину ему поднырнула рука Воличека, помогая оторваться от пола.

Взгляд Бабичева уперся в сутулую спину профессора и, пересиливая собственную хрипоту, он спросил:

– Профессор, удалось хоть что-то узнать?!

– Узнать?.. – не оборачиваясь, отозвался Карпински. – Узнать удалось много, вот только...

Он не договорил, склонившись над клавиатурой, но Бабичев уже пришел в себя:

– Что – «только»?! – гораздо тверже потребовал он.

– Да вот такое впечатление создается, что вы, господин капитан, оставили там, в глубине... бомбу! Радиоактивное излучение подпрыгнуло аж в четыре раза, и температура начала быстро повышаться! Да и давление скачет... даже на глубине в три километра. Командир линкора приказал нам убираться с планеты, а я хочу немного подождать... Посмотреть, как дальше ситуация будет меняться!..

– Посмотреть?!! – взревел Бабичев, поднимаясь на ноги. Было непонятно, куда делись его слабость и хрипота. – Нет, наука, ты хочешь четырнадцать жизней здесь положить!!

В один момент он оказался позади сидящего за компьютерной панелью профессора и буквально выбросил того из кресла. Затем, схватив микрофон громкой связи, он вдавил клавишу на пульте компьютера и проорал в микрофон:

– Всем немедленно вернуться на борт «стрижа»!!! Повторяю, всем немедленно вернуться на борт «стрижа»! Десантникам, сопровождающим ученых, обеспечить их своевременное возвращение!! Объявляется пятнадцатиминутная готовность к старту!!!

Спустя двенадцать минут все десантники собрались на борту бота. Оба физика тоже были на месте. А на дне котловины уже начал плавиться аммиачный снег. Бот оторвался от начавшего проваливаться наста и свечой пошел вверх и в сторону от широкого ледяного кольца котловины, и когда он достиг высоты в двенадцать километров, из середины проваливающейся впадины вслед ему плюнуло кипящим водородом!!

Спустя двадцать минут «стриж» благополучно опустился на причальную палубу линкора, а еще через два часа в кабинете командира линкора собрались пять человек.

Когда все приглашенные устроились, Вихров, сидевший за рабочим столом, оглядел собравшихся и негромко проговорил:

– Господа, я счел нецелесообразным собирать расширенное совещание. Те, кто здесь собрался, наилучшим образом владеют вопросом, который мы должны обсудить, и на их мнение не будет влиять... ну, скажем, личный интерес. Произошло нечто непредвиденное – группа профессора Карпински, планировавшая оставаться на поверхности планеты в течение пятнадцати суток, была вынуждена срочно эвакуироваться. Однако усилиями капитана Бабичева ей удалось проникнуть на глубину более пятидесяти километров и произвести обследование происходящих там процессов. Господин профессор, прошу вас, сообщите, что удалось выяснить.

Карпински задумчиво потер пальцами подбородок и начал говорить, осторожно подбирая слова:

– Действительно, я вынужден согласиться, что... э-э-э... методика, предложенная капитаном Бабичевым, оказалась чрезвычайно эффективной, хотя поначалу его идея показалась мне... э-э-э... неразумной. Я приношу господину капитану свои извинения и... э-э-э... свое восхищение его экстраординарными усилиями на благо науки...

– Господин профессор, давайте к делу, – перебил его командир линкора. – Свое восхищение вы выскажите капитану Бабичеву после.

– Да-да... – тряхнул головой профессор, словно бы извиняясь перед собравшимися. – Так вот... о результатах. Нам удалось узнать, что атмосферные катаклизмы, происходящие на этой планете, напрямую связаны с процессами, идущими глубоко под ее поверхностью. Анализ информации, собранной с помощью капитана Бабичева, дает возможность сделать следующие, довольно аргументированные выводы. Котловины, над которыми формируются наблюдаемые нами смерчи, являются верхней частью скважины. Диаметр таких скважин варьируется от одного километра до трех, а вот глубина практически одинакова – около пятидесяти километров. Сама скважина забита рыхлым аммиачным льдом. По мере погружения в недра планеты повышаются температура и давление, причем в верхней части скважины температура повышается незначительно, зато давление растет быстро. Это приводит к тому, что жидкий водород, содержащийся в... э-э-э... если можно так выразиться... грунте, переходит в металлическое состояние. Этот факт особо заметен в стенках скважины. В самой скважине процесс металлизации водорода сдерживается, похоже, именно температурным фактором, хотя и здесь металлический водород присутствует. На глубине около сорока километров температура окружающей среды повышается настолько, что лед переходит в метастабильную фазу, а затем в жидкую фазу. Именно в этом... э-э-э... так сказать... слое располагаются парные поля очень сложного состава. Каждое из этих полей имеет многослойную структуру, причем вектор каждого из этих слоев строго ориентирован внутри поля. Таким образом, пространство между этими многослойными полями подвергается своеобразному воздействию, которое приводит к преобразованию поступающего в это пространство вещества. Мы пока не можем сказать, во что именно преобразовывается вещество, но... э-э-э... похоже, там происходят субатомные процессы, ведущие к созданию... э-э-э... органики! Возможно, не слишком сложной, но... э-э-э... тем не менее!..

