Book: Не плачь, моя леди



Не плачь, моя леди

Мери Хиггинс Кларк

Не плачь, моя леди

Пролог

Июль, 1969 г

Над Кентукки сияло ослепительное солнце. Восьмилетняя Элизабет сидела на веранде, забившись под узкую тень навеса. Шея взмокла под волосами, хоть они и были перехвачены лентой. На улице пустынно: кто дремал – послеполуденная сиеста, а кто отправился на местный пруд. Девочке тоже хотелось поплавать, но она понимала: сейчас проситься нельзя. Мать и ее приятель Мэтт пили весь день и уже принялись ссориться.

Их ссоры Элизабет ненавидела, особенно летом, когда все окна распахнуты настежь. Дети во дворе, прекратив игры, слушали. Сегодня ругались особенно бурно. Мать визжала, осыпала Мэтта ругательствами, и тот, наконец, ударил ее. Теперь оба спали, развалившись на кровати и даже не прикрывшись простыней, пустые стаканы стояли на полу.

Да еще Лейла, ее сестра, стала работать по выходным. Раньше Лейла называла воскресенье их днем, уводила Элизабет куда-нибудь. Местные девушки почти все гуляли с парнями, но Лейла – нет. Она мечтала уехать в Нью-Йорк и стать актрисой, а не торчать в Ламбер-Крик, штат Кентукки, до конца своих дней.

«В таких провинциальных городках, Ласточка, девчонки выскакивают замуж, едва окончив школу, и в результате – куча хнычущих детишек да каша-размазня на свитере бывшей заводилы. Нет, со мной такой номер не пройдет!»

Элизабет нравилось слушать рассказы Лейлы, как она будет жить, когда станет звездой, но и страшновато было: а как же она останется дома с мамой, с Мэттом? Одна. Без Лейлы.

Жарко, даже играть не хочется. Элизабет встала, заправила майку в шорты: худая девочка с длинными ногами и россыпью веснушек на носу. Широко расставленные, по-взрослому мудрые глаза. «Королева-мать», звала ее Лейла. Лейла всегда всем давала прозвища – иногда смешные, но, случалось, и откровенно злые.

В доме было еще жарче, чем на веранде. Раскаленному солнцу пыльные окна не помеха: оно нагрело кушетку с провисшими пружинами и набивкой, вылезшей из швов, линолеум, потрескавшийся и вспученный у раковины, до того старый, что уже и цвет не разобрать. Они жили здесь уже четыре года. Элизабет смутно вспоминался другой дом – в Милуоки. Побольше, с настоящей кухней и большим двором. Девочке хотелось прибраться в гостиной: повсюду пивные бутылки, сигаретный пепел, одежда валяется как попало. Но ведь не успеет Мэтт встать, как снова разведет бардак. Но все равно надо немножко прибраться.

Из спальни мамы доносился храп, хриплый, густой. Девочка заглянула в дверь – мама с Мэттом, должно быть, опять боролись. Тела их сплетены, правая нога Мэтта закинута на ее левую, лицом зарылся в ее волосы.

Элизабет надеялась, они проснутся до прихода Лейлы. Лейла таких зрелищ не выносила. «Привела бы своих подружек в гости к мамочке и ее жениху, – театральным шепотом говорила она Элизабет. – Пусть полюбуются на наш элегантный дом».

Сегодня Лейла, наверное, опять работает сверхурочно – в кафе на побережье. В жаркий день, бывало, другие официантки не являлись на работу. «У меня мои дни, – хныкала то одна, то другая управляющему по телефону. – Болит невозможно!»

Лейла объяснила ей, что это такое. «Тебе только восемь, ты еще маленькая, но вот мне мама ничего не рассказала, и когда со мной случилось, я едва дошла домой. Вообразила, будто умираю. А то еще узнаешь от подружек – понарассказывают тебе ужасов».

Элизабет, как умела, навела порядок, стараясь, чтобы в гостиной стало покрасивее. Задернула шторы, защищаясь от слепящего солнца. Вытряхнула пепельницы, вымыла столы, выбросила пустые пивные бутылки: пиво Мэтт и мама пили перед борьбой. И отправилась к себе в комнату, где умещалась раскладушка, секретер и стул с продавленным сиденьем. На день рождения Лейла подарила ей белое бархатистое покрывало, купила подержанную книжную полку и, покрасив красным, повесила ее на стенку.

Половина книг на ней были пьесами. Элизабет выбрала свою любимую – «Наш городок». В прошлом году Лейла играла в школе Эмили и так часто репетировала с Элизабет, что та выучила текст. Иногда на уроках математики Элизабет повторяла про себя любимую пьесу, это ей нравилось гораздо больше, чем таблица умножения.

Видно, девочка задремала, потому что когда открыла глаза, над ней навис Мэтт. От него несло табаком и пивом. Ухмыльнувшись девочке, он задышал тяжелее – запахло еще противнее. Элизабет отодвинулась, но от него было не увернуться. Он погладил ее по ноге.

– Книжка, наверное, скучная, Лиз…

Он знал, она терпеть не может, когда ее так называют.

– Мама проснулась? Я пойду, надо готовить ужин.

– Твоя мама еще долго будет спать. Давай прилягу с тобой, почитаем вместе.

В мгновение Элизабет была отброшена к стенке. Мэтт занял чуть не всю раскладушку. Элизабет попробовала выбраться.

– Пойду приготовлю гамбургеры. – Она старалась не показать страха.

– Сначала приласкай папу, милая.

– Ты мне не папа!

Вдруг она почувствовала себя в ловушке. Ей хотелось кричать, звать маму, разбудить ее, но Мэтт уже лез целоваться.

– Такая хорошенькая девочка… Вырастешь, красавицей станешь. – Рука его заскользила по ее ноге.

– Пусти! – вырывалась она.

– Не нравится, детка?

Тут через плечо Мэтта она увидела в дверях Лейлу. Зеленые глаза сестры потемнели от гнева. В одну секунду она метнулась через комнату и вцепилась в волосы Мэтта с такой силой, что голова у того запрокинулась.

– Хватит того, что ко мне в кафе липнут всякие мерзавцы! – визжала Лейла. – Я убью тебя, если посмеешь полезть к ней опять!

Пятки Мэтта гулко стукнулись об пол. Он скатился с кровати, стараясь увернуться, но Лейла больно крутила ему длинные волосы, и Мэтт принялся орать на нее, пытаясь ударить.

От шума проснулась мать: храп прекратился. Она вошла в комнату, завернувшись в простыню, мутные глаза обведены темными кругами, красивые рыжие волосы всклокочены.

– Что тут у вас? – сонно, сердито проворчала она, на лбу у нее Элизабет увидела свежий синяк.

– Вели своей бешеной девке, пусть не бросается на меня, когда я по доброте читаю книжку ее сестре. Словно я плохое что-то делаю! – орал Мэтт, злобно, бешено, но Элизабет слышала – он напуган.

– Лучше скажи этому грязному растлителю, чтоб убирался подальше, не то вызову полицию! – В последний раз дернув Мэтта за волосы, Лейла оттолкнула его и села на раскладушку к Элизабет, крепко обняв сестру.

Мать стала кричать на Мэтта, потом Лейла стала кричать на мать, и в конце концов мама и Мэтт ушли в спальню продолжать борьбу: там наступила долгая тишина. Вышли они уже одетыми, объяснили, что произошло недоразумение, и раз уж девочки дома, то ненадолго уйдут.

– Открой банку супа и приготовь гамбургеры, ладно? – попросила Лейла после их ухода. – А мне надо подумать.

Элизабет послушно отправилась на кухню. Они молча поели. Элизабет была рада до смерти, что ни мамы, ни Мэтта нет дома. То дерутся, то целуются: и то и другое – противно.

– Нет! Она никогда не изменится! – наконец воскликнула Лейла.

– Кто?

– Мама. Она пьяница, и у нее вечно будут мужики. Не один, так другой. Пока все не перемрут. Нет, не могу я тебя бросить с этим Мэттом.

Как? Лейла уезжает? Не может быть!..

– Так что давай складывай вещички, – велела Лейла. – Этот подонок снова станет тебя лапать. Тебе тут опасно. Уезжаем, сестричка, в Нью-Йорк на последнем автобусе. – И взъерошила волосы Элизабет. – Одному богу известно, как я смогу тебя там обеспечить, Ласточка, но обещаю, что изо всех сил буду заботиться о тебе.

Потом Элизабет не раз вспоминала эту минуту. Глаза Лейлы снова стали изумрудно-зелеными. Гнев прошел, зато появилось стальное выражение: гибкая стройная фигура Лейлы, ее кошачья грация, яркие рыжие волосы, пламенеющие в солнечных лучах, сочный глубокий голос, уговаривающий: «Не бойся, Ласточка, давно пора отряхнуть пыль старого кентуккского дома с наших ног!»

И, вызывающе захохотав, Лейла пропела:

– Не плачь, моя леди!

1

Самолет сделал последний круг над аэропортом Кеннеди. Элизабет прижалась лбом к стеклу, впитывая яркость солнца, сверкающий океан, далекие силуэты небоскребов Манхэттена. Момент, который она когда-то так любила: конец путешествия, чувство возвращения домой. Но сегодня ей страстно хотелось остаться в самолете, лететь и лететь.

– Чудесный вид, правда? – Когда Элизабет садилась в самолет, симпатичная женщина в соседнем кресле, улыбнувшись, раскрыла книгу. Что вполне устраивало Элизабет: меньше всего ей хотелось болтать семь часов с чужим человеком. Но теперь, ладно, ничего. Через несколько минут они сядут. И она согласилась: да, вид изумительный.

– Мое третье путешествие в Италию, – продолжала соседка. – Но чтобы я еще полетела туда в августе – ни за что. Туристов-то, со всего мира. И жарища! А вы откуда?

Нырнув, самолет пошел на снижение. Элизабет решила, легче ответить честно, чтобы не показаться невежливой.

– Я актриса. Была в Венеции на съемках.

– О, как интересно! Вы мне сразу напомнили Кэнди Берген. Такая же высокая. И такие же прелестные белокурые волосы и сине-серые глаза. Я знаю ваше имя?

– Ну что вы! Вовсе нет!

Слабый толчок, самолет стукнулся о посадочную полосу и поехал. Избегая дальнейших расспросов, Элизабет озабоченно долго вытаскивала дорожную сумку из-под сиденья, стала копаться в ней. Будь на ее месте Лейла, подумала она, вопросов об имени не возникло бы. Лейлу Ла Салле все узнавали с первого взгляда. Но Лейла обязательно летела бы первым классом, как всегда.

Полетела бы. Прошло больше года, пора бы уже принять ее гибель как реальность.

В газетном киоске, сразу за таможней, полно дневного выпуска «Глобал». Невольно Элизабет заметила заголовок «ПРОЦЕСС НАЧИНАЕТСЯ ШЕСТОГО СЕНТЯБРЯ». И дальше, помельче «Явно рассерженный судья Майкл Харрис решительно отказал в дальнейших отсрочках процесса над мультимиллионером Тедом Винтерсом, обвиняемым в убийстве!» А ниже крупным планом, во всю страницу, лицо Теда. В глазах горечь, ошеломление, рот сурово сжат. Снимок сделан после предъявления ему обвинения в убийстве его невесты Лейлы Ла Салле.


Пока такси мчалось по городу, Элизабет уткнулась в газету – снова детали гибли Лейлы и свидетельства против Теда. Следующие три страницы заполнены фотографиями Лейлы: Лейла на премьере с первым мужем, на сафари со вторым, Лейла на церемонии вручения ей «Оскара» – все из газетных архивов. На одном снимке взгляд Элизабет задержался – в улыбке Лейлы сквозила мягкость, намек на ранимость. Контрастом высоко вздернутому подбородку, насмешливо-дерзкому выражению глаз. Половина девушек Америки подражали ей: отбрасывали назад волосы, как Лейла, посылали улыбку через плечо…

– Приехали, мисс.

Вздрогнув, Элизабет подняла глаза. Такси затормозило перед «Гамильтон Арме» на Пятьдесят седьмой авеню. Газета соскользнула с колен.

– Простите. – Элизабет заставила себя говорить спокойно. – Я дала неправильный адрес. Мне надо на угол Одиннадцатой и Пятой.

– Но я уже выключил счетчик!

– Включите снова. Я заплачу. – Руки ее дрожали, когда она рылась в бумажнике. Она чувствовала – приближается швейцар – и не поднимала глаз. Она не хотела, чтобы ее узнали. Адрес Лейлы она назвала машинально. В этом доме Тед убил Лейлу. Столкнул с балкона в припадке пьяной ярости.

Элизабет стал бить озноб: снова всплыла картина, которую ей никак не удавалось стереть из памяти: красивое тело Лейлы в белой шелковой пижаме, длинные рыжие волосы струятся по спине, летит с сорокового этажа на бетонную площадку двора.

И вопросы, вопросы… Была ли она в сознании? Понимала ли, что происходит?

Какими жуткими, наверное, были для нее последние секунды перед смертью…

Останься я с ней, думала Элизабет, такого бы не случилось…



2

После двухмесячного отсутствия квартира показалась тесной и душной. Но как только Элизабет распахнула окна, подул ветерок, неся специфические, такие приятные нью-йоркские запахи: пряный аромат индийского ресторанчика за углом, немного цветочного с балкона через улицу, едкий бензиновый от автобусов с Пятой авеню, намек на морской с Гудзона. Несколько минут Элизабет глубоко дышала, чувствуя, как проходит напряжение. Наконец она ощутила, как хорошо быть дома.

Съемки в Италии тоже были бегством, отсрочкой. Но в подсознании все время сидело: ей предстоит выступать на суде, свидетелем обвинения против Теда.

Элизабет распаковала чемодан, поставила в раковину цветы. Ясно, жена управляющего не выполнила обещания регулярно поливать их. Ощипав увядшие листья, Элизабет принялась за почту, сложенную на обеденном столе. Наскоро просматривала конверты, отбрасывая рекламные буклеты и купоны, откладывала личные письма. Нетерпеливо улыбнулась красивому почерку на одном конверте и обратному адресу в верхнем углу: Мисс Дора Сэмюэлс, Сайприс-Пойнт Спа, Пеббл-Бич, Калифорния. Сэмми… Но прежде чем браться за ее письмо, Элизабет нехотя распечатала официальный конверт с обратным адресом: «ОКРУЖНАЯ ПРОКУРАТУРА».

Совсем короткое письмо. Напоминание, что двадцать девятого августа, как только вернется, ей необходимо позвонить помощнику окружного прокурора Уильяму Мэрфи, договориться о дне встречи для обсуждения ее свидетельских показаний.

Даже газеты и машинально названный водителю адрес Лейлы не подготовили ее к шоку от этого официального уведомления. У Элизабет пересохло во рту, стены вокруг будто сдвинулись. В памяти промелькнуло, как она давала свидетельские показания перед присяжными. Она потеряла сознание, когда ей показали фотографии тела Лейлы. Господи, опять все сначала… Зазвонил телефон.

– Алло, – едва слышно отозвалась она.

– Элизабет? – прогремел голос. – Как ты? Я тревожусь о тебе.

Минна фон Шрайбер! Неприятный сюрприз. На Элизабет мигом навалилась усталость. Первую работу – фотомоделью – Лейле дала Мин. Теперь она была замужем за австрийским бароном, ей принадлежал роскошный курорт Сайприс-Пойнт на Пеббл-Бич в Калифорнии. Старинный и преданный друг, но сегодня Элизабет не хотелось говорить с ней. Однако Мин не из тех, кого Элизабет может отшить.

– Прекрасно, Мин! – постаралась ответить она бодро. – Подустала. Я вошла минут десять назад.

– И не распаковывайся. Завтра утром приезжаешь к нам в Спа. В «Американ Эйрлайнс» у дежурного для тебя лежит билет. На обычный твой рейс. А в Сан-Франциско в аэропорту тебя встретит Джейсон.

– Но, Мин, я не могу…

– Приглашаю. Гостьей.

Элизабет едва сдержала смех. Как всегда говорила Лейла, это были самые трудные для Мин слова.

– Мин, но понимаешь…

– Никаких «но». В Венеции, когда мы встретились, ты была такой худышкой. Да еще эта нервотрепка – суд. Тебе просто необходим отдых, уход.

Элизабет представила себе Мин: черные как вороново крыло волосы, собранные в узел на затылке. Властная, не терпящая возражений и препон своим желаниям.

Еще несколько тщетных протестов – Элизабет перечисляла причины, мешающие ей приехать, но скоро услышала себя: она соглашалась на приглашение Мин.

– Значит, до завтра. Приятно будет повидаться с тобой, Мин. – Элизабет улыбалась, когда клала трубку.


За три тысячи миль от нее Минна фон Шрайбер, подождав, пока их разъединят, тут же принялась набирать новый номер.

– Ты был прав, – прошептала она в трубку. – Удалось легко. Она согласилась. Не забудь сыграть удивление, когда ее увидишь.

Тут в комнату вошел ее муж. Подождав, пока она положит трубку, он взорвался:

– Ты все-таки пригласила ее?

– Да! – вызывающе взглянула на него Мин.

Хельмут фон Шрайбер нахмурился, фарфорово-голубые глаза потемнели.

– Невзирая на все мои предупреждения? Минна, Элизабет рассыплет весь твой карточный домик. К концу недели ты сама горько пожалеешь о приглашении.


Элизабет решила, не откладывая, позвонить окружному прокурору. Уильям Мэрфи явно обрадовался, услышав ее.

– Мисс Ланж, я уже забеспокоился, куда вы запропастились.

– Я же сказала, что вернусь сегодня. Не ожидала застать вас в субботу.

– Работы много. Дата процесса уже назначена. Восьмое сентября.

– Я читала.

– Необходимо просмотреть ваши свидетельские показания, освежить их в вашей памяти.

– Я их ни на минуту не забывала.

– Понимаю. Но нужно еще обсудить вопросы, какие может задать защита. Сумеете зайти в понедельник на пару часов? Посидим подольше, а потом встретимся еще раз на выходных. Вы будете в городе?

– Я завтра утром уезжаю. Может, на выходных все и обговорим?

– Я бы предпочел предварительно увидеться с вами. Сейчас всего три часа. На такси доберетесь до меня за пятнадцать минут.

Нехотя Элизабет уступила. Взглянула на письмо Сэмми – ладно, подождет до завтра. Будет хотя бы что предвкушать. Наскоро приняв душ, Элизабет зачесала волосы назад, натянула синий хлопковый свитер, надела сандалии.

Через полчаса она уже сидела напротив помощника окружного прокурора в его кабинете. Из мебели тут был только письменный стол, три стула и ряд серо-стальных шкафов с папками. Папками завалено все: они громоздились на столе, на полу и даже на шкафах. Уильяму Мэрфи беспорядок, казалось, ничуть не мешал – или, подумала Элизабет, он смирился с тем, что невозможно переменить.

Лысеющий, пухлощекий, лет под сорок, с сильным нью-йоркским акцентом, Мэрфи производил впечатление человека проницательного и безудержно энергичного. После слушания он сообщил, что ее показания послужили главной причиной для предъявления обвинения Теду. Как она поняла, в его устах это наивысшая похвала.

Сейчас Мэрфи распахнул толстую папку – «Штат Нью-Йорк против Эндрю Эдварда Винтерса Третьего».

– Я понимаю, как это тяжело для вас, – начал он. – Оживлять воспоминания о гибели сестры, заново переживать всю боль. И вдобавок давать свидетельские показания против человека, который вам нравился, которому вы доверяли.

– Тед убил Лейлу. Человека, которого я себе воображала, не существует.

– На процессе не должно возникнуть случайностей. Он отнял жизнь у вашей сестры, и мой долг – с вашей помощью – позаботиться, чтобы его лишили свободы. Суд, конечно же, тяжкое испытание, но, уверяю вас, как только процесс закончится, вам полегчает, горе ваше утихнет. Итак, когда вас приведут к присяге, вас попросят представиться. Я знаю, Ланж – это ваш сценический псевдоним. Пожалуйста, назовите присяжным настоящее имя – Ла Салле. Вас непременно также спросят, жили вы вместе с сестрой или нет.

– Нет. Сразу после окончания колледжа я переехала в собственную квартиру.

– Ваши родители живы?

– Нет. Мать умерла через три года после нашего с Лейлой отъезда в Нью-Йорк, а отца я не знала вовсе.

– Теперь давайте пробежимся по вашим показаниям, начиная со дня накануне убийства.

– Меня не было в городе три месяца, я уезжала на гастроли… Вернулась в пятницу вечером, двадцать восьмого марта, как раз успела на предпоказ спектакля Лейлы.

– В каком настроении пребывала ваша сестра? Как вам показалось?

– Она была подавлена. Забывала реплики. Спектакль провалился. В антракте я зашла к ней в гримерку. Она, хотя обычно почти совсем не пила, глотала неразбавленный виски. Я отобрала у нее бутылку и вылила в раковину.

– Как прореагировала Лейла?

– Пришла в бешенство. Она очень переменилась. Никогда не увлекалась выпивкой, а тут пьет и пьет… В гримерку заглянул Тед. Она закричала, чтоб мы выметались. Оба.

– Вас удивило ее поведение?

– Скорее поразило.

– Вы обсуждали это с Винтерсом?

– Он тоже недоумевал. И рассердился. Он тоже только что вернулся в Нью-Йорк после долгого отсутствия.

– Уезжал по делам?

– Наверное…

– Спектакль, значит, шел плохо?

– Хуже не бывает. Лейла даже отказалась выйти на заключительный поклон. После спектакля мы все отправились в «Элайну».

– Все – это кто?

– Лейла, Тед, Крейг… Я… Сид с Черил… Барон и баронесса фон Шрайберы. Мы все близкие друзья. Одна компания.

– Вас попросят объяснить присяжным, кто есть кто.

– Сид Мелник был агентом Лейлы. Черил Мэннинг – довольно известная актриса. А барон и баронесса фон Шрайберы – владельцы Сайприс-Пейнт, это Спа в Калифорнии. Когда-то у Мин – у баронессы фон Шрайбер – было агентство фотомоделей в Нью-Йорке. Это она дала Лейле первую работу. Тед Винтерс… Кто он, известно всем. Он был женихом Лейлы. Крейг Бэбскок – помощник Теда, вице-президент компании «Винтерс Энтерпрайз».

– Что произошло в ресторане «Элайна»?

– Дикий скандал. Кто-то крикнул Лейле: «Я слышал, что твой новый спектакль – цыпленок-недоносок!» Она мигом завелась. «Не сомневайся, я сверну ему шею! Я ухожу из спектакля! Все слышали? Ухожу!» Потом она вышвырнула Сила Мелника с работы. Он больше не агент у нее. Вопила, что он засунул ее в спектакль, потому что его приперло – деньги позарез понадобились. Что вообще последние два года он сует ее куда попало, лишь бы хапнуть проценты. – Элизабет закусила губу. – Поймите, это была не настоящая Лейла. О, разумеется, иногда ее заносило, когда она играла новый спектакль, она же все-таки была звездой. Само совершенство! Но чтобы скандалы? Никогда!

– А как поступили вы?

– Ее все старались успокоить. Но она расходилась еще пуще. Когда ее попытался образумить Тед, она сдернула с пальца обручальное кольцо и швырнула через весь зал.

– А Тед?

– Вспыхнул, но постарался сдержаться. Официант принес кольцо, и Тед сунул его в карман. Попытался перевести все в шутку. «Подержу до завтра, – небрежно так бросил, – когда она придет в форму». В конце концов мы усадили ее в машину и отвезли домой. Тед помог мне уложить Лейлу. Я пообещала, что уговорю сестру позвонить ему утром, как только проснется.

– Когда будете на свидетельском месте, я спрошу вас, где они жили.

– У Теда была квартира на втором этаже, в том же здании. Ночь я провела с Лейлой. Она проспала до после полудня. Когда проснулась, то чувствовала себя отвратительно. Я дала ей аспирин, и она снова легла. Я сама позвонила Теду, он ждал у себя в офисе. Он попросил передать Лейле, что зайдет часов в семь. – Голос Элизабет дрогнул.

– Извините, но я вынужден продолжать. Представьте, что это репетиция. Чем лучше подготовитесь, тем легче вам будет, когда окажетесь на свидетельском месте.

– Ничего, ничего.

– Вы с сестрой обсуждали вечер в ресторане?

– Нет, она явно не желала об этом говорить. Вела себя очень спокойно. Велела мне возвращаться домой и распаковываться. Я ведь только чемоданы занесла в комнату и сразу помчалась на ее спектакль. Попросила меня позвонить ей часов в восемь, предложила вместе пообедать. Я поняла, что на обед предлагалось идти втроем: она, Тед и я. Но она обронила, что не намерена принимать кольцо обратно. С Тедом покончено.

– Мисс Ланж, это очень важный момент. Сестра сказала вам, что хочет порвать с Тедом Винтерсом?

– Да. – Элизабет уставилась себе на руки.

Ей вспомнилось, как она положила руки на плечи Лейлы, погладила лоб сестры: «Ну, перестань, Лейла. Ты же не всерьез». – «Нет, Ласточка, я очень даже серьезна». – «Ну хорошо. Но позвони мне около восьми, договорились?» В последнюю минуту с Лейлой она положила на лоб сестре холодный компресс, подоткнула ей одеяло, надеясь, что через пару-тройку часов сестра опять станет собой: веселая, смешливая, готовая объяснить все. «Значит, я турнула беднягу Сида, выбросила кольцо Теда и ушла из спектакля? И всего-то за две минуты в „Элайне“? Ничего себе! Ха-ха-ха!» В ретроспективе все покажется ей страшно забавным: звезда, закатывающая публичный скандал!

– Я уговорила себя поверить этому, потому что мне очень хотелось верить, – услышала себя Элизабет.

И торопливо продолжила показания:

– В восемь я позвонила… Лейла с Тедом ссорились. Голос у нее был такой, будто она опять выпила. Лейла попросила меня перезвонить через час. Я позвонила, она плакала. Они все еще ссорились. Она кричала, чтобы Тед убирался. Твердила, что не доверяет мужчинам, ей никто не нужен. Она хочет, чтобы я уехала с ней.

– А что ответили вы?

– Старалась всячески ее успокоить. Напомнила, что она всегда не в себе перед премьерой. Убеждала, что пьеса для нее – настоящий бенефис. Уговаривала, что Тед по ней с ума сходит и она сама прекрасно это знает. Потом прикинулась, будто злюсь, и выпалила… – Голос Элизабет сник, лицо побледнело. – Ты кричишь в точности как мама в запое!

– А она?

– Будто и не слышала. Твердила одно: «Я покончила с Тедом, доверяю только тебе, Ласточка! Обещай, что уедешь со мной!»

Больше Элизабет не сдерживала слезы.

– Лейла кричала и рыдала…

– А потом?

– Вернулся Тед. Тоже стал кричать на нее.

Мэрфи подался вперед. Теплота из его голоса исчезла.

– Вот тут, мисс Ланж, критический момент. Прежде чем вы заявите на свидетельском месте, чей голос слышали, я должен сделать так, чтобы у судьи не осталось сомнений – голос вы действительно узнали. Вот как мы это выстроим… – Он выдержал драматическую паузу. – Вопрос: вы слышали голос?

– Да, – бесцветно ответила Элизабет.

– Как громко он говорил?

– Кричал.

– Какой был тон?

– Сердитый.

– Сколько слов вы услышали?

– Семь, – подсчитала в уме Элизабет. – Два предложения.

– А теперь скажите, мисс Ланж, слышали ли вы прежде этот голос?

– Сотни раз. – Голос Теда звенел у нее в ушах: Тед смеется, окликает Лейлу: «Эй, звезда, поторопись! Я проголодался». Тед, умело оберегающий Лейлу от назойливых поклонников: «Прыгай в машину, золотце, скорее!» Тед, пришедший к ней самой на премьеру в прошлом году в театре рядом с Бродвеем: «Мне нужно запомнить все в подробностях, чтобы пересказать Лейле! Могу выразить впечатление в двух словах – играла ты сенсационно!»…

О чем спрашивает ее Мэрфи?

– Итак, мисс Ланж, вы узнали голос, кричавший на вашу сестру?

– Абсолютно точно.

– Мисс Ланж! Чей голос кричал в комнате вашей сестры?

– Теда. Теда Винтерса.

– А что он кричал?

Бессознательно она тоже повысила голос:

– «Брось трубку! Слышишь, сейчас же брось трубку!»

– А ваша сестра ответила…

– Мы и это должны повторять с вами? – беспокойно заерзала Элизабет.

– Вам будет легче, если привыкнете рассказывать до суда. Итак, что же ответила Лейла?

– Она попросту рыдала… выкрикнула: «Убирайся отсюда! Нет, ты не сокол!» И трубку бросили.

– Трубку бросила она?

– Не знаю, кто из них…

– Мисс Ланж, слово «сокол» имеет для вас какой-то смысл?

– Да. – Лицо сестры стояло перед глазами Элизабет: нежность во взгляде Лейлы, когда она смотрела на Теда, целовала его, приговаривая: «Господи, Сокол, как я люблю тебя!»

– И?..

– Это прозвище Теда… Личное, его дала ему сестра. У нее была такая привычка, понимаете… Людям, которые были ей близки, она давала прозвища.

– Не звала ли она еще кого-то тем же именем – Сокол?

– Нет… никогда. – Резко поднявшись, Элизабет отошла к окну, грязному от пыли. Какой жаркий, какой душный ветер. Поскорее бы выбраться от сюда.

– Еще буквально две минугы. Вы помните, мисс Ланж, когда именно бросили телефонную трубку?

– Ровно в девять тридцать.

– Вы уверены? Совершенно?

– Да. Часы во время моего отъезда остановились, и я заводила их днем. Я уверена, они шли правильно.

– Что вы сделали потом?

– Я ужасно расстроилась и решила ехать к Лейле. Я выскочила из дому, но пока минут пятнадцать ловила такси, пока доехала… До Лейлы я добралась уже в одиннадцатом часу.

– И в квартире никого не оказалось.

– Да. Я пыталась дозвониться до Теда. Но его телефон не отвечал. Я села и стала ждать… прождала всю ночь, не зная, что и думать. То тревожась, то чувствуя облегчение: может, Лейла с Тедом помирились и куда-то поехали? Я и не подозревала, что тело Лейлы – разбитое – лежит во дворе.

– На следующее утро, когда труп обнаружили, вы решили – она нечаянно упала с балкона? Но была дождливая мартовская ночь. Зачем ей было выходить на балкон?

– Лейла любила стоять там, смотреть на Нью-Йорк. В любую погоду. Я еще предупреждала ее, чтобы была поосторожнее: перила на балконе не очень высокие. Я решила: наверное, она перегнулась, а ведь днем она пила, ну и упала…

Ей вспомнилось: горевали они вместе – она и Тед. Держась за руки, плакали на панихиде. Позже Тед утешал ее, когда она уже не могла сдерживать рыданий: «Я понимаю, Ласточка, я понимаю». На яхте Теда они заплыли на десять миль в море и развеяли прах Лейлы.

А две недели спустя объявилась свидетельница и под присягой показала: она видела, как в девять тридцать одну Тед столкнул Лейлу с балкона.

– Но без вашего свидетельства защита разгромила эту свидетельницу в пух, – услышала Элизабет слова Мэрфи. – Как вам известно, у миссис Росс были серьезные проблемы с психикой. И то, что она так долго тянула с показаниями, тоже говорит не в ее пользу. Правда, она утверждает, что намеревалась сначала рассказать все своему психиатру, а того не было в городе.



– Без моих показаний это всего лишь ее утверждение против слов Теда, а он отрицает, что возвращался в квартиру Лейлы.

Когда Элизабет услышала про свидетельницу, то пришла в ярость: Теду она доверяла абсолютно. Но потом Уильям Мэрфи рассказал ей: тот отрицает, что возвращался к Лейле.

– Вы под присягой засвидетельствуете, что он находился там, они ссорились и трубку бросили в девять тридцать. А Салли Росс лично видела, как Лейлу столкнули с балкона в девять тридцать одну. Версия Теда, что он якобы ушел от Лейлы в десять минут десятого, спустился к себе, позвонил приятелю, а потом на такси отправился в Коннектикут, весьма шаткая. В дополнение к вашим показаниям и свидетельству Салли Росс у нас есть и другие веские – правда, косвенные – улики. Царапины на лице Теда, частички его кожи под ногтями Лейлы; показания таксиста: пассажир был белый как простыня и трясся так, что едва сумел выговорить адрес. И почему, черт побери, Тед не послал за личным шофером? Был в панике, вот почему! Он не может назвать никого, с кем говорил бы по телефону. И мотив у него есть – Лейла бросила его. Но вы должны понять одно: защита вцепится в то обстоятельство, что вы после гибели Лейлы почти не расставались с ним.

– Мы оба любили ее больше всех, – тихо ответила Элизабет. – По крайней мере, так я думала. Пожалуйста, можно мне уйти?

– Хорошо, остановимся на этом. Вид у вас очень измученный. Судебный процесс предстоит долгий и не особенно приятный. Постарайтесь как следует отдохнуть эту неделю, забыть про все, отвлечься. Вы уже решили, куда поедете?

– Да, в Сайприс-Пойнт Спа. Меня пригласила в гости баронесса фон Шрайбер.

– Надеюсь, вы шутите?

– С какой стати?

Мэрфи прищурился. Лицо у него вспыхнуло, вдруг стали заметны скулы. Похоже, он изо всех сил сдерживался, чтобы не сорваться на крик.

– Мисс Ланж, по-моему, вы недооцениваете серьезность вашего положения. Без вас защита уничтожит нашу вторую свидетельницу. Что означает – именно ваши показания могут посадить одного из самых богатых и влиятельных людей Америки в тюрьму лет на двадцать, а то и тридцать, если мне удастся добиться вердикта об убийстве второй степени. Будь все это дело связано с мафией, я бы запрятал вас в отель под вымышленным именем и приставил охрану до окончания суда. Барон и баронесса фон Шрайберы, возможно, ваши друзья, но они также и друзья Теда Винтерса. Они приедут в Нью-Йорк свидетельствовать в его пользу. И вы серьезно намерены гостить у них?

– Мне известно, что Мин с мужем будут давать показания в пользу Теда. О его характере. Они считают, он не способен на убийство. Если бы я не слышала собственными ушами его голос, тоже не поверила бы. Они повинуются своей совести, я – своей. Все мы поступаем, как велит долг.

От тирады, какую обрушил на нее Мэрфи, Элизабет растерялась. Страстные, порой саркастические слова оглушали ее.

– От их приглашения дурно попахивает. Вы должны это чувствовать. Вы заявляете – фон Шрайберы любили вашу сестру? Тогда спросите себя, отчего же они намерены распинаться в пользу убийцы? Я настаиваю, держитесь от них подальше. Если не ради меня или себя, так ради Лейлы. Ради справедливого возмездия!

В конце концов, смущенная явным его презрением к ее наивности, Элизабет уступила, пообещав, что поедет в Восточный Хэмптоне к друзьям либо поживет в отеле.

– Но будьте крайне осторожны, – напутствовал Мэрфи. Теперь, настояв на своем, он попробовал даже улыбнуться, но улыбка получилась натянутой, а глаза смотрели мрачно, встревоженно. – Не забывайте ни на минуту – без вас Теду Винтерсу может сойти с рук убийство вашей сестры.


Несмотря на давящую духоту, домой Элизабет отправилась пешком. Она чувствовала себя как груша, на которой отрабатывает удары боксер: ее мотают из стороны в сторону, и она не способна уклониться от ударов. Окружной прокурор, разумеется, прав. Следовало отказаться от приглашения Мин. В Хэмптонсе она не будет встречаться ни с кем, поселится в отеле и будет всю неделю валяться на пляже.

Как шутила Лейла: «Ласточка, тебе никогда не понадобится психиатр. Сунь тебя в бикини, плюхни в соленую водичку, и ты уже в раю». И это правда. С каким восторгом Элизабет показывала свои награды за победу в плавании. Восемь лет назад она была участницей Олимпийской плавательной команды, четыре лета служила тренером по водной аэробике на Сайприс-Пойнт Спа.

По пути она заглянула в бакалею – купить на обед салат и что-нибудь на легкий завтрак. Последние два квартала до дому она размышляла, каким далеким представляется все, что было до гибели Лейлы – точно смотришь на прошлую жизнь в перевернутый бинокль.

Письмо Сэмми лежало на обеденном столе, наверху стопки. Элизабет, взяв его, улыбнулась элегантному почерку: он так живо напоминал Сэмми, ее хрупкую птичью фигурку, мудрые, чуточку совиные глаза за очками без оправы; всегда в блузке с кружевами и практичном кардигане. Десять лет назад Сэмми откликнулась на объявление Лейлы, которая искала секретаршу, и в первую же неделю стала незаменимой. После смерти Лейлы Мин взяла ее секретаршей к себе в Спа.

Письмо Элизабет решила прочитать за обедом. Десять минут – и обед готов: салат и стаканчик охлажденного шабли; она переоделась в халат. Ну вот, Сэмми, пришло время твоего письма, подумала Элизабет, разрезая конверт.

Начало можно было угадать заранее.

Дорогая Элизабет,

Надеюсь, сейчас ты уже успокоилась и немножко пришла в себя. Я, мне кажется, с каждым днем все больше и больше скучаю по Лейле. Могу себе представить твои чувства. Но после суда, думаю, тебе полегчает.

Работать у Мин для меня полезно, и все равно, наверное, скоро я уйду. Я так и не оправилась после операции.

Перевернув листок, Элизабет прочитала еще несколько строчек, горло ей перехватило, и она отодвинула салат.

Как тебе известно, я еще отвечаю на письма поклонников Лейлы. Осталось разобрать еще три большущих сумки. Причина, по которой я пишу: только что наткнулась на анонимное письмо. Очень встревожилась: оно такое злобное и явно не первое. Этого Лейла так и не распечатала, но предыдущие прочитала наверняка. Возможно, вот оно – объяснение ее взвинченности в последнее время.

Самое ужасное, автор анонимки явно хорошо ее знал. Хотела вложить письмо в конверт, но не уверена, кто забирает почту в твое отсутствие: не хочу, чтобы это увидели посторонние. Позвони, как только вернешься в Нью-Йорк, ладно?

С любовью

Сэмми.

С растущим ужасом Элизабет читала и перечитывала письмо. Очень злобные анонимки, от человека, который хорошо знал Лейлу. Сэмми, а она никогда не преувеличивает, считает, анонимки – возможная причина эмоционального срыва Лейлы. Последние месяцы Элизабет, частенько лежа без сна, пыталась понять, отчего Лейла закатила истерический скандал. Злобные письма от кого-то, хорошо знавшего ее… Но от кого? Почему? Есть ли у Сэмми какие-то догадки?

Элизабет лихорадочно набрала номер в Спа. Хоть бы трубку взяла Сэмми, молила она. Хоть бы… Но ответила Мин. Сэмми в отъезде, объяснила она. Гостит у своей кузины, где-то под Сан-Франциско, вернется в понедельник вечером.

– Тогда и увидишь ее. – В голосе Мин проклюнулось любопытство. – Ты чем-то расстроена, Элизабет? Что-то срочное к Сэмми?

Вот удобный случай сообщить Мин, что она передумала.

– Мин, окружной прокурор… – начала было Элизабет, но тут взгляд ее упал на письмо Сэмми. Жгучая потребность увидеть ее захлестнула Элизабет. Вот так же она тогда кинулась к Лейле, в последний роковой вечер… – Нет, никакой срочности. До завтра, Мин.

Перед тем, как лечь спать, Элизабет написала записку Уильяму Мэрфи с адресом и телефоном в Спа. Порвала. К чертям все его предупреждения! Она не свидетельница по делу мафии. Она едет в гости к старым друзьям, к людям, которых любит, которым доверяет, которые любят ее, беспокоятся о ней. Пусть считает, что она в Восточном Хэмптонсе.


Он жил, каждую минуту осознавая опасность, исходящую от нее. Он понял: Элизабет необходимо убить. Убить ее он планировал в Нью-Йорке.

В преддверии приближающегося суда она наверняка вновь и вновь перебирает мельчайшие подробности тех последних дней. И неизбежно наткнется на деталь, таящуюся у нее в подсознании – гибельную для него.

Ничего, в Спа больше возможностей обставить ее смерть как несчастный случай. Там, в Калифорнии, гибель ее вызовет меньше подозрений, чем у нью-йоркской полиции. Припоминая ее привычки, он выискивал способ.

Взглянул на часы. В Нью-Йорке полночь. Сладких тебе снов, Элизабет.

Жить тебе осталось всего ничего.

Воскресенье

30 августа

ЦИТАТА ДНЯ:

О, где любовь, красота и истина,

которых ищем мы?

Шелли

1

Доброе утро, дорогие гости!

Добро пожаловать в новый роскошный день на Сайприс-Пойнт Спа!

Счастливы сообщить, что сегодня, кроме вашей личной программы, с десяти утра до четырех дня, вас ожидают специальные занятия по макияжу в женском отделении Спа. Заполните свободные часы, обучаясь секретам обольщения у красивейших женщин мира. Инструктор – мадам Ренфорд из Беверли-Хиллс.

Гость – эксперт в мужском отделении – знаменитый культурист Джек Ричард. Он расскажет о своих тренировках в четыре.

После обеда – изысканная музыкальная программа. Виолончелист Фиони Наваралла, один из знаменитейших английских музыкантов, сыграет избранное Людвига ван Бетховена.

Мы надеемся, все наши гости проведут день с удовольствием. Помните: чтобы быть красивыми, надо сохранять душу безмятежной, свободной от волнений и тревог.

Барон и баронесса фон Шрайбер


Постоянный шофер фон Шрайберов Джейсон – его серебристая форма поблескивала на солнце – ожидал у выхода из аэропорта. Невысокий, худощавый, в молодости он был жокеем. Несчастный случай покончил с его карьерой, и он работал на конюшне, когда его взяла к себе Мин. Элизабет знала, что, как и остальные служащие, он был бесконечно предан Мин. Обветренное жесткое лицо расплылось в приветливой улыбке, когда Джейсон заметил направлявшуюся к нему Элизабет.

– Мисс Ланж! Приятно, что вы снова к нам.

Элизабет подумала, помнит ли он, что в последний раз она приезжала в Спа с Лейлой.

Наклонившись, она поцеловала его в щеку.

– Джейсон, что это еще за «мисс Ланж»? Можно подумать, я у вас платный гость. – Она заметила скромную карточку у него в руке с именем «Эльвира Михан». – Встречаешь еще кого-то?

– Всего одну. Пора бы ей выйти. Пассажирка первого класса, как обычно.

Естественно. Не будет же экономить на самолетном билете тот, кто в состоянии заплатить три тысячи долларов, как минимум, за неделю на курорте Сайприс-Пойнт. Элизабет тоже принялась рассматривать выходящих пассажиров. Джейсон поднимал карточку, когда проходили элегантные дамы, но ни одна не подошла.

– Надеюсь, она не опоздала на рейс, – пробормотал он, когда последняя замешкавшаяся пассажирка показалась в дверях. Толстуха лет пятидесяти пяти с багровым лицом и редеющими рыжевато-каштановыми волосами. Ярко-розовое платье на ней было явно дорогое, но сидело отвратительно: топорщилось на талии и бедрах, задиралось на коленях. Интуиция подсказала Элизабет, что это и есть Эльвира Михан.

Толстуха разглядела имя на карточке и подскочила к ним, широко, облегченно улыбаясь. Она энергично потрясла руку Джейсона.

– Вот она я! Как же я рада, что меня встречают! Так боялась, что получится путаница!

– Нет-нет, мы всегда встречаем гостей.

Губы Элизабет дрогнули в усмешке: таким озадаченным стало лицо Джейсона. Ясно, миссис Михан была не из числа обычных гостей.

– Мэм, позвольте ваши квитанции на багаж?

– О, как мило! Ненавижу стоять за багажом. Это портит все путешествие. Конечно, мы с Вилли обычно катаемся на «Грейхаунде», а там и с чемоданами можно, но все равно… У меня, правда, и барахла-то мало. Здесь все куплю. Хотела дома, но моя подруга Мэй сказала: «Эльвира, погоди, оглядись, что люди носят. На всех этих курортах магазинов дополна, заплатишь дорого, зато купишь все правильное…»

И, сунув багажные квитанции Джейсону, она повернулась к Элизабет.

– Я – Эльвира Михан. А вы тоже в Спа? Но выглядите вы, милочка, отлично. Вам лечебный курорт вовсе ни к чему.

Через пятнадцать минут обе сидели в длинном серебристом лимузине. Эльвира устроилась сзади, откинувшись с довольным вздохом на спинку:

– Отлично.

Элизабет посматривала на руки соседки – трудовые, с распухшими костяшками, мозолистые. Ярко накрашенные ногти короткие, неровные, хотя маникюр выглядит дорогим. Эльвира Михан отвлекла ее от мыслей о Лейле. Инстинктивно ей понравилась эта женщина – было в ней что-то удивительно простодушное и симпатичное. Но кто она? Что привело ее в Спа?

– Все не привыкну, – счастливо тараторила Эльвира. – То есть, представляете, сижу в своей комнате, парю ноги… пять квартир за неделю прибрать не шуточки, а уж пятница – убийство настоящее: шестеро ребятишек, все неряхи, а мамочка их и того хуже. И вдруг – бац! Выиграли в лотерею! Все номера сошлись! Мы с Вилли поверить не могли. «Вилли, – говорю я, – мы богачи!» А он как завопит: «Да уж! Спорить могу!» Читали, наверное, в прошлом месяце? Сорок миллионов долларов! А за минуту до того в кармане дыра была.

– Вы выиграли в лотерею сорок миллионов?

– Удивительно, что вы не читали. Самый крупный выигрыш в истории лотерей штата Нью-Йорк. А, каково?

– Чудесно!

– Я давно уже спланировала, что сделаю: перво-наперво поеду на Сайприс-Пойнт Спа. Столько читала про этот курорт. Мечтала о нем. Здорово ведь пожить бок о бок со всякими знаменитостями. Обычно место надо заказывать за несколько месяцев, но я получила тут же. Раз, и готово. – Она прищелкнула пальцами.

Еще бы! Мин, конечно же, почуяла рекламу: Эльвира Михан направо и налево примется трезвонить, что сбылась ее голубая мечта – попасть в Спа. А случая Мин никогда не упустит.

Они ехали по прибрежной автостраде.

– Я-то думала, дорога тут необыкновенно красивая, – заметила Эльвира. – А чего-то не больно.

– Чуть дальше потрясающие виды, – промямлила Элизабет.

Эльвира повернулась к Элизабет, пристально вглядываясь.

– Между прочим, болтаем с вами, а я даже не спросила, как вас зовут.

– Элизабет Ланж.

Большие карие глаза, и без того увеличенные толстыми линзами, совсем округлились.

– А-а, теперь до меня дошло, кто вы. Сестра Лейлы Ла Салле! Она была моей любимой актрисой. Я все-все про вас и Лейлу знаю. Про то, как вы вдвоем приехали в Нью-Йорк. Вы были совсем маленькая. Такая трогательная история. А за два дня до гибели Лейлы я видела анонс ее последнего спектакля… Ох, простите! Не хотела вас расстраивать.

– Ничего. Голова болит дико. Пожалуй, мне лучше отдохнуть немного. – Элизабет отвернулась к окну и прижала к глазам руку.

Чтобы понять Лейлу, надо прожить ее детство, ту поездку в Нью-Йорк, страхи и разочарования… И знать, какой бы умилительной история ни казалась в журнале «Пипл», все было совсем не так красиво…


Из Лексингтона в Нью-Йорк автобус ехал четырнадцать часов. Элизабет спала, свернувшись на сиденье калачиком и положив голову на колени Лейле. Она немножко боялась и немножко грустила: мама вернется домой, а они уехали. Но она знала, Мэтт предложит: «Выпей, золотце мое», – потащит маму в спальню, и немного погодя они начнут хохотать, взвизгивать, а пружины кровати скрипеть и стонать…

Лейла говорила ей, через какие штаты они проезжают – Мэриленд, Делавар, Нью-Джерси. Поля сменились безобразными вышками, машин становилось все больше. У тоннеля «Линкольн» автобус то и дело тормозил. Элизабет начало мутить. «Господи, Ласточка, – перепугалась Лейла, – смотри только, чтобы тебя не стошнило. Еще всего несколько минут!»

Элизабет поскорее выскочила из автобуса, как только тот остановился. Вдохнуть бы прохладного чистого воздуха. Но воздух оказался тяжелый, душный: еще жарче, чем дома. Элизабет насупилась. Хотелось капризничать, но она увидела, какой усталый у Лейлы вид…

Не успели они выйти на автобусной станции, как к Лейле подскочил парень. Худой, с темными, волнистыми, но уже редеющими на лбу волосами. Длинные баки, карие глазки, сладко щурившиеся, когда он улыбался.

– Я – Лон Пэдселл, – представился он. – А вы – фотомодель, которую прислало агентство Арбитрона из Мэриленда? Угадал?

Фотомоделью Лейла, конечно, не была, но Элизабет видела: отвечать «нет» ей не хочется.

– В автобусе девушек моего возраста больше не было.

– И совершенно очевидно, вы – фотомодель.

– Я актриса.

Тот просветлел, как будто Лейла сделала ему подарок.

– Вот мне повезло. И надеюсь, вам тоже. Если согласитесь побыть моделью, станете номером первым. Плата за один сеанс – сто долларов.

Лейла поставила чемодан, обняла Элизабет: ее жест, означавший «Говорить буду я».

– Уже вижу, что согласны! – воскликнул Лон. – Пойдемте, машина ждет у выхода!


Студия удивила Элизабет. Когда Лейла рассказывала про Нью-Йорк, девочке воображалось – там всюду очень красиво. А Пэдселл привел их на грязную улочку, кварталах в шести от автобусной станции. На крылечках сидели люди, а на тротуарах полно мусора.

– Извиняюсь, пристанище временное, – частил тот. – Аренда на квартиру в другом районе кончилась, а новую пока оборудуют.

Квартира находилась на четвертом этаже. Такая же грязная, неприбранная, как у мамы. Лон запыхался – он вызвался нести два их чемодана.

– Сейчас притащу колу твоей сестренке. Пускай телевизор посмотрит, пока ты позируешь.

Лейла колебалась.

– А для чего позировать?

– Для новой модели купальника. Вообще-то я делаю пробные снимки для агентства. Девушка, которую они выберут, будет сниматься в целой серии рекламных фото. Тебе здорово повезло, что наскочила на меня. Именно такая, как ты, им и нужна. Интуиция меня не обманывает.

Он провел их на кухню, крохотную сумрачную комнатушку с маленьким телевизором на подставке над раковиной. Налил Элизабет колы, а себе и Лейле вина.

– Мне тоже колу, – попросила Лейла.

– Как желаешь. – Он включил телевизор. – А теперь, Элизабет, я закрою дверь, мне нужно сосредоточиться. Оставайся тут, развлекайся, как тебе вздумается.

Элизабет посмотрела три программы. Иногда слышно было, как говорит Лейла: «Эта идея мне не нравится», но не испуганно, а просто немного обеспокоенно. Наконец она вышла.

– Я закончила, Ласточка. Давай, беремся за чемоданы. – И повернулась к Лону. – Не знаешь, где бы нам снять меблированную комнату?

– Хотите, оставайтесь тут.

– Нет. Отдай мне только мою сотню.

– Распишись, вот квитанция.

Когда Лейла подписала, он улыбнулся Элизабет:

– Можешь гордиться своей старшей сестрой, скоро она станет знаменитой моделью.

– А теперь мою сотню. – Лейла протянула ему расписку.

– Тебе заплатит агентство. Вот их карточка. Наведайся к ним утром.

– Но ты же говорил…

– Какая ты смешная! Учись нашему бизнесу. Фотографы никогда не платят моделям. Платит агентство, когда получает расписку.

Помочь снести чемоданы вниз он не предложил.

От гамбургеров и молочных коктейлей в ресторанчике под названием «Карман орехов» девушки приободрились. Лейла купила карту Нью-Йорка и газету и принялась изучать раздел «Недвижимость».

– О, вот ничего! Пентхаус, четырнадцать комнат, с прекрасным видом и балконом. Да, когда-нибудь, Ласточка, обещаю тебе…

Они нашли объявление о сдаче квартиры. Лейла взглянула на карту.

– Район вроде ничего. 95-я улица и Вест-Энд-авеню. Можно доехать на автобусе.

Квартира оказалась хорошей, но любезная домовладелица скисла, как только узнала, что жить тут будет и Элизабет.

– Никаких детей.

Всюду повторялось то же самое. Наконец в семь часов Лейла спросила таксиста, не знает ли он приличного места, дешевого, где она могла бы поселиться с Элизабет. Тот предложил меблированные комнаты в Гринвич-Виллидж.


На следующее утро они отправились в агентство моделей на Мэдисон-авеню за деньгами. Дверь была заперта, висела табличка «Письмо опустите в ящик». Там уже лежало с полдюжины конвертов. Лейла позвонила. В домофон спросили: «Вам назначено?»

– Мы пришли за деньгами, – объяснила Лейла.

Они с женщиной заспорили.

– Убирайтесь! – наконец закричала женщина.

Но Лейла снова надавила на кнопку звонка и не убирала палец, пока дверь наконец не открылась. Элизабет отпрянула: женщина с тяжелыми темными косами, угольно-черными глазищами и страшно сердитым лицом. Не очень молодая, но красивая. В белом шелковом платье. Элизабет вдруг увидела себя: синие шорты совсем выгорели, краска на кармашке майки полиняла. Раньше она считала – на Лейле очень красивый наряд, но рядом с этой дамой платье сестры выглядело крикливым и потрепанным.

– Послушайте, желаете оставить свое фото – пожалуйста, но начнете снова рваться в дом, я вызову полицию.

Лейла сунула ей в руку бумажку.

– Вы должны мне сто долларов. Я не уйду, пока не расплатитесь.

Та повертела расписку, прочитала и расхохоталась:

– Нет, ты и вправду дура! Непроходимая! Этот шутник вечно откалывает такие фортели с провинциальными простофилями! Где он тебя подцепил? На автобусной станции? Спала с ним?

– Нет! – Лейла вырвала расписку, разорвала и раздавила каблуком. – Пойдем, Ласточка. Пусть тот тип сделал из меня дуру, но я не позволю, чтоб еще и эта стерва потешалась на мой счет.

Элизабет видела, Лейла ужасно расстроилась, вот-вот расплачется.

Стряхнув ее руку с плеча, девочка встала перед обидчицей.

– Вы очень злая! Тот человек притворялся милым! Если он обманул ее, заставил работать даром, надо пожалеть ее, а не насмехаться. – И, развернувшись, потянула Лейлу за руку. – Пойдем!

Они направились к лифту, но женщина окликнула их:

– Эй, вы! Вернитесь! – Они не обратили внимания. – Кому сказано, вернитесь!

Спустя две минуты девушки сидели в ее кабинете.

– Я дам тебе возможность работать. Но твое платье… И в макияже ничегошеньки не смыслишь. Еще требуется хорошая стрижка. Непременно стильная. Обнаженной для этого проходимца позировала?

– Да.

– Ну и прекрасно. Если хорошо получилось, возьму тебя в коммерческую рекламу мраморного мыла. Клипов он не снимал?

– Нет вроде.

– Еще лучше. Отныне договора для тебя буду заключать я.

Ушли они как в дурмане. На следующий день у Лейлы было несколько визитов в салоны красоты, потом встреча с хозяйкой агентства у фотографа.

– Зови меня Мин, – сказала та, – и не переживай насчет платьев. Принесу тебе все, что нужно.

Элизабет была до того счастлива, что чуть не летала, но лицо сестры хранило серьезность. Они прошли Мэдисон-авеню. Спешили мимо нарядные прохожие, ярко светило солнце, тележки с горячими сосисками на каждом углу, гудели автобусы, на красный свет никто не обращал внимания, лавируя сквозь поток транспорта. У Элизабет родилось чудесное чувство – она дома!

– Мне тут нравится.

– И мне тоже, Ласточка. Ты спасла меня сегодня. Клянусь, уже не знаю, кто о ком заботится. Мин – чудесный человек. Но, Ласточка, меня кое-чему научили и наш вонючка отчим, и мамины подонки дружки, и вчерашний подлец. Ласточка, я больше никогда не буду доверять ни одному мужчине.

2

Элизабет открыла глаза. Машина бесшумно скользила по Пеббл-Бич мимо деревьев: в зарослях бугенвиллии и азалий мелькали особняки. Когда за поворотом выросли кипарисы, давшие название курорту,[1] лимузин сбросил скорость.

На минуту запутавшись, где она, Элизабет откинула волосы со лба, огляделась. Рядом с блаженной улыбкой развалилась Эльвира Михан.

– Притомилась, наверное, бедняжка, – заметила Эльвира. – Спала почти всю дорогу от аэропорта. – Выглянув в окно, она покачала головой. – Вот это да!

