Book: Фея Лоан



Райдо Витич


Фея Лоан

Часть 1


Глава 1


Папа, пожалуйста! Ты только подумай - Люйстик! Эйфия Люйстик!

- Ничем не хуже Лоан, - отрезал мужчина, продолжая делать вид, что рассматривает пейзаж за окном.

- Папа!! - в голосе дочери мольба смешалась с возмущением. - На нашем языке это означает - растяпа! Эйфия - растяпа, да?!

- А на языке цигрунов означает - мудрость.

- Но я же не цигрунка, я - флэтонка!

- Ты не флэтонка, - мужчина повернулся к девушке и смерил ее холодным взглядом голубых глаз. - Ты - землянка. Такая же своевольная и экспрессивная, как твоя мать!

Девушка спрятала ехидную улыбку и придержала язык, чтобы не пустить колкость по этому поводу. Но отец безошибочно прочитал по лицу все, что она хотела скрыть, и чуть поддался к ней, заглянув в глаза, сказал с нажимом, тихо, но доходчиво:

- Ты моя дочь. Ты сейти и обязана думать о будущем семьи, - мужчина выпрямился, видя, как сникла дочь, взгляд чуть смягчился, иней в голосе подтаял. - Тебе двадцать пять, Эя, не стоит тянуть с этим вопросом. Твои сестры младше тебя, но уже вступили в союз. Танфия ждет ребенка и Ассия, ни сегодня - завтра порадует меня внуком.

- Отец… Но только не Люйстик.

- Ван-Джук достойный мужчина!

- Ему восемьдесят пять!

- Прекрасно! Зрелый мужчина скорей справиться с тобой, чем сентиментальный юнец. Я пять лет пристально следил за ним и знаю точно - он подходит тебе, как никто другой! Он умен, терпелив, целеустремлен, щедр. Его и-цы…

- Мне хватает рабов! - упрямо заявила девушка.

- Рабов! Четверо за полгода! Тебе нужно постоянное питание, а ты щадишь их. С Ван-Джук подобной потребности не возникнет, тэн не понадобятся вообще.

Девушка тяжело вздохнула, не зная, какие еще доводы привести против ненавистного союза и, выдала самый, по ее мнению, веский аргумент:

- Но я не люблю его!

- Люблю?!! - взревел мужчина, развернувшись к дочери. - Кто забил твою голову подобным вздором?! О-о! Я знаю. Значит, вот о чем вы беседуете в материнских покоях?!

Рэйсли тут же развернулся и в ярости направился в апартаменты жены, с несокрушимым желанием устроить той грандиозный скандал.

Эя улыбнулась, провожая его насмешливым взглядом, и помчалась на половину братьев, уверенная, что разговоры о предстоящем замужестве смолкнут дней на пять, а там она еще что-нибудь придумает. Или братья помогут. Не Рэйнгольф, конечно. Тот весь в отца - зануда, а вот Вэйлиф или озорник Констант, вполне в состоянии одарить ее дельным советом, хорошей идеей.


Констант лежал на траве и бесцельно пялился в небо. Голубые глаза разъедала скука. Он жевал стебель моиса, в надежде, что тот подарит ему интересную мысль: как провести вечер.

Девушка неслышно подошла, легла рядом, опершись на локоть, и загадочно улыбнулась. Парень покосился на сестру и, приподнявшись, с любопытством спросил:

- Радостная весть?

- Ага. Родители ссорятся.

Констант фыркнул и, потеряв интерес к известию, опять лег на спину.

Ссорились родители часто, порой очень бурно, со звоном посуды и криками на весь туглос, но больше, чем на час сцены не затягивались и всегда заканчивались еще более бурным примирением и длительным отсутствием в спальне.

- Знаешь из-за кого? Из-за меня! - гордо сообщила девушка. Парень равнодушно пожал плечами:

- А вчера они ссорились из-за Марины, а позавчера из-за Монторриона.

- У них любовь, да?

- У кого? - недоуменно покосился на нее Констант и опять фыркнул. - "Любовь"! Знаешь, сестренка, из всех кого я знаю, ты самая романтичная и наивная особа. Почему отец с твоим союзом тянет? Давно пора тебя в крепкие руки отдать.

- Тебя! - обиделась Эя.

- Попал в точку? - заинтересовался парень. - Кто на этот раз?

- Ван-Джук Люйстик, - угрюмо бросила она, и Константа подбросило:

- Кто?!

Лицо парня перекосило, взгляд голубых глаз потерял присущую им меланхолию.

- Ты тоже рад, да? - сморщилась в ответ девушка и села, потерянно рассматривая узор своих мокасин.

- Этот узкоглазый цигрун, повелитель пустынных ветров, не знающий, что такое сейфер? Вздор! Отец…Да мама ему такое устроит!

- Ага. А дней через пять все повторится.

- Перестань, отвоевала же она тебя прошлый раз.

- Фэйгорн был кандидатом. Отец тогда еще ничего не решил.

- А сейчас?

- Заявил, что помолвка состоится.

Парень с девушкой дружно вздохнули и задумались.

Если отец решил, значит, так и будет, и ни мама, ни кто другой не смогут ему помешать и уж тем более переубедить. Парень представил свою красавицу сестру в объятьях дикого цигруна, и рука невольно легла на ножны мэ-гоцо: убить его, что ли? А что? Не самый худший вариант.

Девушка вспоминала прошедший месяц назад прием, на котором она впервые увидела Ван-Джук. Традиционная одежда: бордовая хламида до пят, разрисованная золотыми иероглифами, напоминающая ей материнскую тунику для сна, огромная кривая сабля на поясе. Серая коса до лопаток, высокий лоб, колючие, маленькие глазки неопределенного цвета, без стеснения разглядывающие ее, и синяя татуировка на щеках, превращающая коричневое лицо цигруна в устрашающую маску. Правда и-цы приятное, манящие пушистое, и манеры не самые худшие - молчалив и ненавязчив… руки сильные… и стройный, гибкий, как лоза…

Но она не любит его!

К ним подошел Рэйнгольф и сел за их спинами, вальяжно развалившись на траве. Замер, ожидая, когда на него обратят внимание. Прошла минута, вторая и терпение парня иссякло:

- О чем скорбим?

- Эйфию отдают Люйстику, - серьезно ответил Констант. Эя лишь настороженно покосилась на Рэнни, и увидела, что и ожидала - невозмутимую физиономию, покой в глазах:

- Прекрасно. Отличная кандидатура, - кивнул он.

- Шутишь? Этот дикарь и твоя сестра?! - возмутился Констант.

- Этот дикарь даст тебе фору в любом аспекте жизнедеятельности. Я сталкивался с ним намного чаще и ближе, чем ты. Поверь, он достоин уважения. Цигруны верны и устойчивы во взглядах. Мы обретем хорошего союзника в лице их князя. Они очень сильны энергетически и союз с ним может принести крепкое потомство, не нуждающиеся в допинге. Это здоровая и перспективная ветвь. К тому же Цигрун очень быстро набирает вес в галактическом сообществе, возможно за ними будущие. Это очень богатая, климатически приятная планета.

- Три континента и два из них - в песках, - с пренебрежением бросил младший брат.

- Зато на третьем континенте осадки частые гости. И дождь, и снег, - в голосе Рэйнгольф сквозило восхищение. - Ледники и снег…Вы только представьте!

- Не люблю холод, - буркнула Эя.

- И жару, - согласно кивнул Констант.

- Мейнц Ван-Джук находиться в Пононции. Великолепный климат, оптимальный для тебя, - обратился он к Эйфии. - Яркая растительность, цепь самых настоящих водопадов. Возьми лэктор по астрогеографии - Цигрун сорок второй. Мы летали туда с отцом в прошлом году. Мне очень понравилось.

- Альцина? - хитро прищурился Констант.

- Она тоже. Если отец посчитает наш союз приемлемым, я буду только рад.

Лицо парня смягчило воспоминание о сестре Люйстика. Стройная, с высокой грудью и водопадом медных волос девушка, наполняла его воображение самыми сладкими иллюзиями. Вот уже год, как он не мог забыть безумную скачку по бескрайним полям Пононции в обществе отважной красавицы. Ее карие глаза, изгиб малиновых губ, тонкие запястья в браслетах, гордая осанка и смех, задорный, искренний. Золото и-цы, источающий аромат диковинного цветка и лукавый взгляд. Два жарких поцелуя, потом две ночи вместе, и вот уже год в мечтах о продолжении.

- Ты влюбился, - рассмеялась сестра.

Парень недоуменно посмотрел на нее:

- Любимое слово из маминого лексикона. Не стоит уповать на архаизм. Матушка чудесная женщина, но она воспитана в другой атмосфере и то, что имело ценность в ее мире, не имеет здесь даже определения. Мне очень странно слышать из твоих уст подобный вздор.

- Просто ты ничего не понимаешь. Мама знает, что говорит. Любовь есть. Когда любишь сердце бьется не так, как всегда, ты забываешь про все и готова на самопожертвование…- синие глаза мечтательно щурились, а взгляд уже летел в небесную даль, на встречу тому неопределенному, что со слов матери было сильней Ка, вожделенней и-цы.

- А как оно бьется? Задом наперед? И какое из сердец, ты не могла бы уточнить? - с ехидством спросил Констант.

- У тебя богатая фантазия сестра, - насмешливо кивнул Рэйнгольф.

- Бесчувственные прагматики! - обиделась девушка.

- О-о, узнаю матушку! - рассмеялся Констант и лег на траву, подперев ладонью щеку. - Не вздумай блеснуть при отце ее словарным запасом. Опять скандал приключится.

- Хочу на Землю! - бросила Эйфия, вставая.

- Зачем? - лениво протянул Констант.

- Там растет любовь? - спросил Рэйнгольф.

- Плодоносит! - буркнула девушка и зашагала к туглосу. Младший брат проводил ее задумчивым взглядом, а старший даже не повернулся.


Эя пробралась в покои матери, и, взглядом усмирив ретивых служанок, застыла у входа в спальню, приложив сейсор к стене. Магорица, конечно, потом доложит маме, что ее дочь вела себя недостойно, но та ее поймет, и как обычно - простит. Главное, чтобы отец не узнал.

- Я запрещаю тебе разговаривать с ней на эту тему! Ты наделяешь ее императивным видением действительности!…

- Хватит на меня кричать! Хам! Черствый прагматик! Девочка имеет право на собственное мнение!…

- Этой девочке двадцать пять лет! Десять лет, как она взяла тэн и созрела для союза!

- О Боже! Союз! С кем?! С этим убожеством Фэйгорном? Айрови Ай?! Кто там еще записывался в кандидаты?! Да никто из них и близко не достоин стоять рядом с моей дочерью!

- Она моя дочь! И она сейти, а не вздорная землянка, отягощенная глупыми иллюзиями!

- Ах, значит я вздорная?! А ты грубый флэтонец, не способный понять тонкую материю души! Что ты хочешь сделать с ребенком? Обречь на страдания рядом с нелюбимым?

- Вздор! "Ребенок"! - губы Рэйсли презрительно искривились. - Она созревшая женщина, который нужен мужчина. Открой глаза, Алэна, твоя привязанность к детям слепа и калечит сильней, чем мое давление. Неужели ты не понимаешь: Эйфии давно пора занять свое место в этом мире. И оно не рядом с тобой, не со мной и не с братьями. Оно в доме мужа! Маленькая Фэя давно превратилась в кьяро!

- Но Люйстик, Рэй?! Девочка не желает…

- Хватит! Эта девочка лучше меня метает мэ-гоцо, и лучше тебя управляется с тэн. Ван-джук прекрасный претендент - он мужчина, и способен здраво оценить все достоинства и недостатки моей дочери. Они пара, и если ты не станешь вмешиваться, через год убедишься, что я прав.

- Я хочу познакомиться с ним ближе. Хочу знать, что он из себя представляет.

- Он ужинает сегодня с нами. Через двадцать семь дней я объявлю о помолвке, и Эйфия отправиться в дом будущего мужа. Рэйнгольф и Констант будут ее сопровождать. Полгода они поживут на Цигруне. Эйфия привыкнет…

- Ты решил женить и мальчиков, - догадалась Алена. Ее охватила тревога: за два года она лишилась двоих дочерей, теперь уходит еще одна и двое мальчиков, а завтра Рэй отдаст Марину и женит Вэйлифа - с кем останется она?

- Сестра Ван-Джук нравится Рэйнгольфу. Возможно, я не стану противиться их союзу.

- А Констант?

Рэй глянул на жену и понял, что она в панике оттого, что дети разлетаются из-под ее крыла. Он подтянул ее к себе и сжал в объятьях:

- Дети выросли, милая, но мы еще слишком молоды, чтобы печалиться по этому поводу, - прошептал с легкой улыбкой и увлек женщину к ложу.

- Мне сорок пять, - напомнила Алена и широко распахнула глаза, глядя, как муж снимает с себя рубашку. Двадцать пять лет они вместе, но его тело словно законсервировалось: по-прежнему сильное, гибкое, гладкое, как у тридцатилетнего. И лицо: годы не оставили на нем ни единой морщины, лишь отшлифовали и зацементировали. Алена и сама не изменилась и выглядела, как в те далекие годы начала их совместной жизни, разве что разнежилась, но это уже относилось к чертам характера, а не лица.

Лоан лег рядом:

- Сорок пять… - прошептал Рэй, с притворной озабоченностью осматривая ее лицо. - Думаешь, пора к пращурам? Мысль…Я возьму другую жену, менее своенравную и более послушную…

- Только попробуй, - улыбнулась Алена и, обвив руками шею Рэйсли, потянулась губами к его губам. - Боже, как я тебя люблю…


Сейсор выпал из пальцев Эйфии: "Больше собственного ребенка? Значит это и есть любовь? Когда не замечаешь никого вокруг, когда соглашаешься с любым вздором?! Лишаешься собственного мнения и права на выбор?! Нет! Такая "любовь" мне не нужна!"

Девушка развернулась и направилась в женскую половину сейти. Мама теперь на стороне отца и послезавтра этот дикарь Люйстик посмеет прикоснуться к ней!

К ляврам любовь! Она флэтонка и никогда не станет собственностью цигруна!

Она не станет терпеть прикосновения дикаря, не будет жить в варварской Пононции с ее грубой культурой! "Снег, ледник", - вот пусть Рэйнгольф и развлекает дикарку Люйстик в этих самых снегах. А она не станет! Она обязательно придумает, как избежать этого союза, чужой власти над ее телом, чужой энергии, ласк.

Девушка увидела тэн и резко остановилась, вцепилась пальцами в перила, чтобы не упасть.

Новенький. Сергей и Стейпфил объясняли ему его обязанности. Тот внимательно слушал, но взгляд - что лезвие и скулы побелели от злости, и даже на расстоянии Фэя чувствовала, как в его груди все дрожит от неприязни, ожесточения, унижения и ярости. Но не это ее взволновало - аромат его и-цы, сильные руки, красивые, очень выразительные глаза - вот что заставило ее остановиться и впиться взглядом в мужскую фигуру. Руки - ласки - и-цы. Вот уже месяц, как она не брала тэн. Отец ругался, Констант смеялся, Рэйнгольф - недоумевал, Марина - удивлялась, а она… не могла. Эта глупая традиция связывать руки тэн, чтоб их прикосновение не осквернило сейти-мэно, вызывали у мужчин естественную неприязнь и отторжение. Их губы брезгливо кривились, а глаза убивали.

Стоящий на коленях мужчина, у которого насильно забирают энергию - что может быть более унизительным и неприятным?

Еще год назад она не испытывала подобных чувств - у нее был Каврис. Молодой вальторец ждал встреч с госпожой и улыбался, завидев ее. Впрочем, он всегда улыбался и всегда старался быть поблизости. Но, Великий Модраш, всего лишь раз она позволила себе взять чуть больше, чем всегда, и тэн упал. Лицо стало серым, некрасивым, а глаза застыли. Это было ужасно - осознавать себя виновницей смерти милого раба, безобидного и доверчивого, как слепые щенки лауга.

А эти тэн - озлобленные, дикие и энергия их не впрок, стоит сгустком, как ком в горле и раздражает.

Стейпфил встретился взглядом с глазами сейти и низко поклонившись, шепнул канно:

- Помоги ей.

Сергей подошел и, обернув ладони гофри, подхватил под локти:

- Вам плохо, госпожа?

Фэя смутилась - агнолик понял, что она голодна, но худшее, что он мог придумать - послать на помощь канно. Хоть и доверенный слуга, кэн и друг матери, но мужчина. Его близость и аромат энергии закружили ей голову, затуманили взгляд. "Почему я в отца? Почему я не могу, как Рэнни, обходиться без и-цы?" - с горечью подумала Эя, падая. Ее подхватил Стейпфил.


- Ты можешь отказаться от тэн, щадить их и болеть. Хочешь, я расскажу тебе, что будет через два месяца без подпитки? - голос отца звучал глухо, но не был недовольным, скорей усталым. Эя взяла и-цы нового раба по настоянию Стейпфила, и теперь приходила в себя. Парень попался упрямым и скупым, а ненависть клубящаяся в нем, сжигала теперь и ее, рождая неприятный осадок во рту. "Нет, лучше уж, быть голодной", - решила она, с опаской покосившись на отца - не угадал ли он ее мысли?

Тот недовольно прищурился и сел в кресло напротив постели дочери:

- Не думал, что подобная проблема могла возникнуть у тебя. Ты слишком похожа на мать. Марина - да - предполагал, но ты? Эя, девочка, что с тобой происходит? Откуда это преступное отношение к своему здоровью? Что не устраивает? Качество? Ассортимент?

- Донор.

- Конкретно?

- Не знаю…Они ненавидят меня.

- Тебя трогают чужие эмоции? - отцу это явно не нравилось, и Эя знала почему, понимала, что призналась в самом худшем из "грехов" - слабости. Сейчас отец осудит ее, накажет, а может и прогонит из туглоса, запретит общаться с другими, отправит в резервацию, на Мольфорн где клаонам прививают основы флэтонской морали.

Но, нет, в глазах Лоан не было и доли укора или осуждения - в них прокралась печаль. Мужчина нажал кнопку на пульте, перекрывая доступ в комнату любому желающему их потревожить, и сел рядом с дочерью на край постели:

- Я знаю, что тебе трудно. К сожалению, жить в смятении и носить в себе чувство отверженности, участь любого клаона, но поверь мне, это лучше, чем быть окэсто. У тебя организм флэтонки, но характер - землянки. Ты не можешь без допинга, но твоя психика слишком тонко реагирует на проявление донорских чувств. Я подозревал, что может случиться нечто подобное, видел как ты, вот уже год, борешься сама с собой. Поэтому я и пошел на союз с Ван-джук. Тебе необходим муж, мужчина который даст тебе нужное и избавит от излишних колебаний, сохранив при этом неповторимость твоей личности. Ты слишком ранима, Эя, слишком наивна. Для зрелого мужчины ты станешь подарком, бесценным даром, который он сможет и оценить, и уберечь.



- Ты опять о Люйстике? Я не хочу…я…

- Это чувство называется - страх.

- Страх? - удивилась девушка.

- Да, Эя - страх. Он рождает нерешительность, нерешительность - колебания, а те толкают тебя в противоположную от правильных решений сторону. Эмоции начинают превалировать над логикой и превращают твою жизнь в хаос. В итоге - тупик, из которого никто не поможет тебе выбраться. Если ты сама не поможешь себе. Пойми - твое тело созрело, оно желает большего, чем обычный допинг. Душа томиться в тех рамках, что обитает - ей нужен полет, ощущение жизни и не на физическом уровне. Но ты слишком долго ждала, слишком сильно противилась, придумывая оправдания банальному страху перед неизвестностью, желанной, заметь, неизвестностью. Ты, как любой флэтонец считаешь страх отвратительным качеством и поэтому, отвергаешь его, но ты - женщина. Ты забыла об этом? Да, сказывается общество мужчин, хоть и братьев. Оно не самое лучшее для будущей жены. Сколько раз я ругал тебя за то, что ты слишком много внимания уделяешь нестоящим и заведомо бесполезным для тебя предметам? Но видимо - мало и наказывал - мягко. Гонки на сейферах, грубые мужские прения и игры. Вот и результат. Хватит. Через час ужин и Ван-джук в числе приглашенных. Присмотрись к нему и привыкай к мысли, что он твое будущие - муж, господин, отец твоих детей. Двадцать семь дней, и помолвка будет объявлена официально.

- Отец!…

- Все!

Рэй разблокировал вход и вышел, оставив дочь в состоянии унылой задумчивости.


Глава 2


Эйфия окинула взглядом зал: троуви отца щуря хитрый глаз, сидит в кресле у выхода на балкон. Отец беседует с Рэйнгольфом, который, как обычно невозмутим и беспристрастен, впрочем, как и его родитель. Констант хмурится и явно думает какие-то гадости, поглядывая на гостя. Ван-джук разговаривает с Аленой.

Глаза цигруна встретились с глазами сейти - мэно и та поспешно опустила взгляд. Сердце екнуло, подтверждая слова отца - ей действительно пора замуж, пора осознать себя женщиной и принять себя в новом качестве.

Люйстик кивнул сегюр-мэно и подошел к Феи, протянул руку, приглашая опереться на нее, а скорей всего, желая узнать - приняла ли она его кандидатуру:

- Вы разрешите?

Эйфия застыла в нерешительности, разглядывая светлую ладонь с витой татуировкой от мизинца до запястья, потом цивилизованную одежду - кожаные брюки, обтягивающие крепкие ноги, серо-серебристую рубашку с глубоким вырезом, в который виднелась татуировка на правом плече. Посмотреть выше она не решилась, а руку подать не желала. Но его ладонь не опускалась, настойчиво напоминая о необходимости принять решение.

Спас сестру Констант. Он встал меж ней и гостем, и с высокомерием заметил:

- Вы еще не помолвлены и союз не заключен. Только один мужчина прикоснется к моей сестре - ее законный муж. Вам должны быть известны наши обычаи, раз вы претендуете на звание апорцо.

Эя насторожилась - брат специально выводил гордого цигруна из себя, называя `одним из длинного ряда', и давая понять, что окончательного решения еще нет. Она взглядом поблагодарила и, одновременно, предостерегла Константа: отец уже шел к ним с недовольным видом и вечером парня ждет наказание. Лоан с сыновьями был очень строг и не спускал и малой доли того, что дочерям. Они наследники и мужчины. Вот если б Фэя была мужчиной! Лучше уж отцовский гнев, чем ласка мутно-серых глаз с черными крапинками.

Она окончательно смутилась и низко опустила голову. Трехцветные пряди пышных, чуть вьющихся волос, упали на лицо и волнами потекли по груди.

Цигрун еле слышно вздохнул и повернулся к сегюр:

- Ни что в нашей галактике не может сравниться с красотой вашей дочери, - в голосе слышалось томление и затаенная печаль. Констант хотел ответить и уже приготовил уничижительную тираду, но встретился взглядом с глазами отца и смиренно опустил голову, отступил. Рэйсли одарил гостя натянутой улыбкой и подхватив дочь за талию, кивнул:

- Пора за стол.


Эйфия мучилась весь ужин под пристальным взглядом серых глаз. Ван-джук сидел напротив нее, с завидным аппетитом поглощал приготовленные блюда, непринужденно болтал с сегюр-мэно и Рэйнгольфом, и одновременно следил за девушкой. Рэйсли же следил за всеми присутствующими: ему не нравилось поведение Константа и скованность дочери, а в тоне жены ему чудились фривольные нотки, лишь Рэнни радовал его своей сдержанностью и рассудительностью. Все складывалось не так, как он хотел. Лоан отодвинул прибор, давая понять, что ужин закончен и кивнул цигруну:

- Продолжим беседу в моем кабинете. Рэйнгольф, проследи, чтобы подали шеврио.

Эйфия вскочила, раскланялась с присутствующими и под недовольным взглядом отца поспешила покинуть столовую.


- Отвратительно! Просто возмутительно! - девушка влетела в свои покои, изрядно раздраженная поведением Люйстик и отца. Она бы с радостью сейчас села в сейфер и улетела на Гэ-шу, чтобы побыть одной и собраться с мыслями, но Стейпфил по приказу отца наставил агноликов по всему периметру туглоса и никого не выпускал, а передвижение сейти отслеживал с четкостью тактической системы наведения.

- Ненавижу!! - крикнула Фэя в пустоту залы, давая волю эмоциям, и рухнула в кресло. Из проема в соседнюю комнату выплыла Марина и Эйфия поняла, что та находиться в том же душевном состоянии, что и она. Вид поникший, лицо осунулось, а глаза испепеляли все встречные предметы. Она села напротив и вперила в сестру свой горящий взор:

- Я сбегу, - выдохнула решительно.

Эя растерялась: как подобная мысль может закрасться в голову благовоспитанной флэтонке?

- Я тебя шокировала? Извини, наверное я, как и ты, должна стенать, мучиться, жалеть тэн и слушаться родителей. Но я не - ты! И не собираюсь подчиняться! Я взрослая женщина!…

- Девчонка, - качнула головой Эя. - У тебя истерика? Очнись - будет так, как скажет отец, и ты можешь отважно противиться его воле…ровно две минуты. Мы ничего не можем, ничего. У тебя-то, что за трагедия?

- А у тебя?

- Через месяц я улетаю в мейнц будущего мужа.

Глаза Марины широко распахнулись и застыли на пару минут.

- Муж?! - она не спросила, прошипела севшим от изумления голосом. - Но еще вчера его не было.

- Ты же знаешь отца. Вчера не было - сегодня есть, - голос девушки звучал равнодушно и устало. Она действительно чувствовала себя опустошенной и даже раздавленной сложившимися обстоятельствами, которыми была загнана в тупик.

- Кто?

- Люйстик Ван-джук.

- Этот дикарь?!

- Скажи это отцу. Я пыталась.

- О, Модраш, - рука девушки легла на изящные ножны мэ-гоцо, висящие на груди, словно искала спасения. - Что он с нами делает?

- Он знает, что. А нам - не обязательно. И наше мнение никого не волнует! - Эя все ж не сдержалась, повысила голос.

- Не кричи, - поморщилась Марина и, откинувшись на спинку кресла, задумчиво прищурилась, поглаживая пальчиком свои губы.

- А что у тебя? - впрочем, и так ясно - отец вторую неделю гневается на одну тему, его дочь и сын троуви. Это как раз Эйфии было понятно.

- Монторриона отправляют в экспедицию на Фарагост. В ссылку, скоро. Но, говорят, сначала эскадра проводит цигрунов.

- Значит, он улетает с нами?

Марина кивнула и хитро улыбнулась, чуть поддавшись к сестре:

- У меня родился план.

Эя поджала губы: знает она планы сестры - взор в квадрате, иллюзия, помноженная на виртуальность:

- Не смеши.

- Хорошо. Тогда выходи замуж за своего варвара и живи в хрустальных стенах мейнца. Рэнни тебе составит компанию.

Фэя вскочила, не в силах усидеть от одной мысли, что скоро странный цигрун будет владеть ею по праву жениха, а спустя полгода распоряжаться, как табуном викрылов, уже по праву мужа.

- Если б дело было лишь в их культуре.

- Да сестричка, замужество это не только совместное поглощение пищи, но и кое-что еще.

- Перестань!

- Не перестану. Этот татуированный старик из дня в день будет отдавать тебе свое и-цы. Отвратительное, между прочим. А еще тискать тебя, ласкать, трогать, брать… его ладони, будто обсыпанные мелом будут шарить по твоему телу, а его слизь, которую отец высокопарно возвел в степень энергии, будет насильно вливаться в тебя, как и…

- Замолчи!! - Эйфия готова была отвесить сестре пощечину, но во время остановилась. Что с ней происходит? Отчего эмоции начали превалировать над разумом?

- Возьми тэн, - с сочувствием кивнула Марина. - Иначе совсем потеряешься. Нервы у тебя уже на пределе. Срываешься по пустякам, кричишь. Тебе давно нужен допинг, а ты…Как это? А! Сострадаешь.

Девушка презрительно скривилась. Эя смерила ее надменным взглядом и вернулась в кресло:

- Не учи. Мне нотаций отца и брата хватает.

- Вот я смотрю…и вижу тоже, что и они. Сегодня партия тэн пришла. Мужчины. Мне не надо. Может маме? - усмехнулась криво. Фэя озадачено нахмурилась:

- О чем ты? У меня есть…

- Нет. Час назад отец половину в кьет отправил. Завтра он тебя насильно накормит - новыми. И будет прав. Те-то тебе, чем не нравились? Жалко, да? Неприятно - такие гордые, самолюбивые, а ты у нас чуткая, ранимая, о всех подумаешь…кроме себя! Вот за тебя и думают! Знаешь, а отец правильно решил - этот цигрун подходит тебе, как никто другой. Ты их обычаи знаешь? А биографию жениха? - ерничала девушка.

- Марина, ты моя родная сестра, а ведешь себя, как кровный враг, - с мягким укором заметила Эя, - Не надо так.

- Извини. Настроение отвратительное. Потерять и сестру и жениха в один день!

- Монторрион не твой жених, и не может им быть. Сын троуви и сейти! Возмутительный мезальянс! Марина подумай, к чему приводит подобное увлечение?

- К удовлетворению. Счастью, - девушка в упор посмотрела на сестру и, понизив голос, страстно зашептала. - Я не знаю, что это, но мое сердце начинает трепетать от одного взгляда его глаз. Его и-цы, слаще нектара, объятья горячи, а руки так нежны, что я теряю себя, не понимаю, не знаю и не хочу знать ничего - только бы видеть его, слышать.

- Ты позволила ему прикасаться к себе? - Эйфия была в ужасе. - Если отец узнает, Монторриона отправят в кьет! Что ты творишь?! Как ты могла?! Ты хоть понимаешь, что будет с тобой, с ним?! Да ссылка даже на наказание за содеянное - поощрение!

- А мне все равно. И ему. Если мы не будем вместе…я сбегу. А если ты кому-нибудь скажешь, если Монти хоть один волос со своей головы, я… и никогда, слышишь, никогда не выйду замуж за другого! Я совершу сен-сеш!

В глазах Марины было столько непримиримой решимости, что Эя поверила каждому ее слову, и в груди похолодело от тревоги:

- Это безумие: побег, сен-сеш. Ты готова ослушаться родителей?! Марина!

- Да, готова. Да! Я не позволю отцу распоряжаться моей жизнью. Моя жизнь, мое будущее и выбор - мой! Я не игрушка и не тэн!…Я сбегу. С Монти. Если хочешь, летим с нами. Конечно, если в тебе достаточно смелости пойти против отца.

- Это не смелость - глупость.

- Тогда становись женой Люйстика.

Фэя задумалась: огорчать родителей не хотелось. Перечить отцу, идти против него, все равно что, попасть под маховик. Но цигрун! Мил, обходителен и… неприятен до дурноты.

Что же делать?

Мозг начал отщелкивать варианты выхода из кризисной ситуации. Но, увы, ни одного достойного не находил. Фея смотрела на сестру, поглаживая пальчиком губы, и понимала - плана у Марины нет, есть только задумка из серии маминых сказок на ночь, значит, думать ей, и решать не только за себя тоже - ей. Марина импульсивна, сорвется, натворит безумств, а потом пожалеет. А впрочем, возможно не таких уж и безумств, если посвящает в свои планы.

Да, Марина не из тех, кто будет по глупой прихоти эмоций откровенничать пусть и с сестрой.

- Зачем я тебе? - спросила напрямую, чтобы в случае ухода от ответа, прочесть его по глазам и лицу сестры. Мала она еще, чтоб правду от Эйфии прятать.

Та действительно пыталась скрыть, немного смутилась, отвела взгляд и вздохнула:

- Ты помогаешь мне, я - тебе. Все честно.

- С твоей помощью мне все ясно, неясно, в чем заключается моя помощь?

- Монти, - еле слышно протянула Марина.

Ах, вот как? - усмехнулась Эя. Значит, Монторрион не в курсе бредовых идей своей подружки. Хороша сейти, ничего сказать!

- Договорились, - кивнула девушка с самым спокойным видом. Завтра же она поговорит с сыном троуви и выяснит, с чего ее сестра питает надежду, и на что. А там будет ясно, поставить в известность об этом отвратительном альянсе отца или утаить от него информацию и решить эту проблему самой. А решать надо.

- Даже не думай, - хитро улыбнулась сестра. - Мы связаны. Если ты скажешь отцу про меня, я скажу про тебя. Достанется обеим, победителей не будет.

Эйфия подумала - проступков за ней водилось немало, хоть и не таких возмутительных, как у Марины, и все ж достаточных для отцовского гнева. И вздохнула:

- Если ты не станешь торопить события и перестанешь вести себя столь легкомысленно, я попытаюсь решить твою проблему. Во всяком случае - обдумаю, что можно предпринять. Но две лавры в жерло Анториса! Мне своих проблем хватает!

- Так реши их в совокупности: и свою и мою. Я же предлагаю вполне реальный план.

Эя качнула головой:

- Какой ты еще ребенок! В голове, конечно, все сложилось замечательно, но это еще не значит, что твой план может иметь место в действительности.

- Аргументируй.

- По пунктам? Пожалуйста: первое - Монторрион, как выяснилось, не в курсе твоей гениальной задумки. Как он прореагирует ты тоже не знаешь, поэтому и впутываешь в свою авантюру меня. Я поговорю с Монти, но уже сейчас уверена - он не только будет против твоей затеи, но и как законопослушный гражданин доложит о предстоящих действиях сейти, кому следует. Во всяком случае, сегюр узнает точно, и не мне тебе рассказывать, на что способен отец в гневе.

Глаза Марины сверкнули от злости и возмущения. Она хотела возразить, но Эя не дала, осадила сестру взглядом и продолжила:

- Второе! Даже если опустить первое и все ж допустить призрачный шанс на лояльность Монторриона к твоей выдумке, то, как далеко ты собралась? Да через час после твоего исчезновения будут подняты все службы, а еще через час и гоффит, и остальные рейдеры, развернут в порт. С отцом играть бесполезно, он вычислит тебя в миг, просчитает каждый вариант. Ты получишь лишь сутки-двое форы от силы и…отправишься за свою эскападу в резервацию, а Монти лишится головы. Поттан и агнолики будут ждать вас на платформе, а отец и троуви начнут казнь прямо после посадки.

- Мы можем оставить вместо себя служанок, - неуверенно протянула Марина.

- Абсурд! "Мы"! Нет, Марина, я не собираюсь участвовать в заведомо абстрактной затее, в которой шанс проигрыша и негативных последствий много превосходит шанса на успех.

- Но ты обещала помочь, ты с нами.

- Я сама с собой. И обещала лишь поговорить с Монти, не больше…

- Ты обещала обдумать другой вариант.

- Какой?

- Не знаю, не нравиться мой план, придумай свой. И поторопись, осталось двадцать семь дней.

- А если я не стану?

- Станешь, - кивнула Марина, ядовито ухмыльнувшись. - Ты же не хочешь попасть в лапы цигруна до срока?

- На что ты намекаешь? - насторожилась девушка.

- Если не поможешь мне, я расскажу отцу, что именно ты задумала побег. И сразу после помолвки грянет свадьба. Он не станет ждать, - широко улыбнулась сестра и встала.

- Ты не сделаешь этого!

- Отчего? - хохотнула та, и пошла к себе, кинув через плечо. - Думай.

Эйфия растерянно посмотрела в спину удаляющейся девушке, и прикрыла глаза ладонью - что за отвратительный характер у Марины! Живет по принципу: любые методы хороши для достижения собственной цели. Впрочем, по тем же принципам живет отец, братья, все кого знала и знает. Вот только она, отчего-то не может к ним приноровиться и мучается от чувства собственной неполноценности.


Глава 3


Эя?!

Тяжелая ладонь легла на плечо. Девушка вздрогнула и открыла глаза - отец.

Сегюр недовольно хмурился, вглядываясь в лицо дочери:

- Ты спала!

- Всего час или два, - попыталась оправдаться девушка.

- Восемь часов, - поправил Рэй. - Марина сказала, что ты заснула вечером, прямо в кресле.

Эя смутилась: в окнах действительно было темно, когда она задремала, значит, она, мало не заметила, как заснула, так еще и проспала всю ночь? Что же с ней происходит?

- Отец, я…

- Вставай, пойдем.

- Куда?

Рэйсли не стал тратить слова и зашагал из женских покоев на террасу, предупредив дочь взглядом: следуй за мной! И той ничего не оставалось делать, как покорно идти за отцом, на ходу пытаясь угадать, куда и зачем они двигаются? И поняла, как только вышла на террасу.

Внизу у лестницы собралась толпа новых тэн под присмотром агноликов. Стейпфил стоял у перил, и, заложив руки за спину, ждал господина, оглядывая местность сверху привычно цепким взглядом.

- Все в сборе, господин, - низко поклонился, завидев сегюр. Тот даже не кивнул, прошел мимо, поддерживая дочь за руку, и остановился у первой ступени вниз.

- Отец, я вчера брала раба, я не голодна…

Рэйсли покосился на дочь, и та смолкла, забыв все возражения.



- Мало, - заметил он. - Ты довела себя до измождения. Я желаю передать тебя в руки жениха, а не кафира. С сего дня ты будешь питаться каждое утро. Если будет мало, то и каждый вечер. А вздумаешь противиться, тебя станут кормить насильно. Я больше не желаю смотреть, как ты издеваешься над собой. Как не желаю больше ждать, что ты, наконец, научишься беречь себя, а не тэн.

Голос сегюр был суров и рубил тишину императорского парка, врезаясь каждым словом в мозг дочери и ждущих заклания тэн.

- Выбирай, - поторопил девушку Лоан.

Та исподлобья оглядела собравшихся и выставила ладонь в сторону лысого вальторца, смотрящего на нее с безмятежностью травоядного. Она возьмет у него чуть-чуть, лишь для того, чтобы успокоить отца и избежать его гнева и недовольства.

И замерла. Взгляд автоматически выхватил совсем другого тэн, стоящего в стороне, вместе с Сергеем, любимым канно Алены. Ноздри Эйфии раздулись раздраженные чарующим ароматом, совершенно отличным от скопища других. Землянин. Она могла поклясться припав к стопам Модраш - этот раб - землянин! Странно, отец не допускал их в туглос на половину дочери, запретил покупать для нее. Как же этот оказался здесь? Взят для братьев? Для Марины?

Синие глаза прищурились, взглянув на Сергея. Тот явно насторожился и еле заметно качнулся в сторону новичка, желая прикрыть того спиной. Вот в чем дело! - поняла девушка. Кэн настоял на покупке соотечественника, пойдя на поводу присущих данной расе эмоциям и чувствам - жалости и сострадании. Много раз Эя пыталась понять, что означают эти слова и к чему их применяет, произнося, мама, ее кэн. Но так и не поняла. А сейчас и не пыталась.

Аромат незащищенного и обильного и-цы землянина манил и очаровывал до головокружения, до спазмов в горле. Но настороженный, затравленный и в тоже время, предостерегающий взгляд парня смущал. Она бы без раздумийи выбрала его, будь тэн чуть спокойнее, чуть благожелательнее.

Почему, почему, все земляне с коими ей доводилось сталкиваться, настолько агрессивны?! Взять вальторцев - только улыбнись, и они доверчиво потянуться к тебе, считая чуть ли не Богом. А юксиоты? Вполне сговорчивы и вменяемы. А эти, дикие до возмущения, словно звери, и смотрят на своих господ, как на насекомых.

И почему природа наделила настолько притягательным и полноценным и-цы, представителей столь неграмотной расы? Зачем им энергия если они знать о ней не знают, а если и подозревают, то абсолютно не в курсе, что с ней делать, к чему применить. И пропадает бесценный дар богов, уходит впустую.

Рэй внимательно посмотрел на дочь, проследил взглядом за тем, что ее настолько заинтересовало, и прикрыл ресницами понимание в глазах. Землянин весьма заманчив. Да вкус у сейти недурен.

Это и радовало сегюр и настораживало. Дочь явно шла в своих пристрастиях по тропе отца, но в отличие от него, не представляла о подстерегающей ее опасности. Придется пояснить.

- Не землянин, - предупредил тихо, качнувшись к девушке. Та вздрогнула, очнувшись от шелеста отцовского голоса, и махнула дрогнувшей рукой в сторону вальторца.

- Хорошо, - кивнул сегюр агноликам.

Через пять минут все было кончено. Раб рухнул на плиты террасы, остальных убрали с глаз сегюр. Последним ушел Сергей вместе с тем тэн, что привлек внимание сейти. Она и сейчас проводила его пристальным взглядом.

Рэйсли подхватил дочь за талию и повел в глушь парковых зарослей:

- Понравился?

- Да, - не скрыла девушка. - Ты недоволен?

- Отчего ж? - и натянуто улыбнулся. - Меня в свое время эта раса притягивала сильней остальных народностей галактики. Так что, удивляться не чему. Но хочу заметить, что увлекаться ими не стоит.

- Почему?

- Потому что, я их знаю, а ты нет, - качнулся к любопытной дочери сегюр и спрятал за улыбку настороженность. Тема, что он должен был обсудить с Эйфией, ни коим образом не касалась земных тэн, но напрямую касалась их господ.

- Это не ответ, это уклонение от ответа, - чуть улыбнулась в ответ Эя.

- Хорошо, - кивнул сегюр. - Что именно тебя интересует?

- Почему ты сторонишься землян? Почему их фактически не берут для нас на торгах? Из-за мамы? Прости, отец, но порой мне не понятна логика твоих поступков.

- Тебе не нужно ее понимать. Твое дело следовать моим указаниям и выполнять просьбы. Пока они остаются просьбами, - со значением заметил сегюр. - Ты умная девочка и знаешь, что на первом месте у любого флэтонца стоит семья. Моя семья - вы и все жители Флэта. Поэтому я думаю не только о сегодняшнем дне, но и о далеком пока "завтра". Клаоны достаточно сильны, но потребуется не одно поколение, прежде чем они станут самодостаточными и перестанут нуждаться в допинге. Они будущее Флэта, и какими мы их создадим и воспитаем, таким и будет будущее планеты.

- Ты уходишь в сторону, отец.

- Нет. Я подхожу к главному. Всем давно известно, что энергия донора в той или иной мере влияет на нашу энергоструктуру и, проникает в глубь структуры личности, порой меняя ее диаметрально. Путем экспериментов сленгиры выявили чреватость влияние чужой и-цы на неокрепший организм флэтонца, ее патологическое влияние на аспекты органической и психической анатомии. К сожалению, слишком поздно. Около двух тысяч клаонов оказались не жизнеспособными, приобретя после окончания эксперимента отклонения в мировоззрениях и чертах характера, к сожалению, уже не поддающиеся изменению. Конечно, меня это огорчило, ведь две тысячи моих подданных теперь способны разве что…плакать при ритуальных жертвоприношениях.

Эя недоверчиво покосилась на сегюр - разве такое возможно?

В ней боролось любопытство и неверие: плачущий флэтонец, что иллюзия Марины, подумать можно, представить с трудом, претворить в жизнь, однозначно - нет. Но отец, судя по интонации голоса и взгляду, не шутил. И девушка поежилась, представив последствие неудачного эксперимента для всей планеты - они станут уязвимы!

- Что ты с ними сделал?

- Поставил в ряды агноликов и жрецов Модраш, чтобы закалить и изменить перекос в психике.

Эя кивнула - правильно. Агнолики лишены возможности иметь детей, они служат Богу и его высшим представителям, ежедневно, ежечасно тренируя дух и тело по самой жесткой системе. Кто из жертв неудачного эксперимента выживет, а кто и нет. На все воля Модраш. Главное, что отец ликвидировал опасность для следующих поколений флэтонцев.

Рэйсли увидев понимание и одобрение в глазах дочери, довольно улыбнулся и обнял ее за плечи:

- Я рад, что ты выросла достойной звания сейти. И я могу тебе доверить важную миссию.

- Ты сомневался? - вскинула подозрительный взгляд Эя.

- Откровенно - да. Твоим чертам характера присущи некоторые пороки. В этом есть доля моей вины. Помнишь своих первых тэн? Земляне…

- Да, конечно помню. Их было четверо. Первый совсем мальчишка, - Эя посмотрела вглубь зарослей парковых деревьев, словно за гущей листвы скрывался тот мальчик с далекой Родины императрицы. Щуплый, жалкий, с массой болезней в еще лишь оформляющемся организме. Как он боялся сейти, как молил, шепча непонятные заклятья: Мама Мамочка…Странный. Отдал все и умер. Но, даже уходя, не переставая шептал эти непонятные слова…

Остальные были не менее приятны на вкус, но более отвратительны по сути - с колючими взглядами, убивающими за один факт существования. Ненавидящие молча и стойко, и упорные в своей ненависти до самозабвения.

- Больше ни один из представителей данной расы ко мне не доставлялся. Ты пресек их поставку. А вот Марине позволял и даже настаивал. Отчего?

- Пришло время откровений. Я расскажу тебе почему, и ты сама поймешь, что иного выхода, чем согласиться на союз с Ван-Джук у нас нет. Более того, я возлагаю на тебя огромные надежды, и Рэйнгольф будет активно помогать тебе в достижении цели, взяв в жены сестру Люйстик Альцину. Но для начала позволь поставить тебя в известность о том, что держится в тайне по моему указу. Надеюсь, ты понимаешь, что наш разговор должен остаться в тайне?

- Рэнни ты тоже предупреждал? - немного оскорбилась на недоверие отца девушка. Тот кивнул с пониманием:

- Ты женщина, вам свойственна болтливость.

- Но я не просто женщина, я сейти и твоя дочь!

Прозвучало это высокомерно и несколько напыщенно, но Рэйсли понравилась. Он с удовлетворением кивнул:

- Прекрасно. Слушай. Сленгиры выявили, что оптимальное для флэтонца и-цы лишь у представителей двух рас - земляне и цигруны. Остальные лишь облегчают положение на время, на деле ни оказывая положительного влияния на суть патологического процесса. Допинг на сутки, месяц максимум, в лучшем случае стабилизация здоровья на уровне чуть ниже среднего. А теперь давай посмотрим на каждого в отдельности из тех, кто способен одарить нас длительным здоровьем, способен восстановить флэтонца. Цигруны. Мужественны, бесстрашны и не обременены тем эмоциональным фоном, что многие представители других рас. При постоянном допинге цигруна хоть окэсто, хоть клоан закаляется, приобретает и шлифует лишь лучшее, что может помочь ему в жизни - целеустремленность, просчитанность поступков, и твердость во взглядах. Земляне, отвратительные в своей неорганизованности, не образованности, закостенелые в своих худших заблуждениях - не подходят. Они даже опасны для нас. Да, - кивнул, подтверждая сказанное, увидев удивление во взгляде дочери.

- Их и-цы. Яд для тех, кто склонен по генотипу к подобным перекосам в структуре личности. Их энергия напитывает нас не только бодростью, но и постепенно наделяет теми же взглядами на жизнь, что и у доноров. Как это происходит, сленгиры не могут пока объяснить. Исследования в данной области еще только начались. Но факт влияния земного и-цы и разложения нашей системы ценностей под его воздействием - неприложен и доказан. Посмотри на меня. Прошло много лет, прежде чем я понял, что энергия твоей матери, не только вылечила меня, но и изменила в худшую сторону, ослабила волю, размягчила сердце, расслабило душу. Но я зрелый мужчина и способен справиться не только с врагами, но и с собой. Однако не зрелые личности даже не осознают происходящего и естественно не смогут противостоять влиянию чуждых нам элементов. Мы станем уязвимы. Уже стали, если не контролировать процесс разложения в обществе. Этот враг сильней других, так как не осязаем, и влияет непосредственно на подсознательный уровень поведения. Ты как флэтонец, воспитанный вне четких границах морали не можешь принять и понять возмутительную для всей сути систему совершено других непонятных тебе и не нужных ценностей и все ж идешь у них наповоду.

- Это ужасно, - задумчиво прошептала девушка. - Червоточина чужеродной системы взглядов уже проникла в ряды нашего поколения, а возможно и двух поколений. Что же делать отец?

- Исправлять пока есть возможность. Для этого я и пошел на твой союз с Люйстик. Нужно организовать поставку цигрунов для наших клаонов и окэсто. Это будет воистину крепкое и непобедимое поколение, которое легко подавит любые всплески чужеродных веяний. Но есть одно "но". Ван-Джук против рабства. На Цигруне запрещена работорговля. Я неоднозначно дал понять Люйстик, что тебе нужны рабы пока ты не жена. Однако он пока не согласился взять с собой для тебя рабов, но и не отказал. Тебе придется много работать, чтобы повернуть мужа в сторону нужную нам и склонить на поставку нам нужного количества тэн. Рэнни поможет с другой стороны, давя на Альцину, если же они продолжат упрямиться…что ж Цигрун не будет лишним для нас, как планета уже системы Флэт.

Отец и дочь переглянулись и еле заметно улыбнулись друг другу: мы поняли, о чем речь - говорили их взгляды.

- Сколько у меня времени? - спросила Эя, принимая сторону отца и гордясь выпавшей ей миссией по расширению и укреплению сферы влияния Флэта.

- Года три, максимум - четыре.

- Хорошо, я постараюсь склонить Люйстик на нашу сторону за срок вдвое меньший. А как на счет Модраш? Ты поставил Ван -Джук в известность о моем вероисповедании?

- Да. Но пока данный вопрос повис воздухе. Ван-Джук негативно принял весть о твоей вере и о создании кьета на территории родного мейнца, более того воспринимает предложение как оскорбление. Пока. Но думаю очарованный тобой, - Рэйсли хитро улыбнулся. - Пойдет на встречу пожеланиям. Первый шаг в сторону от собственного мнения повлечет и второй. Главное, чтобы ты правильно расставила фигуры на доске и вовремя их двигала. Люйстик с сегодняшнего дня будет жить с нами. Я пригласил его специально, чтобы он как можно скорей оказался в наших руках. Твоих милых, ласковых ручках.

Эя улыбнулась, лукаво щуря глаза: отец великий стратег.

- Но для цигруна приглашение всего лишь…

- Естественно…всего лишь благосклонность с моей стороны дабы смягчить отношение невесты к его персоне. Он уже увлечен тобой. Цигруны очень верны в своих привязанностях. Даже несколько консервативны. Это нам на руку.

- Мне нужно изучить их ближе, а заодно ознакомиться и с другими вопросами, что ты поднял. Думаю, если мы склоним Ван-Джук на лояльность к религии Модраш, агнолики и жрецы завершат начатое, совершив экспансию на Цигрун. Главное провести одного, двух.

- Да, - кивнул Рэй, не сдержав удовлетворенной улыбки. - Мне импонирует твоя готовность встать на защиту интересов Родины.

- Семьи, - поправила Эя. - У меня три брата. Зачем делить Флэт, если можно поделить Цигрун?

- Что ж я рад, что ты правильно поняла меня. Ата Алорна будет помогать тебе. На время она освобождена с благословления Модраш от служения в кьете. И если к моменту помолвки Ван-Джук отвергнет религиозные взгляды невесты и не согласиться построить для нее достойный данного вероисповедания кьет… Алорна полетит с тобой в статусе служанки.

Понятно - кивнула Эйфия: в статусе служанки, на деле в качестве тайного агента и миссионера.

- Одна? - усомнилась в способностях юной жрицы, сейти.

Рэй прикрыл ресницами жесткий взгляд и молча кивнул. Не стоит дочери знать все. Этой информации достаточно. Посмотрим, не выйдет ли и она за пределы двух умов - сегюр и сейти.

- Кто еще в курсе задуманного? - пытаясь таким образом получить ответ и на первый вопрос, а заодно узнать, в каком направлении двигаться и кого брать в союзники. Политические игры ей были еще незнакомы, но привлекали высокой целью поставленной перед ней и хитроумностью задумки, новизной впечатлений. Союз с цигруном больше не отталкивал и воспринимался достаточно лояльно.

Рэйсли не стал открывать дочери имена посвященных в истинную суть готовящейся акции и назвал лишь тех, кто был посвящен в незначительную часть плана, являлся объектом больше проверки, чем надежды на помощь:

- Алорна и ты.

Эя кивнула:

- Хорошо, как мне с ней встретиться?

- Сегодня к обеду она явиться в твои покои и займет место главной служанки.

- Какая она?

Рэй скрыл усмешку и циничное замечание:

- Узнаешь, - кинул холодно, и, развернувшись, зашагал прочь. Разговор окончен.

Эйфия долго смотрела в спину отца понимая, что он что-то ей не сказал. Но была благодарна и за то, что удостоилась его откровенности и пусть малого доверия. Ясно, что сегюр не станет обременять дочь особым знанием и заданием, достаточно и возложенной миссии. И вот как справится, так и в дальнейшем отец будет с ней обходится - как с врагом или как с доверенным лицом. Она сделает все, чтоб их будущие отношения пошли по второму варианту.

Да, отец будет гордиться дочерью!


Глава 4


Эйфия сидела в библиотеке с лектором и обновляла знания по астогеографии, одновременно пытаясь сложить услышанное от отца с той задачей, что перед ней была поставлена. И все больше запутывалась и скатывалась в сферу догадок и предположений.

Судя по той информации, что хранил лэктор, цигрун был самым неподходящим объектом для влияния. Абсолютно неподходящим. Их традиции и обычаи стояли на законах верности, долгу своей Родине, все остальное отодвигалось и подчинялось главному принципу в любой сфере жизнедеятельности. Даже семья занимала незначительное место. А женщины не то что, второстепенное, а скорей никакое место в жизни цигрунов. Женам и сестрам, как и дочерям, отводилась роль игрушки и пешки, не более. Их права не распространялись дальше женской половины мейнца, которую они могли покинуть лишь с соизволения мужа и специальной охраны - родгориков. Да, рабство Цигрун не приемлил, но зачем им рабы, если у них есть жены, что в статусе своем рааны первым?

Чем больше Фэя узнавала, тем больше ужасалась тому, что ее ждет, и совершенно не понимала, как она сможет в складывающейся ситуации влиять не то, что на мужа, на свою жизнь.

Сплошное унижение и попрание естественных свобод!

Все с воли мужа, каждый шаг и вздох под строгим контролем родгориков и господина. И долгая жизнь на задворках хрустального мейнца, как в клетке, из которой выпустят лишь однажды - в путь к Богам. Ни каких друзей, подруг, вольных мыслей и действий, развлечений. Полное отсутствие технических средств, лэкторов, телевещания.

Эя возмущенно откинула лэктор - бред! Неужели это может быть правдой? Почему отец так жесток к ней? В чем она провинилась?

А может наоборот? Он возлагает на нее особое доверие в надежде, что она сможет расшатать прогнившие устои общества Цигруна и изменит всю систему взглядов отсталой планеты? Что и говорить, задача не просто сложная - фактически невозможная.

Но не для флэтонки, не для сейти из великого рода Лоан! Она справится.

Вот только, с чего начать?

Эйфия вышла на террасу в надежде узнать у агноликов, где сейчас находиться Рэнни. По ее предположению брат должен был быть у Поттана, но с той же вероятностью он мог и развлекаться в сеприше у рабынь.

На всем видимом пространстве наблюдалась возмутительная пустота и тишина. Ни единого охранника или служанки.

Девушка озабочено огляделась и спустилась в парк. Никого. Это озадачивало и настораживало. Она двинулась на материнскую половину и лишь там встретила слуг. На краю площадки, что отец устроил для своей жены, прямо на качелях сидел Сергей и тот самый землянин, что Эя приметила утром. Они покачивались и болтали о чем-то, судя по лицам - неприятном. Жаль она так и не выучила земной язык, не осилила, да и отец запретил, а то бы смогла понять, что за тему обсуждают слуга и тэн.

Ее попытка выучить земной язык, наткнулась на непонимание отца, а практика на непонимание Сергея. И привела к стойкому удивлению полиглотки:

- Простите, госпожа, но я не знаю английский язык, - смущенно пожал плечами кэн, когда она решила попрактиковаться в общении.

- А разве этот язык не земной? - удивилась девушка в свою очередь.

- Э-э-э…земной, но английский, - пояснил кэн, чем еще больше запутал сейти.

Мама же потом долго смеялась, выслушав дочь. И заявила, что на ее Родине очень много языков и даже перечислила пару десятков, чем ввела девушку в шок:

- Как же вы объяснялись? - ужаснулась она.

- Легко. Каждый на своем языке, - улыбнулась Алена.

Эйфия больше не возвращалась к данному вопросу, приняв обычаи землян делиться на расы группы, нации и создавать всяческие барьеры, включая языковые, меж собой и окружающими, глупейшим занятием, достойным лишь тех, кто еще только собирается претендовать на звание мыслящего существа.

С тех пор она стала относиться к землянам, как к примитивной группе стадных животных из отряда пресмыкающихся. Любопытных в своей претензии на существо мыслящее, и полезных для организма лишь как пища, не более. Мама же в ее понимании была всего лишь исключением из правил и приравнивалась к отряду клаонов, но никак не низших существ, своих соотечественников.

Однако сейчас эти примитивные существа вызывали у Феи куда большую симпатию, чем цигруны. К тому же изначально привлекали своей энергетикой значительно сильней, чем все остальные жители галактики. Опасность же, о которой ее предупредил отец, отчего-то не воспринималась всерьез. А может качество их и-цы было настолько ошеломляюще притягательным, что не оставляло место осторожности. К тому же по ее глубокому убеждению, любая выявленная угроза теряет свою суть и значение, и становиться той слабостью противника, на которой можно красиво сыграть в свою пользу. Во всяком случае - легко манипулировать.

Эя неслышно подошла к мужчинам и встала за их спинами, вглядываясь в оранжевый сгусток на губах тэн. И-цы щекотало ноздри и как будто просило "возьми меня". И сам раб был подстать: черные волосы до плеч, стройное чуть худощавое тело, сильные руки, умные карие глаза. Они удивленно расширились, увидев девушку. Мужчина смолк на полуслове и перестал качаться, но даже не встал, как положено тэн, чтобы приветствовать своего господина, и тем более не склонился.

Гордецы.

Это качество импонировало девушке, но и рождало желание сломать его обладателя. Но в отличие от Марины, Эя была неспособна на жестокое давление, и часто завидовала сестре, чувствуя себя ущербной вопреки всем усилиям, направленным на искоренение досадных, неподдающихся объяснению чувств, что рождались в груди при участии в психических и физических экспериментах, ритуалах и жертвоприношениях. Она прекрасно управлялась мэ-гоцо, много лучше даже Константа, но малодушно избегала присутствия на обрядах во имя Модраш, предпочитая общаться с богом без свидетелей и никому не нужной демонстрации мастерства в освобождении души от тела. Ее с радостью заменяла Марина и потом хвасталась своим мастерством и ехидничала, отпуская колкости в сторону Эи…

Интересно, отчего отец поставлял Марине земных рабов если они, по его мнению, опасны? И этот, тоже для нее? И сколько в партии? И все с завораживающим, чистым и беззащитным и-цы? Неужели они не знают элементарных средств по его защите? А из самозащиты выбирают лишь агрессивное нападение и бесполезный апломб повышенного самомнения? Дутого и смешного, подтверждающего их уязвимость и четко указывающего на самые слабые места. Впрочем, в данных особях легче найти сильное - одно, два на весь аспект формы.

А если и отец и сленгиры ошибаются? - мелькнула шальная мысль.

Эя задумалась - что хорошо, а что плохо для будущего вопрос гипотетический. И ответ на него требует серьезных исследований. И объективности. А она слабо знакома, что с цигрунами, что с землянами, и будучи флэтонкой ратует лишь за себя и свой народ. Но у нее есть еще двадцать шесть дней, чтобы разобраться и составить собственное мнение. Придется изучить представителей той и другой расы, проштудировать лэкторы, провести пару тройку экспериментов. Да, так она и поступит и не станет полагаться на мнение отца и выводы сленгиров. И если гипотеза последних окажется боле, чем спорной, она скажет "нет" на помолвке с Ван-Джук.

- Кто он? - спросила тихо у Сергея, кивнув на тэн.

Мужчина озабоченно нахмурился и низко склонившись, ответил:

- Тэн, госпожа.

И тут же что-то прошипел своему подопечному. Тот нехотя слез с качели и занял смиренную, с его точки зрения, позу - руки за спину, подбородок вниз.

Фея спрятала улыбку: мужчина был явно не в курсе, что является рабом, а не господином. И спросила, услышав повторное шипение Сергея направленное соотечественнику:

- Он в курсе о своем статусе?

- Да, госпожа, но он новенький, - всеми силами пытался оправдать его кэн.

- Тогда объясни ему, что рабы приветствуя госпожу должны вставать на колени и смотреть в землю, а не в лицо.

Парень выслушал перевод Сергея и скривился, окинув девушку презрительным и уничижительным взглядом, возмущая Фею. Однако призвать к ответу его она не успела - появился агнолик и молча поставил тэн на колени, придавив руками за плечи, а голову к груди. Тот взвился, пытаясь стряхнуть грубые ладони и встать с колен. Сергей вздохнул, понимая, что теперь будет, и отошел к госпоже. Эйфия же внимательно наблюдала за неравной борьбой охранника и кичливого раба. Ей было любопытно, Сергею больно. Первая не желала прерывать схватку, наблюдая за злобными конвульсиями наглеца и игрой агнолика, кэн же не мог, не имел права, не посмел.

- Отчего он настолько агрессивен? Его укусил лауг? - спросила девушка, у Сергея, глядя как раб зло скалится, не обращая внимание на боль, кровь, что уже идет из ранок на лице, пытается взять реванш над глыбообразным агноликом, который и с места не двигается, и видимых усилий не прилагает для вразумления неразумного.

Сергей кинул на госпожу печальный взгляд: как объяснить ей, выросшей под бдительным присмотром Поттана и Фэйры, огражденной Рэйсли от всего, что может разбудить ее генную память, что у человека есть гордость? А еще воля и честь. Любовь к свободе, святая ненависть к несправедливости и тирании. Можно поработить тело, но невозможно душу. И характер у всех разный - одного чуть согни - сломается, другого прессуй годами - даже не согнется.

Но сейти и слов-то таких не знает - свободолюбие для нее норма присущая кому угодно, но не рабу, несправедливость, всего лишь забавное пустое словцо из лексикона матушки, а честь и воля - прерогатива истинных флэтонцев высшего сословья. Все остальные - существа низшего порядка, которых в зависимости от настроения господ можно погладить или убить, использовать, как пищу или, как игрушку. И имеют они лишь одно право - право умереть по воле господина.

- В чем смысл его бесполезной борьбы? Он настолько отстал, что не понимает тщетность своих конвульсий? Кому и что он доказывает, увеличивая боль и травмы? Ему нравится, когда его избивают? - вновь пристала с вопросами девушка к кэн, глядя, как драчун уже изрядно помятый агноликом, с трудом встает, чтобы вновь попытаться нанести удар, и вновь падает. - Что он хочет?

- Остаться человеком, - тихо ответил Сергей, с сочувствием глядя на земляка.

Эйфия выгнула бровь:

- Человеком? А разве для этого нужно обязательно идти по самому глупому, тупому пути оплеух и шишек? В его понимании человек - калека?

Сергей лишь вздохнул, не зная, как объяснить госпоже прописные истины. Прописные для них, для нее же абсурдные и абстрактные, не поддающиеся ее осознанию и приятию, как жителю заброшенной африканской деревушке, рассказы о прелестях цивилизации. Телевизор, телефон, кондиционер для него такая же диковинка, выдумка фантаста, как и для Эйфии наличие в насекомым, коим с ее точки зрения является тэн, таких качеств как гордость, уважение к себе и чувство собственного достоинства.

- Представляете, госпожа, даже кузнечики иногда кусаются перед смертью, - прошипел зло, не сдержавшись. Парня что он опекал, уже лишили сознания. Он лежал на траве грудой мяса. Глупая была бы смерть, дурная. Впрочем, не факт что не будет. Вот выживет, неизвестно, что еще натворит, если не образумится. И поморщился: этот - вряд ли. Характер, что ерш - не исправить, не отшлифовать, не углы обтесать.

- Убери его, - качнул головой агнолик.

Сергей молча поднял парня и потащил в сеприш.

Фэя же смотрела им в след и думала, что ничего не знает о человеческой сути, хоть и считается всесторонне развитой и высоко образованной.

Что ж придется ей преодолеть длинную и трудную дорогу знаний о сути человеческой за двадцать шесть дней. Сумеет ли? Вопрос.

Ее ноздри дрогнули, срывая с разума завесу раздумий - к ней двигался цигрун. Она учуяла аромат его и-цы и уже качнулась в сторону, чтобы вовремя скрыться и избежать встречи с ним, но одернула себя. Нельзя бегать от неприятностей, иначе они вырастут в гору досадных недоразумений. И потом, стоит ближе познакомиться с Ван-Джук пока она дома, на территории тщательно охраняемой агноликами. Здесь гостю не позволят лишнего. Если конечно он сам себе его позволит.

Отчего ей не вериться что цигрун мил и тактичен? Лекция повлияла? Нет, нужно избежать предвзятости во мнении, взять себя в руки и внимательно присмотреться к Люйстик. Отец возлагает на нее надежду, и она должна оправдать его доверие.

Девушка взяла себя в руки, и не побежала, а мало осталась, так еще и смогла заставить себя заговорить:

- Вы знаете, что прошли на половину сегюр-мэно и вас могут вывести силой? - спросила тихо, не поворачивая головы. И услышала еле слышный смешок:

- К кому вы обращаетесь?

- К вам Ван-Джук, - обернулась к мужчине и встретилась взглядом с его глазами. Он стоял в метре от девушки и видимо не ожидал, что она его услышит, узнает. Недаром не шел, а крался с мастерством опытного воина. Фея улыбнулась в ответ на его молчаливый укор:

- Вы превзошли любого разведчика в попытке прокрасться ко мне незаметно.

- Но был замечен и распознан. Значит мое мастерство относительно.

- Нет, просто у нас очень острый слух.

- И осязание?

- И обоняние.

- Что еще я не знаю о флэтонцах? - шагнул к ней Люйстик.

- А что я не знаю о цигрунах? - не отошла девушка, встретив смелым взглядом мужчину. Тот застыл, нависнув над ней и изучая каждую черточку лица:

- Вы очень красивы, - выдохнул с восхищением.

- Это ответ?

Ван-Джук просто улыбнулся, и девушка потерялась. Улыбка цигруна была подкупающе простодушной и открытой, а восхищение что застыло в его глазах заставило девушку смутиться:

- Что вы так смотрите на меня? - отвела она взгляд, чувствуя непонятное волнение в груди.

- Любуюсь. Вы сказка, а не женщина.

- Поэтому вы спрячете сказку от посторонних глаз в свой мейнц?

- Спрячу? - искренне удивился мужчина.

- Да. Кажется, у вас не принято относиться к женщине, как к существу мыслящему и чувствующему.

- Кто сказал вам подобный вздор? Откуда эта нелепость?

- Я брала лэктор. В ваших обычаях держать женщину взаперти…

- Чушь! Все давно изменились!… Простите, что прервал вас.

- Ничего, - еще больше смутилась Эя, вспомнив разговор с Рэнни про Пононцию и сестру Люйстик Альцину. Действительно, неувязка - как женщина могла свободно общаться с гостем, если по обычаям цигрунов, что занесены в лэктор, должна сидеть на своей половине?

- Я вижу, что не очень приятен вам, и мне кажется, знаю, отчего. Вы боитесь меня.

- Флэтонцам незнаком страх! - возмутилась Эя.

- Я говорю не о флэтонцах, а о вас, моя дорогая Фея, - прошептал он, с улыбкой чуть придвинувшись к девушке. Та тут же невольно отпрянула, и мужчина засмеялся с удовольствием и задором. - Воистину, вы чудо. Нет страха? Но вы боитесь меня - это видно и понятно не только мне.

- Я всего лишь мало знаю вас, и потом, в силу традиционного воспитания, не привыкла к обществу постороннего мужчины.

- Я знаком с обычаями флэтонцев. Надо сказать, они мне импонируют. Будет неплохо перенять их. Наша дочь станет самой привлекательной партией в галактике, - качнулся к девушке. Эйфия зарделась от его наглости и растерялась. Ей захотелось убежать, спрятаться и никогда впредь не встречаться с цигруном. - Я только взглянул на вас, сразу понял - вы станете алмазом в моей короне. Вы настолько же горды и сильны, насколько слабы и ранимы. Поверьте, дорогая моя, я уже оценил вас и обязуюсь ценить после свадьбы. Ваш отец доставил мне великое счастье и великую честь.

- Я не сказала "да", мы еще даже не помолвлены!

- Но все идет к тому и сбудется. Я не откажусь от вас, дорогая моя. Все что угодно, только не это. Вы не поверите, но я был рад как мальчишка, когда сегюр Лоан пригласил меня погостить в вашем туглосе и разрешил встречаться с вами. Вы помните нашу первую встречу?… - Эя старательно отворачивалась, как он не пытался заглянуть ей в глаза и прочесть в них ответы на все вопросы. - Вы робки как первые рассветные лучи, - прошептал, млея от смущенного вида девушки, что с трудом удерживалась, чтобы не бежать от него прочь. Люйстик понимал - одно неосторожное слово, один жест и сейти сорвется с места и словно испуганная арамика помчится сквозь заросли в сторону туглоса, под охрану агноликов. Поэтому мужчина, как не хотел обнять девушку, просто дотронутся до ее шелковой кожи, удивительных, благоухающих волос, попробовать на вкус полные бледно-розовые губы, сдерживался и старался вести себя не как обезумивший от желания юнец, а все же как воин, муж, князь. - Я помнил вас все эти годы. Празднества по окончании совета галактик. Вы были в мерцающем сине-голубом платье. Ваши ножки еле касались паркета, а волосы… еще тогда мне безумно захотелось прикоснуться к ним. Разрешите? - протянул руку.

Девушка тут же потеряв смелость и решимость, бросилась бежать.

Люйстик тихо рассмеялся ей вслед:

- Вы все равно моя анари! И ничто нас не разлучит, Эйфия! Все что попадает в руки цигрунов, остается с нами!


Наглец и хам! - сморщилась девушка: заявлять о ней, как о собственности! Словно она пуф или тарелка под мисото! "Все что попадает в наши руки"! Я еще не попала и Модраш упаси попасть! Все же стоит подумать над предложением Марины. Ни за что не стану женой этого дикаря! Он не понимает элементарных правил этикета!

- Эй, сестренка?! Не килпатрик ли объявился в саду? От кого ты бежишь, не разбирая дороги? - удивился Рэйнгольф, перехватив за плечо девушку. Заглянул в ее пунцовое лицо и полные обиды и непонимания глаза. - Кто тебя обидел? - нахмурился, заподозрив неладное.

- Ван-Джук! Он отвратителен! Бестактен и нагл как самый низкий торговец -юксиот!

- Что ты знаешь о торговцах? - улыбнулся, успокоившись парень. - Ван-Джук мужчина и император, ему не пристало торговать, зато торгуется он мастерски.

- Тебе смешно?! Он разговаривал со мной как со служанкой! Рассматривал как рыбу на тарелке!

- А как еще можно смотреть на тебя, кьяро? - прошептал, с умилением глядя на глупышку. - Ты сводишь с ума мужчин, сестренка. Раб, воин, император и троуви не могут оторвать от тебя взгляда и мысли у них одни - прекраснее цветка Флэт не рождал.

- Перестань, Ренни, - окончательно смутилась Эя. - Вы сговорились с Ван-Джук!

- И многими другими. Знаешь, скольким отказал отец? Ван-Джук счастливец и вне себя от радости. Но я уверен, теперь у него появятся серьезные противники. Зависть слишком плохой советчик, а завидовать есть чему. Как только объявят о вашей помолвке, появятся те, кто всеми силами станут мешать вашему союзу, и не только из политических интересов.

- Не говори ерунды.

- Ты начнешь выходить в свет и затмишь многих, если не всех. Твое появление на том празднестве до сих пор не могут забыть. Ах, сестричка, до чего же ты наивна! Оказывается, ты не осознаешь силы своей красоты! Теперь мне понятно, отчего отец назначил твоей служанкой жрицу Модраш. Алорне придется многому тебя научить.

- Отец приставил ко мне Алорну совсем по другому поводу.

- И поэтому тоже, - посерьезнел Рэйнгольф. Брат с сестрой пошли по аллеи к женской половине, каждый думая о своем. - Он отвратен тебе? - спросил Ренни через пару минут. - Чем?

- Он слишком нагл.

- Он твой жених и предпочитает прослыть наглым в твоем понимании, чем стать глупцом в глазах окружающих. Надо отдать ему должное - он умен, если в первый же день пребывания в нашем доме сумел заинтересовать тебя.

- Оскорбить!

- Нет, Эйфия, заинтриговать. Ты теперь будешь думать о нем. Но берегись сестрица, привязывая, не привязывайся сама.

- Почему? Ничего себе совет новобрачной!

- Сестре!

- Неважно. Скажи, неужели недостаточно твоего союза с Альциной, для исполнения планов отца?

- Каких планов, малышка? Что он сказал тебе? - взгляд Рэйнгольфа стал насмешливым. - Призвал к долгу? Ах, отец! Узнаю! Да неужели ты думаешь, были бы у него какие-нибудь планы, он бы стал посвящать тебя в них?

- И ты пытаешься меня оскорбить? Сначала Ван-Джук, теперь ты?!

- Не оскорбить, Эя, а напомнить: ты женщина. Ни один мужчина не станет вмешивать тебя в свои дела, тем более отец свою дочь! Твое дело слушать, что говорят мужчины и прежде помнить о нашей семье, а потом о семье мужа. Это все что мог сказать тебе отец. Он прекрасно видит, что ты страшишься этого союза, вот и пытается как-то вразумить тебя.

Фея покачала головой - на этот раз ей стало действительно обидно, что она поверила отцу и готова была искренне помогать. А никто и не собирался ее о чем-то просить. Все что говорил отец лишь приманка для глупой девчонки, чтобы та перестала противиться. Ренни прав - отец не стал бы посвящать ее в свои планы, вмешивать в свои дела, тем более столь глобальные. Он всего лишь чуть приоткрыл завесу, чтобы расположить дочь к союзу с цигруном, заставить задуматься всерьез о подобной перспективе, играть им на стороне родни. Ключевой фигурой, конечно же, станет Рэйнгольф, а Эйфия как сидела в туглосе, так станет сидеть в мейнце и ничего не изменится кроме названия места ее обитания и статуса.

- Скажи, неужели мои чувства не имеют для вас значения? Неужели вам все равно, что я испытываю к кандидату в мужья? Важно лишь выгоден этот союз или нет?

- Естественно. Иначе тебя бы отдали Халисвану. Что покраснела? Думаешь, я не помню, как ты бегала за ним?

- Мне было двенадцать лет!

- Ну и что? Флиртовала ты с ним как взрослая женщина и очаровала мгновенно. Твоя сила в том, что ты очаровываешь не задумываясь, и оставляешь след на всю жизнь… как яд монии!

Эя улыбнулась: вот уж сравнил!

- Мне кажется, именно тогда отец задумал отдать тебя Люйстик. Ведь именно после твоих эскапад из-за Халисвана и его стремления занять видное место перед тобой, отец и начал сближаться с цигрунами, на которых раньше внимания не обращал. Ты очень поможешь нам, сестренка.

- Не разочаруйся, Ренни.

- На что намек?

- Я не хочу иметь с Люйстик ничего общего. Меня не тянет к нему абсолютно. Наш союз станет мучением для обоих.

- Это ты говоришь сейчас, пока не познала объятий мужчины, поцелуя не ради и-цы, удовлетворения не от насыщения энергией, - загадочно улыбнулся парень. - После свадьбы ты расцветешь и выбросишь из головы глупые мысли о трепете и любви. Поверь мне, Ван-Джук найдет, чем тебе занять себя. Он горячий мужчина…

- Что ты говоришь! - одернула его зардевшаяся девушка.

- Пора тебе узнать, что мужчина не только привлекательное и-цы, но и нечто не менее приятное. Не сегодня - завтра, матушка и Верховная жрица Модраш просветят тебя в вопросе супружеских отношений. Будут вопросы - подходи.

