Book: Человек войны



Человек войны

Андрей Негривода

Человек войны

Купить книгу "Человек войны" Негривода Андрей

Моим друзьям посвящается

От автора[1]

...Привет!

Я надеюсь, дорогой мой читатель, что уже имею право приветствовать тебя именно так, по-простому, и ты не обидишься на меня за эту небольшую по отношению к тебе вольность? Ведь если ты читаешь сейчас эти строчки, то ты уже успел проникнуться судьбой моего героя Андрея Проценко! Тебе уже стало не все равно, что и как случилось с ним дальше! Если ты начинаешь сейчас читать уже эту, седьмую книгу о нем, то... То ты уже совсем не чужой мне человек! Ты, дорогой мой дружище, за все это время уже практически успел стать полноправным его соратником-однополчанином!

Да-да!

Я в этом почти уверен! Ведь ты успел до этого времени пройти с ним, с нашим с тобой неукротимым Филином сначала опаленный долгой войной Афганистан... Потом ты помогал ему, именно своим вниманием к его судьбе, в раздираемых «гражданскими войнами» Приднестровье и Абхазии... Побывал и принял непосредственное участие в его тяжелейшем походе по Горному Бадахшану, помогал ему и его группе прекратить межэтническую бойню в Ферганской долине и морально поддерживал его тогда, когда нашему герою пришлось идти в добровольный плен... Ты был с ним в тех двух, совершенно безумных, рейдах в Нагорном Карабахе...

Ты, дорогой дружище, уже практически стал пятнадцатым членом его прославленной разведдиверсионной группы, о которой и сейчас, по прошествии уже семнадцати лет, еще рассказывают в Отряде и приводят ее операции молодым спецназовцам как учебное пособие...

Ты сопереживал вместе с ним, делил с ним его боль, делил с ним маленькие и большие человеческие радости... Ты дружил и любил вместе с ним... Ты получал вместе с ним и ранения, и награды... Ты понял, наконец, что означает «боевое братство»!..

И ты пошел за ним дальше!

Ты, дорогой мой друг, не оставил нашего Филина, когда ему было так тяжело в Израиле. Ты добирался вместе с ним до Французского Иностранного легиона и... Прошел вместе с ним все!.. И ту тяжелейшую операцию по спасению заложников в Нигерии, из которой он вышел полуживой и с огромной душевной раной, потеряв в этой операции любимую девушку, Светлану Беликову, его Кошку... И те поиски по джунглям Зимбабве сбитых американских летчиков, окончившиеся для него самого на носилках в Ботсване, в пустыне Калахари... Ты, дорогой мой читатель, побывал с нашим героем в Гималаях и провел вместе с нашим героем три месяца в обществе святых людей, монахов-буддистов, Белых Братьев, в дзонге Кулха Чу и прикоснулся к величайшей мудрости Махатмы Кут Хуми... Ты был с нашим неугомонным героем в раздираемом межнациональной войной Косово. И ты пережил с нашим героем потерю его старого боевого товарища!.. Ты помчался с ним в Боливию!.. И опять пережил вместе с ним и плен, и унижения, и боль от потери друга, и тяжелейшую болезнь, и счастливое спасение... Да! Ты пережил с нашим героем все! И теперь... Теперь ты опять здесь! Теперь ты опять готов помогать, радоваться и сопереживать, сопровождая нашего героя по его военным дорогам... И готов идти за ним как верный друг и соратник!

Так вот и скажи же мне теперь, кто ты, если не полноправный боец-спецназовец, разведчик-диверсант из группы Андрея Проценко? Нашего с тобой Филина, Крапового Берета и «дважды капитана», орденоносца и пенсионера... И это только в начале его армейского пути, еще тогда, давно!.. А теперь... Теперь Алена Ферри, успевшего заработать в Легионе «Семьдесят Седьмой» Малиновый Берет, вырасти до звания «Капитан» и за свои проведенные операции удостоиться самых уважаемых наград и не стать кавалером ордена Почетного легиона только потому, что сам от этого и отказался!..

И он, наш Филин, или теперь Кондор, опять в строю! И опять он готов прийти на помощь тем, кто в этой помощи нуждается...

Он шел по жизни, и идет по ней до сих пор, с гордо поднятой головой. Не за себя, нет! Хотя мог бы – есть за что... Он горд от того, что относится к той когорте людей, которые выбрали своей судьбой нелегкий, но почетный труд – службу в армии. И хоть путь этот нелегок и опасен, но... Он всегда вспоминал изречение из Библии и говорил себе: «Мы – псы господни!»...

Ну, что? Пройдя с ним столько военных путей, дорог и тропок, неужели ты, дорогой мой дружище, не последуешь за ним сейчас? Нет! Я в это не верю!!! И я знаю, что прав!

А раз так...

Тогда вставай и... Вперед! Во Францию!.. Пока во Францию... А там...

Но ведь нам с тобой уже не привыкать!

Такова уж эта профессия – СОЛДАТ...

Вперед! Вперед за Филином!

Поехали, дружище!!!

...Отчего так неспокойно на сердце моем?

Закрываю глаза, но мне не хочется спать.

Словно в пасмурном сне, день проходит за днем,

И не играет гитара – задремала опять.

И воля давит на разум, а стены на дух,

И тянет ринуться к звездам и к чистой любви.

Учащается пульс, обостряется слух,

И так не хочется пачкать руки в чьей-то крови...

Дай мне, господи, силы и самоконтроль!

Защити от врагов и защити от «друзей».

Жизнь проходит в борьбе, а я чувствую боль,

Деградацию духа и странность идей.

Где та любовь, о которой так скупо пел Цой?

Я метаюсь в надежде ее отыскать!

Да только время ушло, уснул «последний герой»,

И ушла та эпоха, но вам, боюсь, не понять...

Внезапно серость отступит на бешеный миг,

Раскроет миру объятья израненная душа!

Ловя мелодии звук, взглянув на солнечный блик,

Ты осознаешь в секунду, что все же жизнь хороша!

Но отчего ж неспокойно на сердце моем?

Я закрываю глаза, но мне не хочется спать.

И словно в пасмурном сне, день проходит за днем,

Не играет гитара – задремала опять...

(А. Негривода, февраль 2003 года)

Пролог

16 марта 2008 г. Москва

«День такой хороший!..»

...Он проснулся сегодня рано без причин, просто так...

Ничего такого, что вызывало бы беспокойство в его душе, в общем-то, не случилось. Хотя... Его отец в Одессе, «папа Леша», захворал немного. Весеннее обострение. Такое бывает у пожилых людей, уже давно перемахнувших в своем возрасте за рубеж семидесяти лет... Но Андрей знал, что его отец еще довольно крепкий старик и эта его теперешняя болезнь уйдет, когда весна по-настоящему наконец-то вступит в свои права.

Он приподнялся на локоть и подпер щеку кулаком.

«...Привет, солнышко мое! Доброе утро!..»

Его жена, такая красивая и такая любимая, мирно посапывала рядом, разметав волосы по подушке. И такое вселенское умиротворение было в спокойном сне этой женщины, что у Андрея ни с того ни с сего подкатил к горлу тугой комок...

«...Боже! Боже ты мой! Сколько же лет я тебя искал, Счастье мое! Сколько лет!.. Так долго, что уже разуверился найти!.. Три с половиной года... Мы с тобой уже три с половиной года, а мне кажется, что с того времени прошел лишь миг!.. И... Я каждое утро просыпаюсь и боюсь, что ты не окажешься рядом... И вздыхаю с облегчением – ты здесь, ты рядом со мной, ты не испарилась, не пропала, как сон!..»

Андрей поднялся, укрыл поуютнее свою Иришку одеялом и отправился на кухню, совершать свой обычный теперь «утренний ритуал» – чашка кофе и... компьютер...

Нет, не мог он уже, да, если честно, и не хотел, остановиться. Ведь... Кто знает, сколько и кому отмерено судьбой времени? А Андрей хотел успеть! Успеть сделать задуманное.

Теперь, когда он стал «гражданским пиджаком», ему почему-то стало жизненно необходимо рассказать о тех совершенно неординарных людях, о тех его друзьях-однополчанах, с которыми довелось служить и делать свою работу – работу солдата. И Андрей говорил! Вернее, писал. Писал о них, об этих людях...

«...Ну что, Андрюха-брат? Готов?» – спросил он сам себя.

Да. Филин был готов.

Он посмотрел в окно, закурил сигарету и...

Окунулся в волны воспоминаний, которые накатили на его память, как большое, неудержимое цунами.

Часть первая

"...Я так долго маялся по свету...»

Когда окончится война

И мальчик выбежит за хлебом,

Земли коснется тишина,

Непостижимая, как небо.

И в этой хрупкой тишине

Бог имена и судьбы свяжет,

Замрут созвездья в тишине,

И чей-то голос тихо скажет:

«Мама, я вернулся домой,

Мама, я вернулся живой.

Бог обещал простить нам все сполна,

Когда окончится война...»

30 октября – 15 ноября 2001 г. Франция

Стойкий оловянный солдатик?..

...30 октября 2001 г...

...Генерал Жерарди был сосредоточен, а со стороны могло показаться, что сегодня он был даже суров. Правда... Паук был таким всегда – отец, бог и умный опытный командир, по-настоящему любящий своих солдат, но никогда не сюсюкавший с ними. Но сегодня со стороны казалось, что его настроение было «ниже среднего» и ждать похвал или даже простых слов одобрения вообще не приходится. Собственно, именно так оно и было. Только причиной той суровости были не неприятности по службе или «разнос» вышестоящего командования, а... Андрей... Вернее, как теперь это было по официальным документам: «капитан Ален Ферри».

И уж никто из людей, знавших командира отдельного батальона специального назначения «Дикие Гуси» бригадного генерала Жерарди только по службе, не мог даже представить, даже допустить тени мысли о том, что причиной сегодняшней его суровости и огромных желваков на скулах было обычное отеческое беспокойство об этом парне. Да-да! Именно отеческое! Потому что «Гусь Жерарди», или просто Паук, не просто уважал этого русского парня, а по-настоящему, по-человечески любил! Как сына и как солдата, как бойца «до мозга костей». Потому что, наверное, был когда-то точно таким же, потому что, наверное, Андрей напоминал ему молодого и неукротимого легионера Огюста Жерарди, только тридцать лет назад.

– Послушай, Ален... Может... Не стоит этого делать, сынок? – Он озабоченно смотрел в глаза Андрея. – Сейчас я еще могу уговорить их оставить тебя на штабной, «нестроевой» службе. Но если у тебя не получится, то они спишут тебя навсегда! Они же только и ждут этого, капитан! Ты бросил вызов, и теперь... Они будут искать любой, даже самый маленький повод! И если они его найдут, то спустят на тебя всех собак! Не дури, не надо, капитан! Не играй с огнем! У тебя сейчас только одна задача: просто суметь остаться на службе.

– Именно это я и хочу сделать, Паук, – остаться на службе!

– Нет, не это! – рявкнул вдруг зло Жерарди. – Не это! Ты сейчас пенсионер! Списали тебя, капитан! Но все же тебе дали возможность независимо от этого служить и дальше.

– Штабным... – хмыкнул Андрей и поправил на плече автомат.

– Нет, не штабным! – Генерал разозлился всерьез. – Ты офицер действующего резерва! А твоя должность, которую я тебе дал вне зависимости от того, что скажут врачи, должность инструктора «Организации и проведения спецопераций» – полковничья! Так какого рожна тебе еще надо?!

– И что я буду на ней делать, мон женераль? Лекции читать?

– Вот именно! Именно лекции!

Паук вплотную приблизился к Андрею и попытался взять его автомат.

– Пойми ты, беспокойный человек, ты уже вернулся в строй! Уже!.. Это я так решил! Но если ты сейчас не сдашь этот норматив, то у них будет повод списать тебя подчистую! Эх! Если бы не этот твой самострел!.. Психиатр сговорился с хирургом, Ален. Они настроены очень решительно!

– Вы в меня верите, мон женераль?

– Если бы это было иначе, капитан, я бы уже давно отдал тебя на растерзание этим медицинским чистоплюям. Но... Я, если честно, не уверен в том, что ты выдержишь «полосу»... Я давно служу, капитан, и давно живу. И знаю цену ранениям. Откажись, пока еще не поздно! А там мы что-нибудь придумаем, если ты уж так рвешься к своему взводу... Слово «Гуся Жерарди».

– Дорогого стоит! Я знаю, мон женераль. Только... Я сделаю это!

Генерал посмотрел ему в глаза и молча отошел к кучке офицеров, толпившихся неподалеку.

«...Вот и правильно! Че тут долго думать-то... Или пан или пропал!.. А отступать, испугавшись этих замороченных эскулапов... Нет уж! Пусть они поймут, что не всегда бывают правы!..»

Он стоял в самом начале «специальной полосы препятствий» и мысленно преодолевал каждый из его элементов...

СПП...

На эту полосу допускались только очень выносливые и умеющие обращаться с оружием легионеры. Те, которые собирались служить не в штабах или интендантских подразделениях, те, которые мечтали попасть на службу в самый прославленный Легион, 2-й парашютно-десантный полк. А попасть на Корсику, где и базировался 2ПДП, можно было, только сдав норматив на этой полосе. И далеко не каждый желающий справлялся с этой задачей! Далеко не каждый! Хоть и были они молоды и полны сил.

500 метров препятствий и упражнений, специально разработанных и «расставленных» в таком порядке, чтобы сбивать дыхание, чтобы чередовать максимальные нагрузки с нагрузками попроще... Но именно эти «волны» и выматывали больше всего. Здесь испытывались не только выносливость и мастерство солдата, здесь проверялось его умение так распределить свои силы, чтобы не просто дойти до ее конца, а частенько случалось, что и не доходили, а дойти вовремя, правильно выполнив все упражнения... А этому всемерно пытались помешать еще и инструктора-капралы, выводя из равновесия психику испытуемого. Смотришь, бывало, стартанет один такой, гордый самим собой аж до самой жопы, рванет вперед и поскачет, аки молодой сайгак по степи. А ты не торопишься. Ты знаешь, что эти самые первые препятствия, они-то как раз и задуманы для того, чтобы отнять у тебя силы в самом начале. Ты расчетлив и мудр. И догоняешь его, этого сайгака, на середине дистанции, а иногда и раньше, и видишь, что он уже «сдох». А ведь все самое «интересное» еще только впереди.

Андрей посмотрел направо, где к этому экзамену готовился второй «претендент».

«...Грамотный парень... Не суетится, не дергается... Оружие подогнано плотно, нигде ничего не болтается... Дышит глубоко – прокачивает легкие... На полосу смотрит – просчитывает, что и как... Не один раз, по всему видать, ему такие СПП проходить доводилось... А годочков-то ему коло „тридцатника“, никак не меньше... Не иначе офицерствовал парень... Серьезный такой, спокойный... И наш, как пить дать, из Союза!.. Ладно... Там посмотрим, кто ты есть...»

Андрей подошел к рубежу и встал на изготовку...

Теперь все зависело только от него самого. Филин шел ва-банк. И результат его поражения был один: он навсегда распрощается с армией... Сейчас Андрею нужна была только победа! Победа над самим собой.



СПП

Старший инструктор СПП, сержант с суровым лицом, встал в десяти метрах, достал из кобуры пистолет и скомандовал им обоим:

– Приготовились!

И ровно через секунду:

– Б-бах! – рявкнул его пистолет.

«...Пошел!» – скомандовал сам себе Андрей и устремился по полосе...

Теперь его мозг работал, как компьютер, в доли секунд просчитывая варианты и скорость его действий.

«...„Мостик“! Здесь аккуратнее, не торопись! Из ямы, если и выберешься вовремя, то потом все равно не успеешь!..»

Через пятиметровую яму с наклонными бетонными стенками было переброшено не очень толстое, измазанное мокрой глиной бревно. А под ним, в двух метрах, в яме такой же мокрой и вязкой глины было по колено. Сорвался с бревнышка в яму, и все! Даже если и сумел выбраться наверх и побежал дальше, то теперь ты, словно корова на льду, – скользишь даже на траве!..

Андрей очень внимательно и сосредоточенно преодолел этих пять метров и побежал дальше...

«...Так! „Лесной завал“... Здесь можно и поднажать...»

Здесь были установлены бревна. Установлены вразнобой. Чтобы преодолеть эти десять метров, нужно было то пригибаться к самой земле и проскальзывать под бревном, то перепрыгивать через следующее... Вниз, вверх, вниз, вниз, верх, и опять вверх, и так далее...

«...„Стенка и взорванный мост“... Вот здесь поаккуратнее, капитан! Здесь могут быть сюрпризы, мать их!..»

«Взлетев» с разбегу на двухметровую кирпичную стену, толщина которой была сантиметров двадцать, Андрей встал в полный рост и побежал дальше по плоским деревянным брусьям, которые извивались, как припадочная змея. В каждом месте «изгиба» был разрыв метра в полтора... Надо было перепрыгивать с бруса на брус и при этом не свалиться вниз, иначе упражнение пришлось бы начинать заново... Вот тут-то и нарисовался тот «сюрприз», о котором и подозревал Филин... Откуда-то, словно чертенок из шкатулки, выскочил капрал-инструктор и дал длинную очередь из автомата прямо под ноги Андрея...

Очень мощный психологический удар... Очень многие, повинуясь простому инстинкту самосохранения, попросту спрыгивали вниз и... удалялись с полосы с оценкой «неудовлетворительно»...

Андрей даже не посмотрел в сторону стрелявшего, потому что был полностью сконцентрирован на «взорванном мосту» – он прямо так, на ходу, дал короткую, в три патрона, очередь в сторону инструктора и перепрыгнул очередной разрыв.

«...А „сюрпризец“-то только у меня!.. Тому парню его устраивать не стали... Значит, ко мне отнеслись с особой любовью!.. Суки!..» – мелькнула мысль в его голове.

На соседней полосе у того, второго, парня выстрелов слышно пока не было...

Андрей спрыгнул вниз и побежал дальше.

Теперь начиналось самое «веселье».

Впереди была большая двадцатиметровая яма с наклонным дном. В нее нужно бы прыгнуть с разбегу, а потом, по пояс в воде, попытаться преодолеть ее как можно быстрее – это была имитация речного брода, с разбросанными по дну большими и маленькими камнями. «Форсирование с ходу». Но... река – это всегда открытое пространство.

«...Здесь бежать нельзя! Тише, тише! Зацепишься за камень, упадешь, и все – „иди на воздух“!.. Аккуратнее, Андрюха!..»

Еще за два метра от ямы Андрей расстегнул кобуру, достал из нее свой пистолет и... сунул в рот, крепко зажав зубами его ствольную коробку... Чем скорее всего и вызвал замешательство «в стане противника». Инструктора-капралы, а их здесь было двое, которые «охраняли брод», были настолько озадачены, что оба(!) высунулись из кустов, чтобы посмотреть, «на кой хрен он это сделал». И тут же получили в свою сторону очередь из автомата. А пистолет в зубах Андрея... Ну... Это уже был просто рефлекс прожженного вояки!.. Пистолет – это всегда «самый последний аргумент», когда уже больше ничего не остается... Его надо беречь на тот самый, «крайний случай» и ни в коем случае, если такая возможность вообще есть, не дать ему отсыреть, иначе... Про иначе, когда тебя в самый «пиковый момент» подводит оружие, вообще говорить не хочется!

За «Речным бродом» был открытый участок метров в пятьдесят, которые надо было пробежать, поливая очередями из своего автомата близкие кусты, выбивая из них засевшего противника, и влететь в...

«Горящий камыш»...

«...А теперь ноги! Ноги, ноги! Давай!..»

Он нырнул в узкий метровый огненный «тоннель»... Эти двадцать метров надо было пробежать так, словно за тобой все черти гнались, иначе либо наглотаешься дыма, либо останешься без ресниц и бровей, и это в лучшем случае!..

И опять открытый участок, близкие разрывы «гранат», почти под твоими ногами, а впереди...

«Песчаный ров»...

Андрей спрыгнул вниз, перебежал три метра по его дну и закинул автомат за спину.

«...Не торопись! – командовал он сам себе. – На карачках, на карачках! Так все равно быстрее будет!.. Вперед! Вперед!..»

Подняться на вершину рва по мелкому, осыпающемуся при каждом шаге песку – это на самом деле тяжело. Очень тяжело! И если ты не вспомнишь детство и не полезешь на четвереньках, то ты выберешься наверх, конечно, но твои ноги от усталости уже не будут пригодны ни на что!.. А вот если не побояться и освободить руки... Только вот наверху, в десяти метрах...

«Захваченный противником дом»...

Пистолет Филина так и не вернулся в кобуру. Теперь его место было в зубах Андрея... Все то время, после «брода»...

«...Внимание! Внимание, Андрюха!..»

Как только он появился на гребне рва и успел сделать в сторону дома всего-то шаг-два, в дверном проеме возникла деревянная ростовая мишень-силуэт с нарисованным черной краской в районе левой груди кружочком сантиметров пять в диаметре. Реагировать надо было немедленно, потому что мишень появлялась всего на три секунды... А как реагировать, когда автомат за спиной, да к тому же и заряжен холостыми патронами?.. Филин действовал на «автомате», не раздумывая, по принципу «Хоть плюнь ему в глаз, но так, чтобы он больше не поднялся!»... А секунды шли!

Раз-и – щелкнула первая секунда, а рука Андрея уже вынула тяжелый боевой нож из ножен и прямо так, снизу, метнула его в мишень.

Два-и – щелкнула вторая секунда, а все та же правая рука уже дернула вперед-назад пистолет, передергивая удерживаемый зубами затвор и досылая патрон в патронник.

Три-и – щелкнула третья секунда.

– Д-дун-н-н-ц! – глухо воткнулся нож в мишень.

– Бах-бах-бах! – три выстрела прозвучали как один.

«Голова» второй мишени, появившейся в оконном проеме, разлетелась в щепы, и Андрей, успевший за это время добежать до дома, нырнул в это окно... Но еще до этого прыжка, буквально краем глаза, «боковым зрением» он успел заметить, что его нож вошел не в черный кружок, а точно посредине «шеи» его деревянного «противника»...

«...Тоже сойдет! Для сельской местности!..»

Три коротких очереди внутри и... Вон! Вон из дома!

Дальше его поджидал узкий, мелкий десятиметровый «окоп-тоннель». Здесь нужно было согнуться, нырнуть в черный зев крытого окопа и пробежать его в полуприседе, обтираясь локтями и плечами о его стенки, выскочить из «одиночной ячейки», которой он заканчивался, и, бросив «гранату», бежать дальше... Только... Именно такой гадости от инструкторов-капралов он и ждал, сообразив наконец, что его «прессуют» по максимуму...

«...Ни хрена, пацаны, у вас не выйдет! Молодые ышо! Меня, „дважды Крапового“, на такое фуфло не возьмешь!..»

Передвигаясь гусиным шагом по окопу, Андрей достал из кармашков своей «разгрузки» не один имитационный взрывпакет, а два... А его автомат теперь перекочевал в левую руку...

Картонный цилиндрик взрывпакета был почти безопасным. Почти... Если зажечь пятисантиметровый детонационный шнур, рассчитанный на пять секунд горения, и вовремя бросить его от себя подальше. Осколков у него нет, но разорвать и покалечить руку эта «граната» вполне способна... Головка из красной серы зажигалась при любом трении, даже о материю, если ее поплотнее прижать – спички тут совершенно не требовались.

Находясь в полутора метрах от выхода из туннеля, Андрей зажег первый взрывпакет и метнул его наружу.

– Б-ба-ба-а-х-х! – ухнул близкий разрыв.

А Филин уже был в ячейке.

– Та-та-та-та-та-та-та! – залился долгой очередью его FAMAS, поливая пространство вокруг «выхода».

– Б-ба-ба-а-х-х! – ухнул второй взрывпакет, но уже намного дальше первого.

Андрей «вылетел» из ячейки и увидел в трех метрах капрала-инструктора. Его автомат лежал на земле, а сам он прочищал ладонями засыпанные землей глаза. Видимо, досталось ему от первого взрыва.

«...А не будь умным бараном, сопля!.. Не таких, как ты, делали!..»

Только оценивать «повреждения» инструктора времени не было – впереди было самое, наверное, серьезное препятствие – трехэтажные «Руины дома».

«...Давай, капитан! Вспоминай горную подготовку! Давай, Андрюха!..»

Ему предстояло взобраться по тонкому репшнуру на третий этаж, пробежать дом насквозь, да и «зачистить» его попутно от «противника», и точно так же, по репшнуру, «десантироваться» на землю.

Взбираться по тонкому, в палец толщиной, репшнуру на восьмиметровую высоту на самом деле очень тяжело, долго и муторно... Но Андрей на стал вспоминать «школьные упражнения лазания по канату», а поступил по-другому – он уперся сначала одной, потом другой ногой о стену и пошел по ней, мощно перебирая руками вверх по веревке... А через насколько секунд, выпустив несколько очередей внутри «руин», точно так же, опираясь ногами о стену, в «три толчка от стены», спустился на землю.

Теперь оставался «последний рубеж» – «Железнодорожная насыпь».

Она возвышалась метров на десять над общим уровнем СПП. Крутой щебенчатый вал, на вершине которого было «пулеметное гнездо».

Второго взрывпакета у Филина уже не было, но, если честно, он, в общем-то, был и не нужен – еще никому ни разу не удавалось добросить его до пулемета после всего того, что было пройдено на полосе, – тяжелые, свинцовые руки дрожали так, словно ты уже давно был хроническим «паркинсонщиком».

Андрей бежал на насыпь, прямо на пулемет, поливая его длинными очередями из своего автомата.

– А-а-а-а-а-а-а! – орал он, уже задыхаясь.

– Та-та-та-та-та-та-та! – дергался в его руках автомат.

Филин взлетел на насыпь, выстрочил последние патроны из магазина, перемахнул ее и... уже просто на заднице съехал вниз – ноги больше не держали...

А внизу...

Внизу его ждала капитан Савелофф...

Андрей увидел ее уже на краю сознания и стал проваливаться в какой-то цветной водоворот...

* * *

...Резкий и очень противный аммиачный запах ударил в его нос, и Андрей мотнул головой и открыл глаза.

Над ним стояла Мари.

В камуфляже, в высоких берцах, с рассыпавшейся по плечам копной белокурых волос, она казалась не просто феей, а военной феей в звании капитана, которая возвращала к жизни измотанного воина...

Она полила его голову холодной водой из пластиковой бутылки и проговорила:

– Боже! Какой же ты идиот! Осел упрямый!

В ответ Андрей только вымученно улыбнулся и прошептал, совершенно задохнувшись:

– Мари... Результат? – Удаленного легкого катастрофически не хватало, и Андрей был похож на карася, выброшенного на берег.

– Какой там результат, идиот! – Ее совершенно искреннему возмущению не было предела. – Тебе же прямо сейчас сюда надо врачей вызывать и «Ambulance»! Ты же еле живой!

– Мари... Результат?

– 5.24...

Услышав эту цифру, Андрей закрыл глаза и откинул голову на щебенку:

«...Мы справились, капитан!.. Мы справились!..»

Он был прав.

Конечно... тут сказался и опыт, и знание самой этой СПП, но... Очень многие легионеры, специально тренируясь и изучая каждый из ее элементов в отдельности, так и не могли пройти ее целиком и правильно, но, главное, уложившись в шесть отведенных минут... Это было по-настоящему тяжело! Да и... А кто вообще говорил, что в спецназ отбирают сопливых хлюпиков?! Андрею же было тяжелее вдвойне – не говоря уже о физическом состоянии. Его давил огромный моральный груз – на этой полосе решалась его дальнейшая судьба, быть ли капитану Алену Ферри и дальше легионером или уйти из Легиона навсегда, на заслуженную и почетную, но пенсию...

– А новичок?

– Да какая разница, Ален?!

– Мари...

– 5.36...

«...А ведь молодец парень! Молодец!.. Совсем на чуть-чуть отстал! Всего-то на двенадцать секунд... Надо его с собой забирать! Такие кадры на дороге не валяются!..»

Он повернул голову направо. Там, в пяти метрах от него, на щебенке насыпи лежал тот, второй парень, который шел по «полосе № 2». Он лежал навзничь, широко раскинув в стороны руки и закрыв глаза. Его широкая грудь высоко вздымалась, а из горла слышалось не обычное, нормальное дыхание, а звуки, похожие на предсмертные хрипы.

«...Нет, непростой этот мужичок, непростой!.. Вон как правильно отдыхает! Все мышцы расслаблены, а руки!.. Руки пошире, „чтобы обнять небо“ и не зажимать задохнувшуюся грудь... Сейчас... Три минуты, и он опять будет „огурцом“... А ведь неплохо научили паренька где-то! Ой как неплохо! Уж не „одной ли мы с ним крови“, капитан?..»

– Мари... дай ему воды... – Андрей постепенно приходил в себя.

Не говоря ни слова, она взяла пластиковую бутылку, подошла к парню, присела над ним на корточки и приставила горлышко бутылки к его губам. Парень стал пить, не открывая глаз. Большими, жадными глотками. А потом все же решил взглянуть на своего благодетеля, открыл глаза и тут же дернулся, чтобы подняться, углядев воинское звание Мари.

– Вольно, сержант! – проговорила она негромко. – Отдыхайте...

Она вернулась к Андрею, помогла ему подняться и взобраться на сиденье «Хаммера», который стоял тут же, в пяти метрах...

...Через несколько минут Филин предстал «пред ясны очи» своих медицинских инквизиторов.

– М-м... Н-ну, что ж, капитан... – медленно заговорил «председатель», медицинский генерал. – Сказать по правде... Озадачили вы нас...

Андрей посмотрел на Жерарди и слегка опешил. Генерал улыбался!.. Это «природное явление» было настолько редким, что увидеть его выпадало счастье очень редким людям. Широкой, белозубой улыбкой. Сейчас Паук был похож скорее на кота. Такого, знаете ли, самодовольного и гордого собой кота, который переловил всех мышей в амбаре. Он даже подмигнул Андрею!

– ...Вот, господа полковники, к примеру... – «главный эскулап» повел рукой в сторону хирурга и психиатра, – ...утверждали, что вы не то чтобы уложиться в норматив, вы даже и до половины полосы не дойдете... М-да!.. Ну, что ж, капитан... Жду вас ровно через час на врачебном консилиуме... Будем решать, что с вами делать.

Они дружно развернулись и направились к машинам, а к Андрею подошел Жерарди:

– Поздравляю! – Генерал крепко пожал его руку. – Я в тебе и не сомневался, Ален! Ты молодец!

А через час в присутствии всей медкомиссии и Жерарди медицинский генерал объявил Андрею «приговор»:

– Наше решение, капитан Ферри, было непростым, надо признаться... Все же... Все ваши ранения, болезни, перенесенные травмы... Да и психологическое состояние... – «Председатель», казалось, все еще решал, как с ним быть. – Но СПП показала, что вы умеете контролировать как свое физическое состояние, так и эмоциональное... Что меня, надо признать, очень удивило! Признаюсь, мы попросили отнестись к вам на «полосе» с «особым вниманием».

– Я это заметил, месье генерал.

– М-да!.. Ну, да дело прошлое. Вы показали свое мастерство, выносливость и умение контролировать свои эмоции. А это главное! Что ж... – Генерал посмотрел на своих коллег медиков. – Комиссия приняла решение дать вам возможность служить и дальше, если уж у вас есть такое желание...

– Благодарю, месье генерал! – проговорил обрадованно Андрей и улыбнулся.

– Не торопитесь, капитан, – это еще не все!.. Вы будете служить, но!.. – «Председатель» поднял указательный палец. – ...штабным офицером! И это будет вменено в обязанности генерала Жерарди! Да! Вы доказали всем нам, что можете и дальше продолжать службу в подразделениях специального назначения, но!.. Поверьте старому врачу, капитан, вам уже пора задуматься о здоровье! Природа, конечно, наделила вас им от души, но не надо пренебрегать ее добротой, молодой человек. С вас уже достаточно. Поэтому... Вы будете переведены в статус «пенсионера» с возможностью продолжать службу.

«...Ну и хрен с вами, коновалы! Хорошо хоть под командой Паука оставили! А уж с ним-то я договорюсь!..»

– Спасибо, месье генерал!

– Спасибо надо сказать «вашему» генералу, а не мне, молодой человек! – Он посмотрел на Жерарди. – Это он вас отстоял.

...Уже ближе к вечеру этого бесконечно длинного дня в кабинете Паука Андрей задал вопрос:

– Мон женераль!

– Да, Ален.

– Тот сержант, который шел со мной рядом по «полосе».

– Этот парень давно рвется на Корсику, – улыбнулся Паук как-то странно. – Я даже слежу за ним уже какое-то время!.. Упорный солдат!

– А что такое?

– Хороший парень! Прекрасный боец! Только очень гордый!.. А вы с ним не встречались раньше?

– Где?

– В Косове... Полтора года назад. Он тогда только пришел в Легион...

– Нет, мон женераль, я его не знаю.

– Он протеже Скорпиона...

– Франтишека?!

– Да, подполковника Дворжецки. – Генерал улыбнулся уголком рта какой-то своей мысли. – Этот парень год назад сам попросился ко мне на службу. Я с ним беседовал. Но тогда была одна проблема...



– Я могу узнать какая, мон женераль?

– У него были проблемы с изучением французского... И... тогда, год назад, он прошел СПП за 6.01.

– И вы его не взяли?

– Я уже был готов, если честно... – Паук прошелся по кабинету. – Тем более что в твоем взводе с твоим уходом образовалась вакансия для капрала-инструктора по стрелковой подготовке.

– Так в чем же было дело, Паук?

– Я обратил его внимание на те две проблемы и предложил над ними поработать. А этот гордец... объявил мне, что с языком у него проблем нет, а СПП... Одна секунда – это ничто!.. И вообще, мол, это была случайность, и он может пройти «полосу» за 5.30.

– Понятно, мон женераль. – Теперь был черед Андрея улыбнуться. – Зная ваш характер... Вы сказали, что вернетесь к этому разговору тогда, когда он выполнит обещанное?

– Не люблю пустых обещаний, Ален, и ты это знаешь!

– Но парень-то хорош!

– Более чем! Сейчас он инструктор здесь, в Абажеле... «Тактика разведопераций, маскировка на местности, снайпинг»... И этот сержант, надо признать, один из лучших инструкторов, Ален.

– Я его забираю, Паук! – проговорил решительно Андрей.

– А моего решения тебе уже знать необязательно?

– Я знаю, что вам достаточно знать мое мнение и что вы мне доверяете, мон женераль!

Жерарди походил какое-то время по кабинету, искоса поглядывая на Андрея, а затем подошел к столу и поднял телефонную трубку:

– Дежурный! Вызовите ко мне сержанта Фролова! Срочно! – проговорил он.

– Так этот парень русский?

– Русский... – подтвердил Жерарди. – Русский офицер... И хороший офицер...

...Через пять минут «сосед» Андрея по «полосе» стоял в кабинете генерала.

Среднего роста, но крепкий, плечистый, он излучал абсолютное спокойствие. Его нисколько не смутило присутствие в кабинете генерала незнакомого офицера, у которого под погон камуфляжной куртки был просунут Малиновый Берет, такой же, как и у самого Жерарди. Ни один мускул на дрогнул на его лице – парень был спокоен и уверен в себе.

– Как ваши успехи, сержант? – Паук сидел за своим столом и в упор смотрел на этого гордеца.

– «Орешек знаний тверд, но мы не привыкли отступать!..» – проговорил парень по-русски и тут же перешел на французский язык: – Эти шесть секунд на «полосе», месье генерал, я сделаю в следующий раз!

– Вы говорили это еще год назад, сержант.

– Если бы я не был инструктором-нянькой, месье генерал, и у меня было бы больше времени на личные занятия, то...

– Ясно! – Жерарди хлопнул ладонью по столу. – И вы, сержант, все еще хотите попасть в батальон «Диких Гусей»?

– Так точно!

Жерарди посмотрел на Андрея, который «изучал сержанта со стороны», словно передавая эстафету.

– Где служил, братишка? – проговорил Андрей тихо.

Сержант дернулся так, словно его долбануло разрядом тока, и уставился на своего собеседника.

– Что молчишь? – улыбнулся Филин. – Французский выучил, а русский забыл? Так, что ли?

– Никак нет, месье капитан... Братишка? А где?..

– Мне повторить вопрос, сержант? – Андрей посуровел для острастки.

– Я из «Аквариума»... «Водолаз»...[2]

– Сколько тебе лет?

– Тридцать семь...

– Не поздно в «Дикие Гуси»?

– Нормально! – улыбнулся сержант. – Я в этом всю жизнь...

– «Водолаз», говоришь...

«...В Афгане был – стопудово! Да и „школа“ видна... В „Аквариуме“ умели учить, особенно если он „водолаз“! Водяной ту же школу прошел, и возраста они одного... Может, даже и служили вместе... Хотя... не факт...»

– Где «понырять» приходилось? Когда? Кем? За Речкой тоже бывал?

Парень улыбнулся одними глазами и хмыкнул:

– Прям передача «Что? Где? Когда?».

– Ты хочешь попасть в «Гуси»?

Парень кивнул головой:

– 86—87-й. 116-й отдельный отряд специального назначения. Газни, Калат, Чарикар. Командир МОГ[3] . Майор.

– Ясно...

Да! Теперь Андрею действительно было ясно, что за «птица» этот сержант-инструктор. Да к тому же подтвердились и его сомнения-предположения – его друг Водяной не мог не знать этого вояку, потому что служил именно в эти годы и именно в этом отряде «водолазов». Филин нашел его однополчанина!

– За Речку поедешь со мной еще разок?

– Да как «С добрым утром!» – улыбнулся вояка. – Интересно же побродить по знакомым местам!

– Как тебя зовут, майор?

– Игорь Фролов.

– А позывной соответственно «Фрол»?

– Был и такой когда-то, – улыбнулся сержант еще раз. – Последний позывной – «Гюрза».

– Что так?

– Кусали мы больно.

– Понятно. – Андрей посмотрел на молчавшего все это время Жерарди и обернулся к сержанту. – Иди, сержант, собирай вещи, раз готов «прогуляться по знакомым местам». Сейчас 17.40... Жду тебя у входа в штаб ровно в 18.00.

Эх, как загорелись в этот момент его глаза!

– Разрешите идти, месье генерал?!

– Идите, сержант! – улыбнулся Жерарди. – Идите готовиться... Если месье капитан берет вас, то с этого момента – он ваш непосредственный командир! Свободны!

Как только за сержантом закрылась дверь, они оба, и генерал, и капитан, улыбнулись, услышав, как забухали по штабному паркету берцы бегущего человека.

– Ну как он тебе, Ален?

– А что можно сказать о грамотном и опытном профессионале, мон женераль? Он мой!

– Да я и не сомневался.

– Когда мы вылетаем, Паук?

– Завтра вечером, в 20.00, взвод лейтенанта Старкова должен присоединиться в Обани к другим подразделениям... В 21.00 в Афганистан вылетают четыре «Геркулеса». Всего – батальон десантников из Аяччо под командованием полковника Ла Грасса.

– Командира 2-го ПДП? – удивился Андрей.

– Полковник уже полгода как переведен в Обань, на должность заместителя начальника штаба, капитан... После афганской командировки он должен получить наконец-то чин «бригадного генерала».

– Ясно. Моя роль?

– Ты подчинен непосредственно полковнику, Ален... Ла Грасс был очень доволен, когда узнал, кто назначен его заместителем по разведке...

– Благодарю, мон женераль!

– Не за что, капитан... Ты уже давно «вырос» до этой должности...

– «Свой» взвод я смогу увидеть, надо понимать, только завтра, в Обани?

Жерарди хитро взглянул на Андрея, потом на свои часы на запястье:

– Отчего же? Свой взвод ты сможешь увидеть через пять минут после того, как выйдешь из штаба. В своей старой казарме.

– Так они здесь? – Андрей вскочил со своего стула.

– Уже примерно час, капитан.

– Разрешите идти, мон женераль?

Паук только улыбнулся:

– Мальчишка. Иди-иди! Поздоровайся с друзьями! О том, что ты вернулся, они еще не знают... Жду тебя завтра в 12.00! Свободен, капитан!..

Сегодня по штабному паркету только то и делали, что бегали взволнованные легионеры.

Сказать, что это была бурная встреча старых друзей – значит не сказать ничего! Андрею были рады все, но особенно его «аксакалы», с которыми он начинал свою службу в Легионе три с половиной года назад, да и те, кто пришел чуть-чуть позже: Стар, Вайпер, Водяной, Джамп, Гранд, Джагглер, Стингер, Флэш, этот неистовый осетин вообще носил его на руках минут пять, братья Кузнецовы – Оса и Тень, его спаситель в последнем задании Дизель, его протеже Кот. Да, в общем, все те, кто его знал раньше!

А уж каким сюрпризом была встреча Водяного и его, Андрея, «новобранца» Гюрзы!.. Оказалось, что старший прапорщик Павел Городецкий был штатным минером с позывным «Гром» в МОГ, которой в Афгане командовал... Да-да! Именно так! Майор Игорь Фролов, Гюрза!..

Такого жизненного поворота, такого сюрприза не ожидал никто, а уж эти-то двое и подавно!..

...Андрей не стал ничего скрывать от своих старых друзей из того, что с ним было, что случилось за весь тот год, что они не виделись – неудобно ему было заниматься «партизанщиной» перед людьми, которым, по сути, был обязан жизнью[4] . С юморком, с анекдотами, а как же иначе? Он рассказал им обо всем... И об охране «богатенького Буратины». И о том, что он, опытнейший снайпер, умеющий «валить цели наглухо» с 1000 метров, не попал в собственное сердце, в упор... И о работе грузчиком после перенесенных трех тяжелейших операций... И о том, как голодал две недели, работая в ресторане...

– Помните, как там в одесском анекдоте, пацаны? «Раздается как-то звонок в двери Сони Розенблюм. Она подходит к двери и спрашивает: „Кито там?“ А в ответ: „Тетя Соня! Тетя Соня! Там ваш маленький Изя сидит на догоге и кушает коговий кизяк!“ – „Да?! – отвечает Соня. – Так идите и скажите ему, чтобы он не наедался, потому что ми ского будем обедать!“»

Только...

В этот раз анекдот, рассказанный «со смаком», почему-то не вызвал обычного смеха. Все были суровы, как сфинксы, и только катали желваки на скулах. А Стар, его вечный «замок», который, будучи уже лейтенантом, принял от Андрея командование взводом, как эстафетную палочку, только и спросил:

– Что ж ты нам не позвонил, командир? Что ж ты, бля!.. Гордый, да?!

– Есть немного. Да и обошлось же все.

– А если бы нет?

– А вот тогда бы и позвонил! Надо же было бы хоть кому-то меня в гробешник упаковать, Паша!

– Упаковал бы я тебе сейчас в лобешник за такие вот дела, да промеж глаз твоих бесстыжих! – Стар нервно закурил сигарету. – Да только боюсь, подчиненные не поймут.

– Поймут! – подал голос Водяной. – Да еще и от себя добавят! За такую гордость бестолковую!

– И хорошо добавят! – прогудел Оса глухо. – И не посмотрят, что ты старший офицер и кавалер Почетного легиона! Братишкам можно!..

– Ладно, пацаны, че уж теперь... Проехали... И я не кавалер, Серега!

– Это ты эту сказочку кому другому расскажи, командир! – прорезался Тень, Кузнецов-младший то бишь. – Это я был твоим переводчиком, или забыл! Я и пацанам все рассказал «из первых рук»! А Стар, вон, на эту тему даже с Пауком как-то общался.

– Паук, между прочим, – опять заговорил Стар, – тебя, так же как и мы все, считает кавалером. Зря ты отказался, Андрюха. Зря!..[5]

– Да и хрен с ними, с орденами этими... – проговорил Андрей. – Я много от чего отказывался в этой жизни... Мне когда-то и Героя не дали, хотя и представление было написано, так что...[6]

Они, «аксакалы» взвода, просидели за коньяком до часу ночи. Пока захмелевшего с непривычки Андрея не увела с собой Мари. Она хотела попрощаться с ним. В тишине и уюте. Ведь... он уезжал на два месяца, и не на модные курорты, а на войну... А там может случиться всякое...

– Ты сейчас красивый и сильный, Андрей... Как тогда, три года назад, когда мы только познакомились... Я хочу запомнить тебя именно таким, Андрей, красивым и сильным...

25 ноября – 17 декабря 2001 г. Афганистан

«Берлога» Тора-Бора...

Как это частенько случается в армии, «Геркулесы», поднявшиеся в небо с аэродрома в Обани вечером 31 октября, приземлились через полчаса в Аяччо... Что-то там, в Афганистане, не сложилось по планам коалиционных войск, и вылет французов задерживался на неопределенный срок...

...Андрей в глубине души был рад этой отсрочке – все же, положа руку на сердце, год не в строю, тяжелейшие операции, вынужденная голодовка и тяжелый физический труд заложили «большую мину» под его здоровье. И он это понимал... Да и эта его совершенно безумная идея фикс лететь воевать в Афганистан вместе со своим взводом... Нет, он, конечно же, смог заставить поверить в него врачей, пройдя СПП с большим превышением норматива, но... Он-то сам знал наверняка, что сделал он это только на злости и упрямстве. И если бы не Мари с нашатырем и водой, то, кто его знает, чем вся эта его затея вообще закончилась бы...

Мари...

Он вспоминал о ней постоянно. Он вспоминал тот их последний разговор на аэродроме Обани, когда гул двигателей «Геркулесов» приходилось уже перекрикивать, надрывая горло.

...Эх! Видел бы кто тогда ее глаза!.. Грустные глазищи лани!.. Она так долго его ждала, целый год с момента их прощания, даже больше, и вот теперь... Всего-то через несколько дней ей приходилось опять с ним прощаться...

– Ты вернешься?

– Обязательно, Мари!

– Ален! Андрей!.. Это Афганистан!.. Там очень опасно!..

– Я буду беречь себя... Для тебя, капитан Савелофф!

– Обещаешь? Пообещай мне!

– Обещаю! Да и... я ведь теперь не командир взвода разведчиков-диверсантов, а простой штабной куратор...

– Ты не будешь сидеть в штабе! Я тебя знаю!

– Я вернусь к тебе, Мариша! Я вернусь, и мы поженимся! Хорошо? Подождешь меня еще немного?

– Хорошо. Я подожду еще.

– Я ненадолго, Мари. Эта командировка всего-то на два месяца!

– Да, я знаю... 30 декабря вы должны вернуться...

– Вот видишь!

– Но я очень боюсь за тебя!

– Не бойся. Там я уже бывал. Места знакомые. Так что...

– Все будет хорошо?

– Именно! Все будет хорошо!..

...Что-то давило и сжимало грудь Филина в том месте, где, наверное, находится душа... Что-то не давало ему покоя... Он понимал, что что-то сделал не так, когда думал об этой девушке, да только... Что?! Мари любила его, и в этом не было никаких сомнений – она уже давно не скрывала своих чувств ни перед кем. А генерал Жерарди, у которого капитан, теперь уже Мари Савелофф была личным секретарем, ее родной дядя, так уже давно намекал Андрею на то, что «лучшего мужа» для своей племянницы он и пожелать бы не мог... Да и Андрей... С большой теплотой и благодарностью относился к ней, за всю ту заботу, которой она его окружала в нелегкие для него времена все эти годы... Наверное, и он любил ее по-своему, эту белокурую красавицу с грустными глазами лани...

...У беды глаза зеленые

Не простят, не пощадят.

С головой стою склоненною,

Виноватый пряча взгляд.

В поле ласковое выйду я

И заплачу над собой.

Кто же боль такую выдумал?

И зачем мне эта боль?..

Но только...

После всего с ним случившегося Филин хотел доказать всем, самому себе в первую очередь, что он еще на что-то годен!.. Доказать и... уйти на покой... Достаточно он уже повоевал, пора было давать дорогу «молодым»...

«...Все! – говорил он себе. – Пора заканчивать!.. Последняя „прогулка“ – и все, на гражданку! Отвоевался ты, капитан!.. На „полосе“-то ты доказал, только... шесть минут „напряга“ – это на самом деле не так-то уж и тяжело! А вот делать такое в течение месяца или хотя бы двух недель, как это было раньше[7] , ты уже не потянешь, Андрей свет-Ляксеич! Пупец развяжется! Пора уходить. Но уходить достойно, так, чтобы о тебе помнили как о бойце, а не как о немощной „развалине“! Я вернулся, чтобы уйти красиво. И пусть меня считают глупым гордецом! Плевать! А потом... Потом все будет просто! Женюсь на Маришке, нарожаем с ней кучу детей... Ресторанчик открою, по старой памяти прямо там, в Обани... И назову его „Гнездо Филина“... И будем мы жить долго и счастливо...»

Андрей всегда улыбался, когда его мысли и мечты сворачивали на эту дорожку.

...Ожидание в Аяччо затягивалось, и он каждый день собирался позвонить Мари, но... Все почему-то не находилось времени. То он натаскивал сам себя на полосе препятствий, то восстанавливал за год немного подзабытые навыки снайпера, то «трудился в поте лица» в спортзале на борцовском татами... А остальное время проводил в штабе на совещаниях, узнавая новые подробности о событиях в Афганистане... До своей койки в офицерском «общежитии» (вообще-то это не принято, но так как они находились в состоянии «готовность номер один», то все офицеры и сержанты жили на территории 2 ПДП) он доползал в таком разбитом состоянии, что засыпал уже тогда, когда его голова еще только «приземлялась» на подушку... Но засыпал с единственной мыслью:

«Ладно, Мариша... Извини!.. Позвоню тебе завтра... Честное слово, позвоню!.. А сегодня уже сил нет. Не осталось... Извини!..»

...10 ноября в 9.00 утра их всех, офицеров, которые входили в командный состав сводного батальона, срочно вызвали в штаб полка.

– Так, господа офицеры! – Полковник Ла Грасс был сурово сосредоточен. – Есть новые сведения... Прошу внимания!.. Вчера афганскими войсками Северного Альянса была проведена первая серьезная наступательная операция с момента начала массированных бомбардировок Афганистана, которые, как всем присутствующим известно, американцы ведут уже месяц, начиная с 7 октября...

Если честно, то Андрей с самого начала этих бомбардировок не понимал их «глубинного» смысла:

«...Выиграть войну, которую затеяли Штаты в Афгане, одними самолетами невозможно! Это уже было в Косове весной 99-го... Ну да! Они разрушили тогда инфраструктуру, они сделают это и здесь... А дальше-то что? Ведь под бомбы и ракеты попадают не только талибы, а и мирные афганцы, которые могут попросту озлобиться и взяться за оружие! А без пехоты в этой войне не обойтись никак! И что будет?..»

– ...В ходе этой операции афганским соединениям Северного Альянса удалось захватить довольно крупный город на севере страны Мазари-Шариф. А это не только город, но и довольно большой аэропорт, который способен принять наши тяжелые транспортные самолеты!.. Поэтому, господа офицеры, попрошу привести свои подразделения в полную боевую готовность! Приказа о переброске французских десантников в Афганистан еще нет, но думаю, что в связи с произошедшими событиями он в скором времени поступит! Все! Все свободны!

Но... приказ так и не поступил.

Не поступил он и 13 ноября, когда боевики «Талибана» без боя оставили Кабул...

– ...Чей-то они там мудрят, эти генералы! – говорил Стар.

– Да уж! Ни хрена не понятно! – соглашался с ним Андрей. – Ну, удержатся еще эти «духи» в Кундузе, ну и что? Кинули бы по паре полков десантуры в Мазари-Шариф и Кабул, аэропорты-то уже свободны!

– Ну, тогда было бы совсем просто! – улыбался Водяной. – Зажали бы в клещи этот Кундуз с севера и юга – и амбец бы «душарикам» приснился в два дня...

– Не понимаю я их, пацаны! Не понимаю! – Андрей нервничал с каждым днем все больше и больше. – Америкосы эту войнушку затеяли, полмира на нее подбили, а теперь ждут, пока Дустум со своими узбеками и Масуд со своими таджиками им дорожку расчистят! А на кой тогда было вообще начинать весь этот курултай?! Они бы рано или поздно и без всего этого кильдыма с талибами разобрались!..

– Перестраховщики! Боятся они, Андрюха!

– Ага! Хотят и рыбку съесть, и на елку влезть! Только ведь не получится ни хрена!

– Всяко бывает... – Стар был задумчив. – Афганцы сделают всю грязную работенку, а когда все более или менее уляжется, «янкесы» и «ворвутся» в Афган с «шашкой наголо»... Подстрелят пару-тройку «духов», да и раструбят на весь мир, как они мужественно воевали и какую большую победу одержали на этой войне, отомстив за 11 сентября... Политика, мать ее!

Они сидели словно на иголках в ожидании приказа и дождались его, наконец...

24 ноября французские десантники погрузились в тяжелые транспортные самолеты и взлетели из аэропорта Аяччо в 23.00, чтобы, преодолев около 6000 километров за восемь часов, приземлиться в аэропорту Кабула.


...25 ноября, 7.05 утра.

...Гул на аэродроме стоял невообразимый. Сюда этим утром прилетели на только французские «Геркулесы», которые привезли в своих необъятных чревах около пятисот десантников, здесь были и англичане – три сотни десантников SAS[8] , и около тысячи немцев, и пару сотен итальянцев. «Компания» собиралась довольно внушительная...

...Андрей первым выбрался из надоевшего за восемь часов перелета «Геркулеса», отошел от опущенной к земле задней аппарели метров на тридцать и подставил лицо мелкому холодному дождику, который обещал в скором времени превратиться в снег.

«...Ну, здравствуй, Афган... Давно не виделись...»

И случилось с ним что-то, что бывает обычно в голливудских фильмах...

Дежавю...

Гул самолетных турбин... Техника, выгружающаяся из «транспортников»... Какие-то люди в военной форме с озабоченными лицами, снующие туда-сюда... Только...

Андрей «вернулся» на 13 лет назад... В 5 ноября 1988 года, когда он впервые увидел кабульский аэродром, будучи еще совсем «зеленым» лейтенантиком на своем самом первом задании, но уже командиром проверенной и слаженной РДГ...[9]

...Афганистан встретил тогда группу Филина пронизывающим до костей ветром и похожим на пыль мелким дождем, как и сегодня. Ноябрь... Хоть и юга... Пока Андрей выяснял место квартирования группы, разгрузились. Филин был на подъеме – первое задание во главе, да не из самых простых. Да и что говорить, тяжелое задание, очень тяжелое. Дай-то бог справиться. Расквартировалась группа в расположении бригады ВДВ.

...7.00 во всех ВС время завтрака. В столовую части отправились гурьбой – не дело «краповых» строем ходить. И сразу же на входе столкнулись с завистью.

– О, смотри, братишки, не иначе супермены-бетмены пожрать пожаловали, – произнес старшина-десантник, не вынимая «беломорины» изо рта. – А базарили, что неделями могут кузнечиков хавать.

– Захлопни жевальник, «голубой», пока можешь... – буркнул тогда Бандера, проходя мимо.

– Ты что-то вякнул, Красная Шапочка? – Старшина дернул Бандеру за рукав «комки» и... щелкнул челюстью.

Нет, не сам, а с помощью кулака, впечатавшегося в эту челюсть. Бандера ударил без замаха, снизу. Не очень сильно, но старшине этого хватило. Как в кино, взмахнув крыльями, полетел он, но недалеко, метра три, спиной вперед. И опал, аки лист осенний... Набегающий на Бандеру сержант-сотоварищ налетел на неведомо откуда взявшийся локоть Индейца. И пошла карусель-свистопляска рукопашной схватки... «Голубые» с «Красными Шапочками». Но войска Дяди Васи явно проигрывали. Столкнуться с разведдиверсионной группой «краповых» в полном составе в рукопашке – это вам не фунт изюма... Тут и полуроты маловато будет. И быть бы «голубым» битыми крепко, но все прервала длинная, на полрожка автоматная очередь. В небо, в небо...

– А ну, бля, стоять всем! – проорал майор-вэдэвэшник. – От бля! Разные, разные – «голубые», «красные». Офуели?! Командиры, ко мне!

Вместе с Филином к майору подошел «помятый» старший лейтенант.

– Ваша группа, Проценко, не успела прибыть в часть, как уже отличилась, мать вашу! А вы Белоконь, на «губу» захотели? Бля!

– Так точно, – ответил Филин.

– Никак нет! – десантник.

– Навести порядок во вверенных подразделениях! Проценко после приема пищи ко мне! Разойтись!..

А потом был тот разговор с майором, уже в штабе бригады...

– ...Слушай, Проценко, или, как ты там, Филин, что ли, на время твоей операции, группа прикомандирована к бригаде. Мы «штурмовики», ДШБр короче. Формально ты и твои башибузуки мне, конечно, не подчиняетесь... Что-то там, «наверху», суперсекретное намудрили, но мы обязаны по мере сил, конечно, тебя обеспечивать. Так ты уж, мил человек, попробуй себя вести соответственно – ты в гостях, а в чужой монастырь, сам знаешь!.. Я – майор Буша, временно и. о. комбригады. В непосредственной связке будешь работать с нашими разведчиками. Вот, знакомься. – Майор кивнул на вошедшего в кабинет уже знакомого Филину старшего лейтенанта. – Этот, кхм-м, военный с фонарем под глазом, командир взвода разведки, старлей Белоконь, или для узкого круга Задира.

Лейтенанты пожали руки, продолжая слушать майора.

– Ты, Задира, поступаешь со взводом в его подчинение. Полное, полное подчинение, до конца ЕГО операции! Тебе ясно, старлей?!

– Есть, в полное подчинение, – угрюмо ответил Белоконь.

– И без твоих штучек, ясно? Тут, Задира, такие «верха» в операции Филина заинтересованы, что если провалим, то не то что армии дальше не увидим, а нас с тобой даже овощные базы в Мухосранске не возьмут охранять. И это в самом лучшем случае, если не посадят... И это только обеспечение... Так, это ясно. Дальше. Все, что нужно: карты, информация – все у майора Климова, это наша «спецура». Вооружение...

– У нас все с собой, – произнес Филин.

– А субординацию у вас и правда не блюдут, зоопарк сплошной, все орлы-крокодилы. Перебивать старших не учили?

– За «работой» времени нет на мелочи.

– Ну-ну, не пыли – молодой ты еще гонор показывать!.. Ладно... Короче, кругом, лейтенанты, и шагом марш знакомиться и взаимодействовать. И без массажа морд!

Филин в сопровождении офицера-десантника вышел из кабинета Буши. По длинному коридору штаба они шли плечо в плечо молча.

– Меня Андрей зовут, – протянул старлею руку. – Пацаны – Филином... Да и позывной на «работе».

– Клим. Для работы, друзей и позывной Задира, – произнес в ответ старший лейтенант. – Ну, пойдем, что ли!

– Давай пацанов мирить – нам работать вместе...

...Вот такая была та его первая встреча Андрея с суровой действительностью афганского бытия много лет назад...

«...Эх, Клим, Клим... Задира ты мой дорогой!.. – вспоминал Андрей своего друга и не мог проглотить огромный тугой комок, который подкатил к его горлу. – Сколько мы с тобой потом после этого прошли... Сколько раз ты меня прикрывал!.. А я вот не сумел... Прости меня, дружище... Прости, если можешь!.. Земля тебе пухом и вечная память...»[10]

...Андрей «вернулся» только тогда, когда его несильно хлопнули по плечу и голос Стара над самым ухом спросил:

– Чего пригорюнился, детина?

– Да так... Накатило что-то...

– Не на тебя одного накатило, капитан... Ты вон на пацанов посмотри...

Андрей оглянулся и увидел лица, увидел отсутствующие взгляды своих «аксакалов». Такие же, какой был, наверное, и у него минуту назад. Да... Этим воякам было что вспомнить!.. Водяной, Оса, Флэш, его «новобранец» Гюрза, да и Стар... Все те, кто успел здесь повоевать... Все они стояли сейчас посреди кабульского аэродрома с отрешенными лицами... Как там это в «Бородино»?

...Бойцы вспоминали минувшие дни

И битвы, в которых рубились они...

– ...Пойдем, командир... – Павел обнял Андрея за плечи одной рукой и развернул лицом к самолету. – Не время сейчас...

– Пойдем, майор, пойдем, – согласился Андрей. – Обустраиваться надо. Потом повспоминаем. Если время будет.

И пошла обычная для таких дел «рутина»...

Организовывались палаточные городки, склады, вовсю разворачивались походные столовые и медсанчасти. Возводились заградительные сооружения, организовывалась круговая оборона вокруг города... Военный быт, как и любой другой, нужно было налаживать, и работа эта была не самой простой. Особенно если здесь еще совсем недавно хозяйничал твой противник. Здесь нужно было быть очень осмотрительным и быть настороже каждую секунду.

...В тот день, 25 ноября, но уже ближе к вечеру, на оперативном совещании в штабе Филин узнал, что высадка десантников в Афганистан была массированной. Не только здесь, на севере страны, но и на юге – около тысячи американских морпехов были переброшены вертолетами с кораблей в Аравийском море в район Кандагара, немного южнее города. Где они по-быстрому организовали передовую оперативную базу Camp Rhino...

...7 декабря, 21.30 РМ...

Андрей только что вернулся из штаба, с совещания, которое было созвано в экстренном порядке.

Спецназовцы Стара среди французских десантников считались очень привилегированным подразделением, наиболее подготовленным к афганским условиям, и то, что они, ничуть не стесняясь, устроились в Кабуле лучше всех остальных, никого не смущало и не вызывало зависти. Все понимали, что эти парни в любом случае будут впереди всех – разведка как-никак, – а потому «имели право» на небольшие поблажки.

Взвод все эти две недели жил не в большой палатке, как все прочие, а в небольшом глинобитном доме, за невысоким полутораметровым дувалом, на самом краю аэродрома.

«...Да! Что ни говори, а опыт не пропьешь и не потеряешь», – думал Андрей каждый раз, когда наведывался «в гости» к Стару.

Вот и сейчас, пробежавшись легкой рысью около полукилометра под порывами колючего и совсем уж по-зимнему обжигающего кожу ветра, Андрей «нырнул» внутрь дувала, кивнув на ходу узнавшему его часовому, и вошел в теплый, натопленный дом. И тут же подумал: «И все-то у тебя, майор Старков, хорошо и правильно...»

– Привет всем, народ!

– О-о! Командир пришел! – первым отозвался Водяной. – А выпить принес?

– Не до выпивки, пацаны.

– Та-ак! «Координатор штаба» явился под вечер к разведчикам и без выпивки! – Павел подошел к Андрею и заглянул в его глаза. – Значит, дело будет! Как думаешь, Стар?

– А то! Просто так наш капитан по вечерам по Кабулу слоняться не будет! – улыбнулся Стар.

Он подошел к Филину, пожал руку и тоже заглянул в его глаза, так же как и его тезка Водяной:

– Ну, че? Будет дело-то? А то мы сюда воевать приехали, а на самом деле мозоли на жопе натираем!

– А без дела, значит, к вам уже и прийти нельзя? – прищурился Андрей.

– Не, ну можно, конечно... Только скучно становится... Того и гляди, возьму да и пойду в «свободный» поиск на пару дней, по старой памяти... Так что... Лучше бы ты с «делом» был, Андрюха!

Филин присел на скамью за стол, сколоченный из грубых досок, поближе к горячей глиняной печи:

– Ладно, вояки... Жеребцы вы мои застоявшиеся... С делом я! Угадал наш следопыт! Ничего от него не скроешь! – Он с улыбкой смотрел в сторону Водяного.

– Дык... Годы упорных тренировок по угадыванию мыслей начальства не прошли даром, капитан! – Павел хитро потер нос. – Да и не пришел бы ты с пустыми руками! А раз без выпивона, значит, дело намечается!

– Так! Все ко мне! Прав наш прапорщик – есть дело!

В тот же миг вокруг Андрея сгрудились все, кто в это время был в доме. Конечно, это был взвод не в полном составе – несколько человек несли службу на постах снаружи, но и они, будь здесь, тоже имели бы право послушать. Это было заведено уже очень давно – в разведке, на боевой работе, каждый, даже рядовой, имеет «право голоса» – у них все были равны. Ну, конечно, кроме тех случаев, когда командиру разведчиков ставилось отдельное спецзадание, да и тогда...

– Значит, так, мужики...

Андрей неторопливым взглядом обвел суровые лица разведчиков. Двадцать три пары умных глаз бросали на него нетерпеливые взгляды... О том, почему в Афганистан полетит не весь взвод в полном составе, а именно эти двадцать семь человек, знал из присутствующих только Стар. Они с Андреем еще на Корсике втайне от всех определились в тактике взвода в горах Гиндукуша независимо от поставленных задач. Разведчики будут действовать двумя параллельными равноценными группами под командованием Андрея и Павла. И чтобы не пришлось «придумывать велосипед заново», Филин предложил сформировать обычные РДГ, как это было еще в его бытность в Отряде. Так они и поступили... Просто и без затей создали две «штатные» РДГ по четырнадцать человек – семь парных связок. Потому что, как учили Андрея опытные в таких делах люди, «в одиночку в горах не ходят».