Машина миновала узорные кованые железные ворота и свернула к главному особняку: массивному трехэтажному бледно-кремовому зданию с бледными голубыми ставнями. За разбросанными группками бунгало зеркально сверкали озерца плавательных бассейнов. На северном конце раскинулось патио: вокруг громадного «Олимпийского» бассейна столики под зонтами, чуть поодаль – два одинаковых здания.

– Это отделения – мужское и женское, пояснила Элизабет.

Клиника – уменьшенная копия главного особняка – располагалась справа. Дорожки, окаймленные высокими цветущими живыми изгородями, вели к разным дверям, за ними находились процедурные кабинеты: лечебные процедуры назначались так, чтобы гости не пересекались.

Когда лимузин свернул на подъездную аллею, у Элизабет перехватило дыхание, она подалась вперед. Между особняком и клиникой, чуть вдалеке высилась черная мраморная глыба нового строения с массивными колоннами, похожая на грозный, вот-вот готовый взорваться вулкан. Или на мавзолее, подумалось Элизабет.

– А это что? – оторопела Эльвира.

– Римская баня. Два года назад, когда я была здесь, только-только закладывали фундамент. Джейсон, баня уже действует?

– Нет еще, мисс Ланж. Никак не закончат строительство.

Лейла эту баню нещадно высмеивала: «Новый грандиозный план Хельмута выкачать у Мин ее денежки. Не уймется, пока бедняжку официально не объявят бездомной нищей».


Машина остановилась у главного особняка. Джейсон бросился открывать дверцу. Эльвира втиснула ноги в туфли и, неуклюже пригнувшись, выбралась из машины.

– Ух! Точно с пола встаешь, – прокомментировала она. – О, смотрите-ка! Вон миссис фон Шрайбер идет! Я ее по фотографиям узнала. Мне ее баронессой называть?

Элизабет не ответила. Она протянула руки, когда Мин поспешно, но величественно спустилась по ступенькам с веранды. Лейла всегда сравнивала походку Мин с «Королевой Элизабет-2», вплывающей в гавань. Мин была в обманчиво простеньком платье от «Адольфо». Роскошные черные волосы уложены замысловатым узлом. Она кинулась к Элизабет и крепко обняла ее.

– Ты совсем уж худышка стала! А в купальнике, спорю, выглядишь костлявой. – Новое крепкое объятие – и Мин переключила внимание на Эльвиру. – Миссис Михан! Самая счастливая женщина в мире! Мы в восторге, что вы приехали к нам. – И оглядела ту с ног до головы. – Через две недели весь мир будет уверен, что вы родились с ложкой в сорок миллионов долларов во рту!

– Чувствую себя уже именно так, – просияла Эльвира.

– Элизабет, поднимайся в кабинет. Хельмут ждет тебя. А я провожу миссис Михан в ее бунгало и приду к вам.

Элизабет послушно направилась в главный особняк, прошла прохладным мраморным коридором мимо салона, музыкальной комнаты, парадной столовой и поднялась по винтовой лестнице, ведущей в личные комнаты. Окна кабинетов Мин и барона выходили на парадный въезд по обе стороны особняка. Оттуда Мин наблюдала за передвижениями гостей и служащих по территории курорта. А за обедом частенько упрекала какого-нибудь гостя: «Вам полагалось заниматься аэробикой, а я видела, как вы читали в саду!» У нее также был дар замечать, когда служащий заставлял гостя ждать.

Элизабет тихонько стукнула в дверь кабинета. Ответа не последовало, и она вошла. Как и во всех комнатах в Сайприс-Пойнт интерьер поражал изысканностью. Абстрактная акварель Билла Мозеса на стене над кушеткой перламутрового цвета, шелковисто отливает на темных плитках пола обюссонский ковер. Стол приемщицы – подлинный «Людовик XV», но за ним – никого. Элизабет мгновенно ощутила укол разочарования, но напомнила себе: Сэмми вернется уже завтра вечером.

Она неуверенно прошла к приоткрытой двери общего кабинета Мин и барона и – пораженная – чуть не вскрикнула. Барон Хельмут фон Шрайбер стоял у дальней стены с портретами знаменитейших клиентов Спа. И с ненавистью смотрел на портрет Лейлы: она позировала, когда в последний раз приезжала сюда. Ошибиться было невозможно – Лейла: ее ярко-зеленое платье, облако сверкающих рыжих волос вокруг лица, жест, каким она поднимает бокал шампанского, предлагая тост.

Руки Хельмута были крепко стиснуты за спиной. Вся поза кричала о напряжении.

Элизабет не хотелось, чтоб он увидел, что за ним наблюдают. Быстро выскочив в приемную, она открыла и с громким стуком захлопнула дверь и окликнула: «Есть тут кто?»

Через секунду торопливо выбежал барон. Перемена в его облике бросалась в глаза. Снова такой, каким она всегда знала его – сладкая улыбка, поцелуй в обе щеки, комплименты. Изящный воспитанный европеец.

– Элизабет, ты все хорошеешь. Такая молодая, такая блондинка, такая дивно высокая!

– Высокая – это точно! – Элизабет отступила. – Хельмут, дай мне взглянуть и на тебя. – Она внимательно вгляделась, отмечая, что в младенчески голубых глазах не осталось и тени ненависти, улыбка радушная, естественная, открывавшая безупречно белые зубы.


– Ей-богу, Ласточка, этот парень напоминает мне игрушечного солдатика! – насмехалась Лейла. – Как думаешь, Мин по утрам заводит его? Рода он, может, и знатного, но, клянусь, за душой у него гроша медного не водилось, когда он прилепился к Мин.

Элизабет протестовала:

– Но он же пластический хирург, разбирается и в лечении, конечно. Их курорт знаменит.

– Может, и так, – парировала Лейла, – но содержать его стоит кучу денег, и я последний доллар прозакладываю – даже самые знаменитые курорты не очень доходны. Слушай, Ласточка, мне ли не знать. Два раза побывала замужем за дармоедами. Уверена, обращается он с Мин, как с королевой, но укладывает голову на наволочки в двести долларов. А Мин вдобавок к тому, что тратит на Сайприс-Пойнт Спа, выбрасывает еще и сотни долларов на этот его разрушенный замок в Австрии.


Как и другие, Хельмут сокрушался и горевал о Лейле, но сейчас Элизабет призадумалась: а не было ли это всего лишь игрой?

– Ну скажи же – со мной все в порядке? У тебя такой встревоженный вид! Морщинку обнаружила, а? – И Хельмут воспитанно, негромко, весело засмеялся.

Элизабет натянуто улыбнулась.

– Нет, выглядишь ты великолепно. Может, я просто поразилась, вдруг поняв, как давно тебя не видела.

– Проходи. – Он взял ее за руку и повел к плетеному креслу рядом с окнами, выходящими на фасад. Сев сам, поморщился. – Все время убеждаю Мин, кресла эти – только чтобы любоваться, а не сидеть. Ну, рассказывай, как у тебя все идет?

– Занята очень. Но это мне нравится.

– Почему так долго к нам не приезжала? Потому что тут мне, куда ни повернусь, будет мерещиться Лейла.

– Я встречалась с Мин в Венеции месяца три назад.

– И к тому же в Спа для тебя столько воспоминаний?

– Да и воспоминания. Но я скучала. И мне очень хочется повидаться с Сэмми. Как она себя чувствует?

– Ты же знаешь Сэмми. Никогда не жалуется. Но, по-моему, не очень хорошо. Вряд ли она когда-нибудь оправится от операции и шока после смерти Лейлы. К тому же ей уже за семьдесят. Не то чтобы совсем старая, но все же…

С решительным стуком распахнулась входная дверь, и голос Мин возвестил о ее приходе.

– Хельмут! Погоди, увидишь победительницу лотереи. Вот уж где работы тебе по горло. Надо организовать для нее интервью. Она наш курорт расхвалит, как седьмое небо!

Бросившись через комнату, Мин снова пылко обняла Элизабет.

– Если б ты знала, сколько ночей я провела, беспокоясь о тебе! Надолго к нам?

– Нет, только до пятницы.

– Но это же всего пять дней.

– Знаю. Но окружной прокуратуре надо еще просмотреть со мной мои показания. – Как же приятно, подумала Элизабет, когда тебя обнимают любящие руки.

– Но зачем?

– Подготовиться к вопросам защиты на суде. Возможным нападкам адвоката Теда. Я считала, вполне достаточно говорить чистую правду, но защита, очевидно, попытается доказать, будто я ошиблась насчет времени телефонного звонка.

– А сама ты как думаешь? Ошибка все-таки возможна? – Губы Мин щекотали ей ухо, говорила она театральным шепотом.

Пораженная, Элизабет высвободилась из объятий, успев поймать, как предостерегающе нахмурился Хельмут.

– Мин, неужели ты думаешь, что будь у меня хоть тень сомнения…

– Ладно, ладно, – поспешно перебила Мин. – Не будем сейчас об этом. Итак, у тебя пять дней. Тебе надо отдохнуть, привести себя в форму. Я сама составлю для тебя распорядок. Начнешь сегодня же, с массажа лица.


Ушла от них Элизабет через несколько минут. Лучи солнца танцевали на клумбах у бунгало, в котором поселила ее Мин. Глядя на яркие желтые цветы, дикие розы, цветущие плодовые живые изгороди, она чувствовала успокоение. Но мимолетная безмятежность не могла стереть того, что за теплым ласковым приемом и внешней озабоченностью Мин и Хельмута скрываются совсем иные чувства.

Оба они рассержены, встревожены, враждебны. И враждебность их направлена на нее.

3

Автомобильная поездка из Беверли-Хиллс на Пеббл-Бич не доставила Сиду Мелнику удовольствия никакого. Все четыре часа Черил Мэннинг просидела рядом напряженная и необщительная, словно каменная. Сначала Черил не позволяла опустить верх машины: она не собирается рисковать и сушить кожу и волосы. И только когда они доехали до Кармеля и ей захотелось, чтобы ее узнавали, она разрешила опустить крышу.

Изредка Сид косился на актрису. Бесспорно, выглядит роскошно. Под шапкой иссиня-черных кудрей ее лицо смотрелось сексуально и привлекательно. Ей было тридцать шесть, бывшая озорная девчонка превратилась в элегантную даму, и это ей шло.

Сериал «Династия Даллас» у зрителей уже в зубах навяз. Общим настроением было «хватит уже смотреть жгучие любовные романы женщин под пятьдесят. Роль Аманды для Черил – верный шанс выйти в суперзвезды».

А Сид, в свою очередь, снова превратится в крупного агента. Писатель ценится по его последней книге, актер по последнему фильму, а агенту требуется миллионная сделка, чтобы его считали птицей высокого полета. Опять же – шанс для него стать легендой, новым Расторопным Лазарем. И уж на этот раз, клялся себе Сид, он не спустит нажитое в казино и не просадит на скачках.

Еще несколько дней – и станут известны результаты кинопробы. Перед отъездом он, по настоянию Черил, позвонил Бобу Кенигу домой. Двадцать пять лет назад Боб, только что из колледжа, и Сид, студийный завсегдатай, познакомились в голливудском павильоне и подружились. Теперь Боб – президент «Уорлд Компани». Даже внешне – вылитый администратор нового поколения: резкие черты лица, широкие плечи. Асам он, знал Сид, типичный представитель Бруклина – с длинной унылой физиономией, редеющими кудрями и круглым животиком, который, сколько ни занимайся спортом, не сбросить. И в этом он тоже завидовал Бобу.

Сегодня Боб вспылил:

– Слушай, Сид, нечего названивать мне домой по работе. Да еще в воскресенье. Показ у Черил прекрасный. Но мы пробуем и других. О результате услышишь через недельку. Подброшу подсказку. Ты здорово ей напортил, воткнув в прошлом году в спектакль после смерти Лейлы Ла Салле. И это очень крупная закорючка при выборе. И домой мне по воскресеньям названивать – тоже пребольшая пакость.

От одного воспоминания ладони Сида вспотели. Не замечая пейзажа, он сокрушался, какую же допустил промашку, нанес урон дружбе. Не поостережется – кончится тем, что все знакомые будут, когда он позвонит, «на конференции». И конечно же Боб прав. Он совершил роковую ошибку, уговорив Черил играть в спектакле всего после нескольких репетиций. Критики разнесли ее в пух и прах.

Черил, когда он звонил Бобу, стояла рядом. И слышала мнение Боба о спектакле. Что, разумеется, вызвало взрыв. Не первый и не последний.

Чертов спектакль! Сид так верил в него! Назанимал денег, вложил миллион. Спектакль мог стать оглушительным хитом! Но у Лейлы посыпались закидоны, истерики, она стала придираться к пьесе…

От злости запершило в горле. Сколько он сделал для этой стервы, а она вышвырнула его с работы! Скандально, перед сливками шоу-бизнеса, в «Элайне»! А ведь знала, сколько он поставил на этот спектакль. Поделом бы, если она была в сознании, понимала, что происходит, когда летела вниз с высоты сорока этажей на бетонную площадку.

Они проезжали Кармель: толпы туристов, солнце ярко сияет, вид у всех расслабленный, счастливый. Сид выбрал окружной путь и катил по самым оживленным улицам. Он слышал восклицания прохожих, узнававших Черил. Она конечно же обольстительно улыбалась, мисс Очарование! Публика ей нужна не меньше, чем воздух и вода.

Вот и ворота на Пеббл-Бич. Сид заплатил пошлину. Они покатили мимо особняков, по Крокер-Вудлэнд, к воротам Спа.

– Высади меня у моего бунгало! – велела Черил. – Не хочу ни с кем встречаться, пока не приведу себя в порядок.

Обернувшись к нему, она сняла очки. Потрясающие глаза блестели.

– Сид, какие у меня шансы получить роль Аманды?

– Лучше не бывает, детка. Ты обязательно победишь.

Хоть бы оно так и получилось, молился он про себя, не то всему конец.

4

«Вествинд» нырнул и пошел на снижение в аэропорт Монтеррей. Тед методично проверил панель приборной доски. С самых Гавайев он летел хорошо, ровно, без ям: облака, сливаясь, плыли, словно сахарная вата в цирке. Забавно, облака ему нравились, но даже ребенком он ненавидел сахарную вату. Еще одно противоречие в его жизни…

На сиденье второго пилота заерзал Джон Мур: ненавязчивое напоминание – он тут и готов взять управление на себя. Мур уже десять лет служил главным пилотом в «Винтерс Энтерпрайз», но Теду хотелось произвести посадку самому, испытать, как гладко он сумеет посадить самолет. Выпустить шасси, приземлиться – все полагается сделать одним движением, верно?

Час назад с ним связался Крейг, умоляя передать управление Джону.

– Коктейли приготовлены за вашим любимым столиком в углу, месье Винтерс, – произнес он, подражая – очень искусно – капитану из «Четырех Сезонов».

– Ради бога, – обрезал Тед. – Хватит с меня твоих кривляний на сегодня. Сейчас мне не до этого.

У Крейга хватило ума не спорить, когда Тед все-таки решил сажать самолет сам.

Навстречу неслась взлетно-посадочная полоса. Тед слегка опустил нос самолета. Сколько еще ему осталось жить на свободе? Водить самолеты, путешествовать, выпивать или не выпивать, чувствовать себя нормальным человеком? Суд начинается на следующей неделе. Теду совсем не нравился его новый адвокат – Генри Бартлетт. Чересчур напыщен, чересчур самовлюблен. Тед легко представлял себе Бартлетта в рекламе «Нью-Йоркера»: с бутылкой скотча с надписью «Своих гостей я угощаю виски только этой марки».

Стукнули о землю шасси. Толчок внутри самолета почти неощутим. Тед перевел рычаг на задний ход.

– Прекрасно приземлились, сэр, – спокойно одобрил Джон.

Тед устало провел рукой по лбу. Хотя бы Джон отучился, наконец, обращаться к нему «сэр». А Генри Бартлетт – от привычки называть его «Тедди». Интересно, все адвокаты по уголовным делам придерживаются мнения, что уж если нам потребовались их услуги, то у них есть право на фамильярность? Вопрос любопытный. При других обстоятельствах он бы и близко не подошел к человеку вроде Бартлетта. Но увольнять юриста, который считается лучшим адвокатом в стране, когда тебе грозит долгое тюремное заключение, – глупо. А Тед глупцом не был. Правда, теперь уверенности в этом у него поубавилось.

Несколько минут спустя они уже сидели в лимузине, мчащемся в Спа.

– Я много слышал о полуострове Монтеррей, – заметил Бартлетт, когда они свернули на шоссе 68. – Все-таки не понимаю, почему мы не остались прорабатывать дело у тебя в Коннектикуте или на твоей нью-йоркской квартире? Но ладно, по счету платишь ты.

– Потому что Теду нужно расслабиться, а расслабляется он только в Сайприс-Пойнт, – объяснил Крейг, не скрывая раздражения.

Тед сидел на просторном заднем сиденье, рядом с Генри. Крейг устроился лицом к ним, рядом с баром. Приподняв крышку бара, Крейг смешал мартини и с полуулыбкой протянул бокал Теду.

– Правила Мин насчет алкоголя тебе известны. Так что давай напивайся, пока можно.

Тед покачал головой.

– Мне все еще помнится тот прошлый раз, когда я напился. Холодного пивка не найдется?

– Тедди, я категорически протестую против твоих высказываний насчет того вечера, будто ты ничего не помнишь.

Тед взглянул в упор на Генри Бартлетта: серебряные волосы, светские повадки, легкий аристократический прононс.

– Давай проясним кое-что раз и навсегда! – наконец заявил Тед. – Не называй меня, повторяю, никогда не смей называть меня Тедди! Мое имя, на случай, если ты подзабыл, есть в твоей пузатой папке – «Эндрю Эдвард Винтерс». Все зовут меня Тед. Но если тебе чересчур трудно запомнить – Тед, называй – Эндрю. Так меня звала бабушка. Если понял, кивни.

– Давай, Тед, все-таки полегче, – вмешался Крейг.

– Мне станет совсем легко, если мы с Генри с самого начала установим основные правила.

Тед стиснул бокал. Он выкарабкивается из сумятицы чувств, он ощущал это. Эти несколько месяцев после предъявленного ему обвинения он ухитрился сохранять разум, засев у себя на Майи, занимаясь анализом городской экспансии населения, проектируя отели, стадионы и торговые центры, которые построит после того, как все закончится. Как-то он умудрился убедить себя – что-нибудь произойдет: Элизабет поймет, что ошиблась насчет времени телефонного звонка, или так называемую очевидицу объявят душевнобольной…

Но Элизабет твердо стояла на своем, свидетельница несокрушимо придерживалась своих показаний, и впереди грозно маячил суд. Тед расстроился, узнав, что его первый адвокат фактически согласен на вердикт «виновен». И нанял вместо него Бартлетта.

– Ладно, отложим это на потом, – деревянным тоном проговорил Генри и повернулся к Крейгу. – Если Тед не желает выпить, то я не прочь.

Тед, взяв пиво, уставился в окно. Может, Бартлетт прав? Глупо было ехать сюда. Но в Спа ему всегда так спокойно, так хорошо. Еще с тех пор, когда мальчишкой он проводил летние каникулы на полуострове Монтеррей.

Машина остановилась у ворот на Пеббл-Бич перед семнадцатимильной подъездной аллеей, и шофер уплатил пошлину. Замелькали особняки. Когда-то Тед планировал купить здесь дом. Они с Кэти решили, что летом для Тедди тут превосходное место. А потом и Тедди, и Кэти погибли.

По левую сторону искрился Тихий океан, такой чистый и красивый под лучами яркого полуденного солнца. Плавать в нем небезопасно – слишком сильны подводные течения, но до чего же здорово нырять в соленую воду. Тед раздумывал, почувствует ли он себя опять чистым хоть когда-нибудь, перестанет видеть разбитое тело Лейлы. Она всегда присутствовала в его мыслях, огромная, словно рекламный щит на дороге. А с недавних пор начали закрадываться сомнения…

– Брось ты об этом думать, Тед, – ласково, мягко произнес Крейг.

– А ты брось читать мои мысли, – огрызнулся тот. Но тут же выдавил бледную улыбку. – Извини.

– А, ерунда, – искренне, сердечно отозвался Крейг.

У него всегда был дар смягчать ситуации, подумалось Теду. Познакомились они в Дартмуте еще на первом курсе. Крейг тогда был толстым, высоким, в семнадцать лет он походил на светловолосого шведа. В тридцать четыре стал худощавым, толщина превратилась в крепкие мускулы. Крупные тяжелые черты лица больше шли зрелому мужчине, чем первокурснику. В колледже Крейг получал стипендию, но еще и подрабатывал, берясь за все, что под руку подворачивалось: мыл посуду, служил клерком, санитаром в местной больнице.

И все равно он всегда был рядом и готов помочь, вспоминал Тед. После колледжа Тед как-то раз наткнулся на Крейга в туалете «Винтерс Энтерпрайз». «Почему не пришел ко мне, если тебе нужна тут работа?» – удивился Тед, не уверенный, рад он встрече или нет. «Потому что если я дельный парень, так и сам пробьюсь».

С этим не поспоришь. И Крейг пробился. На самый верх, в исполнительные вице-президенты. Если меня посадят в тюрьму, мелькнуло у Теда, балом будет править он. Интересно, часто ли Крейг мечтал об этом. Отвращение к своим мыслям нахлынуло на Теда – точно загнанная в угол крыса. Да я и есть загнанная крыса.

Они проехали Пеббл-Бич, поле для гольфа, Крокер-Вудленд, и ют он – Сайприс-Пойнт Спа.

– Очень скоро, Генри, ты поймешь, почему нам захотелось сюда, – заметил Крейг. – Все вместе мы придумаем надежную, непробиваемую защиту. – Он перевел взгляд на Теда. – Ты знаешь, это место всегда приносило тебе счастье. – Крейг взглянул в боковое окно и обомлел. – Боже, глазам не верю! Открытая машина! Да тут Черил с Сидом!

И мрачно повернулся к Бартлетту.

– Пожалуй, все-таки ты был прав. Надо было ехать в Коннектикут.

5

Мин поместила Элизабет в бунгало, в котором всегда останавливалась Лейла. Одно из самых дорогих, но Элизабет не была уверена, что ей это польстило. Все в комнатах кричало о Лейле: изумрудно-зеленое покрывало – любимый оттенок Лейлы, глубокие кресла и диван с обивкой в тон. Лейла любила поваляться на диване после занятий спортом. «Бог мой, Ласточка, если продолжать в том же духе, я стану тонюсенькой, как это покрывало». Изящный инкрустированный столик. «Ласточка, помнишь мебель в доме бедной мамы? В стиле гаражной распродажи?»

За то короткое время, что Элизабет пробыла с Хельмутом, горничная успела распаковать чемодан. Синий закрытый купальник и желтый махровый халат были разложены на постели. К халату прикреплено ее дневное расписание: в четыре – общий массаж, в пять – массаж лица.

Здание, где размещались женские залы, стояло по одну сторону «Олимпийского» бассейна, большое, одноэтажное, в испанском стиле. Снаружи все безмятежно, но внутри всегда клубились вихри и суматоха – дамы всех возрастов и форм торопились кто куда, в махровых халатах, каждая на свою процедуру.

Внутренне Элизабет подготовилась увидеть знакомые лица – постоянные клиентки приезжали в Спа каждые три месяца, она их всех хорошо знала, проработав тренером по аэробике три лета. Она предвидела неизбежные соболезнования, сочувствие, покачивания головой: «Не верится, чтобы Тед Винтерс…»

Но ни одного знакомого лица она не заметила. И что-то здесь не так оживленно, как бывало. В «горячий» сезон на курорте собиралось до шестидесяти женщин и приблизительно столько же мужчин. Сейчас и близко такого нет.

Элизабет припомнила кодовую раскраску дверей: розовая – массаж лица, желтая – массаж тела, лиловая – травяные маски, белая – паровые. Спортивный зал находился позади внутреннего бассейна, похоже, его расширили. В центральном солярии стояли индивидуальные джакузи. Разочарованно Элизабет обнаружила, что уже опаздывает и нельзя помокнуть в джакузи хотя бы минут десять.

Сегодня вечером, пообещала она себе, поплаваю в бассейне подольше.

Массажистка, к которой она попала, была из прежних, Джина. Невысокая, но с сильными руками и ладонями. Она явно обрадовалась Элизабет.

– Снова к нам работать? Хотя нет, конечно! Такой удачи не бывает.

Массажную тоже переоборудовали. Неужели Мин вечно будет тратить деньги на это заведение? Правда, новые столы мягко, красиво подбиты, и под умелыми руками Джины Элизабет почувствовала, как расслабляется.

Джина размяла ей плечи.

– Ты вся зажатая.

– Наверное.

– Хм, причин у тебя хватает.

Элизабет понимала – так Джина выражает свое сочувствие. И знала также, что, если не заведет разговор сама, Джина промолчит тоже. Одно из железных правил для служащих: хотят гости поговорить – поддержите беседу. «Но нечего навешивать на них личные проблемы! – внушала Мин на еженедельных собраниях персонала. – Они никому не интересны».

Неплохо бы узнать мнение Джины о делах на Спа.

– Что-то не очень тут ладно, – начала Элизабет. – Все отправились на гольф?

– Если бы. Нет, у нас мало гостей уже два года. Расслабься, Элизабет! Руки у тебя деревянные, как доски.

– Два года? Но что же произошло?

– Что я могу сказать? Все началось с того идиотского «мавзолея». Люди не хотят платить такие деньжищи и любоваться горами грязи да слушать стук молотков. И баню еще не закончили! Нет, ну скажи откровенно, кому нужна римская баня?

Элизабет вспомнились шуточки Лейлы насчет бани.

– Так и Лейла говорила.

– И была права. Перевернись, пожалуйста. – Массажистка мастерски задрапировала ее в простыню. – Знаешь, ты первая назвала имя. Ты представляешь, какой блеск придавала Лейла этому курорту? Людям нравилось находиться рядом с ней. Они приезжали в надежде встретить ее. Живая реклама Спа. И она всегда рассказывала, как познакомилась тут с Тедом Винтерсом. А сейчас – прямо и не знаю. Переменилось что-то… Барон швыряет деньги, как одержимый… Видела новые джакузи? А в бане внутренняя отделка затянулась. Зато Мин ударилась в мелочную экономию. Шутка! Барон возводит римскую баню, а баронесса велит нам экономить на полотенцах.

Массажистка лица была новенькая, японка. Массаж завершился теплой маской, которую она наложила после чистки. Элизабет расслабилась, задремала. Разбудил ее мягкий голосок.

– Приятно вздремнули? Я вам лишние сорок минут дала. Вы так мирно спали, а времени у меня все равно навалом.

6

Пока горничная распаковывала ее чемоданы, Эльвира Михан обследовала новое жилище. Бродила из комнаты в комнату, глаза ее шныряли туда-сюда, ничего не пропуская. Мысленно она уже сочиняла, что надиктует на новенький магнитофон.

– Все, мадам? – У дверей гостиной стояла горничная.

– Да, благодарю. – Эльвира пыталась подражать тону одной из своих клиенток, миссис Стивенс. Чуть-чуть высокомерно, но все же дружелюбно.

Не успела закрыться за горничной дверь, как она рысью метнулась к объемистой сумке за магнитофоном. Репортер из «Нью-Йорк Глобал» научил ее пользоваться аппаратом. Устроившись в гостиной на диване, она начала.

– Ну, вот я и в Сайприс-Пойнт Спа. И уж поверьте мне, это вам не баран чихнул. Это мое первое сообщение, и я хочу поблагодарить мистера Эванса за доверие ко мне. Когда после выигрыша в лотерею он брал у нас с Вилли интервью, я открыла ему свою голубую мечту – побывать в Сайприс-Пойнт Спа. Он отметил, что мне явно присуще чувство драматического и читатели «Глобал» с интересом познакомятся, как там все на шикарном курорте, увидят его моими глазами. Еще он добавил, что люди, с которыми я буду встречаться, ни за что не подумают, что я – журналистка, и я смогу услышать массу любопытного. А потом, когда я объяснила, что страстная поклонница кинозвезд и знаю много об их частной жизни, он сказал, интуиция подсказывает ему, я сумею написать серию прекрасных статей, а может, кто знает, и книгу.

Эльвира, блаженно улыбнувшись, поправила юбку пурпурно-розового дорожного платья – та все норовила задраться.

– Книгу, – повторила она, стараясь говорить прямо в микрофон. – Это я-то, Эльвира Михан. Но как вспомнишь всех этих знаменитостей, их романы… Сколько ж среди них самого настоящего дерьма. Мне начинает казаться, что и я могу не хуже. Значит, по порядку. Из аэропорта я ехала в лимузине вместе с Элизабет Ланж. Она такая прелестная, молоденькая. И мне ее было очень жалко. У нее очень грустные глаза, сразу можно догадаться – она в сильнейшем нервном расстройстве. Всю дорогу из Сан-Франциско она дремала. Элизабет – сестра Лейлы Ла Салле, но они совсем непохожи. Лейла была рыжая, с зелеными глазами. Очень сексуальная, но и на королеву похожа, нечто среднее между Долли Патрон и Григ Карсон. А про Элизабет вернее всего сказать «цельная натура». Немного худовата, широкие плечи и огромные голубые глаза с темными ресницами, волосы длинные, медвяного оттенка. У нее решительный красивый рот, красивые зубы, а когда она улыбнулась – единственный раз, – то как будто теплое сияние разлилось. Ростом Элизабет довольно высокая, около пяти футов девяти дюймов. И могу поспорить, она поет. Голос у нее мягкий и приятный, совсем не похож на манерный актерский, каким говорят молодые старлетки. Но старлетками их теперь вроде бы уже не называют. Если сдружусь с Элизабет, она, может, расскажет мне что-нибудь новое про свою сестру, про Теда Винтерса… А может, «Глобал» поручит мне репортажи из зала суда?

Эльвира приостановилась, ткнула кнопку прослушивания и прокрутила записанное. Нормально. Магнитофон работает отлично. Она решила, что не мешало бы описать в двух словах окружающую обстановку.

– В бунгало меня проводила миссис фон Шрайбер. Я еле сдержалась, чтоб не расхохотаться, когда она назвала дом «бунгало». Снимали мы раз бунгало в Роквэй-Бич, на 99-й улице, рядом с парком аттракционов. Оно тряслось всякий раз, как мимо проезжали на роликах, а было лето, и катались каждые пять минут. В этом бунгало гостиная задрапирована светло-голубым ситцем, всюду восточные коврики, ручной работы, я проверила. В спальне кровать с пологом, столик, кресло-качалка, две огромные ванные, в каждой – джакузи. Есть еще кабинет со встроенными книжными полками, диван с обивкой из настоящей кожи, овальный стол. Наверху еще две спальни и ванные. Но эти мне, конечно, ни к чему. Роскошь, одним словом! Я без конца щиплю себя. Баронесса фон Шрайбер сказала, день тут начинается в семь утра. Быстрая прогулка, на нее просят ходить всех. После этого подают низкокалорийный завтрак, прямо в бунгало. Заодно горничная принесет мой личный распорядок дня: там и массаж лица, и общий массаж тела, травяная маска и еще какая-то процедура – вообще про такую не слышала. А еще парилка, педикюр и маникюр, процедуры для волос. Представить только! А после медицинского осмотра прибавятся и занятия спортом. Ну а теперь я немного передохну, и пора будет одеваться к обеду. Надену свое просторное радужное платье, я его у «Марты» купила, на Парк-авеню. Показывала его баронессе, и она одобрила, но отсоветовала надевать к нему хрустальные бусы, которые я выиграла в тире на Кони-Айленд.

Довольная и сияющая, Эльвира выключила магнитофон. Кто там еще болтает, будто сочинять трудно? На магнитофон читать – одно удовольствие. Ой, а микрофон-то! Из внутреннего отделения сумки на молнии она вынула коробочку, а оттуда извлекла брошь в виде солнца.

Но это не какая-то там обыкновенная брошка, горделиво подумала Эльвира. В этой – тайный микрофон, редактор велел ей носить брошь всегда и записывать все разговоры. «Таким образом, – пояснил он, – потом никто не сможет подать жалобу, будто вы неправильно пересказали его слова».

7

– Прости, Тед, но мы не можем позволить себе роскошь транжирить время. – Бартлетт откинулся на стеганую обивку кресла, сидя за круглым столом.

На левом виске Теда пульсировала жилка, а затылок и над левым глазом буравила боль. Осторожно, стараясь не качнуть головой, он отодвинулся от лучей послеполуденного солнца, бьющего прямо в окно.

Они устроились в кабинете бунгало Теда, одном из самых дорогих на курорте. Крейг с сумрачным лицом сидел наискосок от Теда, в карих глазах тревога.

Совещание Генри захотел провести еще до обеда. «Время идет, и пока не решим, какую стратегию выбрать, мы не продвинемся вперед».

Двадцать лет тюрьмы. Вот приговор, который грозит Теду. Ему еще не верилось. Когда выйдет, ему будет пятьдесят четыре. Ни с того ни с сего вспомнились гангстерские фильмы, которые Тед любил смотреть поздно ночью. Стальные решетки, грубая тюремная охрана: в главной роли убийцы-маньяка – звезда Джимми Кагни. Раньше Тед упивался такими лентами.

– У нас два пути, – заявил Бартлетт. – Можно не отступать от твоей первоначальной версии…

– Это не версия! – резко перебил Тед. 

– Выслушай же меня! Ты ушел из квартиры Лейлы минут в десять десятого, спустился к себе. Пытался дозвониться Крейгу. – Бартлетт повернулся к Крейгу. – Паршиво, что ты не взял трубку.

– Не хотелось от телевизора отрываться, я эту программу давно ждал. Но был включен автоответчик. Рассчитывал, что перезвоню позднее. И я ведь могу присягнуть, что телефон действительно звонил в девять двадцать, как утверждает Тед.

– Досадно, Тед, что ты ничего не записал на автоответчик! Почему!

– Терпеть не могу автоответчики, а особенно автоответчик Крейга. – Губы Теда затвердели.

На автоответчике Крейг изобразил говорок японского мальчишки-рассыльного, и это бесило Теда, хотя имитация была искусной. Изобразить Крейг мог кого угодно, мог бы выступать на сцене с пародиями.

– Зачем ты вообще звонил Крейгу?

– Не помню. Пьян был. Хотел, по-моему, сообщить, что ненадолго уезжаю.

– Н-да, маловато нам от этого толку. Может, если бы и дозвонился, не помогло бы. Разве только подтвердил бы, что говорил ты с ним ровно в девять тридцать одну.

– Тогда я так и заявлю! – саданул кулаком по столу Крейг. – Врать под присягой не очень похвально, но я не желаю, чтоб Теда упекли за то, чего он не совершал!

– Теперь уже поздно. Ты заявление уже сделал. Перемени его сейчас – и это только ухудшит ситуацию. – Бартлетт ворошил листки, вытащенные из папки.

Тед отошел к столу. Он-то планировал пойти в спортивный зал, позаниматься немного на тренажерах. Но Бартлетт настоял на встрече. Вот так, его свободу уже ограничивают.

Сколько раз он приезжал с Лейлой на Сайприс-Пойнт Спа за три года их совместной жизни? Раз восемь или десять. Лейле здесь тоже нравилось. Ее забавляла властность Мин, претенциозность барона. Она обожала долгие прогулки по скалам. «Ладно, Сокол, не желаешь идти со мной, играй в свой чертов гольф, встретимся в моей норке позднее». И она озорно подмигивала, напускала томный вид, ее длинные изящные пальцы пробегали по его плечам. «Господи, Сокол, как ты меня заводишь!» Лежать с ней на диване, держать ее в объятиях и смотреть позднюю программу по телевизору. Ее мурлыканье: «Мин соображает, что к чему. Не сует мне в спальню эти ее чертовы узкие кушетки. Знает, мне нравится обниматься с моим парнем». Здесь Тед открыл Лейлу, которую полюбил, Лейлу, какой она была.

О чем там Бартлетт?

– Попробуем начисто отрицать показания Элизабет Ланж и так называемой очевидицы преступления, а то и повернем их к своей выгоде.

– Но как, интересно? – Господи, как я ненавижу этого человека, мелькнуло у Теда. Посмотрите только, как расселся – хладнокровно, комфортно. Можно подумать, решает шахматную задачу, а не мою судьбу. Слепящая ярость душила его. Поскорее бы сбежать отсюда. Только от нежеланного соседства в комнате его уже давит клаустрофобия, как же он вынесет два десятилетия в одной камере с кем-то? Нет! Он должен спастись! Любой ценой!

– Ты помнишь, как ловил такси? Как ехал в Коннектикут?

– Я не помню ничего.

– А твое последнее четкое воспоминание о том вечере? Расскажи-ка еще раз.

– Я провел с Лейлой несколько часов. Она была в истерике. Обвиняла меня снова и снова, будто я изменяю ей. 

– А ты – изменял?

– Нет.

– Тогда с чего такие обвинения?

– Лейла была… очень не уверенной в себе. Ее отношения с мужчинами всегда складывались неудачно. И она убедила себя, будто нельзя доверять ни одному. Мне казалось, я сумел излечить ее от этого комплекса. Но изредка на нее вновь нападала бешеная ревность.

Сцена у нее в квартире. Лейла налетала на него, царапала ему лицо, бросала сумасбродные обвинения. Его руки на ее запястьях, обуздывающие ее. Что он испытывал? Гнев. Ярость. И отвращение.

– Ты пытался снова отдать ее обручальное кольцо?

– Да. Но она отказывалась брать.

– Что случилось потом?

– Позвонила Элизабет. Лейла рыдала в трубку, кричала на меня, чтобы я убирался. Я велел ей положить трубку. Хотел разобраться до конца, понять, что вызвало припадок. Но увидел, что затея безнадежна, и ушел. У себя я, по-моему, сменил рубашку. Попробовал дозвониться Крейгу. Помню, как выходил из своей квартиры. А потом – все стерлось, пока на следующий день я не проснулся в Коннектикуте.

– Тедди, надеюсь, ты понимаешь, что сделает прокурор с такой историей? Тебе известно, сколько имеется прецедентов, когда в припадке ярости люди убивали, а потом у них случалась амнезия? Они вырубались? Как твой адвокат, я обязан предупредить тебя, твоя история с запашком! Не годится для защиты. Конечно, если бы не Элизабет Ланж… тогда никакой проблемы. Черт, да само обвинение просто не возникло бы. Эту так называемую очевидицу я бы в капусту порубил. Психически больная. Самая настоящая. Но если Элизабет присягает, что ты находился в квартире Лейлы, ругался с ней в девять тридцать… душевнобольной начинают верить, когда она утверждает, что собственными глазами видела, как в девять тридцать одну ты сбросил Лейлу с балкона.

– И что же нам делать? – спросил Крейг.

– Рискнем, – отозвался Бартлетт. – Тед соглашается с версией Элизабет. Да, он вспомнил, что действительно снова поднялся наверх. Лейла все еще была в истерике. Она швырнула трубку и бросилась на балкон. Все, кто сидел в «Элайне» в тот вечер, могут дать свидетельские показания насчет ее эмоционального состояния. Даже ее сестра признает, что в ресторане Лейла много пила. Она переживала из-за своей карьеры. Решила порвать с Тедом. Ей представилось – жизнь зашла в тупик, рухнула. Не первая в подобной ситуации прыгает с балкона.

Тед сморгнул. Прыгает… Господи, неужели все юристы такие бездушные? Снова всплыл образ покалеченного тела Лейлы, яркая полицейская фотография. Он взмок.

Но в глазах Крейга засветилась надежда.

– А что? Пожалуй, сработает. Свидетельница видела, как Тед пытался удержать Лейлу, а когда Лейла все-таки упала, отключился. На него нашло затмение. Вот и объяснение, почему он бессвязно говорил в такси.

Тед смотрел на океан. Тот лежал на редкость спокойный, но Тед знал: скоро взревет прилив. Затишье перед бурей, подумал он. Бестолковую ведем дискуссию. Через девять дней я буду стоять в зале суда. «Штат Нью-Йорк против Эндрю Эдварда Винтерса Третьего».

– В твоем варианте зияет огромная прореха, – бесстрастно бросил он. – Если я признаюсь, что вернулся в квартиру и был на балконе с Лейлой, я сам суну голову в петлю. Стоит присяжным решить, что я не спасал, а сталкивал, и меня признают виновным в убийстве второй степени.

– На этот риск нам придется пойти.

Подойдя к столу, Тед стал бросать открытые папки в дипломат Бартлетта, с улыбкой отнюдь не приятной.

– Не уверен. Надо найти версию понадежнее. Во что бы то ни стало. В тюрьму я не сяду! Ни за что!

8

– До чего ж хорошо! – шумно выдохнула Мин. – Лучше рук ни у одной нашей массажистки нет, клянусь.

Хельмут, нагнувшись, поцеловал ее в щеку.

– Liebchen, мне нравится дотрагиваться до тебя. Пусть только ради того, чтобы принести облегчение твоим плечикам.

Они были у себя в квартире, занимавшей весь третий этаж главного особняка. Мин в свободном кимоно сидела за туалетным столиком перед зеркалом. Она вынула шпильки из тяжелых волос цвета воронова крыла, и те свободно спадали ей на плечи. Ну и вид у нее сегодня – не реклама для курорта.

Круги под глазами – сколько уже времени она не красит глаза? Лет пять? Трудно смириться с возрастом, ей уже пятьдесят девять. Но до прошлого года никто не давал ей больше сорока девяти. Никто.

Хельмут улыбался ей в зеркало. Осторожно он положил подбородок ей на голову. Его голубые глаза напоминали ей цвет воды в Атлантическом море у Дубровника, где она родилась. Длинное породистое лицо, с безупречным, как на картинке, загаром, без единой морщинки; темно-каштановые, не тронутые сединой баки. Хельмут на пятнадцать лет моложе ее. Первые годы брака это не играло роли. Но сейчас?..

Познакомились они в Баден-Бадене после смерти Сэмюэла, ее первого мужа. Пять лет ухода за капризным стариком вознаградились сторицей. Он оставил ей двенадцать миллионов и эту недвижимость.

Мин не обманывалась насчет внезапного внимания Хельмута к ней – не дура. Ни один мужчина не влюбляется в женщину на пятнадцать лет старше, если не видит в том для себя выгоды. Сначала она принимала его ухаживания цинично, но в конце второй недели поняла, что неравнодушна к нему. Заинтересовалась его предложением превратить Сайприс-Пойнт из отеля в курорт. Затраты предстояли бешеные, но Хельмут убеждал ее – это солидное вложение, а не пустое швырянье денег. В день, когда открылся Спа, он попросил ее выйти за него замуж.

Она тяжело вздохнула.

– Минна, да что с тобой?

Сколько они уже смотрят друг на друга в зеркало?

– Сам знаешь.

Он снова поцеловал ее в щеку.

Невероятно, но жили они счастливо. Она не осмеливалась признаваться ему в любви, инстинктивно страшась вручать мужу такое оружие, поминутно сторожа признаки скуки. Но он не обращал внимания на молодых женщин. Даже на тех, кто заигрывал с ним. И только Лейла, казалось, притягивала и ослепляла его. Только Лейла заставляла Минну корчиться в агонии страха.

А может, она ошибалась? Если верить Хельмуту, в действительности он недолюбливал Лейлу и даже ненавидел. Лейла в открытую презирала его, но ведь Лейла презирала всех мужчин, которых хорошо знала.

Тени в комнате выросли, сгустившись, похолодел морской ветер. Хельмут обнял ее за плечи.

– Отдохни немножко. Меньше чем через час на тебя опять свалится куча забот.

– Хельмут, – Мин сжала его руку, – как считаешь, как прореагирует Элизабет?

– Плохо. Очень.

– Ну не надо так! Хельмут, ты же знаешь, я была вынуждена. Это наш единственный шанс!

9

В семь вечера перезвон из особняка возвестил о наступлении «часа коктейлей», и тут же дорожки заполнились отдыхающими – одиночки, парочки, группки из троих-четверых. Все в красивых полуофициальных нарядах: женщины в элегантных просторных платьях или развевающихся туниках, мужчины в блейзерах, широких брюках и спортивных рубашках. Сверкающие драгоценности и причудливые наряды. Знаменитости тепло улыбались друг другу или отстранение кивали. На мягко освещенной веранде официанты в синеватых формах подавали крошечные канапе и безалкогольные коктейли.

Элизабет решила надеть бледно-розовый шелковый комбинезон с красным поясом – последний подарок Лейлы на день рождения. К подарку Лейла всегда прилагала записочки, написанные на личной бумаге. Эта, последняя, хранилась в бумажнике Элизабет, талисман любви:

«От мая до декабря долгий срок. С любовью и счастливого дня рождения моей любимой сестричке „Козерогу“ от „Тельца“».

В этом наряде Элизабет было легче выйти из бунгало и отправиться по тропинке к особняку. На лице у нее заиграла легкая улыбка, когда она все же увидела кого-то из постоянных гостей. Миссис Лоуэлл из Бостона, приезжавшая сюда с самого открытия курорта, графиня д'Аронн, колючая, стареющая красавица, которая наконец-то стала выглядеть на свои семьдесят. Графиня была восемнадцатилетней новобрачной, когда убили ее первого мужа, старика. С тех пор она выходила замуж четырежды, обращаясь после каждого развода в суд, чтобы восстановили ее прежний титул.

– Шикарно выглядишь. Я помогала Лейле выбирать этот комбинезон на Родео-драйв. – Голос Мин гремел, она крепко держала Элизабет под руку.

Элизабет чувствовала, что ее чуть ли не волоком тащат к веранде.

Запах океана мешался с ароматом роз. Негромкие воспитанные голоса и смех гостей жужжали на веранде на фоне музыки: концерт для скрипки Мендельсона, играет Сербер. Ради того, чтобы пойти на концерт Сербера, Лейла бросала все.

Официант предложил Элизабет напитки на выбор: безалкогольное вино или прохладительные. Она выбрала безалкогольное. Лейла издевалась над жестким правилом Мин не подавать алкоголь. «Послушай, Ласточка, половина из тех, кто приезжает к ней, завзятые выпивохи. Все привозят вино с собой, но все равно им приходится ограничивать себя. Вот они и худеют. А Мин всю честь приписывает курорту. Как думаешь, барон припрятывает винцо в кабинете? Я больше чем уверена!»

Нет, все-таки нужно было поехать в Хэмптоне, подумала Элизабет. Куда угодно, только не сюда, где чуть ли не физически ощущается присутствие Лейлы, будто Лейла старается пробиться к ней.

– Элизабет! – резко, но и нервно окликнула ее Мин. – С тобой говорит графиня.

– О, извините! – С симпатией и любовью Элизабет пожала протянутую аристократическую ладонь.

– Видела твой последний фильм. – Графиня тепло улыбнулась ей. – Ты становишься превосходной актрисой, cherie.

Как похоже на графиню д'Аронн – почувствовала, что ей не хочется говорить про Лейлу.

– Роль попалась выигрышная. Повезло. – Тут глаза Элизабет округлились. – Мин, кто там идет? Как будто Сид с Черил?

– Да. Сегодня утром позвонили и приехали. Забыла тебя предупредить. Ты ведь не против, что они тут?

– Нет… конечно. Только… – Голос ее сорвался. Ей все еще было неловко за то, как унижала Лейла Сила тем вечером в «Элайне». Сид сделал из Лейлы звезду. Пусть последние годы он допускал промахи, зато сколько раз выцарапывал для нее роли, которые ей страстно хотелось сыграть.

А Черил? Под личиной дружбы у них с Лейлой клокотало крутое соперничество – и актерское, и личное. Лейла увела у Черил Теда. Черил чуть было не загубила карьеру, взявшись играть в спектакле Лейлы…

Бессознательно Элизабет выпрямилась. С другой стороны, Сид с гонораров Лейлы огреб кучу денег. А Черил… каких только трюков она не пускала в ход, стараясь снова отбить Теда. Если бы ей удалось, подумала Элизабет, может, сейчас Лейла была бы жива…

Оба заметили ее. И удивились не меньше.

– Неужто тут эта кошмарная жуткая шлюха Черил Мэннинг… – пробормотала графиня.

Они приближались. Элизабет смотрела на Черил, стараясь судить объективно. Пышная грива кудрей, ставших с прошлого раза гораздо темнее, что очень ей шло. Прошлый раз? Это было на панихиде по Лейле.

Нехотя Элизабет признала, что никогда еще Черил не выглядела так привлекательно… Ослепительная, чарующая улыбка, глаза цвета янтаря стали нежными. Ласковость приветствия обманула бы всякого, кто не знал ее.

– Элизабет, киска моя, я и не мечтала увидеть тебя тут! Но как чудесно! Как съемки? Ничего, ладятся?

Потом наступила очередь Сида. Циничные, как всегда, глаза, унылая физиономия. Элизабет знала – он вложил собственный миллион в спектакль Лейлы, деньги он, скорее всего, занял. Лейла его называла «Дилер». «Конечно, Ласточка, для меня он трудится в поте лица, но ведь и получает с меня золотые горы. В день, когда я перестану приносить выгоду, он перешагнет через мой труп».

Элизабет передернуло, когда Сид поцеловал ее жарким – как принято в шоу-бизнесе – поцелуем.

– Ух, какая ты красотка! Может, еще и украду тебя у твоего агента. Не рассчитывал, что встретимся раньше будущей недели.

Ну да, разумеется. Защита попытается использовать показания Черил и Сила об эмоциональном срыве Лейлы тем вечером в «Элайне».

– Ты сюда как тренер приехала? – поинтересовалась Черил.

– Элизабет – моя гостья, – отрубила Мин.

Элизабет гадала, чего это Мин так возбуждена. Глаза бегают, а рука по-прежнему цепко удерживает Элизабет за локоть, точно боится, как бы не сбежала.

Новым гостям тоже предложили коктейли. Подтянулись поздороваться друзья графини. Ведущий популярного ток-шоу сердечно приветствовал Сида.

– В следующий раз, когда подсунешь нам своего клиента, проверь, чтобы как стеклышко был.

– Да, этот никогда не просыхает.

Элизабет услышала позади знакомый удивленный голос.

– Элизабет, какими судьбами?

Повернувшись, она очутилась в объятиях Крейга: крепкие надежные руки человека, который бросился к ней, едва услышав трагическую новость, который остался с ней в квартире Лейлы слушать, как она изливает свое горе, который помогал отвечать на вопросы полиции и кто, наконец, разыскал Теда…

Она встречалась с Крейгом за весь год раза три-четыре. Зашел к ней, когда она была на съемках. «Не могу же я находиться в одном городе и даже не зайти поздороваться», – сказал он тогда. По молчаливому соглашению они избегали обсуждать надвигающийся суд, но все-таки за обедом тема всплыла. Именно от Крейга она узнала, что Тед живет пока на Майи, нервничает, вспыхивает по любому поводу, часто раздражается, фактически забросил дела и не общается ни с кем из друзей. Всякий раз она слышала от Крейга неизменное: «Ты уверена?»

Наконец она взорвалась: «Разве может быть человек уверен в ком-то или чем-то?» – и попросила больше не навешать ее до окончания суда. «Я знаю, кому ты предан».

Но как он оказался здесь? Она-то считала, он с Тедом готовится к суду. А высвободившись из его объятий, увидела Теда – тот поднимался на веранду.

Во рту у нее пересохло, руки и ноги ослабели, сердце заколотилось так дико, что стук его отдавался в ушах. За эти месяцы Элизабет исхитрилась изгнать лицо Теда из памяти, а в ее ночных кошмарах он всегда появлялся лишь тенью – ей снились руки убийцы, сбрасывающие Лейлу через перила, жестокие глаза, следящие за ее падением…

А теперь он поднимается по ступенькам, как обычно независимо, самоуверенно. Эндрю Эдвард Винтерс; темные волосы контрастируют с белым смокингом, сильно, спокойное лицо загорело, он стал еще красивее после своего добровольного заточения на Майи.

Ярость и ненависть побуждали Элизабет наброситься на него, столкнуть со ступенек, как он столкнул Лейлу, царапать самодовольное красивое лицо, как царапала его Лейла, пытаясь высвободиться, спастись. Горьковатый вкус желчи заполнил ей рот, она сглотнула, старясь подавить тошноту.

– А вот и он! – воскликнула Черил. И в мгновение ока скользнула через толпу гостей, каблучки ее постукивали, красный шелковый шарф реял позади. Разговоры смолкли, повернулись головы: Черил бросилась в объятия Теда.

Словно робот, Элизабет смотрела на них. Точно мелькают перед глазами цветные картинки калейдоскопа. Несвязные обрывки цветов и предметов крутились перед глазами: белый пиджак Теда, красный наряд Черил, темно-каштановые волосы, длинные, изящные пальцы Теда на плечах Черил. Он старается высвободиться.

После слушания, вспомнила Элизабет, она метнулась мимо него, ее переполняло отвращение к себе: ее одурачили! Как она могла купиться на его спектакль: убитый горем жених Лейлы. Сейчас Тед поднял глаза, и она поняла – он увидел ее. Лицо у него стало потрясенным, испуганным… или это снова игра?

Вырвав руку из цепких пальцев Черил, он вошел на веранду. Не в состоянии шевельнуться, Элизабет смутно осознавала притихшее молчание гостей рядом, говор и смех тех, кто подальше и еще не разобрался, что происходит. Замирающие звуки скрипки, ароматы цветов и океана.

Тед постарел. Морщинки, появившиеся вокруг глаз и рта после смерти Лейлы, углубились и останутся на лице навсегда. Лейла так любила его, а он ее убил. С новой силой волна ненависти опалила Элизабет. Непереносимая боль, чувство невосполнимой утраты, вина, пожиравшая душу, как раковая опухоль, – в конце концов она подвела Лейлу! Причиной всему этот человек!

– Элизабет…

Как он смеет говорить с ней? Злость заставила ее очнуться от столбняка. Она развернулась и неверным шагом двинулась через веранду в вестибюль. За спиной стучали каблуки. Мин.

– Черт тебя побери, Мин! – яростно набросилась на нее Элизабет. – Что ты затеяла?

– Сюда! – кивнула Мин на музыкальный салон. Она молчала, пока за ними не закрылась дверь. – Элизабет, я знаю, что делаю…

– А я – нет! – Остро переживая предательство, Элизабет уставилась на Мин. Немудрено, что она так дергалась. И еще больше дергается сейчас. Мин, которую, казалось, никогда не задевали стрессы, всегда производила впечатление человека, умеющего справиться с любой проблемой, сейчас колотила дрожь.

– Элизабет, в тот раз, в Венеции, ты сама сказала – ты не веришь до конца, что Тед мог причинить Лейле вред. Мне все равно, как это выглядит. Я знаю Теда дольше, чем ты, лет на десять… Элизабет, ты совершаешь ошибку. Не забудь, я тоже была тогда в «Элайне». Ты же помнишь, Лейла прямо осатанела! Иначе не скажешь. И ты это прекрасно знаешь! Сама говорила, что на другой день заводила часы, и состояние у тебя наверняка было далеко не спокойное. У тебя никаких сомнений, да? А может, ты неверно их поставила? Когда ты разговаривала с Лейлой перед ее гибелью, разве ты смотрела на часы? Постарайся воспринимать Теда эти несколько дней как человека, а не как чудовище. Вспоминай почаще, как добр он всегда был с Лейлой.

Лицо Мин хранило бесстрастность. Низкий настойчивый голос действовал сильнее крика. Она схватила Элизабет за руку.

– Я знаю, честнее тебя нет никого. Даже в детстве ты никогда не лгала. Так взгляни же в лицо фактам! Твоя ошибка означает – Тед будет гнить в тюрьме всю оставшуюся жизнь.

Донесся мелодичный звон. Ужин. Элизабет вырвалась от Мин, не к месту вспомнив, как несколько минут назад Тед высвобождался из объятий Черил.

– Мин, на следующей неделе присяжные решат, кто говорит правду. По-твоему, ты можешь управлять всем, но на этот раз не в твоей власти… Пусть мне вызовут такси.

– Элизабет, ты не можешь уехать.

– Не могу? У тебя есть телефон Сэмми?

– Нет.

– Когда ты ждешь ее обратно?

– Завтра, после обеда. – Мин умоляюще стиснула руки. – Элизабет, прошу тебя!

Элизабет услышала, как открылась дверь. Она обернулась – вошел Хельмут. Он ласково взял ее за руки, обнимая и одновременно удерживая.

– Элизабет, – мягко, настойчиво. – Я пытался остеречь Мин. Ей запала безумная идея, что, когда ты увидишь Теда, тебе вспомнятся счастливые времена, как сильно он любил Лейлу… Я умолял ее не делать этого. Знаешь, Тед потрясен и расстроен не меньше твоего.

– Так ему и надо! А сейчас, пожалуйста, отпустите меня!

– Элизабет, на следующей неделе День труда. Полуостров кишит туристами. Студенты развлекаются перед началом занятий. Проездишь полночи, а комнаты нигде не найдешь. Оставайся. Повидаешься завтра с Сэмми, а тогда уедешь, если захочешь.