Он смеялся, девушке же было не до смеха:

- Я не хочу его! - развернулась к брату, гневно сверкнув глазами. - Не хочу его и-цы, его самого, не хочу видеть и знать! Не хочу слышать противный запах его энергии! Я совершенно точно это поняла сегодня! Он мне противен! Если бы ты действительно был моим братом, ты бы помог мне, а не смеялся над своей несчастной сестрой, обреченной по политическим целям соединится с отсталым, наглым, старым дикарем!

Рэйнгольф остановился и внимательно посмотрел на Эйфию:

- Не понимаю, в чем дело. Что настолько сильно отталкивает тебя от Ван-Джук?

- Все!

- Так не бывает. Есть разумное объяснение любому плюсу и любому минусу.

- Запах! Меня тошнит от запаха его и-цы, мне нехорошо от одного вида его белых ладоней, от взгляда сверлящих глаз. Мне не нравится, как он смотрит, как говорит, ходит, дышит!

- Ты предвзята.

- В чем?!

- Эя, отец не мог отдать тебя тому, чья энергоструктура противодействует твоей. Он все просчитывает, и этот вопрос наверняка просчитал в первую очередь. Значит дело не в этом, дело в тебе. Как в личности, как в женщине. Ты страшишься неизбежного и придумываешь причины, которые могли бы тебя спасти, оттянуть дату начала семейной жизни. Тебя давно нужно было отдать замуж.

- Почему ты меня не понимаешь?! Не хочешь?! Он мне не нравится!!

- Перестань кричать. Ты совсем мало знаешь Люйстик чтобы оперировать фактами, а то что ты выдаешь за них всего лишь пустые слова, наполненные страхом и капризом. Тебе нужно развлечься. Предлагаю слетать в город.

- Когда? - тут же зацепилась за предложение Фея.

- Вечером. Сразу после ужина. Возьмем сейфер и сбежим.

- Отец приказал не выпускать меня.

- Со мной? Не печалься, сестрица, со мной тебя отпустят, я отпрошу.

- На всю ночь? Как раньше? - обрадовалась девушка.

- Как раньше. Но! Без Константа!

- Хорошо! - Эя довольно чмокнула брата в щеку и пошла к себе.

Быть может не все так плохо, как ей кажется. Возможно, отец и брат правы и ей всего лишь нужно отвлечься и развлечься. И нормально пополнить почти истощившиеся запасы энергии. Это голод сводит ее с ума, он управляет ею, расшатывает нервы, заставляя акцентироваться на ненужных вещах, а важное пропускать.

Решено, пару дней она проведет, не думая о будущем, восстановится и повеселится, а там начнет думать.

Но для начала нужно встретиться с Монтаррионом и решить вопрос с Мариной, пока та не натворила бед. Поездка в город с братом в этом плане очень кстати. Ренни легко можно заманить в гости к троуви и ничего предосудительного в этом он нет. Рейнгольф и Монторрион старые добрые товарищи, и второго давно прочат на должность троуви первого.


Глава 5


Рении не подвел и вместо ужина с родителями и ненавистным Эйфии Люйстиком они отправились в город, встретились с его старыми друзьями и от души повеселились. Девушка взяла приз в виртуальных гонках и обыграла знатных повес в пико, но слегка переборщила с горячительным. Шеврио, напиток самых знатных вельмож, в любимом заведении для Рэйнгольфа и его друзей не подавали, здесь попроще были и нравы, и соответственно напитки. Последние были задиристы как посетители, и не успеешь глазом моргнуть, как уносили под небеса.

К полуночи девушка поняла что пора домой, но прежде нужно прийти в себя и отрезветь, чтобы отец не получил дополнительный повод для гнева, а Эя нагоняй. Уговорить Ренни заглянуть в шигон троуви Дэйксклифа не составило труда - ему так же нужна была передышка и пара чашек фей, чтобы прийти в себя. Лучшего места, чем дом троуви для этого нет. Мэно Дейкса - Наталья, мать Монторриона всегда была рада принять гостей, угостить изумительной пищей со странным названием - печенье. Что детям сегюр, что друзьям сына это кулинарное произведение очень нравилось. Не меньше, чем агноликам, которые порой по два раза на дню навещали шигон троуви придумывая поводы.

- Помнишь, как бушевал Экзиостиф сообразив, что привлекает святых воинов у троуви-мэно? - рассмеялась Фея. Ренни улыбнулся в ответ:

- Согласись, нагоняй стоил лакомства.

- Надеюсь, и сегодня нас угостят.

- Наверняка. Это печенье не переводится в доме Дейкса.

Совсем некстати девушку посетила мысль, что через каких-то двадцать пять дней она покинет привычный мир и никогда больше не сможет вот так запросто прилететь в шигон троуви, полакомиться печеньем и поболтать с его женой, погонять с друзьями Ренни на сейферах, скрестить мэ-гоцо в шутливой драке, потягаться с ними умом в игре в пико и просто посмеяться, беззаботно дурачится в кругу знакомых.

Ей стало грустно и тягостно: почему так заведено, что жена, а не муж вступает в дом своего супруга? Почему она не выходит замуж за сейти Юккоса, юношу приятного, утонченного и по закону их предков переходящего в дом жены? Была бы она тогда не Эйфия Люйстик, а Эйфия Лоан, а он Урган Лоан.

- О чем задумалась?

- Тебе не жаль, что детство так быстро кончилось?

- Нет. Все идет своим чередом, как и должно. Ты опять за свое? Зря дичишься. Ван-Джук совсем голову потерял. Слышал сегодня, что он готов взять с собой на Цигрун рабов для тебя, но выставил отцу условия в ответ - перенести помолвку на две недели раньше назначенного срока. Спешит Люйстик. С чего бы это? - хитро улыбнулся парень.

- Давай не будем о нем?

- Хорошо, - согласился легко и припарковав сейфер, помог сестре выйти.


Шигон троуви блистал великолепием. Дэйксклиф хоть и не относился к знати по факту рождения, однако верной службой сегюр заработал немалый авторитет и в среди консервативных фагосто, что считали полученное им благополучие вполне заслуженным. Невидаль.

Даже Эя помнила те неспокойные времена, когда прения в среде высшего сословия доставляли немало неприятностей отцу, и то и дело грозили вылиться в неприятности для всей планетарной системы. Но Рэйсли, как сказал дядя Иллан "и хэчи не свалит" и оказался прав. У отца хватило мудрости, гибкости и твердости, чтобы установить новый порядок на Флэте, уровняв фэсто и окэсто, и сегодня лишь немногие вспоминали времена раздробленности нации. Сейчас Флэт занимал на галактической арене настолько крепкое положение, что поспорить с ним не мог и Базан, старый оппонент Флэта еще времен деда Эйфии. Благодаря большому потомству, Рэйсли Лоан смог упрочить свою власть и укрепить отношения даже с ним, отдав дочь Тайфию, за правителя Базана. С тех пор Флэт не донимают вовсе.

Как же быстро летит время! Кажется, еще вчера все отпрыски Лоан яростно спорили в детской, играли и дрались, учились и ленились, вместе делили фей и поили молоком брошенных детенышей лауга, секретничали, смеялись и ссорились, а сегодня из огромной семьи осталось всего ничего: Ренни, Констант, да Марина с Эйфией, и нет уже того единства, детской общности когда один за всех все за одного, что стремясь за приключениями, что напрашиваясь на родительский гнев. Сегодня каждый сам по себе и когда, как это случилось, Эя не могла взять в толк. Например, когда Монторрион стал неугоден сегюр? Когда, в какой момент детские забавы переросли в серьезное увлечение Марины? Чем привлек ее настолько этот юноша? Да, перспективен, да приятен манерами, статью, лицом, да, умен, силен, но все же - сын троуви не сейти и эта дистанция всегда сохранялась даже в невинных детских забавах.

Он и встретил гостей.

Пока Дэйксклиф разговаривал с Ренни, Эя жестом дала Монти понять, что хочет поговорить с ним наедине. Тот мгновенно смекнул и нашел повод увести гостью в сад:

- А у нас расцвела амбразия. Ту-хечи, а она цветет и благоухает. Жрецы говорят - хороший знак.

- Покажи.

Парень накинул золотистый шарфик на руку и подал сейти, приглашая пройти в сад. Рэйнгольф проводил их подозрительным взглядом, и как ни в чем не бывало, пригубил фей, продолжил беседу с троуви отца. Однако его взгляд не укрылся от острых глаз мужчины:

- Что-то не так? Монторрион знает свое место.

- Дело не в нем, диди. Нас всех беспокоит Фея. Она сама не своя с момента оглашения даты помолвки.

- Это естественное состояние для девушки. Меняется ее жизнь.

- Возможно.

- Насколько я знаю, сегюр не обеспокоен этим вопросом.

- Отец - нет, я - да.

- В чем проблема?

- Она не переносит Люйстик. Даже слышать о нем не желает. Меня ждут не лучшие времена, улаживая их отношения на Цигруне.

- А тебе бы хотелось быть более свободным и отдаться прелести отношений с Альциной, - с пониманием улыбнулся Дэйкс. - Мне это знакомо. Хочешь совет? Не торопи события. Эйфия как истинная флэтонка смирится с решением отца и станет хорошей женой, затем матерью. Ей нужно время и больше общения с женихом. Постарайся сблизить их до отлета, тогда будет меньше хлопот после приземления.

- Это невозможно, - качнул головой Ренни, понимая, о чем ведет речь троуви.

- Отчего? Они все равно заключат союз. Рэйсли свои решения не меняет, а цигруна для Эи он приметил давно, когда еще сленгиры выявили патологические отклонения клаонов при контакте с землянами. Цигруны могут вернуть нашим детям твердость характера, избавив от ненужных сантиментов. И только Эя способна не думая заставить мужчину делать то, что хочет она, а не он. Ван-Джук попался. Эта партия поможет нам исправить психологический крен.

- Отец рассказал об этом Эи.

- Вот тебе еще одно доказательство - союзу быть. Сведи Люйстик с Эйфией накоротке. Дай ему возможность поцеловать невесту, а ей отведать вкус мужских объятий.

- Нет, диди, это слишком. Ни один мужчина не посмеет коснуться моей сестры до свадьбы.

- Тогда переживай за нее дальше.

Ренни задумчиво повертел фужер:

- Будь у вас дочь, вы бы поступили так как советуете мне?

- Тоже самое я посоветовал и твоему отцу не далее как сегодня.

- Что он ответил?

- Что ближе к помолвке, если Фея по-прежнему будет упрямиться, так и поступит.

- Невозможно, - качнул головой парень, не веря советнику.

- Тогда говорить не о чем - остается ждать.


- Что вы хотели мне сказать, сейти? - тихо спросил Монторрион, сопровождая девушку по аллее. Та мяла в смущении бутон абразии, не зная с чего начать разговор, а парень не смел нарушить молчание и плелся рядом, сгорая от любопытства. И вот не выдержал.

Фея покосилась на парня:

- Марина.

Монти дрогнул и отвернулся: все ясно.

- Я помню, кто я, - сказал глухо.

- Но она нет. Ты вскружил ей голову. Она строит планы побега и готова даже на сен-сеш, если вдруг вас разлучат.

- Разлучить можно тех, кого соединяли, мы же изначально не предназначены друг другу, - голос парня приобрел жесткие нотки хоть и был мягок почти ласков, как и подобает при разговоре с нежной сейти.

- Монти, мы много времени проводили вместе, не раз и не два попадали в неприятности, но то были детские забавы и их время закончилось. Сейчас все серьезно. Марина все еще дитя, но уже и женщина. Она готова на бунт, готова на бездумные, безрассудные поступки. С чего ей устраивать подобные эскапады, если ты не поманил ее?

Парень старательно смотрел в сторону. Ему нечего было сказать.

Да, он волочился за сейти, но когда отец догадался, что их отношения заходят за рамки приличия и грозят казнью рода, и растолковал то сыну, Монторрион одумался, понял что ступил на гиблую тропу.

Марина - чудо, но как ей никогда не стать звездой, так и ему не стать небосводом, на котором ей предстоит сиять.

- Отец отправляет меня за невестой на Фарагост.

- Я слышала, эта плановая экспедиция. А тебя отправляют в нее в наказание.

- Нет. Слухи неверны. Подумайте сами, сейти, к чему отправлять меня в ссылку? Если бы я был виновен, сегюр не стал бы столь мягко наказывать меня, а если невиновен, то к чему применять столь странное средство наказания?

- Мне сказала Марина. И кое-что еще.

Парень настороженно покосился на девушку: что ей сказала Марина? И что ему ждать?

- Она сказала, что ты готов помочь ей бежать.

- Вздор! - не сдержался парень и даже посерел от возмущения и испуга. - Надеюсь, подобные слухи не достигли ушей сегюр?

- Нет. Но мне придется рассказать отцу о задумке сестры. Иначе неприятности будут у всех. И какой скандал, ты только представь! Она же заявляет, что целовалась с тобой!

Монторрион отпрянул, словно его ужалила змея. Лицо позеленело, взгляд стал затравленным:

- Это неправда, у меня и в мыслях не возникло бы прикоснуться к сейти.

- Я не поверила ей, считая тебя достаточно благоразумным и благовоспитанным, но как на это посмотрит отец? Что ждет тебя и твоего отца? Марина клянется, что влюблена и только за тебя выйдет замуж.

- Мы всего лишь друзья. Да, она привлекает меня, но это вполне естественно, ведь она сейти и красива настолько, что голова идет кругом, но я знаю свое место, и наши встречи невинны, как и отношения!

- Что будем делать Монти? Ты понимаешь, насколько серьезна ситуация?

Парень, хмуро поглядывая перед собой, кивнул:

- Я посоветуюсь отцом.

- Поторопись. Вам запретили встречаться, Марину заперли и она вне себя от огорчения и гнева. Что она натворит известно лишь Модраш. Что говорить, если она всерьез обдумывает мысль о побеге? С тобой.

- Я не знал.

- Теперь знаешь. Поторопись Монторрион.

- Как амбразия? - услышали позади себя.

- Цветет, - показала сорванный бутон Ренни Эя. - Не верила пока не увидела.

- Надо спросить Поттана, к чему бы это? - одними губами улыбнулся наследник, холодно разглядывая поникшего Монторриона. Обнял сестру и увлек прочь с аллеи:

- Не стоит оставаться один на один с мужчиной.

- С Монти.

- Монти давно Монторрион, а ты - невеста, и не его.

- Почему ты такой вредный Ренни? Я же просила не напоминать мне об этом!

- Хорошо, но о правилах поведения напомнить все же разреши.

- Пять минут всего и общались.

- Точно так же Монторрион общался с Мариной, теперь покоя в доме нет. Отец гневается, Марина дуется и устраивает сцены слугам и агноликам. Не хочешь ли пойти по ее стопам? Сдается мне, Монторрион оказывает странное влияние на женскую часть нашей семьи.

- Только ненужно выдумывать того, чего нет.

- Зачем мне это делать? Этим займутся другие, и завтра пол Флэта будет знать, что сейти, невеста Люйстик Ван-Джук, дочь Рейсли Лоан гуляла ночью с сыном троуви. А дальше по тому же сценарию, что произошел с Мариной.

- Ренни перестань!

- Перестал. Так о чем вы говорили с Монти? Только не рассказывай мне басню о цветах.

- Мне было интересно, действительно ли у него есть планы на Марину.

- И как?

- Никак.

- Спросила бы у меня, я бы ответил тоже самое. Монторрион не глупец. Они с Мариной абсолютно разные.

- Статус.

- Нет. Отец не стал бы противиться браку дочери с сыном троуви. Он довольно благосклонно относится к Монторриону. Но Марину не жалует, если ты заметила.

- Я заметила противоположное.

- В чем это выражается?

- Ей дают земных рабов.

- Чтобы смягчить отвратительный характер.

Об этом Эйфия не подумала и расстроилась, что не смогла понять очевидное, пока его не озвучил Ренни.

- Если твое любопытство удовлетворенно, можем лететь домой.

- Мне бы не помешала чашка фей.

- Нет, мне нужно отвести тебя домой и слетать по одному делу.

- Что-то случилось?

- Наш брат устроил драку из-за какой-то махо и позвонил мне, прося о помощи. Придется выручать повесу, пока о его проступке не узнал отец.

- Я с тобой.

- Не думаю.

- Но если я появлюсь дома, а ты нет, агнолики тут же заподозрят неладное и доложат отцу.

- Резонно, - согласился Рэйнгольф. - Но брать тебя с собой я не хочу. Злачные места, не для сейти-мэно.

- Тогда оставь здесь. Обещаю, что больше не перекинусь с Монти и одной фразой.

Ренни задумчиво глянул на сестру и согласился.

Но, оставляя ее на попечение Натальи и Дэйксклифа, уже сев в сейфер, позвонил Ван-Джук - пусть сестра лучше гуляет по аллеям шигона троуви с будущим мужем, чем с Монторрионом, что достаточно уже наградил семейство сегюр головной болью.


Наталья была подругой мамы и вызывала у Феи самые теплые чувства. Женщина казалась ей очень умной и опытной. Не в состоянии пробиться к матери и поговорить с ней из-за запрета отца, Эйфия с удовольствием поговорила и посоветовалась бы с Натальей. Но как избавиться от мужчин? Пока она думала и мило улыбалась в ответ на заботливое обхаживание хозяев дома, на пороге гостиной возник еще один гость, тот, кого Эя хотела видеть меньше всего.

Люйстик замер, ревниво оглядывая сидящих за столом мужчин и женщину, и даже не ответил на приветствие хозяина дома, однако приглашение Натальи выпить фэй, не отверг. Сел рядом с моментально смутившейся, сжавшейся и мечтающей провалиться сквозь пол девушкой, несмотря на то, что ему было переложено место напротив Дэйксклифа.

- Вы всегда допоздна задерживаетесь в гостях? - спросил у девушки. Он пытался задать вопрос мягко, но получилось жестко и недовольно, с претензией на укор. Эйфия хотела бы огрызнуться, но, глянув в лицо Ван-Джук, смутилась и промолчала. Наталья со значением глянула на Дэйксклифа и было ясно, гость ей не понравился, как его притязания на дочь любимой подруги. Однако ее мнение троуви не интересовало - он имел свое, сходное с мнением сегюр.

- Что плохого в том, что девочка навещает близких ей людей? Скоро она оставит нас и желание попрощаться вполне понятно, - сухо объявила женщина к неудовольствию мужчин.

Дэйкс глянул на нее, посылая прочь из залы. Монторрион протянул матери вазон с фруктами, предлагая занять рот и больше не говорить глупости, а цигрун холодно уставился на нее, давя взглядом, как когда-то Рэйсли Лоан.

Женщина вздохнула, заподозрив, что кошмар двадцатипятилетней давности решил вернуться в ее жизнь, и уткнулась в чашку с фэй.

Дэйкс примирительно улыбнулся гостю и жестом предложил попробовать шевио.

- Прекрасно, что сейти задержалась у нас. Вы сможете ее проводить. Предлагаю выпить за будущее дома Люйстик и Лоан, - с хитрым взглядом отсалютовал фужером. Ван-Джук подобрел, а Эйфия возмущенно уставилась на троуви.

- Я прекрасно управляю сейфером и с ориентацией в пространстве у меня все в порядке!

- И все же мы проводим вас сейти, - успокоил ее Дэйкс. Хорошо хоть не с этим навязчивым дитем Цигруна вдовеем!

Мужчина тем временем выпил вино, а оставшееся на дне, на глоток вылил в фужер девушке.

- Выпей. У нас есть традиция, обмениваться последним глотком вина со своей избранницей, как зрелые воины обмениваются кровью с товарищем, признавая его побратимом. Это клятва в верности и знак признания.

- А у нас есть традиция пить свое и из своих фужеров, - набравшись смелости, отодвинула питье девушка.

Лицо цигруна превратилось в маску устрашения, казалось, сама татуировка вздыбилась от ярости:

- По той же традиции отказ считается оскорблением.

- А у нас считается оскорблением навязываться и навязывать, - тише, но тверже заявила девушка и сжала в ладони мэ-гоцо: спаси Модраш и дай сил устоять от искушения убить наглеца!

- У нас не меньшем оскорблением считается давление на сейти-мэно, - тихо заметил Монторрион, вупор уставившись на гостя. - Да и мужчине мало чести давить на женщину, грубо навязывая свою волю наследнице престола. Пока вы не заключили союз, благоразумнее придерживать свои традиции при себе.

- Мы ведь тоже не навязываем вам своих устоев и традиций, - заметил и Дэйкс, холодно глянув на Люйстик. - Сейти может пойти на уступки, но тогда и вам придется сделать ответный шаг навстречу нашим традициям.

Эя с благодарностью посмотрела на мужчин и к ужасу своему услышала согласное шипение Ван-Джук:

- Эйфия выпьет вино и я буду благосклонен лично отобрать для нее нужный материал.

- Вы имеете ввиду тэн?

- Да! - в голосе мужчины слышалась еле смиряемая ярость.

Дикарь, - вздохнула Эя: легче лауга приручить, чем этого варвара манерам научить. И с ужасом заметила кивок троуви, что соглашаясь с предложением цигруна взглядом предлагал сейти все-таки выпить вино.

Девушка крепко сжала мэ-гоцо, и гордо вскинув голову, жестом отправила фужер с шеврио на пол. Встала, и, не прощаясь с хозяевами, пошла прочь из шигона, считая, что здесь ее оскорбили, а значит, отказались от чести принимать у себя наследницу императора Флэта. Больше она никогда не вступит под своды этого дома.

Побледневший Монторрион последовал за ней. Дэйксклиф качнул головой, впрочем, с нескрываемой гордостью и превосходством поглядывая на растерявшегося гостя:

- Вся в отца… Горда, горяча. Счастлив тот, кому достанется это сокровище.

Люйстик уж было оскорбившись, передумал и улыбнулся с пониманием:

- Вы правы.

И встал, спеша нагнать невесту.

- Вы зря обиделись, дорогая моя, - начал мягко стелить, видя что девушка вне себя от ярости: лицо замкнутое, взгляд горд и неприступен. - Я не хотел оскорбить вас, а всего лишь дал понять, что мое решение назвать вас своей женой твердо.

Эя не слушала Монти и тем более не собиралась слушать цигруна. Она стояла у сейфера и ждала, когда ей откроют дверцу. На остальное ей было наплевать, хоть станцуй ей здесь всем составом. Она решила объявить цигруну войну, и первым актом стало ее молчание. Больше она ни слова ему не скажет! Никогда!

Ван-Джук видя непримиримость девушки, достал из-за пазухи тряпицу, развернул, показывая кулон из голубого алмаза величиной с кулак на витой цепочке:

- Может эта безделица смягчит вас и загладит мою вину?

Девушка одарила его надменным взглядом и кивнула Монти, чтобы тот, наконец, соизволил открыть дверцу сейфера перед сейти. Тот замешкался, поджидая отца, в надежде, что тот урегулирует недоразумение. Цигрун воспользовавшись этим, попытался вложить кулон в руку девушки, чем еще больше оскорбил и взъярил ее. Она не глядя откинула безделушку в кусты, процедив холодно:

- Никогда больше не смейте навязывать мне свои убогие подарки! И прежде чем претендовать на меня, научитесь манерам!

Люйстик широко улыбнулся ей, посмотрев прямо в глаза. Эйфия тут же поняла, что мужчина не только не собирается выполнять ее требования, но желает усугубить ситуацию. Если бы не Монторрион, что видно понял тоже самое и предостерегающе взялся за ножны, не приближающийся к ним троуви, цигрун наверняка бы схватил девушку, сунул в сейфер и сделал женой прямо сейчас.

- Смелая женщина подарок Богов, - прошептал он, не скрывая восхищения. - Воистину, ты достойна трона Цигруна.

Тупица! - только и осталось мысленно фыркнуть.

И мысленно поблагодарила брата - пусть бы ему икалось!

А кто еще мог сказать этому хаму из варварской Пононции где находится Эя? Явно не Монти и не Дэйкс.


Всю дорогу домой Ван-Джук не спускал с Феи восхищенного взгляда собственника и то и дело лез с комплиментами неуклюжими как и он сам. Его навязчивость возмущала сейти до глубины души, но видно лишь ее - троуви поощрительно кивал, не делая попыток закрыть цигруну рот, Монти же хоть и хотел, бледнея от ярости с каждым словом мужчины, но при отце понятно, не посмел.

В туглос девушка прибыла в самом отвратительном настроении и всю ночь прометалась по спальне, ища выхода из создавшейся ситуации и хоть какой-то аргумент в пользу расторжения взаимодоговора отца и Люйстик на счет помолвки.


Глава 6


Утром в покоях наследницы появилась высокая молодая женщина в сопровождении Стейпфила.

- Алорна, - представилась, равнодушно поглядывая на девушку.

- Мы с тобой не раз встречались, - припомнила ее Фея.

- Да, госпожа, я жрица Модраш.

Вот кто мне поможет, - решила сейти и услышала:

- Я расскажу вам о том, что должно знать вступающей в союз и буду сопровождать на Цигрун, в мейнц мужа.

- После завтрака господин сегюр ждет вас, - объявил Стейпфил, заставляя девушку дрогнуть и задуматься, что еще случилось на ее голову, и покинул покои сейти.

Эя села в кресло, пытаясь сообразить: отец просто желает поговорить с ней или устроит нагоняй из-за какого-нибудь проступка? Алорна же села напротив, прямо, словно к спине доска привязана и уставилась на девушку. Взгляд ее Эйфии не нравился, как и она сама: симпатичная, но холодная до дрожи. Такая служанка больше похожа на соглядатая или саму госпожу. Мало было сейти дикаря-жениха, теперь еще служанка с гонором как у высшего сословия приставлена, с важным заданием - наушничать сегюр на сейти.

И за что Фею наказывают?

- Что вам интересно узнать в первую очередь? - глухим, вялым и отстраненным голосом спросила Алорна.

Много! - глянула на нее девушка: но по другой теме!

- Быстрое и полное уничтожение врага без оставления улик! - выпалила.

- Яд шугу, - спокойно ответила женщина. Эя испытывающее посмотрела на нее:

- Достать сможешь?

- Да. Кого хотим уничтожить?

"Хотим". Алорна давала понять, что на стороне госпожи, как и подобает жрице Модраш. Это приободрило девушку.

- Цигруна, - не стала таиться.

- Не получится, - отмела предложение женщина с тем же равнодушным голосом, как и приняла.

- Почему?

- Вы еще не заключили союз.

Эя задумалась: значит ли это что после можно? Алорна права, отец будет в ярости, узнай, что совершила дочь. Его виды и притязания на Цигрун слишком сильны, чтобы он простил даже дочери крах своих планов. Плюс огромные неприятности, которые неизбежно получит дом Лоан, умри здесь цигрун пусть и своей смертью. Родственники тут же набегут с претензиями и требованиями о воздаянии по заслугам, наказании пусть и невинных. И Ренни, понятно, Альцину не видать. Цигрун вовсе будет потерян для Лоан и Флэта.

Выходит у нее нет иного пути, как стать женой этого наглеца и тупицы?

Девушку передернуло.

- Хорошо, расскажи, как еще можно избавиться от ненавистного жениха.

- Сделать его своим мужем. В вашем случае других вариантов нет.

- Из любой ситуации есть минимум два выхода.

- И больше. Но вам лучше не искать их. Император Цигруна не худшая партия для сейти Лоан. Цигруны достаточно продвинутый и перспективный народ. Уже сейчас империя Люйстик почти наравне конкурирует с Флэтом на галактической арене и для упрочения наших позиций вам нужно заключить союз с Ван-Джук, стать его советчицей, приобрести неограниченное влияние на него. Для Флэта выгодно держать его под контролем и через него оказывать влияние на совет галактик.

- Политическая партия.

- Закономерно. Вы сейти.

- Ты слышала, что-нибудь про любовь?

- Вы имеете ввиду патологическую привязанность, когда один субъект становится добровольным рабом второго? Сегюр-мэно знает об этом и потому сидит сейчас взаперти. Вам подходит такой вариант?

- Нет, но…

- Тогда сделайте рабом Ван-Джук.

Эя задумалась и спросила:

- А если скомпрометировать его?

- В чьих глазах?

- Сегюр. Ведь отец желает этого союза. Если ты скомпрометируешь его кандидата, он откажется от своих планов.

- Не откажется. Ван-Джук не скомпрометировать. Он доказал своими поступками право на вас. Набор качеств его личности и характера оптимально подходят сегюр Лоан.

- Но замуж выхожу я, а не отец!

- Союзы заключают родители. Это закон. Один для всех граждан Флэта.

- Очень дурной закон, - недовольно заметила Фея. - Матушка мне рассказывала, что у нее на Родине все иначе и дети имеют право выбора и голоса в этом вопросе.

- У сегюр-мэно много занимательных историй, на то она и канно. Но вам, наследнице великого сегюрет не пристало слушать сказки. В вашем возрасте давно пора приносить пользу Отечеству и служить на благо упрочения трона Лоан.

Эйфия скривилась: еще и эта нотации будет читать!

- Что ты понимаешь в светской жизни.

- Я бываю в обществе чаще, чем вы думаете, и мне известно много больше, чем вам о разных аспектах жизни как на Флэте, так и на других, интересующих нас планетах. Именно поэтому я лечу с вами в дом вашего мужа. Вам придется слушать меня и вашего брата Рэйнгольфа.

- А если нет? - девушке не понравилось высказывание Алорны, и она готова была указать ей на выход.

- Сегюр Лоан лично выбрал и инструктировал меня. Разговаривайте с ним.

Невыносимо! - вскочила Эя: кругом тупик!

Неужели ей действительно не остается иного выхода, как взбунтоваться и сбежать?

Но пойти против воли отца!…

А что делать? Она и дня больше не выдержит в обществе цигруна!

- Где Марина?

- Ваша сестра сейчас беседует с сегюр.

- О чем? - насторожилась Эя.

- Скоро узнаем. Сейчас вам пора взять раба…

- Ты много позволяешь себе!

- Не беспокойтесь госпожа, по приказу сегюр я буду следить за вашим энергетическим балансом, и лично отбирая доноров, я учла ваши пристрастия. Вы будите довольны, - и поднялась, нажав кнопку на браслете. Агнолики ввели в залу того самого раба, которому покровительствовал Сергей.

Мужчина выглядел прилично, успев залечить раны, но не избавился ни от ненависти, ни от презрения. От него исходил возмущающий аромат и-цы, но насколько привлекал, настолько и отталкивал пропитанный яростью.

Эя поняла, что сегодняшний день будет полон неприятных сюрпризов: сначала эта замороженная и бесстрастная как роботех жрица, теперь наполненный до макушки ненавистью раб. Где две неприятности, там будет и третья.

Агнолики поставили раба на колени, придерживая за плечи, чтобы не вздумал сопротивляться. Алорна выжидательно уставилась на нее:

- Не разочаровывайте сегюр, - бросила упреждающе, видя колебания девушки. Эя решила взять чуть-чуть, но коснувшись пушистого и немного колючего облачка энергии лежащего на губах человека, не удержалась и забрала все. Глаза мужчины сначала злые, стали растерянными. Зрачки расширились от удивления и страха.

Дьяволица, - прошептал он качнувшись. И не упал как остальные, а лишь обессилено сник, чем изумил девушку. Она слышала о тех, кто обладает неограниченным источником энергии, знала, что мама относится к таким уникумам, но видеть подобное ей не доводилось.

- Как тебя зовут? - склонилась над мужчиной. Тот презрительно прищурился, вновь испепеляя ее взглядом, а на губах опять запылал сгусток и-цы.

- Земляне, - одними губами улыбнулась ей Алорна. - Упрямы и примитивны, но единственные в галактике обладают сокровищем неисчерпаемой энергии. Она приятна, неправда ли?

Эя кивнула: не поспоришь.

- Рада угодить вам, госпожа. Раба зовут Валерий. Он едет с нами. Вы не против? - улыбка стала лукавой. Алорна прекрасно понимала, что сейти вкусив раз подобного лакомства, больше не откажется от него. И вопрос с поддержанием и сохранением здоровья наследницы на далеком Цигруне будет решен, даже если Люйстик откажет прихватить с собой рабов для невесты.

- Он строптив, - заметила девушка, неуютно чувствуя себя под ненавидящим взглядом тэн.

- Это пройдет. Латурон займется им, - кивнула молодому агнолику. Тот отвесил сейти поклон:

- К вечеру он будет покладистым госпожа.

Фея с сомнением посмотрела на землянина. Судя по его гордому виду он будет сопротивляться даже умирая. Вот интересная нация, почти такая же бесстрашная как флэтонцы, но отчего же тогда стоит на эволюционной лестнице где-то в конце, вернее еще только в самом начале, и даже не входит в учебный курс по астрогеографии?

- Отец сказал, что они опасны.

- Да. Но вам не о чем беспокоится. После консультации со сленгирами и теста, отрицательное влияние энергетики землянина мы будем нейтрализовывать и-цы цигруна.

- Где взять это дитя заснеженных просторов?

- У вас есть жених.

Фея отпрянула:

- Нет! Мы не помолвлены!

- После разговора с сегюр вы поймете, что уже почти замужем. Он ждет вас в кабинете. Я провожу вас госпожа, - заверил второй агнолик.

Девушка схватилась за ножны как утопающий за соломинку, но как тому она не помогла, так и этой.


Отец был явно зол. При появлении дочери он даже не обернулся и с ходу начал пенять, устрашающе цедя слова:

- Ты огорчила меня дочь. Мало ты не нашла нужным поставить меня в известность о видах своей сестры, ты посвятила в них постороннего, этого мальчишку Монторриона. Но это не все, сегодняшний день полон сюрпризов и от кого я их получаю? От тебя, надежды Флэта! Я зря разговаривал с тобой, как со взрослой, ты по-прежнему дитя. Марина младше тебя, но сообразила, насколько возмутительна твоя задумка о побеге. Я мысли не допускал, что моя Фея способна устроить подобную эскападу.

- Отец!…

- Я не желаю ничего слышать. Ты могла высказаться раньше, но предпочла молчание.

- Это Марина, а не я…

- Что Марина? - развернулся к девушке Рэйсли. - Не хочешь ли сказать, что твоя младшая сестра способна взбунтоваться? Додуматься до побега из родного дома? С чего ради? Ты всеми силами противишься союзу с Люйстик, у тебя более чем веский повод устроить неприятности семье, выставить меня полным идиотом!… Или ты думаешь я не в курсе твоих желаний, например, отравить Ван-Джук! Я был слишком ласков к тебе. Послабления закончились. Ты взяла раба?

- Да, - прошептала еле слышно, растерявшись под напором обвинений, большая часть которых относилась к Марине. Но та вовремя убедила отца в своей непричастности, переложив вину полностью на плечи Эйфии. Ах, сестрица! За что?

Монторрион. Он отказал ей и открыл планы сегюр. Это оскорбило обидчивую Марину, и виновной стала Эя, как посмевшая убедить сына троуви в глупости затеи сестры. Понятно, что та решила отомстить и выбрала подходящий момент.

Сестра! Спаси Модраш от таких родственников!

- Идем, - приказал Лоан, двинувшись из кабинета. Фея пошла за ним, мысленно готовясь к любым репрессиям. - Сегодня я официально оглашу дату помолвки. Она назначена на послезавтра…

- Нет!…

- И эти два дня ты проведешь с женихом! Пора оставить детские привычки и привыкнуть к статусу взрослой женщины, будущей жены и матери!

Эя чуть не заплакала, представив как обрадовался Ван-Джук, ведь именно о скорой помолвке он и мечтал.

- Сразу после помолвки вы отправитесь в мейнц Люйстик.

Неужели я больше не увижу матушку? Не обниму братьев? - ужаснулась девушка.

- Ты неправ отец…

- Я буду разговаривать с тобой, после того как ты родишь мне внука! - отрезал мужчина. - Пришло время выполнить свой долг!

Они вышли на террасу, где стоял цигрун и, сложив руки за спиной, пристально оглядывал выстроенных рабов.

- Мне не нравится это, - бросил Лоан, не заметив невесты.

- А так? - Рейс забрав гофри у агнолика и, обернув руку удивившегося Люйстик, вложил в нее руку дочери. Глаза мужчины вспыхнули и замерцали зеленью, пугая девушку неподдельной страстью. Она качнулась в сторону, мечтая убежать, но мужчина сжал ее ладонь, словно захлопнул капкан и как не дергайся не вырваться.

- Отец! - взмолилась, еще на что-то надеясь. Но тот и головы в ее сторону не повернул. Зато Ван-Джук, видно из опасения, что сегюр передумает, поспешно заметил:

- Отбором нужных рабов смогут заняться ваши люди, сегюр Лоан. Им более понятны потребности моей невесты. Мне же кажется столь грубое зрелище не для сейти Эйфии.

Лоан кивнул.

Ван-Джук процокал что-то на своем языке и потащил девушку к себе, на гостевую половину. Эя все время оборачивалась, еще надеясь, что отец передумает, но тот, отдав распоряжение агноликам, развернулся и ушел.

Девушку охватила паника. Эя впервые оказалась один на один с благословения отца с мужчиной, дикарем, пылающим страстью безумцем, который казался ей настоящим чудовищем. Ядовитым пауком, утаскивающим свою жертву в сети.

Именно сейчас девушка узнала, что такое настоящий страх, от которого в панике бьется в конвульсиях каждая клеточка организма.

Она не заметила, что за ними идут агнолики, не понимала, что жених далеко не груб, а очень даже ласков с ней. Она почти теряла сознание, ощущая себя одновременно игрушкой и отвергнутой дочерью, невинно обвиненной, жертвой интриг и потерявшейся на веке девочкой, которая в одночасье лишилась семьи, свободы и себя.


- Наконец-то мы можем спокойно и без помех поговорить с тобой, - усадил девушку на ковер меж подушек. И не выпуская из своей руки ее ладони начал разглядывать ее, слишком пристально, чтобы та не смутилась. - Скажи, неужели я совсем не нравлюсь тебе?

- Совсем, - призналась, мечтая избавиться от его общества и, прежде всего от его руки, что жгла ей кожу даже через плотную ткань гофри.

- Почему? Что отталкивает тебя во мне? - он искренне недоумевал. Мягкий вкрадчивый голос старался унять тревогу девушки, но та видела татуировки на лице, горящие зеленью глаза, чувствовала крепость мужской руки, не выпускающей ее, пленившей и словно заявившей права на нее, и ничто не могло заставить Фею успокоиться.

- Наверное, я недостаточно внимателен к тебе? Но я научусь вниманию, ты не будешь ни в чем испытывать нужды. Мы будем всегда вместе.

Лучше умереть!

- Я еще не встречал Божественного цветка, подобного тебе, и чуть растерян. Я вне себя от счастья, что честь стать твоим мужем выпала на мою долю. Я в жизни не боялся ничего, но вдруг, здесь, видя твое прекрасное лицо, глаза, что глубже неба, стан, что гибче звенящих трав, волосы как полог рая, я потерял себя, пленен тобой… испуган, как юный воин перед первым боем. Не знаю, как себя вести, что мне сказать тебе и что мне сделать, что свет этих прекрасных глаз не жег мне сердце, но бальзамом пролился на него и успокоил душу. Моя. Скажи, что ты моя и успокой меня.

- Нет, - неуверенно покачала головой. Мужчина нахмурился и, пряча тоску в глазах, отвернулся. - Хочешь, я покажу тебе наш мейнц? Пойдем, - легонько потянул к стоящей посреди комнаты подставке накрытой газовой тканью. Скинул ее и нажал пару кнопок. Возникшая сфера раскрылась, превратившись в плоскость с пиками заснеженных гор, кольцом окружающих замок с острыми шпилями башенок из темного хрусталя. Кругом сверкал самый настоящий снег и невольно зачаровывал девушку своей ирреальной красотой. Пейзаж снежной пустыни и утонченное здание, воздушное и с виду хрупкое казалось сказочным.

Фея осторожно провела пальчиком по сверкающим пикам гор и словно услышала студеный воздух, песню укрытых снегом камней.

Ван-Джук во все глаза смотрел на девушку и не выпуская ее ладонь из своей руки, чуть касаясь провел другой по волосам. Волны пепельных локонов с прядками бело-желтых притягивали его не меньше, чем Эйфию строение мейнца и величавая природа Пононции.

Ни одна женщина на его планете не обладала столь шикарным достоянием, которое очень скоро станет и его. Ему представилось, как они с женой будут мчаться по снежным барханам, обгоняя кружение веселых снежинок. Укутанная в мех белого крыхша, Эйфия будет божественно прекрасна, а ее шикарные волосы будут шлейфом укутывать ее, развеваться на ветру и трепетать как флаг Пононции. Он научит ее охотится на живущих в округе зверьков, покажет жаркие материки Цигруна, где добывают важный и нужный сейчас топливный кристалл. Но все это потом. После того как он завладеет этими губами, еще по-детски припухлыми, трогательными и обворожительными, когда это робкое существо станет его женой, и будет принадлежать ему из ночи в ночь, изо дня в день. Он будет нежить ее в своих объятьях вдыхать благоухание густых волос, укутываясь в них, ласкать это тело, неискушенное настолько, что не познало ни одного прикосновения мужчины.

Он бы прямо сейчас развернул ее к себе и впился в губы, заставил трепетать в своих объятьях, биться, пытаясь вернуть свободу…

Но только коснись ее изумительной кожи кончиком пальцев и Люйстик уже не остановится. Именно на кончиках пальцев у цигрунов находятся центры ощущений, наиболее четко и тем остро передающие информацию о окружающем мире. Стоит выставить ладонь ветру и любой кочевник легко определит без навигационных карт и новейшей аппаратуры силу, скорость и направление ветра, время его действия и информацию о тех, кто далеко впереди, еще не видим и не слышан. Наверное, поэтому любые завоевания Цигруна заканчивались поражением, хотя планетарная система не была вооружена как завоеватели.

- Мы очень гордый народ, - тихо сказал девушке. - Вы, флэтонцы почти братья нам по силе и свободолюбию, по отваге и целеустремленности. Нам, как и вам преград нет. Наши с тобой дети станут гордостью Флэта и Цигруна. Они не будут нуждаться в допинге как ты, вскормленные на свободе на воздухе пьянящих снежных гор и знойных песков.

Его взгляд с поволокой, словно у изрядно набравшегося горячительного, встревожил сейти. Девушка, забыв о голограмме Пононции, поспешно отодвинулась и огляделась, ища спасения. Но полусонные взгляды застывших истуканами агноликов говорили, что никто не вмешается даже если Люйстик вздумается сделать Эю своей женой прямо здесь и сейчас. И у нее вдруг мелькнула спасительная мысль: если ей не могут помочь братья, то поможет Бог. Ей нужно обратится к Поттану и просить принять ее в кьет Модраш жрицей. Это ее право и никто, даже отец не посмеет возразить.

Она устремилась в сторону, к выходу.

- Куда ты, дорогая моя? - удержал ее мужчина и притянул обратно, ближе к себе.

- Мне нужно помолиться и приготовиться к смене статуса, - пошла на хитрость Фея. - Я согласна стать вашей женой, но до помолвки прошу отпустить меня в кьет, чтобы выпросить благословление Модраш на наш союз и крепкое потомство.

- Этим займутся жрецы.

- Но не они, а я стану вашей женой и матерью ваших детей. Мне нужно в кьет помолиться о нашем будущем.

Это действительно была последняя инстанция, и если откажут и там, у Эйфии не останется выбора кроме как послушно вступить в союз с дикарем и на веке погрести себя под хрустальными сводами мейнца в снежной, чужой и далекой Пононции.

Мужчина не без колебаний согласился. Он заподозрил подвох и очень не хотел расставаться с кьяро и на минуту, но столь ранимое и неискушенное создание, по его разумению, не могло бы солгать своему будущему супругу. Поэтому Ван-Джук нехотя кивнул, уверяя себя, что эта поблажка необходима, чтобы расположить к себе девушку и задобрить грозного флэтонского божка, что говорят, помог явиться на свет этой очаровательной Фее.

- Будь по-твоему. Я провожу тебя в кьет. Как видишь, со мной всегда можно договориться.

- Благодарю, - обрадовано улыбнулась Эйфия и Ван-Джук невольно зажмурился, ослепленный ее улыбкой.


Любой гость испытывал невольное благоговение перед древним храмом Модраш. Его величавость и грозная монументальность превращала и самых Великих мира сего в мошку, вызывая вполне естественное опасение и желание как можно скорее уйти прочь от кьета.

Люйстик не стал исключением. Он передал невесту Главному жрецу, от одного вида которого мужчину непроизвольно передернуло, и поспешил прочь, придерживая витой кадуцей на черном шнуре, висящий на груди, на всякий случай.

- Канно, - бросил Поттан, холодно глядя ему в спину.

- Отец хочет сделать меня женой этого дикаря, - поддакнула Фея, ликуя, что удачно избавилась от жениха. И услышала то, что серьезно подрезало крылья ее радости.

- Благое дело.

- Отец Поттан, на Цигруне нет кьетов…

- Вот ты и воздвигнешь кьет Модраш и восславишь его имя на земле дикарей.

- Я прошу принять меня в жрицы, - тут же упала на колено девушка, торопясь сказать главное до того, как жрец укажет ей на выход.

- Я вижу не сейти, а дрожащую тэн с искаженным малодушием лицом. Но пристала ли трусость дочери Великого Рэйсли Лоан, что, рискуя собой, на грани смерти вырвал свой народ из лап проклятья и дал нации новую жизнь, наследников, будущее, обледенив и укрепив империю? Тебя ли зовут Эйфия - Великий дар Богов? Ты ли дочь сегюр, сейти? Ты ли крестница Модраш, флэтонка?

- Отец Поттан…

- Если ты трусливая тэн, оставайся и приглядывай за этими двумя зловонными трусами, что подстать тебе, - указал на двух полулюдей- полускелетов в тряпье и грязи прикованных к статуям стражников Модраш. Эя много раз видела этих мычащих и корчащихся в конвульсиях существ, но кто они, когда и за что были приговорены к высшему наказанию, не знала. Да и не хотела знать, понимая, что их вина настолько велика, что несчастные даже не достойны смерти. - Если же ты сейти, дочь Лоан, ты вернешься в туглос и примешь решение отца как должное и станешь служить своему народу, где бы не была, куда бы не послал тебя Модраш выполнять святую миссию.

Пристыженная девушка поднялась с колена.

- Нет и не было среди верных служителей Модраш трусов. В том чести нет хоть женщина ты, хоть мужчина. Твой долг идти уготованным тебе путем с гордо поднятой головой и бесстрашием в сердце. Помни, чья ты дочь, чья крестница. И как много нужно тебе сделать. Твой долг стать хорошей женой и не посрамить имя отца, не прогневать Модраш. Иди к жениху и будь послушна воле его и воле отца и брата. Алорна наставит тебя на путь и укрепит в трудную минуту. Ступай дитя.

- Мне тяжело Поттан. Меня загнали в угол и даже здесь отказывают в помощи, - сникла девушка. Мужчина смягчился и повел ее медленно к выходу из кьета:

- Да, сейти, возможно тебя и загнали в угол, но подумай, отчего это случилось и для чего? Не для того ли выталкивают птенца из гнезда, чтобы оперившаяся птица поверила в свои силы, ощутила мощь в крыльях и полетела, широко расправив их? Пора Эя понять себя, поверить и осознать свое место в этом мире, открыто смотреть в глаза жизни какими бы не казались они тебе. Никто не поможет стать тебе сильной, полноценной личностью, если ты сама не научишься решать жизненные задачи, строить и осуществлять свои планы, подниматься не за счет крепких рук и плеч родни и Великого имени Лоан, а самой, находя силы в себе даже тогда, когда кажется, их нет. Ты и только ты должна выбирать свой путь, руководить собой. Твой тупик - иллюзия ребенка, а тебе пора стать взрослой. Не стоит сетовать на жестокость взрослых, что гнут тебя, если ты гнешься. Жизнь преподает более жестокие уроки. И если ты не можешь решить простейшую задачку, то сломаешься перед более сложной преградой. Возможно ли чтобы ты, флэтонка, сейти и крестница Модраш опорочила имя отца и своего народа? Спрятавшись в кьете ты не избежишь жизни, но отсрочишь пору взросления и чем старше ты будешь, тем болезнен будут восприниматься ее уроки. Ты женщина и как будущая мать не имеешь права на слабость и беззащитность. Лети, дитя, расправь крылья и надейся только на них, ибо все в этом мире переменчиво, - подтолкнул ее на платформу у выхода, туда, где был виден горизонт далекий как счастливое беззаботное детство. Родной туглос, Ге-шу, стоянка сейферов сеприши и парковая зона, еще вчера родная, а сегодня чужая, отвергнувшая ее страна безмятежного счастья.

- Ничто не проходит бесследно, - сказал Поттан, обводя рукой простор. - Все это будет жить в тебе, где бы ты не была, и прекрасное время не канет в небытие, если ты возродишь его пусть и на другом витке спирали твоей жизни. Все в руках твоих, дитя. Лети и береги крылья, не дай сбить себя с пути ни ветру, ни камню, ни непогоде. И пусть даже ветер покорится тебе. Помни: ты флэтонка, гордая и верная дочь своей земли, ты Эйфия Лоан и негодно тебе бегать от неприятностей, путь неприятности бегут от тебя. Заставь эту жизнь уважать себя Эя. Выше голову дочь Флэта. Ничто и никогда не должно сломить и испугать тебя, не отступай - смело лети навстречу ветру и горизонту. Чтобы не было за ним - это твое творение. Так укрась его волей своей всем ветрам назло.


Глава 7


Что-то изменилось в Эйфии под гнетом последних событий. Девушка выглядела замкнутой и через чур серьезной. Осунувшееся личико вызывало у Рейсли желание обнять ее и успокоить, как бывало когда-то исполнить пару ее капризов и увидеть вновь, как расцветает наивной восторженностью взгляд дочери. Но он запретил себе даже думать о том. Девочка давно уже женщина и если бы не его привязанность к старшей дочери, Эя давно бы заняла свое место во взрослой жизни, и не так болезненно проходила ее ломка.

Рей щипал мокколи и задумчиво оглядывал свое семейство, собравшееся за ужином в большой столовой.

Марина. Младшая и слишком своевольная, слишком сильно развращенная кровью Лоан. Стоит заменить ей всех рабов на земных тэн и может быть тогда хоть немного эта дикая кошка станет более похожа на женщину.

Ренни. С ним все ясно. Он гордость Рэйсли. Его путь предрешен. Ему править после отца, и Альцина, гордая и свободолюбивая цигрунка, не худшая партия для сына.

Вейлиф. Умен не по годам. Тих и спокоен, рассудителен. Но слишком вдумчив и оттого, словно не живет, а спит. Витает в облаках и пишет день и ночь научные труды по философии миров. Его влечет кьет, статус жреца, а жизнь мирская отталкивает. Жаль, но Модраш нужно заплатить тот долг, что Рэйсли должен за жизнь и крепкую большую семью. Алена вновь беременна и значит скоро, как только разлетятся сыновья и дочери уедут к мужьям, под сводами тугласа родятся наследники Лоан. Жизнь вновь пойдет вперед.

Констант. Хлопот доставляет немало, но парень хоть куда, и честь и мужество в крови, а верность долгу и семье хоть и прихрамывает от беззаботности, все же укоренилась и сплавилась с его нелегким взрывным как у Рэйсли характером. Пожалуй, его стоит отправить с Монторрионом в экспедицию. Пора сыну понять, что он мужчина и наследник. Легкомыслие пора оставить и дружеские вечеринки с махо тоже. Да, в этом он в Иллана. Тот до сих пор падок на веселые вечеринки и влюблен в Алену.

Эйфия. В ней, пожалуй, единственной, больше от матери, чем от отца. Слишком поздно Рэйсли понял это и прекратил контакты с земными тэн. Но патологическая привязанность на генном уровне все равно влечет ее к ним. Пусть. Хоть в этой малости она вольна. Тот новенький даст ей то, что она хочет, а цигрун не позволит размягчить ее характер, закалит и отточит данное от природы.

От Рэя не укрылись взгляды цигруна и слишком навязчивое внимание к невесте. Но он пенять не стал - вспомнил себя, как много лет назад мгновенно привязался к Алене.

- Отец, когда мы увидим маму? - спросил Вейлиф.

- На праздничном ужине в честь помолвки.

- Опять поссорились? - позволил себе полюбопытствовать Констант.

Рей одарил его тяжелым взглядом и парень сник.

- Зашел бы и узнал, - посоветовал Рэйнгольф. - А то время на развлечения находишь, а маму навестить нет.

- Я бы зашла, но меня не пускают, - с укором посмотрела на сегюр Фея.

Тот промолчал, сделав вид, что не видит и не слышит дочери. Девушка расстроено уткнулась в свою тарелку и почувствовала, как цигрун сжал ее ладонь, подбадривая. Это вывело ее из себя: мало этот наглец не выпускает ее и держит за руку, заставляет слушать свои бредни и мириться с взглядами, которые раз пять уже женились и подтвердили союз, так он еще смеет напоминать о себе даже за столом, лезть в семейные разговоры.

- Оставьте меня, в конце концов! - зашипела, выдергивая ладонь из его руки. Рей хмуро уставился на девушку, усмиряя бунт взглядом, и Эя вздохнув, вновь отдала свою ладонь Ван-Джук. Тот примеряющее улыбнулся ей:

- Обещаю подарить тебе поездку к родителям, как только родится наш первенец.

- Благодарю! - не сдержала сарказма сейти. Констант хмыкнул, недобро глянув на будущего родственника.

- Не слишком далеко заглядываете?

- Констант! - оборвал его Рэй. - Помолвка Ван-Джук и вашей сестры назначена на послезавтра. Вопрос решен и будь любезен проявлять уважение к новому родственнику.

Видал я этого родственника! - скривился парень, окинув цигруна презрительным взглядом. Люйстик закаменев лицом, в упор уставился на мальчишку и процедил:

- Если бы не уважение к дому, что тепло принял меня и одарил Божественным Цветком, я бы пригласил вас на встречу.

- В полночь, - кивнул парень. - В кьете Модраш. Держу пари, вы сбежите раньше, чем начнутся празднования в честь вашей помолвки.

- Мой Бог не строит себе кьетов и не просит жертв.

- Он берет их сам. Вашим интеллектом. Поэтому вы с ужасом взираете даже на сейфера. Отсталые приматы, - скривился парень. Это было слишком, и Ван-Джук встал, вытянувшись во весь немалый рост. - Сегодня в полночь я жду вас на террасе.

- Оружие? - как ни в чем не бывало, спросил Констант. Для него дуэль была всего лишь развлечением.

- Не пристало мужчине марать руки о глупого мальчишку. Мы решим спор иначе - каленым железом, - и, слегка кивнув Лоан, покинул столовую.

- Варвары, - качнул головой Вейлиф.

- Это как - железом? - озадачился Констант.

- Перед полночью узнаешь, - бросил Рэйсли и качнул головой. - Вон.

Парень нехотя вылез из-за стола, понимая, что разозлил отца и благодаря Модраш, что обошлось лишением ужина. Эйфия с укором посмотрела на забияку - к чему задираться? Какой смысл если ничего это не изменит?


После ужина Эйфия зашла в покои брата:

- Зачем ты это сделал Констант?

- Не поверишь, но мне до смерти надоел этот напыщенный истукан, расписанный, словно купол исторического музея! Как ты находишь с ним общий язык?

- Не нахожу, - качнула головой девушка и присела на край подоконника. - Если бы ты знал, как он надоел мне. Я бы устроила себе сен-сеш лишь бы не выходить за него замуж…

- Не выдумывай, - испугался Констант, подошел к сестре и заглянул в глаза, приподняв девушке подбородок. - Совсем-совсем все плохо?

- Хуже времен я не знала. Я даже пыталась уйти в кьет и стать жрицей Модраш, но Поттан погнал меня, да еще и опозорил. Отец меня не хочет слышать: Марина сказала ему, что я готова сбежать только, чтобы не заключать союз, хотя сама мне это предложила в надежде соединиться с Монторрионом. К маме не пускают. Привели земного раба, а тот зол как лауг, того и смотри, кинется. Ренни считает, что я привяжусь к Люйстик как только мы скрепим наш союз. А я видеть его не могу! Нудный, уродливый, липкий! Я бы убила его!

- Этим лучше заняться мужчине. Убийство целое искусство Фея. Позволь я решу все за тебя.

- Ты один понимаешь меня Констант.

- Положись на меня, сестренка, я что-нибудь придумаю. Не такой уж я ветреник, каким меня считает Рэйнгольф, - утешая, обнял сестру.

- Не делай ничего Констант. Бесполезно и опасно. Убрать цигруна нельзя - он нужен отцу, вернее его трон и влияние. Он не простит нас, если мы нарушим его планы.

Парень отошел, закружил в раздумьях по зале:

- Необязательно подставлять себя, можно подставить другого. Например Алорну. Я видел эту жуткую образину сегодня. Кажется, ее приставили к тебе? Вот уж действительно кошмар. Я знаешь даже рад, что лечу с Монти, чем с тобой, иначе я бы убил и ее и твоего жениха. Вот уж была бы пара! Почему отцу не соединить их, и не оставить тебя в покое?

- Посоветуй, - невесело улыбнулась девушка.

- А он послушает, - скривился парень. Качнулся к панели, меняя интерьер залы, и включил освещение. Плюхнулся на софу, вытянув ноги. - А может тебе с нами, а? - подмигнул.

Эя с непониманием уставилась на него: шутишь? Да отец убьет обоих!

- А кто узнает? - тихо спросил Констант, серьезно поглядывая на сестру. - Из порта уйдет сразу три гофита. Один наш, один цигруна и корабль сопровождения. Можно сказаться утомленной, чин-чином сесть в гоффит и… вылезти через сброс отсек. Сесть к нам и лететь.

- Не уверена, что это умная мысль.

- Рисковая. В опрос готова ли ты рискнуть, сестренка, или предпочтешь безропотно отдаться какому-то уроду, рожать от него детей. Бр-р! Самой не противно? Представь этот дегенерат с мышлением червяка будет владеть тобой из ночи в ночь, обнимать, целовать, - вскочил и пошел на сестру кривляясь и показывая как цигрун будет ее обнимать. Эю передернуло:

- Прекрати сейчас же! Мне не смешно Констант! Я, какой день сама не своя. А сегодня отец позволил ему держать меня за руку! Я чуть не умерла от брезгливости. Этот безумец ни на минуту не выпустил моей руки.

Лицо парня вытянулось от ненависти и отвращения:

- Модраш его побери! Как отец допустил такое?! Я понятия не имел, что все настолько плохо, - парень успокаивающе обнял девушку и начал кружить, с натянутой улыбкой заглядывая в печальные глаза. - Улыбнись сестрица! Расслабься и забудь этого урода! Не давай ему испортить тебе жизнь! Мне неприятно видеть тебя грустной. Это так непохоже на тебя. А давай слетаем в город?

- Не отпустят. Стейпфил лично следит, чтобы я не могла отлучиться. И потом у тебя кажется дуэль с Люйстик.

- Ерунда, - отмахнулся. - Разделаю его в пять минут, и можем лететь. От Стейпфила тоже не проблема избавится.

- Как? Через половину дяди Иллана? Он не позволит, не станет связываться с отцом.

- Нет, я решительно тебя не узнаю! И это после пары дней общения с этим приматом, а что будет через год? Ты превратишься в забитую, озабоченную потомством…

- Перестань! - скривилась девушка. - Мне от одной мысли плохо!

- Тогда решай! Рискуешь или нет?

- Сейчас, здесь?

- Хорошо, после свадьбы, - поджал губы с осуждением Констант. - Очнись, сестренка! У тебя времени - сутки! Потом конец. Ренни с тебя глаз не спустит, да и не уйти из Пононции, не вырваться ни из лап цигруна, ни с его отсталой планетки!

- Ты сумасшедший Констант! - невольно улыбнулась Эя, повеселев от мысли, что сможет ускользнуть из рук Ван-Джук. Свобода! Сво-бо-да!

То, что казалось невозможным еще вчера, сейчас воспринималось как единственно верное решение. Оно и понятно, связываться с Мариной Эя не хотела интуитивно и оказалась права. Констант же другое: он мужчина, к тому же никогда сестру не подводил и не предавал, как и она его.

- Ну?! - скорчил ей рожицу парень, подгоняя с принятием решения. - Лоан ты или какая-нибудь Хоши?

- Я Лоан и у меня самый замечательный брат на свете! - бросилась ему на шею девушка. - Я согласна и будь, что будет!

- Да будет так! - парень, пнув носком мокасина в панель, включил музыку и закружил сестру. - Есть люди, которые не созданы для союза! Дядя Иллан например! Я и ты!

- Мы слишком свободолюбивы!

- Правильно! И любим приключения! К стати Земля недалеко от Фарагоста, а там живет мамин брат, наш дядя. Тебя можно легко отправить туда челноком и устроить у него.

- Ты знаешь, где он живет? Я смутно помню лишь дом, высокий как наш туглос, но отчего-то в нем жил не только дядя Саша, а масса совсем незнакомых друг с другом людей.

- Земляне отсталы, - отмахнулся Констант. - Это нам на руку. Купим тебе небольшой шигон и живи на здоровье! И никто не найдет! Кому придет в голову, что ты на Земле?

- Кошмар, что мы задумали, - удивилась собственной смелости Фея и от души порадовалась. Несмотря на опасность и возмутительность плана Константа, она чувствовала себя счастливой и готова была рисковать. - Наверное, именно этого мне и не хватало!

- Конечно! Вспомни, как ты кричала от радости, когда пошла на таран сейфером на Ренни?! Вот это жизнь! А сидеть в туглосе…

- Мейнце!…

- Какая разница?! Все одно - тоска! Это не для нас, сестренка! Мы Лоан, риск у нас в крови!


К полуночи Эя пошла вместе с братом на террасу и укрепилась в желании бежать подальше от цигруна. Воистину варвар! Испытание состояло в том, чтобы держать раскаленный до красна кинжал на вытянутой руке, и тот, кто первым не выдержит, считается проигравшим.

Констант презрительно скривился:

- Умнее ничего в своей берлоге не придумали?

Цигрун ничего не сказал, только недовольно посмотрел на Эйфию, которая стояла рядом с братом, а не рядом с ним, как подобает невесте. Рейсли равнодушно смотрел на обоих и потягивал шеврио, сидя на перилах. Он не собирался вмешиваться: сын напросился сам, сам пусть и отвечает.

Рэйнгольф распорядился накалить оружие.

Когда по знаку агнолики положили на вытянутые ладони мужчин красные клинки, Констант лишь поморщился, Ван-Джук же и ресницей не повел. Лицо - маска степцера, а взгляд голодного лауга. Парень же через пару секунд начал морщиться, лицо искривила судорога.

Эйфия всей душой болела за брата и молила Модраш помочь ему, прекрасно понимая как опасна для флэтонца подобная затея. В тот момент, когда Констант качнулся, она не выдержала и поддержала его, подхватив под локоть, чем вызвала судорогу недовольства на лице цигруна.

Констант покрылся испариной, и взгляд его стал мутным. Девушка поняла, что он упадет, а может и умрет от жара, и не думая, накрыла кинжал своей рукой, перевернула ладонь брата, забирая раскаленное железо себе.

Невольный крик от жуткой боли, пронзившей ее и мгновенно ослабевшей, показался всем стоном самих небес, возмущенных за девушку.

В тот же миг цигрун откинул свой кинжал, давай понять, что сдался и бросился к невесте.

Констант возмущенно уставился на Эю: зачем?! Рэйсли крикнул кафира, вскочив и силой вытряхнув из руки дочери клинок. Ренни побледнел и замер, не понимая, как сестра могла решиться на такое.

- Что же ты делаешь? - в ужасе уставился на красное пятно на руке невесты Люйстик.

- Это называется верность семье! - гордо заявил Констант и на ватных ногах пошел прочь. Только завернул за угол как был подхвачен агноликами и перенесен в свои покои, где уже ждал кафир.

Эя же удивленно разглядывала рану и чувствовала легкое головокружение и боль, что токами билась в мгновенно вспухшей ладони и разливалась по телу, делая его чужим.

Рэйсли подхватил девушку на руки, и понес на женскую половину по дороге, отдав распоряжение:

- Кафира и допинг! Срочно!

Он не упрекнул дочь за безрассудный поступок, потому что в тайне понимал - он поступил бы так сам. И был горд своей отважной Эйфией.

- К утру от ранки не останется и следа, - заверил ее, укладывая на постель.

- Знаю, - и улыбнулась через силу. - Ты разговариваешь со мной отец.

Рэй улыбнулся в ответ: он не мог сердится на нее долго:

- Ты заслужила, - и вышел, пропустив Алорну и кафира.

Кафир обработал рану Эйфии и, заверив как сегюр, что завтра от нее останется лишь воспоминание, ушел, а Алорна вызвала раба.

- Нужно восстановиться госпожа.

Фея, чувствуя себя сонной и уставшей, словно сражалась с роботехами весь день, уставилась на землянина.

- Он понимает по-флэтонски?

- Почему это вас интересует госпожа?

- Не задавай глупых вопросов Алорна, ответь.

- Не знаю. Меня не интересует знания языка у рабов.

- Конечно, - и махнув рукой, приказала всем удалиться, оставив тэн.

Алорна нехотя вышла вместе с одним агноликом, но второй застыл у входа, всем видом показывая, что безопасность сейти превыше любых приказов. Девушка не стала ему пенять: стоит и пусть стоит, и с трудом поднявшись с постели, подошла к мужчине.

- Встань, - попросила жестом. Затравленный и подозрительный взгляд его темных глаз говорил ей о том, что он не знает, как реагировать на ее вполне лояльное отношение. Он поднялся с колен и более спокойно посмотрел на девушку.

Она обошла его, разглядывая и оценивая. Очень скоро ей предстоит жить среди вот таких же существ и нужно понять, чем они плохи, чем хороши, и вообще, что из себя представляют. Она изначально желала разобраться в земной нации, да с этой историей на счет союза с цигруном, совсем о том забыла.

- Ты высок и вполне симпатичен, отчего же дик твой взгляд, словно ты не с земли, а с цигруна?

Мужчина ничего не понял, но насторожился сильнее и начал провожать девушку взглядом, стараясь не выпускать ее из вида, даже когда она заходила ему за спину:

- Почему отец считает вас опасными? Да вы примитивны и неорганизованны, но мне не верится, что вы способны лишь на агрессию. Хотя сколько вас знаю, у вас одно на уме: напасть. Почему?

- Бу-бу-бу, бу-бу-бу. Чего тебе надо, большеглазая? Что ты меня как жеребца оглядываешь? Трахнуться хочешь? Я б тебя трахнул… головой о стену! - процедил мужчина, с презрением скривив губы.

Эя покачнулась, учуяв аромат ненависти, и вздохнула: нет, на исследования загадок землян ее сегодня не хватит. Ослабла и видно приболела: тело начало ломить, во рту сохнуть и голова стала тяжелой. Прав отец, срочно нужен допинг.

Девушка взглядом позвала на помощь агнолика, и тот поспешил поддержать госпожу, нежно усадил на край постели:

- Вы совсем ослабли. Возьмите его, госпожа, пока жар не проник в ваше тело.

Больная какая-то, - пробурчал тэн. В голосе слышались странные нотки, какие появлялись у мамы, когда Эя ненароком расшибала колено, играя с братьями, или заболевала, вовремя не приняв и-цы. Как-то Алена называло это чувство, но как - не вспомнить. Мутно в голове, пелена перед глазами.

Агнолик нажав на пластину в своем браслете, вызвал второго и уже вдвоем они попытались поставить раба на колени перед девушкой. Тот дернулся и встал сам, исподлобья поглядывая на посеревшую Фею.

Делай, что хотела, - проворчал, скрывая сочувствие к маленькой больной девчонке, такой хрупкой с виду, что можно одним ударом переломить и настолько красивой, что Валерий был не против вновь почувствовать прикосновение ее губ к своим губам. Была бы на ее месте другая, он бы ее лучше загрыз зубами, чем позволил прикоснуться, но эта отчего-то вызывала в нем сострадание, хоть он и усиленно гнал от себя подобную мысль.

Эя с помощью агнолика склонилась над мужчиной и легко коснулась его губ. В голове мужчины помутилось и стало легко и приятно. Потом будет жутко болеть голова и навалится слабость, но это потом, а сейчас ему было хорошо.

- Дайте ему фэй, - приказала Эйфия слугам, когда те потащили мужчину прочь из спальни. Служанки помогли ей раздеться и уложили в постель, а агнолики заняли свои места за дверью. Теперь никто не потревожит сейти и она восстановится.


Утром ей стало не намного лучше и ей вновь привели тэн.

После заглянул Констант здоровый веселый, хоть и с повязкой на руке. Впрочем, Эйфия понимала, что именно повязка и радует брата. Он считает себя пострадавшим за святое и потому весел и раздут от гордости.

- А ты все лежишь! Твой татуированный кошмар вокруг женской половины тропу протоптал. Бродит и бродит.

- Пускай, - вяло отмахнулась девушка.

- Плохо? - озабоченно нахмурился Констант. - Выглядишь ты сносно, но пару чашек фэй и два-три раба не помешало бы.

Девушка с грустью посмотрела на него: как она сможет бежать ночью, если пока и встать не может? И долго ли протянет без допинга на гофите?

Но брат оказывается, уже все обдумал. Качнулся к ней и еле слышно зашептал в ухо:

- Через пару часов начнется отправка оборудования в порт. Я попросил Монти взять для меня рабов посильнее. Но ты же знаешь, у них только земляне. Ничего?

- Вполне.

- Мама со мной своего любимого слугу отправляет.

- Сергея?

- Ага. Нормальный канно, с ним договорится можно. Главное выздоравливай. И помни: старт нашего гофита следом за вашим. Ты должна успеть выбраться минут за десять до старта. Я буду ждать до последнего. Соберись, сестричка.

- Церемония помолвки назначена на вечер. Приглашенных, наверное, будет много.

- Уже подтягиваются. Кажется, твой цигрун переживает, что по состоянию твоего здоровья придется перенести помолвку. Очень ему этого не хочется.

- Я встану. Мне уже лучше.

- Надеюсь. Отец уже спрашивал, а мама уже успела покричать на него. В общем, родители в своем духе. Ладно, я пошел, - и, подмигнув сестре, вышел из спальни.


Глава 8


Сегюр пришел в покои дочери, чтобы пообедать с ней, а потом лично проследить за подготовкой к церемонии:

- А мама? - спросила Эя. Ей хотелось поговорить с родительницей, узнать то, что никак не удавалось за все время - о земле, и попрощаться. Грустно покидать родной дом и подумать только - страшно. Куда она решила бежать, как согласилась?

- Алэна подойдет после.

- После чего?

- После обеда. Поможет тебе одеться. Как твое самочувствие?

- Прекрасно.

- Рана?

- Не болит, почти прошла.

- Не хочешь обновить впечатление?

- Нет, - замотала головой девушка. - Не знала, что какой-то маленький ожог может вызвать настолько сильные и неприятные ощущения.

- Бич флэтонцев гипертермия. Мы можем справиться с холодом, но не можем с огнем. Помни это и береги себя на Цигруне, - сказал, задумчиво поглядывая на дочь. Девушка кивнула: слышу, отец, поняла. Лоан поощрил взглядом: молодец, и принялся за десерт. - В Пононции приятный климат, но на остальных континентах Цигруна жарко. Старайся там не появляться.

- Хорошо.

- Слушайся Ван-Джук.

"Это вряд ли".

- Хорошо, папа.

- Он сумеет тебя сберечь. Ренни поможет на первых порах, а к свадьбе мы с мамой прилетим.

- Если мне не понравится в Пононции?

- Эйфия, Ван-Джук твой муж. Привыкни к этой мысли.

- Пока даже не жених.

- Сегодня станет. Постарайся увидеть в нем не только недостатки, но и достоинства. Оцени его объективно.

- Пыталась.

- Не упрямься, дочь. Люйстик очень выгодная партия. Поверь мне, ты будешь довольна мужем. Я так же ничего не имею против, если свадьба состоится раньше.

Эя уставилась на отца: что это значит?

- Ты сказал ему об этом?

- Да.

У девушки руки опустились. И стало ясно, что колебаний быть не может. Бежать, только бежать.

- Отношения между супругами прекрасны…

Конечно. Именно эти отношения Ван-Джук и начнет, стоит Эйфии оказаться с ним один на один без защиты агноликов и сегюр. Который уже благословил зятя.

- … Алорна объяснила тебе их суть?

- А? Да-а, - нахмурилась девушка, отодвигая тарелку: кушать расхотелось.

- Она летит с тобой. Тэн уже грузят на гофит. Ты не будешь ни в чем нуждаться. Если что, Ренни решит любые вопросы. Обратись к нему.

Угу. Что отец, что Рейнгольф - один в один. Уверены, что Ван-Джук подарок для Эйфии.

Кому бы его передарить?

- Не перечь мужу и постарайся влиять на него аккуратно. Он должен стать ручным, Эя. У тебя это легко получится. Он согласился на все условия, что я ему выдвинул. Ты вскружила ему голову дочь, - улыбнулся Рэй. - Вынеси из этого урок: не привязывайся сама, сохрани автономность. Ван-Джук очень твердый и бескомпромиссный правитель, но в твоих руках стал мягким и управляемым. Запомни, в союзе не бывает двух императоров, власть достается лишь одному. Стань его императрицей и станешь сегюр Цигруна.

- Я поняла, - заверила, мечтая избежать разговора. Впрочем, она бы и церемонии с удовольствием избежала. Но еще одну встречу с цигруном уж как-нибудь переживет.

- Плохо покушала. Волнуешься?

- Немного.

- Это естественно. Главное, не давай волю эмоциям и доверься Ван-Джук. Он мужчина и знает, что делает.

- Папа, я все поняла, - это невыносимо!

- Ты умница, - улыбнулся ей Рэй. - Марина уже примеряет наряды. Беги и ты. Наверняка не терпится посмотреть подарки жениха и примерить наряд, приготовленный к церемонии?

- Да.

Вымучила ответную улыбку девушка и поспешила выйти из-за стола.

- Я присоединюсь, как только подойдет Ван-Джук.

- Я буду одеваться при нем? - похолодела Эя.

- Естественно. Он должен быть уверен, что у тебя нет изъянов, чтобы потом не пенял на придуманное нам. Это древняя традиции и твои вопросы на этот счет неуместны.

Эя тряхнула волосами и пошла из залы.

Традиции, будь они неладны! Теперь она и мокасин без Ван-Джук не оденет! Хорошо хоть не он, а служанки будут наряжать невесту. И все равно жутко представить, что этот дикарь будет пожирать ее взглядом, пока она натянет на себя груду газовых хламид. Кто придумал эту традицию? Изъяны? Среди флэтонок уродов и калек нет и не было! Вот если бы этот разделся, можно было сотню минусов найти!


Служанки искупали сейти в настое молочной травы и помогли лечь на столик. Начали массировать тело, втирая благовония. Терпкий запах кружил девушке голову и рождал желание, но любая мысль о том, что ею будет владеть цигрун, вызывала отторжение, превращая приятное волнение в неприятное. Ей так и хотелось приказать служанкам натереть ее маслом амбразии. Запах - жуть! Пусть бы нареченный задыхался! Хотя с обонянием у цигрунов плохо, и зрение так себе, и слух чуть выше среднего. Нет, прав Констант - приматы они и есть приматы.

Когда служанки заканчивали умащивать стопы ног сейти в комнату вошли Люйстик и Лоан.

Эйфия дрогнула, встретившись с горящими глазами жениха. Тот не скрывая, пожирал ее взглядом и спрятал руки за спиной, видно, чтобы не схватить. Его страсть имела отвратительный запах мускуса, расплавленного как песок от зноя.

Рэйсли помог дочери встать и покрутил перед цигруном. Унижение настолько остро отдалось в девушке, что та, покраснев от лица до пят, невольно прикрылась волосами. Но сегюр убрал пряди, чтобы жених не пропустил ни одной клетки ее тела и прилюдно удостоверил: невеста без изъянов.