Сейчас четверо были на постах, а остальные... Остальные уже попросту сгорали от нетерпения.

– ...В штабе есть сведения, что сегодня после полудня, после двух недель осады, воякам Северного Альянса удалось взять Кандагар.

– Оп-па-а! – только и произнес Стар.

– Давно пора! – проговорил Гюрза. – А то эти хваленые американские морпехи после «Бури в пустыне» только и знают, что хвост распускать, как павлины... Хотя, если честно, они и там толком-то не воевали...

– Они, майор, и здесь пока еще не успели, – ухмыльнулся Филин. – Взятие Кандагара – заслуга полностью афганская. Американцы только «координировали» действия «армии» Ахмад-Шах Масуда. Кандагар, по сути, отбил у талибов Панджшерский Лев со своими таджиками.

– Вот так даже... Ну... ничего удивительного. И что теперь?

– Много «духов» взято в плен. Но не все! Кто-то из них ушел в Пакистан, некоторые попросту разбежались по домам, но большая часть боевиков «Талибана», примерно полторы тысячи рыл, во главе со своим «духовным отцом» муллой Омаром сумела прорваться из Кандагара и уйти в горы. На северо-восток...

– Та-ак! А вот это уже, кажется, по нашей части! – раздался голос Осы. – И, кажется, я даже знаю, куда эти «душарики» могут направиться... Если они ушли на северо-восток, но не побежали в Пакистан, значит, Омар рассчитывает еще немного повоевать... А раз так, командир, то самое удобное и относительно безопасное место для них теперь будет южнее Джелалабада... скорее всего в районе перевала Хайбер!

– Почему так, Серега? – Андрей хотел удостовериться, что его бойцы правильно понимают обстановку.

– Ну... Во-первых – это самый высокий и труднодоступный перевал во всем Афгане – около четырех с половиной тысяч над уровнем как-никак! – Кузнецов-старший приблизился к столу и стал водить пальцем по карте. – А у америкосов нет таких «вертушек», которые могли бы «работать» на такой высоте... Там даже двигатели наших «Крокодилов» «задыхались» порой от разреженного воздуха, а уж все эти «Апачи», «Блэк Хоуки» и «Супер Кобры» и подавно! Им до нашего «Ми-24», шо до Китая раком!..

Разведчики заулыбались, и «грозовая атмосфера» над картой разрядилась. А Оса продолжал тем временем:

– Нет, этот полуполк Омара может, конечно, до перевала и не дойти, а тормознуть где-нибудь, скажем, в районе Гардеза или Хоста и соединиться с теми гавриками, которые ушли из Кабула, но там, в тех долинах, их как раз и могут достать десантники на «вертушках» – пониже там, гораздо пониже... А мулла, надо думать, не совсем придурок, так что...

– Ну, почему удобное, понятно, а почему безопасное...

– Хайбер – перевал пограничный! От него до пакистанского Пешавара едва ли полста кило наберется! На этом перевале можно годами воевать! Ни один америкос или кто другой не решится преследовать «духов» по ту сторону Хайбера – другая страна, можно нарваться на международный скандал...

– Все правильно, Серега, – проговорил Андрей. – Именно так и думают в штабе. Но это еще не все... Янки начали войну с талибами только потому, что те поддерживали Усаму и отказались его выдать Вашингтону. Сами по себе эти «духи» никому не нужны. Да! Так вот!.. Пойдут они именно сюда, в окрестности Джелалабада, еще и потому, что...

– ...в полусотне южнее города находится массив Тора-Бора! Так, командир? – Новобранец взвода Гюрза подошел поближе к столу.

– Так, майор. – Андрей взглянул на Игоря с неподдельным интересом. – Считается, что именно здесь и находится основная база «Аль-Каиды», а это основная цель. Ты что-то знаешь об этом горном массиве, майор?

Гюрза как-то странно посмотрел на Водяного, а потом посмотрел отсутствующим взглядом в окно:

– Были мы там, с Пашкой. В феврале 87-го. Гиблое место.

Филин внимательно посмотрел на них двоих, задумался на секунду и проговорил, обращаясь к майору:

– А вот это, мужики, уже серьезно! Войска Северного Альянса продвигаются к Джелалабаду, но им там будет, думаю, очень несладко! Город превращен талибами в сплошной учебный лагерь боевиков... Мы вылетаем в этот район на двух «Чинуках»[11] с задачей провести разведку в районе укрепрайона Тора-Бора, до подхода основных сил, американцев то бишь, которые ожидаются 11—12 декабря. На все про все у нас будет четверо суток. И «работать» предстоит в глубоком тылу талибов. «Глубокий свободный поиск», мужики. Так что... Давайте-ка «выкладывайте на стол» все свои воспоминания, раз там бывали. Местные условия, возможности подходов... Ну, в общем, все, что может пригодиться на «работе»!

Игорь посмотрел на своего старого однополчанина:

– Давай, Гром, доложи общую обстановку, тебе сам бог велел ее знать лучше других, а я потом поведаю, чем мы там занимались...

Водяной взглянул на Андрея, как будто спрашивал его разрешения.

– Давай, Паша. И это... Раз такое дело, «вернем» тебе позывной Гром.

– Ну да. А то Водяной чей-то здесь уже не к месту будет... Да и Гром привычнее как-то... – согласился Павел. – Ну, значит, так... – Он задумался на несколько секунд, собираясь с мыслями.

– Провинция Нангархар со столицей Джелалабадом – одна из самых высокогорных в Афгане. Выше только Кунар с Асадабадом на северо-востоке и Бадахшан с Файзабадом на севере... Это совсем общие сведения для тех, кто с Афганом незнаком вообще... На севере, за Пянджем, Бадахшан переходит в таджикский Горный Бадахшан и Памир.

– Да уж, знакомые места... – прогудел вполголоса Оса, служивший некогда в пограничном спецназе Ишкишимского погранотряда.

– ...А вот Кунар и Нангархар – это, по сути, самая северная часть Гималаев... Так что местность здесь не самая простая, мужики... И Серега прав. – Он взглянул на Осу. – Перевал Хайбер – самый высокогорный во всем Афгане. Что касается Тора-Бора... По сути, это созданный самой природой укрепрайон... Это целая система пещерных лабиринтов, которые уходят в глубь горного массива примерно на полкилометра, а кое-где и глубже. Когда-то здесь был буддийский монастырь. Ну все, наверное, помнят, как талибы взрывали уникальные огромные восьмиметровые статуи Будды в 96-м? Из гранатометов расстреливали! Еще по всем телеканалам крутили!

Ответом были немые кивки голов.

– ...Ну вот!.. Тора-Бора – это пещерный город... Монахи построили там кучу тоннелей, расчистили и расширили пещеры и жили там хрен знает с каких времен... Лабиринт, одним словом... Говорили, что его общая протяженность около тридцати километров внутри гор, но я думаю, что побольше будет.

– Ф-фи-и-фи-у! – присвистнул кто-то из-за его спины.

– ...Да. Веселое место... А если еще представить, что оно находится на высоте около четырех тысяч.

– А что вокруг? – спросил Андрей.

– Вокруг сплошная «зеленка», командир. Очень лесистая местность, но самое главное, что дикая. Там нет ни дорог, ни тропинок. По крайней мере не было в 87-м. Кишлаки располагаются ниже и ближе к Джелалабаду. В общем, сплошные дебри. А вот на подходах к пещерам «зеленка» сходит на нет... Примерно за километр. Там уже в основном только камни, мох и лишайники – высоко для растений. В общем, картина такая. «Зеленка» – самое удобное место для засад и резервных лагерей «духов», глухомань, одним словом! А вот у самих пещер местность открытая, голая, что моя жопа! Одни камни и скалы! Короче! Подступы – полное говно! Да! «Зеленка» была очень густо заминирована! И совершенно бессистемно! Тренировались они там, что ли? Понатыкали говна всяческого от души! Мне тогда, в 87-м, с другими пацанами пришлось сильно попотеть – «противопехоток» там всяческих модификаций и видов, что насрали! Чего там только, в этой «зеленке», не находили! И «лепестки»[12] , и «лягушки»[13] , и пластиковые «итальянки»[14] ! Встречались даже наши МОН-50, поставленные на растяжку[15] ! Всякого говна там понатыкали. Недели две «потели», пока проход соорудили. Такие дела, командир.

– М-да-а! – Андрей с силой потер лицо ладонью. – Веселое местечко.

– Да уж куда веселей!

– Ладно... Разберемся по ходу дела. – Андрей посмотрел на Гюрзу. – Общая картина ясна. Ну а теперь ты, майор. Рассказывай!

Игорь помялся немного и заговорил:

– Тут такое дело, ком... Это была совместная операция «Аквариума» и отряда гэбэшного спецназа «Вымпел», так что, сам понимаешь...

Андрей кивнул головой:

– Понимаю. Сам под грифом «Сов. секретно» сколько лет отслужил... Ты расскажи, майор, только то, что можно, без особых подробностей... Только то, что может нам пригодиться сейчас. А чужие секреты... – Андрей посмотрел на «аксакалов». – Тут у каждого есть свой «скелет в шкафу», и теребить эти вещи никому не хочется, да и не нужно это! Не нашего уровня они. Так что давай. Все, что считаешь возможным...

Гюрза посмотрел каким-то совсем уж пронзительным взглядом на Андрея, потом на Грома и, получив еле уловимый кивок в согласие, заговорил негромко:

– Этот красавец, Усама, засветился в Афгане еще в 84-м... Создал в Пакистане отряд арабских наемников «Черные Аисты», стал их полевым командиром и привел в Афган. Жестокие гады были!.. Вурдалаки!.. Это они ввели «моду» резать головы солдатам... А уж если попадались десантники... Они их четвертовали и распинали на кресте в виду наших блокпостов... Пленных если и брали, то только для того, чтобы показательно казнить. Падлы!

– Слышали про это, Игорь, слышали, а кое-кому и видеть приходилось...

– Районом их действий были три провинции: Кунар, Нангархар и Хост. Колонны, блокпосты... Жгли и вырезали до последнего человека! А к 86-му охамели так, что пытались захватить Джелалабад, а потом и Хост. Эти два города вообще практически в осаде сидели одно время. Дошло до того, что на сопровождение колонн стали отправлять наши, «аквариумные», отряды – десантура уже не справлялась. Подготовка у этих «Аистов» была, надо признаться, очень крутой! Короче говоря, наемный спецназ, на очень высоком уровне! В общем, достали они всех! В верхах решили от этих «Аистов» избавиться, зачистив на корню. В общем, Комитет и ГРУ решили провести совместную операцию силами своих «спецов»... В несколько наших отрядов сверху были «спущены» задания силами МОГ определить местоположение основной базы этих красавцев... Наша с Пашей МОГ была одной из таких...

Игорь рассказывал, а разведчики слушали очень внимательно этот монолог, едва не раззявив рты.

– Побегать пришлось не один день. Эти арабы, бля, умели и наскоки устраивать, и уходить почти без следов. Короче, месяца три мы их вычисляли... В Тора-Бора их нашли мужики из другого отряда, а нам всем дали команду «фас!». В середине марта началась совместная операция «Шквал»... «Вымпеловцев» тогда в Афгане было что-то около сотни. Они вроде как «основные» были, ну, и еще им придали на время операции наши четыре МОГ. Всего чуть больше обычной пехотной роты получилось.

– Комитетская, значит, операция была?

– По крайней мере, командовали они.

– Ясно... Как всегда.

– ...На «аквариумных» МОГ была разведка, разминирование и «шухер»... Как-никак, а тогда это место было «вражескими тылами». Вот такой «поиск» получился.

– О самом месте что скажешь, майор?

– «Аисты» в Тора-Бора устроили мощный укрепрайон, командир! Мы больше недели потратили на «глазелки», пока сообразили, как их там достать можно... Да и то... Достать!.. Не достать, а просто войти в пещеры!.. А достать... Мы их потом оттуда две недели выбивали, хоть и имели троекратный перевес в силе – отряд «Черных Аистов» морд пятьдесят-шестьдесят насчитывал!.. Там бункеров всяких, складов, комнат-хранилищ и ходов-переходов между ними просто до Бениной мамы! Того и гляди – за спиной выскочит! А уж наружу!.. Пещерок, лазов, щелей всяких – сотни! И из любой такой дырки эти черные тараканы могли выползти в любой момент! Да они, в общем, и выскочили, в конце концов. И ушли в Пакистан как раз через перевал Хайбер.

– И чем закончился этот «Шквал»?

Гюрза усмехнулся:

– А ничем! «Аистов» мы выбили – они ушли за перевал в Пакистан, а нас просто сняли «вертушками» и вернули по «домам».

– И что, ничего не рванули?

– Сверху спустили цидулю, что, мол, пещерному городу Тора-Бора пару тысяч лет и он «древний исторический памятник культуры Афганистана, представляющий особую ценность для мировой культуры...» Особенно те, восьмиметровые статуи Будды, что были высечены из цельных глыб базальта... В общем, было решено «сохранить все это для потомков»... Постеснялись... Мы просто заминировали основные входы, да и свалили оттуда.

– Ну, да... А талибы взорвать этих Будд не постеснялись. Потомки, мать их! – проговорил Андрей задумчиво. – Да и Усама на свою старую базу вернуться не постеснялся. От же мудачье! И кто им только генеральские звезды и лампасы раздает! Полудурки! А теперь выбивай их оттуда снова.

– Вот, в общем-то, и все, капитан. Все, что можно рассказать.

– Ну, этого, Игорь, с головой хватает. Все равно все заново придется обнюхивать.

Закурили и просидели так, в полной тишине, глотая никотин, минут пять – каждый по-своему «переваривал» информацию и делал свои выводы.

– Так, мужики! – Филин наконец-то «очнулся». – Теперь слушай приказ! Вылетаем завтра в 4.00 двумя группами... Командиры групп: лейтенант Стар и капитан Кондор.[16]

– Анджей! – прорезался вдруг Вайпер. – То ниц не разумно! – Поляк волновался, а когда с ним происходил такой казус, он бесконтрольно начинал говорить по-польски. – Ты ешчь наш штабный коммандер!

Збигнев был официальным «замком» Стара, и в принципе вторую группу должен бы был возглавить он.

– Извини, Вайпер, дорогой, но в эту операцию ты пойдешь моим замом.

– Та я из драгой душей! Алеж ты не здрав, Анджей! Ты вже зхыбив свое здровья! Там будет бардзо валежно! У тех горах!

– Не волнуйся, Збигнев, – это в последний раз.

– Бардзо худа мышленца, Анджей! Бардзо худа! – Вайпер только покачал головой.

Кто-кто, а уж он-то знал, что спорить с Андреем, уговаривать его бесполезно, если он уже принял решение.

– Продолжим!.. Высаживаться будем километрах в тридцати южнее города. Пилоты обещали «довезти» нас до места аккуратно, но если площадки не будет, то десант будет по-штурмовому и в темноте – на месте мы будем к 4.30. Поэтому при высадке всем полное внимание!

– А как насчет талибов? – спросил Тень.

– Местность там далеко не людная, надо понимать. Да и все основные силы будут сейчас стянуты в город и окрестности. Будем надеяться, что нас попросту не заметят. Погода нелетная – снег лепит с самого обеда, да и по прогнозам, снегопад продлится еще дня четыре... Ждать вертолеты в такую погоду не будут. Тем более что и «работать» будем в «собачью вахту». Сразу после высадки начинаем работу согласно штатному расписанию... Задача – к 7.00 приблизиться к объекту и начать разведмероприятия. Вопросы?

Их, как всегда, не последовало...

12—17 декабря 2001 г. Афганистан

Штурм

...8 декабря...

Два транспортных вертолета «Чинук» под прикрытием двух боевых вертолетов AH-1W «Супер Кобра» вышли на точку высадки французского десанта точно в назначенное время. Хотя, если честно, Андрей так и не понял, как они умудрились это сделать в полной темноте и при снегопаде. Может, по приборам, может, еще как, да только... Андрей всегда был уверен в том, что ни один прибор на свете, даже самый современный, не заменит настоящего мастера. А пилоты были мастерами, настоящими асами – профессионалами своего дела.

И когда в пассажирскую кабину вышел бортовой техник, Кондор уже знал, что они «приехали». Он показал Андрею три пальца и, приблизившись, проговорил в самое ухо:

– «Коршуны» нашли площадку, так что вам повезло – будем садиться!

– Отлично! Что снаружи?

– Метель и мороз около 15 градусов! Несладко вам придется, капитан!

– Нормально, лейтенант! Нам не привыкать!

– Тогда... С богом! И удачи вам, «Пилигримы»!

– Спасибо, лейтенант! И вам удачи, «Орлы»!

Лейтенант вернулся в пилотскую кабину, но дверь закрывать не стал, а Андрей тем временем включил на режим передачи свою крохотную оперативную рацию и проговорил в ларингофоны:

– Внимание, группа! Готовность три минуты!

Он посмотрел на своих бойцов, которые уже были на ногах и в последний раз подгоняли, подтягивали лямки своего снаряжения и оружия, так, словно им предстояло через три минуты спрыгнуть не с метра высоты, а как минимум тысяч с трех... Да, в общем-то, для них высота прыжка не имела значения – они тоже были профессионалами своего дела и знали, что в их работе, особенно в их работе(!), мелочей не бывает, а поэтому и подготовка должна быть одинаково серьезной, независимо от кажущейся легкости задачи.

«...Метель – это хорошо, это нам на руку, – думал Кондор. – Хотя снегопад в горах на такой высоте – штука очень опасная! Но лучшей маскировки, чем свежевыпавший снег, зимой просто не придумаешь. Тем более что штабные синоптики обещали снегопад дней на пять... Дай-то бог! Это хорошо, это в помощь... А вот мороз – это уже хреново! С афганским морозом и ветром в ущельях приходилось сталкиваться. Своему врагу не пожелаешь! Поэтому... придется и нам стать „пещерными людьми“ на какое-то время. Придется поискать норку, как пить дать, придется! Наши „Ледники“ – штука, конечно, хорошая, но без огня, да на ветру и в мороз, на одних „патронах“ продержаться сложновато будет...»

Андрей смотрел на разведчиков, одетых в белые комбинезоны с серыми и черными пятнами – идеально маскирующая расцветка зимнего горного камуфляжа, где снег ложился не как на равнине – сплошным ковром, а оставлял то тут, то там голые камни... Их комбинезоны «Glacier» (или «Ледник», если по-русски) были разработаны специально для частей горно-альпийского спецназа. Вот уж где было настоящее чудо научной мысли! Довольно плотная ткань была прорезинена изнутри, а между этими слоями довольно густо были проложены эластичные проволочки. В нарукавном кармане каждого бойца была небольшая металлическая коробочка, а в ней, в мягкой губке, находились несколько алюминиевых колбочек, размером примерно в треть обычного карандаша. Колбочки эти вставлялись в другую металлическую коробочку, из прочнейшего титанового сплава, которая тоже была запаяна между материей и резиной напротив сердца... Вставил колбочку, и пошла какая-то химическая реакция. Что там происходило дальше и как, непонятно было ни одному из бойцов, да и не нужно им это было знать! Главное было то, что множество проволочек нагревались сами и согревали тело, а резина очень надежно сохраняла это тепло не меньше двенадцати часов! Вот и все. Легко, надежно и, что самое важное – тепло!

Андрей смотрел на своих бойцов, усмехался едва заметно и думал отстраненно, что... Они все, да и он в том числе, на самом деле были сейчас похожи на четырнадцать пятнистых серо-белых гуманоидов, спустившихся на землю неизвестно откуда. Комбинезоны были чем-то похожи на аквалангистские, с таким же «капюшоном», только закрывающим от мороза практически все лицо, кроме глаз – на глаза были надеты очки с темными стеклами, чтобы не получить «горную слепоту» от белого мерцания снега. Ну и все остальное: горное снаряжение, оружие и тому подобное военное «барахло».[17]

Представить себе такое «существо», если никогда раньше не видел, которое бродит по горам в снегопад, наверное, очень непросто. Идет себе что-то такое рябенькое, с головой без рта, носа и ушей, но с большими, круглыми, черными глазами, да к тому же и вооруженное до зубов! Жуть полная! А если таких гуманоидов четырнадцать?! Нужно, наверное, быть очень смелым человеком или законченным фанатиком, чтобы при виде всего этого не получить инфаркт или попросту не нагадить в штаны!

«...Ладно... Там посмотрим по обстановке, как оно будет. Может, действительно удастся соорудить что-то типа походного КП в какой-нибудь пещерке. А нет... Ну так здесь и не барышни собрались на горную прогулку, на лыжах покататься, потерпим, если придется – не в первый раз!..»

«Чинук» приземлился довольно жестко, ударив колесами о камни, лейтенант-механик тут же распахнул широкие сдвижные двери по обеим сторонам фюзеляжа, и Кондор резко скомандовал:

– Вперед!..

...8 декабря, 7.00 АМ...

«...Повезло нам с проводниками! Ай как повезло! Как там оно было бы, если бы не Паша и Игорь?! Наверное, тыкались бы во все стороны, что котята слепые, или шли бы по азимуту и ориентирам... А что потом? Даже думать не хочется!.. А Пашка, засранец, за три с половиной года даже словечком не обмолвился о том, чем он здесь занимался... Вот где настоящая „школа“!.. Даже друзьям не намекнул!.. Хотя... Ты, Андрюха, тоже никогда и ничего не рассказывал о своем афганском походе – кому положено, знает, а болтать как баба языком... Свои же пацаны уважать перестанут – трепаться не принято...»

Андрей взглянул на часы и скомандовал:

– Стой! Оса! Связь со Старом!

По молчаливому согласию Стара в группу Андрея вошли все те «аксакалы» взвода, которые были с ним и в Зимбабве, и в Боливии:

адъютант-шеф Вайпер – «замок» и второй снайпер;

сержант-шеф Оса – «второй номер» у Кондора со своим легким пулеметом и связь всей группы;

адъютант-шеф Гром (Водяной) – проводник-следопыт;

сержанты Джагглер и Гранд – пулеметчики группы;

капрал-шеф Дизель – «второй номер» у Вайпера.

Ну и еще семь рядовых легионеров.

...Чтобы не мешать друг другу, «не путаться под ногами и не толкаться жопами», Стар и Кондор решили, что их группы будут работать на удалении километров в пять-шесть. Для равнины – это как раз тот радиус, на котором работает оперативная радиостанция «Falcon», но здесь, в горах, где каменные стенки экранировали радиосигнал, порой легче было просто крикнуть или бросить камешек, чтобы обратить на себя внимание, чем услышать что-нибудь в эфире... А вот рация «Eagle», «Орел» то бишь, которую носил Оса, а в группе Стара Радио, была намного мощнее и работала через спутник при надобности.

– ...Стар на связи. – Сергей протянул «переговорник» своей станции.

С момента высадки групп прошло два с половиной часа, и теперь, когда начал угадываться рассвет, надо было сообразить, как далеко они ушли.

– Кондор Стару!

– На приеме! Пш-ш-ш! – Все же горы делали свое дело.

– Вышли к «точке»! Гюрза сработал!

– Добро!

Андрей улыбнулся и еще раз подумал о том, как им нежданно-негаданно повезло с проводниками, которые знали эту местность как своих пять пальцев, исползав ее в свое время на собственном брюхе.

– ...Начинаем «работу»! Связь в 12.00, потом каждые шесть часов! Конец связи!

– Принято! Отбой!

Андрей отдал «переговорник» Сергею, а сам заговорил в свой «Фалькон»:

– Вайпер, Гром! Ко мне!

Через несколько секунд два пятнистых «гуманоида» уселись возле Андрея на камни.

– Паша, сколько отсюда до укрепрайона?

– Километров пять, ком... У нас «по курсу» сейчас будет небольшая такая горка...

– Насколько небольшая?

– Думаю, часов за пять по такой погоде влезем...

– Высоковато... – проговорил Андрей задумчиво.

– Можно сходить в обход, но тогда потеряем времени вдвое больше – часов двенадцать. Да и горка эта нам нужна.

– ???

– Когда-то у «Аистов» на ней был «дальний пост наблюдения»... Может, и сейчас там торчит какой-нибудь «попка-дурак».

– Далековато от базы, а?.. Каждые сутки менять – запаришься?!

– А они и не сменялись каждые сутки, ком. – Павел потеребил пальцами кончик собственного носа. – Там был хороший, стационарный НП – высотка-то господствующая! С нее во все стороны обзор килошников на пять-шесть...

– Стационарный НП?

– Ну, да! Там тоже есть парочка пещерок. В «караул» у «Аистов» заступало шесть «духов» на два поста. Обычный армейский распорядок с обычными сменами – «на посту», «бодрствующая», «отдыхающая»... Только я думаю, что они в сторону крепости пост просто херили! Иначе почему тогда они наши телодвижения в «зеленке» за три с лишним недели так и не срисовали ни разу?! Думаю, что смотрели они только в сторону «нашего» склона. Да и проще так, легче службу тащить! Отстоял свои два часа на посту, поглазел вниз во все стороны, и десять часов «свободен»! Вот они и обкуривались «травой» до полного изумления. И принимала эта «шестерка» нариков НП на горке на целую неделю.

– Думаешь, они и сейчас там?

– А на кой красный перец, спрашивается, этому Усаме, мать его, менять то, что он сам же и придумал, и то, что хорошо работало несколько лет?

– Логично.

– И потом... Ты этот караул сменять каждые сутки и в самом деле запаришься! От самой крепости по «зеленке» топать часа четыре, да на горку с той стороны влезть часов пять, да обратно столько же! Без «чуть-чуть» почти сутки набегают. А по такому снегопаду, так точно сутки!

– Ясно.

«...Так! Вот и пещерка „нарисовалась“! Только... Что с нее толку?..»

– Слушай, прапор, нам нужен этот НП! Жаль только, что мы не знаем, когда новая смена придет!

Гром хитро улыбнулся:

– Почему? Знаем, ком! И очень даже точно знаем!

Андрей уставился на Павла непонимающим взглядом.

– Да просто все! – Гром улыбнулся еще шире, во все свои «тридцать два». – Тут все дело в мусульманских традициях, Андрюха!

– Ну-ка, ну-ка? Давай, вещай нам про традиции, Русское Радио!

Улыбка словно приросла к неулыбчивому лицу Павла, и видеть ее было странно и необычно.

– В исламе, по Корану, священный день – пятница. Это выходной, который мусульмане почитают и посвящают молитвам. В этот день нельзя делать ничего, только молиться! А первый рабочий день – суббота.

– Ты хочешь сказать, что...

– В субботу после утреннего намаза «на восходе солнца», который происходит обычно в 5 часов утра, из крепости на НП выходит новый караул.

– А сегодня у нас...

– Суббота, ком! Удачно получается!

– Значит, если ничего не изменилось, то новый караул уже в пути?

– Примерно час уже. Помолились, пожрали и вперед!

– Та-ак! Если мы успеем подняться к 12.00 наверх, где примерно могут быть «духи»?

– По такому снегопаду они по идее только-только выйдут из «зеленки» и начнут подниматься к НП. Ну, или что-то в этом роде...

– По твоим словам, обычная смена происходила у них часа в 3 дня?

– Около того – плюс-минус полчаса... Мы тогда отследили три смены... Все происходило примерно в это время... Придут, посидят с полчасика все вместе, не иначе как «косячок» на всех «задуют».

– А потом что?

– Часов пять у них занимал спуск, и примерно в 8 вечера, когда уже совсем темнело, они ныряли в «зеленку».

– Не понял?! Ты же говорил, что там «сюрпризов» было до хрена и больше! Как же они туда в темноте-то соваться не боялись?

– Так в этом-то и был, наверное, весь прикол!

Павел посмотрел на Вайпера, который превратился в одно «Большое Ухо».

– Сам подумай! Че толку от семерых «духов»?

– Ты говорил – шесть.

– Седьмым был проводник, потому что он ни разу не остался на НП... Так вот!.. Че толку их ловить, когда они выходят из «зеленки» посреди дня, с этой стороны?

– Ну, да... Шо с козла молока... Ни проходов, ни системы ближних постов все равно не узнаешь...

– А еще, эти «Аисты», капитан, в плен «не ходили» – фанатики натуральные! Оголтелые какие-то, отмороженные напрочь или постоянно обкуренные, хрен их поймешь!.. Он, падло, все сделает для того, чтобы на пулю наскочить, или гранату подорвет под собой, когда его уже «вяжут»... Шахиды, мать их!.. Так ни одного живьем взять и не удалось... Да... Так вот, пройтись за ними по темноте к крепости не получалось! Они как привидения – вот они есть, а через секунду растворились... Попытались, было дело, разок, когда «срисовали» смену в первый раз, так потом до самого утра в «зеленке» сидели и шелохнуться боялись... Потому и парились потом две недели на разминировании... Только за четвертой сменой и сумели пробежаться, когда уже свои проходы были готовы. Система постов там! Я тебе скажу...

– Это потом, Паша! Потом расскажешь! Обязательно! – Андрей посмотрел на часы, которые показывали уже 7.10. – Сейчас у нас, я так понимаю, ближайшая задача – влезть на эту твою горку и подождать, пока уйдет старая смена.

– Точно так, кэп! А дальше...

– Дальше будем зачищать НП. Следующая смена будет, если ничего не изменилось, только 15-го, и нам ее так долго ждать нет нужды – по плану штаба, штурм крепости намечен на 12 декабря.

– Вот и ладушки!

– Збигнев!

– Слухаю, Анджей!

– Ты все понял?

– То так, зразумев! Знов дробемся на пунч. (Конечно, понял! Опять делимся пополам.)

– Правильно, пан Гадуш... У этого НП два выхода, я так понимаю.

– Два сквозных, – подтвердил Гром. – На ту и на эту сторону.

– Значит, и штурманем мы его с двух сторон.

– Добже...

– А что у Стара на маршруте, Паша?

– Гюрза его выведет на точно такой же НП, – улыбнулся Гром. – Он как раз «соседний», килошниках в четырех слева от нас будет.

– А сколько же их таких НП вообще было?

– С этой стороны массива – пять. А с другой – не знаю.

– Ну, с другой нам и не надо. Так! Время – 7.15. Вайпер! Берешь с собой Джагглера, Гранда, Дизеля и еще троих.

– Ешчь!

– Уходишь влево на «полкило» и вверх!

– Зробим!

– Остальные пойдут со мной! Все, мужики! Начали!

...12.00 АМ...

Андрей не опасался, что группу заметят.

Во-первых, раскраска их «Ледников» была настолько удачной, что капитан и сам порой терял из виду некоторых своих бойцов, которые были рядом, всего-то в паре-тройке метров. А во-вторых... Ну какой же «нормальный» «дух», который считает всех «неверных» недочеловеками, не способными ни на что, а американцев после 11 сентября вообще дебилами и трусами, может предположить, что, кроме них, «гордых и смелых воинов Аллаха», кто-то еще может сунуться в горы в такую погоду!.. Да тут надо быть либо больным на всю голову, либо таким же фанатиком своей веры, как они сами! А таких, как они справедливо считали, среди американских вояк нет. И где же им было знать, придуркам, сидевшим внутри своего НП и согревавшимся теплом костра и анашой, что американцы здесь пока вообще ни при чем! Что к ним медленно, но уверенно и неотвратимо подбираются французские спецназовцы, которые почти поголовно некогда были спецназом советским!.. Нет, не вели бы они себя так беспечно, похерив напрочь всяческие наблюдения! Ни за что не вели бы!..

А подъем и в самом деле был трудный и опасный.

Резкие, внезапные порывы пронизывающего до костей морозного ветра так и норовили сбросить кого-нибудь вниз с этих камней. Мороз стоял градусов за 15, и это чувствовалось по тому, как заиндевело и покрылось инеем все металлическое: оружие, горное снаряжение, пряжки на «разгрузках» и рюкзаках... И снег... Он валил с небес так густо, что казалось, где-то там, наверху, в мешке, в котором господь обычно переносит за своими плечами Зиму, образовалась здоровенная такая дырень. Эти «белые мухи», падая с неба практически сплошной стеной, укрывали своим белым покрывалом все – камни, редкие кустарники, разведчиков, которые упорно лезли вверх.

«...Хоть бы никто не сорвался!.. – думал Андрей, периодически оглядываясь назад. – Хоть бы в щель не влезли!..»

Да... Именно это и было сейчас самой большой опасностью! Крупный, густой снег скрывал все неровности и расщелины между камнями. Все казалось одинаково ровным... Сделай только один неверный шаг, поскользнись на обледенелом камне, попади нога в щель, незаметную под снегом, и все – перелом обеспечен! И что дальше? Наверх тебя уже не втащить, а спустить вниз к подножию времени займет столько, что, обездвиженный, ты попросту околеешь на этом ветру, и никакой «Ледник» не поможет!

Но... видимо, именно сегодня Марс и Фортуна решили прогуляться вместе по тучкам и под хорошее настроение взять да помочь этим отчаянным идиотам, рискующим своими головами, просто так, от широты своей божественной души.

...На вершину разведчики, ведомые Андреем, взобрались в 11.55, и пока они разбегались в разные стороны, занимая места в укрытиях, он связался со Збигневом:

– Вайпер Кондору!

– Слухаю!

– Доклад!

– Влежли до горы! Йдем до лазу!

– Добро! Всем! Тишина в эфире! – Андрей подождал минуту, прислушиваясь, и проговорил: – Стар Кондору!

– На приеме!

Голос, раздавшийся в наушниках, был настолько чистый и без обычных помех и потрескиваний, что Андрей даже дернулся слегка и оглянулся:

«...Ни хрена себе струя! Выше подоконника! На этом горбе такая связь, что, наверное, и до Кабула достанет!..»

– Доклад!

– Мы тоже уже влезли на горку, Кондор!

– Вывел Гюрза?

– Вывел! Будем отрабатывать...

– Как работать думаешь?

– В пополаме – здесь две щели наружу...

– Добро. Когда ожидаешь гостей?

– Часа через три... Мы их уже пасем...

– Работать будешь по-темному, когда «старые» уйдут в «зеленку». До этого ждать моего приказа!

– Принял!

– Попробуем сработать одновременно...

– Ясно, Кондор!

– Стар, работать надо тихо, чтобы не поднять на уши всю крепость.

– Ясное дело!

– Тогда все! Связь по графику! Отбой!

– Конец связи! – ответил Стар.

Андрей посмотрел на застывшего в двух метрах в позе «кобры, готовой к броску» Грома и подал знак «Внимание!», подняв сжатый кулак. Затем показал открытую пятерню, «тыкнул» себе в глаза «козой» из двух пальцев и после всего этого, «соорудив» из своей ладони «копье», махнул им два раза, указывая в направлении противоположного склона.

Вся эта немая «распальцовка» имела совершенно определенный и простой смысл. «Пятый» по боевому расчету в его команде был Гром. Вот Андрей и приказал ему «перепрыгнуть» небольшую, почти плоскую тридцатиметровую площадку на вершине горы и посмотреть-разведать, что творится на противоположной стороне горы.

«...Если Стар уже засек новую смену и отслеживает ее, то и наши „душарики“ уже должны быть на склоне...»

Так оно и случилось.

Как только Гром, сторожась и пригибаясь к самой земле, приблизился к краю площадки и глянул вниз, он сразу же подал сигнал Андрею, чтобы тот посмотрел, на то, что он там узрел, сам.

– Что тут? – спросил Андрей скорее для порядка и по привычке, потому что уже и сам видел «причину своего вызова»...

Для ветра, дующего, как теперь оказалось, с той стороны, с которой разведчики штурмовали склон, сама гора стала как бы барьером. По эту ее сторону снег, конечно, тоже шел, но не так густо и почти без ветра, поэтому отсюда, сверху, можно было разглядеть и подножие горы, и саму «зеленку»...

Семь черных точек медленно поднимались в гору по склону.

То ли не было у них зимних камуфляжей, то ли они не придавали этой «мелочи» никакого значения, но только отсюда они были видны, как вороны на снегу, даже невооруженным глазом.

Андрей приложил к глазам окуляры мощного двадцатипятикратного электронного бинокля и стал внимательно рассматривать «духов».

В том, что это были талибы, не было никаких сомнений. Семеро бородатых афганцев, одетых в национальные одежды, укрываясь серыми войлочными одеялами, шли вверх по склону. Приглядевшись повнимательнее, Кондор определил и их вооружение.

«...Видать, шухер возле Джелалабада зацепил по нервам и этих отморозков! Вон как вооружились!.. Грамотно! Видать, еще не все мозги анашой задули! Кто-то понимает, что и до Тора-Боры доберутся рано или поздно... А если они со своих НП лупанут по „вертушкам“ в хвост... Эх! Бля! Много дров наломается!..»

Проводника было видно даже отсюда – он шел впереди, и только у него одного на плече висел одинокий «АКМ». Остальные шестеро были вооружены куда как солиднее. У троих были родные «ПК» (пулемет Калашникова калибра 7,62 миллиметра и лентой на 200 патронов), за их спинами угадывались трубы заряженных «РПГ-7», а в специальных подсумках можно было разглядеть по три запасные к ним гранаты. Эта тройка, надо понимать, была «нацелена» на пехоту и легкую технику противника. Вторая же троица явно нацеливалась на «вертушки» – кроме стареньких, но таких надежных «АКМов», за их спинами виднелись длинные тубусы американских «Stinger» ...[18]

Андрей посмотрел на Павла, который в этот момент выпятил нижнюю челюсть, мол, «ни фига себе!»...

– Этих троих надо зачищать в первую очередь!

И не было нужды пояснять, кого из «шестерки» новой смены имел в виду Андрей – понятно было и без «разжевывания».

– Три «трубы», – прошептал Гром. – Если они лупанут отсюда по десантным «вертушкам»... Тремя выстрелами можно до роты американских морпехов «удвухсотить»! А если со всех пяти НП...

– Батальон, – подвел итог нехитрому счету Андрей. – «Янкесы» этого не простят! Ни им, ни нам!

– Будем валить!

– Обязательно! Но не сейчас... Откатываемся...

Они отползли от гребня и стали осматриваться внимательнее.

Площадка, на которую они взобрались, была практически ровной и плоской, как поверхность столешницы. Такие горы иногда еще называют «столовыми». Правда, были здесь и валуны, и небольшие деревца, а немного подальше даже небольшая рощица невысоких сосен.

– Ориентируй, – обратился Кондор к своему следопыту и, протянув руку, включил его «Фалькон», чтобы могли слышать все бойцы группы. – Где находится сам НП?

– На восточной стороне сосновой рощи. Со стороны Вайпера...

– Зразумев, – тут же подал голос Збигнев.

– Вход со стороны крепости находится метрах в десяти-двенадцати от вершины. Наверх есть нахоженная удобная тропинка. Ширина гребня там около сорока метров или немного поменьше, сосны, кустарники и много валунов. Как раз есть место, чтобы бородатые со своими «трубами» засели. На «нашем» склоне норка выходит почти на самый верх – до гребня там метра три всего-то. Перед обоими входами есть небольшие «пятачки» и растет кустарник. Маскировка аховая, но снизу, от «зеленки», если не знать, что искать, никогда не увидишь.

– Что внутри? – задал вопрос Андрей.

– Внутри... Четыре небольших зала внутри. Самый маленький, метра три в глубину, – со стороны крепости. Чуть-чуть побольше, метров в пять, – у второго выхода. Внутренняя галерея самая большая – там метров двадцать пять будет...

– Как по заказу! – усмехнулся Андрей. – Два тамбура-предбанника у входов и большой зал!

– Потрудились там в свое время нехило, кэп! И, думаю, не сейчас, а с десяток веков назад, еще те монахи-буддисты, что все это место и обживали... Там, наверху, над пещерой, есть одно интересное сооруженьице... Я тебе его покажу потом... Не все там природой создано.

– Ясно. Ты говорил, четыре зала?

Павел как-то странно посмотрел на Кондора.

– Точно! Четыре... И у Стара столько же... И, думаю, на остальных трех НП та же картинка... Четвертый зал искусственный, ком... Его вырубили в скале вручную... И есть еще один выход... Наверх... Прямо посредине площадки...

Павел выключил маленький тумблер станции, видимо, дальнейшую информацию должен был знать пока только Кондор и распорядиться ею по своему усмотрению.

Андрей выжидающе смотрел на Павла, и тот, погодя несколько секунд, выдал:

– Природная щель там скорее всего была, только ее расширили и сделали пригодной для «экстренной эвакуации».

А вот это было действительно очень важно. Настолько, что полностью меняло весь план захвата НП.

– Показывай!

Подав сигнал группе, Андрей молча двинулся за своим следопытом.

Гром, лавируя среди больших камней и деревьев, «скользил» в направлении НП талибов, двигаясь к только одному ему известной цели. Так прошло пятнадцать минут... Они прошли по гребню не меньше двухсот метров, когда Павел замер на месте и поднял сжатый кулак, подавая сигнал «Внимание!»... Он стоял на одном колене, прислушиваясь к звукам, и едва-едва угадывался в снегопаде... Да что и говорить! Если бы Андрей не знал точно, где находится Гром, если бы не следил внимательно за всеми его движениями, то почти наверняка не заметил бы его в этой белой круговерти.

Так прошло несколько минут, и наконец Павел подал знак капитану.

– Показывай, – проговорил Андрей шепотом, приблизившись. – И рассказывай...

– Вон там, метрах в тридцати, есть небольшая скала. Видишь?

Павел показал рукой в сторону «каменного пальца», возвышавшегося прямо посредине плоской вершины горы.

Андрей кивнул головой в ответ.

– С той стороны «пальца» есть еще один выход из этой норы. А в пяти метрах от него сложен каменный бассейн.

– Не понял? – Андрей с изумлением посмотрел на Грома. – На кой хрен здесь бассейн?

Сказал и тут же понял, что ляпнул глупость.

Он попросту в одну секунду «вернулся» на два года назад, когда три месяца жил в буддийском дзонге Кулха Чу в Гималаях, в обществе уникальных монахов Белых Братьев, и «лечил» свою душу, пытался постичь вековую мудрость, в длинных разговорах с его гуру, монахом-архатом Фа Сянем, а иногда и с великим Махатмой Кут Хуми...[19] Монастырь тот тоже находился на высоте около четырех тысяч на северном склоне самой высокой горы Бутана Кулагангри. И монахи, Белые Братья, носили воду в монастырь снизу, с ледника, веками и сливали ее из деревянных кадушек в каменный бассейн. А потом и сам Андрей стал на три месяца монастырским водоносом.

– А... Ну понятно.

– Вот-вот! – усмехнулся Гром. – Дожди летом здесь явление обычное, надо понимать, вот и собирали ее монахи. Пить-то что-то надо!

– Ну, ясно.

– А за бассейном, в нескольких метрах, есть место, которое было приспособлено под большой костер...

– Сигнальный?

– Я тоже так подумал, когда в первый раз увидел.

– Вот теперь все на своих местах! – словно вспышкой яркого света «осветили» мозги Андрея. – Эти пещеры были НП еще тысячу лет назад! Мало ли кто в этих местах появится... Заметили монахи на дальних подступах чужаков, зажгли костер, да и ушли в монастырь. А у тех, кто в самом монастыре, есть почти сутки времени, чтобы организовать оборону или уйти к Хайберу или дальше, в Гималаи, – это уже зависело от того, были ли те монахи воинами...

– Похоже. Мы, во всяком случае, именно так и думали тогда. А ты, в Бутане, наверное, и видел?

– Ну, да... Что-то в этом роде, – проговорил задумчиво Андрей. – Ну, это ладно... Что с выходом, Паша?

– Тот, четвертый зал, использовали под дровяной склад. Затаривались на всю зиму. Да и сейчас наверняка точно так же. Видел бородатых?

– Ну, да. Смена не несла с собой ни одной вязанки хвороста, а без дров по такому морозу в этом каменном склепе больше суток не высидишь – околеешь на хрен, – согласился Кондор.

– Правильно. А лаз... Это выход еще и...

И тут до Андрея наконец-то дошло!

Он настолько привык к тому спецпайку, которым все они питались на боевых выходах, что напрочь отучился мыслить обычными, человеческими категориями и учитывать человеческие слабости и надобности, словно вокруг были одни профессионалы-диверсанты...

– Срать бегают!

– Именно!.. По склонам жопой отсвечивать – демаскировка сплошная, а эту нору снизу не видать! Выскакивает «душарик», отбежал метров сто в лесок и погадил на свежем воздухе... А че? Нужное дело! Иначе пещеру через пару недель превратили бы в душегубку, в газовую камеру... Без противогазов там точно было бы не высидеть ни минуты!

– Кто у нас на дари может шпрехать? А то у меня этот их тарабарский язык из башки напрочь выскочил...

– Я могу, ком, – ответил удивленный Гром. – Нас в «Аквариуме» еще тогда натаскали! Экспресс-допрос могу провести на раз!

– Вот и проведешь!

– Не понял?

– Диспозиция такая. Сейчас поймешь. – Кондор включил рацию. – Вайпер!

– Слухаю!

– Джагглера и Гранда ко мне! Сам занимаешь позицию на вершине в «полтиннике» от выхода на «наш» склон и замри до моей команды! Ждем до темноты!

– Ешчь! Зробим!

– Оса!

– На приеме!

– Ты старший в своей группе! То же самое делаешь на «чужом» склоне!

– Есть!

– Джагглер!

– Я!

– Выходите с Грандом с вашей стороны к «каменному Пальцу». Позиция в «полтиннике»... Если будут гулять «хозяева», не трогать! Превратиться в камни! До моей команды – только наблюдение!

– Есть!

– Стар!

– На связи! – раздался в наушнике голос лейтенанта.

– Нужен один «язык».

– Сделаем!

– Всем! Станции только на приеме! Полное радиомолчание! Максимальная маскировка! Ждем, пока «хозяева» сменятся! И ждем темноты! Конец связи!

Гром смотрел на Андрея с немым восхищением. Нет! Он, конечно же, тоже был не лыком шит, и послужил немало, и опыта боевого у него на десятерых наберется, и знаний, но... Принять решение и распределить роли для полутора десятков человек, поставить каждому задачу, да так, чтобы он ее понял до последней запятой, и все это сделать за считаные секунды, в лет, что называется, «прочувствовав» и оценив ситуацию, Павел не умел – на это у него уходили минуты. Тоже не много, но в бою это может иметь решающее значение...

...Не думай о секундах свысока,

Наступит день, и ты поймешь, наверное,

Свистят они, как пули у виска,

Мгновения, мгновения, мгновения...

Решать мгновенно Гром умел только за себя одного.

А «боевая машина Филин» уже на полную мощность запустила в работу свой «бортовой компьютер» и теперь выдавала «пользователю» решения поставленной задачи:

– Работать, прапор, будем так!.. Вяжем первого, побежавшего посрать на морозе. Твоя задача – по-быстрому выяснить, где находятся остальные пятеро, как сидят, где лежат, каким хреном занимаются... На это у тебя будет ровно три минуты, не больше...

– Ясно.

– В нору заходим с трех дыр... Вот там-то и надо будет прихватить основного «языка» – это уже моя забота. Остальных зачищаем в ноль, чтобы без сюрпризов!.. Все ясно?

– Без вопросов...

...8 декабря, 20.15 РМ...

Смена «духовского» караула на НП произошла, как они и ожидали, в 15.20. А в 4 часа семеро талибов начали спускаться по склону, пустившись в обратный путь к крепости Тора-Бора. Не терпелось им, видать, вернуться, неуютно им было здесь... Все шло по давно заведенному графику, что немало смущало Кондора.

«...Не понимаю! Усама... Он же такой опытный командир! Продержался в Афгане с 84-го по 87-й во главе этих своих „Аистов“ и на месте не сидел, а воевал, хоть за ним и охотились все, кому не лень!.. Столько лет конспирируется так, что никто его найти не может! Даже сейчас только предполагают, что он здесь, но не знают наверняка! И систему охраны не сменил! И не то чтобы систему, а даже день и время! А ведь четырнадцать лет прошло! Не понимаю! Ну, не идиот же он, в конце концов, с прокуренными анашой мозгами! Был бы он таким, никогда не стал бы миллиардером и руководителем этой, бля, „Аль-Каиды“, мать ее!.. – Андрей лежал без движения, и в самом деле похожий на заснеженный валун, каких здесь было много, и думал, „морщил мозг“, пытаясь понять, что же ему не нравится. – Нет! Что-то во всем этом не так! Неправильно что-то! Только вот что?..»

Он посмотрел на лежавшего рядом с ним Грома, на то, как раз за разом у него сходились брови на переносице, и понял, что Павла мучают те же мысли.

«...Да! Что-то не так!.. Вон и прапорщик „мозги морщит“! Не нравится и ему что-то... Только вот что это? Понять бы, да побыстрее... А то воткнут ятаганище в спину, и только тогда догадаешься, что полный мудак!»

– Пш-пш-пш! – прохрипел наушник.

Андрей напрягся всем телом и каким-то звериным чутьем ощутил, что то же самое сделал и Павел. Они пока еще ничего и никого не видели, но кто-то, то ли Джагглер, то ли Гранд уже увидели выползшего из пещеры на свежий воздух засранца и подали знак «Внимание!»...

Теперь все зависело от Случая... Или от привычек «духа» – бегать «до ветру» направо или налево... От этого зависело, какой из двух пар разведчиков, засевших на площадке, придется «пеленать» бородача-талиба.

И... он пошел направо... В сторону Кондора и Грома...

Афганец отошел от «каменного пальца» всего-то метров двадцать – холодно по морозу бегать, неуютно! Он приподнял на уровень пояса свисавшую до колен национальную рубашку, поковырялся немного с завязочками широких шаровар и... заголив зад, присел на корточки.

Разведчики находились от часового метрах в семи, за большим валуном... Андрей взглянул мельком на часы:

«...20.15... Как по заказу!.. Будем брать!..»

Он медленно повернул голову и посмотрел на Павла.

Гром уже успел достать свой нож и приготовился к броску, но капитан его остановил одним жестом «Мой!».

Нет, капитан не «жадничал славой», тут был абсолютно рациональный расчет профессионала. И если бы они сейчас поменялись местами за этим валуном, то «духа» брал бы Гром. Все было просто и объяснимо – они оба были «правшами». Для людей с их опытом и навыками это, конечно, имело мало значения, если бы... Если бы стояла задача валить «духа» наглухо. Просто снять часового! Тогда и тот и другой, как это бывало не раз, метали свои ножи той рукой, которой было удобнее, и они достигали цели. Но сейчас... Сейчас нужно было сработать гораздо тоньше... Эх! Если бы этот ленивый засранец прошел бы еще парочку шагов, тогда и проблемы никакой не было бы! А так...

Пробежать семь метров так, чтобы талиб не закричал, не удастся! Значит, его надо было вырубать издалека. Хоть камнем в лоб, но наверняка!.. Павел сидел слева, и его правая рука была прикрыта валуном. Не «левша», хоть и тренированный, как Гром, метнуть левой рукой с такой ювелирной точностью что-либо просто не в состоянии, именно потому, что не «левша»! Павлу пришлось бы «освобождать» свою правую руку, полностью высунувшись из-за камня. И где опять же гарантия, что «дух» не успеет крикнуть? А вот рука Андрея, его правая, «рабочая» рука, была свободна, не перекрыта каменной глыбой то бишь.

Капитан медленно вынул свой тяжелый боевой нож из ножен и, одним движением перехватив его за лезвие, приготовился к броску.

– Пф-фы-ы-р-ры-у-у!!! – раздался характерный звук с той стороны, где присел часовой. – Пр-р, пр-р, пр-у-у-у!!!

«...Ну и дует же тебя, бородатый! Че ж ты такое сожрал-то, бля?! Еще разок так пернешь и еще, не дай бог, улетишь на хрен, как ракета в свою крепость! А мы без „языка“ останемся! „Стингер“, бля, фасолевый!..»

Кондор высунул из-за камня плечо и пол-лица и с силой метнул нож.

– Фр-р, фр-р, фр-р! – пропело лезвие в воздухе.

– Т-тух-х! – глухо ударила тяжелая рукоятка в лоб «духа».

– Ы-нц! – громко щелкнула его челюсть.

Афганец, закатив глаза под лоб, стал медленно заваливаться назад, прямо в свою же, свежесооруженную кучу.

Но не успел... Андрей и Павел, которые были уже рядом с ним, подхватили оглушенного ударом за руки и резво отволокли за валун, который был их убежищем больше шести часов. Не говоря ни слова, они стали большими пригоршнями «затрамбовывать» пленнику снег под рубашку, а Гром еще и жестко тереть уши. Двадцать секунд «реанимации», и талиб открыл совершенно очумелые глаза.

– Работай, – шепнул Андрей Павлу. – Три минуты!

– Сделаю!

– Я к норе!

Только и сказал Кондор и метнулся к выходу из пещеры, проговорив на ходу в свой «Фалькон»:

– Внимание всем! Готовность три минуты! Начало по команде!

– Ешчь! – тут же среагировал Вайпер.

– Есть! – отозвался Оса.

– Идем! – проговорил Джагглер.

– Начинаю! – прозвучал голос Стара.

...Три минуты пролетели, как одно мгновение, но... Посредине этого мгновения за спиной Андрея, который замер у самого входа в пещеру, возник Гром и прошептал на ухо:

– Один с пулеметом на северном входе! Он будет сидеть до утра, до утреннего намаза, – самый молодой «дух». Остальные уже успели обкуриться и ловят глюки вокруг костра. Шестой совсем готов – спит в полном отрубе на топчане...

– «Дедовщина», значит. Где серун?

– На подлете к Аллаху.

– Добро... Вайпер!

– Я!

– У тебя на входе! Снимай его!

Ответ последовал через минуту:

– Чышто!

Кондор посмотрел на напряженные, сосредоточенные лица Грома, Джагглера и Гранда, и скомандовал:

– Работаем тихо! Начали!

Первым по древним ступеням начал спускаться Джагглер, за ним Кондор, следом Гром, а Гранд со своим пулеметом пошел последним, прикрывая на всякий случай тылы...

Узкий каменный коридор был метров пятнадцать. Он тускло, едва-едва освещался мерцанием костра откуда-то из глубины пещеры, но этого неверного света хватало, чтобы видеть, куда идти, и не тыкаться лбами в каменные стены. Примерно посредине этого коридора, слева, темнело довольно большое широкое пятно – вход в «дровяной склад» НП.

Разведчики работали «этажерку». Джагглер шел впереди всей группы в полуприседе, почти «гусиным шагом», низко нагнувшись, готовый в любую секунду припасть к земле на одно колено. Сразу же за ним, в полуметре, двигался Кондор, тоже нагнувшись, но уже на прямых ногах. А в затылок ему «дышал» Гром, который шел в полный рост. Гранд в арьергарде двигался по коридору боком, но больше спиной вперед, и так же, как и Богуслав в авангарде, на полусогнутых. Случись непредвиденная тревога, они могли в этом узком коридоре создать шквал огня из своего оружия одновременно из трех стволов с разных «этажей» поверх голов друг друга. Причем в обе стороны этого коридора.

Миновав вход в четвертый зал, Андрей коснулся рукой спины Джагглера, который тут же встал на одно колено и замер, и махнул двумя пальцами в сторону «дровяного склада» – его надо было проверить, чтобы не оставить, не дай бог, у себя за спиной «местного кочегара-истопника», отправившегося за дровишками.

Три секунды, и Андрей почувствовал на своем плече ладонь Грома – «Чисто!»

Так, шаг за шагом, они приблизились ко входу в основную пещеру. Теперь каждая секунда растягивалась на годы.

Находясь в тени, в метре от конца коридора, разведчики осмотрелись.

Пещера действительно была довольно большой. У противоположной стены еле-еле угадывались контуры несколько сбитых топчанов с кучей какого-то тряпья, освещаемых красным мерцающим светом. А вот сам костер находился посредине зала.

Вокруг него, подогнув ноги под себя по-турецки, сидели три матерых «духа». Взрослые, каждому лет около сорока от роду, с пробивающейся редкой сединой в курчавых бородах, они застыли, словно три изваяния с полуприкрытыми веками...

Здесь, в пещере, даже несмотря не ее объемы и постоянный сквознячок, стоял такой крепкий, «закоренелый» дух анаши, что ее даже и курить-то не было нужды, наверное, а просто подышать этом «воздухом»! Кратковременный «отлет» в Нирвану гарантирован! Казалось, что даже каменные стены насквозь, как губка, пропитались этим сладковатым запахом дурман-травы!

«...Ну, да... Каждый расслабляется по-своему... Наши наверняка притащили бы с собой десяток фляг спирта на неделю, да и потягивали бы себе „шило“ в свободное от поста время для крепкого сна и хорошего пищеварения... А у этих красавцев не так. Им Аллах запрещает „вино“ пить! Пить-то запрещает, а вот про наркотики в Коране ничего не сказано! А что не запрещено, то, как известно... Потому они все и „торчки“ поголовные, мать их! Задуют пару косяков с „афганкой“ и „втыкают“ на ходу. Гуляют, бля, по садам Эдема...»

Андрей улыбнулся уголком рта, опять вспомнив к месту, но не к ситуации старый анекдот:

«Сидит один наркот дома. Обкурился до глюков. Вдруг звонок в дверь. Он добрался до нее кое-как и спрашивает:

– Кто там?..

– Я, – отвечает ему голос такого же наркота из-за двери.

А этот посмотрел в зеркало и говорит:

– Я?! Та ты гонишь!..»

...Но сонливость бородатых талибов, застывших вокруг костра, была обманчива и очень опасна – по крайней мере, двое, как заметил Андрей, медленно перебирали пальцами правой руки бусинки своих четок. Правой руки, потому что их левые руки лежали на цевье своих автоматов...

«...А вот и наши „трубачи“... У них только автоматы, значит, свои „Стингеры“ они сложили где-то подальше от огня... Ну и рожи!.. Эти волки, наверное, еще и с нами воевали... – подумал Андрей. – Опытные, суки! И видно, что основательно тренированные!.. Такие будут стрелять, не раздумывая, на рефлексе! И на звук! Хорошо, что они все вместе собрались прогнать по кругу „трубку мира“, иначе шуму было бы до небес!..»

В этот момент он увидел мелькнувшую в свете костра стальную молнию, и один из «духов», «поймав» ее точно в горло, с хрипом стал заваливаться на спину. И Андрей, не раздумывая больше ни секунды, второй раз уже за сегодня, метнул свой нож в цель.

Эти талибы действительно были опытными и матерыми вояками. Еще две стальные молнии «прилетели» к костру через секунду после первой, но за эту секунду оба «духа» успели среагировать и схватить свои автоматы в обе руки... Да так и повалиться на спины с перерезанными глотками.

«...Все! Последний спит», – подумал Андрей.

Но его мысли «обогнал» Гром, который непостижимым образом уже был около топчанов и «треножил» последнего, оставшегося в живых «духа».

– Чисто! – прохрипел Оса.

– Чышто! – доложил Вайпер.

– Чисто! – сказал сам себе Кондор и посмотрел в строну топчанов.

Оттуда доносилось глухое мычание и звуки какой-то возни.

Гром знал свое дело «на зубок»! Перевернув «духа» на живот, он придавил его голову своим «берцем», так, что тот зарылся лицом в войлочные одеяла, а сам связывал руки афганца за спиной. Одна петля уже стянула локти, а вторая кисти... Все! В таком положении рук, даже если ноги свободны, не то чтобы убежать, а даже просто ходить и то очень сложно!

Эти «петельки» из тонкой стропы всегда находились в одном из кармашков разгрузки у каждого разведчика, так, на всякий пожарный случай... Этому учил молодых диверсантов не только Андрей, но и Стар, и, конечно же, сам Гром: «...„Язык“ в нашем деле вещь незаменимая и очень полезная! И чтобы не ломать мозг в последний момент, чем его связать, у разведчика всегда при себе должны быть приготовленные заранее две-три петельки-„удавочки“!..»

...Павел закончил «пеленание», рванул «духа» за шиворот, утверждая его на ноги и... мощным апперкотом снизу, под короткую курчавую бороду, пресек попытку поднять крик.

– Захлопни пасть, «лошарик»! – прошипел он в ухо афганцу, словно разъяренная кобра. – «Духам» слова не давали!

Два мощных удара по печени согнули афганца пополам, и он рухнул на колени, тихонько и жалобно поскуливая...

– Вайпер, Оса! Организовать одиночные посты у входов! И все ко мне!

Андрей посмотрел на экзекуцию, которая происходила возле топчанов, и не стал ее останавливать. И не из жестокости. Ни в коем случае! Просто...

Во-первых – на войне как на войне...

А во-вторых... Проведение экспресс-допроса в боевой обстановке, когда информацию необходимо получить немедленно, «здесь и сейчас!» – это настоящее искусство, которому учат специально. Тут расчет строится на человеческой психологии, вернее, на тех инстинктах, которые заложила в человека сама природа и которые есть в любом homo sapiens. А придумала природа так, что человек на самом деле изначально трус. Его инстинкт самосохранения обычно нашептывает ему, что надо убежать, спрятаться и не высовываться. В общем, сделать все, чтобы сохранить свою жизнь для продолжения рода. Нет! Встречаются, конечно, и такие, которые ради своей веры или убеждений готовы сложить голову, и примеров таких множество, но все это уже «продукт цивилизации», которая и породила такую аномалию, как фанатизм. А фанатизм – это уже психическое заболевание, как ни крути.

В общем, если не вдаваться в дебри человеческой психологии, то, для того чтобы в сжатые сроки получить нужную информацию, человека надо «вывести» на заложенный в него природой инстинкт самосохранения. А как это сделать? Да просто! Испугать до невозможности! Дать ему понять, что его жизнь ни хрена не стоит и сохранить он ее может, только рассказав то, что от него требуют. И мощнейшим «катализатором правдивости» является боль... А особенно действенно, когда боль физическая совмещается с мощным психологическим давлением... Ведь человек пуглив от природы, мы говорили, а чего в дикой природе боятся даже хищники? Правильно! Шума! Подумайте, почему бойцы ОМОНа или СОБРа при захвате особо опасных преступников орут во все горло и безжалостно бьют морды в кровь направо и налево? Правильно! Чтобы «загнать под лавку»! Да и вид крови на морде «другана» вносит свою немалую лепту в правдивость и скорость рассказа... А деморализованный противник – уже не боец, а заяц серый! И если ты хочешь от него что-либо узнать, то этому зайчишке нельзя давать ни секунды времени, чтобы он сориентировался и вновь превратился в волка. Прессинг должен быть постоянный.

Бывают, конечно, и такие «экземпляры», которые не «ломаются» от фактора внезапности или умеют восстанавливаться в считаные секунды, но таких видно, что называется, издалека. Таких видно сразу!.. Если твой «язык» не заговорил в течение первых двух минут, то ломать его дальше бесполезно – пустая трата времени и сил – он все равно тебе уже ничего не скажет! От такого надо избавляться, как от бесполезного груза, – либо отпускать на «все четыре ветра», либо...

...Кондор давал возможность Грому дожать «духа», а сам тем временем:

– Стар Кондору!

– П-ш-ш-ш-ш... – ответил наушник.

– Стар! Ответь Кондору!

– П-ш-ш-ар на п-ш-ш-еме! – Помехи внутри пещеры были ужасные.

– Доклад?

– Нор-п-ш-ма... П-ш-ш-яли нору!

– Потери?

– П-ш-ш-лько п-ш-ш-духи! Есть п-ш-ш-зык!

– Добро! – улыбнулся Андрей. – Связь по графику! И выйди наверх – тебя не слышно ни фуя! Отбой!

– П-ш-ш-нец связи!..

Андрей посмотрел на часы – с момента захвата НП прошло четыре минуты. Он вернулся от входа к топчанам, где Гром все это время «уговаривал» плененного «духа» рассказать о системе ближних постов крепости и о системе радиосвязи ее с НП.

Павел сидел на высоком топчане, свесив с него ноги, а афганец стоял на коленях в метре от него и что-то бормотал вполголоса. Его нос, бывший некогда с горбинкой, теперь был похож на негритянский, «размазанный» по всему лицу, а его безумные, очумелые глаза уставились куда-то в одну точку. Вообще, глядя на него, можно было подумать ненароком, что по нему проехался танк.

– Ну, что?

– Голый номер, ком! – ответил Гром с сожалением. – То ли он еще от анаши не отошел и не соображает ни хрена, то ли отмороженный фанатик...

– Что он бормочет?

– А-а!.. – Павел отмахнулся. – Типа угрожает...

– Как это?

– Коран читает... Сам себя накручивает, типа воины Аллаха самые-самые и тому подобная лабуда... Аяты из восьмой суры, «Аль-Анфаль»...

– О как! – удивился Андрей искренне. – Интересно!.. А перевести сможешь?

– Я и без перевода могу, капитан... – улыбнулся Гром. – Мы эти, «основные» суры Корана в свое время наизусть учили... А «Восьмая» как раз для таких отморозков, как этот, бля!.. «Воин Аллаха», якорь ему в жопу!..