Все верно, подумала Элизабет. В конце августа Кармель и Монтеррей наводнены туристами.

– Элизабет, пожалуйста. – Мин заплакала. – Я так по-дурацки поступила. Думала, увидишь Теда… не в суде, а тут… Прости меня.

Элизабет почувствовала, гнев ее тает, сменяясь усталостью, опустошенностью. Мин есть Мин. Невольно ей вспомнилось время, когда Мин послала сопротивляющуюся Лейлу на пробы рекламы косметики. «Слушай, Лейла, я без тебя знаю, что тебя не приглашали! – бушевала Мин. – Ворвись туда! Пробейся! Ты именно та, кого они ищут. В этом мире удачи надо добиваться!»

Работу Лейла получила и стала моделью, косметическая фирма снимала ее во всех своих рекламах целых три года.

Элизабет пожала плечами.

– В каком зале будет обедать Тед?

– В Кипарисовом, – с надеждой откликнулась Мин.

– А Сид? Черил?

– Там же.

– Куда вы хотите посадить меня?

– Можешь с нами. Но графиня посылает привет и просит тебя сесть за столик к ней, в Морской зал.

– Ладно. Останусь до возвращения Сэмми. – Элизабет сурово посмотрела на Мин, которая чуть ли не съежилась. – Но, Мин, теперь тебя предупреждаю я. Тед – это человек, который убил мою сестру. Не смей больше подстраивать мне с ним «нечаянных» встреч.

10

Пять лет назад, стараясь разрешить шумные противоречия между курильщиками и некурящими, Мин разделила просторную столовую на два зала, перегородив их стеклянной стеной. Кипарисовый предназначался для некурящих, а Морской – и для тех, и для других. Садиться можно было где хочется, и только за столик Мин и Хельмута они приглашали сами. Когда Элизабет остановилась в дверях Морского, ей помахала графиня д'Аронн. Но, как обнаружила Элизабет, с ее места отлично был виден столик Мин в соседнем зале. С ощущением дежавю она наблюдала за Мин, Хельмутом, Сидом, Черил, Крейгом и Тедом.

Новенькими за столом Мин были миссис Михан, победительница лотереи, и представительного вида мужчина средних лет. Несколько раз Элизабет ловила на себе его взгляд.

Кое-как она отсидела обед, даже проглотила пару кусочков котлеты и салат, делала попытку беседовать с графиней и ее друзьями, но, словно притягиваемая магнитом, снова и снова устремляла взгляд на Теда.

Графиня, естественно, заметила:

– Несмотря на все, выглядит потрясающе, правда? Ох, извини, дорогая. Я заключила сама с собой уговор – даже не упоминать его. Но пойми, Теда я знаю с детства. Его дедушка с бабушкой привозили мальчика сюда, когда тут был просто отель.

Как всегда, Тед даже среди знаменитостей оказался центром внимания. Держится свободно и естественно, подумала Элизабет: внимательный наклон головы к миссис Михан, легкая улыбка тем, кто подходил к столику поздороваться. Вот он позволил Черил взять себя за руку, а потом мимоходом убрал руку.

Элизабет вздохнула с облегчением, когда он, Крейг и третий мужчина, постарше, благородного вида, ушли еще до десерта.

За кофе, поданным в музыкальный салон, Элизабет засиживаться не стала. Выскользнув на веранду, она заторопилась к своему бунгало. Туман рассеялся, на ночном небе ярко сверкали звезды. В грохот и удары прибоя вплетались слабые звуки виолончели: после обеда всегда была музыкальная программа.

Острое чувство одиночества охватило Элизабет, неопределенная печаль, навеянная не смертью Лейлы и не абсурдностью собравшейся компании, которая когда-то была частью ее жизни. Черил, Сид, Мин. Всех их она знала с тех пор, когда восьмилетней бегала «хвостиком» за Лейлой. Барон, Крейг, Тед.

Они возникли в ее жизни давно: эти люди, которых она считала близкими друзьями и которые теперь, все вместе, выступили против нее. Они сочувствуют убийце Лейлы и приедут в Нью-Йорк давать показания в его пользу…

Добравшись до своего бунгало, Элизабет, нерешительно помедлив, осталась на веранде подышать свежим воздухом. Мебель здесь стояла удобная: мягкий диванчик-качалка, плетеные кресла в тон. Она устроилась в уголке дивана и, упершись ногой в пол, стала раскачиваться. В темноте ярко светились окна большого особняка. Она размышляла о людях, собравшихся совсем некстати тут сегодня вечером.

Собравшихся – по чьей просьбе?

И зачем?

11

– Для обеда в девятьсот калорий совсем недурно. – Генри Бартлетт появился из своего бунгало с красивым кожаным кейсом. Водрузив его на стол в гостиной Теда, он откинул крышку, являя взорам переносной бар. Достал «Курвуазье» и бокалы для бренди. – Джентльмены?

Крейг согласно кивнул. Тед покачал головой.

– Думал, ты знаешь, одно из твердых правил на здешнем курорте – ни капли спиртного.

– Если я – или, точнее сказать, ты платишь здесь больше семисот долларов в день, то решать, пить или не пить, я уж буду сам.

И, щедро плеснув в два бокала, протянул один Крейгу и подошел к стеклянной двери. На черном фоне океана переливалась галактика бриллиантовых звезд и светила полная кремовая луна, крещендо волн возвещало о мощи прилива.

– Никогда не мог понять, отчего Бальбоа назвал этот океан Тихим, – заметил Бартлетт. – Столько грохота! – Он повернулся к Теду. – Тед, присутствие здесь Элизабет Ланж для тебя удача. Девушка интересная.

Тед ждал. Крейг крутил в пальцах ножку бокала.

– Интересная во многих смыслах, – задумчиво продолжил Бартлетт. – Особенно в одном, который упустили вы оба. Какая гамма чувств отразилась на ее лице, Тед, когда она смотрела на тебя: и печаль, и сомнение, и ненависть. Ее терзали противоречивые мысли, и, как я догадываюсь, что-то подсказывает ей: два плюс два вовсе не равно пяти.

– Сам не понимаешь, что говоришь, – уныло откликнулся Крейг.

Генри отодвинул скользящую дверь. Гул океана перешел в могучий рев.

– Слышите? Не дает сосредоточиться. Вы платите мне кучу денег, чтобы я выдернул Теда из болота неприятностей. Самый лучший способ – поскорее выяснить, что против меня, а что можно обратить в нашу пользу.

Его перебил пронзительный порыв ветра. Быстро задвинув дверь, Бартлетт вернулся к столу.

– Нас удачно рассадили за обедом. Я почти все время изучал Элизабет. До чего же красноречивы у человека лицо и жесты. Она, Тедди, не отрывала от тебя глаз. Девушка угодила в капкан любви-ненависти. И моя задача – разработать план, как нам воспользоваться этим.

12

Сид провожал необычно молчаливую Черил к ее бунгало. Он знал, обед для нее был пыткой. Она до сих пор переживает, что Лейла увела у нее Теда. А теперь мучится и страдает, что даже сейчас, когда Лейла уже не стоит на пути, Тед все-таки остается слеп и глух к ее кокетству. Нелепо, но победительница лотереи немного отвлекла Черил. О сериалах Эльвира Михан знала все и убеждала всех: Черил – совершенство для роли Аманды.

– Знаете, иногда прямо видишь звезду в какой-то роли, – тараторила Эльвира. – Я читала «До завтра» еще в дешевом издании и сразу сказала: «Вилли, из романа получился бы великий телесериал, а единственная актриса в мире, которая блеснет в роли Аманды, – Черил Мэннинг!»

Хотя, конечно, зря она ляпнула, что Лейла была ее любимейшей актрисой в мире.

Они шагали по холму к бунгало Черил. Аллеи освещали японские фонарики, установленные на земле там и сям, лучи падали на кипарисовые деревья. Ночь ясная, звездная. Но погода, похоже, меняется, воздух становится влажным, что предвещает типичный островной туман на Монтеррее. В отличие от тех, кто считал Пеббл-Бич ближайшей остановкой по пути в рай, Сид всегда чувствовал себя здесь как-то неуютно. У кипарисов такие уродливые, фантастические силуэты. Какой-то поэт сравнил их – и очень метко – с привидениями. Его передернуло в ознобе.

Деловито он взял Черил под руку, когда они свернули с главной аллеи на дорожку к бунгало: он ждал, пока заговорит она. Однако Черил все молчала. Ну и ладно, хватит с него ее капризов на сегодня. Он начал было прощаться, но она пригласила:

– Заходи.

Мысленно застонав, Сид последовал за ней: значит, еще не конец.

– Где водка? – спросил он.

– Заперта в моей шкатулке с драгоценностями. Единственное место, где здешние горничные не ищут спиртное. – И, перебросив ему ключ, Черил устроилась на атласной полосатой кушетке.

Сид приготовил водку со льдом на двоих, подал ей бокал и устроился напротив, прихлебывая ледяной напиток, наблюдая, как она разыгрывает целый спектакль, отпивая свою. Наконец актриса взглянула ему прямо в лицо:

– Ну и как твое мнение о сегодняшнем вечере?

– Э… о чем ты?

– Все ты понимаешь. Когда Тед забывался, вид у него становился загнанным. Крейга корежило от тревоги. А Мин с Хельмутом напомнили мне акробатов на скользкой проволоке. Адвокат не отрывал глаз от Элизабет, а та весь вечер пялилась на наш столик. Я всегда подозревала, что девчонка втрескалась в Теда. Ну а эта смехотворная клуша, победительница лотереи, – если Мин еще раз посадит ее рядом со мной – придушу.

– Как бы не так! Слушай, Черил, очень вероятно, ты получишь роль. Шикарно! Но всегда есть опасность, что сериал сдохнет из-за низкого рейтинга у зрителей. Вероятность сомнительная, но все-таки существует. А если такое стрясется, тебе понадобится роль в кино. Их навалом. Но фильмы надо спонсировать. А у этой леди денег для вложения полным-полно. Так что улыбайся ей, пока губы не заболят.

Черил прищурилась.

– Уговорить на финансирование моего фильма можно и Теда. Я знаю, он согласится. Сам говорил, что со мной сыграли дурную шутку, сунув в тот спектакль в прошлом году.

– Смотри не промахнись. Крейг куда осмотрительнее Теда. А если Тед сядет в тюрьму, править балом станет Крейг. И еще. У тебя, голубка моя, крыша поехала. С чего ты взяла, будто Элизабет клеит Теда? Была бы влюблена, не стала бы затягивать удавку у него на шее. Заявила бы, что ошиблась насчет времени, распиналась бы, как чудесно относился к Лейле Тед. И точка. Судебное дело – рассыпается.

Черил допила водку и повелительно протянула пустой бокал. Молча поднявшись, Сид снова наполнил его, щедро долив и себе.

– Мужчины – тупицы непроходимые. Ничего не замечают, – поделилась Черил, взяв бокал. – Ты что, не помнишь, какой Элизабет была всегда? Вежливая, но если задашь ей прямой вопрос, получишь прямой ответ. Она просто не знает, как это – лгать. Не лгала никогда, даже ради собственной выгоды. К несчастью, не станет и ради Теда. Но прежде чем разбирательство закончится, она все камешки переворошит, под каждый заглянет, отыскивая веские улики в его пользу. Что делает ее весьма опасной.

И еще одно, Сид. Ты слышал, что городила эта чокнутая Эльвира? Она-де читала в киношном журнале, будто квартира Лейлы Ла Салле была словно мотель. Лейла раздавала ключи направо-налево приятелям, знакомым – живи, кто и когда захочет?

Черил, вскочив с кушетки, подошла к С иду и присела рядом, опустив руку ему на колено.

– У тебя ведь тоже имелся ключик, а, Сид?

– Но и у тебя был.

– Да. Лейла ловила кайф, делая мне одолжения, зная, что мне не по карману не то что двойную квартиру, комнатушку в ее доме снять. Но бармен в «Жокей-клубе» может засвидетельствовать – в момент ее гибели я сидела у них и пила: мой приятель опаздывал к обеду. А приятелем этим был ты, Сид. Сколько ты там вбухал в тот дерьмовый спектакль?

У Сида онемели пальцы, он понадеялся, Черил не почувствовала, как мгновенно у него напряглось тело.

– К чему ты клонишь?

– Накануне смерти Лейлы ты сам говорил мне, что планируешь зайти к ней, упросить не бросать спектакль. Ты не меньше миллиона в него всадил. Личный миллиончик был, Сид? Или занял у кого-то? Даже меня воткнул в это дерьмо, как посылают ягненка на заклание. Моей карьерой рискнул, лишь бы не упустить самого хлипкого шанса – вдруг все-таки спектакль не сдохнет! Я много чего, Сид, теперь припоминаю. Ты ведь всегда приходишь точно, а в тот вечер опоздал в «Жокей-клуб» на целых пятнадцать минут. Заявился без пятнадцати десять. Смертельно бледный, руки у тебя ходуном ходили, вино, помню, даже расплескал. Лейла погибла в девять тридцать одну. А ее квартира в десяти минутах ходьбы от клуба.

Черил сжала ладонями его лицо.

– Сид, мне роль эта требуется позарез. И уж ты расстарайся, чтоб я ее получила. Получу, так обещаю тебе – ни пьяная, ни трезвая никогда словечка не оброню, что в тот вечер ты опоздал. И вид у тебя был – краше в гроб кладут. И что у тебя был ключ от квартиры Лейлы, той самой, которая фактически обрекла тебя на банкротство. А теперь – выметайся. Мне спать пора.

13

Мин с Хельмутом держали на лицах приветливые улыбки, пока за ними не захлопнулась дверь квартиры. Без слов они повернулись друг к другу. Хельмут обнял Мин. Его губы коснулись ее щеки, руки мастерски принялись массировать ей шею. Его Liebchen.

– Хельмут, как все паршиво! Или мне показалось?

– Минна, я пытался уберечь тебя от ошибки, – ласково ответил он. – Зачем было тащить сюда Элизабет? Ты ее недооцениваешь. Она разозлилась на тебя. Но вдобавок случилось еще кое-что. Ты сидела к ней спиной, но я видел: девочка смотрела на наш столик так, будто видит нас всех в первый раз.

– Я думала, если она встретит Теда… Ты же знаешь, как он ей нравился. Я даже думала, уж не влюблена ли она в него.

– Знаю. Но не сработало. Ладно, хватит на сегодня, Минна. Ложись спать. Принесу тебе чашку горячего молока и дам снотворного. Завтра снова станешь сама собой. Сильной, решительной.

Бледно усмехнувшись, Мин позволила увести себя в спальню. Он обнял ее, и она положила голову ему на плечо. После десяти лет ей все еще нравился его запах, тонкий аромат дорогого одеколона, мягкой ткани элегантного пиджака. В объятиях Хельмута она забывала его предшественника с холодными руками и вечными капризами.

Когда Хельмут вернулся с горячим молоком, она уже лежала, распущенные волосы чернели на шелковых подушках, а розоватый абажур бросал льстивый отсвет на высокие скулы и темные глаза. Восхищение, какое она увидела в глазах мужа, когда он протягивал ей чашку из хрупкого лиможского фарфора, вознаградило ее сполна.

– Liebchen, – прошептал Хельмут, – я хочу, чтобы ты знала о моих чувствах к тебе. После всех лет ты все еще не доверяешь мне?

Воспользуйся моментом. Надо.

– Хельмут, тебя что-то мучит, и ты скрываешь от меня. Что?

– Сама знаешь. – Он пожал плечами. – Курорты растут, как грибы. А богачи – народ переменчивый. Стоимость римской бани превысила мои расчеты, признаюсь… И все-таки, я уверен, когда мы наконец откроем ее…

– Хельмут, обещай мне одно. Мы ни за что не тронем наш швейцарский счет! Лучше уж потеряем наш курорт. В моем возрасте я не могу снова разориться. – Мин старалась сдержаться, не сорваться на истерику.

– Не тронем. Обещаю, Минна. – Он протянул ей таблетку снотворного. – Прими. Как твой муж… как врач… приказываю тебе проглотить немедленно.

– Выпью с радостью.

Хельмут присел на край кровати, пока она пила молоко.

– А ты? Еще не ложишься?

– Пока нет. Почитаю немного. Это мое снотворное.

Не успел он выключить свет и выйти из спальни, как Мин почувствовала, что засыпает. Последняя ее сознательная мысль вылилась едва слышным шепотом:

– Хельмут! Что ты скрываешь от меня?

14

В четверть десятого Элизабет увидела, как гости потянулись из главного особняка. Она знала, еще минут пятнадцать, и курорт погрузится в тишину. Опустятся шторы, погаснет свет. В Спа день начинается рано. После напряженных занятий спортом и расслабляющих косметических процедур большинство обитателей рады лечь спать в десять.

Элизабет вздохнула, увидев, как какая-то фигура свернула с главной аллеи к ее коттеджу. Инстинктивно она угадала – это миссис Михан.

– Подумала, что вам, пожалуй, одиноко, – затрещала Эльвира, без приглашения устраиваясь в плетеном кресле. – Правда, вкусный обед? В жизни не догадалась бы, что надобно считать калории. А вы? Уж поверьте мне, я бы не весила сто шестьдесят пять фунтов, если б ела так всю жизнь.

Она поправила шаль на плечах.

– Спадает и спадает. – Эльвира огляделась. – Красивая какая ночь, правда? Звезды крутом… Наверное, тут не такой грязный воздух, как в Квинсе. И океан близко. Обожаю шум волн… О чем я? Ах да, обед. Прям перышком могли меня сшибить, когда официант – или дворецкий – сунул мне поднос с ложкой и вилкой. Мы ж просто черпаем… то есть вилка-то зачем, чтоб бобы съесть или котлетку мягкую? Но тут я припомнила, как в «Долине Решений» Грир Гарсон ела с красивой серебряной тарелки, и управилась. Кино – оно никогда не подведет, верно?

Нехотя Элизабет улыбнулась. Было в Эльвире Михан что-то искренне простодушное. Искренность на Спа – редкое качество.

– Не сомневаюсь, вы прекрасно справились.

Эльвира теребила брошь-солнце.

– Сказать по правде, я глаз не могла оторвать от Теда Винтерса. Настроилась ненавидеть его, но он был такой милый со мной. А как я удивилась – какая ехидная, оказывается, Черил Мэннинг! Сразу видно, ненавидела Лейлу. Да?

– Почему вы так решили? – Элизабет облизнула губы.

– Я сказала, что Лейла, по-моему, станет легендой, вроде Мэрилин Монро, а Черил и говорит – если каждую потрепанную пьянчужку превращать в легенду, тогда Лейла годится в самый раз. – Эльвиру кольнула жалость, что приходится говорить такое сестре Лейлы. Но она читала: информацию хороший репортер добывает любой ценой.

– И как реагировали другие? – тихо спросила Элизабет.

– Расхохотались все, кроме Теда Винтерса. Он заметил – говорить так мерзко.

– Неужели и Мин с Крейгом это показалось забавным? Не может быть.

– Наверняка ведь не скажешь, – заспешила Эльвира. – Иной раз люди смеются от неловкости. Но даже адвокат этот, который с Тедом, бросил: ясно – здесь Лейле не победить на конкурсе популярности.

– Очень мило, что зашли, миссис Михан, – встала Элизабет. – Извините, мне пора переодеваться. Перед сном я всегда плаваю.

– А-а, знаю. Об этом за столом шел разговор. Крейг – его ведь так зовут? Помощника мистера Винтерса?

– Да.

– Спрашивал баронессу, долго ли вы планируете жить тут, и та ответила, скорее всего, до послезавтра, потому что ждете возвращения своей знакомой по имени Сэмми.

– Да.

– А Сид Мелник высказался: у него предчувствие – вы будете избегать их всех. Тогда баронесса сказала, уж где точно можно найти Элизабет, так это в «Олимпийском» бассейне в десять вечера. Правильно?

– Она знает, я люблю плавать. Найдете дорогу к своему бунгало, миссис Михан? Если нет, я провожу вас. А то в темноте можно заблудиться.

– Нет-нет, найду. Приятно было поболтать с вами. – Эльвира выкарабкалась из кресла и, не обращая внимания на дорожку, отправилась к себе через лужайку. Она была разочарована: Элизабет ни слова полезного не сказала для ее статьи. Но зато сколько информации она получила за обедом. Сочную статейку про ревность начитает в микрофон. Уж точно!

Публике интересно будет узнать, что самые близкие друзья Лейлы Ла Салле ведут себя так, будто рады ее смерти.

15

Он осторожно опустил занавески и выключил свет. Надо торопиться! Быстрее! Быстрее! Может, он уже опоздал. Но выйти раньше он не осмелился. Когда он открыл входную дверь, его передернуло от холода. Стало очень прохладно, а на нем только плавки и темная майка.

Всюду тихо, тускло светят фонари вдоль тропинки и в деревьях. Легко спрятаться в тени, добираясь до «Олимпийского» бассейна. Но застанет ли он ее там?

Ветер переменился, с моря начал наползать туман. Еще десять минут, и звезды затянет облаками, луна исчезнет. Даже если кто подойдет к окну и выглянет, все равно его не увидят.

Элизабет планирует оставаться в Спа, пока не повидается с Сэмми, то есть до завтрашнего вечера. В его распоряжении всего полтора дня, до утра вторника – убить ее.

Он приостановился у кустарника, окаймлявшего патио вокруг «Олимпийского». В темноте он едва разглядел Элизабет – она плавала энергично и уверенно от одного бортика до другого. Он скрупулезно просчитывал варианты удачного убийства. Его осенило, когда Мин заметила, что Элизабет около десяти вечера всегда в бассейне. Даже с сильными пловцами бывают несчастные случаи. Внезапные судороги, рядом пусто, закричишь – услышать некому. Никаких следов насилия или борьбы… Он спланировал – тихонько нырнет, пока Элизабет будет у противоположного бортика, затаится, а когда девушка поплывет обратно, набросится и станет удерживать под водой, пока у нее иссякнут силы. Он осторожно выбрался из кустов. Такая темень, можно рискнуть и поближе взглянуть.

Он и забыл, как быстро она плавает. Хоть и худая, руки у нее, наверное, стальные. А что, если, сопротивляясь, она продержится долго и привлечет чье-то внимание? А вдруг на ней этот проклятый свисток? Мин настаивает, чтоб одинокие пловцы всегда имели при себе свисток.

Глаза его зло, разочарованно прищурились, пока он подкрадывался все ближе и ближе к бассейну, готовый прыгнуть, сомневаясь, тот ли сейчас момент. Плавает она быстрее и лучше его, в воде у нее, пожалуй, преимущество…

Второй ошибки допустить нельзя.


«IN AQUA SANITAS» – в воде здоровье. Этот девиз римляне помещали на стенах своих бань. Если бы я верила в перевоплощение, то решила бы, что жила в те времена, думала Элизабет, скользя по темной глади бассейна. Сначала можно было разглядеть не только бассейн, но и патио с шезлонгами, столиками под зонтами и цветущий кустарник. Но теперь все превратилось в черные силуэты.

Упорная головная боль, донимавшая ее весь вечер, потихоньку рассасывалась, чувство, что ее заманили в ловушку, растаяло. Она испытывала восторг, как всегда в воде. «Думаешь, оно зародилось в утробе? – спросила она как-то в шутку Лейлу. – То абсолютное чувство свободы, когда я погружаюсь в воду».

Ответ Лейлы поразил ее. «Может, мама была счастлива, когда была беременна тобой, Ласточка. Я всегда считала, что твой отец – сенатор Ланж. У них с мамой была большая любовь, пока мой дорогой папочка не испортил им все. А когда была в утробе я, они, по-моему, называли меня „роковая ошибка“».

Это Лейла предложила Элизабет взять сценическое имя Ланж. «Может, это и есть твое настоящее имя, Ласточка. Почему бы и нет?»

Как только Лейла начала зарабатывать, она стала посылать маме каждый месяц чек. Однажды чек вернулся обратно. Мама умерла от острого алкогольного отравления.

Коснувшись дальней стенки, Элизабет подтянула колени к подбородку и, перевернувшись, поплыла назад, одним плавным движением сменив скольжение на спине брассом. Возможно ли, что боязнь прочных интимных отношений началась у Лейлы в момент зачатия? Может ли капелька протоплазмы ощущать враждебный климат? И сохранить последствия на всю жизнь? Сама она, благодаря Лейле, никогда не испытывала чувства родительского пренебрежения. Она помнила рассказ матери: «Когда я привезла тебя из больницы, Лейла сразу взяла тебя у меня. И твою кроватку перенесла к себе в комнату. Ей было только одиннадцать, но она стала тебе матерью. Я хотела назвать тебя Лаверной. Но Лейла настояла на своем: „Она будет Элизабет“». Еще одна причина быть благодарной Лейле, подумала Элизабет.

Мягкие всплески воды заглушали легкие шаги на другом конце бассейна. Доплыв до северного бортика, Элизабет повернула обратно и почему-то теперь поплыла на бешеной скорости, точно чуя опасность.


Призрачная фигура кралась вдоль бортика. Он хладнокровно просчитал скорость ее стремительного грациозного продвижения. Время – существенный фактор. Обхватить ее сзади, когда станет проплывать мимо, навалиться на нее, удерживать лицом в воде, пока не захлебнется. Сколько времени на это потребуется? Минута? Две? Но что, если справиться с ней окажется не так уж легко? Ведь смерть необходимо обставить как несчастный случай…

Тут его осенило. В темноте губы его растянулись в подобие улыбки. Как же он раньше не додумался? Костюм для подводного плавания! В кислородной маске он сможет держать ее на дне бассейна, пока она не умрет. К тому же резиновый комбинезон, перчашки, маска, очки – отличный маскарад, если даже кто и заметит его в саду.

Едва сдерживаясь, он проследил, как девушка подплыла к ступенькам, ему не терпелось накинуться на нее, убить. Но ничего, завтра вечером, пообещал он себе. Крадучись, он придвинулся ближе, когда она поставила ногу на первую ступеньку лестницы, набросила халат, поспешила к бунгало.

Он подстережет ее завтра вечером. А на следующее утро кто-нибудь случайно заметит ее труп на дне бассейна. Как рабочий заметил во дворе труп Лейлы.

И больше опасаться ему будет нечего.

Понедельник

31 августа

ЦИТАТА ДНЯ:

Умная женщина – сокровище,

умная красавица – могущество.

Джордж Мередит

Доброе утро, дорогие гости!

Надеемся, спали вы сладко. Метеоролог обещает нам новый волшебный день на Сайприс-Пойнт Спа.

Маленькое напоминание. Некоторые из вас забыли отметить меню для ланча. Не хотим заставлять вас ждать после энергичных спортивных занятий и чудесных процедур утром. Пожалуйста, улучите минутку и обведите кружком, что выбрали на ланч, до того, как уйдете из бунгало.

Ждем вас на утренней прогулке! Поторопитесь! Гуляйте с нами!

И помните, новый день на Спа – это много дивных часов, отданных вашей красоте. Станьте красивее – и вы станете популярнее и любимее!

Барон и баронесса фон Шрайбер

1

В понедельник Элизабет проснулась задолго до рассвета. Даже плавание не оказало обычного магического действия. Ночь напролет мелькали обрывки снов, исчезали. Наплывали. Снилось все вперемежку: мама, Лейла, Тед, Крейг, Сид, Черил, Сэмми, Мин, Хельмут. Даже два мужа Лейлы, эти промелькнувшие в ее жизни бездельники, вскочившие на подножку успеха Лейлы, чтоб самим оказаться под лучами софитов: первый был актером, второй рвался в продюсеры и светскую жизнь…

В шесть Элизабет встала, подняла занавески и снова забилась под легкое одеяло. Прохладно, но ей нравилось наблюдать, как восходит солнце. Ей казалось, будто само утро тоже сонно: всюду тишина абсолютная. Доносятся только крики птиц с берега.

В половине седьмого в дверь постучали. Вики, горничная, давным-давно служившая у Мин, принесла стакан соку. Крепкая шестидесятилетняя женщина, подрабатывающая к пенсии мужа, приносящая утром, как она шутила, «утренние розы увядающим цветам». Они тепло поздоровались, как и положено при давнем знакомстве.

– Странно жить тут гостьей, – заметила Элизабет.

– О, ты заслужила это. Видела тебя в «Вершине холма». Ты изумительная актриса!

– Но все равно чувствую себя увереннее, обучая водной аэробике.

– И принцесса Дивана всегда может устроиться воспитательницей в детский сад, – улыбнулась Вики.

Элизабет специально переждала, чтобы ежедневная процессия под названием «пешеходная прогулка по Сайприс Спа» отправилась в путь. Когда она вышла из бунгало, пешеходы под предводительством Мини барона уже резво топали по тропинке на побережье. Маршрут начинался от Спа, шел по лесному заповеднику Крокер, огибал поле для гольфа на Пеббл-Бич мимо Лоджа и снова возвращался на Спа. Всего прогулка занимала пятьдесят минут быстрым шагом. Потом – завтрак.

Элизабет устремилась в другую сторону. Было еще рано, машин совсем мало. Она бы предпочла пробежаться по побережью, любуясь океаном, но не хотела встречаться с другими.

Скорее бы вернулась Сэмми, думала она, убыстряя бег. Поговорила бы с ней и уже сегодня улетела. Ей хотелось выбраться с курорта. Если верить Эльвире, вчера Черил обозвала Лейлу «потрепанной пьянчужкой» и все, кроме Теда, ее убийцы, расхохотались.

Мин, Хельмут, Сид, Черил, Крейг, Тед. Самые близкие Лейле люди. Те, что плакали и скорбели на ее панихиде. Лейла, Лейла… Не к месту всплыли строки из песни, которую она учила ребенком:

Пусть весь мир предаст тебя,

Но один меч всегда будет

Защищать твои права,

Одно верное сердце

Всегда будет петь тебе хвалу…

«Я буду всегда петь тебе хвалу, Лейла!» Слезы защипали глаза, и Элизабет нетерпеливо смахнула их. Она побежала еще быстрее, словно наперегонки со своими мыслями. Солнце сжигало ранний утренний туман, живая изгородь была у дороги омыта утренней росой, носились над океаном чайки… Но правдивы ли слова Эльвиры? Есть что-то в этой женщине непонятно назойливое, нечто иное, нежели эйфория от пребывания здесь.

Элизабет бежала мимо Пеббл-Бич. На поле уже размахивали клюшками ранние игроки. В колледже она занималась гольфом. Лейла не играла никогда. Говорила Теду, что выберет как-нибудь время, научится. Теперь уже нет. Улыбка тронула ее губы: Лейла была слишком нетерпелива, чтобы бегать за мячом по четыре-пять часов.

Запыхавшись, Элизабет замедлила бег. Теряет форму. Сегодня же отправится в женский зал и проделает все положенные упражнения и процедуры. Проведет время с пользой. Элизабет свернула на дорогу обратно в Спа – и наткнулась на Теда.

Он поддержал ее за руку, спасая от падения. У нее перехватило дыхание от силы столкновения, она вырвалась, отталкивая его.

– Отпусти! Сказала же – отпусти!

На дороге больше никого не было. Вспотевшая майка липла к его телу. Дорогие часы – подарок Лейлы – поблескивали на солнце.

Тед отпустил девушку. Ошеломленная, напуганная, Элизабет смотрела на него: выражение лица его не расшифруешь.

– Элизабет, я должен поговорить с тобой…

Даже притворяться не стал, будто встреча случайная.

– Скажешь все в суде, – она попыталась пройти, но он преградил дорогу. Невольно она отступила. Так же ли чувствовала себя в конце Лейла – как в захлопнувшейся западне?

– Послушай! – Он словно ощутил ее панический страх и разозлился. – Элизабет, ты не дала мне ни единого шанса! Мне понятно, как все выглядит. Возможно, – я ничего не помню, – возможно, ты права и я тогда вернулся. Я, конечно, был пьян и взбешен, но я переживал за Лейлу. Элизабет, вдумайся: если ты права и я возвращался, если права та соседка, утверждающая, будто видела, как я боролся с Лейлой, так неужели у тебя нет ни тени сомнения – может, я старался ее спасти? Ты же помнишь, насколько нервной она была в тот день! Она словно с ума сошла!

– Если возвращался! То есть ты намерен признать теперь, что снова поднимался к Лейле? – Элизабет казалось, будто легкие накрепко закупорили. Воздух внезапно стал удушливо влажным от не просохшей еще росы на кипарисах и земле. Тед был ростом шесть футов, но трехдюймовая разница в их росте словно исчезла, когда они смотрели друг на друга в упор. Она снова отметила, как глубоко прорезали кожу морщинки у рта и глаз.

– Элизабет, я понимаю твои чувства ко мне, но должна понять и ты. Я не помню из того вечера. Я был пьян, расстроен. За эти месяцы мне смутно стало вспоминаться, будто я и правда топтался у квартиры Лейлы, открывал дверь… Поэтому, возможно, ты и права, возможно, ты и действительно слышала, как я кричал ей что-то. Но я абсолютно ничего не помню! Вот правда, какая известна мне. Неужели ты считаешь, что – пьяный или трезвый – я способен на убийство?

Темно-синие глаза помрачнели от боли. Закусив губу, он умоляюще протянул руки:

– Ну так как, Элизабет?

Она прошмыгнула мимо него и помчалась к воротам Спа. Окружной прокурор предсказывал это. Если Тед испугается, что ему не вывернуться, соврав, будто его не было на балконе Лейлы, он начнет утверждать, что пытался спасти ее.

Элизабет не оглядывалась, пока не добежала до ворот. Тед не пытался преследовать ее. Он стоял неподвижно, глядя ей вслед, беспомощно опустив руки.

У нее руки еще горели – с такой силой он схватил ее. Ей вспомнилось еще одно предостережение прокурора.

Без ее показаний Тед, возможно, сумеет вывернуться на суде.

2

В восемь утра Дора Сэмюэлс – Сэмми – отъехала от дома кузины Элси и с облегченным вздохом пустилась в обратный путь из долины Напа к полуострову Монтеррей. Если повезет, к двум часам доберется. Сначала она хотела уехать днем, но Элси расстроилась, и Сэмми переменила планы, но ей все же не терпелось вернуться на Спа, просмотреть до конца письма.

Сэмми был семьдесят один год, сухонькая, серо-стальные волосы забраны в аккуратный узел. Старомодные очки без оправы, маленький прямой нос. Прошло полтора года с тех пор, как аневризма чуть не прикончила ее, и после сложной операции Сэмми стала хрупкой и слабой на вид, но пока нетерпеливо отмахивалась от всех разговоров о пенсии.

Выходные прошли беспокойно. Кузина Элси никогда не одобряла ее работу у Лейлы. «Отвечать на письма всяких недоумков, – так она это называла. – С твоими талантами могла бы найти получше способ тратить время. Может, начнешь снова преподавать?»

Давным-давно Дора бросила всякие попытки объяснить Элси, что после тридцати пяти лет работы в школе ее тошнит от одного вида учеников, а те восемь лет, которые она проработала у Лейлы, оказались самыми увлекательными в ее скудной событиями жизни.

Эти выходные были очень тяжкими: увидев, что Дора привезла сумку писем от поклонников Лейлы, Элси изумилась: «Как? Неужели ты и через полтора года после смерти этой женщины отвечаешь на письма? Совсем рехнулась!»

Ничего я не рехнулась, говорила себе Дора, ведя машину на дозволенной скорости через страну виноградников.

Было жарко, но автобусы все равно битком набиты туристами: экскурсии на виноградники, на дегустацию вин.

Она даже не пыталась объяснить Элси, что писать личные письма людям, любившим Лейлу, – это способ приглушить собственную боль утраты. И не рассказала кузине, почему привезла с собой тяжеленную сумку. Сэмми искала ответ, получала Лейла другие анонимки, кроме той, на которую она наткнулась, или нет.

Та была отправлена за три дня до смерти Лейлы. Адрес на конверте и само письмо – слова и фразы, вырезанные из журналов и газет и наклеенные.

Лейла!

– взывал отправитель. –

Сколько же раз тебе писать? Неужели до сих пор до тебя не доехало – Теда от тебя уже тошнит? Его новая подружка красива и гораздо моложе тебя. Я уже писал – изумрудное ожерелье, подаренное ей, подходит к браслету, который он подарил тебе. Но стоит в два раза дороже и смотрится в десять раз эффектнее. Говорят, что пьеска твоя паршивая. И роль все-таки нужно учить. Скоро напишу еще.

Твой друг.

При мысли об этом письме и других, предшествовавших ему, накатил новый приступ ярости. Лейла, Лейла, шептала Дора. Что же они сделали с тобой? Кто посмел?

Она одна понимала, как ранима Лейла, понимала, что внешняя ее самоуверенность – на публику, дерзость и ослепительность – лишь маска глубоко не уверенной в себе женщины.

Доре вспомнилось, как уехала в школу Элизабет, сама она только-только тогда начинала работать у Лейлы. Лейла вернулась из аэропорта вконец одинокая, несчастная, вся в слезах. «Боже, Сэмми, – жаловалась она, – не могу поверить, что так долго не увижусь с Ласточкой! Но – швейцарский пансион! Для девочки это грандиозно! Это вам не задрипанная ламберкрикскакя школа, моя альма-матер». И просительно добавила: «Сэмми, сегодня я никуда не пойду. Может, останешься, поужинаем вместе?»

Как быстро промелькнули годы, подумала Дора, когда очередной автобус нетерпеливо гуднул, прося дорогу. Почему-то сегодня Лейла вспоминалась особенно живо: ее экстравагантные выходки; Лейла, проматывающая, не успеет заработать, все деньги, два ее брака… как же Дора умоляла ее не выходить замуж в тот, второй раз!


– Тебя, что, мало проучили? Одного подонка тебе не хватит.

Лейла обхватила колени руками.

– Сэмми, но этот не так уж плох. Он смешит меня, а это большой плюс!

– Охота похихикать – найми клоуна!

Пылкое объятие Лейлы.

– О, Сэмми, обещай, что всегда будешь откровенна со мной, будешь говорить мне все напрямую. Может, ты и права, но я чувствую, что должна пройти через это.

Избавление от шутника обошлось в два миллиона долларов.

Лейла с Тедом.

– Сэмми, такое не может продолжаться долго! Таких хороших людей на свете просто не бывает! Что он во мне находит?

– С ума сошла? Перестала в зеркало смотреться?

Лейла, вся на нервах, в начале съемок нового фильма.

– Сэмми, я до того никудышная в этой роли. Такая бездарность! Зря бросилась на нее. Это немое!

– Хватит, я тоже газеты читаю. Ты потрясающая!

За тот фильм Лейла получила «Оскара».

Но последние три фильма провалились. Ее тревоги и сомнения стали навязчивой идеей. А любовь к Теду равнялась только страху потерять его. Тут Сид раскопал эту пьесу. «Сэмми, клянусь, мне даже играть там нечего! Просто быть собой. Я влюблена в эту роль!»

А потом все кончилось. Мы все бросили ее одну. Я загремела в больницу, Элизабет уехала на гастроли со своим спектаклем, Тед вечно разъезжал по делам фирмы. И кто-то, кто хорошо знал Лейлу, забросал ее ядовитыми писульками, разбил ее хрупкое «эго», спровоцировал на выпивку…

Дора заметила, что у нее дрожат руки. Она огляделась в поисках указателя ресторана. Может, от чашечки крепкого чая полегчает. Как только она приедет в Спа, сразу же займется почтой.

Она верила – Элизабет сумеет вычислить автора анонимок.

3

В бунгало Элизабет нашла записку от Мин, приколотую вместе с распорядком дня к ее махровому халату.

Моя дорогая Элизабет,

Надеюсь, раз уж ты здесь, то проделаешь дневные процедуры и спортивные упражнения. Как ты знаешь, всем новым гостям полагается сначала пройти консультацию у Хельмута. Тебя к нему я назначила первой.

Знай, твое счастье и благополучие для меня важнее всего.

Написано размашистым, с завитушками, почерком Мин. Элизабет просмотрела распорядок. Консультация у доктора фон Шрайбера – в восемь сорок пять, аэробика – в девять, массаж – в половине десятого, батут – в десять, водная аэробика – десять тридцать: это занятие раньше проводила она, когда работала тут; массаж лица – в одиннадцать. Кипарисовые процедуры – в половине двенадцатого, травяное обертывание – в полдень. Дневной распорядок включал также обтирание луфой,[2] маникюр, йогу, педикюр, еще два занятия в воде.

Лучше бы, конечно, избежать встречи с Хельмутом, но не стоит, пожалуй… Консультация закончилась быстро. Он проверил у нее пульс и под ярким светом осмотрел кожу.

– У тебя изящное, тонкое лицо, – сообщил он. – Ты – одна из немногих счастливиц, которые с возрастом становятся только красивее. – И, словно размышляя вслух, добавил: – При всей ошеломительной внешности Лейлы ее красота была из тех, которые, достигнув пика, увядают. Последний раз, когда она была у нас, я предложил ей коллагеновые уколы, мы планировали подправить ей и веки. Ты знала?

– Нет. – С легким угрызением совести Элизабет поняла: ее первая реакция на сообщение барона – обида. Почему Лейла не поделилась своими планами с ней? А может, он лжет?

– Извини. Зря заговорил о ней. А если недоумеваешь, почему она не доверилась тебе, думаю, ты сама понимаешь: Лейла принимала близко к сердцу разницу в три года между ней и Тедом. Я старался убедить ее – вполне искренне, что когда двое любят друг друга, возраст не важен. В конце концов, кому это знать, как не мне. Но она все равно нервничала. Она видела – ты становишься все прелестнее, а у себя уже подмечала признаки возраста. Это ее очень беспокоило.

Элизабет встала. Как и все другие кабинеты в Спа, этот больше походил на красивую гостиную. Сине-зеленые обои, покрывала, чехлы на кушетках и креслах в тон были прохладными, успокаивали, шторы открыты, в окна льется солнечный свет, открывается вид на лес и океан.

Элизабет чувствовала, что Хельмут не отрывает от нее глаз. Его преувеличенные комплименты – всего лишь подслащивание горькой пилюли. Он старается внушить ей, будто Лейла начала считать ее соперницей. Но зачем? А та враждебность, с какой он смотрел тогда на портрет Лейлы? А может, Хельмут мстит? Старается расквитаться с Лейлой за ее подначки? Отсюда намеки, будто она теряла красоту.

Ей представилось лицо Лейлы: четко очерченный рот, неотразимая улыбка, изумрудно-зеленые глаза, огненно-рыжие волосы, словно пламя, спадающее на плечи. Чтобы успокоиться, Элизабет притворилась, будто читает рекламу Спа в рамке. Одна фраза зацепилась: «бабочка, парящая на облаке». Почему она кажется ей знакомой?

Затягивая пояс на халате, она обернулась к Хельмуту.

– Если бы хоть одна из десяти женщин, оставляющих кучу денег на вашем курорте, обладали хоть осколком красоты Лейлы, вы, барон, остались бы без работы!

Он промолчал.


В женском зале многолюднее, чем накануне, но все-таки далеко от того, что ей помнилось. Из спортивного зала Элизабет отправилась на процедуры, предвкушая, как расслабится под искусными руками массажисток. Несколько раз в перерывах между процедурами она сталкивалась в коридоре с Черил. «Потрепанная пьянчужка». Общаясь с ней, Элизабет едва удерживалась в рамках вежливости, почти срываясь на грубость, но та, казалось, ничего не замечала, играя сверхзанятость.

Почему бы и нет? Здесь Тед, а Черил явно по-прежнему без ума от него.

На аэробике была и Эльвира Михан – на удивление подвижная, с хорошим чувством ритма. Зачем ей, силы небесные, на халат-то понадобилось нацеплять брошь?

Элизабет заметила, Эльвира теребит брошь каждый раз, начиная разговор. А также отметила, чуточку забавляясь, упорные старания Черил увильнуть от миссис Михан.

На ланч Элизабет вернулась к себе в бунгало, а не села за столик у бассейна: ей не хотелось рисковать налететь снова на Теда.

Пока Элизабет ела салат из свежих фруктов и пила холодный чай, она позвонила в авиакомпанию, изменила заказ. В Нью-Йорк она полетит завтра, десятичасовым рейсом из Сан-Франциско.

Ей безумно хотелось удрать из Нью-Йорка, теперь она так же страстно рвалась отсюда.

Набросив халат, Элизабет направилась на дневные процедуры. Все утро она старалась изгнать из памяти лицо Теда. Теперь оно вновь всплыло перед глазами. Искаженное болью. Сердитое. Умоляющее. Мстительное. Какое выражение она читала на нем? Неужели ей всю оставшуюся жизнь – после приговора и суда – не избавиться от этого видения?

4

С облегченным вздохом Эльвира рухнула на кровать. Ей до смерти хотелось вздремнуть, но она знала, как важно записать впечатления по свежим следам. Она уселась, опершись на подушки, потянулась за магнитофоном и начала говорить:

– Сейчас четыре часа, и я отдыхаю у себя в бунгало. Закончился мой первый день занятий и процедур на Спа, и должна доложить, сил не осталось совсем. Ходила, ходила и ходила. Начали мы с прогулки пешком, а когда я вернулась, горничная на подносе принесла мне расписание с завтраком. На завтрак – вареное яйцо да два малюсеньких тостика из цельной пшеницы. В расписании – его надо пришпилить к халату – два занятия водной аэробикой, йога, массаж тела и лица, два танцевальных занятия, душ из шланга, пятнадцать минут в парилке и джакузи. Водная аэробика такая интересная. Я толкала мяч в воде – подумаешь, вроде легче легкого, но сейчас у меня болят плечи и бедра, такие мускулы, про которые я даже не знала, что они у меня есть. Йога – ничего. Только я не сумела согнуть колени в позу «лотоса». А танцы – сплошное удовольствие. Пусть это я сама говорю, но я всегда хорошо танцевала, и хотя всего и надо-то было прыгать с одной ноги на другую да вскидывать ноги, я переплюнула тех, кто помоложе. Глядишь, начни я в юности, может, отплясывала бы с «Ракетами».[3] Процедура «душ из шланга» – то же самое, что средство для укрощения толпы. Делается это так – по тебе бьют мощными струями воды из шланга, а ты стоишь нагишом и хватаешься за металлический поручень, стараясь, чтобы не сшибло с ног. Но вроде бы душ разрушает жировые клетки, а если так, я готова терпеть хоть по две таких процедуры за день. Клиника устроена так интересно. Снаружи похожа на особняк, но внутри все по-другому. В кабинеты отдельные входы, да еще разгорожены высоким кустарником, чтобы люди не сталкивались на входе и выходе. Лично мне, к примеру, плевать, пусть хоть весь мир знает, что я буду получать коллагеновые уколы для разглаживания морщин, но я прекрасно понимаю, что кто другой, вроде Черил Мэннинг, очень расстроится, если такое станет достоянием гласности. Это барон фон Шрайбер посоветовал мне коллагеновые инъекции утром. Барон такой обаятельный. А красивый! А руку мне как поцеловал! Я была польщена. Будь я его женой, очень бы суетилась, чтобы удержать его, особенно будь лет на пятнадцать постарше, как баронесса. Как будто бы на пятнадцать, но еще проверю. Барон осмотрел мое лицо под сильной лампой и сказал, что у меня на редкость упругая кожа и единственные процедуры, какие он советует, кроме регулярного массажа лица и пилинга – коллагеновые инъекции. Я объяснила, что их приемщица Дора Сэмюэлс, когда я заказывала место, посоветовала мне пройти тест на переносимость коллагена. Я прошла – аллергии у меня нет. Но я всяких уколов до смерти боюсь. Сколько их придется сделать? Барон такой милый. Сказал, не одна я боюсь инъекций. Когда я приду на процедуры, сестра даст мне двойную дозу валиума, и уколы покажутся не больнее комариного укуса. Ах да, и еще одно! В кабинете барона такие красивые портреты знаменитостей, а от рекламы Спа я просто балдею. Ее печатали в разных журналах – и в «Архитектуре», и в «Городе», и в «Вог». Сказал, такая висит в рамке во всех бунгало. Очень умно и красиво написана! Барону вроде польстило, что я обратила внимание. Сказал, что в сочинении рекламы участвовал и сам.

5

Тед провел утро в спортзале. С Крейгом на пару они поработали веслами на лодках-тренажерах, покатались на велосипедах и до упора тренировались на дорожках и шагомерах.

Закончить решили плаванием и во внутреннем бассейне встретили Сида, тот тоже плавал. Повинуясь порыву, Тед вызвал его и Крейга на соревнование. На Гавайях он плавал ежедневно. Но едва-едва обогнал Крейга. Да и Сид, к его удивлению, отстал всего на пару футов.

– Смотри-ка, а ты поддерживаешь форму, – одобрил Тед.

Сида он всегда считал слабаком, а тот, оказывается, очень даже крепкий.

– Стараюсь. Сидеть сиднем в конторе и ждать звонков – занятие однообразное.

Как по уговору они двинулись к шезлонгам подальше от бассейна, чтоб их никто не подслушал.

– Я удивился, встретив тебя тут, Сид. Когда мы на прошлой неделе разговаривали, ты словом не обмолвился, что собираешься на Сайприс-Пойнт. – Крейг смотрел холодно.

Сид пожал плечами:

– Ты мне тоже не говорил, что вы приезжаете. Поездка на Спа – не моя идея. Черил вздумалось. – Сид покосился на Теда. – Узнала, наверное, что ты будешь.

– Мин не следовало бы трепать…

Сид перебил Крейга: подняв палец, он сделал знак официанту, тот сновал между столиками, разнося прохладительные напитки.

– «Перье».

– Закажи три, – подсказал Крейг.

– Мою рюмку за меня проглотишь? – возразил Тед. – Мне колу.

– Но ты же не любитель колы. – Светло-карие глаза Крейга смотрели снисходительно. Он поправил заказ: – Два «Перье» и апельсиновый сок.

Сид пропустил все это мимо ушей.

– Мин и не трепалась. Но ты что, воображаешь, среди твоих служащих не найдется человека, чтоб за бабки шепнуть репортерам словечко-другое? Вчера утром Черил позвонила Беттина Скада. Она, видно, и подсказала. Какая разница? Главное, Черил снова нацелилась на Теда. Для тебя это новость? Используй ее. Черил умирает от желания свидетельствовать в твою пользу. Если кто и сумеет убедить присяжных, что Лейла тогда в «Элайне» слетела с катушек, так только Черил. А я поддержу. – Сид дружелюбно спустил руку на плечо Теда. – Дельце это с душком. И мы поможем тебе выкрутиться. Можешь на нас рассчитывать.


– Что в переводе означает – ты у него в долгу, – прокомментировал Крейг, когда они шагали к бунгало Теда. – Смотри не купись. Что такого, если он и потерял миллион на том проклятом спектакле? Ты четыре потерял. А вложиться тебя уговорил он.

– Я сам вложился, потому что прочитал пьесу и понял, что автору удалось схватить суть Лейлы. Он создал типаж – забавный, уязвимый, своевольный, невыносимый и обаятельный одновременно. Спектакль должен был стать ее триумфом.

– Ошибка на четыре миллиона. Извини, Тед, но ты же платишь мне, чтобы я давал тебе хорошие советы.

Генри Бартлетт все утро провел в бунгало Теда. Просматривал протоколы слушания дела присяжными, названивал к себе в офис на Парк-авеню.

– В случае если придется избрать курс защиты «временная утрата рассудка», понадобится множество ссылок на успешные прецеденты, – сообщил он. Генри был в хлопковой рубашке с открытым воротом и просторных шортах.

«Сахиб! – подумал Тед. – Интересно, надевает ли он шорты на поле для гольфа?»

Стол был завален исчерканными бумагами.

– Помнишь, как Лейла, Элизабет и мы с тобой играли в скраббл[4] за этим столом? – повернулся Тед к Крейгу.

– И вы с Лейлой всегда выигрывали, а я вечно подводил Элизабет. Как выражалась Лейла, «Бульдоги не натасканы в правописании».

– И что это означало? – полюбопытствовал Генри.

– О, Лейла обожала давать прозвища всем близким друзьям, – объяснил Крейг. – Мое было Бульдог.

– Хм, лично мне вряд ли польстило бы.

– О, еще как. Если Лейла давала человеку прозвище, это означало – он принят в круг ее близких друзей.

Так ли? – гадал Тед. Если пристальнее вдуматься в прозвища Лейлы, в них всегда улавливаешь некую двусмысленность. Сокол – хищная птица, натасканная для охоты и убийств. Бульдог – короткошерстный, с квадратными челюстями, тяжеловес-пес, с мертвой хваткой.

– Давайте закажем ланч, – предложил Генри. – Нам предстоит долгое обсуждение.

Жуя трехслойный сэндвич с мясом, Тед описал свою встречу с Элизабет.

– Так что, Генри, вчерашний вариант можешь забыть, – заключил он. – Все в точности, как я и думал. Признай я вероятность своего возвращения в квартиру Лейлы, то после показаний Элизабет, считай, я уже в тюремном фургоне на пути в Аттику.

Да, день и правда оказался трудным. Тед слушал, как Генри объясняет теорию временной невменяемости.

– Лейла публично отвергла тебя, бросив спектакль, в который ты вложил четыре миллиона. На следующий день ты просил ее о примирении, но она продолжала оскорблять тебя, требовать, чтобы ты пил наравне с ней.

– Ничего, я могу позволить себе выбросить такую сумму, – перебил Тед.

– Ты знаешь это. Я знаю. Но в голове присяжного, который никак не справится с выплатами кредита за машину, такое не укладывается.

– Но я не желаю соглашаться, будто я мог убить Лейлу. Не хочу даже рассматривать такую вероятность.

Бартлетт вспыхнул:

– Тед, пойми же, наконец, – я стараюсь помочь тебе. Ладно, ты очень смекалистый и разгадал подтекст сегодняшней реакции Элизабет Ланж. Хорошо, вариант с признанием, что ты возвращался, – невозможен. Но если мы не станем заявлять, что находился ты в отключке, то необходимо устранить свидетельства Элизабет и очевидицы. Или хотя бы одной. Я тебе и раньше говорил. Обеих в суд допускать нельзя.

– Есть одна возможность, которую мне хотелось бы обсудить, – вклинился Крейг. – У нас имеется информация психиатра о так называемой очевидице происшествия. Я еще первому адвокату Теда предлагал приставить к ней детектива, собрать о ней сведения поподробнее. Мне идея по-прежнему представляется недурной.

– Да. – Глаза Бартлетта исчезли под тяжелым прищуром век. – И зря не осуществили ее раньше.

Говорят обо мне, думал Тед. Обсуждают, что можно и что нельзя ради моей свободы, как будто меня нет. Тяжелый, медленный гнев, ставший уже, казалось, частью его натуры, побуждал его накинуться на них. Но на кого? На адвоката, которому, возможно, удастся избавить его от тюрьмы? На друга, который служил ему глазами, ушами и голосом последние месяцы? Но я не желаю, чтобы моей жизнью распоряжались посторонние, думал Тед, чувствуя внезапную горечь во рту. У меня нет к ним претензий, но и доверять им я не могу. Как бы там ни было, одно я усвоил с давних пор: о себе я должен заботиться сам.

Бартлетт по-прежнему беседовал с Крейгом.

– А детективное агентство у тебя на примете есть?

– Даже три. Мы обращаемся к ним, когда у нас возникают внутренние проблемы, которые желательно решать, не поднимая шума. – Он назвал агентство.

– Отлично, – одобрил Бартлетт. – Выясни, какое сумеет взяться за дело немедленно. Мне надо знать, пьет эта Салли Росс или нет, кто ее друзья, с кем она откровенничает, обсуждала ли она этот случай, не было ли у нее гостей в вечер гибели Лейлы. Не забывай, ей поверили на слово, что в тот вечер она находилась дома и случайно взглянула на соседний балкон, именно в ту минуту, когда Лейла нырнула с него.

Он взглянул на Теда:

– С помощью Тедди или самостоятельно.


Когда без четверти пять Крейг с Генри наконец ушли, Тед остался совершенно опустошенным. Он включил телевизор и тут же выключил: ум не прояснится, если смотреть мыльные оперы. Прогулка полезнее: подышит соленым океанским воздухом, может, пройдется мимо дома дедушки с бабушкой, где так часто жил мальчишкой.

Но все-таки Тед предпочел душ. В ванной он с минуту рассматривал свое отражение в зеркале над огромной мраморной раковиной. Налет седины на висках. Напряженные линии вокруг глаз. Жесткий рот. Проявляется напряженность всегда и физически, и душевно. Он слышал, как популярный психолог изрек такую фразу в программе утренних новостей. И похоже, не зря говорил.

Крейг предложил, чтобы они поселились вместе в коттедже с двумя спальнями, но Тед отмолчался, и, очевидно, поняв намек, друг настаивать не стал.