Но тот медлил, забыв речь. Что-то зашептал на цигрунском прицокивая языком, и Эя была вынуждена ждать, когда же нареченный очнется и выдаст нужную фразу.

- Э-э… Я доволен. Моя невеста совершенна, - выдавил, наконец, хрипло.

Рэй просто кивнул, приглашая служанок заняться делом и сел в кресло. Люйстик же не пошевелился. Так и стоял, не спуская взгляда с невесты. Его национальная одежда в серо-оранжево-белых тонах удивительно не шла ему, делая татуировки на лице еще более яркими и устрашающими, широкий пояс от грудины до паха слишком явно подчеркивал естественные выступы, что стали сейчас противоестественными и чуть заинтересовали Фею, но собранные в косичку волосы на затылке были перевязаны лентой с множеством амулетов, и свисая по груди смущали, не давая взгляду задержаться на достоинствах фигуры. Фон от них шел отталкивающий. Видно от сглаза нацепил всю бижутерию прабабушки.

Девушка поморщилась и отвернулась, Люйстик осел в кресло.

Служанки медленно одели девушку, так чтобы жених видел, что в кипе газовых нарядов нет ничего опасного для нее и для него. Показали каждое украшение, дали потрогать накидки на голову и женский обруч. Но когда дело дошло до мокасин, которые по традиции жених должен был лично зашнуровать невесте, Эя опередила цигруна, не позволив ему прикоснуться и к носку обуви. Мужчина уже вставший перед ней на колени растерянно посмотрел на девушку. Рэй нахмурился, но промолчал: пусть капризничает девочка, пока можно.

Ну вот и все: золотисто синий шарф обернул волосы и был закреплен обручем на голове.

Сейти предстала перед мужчинами в национальном наряде, как и подобает пока еще невесте, а не жене, укутанная от шеи до ступней. Ван-Джук поморщился, не видя прекрасных волос Эйфии, и подал ей руку, приглашая в путь. Гофри уже был не нужен, но длинные рукава заменяли его, не давая жениху, раньше времени коснуться кожи невесты, поэтому девушка смело вложила свою ладонь в его. Ван-Джук попытался убрать ткань и все же добраться до руки Эйфии, но Рэйсли рассмеявшись бросил:

- Не спешите.

Пришлось смириться.

Это Люйстик тоже не понравилось, но он смолчал.


Первая церемония помолвки проходила по традиции цигрунов, в присутствии слуг и почетных гостей. Эйфия увидела мать, сестру и братьев, выстроившихся в ряд, но не имеющих возможности подойти к ней, и вздохнула: ну до чего глупо все.

Молодые встали посреди гостевой залы в круг из кристаллов. Люйстик жадно прижал к себе Эйфию, буквально спеленав руками, и кивнул, приказывая начинать помолвку, пожилому, худому старику - жрецу с длинной подсиненной бородой с навитыми на нее бусинами.

Тот встал за кругом и, воскурив довольно приятные благовония, начал вещать на гортанном языке, вскидывая руки к потолку, вслед дыму. Эя слабо понимала что происходит. Она пыталась слушать, что говорит жрец, но чувствовала руки цигруна на своем теле, слишком властные, слишком наглые и жаркие настолько, что они жгли даже через ткань, и не могла сосредоточиться. Дыхание жениха касалось ее щеки, а пальцы мяли одежду, и девушке казалось, что сейчас произойдет что-то возмутительное: то ли он не сдержится и сорвет с нее одежду, то ли возьмет прямо при свидетелях, наплевав на церемонию.

Бубнеж старика начал надоедать, от благовоний начала кружится голова, и ноги еле держали от волнения и переживания. Сейти косилась на родных, ища поддержки, и видела подбадривающую улыбку мамы, хмурые физиономии Марины и Констанса, довольную отца и Ренни. Напыщенные фагосто стояли чинно со строгими лицами и прятали презрение к варварским традициям цигрунов. Вот их чувства Эя прекрасно понимала.

В конце помолвки, когда Фея уже и стоять не могла, а почти висела на руках жениха, чем доставляла ему немалое удовольствие, жрец осыпал их какими-то зернами и сухими травами, помазал лбы красноватым маслом из серебряной чашечки.

Неужели все? - не поверила девушка.

- Теперь ты моя невеста перед Богами, - с нажимом прошептал ей на ухо Ван-Джук и выпустив из объятий, вытащил кинжал из ножен на поясе. Выставил его, оповещая на своем языке всех присутствующих. Поцеловал сталь в знак клятвы и резко вспоров себе ладонь клинком, приложил ее к ладони невесты, показав всем как его кровь окрашивает ткань наряда девушки.

Констант брезгливо поморщился, Марина ехидно улыбнулась. Фея беспомощно посмотрела на мать и почувствовала, что та переживает за нее, беспокоится, что нравится ей все происходящее не больше, чем дочери. Пришлось вымучить улыбку, чтобы не тревожить ее, а хотелось броситься ей на грудь и высказать все волнения прошедших дней.

После поздравлений и горделивого танца цигруна вокруг невесты, к делу приступил Поттан. Гости и молодые процессией двинулись в къет Модраш.

Эйфию настолько утомил жених, что она еле сдерживалась, чтобы не огласить во всеуслышание прямо перед ликом Модраш, что она ни знать, ни видеть Люйстик Ван-Джук не желает. Но с грозным Богом не шутят, и Фея держалась.

Потом были поздравления и шумное празднество, которое окончательно утомило девушку. Все поздравляли молодых, желали на все лады крепкого потомства и безоблачной совместной жизни.

Ван-Джук был горд и не скрывал своей радости. И не выпускал невесту из рук. Улыбался ей в лицо, ласкал взглядом и всячески выказывал свое расположение. Он даже подарки невесте и ее родителям приказал принести в зал, чтобы все убедились: Люйстик щедр и по достоинству оценивает отданную ему женщину.

Фея фактически не видела подарков, она то и дело поглядывала на Константа, надеясь по его лицу определить, когда закончится пытка помолвкой. Но узнала об этом от отца. Он поцеловал дочь в лоб, потом Алена обняла девочку, украдкой смахнув слезу, и молодых усадили в сейфер, с эскортом доставили на гофит.


- Я устала и хочу побыть одна, - объявила Фея Ван-Джук, когда тот хотел пойти вместе с ней в ее каюту.

- Но…

- Встретимся за завтраком, - отрезала девушка и закрыла двери перед носом цигруна.

- Вам повезло, ваш будущий муж довольно покладист, - заметила Алорна, помогая сейти снять обод с головы и распутать волосы.

Вот и возьми его себе, - проворчала девушка мысленно. Сейчас ее занимала мысль о побеге и о том, как бы ловчее избавится от навязчивой жрицы, обойти служащих на корабле, пробраться в сброс -отсек незамеченной.

- Я устала и не желаю обсуждать достоинства и недостатки Ван-Джук. Ты свободна, Алорна.

Женщина чуть наклонилась - видно, поклонилась и жестом позвала кого-то из соседней комнаты. Фея развернулась: что еще такое?!

Из проема вышел тэн, тот самый Валентин:

- Мне казалось, он вам понравился, - с хитрой улыбкой монии заявила жрица. - Надеюсь, он скрасит вам эту ночь полную одиночества и снимет усталость. Скажу по-секрету, тэн привязался к вам. Земляне глупы и в этом отношении.

Фея смотрела на мужчину, не зная то ли укорять служанку, то ли поблагодарить. Сейти сейчас нужно было одно - остаться одной, но она сама виновата, не получив желаемого. Не нужно было заикаться об усталости. Теперь погони она тэн, Алорна заподозрит неладное и будет сторожить, чутко прислушиваясь к каждому звуку, приглядываясь к каждой тени, и из каюты не выйдешь незамеченной.

- Благодарю, - улыбнулась девушка женщине и махнула рукой, прогоняя.

Та с пониманием глянула на госпожу и вышла.

- Что же мне с тобой делать? - задумчиво поглядывая на мужчину, спросила девушка. - Ты же не станешь, как Алорна докладывать о том, что я делаю? Не выдашь меня?

Валентин затоптался, не зная, куда себя деть:

Не знаю, какого черта меня притащили сюда, - проворчал, кося старательно в сторону от смущения. - Но я бы на твоем месте был поосторожнее с этой раскосой гадюкой. Сука та еще, поверь, - кивнул девушке. - Она тебе кто?

Эйфия вздохнув, жестом указала тэн на сиденье, и подошла к шкафу, чтобы переодеться.

- Надеюсь, ты меня не выдашь? Сиди здесь, хорошо? - попросила, скидывая на глазах обалдевшего мужчины одежду и натягивая на себя добытую из стены форму экипажа гофита.

А ты ничего… фигура в смысле… ну и вообще… - смутился Валентин и хотел бы не смотреть на девушку, а не мог - хороша, сил нет глаз оторвать, и во рту пересохло от желания. Так и пялился дурень-дурнем, хоть и понимал: хоть красавица, хоть уродина, название одно - сука инопланетная, и мысль должна быть одна - задушить, раздавить. А тут совсем другое накрыло, как наваждение: нежная, белая кожа, стройные ножки, изгиб бедер, тонкая талия, холмики груди и волосы, что плащ окутывающие стройную, хрупкую фигурку, о которой ему теперь и не забыть. И только шаг отделяет его от нее. Шагни и прикоснись, ощути под ладонью трепет гибкого тела, нежность кожи…

Мужчина сжал руки в кулаки.

Эйфия уловила волну страсти и удивленно уставилась на тэн: он ненормален? Как он смеет желать ее?

Расширенные, черные от желания зрачки мужчины встретились с вертикальными зрачками девушки, и Валентин вздрогнув, пришел в себя, мигом забыв, что думал о флэтонке как о женщине. Дьяволица, она и есть дьяволица.

Отвернулся, презрительно скривив губы.

То-то, - успокоилась Фея, застегнула мокасины, прибрала волосы, и заблокировала браслет, сломав чип связи, чтобы никто не смог с ней связаться. Теперь в путь.

- Жди здесь, - жестом указала тэн на кресло. Тот лишь прищурился, выказывая неприятие приказа. - А ну тебя. Все равно ведь ничего не понимаешь. И как вы живете, такие недалекие? - посетовала равнодушно. Приоткрыла дверь в коридор, проверяя, есть ли кто.

Тенью выскользнула из каюты, крадучись и бегом рванула к грузовому лифту, нажав на сейсор браслета, чтобы затереть следы своего пребывания в коридоре, что проявятся на записи в аппаратной - гоффит новенький, да еще с важными персонами на борту - весь как на ладони просматривается. Поэтому и агноликов, как положено, у ее каюты не наблюдалось - к чему?

Валентин, метнувшись к дверям, удивленно следил за маневрами девушки и, смекнув, что та тикает, рванул за ней. А что ему? Тут либо пан, либо пропал. Эта флэтоночка конечно тоже гюрза, но девчонка совсем и вообще… хороша, спасу нет. И потом, неужели он не заслужил ее? Неужели она не хочет его? Ведь целовала и как? До сих пор голова кругом и в груди жар. А вот дальше ни-ни. Может, робеет или не знает, как это с землянами происходит?…

Да, нет, это из-за лысых мужиков, что как стервятники кругами кружат. Та гюрза так и сказала: один с ней останешься - не робей.

А у самого одно опять в голове: ножки ее, бедра, талия. Какой побег к черту, если одно желание - взять флэтонку. Пусть на миг, пусть как Клеопатру, рискуя головой. Но сколько же можно мучится? И потом, сама же при нем разделась. Приманивала. Права, гюрза, права, хочет она его, да ломается.

Эя скользнула в грузовую кабину, спряталась меж аппаратурой отправленной вниз. В последний миг, когда створка лифта почти закрылась, в кабину протиснулся тэн.

- Уходи! - зашипела девушка, замахав рукой.

Тот улыбнулся.

- Тебя казнят! И меня выдашь! - крутанула в воздухе ладонью. Валентин принял этот жест за оскорбительный намек на ограниченность умственных способностей и нахмурился.

Дурак значит я, а ты умная, да? Королева нашлась, - пробурчал. Лифт двинулся вниз. - Ну, иди сюда, - поманил рукой. - Я тебе покажу кто король.

Фея нахмурилась, не понимая чего он хочет, но доверчиво подошла, надеясь получить более четкие пояснения, а заодно втолковать глупому, что тот подвергает себя смертельной опасности и ее за собой утаскивает. По чипу в плече его мигом вычислят и ее вместе с ним. Вот ведь идиот! Сидел бы в каюте: и себе и ей хлопот бы меньше было. Но что с тэн возьмешь?

И не обратила внимания на жаркие флюиды, исходящие от него.

Только ближе шагнула, как тэн ее к себе притянул, схватив за руку. У девушки от ужаса, что к ней прикоснулись, в голове зашумело и тут же волной накрыло омерзение от понимания, что этот низкий раб захотел.

- Не сметь! Животное! - оскалилась, зашипев, и ударила наглеца пальцами в глазницы. Тот взвыл, выпустив ее. Как раз и лифт остановился, выпустил невольных заложников. Фея в сторону сброс отсека побежала, Валентин, разозлившись за ней, слепо тыкаясь в стены рукой. Главное ориентир видно - копну волос.

Сейти склонилась над панелью капсулы и начала набирать код, только нажала кнопку активации, как ее настиг мужчина.

Фея никогда в своей жизни не сталкивалась с грубостью и насилием, и пока до нее дошло, что задумал тэн, прошло не меньше пяти минут. Она во все глаза смотрела на его искаженное страстью и злостью лицо и все пыталась понять: как может человек не то, что делать - думать такое? И вспомнились предостережения отца и Поттана, все те земные тэн, что она знала. Агрессия была частью их психики, оставляла четкий след в энергетике и ауре, но разве Фея могла допустить мысль, что все настолько запущенно, настолько патологически сдвинуто в них? Защищенная статусом и рядами святых воинов - агноликов, отцом и братьями, девушка ни разу не сталкивалась не то, что с унижением или грубостью, и с малейшим проявлением неуважения со стороны посторонних, любого канно не то, что тэн. А тут какой-то червь, дикарь и примат смеет к ней прикасаться!

Фею скрутило от ужаса и ярости, затрясло от ужаса и брезгливости. Она выхватила мэ-гоцо и всадила лезвие в ухо взбунтовавшейся твари - только так смывается нанесенное оскорбление! И скажи "благодарю" своему Божку, за то, что мне некогда, а то бы крикнула агноликов - они бы тебя на ремни порезали! Ты бы месяцами гнил заживо! Тварь! Низкий червяк!

Мужчина вздрогнул всем телом и рухнул на девушку, придавливая ее. Сейти отпнула его труп, оттерла клинок и, задыхаясь от омерзения и пережитого ужаса, нырнула в открывшуюся створку сброс отсека. Пролетела по лабиринту шлюза и вывалилась на пластпорт платформы под днищем гоффита.

- Эя? - услышала зов. Констант уже ждал, услышал небольшой шум от падения сестры и заглянул под днище. Увидел в темноте пятно красноватой энергии и, протянув руку, помог девушке выбраться.

- О, Модраш! - узрел помятый, надорванный комбинезон, растрепанные волосы сестры, белое лицо и потерянный испуганный взгляд. - Ты через что вылезала?

- Потом! Бежим!

Гоффит уже прогревал двигатель и загудел, готовясь к старту. На соседнем включились бортовые огни. Через пару минут все шлюзы и люки будут наглухо задраены.

Брат с сестрой со всех сил рванули к кораблю, метнулись к люку запасного отсека - грузового отдела для сейферов.

Только вломились и замерли под днищем сейфера, как начался продув двигателей и на экспедиционном гоффите. Платформа порта дрогнула, избавляясь от гоффита на котором улетал жених сейти, а вместе с ним и ее прошлое.

Через три минуты дал старт и корабль, приютивший беглянку.


Глава 9


Констант перевел дух и хохотнул, глядя на потрепанную сестру, что выглядела так, словно ее переживали монстрики с Бельфлера, причем не только с одеждой, но и вместе с психикой - глаза что блюда и адреналина в них, хоть когорту ленивцев прививай.

Девушка его веселье не разделила - распласталась по полу и уставилась в пластик сейфера: душа еще дрожала от пережитого. Не верилось Эйфии, что она избежала замужества, общества цигруна и… того тэн! Подумать только, землянин чуть не взял ее силой! Как вообще такое может приходить в голову? Это особенность земной расы, - решила и порадовалась, что избавлена от них. Прав отец, опасаясь таких экземпляров. Никогда, ни за что больше она не подойдет ни к одному земному тэн! И как хорошо, что они с Константом летят на Фарагост, а не на Землю!

- Не смешно…

И смолкла - в мерный гул двигателей вплелся еле различимый звук скрежета и дребезжания.

- Что это? - переглянулись Эйфия и Констант. Пара минут и вновь ничто не нарушало четкой работы систем, ни одного постороннего шума. - Показалось?

Эя фыркнула и поднялась. Попыталась отряхнуться и, увидев порванную на груди лямку для флешносителей, вспомнила тэн. Девушку передернуло, а лицо исказила гримаса невыносимой брезгливости.

- Что с тобой? - озадачился парень.

- Даже говорить противно, - поморщилась Фея. Проверила мэ-гоцо, вынув кинжал из ножен, и парень узрел энергетический фон свежей крови.

- Кого? - поинтересовался и сам схватился за ножны, услышав возмутительную историю, что приключилась с сестрой.

- Жаль, что меня не было рядом, - процедил, белея скулами. - Я бы этого слизня лично на крюк в кьете повесил!

- Бр-р, - передернуло девушку. - Ты как хочешь, но с Фаргоста на Землю я не полечу.

Констант, почувствовав укол вины перед ней, повел ее к выходу, бережно придерживая под локоть: подумать только, какое потрясение она пережила! И кто бы мог подумать, что такое может случиться! А куда смотрели агнолики? И почему тэн оказался один на один с сейти? Константу так и хотелось связаться со службами порта, охраной, отцом и Поттаном и объявить о покушении на Эйфию. Но тогда смысл было сбегать? Пришлось, скрипя сердцем, смирять ярость.

Ох, если узнает отец, что его сын втянул сестру в неприятности да еще подверг опасности, наказал бы, а то и изгнал, лишив прав и статуса. И поделом. Чем он думал, глупец?

- Ничего, когда все утрясется, я верну оскорбление сторицей!

- Забыли, - отрезала Эя. - Теперь бы в твою каюту пробраться да себя в порядок привести. Как ты думаешь, мое исчезновение скоро обнаружат?

- Как обнаружат так и узнаем. Тревога по всему периметру галактики поднимется. Мало отец будет не в себе и начнет рыть да головы сносить, так еще и дикарь твой начнет местность сканировать. Кстати, хочешь, новость скажу, случайно услышал.

- Ага, как я слушаю - сейсор к стене, да? - чуть улыбнулась девушка.

- И что? - пожал плечами парень. - Вполне нормальная практика получения секретной информации. Нужно всегда быть в курсе событий, и каким образом ты информацию получаешь неважно.

- Давай свою новость.

- Алорна знаешь, зачем к тебе приставлена была отцом?

- Следить и ему докладывать, а заодно внедрить религию Модраш на отсталом Цигруне: зачем еще?

- Не только. Поттан дал ей задание убрать Ван-Джук как только ты родишь наследника. Такой приказ он только с ведома сегюр мог отдать. Поняла что к чему?

- Что здесь понимать? Пока Ван-Джук не женат, трон Цигруна вакантен, а как женат уже - наш и, следовательно, сам император нам не нужен. Уверена, Алорна бы начала сближаться с ним, еще в полете, заняла место официальной наложницы, а потом устроила несчастный случай. Выходит, я невольно спасла Люйстик от смерти?

- Выходит. Не жалеешь, что убежала? Можно было подождать годик-другой…

- И родить от него, да?! Сам бы и ждал, а мне сегодняшней церемонии хватило и предыдущего общения! Надо бы благодарность потребовать за спасение, кстати.

- Жди! Сначала пусть на другой женится, потом объявишься и потребуешь свою благодарность, а сейчас рано.

- Это понятно. Сначала Ренни должен на Альцине жениться и половину империи Цигрун легитимно себе забрать. Потом уже дальше действовать. А я знаю, что отец предпримет! Он Марину цигруну отдаст! Уж если он задумал прибрать планету к своим рукам - не остановится. Поищет меня, не найдет и сунет в лапы дикаря Марину. Вот тогда я над ней посмеюсь. Сестра называется!

- Да ну ее, злюка и зануда. Такое чувство, что мама ее от шугу родила или от монии.

- Точно. Рождаются же такие экземпляры!

- Тс-с! - приложил палец к губам Констант, выглядывая из-за угла. Выставил браслет, отключив через него камеры слежения, и кивнул сестре: можно двигаться. Через пять минут, поднявшись на лифте на служебный этаж, они оказались в жилом отсеке экипажа. Здесь пока было шумно и людно, пришлось пережидать, когда схлынет поток обживающихся флэтонцев. Притаившись в свободной камере для сортировки носильных вещей брат с сестрой посмеиваясь болтали и радовались, что первый этап их плана почти благополучно осуществлен.

К утру они, наконец, смогли перебраться в каюту Константа.


Гоффит набрал ход и шел курсом на Цигрун, разделившись с сопровождающим его экспедиционным кораблем на границе выхода из системы Флэта. Примерно через час, капитану корабля было доложено о находке: убитом тэн сейти.

А еще через десять минут весь состав, включая пассажиров, был поднят по тревоги и объявлено об исчезновении наследницы сегюрет. Ван-Джук лично обшарил все отсеки и закутки но не нашел и признака пребывания своей невесты. И принялся рубить эскапом перила и стены, в ярости и отчаянье. Он был уверен - Эйфию украли.

В середине ночи, когда стало ясно, что сейти на гоффите нет, капитан вынужден был притормозить и доложить о произошедшем троуви сегюр. Тот в свою очередь поднял все службы и Рэйсли.

Начались поиски и расследования.

Гофит развернулся назад.

Ван-Джук одел черное, в знак переживания за Эйфию.


Пока в панике предпринимались попытки понять, куда и как могла исчезнуть сейти, Фея спокойно обустраивалась в каюте брата. Приняла душ, переоделась и расстелала постель.

Констант жевал хлебца, прихлебывая фэй и увидев маневры сестры, спросил:

- А я?

- А ты на кушетке поспишь.

Парень вздохнул. Подумал и смирно кивнул, соглашаясь. Подумаешь две недели спать на софе. Да и спать-то от силы час-два. А Эйфии нужно восстановиться после пережитых волнений.

- Завтра тэн приведу, - сказал, продолжив трапезу.

- Я в норме, - заверила его девушка. Залезла под одеяло и рассмеялась. - Не могу поверить - я свободна! А-а! - закричала вдруг в потолок.

Констант хмыкнул и потянулся за пикули: хлеб хорошо, но пирожное лучше.

- Живем, сестренка.

- Вахта у тебя когда?

- С полуночи завтра. Отец совсем озверел, гуэдо урезал и поставил кэном в аппаратную. Представляешь? Буду работать полную смену.

- Да уж - кошмар. Ты и работа! - рассмеялась Фея. - О, Модраш, как же я тебя люблю, братик!!

- Чего делаешь? - вытянулось лицо Константа. - Опять ты со своими глупостями. Не налюбилась еще? Может вернуть тебя дитю гор и песков?

- Только попробуй! - шутливо пригрозила пальчиком и поманила ладонью. - Налей фэй… И ничего вздорного в моих чувствах к тебе нет. Теперь я точно знаю, что такое любовь - это глубокая и искренняя благодарность.

- Угу, - с полным ртом кивнул Констант, проглотил пищу и заявил, подавая сестре чашку с фэй. - Поэтому твое гало мы поделим на двоих.

- Ты хитрец, - возмутилась было Эя, но подумав махнула ладонью. - Ладно. Гуэдо нам с тобой хватит, я в отличие от тебя не транжирка.

- Махо гуэдо любят, - хитро улыбнулся парень.

- Не мечтай, твоих любовниц я оплачивать не стану.

- А как же любовь?! - притворно возмутился Констант.

- Это к матушке. Она в курсе, что это такое, а я нет. И вообще, я сплю! - постановила, хлопнув чашку на столик у постели. Душевно зевнула и, укутавшись в одеяло, закрыла глаза.

На губах девушки играла счастливая улыбка и чувствовала себя сейти по-настоящему счастливой. С ее плеч, словно великий груз свалился, и больше не маячила отвратительная перспектива стать женой дикаря, сидеть в хрустальном мейнце и рожать детей. Одна мысль, что то, что хотел тот тэн, на основании заключения союза потребовал бы и понятно получил Ван-Джук, вызывала дрожь. Уже проваливаясь в сон, ей вновь привиделось лицо тэн, когда он напал на нее. Оно исказилось, превратившись в лицо цигруна, и уже он начал приставать к ней, прикасаться голыми руками к ее коже!

Фея шумно вздохнув, перевернулась и мысленно вычеркнула неприятные воспоминания из мозговых директорий. Теперь все будет хорошо.

То, что ее будут искать, она понимала, но то, что родители и жених станут переживать - не думала. Отец же знает, что с ней ничего не может случиться плохого - она крестница Модраш и хранима Богом.


А в это время Рэйс, Иллан, Дэйксклиф, Стейпфил и Поттан составляли план поисков сейти и пребывали в самом унылом состоянии от разговора с Люйстик, который пригрозил разнести и Флэт и всех присутствующих на церемонии, отдавая дань за нанесенное ему оскорбление. Украсть его невесту! Божественный цветок! Его сокровище! О, он не оставит это без ответа!

Наверняка это отвергнутые претенденты на сейти! Сегюр сейчас же должен схватить всех и посадить до прилета императора Цигруна, в гапангу! На цепи! А лучше на кол!

Сегюр отключил связь, чтобы не смущаться видом взъяренного и расстроенного жениха и застыл у окна, поглядывая в сумрак ночи. Сердце его было спокойно, но на душе бушевал ураган. Он подозревал, что дочь все-таки взбунтовалась и пошла против воли родителя, а значит наказывать некого и искать ее похитителей бесполезно.

- Свяжись с экспедиционным гоффитом. Узнай, было ли что странное при старте, наличие людей и посторонних объектов пусть просмотрят, - приказал Дэйксклифу.

- Думаешь Эйфия там? - спросил Иллан и, судя по тону - не верил. - Девочка слишком робка, чтобы решиться на такое.

- Зато Констант - нет. А авантюризм у обоих в крови. Вспомни, что устраивала Алена.

- Да и ты особо спокойным не был, - улыбнулся ему брат.

- Но гостей присутствующих на церемонии проверить надо, - посоветовал троуви. Сегюр кивнул Стейпфилу: займись. Агнолик отвесил поклон и вышел.

А Рэй вдруг улыбнулся:

- Если я прав, Эйфия летит сейчас на Фарагост. И скорей всего ее никто не обнаружит до прибытия. Вот что, Иллан, пошли шатл с агноликами на Фарагост, он быстрее дойдет. Пусть воины Модраш встретят гофит и лично проверят каждый периметр помещений. Девочка хитра, но не со мной ей тягаться.

- Если так, значит цигрун действительно неприемлемая партия для нее.

- Я выдам ее за Хорхориона.

- Что?! Рэй она твоя дочь!

- И пошла против отца. Она знала, что ее поступок не останется безнаказанным, но пренебрегла долгом дочери, рискнула… А Констант лично будет присутствовать на свадьбе и станет свидетелем со стороны жениха. Пусть и он получит урок.

Иллан лишь головой покачал: бедные дети! Отдать собственную дочь, сейти, торговцу тэн, держателю Кургосских торгов у которого уже восемь жен!

- Хорхорион не Ван-Джук, манеры у него не императора и характер паршивца. Пусть моя дочь сравнит и поймет, что действительно черно, а что бело. Может тогда ума прибавится.

- Люйстик не пойдет на такое.

- Есть масса способов даже завзятого упрямца склонить в нужную сторону. Ван-Джук не только мужчина, он еще и правитель. Я найду в нем ту струну, на которой сыграю свою партию.

- Ты горячишься.

- Я просто зол как табун килпатриков! Бунт в собственном семействе! Думаешь, я спущу это оскорбление?

- Вспомни отца. Гвидэр и ты точно так же противодействовали друг другу. Конфликт отцов и детей не нов, - широко улыбнулся Иллан, уселся на стул и сложил ноги на столе. - Злись сколько твоей душе угодно, но дети в тебя и быстрее найдут отмычку к отцу, чем дадут тебе ключик от себя. А Хорхорион… Да, он будет рад и закатит празднества на месяц, но невеста ускользнет от него точно также как от императора Цигруна. Тебе нужно лучше понять характер дочери. Девочка хрупка и ранима, но столь же упряма и решительна. Она не согнется.

Рэй хмыкнул и отвернулся: в тайне он гордился Эйфией и ее поступком, и на сына зла не держал. Разве что чуть-чуть, за доставленное волнение из-за Ван-Джук. Впрочем, это даже не волнение и не проблема - недоразумение. Есть Марина. Она и заменит Эйфию.

А Фея?

Пожалуй, Иллан прав, девочке нужна другая партия, более твердый мужчина, более…

Кто же его знает, что нужно женщинам и как они распределяют мужчин на категории: нравится - не нравится, приемлем, так себе, ни о чем. Кажется, нужно проконсультироваться у жены. Именно Алена вывела эти пять категорий, значит должна внятно аргументировать причину распределения.

Да и, в конце концов, она женщина, она мать Эйфии. Кому как не ей знать, какой тип мужчин нравится дочери, а какой нет, что именно привлекает ее, а что отталкивает, настолько, что та бежит без ума и разума. А там уже посмотрим. Кандидатов в зятья у Рэйсли - пол галактики. Столь отважную наследницу Лоан любой возьмет и еще умолять будет, только бы не передумал сегюр.

Жаль, что не Ван-Джук. Но с другой стороны, этот дикарь ему и даром не нужен. Все равно бы его убрали.


Глава 10


На гоффите царил переполох. Объявление о пропаже сейти вызвало настоящий фурор. По кораблю сновали кэны, заглядывая в каждое помещение, проверяя даже душевые кабины в каютах экипажа.

Констант узнал об этом от Монторриона.

Парень влетел в каюту наследника и закричал с порога, так что тот упал с софы, а в соседней комнате подпрыгнула Фея и испугалась что оглохла.

- Твоя сестра пропала! Беги быстрее в рубку и поговори с отцом! Ну что ты разлегся на полу?! Эйфия пропала!!

- Кого пропала, куда пропала? - мямлил Констант, пытаясь в долю секунды проснуться и сообразить о чем речь. И чуть не позвал сестру, проверяя ее наличие в каюте.

- С гоффита исчезла! Была и нет! Ее украли! Кастобланк или Визгорти! Вот чует мое сердце, без них не обошлось! Они давно вокруг кьяро порхали!

Констант выгнул бровь, заинтересованно уставившись на друга: хорошая версия. Как же он сам до нее не додумался?

Фея в соседней комнате стремительно юркнула под кровать и притаилась. Через пару секунд услышала:

- Каюты обыскивают! Есть подозрение, что их соучастник среди нас, а может и сама сейти здесь!

И начала быстро соображать, где спрятаться. Огляделась и, нажав кнопку, метнулась в нишу, куда складывалась постель. Конечно, ничего приятного занимать место меж подушками и одеялом, но выбора нет, и потому, она потерпит некоторые неудобства.

- Нужно поднять роботехов и прочесать все дома, весь континент, весь Флэт! - плюхнулся на софу Монти, перешагнув сейти.

- Точно, - поднялся тот, не став перечить.

- Куда смотрела служба охраны?! - выл парень, в панике шаря глазами по каюте. Константу даже не по себе стало - если уж сын троуви так переживает, то как ему должно? И озаботился - сможет ли изобразить?

- Нет, ты что стоишь?! - не мог взять в толк Монторрион. - У тебя сестру украли!!

- Так а я причем? - пожал тот плечами недоумевая, что ж Мичига распирает.

- При том что она твоя сестра!! Ты должен потребовать у капитана челнок и вернуться домой!

- Э-э-э… Наверное… Но… Стоп, Монти! - выставил ладони. - Эйфия уже невеста и кто не досмотрел тому и заботу на плечи. А у меня вахта, трудовые будни и вообще, я принимаю урок взросления, вот! Короче, отстань. Ничего с Феей не будет, наверняка уже все разрешилось, она найдена и благополучно передана в руки олуха с татуировками.

- Ты не понимаешь? - дошло до парня. - Эйфия пропала, - повторил в десятый раз.

Констант нахмурился: в смысле пора в траурные одежды облачатся? А он белое с собой брал? Точно, есть один костюм…

- Все, я понял. Пошли в каюту капитана. Свяжешься с отцом и поговоришь. Он тебе быстрее растолкует, чем я, - заявил Монторрион и вытолкал парня силой из каюты. Следом зашли два роботеха и кэн, и начали обыск помещения сейти.


Констант искренне переживал, разговаривая с Рэйсли, что не укрылось от глаз сегюр, и серьезно обеспокоило его. Сын мог сыграть тревогу, но энергофон ее по желанию не изобразишь. Отключив связь с гоффитом, мужчина задумался, заподозрив, что ошибся в своем предположении и сын ни при чем, а значит и дочь не с ним, и где - неизвестно.

И поднял по тревоге войска, приказав обыскать всю планету и закрыть порты до выяснения обстоятельств исчезновения наследницы престола.

Одно сегюр не учел и не понял - Констант действительно переживал, но лишь за то, что при обыске в его каюте обнаружат Эйфию и тогда обоим не сдобровать. Отец их порвет, в кьет навечно отправит, замурует или убьет на месте.

Спаси Модраш! - на ватных ногах пошел прочь из каюты капитана, не обратив внимания на взгляд Нейтсфила. А тот переглянулся с Монторрионом и постановил:

- Будем следить за событиями. А ты присмотри за сейти. Как бы он бед не натворил. Горяч, молод. Еще не хватало его потерять.


Кэн Айлинс чуял присутствие чужого в каюте сейти, но не мог никого найти сколько не вглядывался в пространство. Ни единой частицы чужой энергии, ни одного постороннего запаха, и все же, что-то было не правильно. Мужчина, приказав роботехам удалиться, замер посреди помещения, чутко прислушиваясь к звукам, посторонним шумам, эфирным волнениям. Он надеялся, что кто бы это не был, проявится, как только подумает, что каюта пуста.

Шли минуты, но вокруг царила тишина и покой.


Фея слышала присутствие чужака и старалась не дышать. Закрыла глаза, мысленно слилась с постельными принадлежностями и ушла в анабиоз, замедлив процессы организма и сердцебиение.


Констант влетел в каюту и чуть не сбил с ног кэн:

- Лявру в душу! - рявкнул, вымещая на служаке плохое настроение. - Что вы здесь стеллу первым покорителям Мольфорна изображаете?!

- В вашей каюте кто-то есть, сейти, - сообщил тот.

- Так ищите, а не стойте как парализованный роботех!! - и помчался по помещению распахивая ящики стола и стенные створки, заглядывая под висящие в воздухе сиденья, софу. - Ну?! Где?! Кто?! Вылазь!

Айлинс затоптался, понимая, что выглядит полным идиотом в глазах Лоан, но уйти не решился: сейти одно - сегюр - другое. Да и не шутка, невеста императора воинственного Цигруна, дочь самого Рэйсли Лоан исчезла! А если она здесь?

И нехотя, осторожно вновь начал бродить по каюте вынюхивая, выискивая чужую энергетику. И услышал, как кто-то явно зевнул в соседней комнате.

- Там, - показал сейти на вход в спальню. Констант, побледнев, пошел за ним, думая: а не стукнуть ли чем тяжелым ревностного сержанта по голове? И отмел заманчивую идею, понимая ее бесперспективность.

Кто-то опять зевнул и пошевелился, но не Фея точно, что порадовало Константа. Он перевел дух и влился в поисковые работы.

Уже вдвоем с кэн они заметили эфирное свечение за покрытием стены и прокрались к панели доставки пищи. Переглянувшись, синхронно открыли ее, нажав на сенсор.

- О! - рассмеялся парень. Айлинс с удивлением уставился на голубого щенка метиса лауга и домашней лисы. Это смешное создание, которому, судя по массе меха, было не больше месяца, распахнуло сонные глазки и удивленно уставилось на мужчин. Кэн протянул руки, желая вытащить "зайца", но тот цапнул его за пальцы и, грохоча когтями по пластику, помчался прочь, рухнул в ответвление и с воем понесся вниз, приземлившись видно на панель доставки.

- Лови у грузового отсека! - провозгласил Констант, обрадованный таким поворотом событий, и побежал с кэн в коридор.

В процесс отлова незаконного пассажира постепенно включился весь экипаж, больше желая развеяться после дурных вестей с Родины, чем, действительно, желая поймать животное. Но вот неуклюжий щенок был взят в плен самим капитаном Нейтсфилом и торжественно опоясан ошейником с датчиком, чтобы впредь зверек не лез, куда не следует.

Айлинс взял его на руки и, потрепав по голове за ранки на своих пальцах, решил его приютить в своей каюте. Экипаж не возражал, но расписал посуточно время пребывание щенка в каждой каюте у каждого члена корабля.

Назвали его единогласно: Хакано - чужак.


Вернулся Констанс к себе перед вахтой. Прошел по помещению, с удивлением отмечая отсутствие любых признаков наличия сестры. Ее словно дематериализовало вместе энергетикой. Даже запаха нет.

Парень стукнул кулаком по стене: куда она могла деться? Может, как Хакано в панель доставки залезла?

- Эй? - позвал тихо. Ни звука в ответ. Может, в прятки решила поиграть как в детстве?

У-у-у! Ну, это надолго, - осел на диван. Помнится, последний раз они с Вейлифом ее полдня искали, потом подключили маму, сестер, агноликов, служанок. Последним присоединился отец и, рявкнув так, что фрески с потолка осыпались, мигом материализовал перед собой дочь, прекратив переполох.

А Констант так кричать не умеет. Или попробовать?

Рыкнул для пробы, но без толку. Эя словно сквозь обшивку корабля провалилась.

Пришлось идти на вахту, так и не узнав, куда спряталась сестра, но, надеясь после дежурства разрешить эту загадку.


Ван-Джук сидел на ковре, в прострации пялясь на четырехликую статуэтку Анипанишана.

Бог молчал. Ему было все равно, куда делась невеста смертного, хоть и властителя.

Новостей не было, и какой-то успокаивающей информации не поступала.

Эйфия просто испарилась. Была и нет.

Сегюр прочесывал Флэт, и выдал отчеты обыска стартовавших в тот вечер гоффитов.

"Сейти не обнаружена" - значилось в них единодушно. Тоже самое в отчетах проверки всех приглашенных на церемонию помолвки. И никаких зацепок, никаких более менее внятных объяснений произошедшему.

Люйстик не знал, что предпринять и тупо вопрошал у Анипанишана план действий.

Диалог пока шел в одностороннем порядке.


Глава 10


Вахта оказалась достаточно сложным делом. Констант, понятия не имея о какой-либо работе кроме гуляний и мечтаний, уже к середине дежурства был изрядно измотан с непривычки. Перед глазами мелькали линии возможного курса, встречные и поперечные порталы перехода на гиперпространственну скорость, пятна электромагнитных излучений и начальные проявления пространственных провалов. Всю информацию нужно было проверять и вовремя направлять в диспетчерскую службу управления гоффита, в автоматический режим обработки. Не доверял Нейтсфил программам проложения галса, страховался - а служащим морока. Матрицы носителей кипели от напряжения, но выдавали чистый факт на ближайшие пару часов спокойного полета, резюмируя возможность проявления бродячих астероидов и прочих опасных гостей. А так же температуру по борту, работу всех служб, напряжение в электромагнитном поле, возможные сбои, состояние членов экипажа, работу кондиционеров и прочей техники. А так же схему диагностики роботехов.

У Лоан голова кругом шла. Но к концу вахты втянулся и даже нашел приятным занятие по обработке данных и контролю за полетом. Гоффит шел на гипер скорости и радовал прогнозами.


После смены Констант зашел в столовую и поболтал с другими членами экипажа, усталый, но довольный тем, что стал одним из племени космических кочевников. Заказал дополнительную порцию в каюту и распрощавшись с напарниками, пошел к себе, уверенный что Эйфия уже проявилась.


Ничуть не бывало. Девушки не было. За двенадцать часов его отсутствия кондиционеры профильтровали воздух не оставив и памяти о сестре.

Констант обеспокоено принялся искать девушку, на десять раз оббежав каюту. И разозлившись нажал панель, решив полежать и подумать над загадкой.

Кровать встала на ступень и следом рухнула Фея.

Парень сел рядом с сестрой и глубоко задумался, только сейчас сообразив какую ответственность взвалил на себя. Понятно Эя выбрала оптимальный вариант по исчезновению, но не смогла просчитать последствия своего поступка. Анабиоз штука тонкая и чревата для организма девушки неприятными последствиями. Хрупкая она, по здоровью так себе и все из-за ненормального характера, матушкиной милостью взлелеянного.

Сейчас как никогда прежде Констант понимал отца и его заботу о детях. Теперь закалка Эйфии не воспринималась как давление, и он понял, отчего Рэйсли лично отбирал для сестры тэн, следил за общим состоянием дочери, принуждал к тем играм, что и сыновей, хотя Марине того не позволял. Выходит, Эйфии досталось наследство вируса, что поделил когда-то Флэт на две нации?

Что ж, теперь ясно и как выводить сестру из транса.

Парень подошел к стеной панели связи и набрал код каюты Монти Мичига.

Тот откликнулся и озабоченно уставился на Лоан:

- Какие-то вести о сестре?

- Нет. Пока ничего утешительного. Я по другому поводу. Мне нужен тэн с хорошим потенциалом и-цы.

- Не проблема. Плохо себя чувствуешь? Сходи к кафиру.

- Не в этом дело. Немного размяк с непривычки работать. Так что, тэн дашь?

- Бери любого. Седьмой бокс. Там Эйстерн дежурит. Я ему отстучу, что ты подойдешь.

- Благодарю.

- Да ладно. Договорились же еще перед отлетом.

- Ну, пока.

Отключил связь, удобнее уложил сестру, и вышел из каюты, закрыв ее на код доступа, чтобы никто не нагрянул и не застал потерянную принцессу.


К огорчению сейти выбор был небогат. Семеро землян и один вальторец. Первых после случившегося с Эйфией он бы скорее убил, чем привел к сестре, но вальторец сейчас не в счет - их и-цы поддержка, но не помощь.

Удружил Монторрион, нечего сказать.

И взял землянина.

Парень был довольно неплох. Остроглаз, смышлен и с хорошим энергетическим потенциалом, а что землянин, Константу пришлось проглотить. После он убьет его в корабельной молельни. Если Эя не использует его полностью.


Констант привел тэн в каюту и, помассировав сестре пару точек на шее, помог прийти в себя.

Пока девушка слабо понимала, где находится и кто рядом, сейти воспользовался ее состоянием, поставив перед ней тэн. Вскоре щеки Эйфии порозовели, глаза обрели ясность взгляда, блеклые цвета ауры сменились на более яркие.

- Прекрасно, - перешагнув упавшее тело тэн, сказал Констант. - Теперь пара чашек двойного фэй, плотный ужин и ты в порядке. Но если ты еще раз поэкспериментируешь, обещаю сдать тебя отцу и жениху. И не пытайся возражать! - повысил голос, пресекая прения. Принял заказанное и подал сестре в постель. - Пей.

- Долго я?…

- Часов пятнадцать. Полсуток. Ты, прежде чем делать, думай, что будет после.

- Анабиоз был единственно верным решением.

- А если бы не вышла?

- "Если" в этом варианте быть не могло. Ты же рядом, - принялась за фэй. А Констант подумал, что сестра слишком надеется на родных, забывая, что и сама что-то может. Не самостоятельная, а потому безответственная.

Для женщины - норма, но для него минус. Ему теперь и за себя и за нее отвечать, приглядывать за сестрой, как за ребенком. Вот не было печали!

Но кто виноват? Хотел помочь? Насолить цигруну, отомстить за заносчивость и то глупое испытание? Вот и получи.

- Да-а, - протянул невесело. - На Флэте тебя обыскались.

- Жалеешь, что взял меня с собой? - сообразила девушка.

- Нет, - очнулся парень, подбородок вздернул. - Я Лоан, сначала думаю, потом делаю. Потому не жалею.

Эя спрятала улыбку: то-то невидно, что Констант думал на самом деле. У него же все мысли на лице написаны. Молод еще сокровенное прятать. Вот станет как Ренни, тогда пусть силится.


- Вторые сутки пошли, а вестей нет, - сообщил Дэйксклиф.

Рэйсли покрутил в руке кулон, что дарил Фее на день совершеннолетия.

- В комнате оставила… Дома… - протянул задумчиво всматриваясь в зеркальные грани сапфира. Положил его на столик и накрыл ладонью. - Свяжись с сыном. Я хочу с ним поговорить.

Троуви без расспросов тут же набрал базу и вызвал Монторриона, повернув луч голограммной проекции так, чтобы сын оказался лицом к сегюр. А тот и не пошевелился: как сидел сложив ноги на пуф, так и остался сидеть. И взгляд безмятежен и пространен.

Монторрион увидев сегюр, растерялся. Поспешил поприветствовать, склонив голову пониже. Рэй опять занялся изучением кулона дочери, спросив между прочим:

- Знаешь, что это?

- Кулон сейти Эйфии, - глухо ответил парень через минуту молчания. Лоан мысленно усмехнулся: не к Марине тебя тянуло, мальчик, к Фее ты дорожку прокладывал. Ладно, учтем.

- Все украшения моей дочери знаешь?… И наряды? - наконец соизволил посмотреть на Монторриона. Тот с лица спал, взгляд в пол и вроде даже дышать, как забыл. - Я спросил.

- У меня нет ответа господин сегюр.

- Почему? Я задал простой вопрос.

- Мы вместе росли благодаря вашей милости…

- Но еще до совершеннолетия сейти я прекратил ваши встречи. И насколько знаю, Эйфия не надевала этот кулон на праздники.

- Она… носила его всегда… Во всяком случае, до отлета… Она дорожила им.

- Перестань мямлить! - разозлился Дэйкс на сына, но встретившись с взглядом сегюр, смолк и отошел чтобы больше не вмешиваться. Потом поговорит с Монти.

- Итак, кэн? Ты утверждаешь, что до отъезда моя дочь носила это украшение. Где же вы встречались?

- Она была у нас вместе с господином сейти Рейнгольфом.

- А потом явился Ван-Джук. Ты уже рассказывал. Допустим… А как там мой сын Констант?

- А-а… Нормально, господин сегюр.

- Переживает?

- Да. Даже здоровье пошатнулось.

- Что ты говоришь? - голос Рэйсли стал ласковым и мягким как сахарный сироп. - В чем же проявилось его нездоровье?

- Потребовался допинг. Всего лишь.

Рэй мысленно усмехнулся: ну вот и все - здравствуй доченька. Но торопить события не стал:

- Мне было бы приятно знать, что ты присматриваешь за ним.

- Обязательно, господин сегюр…

- И докладывал мне обо всем, что с ним происходит. Подробно. И молча, - тяжело посмотрел на парня, что хотел возразить. - Констант не должен знать о негласной слежке.

- Я не шпион…

- Ты законопослушный гражданин… имеющий виды на мою дочь, - отвернулся, положил кулон. Монторрион наоборот, вскинул голову с удивлением и долей испуга уставился на Лоан. Дэйксклифа развернуло. Он с непониманием посмотрел сначала на императора, потом на сына и все понял: прав сегюр. Ах, ты! Три лявры в печень Анториса! Ну, щенок! Задам я тебе трепку! - поджав губы, пообещал сыну взглядом.

- Я никогда не позволил бы себе… - начал Монторрион, но Лоан прервал его:

- Мне нет дела до твоих оправданий. Не мог и ладно… а то смотри, мой палач соскучился по работе. Но не будем о грустном. Ты выполнишь мое поручение?

Выхода не было - Монторрион согласно склонил голову.

- И еще: у меня есть подозрения, что мой сын что-то скрывает от меня. Я хочу знать есть ли основания у моих подозрений. Ты меня понял?

- Да, - одними губами прошептал парень и не выдал ни удивления, ни возмущения. Не время тому, не место. Да и не с сегюр ему глупому да зеленому тягаться. - Я все узнаю, господин сегюр.

- Вот и славно. Я пополню твой счет, так что… если что понадобиться моему сыну, какая-нибудь безделушка, например заколка из сапфира или пара газовых хитонов… купи ему и доложи мне.

- Хорошо.

Рэй покосился на троуви: отключай связь.


- Рэй, я понятия не имел, - попытался как-то объяснить поведение сына Дэйкс.

- Оставь, - махнул тот ладонью. - Эйфия не только мальчишкам голову кружила. Зрелые мужи мне в ноги кланялись, вымаливая ее. Ты агноликов на Фарагост выслал?

- В туже ночь вылетели пятью челноками. Это я на всякий случай, чтобы сил хватило, если какие неприятности возникнут.

- Прекрасно.

- Слушай, Рэй, а с чего ты решил, что Констант будет в хитоны рядиться? Ну, и мой конечно преподнес подарок, но уверяю тебя, это от молодости, и без всяких далеко идущих планов или оскорбительных для сейти и ее семьи последствий. Поживет вдали от дома, дурь и пройдет. Но Констант? У него вполне устойчивый характер и взгляды на жизнь, ну авантюрист, так это в тебя. Но не до газовых же хитонов?

- Все, троуви? - усмехнулся сегюр, смерив советника ехидным взглядом. - Мой сын в газ и атлас рядиться не станет, а вот дочь - да.

- Все-таки ты уверен, что она с ним, - сообразил мужчина и сел напротив Лоан. - Как понял?

- Допинг. Энергобаланс Константа стабилен и в ближайшие семь лет сбои не предвидятся. Неужели бы я его отправил в экспедицию на край галактики, будь иначе? И все же ему потребовался тэн, - губы сегюр раздвинулись в улыбке, от которой даже троуви передернуло. - За какой надобностью моему мальчику понадобился раб? Ясно не для игры в пикет, - и вдруг рявкнул, вскочив и откинув сиденье почти до стены. - Меня другое интересует: почему Эйфия убила того раба?!!

Дэйкс задумался: действительно, странно. Эя девушка ранимая и на крайность не способная, а уж убить? Тем более. Она из-за умерших рабов расстраивалась, и было время, даже не прикасалась к энергии тэн - щадила их, платя своим здоровьем.

Должно было случиться, что-то из ряда вон, если землянина убила сейти.

- Может не она?

- Удар ее. В ухо по рукоятку, так что не снимешь показания с мозговых клеток и ничего не узнаешь, - отвернулся сегюр. - И спектральный анализ раны выявил наличие сизихрома, что входит в состав лишь клинков моей семьи.

- Тогда… - троуви поднялся и подошел к сегюр. - Как не трудно мне это произнести, но напрашивается лишь один вывод: тэн смертельно оскорбил сейти. Оскорбил так, что смерть оказана ему как милость.

- Алорна оставила их вдвоем, - прошептал Рэй, и сжал кулон так, что тот хрустнул и высыпался песком их кулака мужчины.

Дэйксклиф вздохнув, кивнул:

- И у меня другого ответа нет.

- Алорна будет наказана и Констант тоже, если то, что мы думаем, окажется правдой, - процедил Лоан, откинув останки сапфира и витой цепи.

- Ван-Джук будем говорить? - спросил троуви, чтобы отвлечь сегюр от неприятных мыслей.

- Нет, - отрезал тот. - Он не смог сберечь и удержать мою дочь. Помолвка будет расторгнута. Пригласи Марину. Женой Люйстик станет она.


Констант вызвал чистильщака и тот быстро убрал труп, а заодно вычистил полы.

Эйфия переоделась в форму экспедиционного отряда и села за изучение навигационных карт.

- Что ты хочешь? - попытался понять парень.

- Хочу знать, когда мы прилетим. И вычислить время полета на облегченных гоффитах. Или челноках. Шатлах нового образца.

- Подозреваешь, что нас будут встречать? - прищурился Констант, отдавая дань прозорливости сестры.

- Не исключаю. Отца ты знаешь. Вышлет агноликов, чтобы душе спокойнее было и возьмут нас воины Модраш, отправят прямиком домой. Я не хочу, чтобы ты пострадал из-за меня, как не хочу быть наказанной и переданной в руки Люйстик. Между прочим, выходит что в шатле до Фарагоста двенадцать дней пути, а в челноке на малый отряд в семь человек, десять. Выходит если отец послал агноликов, то они прибудут за несколько дней до нас. Ты место стоянки знаешь?

- База на полуострове Каспиранту. Это зона нашей юрисдикции.

- И все это знают. А полуостров не такой большой. Вычислить нас труда не составит. Поставят антенну и за час до посадки гоффита будут на месте его прикола.

- Что предлагаешь?

- Уйти на сейфере за восемь часов до посадки. У Фарагоста эллипсоидная орбита. Если попасть в зону действия энергополя по атмосферным точкам над полюсом, то, обойдя по инерции вокруг орбиты планеты, я совершу посадку на противоположной стороне ровно через восемь часов после вас. Вот эта точка. Степной район с умеренным климатом. А восьми часов тебе вполне хватит, чтобы разобраться с агноликами, успокоить их и так далее.

Констант просмотрел расчеты сестры и подмигнул ей:

- Права малышка. Соверши отстыковку раньше - унесет в сторону и тебя притянет к спутнику, уйди позже - хлопнешься, где захочешь, но при этом придется включать двигатель и контроль параметров.

- Засекут.

- Точно. И будут ждать. Сложат: кто это на сейфере решил погонять? А на такое способны лишь двое.

- Ага. Ты и я, - улыбнулась брату.

- "Ага", - передразнил, скорчив ей рожицу, и откинул картограммы. - Только все равно не пойдет.

- Это почему?

- Во-первых, - уселся на край стола и начал вещать, внушая взглядом. - Я никуда одну тебя не отпущу. Одного инцидента и мне и тебе хватит.

- Я же без тэн…

- Не имеет значения. Во-вторых, по последним данным в атмосфере Фарагоста пошли изменения и вихревые потоки спонтанного образования способны устроить тебе еще более серьезную психическую травму, чем свадьба с цигруном. В-третьих, по моим вычислениям…а твой брат если ты заметила, отработал честно и самоотверженно на благо экипажа почти пол суток… и успел рассчитать кое что.

- Интересно, что же это за "кое-что"? - усмехнулась Эя, устраиваясь удобнее, чтобы было видно оратора. И приготовилась к заумной речи в стиле Константа. Тот накидал схему диффузии волн в эпицикле движения планеты. Девушка нахмурилась:

- Получается в атмосфере Фарагоста идет активная аннигиляция протонов и нейтронов?

- Точно. И тепловое излучение, что они высвобождают, способно спалить обшивку сейфера.

- А цикличность выбросов?

- Это я еще не успел рассчитать.

- Давай я. Данные?

Сейти отстегнул свой носитель информации от пояса и, соединив через код с бортовой матрицей программного обеспечения, передал сестре:

- Дерзай, - хмыкнул. - За что тебя уважаю, так это за твою недетскую любознательность.

- Не льсти, - показала ему язычок и уткнулась в вычисления. - Система пульсаров по амплитудной схеме. Сейчас период спада и выбросов не предвидится, - объявила через десять минут. - Что и требовалось доказать, учитывая что мы на подлете. Затишье продлится еще пятьдесят четыре дня.

Констант просмотрел вычисления и вынужден был согласиться.

- Но я все равно одну тебя не отпущу, - подвел итог безапелляционным тоном.

- Упрямец! - кинула в него картограмму, смяв в шар.

- Ты еще и дерешься? - притворно оскорбился парень. И кинул в ответ носитель. Фея, взметнувшись вверх, на носочках замерла на краю стола, а прибор хлопнулся в кресло за ее спиной.

- Мимо! - рассмеялась и прыгнула в сторону постели, Констант за ней, опередив на мгновение. Две подушки полетели одновременно и, столкнувшись в полете, упали на пол, не достигнув цели. В ход пошли другие, потом блок схемы и картограммы, сиденья и мокасины. Когда поле боя переехало в гостиную Констант наконец смог задеть сестру, но та успев отклониться бумерангом отправила неоновый шар -светильник обратно и попала в грудь парня:

- Один - один! - смеялась, бегая от брата, легко вспархивая на спинки кресел, отталкиваясь от стены. Констант в какой-то момент перестал играть и замер, заметив, насколько хороша его сестра. Порозовевшее личико в обрамлении волнистых густых волос цвета пепла и бело-золотистые прядки, падающие на наивные синие глаза, очерченные черными ресницами - он видел все это и раньше, но словно и не видел. И смех: звонкий, шаловливый и заразительный - слышал ни раз, но слышал ли? А аромат и-цы? А эта рассыпь ярких частиц ее энергии?

- Ты что? - заметив странный взгляд брата и его безответность на залп подушек, спросила Фея. Подошла, озабоченно заглядывая в глаза. - О чем задумался?

Констант нежно убрал прядку с ее щеки и виновато улыбнулся:

- Я вдруг заметил, как ты похорошела. И понял - мы повзрослели.

Странно было видеть брата серьезным и вдумчивым. Девушка смотрела на него и видела уже не мальчика, но еще не мужа. Та грань, что проходят мужчины взрослея, еще не была пересечена братом, он еще только встал на ее край, но уже принял груз опыта на свои плечи, как и подобает воину. Эйфия почувствовала вину за то что, пойдя на поводу своего желания, подставила его под наказание.

- Прости, - прижалась к его плечу.

- За что малышка? Я ничуть не жалею, что увез тебя. Люйстик тебе не пара. Другое дело - кто вообще тебе пара? Смотрю на тебя и перебираю кандидатов в галактике. Ни одного подходящего.

- Я буду искать сердцем…

Констант рассмеялся:

- Каким из трех? Малышка ты, а еще старшая сестра. Счастливый союз, это крепкое потомство. Нужно подобрать тот психотип мужчины, что энергетически и психологически соответствует твоим личностным и органическим потребностям.

- Тогда это ты, - улыбнулась девушка, забавляясь серьезностью рассуждения брата.

- Моя кандидатура не в счет. Благодарю, я итак на прицеле, причем с трех точек: твой глупец-жених, отец и Поттан. Хотя последний, сдается мне, меня поймет, но первые два…

- Может вернуться? - робко спросила Фея.

- Нет. Приняла решение - не меняй его. Это научит тебя в следующий раз обдумывать, прежде чем делать.

- Какая глубокая мысль, - фыркнула девушка.

- Возьми лэктор по искусству. Седьмая лекция: афоризмы Старшей Системы Галактик.

- Давай, - протянула руку. - Как раз афоризмы мне не нравились, и я не стала их слушать. А сейчас в пути, все равно делать нечего.

- С собой нет, но обещаю поискать в библиотеке или спросить у членов экипажа. Команда подобралась слаженная. Мне понравились.

- Понятно, скучать ты не станешь. А мне чем заняться?

- У меня есть лэктор по натурофилософии! - вспомнил и пошел к панели, в которой были сложены его вещи. - У Вейлифа случайно забрал. Вот ворчать будет, когда хватится.

- Новый получит. Тоже мне проблема.

- Все равно будет зудеть. Характер у него как у Марины.

- Как думаешь, отец когда-нибудь простит меня? Позволит увидится с мамой… с сестренкой и братьями?

- Ты уникум, Эя. Объясни откуда в тебе столько ранимого романтизма? Нашла из-за чего переживать. Ты выросла, у тебя свой путь, своя жизнь. У них - своя.

- Но мне грустно.

- Естественно! - скривился парень, выискивая в кейсе лэктор. - Не каждый день бежишь от родителей. Другой выход был? Тебе выбор предоставили - ты выбрала. С гоффита тебя никто силой не тянул. Сама решила, сама между дикарем и свободой выбрала последние. Молодец! Правильно. Но что тебя тогда беспокоит? Отец? Посердится и успокоится. Спорю, он уже сам понял, что зря на твоем союзе с Люйстик настаивал.

- Не ворчи, давай лэктор.

- Найти не могу.

- Опять вещи покидал как придется?

- Нормально сложил!

- Не верю.

- Пожалуйста! - скривился и воскликнул обрадовавшись. - Нашел!

Кинул сестре наушник. Та включила его, вставив в ухо, и фыркнула:

- Это ты уникум, Констант. Лэктор-то по биохимии! Я ее не переношу, засыпаю на первой лекции. Благодарю за организацию досуга!

Парень недоверчиво посмотрел на нее и забрал прибор, чтобы убедиться лично, что ошибся. В этот момент на входной двери каюты высветилась ладонь.

- К тебе, - метнулась в спальню Эйфия. Констант быстро закрыл за ней дверь и блокировал, чтобы никто не смог заглянуть. Только тогда впустил гостя. Это был Монторрион.

Парень оглядел погром и спросил:

- С кем забавлялся?

- С собой. Лэктор искал, - Констант выставил на обозрение Монти пуговку наушника с антенкой. Тот к неудовольствию Лоан оглядел помещение вертикальными зрачками, чутко считывая частицы присутствия посторонних. Констант поспешил нажать пульт, вызывая чистильщика и тот, жужжа, выехал их стенной ниши, спешно начал уборку озонируя помещение. Через пару минут рассматривать было нечего, и Монторрион опустился в кресло. Напротив сел сейти и положил ноги на стол, давая возможность машине убрать подушки на диван, а заодно уничтожить следы энергетики сестры и на них.

- Так что хотел? - спросил сейти.

- Поговорить. Я тебе друг?

- Странный вопрос, - задумался тот. - Трудно ответить. В детстве - да, а сейчас?… По инерции - друг, но больше доверенное лицо. К чему тебе?

- Я хотел стать троуви Рэйнгольфа.

- Но не получилось. Понятно. Монти, тут я тебе ни чем не помогу.

Парень смотрел на сейти, решая для себя с кем ему быть, и уже исходя из этого, действовать дальше. Рядовая ситуация, но отчего тогда болезненная?

Констант, видя раздумья и нерешительность товарища, понял, что тот ждет от него ответных действий за тэн. Но не велика ли плата?

- Монторрион, я бы взял тебя троуви, но зачем мне советник? - развел руками. - Я пока наследую лишь кейс и стабильное гуэдо кэн. Что я могу тебе предложить?

- "Сегодня" проходит, наступает "завтра".

- Что ты хочешь? - спросил прямо Констант. - Назови свою цену.

- Дело не в цене и плате. Я попал в серьезные неприятности, меня поставили перед выбором и я пытаюсь…

- Определится? Я неустойчивая фигура. Честно. Ставку на меня делать не стоит. Пока кроме увеличения проблем я тебе ни чем не помогу.

- Будет завтра.

- Я реалист и живу сегодня. Что будет завтра, завтра и поговорим.

- Ты очень похож на отца. Тот же прищур и те же манеры, - заметил Монторрион.

- Странно? - усмехнулся парень. - Считай, что сделал мне комплимент. Но к чему ты вспомнил сегюр?

- Он строг, правда?

Парень неопределенно повел плечами, не понимая суть и причину интереса Монторриона, и настороженно покосился на него: неужели успел заметить энергию Эйфии, учуял ее запах и теперь намекает, что неплохо бы получить место троуви за молчание?

- Он правитель. Мы его подданные.

- И должны подчиняться.

- Это наш долг.

- Да, - согласился отвернувшись. Помолчал и встал. - Извини, что не во время вторгся к тебе. Пойду.

А что приходил? - прищурился Констант.

- Если что понадобится как от доверенного лица, я всегда готов тебе помочь, - заметил уже у выхода.

Сейти задумчиво уставился на закрывшуюся за ним стену: не договаривает Монти, но что? Странный визит. Похож на разведку.

Лоан снял блок с входа спальни и встретился с взглядом сестры. Оба поняли, что подумали одно и тоже: Монторрион что-то заподозрил.

- Тебе нужно быть осторожнее, - сказала Эя.


Глава 11


Ван-Джук слушал Рэйсли, на глазах серея скулами. Его отчитывали, как мальчишку и он не мог возразить, потому что сегюр был прав с любой точки зрения, что мужчины, что отца, что правителя. И будь ты трижды великим воином, одержавшим сотню побед в самых жестоких сражениях, и будь ты самым лучшим правителем, добившимся расцвета жизни твоего народа, но если как мужчина ты доказываешь свою несостоятельность, цена твоим достижениям равна нулю.

Хрупкая девушка, лучшего воспитания в галактике, перечеркнула все его планы, подточила авторитет и выставила дутым шутом на обозрение галактической общественности. И факт не в том сбежала она или ее украли, факт в том, что он не мог удержать ее, обеспечить защиту. Сохранить свое же! Против этого аргумента не работал ни один довод. А вывод напрашивался сам: ты не состоятелен. Тебе нельзя доверить большое, если ты теряешь и малое. Какой ты правитель, если никакой жених?

Если у тебя украли невесту, прямо из под носа увели, вытащив из корабля, фактически забрав из рук, то что ты за защитник, что же ты за воин? Если ты не смог сберечь свою женщину, как же ты сбережешь свою Родину? Если у тебя спокойно и безнаказанно забирают невесту, то точно так же заберут и трон, жизнь, твой народ, твою землю. Почему нет? - именно так решат в галактике.

Если от тебя сбежала невеста, то какой же ты мужчина? Ты не смог очаровать маленькую неискушенную девочку, не мог склонить ее на свою сторону, привязать. Значит, нет у тебя ни гибкости нужной правителю, ни обаяния, ни ума, ни каких иных достоинств мужа и воина, если уж женщина из рода Лоан отвернулась от тебя, пошла против воли отца и предпочла опасность и гнев родителя жизни с тобой.

После такого позора ни один отец не отдаст ему свою дочь, не станет связывать себя узами родства с недалеким, никчемным простофилей.

Люйстик теребил амулеты на ленте вплетенной в косу, понимая, что у него теперь два выхода. Первый: найти врагов, что украли его невесту и жестоко наказать их, устроив широкомасштабную акцию устрашения, сделав их примером для каждого, кто посягает на его собственность впредь. Второй: если невеста сбежала сама, ему остается совершить ритуальное самоубийство, передав власть в руки другого правителя.

И вздрогнул, услышав третий вариант из уст сегюр, воистину Великого императора:

- Твоя невеста не сбегала и ее никто не крал. Произошло недоразумение. В последний момент ты понял, что тебе нужна другая. Эйфия слишком хрупка, и у тебя появились сомнения, сможет ли она стать матерью. Это вполне удобоваримо для общественности. Но для меня как для отца естественно - нет. Поэтому, покрывая твой проступок, твой позор, я потребую урегулировать некоторые вопросы, касающиеся моей семьи, моего имени. Ты возьмешь в жены Марину. Завтра мы выступим перед общественностью и объявим, что Эйфия решила отдать год своей жизни Модраш, чтобы Бог указал ей на того, кто станет ее мужем. Ты же из уважения к нашей вере и благорасположению к ревностной модрашистке - своей бывшей невесте, возьмешь с собой на Цигрун жреца и святых воинов, а так же мою дочь Марину, которая и станет твоей женой. Ты также дашь согласие на союз Рейнгольфа и Альцины. Таким образом, разрыв помолвки не оскорбит ни меня, ни тебя.

- Но оскорбит и опорочит Эйфию, - подал, наконец, голос цигрун.

Рэй глянул на него: Стал бы я порочить свою дочь? Я скорее тебя сравнял бы с землей, чем позволил задеть ее. Любой в галактике знает - семейство Лоан плодовито. Достаточно посмотреть на мою жену, которая опять носит двоих, а мои дочери принесли мужьям наследников раньше, чем прошел год со дня свадьбы. Каждый в галактике зная это, подумает одно - ты знатный глупец, Ван-Джук. И поспешат на твоем промахе устроить свой триумф, унизить тебя и возвысить себя. Уже через месяц у меня не будет отбоя от желающих породниться с Лоан.

Но вслух сказал другое:

- У меня есть основания думать о побеге, а не краже Феи, поэтому пущенный слух будет наказанием ей за ослушание и оскорбление тебя и меня.

Люйстик покачал головой, не веря в такую возможность:

- Пока я не получу доказательств, что это так, я не оставлю ее поиски и не сделаю и шаг в сторону другой. Я дал клятву.

- И она, если помнишь. Но, дав ее, тут же порвала. Она пошла против тебя, против меня, против Модраш. Нужна тебе строптивая жена?

- Мне нужна Эйфия, - упрямо заявил цигрун. - Она скорее напугана, чем строптива…

- Она в любом случае никогда уже не станет твоей. Надеюсь это понятно? Ты не удержал ее и гарантии в том, что сможешь удержать, найди ее сейчас, нет. Я не рискую головами своих детей. Не допускаю повторы ошибок. Я был о тебе лучшего мнения, считал, что ты как зрелый мужчина в состоянии завоевать женщину, тем более как император ты показал пример, в течение короткого срока, завоевав авторитет в совете галактик. Я редко ошибаюсь и очень огорчаюсь, когда это происходит. Ты разочаровал меня Ван-Джук. Не усугубляй мое разочарование. Пока я готов закрыть глаза на произошедший инцидент, в конце концов, здесь и моя вина как отца, подрыв и моего авторитета. Это бунт не только против тебя, но и против меня. Однако вины с тебя никто не снимает. В своей семье я разберусь сам, и мой авторитет ничуть не пострадает, а твой уже пострадал. Если ты не хочешь ухудшения ситуации, и в состоянии разумно мыслить, ты поймешь что я предлагаю тебе оптимальный вариант выхода из неприятной и чреватой отрицательными для тебя последствиями ситуации, как для мужчины, так и для правителя. И примешь мое предложение. Нет? Тогда я официально разорву наши отношения, сказав правду: ты и только ты виноват в исчезновении невесты. Тебе передали ее из рук в руки, она при всех дала клятву, была послушна моей воле, но после того как оказалась в твоей власти, на твоем гоффите, вдруг сбежала. Что подвигло утонченную, хорошо воспитанную принцессу отважного рода Лоан пренебречь данной клятвой и сломя голову бежать прочь от жениха, с корабля? Как жених объяснит наличие трупа у сброс отсека, чем аргументирует доказанный факт того, что его невесте пришлось защищать себя от тэн? - голос Рэйсли с каждой фразой становился все жестче и яростнее, и гнул голову цигруна, невольно заставляя холодеть того под гнетом свалившихся и главное, вполне законных обвинений. - Тебе придется ответить за покушение на мою дочь какого-то грязного раба. Ответить перед семьей, империей и всей галактической общественностью. Ответить на все вопросы, что я задам, что возникнут в ходе дела. После о поддержке отношений меж нами не может быть и речи. Тебе придется искать себе жену в другой семье и, если ты достаточно разумен, ты понимаешь - никто не отдаст тебе не то, что дочери - наложницы. Ты женишься на своей соотечественнице и твои планы об упрочении положения Цигруна на галактической арене, станут мифом, мечтой не имеющий потенции к исполнению. Свадьба моего наследника с твоей сестрой так же станет невозможной. Ты сломаешь жизнь и Альцине, потому что она не сможет заключить союз с влиятельным и уважаемым в галактике домом. Она станет сестрой того самого Люйстик, глупого жениха, фальшивого правителя и более чем сомнительного мужчины. Все что ты строил, падет прахом и Цигрун опять окажется на задворках галактик, тысячным пунктом для изучения, последней лекцией по Астрогеографии Младших планет в лэкторе для дополнительного образования.

Решай.

- Мне нужно подумать, - глухо ответил раздавленный император. И встал, желая покинуть покои сегюр.

- Я даю тебе сутки.

Другой бы не дал и часа.

Ван-Джук оценил милость Лоан и склонил голову в знак уважения и благодарности.

- Один вопрос: почему Марина.

- Вы не нравитесь друг другу.

Глаза мужчин встретились и Ван-Джук увидел в зрачках Рэйсли свою надежду на будущее, надежду на возобновление отношений с прекрасной, но пока недосягаемой Эйфией. И понял: сегюр возмущен поведением дочерей и хочет, чтобы Люйстик выплатил ему долг, преподав урок одной, а тот преподаст урок другой. А заодно Ван-Джук выдают шанс доказать свою состоятельность, встать выше обстоятельств и оправдать доверие Великого Лоан. Делом, теперь только делом можно исправить ситуацию. Случись это, с Мариной можно будет расстаться, потребовав развода на основании помолвки с ее сестрой, и вновь взять Эйфию.

- Мы партнеры, - прищурился цигрун. - И останемся ими.

Это было почти согласие, и Рэй кивнул: ты не так глуп, как показал в истории с невестой.

- Через час я дам ответ, - заверил его Ван-Джук и покинул кабинет сегюр.

Лоан же вызвал Стейпфила и приказал привести дочь.


Рэй любил своих детей. Чтобы они не натворили, как бы не вели себя, он помнил - они часть его. Но в случае с Мариной он искренне недоумевал: в кого она, чья? Порой он ощущал к ней откровенную неприязнь и желание отправить в къет, отдав в жрицы Модраш. Но он помнил, что на сейти и может когда-нибудь сыграть свою роль, поработать на благо семьи и империи.

Этот час настал.

Девушка вошла в кабинет отца заранее настроенная на неприятный разговор. Ее холодный, презрительный взгляд украсил бы мужчину, но абсолютно не шел женщине разряженной в газовые одежды и драгоценности.

Упсарата, - именно так часто называл Марину Поттан, жрецы и жрицы, и даже служанки. Глянув на нее и Рэй невольно повторил это прозвище:

- Упсарата.

- Что? - тут же ощетинилась та.

- Проходи.

- Если ты опять на счет Монти…

- Монторрион! Сына троуви зовут Монторрион! И помолчи. Говорить буду я, а ты слушать, запоминать и выполнять.

- Я не служанка.

- Еще слово и станешь тэн, - придавил ее взглядом. Девушка опустила голову, но лицо искривила надменно-недовольная гримаса.

- Ты выйдешь замуж за Ван-Джук…

- Что?!! - возмутилась девушка. - Ты не можешь! Он помолвлен!

- Я его освободил от обязанностей, а тебя наделил. Ты станешь женой Люйстик и отправишься на Цигрун или станешь жрицей Модраш… если Поттан возьмет тебя. Нет? За те интриги, что ты плела в кругу семьи я лишу тебя звания и гуэдо, и мне все равно станешь ли ты махо на площади Семи Ветров или начнешь продавать сыр на стоянке кочевников.

- Я твоя дочь, - напомнила Марина.

- Иногда я в этом сомневаюсь.

Девушка по-настоящему испугалась: сомнения отца означали одно - опалу и не на час, не на месяц - на годы и годы.

- Я всегда была верна семье.

- Докажи это. В союзе с Ван-Джук. Я хочу, чтобы он был доволен тобой. Если этого не случится, я буду уверен, что прав - ты недостойна звания сейти, и ты не Лоан.

- Намекаешь, что мама?

Пощечина отбросила девушку в кресло и заставила придержать язык:

- Вот оно, твое истинное лицо, - процедил Рэй, нависая над девушкой. - Дочь способная думать и говорить гадости о собственной матери. Я больше не желаю терпеть тебя в своем туглосе! Ты оскорбила не только свою мать и меня, ты оскорбила себя и опозорила имя Лоан!

- Но ты же сам… ты…

- Что позволено лаугу, не позволено тле. Ты слишком много себе позволяешь, возомнив о себе то, чего в тебе нет и не было. Ты не сейти, ты тэн: низкая, лживая порочная тварь.

- Папа! - чуть не заплакала девушка, возмущенная таким отношением.

Рэйсли выпрямился и отошел, сел в кресло:

- Ты станешь женой Ван-Джук и будешь уважать его, покажешь достоинство флэтонских женщин.

Марина поняла, что ей дают шанс, возможно последний. Ей придется смирить гордость и стать послушной игрушкой в лапах старого дикаря или пойти в жизнь никем и ни с чем.

- Как скажешь, - с трудом выдавила.

- Я не услышу от него ни одного нарекания на тебя.