– Ну? Так просвети нас, «неверных»!

– Ладно... Значит, так... – Павел сел на топчане по-турецки и стал распевно декламировать: – Аят 13. «Победа, поддержка и помощь были вам, страх и поражение – им за то, что они уклонились от повиновения Аллаху и Его посланнику. Они были на одной стороне, а Аллах и Его посланник – на другой. А кто отделяется от Аллаха и Его посланника, тот понесет тяжелое наказание, потому что Аллах силен и суров в наказании...»

Зрелище это было настолько диковинно-несуразным, что все разведчики группы Кондора замерли на месте и стали внимательно вслушиваться.

– ...Аят 14. «О верующие, вступите в это сражение и будьте уверены в победе и поддержке Аллаха, а неверным, которые не уверовали в знамения Аллаха, будет еще и другое наказание в Судный день – наказание в огне ада...»

Гром настолько вошел в роль, что даже закатил глаза к небу и стал раскачиваться, словно «китайский болванчик».

– ...Аят 15. «О, вы, которые уверовали в Истину Аллаха и поклонялись Аллаху! Когда вы встретите на поле сражения тех, кто не уверовал, и они будут наступать на вас превосходящим вас числом, не бегите от них и не подставляйте спины их саблям!..»

– Во дает, прапор! – улыбнулся Оса.

– ...Аят 16. «Тот, кто в тот день обратит тыл к неверующим и побежит от них, за исключением тех, кто совершает маневр или хочет соединиться с другим отрядом, чтобы усилить его, тот навлечет на себя гнев Аллаха, и ад будет его убежищем...»

Это распевное декламирование было настолько странным, что затих даже их пленник. Он совершенно очумелыми глазами смотрел на Павла и никак не мог сообразить, что происходит.

– ...Аят 17. «Если же вы, верующие, одержали победу над ними и убили их, то знайте – не вы убивали их своей силой, а Аллах помогал вам и убивал их своей поддержкой вас и страхом, которым Он наполнил их сердца. И ты (о Мухаммад!), когда бросил горсть песка в их лица, чтобы испугать их, знай – не ты бросил, а Аллах Всевышний бросил, и страх охватил их. Аллах хотел испытать верующих, прежде чем наделить их Своими благами и выяснить их верность и смирение. Аллах – Всеведущий и Всеслышащий! Знает все их дела, слышит их так же, как Он слышит и знает слова и дела их врагов!..»

– У Пашки, че, крыша поехала? – спросил вполголоса Гранд. – Че это он разошелся? Надышался, что ли? Мож, ему по уху зарядить, чтобы мозги прочистить?

– ...Аят 18. «Вот – великая победа для вас! Ведь Аллах ослабляет все козни и уловки неверующих!..»

– Не! У него точно крышу сорвало! – Алексей решительно двинулся в сторону топчанов. – Щас полечим!

– Я те, салага, ща так полечу между глаз, что потом по пещере с фонарями «дальнего света» шарахаться будешь! – Гром резко вскочил с топчана и встал в стойку и белозубо улыбнулся. – Учиться надо, молодой человек, изучать противника, его привычки, привязанности и веру. Иначе получится, как у Высоцкого: «И будешь баобабом тыщу лет, пока помрешь!..»

– Фу-уф! – выдохнул громко Гранд и тоже улыбнулся. – А я уж подумал: амбец нашему прапору!..

– Ладно, мужики... – проговорил Андрей. – Закончили балаган!.. С этим красавцем все ясно... Хрен че от него узнаешь! Шахид хренов!..

– Че делаем, ком?

Андрей задумался.

«...Ситуация – полное говно! Соваться к крепости на ура, не зная систему „ближней охраны“, – полный дебилизм. Там всех положить можно. И не узнаешь ни хрена у этого придурка. А сидеть здесь, в этой норе, без дела четверо суток, в пяти километрах от укрепрайона, и ждать высадки десанта, так на кой хрен тогда вообще было сюда прилетать? Так можно было сидеть и в Кабуле. – Он посмотрел на афганца. – Хотя... Думается мне, что кое-что мы все-таки узнать сможем!.. Ты уж прости меня, „воин Аллаха“, но раз ты решил поиграть в Зою Космодемьянскую, то я тебя немножко оскорблю в твоей вере... Сам напросился! Теперь не обижайся!»

Андрей вспомнил тот поход, зимой 90-го, по горам Нагорного Бадахшана. И то, как его бессменный «замок» в РДГ Медведь, старший прапорщик Игорек Барзов ровно за минуту сумел добыть всю нужную информацию у такого же оголтелого фанатика-моджахеда Нурали Довлатова.[20]

Он тогда тоже трепыхался и пыжился, рассказывая, какой он крутой моджахед и непримиримый «воин Аллаха».

– ...Не буду говорить! Режь меня, стреляй!!! Я – моджахед, воин Аллаха! И ты, собака, ничего не узнаешь!

От удивления рука Бандеры, который уже успел отвесить таджику несколько увесистых оплеух, зависла в нескольких сантиметрах от небритого лица таджика:

– Во дает!

– А мы тебя ни стрелять, ни резать не будем, – вдруг произнес Медведь, совершенно спокойным голосом. И, обращаясь к Филину, пояснил: – Я еще когда за Речкой в ВДВ служил, узнал немного об этих обычаях. Тут, видишь ли, командир, дело такое: ему от пули или ножа умереть – за счастье. Коран говорит, что моджахед, умерший вот таким вот образом, как воин, значит, беспрепятственно попадает в небесное воинство Аллаха. Это почетная смерть... Потому что душа уходит через голову. Так, Нурали?

Таджик исподлобья смотрел на Игоря и на его руки, плетущими что-то знакомое из конца репшнура.

– Так! Можешь не отвечать, Нурали, я и без тебя знаю, что это так... Но есть для моджахеда и смерть позорная, когда его душа, ну в смысле вояки этого, выходит через жопу. Грязная она тогда, и к Аллаху ее не допускают. Никогда...

– Как же это? – подыграл Игорю Филин, догадываясь, что тот задумал.

– Ничего сложного: если моджахед утонул или же, к примеру, его повесили. Тогда все! Амба всем гордым мечтам! Горло-то не свободно – вот душа его и уходит через запасной ход, измазавшись в говне. Позорная смерть, как у вонючего ишака.

Поднявшись, Медведь ловко накинул связанную петлю на шею Нурали и потянул вверх. Горе-моджахед стоял на цыпочках и пускал слюну, а Игорь продолжал, как ни в чем не бывало, свои объяснения Филину:

– И мечется несчастная душа в потемках, не попадая в райские сады... Западло им вот так умирать, командир, все, что хочешь, отдаст. Или расскажет... Расскажешь, уважаемый? Я ведь шутить не люблю с вашим братом – суки вы, а сук, мы, русские, вешаем. Как бешеных шакалов. Ну!!! Говори, мразь!!!

Минута – и таджик рассказал все, что ему было известно.

«...Тогда сработало, – подумал Андрей, глядя на талиба. – Сработает и сейчас! Воспользуемся старым опытом прошлой афганской войны!.. Ты мне, красавец, все расскажешь! Все, что знаешь! До самой последней запятой!..»

– Слушай, Паша. – Кондор посмотрел на «прапорщика». – А помнится мне, что ты еще на Корсике хвастался, что сумел где-то добыть кусень хорошего сала, чуть ли не настоящего, хохляцкого?

– Было дело! – заулыбался Гром. – Туристы какие-то из Херсона пристали, шо банный лист до жопы: «Продай берет Легионера!» Ну, продавать я, ясное дело не стал, а предложил им бартер – я им берет, а они мне сало из Хохляндии. Ну, они на следующий день и приволокли кусман, размером с силикатный кирпич...

– А ты?

– А у меня после смены обмундирования старенький берет остался... Вот я его и обменял!

– И шо оно, то сало? Осталось еще?

– По бутербродику на всех хватит! А что, пожрать захотелось? Так давно пора! Желудок уже к позвоночнику прилип на хрен!

– М-да-а!.. Пожрать совсем не мешало бы! – сказал Андрей и заулыбался во весь рот.

– А че это ты так скалишься, командир? – Павел хитро посмотрел на своего капитана. – Или твоя хохляцкая душа уже сало почуяла и радуется?

– Да анекдот вспомнил! – Андрей уже даже начал похихикивать.

– Так! Предлагаю бартерную сделку! – громогласно объявил Павел. – По бутерброду доброго сала на каждого в обмен на анекдот командира!

Тихая до сей поры пещера НП в одну секунду наполнилась шумом голосов, топотом тяжелых «берцов» и металлическим позвякиванием.

– Давай, ком!

– Мочи анекдотище!

– Отморозь по-одесски!

– Поржем и пожуем нормального, капитан!

– Давай, Андрюха, чтобы жить стало веселее!

Его легонько подталкивали со всех сторон, кто под локоть, кто под ребро, кто в плечо...

– Ну-ка ша мне тут! Мустанги! – рявкнул Андрей с деланой строгостью. – Разгулялись на свежем воздухе!..

И подождал минуту, пока стихли последние голоса.

– Знач, так! Свалил одессит-хохол с женой-еврейкой в Израиль...

– Типа тебя? – спросил улыбающийся Гранд.

– Ну, типа того... Ну вот... Живут себе там, а через год от его родителей с Одессы приходит посылочка – толстенный кусень сала...

– С кирпич, как Пашка выменял?

– Именно!.. Вот!.. Ну и одессит взял его в две руки и пытается куснуть, то так, то сяк... А кусок толщиной сантиметров в десять – ну никак рот не раззявить!.. Мучился он, бедный, мучился, пока жинка к нему не подошла... Посмотрела на муженька и говорит: «Та шо ж ты за дурень-то такой? Та возьми ж и порежь!» Мужик подумал минуту, посмотрел на сало... А потом и говорит жинке, показывая на уголки своего рта: «Да-да!!! Разрежь мне здесь и здесь!»

Андрею показалось на одну секунду, что в пещеру прилетела и взорвалась граната от «РПГ-7». Хохот четырнадцати мужских глоток был такой, что его, наверное, было слышно и в самой Тора-Боре... И на хрена, спрашивается, надо было рисковать головой и снимать караул НП ножами, чтобы ровно через десять минут полностью себя демаскировать этим «конским ржанием»?..

– Ну, ладно! Все! Ша я сказал! – Андрей смеялся не меньше других. – Ну?! И шо там с нашими бутербродами?

– Так уже нарезаются! – ответил Гром и стал сноровисто распаковывать свой рюкзак. – Кто-то из салабонов поможет «старому прапорщику» настрогать хлеб на полувзвод голодных морд?

– Так за здрасти! – тут же отозвался Гранд.

– От молодец! – проговорил Андрей. – Ну и правильно! Твои 110, Леша, обязательно надо натуральным продуктом подпитывать...

– А то!

– Только ты не четырнадцать кусков настрогай, а пятнадцать... Ага?

– ??? – И Гром, и Гранд, замерли на месте и уставились непонимающими взглядами на командира.

– Че вылупились, як на новые ворота? «Лошарик» наш с дорожки наверняка ни хрена, кроме косяка анаши, не жрал... Проголодался, видать, потому и сидит обиженный... А обиженный человек, Гром, никогда ни хрена тебе не скажет!.. Ты его покорми сначала, а потом уж вопросы задавай.

Тишина в пещере в один миг образовалась такая, словно кто-то невидимой рукой взял, да и вырубил на фуй звук. Только потрескивающие в костре головешки да завывание ветра вдалеке, у входов в пещеру, нарушали эту тишину.

– Есть такое, пацаны, международное соглашение Женевской конвенции, подписанное хрен знает когда, «до царя Гороха», после Великой Отечественной... В которой четко прописано, что к военнопленным нужно относиться гуманно... Соблюдать их человеческие права... Кормить их, поить и создавать условия для жизни... Вот мы и соблюдем эти предписания!.. Ну, не жрал человек часов десять до того, как его в плен взяли! Мы же это понимаем и уважаем его права... Мы его сначала покормим, а потом и вопросы задавать начнем! Глядишь, он раздобрится, на сытый желудок, да и расскажет все, о чем его спросят!..

В этот момент лицо Кондора стало каким-то зловещим... И... совсем уж кровожадным... Сейчас, именно в этот момент, в мерцающем свете сполохов костра, он был похож на Фауста... Или на Вельзевула... Или на кого угодно из этой плеяды... Сейчас он вершил суд...

– Слушай, ком... Мож, не стоит оно так-то уж?.. – проговорил неуверенно Гром. – Че-то ты совсем круто завернул.

– А как-то оно стоит?! – рявкнул Филин, и в его голосе уже не было и тени того веселья, которое было ровно минуту назад. – Как стоит, прапорщик?! Положить на подходе весь личный состав? Или отсидеться здесь, в этой норе?! Как стоит!.. Вот ты из Питера?

– Да...

– А представь себе, Паша, что твоя семья гуляет по Эрмитажу, а в этот момент на него падает здоровенный самолет типа «Ту-154»... Представил?! А потом какое-то мудило расскажет тебе по каналу «Аль-Джазира», что, мол, ничего личного, а это у него просто такой способ вести войну за свои интересы... И все, представьте! – Кондор повысил голос, чтобы его было слышно всем разведчикам. – А теперь, как это принято у нас, в разведке, я хочу услышать возражения или другие предложения, как нам получить нужную информацию!

Тишина стояла гробовая.

– Вопросов, жалоб, предложений, надо понимать, нет!

И Андрей улыбнулся... Или оскалился... Кто уж там разберет?

– Поэтому... Гранд!

– Я!

– Нарезай хлеб под бутерброды, на всех!

– Есть!

– Гром!

– Я, командир!

– Ну а ты нарезай уж обещанное «по бартеру» сало... Ужинать будем...

– Есть! – ответил Павел и стал кромсать своим боевым ножом кусок сала.

– Вот и ладушки... Дизель!

– Я!

– Ну-ка возьми-ка ты, Густав, петельку и поставь нашего уставшего от трудов ратных «лошарика» на ноги.

Не говоря ни слова, Дизель влез на топчан, встал на нем в полный рост, накинул на шею пленного петлю и поднял руку вверх.

Этот парень, поволжский немец, просто не знал пределов своей силы, которой наградила его природа! Это именно он, Густав Талис, десять дней нес на себе, нес больше двухсот километров(!), полуживого Андрея, когда была организована операция по его спасению год назад в Боливии...[21]

Афганец, довольно плотный мужчина лет тридцати, взлетел с каменного пола пещеры так, словно его выстрели из катапульты... И опустился обратно... Но не на колени, а на самые кончики пальцев, как это делала в Большом театре Настя Волочкова...

Филин взял кусок хлеба, на котором красовался здоровенный кусок свиного сала, и приблизился к пленнику:

– Гром!

– Я, командир!

– Переводи ему слово в слово, чтобы эта мразь поняла сначала, что я хочу с ним сотворить.

Он подождал несколько секунд, внимательно вглядываясь в широко раскрытый рот полузадушенного «духа».

– В священное воинство Аллаха, Махмуд, ты уже все равно не попадешь!

Гром произнес несколько слов, на которые, как это было ни странно, моджахед ответил.

– Он говорит, что его зовут не Махмуд, а Абдул, командир!

– А мне насрать! Для меня они все Махмуды! Так вот, Махмуд... Я хочу знать все то, что знаешь ты о Тора-Бора! И времени у меня нет! И у тебя его нет!.. Гром, переводи! – рявкнул Андрей страшным голосом.

Он подождал минуту, пока Павел закончил свой монолог на языке дари:

– У тебя, Махмуд, еще есть шанс умереть как воин, а не как собака... Я даю тебе минуту! После этого ты сначала поешь... – Андрей приблизил бутерброд к глазам талиба. – А потом мы тебя повесим на сосне у входа в пещеру... Время пошло!

Афганец затрепыхался на стропе так, словно это был карась, выброшенный на берег. Он что-то хрипел и брызгал слюной.

– Че он там блеет, прапор?

– Говорит, что если бы ты попал в его руки, то он не стал бы издеваться, а просто отрезал бы тебе голову, освободив от мучений...

– А! Так оно еще и благодетель, оказывается... С большим сердцем... Густав! Ну-ка приподними его на пару сантиметров!.. Придется кормить, как видно...

Дизель натянул стропу так, что у афганца вытянулась шея, а когда к нему приблизился Андрей, он стал визжать таким противным пискливым голосом, что у всех едва не заложило уши.

– Ком! Он орет, что правоверный мусульманин, и просит не приближаться к нему с плотью грязного животного...

– Так пусть говорит! – рявкнул Андрей еще раз и поднес бутерброд с салом к самому рту талиба. – Скажи ему, что я, русский офицер, обещаю подарить ему смерть настоящего шахида, если он начнет говорить. А если нет, то он сдохнет как вонючий ишак!

В течение следующих десяти минут афганец говорил не переставая, да так быстро, захлебываясь собственными словами, что Грому пришлось пару раз его попросту остановить и приказать повторить сказанное заново. Теперь Андрей не лез в это «воркование двух голубков», зная, что Павел настолько опытен, что и без него задаст все нужные вопросы.

Андрей отошел к огню костра и присел на корточки.

На душе было мерзко и пусто. Словно прошлась по ней многотысячной конницей орда Чингисхана. Филину было мерзко и противно оттого, что только что пришлось сотворить с этим человеком. Противно оттого, что ему, русскому офицеру, которым он никогда не переставал быть, пришлось уподобиться этим скотам, которые «воевали за священный ислам», и растоптать человека в его вере. Сейчас Андрей был противен сам себе!

«...Прости меня, господи! Прости мне грехи мои, ибо видишь ты, что согрешил я во благо! Прости меня, Милостивый и Милосердный!..»

Он бросил бутерброд в огонь и стал наблюдать, как начал таять и «плакать крупной слезой» народный символ его родины.

Андрей, пристально глядевший в пламя костра, не заметил, как к нему подошел Гром:

– Все, Андрюха. «Исповедь» закончена. Он раскололся, как гнилой орех, – до самой задницы.

– Ну и ладно, – проговорил Андрей угрюмо.

– А знаешь, что он сказал в самом конце? – Павел присел рядом. – Он сказал, что ты его все равно обманул. Его собратья, мол, умерли как настоящие воины в бою, а он умрет как шакал, потому что замерзнет на морозе, а любого умершего мусульманина, а особенно своей смертью, надо хоронить до захода солнца. А здесь, на этой горе, этого никто делать не будет. Так что...

Андрей посмотрел Павлу прямо в глаза:

– Я дал ему слово русского офицера, Паша...

Он поднялся и подозвал к себе Вайпера:

– Збигнев, организуй вынос трупов из пещеры.

– Зараз зробим!

Кондор подождал несколько минут, потом жестом указал Грому на пленного и пошел по тому коридору, по которому они и проникли на НП.

Втроем они дошли до валуна, который еще так недавно укрывал собой разведчиков от ветра несколько часов кряду. Андрей достал из нарукавного кармана комбинезона моток лейкопластыря, входившего в ИПП (индивидуальный перевязочный пакет) каждого разведчика, и наступательную гранату.

– Переведи ему мои слова, прапорщик.

Андрей прямо поверх одежды примотал пластырем гранату к правому плечу талиба, а затем связал ему ноги и уложил рядом с камнем.

– Теперь, Махмуд, твоя смерть зависит только от тебя. – Он посмотрел прямо в глаза моджахеда. – Либо замерзнешь, либо дотянешься зубами до кольца и умрешь, как воин. Я тебя не обманул!

Они с Громом успели отойти от валуна всего-то метров на десять, когда бухнул взрыв. Но ветер сделал свое дело – скрыв его в своем натужном вое.

– Вот так.

– Слушай, ком, где ты этому научился? Нет, я знал, конечно, и про свинину, и про «достойную смерть», но... У меня никогда и в мыслях не было использовать это именно так!

– Значит, острой нужды не было, Паша. А научился... Жизнь научила. Так что удалось узнать, прапор?

– Он, оказывается, был старшим на НП.

– Вот даже как? – удивился Андрей. – Но те «трубачи» были и по возрасту старше, и поопытнее, по всему видать.

– Но они афганцы! А этот Абдул – араб.

– Наемник?

– Угу. Из Иордании. Посчитал своим долгом воевать с «неверными» в рядах «Аль-Каиды» и приехал сюда полгода назад.

– Ясно. Что по существу?

– Связь у них каждый день после дневного намаза – в 12.30.

– Как это происходит?

– В крепости сидит на связи один из «непримиримых» и в течение получаса связывается с постами.

– Хреново!

– Нормально, капитан! Радист – афганец! А местные для арабов что-то типа «второго сорта». Ну, типа: «Мы приехали вам помогать, потому что вы сами ни хрена не можете, а поэтому вы должны целовать нас в попу и относиться как к большим баям!» Радист не рискует задавать лишних вопросов «большому человеку». «Восток – дело тонкое, Петруха!» А на НП старшими назначаются только арабы, которые и сами-то не считают нужным базарить с афганцем. В общем... Радисту в крепости достаточно услышать только «Все в порядке!».

Андрей остановился у самого входа в коридор, закурил сигарету, подымил минуту и спросил:

– Слушай, Паш, тебя ничего не смущает?

– Да я над этим уже полдня мозги ломаю, Андрюха! – Павел тоже закурил и прислонился плечом к холодному камню. – Бардак какой-то непонятный! Либо Усаме этому на все насрать, либо он полный дебил, либо там командует кто-то другой, кто был когда-то у него «Аистом» и запомнил систему охраны, а вот придумать новую мозгов ему уже не хватает.

– А самого Усамы там просто нет то бишь?

– Не знаю! Но то, что это один из этих трех вариантов, я уверен, иначе я тогда вообще ничего не понимаю!

– Ну да. «Либо я поц, либо лыжи не едут».

Андрей сделал две глубокие затяжки.

– Вот и мне так кажется. Только какой вариант правильный?

– Не знаю я, командир.

– Что с постами?

– Пулеметные гнезда разбросаны по горам довольно густо. Говорит, что раньше были и патрули, но теперь там засели в глухую оборону.

– Понятно.

– В «зеленке» новых минных полей нет. По крайней мере, за те полгода, что он здесь, их не ставили – не было нужды. А теперь нет времени.

– Думаешь, набрехал?

– Нет. Он был по-настоящему напуган твоим бутербродом. В общем... Если это так, то я сумею, по старой памяти, провести группу почти к самой крепости. По крайней мере, к кромке «зеленки» точно.

– Что он сказал о численности гарнизона?

– Около полутора тысяч боевиков. Но в скором времени их количество удвоится, а может, и утроится.

– Откуда он может это знать?

– Сказал, что об этом в Тора-Бора говорят все, кому не лень. Те, кто поумнее, понимают, что Джелалабад удержать на удастся... Талибы будут отступать из города именно сюда, в сторону Хайбера... Полторы или две тысячи боевиков...

– Добро! А знаешь, Паша, я, наверное, теперь несколько лет не смогу сало есть. Абдул этот мерещиться будет.

– Да и я тоже. – Гром затушил окурок и сунул его в щель между камнями. – Круто ты его...

– A la guerre comme a la guerre!..[22]

– Это точно. Ну, че? Идем к пацанам?

– Пошли. Погреемся у костерка. Нам еще сегодня, наверное, предстоит кости поморозить.

– Хочешь прогуляться к крепости?

– Посмотрим.

...В 21.00, точно в установленное время, Оса вышел на связь с полковником Ла Грассом:

– Большой на связи, – доложил он Андрею и протянул переговорное устройство.

– Пилигрим Большому! – проговорил капитан в микрофон.

– Пилигрим! Доложи обстановку! Состояние группы?

– Все в порядке, Большой! Обнаружены и захвачены два НП.

– Есть новые данные?

– Так точно, Большой!

– Доклад!

– Передаю связь Грому!

Полковник, который очень хорошо знал Андрея по совместной службе на Корсике, знал от генерала Жерарди и о его проблемах с языком после последнего задания в Боливии, поэтому нисколько не удивился этому решению. Тем более что он знал и другое – Павел был бессменным следопытом группы, и уж кому-кому, а ему-то должны были быть известны все подробности.

Кондор протянул прапорщику «переговорник»:

– Давай, Паша. Доложи полковнику обстановку, а то у меня не получится скорее всего. И сжато! Без лишних подробностей!

Доклад Грома занял пять минут времени, после чего он вернул устройство в руки Андрея.

– Кондор на связи!

– Общая картина ясна, Кондор, – услышал он голос полковника. – Что думаешь делать?

– Прогуляться к объекту.

– Хочешь проверить?

– Обязательно!

– Тогда слушай приказ! В боестолкновение ни в коем случае не вступать! Ни в коем случае! Вас слишком мало! Наше дело – сведения, Кондор! Остальное сделают американские морпехи! Поэтому повторяю! Только разведка! Приказ ясен?

– Так точно, Большой!

– Хорошо! Связь через сутки. Или по «экстренной». Отбой!

– Конец связи!..

«...Так. Надо собирать взвод. Что-то перестает мне нравиться вся эта канитель вокруг крепости!..»

Он посмотрел на часы, которые показывали 21.10, и проговорил в свой «Фалькон»:

– Стар Кондору!

– На связи! – Помех не было, видимо, Павел в этот момент был не внутри НП, а на вершине.

– Как у вас?

– Вакуум! «Дух» ничего не сказал, ком.

– Ясно. – Андрей улыбнулся уголками рта. – Делаем так... – Андрей подумал полминуты, еще раз мысленно «перепроверяя» правильность своего решения: – Гюрза!

– Принимаю!

– Сможешь провести группу по-темному?

Игорь ответил через минуту:

– Опасно, ком. Снегопад, ветер, ночь... Если кто-то сорвется...

– Ты сможешь?!

– Попробую!

– Добро! Стар!

– На приеме!

– Бери рацию с НП, минируй там все, собирай группу и к нам! По расчетам, вы можете быть здесь к 7.30 – 8.00... Давай, майор! Собираемся в кучу!

– Есть!

– Все! Удачи! Отбой!

«...Все правильно! Все правильно, Андрюха!.. Раз такое дело, то взвод надо собрать в одном месте!..»

– Вайпер!

– Я тута, Анджей!

– Принимаешь командование!

– Пан капитан!..

– Збигнев! Это приказ! Организовываешь оборону объекта и ждешь Стара!

– Ешчь!

– Гром, Оса, Дизель! Собирайтесь, мужики! Пойдем прогуляться...

Разведчики тут же стали собираться в дорогу.

– Паша. – Андрей подошел к Грому. – Вспоминай свои проходы в «зеленке»...

– Хочешь к крепости прогуляться?

– Хочу проверить искренность нашего «языка». Сумеем?

– До «зеленки» спускаться по такой погоде, да в темноте, будем часов шесть... – заговорил Гром задумчиво. – Ну и там, если аккуратненько, то... Как раз к рассвету, часам к семи утра, можно будет выйти на ближние подступы.

– Вот и отлично! Посмотрим, что там и как...

Там же. Подступы к Тора-Бора...

«Тишина и в ж... ветка, впереди ползет разведка!..»

...10 декабря...

...Разведка, в которую отправились эти четверо, никаких особенных результатов не принесла.

К крепости 9 декабря они вышли, как и обещал Гром, к самому рассвету, в 7.20... Мощный снежный циклон к этому времени ушел, и белая стена метели превратилась в медленно и очень романтично падающий снег. Теперь можно было разглядеть и горный массив, и саму Тора-Бора. Не всю, конечно, но подступы к ней определенно.

Разведчики устроились в двух десятках метров от кромки леса и стали пристально всматриваться в скалы через оптику своих биноклей. К 15.00 они вычислили около десятка пулеметных гнезд. Вернее, это были даже не гнезда, а мини-блокпосты – в каждом находилось по четыре-пять «духов», вооруженных не только автоматами, а еще и «РПГ». А сами пулеметы были родные до боли, старенькие крупнокалиберные «ДШК»... И все! Больше ничего не происходило!..

Кондор приказал Грому дать «задний ход», а когда они отдалились от крепости примерно на километр:

– Здесь мы больше ни хрена не увидим, прапор. Давай-ка прошвырнемся по «зеленке» и посмотрим немного восточнее.

Через три часа они вышли к кромке леса еще раз и опять устроили «лежку».

Здесь место оказалось поинтереснее.

По крайней мере, они увидели и поняли, что талибы на самом деле не такие уж и серьезные вояки. Так... больше мифа и легенд... Ну какой же серьезный боевик будет демаскировать по-глупому свое пулеметное гнездо, разжигая костер в ночи?! Да только здесь «явление» это было поголовным.

Проползав всю ночь, разведчики обнаружили не только пулеметные гнезда, а и ячейки, сооруженные для безоткатных орудий[23] , и даже позиции двух минометных батарей, причем одна из них была батарея шестиствольных реактивных минометов! Издалека, из «зеленки», возвышающаяся громада горного массива казалась сказочным великаном с мерцающими красным светом глазами. И глаз тех было множество.

Так прошли ровно сутки их «свободного поиска» вдоль крепости, за которые они действительно не увидели ни одного патруля – талибы сидели в крепости, как мыши в норе.

– Все! Возвращаемся! – скомандовал наконец-то Андрей, когда стрелки его часов показали 7.00, 10 декабря. – Погуляли, и хватит...

...А в 20.20, «уставшие, но довольные», разведчики вошли наконец-то в пещеру, которую они покинули двое суток назад.

И Андрей тут же столкнулся со свирепым лицом Стара.

– Ты совсем офуел, капитан?! – зашипел Павел прямо в лицо. – Ты какого хера поперся к крепости?! Да еще и на связь не выходил! А?! Полковник меня уже устал драть во все дыры за тебя! А я че ему сказать могу?! Только мычу, как телок!.. А знаешь, что он приказал?! Он приказал, если вы не вернетесь до сегодняшнего сеанса связи, организовывать поисковую операцию, бля!!! И вот скажи! На кой красный дюдель мне такая радость, а?!

Он нервно закурил сигарету и отвернулся.

– Да ладно, Паш. – Андрей легонько тыкнул его кулаком в плечо. – Че ты надулся-то, как мышь на крупу? Все в порядке же!

– Я уже упарился тебя вытаскивать из всяких жоп, идиот ты эдакий! Сам влезет, а потом тащи его оттуда!.. И в Зимбабве этой, и в Боливии... Че ж те неймется-то все, капитан? Когда ж ты успокоишься, а? Сам свалил, а меня «под танки бросил»! У меня какая должность, Андрюха, командир взвода или дежурная жопа?

– Да ладно тебе!

– Иди в задницу, капитан! – Стар потянул из кармана вторую сигарету. – У меня из-за тебя уже весь вазелин закончился с Ла Грассом общаться... Хоть с пользой сходили-то?

– Ну, в общем, да...

– А в частности?

– А в частности стало ясно, что крепость без техники и лихим кавалерийским наскоком не взять! Там только на подступах семнадцать гнезд с «ДШК» и «РПГ», четыре позиции с «безоткатками» и две минометные батареи. И это только по восточному сектору...

– Ф-фи-фи-фи-у-у! – присвистнул Стар.

– Вот и я говорю!

– Так, Андрюха! До связи еще полчаса... Погрейтесь, пожуйте и отдыхать! Это я тебе как старший по званию приказываю!

– Паш... Я капитан, а ты лейтенант.

– Ни хрена ты не угадал! Я сейчас для тебя майор, как тогда, тринадцать лет назад, а ты как был «кэпом» так им и остался! Так что... Вперед! Отдыхать! А Большому я сам все доложу!

Кондор даже не стал есть. Он, как стоял, так и повалился на топчан, только успел сбросить с себя «разгрузку» и отложить в сторону оружие, и тут же заснул, как и его друзья: Гром, Дизель и Оса... Да и неудивительно – с момента их высадки из вертолетов прошло почти трое суток, за которые эти четверо вояк отдыхали от силы часа полтора...

* * *

...Дальнейшие события понеслись бурным потоком горной реки. Понеслись с такой скоростью, что Андрею и его товарищам оставалось только «сидеть на берегу» в захваченном ими НП и наблюдать эти «волны» со стороны. События вокруг крепости Тора-Бора разворачивались так, что взводу французских разведчиков-диверсантов отводилась роль «летописцев», или попросту «сторонних наблюдателей». Благо место в этом «театре страстей» было у них, что называется, «президентская VIP-ложа». Все, что происходило внизу, было видно как на ладони...

...11 декабря, 7.00 АМ...

– Ком! Ком! Андрюха!!! Да проснись же ты, бля!!!

Кто-то безжалостно тряс Кондора за плечо, вырывая его из цепких объятий Морфея.

Андрей открыл глаза и уставился «бараньим» взглядом на взволнованное лицо Стара:

– Че?.. Мы получили приказ штурмануть укрепрайон силами взвода? – пробормотал он спросонья. – Если нам приказали взять Усаму за левое яйцо – это хорошо. Если нет, то идите все в жопу!

– Его и без нас возьмут! – улыбнулся Павел. – Тут другая фуйня нарисовалась, ком. Вставай, бля! Хватит дрыхнуть! Пойдем, пройдемся по воздушку, че покажу!

Они вышли из пещеры к «каменному пальцу», а затем еще метров четыреста шли по вершине горы в западном направлении. К тому месту, где эта гряда заканчивалась практически отвесной стеной, образуя ущелье, по дну которого текла узенькая, но довольно бурная речуха.

На подходе к обрыву Стар начал пригибаться к земле и продвигаться вперед от укрытия к укрытию, и Андрей последовал его примеру, понимая, что делается все это не просто так.

У одного из большущих валунов их поджидал Дизель, удобно устроившись на «перине» из сосновых веток.

– Из-за камешка лучше не высовываться, командир! – тут же предупредил он Андрея.

– ???

– Через ущелье на гряде, в трех «кило», есть еще один НП, – пояснил Стар. – Мы его вычислили, пока ты с пацанами сутки по «зеленке» ползал. Они секут местность через артиллерийский лазерный дальномер.

«...Молодец, Пашка! – подумал Андрей. – Не сидел на жопе, командира дожидаясь! Ну... „школа“, что уж тут сказать!..»

– Тот, который я думаю?

– Да, кэп! Наш родной!

– Значит...

– «Джихад»[24] у них там. Прямо на гребне.

– Угу, – только и промычал Андрей. – Это «С добрым утром!» такое? Ну, че. Классные пацаны! А главное, что добрые! Нервы командира берегут!

– Там, в «зеленке», движуха странная пошла, командир, – проговорил Густав, не обращая никакого внимания на «бухтение» Кондора. – Сам посмотри...

Он указал направление рукой и передал Андрею бинокль.

«Движуха», как определил это Дизель, была не просто странная. Она была предвестником приближающейся бури.

В долину, километрах в десяти от разведчиков, с северо-запада, со стороны Джелалабада, втягивался караван.

Хотя... Назвать это караваном было нельзя... Это было несколько речушек, которые просачивались через горную цепь и сливались в одну полноводную реку.

«Духи» шли гуськом, один за одним, как обычно и ходят в горах. Редко, но были видны и вьючные лошади, и мулы, несущие на своих спинах довольно объемные тюки. И вся эта «река» направлялась к Тора-Бора.

– Давно идут? – Сонливость Андрея тут же улетучилась.

– Минут пятнадцать...

– Шуганули их от Джелалабада, ком, по всему видать, – проговорил над ухом Стар. – Или не стали связываться и свалили от греха... Как в Кабуле...

– Сколько их, как думаешь?

– Не меньше полка, думаю.

– Тысячи полторы-две, значит, – проговорил Кондор. – А на вьюках, думаю, тянут с собой боеприпасы и «легкую артиллерию». Да плюс то, что мы вычислили. Получается, что в крепости соберется около двух полков отмороженных гавриков?

– Ни хрена себе! – только и сказал Дизель.

– Ни тебе, ни себе, ни людям! – пробормотал Андрей. – Возвращаемся, майор! «На рысях», резко! Дизель!

– Я!

– Любое изменение обстановки – доклад!

– Есть!

– Бегом, майор! Бегом!

Через три минуты, ворвавшись, как торнадо, в пещеру, Андрей рявкнул во все горло:

– Оса, Радио! Ко мне!

Двое штатных радистов тут же «предстали пред ясны очи» Кондора.

– Связь с Большим! Тридцать секунд! Как угодно!

И ничего не было странного в том, что гений радиосвязи, да просто самородок, Радио подал Андрею переговорник почти тотчас же, через считаные секунды:

– Гнездо!

Андрей схватил микрофон, надел наушники и проговорил в эфир:

– Пилигрим вызывает Большого! Срочно!

– Большой на связи! – раздался в наушниках знакомый «лирический баритон» через считаные секунды. – Слушаю тебя, Пилигрим!

– Кондор на связи! Имею сведения по «красной линии»!

– На приеме! – последовал ответ Ла Грасса.

Андрей выпулил информацию, как хорошо отлаженный пулемет.

Не прошло и минуты, как Ла Грасс знал «последние новости с места событий». И откуда только у Андрея взялись слова забытого французского лексикона?

– Принял! – ответил Ла Грасс. – Жди решения, Пилигрим! Конец связи!

...А потом, через несколько часов, Стар опять потянул Кондора за собой, но уже в восточном направлении. И Андрей опять наблюдал в бинокль караван из примерно пяти сотен моджахедов, который вышел из крепости и направился на восток в сторону перевала Хайбер.

– В крепость вошел полк, а через три часа из нее вышел батальон и направился к пакистанской границе... И что это может означать, Стар?

– Я чей-то эти движения вообще не понимаю, кэп!

– А мне кажется, Паша, что это экстренная эвакуация.

– Кого и куда?

– Ну не талибов, конечно! – Андрей протянул лейтенанту бинокль. – Ты посмотри повнимательнее, мож, заметишь чего?

Стар вглядывался в караван несколько долгих минут, а потом, оторвавшись от бинокля, столько же времени вглядывался в Андрея.

– Понял, кто тут в Пакистан собрался?

– Андрюха... В караване одни арабы!

– Да не просто арабы, а хорошо подготовленные боевики! Спецназ, можно сказать! И, что самое интересное, майор, среди них примерно около взвода одетых во все черное! И кучкуются они в этом караване все в одном вместе – посредине! А на марше, как тебе известно, середина колонны – самое безопасное место и там обычно идет старший.

– «Черные Аисты»? – Павел опять припал к окулярам бинокля. – Думаешь...

– Ты сам-то как думаешь? Кого эти отморозки будут так опекать? Да и вообще... Что мы все здесь делаем? На кого здесь, в Афгане, охотятся америкосы? На кого они так сильно обиделись? На талибов, что ли?..

Караван теперь уже полностью вышел из «зеленки» и направился на восток, двигаясь у подножия горы, на которой засели разведчики Кондора. Сейчас боевиков можно было разглядеть и без какой-то особенной оптики, тем более что снег уже почти не сыпал с неба, так, мелкая крупа, и сами боевики, одетые в темные одежды, напоминали муравьев в сметане.

– Слушай, Андрюха... А ведь Усаму эвакуируют! Как пить дать, его!

– Че, «фотокарточку» засек?

– Засечешь тут! Все морды платками завязаны! Только... А кого ж еще?

– Вот и я думаю, майор: «А кого ж еще?»

И опять Андрей связался с Ла Грассом по экстренной связи.

И опять получил приказ ждать решения штаба...

...11 декабря, 21.00 РМ...

– Большой на связи! – сообщил Андрею Оса.

– Слушает Пилигрим!

– Слушай приказ, Пилигрим! – прозвучал в наушниках голос Ла Грасса. – Завтра, в 6.00, к объекту прилетит «Буревестник»... Твоя задача – поставить для него «маяки».

Андрей только усмехнулся и подумал:

«...Долго вы там в штабах решаете. Поставить „маяки“ к 5.00 утра... А то, что мне отсюда до кромки „зеленки“ на той стороне тащиться на меньше десяти часов, кто учел?! Или мне „подарки“ прямо на свою голову ловить?.. Эх ты, Большой! Хотя ты всего лишь полковник и выполняешь приказы этих яйцеголовых генералов-умников...»

Но проговорил капитан совсем другое:

– «Маяки» для «Буревестника» уже выставлены, Большой. Сутки назад.

– Вот как? Что ж, отлично! Молодцы! Тогда слушай дальше! – Ла Грасс помолчал несколько секунд: – До того как отработает «Буревестник», сидеть на месте – это приказ! После него в течение 4 часов будут работать «Грифы». «Орлы» с «родственниками» прилетят в 15.00. Ты должен их встретить. К этому же времени должны подойти и «соседи» с запада. Твоя задача, Пилигрим, сориентировать «родственников» на месте. Остальное – это уже их забота.

– Я могу работать вместе с «родственниками», Большой?

– Если потребуется. Но вообще-то это уже не наше дело, так что...

– Ясно! Принял!

– Добро! Жди «Буревестника»! Конец связи!

– Ну, что? – спросил Стар Андрея. – Что в штабах решили?

– В 6.00 над крепостью будет В-52. Для него надо включить приборы лазерного наведения.

– А...

– А нормально с этими «маячками» получилось! – проговорил вдруг Гром. – Хорошо, что догадались рассовать! А то сейчас бежать пришлось бы!

– Какие «маяки», капитан? – Не понимающий, что происходит, Стар смотрел на Андрея. – О чем речь?

Именно этого момента, момента объяснений с Павлом и боялся Андрей... Потому, что...

– Перед вылетом на операцию в штабе мне дали четыре специальных приборчика. В общем... Об их использовании тогда вопрос был не решен, и мне их всунули «на всякий пожарный». Как старшему офицеру группы.

И... странное дело, но Стар не обиделся на то, что от него что-то скрывали, а даже отнесся к этому с пониманием:

– Ясно. Не парься, Андрюха. Я все понимаю. Есть вещи, которые положено знать только старшему. Это нормально! Не в «казаки-разбойники» во дворах играем. Так на кой они, эти «маяки»? Для какой такой игрушки?

– «Mother Of All Bombs».[25]

– Это че, прикол такой? Че за «Мама»?

– Это далеко не прикол, Паша.

Андрей посмотрел на своих «аксакалов», которые сгрудились вокруг него:

– Гром тоже не знал, для чего эти «маяки» наведения. – Он потер нос. – Янки решили применить, а скорее, опробовать на Тора-Боре свое секретное детище. Это бомба. GBU-43/B (MOAB).

– А при чем здесь «Мама»?

– Просто использовали аббревиатуру. В изначальном варианте – это «Massive Ordnance Air Blast».

– «Массивный артиллерийский взрыв», – перевел Стар. – И что?

– А то, мужики, что это самая большая и самая мощная из всех существующих неядерная бомба. Вакуумная... Ее вес больше 7 тонн, при взрыве тротиловый эквивалент составляет одиннадцать с половиной тонн! Зона полного поражения с радиусом до 300 метров...

– Т-твою ма-ать! – только и приговорил Оса.

– ...Мощность взрыва сопоставима с малым тактическим ядерным фугасом. Сбрасывается «Мама» на парашюте. Когда ее система лазерного наведения находит «маяк», парашют отстреливается, и МОАВ летит к цели.

– Спасибо Степан Иванычу, что нам так весело, – прокомментировал Стар.

– ...После этого крепость в течение четырех часов будут «окучивать» «В-2» бомбами поменьше. В 15.00 ожидается десант на «вертушках», который мы должны встретить... К этому времени должны подтянуться от Джелалабада и войска Северного Альянса. Вот это и есть наше задание, пацаны.

Стар закурил сигарету:

– Дела... Когда ты, говоришь, эту «Маму», бля, бросать будут?

– В 6.00.

– Весело. – Он бросил на пол пещеры окурок и прошелся несколько шагов: – Ну, че. Приказ есть приказ. А пока отдохнем. Времени достаточно! А то иди знай, когда еще придется. Я так понимаю, что тебе захочется с америкосами в саму крепость полезть? – Вопрос был к Андрею. – Или я ошибаюсь?

– А ты не полез бы?

– Конечно, полез! Сделать все дело, провести разведку и что?.. Отдать все Дяде Васе? Жаба же задавит! Да и посмотреть на нее хочется. Чтоб поближе.

– Вот и мне хочется.

Андрей встал и решительно направился к топчанам, проговорив на ходу вполголоса:

– Ты, Паша, сейчас взводный, вот и рули. А я – твой «куратор» и вообще старший штабной офицер. – Он широко улыбнулся. – Поэтому имею право лечь поспать. До 5.00! Якши, бача?[26]

– Старшие штабные офицеры не лазают на брюхе по «зеленке» двое суток!

– Это смотря какие.

– Ложись, Аника-воин! Я тебя разбужу!

– В 5.00!

– Добро! В пять так в пять...

...12 декабря...

Свежий, морозный воздух был настолько чист, что опьянял.

Андрей стоял у входа в пещеру уже почти час и никак не мог надышаться этим воздухом, в котором, казалось, здоровье летало просто килограммами! Он дышал полной грудью, глубоко и спокойно.

Снег, как и обещали синоптики, прекратился, облака ушли куда-то дальше, на юг, открывая небо. Здесь, на высоте четырех тысяч метров, и звезды и луна казались такими большими и близкими, что... Хоть возьми, в самом деле, протяни руку, да и дотронься!.. Красота была такая неимоверная, что на нее хотелось смотреть всю жизнь.

Но...

То ли это только так казалось Андрею, то ли это было на самом деле... Природа замерла. В ожидании чего-то... Даже ветер, который был здесь обычным, нормальным явлением, исчез куда-то, затих, затаился среди камней. Тишина просто «звенела».

Андрей слушал эту тревожную тишину, а в его голове, словно заезженная пластинка, звучала песня:

...Сыграйте, мне нежные скрипки.

Светает. Написан постскриптум,

И залит обрез сургучом.

Пора! Грянет выстрел, и, вскрикнув,

Я в снег упаду на плечо...

Снова с неба падают звезды,

Cнова, загадать не успею!

Жить не вроде бы и не поздно,

Только просто так не сумею!..

«Что-то будет сегодня, капитан! Что-то будет...»

...У-у-у-у!

Где-то очень далеко или высоко в небе появился монотонный назойливый звук.

Кондор посмотрел на часы – 5.56.

«...Пора!» – подумал он и проговорил:

– Оса! Связь с Буревестником!

Сергей поколдовал несколько секунд над рацией:

– Готово!

– Пилигрим Буревестнику! – проговорил Андрей в микрофон.

– Слышу тебя, Пилигрим! Мы на подлете! Расчетное время – три минуты!

– Включаю «маяки».

– Принято!

– Конец связи!

Андрей достал из кармана «разгрузки» небольшой пульт, размером с сигаретную пачку, и нажал небольшую кнопочку.

«Все! Ну, что... Посмотрим, что это за „Мама“ такая...»

Прошло еще несколько минут, три или четыре, когда до его слуха донесся нарастающий свист. С темного ночного неба на землю падало что-то очень большое и тяжелое...

...Сначала Андрей увидел только сполох взрыва.

Зарево было на полнеба... Большое красное зарево, от которого горы стали видны как днем.

А потом...

Андрею показалось, что ему пропихнули не просто в уши, а куда-то намного глубже, в самый мозг, толстый и невероятно твердый ватный тампон. Да и не тампон это был, а огромный, жесткий моток ваты.

И тут же тугой, упругий невидимый кулак саданул его в грудь, лицо, живот... Одним мощным ударом вбивая капитана в пещеру.

Он понял, что пролетел спиной вперед три метра только тогда, когда «влип», «впечатался» в каменную стену тамбура.

Во рту стало как-то очень уж противно от чего-то солоновато-сладкого с противным металлическим привкусом.

Голова гудела, как, наверное, гудел бы Царь-колокол во время набата, а в глазах плыли разноцветные круги.

«...Во, бля! – Мысли стали какими-то ленивыми черепахами. – Чуть в виде фрески на стене не остался! Здорово приложило! И это в пяти километрах. А что ж тогда там творится! Вот это „Мама“, бля! Серьезная сучка!..»

Он видел, что вокруг суетились его разведчики, но движения их были словно в замедленной съемке – их движения «замерзали» в воздухе на доли секунд и... Смотреть на это было интересно! И даже... смешно!

Так смешно, что Андрей не удержался:

– Х-х-а-а, х-х-а-а, х-х-а-а, х-х-а-а! – И свой собственный смех тоже был какой-то странный. Его тоже, как и всю окружающую «картинку», «запустили» с замедленной скоростью. – Х-х-а-а, х-х-а-а, х-х-а-а!!!

А потом Андрей увидел, что несколько человек подняли его с земли и внесли в пещеру.

Над ним склонилось лицо Стара, и оно, это лицо, даже что-то говорило, только звука почему-то не было – Павел был похож на большого усатого сома.

Потом ему дали попить, и слава богу, что догадались – свой собственный рот напоминал Андрею сухую пещеру. И... каждый следующий глоток проталкивал вглубь «ватный тампон», застрявший в его ушах...

– Ну, ни хрена себе! – Это было первое, что он услышал. – Я подумал, что меня из пещеры на ту сторону горы выбросит! Вот это пилюля прилетела!

Андрей посмотрел по сторонам и увидел Стара.

– Паш... Ну, че там?

– Жопа там, полная! – Лейтенант склонился над Кондором и стал зачем-то протирать его лицо мокрой тряпкой. – Ты как?

– Нормально вроде бы... Только плывет все...

– Неудивительно. Здорово тебя шарахнуло.

– Не понял?

– Такие полеты я только в кино видал.

– Бывает.

– У тебя контузия, братишка. И если честно, то я не могу сообразить, насколько серьезная.

– А что?

– У тебя из носа и из ушей кровь идет. Ты меня как слышишь-то?

– Да вроде нормально... Почти... Только булькает все...

– Ясно. Значит, так, капитан. Спустимся в «зеленку», встретим «вертушки» с морпехами, и я отправляю тебя в Кабул! Не хрена тебе здесь больше ловить! И так уж поймал!

– Ну и хрен с ним!

Андрею было почему-то абсолютно все равно, что теперь с ним будут делать. Скажи ему сейчас, что его отправят на Луну или, к примеру, оставят жить в этой пещере, и он не сопротивлялся бы. В душе образовался вакуум, а в мозгу поселилась апатия.

Да и сам он весь почему-то превратился в куклу-марионетку. Он мог ходить, говорить, делать что-то, но со стороны казалось, что это робот, у которого вот-вот сядут батарейки и он замрет в какой-нибудь странной позе навсегда.

С горы в долину к «зеленке» разведчики спускались больше шести часов, и основным «тормозом» этого спуска был Андрей. Движения его были какие-то странно механические, и чувствовалось, что он не соображает толком, где и как он сейчас идет. Он просто механически повторял те движения, которые делал идущий впереди него Гром. Это было опасно! А потому на расстоянии вытянутой руки вслед за Кондором шел Дизель, который мог подхватить капитана в любой момент.

Еще три часа ушло у них на то, чтобы пройти по лесу и серому от пыли снегу и выйти к крепости тогда, когда над ними зависли четыре «Чинука».

И Кондор в чреве одного из них отправился с войны домой...

15 декабря. Обань. Аэродром

«...У беды глаза зеленые...»

...14 декабря...

Первые сутки после того, как американские вертолетчики доставили Андрея в медсанбат, в Кабул, он спал.

Его голова была абсолютно пуста и свободна от всяческих мыслей и раздумий, видать, тот «ватный тампон», который пропихнули ему в мозг, занял там все свободное место.

Сутки. Он спал ровно сутки!

Пока уже ближе к вечеру 13 декабря его не разбудил знакомый голос полковника Ла Грасса.

«Большой» говорил с кем-то довольно тихо, но... Видимо, Андрей уже успел выспаться к тому времени. Он открыл глаза и увидел в нескольких метрах от своей кушетки полковника и врача в белом халате.

– Здравствуйте, месье полковник.

Мужчины обернулись на голос и подошли к кровати:

– Как себя чувствуешь, капитан?

В ушах Андрея еще немного «булькало», но это уже было «ничего» по сравнению с тем, как он слышал сразу после взрыва «Мамы».

– Нормально, месье полковник. Практически здоров.

– Идти можешь?

– И даже бежать!

– Ну... Этого не потребуется. Тогда собирайся, капитан. Пойдем пройдемся...

Что-то было не то во всем облике полковника, в его интонациях, в манере поведения... Этот крепкий сорокалетний мужчина, бравый десантник, почему-то напоминал сейчас Кондору старика, согнутого горем. Его глаза!.. В глазах Ла Грасса поселилась какая-то вселенская грусть. И странное дело, но Андрей почему-то вдруг понял, что это касается его.

Не говоря ни слова, он натянул на себя форму, обулся и вышел из госпитальной палаты вслед за полковником.

Они вышли из здания и... никуда не пошли – Ла Грасс остановился на ступеньках крыльца, достал из кармана сигареты, предложил Андрею и нервно закурил. Они стояли на крыльце госпиталя и молча курили, и Филину почему-то совсем не хотелось узнавать причину такого странного поведения полковника – он чувствовал, что новости будут не просто плохие.

Так, в тишине, прошли долгих пять минут, и Ла Грасс, видимо, решился:

– Мне надо сообщить тебе, капитан, одно известие...

– Да, месье полковник.

– Несколько дней назад, а именно 10 декабря, в Кабул прибыли еще две роты французских десантников. Всего около трехсот солдат и офицеров. Их прибытие в Афганистан было приурочено к началу активных боевых действий американского спецназа в районе укрепрайона Тора-Бора и освобождению от талибов Джелалабада.

– Да, месье полковник.

– Эти две роты десантников предназначались для охраны аэродрома в освобожденном городе. Сегодня ночью, в 2.00, талибы оставили Джелалабад, отступив к пакистанской границе, и войска Северного Альянса заняли город и аэропорт. В 6.00 из Кабула вылетели транспортные вертолеты... Но... в 6.35 на подлете к городу один из вертолетов был обстрелян и подбит. По трагической случайности это был вертолет, перевозивший штабных офицеров-переводчиков, которые должны были облегчить взаимодействие с американцами. Летчикам удалось посадить машину на аэродром, но посадка была очень жесткой – вертолет разбился. В результате – четырнадцать раненых и... пятеро погибших – два капитана, лейтенант и два сержанта. Их всех уже успели доставить обратно в Кабул.

– Сожалею, месье полковник.

Ла Грасс как-то странно посмотрел на Андрея и наконец-то выдавил из себя те слова, которые, видимо, никак не мог произнести:

– Фамилия одного из погибших капитанов-переводчиков – Савелофф...

Такого удара Андрей просто не ожидал. Он мог бы предположить все что угодно, только не это.

Он попросту вошел в ступор. Ему не хотелось верить в то, что он услышал... Не хотелось!

– Вы сказали...

– Паук уже в курсе, – проговорил полковник.

– Но почему?! Что она делала здесь?!

– Соболезную, Ален... Огюст сообщил мне о том, какие у вас с Мари были отношения.

– Я могу ее увидеть, месье полковник?

– Именно для этого я и пришел...

Они прошли несколько сотен метров к местному моргу и вошли внутрь.

Андрей смотрел на безмятежное лицо Мари Савелофф и думал:

«...Она, наверное, до самого последнего момента думала, что все закончится хорошо и пилоты посадят подбитый вертолет... И совершенно не волновалась по этому поводу. Или ничего не знала... Лицо совершенно спокойное, словно и не на войну прилетела, а на воскресную прогулку по французской Ривьере. Мари! Маришка! Что же ты наделала?! Зачем? Что ты хотела здесь найти? Война эта, бля! Когда же это все закончится?! Когда?! Почему мне приходится терять столько близких и родных людей?! Господи! За что? Прости меня, Мари! Прости за все!..»

– Что теперь, месье полковник? – Голос Андрея был глухой и раздавался, словно из-под земли.

Ла Грасс смотрел на лицо капитана, которое было похоже на каменную маску. Это лицо застыло, «замерзло» и как-то сразу постарело лет на десять. Полковник видел недвижимую скульптуру, изваяние, у которой горели глаза. Страшным, адским огнем... Андрей был похож на проснувшийся вулкан в Андах, который уже задымился, но еще не взорвался. Внутри него клокотала кипящая лава, и никто на свете не мог сейчас предсказать, когда она выплеснется наружу, сжигая в своей неотвратимости все живое на своем пути. Этого не знал никто!

И, уж конечно же, и сам Андрей.

Единственное, чего ему хотелось сейчас, так это оказаться где-нибудь в горах или в джунглях, все равно, где бродили бы косяками какие-нибудь «духи», африканские «революционеры» или латиноамериканские «наркобароны». И чтобы под рукой был добрый, проверенный пулемет, да помощнее, типа «Утеса», да снаряженных лент к нему побольше, проверенная винтовочка типа старенькой СВДСки, и десяток наступательных РГДшек...

И чтобы никого рядом! Чтобы орать во все горло, плакать или смеяться, но при этом целенаправленно выкорчевывать ту погань, которая мешает нормально, по-человечески жить другим!

Ла Грасс, видимо, чувствовал и понимал Андрея, потому что скорее всего и сам не раз терял близких людей, и сам не раз превращался вот в такой же дремлющий вулкан гнева, боли и жажды мести.

– Сегодня ночью, капитан, вернее, уже завтра, в 1.30 в Обань вылетает транспортный «борт», которым погибшие французы будут доставлены на родину... Приказом бригадного генерала Жерарди ты, Ален, будешь сопровождать этот скорбный груз... И это не обсуждается!.. Твоя личная миссия здесь, Кондор, уже закончена...

– Но боевые действия еще идут, месье полковник!

– Активные боевые действия в скором времени закончатся – талибы бегут по всему фронту. Бегут в Пакистан. Как только будет взята Тора-Бора и ее основательно проверят на присутствие боевиков «Аль-Каиды», Хамид Карзай подпишет просьбу в Совбез ООН с просьбой установить в Афганистане контингент миротворцев. Это уже решено. А дальше... Дальше останется только отловить духовного лидера «Талибана», муллу Мохаммеда Омара, который, как предполагается, сейчас находится с полуторатысячной армией талибов в провинции Хост. Так что... Свое дело ты уже сделал, Кондор!

– А как же мои разведчики? Кто будет их координатором от штаба?

– Из Обани вылетает подполковник Дворжецки.

– Франтишек.

– Да. Правда, со Скорпионом ты не встретишься, Ален, – он вылетает через три часа, с тем чтобы к утру быть в Кабуле.

– Ясно.

– В таком случае, капитан... – Ла Грасс посмотрел на свои часы. – Сейчас 19.15, так что на сборы тебе шесть часов.

Полковник пожал руки Андрею, заглянул в его глаза и, больше не говоря ни слова, ушел.

А Андрей остался. На долгих шесть часов остался наедине со своим несостоявшимся счастьем...

...15 декабря...

На аэродроме Обани было еще темно, когда тяжелый транспортный «Геркулес» коснулся колесами его взлетно-посадочной полосы. Самолет проехался еще несколько минут по рулежным дорожкам и замер наконец на месте около большого ангара. Загудели какие-то механизмы, и его задняя аппарель стала открываться.

Пора было выходить из самолета, но Андрей не мог.

Его ноги намертво приросли к железному полу.

Он сидел вот так, без движения, уже несколько часов. С того самого момента, когда достал из кожаного портфеля, в котором хранились картонные папки с «заключениями о смерти», подписанные медиками кабульского госпиталя, папочку, на которой было написано «Капитан Мари Савелофф», открыл ее и стал читать. Зачем он это сделал? Что дернуло его тогда за руку? Кто знает?

Врачи написали в этой скорбной бумажке, что девушка погибла вследствие сильного удара, повлекшего перелом позвоночника. А вот дальше...

Дальше была написана коротенькая фраза...

Андрей раз за разом перечитывал эту строчку. Весь оставшийся путь до аэродрома в Обани... Ему хотелось выть, рвать зубами большой деревянный ящик, в котором находился сейчас оцинкованный железный гроб с телом Мари, ему хотелось биться головой о металлические стенки самолета... Но... ничего этого он не делал... Андрей просто замер, перечитывая с уже в тысяча первый раз эти слова, а по его щекам текли молчаливые горькие слезы.

«...Патологоанатомом, установившим причину смерти, также было выявлено, что капитан Савелофф была беременна, со сроком приблизительно в 6—7 недель...»

Он смотрел на эти строчки, написанные равнодушной рукой, и:

«...Ты все просрал, капитан! Просто взял и просрал свое счастье!.. Какой же ты мудак, Андрюха! Мудак и законченный идиот! И ты будешь наказан за свою глупость. Я сам тебя накажу! Сам!..»

Солдаты, встречавшие самолет, уже начали выносить скорбные ящики из чрева самолета, а Андрей все сидел и сидел на жесткой лавке, перечитывая раз за разом эти строки, словно пытался вбить их в свою память навсегда. Он даже не заметил, как к нему подошел Жерарди и присел рядом.

Генерал посмотрел на бумагу в руке Андрея и, видимо, прочел то, что в ней было написано:

– Ты не знал, Ален?

– Нет, – ответил он глухо.

– Я говорил ей, что ты скоро вернешься... Ей нужно было подождать всего две недели... Я не хотел ее отпускать в этот проклятый богом Афганистан. Но ты же знаешь Мари...

– Знаю, Паук.

– Удержать ее было просто невозможно! Она всегда была упрямой и своевольной девчонкой. Об этой новости она собиралась сообщить тебе сама и не хотела ждать.

– Мы так и не встретились, Паук.

– Судьба...

Генерал покряхтел по-стариковски, вставая:

– Пойдем, капитан. Здесь больше нечего делать. Пойдем, сынок.

...Через несколько часов, уже в Абажеле, сидя в кабинете Паука, они вдвоем попытались напиться, но... Горе не заливалось алкоголем – коньяк их не брал. Крепость этого напитка оказалась слабее их общего горя, и эти вояки пили его, словно воду.

На следующий день Мари увезли в Париж.

Генерал просил, почти приказывал Андрею ехать вместе с ним, но... Он не полетел. Он просто не смог. Андрей просто не представлял, как будет смотреть в глаза ее матери и какие слова говорить...

Он попросту воспользовался своим статусом пенсионера и уехал совершенно в ином направлении. Сначала в Марсель, к Питону. А еще через несколько часов он уже поднимался на борт самолета, выполнявшего рейс Марсель – Тель-Авив.

Это, наверное, было похоже на бегство. Да, скорее всего это именно оно и было. Первое и единственное в жизни Андрея бегство. Но он точно знал, для чего поступает именно так. Он ехал наказывать самого себя. Одиночеством...

Часть вторая

"...Слабые остаются, сильные – идут дальше...» (Арабская мудрость)

...Кто виноват и в чем секрет,

Что горя нет и счастья нет,

Без поражений нет побед,

И равен счет – удачи нет...

30 декабря 2001 г. Израиль

Все проходит, пройдет и это...

Царь Соломон

...Вернувшись из Франции, Андрей снял себе крохотную меблированную квартирку и уединился от всех. Спрятался от всего мира, как моллюск в своей раковине...

Да это и была самая настоящая раковина.

В стране Израиловке все дома строятся на сваях. Ну, то бишь есть в домах, конечно же, и первый этаж, но он технический. Там, как правило, находятся помещения с газовыми баллонами и водяными счетчиками и кладовки, которые здесь называют махсанами. А первым этажом, жилым в смысле, считается то, что у нас принято понимать как этаж второй... «Квартира», которую снял Андрей, была некогда махсаном. Кладовкой без окон, два на три метра, в которую впихнули «санузел» (душевая кабинешка и унитаз) и «кухню» (метровая столешница с мойкой). Ну, и еще пристроили «веранду» из раздвижных пластмассовых жалюзей – полтора на три метра, – где находился двустворчатый шкаф. Шкаф этот, если честно, и был всей мебелью, с которой сдавалась эта «квартира»... Вот такая раковина для рака-отшельника...

Первую неделю Андрей спал на полу, на той тоненькой «пенке», которая была обычной постелью для любого разведчика-диверсанта – она входила в «носимое снаряжение»...

Только... Выбирая себе место для ночевки на голой земле, в горах ли, в джунглях ли, спецназовец все равно выискивает такое место, где есть хоть что-то... Трава, мох, старые прелые сосновые иголки, лежащие на земле многосантиметровым слоем... Да просто яма! Земля, она ведь очень теплая и мягкая на самом деле. Никто и никогда не спал на промерзлом камне! Никто и никогда! Всегда находились места поуютнее. А сейчас... Сейчас, в декабре, и хоть это был и Израиль, но температура была всего-то градусов восемь-девять выше нуля, да при постоянной влажности до 90 процентов – сезон дождей... Вот именно сейчас, в промерзшей отсыревшей «квартире», Андрей расстилал свою старенькую, но такую проверенную «пеночку» на кафельных плитках пола... Он выдержал таких ночевок ровно неделю, до того момента, когда одним утром еле смог разогнуться – его отмороженные на кафеле почки заявили свой категорический протест.

На какой-то рыночной распродаже он приобрел два подержанных, видавших виды дивана – на «веранду» и раскладной в «спальню», – журнальный столик, пару пластиковых стульев и еще какую-то дребедень по мелочи типа кастрюльки, сковородки и ложек-вилок... Пора было налаживать свой быт.