Вот было бы здорово, если бы все понимали без слов, что тебе нужен определенный простор. Тед разделся, швырнул одежду в корзину для грязного белья. Вспомнил, как Кэти, его жена, отучала его от привычки разбрасывать белье где попало. «Мне все равно, пусть у тебя богатая семья, – выговаривала она. – Но все-таки свинство, чтобы кто-то с пола подбирал твое грязное белье». – «Но это ж благородное грязное белье!»

Лицом в ее волосы, душилась она всегда двадцатидолларовым одеколоном. «Экономь деньги. Не переношу дорогие духи, они меня давят».

Под струями ледяной воды прекратилась пульсация в голове. Чувствуя себя получше, Тед, накинув махровый халат, позвонил горничной и попросил ледяного чаю. Хорошо бы посидеть на веранде, но рискованно. Не хочется вступать в разговоры ни с кем, кому случится пройти мимо. Черил, например. Очень похоже на нее «случайно» прогуляться мимо бунгало. Господи, неужели она никогда не забудет мимолетной любовной связи? Красивая, конечно, актриса, забавная, напористая, как танк. И даже если бы впереди не маячил суд, Тед ни за что бы не связался с ней снова.

Он сел на диван, с которого был виден океан и чайки, мечущиеся над прибойной пеной, они избегали угрожающего подводного течения, взлетая повыше над мощными волнами, не давали ударить себя о скалы.

От мыслей о суде Теда прошиб пот. Порывисто вскочив, он распахнул стеклянную дверь на боковую террасу: поздний август обычно приносил желанную прохладу. Прислонился к перилам.

Когда он начал понимать, что с Лейлой у них ничего не получится? Недоверие к мужчинам, укоренившееся в ней, стало невыносимым. Не по этой ли причине он пренебрег советом Крейга и вложил миллионы в ее спектакль? Может, подсознательно надеясь, что, на гребне оглушительного успеха, она решит – ей ни к чему участие в его светской жизни и брак с ним? Лейла была актрисой – во-первых, во-вторых и в-последних. Она заявляла, что хочет ребенка, но это была ложь. Материнские инстинкты она удовлетворила, воспитывая Элизабет.

Солнце медленно опускалось в Тихий океан. Воздух зазвенел стрекотом кузнечиков и цикад. Вечер. Ужин.

Он представил себе лица соседей по столу. Мини, Хельмут с фальшивыми улыбками и встревоженными глазами. Крейг, старающийся проникнуть в его мысли. Сид… какой-то суетливо-нервный. Сколько Сид нахватал в долг? Сколько надеется одолжить у него? Во сколько обойдутся его свидетельские показания? Черил – воплощенная манящая сексуальность. Эльвира Михан, без конца теребящая брошь, глаза горят любопытством. Генри, наблюдающий за Элизабет через стеклянную перегородку. Элизабет, с лицом холодным и презрительным, изучает их всех.

Тед посмотрел вниз. Бунгало располагалось на холме, и боковая веранда поднималась над землей футов на десять. Он смотрел на кусты внизу, полыхающие цветами. В голове роились образы, и он бросился обратно в комнату.

Его все еще бил мелкий озноб, когда вошла горничная с ледяным чаем. Не заботясь о тонком шелковом покрывале, он упал на огромную кровать. Ему хотелось, чтобы ужин уже закончился и этот вечер со всеми его последствиями тоже.

Рот его скривился в угрюмом подобии улыбки. Почему он так подгоняет время? Как, интересно, кормят в тюрьме?

Выяснит за бесконечную череду вечеров.

6

До Спа Дора доехала в два часа дня, забросила к себе в комнату дорожную сумку и прямиком отправилась в приемную.

Мин позволила ей оставить сумки с письмами тут, в кладовке. Обычно Дора захватывала зараз по пачке и клала в нижний ящик своего стола. Она знала – письма к Лейле раздражают Мин, но сейчас ей было уже все равно. В ее распоряжении оставался еще один выходной – она займется просмотром писем.

В десятый раз Дора перечитала злобную анонимку. И с каждым разом росло убеждение: крупица правды в ней есть. Как ни счастлива была Лейла с Тедом, но, расстроенная из-за последних трех фильмов, она часто взрывалась и вечно пребывала не в настроении. Терпение Теда, как подметила Дора, было на пределе. Может, у него и вправду была другая женщина?

Именно так и решила Лейла, если прочитала хоть одну анонимку. Это объясняло ее тревогу, выпивку, депрессию последних месяцев. Лейла часто повторяла: «В этом мире есть только двое, кому я могу доверять: Ласточка и мой Сокол. А теперь и ты, Сэмми». Дора чувствовала себя польщенной. «Королева Элизабет-2 (прозвище Мин) тоже, конечно, пойдет за меня в огонь и воду, но при условии, что выгадает на этом грош-другой, и это никак не заденет интересов Игрушечного Солдатика».

Дора обрадовалась, что в приемной нет ни Мин, ни Хельмута. День стоял солнечный, с Тихого океана дул мягкий, ласковый ветерок. Далеко на камнях над океаном она разглядела ледяник: рыжевато-зеленые листья растения, которое росло на воде и в воздухе. Для Лейлы водой и воздухом были Элизабет и Тед.

Дора прошла в кладовку. При страсти Мин к красивой обстановке даже эта комнатушка была экстравагантной. Папки – солнечно-желтые, плиточный пол оттенков золота и янтаря, комод эпохи Якова I переделан в шкаф.

Писем к Лейле оставалось еще две полных сумки. Самых разных – на листочках в линейку из детских тетрадей и на дорогой надушенной бумаге с личным вензелем. Захватив полную охапку, Дора понесла ее к столу.

Дело продвигалось медленно. Неизвестно, может, адрес на новой анонимке и не будет наклеен из вырезанных букв и цифр, как на первой. Начала Сэмми с писем, уже распечатанных, прочитанных Лейлой. Но прошел почти час, а результатов никаких. Все самое обычное: «Вы моя любимая актриса… Назвала дочку в вашу честь…», «Видела вас в „Джонни Карсоне“. Вы такая красивая и так смешно играли…»  Но встретилось и несколько на редкость суровых критических высказываний. «Последний раз трачу пятерку, чтобы посмотреть на вас. Препаршивая киношка…», «Лейла, а вы сами читаете сценарии или просто хватаетесь за все роли, которые вам подсовывают?»

Дора так углубилась в чтение, что даже не заметила, что уже четыре часа и пришли Мин с Хельмутом. Только что сидела одна – и вот они подходят к ее столу. Дора, подняв глаза, попыталась изобразить естественную улыбку и небрежным движением руки сунула анонимку в общую кучу.

Было ясно – Мин расстроена. Казалось, она даже не заметила, что Дора приехала раньше.

– Сэмми, достань мне папку расходов на баню.

И села в ожидании, мертвенно-бледная. Когда Дора вернулась, Хельмут протянул руку за папкой, но Мин буквально вырвала ее. Он потрепал жену по руке:

– Минна, пожалуйста, не надо драматизировать!

Мин не обратила на него внимания.

– Пойдем! – велела она Доре.

– Приберусь сначала…

– Брось! Какая разница!

Возразить Дора не могла. Попробуй она убрать в ящик анонимку, Мин тут же потребовала бы показать ее. И, пригладив волосы, Дора последовала за Мин в кабинет.

Мин, подойдя к своему столу, распахнула папку и принялась быстро листать бумаги. Большинство – счета от подрядчика. «Истрачено – триста тысяч, двадцать пять… – читала она вслух все громче и истеричнее. – Нужно четыреста тысяч долларов для продолжения работ по внутренней отделке».

Мин хлопнула папкой о стол и ударила по ней кулаком.

Дора принесла стакан воды из холодильника. Хельмут, торопливо обогнув стол, стал ласково массировать виски Мин, тихонько приговаривая:

– Минна, Минна, расслабься! Подумай о приятном. У тебя же давление поднимется!

Дора протянула стакан Мин, презрительно взглянув на Хельмута. Этот транжира загонит Мин в могилу своими сумасбродными проектами. Мин была абсолютно права, когда предлагала строить не баню, а еще один комплекс бунгало в глубине территории, попроще. Вот это окупилось бы. В наши дни на курорты ездят и секретарши, не только богачи. Но этот напыщенный болван все-таки уговорил ее. «Римская баня прославит нас» – его излюбленная песня, когда он уговаривал Мин залезть в долги. Финансовое положение курорта Дора знала не хуже их. Так не могло продолжаться.

– Надо прекратить работы в бане! – резко прервала она блеяние Хельмута. – Фасад закончен, и на вид все нормально. Распорядитесь приостановить поставку специального мрамора, заказанного для интерьера. Разницы все равно никто не заметит. Вы ведь и так уж достаточно заплатили подрядчику?

– Хм, довольно много, да. – Хельмут ослепительно улыбнулся Доре, как будто та только что решила сложную головоломку. – Дора права, Минна. Отложим завершение бани.

Мин пропустила его слова мимо ушей.

– Я хочу посмотреть документы снова. – Следующие полчаса они вместе сравнивали контракты, оценку работ и фактические затраты. В какой-то момент Мин, а потом Хельмут выходили из кабинета. Только бы не сунулись к моему столу, молила Дора. Она знала, стоит Мин успокоиться, как она тотчас заметит беспорядок в приемной.

Наконец Мин швырнула первоначальные проекты через стол.

– Надо посоветоваться с тем проклятым адвокатом. Похоже, подрядчик завышал стоимость на всех стадиях работ.

– Но у этого подрядчика есть душа! – заспорил Хельмут. – Он понимает смысл того, что мы делаем, Минна. Работы мы прекратим сейчас же, Дора права. И все-таки подождем поставки каррарского мрамора. Нам ведь не нужна дешевка, правильно? Нами, Liebchen, будут восхищаться как приверженцами чистоты стиля. Разве ты не понимаешь, стимулировать в себе желание не менее важно, чем осуществить его?

Дора вдруг почувствовала – в кабинете есть кто-то еще. Она быстро оглянулась: в дверях, прислонившись к косяку, стояла Черил. Глаза насмешливо поблескивают, красивая точеная фигурка.

– Не вовремя? – И, не ожидая ответа, подошла и остановилась рядом с Дорой. – О, смотрите проекты римской бани. – Черил наклонилась поближе. – Четыре бассейна, парилки, сауны, массажные и даже спальни! А что, недурная идея вздремнуть после принятия минеральной ванны. Кстати, наверное, поставка настоящей минеральной воды влетит в целое состояние? Или у вас будет подделка? А может, подведете трубу из Баден-Бадена? – Она грациозно выпрямилась. – Похоже, вам двоим не помешает небольшое финансовое вливание. Тед очень ценит мое мнение. До того, как Лейла вонзила в него зубки, он часто советовался со мной. Увидимся за обедом.

От дверей она оглянулась:

– Между прочим, Мин, дорогая, счет я оставила на столе Доры. Не сомневаюсь, принесли его мне просто по оплошности. Ты же хотела, чтоб я пожила у вас как гостья?

Черил оставила счет на столе. Дора понимала, что за этим кроется – уж конечно, актриска не преминула порыться в почте. Черил такая, какая она есть. Возможно, увидела анонимку к Лейле.

Мин оглянулась на Хельмута, на глаза ей навернулись слезы отчаяния.

– Теперь ей известно, что нас душит финансовая удавка. И с этой станется – намекнет журналистам. И еще одна будет жить на дармовщинку, а уж эта-то развернется вовсю. – Мин судорожно засунула разбросанные проекты и счета в папку.

Дора отнесла папку обратно в кладовку. Сердце у нее бешено колотилось, когда она вернулась в приемную. Письма раскиданы по столу, анонимки не видно.

В смятении Дора попыталась прикинуть, какой вред может причинить анонимка. Можно ли использовать ее для шантажа Теда? Или ее постарался выкрасть отправитель? Чтобы его ненароком не выследили?

Если бы только она не читала ее, когда вошли Мин с Хельмутом! Дора опустилась на стул, только тут заметив листок, заткнутый за календарь, – счет Черил за недельное пребывание на Спа.

Наискосок, размашисто, рукой Черил нацарапано: «Оплачен полностью».

7

В половине седьмого в бунгало Элизабет зазвонил телефон. Мин.

– Элизабет, приглашаю тебя поужинать сегодня со мной и Хельмутом. Тед с адвокатом, Крейг, Черил и Сид – все уезжают куда-то. – На минуту она стала прежней Мин – властная, не терпящая возражений. Но не успела Элизабет ответить, как тон ее смягчился. – Пожалуйста, Элизабет! Ты ведь утром уезжаешь. Мы соскучились без тебя.

– Опять какая-то интрига, Мин?

– Каюсь, зря подстроила встречу. Могу просить только – прости.

Голос у Мин был усталый, и Элизабет невольно пожалела ее. Если Мин верит в невиновность Теда, пусть. Ее затея свести их, конечно, возмутительна, но такова уж Мин.

– Ты уверена – их никого не будет?

– Конечно. Пожалуйста, Элизабет, посиди с нами. Завтра уезжаешь, а я почти не видела тебя.

Совсем не в характере Мин просить. И действительно, единственный случай посидеть с ней. К тому же Элизабет не хотелось ужинать в одиночестве.

Дневную программу на Спа она выполнила полностью. Включая обтирание луфой, два занятия на растяжку, педикюр, маникюр и даже йогу. На йоге Элизабет пыталась отрешиться от своих мыслей, но, как ни сосредоточивалась, ласковые увещевания тренера выполнить не сумела. Снова и снова, помимо воли, ей слышался вопрос Теда: «Если я действительно возвращался наверх… а может, я пытался спасти ее?»

– Элизабет.

Покрепче перехватив трубку, девушка огляделась, впитывая успокаивающие монохромные бунгало. «Лейлин зеленый», – называла его Мин. Мин чересчур много на себя берет, плетя интриги.

Но Лейлу она, вне всякого сомнения, любила. Элизабет услышала себя – она принимает приглашение.


В просторной ванной была сидячая ванна, джакузи, душевая кабина и парилка. Элизабет выбрала излюбленный способ Лейлы расслабляться. Лежа в джакузи, она включила и массаж, и пар. Глаза полузакрыты, голова покоится на махровой подушечке, она чувствовала, как постепенно отпускает напряжение под успокаивающим туманом и массаже рокочущей воды.

Опять она подивилась, во сколько же обходится содержание курорта. Мин быстро спускает унаследованные миллионы. Элизабет заметила, что тревогу эту разделяют все старые служащие. Рита, маникюрша, поведала ей то же самое, что и массажистка. «Уверяю тебя, Элизабет, – жаловалась она. – Сайприс- Пойнт много потерял с тех пор, как умерла Лейла. Теперь любители знаменитостей ездят в Ла-Косту. Конечно, и у нас встречаются громкие имена, но ползет слух, будто половина из них – бесплатные гости».

Через двадцать минут пар автоматически отключился. Нехотя Элизабет встала под холодный душ, потом надела толстый махровый халат, а волосы обернула полотенцем. Что она еще проглядела, рассердившись из-за Теда? Мин искренне любила Лейлу, горе ее не было фальшивым. Но Хельмут?

С какой враждебностью он смотрел на портрет Лейлы. А его лукавые, исподволь, намеки, что Лейла теряла красоту… Что спровоцировало эту ядовитость? Не шуточки же Лейлы насчет «Игрушечного Солдатика»? Когда он их слышал, то всегда и сам смеялся. Раз даже явился на обед к Лейле в высоком старомодном кивере игрушечного солдатика.

– Проходил мимо костюмерной лавки, увидел в витрине и не сумел устоять, – объяснил он, и все зааплодировали.

Лейла от души расхохоталась и поцеловала его. «Ваше Высокое Высочество, ты отличный парень!»

Тогда что же вызвало его злость? Элизабет насухо вытерла волосы и уложила сзади пышным узлом. Накладывая легкий макияж, подкрашивая губы и щеки, она услышала голос Лейлы: «Бог мой, Ласточка, а ты все хорошеешь. Клянусь, тебе повезло, что у мамы случился роман с сенатором Ланжем. Представь себе других ее дружков. Как бы тебе понравилось быть дочерью Мэтта?»

В прошлом году Элизабет, работая в летнем театре, попала на гастроли в Кентукки. Она сходила в редакцию самой большой газеты в Луисвилле – поискать статьи про сенатора Эверетта Ланжа. Некролог о нем был уже четырехлетней давности. В нем перечислялись все подробности его происхождения, образования, женитьбы на богатой даме, его успехи в Конгрессе. С фото на нее смотрел мужской вариант собственного лица… Сложилась бы ее судьба по-другому, знай она отца? Элизабет отогнала эти мысли.

Переодевание к обеду на Сайприс-Пойнт было непременным. Элизабет решила надеть белую шелковую тунику с крученым серебряным пояском и к нему серебряные босоножки. Интересно, куда отправился Тед с остальными? Наверное, на Монтеррей в «Кэннери». Его излюбленный ресторан.

Как-то вечером, года три назад, когда Лейле пришлось неожиданно уехать доснимать эпизоды, Тед повез Элизабет в «Кэннери». Они просидели там несколько часов, болтая; он рассказывал, как гостил летом в детстве на Монтеррее, у бабушки с дедушкой, о самоубийстве матери, ему тогда исполнилось двенадцать лет, о том, как презирал отца. Об автомобильной катастрофе, унесшей жизни его жены и ребенка. «Я не мог ни работать, ни жить, – говорил он. – Около двух лет ходил точно зомби. Если б не Крейг, пришлось бы передать управление нашей фирмой кому-нибудь еще. Крейг руководил вместо меня. Стал моим рупором. Практически стал мной!»

На другой день Тед обронил: «Ты слишком хорошо слушаешь».

И она поняла: ему неловко, что он так разоткровенничался с ней.

Подождав, пока почти закончился «час коктейлей», Элизабет вышла из бунгало. Шагая по тропинке к особняку, она приостановилась, наблюдая спектакль на веранде: ярко освещенные окна, красиво одетые люди, группками по двое-трое, потягивающие фальшивые коктейли, разговаривают, смеются, расходятся, сбиваются в новые группки…

От сверкания звезд на черном небе захватывало дух; искусно размещенные фонари освещали тропинку, подсвечивая цветы на кустах; ласковый, мирный плеск океана; а позади особняка высился черный массив бани: черное мраморное сооружение, играющее бликами отраженного света.

Где же мое место? – гадала Элизабет. Когда она снималась в Европе, легче забывалось одиночество, отчужденность от других людей, которая давно стала реальностью ее существования. Как только фильм отсняли, она кинулась домой, уверенная, что дом станет раем, знакомый Нью-Йорк – желанным утешением. Но не прошло и десяти минут, как ее безумно потянуло уехать, и, как утопающая за соломинку, она ухватилась за приглашение Мин. Теперь снова считает часы до возвращения в Нью-Йорк, к себе. Такое чувство, словно дома у нее нет нигде.

Станет ли суд очищением для ее чувств? Раскрепостит ли осознание того, что она способствовала возмездию убийце Лейлы? Позволит ли пробиться к другим людям, начать новую жизнь?

– Извините. – На нее чуть не налетела молодая пара.

Она узнала теннисиста-профессионала и его подружку. Сколько уж она загораживает им дорогу, не давая пройти?

– Простите, замечталась.

Элизабет отступила, и парочка, вежливо улыбнувшись, прошла. Элизабет медленно двинулась за ними на веранду. Официант предложил ей напитки, и Элизабет, взяв бокал, быстро отошла к дальним перилам: к светским разговорам не тянуло.

С ловкостью бывалых хозяев вечеринок среди гостей скользили Мин и Хельмут. Мин, очень эффектная в воздушном шелковом платье, с висячими бриллиантовыми серьгами. Немного удивившись, Элизабет обнаружила, что Мин, оказывается, тонкая как тростинка. Но пышная грудь и властные напористые манеры создавали иллюзию величественной полной дамы.

Хельмут, как всегда безукоризненный, в синем шелковом пиджаке и светло-серых фланелевых брюках, источал обаяние, склоняясь к ручкам гостей, приподнимая безупречную дугу брови – безукоризненный джентльмен.

Почему все-таки он ненавидел Лейлу? За что?


Сегодня столовая была убрана в персиковых тонах: кремово-золотистые скатерти и салфетки, в центре столов – кремовые розы, фарфор «Ленокс» с изящным золотисто-персиковым рисунком. Столик Мин накрыт на четверых. Подойдя, Элизабет увидела, как метрдотель, дотронувшись до руки Мин, показал на телефон.

Вернулась Мин раздраженная. Тем не менее ее приветствия были искренними.

– Элизабет, наконец-то! Хоть немного смогу с тобой посидеть. Я-то готовилась устроить для вас с Сэмми приятный сюрприз, она вернулась раньше. Но видно, она не заметила моей записки и еще не знает, что ты тут. Я ее пригласила за наш столик, но она только что позвонила – не придет, неважно себя чувствует. Я сказала ей, ты здесь, и после обеда она зайдет к тебе в бунгало.

– Она больна? – встревожилась Элизабет.

– Да нет. Всего лишь долгая поездка в машине. Но поесть ей все-таки нужно. Зря не пересилила себя. – Мин явно хотелось сменить тему.

Элизабет наблюдала, как тренированным оком Мин окинула столовую. Горе официанту, который провинился: стукнет посудой, прольет что-то или заденет гостя. Элизабет вдруг задумалась: как не похоже на Мин приглашать Сэмми за свой столик. Неужели догадалась, что у Элизабет есть особая причина для встречи с Сэмми, и желает узнать какая?

А Сэмми, проницательно разгадав ловушку, ловко избежала ее?

– Ой, простите, что опоздала! – пропела Эльвира и выдернула кресло, не дав официанту помочь ей. – Мне делали специальный макияж уже после того, как я оделась к обеду, – сияя, сообщила она. – Как вам? Нравится?

На Эльвире было строгое бежевое платье, расшитое замысловатыми узорами из коричневых бус, на вид очень дорогое.

– А платье у вас в бутике купила, – тут же доложила она. – У вас столько всякой красоты. Накупила косметики, продавщица посоветовала какой. Такая любезная.

Когда к столику подошел Хельмут, Элизабет, забавляясь, следила за лицом Мин: сесть за их столик разрешалось только по специальному приглашению. Этот нюанс от миссис Михан ускользнул. Мин могла бы оправить ее и пересадить за другой столик, но миссис Михан занимала самое дорогое бунгало на Спа, покупала все, что попадалось на глаза, и обижать ее было бы глупо.

– Вы очаровательно выглядите! – Губы Мин тронула натянутая улыбка. – Завтра я лично помогу вам выбрать еще платья.

– Вы такая любезная! – Эльвира играла со своей брошью. Она повернулась к Хельмуту. – Барон, я еще раз прочитала вашу рекламу. Ту, в рамке, в бунгало.

– Вот как?

Интересно, это просто игра воображения Элизабет, или Хельмут и вправду чуть подобрался?

– Позвольте вам сказать, все, что вы пишете про курорт, – истинная правда! И до чего красиво!

«Через неделю жизни тут вы будете чувствовать себя свободно и безмятежно, как бабочка, парящая на облаке!»

– Да, что-то в этом роде.

– Но вы ведь сами сочиняли? Вы мне так говорили?

– Нет, я только помогал. Мы обращались в специальное агентство.

– Чепуха, Хельмут! Миссис Михан реклама явно понравилась, и она согласна с ней. Да, миссис Михан, мой муж – натура творческая. Он сам сочиняет ежедневные приветствия для гостей, и десять лет назад, когда мы преобразовали отель в курорт, реклама агентства ему не понравилась, и он переписал все сам. Реклама завоевала много призов, поэтому мы и повесили по экземпляру в каждое бунгало.

– Она конечно же привлекает сюда всяких знаменитостей, – заверила Эльвира. – Вот бы мухой на стенке стать, чтоб услышать их всех… – Она засияла улыбкой. – Или бабочкой, парящей на облаке!


Они лакомились низкокалорийным муссом, когда Элизабет осенило, до чего же ловко Эльвира выкачивает информацию из Хельмута и Мин. Они рассказывали ей истории, которые даже Элизабет никогда не слышала: об эксцентричном миллионере, который на день открытия курорта прикатил на велосипеде, а его «роллс-ройс» величественно ехал следом; про то, как присылали специальный частный самолет за бриллиантовым украшением, забытым одной из четырех жен шейха на столике у бассейна…

И когда уже все выходили из-за столика, Эльвира напоследок спросила:

– А кто был у вас самым-пресамым интересным гостем?

Без колебаний и даже не обменявшись взглядом, в один голос оба ответили:

– Лейла Ла Салле.

Почему-то Элизабет вздрогнула.


Ни на кофе, ни на музыкальную программу Элизабет задерживаться не стала. Добравшись до своего бунгало, она тут же позвонила Сэмми. Трубку не брали. Недоумевая, Элизабет набрала номер приемной.

В голосе Сэмми, когда ответила на звонок, слышались нетерпение, взволнованность.

– Элизабет, я чуть в обморок не грохнулась, когда Мин сказала, что ты здесь. Нет-нет, со мной все в порядке. Я здорова. Сейчас зайду.

Через десять минут Элизабет распахнула дверь и обняла хрупкую женщину, страстно преданную Лейле, делившую с ней последние десять лет ее жизни.

Сидя друг напротив друга на одинаковых диванах, они рассматривали одна другую. Элизабет поразило, как сильно сдала Дора.

– Знаю, знаю, – грустно улыбнулась Сэмми, – Совсем неважнецкий у меня вид.

– Да, Сэмми, не совсем хорошо ты выглядишь. Как у тебя дела?

– До сих пор чувствую себя виноватой, – пожала плечами Сэмми. – Ты была тогда на гастролях и не видела, как день ото дня менялась Лейла. Я-то наблюдала, когда она навещала меня в больнице. Что-то точило ей душу, но она отмахивалась, не хотела открыть. Надо было позвонить тебе, я подвела ее. И сейчас мне кажется, мой долг – выяснить, что произошло на самом деле. Не успокоюсь, пока не узнаю.

У Элизабет закапали слезы.

– Не смей меня расстраивать. Весь первый год я таскала с собой темные очки. Угадать не могла, когда расплачусь. Даже стала называть очки «машинкой для горя». – Элизабет стиснула руки. – Сэмми, скажи мне, существует хоть малейшая вероятность, что я ошиблась насчет Теда? Время я назвала точно. И если он столкнул Лейлу с балкона, то должен поплатиться. Но может… он все-таки старался удержать ее? Почему Лейла была вся на нервах? Почему стала пить? Ты же сама слышала, она всегда говорила, до чего ей противны люди, которые пьют. В тот вечер, за несколько минут до ее гибели, я наговорила ей гадостей. Попробовала то, что она делала с мамой, – хлестнула наотмашь, чтобы заставить прозреть, опомниться. Сэмми! Может, если бы я посочувствовала… Спросила – почему?!

Невольно они обнялись. Худенькие руки Доры обхватили Элизабет: она почувствовала, Элизабет бьет дрожь, и ей вспомнилась девчонка-подросток, обожавшая старшую сестру.

– Ласточка, что бы подумала про нас Лейла, увидев нас сейчас?

– Прикрикнула бы: «Кончайте ныть! Действуйте!» – Элизабет, промокнув глаза, через силу улыбнулась.

– Вот именно. – Быстро, нервно Дора подколола тонкие прядки волос, так и норовившие выбиться из пучка. – Давай восстановим события. Лейла психовала перед твоим отъездом на гастроли?

Элизабет сосредоточенно нахмурилась, пытаясь оживить воспоминания.

– Почти накануне моего отъезда закончились формальности с ее разводом. Она переговорила со своим бухгалтером. Впервые за много лет я видела, что она беспокоится из-за денег. «Ласточка, я зарабатывала уйму деньжищ, но сейчас подо мной тонкий-претонкий лед». Я ответила, это мужья-бездельники загнали ее в угол. Но, согласись, Сэмми, вряд ли накануне брака с мультимиллионером стоило тревожиться, что лед тонок. «А Тед правда любит меня?» – вскинулась она. «Давай закроем эту тему, – оборвала я. – Ты вечно сомневаешься и этим только отталкиваешь его. Он без ума от тебя. А сейчас ступай отрабатывай четыре миллиона, которые он вложил в спектакль».

– А она?

– Расхохоталась. Ты же помнишь этот ее заливистый роскошный хохот. «Ласточка, ты, как всегда, права!» Новый спектакль будоражил ее.

– А потом ты уехала на гастроли, я заболела, а Тед отправился по делам. И кто-то пошел на нее войной, задумав уничтожить. – Дора полезла в карман кардигана. – Анонимка, про которую я тебе писала… сегодня ее украли с моего стола. Но как раз перед твоим звонком я нашла еще одну в почте Лейлы. Правда, эту Лейла не успела прочитать – конверт не распечатан. Однако письмо говорит само за себя.

С ужасом Элизабет читала и перечитывала неровные, небрежно наклеенные строчки.

Лейла,

все никак не признаешься себе, что Тед старается отвязаться от тебя? Его новая подружка устала ждать. Четыре миллиона – это его прощальный поцелуй. Многовато для тебя. Не пусти их, милочка, по ветру. Слушок идет, пьеска – дерьмо. А ты еще и на десять лет старше, чем требуется для роли.

Твой друг.

Дора видела – лицо Элизабет помертвело.

– Лейла не читала? – тихо спросила девушка.

– Нет, но, по всей видимости, получала такие и раньше.

– А сегодня… Кто мог стащить ту?

Коротко Дора посвятила ее в скандал из-за расходов на римскую баню, о внезапном появлении Черил.

– Я знаю, Черил была у моего стола. Оставила свой счет. Но взять письмо мог кто-то другой.

– Чувствуется рука Черил. – Элизабет держала анонимку за уголок, ей противно было прикасаться к листку. – Интересно, можно ли выследить отправителя?

– По отпечаткам пальцев?

– Да. А еще по шрифту. Узнать, из каких журналов и газет вырезано, и то полезно. Минутку. – Элизабет сбегала в спальню и вернулась с пластиковым пакетом. – Сэмми, а ты помнишь, что говорилось в той, первой?

– Практически дословно.

– Напиши тогда. Вон бумага, на столе.

Дора писала, вычеркивала, исправляла и наконец протянула листок Элизабет:

– Вот, почти в точности.

Лейла!

Сколько раз тебе писать? Неужели до сих пор до тебя не доехало – Теда от тебя уже тошнит? Его новая подружка красива и гораздо моложе тебя.

Я уже писал – изумрудное ожерелье, подаренное ей, подходит к браслету, который он подарил тебе. Но стоит в два раза дороже и смотрится в десять раз эффектнее. Говорят, что пьеска твоя вшивая. И роль нужно учить. Скоро напишу еще.

Твой друг

Элизабет внимательно прочитала и перечитала еще.

– Этот браслет, Сэмми… Когда Тед подарил его Лейле?

– Где-то после Рождества. На юбилей их первой встречи вроде бы. Она попросила меня отнести его в банковский сейф; начинались репетиции, и она знала: украшение пока ей не понадобится.

– Вот именно. Так кто же мог знать про браслет? Тед подарил его на званом обеде. Кто там был?

– Обычная компания, как всегда. Мин, Хельмут, Крейг, Черил, Сид, Тед. Ты и я.

– И им же было известно, сколько Тед вложил в спектакль. Вспомни, он не хотел шумной рекламы. Сэмми, ты кончила с почтой?

– Нет. Одну сумку начала сегодня, но осталась еще одна, большущая. Писем семьсот.

– Завтра я помогу тебе. Скажи, милая, подумай – кто бы мог написать анонимки? Мин с бароном не имеют никакого отношения к спектаклю и только выиграли бы, будь Тед на Спа вместе с Лейлой. На них слетелась бы масса народу. У Сида был вложен в спектакль миллион. Крейг вел себя, будто четыре миллиона Тед вынул из его собственного кармана. Значит, и ему было невыгодно губить спектакль. А вот Черил так и не простила Лейле Теда. Не прощала никогда и то, что Лейла – суперзвезда. Ей были прекрасно известны уязвимые места Лейлы. И именно ей очень нужно было заполучить анонимки обратно.

– Но зачем?

Элизабет медленно поднялась. Подошла к окну и отодвинула штору. На редкость ясный вечер.

– Если отправитель она и ее выследят, анонимки загубят ее карьеру. Как отнесется к ней публика, если выплывет, что Лейлу до самоубийства довела женщина, которую она считала своей подругой?

– Элизабет! Ты слышала себя? Что ты только что сказала?

– А что, Сэмми? – обернулась Элизабет. – Разве я не права?

– Ты только что допустила, что Лейла могла совершить самоубийство!

У Элизабет перехватило дыхание. Нетвердым шагом она пересекла комнату, упала на колени и уткнулась в платье Сэмми:

– Сэмми, помоги мне! Я уже сама не знаю, чему верить! Как поступить?

8

В ресторан они поехали обедать по предложению Бартлетта и пригласили заодно Сила с Черил. Когда Тед запротестовал, что не хочет связываться с Черил, Генри резко оборвал его:

– Тедди, нравится тебе или нет, но ты с Черил уже связан. И она и Сид – твои свидетели. И очень важные.

– Не понимаю, с какой стати…

– Если мы признаемся, что ты – возможно – вернулся обратно, придется доказывать, что Элизабет Ланж перепутала время телефонного разговора, и убедить присяжных, что Лейла, возможно, совершила самоубийство.

– А очевидица как же?

– Увидела, как качается на балконе фикус. Живое воображение дорисовало – это ты борешься с Лейлой. Она психопатка.

Отправились они в «Кэннери». Модный ресторан был переполнен туристами, но Крейг позвонил заранее, и им оставили столик у окна с потрясающим видом на гавань Монтеррей. Черил немедленно скользнула в кресло рядом с Тедом. Рука ее легла ему на колено.

– Совсем как в прежние времена, – шепнула она. На ней был кружевной топ и облегающие брюки в тон. Оживленный шумок провожал ее, пока она шла по залу.

Черил регулярно после разрыва звонила Теду, но он никогда не перезванивал. Сейчас ее теплые беспокойные пальцы ласкали ему колено, и Тед гадал, уж не строит ли из себя дурака, отвергая то, что предлагают. Черил под присягой покажет все, что защите потребуется. Но во что это ему обойдется?

Сиду, Крейгу и Бартлетту здесь явно нравилось больше, чем на Спа.

– Погоди, попробуешь, что такое морские блюда, – сулил Сид Бартлетту.

Подошел официант. Бартлетт заказал «Джонни Уокер» с черной наклейкой. Льняной пиджак цвета шампанского сидел на нем безупречно, спортивная рубашка и бежевые брюки в тон явно сшиты на заказ. Коротко стриженные густые волосы красиво оттеняли загорелое гладкое лицо. Тед представил, как он выступает перед присяжными – взывает к ним, ругает, умоляет… Великий адвокат. Очевидно, у него получалось. Но каков процент успеха? Теду захотелось заказать мартини с водкой, но, передумав, он все-таки заказал пиво. Сейчас не время туманить мозги алкоголем.

Для ужина еще рано, всего семь часов, но он настоял на этом времени. Крейг с Сидом оживленно болтали, Сид казался почти веселым. На аукцион выставляются свидетельские показания, думал Тед. Очернить Лейлу, представить сумасшедшей алкоголичкой. Но, ребята, это может ударить рикошетом! И в первую очередь по мне.

Крейг расспрашивал Сида о делах в агентстве, сочувствовал из-за убытков, понесенных на спектакле Лейлы.

– Нас тоже выдоили. – Крейг взглянул на Черил и тепло улыбнулся. – И мы считаем, Черил, ты попробовала спасти спектакль.

Ради бога, хватит мусолить это! Тед закусил губу, стараясь сдержаться, не накричать на друга, но все остальные заулыбались. Он чужак в этой компании. Пришелец с НЛО. Тед чувствовал взгляды других посетителей, словно бы слыша их шепоток: «У него на следующей неделе суд… Как думаете, удастся ему отвертеться?» – «С его-то миллионами? А то! Богачам всегда все сходит с рук!»

Нет, не всегда…

Нетерпеливо Тед отвернулся на залив. Гавань пестрит лодками: большими, маленькими, парусниками, яхтами. Мать всегда привозила его сюда на лето. Единственное место, где она была счастлива.

– Мать Теда как раз из Монтеррея, – поделился Крейг с Бартлеттом.

И вновь Теда укололо бешеное раздражение на Крейга. Когда тот стал раздражать его? На Гавайях? Раньше? «Не читай мои мысли. Не говори за меня. Меня от этого уже тошнит». Лейла интересовалась, не надоело ли ему иметь Бульдога неотлучно у ноги…

Принесли выпивку. Заговорил Бартлетт:

– Как вам известно, все вы включены в списки свидетелей защиты. Скандал в «Элайне» вы, надеюсь, сумеете описать, как и еще две сотни посетителей. Но мне бы хотелось, чтобы вы помогли мне нарисовать для присяжных более глубокий портрет Лейлы. Ее образ на публику был знаком всем, но вам также известно, что она была крайне неуравновешенной. Не верила в себя, ее преследовала мания провала.

– Защита типа «Мэрилин Монро», – поддакнул Сид. – Несмотря на всякие дикие россказни, будто Монро убили, все убеждены – она покончила с собой.

– Вот именно. – Бартлетт подарил Силу приветливую улыбку. – Следующим возникает вопрос – мотив. Сид, расскажи мне про пьесу.

– Она была создана для Лейлы, – пожал плечами Сид. – Как с ней списано. Ей пьеса тоже нравилась. И репетиции шли гладко. Через неделю можно было бы начинать показы. Но тут что-то засбоило. В одно прекрасное утро она явилась в театр и закатила истерику. И все стало разваливаться.

– Боязнь сцены?

– У кого ее нет! У Хелен Хейс перед каждым спектаклем чуть ли не обморок. А когда Джимми Стюарт заканчивает фильм, так уверяет, что в новый его больше не пригласят. С Лейлой и раньше случались срывы. Шоу-бизнес есть шоу-бизнес.

– Нет, таких показаний мне в суде не надо! – резко перебил Генри. – Мне требуется портрет женщины с проблемой алкоголизма, впавшей в тяжелую депрессию.

За плечом Черил вырос подросток.

– Можно автограф, пожалуйста? – Он сунул ей меню.

– Конечно! – Ослепительно улыбнувшись, Черил расписалась.

– Правда, вы будете Амандой в новом сериале?

– Скрести за меня пальцы. Надеюсь, да. – Черил упивалась обожанием мальчишки.

– Вы будете неотразимой. Спасибо.

– Вот бы послать запись этого разговора Бобу Кенигу, – сухо бросил Сид.

– Когда станет известно наверняка? – спросил Крейг.

– Через день-два.

– За Аманду! – поднял бокал Крейг. Черил, проигнорировав его, повернулась к Теду:

– А ты? Хочешь выпить за мою роль?

– Конечно. – Тед тоже поднял бокал. Говорил он искренне. Неистовая надежда в ее глазах странно трогала. Лейла всегда затмевала Черил. Зачем эти две женщины изображали дружбу? Может, постоянные притязания Черил обскакать Лейлу подзадоривали ту, кололи, как шило, подстегивая?

Похоже, Черил что-то прочла по его лицу, ее губы мазнули Теда по щеке. Он не отстранился.

А за кофе Черил облокотилась о стол, оперлась подбородком на сплетенные пальцы, шампанское затуманило ее глаза, они подернулись дымкой тайного обещания.

– А что, если Лейла считала, будто Тед намеревался бросить ее ради другой? – томно, вполголоса бросила она Бартлетту. – Это укрепит версию о самоубийстве?

– У меня не было другой, – сказал Тед.

– Милый, мы ведь не на исповеди. Тебе откровенничать не обязательно, – промурлыкала Черил. – Генри, ну как, по-твоему?

– Если всплывет доказательство, что Тед интересовался другой, а Лейла знала об этом, то повод для депрессии налицо. Тогда мы разобьем утверждение прокурора, будто Тед убил Лейлу из-за того, что та его бросила. Ты что, намекаешь – между тобой и Тедом происходило что-то до гибели Лейлы? – с надеждой подался к ней Бартлетт.

– Отвечу я! – резко вмешался Тед. – Нет!

– Ты плохо слушал! – вскинулась Черил. – Я сказала, возможно, я сумею предъявить доказательство, что Лейла считала, будто ты вот-вот бросишь ее ради другой.

– Черил, заткнись! Не соображаешь, что несешь! – прикрикнул Сид. – Давай, нам пора. Ты перепила.

– Ты прав, – покладисто согласилась Черил. – Не часто такое случается, Сид, дорогой мой, но на этот раз ты прав.

– Минутку, – вмешался Бартлетт. – Черил, если это не какая-то игра, выложи карты на стол. Малейшая деталь, проясняющая душевное состояние Лейлы, жизненно важна для защиты Теда. Черил, что ты называешь «доказательством»?

– Может, это даже и не заинтересует тебя. С этим делом надо, как говорится, переспать.

Крейг махнул, чтобы принесли счет.

– Чувствую, все наши обсуждения – пустая трата времени.


В половине десятого лимузин высадил их в Спа.

– Хочу, чтобы Тед проводил меня! – капризно протянула Черил.

– Я тебя провожу, – отрывисто бросил Сид.

– Нет, Тед!

Она повисла на нем, когда они шли тропкой к ее бунгало. Из главного особняка как раз начали расходиться гости.

– Тед, правда приятно было пообедать вместе? – ворковала Черил.

– Черил, разговоры про «доказательство» – твои выдумки? – Тед отодвинул с ее лица гриву темных волос.

– Так приятно, когда ты трогаешь мои волосы… – Они были уже рядом с бунгало. – Входи, милый.

– Нет. Попрощаемся тут.

Черил притянула к себе его голову, губы их почти встретились. При свете звезд глаза ее блестели. Наигрывает опьянение?

– Милый, неужели ты не понимаешь, только я могу помочь тебе выйти из зала суда свободным человеком?


Крейг и Бартлетт распрощались с Сидом и направились к своим бунгало.

Генри Бартлетт был явно доволен.

– До Тедди вроде бы дошло, что иметь эту маленькую леди на своей стороне очень важно. Как думаешь, что за намеки, будто у Теда была другая?

– Выдает желаемое за действительное. Может, напрашивается сама на эту роль.

– Понятно. Если сообразительности хватит, наш Тедди согласится.

Они подошли к бунгало Крейга.

– Не прочь бы заглянуть на минутку, – заметил Бартлетт. – Удачный случай поговорить наедине. – В комнатах он огляделся. – У тебя совсем по-другому.

– Стиль мужественный, «от земли», созданный Мин, – объяснил Крейг. – Все работает на него: сосновые столы, деревянные полы. Даже кровать с пружинами. Она всегда помещает меня в такие коттеджи, подсознательно Мин относит меня к людям простым, незатейливым.

– А ты?..

– Вряд ли. Но даже когда я ложусь на эту широченную кровать с боксерскими пружинами, для меня это все равно достижение после 3-й улицы, где мой старик держал бакалейную лавку.

Бартлетт внимательно изучал Крейга. «Бульдог»… А что, меткое прозвище: песочные волосы, ровный цвет лица, щеки, которые грозят обвиснуть складками, если он растолстеет. Добропорядочный гражданин. Надежный парень. Такого неплохо иметь в своем углу ринга.

– Теду повезло, что ты у него есть. Но по-моему, он не ценит тебя.

– Вот тут ты ошибаешься. Сейчас Теду приходится полагаться в бизнесе на меня, что для него непереносимо. Для ясности – ему только кажется, будто он невзлюбил меня. Проблема в том, что само мое присутствие на его месте – знак передряги, в которую он влип.

– Кстати, как и ты, вожу с собой запас. – Крейг налил коньяк в два бокала, один протянул Бартлетту и устроился на диване, вертя бокал в пальцах. – Приведу наглядный пример. Моя кузина попала в аварию и валялась в больнице почти год. Мать ее с ног сбивалась, заботясь о ребятишках. И представляешь? Кузина ревновала их к матери. Ворчала, будто та отбивает у нее детей, за ними должна ухаживать только она сама. Так же и у нас с Тедом. Но как только кузина выписалась из больницы, нахвалиться матерью не могла: за то, что та хорошо справлялась. Когда Теда оправдают, между нами опять все наладится. И знаешь, по мне, все-таки лучше терпеть его вспыльчивость, чем очутиться на его месте.

Бартлетт понял, что поторопился причислить Крейга к угодливым лакеям. Проблема, кисло подумал он, в том, что я слишком самонадеян, к людям следует присматриваться внимательнее.

– Суть уловил. И по-моему, ты хороший психолог.

– Неожиданность для тебя? – улыбнулся Крейг.

Бартлетт предпочел не заметить насмешки.

– И в судебном деле появился просвет. Может, сумею слепить защиту, которая хотя бы посеет основательные сомнения в умах присяжных. С детективным агентством ты уже связался?

– Два детектива расследуют подноготную этой Росс, а еще один ходит за ней тенью. Может, это и перебор, но никогда не угадаешь.

– Лишь бы помогло. – Бартлетт направился к двери. – Как ты, разумеется, видишь, Тед Винтерс то и дело кидается на меня. Может, по той же причине, что и на тебя. Мы оба хотим спасти его от тюрьмы. Один вариант защиты, какой я не рассматривал до сегодняшнего вечера, убедить присяжных, что незадолго до смерти Лейлы Ла Салле он помирился с Черил. И деньги, которые он вложил в спектакль, – его прощальный поцелуй Лейле.

У двери Бартлетт оглянулся.

– Переспи с этим, а утром приходи с готовым сценарием защиты. – Он чуть помолчал. – Но надо еще убедить и Теда играть с нами заодно!


Войдя к себе, Сид увидел – на телефоне горит огонек. Ему звонили. Интуиция шепнула – Боб Кении Президент «Уорлд Компани» славился своей привычкой звонить поздно вечером. А звонок означал одно – решение принято. О роли Аманды. Сида прошиб холодный пот.

Одной рукой он нашарил сигарету, другой поднял трубку.

Выкрикнув «Сид Мелник», он прижал трубку к плечу и закурил.

– Рад, что ты перезвонил еще сегодня, Сид. А то я заказал звонок на шесть утра.

– Я бы уже не спал. Кто в нашем бизнесе спит долго?

– Лично я сплю как труп. Сид, у меня к тебе пара вопросов.

Сид уже не сомневался – Черил проиграла. Что-то в мерцающем огоньке просигналило о роковом решении. Ноу Боба есть вопросы… Значит, решение еще не принято!

Он представлял себе, как Боб откинулся на спинку кожаного кресла в своей домашней библиотеке. Поддавайся Боб сантиментам, ему бы не выбиться в президенты знаменитой киностудии. Но проба Черил получилась превосходно, твердил себе Сид. Тогда что же?

– Давай, – стараясь говорить понебрежнее, бросил он.

– Мы еще мечемся между Черил и Марго Дэшер. Сам знаешь, запускать сериал – рискованная затея. Марго знаменитее. Черил хороша, чертовски хороша – может, даже лучше Марго, но я буду отрицать, что говорил так. Однако твоя Черил уже давно не играла больших ролей. И этот ее провал на Бродвее без конца всплывает на обсуждениях.

Снова роковой спектакль. Лицо Лейлы возникло перед глазами Сида. Как она визжала на него в «Элайне»! Он едва сдержался, чтобы не наброситься на нее, не ударить, заглушить навсегда этот циничный насмешливый голос… навсегда…

– Пьеса предназначалась для Лейлы, как бенефис. Моя вина, что я потом сунул в спектакль Черил. Только моя.

– Сид, все это мы уже обсуждали. Буду откровенен до конца. В прошлом году, как писали газеты, у Марго возникла проблема с наркотиками. Публике приелись звезды, которые полжизни торчат в нарколечебницах. Будь и ты откровенен. Не получится, что Черил тоже опозорит нас, если выберем ее?

Сид вцепился в трубку. У Черил есть преимущество! Сердце бешено заколотилось. Ладони вспотели.

– Боб, клянусь тебе…

– Все клянутся! Лучше скажи правду. Если остановим выбор на Черил, мне это не отольется? Сид, знай, тогда тебе конец.

– Клянусь! Могилой моей матери клянусь… Сид положил трубку, сгорбился, спрятал лицо в ладони. Все тело у него покрылось липким потом. Вот-вот ему снова удастся схватить золотую птицу за хвост!

Только на это раз Черил, не Лейла, поймает ее для него…

9

Выйдя от Элизабет, Дора бережно придерживала пластиковый пакет с анонимкой в кармане кардигана. Они договорились, она снимет копию в офисе на ксероксе, а утром Элизабет отвезет оригинал шерифу в Салинас.

Шерифа Скотта Элшорна часто приглашали на обеды в Спа. Он дружил с первым мужем Минны и всегда без лишнего шума помогал, если возникала внутренняя проблема: например, пропадало драгоценное кольцо. Лейла его обожала.

– Но анонимка – не пропавшие драгоценности, это совсем другое, – остерегла Дора.

– Понятно. Но Скотт хотя бы подскажет, куда отослать на исследование. А может, лучше сразу отдать ее нью-йоркскому окружному прокурору. Но я и себе хочу оставить копию.

– Тогда сегодня сделаю. Завтра в приемной будет толкаться Мин, нельзя рисковать: вдруг увидит и прочитает.

На прощание Элизабет обняла Дору.

– Но ты не веришь, что Тед виноват, да, Сэмми?

– В хладнокровном убийстве? Нет, такому поверить никак не могу. А если его интересовала другая, так и мотива убивать Лейлу у него не было.


Забежать к себе в приемную Доре так и так было надо. На столе у нее завал писем, а на полу – сумка, тоже с письмами. Если Мин увидит такое, ее кондрашка хватит.

Поднос с обедом так и стоит на столике, почти не тронутый. Забавно, в последние дни у нее совсем пропал аппетит. Хотя и это не так уж много. Совсем не старость. Просто после операции и утраты Лейлы исчезла искорка, прежняя жажда жизни, насчет чего Лейла всегда подшучивала над ней.

Ксерокс был замаскирован под шкафчик. Дора подняла крышку, включила аппарат, достала из кармана письмо, бережно вынула из пластика за краешки. Она спешила. Всегда есть опасность, что Мин вздумается заглянуть в кабинет. Хельмут, несомненно, уже заперся у себя. Он страдает бессонницей и читает допоздна.

Мельком Дора взглянула на приоткрытое окно. Шум океана – агрессивный глухой рокот и терпкий, соленый запах ветра бодрили. Прохладный ветер очень приятен, хотя она уже дрожала. Но что привлекло ее внимание?

Гости уже разошлись по бунгало. Светились окна. Вдалеке силуэты столиков под зонтами «Олимпийского» бассейна. Слева чернеет глыба римской бани. Наплывал туман. Стало трудно различать предметы. Дора подалась к окошку. Как будто кто-то идет, но не по дорожке, а прячась в тени кипарисов. Словно боясь, как бы не заметили… Надев очки, Дора изумилась: человек был в костюме для подводного плавания; что ему понадобилось в саду? Направляется как будто к «Олимпийскому».

Элизабет говорила, что собирается поплавать. Дора сжалась в безотчетном страхе. Сунув письмо в карман, она поспешила из приемной и быстро, насколько позволяло пораженное артритом тело, бросилась по ступенькам через темный вестибюль в боковую дверь, которой редко кто пользовался. Пришелец крался вдоль римской бани.

Она заторопилась ему наперерез. Скорее всего, студент колледжа, из тех, что отдыхает на Пеббл-Бич, твердила она себе. Иногда они пробираются на территорию курорта поплавать в бассейне. Но ей не нравилось, что этот идет туда, когда там плавает Элизабет. Одна.

Обернувшись, Дора поняла – тот заметил. По холму от ворот приближались фары тележки охранника. Темная фигура кинулась к бане. Дора видела – дверь приоткрыта: этот болван Хельмут не потрудился как следует запереть ее днем.

Колени у Доры дрожали, когда она торопилась за чужаком. Через минуту подъедет охранник; ей не хотелось, чтобы чужак успел удрать. Боязливо она ступила на мраморный пол бани. Гигантский, широко раскинувшийся между мраморными стенами вестибюль, в дальнем конце – винтовые лестницы. От японских фонариков на деревьях сюда падал свет, и Дора сразу увидела – в вестибюле пусто. Много, оказывается, успели наработать с тех пор, как она заглядывала сюда в последний раз, с месяц назад.

В открытой левой двери вспыхнул и потух фонарик. Коридор вел к раздевалкам, а позади находился первый из бассейнов с минеральной водой.

На секунду возмущение сменилось страхом. Разумнее все-таки выйти и дождаться охранника. – Дора, сюда!

Знакомый голос! Она сразу ослабела от облегчения. Осторожно ступая по сумеречному коридору, она прошла раздевалку и вышла к внутреннему бассейну.

Он ждал ее. С фонариком в руке. Черный резиновый костюм, выпуклые шары подводных очков, наклон головы, внезапно конвульсивно дрогнувший фонарь заставили ее неуверенно отступить.

– Ради бога, не направляй на меня свет, – попросила Сэмми. – Я ничего не вижу.

Большая угрожающая рука в тяжелой черной перчатке метнулась к ее горлу. Слепя, бил в глаза свет.

В смятении и ужасе Дора отступала. Она подняла руку, защищаясь, не заметила, как задела письмо, листок выпал из кармана. Не успев даже осознать, что под ногами пустота, Дора рухнула на дно бассейна.

Последняя мелькнувшая мысль – когда голова ее стукнулась о плитки цемента: теперь она знает, кто убил Лейлу.

10

Элизабет плавала от одного бортика бассейна до другого. Надвигался туман – рваные клочья то клубились над бассейном, то уплывали. Элизабет предпочитала темноту. Она прорабатывала каждую клеточку тела: физические усилия, как известно, снимают эмоциональное напряжение.

Доплыв до северного края, она коснулась стенки, набрала воздуху, перевернулась и размашистым брассом поплыла обратно. Сердце ее колотилось от бурного ритма, который она сама себе задала. Сумасшествие, не в той она сейчас форме. Но все же скорости старалась не терять, плывя наперегонки со своими мыслями.

Наконец она почувствовала, что начала успокаиваться и, перевернувшись на спину, поплыла лениво, плавно взмахивая руками.

Анонимки. Одну украли; может, в сумке найдутся еще. Какие-то Лейла наверняка прочитала и уничтожила. Почему Лейла ничего не сказала мне? Почему не доверилась? Она же всегда говорила, что, выговорившись мне, уже не воспринимает критику так остро.

Не рассказала, потому что поверила – Тед и правда в кого-то влюбился, и она ничего не может поделать.

Но Сэмми права. Если Тед влюбился в другую, то у него не было причины убивать Лейлу.

Но я не ошиблась насчет времени звонка.

Что, если Лейла упала нечаянно, вырываясь от него, а потом он отключился? Что, если анонимки довели ее до самоубийства? Очень важно выяснить, кто автор, думала Элизабет.

Хватит. Она смертельно устала, зато наконец-то немного успокоилась. Утром вместе с Сэмми проглядят оставшиеся письма, а анонимку, которая у них, она отвезет Скотту Элшорну. Возможно, он посоветует, чтобы она переслала их прямо окружному прокурору Нью-Йорка. Она строит алиби для Теда? Но в кого он влюбился?

Поднимаясь из воды, Элизабет дрожала. Ночной воздух очень прохладен, а она проплавала дольше, чем намеревалась. Элизабет накинула халат, достала из кармана часы. Светящиеся стрелки показывали половину одиннадцатого.

За кипарисами послышалось шуршание.

– Кто там? – нервно окликнула она. Ответа не последовало, и Элизабет, подойдя к кромке патио, напрягла глаза, вглядываясь в кустарник, в редкие деревья. В темноте силуэты кипарисов гротескно уродливые, зловещие. Нет, все неподвижно, лишь слабо шуршит листва. Морской бриз становится все крепче. Ветер конечно же и шелестел.

Она запахнула халат и натянула капюшон. Однако тревожное чувство не уходило, и она невольно ускорила шаг, когда шла к бунгало.


Он до Сэмми и не дотронулся. Но вопросы возникнут. Что ей понадобилось в бане? Он клял случайность – незапертую дверь, то, что забежал в баню сам. Завернул бы просто за угол, Сэмми не догнала бы его!

Влипнуть из-за ерунды…

Но то, что при ней оказалась анонимка, выпала у нее из кармана – это ему улыбнулась удача. Уничтожить письмо? Он колебался. Меч это обоюдоострый.

Сейчас анонимка спрятана под резиновым костюмом. Дверь в римскую баню он захлопнул. Охранник уже закончил обход и больше сюда не вернется. Медленно, осторожно он двинулся к бассейну. Там ли еще Элизабет? Но стоит ли рисковать вторично? Два несчастных случая в один вечер. Вдруг это еще опаснее, чем оставлять ее в живых? Элизабет поднимет шум, когда обнаружат тело Доры. Видела ли она анонимку?


До него донесся плеск воды в бассейне. Украдкой он выступил из-за дерева и стал следить за быстро плывущей фигурой. Надо выждать, пока она устанет и движения замедлятся. Самый подходящий момент для атаки. Два никак не связанных между собой несчастных случая. Собьет ли путаница полицию со следа? Он шагнул к бассейну.