Профессор оглядел присутствующих, внимательно слушающих его, словно желая убедиться, что те понимают, о чем он говорит.

– Так вот, – продолжил Карпински после короткой паузы, – пространство между этими многослойными полями имеет два, я бы сказал, «рукава», представляющих собой очень тонкое поле Шлозгера конфигурации «цилиндр». По одному из этих рукавов подводится... сырье, если можно так выразиться, а по другому отводится «готовая продукция»... Нет, – быстро поправился профессор, – это скорее полуфабрикат, потому что поступает он в самый низ рассматриваемой нами скважины, где расположена еще одна пара многослойных полей гораздо больших размеров и мощности. Достаточно сказать, что пространство между этими полями имеет объем в несколько кубических километров и, похоже, может еще увеличиваться за счет удаления этих полей друг от друга! Под воздействием этих многослойных полей между ними создается некая, не совсем для нас понятная структура... – На секунду профессор умолк, словно не зная, как проще охарактеризовать эту структуру. – ...Скажем так, сложный симбиоз органики и неорганики на основе кремнесиликатов. Причем сырье для создания органической составляющей поступает от малых пар полей, а для неорганической составляющей – из недр планеты, где, судя по полученной радиометрии, идет управляемый термоядерный процесс! Короче, похоже, именно между этими двумя гигантскими, явно искусственными полями создается тот самый объект, который действующая над скважиной атмосферная катапульта пытается выбросить в космос!.. И объект этот очень сложен по своему составу и строению!

Профессор Карпински еще раз оглядел собравшихся и напористо проговорил:

– Я считаю крайне необходимым, во-первых, продолжить исследовательские работы над одной из... э-э-э... скважин, во-вторых, попытаться... э-э-э... поймать хотя бы один из этих объектов во время следующего цикла работы атмосферных «катапульт»! Это настолько важно для науки, что я даже настаиваю на этом!!

Он замолчал, всем своим видом показывая, что сказал все необходимое и готов отстаивать свою точку зрения.

– Ну вот, – подхватил нить разговора Вихров, – мы услышали сообщение нашей астрофизической службы, и ее... – Игорь невольно улыбнулся, – ...требование! Какие будут мнения?!

И тут профессор неожиданно поднялся со своего места и возмущенно заявил:

– Господин навигатор, я не вижу в своих словах ничего смешного!!! Какие могут быть... э-э-э... улыбочки, когда решается столь серьезный вопрос?!

– Извините, господин профессор, – с самым серьезным видом ответил Вихров, но моя улыбка не имеет никакого отношения к вашему сообщению!

Профессор недовольно фыркнул, но все-таки не стал развивать свой протест и опустился на свое место. И тут же подал голос главный штурман «Одиссея»:

– Можно мне, Игорь Владимирович?..

Вихров кивнул, и Шохин повернулся к Карпински:

– Профессор, я уважаю науку, однако позвольте мне задать один простой вопрос. Вы собираетесь продолжить исследование этих ваших... скважин...

– Они не мои!.. – обиженно огрызнулся профессор, но Шохин не обратил на эту реплику внимания.

– А кто, позвольте вас спросить, пойдет в глубь планеты?..

Карпински снова попытался было вскинуться, но Шохин взмахом ладони остановил его:

– Я говорил с капитаном Бабичевым... Он единственный, кто смог решиться на такой спуск, и он утверждает, что такой спуск очень сложен, очень опасен и... болезнен! Вы готовы снова послать туда кого-то... – штурман махнул рукой себе за спину, словно указывая в сторону газового гиганта, – зная, что человек может не вернуться?!!