Пора!.. Только не мог он себя заставить. Не хотел. Потому что не знал, не видел теперь в этом никакого смысла.

«...Быт тебе? Удобства? А хренушки с маслом?! Просрал ты свое счастье, капитан! Уже второй раз! Прошлепал! Сначала Кошка[27] , теперь Мари... Не умеешь ты жить среди людей, волчара. А потому и место тебе здесь, в клетке. Живи и мучайся...»

Он истязал самого себя.

В его «доме» было «шаром покати» – ничего, что можно было бы назвать едой. То есть вообще ничего, даже хлеба! Каждый день он покупал бутылку водки, бутылку минеральной воды, пластиковый стаканчик и шел к морю. Благо, что идти было всего-то минут десять – Нетания город совсем небольшой. Там, в самом конце набережной, у него было одно излюбленное место подальше от любопытных глаз – несколько скамеек под навесом. Но было в этом месте одно, по мнению Андрея, большое преимущество перед всеми остальными. Не сама уединенность места, нет... Здесь с высокого обрыва открывался вид на морской горизонт. Здесь его не загораживали кусты и не было ограждений с табличками «Опасно! Крутой обрыв!»... В этом месте была хоть какая-то иллюзия свободы.

...В этом мире я – гость непрошеный,

Отовсюду здесь веет холодом.

Hе потерянный, но заброшенный,

Я один на один с городом.

Среди подлости, и предательства,

И суда, на расправу скорого,

Есть приятное обстоятельство:

Я люблю тебя – это здорово...

Андрей выпивал литровую бутылку поганой, дешевой, вонючей водки, которая больше напоминала крысомор, чем напиток для людей, и возвращался в свою «раковину»...

На следующий день все повторялось с самого сначала...

Так прошла одна неделя.

И Филин почувствовал, что опустошен. Полностью! До самого дна своей зачерствевшей души. Он целыми днями бродил по городу и смотрел в незнакомые лица. Он искал... Искал хоть кого-то, с кем можно было бы поделиться своей болью. Но... «свободные уши» не находились, и Андрей шел в захолустный магазинчик на рынке за очередной бутылкой – только она, безмолвная, умела выслушать его слова. Только она, водка, была теперь его неизменной подругой.

...Я навеки останусь, видимо,

В этих списках, пропавших без вести,

На фронтах той войны невидимой

Одаренности с бесполезностью.

Всюду принципы невмешательства,

Вместо золота плавят олово,

Hо есть приятное обстоятельство:

Я люблю тебя – это здорово...

Он напивался до полного исступления, а вернувшись домой, странное дело, подолгу не мог заснуть тяжелым водочным сном.

Он разговаривал... Иногда даже смеялся, каркая охрипшим, простуженным голосом и даже, правда совсем редко, пел песни. Ведь... дома его ждала Мари... Она такая строгая теперь, приказывала почистить зубы, побриться, сходить в душ. Она молча выслушивала весь тот бред, который он нес, а потом ложилась рядом с ним. Она гладила его бритую наголо голову, вытирала ладошкой его обжигающе горячие слезы и... баюкала Андрея, как ребенка, напевая какую-то колыбельную песню.

И все нашептывала ему на ухо, что больше не надо ходить к обрыву. Что больше не надо думать о том, что полет его с двадцатипятиметровой высоты будет похож на полет птицы. Она раз за разом убеждала его, что и Филин, и Кондор – это всего лишь его, Андрея, имена. И он никогда не сумеет полететь так же красиво, как эти большие птицы, потому что бог не дал ему крыльев...

И Андрей засыпал в водочном бреду. В объятиях Мари Савелофф, успокоенный до утра ее ласковым шепотом.

...В царстве глупости и стяжательства,

Среди гор барахла казенного

Есть приятное обстоятельство:

Я люблю тебя!!!

Я навеки даю обязательство,

Что не стану добычей ворона...

Есть особое обстоятельство:

Я люблю тебя – это здорово...

Так закончилась неделя вторая рака-отшельника...

...30 декабря...

В тот день он проснулся как-то резко, словно толкнул кто под ребро.

Да это был именно день, даже не день уже, а вечер – часы показывали 18.40. Андрей вспомнил, что сумел заснуть только тогда, когда на улице стало уже совсем светло – всю ночь он порывался пойти к обрыву, а Мари всю ночь его от этого «отговаривала».

Он покряхтел по-стариковски, поднимаясь с продавленного сотнями задниц дивана, и подошел к небольшому зеркальцу, которое висело над умывальником.

– Да-а, брат Андрюха... Что-то совсем уже на бомжика похож. А еще боевой офицер.

Из зеркала на него смотрело опухшее от водки лицо законченного ханурика, с огромными синевато-фиолетовыми мешками под глазами.

– Так... Закончили себя жалеть, любимого! Умываться и на воздух!

Он кое-как привел себя в порядок, умылся, поскоблил старой тупой бритвой «ощетинившиеся» щеки, переоделся в чистую, но такую противную, отсыревшую в шкафу одежду и вышел на улицу.

– Ну? Куда теперь? – Он разговаривал сам с собой, не замечая странных взглядов прохожих. – Опять за пузырем? Че-то... Нет, не могу больше.

Андрей медленно брел по улице к центру города, который уже начинал зажигать вечерние огни.

– А какой сегодня день недели?

Он посмотрел на календарь своих наручных часов, да только... Видимо, он что-то там понажимал случайно, и теперь его часы показывали полный бред: «Monday, 9 may, 1997» («Понедельник, 9 мая, 1997 года»)...

– Оп-па! – усмехнулся Филин. – День Победы?! Да-а!..

Он расстегнул титановый браслет, снял увесистые часы и что было сил метнул их в далекие кусты:

– Фуфло японское, а еще «Citizen», твою мать... Нашли дурака поверить... Не-е! Мои «Командирские» получше будут! – Он посмотрел вокруг. – Какой же день-то сегодня, а?

И увидел молодую девушку, шедшую навстречу.

– Хамуда! – Андрей бросился к ней, как, наверное, бросается утопающий к спасательному кругу. – Ани мамаш мицтаэр! Тагиди ли, бвакаша, мотэк шели, эйзе йом ха-йом, эйзе таарих?! Ма шаа?![28]

Девушка рванула в сторону так резко, словно перед ней был не человек, а привидение или арабский террорист. Она пробежала метров двадцать, удаляясь от Андрея на безопасное расстояние, а потом обернулась и проговорила скороговоркой:

– Йом ришон, шлошим бе децембер!.. Шэва ва рэва... Цирих лиштот йютер пахот, хазир![29]

– Тода, хамуда шели! Тода![30]

Андрей пошел дальше по улице, продолжая разговаривать с самим собой:

– Хазир, бля! Права девчонка! Ты и есть самая натуральная свинья! Ни прибавить, ни отнять – грязный вонючий боров! Хазир, одним словом, он и в Израиле хазир! Мать твою! – Он пытался собрать свои мысли в кучу, но они почему-то разбегались в разные стороны, как напуганные тараканы. – Тридцатое декабря, воскресенье, значит. 19.15. Послезавтра Новый год. Твою мать!

Андрей был немало удивлен этому открытию.

– Вот это ты развлекся, капитан. Оторвался, бля.

И вдруг он резко остановился, прямо там, посредине тротуара, и стал с удивлением озираться по сторонам:

– А куда это я?

В магазин за водкой идти не хотелось. Да и... В кармане позвякивало всего-то несколько монет, и все – на хлеб хватит, а на водку уже никак!.. Неизвестно, на каком уж «автопилоте», но неделю назад Андрей, после того как приволок к себе в конуру те два «свежекупленных» дивана, отсчитал деньги на семь бутылок водки и «колы», а остальные спрятал. От самого себя! Он точно помнил, что прятал полторы тысячи долларов – за эти деньги можно было оплатить 5 месяцев проживания в «конуре» – но не помнил куда... И еще он понимал, что искать эти деньги бесполезно! Пока он окончательно не протрезвеет! Видимо, на каком-то 27-м чувстве Андрей осознавал, что дольше пить просто нельзя – окочуришься на хрен или войдешь в такой «штопор», что возврата назад уже не будет, останется только спиваться дальше.

И вот теперь он растерялся. Куда идти? Кому он нужен? Кто и где его ждет, и ждет ли вообще?

Но был один беспроигрышный вариант – Генка... Он всегда был рад Андрею, в каком бы состоянии тот ни был.

– В «Апельсин», – задал Андрей программу своему потасканному «бортовому компьютеру» и зашагал по улице.

Идти до ресторанчика «Апельсин», в котором работал его друг, было довольно далеко, минут тридцать, не меньше, но по крайней мере это было последнее место, в котором пел Генка и о котором помнил Андрей.

Он «включил» ноги и совершенно бездумно, следуя только заданной программе, пошел по улице.

Но до «Апельсина» Андрею добраться сегодня было не суждено... Проходя мимо ресторана «Версаль», из которого они с Геной были изгнаны чуть меньше года назад[31] , Андрей с удивлением услышал знакомый баритон, звучавший с первого этажа, где находился довольно вместительный бар. Генка только-только собирался запеть их любимую песню, а пока... Пока его слегка простуженный голос только говорил в микрофон:

Деревня старая, деревня новая,

Ребята клевые, девчата парами.

Стоит ларек пивной, да только пива нет.

У Надьки глаз подбит – опять зашла не в цвет.

Деревня старая, деревня новая,

Здесь пел задаром я, с братишкой Вовою.

Теперь другой расклад – швыряю тыщами,

А тыща – что теперь? На паперть нищему...

Андрей заглянул внутрь бара и увидел старую добрую компанию ребят с женами, которые работали в разных ресторанах кто официантом, кто барменом, кто поваром, а кто и пел, точно так же как Генка, будучи кабацким музыкантом. Все они знали Андрея, а он знал их. А еще он знал причину сегодняшних посиделок – завтрашний вечер, а особенно ночь, Новогодняя Ночь(!), была самым, наверное, «жарким» временем для них всех. Потому и встречали они Новый год по сложившейся традиции сегодня, на сутки раньше, в узком, «семейном кругу».

Кто-то из этой большой компании увидел Андрея и хотел было что-то сказать, но... Андрей не дал этого сделать, приложив палец к губам: тихо, мол... Генка сидел «во главе стола» спиной не только ко входу, но и к крохотному помосту-сцене, на которой стояла вся его аппаратура.

Андрей проскользнул за спиной своего друга и приблизился к помосту, на котором стояла такая же его «старая знакомая» Таня – довольно взрослая уже, сорокалетняя женщина, которая пела сама в каком-то из русских ресторанов, а иногда работала вместе с Генкой дуэтом.

– Привет! – прошептала она.

– Привет, Танюш! Дай микрофон, а?

Это было их с Генкой старой «игрой».

Иногда, от нечего делать, они вдвоем, «под бутылку беленькой», давали дуэтом целые концерты, которые пользовались неизменным успехом у посетителей.

Андрей когда-то, в своем нежном детстве, сумел-таки окончить музыкальную школу. Не такую именитую, конечно, как Генка Калюжный, школу имени Столярского, а обычную. Но все же... Сольфеджио он любил и ходил на эти уроки с превеликим удовольствием. Вот ему, благодарному ученику, преподаватели и сумели «поставить» не только пальцы «на гитару», но и голос «на попеть когда получится». Его пальцы, его руки с годами, проведенными в армии, потеряли былую легкость, огрубели и закостенели. А вот голос... Голос остался... Правда, с годами он тоже потерял звонкость, но для тех песен, которые Андрей любил, он был теперь «самое оно» – этот баритон «с трещинкой» как нельзя лучше подходил именно для таких песен «русского шансона»...

На «сцене» всегда было три микрофона, и Таня, не говоря ни слова, зная уже заранее, что будет дальше, протянула Андрею включенный «радиомикрофон» – именно эта песня была «фишкой» «дуэта» Андрей – Гена...

...А «Геныч» в это время, совершенно не подозревая о том, что происходит за его спиной, запел:

Заходите к нам на огонек!

Пела скрипка ласково и так нежно.

В этот вечер я так одинок,

Я так промок, налей, сынок!..

Дома ждет холодная постель,

Пьяная соседка, а в глазах – похоть.

Здравствуй, старый друг, метрдотель,

Мадемуазель, привет, Рашель!..

Сегодня болен я душой,

Так выпьем же, друзья, со мной!..

И тут запел Андрей:

Сядем у тапера за спиной...

Реакция Генки была мгновенной!!!

Словно они уже давно отрабатывали именно такой «сценарий» песни, словно они виделись в последний раз не два месяца, а десять минут назад.

– Дамы и господа!.. – проговорил он в свой микрофон.

Посмотрите, люди, на его руки.

– ...Разрешите вам представить...

Ну, давай сыграй, мой золотой.

– ...солиста заезжего погорелого театра...

Ты что ж такой, совсем седой?

– ...Андрюху, по прозвищу «Лысуватый»! Поприветствуем нашего, давно забитого солиста!

Это было сделано так мастерски, что никто ничего не заподозрил! Все сидевшие за столом начали хлопать, и Андрею не оставалось ничего, кроме как продолжить петь:

Спой мне песню, девочка, ну спой...

– На-на-ла-на-а-а! – пропела в третий микрофон Таня.

Про мою любовь, которой нет больше.

Как шумит за окнами прибой...

– На-на-ла-на-а-а!..

Давай пойдем, ко мне домой...

Возьмем конфет и ананас,

И две бутылочки для нас!..

А дальше... Дальше Генке попросту оставалось допеть ту песню, которую он начал, совершенно не предполагая, в какой балаган все это выльется.

Заходите к нам на огонек!

Пела скрипка ласково и так нежно.

В этот вечер я так одинок,

Я так промок, налей, сынок...

– Ха-а-а! Давай, Лысый, зажигай!..

Захлопали в ладоши все, кто сейчас сидел за этим большим столом. Они не просто хлопали – они устроили настоящую овацию...

– Да-вай, Лы-сый! Да-вай, Лысый!..

Его любили и уважали. Оказывается... Андрей понял это только сейчас. Хотя... Ничего странного в этом их отношении к Андрею не было. Его, зная его репутацию среди «новых русских израильских» бандюков и зарвавшихся «горских евреев», выходцев с Кавказа, как непримиримого и бескомпромиссного «вышибалы», приглашали на «спорные вечера» практически все хозяева русских ресторанов. И немало было таких «моментов», когда его попросту «пробовали на зуб». А потом эти зубы выплевывали... Со временем устоялось мнение, что ресторан, который охраняет Андрей, – «территория тишины и покоя».

– Попозжее, ребята! Дайте отдышаться!

– Ну-ка! Присаживайся, блудный сынку! – Генка придвинул свободный стул к столу. – Ты мне ничего не имеешь сказать?

– Нормально, Геныч... Почти... Нормально!

– Андрюха! – прокричал с другого конца стола Феликс, хозяин «Версаля», который сегодня был «председателем» всего этого предновогоднего кильдыма. – Денег надо?

– Ты имеешь предложить мне денег, Фела?..

Феликс, этот «мужчина за пятьдесят», владелец самого «старого» в Нетании русского ресторана и проживший в Израиле больше двадцати пяти лет, когда-то, с «доисторической родины», тоже был одесситом, как и Андрей, и Гена, и иногда таки вспоминал о том незабвенном городе, в котором родился и вырос.

– Не так чтобы очень... Двести пятьдесят зеленых американских рублей за ночь. Тебе это надо?

– Нет!

– А шо ты не хочешь узнать за шо?!

– Я не собираюсь охранять блядей! А за эти гроши можно еще только работать «душегубом» на тех пацанов, шо имеют себя за круче, чем поросячий хвост! Ни тех, ни других, Фела, мне неинтересно! Ты же знаешь!

– Поц! – Феликс улыбнулся. – Ни тех, ни других мансов мне тоже неинтересно! Я имел за другое... Завтра! С 8.00 вечера и до упора...

– И где будет этот упор?

– В шесть утра я уже хотел иметь свою жену в своей постели – как встретишь Новый год, так его и проведешь. Ты же знаешь.

– Четыреста!

Андрей ответил, зная заранее, что таких денег за одну ночь ему никто не даст, но... Тут было дело принципа... Одесса – это, по сути, один самый большой в мире базар. И все «рыночные» отношения строятся здесь на принципе почти библейском «Наеби ближнего своего, ибо ближний наебет тебя, и возрадуется!»... Продавец назначал свою цену, покупатель – свою, а дальше... Имел тот, кто опытнее в «пудрить мозги».

– Люди добрые! Вы слышали, шо сказал мине сейчас это хабарник?! – А вот с этого момента уже начиналась игра «кто кого». – Вы слышали, шо такое глупое он имел мне сказать?! Да за такие деньги я могу нанять пять «толстолобиков» из того зала, де ходит накачать свою жопу моя жена.

– Так нанимай! Кто тебе доктор? – ответил Андрей.

– Триста! – ответил Феликс.

– Фела! – Андрей улыбнулся. – За триста пятьдесят я сторожил твою хавиру в прошлый Новый год... У тебя шо, плохо с памятью?

– Хорошо! Триста пятьдесят!

– А инфляция за год?

– Андрюша! Дорогой мой человек! У меня с того времени работают шесть молодых качков! За двести!!! И если ты не будешь самым хитрожопым, то я таки дам тебе за твои красивые глаза триста пятьдесят, и ты будешь седьмым!

– Тогда обращайся к ним, а я буду просто «на посидеть» в Новый год за праздничным столом с друзьями!

– Так это же натуральный грабеж! Люди! Посмотрите на этого запойного алкоголика, который возомнил о себе, шо он самый красный перец! Четыреста! Как ты и хотел, и фуй с тобой, «золотая рыбка»!

– Сейчас!

– После вечера!

Андрей улыбнулся еще раз:

– Фела... «Версаль» всегда забит под завязку. Особенно на праздники... У тебя мест на четыреста с лифуем рыл. В Новый год в прошлом году ты брал по сто пятьдесят баксов с рыла. А в этом году, я уверен на сто процентов, возьмешь не меньше чем по двести... И шо? Ты не можешь найти четыреста сейчас?

– Нет.

– Тогда завтра после всей ночи пятьсот!

– Это шантаж!

– Это ты сам предложил мне работу, и мы имеем думать, сколько она, та работа, стоит. И ты знаешь, шо я не люблю, когда меня имеют за придурка.

– И де только ты научился так нагло разговаривать? Скажи, и я отправлю туда своего сына на поучиться!

Феликс поковырялся во внутреннем кармане пиджака, явил на свет четыре стодолларовые купюры и передал их через весь стол Андрею, сопровождая словами:

– Грабеж посеред бела дня! Натуральный рэкет поперек праздника! И скажите мне, где будут мои нервы, если я каждому такому халамиднику буду давать по четыре сотни баксов вперед за ту работу, на которую он может просто не прийти?! Я вас спрашиваю?!

– В жопе! – ответил Андрей.

– В жопе они уже давно, юноша! Я хочу знать, иде они будут глубже моей собственной жопы! Вот уж правильно говорят, что где прошел один хохол-одессит, там двум евреям-одесситам делать нечего. Завтра в 20.00!

– Ладно! – Настроение Андрея резко улучшилось, и он даже заулыбался, впервые за последний месяц. – Ты же меня знаешь!..

По рюмкам разлили водку, и в этот момент к Андрею подсела Лина[32] , которая спустилась в бар вместе с другими официантами из основного зала, где они готовили столы к завтрашнему дню.

– О! Явление! – Она придвинулась поближе. – Ну!!! И де тебя носило целых два месяца?

– В Афганистан ездил.

Генка и Лина переглянулись между собой как-то странно.

– Давно квасишь? – спросил у Андрея его старый друг.

– Недели две уже.

– Ага... Ну, ясно.

– А ел ты в последний раз когда? – Лина заглянула Андрею в глаза.

– Не помню, – честно ответил он. – Тоже, наверное, недели две.

– Шо, только водку и жрал?

– Ага. Ее, родимую.

– И не сдох?

– Не дождутся!

– А в Афгане че делал? – спросил Гена.

– За Усамой охотился.

Генка и Лина переглянулись еще раз.

– И как? Поймал?

– Не... Он в Пакистан ушел.

Гена долго и пристально смотрел на Андрея, а потом сказал с состраданием в голосе:

– Кончай бухать, братишка. А то такими темпами ты и на Юпитер слетаешь за террористами. Только не вернешься больше – у твоей ракеты двигатель накроется.

– Чем?

– Звездой!

Андрей улыбнулся и завернул прямо перед его носом здоровенный, смачный кукиш.

– Давай, пожуй маленько! – Генка пододвинул к нему тарелочку с жареными куриными ножками, а Лина поставила рядом тарелку с оливье. – Пожуй, а потом бахнем по маленькой, за наступающий праздник.

Ровно через минуту за столом стихли все разговоры.

Вся собравшаяся компания смотрела на то, с какой жадностью и скоростью Андрей уплетал за обе щеки все, что попадалось под руку, без разбора. Оливье, куриные ножки, мандарины, рыба, яблоки, грибной жульен... Все шло, как в топку доменной печи.

– Шо ж ты ко мне не пришел, земеля? – медленно проговорил Феликс. – Раз пожрать было нечего? Или я не нашел бы в ресторане, чем тебя подкормить? У тебя деньги-то есть на еду?

– Бу-бу-бу-бу-бу! – пробубнил что-то Андрей с набитым ртом.

– Шо ты там бубукаешь? Я спрашиваю, деньги есть у тебя, Аника-воин?

– Ты же мне сам только что дал, Фела! Лечи память, а то шо ж ты тогда за еврей, который забывает, кому какие деньги дает?

– За тех, шо я тебе дал, ты мне завтра пойдешь в магазин и купишь себе приличный костюм! Я шо тебя, на один день на работу беру?! Я спрашиваю, на еду у тебя деньги есть?

– Я выкручусь как-нибудь.

– Ты шо, вошь на гребешке? Крутиться он будет!.. – Феликс поковырялся в кармане пиджака и извлек на свет божий еще четыре стодолларовые бумажки. – Передайте ему денег.

– Фела... – Андрей перестал жевать. – Я не беру в долг. Мне нечем будет отдавать!

– А кто сказал, шо я даю тебе в долг? Кто-то слышал? Я и давать в долг – это два разных человека! Это твоя зарплата за работу в «Версале» за январь... Отработаешь восемь вечеров в шиши и шабат (в смысле в пятницу и субботу), и мы в расчете.

– А дальше?

– А дальше будешь работать на благо меня, за эти деньги! Или мало? Если тебе мало полтинник баксов в день, то нам с тобой не по пути!

– Нормально, – ответил Андрей. – Спасибо, Феликс.

– Ты свое «спасибо» заверни в тряпочку и засунь себе в гудок! А мне не «спасибо» надо, а нормальная работа ресторана, и шобы было без эксцессов, шума и пыли!

– А твои молодые качки как же?

– Да пошли они в то место, на котором я сижу! «Толстолобики»! Этими бараньими головами только стены пробивать! Там же в голове одна кость – мозгов даже у таракана с Привоза больше!..

Он поднял рюмку и выдал тост:

– За проверенные кадры!

Все выпили, и Феликс поставил последнюю «точку» в своем монологе:

– Лина! Соберешь на кухне пару пакетов приличной еды этому товарищу. – Он указал пальцем на Андрея. – И возьми из холодильника литровую «Finlandia», чтобы он не пил всякое говно! И приведи его до завтра в человеческий вид! Вы же почти год вместе жили. Ну, так дай ему, что ли, разок-другой. А то у него от спермотоксикоза скоро глаза вывалятся! Короче! Чтобы завтра был как огурец!

...Потом они всей компанией гуляли этот банкет еще часа четыре. Андрей попел всласть на пару с Генкой. Выпили они тогда прилично, но... Хороший напиток, отягощенный хорошей закуской, вызвал не обычный приступ хандры и депрессии, а, наоборот, хорошего настроения.

Так закончился этот день «возвращения к жизни».

А наутро Филин проснулся в одной постели с Линой.

Он смотрел на нее, спящую, и понимал, что никогда не любил и не полюбит эту девушку, что у нее никогда уже не изменится характер и ровно через несколько дней она снова превратится для него в «соковыжималку». Он уже тогда знал, что никогда не будет жить с ней вместе, потому что... Как было написано на обручальном кольце, которое подарил царь Соломон царице Савской: «Все проходит! Пройдет и это!..» Жить одному и ощущать свою ненужность было еще труднее! Филин не боялся смерти, нет. Но ему, прошедшему столько войн, было стыдно сдохнуть на чужбине, как последний бомж от водочного цирроза.

В общем...

Из двух зол выбралось меньшее.

А боль душевная... Она не ушла и не пропала. Она просто затаилась где-то очень глубоко, в самом дальнем уголке его исполосованной шрамами, изрубцованной войнами и потерями души, и превратилась в память.

...Кто виноват, что ты устал,

Что не нашел, чего так ждал,

Все потерял, что так искал,

Поднялся в небо и упал?

И чья вина, что день за днем

Уходит жизнь своим путем,

И одиноким стал твой дом,

И пусто за твоим окном?

И меркнет свет, и молкнут звуки,

И новой муки ищут руки.

Если боль твоя стихает,

Значит, будет новая беда...

Январь – август 2002 г. Израиль

Обезьяна слезла с дерева совсем не для того, чтобы стать лошадью?..

...Из своей конуры в квартиру к Лине он так и не переехал, хоть и звала она его обратно жить вместе. Просто не хотел. Не хотел, потому что его затаившаяся память нет-нет да и напоминала о себе, и он уходил в себя на несколько дней, вспоминая Мари. Да и не было абсолютно никакого желания связывать себя с девушкой, к которой не питал никаких чувств. Ну, да! Она тоже была частичкой далекой Одессы. Ну, да! Жили год назад вместе. Да только... Не мог он забыть того, как она его предала, вышвырнув в чужой дом практически беспомощного, после нескольких операций. Нет, он не обижался и не злился на нее, а порой даже оправдывал в частых разговорах с Генкой.

– ...Слушай, Лысый. На хер оно тебе надо?! Вот скажи мне, тупому барану! Она же, сука, полгода доила тебя, как могла! Вот сколько ты домой приносил?

– Восемь тысяч... Иногда больше...

– Две штуки баксов!

– Ну... По тогдашнему курсу...

– И шо?!

Гена всегда распалялся не на шутку, когда заходил разговор об этом семействе. Дело в том, что Лина и младшая Генкина сестра Лера, Валерия то бишь, много лет, с детства в Одессе, были лучшими подругами. Они и по мальчикам начинали вместе ходить, и курить, и винишко по подъездам попивать... Ну, как это обычно бывает у подростковой молодежи тинейджерского возраста. Они дружили больше десяти лет, до того момента, пока семья Лины: она сама в возрасте двадцати трех лет, ее шестилетняя дочь и сорокалетняя мамаша – не приехала в Израиль. И опять же к Калюжным, к Генке и его «маме Рите»... А куда ж еще? Старые же подруги!.. А потом, через месяца полтора, Лина просто не впустила Риту к себе в квартиру, когда та пришла в гости и принесла каких-то там свежих котлет... Просто так, не впустила, мол, не хер тут делать. Вот Калюжные и Лера, которая жила в Одессе в том числе, на все это семейство и обиделись... Навсегда. А Андрей был между ними «миротворческим контингентом ООН», принимавшим на себя яростные нападки обеих сторон.

– А шо?

– Шо ты сумел собрать? Ты принес в ее дом двадцать пять штук баксов, Андрон! Ты тянул на своем горбу всю эту припиздэканную семью, а себе хоть что-то сумел отложить?

– Да ладно, Ген. Три бабы в доме. Каждую одеть надо. Русланке – учебники в школу...

– Ага! Ну, да! Лине с Эллой водочки. Да каждый день! Да не говна какого-нибудь, а хорошей, да подороже! Да пожрать послаще да повкуснее.

– Да оставь ты ее на хрен! Она мать-одиночка – ей же официально и работать-то нельзя. А мне че... Много надо, што ли?

– Ага! «Мать-одноночка»! А ты знаешь, шо она по этому статусу, ни хрена не делая, получает почти три тысячи!.. Да еще ей дают на съем хаты раз в полгода! И если прикинуть помесячно, то она от государства получает около штуки баксов! Я столько не зарабатываю, хотя маслаю сам знаешь как! И ты еще две штуки приносил! И на сигареты и пиво выпрашивал, мать твою! А когда из больнички вышел, она тебе не квартиру сняла, а комнату, блядина! И заплатила только за один месяц!

– Ген, тормози!

– У нее че, бабла мало? А золотишко на себя вешать? Вон, уже как виноградные грозди на ней свисают! А ведь они приехали два года назад с сотней долларов в кармане на троих! Голь беспросветная! Откуда бабки, Андрюха?! Она ж тебя выдоила, как последнего полудурка!

– Ну... Значит, так ей было надо тогда.

– А че ты, бля, эту суку защищаешь? Шо, опять стреляться будешь или, может, в петельку из-за нее полезешь? Или будешь пиздячить до усеру и все их распиздяйство оплачивать?

– Ну уж нет! – В этом Филин был тверд. – Жить я в этом доме больше не буду никогда – это точно! Да и не нужна она мне.

– А шо ж тогда она к тебе липнет? И домой после «Версаля» она идет не к себе, а к тебе. Шо, такая искусница на попялиться в постели?

Здесь Андрей всегда улыбался. Грустно улыбался.

– Коряга... Бывало намного лучше! Ты даже не представляешь на сколько, братишка!

– Так шо тогда, я не пойму?! Шо, классных телок мало?!

– Не в телках дело, Ген.

– А ты не заголубел, часом, дружище?

– Вот если бы это был не ты, а кто другой – уже глотнул бы все свои передние зубы!

– Но я – это я! Так шо ты мне скажешь?

– Лина – это мой крест.

– В смысле судьба?!

– В смысле – наказание господне. И искупление грехов.

– А вот этого твоего заворота я вообще не понял!

– Еще будет время, Геныч. Поймешь. А пока... Оставь ты эту мадемуазель на хрен! Я же сейчас с тобой общаюсь. Пойдем лучше, «Орелика» споем, а? Народу будет приятно послушать. Да и нам в настроение.

– «Орелика»? Че, опять на тебя накатило?

– Так. Маленько... Попеть хочется.

– Ну, идем. Карузо ты мой недоученный.

И они, полупьяные, выползали на сцену-помост, брали в правые руки микрофоны, потому что левые руки были заняты наполненными водкой рюмками, и... Пели!.. Так, словно больше никогда не придется этого сделать! Пели, как в последний раз! Пели не «на публику», а для самих себя. Каждый для своей души. И, самое странное, но именно этот музыкантско-охраннический дуэт имел бешеный успех у завсегдатаев бара.

Когда-то помню в детстве я,

Мне пела матушка моя

О том, что есть счастливый край,

В котором жизнь не жизнь, а рай.

Там нет ни слез, ни бед, ни бурь,

А в небе чистом, как лазурь,

Над очертаньем рек и сел

Парит, парит степной орел...

С надрывом, охрипшим голосом, как умел, может, и не очень-то и хорошо и правильно, но Андрей пел от самой глубины души, а Генка... Он, наверное, чувствовал, что с Андреем происходит что-то неладное. Наверное... И, будучи от природы своей одесской насмешником, он все же не задевал своего друга «за живое». И понимал, наверное, что вот именно в такие моменты, с микрофоном в руке Андрей отпускал свою душу из клетки погулять на воле. И не мешал этому никогда – Филин пел эту песню один. Ну, или почти один...

Не улетай, не улетай!

Еще немного покружи!

И в свой далекий дивный край

Ты мне дорогу покажи...

И хоть он очень далеко,

Ты долетишь туда легко...

Преодолеешь путь любой!

Прошу! Возьми меня с собой!..

Эта песня... Эта атмосфера тоскливого праздника... Все это... Все это хоть как-то заряжало Филина энергией и призрачной уверенностью в завтрашнем дне.

С тех пор прошло немало лет,

И сказки нет, и птицы нет,

Но иногда, подняв глаза,

Гляжу с тоской я в небеса.

И может быть, в судьбе моей

В один из хмурых серых дней,

Неся надежду и тепло,

Мелькнет орлиное крыло...

И, что самое удивительное, Андрею становилось легче и не так тоскливо и тошно. «Нам песня строить и жить помогает!» После таких вечеров Андрей возвращался к себе, зная, что как бы там ни было, но в этой чужой ему стране есть по крайней мере один человек, которому от него ничего не надо, который всегда будет рад их встрече и всегда даст ему «возможность» выгулять свою душу, «подержавшись» за микрофон.

...Но сидеть в своей конуре взаперти целыми днями и ждать вечера, чтобы пойти в бар, было опасно. И, чтобы не свихнуться, Андрей устроился на работу. На автомойку. За сущие копейки он целый день мыл машины. Нет, Андрей мог бы, конечно, найти себе и более пристойное занятие, но... Во-первых – он хотел убить в себе гордыню, мол, я достоин и лучшего, а во-вторых – такой тяжелой «трудотерапией» он лечил свои мозги. И, что самое удивительное, это помогало! Простые движения, простая цель, без выдумки и фантазии – бери пару ведер воды, бери тряпку и шампунь, и вперед, к победе коммунизма!

Хозяин этой мойки, «бизнесмен» Фима, был рад и счастлив, заполучив такого работника. А чем плохо? Пашет целый день, как вол, и глупых вопросов по поводу повышения зарплаты не задает. Поди, плохо?!

...Все как-то постепенно устоялось со временем само собой и вошло в обыденную, наезженную колею.

В 7.00 Андрей уже мыл первую машину, потом их с каждой минутой становилось больше и больше... И начинался «круговорот говна в природе», часов до шести вечера. Потом он дотаскивал свое уставшее, измочаленное тело до «дома» и подолгу стоял под упругими, прохладными струями душа. А в 20.00 он уже сидел за «музыкантским столиком» в баре ресторана «Версаль». Сюда он стал ходить с завидной постоянностью, каждый день, словно на работу, и в конце концов Феликс ее и предложил – теперь, кроме «банкетных дней» в пятницу – субботу, Андрей охранял еще и этот бар, но уже все остальные, будние дни... В этом был свой большой плюс – в конуре у Андрея не было холодильника, его попросту некуда было поставить, а поэтому он каждый день, возвращаясь с работы, задавал себе один и тот же вопрос: «Ну! И че мы седня жрать будем?» Теперь эта проблема решилась сама собой – здесь его и кормили, и зарплату платили исправно, каждый день, по окончании посиделок, часам к трем утра.

Андрей постепенно погружался в болото размеренности и уже ждал... Ждал, зная себя, что скоро «грянет гром», потому что по-другому просто и быть не могло! Потому что в его жизни никогда по-другому и не было. Потому что со временем ему начинал надоедать такой образ жизни лягушки, и он потихоньку, подспудно, порой и сам того не понимая, начинал выискивать причину или повод, чтобы «взорвать тишину». Постепенно он становился непримиримым к чужим, даже к самым мелким оплошностям...

...1 апреля...

Этот день для Андрея всегда, еще с детства, был особенным. Потому что только в Одессе всегда, при любой погоде и правительстве, отмечали День смеха – это было старой традицией, которую свято соблюдали все одесситы, в каком бы конце света они ни находились! Что-то витало в воздухе в этот день такое, что хотелось просто без причины, от души, посмеяться, отвлекшись от каждодневных проблем и забот. Просто забыться, вернувшись, хотя бы мысленно в Одессу своего детства...

– Ну, что, Дрюля? – У Генки сегодня было по-особенному приподнятое настроение. – Бамбарбия киргуду?

Это был их «пароль». Помните эту знаменитую фразу Никулина в фильме «Кавказская пленница», когда вся эта знаменитая троица пришла в ресторан «приглашать» Шурика поучаствовать в «кавказском свадебном обычае красть невесту»? Вот-вот!..

– Канэшна хачу, э! – ответил Андрей с горским акцентом.

Генка повернулся лицом к барной стойке и сказал бармену, прищелкнув пальцами:

– Э-э!.. Человек! Анисовой водочки, щучьи головы фаршированные и заячьи почки! Два раза!

– А по почкам два раза?! – улыбнулся Сергей.

– Это потом... – И Генка обратился к Андрею: – Вот так всегда! Как только захочешь праздника, так тебе его кто-нибудь добрый обязательно обломает! Ну, что, барменская душа, раз царской еды в этой забегаловке нет, тогда давай наш с Андрюхой комплект.

– Литруха «Немировской с перцем», кола и фисташки?

– И откуда только ты такой догадливый взялся? – включился в эту игру Андрей. – Только это... «С перцем» – это ты погорячился, Сержик! «Перцы» у нас свои есть, и всегда с собой.

– Так шо, ты его оттуда достань и себе оставь, ага? – улыбнулся Генка.

– А закусывать, когда пузырь прикончите, тоже своими будете?

– А шо, этим, шо в бутылке, можно закусывать?

– После литра на двоих можно и пробкой закусить!

– Добрейшей ты души человечище, Серега! – Андрей протянул через барную стойку руку. А мог бы и шашкой рубануть! – Дай я тебе за это клешню пожму!

– Идите уже в жопу, господа охранники и музыканты! И не загораживайте мне тут пейзаж! Щас вам девочки все на стол нарисуют!

– А счет на Фелу запиши! – хохотнул Гена и направился к столику.

– Ага! Ты шо, хочешь, чтобы он разрыв сердца получил?

– Главное, чтобы не разрыв перца! – внес свою лепту Андрей.

– Не, пацаны! Мне потом придется другого «хозяина» искать. Я лучше свои заплачу – дешевле выйдет!

– Уже договорились!

– Только я тогда в водочку «крысоморчика» пару капель добавлю, ага? Для остроты кайфа. Согласны?

– Вот так всегда, Андрюха! – Генка сокрушенно покачал головой. – Никогда «на шару» не бухнешь! А так хочется!

– Ниче! Будет и на нашей улице праздник. А сегодня деваться некуда – будем кушать на свои. Как и всегда.

– «Се ля ви», як ото кажуть хрянцузики, купаясь в мазутных водах Сены и Луары! – улыбнулся Генка и включил микрофон. – Дамы и те, кто заправляет майку в трусы! Сэры и сэрухи! Разрешите закончить наш вечер юмора! Попрошу очистить помещение и дать спокойно выпить труженикам микрофона и дубины! Музыканты и охранники тоже люди, и эти люди тоже иногда хотят выпить в спокойной обстановке!

– Так идите уже к нам! Петь потом будете!

– А морды щупать?

– Лучше петь!

– Опять петь. – Гена картинно развел руки. – А когда ж пить? Хоть бы кто рюмахой поделился, мать вашу за ногу! Я вам уже вещал у этот матюгальник, шо мы тоже люди и тоже хотим иметь праздник. Главное, шоб потом он нас не поимел.

На его «клавишах» тут же «нарисовали» две рюмки водки и соленый огурец на вилочке.

– О! Андрюха! А говорят, шо я не фокусник!

– Так Додик Коперфилд просто отдыхает, братка!

Они выпили, «похрустели» огурчиком, одним на двоих, и Гена шепнул Андрею на ухо:

– Ну, шо, Одесса, рубанем за Маму?

– А на раз! – тут же согласился Андрей.

– Дамы и те, кто с ними! – Генка уже завелся, и теперь остановить его мог, наверное, только атомный взрыв, да и то вряд ли. – Два еще не пьяных, а жаль, одессита приветствуют своих земляков и тех, кто не очень земляк тоже, у нашем скромном кабаке, который до сих пор почему-то называется не «Черное море», а какой-то там задрипаный «Версаль»! Отдыхайте, кушайте, слушаете, ешьте и пейте и не забывайте наливать скромным лабухам и охранникам у моем с Андрюхой лице!

Ну, шо ты смотришь на меня без интэрэса?

Оставь сомненья, и дела пойдут на лад!

Не надо много говорить! Скажи: «Одесса!»

И я увэрэн за хороший результат!

= Заявляю это прямо! Лично мне Одесса – мама!

Мы по всем приметам с ней родня!

Если хочется вам песен – их немало есть в Одессе,

Потому шо моя мама вся в меня!..

Настроение у всех было «выше среднего», и вечер обещал быть веселым и приятным – в баре собиралось совсем немаленькое одесское поголовье Нетании. И все это «поголовье» пришло сегодня именно сюда, чтобы послушать родных одесских песен.

И не только послушать!

Половина нетанийских кабацких музыкантов были одесситами! Половина! Если не больше...

Но только один Феликс был в этом городе ресторатором-одесситом, который иногда и устраивал такие вечера «землячества». И еще Генка Калюжный, потомственный музыкант, который был в этом городе тем музыкальным Солнцем, вокруг которого вертелась вся эта музыкальная туска, каким в свое время был в Одессе его отец. Вся «кабацкая элита» всегда стремилась сюда! Ну и, понятное дело, что они, лабухи, искренне любящие свое дело, никогда не могли усидеть на месте, за своим столиком, когда звучали аккорды любимых песен. И всегда в такие вечера получался такой музыкальный «сейшн», что позавидовал бы любой «гала-концерт» – свои знаменитости были и в этой тусне, и лауреаты, и даже победители некогда серьезных музыкальных конкурсов!

Вот и сегодня, в са-амом начале вечера, просто на самой первой песне, к микрофону из-за своего столика выскочила Танюшка и запела томно-блядским голосом:

Какие люди из Одессы «в люди» вышли!

Возьми любого – и богат, и знаменит!

Но, без сомнения, любого звания выше,

Нам наше звание простое – «Одессит»!

А дальше пел уже просто весь зал:

Заявляю это прямо! Лично мне Одесса – мама!

Мы по всем приметам с ней родня!

Если хочется вам песен – их немало есть в Одессе,

Потому шо моя мама вся в меня!..

В общем... «Первое апреля» задался с самого начала. Было весело, дружно, сытно и пьяно.

– ...Привет! – Лина заявилась в бар около половины первого ночи. – Гуляем?

– Кто гуляет, кто работает, – ответил Андрей.

– Под водочку и я умею работать!

И тут же ему стало понятно, что девушка нарывается на скандал и пока просто не знает, как его устроить. Но... Это было всего лишь делом времени и техники – каждый человек профессионал в чем-то. Плохо было то, что ей всегда, по возможности, на такие «мероприятия» нужны были «зрители» – соседи, прохожие, друзья... А сегодня здесь для нее был просто рай! Она даже обернулась по сторонам, обозревая свою будущую «аудиторию», и совершенно подсознательно плотоядно улыбнулась.

– Сегодня праздник, Лина. Люди угощают. Мы работаем.

– Ага! – Она тут же сорвалась на крик. – Типа, когда я пиздячу, шо кобыла, и ношу этим чувырлам пожрать, то я не работаю! Это только ты, бля, мудильник трехфазный, тут работаешь, со своим припиздеканым дружком!

– Лина! – Хорошее настроение улетучилось в одну секунду. – Че те неймется поперек ночи? Тебя сейчас кто трогал? У людей праздник. Не порть вечер, пожалуйста!

– А може, я тоже хочу поприкалываться и попраздновать, а?!

– Ну так, а кто ж против? Сядь за столик. Пообщайся с людьми.

– Де ты тут людей видел?! – Она распалялась с каждой секундой все сильнее и сильнее, а Андрей не мог понять причины этой злости. – Здесь шо, есть с кем пить?! Все нетанийское говно в одном месте всплыло!

– Э-э! Подруга! Прикрой фонтан!

Она все же добилась своего, и ее услышали. Те, кому совсем не следовало бы ее слышать, – в самом дальнем VIP-углу бара, за тремя сдвинутыми «в кучу» столиками собрался весь «цвет» «одесской» израильской братвы.

– А ты его включал, фуфломет?! Сосешь водку, ну и соси дальше!

Как это всегда бывает в ресторанах, когда народ пьет за свои деньги и чувствует себя, по крайней мере, королем своего стола, если не всего зала или города, ему становится обидно, когда его оскорбляют в его «лучших чувствах». Особенно когда это «отмороженные» на всю голову братки. А еще особеннее для них, когда это делает какая-то «мартышка с подносом»!

Из-за стола медленно поднялся «паренек» и, опершись кулаками о стол, уставился тяжелым взглядом на Лину:

– Ты че, коза, гонишь? Ты кому эту парашу базлаешь? Да ты щас сама у всех отсосешь по кругу, «шкура»!!! Фуфло голимое!!!

– Сам ты фуфел дешевый! – Она уже не могла остановиться и совершенно не понимала, куда могут завести ее собственные слова. – Не тебе мне указывать, че сосать! Лучше сходи в парашу и вздрочни по-быстрому, чтобы фуй в пупок не давил!

Она сказала и... тут же, в тот же миг, поняла, что сказала зря... И испугалась собственного языка, но... Слово сказанное – не воробей...

Парень, который «обиделся» на Лину, всегда, вот уже несколько лет, был самым «неудобным» клиентом для любого ресторана. БТР... Да! Его именно так и называли – БТР... «Зацепивший» не понаслышке «первую» Чечню, от рядового до прапорщика(!) в спецназе ВДВ – орден Мужества вам не игрушка, и за «просто так» его никому не давали, – на «гражданке» ушел в братки. И в Нетанию приехал из Москвы в статусе «смотрящего». И вся «элита» воровского бомонда в этом городе ходила под ним. Совершенно непредсказуемый, с напрочь «отъехавшей крышей» после тяжелой контузии, он уже успел сделать «десантирование» на зону «за нанесение тяжких телесных повреждений» пятерым(!) пострадавшим, и освободиться, непонятно как, на половине срока и эмигрировать в Израиль. Витек, как называли его «лица, приближенные к императору», был той миной замедленного действия, которая могла взорваться в любой момент.

БТР сунул руки в карманы и посмотрел на девушку, словно прицелился.

– Сидеть! – рявкнул Андрей во весь голос.

– Чего?! – БТР уже вошел в «штопор». – Кому сидеть?

– Сидеть, «кусок»!!! Я сказал!

– А кто ты здесь такой, капитан?

Сталкивались они однажды... Лбами «на встречных курсах». И помяли друг друга знатно. А потом пили «мировую», рассказывая о себе и о былой службе. После этого БТР не давал «быковать» своим «торпедам» в ресторанах, которые охранял Андрей, – они договорились.

Но сегодня... Сегодня задели его самого.

– Ты знаешь, прапор!

– А эта тупая овца тебе кто? – Он тыкнул указательным пальцем в сторону девушки, у которой от страха глаза стали похожи на два блюдца.

Вот именно сейчас и наступил тот «момент истины», который мог решить многие судьбы. Сейчас от слова Филина зависела, по крайней мере, судьба Лины.

– Это моя жена.

– О как!

От этого его заявления опешили все, кто знал Андрея и всю его предыдущую историю с Линой.

– А оно тебе надо? – БТР сел на свой стул и уставился на Андрея пронзительным взглядом.

– Мне не надо сегодня цирк в «Версале», «кусок»!

– А потом? – БТР налил в рюмку коньяк и посмотрел на Андрея еще раз. – Ты за нее вписался, братишка. Ну, сегодня она, скажем, проскочила – просто потому, что ты меня очень сильно удивил. А завтра?

– Я свое слово сказал!

– Тогда отправь свою «жену», бля, домой! Прямо сейчас! А то меня так и тянет показать ей, кто она такая есть на самом деле! «Конину» будешь? – Он протянул Андрею вторую наполненную рюмку. – За наших тупых коз!

– Сам ты тупой к-х-х...

Дальше Лина ничего не успела сказать.

Андрей схватил ее за подбородок, приподнял, сдавив немного при этом своей пятерней ее кадык, да так и «вынес» на улицу, вон из кабака.

– У тя че?! Совсем мозги от водки заплыли, дура?! – проорал он девушке прямо в лицо, прислонив ее к бетонной стене дома. – Здесь половина бригады БТРа сегодня гуляет! Ты че хочешь? Чтобы тебя сейчас вывезли на пляж, трахнули «на круг», а потом арабам продали?! Ты когда свое поддувало захлопнешь, дура тупорылая?!

– Когда начнешь мне алименты платить?

– Совсем больная?! Ты че несешь?! Какие на хрен алименты?!

– Малеванные! – Она как-то обмякла и проговорила уже спокойнее: – Я сегодня у врача была... У меня около шести недель беременности.

– Ну и флаг тебе в руки! А я-то тут при чем?!

– При том!!! Я не помойное ведро – «всунул, плюнул и ушел». Думай, давай, че делать теперь!

– Лина... «Первое апреля» закончилось час назад. Так что не вовремя ты – раньше надо было прийти, тогда это было бы прикольно. А сейчас это даже не смешно! Особенно после того балагана, шо ты внутри устроила.

– И мне, знаешь, как-то тоже не очень смешно! – Она нервно закурила сигарету. – Че мне делать теперь? На хер мне нужен этот твой полужидок?!

– А вот щас уже я тебе по рылу настучу!

– Давай! – Она выставила свою скулу вперед. – Я так хоть полицию вызову и скажу, шо меня изнасиловали...

– Какая же ты мразь все-таки... Законченная блядь!..

– Не блядь, а честная «давалка»!

– Короче! – Теперь уже и у Андрея начало заканчиваться терпение. – Шо надо?!

– Бабки на аборт! И пошел ты на фуй вместе со всеми своими друганами!

И именно в этот момент в голове Андрея что-то громко щелкнуло... Так громко, что даже оглушило его на несколько секунд.

– Нет!

– Шо нет?! Шо ты там блеешь?!

– На аборт денег я не дам! – сказал он твердо.

– Не поняла я?! Как это?!

– Я хочу сына... Давно...

– А если девка будет, так шо? Третий сорт?

– Будет сын!..

– А меня ты спросил? Хочу я или, может, нет?

– Я не буду платить за убийство собственного ребенка! – рявкнул Андрей. – Хочешь – крутись сама! Но если оставишь, то он будет мой! И заботиться о нем буду я!

– У меня нет денег на аборт!

– А ты сними с себя золотишко и продай. Глядишь, не только на аборт хватит, а еще и на год сладкой жизни. Короче! Ребенок мой, а аборт – твой! Все! Других вариантов не будет!

Он посмотрел на нее, теперь этот взгляд был уже каким-то другим, и тихо сказал:

– Иди-ка ты домой. Не порть кровь ни себе, ни людям. А насчет... В общем, дочка у меня уже есть, почти взрослая, да и у тебя тоже. Давай-ка ты на пацана прицеливайся.

– А может, я не хочу рожать?

– Знаешь, Линочка... В этой ситуации меня твои «хочу – не хочу» как-то не особенно волнуют. Я позабочусь о ребенке. Но если ты его не хочешь... «Не первый день замужем» – бабки на аборт найдешь. Я тебе немало в дом принес в свое время – выкрутишься. И закончили на этом!

Андрей круто развернулся и пошел ко входу в ресторан, оставив девушку наедине со своими мыслями и решениями.

– Ген! – позвал он друга. – Геныч!

– Ну, че? Спровадил эту истеричку?

– Как сумел.

– Тут БТР все успокоиться не может. Поговори с ним. А то как бы кавардак не устроил.

– Ладно.

Андрей подошел к столу братвы и, не говоря ни слова, придвинув к нему свободный стул, уселся прямо напротив БТРа:

– Ну, че? Все кипишь, прапор?

– Я, бля, щас так взбухчу, шо мало никому не покажется, на фуй!!!

– Остынь, Витюха. Может, накапаешь мне в рюмаху малец?

– И ты будешь пить с братвой? – Виктор на самом деле был удивлен.

Дело в том, что вот уже много лет Андрей придерживался одного принципа – никогда не иметь никаких дел с бандюками! И придерживался его свято! И никто из этой братии никогда не мог «похвастаться», что опрокинул рюмку водки в его компании – такого просто не могло быть! И все об этом знали.

– У меня есть повод, прапорщик.

– Шо, прямо такой серьезный?

– Я стану отцом.

– Это где ж это ты так неудачно нагнулся? – гыгыкнул «бык» справа от Андрея.

И в ту же секунду, опрокинув стул, на котором сидел, назад, через спинку, завалился на пол, выплевывая выбитые зубы... Но никто из присутствующих за столом даже не шелохнулся, и только БТР произнес тихо:

– Ты не обижайся на этого барана, братишка. Оно совсем без мозгов... Оно – «торпеда».

– Не умеешь ты кадры подбирать, спецназ. Разучился. Мож, те в горы опять пора, а?

– Да где их среди говна малолетнего те кадры найдешь?! Одна параша тупорылая и попадается! Зла не держи, а?

– Проехали, «кусок». Так шо? За будущего сына выпьешь со мной?

– Поехали!!!

Все сидящие последовали примеру своего «бригадира».

– Так это шо?

– Это она нашла такой способ мне сообщить.

– М-да-а... Ума – палата.

– То уже мое дело.

– Ладно. – БТР посмотрел на Андрея в упор. – А баблосы у тебя на рождение сына есть?

– Дойдет дело – нашкрябаю.

– А ведь дорогое дело-то.

– Я же сказал – моя забота!

БТР почесал нос, потом посмотрел направо-налево:

– Слышь-ка, братва. А кто помнит те наши терки с Кабаном в позапрошлом ноябре?

– Это по «Диснейленду», что в Ришон-ле-Ционе?

– Точно!

Этот вопрос вызвал какое-то странное оживление в стане братвы. «Аксакалы» бригады начали высказывать свои мнения, перебивая друг друга:

– Сладкий пирожок тогда откусили! До сих пор жуем!

– Ага! Только чуть не подавились!

– Не! Пацаны у Кабана всегда серьезные были! Как мы тогда проскочили...

– А я уже мирковал себе место на кладбище покупать, на всякий...

– Было дело.

– А кто знает из вас, кто решил полюбовно наши с Кабаном терки? – задал еще один вопрос БТР.

– А ты шо, скажешь?!

– Ну, да. Туману напустил, хоть ложкой ешь. Только мы с того времени там нормально торчим! И нам и Кабану хватает.

– Так слушайте, шо я щас скажу. – Виктор хлопнул широкой ладонью по столу.

Он набрал какой-то номер телефона на своем мобильнике и включил его на громкую связь. Телефон ответил после пятого гудка:

– Кому это не хер делать звонить среди ночи? – раздался недовольный голос.

– Привет, братэла! – гаркнул БТР. – Узнал?

– Тебя не узнаешь! – Голос сразу же повеселел. – Шо за дела, БТР? Ты мне должен за ту блядь, с которой только что меня снял!

– Сочтемся! Есть одна тема!

– Слушаю, Витек!

– Как у тебя дела по «Диснейленду», Кабан?

– Как и у тебя! Мы же с тобой уже давно договорились по этому вопросу!

– Точно! А ты помнишь, кто нас тогда в углы развел, чтобы мы не порвали друг друга в цуры, и помог договориться?

– А то! «Спец» там, у Фелы работал, Андрюха... Отморозок полный! Отчаянный пацан! Между нами в терку влез! А мы же уже тогда «пики» в пальцах теребили.

– Помнишь, значит?

– Его забудешь.

– Я вот тут прикинул... Мы с его «легкой руки» пену снимаем, а пацану тяжело. Короче, я так прикинул, дать ему два процента с дела. Ну, и ты от себя отщипнешь.

– Много!

– Сколько?! – пошел конкретный разговор.

– А шо это ты вспомнил, БТР?

– У пацана сын должен родиться, а ему не на что его «рожать».

– Ясно. Один процент!

– Посчитаем за год? – спросил Виктор.

– А как по-другому?

– Забили!

– Когда в Ришон за процентом подтянешься?

– На неделе, Кабан. Так слышь... Я тогда за нас ему щас отслюнявлю, а ты со мной потом расчет произведешь?

– Заметано! Это все?

– Все, братэла! За блядушку вычтешь из моей доли!

– Ладно! Это я пошутил. Давай, береги себя!

БТР отключил телефон. Сунул его во внутренний карман «аманьевского» пиджачка, а из второго вынул банковскую упаковку стодолларовых купюр и метнул ее через весь стол Андрею:

– Вот тебе десять тонн, капитан. Это «первый взнос» – шо-то облом мне считать сейчас, сколько мы с Кабаном тебе должны. Потом прикинем. Братва не против? – БТР обозрел орлиным взглядом всю свою гоп-компанию.

– Нормально решили! – сказал один из «аксакалов».

– Ну вот, на том и решили.

– Мне надо сказать тебе спасибо? – спросил Андрей.

– Шо мне твое спасибо? – улыбнулся Виктор. – Лучше «конины» со мной хряпни и скажи своей «жене», чтобы ботало подвязывала, когда с серьезными пацанами «базар» ведет. А я посчитаю твои доходы с дела. Короче! Борода тебе привезет остаток на неделе, а потом будешь иметь каждого первого числа. Ну! Вздрогнули?

Они выпили, и Андрей вернулся к Генке за стол.

– Ну, ты, бля, Дрюлик, и мочишь! Только что чуть морды друг другу не побили, а в конце концов братва тебе еще и денег нехило отстегнула.

– Жизнь такая, Геныч. – Андрей нагнулся к уху своего друга и шепотом проговорил: – Спеть хочу.

– За Одессу опять?

– А за шо ж еще?

– Ну, давай...

Генка поколдовал над своим компьютером, вручил Андрею микрофон, а во второй произнес:

– А сейчас, для тех, кого еще не утомил противный «лирический баритон» нашей охраны, прозвучит... Та вы и сами щас услышите, шо нам выдаст наш доморощенный Лучано «На Повороте»!

А Андрей уже начал петь. С душой и невысказанной тоской в голосе. Так, как может петь только тот, кто родился в этом городе и невыносимо страдает от разлуки с ним.

Пахнет морем, и луна висит над самым Лонжероном,

И каштаны тихо шепчутся с бульваром полусонным.

Невесомо серебрится ночи южной панорама,

Спят фонтаны, занавешены фруктовыми садами.

От бульвара книзу лестница сбегает прямо к порту.

В Лунном парке обсуждаются и браки, и аборты.

Натюрморты, те которые в Аркадии на пляже,

Не покажут в знаменитом Ленинградском Эрмитаже.

Андрей пел старую, известную всем песню, но мысли его были теперь совершенно о другом:

«...Бог ты мой! Вот это ты пошутил, господи! Как мне понять промысел твой? Почему Лина? Почему именно она? Человек, который меня предал, который мне чужой, по сути. Почему ты не дал мне ребенка от Мари, господи?! Неужели именно это и называется справедливостью?.. Может, это есть искупление грехов моих? Из-за меня ушла одна жизнь, а теперь должна появиться другая?.. Если так, то я приму со смирением все, что суждено мне, господи Иисусе!..»

Нет Одессы без Привоза и без Нового базара.

Там покрыты покупатели и матом, и загаром.

По бульварам пьяный запах распустившейся сирени,

И трамваи пробивают себе путь в листве весенней.

Над причалом маяка огонь и лес портовых кранов.

В море – чайки, а над ними гордо кружатся бакланы.

Рестораны осветили побережье огоньками,

Звон бокалов, и поет гитара за Одессу-маму.

«...Ну, что, Андрюха, брат! Значит, выбора у тебя нет. Эх-ма!!! Неужели сын родится? Да! Это будет именно сын! И я назову его Максом! Максимкой! Максимом!.. Если только эта дура не учудит с абортом! Да нет! Она скорее удавится, но копейки, попавшей в ее руки, уже никогда не упустит! Ну и хорошо! Я тебя выращу, сына мой, поставлю на ноги и... Увезу подальше отсюда! В Одессу, домой!..»

И в загранке я всегда тебя по памяти рисую,

Молдаванку, и булыжную родную мостовую,

И Пересыпь, пробудившуюся от первого трамвая,

И, как в детстве, я по солнечному городу шагаю...

...Вот такой «весело-разудалый» получился у Андрея тот день, точнее, вечер, 1 апреля...

Он забросил куда подальше работу на автомойке и устроился на работу на строительстве, устанавливать подвесные потолки – теперь нужно было потихоньку собирать капиталец к рождению сына, а в том, что это будет именно так, он уже ни капли не сомневался, на нормальной и достойно оплачиваемой работе...

Что же касается «бандитских» денег, то никто и никогда больше с этим вопросом к Андрею не возвращался – БТР за заслуги пошел «на повышение» в воровской среде и уехал в Москву, где его и «успокоили» навсегда через какое-то время, а кроме него, этот вопрос никто решать не хотел и даже не собирался – это только для Виктора он был «братишкой», а для всех остальных обычный кабацкий вышибала... Да, если честно, то Андрей и не взял бы от них никаких денег. Говорят, что деньги не пахнут, но для него они просто воняли! А те «десять тонн», которые он получил от братвы за столом, Андрей твердо решил потратить на рождение своего Максима, не взяв из них для себя не копейки – они должны были послужить праведному делу. Бывший прапорщик БТР был прав – родить ребенка в Израиле дело очень дорогое!

Лина, как Андрей и предполагал, зная ее характер, аборт делать, конечно же, не стала, справедливо рассудив: «Если Лысый сказал, что будет заботиться о ребенке, то именно так он и поступит! И волноваться нечего!..» Да и о ней самой заодно! Врачи частных клиник, самые лучшие дорогостоящие лекарства, модная одежонка для беременных, самые лучшие продукты для «будущих мам»... Бандитские «тонны» шли на благое дело...

...Андрей продолжал жить в своей крохотной берлоге и трудиться «в поте лица» на стройке и в ресторане, но теперь... Теперь у него был смысл и стимул – он ожидал рождения своего такого долгожданного сына. В том, что родится именно сын, теперь уже не было никаких сомнений – это подтвердилось на УЗИ. И еще врачи сообщили, что если все будет нормально, то он родится в конце октября...

В ожиданиях, «в трудах и заботах», закончилась весна. Потом как-то незаметно пролетело и лето...

19 сентября 2002 г. Франция. Абажель

Французский «Единорог»...

Телефонный звонок безжалостно вырвал Андрея из сладких объятий Морфея. Он, мало что соображающий, посмотрел на темень, которая еще стояла на улице, сквозь жалюзи своей «веранды», потом взглянул на часы, которые показывали 4.30 утра.

– Кому это, бля, не спится в ночь глухую? – И тут же улыбнулся. – Давно известно – фую!.. Суки! Совсем поспать не дали!

Четверг только-только рождался... Выходной день (Израиль отмечал свой Новый год – «Рош ха-Шана»), но для всех, кто работал в ресторанах, – этот день, а больше ночь, самая рабочая пора. Андрей вернулся с работы из ресторана только полчаса назад. Вечер выдался тяжелый и очень напряженный и нервный. Сегодня в «Версале» гуляли две «веселые» компании – дагестанцы, около сотни морд, отмечали «бармыцтво»[33] юного «горского еврея», и осетины, тоже около сотни, день рождения «любимой жены»... Проблема была в том, обычная, надо сказать, для таких вечеров, когда гуляли две кавказские компании, что они никак не могли поделить сначала официантов, потом музыкантов – кому те будут раньше играть – и в конце концов женщин, сидевших за этими столами. «Носороги», как всегда, пыжились друг перед другом, на тему «кто из нас круче и кавказистее», выводили друг друга «покурить»... Потом вместе пили коньяк, отплясывали всяко-разные лезгинки и джиги, но в конце концов все такие вечера заканчивались одним и тем же...

Как в том анекдотичном вопросе, когда спрашивают: «Как называется поножовщина среди кавказских джигитов?» Да просто называется, че там думать долго – «резьба по дереву»!..

Маленький «ликбез» отношений славян с кавказскими «джигитами»...

Как вы думаете, не очень ли тяжелая работа для одного охранника утихомирить и рассадить по своим местам и, конечно же, не допустить внутри ресторана не то чтобы «резьбы по дереву» или мордобоя, а даже громких криков среди сотни распаленных алкоголем «джигитов»? Кто-нибудь пробовал? Попробуйте! Хотя нет! Лучше не надо даже и пытаться – себе дороже станет! У них, у джигитов, есть странная, необъяснимая и не поддающаяся никакой логике черта – объединяться между собой в одну секунду против «негорца»! Вот они уже за «фамылные кинджялы» хватались, ты влез в «национальный мужской разговор» и...

Как в том анекдоте, когда студент-славянин заходит в Москве в кавказский ресторан и садится за стол. К нему подходит горбоносый усатый официант и спрашивает: «Что будешь заказывать, дорогой?» Ну, студент и говорит: «Хочется попробовать что-нибудь остренькое, национальное!» На что официант, улыбнувшись, отвечает: «Кинджял в жоп хочи-ишь?»...

Это действительность! И чтобы не отведать по полной программе «чего-нибудь остренького, национального», гордые дети гор должны признать в тебе «настоящего мужчину»... Ну, кто понимает, о чем идет речь, тот знает, как тяжело и долго зарабатывается этот авторитет... Сколько раз нужно подставить самого себя под те же «фамылные» ножички, не спасовать перед толпой взгревшихся до невозможности горцев-джигитов, которые без ножей вообще никогда не ходят – это признак настоящего мужчины!

Их вообще-то три, этих признака: красивая, покорная жена – раз, «самый лучший конь» – два и фамильный кинжал, который новорожденному кладут под подушечку, по крайней мере аварцы, осетины, чеченцы и ингуши точно, а скорее всего все народности Северного Кавказа, – три!..