И тут увидел его. Прячется за кустарником. Наблюдает за Элизабет. А он-то что тут делает? Заподозрил, что девчонка в опасности? Или тоже решил, что она – угроза, от которой следует избавиться?

Резиновый костюм влажно поблескивал от тумана, когда его обладатель скользнул под свисающие ветви кипариса и растворился в ночи.

Вторник

1 сентября

ЦИТАТА ДНЯ:

Несравненной, красивейшей, к той,

кто есть моя радость

и сама жизнь.

Шарль Бодлер

Доброе утро, дорогие гости!

Сегодня будет чуть прохладнее, так что приготовьтесь к приятному холодку солнечного утра.

Для любителей природы мы предлагаем получасовую прогулку после ланча по тихоокеанскому побережью: полюбуемся цветами нашего любимого полуострова Монтеррей. Есть настроение – присоединяйтесь к нашему гиду у главных ворот в половине первого.

Мимолетное замечание. Наше меню сегодня вечером особенно изысканно. Надевайте свои самые красивые и оригинальные наряды, наслаждайтесь без опаски блюдами для гурманов. Лакомства не только изысканные, но и низкокалорийные.

Интригующее замечание. Красота – в глазах смотрящего. Но когда вы смотритесь в зеркало, вы и есть смотрящий!

Барон и баронесса фон Шрайбер

1


Первые проблески зари застали Мин без сна на огромной кровати, рядом с Хельмутом. Осторожно, чтобы не побеспокоить мужа, она повернула голову и облокотилась на подушку. Даже во сне Хельмут поразительно красив. Спал он на боку, лицом к ней, одна рука вытянута, дыхание тихое, мягкое.

Но ночью он не спал так безмятежно. Она не слышала, когда он лег, но в два часа проснулась от беспокойных метаний. Голова его дергалась, голос сердитый, приглушенный. Услышала его бормотания во сне, и больше ей не спалось: «Лейла! Будь ты проклята, Лейла!»

Инстинктивно она положила руку ему на плечо, ласково шепча, и он успокоился. Вспомнит ли Хельмут, что видел во сне? Отчего вскрикивал? Она и виду не подала, будто что-то слышала. Невероятно, конечно, но, может, между ним и Лейлой все-таки что-то было? Или увлечение Хельмута Лейлой так и осталось безответным? Но ей от этого не легче.

Свет, уже золотистый, не розовый, залил спальню. Мин сползла с кровати. Несмотря на все расстройства, она залюбовалась прелестью их спальни. Мебель и цветовую гамму выбирал Хельмут. Кто еще мог найти такое изысканное сочетание персиковых шелковых занавесок и покрывал с темно-фиолетовым тоном ковра?

Сколько еще ей оставалось тут жить? Может, последний сезон. А миллион долларов в швейцарском банке, напомнила она себе. Даже процентов хватит…

Хватит – кому? Ей? Вполне возможно. Но Хельмуту? И думать нечего! Она не обольщалась – немаловажная составляющая его влечения к ней курорт, возможность покрасоваться на его фоне, знаться со знаменитостями. Его не удовлетворит скромная жизнь со стареющей женой.

Бесшумно Минна скользнула через комнату, накинула халат и спустилась вниз. Хельмут будет спать еще с полчаса. Ей всегда приходится будить его в половине седьмого. Успеет без помех просмотреть кое-какие записи и счета «Американ Экспресс». За несколько недель перед гибелью Лейлы Хельмут стал часто уезжать из Спа. Его приглашали выступать на медицинских конференциях и семинарах, под его эгидой проводились благотворительные балы, и он бывал на них. Все ради бизнеса. Но чем еще занимался он в своих поездках на Восточное побережье? Тогда много разъезжал и Тед. Она понимала Хельмута. Явное презрение Лейлы было вызовом ему. Встречался ли он с ней?

Накануне смерти Лейлы они присутствовали на предпоказе спектакля, сидели у «Элайны». Остановились они в отеле «Плаза», а утром улетели в Бостон на благотворительный ланч. В половине седьмого вчера Хельмут посадил ее на самолет в Сан-Франциско. А потом? Отправился на обед? Или вернулся семичасовым рейсом в Нью-Йорк? Мысль о такой вероятности сверлила ее.

В полночь по калифорнийскому времени, то есть в три по восточному, Хельмут позвонил удостовериться, что она благополучно добралась до дому. Она приняла как само собой разумеющееся: звонит он из Бостона.

Но это легко проверить.

Держа наготове ключ, Мин подошла к кабинету. Дверь была открыта. Увидев, что творится в приемной, Мин возмутилась до глубины души. Горит свет, на столике – поднос с обедом, письменный стол утонул под грудами писем. Набитые пластиковые сумки преграждали путь к столу. По полу тоже раскиданы письма. Окно приоткрыто, и холодный ветер перебирает бумажные листки. Даже ксерокс не выключен!

Мин кое-как пробралась к столу, взглянуть, что это за письма, и совсем рассердилась – все Лейле! Губы ее зловеще поджались. Ей уже осточертел скорбный вид, с каким Дора отвечала на послания поклонников. Теперь вдобавок еще и приемную захламляет это дурацкой писаниной. Отныне, если ей приспичит сочинять душещипательные ответы, пусть сочиняет их у себя на квартире. Точка. А может, вообще пора избавиться от человека, который обожествляет Лейлу? Вот раздолье для Черил, если б она сунула сюда нос и порылась в личных папках! Видно, вчера Дора совсем измучилась и решила прибраться с утра пораньше. Но оставлять включенными ксерокс и свет! Совсем уже безобразие! Позже она поговорит с ней, не пора ли подумать об уходе на пенсию.

Однако сейчас скорее за дело! В кладовке Мин подошла к папке, помеченной «РАСХОДЫ НА ПОЕЗДКИ БАРОНА ФОН ШРАЙБЕРА».

Две минуты – и вот оно – искомое. Плата за телефонный разговор с Восточного побережья в Спа в вечер смерти Лейлы. Записана на кредитную телефонную карточку.

Звонок был сделан из Нью-Йорка.

2

Измученная Элизабет заснула сразу, но спала беспокойно. Ей снились кошмары. Лейла стоит пред горкой писем от поклонников, читает, плачет. «Я не могу доверять никому… Никому!»

Утром и речи не было о прогулке. Элизабет приняла душ, зачесала волосы в узел, натянула тренировочный костюм, дождалась, пока гуляющие уйдут, и побежала к особняку. Она знала, в семь Сэмми всегда уже за своим столом.

При виде приемной, обычно безупречно аккуратной, Элизабет остолбенела: всюду письма. Большой лист бумаги со зловещей просьбой «Зайди ко мне. Мин» явно свидетельствовал: Мин разгром уже видела.

Как не похоже на Сэмми! Ни разу за все годы Элизабет не видела, чтоб Сэмми бросала стол в беспорядке. Немыслимо, чтобы она оставила такой кавардак в приемной Мин. Верный способ навлечь на себя бурю негодования.

Но вдруг Сэмми стало плохо? Стремглав Элизабет слетела по лестнице в вестибюль, помчалась к лестнице, ведущей в комнаты служащих. Она постучала – раз, другой, но ответа не дождалась. За углом гудел пылесос. Горничная Нелли служила тут, еще когда Элизабет работала тренером. Она легко поддалась на уговоры отпереть дверь Сэмми. С растущей паникой Элизабет пробежалась по симпатичным комнаткам: гостиная в светло-лимонных и белых тонах, на подоконниках и столешницах цветы, за которыми заботливо ухаживает Сэмми, односпальная кровать, аккуратно застеленная, на ночном столике – Библия.

– Мисс Ланж, Дора не спала здесь ночью, – указала Нелли на кровать. – А вон, поглядите. – Нелли кивнула на окно. – Ее машина на стоянке. Как, по-вашему, может, ей стало плохо и она вызвала такси? В больницу поехала? Очень похоже на мисс Сэмюэлс. Вы же знаете, она такая независимая.

Но в местной больнице записи о поступлении Доры Сэмюэлс не оказалось. Все больше тревожась, Элизабет ждала, пока Мин вернется с утренней прогулки. Стараясь отвлечься от предчувствия беды, Элизабет принялась перебирать письма поклонников. А где же анонимка, которую побежала копировать Сэмми?

По-прежнему у нее?

3

Без пяти семь Сид выскочил на дорожку, чтобы присоединиться к утренней прогулке. Черил читает его как открытую книгу. Следует соблюдать осторожность. Окончательное решение Боб примет не раньше полудня. Если б не тот треклятый спектакль! Роль сейчас была бы у них в кармане.

«Все слышали? Я бросаю спектакль!»

И в секунду стерла меня в порошок, стерва, подумал Сид. Он ухитрился состроить на лице подобие улыбки. О-о, все «сливки» высыпали на прогулку, у всех волосок к волоску, безупречная кожа, маникюр. Яснее ясного, ни одному из этих не доводилось дрожать в ожидании звонка, обдирать локти в жестоком мире шоу-бизнеса, где тебя могут выбросить в канаву безденежья небрежным кивком головы.

День на Пеббл-Бич опять обещает быть дивным. Уже пригревало солнце, слабые запахи с Тихого океана мешались с ароматами цветущих деревьев. Силу вспомнился бруклинский домишко, где он вырос. Вот и нужно было «Доджерсам» там оставаться. И ему с ними заодно.

На веранде показались Мин с бароном. Сид тут же засек – Мин очень расстроена. Лицо у нее точно заледенело: так смотрят люди, наблюдающие несчастный случай и не верящие собственным глазам. О чем она уже догадалась? Не взглянув на Хельмута, Сид обернулся навстречу Черил и Теду, шагающим по тропинке. Расшифровать мысли Теда легко. Того всегда мучило чувство вины из-за Черил – бросил ее ради Лейлы. Но было также очевидно – заводить с ней роман снова он не желает. Очевидно всем, кроме самой Черил.

На что она намекала, лепеча что-то о «доказательстве», будто Тед невиновен? К чему клонила?

– Доброе утро, мистер Мелник. – Обернувшись, он увидел Эльвиру Михан, сияющую улыбкой. – Может, прогуляемся? Я знаю, вы до смерти разочарованы – роль Аманды, скорее всего, отдадут Марго Дэшер. Но уверяю вас, они совершают громадную ошибку.

Сид даже не понял, что слишком крепко схватил ее за руку, пока не увидел – она сморщилась.

– Ох, извините, миссис Михан, но вы сами не понимаете, что говорите.

С опозданием Эльвира сообразила, что только посвященным известен такой вариант – репортер из «Глобал», державший с ней связь, велел понаблюдать за реакцией Черил Мэннинг, когда на ту свалится новость. Эх, промахнулась!

– Ох, я ошиблась? – заторопилась она. – Ах да, муж, наверное, просто говорил о соперничестве между Марго и Черил.

– Миссис Михан, сделайте мне одолжение. Не говорите об этом никому. Во-первых, это неправда, а во-вторых, можете себе представить, как расстроится мисс Мэннинг.

Черил держала Теда под руку. Заставила его рассмеяться какой-то шутке. Актриса она превосходная, но все-таки недостаточно хорошая, чтобы сохранить самообладание при новости, что роль Аманды – не ее. Набросится на него, словно дикая кошка. Заметив Сида, Тед приветливо помахал ему и побежал трусцой к главным воротам.

– Доброе утро всем! – надсадно попыталась изобразить обычную бодрость Мин. – Пора в путь! Помните – скорым шагом и дышать. Дышать! Глубже!

Эльвира отступила, когда с ними поравнялась Черил. Все цепочкой устремились по тропинке в лес. Сид увидел Крейга, шагавшего впереди с адвокатом Бартлеттом. Графиня и ее компания шли сразу за ними. Теннисист с подружкой держались за руки. Вон ведущий ток-шоу со своей приятельницей этой недели, двадцатилетней фотомоделью. Остальные гости, идущие по двое, по трое, были Силу незнакомы.

Сделав Сайприс-Пойнт своим местом отдыха, Лейла нанесла его на карту, подумал Сид. Встретить ее тут можно было в любой момент. Мин требуется новая суперзвезда. Он заметил, как все пожирали глазами убегавшего Теда. Сегодня суперзвезда и главная приманка – он.

Черил явно пребывала в самом приподнятом настроении. Темные волосы пышно взбиты, угольно-черные брови арками поднимаются над янтарными глазами, соблазнительно улыбается капризный ротик. Она мурлыкала «Это старое чувство», грудь под спортивным свитером высоко вздымалась. Никому больше не удалось бы носить спортивный костюм, как вторую кожу.

– Нам надо поговорить, – тихо бросил ей Сид.

– Давай.

– Не здесь.

– Тогда позже! – передернула плечиками Черил. – Нечего киснуть, Сид! Дыши глубже! Раз-два! Избавляйся от ядовитых мыслей.

– Со мной острить не надо. Не суетись. Вернемся – зайду к тебе.

– А в чем дело? – Черил явно не желала, чтобы ей портили радостное настроение.

Сид покосился через плечо. Впритык за ними пыхтела Эльвира. Сид чуть ли не чувствовал ее дыхание на шее.

Он предостерегающе ущипнул Черил за руку.


Мин вела гостей к Одинокому Кипарису, а Хельмут, отстав, общался с участниками прогулки. «Доброе утро…», «Чудесный денек…», «Старайтесь не отставать… Вы прекрасно идете…» От его искусственной жизнерадостности Сида корежило. Лейла была права. Игрушечный Солдатик. Завели его, и он марширует вперед.

Хельмут поравнялся с Черил.

– Надеюсь, вчера вам понравился ужин, – сверкнул он улыбкой, ослепительной, механической. Сид даже не помнил, что ел.

– Все было превосходно.

– Хорошо.

Хельмут поинтересовался у Эльвиры, как она себя чувствует.

– Просто чудесно! – Голос у той был возбужденный, пронзительный. – Можно сказать, весела, будто бабочка, парящая на облаке! – От шумного хохота Сида пробрал холодок.

Неужели даже Эльвира Михан пронюхала?


Генри Бартлетт не испытывал особой радости ни от мира, ни от сегодняшней ситуации. Когда его попросили взяться за дело Теда Винтерса, он мигом отложил все остальные договоренности. Мало кто из адвокатов по уголовным делам, сославшись на занятость, отказывался бы представлять известного мультимиллионера. Однако между ним и Винтерсом возникла неприязнь, по-научному – несовместимость.

Нехотя топая в вынужденном марше за Мин и бароном, Генри признавал: местечко, конечно, роскошное, пейзаж красивый, и при других обстоятельствах он оценил бы прелести полуострова Монтеррей, но не в нынешнем настроении. Ровно через неделю начнется процесс «Штат Нью-Йорк против Эндрю Эдварда Винтерса Третьего». Шумная реклама желательна, когда выигрываешь громкое дело, но если Тед по-прежнему будет упрямиться, защиту он провалит.

Мин набирала скорость, Генри не отставал. Он не пропустил, разумеется, многозначительных взглядов пепельной блондинки под пятьдесят, из компании графини. При других обстоятельствах он не упустил бы случая. Но сейчас – нет.

Крейг ровно маршировал позади. Генри так и не сумел раскусить Крейга. С одной стороны, рассказывает о лавке своего отца на окраине Ист-Сайда, с другой – явно доверенный человек Теда. Жаль, что теперь уже поздно. А не то пусть бы дал показания, что он разговаривал с Тедом по телефону в тот момент, когда по заявлению так называемой очевидицы она будто бы видала Теда на балконе. Эта мысль напомнила Генри, о чем он хотел спросить Крейга.

– Ну что там с детективом? Для Салли Росс?

– Я ведь говорил – поставил на дело троих: двое копаются в ее прошлом, а еще один ходит за ней тенью.

– Это следовало сделать сразу.

– Согласен. Но первый адвокат Теда не посчитал нужным.

Тропинка вывернула на дорогу, ведущую к Одинокому Кипарису.

– А как с отчетами?

– Старший будет звонить мне каждое утро в половине десятого по нью-йоркскому времени, то есть в половине седьмого по местному. Только что с ним говорил. В основном то, что нам уже было известно. Два раза разводилась. Вечно ссорится с соседями. Обвиняет всех, что пялятся на нее. По номеру «911» звонит, будто это ее частная линия, то и дело сообщает о подозрительных незнакомцах.

– Такую на свидетельском месте я бы прожевал и выплюнул, – заметил Бартлетт. – Без свидетельских показаний Элизабет Ланж обвинение хромало бы на обе ноги. Кстати, надо бы узнать, как у Салли Росс со зрением. Носит ли очки, сколько диоптрий, когда меняла их последний раз, и так далее… в общем, все про ее зрение.

– Хорошо, позвоню.

Несколько минут они шагали молча. Золотисто-яркое утро осушило росу с листьев и кустов; везде тихо, лишь изредка проезжает одинокая машина; на узком мостике, ведущем к Одинокому Кипарису, пусто.

Бартлетт оглянулся.

– Надеюсь увидеть, как Тед держится за руки с Черил.

– По утрам он всегда бегает трусцой. Может, ночью с ней за руки держался.

– А у твоего дружка Сида вид не очень-то радостный.

– Сплетничают, будто он разорился. Сид высоко взлетел с Лейлой, та ведь когда-то была его клиенткой. Подписывал для нее контракт на фильм и один из пунктов – в фильм с ней берут сниматься еще одного-другого его клиента. Так он обеспечивал работой Черил. Без Лейлы у него возникла масса проблем. А тут еще вдобавок потерянные деньги в спектакле. Он бы с удовольствием наложил лапу на Теда. Но я этого не допущу.

– Они с Черил – главные свидетели защиты. Может, проявишь великодушие? Я собираюсь посоветовать Теду поддержать его.

Они миновали Пеббл-Бич и возвращались обратно на Спа.

– После завтрака придется засесть за работу, – объявил Бартлетт. – Я должен избрать стратегию защиты: решить, приглашать на свидетельское место Теда или нет. Мои соображения – свидетелем он будет никудышным. Но никуда не денешься, психологически плохо, если подзащитный не подвергается допросу, не важно, какие бы наставления не дал судья присяжным.


Сид шагал рядом с Черил к ее бунгало.

– Давай только покороче, – попросила она, когда за ними закрылась дверь. – Надо еще принять душ, и я пригласила Теда на завтрак. – Черил стянула через голову спортивную рубашку, перешагнула через спортивные брюки и потянулась к халату. – Ну, что там у тебя?

– Всегда тренируешься, да? – огрызнулся Сид. – Прибереги свои обольщения для недоумков, милочка. Я лучше с тигром борьбой займусь. – С минуту он изучал актрису. Для проб на роль Аманды она покрасила волосы в темный, и эффект получился потрясающий. Мягкий оттенок скрадывал нагловатость лица, налет дешевки, от которого она так и не сумела избавиться, подчеркнул дивные глаза. Теперь даже в махровом халате она смотрелась аристократично. Хотя Сид понимал – это все та же мелкая интриганка, которую он тянет наверх уже почти два десятка лет.

– Ох, Сид, не будем ссориться. – Черил обворожительно улыбнулась ему. – Так о чем ты?

– Я и сам хотел бы покороче. С чего вдруг твои заявления, будто Лейла, возможно, совершила самоубийство? С какой стати она могла решить, будто у Теда роман с другой?

– Есть доказательство.

– Какое?

– Письмо. – Она быстро объяснила. – Заскочила вчера к Мин, они имели наглость прислать мне еще и счет! Хотя прекрасно знают, я для их курорта – магнит. В приемной никого не оказалось, а на столе Сэмми валялись письма поклонников: я и просмотрела несколько. И наткнулась на это. Анонимка. Я ее стащила.

– Стащила?!

– А ты как думал? Сейчас покажу. – Черил поспешила в спальню, принесла письмо и, заглядывая ему через плечо, прочитала вместе с ним:

Лейла!

Сколько же раз тебе писать? Неужели до сих пор до тебя не доехало – Теда от тебя уже тошнит? Его новая подружка красива и гораздо моложе тебя. Я уже писал – изумрудное ожерелье, подаренное ей, подходит к браслету, который он подарил тебе. Но стоит в два раза дороже и смотрится в десять раз эффектнее. Говорят, что пьеска твоя паршивая. И роль все-таки нужно учить. Скоро напишу еще.

Твой друг.

– Ну, сам видишь. У Теда был романчик с другой. И значит, он рад был порвать с Лейлой. И если он захочет заявить, будто связь у него со мной, – прекрасно. Я подтвержу.

– Идиотка!

Черил, выпрямившись, отошла к другой кушетке. Присела и заговорила, точно с умственно отсталым ребенком:

– До тебя никак не доходит, что это письмо – мой шанс убедить Теда, что пекусь я только о его интересах?

Сид, выхватив анонимку у Черил, разорвал ее на клочки.

– Вечером мне звонил Боб Кении Проверить, нет ли на тебя чего скандального, что может просочиться в прессу. Ты знаешь почему. Именно сейчас у тебя все шансы заполучить роль Аманды. Про Марго идет дурная слава. Какая, по-твоему, о тебе пойдет слава, если поклонники Лейлы пронюхают, что это ты довела их кумира до самоубийства анонимками?

– Но я не посылала анонимок!

– Как бы не так. Многим ли известно про этот браслет? Я видел твои глаза, когда Тед дарил его Лейле. Ты готова была придушить ее на месте. Репетиции приостановились. Многим ли было известно, что Лейла спотыкается на репликах? Тебе – да. Откуда? Я же тебе и рассказал. Ты наклепала эту анонимку и другие. Долго провозилась, вырезая и наклеивая буквы? Удивляюсь, как у тебя терпения хватило. Сколько еще анонимок выплывут на свет божий?

– Сид, клянусь тебе, – всполошилась Черил. – Я не посылала никаких анонимок! Сид, расскажи про Боба Кенига.

Сид медленно, четко повторил разговор. Когда он закончил, Черил протянула руку.

– Спичка найдется? Ты ведь знаешь, я курить бросила…

Сид наблюдал, как разорванная анонимка с причудливыми, небрежно наклеенными строчками полыхнула и, почернев, рассыпалась в пепельнице.

Черил подошла, обняла его за шею.

– Я знала, Сид, ты добьешься для меня этой роли. Ты прав, от анонимки лучше избавиться. Но на суде свидетельницей я все-таки выступлю. Реклама будет потрясающая. Но как, по-твоему, мне надо изобразить шок от того, что лучшая моя подруга находилась в депрессии? Заодно и объясню, что даже те, кто на самом верху, переживают, бывает, кошмарные стрессы.

Глаза ее широко распахнулись, по щекам скатились две слезинки.

– Мне кажется, Кенигу это понравится, а?

4

– Элизабет! – Потрясенный голос Мин заставил ее подпрыгнуть. – Что-то случилось? Где Сэмми?

Мин и Хельмут были в одинаковых спортивных костюмах, черные волосы Мин красиво уложены в высокую прическу, но грим на лице не скрывал новых морщинок у глаз и отекших век. Барон, как всегда, словно позировал: ноги слегка расставлены, руки сцеплены за спиной, голова наклонена, глаза озадаченные, наивно распахнуты.

Элизабет рассказал им, что произошло. Сэмми исчезла, ее постель стоит нетронута.

Мин встревожилась.

– Я спустилась в шесть утра. Свет горел, окно открыто, и даже ксерокс был включен. Я рассердилась, решила – Сэмми становится небрежной.

Включен ксерокс! Значит, она все-таки возвращалась в кабинет! Элизабет метнулась через комнату.

– Ты не взглянула – письмо в ксероксе было?

Письма нет. Но рядом Элизабет увидела пластиковый пакет, в который сама положила анонимку.

Через пятнадцать минут втайне были организованы поиски. Нехотя Элизабет уступила мольбам Мин не звонить пока в полицию.

– Сэмми в прошлом году болела, – напомнила Мин. – У нее случился легкий удар, и в мозгу все перемешалось. Может, и сейчас то же самое. Ты знаешь, Сэмми ненавидит шумиху. Давай сначала попробуем поискать ее своими силами.

– Ладно, подожду до ланча, а потом сообщу об ее исчезновении. Если у нее помутилось сознание, может, бродит по пляжу.

– Минна взяла Сэмми на работу из жалости, – резко вмешался Хельмут. – Основное правило нашего курорта: частная жизнь гостей – тайна. Если тут начнут шнырять полицейские, половина гостей упакуется и уедет.

Элизабет гневно вспыхнула, но ответила ему Мин:

– Слишком многое тут держалось в тайне. Звонок в полицию мы отложим ради Сэмми, не ради нас.

Вместе они побросали письма обратно в сумку.

– Это почта Лейлы, – объяснила Элизабет. Ручки сумки она завязала хитрым узлом, оставшись довольна: не порвав, развязать нельзя. – Попозже перенесу в свое бунгало.

– Значит, ты остаешься? – Попытка Хельмута изобразить радость не удалась.

– По крайней мере, пока не увижу Сэмми. А теперь надо собирать людей.


В поисковую партию вошли старейшие и самые доверенные служащие: Нелли – горничная, которая открыла дверь Доры; Джейсон, шофер; главный садовник.

Все сбились на почтительном расстоянии от стола Мин, ожидая инструкций.

Но обратилась к ним Элизабет:

– Чтобы оградить частную жизнь мисс Сэмюэлс, мы не хотим пока поднимать шум. – Она четко определила им задания. – Нелли, проверь пустые бунгало. Расспроси других горничных, может, кто-то видел Дору. Но поосторожнее. Джейсон, свяжись с агентством такси. Разузнай, не заказывал ли кто такси между девятью вечера и семью утра. – Она кивнула садовнику. – А вы, пожалуйста, обойдите все закоулки. – Элизабет повернулась к Мин. – Мин, ты поищи в женских залах и в особняке. Хельмут, на тебе – клиника. А я поброжу по окрестностям. – Элизабет взглянула на часы. – Помните, полдень – крайний срок для окончания поисков.

И она двинулась к воротам. Уступку Элизабет сделала не ради Мин и Хельмута, а потому что, как призналась себе, предчувствовала: Сэмми уже ничем не помочь.

5

Тед наотрез отказался начинать обсуждение защиты, пока не проведет час в спортзале. Когда Бартлетт и Крейг явились к нему, он только что позавтракал и сидел в синей спортивной рубашке и белых шортах. Глядя на Теда, Бартлетт мог понять, почему женщины вроде Черил виснут у него на шее. И почему такая суперзвезда, как Лейла Ла Салле, была в него безоглядно влюблена. В Теде сочетались красивая внешность, ум и обаяние – это влекло к нему и мужчин, и женщин.

Уже сколько лет Бартлетт защищал богатых и могущественных. Опыт сделал его циничным: не бывает героя для своего лакея. Или для своего адвоката. Бартлетт испытывал определенное чувство превосходства, вызволяя виновных клиентов, искусно плетя защиту на закорючках закона. Клиенты были благодарны ему и охотно платили огромные гонорары.

Но Тед Винтерс – тот еще тип. Относится к Бартлетту с едва скрываемым презрением, сам губит стратегию своей защиты. Не принимает намеков, какие бросает ему Бартлетт, а напрямую Бартлетт, в силу этики, высказаться не может.

– Ты, Генри, начинай выстраивать линию защиты, – бросил Тед, – а я поболтаюсь часок в спортзале. Поплаваю. Пробегусь трусцой. А когда вернусь, хотелось бы видеть, что ты надумал и подойдет ли мне это. Надеюсь, ты понял, заявлять: «Да, возможно, я действительно поднимался снова наверх», – я не намерен?

– Тедди, я…

Тед угрожающе встал. Оттолкнул поднос с завтраком. Враждебно посмотрел на адвоката.

– Позволь мне кое-что объяснить. Тедди – имя двухлетнего мальчика. Я опишу его тебе. Волосы у него были совсем светлые, льняные, как говорила бабушка. Крепкий малыш, в девять месяцев уже начал ходить, а в полтора года – разговаривал. Это был мой сын. Его мать, нежная и милая молодая женщина, она, к сожалению, никак не могла привыкнуть к мысли, что замужем за очень богатым человеком. Отказывалась нанимать экономку, сама ездила за покупками. Отказалась она и от шофера. И слышать не хотела, чтобы сесть за руль дорогой машины. Кэти жила в страхе, как бы родные из Айовы не подумали, что она стала задаваться. Однажды дождливым вечером Кэти возвращалась из магазина, и – мы так решили – чертова банка томатного супа выкатилась из сумки прямо ей под ноги: она не сумела нажать на тормоз перед знаком «Стоп», и грузовик смял жестянку, которую она именовала машиной. Погибла и она, и мой маленький сын, Тедди. Случилось это восемь лет назад. Теперь до тебя дошло, что, когда ты называешь меня «Тедди», передо мной встает светловолосый малыш, который рано начал ходить и говорить, и которому сейчас было бы десять лет? – Глаза Теда блестели. – Ну а теперь давай планируй мою защиту. Тебе за это платят! А я отправляюсь в спортзал. Крейг, а ты? Со мной или останешься?

– Разомнусь тоже.

Выйдя из бунгало, они направились в мужской зал.

– Где ты откопал его? – воскликнул Тед. – Господи!

– Остынь. Он лучший адвокат по уголовным делам в Нью-Йорке.

– Очень сомневаюсь. Объясню почему. К делу он приступил уже со сложившимся замыслом, а сейчас старается подогнать меня под схему. А это – фальшивка.

Из соседнего бунгало появился теннисист с подружкой. Они тепло поздоровались с Тедом.

– Скучали без тебя в Форест-Хиллс, – бросил теннисист Теду.

– На будущий год непременно приеду.

– Мы все за тебя переживаем, – вступила его подружка-модель, сверкнув профессиональной улыбкой.

Тед тоже улыбнулся в ответ.

– Вас бы присяжными… – Он дружески махнул им рукой и прошел мимо. Улыбка растаяла. – Интересно, в тюрьме есть теннис?

– Тебя это не должно касаться. – Крейг остановился. – Взгляни, это не Элизабет там?

Они стояли почти у самого особняка, наблюдая, как стройная девушка, сбежав по ступенькам веранды, направилась к воротам. Несомненно, Элизабет: медвяные волосы, уложенные на затылке узлом, вздернутый подбородок, грациозные движения. Она вытерла глаза, а потом, вытащив из кармана солнечные очки, надела их.

– Я считал, она утром уезжает. – Голос Теда звучал безразлично. – Очевидно, случилось что-то непредвиденное.

– Хочешь выяснить что?

– Мое присутствие только еще больше расстроит ее. Может, подойдешь ты? Тебя-то она не считает убийцей Лейлы.

– Тед, ради бога, хватит! Ради тебя я руку в огонь суну, и ты прекрасно это знаешь, но служить боксерской грушей… это не прибавляет мне пыла. И мне невдомек, чем это помогает тебе.

– Прости, – пожал плечами Тед. – Ты абсолютно прав. А теперь ступай, посмотри, нельзя ли чем помочь Элизабет. Встретимся у меня через час.


Нагнал ее Крейг у самых ворот. В двух словах Элизабет объяснила, что произошло. Его сочувствие утешало.

– То есть Сэмми пропала несколько часов назад, а в полицию до сих пор не позвонили?

– Позвоним, как только обыщем территорию. Я подумала, может, все-таки… – Не в силах закончить фразу, Элизабет сглотнула. – Помнишь, с ней случился припадок… Она потеряла ориентацию и потом очень смущалась.

– Не волнуйся так. – Крейг обнял ее за плечи. – Давай пройдемся.

Они двинулись по тропинке, ведущей к Одинокому Кипарису. Солнце растопило остатки утреннего тумана, день стоял ясный, теплый. Над головами летали кулики и, покружив, возвращались на свои насесты на каменистом берегу. Пенными гейзерами взрывались, ударяясь о скалы, волны и откатывали обратно в море. Одинокий Кипарис, всегда приманка для туристов, уже находился под обстрелом фотолюбителей.

– Мы ищем пожилую леди, – обратилась к ним Элизабет. – Она, возможно, больна… Невысокую…

Крейг, перехватив инициативу, дал точное описание Доры.

– А во что она была одета, Элизабет?

– Бежевый кардиган, бежевая хлопковая блузка и темная юбка.

– В точности как моя мама, – заметил турист в красной спортивной рубашке, с закинутой на плечо камерой.

– Она похожа на всех мам, – отозвалась Элизабет.

Они звонили в двери одиноких домиков, укрытых кустарником. Горничные – кто сочувственно, а кто раздраженно – обещали «смотреть во все глаза».

Потом Крейг с Элизабет направились к Пеббл-Бич.

– Иногда в выходные Сэмми ходит сюда завтракать, – объяснила Элизабет.

Надежда еще тлела. Они зашли в столовую; Элизабет молилась, чтобы глаза ее отыскали маленькую сухонькую фигурку Сэмми, удивленную всей суматохой. Но тут сидели отдыхающие, в дорогих спортивных рубашках, бесцельно убивающие время, – пожилых леди не видно.

Элизабет собралась уходить, но Крейг придержал ее.

– Спорю, ты еще не завтракала. – Он махнул официанту.

За кофе они взглянули друг на друга.

– Если она так и не найдется к нашему приходу, надо настоять, чтобы сообщили в полицию, – заметил Крейг.

– С ней что-то случилось…

– Не обязательно. Расскажи подробнее, когда ты видела ее в последний раз? Она не говорила, что собирается куда-то?

Элизабет колебалась. Ей не очень хотелось рассказывать Крейгу об анонимке, которую Сэмми намеревалась скопировать, и о той, которую украли. Хотя его глубокая озабоченность утешала и она знала, если понадобится, для розысков Сэмми он приведет в действие все могущество «Винтерс Энтерпрайз».

– Когда мы с ней расстались, Сэмми сказала, что зайдет ненадолго в офис, – осторожно сказала она.

– Неужели было столько работы, чтобы еще и свечку по ночам жечь?

Элизабет улыбнулась.

– Не совсем по ночам. Была всего половина десятого. – Избегая новых расспросов, она допила кофе. – Крейг, не возражаешь, давай возвращаться? Может, выяснилось что-то новое.


Нового ничего не было. Если верить горничным, садовнику и шоферу, они обшарили на курорте каждый дюйм. Теперь даже Хельмут согласится – ждать до полудня без толку, надо немедленно заявить в полицию – пропал человек.

– И пожалуйста, попросите приехать Скотта Элшорна, – заметила Элизабет.

Скотта она осталась ждать за столом Сэмми.

– Хочешь, подожду с тобой? – преложил Крейг.

– Нет-нет, не надо.

Он взглянул на сумки:

– А что это?

– Письма Лейле от поклонников. На них отвечала Сэмми.

– Не стоит тебе их читать. Расстроишься еще больше. – Крейг покосился на кабинет Мин и Хельмута. Те сидели рядом на плетеном диване в стиле арт-деко, тихо переговариваясь. Крейг перегнулся через стол. – Элизабет, ты понимаешь, конечно, сейчас я между молотом и наковальней. Но когда все закончится, так или иначе, нам надо поговорить. Я ужасно скучаю по тебе. – На удивление ловко он очутился по ее сторону стола, его рука легла ей на волосы, губы коснулись ее щеки. – Я всегда рядом и всегда готов помочь, – шепнул он. – Если с Сэмми что-то случилось и тебе потребуется плечо, чтобы выплакаться, или ухо… Ты знаешь, где меня найти…

Схватив его за руку, Элизабет на секунду прижала ее к своей щеке. Она ощущала его надежную силу, теплоту широких пальцев. Возникло сравнение – изящная рука Теда с длинными пальцами… Она уронила руку Крейга, отстранилась.

– Эй, хватит! Не то доведешь меня до слез. – Говорить она старалась легко, чтобы рассеять напряженность момента.

Крейг как будто понял.

– Если понадоблюсь, – деловито произнес он, – я в бунгало Теда.

Самое тяжелое – это ждать. Вот так же той ночью она сидела в квартире Лейлы, молясь и надеясь – Тед и Лейла помирились, уехали вместе – и ощущая каждой клеточкой существа: что-то не так. Сидеть в бездействии за столом Доры было мучительно. Ей хотелось сорваться, бежать куда-нибудь, по дороге расспрашивать прохожих, обойти Крокер-Вудленд на случай, если у Сэмми помутился рассудок и она забрела туда.

Но Элизабет вынудила себя открыть сумку. Достала охапку конвертов. Хоть какое-то занятие. Поищет пока анонимки.

6

Шериф Скотт Элшорн был давним другом Самюэля Эджерса, первого мужа Мин, человека, который построил отель Сайприс-Пойнт. Они с Мин сразу понравились друг другу. Скотт был доволен, что Мин выполнила свою часть уговора. За пять лет, которые они прожили вместе, она пробудила у больного и вздорного старика новый вкус к жизни.

Со смешанным чувством любопытства и страха Скотт наблюдал, как Мин и этот напыщенный слабак, за которого она выскочила замуж, овдовев, превратили удобный и выгодный отель в ненасытное чудище. По крайней мере раз в месяц Мин приглашала его обедать на Спа, и в прошлом году он подружился с Дорой Сэмюэлс. И сейчас, когда Мин позвонила с вестью об ее исчезновении, Скотт инстинктивно испугался худшего.

Если с Сэмми случился удар и она отправилась бродить куда-то, ее заметили бы. На Монтеррее обращают внимание на старых и хворых, Скотт гордился своим районом.

Контора его находилась в Салинасе, в округе Монтеррей и в двадцати двух милях от Пеббл-Бич. Он отрывисто приказал приготовить листовку о пропавшем человеке и распорядился, чтобы полиция из Пеббл-Бич подъехала к нему в Спа.

Всю дорогу он хранил молчание. Полицейский, который вез его, заметил: на лбу шефа собрались глубокие морщины, а загорелое лицо под непокорной седой шевелюрой задумчиво хмурилось. Когда у шефа становился такой вид, это означало – он предвидит серьезные проблемы.

В половине одиннадцатого они въехали в ворота курорта. Все вокруг казалось ясным и безмятежным. Прогуливались редкие отдыхающие. Скотт знал, большинство гостей сейчас в процедурных кабинетах – их массажируют, растирают, делают им маски; когда они вернутся домой после пребывания тут, семья и друзья будут восхищаться, до чего ж здорово они выглядят. В клинике они проходят мудреное и супердорогое лечение Хельмута.

Скотт слышал, что в воскресенье в аэропорту приземлился личный реактивный самолет Теда и Тед сейчас тут. Он колебался – зайти к нему или не стоит. Теду предъявлено обвинение в убийстве второй степени. Но с другой стороны, это тот самый парень, который столько раз ходил под парусом и с его дедом, и с ним самим.

Увидев Элизабет за столом Доры, Скотт от удивления рот раскрыл. Как же это, и она на курорте одновременно с Тедом? Та не слышала, как он вошел, и с минуту, незамеченный, он наблюдал за ней. Девушка сидела бледная, глаза обведены красными кругами, из прически выбились прядки, завиваясь у щек. Она вытаскивала листки из конвертов, проглядывала, нетерпеливо отбрасывала. Явно что-то ищет. Он заметил, руки у нее дрожат.

Скотт громко постучал в открытую дверь, Элизабет подскочила, глядя одновременно испуганно и с облегчением. Она мигом обежала стол и бросилась к нему. Но на полпути резко остановилась.

– Прости… Э… как поживаешь, Скотт? Рада тебя видеть.

Причины колебания понятны. Боится, что из-за своей долгой дружбы с Тедом он смотрит на нее как на врага. Бедная девочка. Скотт грубовато обнял ее; скрывая свои чувства, пробурчал:

– Ну и худющая! Надеюсь, не сидишь на знаменитой диете Мин?

– Наоборот, я на диете для набирания веса. Бананы со сливками и шоколадные пирожные.

– Ну и прекрасно.

Вместе они зашли в кабинет. При виде измученного лица Мин Скотт поднял брови. И у барона растерянные глаза. Обоих снедала тревога, и, как показалось ему, не только из-за Доры. Задав несколько вопросов, Скотт получил нужную информацию.

– Мне бы хотелось взглянуть на квартиру Доры.

Мин повела его туда. Элизабет с Хельмутом шли позади. В присутствии Элшорна Элизабет немного воспряла духом: хоть что-то делается. Но лицо у него помрачнело, когда он узнал, как долго тянули со звонком в полицию.

Окинув взглядом гостиную, Скотт прошел в спальню. Указал на чемодан рядом с кладовкой:

– Сэмми куда-то планировала ехать?

– Нет, только что вернулась, – объяснила Мин и тут же изумилась – как непохоже на Сэмми. Даже не распаковалась.

Скотт откинул крышку чемодана – сверху лежала косметичка с лекарствами. Глянул на инструкции: «Одну каждые четыре часа… Две вдень… перед сном». Нахмурился – Сэмми аккуратно принимала свои лекарства, не хотела нового приступа.

– Мин, покажи, как все было в приемной, когда ты спустилась утром.

Больше всего его заинтересовал ксерокс.

– Окно было открыто… Аппарат включен… – Скотт стоял у ксерокса. – Она собиралась снять копию, выглянула в окно… а потом – что? Ей стало плохо? Закружилась голова? Вышла во двор? Но куда пошла? – Он посмотрел из окна: вид на просторную северную лужайку, видны все бунгало до самого «Олимпийского» бассейна и римская баня, это уродливое страшилище.

– Говорите, проверили каждый дюйм территории, каждое здание?

– Да, – поспешил с ответом Хельмут, – я лично проследил, чтобы…

– Мы начнем сначала, – перебил Скотт.


Следующие два часа Элизабет провела за столом Доры. Ее пальцы ныли от бесконечного перебирания конвертов. Все письма были похожи друг на друга – просьбы об автографе, фотографии. Новых анонимок не попадалось.

В два часа Элизабет услышала крик. Она подскочила к окну: от бани махал полицейский. Она слетела по лестнице, на предпоследней ступеньке, споткнувшись, упала, разбив ладони и колени о полированную плитку. Не чувствуя боли от ссадин, Элизабет помчалась к бане, добежав, когда Скотт уже исчез внутри. Она бросилась следом, мимо раздевалок, к бассейну.

У бассейна стоял полицейский, указывая на скрюченное тело Сэмми на дне.

Позже Элизабет смутно припоминала, что опустилась на колени рядом с Сэмми, протянула руку, отодвинуть слипшиеся окровавленные волосы со лба, и почувствовала железную хватку Скотта, услышала резкий окрик: «Не дотрагивайся!» Глаза Доры были открыты, на лице застыл ужас, очки сломались и висели на одной дужке, ладони выставлены, словно она отталкивает что-то. Бежевый кардиган с большими накладными карманами застегнут.

– Поищите письмо к Лейле, – услышала себя Элизабет. – В карманах проверьте. – Глаза у девушки расширились – бежевая кофточка превратилась в белую шелковую пижаму, она стоит на коленях у тела Лейлы…

Элизабет, к счастью, потеряла сознание…


Очнулась она у себя в бунгало, на кровати. Над ней склонился Хельмут, державший у нее под носом пахучую ватку. Мин терла ей руки. Элизабет содрогнулась от рыданий.

– Не хочу, чтобы Сэмми… – причитала Элизабет… – Не надо, чтобы Сэмми тоже…

– Элизабет, успокойся! – крепко обняла ее Мин. – Хватит…

– Это ей поможет, – пробормотал Хельмут.

И укол иглы в руку.

Когда Элизабет проснулась, в спальне лежали длинные тени. Нелли, горничная, трогала ее за плечо.

– Простите, что беспокою, мисс. Я принесла чай и сэндвичи. Шерифу некогда ждать. Он хочет поговорить с вами.

7

Новость о смерти Доры всколыхнула Спа, как нежеланный дождь семейный пикник. Реагировали по-разному: со слабым любопытством. «А зачем ей понадобилось бродить там?» Вспоминали о смертности. «Сколько, говорите, ей было лет?» Попытки припомнить, кто такая. «А-а, это маленькая пожилая леди из приемной?» И все быстро вернулись к приятным развлечениям курорта. В конце концов, жить тут – дорогое удовольствие. Человек приезжает сюда избавляться от проблем, а не искать новые.

Днем Тед отправился на массаж, надеясь хоть немного расслабиться под крепкими руками шведского массажиста. Не успел он вернуться к себе, как Крейг сообщил ему новость:

– Ее труп нашли в римской бане. Видно, у нее закружилась голова и она упала.

Тед вспомнил, как в Нью-Йорке у Сэмми случился нервный криз. Все они сидели у Лейлы, на середине фразы голос Сэмми вдруг угас. Тогда он первым понял – это что-то серьезное.

– А как Элизабет? – спросил он Крейга.

– Плохо. Потеряла сознание.

– Она дружила с Сэмми. Она… – Тед закусил губу и переменил тему: – Где Бартлетт?

– Играет в гольф.

– Я его привез сюда все-таки не в гольф играть.

– Тед, остынь. Он работал сегодня с раннего утра. Генри говорит, ему лучше думается, когда он двигается.

– Напомни ему, суд на следующей неделе. Пусть поменьше развлекается. – Тед пожал плечами. – Безумием было приезжать сюда. Не пойму, с чего я взял, будто успокоюсь тут. Не сработало…

– В Нью-Йорке или Коннектикуте лучше не было бы. Кстати, я только что наткнулся на твоего старого приятеля – шерифа Элшорна.

– Скотт здесь? Значит, считают, что в смерти Доры не все так просто?

– Не знаю. Возможно, обычные формальности.

– А он знает, что я тоже здесь?

– Да, он спрашивал про тебя.

– Не просил, чтобы я позвонил ему?

Крейг едва заметно запнулся.

– Э… не то чтобы, видишь ли, разговор был не светский…

Еще один человек избегает меня, подумал Тед. Еще один ждет, пока на суде не раскроются все факты. Он беспокойно прошелся по гостиной, которая вдруг показалась ему клеткой. Но со дня обвинительно акта все комнаты кажутся ему клетками. Видимо, психологическая реакция.

– Пойду прогуляюсь, – резко бросил он. И, уклоняясь от предложения Крейга составить компанию, быстро добавил: – К обеду вернусь.

Проходя по Пеббл-Бич, он раздумывал, что заставляет его чувствовать себя изолированным от других людей, разгуливавших по дорожкам, направлявшихся в рестораны, магазины, в спортзалы. Сюда дедушка водил его, когда ему было всего восемь. Его отец презирал Калифорнию, так что приезжали они вдвоем с мамой. И он видел – тут у нее исчезают нервные вспышки, она становится спокойнее, веселее.

Отчего она не развелась с отцом? – недоумевал он. Миллионов Винтерсов в их семье не было, но все равно жили они небедно. Может, боялась потерять опеку над сыном? Отец Теда никогда не давал ей забыть про ее первое покушение на самоубийство. Она терпела припадки его пьяной ярости, злобу, оскорбления. Отец передразнивал ее манеры, высмеивал презрительно страхи, и однажды ночью она решила – больше ей не вынести.

Ничего вокруг не замечая, Тед шел по дороге. Он не видел красоты Тихого океана, сверкающих особняков, поднимающихся над Стиуотер-Коув и Сармель-Бэй. Не видел пышной бугенвилеи, роскошных машин, проносившихся мимо.

В Кармеле еще толпились туристы, студенты колледжей, ловившие последний миг перед осенним семестром. Когда они с Лейлой проезжали по городку, машины тормозили. Это воспоминание заставило его надеть темные очки. В те дни мужчины косились на него с завистью. Теперь он ловил враждебность в глазах прохожих, узнававших его.

Враждебность. Изоляция. Страх.

Последние полтора года перевернули всю его жизнь, толкали на поступки, прежде для него немыслимые. Сейчас он смирился с тем, что до суда должен одолеть еще один высокий барьер. При мысли об этом его прошиб пот.

8

Эльвира сидела у себя за туалетным столиком, счастливо обозревая ряды кремов и косметики, подаренные ей сегодня на занятиях по макияжу. Как сказала инструктор: у нее плоские скулы, их выгоднее оттенять мягким румянцем, а не алым, который она использует. Ее также убедили красить ресницы коричневой тушью, а не угольно-черной, которая, как она полагала, здорово подчеркивает глаза. «Чем меньше, тем лучше», – заверила ее эксперт по макияжу, и, по правде говоря, разница действительно заметна. В общем, решила Эльвира, новый макияж и новый ярко-каштановый цвет волос сделали ее похожей на тетю Агнес, которая была в их семье красавицей. Приятно также, что с рук стали исчезать мозоли. Больше никаких тяжелых уборок! Никогда! Точка!

«Вы считаете, что хорошо сейчас выглядите. Посмотрите, какой ослепительной станете после процедур барона фон Шрайбера, – посулила ей эксперт. – Его коллагеновые инъекции разглаживают морщинки вокруг рта, носа, на лбу. Настоящее волшебство!»

Эльвира вздохнула, ее распирало от счастья. Вилли всегда говорил, что она самая красивая в Квинсе, ему нравилось обнимать ее – есть за что подержаться. Но за последние годы она совсем уж расползлась. Как приятно будет выглядеть настоящей дамой, когда они начнут подыскивать дом. Не то чтобы в ее намерения входило подружиться с Рокфеллерами, но неплохо подняться хотя бы до среднего класса, стать приличными людьми. И если уж им с Вилли повезло, то как чудесно осознавать, что они смогут сделать что-то хорошее и для других.

Вот закончит статьи для «Глобал», возьмет и примется за книгу. Ее мать всегда говорила: «Эльвира, у тебя такое живое воображение. Когда-нибудь ты станешь писательницей». Может, и наступило это «когда-нибудь».

Поджав губы, Эльвира тщательно нанесла новой кисточкой коралловый блеск. Считая, что губы у нее узковаты, она давно взяла в привычку подрисовывать их сердечком, но сейчас ее от этого отговорили. Отложив кисточку, она оглядела результат.

Она даже чувствовала себя немного виноватой оттого, что так счастлива, что ей так все интересно, когда та милая маленькая леди лежит в морге. Но ей был семьдесят один год. Эльвира успокаивала себя тем, Что смерть, скорее всего, наступила мгновенно. Так хотелось бы умереть, когда наступит ее черед, и ей самой. Хотя, конечно, она надеялась, что наступит он еще не скоро. Как говорит мама: «В нашем роду у женщин крепкие кости». Ее матери восемьдесят четыре, а она еще ходит играть в боулинг каждую среду.

Закончив с макияжем, вполне удовлетворенная, Эльвира вытащила магнитофон и вставила кассету с записью воскресного обеда. Пока она слушала, лоб прорезала недоуменная морщинка. Забавно, но когда не видишь людей, а только слушаешь, складывается совсем другое впечатление. Например, Сид Мелник. Вроде бы считается крупным агентом, а позволяет Черил Мэннинг помыкать собой. А та готова взорваться из-за любого пустяка. Только что грызла Сида за воду, которую тот расплескал, и тут же сплошное радушие – спрашивает Теда, нельзя ли съездить с ним как-нибудь, чтобы взглянуть на спортзал Винтерсов в Дартмотском колледже. Дартмут, вспомнила Эльвира, а не Дартмот. Это Крейг ее поправил. У него такой приятный тихий голос. Она не преминула польстить ему: «У вас очаровательный голос». Он рассмеялся: «Слышали бы вы меня в детстве».

У Теда Винтерса тоже голос хорошо воспитанного человека. Но этому, понимала Эльвира, трудиться над голосом не понадобилось. Все трое мило поболтали на эту тему.

Эльвира проверила микрофон: надежно ли укреплен в центре броши-солнца.

– Голоса, – изрекла она, – так много говорят о людях.

Она удивилась, когда зазвонил телефон. Всего девять по нью-йоркскому времени, Вилли сейчас должен сидеть на профсоюзном собрании. Ей хотелось, чтобы он бросил работу, но он попросил дать ему время: еще не привык ходить в миллионерах.

Звонил Чарли Эванс, редактор «Нью-Йорк Глобал».

– Как там моя звезда-репортер? С магнитофоном нет проблем?

– Крутится себе, как милый, – заверила Эльвира. – Я дивно провожу время, встречаюсь со всякими интересными людьми.

– Знаменитости есть?

– О да. – И, не удержавшись, похвасталась: – Из аэропорта я ехала с Элизабет Ланж. А за обеденным столом сижу с Черил Мэннинг и Тедом Винтерсом. – И была вознаграждена громким вздохом изумления на том конце провода.

– Вы серьезно? Элизабет Ланж и Тед Винтерс там вместе?

– Нет, не то чтобы вместе. Вообще-то Элизабет к нему и не подходит. Она сразу хотела уехать, но сначала решила повидаться с секретаршей покойной сестры. А ту сегодня обнаружили мертвой на дне бассейна в римской бане, вот такие дела.

– Миссис Михан, не кладите трубку. Повторите все с самого начала, но помедленнее, вас запишут.

9

По просьбе Элшорна медэксперт из округа Монтеррей срочно проделал аутопсию Доры Сэмюэлс. Причина смерти – серьезное повреждение головы при ударе, давление на мозг осколков черепа, вызвавших сравнительно легкий паралич.

У себя в конторе Скотт в задумчивом молчании просматривал медицинский отчет, пытаясь четко сформулировать причины, почему ему показалось, будто в гибели Доры есть нечто зловещее.

Римская баня. Похожа на мавзолей, а для Сэмми она стала саркофагом. Интересно, у барона совсем крыша поехала, что втягивает Мин в такие расходы? Не к месту Скотту припомнился конкурс, который устроила Лейла: как называть барона – «Оловянный Солдатик» или «Игрушечный Солдатик». Обосновать не больше чем в двадцати пяти словах, победителя Лейла угощает обедом.

С какой стати Сэмми забрела в баню? Нечаянно? Или договорилась там встретиться с кем-то? Нет, это бессмыслица! Там даже свет не горел, а значит, было темно, как в угольной яме.

Мин с Хельмутом заявили: баня всегда запирается. Но также признались, что днем поспешно ушли из этого помещения. «Минну расстроили завышенные счета, – пояснил Хельмут. – А меня – ее состояние. Дверь там тяжелая. Могло случиться, что я захлопнул ее не до конца».

Смерть Доры наступила в результате удара затылком. Она упала спиной в бассейн. Но сама ли? Или ее столкнули? Поднявшись, Скотт стал пятиться к стенке. Эксперимент не вполне научный, зато наглядный. Нет, пусть у человека кружится голова, или он запутался, шагать пятками он не станет. Если только не отступает от кого-то… или чего-то…

Скотт снова уселся за стол. Он приглашен на обед к мэру Кармеля. Ладно, придется пропустить. Ему надо в Спа, побеседовать с Элизабет Ланж. Интуиция подсказывала – Элизабет знает, по какому неотложному делу Сэмми вернулась в офис в половине десятого вечера. Что за копия потребовалась так срочно?

По дороге в Спа в голове у него крутилось: упала или столкнули?

А когда машина проехала Пеббл-Бич, понял, что тревожило его – ведь это тот самый вопрос, из-за которого Теду Винтерсу придется предстать по обвинению в убийстве.

10

Остаток дня Крейг провел в бунгало Теда, просматривая пухлые пачки писем, которые переслали из нью-йоркского офиса. Натренированным глазом он быстро проглядывал памятки, распечатки, изучал таблицы проектов.

Его озабоченность усилилась, пока он читал. «Гарвард и Уортон бизнес», которых Тед нанял пару лет назад, стали для него головной болью. Добейся они своего, Тед уже строил бы отели на космических платформах.

По крайней мере, у них хватало ума сообразить, что Крейга им все равно не обойти: все письма адресованы и ему, и Теду.

Тед вернулся в пять. Прогулка явно не принесла ему успокоения; настроение у него было премерзкое.

– Есть какая особая причина, почему ты не можешь работать у себя? – первое, что он спросил.

– Да нет. Но тут проще для тебя. – Крейг указал на деловые папки. – Есть кое-что, нам надо обговорить.

– Мне неинтересно. Делай, как считаешь нужным.

– А вот тебе нужно бы глотнуть скотча и расслабиться. А «Винтерс Энтерпрайз» нужно избавиться наконец от этих двух засранцев из Гарварда. Счета за их услуги – грабеж.

– Сейчас мне не до этого.

Появился Бартлетт, порозовевший после дня на солнце. Крейг отметил, как сжались губы Теда в ответ на сердечное приветствие адвоката. Не было и признака, что Тед успокаивается, хотя он быстро опрокинул рюмку скотча и не протестовал, когда Крейг снова наполнил ее.

Бартлетту хотелось обсудить список свидетелей защиты, подготовленный Крейгом. Он прочитал его Теду – одно имя блистательнее другого.

– Только президента не хватает, – иронически хмыкнул Тед.

– Президента – какого? – попался на удочку Бартлетт.

– Соединенных Штатов, разумеется. Случалось мне с ним в гольф играть.

Пожав плечами, Бартлетт захлопнул папку.

– Сегодня не получится дельного обсуждения. Поедешь куда-то вечером?

– Нет, собираюсь остаться здесь. А прямо сейчас хочу вздремнуть.

Крейг с Бартлеттом вышли вместе.