- Да, папа, - заверила чуть громче.

Лицо девушки стало замкнутым, но холодный блеск глаз рассказал Рэйсли о ее мыслях. И порадовал. Марина разозлилась, Марина вне себя от ярости и ненависти. А так как зубки слишком тупы и малы, чтобы потрепать отца, она отыграется на цигруне. Тот тоже в память об ошибке и в ярости от навязанной женщины, что как свет противоположен мраку, антипод Эйфии, кроткой, незлобивой девочки с наивными взглядами на жизнь, выместит всю свою злость и антипатию на этой просчитанной и способной на дурные дела девушке. Кто кого сомнет - вопрос, но чтобы не было затяжных боев и реванш наступил быстро, Рэй пошлет с ней… нет, Алорна подозрительна, ее нужно проверить, слишком уж кстати тот раб оказался один на один с госпожой… Рэй приставит к Марине Ситану, никому неизвестную дочь Поттана, жрицу къета на Викфорне. Девочка истинная флэтонка и модрашистка, она присмотрит за противодействующими сторонами и вовремя поставит точку, с бесспорной выгодой для сегюр и империи Флэта. А развязанные руки помогут избавиться и от Упсараты, если та не образумится.

Лучше потерять Марину, чем всех членов семьи, будущее династии и Флэта. Эта интриганка, повзрослев и закостенев в худших проявлениях характера способна внести раздор в любое гнездо. Нет, Рэй не станет рисковать детьми из-за одного ребенка.

- Свободна, - махнул ладонью, приказывая удалится.

Нажал кнопку связи на браслете и, переговорив с Поттаном, получил благословление на исполнение задуманного и заверение, что к вечеру Ситана будет в къете для получения инструкций.

Хорошо когда у тебя есть единомышленники, люди на которых можно положиться, - прикрыл глаза сегюр, давая отдых телу и свободу мыслям. Ему еще нужно решить дело с Эйфией и Константом. А оно, очень щекотливо хотя бы тем, что Рэйсли имел личное пристрастие к этим своим наследникам. Что дочь, что сын импонировали ему даже в безумной эскападе более выказывающей гены матери, чем отца. Ему абсолютно не хотелось их наказывать, но пожурить - еще как.

Он невольно улыбнулся, понимая, как они сбежали. Ускользнули из-под носа родгориков - стражей цигруна, из стартовавшего гоффита! Да их смелость, самостоятельность и избирательность достойна поощрения, а не осуждения. Опозорить гордеца Люйстик, одним действием поставив его в несмываемо позорное положение и тем отомстить за устроенную дуэль, за дерзкую заносчивость, показать ему собственную недалекость и бессилие. Выставить на посмешище перед всеми! Такими детьми можно гордиться.

Но есть одно "но", серьезно мешающее Рэйсли упокоиться и забыть инцидент, простив бунтовщиков: Констант слишком молод и оттого не понимает, насколько тяжелый груз ответственности взвалил на себя. По недомыслию или неопытности он может не успеть, не подумать, и там не сберечь сестру, которая слишком хрупка и болезненна. Пока у них все нормально, но как будет завтра?

Рэйс готов был потерять Марину, крепкую, жизнеспособную, здоровую и пробивную, но Фею, наивную, ранимую, болезненную - нет. Порой он видел в ней себя, того измученного окэсто, отвергнутого и одинокого, и точно знал, что тот стержень внутри, что есть у него, что помог ему, есть и у дочери. И верил, придет время, и она окрепнет, выздоровеет - ее Ка, тиакое же крепкое, как у него, проявит себя.

Но это время пока не наступило. Значит, пока ей нужна помощь и поддержка. Справится ли мальчишка? Ветреный Констант конечно не лучший сопровождающий, не лучшая поддержка и опора, но иногда хлипкий росток, прислонившись к столь же робкому и слабому саженцу, вырастают в могучие и крепкие деревья. Возможно, ответственность за сестру изменит Константа, превратит мальчика в мужа, а Эйфия не желая отягощать брата, научится самостоятельности и найдет опору в себе?

Проконтролировать бы.

Монторрион в этом отношении ненадежен. Парень еще зелен и не определился кто он, какое место занимает в жизни, а жизнь в нем. Сегодня он явно лгал, докладывая, что ничего подозрительного в поведении Константа не заметил. Мальчишка фонил страхами, сомнениями и пониманием, что Рэй прав в своих подозрениях. Парень явно что-то узнал, удостоверился. Может, счел энергетику Феи, может, услышал ее аромат, что ни с чем не спутаешь, улови раз. Однако не выдал, и намеком Константа, не подвел. Похвально, что не предает товарища по детским забавам. Но к чему рискует головой, что хочет за верность сейти? Благосклонность сегюр? Эйфии? Место троуви Константа? Скорее всего, он сам еще не знает и плавает в сомнениях.

Придется ждать.


Глава 12


Эя утомилась от безделья и жизни в замкнутом пространстве. Она прослушала все лэкторы, что нашел и принес ей брат, подружилась с Хакано, который настолько привязался к ней, что скулил в отсутствие Константа у заблокированного входа в его каюту, что начало вызывать подозрение у команды.

Но все бы ничего, если бы не настырность Монторриона и его слишком показательные подарки: изящные женские заколки, лэкторы по истории искусств и рукоделию, сейкап - резная шкатулочка с пыльцой редкого цветка, что стоит целое состояние, и поднимает жизненные силы, обеспечивая энергобаланс организма. Эя открыв ее, долго смотрела разноцветные мелкие, как песчинки, переливающиеся кристаллы, с ароматом свежести и предрассветного ветра, когда кристаллы, усыпая землю, растворяются под лучами Уэхо и под влиянием Мохонга, источая изумительный запах. Он напомнили ей дом, парк за террасой, и другой сейкап - кулон, что подарил отец.

Ровно через сутки почти точно такой же кулон в виде октаэдра с секретом, полный пыльцы, был подарен Монторрионом Константу и оказался на шее Феи.

С чего такие подарки делать мужчине? Монти прекрасно знает, что ничего кроме мэ-гоцо сейти не носит, другое дело его сестра.

Монти зачастил к Константу, появляясь по делу и без, порой по полночи просиживал с сейти, ведя не спешные беседы с слишком мутным подтекстом, играл в пикет и все стремился поначалу заглянуть в спальню. Он явно понял, что сейти не один, и это тревожило Фею. Она понимала, что отец рано или поздно, а скорей всего уже сообразил, куда испарилась его дочь. А раз не стал разворачивать корабль, значит, нашел другую возможность присматривать за своими отпрысками. Рэйсли не мог поступить иначе. Иметь свои уши и глаза в любом конце галактики, в любой точки обжитых районов - его реноме, естественное и понятное состояние души, норма. Монти в данной ситуации оптимально подходил на роль наушника, потому что им можно было управлять. Замаранный нелицеприятными поступками юнец - хорошие оружие в умелых руках, а уж руки у отца - мастера.

Эя объясняла это брату и предостерегала от оплошностей, волнуясь за него. Как не смотри, но именно его отец обвинит в произошедшем и заставит отвечать в первую очередь. Учитывая крутой характер Лоан, тот может спокойно лишить сына привилегий, звания, выкинуть из дома, как забракованного щенка из помета. За себя девушка тоже переживала, но в большей степени в связи с братом. Понимая, сколь велик будет гнев отца, она не видела возможности вернуться домой, но и жизни одной, без братьев и родителей, охраны агноликов, не представляла. Обременять же собой Константа - не хотела, и потому в тайне от него приняла решение стать жрицей Модраш. Къет надежно укроет ее от мирской суеты и от гнева отца, даст сил и защиту.

В один из дней, влетевший в каюту Монторрион невольно помог ей избавиться от колебаний и уверится в правильности избранного пути.

Он сходу включил дисплей и развернул Константа к экрану.

Эя притаившись в спальне, смогла в щелочку разглядеть и услышать, что же такое важное заставило вломиться сына троуви к сейти. Передавали последние новости, в которых раскрывалась "тайна" исчезновения наследницы Лоан. По официальной версии, в которой Фея усмотрела замысел отца, она ушла в къет на год, мужественно отвергнув императора Цигруна по религиозным соображениям. Тот объявил своей невестой Марину и ночью отбывает на Цигрун в сопровождении Рэйнгольфа.

Эйфии стало ясно, что отец уверен - она на экспедиционном гоффите вместе с сыном, и как родитель и правитель, Лоан уже предпринял шаги к стабилизации общественного мнения, приготовил базис для дальнейших действий. В том, что взбунтовавшихся сейти уже ждут агнолики на базе Фарагоста не осталось сомнений и у Константа.

Он покосился на Монторриона и осел в кресло, задумчиво потирая подбородок:

- А ты беспокоился, - выдавил с трудом.

- Я и сейчас беспокоюсь, - сел на край дивана парень. - Официальная версия так же далека от правды, как мы от Родины.

- С чего взял?

- Скажу больше: знаю.

- Что можешь знать ты, если не знаю я?

- Я сын троуви, Констант. Не забыл? Еще лет пять назад я слышал разговор отца с Поттаном. И мне точно известно: никогда, ни при каких обстоятельствах сейти Эйфия, любимая дочь сегюр не станет жрицей, не будет принята в къет даже на месяц.

- Новость.

- Почему знаешь?

- Политика.

- Нет. Не только. Она сейти и где бы не появилась: в къете на Викфорне или на Мородэо, ее тут же доставят в Центральный къет. Только там она может принять сан, и только там служить по праву своей священной крови. Она наследница, дочь правящей династии Лоан, крестница Модраш.

- И что? Мы постоянно бываем в храме.

- Ты видел там двух отверженных?

- И что?!

- Алорна, жрица Центрального къета их дочь и племянница.

Эя отпрянула от двери, вжавшись в стену: о, Модраш! Каково же ей каждый день видеть своих родственников в таком состоянии? Проходить мимо, делать вид, что не знает и не видит их? И какое же преступление совершили они?

- Чушь.

- Факт. Ей стало известно, что мужчина - ее отец, а женщина - тетка.

- Стоп! Алорну назначили главной служанкой Эйфии и отправили вместе с госпожой на Цигрун. Если бы отец имел хоть тень подозрения на нее, ее бы давно убрали.

- Она не глупа и ничем не выдала свое отношение к известию. Но именно поэтому сегюр ей и не верит. И Поттан не пустит сейти Эйфию в къет. Я не знаю, что задумал твой отец, отправив Алорну вместе с сейти, но уверен, что у него были планы на счет обоих. Наверняка он проверял Алорну или дал ей задание, которое бы она, выполнив, исчезла или стала жертвой, виновной. Просто так жрицу не убрать - это известно любому из братьев и сестер.

- Отец рисковал, - протянул Констант, сообразив что к чему, а следом пришло и осознание отчего на сестру напал тэн, и парень невольно сжал ножны, зло скривившись: убью, монию, только попадись!

- Вряд ли. Скорее всего, что-то пошло не так как он задумал.

- Ван-Джук! Он должен был быть рядом с невестой и охранять ее.

- Скорее всего. Сегюр сделал ставку не на того, и сейчас цигруна не зря выставляют полным идиотом. Эта месть вполне в духе твоего отца. Однако вопрос с Эйфией не решен, а разговоры о ее уходе всего лишь приманка то ли для Алорны, то ли еще для кого.

- И то и другое. Но что с того? Отец сам как-нибудь разберется с проблемами, а так же недругами, врагами и провинившимися. Ни я, ни тем более ты в этом вопросе ему не указ и не советчики.

- Ему - да. Но давай подумаем о сейти Эйфии и о тебе?

- Давай ты будешь думать о себе и перестанешь изображать троуви! - разозлился парень. Монторрион качнул головой:

- Я хочу помочь.

- Себе? Я уже сказал: мне не нужен советник.

- И помощник? До посадки осталось четыре дня, Констант. Я могу помочь вам избежать отцовского гнева. Те наказанные в къете пошли против Лоан и вот уже двадцать с лишним лет живут в полумраке на цепи, не видя ни света, ни жизни. А ведь женщина - жена его брата, Иллана.

- Дяди Иллана? - нахмурился Констант, и задумался.

Эя же испугалась до головокружения.

Что же ждет Константа, ее, если отец не помиловал родственницу и настолько тяжело наказал, лишив и жизни и смерти, пренебрег узами законного союза?

Эйфии, как любому из детей Рэйсли было известно, что вставать поперек отца чревато огромными неприятностями. Он не давил, он сметал, он не прощал и порой ждал годами, чтобы ответить. Никто не связывался с ним.

Девушка скользнув, осела у стены: путь в къет заказан, домой тем более. Они с братом в западне.

- Твои намеки прозрачны. Но я не понимаю их причину. Чтобы не случилось в прошлом, я точно знаю, отец был прав, наказав родственницу. Значит, говорит не о чем. И вообще, не лезь в дела моей семьи. Я слышу в твоих речах крамолу и недовольство сегюр. Если еще раз услышу подобное, убью тебя в назидание другим. А теперь уходи.

Монторрион расстроено посмотрел на сейти, и не посмел возразить. Вышел, осторожно прикрыв дверь.

- Эя? - позвал Констант. Девушка слышала, но подойти не смогла в конец встревоженная и расстроенная услышанным. Брат пришел сам, склонился над ней:

- Тебе нехорошо? Этот идиот напугал тебя?

- Я… нет… - и, не сдержавшись, прильнула к брату. - Я трус, да? Позор Лоан. Но я правда боюсь, Констант.

- Глупышка, - успокаивая, погладил ее парень. - Монти неправ, он ничего не знает и не может знать. Им двигает желание получить место советника, но ума не хватает сделать это тонко и расчетливо, поэтому перегибает и портит не только свои планы, но и наши отношения. Он сам запутался и путает нас. Запомни, таким нельзя верить. Чтобы не было, мы поступили правильно, и я уверен, отец это понимает.

- Тогда логичнее перестать прятаться и сдаться на милость родителя.

Констант отпустил сестру и сел рядом у стены:

- Подождем.

- Вот видишь, ты сомневаешься.

- Как и ты… прости. Ты можешь себе это позволить, а я нет. Но я найду выход, дай мне время.

- Четыре дня.

- Порой можно думать годами, а решить за час. У нас сто двенадцать часов в запасе. Хочешь, я приведу тебе Хакано? Хитрец наверняка опять метит нашу каюту. Ах, я совсем забыл, я же взял у Айлинс лэктор по языкам животных! Мне показалось, тебе будет интересно.

- Еще как.

Парень ушел в комнату за лэктором, а Эйфия задумалась: не стоит ли повиниться перед отцом?

Мысль хорошая, но если своевольную дочь Рэй возможно простит, то сына, вряд ли.


Алена влетела в кабинет мужа и с порога закричала:

- Что я слышу?!!…

И осеклась, встретившись с предостерегающим взглядом Рэйсли.

- От кого слышишь? - спросил спокойно.

Женщина осела в кресло и замерла:

- Какая разница?

- Алена, я спросил.

- Но прежде спросила я! Тебя не интересует, что я узнала?

Рэй откинулся на спинку кресла, отодвинув голограммы докладов.

- Нет, - заверил, прекрасно зная, что возмутило и встревожило милую. А вот тот болтун, что донес вести до ее ушей, очень интересовал.

- Все-таки ты монстр! - качнула головой женщина. - Твоя дочь пропала, а ты спокоен как удав!

- Мне одеть траур?

Алену перекосило от его шутки. Она рванула к нему, нависла упершись руками в стол:

- Речь идет о моем ребенке! Прошло почти две недели, но ты не удосужился поставить меня в известность, что девочка пропала! Я спрашивала тебя, что за блажь тебе в голову ударила скрестить Марину и этого убогого олуха! Спрашивала, где Фея и что произошло?! Что ты мне ответил, помнишь?! "Они расстались"! "Эя решила пожить в къете"! "Ван-Джук более расположен к Марине"! Ложь, ложь! Это ты довел девочку! Ты виноват, что ее украли!

Рэй спокойно выслушал жену и вдруг рявкнул:

- Сядь!

Алена отпрянула и плюхнулась в кресло.

Рэй медленно встал, обошел стол и встал напротив жены, холодно поглядывая на нее сверху вниз:

- Кто поведал тебе эту сплетню о пропаже? Быстро, Алэна.

- А-а-алорна.

Рэй кивнул с совершенно равнодушной физиономией и полусонным взглядом:

- Почему ты ей поверила?

- А почему нет?

- Напомнить, как ты уже раз доверилась ее тетке, как ее отец устроил тебе путешествие по пустыне?

- Причем тут Алорна?

- Ты ничуть не меняешься, - качнул головой мужчина. - Послушай меня, милая, если кто-то не знает где моя дочь, это не значит, что я этого не знаю.

- Я мать, Рэй! Меня волнует судьба моего ребенка, и я хочу… нет, требую, чтобы ты рассказал мне, где она!

- Нет.

- Что "нет"? - растерялась женщина.

- Есть вещи, которые тебе не нужно знать. Местопребывание Эйфии останется в секрете пока я не сочту нужным огласить его. Удовлетворись тем, что она жива и здорова. И не одна.

- Все-таки ты редкостный ублюдок! - прошипела Алена.

- Мне от этого не душно, - хмыкнул мужчина. - Иди милая, помоги дочери собраться. Через час она улетает с будущим мужем и своим братом.

- Ренни женится, - поняла женщина.

- Естественно. Пора.

- Господи, какого черта я не умерла в пустыне?

- Кугу-ицзы, - услужливо напомнил Рэй.

Алена вылетела из кабинета, сильно пожалев, что в туглосе нет нормальных дверей, а то бы как хлопнула, чтобы косяк вылетел!…


Когда Констант отправился на вахту, Эйфия просмотрела трансляцию проводов императорской четы. Марину и Ван-Джук показали крупным планом и девушка уловила злой блеск глаз сестры, подавленное настроение мужчины. А вот речь отца и его взгляд в камеры говорил о том, что обращается он напрямую к дочери - бунтарке Эйфии, с предложением проявится.

Девушка даже отпрянула до того ясно и четко поняла это, увидела отца. В какой-то момент ей показалось, что в каюту уже идут посланные им агнолики.

Она быстро выключила телепроэктор и притаилась. Так и есть, в каюту кто-то пытался проникнуть.

Хакано, спавший на диване, мигом встрепенулся и с рыком полетел к входу, желая потрепать нарушителя его границ, и как только дверь отъехала, вцепился в ногу, ступившую в каюту.

Фея метнулась в спальню и замерла, спрятавшись за спинку дивана. Запах, исходящий от непрошенного посетителя объявил ей имя и выдал причины визита. Монторрион видно решил, что раз невозможно воздействовать на Константа, нужно надавить на его сестру.

Хакано вкусив ботинок парня, зевнул и потерял интерес к нему и к его хозяину, растянулся у дверей и снова задремал. Монторрион же погладив малыша, огляделся и приметив шлейф энергочастиц сейти, уходящих в сторону спальни осторожно шагнул в проем:

- Госпожа?

Эя понимала, что прятаться глупо. Хоть в каюте темно и тихо, любой легко обнаружит ее по запаху и цвету энергетики, которая как путеводная звезда вела к девушке, избегая преград. Осталось лишь напрячься и выказать недовольство.

Это подействовало - Монти остановился, не смея идти дальше:

- Я ваш друг, госпожа, - прошептал. Эя молчала, сильнее напрягая поле недовольства.

- Хорошо, я уйду… Я всего лишь хотел узнать, не нужно ли вам что-нибудь? Все ли у вас в порядке? Я сегодня разговаривал с вашим отцом, он просил узнать, как ваше здоровье.

Девушка похолодела.

- Предатель! - сорвалось с губ еле слышное. Но толк? Слух у флэтонцев очень острый и понятно, что парень услышал ее:

- Неправда. Он просил меня следить за Константом, уверенный, что вы здесь. Я не поверил ему, но уловил ваше присутствие, когда зашел сюда. Однако сегюр я ничего не сказал и не говорю. Я за вас, я с вами, госпожа сейти.

Смысла прятаться не было, Эя встала и развернулась к Монторриону:

- Тогда почему ты не сказал о задании отца Константу.

- Пытался, но он решил, что я прошу что-то.

- Разве не так?

- Мне всего и надо, знать, что с вами все хорошо. Я хочу чтобы мы были вместе, заодно: вы, я, Констант. Я хорошо обеспечен, а вашему брату значительно урезали содержание, тратить же ваше гуэдо нет смысла - вас тут же найдут. За Константом будут следить - за мной нет, фиктивно я помогаю сегюр, работаю на него.

Парень подошел к девушке, замер напротив, с надеждой поглядывая на нее:

- Я рад, что вы решились избавиться от цигруна.

- Отец сильно зол?

- Нет. По-моему его развлекло ваше с Константом предприятие.

- Правда? - обрадовалась Эя, вскинула глаза на Монторриона: не лжет? Нет. Взгляд честный и чистый… и нежный.

Парень кивнул слегка улыбнувшись:

- Правда. Но я бы не спешил на вашем месте вернуться домой.

- Почему?

- Констант точно будет наказан. Сегюр не сможет оставить его проступок без внимания, иначе другие могут последовать его примеру. А вы… Вам снова навяжут новую кандидатуру в мужья и на этот раз вам не уйти.

- Мне пора выходить замуж.

- Но, может быть, вы сами выберете себе мужа?

Фея задумчиво посмотрела на Монти:

- Так бывает?

- Да, госпожа.

- Отчего ты принимаешь участие в этой истории?

- Мы вместе выросли, и я считаю вас своей второй семьей.

- Не думаешь, что прикрывая нас, ты сам подвергаешься опасности?

- Какой флэтонец спасует перед трудностями? - улыбнулся Монторрион. - И потом, вы же не побоялись предупредить меня о планах Марины, мне тем более не подобает страшиться.

Теперь Эйфии стало ясно, отчего Монти с ними, за них - долг платит. К тому же и выгода на лицо - сблизиться с сейти и в трудностях заработать право стать троуви. Он давно об этом мечтал. Это успокоило девушку и уверило в расположении парня.

- Что ты предложишь?

- Вас будут ждать на Фарагосте. Я точно знаю, что гоффит будут встречать.

- Я уже думала об этом и мы с Константом пришли к тому же мнению.

- Я предлагаю избежать неприятностей, отвести беду от Константа.

- Говори, - согласно кивнула Фея.

- Патрульный челнок выходит перед посадкой для сканирования местности. Я уже напросился в команду. Мне будет нетрудно провести вас на него и спрятать. При снижении можно смоделировать небольшую аварию и отстыковку сейфера. Это вполне безопасно. Вы совершите посадку на базе Вальтора. Я свяжусь со своими знакомыми, заплачу, и они вас встретят, устроят. Как только гоффит сядет и агнолики убедятся в непричастности Константа к вашему исчезновению, как только улетят, мы переправим вас в любое понравившееся вам место. Сейти вернется домой, а я останусь охранять вас.

Эя в раздумьях прошлась по комнате: план хорош, но что-то в нем настораживает.

- Я не Ван-Джук, госпожа Эйфия. Мы выросли вместе и вы знаете, что на меня можно опереться.

- Ты прекрасный воин, - признала девушка. - Но твои родители? Твоя мечта занять должность троуви? Как быть с этим?

- Всему свое время. Получится: так тому и быть. Нет, огорчаться и опускать руки не стану. Я должен вам и хочу оплатить долг.

- Скажи, у вас что-то было с Мариной? - не к месту и теме спросила девушка.

Монторрион не ожидал вопроса и удивленно посмотрел на Эю:

- Что у нас могло быть? Она дитя, хоть и с богатым воображением.

- Она сказала, что вы… целовались.

Парень удивился еще больше, а девушка смутилась: что за бестактное любопытство? Что ты себе позволяешь, Эйфия?

- Я бы не посмел прикоснуться к сейти-мэно. Это оскорбило бы и ее и меня, и дом, в котором ко мне относились как к сыну.

- Тогда отчего она это сказала?

- Было бы лучше не пытать меня, а узнать у нее.

- Разве у тебя нет предположений?

- Есть, но они вам не понравятся.

- Скажи? Обещаю не обижаться.

- Ваша сестра совсем не похожа на вас, госпожа Эйфия.

- Это правда и в том обиды нет.

- Но вы не можете представить, на что способна женщина, которую не воспринимают женщиной. Марина хотела безумства, риска на грани. Я же не готов был на подобный шаг, более того, шокирован ее пристрастием к приключениям и… Когда мне приказали не появляться в туглосе, я пытался понять в чем провинился, но лишь после разговора с отцом стало ясно, что Марина через служанок распространяет слухи о нашей связи. Вы понимаете, чем это грозило нашей семье? Мне кажется, господин сегюр понял, что стоит за всем этим, потому репрессий и не последовало.

Эйфия покачала головой, ужасаясь поведению сестры:

- Если бы она сказала отцу, что сказала мне, если бы он был менее мудр и разумен, ты бы лишился головы.

- И это было бы мягким наказанием. Марина видно не понимала, чем играет. Я тоже виноват, что потакал ее капризам, не смел отказывать во встречах. Все-таки она сейти.

- Она подвела и меня, - поведала ему Эйфия. - Хотела, чтобы я уговорила тебя бежать с ней и сбежала сама, а потом сказала отцу, что это я задумала. Почему так случается, Монторрион? Ведь мы с ней одной крови, дети одних родителей.

- Есть родство крови, а есть родство души. Последнее сильнее и кровь бессильна в зове души. Я удовлетворил ваш интерес?

- Да, благодарю, и извини за некорректность.

- Не за что извинять. Вы вольны спрашивать что угодно, я же обязуюсь отвечать искренне.

- Благодарю, - все больше располагаясь к Монторриону, сказала девушка. - Нужно поставить Константа в известность, что ты знаешь обо мне. Я сделаю это сама. Он горяч и может не правильно понять твое вмешательство.

- Как скажите, госпожа сейти.

- Иди, - разрешила удалиться.

Монти чинно поклонился, приложив ладонь к грудине, и вышел.


Глава 13


- Зачем ты это сделала, зачем?! - не понимал Констант. Обрушил кулак на стену и начал бродить по комнате, попинывая встречную мебель с расстройства. - Я же просил тебя - не верь ему!

- Почему?

- Глупая! Подумай сама, зачем ему помогать по сути опальным? Зачем подвергать опасности себя и поставлять свою семью? Ты знаешь закон? Нарушение долга гражданина, укрывательство преступников и преступления карается смертной казнью, а все что относится к нарушением связанным с правящей династией карается казнью всей семьи!

- С чего папа будет устраивать экзекуции?

- О, Модраш! - взвопил Констант, вперив глаза в потолок. - Сын троуви попустительствует беглым сейти! Покрывает нарушителей приказа сегюр! Этого не достаточно?! Ты думаешь, своим побегом ты опозорила только Люйстик? Как же! Ты, прежде всего, опозорила отца! Ты кинула ему вызов и я вместе с тобой! Мы вне закона, сестренка! Официальный бред вещания ничего никому не доказывает, кроме обывателей. Отец не тот человек, чтобы простить нас просто потому что мы его дети. Нам придется заслужить его милость. И чем больше посвященных в наши дела, тем меньше шансов решить все тихо и спокойно. Я бы устроил тебя и слетал домой, разведал обстановку, настроение отца, поговорил с ним по-мужски и урегулировал этот вопрос. Но ты вмешала постороннего, и кого, Монти Мигчигу!

- Чем он тебе не по нраву? Вы всегда прекрасно ладили…

- А что нам не ладить? - пожал плечами Констант. - Кто он такой? Или из-за того, что мы играли в детстве одним мячом и кушали в одной столовой, он стал мне родственником?

- Он твой друг.

- И Ренни, и Вейлифа. По гонкам на сейферах, попойкам и игре в пикет!

- Нет, братик, что-то здесь не так. Говори прямо, что тебе в нем не нравится.

- Хорошо, - Констант остановился напротив сестры, уперев руки в пояс комбинезона, и хмуро бросил. - Мне не нравится, что он имеет на тебя виды.

- Вздор, - отмахнулась девушка.

- Ты видно слепа, если не учуяла его интерес к тебе как мужчины. Ты что, действительно решила, что отец отказал ему в нашем обществе из-за Марины? Из-за тебя! Я лично видел, как отец следил за ним, когда вы догонялки устроили в парке. Папа как раз вызвал меня, чтобы отчитать за погром в заведении Майни. А тут вы! Ты бы видела прищур отца, сама бы все поняла.

- Нет, все все знают, а я узнаю в последнюю очередь!

- Зачем было ставить тебя в известность? - пожал плечами. - Это сейчас приходится.

- Он нам нужен. Он прав на счет гуэдо. У тебя почти ничего нет, мое трогать нельзя. И какое имеет значение, что Монти желает. Он не перейдет границ, он хорошо воспитан, он сын троуви, а диди Дэйкс не спустит ему фамильярности.

- Ему - да, он - да. А ты? Тебе? Ты же женщина, Эя. Стоит чуть подыграть тебе, выполнить твои желания, очаровать и все. Нет, какой наглец! План он придумал! Так я его и оставлю с тобой! Ван-Джук тебе не пара, но Монторрион Мичига тем более!

- Я не собираюсь за него замуж.

- Сейчас! А что будет завтра? Ты расположена к нему как товарищу по детским забавам, и не понимаешь - их время кончилось. Ты уже не дитя, и Монти давно Монторрион. Он мужчина! Между мужчиной и женщиной не может быть дружеских отношений! Не мо-жет! Все что он делает и говорит тебе, имеет одну цель - привязать и очаровать! Добиться тебя любой ценой! Молодец, он все рассчитал… Да Модраш вразуми тебя! Даже Марина поняла его замыслы! Она мстила ему, как зрелая отвергнутая женщина, а ты не увидела даже этого! О чем говорить? Он знает тебя, понимает как себя лучше с тобой вести, чтобы усыпить внимание, выказать себя с положительной стороны и привязать. "Романтика, любовь" - в этом вся ты. Как только он поймет, что означают для тебя эти слова он тут же на них и сыграет.

- Мы предупреждены, значит, вооружены.

- Я! А ты эфирный наив, не способный здраво мыслить. Нет, решено. Я связываюсь с отцом и признаюсь в совершенном проступке. Что будет, то будет. Зато ты будешь цела и в безопасности.

- Ты это не сделаешь!

- Еще как сделаю! Ты посмотри на себя, посмотри - тебе к кафиру нужно! А ты "Монти"! Нет, я еще не настолько силен, чтобы присматривать за тобой, мне тебя не сберечь и рисковать я больше не стану. Кем угодно, но не тобой!

- Я возьму тэн!

- А дальше? Что это меняет?

- Я в порядке, Констант.

- Нет, Эя. Шутки закончились.

- Ты хочешь предать меня? Хочешь, чтобы отец наказал меня? Наказал тебя? Хочешь, чтобы меня выдали замуж еще за какого-нибудь дикаря? А тебя лишили сана и наследства? - возмутилась девушка.

- Отцу виднее.

- Это ты мне говоришь? Я думала ты мой брат, а ты… как Марина!

Обиделась Эйфия. Развернулась и ушла в спальню, чтобы не видеть Константа.

Тот побродил по комнате, попыхтел, лежа на диване, и не выдержал размолвки, пошел к сестре.

- Подумай здраво, Эя…

- Не начинай, - выставила руку. - Я все поняла: тебе тяжело со мной. Наше приключение оказалось не таким веселым, как ты думал. Тебе надоело, ты устал. Все? Или что-то упустила?

- Я беспокоюсь за тебя. И смысл бегать, если отцу уже все известно. Я не верю, что Монторрион не выдал нас.

- Я не хочу, чтобы тебя наказали.

- Это мои трудности. Я виновен и отвечу.

- Не ты один - я тоже.

- Хватит перепираться!

- Хорошо, оставим. Но обещай, что не станешь связываться с отцом.

- Что это изменит?

- Я успею что-нибудь придумать, если ты отказываешься от своего обещания на этот счет.

- О, Боги! Как же с вами женщинами тяжело! Никогда не женюсь!

- Обещай!

- Ладно, обещаю!

Пошел на хитрость. Да и что изменит его молчание? Агнолики все равно уже ждут посадки гоффита, а с него и чип чистильщика до этого времени не пропадет.


Рэйсли сам связался с сыном за сутки до посадки гоффита, нивелировав его обещание:

- Здравствуй, Констант.

- Здравствуй, отец.

- Как твои дела?

- Нормально.

- Как Эйфия?

Парня приморозило, а голову склонило.

- Что молчишь, сын? Я надеялся, ты сам признаешься в соучастии побега сестры, но ты видно и не собираешься этого делать.

- Отец, я…

- Поговорим при встрече. Стейпфил ждет вас. И предупреждаю, на этот раз я буду очень сердит, если вы попытаетесь устроить повтор инцидента в порту. Ты очень огорчил меня. Очень. Про Эйфию и говорить не стоит. Не ожидал от тебя и дочери подобного удара. Готовься к встрече со мной и думай над тем, что ты можешь сказать в свое оправдание.

- Я хотел как лучше Эйфии…

- И как? Справился? Уверился, что прав? - голос сегюр стал жестким и колючим, взгляд тяжелым и давящим. - Ты подверг сестру опасности. Глупый мальчишка, ты хоть подумал о ней, когда мстил Люйстик?

- А ты? Ты подумал, когда приставил к ней Алорну?! - вскинулся парень.

Сегюр пристально посмотрел в глаза сына и кивнул:

- Моя вина бесспорна. Но твоя от этого меньше не становится. Готовься к посадке… кэн.

И отключил связь.

Констант сник, понимая, что ничего хорошего не будет.


В каюту он пришел сам не свой, но говорить с сестрой не хотел. Лег, уткнулся в подушку, отвернувшись к стене, и попытался смириться с собственной ничтожностью. Как не крути, не думай, не оправдывай себя, а выходило, что он действительно мальчишка способный лишь на глупости и шалости.

Фея глядя на мучение брата поняла одно - дела плохи.

- Отец? - спросила наугад.

Парень кивнул, не поворачивая головы.

- Монторрион прав - нас ждут?

Констант опять кивнул.

- Кто?

- Стейпфил, - выдавил глухо.

Девушка осела на край постели: от этого не уйти. И ясно, что хорошего ждать так же не приходится. Ни Дэйкс, ни дядя Иллан - Стейпфил, исполнитель самых щекотливых поручений, безропотный и верный слуга своего господина, которого считает воплощением Модраш.

Нужно что-то делать. Но что?

- Нас сразу казнят или?…

Констант пожал плечами.

- Ты сказал, что я с тобой?

Парень вяло качнул головой.

- Смысл? Он знает.

- А где доказательства?

- Не говори ерунды.

- Ты ни в чем не виноват, Констант. Ты меня не видел и не слышал. Ты ни причем.

- Оставь, Фея.

- Стой на своем: не видел, не знаешь.

Парень поморщился: что за чушь?

- У тебя вахта, пора, - сообщила, услышав оповестительный звонок.

Констант нехотя поднялся и поплелся прочь из каюты. Эйфия проводила его взглядом, мысленно попрощавшись. Она уже решила, как спасти брата и самой избежать ответа за то, что опозорила отца, втянула Константа.

Ей было страшно, и уверенности в том, что она правильно решила - не было, но что-то видно замкнуло от страха и вины, и отключило трезвомыслие.

Нет улик и нет вины - рассчитала она. А улика она сама. Если исчезнуть с гоффита и переждать, согласившись с планом Монти, то брат будет спасен и останется лишь связаться с отцом, покаяться и попросить прощения, взяв вину на себя.

Она набрала код Монторриона и попросила договориться с вальторцами.

Через шесть часов парень пришел за ней и тайно провел на челнок, спрятал в сейфере, чуть изменив программу управления стыковочной платформы.


Хакано чуть все не испортил. Он бился об обшивку, выл и царапал когтями люк челнока. Айлинс удивился и попытался убрать зверя, но тот тяпнул его да еще чихнул в лицо, обрызгав слюной. И снова стал с протяжным криком рваться внутрь.

- Возьми его с собой, меньше возни, - посоветовал Фарадей, набирая код люка. Монторрион промолчал, мысленно гоня животное прочь. Тот рыкнул на него и как только крышка открылась, рванул в челнок, сбивая с ног Фарадей.

- Нехорошо лауга на корабле держать. Примета дурная, - заметил Монти, надеясь, что мужчины послушают и отловят Хакано до того, как он приведет их к Эйфии. Но те и внимания на слова юнца не обратили.

Айлинс сел за пульт, включил дисплеи и удивленно бросил:

- Перегруз.

- Откормили пушистика, - прогудел Фарадей, набирая коды выходного шлюза.

- Это еще что? - нахмурился кэн. - Эй, молодой, - позвал Монти. - Проверь обшивку. Сенсор левой панели поврежден. Давай быстрей, до старта пять минут.

Хакано начал прыгать, пытаясь достать до платформы сейфера и зацепиться за нее зубами, и такой поднял вой от неудачи, что мужчины невольно прикрыли уши руками:

- И убери его к ляврам! - рыкнул Айлинс.

Монти попытался, но зверюга шустро умчался под пульт автономного питания и начал устрашающе рычать, скаля клыки. Пришлось применить хотт, чтобы выгнать его из укрытия.

- Ты долго плясать с ним будешь?! - разозлился кэн.

- Сейчас, - пообещал и увидел выглянувшую в обзорное окно сейти. Девушка, привлеченная шумом, увидела своего любимца и помахала ладонью парню, предлагая закинуть Хакано к ней. Тот бы закинул, но для начала щенка поймать надо. Эя помогла. Изобразила приманивающий и успокаивающий звук лаугов, что выучила по лэктору, и зверек отдался в руки Монторриона, доверчиво лизнув его в щеку. Секунда и серебристо- голубой шар меха с носом и когтями влетел в приоткрытый девушкой иллюминатор, а парень побежал выполнять приказание командира.


Его Величество Случай устраивает такую западню, что ни один изощренный ум не придумать, ни предугадать не может. Если бы Монти знал, что глупыш Хакано спасет его и погубит одновременно, он бы не стал тратить на него время. Если бы Айлинс не послушал Фарадей и не пустил зверька внутрь, если бы тот не стал выть и метаться, снося стойки и сбивая программу балансировки и управления челноком, если бы…

Одно сплелось с другим и привело к тому, что Монторрион нечаянно захлопнул люк и тот автоматически заблокировался. Сбитые настройки высокочастотной аппаратуры тут же дали команду к вылету, код открытый Фарадей сработал и шлюз открылся, заставляя Монторриона вцепиться в стойку ангара, чтобы не улететь следом. Челнок вылетел в режиме автопилота и почти сразу начал давать сбои из-за повреждения в обшивке. Мужчины, пытаясь выправить галс и связаться с пультом управления гоффитом, сбили настройки скорости движения, переведя ее на гиперпространственную, чего естественно обшивка не выдержала. Пошла разбалансировка и внутри кабины, все задребезжало, засвистело, оглушая мужчин. Температура по борту росла параллельно внутренней. На пике перегрузки сорвало панель охлаждения корпуса и стыковочные магниты сейфера. Он рухнул вниз, погребая под себя кислородный датчик. Эйфия не удержавшись, упала на пульт и ударилась головой. Двери сейфера автоматически заблокировались, а контролер движения начал определять курс навигации, готовясь к полету. В тот момент, когда разлетелся бортовой иллюминатор, и часть обшивки челнока со скрежетом сорвалась и улетела в пространство, унося с собой мощным потоком еще живых флэтонцев, сейфер стартовал.


Монторрион упал, как только шлюз закрылся за челноком и с ужасом уставился на повернувшийся клапан. Парень минут пять соображал, что же произошло, приходя в себя и тупо шаря взглядом по платформе, на которой пару секунд назад стоял челнок. И позеленел, когда понял, что тот разгерметезирован, и все же ушел, а значит Фарадей и Айлинс фактически уже мертвы, а с ними… Эйфия.

- Не-ет!! - закричал так, что его услышали в каждом уголке гоффита. Флэтонцы на миг перестали работать, а те, кто отдыхал, вскочили с постелей, вылетели из душевых в коридор, пронесли ложки мимо рта и подавились фэй.

Капитан замер недоуменно уставившись на дежурных. Те с таким же удивлением смотрели на него и, вдруг один сорвался и побежал на крик, второй снял наушник и выдохнул:

- Связи с челноком нет…

Констант сам не понял, отчего у него заныло в груди и стало холодно до озноба. Руки опустились сами, и кривые гравитационного поля поползли в хаос без присмотра кэн.


Монторрион больше не кричал. Он сидел и тупо смотрел перед собой, сжимая в руке мэ-гоцо. Осталось сделать одно движение и, совершив сэн-сэш хоть как-то загладить свою вину. Это движение не дал совершить влетевший в ангар мужчина. Вытряхнул кинжал из руки парня и хлопнув того по щеке, приказал:

- Говори!

Монти не мог. Смотрел на него и не видел. Перед глазами фрагментами вставали обрывки последних часов его жизни: сейти, Хакано, Айлинс, Фарадей у пульта, открывающийся шлюз и вихревой поток, что затягивал парня, желая унести вслед за стартовавшим челноком, с левого борта которого фейерверком разлетелись искры.

Мужчина понял, что Мичига не в себе и отстукав на панели доступа к видеозаписи, переслал ее капитану и просмотрел сам.

- Помилуй Анторис, - осел рядом с Монторрионом, на минуту уйдя в прострацию. Потом мысленно отправил погибшим товарищам сопроводительную молитву памяти и, поднялся: попрощались, долг уважения погибшим отдали - хватит.

- Смерть к смерти, - бросил парню. Тот не пошевелился. Пришлось подхватить его и вести силой в аппаратную.

Монти шел ничего не соображая, не чувствуя тела, а главное не зная, как сказать Константу, что Эйфия была в челноке. У него мелькнула мысль промолчать, но он понимал, что не сможет, да и бессмысленно, все равно все откроется. Сейти вернется в свою каюту, не обнаружит сестры и начнет поиск, потом поднимет экипаж, перевернет вверх дном весь гоффит и… сложит катастрофу с челноком и пропажу сестры.

Лучше бы Монти убил себя, и не отвечал за содеянное, не приносил дурную весть сейти.


- Что случилось? - Констант подошел к программисту и заглянул в дисплей. Эхолокация отсутствовала, зато были видны куски пластпорта летящие с краю. Получалось, что челнок за пару секунд ушел в другую систему. - Они что, со старта перешли на гиперпространственную скорость? Ненормальные.

Ритуф хлопнул в сердцах кулаком по панели:

- Неисправность. Обшивку сорвало… Мы с Айлинсом пятнадцатый год…

- А кто еще?

- Фарадей и молодой, первый рейс. Сын троуви. Ай, что теперь.

- Смерть к смерти, - бросил кто-то.

Констант похолодел:

- Монти?!

- Монторрион жив! - оповестил, влетевший кэн. Следом в зал ввели Мичигу, серо-зеленого, с безумным взглядом и абсолютно черными вертикальными зрачками.

Констант подбежал к нему, затряс, радуясь, что тот жив, но парень словно вышел из тела и ничего не чувствовал: не сопротивлялся и смотрел не на сейти а сквозь него. Флэтонцы улыбались, хлопали его по плечу, советовали поблагодарить Модраш за спасение, но тот не реагировал.

- Кафира зовите, - приказал капитан. И тут Монторрион очнулся. Зажмурился и, склонив голову тихо прошептал обнимающему его за плечи Константу:

- Фея… была там…

Парень замер, не веря, что не ослышался. Глаза стали огромными, пустыми:

- Повтори, - выдохнул одними губами, в миг побелевшими.

- Она… там. Я посадил ее в сейфер… как договорились, как планировали.

Вокруг стало тихо. Флэтонцы медленно стали отступать от сейти и Монторриона. Капитан сжал рукой ножны кинжала, желая убить ублюдка, если это не сделает Лоан.

Констант резко оттолкнул от себя парня и впечатал колено ему в живот:

- Повтори.

- Она была там.

Сейти озверел и начал избивать Монторриона, который и не сопротивлялся.

- Повтори!

- Она там.

Только и слышалось.

Никто не заступился. Все с презрением смотрели на сына троуви и добавляли от себя, когда того откидывало ударом Лоан к ногам флэтонцев.

- Как ты смел?! - вне себя от горя и ненависти к этому выскочке, рычал Констант. - Кто дал тебе право?! Что ты возомнил о себе тупой раб?! Грязный канно!

Когда Монторрион не смог ни отвечать, ни хрипеть и превратился в груду окровавленного мяса, Констант без сил опустился на пол и накрыл голову руками, не желая никого видеть, слышать, знать. Его крутило от боли, о которой он не имел понятия, прожив счастливую и беззаботную жизнь, и думал, так будет всегда, и думал, иначе не бывает.

- Нужно сообщить сегюр, - услышал тихое от капитана.

Парень кивнул и тяжело поднялся. Схватил Мичигу за волосы и подтащил к дисплею связи. Флэтонцы застыли, поглядывая на сейти.

Через пару минут экран вспыхнул и появился Рэй.

- Что хотел? - спросил лениво.

Констант, не глядя на отца, впечатал в дисплей распухшую, окровавленную физиономию Монторриона, а потом резко откинул его назад и тяжело уставился на отца. Лоан понял, что случилось что-то плохое, и хоть догадывался, что, скорее всего с Эйфией, не хотел думать о том.

- Я… виновен, - с трудом выдавил Констант. - Я буду ждать тебя на базе Фарагоста.

- Эя?…

- У тебя больше нет дочери.

Рэй молчал. Минуты текли, Лоан смотрели друг на друга и пытались примирится с потерей, осознать ее.

- Позови Нейтсфила, - наконец приказал сегюр.

Констант уступил место мужчине и поплелся прочь из рубки. Его провожали унылыми взглядами, но молчали.

- Смотри за сейти. Отвечаешь за него головой, - приказал капитану Рэй. Тот тут же кивнул кэнам и, те рванули за наследником. - Монторрион мне нужен живым. Сними мозговые показания и переправь мне вместе с записями гоффита. Даю двадцать минут.

И отключив связь, смел со стола все носители и доклады, разбил дисплей.


Только повторно просматривая запись перед отправкой сегюр, Нейтсфил обнаружил пятно, отделившееся от обломка, и, сложив показания мозга Монторриона, поспешил доложить: Эйфия жива! Она спаслась на сейфере… наверное.

Услышав новость по внутренней связи и из личного сообщения ворвавшегося кэн, Констант ожил и рванул обратно в аппаратную, лично просмотрел записи и кивнул капитаны: ты прав, Модраш спас ее. Осталось найти место приземления сейфера.


Глава 14


Фея очнулась, ударившись о кресло. Болтанка внутри и громыхание сразу насторожили ее. Девушка вскочив, с трудом села в кресло и попыталась определить, где находится, взять управление на себя, но программа перевела его на автоматическое и заклинила. Приборы диссонировали друг с другом в показаниях, а за стеклом было видно лишь темноту, дым и искры. Сейфер летел в неизвестность.

Попытка стабилизировать движение ни к чему не привела, как Эйфия не пыталась, связь не работала, датчики начали выдавать предупреждение о возможной разгерметизации. Когда на шкале определителя расстояния до поверхности начали отщелкивать цифры, Эйфия поняла, что падает. Биологический контроллер тут же выдал совет, нудно повторяя его на трех языках:

- "Состояние аппарата угрожает вашей системе жизнеобеспечения. Предлагаю воспользоваться катапультой. Кресло пси. Состояние аппарата угрожает вашей системе жизнеобеспечения. Предлагаю воспользоваться катапультой. Кресло пси".

Сейти схватила прижавшегося к ее ногам Хакано и, усевшись в зеленое кресло с сенсорной панелью по левую руку, вжала ладонь в стартовый пульт. Ее тут же прижало ремнями безопасности к спинке, спеленав вместе со щенком. Щелкнули зажимы и из паз вышли мягкие борта, образуя кокон вокруг пассажирки. Секунда и его выплюнуло вверх.


Падение было мягким, но неприятным. Эя упала и покатилась по инерции, на ходу теряя защитное поле. Кокон раскрылся, выбросив ее во что-то холодное, мягкое и влажное. Хакано взвизгнув, вскочил и начал обиженно тявкать в небо. Над головой девушки пронесся раскаленный сейфер, оставляя за собой черно-огненный хвост дыма, и рухнул с жутким грохотом где-то далеко впереди, сметая взрывной волной растительность, откинув животное и девушку в белую субстанцию устилавшую все вокруг. Сверху на Эйфию хлопнулась доза той же каши и накрыла с головой, закопав наглухо.


Хакано сопя от усердия, раскапывал хозяйку, грозя пропороть ей кожу на лице когтями. Эя с трудом выбралась из белой гробницы, чуть не увязнув в ней по макушку. Села у шершавого столба и отряхнувшись, огляделась: на всем обозрении, на весь радиус обзора стволы высоченных деревьев, которые она приняла за столбы, поваленные деревца, кусты и белый дерн, в котором она барахталась от горизонта до горизонта. Эя потрогала его, понюхала, лизнула и удивилась: снег? Но столько снега и деревьев не бывает. Куда же она попала? Что это за планета? Где базы, патруль?

Девушка недоумевала, пытаясь припомнить что-либо подобное по пейзажу, почерпнутое в лэкторе по навигации по базам флэтонцев и цивилизованного сообщества планет, но ничего дельного не находила. Мозг отщелкивала картины координат и внешних параметров стоянок и местности, сопоставлял с окружающим ареалом, и не находил сходства.

Эйфия загребла ладонью снег, попробовала его, повторно убеждаясь - снег! И попыталась по его составу определить планету ее вынужденного приземления. Ничего. Если логически мыслить, вынести ее могло в район семнадцатой системы или восемнадцатой. Уфахамахор по данным лэктора имеет горный ландшафт с редкими пятнами снежных полей по полюсу, но снег его имеет в составе до 30 процентов серебра, а в этом больше минеральных и радиоактивных элементов, серебра же минимум. Плотность снега на Каргачуре много выше чем здесь, Эю бы расплющило, рухни она на него. Гурзон и Саматлор вовсе такого явления как снег не знают и растительность на них скудная, а здесь, куда не глянь просто степь снега и гигантских деревьев. Куда же ее вынесло? Может, эта планета еще не исследована, а потому не занесена в справочник?

А какое здесь светило?

Фея запрокинула голову и чуть не упала на спину, пытаясь проследить взглядом за высотой деревьев. Светила видно не было, зато раскидистые и неровные кроны вполне. Странные, игольчатые выросты на ветках и чешуйчатые плоды.

Девушка просканировала местность на энергосостав и невольно нахмурилась - поле естественного происхождения, без каких либо признаков вмешательства органической жизни. Биологические тела единичны и размером не больше кулака Эйфии. Что за чудная планета? Сейти встала и тут же провалилась в снег по колено одной ногой. Пришлось разжать антигравитационный пояс и сбросить за ненадобностью. Потом пришла мысль связаться с гоффитом и рассказать об аварии, попросить помощь, но, глянув на браслет, Эя вспомнила, что лично дезактивировала его еще на корабле цигруна.

Щенок ткнулся ей в ноги: что стоишь?

- Мы попали в неприятности Хакано, - констатировала, но еще не понимала и не принимала их масштаб. Контуженная психика и мозг тупо выдали факт и не сопроводили его ощущениями и эмоциями. Эйфия решила, что это к лучшему и постановила:

- Начнем поиск живых существ. Пошли Хакано.

Щенок согласно тявкнув, помчался по снегу вперед, заставляя и девушку перейти на бег:

- Ладно, глупыш, побежали.

Она держала ориентир на дальний ствол дерева, потом на куст за ним, потом опять на дерево. Бежать было легко, если не сбавлять скорость, но стоило чуть замедлить шаг, ноги начинали буксовать. Вскоре начало темнеть, хотя часы показывали всего пятый час по полудню. Пришлось сменить зрение. Вертикальные зрачки сильно не нравились некоторым жителям галактики, но в темноте иначе Эйфии не найти ничего, не пробежать, поэтому пришлось надеяться, что это все-таки цивилизованная планета, и если кто-то встретится, не станет третировать сейти за особенность строения зрительной системы.

Куда она бежала сама не знала. Стрелки электронного компаса не работали, тепловой датчик реагировал лишь на Хакано притомившегося от бесцельного бега. Пейзаж менялся лишь расположением кустов.

К полуночи по флэтонскому времяисчислению, Эя поняла, что выдохлась и нуждается в отдыхе. Жилища не было и признаков его тоже, поэтому девушка решила довольствоваться тем, что есть. Напилась и наелась снега и, вырыв в нем с помощью Хакано нору, устроилась на ночлег. Щенок уткнулся ей в грудь мордочкой, прижался, согревая и согреваясь, и заснул. Эя, как ни силилась придумать план действий, тоже.


Констант, как только гоффит приземлился, развил кипучую деятельность. Прихватив агноликов и бегло рассказав Стейпфилу о случившемся, приказал отправляться на челноках с поисковой миссией в места предполагаемой посадки сестры. Тут же был развернут полевой лагерь и налажена связь с сегюр, который уже вылетел на Фарагост с эскадрой челноков и шатлов, часть из которых пойдут прямым курсом на Гурзон и Саматлор, Уфахамахор, Каргачур и Рихо уже прочесывали, подняв служащих флэтонской базы, хоть никаких незапланированных вторжений в атмосферу не было зафиксировано. Остальные, незаселенные планеты взяли на досмотр. Отсканировав пленку вылета потерпевшего катастрофу челнока и данные с его передатчика, выяснили, что сейфер действительно стартовал, и никто кроме принцессы быть в нем не мог, потому что смерть именно Фарадей и Айлинс зафиксирована на пленке.

Мы тебя найдем, - мысленно уверял сестру Констант, не допуская и тени сомнения.


Глава 15


Кто-то рыл снег и жарко дышал. Эя открыла глаза и с удивлением уставилась на рогатого зверя. Села мотая головой, чтобы стряхнуть снег и наваждение.

Оно не ушло.

- Гайпа! - не поверила.

Животное настороженно вскинуло голову и потянуло ноздрями воздух, повернулось к девушке, оглядело. Минутное знакомство и изучение друг друга и гайпа решил, что Эйфия сестра ему, успокоился и вновь начал рыть снег, подбираясь к траве под ним.

- Эй, малыш, вставай. Здесь гайпа! - толкнула Хакано, чтобы тот полюбовался величавым воином свободы. Эти гордецы были большой редкостью и охранялись отделом совета цивилизованных планет по надзору за природными ресурсами. Фее довелось видеть гайпу на Юккосе, куда она летала с отцом еще ребенком. Правда окрас у того был более яркий и напыщенный, а рога меньше и хвост был, а у этого нет.

Животное фыркнуло, словно услышало ее мысли и медленно побрело дальше, останавливаясь то тут, то там в поисках питания. Хакано рванул к нему, затявкал, пристав не по теме. Гайпа копытом высек фонтан снежных брызг, направив их прямо в мордочку вредины, и гордо вскинув голову, трусцой побежал прочь. Щенок лауга же расчихался, плюхнулся на снег, замотал гривой, стряхивая влагу.

Фея рассмеялась, тряхнув волосами: подумать только, в какой удивительный и прекрасный мир она попала!

- Ой, Хакано, - протянула умиляясь, обняла подбежавшего малыша. - Нас ждут открытия. Мне кажется, эту планету еще не открыли и не освоили. Предлагаю назвать ее Хакано, в твою честь, дружок. Будет тебе компенсация за подорванное самолюбие, - рассмеялась, глядя в умные глаза зверя, в которых доля лукавства смешалась с растерянностью. - Верю, к такому обращению ты не привык. Но что поделать, твоих я пока не вижу, а чужие законы жизни придется уважать, раз ты на чужой территории… Ты умывался? - с притворной грозностью спросила щенка и провела по мордочке полными снега ладонями. Хакано взвизгнул, упав на спину, забарахтался отпихивая Эю лапами и весело фыркая.


Утешительных вестей пока не было, но Констант не унывал: и суток не прошло с начала поисков. Найдут, найдут!

Растянулся на походной постели, чутко прислушиваясь к жужжанию приборов. Чуть что, тут же будет зуммер.

- Отдохни, я прослежу, - бросил Стейпфил.

- Благодарю, - кивнул Констант. - Если отец, вдруг…

- Позову.

- И если новости…

- Подниму.

- Доклады поступят…

- Оповещу.

- А…

- Да, спите вы, господин! Какие вести поступят, вторым узнаете.

- Почему вторым? - возмутился парень.

- Первым я буду! - не сдержался мужчина.

- А-а… Да, - успокоился сейти и повернулся к стене, чтобы подремать не вскакивая каждую минуту впериваясь в дисплеи взглядом.


Эйфия не бежала: не к чему, не куда. Система теплообмена комбинзона работала исправно, мокасины больше не вязли в снегу, перейдя на легкую стадию левитации. Шаг был скользящим и ноги чуть касались снега, фактически не оставляя на нем следов. А вокруг было настолько красиво, что девушка предпочла любоваться природой, а не тупо бежать на один ориентир. К тому же у нее закралось подозрение, что эта планета действительно еще не обжита, а значит и не открыта, не исследована. Подумать только - она первая ступила на эту землю! Первая открыла сокровище первозданной красоты чистой энергии, просторы снега, уникальной флоры и фауны!

Все-таки все что ни делается - к лучшему. Сидела бы она сейчас в туглосе и изучала галактику по лэктору, не вздумай ей сбежать от жениха. И так бы не узнала, как прекрасен неизведанный мир, как многообразен.

Хакано забегал вперед, зарывался в снег, притаившись, и вдруг выпрыгивал, поднимая снежную пыльцу, как только девушка подходила к его тайнику.

- Зверь! - поощрительно кивала ему Эя, невольно улыбаясь. - Охотник!

И вдруг Хакано насторожился, вытянулся струной, издав предупреждающий рык. Фея замерла пытаясь рассмотреть то, что его насторожило. Взгляд девушки прошелся по округе и приметил красноватый фон за кустом.

- Кто там, Хакано?

Щенок трусцой побежал к зарослям, рыкая на всякий случай: я злой, я очень, очень большой и сильный зверь! Со мной лучше дружить, чем связываться.

- Звер-р! - поощрительно рыкнула ему вслед Эя. Щенка раздуло от гордости, а походка стала почти летящей. Лауг завернул за куст и затих, словно испарился. Девушка поспешила за ним и замерла, увидев диковинное животное, чем-то напоминающее родителя Хакано. Остроносая морда, умные внимательные глаза, серо-белый окрас густого меха и длинный, висящий палкой хвост. По массе и объему - лиса, но окрас другой, а к лаугу точно никакого отношения это животное не имеет.

Хакано сидел, подметая хвостом снег и смотрел на зверька, а тот, заняв настороженную позу вглядывался в него и косился на девушку, подумывая не сбежать ли?

- Айху, - констатировала Фея, осторожно присаживаясь на корточки рядом с лаугом. - Прости, покормить нечем.

Лиса села, передумав убегать, но в сторону косилась и язык высунула, показывая зубы.

- Мы нарушили ее территорию, - сообразила девушка и потянула щенка дальше, поблагодарив айху за терпение и благосклонность.

Так час за часом Фея двигалась по лесу, не переставая изумляться здешнему миру и его жителям. Айху здесь было довольно много, и гайпа периодически маячила, а встречались и вовсе невиданные и ни с чем не сравнимые зверька: белый комок с антерами над головой в виде ушей. Его совсем не было видно на белом поле снега, но вдруг он вздыбливался и стрелой летел в сторону, начинал кружить, петлять и вновь прятался. Чудной. Эя так и не поняла - это зверь или продукт снега?

Последний зверь и вовсе ее удивил: с виду человек, во всяком случае, лицо человеческое, хотя поросшее на подбородке и над верхней губой золотистым завивающимся жидким мехом. Волосы черны и наоборот густы, и до плеч, но как-то странно выстрижены и оттого голова кажется квадратной. Тело неуклюжее поросшее густым мехом от шеи до бедер, а ноги в брюках, а голени опять мохнатые, но уже рыжие, да еще ремешками перетянуты, а ступни без пальцев и кожаные, грубее, неуклюжие, да еще с плоскими наростами.

Эя притаилась за стволом, с удивлением поглядывая на пыхтящее чудо, что, ступая как робот, шло на нее. Хакано было уже хотел выскочить и обнюхать зверя, но Эя покачала пальцем, запрещая ему двигаться. Девушку смущало и-цы на губах животного и подумалось, что она что-то не понимает или не правильно воспринимает. Опять же, волосы на лице растут только у животных, но и-цы подобной силы и наполнености встречается лишь у биологически развитого типа - у человека. Странно, - головой покачала и решилась выйти, познакомится. Но об осторожности не забывала: может это новый подвид человекообразных, еще совсем дикий, неорганизованный? Взмахнет палкой, что за плечо себе повесил и зачем-то жуткой по запаху субстанцией смазал, и погонит Фею до полюса.

Девушка прокралась, прячась за стволами деревьев ближе к диковинке, и все поглядывала на него пытливо. Подобный вид незащищенной энергии ей был хорошо знаком, но поверить, в то, что это человек было сложно. Слишком неуклюж и странен, слишком неправильная конституция. И агрессивного фона присущего земным тэн нет, наоборот существо довольно миролюбиво и спокойно.

Эя решилась выглянуть из-за ствола, что как раз было на пути животного.

Оно уставилось на нее глазами похожими на глаза гайпы и замерло, смешно открыв рот.

Девушка осторожно вышла из-за ствола и сделала шаг к существу. То не двинулось, только зрачки стали огромными и растерянными, и появился острый запах страха и удивления, причем последнего было больше.

Фея подошла ближе - животное задержало дыхание.

Девушка приветливо улыбнулась ему и приблизилась вплотную.

Существо покрылось каплями влаги и пошло пятнами, белея на глазах. Вот невидаль!

Девушка потянулась пальцами к его мордочке, желая понять, откуда оно взяло влагу, неужели само вырабатывает? Заодно потрогать мех над губой. Существо уставилось на ее руку словно в жизни ничего подобного не видело. Это как раз было понятно - его лапы были плоскими, грубыми, с огромными толстыми пальцами.

Эя прикоснулась к коже существа, провела по губам, трогая пушистое облачно и-цы… и отпрянула, похолодев от страха - перед ней был землянин! Лицо девушки исказила гримаса ужаса и сейти помчалась прочь, не чуя себя. Хакано с визгом понесся за ней.

Эй?!… Стой!… - донеслось в спину.

Фея обернулась, не сбавляя бег, и увидела, что землянин гонится за ней. Девушка, запаниковав, ускорила бег, решая на ходу где укрыться, спрятаться от невоспитанного дикаря. Она была уверена, он, как и тот сейчас начнет приставать к ней. Спасло ее разлапистое дерево, укутанное снегом с одной стороны. Девушка нырнула за преграду и прижала к себе Хакано, взглядом умоляя молчать и затаиться.

Землянин, не дойдя до укрытия флэтонки, остановился и принялся оглядываться, то и дело что-то выкрикивая с нотками призыва. У них, наверное, брачный период, - подумала Фея. Следом пришла жуткая мысль, что планета, на которую ее занесло - Родина землян. Она помнит, мама говорила, что на Земле снега много и он частый гость, что приходит раз в году и остается на полгода. А еще она помнит, хоть и была совсем маленькой, высокий унылый туглос упирающийся плоской крышей в небо, из которого сыпали снежинки.

Спаси, Модраш, - взмолилась, понимая, что попала в западню. Если это Земля, что вполне возможно, потому что она недалеко от Саматлора, то ее вряд ли найдут, потому что эта планета даже не входит в атлас астрогеографии до того дикая и неорганизованная. И выбраться с нее тем более будет очень сложно, фактически невозможно. А выжить, тем паче. Вон, на одного землянина достаточно посмотреть, чтобы понять - хорошего не жди: стоит тот час уже наверное, оглядывается и то шепчет, то кричит - зовет. Может, у них женщин вовсе нет и поэтому мужские особи такие агрессивные и сексуально озабоченные?


Петр Самарин стоял истуканом второй час, и хоть понимал - нужно идти, сдвинуться с места не мог.

Что это было? Привиделось или правда? Девушка с густой пеленой искрящихся волос до самых пят, с глазами огромными и глубокими как ночное небо, в серебристо-голубой одежде, облегающей ее гибкую, стройную фигурку. Такой красоты он еще не видел, взгляда подобного не встречал, пальчиков тонких, длинных, словно игрушечных, думал быть не может.

Кто она? Явь или галлюцинация? А с чего ему галлюцинировать? И ведь помнит четко каждую черту лица, густые черные стрелочки ресниц, тонкие брови, искринки в глазах, губы цвета чайной розы, манящие и такие что слов нет описать, какой-то странный светящийся круг на плече, ноготки бледно-розовые, ребячьи. Волосы: плащ волн в трех тонах. А запах? Он до сих пор ноздри щекочет, голову кружит. Так бы упал и умер, только бы она рядом.

Но куда делась, откуда взялась?

Живая? Приведение? Потерялась, до стойбища не дошла?

Ерунда! Одежда у нее совсем к зиме в Сибири не пригодная, излишне гламурная, внешность утонченная, нежная и вообще, ни на эвенка, ни на манси она не похожа, она в принципе ни на кого не похожа, даже на человека. Разве что на богиню.

Петр сдвинул шапку и почесал за ухом, остановившись на этом выводе. Другой на ум и не шел, не с кем было сравнивать. Огляделся, запоминая место, и нехотя двинулся в путь, на заимку. Темнеть скоро начнет, а ему еще пилить и пилить.


Эйфия закрыла глаза ладонями и поблагодарила Модраш за спасение. Пусть хоть временное, но все же. А в душе ныло от страха и отчаянья, и билось в голове: почему Земля? За что? Неужели за убийство тэн, за то, что не принесла его в жертву, не отдала в руки мужчин, чтобы те решили его участь, а быстро отпустила? Или за то что нарушила клятву данную Ван-Джук, сбежала, опозорив отца и жениха, ослушалась родителя, осквернила ложью Модраш?

- Модраш, помилуй и прости…

Но есть ли смысл просить и молить, когда раз обманула Бога, предала?

- Что же делать, Хакано? - с тоской посмотрела на притихшего щенка.

Тот шумно вздохнув, лизнул ее в щеку и заскулил, понимая тревогу хозяйки.


Петр шел и всю дорогу раздумывал над приключившимся с ним видением. И все больше уверялся, что видел призрак богини. Но какой? И к чему? Может это намек: не фиг свой нос в дела Божественные совать? И то, правда, кой черт его понес хлопнувшийся вчера метеорит посмотреть? Все равно ведь ничего не увидел, сутки потратил, туда-сюда бегая, а так и не дошел. Когда тот летел, казалось, недалеко упадет, а получилось мама родная как не близко.

Опять же с чего приведению по лесу шататься, какого-то Петра посещать? Забот что ли больше нет? Или это дух метеорита? Или метеорит - инопланетный летательный корабль, а это душа погибшей инопланетянки?

А может, он умом тронулся?

К заимке парень уже сомневался, видел ли вообще что-нибудь.

Зашел во двор и скинул перчатки, хмуро косясь на товарищей.

- Ну, че, Петрунь, глянул на метеор-то? - хмыкнул сидящий на крыльце седой мужчина, в душегрее подбитой кроличьим мехом и в валенках.

- Да-а, - отмахнулся парень, посмотрел на широкую спину Семена Комогорцева, что вовсе на его появление не отреагировал: как колол дрова, так и дальше колол.

- И че там? - пристал Прохорыч. Его темные глаза лучились тонкой насмешкой над дурачком, глубокие вертикальные борозды морщин на щеках чуть изогнулись от усмешки.

- А ниче, - Петя снял снегоступы, отряхнул снег с унт. Старик, пыхтя трубкой пристально смотрел на него, щуря глаза:

- Темнишь, паря.

- Да че, правда? Далеко, не дошел я. Пилил, пилил, а оно и не видно ни черта, - отмахнулся парень и пошел к другу. Присел на чурбак:

- Сема, а Сем?

- Ну? - бросил мужчина, вскользь глянув на пацана.

- Ты в Богов веришь?

Семен расколол чурбак, поставил следующий, дал по нему колуном и только тогда ответил:

- Тебе зачем?

Тьфу, ты!

- Я тебя как человека спрашиваю. Можешь один раз нормально ответить?

- Ну, - поставил следующий чурбак.

- Веришь или нет?

Мужчина грохнул топором по полену, потом по-другому. Гора дров росла, Семен молчал. Петр начал злится:

- Ты, блин, ответишь или нет?!

Колмогорцев на минуту остановился, воткнул топор в пень и уставился испытывающее на Самарина, потирая плечо:

- Может и верю, - ответил через минуту, когда Петра уже от нетерпения подкидывать начало.

- Я тебя по-человечьи спрашиваю! Важно мне! Ну, есть они, по-твоему, или нет?!

- Может и есть, - пожал плечами верзила, за топор опять взялся.

- Поговорили, - кивнул с осуждением парень.

- Дрова сложи, - бросил ему Семен, ухая колуном по чурбаку.

- Меня может… видение посетило!… Посоветоваться, как со старшим товарищем хочу! А ты дрова! Приземленная ты натура, Семен! Пошлая!

Мужчина губы поджал, очередное полено расколов. Воткнул с размаху топор в другой чурбак и сел, сложив руки на коленях замком:

- Ну? - поторопил.

- Че "ну, ну"? Пошел я значит, метеорит глянуть, а оно далеко оказывается, звезданулось. Короче шел, шел, потом плюнул, развернулся, и вот… километров двенадцать отсюда смотрю и глаза не верю: из-за дерева девушка выглядывает, волосы серебрятся, до снега струятся. Глаза у нее… сама вся… Я веришь, как дышать забыл. А она шасть ко мне, ближе, ближе, и осторожно ступает, крадется даже. Я думаю, все, завязал я спирт у Елыча таскать, а то пожалуй горячка накрыла… А девушка - вот она, - рукой показал на Семена. - Как ты, руку протяни и дотронься. Запах от нее, как в магазине парфюмерии, только другой, более… тонкий, что ли?… Короче она смотрю, руку ко мне тянет и вроде то ли манит, то ли что еще хочет. К усам прикоснулась…

Семен хмыкнул: усы нашел! Недоразумение растет какое-то, а туда же, мужик зрелый - усы!

- Ты послушай, потом ржать будешь!… Прикоснулась она. Меня как током дернуло. Пальчики тонюсенькие, длинные, может два ее в одном моем, и хрупкие, гибкие как веточки, а кожа прохладная, гладкая, гладкая. Но видно, что-то я не так сделал, может, дернулся и что подумал не то, только девушка лицом изменилась, отпрянула и бежать. Я за ней. Ну, узнать же надо, может, потерялась, помощь нужна. Глянь, а ее нет. Звал, искал - нет никого. И следов тоже нет. Бежала она странно, даже не бежала - летела, снега не касаясь. Я блин, вяз, а она даже следов не оставила. Это как Сема? Че было-то?

- Фантазия богатая, - выдал свою версию мужчина. Судя по его лицу, особого впечатления история Петра на него не произвела. Естественно. Петька с детства выдумывать мастак. И такую побасенку порой сплетет до небес, что рот открыв, мужики слушают. Потом только доходят нестыковки, вопросы каверзные возникают, и понимание - наплел Петро. Дружный хохот под конец репризы, заканчивает выступление местного фантаста.

Парень насупился, поглядывая на друга:

- Шутишь все, да?

- Нет, Петь, ты у нас по этой части мастак, а я так, погулять вышел, - встал, колун схватил и опять ну махать им, дрова заготавливая.

Парень обиделся и решил больше ни слова не говорить, раз не верят ему. Пошел в дом, унтами по ступеням бухая.


Вечером, собравшись за ужином за общим столом, мужики, уже наслышанные о походе Петра за метеоритом, давай над ним подтрунивать да подробности похода за ценным научным экспонатом выпытывать. Но удивительное дело, Самарин в ответ молчок, ни слова в ответ на шутки. А раньше с пол оборота заводился, только поддень, тут же до пены с губ свое отстаивал, рот на час не закрывался.

Поел парень молча, чашку вымыл и к себе ушел. Молча.

Мужики переглянулись, недоумевая.

- Видать сильно метеор по голове-то Петьке въехал, - подвел итог Прохорыч. Выскреб ложкой тарелку, чая хлебнул и пошел на боковую: завтра за белкой идти с утряни. Вставать в рань.

За ним остальные потянулись.

Семен последний из-за стола вышел. Как всегда. Ел он медленно, чинно, с уважением к пище и желудку. Может, оттого здоровым как медведь вырос, болезней с измальства не знал.

И галлюцинации его не посещали.


Глава 16


Сутки Эйфия не шла, а ползла. Шаг, другой - остановится, посидит, подумает. И мысли все невеселые, и идти, как не думай, некуда. На базу к землянам торопиться? Чтобы потом бежать обратно без оглядки? Нет уж, лучше здесь остаться, среди красоты и диковинных зверей, а не двуногих. Так и решила: переждать и хорошо обо всем подумать.

Берлогу себе сделала, в снегу огромный лаз с помощью Хакано вырыв. Снега наелась и спать легла. А утром вылезать не захотела. Навалилась усталость до нежелания что-то делать, хоть и рукой пошевелить.


- Не в себе паря-то. С того дня сам не свой. Мает его, - кивнул Прохорыч на Петра, попыхивая трубкой. Семен на друга уставился: правда, мает. Второй день за забором топчется, в лес уходит - возвращается, снова идет. И без ружья.

- Вчера по утру я его видел в сторонке, на тропе к геологической партии. Стоит, озирается. Чего высматривал? Белок? Так их там не бывает. Куниц разве что, да соболька? Но ж без ружьишка их не возьмешь, а силки не ставил, точно говорю. Ты б, Сема, к Елычу его затащил, что ли?

Ага. Елыч - Елисей Ильич как Петька, малость на голову тюкнутый. Жил мужчина в Питере, работал в элитной клинике, растил двоих детей, кандидатскую защищал, патент на изобретения в офтальманологии имел, и вдруг влетело ему самореализацией заняться. На том нормальная жизнь и закончилась. Сюда перебрался, чтобы в тишине и покое строчить научный труд о самосовершенствовании и Вселенском Разуме. Толку от Елыча промысловикам никакого, только комнату занимает да на шее у них сидит, но опять же и вреда нет. Ну, не пожилось в городе, к природе потянуло, уединению, а не за длинным рублем как вон Витьку Плахотина - что ж плохого? Сидит себе наверху, пишет с утра до вечера, и ни видно его, не слышно. Врач конечно, в партии всегда пригодится, тем более куковать здесь артели до самой весны, но с другой стороны лечить здесь не кого. Здоровье у мужиков сибирское, ни стужей, ни бациллой такое не свалишь, а если оказия какая приключится, пораниться кто или съест не то, так сами же травами и вылечатся. Прохорыч вон дипломов не имеет, а лекарь хоть куда. Что зверя, что человека настойками травными поднимет.

Ну и чего Петьку к Елычу отправлять?

- Поблажит - перестанет, - бросил мужчина, куртку застегнул, ремень берданки поправил. - Пойду, капканы проверю. Того и гляди, пурга начнется.

- Ага. Иди, Сем, иди, - махнул трубкой старик.


Фея чувствовала себя разбитой, больной и пыталась понять отчего. От волнений, от бессилия найти выход из положения, от страха, что среди землян оказалась, - напрашивался вывод и ответ на вопрос, что же ей никуда идти не хочется. Однако при всей внятности аргументов, ответа на один вопрос они не давали - почему ей холодно? Термосистема комбинезона работает, а Фею дрожь пробирает до зубовного стука.

Девушка прижала к себе Хакано, тот ей лицо вылизал и заскулил.

- Голодно, маленький? - поняла. - Прости, нет у меня и ничего. Хотя…

Вспомнила про сейкап. Вытащила из-за ворота, пыльцы себе на мизинец насыпала, и лаугу столько же. Съели. Легче стало: щенок повеселел, девушка ожила. И вроде можно идти, да только надо ли? В лапы к дикарям всегда усеется - вот из таких еле вырвалась.

Хакано покрутился, хозяйку понюхал, поскулил и давай на простор просится, снег разрывать.