Про жен говорить не будем... «Самый лучший конь» – теперь это, как правило, «шестисотый Мерин», если деньги позволяют, конечно. А если не позволяют, то все равно «Mercedes», пусть даже старый и совсем задрипаный, – они для кавказцев «национальный скакун». Правда, иногда «скакун», но это опять же «кто на что учился»...

А насчет «острого» в кармане, так это просто обязательное условие! Ну, там, «агурчык, памыдорчык, зэлэнь нарэзать, да!»...

И надо признать, что именно кавказцы, от природы им это дано, что ли, как никто другой, умеют подавлять мужскую самость любого равнинного «музчинки»! Для них это вообще – плевое дело! Тут он, смотришь, крутой до усеру, спокойно и нагло может втюхивать «свои права» целой толпе. А в компании двух горцев ровно через минуту засовывает свой язык в свою собственную жопу и превращается в маленькую, серенькую мышку – его попросту парой-тройкой фраз «разводят» на трех пальцах! И ответ этому «феномену» прост! Славяне на самом-то деле люди совсем не кровожадные! Для них даже курочку на суп поймать и то целое событие! Нельзя! Жалко! Божие создание!.. Ну, разве что очень сильно нагадит, да и то... Мы, славяне, крови боимся на самом деле и боли... А вот для горца, который режет горло баранам «для дорогого гостя» с 8—10 лет, пустить «юшку» вообще ничего не стоит! Особенно если горец мусульманский «правоверный», а его противник «гяур» – вообще «святое дело»!

И не надо думать, что горец, достав «кинджял», будет тебя им пугать! Очень многие, которые расценивали это действо именно так, судя по себе, любимому, по-славянски, горько поплатились за свое заблуждение! Именно «джигиты» четко, на генном уровне, соблюдают правило: «Не хочешь резать – не доставай кинжал, не хочешь стрелять – не доставай ружье, а если достал, так стреляй и режь!» Не надо сомневаться! Если он взял-таки в руку нож, он им тебя и ударит! Хотя... они почти всегда дают тебе возможность подчиниться своей воле без кровопролития.

Типа, как это обычно бывает: «Э-э! Замалчи свой рот и болше нэ сделай так сказать, да! Нэрви нэ подними, да! Видишь – южный гарачий чэлавэк, да! Нэ нада бит тупой баран, да – баран рэжьют на шашлык, диля настаящих мущин!»

Это данность, с которой надо жить и помнить. Но есть во всем этом и «положительный момент». Никогда ни один горец не забудет то доброе дело, которое ты для него сделал! Никогда!.. Это их «кодекс чести»!..

«Дыжигит, каторыии забыл каму обязан – стал шакалом! А шакал может стрельят даже глюпая женщина! Да!»...

Именно поэтому эти «дети гор» всегда так стараются не попасть в «сети долга», и уж особенно перед «не горцем» – это вообще чуть ли не позор. Но! Если «джигит» тебе обязан чем-то, особенно если это касается семьи, то ты попросту тоже становишься «джигитом» и... членом его семьи! А уж эти понятия на Кавказе попросту священны!

Но зато и обиды свои горцы тоже помнят всю жизнь. И не просто помнят!.. А самая уж крайность, если ты, не дай бог, удосужился стать «кровником»... Хотя... вскочить в эту ипостась тоже надо суметь, не дай бог... И если ты все же умудрился «приземлить наглухо» одного из таких, гордых до самой жопы джигитов, то... В общем, тебя или твоих потомков будут искать потомки того джигита, с одной целью – отомстить... И порой доходило до маразмов, когда потомки совсем уж не помнили и даже не знали причин своей «фамильной мести» – просто так надо, чтобы твой тейп не заподозрил в тебе слабака. Потому что триста лет назад кого-то из твоих пращуров другой пращур вальнул, не задумываясь о последствиях...

Та же ночь... И те же люди...

– ...Кому это, бля, делать не хер, в это время суток звонить, на фуй?! Спать надо, бля! Или баб иметь!..

– Спайдер для Кондора, – прозвучало в телефоне...

И тут же давно заложенная на уровне рефлекса включилась программа «Капитан Ален Ферри – „Кондор“» ...

– На приеме!

– Ты мне нужен, Ален!

Это заявление генерала было столь безапелляционно, что тут же ввело Андрея в какое-то странное, зомбированное состояние... Он уже и сам знал, что поедет куда угодно, хоть к черту на рога, потому что его позвал сам Паук! Без посредников и адъютантов, которых, если честно, Андрей послал бы к Бениной маме, совершенно не задумываясь!.. Но в половине пятого утра звонил сам Жерарди...

– У меня...

– Я знаю, капитан! У тебя есть беременная женщина! Ты ждешь рождения сына через месяц. Это твои личные дела, Ален, и меня это совершенно не касается! Мне нужен ты!

– Я не знаю...

– Зато я знаю, как ты будешь смотреть мне в глаза! Как нормальный мужик, который погоревал и даже чуть не сдох от своего горя, а потом успокоился и начал жить дальше! – рявкнул генерал в трубку. – Или, может, ты думаешь, что у меня такого не было в жизни?! Меня эти твои сопли не волнуют! Мы с тобой солдаты, капитан!.. На Востоке мудрые люди говорят: «Слабые остаются, а сильные идут дальше!» Такова жизнь, Ален! Такова жизнь!..

– Ясно. А...

– Рейс Тель-Авив – Марсель! Вылет в 11.12. Билет забронирован и оплачен. У тебя есть семь часов, чтобы утереть сопли всем своим носам, Ален, попрощаться на месяц, я надеюсь, и отправиться «по тревоге» в аэропорт. Или ты уже успел забыть, как это делается на службе, а я ошибся адресом, позвонив тебе? Нет? Тогда сегодня вечером в 20.00 я жду тебя в своем кабинете на совещании. На станции у поезда тебя будет встречать моя машина. Прокатишься в генеральском «Хаммере». И попрошу не опаздывать – на расширенном совещании будут присутствовать довольно много старших офицеров!..

– Я могу узнать...

– Пока будешь лететь в Марсель, проштудируй свежую прессу и возобнови свои знания по местным условиям в Африке...

– Можно точнее?

– Можно, капитан. Но не очень широко. – Телефонная трубка замолчала, словно генерал решал для себя говорить или нет. – Западная Африка... Гвинейский залив...

– Там почти везде «горит», мон женераль!

Андрей был прав. Этот регион отличался «повышенной» температурой на протяжении последних тридцати, а то и всех сорока лет. «Революции», военные путчи, кровопролитные смены режимов происходили с завидным постоянством и практически в каждой из стран. Оставалось только гадать, и Андрей сказал первое, что пришло на ум:

– Опять Нигерия, Паук?

– Там ты уже бывал, а повторяться, думаю, тебе будет неинтересно...

«...Мимо! И то слава богу!.. Где же там, в Гвинейском заливе, так загорелось, что Паук даже таких пенсионеров, как я, собирает?» – подумал Андрей.

– Сьерра-Леоне? Либерия? Там перевороты происходят с завидным постоянством, раз в три-четыре месяца...

Паук промолчал, и тогда Андрей назвал еще одно место:

– Может, Берег Слоновой Кости?

– Когда-то эту республику именно так и называли.

– Кот д’Ивуар, – догадался Андрей.

– С географией у тебя, как всегда, все в порядке.

– Там этот «вулкан» горит уже года три, Паук!

– Взорвалось... Сегодня...

– Франция заинтересована?

– Более чем.

– Кто я, мон женераль?

– «Играющий тренер». По-другому же ты не вернешься, я знаю.

– Почему я, Паук? Я – пенсионер.

– Опыт и знание местных условий... И ты не единственный пенсионер, которого я вызываю, капитан!

– Кто еще?

– Питон.

И это имя было решающим для Андрея:

«...Генерал собирает снайперов-пенсионеров. Опытных снайперов!.. Значит, каша серьезная! Значит, надо ехать! Ну, что ж... Прокатимся на африканское сафари. В последний раз...»

– Добро, мон женераль. Вылетаю!

– Рейс на Марсель. Вылет в 11.12. Билет ждет тебя на стойке регистрации! Джип будет к поезду на станции. В 20.00 жду в штабе на инструктаже! Конец связи, капитан! Счастливого полета!

– Отбой.

Сон улетучился, как привидение, а в голове Филина уже включился компьютер:

«...Так! Рейс в 11.12, регистрация начинается за три часа, значит, в 8.30 надо быть уже в Бен-Гурионе! Часам к семи на Аялоне[34] начнется обычная для этого времени пробка – час пик... Значит, дорога может занять часа два с половиной. Выезжать надо не позже 6.00. – Он бросил взгляд на часы. – 4.40, значит, на все про все меньше полутора часов! Пора собираться, капитан!..»

Он засуетился, собирая нехитрые пожитки в небольшую спортивную сумку – много брать с собой не имело никакого смысла. А потом схватил свой телефон и стал нажимать на клавиши...

Андрей знал, что не разбудит тех, кому он звонил в это время – это он ушел сегодня пораньше, а Генка все еще оставался в ресторане. А Лина... На восьмом месяце беременности у нее вдруг появилась ночная бессонница – она целыми ночами просиживала за компьютером, спать ложилась только к 6 утра, а просыпалась к 6—7 часам вечера...

– Ту-у, ту-у, ту-у, ту-у! – шли долгие гудки.

И Андрей уже даже успел занервничать:

«...Бля! Неужели спит уже! Хреново! Тогда у меня времени вообще не остается! Первый автобус отправляется в 5.03!..»

– Че, Лысый? Не спится? – раздался в трубке голос.

– Слава богу! – выдохнул Андрей. – Чем занят, дядюган?

– Дрочу помаленьку...

– А серьезно?

– Спать ложиться нет никакого понта. Ты же знаешь – я если уже лег, то меня часов двенадцать вообще не кантовать! А у Фелы сегодня в 12.00 в кабаке кто-то юбилей отмечает... Так что... Сижу за «клавой», пишу новый «плейбэк»... Песенка мне тут одна понравилась.

– Прогуляться не имеешь желания? Прокатиться с ветерком!

У Генки была машина – старенький, видавший виды «Mitsubishi Galant», но машинка была на ходу и довольно резвая.

– А далеко?

– В Бен-Гурион...

– Куда собрался? В Париж на блядки и обратно? До 12.00 в «Версаль» можешь не успеть.

– Почти в Париж. Геныч... Мне нужно еще с Фелой покалякать, чтобы не обиделся за сегодня, к Лине заскочить, предупредить и ключи от хаты оставить. А там надо быть в 8.30 – самое позднее...

– Это надо уже выезжать. – Генка затих на полминуты. – Ты еще дома?

– Тут!

– Сиди! Я через пять минут подскочу!

– Жду на улице!

– Давай! Я уже вылетаю к тебе!

«...Через месяц!..»

...Это утро было довольно «жарким» для мобильника Андрея, который звонил обычно, довольно редко. Но сегодня ему предстояло поработать.

– Алло!

– Привет! Не спишь?

– Как обычно, – раздался не очень-то дружелюбный ответ Лины. – А вот какого хрена ты не спишь?

– Слушай... Ты можешь выйти к «Версалю» минут через пятнадцать?

– Ты шо, совсем больной?! На хер мне надо среди ночи по улицам таскаться?

– Это очень важно!.. Да и таскаться тебе... Всего-то улицу на другую сторону перейти!

– А ты сам зайти, шо? Ноги отвалились?

– Слушай! – Андрей уже давно престал с ней ругаться, «чтобы не нервировать беременную женщину», но сегодня у него не было ни времени, ни желания на уговоры. – Когда ты уже перестанешь торговаться по любому поводу?! Ты можешь хоть один раз сделать так, как тебя просят?! Тем более что не спишь!

– Тебе надо, ты и заходи!

Ее упрямость не мог объяснить никто, да и она сама, наверное, тоже. Сплошной ходячий протест и отрицание! Для того чтобы добиться нужного результата от этой девушки, нужно было попросить ее сделать совершенно противоположное! Или... сказать «волшебное слово»...

– Ну и сиди на жопе, если тебе деньги не нужны! – сказал Андрей и нажал на телефоне кнопку отбоя.

– О! Уже научился! – Генка улыбнулся и рванул машину с места, как заправский Шумахер.

– Научишься тут, бля!

Его телефон запиликал ровно через минуту.

– Да!

– Так я не поняла! Шо ты там говорил за какие-то деньги?

– Не телефонный разговор! – отрезал Андрей. – Приходи – узнаешь!

– Так, а куда?

– Сказал же – к «Версалю», через пятнадцать минут!

– Если ты меня надул!..

– Я тебя «надул» еще восемь месяцев назад, шарик ты мой воздушный! Вернее, я-то пошутил, а ты надулась, как Колобок!

– Пошел на фуй, Лысый! Я иду!

– Давай! – сказал Андрей и дал «отбой».

– Да ты, я смотрю, совсем уже научился с ней разговаривать!..

– Деваться некуда...

– А ключи от своей коморки лучше не ей, мне отдай!

– На фига?

– Она туда даже и ходить не будет, на хрена ей это надо, а мне с пользой! Я ж же пока еще холостой-неженатый, а к мамке в хату телок водить, сам понимаешь... А в машине совсем неудобняк!.. Так я твоим диванчиком и попользуюсь, пока ты там свои дела решать будешь...

Андрей только усмехнулся – Генка был неисправимый Казанова.

– На! Держи! – Он отдал ему ключи. – Там за три месяца вперед оплачено! Это так, на всякий случай... А вообще! Сломаешь мне диван своими «скачками» – купишь новый!

– Договорились!..

Через несколько минут, взвизгнув тормозами, машина остановилась около ресторана, и друзья вошли внутрь, где тут же и столкнулись с Феликсом нос к носу.

– Водки не дам! – тут же произнес «хозяин», не дожидаясь вопроса. – Дневной банкет отработаете, а потом хоть залейтесь! А сейчас не дам!

– И не надо!

Этот Генкин демарш явно озадачил Феликса.

– А че тогда приперлись ни свет ни заря?

– Фела... Мне очень срочно надо уехать! По семейным обстоятельствам... очень срочно! Генка везет меня в Бен-Гурион прямо сейчас.

– Гоцым-поцым паровоз! – Феликс уставился на Андрея. – И шо теперь? Шо-то дома в Одессе?

– Почти... Короче... Очень срочно и очень надо!

– И тебе надо денег... Я так понимаю?

– Ну, ты же мудрый мужик, – улыбнулся Андрей. – За всю неделю и за сегодняшний вечер.

– У меня пока нет...

– Фела... Только не надо сейчас передо мной ломать эти одесские жидовские майсы – правда времени нет!

Мужчина улыбнулся:

– А де ты видел, скажи мне, еврея-одессита, который даже не попробует на тебе по-жидовски сэкономить? А вдруг пройдет?! Сколько?

– Как обычно.

– Но сегодняшний дневной банкет ты же уже не работаешь?

– Вычти «полтинник» за сегодня...

– Ладно! – Он полез в карман и достал две бумажки по сто долларов. – Все только и говорят: «Дай денег, Фела! Дай денег!» Нет чтобы хоть один сказал: «На!» Когда вернешься?

– Через месяц.

– На твое место брать кого?

Андрей схватил с барной стойки салфетку и написал номер телефона:

– Это Валерка! Скажешь, что я попросил меня подменить, пока не вернусь... Он не откажет – ему деньги постоянно нужны!

– А кто он? Серьезный вообще?

– Нормальный пацан! Когда-то офицером в днепропетровском СОБРе служил. А в Израиле – «одинокий отец»... У него дочка десяти лет, а жена сбежала... Так что нормально будет! Ты его по деньгам не обижай, ладно?

– Ясно. Договоримся. Но ты-то сам вернешься?

На этот вопрос ответа сейчас не знал никто...

– Во всяком случае, постараюсь... Мне еще сына надо на ноги поставить! Так что... Куда ж я уже денусь с этой подводной лодки?!

– Ладно! Вернешься – приходи!

– Пока, Фела!

Они вышли на улицу в тот момент, когда Лина уже подошла к ресторану.

– Привет! – бросил ей Генка. – Давай, Лысый, по-быстрому и поехали! Я в машине...

– Куда это вы собрались? – спросила девушка.

– В Бен-Гурион. Я срочно улетаю.

– Че за срачка?

– Мне надо!

– А шо твой сын тебе уже не нужен?! Я так и знала с самого начала, шо так и будет!!! – Ах, какой у нее появился шикарный повод устроить скандал, и она тут же им и воспользовалась. – Шо? Обосрал ляжки и сваливаешь подальше? Офице-ер, бля! А на шо я рожать буду твоего полужидка, ты подумал?

– Подумал. Вот! – Он достал из кармана несколько сложенных пополам купюр. – Я со стройки только вчера зарплату получил. Здесь шесть тысяч шекелей, почти полторы тысячи баксов...

– И шо?

– А это... – Андрей поковырялся в кармане и протянул «вторую порцию». – Со мной Феликс рассчитался, и кое-что «носороги» сегодня насовали, за спокойствие. Здесь тысяча долларов.

– И ты думаешь, что этого мне хватит?

– Хватит! Здесь больше десяти тысяч шекелей – это две мои зарплаты! А через месяц я вернусь.

– Можешь не возвращаться! Только этих сраных десять штук мне даже на продукты не хватит!

– Слушай! – Андрея вдруг накрыла волна злости. – Хорош пиздеть! Ты таких денег за один раз и не видела никогда! Две тысячи баксов ей на месяц на продукты не хватит, бля!.. Хватит! Если своей прибацаной мамаше водку покупать не будешь! Я деньги не на содержание всей твоей семьи даю, а на рождение сына. Да и то!.. На рождение я сам приеду! Я сказал!..

Такого резкого отпора она не ожидала, да и, наверное, поняла, что с запросами вышел «перебор» – деньги Андрей сейчас давал действительно большие.

– Ладно... Не ори... Когда вернешься?

– Я уже сказал – к рождению сына. Через месяц.

– Хорошо.

Андрей посмотрел ей в глаза:

– Слушай... Я вернусь... Я хочу вернуться... Но... Если вдруг что-то пойдет не так... Я оставлю Генке денег. Для Максима. На первое время должно хватить.

– Для какого Максима?

– Сына Максимом назовешь!

– А если я захочу по-другому его назвать? Бен-Цион, например...

– Тогда ни хрена не получишь!

Это был «запрещенный прием», и Андрей, конечно же, так никогда не поступил бы, но... Прием был действенный! Как и все они, «запрещенные»...

– Ладно. Максим так Максим... Так оставь эти деньги мне!

– Не получится, Лина! Мы это уже проходили. Эти деньги только для него и только в том случае, если я не успею вернуться или не сумею. Ты все поняла?

– Ладно, жмот... Вали давай по своим делам.

– Береги Макса! Через месяц я вернусь!

– Езжай уже!

Он прыгнул в машину, которая тут же сорвалась с места.

– Через месяц, Лина!..

...Генка поехал не по магистрали, которая, несмотря на этот ранний час и выходной день, почему-то уже была перегружена авто, видать, еврейские семьи потянулись на, возможно, последние в этом году «шашлыки на природе». Он свернул на второстепенную трассу, проходившую через город Кфар-Саба, а потом и вовсе помчался по каким-то кибуцным[35] дорогам. Получалось немного дальше по километражу, но... Об этом знают все опытные водители – не всегда тот путь, что короче, быстрее! Здесь не было не то чтобы пробок, здесь в это время было абсолютно пустынно, только знай, дави на акселератор!

Андрей сосредоточенно и упорно молчал, и Генка наконец-то не выдержал:

– Так куда это ты так резко намылился, Аника-воин?

– На войну.

– А без «Б»?

Андрей посмотрел на своего друга:

– Хочешь со мной?

– Куды это?

– Во Францию, в Легион.

– Ага. Ладно! Не хочешь говорить – не надо! Только не звезди шо не попадя! Захочешь потом, сам все расскажешь! Агу?

– Агу.

– А шо ты там этой козе за какие-то бабки говорил?

Андрей обернулся всем корпусом, дотянулся до своей сумки, лежавшей на заднем сиденье, и достал из ее бокового кармана большой плотный конверт.

– Это я хотел с тобой покалякать по дороге.

– Ну, и?..

– Такое дело... – Он помял конверт в руках и положил Генке на колени. – Здесь семь тысяч «денег»...

– Американских?

– Американских. Что от БТРа остались.

– Ну?!

– Поможешь?

– На рождение малого?

– Угу. На полгода, думаю, должно хватить.

– Слышь-ка, Лысый. – Гена закурил сигарету и с шумом выпустил дым в окно. – У меня, когда Никита родился, вообще бабла не было, и то как-то выкрутились. Алиска оформилась как «мамка-одноночка», я от Фелы тогда тысячи три шекелей всего-то носил. Короче... Мы на пять тысяч в месяц всей семьей целый год жили! И малого потихоньку приподняли и сами...

Он выбросил окурок в окно и посмотрел на Андрея:

– А чем твоя выдра от моей отличается, а? Она же от государства те же деньги получит, даже больше – на двоих! Так за шо ей такие привилегии? У нее шо, ее «трещина» не вдоль, а поперек разрезана или золотая? Ты ей только сейчас десять «косых» отвалил! У меня машина меньше стоит! А теперь еще и семь тыщей американских денег на полгода? Ты совсем больной?! Так лечи свою контузию, а то со стороны некрасиво выглядит! – Он в сердцах долбанул кулаком по рулю. – Гоцым здрасти!!! Сам в каморке без окон живет, а какой-то козе денег отваливает так, шо можно пентхауз снять, и только за то, шо она в свое время здорово ноги раздвинула! Лечись, если больной, а если здоровый, то не будь лохом или бараном! Бля! Как же я не люблю, когда людей по-наглому на деньги разводят! Особенно друзей!

– Мне надо так понимать, шо ты мне помогать не будешь, братишка?

– Буду, бля! – Он еще раз хрястнул кулаком по рулю. – Только не так, как ты хочешь, а так, как правильно!

– А как правильно, Ген?

– А правильно так, шо если ты не вернешься к этой козе – а вот это действительно будет правильно, – то я за «полштуки» куплю для малого «детскую комнату»...

– А сколько она, кстати, стоит?

– О! – Он поднял указательный палец кверху. – Вопрос не мальчика, но мужа! Я своему покупал, а потому знаю у кого и где. В наших, еврейских, бля, магазинах – тысяч семь-десять... А вот если прокатиться к моему знакомому арабчуку, который меня приглашал поиграть на своих арабских сабантуях уже раз двадцать и считает меня чуть ли не членом семьи, а по совместительству имеет фабрику по производству «детских комнат», то... Я же для Никитки у него же и покупал! Вся эта «радость» обойдется больше, чем вполовину дешевле – две с половиной вместе с доставкой и сборкой мебели!

– А кататься-то куда надо?

– В Шхем...

– Это ж Палестинские территории!

– И шо? Очко жим-жим? Хотя у тебя не должно бы...

– Ну и шо ж в тот комплект входит?

– Обычный набор: шкаф на две створки для всего детского барахлишка, большой комод с широкой столешницей для «переодевания», детская кроватка, классная коляска, матрасик, три комплекта белья в кроватку...

– Ну, это – «стандарт»...

– А еще: комплект детских моющихся обоев для комнаты в 12 «квадратов», три разные музыкальные погремушки на кроватку и детский «ночник»-бра! Синенький такой, в виде звездочки...

– Здорово!

– Места знать надо! Так вот! Как правильно!.. Я покупаю твоему малому такую «детскую комнату» и растягиваю остальные баблосы на год – на ребенка, на питание и памперсы в месяц надо примерно две тыщи шкалей... Поверь мне – я-то это уже знаю! Или ты собрался «кидать кости в будку» еще и этим двум кобылам на водку?!

Теперь закурил Андрей, минут на десять...

– Знаешь что... Вот тебе конверт... А дальше... Если я не вернусь через месяц... Поступишь, как посчитаешь нужным. Как взрослый мужик и как мой братишка. Мне больше некому довериться.

Они замолчали минут на пятнадцать. Курили и думали каждый о своем. Пока не приехали в аэропорт.

– Ну... все, братка. Отваливаю.

– Так куда едешь-то, Дрюля!

– В Африку.

Было видно, что Гена обиделся. Не очень сильно, но все же...

– Ладно. Когда будешь в «Африке», к Лерке зайди. Скажешь, что у нас с мамкой все в порядке. И вообще... – Он обнял Андрея и прошептал на ухо: – Я тебе завидую, капитан. Ты, бля, – перекати-поле, цыган! Захотел – снялся и уехал. А я так не могу. У моей кибитки колеса спиздили. Ладно! Вали отсюда и не возвращайся больше! От души желаю! Давай, братишка. Может, когда и свидимся еще. А за малого не беспокойся – год ему обеспечен! А за это время ты и там, в «Африке», раскрутишься. Все!!! Пошел на фуй! И не вздумай больше возвращаться сюда, братишка!

– И тебе удачи, лабух!

* * *

...Спустя три часа авиалайнер взмыл в небо, унося в своем нутре Андрея. И опять во Францию, и опять в Легион.

...И опять, как это было и всегда, его самолет прибыл в аэропорт Марселя точно по расписанию, в 13.20.

Все повторялось, все «возвращалось на круги своя». Его жизнь сделала очередной виток и... Вернулась к тому, что ему приходилось видеть уже не единожды. В последний раз это было год назад, 25 октября 2001-го... Тогда, когда он возвращался в Абажель полный надежд... Тогда, когда еще была жива капитан Мари Савелофф...

И в его мозгу начало возникать стойкое дежавю.

Потому что... жизнь – штука размеренная и рациональная, как бы кто ни пытался это изменить.

Только теперь, как тогда, год назад, того времени, «вагон и маленькая тележка», у Андрея не было. Теперь он знал, на что тратил свое время, и знал точно! Хотя... Что такое время? Практически вся твоя жизнь! И дается она тебе на что? Да чтобы не торопиться! Чтобы подумать еще раз, правильно ты делаешь сейчас, возвращаясь туда, где уже несколько раз чуть было не отдал богу душу и где потерял не только верных и преданных людей, но и близкого, любимого человека.

Об этом он думал год. А сейчас... Сейчас на него «накатило» дежавю.

Он мог бы, конечно, позвонить и остаться у него на сутки или двое, своему старому сокурснику еще по училищу Сергею Палию, Ежику, который теперь был Жаком Рано, сержантом-пенсионером Легиона и владельцем уютного ресторанчика в тихом предместье Марселя. Он мог бы, наверное, позвонить и той красавице стюардессе Эжен, или, как он ее называл, «стюардесса по имени Жанна, обожаема ты и желанна», позвонить и остаться у нее на всю жизнь... Но не хотел! Он мог бы, но... Все это ушло куда-то так далеко, что вспоминалось уже как сказка.

Он, наверное, мог бы. Но... Его ждал Паук! Его ждал генерал Жерарди, который надеялся на своего любимца и верил, что за это время он «не потерял былой легкости и упорства».

«...Простите меня! Простите меня вы все! Мои родные и дорогие моему сердцу люди! Мы еще увидимся, и не раз! Но не сегодня! Сегодня я спешу. Я и так уже опаздываю к назначенному сроку! И я лечу-у-у!..»

Он даже думал теми же мыслями, теми же фразами, которыми думал год назад, стараясь успеть. Вот только куда?..

Он действительно опять летел.

И опять, прямо с самолета, пройдя все таможенные и пограничные формальности за бесконечные пятнадцать минут, он выскочил на площадь перед аэровокзалом, поймал машину с шашечками такси, нарисованными на дверцах, и скомандовал таксисту:

– Pour la gare ferroviaire! Plus vite s’il vous plaоt![36]

И пожилой водитель, истинный француз, только покачал головой и пробурчал себе под нос:

– Oh, vraiment ceux-ci russe! Uternellement ils se dopкchent, comme les Corses![37]

Видавший виды «Пежо» рванул с места и тут же влился в плотный автомобильный поток.

А Андрей присмотрелся повнимательнее и... Видимо, у этого пожилого марсельца-таксиста аэропорт был излюбленным местом «вылова» клиентов! Это был тот же таксист, который вез его и год назад.

«...Ничего не меняется в этом мире, или я сплю, или мне по второму разу прокручивают то же самое кино, которое я уже видел! Дубль второй!..»

И опять Андрей немного нервничал, потому что хотел успеть именно на этот, дневной поезд. Потому что он помнил расписание и знал, что на Абажель электропоезд отходит ровно в 14.00. Следующий, вечерний, был только в 22.00. И был еще один, рано утром, в 6.10.

И, если уж быть совсем точным, то до самого Абажеля, до военной базы, по сути, Французского легиона не шел никакой транспорт. Отправившись из Марселя, поездом надо было ехать около трех часов. Поезд проходил мимо Абажеля километрах в двадцати, останавливаясь в этом районе всего-то на три минуты на едва заметном полустанке. От него до небольшого поселочка, что был от Абажеля уже километрах в десяти, курсировал, как челнок, небольшой пропыленный автобус. Опоздать на него было невозможно, потому что он специально приезжал к этому полустанку к прибытию марсельской электрички. А вот уже из поселка все желающие попасть в Абажель добирались сами, «своим ходом». Кого-то встречали на машинах, а кто попроще – топал десять километров на своих двоих.

Сегодня на полустаночке Андрея должен был встречать генеральский «Хаммер». Вот и все отличие!

Они опять, как и год назад, попали в уличный затор. И опять пожилой марселец, показав чудеса высшего таксистского пилотажа, протиснулся по каким-то совсем уж «кабаньим тропам» и «огородам» и выскочил к вокзалу ровно в 13.55. И опять Андрею пришлось уподобиться скаковой лошади и проскакать галопом и привокзальную площадь, и огромный зал ожидания, купить «с максимальным ускорением» билеты на электричку и, не снижая взятого темпа, добежать до своего вагона.

А еще через пару минут, счастливый и немало вспотевший от беготни – осень в этом году во Франции напоминала середину лета, – Филин «сложил свои крылья», усевшись в мягкое и очень удобное кресло «общего вагона для курящих пассажиров». У него опять был тайм-аут в три часа, чтобы расслабиться немного и привести свои мысли в порядок.

«...Ну! Прилетел? И что теперь? Опять воевать за чьи-то чужие интересы?.. Франция... А что такое для тебя эта Франция, капитан? Ну, если бы была Украина – тогда понятно без вопросов! Ну, или хотя бы Россия... Вроде бы как тоже „бывшая родина“. А сейчас-то что? Червячки в жопе чешутся или просто захотелось „оторваться“ на свободе с „оптикой“ за все то время, что тебе всякие мудозвоны пудрили мозги в ресторане? – Он закурил сигарету и уставился за окно, в котором на бешеной скорости проносился мимо пейзаж французской осени. – Да нет, Андрюха. Не так все... Какая, по сути, разница, за чьи интересы воевать? Главное-то другое – твоя помощь нужна людям! Живым людям! И ты умеешь им помочь, и ты умеешь их спасать! Черных, белых... Да хоть в полосочку! Ты это умеешь, а значит – ты обязан!..»

Часть третья

И опять трусцой по джунглям...

...И чья вина, что там и тут

Друг друга ждут и тем живут,

Но скучен день и ночь пуста,

Забиты теплые места...

...И чья вина, что ты один,

И жизнь одна и так длинна,

И так скучна, а ты все ждешь,

Что ты когда-нибудь умрешь...

24 сентября 2002 г. Абажель

Снайперская группа Кондора

– ...Привет, бродяга!!! Капитанище ты мой дорогой!!!

Питон тискал его в своих объятиях так, словно они не виделись тысячу лет.

Да-а...

Собственно говоря, именно так оно и было. Потому что что такое в жизни военного, назовем вещи своими именами, наемника два года? А особенно для такого, чьей воинской специальностью стал оптический прицел и «ствол», на который та «оптика» прикручена?.. Ведь не надо быть военным человеком, чтобы понимать, что именно снайпер всегда и везде находится на самом «пике» истории, потому что очень часто случалось, что именно они, снайперы, «делали» историю того или иного государства!.. И не надо опять же быть военным человеком, чтобы понимать то, что именно это понимают и другие люди, которые в отличие от тебя, дилетанта, «положили свою жизнь на алтарь Марса»! И совсем уж несложно догадаться, что эти «псы войны» прекрасно знают, что «Один в поле не воин» – это сказка для детей!..

Нет!

Это все, конечно, правильно и воевать в одиночку тяжело и очень муторно, но!.. Это только при условии, что ты натуральный «Soldier of Fortuna» и тебя ничего, кроме денег, за свою грязную работу больше не волнует! А при таком раскладе твоя работа обязательно будет вонючей и грязной, потому что ты становишься печатным денежным станком, но без мозгов и сердца. Доводилось Андрею встречать и таких...

Но!!!

Если ты не такой. Ну, по крайней мере, если тебе «приятно пересчитать банкноты» только после сделанного дела. После дела, на которое ты идешь, никогда не зная заранее, отвалится тебе миллион или «зеро», но и не спрашиваешь об этом ни у кого, только лишь потому, что тебе это все равно. Потому, что тебе дали возможность делать то, что ты умеешь... Когда ты просто продолжаешь делать то, чему тебя научили в свое время, и не автоматически, а по глубокому убеждению, что только ты, именно ты и можешь помочь. Соблюдая всегда и везде девиз советского спецназа «Если не мы, то кто?»...

Вот именно такие и именно про таких знали, что «и один в поле воин!». И еще какой!.. И именно такие становились снайперами! Ну, по крайней мере, по большей части... Всегда! Во все времена! И поэтому подстрелить снайпера, а уж тем более взять его в плен, всегда оценивалось командованием как особая заслуга... Ведь... Что такое есть на самом деле человек, который взял в руки снайперскую винтовку не случайно, а «по убеждению»?.. Это тот, кто готов идти ради достижения цели до конца... Иногда даже ценой собственной жизни, если он сам для себя решил, что только так и сможет выполнить поставленную задачу.

«Фанатики!» – скажете вы. Ну... где-то, может быть, вы и правы. Только... Кто, как не такие же «фанатики», стояли у разъезда Дубосеково? Или немного раньше при Бородино? Или еще раньше, при Петьке Первом под Полтавой? Или совсем уж давно, на Чудском и Ладожском озерах? Ну! Скажите, что такой фанатизм – это психическое заболевание... И сами тут же надевайте на себя смирительную рубашенцию. Потому что такое «сумасшествие» всегда было в чести.

А снайперы...

Это элита среди тех «сумасшедших», которые подставляют свои головы под вражьи пули. И элитность их в том, что они готовы, морально готовы (!), первыми принять те пули в свои лбы. И еще!.. Они умеют ждать! Чего угодно, где придется и столько, сколько нужно. И не только чужой пули посреди своего лба, но и... Той «цели», на которую ему сказали «Фас!»...

Ожидание... Вы знаете, что такое ожидание?

Нет ничего тягостнее. А под палящим солнцем, на раскаленных до состояния сковороды камнях или земле да плюс разреженный, как из духовки, опаляющий воздух высокогорья – ведь Африка довольно высокогорный континент, вразрез бытующему мнению европейских обывателей. Все это превращает ожидание в многочасовую пытку даже для многоопытных, проверенных не единожды бойцов.

Но...

Что такое разведчик-диверсант? Да по той роли, что в его жизни или смерти играет ожидание, – только он, в воинских профессиях, и сравним со снайпером. Но вот работа у разведчика-диверсанта немного иная. Он живет на войне по принципу Юлия Цезаря, только наоборот: «Тихо пришел, тихо нагадил и тихо отвалил». И если он напоролся на открытое боестолкновение с противником, то это может означать только то, что он недостаточно профессионален – его дело диверсия, а не бой! И поджидать своего противника ему нет никакой нужды!

А вот снайперу порой приходится часами, а то и сутками ждать своего права на выстрел. На тот единственный порой выстрел, от которого зачастую зависит и его собственная жизнь. И это вам не то что в минутном бою стрелок-пехотинец – отстрелял пару десятков патронов и отвалил в кусты или за дерево. В укрытие, короче говоря! И «растворился» среди камней или в «зеленке».

Он, снайпер, становится Снайпером только тогда, когда умеет не просто метко стрелять в цель типа «белке в глаз», потому что каждый снайпер – это классный стрелок, но не каждый классный стрелок – снайпер, и такие гибли «пачками», к сожалению. Снайперами такие «Робин Гуды» становятся только тогда, когда начинают уметь контролировать свои эмоции, находясь в «лежке» или в «гнезде», даже в самой «пиковой» ситуации, когда кажется, что все зря, когда кажется, что тебя прямо сейчас найдут и будут судить «судом Линча». Засада снайпера – это высший воинский пилотаж, и никто не сможет поспорить с этим, если знает, о чем идет речь.

Засада...

Превратись в камень, в куст, в пень и замри. По нужде – под себя, в штаны. Не подтираясь. В засаде, даже если гусеница заползла в нос, то пролетающая мимо, по своим делам, муха должна слышать только, как ползет по траве подруга первой гусеницы, чтобы заползти во вторую ноздрю. Лежи и жди своего часа и думай о том, что где-то может лежать такой же, как и ты, «профессионал оптического прицела», но... «по ту сторону баррикады». И ему будет за счастье «отоварить» тебя пулькой калибра 7,62 «мэмэ» прямо посредине лба, ну, или через твою же «оптику» в глаз – такая дуэль даже среди снайперов считается высшим пилотажем.

Питон был из тех профессионалов своего дела, такой «квалификации», что ему удалось пройти со своей винтовочкой не просто огонь, воду и медные трубы, а еще и выжить во всем этом говне!

Питон... Витька Попа (с ударением на «а»!) был одним из лучших, одним из уникальнейших снайперов «своего времени».

И хоть у них с Андреем и была «одна школа» этого непростого ремесла, и увольняли их из Советской Армии, каждого в свое время, в одинаковых званиях – капитан, но Виктор был постарше, и опыта у него было лет на пять побольше. Поэтому и был он для Андрея непререкаемым авторитетом.

– ...Питон! Мать твою! – Андрей не отставал от Виктора и тоже тискал его по-медвежьи в своих объятиях. – Ты-то здесь каким макаром нарисовался? Кого-кого, а тебя встретить не ожидал!

– Паук вызвал! Прямо в 4 утра позвонил! Ну, я и рванул в Абажель – сколько тут ехать?! В машину прыгнул, два часа езды, и я на КПП! А когда оказалось, что и ты подтянешься вечером и тебя надо встретить с поезда, то я сам на такое дело и напросился! И Паук не возражал!

– Ясно! – Андрей взглянул на часы. – 17.10... Ну что? Поехали помаленьку? Хотя можно особенно не торопиться – до посиделок в штабе еще около трех часов.

– Поехали, ком, че время-то зря терять!

Они уселись в просторный «Хаммер» и тронулись с места.

– Там пакет лежит, Андрюха, на задней сидушке, – проговорил Питон. – Твоя форма. Ты давай, пока едем, перебирайся, наверное, назад и переоденься, чтобы потом, на КПП, меньше вопросов было.

– Добро!

Через пять минут на заднем сиденье джипа уже сидел бравый капитан в новеньком камуфляже с солидным набором орденских планок на левой груди.

– О! Вот это я уже понимаю! А то приехал как натуральная одесская шпана – в джинсиках и ветровочке. Теперь хоть посмотреть приятно глазу.

Они оба улыбнулись и замолчали, закуривая сигареты.

– Ты как, командир, надолго вернулся?

– А ты?

Виктор посмотрел за окно:

– Ты же знаешь... Я еще после Косово, летом 2000-го на пенсию ушел. Устал. Да и сколько можно? Хочется пожить спокойно. Я, если честно, и сейчас не вернулся бы. Только...

– Что?

– ...Если бы кто другой позвонил, пусть даже Скорпион, я бы не приехал!

– Скорпион... Скорпион уже давно в подполковниках ходит! Франтишек-то наш, Дворжецки!..

– Уже полковник! После Афгана повысили. Я его уже видел сегодня.

– Скоро, глядишь, и в генералы выйдет.

– Все равно не поехал бы! Но позвонил сам Паук.

– Вот и я точно так же, как и ты. Если бы кто другой, а так сам Жерарди. Ему отказывать стыдно! Да еще он сказал, что ты тоже «призван». Я и понял, что что-то серьезное заворачивается.

– Серьезнее некуда, Андрюха! Только я тебе ничего пока говорить не буду, чтобы «не испортить аппетит». Все вечером на инструктаже узнаешь! Точно, достоверно и из первых рук!

– Добро! А как там наши пацаны? Что-то про них слышал, знаешь?

Питон улыбнулся хитро:

– А ты кого конкретно имеешь в виду или про весь взвод спрашиваешь?

– Да и конкретно, и в общем. Я же тогда, в декабре, из Кабула как уехал, так и все. Девять месяцев вообще никому не звонил. Вообще думал, что сдохну. Да и хотелось, если честно.

– М-да... Слышал я про Мари. Жаль ее. Глупая смерть.

– А смерть, Витек, умная и не бывает! Она, сука, всегда глупая. Короче, сорвался я тогда в штопор. Бухал по-черному в одиночку. А потом... Потом остановился. Даже пацана соорудил. Должен родиться через месяц. Так что... Я, наверное, все – последняя командировочка.

– Да и я тоже.

– Так что там с пацанами нашими?

– А вот ты у них сам и спросишь через десять минут!

– Взвод здесь? Не на Корсике?

– Ты ж сам сказал, что каша серьезная заварилась. Здесь они! В 9 утра прилетели на «транспортнике». Все только тебя и ждут! Хотели, было дело, вообще всем гамузом на станцию ехать! Хорошо хоть Пашка наш, Стар, пацанов остановил: «Ждите здесь! Мы в армии, а не на прогулке!» Щас всех увидишь!

* * *

...Напрочь затисканный в объятиях своих старых друзей и совершенно счастливый от этого, в 19.50 Андрей, с блуждающей на лице улыбкой, подходил к штабу. Сегодня, который уже раз, состоялось «возвращение блудного сына». Да! Это была его семья, его братья, а генерал Жерарди, с которым встреча еще только предстояла, был строгим, но мудрым и заботливым отцом.

И этот отец, увидев Андрея на пороге своего кабинета, подошел к нему, крепко пожал руку и тихо произнес:

– Спасибо.

– За что, мон женераль?

– За то, что не отказался, хотя имел на это полное право.

– Я не смог бы отказать Пауку, если он меня попросил.

– Вот за это и спасибо...

...19 сентября, 20.00 РМ...

Совещание в кабинете Жерарди началось строго в назначенное время – армия есть армия.

– Господа офицеры!

«Первой скрипкой» сегодня был полковник Дворжецки.

Скорпион подошел к большой карте, висевшей на стене:

– Прошу внимания! Итак! Республика Кот д’Ивуар. Государство в Западной Африке. Граничит с Либерией и Гвинеей на западе, Мали и Буркина-Фасо на севере, и Ганой на востоке. На юге выходит к Гвинейскому заливу. Здесь есть единственный большой международный морской порт Абиджан, который де-факто является неофициальной столицей республики. Ямусукро – столица юридическая. Имеются довольно крупные по населению города. Абиджан город-«миллионник» – 2 797 000 человек, остальные поменьше: Буаке – 330 000 человек, Далоа – 122 000 человек, Ямусукро – 107 000 человек... Совсем кратко по истории государства и интересов в нем Франции. – Франтишек отошел от карты к большому столу. – В 1893 году Берег Слоновой Кости стал колонией Французской Республики. В 1904 году страна стала частью колонии Французская Западная Африка. В декабре 1958 года страна была провозглашена республикой в составе Французского содружества. 4 августа 1960 года объявлена независимость страны. Название Берег Слоновой Кости было официально сменено на Кот-д’Ивуар в октябре 1985 года. Кот-д’ Ивуар является членом ООН и всех специализированных агентств этой организации, а также членом Организации африканского единства...

Андрей смотрел на своего друга, который был его самым первым и, надо признаться, очень строгим сержантом в Легионе. Он вспоминал их ту самую, первую операцию, которую они провели совсем недалеко от Кот-д’Ивуара, в Нигерии. Теперь Франтишек Дворжецки был уже полковником. И заслуженно, надо сказать! И проводил инструктаж в кабинете и в присутствии самого Жерарди.

«...Быть тебе генералом, Скорпион! – подумал тогда Андрей. – Паук не вечен, а более достойную ему смену ему вряд ли найдешь! Да и правильно!»

– ...Теперь перейдем к основной причине нашего сегодняшнего совещания. Сегодня ночью, 19 сентября, поднят военный мятеж в городах Абиджане, Буаке и Корхого – этот на севере страны. Около 750 военнослужащих штурмовали правительственные учреждения и резиденции членов правительства. Фактически – это попытка государственного переворота, так как президент республики, Лоран Гбагбо, находится сейчас с официальным визитом в Италии. Собственно, ничего удивительного или непредвиденного не произошло – мятеж этот был предсказуем. Страна вот уже три года находится в глубоком политическом кризисе после военного путча, который произошел здесь в декабре 1999 года. Этот период отмечался крупными нарушениями прав человека в атмосфере ксенофобии, разжигаемой политическими лидерами страны. Здесь фактически все три года идет вялотекущая гражданская война. Сегодняшний мятеж – это, собственно говоря, продукт того, что варилось в этом котле столько времени. По сообщениям из нашего посольства и посольств других стран в Кот-д’Ивуаре, на улицах мятежных городов происходит настоящая резня. Причем самое активное и непосредственное участие в массовых казнях принимают, как это ни странно, силы национальной безопасности. Уже стало известно, что сегодня, в первый же день восстания, генерал Гуей, бывший глава государства, при попытке скрыться в соборе в Абиджане был застрелен силами безопасности. И, что особенно неприятно, самое активное участие во всем этом принимает особая правительственная бригада по сдерживанию массовых беспорядков, некий полицейский спецназ, «Brigade anti-emeute». Это мобильное подразделение, хорошо оснащенное техникой и вооружением и прекрасно обученное для ведения боевых действий в местных условиях...

– Непонятно, – подал голос Стар, который тоже принимал участие в этом совещании. – Так кто все же поднял мятеж и кто против кого воюет?

– Ситуация, лейтенант, очень сложная и запутанная. – Скорпион сменил официальный сухой тон. – Власти страны во главе с президентом утверждают, что происходит попытка государственного переворота. Солдаты, поднявшие мятеж, говорят, что протестуют против планов демобилизации. Лично мне кажется, что солдаты, которые все это начали, были лишь причиной или поводом, чтобы начать под этим соусом крупномасштабные операции «зачистки» неугодных существующему режиму Лорана Гбагбо.

– Опять политика...

– А без политики, Стар, такие вещи вообще не происходят! Но здесь не только политика. Кот-д’Ивуар – это самый крупный регион – поставщик бобов кофе-какао на мировой рынок! Ну, и есть еще «кое-какие» полезные ископаемые – алмазы, бокситы, железо, золото, марганец, титан, никель, есть нефть и природный газ. Это огромные запасы! Так что... страна одна из самых богатых и достаточно стабильных экономически в регионе, да к тому же имеет и выход к Атлантике.

– Ну, ясно, в общем. И где же здесь интересы Франции?

– Франция содержит в Кот-д’Ивуаре около 200 военных с тех пор, как дала стране независимость. Кроме того, есть еще французское посольство в Ямусукро, консульство в Бваке и несколько дипломатических, религиозных и культурных миссий на территории страны. А также те военные из Национальной французской гвардии, которые их охраняют. Всего на территории государства находится около семисот французских граждан, которых французское правительство и конституция обязаны защищать. Есть еще вопросы, господа офицеры?

– Ясно все! – подал голос Стар.

– Хорошо! Теперь от общей обстановки перейдем непосредственно к цели нашего совещания.

Скорпион опять подошел к карте:

– Нам поручено провести операцию по высадке нескольких спецподразделений на территории республики и создать первичные боевые заслоны в столице Ямусукро и в Бваке. Для этого будут задействованы лучшие подразделения десантников. Всего около двух рот. В дальнейшем контингент французских войск предполагается довести до 2500—3000 человек, то есть полубригады. Но для этого нужно будет подготовить аэропорт и создать условия безопасного прибытия французских войск. Наша операция имеет кодовое название «Единорог». Задача: с территории Ганы произвести вертолетный десант, занять ключевые позиции, создать блокпосты на дорогах и поддержать, если это потребуется, тех наших военных, которые находятся сейчас в стране.

Андрей остро посмотрел на Франтишека и проговорил:

– Разрешите вопрос, месье полковник.

– Да, Анджей.

– «Единорог» санкционирован правительством Кот-д’Ивуара?

Скорпион потер нос, посмотрел на Жерарди и наконец «родил»:

– Президент Лоран Гбагбо пока находится в некотором замешательстве... Ну, это, в общем-то, понятно и объяснимо – сейчас он пытается вылететь из Рима в Ямусукро и уже по прибытии рассматривать ситуацию внутри страны. Вопрос состоит в другом – когда он сможет это сделать. А информация, которая поступает от нашего посла и консулов, совершенно не вселяет радости! Так что...

– Ясно! Эти две роты становятся той рукой, которая влазит между молотом и наковальней. Стрелять будут и мятежники, и государственные силы безопасности, и та же бригада «Brigade anti-emeute». «Своими» будут только те, кто говорит по-французски.

– Эти людям нужна наша помощь, Кондор! Вне зависимости от политики и денег!

– Не надо мне объяснять прописные истины, пан поляк!.. – вспылил Андрей.

Но... Ему прощали даже это, даже откровенное хамство высшему начальству, заранее зная, что хамит он только «по делу». А еще... Для тех, кто его знал давно, а уж Паук и Скорпион подавно, это был первый признак того, что Кондор «включился». Это была простая аксиома – если он начал хамить начальству, то в его голове уже начали закипать мысли и рождаться идеи. А так как снобов здесь не было и в помине, а, наоборот, были люди, которые не понаслышке знали, что такое подставлять свои лбы под пули, то и на такие мелочи, как «панибратское общение со старшими офицерами», никто и внимания-то не обращал – они все здесь были «одной крови»: и лейтенанты, и капитаны, и полковники, и генералы!

– Не надо мне рассказывать про то, кто нуждается в помощи! Они ее получат в любом случае! Я хочу понять, на что мне готовить свой взвод.

– Взводом будет командовать его командир – лейтенант Старков, Анджей!

Андрей совершенно по-бараньи уставился на полковника:

– А на хрена ж тогда меня вызывали?!

– У тебя в этой операции совершенно особая миссия, Ален, – подал голос Паук, молчавший все это время. – Так как детали операции поручено разработать нашему штабу, то... исходя из сложившейся обстановки, было решено создать мобильную снайперскую группу.

– Кто в нее входит, Паук? Кроме меня и Питона?

– Тебе решать.

– Задачи группы?

– Для того ее командиром и назначен капитан Ферри, чтобы таких вопросов не возникало. А в целом... Оперативное вмешательство в «пиковые» ситуации, разведка... Все, что должна уметь делать РДГ в «свободном поиске».

– То есть... мне дается карт-бланш на принятие решений по применению группы?

– Полный, – подтвердил Скорпион.

– Кто командует «Единорогом»?

– Полковник Дворжецки, – проговорил Жерарди. – На первом этапе! В дальнейшем командование переходит к Большому.

– Ла Грасс тоже участвует?

– Как представитель штаба.

– А Паук?

– Меня уже есть кем заменить в таких делах, капитан. А я... Я подключусь только тогда, если это действительно станет необходимо. Хотя, думаю, что «Единорог» сумеет обойтись и без моего личного участия – и Скорпион, и Кондор, и Стар давно умеют принимать правильные решения без няньки с фамилией Жерарди.

– Ясно.

«...Стареет Паук... Да и шутка ли сказать – тридцать пять лет в Легионе! От рядового легионера пройти путь до бригадного генерала! До командира отдельного батальона „Дикие Гуси“... Батальона! Хотя мог бы командовать не то что полком, а и целой бригадой! Ан нет! Спецназ – его душа. Сколько же ему лет-то уже? Пятьдесят пять? Шестьдесят? А выглядит максимум на сорок. Хотя... Годы и ранения, наверное, дают уже о себе знать. Ладно. Что уж теперь-то? Жизнь идет дальше, а вечных в нашем деле не бывает...»

– Состав моей группы?

– Пять снайперских пар.

«...Ого! Пять! Крутая каша, видать, там заварилась! И не по-детски серьезная! Пять снайперов в одной РДГ! Да на нас полстраны охотиться будет, пока наш статус не определится! Такой групешкой можно сменить правительство в любом государстве. И самому стать президентом. Если вдруг захочется...»

– Личный состав уже определен?

– На твое усмотрение, капитан.

Андрей посмотрел на Стара:

– Ведь совсем «раздену».

– Тебе нужнее, братишка. Я так понимаю, что тебе «слаще» всех придется. Бери кого надумаешь, а я разберусь.

– Хорошо. Только без обид.

– Ты можешь прямо сейчас озвучить состав своей группы, Анджей? – спросил Скорпион. – Возможно, что могут возникнуть некоторые вопросы.

– Хорошо. Кондор, Питон, Вайпер, Джо, Кот – снайперы. Гранд, Джагглер, Оса, Тень, Дизель – группа обеспечения.

– Связь? – задал вопрос Скорпион.

– Оса – штатный, Тень – запасной со второй рацией.

– Двоих братьев берешь?

– Проверенная «связка».

– Ладно. Силовая поддержка, я так понимаю.

– Все названные во второй группе – пулеметчики.

Молчание зависло минуты на две...

– Ты набрал в свою группу только русскоговорящих бойцов, капитан?

– Так уж получилось. Когда-то именно я набирал их в состав взвода. А потом... Не все в этой группе русские, месье полковник! Джо, например, итальянец! Джагглер – серб, Вайпер – поляк...

– Из всех них только Джо не говорит по-русски. Ты собрался устроить в Африке русскую революцию?

– За три года сержант Джо научился достаточно бегло говорить по-русски... Это у него вообще была идея фикс – русский язык, – обронил небрежно Стар.

– Даже итальянец... Уж не дискриминация ли это бойцов других национальностей, Кондор?

– Я назвал настоящих профессионалов. И не моя вина, что они почти все русские. Так уж сложилось...

– Что скажешь, Стар? – Франтишек в упор посмотрел на лейтенанта.

– Все, названные Кондором, – сержантский состав взвода. Это лучшие люди взвода. Капитан меня действительно «раздел».

– Есть возражения?

– Нет, Скорпион, возражений нет! У меня еще есть «резервы» – тот же Джамп, Стингер, Водяной или Флэш. А о том, что предстоит этой группе... Я и сам рекомендовал бы именно этих людей!.. Это самые проверенные и опытные разведчики-диверсанты.

– Водяного я тоже забираю, – безобидно улыбнулся Андрей. – Просто не хотел тебя огорчать сразу.

– Но Водяной не снайпер, – подал голос Жерарди.

– Так точно, мон женераль! Но!.. Создается мобильная снайперская группа для проведения острых операций без прикрытия и тылов. Я так понимаю задачу?

Ответом был кивок головы.

– Следовательно, передвижения по дорогам и тропинкам нам заказаны. Наши дороги будут проходить по джунглям. В стране, в которой уже много лет идет негласная гражданская война... Мне, да и не только мне, а всей группе нужен такой проводник, который чувствует себя в экваториальных джунглях, как у себя дома. Да к тому же он и сапер, каких еще поискать! А при случае может взять и «оптику» в руки, и пулемет с одинаковым успехом. Да и с радиостанцией справится не хуже любого штатного радиста! Это профессионал высшей пробы, и он мне нужен. А потом... Пусть это будет выглядеть смешно, но... У меня в легионе есть два талисмана, которые всегда приносят удачу, когда они со мной: Збигнев Бжиевски и Павел Городецкий. Вайпер и Водяной.

– Стар? – Полковник вопросительно посмотрел на лейтенанта.

– Он все равно ушел бы с Кондором, если бы узнал, для чего собрана эта группа, – пожал плечами Павел. – Я-то его знаю! Нагородил бы гору какой-нибудь чуши, что-то придумал бы, но так или иначе оказался бы в группе Кондора. Это «запланированная потеря» взвода, и капитан меня ничуть не удивил.

– Добро. Значит, так! По персональному составу решили. А что касается «работы»...

– Разберемся, Франтишек. По ходу дела.

...Совещание закончилось в 21.00, а уже на 23.00 был назначен вылет четырех «Геркулесов» в соседнюю с Кот-д’Ивуаром Гану.

Но Андрей не торопился покидать кабинет Жерарди.

– Ты хотел мне что-то сказать, Ален?

– Да, мон женераль.

– Слушаю тебя. – Генерал прошелся по кабинету, размял затекшие ноги и опять уселся в кресло у стены. – И постараюсь ответить.

– Я понимаю, что не имею права задавать такие вопросы, и заранее прошу меня простить, Паук. Но это сугубо личные, как это ни странно, и касаются только меня.

– Это связано с рождением твоего сына, Ален?

– Да, мон женераль.

– Как жаль, что он не мой внук. – Жерарди помолчал какое-то время, видимо, вспоминая Мари. – Когда он должен родиться?

– Предположительно – 18—20 октября...

Генерал внимательно посмотрел на Андрея и произнес громким шепотом:

– Даю тебе слово, что к этому времени ты вернешься! «Единорог» – операция спецназа и не рассчитана на долгое время, а миротворцами станут другие, те, которых вы там встретите.

– Я понял, мон женераль! – Андрей тоже перешел на шепот. – Спасибо!

– Эх! Жаль! – Паук еще раз пристально взглянул на своего любимца и проговорил: – Иди, капитан, готовь своих профессионалов. Эта прогулка будет для группы совсем не легкой.

...Всю дорогу до Африки Андрей мучился вопросом: что же все-таки было жаль генералу?.. Были только догадки и сомнения. Он так ничего и не решил для себя...

24 сентября 2002 г. Кот-д’Ивуар

«...Нет! Это не Рио-де-Жанейро!.. Это гораздо хуже!..»

Остап Бендер

...Начиная с 20 сентября те две роты «камикадзе», которые должны были высадиться на вертолетах в Ямусукро и его окрестности, томились в ожидании неизвестности в Гане. В небольшом городишке Кумаси, от которого и расстояния-то до места высадки было не так уж и много – километров двести пятьдесят или чуть-чуть побольше – час с небольшим лету. Две роты десантников, две сотни отборных бойцов, находились в напряженном ожидании команды «Фас!»...

И только тридцать человек из них всех были относительно спокойны.

Разведвзвод под командованием лейтенанта Стара...

И уж совсем сфинксами казалась всем остальным десантникам странная группа из одиннадцати бойцов, состоявшая из легионеров в чине не ниже сержанта, которыми командовал странный угрюмый капитан.

Офицеры этих двух рот десантников, довольно горячо обсуждавшие между собой все последние события и гадавшие, когда же наконец им дадут возможность проявить себя «на настоящей работе», начали сторониться этого странного капитана ровно через три часа после прибытия в Гану. После того как (как это и было предписано Уставом) все оружие легионеров было отдано на хранение в импровизированные «оружейные комнаты»... Оказалось, что только эти «одиннадцать самураев» продолжали носить все свое оружие с собой. И в столовую, и в туалет... К ним присмотрелись и поняли или догадались, что эти парни какие-то не совсем обычные «десантники» – шесть пулеметов и семь современных снайперских винтовок на отделение!

Именно семь! Потому что Дизель и Гранд, эти два «Голиафа» группы, таскали на себе не только свои надежнейшие бельгийские пулеметы «FN MAG/M240G», разработанные специально для американской морской пехоты, и дробовики «Remington М870Р SGT» 12-го калибра но и... тубусы с «Heckler und Koch PSG-1» – излюбленным и проверенным «аргументом» Андрея и Виктора. Густав был теперь «вторым номером» капитана Кондора, а Алексей – Питона. А сами же «пенсионеры» – и капитан, и сержант-шеф – таскали за своими плечами «Hecate II» калибра 12,7 миллиметра – дальнобойное, мощное и очень грозное оружие в умелых руках...

Не говоря уже о том, что все они вообще не снимали с пояса кобуры с многократно проверенными итальянскими «Beretta 92FS Brigadier» и огромными «многоцелевыми» бельгийскими штурмовыми ножами «Commando», устрашающего вида и способностей в умелых руках. А у некоторых бойцов к поясам были прикреплены ножны с настоящими бразильскими мачете!

А еще офицеров-десантников очень озадачили приятельские отношения между этим капитаном и полковником, который командовал всей операцией.

Правда, один раз, было дело, именно через три часа по прибытии в Кумаси, какой-то майор попытался «поставить на место» Кондора и напомнить ему Устав, после того как тот попытался войти в офицерскую палатку-столовую и случайно задел майора прикладом своей «Гекаты». Офицер этот оказался командиром одной из рот и одним из трех майоров в этой операции. Он распалился не на шутку, что-то внушал Андрею на полукрике, а тот просто стоял молча и смотрел ему в глаза. И это немое «презрение» выводило майора из себя еще больше. Неизвестно, сколько могла еще продлиться эта воспитательная беседа, но в этот момент у входа в палатку появился Скорпион. Он послушал ничего не замечавшего вокруг себя майора ровно полминуты и рявкнул:

– Месье майор!

Десантник слегка опешил вначале, а потом вытянулся перед Скорпионом по стойке «смирно».

– Месье полковник!

– Займитесь своими непосредственными обязанностями командира роты, майор! А если вы знаете лучше своего командования о том, кому и как следует себя вести на боевой операции, то я могу в течение двух часов отправить вас обратно в Абажель, где вы будете преподавать новобранцам статьи Устава! Вам понятно, майор?

– Так точно, месье полковник!

– Вопросы?

– Никак нет, месье полковник!

– Свободны! Возвращайтесь в свое подразделение, майор! – Франтишек тут же потерял интерес к десантнику и обернулся к Андрею: – Ты уже успел поесть, Анджей?

– Пока нет.

– Тогда пойдем позавтракаем.

...После этого ни к Кондору, ни к его бойцам больше никто не приставал и не пытался учить их «армейской жизни». Десантники их натурально сторонились, как зачумленных, – от греха подальше...

...24 сентября, 3.30 АМ...

Они вылетели в направлении Ямусукро под утро, целым вертолетным эскадроном – восемь «винтокрылых» транспортников несли в своих объемистых чревах восемь взводов французских десантников. А прикрывали с воздуха этих небесных «извозчиков» девять боевых штурмовых «вертушек». Девять, потому что у одной машины было отдельное, отличное от других задание – группа Кондора.

Суть операции французских десантников заключалась в том, чтобы перекрыть две дороги, ведущие из центральной части страны на юг к Абиджану, и обеспечить безопасность французов и граждан других стран, застигнутых в Кот-д’Ивуаре начавшимися пять дней назад военными беспорядками.

К 24 сентября восстание в Абиджане было подавлено, и «революционеры» отступили на север страны. А в самом Абиджане, где после подавления восстания был установлен комендантский час и куда уже успел вернуться президент Лоран Гбагбо, начались беспорядки совершенно иного характера – силы безопасности арестовывали большое количество невооруженных людей, подозреваемых в оказании поддержки восстанию, включая многих иностранцев или жителей Кот-д’Ивуара с мусульманскими именами. Некоторые из них были убиты на месте, без суда и следствия. Несколько человек были схвачены прямо на рабочих местах или дома людьми в военной форме и показательно казнены. Эти вооруженные люди представлялись сотрудниками сил безопасности и, по всей видимости, действовали с немого согласия властей, которые не предпринимали абсолютно никаких мер для их ареста или предотвращения кровавых бесчинств. В Абиджане одна за другой следовали кровавые «Варфоломеевские ночи», только здесь, в Кот-д’Ивуаре, устроили гонения на кот-д’ивуарцев с мусульманскими именами и граждан из других стран этого региона, особенно Мали, Буркина-Фасо и Гвинеи.

Президент Кот-д’Ивуара Лоран Гбагбо заявил во всеуслышание, что в организации мятежа участвовали зарубежные граждане, и пообещал провести рейды в поселениях, где живут рабочие-иммигранты. Во многих таких поселениях солдаты правительственной армии попросту занимались мародерством – сжигали дома-времянки и уносили имущество их обитателей. Гонения на иностранцев за эти два-три дня стали повсеместным явлением и приобрели характер лавины, увеличивающейся с каждой минутой. Все иностранцы становились персонами non grata! Хотя уже давно было подсчитано, что около трети населения страны составляют иностранцы, привлеченные в Кот-д’Ивуар относительным экономическим благополучием.

И еще...

Правительство, недовольное тем, как зарубежные массмедиа расставляют акценты в своих репортажах о восстании, по приказу президента Гбагбо отключило все передатчики, транслирующие программы иностранных теле– и радиокомпаний. Страна была изолирована от всего мира.