– Сам видишь, это становится безнадежным, – заметил Бартлетт.


В половине седьмого Крейгу позвонили из детективного агентства. Отчет о Салли Росс.

– В доме Росс суета. Пытались ограбить квартиру сверху, но соседка вернулась не вовремя и застигла грабителя. Парня схватили – мелкий воришка, на него в полиции уже есть досье. Росс никуда не выходила.

В семь Крейг встретился с Бартлеттом у бунгало Теда. Теда дома не было. Они отправились к особняку вместе.

– Похоже, ты сейчас также непопулярен у Теда, как и я, – заметил Бартлетт.

Крейг пожал плечами:

– Знаешь, если ему охота отыгрываться на мне, пускай. В некотором роде причиной всему я.

– Как так?

– Ведь это я познакомил его с Лейлой. Сначала она была моей девушкой.

К веранде они подошли вовремя, не пропустив свежую шуточку «За четыре тысячи долларов в неделю вы можете пользоваться на Сайприс-Пойнт бассейнами. А за пять тысяч в них еще и воду нальют».


На коктейле Элизабет не появилась. Крейг сторожил ее, не покажется ли девушка на дорожке, но она так и не пришла. Бартлетт отошел к теннисисту с его подружкой, Тед разговаривал с графиней и ее компанией, на руке у него висла Черил. Сид с кислым видом стоял поодаль в одиночестве. Крейг подошел к нему.

– Что все-таки за доказательство? Черил пьяная была или, по своему обыкновению, чепуху несла? – осведомился он.

Он знал, Сид не возмутится, что из него выкачивают информацию. Он для Сида, как и для остальных пиявок из окружения Теда, – лазейка к деньгам Теда, но Крейг считал себя скорее вратарем: не обведешь – не забьешь гол.

– Скорее Черил давала свой обычный блистательный спектакль.


Мин с Хельмутом появились в столовой, когда гости уже расселись. Крейг отметил, какой у обоих измученный вид, какие деланые улыбки. Что ж… Они уже приблизились к критическому возрасту старения, болезней, смерти. Сегодня днем Сэмми доказала бессмысленность игры.

Сев, Мин пробормотала извинение за опоздание. Тед не обращал внимания на Черил, чья рука беспрестанно касалась его.

– Как Элизабет?

– Очень переживает, – ответил Хельмут. – Я дал ей успокоительное.

И чего Эльвира все теребит эту свою проклятую брошку, раздражался Крейг. Она устроилась рядом с ним. Он огляделся: Мин, Хельмут, Сид, Бартлетт, Черил, Тед, эта Михан. Он сам. Свободным оставалось одно место. Он спросил у Мин, кто придет еще.

– Шериф Элшорн. Он только что снова приехал. Беседует с Элизабет, – Мин закусила губу. – Пожалуйста, нам всем грустно, что мы потеряли Дору, но думаю, за ужином это лучше не обсуждать.

– А зачем шерифу понадобилось говорить с Элизабет Ланж? – изумилась Эльвира. – Он разве считает, что в гибели мисс Сэмюэлс что-то нечисто?

Семь пар каменных глаз отбили у нее охоту к новым вопросам.

Подали охлажденный фруктовый суп из персиков и клубники – фирменное блюдо Спа. Эльвира удовлетворенно ела свой. «Глобал» будет интересно узнать, что Тед Винтерс откровенно тревожился за Элизабет.

Она едва дождалась, пока придет шериф.

11

Элизабет, стоя перед окном бунгало, смотрела на особняк: гости потянулись на обед. Она настояла, чтобы Нелли ушла. «У тебя был очень трудный день, а мне уже хорошо». Опершись на подушки, она выпила чаю и съела тост, потом наскоро приняла душ, надеясь, что холодная вода прояснит голову. От снотворного в голове плыл туман.

Белый вязаный свитер и темные узкие брюки были ее любимым нарядом. Почему-то в таком, да еще босая, с небрежно закрученными волосами, она чувствовала себя сама собой.

Исчез в дверях последний гость. И тут она увидела на лужайке Скотта – он направлялся к ее бунгало.


Они сели друг напротив друга, слегка подавшись вперед: им хотелось поговорить, но оба боялись начать беседу. Глядя на Скотта, в его добрые глаза, Элизабет вспомнила, как Лейла обронила: «Вот такого человека я бы хотела видеть своим отцом». Накануне вечером Сэмми предлагала отнести анонимки к нему.

– Прости, что не подождал до утра, – начал Скотт. – Но слишком многое тревожит меня в смерти Сэмми. Итак, я узнал, что Сэмми выехала из долины Напа в шесть, сюда добралась около двух дня. Хотя ее ждали только поздно вечером. Наверняка она сильно устала, но даже не стала распаковывать вещи, а поспешила в офис. Заявив, что неважно себя чувствует, не спустилась к обеду в зал, но горничная сказала, что принесла ей поднос в приемную: Сэмми разбирала почту. Потом она зашла к тебе и ушла около половины десятого. Сэмми явно устала, но тем не менее вернулась в офис и включила ксерокс. Почему?

Элизабет, сбегав в спальню, вытащила из чемодана письмо Доры и показала Скотту.

– Надо было уехать немедленно, как только я узнала, что Тед здесь, но мне пришлось дожидаться Сэмми. Из-за этого… – И она рассказала Скотту про анонимку, украденную со стола, показала копию, написанную Дорой по памяти.

На глаза у нее навернулись слезы, когда она смотрела на изящный почерк Сэмми.

– Нашла еще одна анонимку. Вчера. Сэмми хотела снять с нее копию для меня, а оригинал мы собирались отослать тебе. Я записала текст, как запомнила. Мы надеялись, что можно будет выследить отправителя. Ведь шрифты у всех журналов кодируются, так?

– Гнусные делишки. – Скотт читал и перечитывал анонимку.

– Кто-то старался уничтожить Лейлу. Теперь кто-то не желает, чтобы анонимки нашли. Вчера стащили одну со стола Сэмми, а вечером – у нее из кармана – вторую.

– То есть, ты считаешь, Дору убили?

Элизабет отшатнулась, потом взглянула на него прямо.

– Не знаю. Но ясно, что кто-то хочет получить анонимки обратно. Это понятно, ведь они объясняют поведение Лейлы. Они предшествовали ссоре с Тедом и как-то связаны со смертью Доры. В этом я готова поклясться. И я намерена выяснить, кто их писал. Может, повода для возбуждения уголовного дела нет, но этот человек должен как-то поплатиться. Он был очень близок к Лейле, и у меня есть свои подозрения.

Через пятнадцать минут Скотт вышел от Элизабет с текстами анонимок в кармане. Элизабет считает, что автор анонимок – Черил. Вполне вероятно. Выходка в ее духе. Скотт обогнул особняк справа. Наверху – окно, у которого стояла Дора, когда включила ксерокс. Что, если кто-то находился на ступеньках римской бани и помахал ей оттуда, чтобы подошла…

Это возможно. Но конечно же, грустно сказал себе Скотт, Сэмми ни за что не пошла бы к незнакомому, только к человеку, которого знала. И которому доверяла.


За столом уже доедали первое, когда к ним присоединился Скотт. Пустое место для него оставалось между Мин и женщиной, которая назвалась Эльвирой Михан. Скотт первым приветствовал Теда. Презумпция невиновности. Не удивительно, что любая идет на что угодно, лишь бы отнять Теда у соперницы, – настоящий красавец. От Скотта не ускользнуло, что Черил умудряется постоянно дотрагиваться до руки Теда, ненароком задеть его плечом.

Он взял баранью котлету с серебряного подноса, поданного официантом.

– Они восхитительны, – доверительно, но совсем не шепотом сообщила ему Эльвира. – На таких порциях тут никогда не разорятся, но, уверяю вас, ощущение после обеда, будто объелась.

Эльвира Михан… Ну конечно же он читал в «Монтеррей Ревю» о победительнице лотереи, выигравшей сорок миллионов долларов и сумевшей осуществить свою заветную мечту: пожить на Сайприс-Пойнт Спа.

– Вам здесь нравится, миссис Михан?

– Разумеется, разумеется, – просияла Эльвира. – Тут все чудесно и люди такие приветливые. – Ее взгляд обежал стол, и Мин с Хельмутом постарались улыбнуться в ответ так же приветливо. – А обслуживание! Прямо королевой себя чувствуешь! Диетолог сказал, через две недели я потеряю пять фунтов и два дюйма в талии. Завтра начинаю коллагеновые инъекции для разглаживания морщинок у рта. Ой, а уколов боюсь! Но барон фон Шрайбер обещал мне дать что-нибудь от нервов. Я уеду обновленная… как… как бабочка, парящая на облаке. – Она указала на Хельмута. – Это барон сочинил. Правда, он настоящий поэт?

Эльвира спохватилась, что слишком много болтает. Все оттого, что ей немного неловко, что она тайный репортер, вот и хочется всем сказать приятное. Но ей все-таки лучше угомониться и послушать, не скажет ли чего шериф о смерти Доры Сэмюэлс. Однако, к ее разочарованию, на эту тему никто даже и не заикнулся. Только когда уже доедали ванильный мусс, шериф серьезно осведомился:

– Вы все пробудете здесь еще несколько дней? Никто не собирается уезжать?

– Наши планы могут измениться, – заторопился Сид. – Возможно, Черил придется улететь в Беверли-Хиллс, как только ей позвонят.

– Пусть тогда предварительно свяжется со мной, куда бы ни поехала. И, барон, сумки с письмами для Лейлы я заберу с собой.

И он, положив ложку, стал отодвигать кресло.

– Забавно, но сдается мне, один из сидящих за этим столом – за исключением миссис Михан – может быть автором гнусных анонимок Лейле Ла Салле. И я очень хочу выяснить, кто это.

И, к смятению Сида, стальной взгляд Скотта скользнул по Черил.

12

Только около десяти вечера они остались одни. Мин исстрадалась за день: предъявлять Хельмуту улику, что он находился в Нью-Йорке в вечер гибели Лейлы? Или не надо? Предъявить означало напроситься на признание, что у него с Лейлой был роман. Не показывать – чревато для него опасными последствиями. Как глупо, что он не уничтожил счет за тот телефонный разговор.

Хельмут прошел прямо к себе, и почти тут же она услышала гудение джакузи в ванной. Она дожидалась его в глубоком кресле у камина. Беспристрастно оглядела мужа: волосы причесаны безупречно, точно собрался на бал, шелковый халат перетянут шелковым шнуром, от военной выправки кажется выше ростом, чем на самом деле. Пять футов десять дюймов – рост для мужчины в наши дни самый средний.

Хельмут приготовил себе скотч с содовой, а ей, не спрашивая, налил херес.

– День был трудный. Ты отлично справилась.

Она все молчала, и наконец он почувствовал – в ее молчании что-то таится.

– У нас тут так спокойно, – продолжал он. – Ты довольна, что разрешила мне выбрать цветовую гамму? Яркие, красивые тона для яркой, красивой женщины.

– Вряд ли персиковый такой уж яркий.

– Но в сочетании с темно-фиолетовым становится ярче. Как и я рядом с тобой.

– Тогда – почему это? – Из кармана халата она извлекла кредитную карточку с оплатой за телефонный разговор: выражение его лица изменилось – недоумение перешло в страх. – Почему ты солгал мне? В тот вечер ты находился в Нью-Йорке. Был с Лейлой? Заезжал к ней?

– Минна, – вздохнул Хельмут, – я рад, что ты наконец узнала. Мне так хотелось открыть тебе все.

– Вот и открой. Ты любил Лейлу. Вы были любовниками!

– Нет, клянусь!

– Лжешь!

– Минна, я говорю правду. Я на самом деле поехал к ней – как друг, как врач. Пришел в девять тридцать. Дверь в ее квартиру была слегка приоткрыта. Я слышал, как истерически вопит Лейла. Слышал, как кричит Тед: «Положи трубку!» Она все орала на него. Тут стал подниматься лифт. Я не хотел, чтобы меня увидели. Ты помнишь, коридор там заворачивает направо. Я забежал за угол…

Хельмут опустился на колени у ног Мин.

– Минна, меня убивало, что не мог рассказать тебе! Минна, ее столкнул Тед! Я сам слышал, как она отчаянно кричала: «Не надо! Не надо!» И еще один раз вскрикнула пронзительно, надрывно, когда падала…

– А кто вышел из лифта? – Мин побледнела. – Тебя заметили?

– Не знаю. Я сбежал по пожарной лестнице.

Вся его уравновешенность, чувство гармонии покинули его. И, спрятав лицо в руки, он заплакал.

Среда

2 сентября

ЦИТАТА ДНЯ:

Красоту оценивает глаз.

Шекспир

Доброе утро, драгоценные гости!

Сегодня вам лень вставать? Ничего. В один прекрасный день все здесь погружаются в сладкую покойную усталость, и хочется подольше поваляться в постели.

Не поддавайтесь! Нет и нет! Мы зовем вас. Идемте с нами, посмотрите, какое чудесное бодрящее утро! Идемте гулять по нашим красивым лесам, по побережью. Вам понравится. Вы уже, наверное, научились радоваться новым друзьям и возобновлять старые знакомства на нашей веселой прогулке?

Мягкое напоминание. Все гости, которые плавают в бассейне в одиночку, должны иметь при себе специальный свисток. Еще никому не пригодился, но этот фактор мы считаем весьма существенным для безопасности.

Взгляните на себя в зеркало. Правда, начинают сказываться занятия спортом и уход? Глаза у вас блестят ярче? И кожа стала упругой? Как чудесно будет показаться в новом обличье семье и друзьям!

И наконец, последнее. Какие бы беды ни привезли вы с собой на Спа, отбросьте их! Думайте только о приятном!

Барон и баронесса фон Шрайбер

1

Телефон Элизабет зазвонил в шесть. Она сонно потянулась к трубке. Тяжелые веки опускались сами собой. После снотворного невозможно думать четко и ясно.

Звонил Уильям Мэрфи, помощник окружного нью-йоркского прокурора. Первые же слова сразу заставили ее очнуться.

– Мисс Ланж, я считал, вы хотите, чтобы убийца вашей сестры понес заслуженное наказание. – И, не дожидаясь ответа, обрушился на нее: – Будьте любезны, объясните, как вы оказались на одном курорте с Тедом Винтерсом?

– Я и не знала, что он тоже приедет сюда. – Элизабет привстала, спустила ноги на пол. – Я не с ним, я даже не подхожу к нему!

– Может быть. Но вам следовало улететь, как только вы увидели его. С первым же рейсом. Посмотрите утренний выпуск «Глобал». Там фото – вы обнимаетесь с ним!

– Но я никогда…

– Снимок сделан на панихиде. Но то, как вы смотрите друг на друга, дает повод для толков. Уезжайте оттуда! Немедленно! И что там с секретаршей вашей сестры?

– Из-за нее я и не могу уехать. – Элизабет рассказала ему про анонимки, про гибель Сэмми. – Я и близко не подойду к Теду, но мне придется остаться до пятницы. Это дает мне два дня: найти анонимку, которая была у Доры, или разведать, кто забрал ее.

Элизабет твердо стояла на своем, и наконец Мэрфи положил трубку, уколов на прощание:

– Если убийце вашей сестры преступление сойдет с рук – пеняйте на себя, – и, помолчав: – И как я вас уже предупреждал – будьте предельно осторожны!


Элизабет добежала до Кармеля. Тут в киосках наверняка продаются нью-йоркские газеты. Снова цвел чудесный день позднего лета. Длинные обтекаемые лимузины и открытые «мерседесы» один за другим катили к полям для гольфа. Бегуны на ходу приветливо махали ей. Высокая живая изгородь защищала особняки от любопытных взоров туристов, но в просветах поблескивал Тихий океан. Как чудесно быть живым в такой роскошный денек, подумала Элизабет и вздрогнула, мысленно представив тело Сэмми в морге.

За кофе в ресторане на Океан-авеню она прочитала «Глобал». Их щелкнули в конце панихиды. Она тогда расплакалась, а Тед стоял рядом. Он обнял ее, прижал к себе. Она старалась не вспоминать его теплых рук.

С горьким презрением к себе Элизабет оставила на столе деньги и вышла. По пути бросила газету в урну. Интересно, кто стукнул в «Глобал»? Наверное, кто-то из служащих. Утечка информации на курорте – не новость. А может, кто-то из гостей в обмен на рекламу подкидывает газетчикам горячие новостишки. Может, даже и Черил.

Когда Элизабет вернулась к себе, на крыльце ее поджидал Скотт.

– Вы – ранняя пташка, – сказала она.

Под глазами у него чернели круги.

– Вернее, почти совсем не спал ночью. Не дает мне покоя гибель Сэмми. Это ее падение в бассейн подозрительно.

Элизабет сжалась, вспомнив голову Сэмми в крови.

– Прости.

– Ничего. У меня такое же чувство. Больше анонимок не нашлось?

– Нет. Зашел попросить, чтобы ты вместе со мной посмотрела личные вещи Сэмми. Не знаю сам, что ищу, но, может, ты заметишь что-то, что ускользнет от моих глаз.

– Дай мне десять минут. Приму душ и переоденусь.

– Ты уверена, что тебя это не очень расстроит?

Элизабет прислонилась к столбу веранды, пригладила волосы.

– Если б нашлась та анонимка, я бы поверила, что у Сэмми случился приступ и что она нечаянно забрела в баню. Но раз письмо исчезло… Скотт, если кто-то толкнул ее или напугал, а она попятилась и упала, человек этот – убийца.

Стали открываться двери соседних бунгало. Мужчины и женщины в одинаковых кремовых махровых халатах шагали к процедурным.

– Через пятнадцать минут начнутся процедуры, – заметила Элизабет, – массаж, паровые ванны и бог знает что еще. Даже не верится, что один из тех, кого сегодня тут обихаживают, бросил умирать Сэмми в том жутком «мавзолее».


Утром Крейгу позвонил частный детектив.

– Больше на Салли Росс ничего нет, – встревоженно сообщил он, – но поговаривают, будто взломщик, которого замели в доме, заявляет, что у него есть информация о гибели Лейлы Ла Салле. Он пытается договориться с окружным прокурором.

– Информация какого рода? Может, как раз ниточка, какая нам необходима?

– У моего осведомителя такого впечатления не сложилось.

– То есть?

– Окружной прокурор сияет. Значит, обвинение подкрепили.

Позвонив Бартлетту, Крейг рассказал последние новости.

– Дам распоряжение – и в офис, – пообещал Бартлетт. – Может, мои люди что-то разведают. А мы посидим тихо, пока не выяснится, что к чему. Между тем я намерен повидаться с шерифом Элшорном. Мне требуется полная информация об анонимках. Ты действительно уверен, что у Теда не было романа с другой? Может, прикрывает ее, не хочет разглашать имени? Он как будто не соображает, что этот факт поможет укрепить его защиту. Намекни хоть ты ему, а?


Сид уже уходил на прогулку, когда зазвонил телефон. Что-то подсказывало – Боб Кениг. Но он ошибся. Он взмок, умоляя акулу-кредитора потерпеть еще, не наседать на него с выплатой.

– Если Черил получит роль, я займу под свои комиссионные! Клянусь, у нее преимущество перед Марго Дэшер. Кениг мне сам сказал… клянусь…

Положив трубку, он присел на край кровати, его била мелкая дрожь. Выбора не оставалось. Придется идти к Теду, воспользоваться тем, что ему известно, и раздобыть взамен на информацию деньги, нужные позарез.

Дольше тянуть нельзя.


В квартире Сэмми что-то бесповоротно переменилось. Элизабет ощущала, будто вместе с физической оболочкой отлетела и душа Сэмми. Цветы больше не поливались, желтели засохшие листья.

– Мин позвонила ее кузине насчет похорон, – заметил Скотт.

– А где тело Сэмми?

– Завтра его заберут из морга и переправят в Огайо для похорон на семейном участке.

Элизабет вспомнилась цементная пыль, испачкавшая юбку и кардиган Доры.

– Можно передать с вами одежду для Доры? Не слишком поздно?

– Нет, давайте.

Последний раз Элизабет оказывала такую услугу для Лейлы, и ей помогала Дора. Они вместе выбрали платье, в котором Лейлу похоронили. «Помни, гроб будет закрыт», – напомнила Сэмми. «Не в том дело, – отозвалась Элизабет. – Ты знаешь Лейлу. Она всегда ежилась, если чувствовала себя неловко в платье. Пусть даже остальные в один голос восхищались, как шикарно она выглядит. Если она оттуда смотрит, то…»

Сэмми поняла. Обе остановили выбор на зеленом шифоновом с бархатной отделкой; его Лейла надевала в вечер получения «Оскара». Но кроме них, никто не видел ее в гробу. Гробовщик искусно замаскировал синяки, восстановил прекрасное лицо, наконец-то ставшее странно мирным. Обе посидели, предаваясь воспоминаниям, Сэмми держала руку Элизабет и, наконец, напомнила, что пора и поклонникам позволить пройти мимо их кумира, а распорядителю похорон требуется время, чтобы закрыть гроб и накинуть покров из цветов, который заказали Элизабет с Тедом.

Сейчас под взглядом Скотта Элизабет рылась в кладовке.

– Синее шелковое, – бормотала она, – это ей подарила Лейла на день рождения два года назад. Сэмми еще говорила, что, будь у нее такие наряды в молодости, вся ее жизнь могла бы повернуться по-другому.

В небольшую дорожную сумку Элизабет сложила белье, чулки, туфли, дешевенькое жемчужное ожерелье, которое Сэмми надевала с выходными платьями.

– Хоть что-то могу для нее сделать. А теперь, Скотт, попробуем выяснить, что же с ней произошло.

В ящике Сэмми лежали только личные вещи. Чековая книжка, блокнот, бумага. На полке в кладовке за стопкой джемперов обнаружился прошлогодний ежедневник и пьеса в переплетенной кожаной папке – «Карусель» Клейтона Андерсона.

– Пьеса Лейлы, – заметила Элизабет. – Я так толком и не прочитала ее. – Она открыла пьесу, пробежала пару страниц. – О, это ее рабочий экземпляр. Лейла всегда делала массу пометок, меняла реплики на более удобные.

Скотт наблюдал, как Элизабет водит пальцем по исчерканным полям.

– Может, возьмешь ее?

– Я бы с радостью.

Скот раскрыл ежедневник. Записи, сделанные тем же кудрявым почерком.

– Это – тоже Лейлы.

После тридцать первого марта – пустота. На последней странице Лейла крупными буквами вывела «ПРЕМЬЕРА!».

Скотт пролистал первые страницы, почти на всех стояло «Репетиция».

Встречи с парикмахером, примерка костюмов, посещение Сэмми в Маунт-Синае, послать цветы Сэмми, появление на публике. Последние шесть недель все больше и больше свиданий, не относящихся к театральной жизни, отменялось. Пометки: Ласточка – Лос-Анджелес, Тед – Будапешт, Ласточка – Монреаль, Тед – Бонн…

– Похоже, она держала расписание ваших переездов под рукой.

– Правильно. Так Лейла всегда знала, где искать нас.

На одной страничке Скотт задержался.

– В тот вечер вы оба были в одном городе. – Он стал листать медленнее. – В общем, Тед довольно часто оказывался в тех городах, где игрались твои спектакли.

– Ну да. После спектакля мы ходили ужинать и вместе звонили Лейле.

Скотт всмотрелся в лицо Элизабет, на котором проскользнуло странное выражение. Возможно ли, что Элизабет влюбилась в Теда и отказывалась принимать этот факт? А если так, может, подсознательное чувство вины требует, чтобы Тед расплатился за смерть Лейлы; тем самым Элизабет как бы наказывала и себя? Неуютная мысль. Скотт поскорее стряхнул ее.

– Ежедневник, по всей видимости, вряд ли касается дела, но все-таки думаю, его надо отослать в Нью-Йорк окружному прокурору, – заметил он.

– Но зачем?

– На всякий случай. Вдруг пригодится как улика.

Больше в квартире Сэмми не отыскалось ничего.

– У меня предложение. Ступай в зал, занимайся своими делами. Как я тебе уже сказал, в сумке анонимок больше не нашлось. Ребята вчера вечером просмотрели письма. Выследить, кто посылал их, маловероятно. С Черил я побеседую, но она особа увертливая. Вряд ли себя выдаст.

Вместе они прошли длинным коридором к главному особняку.

– Стол Доры в офисе ты не осматривала? – поинтересовался Скотт.

– Нет. – Элизабет поймала себя на том, что крепко сжимает пьесу. Что-то толкало прочитать ее поскорее. Она только видела этот злосчастный спектакль. Слышала, что пьеса для Лейлы замечательная, и ей хотелось судить самой. Нехотя Элизабет проводила Скотта в приемную. Еще одно место, которое она теперь станет обходить стороной.

Хельмут и Мин сидели у себя в кабинете, дверь – настежь. С ними были Бартлетт и Крейг. Бартлетт незамедлительно потребовал объяснить, что за анонимки.

– Они могут помочь в защите моего клиента! У нас есть право требовать, чтобы вы, мистер Элшорн, посвятили нас в суть.

Элизабет наблюдала, как Бартлетт буквально впитывает рассказ Скотта. Он весь подобрался, взгляд стал пристальным, лицо напряженным. Этот человек будет допрашивать ее на суде. Похож на хищника, стерегущего жертву.

– Так. Дайте вникнуть толком, – перебил Бартлетт. – Мисс Ланж и мисс Сэмюэлс согласны, что Лейлу Ла Салле глубоко задели анонимки, сообщавшие про связь Теда Винтерса с другой? А теперь анонимки исчезли? В понедельник мисс Сэмюэлс написала мисс Ланж про первую? А вторую мисс Ланж скопировала? Мне требуются копии.

– Не вижу причин для отказа. – Скотт положил ежедневник на стол Мин. – Кстати, для сведения, его я тоже посылаю в Нью-Йорк. Это ежедневник Лейлы за последние три месяца ее жизни.

Не спрашивая разрешения, Бартлетт потянулся к блокноту. Элизабет ждала, что Скотт воспротивится, но тот молчал. Элизабет покоробило, что Бартлетт листает личные записи Лейлы – точно вторгается в заветное. Какое ему-то дело? Она гневно взглянула на Скотта, тот ответил бесстрастным взглядом.

Старается подготовить меня к следующей неделе, безрадостно подумала она. Наверное, ей следует быть благодарной. Следующая неделя. Лейлу выставят напоказ перед двенадцатью присяжными, переберут все – и ее собственные отношения с Лейлой, и Теда. Ни единого закоулка частной жизни не останется скрытым.

– Я посмотрю на столе Сэмми, – коротко бросила Элизабет.

Положив пьесу на стол, она быстро пересмотрела содержимое ящиков. Личного абсолютно ничего. Бланки курорта Сайприс-Пойнт, папки с рекламой Спа, памятки, обычные конторские принадлежности.

За ней в приемную вышли и Мин с бароном. Она подняла глаза от ящика и увидела их. Оба уставились на кожаную папку с броским тисненым заголовком «КАРУСЕЛЬ».

– Пьеса Лейлы? – осведомилась Мин.

– Да. Сэмми сохранила ее рабочий экземпляр. Я заберу его.

Из кабинета показались остальные. Бартлетт улыбался – самодовольной надменной улыбкой.

– Мисс Ланж, вы нам сегодня помогли. Но считаю своим долгом предупредить – присяжные вряд ли благосклонно взглянут на тот факт, что, будучи отвергнутой, вы устроили Теду Винтерсу ад на земле.

– О чем вы? – Элизабет с побелевшими губами поднялась из-за стола.

– Да о том, голубушка, что своей собственной рукой ваша сестра указала на совпадения, такие частые: вы с Тедом то и дело оказывались в одних и тех же городах. О том, что кто-то проследил цепочку «неприятностей» и предупредил ее анонимками. Очень любопытно также выражение вашего лица, когда Тед обнял вас на панихиде. Вы ведь в курсе? Видели утренний выпуск «Глобал»? То, что со стороны Теда было легким флиртом, для вас явно стало серьезно, а когда он бросил вас, вы нашли способ отомстить!

– Грязный лжец! – Не помня себя, Элизабет швырнула пьесой в Бартлетта и, только когда папка стукнула его в грудь, опомнилась.

Лицо адвоката осталось бесстрастным и даже довольным. Наклонившись, Бартлетт подобрал папку и протянул ей:

– Окажите мне любезность, молодая леди, продемонстрируйте вашу ярость перед присяжными на суде. Тогда они незамедлительно оправдают Теда.

2

Пока Крейг с Бартлеттом отправились к шерифу, Тед занимался на тренажерах в мужском зале. Все тренажеры словно подчеркивали его положение: весельная лодка, которая никуда не плыла; велосипед – как энергично ни жми на педали, он не трогается с места. Тед умудрялся, внешне небрежно, обмениваться дружескими репликами с соседями – главой чикагской биржи, президентом банка «Атлантик», отставным адмиралом.

Держались с ним настороженно: не знали, о чем говорить, а небрежно бросать «Удачи тебе» не хотели. И для них, и для него стало легче, когда все сосредоточились на проработке мускулов.

В тюрьме люди слабеют, сказывается нехватка физических упражнений. Скука. Монотонность. Становится бледной кожа. Тед оглядел свой загар: за решеткой тот сойдет быстро.

В десять они с Бартлеттом и Крейгом договорились встретиться у него. Вместо этого он отправился плавать в закрытый бассейн. Он предпочитал «Олимпийский», но опасался наткнуться там на Элизабет. А с ней он не хотел встречаться.

Тед проплыл уже дорожек десять, когда заметил Сида – тот нырял с противоположного бортика. Их разделяло шесть дорожек, и после короткого заплыва Тед перестал обращать на него внимание. Но минут через двадцать, когда трое пловцов, разделявших их, ушли, он удивленно заметил – Сид не отстает, плывет мощным брассом, быстро, точно. Тед поднажал, стараясь обогнать, и Сид увлекся погоней. После шести заплывов вымотались оба.

Из воды они вышли одновременно. Сид, набросив на плечи полотенце, двинулся вокруг бассейна.

– Приятно поразмяться. А ты в отличной форме.

– Плавал каждый божий день на Гавайях, почти полтора года. Приходилось.

– Бассейну в моем клубе здоровья далеко до Гавайев, но ничего, тоже помогает держаться. – Сид огляделся. В двух углах застекленного зала размещались джакузи. – Тед, мне нужно перекинуться с тобой парой слов.

Они направились к дальнему концу. В бассейне появились трое новых пловцов, но они были далеко и слышать ничего не могли… Тед смотрел, как Сид вытирает темно-каштановые волосы. Он заметил, что на груди у того волосы совсем седые. Его собственный следующий этап – в тюрьме он постареет и поседеет.


Кружить вокруг да около Сид не стал.

– Тед, у меня неприятности. Крупные. Влип с крутыми парнями. Все началось с той треклятой пьесы. Назанимал кучу денег, рассчитывал, что смогу расплатиться. Если Черил получит Аманду, я снова взлечу. Но с парнями тянуть нельзя. Тед, мне нужно взаймы. Только взаймы, честно. Но срочно. Сейчас.

– Сколько?

– Шестьсот тысяч долларов. Тед, для тебя это мелочевка. И к тому же взаймы. Ты у меня, можно сказать, в долгу.

– В самом деле?

Озираясь, Сид подошел чуть ли не вплотную. Губы его приблизились к уху Теда.

– Раньше я не говорил про это… Даже тебе не сказал, что знаю… Но, Тед, я тебя в тот вечер видел. Ты промчался мимо меня, в квартале от дома Лейлы. На лице у тебя была кровь, а руки в царапинах. Ты был в шоке. Ты ведь не помнишь, правда? Ты даже не услыхал, когда я тебя окликнул. Бежал как ошалелый. – Голос Сида упал до едва слышного шепота. – Тед, я нагнал тебя. Спросил, что случилось, и ты ответил – Лейла умерла… Упала с балкона. Тед, потом ты сказал… Клянусь Богом, ты это сказал! «Ее сбросил с балкона мой отец… ее сбросил отец!» Точно мальчишка, который пытается переложить вину на другого. Даже голос у тебя был как у мальчишки!

Теда стало подташнивать.

– Я не верю тебе.

– С какой стати мне врать? Ты выскочил на мостовую и чуть не угодил под колеса такси, пытаясь остановить его. Сам спроси того таксиста, который тебя в Коннектикут возил. Он ведь придет свидетелем на суд? Спроси, правда ли, что он чуть не сшиб тебя. Тед, я тебе друг. Я понимаю, как ты себя чувствовал, когда Лейла закатила бешеную истерику у «Элайны». Знаю, как чувствовал себя я. В тот вечер я как раз шел к Лейле, хотел уговорить, образумить ее. Я до того осатанел, что сам готов был убить ее. Тед, разве я обмолвился кому-нибудь хоть словом, а? Тебе? Или кому-то еще? Я б и сейчас промолчал, просто приперло. Ты должен мне помочь! Если не расплачусь в сорок восемь часов – я конченый человек!

– Ты получишь деньги.

– Господи, Тед! Я знал, что могу на тебя рассчитывать! Спасибо тебе, Тед! – Сид обнял его.

– Не прикасайся ко мне! – Тед почти сорвался на крик.

На них с любопытством оглянулись. Стряхнув руки Сида, Тед схватил полотенце и, как слепой, выскочил из зала.

3

Скотт беседовал с Черил у нее в бунгало: ярко-желтых, зеленых и белых тонов, с белым ковром и белыми стенами. Под ногами Скотт ощущал пушистость ковра. Шерстяной. Высшего качества. Шестьдесят–семьдесят долларов за ярд? Немудрено, что вид у Мин такой загнанный. Скотт знал точно, сколько оставил ей старик Сэмюэль. После того, сколько она вбухала в курорт, наверняка остались крохи…

Нельзя сказать, чтоб Черил шерифу очень обрадовалась. Она была в купальнике: грудь едва прикрыта, высоко вырезан на бедрах; на плечи наброшен махровый халат. Черил даже не старалась скрыть нетерпения.

– Через десять минут у меня занятия ритмической гимнастикой!

– Будем надеяться, успеете. – Горло Скотту перехватило, в нем росла неприязнь к актрисе. – И шансы возрастут, если станете давать честные ответы. К примеру, это вы писали анонимки Лейле перед ее смертью?

Как Скотт и предвидел, поначалу допрос буксовал. От прямых ответов Черил ловко увиливала. Анонимки? С какой стати ей их посылать? Отбить Теда у Лейлы? А какая разница, если б они и поженились? Брак быстро бы развалился. Прочные отношения – это не для Лейлы. Она торопилась бросить мужчину, пока тот не бросил ее. Пьеса? Понятия не имела, как идут репетиции. А если честно, и не интересовалась.

Наконец Скопу надоело.

– Послушайте, Черил, вам надо кое-что уяснить. Смерть Сэмми не была естественной. Вторая анонимка, бывшая при ней, исчезла. Вы подходили к столу Доры. Оставили счет с надписью «Оплачен полностью». Анонимка лежала сверху, а после вашего ухода исчезла. Предположим, кто-то еще вошел в приемную тихонько, и, несмотря на открытую дверь, его не услышали ни барон, ни Мин, ни Дора. Но ведь это неправдоподобно, верно? – Он не поделился с Черил соображением, что и Мин, и барон имели доступ к столу и в отсутствие Доры. И был вознагражден тенью тревоги, возникшей в глазах Черил. Она нервно облизала губы.

– Но не хотите же вы сказать, будто я имею отношение к смерти Доры?

– Я хочу сказать, что первую анонимку со стола Доры стащили вы, и хочу, чтобы вы мне ее отдали. Это улика – и важная улика – в процессе об убийстве.

Под внимательным взглядом Скотта Черил отвела глаза. На лице у нее проступила откровенная паника. Проследив за ее взглядом, Скотт увидел клочок обгоревшей бумаги, застрявшей за плинтусом. Черил метнулась схватить, но Скотт опередил ее.

На обрывке дешевой бумаги сохранились три наклеенных слова:

«… роль надо учить…»

Скотт бережно вложил крохотный клочок в бумажник.

– Стало быть, первую украли все-таки вы, – констатировал он. – Уничтожение улики – тяжкое преступление, наказуемое тюремным заключением. Ну а вторую? Ту, что была у Доры? Вы и ее уничтожили? А как забрали у нее? Да, леди, пора вам нанимать себе адвоката.

– Скотт, ради бога, пожалуйста! – вцепилась ему в руку Черил. – Клянусь, не писала я анонимок! Клянусь, единственный раз, когда я видела Дору, – в кабинете у Мин. Ладно, пускай эту анонимку я и правда стащила со стола. Думала, вдруг Теду пригодится. Показала Сиду, а он стал пугать – люди подумают, что писала я. И порвал листок. Он, не я. Вот и все, что мне известно, клянусь! – По щекам у нее катились слезы. – Скотт, миленький, сейчас малейшая шумиха начисто погубит мои шансы на роль Аманды! Скотт! Я очень вас прошу!

– Мне, ей-богу, плевать, как сплетни повлияют на вашу карьеру, Черил. Но может, заключим сделку? Я уберегаю вас от официального допроса, а вы хорошенько подумайте. Авось память у вас прояснится. Надеюсь. Ради вас же самой.

4

Радостный, ликующий, Сид побежал к себе. Тед одолжит ему деньги! Так соблазнительно было бы подперчить историю, наврать, будто Тед признался, что убил Лейлу. Но в последний момент Сид удержался. Тед, как помешанный, бубнил тогда что-то про отца, про убийство… У Сида до сих пор все внутри переворачивается, когда он вспоминает, как мчался тогда за Тедом. Сразу же стало ясно – с психикой Теда творится что-то неладное. Сид долго ждал, не упомянет ли он ту встречу. Сегодняшняя его реакция доказывает – это начисто выпало у него из памяти.

Сид срезал путь. Пробежал по лужайке, намеренно избегая дорожек. Не хотелось вступать в пустячные разговоры. Вчера приехали новые гости. В одном он узнал молодого актера, который постоянно оставлял свои фото в агентстве и беспрестанно ему названивал.

Интересно, какая старушенция оплачивает его пребывание тут? Сегодня Сиду совсем не хотелось распылять энергию, уворачиваясь от навязчивых потенциальных клиентов.

Первый его порыв, когда он вбежал в бунгало, – выпить. Он заслужил. Второй – позвонить утренней «акуле».

– Деньги есть. Расплачусь с тобой в выходные, – уверенно пообещал он.

Теперь еще бы позвонил Кениг! Не успел он об этом подумать, как зазвонил телефон. Оператор попросил не вешать трубку, звонит мистер Кениг. Руки затряслись. Он поймал в зеркале свое отражение: лицо не из тех, что внушают доверие в Лос-Анджелесе.

– Мои поздравления, Сид! – первое, что сказал Боб.

На роль выбрали Черил! В мозгу Сида защелкало, быстро вычислялись проценты. Два слова – и Боб снова вознес его на пьедестал!

– Даже не знаю, как благодарить. – Голос Сида окреп, стал увереннее. – Уверяю тебя, Боб, ты сделал правильный выбор. Черил сыграет фантастически!

– Это, Сид, я и сам знаю. С Марго мы нарвались бы на скандальные сплетни в прессе, а этого не надо. Отсюда наш выбор – Черил. Я ее рекомендовал. Не важно, что она сейчас срывает кассовые сборы. И про Джекки Коллинз шла та же слава, писали то же. А смотри, как засверкала!

– Боб, об этом я тебе все время и говорил!

– Дай бог, чтоб мы не ошиблись. У Черил в Беверли-Хиллс на пятницу назначена встреча с прессой. Где-то часов на пять.

– Мы приедем.

– Сид, это крайне важно. Начиная с этой минуты мы преподносим Черил как суперзвезду. Между прочим, подскажи ей, пусть прилепит улыбку на физиономию. Аманда – натура волевая, но чрезвычайно милая. Не желаю больше читать о скандалах с официантами и таксистами. И я не шучу!


Пять минут спустя Сид уже стоял перед Черил Мэннинг, бившейся в истерике.

– Ты призналась Скотту, что украла анонимку? Тупая стерва. – Сид встряхнул ее. – Заткнись и слушай. Другие анонимки есть?

– Отпусти! Мне больно! Откуда мне-то знать! – Черил попыталась вырваться. – Я не могу упустить роль! Я – Аманда!

– Да уж, попробуй упусти! – Сид с силой отпихнул ее, актриса свалилась на кушетку.

Страх у нее сменился яростью. Черил отбросила волосы и стиснула зубы. Губы ее превратились в тонкую угрожающую щель.

– Всегда толкаешься, когда разозлишься, да, Сид? Так вот, пора и мне с тобой начистоту. Письмо порвал ты! Не я! Я никаких анонимок не писала. Мне Скотт не верит, а потому иди сейчас к нему и доложи правду: я собиралась отдать анонимку Теду, помочь ему на суде. Убеди Скотта, слышишь меня, Сид? Потому что в пятницу меня тут уже не будет! Я уеду на прием! Не должно возникнуть слухов, связывающих меня с анонимками! Или с уничтоженными уликами!

Они сверлили друг друга глазами. Несмотря на бешеную злость, Сид понял, что, пожалуй, сейчас права Черил. Порвав письмо, он поставил под угрозу сериал. Если в газеты просочится отголосок скандала… если Скотт запретит Черил уезжать со Спа…

– Мне надо подумать. Что-нибудь да изобрету.

В запасе у него оставалась последняя карта, которой можно сыграть. Вопрос – как?

5

Когда Тед вернулся к себе, в бунгало уже сидели Бартлетт с Крейгом. Дожидались его. Ликующий Бартлетт, казалось, не замечал его угрюмости.

– По-моему, нам крупно повезло!

Когда Тед занял свое место за столом, Бартлетт сообщил о дневнике Лейлы.

– Собственноручно пометила, когда вы с Элизабет находились в одном городе! Ты каждый раз встречался с Элизабет?

Тед откинулся на спинку кресла, забросил руки за голову и прикрыл глаза. Все казалось таким далеким прошлым.

– Тед, хотя бы тут я могу помочь тебе. – Крейг давным-давно стал пессимистом. – Расписание Элизабет ты держал на столе. Могу присягнуть, ты подгонял свой график к ее гастролям.

Тед глаз не открыл.

– Будь любезен, объяснись.

Генри Бартлетт не позволил себе больше раздражаться.

– Послушайте, мистер Винтерс. Меня наняли не для того, чтобы вы вытирали об меня ноги. На кону стоит ваша оставшаяся жизнь, ведь так? И моя профессиональная репутация. Если вы не можете или не желаете помогать своей защите, еще не поздно нанять другого адвоката. – Он оттолкнул папки, из них посыпались бумаги. – Вы настояли на приезде сюда, хотя было бы куда разумнее и удобнее, останься я в своем офисе, где под рукой мои служащие. Вчера мы планировали работать, но вы надолго исчезли. Сегодня вам полагалось прийти еще час назад, и мы в потолок плевали, вас дожидаясь. Одну линию защиты вы уже забраковали, а она могла бы спасти вас. Теперь у нас возникает вполне реальный шанс подорвать доверие к свидетельству Элизабет Ланж, но вас это не интересует!

– Нет, почему же. – Тед открыл глаза. – Интересует. Рассказывайте.

Бартлетт предпочел пропустить сарказм мимо ушей.

– Итак, мы сумеем представить факсимиле двух анонимок, полученных Лейлой: в них прямо говорится, что у вас появилась другая женщина. В той роли может выступить Черил. Она подтвердит что угодно. Но можно еще вернее. Ты же старался скоординировать свое расписание с гастролями Элизабет…

– С Элизабет мы были хорошими друзьями, – перебил Тед. – Нам нравилось общаться. Если я могу приехать в Чикаго в среду, а в Даллас в пятницу, а мой добрый друг, с которым можно сходить поужинать, будет там же, – да, я подгонял расписание. Ну и что?

– Кончай, Тед! Ты проделывал такое десятки раз, и в тот самый период у Лейлы началось нервное расстройство. Когда она стала получать анонимки!

Тед пожал плечами.

– Тед! – резко вмешался Крейг. – Генри старается выстроить твою же защиту. Прислушайся хотя бы.

– Мы попытаемся представить все так, – продолжил Бартлетт. – Стадия первая: Лейла получает письма, в которых говорится – ты влюбился в другую. Стадия вторая: Крейг засвидетельствует – ты подгонял свое расписание к поездкам Элизабет. Стадия третья: Лейла отметила в своем дневнике явную связь между вами. Стадия четвертая: вывод – у тебя не было причины убивать Лейлу, раз твой интерес к ней угас. Стадия пятая: то, что для тебя было всего лишь легким флиртом, для Элизабет обернулось совсем иным. Она по уши влюбилась в тебя. – Генри торжествующе перебросил Теду «Глобал». – Вглядись-ка в снимочек!

Тед взглянул. Он помнил ту минуту в конце панихиды, когда какой-то дурак попросил органиста сыграть «Родной мой дом в Кентукки». Лейла рассказала, что эту песенку она напевала Элизабет по дороге в Нью-Йорк. У стоявшей рядом Элизабет перехватило дыхание и хлынули слезы, которые ей удавалось до сих пор сдерживать. Он обнял ее, повернул к себе и прошептал: «Не надо, Ласточка!»

– Девушка влюбилась в тебя, – продолжал Генри, – а когда поняла, что для тебя это – так, мимолетное увлечение, взбесилась. И воспользовалась безумными показаниями шизофренички, чтобы отомстить, уничтожить тебя! Уверяю, Тед, этот трюк нам удастся!

Тед разорвал газету пополам.

– Очевидно, такая уж у меня участь – выступать адвокатом дьявола. Ну, предположим, сюжет твой верен. Элизабет была влюблена в меня. Но давай заглянем еще на одну стадию вперед. Предположим, я действительно понял: жизнь с Лейлой – это непрерывная череда взлетов и падений, истерик и скандалов, сомнений, выливающихся в ревнивые обвинения всякий раз, как я мило беседую с другой. Предположим, я понял: Лейла – актриса до мозга костей. Она не хочет ребенка. Предположим, я понял: Элизабет – та, которую я искал всю жизнь. – Тед пристукнул кулаком. – Так неужели ты сам не сообразил, что версия, которую ты подсовываешь, и есть самый веский мотив для убийства Лейлы? Думаешь, Элизабет взглянула бы на меня дважды при живой сестре? – Тед с яростью отшвырнул стул. Тот грохнулся на пол. – Слушайте, может, сходите поиграть в гольф? Или поплавать? Заняться, в общем, спортом? Не тратьте попусту времени! Лично я не намерен.

– С меня хватит! – Лицо Бартлетта побагровело. – Послушайте, мистер Винтерс! В отелях вы, может, и разбираетесь, но ни черта не смыслите в судебных процессах! Вы наняли меня, чтобы спасти вас от тюрьмы. Но в одиночку я действовать не могу! Более того, и не собираюсь. Либо перестаньте вставлять палки в колеса, либо ищите другого адвоката!

– Успокойся, Генри! – вмешался Крейг.

– Нет, не успокоюсь! Мне не нужно это дело. Возможно, я сумел бы выиграть его, но не так… – Он указал на Теда. – Если ты уверен, что ни одна моя линия не сработает, так возьми и признайся в убийстве! За чистосердечное признание скостят срок. Я сумею добиться всего семи – максимум десяти лет тюрьмы. Этого тебе хочется? Скажи прямо. Или садись и работай.

Тед поднял с пола стул.

– Ладно, принимаемся за работу, – равнодушно бросил он. – Наверное, мне полагается извиниться перед тобой. Я понимаю, ты специалист в своей области. Но мог бы и догадаться – я чувствую себя как в западне. Ты и правда считаешь, что шанс на оправдание есть?

– Я добивался оправдательного вердикта и в более безнадежных делах. Пойми, наконец, – виновность подсудимого не имеет никакого отношения к приговору!

6

Мин кое-как доработала до полудня. Она была слишком занята, отвечая на звонки прессы. Ей некогда было задумываться над сценой в кабинете между Элизабет и адвокатом Теда. После гневного взрыва Элизабет все тут же разошлись: Бартлетт и Элизабет, кипя от злости, Крейг – подавленный, Скотт – мрачный, Хельмут улизнул в клинику. Он прекрасно знал – Мин хочет поговорить с ним. Все утро он избегал ее, так же как и вчера. Рассказав про сцену у Лейлы, он заперся у себя в кабинете.

Кто, черт побери, шепнул газетчикам, что сюда приехали и Элизабет, и Тед? На настырные звонки Мин отвечала стандартно: «Имена наших гостей мы не разглашаем». Ей сообщили, что и Элизабет, и Теда видели вместе в Кармеле. «Ничего не могу сказать», – говорила она.

В любое другое время она была бы только рада рекламе, но сейчас? У нее интересовались, есть ли что-то подозрительное в смерти ее секретарши. Разумеется, нет.

В полдень она попросила оператора не соединять с ней звонивших и ушла на женскую половину. С облегчением увидела, что обстановка нормальная. О смерти Доры больше не шушукаются. Мин перебросилась словом с каждой гостьей, не пропустив ни одной из сидевших за ланчем вокруг бассейна. Среди них была и Эльвира. Заметив машину Скотта, она забросала Мин вопросами – зачем она здесь?

Наконец Мин вернулась в главный особняк и поднялась к себе. Сидя на кушетке, Хельмут пил чай. Лицо у него было болезненно-серым.

– А-а, Минна. – Он попытался выдавить улыбку. Она в ответ не улыбнулась.

– Нам надо поговорить. Скажи честно, зачем ты отправился в тот вечер к Лейле? У тебя был с ней роман? Говори правду!

– Роман? – Чашка Хельмута звякнула о блюдце. – Минна, да я ненавидел эту женщину!

Мин наблюдала, как лицо у него пошло пятнами, а руки сжались.

– Ты что, считаешь, меня очень забавляло, как она потешалась надо мной? Роман! – Он хлопнул по столику. – Минна, ты единственная женщина в моей жизни. С тех пор, как я встретил тебя, других не было, клянусь!

– Лжец! – Мин схватила его за лацканы. – Посмотри мне в глаза! Кончай со своим фальшивым аристократизмом и драматизмом! Ты был ослеплен Лейлой. Да и не ты один! Каждый раз, как ты смотрел на нее, ты раздевал ее глазами. Да все вы, вся компашка! Тед, Сид. Даже этот пентюх Крейг. Но ты – хуже всех. Любовь. Ненависть. Это одно и то же! Да за всю свою жизнь ты не любил никого! И мне нужна правда. Зачем ты отправился к ней? – Она отпустила его, вдруг обессилев.

Хельмут вскочил на ноги. Рука его задела чашку, и та опрокинулась, чай пролился на стол и ковер.

– Минна, это невозможно! Я не позволю тебе общаться со мной, будто с микробом под микроскопом. – Он бросил надменный взгляд на опрокинутую чашку. – Пришли кого-нибудь, пусть уберут. Мне пора в клинику. Сегодня у миссис Михан первые коллагеновые инъекции. – И саркастически прибавил: – Подумай, дорогая. Ты отлично знаешь, это еще один крупный взнос в нашу кассу.

– Я видела эту нелепую даму час назад. Твоя новая крупная победа. Она без умолку трещала, какой ты талантливый, как превращаешь ее в бабочку, парящую на облаке. Еще раз услышу от нее эту идиотскую фразу…

Минна резко оборвала себя. Колени Хельмута подкосились, она подхватила падающего мужа:

– Что случилось? Скажи мне, что ты натворил?

7

Выскочив из кабинета Минны, Элизабет бросилась к себе, злясь, что позволила Бартлетту довести себя. Он заявит что угодно, пойдет на что угодно, лишь бы подорвать ее свидетельские показания, а она сыграла ему на руку!

Чтобы отвлечься, она открыла пьесу Лейлы. Но слова путались. Смысл не доходил.

Есть ли хоть тень правды в обвинениях Бартлетта? Тед действительно намеренно искал ее?

Она лихорадочно полистала и решила почитать позже. Взгляд ее упал на приписку Лейлы на полях. Пораженная, Элизабет опустилась на кушетку и вернулась к первой странице.

«КАРУСЕЛЬ». Комедия Клейтона Андерсена.

Элизабет быстро читала, потом задумалась. Наконец, взяв блокнот и ручку, принялась перечитывать сначала, делая собственные пометки.

В половине третьего она отложила ручку. Страницы блокнота исчерканы замечаниями. Она поняла, что пропустила обед, что тупо ноет голова… некоторые пометки Лейлы едва поддавались расшифровке, но она разобрала все.

Клейтон Андерсен. Автор «КАРУСЕЛИ». Богатый профессор колледжа, вложивший в спектакль миллион. Настоящее его имя и личность никому не известны. Кто же он? Лейлу он знал досконально.

Элизабет позвонила в особняк. Дежурная ответила, что баронесса фон Шрайбер у себя, но просила не беспокоить.

– Я сейчас зайду, – сухо сказала Элизабет. – Передай баронессе – мне надо с ней поговорить.


Мин лежала в постели, вид у нее действительно был неважный. В поведении и тоне не осталось и следа от храбрости и властности.

– Да, Элизабет?

Она боится меня, мелькнуло у Элизабет. Ощутив к ней прежнюю симпатию, она присела у кровати.

– Мин, зачем ты пригласила меня на курорт?

– Хочешь – верь, хочешь – нет, – пожала та плечами, – но я тревожилась за тебя. Я люблю тебя.

– Я верю. А еще?

– Меня страшит мысль, что Теду придется провести остаток жизни в тюрьме. Иногда в бешенстве люди способны на чудовищные поступки. Они не владеют собой. Творят такое, чего никогда бы не совершили в трезвом уме. Они уже не в силах обуздать себя. Думаю, так произошло и с Тедом. Я знаю это.

– Что значит, знаешь?

– Ничего… ничего… – Мин прикрыла глаза. – Элизабет, поступай, как велит долг. Ноя предупреждаю – всю жизнь тебя будет грызть совесть, что ты погубила Теда. Когда-нибудь ты снова встретишься с Лейлой. Вряд ли она поблагодарит тебя. Ты знаешь, какой она становилась после вспышки ярости. Виноватой. Любящей. Великодушной. Все вместе.

– Мин, а нет ли другой причины, по которой ты желаешь, чтобы Теда оправдали?

– О чем ты?

– О том, что перед смертью Лейлы Тед планировал включать Спа во все свои новые отели Сайприс-Пойнт. Как разворачивается этот проект?

– С тех пор как ему предъявили обвинение, Тед не занимается отелями.

– Вот именно. Значит, существуют две причины для твоего желания, чтобы Теда оправдали. Мин, а кто такой Клейтон Андерсон?

– Понятия не имею. Элизабет, я очень устала. Давай поговорим потом.

– Брось, Мин! Не так ты уж и устала. – Резкость тона девушки вынудила Мин открыть глаза и приподняться на подушках. Я была права, подумала Элизабет: не столько больна, сколько боится. – Мин, я только что читала и перечитывала последнюю пьесу Лейлы. Я смотрела спектакль, но тогда много пропустила мимо ушей. Слишком переживала за сестру. Пьесу сочинил человек, знавший Лейлу с изнанки. Вот почему роль так хорошо удалась ей. В пьесу даже вставлена пресловутая фразочка Хельмута «бабочка, парящая на облаке». И Лейла ее тоже заметила. Написала на полях: «Сказать барону, что у него крадут коронные фразочки…» Мин…

Женщины уставились друг на друга, у обеих сверкнула одна и та же догадка.

– Хельмут сочинял рекламные тексты для курорта, – прошептала Элизабет. – Сочиняет ежедневные бюллетени для гостей… так, может, и не существует вовсе никакого богатого профессора… Мин! Это Хельмут написал пьесу?

– Не… знаю. – Мин выбралась из постели. Просторное платье на ней показалось слишком широким, будто она усохла. – Элизабет, извини. Мне нужно позвонить в Швейцарию.

8

С неприятным тянущим чувством тревоги Эльвира нехотя плелась по дорожке, окаймленной живой изгородью, в процедурный кабинет «С». Инструкции, данные медсестрой, повторялись в записке на ее подносе с завтраком. Приветливая, успокаивающая записка, но все равно, когда подошло время, Эльвира занервничала.

Для обеспечения полной тайны, говорилось в записке, пациенты входят через отдельные двери. Эльвиру ждут в кабинете «С» в три часа дня; ввиду того, что миссис Михан так боится уколов, ей дадут сильную дозу валиума, и она полежит, отдохнет до половины четвертого. И только тогда доктор Шрайбер начнет инъекции. После чего она полежит еще полчаса до окончания действия валиума.


Живая изгородь была футов шести в высоту, и, идя между кустарниками, Эльвира чувствовала себя маленькой девочкой в чаще леса. Стало тепло, но тут еще держалась влажность. Азалии напоминали ее собственные перед их домом. Прошлой весной они так красиво цвели.

Вот и бледно-голубая дверь кабинета. Крохотная позолоченная «С» подтверждала – она пришла, куда нужно. Несмело повернув ручку, Эльвира вошла.