– Я думаю... – запальчиво воскликнул профессор, – что на линкоре найдутся добровольцы, готовые рискнуть жизнью ради науки!.. В крайнем случае я сам отправлюсь в недра этой планеты!!

– Нет, профессор, это не разговор! – жестко оборвал Карпински Вихров. – Один раз Сергею удалось уговорить меня на этот безумный эксперимент, да и то он меня взял своей уверенностью... убежденностью. Теперь, прослушав запись его... – Игорь замолчал, словно у него в горле внезапно появился ком, и через секунду выдохнул: – Вы слышали, как он кричал?! Вы слышали, профессор, как кричал капитан Звездного десанта?! Как кричал практически бессмертный Homo Super?!! Вы представляете, что должен был испытывать Бабичев, чтобы так кричать?!!

Профессор с гордым видом отвернулся в сторону, но по самой его позе было видно, насколько он растерян. А Вихров как-то сразу успокоился и проговорил ровным тоном:

– Нет, больше ни один человек в глубь планеты не пойдет! А вот идея поймать один из этих... объектов, по-моему, вполне реализуема. Только для того, чтобы ее осуществить, нам придется висеть на этой орбите еще пятнадцать – двадцать стандартных суток.

В кабинете повисло напряженное молчание, которое через несколько секунд прервал задумчивый голос главного штурмана:

– Через двадцать суток мы вполне можем быть у G3... А там и до Земли рукой подать!..

– И уже оттуда направить новую экспедицию сюда, к этой вашей планете! – закончил мысль главного штурмана Сергей Бабичев.

– А если на Земле решат, что никакой экспедиции не нужно?.. – как-то очень жалобно, почти по-детски спросил Карпински, но, мгновенно сообразив, что такая экспедиция для Земли представляет не меньший интерес, чем для него самого, быстро поправился: – Или меня не пошлют?!!

– Кого ж посылать, если не вас? – усмехнулся молчавший доселе Мэтью Ирвинг. – Вы начали исследования, вам и заканчивать. А кроме того, к моменту возвращения в эту планетную систему вы, возможно, будете обладать такими способностями, что действительно сами сможете спуститься в глубь планеты. Вот вам и стимул для тренировок своих новых качеств!! Меня, кстати, тоже очень интересует органика, которую производят эти ваши поля!

И он внимательно посмотрел на Вихрова. Тот вздохнул и, опустив ладонь на столешницу, подвел черту под разговором:

– Значит, решено. Стартуем через полчаса в направлении здешней звезды и после ее облета направляемся к G3! – А потом, взглянув на Ирвинга, добавил: – Все свободны, господин главный астробиолог, прошу вас задержаться.

Когда все вышли, Мэтью Ирвинг пересел к письменному столу в гостевое кресло, внимательно посмотрел на Вихрова и спросил:

– Какие вопросы к астробиологической службе, командир?..

– Вопрос один, – улыбнулся Вихров, – но... странный.

Несколько секунд он молча смотрел в глаза Ирвингу, а потом сказал:

– Я, как и обещал, поговорил с одним из наших магистралов...

– С Есиным?.. – догадался астробиолог.

– С ним, – кивнул Вихров. – С ним «спаситель» в контакт не входил...

– Вы ему верите?.. – быстро переспросил Ирвинг.

– Верю! – твердо ответил Игорь. – И знаете почему?.. – Ирвинг молча дожидался ответа. – Он мне сказал, что, если бы этот «спаситель» с ним «заговорил» и предложил вернуть ему человеческий облик, он сделал бы для него все, что угодно!.. Сергей Есин был очень убедителен!..

– Да-а-а... – задумчиво протянул Ирвинг. – Пожалуй, его можно понять!..

– Но во время этого разговора мне пришла в голову одна мысль, – продолжил Вихров, пристально глядя на биолога. – А не может ли наша астробиологическая служба вместе с медиками попробовать исправить хотя бы внешние... – он обвел свое лицо ладонью, – ...проявления сбоя в Превращении?..

Ирвинг удивленно взглянул на Вихрова, а затем задумчиво потер подбородок:

– Ну-у-у... не знаю... – Он снова посмотрел на Вихрова, и на этот раз в его взгляде появился интерес. – Надо подумать, хотя, не скрою, задача очень интересная!..