- Далеко и надолго не уходи, - попросила Эйфия: мало ли, обидят зверька агрессоры. - Земляне… ты их сторонись малыш…

Лауг вылез из норы и бежать. Эя дремать начала, проваливать как в снег в сон и тут пыхтение услышала - Хакано вернулся и с собой айху привел. Девушка подумала, что той голодно, как и щенку, вот тот по-родственному на обед ее пригласил.

- Молодец. Крови родной помогать надо, - похвалила. Сейкап открыла, дала лисице пыльцы, не жадничая. Та слизала и не уходит, не то что неугомонный Хакано - только прибежал, тут же убежал. Эта легла вытянувшись рядом с Феей, глазами косит на нее, словно так и надо.

- Красивая, - погладила ее девушка. - Но жаркая ты.

Отодвинуться бы от нее, а сил нет. Так и заснула одной рукой айху обнимая, другой сейкап сжимая.


Силки были пусты. Не повезло, а тут еще кружить начало, завьюжило, замело, еле Семен домой добрался. Уже у заимки Виктора встретил - тому удача улыбнулась.

- Смотри! - потряс тушкой непонятного зверька с отменным переливчатым мехом редкого серебристо-голубого окраса. - Пофартило! Главное сам на меня вышел! Я значит капканы проверил, а в них ничего, Семен. К последнему-то а, ага! Тут этот вылетает. Да на меня и тявкать, прыгать и за штаны хватать. Сам пришел, слышь. А мех, смотри, Семен! Песец!

- Нет, - мотнул головой мужчина, придирчиво оглядев мех и зверька. - Больно большой и морда кошачья. Мутант.

- Кто?! Да иди ты, "мутант"! Песец, говорю! Большой, никто такого не ловил.

- Угу, - спорить не стал. Да и темно уже, чтобы точно что-то говорить. Вон уж дома, там глянут, определят. Прохорыч всякое зверье видел, у него глаз наметан, сразу кто таков скажет.


- Не песец, - твердо заявил Иван Прохорович. Трубку в рот сунул и запыхтел, с прищуром тушку зверя оглядывая: кто таков не признать. С виду лохмат как болонка, а мех ценный, тонкого окраса и блеска, морда же рысья, хвост длиннющий как у пантеры и пушистый как у белки. И когти хоть как африканские племена на ожерелье пускай.

- Кто тогда? - озадачились промысловики. Петя тушку всю перекрутил, исследовал, Елыча пригласил. Тот пол ночи затылок чесал, все названия мудреные вымучивал. В итоге решили, что зверек этот и правда, мутант, может с юга, с вилюйских болот прибрел, может наоборот, с севера, с тундры.


Эйфия то засыпала, то просыпалась. То жарко ей было, то холодно. А в ушах какой-то вой стоит и не прекращается и голова от него тяжелая и перепонки болят.

- Что это воет и воет? - спросила айху. Та глаз прищурила: спи.

- А Хакано? Хакано? - рукой пошарила - нет лауга. Выйти, поискать? Конечно, только чуть позже.

Айху прочь метнулась, вылезла из берлоги. И она ушла, и она оставила.

- Хакано найди, - прошептала, проваливаясь в сон, от которого хуже, чем от яви. В нем Люйстик сердито пеняет ей, Марина смеется, тыкая в нее пальцем, отец презрительно щурится, Ренни отворачивается, видеть ее не желая. Они шепчут ей, на все лады укоряя, бубнят в уши и гудит что-то, взрывается, как челнок.

Монти? Жив ли он? Конечно, он вылез, люк закрыл, и челнок стартовал на автопилоте. Только что-то сбилось в программе. Но Монторрион не виноват. Никто не виноват…


Запуржило не на шутку. Ночь мело и утро продолжило. Днем вовсе ветер усилился, мороз ударил так, что носа из избы не высунешь. Мужчины в карты сели резаться, Петр с Елычем закрылись, Прохорыч харч готовил, а Семен штопкой занялся - чего делать-то?

- Сема, ежели не тяжко, дровишек принесь, а? - попросил старик. Колмогорцеву не тяжело. Сходил в сенки, нагреб полные ручищи полешек, да у печи сложил. И на вторую ходку, уже на улицу: день впереди длинный, ночь еще, а Петьку как просил дрова сложить в сенках, запас пополнить, так тот до сих пор выполняет.

Во двор вышел и хоть свитер теплый, толстый, а все равно тут же морозец под него полез. Семен плечами повел: отстань, и к поленнице. И то ли померещилось, то ли вправду привиделось - волк у забора стоит, на него смотрит.

Семен дрова обратно кинул, руку к глазам приставил, пытаясь сквозь хоровод снежной пыли разглядеть зверя. А у самого мысль в голове засела - не пора ли третьим к Пете с Елычем галлюцинации Вселенского Разума обсуждать.

Нет никого, привиделось. Мужчина челкой тряхнул: оно, правда, ерунда. Рановато волкам сюда наведываться, не до такой степени оголодали, чтобы рисковать. Дрова сгробастал и только развернулся в дом идти, а волк-то перед ним. Матерая волчица, палевая. Глаза умные, настороженные.

Мужчина замер, соображая, что той понадобилось. Нападать явно не собирается, иначе бы посреди дороги не встала, во двор не зашла. С минуту человек и хищник смотрели друг на друга.

- Чего? - спросил Семен тихо. Волчица в сторону леса посмотрела, к забору на выход со двора потрусила и остановилась у распахнутой калитки. Мужчина понял, зовет она его куда-то. Подумал и решился:

- Ладно.

Дрова обратно кинул и за ней шагнул, проверяя догадку. Волчица отбежала на пару метров, опять остановилась, на него смотрит.

- Погодь, - попросил, понимая, что в лес идти придется. Сходил в сенки за курткой и шапкой, пугач на всякий случай прихватил, хотя толк от него нулевой. За угол дома зайди - дорогу обратно не найдешь, и зови не зови - не услышат.

На улицу вышел, думая, что не дождется его волчица, а та на месте, опять во двор зашла.

Видать правда, что плохое приключилось. Слышал он про то что самые опасные хищники иногда к человеку подходят и за собой зовут, спасая, но самому видеть такое не доводилось, потому нервничал немного, сторожился. Кто знает, что на уме животного?

Волчица села ему в глаза глядя, морду в сторону леса повернула и опять на мужчину смотрит. Делать нечего, пойду, - решил. Кивнул: веди. И потопали сквозь снежную пургу продираясь и на волчий силуэт ориентируясь. Так и шли: зверюга впереди бежит, человек за ней идет.


Часа два плутали, не меньше. Буран разгулялся - ни зги не видать. Мужчина уже дурака в себе заподозрил, как волчица остановилась и лапами снег начала рыть, поглядывая на Семена.

- Никак кто всерьез в беду попал? Ладно, серая. Кто-то должником твоим станет.

Может, от стойбища далеко ушел да заплутал, может, из коллег кто, пушниной промышлял да до пурги не успел уйти, или дите потерялось, а может и еще кто. В тайге всякое бывает.

Осторожно, чтобы не разозлить зверя да ненароком зубами по горлу не получить, начал копать, поглядывая на волчицу. Немного и провал, нора или берлога, один черт.

Нырнул внутрь и обмер, головой затряс, глазам не веря - Петькина история лежит, точь в точь как описал ту девушку. Только вот почему от парня убежала тогда, раз помощь нужна была? Неужто Петька страшным таким ей показался? Хотя образина, конечно, небритая.

Свой подбородок потер - колется. И усмехнулся: ох. Семен, совсем тебя запуржило, если о ерунде такой думаешь.

Над девушкой склонился, находку рассматривая. Жар у той, волосы слиплись, лоб горячий, щеки алеют пятнами. Вот ведь, как сюда попала, откуда? В округе на сотни километров ау кричи только волк вон и услышит.

Мужчина убрал с лица девушки прилипшие локоны и замер: хороша и молоденькая, девочка совсем. Это какой умник ее в тайгу потащил? Да еще в летнем комбинезоне. Но чудной он, всякими штуками ремнями да бляхами излатанный. Молодежь - что с них возьмешь, особенно с городских? Им что на танцульки, что ресторан, что в тайгу - одно. И ума-то нет, что здесь не дискотека.

Да что теперь ворчать?

Семен осторожно поднял девушку на руки и дрогнул: сердце захолонуло и в жар кинуло - дите совсем.

- Как же ты одна-то? - нахмурился. А попался бы волчице Виктор, и точно бы замерзла девочка, умерла здесь, и никто бы не нашел.

Девушка пошевелилась, глаза чуть приоткрыла, темные как омуты, и губами к мужчине потянулась - привиделось Эйфии, что отец тэн привел. Аромат и-цы сладкий, вкусный настолько, что губы сами раскрылись, желая попробовать его.

Семена как леший под ребро ткнул, не удержался, коснулся губ девушки. Как магнитом его к ним притянуло, и словно не целовал, а упал в бездну и пропал.

Уж каких баб горячих знал, а эта одним поцелуем до печенок пробрала, душу вынула, и забылась, голову свесив. А мужчина с минуту воздух ртом ловил да разум искал. Смотрел на девушку и понять пытался, с чего фамильярничать с ней вздумал, что за ерунда с ним приключилась? Сердце гулко билось о грудную клетку, выскакивало наружу. Стужа стоит, а ему жарко хоть последнее скидывай, и руки трясутся, в голове сумбур.

Кого же ты так жарко целуешь? - посмотрел на девушку, понимая, что та без памяти и что творит, не ведает. Снег черпанул ладонью, лицо обтер, в себя приходя: вот дурак-то! Девка в жару, а он с поцелуями. Та без памяти, а он то что, тоже?

Скинул куртку, девушку в нее закутал. Вылез, девушку за собой подтянул, прижал к себе, укрывая от снежных колючек. Огляделся, на руки находку взял.

Метет вокруг, морозит. Куда идти? Дорога из памяти выпала. Да куда там дорога - он имя-то свое забыл. Стоял, шатаясь, держал девушку на руках и глаз от нее оторвать не мог.

Волчица помогла очнуться, зарычала громко. Семен вздрогнул, уставился на нее. Та трусцой в обратный путь пустилась, останавливаясь и поджидая человека.

- Выберемся, раз такая защитница у тебя, - прошептал девушке. Перехватил ее ловчее, голову к плечу прижав, и потопал за серой проводницей. Сначала тяжело было, хотя ноша легкая - ноги его подводили, ватными сделались. А потом ничего, разошелся, полегчало. Шел уже не замечая холода и колючих снежных иголок в лицо - девушку от снега прикрывал.

- Ничего. Не в таких переделках бывали… Ты держись, девочка… Выберемся…

Волчица вела к человеческому жилищу, если бы не она, точно бы дорогу обратно не нашли, в тайге пока метель не кончиться остались. Семен уже не удивлялся странной привязанности хищницы к девушке, не опасался ее. И точно знал - не байки мужики травили, когда о таких вот случаях рассказывали - правду.

- Презент с меня, серая, - бросил волчице, когда у ограды оказался. - Метель стихнет, приходи, сочтемся.


Мужчины уже всполошились: куда Семен подевался? Шестой час как исчез. Шутка ли, в пургу из дома выйти? Заплутать не проблема, а вернуться сложно.

Мужчины уже одевались, Прохорыч снегоступы готовил, а тут дверь распахнулась и Семен ввалился. Заметенный, промерзший да еще с девушкой на руках.

- Елы палы!

- Ну, Сема, не хило за дровишками-то слетал…

- Эк, ты!

- Где ты ее выкопал-то? В силки, что ли попала?

Семен так глянул, что шутки мигом стихли.

- Да она больная, братцы! - заметил Виктор.

Мужчина плечом столпившихся оттер, на верх потопал. Иван Прохорович чайник на огонь поставил, за травкой в свои закрома полез: отпаивать, однако, девицу-то надо. Елыч-то здесь не помощник.

- Вань?! - крикнул худощавого молчуна, что у перил застыл вверх поглядывая. - Ты медом запаслив, знаю. Тащи-ка сюды, оно к месту будет.

- Сейчас дядя Иван, - прогудел.

Тут Петр явился, весь в снегу, как Дед Мороз. Закричал с порога:

- Ну, че, вернулся?!

- Еще как, - с усмешкой заверил его Виктор, по плечу хлопнул, обрушивая лавину снега с тулупа парня на пол. - С богатой добычей. Мне б такую лисицу словить.

- Ты это, Вить, хорош, - заметил проходящий мимо с банкой меда Иван. - Девчонка в беду попала, а ты скалишься.

- Какая девчонка? Кто попал? Куда? - силился понять Петр, головой крутил, с одного товарища на другого обалдело взгляд переводя.

- Ты разденься сначала, спасатель. Мы уж думали, кого первым искать: тебя или Семена, - бросил из гостиной дородный Илья Степной. И опять в книгу уткнулся. Вот кого суматоха вокруг находки Колмагорцева не интересовала, так это его.

Петр стал раздеваться, требуя объяснений:

- Совесть имейте, расскажите, чего случилось-то?

- А случилось друже вот что: вышел наш Семен Андреевич на крыльцо, хм, потянулся, и дай говорит, схожу гляну на мир. Себя покажу, людей погляжу… - обнял за плечи парня Виктор, повел в гостиную, чтобы не мешать Прохорычу и Ивану чай заваривать да настой из трав готовить.


Семен принес девушку в свою комнату, на постель положил и замер в нерешительности: что дальше-то? Раздеть надо да растереть. По уму. Но его как раз не хватит. Семен затылок потер, затоптался, и плюнул, решил сам быстро переодеться, заодно для девушки чистое поискать. Свитер с футболкой скинул, рубаху напялил и давай копаться, ругая себя, что вещи нормально вчера не сложил. Нашел клетчатую рубаху, почти новую, раз всего и одевал. Размер конечно - три таких девочки войдет: выставил, прикидывая. А с другой стороны: теплая, мягкая, длинная.

Ладно.

Присел у постели, соображая с чего начать. Пуговки, замочки, липы - где они?

Руку к вороту комбинезона протянул, и отдернул, не решившись прикоснуться. А глаза сами в сторону лица девушки уходят, губы ищут.

Чертовщина, - тряхнул головой мужчина и решил с чего простого и не соблазнительного начать. С обуви, например.

Ничего сапожки, - усмехнулся: в самый раз по снегу в тайге топать.

Высокие сапожки без подошвы и на шнуровке, плотно облегали ногу. Кожа тонкая, мягкая, с выбиты рисунком от мыска до голенища. Семен только руку на них положил, чтобы расшнуровать, как в комнату Петр ввалился и возвестил с порога:

- Так это она!

- Чего "она"? - втолкнул парня в комнату Иван Прохорович, неся чайник и кружку.

- Ее я встретил тогда! Это нечестно!

- Ой, паря, как с головой-то у тебя худо, - прицокнул старик. - Ты б это, Петя, шел бы. Нам с Семеном найденке помочь надо…

- Я чего без рук что ли?! - возмутился парень.

- То-то и оно. А еще с глазами. И мыслями дурными, молодыми, зелеными. Нече тебе здесь я сказал. А ну кыш!

- Нет, что творится?! Я ж ее нашел-то, я! Почему Сема?! Чего все Горцу-то?!

- Молодец. Иди к Елычу, валерианочки скушай. Иди сынок, иди, - ласково, но настойчиво вытолкал парня старик за дверь. А Семен табуретом ее подпер, зная что это чудо ломиться начнет, не успокоится.

- Ты, Семен, спирт-то нашел? Растереть найденку надобно.

У мужчины в горле пересохло. Он поспешил отвернуться, в тумбочку полез, бутылку перцовки вытащил.

- Пойдет, - заверил Прохорыч. Оглядел девушку. - Да-а, Сема, чую кобели хвосты-то поднимут, - протянул задумчиво. - Ну, чего замер, раздевать надо, отвар вон пока не остыл вливать.

Семен смирившись с тем, что сегодня ему уже не заснуть, потому что так и так подарок волчицы мерещиться будет, поцелуй тот жаркий, а потому решил, что хуже уже быть не может. И взялся за мокасины, мысленно приготовился комбинезон снять.

В двери шарахнули: Петю черти раздирали. К соло юного следопыта присоединился Витек:

- Помощь нужна?

- Тьфу, ты, эк их разбирает! - укоризненно насупился старик. - Да годьте вы малохольные! Дайте девке в разум войти!

- Так мы помочь хотим! - заявили те дуэтом.

Семен сделал шаг к дверям и, распахнув их, замер на пороге, подперев руками бока и поглядывая недвусмысленно сверху вниз на "помощников":

- Правильно, Горец, гони их до Хатанги, - кивнул Иван, что спокойно стоял у перил, сложив руки на груди, и поглядывал на суету товарищей.

И тут Прохорыч за спиной Семена заблажил:

- Ой, батюшки светы!

Колмогорцев развернулся и застыл, увидев, что девушка мало очнулась, так еще и вскочила, выдав просто акробатический номер - застыла на носке мокосина на деревянной спинке кровати, вжавшись в угол и упираясь в потолок головой. Синие глаза были похожи на блюдца от страха и растерянно шарили по комнате, особенно пристально вглядываясь в мужчин. Пока Семен разглядывал чудачку, Виктор и Петр нырнув у него под руками, прорвались в комнату и застыли, как и он.

Эя в ужасе смотрела на четверых землян, на замкнутое пространство, такое же просторное как камеры тэн, только с квадратным проемом слева и прямоугольным справа, и понимала одно - она в западне, в загоне для тэн. Сейчас ее опозорят, а потом продадут или убьют.

Она не понимала, как оказалась здесь, когда они ее взяли.

И… Модраш, помилуй! Неужели посмели прикоснуться?!

- Слезь ты со спинки, упадешь ведь, - предложил Прохорыч.

Семен хотел помочь ей, но его опередил Виктор - рванул с улыбкой, протягивая руку:

- Прошу вас, барышня!

Эя увидев идущего на нее мужчину, посерела от ужаса и, рванув ворот комбинезона, выхватила мэ-гоцо, спрыгнула на постель, упреждающе выставив клинок. С этой позиции ей были видны все, а так же выход, куда можно было прорваться, если бы не здоровяк истуканом застывший на дороге к ее спасению. Его взгляд выдавал растерянность и подозрение, а и-цы отчего-то казалось знакомым и даже осязаемым.

- Ничего себе, - увидев клинок, присвистнул Виктор и отодвинулся на всякий случай.

- Напугали девку до полоумия, - проворчал Прохорыч. Петр только ресницами хлопнул.

- Да она шутит, - неизвестно с чего решил Витек. - Играется в Диану-охотницу. Так и мы не лыком шиты. Я белку в глаз с полсотни метров бъю!

И начал дурачиться, желая доказать свою правоту. Качнулся к девушке - та на него острие лезвие направила. Он в сторону - она за ним. Мужчина играл, но Фея этого не понимала. Она видела в глазах землянина туже презрительную насмешку, что в глазах напавшего на нее тэн. И помня преподанный ей урок, была настороже. Клинок предостерегающе свистел, следуя за мужчиной и угрожая любому кто двинется в ее сторону, и пожалуй только Виктор не воспринимал ни девушку, ни оружие всерьез.

Семен же видел - не шутит девочка. Трясло ее и взгляд был не по-детски серьезный. Затравленный. Мужчина смотрел, как она ловко управляется оружием, как смотрит на Виктора и при этом держит в поле зрения остальных, и понял - девушка не на шутку испугана. Скорее всего какие-то подонки сильно испугали ее, возможно из-за них она в тайге одна оказалась. Рванула в белый свет как в копеечку и понятно дело, потерялась. Такие как она могут, такие о законе, выгоде, правильности думать не будут, когда их чести и достоинству угрожают.

- Витька, дурак, порежет, - предупредил, не спуская глаз с игры лезвия в руке девушки и ждал, что в любую минуту она вонзит его.

- Пусть достанет, - хохотнул тот и получил острием по уху. - Черт! - отпрянул, зажав рану.

- Доигрался? - спросил Иван, от любопытства заглянувший в комнату, но из опасения не зашедший в нее.

Мужчины развернулись к нему, и в этом был их промах - девушка, увидев пятого и краем глаза движение землян, которое восприняла как начало атаки, взмахнула клинком, упреждая нападение.

- В сторону! - крикнул Семен, схватив обоих за шивороты и отпрянув вместе с ними к стене. Клинок свистнул в воздухе, как раз пройдя по тому месту, где секунду назад стояли ребята.

- Ну-ка, не балуй! - начал сердится Прохорыч на девушку. - Вот ты посмотри на нее, бесстыжую. Ей помочь хотели, а она с ножом идет!

- Пошел-ка я за мужиками, вместе авось скрутим, - протянул Иван.

- Ты бы еще мину в дом притащил, Семен, - зашипел Витек.

- Ребят, не в себе она, больна, - попытался заступиться Петя.

- Заметил! - бросил мужчина, морщась от боли в ухе.

Семен смотрел на девушку и видел, что разговоры мужчин ее сильно беспокоят.

- Помолчите, - попросил.

- Ну, чего, я пошел? - спросил Иван.

Эйфия не понимая, о чем идет разговор, но, решив, что о ней, и о планах на счет нее, зыркнула в сторону выхода, увидела довольно хлипкого мужчину и поняла, что самое подходящее время, чтобы уйти, наступило. Она прыгнула, махом преодолев спинку кровати, и почти убрала с дороги землянина, как оказалась прижата к стене.

Семен внимательно следящий за ней успел перехватить девушку, ударом под локоть, выбив кинжал, и нежно, но крепко прижал ее к стене.

- Нэ-эйй!! - ударило по ушам каждого.

Иван отпрянул от неожиданного нападения и, не удержавшись на ногах, грохнулся на пол, еще в падении пытаясь разглядеть распоротый на груди джемпер, ровно как по линейке. Одно мужчину порадовало - на коже ни царапинки. Он лежал и недоуменно смотрел то на прореху в своей одежде, то на девушку, что забилась в руках Семена, словно тот ее насиловать собрался.

Прохорыч осел на тумбочку. Витек забыл о ране, Петя о себе.

Семен отпрянул от девушки, побелев от страха и ярости. Первой мыслью было - повредил ей что-нибудь, второй - никак девчонку снасильничать хотели? А с чего еще она бы так жутко кричала? И лицо исказилось - того и гляди заплачет.

Ну, ублюдки!…

- Тихо! - выставил ладонь. Но Фея скулила, сама того не понимая, в ужасе глядя на здоровяка, что секунду назад мало отобрал священное оружие, так еще обнимал ее! Пусть через одежду, но его руки держали ее за талию!

Ей конец. Земляне, оказывается, обладают почти такой же реакцией как флэтонцы, но при этом дики, беспринципны и агрессивны. Все. Ей не вырваться.

- Ти-хо, - повторил Семен мягко, и очень жалел, что не может придушить того ублюдка, что в свое время настолько травмировал эту девочку.

Эю трясло. Она всеми силами пыталась справиться с собой, взять себя в руки и хоть умереть достойно флэтонке и дочери Лоан - гордо и с честью.

Надо было совершить сэн-сэш, - мелькнуло в голове. Взгляд упал на клинок, что уже был в руках того, что она не смогла убить. Мужчина внимательно разглядывал его… держа в руках! Он осквернил священное оружие! Оскорбил Модраш и опозорил Эйфию!

Семен заметил с какой тоской и болью девушка смотрит на потерянный клинок и забрав его у Ивана, подал ей, сообразив, что он ей очень дорог. Конечно, безумие, вновь давать ей в руки оружие, которое с таким трудом выбил, но ему было проще пережить еще одну битву, чем видеть девушку несчастной.

Эйфия всхлипнула, видя как мэ-гоцо перекочевало к лохматому великану и замерла, не веря своим глазам: мужчина протягивал его ей на ладони.

С минуту Фея складывала одно с другим, оглядывала притихших мужчин, и словно только сейчас их увидела, только сейчас поняла, что в атмосфере нет и доли частиц агрессии. Эя смутилась, склонила голову, чувствуя себя глупой и виноватой.

- Возьми, - тихо и мягко предложил Семен, настойчиво протягивая клинок. Эя виновато покосилась на него, и еще больше расстроилась, не увидев в теплых, темных глазах мужчины ничего угрожающего или потаенного.

Прости, папа, я самая недостойная твоя дочь…

Робко забрала оружие.

- Ну, вот и ладно, - вздохнул Прохорыч. - Ты Семен пригляди за ней, а я пойду. Больно хлопотный вечерок-то. Да отвар ей выпои… горячечной. Правда, остыл уж поди. Ну, девка, - качнул головой укоризненно, проходя мимо нее. - Надо же какие фрукты ноне в тайге водятся.

Простите, - тихо прошептала Эйфия.

- Она не русская, мужики, - заметил Иван, прислонившись спиной к резным столбикам перил.

- Точно! - встрепенулся Петр.

- Это ее оправдывает? - скривился Виктор и потрогал ухо.

Семен сел на табурет и жестом предложил девушке сесть на постель.

- Вымотался? - спросил Петя. - Давай я за ней присмотрю? Нет, честно…

- Уйди, а? - устало попросил мужчина. Виктор так и сделал, подмигнув девушке, но парень с места не сдвинулся.

- Энглишь? Дойч? Франсе? - пристал к девушке. Иван засмеялся, сложив руки на животе:

- Хинди, Петя, или ранний дравидийский. Изобрази.

Эйфия услышав смех мужчины, с настороженным любопытством покосилась на него: она не знала, что земляне умеют так искренне и весело смеяться. Семен, видя, что девушка не собирается двигаться и садиться на постель, пододвинул ей свой табурет. Перелил отвар из чайника в чашку и подал:

- Остыл. Но теплый еще.

Фэй?

- Что?

Фэй, - заглянув в чашку, робко кивнула на темную жидкость с ароматом трав.

- Чай, - кивнул, не желая спорить. Голос у девушки - маята для мужчины лишенного женского общества на полгода. - Пей. Тебе надо.

- Тшайпэйтэнато? - попыталась в знак примирения и признания своей вины воспроизвести язык землян Эйфия. Петр, не сдержавшись, засмеялся, Иван улыбнулся, хитро щурясь на девушку. Семен вздохнул:

- Откуда ж ты взялась-то?

Фея поняла, что землянин благосклонно воспринял ее попытку загладить вину, и робко улыбнулась ему.

Лучше бы она этого не делала - у Семена руки опустились. Он смотрел на это чудо неизвестной местности и не понимал, как можно было обидеть девочку с такой наивной, трогательно-нежной улыбкой, от которой не то, что дух захватывает, мозг аннигилируется.

Смотрел и… выливал настой на пол. Подошел Иван и вернул чашку в вертикальное положение:

- Приплыл ты, брат, - заверил, хлопнув его по плечу.

Колмогорцев очнулся, нахмурился. Петя возмутился:

- Не понял?! Я с ней первой познакомился! Она сама ко мне подошла!

- Самэц! - хохотнул Иван и, прихватив Самарина за руку, выволок прочь из комнаты. - Дверь не закрываю. Мало ли, девочка-то с характером… и знатным клинком… Короче, зови если что.

Семен смутился как пацан, сунул в руку девушки чашку и отошел к окну. Темно уже, а пурга все метет, крутит снежный хоровод.

Фея оглядела грубый сосуд, подивилась его допотопности и осторожно отхлебнула настойки. И тут же сморщилась: на языке что-то осталось. Вытащила, внимательно уставилась на маленький желтый шарик. Это что, пилюли или энергетический субстрат, который отчего-то не растворился в воде?

- Что там? - заметил ее маневры Семен. - А. Ромашка. Процедить не успели. Нестрашно.

Я не понимаю, - пожала плечами девушка. Мужчина кивнул, прислонился к подоконнику, поглядывая на нее:

- Как же с тобой общаться-то? - подумал и решил. - Завтра соображать будем. Ужин я тебе сюда принесу. Твоя это комната теперь, а я у Петьки устроюсь. Ты как вообще? - показал на голову, коснувшись лба. - Не болеешь? Жар у тебя был.

Эйфия подумала, что у нее испачкан лоб и потерла его.

Семен лишь невесело усмехнулся и пошел на выход. Девушка за ним.

- Нет. Нэй, - отрезал. - Здесь оставайся. Тебе лежать надо. Отдыхать.

Эя поняла, что мужчина не хочет, чтобы она выходила, общалась с ним. Видно еще обижен, простить не может.

Семен ушел за ужином для девушки, а Фея прошлась по комнате, оглядывая интерьер. Плечами передернула: кошмарная обстановка, примитивная. Приспособления в виде ложа и подставки, однофункциональные, грубые, с ненужными дополнениями в виде подпорок. Пол, стены, потолок, зато из древесины. Странное соединение: уродство дизайна, убогость того что с большой натяжкой можно назвать мебелью в этой конуре, и, безумное и недопустимое транжирство дерева, которое бы росло еще и росло, атмосферу планеты очищало, ауру живых организмов лелеяло, пущено на строительство где можно было стеклопластиком изолятором, пластпортом обойтись. Комфортно, быстро и с сохранением природных ресурсов - шигон за шигоном по всему экватору ставь. А эти на ерунду богатство тратят, имеют целый лес и так бездарно его используют. Дикари, одно слово.

И что они в таких коморках как эта делают? Судя по неуютному ложу - спят. Судя по намеку на то, что можно использовать с риском для жизни сиденьем - работают, судя по вытянутой гробнице с плоской крышкой, которую используют как подставку для пищи - трапезничают. Так что это? Столовая, кабинет, спальня? И чья, из тех, кто сюда толпой вваливался? Судя по простору и шикарности интерьера - тэн. Они все тэн? Это сепришь? А где хозяйский шигон, туглос, где сам хозяин, эстибы?

И почему ее оставили здесь? Намек что она тоже теперь тэн? Тогда где хозяйский чип?

А если не тэн и это не сепришь, тогда что? Почему здесь целая толпа землян? Почему в камере функциональностью обстановки соединено несоеденимое? Они не слышали об удобствах? Они не знают, что едят в столовой, спят в спальне, встречаются в гостиной, а работают в кабинете?

Эйфия в растерянности что не может решить загадку присела на ложе, хмуро покосившись на ворсистый, грубый покров темного цвета, на подушку лежащую в сторону окна, а не выхода, как энергетически бы было разумнее - кто может спать на таком ложе? Какие ужасы на нем должны сниться?

Подумала и осторожно прилегла. Жуть конечно, но выбора нет, а она слишком устала, нужно восстановится.

И не заметила, как заснула.


Мужчина принес ужин, но увидел, что кушать некому - девушка спала. Малышка настолько утомилась, что не воспользовалась подушкой и одеялом, не разделась.

Семен поставил пищу на тумбочку и присел на корточки рядом с девушкой, невольно залюбовавшись ее безмятежным лицом, густой волной волос, струящихся до пола. Ладонь потянулась к локонам, погладила их, ощутив прохладу и нежность шелка. И показалось ему в тот момент, что именно ее он ждал, именно ее искал, и что они уже повенчаны, хоть еще сами о том не знают.

Волчица и пурга связали их, и что из этого выйдет лишь им и известно.

Семен взял второе одеяло из шкафа, накрыл девушку и вышел, прикрыв двери. Он расположился у Петра в комнате за стеной.

Самарин, взволнованный произошедшими событиями, улетевший мыслями в привычный ему мир иллюзии, размечтался поговорить, но Колмогорцев, устроив себе ложе на полу, повернулся к стене и сделал вид, что спит. А сам смотрел в темноту и видел подарок пурги и волчицы.


Глава 17


Эйфии снился кошмар: Рэйсли совершал сэн-сэш из-за позора дочери, что мало оказалась неблагодарной, так еще и трусишкой.

- Нет, папа, пожалуйста, нет, - умоляла его Эя.

Нэ-э-эй!! - разнеслось по дому.


Мужчин за стенкой подкинуло. Семен вскочил, и на ходу натянув спортивные брюки, ворвался в свою комнату, уверенный, что случилось что-то из ряда вон. Включил свет и увидел девушку, что сидела на постели, с ужасом таращась перед собой.

- Сон плохой приснился, - сообразив, сообщил сунувшему нос в помещение парню. - Иди спи, без тебя разберемся, - отправил его восвояси. А сам подошел к тумбочке и, взяв пусть холодный, но чай с мятой, подал девушке:

- Попей, полегчает. Меня мать научила: как кошмар снится, иду на кухню, что-нибудь пью и все забывается.

Фея с удовольствием выпила душистый чай, щурясь на странный предмет, свисающий с потолка. Неужели это светильник?

Убери этот светильник, пожалуйста. Он ужасно яркий, - попросила, показав на него.

- Лампа? Неприятно? - понял по жесту. - А в темноте не испугаешься?

Пожалуйста, - почти взмолилась, прикрыв ладонью глаза. - Как можно использовать такой яркий светильник? Вы портите себе зрение.

Хорошо, хорошо, сейчас выключу, успокойся.

Свет погас.

- Лучше? - спросил Семен, ища повод остаться и понимая, что нужно уходить. Эйфия смотрела на него и отчего-то чувствовала расположение, нечто сродное тому ощущению, что вызывал у нее Констант.

Брат. Его она тоже подвела.

Голова девушки склонилась под гнетом вины.

- Что случилось? - подошел к ней Семен, присел на корточки рядом. - Боишься, опять что-нибудь приснится?

Эя глянула на него:

У тебя красивые глаза и голос, землянин… Мне хочется вернуть прошлое и выучить ваш язык. И много еще что переделать. Ты такой сильный, большой. Ты ростом с моего отца… Странно, что я с тобой разговариваю, ведь ты ничего не понимаешь… А мне все равно хочется поговорить.

Семен ничего не понимал, но слушал внимательно и не мешал девушке, пытаясь вставить свое. Он молчал и слушал, смотрел на нее, и Эйфии казалось - понимает.

А ему было все равно, что она говорит, главное говорит.

Мне нужно покаяться, но у вас нет къетов, и о Модраш вы не слышали… Я очень виновата и мне нет прощения. Отец нашел мне прекрасного жениха, а я отвергла его, оскорбив и того и другого. Выставила на посмешище и пошла по гиблой тропе. В тупик. Знаешь почему? - Эя встала, начала бродить по комнате, размышляя вслух, а Семен сел на постель и не отрываясь смотрел на девушку, забыв и о сне и о себе. Он чувствовал - ее что-то мучает, и жалел, что не может помочь, потому что меж ними языковой барьер, и чтобы его преодолеть нужно время. - Нужно признать я - трус. Это было ясно давно, но боялась признать в себе этот порок. Трусость - позор для сейти, позор для династии Лоан, для флэтонца. Но теперь я понимаю, в чем неправа. Я думала, что бегу от Ван-Джук, от гнева отца, а бежала от правды… Я хочу домой. Я боялась не замужества, я боялась разлуки с домом, с родными. Мне было страшно оказаться одной в незнакомом месте, в кругу незнакомых людей. А замужество - это отъезд!… Мне нужно было поговорить с отцом, признаться ему в своих страхах. Нет, все, я так и сделаю, я найду выход, придумаю, как связаться с ним, с мамой. Признаю свою вину. Лишь бы вернуться. Мне все равно на наказание. Я больше не стану бояться. В моей семье нет трусов.

Эйфия села рядом с мужчиной:

- Ты похож на моего брата, правда, он еще совсем мальчик. Я… дурно обошлась с ним. Из-за меня он пострадает, а так не должно быть, правда?

Семен услышал вопросительные нотки и кивнул на всякий случай.

Девушка внимательно посмотрела на него:

Ты странный. Ты как мама, совсем не похож на землянина. Я тебя не боюсь, хотя должна бы. Представь мой ужас, когда я узнала, что попала на Землю? У меня были земные тэн и все агрессивные, злые, непримиримые. Дикари. И-цы не защищенное и все-таки они его не отдают, вернее, отдают так, будто в лицо плюют!… А у тебя очень привлекательное и-цы, теплое и пушистое, - голос девушки утратил нотки тревоги и волнения, стал спокойным и нежным. Волнительным. И как искушение, испытание - ее пальцы потянулись к губам Семена. Мужчина замер боясь пошевелиться, только губы дрогнули, почувствовав легкое прикосновение нежной кожи. - Я все время хотела знать: почему вы выставляете свою энергию, фактически предлагаете ее всем нуждающимся, но при этом очень злитесь, если ее трогают? Логичнее было бы тогда не показывать ее или защищать. Иногда мне кажется, вы не умеете ей правильно распоряжаться, и не хотите учиться. Но тогда зачем она вам, и в чем смысл вашей ненависти к нам, тем, кому она нужна, кто знает ей цену? Скажи? - почти легла ему на грудь, заглядывая в глаза.

Семен только протянул к ней руку, думая, что она хочет еще раз поцеловаться, как девушка отпрянула:

- Нэй! - в голосе было возмущение и испуг.

- Нэй? - нахмурился уже зная, что означает это слово. - Нэй поцелуй? - провел по своим губам.

- Нэй, - улыбнулась: глупенький. - Мне нравится твое и-цы, оно очень заманчиво. Но я не могу его взять - тебе будет плохо, и потом ты тут же начнешь ненавидеть меня, как и другие.

Семен решил разобраться, сообразив по тону и улыбке, что против поцелуев девушка ничего не имеет. Тогда в чем дело?

- Нэй? - протянул к ней руку, желая дотронуться, и она опять отпрянула, а глаза вспыхнули от испуга:

- Нэй!

- Не понял. Целовать можно, дотрагиваться нельзя? Что за чудачество?

Нельзя дотрагиваться до незамужней женщины, это бесчестит ее. Неужели неясно? Неужели у вас иные традиции? Почему вы всегда стремитесь к тактильному контакту? Ведь это перенос энергетики, перенос своих частиц на другого, получение чужих себе. Это энергообмен и объединение. Соитие психоэнергетики. Память об этом остается на долгие годы. О какой же чистоте может идти речь при заключении союза, если невеста уже раздала свою энергетику, и вобрала в себя чужую? Разве вы этого не понимаете? Тем более я сейти. Принцесса! - выставила ему на показ ножны с кинжалом, висящие на груди. - Я пример остальным. Моя репутация должна быть безупречной. Я не могу подвести свою семью, опозорив связью с чужаком. Только тот, кто будет моим мужем будет иметь право прикасаться ко мне.

Семен перевел ее речь как предостережение: убью этим кинжалом того, кто ко мне прикоснется. И озадачился еще больше.

- Не понял смысла, но дело твое, конечно. У меня есть предложение: чтобы наше общение не напоминало игру в глухой телефон, давай попытаемся объяснятся доступно для каждого. Тогда будет меньше недоразумений. Для начала предлагаю познакомится. Меня зовут: Семен, - указал на себя. - Се-мен, - и указал на девушку, вопросительно выгнув бровь.

- Сэмэн? - что это значит?

Мужчина кивнул, приложив ладонь к своей груди:

- Семен, - и сделал предлагающий жест, выжидательно глядя на девушку. И Эйфия поняла, о чем он. Заулыбалась:

- Сэмэн! - указала на него.

- Се- мен, - Колмогорцев отвесил согласный поклон, немного дурашливый, но так и ситуация надо сказать, дурацкая.

- Семэн, - скопировала его поклон девушка и, указав на себя, сообщила, - Фея.

У Семена улыбка застыла:

- Фея? - прошептал. А ведь, правда - фея. Эти волосы, глаза, губы, голос, что тает в воздухе как эхо в горах, аромат странных, дурманящих духов. - Фея, - протянул, смиряясь с тем, что его реальность посетила сказка. И больше не было вопросов, и не вызывало удивления и любопытства странное отношение к поцелуям и прикосновением, распределение: за одно убью, а другое пожалуйста.

Только до отчаянья грустно стало: феи - дети другого мира и простым смертным путь туда заказан. А сказки? Пора их слишком коротка.

- Ты мне… понравилась, - признался, пока Фея не понимает его слов, пока еще здесь, рядом. Пока еще есть сказка.

Девушка услышала грусть в его голосе и подумала, что Семену не понравилось ее имя.

- Эйфия, - поправила. И только потом удивилась себе: какая ей разница, что нравится, а что нет этому землянину.

- Эй, Фея? Это как?

Эйфия. Мое имя. Эйфия Лоан, сейти. А сокращенное Фея. Эя. Мама Фея зовет, и братья иногда, а отец не любит это имя, считает его земным.

- Я понял, что феи делятся на какие-то расы или категории. Предлагаю пока остановиться на всем понятном имени. Фея.

- Фея, - махнула ладонью девушка: что мучится объясняя?

- На сегодня ликбез окончим. Спи, Волшебница. Утро уж.


Глава 18


Эя осторожно выглянула в проем камеры: ряд однотипных узоров в виде самых примитивных геометрических фигур слева, что-то отдаленно напоминающее окно и ограда перил от него по прямой, угол поворота, опять прямо до спуска вниз. И все из дерева. Да земляне просто варвары! Сколько же они погубили деревьев, чтобы создать подобное убожество?

Девушка перегнулась через перила, чтобы посмотреть вниз. Слева, вглубь уходит просторная комната, справа проем - вход в другое помещение, прямо двери и под перилами тоже.

Один землянин прошел, второй и все в одну комнату. Может они братья? Это шигон одной большой семьи? Что же они не могли свой родовой туглос разделить на сектора, чтобы не мешаться, не запинаться друг о друга, не надоедать, а встречаться в гостиной или столовой?

- Привет! - раздалось над ухом. Эйфия покосилась на землянина: этот, наверное, самый младший. Судя по возрасту не старше Вейфила. Но до чего безвкусен и неаккуратен - повесил себе на плечо какую-то ворсистую тряпку абсолютно диссонирующую по цвету с мешковатой рубахой, широкими до вульгарности брюками, и думает, украсил убогую одежду, которой больше слово "тряпье" подходит.

Эя опять вниз уставилась, теша любопытство и пытаясь понять: чей это, все-таки, туглос? И отчего настолько неудобен, неуютен, мал и забит проживающими?


Мужчины на завтрак подтягивались.

Семен проспал. В коридор вышел, а девушка уже у перил стоит вниз поглядывает на суету и Петька рядом. Как без него-то.

Колмогорцев глянул вскользь на них, в сортир потопал. Лезть он не станет, посмотрит, что к чему, понаблюдает. Сам для себя еще не решил что за фея: то ли обманка, то ли он дурак. Не складывалось, что-то в голове на счет нее, конфликтовало.

Обратно пошел, а рядом с ней уже и Витек куралесит.

- С тебя должок за ухо, - улыбнулся.

- Отстань ты с ухом, - пробурчал Петя, обиженный, что его в сторону оттерли.

- Иди, Самара-городок, молочка похлебай, - посоветовал ему Пахомов, бросив через плечо, и на девушку опять уставился. - Я не сержусь. До свадьбы заживет, - подмигнул. - Клинок-то не от прабабушки достался? Ничего она его самоцветами украсила, - потянул руку к груди, желая ножны взять и лучше рассмотреть. Фея отпрянула, накрыла их ладонью и… расстегнула комбинезон чуть не до живота, без стеснения открывая взору мужчин полушария груди, неслабый сапфир на цепочке, висящий меж ними.

Что Петра - Семена в жар кинуло. А девушка спокойно ножны спрятала, застегнулась, и стоит как ни в чем не бывало, на обалдевших мужчин смотрит, глаза наивные, наивные.

- Впечатлен, - крякнул, придя в себя Витек. Семен не выдержал, подошел, Петра, что так и стоял рот разинув, к лестнице пихнул: ты-то куда, ребятенок? Парень сопротивляться как забыл, скатился со ступеней взад пятки, во все глаза на девушку глядя, а та Семену улыбалась.

- Смотрю, ночью сладили? - покосился на него Витька.

- Иностранка она, в смысле иностранная подданная.

- В смысле - за валюту.

- В смысле - неприкосновенна.

- Ну, я и смотрю, - прищурился на нее мужчина. - Недотрога… в пятом поколении. Сколько берет? Золотишко, мех пойдет? Не спрашивал? Сам чем платил? - начал выпытывать деловито у Колмогорцева.

Семен уставился на него в раздумьях: в лоб дать? А с другой стороны: за что? У самого-то такая же мыслишка мелькнула: волшебница, девочка, да в другом смысле. Наив в глазах, игра в недотрогу, а целует не каждой профиссионалке так суметь, и манеры - без комплексов.

- Ты полегче, - выдавил на всякий случай.

- Понял, подожду. Слушай, Сем, она как, совсем по-русски ни бельмеса или мал-мал соображает?

- Тебе зачем?

- Договариваться-то как?

- Вот у нее и спроси, - замкнулся мужчина, отвернулся и сделал вид, что вниз смотрит, на устраивающихся за столом мужиков, а у самого зубы от злости свело.

- Э-э-э, - начал блеять Виктор, попытался под руку девушку взять. Та отпрянула, насторожилась и ладонь на грудь, где под тканью ножны висят, положила. Пахомин поморщился: намек прозрачен. Нарываться - неохота, но и отступать - тоже. Лялька-то, закачаешся. После ее рекламной акции отсутствия женского белья и идеальных пропорций груди, до сих пор во рту сухо.

- Однако, подожду, - протянул и на Семена посмотрел вопросительно. - Поди и без трусиков, да?

Колмогорцев головой качнул, на перила руки сложил: хорошо у Витьки с математикой - сложил уже отсутствие одной тряпочки с отсутствием другой. Так Фея сама виновата: кому, что и зачем показывала? Тем более если уж такая недотрога, то вовсе бы не отсвечивала, по углам жалась. Иностранка - не иностранка, ум-то есть у девушки? Понимает, куда попала? Семь мужиков закрытые на полгода снегом и тайгой от любых соблазнов. Вокруг на сотни и сотни километров никого кроме их добычи - пушного зверя - нет. Тут через месяц дуреть начинаешь, особенно в такую погоду как сейчас, когда носа из дома не высунешь. А они второй месяц уже промышляют.

- Ладно, не лезу. Это я так, к интересу. Завтракать-то пошли?

- Иди. Я сейчас, - буркнул.

- А-а… ну, - и пошел. - Фенечку прихвати, - подмигнул, покосившись на девушку.

- Ее Фея зовут.

- Как? - не поверил Витек, даже остановился пытливо на мужчину глянув: сам, что ли назвал? И хохотнул. - Подходяще. "Фея", - головой качнул: ну, ты, фантазер, Сема.

И вниз потопал с хитрой улыбкой.

- Виктор, - хмуро указал в его сторону Колмогорцев девушке.

- Иктор? - подошла.

- В. Виктор.

- В-иктор.

Да, хоть вектор, - поморщился мужчина. Настроение было ни к черту. Постоял, тучи на душе разгоняя, и кивнул Фее:

- Завтракать пошли.

Эйфия не понимала, отчего Семен сегодня мрачный такой, недовольный и даже злой. И решила, что из-за Виктора, того настораживающего мужчины, что ей гадко улыбался. И даже пожалела Семена понимая, какого ему в одном доме с таким братом жить. Примерно как ей с Мариной на одной половине.

Надо тебе отвлечься, напряжение снять. Еще лучше, поговорить с отцом, чтобы он разделил туглос на сектора и поселил каждого из вас отдельно. Вы уже взрослые, у каждого свои привычки, свои желания. Родственные же отношения и привязанность крови от разделения не пострадают, поверь, - поведала. Тот хмуро глянул на нее, приостановившись на ступенях:

- Чего?

А может у вас традиция такая вместе на одной территории мучится? Тогда остается снимать заработанные стрессы. Лучший способ, переключить внимание на то, что тебя радует. Очень полезно в такие минуты общение с независимым и энергетически полноценным существом. Был бы Хакано… Давай я схожу и поищу его? - обрадовалась, что нашла выход из положения и может быть полезна. - Я сейчас, - заверила. Легко слетела со ступеней и направилась к дверям, уверенная, что это выход. Но двери не открывались и панели сенсоров не имели, хоть она внимательно оглядела стену рядом с ними и слева и справа и саму поверхность прощупала.

- Ты что хочешь? - сильнее нахмурился Семен, не понимая, что девушке на складе пушнины надо. - Закрыто, - предупредил, с подозрением глядя, как та за ручку дверь толкает, но не от себя, а словно в купе находится - в сторону.

Хакано. Он где-то недалеко. Такой небольшой, пушистый озорник, - показала, очертя ладонями неслабый овал. - Он сын лауга и айху. Горд как первый и хитер как вторая. Вы понравитесь друг другу. Пообщаетесь, и плохое настроение пройдет. Еще хорошо почаще гулять. У вас большой парк. Я в него забрела, да? Поэтому вы меня нашли и сюда привели? Благодарю, что поняли - я не специально нарушила границы ваших владений.

- Не понимаю, - качнул головой.

- Хакано. Ха-ка-но! - показала опять.

Семен вздохнул:

- Хакана? Не видел, не знаю. Завтракать пошли, - бросил неласково, не имея желания ребусы разгадывать. И пошел на кухню.

Эя, огорченная его тоном, сникла. Наверное, она что-то делает не так.

- Пошли, - махнул ей Семен рукой, обернувшись и увидев, что та застыла. И шагнул на кухню. - Всем доброе утро, - бросил товарищам. Кто кивнул, кто буркнул в ответ: доброе.

- Где амазонку потерял? - с хитринкой во взгляде глянув на него, спросил Иван.

- Идет, - буркнул Семен, пристраиваясь у казана с тушеной картошкой. Наложил в две миски. Петр шею вытянул, девушку высматривая, замахал призывно рукой.

Эйфия робко заглянула в проем и застыла на пороге с удивлением разглядывая помещение, обстановку и с некоторым испугом, мужчин, что поглощали пищу.

Вот и все члены этого рода. Вон отец - седовласый морщинистый старик. Ему с виду не меньше четырехсот лет - долгожитель. Остальные - дети видно и сугубо мужского пола. Богатый наследниками землянин. Интересно, неужели ни одной дочери нет? Или замуж уже вышли?

- Сюда садись! - похлопал по свободному табурету рядом с собой Петр.

Сейти непонимающе посмотрела на того самого землянина, что приняла сначала за зверочеловека, на место, куда он указывает.

Вы здесь кушаете? Это столовая? Но вас же много, а стол маленький - неудобно, - растерялась.

- Проходи, проходи, - подскочил к ней, желая взять за руку и усадить рядом, пока Семен занят и не посадил с собой.

Эя отпрянула, испугавшись, что он дотронется до нее.

- Чего ты? - не понял парень. Семен, отметив, что Фея действительно не дает к себе прикоснуться без разницы кому, хоть мужчине, хоть пацану, немного успокоился. Без слов схватил парня за шиворот и пихнул на место, а девушке кивнул на табурет, и водрузил на стол дымящуюся тарелку.

У сейти глаза округлились - мужчины трапезничают с посторонними женщинами за одним столом? Ничего себе нравы.

Эйфия с ужасом покосилась на дым, убогую посудину и то жуткое, что в ней. Робко прошла в помещение, стараясь ни на кого не смотреть, и с некоторой опаской оглядев сиденье, села, где изначально предлагал ей устроиться тот землянин с мехом на лице, пренебрегая приготовленным ей варевом Семена.

Мужчина и это сглотнул: хочет рядом с Петькой сидеть, пусть сидит. В другую тарелку картошку наложил, хлопнул перед ней и сел напротив, за первой тарелкой. Петя с приветливой улыбкой девушке ложку подал.

Эя в растерянности смотрела на то, что при всем такте угощеньем назвать не могла, и которого все же не избежала, и не знала, что делать. По большинству традиций любой планеты, предложенная пища - оказанная честь и знак единения, признания в доме и роде где ее вкушал. Пренебрегать ею - пренебрегать хозяином, его кровью - семьей. Тот с кем вкушал с одного стола - друг и брат, конфликтовать с ним уже нельзя. Это было бы ей на руку, это было бы уверением ей, что она в безопасности, потому что стала членом семьи, частью этого дома и рода. Но как есть горячее?! Да еще с запахом явной трупной органики?!

Отказать - оскорбить землян, намекнуть, что она недруг и возможен конфликт, лишиться так нужной ей в их кругу безопасности.

Вкусить - умереть.

- Эй? - помахал перед ее носом ложкой Петр, видя, что девушка с несчастным лицом пялится в прострации на тушеную картошку. - Возьми, - сунул в пищу ложку.

Семен заметив странный взгляд девушки, перестал жевать, пытаясь сообразить, что не так.

Я благодарю за оказанную честь, но… не могу принять это угощение, - с трудом подбирая слова, и внутренне холодея в предчувствии последствий своего поступка, решилась огласить свое решение Эйфия. Она попыталась донести до каждого сидящего за столом свое извинение, но взгляд не задерживался на лицах и прятался.

- Не нравится? - спросил Иван.

Эя побелела, испугавшись тона и взгляда мужчины.

Семен скрипнул зубами: все-таки ее удивительная способность мгновенно белеть, так что кожа прозрачной становиться, выводила его из себя и рождала желание то ли завыть, то ли собой девушку прикрыть.

- Можа сервировка не та, - глубокомысленно изрек Прохорыч, радуясь, что ввернул новое слово, почерпнутое им из книги, что у Елыча полная комната.

Эйфия поняла, что отец семейства недоволен и настаивает вкусить приготовленное.

Семен молча встал, достал вилку и пожил рядом с тарелкой Феи.

- Нэй. Пожалуйста, - взмолилась она, уставилась на него так, словно он ей нож для харакири положил, и теперь у нее нет выбора, как только при всех ритуально зарезаться. И столько было печали в ее глазах, паники и отчаянья, что Семен замер, чувствуя как сердце от жалости сжало, и в пору было погладить девушку, успокаивая и, прощения попросить, за то, что с каких-то радостей решил за ней поухаживать.

Мужчины дружно уставились на девушку. Эя сжалась, думая, что в лучшем случае ее сейчас погонят за пренебрежение к оказанному благорасположению.

- Что не так? - тихо и очень мягко, чтобы вовсе не довести по незнанию девушку до вчерашнего исступления, спросил Семен.

Эя покосилась на него, потом на мужчину сидящего рядом с ней. Пушистый, чуть рыжеватый мех на его лице укрывал широкие скулы, подбородок, удлиняя и округляя его, делая лицо приятным, благодушным. Голубые глаза смотрели спокойно и внимательно, и располагали к себе, но покатые, огромные плечи и ручища, тревожили силой и мощью. Странно, он совсем не походил на своего отца.

- Илья, по-моему, она тебя боится, - заметил Иван.

- Серьезно? - широко и открыто улыбнулся Фее мужчина. Та смутилась и чуть отклонилась в сторону. - А, по-моему, она нас всех боится.

- Обвыкнется, - меж кусочком хлеба и ложкой картошки, бросил Иван Прохорович.

- Семен, она какой национальности? Может, у них это есть не принято? - кивнул на пищу Илья.

Дельная мысль, - задумался мужчина. А Степной взял тарелку с хлебом и протянул девушке:

- Сейчас проверим.

Эйфия дичась глянула на мужчину: вроде не агрессивен, потом на ломтики желтоватого продукта: заманчив. Запах аппетитный, злаковый, энергетически приятный. Если взять его и съесть вместо горячего ужасного варева, земляне, наверное, не станут возражать и не воспримут как оскорбление ее предыдущий отказ. Ситуация нормализуется.

Благодарю, - взяла кусочек, поспешила откусить, показывая всем, что она не пренебрегает их гостеприимством, не желает конфликтов.

Семен успокоился, сел на место, продолжил завтракать. Степной же развернулся к девушке, заинтересовавшись.

- Эллимор - спасибо?

Эя улыбнулась ему уже не смущаясь: предложенное яство было вкусным и питательным, и повторила, подумав, что великан желает, чтобы она поблагодарила его еще раз:

- Эллимор.

Мужчина принялся задумчиво разглядывать девушку. Потом ткнул себя в грудь:

- Илья.

- Илла?

- И-ль-я.

- Ил-лия.

Какое замечательное, теплое имя, - улыбнулась мужчине Эйфия.

У вас прекрасное имя. Оно вам идет. Моего дядю зовут почти так же - Иллан. И он такой же спокойный и внимательный. Вы старший сын своего почтенного отца? Главный наследник семейства?

- Угу?

Улыбнулся и Степной.

Лучики у глаз придавали взгляду мужчины безобидности и располагали Эйфию все больше. Она даже осмелилась задать вопрос и показать на густой жесткий ворс, удовлетворив свое любопытство:

Отчего на вашем лице растет мех? Это знак главенства? Старшинства, сана и сословия?

- Борода, - кивнул Степной, огладив ее ладонью.

- Поро?…

- Борода.

- Пората.

Мужчина рассмеялся, махнув рукой:

- Неважно. Вернемся к началу: Илья. А вас, юная леди?

- Ее зовут Фея, - вставил Семен, продолжая кушать.

- Фея, - кивнула Эйфия, подтверждая.

Витек усмехнулся. Иван хитро прищурился. Петр гордо расправил плечи, с превосходством оглядев товарищей: ну, я что говорил?

Степной спрятал улыбку в усы.

- Ладно… Фея. Кушай, - пододвинул ей тарелку с хлебом, а картошку отодвинул. - Потом поговорим? Очень язык твой занятен.

- Сдался он тебе, - бросил Виктор.

- А не скажи. Португальский чуть-чуть знаю, английский, французский немного, польский, украинский, венгерский - знаком. А ее ни на что не похож. Красиво-то как - элимор. Спасибо. А звучит как название страны, причем, сказочной, родины эльфов и…фей.

- Мужики, она, наверное, на метеорите прилетела! - выдал версию Петр. Виктор засмеялся:

- Как на ядре!

- И фамилия ее Мюнхаузен, - добавил Иван, с насмешкой глянув на парня. Прохорыч вздохнул:

- Что ж у тя в голове, паря? - пошел за чаем.

- А чего? - вытаращил тот глаза. - Сами подумайте…

- Ешь! - осек его Семен и взглядом придавил. А Иван Прохорович миску всучил:

- Иди Елычу отнеси. Опять, поди ж ты, строчит заумь свою, "Толстой".

Самарин обиделся, но старику перечить не стал. Поплелся с завтраком к доктору.

- Не, Семен, ты, кстати, так и не рассказал, где снегурочку эту выкопал? - спросил Степной.

- Нечего рассказывать, - пошел за чаем мужчина.

Эйфия больше не чувствуя себя отверженной и жертвой, жевала выданный ей завтрак и во все глаза смотрела на землян, пытаясь определить о чем они говорят, запомнить слова, а еще понять суть и характер каждого. Хоть и братья, а сразу видно, что у каждого свой нрав, свои привычки и пристрастия.

Возможно, вернувшись, домой она составит свою лекцию по земной цивилизации, чтобы те, кто столкнуться с этими представителями галактики, не попадали в такое положение как она, знали, что их ждет, что можно, а что нельзя на Земле. Конечно, папа будет недоволен - сейти описывающая тэн, с самым низким уровнем эволюции! Недостойное дочери Великого Лоан занятие. Но ведь рано или поздно земная цивилизация достигнет общего уровня и нужно подготовиться к этому. И потом, раз уж она здесь и принята землянами как своя, нужно воспользоваться шансом и заняться исследованием.

- Ты не темни, Горец, колись давай, - пристал и Виктор.

- Серьезно, Семен, как ты ее нашел? - спросил Иван.

- Интуиция. Серая.

- Это как?

- Волчица вывела.

- Брешешь, - не поверил Виктор.

- Я тебе не собака брехать, - огрызнулся Колмогорцев, поставил перед девушкой кружку с чаем и положил коробку с рафинадом.

- Семен, сядь да расскажи нормально, - попросил его Илья. Степного, мужчину степенного, вдумчивого, правильного, Колмогорцев уважал, потому отнекиваться не стал, сел с кружкой на свое место и поведал вкратце:

- Вышел за дровами, а во дворе волчица. Стоит, смотрит, словно зовет. Пошел. Привела к Фее. Отвела обратно. Все.

- Великий оратор закончил свое выступление, - усмехнулся Иван и получил кружку с чаем. - Спасибо, дядя Ваня.

Прохорыч кивнул.

- Семен, заблудиться не боялся, или что на стаю выведет? Странным, что она тебя зовет, не показалось?

- Нет, - буркнул, кинув два кусочка рафинада в чай.

Эйфия взгляда с него не спускала. Нравилось ей как он сидит, стоит, как ходит, говорит. Нравились глаза и губы, темно-русые волосы, крепкие сильные руки, широкие плечи. Даже угрюмость, диковатость взгляда - нравилось. А отчего - не понять.

Наверное, дело в очаровании его и-цы, - решила и, встретившись с взглядом мужчины, приветливо улыбнулась. Тот смущенно отвернулся.

Илья перевел взгляд с Феи на Семена, с Семена на Фею и усмехнулся в усы, спрятав лукавый блеск глаз в своей тарелке.

Эйфия взялась за кружку, радуясь, что может выпить горячего фэй и подкрепиться. Но она понятия не имела, что горяча и посуда, в которую он налит. Вскрикнула от пронзившей ее боли в ладони, задохнулась. Скрючилась, зажав руку у запястья, в надежде, что боль пройдет.

- Поранилась? - удивился Илья, хотел посмотреть рану, но только руку протянул, девушка в сторону шарахнулась, как от прокаженного:

- Нэй!!

- Не трогай ее! - вскочил Семен, рванул к девушке, встревоженный ее видом.

- Да все, все,- отпрянул Степной, не понимая, что происходит и, что он сделал такого, чтобы настолько сильно напугать Фею. Девушку уже колотило, а лицо искажала гримаса боли.

Семен присел перед ней, жестом прося:

- Покажи.

Эя невольно всхлипнув, с трудом повернулась к нему, показала красную, с вздувшимися от ожога пузырями ладонь.

- Не понял, - протянул привставший, чтобы лучше увидеть, что случилось Виктор. Остальные нахмурились, согласные с ним.

Семен оглядел ладонь девушки, покосился на железную кружку и, сообразив, что к чему, расстроено вздохнул: это же надо иметь такую нежную кожу? Прикоснулась к горячему железу и привет - ожег готов.

Иван Прохорович подошел, деловито осмотрел ладошку Феи, выглядывая из-за спины парня, и заметил:

- Спиртом надо.

Иван достал бутылку с полочки навесного шкафа, открыл, подал Семену. Тот отвернул крышку.

Эя с ужасом смотрела на молчаливые манипуляции, не понимая, что ей уготовили, но отчего-то, хорошего не ожидая.

Не надо. Завтра само все пройдет, - взмолилась.

- Дитёнок, одно слово, - качнул головой Прохорыч и потопал с кухни: сил у него не было на девушку смотреть.

Семен, уже занес горлышко бутылки над раной, чтобы облить ее спиртом, остановился в сомнении. Кто его знает, не станет ли хуже? Учитывая, что Фея настолько нежно устроена, определенно ничего сказать нельзя и гарантировать тоже.

- Позови Елыча, - попросил Ивана.

- Может снегом? - предложил Виктор.

Илья решительно забрал бутылку у Семена и налил в ладонь девушки спирт. Он зашипел, словно встретился с раскаленной сковородой и выдал белесый дымок и типичный запах алкоголя. У Эйфии голова от него закружилась, повело в сторону и столовая начала раздвигать свои стены.

- Э, смотри, сейчас упадет! - предостерег Семена Иван.

Руки Степного и Колмагорцева одновременно потянулись, желая удержать девушку от падения, но не успели - Фею мотнуло к Семену и она сама упала ему на грудь.

- Ну, все, Семен, ты попал, - усмехнулся Илья.


Глава 19


Эя лежала и с блаженной улыбкой смотрела в потолок, что веселил ее то приближаясь, то отдаляясь, то качнувшись вправо, то влево.

Какой-то землянин в забавных штуках на глазах, что-то говорил Семену, бурчал нудно и тем смешно. Потом ушел, а мужчина остался. Стоял и смотрел на девушку и плыл вместе с потолком.


Колмогорцев смотрел на девушку и, казалось ему, что она пьяна в "не могу". Но отчего пьянеть-то? От боли бывает, теряют сознание, но не пьянеют, не смотрят на тебя с хмельным блаженством, не улыбаются, как идиоты.

Хотя, что можно сказать наверняка в случае с Феей? С самого начала она не вписывалась в рамки общепринятых показателей и, потому Семен не удивлялся ее состоянию, но все больше и больше терялся.

Когда он ее принес на заимку, у девушки был жар, но в считанные минуты исчез, и та начала прыгать как разозлившаяся белка, не обнаруживая никаких признаков простуды.

Когда она обожгла руку о горячую кружку, все видели волдыри, но сейчас от них ничего не осталось, только покраснение на ладони и говорило о недавней ране.

Разве такое может быть?

Елыч сказал, что может: "человеческий организм полон неизведанных ресурсов и способен к саморегуляции при определенном стечении обстоятельств. В данном случае запустился механизм восстановления, который и сотворил так называемое чудо".

Нет, это не чудо, это что-то другое, - заподозрил Семен. Присел перед девушкой, помахал ладонью перед глазами, проверяя реакцию. Фея повернулась к нему, засмеялась неизвестно над чем и потянулась к нему губами.

Пьяная, - не осталось сомнений у мужчины. Он отодвинулся. Девушка опять засмеялась:

Бука… Я шучу. Ты очень милый. Скажу по секрету, - приложила палец к губам замедленным жестом. - Ты мне нравишься, - сказала, словно открыла великую и ужасную тайну.

Семен качнулся к Эйфии:

- Скажи: ты кто?

Девушка приподнялась и повисла у него на шее, обхватив руками.

`Ну, вот, спросил'…

Ты совсем, совсем не понимаешь наш язык? - уселась ему на колени. Мужчина от неожиданности как дышать на минуту забыл.

Чего ты добиваешься? - испытывающее уставился в темные и мутные зрачки.

Ты такой глупый? Неужели так трудно выучить флэтонский язык? Берешь лэктор…Лэктор, маленький прибор. Вставляешь в ухо, - начала показывать одной рукой, а второй так и обнимала. Семен хмыкнул: интересно, она меня за полного кретина принимает или о своей игре высокого мнения?

Понимаешь? Вставил в ухо и на мозговых токах происходит взаимодействие с клетками, отвечающими за образование визуальных процессов, нейроны преобразования образа в звуковое определение закрепляют название, и ты автоматически начинаешь говорить на другом языке. Все просто. Прос-то! Процессы визуальных преобразований. Понимаешь?

Семен кивнул, разглядывая ее лицо, манящие губы:

- Сказала бы прямо, что хочешь, - потянулся к ним. Эя накрыла его губы пальчиком:

Подожди. Ты не понял: и-цы тут не поможет, в процессе обучения должен участвовать мозг, - приложила палец к его лбу. Семен понял, что заслужил звание святого и канонизацию при жизни, потому что только Богу известно, какие муки он принимал в этот момент и сколько ему понадобилось воли и терпения, чтобы не сорваться, не послать к черту всех и все и попросту не впиться в соблазнительные губы, не смять эту грудь, что хоть и прикрыта комбинезоном, но уже была выказана и отпечаталась в памяти как тавро на шкурке. И не взять девушку здесь и сейчас.

И плевать кто она: недотрога или проститутка, иностранка или инопланетянка.

Рука потянулась к ее лицу, к губам. Эя замерла:

- Нэй.

- Да, - медленно кивнул.

- Нэ-эй, - качнула головой, зачарованно глядя на его пальцы.

- Да.

- Нэй, - она еще удивлялась его желанию.

- Что же ты хотела, если залезла ко мне на колени? - спросил шепотом.

Эйфия во все глаза смотрела на него, понимая, что сейчас происходит очень важное в ее жизни и ей нужно принять решение, но она колебалась. Звание боролась с полом, кровь с сердцем, а душа с разумом.

Ей очень хотелось, чтобы Семен прикоснулся к ней, хотелось изведать что это и как, когда к твоей коже прикасается чужая, но так же понимала, что после обратной дороги не будет, она станет женой землянина, а значит навсегда останется здесь, на варварской планете.

Эйфия отпрянула, мгновенно слетев с колен мужчины. Отрезвела, сообразив, что тот неправильно ее понял. Странно. Земля колония Флэта, и нет ничего зазарного в том, что высшее существо прикасается к низшему, тем более Семен не старший сын в семье землянина и не станет главой рода, не наследует должность и сословие отца, а значит ни сословия у него, ни перспектив. Он сам будет пробиваться или подачками старшего брата жить. Статус у него потому самый низкий, почти приравнен к тэн. Поэтому ничего она не нарушила, ни на кого не посягнула, ни оскорбила. Неужели это неясно? Тогда в пору было и Хакано предъявлять на нее претензии за то, что она обнимала его, целовала, пускала на постель, проявляя благорасположение.

Семен поморщился, с долей неприязни глядя на девушку, и больше не удивлялся тому, что ее кто-то обидел, покушался на нее, возможно и успешно, и скорей всего ни один и не пять, ни раз и не два. Слишком уж она порочна в своей непорочности, слишком искусна в роли обольстительницы, слишком горяча и соблазнительна, чтобы ее не прибрали к рукам. И больше не верил, что она недотрога. И не шлюха - высококлассная проститутка, элитная игрушка для сытых котов.

- Прав Витек, - бросил с сожалением, изумляясь лишь одному, как она не понимает, к чему ведут ее игры. - Ты в следующий раз не сетуй на мужчин, если в переплет попадешь. Со стороны на себя посмотри, - посоветовал, поднявшись с постели. И пошел вон из комнаты: больше он к девушке близко не подойдет. Размечтался дурак, навыдумывал себе. Купился на красивую физиономию и флер наивной ранимости.

Фея!…

Ничего кличка. О многом говорит. И от клиентов, понятно, отбоя нет.


Эйфия поняла, что Семен оскорблен и рассержен на нее, и расстроилась. Подумала и одернула себя: какая разница ей, что он думает и как к ней относится? Все земляне дикари - подстройся под каждого, попытайся понять - сил и жизни не хватит. Да и с какой радости это делать? Она сейти, они канно, а он еще и монторро в лучшем случае. Так решил Модраш и не ей менять установленное.

Но как только смолк голос наследницы Лоан, сейти и флэтонки, обычная девушка пожалела, что не вольна отдать свое сердце тому, кто уже пробрался в него.


Семен вышел на улицу, подставил лицо колючим снежинкам и холодному ветру. Мороз мгновенно пробрался под рубашку и смел из головы ненужные мысли. На крыльцо вышел Прохорыч, поджег трубку и задымил.

- К ночи пурга уймется, - сказал со знанием дела.

- С утра можно будет силки проверить.

- Пойдем, да-а. Приманочки в самый раз будет поставить. После бурана-то оголодало зверье.

- Угу. Подними меня, Прохорыч, ладно? Я у Петьки в комнате.

- А он-то не пойдет, что ли?

- Когда он с утра ходил? Охотник, тоже мне.

- Ну-у, сам привел.

- Мать просила. Как откажешь?

- Оно верно, Сема, мать уважить надо. И уважать. Баб-то, оно, табун может быть, а мать завсегда одна. Мать это святое. Моя вон, царствие ей небесное, пятый год как схоронена, я уж не малец, понятно был, а все одно, словно осиротел. Так сирым и проживаю.

- Поэтому на заимке поселился?

- А чего мне, Сем? Ваше дело молодое: отстрелял вахту, пушнину сдал, деньгу получил и в город, тратить. Поозоровать, шуры-муры покрутить, барахла накупить, а мне что старику надо? Да видал я город ваш: суета, толкотня, маята - бестолковка. Чего топчутся, куда бегут - сами не поймут. А, - рукой махнул. - Мне здесь гоже.

- Оно верно, - согласился мужчина.


В двери стучали.

Эйфия недоуменно смотрела на нее, не понимая, кто и зачем стучит в нее.

- Фея? - раздался голос Ил-лии, потом покашливание.

Что он хочет? И зачем разговаривать через препятствие? К чему стучать, словно спрашивать разрешение, если он наследник этого дома, фактически его владелец? Он забыл код доступа и не может войти?

Входите же, Или-лия.

- Простите, я могу войти?

Ты забыл код доступа? Тебе помочь? - подошла к дверям хлопнула ладонью по поверхности - она со скрипом распахнулась. Степной качнулся, с намеком на поклон:

- Хочу пригласить вас к себе, если вы не отдыхаете. Не возражаете? - пригласил жестом куда-то в сторону.

Эя выглянула: никого. Что тогда надо?

- Идемте, - пошагал, маня за собой. Девушка поняла ее куда-то приглашают и нерешительно последовала за мужчиной, не желая оскорблять отказом старшего наследника этого дома.

Тот привел к дверям слева от лестницы.

- Проходите, - толкнул поверхность, шлепнув по ней пятерней. Все-таки видно сейсоры работают лишь на его половине. Что же, это объяснимо - он наследник.

Эйфия заглянула в комнату, уверенная, что ее там кто-то ждет, глава семейства, например или Хакано прибежал за ней, а земляне его приютили и ей сейчас отдадут.

Но в помещение не было ни одного живого существа. Но мало того, эта конура фактически ничем не отличалась от конуры Семена, даже была меньше, потому что заставлена больше. Неужели земляне даже главного наследника ущемляют, отводя ему оскорбительную площадь для жизни? Вот уж странные обычаи. Хотя стены в комнатушке старшего сына седого старика были уставлены громоздкими полками с непонятными сейти вещами. Возможно, в них и заключено преимущество статуса Ильи. В той конуре, которую отвели ей и которая, похоже, принадлежит Семену, подобного нет.

Девушка вопросительно уставилась на Илью: что вы хотели?

- Проходите, смелей, - хотел подтолкнуть ее тот, но Эя отпрянула. - Понял, не смею вас задевать, - выставил тот ладони, показывая кривые линий на них. Девушка нахмурилась, пытаясь сложить их, Ил-лию, комнату в которую он ее пригласил. Мужчина же шагнул внутрь и поманил девушку за собой, поставил стул с высокой спинкой посередине, вытащив его из угла.

- Проходите, Фея, садитесь. Это самое удобный стул, что у меня есть. Смелее, смелее, - замахал рукой, указывая на стул. Девушка зашла, уверенная, что землянин предлагает ей в подарок этот убогий трон, как знак равенства положения.

Вот чудаки.

Она обошла вокруг стула из лозы, оглядывая его, присела, осматривая ножки:

Я заметила, у вас все стоит на опорах. Зачем?

Они крепкие, вы не упадете, - заверил ее мужчина.

Не понимаю, зачем придумывать лишнее и добавлять его? - качнула головой и чтобы не сердить Илью села. Мужчина закрыл дверь, сел у стола, что напоминал девушке конструкцию дедушкиной гробницы. Но это нормально - старший сын - хранитель памяти предков. Хотя могли бы обойтись портретами - меньше места занимают.

Фея, я любопытный человек, вы уж извините меня, - жестикулируя, начал говорить мужчина. - Мне хотелось бы помочь вам. Возможно, вас ищут, возможно, вы что-то хотите, но мы не понимаем друг друга. Я хотел бы найти пути к взаимопониманию. Согласен, на это может уйти не один день, но все зависит от нашего стремления.

Девушка, внимательно следя за его жестами, поняла, что Илья в чем-то извиняется, что-то просит у нее, и смущенно пожала плечами: мне нечего вам дать.

- Хорошо, - заулыбался, чему-то радуясь мужчина. - Начнем? Я - Илья, - показал на себя.

Фея удивилась: они ведь уже познакомились. Или земляне забывчивы? А может он желает удостоверится что она запомнила его имя и не спутает с младшим отпрыском этой семьи?

- Ил-лия, - не стала противиться.

Мужчина кивнул, довольный как будто приз получил и указал на плоский предмет, потряс им в воздухе:

- Тетрадь.

- Тэать.

- Нэй. Тетрадь.

- Теать.

- Ну, неважно. Ручка, - выставил небольшой предмет, который девушка приняла за дозатор.

- Рушха, - старательно выговорила Эя, сообразив, что хочет Илья, и заинтересовавшись.

- Вам знаком этот предмет, правда? Идите сюда, давайте я помогу вам пересесть.

Замахал, сгоняя ее со стула, переставил его к столу. Девушка недоумевала по поводу его манипуляций, но не сопротивлялась, надеясь, что из всего этого получится что-то положительное. Села за стол, найдя его неудобным, и посмотрела на мужчину: что дальше?