В кабинете – как в дамском будуаре. Обои в цветочек, салатный ковер, туалетный столик и круглая табуретка. Процедурный стол похож на кровать – с простынями под цвет обоев, бледно-розовым одеялом и отороченной подушкой. На двери шкафа висит зеркало в золоченой раме со скошенными углами. Только шкафчик с инструментами намекал на истинное предназначение помещения, но и тот был из белого дерева с толстыми зеркальными дверцами.

Эльвира сбросила босоножки, аккуратно поставила их под стол. Размер ноги у нее сороковой, и ей не хотелось, чтобы врач споткнулся, делая коллагеновые инъекции. Она легла на стол, натянула покрывало и прикрыла глаза.

Минуту спустя глаза у нее открылись – вошла медсестра. Регина Оуэнс, старшая помощница барона, та, которая записывала историю ее болезни.

– Не волнуйтесь, – ласкою проговорила она. Эльвире Регина нравилась – напоминала одну из ее клиенток. Ей было около сорока, темные короткие волосы, красивые широко расставленные глаза и обаятельная улыбка.

– Выпейте. – Она подала Эльвире стакан с водой и таблетки. – Сразу почувствуете приятную сонливость и даже не заметите, как мы превратим вас в красавицу.

Эльвира послушно положила таблетки в рот и запила.

– Я прямо как ребенок.

– Ничего-ничего. Вы бы удивились, сколько народу трясутся от одного вида иглы. – Зайдя сзади, мисс Оуэнс стала массировать Эльвире виски. – Да вы напряжены! Ну-ну, сейчас положу вам на глаза компресс, подремлете. Мы с доктором придем через полчаса. Вы нас уже и не услышите.

Эльвира ощущала, как сильные пальцы нажимают на виски.

– Как приятно!

– Еще бы! – Несколько минут Регина массировала лоб и шею Эльвиры. Эльвира стала уплывать в приятную полудрему. Потом на глаза наложили прохладную ткань. Щелчок закрывшейся двери за вышедшей на цыпочках мисс Оуэнс донесся будто сквозь вату.

В голове у Эльвиры проносились тучи мыслей – словно оборванные нити, связать их никак не удавалось.

«Бабочка, парящая на облаке…» Почему фраза кажется такой знакомой? Вот, вспомнила…

– Вы слышите меня, миссис Михан?

Она даже не заметила, как вошел барон фон Шрайбер. Говорит тихо, чуть глуховато. Хоть бы микрофон уловил его голос. Ей хотелось, чтобы записалось все.

– Да, – откуда-то издалека донесся ее собственный голос.

– Не бойтесь. Вы даже не почувствуете. Будто булавкой уколет.

И правда. Почти не почувствовала, будто комар укусил. А она-то переживала… Эльвира ждала продолжения. Доктор предупредил: коллаген вколют в десять–двенадцать точек с каждой стороны рта. Чего же он медлит?

Почему-то стало трудно дышать… Она задыхается!

– Помогите! – крикнула она, но крика не получилось.

Она открывала рот, отчаянно хватая воздух. Она куда-то уплывает… Руки, грудь – будто чужие… О боже, помоги мне, помоги…

Навалилась тьма. А от двери сестра Оуэнс бодро произнесла:

– Ну, вот и мы, миссис Михан! Готовы к процедуре красоты?

9

Что это доказывает? – спрашивала себя Элизабет, шагая от особняка к клинике. Если пьесу написал Хельмут, то наверняка здорово переживает: он вложил в постановку миллион! Вот почему Мин кинулась звонить в Швейцарию. Ее счет служил предметом неистощимых шуточек. «Я никогда не буду нищей!» – хвасталась она.

Мин желала оправдания Теда, чтобы получить лицензии на все лечебные курорты в его отелях, у Хельмута имеется причина поосновательнее. Если он и есть Клейтон Андерсон, то счет жены уплыл…

Она заставит его сказать правду, решила Элизабет.

В вестибюле клиники тишина и покой, но дежурной на месте не оказалось. Вдали Элизабет услышала топот бегущих ног, возбужденные голоса. Она поспешила на шум. Открывались двери, выглядывали гости, которым делали процедуры. В конце коридора дверь нараспашку. Оттуда и доносился гомон.

Кабинет «С»… Господи, тут ведь миссис Михан предстояло делать коллагеновые инъекции. На Спа про это слышали все. Что-то произошло? Элизабет чуть не столкнулась с выходившей медсестрой.

– Сюда нельзя! – Медсестра была вне себя.

Элизабет оттолкнула ее.

Над процедурным столом наклонился Хельмут, он с силой массировал грудь Эльвиры, на лице у той – кислородная маска. Покрывало отброшено, халат под Эльвирой смят, у воротника блестит нелепая брошь-солнце. Пока Элизабет, потерявшая дар речи, смотрела, медсестра протянула Хельмуту иглу. Он вставил ее в шприц и ввел в вену Эльвиры. Грудь ей стал массировать медбрат.

Вдалеке Элизабет услышала сирену «скорой помощи».


В четверть пятого уведомили, что Эльвира Михан – жертва возможного покушения; она помещена в больницу полуострова Монтеррей. Дежурный полисмен принял срочный звонок и сопроводил «скорую» до больницы. Врачи подозревают, что дело нечисто, и врач «скорой» согласен с ними. Как заявил доктор Шрайбер, коллагеновых инъекций пациентке еще не делали, но капля крови на лице свидетельствует о недавнем уколе.

Эльвира Михан! Скотт потер вдруг уставшие глаза. Умная женщина. Вспомнились ее замечания за обедом. Похожа на малыша из сказки Андерсена «Новый наряд короля», воскликнувшего: «А король-то голый!»

С какой стати кому-то понадобилось убивать Эльвиру? Скотт понадеялся, что она не связалась с мошенниками, попытавшимися куда-то вложить ее капиталы. Но зачем кому-то убивать ее? Невероятно.

– Я приеду! – Он бросил трубку.

Приемная в больнице просторная, приятная, с цветами, внутренним прудом, напоминает вестибюль небольшого отеля. Каждый раз, как Скотт попадал сюда, ему вспоминались часы, проведенные здесь в ожидании участи Дженни…

Ему сообщили, что врачи трудятся над миссис Михан. Возможно, доктор Уитли скоро сумеет выйти к нему. Пока он ждал, вошла Элизабет.

– Как она?

– Не знаю.

– Зря согласилась на инъекции. Бедняжка очень их боялась. У нее случился сердечный приступ, да?

– Пока неизвестно. А как ты сюда попала?

– С Мин. Приехала на ее машине. А Хельмут приехал на «скорой», провожал миссис Михан. Нет, она не может умереть!

Элизабет уже почти кричала. Сидящие в креслах обернулись на нее.

– Элизабет, возьми себя в руки. – Скотт усадил ее на диван рядом. – С Эльвирой вы познакомились всего несколько дней назад. Чего ты так расстраиваешься?

– Где Хельмут? – раздался позади голос Мин, совершенно бесцветный, словно у нее не осталось никаких чувств. Она тоже находилась как будто в состоянии шока, не веря в реальность происходящего. Обойдя диван, Мин села в кресло к ним лицом. – Наверное, расстроился… – Она оборвала фразу. – Вот он.

Вид у барона, как определил Скотт, словно после встречи с привидением. Все еще в элегантном синем халате – облачении хирурга, Хельмут тяжело опустился в кресло рядом с Мин, нашарил ее руку.

– Она в коме. Говорят, ей сделали укол. Минна, но это невозможно! Клянусь тебе! Укола не было…

– Оставайтесь тут. – Скотт оглядел всех троих. В конце длинного коридора, ведущего в хирургическое отделение, он заметил главного врача – тот махал ему.


Беседовали они у него в кабинете.

– Ей ввели какое-то лекарство, и это вызвало шок, – ровно сказал доктор Уитли.

Высокий, худощавый, лет за шестьдесят, обычное выражение его лица – вежливость и сочувствие. Сейчас он смотрел сурово, и Скотт вспомнил, что его давний друг служил пилотом во Вторую мировую.

– Она будет жить?

– Пока трудно сказать. Из комы она может и не выйти. Пыталась что-то сказать перед тем, как окончательно потеряла сознание.

– Что?

– Нечто вроде «лос». Больше ничего не разобрали.

– Мало проку. А что говорит барон? Есть у него какие-то догадки?

– Мы, Скотт, честно говоря, не подпустили его к ней.

– То есть ты не считаешь его хорошим врачом?

– В его медицинских познаниях у меня причин сомневаться нет, но что-то в нем кричит – фальшивка, всякий раз, как я встречаю его. И если укол миссис Михан сделал не он, тогда кто же?

– Именно это я и постараюсь выяснить. – Скотт отодвинул стул.

– Скотт, попроси, пусть осмотрят комнаты миссис Михан и привезут нам все лекарства, какие принимала больная. Пока мы не свяжемся с ее мужем и не получим медицинскую карту, мы даже не знаем, что лечить.

– Сделаю все сам.


Назад в Спа Элизабет ехала со Скоттом. По пути он рассказал о клочке письма в бунгало Черил.

– Значит, анонимки посылала все-таки она! – воскликнула Элизабет.

Скотт покачал головой:

– Понимаю, звучит неправдоподобно, а Черил лжет так же легко, как дышит. Но я размышлял весь день, и у меня сложилось впечатление, что на этот раз она говорит правду.

– А Сид? С ним ты разговаривал?

– Пока нет. Она непременно поделится с ним, что призналась в краже письма, и в том, что порвал его он. Я решил, пусть парень созреет, потом начну допрос. Иногда такой метод срабатывает. Но повторяю, я склонен верить ее истории.

– Но если писала не она, тогда кто же?

– Не знаю. – Скотт бросил на нее взгляд и после паузы добавил: – Пока не знаю.


Мин с Бароном ехали следом в своей открытой машине. За рулем сидела Мин.

– Я могу помочь тебе, только зная правду, – уговаривала она мужа. – Ты делал укол?

Барон закурил и глубоко затянулся, фарфорово-голубые глаза увлажнились. Под поздним солнцем рыжеватые волосы сияли медью. Прохладный ветер рассеял остатки дневного тепла, в воздухе тянуло осенью.

– Минна, что за безумные предложения? Когда я вошел в кабинет, она уже почти не дышала, я спас ей жизнь. С какой стати мне вредить ей?

– Хельмут, кто такой Клейтон Андерсон?

Барон выронил сигарету, та упала на кожаное сиденье рядом. Потянувшись, Мин осторожно взяла окурок.

– Не стоит портить машину. Новой не предвидится. Повторяю – кто такой Клейтон Андерсон?

– Я не понимаю, о чем ты? – прошептал он.

– А я думаю, что отлично понимаешь. Элизабет заходила ко мне. Она прочитала пьесу. Вот почему утром ты так испугался. Причина – не дневник Лейлы. А пьеса. Лейла делала на полях пометки. Она обратила внимание на ту идиотскую фразу, которую ты использовал в рекламе. Элизабет тоже выудила ее. И миссис Михан. Она была на предпоказе. Поэтому ты пытался убить ее? Все еще надеялся скрыть факт, что пьесу написал ты!

– Минна, уверяю тебя! Ты с ума сошла! Мне ничего не известно! Может, она сама укололась!

– Чушь! Она постоянно твердила, как боится уколов.

– Может, делала вид.

– Драматург вложил в постановку больше миллиона. Если автор – ты, откуда ты раздобыл деньги?

Они уже подъезжали к воротам Спа. Мин сбросила скорость и без улыбки оглянулась на мужа.

– Я пыталась дозвониться до Швейцарии, проверить свой счет. Но рабочий день там уже кончился. Однако, Хельмут, я обязательно позвоню завтра. И надеюсь, деньги по-прежнему на счету.

Лицо Хельмута хранило всегдашнее спокойствие, но в глазах застыло выражение человека, на шее которого затягивают удавку.


Встретились все на террасе бунгало Эльвиры Михан. Барон отпер дверь, и они вошли. Скотт увидел, что Минна явно воспользовалась наивностью мисс Михан и поселила ее в самое дорогое бунгало. Тут жила Первая Леди, когда приезжала на Спа разыскивать Р.Р. Гостиная, столовая, библиотека, огромная спальня, на первом этаже две ванные. Здорово ты выкачивала из нее денежки, подумал Скотт.

Осмотр не занял много времени. В медицинском шкафчике в ванной обнаружились самые обычные лекарства, такие продают в аптеках без рецепта – капли для носа, аспирин… Симпатичная дама, которой закладывает перед сном нос и у которой, скорее всего, случаются приступы артрита.

Ему показалось, что барон разочарован: он настоял, чтобы откупорили все пузырьки, и под пристальным взором Скотта высыпал содержимое, проверяя, нет ли где чужеродной таблетки. Актерствует? Хороший ли актер Игрушечный Солдатик?

В кладовке Эльвиры среди дорогих платьев и блузонов обнаружились поношенные фланелевые ночные сорочки. Почти на всех нарядах ярлыки от «Марты» с Парк-авеню и бутика «Сайприс-Пойнт».

Неожиданностью оказался дорогой японский диктофон в сумочке. Скотт вздернул брови. Навороченное профессиональное оборудование! Откуда вдруг такой оказался у Эльвиры Михан?

Элизабет наблюдала, как он перебирает кассеты. Три из них помечены порядковыми номерами. Остальные чистые. Пожав плечами, Скотт сунул их обратно и запер сумку. Через несколько минут он ушел. Элизабет проводила его до машины, она не стала посвящать его в свои подозрения, что пьесу написал Хельмут. Сначала хотела удостовериться сама, потребовать правды у Хельмута. Все-таки есть еще вероятность, что Клейтон Андерсон существует.

Ровно в шесть машина Скотта скрылась за воротами. Стало прохладно. Элизабет сунула руки в карманы и наткнулась на брошь-солнце. Она сняла ее с халата Эльвиры после отъезда «скорой». Эльвира явно дорожила брошкой – очевидно, романтические воспоминания.

За мужем Эльвиры послали. Завтра она отдаст ему эту брошь.

10

Тед вернулся из города в половине седьмого. Он долго бродил и пришел к служебному входу Спа через Вудленд. В кустарнике, у дороги на Сайприс-Пойнт он заметил машины. Репортеров. Словно гончие, они уже взяли след, подброшенный статейкой в «Глобал».

Включив свет, Тед испугался: над спинкой дивана блестели темные волосы. Оказалось, это Мин.

– Мне необходимо поговорить с тобой. – Тон давно знакомый – теплый и властный. Любопытное сочетание, когда-то внушавшее ему уверенность. Она была в длинном жакете без рукавов поверх блестящего платья. Усевшись напротив, Тед закурил.

– Бросил давным-давно, но поразительно, как быстро возвращаются дурные привычки, когда впереди маячит тюрьма. Куда девается самодисциплина. Я неподобающе одет, Мин, но я ведь не ждал гостей.

– Нежданная и незваная. – Мин оглядела его. – Бегал?

– Нет. Просто гулял. Долго. На прогулке хорошо думается.

– Мысли у тебя вряд ли приятные.

– Н-да… – Тед замолчал.

– Можно? – Мин указала на пачку сигарет на столе.

Тед подал ей сигарету и поднес зажигалку.

– Тоже бросила, но в минуту стресса… – Мин пожала плечами. – Много чего я бросила в жизни, пока карабкалась наверх. Сам знаешь, организовала агентство моделей, боролась, чтобы удержатся на плаву, а денег нет… вышла замуж за больного старика и пять лет была его сиделкой, женой, приятелем… бесконечные пять лет… О, я думала, что наконец-то достигла стабильности и благополучия! Думала, что заслужила…

– А что, нет?

Мин только отмахнулась.

– Тут чудесно, правда? Идеальное место. Тихий океан у ног… красивейшее побережье. Прекрасный климат, комфортный и красивый курорт, новейшее оборудование. Даже чудовищная римская баня может стать сенсацией, зловеще притягательной. Другого дурака отгрохать такую не нашлось, ни у кого и денег не хватит содержать ее.

Не удивительно, что явилась ко мне сюда, подумал Тед. При Крейге заводить такой разговор не осмелилась.

– Я знаю, Крейг бы отсоветовал. – Мин будто прочитала его мысли.

– Но, Тед, хозяин ты. Ты рисковый бизнесмен. Мы с тобой одинаковые. Хельмут абсолютно непрактичен, я знаю, но у него тоже есть свои идеи, воображение. Ему нужны и всегда требовались деньги для их воплощения. Ты помнишь наш разговор втроем, когда твоего проклятого Бульдога Крейга не было рядом? Мы договаривались, что ты устроишь курорты вроде Сайприс-Пойнт при всех своих отелях. Идея блестящая.

– Мин, если я окажусь в тюрьме, новых отелей не будет. Мы прекратили строительство, как только мне предъявили обвинение. Ты же знаешь.

– Тогда одолжи мне денег сейчас! – Маска с Мин упала. – Тед, я в отчаянном положении! Через несколько недель стану банкротом. Такого не должно произойти! За последние три года курорт растерял прежний блеск, Хельмут не привлекает новых гостей. Мне кажется, я догадываюсь, почему он в таком раздрае. Но он придет в себя. Зачем, думаешь, я затащила сюда Элизабет? Чтобы помочь тебе!

– Но, Мин, ты видела ее реакцию. Ситуация только ухудшилась.

– Не уверена. Сегодня я умоляла ее подумать получше. Убеждала, что она никогда не простит себе, если погубит тебя. – Мин смяла в пепельнице сигарету. – Тед, я знаю, что говорю. Элизабет влюблена в тебя. И давно. Постарайся, чтобы это работало на тебя. Еще не поздно. – Она схватила его за руку.

– Мин. – Он высвободился. – Ты несешь ерунду!

– Нет! Я почувствовала это с первого ее взгляда на тебя. Разве ты не понимаешь, как трудно ей было находиться рядом с тобой и Лейлой? Желать Лейле счастья, любить вас обоих? Она разрывалась надвое. Вот почему она и пошла играть в тот гастрольный спектакль перед смертью Лейлы. Роль ей была совсем не нужна, не нравилась. Мы с Сэмми обсуждали это. Она тоже догадывалась. Элизабет сражается против тебя, потому что чувствует свою вину. Она знает, Лейла провоцировала тебя, выводила из себя. Обрати это себе на пользу, Тед. И прошу тебя, помоги мне! Пожалуйста! Прошу!

С откровенной мольбой она взглянула на него. Потный, спутанные темные волны кудрей. Ради такой гривы, подумала Мин, любая убьется. Высокие скулы подчеркивают узкий правильный нос. Ровные губы, сильный подбородок, волевое лицо. Тело мускулистое, загорелое. Интересно, где он гулял? Наверное, еще не слышал про Эльвиру Михан. Но сейчас ей не хотелось отвлекаться на это.

– Мин, я не могу сейчас продвигать проект о курортах и отелях. Но выручить тебя могу. И выручу. Но позволь спросить: тебе не приходило в голову, что Элизабет ошибается? Может, она спутала время? Ты веришь, я говорю правду – я не поднимался обратно в квартиру.

Улыбка Мин стала удивленной.

– Тед, мне ты можешь доверять. И Хельмуту тоже. Он не обмолвился ни единой душе. И не обмолвится. Он сам слышал, как ты кричал на Лейлу. Слышал, как она умоляла пощадить ее!

11

Нужно ли открывать Скоту свои подозрения о бароне? – гадала Элизабет, входя в желанный покой своего бунгало. Глаз и душа отдыхали на изумрудно-белой гамме. Яркий узор на белом ковре, ей чуть не представился застрявший здесь осколок радости, смешавшийся с соленым ветром океана.

Лейла… Рыжие волосы. Изумрудные глаза. Бледная, как у всех рыжих, кожа. Белая шелковая воздушная пижама, которая была на ней, когда она погибла. Как вздымался вокруг нее шелк, когда она падала…

– Господи! Господи! – Элизабет защелкнула двойной замок и сжалась в комочек на диване, спрятав лицо в ладонях, стараясь отогнать образ Лейлы, падающей сквозь ночь в смерть…

Хельмут… он ли написал «Карусель»? Если да, как он сумел финансировать спектакль? Подчистую разорил неприкосновенный швейцарский счет Мин? Наверное, впал в бешенство, когда Лейла заявила, что бросает спектакль. Настолько, что не владел собой?..

Эльвира Михан. Санитары… капелька крови на ее щеке. Недоверчивый тон медбрата: «То есть как это вы не начинали инъекций? Кого вы тут дурачите?»

Руки Хельмута, массирующие грудь Эльвиры… Хельмут, делающий внутривенные вливания… Но Хельмут наверняка выходил из себя, когда Эльвира без конца твердила про «бабочку, парящую на облаке»…

И Эльвира ведь тоже видела спектакль. Лейла заметила связь пьесы с Хельмутом. А Эльвира? Тоже?

Элизабет вспомнились уговоры Мин о Теде. В сущности, Минна не отрицала вины Теда, она лишь пыталась убедить, что Лейла сама спровоцировала его. Правда ли это?

И правда ли, что Лейла ни за что не захотела бы засадить Теда за решетку? А почему Мин убеждена, что Тед – виноват? Всего два дня назад она уверяла, что произошел несчастный случай.

Обхватив колени руками, Элизабет уронила на них голову.

– Как же поступить? – прошептала она. Никогда еще девушка не чувствовала себя такой одинокой.


В семь вечера донесся слабый перезвон – «час коктейля». Элизабет решила, пусть обед принесут в бунгало. Невыносимо снова терпеть пустую болтовню гостей, зная, что труп Сэмми лежит в морге, а Эльвира на грани смерти в местной больнице. Два вечера назад она с ней сидела за одним столом. Два вечера назад тут, у нее в комнате, сидела Сэмми. Кто следующий?

В четверть восьмого позвонила Мин:

– Элизабет, все спрашивает про тебя. С тобой все в порядке?

– Да. Мне просто нужен покой.

– Ты точно не больна? И знай, особенно тревожится Тед.

– Со мной правда все нормально. Попроси принести обед сюда, ладно? Отдохну, а потом пойду поплаваю. Не волнуйся за меня.

Элизабет опустила трубку. Беспокойно походила по комнате, уже скучала по воде.

«In aqua Sanitas», – гласит надпись. Хоть раз Хельмут не ошибся. Вода успокоит ее, рассеет тревожные мысли.

12

Он достал кислородный аппарат, но тут раздался резкий стук в дверь. Лихорадочно сбросив с лица маску, он выпростал руки из неуклюжего резинового костюма. Сунул аппарат и маску в кладовку, потом, кинувшись в ванную, включил душ.

Стук повторился – нетерпеливая дробь. Кое-как высвободившись из костюма, он бросил его на кушетку и схватил халат.

– Сейчас, сейчас! – раздосадованно крикнул он и отпер дверь.

Ее распахнули настежь.

– Что ты там возишься? Нам нужно поговорить.


Только около десяти ему удалось пойти к бассейну. Элизабет уже возвращаясь по дорожке к себе в бунгало. Впопыхах он задел стул на краю патио. Она обернулась, и он едва успел шмыгнуть в кусты.

Завтра. Еще есть возможность убить ее тут. Если нет, придется состряпать несчастный случай в Нью-Йорке.

Как и Эльвира Михан, Элизабет почуяла запах и повела Скотта Элшорна по следу.


Скрежет. Наверное, стул проехал по плиткам патио. Прохладно, но тихо, а значит, стул сдвинул не ветер. Элизабет быстро обернулась – ей показалось, что она уловила какое-то движение. Но это же глупо! С какой стати кому-то прятаться.

Но все-таки Элизабет ускорила шаг, с облегчением вбежала к себе и заперла дверь. Потом позвонила в больницу. Состояние миссис Михан без перемен.

Элизабет долго не могла заснуть. Что ускользало от нее? Какие-то сказанные слова. Что-то важное… Наконец она задремала.


Элизабет искала кого-то… В пустом здании с длинными темными коридорами… Тело ее наполнено желанием… Протянутые руки… Как там в поэме, которую она недавно прочитала… «Есть ли еще тот, мои глаза и губы все помнят его, кто обернется и найдет меня в ночи»? Она шептала эти строки снова и снова… она видит лестницу… спешит по ней вниз… он там. Спиной к ней. Она обнимает его. Он поворачивается, обнимает ее, прижимает к себе. Целует.

«Тед, я люблю тебя! Люблю!» – повторяет она снова и снова…

Через силу Элизабет вырвалась из сна. Остаток ночи она, несчастная и страдающая, полная решимости не засыпать, пролежала неподвижно в кровати, на которой когда-то часто спали Лейла и Тед.

Не видеть снов…

Четверг

3 сентября

ЦИТАТА ДНЯ:

Власть красоты, о, как она памятна мне!

Драйден

Дорогой гость Спа!

Бодрого тебе утра! Надеюсь, ты читаешь эти строки за стаканом восхитительнейшего фруктового сока. Как многим уже известно, эти апельсины и грейпфруты выращиваются для нас специально.

Ты уже побывал в нашем бутике? Если нет, обязательно зайди и взгляни, какие модные наряды мы только что получили. Просто ошеломительные. И для мужчин, и для женщин. Разумеется, каждая модель в единственном экземпляре. Каждый гость для нас уникален.

Напоминание о здоровье. Ты уже наверняка чувствуешь мышцы, о существовании которых и не подозревал. Помни, упражнения не приносят боли. Легкий дискомфорт напоминает тебе – ты становишься сильнее.

Ты выглядишь прекрасно? Ах, вот только крошечные морщинки, которые время и жизненный опыт нанесли на твое лицо? Помни, коллаген, как ласковая заботливая рука, только и дожидается, чтобы стереть их напрочь!

Будь ясным. Безмятежным. Веселым. И приятного тебе дня.

Барон и баронесса фон Шрайбер

1

Задолго до того, как первые лучи солнца возвестили о новом сверкающем дне на полуострове Монтеррей, Тед уже проснулся и лежал, размышляя о предстоящей неделе. Зал суда. Стол для подсудимого, за которым предстоит сидеть ему, чувствуя на себе взгляды зрителей, пытаясь определить, какое впечатление на присяжных производят показания свидетелей. Вердикт: «Виновен в убийстве второй степени». «Почему второй?» – спросил он у первого адвоката. «Потому что в штате Нью-Йорк первая степень – это убийство полицейского. Наказание почти одинаковое». До конца жизни, говорил себе Тед, сидеть в тюрьме.


В шесть утра Тед встал и отправился побегать трусцой. Утро было прохладное и ясное, но день обещал быть жарким. Он бежал, не выбирая дороги, и не удивился, когда через сорок минут ноги принесли его к дому своего деда в Кармеле на берегу океана. Когда-то дом был белым, но нынешние владельцы перекрасили его в зеленый – ничего, цвет приятный, но Тед предпочитал белый, поблескивающий на солнце.

Одно из его ранних воспоминаний об этом побережье: мама, смеясь, помогает ему лепить замок на песке; темные кудряшки вокруг лица, всегда счастливая, благодарная за отдых. Каким же подонком был его отец! Как насмехался над ней, передразнивал ее, бил. Почему? Откуда в человеке появляется такая злобная жестокость? Или ее вызывает алкоголь? Жестокость стала второй натурой отца. А Тед унаследовал эту жестокость?

Он стоял на берегу, глядя на дом, видел на крыльце бабушку, видел бабушку и деда на похоронах мамы, слышал, как говорит дед: «Лучше бы не уезжала от нас». А бабушка прошептала: «Она не стала разводиться – ведь это означало бы бросить Теда».

Вся вина на нем? Он с детства задавал себе этот вопрос. И до сих пор не нашел ответа.

Кто-то смотрел на него из окна. Быстро Тед побежал дальше.


В бунгало его ждали Крейг с Бартлеттом. Они уже позавтракали. Тед заказал завтрак по телефону: сок, кофе, тосты.

– Я сейчас. – Приняв душ, он переоделся в шорты и футболку. Когда он вышел, поднос уже ждал его.

– Быстро тут обслуживают, правда? Умеет Мин управлять Спа! Прекрасная была идея оборудовать такие же курорты при новых отелях.

Не отозвался ни один. Сидя за письменным столом, они наблюдали, понимая, что он не ждет и не хочет ответа. Тед залпом выпил апельсиновый сок и потянулся за кофе.

– Собираюсь в спортзал, – сообщил он. – Не мешает как следует размяться, завтра мы уезжаем в Нью-Йорк. Крейг, собери в субботу утром служащих. Я ухожу с поста президента и председателя компании.

Выражение на лице Теда предупредило Крейга – спорить бесполезно. Тед повернулся к Бартлетту: глаза ледяные.

– Генри, я решил признать вину. Изложи мне лучшие и худшие варианты приговора, какой мне грозит.

2

Элизабет еще лежала в постели, когда Вики внесла завтрак. Поставив поднос рядом с кроватью, она внимательно взглянула на девушку: – Неважно себя чувствуешь?

– Ничего, выживу, – криво улыбнулась Элизабет. – Так или иначе, выживать приходится всем, верно? – Потянувшись, она взяла с подноса вазу с единственным цветком. – Как ты там говоришь насчет роз по утрам для «увядающих цветов»?

– Да это не про тебя, конечно. – Резкое лицо Вики смягчилось. – Я была выходная, только что услышала про мисс Сэмюэлс. Такая милая леди. Но скажи, что ей понадобилась в бане? Она мне сама как-то говорила – от одного взгляда на этот мавзолей у нее мурашки бегут. Еще сказала – баня напоминает ей могилу. Даже почувствовав себя плохо, все равно ни за что не зашла бы туда…

После ухода Вики Элизабет взяла расписание, лежавшее на подносе. Она не собиралась больше принимать процедур или заниматься спортом, но сейчас решила иначе. На десять у нее назначен массаж у Джины. Служащие обожают посплетничать. Только что Вики подтвердила ее собственную убежденность – Сэмми ни за что бы не вошла в римскую баню по своей воле. В тот раз Джина выложила ей о финансовых проблемах на Спа. Может, и сегодня что-то от нее узнает.

А раз она все равно собралась в зал, Элизабет решила прокрутить всю программу. После первого занятия она взбодрилась, но тяжело было смотреть на место в первом ряду, где вчера стояла Эльвира, усердно наклоняясь и прогибаясь; к концу занятия она пыхтела как паровоз, лицо у нее стало ярко-красным.

«Но я все-таки не отстала!» – гордо похвастала она Элизабет….

В коридоре Элизабет наткнулась на Черил. Та куталась в махровый халат. Ногти на ногах и руках ярко-сиреневые. Элизабет прошла бы мимо, но Черил схватила ее за руку:

– Элизабет, мне надо поговорить с тобой!

– О чем?

– Об анонимках. Больше не отыскалось? – Не ожидая ответа, она заторопилась. – Слушай! Если найдутся еще или если уже есть, пусть их проанализируют. Проверят на отпечатки пальцев, или что там еще можно. Пусть разыщут отправителя! Я их не посыпала! Ты поняла? Не писала и не посылала!

Элизабет смотрела ей вслед – та убегала по коридору. Как правильно сказал Скотт, голос у нее искренний. С другой стороны, если она уверена, что те две – единственные и больше в сумке не найдут, лучшей позиции не придумать. Талантливая ли актриса Черил?


В десять часов Элизабет лежала на массажном столе. В комнату вошла Джина:

– У нас такой переполох!

– Еще бы!

Джина прикрыла волосы Элизабет пластиковой шапочкой.

– А как же! Сначала мисс Сэмюэлс, теперь миссис Михан. Безумие какое-то! – И принялась с кремом массировать шею Элизабет.

– Опять ты вся напряженная. Испереживалась, конечно. Я знаю, ты была близкой приятельницей мисс Сэмми.

Лучше бы не говорить про Сэмми.

– Да, – кое-как промямлила Элизабет. – Джина, а миссис Михан ты делала массаж?

– Конечно. По понедельникам и вторникам. Такая чудачка. Что с ней стряслось, выяснилось?

– Пока нет. Проверяют ее медицинскую карту.

– Я-то считала, что она крепкая, как доллар. Толстоватая, но хороший цвет лица, здоровое сердце, нормальное дыхание. Уколов она, конечно, боялась, но от этого же не случается сердечных приступов!

Плечам стало больно, когда пальцы Джины добрались до напряженных мышц. Джина грустно усмехнулась.

– В Спа всем до единого было известно о коллагеновых инъекциях в кабинете «С». Одна из наших девушек подслушала, как миссис Михан интересовалась у Черил Мэннинг, колола ли та коллаген. Представляешь?

– Да уж… Джина, ты как-то говорила, что Спа совсем не тот с тех пор, как умерла Лейла. Я знаю, она приманивала любителей знаменитостей, но барон все-таки и сам каждый год привлекал новых гостей.

– Забавно, – Джина добавила крема на руки, – но пару лет назад все затормозилось. Никто ничего не понимает. Разъезжает барон по-прежнему часто. Правда, катается в основном в Нью-Йорк. Помнишь, он организовал благотворительные балы в десятках крупных городов, лично выписывал недельное приглашение на Сайприс Спа выигравшему, и после его хвалебной речи о достоинствах Спа к счастливчику победителю присоединялись трое-четверо его друзей, тоже жаждавших вкусить удовольствия – в качестве платных гостей, разумеется.

– И почему так случилось?

– У барона что-то на уме, – понизила голос Джина. – А что – никто раскусить не может, по-моему, даже Мин. Решила ездить с ним вместе. Очень тревожится, что его Королевское Высочество, или как там он себя величает, завел в Нью-Йорке интрижку…

Интрижку? Элизабет задумалась, пока Джина разминала ей мышцы. Может, не интрижку, а пьесу под названием «Карусель»? А если так, может, Мин разгадала правду давным-давно?

3

Из зала Тед ушел в одиннадцать. После двух часов на тренажерах и в бассейне у него был массаж, а потом он понежился в джакузи на открытом воздухе. Припекало солнце, ветра не было, черным облачком прошелестела над головой стайка бакланов. Официанты накрывали столы в патио, бледно-зеленые с желтым зонты отбрасывали цветные тени на пол.

Тед снова отметил, как четко поставлено на курорте дело. Будь ситуация иной, он поручил бы Мин и барону организовать десятки таких Спа по всему миру. Он чуть улыбнулся: но не управлять безраздельно! За предполагаемыми расходами барона следили бы ястребиные очи бухгалтера.

Возможно, Бартлетт уже переговорил по телефону с окружным прокурором и у него есть представление, на какой приговор можно рассчитывать. И все-таки Теду не верилось. Поступок, напрочь улетучившийся из памяти, ломает всю его жизнь, делает другим человеком.

Медленно Тед направился к бунгало, отстранение кивая знакомым, которые, пропуская спортивные занятия, блаженствовали у «Олимпийского». В разговоры вступать не тянуло. Не хотелось думать о спорах, предстоявших с Бартлеттом.

Память. Слово преследовало его. Обрывки и клочки воспоминаний. Наверх в лифте. Холл. Покачивание. Он был вдребезги пьян. А что потом? Почему в памяти черный провал? Потому что ему не хочется вспоминать?

Тюремное заключение. Камера…

В бунгало никого не оказалось. Маленькое везенье. Думал, они снова поджигают его у круглого стола. Надо бы отдать этот коттедж Бартлетту, а себе взять поменьше. Спокойнее было бы. Наверняка к обеду эти двое объявятся снова.

Крейг. Обстоятельный парень. Сияющих высот компания с ним не достигнет, но удерживать ее на плаву сумеет. Следует быть благодарным судьбе за Крейга. Крейг возник, когда самолет с восемью исполнительными директорами компании разбился в Париже. Стал незаменимым, когда погибли Кэти и Тедди. Незаменим и сейчас. И подумать только…

Сколько лет ему придется отсидеть? Семь? Десять? Пятнадцать?

Есть еще одно дело. Достав из папки свою именную бумагу, Тед сел за письмо. Закончив, запечатал конверт, позвонил горничной и попросил отнести Элизабет.

Он предпочел бы подождать до завтрашнего отъезда, но, может, узнав, что суда не будет, она задержится тут подольше.


В полдень, вернувшись к себе, Элизабет увидела конверт. Такой знакомый – белый с вишневым обрезом, цвета эмблемы «Винтерс Энтерпрайз»; твердый четкий почерк, тоже знакомый; у нее пересохло во рту. Как часто к ней в гримерку приносили записки на такой бумаге, написанные этим почерком. «Привет, Элизабет! Только что приехал. Как насчет ужина? Еще никто не пригласил? Первое действие прошло потрясающе. С приветом, Тед». Они ужинали, звонили из ресторана Лейле. «Охраняй моего парня, Ласточка. Не позволяй, чтобы какая-нибудь размалеванная шлюха увела его».

Оба прижимались ухом к телефону. «Ты меня под надзором держишь, звезда?» – шутил Тед.

А Элизабет, остро осознавая его близость, щеку, прикасавшуюся к ее щеке, вцеплялась в трубку, страстно желая набраться мужества и отказаться от встреч с Тедом.

Элизабет распечатала конверт. Пробежала первые предложения, и у нее вырвался придушенный вскрик. Вернуться к письму Теда сил хватило не сразу.

Дорогая Элизабет.

Могу сказать одно – мне очень жаль. Но слова не передают ничего. Ты была права. Барон слышал, как я боролся с Лейлой в тот вечер. А Сид встретил меня на улице. И я сам сказал ему, что Лейла мертва. Поэтому нет смысла прикидываться, будто меня там не было. Поверь, я тех минут не помню абсолютно, но, учитывая все обстоятельства, намерен чистосердечно признаться в убийстве. Я возвращаюсь в Нью-Йорк.

Наконец-то с этим жутким делом будет покончено. И это избавит тебя от мучений давать показания на процессе, снова перебирать детали гибели Лейлы.

Благослови и храни тебя Бог. Лейла рассказывала, что, когда ты была маленькой и вы ехали в Нью-Йорк, ты очень боялась и, чтобы успокоить тебя, она напевала тебе эту прелестную песенку «Не плачь, моя леди…».

Представь, что она поет тебе ее сейчас, и постарайся начать новую, более счастливую главу своей жизни.

Тед

Почти два часа Элизабет просидела на кушетке, съеживаясь, обхватив колени руками, глядя в пустоту. Ты же сама хотела этого! – твердила она себе. Он заплатит за все, что сотворил с Лейлой.

Но боль была непереносимой, пока наконец не перешла в оцепенение.

Когда Элизабет встала, ноги у нее онемели, двигалась она с неуверенностью старухи. Есть еще анонимные письма.

Она не успокоится, пока не разыщет того, кто посылал их, предрешив трагедию.


Бартлетт позвонил только во втором часу:

– Нам надо срочно поговорить! Приходи скорее.

– А почему не встретиться у меня?

– Я жду звонков из Нью-Йорка. Боюсь пропустить.

Когда дверь открыл Крейг, Тед не стал тратить время на предисловия.

– Что стряслось?

– Кое-что, что тебе не понравится.

Бартлетт сидел не за овальным столом, который служил ему письменным, а развалился в кресле, держа руку на телефоне, точно ожидая, что тот прыгнет ему в руку. Выражение лица задумчивое; немного похож, решил Тед, на философа, столкнувшегося с трудной проблемой.

– Сколько? – спросил Тед. – Десять лет? Пятнадцать?

– Хуже. Они не согласны на признание. Появится новый очевидец.

Отрывисто, даже резко, Генри стал объяснять:

– Как тебе известно, мы приставили к Салли Росс частного детектива, хотели накопать побольше компромата. Позавчера ночью детектив как раз дежурил в доме, когда в квартире этажом выше застали вора. И тот заключил сделку с окружным прокурором. Оказывается, в этой квартире он не в первый раз. А именно, был там двадцать девятого марта. Он заявляет – он сам видел, как ты сбросил Лейлу с балкона!

Бартлетт наблюдал, как на лицо Теда наползает мертвенная бледность, превращая загар в грязно-бежевый.

– Значит, никакого послабления в обмен на признание, – прошептал Тед.

Так тихо, что Генри едва разобрал.

– С какой стати? С таким-то свидетелем? Из сообщения моих людей ясно – всякие сомнения, будто он не мог рассмотреть происходящее, отпадают. Террасу у Салли загораживает эвкалипт, он мешал ей видеть. Но этажом выше дерево уже не помеха обзору.

– Мне все равно, сколько народу видели Теда в тот вечер! – рявкнул Крейг. – Он был пьян и не соображал, что делает. Я пойду на лжесвидетельство. Заявлю, что он говорил со мной по телефону в половине десятого.

– Какое там лжесвидетельство! – оборвал Бартлетт. – В протоколе уже есть запись твоих слов: ты слышал телефонный звонок, но трубку не снял. Нечего и мечтать.

Тед сунул в карманы стиснутые кулаки.

– Забудьте вы тот злополучный звонок. Что конкретно видел свидетель?

– Пока что окружной прокурор отказывается отвечать на мои звонки. Но у меня в прокуратуре есть свои люди, им удалось разнюхать: свидетель показывает – Лейла боролась за свою жизнь.

– Значит, приговор грозит по максимуму?

– Судья, который будет рассматривать дело, – зверюга. Головореза из черного квартала поругает и отпустит, но на процессах богачей обожает продемонстрировать, какой он крутой с ними. А ты – богач…

Звонил телефон. Бартлетт сгреб трубку еще до второго сигнала. Тед с Крейгом увидели, что он нахмурился еще больше, облизал губы, закусил нижнюю губу.

– Мне требуется подробное досье на парня, – рявкнул он. – Детали его сделки с прокурором. Требуются снимки балкона квартиры той женщины, снятые в дождливый вечер… Выполняй!

Положив трубку, он внимательно взглянул на Теда с Крейгом, отметив, что Тед обмяк в кресле, а Крейг настороженно выпрямился.

– Процесс состоится. Новый очевидец, бесспорно, бывал в квартире раньше: он описал вещи в гардеробных, а в тот раз, когда его схватили, он едва успел войти в холл. Утверждает, что видел тебя, Тедди. Лейла отбивалась от тебя, царапалась, старалась вырваться. Ты схватил ее, высоко поднял над перилами и тряс, пока она не выпустила твои руки. Не очень приятная сцена. Если ее красочно распишут на суде…

– Поднял над перилами… тряс… прежде чем сбросить! – Тед схватил со стола вазу и с маху швырнул через комнату о мраморный камин. Сотни осколков нежного хрусталя брызнули на ковер. – Нет! Такое невозможно! – Развернувшись, он слепо метнулся к выходу, захлопнув дверь с такой силой, что стекла отозвались жалобным звоном.


Они смотрели, как Тед мчится через лужайку к деревьям, отгораживающим Спа от Крокер Вудленда.

– Он виновен, – произнес Бартлетт. – И мне его не вызволить. Дайте мне отъявленного лгуна, с ним я сумею развернуться. Если выставить Теда свидетелем, присяжные сочтут его высокомерным, если же не выставлять, Элизабет станет показывать, как он убивал ее. Вот и защищай при таких обстоятельствах. – Генри прикрыл глаза. – Между прочим, только что он доказал нам – темперамент у него весьма буйный.

– Для этого взрыва имеется особая причина, – бесстрастно пояснил Крейг. – Когда Теду было восемь лет, он видел, как его отец в припадке пьяного бешенства держал мать над перилами пентхауса.

Крейг выдержал паузу.

– Разница в том, что с небоскреба он ее все-таки не сбросил.

4

В два часа Элизабет позвонила Сиду и попросила встретиться с ней у «Олимпийского». Когда она подошла, как раз начались совместные занятия аэробикой. Мужчины и женщины с пляжными мячами старательно следовали указаниям тренера: «Сожмите мяч ладонями, покачайтесь из стороны в сторону… вот так… держите его под водой… вытаскиваем…»; играла музыка.

Элизабет устроилась за столиком в дальнем углу патио. Поблизости никого. Десять минут спустя позади раздался скрежет, она обмерла. Но это всего лишь пришел Сид. Продравшись через кусты, он отодвинул стул, чтобы пройти в патио. Кивком указал на бассейн:

– Когда я был мальчишкой и мы жили в квартире смотрителя дома в Бруклине, видела бы ты, как укреплялись мышцы моей матери от махания метлой.

Говорил он достаточно дружелюбно, но держался настороженно. Спортивная рубашка с открытым воротом и шорты открывали стальную крепость рук и сильные мускулы ног. Забавно, мелькнуло у Элизабет, а я всегда считала Сида хиляком, может, потому, что он тощий. Какая ошибка!

Скрежет по полу. Значит, прошлым вечером она тоже слышала, как двинули стулом? И в понедельник ей почудилось за кустами движение. Неужели все время, пока она плавала, за ней наблюдали? Мимолетная, но очень тревожная мысль.

– Для местечка, где так дорого стоит расслабиться, что-то многовато озабоченных. – Сид уселся напротив нее.

– И самая озабоченная, по-моему, я. Сид, ты вложил собственные деньги в «Карусель». И пьесу Лейле принес ты. Работал над переделками. Мне необходимо поговорить с драматургом Клейтоном Андерсоном. Как с ним связаться?

– Без понятия. Лично я с ним никогда не встречался. Контракт обговаривали через его адвоката.

– Назови его имя.

– Нет.

– Потому что никакого адвоката не существует, да, Сид? Пьесу написал Хельмут? Принес ее тебе, а ты подсунул Лейле. Хельмут великолепно понимал, что Мин сойдет с ума, если узнает. В пьесе ведь явно просматривается, что автор одержим Лейлой. Оттого и получилась настолько подходящая роль.

– Что ты выдумываешь! – Сид покраснел.

– А это правда? – Элизабет протянула ему письмо Теда. – Ты встретил Теда в тот вечер? Почему же не сказал об этом еще несколько месяцев назад?

Сид бегло пробежал записку.

– Еще и письменно изложил! Ну, идиот!

Элизабет подалась вперед.

– Из письма выходит, барон слышал, как Тед борется с Лейлой, а тебе Тед сказал – Лейла мертва. Почему же ни один из вас даже не подумал зайти и посмотреть – а что там? А вдруг ей можно было помочь?

– Хватит с меня. – Сид отъехал на стуле. – Наслушался.

– Нет, Сид! Еще не все. Зачем ты тогда шел к Лейле? Зачем туда шел барон? Она ведь не договаривалась о встрече ни с кем из вас.

– Слушай, Элизабет! – Сид вскочил. От злости у него перекосилось лицо. – Сестрица твоя под корень меня резанула! Бросила спектакль. Выкинула меня с работы. Вот я и шел умолять ее изменить решение. Но я даже в дом не успел зайти. Смотрю, бежит Тед. Я погнался за ним. Он сказал, что она мертва. Кто же останется в живых после такого падения? Вот я и не стал лезть. А барона я не видел. – Он швырнул девушке письмо Теда. – Ну, теперь ты довольна? Теда упекут в тюрягу на всю жизнь. Этого ты добивалась, верно?

– Погоди, Сид. У меня есть еще вопросы. Анонимка, которую стащила Черил… Почему ты порвал ее? Она ведь могла бы помочь Теду. Тебе ведь так хотелось его выручить…

Сид тяжело опустился на стул.

– Знаешь, Элизабет, давай договоримся. То, что я порвал анонимку, – моя ошибка. Черил клянется, что не писала никаких анонимок. И я ей верю.

Элизабет ждала. Она не собирались выкладывать, что и Скотт поверил Черил.

– Насчет барона ты угадала. Пьесу написал он. Ты помнишь, как насмехалась над ним Лейла. Ему хотелось получить над ней власть. Другой затащил бы ее в постель… – Сид запнулся. – Элизабет, если Черил завтра не уедет, попадет на пресс-конференцию, то потеряет роль в сериале. Студия вышвырнет ее, если всплывет, что ее задержала полиция. К тебе Скотт прислушается. Уговори, пусть отпустит Черил. А я тебе дам ниточку к анонимкам.

Элизабет уставилась на него. Сид принял ее молчание за согласие. Отбивая дробь по столешнице, он продолжил:

– «Карусель» написал барон. У меня имеются ранние варианты с исправлениями его почерком. Давай, Элизабет, поиграем в «Предположим». Итак, предположим, пьеса стала бы суперхитом. Минна барону больше не нужна. Он устал от игры в курорты, он выбивается в бродвейские драматурги и теперь рядом с Лейлой. Как может Минна помешать такому? Подстроить провал спектакля. Но как? Уничтожив Лейлу. И уж кто-кто, а Минна способ изобретет. Тед жил с Лейлой три года. Если бы развести их задумала Черил, зачем ей тянуть так долго?

Ответа Сид дожидаться не стал. Снова скрежет отодвигаемого стула. Элизабет растерянно смотрела ему вслед. А что, вполне вероятно. Логично.

Ей послышался голос Лейлы: «Господи, Ласточка, Мин прямо рехнулась на своем Игрушечном Солдатике. Не дай бог, кто-то на него глаз положит. Мин тотчас выступит на тропу войны с топором».

Или с ножницами и клеем?

Сид исчез в кустах. Элизабет не видела мрачной улыбки, которую он себе позволил, скрывшись с ее глаз.

Может, сработает, надеялся Сид. Он гадал, как сыграть последней козырной, а Элизабет подсказала ход. Если клюнет, то Черил, может, вывернется. Улыбка растаяла. Может, и да…

А он сам?

5

Не видя ничего вокруг, не шевелясь, Элизабет сидела у бассейна, пока бодрый голос тренера не вырвал ее из задумчивости: она анализировала возможное чудовищное предательство Мин. Поднявшись, Элизабет направилась к особняку.

День оправдал утренние надежды. Золотисто-теплое солнышко, ни ветерка, даже кипарисы кажутся веселыми, темные листья подрагивают, уродливые тени никому не угрожают. Жизнерадостные соцветия петуний, герани и азалий, встрепенувшиеся после недавней поливки, тянулись к теплу, яркие венчики нарядно раскрыты.

В приемной она увидела временную регистраторшу, симпатичную женщину лет тридцати. Барон с баронессой уехали в больницу помочь, чем смогут, мужу миссис Михан.

– Они так из-за нее расстраиваются. – Приемщицу, казалось, глубоко трогала их забота.

Когда умерла Лейла, они тоже расстраивались, вспомнилось Элизабет. Интересно, насколько искренним было горе Мин? Она черкнула Хельмуту записку и запечатала.

– Пожалуйста, передайте барону, как только вернется.

Кинула взгляд на ксерокс. Сэмми включила его, перед тем как отправиться в римскую баню. Может, действительно у нее помутилось сознание, все перемешалось в голове и она оставила письмо в машине. Утром Мин всегда приходит пораньше. Увидела анонимку и уничтожила.

Элизабет устало побрела к себе. Ей никогда не узнать, кто отправлял анонимки. Никто не признается. Зачем она здесь? Все уже кончено. И что ей теперь делать со своей жизнью? В письме Тед советовал ей начать новую счастливую главу. Но где? Как?

Голова у нее болела – тупая, настойчивая пульсация. Она спохватилась, что снова пропустила обед. Надо позвонить насчет Эльвиры Михан и начать собираться. Забавно, когда в мире нет места, куда тебе хотелось бы поехать, и нет человека, которого тебе хотелось бы видеть. Она вытащила из кладовки чемодан. И внезапно замерла.

У нее ведь еще осталась Эльвирина брошь-солнце. В кармане брюк. Вытащив ее, Элизабет удивилась: тяжелая, а по виду не скажешь. Элизабет не специалист по драгоценностям, но безделушка явно из дешевых. Повернув брошку, она стала разглядывать обратную сторону. Застежки нет. Какое-то скрытое крепление. Элизабет снова повернула украшение, всмотрелась в «солнышко». Посредине крохотное отверстие… микрофон!

Открытие ее ошеломило. Наивные на первый взгляд вопросы, Эльвирина привычка теребить брошку – значит, направляла микрофон в сторону говоривших. Сумочка с дорогим магнитофоном, кассеты… Элизабет решила, что надо забрать их, пока не забрал кто-то другой. Она позвонила Вики.


Пятнадцать минут спустя Элизабет уже сидела у себя, кассеты и магнитофон из сумки Эльвиры разложила перед собой. Вики пугливо причитала, что боится, как бы кто-нибудь не заметил.

– Я все передам шерифу Элшорну, – заверила ее Элизабет. – Просто хочу перенести в безопасное место. Чтобы не исчезли, если муж миссис Михан кому-то расскажет про них.

Элизабет согласилась на чай и сэндвичи. Когда Вики вернулась с подносом, Элизабет сидела с наушниками на голове и с ручкой и блокнотом наготове. И слушала записи.

6

Скотту Элшорну не нравились подозрительная смерть и подозрительный несчастный случай, чуть не кончившийся смертью. И то и другое – загадка. У Доры Сэмюэлс перед смертью случился сердечный приступ? Задолго ли? У Эльвиры Михан на лице застыла капелька крови: след укола. Лабораторный анализ показал очень низкий уровень сахара в крови: возможно, результат инъекции. Старания барона, к счастью, спасли ей жизнь.

Итак, что же у него есть?

Мужа миссис Михан разыскали лишь поздно ночью, в час по нью-йоркскому времени, и тот на частном самолете прилетел в семь утра по местному времени в больницу. Скотт приехал туда поговорить с ним.

Смертельно бледная, с трудом дышавшая Эльвира с прикрепленными аппаратами казалась Скотту неправдоподобной. Таким, как Эльвира, не положено болеть: они такие шумные, в них бурлит жизнь. Плотный мужчина, сидевший к нему спиной, словно и не заметил его прихода. Наклонившись, он что-то нашептывал больной.

– Мистер Михан, – тронул его за плечо Скотт, – я Скотт Элшорн, шериф округа Монтеррей. Сожалею насчет вашей жены…

Вилли Михан мотнул головой в сторону врачебного кабинета:

– Знаю, что они там думают про нее. Но уверяю, мистер Элшорн, с ней все образуется. Сейчас сказал ей – пусть только попробует отколет со мной эдакую штуку, помрет, весь выигрыш тогда растранжирю с роскошной блондинкой. Уж такого она не допустит… Правда, золотко? – Из глаз его полились слезы.

– Мистер Михан, мне нужно поговорить с вами.

Эльвира слышала, как говорил с ней Вилли, но ответить не могла. Никогда раньше она не чувствовала такой слабости. До того устала, просто не в силах рукой шевельнуть.

Но она должна кое-что сказать им. Теперь ей стало понятно, что случилось в кабинете. Она должна заставить себя говорить. Она попробовала пошевелить губами, но ничего не получилось. Попыталась согнуть палец, поманить его… Но рука Вилли накрыла ее ладонь. Она никак не могла набраться сил дать понять – ей нужно что-то сказать…

Только бы привлечь его внимание. Он рассказывал о путешествиях, куда они направятся вместе. Слабенькое раздражение кольнуло ее. Замолчи же! Послушай меня! Вилли, пожалуйста! Да послушай же!


Беседа у дверей интенсивной терапии ничего не прояснила. Эльвира всегда была здорова «как лошадь». Никогда не болела. Не принимала никаких лекарств. Скотт даже спрашивать не стал, не употребляла ли она наркотики. Такого просто не могло быть, и он не стал оскорблять расстроенного человека.

– Она так мечтала об этой поездке, – заключил Вилли, берясь за ручку кабинета, – даже подрядилась писать для «Глобал» репортажи про курорт. Вы бы видели, как она разволновалась, когда редактор показывал ей, как записывать беседы людей…

– Репортажи! – изумился Скотт. – Она записывала разговоры?

Но тут выскочила медсестра:

– Мистер Михан! Скорее! Ваша жена пытается что-то сказать! Послушайте ее!

Скотт вбежал следом. Эльвира мучилась, стараясь выговорить что-то.

– Гол… Го…

– Я тут, золотко! – Вилли схватил ее за руку. – Я тут!

Нет, слишком сильное напряжение. Она так устала. Ужасно хочется спать. Если бы она могла выговорить хоть слово… предупредить их. С неимоверным усилием Эльвира наконец выговорила это слово. Сказала громко, даже сама себя услышала.

– Голоса!..

7

Послеполуденные тени сгущались. Не замечая времени, Элизабет слушала Эльвирины записи. Иногда останавливалась и проматывала ленту назад. Блокнот был исчеркан пометками.

Вопросы, казавшиеся такими бестактными, на самом деле задавались весьма умно. Элизабет вспомнила, как она сидела тогда за столом с графиней, жалея, что не слышит разговоров за столом Мин. Теперь – пожалуйста. Некоторые голоса приглушены, но слышны достаточно четко, заметны наигрыши, увертки, попытки сменить тему.

Элизабет принялась систематизировать свои записки, отводя каждому собеседнику отдельную страничку. Внизу каждой она написала всплывшие вопросы. После третьей пленки ей показалось, что перед ней просто клубок путаных бессмысленных реплик.

«Лейла, как бы мне хотелось, чтобы ты была рядом. Ты бывала циничной, но как часто оказывалась права насчет людей. Ты видела сквозь маски их подлинные лица. Что-то не так. Но я никак не могу уловить что? Так что же?!»

Ей показалось, что она слышит ответ Лейлы, как будто та находится в комнате. «Ради всего святого, Ласточка! Люди не те, кем прикидываются! Слушай, как следует! Думай сама! Сколько раз я учила тебя этому!»