Не отставали в своей жестокости от правительственных войск и «повстанцы», которых хоть и оттеснили из Абиджана с помощью армейских подразделений стран – членов ЭКОВАС (страны Африканского содружества), но им удалось взять под контроль все северные, а также часть центральных и западных районов. В некоторых областях начались столкновения на этнической и конфессиональной почве. На стороне повстанцев выступили вооруженные группы из вечно воюющих непонятно с кем, за что и за кого Либерии и Сьерра-Леоне. Повстанцы призывали население заявлять обо всех подозреваемых в том, что они являются военными, или обо всех поддерживающих правительство. И уже были сведения о том, что люди, о которых заявили, были попросту убиты на месте.

И было еще одно очень неприятное для солдат обстоятельство...

Повстанцы набирали в свою «армию» не только молодых людей, но и детей 14-летнего возраста. Эти молодые и неопытные новобранцы вооружались и размещались на контрольно-пропускных пунктах, на дорогах региона, который контролировался «революционерами»... И самое поганое было в том, что именно эти малолетние «вояки» и были самыми агрессивными! Они порой начинали стрелять, совершенно не интересуясь в кого! Просто потому, что это интересно! С этими придурками невозможно было сравнить даже афганских мальчишек-боевиков! Те-то хоть знали, против кого и для чего они «воюют», и шахидами-смертниками они становились по убеждению. Афганские мальчишки с «АКС-47» в руках в свои 10—12 лет уже были моджахедами! И их можно было хотя бы попробовать понять. А вот местных полудурков понять было невозможно! Они просто стреляли во все, что движется, и им казалось, что это такая игра. Эволюция обезьяны к человеку затормозилась здесь основательно и теперь опаздывала за всем остальным человечеством примерно так на 40 000 лет! Никак не меньше, судя по тому, как вели себя повстанцы!

В общем, в довольно благополучной некогда стране теперь шла бойня! По принципу: «Бей своих, чтобы чужие боялись!»

На долю французов выпало, наверное, самое неблагодарное и опасное – в Ямусукро и в Бваке, который находился под контролем повстанцев, находились их соотечественники. И не только дипломаты, но и христианские миссионеры, и церковные деятели. И не только французы, но и голландцы, бельгийцы, немцы... В общем, весь европейский интернационал. Были здесь даже американцы. Говно заключалось еще и в том, что войска «миротворческой миссии» из Ганы, Нигерии и Того демонстративно отказались в этом участвовать – их дипломатические миссии находились в Абиджане. Эти чернокожие миротворцы расселись на блокпостах в окрестностях Абиджана и соорудили «морду лопатой», мол: «Мы свое дело сделали!»

Этим черножопым макакам не было никакого дела до белых европейцев. Да и на хрена они им были нужны, на самом деле!

«Мы своих спасли, а вы ваших спасайте сами!»

А правительство страны во главе с президентом вообще абсолютно устраивало, чтобы миротворцы сидели безвылазно в одном месте.

В общем, суть «Единорога» заключалась в том, чтобы: во-первых – спасти «белых», во-вторых – предотвратить разрастание гражданской войны, став самыми первыми «белыми» миротворцами, и в-третьих – приготовить плацдарм для прибытия основных французских сил.

А вот задание снайперской РДГ Кондора было немного шире.

...Девятый вертолет огневой поддержки, на борту которого было одиннадцать угрюмых сосредоточенных бойцов, летел своим, отличным от остальных маршрутом. Его пилотам нужно было изобразить заблудившийся вертолет, штурман которого внезапно сообразил, где они находятся, и дал наконец-то верный курс. Только за время его соображалок, где-то в джунглях, вертолет должен был «потерять» около полутора тонн «живого веса» и только после этого присоединиться к своим сотоварищам в столице этой горящей африканской клоаки.

Группа Андрея получила кодовое название «Аспид...»[38]

И задание у «аспидов» было простое и совершенно незамысловатое – ограждать мирных жителей от кровавого произвола и повстанцев, и разбушевавшихся не на шутку властей. Ограждать своими методами, которые изначально были «заказаны» для всех остальных миротворцев.

В общем...

Ничего необычного. Они все это уже проходили, и не единожды. И в Зимбабве, и в Косове... РДГ Кондора опять становилась «призраком», вызывающим ужас и смятение в рядах вооруженных «макак»... И тех и других! Чтобы всем неповадно было.

Единственным отличием было то, что всем французским офицерам и сержантам было вменено в обязанность оказывать всяческую, затребованную помощь и содействие, если был назван позывной «Аспид 333». Вне зависимости от того, кто и сколько человек из группы, один, три, семь, этот позывной произнесли и в каком бы звании они ни были – это было требованием Кондора, которое не вызвало у командования никаких возражений. У них был полный карт-бланш на свои действия и... полная индульгенция...

И только от Андрея теперь зависело, правильно ли он этой индульгенцией воспользуется, вернее, вся его группа.

Это знали и понимали все его бойцы – Андрей свято соблюдал принцип войсковых разведчиков, – в «свободном поиске» каждый имеет и право голоса, и право знать конечную цель. И именно поэтому они были такими угрюмыми и нелюдимыми последние дни и сторонились других, тех, кто не был включен Кондором в состав группы. Их всех мучила одна мысль, одна на всех: «...Сумею ли я не поддаться соблазну и не выместить на этих обезьянах все то говно, что накопилось за годы в армии?! Сумею ли быть справедливым? Сумею ли?»

А соблазн был, что скрывать, велик! Оторваться по полной, за все то, что довелось пережить! За ранения, за погибших ни за грош друзей, за незаслуженные обиды, высказанные в твой адрес «кабинетными» генералами! Да за все! Оторваться один раз! Пройтись «огненным торнадо» по этой странишке, да и успокоить все ее «революции» раз и навсегда, оставив в памяти потомков стойкий рефлекс, что «воевать больше не надо, а то придет грозный дядя и разнесет всех на хрен своим пулеметом без разбору, к чертовой матери!».

Был такой соблазн! Чего скрывать – слаб человек в своих желаниях?!

Только...

Бригадный генерал Жерарди стал за столько лет службы не только легендарным спецназовцем, но и прекрасным психологом. Таким, каких на «гражданке» еще очень сильно поискать! И командиром такой снайперской группы, которой можно абсолютно все (и здесь уже натурально без кавычек), он назначил именно Андрея не случайно. И, наверное, не ошибся в своем выборе. Потому что...

Еще тогда, 19 сентября, когда он вернулся из штаба и за час до отлета в Гану собрал свою группу на инструктаж... Еще тогда он произнес сакраментальные слова, которые запомнили все его бойцы.

– Кто из вас сомневается в том, что я сделаю то, что обещаю?

Никто из десяти бойцов даже не пошевелился!

Да и понятно это было! Все они знали Андрея как облупленного, прослужив с ним и под его командой не один год. И все они знали цену «его слова».

– Сомневающихся нет! Это хорошо. – Он закурил сигарету, вдохнул глубоко ароматный дым и... – Тогда слушать меня сюда! О задачах группы вы уже знаете. Задание не самое легкое и не самое приятное. Но! Все наши действия будут направлены, изначально направлены, на безопасность гражданских и ограждение их от местного беспредела. Вопросы есть?

– Это задача миротворцев, – проговорил Водяной. – А мы «чистильщики». Или ассенизаторы? Значит, имеем право вычистить всю эту вонючую парашу до зеркального блеска?

– От кого-кого, а от тебя, «кусок», я такого вопроса не ожидал!

– А я тебе эту «вопросюлю» в виде провокации закинул!

– Отвечаю! На вопросюлю Паши. – Он обвел взглядом всех своих бойцов-друзей. – Я и сам хочу оторваться по полной программе! Есть такое желание. Это если положа руку на правое яйцо. Но! Мы, мужики, русские офицеры! А это звание у нас никто не отнимал! Как и традиции, и честь русского офицерства! Мне тоже есть за что отомстить, но!.. Я расстреляю прямо перед строем любого – любого, я повторяю! – кто впадет в маразм или неврастению! Кто чувствует, что может не выдержать этой «вседозволки», пусть скажет прямо сейчас! И никто не обидится и не осудит – мы все одинаковые! И я такой же, как и вы, пацаны! Просто... Если есть опасения, что нервы не выдержат, лучше не рисковать и уйти из группы прямо сейчас, потому что потом может быть поздно.

Ответом были замершие на своих местах фигуры бойцов и угрюмое, «громогласное» молчание.

– Добро. Значит, я не ошибся! Но! Запомните на все время нашего «свободного поиска»! Если кто сорвется... Обещаю! Отпуск из группы будет один – с пулей 9-го калибра во лбу! Я сказал!

...И это была не угроза, нет! Угрожать этим воякам, которые знали о войне все или почти все, было попросту бесполезно и глупо – они отбоялись все свои страхи уже давным-давно.

Это был тот маленький сдерживающий фактор, который не устрашал, но хоть чуть-чуть мог дисциплинировать, если вдруг мозги пошли «в раздрай». А исключать такого не мог никто, зная, какая бойня сейчас идет в этой, бля, «республике», черную ее мать за ногу!

...В общем...

Одна из «Супер Кобр» отделилась от общего строя вертолетов и подалась немного южнее общего курса.

...В Абиджан с севера из Буаке, захваченного мятежниками, приходило две дороги. Первая – протяженностью километров 300, проходила через города Димбокро, что в 180 километрах от Абиджана, и Агбовиль – этот был уже километрах в 100. И вторая дорога. Ее протяженность была что-то около 350 кэмэ или немногим больше. Если выехать по ней из Абиджана, то, проехав 220 километров, попадал прямиком в Ямусукро! А вот если ехать дальше, то примерно километров через 40—45 можно было попасть в захолустный городишко Тиебису, а уж там до Буаке, переполненного мятежниками, и вовсе рукой подать – каких-то 85—90 кэмэ. Вот такая география. Дороги эти шли практически параллельно, и расстояние между ними было километров около 40 в «самом узком месте» и около 70 в «самом широком» – эдакий гофрированный шланг.

Вот именно в этом «шланге» и должны были действовать «аспиды» капитана Кондора. А если точнее, то им предстояло постоянно слоняться по треугольнику Ямусукро – Тиебису – Димбокро. Маленький такой треугольничек на большой карте, а в действительности – около 1200 квадратных километров!

Задача группы «Аспид 333» была проста до невозможности!

«Как три копейки сдачи», как говорят в Одессе.

«...С максимальной эффективностью, силами снайперской группы, пресекать попытки геноцида и грабежа местного населения в деревнях как со стороны правительственных жандармов, так и со стороны мятежных повстанцев, а также со стороны „диких“ вооруженных формирований, которые могут сложиться на волне всеобщей политической обстановки. Всемерно помогать и способствовать эвакуации церковных деятелей и христианских миссионеров-европейцев, а также больных и раненых из отдаленных деревень и поселений в места, где им может быть оказана медицинская и другая помощь. Задействовать все средства и возможности группы по сложившейся ситуации для достижения поставленных целей!..»

Ну, и что было не ясно в этом приказе?

Оставалось только выполнять предписанное и следить за собственными мозгами, чтобы они сами по себе не отправились в «свободный поиск»...

* * *

...Здесь, в этих приэкваториальных широтах, даже ночь не приносила облегчения – жара держалась на отметке не ниже 35 градусов, а влажность – не ниже 80 процентов. Не самое удачное сочетание цифр для тех, кто собрался прогуляться по местным джунглям, если честно. Днем же было еще хуже.

...Андрей смотрел вниз через сдвинутую в сторону и открытую настежь широкую «дверь» вертолета и ничего не видел. Не потому, что в эти часы и заметить-то ничего было просто невозможно – африканская ночь похожа на бочку с дегтем или смолой, – а потому, что, как в той песне, «его мысли – его скакуны».

«...Несладко пацанам придется. Ох, несладко! Нет, мужики-то опытные, конечно, но... Из тех, кто был со мной в этих краях, кто побегал со мной по этим сраным джунглям еще тогда, весной 98-го, в группе остались кто? Питон, Вайпер, Гранд и Водяной... А для всех остальных эта прогулочка будет еще тем испытанием. Ну, да ничего! Прорвемся!»

...24 сентября, 4.45 АМ...

– ...Резко! Резко!!!

Андрей рявкал на своих бойцов, которые и так «сыпались» из зависшего в трех метрах над землей вертолета, словно горох из дырявого мешка, не дисциплины и поучения ради, поддержания адреналина в крови для...

Одиннадцать пятнисто-зеленых призраков выпрыгивали из винтокрылой машины и тут же разбегались веером в стороны. И замирали, присев к земле на одно колено и прицелившись в немые джунгли. Андрей покинул вертолет последним, и «вертушка» тут же резко взмыла вверх и растворилась в чернильной ночи, оставляя за собой только отдаляющийся с каждой секундой звук бешено вертящегося пропеллера.

...Все! Началась работа.

Одиннадцать фигур замерли в своих странных позах и оставались похожими на каменные скульптуры несколько минут, пока не настала полная тишина – их «стрекоза» улетела к своему «рою».

– Осмотреться по бутылкам! – тихо скомандовал Кондор в микрофон своего «Фалькона».

Этот термин появился во взводе Андрея еще три с половиной года назад, когда они выполняли «операцию спасения» сбитых американских летчиков в Зимбабве.

Тогда во взводе, включая и самого Кондора, было девять проверенных не единожды младших командиров, и известных из геометрии 360 градусов кругового обзора можно было смело нарезать на девять долей, по «бутылке на брата», как выразился Стар, в смысле по 40 градусов. Хотя, если честно, так вести наблюдение нельзя ни в коем случае! Правильнее всего, когда соседние наблюдатели перекрывают сектора друг друга градусов на пять. Итого получалось по 50, что тоже совсем немного для опытного разведчика. Потом термин прижился и стал понятным для всех. И даже уже много позже, на учебных занятиях на Корсике, новобранцы слышали от инструкторов именно эту фразу – «смотреть по своим бутылкам!»... Выражение стали использовать и в других разведвзводах, и постепенно это понятие укоренилось во всем 2-м парашютно-десантном полку (2ПДП). А разведчики Кондора не возражали и не стремились предъявлять свои права на «изобретение». Если это удобно, то пусть пользуются мужики!

– ...Чисто! Чисто! Чышто! – посыпались доклады один за другим.

– Принял! Гром![39]

– На приеме!

– Выводи группу в «Точку 2»! Удаление – 50!

– Принял!

– Всем! Время 4.45. Разобраться согласно боевому расписанию! Начинаем движение!

...Группа «Аспид» была десантирована в десяти километрах от дороги Ямусукро – Тиебису и примерно посредине между этими городами. Теперь что до одного, что до другого было примерно одинаковое расстояние – километров 25—27... «Точка 1» – была столица, точнее, ее подступы. И предполагалось, что если у той роты десантников, что улетела на Ямусукро, что-то пойдет не так, как надо, то Кондор поведет своих снайперов как скрытый резерв миротворцев именно туда. Но... никаких тревожных сигналов на рацию не поступило, и поэтому...

Гром вел группу к «Точке 2» – подступы к Тиебису. Здесь французские десантники должны были появиться только через сутки.

...Двадцать пять километров – это расстояние группа могла преодолеть часа за три с половиной или четыре, но... Этот обычный для европейских широт норматив всегда изменялся в условиях джунглей.

Через час с небольшим после высадки, в 5.50, Андрей подал знак и остановил группу на первый привал. Начинало светать, и теперь необходимо было осмотреться по сторонам более основательно.

– Гром!

– Принимаю!

– Ко мне!

– Вайпер! Питон! Организовать боевое охранение и тоже ко мне! Привал – 10 минут!

– Есть! Ешчь! – последовали ответы.

Андрей собирал «военный совет аксакалов»...

– Паша, как мы идем?

– Хреново, бля, мы идем, командир! – Гром едва слышно чертыхнулся. – За час с небольшим успели пробежать всего-то километра четыре! «Зеленка» сплошной стеной стоит, мать ее!

– До города килошников двадцать пять?

– Что-то около этого... Чуток поменьше.

– Надо увеличить темп, прапор! – проговорил Андрей задумчиво. – К пригородам надо выйти к 12.00.

– А я что, против? Стараюсь, как могу! Только от меня здесь мало что зависит. Ты же и сам видишь, что творится вокруг! Не погода, а полное говно! Это точно не Рио-де-Жанейро, командир!

– Это даже не Рио-де-Житомир, Паша! Это просто Лоханьжелес! – улыбнулся Питон.

Павел, конечно, прибеднялся – этот Профессионал с большой буквы, если бы потребовалось, сумел бы вести за собой всю группу намного быстрее! А в том, что погода их не баловала, Гром был прав. На все сто процентов прав!

Кот-д’Ивуар – страна преимущественно равнинная и на юге, в прибрежной зоне, покрыта влажными тропическими лесами. Леса эти постепенно переходят в саванны только километрах в трехстах пятидесяти от побережья, севернее Бваке. Так что «аспиды» находились сейчас в самом сердце джунглей. Здесь, в этом районе, практически постоянно идут дожди, моросящие и довольно противные, но самые сильные, муссонные ливни, идут с апреля по июль, и в октябре – ноябре...

Вода низвергалась с неба таким потоком, что казалось, будто все они сдуру влезли под какой-нибудь водопад. Не спасали от ливня даже высокие, сомкнутые над головой метрах в 20—25 густые кроны вечнозеленых деревьев. От высокой температуры вода начинала испаряться еще в воздухе, превращаясь даже не в туман, а в тяжелую, молочно-белую водяную взвесь – хоть ложкой ешь, в самом деле! А под ногами был натуральный квач! Глинистая почва, слабо пропускающая влагу, попросту расквасилась напрочь и превратилась в глиняный каток, по которому идти было не просто тяжело, а почти невозможно – ты натурально становился похож на дурную корову на льду.

В общем... назвать это веселой, легкой прогулкой даже для самых опытных и тренированных мог бы только отъявленный оптимист.

– ...Извини, Гром, но выключить воду и просушить этот ковер я для тебя не смогу – не дотянусь до крана, да и сушилки такого размера не наблюдается. А идти надо! И идти по графику!.. В 12.00 я должен увидеть пригороды Тиебису!

– Ладно, кэп. Не пыли. Будем мы к 12.00. Ты же меня знаешь! По-светлому полегче будет шлепать. Ускоримся!

– Вот именно это я и хотел услышать!

– Сделаем! – Павел улыбнулся и приставил руку к воображаемому козырьку.

– Как группа, пацаны? – Андрей посмотрел на Питона и Вайпера.

– Нормально, ком! Не новички сопливые – дело знают!

– Бардзо вперты хлопаки! И то добже! Йдуть, как потребно! (Очень упрямые парни! И это хорошо! Идут, как нужно!)

– Добро! Давай, Збигнев, Осу ко мне! Пора выходить на связь!

Через минуту Кузнецов-старший уже произносил слова в микрофон своего мощного «Игл»:

– Аспид для Скорпиона! Аспид для Скорпиона! Прибыл по графику, иду в «Точку 2». Контрольное время выхода – 12.00. Прием!

– Понял тебя, Аспид! – раздался в наушнике голос полковника, слегка приглушенный радиопомехами. – Рацию на прием! Связь по графику – в 21.00! Удачи! Конец связи!

– Вот и отлично! – пробормотал Андрей.

Он посмотрел вокруг.

Природа постепенно просыпалась и начинала радоваться новому дню.

Кое-где в густых ветках, несмотря на потоки воды, уже мелькали какие-то цветные птички, им-то к местным условиям привыкать было не нужно – «местные жители» как-никак, давно пообвыклись. «На верхнем ярусе», в ветках высоких крон, стали перекрикиваться между собой проснувшиеся мартышки – этим ливень тоже был не в диковинку. Жизнь в экваториальных джунглях шла своим чередом, и ей было абсолютно наплевать на те проблемы, которые создавали сами себе люди, и на те трагедии, которые у этих людей случались. Эти «приматы», которые из гордыни сами себя назвали homo sapiens, возомнили себя богами и посчитали, что они сильнее природы и умнее ее. А она просто взяла да и отвернулась от них, переключив все свое материнское внимание на своих более «простых» детей. А людям... Людям природа иногда все же показывала, какие они слабые и беззащитные, сталкивая их нос к носу то с леопардом, то с крокодилом, то с каким-нибудь ядовитым гадом, которых здесь было превеликое множество. Но гордыни человеческой не становилось меньше, и тогда Природа-матушка испытывала людей всяческими катаклизмами, как этот ливень, который лил с небес сплошным потоком.

Андрей взглянул на часы – 6.05.

«...Пора идти! Пуруп-пуру-рум, парам-пара-рам, параб-по-бабам!»

– Группа! Начали движение!..

24 сентября 2002 г. Там же

«...Шевелите костями, граждане католики!..»

...10 АМ...

Выйти к полудню к Тиебису у группы не получилось, хотя они и старались изо всех сил. Нет, они успели бы, потому что ночной ливень к 7 утра превратился в обычный дождь, и разведчикам теперь оставалось бороться только с жижей под ногами. За четыре часа они сумели пройти в направлении города много больше пятнадцати километров. Оставался, в общем-то, небольшой рывок, часа на полтора-два, и они были бы у цели, у «Точки 2». Но... к ней они вышли только через двое суток, к вечеру 26 сентября.

...«Аспиды» только-только взобрались на небольшой пригорок и тут же замерли в напряженных позах – Гром, «окаменевший» у ствола огромного дерева, подавал группе поднятым к плечу кулаком знак «Внимание!».

Прошла минута, другая, а следопыт все всматривался куда-то.

Наконец он показал большой палец и «отмахнул» одними пальцами: «Первый! Ко мне!»

– Что засох? – спросил Андрей, приблизившись.

– Есть «левое» движение.

...Панорама, что открывалась с пригорка, была очень красива и... драматична...

С этой стороны холма деревья были искусственно прорежены, а метрах в пятистах от «НП» Андрея находилась небольшая деревня. Около полутора-двух десятков домов и... крохотная деревянная церквушка с острой стрельчатой крышей, явным признаком католичества, увенчанной небольшим деревянным крестом... Деревенские лачуги были собраны из того, что давали окружающие джунгли: ветки, палки, трава, большие и разлапистые пальмовые ветки – все пошло в ход для строительства. Самое странное было то, что эти хибары совершенно не выглядели убогими шалашами! Кое-где наблюдались такие «блага» цивилизации, как полусломанные двери и даже оконные рамы без стекол. А на некоторых крышах – здесь, по всему видать, жили самые зажиточные и уважаемые селяне – виднелись даже небрежно брошенные на пальмовые ветви крыш куски пластикового шифера. По «улицам» деревни слонялись чумазые голожопые детишки, а у входа в лачуги женщины занимались своими домашними делами. И эта деревня на самом деле была «зажиточной» и очень «современной» – женщины были «одеты», вернее, обернуты, в какие-то цветастые занавески, а на некоторых мужчинах, сидевших плотным колечком на «центральной площади» напротив церкви, наблюдались даже драные джинсовые шорты и такие же драные рубашки! Цивилизация добралась и в эти забытые богом места! Глядишь, лет через сто – сто пятьдесят сюда проведут и электричество!

Если деревня сохранится к тому времени – «левое» движение, которое заметил Гром, явно не способствовало такой перспективе.

Примерно посредине между деревней и «аспидами», то есть метрах в двухстах пятидесяти, среди деревьев то тут, то там мелькали силуэты, затянутые в натовские камуфляжи.

Эти «призраки» медленно, но неотвратимо приближались к поселению, ощетинившись в его сторону американскими штурмовыми винтовками «М-16». И они, это стало понятно Андрею ровно через пять секунд, как раз и были «заданием» его группы – у американцев, конечно, служит довольно много чернокожих, но чтобы среди целого взвода солдат не оказалось ни одного белого, такого просто не могло быть! И, следовательно, если это был не американский спецназ типа «Air Borne», то тогда без вариантов этих «партизан» нужно было останавливать. Только вот как?

– Наблюдаю около взвода «непонятных», – прокомментировал Андрей.

– Их больше, ком, – прошептал Павел. – Я «срисовал» там одного делового – по рации тарахтел.

– Что думаешь?

– С той стороны к селу подходит грунтовка. Думаю, эти ждут «кавалерию», пока те наскочат на «колесах», а потом будут отсекать народец от леса.

– Похоже...

– Что делаем?

«...Выход группы к Тиебису не был абсолютно обязательным – там пока относительное затишье, – подумал Андрей. – Просто контрольная точка отсчета для начала „работы“. Ну, что ж... Значит, мы начнем ее на пару часов раньше, и всего-то делов!..»

– Все ко мне! – прошептал он в микрофончик своего «Фалькона». – Готовность «Ноль».

Продолжая следить за передвижениями «партизан», Андрей, наблюдая краем глаза, да еще по «сгустившейся» атмосфере вокруг себя, понял, что вся его группа в сборе.

– «Нечетные» ко мне!

Все снайперы этой группы имели нечетные номера: Андрей – «первый», Питон – «третий», Вайпер – «пятый», Джо – «седьмой», Кот – «девятый». Ну а их «вторые номера», понятное дело, были «четными»[40] . В этом боевом расписании только Гром, их следопыт-минер, имел свой уникальный номер – «зеро». Или, как он назвал его сам – «никакой»...

– Наблюдаем? – спросил Андрей через две минуты.

– Есть работа, – буркнул Питон.

И это был не вопрос, а констатация факта.

– Мысли есть?

Прошло не меньше двух минут пристального наблюдения за «партизанами», пока не «прорезался» Кот:

– У нас пять «тихих» стволов, командир. Мы их можем отработать за две минуты. Потом встретим «кавалерию».

– А ты знаешь, сколько той «кавалерии» будет, салага? – задал законный вопрос многоопытный Питон. – А если еще и в других секторах, которые мы отсюда не наблюдаем, шарахаются пешие «партизаны»? Что тогда? Отделением на полуроту придурков? Жопа не треснет от напряга?

Виктор был в своем репертуаре – он, еще будучи инструктором снайпинга на службе в Легионе, никогда не унижал своих учеников, но всегда давал им понять:

«Лежащее на поверхности» на первый взгляд решение не всегда бывает правильным и уж всегда не единственным. Снайпер – это в первую очередь «думающее оружие»!..

Этому постулату научил его легендарный, на все ВС СССР, старший прапорщик Островский, он же Бык, и этому же учил уже своих питомцев сам Виктор.

– Так и других «отработаем» без проблем! – не сдался Кот. – В пять стволов «пукнем» по два-три раза, и все дела!

...«Кот», Артем Воробьев... Этот парень был «личным воспитанником» Андрея – молодой паренек, который успел послужить лейтенантом в ВДВ всего-то полгода. За эти полгода он успел побывать в Чечне, получить ранение, орден Мужества и быть списанным врачами на пенсию. Резкий, неуспокоенный, целеустремленный! И «ненавоевавшийся»... Но, что самое интересное – тяготевший к снайперскому оружию и умеющий обращаться с ним на довольно хорошем уровне, и... Как настоящий котяра, умеющий видеть в темноте и сумерках, что само по себе уникально! Потому-то он и стал Котом. Два года назад, когда этот уникальный «кадр» нашелся среди претендентов, желавших стать легионерами, Андрей лично натаскивал его на работу с «оптикой»... Жаль, что в наставники ему тогда не достался Питон...

– Артем... – Кондор включился в разговор. – Ты знаешь любимый музыкальный анекдот моего лучшего израильского друга Генки Калюжного?

– Это тот, который кабацкий музыкант? – спросил Питон.

– Именно! Так вот... – И Андрей не смог сдержать улыбки. – Прошел как-то международный конкурс на лучшего пердуна... Ну, там, всякие четверть-, полуфиналы, финал... В конечном итоге победил один мужик. А на пресс-конференции после вручения наград одна журналистка и задает ему вопрос: «А вы могли бы пропукать „Полонез“ Огинского?», на что чемпион отвечает: «Не знаю! Надо посмотреть партитуру». После пресс-конференции эта же дура подскакивает к нему уже с нотами и все с тем же вопросом о «Полонезе». Чемпион смотрит ноты и говорит: «Нет!» – «А почему? – удивляется журналисточка. – Вы же так здорово пропукали „Вальс“ Гомеса?» – спрашивает она. Чемпион два раза тыкает в ноты пальцем и отвечает: «Потому, девочка, что вот в этом и в этом месте можно усраться!»

В наушнике своего «Фалькона» он услышал многоголосый сдавленный смешок.

– Ша мне все! – рявкнул он грозным шепотом. – Смотреть сектора! Так вот, Котяра... «Пукать» надо вовремя и с мозгами! Чтобы не усраться на высокой ноте!.. Питон?!

– На приеме!

– Мысли есть?

– Работаем «кавалерию»! «Сержантов» и «офицеров» в первую очередь! Думаю, что в этом «обозе» обязательно будет их самая главная шишка. И обязательно технику на подъездах к деревне. Работаем в две «тяжелые». Из наших «легких» пусть работают «шестой» и «восьмой». В пять стволов отсекаются «партизаны» в кустах через десять секунд после нас. Потом «четные» под прикрытием наших стволов на рысях идут в деревуху, по-быстрому ее зачищают и вытаскивают к нам попа и тех, кому нужна помощь.

– Принимается! – подтвердил и одобрил Андрей план своего друга. – Слушать боевой приказ, «аспиды»! По моей команде «четные» ставят «стену», если понадобится, из своих трещоток! Задача – максимально быстро и эффективно отсечь и заблокировать огнем оставшуюся «кавалерию» на въезде в деревню и возможных пеших партизан в других секторах! Дальше! «Четные», со «второго» по «восьмой» номера, входят в поселение и «вытаскивают» пострадавших в джунгли. Питон прав – особое внимание надо обратить на церковь, там могут находиться миссионеры! Вопросы? Предложения?

– Разрешите, месье капитан? – Это был голос всегда молчаливого серба Джагглера.

– Слушаю!

– Со «второго» по «десятый» номера, командир! «Шестой» обязан быть с основной радиостанцией рядом с «первым» и помогать связью, осуществлять общее руководство операцией!

Андрей только улыбнулся едва заметно этой маленькой хитрости Богуслава.

– Хочешь лично повоевать, Джагглер?

– Он прав, Кондор! – проговорил наушник голосом Питона.

– Бардзо здрава мысленца, коммандер! – вторил ему Вайпер.

Андрей подумал минуту:

– Добро! Согласен. В деревню, для эвакуации аборигенов входят номера... – И Андрей, как всегда, принял свое, совершенно неожиданное решение. – «Четвертый» (это был Гранд), «пятый» (Вайпер), «восьмой» (Тень) и «десятый» (Джагглер)!.. Старшим на «месте» – Вайпер!

– Есть! Есть! Есть! Ешчь! – прозвучали ответы.

– Людей выводить на группу, Вайпер!

– Зробим!

– Остальные на прикрытии! Работать будем, если понадобится, поверх голов! Гром!

– Принимаю!

– Пять минут тебе! Ползи куда хочешь, но мне нужен уверенный маршрут отхода с «пиджаками» в направлении Ямусукро! Пять минут!

– Есть! Принял!

– Все! Замерли! Работаем по моему сигналу!

...«Кавалерия» «партизан» появилась через пятнадцать минут.

Сначала они услышали натужный звук нескольких дизельных двигателей: проехать в этих местах, даже на автомобилях повышенной проходимости, было очень тяжело – дороги попросту уходили под мутные глиняные потоки грязи. Андрей заметил в свой мощный оптический прицел, как встрепенулись и тревожно заозирались вокруг жители деревни. А еще через несколько минут в просветах между деревьями мелькнули четыре мощных армейских тентованных грузовика с белыми эмблемами на дверцах – силуэт щита, внутри которого были нарисованы скрещенные молнии. Эмблемы, странное дело, очень похожие на немецкую эсэсовскую символику времен Второй мировой.

«...Ёп-т твою ма-ать! – подумал Кондор. – Только этого нам и не хватало! Воевать с правительственными войсками, черномазую их мать за ногу! А ведь они, суки, сюда не на прогулку едут, падлы!..»

– Ком? – прозвучал в наушнике невысказанный вопрос Питона.

Он тоже узнал символику этой особой правительственной бригады по сдерживанию массовых беспорядков – «Brigade anti-emeute» ...

Решение было за Андреем, и он его принял:

– Всем номерам! Готовность – «Ноль»! Мы не знаем наверняка, чьи это машины и кто в них! Такой значок мог намалевать кто угодно!.. Будем работать! «Третий»!

– Я! – отозвался Питон.

– По моему сигналу «Раз!». Остальные начинают через десять секунд!

...Наконец два первых грузовика показали свои капотные морды из джунглей метрах в пятидесяти от выезда из «зеленки» на территорию деревни. Они ехали друг за другом по дороге-просеке, которая приходила в поселение под небольшим углом по отношению к снайперам «Аспида». Под совсем небольшим углом, но достаточным для того, чтобы можно было рассмотреть плоские негритянские носы водителей первых двух грузовиков. До машин было не больше 650—700 метров. С этого расстояния совершенно спокойно и результативно мог работать любой более или менее опытный снайпер из винтовки обычного калибра в 7,62 мэмэ. Грубо говоря, до «правительственного полицейского спецназа» сейчас доставали все «аспиды», но... Андрей уже принял другое решение – грузовики работали только двое, он сам и Питон...

* * *

Кто знает, какой урон может принести пуля калибра 12,7 миллиметра, тот может догадаться о задумке Кондора. Для тех же, кто в армейском вооружении не понимает ничего, достаточно будет простого пояснения – в Афгане наши старенькие пулеметы «ДШК» того же калибра «духи», у которых их было предостаточно, использовали против легкой бронетехники десантников типа БРДМ[41] или БТР[42] . Очередь из «ДШК» с 250—300 метров прошивала их броню насвкозь. А бывало, что этими пулеметами сбивали и вертолеты. И не только легкобронированные «Ми-8» или «Ми-17», но иногда «сваливали» и «крокодила».[43]

Но!.. У французской «Гекаты» при том же калибре ее современный патрон имел такой пороховой заряд, что выстрелом можно было, наверное, добить аж до Луны! (Шутка!)

...Стреляя в водителя, практически «в лоб», Андрей рассчитывал, что пуля пройдет вдоль кузова грузовика, нанося максимально возможный урон противнику. Этим выстрелом, в смысле патроном, можно было завалить не двух, а гораздо больше «зайцев» – старая, известная всем поговорка в этом случае попросту не работала.

Еще до того, как появились грузовики, Андрей и Виктор снарядили магазины своих ручных «гаубиц» по принципу 3—2. То бишь три обычных патрона, два бронебойно-зажигательных – три выстрела по кабине, четвертый по бензобаку, а пятый на всякий случай. Это было опасно и «почти непрофессионально», потому что они не могли знать сейчас, есть ли у этих «партизан» свои снайперы или даже просто опытные «коммандос», что и в том и в другом случае могло обернуться бедой. Они сейчас оба шли вразрез тому, чему их обоих учил легендарный старший прапорщик Островский, или просто Бык:

«Снайперская засада – это очень тонкое искусство, мальчик! Здесь тебе порой ждать приходится по нескольку суток, и в таком ожидании самое главное – маскировка: залег в „лежке“, затаился и превратился в камень, в колоду, в придорожную кочку. И „засох“ до появления цели. Так, чтобы заяц попасся травкой, которая маскирует твою башку, и не догадался бы, что съел твою маскировку. А уж если выстрелил – меняй позицию, не задумываясь и не жалея! И помни при этом, что у противника тоже может найтись парень, умеющий обращаться с „оптикой“, и со старой „лежки“ он даст тебе стрельнуть еще не больше одного раза! Запомни это, если хочешь выжить! И запомни еще одну вещь! Для снайпера, если он, конечно, не хочет стать „одноразовым“, на самом-то деле важнее не орлиный меткий глаз, а крепкие заячьи ноги! И бегать он должен уметь точно так же, как серенький „косой“ – заметая и путая следы!..»

Уникальный и легендарный был этот суровый человек с лицом, словно вырубленным из единой каменной глыбы и испещренным, будто каналами, морщинами – отметинами былых операций и горьких потерь.

...Старший прапорщик Островский, а среди ратного люда, в узких кругах, просто Бык, обладал такими опытом и мастерством, что был единым инструктором на все отряды спецназа всех министерств и ведомств почившего в бозе СССРа. Правда, лично он обучал премудростям снайперского дела далеко не каждого и уж никак не по приказу – суров и груб был Бык до невозможности! Особенно с «паркетными офицерами» – таких он попросту посылал на фуй, совершенно не стесняясь и не боясь последствий. Он обучал мастерству только тех, кто ему понравился. И если пытался какой-нибудь такой командиришка надавить на Быка голосом или «погонным авторитетом», то тут же мог получить по репе, а потом дослуживать свой офицерский век где-нибудь в Забайкальском военном округе посреди тайги – ценили Быка, ох как ценили! И не только за мастерство высшей пробы, и не только за то, что у этого сурового «куска» были в «арсенале» практически все воинские награды, которые существовали, а кое-что и не в единственном числе, и не только за то, что этого вояку поносило по миру так, что, наверное, и на карте не было столько стран, в скольких он побывал! Но были тогда еще в Генштабе несколько генералов и полковников, которые могли бы так навсегда и остаться молодыми лейтенантами «в памяти потомков», если бы не он, Бык. Ну, и, конечно же, само мастерство его. Пройти «школу Быка» означало высшую инстанцию – таких стрелков, как он, без преувеличения в мире едва-едва набрался бы десяток. И Питон, и Филин, каждый в свое время прошли эту уникальную школу. «Школу Быка» ...

Многим и многим премудростям научил их Бык. И не только умению стрелять и маскироваться, а еще и негласным законам, которые были в этом, совсем уж закрытом ото всех сообществе ратных людей...

Нельзя, например, ложиться в чужую «лежку», если таковую нашел, – это табу... Снайперы – люди, живущие свой век на грани жизни и смерти, очень суеверные и верящие во всяческое приметы и «знаки». И никто и никогда над ними не смеялся – себе дороже будет. Например, если перед выходом в «свободный поиск» при снаряжении магазина винтовки у тебя упал на пол патрон, то ни один «знающий жизнь» снайпер в этот день «в поиск» уже не пойдет. Или, к примеру, если запутались случайно шнурки или ленточки на твоем «лешем»[44] , или у казармы ворона каркнула трижды... А умный командир понимает и уважает эти «знаки» ...

* * *

...Сегодня Кондор решил рискнуть и нарушить некоторые аксиомы.

– Внимание! – прошептал он в микрофон.

«...Ну! Еще два метра! – Он уже слился воедино со своей винтовкой и только ждал момента. – До вон того камешка, чтобы объехать не смогли...»

– Питон! Твой второй! Раз!

– Б-бу-б-бу-у!.. – рявкнули две «Гекаты» одновременно.

– Б-бу-б-бу, б-бу-б-бу, б-бу-б-бу! – «проорали» на пол-леса эти две винтовки еще три раза, мощно толкая в правое плечо своих «хозяев».

– Д-ду-ду-дух-х-х!..

Два передних грузовика одновременно превратились из мощной колесной техники в два огненных шара – видимо, в их кузовах перевозились не только солдаты, но и по паре-тройке бочек с горючим.

Водила третьего «вездехода», державший дистанцию в три метра, просто не успел среагировать вовремя, и его грузовик со всего маху въехал в зад второго огненного шара.

– Б-бу-у! – рявкнула в пятый раз «Геката» Кондора.

– Д-ду-ду-х-х! – В джунглях образовался третий огненный шар.

Четвертая машина резко тормознула и так же резко начала сдавать задним ходом обратно в густые заросли джунглей.

– Питон! – гаркнул Андрей. – Четвертый уйдет!

– Не успеет!

У Виктора оставался в магазине еще один «смертельный для техники» патрон, который он и использовал, как истинный профессионал своего дела.

– Б-бу-у! – ухнула его винтовка неподалеку.

– Д-д-ду-ду-ду-х-х-х!

Четвертый и последний грузовик не просто превратился в огненный шар, а взлетел от взрыва метра на три над землей. Неизвестно, что было в его кузове, но то, что не горючее в бочках, – это определенно!

Семь секунд. И «кавалерия» ускакала в заоблачные выси.

Вот именно Это в армии и называется «фактором неожиданности».

...Человек. Обычный, нормальный человек имеется в виду, а не опытный, натасканный на войну профессионал. На любое, неожиданное для него событие он реагирует почти всегда одинаково:

– 15—20 секунд немого шока от происходящего, а попросту – ступор;

– 15—20 секунд на осознание того, что произошло;

– и столько же на принятие адекватного решения.

Итого 45—60 секунд.

У опытного вояки эти процессы проходят, а они проходят обязательно (!!!) и в любом случае вдвое быстрее! Итого – полминуты.

Мало? Ну, в обычном жизненном обиходе, конечно!

А для снайпера – это просто вечность!!!

Потому что опытный стрелок работает по целям с промежутком в полторы-две секунды! Один опытный снайпер за полминуты может «удвухсотить» около полувзвода противника, если постарается, конечно.

Именно поэтому Андрей на бесконечных тренировках жестоко ломал эти заложенные в человека природой ЧЕЛОВЕЧЕСКИЕ инстинкты «любопытства» и «раздумья» и выводил своих бойцов на инстинкт хищника. Жестко выводил, ломая психику, и кое-кто из тех, кто не выдерживал этот прессинг, даже писали жалостливые рапорта вышестоящему начальству, но... У Кондора всегда был карт-бланш на свои методы обучения и покровительство людей, понимавших, чего он добивается от своих будущих диверсантов, – полковника Ла Грасса в Аяччо, на Корсике, и бригадного генерала Жерарди в Абажеле. Эти многоопытные вояки, носившие на своих коротко стриженных седых «ежиках» Малиновые Береты и которые приняли больше четырех лет назад в свои ряды «Семьдесят седьмым», на весь Легион (!), тогда еще «малоопытного» сержанта Ферри, верили в него и знали, что лишнего этот парень требовать не будет. А если у кого из новобранцев или уже легионеров, пожелавших приобщиться к армейской элите, не хватало духа, так это была только их личная проблема. Жаловаться на излишнюю предвзятость к себе или «нечеловеческие нагрузки» было равносильно тому, что поссать против ветра, – такому отвечали: «Тяжело? Так тебя здесь никто не держит – вали на хрен!»

Те же, кто оставался в «учебном взводе» Кондора, умели реагировать на ситуацию со скоростью собаки. И это не обидно, ни в коем случае!!! Это было даже почетно, когда Кондор говорил, что в его группе появился еще один «Бойцовый пес»! Потому что и сам был именно таким – Псом Войны.

А просто все!

Человек, «отягощенный» думающим мозгом, увидев рядом с собой смерть сотоварища, пытается сообразить, что произошло. А собака живет животными рефлексами – она в ту же секунду бросается в сторону.

В общем...

Здесь получилась обычная картина, когда «типа военные», возомнившие о себе бог весть что, в «кровопролитных боях» с деревенщиной столкнулись с тем, что им было непонятно и ново.

Подползавшие к деревне «партизаны», услышав взрывы со стороны дороги, попросту встали из своих укрытий во весь рост и начали разглядывать происходящее с раззявленными ртами, превратившись в «ростовые мишени» в тире, в которые не сумел бы попасть только семилетний первоклассник.

Пять винтовок, отягощенных оптическим прицелом. Двадцать пять «ростовых мишеней». И десять секунд после первого взрыва.

Они повалились, словно кегли в кегельбане. Все до единого!

«Аспиды» начинали кусать.

– ...Чисто! – последовали доклады один за другим.

– Вайпер пошел!

Четверо закамуфлированных бойцов преодолели расстояние в полкилометра за минуту и вошли в деревню.

Странное дело, но никаких опасных поползновений из джунглей на вошедших в деревню вооруженных людей не последовало. Наверное, пешие «партизаны» были только здесь, в секторе группы Кондора.

«...Не ожидали нас здесь! Совсем не ожидали! Рассчитывали, наверное, по-простому „отоварить“ „богатую“ деревню, кое-кого, возможно, вальнуть для острастки, парочку местных красавиц трахнуть под шумок и отвалить, „выполнив свой долг“ по пресечению беспорядков... Не, пацаны! Такая лажа у вас теперь не получится! В следующий разок задумаетесь, а надо ли вам такой геморрой!..»

Через пять минут «зачистки» Вайпер «приземлил» рядом с Андреем белокожего мужчину лет пятидесяти, женщину примерно такого же возраста или чуть-чуть помоложе и двух девчушек-соплюшек – лет по пятнадцать-семнадцать.

– Это кто?

– То есть христиански католицки миссионеры! Матка Боска! – горячился Збигнев. – Зовсем дурни люды!

– Кто они, узнал?

– Так! Спознав! То родына з Голанды! Йоны тута вже цилый рик!.. (Да! Узнал! Это семья из Голландии! Они здесь уже целый год!..)

– Ясно! – Андрей посмотрел на часы.

Вся операция заняла пять с половиной минут.

– Гром!

– Жду в полукило на западе!

– Принято! Группа, внимание! Снимаемся! Резко! Направление – азимут 260! Тень до встречи с Громом – в головном, удаление 50!

– Есть!

– Общая задача группе – выводим церковников на наш блокпост в Ямусукро! Начали движение!

...Идти по расквашенным джунглям эти христианские деятели были абсолютно не приспособлены. Особенно девочки. Они ежесекундно спотыкались обо что-то, падали, создавая при этом неимоверное для человека военного количество посторонних звуков! А один раз ровно через пять минут после того, как все они двинулись в путь...

– И-и-и-и!!! А-а-аи-аи-и-и-и!!!

Резкий заполошный девчачий визг заставил броситься «аспидов» на землю, прямо лицом в глинистую жижу, и в таком положении сделать несколько рывков «по-пластунски» к ближайшему укрытию, кто какое увидел – куст, кочка, ствол дерева...

А крик не прекращался:

– И-и-и-и-и-и!!!

Затем одно за другим произошли несколько мелких событий, которые были словно нанизанные бусинки на одну нитку.

К стоявшим и визжавшим, как полоумные, девчонкам метнулась камуфлированно-зеленая тень.

Затем раздались характерные звуки двух смачных пощечин, которые резко прервали эти визги на высокой ноте:

– И-и-и-ик...

После этого «зеленая тень», у которой оказалось улыбающееся лицо Вовки Кузнецова, младшего из братьев, схватил одной рукой с земли что-то извивающееся, затем схватил «это» второй рукой и резко дернул в стороны.

И «четвертым актом» этого действа был доклад:

– Тень Кондору!

– На приеме!

– Все в порядке! Ложная тревога!

«Аспиды» собрались вокруг девчонок так же неуловимо быстро, как и «рассосались» по кустам за пятнадцать секунд до этого.

В руках Тени безжизненным шлангом свисала змея. Вернее, змейка... Сантиметров тридцать в длину, с ярко-зеленой кожей-чешуей и тельцем в большой палец толщиной.

Правда... это «мелкое несчастье» от своих размеров не становилось менее опасным, чем, скажем, та же трехметровая плюющаяся кобра или Зеленая Мамба, которых в этих зарослях водилось превеликое множество. В руке Володи была безжалостно умерщвленная африканская зеленая древесная гадюка, нейротоксичный яд которой, вернее, то его количество, которое могла впрыснуть за один укус эта «гадина», мог свалить огромного африканского буйвола, не говоря уже о такой мелочи, как человек.

– Вот, ужика испугались... Дуры! – доложил Тень по-простецки, протягивая Андрею свою добычу.

– Ясно! Группа! Продолжать движение! Тень!

– Теперь будешь «нянькой», раз сам ввязался!

– Есть!

– Гранд в голову колонны!

– Есть!

– Вперед!

В этот момент в наушнике раздался голос их следопыта:

– Гром на связи! Вас там не съели, ком? Что это у вас за сирена на половину джунглей?

– Геморрой... Ты где?

– Встречаю через пятьсот метров! Иду на звук!

– Принял!

Через три минуты «аспидов» и их «попутчиков» дальше по джунглям вел уже Гром.

Правда, перед этим...

Капитан с помощью Кузнецова-старшего провел маленький ликбез по поводу поведения в джунглях среди спасенных миссионеров:

– Оса! Переведи им то, что я скажу! И постарайся слово в слово, чтобы не утерялась основная суть!

– Сделаю!

– Значит, так, господа миссионеры... – начал Андрей свой тридцатисекундный спич.

Как говорят в Одессе: «Он таки дал текст! И сказал так красиво и внушительно, шо у меня от тех слов аж разболелись зубы!..»

– О том, что происходит в стране, вы знаете? – И получил кивки головами. – Уже легче. Значит, так, господа голландцы! Вы находитесь в эпицентре «спасательной операции». Наша группа попытается вывести вас из-под удара и доставить в столицу в посольство вашей страны. Но если вы хотите попасть обратно в Европу целыми и невредимыми, то обязаны соблюдать требования конспирации и скрытного перемещения! Иначе вы подставляете под удар не только себя, но и всю группу. Это ясно?

И опять были немые кивки.

– Посему! Идти тихо! Смотреть под ноги! Держаться рядом с теми бойцами, которым поручено вас опекать на марше, и полностью точь-в-точь повторять все их действия! И забыть о том, что вы умеете говорить!!! И если будет еще хоть одна попытка!.. Я повторяю! Просто попытка закричать! То весь остальной путь вы проделаете с кляпами во рту! И я вас оставлю в этом лесу и уведу группу! Я ясно выразил свою мысль?

И в третий раз Андрей получил кивки согласия.

– Ни учить, ни воспитывать вас у меня просто нет времени! Да и желания, если честно! Хотите жить – будете идти молча и быстро! И через сутки обнимете посла своей Голландии! Все, господа святоши! Отправляемся! И шевелите своими костями! Вам еще ваших девчонок замуж выдавать!

28 сентября 2002 г. Кот-д’Ивуар

«...Какой же негр не любит быстрой езды?!»

...Голландские миссионеры добрались с помощью «аспидов» Кондора до спасительной для них столицы Ямусукро хоть и не без «трений», но живыми и относительно здоровыми – младшая из девчушек за эти сутки стерла жесткой кожей своих неудобных туфель ноги в кровь. Да так, что последние километров пять она попросту ехала на мощных загривках то Дизеля, то Гранда. Знаете, как на «гиргошах» маленьких детей катают на себе любящие папаши? Ну, правильно! Дитятя сидела на шее отца, свесив ножки спереди ему на грудь...

«Проблема» была в том, что миссионерские дочки были не по годам развиты. И если к пятнадцатилетней Янке «няньки» относились как к младшей сестре, то в отношении восемнадцатилетней, как оказалось позже, Гретте в их молодых головах начинали возникать фривольные мыслишки. Ведь на самом деле, если Алексей был ее старше всего-то на семь лет, то Густав и того меньше! Все было объяснимо и понятно.

А закончилось тем, чем, наверное, и должно было закончиться в конце концов...

25 сентября в 14.50 при «передаче» спасенных «с рук на руки» бойцам французского блокпоста на въезде в Ямусукро Гретта «незаметно» для всех сунула Дизелю в карман камуфляжной куртки крохотный клочок бумаги.

Андрей тогда только улыбнулся уголками рта:

«...Кто знает, может, и сложится у них что-то когда-нибудь. Девчонка вроде бы хорошая, в строгих традициях воспитанная, что немаловажно для голландской „вольницы“! Симпапуля к тому же! Для нашего Густава лучшего варианта – поискать, так не найдешь! Молодые – им решать, как оно там дальше будет! Сейчас главное в этих джунглях, бля, не окочуриться, а там... Глядишь, еще и на свадебке погулять сподобимся...»

А сам Дизель с того времени изменился. Стал каким-то задумчивым и чересчур серьезным – зацепила его, видать, за самое сердце эта симпатичная «поповская дочка» ...

...26 сентября...

...К полудню 26 сентября «аспиды» Кондора вышли все же к пригородам Тиебису и не успели расположиться на «дневку», как их по радиосвязи «настигло» сообщение Скорпиона:

– «Аспид 333», ответь Гнезду! Аспид для Гнезда!

– «Аспид Три Тройки» на связи! – ответил Андрей.

– Скорпион для Кондора! – Этот голос был Андрею «знаком до боли».

– Кондор слушает!

– Есть новые сведения, Кондор!

– Принимаю!

– Из Буаке поступают очень противоречивые сообщения. По нашим данным, там идут ожесточенные бои между правительственными войсками и мятежниками, в которых напрямую задействованы и наши подразделения. Местные же жители, однако, говорят, что там все спокойно. В общем, положение в любом случае нестабильное. Когда «Аспид 333» может выйти к пригородам Буаке?

Вопрос был, что называется, «на засыпку».

«...Топать около девяноста кэмэшников!.. По джунглям... Эх! Франтишек! Ну и вопросы у тебя!..»

– Кода надо быть, Скорпион?

– У штаба есть большие опасения за судьбу 150 детей, в основном американских, а также нескольких сотен иностранных работников, которые находятся в городе Буаке, занятом этими повстанцами. По последним сообщениям, дети находятся в подвале бывших казарм и оторваны от родителей, большинство из которых – миссионеры и деятели церкви, они работают в разных точках страны. Нашим командованием принято решение направить туда два взвода для оказания помощи в эвакуации детей.

– Ясно. Когда прибудут взводы?

– Расчетное время прибытия – в субботу, 28-го, в 16.00.

– Ясно, Скорпион! Мы будем там к этому времени.

– Я в вас и не сомневался, Кондор!

– Наши задачи?

– В городе разберутся и без вас! Задача твоих «аспидов» – обеспечить вашими средствами беспрепятственный выход колонны из Буаке, ну, и дальше. Чтобы без сюрпризов.

– Какая техника?

– Три больших автобуса и машины сопровождения.

– Принял!

– Детей надо довезти до столицы, Кондор! Поэтому... Как хочешь, но «дальнее охранение» колонны на тебе.

– Понял.

– Удачи, Анджей! Знаю, что это будет непросто. Твоя задача – надо довести колонну хотя бы до Тиебису, а там ее встретят.

– Сделаем, Скорпион.

– Еще раз удачи! Всем вам. Конец связи!

– Отбой!

«...Спасибо Степан Иванычу, шо нам так весело!..»

– Внимание, группа! Всем приготовиться к длительному марш-броску! Гром, Питон, Вайпер, ко мне!

«Аксакалы» появились радом с Андреем с озабоченными лицами ровно через десять секунд.

– Такие дела, мужики. Есть работа...

Еще через три минуты в этих четырех головах начали постепенно закипать мысли – разработка плана очередной «операции спасения» пошла полным ходом.

– Сделать почти 90 кэмэ за двое суток в «один конец», конечно, можно, ком, только вымотаемся до усрачки по этому болоту. А наша задача еще и вернуться вместе с колонной. И если это делать без колес, то я что-то вообще себе пока не представляю, как все это соорудить! Ненавязчиво бежать рядом с автобусами на скорости километров в 40—45 и делать вид, что мы здесь просто прогуливаемся? Или как?

– Или пись! – проговорил Питон. – Ты че, молодой сайгак, чтобы так по степи скакать? Или дикий мустанг?

– Значит, нам нужны «колеса», мужики! – пробормотал Андрей.

– И где нам их взять, в этой, бля, «богатой африканской республике»? – задал законный вопрос Павел. – Это тебе не Косово, командир!

Андрей посмотрел на своего друга с улыбкой:

– Знаешь... Приехал как-то Наум из Одессы в Бердичев к своему брату. Ну, Абрам встречает его на перроне. Подходит поезд, из вагона выходит Наум, весь такой модный, расфуфыренный. К нему подбегает брат, обнимает, а потом и говорит, щупая его пиджак: «Ба! Нюма! И де сшил такой фильдеперсовый лапсердак?!» – «А! У Париже!» – гордо отвечает Наум. «А и де это?» – «Две тыщи верст отсюда!» Абрам подумал немного: «Да?.. Такая провинция, а шьют довольно сносно...»

Напряжение ушло, и теперь «аксакалы» могли думать «творчески».

– «Колеса» найдем... Давайте думать из расчета, что они у нас уже есть.

– Обеспечить дальние подступы колонне автобусов на участке в девяносто кэмэшников... А у нас всего-то пять снайперских пар.

– Треба зробить пеньч постов. Я так разумею. (Надо организовать пять постов... Я так думаю.)

– С интервалом в пятнадцать кило и передавать колонну «из рук в руки»? – тут же сообразил Питон. – А что? Дельная мысль!

– А как потом в кучу собираться? – спросил Гром. – Опять же конная пробежка?

Но короткая фраза, брошенная Вайпером, уже сумела «родить» в голове Андрея весь предстоящий план операции.

– Оса!

– Да, командир?

– Дай мне Скорпиона! Срочно!

Не прошло и минуты, как он уже разговаривал с полковником:

– Кондор для Скорпиона!

– На приеме!

– Кто стоит в Тиебису?

– Два взвода десантников и полувзвод Стара на обеспечении подступов.

– Отлично! Стар участвует в операции?

– Он и еще один взвод «с севера» будут обеспечивать непосредственную опеку на марше.

«...Вообще здорово! – подумал Андрей. – Лучший расклад, который мог бы быть из всех возможных! Хотя... это наверняка не случайность – Франтишек знает не понаслышке, что такое сбитая боевая группа! Ай да поляк! Ай да сукин сын!..»

– Мне нужны два джипа с радиостанциями на северной окраине, Скорпион! Остальное решу со Старом!

– Добро, Кондор. «Колеса» будут. Жди! Конец связи!

– Отбой! – Он отдал «переговорник» Сергею и обернулся к «аксакалам». – Значит, делаем так, мужики...

Его планы всегда отличались предельной простотой, незатейливостью и... риском для исполнителей. Но на такую мелочь никто из его команды никогда не обращал внимания. Андрей всегда в своих планах самую опасную работу оставлял самому себе. «Делай, как я!» – этим принципом он жил и в Отряде и не изменял ему и в Легионе. А его бойцы всегда тянулись за своим командиром. Поэтому и определение «повышенный риск» напрочь отсутствовало в их лексиконе – главным словом было «эффективность».

– ...На дороге Тиебису – Буаке организовываем пять «лежек». – Он посмотрел на своих бойцов и не увидел никаких признаков возражений, а потому уже попросту, в ненавязчивой форме, ставил боевую задачу и распределял «роли». – Первая «лежка» – Джо и Тень; вторая – Кот и Джагглер; третья – Вайпер, Оса; четвертая – Питон, Гранд; пятая – Кондор, Дизель, Гром. Интервалы – двадцатый, тридцать пятый, пятидесятый, шестьдесят пятый и восьмидесятый километры от Тиебису. «Колеса» на второй и четвертой.

– Почему так, командир? – спросил Гранд.

«...Эх, Лешка! Мог бы и догадаться! – подумал Андрей. – Ничего! Учиться даже в боевой операции тоже не поздно!..»

– Вторая и четвертая «лежки» – ключевые, сержант. Если начнется заваруха, то на джипах что в одну, что в другую сторону пятнадцать кэмэ, а это максимум двадцать минут, если постараться, чтобы усилить своих «соседей». И на этих же «номерах» у нас будут два тяжелых пулемета – ты и Джагглер. Опять же с целью подстраховки. Еще есть вопросы по диспозиции?

Ответом было молчание.

– Добро! С этим решили. Дальше! – Теперь Андрей излагал разведчикам сам план: – Местность здесь уже холмистая, вдоль дороги есть небольшие высотки, так что как улечься так, чтобы смотреть в обе стороны килошников на пять-шесть, учить не буду – сами не маленькие, разберетесь. Если устроимся правильно, то сумеем видеть практически всю дорогу. Будут, конечно, «мертвые зоны», но в них еще надо будет суметь попасть так, чтобы вы их не заметили, мужики, это если кто надумает колонну перехватить. Связь держим по цепочке.

– Но ты-то сам без станции остаешься, ком? – спросил Питон.

– А вот Лешка... – Андрей улыбнулся и кивнул на Гранда. – Чтобы он не думал, что его обделили работой, будет поддерживать со своей станции связь с моим «Фальконом» и ретранслировать на него все наши переговоры. Справишься?

– Без вопросов, капитан! – ответил Алексей. – Радио меня так натаскал, что я и с Парижем теперь могу связь держать!

– Ну, с Парижем, положим, нам пока не надо. Дальше! Первые три точки разбрасывает джип Кота, пятую – Питона. Ложимся и ждем десантуру. По плану они должны прибыть в Буаке 28-го к 16.00, значит, выходить из Тиебису будут в 13.00. Их «тихий» проход тоже обеспечиваем мы. Выход колонны автобусов на трассу планируется к 18.00. Дальше по ситуации. Но если наскоков не будет, то... Ждем проезда колонны, потом еще пять минут и уходим следом. Пятую «лежку» заберет джип Стара – это я организую. Питон забирает третью. Ну а дальше – понятно! Если все пойдет без сюрпризов, то к 21.00 колонна войдет в Тиебису – дальше уже не наша забота. Вопросы?

– Судя по той карте, что есть, к трассе из «зеленки» в четырех местах приходят грунтовки, – подал голос Оса.

– Правильно, капитан! Но они будут в «рабочей дальности» от наших «точек». Так что заблокировать появление «левых» можно. И продержаться до подхода второй пары, если потребуется, тоже реально. Так?

– Ну... Похоже, что так.

– На том и решили! Теперь ждем, пока наш Франтишек обещанные «колеса» организует, и потихоньку топаем к северной окраине города. Гром!

– На приеме!

– Выводи группу на северную трассу!

– Есть!

– Внимание, «аспиды»! Начинаем движение!..

...26 сентября, 13.10 РМ...

– Кондор, ответь Скорпиону! – заговорил наушник «Игла». – Кондор Скорпиону!

– Слушает Кондор!

– Твои «колеса» на северной трассе в двух сотнях от блокпоста. Назовись, иначе тебе их не дадут взять.

– Принял!

– Как только сядешь на «колеса», с тобой свяжется Стар. Координируйтесь! Детали мне доложит он! Что еще, Кондор?

– Это все! Начинаем работу!

– Добро! Конец связи!

– Отбой! – Андрей посмотрел на Питона, который продирался через переплетение кустов и веток рядом с ним. – Есть «колеса»!

– Значит, работаем по плану...

...28 сентября, 15.30 РМ...

– ...«Аспид Три Тройки» вызывает Нитку! Нитка, ответь Аспиду!

– Нитка на связи!

– Вижу тебя, Стар! – проговорил Андрей в маленький микрофончик.

Гранд, как и обещал, сумел настроить свою радиостанцию так, что теперь она работала еще и как усилитель-ретранслятор, и теперь Кондор совершенно спокойно мог принимать не только доклады своих бойцов, разбросанных на десятки километров, но даже и Скорпиона, который находился в Ямусукро. Что и говорить, военная техника с каждым днем становилась все совершеннее, а Андрей со своими представлениями о ней постепенно сам превращался в историю, в анахронизм, пора, видимо, было уходить на уже заслуженную пенсию и больше из нее не возвращаться.

– Добро! Принял!

– Как прошли?

– Тихо! – ответил Павел.

– Добро. Изменения по плану есть?

– Если только черные их не внесут, то нет.

– Принял. Жду! Конец связи!

«...Ну, вот. Дождались, наконец-то! Слава тебе, господи! А то эти комары, бля, уже всю жопу искусали!..»

«...Сюрпризы! Кругом одни сюрпризы!..»

...Заканчивались вторые сутки их ожидания.

Тогда, 26 сентября, Франтишек Дворжецки выполнил свое обещание на все 300 процентов!

В двухстах метрах от северного блокпоста Тиебису, на дороге, разведчиков Кондора поджидали два мощных джипа с наскоро закрашенными на дверцах большими белыми буквами «UN» и французским триколором – «правила игры» для бойцов этой группы были определены еще в кабинете Жерарди неделю назад, и соблюдать их обязаны были все. Неделю назад!.. Бог ты мой! А казалось, что прошло уже как минимум несколько месяцев.

Джипы... И хоть это были не «Хаммеры», но Андрей по этому поводу и не жалел – этих широких, приземистых «лягушат» было тяжелее «удерживать в узде» на узеньких просеках, а оставлять явные следы своего присутствия в виде свежесломанных кустов было не в планах группы. Этим американским «монстрам» нужен был простор – пустыня, саванна или что-то в этом же роде... Им же достались по-настоящему лесные, проверенные десятилетиями «африканские» джипы – «Land Rover Defender». Только не обычные, «гражданские», а «призванные на службу в армию» и приспособленные для местных условий. «Военизированные кабриолеты повышенной проходимости». Крышей для водителя и пассажира служил натянутый кусок брезента, а в кузове была установлена мощная стальная дуга, на которой крепился «станковый» пулемет, и еще несколько коробок со снаряженными лентами к нему – маленький «бальзам на сердце» от Скорпиона для Гранда и Джагглера. Ну и рации, конечно. Это были две мощные, стационарные, танковые станции. Проверенные и очень надежные.

«...Спасибо, пан поляк! За понимание момента», – только и подумал тогда Андрей.

...А уже в 16.20 Питон, лихо развернув на раскисшей дороге своего «англичанина», дал по газам и умчался в обратном направлении устраивать свою «лежку», а Кондор, Дизель и Гром нырнули в придорожные кусты и стали взбираться на «господствующую высоту» – невысокий холм, который огибала эта дорога и теперь уже по прямой уходила в Буаке. Его даже было видно с этого холма – до города оставалось-то всего ничего, каких-то километров пять-шесть.