Илья устроился рядом, но на приличном расстоянии, чтобы не смущать девушку и раскрыл перед ней тетрадь, снял колпачок с ручки и подал ее:

- Напишите, что-нибудь.

Фея с любопытством оглядела предметы, потрогала их, повертела, но так и не поняла назначения.

- Не умеете писать? - удивился Илья. Взял другую ручку, написал на тетрадном листе. - Фея.

И удивился еще больше, заметив искренней изумление девушки. Она будто никогда не видела, как чернила выводят буквы на бумаге.

Ты фокусник? - заглянула ему в глаза.

- Попробуйте и вы. Напишите что-нибудь, - положил перед ней ручку.

Эя повторно, еще более пристально осмотрела предмет, и Степной убедился, что девушка действительно не знает что это и зачем, более того, она первый раз в жизни видит ручку. С таким изумлением, неуклюжестью и любопытством, как она рассматривала ее, наверное, древние зулусы разглядывали бы пилочку для ногтей.

- А тетрадь? Тетрадь, - пододвинул к девушке бумагу и жестом показал: напиши. - Смелей.

Эя повторила жест, но ручку при этом положила. Пришлось взять ее и показать снова, но уже нам деле. Девушка долго разглядывала кончик стержня, словно разгадывала тайну вселенной, потом понюхала его, лизнула к изумлению Степного, потрогала пальцем, и… начала тыкать в лист как булавкой.

- Нет. Ней, - головой замотал.

- Нэт?

- Нет. Писать. Пи-и-и-са-ать, - показал опять.

- Пиеса, - повторила за ним Эя, старательно копируя жест, и увидела кривую на листе. И поняла, подпрыгнув от радости:

Вы выражаете свои мыслеобразы! Этот предмет материализатор пиктограмм! О Модраш! Вы все еще не перешли к идеограммам?!Давайте я научу вас! Это просто…


Семен побродил по дому, попытался помочь Ивану на кухне, потом проверить свою амуницию, но ничего не получалось. Мысли сами хороводили вокруг девушки, как он не гнал их, и из рук все падало.

- Иди-ка ты, старичок, - посоветовал ему Иван, когда он рассыпал гречку и пролил чайник, поставив его мимо стола.

Семен, мысленно чертыхаясь, пошел наверх, решив просто заглянуть к девушке, убедиться, что она не исчезла, что он не обидел ее, и что рана зажила. И вообще, ему нужно забрать свитер и патронташ, чтобы утром Фею не будить, не вламываться спозаранку. Собрался с силами, нацепил на лицо маску отчужденности и равнодушия и толкнул дверь.

Никого.

У мужчины сердце зашлось от мысли, что Фея ушла. Он обидел ее, и она убежала. Опять в пургу, в лес, на холод. Он рванул вниз, скатился с лестницы, сбивая с ног Петра, и вылетел во двор. Остановился, шаря взглядом в панике: куда идти, где искать? Ни следов, ни признаков. Забор наполовину замело и дальше пяти, семи метров ни черта не видать.

Болван! Идиот!

Кем бы она не была, не ему судить, и тем более не ему обрекать ее на смерть!

- Горец, ты че? - вывалился за ним во двор встревоженный Петя.

- Фея, - прошептал тот, сжимая кулаки. - Фею видел?! - крикнул парню.

- Не-а. Чего ей на морозе-то делать?

У Семена веко задергалось, а сердце хоть за валидолом беги, из груди выпрыгивает и сдавливает.

- Сем, пошли в дом.

- Ее нет в комнате.

- Так может у Елыча? Или в сортире?

Это в голову Семену не приходило. Он с сомнением глянул на парня, потоптался и пошел в дом. Сходил в гостиную, на кухню, заглянул в сортир и даже в баню - Феи не было.

Мужчина схватил куртку и шапку, снегоступы и решительно вышел из дома.


Девушка открыла замок рукава комбинезона, обнажив на глазах обескураженного Ильи тонкую гладкую руку и изумительный широкий браслет с пластинами из голубого бриллианта. Степной поперхнулся, прикинув, сколько стоит эта "безделушка" и вовсе потерял дар речи, когда девушка спокойно вытащила из паза, о котором он не подозревал, квадрат пластины, и положила перед ним, предлагая то ли забрать, то ли посмотреть. Илья покосился на нее и замотал головой, подозревая подвох.

Девушка с невинной улыбкой выставила опять браслет и повела пальчиком по другой пластине. Миг, и над столом появилось в воздухе изображение объемного иероглифа, нечто среднее меж арабской вязью и китайской писменостью. Степного парализовало. Медленно, но верно до него стал доходить смысл и суть происходящего, а так же понимание, что Фея, действительно фея. Правда, инопланетная. Переварить это было сложно, еще труднее принять, и почти невозможно понять. А девушка, словно не видела дикого от сонма накрывших его чувств, взгляда мужчины, водила по бриллианту и продолжала добивать, материализуя в воздухе предметы, причем так четко, что протяни руку и дотронешься.

У Степного произошел недетский крен сознания. Он не мигая уставился на девушку огромными глазами. Эйфия почувствовав запах страха и крайнего изумления, покосилась на мужчину и невольно отпрянула, прекратив урок. По глазам и чувственному фону Ильи как по лэктору можно было ознакомиться со словарем терминов человека разумного на пике эмоций.

Эя испугалась, сообразив, что земляне ненавидят любую другую расу людей, бояться их, и предпочитают раздавить, чем принять и понять. Взгляд мужчины был настолько диким, что девушка поняла - ее сейчас убьют, препарируют, а потом зафиксируют одним примитивным предметом на другом в виде пиктограмм, видно настолько любезных землянам, что каких либо других способов выражения мыслеобразов они не хотят знать и не будут.

Девушка сильно пожалела, что полезла в дебри ума землянина и в этом туглосе осталась. Она, осторожно, не спуская взгляда с него, расстегнула ворот комбинезона, сжала ладонью мэ-гоцо, а другой рукой подтянула к себе гуэдо, и медленно, пятясь спиной, вышла из комнаты.

Вставила пластину в паз и слетела вниз, перепрыгнув перила, начала толкать дверь и хлопать по ней рукой, надеясь выйти, успеть скрыться до того, как Илья придет в себя, и объявит братьям тайну гостьи. А те, понятно, всем составом тут же схватят ее. И вообще, может у них традиция гостей успокаивать, сначала вкусив с ними за одним столом, а потом погубив.

Дальше уже неважно.


Степной встал, слабо соображая, что делает, вышел из комнаты и на ватных ногах спустился вниз. Увидел бьющуюся в дверь склада пушнины Фею, осторожно кашлянул, и стараясь держаться от нее подальше, распахнул дверь в сенки.

- Вам… на свежий воздух надо?… Мне… тоже надо… да…

Прошел ко второй двери и, открыв ее толчком, осел на заметенном крыльце, подставляя лицо ветру и снегу.

Эя не уловив агрессии, страха и былого возмущения, исходящего от мужчины, вышла во двор за ним, остановилась в нерешительности так, что чуть тот глянь на нее или жест сделай, успеет убежать.

- Ничего… Ничего, я свыкнусь… в смысле, приму. Нормально, - начал бубнить Илья, обращаясь то ли к себе, то ли к снегу, то ли к девушке. Голос был растерянным и расстроенным, и Эйфия сочла нужным извиниться:

Я не знала, что для вас почти оскорбление, существо иной организации.

Получилось жалобно и робко.

Степной посмотрел на девушку: милую, ранимую, и вздохнул, покачав головой:

- А я слышал, что вы само исчадие ада… Я никому ничего не скажу, не беспокойтесь. Никому, - заверил жестом, показал на губы, словно замок на них закрыл.

Фея поняла, что мужчина решил держать открывшееся про нее при себе, и даже всхлипнула от облегчения:

- Эллимор, - прошептала, не зная как отблагодарить землянина, который столь широким жестом дает ей шанс выжить, а значит вернуться домой. Он, по сути, рискует собой, прикрывая ее, ведь узнай кто, что он не доложил о ней, ему наверняка не сдобровать.

- Да не за что, - вяло отмахнулся Степной. - Все равно не поверят, - добавил глухо, тупо глядя на кружение снежных вихрей.

Вы истинный брат, - присела перед ним. Распахнула комбинезон, выставила ножны. - Это священное оружие. Знак для единоверцев. Где бы мы небыли, какое бы сословие не занимали, мы помогаем друг другу. Это святой долг, это священное право. Как только я пойму как мне выбраться или связаться с отцом, я найду способ посвятить вас Модраш, выпрошу его благословление вам и лично для вас, за мужество и помощь Великому роду Лоан, будут изготовленный именные ножны и именной мэ-гоцо, как для члена семьи сегюр.

Теперь вы мой брат.

Мужчина, думая, что та решила оплатить его молчание кинжалом, отрицательно замотал головой:

- Ничего не нужно, успокойся. Все нормально, - видя беспокойство в глазах Феи, и думая, что девушка боится, мягко уверил ее. - Тебя никто не обидит. Я постараюсь тебя защитить и помочь. Главное, успокойся. Все хорошо, милая, все будет хорошо.

Бедненькая попала в беду, - вздохнул, искренне сочувствуя девочке.


Семен не нашел ни девушки, ни ее следов, ни признаков вообще какой-либо живности в округе. Метель всех приструнила, по норам да берлогам развела.

Мужчина возвращался на заимку, злой на себя, как никогда. Вывернул к ограде и споткнулся, увидев Фею, присевшую перед Степным, выставляя на показ свою грудь и ножны.

Колмогорцева вовсе от злости скрутило: ну и кто дурак?!

Он по округе рыщет, думает, обидел девушку, напугал, хам, осудил, святой блин нашелся. А она в своем стиле! Продолжает рекламировать свои достоинства, выставляет напоказ тело.

Недотрога, Бога, душу!

Клиентов ищет, а не замерзает на морозе.

Мужчина подошел и услышал: "милая, все будет хорошо".

Ах, ей плохо?!…

Понятно, - сжал челюсти до хруста: ищет к кому пристать, у кого под боком перезимовать, да чтобы с выгодой и толком. А впереди-то еще о-о-о, сколько месяцев, и не выбраться, ни тебе джипов, кадилаков, вертолетов, снегоходов. Наглухо элитная бабочка в тайге засела, до самой весны. А счастье-то женское недолговечное. К одному прилепись, он же в любой момент от винта дать может. Вот и ищет запасных, того да этого охмуряет, чтобы точно в накладе не остаться. Просчитанная. По-другому такие жить не умеют.

Шлюха!


Его заметили, когда он уже почти на ноги Степному наступил. Илья взгляд вскинул и удивился, увидев лицо Колмогорцева:

- Ты чего, Семен?

Фея выпрямилась, удивленно и растерянно поглядывая на него.

Наив валютный! - смерил ее презрительным взглядом мужчина, и так челюстью скрипнул, что девушка отпрянула, в снег рухнула с крыльца.

Плевать! - дернулся Семен и потопал в дом.


Эйфия лежала и смотрела в небо в ступоре от ужаса. Волна агрессии Семен была настолько сильной и яростной, что девушку буквально расплющило ею.

А ведь она не догадывалась, что в нем есть это дикое качество, хотя знала, что он землянин. И вот доказательство!

Они хапанги: мутирующие человекообразные хамелеоны!

Прав отец, тысячу раз прав: земляне агрессивны по генофонду, неорганизованны и дики, как стая рептилий.

"Модраш, дай мне сил пережить это испытание, лай мне сил достойно встретить опасность и саму смерть", - взмолилась девушка, постепенно уходя от этой действительности: "Прости, что не приняла первый урок с тем тэн и чуть не совершила ужасный проступок, прости, что поверила и доверилась землянину. Больше этого не случится. Я буду на стороже, я буду внимательна и сохраню себя, сохраню честь Лоан, не опозорю отца и братьев. Я выдержу".

- Жива? - склонился над ней Степной. - Ну, Сема, ну, дурак, а?!… Помочь? - протянул руку Фее… и опустил, встретившись с бездонными глазами, тоскливыми, больными - жуткими в своей молчаливой скорби.

- Да ты что, девочка? - встревожился мужчина. - Расшиблась? Болит, что-нибудь?

Фея даже не моргнула, продолжала смотреть на него, а будто сквозь него, и была здесь, а словно уже и не было.

Илья не знал, что делать и беспомощно оглядывал ее, прикидывая, что она могла повредить при падении: голову, позвоночник, ноги. Хотел прощупать, но не решился

- Ну, вы, блин, двери бы хоть закрывали! - возмутился, выглянувший во двор Иван. - В дом идите: "кушать готово, идите жрать, пожалуйста".

- Иван, зови Елыча, бегом, - глухо попросил Степной, прикидывая, что если девушка не шевелиться и побелела вся, прямо в тон снега сделалась на котором лежит, значит, позвоночник сломала и внутреннее кровотечение заработала.

Иван нахмурился, глядя на недвижимо лежащую в снегу Фею и встревоженного Илью. Подошел, склонившись над лицом, посмотрел как ложатся снежинки на огромные, во всю радужку, зрачки, и тают. Поводил ладонью перед стеклянными глазами девушки и не получив в ответ даже взмаха ресницы, уставился на Степного:

- Она того, похоже… мертвая, - выдохнул сам себе не веря и не понимая, как это могло случиться.

Степной осел в снег: что о нас должны думать те, кто более развит умом, но хрупок организмом?

- Кто мы, люди?

Иван пошел, потом побежал. Влетел в дом, сшибая идущего в кухню Семена, и заорал Петру, что спускался со второго этажа:

- Елыча зови!

Семен притормозил, Петр опешил:

- Зачем? - спросили в унисон.

- С Феей худо! То ли позвоночник сломала, то ли вовсе представилась. Бегом, паря!

Петр сиганул вверх. Перепрыгивая ступени, Семен, оттолкнув Ивана, выбежал во двор. Затормозил, мгновенно промерзнув до костей, но не от холода, от вида лежащей девушки. Рухнул на колени рядом с ней, понимая, что убил. Он. Сам. А ведь чуть задел. А ведь не хотел. Взревновал, разозлился, но разве мыслил вред ей причинить?

- Что ж ты натворил-то, Сема? - глухо спросил Илья.

Мужчину скрутило от боли. Он застонал, склоняясь над убитой.


Фея, вернувшись в тело, сонно моргнула, снимая пелену с глаз и возвращая им зрение, и первое кого увидела - Семена.

- Нэй! - рванула в сторону, лишь бы не видеть, не слышать, не знать, вновь не осязать его ярость, не чувствовать боль, не в теле, а вне его, но такую, что лучше бы отцовскому палачу отдаться, чем еще раз через нее пройти.

Девушка рвалась вон, но тело еще слабо слушалось, и получилось лишь отползти, забиться в снег, в угол дома и молить, чтобы землянин больше никогда не приблизился к ней.

- Мама моя, - непроизвольно вырвалось у Ильи, когда он увидел, как оживший труп маневрирует по сугробу.

Семен же, увидев, как дрогнули ресницы девушки, дрогнул сам, и попытался обнять ее, но Фею рванула ужом прочь с любимым "нэй" на устах.

- Я рехнусь, - качнул головой, не зная радоваться ему или не мучиться, пойти да застрелится, смотрел на Фею, и видел ужас в ее глазах, обвинение и мольбу.

Тут на улицу вылетел весь состав промысловиков.

- Чего у вас? - деловито спросил Елыч, оглядев местность и не найдя трупа.

- Это у кого первоапрельские шутки первого декабря? - уперев в бока кулаки спросил Виктор.

- Вот, - ткнул в Ивана Петр.

- Она не шевелилась, лежала трупом! Вот Илью спросите! - заявил тот.

Фея смотрела на семейство землян, и вяло пыталась подняться, чувствуя себя больной и разбитой. Она понимала - началось истощение. Отсутствие энергетического и пищевого допинга и обилие стрессов начали процесс распада. Организм начал бунтовать и выдавать сбои.

Семен, видя, что Фее совсем плохо, позвал врача:

- Елыч, помоги ей!

Тот подошел, присел, заглядывая ей в глаза. Хотел пульс пощупать, да по лицу схлопотать не захотел. Пощелкал пальцами, привлекая внимание девушки, но та бестолково отмахивалась и, судя по взгляду, ничего не понимала.

- Ну, крантикус прострацикус, - выдал равнодушно. - На кой ты ее в дом притащил, Горец? Девчонка-то хилая, не сегодня - завтра к пращурам отправится. Зрачки, глянь. Мозговые процессы уже пошли. Считай труп. Блин, Горец, ну, не было печали, тебя кой-то леший в тайгу понес.

- Она выживет! - посерел Комогорцев, напуганный словами мужчины.

- Да не выходить нам ее. У меня ни аппаратуры, ни лекарств нужных нет.

- А какие надо?

- Леший знает, - пожал плечами Елыч. - Она вообще ненормальная какая-то…

- Никаких лекарств не надо, сами как-нибудь, травками отпоим, - заявил Илья, опасаясь, что на инопланетный организм местные эскулапы плохо подействуют, да еще обнаружат какую аномалию, спецорганам стукнут. Те заберут девчонку, исследовать начнут и замучают. Итак со здоровьем у нее ахово, как бы не добавить от незнания.

Семен с надеждой и благодарностью глянул на Степного.

- И то верно, дед Иван и не таких хворых вытягивал, - бросил как лозунг Самарин. Иван фыркнул:

- Ты-то откуда, что знаешь?

- Мне Горец говорил!

- Говорил, - передразнил его Виктор. - Молчал бы, щеня, и не пищал. Короче, мужики, берем Фею на поруки. До весны все равно отсюда не дернуться… и лучше живую девку иметь, чем снежную.

Иван молча сграбастал его и в дом пихнул. Дверь захлопнулась, послышалась возня и переругивание. Илья пошел разнимать мужиков, а Семен подхватил девушку на руки, не обращая внимания на ее сопротивление, прижал к себе крепко:

- Выхожу.

Бросил, как клятву дал, и в дом пошел.


Глава 20


- Петька, Прохорыча разбуди, пусть настой какой приготовит, - попросил друга, проходя мимо.

- Понял, сейчас сделаю.

Придержал двери, чтобы не захлопнулись.

- Помочь? - спросил Иван.

- Постель, - бросил Семен.

- Понял, - пошел вперед. Виктор проводил их взглядом, потрогал заплывающий глаз и пошел на кухню, разобиженный на всех. Илья начал пытать Елыча на предмет укрепляющих организм средств.


Фея чуть не плакала, чувствуя, что ее крепко обнимают мужские руки, и чьи?! Семена! И его и-цы совсем близко, и будто в насмешку над ней, манит, вот только коснись.

Возьми, - говорила сейти.

Возьму, а он умрет, - сопротивлялась женщина.

Он землянин. Агрессивный дикарь. Не ты его, так он тебя, - говорил разум.

Не могу. Его не могу, - каялась душа.

Он обнимает тебя! Он опозорил тебя! Смой бесчестие его кровью, - говорил долг.

А руки продолжали отталкивать, требуя свободы, а значит жизни ему.

- Тише, успокойся, - шептал Семен, с трудом удерживая Фею. Положил на расправленную Иваном постель, начал расшнуровывать мокасины, успокаивая, уговаривая девушку не волноваться. А шнуровка не поддается, хоть рви!

- Сам справишься? Пойду за раскладушкой, кому-то здесь ночевать придется, присматривать, и ясно, не Витьке, - сказал Иван. Семен кивнул:

- Иди. Прохорыча поторопи. А присматривать я за ней буду, - начал искать застежки на рукавах комбинезона.

Иван с пониманием глянул на товарища и вышел.

Оставь меня! - требовала Эя, отмахиваясь от Семена, который как назло не мог найти застежек.

Бросил это дело, выставил ладони:

- Все! Не трогаю. Успокойся.

Фея затихла, испытывающее смотрела на мужчину и напоминала себе: не верь, будь настороже.

Но где сил взять, как восстановиться, как с истощением справиться?

Пальцы нащупали мэ-гоцо, и замерли, задев другую цепочку: сейкап!

Благодарю, Модраш!

Тяжело дыша, приподнялась и дрожащими руками открыла сапфир. Сыпнула на ладонь пыльцу не жалея. Слизнула.

Семен увидев порошок, кулаки сжал, глаза прикрыв: наркоша.

Надо же ему было вляпаться, связаться с наркоманкой и ночной бабочкой. Вот она, судьба. Терпеть таких не мог, сроду не связывался. И напоролся, на то с чем боролся.

Покосился на нее: все? Приняла - полегчало?

Он дурак переживал, а у нее обычная ломка.

Девушку заколотило. Она попыталась закрыть тайник, но промахивалась.

- Я помогу, - сказал мужчина. Забрал кулон, глянул внутрь: ничего припасла. До весны не хватит, но на месяц спокойно. Завернул крышечку, отпустил сапфир, глядя на девушку: красивая ведь, молодая. Мечта, а не женщина. Зачем же себя губит? - Все можно исправить, кроме смерти, - заметил. И решил для себя, что исполнит обещание, выходит ее, вытащит со дна. - Я тебя вылечу. От наркоты отучу. И никаких клиентов. Ни Витька, ни Ильи. Не дам, поняла? Жить со мной станешь. Принуждать не стану. Пальцем не захочешь, не трону. Но и продавать себя не дам. Меха там, цацки - не проблема, получишь. Я тебя на ноги поставлю. И жить по-человечьи заставлю.

Говорил, как рубил.

Эйфия покосилась на него с подозрением: взгляд как у отца, холодный, тяжелый, голос-то твердый, тон безапелляционный. Что он сказал? Что придумал?

Уходи. Уйди! - взмолилась.

Семен встал, вытащил из шкафа рубаху, что вчера ей приготовил, кинул Фее:

- Переодевайся. У нас в сапогах да в нарядах спать не принято.

Эя с тоской посмотрела на него:

Оставь ты меня в покое. Что ты ко мне пристал? Что тебе надо? Какое мне дело, в чем вы ходите? Хоть в шкуры рядитесь, мне-то что? - скинула рубаху на пол одним движением.

Семен поднял ее, положил на руки девушке. Та опять скинула. Он вновь поднял.

Эя зажмурилась, смиряясь, оставила одежду.

- Нет. Переоденься, - показал жестами, свою рубаху выставил, как пример.

Девушка начала злиться:

Я не тэн, клетчатое носить! - выкинула рубаху ему под ноги. Семен уставился на нее, набрался терпения, поднял и шагнул к девушке, решив переодеть ее силой. Но та видно по его лицу поняла, что он ее бить будет, закрылась руками и зашептала умоляюще. - Не унижай меня, прошу. Не надо, я не смогу после этого жить. Лучше сэн-сэш.

У Семена руки опустились. Выкинул рубашку к чертям.

- Ладно, успокойся… И что же ты за человек, а? Ведь дитя дитем, а во взрослые игры играешь.

В комнату Иван вошел с раскладушкой, и Прохорыч с кружкой настоя.

Девушка ладони от глаз убрала, на них уставилась. Иван улыбнуться ей попытался, но в ответ получил давящий взгляд:

- Плохо? - спросил товарища.

- Хуже нет.

- Покормить ее надобно, - заявил старик, поставил горячую кружку на подоконник. - Суди сам Сема: Петро, когда о ней байку принес? А сколь она до того плутала? А сейчас какой день пошел? Вчерась стакан настоя мяты с медом, да сегодня хлеба кусок и все. Тут любую скрутит. Истощена девка.

Колмогорцев нахмурился: как же он сам о том не подумал?

- Обед уже готов, я принесу, - предложил Иван.

Фея переводила настороженный взгляд с одного землянина на другого, и чудилось ей, что затевают они какое-то издевательство. Но это у них не пройдет, благодаря помощи Модраш и пыльце ей уже лучше и силы противостоять найдутся.

Иван вышел. Прохорыч на Семена глянул:

- Заработал ты себе паря знатную язву.

- С чего ты это решил?

- Так глаза у меня Сема на месте. Твоя найденка тебя заботой крутит. Для себя ты ее приметил, а она вона, как вода сквозь пальцы ускользает.

- Не ускользнет.

- Это как Бог даст. Барышня-то, хоть куда, конечно, что глазищи, что косища, не чета кралям нонешным под мужиков бритым. Ране-то волос бабы не стригли, а почто? Сила в нем, жизнь. И краса. Опять же, привлекательность…

Семен на Фею покосился: с привлекательностью у нее более чем хорошо. Хоть отбавляй. А вот на счет силы да жизни, куда как плохо.

- … Так я к тому, Сема, что к красе той еще бы здоровьица не мешало бы. А у нее его пшик. Заграницей-то оно подпорчено. Опять же, нужна тебе маята-то? Кто их знает, заграничных? А вильнет хвостом по весне?

- До весны еще как до Луны.

- То и плохо. Я ж тебя знаю - привяжешься, потом не отдерешь. Она к своим упорхнет, а ты здеся печалься.

- Далеко заглядываешь, Прохорыч. Мне бы в завтра заглянуть, куда там, в будущий год.

- Ну, да, ну, да, - вздохнул, на девушку с сомнением глянув. И пошел. А Семен начал отвар остужать, помня, что утром случилось. Пока стоял, ветер изображал, Эйфия лежала спокойно, а как к ней с кружкой пошел, села, отодвинулась, приготовившись, если что посудину ногой выбить, чтобы руки о горячее опять не покалечить.

- Остыл, - показал, сообразив, чего она испугалась. - Пей, - протянул.

Эя с сомнением на жидкость глянула: яд пожилой землянин не подмешал? Смотрел он странно, неласково. Может из-за сына?

Семен на ладонь себе отвара капнул, показывая девушке: негорячо.

Фея успокоилась: правда яда нет. Запах привлекательный, хоть и с горчинкой. Пальчики потянула и забоялась к кружке прикасаться: знает она теперь этих землян - не одним так другим уморят. Семен настаивать не стал: боишься - не трогай, так напою. К губам ей кружку поднес.

Девушка на него насторожено глянула, на жидкость в кружке, опять на него, и решилась, не углядев в лице мужчины ничего каверзного. Глотнула отвара, сообразила, что негорячо, и забрала, все выпила.

На том лояльность землян к Эе и кончилась.

Иван в комнату зашел с тарелкой, попытался девушке отдать. Та только запах услышала, отвернулась, невольно скривившись: опять трупный яд?

- Гречка с тушенкой. Чего? - не понял ее мимики мужчина. Тарелку к ней - она от нее, он влево - она вправо, он вправо - она влево, и смотрит, будто ей не кашу предлагают, а навоз.

Семену смотреть на глупую игру в догонялки с пищей надоело. Отобрал тарелку у Ивана, ложку взял, перемешал, остужая на всякий случай, и Фее как маленькой предлагает, ложку с кушаньем тянет.

Ненормальные, - глянула на мужчин, отодвинулась. Семен ложку в кашу бросил, тарелку на табурет грохнул:

- Кроме гречки есть что?

- Борщ.

- Неси… Хотя сами спустимся. Ожила. Дойдет, - бросил с недовольством в голосе. Иван удивленно на него покосился и плечами пожал: мне-то что.

- Упадет - тебе ловить.

- Не упадет, - буркнул мрачнея. Дозу приняла, до ночи скакать будет, - глянул на девушку. И кивнул ей, на выход приглашая. Та замотала головой: не пойду.

- Вставай, сказал, - грозно приказал Семен. Фея сжалась, испуганно уставившись на него. Поднялась и как под конвоем на кухню пошла.


- О, пришла в себя, личико порозовело, - порадовался Илья ее появлению, улыбнулся подбадривающе.

- Что с "трупа" возьмешь? Сейчас лежит, а через минуту ходит. "Розовеет", - кинул Виктор, и опять суп хлебать.

- Дурной ты Витек, - качнул головой Прохорыч.

Семен суп налил, остудил, перед девушкой поставил. Себе каши положил, сел напротив Феи. Та в суп смотри и не двигается. Капризничает?

И задумался. Прав Прохорыч: по самым скромным подсчетам девчонка дней пять голодала, значит, сметала бы уже все без разбора, а она только к хлебу и прикасалась. Выходит не в капризах дело, другое здесь что-то.

- Ты кушай. Борщ знатный, - заверил ее Илья, пример показал.

Эя с тоской на него посмотрела: в кого вы меня превратить хотите?

Потому вы и агрессивны, что продукты распада себе подобных употребляете. Сами убиваете, сами кушаете, яд готовите и травитесь, а потом удивляетесь.

Илья выслушал:

Не нравится, - понял.

- Ишь, цаца. То она не хочет, это не будет, - проворчал Виктор.

- Может она борщ не любит, - вступился за девушку Петя.

- И все остальное, - парировал тот.

Семен встал. Залез в шкаф за банкой зеленого горошка, открыл, на тарелку высыпал и перед Феей поставил.

- Думаешь, она вегетарианка? - задумался Илья. - Скорей всего.

Эйфия оглядела зеленые шарики и смущенно улыбнулась Семену:

- Эллимор.

И принялась пальчиками горошек брать, есть.

Семен про ложку уже промолчал, обрадованный, что хоть одну проблему решил. Сел успокоенный, кушать начал.

- Ну, графиня, блин, - фыркнул Виктор.

- Ты как догадался, что она вегетарианка? - спросил Степной Комогорцева. Тот плечами пожал: какая разница?

- А чем потом кормить будем? - озаботился Иван, поглядывая на то, как бодро девушка горошек сметает. - Голодная, смотри. Горошка там банок десять. Елыча, между прочим.

- Да. Очень он его уважает, - поддакнул Прохорыч.

- Кукуруза есть, - сказал Петр. - Мне мать дала. Отвариваешь с солью - вкуснотища получается.

- А еще трава под снегом есть, шишки и кора, - не сдержал ядовитого выпада Виктор, но на него внимания не обратили.

- Крупа есть, - начал соображать Степной. - Без молока каши варить не проблема.

- Кто же ей отдельно готовить станет? Я лично кошеварам к графиням не нанимался, - влез опять Виктор.

- Я буду, - бросил Семен.

- И я.

- Кто дежурит, тот и сладит, а кому только языком чесать да гадости балакать, тот пусть собой занимается. Без него обойдемся, - постановил Иван, недобро глянув на Витька. Тот ответил тем же пламенным взглядом, прищурив подбитый глаз, но промолчал.

Фея горошек доела, с довольной улыбкой всем за столом чуть подбородком кивнула:

- Эллимор!

- Во, гляньте! Совсем другое дело, - заулыбался Петр. - Сыта и прямо светится.

- Чем сыта-то? Воздухом? - глянул на него старик. - Баловство то, а не пища. С гороха вашего баночного да кукурузы через месяц ноги протянешь.

- Завтра если пурга уляжется и охота удастся, пельменей сляпаем, а ей варенников с картошкой, - выдвинул предложение парень.

- Молодец, - похвалил его Илья. - Голова.

Буб-бу-бу, ду-ду-ду, - с блаженной улыбкой слушала землян Эйфия, разморенная от сытости и хоть минутного, но покоя.

- Ты глянь, Сем, сейчас шлепнется девка, - бросил Прохорыч, заметив состояние Феи. Семен дернулся к ней, девушка тут же встрепенулась, посмотрела чуть удивленно: что такое?

- Ну, блин, кино, - бросил Виктор. - `Семеро мужиков и одна вегетарианка'. Может, еще распределите обязанности кому каши на воде варить, кому нос ей утирать, кому памперсы менять?

- Зато от скуки дуреть некогда будет, - заметил Илья.

- Гляди от другого не одурей, - уставился на него мужчина.

- Среди нас один озабоченный, - парировал Иван.

- Скажешь, ты про это не думал? - скривился тот. - Может ты монах? Или этот, в гареме, которому на баб ровно?

- Евнух, - подсказал Петр.

- Вот. Он самый.

Семен встал, тарелки опустевшие за собой и Феей сгреб, и бросил между прочим, но так, что тему тут же закрыли, а Витек язык прикусил:

- Кто ее тронет "самым" и станет. Лично кастрирую.

И каждый знал: с него станется.


Глава 21


К ночи Семен постель себе готовил и увидел, что Илья с Феей жестами о чем-то беседуют. Он ей что-то доказывает, она ему. Мимо распахнутых дверей прошли, мужчину не заметив и не иначе к Степному в комнату.

Семен вышел, рыкнул разозлившись: не по-русски объяснял?!

- Куда?

Оба обернулись, уставились на него, будто впервые видят.

- Да мы ко мне, поговорить, Семен.

- Места поговорить мало? Обязательно в комнате уединятся?

До Степного дошло: ревнует Колмогорцев.

- Зря ты это, Семен. Заявляю во всеуслышание - никаких притязаний к этой очаровательной девушке кроме сугубо научного интереса не имею.

- Ты может и нет… Научный работник нашелся.

- Сем…

- Нет, я сказал. Здесь говорите.

- Ну и глупо. Все равно ведь не усмотришь. Завтра на охоту пойдешь, кому за ней присматривать доверишь? Тут Семен, либо доверяешь, либо нет, а стращать да пасти бесполезно.

- Не пойду.

- Что "не пойду"?

- Завтра на охоту не пойду.

- А-а… послезавтра пойдешь, какая разница?

- Большая, - огрызнулся из упрямства. - Здесь говорите, я сказал.

И обратно пошел постель стелить.

Фея недоуменно на Степного посмотрела, тот ей унылую рожицу скорчил и руками развел, в сторону комнаты Колмогорцева указал. Девушка нахмурилась не понимая, причем тут комната и Семен, если они с Ильей заниматься дальше решили? И разве младший брат старшему указ?

Сильно ей нужно во всем, что происходит разобраться, понимание обрести, чтобы до кого-нибудь достучаться и выход из положения найти пока пыльца в сейкапе еще есть. Конечно, Монти скажет, что она в сейфере была, и понятно просмотрев съемку аварии, Констант сообразит, что она жива и ее куда-то унесло, ясно, что отца поднимет, поиск организует. Только в зону вероятного падения сейфера Земля никак не вписывается, чуть дальше она. Значит, здесь ее искать не будут и нужно как-то самой на связь со своими выходить, стучать в эфир или искать базы здесь. А как, если ни речи землян не понимает, не обычаев не знает, ни местности, ни населенных пунктов. Флэтонцы местные ей понятно тоже сигнализировать не могут, потому что понятия о ее прибытии не имеют. Получается замкнутый круг, из которого два выхода, один не для нее - по кругу бегать, а другой как раз вариант: изучить землян, их язык и технические возможности, а потом по не заметным им указаниям, оставленным флэтонцами, своих найти или соорудить рацию, гуэдо починить, в конце концов. Там нужно-то всего чип поменять. Но где его взять и из чего спаять?

Илья бы смог наверняка, объясни ему, что нужно для этого, только пака она ему элементарного доступно донести не могла и его не понимала.

Мы Семена не тревожим. Причем тут он?

- Семен, - кивнул Илья, услышав имя Комогорцева. И рукой отрицательно замахал. - Не желает.

Не хочет, - поняла.

Чего? - вопросительно руками всплеснула.

- Чтобы мы с тобой, - жестом показал и на двери в свою комнату. - Уединялись.

- Аис?

- Вместе, - указал на нее, на себя. - Вместе.

Ты, я - мэстэ, - повторила жест.

- В! Ме-е. С! Те-е.

- В. Мэстэ.

Степной закивал довольный, продолжил.

- Ты, - указал на нее. - Я, - на себя.

- Йа, - на него показала, - Ии, - на себя.

- Нет - нэй. Я, - ткнул себя в грудь. - Ты, - в нее, - он, - указал в сторону комнаты Семена. Эя сообразила:

- Йя-а, - на себя указала, на него. - Ти-и, йёэн, - в сторону.

- Примерно, - кивнул Илья. - Смышленая ты. Так если, через месяц спокойно друг друга понимать начнем, разговаривать. Завтра продолжим, когда Семен уйдет…уйдет, - двумя пальцами по поверхности перил прошел, повторив для внушения и закрепления нового слова. - Уй-дет.

- Уйтот, - заверила девушка, что поняла, о чем речь, замаршировав на месте, чем рассмешила мужчину, представившего Колмагорцева двигающегося как солдат на плацу по снегу за пушниной.

Смех Степного был приятным, чуть глуховатым, добродушным и Эя засмеялась в ответ, радостная, что хоть один землянин разумный и милый человек, почти свой, почти брат модрашист.

Семен подушку выронил, услышав звонкий, хрустальный смех девушки и басовитый Ильи. По сердцу опять ревностью резануло. Вышел, уставился угрюмо на хохочущих.

- Хорош гоготать. Спать пора. Завтра вставать рано, - процедил.

- Ийэн, - ткнула в его сторону Эйфия, считая, что к месту вставила выученное слово из лексикона землян.

Какой еще Йен? - нахмурился Семен: оскорбила что ли? Или похвалила? И не стал вдаваться в подробности, качнул головой в сторону комнаты:

- Пошли. Тебе отдыхать надо.

- Тут ты прав, - согласился Илья. Пальцами о ладонь хлопнул перед Феей. - До свидания.

- Дойсьи.

- Пока. По-ка, - выдал прощальный жест, отходя в сторону комнату, чтобы наглядно показать - с девушкой расстаются. Но та о прощаниях и ритуальных в таких случаях словах ничего не знала, потому хоть и повторила за мужчиной и слово и жест, не поняла, к чему это относится и что означает. Илья в комнате скрылся, а она осталась. Стояла и ждала, когда он снова появится, и они продолжат занятия. Тяжело, конечно на примитивном уровне осваивать столь нелегкий и обширный материал, но она справится, ведь она дочь Лоан.

Семен, глядя на застывшую в ожидании Фею, подумал, что той нравится Илья и она на него планы построила. Зря, - сердито прищурился. Подошел к девушке и в лицо заявил повторно, почти по слогам, подкрепляя жестами для внушения:

- Нэй Илья, нэй другие. Прошлая жизнь закончилась, - скрестил ладони перед ее глазами. - Нэй! Никакого бартера и продаж, никакой клиентуры.

Фея поняла, что Илья не выйдет, а значит, урок закончен, и огорчилась, да так явно, что Семен разозлился. Но слова больше не сказал - смысл? Слова тут не помогут, особенно если учесть, что она их не понимает.

Говорят же: привычки вторая натура, и видно метания от одного к другому и попытки пристать сразу к двум берегам, а третий про запас приметить, действительно уже въелось в ее характер. От этого быстро не отучишь, и прошлое таких, как Фея крепко держит.

Ничего, в тайге ее от дурных привычек отучить проще, - подумал Семен. Жестом в комнату пригласил. Эя почувствовала себя преступницей под надзором. Неприятно, но ничего не поделаешь. Ей нужно остаться здесь, где старший сын семьи землян на ее стороне. Это пусть хлипкая, но гарантия защиты, а учитывая, что Илья еще достаточно развит интеллектуально, любознателен, они найдут не только общий язык, но и пусть к возвращению домой.

А пока придется жить по правилам установленным в этом туглосе.

Девушка послушно пошла в отведенную ей конурку.

Семен дверь закрыл, Фее на кинутую на постель футболку указал.

- Переодевайся и спи.

Эя на серую тряпочку внимания не обратила, а вот на еще одно появившееся ложе очень даже. Что это значит? Не хотят ли ей сказать, что она будет делить комнату с кем-то еще? Отвратительно. Нет, унизительно. И много говорит о воспитании хозяев: мало поселить гостью в убогой конуре, так еще кого-то к ней подселить. А может, не доверяют? Что-то заподозрили? Илья проговорился?

Семен сел на свою новую постель, снял наручные часы, завел их, положил их на табурет у изголовья.

Эйфия с непониманием уставилась на мужчину, чувствуя, что сейчас упадет от накрывшего ее волнения: Семен будет спать здесь?! В одной комнате с ней?!

Как же такое может быть? Что же это? Как можно в одно помещение, тем более спальню, которую занимает незамужняя женщина, гостья, помещать неженатого мужчину, сына хозяина дома?

Даже мать с дочерью не спят в одной постели, как не спят в одной комнате брат с сестрой, и тем более тэн не спят в одном доме с господином, тем более на его половине и уж вовсе возмутительно устроить ночлег двух чужих друг другу, занимающих разное сословие и статус, разнополых людей из разных рас, с разных планет.

Однако в данном случае дело не только в обычаях, которыми пренебрегли земляне, но и в мужчине, который собрался ночевать с сейти. Семен так жутко проявил свою сущность, что Эя боялась вновь оказаться под напором волны его агрессивности, как нехотела мучиться ощущая его и-цы. Час другой и маленькое помещение будет пропитано ароматом его энергии что так нужна ей, так приятна, что она может не удержаться и взять ее. Ни один в этом доме не обладал настолько притягательной для нее энергией, хотя как один обладали довольно обильной и приятной в своей незащищенности и-цы.

Сейчас, ослабленная и истощенная Эя нуждалась в любом допинге, и дополнительное испытание как проверка на силу воли ей было не к чему, потому что грозило срывом, а Семену смертью. Она уже подумала сегодня о Викторе, и-цы которого хоть и не привлекало ее, но было бы неплохим подспорьем. На пыльце долго не протянешь, нужна живая энергия, живительная, и в этом плане Виктор подходил, как впрочем, любой в этом доме. Если состояние будет ухудшаться, ей придется взять донора, использовать землянина. Но только не Семена.

Ты не можешь остаться здесь, - сказала ему. - Тебе нужно уйти. Мне будет тяжело сдержать себя.

Семен выслушал ее и лег:

- Не смотрю. Переодевайся, - закрыл лицо, положив руку на глаза.

Эйфия растерялась. Постояла и решительно двинулась к мужчине, чтобы потребовать оставить ее:

Уходи. Прошу тебя уйди, - отодвинув руку с лица, заявила ему, жестом указывая на дверь.

Семен понял, что ночевать с ним в одной комнате в ее планы не входило, и твердо ответил:

- Нэй.

Девушка отпрянула, головой закачала:

Ты ужасный человек. Зачем ты меня мучаешь, чего добиваешься? Ты чуть не убил меня сегодня своей яростью. Вы оказывается, не умеете контролировать эмоции, ты - мужчина, не умеешь держать себя в руках. А что ты хочешь от меня, женщины?

Семену по тону и несчастному личику девушки было ясно, что она сильно огорчена его присутствием и просит его уйти.

- Нет и нэй. Не уговаривай. Я останусь здесь. Не бойся, не трону.

Эйфия по взгляду мужчины поняла - бесполезно объяснять, просить - он не уйдет.

Ты мне нравишься - вот что плохо. Не знаю, что мне до тебя, почему ты волнуешь меня? Ведь ты дикарь, никто, по сути, - уперлась ладонями ему в грудь, яростно зашептав в надежде все же уговорить упрямца помочь хоть не себе - ей: уйти и лишить ее соблазна. - Мне было бы логичнее взять твое и-цы! - накрыла губы мужчины пальцами. - Не мучиться, видя его, чувствуя запах… но я не хочу, чтобы ты умер. Неужели ты настолько ограничен, что непонимешь очевидного?

Сникла, убрала руку.

Если бы ты слышал дурман его аромата, если бы хоть раз испытывал такой голод, какой мучит меня сейчас, ты бы понял меня, - сказала тихо, грустно. - Я не такая сильная, как хотелось бы, и совсем несмелая. Мне страшно, и мне голодно. Я могу не сдержаться.

Семен не шевелился. Боялся. Как только ее пальцы коснулись его губ, волосы упали завесой от света и мира, маня зарыться в них, окунуть пальцы в душистую прохладу, слетели все преграды и грозили отказать тормоза. У него в голове зашумело от желания, в горле пересохло, и только сжатые в кулак до боли руки, не дали сорваться. Он смотрел на Фею, слушал ее голос местами страстный и почти злой, местами тоскливый, просящий и понимал, что если девушка вновь прикоснется к нему, он уже не сдержится.

Эя смолкла, учуяв аромат его энергии, который стал в миг отчего-то сильным, острым и буквально оглушил ее желанием взять его. Зрачки мужчины стали жаркими, зовущими, дыхание частым:

- Уйди, пожалуйста. Я ведь не железный. Иди спать, - попросил он глухо

Эйфия задрожала: к чему ей сдерживать себя, мучиться?

Девушка качнулась к губам мужчины и тут же отпрянула, вскочила и отошла подальше, надеясь прийти в себя, заглушить зов желания.

Семен сел, понимая - не уснуть ему сейчас. Сходить бы во двор, сунуть голову в снег, промерзнуть, чтобы все лишнее вон вылетело.

Эя чувствуя слабость, наваливающуюся сонливость и почти физическую боль от энергетического голода, хотела вновь использовать сейкап, но лишь сжала его в ладони, передумав в последний момент.

Нужно поберечь пыльцу, оставить для экстренности. Неизвестно сколько ей еще придется пробыть у землян, на Земле. Сейкап хорошая помощь, но не решение проблемы - надо что-то другое придумывать. Здесь нет ни отца, ни братьев и никто ей не поможет, если она не поможет себе сама.

За спиной раздался шорох, шаги, скрип - Семен ушел. Эя вяло порадовалась. Легла, решив, что потянет время - поспит, а потом, что делать сообразит. Либо пыльцу примет, либо… Виктора использует.


Глава 21


К ночи пурга стихла и с утра охотники, кроме Елыча и Петра двинулись на промысел.

Семену повезло, добыча попалась богатая: четырех часов не прошло, как он вернулся на заимку с соболями да куницей. Пока шкуры снял, Прохорыч появился с белкой да зайчатиной. Петру двух хороших беляков отдал:

- Работай паря, про пельмени ты баял.

Пока тот тушки разделывал, ему еще мяса подкинули: Илья с Иваном вернулись.

Семен шкурки добытые замочил, только из подсобки вышел - Фею увидел. Та вниз спускалась, заспавшись допоздна. Оно и ладно, - подумал мужчина: если она долго спать привыкла - ему лучше. Успеет поохотиться, ее без беспокойства для себя оставляя.

Эйфия остановилась на последней ступени, глядя, как Семен дверь под лестницей закрывает. Все-таки чудные они, земляне и приспособления у них такие же. Качнула головой и пошла на кухню, решившись фэй попросить. Вот тоже чудной он у них, с разными вкусовыми и энергетическими добавками, и несладкий вовсе и не пряный: пресный, но тонизирующий.

Девушка в проем завернула и вскрикнула, в косяк непроизвольно вцепившись. Глаза огромными стали, лицо белым от открывшейся ей картины: на столе, за которым земляне еще вчера принимали пищу, лежали трупы животных, тушки. Петр отрубал мертвым животным лапки, Иван сдирал шкуру с других, маленьких, пушистых, беззащитных зверьков. Звук ножа, рассекающего воздух, а потом кости и мышцы несчастных животных, скрежет и хлюпанье, треск сдираемой кожи произвели на Эю впечатление: она рухнула в обморок.

Семен, услышав вскрик, успел обернуться и словить девушку, подхватив на руки уже у пола. Уставился на товарищей, не понимая, что они ей сделали. Петр растерянно плечами пожал, обалдело замерев с ножом в руке. Иван прищурился, скривившись неопределенно.

Семен перед лицом девушки помахал, не решившись по щекам похлопать, вздохнул, не понимая, отчего можно в обморок упасть. Прохорыч воды в пригоршню ладони налил, Фее в лицо брызнул. Та глаза приоткрыла, села с поддержкой Семена и вновь узрев доказательство акта ужасающего преступления, в лице поменялась.

Колмогорцев проследив за ее взглядом, судя по которому на ее глазах минимум людоеды пируют, увидел тушки, тесак Петра, кровь дичи, и сообразил, что раз девушка вегетарианка, все это для нее дикость. Подхватил ее и на улицу вытащил, чтобы в себя пришла и разделку мяса не видела.

Усадил на скамейку у дровницы, снегом в лицо брызнул, чтобы очнулась, а то сидит истуканом, глаза как блюдца, а в них проекция кошмара. До чего впечатлительная, - вздохнул, умиляясь и теряясь.

Эя на мужчину уставилась: варвары! Как можно убивать животных? Трудно представить, что эти малыши могли напасть на человека, и тому пришлось защищаться. А больше ничем подобное преступление не оправдать.

Вы ужасны. Вы монстры, - прошептала Семену с таким осуждением, что тот понял: его мало винят, но и обзывают. И главное, из-за чего?

- Мы охотники. Пушниной промышляем. Работа у нас такая, - сказал неуверенно: для нее это оправдание?

И сел рядом, не зная, что он вздумал оправдываться, и с чего виноватым себя чувствует, почему неудобно ему перед девушкой? Ерунда какая-то.

- Не видела, как тушки разделывают что ли? Или крови боишься?

Монстры, - повторила внятно, как в лицо плюнула.

- Онча. Нехороший человек? Спорить не стану, приоритеты у всех разные, но к слову сказать, лучше мясо есть, чем… - на грудь ей кивнул, на себе показал жестом, будто цепь у него с подвеской. - Порошок употреблять.

Эя подумала, что он на мэ-гоцо кивает, то ли за ношение оружия осуждает, то ли на его использование намекает.

Некоторые люди хуже животных, их сколько не приручай, все равно руку что ему протягивают укусить норовят! - ощетинилась, комбинезон расстегнула, ножны к ладони сжала, ему выставляя. - Это ритуальное оружие, священное. Убийство - не забава, а необходимость. И несчастных животных мы не разделываем! Это варварство есть мясо, убивать ради еды!

Семена в жар кинуло от вида двух холмиков, что руку протяни - в ладонь лягут. Скрипнул зубами, отвернулся: специально она что ли? Что все кинжал свой выставляет, грудь оголяя. Вытащила бы его, что ли, носила по верх одежды. Нет, надо прятать - закрывать, вытаскивать - грудь открывать. Тут и святого бы проняло, увидел бы раз. И так ведь хороша, спасу нет.

- Ты б так не делала, - пряча смущение и желание, на расстегнутый ворот рукой качнул, на себе показал, будто замок расстегнул - застегнул. - И вообще, переоделась, неудобно ведь в комбинезоне.

И еще больше смешался, представив, как она раздевается. Ладонью затылок потер, отворачиваясь, а во рту сухо стало и сердце как тетерка в силках бъется.

Эя нахмурилась, на себя глянула, не понимая, что его смущает. Может кулон?

Это сейкап. Сей-кап! - выставила ему подвеску с сапфиром. - Хранилище энергопродукта, а не орудие убийства зверьков.

Сейкап. Понятно, - кивнул, стараясь не смотреть на ее грудь. И не выдержал, схватил за края раскрытого ворота, к себе притянул. - Я его выкину. Заберу и выброшу к чертям сейкап твой!… Ты же сама как наркотик, голову сносишь… - голос сел.

Ее губы так близко, грудь пальцы почти касаются и чувствуют жар, исходящий от ее кожи, аромат дурмана от волос. Качнись, коснись - и не остановится.

- Помочь? Свечку там подержать или позу удобную посоветовать? - раздался ехидный голос с ноткой завистливого недовольства.

Семен дернулся, Витька увидел и выпустил ворот комбинезона Феи. Сложил руки на коленях, замком сцепив, чтобы не видно было, как дрожат. Уставился исподлобья на товарища:

- Иди куда шел.

Эя как почувствовала слабость от близости мужчины, паралич мыслей от пуха его и-цы, почти коснувшегося ее, так и осталась сидеть ресницами хлопая. И вроде все видела, а ничего не видит, и вроде слышит, а ничего не воспринимает.

Волосами тряхнула и тут прозрела - Виктора увидела и пушистую, молоденькую лису, к его поясу пристегнутую. Мертвую!

Лицо девушки исказила гримаса ужаса, недоверия и презрения:

Ты убил айху? Редкое, милое животное?! - указала на зверька. - Что она тебе сделала, варвар?!

- Не нравится лисица? - удивился Виктор. Приподнял зверька, встряхнул: добрый мех.

Эйфию качнуло от такого обращение с убитой ауху, перед глазами потемнело.

- Уйди ты отсюда! - рявкнул на товарища Семен, увидев, что девушке опять плохо, успел ее удержать от падения.

- Надо же какие мы нежные, - скривился мужчина, в дом потопал. Девушка проследила за ним темным от ненависти и презрения взглядом, и отпихнула Семена, требуя отпустить ее:

Монстры! Чудовища! - зашипела. - Не смей прикасаться ко мне раб! Дикарь! Никогда не зайду в этот дом! И я еще вкушала с вами пищу! У нас пираты помышляют этим недостойным делом, убивают лаугов, но из-за шкур! Есть специальные закрытые места разведения зверей с ценным мехом. Два в галактике! И нет никакого оправдания вашему действию! Превратить живое в мертвое, и мертвое употреблять в пищу! Дикари! А может, вам нужен мех?! Вы не умеете регулировать теплообмен своего организма?! Не в состоянии согревать свои тела другим способом, а лишь за счет чужой шкуры?! К вашему сведению, давно изобретена ткань с теплорегуляцией, поддерживающая оптимальную для организма температуру! Примитивы! - выкрикнула в лицо Семена, вне себя от горя и скорби за убитых животных.

- Ясно, мех ты не любишь и за шкурки себя не продашь. Уже легче, - сказал мужчина, выслушав пустую для него тираду. И задумался, как бы ему с охоты возвращаться так, чтобы Фея его добычу не видела. Такой реакции на себя какой получилась на Витька, он не хотел. Да и волнуется девочка, переживательная натура-то, ранимая, лишний раз ее беспокоить не надо, а то заклинит в неизвестную сторону в пылу эмоций, устроит себе и ему проблему. Вон как извелась из-за зверья, что хоть прощения проси, - хмыкнул.

Эйфия оскорбилась, углядев усмешку мужчины, приняла ее за равнодушие в теме и вскочив решительно направилась за ограду, в лес.

- Ты куда? - перехватил ее за локоть и тут же схлопотал пощечину. Мужчина дернулся от неожиданности, Фея сникла, оробев и испугавшись, даже побелела.

- Ничего, второй поцелуй, - улыбнулся ей натянуто, чтобы успокоить. Потер щеку. - Но первый горячей был.

Извини, - прошептала, ругая себя. До чего она докатилась - ударить мужчину! Как ей в голову это пришло, как она посмела?! Даже раб не достоин подобного отношения! Провинился - накажи, но унижать достоинство не смей. Что же она творит? Началась деградация? От недостатка питания или из-за местного общества? Как не оправдывайся, оправдания ее поступку нет и, если Семен рассердится и накажет ее, будет прав. Оскорбить мужчину, потому что эмоции начали превалировать над разумом! Да она сама стала приматом! О, Модраш, прости свою крестницу!

Прости, пожалуйста, - прильнула к Семену, начала щеку ему гладить, дуть словно он поранился. Мужчина недоуменно смотрел на нее чувствуя себя кретином и поражаясь девушке. Сначала отталкивает - теперь сама льнет, из-за всяких пустяков переживает. И взгляд испуганный, словно Семен ей в ответ плюху отвесит.

- Ладно тебе, не трону. Подумаешь, сорвалась, я ж понимаю. Сам не ангел, - косился на нее, на пальце что по щеке гладили, и нежно так, что Колмогорцев готов сотню таких "поцелуев" был вынести, лишь позже Фея вот так же крепко прильнула к нему, ласкала. А пальчики-то у нее нежнее и не встречал, до самой души одним прикосновением проникают. И губы вот они, и грудь…

Семен сам не понял что делает, сорвало с тормозов, и сила воли кончилась, как только подумал, что сейчас она отойдет, оставил его и опять только смотри на нее мучайся. Обнял ее к себе прижав, что не вырваться - хоть минуту да его. И подивился, что Фея хоть и побледнела, испугалась, начала отталкивать его, но как-то вяло, нерешительно. Подергается - замрет, опять вывернуться из его объятий попытается, и вновь замрет. А сама дрожит и видно, что от смущения сама не своя. Руки ему в грудь уперла, взгляд стыдливый, смятенный то на него, то в сторону. Девственница не меньше, и не то, что не целованная, ни разу не обнимавшаяся. И так явно, четко это проявилось, что не сыграть какой бы искусной актрисой не была.

Семена в жар бросило и сладко стало как в юности, когда впервые девчонку обнял, робея, дрожа от возбуждения, в щеку слюнявыми губами ткнулся. И гордость его тогда обуяла, что не оттолкнули, не обсмеяли в ответ на ухаживания. Мужиком себя почувствовал. И никогда после не возникало тоже ощущения чистоты первого порыва, ответного наивного и робкого движения колеблющегося меж "нет" и "да", "хочу" - "не могу". И сколько баб было, но так сладко и легко на душе не было. Только там, в юности, в памяти, что хранила эти дни, затаился сонм тех прекрасных и неповторимых чувств, которым не суждено было вернуться и напомнить о себе наяву, в реальности. Давно погрубело сердце, давно порывы стали разумными и четкими, и не было робости, когда обнимаешь, не возникало борьбы меж желанием и стыдливостью страхом быть отвергнутым и мечтой быть принятым. Он хотел - он брал, зная как, зная зачем, понимая кого.

А тут накрыло разом, что казалось, кануло, вырвалось наружу и как тогда чуть с ног не сшибло как в тот раз, первый, для всех - единственный. А у него вот второй и более бурный, яркий, может из-за опыта, из-за осознания себя уже кем-то? А может из-за Феи, что умудрилась при кажущейся порочности настолько чистой оказаться.

Семен ладонь к ее лицу потянул, втиснув одной рукой ее в себя, в страхе потерять. В надежде продлить наслаждение. Взгляд Феи заметался, задрожала, губы раскрыла:

- Нэй, - прошептала умоляюще и робко, не требуя уже, а отдавая решение на его волю.

- Да, - вырвалось хрипло.

- Нэй, - и затихла, расширенными зрачками на его пальцы смотрит.

- Да, - коснулся нежно. Фея испуганно вскрикнув, всем телом вздрогнула, и Семен еле на ногах удержался. - Девочка.

Эя дрожала, сживаясь с происходящим, что меняло всю ее жизнь. Велика была потребованная Семеном плата за нанесенное ему оскорбление, но право его, а ей теперь лишь смириться осталось. Она дрожала, чувствуя ласку мужчины, его кожу, касающуюся ее, это возмущало Эю, и хотелось умереть от стыда, что вот так, не помолвленной и не замужней она теперь принадлежит землянину. И как не хочется закричать оттолкнуть, вернуть убежавшие минуты и остановить себя, замахнувшуюся на мужчину. Не изменишь того, и Эйфии оставалось лишь терпеть ласку, чужие касания, что забирали то, что должно было достаться лишь мужу - ее чистоту.

- Девочка, - не веря своему счастью, шептал Семен, гладил ее лицо, вглядывался в черты, в глаза, что робели посмотреть на него и прятали под дрожащими ресницами слезки стыда. - Господи, какой же я дурак. Ты же дитя совсем, неискушенное. Правда, нетронутое. Дурак, какой же я дурак, что надумал-то про тебя, а ты видно, что творила не понимала. Оно ведь в меру своей испорченности каждый думает… девочка.

Девушка дрожала, даже губы тряслись, но не вырывалась уже, только вяло отстраниться пыталась и, словно извиняясь за то, замирала, послушная ласке мужской руки. А взгляд жалобный, трогательный, с робкой мольбой уже тающей, свыкающейся с неизбежным.

Семену показалось - возьми ее сейчас - слова не скажет. Да не упырь он какой, с понятием да умом дружит.

- Не бойся, - согрел ее щеку своей ладонью, пальцем губы погладил. - Не совсем уж я…не трону.

Страшно ему стало обидеть Фею, и так от дурости-то чуть не погубил девочку. И для него ли она такая, для неотесанного, медведя таежного.

Фея, чувствовала, как горят губы, пытает щека от прикосновений, и свыкалась с мыслью, что этот мужчина теперь ее муж и она в его власти. Жуть подумать, но на душе легко, хоть и тревожно. Что ждет ее с ним? Как им жить вместе? И что отец скажет, и стоит ли говорить ему, стремиться домой. Теперь ее дом, где муж. Как странно и страшно сложилось. Жить здесь, в среде дикарей с монторро, одним из сыновей семьи убийц животных. И все же хорошо, что не с цигруном. Как представил - коснулся бы ее, от омерзения сердце стынет, а с Семеном жарко, трепетно и славно так. Аура у него нежная, не жжет - греет.

Семен к губам девушки склонился, почти дотронулся, как она дернулась, отворачиваясь: нельзя, теперь никогда нельзя. Она теперь заботиться о нем должна, помогать, а не убивать, забирая жизненную силу. Если бы и-цы не было таким вкусным, заманчивым… Но она справится, сдержится.

- Испугалась, нежная моя? - волосы погладил. Девушка чуть дернулась и смиренно застыла. Семен даже застонал: надо же такой быть. И ведь достанется кому-то - почему не ему? Он бы сберег, смог. Захотела бы - в тайгу и шагу не ступил, в город ее увез, к матери. Денег хватит, потом еще заработает не промыслом так иначе - способов много, была бы цель крутиться, было бы ради кого.

- Женой мне будешь? - спросил тихо, сам себя робея, в глаза ей заглянул, дрогнув от страха: а вот откажет, оттолкнет. А Фея смотрит зачарованно испуг и смущение смиряя и видно сбежать хочет, а не бежит.

- Не понимаешь, о чем я? - улыбнулся ей нежно, ладонью шелк ее волос грея. И загадал: если кивнет сейчас, значит женой станет, а нет… лучше не думать. Стал голову клонить взглядом умоляя: повтори. И Фея не понимая, чего он хочет, но, не смея перечить, повторила за ним - склонила голову, как кивнула.

Семен засмеялся, счастливый как дитя, подхватил свое сокровище на руки, закружил, взметая снежную пыль и волны дивных волос Феи. И ведь не оттолкнула, не запричитала свое "нэй" - ни слова, ни жеста наперекор. Смирно на руках его сидела, только взгляд смущенный поднять на него несмела.


Рэйсли мерил шагами каюту слушая доклад сына. Неутешительный. Молодец, ничего не скажешь, работает оперативно, людей организовать способен, голова на месте и эмоции делу не мешают. Но одно он все же упустил, и сам то чувствовал, потому вид был мрачный.

- Она жива отец, я точно знаю.

- Не мямли. "Знаю". Где же тогда Эйфия? Напомни-ка мне, кто мне сказку рассказывал, что в глаза с церемонии помолвки сестры не видел? Впрочим, об этом разговор еще только предстоит.

- Я отвечу отец, - склонил голову юношу и упрямо добавил. - И все-таки я был прав - цигрун ей не муж. Он не достоин Эйфии.

- Ты сначала научись в себе разбираться и не только делать, что в левую пятку ударит, но и просчитывать варианты последствий! Ты подверг женщину опасности, а то, что она твоя сестра увеличивает твою вину. Твое легкомыслие непростительно. Рискуй собой, но не смей рисковать ни Родиной, ни женой, ни семьей! Ты мужчина, сейти, а не монторро с какого-нибудь Бельфлера! - Рэйсли опалил сына презрительным взглядом и отвернулся, чтобы тот не увидел усмешку: ничего урок мальчишке будет на будущее. Пусть учится не только творить, но и исправлять сотворенное. А бунты в молодости норма, и неважно против кого бунтуешь: родителей ли, общества, принципов или песка в пустыне, главное энергию свою неуемную но увы, пока неорганизованную применить. Еще один плюс: Констант теперь крепко думать станет прежде чем восстание устраивать и женщину в это впутывать. И третий плюс уже в сторону Рэя - теперь он как отец осведомлен о потенциале и способностях сына в полном объеме.

Но на этом плюсы заканчивались и начинали множиться минусы, за которые уже не мужчины, флэтонцы, воины и правители отвечали, а слабая, хрупкая девочка, нуждающаяся в крепкой опоре, постоянной защите и хорошем присмотре.

- Что не учел? - спросил сына, развернувшись к его галлопроекции посреди каюты.

- Думал уже, - бросил тот подавлено.

- Раньше думать надо было, и не эмоциями. Отомстил Люйстик сестрой?… Эя семь дней неизвестно где, а ты мямлишь как тэн.

- Отец…

- Сегюр!… Сектора падения по какой сетке смотрел? По общепринятой Советом Цивилизаций? А ты просмотри с астрогеографической.

- Что это даст? - нахмурился парень, не понимая, зачем это делать.

- Массу новых объектов для поиска! - рявкнул Лоан, не сдержав злости на щенка, что не с состоянии сложить элементарное.

Лицо Константа вытянулось: как же он сам не додумался? Ой, болван!

- Я понял…

Сегюр просто отключил связь:

- "Понял" он! Как сестру у жениха увести в две секунды сообразил, а как найти неделю соображает!

- Мой еще хуже устроил, - подал голос Дэйкс.

- О твоем я пока даже слышать не желаю, - отрезал Лоан и троуви благоразумно промолчал. То, что Монти еще жив уже чудо, не факт что он продлится. Как не факт что Монторрион пожалеет, что выжил и дожил до прибытия сегюр.

Рэй набрал код на гуэдо и в комнате появилась проекция Стейпфила. Кэн агноликов как всегда был спокоен как утес, и внимателен как ищейка.

- Слушаю господин, - поприветствовал Рэйсли.

- Сейфер Эйфии мог упасть на Землю, она в зоне галса гиперпространства, как раз на выходе из точки. Свяжись с Арвидейф, и пусть они прочешут планету, подняв наших с баз.

- Я взял на себя смелость господин, сделать это еще вчера. Арвидэйф уже ведет поиски.

Сегюр кивнул: хоть один расторопностью порадовал.

- Как поступит информация, тут же передавай ее мне и… как там Констант.

- Переживает. Работает. Неделю не спит, не кушает.

- Не умрет, - отмахнулся Лоан. - Ты понял по информации? Все что узнает Арвидэйф, даже самые незначительные мелочи, должны быть доложены мне.

Отключил связь и уставился в иллюминатор, присев на край стола.

- С чего такое пристальное внимание к Земле? Память прошлого? - спросил Дэйкс.

- Не верю в случайности. Падение сейфера не зарегистрирован ни на одной из цивилизованных планет сообщества. Не зафиксированы вспышки и на непригодных для жизни планетах. Куда его могло занести, так что мы об этом не узнали? Остаются три планеты - базы Флэта и Шион-кха. Но я отчего-то уверен, Эя на Земле. Моих детей странным образом тянет по стопам родителей.

Дэйкс улыбнулся:

- В таком случае остается надеется, что твоя дочь не найдет себе мужа на Земле.

Рэй недобро глянул на него: еще одна такая фантазия и проблемы не только у твоего сына будут, господин троуви.


Глава 22


Арвидэйф выслушал предварительные отчеты с баз флэтонцев, и отдал распоряжение:

- Разделились. Вы прочесываете одно полушарие, мы другое. Доклад каждые двенадцать часов, - и развернулся к агноликам своей группы. - Тайклиф - берешь на себя Европу. Юхинс ждет тебя в Хельсинки. Мэнгриф - Африка твоя. В Каире встретят. Вэйнгрин - Азия от и до. Начинаешь с Тель-Авива. Я беру на себя все остальное. Лично проверять каждый метеоритный осколок! Вперед!


- Замерзла, маленькая? Пойдем в дом? - потянул ее Семен.

Эйфия пошла, а ведь обещала больше ногой не ступать.

У нее было странное ощущение, двоякое. Ей казалось, что это сам перст провидения свел ее с землянами, соединил с Семеном, и угадывала в том наказание за свои проступки, нарушение клятвы, данной цигруну, непослушание отцовской воле, а с другой - помощь - возможность выжить на этой планете. Девушка видела в том вмешательство самого Модраш, что наказывая за измену клятве, за сопротивление воле отцу и Люйстик, грозный Бог преподает ей урок: Ослушалась отца, Великого Лоан: мудрого сегюр и родителя? Теперь будешь слушаться мужа, недалекого землянина, одного из сыновей, а значит человека низшего сословия без перспектив. Не захотела стать женой императора Цигруна, варвара с варварской, с твоей точки зрения, планеты? Станешь женой дикаря и будешь жить на дикой планете, по сравнению с которой Цигрун просто колыбель цивилизаций, центр прогрессивного развития галактики. Не хотела сидеть в хрустальном мейнце? Будешь сидеть в деревянном убогом доме, одном на всю огромную семью. Не нравилось и-цы цигруна, что могла бы брать без ущерба для мужа и поправить свое здоровье? Получи и-цы по вкусу и мучайся, не имея возможности взять его, не рискнув подвергнуть опасности мужа, умирай от голода и страдай от желания. Устроила своей семье печать и проблему? Испробуй тоже самое на себе.

Чему удивляться? Она молила Модраш о помощи, и он помог, по-своему, с наукой для молившей. И хоть сопротивляйся, хоть возмущайся - ничего не изменишь, она просила - она получила. Некого винить.

Семен привел девушку на кухню, усадил за стол, где уже ничего не напоминало о недавнем акте вандализма и издевательства над младшими братьями человека. Остальные члены семьи уже поглощали пищу и лишь покосились на присоединившихся к трапезе.

- Я уж думал вы начисто провалились, - буркнул только Прохорыч, а Витек подозрительно на притихшую, как прибитую, девушку посмотрел потом на Семена, усмехнулся нехорошо и вновь к пище вернулся.

Колмогорцев поставил перед Эей тарелку с кашей, а себе как всем, положил еще и мяса, есть начал.

Девушка смотрела на неприглядную массу и думала: есть или не есть? Покосилась на Семена, вздохнула: рацион землян ей теперь до конца жизни наблюдать и мириться с ним. Ужасно. А что еще ее ждет, какие неприятные сюрпризы? Знать бы, чтобы успеть свыкнутся и впадать в шок, когда произойдет, как случилось при вспышке ярости Семена, неожиданной, немотивированной, страшной в своей агрессивности. Папа бывает, приходит в ярость, и Констант, вообще мужчинам свойственно проявлять эту эмоциональную крайность, но так же норма и контролировать ее, не давая выход вредоносным для окружающих волновых излучений. И уж тем более ни один флэтонец не причинит вреда женщине, а вот на счет землян у Эйфии большие сомнения образовались. Уж если они зверька беззащитного убивают ради мяса и шкурки, то, что им стоит женщину убить или покалечить, тем более чужачку?

И как ей Семену сказать кто она? А ведь она должна его теперь в известность поставить к какому роду относится, какого сословия и с какой планеты. Как он прореагирует?

- Почему не кушаешь? - спросил мужчина, заметив, что она только сидит да смотрит.

Эя поспешила взгляд опустить на всякий случай, в тарелку уставилась, ложку взяла. Только как ею пользоваться понятия не имела, оттого неуклюже кашу мучила, пытаясь вязкую массу подцепить и до рта донести.

Семен хмуро смотрел на ее манипуляции и понимал, что ничего не понимает: Фея ни разу ложкой не пользовалась или дурачится? Илья косился через плечо на девушку, и не выдержал, развернулся и продемонстрировал, как управляться ложкой. Эя попыталась повторить и уронила ее в кашу к собственному конфузу.

- Графиня, блин, - бросил Витек. - Поди, только с ножечка и вилочки есть привыкла, ишь пальцы-то выгнула.

- Кончай бурчать. Что к девушке привязался? Иностранка она. Может они каш сроду не отведывали, - сказал Иван.

- Точно. И вообще, она вегетарианка, - напомнил Петр.

- А траву козы обычно без всяких приспособлений щипают, - согласился Виктор с ядовитой усмешкой.

Семен тяжело глянул на него:

- За языком следи.

Эйфия тарелку от себя отодвинула:

- Эллимор. Ийа уйтот? - спросила у мужчины. Тот нахмурился, не понимая:

- Не нравится?

Девушка на Степного покосилась: разве я неправильно слова выучила?

- Она уйти хочет, - перевел Илья.

- Ты ее язык выучил? - удивился Петр.

- Нет, это она наш учить начала. "Я уйдет", сказала.

- Она же ничего не съела.

- Видно не хочет, - сказал мужчина, у девушки жестами уточнил, на пищу указывая: невкусно?

Аппетита нет, - ответила она, сообразив, о чем речь и опять у Семена спросила. - Ийа уйтот?

- Она не хочет, у тебя спрашивает разрешения из-за стола выйти, - перевел Колмогорцеву Степной. - С чего вдруг?

- Не отпускай, Сема, пусть сидит, - развеселился Витек. Семен же плечами пожал, недоумевая с какой радости Фея у него разрешения спрашивает:

- Пожалуйста.

Девушка поняла, что ее отпускают, и поспешила выйти, не забыв за угощение поблагодарить. Горец проводил ее чуть удивленным взглядом: вот чудачка.

- Не заморачивайся, Сема, у иностранцев все не так, как у людей, - заметил Иван.


Эйфия бродила по дому, понимая, что ей теперь придется обживаться здесь.

Ей так и слышался злорадный смех Марины, которая, Эя уверена, порадуется узнав, что сестра стала женщиной землянина. "Так тебе и надо", - самое тактичное, что она скажет. Эгноты же сейти вовсе не поймут, будут шокированы, как отец с братьями. Мама может спокойно весть воспримет, но ее мнение, каким бы оно не было, при ней и останется.

"Жутко", - оглядывалась девушка: "неужели мама жила так же, в таком доме и обществе?

Нет, отец меня здесь не оставит. Убьет Семена, а братья помогут. И будет смыто оскорбление, а может и вовсе замята история, вычеркнута из памяти и хроник. Меня вернут домой, а через какое-то время вновь выдадут замуж… неизвестно за кого".

Подобная перспектива девушку устраивала еще меньше, чем жизнь с землянином низкого сословия. Но с другой стороны, отец ее спрашивать не станет, когда найдет, а найдет точно. С одной стороны: быстрее бы, с другой: пусть бы шлее все как идет.

Металась душа Эйфии, понять не могла, что ей надо. Масса, но за то и за это, целый список минусов и плюсов. Девушка хотела выжить и понимала - невозможно, если не вернутся быстрее домой, но с другой стороны она хотела, чтобы и Семен жил, а одно с другим несовместимо.

Была бы на ее месте Марина, она бы не сомневалась, не мучилась: забрала бы и-цы у любого кто ей попадется, и спокойно протянула до того, как ее найдут, а об инциденте с землянином вовсе ничего не сказала, спрятала бы этот факт своей жизни от всех. Но она-то не Марина, не сможет она родных обмануть и мужчину, которому теперь принадлежит. Понимали бы они друг друга - было бы проще: Эя бы ему все рассказала и вместе, что-нибудь решили, как и положено супругам, но Семен ее понимает не больше чем она его. Остается на Илию уповать, надеясь с его помощью трудный земной язык выучить.

Девушка замерла у окна, сообразив, что есть еще один выход из положения: найти беглеца Хакано, попросить его, чтобы тот хозяйку вывел из этих мест и помог найти дядю Александра, маминого брата. Он-то должен флэтонский знать, и связь с флэтонцами у него наверняка есть. И посоветовать, что племяннице делать он сможет, все-таки родня. Но в хорошем плане две прорехи: теперь Эйфии без разрешения Семена никуда не уйти и то поселение, где дядя живет, девушка не знает, где находится и как оно называется. И как тогда найти? Лауг в этом не помощник.

Эя достала сейкап, понимая, отчего так вяло мыслит: суета мозговая, а дельных идей нет. Спад пошел, сонливость началась - энергетическое истощение о себе знать дает.

Только сапфир открыла, как ее руку накрыла ладонь Семена и сжала кулон:

- Не надо, - покачал головой мужчина. Эйфия недоверчиво на него посмотрела:

Не хочешь, чтобы я пыльцу приняла? Но мне надо. Я даже не услышала, как ты подошел - это первый признак спада. Зрение и слух притупляется, мозговые процессы замедляются. Потом станет хуже.

- Отдай мне тайник, Фея, - потянул на себя сейкап мужчина. - Не бойся, я буду рядом и помогу. Ломки пройдут, и наступит улучшение. Сама подумай, зачем тебе этот яд? Ты же умница, представь, что тебя ждет через год, два? Наберись сил и терпения, я буду рядом, помогу, - на себя тянет кулон.

Эйфия расстроилась, понимая, что Семен против того, чтобы она приняла пыльцу, более того, он хочет забрать ее хранилище. Неужели для него лучше, чтобы она страдала от истощения? А может он не приемлет пыльцу, считает, лучше пусть Эя живое и-цы берет?