Элизабет как раз собиралась вставить последнюю кассету из Эльвириной брошки, когда зазвонил телефон. Хельмут.

– Ты оставила мне записочку…

– Да, Хельмут. Зачем ты шел к Лейле в тот вечер? Когда она погибла?

У барона перехватило дыхание.

– Элизабет, не стоит об этом по телефону. Можно зайти к тебе сейчас?

Элизабет поскорее спрятала магнитофон и кассеты. Она не собиралась посвящать Хельмута в свое открытие.

Впервые военная выправка покинула Хельмута. Он сел напротив нее, ссутулив плечи. Тихо, торопливо – стал заметен его немецкий акцент – он рассказал ей то же, что и Минне. Автор пьесы, он шел умолять Лейлу не бросать спектакль.

– Ты снял деньги со швейцарского счета Минны.

– Минна тоже догадалась, – кивнул он.

– А может, давно знала? И посылала анонимки специально, чтобы выбить Лейлу из седла? Провалить спектакль? Мин лучше всех понимала эмоциональное состояние Лейлы.

– Как хитроумно! – Глаза барона округлились. – Да, очень в духе Минны. Значит, возможно, она давно знает, что денег не осталось? И просто наказывала меня?

Элизабет не скрывала отвращения.

– Не разделяю твоего восторга, если это и правда проделки Мин. – Подойдя к столу, она взяла чистый блокнот. – Ты слышал, как Тед боролся с Лейлой?

– Да.

– А где был ты? Как вошел? Долго ли простоял у двери? И что именно ты слышал?

Элизабет сосредоточилась только на записывании слов. Писала механически: Хельмут слышал, как Лейла умоляла не убивать ее. И даже не попытался помочь ей.

Когда барон закончил, на его гладком лице блестела испарина. Элизабет хотелось, чтобы он побыстрее ушел, но, не утерпев, она бросила:

– А если вместо того, чтобы удирать, ты вошел бы в квартиру? Может, Лейла осталась бы жива? Теду не надо было признаваться в убийстве, пытаясь смягчить наказание… Если бы ты думал не только о себе…

– Нет, Элизабет! Ничему я не помог бы. Все случилось в считанные секунды. – Глаза барона широко раскрылись. – Но разве ты не слышала? Признание в убийстве не принимают. Сегодня уже напечатано во всех газетах. Второй очевидец видел, как Тед поднял Лейлу над перилами, держал ее так какое-то время, прежде чем сбросить. Окружной прокурор намерен добиваться для Теда пожизненного заключения.

Лейла упала не случайно, отбиваясь. Тед поднял ее над перилами и сбросил нарочно… Значит, умирала Лейла на несколько секунд дольше. Страшнее худших страхов Элизабет. Я буду рада, твердила она, если ему дадут максимальное наказание. Рада, что я могу свидетельствовать против него.

Ей отчаянно захотелось остаться одной, но она заставила себя задать барону последний вопрос:

– А Сида ты не встречал в тот вечер?

Можно ли верить выражению удивления на его лице?

– Нет. А Сид тоже там был?


Все кончено, твердила себе Элизабет. Она позвонила Скотту Элшорну. Шерифа на месте не оказалось. Может, они чем-то могут помочь ей? Нет. Она попросила передать, чтобы тот перезвонил. Отдаст ему магнитофон и микрофон Эльвиры Михан и со следующим же рейсом улетит в Нью-Йорк. Немудрено, что всех так раздражали бесконечные вопросы Эльвиры. Почти всем было что скрывать.

Брошь-солнышко. Элизабет уже прятала ее в сумку, когда вдруг спохватилась, что последнюю кассету так и не прослушала. Ей вспомнилось, что брошь была на Эльвире и в кабинете «С».

С трудом Элизабет извлекла кассету из крошечного углубления. Если Эльвира так тревожилась из-за коллагеновых уколов, может, она оставила микрофон включенным на время процедуры?

И правда оставила. Элизабет прибавила громкость, приложила магнитофон к уху. Начиналась кассета с разговора Эльвиры в кабинете с медсестрой. Медсестра говорит ей о валиуме, щелчок двери. Ровное дыхание Эльвиры, снова щелчок двери… Немного глуховатый, неотчетливый голос барона, уговаривает Эльвиру не волноваться, он приступает к уколам; щелчок двери, прерывистое дыхание Эльвиры, ее попытки позвать на помощь, она задыхается, снова щелчок двери и бодрый голос медсестры: «Ну вот и мы, миссис Михан! Готовы к процедуре красоты?» И тут же растерянная, на грани паники, медсестра кричит: «Миссис Михан! Что такое?! Доктор…»

Пауза и голос Хельмута, рявкающего приказы: «Расстегните халат! Кислород!» Глухие удары, видимо массирует ей грудь, приказывает принести внутривенное. И вошла я, подумала Элизабет. Барон пытался убить ее. Лекарство, которое он ей вколол, – специально для этого. Постоянные повторения фразы о «бабочке, парящей на облаке», ее попытки вслух вспомнить, где же она слышала ее раньше, то, что называла его сочинителем… Возможно, Хельмут воспринимал это как игру в кошки-мышки? Еще надеялся, что как-то удастся скрыть от Мин правду о пьесе, о том, что швейцарского счета больше не существует?

Снова и снова Элизабет прослушивала последнюю ленту. Что-то там есть, чего она никак не может уловить. Но что? Что ускользает от нее?

Сама не зная, чего ищет, она перечитала заметки, которые набросала, когда Хельмут описывал смерть Лейлы. Глаза ее то и дело утыкались в одно предложение. Но это же неверно!

Если только не…

Словно измученный альпинист в нескольких шагах от закованной в лед вершины, Элизабет снова кинулась к записям, сделанным с лент Эльвиры.

И обнаружила ключ.

Который всегда лежал под рукой, поджидая ее. А тот человек догадался, как близко подобралась к правде Элизабет?

Да.

Она вздрогнула, припомнив его вопросы, казавшиеся такими невинными; собственные взволнованные ответы, таившие для него угрозу.

Рука метнулась к телефону. Она позвонит Скотту. И тут же отдернула пальцы от диска. Что она ему скажет? Доказательств нет. И никогда не будет.

Разве только она сумеет спровоцировать его на активные действия…

8

Больше часа Скотт просидел у постели Эльвиры, надеясь услышать что-то еще. Потом тронул Вилли за плечо.

– Я скоро. – Он увидел Уитли на посту медсестер и направился за ним в его кабинет.

– Хочешь сообщить мне что-то, Джон?

– Нет. – Доктор сидел рассерженный и озадаченный. – Не люблю загадок. У нее был крайне низкий уровень сахара в крови. А поскольку она не страдала жестокой гипогликемией, приходится подозревать, что ей вкололи инсулин. Под каплей крови оказался явный след укола. Если фон Шрайбер заявляет, что не колол ее, дело тут нечисто.

– Какие у нее шансы?

– Трудно сказать. Слишком рано судить, пострадал ли мозг. Если у нее хватит силы воли очнуться, может быть, муж выходит ее. Пока что он ведет себя правильно. Рассказывает, как долетел на частном самолете, как они будут обставлять дом. Если она слышит, у нее появится стимул выздороветь.

Кабинет Джона выходил в сад. Скотт подошел к окну, ему хотелось ненадолго остаться одному, все обдумать.

– Мы не можем доказать, что миссис Михан стала жертвой покушения. И не можем доказать, что мисс Сэмюэлс – жертва убийства.

– Да, оснований мало.

– А это означает, что если даже мы сумеем вычислить, кому мешали эти женщины, кому хватило наглости убивать в Спа, – нам все равно ничего не доказать.

– Это скорее по твоей части, но я согласен.

Напоследок Скотт спросил:

– Миссис Михан все время старается что-то сказать. У нее получается одно слово «голоса». Человек в ее состоянии способен говорить осмысленно?

– По-моему, она еще в глубокой коме, – пожал плечами Уитли. – Точно сказать, что она в сознании, нельзя.

Скотт побеседовал в коридоре и с Вилли. Эльвира планировала написать серию очерков для «Нью-Йорка Глоб». Редактор велел ей раздобыть как можно больше информации о частной жизни знаменитостях – этим объясняется дорогой магнитофон в ее сумочке. Скотту припомнился град вопросов в тот вечер за обедом. Он терялся в догадках, что Эльвира могла узнать ненароком, сама не понимая. Во всяком случае, мотив покушения проглядывается явно – если покушение было.

На пять часов у него была назначена встреча с мэром в Кармеле. По рации в машине он узнал, что дважды звонила Элизабет. Второй звонок – срочный.

Опять придется отложить встречу с мэром; чутье подсказывало – надо торопиться в Спа.


В окно Скотт увидел: Элизабет звонит по телефону. Дождавшись, когда она положит трубку, он постучал. Поджидая ее, он пригляделся к девушке. Тени от послеполуденного солнца ложились на ее лицо, подчеркивая высокие скулы, широкий чувственный рот и блестящие глаза. Будь я скульптором, я бы попросил ее позировать. Внешность не просто красивая – утонченная.

Скоро она превзойдет Лейлу.

Элизабет передала Скотту пленки. Показала блокнот со своими пометками.

– Пожалуйста, Скотт, – попросила она, – послушай эти записи очень внимательно. Вот эта поразит тебя. – Она показала на кассету, которую вынула из броши-солнца. – Прокрути несколько раз. Любопытно, уловишь ли ты то, что послышалось мне.

Подбородок ее решительно вздернулся, глаза горели.

– Элизабет, что ты задумала?

– Я должна кое-что сделать. То, что могу только я.

И, несмотря на требования Скотта, открыть больше она не пожелала. Вспомнив, он сообщил ей, что Эльвире удалось выговорить одно слово.

– Голоса. Для тебя в этом есть смысл?

– Не сомневайся! – мрачно усмехнулась Элизабет.

9

Тед сорвался из Спа ранним утром. К пяти часам он еще не вернулся. Бартлетту явно не терпелось улететь в Нью-Йорк.

– Приехали, называется, сюда ради того, чтобы подготовить защиту Тедди, – ворчал он. – Надеюсь, он соображает, что суд начинается через пять дней? Если не хочет встречаться со мной, зачем мне тут торчать?

Зазвонил телефон, Крейг метнулся к трубке.

– Элизабет! Какой приятный сюрприз! Да, все правда… Хочется надеяться, что мы еще сумеем убедить окружного прокурора принять заявление с признанием вины, но в общем- то… Нет, насчет обеда мы еще не договаривались… Разумеется, с тобой не возражаем… Ах, это! Ну, не знаю. Сейчас это как-то не смешно. И Теда всегда злило… Прекрасно… Увидимся за обедом.


Домой Скотт ехал, опустив окна, наслаждаясь прохладным океанским ветром. Было приятно, но он не мог отделаться от дурного предчувствия. Элизабет что-то задумала, и инстинкт твердил ему – это что-то опасное.

Слабая пока еще дымка затягивала побережье. Скоро она превратится в густой туман. Свернув за угол, Скотт въехал на подъездную дорожку симпатичного коттеджа в квартале от океана. Уже шесть лет он приезжает в пустой дом, и каждый раз его охватывает тоска по Дженни, которая больше не ждет его. Он всегда обговаривал с ней свои дела. Сегодня он задал бы ей несколько гипотетических вопросов. Как по-твоему, есть ли связь между гибелью Доры Сэмюэлс и комой Эльвиры Михан? Забрезжил и еще один – существует ли связь между двумя последними происшествиями и убийством Лейлы?

И наконец: Дженни, что, черт побери, задумала Элизабет?

Для прояснения мозгов Скотт принял душ. Переодевшись в старые брюки и свитер, сварил себе кофе и положил на гриль гамбургер. Садясь за еду, он включил первую ленту Эльвиры.

Слушать он начал в четверть пятого. В шесть его блокнот, как у Элизабет, испещряли пометки. В четверть седьмого он услышал ленту, запечатлевшую покушение на Эльвиру. «Сукин сын этот Шрайбер! – бормотнул он. – Все-таки это он вколол ей что-то. Но что?» Может, начал коллагеновые инъекции и заметил, что с нею неладно? Ушел и сразу вернулся с медсестрой.

Скотт прокрутил кассету еще раз и еще. И наконец уловил, чего добилась Элизабет. Некая странность голоса барона, когда тот разговаривал с Эльвирой Михан в первый раз. Глуховатость, гортанность… да, голос поразительно отличается от его же голоса пару минут спустя, когда Хельмут кричал приказания медсестре.

Позвонив в больницу, Скотт попросил доктора Уитли. Вопрос к нему был лишь один.

– Как по-твоему, укол Эльвире был сделан профессионалом?

– Случалось мне видеть весьма небрежные уколы, сделанные хирургом высшего класса. Ну а если доктор делал укол с целью нанести вред миссис Михан – возможно, он нервничал.

– Спасибо, Джон.

– Пожалуйста.

Скотт подогревал кофе, когда позвонили. Быстро подойдя к двери, он распахнул ее – на пороге стоял Тед Винтерс.

Помятая одежда, грязное лицо, спутанные волосы, на руках и ногах краснеют свежие царапины. Тед неуверенно шагнул в комнату и упал бы, но Скотт его поддержал.

– Скотт, ты должен мне помочь! Тут ловушка! Клянусь, Скотт! Я старался и старался, но не сумел. Не смог заставить себя!

– Полегче… полегче… – Скотт обнял Теда и довел до кушетки. – Ты же сейчас отключишься… – Он щедро плеснул в бокал бренди. – На, выпей!

После нескольких глотков Тед провел рукой по лицу, словно пытаясь стереть дикую панику. Попытка улыбнуться не удалась. Тед ссутулился от усталости. Выглядел он сейчас совсем юным, незащищенным и непохожим на расторопного делового президента корпорации. Двадцати пяти лет как не бывало. Скотту казалось, он смотрит на девятилетнего мальчугана, бегавшего с ним когда-то на рыбалку.

– Ел сегодня? – спросил он.

– Не помню.

– Тогда медленно допей бренди. Не торопись. А я принесу тебе кофе и сэндвич.

Он подождал, пока Тед управится с сэндвичем.

– Вот так. А теперь рассказывай.

– Скотт, я никак не врублюсь в происходящее. Знаю только одно: я не мог убить Лейлу таким образом, как мне пытаются внушить. Сколько бы свидетелей ни выползло из темноты. Что-то тут не так.

Тед наклонился вперед, глаза его умоляли.

– Скотт, ты же помнишь, как мама боялась высоты?

– И у нее были на то причины. Твой мерзавец папаша…

– Он не терпел ее страхов, – перебил Тед, – потому что видел – у меня развивается та же фобия. Однажды, когда мне было лет восемь, он заставил ее выйти на балкон пентхауса и смотреть вниз. Она расплакалась. Крикнула: «Пойдем, Тедди», – и мы направились обратно в комнату. Так этот сукин сын схватил ее, поднял высоко над перилами и держал так. На высоте тридцать восьмого этажа! Она плакала, вырывалась. Я цеплялся за него, бил. Но он отпустил ее, только когда бедная потеряла сознание. Попросту бросил ее на пол балкона и пригрозил мне: «Если увижу, что ты трусишь, то тебе не миновать того же!»

Тед сглотнул, голос у него сорвался.

– Новый свидетель утверждает – я проделал такое с Лейлой. Сегодня я пробовал спуститься со скалы в Пойнт-Сер. Я не смог! Просто не сумел заставить себя подойти к обрыву. Ноги не слушались.

– Под влиянием стресса люди способны на многое.

– Нет и нет! Если б я убил Лейлу, то как-то по-другому. Я уверен. Но заявлять, будто я – хоть пьяный, хоть трезвый – мог держать ее над перилами… Сид клянется, что я сказал ему – Лейлу с балкона бросил мой отец. Может, он и раньше знал про этот случай с отцом. Может, врут все. Скотт, мне обязательно надо вспомнить, что происходило со мной в тот вечер…

Скотт сочувственно разглядывал Теда – безнадежно понурые плечи, измученный вид. Видно, бедняга весь день терзался, стараясь заставить себя подойти к краю обрыва, сражаясь с собственным демоном в поисках правды…

– Ты рассказал им про это, когда тебя допрашивали по поводу гибели Лейлы?

– Нет. Это показалось бы нелепым. Я строю отели, мы внушаем людям, что им хочется иметь балконы, и вдруг… Я всегда ухитрялся избегать балконов, не привлекая внимания.

Темнело. По лицу Теда, точно невольные слезы, бежали капли пота. Скотт включил свет. Комната ожила – удобная мягкая мебель, подушки, которые вышивала Дженни, высокое кресло-качалка, сосновый шкаф. Тед ничего не замечал вокруг; запертый в мире, куда его загнали свидетельства других, на грани тюремного заключения на двадцать, а то и тридцать лет. Он прав, решил Скотт. Надежда одна – вспомнить тот вечер.

– Как тебе лучше – гипноз или пентотал натрия?

– Не важно… Главное, чтобы подействовало…

Скотт снова позвонил в больницу Джону Уитли.

– Ты что, Джон, никогда домой не уходишь? – удивился он.

– Иногда случается. Вообще-то как раз сейчас и иду…

– Боюсь, Джон, еще нет. У нас опять неотложный случай.

10

Крейг с Бартлеттом шагали к главному особняку. Они специально пропустили «коктейли», сейчас последние гости разбредались с веранды под приглушенный звон гонга, возвещающий обед. Под прохладным ветром с океана паутина лишайников, свисающая с гигантских сосен на северной стороне курорта, ритмично и торжественно раскачивалась, подсвечиваемая цветными фонариками, разбросанными по саду.

– Мне это не нравится, – заметил Бартлетт. – Эта Элизабет Ланж задумала что-то странное, если напросилась за наш столик. Могу тебя заверить, окружному прокурору совсем не понравилось бы, что его свидетельница-звезда делит хлеб с врагом.

– Бывшая звезда, – напомнил Крейг.

– Отнюдь. Росс – психопатка, а новый очевидец – грабитель. Я очень надеюсь на перекрестный допрос, когда они встанут на свидетельское место.

Крейг, остановившись, схватил его за руку:

– Значит, ты все-таки считаешь, что у Теда есть шанс?

– Черт, какое там! Он виновен однозначно. А самому себе помочь не сумеет, лжец из него никудышный.

Афиша в фойе извещала: сегодня играют арфа и флейта. Бартлетт прочитал имена музыкантов.

– Ого, экстра-класс! Слышал их в прошлом году в Карнеги-холл. Бываешь там?

– Случается.

– А какую музыку предпочитаешь?

– Фуги Баха. Что тебя, наверное, крайне удивит.

– Если честно, мне все равно. – Господи, подумал Бартлетт, буду счастлив, когда свалю наконец это дело. Виновный клиент, который соврать толком не умеет, а его первый заместитель – мнительный малый, не умеющий избавиться от комплекса неполноценности.


За столом уже сидели Мин с бароном, Сид с Черил и Элизабет.

Элизабет одна пребывала в отменно спокойном настроении. И скорее она, а не Мин, взяла на себя роль хозяйки. Свободными оставались места по обе стороны от нее. Когда она увидела приближающихся Крейга с Бартлеттом, то приветливо протянула руки:

– Садитесь! Я берегла места специально для вас.

И какого черта это может означать? – кисло недоумевал Бартлетт.

Элизабет наблюдала, как официант наливает им безалкогольное вино.

– Мин, скажу прямо, – заметила она, – как только вернусь домой, с удовольствием выпью доброго крепкого винца.

– Как и все остальные, – заверил Сид. – А почему не прихватила сумку с двойным дном?

– Прихватила. И ее содержимое куда любопытнее, чем спиртное.

Весь обед она вела беседу, вспоминая времена, когда они прикатывали на Спа всей компанией.

За десертом Бартлетт, не вытерпев, бросил ей вызов:

– Мисс Ланж, у меня четкое впечатление, что вы играете в какую-то игру, а я не любитель игр, правил которых не знаю.

Элизабет как раз подносила ко рту ложку с малиной.

– Вы совершенно правы, – проглотив ягоды, ответила она. – Мне захотелось с вами посидеть по особой причине. Я хочу заявить всем вам – я больше не верю, что мою сестру убил Тед Винтерс.

Все остолбенело уставились на девушку.

– Рассудите сами – кто-то специально травил Лейлу, посылая ей анонимки. По-моему, это писала ты, – указала она на Мин, – или ты, Черил.

– Вот тут ты здорово ошибаешься! – негодующе воскликнула Мин.

– Интересно! Я же сама просила тебя отправить новые анонимки на исследования! – прошипела Черил.

– И отправлю непременно, – заверила Элизабет. – Мистер Бартлетт, а Тед говорил вам, что в тот роковой вечер и Сид, и барон находились рядом с квартирой моей сестры? – Она словно упивалась его изумлением. – Да, есть и еще немало таинственного в обстоятельствах убийства. И одному, а может, и двоим из вашей компании это прекрасно известно. Видите ли, возможен иной сценарий событий. Сид и Хельмут вложили деньги в спектакль Лейлы. Сид знал, кто автор пьесы, – Хельмут. Оба отправились к Лейле умолять ее переменить решение. Что-то у них пошло не так, и в результате Лейла погибла. Это сочли бы за несчастный случай, если бы не соседка, которая под присягой показала: она видела, как Лейла вырывалась от Теда. А тут мое свидетельство – Тед вернулся в квартиру. Капкан захлопнулся – Тед в ловушке!

Рядом замаячил официант. Мин жестом отослала его. Бартлетт заметил, что сидящие за соседними столиками поглядывают на них, ощутив возникшую напряженность.

– Но Тед не помнит, чтобы возвращался к Лейле, – продолжала Элизабет. – Однако предположим – он все таки вернулся, но сразу ушел. Предположим, что с Лейлой боролся кто-то из вас. Все вы приблизительно одного роста, Салли Росс увидела, что Лейла с кем-то борется, и автоматически заключила – с Тедом. А вы двое договорились – пусть вину за смерть Лейлы спихнут на Теда, и состряпали историйки, которые ему и выложили. Такое вероятно?

– Минна, девчонка спятила, – залепетал барон. – Минна, ты должна знать…

– Я категорически отрицаю, что заходил в квартиру! – выкрикнул Сид.

– Но ты же сам говорил – ты бежал за Тедом. А откуда? Из квартиры Лейлы? Потому что Тед видел, как ты столкнул Лейлу с балкона? Тебе крупно повезло, что из-за шока ему отшибло память! Барон заявляет, что якобы слышал, как ссорились Тед и Лейла. Но я тоже слышала! Я была на телефоне. И я не слышала того, что будто бы слышал он!

Опершись локтями о стол, Элизабет испытующе оглядывала злые лица собеседников.

– Очень благодарен за информацию, – бросил Бартлетт. – Но вы упускаете из виду, что появился новый очевидец.

– И так кстати! Но оказывается, не очень смышленый. Я говорила сегодня с окружным прокурором – в тот вечер, когда парень, по его словам, залез в квартиру и увидел, как Тед убивает Лейлу, сидел в тюрьме. – Элизабет поднялась. – Крейг, ты проводишь меня? Надо паковать вещи, а я еще хочу поплавать. Неизвестно, когда еще выберусь сюда… если приеду вообще.

Снаружи стояла непроглядная темень. И луну, и звезды затянуло туманом, японские фонарики расплывались в ветвях цветными пятнами.

– Эффектный выдала спектакль! – Крейг приобнял ее за плечи.

– Вот именно. Спектакль. Доказать-то я ничего не могу. Если будут стоять друг за друга, доказательств – ни на йоту.

– А новые анонимки нашлись?

– Нет. Я блефовала.

– Итак, новый очевидец, оказывается, – фальшивка?

– Да нет, тоже блеф. В тюрьме он и правда тогда сидел, но в восемь вечера его выпустили под залог. А Лейла, как помнишь, погибла в девять часов тридцать одну минуту. Самое большее: адвокат может посеять сомнения в его надежности.

У дверей бунгало она прильнула к Крейгу:

– О, Крейг! Все это чистое безумие! Я копаю, копаю, стараясь добраться до правды, как старатель до золотой жилы… Беда в том, что я упустила время, и мне приходится взрывать. Но может, хотя бы посеяла зернышко тревоги и преступник – он или она – допустит промах.

Крейг погладил ее по волосам.

– Ты завтра улетаешь?

– Да, а ты?

– Тед еще не появился. Вдруг у него нервный срыв. Что неудивительно. Хотя совсем на него непохоже… Дождемся его, разумеется. Но когда все закончится, Элизабет, когда придешь в себя, обещай, что позвонишь мне.

– И что услышу? Автоответчик с твоим японским говорком? Ах да, я и забыла! Ты же говорил, что сменил запись. А почему, Крейг? Это было так забавно. И Лейла всегда смеялась.

Он как будто смутился. Ответа Элизабет дожидаться не стала.

– Раньше тут всегда было так весело, – вздохнула она. – Помнишь, как Лейла пригласила тебя сюда в первый раз? Еще до Теда?

– Еще бы!

– А как ты познакомился с Лейлой? Я забыла.

– Она жила в отеле Беверли-Хиллс. Я послал ей в номер цветы. Лейла позвонила поблагодарить меня, и мы отправились вместе выпить. Она как раз собиралась сюда… Пригласила и меня тоже…

– А потом встретила Теда… – Элизабет поцеловала его в щеку. – Помолись, чтобы сработало то, что я сделала сегодня. Если Тед невиновен, я не меньше твоего хочу, чтобы он вышел из зала суда невиновным.

– Знаю. Ты влюблена в него, правда?

– С того самого дня, как ты познакомил с ним меня и Лейлу.


В бунгало Элизабет переоделась в купальник и халат. Присев за стол, написала длинное письмо и адресовала его Скотту Элшорну. Потом вызвала звонком горничную. Девушка была новенькая. Прежде Элизабет не видела ее, но все-таки рискнула. Вложила надписанный конверт еще в один и набросала короткую записку.

– Передайте утром Вики, – попросила Элизабет, – лично в руки. Понимаете?

– Конечно. – Та даже слегка обиделась.

– Спасибо. – Элизабет смотрела вслед девушке, думая, чтобы та сказала, прочитав записку для Вики: «В случае моей смерти прошу передать письмо шерифу Элшорну, срочно».


В восемь часов Тед вошел в отдельную палату больницы Монтеррей. Доктор Уитли познакомил его с психиатром, тот ждал, приготовив пентотал натрия. Видеокамера была уже установлена. Скотт с помощником станут свидетелями заявления, сделанного под воздействием пентотала натрия.

– Я все-таки считаю, надо бы пригласить твоего адвоката, – заметил Скотт.

Тед взглянул мрачно.

– Бартлетт как раз и отговаривал меня от теста. Хватит тратить время на болтовню. Пусть наконец выяснится правда.

И, сбросив туфли, Тед лег на кушетку.

Через несколько минут, когда началось действие инъекции, он стал отвечать на вопросы о последнем роковом часе, который провел с Лейлой.

– Она обвиняла меня, будто я ей изменяю. Показывала снимки, где я с другими женщинами. Но снимки были групповые. Я старался убедить ее, что такая уж у меня работа. Строительство отелей. Я никогда не оставался ни с одной из них наедине. Старался вразумить ее. Она пила весь день. Я тоже. Меня уже тошнило. Я предупредил ее, что она должна доверять мне, я не в состоянии выносить такие сцены бесконечно. Лейла вспыхнула – она знает, что я стараюсь отделаться от нее! Лейла, Лейла… Она обезумела. Я пытался успокоить ее. Она расцарапала мне руки. Зазвонил телефон. Элизабет. Лейла все вопила на меня. Я выскочил. Спустился к себе. Посмотрел в зеркало. Кровь на щеках, на руках. Попытался дозвониться Крейгу. Так дальше нельзя. Я давно понимал это. Но надеялся, может, Лейла как-то справится с собой. Лучше оставаться с нею рядом, пока не завоюю Элизабет. Господи, как я пьян. Лифт. Квартира Лейлы. Дверь открыта, Лейла визжит…

– Что она кричала, Тед? – напряженно подался к нему Скотт.

– Не надо! Не надо! – Теда трясло, лицо исказилось.

– Тед, что ты видишь? Что происходит?

– Распахнул дверь настежь. В комнате темно. Балкон. Лейла. Держит ее. Держит! Помочь ей! Господи, он поднял ее! Не сбрасывай ее с балкона! Не сбрасывай маму!

Тед зарыдал – гулко, прерывисто. Тело конвульсивно дергалось.

– Тед, кто сбросил ее?

– Руки. Видел только руки. Она полетела вниз! Отец… – Тед стал запинаться. – Лейла… мертва… Папа сбросил… ее… Убил!

Психиатр взглянул на Скотта:

– Больше нам не услышать ничего. Или это все, что он знает, или еще не в силах заставить себя взглянуть в лицо всей правде.

– Чего я и опасался. Когда он выйдет из этого состояния?

– Довольно скоро. Сейчас ему надо отдохнуть.

Поднялся и Джон Уитли:

– Забегу еще к Эльвире Михан. На минутку.

– Я с тобой, – Скотт попросил оператора, – Забросьте видеозапись ко мне в офис. – И повернулся к помощнику. – Оставайся тут. Постереги мистера Винтерса.

Старшая медсестра в интенсивной терапии была заметно взбудоражена.

– А мы собирались послать за вами, доктор. Миссис Михан как будто выходит из комы!

– Она опять сказала «Голоса». – Лицо Вилли оживилось надеждой. – Так, знаете, разборчиво. Не пойму, про что она. Но она знает, старается объяснить…

– Значит, жизнь ее вне опасности? – спросил Скотт врача.

Джон Уитли посмотрел схему, пощупал пульс Эльвиры. Ответил тихо, чтобы не расслышал Вилли:

– Наверняка неизвестно. Но конечно, признак хороший. Если знаешь молитвы – молись.

Глаза Эльвиры приоткрылись. Она смотрела прямо перед собой и, когда взгляд сфокусировался, посмотрела на Скотта. По лицу у нее пробежала тревога.

– Голоса… – прошептала она. – Не было…

– Миссис Михан, – наклонился над ней Скотт, – я не понимаю.

Эльвира почувствовала себя как в доме старой миссис Смит. Миссис Смит всегда требовала, чтобы она отодвигала пианино и вытирала за ним пыль. Сейчас она тоже словно пытается сдвинуть пианино, но это – гораздо важнее. Ей хотелось сказать, кто сделал ей укол, но имя никак не вспоминалось. Лицо она видела яснее ясного, но имя куда-то потерялось. Она отчаянно пыталась поговорить с шерифом.

– Не доктор был… Не его был голос… Еще кто-то… Кто-то… – Она прикрыла глаза и почувствовала, что ускользает в сон.

– Ей лучше! – возбужденно зашептал Вили. – Она старается что-то сообщить.

«Не доктор был… Не его был голос…» О чем это она? – спрашивал себя Скотт.

Он бросился в палату, где оставил Теда, тот уже сидел в пластиковом кресле, сложив перед собой руки.

– Я открыл ту дверь, – глухо проговорил Тед. – Руки держали Лейлу над перилами. – Я видел, как вздувается на ветру белый шелк… Ее руки хватали воздух…

– Но кто держал ее? Видел?

– Все так быстро произошло. Кажется, я пытался крикнуть, а потом она исчезла, а тот скрылся. Убежал по балкону, наверное.

– Какого он был роста?

– Не рассмотрел. Я точно снова смотрел на отца, и он держал мою мать. Я видел лицо отца. – Тед обернулся на Скотта. – Я ничем себе не помог, да? Ни тебе, ни себе…

– Да, – без обиняков подтвердил Скотт. – Давай попробуем свободные ассоциации. Голоса. Говори первое, что приходит на ум.

– Идентификация.

– Продолжай.

– Уникальные. Личные.

– Продолжай.

– Миссис Михан. Она вечно болтала на эту тему. У нее явно появилась идея брать уроки дикции, и она каждого вовлекала в разговор об акцентах в голосах.

Скотту вспомнился несвязный шепот Эльвиры: «Не доктор был… Не его был голос…» Мысленно он перебрал магнитофонные записи Эльвиры. Уникальные. Личные. Идентификация…

Голос барона на последней кассете… Скотт опешил.

– Тед, вспомни, что еще говорила миссис Михан о голосах? Что-нибудь насчет того, что Крейг имитировал твой голос?

Тед нахмурился.

– Она расспрашивала меня о случае, про который читала несколько лет назад в «Пипл». Про то, что студентом Крейг отвечал на мои телефонные звонки, подражая мне, и девушки не догадывались об обмане. Я ответил, что да, было такое. В колледже Крейг вечно баловался такими штучками.

– И она стала упрашивать его продемонстрировать это, но он упорно отказывался. – Скотт поймал удивленный взгляд Теда и нетерпеливо покачал головой. – Не важно, откуда я знаю. Вот чего добивалась от меня Элизабет, чтобы я заметил на ленте.

– Не пойму, про что ты!

– Миссис Михан приставала к Крейгу, пусть он, дескать, изобразит твой голос. Разве ты не понимаешь? Ему не хотелось, чтобы кто-то вспомнил, что он – блестящий имитатор. Показания Элизабет против тебя целиком держатся на том, что она слышала твой голос. Элизабет подозревает Крейга, но стоит ей показать хоть краешек подозрений, и он кинется на нее…

Вдруг его как током подбросило, он схватил Теда за руку.

– Скорее! Едем в Спа! – Выбежав, крикнул помощнику: – Позвони Элизабет Ланж в Сайприс-Пойнт! Вели ей оставаться у себя и запереть дверь. Срочно пошли туда еще машину!

И Скотт вылетел в вестибюль. Тед бежал по пятам. В машине Скотт включил сирену. Представляя лицо убийцы, он думал – ты опоздал. Даже если ты убьешь Элизабет, тебе это не поможет.

Машина неслась по шоссе между Салинасом и Пеббл-Бич. Скотт сыпал по рации приказаниями. Постепенно до Теда стал доходить смысл происходящего. Проступили руки, державшие Лейлу над перилами, нарисовалось плечо, такое знакомое. Он понял, что Элизабет грозит опасность, и вдавливал ноги в пол машины, тщетно нажимая на воображаемый акселератор.


Она забавляется с ним? Играет? Определенно. Но, как и остальные, она его недооценивает. И наравне с другими поплатится за это.

Методично, хладнокровно он разделся, отпер чемодан: маска лежала поверх резинового костюма и кислородного аппарата. Он усмехнулся, вспомнив, как в последний миг Сэмми увидела его глаза через маску, узнала. Когда он окликнул ее голосом Теда и она кинулась к нему. Значит, все свидетельские показания против Теда не настроили ее против него. И Элизабет не убедили сокрушительные свидетельства, которые он так тщательно выстроил, ни даже новый очевидец, которого он представил.

Резиновый костюм такой неудобный. Когда все будет кончено, он выкинет его. На всякий случай. Вдруг кто усомнится в естественной смерти Элизабет. Неразумно держать на виду это напоминание о том, что он мастер подводного плавания. Тед, конечно, вспомнит. Но с другой стороны, за целый год у Теда и мысли не возникло, что он всегда искусно имитировал его голос. Миляга Тед – до того глупый, до того наивный. «Я старался дозвониться до тебя, это я помню отчетливо». Таким образом, сам Тед и стал для него железным алиби. Пока к нему не прицепилась эта докучливая стерва Эльвира Михан: «Дайте мне послушать, как вы говорите голосом Теда! Ну хоть разочек! Ну пожалуйста! Хоть что-нибудь скажите!» Он готов был придушить ее прямо на месте, но пришлось выжидать до вчерашнего дня. Опередив ее, он спрятался в кладовке кабинета со шприцем наготове. Не повезло ей, так и не поняла, что он наконец демонстрирует ей образчик своего имитаторского искусства, разговаривая голосом барона.

Так, резиновый костюм надет. Он пристегнул за спиной аппарат, отключил свет, переждал несколько минут. До сих пор мороз пробирает, как вспомнится вчерашний вечер: он чуть не распахнул дверь, а за ней, оказывается, стоял Тед, явился обговорить все. «Я все больше убеждаюсь, что ты мой единственный друг!» – заявил он на прощание.

Он слегка приоткрыл дверь. Никого. Ни шороха. Туман все густеет: легко будет, прячась за деревьями, добежать до бассейна. Надо опередить Элизабет. Нырнет в воду, а когда будет проплывать мимо, он нападет. Сорвет свисток, чтоб не успела поднести к губам.

Он выскользнул, бесшумно пробежал по дорожке, избегая светлых пятен фонарей. Жаль, не разделался с ней еще в понедельник… Но в кустах у бассейна стоял Тед, наблюдая, как она плавает…

Вечно путь ему преграждает Тед. Все у него – деньги, красота, рядом всегда вьются девчонки. Он заставлял себя мириться с этим, сделался для Теда полезным, сначала в колледже, потом в фирме. Мальчик на побегушках, ревностный помощник. Долго бы ему пришлось пробиваться, не случись той авиакатастрофы. Тут он сразу стал правой рукой Теда, а когда Тед потерял Кэти и Тедди, сумел потихоньку прибрать к рукам управление компанией…

До той поры, пока не появилась Лейла.

При воспоминании о Лейле у него заныло внутри. Как они занимались любовью! Но он привез ее сюда, и она познакомилась с Тедом. А его отшвырнула, выбросила, точно мусор в корзину.

Он видел, как ее стройные руки обвивают шею Теда, как приникает к Теду изящное тело, и беспомощно уходил, не в силах выносить этого зрелища, мечтая о мести, карауля случай. И он подвернулся. Новый спектакль. Надо было доказать Теду, что вложение миллионов в спектакль – грубейший промах, ведь становилось ясно – Тед потихоньку отодвигает друга в сторону. А заодно это был шанс уничтожить Лейлу. Изощренное было дело – подсылать анонимки, наблюдать, как нервы у нее идут вразнос. Ему же она их и показывала, жаловалась. Он советовал сжечь письма, прятать, как бы ненароком не увидели Тед или Элизабет. «Теда от твоей ревности уже воротит, а если проговоришься Элизабет, что у тебя депрессия, она бросит гастрольный спектакль и останется с тобой. А это погубит ее карьеру».

Благодарная за советы и утешенная, Лейла соглашалась. «Но скажи откровенно, Бульдог, – настаивала она, – у него есть другая?» И чересчур бурные, чересчур многословные протесты оказывали требуемый эффект. Лейла поверила анонимкам.

Насчет двух последних он не тревожился. Был уверен, что нераспечатанные письма попросту выбросят. Но ладно, все-таки обошлось. Одну сожгла Черил, а вторую он забрал у Сэмми. Наконец-то все работает на него. В субботу он станет президентом и председателем «Винтерс Энтерпрайз».

Вот и бассейн.

Скользнув в темную воду, он поплыл к мелкому краю. Элизабет всегда ныряет на глубину. В тот вечер у «Элайны» он понял – наступил момент убить Лейлу. Все решат, что это самоубийство. Прокравшись через гостевую спальню этажом выше, он слушал их ссору, слышал, как шумно выскочил Тед, и тут его осенила идея сымитировать голос Теда: пусть Элизабет думает, будто с Лейлой перед ее гибелью был Тед.

Шаги на дорожке. Элизабет приближается. Скоро он обеспечит себе полную безопасность. Долго после смерти Лейлы он считал, что проиграл. Тед вовсе не расклеился, а влюбился в Элизабет. Смерть Лейлы сочли несчастным случаем. Но тут подвалила неслыханная удача: вылезла эта психопатка и объявила – она сама видела, как Тед боролся с Лейлой. И Элизабет превратилась в свидетеля номер один.

Все было предначертано судьбой. А теперь важными свидетелями против Теда стали еще барон и Сид. Барон не может отрицать, что слышал, как Тед дрался с Лейлой. Сид же встретил Теда на улице. Тед видел его, но было темно, и он был пьян и увиденное сменил эпизодом из детства…

Шаги все ближе. Он залег на дно бассейна. Такая уверенная в себе, такая умная… Рассчитывает, что он придет сюда; хочет, чтоб он напал на нее, надеясь, что в воде перегонит его, засвистит в свисток, позовет на помощь… Нет уж, такой возможности он ей не оставит!


Десять вечера. Вид на Спа заметно переменился. Большинство бунгало темные. Интересно, много ли гостей уехало. Ведущий ток-шоу точно уехал. Графиня и ее компания уехали перед обедом, и теннисиста с подружкой не было видно в столовой.

Клубился вечерний туман; тяжелый, липнущий к коже, обволакивающий. Даже японские фонарики словно бы померкли.

Сбросив халат у бортика бассейна, Элизабет внимательно всмотрелась в воду. Абсолютно тихая. Явно его еще нет.

Она тронула свисток на шее. Ей лишь потребуется приложить его к губам. Пронзительное верещание – и к ней прибегут на помощь.

Элизабет нырнула. До чего вязкая сегодня вода. А может, это кажется от того, что она боится? В воде я удеру от кого угодно, успокаивала она себя. Деваться некуда, приходится рисковать. Это единственный способ. Проглотил ли он наживку?

Голоса. Эту тему Эльвира разрабатывала без устали. Упорство чуть не стоило ей жизни. Это она и пытается сказать сейчас. Она узнала – голос был не Хельмута.

Доплыв до северного края бассейна, Элизабет перевернулась и на спине поплыла обратно. Голоса. Ее опознание голоса Теда послужило неопровержимым доказательством – он находился в комнате Лейлы за несколько минут до ее смерти.

Крейг заявил, что в тот вечер сидел дома, смотрел телешоу, когда до него дозвонился Тед. И никто не усомнился в правдивости его утверждения. Тед сам обеспечил ему алиби.

Голоса.

Крейгу выгодно, чтобы Теда упекли в тюрьму. Ему Тед намерен передать управление «Винтерс Энтерпрайз».

Когда она упомянула о смене записи на автоответчике, сильно ли испугался Крейг? Бросится ли в открытую атаку?

Элизабет перешла на фристайл. Вдруг снизу ее обхватили, как стальным обручем, прижав руки к бокам. Испуганно охнув, она глотнула воды. Задыхаясь, она почувствовала, что ее тянут на дно. Она стала лягаться, но ноги соскальзывали с тугого резинового костюма нападавшего. Отчаянным усилием девушка всадила в ребра нападавшему локоть. На секунду хватка ослабела, и она стала вырываться на поверхность. Но не успела толком глотнуть воздуха и нашарить свисток, как ее снова стиснули в зажим и утянули в темную глубину.

11

– После смерти Кэти и Теда я распался на атомы. – Тед говорил будто не Скотту, а самому себе. Машина без остановки пронеслась через ворота Пеббл-Бич. Вой сирены разрывал мирную тишину окрестностей, фары просвечивали плотную стену тумана всего на несколько футов. – Крейг целиком взял на себя управление бизнесом. Ему это нравилось. Случалось, он отвечал по телефону моим голосом и говорил, что это я. Наконец я велел прекратить ему эти трюки. Он первым познакомился с Лейлой. Я отбил ее у него. Почему я был так занят несколько месяцев перед смертью Лейлы – занимался реорганизацией. Намеревался снять с Крейга часть обязанностей, распределить их между другими служащими. Ему было известно, что происходит. Именно он нанял детективов следить за первой свидетельницей, и один из них очень кстати задержал нового очевидца.


Они уже въехали в Спа. Скотт проехал по лужайке, тормознул перед бунгало Элизабет. Из своей комнаты выскочила горничная. Тед барабанил в дверь.

– Где Элизабет?

– Не знаю, – уверенно ответила девушка. – Она дала мне письмо. Но не говорила, что куда-то собирается.

– Но…

– Дайте!

Скотт прочитал записку к Вики, распечатал адресованный ему конверт и начал читать.

– Где она? – настаивал Тед.

– Господи! Эта сумасшедшая девчонка… Бассейн! – крикнул Скотт.

Машина сминала кусты и клумбы, летя к «Олимпийскому». В бунгало начали вспыхивать окна.

Наконец патио. Бампером задело столик, опрокинуло… Машина замерла у бортика бассейна. Скотт, врубив на полную мощность фары, направил их на воду. В их свете рябили волны тумана…

Они оглядели бассейн.

– Никого! – Сердце Скотта сжалось от страха. Они опоздали?..

Тед указал на пузыри на поверхности воды.

– Она – там! – И, сбросив туфли, нырнул. Коснулся дна, вынырнул. – Зови помощь! – Он нырял снова и снова.

Скотт нашарил в бардачке фонарь, схватил его и увидел фигуру в наряде подводного пловца: она карабкалась по лесенке из бассейна. Выхватив пистолет, он бросился туда.

Быстрым, яростным движением пловец метнулся навстречу и ударил его. Пистолет выпал из рук Скотта, тот упал навзничь на плитки патио.

На поверхности снова показался Тед, держа обмякшее тело Элизабет. Он поплыл к лесенке.

Пока Скотт, оглушенный, поднимался, пловец бросился к Теду, увлекая и его, и Элизабет снова под воду.

Задыхаясь, ловя ртом воздух, Скотт шарил вокруг. Онемевшие пальцы наткнулись на пистолет. Подняв его, он сделал два выстрела в воздух. В ответ раздался вой стремительно приближавшейся сирены.


Тед отчаянно старался одной рукой удержать Элизабет, другой отбивался от нападавшего. Легкие у него разрывались, он еще не совсем очнулся от пентотала натрия, сознание уплывало. Тщетно он старался ударить по тугому резиновому костюму. Рука бессильно била по защищенной массивной груди.

Кислородная маска. Нужно сорвать ее. Отпустив Элизабет, он со всей силой вытолкнул ее на поверхность. На секунду рука, державшая ее, ослабла, затем снова стала затаскивать Элизабет на глубину. Тед, улучив момент, схватился за маску. Но стянуть не успел – мощный толчок отшвырнул его.


Элизабет задерживала дыхание, стараясь не вдыхать. Она прикинулась обмякшей. Вырваться от него она не сможет. Одна надежда – решив, что она без сознания, он бросит ее. Даже по рукам, сжавшим ее, она угадала – это Крейг. Она все-таки вынудила его напасть открыто, но теперь он опять ускользнет.

Элизабет теряла сознание. Держись, подбадривала она себя. Нет, это Лейла приказывает ей держаться. «Ласточка, это я и пыталась сказать тебе. Не подведи меня сейчас. Он думает, что в безопасности. Ты справишься, Ласточка!» Элизабет почувствовала, что давит уже не так сильно. Она опускалась вниз, противясь инстинктивному желанию вынырнуть на поверхность. «Потерпи, Ласточка, потерпи… Не позволяй ему увидеть, что ты еще в сознании».

И тут она почувствовала, как кто-то схватил ее и тянет наверх. Другие руки прижимают ее к себе, оберегают. Тед.

В лицо пахнуло ночным воздухом. Она вдохнула. Его рука вокруг ее шеи, он тянул ее по воде, она слышала его дыхание: напряженное, затрудненное, заглушавшее звуки ее дыхания.

Она сначала почувствовала, потом увидела массивную фигуру, кинувшуюся на них, постаралась вдохнуть поглубже, пока вода опять не сомкнулась над ней.

Рука Теда обхватила ее крепче. Она чувствовала, как он отбивается. Крейг пытается убить их обоих. Сейчас он уже ничего не соображает, ему важно одно – убить. Вода давила на уши. Элизабет не могла вырваться от Теда. Он толкал ее к поверхности. Крейг ухватил ее за лодыжку, но она умудрилась вырваться.

На поверхности Элизабет увидела – подъезжают машины, услышала крики. Она вдохнула воздуха раз-второй, наполнила легкие и снова нырнула вниз, где сражался за свою жизнь Тед. Она знала, где Крейг – погружалась она прямо над его головой. Он душил Теда. Она протянула обе руки вниз. Над водой сияли фары, она видела силуэт Крейга, отчаянную борьбу Теда. Сейчас или никогда: она резко ударила ногами. Находилась она прямо над Крейгом. Мгновенным движением она умудрилась запустить ему пальцы под маску. Он потянулся к ней, и она отпрянула от оглушительного удара, голова ее резко запрокинулась, но маску она не отпускала, все тянула, пока не сорвала с его лица.

Он шарил вокруг, наконец схватился за маску и стал вырывать; она все держала, пока не почувствовала – Крейга оттаскивают от нее, она не отпускала, даже когда ее вытаскивали вместе с ним на поверхность, легкие у нее разрывались.

Наконец-то можно дышать. Элизабет взахлеб вдыхала воздух. Тед передал Крейга полицейским, окружившим их в воде.

Точно притянутые непреодолимой силой, они с Тедом сблизились и вместе поплыли к лестнице…

Пятница

4 сентября

ЦИТАТА ДНЯ:

Для любви, красоты и восторга

Нет ни смерти, ни перемен.

Шелли

Дорогие гости!

Некоторые из вас уезжают от нас уже сегодня. Помните, единственная наша забота – вы, ваше благополучие, ваше здоровье, ваша красота. Уезжайте в большой мир, помня, что вас любили и за вами ухаживали тут, на Сайприс-Пойнт Спа; что мы с нетерпением будем ждать вашего выздоровления. Скоро будет закончена наша чудесная римская баня. Ни с чем не сравнимая, необыкновенная. Такой нет ни на одном курорте.

Будут установлены часы купания для мужчин и для женщин, и общие – с четырех до шести дня совместного купания на европейский манер.

Спящие вернутся, чтобы вновь окунуться в наши заботы о здоровье и красоте, пожить в безмятежной атмосфере Сайприс-Пойнт Спа.

Барон и баронесса фон Шрайбер

1

Утро наступило ясное, светлое. Туман скоро рассеялся; над прибоем носились чайки, и черные дрозды изредка присаживались на дюны.

В Сайприс-Пойнт Спа оставшиеся гости занимались по своему расписанию. Водные занятия проводились в «Олимпийском», массажисты растирали мускулы и били по накопленным слоям жира, тела обкладывали травяными масками. Дело красоты и роскоши продолжалось.

Скотт попросил Минну, Хельмута, Сида, Черил, Элизабет и Теда встретиться с ним в одиннадцать. Они собрались в музыкальном салоне; дверь закрылась, скрывая их от глаз и ушей любопытных гостей и персонала.

Остаток ночи Элизабет помнился смутно: Тед держал ее… кто-то накинул на нее халат… доктор Уитли приказал ложиться в постель.

Без десяти одиннадцать Тед постучался в дверь ее бунгало. Они пошли по тропинке, взявшись за руки, им не надо было объясняться, что происходило между ними.

Мин с бароном сидели рядом. Лицо у Минны уставшее, но более спокойное, подумала Элизабет. В стальной решимости ее глаз проглядывало что-то от прежней Мин. Барон: прическа волосок к волоску, спортивная рубашка сидит с непринужденностью горностаевой шубы, самоуверенность вернулась. Для него эта ночь тоже была ночью изгнания демонов.

Прищуренные глаза Черил тут же обратились к Теду. Острый язычок облизал губы – кошка, предвкушавшая запретное блюдце сливок.

Рядом с Черил сидел Сид. У него вновь появилась исчезнувшая было уверенная осанка преуспевающего человека.

Тед сел рядом с Элизабет, закинув руку за спинку ее кресла, точно он боялся, что она ускользнет от него.

– Кажется, мы дошли до конца пути. – Усталость в голосе Скотта говорила, что и он провел ночь не в постели. – Крейг нанял себе адвоката, Генри Бартлетта, и тот запретил ему выступать с заявлениями. Однако когда я прочитал ему это письмо Элизабет, Крейг признался во всем. Позвольте прочитать это письмо вам. – Скотт развернул листок.

Дорогой Скотт,

Есть только один способ доказать мои подозрения. Я немедленно начинаю действовать. Может, трюк не сработает, но если со мной что-то случиться, знай, виноват Крейг, он испугался, что я слишком близко подобралась к правде.

Сегодня я фактически обвинила Сида с бароном в том, что они убили Лейлу. Надеюсь, приманка соблазнительная, и Крейг, почувствовав себя в безопасности, попытается убить меня. Я полагаю, произойдет это в бассейне. По-моему, он туда приходил и накануне вечером. Но, надеюсь, в воде я сильнее всех. Когда он нападет на меня, то разоблачит себя. Если ему все-таки удастся… Отомстите за меня и за Лейлу.

Сейчас ты уже слышал пленки. Ты заметил, как он задергался, когда Эльвира стала задавать слишком много вопросов? И сразу перебил Теда, когда тот стал рассказывать, что Крейг любит дурачить людей, имитируя его голос.

Мне показалось, будто это Тед закричал, чтоб Лейла положила трубку. А в ответ она закричала: «Нет, ты не сокол». Но Лейла рыдала взахлеб, и я не все поняла. А Хельмут находился рядом и расслышал, как она крикнула: «Нет, ты не мой сокол!»

А запись Эльвиры Михан в процедурной? Вслушайся внимательнее. Тот первый голос. Очень похоже на голос барона, но что-то в нем настораживает. Думаю, это Крейг изображал барона.

Но доказательств моим версиям нет. Доказательство будет получено, если Крейг сочтет меня слишком опасной.

Посмотрим. Одно я знаю наверняка и всегда знала в глубине души. Тед на убийство не способен, и мне все равно, сколько бы свидетелей ни накопали, будто те видели, как он убивал Лейлу.

Элизабет

Скотт, отложив листок, сурово посмотрел на Элизабет.

– Лучше бы ты обратилась за помощью ко мне. Тебя чуть не убили!

– Это был единственный способ, – возразила Элизабет. – Но что он сделал с миссис Михан?

– Вколол инсулин. Как ты знаешь, в колледже ему случалось летом подрабатывать санитаром. В госпитале в Ганновере поднабрался медицинских навыков. Но первоначально инсулин предназначался не для Эльвиры. – Скотт взглянул на Элизабет. – Он давно уже опасался тебя. Придумал план твоего убийства в Нью-Йорке на этой неделе. Но когда Тед решил ехать сюда, Крейг убедил Минну пригласить и тебя. Уговорил, что, может, ты откажешься свидетельствовать против Теда, когда его увидишь. А требовалась ему удобная возможность организовать тебе несчастный случай. Однако тут для него стала угрозой и Эльвира Михан. Средство избавиться от нее уже было. – Скотт встал. – Ладно, теперь я могу ехать домой.

У дверей он приостановился.

– И последнее. Вы, барон, и ты, Сид, помешали правосудию, утаив информацию. Вы, возможно, косвенно способствовали смерти Доры и покушению на Эльвиру Михан.

Мин вскочила:

– Но если бы они все открыли в прошлом году, Теда могли убедить сделать признание в убийстве. Тед должен быть благодарен им!

– А ты, Мин, благодарна? – осведомилась Черил. – Как я понимаю, пьеску накатал барон. Ты вышла замуж не только за аристократа, врача, декоратора, но и еще и за драматурга. Наверное, ты в восторге. И разорена!

– Я вышла замуж за человека Ренессанса! – парировала Мин. – Барон возобновит все процедуры в клинике. Тед обещал нам заем. Все будет хорошо!

Хельмут поцеловал ей руку. Снова он напомнил Элизабет маленького мальчика, подобострастно улыбающегося маме. Мин видит его сейчас таким, каков он есть на самом деле. Он потеряется без нее. Ей обошлось в миллион долларов понять это. Но может, оно того стоит.

– Кстати, Эльвира Михан поправляется, – прибавил Скотт. – За это мы должны поблагодарить доктора Шрайбера, он быстро оказал ей помощь.

Он вышел, а следом и Элизабет с Тедом.

– Постарайтесь забыть обо всем, – посоветовал им Скотт. – У меня предчувствие, что теперь все у вас будет хорошо.

– А нам уже хорошо, – твердо ответил Тед.

2

Высоко стояло полуденное солнце, с Тихого океана мягко дул соленый ветерок. Даже азалии, помятые патрульными машинами, приподнимали головки. Кипарисы, гротескные ночью, сейчас, под ярким солнцем, казались добрыми знакомыми.

Тед с Элизабет смотрели вслед машине Скотта, потом повернулись друг к другу.

– А ведь все действительно закончилось, – заметил Тед. – Элизабет, я только-только начинаю понимать это. Я снова могу дышать свободно! Не просыпаться среди ночи, представляя тюремную камеру, думая, что потерял в жизни все, что ценю. Мне не терпится приняться снова за работу! Я хочу… – он обнял девушку, – я хочу тебя!

«Вперед, Ласточка! Теперь можно. Никаких колебаний. Делай, как я говорю. Вы созданы друг для друга!»

Элизабет улыбнулась Теду. Коснулась его лица, поцеловала его.

Она почти слышала голос Лейлы, как когда-то давным-давно:

«Не плачь, моя леди…»

Примечания

1

Сайприс (англ.) – кипарис.

2

Луфа – твердый длинный жесткий массажер из высушенных тропических фруктов.

3

«Ракеты» – танцевальная группа, выступает в Рокфеллер-центре в Нью-Йорке.

4

Скраббл – настольная игра в слова.


home | my bookshelf | | Не плачь, моя леди |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 7
Средний рейтинг 4.1 из 5



Оцените эту книгу