Местность здесь уже существенно отличалась от той, что господствовала южнее. Ученые назвали бы ее холмистой лесосаванной.

Здесь уже чувствовалось жаркое дыхание Сахары. И хоть до этой безжалостной пустыни были еще многие сотни километров, ну как минимум семьсот-восемьсот, но ее жаркие ветры здесь уже гуляли, отгоняя свежее дыхание океана.

С севера дул горячий и сухой ветер пустыни – харматтан. Он нес пыль, которая постоянно скрипела на зубах и раздражала кожу. Этот ветер обычно начинал высушивать центральные, а особенно северные районы страны примерно в ноябре, но... В этом году он задул почему-то на месяц раньше.

«...Зараза! – думал Андрей. – А ведь тяжело пацанам придется! Из влажных джунглей, да без адаптации... Этой заразой и дышать-то нельзя – вся пыль в легких окажется. Тут только косыночку на рыло, да водичкой ее смачивать раз в час, не реже. В Израиловке на такое не особенно-то и внимание обращаешь, хотя там местные хамсины весной – это те же пыльные, песочные ветры, только их Негева. И температурка скачет аж под сороковник...»

...Часа через два после того, как эти трое нашли место для своей «лежки» и обустроились на ней с «комфортом», матушка-природа преподнесла им свой первый сюрприз. Опасный для тела и очень «бодрящий» для нервной системы.

Андрей умостился поудобнее, на подстеленных пальмовых ветках, и уже минут десять «наблюдал» территорию через линзы мощного оптического прицела и определял для себя дальности до ориентиров – обычная рутина снайпера. Гром делал примерно то же, только в двадцатипятикратный электронный бинокль и с иной целью – определить пути отходов. А их в зависимости от сложившейся ситуевины могло быть несколько: к трассе, к городу, параллельно трассе или вообще в глубь саванны, подальше от дорог! Кто знает, как оно сложится?

Дизель, уже успевший обустроить для себя пулеметное гнездо, копал ножом невдалеке небольшую яму для костерка – жрать всем уже хотелось так, что впору было уподобиться какой-нибудь местной обезьяне, влезть на дерево, да и заняться пожиранием бананов и манго.

В общем, все были «при деле», когда...

– Кондор, Гром! Внимание! За спиной... Не резко! – прошептал в наушнике голос Дизеля.

Андрей и Павел очень плавно перевернулись на спины и тут же так же медленно и плавно потянулись к кобурам с пистолетами.

А вот сам Густав до своей «беретты» уже не успевал. Никак не успевал! Потому и сжал в кулаке до «белых костяшек» свой боевой нож.

На небольшом пятачке-проплешине, метрах в трех от Густава, глядя ему прямо в глаза...

Ох! Какое же это было все-таки красивое и грациозное животное! Красивое, «легкое», в отличие от своих более пустынных и более «тяжеловесных» сородичей, но не менее опасное. Это была «живая черная ртуть», от которой не скроешься ни на земле, ни в кронах деревьев.

Одна большая грация и пластика! Совершенство! Назначением, которого было убивать.

Иссиня-черная пантера.

Мощная молодая кошка.

Она присела на все лапы, прижала уши к голове и ждала. Чего она ждала, эта «милая мурлыка», было известно только ей, но было видно, что эта «пружина» может выстрелить в любую секунду.

И было заметно еще одно...

Она принюхивалась! Ее белые (!!!), так резко контрастирующие со всей остальной ей «одежкой» усы, топорщившиеся на морде, словно куча антенн из крыши мрачного здания на Лубянской площади, едва заметно шевелились.

«...Че те там нюхать, дура! – подумал Андрей. – Разве что то говно, шо мы уже успели в штаны наложить, когда тебя увидели?! Шла бы ты себе, Мурка, по своим делам и на смущала нервы. Ведь завалим же тебя, дуру, а потом жалко будет!..»

Двигаться сейчас было нельзя. Совсем! Этому их учили и мудрые инструктора, и собственный опыт – все кошачьи атакуют тут же на малейшее движение. Просто превратись в статую и пойми, что у тебя есть шанс выжить только при условии, что ты сдержишь свои глубинные, природные рефлексы и не дернешься даже тогда, когда такая вот кошечка подойдет тебя обнюхать. У них тоже рефлекс – «поймать убегающую добычу». А «добыча», стоящая столбом, сбивает их с толку.

«...Густав, держись! Держись, поросенок! Такого экзамена тебе ни один инструктор не сумеет устроить! Держись!!! Замри на хрен!!!»

Андрей видел, как подрагивало лезвие его ножа, и понимал, что парень сможет выдержать еще несколько секунд, ну, полминуты. И сорвется. Либо метнет нож, либо попытается крутнуть по земле «колобка» и по ходу вытащить пистолет. Ни в одном варианте он не успевал – Андрей это знал из личного опыта – пантера все равно прыгнет раньше.

– Даже не думай – не успеешь! – прошептал он в микрофон. – Ты – дерево! Засохни! До тебя один прыжок, и она уже к нему готова. А мы можем успеть – до нас дальше!

И в этот самый момент природа преподнесла свой второй сюрприз...

– Ш-ш-м-мяк!!!

С дерева на землю шлепнулся какой-то местный сочный фрукт. И тут же к нему с дерева спустилась маленькая мартышка. Молодая, а потому глупая. Она схватила эту фруктину, уселась тут же на хвост и стала ее есть, совершенно ничего не замечая вокруг себя.

И пантера тут же повернула голову в ее сторону.

«...Амбец тебе, мартышенция. Жадность фраера сгубила!..»

Почти незаметно, неуловимо кошка перенацелилась на обезьяну и прижала голову к передним лапам. Миг! И в воздухе мелькнула черная тень. Правда, мартышка тоже обладала отменной реакцией и успела все же прыгнуть на дерево, но... Было поздно. Пантера приземлилась рядом с недоеденным плодом и в тот же миг, не задерживаясь ни секунды, прыгнула вверх. Мощной лапой сбила обезьяну вниз и сама приземлилась на нее сверху.

– Хр-ру-мс!

Клыкастая пасть сомкнулась на спине мартышки, и под зубами что-то громко хрустнуло.

Обезьянка трепыхнулась разок-другой и замерла.

«...Все! Ужин готов. Дичь, фаршированная свежим манго...»

Пантера посмотрела грозно в сторону своего несостоявшегося ужина, увидела, что Дизель так и не пошевелился, рыкнула, не разжимая клыков, а затем встала и в два прыжка исчезла в ближайших кустах.

– Мама дорогая! – прошептал Густав и в изнеможении упал на траву. – Я так сильно даже в детстве ни разу не боялся!

– Красивая зараза! – прошептал Павел. – Только я такую котяру дома не хотел бы иметь.

– Слава богу, что ей макака подвернулась, – выдавил из себя Андрей. – Иначе так легко не проскочили бы.

Что и говорить! Встрясочку они все получили солидную! Адреналина – хоть в кастрюлю собирай! Такого тебе ни на одном полигоне никакой инструктор устроить не сумеет!

С этого момента они закончили «расслабуху» и «вспомнили», что находятся не на прогулке в зоопарке, а в диких джунглях.

Так прошло двое суток. В нервном ожидании и оглядках по сторонам.

А в субботу, 28 сентября, в 13.00, как это и было запланировано, по рации пришло сообщение, что три автобуса в сопровождении трех бронетранспортеров и джипа вышли из Тиебису в направлении Буаке.

«...Ну и слава богу! Начнем наконец-то работать! Теперь бы только они без приключений добрались до города...»

Теперь оставалось только ждать и молить какого-нибудь африканского бога, чтобы природа не преподнесла им всем какого-то нового неожиданного и неприятного сюрприза...

...28 сентября, 18.10 РМ...

– Стар вызывает Кондора! – «проговорил» наушник Андрея. – Стар вызывает Кондора!

– Кондор на связи!

– Будь готов! Мы выходим на «нитку»!

– Принял! – ответил Андрей и заговорил в микрофончик уже для своей команды. – «Аспиды», внимание! Начинаем работу! Готовность «Ноль».

...В мощный оптический прицел было видно, как из лачужных пригородов Буаке на дорогу выкатил сначала один бронетранспортер, за ним второй, потом один за другим появились три запыленных автобуса. Замыкали колонну еще две бронемашины, видимо, еще один бронетранспортер Стар «одолжил» у местного гарнизона, и джип с длинной антенной рации.

«...Ну, все! Покатили помаленьку...»

Шесть километров до холма, на котором засели Кондор, Дизель и Гром, колонна преодолела за долгих десять минут. Автобусы были совершенно не приспособлены к скоростным гонкам, да к тому же они были нагружены под завязку – это еще хорошо, что они держали скорость около сорока километров в час, могли бы ехать и того тише!

А еще через пять минут Андрей проговорил в эфир:

– Внимание! «Гусеница» прошла отметку «пять»! В секторе чисто! Снимаюсь за «гусеницей»! Питон, принимай через двадцать минут!

– Принято! – отозвался Виктор.

– Вот и хорошо! – прошептал Андрей и махнул рукой своим товарищам. – Вниз, к джипу!

Еще пять минут – и разведчики уселись во внедорожник, за рулем которого сидел Флэш.

– Прывэт, мужики! – улыбнулся белозубо осетин.

– Привет, Нодар! – ответил Андрей. – Поехали! Будем догонять колонну!

Через двадцать минут, когда они через лобовое стекло своего джипа уже видели хвост колонны, поступило сразу два доклада.

– «Гусеница» прошла «четверку»! В секторе чисто! Передаю «гусеницу» Вайперу! – доложил Питон.

– В секторе наблюдаю «левое» движение! – раздался в наушнике взволнованный голос Збигнева. – На юг от «тройки» в двух кило! Две «коробочки» и до взвода «карандашей»!

«...Та-ак! Значит, кто-то все-таки решил перехватить колонну на середине пути! Автобусам туда тащиться минут сорок, не меньше...»

– Стар, ответь Кондору!

– На приеме!

– Тормози колонну через двадцать минут! По курсу есть «яма».

– Принял! – Голос Павла тут же стал озабоченным.

– Пропускай меня вперед! Попробуем разобраться! И жди моего сигнала на начало движения!

– Понято! Осторожнее там... Конец связи!

– Питон!

– Принимаю!

– Выходи на «нитку»! Примешь к себе Грома!

– Добро!

– Кот!

– На связи!

– Движение примерно в двенадцати кило на север от тебя! Выходи на «нитку» и продвигайся на север. Себя не расшифровывать! Будешь работать с тыла и только по моей команде!

– Принял!

– Вайпер!

– Слухаю!

– Отслеживай «партизан» и постарайся тихо выйти на свою «рабочую дальность». Я и Питон будем у «тройки» через двадцать минут. Работать начинаешь по моей команде!

– Ешчь! Зробим!

– Вот и отлично! – проговорил Андрей вполголоса. – Пощупаем за вымя, кто это там засады решил устраивать.

Так, как решил сработать Кондор в этой ситуации, было, возможно, единственно эффективным решением – «засадники» на колонну автобусов сами попадали в засаду снайперов. Их фактически зажимали с трех сторон. Кот и Джагглер с тыла с юга, откуда нападения вообще не ожидалось, Вайпер и Оса с фланга из джунглей, и основная ударная группа, на двух джипах, с севера, оттуда, откуда ожидалась сама колонна – Кондор, Дизель, Гром, Питон, Гранд и Флэш. Если все сделать правильно и быстро, на факторе внезапности, то «партизаны» поскачут по джунглям, словно зайцы, ровно через минуту, те, которые сумеют это сделать.

Через двадцать минут «аспиды» доложили Андрею о своей готовности.

– Кот и Джагглер на позиции! Наблюдаю «партизан», готов к работе!

– Принял!

– Вайпер и Оса на «рабочей дальности»! Готовы!

– Принял!

Теперь была очередь Кондора. Он посмотрел на своих бойцов и проговорил:

– Гром, Дизель – первая машина, Флэш, Гранд – вторая. Мы с Питоном пробежимся немного. Начинаете по моей команде по-чапаевски – на скорости и массированным огнем из двух «трещоток». Близко не подходить! Основная работа у снайперов. Вопросы?

Последовали только кивки четырех голов.

– Вот и ладушки! Питон, за мной!

Тот последний километр, что отделял их от засады, Андрей и Виктор преодолели за десять минут. И расположились со своими «Гекатами» метрах в двухстах от двух замаскированных ветками грузовиков.

– Я на позиции! – проговорил он в микрофончик. – Всем приготовиться! Начинаем работу после моего выстрела! Флэш, Гром!

– На связи!

– Поехали, мужики! Вперед!

...Засада была уничтожена, как и предполагал Андрей, за минуту. Или чуть-чуть больше.

Выскочившие из-за поворота дороги джипы не просто поливали свинцовым огнем «в ту сторону», а целенаправленно – и Гранд, и Дизель, что и говорить, были опытными пулеметчиками-виртуозами. А когда к ним присоединились с разных сторон Оса и Джагглер, то «партизаны» дрогнули, повыскакивали из своих укрытий и тут же попали в перекрестия прицелов четырех снайперов. Как на тренировочном полигоне.

Нескольким черномазым, конечно, удалось уйти в джунгли, но это были уже абсолютно деморализованные и неготовые к активным действиям «зайцы» – они-то рассчитывали на совершенно иной расклад. И ждали они колонну автобусов, а не боевую группу.

Кондор прислушивался к тишине минуты три, а потом скомандовал:

– Кот, Джагглер – возвращаетесь на «двойку». Резко!

– Есть!

– Жду доклада!

Через двадцать минут наушник проговорил:

– На двойке чисто! Принимаю «гусеницу»!

– Добро! – ответил Андрей. – Стар Кондору!

– На приеме!

– У нас чисто! Можно продолжать движение!

– Добро! Принял!

Андрей посмотрел на часы – 19.35.

«...Колонна будет здесь к 20.00. Немного выскочили из графика. Ну да ничего!.. Нагонят время по дороге! Поднажмут немного, всего-то и делов осталось! Какой же негр, в самом деле, не любит быстрой езды!..»

...В Тиебису автобусы с детьми въехали в 21.40.

И Скорпион, который лично встречал колонну на блокпосту, не отпустил «аспидов» обратно в джунгли, а дал им маленький выходной – сегодня они спали на нормальных постелях в одной большой палатке...

21 октября 2002 г. Израиль

«...Здравствуй, Максим!..»

...После той колонны, которую французские десантники вытащили из Буаке и довели сначала до Тиебису, а потом и до столицы, основные, активные боевые столкновения между повстанцами и правительственными войсками были закончены, и теперь французы только охраняли блокпосты и посольства в Ямусукро. Снайперская группа «Аспид 333» по приказу Скорпиона влилась в состав взвода Стара – надобность в ней отпала сама собой.

А 15 октября в 18.20 в Ямусукро высадилась полубригада французских десантников под командованием полковника Ла Грасса – операция «Единорог» была закончена, поставленные задачи – выполнены.

Через сутки, уже в Абажеле, генерал Жерарди, пожимая руку Кондора, спросил:

– Значит, ты решил все же возвращаться, Ален?

– Со дня на день у меня должен родиться сын, Паук.

– Ну, что ж... Не могу тебя неволить и тем более приказывать вне боевой обстановки... Дети – это, наверное, самый важный результат всей нашей жизни, капитан. У меня их, к сожалению, нет, и уже не будет. – Он пристально посмотрел Андрею в глаза. – Надеюсь, что мы еще увидимся когда-нибудь, «Семьдесят седьмой»?

– Все может быть, мон женераль. Все может быть...

– Что ж, удачи тебе, Ален. И не забывай старого Паука.

– Не забуду – это уж точно! Никогда не забуду! И спасибо за все, Огюст.

– Расти сына, капитан! Прощай!

...17 октября в аэропорту Бен-Гурион Андрея встретил Генка:

– Привет! Ты какого хрена вернулся, бродяга!

– Отпуск закончен! – грустно улыбнулся Андрей. – Пора детей рожать и воспитывать, дружище! Пора!..

...А через четыре дня случилось то, чего он так ждал...

...21 октября, 5.20 АМ...

Филин плакал...

По-мужски, как воин, беззвучно, пытаясь сдерживаться, но слезы бежали из глаз сами. Он сидел на корточках, опершись спиной о дверь. Там, за этой дверью, в одной из израильских больниц, рождался его сын... Андрей слышал все: и стоны Лины, и первый крик сына...

«...Сын! Сын!!! Сколько же лет я тебя ждал, бог ты мой. Сын. Малыш! Кем же ты станешь, Максим мой! Максим Андреевич, Максюшка! Только бы ты никогда не видел войны...»

Когда его впустили в родильную комнату и он наконец-то увидел своего крошечного сына и измученное родами лицо Лины, слезы опять непроизвольно потекли из суровых глаз.

– Зайчики мои. Зайчата... – Он целовал сына и его мать и не мог сдержать слез. – Спасибо! Спасибо тебе! Любимые мои, родные!..

Вот сейчас, в 5 часов 20 минут утра, начиналась его новая жизнь. Новая жизнь! В чужой стране! И он пытался все забыть, но память...

Память!.. Никогда не давала ему покоя и не отпускала от себя.

Она, зараза, всегда напоминала ему о том, кто он есть на самом деле...

Часть четвертая

Я теперь «пиджак»?..

...К тебе, задыхаясь от бега,

На горе свое тороплюсь...

2003 год. Израиль

...Жизнь потекла своим чередом.

Размеренная... Да, в общем-то, нет... Просто теперь у Андрея появились совершенно иные заботы. Теперь у него был сын.

Чтобы иметь возможность видеть его почаще, Андрей устроился на какой-то частный заводишко ночным охранником. В этой будке он просиживал с 6 вечера, когда закрывался единственный цех и он оставался один на всей территории, до 10 утра, когда приезжал на работу старший мастер, который открывал двери цеха. После этого Андрей садился на велосипед и через полчаса уже открывал двери своей «конуры». Душ, чашка кофе...

В 11.00 он уже звонил в дверь Лины – с Максиком пора было гулять.

Несколько бутылочек со смесью, с водой и...

Три часа по улицам, набережным, по парковым аллеям, потому что сон на свежем воздухе – это самое лучшее, что можно придумать для того, чтобы карапуз вырос здоровым и сильным.

Он жил своим сыном и был почти счастлив.

Но...

Иногда на него накатывали такие цунами памяти и ностальгии, что он просто не сдерживался и звонил... Звонил в Одессу, чтобы хоть так издалека прикоснуться к своей родине и услышать голоса тех, кто ему был по-человечески дорог – там, в Одессе, жила его уже давно прошедшая юность...

8 марта 2003 г. Синичка

...В трубке телефона-автомата, стоящего в центре города, долго раздавались длинные гудки. Андрей уже совсем решил было повесить трубку, как вдруг:

– Алло?! – произнес в трубку сонный и такой родной голос. Часы показывали 23.40.

– С праздником, Синичка!

– Андрюшка! Спасибо, родной. Ты почему не звонил так долго? Полгода прошло!

– Да времени все не было.

– Занят очень?

– Не то чтобы... Но тебя поймать дома можно только поздно вечером, а я в это время, как правило, уже сплю или на работе.

– У тебя что-то случилось?

– Нет. С чего ты взяла? Просто хотел поздравить тебя с праздником!

– Ты же меня обманываешь. Не стыдно? Ты всегда звонишь тогда, когда тебе плохо.

– В порядке у меня все. Работаю.

– Когда приедешь?

– Слушай, Синичка, не дави на больной мозоль. Сам хочу – соскучился я за Одессой... Да и родители уже в возрасте.

– А знаешь, Андрюша, я ведь помню, как ты позвонил мне в первый раз из Израиля.

– Да? А я уже и не помню. Кажется, что это было сто лет назад.

– Семь с половиной, Андрюша.

– Расскажи мне. А то у меня, как в песне: все, что было не со мной – помню. А вот, что со мной – не помню ни хрена!

– Тебе тогда было плохо. Ты был дома, один. В инвалидной коляске – ну после того, как ты там, на стройке разбился...

– И я тебе все это рассказал?!

– Да, Андрюша! Ты всегда мне звонишь, когда тебе плохо. Уже тринадцать лет!!!

– Идет время... Я уже начал забывать твое лицо. Я уже даже не прошу, чтобы ты прислала свою фотку. Устал за восемь лет. А ты не хочешь, чтобы я увидел твое лицо.

– Ты сам виноват! А может быть, и не виноват. Только тогда, весной в 90-м, когда ты вернулся из госпиталя, мне показалось, что ты испугался наших с тобой отношений.

– Не знаю, Синичка, все может быть...

– Только не с тобой!.. И женился ты тогда с перепугу, на первой встречной, подвернувшейся под руку!

– Я прожил с ней семь с половиной лет! И она родила мне дочь!

– Только семьи все равно нет! Я ведь помню, как ты не хотел ехать в этот Израиль. Зачем же поехал?!

– Эх, Танюшка! Если бы ты все могла знать про меня...

– А что нужно знать? Ведь ты же не любил ее никогда! Ну, скажи честно! Не любил?

– Это уже давно неважно... Теперь уже ВСЁ ДАВНО ЗАКОНЧИЛОСЬ!!!

– А я знаю! Ты очень хороший, добрый и абсолютно бескорыстный джентльмен. И бабы тебя любят именно за это! А еще, за твою надежность во всем. Но, вот только...Ты всегда будешь один. Я не права?

– Права, наверное...

– А знаешь, почему? Потому что тебя, в твоей АРМИИ, научили всему, кроме как любить. Нет, не телом – тут-то ты ас! Ты душой любить не умеешь!

– Зачем ты так, Синичка?

– А затем, что мне уже тридцать, скоро тридцать один – у меня толпы поклонников, а я, как дура, все тебя жду!!! Тебе нравится мучить женщин?

– Я никого не мучаю, Таня!

– Мучаешь! Изысканно, как средневековый инквизитор, прости. Потому что боишься нас, мне так кажется... А еще, тебе просто не нужна женщина в доме – ты все умеешь сам.

– Это плохо?

– Это-то хорошо, Андрюша, но не до такой же степени. Где этот видано, чтобы муж жене платье по фигуре ушивал?! Руками!!!

– А это ты откуда знаешь? – У Андрея отвисла челюсть.

– А я, милый ты мой, уже почти шесть лет хожу к твоим родителям. С мамой твоей мы большие подруги. Должен же им кто-то помогать...

– Там Игорь рядом.

– Игорь твой больше с отцом общается, в гараже около вашей жестянки сидят. А я – с мамой. Вот так и заменили им сына непутевого...

– Я не знал. Ну, Медведь! Позвоню – дам просраться, почему молчал столько времени!

– Не надо – это я его попросила. Обещай мне, что ничего ему не скажешь. Обещай!

– Ладно. Обещаю.

– Так вот, Андрюша. Раз уж у нас пошел с тобой такой разговор, откровенный, я хочу тебе многое сказать, а то пропадешь опять на год. У тебя как со временем?

– Я оплатил часовой разговор с Украиной.

– Вот и слушай теперь. Ведь это ты мне позвонил. Слушаешь?

– Слушаю, слушаю...

– Дурак ты! Тебе не слушать надо, а возвращаться.

– Теперь уже не могу. Поздно!

– Знаю! У тебя сын родился.

Сердце в груди Андрея ухнуло куда-то вниз, к коленям.

– Что молчишь?

– Родился... Четыре с половиной месяца назад. Максимом назвал. Он очень славный!

– Я знаю, Андрюша. Я видела его фотографии, – грустно проговорила она. – Но ведь у нас с тобой тоже мог бы быть сын... Или дочь... Родился же у Ирины Богдан...[45]

– Слушай, Танюха! Ты откуда все это знаешь? – Он был в нокауте. Давно женщина не отвешивала ему таких оплеух.

– От верблюда. И уже давно...

– Ну, хорошо. Давай, вываливай все, что знаешь.

– Не боишься? Ведь пропадешь потом надолго, а может, и навсегда... Я тогда себе не прощу!

– Не пропаду! Мое слово знаешь.

– Хорошо. Слушай тогда. Ты, когда в этот свой Израиль уехал – я места себе не находила. Ты ведь столько лет ко мне ходил. Не нужна тебе была твоя жена! Ты был мой. Потому что я ничего от тебя не требовала. Когда хотел – приходил, когда хотел – уходил. Мы ничего друг другу не обещали, а это оказалось сильнее всяких там клятв. Правда, ей я очень завидовала – ты женился потому, что она забеременела. Рыцарь! Джентльмен! А я, сколько ни старалась, так и не смогла... За столько лет – ни разу не угадала, дура! Ну вот. А потом что-то у тебя произошло, и вы уехали, срочно как-то, с бухты-барахты. Как будто убегали от кого-то. Ну, я к Игорю приехала как-то и давай его пытать.

– И что?

– Успокойся. Этот сфинкс мне толком ничего не сказал. Дал адрес вашей боевой подруги в Николаеве, мол, женщины всегда найдут общий язык. Вот мы и нашли. А потом мы с Иришкой в Москву ездили к той медсестричке из госпиталя. Помнишь ее?

– Ольга?!

– Помнишь! Да, Ольга! Так вот, Андрюшенька, мы лучшие подруги. Ездим друг к другу в гости. Проблемы наши женские сообща решаем. Богдана воспитываем втроем. Он иногда у меня гостит, иногда у Оли в Москве... А знаешь почему так? Потому что делить нам нечего, точнее, некого. Далеко ты. Очень... Мы тут. Как три бывшие жены. Хотя уверена, что если бы ты вернулся, то эта дружба развалилась бы, в тот же день. Вот такие дела... Сидят три молодые, красивые, чего и скрывать – сам знаешь, бабы и ждут своего Андрея. И гадают – к которой он придет в первую очередь. Хорошо хоть Богданчик есть, один на троих...

– Бог ты мой! Вы там все с ума посходили?!

– Нет, Андрюша, просто собрались три несчастные бабы, которые любят одного мужика. А он не любит никого, и себя в том числе – он одинокий волк.

– Во узлы-то заплелись! – Он был убит новостью наповал.

– А скажи честно, только пообещай, что честно! Обещаешь?!

– Постараюсь. Я ведь тебе не врал никогда. Хотя и всей правды не говорил...

– Ты ее любишь? Ну, мать твоего Максима.

– Не знаю, Синичка, и это – честно! Все очень сложно... Я хотел сына, она его родила... А вот с ней самой... Не знаю!

– Не умеешь ты любить, Андрюша. Потому и живешь один – не нужен тебе никто. И тебя нужно принимать именно таким: надежным, но независимым.

– Это не так! Я люблю своего сынишку, я люблю свою дочь, родителей!

– Как же ты не поймешь, что это – другое?! Приезжай! Я докажу тебе, что и женщина не только «друг человека», а и человек, который может быть полезен и нужен, даже такому, как ты!

– Ага! И рассорить своим приездом трех лучших подруг?

– Это не твоя забота. Мы бы уж как-нибудь разобрались между собой, по-женски.

– Ладно, Синичка. Время заканчивается. Извини.

– Так ты приедешь?

– Во всяком случае – я очень хочу приехать. Не все от меня зависит. Но то, что я вернусь когда-нибудь – это определенно! Не могу я здесь больше! Задыхаюсь!

– А знаешь что? Я пришлю тебе фотографию. Мы летом втроем отдыхали. Иришка и Ольга у меня целый месяц гостили. На пляж ходили... Мужики проходу не давали – мы ведь красивые, блин!

– Я буду ждать эту фотографию, Синичка! Кому скажешь – не поверят... Вы, все вместе...

– А и не говори никому, лучше на стену повесь. Ну, все! Звони, Андрюшенька, – мне приятно слышать твой голос. Только не раз в полгода. Хорошо? Ну, хоть раз в месяц.

– Хорошо. Буду звонить. Ну, все? Пока, птичка Синичка!

– До свидания, Андрюша. Пока!

Андрей повесил трубку и еще долго стоял возле телефона, приходя в себя. Его мысли были далеко от Израиля, а в голове звучал куплет запомнившейся с детства песни:

...Зачеркнуть бы всю жизнь

Да с начала начать.

Полететь к ненаглядной

Певунье своей.

Да вот только узнает ли

Родина-мать

Одного из пропащих

Своих сыновей...

...Нет, ничего изменить было нельзя. Жизнь сложилась так, как сложилась и... На Востоке говорят: «Невозможно дважды войти в одну реку...»

А потерянного, и особенно потерянных, за эти годы людей было не вернуть! Их оставалось только помнить...

1 апреля 2003 г. Барс[46]

...Весна в этом году в Израиле выдалась очень поздняя. Было очень непривычно то, что дожди шли практически пять месяцев. Но вот наконец-то пришла настоящая весна. Андрей так и работал ночным охранником, чтобы днем была возможность погулять с маленьким Максимом. Охранник! Смешно. Отсидеть 16 часов в будочке на территории никому не нужного заводишка. Работа для дедушек-пенсионеров. СТОРОЖ – это было бы точнее. Но за нее, за эту работу, платили довольно сносно, вот он и отсиживал ночи в будке, пес – он и есть пес, даже если он бойцовой породы, но давно пенсионер... Он все так же проводил ночи наедине со своими воспоминаниями, а утром прибегал к своему сынишке, хватал его, коляску и бежал на улицу, чтобы дать ему надышаться свежим воздухом...

– ...Пойдем гулять, Максюшка?

– Угу-у-у. Кхи-и-и! – Пятимесячный Максим улыбался Андрею во всю мордаху. Он всегда радовался Андрею. Сын все же!

– Ну, пойдем, пойдем!

Малыш, удобно усевшись на руках своего отца и засунув в рот палец – вот-вот должен был появиться первый зуб, приготовился познавать свой, пока еще не очень большой мир.

– А знаешь, сегодня праздник – День юмора. Слышишь меня? Сы-ын! – Андрей поцеловал нежную, пухлую щеку Максима. – Хочешь, расскажу тебе что-нибудь не очень грустное из моей жизни?

– А-и-и, кхи-и-и! – прощебетал маленький человечек.

– Ну, хорошо! Пойдем посидим с тобой в теньке на лавочке. – Андрей устраивался на скамейке и попутно обращал внимание на брошенные на них прохожими взгляды какого-то умиления. Он не удивлялся, ведь его сын был удивительно крепок и красив, со своими лисьими глазами и пшеничными кудряшками, для своих пяти месяцев от роду. – Я тебе расскажу про большую горную кошку. Ее называют барс. Ну, вот. А дело было так!..

Июнь 1990 г.

...Прошло всего пару недель с того момента, когда Филин вернулся в отряд из своего внепланового, после ранения, отпуска. Вернулся, женившись, но в душе его ничего не происходило. Ну не чувствовал Андрей изменения своего статуса холостяка на статус семейного теперь уже человека. Все было так же, как и всегда. В общем, по-будничному, ничего выдающегося. В душе был полный вакуум... Друзья стали было поначалу поздравлять своего командира, но, увидев в его глазах непонимание происходящего вокруг себя ажиотажа, очень скоро отвязались. Ну не хочет Филин разделить свою «радость», значит, ему виднее. А какую радость? В его жизни, в его душе ничего не изменилось, только добавился еще один документ: «Свидетельство о браке» ...

В один из июньских дней Батя вызвал Филина к себе:

– Давай проходи, садись, капитан! Как здоровье? Отдохнул дома-то?

– Все в порядке, Батя, отдохнул и готов к службе.

– Так уж и готов?

– Так точно! – Филин понимал, что за личиной простака скрывалось новое задание. Неспроста были эти вопросы – полковник серьезный, наделенный властью военный, никогда не стал бы попусту трепаться. Значит, скоро в путь-дорожку, а это все так – прелюдия перед серьезным разговором...

– Вот и ладушки! Есть работа, сынок.

– Группа готова!

– Тут такое дело... – Полковник замялся слегка. – Тебе придется вернуться почти туда же, где вы с Бекмурзой разбирались. На Памир, короче...

Андрей поморщился непроизвольно – очень уж не красочные у него остались воспоминания от последней операции. Болезненные воспоминания. С несколькими отметинами на шкуре... Да и женитьба его была хоть и не прямым, но все же следствием пережитого.

– Знаю, знаю, Андрей, – произнес Батя, глядя ему в глаза. – Но такова наша с тобой служба. Сами себе судьбу выбирали, а потому обязаны плевать на терзания душевные, да и телесные – мы с тобой ОФИЦЕРЫ. Ты не беспокойся, я же все понимаю – это только горы у тебя будут те же, а так... От Ферганы километров 500 будет или что-то около того – это самая южная точка Таджикистана. Погранотряд. А цель твоя – погранзастава в районе города Ишкашим. Район очень тяжелый – Горный Бадахшан. Там сейчас вовсю лютует эта, как ее, таджикская оппозиция. Мать их!.. Неспокойно там сейчас, очень, да и когда еще будет... Афган – рукой подать. Старый знакомый генерал Дустум туда-сюда шастает через границу. Ну, не лично, конечно же, – его эмиссары. Короче, спать на завалинке не дают, но дело не в этом. Там есть кому воевать – пацаны-погранцы дают копоти. У тебя задание будет необычное... Если честно, я, когда про суть узнал, послал лампасных на хер, но... Убедили-таки генералы. Не по нашему профилю задача, а потому не по душе она мне.

– Так в чем суть, Батя? – не выдержал Филин.

– Ладно, торопыга, слушай. На участке той заставы, о которой я тебе говорил, происходит что-то абсолютно загадочное, погранцы с ног сбились. А происходит вот что. Уже около месяца, каждую ночь с завидной систематичностью, у них идет сработка сигнализации. Первый раз до 24.00 и второй раз, ближе к утру, в районе 5.00. Два раза за ночь нарушение границы! И ни нападений тебе вооруженных, ни следов никаких. Да и какие там следы на скалах-то, в высокогорье? Они уже и посты передвижные ставили, и еще кое-что по специфике службы. Ноль! Вот и попросили помощи.

– А мы-то здесь при чем? У них что, своих «спецов» не хватает?

– Может, и хватает, Филин, но приказ получили мы, а значит – обязаны выполнять. Хотя, если честно, отбивался я руками и ногами. Вот такие пироги. С вишнями...

– Когда отбывать?

– Завтра. Да, и еще. Считаю, что всю группу тащить туда – смысла нет. Возьмешь с собой троих – и вперед. Ясно? А здесь, буде понадобится группа Филина, с пацанвой Медведь останется...

– Ясно.

– Так кого берешь себе в помощь?

– Бай, Змей, Брат.

– Понимаю. Умно. И хитро! Бай – это вторая «СВД» плюс местный житель – знание обычаев, проводник. Змей – виртуоз-пулеметчик. Брат – холодное оружие, рукопашка – мастер ближнего боя. Хитро! А ты не страхуешься, часом? – Батя прищурил глаза.

– Есть немного. А как не страховаться, если погранцы толком ничего не знают, а вы всю группу не даете?

– Ладно, не оправдывайся, я же не спорю. Тебе лететь – тебе и виднее должно быть...

...12 июня транспортный «Ил» взял курс на Душанбе, унося в своем чреве Филина, Бая, Змея и Брата. Приказ от Бати был однозначным – только разведка! Результаты доложить пограничникам. И ни в коем случае не ввязываться в бой!!! Ну, разве что можно будет решить проблему одним выстрелом из «СВД».

До Хорога, где разместился штаб погранотряда, из Душанбе добрались на штабном «Ми-8», а уж до Ишкашима и дальше, до заставы, тряслись на «козле».

«...Вот же жизнь! – думал Филин, глядя на горные отроги. – Несколько месяцев назад чуть было не похоронили меня в этом Памире. Думал, в жизни больше не полезу в эти долбаные горы, и вот тебе подарочек. Да еще и не группой, а вчетвером. Судьба!..»

Горы цвели. Море зелени и цветов. Да, Памир – одно из красивейших мест, особенно летом, когда природа оживает после зимней спячки. А воздух?! Он был настолько чист, что, надышавшись, Филин чувствовал какое-то опьянение, легкое и приятное. Здоровье витало в воздухе килограммами...

Командир погранзаставы, бравый вояка, капитан, на кителе которого виднелись планки нескольких боевых наград, встретил ребят радушно, как старых друзей.

– Ну, наконец-то спецы прибыли! А то мы тут умаялись уже совсем! – произнес он и, козырнув, представился: – Командир 112-й погранзаставы капитан Груздь!

– Груздь? – переспросил удивленно Филин.

– Точно! И позывной Гриб, – улыбнулся капитан-пограничник.

– Капитан Проценко, командир РДГ[47] специального назначения, – представился Андрей. – Можно Филин.

Пограничник подошел к Андрею, протягивая для рукопожатия свою крепкую сухую ладонь:

– Сергей.

– Андрей, – ответил Филин.

– Ну, пошли, что ли? – кивнул Груздь в сторону казармы.

Ребята подхватили свои лежавшие на асфальте у КПП РД и последовали за хозяином заставы.

– Ну что, «гринпись»[48] , рассказывай, за каким вялым перцем мы приперлись сюда из Москвы?

– Да-а!.. Тут что-то происходит такое, что в штабе погранокруга, я уже не говорю про отряд, все на ушах стоят. Не было такого здесь никогда, а я уже третий год рулю на этой заставе.

– Ну-ну!

– По два нарушения за ночь!.. И на одном и том же участке. Что уже только не делали, хотя особенного тут ничего не придумать, место – одни скалы и Пяндж внизу, он здесь еще узкий – так, речечка. То ли лезут на перевал Койтезек, то ли еще что, непонятно, короче. Шастает кто-то через границу, падла, а поймать не можем. Да и солдатики мои... Призыв прошел совсем недавно – две трети личного состава зеленые салаги, «гринписи» – опыта никакого. А у нас здесь обстановка та еще, сам понимаешь... «Душки», высокогорье... Вот и попросили помощи через наших лампасных, короче.

– Понятно, что ничего не понятно. Ладно, разберемся на месте. Покажи-ка район, и мы будем отчаливать.

– Что, сразу? А адаптация?!

– Обойдемся. Мы только пару месяцев как отсюда... В общем, мы уходим на «лежку», на неделю. Если за это время ничего не найдем, тогда будем думать дальше, что делать...

– На неделю?! А жратва? А...

– И скажи своим архаровцам, чтобы нам жопы не поотстреливали – мы выходить на встречу не будем. Кто его знает, а вдруг с той стороны смотрят за движениями твоих дозоров? Так что, даже если кто мне на спину наступит, чтоб виду не подавали. You understand me, Серж?

– На неделю?.. И так, спокойно... Начинаю верить, что ваши яйца крутые... Хотя и мы не всмятку... Ладно, Филин, я все понял, – протянул Груздь.

К вечеру ребята Филина вышли на боевую работу...

В эту первую ночь они так ничего и не обнаружили, хотя, как и раньше, нарушение границы было.

«...Печенкой чую, что это какой-то козлище горный к нашим таджикским сернам на потрахаться бегает – мало ему своих, афганских. Человека-то точно уже засекли бы – спецура пограничная тоже щи не лаптем хавает, а так...»

На следующую ночь Филин сменил место засады. Он, осматривая днем в бинокль окрестные кряжи, обнаружил некое подобие звериной тропы и решил проверить свою догадку.

...Эх, и красотища же была кругом!!! Правда, ночью было немного прохладно, и у Андрея ныли едва-едва затянувшиеся свежие раны, но это была ерунда. Он, в общем-то, большой романтик, освободившись от своей вахты наблюдения, лежал на спине и смотрел в небо, а оно было вот тут, совсем рядом. А эти звезды?! Такие крупные и близкие здесь, на Памире, что, казалось, их можно достать рукой и набрать полную пазуху...

– Есть движение, – тихо произнес Брат. Время на «Командирских» Филина: 23.20.

Андрей взял прибор ночного видения и посмотрел туда, куда указывал Брат.

«...Мать твою! – восхищенно подумал. – Вот это зверь! А красавец-то какой! Бля! А ведь я прав оказался – не „духи“, а что толку, стрелять-то его нельзя!..»

В ста метрах от «лежки» через пока еще не бурный и не широкий в этих местах Пяндж медленно, по-звериному осторожно, перебирался на таджикскую сторону снежный барс – самая большая и самая красивая кошка. Кошка? Хороша мурлыка в три с лишним метра в длину да с клыками, словно карандаши.

Зверь был хорош и красив. Это был уже взрослый самец – от кончика носа до кончика хвоста метра четыре, никак не меньше. Большой, крепкий, сильный. От него так и веяло первобытной мощью. Но все же кошка есть кошка – не любят они воду. Барс, отряхивая после каждого шага лапы, медленно перебрался через реку и в несколько прыжков исчез на звериной тропе. Ребята смотрели друг на друга в смятении.

– Гриб, ответь Филину, – прошептал Андрей в микрофон рации.

– Гриб на приеме, – ответил пограничник.

– Есть сработка?

– Есть, бля! Забодало уже все!

– Видел нарушителя.

– Так что ж ты молчишь, твою мать!

– Послушай. Тут дело-то непростое. Это огромный снежный барс... В нем 300 кило, не меньше!

– Час от часу не легче! И че теперь делать?

– Давай-ка ты связывайся с отрядом, с округом, с чертом-дьяволом, с кем хочешь, короче. Этого котяру живьем нам не взять – всех порвет. И стрелять его тоже нельзя – он в Красной книге, этих барсов всего-то штук 150—200 осталось. Понял, кэп?! Его международные законы охраняют! Короче, пусть большие лампасные дяди решают, что с ним делать. Все, конец связи!

...Ближе к утру ребята увидели своего барса, несущего в зубах какую-то добычу на свою, афганскую сторону. Диалектика жизни – война в Афганистане заставила уйти многое зверье на север, в Горный Бадахшан, а барс почему-то остался. И вот теперь он ходил на охоту, нарушая раз за разом границу. Наверное, где-то там, в Гиндукуше, его ждала такая же красавица подруга с котятами, и ему было плевать, откуда носить добычу, – главное семья...

К вечеру следующего дня прошел ответ из Душанбе: «Нарушителя» было приказано застрелить...

Страховались генералы, и плевать им на все Книги, вместе взятые: хоть Красные, хоть Желтые, хоть в крапинку и полоску по краям – свои лампасы ближе к телу. Или, как говаривал Медведь при случае: «Свой тампакс в п... глубже...»

...Скрепя сердце Филин выполнил приказ. А вот Бай стрелять отказался – он здесь жил, любил эти горы и их жителей лохматых. «Это не „дух“ – не могу, Андрей, пойми!..» – сказал тогда Алишер. А когда красавец зверь уткнулся мордой в камни после выстрела Филина, он плакал. Искренне и горько...

Этого барса можно было бы, конечно, изловить, но на это требовалось время и настоящие специалисты-охотники, а командование требовало результата немедленно – Андрею тогда просто не оставили выбора...

* * *

– Вот такая история, сынок, – сказал Андрей своему Максимке. – Не очень-то веселая, но и не страшная. Жаль, конечно, было того барса – красавец был, что и говорить. Но я был в армии, и у меня был приказ... Вот такие дела. А папке твоему тогда за этого кота медаль дали: «За отличие в охране государственной границы СССР». Смешно?

– Акхи-и-и, кхи-и! – Малыш улыбался своими хитрыми глазами, с вдохновением сосал палец и пускал слюни. – Э-э-э! И-и-икх!

– Ну, идем, Максюх Андреич, домой – тебе кушать пора и спать. Обеденный сон в твоем возрасте – это здоровье! А оно для тебя сейчас самое важное! – поднимаясь с лавочки, произнес Андрей...

* * *

...Проходили дни, недели, месяцы...

Максимка креп, а Андрея медленно, но уверенно пожирала тоска... Он тихо тосковал за своей Одессой и тихо тосковал по армии, понимая, что больше туда уже не вернется никогда.

«...Все! Отбегался ты, „трижды капитан“ и „дважды пенсионер“! Тебе, Андрюха, уже тридцать пять, и у тебя есть дети! Маська – двенадцатилетняя невеста, которую ты фактически потерял уже для себя. И Максимка – надежда моя. Их надо на ноги ставить! Да и не хочется что-то окочуриться где-нибудь на краю света, непонятно за что, от пули какого-нибудь черномазого революционера – отгорели костры в заднице...»

Но...

Он все чаще и чаще вспоминал своих боевых друзей. По Отряду, по Легиону... И в одну такую ночь, когда в будке охранника ему стало что-то уж совсем тошно, когда снаружи дождь лил как из ведра, Андрей достал большую тетрадь, ручку и...

На первой странице родились самые первые строчки:

«Посвящается тем, кто выбрал своей судьбой профессию солдата... Бойцам отрядов специального назначения ГРУ посвящается...»

А чуть-чуть ниже было написано и название:

«Филин – ночной хищник.

(Исповедь одинокого пса войны)»

Все началось само собой. Казалось, что шариковая ручка в его пальцах живет собственной жизнью.

«...Все фамилии реальных участников событий заменены, так же как и некоторые даты, дабы не смущать невольных свидетелей и не вызывать ненужные ассоциации...»

Он даже почти не думал! Он просто переносился в своей памяти туда, на несколько лет назад, и просто вспоминал. А когда «возвращался» обратно, уже под утро, то обнаруживал перед собой на маленьком столике десятки исписанных страниц.

«...Прожектора. Почему они зажгли прожектора? Да и откуда у „духов“ такие мощные прожектора в горах? Нужно отвернуться и переждать несколько секунд, тогда ослепленными глазами можно будет увидеть хоть что-нибудь, иначе смерть...»

С той ночи начался какой-то совершенно новый для него и пока неизведанный и непонятный этап жизни. Андрей не надеялся и даже не думал о том, что хоть когда-нибудь эта его писанина увидит свет, но... Ему страстно захотелось это делать. Почему? Да кто его знает, почему? То было тайной даже для него самого... И «мемуарами» то, что он писал, тоже назвать было нельзя. Скорее – «домашний психиатр» ... А может, его деятельной натуре попросту претило бездумное просиживание штанов в будке сторожа.

Как бы там ни было, но теперь он нашел для себя занятие, которое не мешало работе и хоть как-то лечило его хроническую ностальгию.

Теперь он знал, чем будет заниматься на сутки, да что там, на годы вперед! А пока... В 10 утра он мчался на своем велосипеде домой, в 11 забирал Максимку на прогулку, в 2 часа дня ложился спать, к 6 вечера прилетал на работу, и...

Вспоминал и писал, писал и вспоминал, писал и радовался, что память не подводит его сейчас... Писал ночи напролет...

Его «Филин...» родился через два с половиной месяца, 4 мая 2003 года...

И Андрей, недолго думая, попросил знакомых, чтобы ему распечатали всю эту писанину, да и отправил ее бандеролью в Одессу. Своему старинному другу и бессменному «замку» в Отряде, «старшему прапорщику запаса» Игорешке Барзову.

А сам...

Нет!.. Теперь он уже не мог остановиться! Да и не хотел! Он стал писать дальше, следующую «книгу», хотя... Какая там книга! Сам про себя он называл свое «творчество» просто и незатейливо – опупея...

Он делал то, что, как ему казалось, было нужно людям...

4 июня 2003 г. Израиль

И опять РДГ вместе...

– ...Привет, братишка! – проговорил Андрей сокровенную фразу, их давнишний, не менявшийся уже много лет «пароль». – Гамарджеба, бидже, гамарджеба, генацвале![49]

– А-х-ха!!! – отозвалась далеким телефонным эхом трубка. – Гамарджеба, батоно[50] , гамарджеба, дорогой! Каким ветром?!

– Попутным. Захотелось почему-то поздравить бывшего «старого» прапорщика, который мой друг, с днем рождения. Сам не знаю почему...

– Спасибо, командир! А я знал, что ты позвонишь!

– Какой я уже тебе на хрен командир, Игорек?!

– Не гавкай, Филин! Обижусь!

– Филины гавкать не умеют, братишка.

– Так то простые пернатые, а ты Филин другой породы.

– Ладно уж, другой... Тебе сколько же отвесило, Игорек, в этом году? – Андрей прекрасно знал возраст своего «замка». – Что-то я в годах запутался.

– Ага, запутался он! «Все, что было не со мной, помню, а что со мной, ну не помню ни фига...» Кому пиздеть собрался, мне, твоему «замку»?

– Ладно уж. Так сколько?

– Сорок два уже. Я, командир, уже не «старый», а старый бывший прапорщик.

– Да, бля! Идет время.

– А знаешь, почему сейчас такая тишина и нам никто не мешает говорить?

– И почему же?

– Да потому, что вся группа Филина, сидя за столом, замерла, слушая голос своего командира! – взорвалась телефонная трубка в руке Андрея многоголосым и таким родным хором. – А ты там, в своей Израиловке, ничего и не понял?

– Ну, и дуб же ты, командир, совсем нюх потерял! – проорал голос Бандеры.

– Растешь, Медведь. Уже и мелафон с громким матюгальником прикупил. – Теплая волна прокатила по душе Андрея.

– А то!

– Когда приедешь?! – раздался голос Индейца.

– Вали к нам, командир! – вторил ему Док.

– Че ты там забыл! Хапай сына – и к нам! – рвал глотку Сало.

– Стоп! – рявкнул по старой привычке Андрей. И гам прекратился, как и много лет назад, в одну секунду. – Сколько выпить успели?

– Две, командир! – четко доложил Игорь.

– Значит, на Наш тост я успел?

– Только-только налили.

– Так! Ждать меня! Я сейчас метнусь купить «папин йогурт» и перезвоню через пять минут. Ждать меня! Всем ясно?!

– Так точно!!! – рявкнула телефонная трубка.

Сбегать к ближайшему магазину и купить бутылку «Немировской с перцем» у Андрея заняло три минуты. И опять он набирал намертво отпечатавшийся в памяти телефонный номер. И опять телефонные гудки.

– Да! – прозвучало категорично в трубке.

– Это я!

– Рюмки ждут!

– Подняли! – Андрей лихорадочно наливал горькую в одноразовый пластиковый стаканчик.

– Скажи, командир!

– Пьем, братья, Наш, третий тост – за тех, кто уже не с нами... За тех, кто отдал самое ценное своей Родине... За наших Братьев, сложивших свои головы... За Тюленя, за Змея, за Джина, за мальчишек спецотряда «Сова» ... За всех, кого мы знали и не знали. За павших воинов!

Андрей наклонил свой стаканчик и пролил несколько капель «горькой» на землю, чтобы и те, за кого сейчас пили, могли присоединиться, потому что они всегда были рядом. И он знал, что то же самое сейчас сделали и все остальные – это был их негласный закон.

– А теперь налили по четвертой! – скомандовал в трубку Андрей, едва отдышавшись.

– Не частишь, Андрюха? – пророкотал голос Игоря.

– Я уже больше восьми лет не пил со своей группой, товарищ мой «замок»! Имею право?!

– Командир всегда прав! Если же он не прав – смотри пункт первый!

– Это было давно.

– А ничего не изменилось, Филин! Группа в сборе, командир хоть и в другой стране, но рядом. Командуй!

– Тогда так! Кто сегодня «разводящий»?

– Сержант запаса Парубец! – проговорила трубка.

– Ясно. Ничего не меняется... Да и кому, как не Доку контролировать процесс? Медицина на то и поставлена – следить за здоровьем. Миша, тару наполнил?

– Так точно!

– Тогда подняли! Четвертый тост «За них, за нас – за весь спецназ!».

– А за косоглазие противника, забыл?!

– ...И за косоглазие противника!!! – И опрокинул в рот добрую дозу.

– А что твоя книга, командир, что-то просвечивается? – спросил Медведь.

– Пишу...

– Так написал же уже! Мы все читали!

– Вторую начал. Про вас пишу, Игорек...

– Не понял!

– Про каждого из вас. Большую книгу, про моих отчаянных братьев.

– А надо?

– Это мне надо, дорогой ты мой Медведь. Чтобы люди знали, кто за них головы клал, чтобы они могли спокойно жить.

– Тогда слушай, командир!

В телефонной трубке зазвучала гитара и не очень стройный хор мужских голосов:

...Мне старушка одна, на вокзале, поохав, сказала:

«Как не стыдно, сынок, – жизнь свою начинаешь с обмана?

Где-то орден купил, нацепил и бахвалишься людям.

Сам такой молодой, да только совести грамма не будет!

Весь такой загорелый, видно, с отдыха с жаркого юга,

Там на папины деньги гулял, веселился бездумно!

Ты сними, не позорь, не позорь фронтовые седины.

Что ты знаешь, сынок, о войне? Ничегошеньки, милый!»

Что ответить старушке седой? Не обидеть бы старость,

А слова оправданья не лезут, как будто бы в тягость.

Только орден прикрыл, чтоб обиды не пачкать,

И вдруг вспомнил афганское небо, наше небо прозрачное...

Я бы мог рассказать той старушке, как плакали горы,

Как снега вдруг краснели от яркой рябиновой крови,

И как быстрые реки топили последние крики,

И как небо швыряло на землю горящие «МиГи»!

А еще расскажу, как врываются горы в квартиры,

Как безумную мать не могли оторвать от могилы!

И тогда ты, старушка, поймешь и меня не осудишь —

Ордена, как у нас, на базаре не встретишь, не купишь...

И это было счастье!.. Простое, солдатское счастье услышать родные голоса, находясь от них за тридевять земель!..

8 июля 2003 г. Израиль

«...Здравствуй, Ма! Здравствуй, Дед!..»

...1 июля, 21.30 РМ...

– ...Сына, здравствуй!.. – Этот голос в телефонной трубке всегда вызывал в душе Андрея трепет.

Голос его матери...

– Здравствуй, Ма! Как дела? Как вы там? Как отец?

– Все в порядке, сыночка. Получили вот твой «вызов», съездили в Киев за визами. И билеты уже купили.

– Правда! На когда?

– 8 июля приедем. На недельку.

– Господи! Наконец-то! Как же я вас хочу увидеть! Шесть лет уже прошло! Шесть, Ма!

– Да и мы тоже! Машеньку увидеть хочется. Большая уже, наверное?

– Не то слово! Метр семьдесят росту!

– Ого! Ну и вымахала!

– Да уж, не меленькая.

– Да и Максимку увидеть хочется. Он же нам не чужой – внук все-таки!

– Увидите! Обязательно!

– Что тебе из Одессы привезти, сына?

– Одессу.

– Если бы можно было. А еще что?

Андрей уже давным-давно знал, что ему хотелось бы, чтобы хоть кто-то привез из Одессы, и даже искал возможности и оказии, да только пока не получалось...

– Ма... Привези мне маленький крестик, только освященный. В Одессе. Сможешь?

– Хорошо, Андрюша, я постараюсь.

– Я буду ждать вас, родные мои! И встречу обязательно!

– Ну, тогда до встречи, сына. Мы скоро приедем. Через неделю уже.

...8 июля, 22.10 РМ...

...К такой долгожданной встрече с родителями Андрей готовился очень активно. И подготовка эта заключалась в том, чтобы...

Он очень не хотел расстраивать своих стариков! Очень! А они, прожив вместе 45 лет и будучи воспитаны в старых традициях, понимали только так – если есть ребенок, то «муж» с «женой» должны жить вместе. О том, что их сын живет отшельником в крохотной конуре, они не то чтобы не знали, а даже и не догадывались! И даже не так!.. Такую «семейную жизнь» они себе даже представить не могли, с их-то воспитанием и пониманием жизни!

В общем, подготовка заключалась в том, чтобы уговорить Лину не расстраивать родителей и впустить его, а соответственно, и их тоже, пожить эту неделю всем вместе, благо съемная трехкомнатная квартира это позволяла.

В конце концов все решилось именно так, как и хотел Андрей с самого начала. А неделя и уйма потерянных нервов, так что ж – бывало в его жизни и тяжелее, и хуже...

...Уже прошло двадцать минут с того момента, как объявили, что рейс Одесса – Тель-Авив совершил посадку. Уже давно начали выходить в большое фойе аэровокзала те прибывшие, которые умели быстро проходить все пограничные и таможенные формальности. А родителей все не было видно.

Андрей метался у металлического ограждения, как зверь в клетке.

«...Ну! Ну же! Что ж это такое?! Ну, когда же уже?!»

И тут... он их увидел...

«...Господи! Боже ты мой!!! Какие же вы стали!.. Господи Иисусе! Прости меня! Прости меня за все, ибо я грешен пред тобой! И сделай так, чтобы и они меня простили! Молю тебя, господи!..»

Последний раз они виделись ровно шесть лет назад, в июле 97-го, когда Андрей сумел вырваться в Одессу на месяц и привезти к дедушке с бабушкой тогда еще шестилетнюю Машу. Шесть лет прошло... Шесть лет!.. Тогда еще «молодые» и «неуспокоенные» родители были похожи на неугомонные торпеды, и никто из окружающих не мог сказать, сколько же им на самом деле лет. А теперь... Нет! Они были еще «очень живые», бодрые, но... И семидесятидвухлетний «папа Леша», и шестидесятипятилетняя «Ма» ...

Эти шесть лет их не пощадили! И это было видно. Так видно, что у Андрея сжалось сердце, а к горлу подкатил огромный тугой комок.

Они смотрели поверх голов, высматривая своего сына, а Андрей даже не мог их позвать, потому что голос попросту исчез куда-то. И он поступил так, как, наверное, и должен был бы поступить любой.

Андрей, ни секунды не задумываясь о последствиях, перемахнул через заборчик ограждения и подскочил к своим старикам.

– Ма! Батя!.. – прошептал он громким шепотом. – Вы кого-то ищете?

...Двое стариков и взрослый мужик плакали все вместе и ощупывали друг друга трясущимися руками прямо посреди таможенной зоны.

К ним бодрым шагом подошли две девушки в форме полиции.

– Слиха! – сказала одна из них довольно резко.

Андрей обернулся и... Видимо, эти соплюшки все поняли по его лицу:

– Элу ха-горим шелха?

– Кэн...

– Кама зман атем ле погаштем?

– Шиша шаним квар...

– Арбе меот!.. – Девушка секунду решала, как ей поступить. – Бэсэдр! Тицу ахшав бахуц, бвакаша! Тов?

– Эцлаэм хаколь бэсэдэр им а-тиким?

– Кэн, кэн! Тильху бахуц!

– Тода! Тода раба! Ве мицтаэрим...

– Тов, тов! Тильху!..[51]

Полицейские отошли на пару метров, а Андрей подхватил в руки две сумки, направился к выходу, увлекая за собой родителей.

– Пойдемте! Здесь нельзя находиться!

– А шо она тебе сказала, Андрюша?

– То и сказала, Ма. Что здесь нельзя находиться, и нам надо поскорее выбираться наружу.

– Именно так и сказала?

– Именно так, Ма.

– Какой интересный у них язык. А мне показалось, что она что-то щебечет. А ты свободно на нем говоришь, сына?

– Свободно, Ма.

Они наконец-то выбрались из толчеи аэровокзала на площадь, и Андрей остановился у автобусной остановки.

– Теперь на автобусе? А долго ехать?

Андрей улыбнулся своей неугомонной матери:

– Ехать семьдесят километров, Ма.

– Долго.

– Да нет! По местным дорогам, да в это время суток – это полчаса или сорок минут.

– Правда? А автобус когда будет?

– А он уже есть! Я сейчас передохну немножко, покурю. Что-то у меня сердце бухает, как заячий хвост. А потом поедем. На автобусе. На персональном!

Через пять минут Андрей подвел родителей к новенькому микроавтобусу «Пежо», который он для такого дела одолжил на один вечер у своего знакомого.

– Вот! Персональный транспорт для вас!

– Это твой?

– Нет, Ма. Я на такой еще не заработал. Это я у друга попросил.

– Хорошие у тебя друзья! – сказал «папа Леша».

– Да, дед, не жалуюсь. Понимающие.

– А почему дед? – спросила мама.

– А разве нет? Двое внуков...

– Дед, дед! – улыбнулся отец. – И не просто дед, а старый пердун уже!

– Ну-у! Не прибедняйся, батя! Ты еще ого-го!!!

– После семидесяти, сына, все «иго-го!» заканчиваются.

...Именно с того дня так и повелось – Дед...

Теперь «папу Лешу» все только так и называли... Даже мама, обращаясь к нему теперь говорила: «Слышь-ка, Дед!» ... Плохо ли, хорошо ли... Но ведь ничего обидного в этом не было.

...Та неделя для Андрея пронеслась, как один день.

Родители хотели знать про него, про его жизнь абсолютно все! Расспросам не было конца. И ему приходилось изворачиваться, сводить все эти разговоры на шутки, чтобы не врать, но и не говорить всей правды – не хотелось Андрею волновать своих, таких пожилых родителей! И так уже тех волнений за их долгую жизнь было предостаточно.

Они с Линой тщательно делали вид, что в их «семье» все в порядке. Да только «мама Аня» всегда была их домашней, «семейной контрразведкой». Она своим опытным взглядом подмечала все, а потом до полуночи шепталась о чем-то на кухне с отцом.

Втроем они съездили к Машеньке. Удивлениям по поводу того, что она уже так взросло выглядит, просто не было конца!

Потом Андрей купил им автобусную экскурсию по христианским местам и к храму Гроба Господня – мать никогда не простила бы себе, что, побывав на Земле обетованной, так и не увидела Иерусалим, город, «откуда все началось». Впечатлений после этой поездки у нее было на десятерых.

Но... Все остальное время они с отцом проводили сюсюкаясь с Максимом, который в конце концов взял да и преподнес дедушке с бабушкой тот сюрприз, который он только и мог преподнести в свои восемь с половиной месяцев – он сделал пять, самых первых в своей жизни шагов!..

И это стало их самым ярким впечатлением, оставшимся от всей поездки!..

...14 июля, 15.20 РМ...

Неделя пролетела, как один день.

Они опять улетали в Одессу, а Андрей опять оставался.

Уже объявили о начале регистрации, когда мама обняла его за плечи и посмотрела прямо в глаза:

– Андрюш... Может, хватит уже?

– Что, Ма?

– По миру слоняться. Больше восьми лет прошло. Может, пора уже и возвращаться, а?

– Пора, Ма. Давно пора! Ты себе даже не представляешь, как я устал!

– Так в чем же дело? Бери детей и приезжай! Поднимем их как-нибудь! Ты же ведь мучаешься – я же вижу! – Она посмотрела на отца. – И Дед видит!

– Что решаешь, сын? – спросил отец.

– А что я могу сейчас решать, родные вы мои? От меня сейчас уже ничего не зависит!

– Так не бывает! Каждый свою жизнь строит сам! И только от него зависят все его шаги!

– Это правильно, батя! Правильно! Только...

– Что?

– Не могу я пока...

– Бросай ты ее на хрен, эту свою Лину! – проговорила мама. – Бери Макса и езжай в Одессу! Найдешь себе нормальную жену, а не эту...

– Да не в этом дело...

– А в чем тогда?

– Я по документам для Максима вообще никто...

– Как это?

– Лина, чтобы получать деньги на двоих детей, как мать-одиночка, сказала, что его отец был туристом из России. А Максику даже отчество дала другое, своего отца. Он теперь Максим Романович. Так что... Забрать я его никак не смогу. Еще чего доброго, меня за киднеппинг объявят в розыск в Интерпол.

– От же сучисько! – не сдержалась мать Андрея.

– И еще... Меня сама Украина не принимает.

– А это как?

– Мы же уезжали как туристы, помнишь? Так вот мой украинский загранпаспорт был действителен только до 99-го года. Да и не это самое главное... Посольство продает визы всем, кроме выходцев из Украины.

– А хохлам шо?

– Безвизовый въезд, но надо стоять на консульском учете.

– Так встань!

– Надо иметь действительный украинский загранпаспорт со штампом, разрешающим выезд на ПМЖ в Израиль. А я со своим – «невозвращенец» ...

– Мама дорогая! – Она приложила ладони к своим щекам. – Так шо, ты никогда не сможешь отсюда выбраться домой?

– Я придумаю что-нибудь, Ма... Обязательно придумаю! – Андрей утирал ее крупные слезы. – Пусть пройдет еще немножко времени. Может, Украина какие новые законы выпустит. Я вернусь обязательно!

– Когда, Андрюша? Мы уже старые. Дождемся ли тебя?

– Вы у меня крепкие, Ма! Вы обязательно дождетесь! А я приеду! Через год приеду!

– Обещаешь?

– Да, Ма! Обещаю!

Он стоял и смотрел на них сквозь решетку ограждения до того самого последнего момента, пока они не скрылись из виду, в «пограничной зоне», помахав на прощанье руками.

«...Я приеду! Приеду! Родные мои! Любимые! Обязательно!..»

А в голове его все вертелась и вертелась старой пластинкой песня:

...Постарели мои старики —

Незаметно как это бывает,

И уже с чьей-то легкой руки

Маму бабушкой все называют.

И все чаще тревожит отец,

Хоть и делает вид, что здоров...

Для меня нет дороже сердец,

Чем сердца этих двух стариков.

Дорогие мои старики!

Дайте, я вас сейчас расцелую.

Молодые мои старики,

Мы еще, мы еще повоюем!