Да ничего он не считает! Он понятия не имеет об энергетике и последствий ее дисбаланса в организме!

Девушка отодвинулась от мужчины, робея, что смеет перечить. Опять ей приходится бунтовать.

Семен ладонь протянул, настаивая: отдай.

- Не знаю, какой упырь тебя на эту дрянь посадил, но сгубить тебя не дам.

Эйфия смотрела на требовательно протянутую ладонь и крепко сжимала сейкап. Он ее последние спасение, она не может с ним расстаться. Но перечить своему мужчине?…

Ты не понимаешь, что делаешь…

- Давай сюда, Фея. Больше ты к этой гадости не прикоснешься, - заявил тот твердо и девушка поняла - бесполезно просить, вразумлять. Мало они у них разный язык, они живут, мыслят по-разному и устроены иначе. И как птице не объяснить, как это жить без крыльев, так и Семену не расскажешь, как чревато происходящее с ней.

- Отдай! - уже потребовал. Голос стал жестким, почти сердитым.

Девушка упрямо покачала головой:

- Нет, пожалуйста. Ты же не понимаешь, что происходит. Тебе допинг не нужен, ты понятия не имеешь…

Семен сообразил, что просить бесполезно: она во власти отравы. Жизнь, здоровье, психика Феи под контролем порошка, поэтому уговаривать, вразумлять бесполезно. Мужчина разжал ей пальцы, стараясь быть осторожным, и снял цепочку с шеи девушки.

- Тебе это не надо. Не надо, - заверил, внушая взглядом.

Эйфия чуть не заплакала.

Семену стало не по себе от несчастного вида девушки, но он знал - жалеть ее нельзя. Во всяком случае, не сейчас и не тем способом. Вернув отобранное, потакая ее слабости и своей жалости, он усугубит, поэтому пусть лучше он кажется ей жестоким, но вылечит девушку от пагубной страсти.

- Все будет хорошо. Ты выдержишь, я знаю. Мы вместе, мы - выдержим, - уверил ее, обняв.

Эйфия бы оттолкнула его, накричала, но что можно позволить себе по отношению к тэн, нельзя позволять себе по отношению к господину, что можно по отношению к женщине, нельзя к мужчине, тем более уже не чужому. Она привыкла слушать отца и братьев уверенная, что они лучше знают, что ей надо, что можно, а что нельзя, и кроме истории помолвки с цигруном никогда не сомневалась в решениях мужской половины семейства Лоан. Но они были своими, он были одной расы и крови, а знает ли землянин о ее потребностях, способен ли понять, что ей необходимо - в этом она сомневалась, даже точно знала - это не так. И смущенная тем, что позволяет себе сомневаться в своем мужчине, терялась еще больше попав в череду противоречий.

Долг женщины и долг мужчины - абсолютно разные понятия, и если она знала о своем долге, то знал ли Семен? Как живут земляне, как складываются их отношения в семьях, распределяются обязанности и строятся мостики взаимопонимания? Информации у Эйфии не было, но, судя по отношениям в этой семье, их традициям, привычные девушки понятия отсутствовали и правила не действовали.

Семен склонился над девушкой надеясь поцелуем успокоить ее, но Фея отвернулась, не дав даже вскользь коснутся своих губ. Обиделась, - понял мужчина и почувствовал смятение. Желание обижать и тем отталкивать от себя девушку, у Семена не было, но не было и выбора - кулон с наркотиком возвращать он ей не собирался.

- Ты потом поймешь, что я был прав, - сказал ей неуверенно. Другое в голове крутилось: увлечь бы ее в комнату, зацеловать… Эйфия же пожалела, что ей не с кем своим несчастьем поделится, выплакать свои опасения, вину и не уютность в душе, как и посоветоваться. Конечно, последние дело, не достойное флэтонки, на своего мужчину жаловаться, но вопреки воспитанию она бы это сделала, конечно, с человеком не стала откровенничать, себя и Семена унижая, но Хакано с радостью бы. И тот все понял бы, она уверена, но дальше бы разговор не достойный сейти не передал.

- Хакано. Уйтит Хакано, - несмело попросилась на поиски щенка.

- Хакано?

Девушка закивала и показала на себя:

- Уйтит Хакано.

- Ты хочешь пойти искать Хакано? Поздно же ты о нем вспомнила, - проворчал. Интересно, что за Хакано? Друг, брат? Подруга или знакомая? Может это вообще, та волчица. И понимал, глупо ревновать, не зная к чему и кому, да ревности не прикажешь: как змея в сердце сворачивается, чуть задень - просыпается и жалит, отравляя кровь и разум своим ядом. Никогда за собой подобного не замечал, даже когда с откровенной гуленой встречался, а здесь девочка совсем - с чего изводится? А вот, поди ж ты, натура глупая и мысли соответствуют. Так и бросил бы все, Фею в охапку и куда-нибудь к черту на куличики, только чтобы никого вокруг, только они, вдвоем, без его товарищей и без ее хакан.

Совсем голова уехала, - разозлился на себя Колмогорцев.

- Ладно, будь по-твоему: пошли Хакану искать. Только оденешься тепло. Еще простыть тебе не хватало, - проворчал. Оглядел девушку, понимая, что его куртка ей слишком большая будет, а вот Ивана, нормально. - Подожди, я сейчас.


Семен вниз ушел, а Эя в окно уставилась, стекло пальцем потрогала: чудно. Вроде стекло, но какое-то слишком стеклянное - хрупкое, и окно - раритет. Постучала, послушала громыхание стекла.

- А если сильнее стукнуть - можно разбить, - вальяжно приближаясь, сказал Виктор. Встал рядом, оглядел Фею, прищурился, выдавив улыбочку. - Что это Семки рядом нет? Где своего оруженосца потеряла?

Девушка плечами пожала, услышав вопросительную интонацию, но, не понимая вопроса. Ее больше и-цы мужчины интересовало, не то что, манило, но привлекало как любого голодного кусочек хлеба, и все равно какого.

Виктор заметил пристальный взгляд девушки на свои губы и завелся, приняв его за приглашение, качнулся, руками уже схватить хотел, обнять. Но Эя пальцем покачала - не трогай, не прикасайся.

- Ладно, - усмехнулся. - Фантазерка. Даже интересно, блин. Что и с Семкой так же целуешься?

И к девушке, она к нему. И-цы слизнула, в губы впилась, остальное забирая. У Виктора руки, ноги ослабли, голова кругом пошла.


Колмогорцев, взяв у Ивана куртку, довольный влетел наверх. Увидел, что Фея с Виктором целуется, и как затмение на Семена нашло: куртку выкинул и сходу Прохорова за шиворот схватил, от девушки оттащил и врезал. Тот и не сопротивлялся: отлетел в угол, застыл, слабо соображая, что же это было. Взгляд на разъяренного Семена упер, с губы дрожащей рукой кровь оттер.

- Убью! - прошипел Семен, подхватывая того за грудки. - Еще раз к ней прикоснешься, убью!

Виктор разозлился, попытался ответить ударом и опять в угол полетел. Встал тяжело, на Семена попер:

- Я тя самого укатаю, щеня!

Тут мужики подоспели, увидев полет анарака со второго этажа.

Илья Семена перехватил, Иван Витька и в стороны их.

- Ну, чего вы, чего?!

- Семен, не дури!

- Убью, суку!

- Вот суку и убивай! Она сама целоваться полезла!

Семен сник, стряхнув с себя руки Ильи, на Фею покосился: а ведь правда, не противилась она Виктору. Мужчины дружно на нее уставились.

Девушка стояла у окна и, как ни в чем не бывало, смотрела на потасовку.

А с чего ей лезть? Мужчины сами разберутся. И потом в том, что победителем в схватке выйдет Семен, сомнений у нее не вызывало, а отчего они вдруг кинулись друг на друга, ее не интересовало - это тоже дело мужское. Воинственность у них в крови, а агрессия, как она уже знала, генная программа землян, их отличительная черта от других рас. Правда, есть более агрессивные и воинствующие, степцеры, например.

Да ей все равно.

Эйфия, чувствовала себя почти прекрасно. Был небольшой ступор из-за резкого отрыва от допинга, но благотворная расслабленность уже давала о себе знать, успокаивала организм, наполняла энергией. Ненадолго правда, слишком мало она взять успела, но все же какое-то время выиграла.

- Это правда? - спросил у нее Иван.

- Ну, скажи! Что глазами хлопаешь?! - крикнул Витек, и голоса своего не узнал, глухой он стал, дрожащий. Так и в голове еще после поцелуя девушки гудело как в высоковольтных проводах, и внутри все дрожало, словно через ток его пропустили.

- Чего вы к девчонке привязались? - хмуро спросил Илья. - Она все равно ничего не понимает. А ты между прочим, должен понимать! - рявкнул на Прохорова.

- Ага! Молодец! С каких это щей я от добровольно предложенного отказываться буду?… Целуется она мужики, я вам скажу, даже ноги подкашиваются.

Семену кровь в голову ударила: сомнений не осталось. Сам тогда, в той норе волчьей после Фееного поцелуя в полный аут ушел, не то, что ноги подкосились - тело не чувствовал вовсе.

Кулаки сжал, по лицу судорога, только непонятно кого казнить? Витьку или Фею? На ту рука не поднимется, да и смотришь на нее и не веришь: взгляд наивный, чистый, словно ничего по ее мнению особенного не произошло: что целовалась, что мокасины свои шнуровала - одинаково.

- Сем! - придержал его Степной. - Может, у них в том зазорного ничего нет? Может для них поцелуй, всего лишь обмен любезностью?

Иван ехидно фыркнул, скривился. Витьку выпустил.

- Плевать мне на их ритуал, - процедил Колмогорцев. Руку в сторону Прохорова упреждающе выставил. - Последний раз предупредил: сунешься - в снег закопаю!

- А может, я ей больше нравлюсь, может, слабоват ты для нее, вот девка…

Семен без слов на мужчину кинулся, достал кулаком в зубы, прерывая высокомерно-насмешливый спич.

- Э! Хорош! - закричали мужчины, раскидывая петухов в разные стороны. На шум Елыч из своей комнаты высунулся, очки поправил на носу, чтобы лучше видеть поле боя, а заодно понять, в чем суть проблемы. Прохорыч с первого этажа гыкнул:

- Чегой там затеяли?! Делов нету?! А ну, кша на промысел!

Иван Витька в сторону лестницы вытолкал, а тот все упирался, желая ответку Семену кинуть и блажил дурнем:

- Я те, Семка попомню! Погоди еще! Знаю, я чего тебя вздернуло! Горяча Фея-то, не по тебе! Ты ж щенок только граблями своими махать умеешь!…

- Да уймись, ты! - рявкнул на него Иван. Илья рванувшего было за Прохоровым Семена, за грудки придержал:

- Не лезь! Заводит он тебя специально! Неужели не понятно! Да охладись ты, Семен! Чего вздернулся?! Нашел на кого внимания обращать!

Колмогорцев дернулся, зубы сжал. А внутри буря бушует, мутит разум, давит сердце.

- Давай лучше выясним, что к чему? Фею расспросим…

- Сам спрошу, - бросил. Схватил девушку за руку, в комнату потащил, втолкнул внутрь и дверью хлопнул. Фея чуть сжалась, отошла подальше от мужчины чувствуя, что тот раздражен, даже зол, и аура его опять колется. Мало ли что ему в голову придет опять в таком состоянии?

Семен недобро уставился на нее:

- Что это было? - к своим губам прикоснулся и жестом на нее указал, потом на дверь.

Эйфия головой мотнула, не спуская с него испуганного взгляда: не понимаю.

- Не понимаешь?… Может наоборот, очень даже понимаешь? Отомстила за то, что я порошок у тебя отобрал?

И сник: какого черта он на нее лает? Он сват ей, брат? Муж? Его быть согласилась? Так много она поняла, кивая в тупую? Может с перепугу или чтобы отстал кивнула да забыла, а он уже размечтался. Может ей Витек нравится, а Семен как собственник себя ведет, как болванчик какой-то скачет. Мало ли, что Фея ему по сердцу, мало ли, что с ума от нее совсем спрыгнул - она-то причем? Его она в забытьи целовала, а Виктора в полной памяти…

Колмогорцев обессилено прислонился к косяку, голову свесил: не было печали, теперь что ни день, что ни час - одна сплошная забота. И в радость бы, да вот как оборачивается, совсем наоборот.

Дверь распахнулась, Иван пуховик свой выставил:

- Семен, ты куртку-то, зачем брал?

- Не зачем, - буркнул, оттер плечом Ивана и во двор пошел дрова рубить, злость и обиду гнать, с дурью собственной бороться.


Илья с Иваном лишь в спину ему посмотрели и переглянулись:

- Совсем девка Горцу мозги запудрила, - заметил Иван. - Помяни меня, пока она здесь, покоя не будет, и чем дальше, тем больше неприятностей нагребем. Перебьют они друг друга, а там и Петька вклинится.

- Петро-то причем?

- Знаешь, куда он ушел? За кедровыми шишками, Фее значит, полакомится, - усмехнулся мужчина, и вздохнул посерьезнев. - Не нравится мне все это, Илья. Считай, только на вахту заступили, а уже веселье во всю пошло. Дальше-то что будет?

- Утрясется?

- Угу. Пристала бы она к одному, остальные бы успокоились.

- Я спокоен.

Иван на него зыркнул:

- Счастливый, и Прохорыч тоже,- фыркнул и вниз пошел.


Степной в комнату заглянул, деликатно постучав:

- Можно?

Эйфия на постели сидела, соображала, что с Семеном, но поняла, что все равно ничего не поймет. Земляне для нее ходячий лэктор загадок и головоломок. Вот Илья? Степенный, спокойный, как и положено наследнику, старшему сыну, но Семена слушается, с почтением к нему как младший к старшему. Может у них не так как у всех наследование идет - по старшинству, а по системе на кого перст отцовский укажет?

Степной табурет подвинул ближе к постели, сел, руки замком на коленях сложил:

- Поговорить хочу, не возражаете?

Фея глазищам свои на него вперила, и Илья всерьез подумал, что прав Иван. Если у Семена и Витьки уже сейчас мозг набекрень, то через месяц и остальные присоединятся. Может Прохорыч только и сдержится. По старости из рядов претендентов выйдет.

Надо бы Фею к одному берегу подтолкнуть, чтобы неприятностей не случилось. Так-то проще всем будет. Семен явно запал на нее, по самую душу вляпался. Осознает он то, не осознает - значения уже не имеет, потому как незнание не освобождает от познания. Именно против Колмогорцева Степной ничего не имел, нравился ему мужчина, правильный, с умом, руками дружит, такому и доверить и довериться можно. Другое дело, кого девушка выбрала: его или Витька - балабола? А может вовсе Петра? Кабы знать.

Илья вздохнув начал как мог показывать, вопрошая:

- Как тебе Семен?

- Сэмен?

- Да, да.

- Нравится? - к сердцу руку прижал.

Эя подумала, что тот о сердечно-сосудистой системе брата беспокоится, улыбнулась:

У него хорошее здоровье, все органы и системы работают отлично.

Если улыбается это означает нравится или это всего лишь акт вежливости? - озадачился мужчина, за ухом почесал соображая, как бы доходчивей-то объяснить да точнее самому ответ понять? И сообразил.

- Сейчас я, - ладонь выставил.

В свою комнату сходил, фотографии принес.

- Вот моя жена, - показал Фее на фото и на обручальное кольцо на пальце. Странно, но судя по взгляду девушка ничего не поняла. Может у инопланетян иначе как-то женятся? - Ну, неважно. Это моя жена, она мне очень нравится, - прижал к груди фото, погладил. - Понимаешь?

Эя заулыбалась, кивнула:

Это ваша дочь.

- Вот! - порадовался Степной, и ткнул в нее пальцем. - А ты как к Семену?

Семен? Он мне не сын, - протянула известное, удивляясь странному вопросу мужчины.

- Нравится? - губы вытянул: чмок-чмок.

Фея рассмеялась, до того забавно было видеть мохнатого здоровяка в образе шута.

- Да? - расцвел он, услышав смех, увидев лукавые огонечки в ее глазах.

- Нэт. Цмокцмок - нэт. Нельзя.

- Нет, в смысле - не целовались или нет, в смысле - не нравится? - нахмурился озадаченный Илья.

- Цмокцмок Вийктар.

Степной запечалился: выходит, Витьку она выбрала?

- Что не Петра?

- Пэтра? Мохнатый человечек? - задумалась и кивнула. - У него и-цы лучше. Я подумаю.

Значит, еще не выбрала, - приободрился Илья.

- А Иван вам как? - головой кивнул, вопрошая.

- Ийвэн? Он мил. О нем я не думала. Вы предлагаете взять у него энергии? Мне казалось, что именно Виктор вам всем не по нраву и вы не станете переживать, если он умрет.

Опять "Вийктар" будь он неладен, - насупился мужчина.

- А Семен-то тебе как?

Девушка плечами пожала, не понимая интерес мужчины. Разве у землян принято откровенничать о семейных отношениях?

А в этом что-то есть.

Девушка погрустнела, вспомнив, что мужчина отобрал у нее сейкап и обрек тем на поиск донора. Покосилась на Илью: можно ли с ним поговорить, чтобы он убедил Семена отдать ей сапфир обратно? Нормально ли это будет воспринято? Правильно ли поймут ее? Или Семен будет недоволен? Посчитает, что она ведет себя недостойно, сплетничает, вмешивает постороннего, хоть и брата, оскорбляет достоинство Семена, доверяя сугубо личное, вмешивая третьего, хоть и родню, в дела двух? Наверное, не стоит. На Флэте подобное не принято и однозначно было бы воспринято как нарушение семейных законов, муж бы оскорбился и был бы прав.

Степной видя как помрачнела, задумалась Фея, заподозрил неладное.

- Семен обидел тебя?

Невероятно, но если не знать кто девушка. Инопланетяне, похоже, хрупкие существа, психически ранимые и мало чем по незнанию Фею обидеть можно?

- Если ты о том случае, когда он с крыльца тебя сшиб, так это от ревности. Любит он тебя. Чмок-чмок, - опять показал.

Эя отпрянула, недоуменно уставилась на Степного: Семен хочет, чтобы она взяла его и-цы? Илья хочет, чтобы Семен умер? Он вообще понимает, о чем речь? Или она Илью не понимает?

Степной по тому как девушка отреагировала, понял - точно ей Сема не нравится.

- Ну-у… что ж теперь, - вздохнул. - Жаль, честное слово. Мужик он хороший.

- Ароши?

- Хо-ро-ший.

- Хороши.

- Да, - погладил в воздухе ладонью, то ли голову неизвестного, то ли собаку. - Хороший. Семен.

- Агроми - нэйгроми, - показала Эя в ответ: в одну сторону ладонью повела, жест мужчины копируя, в другую - скривилась, ладонь невтавила.

- Агроми - хороший. Негроми - плохой, - закивал Илья. - Понял, - кивнул, оглядывая комнату: где бы карандаш или ручку взять записать?

- Боня.

- По-нял.

- Бо-няэ.

- По-о-ня-ал-л.

- Бонял.

- Пусть хоть так, - а сам в уме чтобы не забыть слова Феи повторил. - Семен - агроми, Виктор - нейгроми.

Девушка согласно кивнула.

- Тий ароши, - указала на него с улыбкой.

- Не факт, - смутился мужчина. - Ты: агроми?

- Нэт, - загрустила Эя. - Ийа нэйгроми.

- Почему ты так думаешь?

Я нарушила клятву, пошла против своего Бога и отца, подвела семью, брата. Оскорбила жениха, папу. А еще, теперь к довершению всех бед я еще и жена твоего брата, монторро, землянина. Мои узнают, будет большой скандал. Семена могут убить. Мне бы должно рядом с ним теперь быть, но здоровье требует и долг дочери, связаться с базой флэтонцев, поставить семью в известность о моем местоположении, смене статуса. Предчувствую какая буря разыграется. Где наши, я не знаю, и что делать - тоже. Лучше для Семена, чтобы я забыла свою семью, у меня теперь один долг самый главный - он, но я не стану достойной женой если не получу допинг и-цы, я стану слабой и больной. Получается замкнутый круг… Хорошо, что ты не понимаешь, что я говорю, иначе бы к моим проступкам добавился еще один: жалобы, как проявление слабости, и откровения на счет Семена и нашей жизни, как недоверие ему, как мужчине и мужу, способному постоять за себя и за меня, решить наши проблемы.

Илья покивал, будто все понял и откланялся, спеша в свою комнату, чтобы записать новые слова из языка Феи. Девушка же решила поговорить с Семеном и попытаться ему хоть что-то объяснить. Илья же ее понимает немного? Значит, Семен тем более поймет.


Колмогорцев дрова колол до исступления. Хак-хак, бум, - только и слышно. Прохорыч на завалинке сидел, трубкой попыхивал и хитро в спину мужчины смотрел.

- Пожалуй, баню сегодня натопим. Ты как, Семен?

- Положительно.

- У меня венечки липовые припасены, хворь любую как рукой сымет. И кваску поставили, ядрен получится. Петро туда вместо мяты хмеля кинул с дуру-то. Пропаришься, кваску хлебнешь и почитай, заново народился.

- Угу.

Хряк-с, бум. Только поленья летят.

- Н-да-а, говорлив ты паря, - протянул Прохорыч, то ли осуждая, то ли сочувствуя.


Эйфия во двор вышла, удостоилась хмурого старческого взгляда и смущенно потупилась: неласков отец Семена, да и сам на нее внимания не обращает, ерундой какой-то занимается, весь в работе. Торс голый, от мощного тела пар валит, а штуковина в его руках дерево крошит. Фея потопталась, напомнила себе что флэтонка, а значит должна быть смелой, и подошла. Поймала падающее полешко налету из-под топора подхватив, разглядывать начала, не услышав окрик старика:

- Сема, сторожись! Зашибешь барышню!

Колмогорцев дернулся испугавшись, промахнулся, ударив по чурбаку наискось, и чуть не снес поленом девушку. Та, как ни в чем не бывало с деревяшкой стоит, на Семена смотрит.

Дерево, - показала на полено. - Не жалко вам его тратить попусту? Губите сокровище свое. Они же вашу атмосферу поддерживают, чистят ее, энергетику и биополе стабилизируют.

- Что ж ты под руку-то лезешь?! - не сдержался Семен, повысил голос. - А если бы в лоб прилетело?! От тебя бы только имя и осталось. В памяти!

Фея испуганно отшатнулась, полено положила поспешно на снег и давай тараторить:

Я же ничего. Я просто считаю этот материал слишком дорогостоящим и неправильно вами использующим.

Уйди, а? - поморщился мужчина, разозлившись на себя за крик на нее. Нет, только ее из головы выкинул, минут пять не думал, и вот она, здравствуйте, да еще под поленья лезет!

Уйтит? - Эя отступила, понимая, что ее гонят. Растерялась, смутилась: зачем пришла? Чтобы Семен на ней плохое настроение сорвал? Взгляд на штуковину в его руке упал, на дерево, разрубленное и страшно стало: сейчас и ее так же, чтобы не подходила когда не просят. Но разве так обращаются со своей женщиной?

Эйфия чуть не расплакалась. Развернулась и бежать в дом.

Фу ты, - вздохнул Колмогорцев виновато ей в спину глядя: напугал девочку, наорал. Чему удивляться, что медведь такой ей не нужен?

Да-а, Сема, кавалер-то ты тот еще, - усмехнулся Прохорыч. - Я и то по-молодости за своей Пелагеей с топором не ухаживал, а уж какой затейник был, тебе-то нечета.

Семен в сердцах воткнул топор в дерево, и, схватив рубаху, в дом пошел, прощения у Феи просить. Если не умерла еще от страха.


Фея в гостиной Илье жаловалась, с огромными от страха и непонимания глазами показывала жестом, словно дрова рубила:

- Хак, хак, буф.

- Топор.

- Добб…добо?

- То-пор. Буф-буф, - показал Степной, будто топорище в руках держал.

- Добо, - кивнула с глубокомысленным видом девушка.

Семен головой качнул. Постоял да решился - подошел, сел на диван глядя на Фею. Та мгновенно сникла, голову опустила. Неприятно это было мужчине, ходячим ужастиком себя почувствовал, пугалом с когтями клыками и кровожадностью во взгляде.

- Что ж ты боишься меня? - поморщился.

- Так ты Семен рожи бы поласковее корчил, а то уж насколько я привычный, и то морозец пробирает от твоих пламенных взглядов… теплых как ночь в Заполярье, - заметил Степной.

- Жаловалась на меня да?

- Нет. Понять пыталась, что за штукой ты дрова колол: оружие это или техническое средство. Ну, во всяком случае, я так понял.

- Она топора ни разу не видела?

- Выходит.

Семен внимательно посмотрел на девушку:

- Илья, тебе странным не кажется, что она элементарных вещей не знает?

- Ты про топор что ли? А кто его из нынешней молодежи видел в яви-то, а не в кино? Кто пользовался? А она тем более иностранка, там, наверное, сроду их нет, давно все машинами заменили, бензопилами и так далее.

- А ложки, Илья, чем заменили? - прищурился мужчина: что на это скажешь?

Степной неопределенно руками развел, стараясь на девушку смотреть, а взгляда товарища избежать - больно пытлив тот да сметлив.

- Вот и я, пыф! - скопировал жест Ильи Семен. - Откуда она взялась? Со стойбища? Это сколько она топала в легком комбинзончике по морозу и снегу? С неба свалилась?…

- Это ты к Петру - его версия.

- Откуда она взялась, Илья? - потребовал ответа Семен.

- Чего меня-то пытаешь? У нее и спроси.

- Вы с ней общий язык нашли, ты вон даже понимаешь, что она говорит, спрашивает, вот я тебя и пытаю.

- Ее несложно понять, Сема, стоит только попытаться.

- Угу, - поджал губы мужчина. Если бы еще глядя на Фею, о чем-то думалось и что-то воспринималось кроме нее. - Ты-то версию ее появления в глухой тайге имеешь?

- Много. Первая: отбилась от геологов…

- Хорошая версия, - кивнул с сарказмом Колмогорцев. - Последние, что в ста километрах отсюда стояли, в октябре снялись и в город ушли. И не иностранцы. А Фея мужественно бродила по тайге почти два месяца. Видно с Франции начала Сибирью закончила. Волчья стая приняла человеческого детеныша и назвала его Маугли два.

- Она могла попасть к нам из другого измерения, - подал сверху голос Елыч.

- О, решил почтить нас своим присутствием? - хохотнул Степной.

- И еще одной бредовой версией, - проворчал Семен, поманил к себе девушку. - Что ж ты стоишь, садись. Да не бойся, не обижу я тебя. Если что… так это не со зла.

- Между прочим, количество временных ям и пространственных порталов неисчислимо, - глубокомысленно заявил оратор-Елыч со второго этажа, и судя по виду, спускаться не собирался, а вот лекцию о паранормальных явлениях в жизни обывателя уже начал.

- Декан, блин, - заметил вынырнувший с кухни на голос Елыча Иван.

- А вот зря насмехаетесь батенька. Зря не верите в мистику, она давно норма жизни.

- Человек всегда верит лишь в то, что хочет верить, а я не исключение, - отмахнулся Иван, обратно на кухню потопал. Ужин его больше рулад чокнутого интересовал.

- Вот! Во-от! - ткнул в его сторону ладонью мужчина. - Типичная реакция несведущего и не желающего ведать человека. А меж тем мы окружены необычайно яркими мирами, быть может, сейчас и здесь но в другом измерении идут горячие дебаты на какой-нибудь кафедре какой-нибудь науки, или рождается человек, летит вертолет…

- Самолет, - поддакнул Семен.

- Ракетоносец: ва-уууу, - изобразил ладонью пикирующего бомбардировщика Илья.

- Звездолет! - крикнул с кухни Иван.

Елыч обиженно поджал губы:

- Темнота. А меж тем, эта девушка вполне возможно живет в параллельном мире!…

- В котором не имеют понятия о топорах и ложках, - кивнул Семен, не скрывая сарказма.

- И как амазонки носят с собой холодное оружие, - поддакнул Илья.

- А! - махнул рукой Елыч. - С вами говорить, себя не уважать, - развернулся и ушел опять к себе.

- Видишь, какие у нас продвинутые промысловики? - подмигнул Фее Илья.

В дом ввалился сияющий Петя и заорал с порога:

- Мужики, я шишек набрал!

- Я так при покупке дачи блажил, - хмыкнул Илья.

- Ты бы лучше дров наколол, - бросил Семен.

- Да че б вы понимали! - протопал в гостиную, вытащил из сумки кедровую шишку, Фее подал. - Накася. Ам-ам, вкусно-о-о, - показал.

Девушка удивленно рассматривала выданный ей предмет, похожий на зарядное устройство сейфера, и никак не могла представить, что его можно есть, а ведь именно это судя по мимике Петра, и предполагалось. Чтобы не обижать парня, девушка решилась хотя бы сделать вид, что пробует предмет. Только ко рту поднесла, как шишку Семен из рук забрал:

- Да ты что, малышка? Этот, тоже умник, - глянул на Петра. - Ты лбом, что ли шишки с кедров сбивал?

- Чего лбом-то? - обиделся тот.

- Того! - сунул ему обратно шишку Колмогорцев. - Голова у тебя зачем?

- Так я нащелкаю, - понял, в чем промахнулся парень и поспешил исправиться.

- Начинай, - засмеялся Илья. - К концу вахты Фея сможет получить их на десерт.

- Да ну вас, - совсем разобиделся парень, к себе потопал.

- Прохорыч вечером баню затевает, - крикнул ему Семен. - Смотри за щелканьем орехов помывку не прощелкай.


Глава 23


Растопили баню. Первый пар мужчины уступили Фее.

Семен завел ее в предбанник и давай объяснять:

- Вот полотенце, футболка чистая, брюки. Там, - указал на вторую дверь, приоткрыл, чтобы девушка лучше поняла. - Вода горячая и холодная. Веник. Моешься. Моешься, - потер себя. - Мыло, - выставил голубую мыльницу, на стопку приготовленного чистого белья положил. Эя взяла мыльницу, начала забавляться ей как ребенок, греметь на манер погремушки.

Семен заскучал, соображая, что баня столько неведомый зверь для Феи, как топор и ложка.

- Что с тобой делать? Ошпаришься ведь или угоришь.

И решился: рубаху стянул, обувь снял, брючины закатал. Эйфия внимательно наблюдала за ним, смущая взглядом. Семену тут же показалось, что он неуклюж, невысок, слишком полный, корявый и хлипкий, и девушка видит каждый его недостаток и складывает их вместе отрицательными качествами характера. Монстр, наверное, получился, - вздохнул Колмогорцев.

А ты красивый, - заметила она с улыбкой.

- У каждого свои недостатки, - буркнул мужчина, смутившись под ее пристальным взглядом, и собрался в парную, воду девушке приготовить, чтобы не обожглась, а то был прецедент, больше не хочется.

Девушка подошла к нему, остановила, ладошку на грудь положила:

У тебя гладкая кожа, почти как у нас, - улыбнулась ему, по лицу провела пальчиками. - Мне нравится, что твое лицо не испорчено ритуальными татуировками.

- Колючий? - потер щеку.

Есть в тебе странности. Например, эти колючки.

Семен смотрел на девушку и соображал, чего она хочет, чего добивается? Вряд ли наивная понимает, что рискует, сводя с ума своими невольными ласками. А может, намерено его соблазняет?

Эйфия, уверенная, что в этом маленьком душном помещении, явно ритуального назначения, пройдет их первая брачная ночь. Значит, Семен решил не ждать помолвки и договора с ее родителями? Он решил форсировать события, и к тому моменту как сейти найдут, успеть подтвердить союз, а возможно и… подарить Рэйсли Лоан внука. Прекрасная идея. Таким образом, сегюр ничего не сможет сделать, и Семен будет в безопасности. Цигруны пока не соединятся энергетически, не могут наградить женщину ребенком. Глупый Люйстик не понял, что сегюр Лоан поэтому и отдавал ему дочь ничем не рискуя. Они совершенно не подходили друг другу энергетически и шанса на быстрое зачатие не было. Отец бы успел прибрать к рукам трон и избавить Эйфию от цигруна. Но здесь все иначе. Земляне подходят Флэтонцам больше других рас галактики. Не даром папа выбрал себе в жены маму - землянку, и о их потомстве слагают баллады. Им завидуют и считают самым счастливым семейством.

В этом плане Эйфии повезло: Семен крепкий мужчина и быстро подарит ей ребеночка. Папа покричит и успокоится. На отца своего внука он посягать не станет и сыновьям запретит. А у Эи будет ребенок. Ребенок! Ради этого стоит потерпеть быт землян их традиции и варварскую жизнь. А как только все случится, Семен наверняка вернет ей сейкап, да и за счет и-цы его братьев можно продержаться.

Ты правильно решил, - улыбнулась ему. - Я бы сама не догадалась, как исправить положение и обезопасить нас. Весь день мучалась, пытаясь найти выход из положения, но все равно бы лучше, чем ты не придумала бы.

Она волновалась, но это волнение было приятным. Чтобы там не было, но судьба сама дала ей мужа, а значит, перечить ей Эя не станет. Пусть землянин, пусть дикарь, но когда он близко его статус и раса теряют свое значение. И потом, он станет отцом ее ребенка. Один этот плюс перечеркивает тысячу минусов.

Ты мне нравишься, - призналась с робкой улыбкой, поглаживая кожу у него на груди. - Мне немного страшно, но это пройдет. Конечно, отец, узнав о нас, будет в ярости, и он способен убить тебя. Я рада, что ты достаточно смел, чтобы все-таки скрепить союз и обыграть самого сегюр Лоан. Ты явно послан мне Модраш. Я постараюсь стать тебе хорошей женой, ты не отталкиваешь меня как цигрун, очень даже наоборот, привлекаешь. За свою жизненную силу не беспокойся - я не возьму ее, ты отдашь мне сейкап, и потом, у тебя есть братья… Только мне нужно признаться, чтобы ты не сердился - я совершенно не образована в интимных вопросах, тебе придется посвящать меня в самые азы. Надеюсь это не новость для тебя и ваши невесты… как и флэтонки… узнают об этой части семейной жизни от своего мужа.

- Ты бы… осторожнее, - накрыл ее ладонь, прижав к груди. - Нравишься ты мне. Но если я тебе никак, то лучше не подходила бы. Ты реши сначала с кем хочешь быть, а потом… В общем… раздевайся, - показал на комбинезон, словно молния раскрыл. - А я пойду воду тебе сделаю.

Нужно раздеться? - и смутилась: конечно. Что за глупые вопросы? Страх, робость и любопытство слились в одно, окрасив щеки Феи румянцем. Она расстегнула комбинезон, скинула его на глазах Семена. Мужчину в жар кинуло, хоть в парную еще не зашел.

Фигурка у девушки была гибкой, стройной с высокой грудью, тонкой талией и покатыми бедрами, укутанная пепельными локонами почти до пят. Кожа как глянец, гладкая белая с отсветом. И без единого признака волосяного покрова.

Семен не знал: к ней шагнуть, в парную или быстрее на улицу, в снег головой.

Девушка к нему:

Что дальше?

В глазах не призыв - безмятежная наивность. У Семена голос пропал. Хотел выдавить: в парную иди, да какая к черту парная? Так и стоял истуканом, на Фею пялился.

Не выдержал, схватил дрожащей рукой, к себе подтянул, обнял задыхаясь от желания, поцеловать хотела, а Фея забилась, голову отводя:

- Нэт.

На мужчину как ушат воды вылили: оставил ее, в парную шагнул, дверью бухнув, и сполз по стене на пол, чувствуя, как его колотит от желания. И как сдержался не взял силой?

Поднялся, голову в бочку с холодной водой сунул, вынырнул, отфыркиваясь, лицо оттер. Чуть легче стало, но руки все равно дрожат и в груди сердце, словно марафон сдает.

Нет, какова девчонка? Искушает и будто не понимает. Разделась перед ним, не постеснялась, а поцеловать не дала… А Витьку поцеловала… А может наплевать на все, ведь все равно не отдаст он ее никому: взять ее здесь, сейчас… В бане?

На дверь покосился, за которой Фея осталась, и опять его в жар бросило. Застонал, скрючившись: твою Бога! Прямо водевиль какой-то. Искушение святого Иеронима, таежный вариант.

Нет, она то чего добивается? Чтобы он ее силой взял? Или изводит - мстит за тайник свой с наркотой? Мимо. Все равно не отдаст. А может специально издевается? Так ведь девочка совсем, утром на том голову на отсечение мог дать.

Семен считал себя неглупым человеком, пожившим и посмотревшим, хлебнувшим достаточно, чтобы черное с белым не путать. Он давно четко знал что хочет, как знал, чего хотят от него, угадывая почти мгновенно и фактически безошибочно. Жизнь его покрутила, лишила иллюзий, и таких дрянь девок встречал, и таких сук из братвы, что поневоле ничему не удивлялся, привык на себя полагаться, сам делать, за себя отвечать за других не подписываясь. Одно святое у него было - мать. А еще уважение к своим было, с кем шестой год пушнину добывал, по полгода зимуя в тайге. Ивана, Илью, Прохорыча - как себя знал. Витька Фимой надуло, вот второй год с ними и сидел. Не брезговал тот по округе пробежать, что плохо лежит прихватить. Но да его то дело - с товарищами больно не задирался и то - пусть дышит. Хуже экземпляры встречались.

И вроде никто и ничем Колмогорцева удивить не мог, а уж приручить, тем более, а тут девчонка какая-то, волчицей посланная всю душу избередила, вынула, высушила, и себе прибрала.

Были у него зазнобы, и лапочки и стервы. Из-за одной такой на малолетку влетел, матери слез было. После мало кому верил - хороший урок преподали, чтобы впредь с умом дружить. И чем дальше в жизнь - тем жестче, мрачнее, но проще и понятнее, как в тайгу - подготовлен - выдюжишь, нет, извини.

И не то что он очерствел, а не ждал уже ничего, не загадывал - идет жизнь и идет.

Пришла. Намела пурга печаль, которую нечаял, не звал. И словно в лесной пожар попал - куда не глянь - пекло. И впервые растерялся, не зная, что думать, не понимая ни себя, ни происходящего, ни девочку эту.

Что ждать от нее, чего хочет? Одной рукой манит, второй отталкивает, с одной стороны - святая наивность, с другой - гетера элитная. Может и правда Фея из другого измерения?

К чертям уфологов, мистиков и всю эту братию во главе с Елычем.

Воду Фее теплую сделал, дверь приоткрыл, приглашая, а глаза в пол, только бы не видеть ее сверкающей наготы. И вздохнул: ну, и дурак ты, Сема.

Эя зашла и… осталась одна - мужчина вышел, буркнув что-то.

Девушка села на лавку и принялась ждать, с любопытством разглядывая странные чаны воду в них налитую и пытаясь угадать их назначение.

Минут через тридцать у нее закралось сомнение, что Семен вообще не появится, а еще через двадцать, Эйфия пришла в полное замешательство, сообразив, что ничего не будет и то, что она придумала, всего лишь иллюзия, причем полностью ее и, Семен о ней не знает, не догадывается. Эя сникла, приняв его отсутствие за пренебрежение, отказ от нее. Постарался Модраш, поставил ее на место отвергнутого цигуна, чтобы поняла, какого это.

Не нравится она Семену, не нужна. Тогда зачем прикасался, зачем осквернял? Может, у землян не знают о законах чести? Может они считают нормой играть женщиной?

Эя зажмурилась: что теперь делать? Как рассказать отцу? Как в глаза смотреть? Оскверненная, а не жена ни невеста.

Так тебе и надо, так и надо. Нельзя доверять чужакам, тем более землянам!


Семен весь снег у крыльца истоптал, ожидая когда же девушка выкупается. Илья измаялся, Прохорыч сердито трубкой пыхтел, Петро туда сюда по сенкам мимо дверей в баню бродил, прислушивался и ценные мысли выдавал:

- Утопла.

- В тазике? - скривился Иван.

- Обожглась и опять тымс-с, - изобразил обморочного.

- Да баня уж остыла, о че жечься?! - рявкнул старик.

- А может Семка ее того, - с кривой усмешкой Витек голос подал. Мужчины разом на него обернулись, уставились как на идиота.

- Быстро же они управились: две минуты полета и час реанимации, - хмыкнул Елыч.

- Сем, сходи, узнай как она? - предложил Илья.

- А чего Семен? И я могу заглянуть, - уставился на Степного Прохоров.

- И я, - робко подал голос Петя, руку вытянул вверх, как ученик готовый к доске идти. Иван ему подзатыльник отвесил:

- Я пойду, как независимое лицо…

- Мужского пола, - протянул со значением Витек.

- Есть предложение лучше?

- Забыть о бане и лечь спать, - кивнул Елыч.

- Хорошая мысль, - кивнул Иван. - Слушайте, а может, ей там понравилось и она жить в бане собирается?

- Уже живет, - заверил Елыч, на часы глянув. - Второй час как.

- Прохорыч, сходи ты, узнай жива она хоть там нет?

- Щас! Валенки вот только почищу!

- Все, закипел, - вздохнул Петр.

- Ты-то щеня, помолчал! Сем, иди-ка вытаскивай найденку свою, покамест…

Дверь из баньки открылась и появилась Фея. Оглядела мгновенно притихших и начавших разбредаться кто куда мужчин. Увидела Семена, подошла, бухнула ему на руки стопку нетронутой одежды, абсолютно сухое полотенце и не открытую мыльницу:

Я все поняла: ты отомстил мне унижением за унижение. Я ударила тебя - ты меня. Это… равноценно и потому допустимо, если бы не одно: я смирилась, свыклась с мыслью, что все это всерьез. Ты вправе был наказать меня как посчитаешь нужным и я не осуждаю тебя, но все равно, ты поступил слишком жестоко… Я ведь женщина, ты не учел этого? Не имеет значения, да? Тогда… какой же ты мужчина?

Выпалила и пошла в дом, не глядя на столпившихся землян.

Семен стоял как оплеванный и чувствовал себя соответственно.

- По-моему она тебе пощечину дала, - прищурился Иван.

- Ждала его баба в баньке, ждала, а он чудак на согласную, снег утаптывал, - вздохнул Виктор. - Не обижайся Сем, но раз сам не ам, то "другим не дам" уже в пролете. Я тебе при всех заявляю: буду за Феей ухаживать, по-человечьи, чин-чином, понятно. Я ж не дурак, как ты, шанс свой упускать не собираюсь. Мне такая дивчина и в женках сгодится, это вам и соболек, и золотишко. Брильянтик стоящий, и горяча, Сема-а…

Семен глянул на него исподлобья, Витька в сторону качнуло, рот сам закрылся. Колмогорцев однако, биться с ним не собирался - другое его заботило. Кинул стопку белья на крыльцо и в баню рванул: что там без него случиться могло, с чего Фея как белены объелась?

Огляделся и понял другое: не стала Фея мыться. Вода не тронута, на полу влажности нет. Все как оставил так и стоит.

Черте что! - кулаком в стену бухнул: догадайся, что она и с чего лопотала? Почему мыться не стала? Что сидела, что ждала? Что опять не так я сделал?!

Всю душу вынула!


Отношения с девушкой выяснять Семен не стал - побоялся. Да и смысл, если ничего из того, что она лопочет не понять, не приглашать же Илью в переводчики?

Решил переждать: пусть остынет, а там может, что и прояснится. И самому надо мысли собрать, в себя прийти, обдумать, что к чему.

Баньку заново растопили, напарились вдоволь да не торопясь. После Илья, Иван и Семен на завалинке уселись, в небо поглядывая: хорошо. Тишина, покой, расслабленность.

- Благодать, - протянул Илья.

- Угу, - подтвердил Семен.

- Вот оно, счастье, - улыбнулся Иван.

Петя появился, смурной отчего-то. Подошел сел рядом с товарищами:

- Ну, чего Петро насупился? Давай в снег тебя макнем, сразу повеселеешь, - предложил Илья, сграбастав парня в медвежью хватку.

- Чего вы? - на силу вырвался тот, вихры пригладил. - Слышь, Сем, там Витька Фею окручивает, соловьем заливается.

Колмогорцев сделал вид, что не услышал Самарина, но лицом изменился, помрачнел.

- А ты значит, с докладом, друг верный? - схватил опять парня Степной, зажал, шутя, волосы взъерошил.

- Ну, чего вы! - взвыл Петя.

- Не стучи, паря, ни на своего, ни на чужого. Последнее то дело.

- Кто стучит?! Я ж чтобы проблем не было!

Семен поклялся себе: с места не сдвинусь. Минуту выдержал и встал.

- Сем, только без разминок, - попросил Иван. - А то запрем от греха, одного на складе, другого в бане.

- Попытайся, - бросил тот, не оборачиваясь.

В дом прошел и увидел в гостиной Фею и Виктора. Замер у стены: лезть не стану, но приглядеть надо.

Виктор его не заметил, за Феей как коршун следил, а та алмаз оглядывала, в пальчиках вертела:

Двадцать шесть карат, - бросила и обратно камень отдает.

- Не-не, - ладони выставил мужчина, заулыбался. - Тебе, - ладонью показал. - Подарок.

Семен головой качнул: нашел подход к девчонке. А вот купится и что? - уставился на нее искоса, внутренне надеясь - откажется, но особо в то не верил.

Эйфия удивленно бровь выгнула и вдруг рассмеялась так звонко и насмешливо, что Виктора от непонимания слегка перекосило:

- Мало что ли?

Зачем мне алмазы? Я что, собираюсь энергоизолятор строить или носитель информации собирать? - кинула ему камешек.

Семен невольно заулыбался: молодец Фея.

Витек же насупился, задумался:

- Ладно, есть у меня еще одна вещичка, - вытащил из кармана колечко с рубином. - На-ка. Небось от этого не откажешься, - заулыбался.

Эйфия из вежливости грубую безделушку осмотрела и вернула, недоумевая: зачем Виктор ей всякую ерунду предлагает.

- Опять не то? Ну, ты графиня, елки. А я думал, споемся.

- Меньше думай. Оно когда нечем и не за чем, потому чтот без толку, - подал голос Семен.

- О-па! И ты здесь. Чего принесло? Я тебя предупредил - ухаживать буду.

- По-человечьи. Ухаживай, а я прослежу, чтобы именно так, а не иначе.

- Бродить за нами будешь?

- Как тень, - кивнул Семен.

- Ну, ты дурной, Горец, - качнул головой Прохоров. - Ладно, бди караульный. Если что, свечку подержишь.

- А в зубы?

- Во-во, только это и можешь, - хохотнул Виктор. - Ты брат Фее, сват, отец родной? Никто ты Сема, и в жизни и ей. Был у тебя шанс, ты его не использовал - свободен.

- Я с тобой собачиться не собираюсь. И не уйду. Рядом побуду, на всякий случай.

- Смотри, дело твое.

Фее надоело слушать разговор мужчин, тем более Семена видеть априори не хотелось, и девушка решила покинуть помещение вместе с его обитателями.

- Эй, ты куда? - поднялся следом Виктор.

- Ее Фея зовут, - напомнил Семен. Девушка даже не обернулась - прошла мимо него с каменным лицом только волосы колыхнулись, обдав мужчину манящим ароматом от которого в горле сухо стало.

- Ну и куда она? - удивился Виктор: вроде по уму подошел, с подарками, чего же выкобенивается?

- Спать. Устала от ухажера, - усмехнулся Семен.


Фея зашла в комнату Ильи, надеясь, что он у себя, но не застав хозяина печалиться не стала: оглядела полки, потрогала продолговатые предметы, выстроенные в ряд. Попыталась вытащить и устроила обвал. Штук пять этих вещичек упали на пол, раскрылись. Девушка с любопытством взглянула на листы и подняла один предмет, на котором были изображены маленькие примитивные иероглифы. Полистала неуклюже, села за стол, пытаясь найти взаимосвязь меж одинаковыми значками и расшифровать начертанное. Узор диковинный, похожий на код или древнюю тайнопись. И каждый знак отделен одинаковым интервалом - значит, в каждом иероглифе спрятан трехмерный смысл? Тогда непонятна неорганизованность и необразованность землян, как не понятно к чему столько труда вкладывать, изображая знаки, если их можно сразу в волновом порядке настроить на мозговые частоты.

Захлопнула хранилище тайн, повертелась, оглядывая комнату: что еще интересного? А ничего кроме таких же штук. Взяла еще одну и села на пол, заинтересовавшись примитивным плоским изображением. На свет лист выставила: может так проявится объем изображенных предметов? Ничего подобного. Пришлось довольствоваться тем, что есть.

Вскоре девушка поняла назначение предметов - релаксанты. Видно земляне иного не изобрели и вывели вот такое своеобразное лекарство от мышечного и психологического напряжения, бессонницы и волнений.

Девушка зевнула, легла на пол и, приложив книгу к голове, чтобы лучше спалось, закрыла глаза. И хорошо стало, спокойно, тепло. Она не заметила, как заснула.


Илья, зайдя в свою комнату, оторопел: на завале из книг сладко спала девушка, положив на лоб иллюстрированный томик стрелкового оружия. Выглядела композиция и смешно и чудно. Степной постоял и пошел за Семеном.

Тот слушал очередную байку Петра вместе с остальными промысловиками.

- Семен, - тихонько окрикнул его мужчина и поманил ладонью, загадочно улыбаясь: поднимись наверх.

Колмогорцев подошел:

- Пойдем, покажу одну чудную картину маслом, - открыл дверь в свою комнату Илья и плюхнулся на табурет, поглядывая на пол. Семен протиснулся следом и удивленно выгнул брови, узрев спящую Фею.

- Вот умаялась девочка, - улыбнулся Илья.

- Почему на книгах?

- Проснется, спроси.

Семен присел над девушкой, разглядывая ее блаженную физиономию с улыбкой на устах, диссонирующую с обложкой справочника по стрелковому оружию с двустволкой и старинным пистолем во весь разворот, лежащим раскрытым на лбу.

Дитя, - головой качнул, не зная смеяться или плакать по этому поводу, как и по поводу чудачеств девушки.

Убрал книгу и поднял Фею на руки.

Помоги, - кивнул Илье. Тот дверь приоткрыл, пропуская Семена.


Мужчина положил девушку на постель, снял с нее мокасины, и задумался: комбинезон Феи его значительно напрягал. Он ей как вторая кожа стал - и спит в нем, и ходит. Но организм-то дышать должен, а какой воздух может попасть под плотную, блестящую как целлофан обертку?

С другой стороны раздеть - потревожить и Фею и себя.

И все же руки потянулись к застежкам. Он уже видел, как Фея их открывает. Странные штуки: с виду обычные швы, а пальцем вдоль проведи, и раскрываются.

Раздел девушку, укрыл, стараясь не смотреть на нее, не думать.

И всю ночь провел как в печи, слушая ее дыхание, зная, что она обнаженная, доступная рядом, совсем близко.


Глава 24


Сегюр прибыл на Фарагост без должной помпы - тихо, как простой смертный.


В шатер наследника зашли агнолики, зорко оглядели помещение и приоткрыли полог, пропуская императора.

Лоан молча прошел внутрь, посмотрел на притихшего и побледневшего отпрыска, повернул к себе кресло и сел, махнув ладонью воинам - свободны.

- Я слушаю тебя, сын.

Констант молчал. Ему нечего было сказать, хотя все десять дней он усиленно готовил оправдательную речь. Сейчас же, под строгим взором отца парень лишь опустил голову.

- Понятно, - холодно посмотрел на него Рэйсли. - Прошло десять дней. Безрезультатно. Думаешь, я тебя накажу? Нет. Наказанием тебе будет понимание, на что ты обрек сестру. Показать тебе как выглядят клаоны окэсто? - качнулся к сыну. Зрачки Константа стали вертикальными вслед отцовских, во вспышке двух взглядом отец передал сыну то, что испытывал сам, те страшные картины, что были повсеместным и нормальным явлением еще двадцать пять лет назад.

Парень отшатнулся:

- Нет! Эйфия не окэсто!

- Нет, слава Модраш. Но ей нужен постоянный допинг. Сейчас состояние пока не критическое, но буквально еще десять дней и начнутся необратимые последствия. Я не знаю, где моя дочь и сможет ли найти себе донора, что выберет гипотетическую жалость к канно или здравый смысл, что будет диктовать отличные от моральных, правила. Твоя сеста слишком хрупкой психической организации. Она не Марина, для которой бы не составило туда найти себе донора и успокоить энергетический голод.

- У нее сейкап. Монторрион подарил.

- Полный?

- Да. На гоффите я брал ей тэн.

Рэйсли откинулся на спинку кресла и кивнул:

- Тогда у нас есть время, а у нее шансы на жизнь. Ты нашел свой промах?

- Да. Поиском не охвачены еще три планеты. Я приказал Стейпфилу…

- Это я сделал до тебя. По данным отчета Арвидейф, взятым у уфологов и с локаторов наших баз, на Землю в тот день упало четыре метеорита.

- Кто такие уфологии?

- Не знаешь? Тебе нужно повышать образование, больше внимания уделять знаниям, а не мальчишеским бравадам.

- Я не изучал Землю.

- Теперь придется, - заверил сегюр, вставая. - Будет, чем заняться пока сидишь под арестом.

- Ты берешь меня под арест?

- Да. Если с Эйфией что-нибудь случится из той области, что произошла на гоффите Люйстик, ты будешь лишен звания и в должности простого кэн пойдешь под начало Арвидейф. Будешь жить среди тэн на Земле, - сказал жестко и вышел из шатра. Следом появились агнолики и заняли позицию у выхода. Стейпфил подал сейти лэктор:

- Информация о Земле. Секретные данные.

- Чувствую, меня впечатлят, - уныло протянул Констант, оседая в кресло.


Сегюр прошел к арестованному.

Монторрион физически выглядел прекрасно, если не считать унылую меланхолию приговоренного к долгой и мучительной смерти, что проглядывала во внешнем виде, позе в лице и взгляде. Он не надеялся на помилование, прекрасно осознавая свою вину. Единственное что еще грело его, добровольное признание вины и раскаянье, что могло спасти его от мучительной смерти.

Рэй, замер над Монти, что был закован в магнитные наручники и посажен на цепь у столба.

- Что мне с тобой сделать?

- Все что посчитаете нужным. Мне нет оправдания.

Рэй прошелся по песчаному полу внутри старенького шатра:

- Ты мог бы стать троуви моего сына: Константа или Вейфила, или того, что скоро родится. Но тебе было мало, правда? Ты хотел сразу все. Должность советника для тебя молодого, полного сил и планов, слишком угнетающа своими рамками. Всего лишь второй голос, когда можно быть первым. Скажи, ты всерьез надеялся обольстить Эйфию?

- Мы подходили друг другу.

- С Мариной - да. Эйфии мало кто подходит, поэтому вопрос с ее союзом настолько затянулся.

- Ее так и не нашли?

- Нет.

Парень опустил голову, искренне раскаиваясь и печалясь.

- Меня не впечатляет твое раскаянье. Оно не вернет мне дочь. Ты не достоин даже смерти. И ты будешь жить. Я лишаю тебя звания и принадлежности к роду Мичига. Твой позор не коснется твоего отца. Ты станешь тэн и завтра будешь отправлен на Кургосские торги.

Парень вскинул полный ужаса взгляд: худшего наказания придумать не могли.

- Лучше смерть! Дайте мне мэ-гоцо, я совершу сэн-сеш!

- Смерть, как и жизнь, нужно заслужить, - бросил сегюр и вышел и шатра. Монторрион рванул за ним, запинаясь о цепь, и наткнулся на Стейпфила. Тот с презрением посмотрел на сына троуви и оттолкнул его обратно к столбу. Отогнул полог, впуская кафира и еще двух агноликов.

- Нет!! - закричал Монти, понимая, зачем они пришли.

Не прошло и десяти минут, как в плечо парня был вживлен чипсет раба.


Дэйксклиф встретил известие о наказании сына с каменным лицом.

- Я могу поговорить с ним, попрощаться? - только и спросил.

- Нет, - отрезал Рэйсли.

- Он мой сын.

- Тогда ты волен последовать за ним.

Дэйкс понял, что ему дают выбор, и тихо спросил:

- Я смогу его выкупить? Увидеться потом?

- Возможно, - уклонился от ответа Лоан. - Все зависит от последствий его эскапады для моей дочери.

Мужчина кивнул:

- В таком случае я повинуюсь твоей воле.

Рэй покосился на него: тест прошел. И чуть смягчился:

- Их поженят с Алорной. Она теперь тоже тэн. Ее вина доказана и заговор против Эйфии раскрыт. Жрица не даст пропасть твоему сыну. Они воистину пара друг другу.

Дэйкс лишь сжал зубы: худшего наказания сегюр придумать не мог.


Семен добросовестно завел будильник, но, промучившись всю ночь, заснул под утро и не услышал его трели. Протер глаза уже в восемь и вскочил, сообразив, что проспал всю охоту. Глянул на постель Феи - девушки нет, и футболки, что он повесил на спинку вместо комбинезона тоже.

Мужчина спешно оделся и пошел вниз. Тишина в доме. Умные-то люди спозоранку на промысел ушли. Обошел этажи - никого, и Феи тоже нет, только на кухне за столом сидит Елыч, книгу читает и кашеварит одновременно. Значит нужно самому за завтрак приниматься. Как готовит Елыч всем известно, девиз у него простой " кто выжил я не виноват". Фее его намеки на еду пережить точно будет сложно.

- Елыч, - заглянул в проем Семен, двигаясь к выходу. - Мужики все ушли?

- Угу, - заверил, не отрываясь от чтения.

- А Фея где?

- В сказке, - заверил, переворачивая лист книги.

Семен хмыкнул: нашел тоже, у кого осведомляться. Елыч поди и не понял о чем его спрашивают и кто. По макушку в сакраментальный труд погрузился: какие феи, какие охотники и зачем завтракать?

Ну, ясно, сегодня весь коллектив будет на диетическом питании фирмы Елыч: лекция о Высшем разуме на завтрак, монолог о смысле жизни на обед, и вводная в труды великих мыслителей прошлого и настоящего на ужин.

Замечательно!

Семен вылетел во двор и запнулся о ступень, зацепился за перила, еле удержавшись на ногах от открывшегося ему вида: за оградой по снежным барханам меж сосен, заливисто смеясь бежала Фея. Волосы волнами развевались на ветру, футболка Семена едва достававшая ей до середины бедер, прилипла от снега и ветра к телу. Голые, стройные ножки, едва касаясь снега, несли хозяйку вперед, а за ней поспешала та самая матерая волчица, что вывела Семена на девушку.

Мужчина зачарованно смотрел на них и невольно заулыбался. Картина "девочка и хищник" была настолько необычна и привлекательна, что в первые минуты Семен не подумал ни о риске для Феи, ни о том, что она может простыть, бегая босиком по снегу.

Он очнулся, когда волчища прыгнула в спину девушке, сбивая ее с ног. Колмогорцев испугался, рванул на помощь и к удивлению услышал громкий полный почти щенячье радости смех Феи и почти счастливое ворчание волчицы, увидел что та, сбив с ног девушку, сейчас стоит над ней и вылизывает ей лицо. Девушка обняла ее и увлекла в снег, копируя ворчание хищницы.

Колмогорцев замер в паре метров от них, пожалев, что ничего не прихватил волчице полакомиться, и еще больше, что выдал себя, спугнул идиллию.

Фея заметила мужчину, приподнялась, отодвигаясь от айху. Лицо девушки посерьезнело, взгляд стал настороженным и чуть обиженным.

- Доброе утро, - выдавил Семен, чувствуя себя виноватым без вины. И Бог с ним, покаялся бы в любых несовершенных грехах и проступках лишь бы Фея перестала смотреть на него как на подлеца. Да вот беда, не знал, как это сделать, чтобы дошло, проняло, поэтому и пытаться не стал.

Хотел Фею поднять, но та палец упреждающе выставила:

- Нэт. Уйтит.

- Сердишься значит? Еще бы внятно объяснила за что, - вздохнул Семен. И все же поднял девушку, отряхнул от снега. Та замерла, насупившись, бровки на переносице свела и взгляд в снег, но не противится и то ладно. Волчица поворчала на Семена и потрусила в лес.

- Айху? - позвала ее девушка, но та не обернулась. - Тий нэт ароши, - заявила Семену Фея видно из-за покинувшей ее подружки.

Надо же, как много слов выучила, - улыбнулся мужчина. Фея смутилась.

Семен, не смотря на ее немилость, пребывал в самом хорошем настроении, чувствовал себя старшим братом глупышки, отцом и мужем одновременно. Непосредственность и способность чисто по детски открыто и задорно веселиться, смеяться, не чуя опасности дурачится с волком как с домашней собачкой, почти нагишом по снегу бегать, не думая о холоде, простуде, дано не каждому. И сохранить эту наивность и искренность удается, наверное, двум из десятка тысяч к совершеннолетию.

Он бы сохранил это в девушке и дальше и дольше, уберег бы от всех бурь, от грязи и бед… Да она Виктора выбрала.

И закаменел лицом, подхватил девушку на руки, в дом понес.


- Уйтит, - упрямо, но несмело опять заявила ему Фея, как только он опустил ее на постель в комнате.

- Сейчас, - заверил ядовито. В тумбочку полез за водкой, чтобы растереть девушку. Закаленная она бесспорно, как бы к вечеру от такой закалки ангину или восполнение легких не заработала.

Стянул силой мокрую футболку, налил водки, растер, где как придется отмахивающуюся от него Фею, закутал в одеяло, оставив лишь ноги, и принялся растирать ступни. Налил чуток в кружку и подал девушке:

- Пей.

Та головой замотала, морща носик:

- Надо, Фея.

Та глаза округлила, испугавшись приказного тона. Хлебнула водки и задохнулась.

- Ну, ну, - погладил ее по спине. - Дыши: вдох, выдох. Раз, два.

Девушка задышала, хлопая ресницами и не спуская растерянного и настороженного взгляда с Семена.

- А теперь полежи, - посоветовал, легонько к подушке ее наклоняя. Легла, глаза закрыла.


Семен повесил футболку сушиться в бане, сварил Фее овсяную кашу на воде, вскипятил чай, остудил для девушки, перекусил сам бутербродом, сооруженным на ходу, и вернулся в комнату.


Эя пыталась встать, но голова, словно налитая свинцом тянула ее обратно на подушку. Перед глазами все плыло и качалось, мысли были фрагментарными, далекими.

- Согрелась? - спросил Семен и нахмурился, приметив пьяный взгляд Феи. - Ты ни разу алкоголь не принимала? С глотка так повело. Ну-ка, садись, давай покушаем.

Усадил ее, прислонив спиной к стенке, хотел покормить с ложечки, но девушка замотала головой, начала раскрываться, скидывая одеяло. Смотреть на ее обнаженную грудь, не ведающую еще мужской ласки, сил не было. Колмогорцев шлепнул ложку в кашу, убрал тарелку на тумбочку и хотел прикрыть Фею, но девушка решительно откинула одеяло, обнажаясь.

Жарко!

- Ладно, - вздохнул, полез в шкаф за рубашкой.

Девушка же заметалась по постели, пытаясь избавиться от одуряющего жара, что топил ее внутренности и плавил воздух вокруг.

Ты меня отравил, - поняла. Села с трудом уставилась на Семена, что раздваивался, плыл в горячем мареве. - За что? Что я тебе сделала? Почему ты такой дикий, злой?

Колмогорцев был уже не рад, что дал Фее выпить водки.

- Впредь учту, что пить тебе совсем нельзя, - покаялся, натягивая на нее рубашку. Девушка уткнулась ему в плечо, прижалась к груди, зашептала:

Почему ты меня оттолкнул? Чем я тебе не понравилась? Что во мне не так как бы ты хотел?

- Успокойся…

Я сейти, я дочь Великого Лоан, крестница Модраш смирилась с тем, что стала женщиной землянина, низкого монторро… а ты оттолкнул меня, - оперлась на его плечи, чтобы высказать все, что наболело прямо ему в глаза. - Ты понятия не имеешь, что это значит для меня, что будет, когда отец узнает о нашем альянсе. Я отказала императору Цигруна, пошла против воли отца, сбежала. И зачем? Чтобы стать женщиной какого-то дикаря, которому и не нужна вовсе! Меня засмеют. Отец убьет тебя, а меня отдаст какому-нибудь торговцу на краю галактики. Отправит с глаз долой. Единственный выход, который, мне показалось, ты придумал - завести ребеночка. Папа ничего не сможет сделать в этом случае… А как вы размножаетесь?

А может мне сказать отцу, что ты прикасался ко мне? Рэй убьет тебя, а я буду не причем. Да, Марина бы так и поступила. И была бы права. Или вообще ничего не говорить, скрыть… Мне надо всерьез подумать об этом. Бунтовать одно - лгать другое. Модраш опять вмешается, это он свел меня с тобой, он наказал за клятвоотступничество. Пренебреги еще раз и…о-о-о, я не стану. Перед ним я уже твоя женщина и от этого не убежать. Он свел нас, он решил за нас. Тупик, - опять упала на плечо Семена. Мужчина мысленно усмехнулся: обычный в таких случаях спич "ты меня уважаешь?" закончен. Осталось дождаться слез обиды на весь мир разом и длинного рассказа о загубленной девичьей жизни, отсутствие понимания и достойного кандидата в мужья на всем обозримом горизонте.

- Эту часть выступления опустим, да? Перейдем сразу к третьей: ляжем спать. Давай баиньки, - уложил Фею на постель. Девушка хотела что-то сказать, наверняка, возразить, но заснула в начале мысли.


Прошел день, вечер - Фея спала.

Прошли сутки - Фея спала.

Семен позвал Елыча. Тот, осмотрев ее, пожал плечами, выдав в свойственной ему манере циничных шуток: "летаргия".

- Реакция на алкоголь. Видно деточка ничего крепче кефира не пила, а тут добрый дядя довел градус спирта до критической отметки и щедро влил его в хлипкий растущий организм. В следующий раз пои кислотой, чтобы наверняка укачать и не мучить.

Семен расстроился, испереживался. Охота пошла к чертям, потому что оставить девушку одну он не мог, на кого-то, побоялся.

Прошло трое суток - ничего не менялось. Он слонялся по дому и сидел рядом с Феей, ожидая, когда она проснется, и все больше впадал в депрессию.


Глава 25


Фея проснулась днем, чувствуя голод до озноба. С трудом поднялась и пошла на инстинкте за допингом.

Мужчины в это время собрались в гостиной, болтали об удачной охоте, а Семен не стал их слушать - к чему сердце бередить, и так ясно, что грозит провести вахту в убыток себе. И он бы смирился, если бы Фея проснулась, если знать точно - с ней все хорошо. Он пошел наверх, проверить как она и столкнулся с ней на лестнице. В первый момент Колмогорцев растерялся: вид у Феи был - краше в гроб кладут. Белая с серым оттенком кожа, губы в тон, глаза с туманной поволокой. Девушка застыла, покачиваясь, уставилась на него:

Отдай сейкап, - протянула дрожащую руку.

Ломки начались, - понял Семен, услышав знакомое " сейкап", сложив вид девушки и название кулона с порошком. И отрицательно покачал головой.

Эя обессилено опустила руку и, наверное, упала бы, не придержи ее Семен.

- Тебе лежать надо.

Мне нужен сейкап! Мне голодно. Мне плохо! Ты отравил меня, отобрал сейкап - что я тебе сделала? Ты хочешь, чтобы я умерла? Почему?

А впрочем, смысл взывать к нему? Толк жаловаться? И умолять она его не станет, она флэтонка.

- О, Спящая красавица проснулась, - увидел ее Виктор, подошел к перилам, поглядывая на парочку. - Ничего ты ее Семен укатал.

- Рот закрой, - процедил тот угрожающе. Фея смотрела на Виктора и видела его и-цы, которое в ее состоянии уже не казалось непривлекательным. Девушка облизнулась, улыбнувшись землянину, и оттолкнула Колмогорцева.

- О-паньки, Сема, а девочка-то знать тебя не хочет.

- Уйди, Витек, по-хорошему прошу, не лезь.

Эя качнулась к Виктору, тот к ней, а Семен задержал ее, отодвинул за себя. У Феи голова закружилась от обилия энергий витающих в воздухе, лицо исказилось от раздражения: ароматом не насытишься, а взять не получается - спина Семена как стена выросла меж ней и вожделенным допингом.

Надо у него взять и не мучится, - подумала девушка, но тут же откинула эту мысль. Как не трудно сдержаться, как не хочется вкусить и-цы Семена, она не сможет этого сделать, потому что не сможет, не хочет причинить ему вред.

- Сема, ты мне серьезно надоел, - угрожающе прищурился на Колмогорцева Прохоров.

- А ты мне, озобоченный.

- Я?! Ты на себя глянь!

Фея обошла Семена, спустилась, пошатываясь с лестницы, пошла к Виктору:

- Видишь? Она ко мне тянется, - заявил Витек, шагнул навстречу девушки, желая ее обнять. Семен перехватил ее за плечи, развернул обратно:

- Иди наверх и ложись, я принесу обед.

- Нет, ты чего распоряжаешься? Она тебе жена, сестра? - возмутился Витек. Семен не сдержался, сказалось напряжение последних дней - схватил Прохорова за грудки, подтянул к себе:

- Жена, понял? - процедил в лицо.

- Только она не в курсе!

- Э, задиры?! Опять сцепились? - выглянул с кухни Прохорыч, Илья и Петро подошли:

- Мужики, остыньте. Сема?

- Главное что ты теперь в курсе! - не обратив внимания на товарищей, сказал Семен Виктору.

- Порежу, - тихо предупредил тот.

- Не обломай перо, фраер, - от злости перешел на жаргон Семен.

- Ты не на зоне, синий, здесь тебя петушить не…

Колмогорцев откинул мужчину кулаком в зубы, и рванул продолжить, но Илья перехватил его, прижал к двери в склад:

- Остынь, Сема!!

Фея посмотрела на них, просканировала возможность хоть немного подпитаться и поняла, что здесь и сейчас не получится - ссора была слишком горячей и многолюдной, и обещала затянуться. Значит, Виктор отменяется. Девушка вычленила из множества энергии одну еле приметную и пошла к ней по запаху, как лиса за дичью.

Елыч спокойно сидевший на диване и не принимающий принципиально участия в грубых играх, внимательно посмотрел ей вслед. Не проста девчонка. Из-за нее копья мужики ломают, а она в сторону.

Семен тем временем успел стряхнуть с себя Илью и еще раз пройтись по физиономии Витька, тот без ответа не остался и как их не сдерживали, мужчины не на шутку сцепились, рухнули на пол в крепких, но далеко не дружеских объятьях. Разнимающие их Петр, Илья и Прохорыч перекрыли Елычу дорогу, лишив его возможности проследить за Феей. Немного и драчунов все же удалось растащить благодаря сердитому рыку Прохорыча и угрозе Ильи " надавать по мордам обоим".

Елыч пока мужчины приходили в себя, юркнул в сени и замер: вот это моветон! Фея прижала Ивана к стене, руками и целовала. Ну, девка! Действительно - девка.

Мужчина прикрыл двери и прислонился к косяку, с легкой улыбкой поглядывая на Семена. Тот оттирал губу и зло щурился на не менее злющего Витька, что уже потирал разбитую физиономию, утирал кровь, бегущую из носа.

- Нашли из-за кого драться, - хмыкнул. - Она же нимфоманка.

- Елыч! - предостерегающе уставился на него Семен: тоже схлопотать хочешь?

- А что "Елыч"? Ты в сенки выгляни, мальчик, сам убедишься. Фея твоя взасос Ивана целует, чуть не урчит как кошка от довольства.

Семен в лице поменялся, зрачки расширились. Секунда и пока все услышанное переваривали, он рванул в сени.

Фея действительно целовала Ивана, прижав ладонями его плечи, втиснув мужчину в стену. А тот видно чуть не падает, руки плетьми висят, в глазах туман.

Наркоманка, нимфоманка, - мелькнуло в голове Колмогорцева. И вроде брось ее наплюй, вычеркни из жизни, памяти…

Семен схватил девушку и оторвал от Ивана, втиснул в другую стену:

- Я тебя и от этого отучу, - заверил шипящим шепотом, видя, что девушка еще в тумане наслаждения. Глаза как у кошки светятся, губы приоткрыты, влажные, припухшие, дыхание прерывистое.

Иван по стене сполз:

- Семен, я ничего… она сама, честно… Блин, как обухом по голове!…

Семен так на него глянул, что мужчина смолк и голову опустил, в пол уставился.

Мужики уже всем составом включая покалеченного Витька в дверной проем втиснулись, любопытство удовлетворяя. Илья хмурился недоверчиво, Петро рот открыв, глазел на Ивана, Прохорыч укоризненно головой качал, Елыч усмехался криво, а Витек, оценив вид Ивана и Феи, хитро улыбнулся:

- Мужики, а чего, это даже по приколу. Прикиньте, счастье-то привалило - нимфоманку к нам на заимку. Угодил Сема!

Колмогорцев челюсть до хруста сжал.

- А это как - нимфоманка? - полюбопытствовал Петя.

- Это, салага, чума. Всем дает…

Илья без слов пихнул Прохорова под дых локтем. Тот мало смолк, булькнув, так еще и рухнул на пол, на ногах не удержавшись. Степной его за шиворот поднял и уже лично от себя врезал, отправив отдыхать на диван.

Семен помрачнел, встретившись с заинтересованным взглядом Петра: дошло до мальчика, чем диагноз Феи для него хорош. Немного и до остальных дойдет, а нет, так девушка донесет, разжует.

Не бывать тому!

- Кто сунется - бить буду без предупреждения, - заявил, жестко глянув на каждого. Фею схватил и силком наверх потащил, толкнул в комнату, дверью хлопнул так, что в сенках банные веники свалились прямо поднимающемуся Ивану на голову.

- Да-а-а, чую, хорошо мы перезимуем, - удрученно проворчал Прохорыч.

- Забавно, - улыбнулся Елыч и пошел к себе: мысль в голову пришла, надо бы записать.


Семен мало двери закрыл еще и табуретом подпер, и замер посреди комнаты тяжелым изучающим взглядом сверля Фею.

Та сжалась, почувствовав, что мужчина вне себя от ярости и чего-то еще, что не имело определения в ее лексике. Энергия, взятая у Ивана бродила по организму, периодически заставляя девушку вздрагивать. Токи были болезненными и плохо усваивались из-за малого количества допинга. Его хватит от силы на сутки, если не меньше, и что потом делать, она не знала. Если бы Семен не влез, все было бы хорошо. Хотя с другой стороны его можно понять - Эя слишком голодна, чтобы контролировать себя. Взяла бы все, не удержавшись, и Иван бы умер. Понятно, что Семен за брата переживает.

Фея смутилась, сообразив, что чуть не натворила беды. И хоть хотелось сказать мужчине: ты же сам виноват, сейкап забрал, да язык не поворачивался.

У Семена на душе волки выли. Смотрел на Фею, что глаза виновато прятала, и боролся с желанием ударить ее. А с другой стороны - за что бить? Это как алкоголика хоть колоти хоть нет, все равно рука к бутылке тянуться будет, так и здесь. Мало ломки так еще и…

- Ладно, - сглотнул ком. - Мужчина нужен? Будет.

Шагнул к Фее, подтянул к себе, обнял и хотел в губы впиться, но она забилась:

- Нэй!

- Нэй?… А с ними? - на дверь кивнул, кривясь от боли и ярости. Душа горела оттого, что он узнал, понял, но мысли бросить девушку, вычеркнуть из своей жизни больше не возникало. - Ничего, - заверил глухо. - Со мной целоваться станешь. Со мной жить будешь.

Пальцы мужчины прошлись по нежной коже щеки, спустились по шее вниз, к вороту рубашки. Эйфия дрогнула, попыталась отстраниться, но Семен крепче прижал ее к себе, слишком властно и требовательно, чтобы не понять - не выпустит. Эя растерянно поглядывала то на его руку, то ему в глаза и силилась понять, что он хочет. Его прикосновения тревожили ее, но как воспротивишься своему мужчине?