– И очень... своевременная!.. – поддакнул Игорь. – Из разговора с Есиным я понял, что его не столько даже гнетет отсутствие каких-то особых качеств, тех, что есть у потенциальных полных суперов, сколько собственное уродство, перспектива появиться на Земле в таком... нечеловеческом облике!

– Мы с Кокошко подумаем! – уже с энтузиазмом воскликнул Ирвинг, а затем, взглянув на Вихрова, улыбнулся: – Из вас, господин навигатор-три, получается очень неплохой командир!.. Можно идти?!

Это «можно идти» в устах пожилого астробиолога прозвучало так серьезно, что Вихрову даже стало неловко. Однако он в том же серьезном тоне кивнул:

– Можно!..

Едва Ирвинг вышел, как Игорь почувствовал, что его вызывает Бабичев.

«Слушаю, Сергей», – быстро отозвался он, переходя на мыслеречь.

«Я так понял, что Ирвинг уже ушел?.. – не то спросил, не то просто констатировал Бабичев и заговорил, не дожидаясь ответа: – Знаешь, командир, я после этого... погружения много думал о наших... способностях. И пришел вот к какому заключению – если мы не займемся делом, нашему полулегиону будет грош цена!!»

«В каком смысле?..» – осторожно переспросил Игорь, хотя уже понимал, к чему клонит Сергей.

«Надо наплевать на нашего... генерала и начинать планомерные тренировки! – резко ответил Бабичев. – Надо начинать с того, чтобы посмотреть, кто что уже умеет, отобрать наиболее интересное, действенное и начинать занятия! Причем начинать немедленно, не откладывая ни на один день!!»

«Ты не того убеждаешь, Сергей, – устало проговорил Игорь, – я уже давно требую от вашего руководства начать такие учения, но господин бригадный генерал просто саботирует мои приказы!»

«Вот ты и поручи это дело кому-нибудь другому!» – возразил Бабичев.

«Кому?!» – воскликнул Вихров.

«Да хотя бы тому же... Воротову, моему командиру! – неожиданно предложил Сергей. – А что, боевой генерал, достаточно молод, умен... Ребята о нем очень высокого мнения. И уж точно будет выполнять твои приказы, поскольку свято чтит Устав, а спрятаться, кроме того же Устава, ему не за кого!»

«Воротов?.. – подумал Игорь. И тут же вспомнил командира когорты, с которым разговаривал на последнем совещании. – Ну что ж, можно попробовать!»

«Обязательно попробуй! – отозвался Бабичев. – Я со своими ребятами занимаюсь кое-чем, так к нам уже из других манипул приходят!»

«И чем же ты занимаешься?..» – заинтересовался Игорь.

«Что?.. С нами попробовать хочешь?.. Как тогда, на Гвендлане?!»

«Да, тогда, на Гвендлане, вы меня многому научили! – согласился Вихров. – Особенно... Зайцев, Сергей!»

«Помнишь!..» – удовлетворенно хмыкнул Бабичев, а Вихров опять подумал, как бы про себя:

«Такое забудешь, как же!.. – И тут же снова мысленно спросил: – Так чем же вы занимаетесь?!»

«В основном переходом из материального состояния в энергетическое или полевое. Индивидуальными действиями в энергетическом или полевом состоянии, ну и отработкой действий в паре, в тройке, в пятерке...»

«И как, получается?..» – поинтересовался Игорь, но в его мысли чувствовалась усмешка.

«Как-нибудь мы тебе кое-что продемонстрируем!» – пообещал Бабичев и прервал мыслеобмен, как всегда не прощаясь.

А Игорь немедленно вызвал к себе командира второй когорты генерал-майора Воротова.

Генерал явился через пятнадцать минут, доложил о прибытии и сел в предложенное Вихровым кресло. Игорь внимательно оглядел десантника и отметил, что тот очень напряжен и тоже приглядывается к нему.

– Виктор Федорович, – начал Вихров разговор, – я хочу, чтобы наш разговор был... как бы это сказать... ну, неофициальным, что ли...

Воротов кивнул, но напряженность в нем не исчезла.

– А дело вот в чем, – продолжил Игорь. – Я думаю, вы со мной согласитесь, что практически все, кто находится на «Одиссее» после того, как... переболел «гвендландской чумой», стали несколько иными...

Игорь внимательно взглянул в глаза генералу, как бы подталкивая его к ответу на свое «соображение». Едва заметная улыбка тронула губы Воротов