Рука Семена расстегнула пуговицы на рубашке Феи, оголила плечо. Девушка заволновалась, теряясь в предположениях и возмущающих ее чувствах, но отстраниться больше не пыталась.

Колмогорцев чувствовал, как девушка дрожит, видел, что волнуется, взгляд прячет, и все же не вырывается, не отталкивает его. Что это значит: доверилась, согласилась? Или всего лишь подтверждение диагноза Елыча? И все равно ей с кем и где.

Семен зажмурился от этой мысли и снял с девушки рубашку, мигом стянул свою и прижал Фею к себе. Жарко и сладко стало, и наплевать на все, оно там, далеко за дверью, а здесь только он и она.

- Со мной будешь, только моей, - прошептал, сгорая от желания смять ее ласками, зацеловать. В голове помутилось до того хороша. Кожа нежная, атласная. Волосы как шелк меж пальцев переливаются, водой струятся. И не противится Фея, стоит, дрожит, его в дрожь вгоняя, рукам его послушна.

- Моей будешь, только моей, - зашептал, стиснув Фею. Талия тоненькая, гибкая - тростинка в его руках. Семен зажмурился, лаская кожу, вдыхая запах волос - сладко то как. Волосы ей с шеи убрал, прикоснулся губами к изгибу, Фея тоненько вскрикнула, дернулась, будто обожглась, затрепыхалась.

Семен застонал, понимая, что сейчас не сдержится. Но как отпустить, как от груди отодвинуть? Ведь его она, его. Богом даденная, волчицей сосватанная, пургой обвенчанная.

- Жить вместе будем, - пятерню в волосы впустил, зашептал страстно в лицо. - Все для тебя сделаю, любая. Никому не отдам, слышишь?

А самого колотит уже от желания - не противится ему, взгляд смущенный прячет, дрожит, губы трясутся, а ни слова поперек, ни жеста против.

Семен осторожно грудь ей пятерней накрыл - Фея вскрикнула, затрепетала, взгляд испуганный на него кинула.

- Не ласканная… - понял и засмеялся от счастья. - Люба ты моя… С кем бы не целовалась - забыли. Было и не было. Ерунда это. Детство.

Фея не знала, куда от волнения деться. Губы мужчины жгли кожу, руки будили что-то внутри, приятное и теплое. Аромат исходящий от его горячего тела, запах и-цы, будоражил кровь, дурманил голову и хотелось кричать и лететь, как головою вниз с Гэ-шу, навстречу ветру и пропасти, чтобы пройтись над ней в кружении устремится вверх к Уэхо.

Что это? Что с ней происходит?

Прикосновения и ласки Семена возмущали ее, заставляя пугливо трепетать, гореть в его руках. Он порабощал ее, завладевал все больше, уже не приникая пальцами и губами к коже, проникая своей аурой внутрь, внедряясь в ее и сливаясь, подчиняя себе, своей энергетике.

Это и есть то запретное, что ни мама, ни отец не рассказали ей, что не сказала Алорна, хотя должна была?

Ладонь Семена чуть сжала ей грудь и Фея закричала от смущения и возмущения, и чего-то еще, очень острого, пронзившего ее как стрела, поразившего до обморока.

Семен испугался, когда от почти невинной, очень осторожной ласки, девушка закричала и обмякла в его руках. Грубиян! Медведь! - ругая себя, положил Фею на постель, начал обмахивать лицо ладонью: разве так надо с девочками? Дурында! Ты бы еще взял ее сразу! Осторожнее надо, ласковее, нежнее.

Куда еще осторожнее, как? И так почти не дышал на нее.

Фея глаза открыла, не понимающе на Семена уставилась: уже все?

Колмогорцев попытался бодрую улыбку выдавить, вышло натянуто.

Тут еще как назло в дверь бухнули:

- Семен выйди, надо, - послышался встревоженный голос Ильи.

- Сейчас, - бросил через плечо. Погладил девушку по волосам, и нехотя рубашку свою поднял. Пошел к дверям:

- Я скоро, - заверил Фею.


Эйфия обдумывала произошедшее, прислушивалась к своим ощущениям и ничего кроме приятной истомы не находила. Засмеялась, потянулась довольная: теперь она жена, теперь она точно признана Семеном. Хорошо, что он передумал и все же нашел ее привлекательной, а уж он ей нравится, сил нет. Конечно, непредсказуемый, страшный порой, но как мужчине - равных ему наверняка нет.

А все-таки безумно приятно ощущать себя нужной, признанной женой, а не отвергнутой игрушкой.

Жена. Она жена! А скоро, наверное, станет матерью. И пусть ее мужчина не фагосто, не эгнот и даже не старший сын этого семейства, пусть землянин, дикарь, пусть агрессор и драчун. Подумаешь! Зато он ее мужчина, отец будущего ребенка, и она ни на какого сегюр, ни на какого самого знатного отпрыска самого цивилизованного рода его не променяет.

А Марину жалко дурочку. Она ведь так и не узнает, как это происходит, когда мужчина нравится тебе от мыслей, аромата и-цы и до кончика волос. И что по сравнению с этим империя Цигрун? Пшик. Да забери.

Эйфии с Семеном и в обществе варварской родни хорошо, и даже в камере тэн было бы не хуже.

Повезло мне, - улыбнулась блаженно: Благодарю тебя, Модраш!


Семен плотно дверь прикрыл, на Илью посмотрел: что нужно?

Тот в сторону кивнул: отойдем.

- Там три здоровяка на улице, неоднозначные. Выспрашивают: не было ли кого, не забредал ли? Прохорыч с ними говорит. Петьку я не пустил, мало ли болтнет по глупости.

- Думаешь, за Феей? - насторожился Семен.

- Не знаю. Но рожи мне их не нравятся. И экипировка. И татуировки.

- Пошли, - решительно двинулся на выход Колмогорцев. - Только о Фее молчок.

- Я им только дорогу могу указать. В топь. Хоть и не Сусанин.

Семен покосился на Илью: что же это за неприятные личности к ним притопали, раз добродушный Степной готов их в шею гнать. И похолодело внутри: а если, правда, за Феей? Родственники или знакомые?


Мужчины вышли во двор и застали интересную картину.

За оградой стояло три новеньких снегохода.

Прохорыч пыхтя трубкой, нещадно дымил на огромного, двухметрового амбала в темном анораке. Двое других, не менее впечатлительные внешне, заложив руки за спину, сверху вниз разглядывали Ивана, что был им по грудину не больше.

Хлипкая защита: субтильный мужчина и старик. Мордовороты их сомнут и не заметят.

- Неоднозначные парнишки, - потер шею Семен, изучающе щурясь. Напоминали они ему братков, и если могли отношение к Фее иметь, то относительное, а вот к наркоте - непосредственное. Уж не они ли ее на порошок посадили? - Здравствуйте! - возвестил громко. - Что надо? Заплутали?

- Здравствуйте, - кивнул овееный табачным дымом здоровяк, повернувшись к Семену и выказав три волнистые линии на щеке. Оглядел Колмогорцева и Степного, что ему в рост были и натянуто улыбнулся, протянув ладонь. - Арчи.

Семен сделал вид, что не заметил жеста.

- Семен. Что вы хотели? - упер руки в бока, намекая что шалить им здесь не придется. Рядом Илья встал сложив ручищи на груди. Иван приободрился, вытянулся у его плеча, почти сравнявшись ростом с товарищем.

Прохорыч фыркнул:

- Пропажа у них обнаружилась, здеся ищут.

- Кого? Зайца или лису?

- Дочь у меня пропала, - заявил Арчи.

Колмогорцев мысленно хмыкнул: ничего папаша нашелся, лет в десять дочку-то сообразил.

- Давно? Где?

- Две недели назад. Ушла со стоянки и потерялась.

- Да, ух! Пропала скажи. Папаша! - проворчал старик.

- Иди в дом Прохорыч, мы сами тут потрекаем, - бросил Семен. Старик зыркнул на него недовольно, потопал к завалинке: а мне че? Резвитеся.

- Что-то вы поздновато хватились, Арчи. Ребенок четырнадцать раз погибнуть мог, и от стоянки вас, ой как далеко занесло, - протянул с прищуром Илья.

- Километров триста пятьдесят, - уточнил Семен.

- А вы здесь одни?

- До самой весны.

- Как же вы обходитесь?

- Как все.

- А чем занимаетесь?

Э, да ты мужик, не в курсах совсем, неместный значит:

- Лиственницы сторожим, чтобы такие как ты не уперли, - под нос себе буркнул.

- Пушнину бьем, - выдал Илья спокойно.

- Много набили?

- Купить хочешь? Что интересует: соболь, лиса, куница, белка… или дочь?

- Дочь. Может все-таки видели девушку. Высокая, стройная, длинные пепельные волосы, синие глаза.

- Нет, - в три голоса заявили промысловики.

- Коль забрела б такая Снегурочка, только рады были, - усмехнулся старик.

- Как же вы за дочерью не усмотрел?

- Ну! Дело молодое, горячее. Понесло.

- Возможно, уже занесло.

- Думаете, погибла?

Семен мысленно усмехнулся: что-то рожа у вас больно равнодушная для таких предположений, "папаша".

- А чего здесь думать? Вокруг только снег да зверье. Если экипировки и навыков прохождения тайги нет - заплутать и сгинуть две минуты. Здесь от заимки на десяток метров отойди не факт, что вернешься. А вы вона маханули, с самого стойбища протопать, - сказал Иван. - Нам не дойти, хотя не первый год зимуем и тайгу вроде знаем, а здесь ребенок. Пурга вон какая стояла и морозы. Если не нашли уже не найдете.

- Совсем?

- Совсем. Тайга, мил человек. Здеся веками плутать можно и ни с кем не встретится, - заверил Прохорыч.

- Вы сами откуда? Не с Хатанги случайно? - спросил Семен.

- Нет, я вообще из Сургута. А что?

- Лицо знакомое. Бывает, - солгал мужчина.

- Как же вас с Сургута сюда занесло? - спросил Илья.

- Извините, но может, чаем напоите, я вам и расскажу.

- Замерзли?

- Да, - заверили мужчины, но веры им не было. Лица слишком каменные и взгляды острые, жесткие, чтобы поверить, что такие субъекты что-то вообще испытывают. И на макушках их лысых инея не наблюдалось.

Илья с Семеном переглянулись: не пустить - подозрение посеять, пустить - Фея может выйти.

Комогорцев на Прохорыча кивнул:

- Он хозяин. Разрешит - милости просим, нет, извиняйте братки.

- А мне че? - пожал плечами. - Коль шуметь да егозить не станете, да ничего не стяните, проходьте.

- Нам чужого не надо, отец.

- Ну, смотри, а то ж казенное имущество, а мне в ответе быть. Больно надо.

- Понятно, - прогудели мужчины.

- Пошли, - кивнул им Семен и на Ивана упреждающе зыркнул: присмотри, если что, чтобы Фея попалась им на глаза.

Сомнений у Колмогорцева не осталось - братва это, те упыри, что девочку на порошок посадили. Рыщут как волки, и повадки один в один - хищники.

Нет, ребятки. Ищите другую игрушку себе, а Фею я вам не отдам. Зубами загрызу, только суньтесь.


Гостей на кухню пригласили.

Мужчины зорко и слишком пристально оглядели жилище, прошли на кухню, сели за стол в ряд. Напротив Семен с Ильей пристроились, Иван у входа встал, плечом косяк подпер, поглядывая и на заезжих и в сторону лестницы.

- Далеко же вас занесло, - прогудел Прохорыч, разлив по железным кружкам кипяток гостям. - Мы почитайте, до весны никого не видим.

- Поблизости есть кто-нибудь еще?

- Километрах в пятидесяти Эхту с семьей останавливается. Но и то, под Новый год. Место там для эвенка святое, вот он кажный год туда и приходит.

- Эхту?

- Эвенк. С семьей. Жена детей четверо и олени, понятно.

- И все?

- Еще медведи иногда бродят. Белки скачут и зайцы, - с усмешкой бросил Семен. А у самого в груди сердце колотится, выпрыгнуть хочет. Понимает Колмогорцев - соперник перед ним, матерый волчара, которому и, пожалуй, только динозавры не по зубам. А так легко любого перемелет, сомнет. Туз денежный - одни часики на полсотни тонн зелени тянут. Тертый, зараза: чай пьет, а сам так глазами и стреляет, ввинчивает взгляд в лица, как штопор, до самого донышка просвечивает как рентген. Вот и такому Фея в душу запала. Ищет. И не просто будет искать - землю рыть начнет. Знает Семен таких - пока не остановишь - не уймутся.

"Не получишь ты ее. Моя девочка, моя. Других лялек наркотой трави, с другими играйся, а Фею не отдам", - думал и представлял что сейчас она в постели лежит, нагая, его ждет, податливая, горячая, неласканная. Его.

Конечно, он не туз, и волчара из него бутафорский. Глотки грызть за место под солнцем не умеет, и учиться не хочет. Скучно и противно. Но в шестерках сроду не ходил, и сусликом не обзывался, в стойку на задние лапки перед всяким зверьем не вставал и не встанет. А деньжат Фею обеспечить хватит, скопил неслабо за пять лет. И сил защитить ее хватит, и терпения от грязных привычек отучить, к себе приручить.

- Говорят, метеорит здесь упал.

- Кто говорит? Лиса на хвосте принесла? - криво усмехнулся Илья.

- По сводкам передали.

- Метеоцентра? - фыркнул Иван.

- Значит, не видели, не слышали? - прищурился Арчи.

- У нас даже радио не работает. Помехи сплошные.

- Тяжело, - головой качнул.

- Нормально. Мы привыкли.

- До весны здесь сидите?

- Угу.

- Хорошо хоть платят?

- Это смотря сколько и какого меха сдадим. Так как же вы дочку потеряли?

- Поссорились малость. Я был не прав, она взбрыкнула. Рядовая ситуация.

- Я б не сказал, - протянул Прохорыч. - Тайга кругом, мил человек, головой думать надо.

- Н-да, - потер лысину, поморщившись. - Значит, не видели дочь? На охоту когда ходили тоже ничего странного не приметили?

- Ты первая странность за два месяца, - заверил Илья.

Арчи усмехнулся.

- Смысл нам скрывать? Знали бы что, сказали. Дите по тайге одно бродит - не шутка, - проворчал старик. - У меня сын так сгинул. Ушел с друзьями на рыбалку и отстал. Все. До сих пор, где косточки его не знаю.

- Бывает, натыкаешься на трупы, - подтвердил Илья. - Обычно беглые с зон да те, кто золотишком промышляет для себя. Идут группами по два-три человека, а чаще и вовсе по одному прут. Здесь и остаются. В тайге одному не выжить.

Арчи головой покивал, изобразив горестные раздумья, и поднялся:

- Ну, пойдем. Спасибо за чай, отогрелись.

- Куда вы теперь? Дальше никого.

- Вернемся, пожалуй.

- Ну, дело ваше.

Гостей всем составом провожать высыпали во двор. Поулыбались друг другу да жесткими настороженными взглядами обменялись, на том и простились.

Снегоходы понеслись на запад. Промысловики во дворе остались.

- Не батя он ей, - протянул Иван, поглядывая на снежную пыль, что лишь и осталась после незваных гостей.

- Это и ежу понятно, - кивнул Илья. - Но влетели крупно. Ребятки-то жесткие. Таким шею свернуть, что высморкаться. Узнают, что мы им солгали - порешат.

- Жалеешь? - спросил Семен.

- Нет. Не друзья они ей и не родственники, даже в седьмом колени близко никто не пробегал. Раз так - нечего им здесь делать, и про Фею знать не зачем. С хорошим да за хорошим отморозки не ходят.

- Точно, - подтвердил Иван. - Только вопрос возникает: почему они тогда Фею ищут? Личный интерес?

- Более чем.

- В смысле?

- Татуировки видел? И черепа лысые. Прямо братья.

- Секта какая-нибудь? Я слышал в некоторых сектах очень жесткие порядки. Видно поэтому Фея от них и рванула. Хотели много, - прищурился недобро в сторону исчезнувших с горизонта "братьев".

- На наркоту они ее посадили, - тихо сказал Семен. - Так что версия о секте не так уж неправдаподобна.

- Что? - нахмурился Илья, развернулся к мужчине. Никак у него сойтись не могло: наркотики, чисто земной продукт и Фея - девушка-инопланетянка. Иван же головой покачал:

- Во, суки. Теперь ясно. Так взять не могли, решили этак. Слышал я о таких примочках, дружок у меня в ту степь уехал. Год на вытяжке из мухоморов сидел, по нижним мирам экскурсировал. Ур-роды!

- Угу, - кивнул Семен. - Я того же мнения.

- Погодь, Сема. С чего ты про наркотики решил? - спросил Илья.

- Сам видел, как она порошок принимала. Ломки у нее были. Приняла - прошли. Порошок я отобрал. Травиться не дам. Месяц - другой, вылечится.

Степной волосами тряхнул одно с другим складывая, затылок в раздумьях почесал.

- Можешь мне дать?

Колмогорцев нахмурился: тебе-то зачем?

- Не верится мне что-то.

- Покажу при случае. Пока спрятал, чтобы она не нашла. Идти далеко.

- Только не забудь Сема.

- Не забуду. Вы не болтайте только.

- За кого держишь? - скривился Иван, и в дом пошел.

- Сем, а если это не наркотик?

- А что, по-твоему? Сахарная пудра? Похож этот зайчик на снегоходе на Дедушку Мороза?

- Нет. Но мы много не знаем. Языковой барьер, и сдается, разные традиции, как следствие, мышление. Нам злом кажется, для нее, может, добро, и наоборот.

- Уже жалеешь, что умникам не стукнул?

- Пока нет, но сомнения есть.

- А ты не сомневайся, Илья. Фею они только через мой труп получат.

Степной внимательно посмотрел на Колмогорцева:

- Я спрашивал у нее про тебя, и показалось мне, ей Виктор больше нравится.

- А жить со мной станет, - безапелляционно заявил Семен.

- Ты бы у нее для начала спросил, - с нотой укора посоветовал мужчина.

- Спрошу.

Развернулся и в дом пошел.

Илья вздохнул: ясно как спросит - стеной вырастит и шагу сделать без себя не даст. Прикипел Семен к девушке, сразу видно, до самой души спекся.

А вот знал бы кто она - как отреагировал?

Или знает уже?


Отъехав на пару километров, Арвидейф остановил снегоходы, и снял очки. Оглядел товарищей и спросил:

- Что скажите?

- Я им не верю, - бросил Лангрейф.

- Не знаю. Вполне может быть, они говорят правду. Признаков присутствия сейти я не заметил, ауры лжи тоже. Не договоры есть. Но они вполне объяснимы: среди зимы сюда не добраться ни на вертолете, ни на снегоходе. И вдруг появляются три типа.

- Н-да, - согласился агнолик. - И все же стоит присмотреть за этой заимкой.

Мужчины дружно кивнули.


Глава 26


Фея уже надела рубашку и пританцовывая, кружила по комнате, прикидывая как ее лучше обустроить. Теперь это ее забота уют мужу создать. И приятно так сознавать, что она теперь на что-то сгодится, собственное, а не отцом подаренное создаст. И пусть она теперь тоже монторро, зато у нее есть Семен, а скоро еще и сын будет. Или дочь. Какая разница?


Семен застал Эйфию за осмотром содержимого тумбочки.

- Сейкап ищешь?

- Сейкап, - закивала, уверенная раз сам заговорил - отдаст, и удивилась, увидев как он отрицательно головой покачал:

- Нет. Не нужен он тебе.

Семен, он моя возможность выжить. Ты сам не хочешь, чтобы я брала жизненную энергию у твоих братьев, - подошла к нему. - У тебя я взять не могу. Мне не хочется потерять тебя. Это ужасное преступление до смерти обессилить собственного мужа, отца ребенка.

Мужчина внимательно смотрел на нее, и не выдержал, обнял, подтянув к себе, накрыл ладонью волосы:

- У тебя голос как… не знаю. Слушаешь и душа замирает, - прошептал, млея от ее близости, доверчивого наивного взгляда. - Удержу ли я тебя?

Тебя что-то беспокоит? - заволновалась Эя, уловив в голосе мужа нотки печали.

- Надо бы нам с тобой как-то научиться друг друга понимать, - погладил ее по щеке, и девушка робко улыбнулась, вызвав ответную улыбку. - Фея. Ты и, правда, фея.

В дверь протиснулся Петя с кружкой на перевес. Семен вздохнул: проходной двор.

- Я Фее тут орехов-то наколол, - заявил парень, протягивая посудину Эйфии.

- Спасибо, - мужчина передал девушке кружку и вытолкал парня в коридор. - Если нетрудно, как ужин будет готов, стукни. Умеешь? Потренируйся. Иди Петя, - и хлопнул дверью. Подумал и подпер ее табуретом.

Фея тем временем с любопытством рассматривала и обнюхивала маленькие зернышки с изумительным запахом, трогая их пальчиком, потряхивая в кружке.

- Глупенькая, это орехи. Их едят. Ам-ам, - показал, взяв один орешек.

Это кушают? Точно? - удивилась.

- Хаимон, - заверил, повторив за ней. Эя засмеялась:

- К-ха йэмоунс.

- Йэмоунс - ам-ам. Еще бы знать на каком мы языке изъясняемся.

Девушка взяла щепотку орехов и попыталась сунуть в рот Семену.

- Нет, сама кушай.

- Ку-усшай, - повторила и заулыбалась довольная. Забралась на постель, поджав под себя ноги, похлопала рядом, приглашая мужчину. - Кусшай тий, йиа.

- Ну, вот, прогресс на лицо. Ты уже неплохо говоришь по-русски, - сел Семен, подтянул девушку к себе, чувствуя патологическую потребность ощущать ее рядом с собой, обнимать, чуять тепло ее кожи под рукой, прохладу волос. - Йэмоунс.

Фея начала лакомится орехами, периодически запихивая в рот Семена зерна, а тот любовался ею, ласкал взглядом, боясь вспугнуть лаской наяву. Пальцы осторожно поглаживали ткань рубашки и немного волновали Эфию, но не настолько, чтобы отвлекаться от вкусной пищи.

Похоже на моколи. А у вас моколи растет?

- Понятия не имею, о чем ты. Жалко. Хочется узнать, что же тебя тревожит, что нравится, чем занималась, кто родители. Мама, папа…

- Мама? - встрепенулась Эя, услышав единственно известное ей слово из земного языка. - Мама Алэна. Тий ага-ага? - закивала: знаешь ее?

- Алена. Чудесное имя. Но я ее не знаю. Странно у мамы твоей русское имя, а тебя назвали Феей.

- Эйфия.

- Эйфея? Не подходит, а Фея в точку.

- Тий мама? - ткнула в него пальчиком.

- Мою маму зовут Анна. Красиво, правда? Гордо. Она святое. Наверное, единственно святое, что у меня было. Теперь еще ты есть, - улыбнулся.

- Ана.

- Анна. Аннушка.

- Анусха.

Семен рассмеялся и легонько по носику девушке пальцем шлепнул:

- Дитя ты и есть дитя. "Ануска". Как же тебя в секту залететь угораздило? Куда твоя мама Алена смотрела?

У меня замечательная мама. Она, как и ты, землянка. Папа коренной флэтонец. Он крестник Модраш, император. Может, вы понравитесь друг другу? - вздохнула: хорошая мечта, но процент ее исполнения критически мал. - А когда ты мне сейкап вернешь?

- Забудь, - нахмурился.

- Сапут? - это через час, два, завтра, никогда?

Семен отобрал у девушки опустевшую кружку, кинул на раскладушку.

- Забудь.

Брось, отодвинь, избавься?

Дверь в комнату два раза подпрыгнула, на третий гостеприимно распахнулась, роняя табурет. Фея вздрогнула, Семен недоуменно уставился на Петра.

- Ужин готов, барин, - отвесил ему парень шутливый поясной поклон.

- Петь, я тебя головой стучать не просил.

- Я ногой. Чтоб не промахнуться, - щедро улыбнулся Самрин.

- А-а-а, - усмехнулся и обратился к девушке. - Пойдем ужинать, нежная моя. Все равно чувствую, покоя сегодня не будет.


- Сем, если она нимфоманка, значит, мужчину себе сама выбирает, да? - потащился за Колмогорцевым и Феей Самарин.

- Не значит, - развернулся к нему мужчина.

- Ну, ты же понял, о чем я.

- Понял, - кивнул согласно и пальчиком парня поманил. - И подумал: ты себя мужчиной возомнил или завидуешь разукрашенной физиономии Витька?

Петя укоризненно губы поджал:

- Злой ты, - обогнул друга и вниз потопал.

Благодарю за моколи, - улыбнулась ему Фея. Парень тут же притормозил, заулыбался и хотел что-нибудь умное ответить, но Семен легонько подтолкнув его в спину, заставил передумать.


Витек подмигнул Фее, Иван и Илья улыбнулись, Елыч, подперев рукой щеку, откровенно разглядывал девушку, забыв об ужине, старик смотрел тепло, чуть сочувственно, Петр вообще напоминал девушке щенка, разве что хвостом не вилял в связи с его отсутствием.

Семен, ты поможешь мне найти Хакано? Я уже беспокоюсь, куда он запропал, - попросила девушка, получив свою порцию.

- Опять Хакано? Найти его хочешь?

- Что за Хакано? - спросил Илья.

- Имя-то мудреное, - влез Прохорыч. - Я вот думаю, не тот ли разукрашенный этот Хакана и есть? У сектантов все ни как у людей, навыдумывают кличек всяких. Тьфу.

Семен задумался: старик вполне может быть прав.

- С чего ты ты решил, Прохорыч, что они сектанты? - спросил Иван.

- Так на рожах написано. Татуировки видел?

- Ну?

- Гну! Один в один как печатью клеймили. И одежа и взгляды и черепа лысые. Не приведи Господи с такими столкнуться по ночи, лучше уж с лешаком встрянуться.

- Чем же они тебе не понравились, Иван Прохорович? - заулыбался Илья.

- В тайге милок, человека сразу видать. Это вы в городе рядитесь да прячетесь, а здеся все нутро наружу вылазит хошь не хошь. Манерничать-то уже без надобности, условия жизни жесткие, вот оно и ползет, родимое. Видывал я, таких как Арчи этот. Улыбочка одна чего стоит. Гаденькая, доложу я вам. И гадать не надо и выпытывать, чегой-то девка от них в тайгу рванула. И я б побег ног не чуя.

- Потому и не сдал ее?

- Супостат я что ли? Она вона хилая да хворая, да еще эта, как оно? Нимфетка.

- Нимфоманка, - фыркнул Иван, поправив. И на Семена глянул: и наркоманка. Откуда же здоровью взяться?

- Ну. Все одно болезная. Довели девку арчи эти. С ними не то что этой вот станешь, а и вовсе в петлю полезешь. Ты Сем, слышь, че думаю, настоички-то я ей позавариваю, пускай пьет, но надо бы в баньку ее чаще водить да в снег выгонять. Так с месяц и окрепнет.

- Предлагаю свою помощь в бане, - ощерился Витек.

- Ты мало получил что ли? - удивился Иван.

- А ты? - уставился на него мужчина. Тот на Фею зыркнул, притих.

- Дед, а ты хоть понимаешь, кто такая нимфоманка? - влез Елыч.

- Давай, просвети на старости лет человека, - предложил ему Илья, взглядом утверждая обратное. Но Елычу кроме Вселенского разума лет уж пять все остальное по колено было.

- Это дед фактически наркоманка, но кайф по-другому поводу ловит. Центр удовольствия развит и ей постоянно надо. Интимные отношения нужны, ясно? Часто, постоянно и без разницы с кем.

Прохорыч оторопел, нахмурился.

- Слышь, Елыч? У тебя творческий застой, да? - прищурился на него Семен. - В тайгу сходи, пройдет.

- Хакано, - опять завела девушка.

- Видимо этот Хакано ее удовлетворял, - продолжил развивать свою мысль мужчина. У Семена скулы от раздражения побелели: черт бы их вместе взял и Хакану этого и Елыча. - Ревнуешь, Горец? Зря. К кому, из-за чего? Ревнуют убогие, что себя ниже плинтуса считают либо наоборот выше небоскреба, а человек разумный и самодостаточный подобной ерундой не занимается. Есть три вида ревности: собственника, неполноценной личности и самовлюбленной. И базируется она на страхе и неуверенности в себе, партнере, без разницы. Есть ревность деспотичная, есть комичная, есть…

- Елыч, ты кушать-то будешь? - спросил Илья.

- Понял. И все-таки, для Семена одна ремарка. Те, кто любит по-настоящему, а это полноценный и сформировавшиеся личности, не ущемляют партнера ревностью. Они уважают его мнение, выбор, свободу, и даже если им больно, они не третируют партнера своими ощущениями, подозрениями, не ущемляют, не давят…

- А теперь я понял, - кивнул Колмогорцев, недобро на Елыча уставился. - Запишись в отряд к Витьку и мечтайте на пару.

Мужчина хотел ответить, но, встретившись с взглядом Семена, передумал, вспомнил вдруг о пище.

- Для кого Витек, а для кого и Виктор Леонидович, - бросил тот. - И хватит тебе Семен родственника изображать. Прав Елыч, Фея сама разберется, кто ей нужен, а кто нет.

- Ага. Кто сейчас, а кто через час, - подтвердил с усмешкой Елыч.

- Ну, хватит вам, нашли тему, - проворчал старик. - Меня лучше послушайте. Эти, заезжие-то сегодняшние, больно шустрые ребятки-то. Как бы они еще раз не наведались или вовсе, засаду, где поблизости не устроили.

Мужчины переглянулись, посерьезнели.

- Могут, - кивнул Витек. - Я б так и сделал.

- Так вот, завтра с утряни выйдем, глядите в оба и ежели чего, своего держитесь: не видели, не знаем. А ты Сем, барышню-то придержи, пущай пока в доме посидит, от греха. А то хаканы эти опять ее в свою секту как пауки в паутину уволокут.

Семен на Прохорыча глянул, на Фею, и голову опустил: мог бы сам догадаться. Чтобы такой как Арчи, такую как Фея выпустил - быть не может.

- Они нам поверили, - неуверенно заметил Иван.

- Может и поверили. Но береженого Бог бережет. Ежели прав я, то приметь они девчонку и не только ей, но и нам не сдобровать.

- Да, мужики жесткие, без преамбул, - согласился Елыч.

- Ты-то откуда знаешь?

- Мы с Виктором и Петром за ними во второго этажа наблюдали.

- Я между прочим даже ружьишко приготовил, - подтвердил Прохоров. - Я, таких как они, терпеть не могу. Ряженные да ухоженные, и законы у них одни - чисто свои.

- Как и у тебя, - пожал плечами Илья. - Каждый из нас живет по своим правилам и законам, но делает вид, что по общим.

- Главное государство с его рамками процессуального закона не задевать, - согласился Иван.

- Здесь один закон, братцы - тайга матушка, - вставил свое слово Виктор. - Она и государство и кодекс. Его не трожь, а остальное, пожалуйста.

- Короче, решили, - подвел черту Иван. - Стоим на своем, а Фея пусть дома посидит пару дней.

Решить - решили, но еще долго муссировали тему гостей, всякие варианты обдумывая. Постепенно с кухни мужчины перешли в гостиную, а разговоры о "хаканах" переросли в байки о всяких случаях в жизни. Елыч не упустил своего шанса и начал вещать о параллельных мирах и монстрах-инопланетянах. И до того складно пел, что даже Семен заслушался, и не заметил, как Фея с Ильей ушли.

Мужчина пошел к Степному и застал занимательную картину: Илья, открыв рот и поглаживая бороду, слушал Фею, а та рисовала в воздухе знаки и тараторила невесть что, с одухотворенно-возвышенным лицом.

- Вечерние занятия? - спросил Колмогорцев. Зашел и сел без приглашения на стул.

- Семен, только давай без этого, - поморщился Илья, подумав что тот опять в ревность и претензии ударится. Но тот согласился:

- Без. Я, как и ты хочу понять, о чем она говорит, язык ее выучить или нашему научить. О чем вы сейчас толковали?

- По-моему как раз об азбуке, - поднял книгу с колен, показал русский алфавит. - Писать она вообще не умеет…

- Это как?

- Ну-у, так, - поспешил уйти от ответа. - Буквы в ее языке иероглифы. Зендо.

- Зэйндо, - закивала Фея, и опять в воздухе замысловатые фигуры рисовать начала. Получалась то ли арабская вязь, то ли китайские иероглифы.

- Я конечно в языках не силен, но больно странная у Феи речь. Не говорит - поет и мягко так, ровно, складно. Увертюра какая-то. А иероглифы только в Китае да Японии. Ни на китайку, ни на японку она не похожа.

- Это я заметил, - улыбнулся Илья. - Ты про штуку ту не забудь, обещал принести.

- Ладно. Обещал - принесу. Думаешь, в ней тайна Феиного языка сокрыта? - улыбнулся.

Степной настороженно покосился на мужчину: знаю я, Семен, где ее тайна спрятана. В браслетике бриллиантовом на руке. Да вот вопрос: можно ли тебе доверится, стоит ли тебе знать, что девушка на которую ты планы строишь - инопланетянка?

Илья сам пару суток эту новость переваривал и до сих пор не свыкся. Вроде точно знает, убедился - факт, а все же воспринимается он как нечто отдаленное, среднее меж "есть" и "нет".

Степной к уфологии сроду хладен был, считал, что все странные или явно чудесные явления дело рук человека. Он верил в колдовство, шаманизм, верил в обереги и талисманы, в Бога как в Абсолют, в черта, как худшее проявление человеческих качеств, верил в круги на полях и всякие геопатогенные зоны, в которые сам не раз забредал, охотясь, но в инопланетян не верил и все тут. Кого не послушаешь, эти злобные твари чудовища воплоти да еще высокоорганизованные и психически хитро сделанные. Тот женщин воруют, то мужчин, эксперименты над ними ставят или вовсе с собой забирают.

Ну, бред!

Кому б это надо было, тем более если "продвинутые"?

И не прав оказался, как те кто слухи дурные распространяет. Но это он теперь знает, а пойди другому докажи, Семену тому же, что Фея безобидна и хрупка, а странности ее не от нашлепанных Елычем диагнозов или дурных привычек, а от инопланетного менталитета.

Как на него Семен посмотрит, узнай такое? Как на Фею? А ведь ей защита нужна и одного Степного, судя по проявившимся, как с неба вместе со снегоходами упавшим, ребяткам, мало. Возможно, идет какая-нибудь междоусобная борьба или того больше межгалактическая война, и Фея, представитель одной цивилизации, враг другой. Вот и ловят ее. А может она знает что-то важное или экспроприировала очень нужную вещь из стана врага и теперь ее ловят, чтобы предать суду по всей строгости агрессивной инопланетной законодательной системы.

Любой бред можно взять и шанс ошибиться в свете последних событий окажется, ничтожно мал. Во всяком случае, Илья ни один из вариантов бы не исключал, и потому путался между небылицами и реальностью, чувствуя себя недалеким примитивом, и очень разобраться во всем хотел, чтобы хоть себе доказать обратное.

Семен же другое дело, у него к Фее не научно-исследовательский интерес, а чисто пиковый. И что оно в голове влюбленных, как, куда и отчего поворачивается, Степной не знал, поэтому шокировать товарища не спешил и иллюзию его развенчивать тоже. Авось само пройдет, как головная боль. Любовь же как болезнь, ее пережить надо, период обострения переждать и спокойно в ремиссию шагать. Только тогда говорить, что-то втолковывать, а раньше - бесполезно. Мало Семен его не послушает, так еще черт те что надумает себе и то ли Фея за то поплатится, то ли Илья, то ли оба - иди угодай. Но, точно, минимум общаться друг с другом не смогут и встанут все исследования Степного, тайны другой цивилизации такие важные для человечества, нераскрытыми останутся.

И все из-за того, что Семен в Фею влюбился. Мелочь, но как сильно на ход событий повлиять может, и в какой масштаб вылиться.

Нет, промолчит Илья. Каждому свое: ему - разгадки тайн и знакомство с неизведанным, Семену любовная горячка. А девушка сама свой интерес найдет, сама при желании кому захочет, озвучит.

- Я ничего Семен не думаю, я пока данные собираю. Словарь составляю. Интересно получается. Смотри: стул - ахго, сидеть - ахсхоан. А есть очень длинное слово: сомиулоэн - желать, хотеть. У них, я уже заметил глаголы на "ан" заканчиваются, а существительные на "о". Ну, не точно, конечно…

- Сомиэулон Хакано, - закивала Эйфия, услышав знакомое слово.

Семен нахмурился - опять его змея ревности ужалила, да так что как током до самых пят пронзило.

Хакано она желает, - перевел и потемнел лицом, вспомнив Арчи. Семен ясно рядом с ним щеня и быдло. Только и не таких моржей в прорубь отправляли, и не с такими тиграми тягались… Толк бы был.

Если Фея о Хакано постоянно говорит, значит, скучает, значит, дорог он ей, и как в таком случае Семену быть? Смирится, отдать? Только от одной мысли об этом душа переворачивается. Ни за что! Никогда! Приручит он ее, привяжет, заставит забыть о дружке. Ведь не далась же она ему, не даром он девушку на порошок подсадил, чтобы хоть так завладеть, да видно не успел - Семену счастье. И упустить? Не дождутся.

И жарко стало и сладко, как только представил, как затрепещет девушка в его руках, как вскрикнет от невинной ласки, послушная нежная. Его, а не какого-то лысого татуированного Хакано.

Взгляд у Семена сначала жестким стал, злым потом горячим, хоть костер пали. Илья сделал вид, что ничего не заметил, и вообще, он девушку слушает.

А та показывала, словно что-то искала:

- Исшей Хакано. Исшей.

- Искать, - закивал. - Хочешь, чтобы мы его помогли найти.

Потерялся, - заверила в ответ, радуясь, что мужчина ее понял. - Надо найти проказника, - и показала, как бы его обняла. - Он такой славный, смышленый.

Ну, все, приплыли, - понял Степной, узрев, как вспыхнули нехорошим огнем глаза Колмогорцева, скулы побелели.

- Забудь, - встал.

- Сапут? - вытянулось лицо Феи от расстройства: опять брось, откинь? Как же можно такого милого малыша бросить? Как можно живое, доверившееся ей существо откинуть? - Тебе не нравятся щенки лауга или в принципе животные?

- Пошли. Поздно уже, спать пора, - бросил хмуро, за талию девушку обнял, потянул прочь из комнаты. Фея расстроилась так явно, что Илья почувствовал укол жалости, а Семен смутился, заругал себя.

- Ты бы легче Сема, она все же человек, не игрушка, - заметил Степной.

- Надо ее этим упырям отдать, да? Вот для них она точно игрушка. И не лезь, Илья, очень тебя прошу. Я с Феей не играюсь… Жена она мне, понял?

У Степного брови вверх ушли: новость!

- То, что ты дышишь неровно в ее сторону, уже все поняли, но что жена…

- Жена, - отрезал. - Отвахтуем и распишемся.

И вышел, увлекая за собой поникшую девушку.

Илья так и остался сидеть в раздумьях, понимая, что все серьезней, чем он думал. Чтобы Семен женился?

Степной Колмогорцева давно знал - жили в одном городишке, пушниной пятый год вместе промышляли.

Мужчина он ладный, бабы за ним хороводили и он вроде бы нос не воротил, но особо ни с кем не загуливал. Строг был и требователен к женщинам. Чуть что узнает - рвал без промедления. Мать его сколько лет пилила - женись, а тот одно в ответ: "не на ком? Одна пьет, другая бл…Мне такие в жены не нужны, а тебе в невестки подавно".

А тут гляди ты!

И поцелуи Феи с Витькой и Иваном съел, и наркоту простил. Чудеса.

И хорошо вроде, и ничего хорошего. Больно на водевиль похоже: "моя жена -инопланетянка". И инопланетянка не факт, что в курсе планов Семена.

Сказать бы ему надо, пока мать свою не порадовал, но с другой стороны - послушает он, если настолько голову обнесло? И потом, характер ослиный - упрям не в меру. А если решил что - не свернет и другим сдвинуть себя не даст, даже если убедится - не прав.


- Обиделась? - спросил Семен Фею уже в комнате. Обнял, прижал к себе. - Прости. Слышать не могу, когда ты о нем упоминаешь. Моя же ты, моя, - погладил серебрящиеся в лунном свете волосы. - Красивая ты, дух захватывает, - прошептал, млея, что вот она, рядом, и хоть обижена, а слова поперек не говорит. Смотрит чуть настороженно, чуть удивленно… и доверчиво. В темноте глаза огромными кажутся, бездонными, глубокими как ночное небо. - Любая моя, - провел нежно по щеке рукой, по шее, к плечу спустился. Фея дрогнула.

- Не бойся, ничего не бойся. Я с тобой и сделаю все, чтобы тебе было хорошо и в этом смысле и во всех остальных.

Тихо говорил, ласково, гладил нежно чуть касаясь, боясь вспугнуть девушку, а ладони жгло от желания крепко стиснуть ее, заласкать не сдерживаясь.

Текли минуты, а он перебирал волосы, гладил Фею по шее, плечу, постепенно оголяя его, приручая ее, приучая доверять. Чуть она успокоилась, он пуговицы на рубашке расстегивать начал, свою в миг стянул. Постель расправил, девушку поманил: иди сюда.

Фея заволновалась, задрожала от его взгляда: жег он ее и сулил нечто прекрасное, но страшное. Отказалась бы, и даже голову в сторону дверей повернула, но смысл уже бегать и как можно мужа ослушаться? Стыда за то, что против отца пошла хватит.

Шагнула неуверенно к Семену, качнулась, и оказалась в его объятьях.

- Волнуешься, девочка моя, - прошептал и рассмеялся тихо. - Я тоже, веришь, как мальчишка, как в первый раз. Сладкая, какая же ты сладкая девочка моя, голова от тебя кругом, и ничего, никого не надо, только бы ты рядом была, - обхватил ладонями ее лицо, поцеловать хотел в губы, но Эя отстранилась:

- Нэй.

- Нэй? Почему "нэй"?

Опять над ней склонился. Девушка испуганно отпрянула, головой затрясла: нет, говорю!

- Хорошо, успокойся. Придет время, я выясню, отчего ты со мной целоваться не хочешь. Иди ко мне, - поманил, и сам не понял, обрадовался больше или удивился тому, что послушалась, подошла несмело, перед ним встала. И заулыбался, обнял ее. - Выходит и я тебе люб? - приподнял, закружил свое сокровище. - Заживем Фея как в сказке. Я тебе ее сюда доставлю. Верь, не пожалеешь.

Было у Семена золотишко да кисет полный камешков, на охоте случайно нашел вместе с мертвым золотоискателем. В тайге - не диво, нет, нет, "подарки" и не такие попадаются.

Давно он ту находку сдать хотел, покупателей подходящих нашел, да все как-то не склеивалось. Теперь точно получится, и ждать он не станет, отдаст оптом, будет девочке его на наряды да безделушки. А мех так добудет, в соболя свою любу вырядит. Что попросит, все ей купит, все достанет.

- Девочка моя, - поставил ее на пол, рубашку тихонько стягивать начал и налюбоваться не может, до чего Фея хороша. Стоит, рдеет, взгляда поднять на него не смеет, дрожит то ли от смущения, то ли от волнения, а не противится. И чувство такое, что и Бог он ей и царь.

Семена самого дрожь охватила, как рубашку с нее скинул: кожа с отсветом, нежная, даже на интимном месте гладкая, как у дитя. Фигурка с плавными изгибами, стройная, в талии тоненькая. Грудь высокая, небольшая и словно по его ладони точенная, ножки ровные длинные. На лицо вовсе смотреть больно - слепнешь. И волосы волнами окутывают ее до самых ступней.

Не женщина - Мадонна.

Руки сами потянулись, огладили от плеч до бедер, трепет девичьего тела вызывая, и убедили хозяина - его сокровище. Семен осмелел, грудь ее в ладони взял. Фея тоненько вскрикнула, забилась и упала бы, не подхвати он ее.

Вроде в постель ее уложи, а понимает - рано. Привыкнуть к нему должна, успокоится чуток, да и ему не утерпеть - возьмет ведь, и напугает.

Сел, ее к себе на колени усадил, руки гладить начал, волосы перебирать, разговаривать, только что говорил, сам не понимал, не слышал - в голове гул стоял, кровь в виски била. Пальчики ей целовать начал, ладони теплые, и браслет заметил. Дорогая вещица, штучной работы.

- Откуда? - показал на него, и замер, боясь услышать "Хакано". Но Фея лишь несмело плечиками пожала, а голова низко склонена, глаз не увидишь, по ним не прочтешь. Волосы с лица убрал, за подбородок приподнял:

- Хакано?

- Нэт, - удивилась, недоумение в глазах искреннее. Семен успокоился немного, в ладонь грудь взял, чуть сжал. Фея, не зная то ли сбежать, то ли оттолкнуть, но ни того, ни другого не сделала. Мужчина смелей ласкать начал, плечико целовать и все поглядывал на девушку. У той губы дрожали, взгляд в сторону уходил, туманился. Смирялась понемногу под лаской, не билась птицей в силках его рук, поддавалась наслаждению, а не страху и смущению. И хоть робела еще, но тело само все за нее решило - откликнулось на ласки.

Семен к себе ее развернул, целовать начал. Фея вскрикнула, выгнулась лишая его последней капли терпения. Он уложил ее в постель, скинул брюки и, юркнув под одеяло, сжал Фею, принялся страстно целовать забившееся в его крепких, жадных объятьях тело. Она рвалась, вскрикивала и сводила его с ума. Ударь она его, оттолкни, он бы все равно не понял, не выпустил ее, не остановился. Та грань, за которой еще теплился расчет, здравомыслие была преодолена. Здесь, сейчас не было ни одной мысли, ни единого желания кроме одного - длить и длить эти счастливые минуты, превращая их в часы и дни. Он не торопился, он упивался трепетным телом, вскриками, пронзительной дрожью блаженства, что рождали его ласки.

Когда его ладонь легла на лоно девушки, Фея испугалась, попыталась оттолкнуть его, высвободиться, запричитав свое "нэй", трогательное жалобное. Семен тяжело дыша на миг остановился, посмотрел в расширенные от страха зрачки и зашептал слова успокоения, сильнее сжав Фею в объятья, проникая пальцами внутрь, вглубь. Девушка выгнулась, закричала и затихла, с ужасом понимая, что палец мужчины проник внутрь нее. Ей казалось - пошевелись и произойдет что-то жуткое.

Семен замер, давая девушке привыкнуть к власти его руки и пересилить испуг.

- Нэй, - прошептала Фея, вздрагивая всем телом.

- Да. Потерпи.

Но сам не знал, что делать. Малышка явно не имела понятия о взаимоотношениях между мужчиной и женщиной и испытывала шок. Возьми он ее сейчас, последствия для столько ранимой психики Феи были бы непредсказуемы. К тому же взять без боли не получалось - его мизинец едва протиснулся внутрь.

Мужчина застонал, уткнувшись лбом в плечо девушки, понимая что еще пару дней ему придется жить в пылу как в бреду, испытывая желание, но не получая удовлетворения.

- Ерунда, - прошептал. - Переживу. Смогу.

Главное не вспугнуть ее, не травмировать милую, чистую, доверившуюся ему девочку.

- Успокойся, страшного нет. Я люблю тебя, Фея, люблю сокровище мое.

Осторожно вышел из нее, погладил, успокаивая, и девушка с благодарностью прижалась к нему, всхлипнула.

- Ну, что ты, нежная моя, - погладил по волосам, поцеловал в макушку. - Напугал тебя грубиян? Прости. Все хорошо? - заглянул ей в лицо.

Фея выдавила улыбку, хотела отодвинуться от жаркого тела мужчины, но Семен головой покачал:

- Нет. Спим вместе, хорошо? Тебе нужно привыкнуть ко мне. Расслабься малышка, успокойся.

И лег на спину, прижав к себе Фею, сжал руку за головой в кулак до боли, чтобы немного прийти в себя, унять бушующую кровь.

Девушка завозилась, пытаясь удобнее устроиться, но не смогла, зажатая между стеной и мужчиной, которого и стеснялась и немного боялась. Потрясение ее было велико, и будило желание избавиться от общества Семена, побыть одной. Однако он уходить, судя по всему, не собирался, а ей выйти не представлялось возможным.

Возня девушки распаляла мужчину, и он не выдержал, повернулся и вновь начал ее ласкать.

Ночь прошла как миг и век. И принесла лишь один, но большой результат - Фея перестала бояться ласк Семена.


Глава 27


Колмогорцева поднял дробный стук в дверь. Он выглянул, сонно хлопая ресницами, и увидел угрюмую физиономию Петра:

- Дежуришь, - буркнул парень и потопал вниз, на ходу застегивая полушубок.

Что там? - села Эйфия.

- И тебя Самара-городок поднял малышка? - улыбнулся ей Семен, вернувшись. Погладил по голове, провел по плечам ладонью, жалея, что ночь так коротка. - Мы дежурим.

- Тэсуи?

- Дежурим. Начальники по кухне. Ты ведь со мной?

Фея улыбнулась, пожав плечами:

- Мэстэ.

Это мужчине сильно понравилось, обнял девушку, зарылся лицом в ее волосах:

- Вместе. Точно. Ах, ты, девочка моя…


Мужчины на промысел ушли, а Семену опять без добычи быть, но в другой стороны, главная его добыча при нем, остальное пустое.

Фея по кухне бродила, оглядывалась, Колмогорцев на нее поглядывал и картошку чистил.

- Хауф, - похлопала девушка по столу.

- Хауф - стол, - улыбнулся ей Семен.

- Стоу

- Стол - Хауф.

- Стоуль, - заулыбалась, на нож в его руке указала, ближе подходя. - Гоуц.

- Готс - нож.

- Ноуш.

- Нож, точно. Картошка, - выставил плод.

- Тоуска.

- Картошка, - рассмеялся. Обнял со спины. - Сейчас мы ее почистим. Картошку в одну руку, - положил плод в ладонь Феи, своей зажал. - В другую готс - нож, - зажал в свей руке ее с ножом. - И чистим, - аккуратно снял полоску шкурки. - Чистить.

- Ститисть.

- Примерно, - улыбнулся забавляясь. Хорошо ему с девушкой, светло. Бросил все, обнял ее, спеленав руками. - Ты моя.

- Мойя?

- Скажи - твоя.

- Туойя, - согласилась и хоть вряд ли поняла о чем речь, Семену о том не думалось. Признала - что еще надо? Остальное частности. - Чем бы тебя развлечь да порадовать, нежная моя? Кажется, знаю. Ты музыку любишь?

- Сэ?

- Сэ - что? - полез в шкафчик в углу. - Музыка, магнитофон… где же ты, где? Ага! Радио не работает, но есть диски. Сейчас устроим. Еще три года назад не смог бы, а потом автономную электростанцию поставили, проблем не стало, - мужчина включил в сеть небольшой магнитофончик, нажал кнопку. - Музыка.

- Мусика, - прошептала Эя, вслушиваясь в красивую мелодию. - Мусика - фараган, - начала пританцовывать, кружить.

- Фараган - танцевать, - автоматически повторил Семен, любуясь плавными движениями Феи, грацией. Девушка словно плыла не в комнате, по полу, а в мелодии по нотам. Чудесней картины Колмогорцев не видел.

Эйфия подошла к мужчине, попыталась вместе с ним станцевать, но тот лишь головой покачал, улыбнувшись:

- Неуклюж я люба моя. Нэй фараган. Да и завтрак приготовить нужно. Тебе питаться хорошо надо, а то худенькая, слабенькая ты у меня. Ты танцуй девочка, я готовить буду, - погладил ее по волосам.

Без тебя не стану, - покачала головой. - Мэстэ.

Семен обнял ее, счастливый от ее простого заявления, пожалуй, большего, чем признания в любви: чтобы не делали, куда бы не шли - вместе. Когда он такое слышал?

- Радость ты моя.

- Тоуйя, - подтвердила.

Семен вернулся к картошке, Фея напротив на стол села и, покачивая мокасином в такт мелодии, принялась опять пополнять свой словарный запас и мужчины. К тому времени, когда был готов завтрак, они значительно расширили свой лексикон и могли неплохо объяснять друг другу элементарное.

- Йиа сейти. Тии моуи… мужчина, - указала на Семена.

- Твой мужчина. Экхон.

- Та, - признала легко, как будто так и надо и иначе быть не может.

Колмогорцев не сдержал довольной улыбки, расцвел как пацан, и если бы не пища в тарелке, что Феи положил, схватил бы девушку, зацеловал. Тарелку поставил, подхватил девушку со стола на руки, засмеялся:

- Кушать подано моя женщина. Эйко сейти.

Фея несмело по его щеке провела:

- Ханма.

- Колется? - смутился. - Извини. Ты кушай, а я пойду побреюсь.

Усадил ее за стол, щеку потер: сам бы догадаться мог, сначала побриться, потом с обниманиями лезть. Фея девушка утонченная, кожа у нее нежная - не к чему ее о колючки его ранить.

Откуда у тебя иголки появились? Вчера не было. Ты не заболел? - озаботилась.

- Откуда щетина? Борода. Растет, - улыбнулся смущенно и поспешил наверх в порядок себя приводить.


Первым в дом ввалился Петр. Увидел Фею и заулыбался:

- Привет, - помахал ладонью. - Завтракаешь уже?

- Кусат, - показала ложку.

- Ну, и я про то.

Шапку кинул на диван в гостиную, на кухню прошел. Заглянул в кастрюлю:

- Что у нас? Ага. Картошечка с маслом! Уважаю.

Эйфия внимательно посмотрела ему в спину: донор неплохой, но слабый. А у нее есть выбор? Она теперь жена и должна быть сильной, здоровой, чтобы родить Семену крепкого ребенка. Того, что она вчера взяла у Ивана, слишком мало - организм уже требовал допинга, вызывая болезненные ощущения внутри.

Девушка решилась, подошла к парню, взяла за плечо.

- Ты чего? - вздрогнув от неожиданного прикосновения, развернулся к ней Самарин. И замер, видя, как она тянется к его губам.

- Ну, ты даешь…- изумился ее смелости. Зыркнул в сторону выхода: нет ли Семена? И решился. Хотел обнять ее, но Фея придержала его руки, не давая притронуться к себе, и коснулась его губ. Парень дрогнул, мгновенно почувствовав головокружение, и чуть не закричал, увидев, что зрачки у девушки стали вертикальными. Оттолкнуть ее хотел, да с криком бежать куда угодно, но поцелуй Феи что омут - нырнул, не выбраться.

Вампирша! - мелькнуло в голове парня, и в грудь холод от ужаса пробрался. Петя замычал, слабо дернулся и почувствовал, как скользит вниз, в духоту, пустоту, не иначе - преисподню.

К его счастью и несчастью Феи в кухню вернулся Семен. Увидел, что девушка опять целуется, рывком оторвал ее от Петра и толкнул на табурет.

- Опять?!! - рыкнул ей в лицо вне себя от ревности и не понимания. - Почему?! Что тебе еще надо?! - треснул кулаком о стол, с трудом сдержавшись, чтобы не ударить ее.

Самарин сполз по печи на пол и в ужасе смотрел на Фею. Говорить он еще не мог, как и шевелиться. Воздух вокруг казался густым, ватным, звуки доходили с трудом, язык же вовсе онемел. Она вампир! - хотел предупредить Семена, спасти друга он этой напасти, но пока лишь мысленно кричал ему: осторожнее, Горец!

Фея сжалась, понимая лишь одно - Семен против, чтобы она брала и-цы его братьев. Но тогда ей остается лишь умереть: жизненную силу брать нельзя, сейкап отобран.

Что мне тогда делать? - несмело спросила Семена. Тот услышал "сэ", понял по недоуменному взгляду, что девушка не понимает, в чем ее винят, не видит ничего зазорного в том, что делает. Колмогорцев осел в растерянности: как может сочетаться невинность и порочность, причем обе с крайними градусами? Ему вспомнилась одна девчонка из его прошлого, за которой он бегал месяц, и был уверен - девочка, и чуть дышал на нее, но когда дошло до дела иллюзия лопнула. Та девочка сказала, что бережет себя для мужа, но минет Семену сделает…

Может и Фея из той же серии? - посмотрел ей в глаза и услышал за спиной тихий шепот:

- Она вампир, Горец. Берегись.

Мужчина посмотрел на парня: сбрендил?

- У нее зрачки вертикальные.

Конечно, - кивнул вяло: и клыки растут.

- Шел бы ты Петя…

- Я не шучу! - лицо парня исказила судорога отчаянья, из глаз слезы брызнули.

- … Отдыхать.

- Сема, - попытался подняться Петя, тяжело давалось, кренило его то в одну сторону, то в другую. И мужчина поверил бы, что тот сил лишился, если бы сам не помнил поцелуй Феи, его оглушающий эффект.

Семен поднял парня, усадил за стол, но Петя шарахнулся в сторону, с ужасом глянув на девушку. Пришлось придержать его и для успокоения Самарина шею ему осмотреть:

- Что-то укусов не видать, - буркнул Колмогорцев и уже рявкнул в лицо молодого. - Она тебя в губы целовала, а не в шею!!

- Сем, но зрачки-то…

- Уйди, от греха!

И на Фею тяжело уставился.

Эйфия удрученно смотрела на Петра, его реакция была абсолютно типичной для землян, именно так, и более бурно реагировали тэн. Ужас и агрессия возникали мгновенно, затем брезгливость, ненависть, стойкие как пластпорт.

Она совсем забыла о том, расслабилась, решив раз землянин захотел, чтобы она стала его женщиной, значит в курсе ее особенности, значит, ничего ей не угрожает и все адекватно воспринимают ее необходимость получать жизненную энергию. И не подумала, что, тем, кому это не требуется, у кого своей в избытке, не могут знать, как это жить с ее отсутствием, им не понять чужого организма. Все что не так, все что отлично хоть на крупицу оказывается, вызывает у землян брезгливость и отторжение, ненависть до ярости, в которую вплетен страх. Именно он диктует им правила жизни. Именно в страхе отличие Эйфии от своих - флэтонцы вовсе его не знают и презирают каждого, кто с ним знаком, но ближе к землянам от этого постыдного знания Фея не стала и не стане. Мамины гены служат плохую службу.

Как так получилось, что от родителей она взяла самое плохое? Патологическую ранимость и постоянные страхи от мамы, слабые, неработающие без стимуляции энергетические каналы от папы, окэсто, зараженным жутким вирусом окрона.

Рэйнгольф и Эйфия близнецы, но почему тогда брат взял лучшее, оставив сестре худшее? Ему вовсе не нужен допинг, он копия отца по характеру, Эя же никчемная, хлипкая, не флэтонка - суррогат остаточных биологических и психических материй. Недоразумение, которому нет места ни в среде своих, ни в среде чужих, ни на стороне матери, ни на стороне отца. Клаон, причем худший из экстерьера.

Дома ее предадут осуждению за все проступки, здесь забьют. И нет выхода, некуда идти, не к чему стремится, если даже муж, который должен быть вместе с ней чтобы ни случилось, как и она с ним, не принимает ее, не знает кто она и что. Его взгляд был холодным, неприязненным, уничтожающим, взгляд его брата Петра, того хуже - отвергающим, ненавидящим, презирающим. Так смотрят на слизняка, перед тем как раздавить.

Понимание было настолько четким, что Эйфия побледнела, застыла от горя.

Мне остается только умереть? - мелькнуло в голове.

На Семена ее жалобный вид не произвел впечатление. Он рывком поднял девушку и потащил к комнату. Толкнул внутрь и подпер дверь табуретом.

- А теперь рассказывай! - обернулся к Фее. - Ты не выйдешь отсюда, пока я не пойму, почему и зачем ты это делаешь! Нимфоманка? - прошипел подходя. - Они знают, что такое удовлетворение, наслаждение, а ты не знаешь, что такое мужская ласка!… Ты же даже не в курсе, откуда дети берутся! У тебя же глаза как блюдца стали, когда ты меня нагим увидела. Ты целуешь, но прикоснуться к себе не даешь, а нимфоманка бы раздевать начала. Что происходит? Кто ты?

Эя молчала. Понуро стояла перед ним и с несчастным видом смотрела в пол.

- Че-ерт! - процедил Семен, раздражаясь и на себя, за то, что орет и пугает ее, и на нее за то, что молчит, не пытается оправдаться, объяснить. - Как с тобой разговаривать? Как вообще с тобой общаться? Что мне думать? Я ни черта не знаю о тебе, еще меньше понимаю. Если тебе так нравится целоваться, почему мне не даешь себя поцеловать, - притянул ее к себе, обнял, попытался лаской добиться ответа, по голове погладил, но Фея стояла как замороженная, в сторону глядела. Пришлось заставить в глаза посмотреть, повернуть за подбородок к себе. - Ответь, не молчи.

Тишина.

Семен склонился, желая поцеловать девушку, та отвернулась, тогда он решил сорвать поцелуй силой, но она начала так яростно сопротивляться, что у Семена духу не хватило настоять. Он выпустил девушку и сел на постель, пытаясь сообразить, что к чему, сложить известное, построить какие-нибудь предположения, но в голову ничего не шло.

- Бред. В более дурной ситуации я еще не был, - качнул головой. Уставился на Фею. - Скажи хоть что-нибудь, пожалуйста.

- И-цы, - только и смогла выдавить.

- Итши?

И-цы. Жизненная энергия. Избыток скапливается на ваших губах, открывая доступ к источнику. Вы не защищаете ее. Владеете и будто не знаете чем. Ваше и-цы наиболее подходяще Флэтонцам: почти мгновенно и безостаточно усваивается, восполняет потери и восстанавливает каналы. Единственный минус - мы становимся такими же мягкими, как и оно, чувствительными, а значит, уязвимыми. Посмотри на меня. Я нонсенс в своей среде. Моей сестре Марине наоборот поставляли земных тэн, чтобы хоть немного исправить вздорный характер. А мне запрещали, я итак больше в маму… Поэтому отец хотел отдать меня цигруну. У них и-цы по качеству не уступает вашему, но более грубое, жесткое. Оно бы закалило меня, превратило в истинную флэтонку.

Фея села рядом с Семеном.

Хорошо, что ты не понимаешь меня, иначе бы возненавидел. Странно: вы ненавидите нас, мы презираем вас и лишь потому, что у нас иная организационная система организма и мышления. Повод, ничего не скажешь. Возьми тебя - ты вроде бы неплохо ко мне относишься, но узнай, что я иная, тут же возненавидишь, как и твой брат. Учитывая вашу агрессивность и нежелание что-либо принимать и понимать, вы, наверное, убьете меня, как тех несчастных животных, вина которых лишь в том, что вам нравится их мех. Нравится, а не необходим как нам ваше и-цы. Конечно, многое изменилось и многим уже не требуется допинг, как это было раньше. Флэт возрождается, меняется атмосфера и энергетика планеты, но пройдет, наверное, несколько десятилетий, прежде чем мы станем сильными как прежде. А вы ослабните, если не научитесь защищать и беречь, то сокровище что дано вам от природы. Глупо не брать, то что просится само, тем более у вас, примитивов, дикарей, живущих неизвестно как и чем. Сегодня вы осуждаете нас, ненавидите, а завтра возможно станните точно такими же, уязвимыми и больными. Ваша атмосфера уже перестраивается, идет на слом. Ваше светило активно влияет на ваш организм, изменяет его, а вы ничего не чувствуете. Вы живете тем, что видите и радуетесь тому, а меж тем именно то, что вам не видно, то, что не определимо вашим зрением влияет на ваш организм, планетарную систему, на жизнь в принципе. Странные вы: не знаю, не вижу, значит, этого нет, узнал, увидел - возникает отторжение, желание уничтожить, чтобы забыть и опять не знать и не видеть. Иван тоже видел мои глаза, но он сделал вид, что не заметил их. Но видел бы ты ненависть и ужас что стояли в его глазах. Он словно прикоснулся к омерзительнейшему существу, которого нужно обязательно убить, пустить на шкурку как несчастных лис. А что потом? Он не поверил сам себе. Он решил, что у него галлюцинация, ему привиделось и принял вашу версию, уж не знаю какую. Но видно достаточно приемлемую для всех. Ты думаешь, я ничего не вижу, не чувствую? Я вижу, как ты плавишься от страсти, вижу как окрашивается в буро-алый цвет ярости твоя аура, когда ты узнаешь, что я взяла и-цы у твоих братьев. Я вижу энергии их характеров и эмоций, слышу их запах. Когда вы волнуетесь, весь дом наполнен ароматом из букета самых разных оттенков. Вы расходуете вашу энергию по пустякам, на глупые забавы, вы волосаты, неухожены, у вас мех на щеках… и даже там. Но я же не осуждаю вас за эти странности? Почему тогда именно мои глаза вызывают такую реакцию у вас? Признаюсь, я тоже шокирована твоим устройством. Но… у меня нет желания ни переделать тебя, ни отвергнуть. Ты мой муж и этим все сказано. И пусть у тебя хоть чешуя на щеках растет - я привыкну. Мое восприятие - мои трудности, но ваши трудности становятся отчего-то общей проблемой. Почему твой брат чуть не тыкал в меня пальцем как в экспонат зоопарка, и именно в глаза? Что плохого в них? Что плохого в том, что я пытаюсь выжить? Самосохранение естественный механизм любого организма. Я не могу сдаться и трусливо ждать своей смерти. В такой кончине нет ни чести, ни смысла. Один позор. Такой смертью я лишь докажу собственную несостоятельность, опозорю уже не только отца, но и тебя. Близких твое бесчестие касаться не должно.

Эйфия встала, прошлась по комнате, решая для себя, что будет делать.

- Я буду брать и-цы у твоих братьев. Ты сам не оставил мне выхода отобрав сейкап. Я должна выжить ради тебя, себя, своих родных, ради ребенка, что возможно ты мне уже подарил. Я не вижу причин умирать. Моя смерть не улучшает положение дел, но усугубляет его. Мой уход будет выглядеть как трусливое бегство от трудностей, от ответственности за те проступки, что я совершила. Мне хватит стыда за свою трусливую натуру, за страхи что множатся и никак не поддаются уничтожению. Папа прав - я сейти, я флэтонка и должна выполнить свой долг. Хватит бегать от трудностей и потакать своим худшим качествам. Я не желаю позорить тебя, огорчать родителей, поэтому стану сильной и преодолею барьеры инстинктов. Если ты против моего решения, если считаешь иначе, я готова принять любое твое решение. Если ты считаешь, то я должна умереть - скажи мне об этом и я буду покорна твоей воле. Во всяком случае, тогда в моей смерти будет хоть какой-то смысл. А умереть так же глупо и бездарно как я прожила свою жизнь - худшего позора для флэтонца нет и быть не может. И ничего кроме заслуженного презрения такая дочь и жена вызвать не может.

Фея смолкла и воззрилась на Семена, с гордо поднятой головой ожидая его вердикт.

У мужчины возникло ощущение, что девушка объясняла ему сложную механику какого-то ритуала, не иначе той секты, в которую ее затащил Хакано. И правила, законы того сообщества играли для нее важное значение, были непреложны. Однако, судя по виду, ради него она готова была отринуть их, более того, девушка смотрела на него как на последнюю инстанцию, с готовностью принять любую блажь, что взбредет ему в голову. У Колмогорцева даже сомнений не возникло: выдай он ей сейчас нож, скажи " сделай харакири" она так и сделает.

У него мурашки по кожи пробежали от ее безоглядного доверия, какой-то ненормальной смиренности его воле. Сладко было это осознавать, но и страшно. Феноменальная покорность, но только ли ему? Не поменяла ли девушка своего гуру, только и всего? Не сходно ли это с дурным фанатизмом, бездумной, марионеточной верностью тупым лозунгам, вождям и идеалам? Семен терпеть не мог фанатиков, "рыб-прилипал" живущих чужим умом, чужими законами и ради чужих целей. Принять же мысль, что девушка признает только его, и только потому, что он ее мужчина, он не мог. Это бы значило, что его признали частью себя, а себя неделимой половиной его, а это было бы слишком чудесато для него, слишком возмутительно приятно… и не понятно.

Как проверить в чем он прав, в чем нет?

- Иди сюда, - позвал. Подошла. Указал на пол: встань на колени. Встала. Семен поморщился: все-таки версия с гуру? Ножны да, - показал на цепь на ее шее и поманил к себе. Сняла отдала. И взгляд спокоен.

Мужчина не без содрогания вынул клинок и приставил его к горлу девушки - та хоть бы дрогнула, хоть взгляд в сторону отвела или слово молвила.

- Не понимаю, - скривился мужчина, убирая нож. Посмотрел на лезвие с витым узором стали, и приставил к своей шее.

- Нэй! - тут же перехватила его руку Фея, взгляд испуганным стал. За него испугалась? Подумала он всерьез? Или?…

Семен внимательно посмотрел на девушку и уколол свой палец острием. И опешил: Фея вскрикнула, словно укололи ее, выхватила клинок из его руки, откинула в сторону, и, сжав пораненную руку мужчины, слизнула кровь с пальца. Принялась выговаривать Семену, умоляя и укоряя.

Колмогорцева немного перекосило от понимания, что девушка не желает, чтобы ему был причинен вред, но при этом от него готова принять даже смерть. Он искоса смотрел на нее и силился понять, кто из них двоих ненормален?

- Ладно, - сказал севшим голосом. - Допустим ты декабристка из какой-нибудь Зимбабве или Албании, чудом сохранившаяся девственница, воспитанная в джунглях, вдали от развращенной цивилизации. Но это не отвечает на мой вопрос: ты обычная фанатичка или действительно феномен, который с какого-то счастья достался мне. Но в первое верится, во второе нет. Не бывает настолько преданных, исчезли они из природы. Если я не прав, я готов молится на тебя, но если нет… Давай проверим? - прищурился нехорошо.

Ее поднял, сам встал и, открыв дверь, крикнул Петю.

Парень, вялый, будто вареный, протиснулся в комнату с постной физиономией:

- Ну?

- Хочешь ее?

Выставил Фею, держа за плечи.

- Ты чего, Горец? - обалдел парень. Глаза расширились.

- Потрогай ее, ты же этого хотел, ну?

Петя посмотрел в почти безумные глаза Колмогорцева и понял одно: тот сам не понимает что творит. Самое лучшее для Самарина испарится, но Семен рыкнул:

- Ну! - выставил Фею, поторапливая парня. Та непонимающе поглядывала на мужчин и не сопротивлялась.

Петя несмело потянул руку к ее груди. Девушка дернулась, пытаясь отодвинуться, и уставилась на Семена.

- Это моя воля, - бросил зло ей в лицо.

Эйфия к своему ужасу поняла, чего хочет мужчина, перевела жуткий в своем возмущении и обиде взгляд на Петра и как только тот почти достиг рукой ее груди, взбрыкнула. Оттолкнулась от Семена и впечатала ступни в грудь парня, выкидывая его прочь из комнаты. Петя с треском вылетел в коридор под ноги проходящего мимо Ивана. Мужчина замер, хмуро разглядывая Петра. Сунул руки в карманы куртки и уставился с подозрением на Семена:

- Вы чего братцы?

У Семена руки опустились - понял что наделал.

Фея развернулась к нему и ожгла полным обиды и обвинения взглядом, но лучше бы пощечину дала, ударила. Семен зажмурился, накрыл затылок ладонями, присел на корточки: ну, и сука же ты, Колмогорцев.

Девушка, еле сдерживая слезы, вылетела из комнаты.

Иван удивленно глянул на нее, помог подняться Петру. Парень хромая побрел в свою комнату, а Иван подошел к Семену, присел рядом, пытаясь заглянуть ему в лицо и прочесть по глазам, что здесь произошло.

- Сука я, - бросил ему Горец вяло, сел на пол, обхватив руками колени, уткнулся в них лицом. - Убить мало, урода!

- Расшифруешь? - озадачился Иван. Семен криво усмехнулся.

- Что здесь расшифровывать? Досталось счастье, а его собственными руками да головой дурной в хлам, в сортир… Не поверил я. Су-ка-а, - чуть не завыл от злости на себя, от вины перед девушкой, которую как исправить понятия не имел. Накуралесил, дурак.

- Ты про Фею?

Семен Ивана грудки схватил, в лицо выдохнул:

- Фея, это фея. Чиста она как слеза младенца, а вот я… Век мне теперь перед ней не отмыться. И ведь только бояться меня перестала. Дур-ра-а-ак, - опять накрыл затылок ладонями, уткнулся в колени.

- Хм, - только и смог выдать Иван.


Витек как раз из склада выходил, довольный добычей, как увидел Фею. И решил похвастать перед ней, купить мехами.

- Иди сюда, че покажу. Поди такого и не видела? - взял со стеллажа добрый мех так и не опознанного никем зверька. - Смотри! - выставил, встряхнул, заставляя голубоватый мех переливаться серебром. - Хочешь, твоим будет, - подмигнул скалясь довольно, уже предвкушая согласие девушки. Да и верно, какая от такого добра откажется?

Эйфия во все глаза смотрела на дикаря, что держал в руках шкурку убитого лауга и при этом счастливо улыбался. Вот куда пропал Хакано.

Девушку качнуло. Она отпрянула в ужасе в сторону от варвара и останков своего друга, дико закричав от горя и непонимания.

От ее крика полного скорби и отчаянья Ивана и Смена вынесло из комнаты, Прохорыча, отряхивающего у крыльца унты, наоборот внесло в дом. Витька же откинуло в склад.

Фея все кричала, пока не упала, споткнувшись о ровное место. Семен успел чудом подхватить ее, прижал к себе, пытаясь успокоить и узнать, что ее так напугало:

- Что? Кто?

- Хакано, - выдавила она, указав на шкурку в руке застывшего в ступоре от ее реакции на мех Виктора. И упала в обморок. От пережитого энергетические запасы были мгновенно израсходованы организмом, и он решил, что с него хватит.

Семен уставился на Виктора, потом на шкурку и понял, что тот диковинный зверек, что стал добычей Прохорова и был мифический Хакано, за которого Колмогорцев принимал Арчи. И стало ясно, что зверь не зря выбежал навстречу Виктору, а за помощью хозяйке. И был убит за свою доверчивость, как Семен фактически убил все, что появилось меж ним и Феей своим недоверием.

Волчица молодец. Она повадки зверей - людей знала, потому за помощью не ко всякому подошла и себя не подставила…


Дикий крик достиг тонкого слуха агнолика засевшего в километре от заимки. Не узнать голос сейти было очень сложно, в нем как обычно был букет эмоций. Однако ни одной опасной лично для сейти Эйфии агнолик не уловил, потому не стал себя обнаруживать. Он нажал сейсор гуэдо, чтобы сообщить Арвидэйф о благополучном окончании поисков и получить дальнейшие инструкции.


Глава 28


В шатер наследника зашел Стейпфил. Оглядел поникшего Константа и Спокойно восседающего напротив него Рэйсли, и получив разрешающий кивок от сегюр, сказал:

- У меня хорошие новости, господин. Сейти Эйфия, Слава Модраш, нашлась.

Констант встрепенулся, уставился на агнолика, желая подробностей. Скажи ему сейчас, где сестра и помчится без раздумий. Рэй сонно покосился на сына и чуть прищурился на своего верного слугу, упреждая его от полного доклада.

Стейпфил поклонился и вышел.

- Ты куда?! - возмутился Констант, вскочил и осел под холодным взглядом отца.

- Слишком много эмоций сын, слишком много, - протянул лениво и встал, указав пальцем: остаешься здесь.

- Отец?!…

Сегюр не обернувшись, покинул шатер и место у входа вновь заняли агнолики. Констант впечатал кулак в стол от бессилия: теперь он должен изводиться от неизвестности? К чему такая пытка? Глупая месть, отец.


Рэйсли, сложив руки за спину, с каменным лицом выслушивал доклад Арвидейф.

- Нам забрать сейти? - низко склонившись после окончания речи, спросил кэн.

- Говоришь, земляне не сказали вам,