Вам обоим к лицу седина

И морщинки лучами косыми —

И я ваши возьму имена,

Чтоб назвать ими дочку и сына.

И глаза ваши станут светлей,

И огня никому не задуть —

Ведь внучат любят больше детей,

Только я не ревную ничуть...

«...Я обязательно вернусь к вам, родные мои! Простите меня, своего такого глупого, непутевого сына! Так уж у меня жизнь сложилась! Ах! Как бы я хотел забрать с собой ваших внуков! Ах, как хотел бы! Но... Маська уже абсолютно израильтянка. А про Максима вы уже все знаете. Простите меня за все, что я сделал не так, неправильно! Я постараюсь исправить. Я верю, что еще ничего не поздно!..»

Дорогие мои старики!

Дайте, я вас сейчас расцелую.

Молодые мои старики,

Мы еще, мы еще повоюем!

...Андрей сдержал свое обещание и приехал в Одессу ровно через год, 6 июля 2004-го... Но тогда об этом еще никто не знал! Тогда этот год еще нужно было суметь прожить...

18 июля 2003 г. Израиль. Нетания

«...Демократия шагает по стране!..»

...Это был обычный вечер обычной пятницы, когда все евреи отмечают свой шабат. Кто как сумел... Кто-то дома, в кругу семьи, кто-то в ресторане или на дискотеке... В ресторанах сегодня был самый «рабочий» день для всех русских кабаков.

После отъезда родителей на Андрея накатили его обычные тоска и ностальгия с такой силой, что стало просто невмоготу. Хоть волком вой! И Андрей пошел в «Версаль» к Генке. Чтобы хоть как-то отвлечься от своих грустных мыслей.

– ...Привет, Лысый!

– Привет, Геныч! Как работа?

– Нормально... Как обычно, когда в зале полно «носорогов». Вечер кавказской песни.

Горцев сегодня действительно было много. Даже больше, чем обычно... Больше половины столиков было занято этими красавцами, гордыми самими собой.

Они сидели в мерцающем полумраке бара вдвоем, за «музыкальным столиком», за обычной литрушкой «Немировской», но... Сегодня что-то не хотелось и ее. Хотелось просто посидеть в доброй компании и послушать музыку. Только не получалось. К Гене за столик раз за разом подходили уже основательно нагрузившиеся водкой клиенты и заказывали то «Лезгинку», то еще что-то... Потом он возвращался, и они с Андреем продолжали неспешный, прерванный уже не единожды разговор.

Люди отдыхали, но в воздухе чувствовалось напряжение. А еще Андрей почти что кожей ощущал, как где-то рядом «сгущаются грозовые тучи». И, скорее всего, именно над его головой.

В половине четвертого ночи Гена объявил последнюю песню.

«...Ну, вот... Наконец-то... Может, и получится посидеть по-человечески, без всех этих красавцев...»

– А че это ты понтуешься?

Он даже не понял, что этот вопрос предназначался ему.

– Что?

Рядом с Андреем стояли четверо восемнадцати-двадцатилетних крепких «горских евреев» ...

– Че ты тут понтуешься, я спросил?

– Это как? Я что, задираю кого-то? Я за целый вечер даже из-за столика не поднялся?

– Не понял? – Парень распалялся с каждой секундой все сильнее. – У тебя на шее что висит?

Андрей потрогал маленький крестик, который неделю назад привезла ему из Одессы мама.

– Мамин крестик... И что?

– А ты где сейчас находишься, а?

– А какое это имеет значение, парни? Это моя вера, а в Израиле демократия... Кому какое дело, что у меня на шее? Я что, арабский террорист?

– Пойдем на улицу, я тебе сейчас объясню, кто ты...

«...Бля! Совсем вечер испортили! А ведь учить придется, мать вашу!.. Остановитесь, мальчики! Ведь больно будет!..»

Они пошли вдоль барной стойки, и Андрей еще раз попытался урегулировать ситуацию мирно:

– Ребят... Я правда не понимаю, если честно... Чем вам мой крестик-то не понравился?

Дальнейшее предсказать и предупредить не мог никто...

Один из «гордых джигитов», который шел за спиной Андрея, схватил со стойки бара чью-то недопитую бутылку пива и шарахнул его по голове со словами:

– Здесь должны жить одни евреи, козел!

Осколки зеленого стекла разлетелись по всему залу, попадая кому в салат, кому в бокал.

Странное дело, но...

Андрей не потерял сознание – голова выдержала. Выдержала даже шкура на его бритой голове, не треснув. Все получилось так, словно бутылкой бухнули по камню – камню по фигу, а в руке только «розочка».

Хотя... Андрей был оглушен. Перед глазами кругами полетели цветные птички, а музыка на несколько секунд попросту выключилась.

– У-у-у-у!!!

Стоял звон в его ушах, так, словно его основательно контузило.

– Бум-бум-бум!

А эти удары по лицу были, наверное, теми осколками от взрыва.

Андрей мотнул головой, отгоняя «цветных птичек» и приходя в себя. Нет, это были не осколки. Его целенаправленно били по лицу, с хорошего размаху, хорошо поставленными боковыми свингами. И в конце концов чья-то рука захватила в кулак крестик и рванула на себя, обрывая цепочку.

Только... Андрей уже успел «вернуться» ... И... теперь в работу включилась «боевая машина Филин».

«...А вот это, пацаны, вы совсем уж погорячились. Теперь извините – кто не спрятался, я не виноват!..»

Жестко, без единой капли жалости, он захватил кулак со своим крестиком и резко крутанул его в сторону большого пальца.

– Кх-рум! – раздался противный треск ломающейся кости.

– В-ва-а-а-а! – взвыл на высокой ноте обладатель кулака.

Не замедляя темпа ни на долю секунды, Андрей крутнулся на каблуках, а в лицо «любителя бить бутылками по голове» уже летел жесткий кулак.

– Т-тух!

Нос с горбинкой превратился в пюре, а его обладатель, скакнув «задним ходом» два шага, завалился прямо на тот столик, за которым до этого и сидели эти «дети гор».

– С-сюд-да ид-ди!

Андрей успел хапнуть двумя руками третьего «горца» за ширинку и за кудрявый чуб, долбануть своим лбом ему в зубы, до хруста, и зашвырнуть под тот же столик.

Прошло всего-то несколько секунд.

– Ну, иди ко мне, сопля! – Андрей смотрел в упор на совершенно ошарашенного происходящим четвертого задиру. – Иди! Я тебе объясню, как шагает по стране демократия!

Но парень оказался умнее, или из его головы успел выветриться весь хмель. Он просто развернулся и дал деру через распахнутые настежь двери бара.

– Победит молодость или опытность? – пробормотал Андрей. – Победила опытность.

Он оглянулся и увидел рядом с собой Генку и Феликса.

– Иди домой! Давай! Вали отсюда! – кричал Феликс. – Щас менты приедут – я сам все утрясу! Давай быстрее, если не хочешь в кутузке ночевать!

...Его крестик нашелся тогда, когда Андрей пришел домой и снял рубашку – он просто вывалился на пол...

«...Ну, вот и хорошо! Нашелся! Родной ты мой!..»

...Только... вся эта бодяга не закончилась просто так.

Эта четверка оказалась сыновьями каких-то бизнесменов, и их родители подали на Андрея в суд «за нападение с нанесением телесных повреждений». И потом были еще долгие девять месяцев разбирательств, несколько заседаний суда. Судьи никак не могли понять, как пенсионер, имеющий «100% инвалидности», сумел двоим мастерам спорта и одному «кандидату в мастера» по боксу сломать руку, нос и выбить шесть передних зубов... Они все допытывались у свидетелей: может, у него в руках была какая-нибудь бейсбольная бита или что-то еще в этом роде... А потом не знали, как его наказать, за это «избиение младенцев» ... И посадить нельзя – инвалид, и на общественные работы нельзя по той же причине. О штрафе вообще не могло быть и речи – он жил «только» на пособие по инвалидности, то бишь пенсию... Все закончилось в апреле 2004-го тем, что ему присудили три месяца условно и штраф в 2000 шекелей, если в течение ближайших двух лет он приблизится к «потерпевшим» ближе, чем на 50 метров. В общем... Веселый был вечерок...

1 сентября 2003 г. Там же...

«...Мне нужен боец!..»

...Но... у всей той истории было и еще одно продолжение.

...Телефонный звонок раздражал. Андрею почему-то совершенно не хотелось брать трубку, но звонивший был настойчив.

– Да!

– Привет, вояка!

– Кто это?

Голос был знакомым, но таким «далеким», что Андрей его не узнавал.

– Рома.

– Какой Рома?

– Точно богатым буду! – послышался смешок. – В баре у Фелы работал когда-то. Ну, вспомнил?

Когда-то... Андрею казалось, что это было сто лет назад. В 2000-м, три года назад, когда он отходил от своего «похода» по Боливии[52] и работал в «Версале» «дрессировщиком», в баре работал этот парень. Рома... Барменом он был классным, надо признать! А еще у него было увлечение по жизни для души и тела – айкидо. И здесь он тоже был мастером, обладающим Черным поясом... На том они когда-то и сошлись... Потом Ромка куда-то пропал. Поговаривали, что открыл какое-то свое дело. И вот теперь он звонил Андрею.

– А-а, Ромыч! Узнал! Как дела?

– У меня-то нормально! Как ты?

– Живу потихоньку...

– Работаешь?

– Работаю. Только от моей работы уже мозоли на заднице.

– А у тебя водительские права есть?

– Есть, а что?

– Все одесситы неисправимы – всегда вопросом на вопрос...

– Так, а как по-другому?

– Хорошую работу хочешь?

– Ром... У всех понятие «хорошая работа» разное.

– По твоему характеру. Я полтора месяца назад в родном баре отдыхал, когда ты тех джигитов отоваривал.

– Было дело.

– Красиво было со стороны посмотреть. Классика! Я так понял, что форму держишь?

– Поддерживаю. Так что ты там за работу говорил?

– Инкассация.

– А дальше?

– Ездить к арабам на территории и наши инкассировать банки. В день километров по пятьсот-шестьсот надо делать – много точек. Часов по десять-двенадцать за рулем. Машина постоянно у тебя, дизтопливо – нелимитированное.

– Что за машина?

– Новенький «Ситроен Берлинго». Турбо-дизель.

– И?

– Пять тысяч на руки, чистыми.

Андрей думал ровно десять секунд:

– Когда надо выходить на работу, Ром?

– Да хоть завтра!

– Добро! Уговорил! Только не завтра! Сегодня понедельник... Я на своем заводе досижу до конца недели еще четыре дня, а со следующего воскресенья я у тебя. Так подходит?

– Уже договорились.

– Тогда до связи, «новый хозяин» ...

– Иди в жопу, Андрюха! Мне нужен боец, а не сопля зеленая! Все! Жду твоего звонка!

– Давай! Пока!

...Начинался новый «поворот» в жизни Филина.

Не самая простая работа.

Да что там говорить! Опасная!

Интифада все набирала и набирала обороты, взрывы, организованные террористами-смертниками, гремели по всей стране с периодичностью чуть ли не раз в две недели. А бизнес как ни в чем не бывало продолжал жить своей жизнью! Арабы хотели политической независимости, но ни в коем случае не экономической! Да и израильтянам это было невыгодно... И их продолжали снабжать и продуктами, и водой, и другими всяко-разными товарами, начиная от автомобилей и заканчивая обувью. Все это покупалось, и деньги аккумулировались в банках. Причем оборот наличности был такой, что ее требовалось вывозить раз в два дня. Вот именно этим и занималась фирма, созданная Романом.

Тут был один нюанс, во всем этом деле...

На государственные инкассаторские машины происходило столько нападений, что это занятие решили передать в «частные руки». Чтобы не «светиться» лишний раз. По арабским территориям разъезжало восемь Ромкиных машин. Самые обычные, конвейерные жестянки, которые можно было прошить автоматной очередью насквозь! Да! И еще один нюансик... Инкассаторы делали свое дело в одиночку. Опять же чтобы не «мозолить» глаза жаждущим дармовых денег.

И каждый раз нужно было придумывать новый маршрут, чтобы не повторяться – это тоже было опасно.

...Но Андрей взялся за это дело с удовольствием и энтузиазмом!

Год, который он провел, передвигаясь от домашней «конуры» до «собачьей будки» на работе и обратно, только усугублял его ностальгию. Теперь же ему подвернулось дело «на свежем воздухе»! Да к тому же теперь у него постоянно была машина!

Короче говоря... «Плюсы», которые увидел во всем этом Андрей, перевешивали те немногочисленные «минусы» типа возможных случайных выстрелов, ответственности за огромные суммы денег и усталость. Все это было ерундой по сравнению с тем, что теперь он не должен был просиживать по 16 часов на одном месте ночи напролет! На Максима времени теперь, конечно, оставалось меньше, но Андрей по крайней мере мог себе позволить покупать ему то, что было нужно, без оглядки на возможные трудности, и... Ночью он теперь спал, как и все нормальные люди...

21 октября 2003 г. Израиль

«...С днем рождения, Сын!..»

...Андрей работал с таким энтузиазмом, что перекрывал все мыслимые нормативы! Те маршруты, на которые предыдущий водитель тратил по 12 часов, а иногда и больше, Андрей умудрялся проехать часов за 8.

«...Может, это действительно то, чем нужно было заниматься всю жизнь, Андрюха? – думал он порой, погоняя своего „породистого жеребца“ по трассе. – Семейная профессия. Ведь все мужики в семье профессиональные шоферюги. Все! И дядья, и братья... Отец вон вообще 45 лет дальнобойщиком отработал! С самого детства, как семья собиралась за столом „по поводу“, так только и слышал „карбюраторы-аккумуляторы“ ... А я вот, уродец какой-то, свернул с семейной дорожки. Правда, отец посадил меня за руль еще в 10 лет и научил обращаться с машинами так, как только он сумел бы научить! А теперь... Теперь, капитан, ты все же вернулся к „семейной“ профессии. И мне это нравится! Все лучше, чем, как старпер, в будке сторожа чахнуть! В общем, классно все! Здорово! Вот бы еще в „семье“ наладилось, и тогда... Можно было бы жить...»

...А в «семье» его не ладилось...

...Ну, не то чтобы было совсем все плохо, только... Лина прочувствовала преимущества его новой работы намного раньше, чем он сам. Теперь, подъезжая вечером к своему дому, он точно знал, что отдохнуть сумеет только часа через три – ей постоянно нужно было куда-то ехать, с кем-то встречаться, перевозить какие-то сумки... Да и на продукты она теперь не тратилась – это делал Андрей. Она, как трясина, затягивала его все глубже и глубже в свои семейные проблемы.

...21 октября...

...На сегодня Андрей взял выходной и посвятил весь день своему Максимке – сегодня у него был самый первый в жизни День рождения!..

И весь этот день они провели вдвоем. Только Андрей и Максик!

Они гуляли по городу, они заходили во все игрушечные магазины, и Андрей покупал абсолютно все, на что тыкал своим пальчиком карапуз и говорил:

– Папа! Дяй!..

У Макса в запасе было и еще несколько слов: «ня!», «пить!» и «сось!».

И было так умилительно смотреть на эти детские требования, что Андрей покупал и покупал игрушки-подарки, чтобы еще раз это услышать.

Домой к Лине они вернулись только под вечер, и совершенно уставший, опьяненный таким количеством свежего воздуха за один раз малыш тут же и уснул... Андрей уже собрался было уходить, когда Лина сказала:

– Ну, шо? Посидим немного? Выпьем за его День рождения?

– Ладно, – подумав, ответил Андрей. – Только совсем немного – мне завтра на работу.

А когда стрелки часов приблизились к 10 вечера и Андрей засобирался, Лина ошарашила его во второй раз за этот день:

– А шо те идти? Оставайся!

Он посмотрел на нее удивленно:

– Че-то ты сегодня слишком добрая. Праздничное настроение?

– Ага! Есть немного!

– Нет, Лин. Я домой пойду. Мне выспаться надо, да и машина там стоит.

– А сколько ты за этот свой «дом» платишь?

– А что?

– Ну, просто интересно.

– Триста пятьдесят.

– Долларов?

– Ты же знаешь, что здесь за съем квартир других расчетов не бывает. Долларов, конечно!

– А я шестьсот пятьдесят!

– Ну, так у тебя же трехкомнатная...

– Итого, если прикинуть, тысяча сто... Правильно?

– Ну, и что?

– Я тут нашла квартиру одну... Пятикомнатную! По типу «дети плюс родители» ... Там три огромных комнаты, кухня, санузел. Ну, все, как положено, короче! И вход из коридора во вторую квартирку поменьше... Но там тоже все свое, и кухня, и туалет...

– Это все здорово, только... к чему ты все это рассказываешь?

– Она стоит восемьсот! Триста баксов можно будет сэкономить, если съехаться всем вместе! Понятно теперь?

«...Теперь понятно, почему ты такая добрая сегодня!..»

– И шо?

– Ты тупой или только прикидываешься? Тебе шо, лишние бабки не нужны?

– Мне-то нужны. Только ведь...

«...Только ведь я их не увижу уже никогда!.. М-мда-а!.. Прочувствовала ты выгоды с этой моей работой очень быстро! Съедемся и тогда: „Зарплату на стол!“, до копейки... И звонить, просить, что куда-то опять ехать нужно, не потребуется – свой „таксист“ дома!..»

– Как с твоей мамой жить-то вместе? Ты себе представляешь? Я что-то не очень! Ты помнишь, как она меня год назад поздравила с рождением сына?

– Ой! Шо она там тебе такого сказала?!

– Ничего... «...Ты нам, гой, всю семейную традицию пересрал! В нашей семье с 1928 года только одни девки рождались! И шо нам теперь с этими яйцами делать?!.» Приятное было поздравление. На всю жизнь запомнил.

– Так то она сгоряча! За меня переволновалась!

– А я под руку попался.

– Так шо ты за ту квартиру думаешь? Если «да», то надо ее брать сейчас!

– А чего такая спешка?

– Так у меня съем на эту через месяц заканчивается.

– Продли договор.

– Можно, но только она уже хочет семьсот! И на хрен мне это надо?

– Я подумаю, – сказал Андрей, стоя в дверях.

– Ты давай, если шо, так думай быстрее! Эта хата, за восемьсот, уйдет очень быстро – центр города!

– Ладно! Я подумаю, – сказал он, уходя. – Максика поцелуй – сегодня его день!

«...Может, и в самом деле?.. А то совсем в этой конуре свихнусь! Почти два года уже, сколько можно прятаться? Да и... Макса буду видеть каждый день по вечерам, а то с этой работой, бля, я для него уже стал „воскресным папой“ – вижу его чуть ли не раз в неделю по шабатам! Ладно! Попробуем, что из этого всего получится...»

Зима – весна 2004 г. Израиль

Жизнь семейная не вышла – куда ни глянь, сплошное дышло!..

...Зря, наверное, тогда Андрей поддался на ее уговоры и «доводы». Хотел, как говорится, как лучше, а получилось, как всегда...

Они переехали в эту огромную квартиру 1 ноября, обустроились как-то. Максиму было здесь просто раздолье – он уже не просто ходил, он носился, как ракета! И везде, и во все ему нужно было засунуть свой нос-кнопку – человек познавал мир. Смешной такой маленький человечек познавал такой огромный мир...

А вот сам Андрей...

Его «выселили» из общей спальни на диван в гостиную практически через месяц, сразу после Нового года – Максимка с самого рождения категорически не желал спать в детской кроватке. Категорически! Он спал на большой подушке, на двуспальной кровати! И это было даже забавно! «Мужичок с ноготок», а спит как взрослый!..

Только для Андрея места на этой кровати уже не было.

Да и в жизни этой семьи ему места тоже не было. Никогда!

Его «терпели» только за то, что он носил в дом приличные деньги и по вечерам убаюкивал малыша, который засыпал только под те колыбельные, которые пел ему Андрей.

– Баю-баюшки-баю, не ложися на краю! Придет серенький волчок, цап Максима за бочок!..

Странное дело, но Лина пела ему ту же колыбельную, с теми же словами, но малыш мог проплакать всю ночь, а когда видел Андрея, тут же закрывал свои глазенки и засыпал ровно через две минуты.

С «тещей» отношения, да это, в общем-то, и было предсказуемо, так и не сложились. Эта престарелая затворница нашла себе единственное развлечение – раз в неделю, вечером в шабат, она брала литровую бутылку водки, садилась с Линой за стол и... Это становилось вечером последних нетанийских сплетен – кто, где, с кем и когда... А Андрей садился за свой компьютер и продолжал потихоньку писать свою вторую книгу... Теперь у него времени на это было совсем немного, всего-то пара-тройка часов вечерами в выходные дни.

Сидеть и слушать сплетни о каких-то знакомых, которых он даже не знал, Андрею было неинтересно, да и водка... Не хотелось ему пить в этой компании, когда его приглашали: «Э! Писака! Бросай эту свою лабуду, иди лучше выпей с нами!..»

Заканчивались такие вечера, как правило, одним и тем же – скандалом...

– Тебе шо, западло выпить с женой и тещей?

– У меня нет ни жены, ни тещи.

– Тогда иди к своему прибацаному Гене и пей с ним и с ним же трахайся! А ко мне даже не подходи, мудило!

– Да я к тебе и так не подхожу, Лина. Да, если честно, и не хочется.

Он собирался и уходил от скандала, «от греха подальше», к Генке в «Версаль», и там просиживал до полночи, зная заранее, что «домашний концерт» закончится в лучшем случае только часам к трем ночи. Когда бутылка будет опустошена до самого донышка.

Он теперь с нетерпением ждал рабочих дней, когда мог уехать рано утром, а вернуться только к вечеру, чтобы поиграть с сынишкой и уложить его спать. И с ненавистью и содроганием ждал выходных и праздников, зная теперь весь их сценарий наизусть.

И опять он говорил себе:

«...Это тебе, капитан, наказание! Искупление всех тех грехов, что ты за свою жизнь совершил! Терпи, солдат! Так, наверное, надо!..»

...В моей душе осадок зла,

И счастья старого зола,

И прежних радостей печаль.

Лишь разум мой способен вдаль

До горизонта протянуть

Надежды рвущуюся нить,

И попытаться изменить

Хоть что-нибудь...

Он скрипел зубами, проклинал свою жизнь, даже порывался вернуться в Легион! Но... Максим!.. Андрей знал, что нужен своему сыну, а потому и терпел. На самом остатке своих душевных сил...

...Пустые споры, слов туман,

Дворцы и норы, свет и тьма,

И утешенье лишь в одном —

Стоять до смерти на своем.

Ненужный хлам с души стряхнуть

И старый страх прогнать из глаз,

Из темноты на свет шагнуть,

Как в первый раз...

А сил тех, если честно, уже почти не оставалось. Андрей уже еле сдерживался от того, чтобы не сотворить глупость, а потому... Он просто ушел в себя. Он больше не общался ни с кем, кроме своего Максимки. Даже с Генкой. Его разговоры заканчивались вместе с его рабочим днем. Андрей превратился в немой чурбак, единственным желанием которого было, чтобы его никто не трогал, не задевал «за живое» ...

...И в узелок опять связать

Надежды порванную нить,

И в сотый раз себе сказать,

Что что-то можно изменить,

И хоть не стоит свеч игра,

Поверь опять, что победишь.

В конечном счете, будет прав

Тот, кто зажег огонь добра...

...25 февраля 2004 г., 16.20 РМ...

...Андрей уже потихонечку возвращался с севера страны из города Кармэль в Нетанию. День был для февраля довольно теплый, настроение хорошее. Сегодня он удачно поднажал на педаль газа и довольно удачно справился со всем маршрутом и теми точками, где нужно было забрать двухдневную выручку. Проехать предстояло еще километров около ста пятидесяти, и он рассчитывал, что успеет сдать деньги и уже к семи вечера быть дома, чтобы пойти погулять с сынишкой. А потом «колыбельная» и... компьютер...

...Трель его мобильника прозвучала так неожиданно, что Андрей даже дернулся за рулем.

«...Кто это может быть? Он обычно молчит неделями. Ромка связывается, если что, по рации. Интересно! Кому ж это я так вдруг понадобился-то?..»

Он посмотрел на экран телефона и с удивлением обнаружил, что этот номер он совсем не знает. И больше того! Этот номер был не израильский!..

– Да!

– Кондор Скорпиону!

Раздался в трубке такой знакомый и такой теперь уже далекий голос Франтишека Дворжецки.

– Кондор на связи! Здравствуй, пан полковник!

– Дзень добже й на тэбэ, вуйко!

– Не ожидал тебя услышать, Франтишек! Честное слово не ожидал!

– Ты чом не дзвонив вже так давно, Анджей? Пеньч месьяцев заминуло!

– Пять месяцев? Ё-мое!.. Закрутился как-то. Извини, дружище!

– Як твой малый хлопак?

– Нормально! Здоровый, крепкий! – Андрею было приятно услышать своего друга, а еще приятнее было то, что он интересовался его сыном. – Уже бегает! Разговаривает даже! Только пока на каком-то птичьем и только ему понятном языке, но то, что хочет получить, уже очень здорово объяснить умеет. Еще немного, и матюгами будет крыть.

– Вьесь у свого тата!

– Наверное, в меня, Франтишек. Наверное... Как там мои пацаны?

– Бардзо добже, Анджей. – Было понятно, что полковника мучила какая-то мысль. – Йоны за той рик, шо ты нас кынув, шэ раз буллы у Африци.

– Там, где и в последний раз?

– Так!.. Нэ довго, лыш килька мисяцев...

– Все здоровы? Все в порядке?

– Гранда твого трохы поранылы.

– Тяжело ранили?!

– Нэ дуже!.. Йон зараз вже як и ты – пенсионэр.

– Вернулся в Россию?

– Зостався у Голланди.

– Не понял! Как это?

– Ты пмьятаешь тых миссионэрив, шо вы вытаскалы из Тиебису?

– Конечно, Франтишек!

– А тых дивах, шо булы поповськи доци?

– Янка и Гретта? Помню, конечно!

– Гранд обженывся из Янкою! Воны зараз и твоим Дизелем ридни браты!

– Теперь совсем не понял! А это-то как?

– Ты шо, ступень? – засмеялся полковник. – Густав – муж тои Гретты!

– Во дела-то! Оба женились на тех сестрах?!

– Так!

– Здорово!

– Колы повьернешся до нас, Анджей?

– Не знаю, полковник. Может, и не стоит мне уже возвращаться. Старый я уже стал, наверное, для забегов по джунглям.

– Ты мэни потрибен!

– Зачем?

– Треба проехать у едну латыноамериканьську крайину.

– Зачем?

– Такых снайперистов вмэнэ вже ниц нема!

– А Вайпер? Кот, Джо? Они-то чем хуже? Последних двоих лично я и Питон воспитывали!

– Йоны добры вуки, алеж... Йоны ще млады до такои роботы...

– Значит, что-то серьезное затевается...

– То так. А Збигнев... Йон мий другий вариант, якшо ты нье зогласишься.

Андрей молчал минуты две, а полковник терпеливо ждал его решения на том конце провода.

– Франтишек, – проговорил он наконец. – Пожелай Збигневу от меня лично, чтобы был осторожен и внимательно «смотрел по бутылкам».

– Разумею, – ответил полковник. – Може, ты й прав, пан капитан...

– Я уже отбегал свое по джунглям, полковник. Все! Кончился капитан Кондор.

– То нье може знать никто, Анджей! Будь здрав, друже!

– И ты будь здоров, Франтишек! И мужикам мой привет передавай!

– Одбой!

– Конец связи, полковник.

«...А может, действительно, надо было плюнуть на все, да и рвануть обратно? – мучился Андрей, вспоминая каждое слово из этого разговора. – Может, зря я не согласился?!. А как же Максим? А как же мои старички в Одессе? А же обещал... Нет! Все правильно! Кончился Кондор! Улетел...»

...С этого дня, который неизвестно почему стал натуральным пинком под зад, Андрей начал готовиться... Готовиться к возвращению... в Одессу...

Он узнавал кучу всяческих деталей и нюансов. Пытался преодолеть массу разнообразнейших препон. Но упорно, как это было всегда, когда он ставил себе задачу, двигался к цели.

В этой странной борьбе с законодательской казуистикой весна пробежала мимо него незаметно. А к лету у Андрея на руках уже были билеты в Одессу. Туда и обратно. Всего-то на две недельки, с 6 по 21 июля, за которые он должен был успеть очень много. Невероятно много!..

То, что задумал Андрей, осуществить было очень сложно, но... возможно! И именно на это он и рассчитывал!.. Он не хотел «вычеркивать для себя на карте» Израиль – здесь были его дети, Машенька и Максим. Он хотел иметь возможность приехать и повидаться с ними в любое время, но вернуться и жить дальше в Одессе. А для этого...

Для этого всего ничего... Получить разрешение консула на въезд в Украину, а потом за неделю восстановить все документы и получить, уже официально, разрешение на выезд на ПМЖ, чтобы потом, по возвращении, встать наконец-то на этот долбаный консульский учет... Ни фига себе задачка на две недели, когда люди годами ждали разрешения на выезд! Но он не унывал! Он знал, что все получится! Потому что иначе и быть не могло!..

4 июня 2004 г. Израиль

«...С днем рождения, Медведь!..»

...Андрей, как и год назад, стоял у телефона-автомата и прижимал к своему нетерпеливому уху трубку.

...Отгудели энное количество раз телефонные гудки, и трубка отозвалась голосом Медведя:

– У аппарата!

– Гамарджеба, бидже! Гамарджеба, генацвале! – был произнесен старый «пароль».

– А-а-ха-а!!! Гамарджеба, батоно! Гамарджеба, командир! Как дела?

– Норма! Вот, решил, сам не знаю почему, поздравить с днем рождения одного пенсионера, который Медведь!

– Спасибо, Андрюха!

– И сколько же тебе в этот раз «отвесило»? Совсем что-то с памятью дружить перестал.

– Ага! Перестал он! Кому другому расскажи!

– Так сколько? Двадцать три, тридцать три?

– Сорок три, капитан. Старею.

– Бывший капитан.

– Бывших офицеров не бывает!

– Пацаны?

– Все здесь! Тебя слушают!

– Здорово, командир! – «взорвалась» в руках Филина трубка такими знакомыми и родными голосами. – Как там у тебя дела? Когда вернешься? Когда водку вместе пить будем?

– А моя «пайка»?..

– За то не беспокойся – всегда готова!

– Скоро, скоро, пацаны! Уже совсем скоро – через месяц!

– Ур-ра-а! – Телефонный автомат, из которого говорил Андрей, заметно дребезжал от этого ора. – Неужели насовсем вернешься?

– Пока на две недели приезжаю, а там... Жизнь покажет... У меня здесь двое детей, сами знаете.

– Как, кстати, твой Максим? – спросил, радовавшийся, как ребенок, Медведь. – Взрослый уже? Сколько ему сейчас?

– Полтора года. Смешной. А еще сильный, наглый и упрямый.

– Весь в папу!

– Наверное.

– Ну, так че, пить будешь, ком?

– К Нашему тосту успел?

– Только-только налили...

– Хорошо...

– Сколько тебе дать времени за пузырем сбегать? Небось, как в прошлый раз, не готов.

Филин «с треском» отвинтил пробку проверенной «Немировской с перцем» и налил в пластиковый стаканчик:

– Нисколько – я на одни и те же грабли не наступаю. Или забыл меня уже?

– Во! Это я понимаю! Ну что, готов?

– Готов! Кто скажет?

– Ты и скажешь, Андрюха! – прогудел издалека голос Бандеры.

– Ну, тогда... Пьем Нашу, третью – за тех, кто уже не с нами... За наших братьев, за Тюленя, за Змея, за Джина, за Задиру, за спецотряд «Сова» ... За всех павших воинов... За тех, кого мы знали и не знали! И... земля им пухом!

Андрей по старой традиции пролил треть стакана на землю, а остальное содержимое опрокинул в рот.

– Наливаем четвертый тост?

– Уже готово!

– Быстро!.. «Разводящий» небось опять Док?

– Так точно!

– Тогда понятно... Ну что? Подняли?

– Подняли!

– За них, за нас – за весь спецназ!.. – произнес, как молитву, Филин.

– И за?.. – услышал он голос Индейца.

– ...И за косоглазие противника! – закончил говорить старый тост Андрей.

– Пошла, родимая!.. – произнес Медведь.

– Миша! – обратился Филин к Доку, зная, что тот его слышит.

– Я, командир!

– Налей-ка еще одну...

– Частишь!

– Это приказ! – пошутил Андрей.

– Есть!.. Готово!

– Я хочу выпить за именинника, пацаны! За тебя, Игорек! Будь здоров, стареющий «старый» прапорщик запаса! Будь здоров и счастлив, Игорек! И своих сыновей воспитай такими же мужчинами, как ты! Чтобы было кому продолжить твое нелегкое ратное дело. Будь здоров, дорогой ты мой Медведь! И спасибо богу, что ты есть!.. И мы еще споем с тобой, дорогой ты мой братишка, нашу! Поверь мне дорогой мой человечище! Очень скоро споем!.. А пока... Помнишь ту, нашу?

– Которую в последний раз всей группой в Карабахе под Шушой пели?

– Ее!

– Конечно, командир!

– Тогда поехали?

И Андрей тихо запел:

Любо, братцы, любо! Любо, братцы, жить!..

12 июня 2004 г. Израиль...

00.40 ночи...

Самым удивительным было то, что при всех своих заботах Андрей не прекращал писать свои книги. И он уже был готов отвезти в Одессу вторую, которую «мучил» целый год, но все же сумел закончить за месяц до отъезда. Но... теперь это стало его «наркотиком». Он просто уже не мог остановиться! Ему хотелось рассказать о стольком и стольких, что дай бы бог хватило жизни...

И Филин начал писать дальше.

Писать о скитаниях одинокого воина...

...12 июня, ночь...

...«Как же все это начиналось?» – Андрей опять был наедине со своими мыслями.

Его суровое лицо было освещено голубоватым светом компьютерного монитора. Это свечение было единственным в этой, такой большой и такой чужой ему квартире – его полуторагодовалый сын, его Максимка, уже давным-давно смотрел свои цветные, детские сны, смешно сопя в нос и чмокая губами. А «мадамы», как про себя называл их Андрей, в кругу своих очередных гостей допивали, судя по воплям, вторую бутылку «белой», закрывшись от него в «маминых апартаментах» и отгородившись стеной отчуждения. Так продолжалось вот уже четвертый месяц.

Андрей опять был один.

Одинокий «пес войны».

Обретший наконец-то такого долгожданного сына. И «семью» ...

Опять один на один со своими мыслями и воспоминаниями.

«Терпи, солдат! Уже совсем немного осталось. Сам же ведь учил других – солдат сначала бежит, сколько может, а потом – сколько нужно!.. Так что... терпеть! Еще немного. Уже и билет на руках, и все проблемы с документами решил. Еще три недели и все. А все ли?.. 6 июля твой самолет взлетит, унося постаревшего Филина, тебя то бишь, в Одессу. Девять лет. ДЕВЯТЬ!!! Как отсидел по 102-й за то „мочилово“ в 95-м. Одесса! Одесса!!! Домой... Дай-то бог... Чтобы все наконец-то так и случилось. Девять лет! Тебе, Филин, уже почти 37, ну немного поменьше – 36 с половиной. А сколько всего было за эти годы!.. Мама дорогая! Сколько всего произошло! Знать бы тогда, у трапа „Шостаковича“!.. Унижения, работа, как у раба... Та стройка, на которой ты разбился, упав в шахту лифта с 12 метров... на бетон... Спасибо „Витязю“ – выжил. Летел спиной, а „приземлился“ на „четыре точки“, как кот вывернулся в полете. Только морду на бетоне „оставил“ да колено, то, которое еще в Афгане осколком пометили, разбил. В кашу... Операции... 3 месяца в коляске... Инвалидность... Но!.. Встал же! Потом заводы... Работа на пределе... Развод с Аней... Спасибо тебе, господи, что отвел тогда мою руку от нее и двоих ее „друзей“, когда застал их в своем доме... И... Легион... „French Foreign Legion“, или, если по-французски, „Legion Etrangere“ ... И опять служба. Только теперь... Для кого и за что? А чем было еще заняться?! Только теперь... Братство „Диких Гусей“ ... Soldiers of fortune... А какие неожиданные встречи случались! В джунглях Латинской Америки, Африки, в заоблачной выси Гималаев – вспомнить, и то жутко!.. Некогда огромная, сильнейшая держава обнищала в миг, да и выбросила за ненадобностью из своей армии „постаревших“ ее „ветеранов“ под видом сокращения ВС. Да только не подумали „Большие Лампасники“ о том, что этим, тридцатилетним по большей части или немногим более того, мужикам податься-то и некуда! Именно они, рожденные с 62-го по 68-й, надевшие офицерские погоны, и были теми „ремесленниками“ войны, которые не успели получить два просвета на погоны[53] и потому „откушали“ вместе со своими солдатиками все, что предложила им „откушать“ родина в смутное время перестройки. А потом... Потом, не сказав спасибо, отправила на нищенскую пенсию – младший офицерский состав. И не учла того, что они, профессионалы войны, более как стрелять, толком-то и не умеют больше делать ничего. Тарас породил своего сына, а убить не сумел – перестроился, демократизировался. И пошли его сыны, обиженные невниманием и презрением, по миру счастье искать да опыт свой бесценный предлагать. И нашли свое место. „Солдаты удачи“ ... И Филин не стал исключением, чего скрывать-то... И опять с „оптикой“ ... Дай-то бог, чтобы все наконец-то закончилось! Пусть так и случится! Господь – велик! Он не оставит меня. Молю тебя, господи, на тебя уповаю, на милость твою и благодать!..»

Андрей перекрестился на крохотную, в пол-ладони, иконку, посмотрел на святые лики Иисуса и Девы Марии и...

Опять углубился в свои мысли...

«...Девять лет! Кто бы мог сказать тогда, в 95-м, что все пойдет именно так, как пошло? Кто знать-то мог! Девять лет! Добровольная тюрьма. – Он вздохнул тяжело. – Может, и права была мать, когда говорила остаться? Да только... Кто о том знать может?.. Да уж: „Нам не дано предугадать, как слово наше отзовется...“ Ну, ничего... Скоро уже, очень скоро! Пацанов своих увижу! Пацанов... Им всем уже за сороковник перевалило, пацанам-то... Может быть, и девчонок, если напрячься... Синичку, Прапорщика, а вот Амазонку вряд ли – времени не хватит. Какие они теперь, мои, такие дорогие до сих пор, и такие далекие, „боевые подруги“?.. Э-эх-х!!! Жизнь!.. А там... Максимку буду на ноги поднимать. Всего-то и есть у меня две недели – надышаться Одессой за все девять лет – возвращаться сюда все же придется. Да уж... Лина вернуться в Одессу никогда и ни за что не согласится, разве что стану миллионером в одночасье, да и не нужна она мне, стерва!.. А у Максимки... У Максимки по документам вообще нет отца – статус „матери-одиночки“ в Израиле очень выгодный...»

Андрей улыбнулся грустно, вспоминая мордаху спавшего в соседней комнате сына.

«Вот так, господин, теперь уже „трижды капитан“[54] . – Андрей погладил пальцами три „шпалы“, означавшие звание „Capitan“, на легионовском Берете и спрятал его от „чужих“ глаз в старенький чемоданчик. – Ты как фантом, добрый ангел – трудишься для семьи, деньги носишь, а тебя нет! Ну, ничего... Главное, чтобы Максик здоровым и умным рос! А жизнь... Она потом все на свои места расставит – кто прав, кто...»

Андрей закурил сигарету и откупорил очередную банку пива. Десяток таких же, но уже опустошенных им, стояли тут же, на тумбочке, стройным рядочком – сегодня его почему-то не забирал этот пятиградусный алкоголь, а уподобляться своим «соседям за дверью» и «жрать» водку Андрей не хотел принципиально... Да и не в одиночку же ее пить! А пиво, что... Пиво можно. Под мысли...

Он вдруг улыбнулся и приложил ладонь, отдавая честь жившему в его памяти Краповому Берету:

«Парад! Р-равня-айсь!!! С-смир-р-но-о!!! Р-равнение на с-средину!!!»

И улыбнулся пивным банкам, стоявшим аккуратным армейским строем «в две шеренги».

Ностальгия...

Он уселся за свой компьютер и вывел на электронном листе бумаги название будущей книги:

«Полет за моря...(Скитания Филина)»

И задумался... Надолго задумался о том, как начать эту большую книгу... Книгу о его друзьях, но уже в другой армии.

«...Как же это было? С чего началось? – Андрей потер шершавой ладонью свой лоб. – Наверное, тогда... С задней палубы „Дмитрия Шостаковича“, 22 апреля 1995-го...»

Часть пятая

Здравствуй, Половинка моя!..

6 июня 2004 г. Одесса

«...Здравствуй, родина!..»

...Глупо ли, умно ли он сделал, но о своем приезде в Одессу Андрей не сообщил никому, кроме Медведя. Может, и было бы правильнее предупредить своих родителей, но он хотел посмотреть, как они живут. Как они без него, двое старичков-пенсионеров...

Уже и пограничные формальности были закончены, уже и украинские таможенники отпустили его из своих «цепких пальцев», а он... Он стоял посреди таможенного зала в аэропорту родного города и все никак не мог заставить себя выйти наконец-то в те стеклянные двери, которые пока еще отделяли его от такой долгожданной родины...

«...Неужели... Неужели я здесь? В Одессе... И уже можно идти?.. А что будет там? За этими дверями? То ли, к чему ты так рвался, капитан... Может, ты рвался просто за своими воспоминаниями?.. Семь лет прошло... Семь!..»

Он боялся. Может быть, в первый раз в жизни боялся! Так, что ноги словно приросли к полу. Он мечтал, он жил этим днем столько лет, а теперь боялся разочароваться. Кто знает, как может выглядеть твоя мечта?

– Мужчина! – раздался за его спиной голос девушки-таможенницы. – Вы уже можете идти!

– Да-да, я сейчас... Уже иду... – пробормотал он и не сдвинулся с места.

Тогда она подошла к Андрею и, взглянув ему в лицо, спросила:

– Вам плохо, мужчина?

– Нет, красавица. Мне хорошо. Так хорошо, что идти не могу. – Он вымученно улыбнулся. – Семь лет...

– Что семь лет?

– Я не был здесь целых семь лет!..

Она понимающе улыбнулась:

– А-а... Хотите валидол?

– Нет, спасибо... Я сейчас... Просто отдышусь немного...

«...Так нельзя, Андрюха! Давай! Вперед, капитан! Помнишь, как говорил Морихей Уэсиба: „Если не знаешь, что делать – делай шаг вперед!“ Вот и делай его! Шагом марш!..»

Андрей подхватил свой небольшой скарб, всего-то одну спортивную сумочку, и решительно направился к выходу:

«...Если боишься выходить, то на хрена вообще было ехать?!.»

...На выходе из дверей Андрей попал в капкан!

Огромный, неугомонный и совершенно неотвратимый «медвежий» капкан!

Игорь... Его Игорь!.. Его Игорешка Барзов!.. Его бессменный «замок», старший прапорщик Медведь...

Он мял его, как тряпичную игрушку!

Мял и... плакал!

Ах! Какие это были слезы! Никогда и никому не удастся, наверное... Да что там «наверное»?! Сто процентов!!! Никогда не удастся передать тот ураган эмоций и чувств, которые завладели этими двумя мужиками в тот момент.

– Совсем заломал, медвежатина! – только и сумел выдохнуть Андрей.

– Я тебя, гад ты эдакий, пополам сломаю! – орал Игорь на весь аэропорт. – Руки-ноги поотрываю и на все азимуты поразбрасываю! Командир ты мой дорогой! Я ж тебя на запчасти разберу и в Одессе оставлю, чтобы больше никуда рыпнуться не мог! Сволочь ты, командир! Я ж тебя семь лет не видел!

Андрей в этот момент вспоминал их самую первую встречу... Еще тогда, в 88-м... В аэропорту Кабула...

13 ноября 1988 г. Кабул. Аэропорт

...Гул тогда в кабульском аэропорту стоял постоянный, монотонный, давящий на уши и психику.

Андрей все гадал и гадал по поводу приказа командира Отряда:

«...Какого же такого „Лешего“ откопал Батя, что им можно было бы усилить такую (!) группу. Не иначе Рембо выписал из Америки...»

Бойцы Филина тоже улыбались сквозь зубы. Если это какой-нибудь гэбэшник – группа только потеряет в боеспособности. Московский грузовой «борт» прибыл с легким опозданием, хотя... В то время полчаса для Афгана – это было еще очень хорошо.

Когда аппарель 76-го стала медленно опускаться, никто из группы даже и не подумал подняться с парашютных тюков. Все ждали, что же это за «гусь лапчатый» будет их «усилять» ...

Но... вдруг, в одну секунду, что-то изменилось кардинально. Как раз в тот момент, когда фигура атлета ростом за два метра стала спускаться на землю из нутра «Ильюшина».

– Братишки! А ну смотри, кто к нам приехал! – проговорил громким шепотом Брат.

И вдруг какая-то неведомая сила одним рывком подняла и бросила всю группу навстречу гиганту. И только один Андрей не знал тогда, как себя вести.

– Медведь, Медведь вернулся! – орали в какой-то исступленной радости вояки. – Игореха! Ну, теперь всем «духам» полный пиздец!

Гиганта тискали все одновременно, а он возвышался надо всеми и только неловко как-то похлопывал по плечам «краповых». И Филину явственно увиделось: медведь в лесу, затравленный собаками-гончими, поднялся на задние лапы и отбивается от своры.

«...А ведь и вправду медведь натуральный», – подумал Андрей, уже начиная что-то понимать.

– Старший прапорщик Барзов прибыл для совместного выполнения задания! – представился гигант. – Для пацанов Медведь, для друзей Игорь.

Бывший командир взвода взглядом прожженного вояки оценивающе рассматривал Филина. Мол, ну-ну, мальчик, чего-то ты там стоить-то будешь?

– Лейтенант Проценко, комвзвода разведки!.. – И как-то вдруг неудобно стало Андрею, как будто занял чье-то самим господом богом предназначенное ему место. – Отойдем, прапорщик?

– Ну, давай, – прогудел Медведь.

Вообще все: и рост, и даже голос этого человека соответствовал его боевому «имени» – эдакий густой, насыщенный баритон.

– Кто командир группы?

– Ты... не пыли, лейтенант! Я сам напросился. Просто южнее Кандагара не бывал ни разу. Интересно... А вообще-то я по штату твой «замок». Так что все в порядке, командир. Норма!..

– Меня зовут...

– Филин! Знаю! Батя инструктировал.

– Ну, вот и ладушки. Ты, Медведь, я слышал, эту странишку знаешь, как свою ширинку, так вот что я тебе скажу: поможешь если – спасибо тебе скажу от сердца, будешь мешать – поссоримся... Это мое первое задание, и завалить я его не хочу.

– Ладно, командир, работа покажет.

Никаких изменений тогда в планах Филина не случилось – Медведь, проведший в Афганистане в общей сложности больше четырех лет, в адаптации не нуждался. Только вот группа стала как-то с интересом поглядывать на взаимоотношения комвзвода и его «замка». Мол, два медведя в одной берлоге...

Но Андрей был уверен, что все будет хорошо: «Он Медведь – я Филин, ни берлогу, ни гнездо делить не станем. А он мне действительно нужен. Главное – задание, а если что не так, то разбираться будем „дома“ ...»

...Тогда еще никто не мог предположить, что эта первая, не самая теплая встреча перерастет в огромную, настоящую мужскую, солдатскую дружбу. И все последующие годы, проведенные Филином в рядах ВС, Медведь будет его неизменным «замком», отказываясь от других должностей. И сколько раз потом они друг друга вытаскивали из корявых лап Косой, счет тому был давно потерян не только ребятами, бойцами этой легендарной на весь отряд РДГ, но и ими самими – они просто делали свое дело. Они делали то, чему их научили.

Да и после всего...

Медведь и Филин были братьями... Не по родственным, кровным узам, а по памяти своей солдатской и пережитому вместе на войнах...

* * *

– ...Отставить, «кусок»! – еле выдохнул Андрей. – Отставить, Медведь! Ты же из меня через минуту котлету сделаешь!

– А это уже мне решать, что из тебя делать, командир! Имею право! Ты мне семь лет ожидания должен!!!

И... на эти крики, как то и должно было случиться, начали реагировать «органы» ... В смысле компетентные... В лице трех милицейских сержантов...

– Разрешите ваши документы, гражданин! – «Старший» патруля, совсем еще пацан, пытался выглядеть внушительно и солидно.

– Иди погуляй, мальчик... Пока по попе не надавали...

Игорь даже не обернул головы на голос.

Но «мальчики» с погонами были настроены решительно прекратить «дебош» в здании аэровокзала – за спинами Андрея и Игоря резко щелкнули передернутые затворы трех «АКСУ».

Ах! Каким же знакомым и родным был этот звук! На который двое «старых» бойцов тут же и среагировали. Два «околосорокалетних» мужика встали в стойку кекутсу-дачи... И прицелились в «мальчиков» ...

– Отставить!!! – Команда прозвучала резко, внушительно и откуда-то сверху, со второго этажа. – Отставить, сержанты, мать вашу! Шо?! Совсем с ума посходили?! Или пропили их уже на хрен?! Вы кого вязать собрались, мудаки?! Это же Барзов! Своих знать надо, долбоюноши! Ну-ка, немедленно извиниться!

Андрей вообще не соображал, что вокруг него происходит, и только наблюдал за этим дальнейшим действом.

– Вы старший прапорщик Барзов? – проблеял такой решительный еще минуту назад «старший патрульный».

– Тебе что показать, мальчик, чтобы ты поверил? Пиздюлину между глаз или «корочку»?..

(Правда красивый был вопрос, в сложившейся ситуации? Ну, честно, а? Такие «перлы», если кто-то мне скажет, что они могут случиться в Омске или Новосибирске, так я просто не поверю!)

– Я это... Я не знал...

– Теперь знаешь?

– Так точно.

– Ну и иди себе с миром.

А со второго этажа аэровокзала уже успел, бегом, через две ступеньки, спуститься милицейский майор.

– Привет, Игорек! Как дела? – Он протянул ладонь для рукопожатия. – Че тут за бодягу мои устроили? Какие проблемы?

– Никаких, майор. Я тут братишку своего встречаю. – И Медведь опять хапнул Андрея в свои медвежьи объятия. – Ко мне мой ком вернулся!!! Семь лет не виделись!!!

– Это тот, про которого ты рассказывал?

– Он!!! Он, бродяга!!! Филин мой дорогой прилетел!!! Через семь лет вернулся!!!

В глазах милицейского майора что-то резко изменилось:

– Это тот твой капитан, за которого ты всему «Беркуту» все уши прожужжал?

– Он, бродяга!!!

Милиционер подошел к Андрею, сделал «под козырек» и протянул к рукопожатию свою руку:

– Майор Горобец! Константин... – Он пристально посмотрел в глаза Андрея. – Игорь много чего порассказывал про тебя, капитан, только... Ему мало кто верил, если честно... Мы же понимаем... Контузия у человека была тяжелая...

– И не одна, – согласился Андрей.

– Ну, да... А ты и на самом деле существуешь, Филин?

– От того Филина за столько лет уже только одни перья остались, Кость...

И майор дернулся так, словно его укусила огромная кобра:

– Откуда знаешь?

– Что знаю?

– Что у меня за Речкой «рабочим» позывным был Кость?

– А я и не знаю, майор. Просто живу давно. – Андрей улыбнулся во все зубы. – А ты-то, «мент», как сам там оказался?

– «Кобальт»[55] . 85—87...

Этот ответ Андрею был понятен.

– Значит, и ты тоже мой братишка.

...А потом они ехали через весь город в стареньком и таком «бессмертном», наверное, «Опеле» Медведя.

– Ты мамке-то своей позвонил?

– Нет, Игореш...

– Ну и дурак! – Медведь с силой долбанул по рулю. – Они же старенькие уже! А если с сердцем чего? Шо ты потом делать-то будешь?

– Они крепкие, Игореш...

– Когда это было-то, командир? Сам-то помнишь? Сколько лет прошло! – Игорь нервничал, и это было очень заметно. – Сам-то ты хоть помнишь? Когда и как мы тебя с Монахом отправляли в «дальнее зарубежье»? Помнишь, шо ты тогда натворил-то?! А Колька-то наш тебе вариант придумал... И шо? Было же сказано тебе, дурню, – год-полтора!.. А ты на девять исчез! Совесть-то есть у тебя или совсем забыл такое слово! Ты хоть помнишь, как тебя провожали, командир? А почему уехал? Кто тебя туда отправлял-то, помнишь?!

Ах! Как он это помнил! Ах как!!! Все, до последнего слова, сказанного ими троими в «гэбэшном» кабинете!..

5 апреля 1995 г. Одесса

«Военный совет»

...По голове Андрея железными барабанными палочками стучало по меньшей мере десяток человек, выбивая дробь. Голова звенела, как колокол. «...Офуели совсем парниши, я вам что, ударный инструмент?» – подумал Андрей...

И проснулся...

В соседней комнате беспрерывно звонил телефон.

– Да! – бросил недовольно Андрей в трубку. Часы на стене показывали 7.05. – Если это не тот звонок, который я жду, то иди на фуй...

– Просыпайся! – прозвучал требовательно голос Николая. – Телевизор, конечно, еще не включал?

– Какой телевизор? – Он все еще не мог проснуться.

– Малеванный, бля, твою мать! Короче, так!.. Собирайся по-быстрому и приезжай в «Белый парус». Я тебя жду в 7.30. И резко! «Три тройки», капитан!

– Колян, что-то случилось?

– Случилось, бля! Быстрее Андрюха. Есть срочный разговор. Игорь уже в дороге.

– Ладно. Я сейчас. Только «репу» умою.

Умыться, побриться, одеться и добежать до гаража, где его дожидалась его проверенная «волжанка» модели 2410, отняло у Андрея пятнадцать минут.

«...Что-то ты, братишка, перестал ловить мышей, – подумал Андрей, выезжая из гаража. Часы на панели его „Волги“ показывали 7.20. – Опаздываю, бля! А еще ехать полчаса – это если без пробок, по „зеленой волне“. Филин, твою мать! Забыл службу? Там минута опоздания могла стоить головы: либо твоей, либо твоих пацанов. Расслабился, бля, капиталист фуев!..»

«Волга» летела по улицам Одессы как сумасшедшая. Проскакивая светофоры на желтый, а иногда и на красный свет, подрезая нещадно ползущие автомобили, Андрей гнал машину к ресторану.

«...Извините, ребята, но вы едете слишком медленно, а у меня нет времени!..» – мысленно извинялся он перед другими водителями.

В 7.55, взвизгнув тормозами, машина Андрея остановилась около «Белого паруса».

– Ты опоздал, Андрей! – произнес Монах, глядя на часы. – Раньше за тобой такого не водилось.

– Знаю! Что-то случилось, Коля?

– Да уж случилось... Ты это... Пойди-ка закрой дверь входную, поставь кофеек и садись. Будем мы все вместе думать, как дальше жить. Тебе, Андрей, и твоей семье.

– Да что случилось-то?

– Сволочь ты, командир, все сам сделал, а нам не сказал. Или не доверяешь уже?

– Ты че, Игорь? Ты че говоришь, «кусок»?

– Брэк! – взмахнул рукой Николай. – Сначала спокойно все обсудим.

Друзья расселись за столом, на который Андрей к тому времени поставил чашки с дымящимся кофе. Медведь остановил взгляд на окне и нещадно мял суставы пальцев.

«...Нервничает Игорек, сильно нервничает, – подумал Андрей. – Что же случилось-то?..»

– Хреновые дела, Андрей, – начал было Николай, но его перебил Медведь.

– Ты, епт, нас че, нас за друзей уже не держишь?! – Игорь зло смотрел на Андрея. – Чужие тебе стали, да?! Столько говна вместе сожрали, епт, а ты теперь вот так, да? Сука ты, командир, после этого, вот что я тебе скажу!

– У тебя крышу сорвало, Игорек?!

– Сорвет тут, бля!.. Да-а!.. Не ожидал я от тебя, не ожидал!.. Пацанам рассказать даже стыдно!.. Чтобы ты с нами со всеми вот так, бля!..

– Коля, что он несет?

– Я ему рассказал, где ты был весь март.

– Зря. – Теперь Андрею была ясна причина обиды.[56]

– Сам все сделал, да?! Ты, бля, мне бы хоть намекнул. А грохнули бы тебя где-нибудь? Кто же это работает вот так, без подготовки, без прикрытия?.. Ты че, Андрюха, забыл, как это делается? На одних эмоциях только сопляки работают. Ты же профессионал, твою мать! В деревне он был, на печи бздунов пускал под одеяло!.. – Игорь зло смотрел на своего командира. – А я, а пацаны, что?! Все? Уже не годны никуда? Так, что ли?!

Игорю было обидно не то, что Андрей «взял все на себя» и за те последствия, которые могли шарахнуть по голове этого новоявленного мстителя, а то, что во всем этом не участвовали они, «РДГ Филина» ...

– Извини. Не хотел я вас всех в свои проблемы вязать.

– Ты, епт!.. – Игорь вскочил и стал мерить шагами кабинет. – У тебя нет ТВОИХ проблем, командир!!! С того самого момента, когда родилась группа Филина! Мудила!!! Есть проблемы наши, понимаешь ты, НАШИ! Мы же братья все! Плохо ты сделал, командир, очень плохо. Ребята не поймут!

– Ладно, не ссорьтесь, – подал голос Николай. – Мы ведь и вправду братья... Сейчас о другом нужно думать – что тебе делать, Андрей, и как жить дальше...

– Объяснишь ты, наконец, или дальше парить будешь?

– А ты включи «ящик», Андрюха. Сам все и поймешь.

На экране телевизора, стоящего в кабинете, было изображение Влада Листьева в черной рамке. Андрей переключал каналы, но везде было одно и то же...

– Ну и что все это значит?

– А вот об этом мы и поговорим сейчас, Андрюха. – Николай тоже нервничал, и это было заметно.

«...Что произошло-то? При чем здесь телевизор? Ни хрена не понимаю!..»

Андрей просто ждал продолжения «банкета».

– В общем, слушай... Его завалили вчера, поздно вечером, в своем подъезде, в Москве, из тэтэшника. Завалили грамотно, с «контролькой» в голову. Чистая «заказуха».

– Ко мне-то это как лепится?

– Ты не перебивай! С тобой все же полковник СБУ разговаривает! – разозлился вдруг Монах. – После Холодова там на ушах все стоят... А теперь вот еще и это говно... Короче!

Монах походил тогда несколько минут по своему кабинету взад-вперед и заговорил утробным голосом:

– Мы сейчас хоть и разные государства, но на уровне полковников-генералов... все друг друга знают. Сам должен понимать, Комитет – организация серьезная! Была, по крайней мере!.. И старшие офицеры из ниоткуда не появляются. И связи соответственно тоже... Так?

– Так. Ну и что?

– А то, Андрюха, что сегодня, очень раненько утречком, ночью можно сказать, в общем, в 4.00 мне позвонил один мой ста-арый знакомый полковник ФСК из Москвы и рассказал оч-чень интересные вещи... Пока там менты пытались, что-то по «горячим следам», у них в конторе прошла информашка, что заказ был сделан кому-то из «авторитетов», причем кавказских, и, что смешно, окопавшихся у нас, в Хохляндии. Интересно?

– Пока не знаю, – пожал плечами Андрей.

– Зато я знаю! То, что он выдал дальше, – это полная жопа. В общем, в Москве знают, что около недели назад в Киеве завалили авторитета союзного уровня, и как раз кавказца... Гамлета Мелканяна то есть... Причем, как он, этот «источник», мать его, говорит, что завалили его не шпанюки голожопые. Его, говорит, «зачистил» снайпер очень высокого класса. Классно «зачистил» под острым углом, с большого расстояния. Он говорит, что так работать может только человек, прошедший специальную подготовку в одной из спецслужб, или иностранец. Так вот он и попросил не в службу, а в дружбу поинтересоваться, а вдруг у нас в Одессе живет человек с похожей выучкой. Причем не только в Одессе – он будет звонить всем своим старым знакомым по «Старой площади», и не только в Украине. А оперативная информашка, думаю, уже пошла в исполнение... Теперь понимаешь?

– Фуевые дела, – ответил Андрей, начиная осознавать масштабы «катастрофы».

– Не просто фуевые, Андрюха. Я тебе сейчас нарисую схемку оперативных мероприятий, которые провел бы я лично, если бы мне поручили заниматься этим делом, что совершенно не исключено... Перво-наперво – это баллистическая экспертиза. В течение одного дня можно сопоставить пульку из башки Гамлета с теми, что достали из двенадцати, укокошенных в Одессе, за один месяц, местных авторитетов и «бригадиров» ... Это прямой след, Андрюха!.. О том, что этот «стрелявший» «ствол» засветился еще в 89-м в Тирасполе, у нас известно давно. Да и «нашли» этот «винторез» ребята Ивана... Эх, бля, если бы знать! Там, правда, нет ни одного «пальчика», но ствол в наличии! И здесь, в Одессе!.. Ну а дальше даже ленивый опер сможет получить информацию, под такое громкое дело выдадут обязательно, сколько в городе проживает бывших армейских «спецов», где служили и чем занимались на службе. И чем занимаются сейчас... Вы, пацаны, ты, Андрюха, и ты, Игорек, в их числе... Да и Джин покойный тоже стоял на этом учете. Дальше все просто, до смешного. Нетрудно сопоставить даты смерти Арсена с дружками и Марата, да еще и изнасилование твоей жены... Наша клиника хоть и закрытая, но эту информацию тоже могут дать. Потом спешный, ее с дочкой, отлет в Минск и твое возвращение... А прилет шестерых профессионалов-спецназовцев в Одессу, служивших под твоим началом?! Все слетелись в один день – это похоже на экстренный сбор. Телефонные звонки из дома и ресторана отследить вообще раз плюнуть. А твое трехнедельное отсутствие, пришедшееся как раз на это мочилово... Какие выводы напрашиваются?

– Фуевые выводы.

– И тут уже дело даже не в этой московской заказухе, она просто станет толчком к раскрутке. И по масштабам, думаю, крутить дело будет кто-то из Киева. Очень уж заманчиво раскрыть одним махом шестнадцать «мокрых» дел! Это, знаешь ли, орденом и очередным званием попахивает для «следака».

– Как же ты так, командир? – подал голос Игорь, молчавший во время всего монолога. – Ведь все ребята были здесь! Сели бы, подумали... Все сделали бы так, чтобы не засветиться, а теперь-то что? Если это раскрутят – это же «вышка»! Да только тебя еще до суда отоварят, в КПЗ... Бля! Какой же ты баран, Андрюха! Что делать-то? Делать-то что?!

– Что делать, Коля? – Вот теперь Андрей понял и почувствовал все. – Ты все еще служишь. Что происходит, знаешь. Может, посоветуешь что?

– Сам голову ломаю, – ответил Монах, задумавшись. – Да-а... Наскирдовал ты, Филин, по самое «не хочу». Ну, Арсена с теми двумя еще можно подвести под самооборону или состояние аффекта. Но остальные – это уже расчет, хладнокровный. Погано, Андрей!

– Сваливать тебе надо, командир! – угрюмо проговорил Игорь.

– Куда? Найдут, если захотят.

– Куда, говоришь? А к тестю с тещей... – вдруг сказал Николай. – Анька твоя давно же уже рвется...

– Да не хочу я туда! Хер ли я там буду делать, в Израиле-то этом?! Да и не отпустят меня на ПМЖ. Сам же знаешь, Коля, что у нас подписка до 2006 года. Да и время это все возьмет.

– Слушай, Андрюха, а вызов туристический у тебя есть?

– Есть, с собой привез.

– Ну и не епи мозги тогда! Гражданство там получишь, через пару-тройку месяцев.

– А жить на что?

– Квартиру и машину продашь. Ресторан не стоит – на тебя оформлен, продажа может привлечь ненужное внимание. Ты лучше вон, на Игоря доверенность оставь, он как работал в ресторане, так и будет продолжать как управляющий.

– Ну, в принципе можно. Машина на отца записана, да и квартира тоже...

– Вот и давай. А через полгодика-год вернешься... И знаешь что, Филин, поторопись. Думаю, времени у тебя есть месяц, не больше. А я, как смогу, буду тормозить раскрутку. С Мишей и Иваном поговорю. Хотя надежды мало...

...А потом был его спешный отъезд тогда, 22 апреля 1995-го... О настоящих, об истинных причинах этой срочной «эвакуации» не знал никто, кроме них троих – Андрея, Медведя и Монаха... Никто! Даже его родители. Андрей не рассказал им ничего даже тогда, когда до отплытия «Дмитрия Шостаковича» оставались считаные минуты.

– ...Андрюша... А может, передумаешь? Ведь не поздно еще – «Шостакович» отходит только через три часа.

– Поздно, Ма. Уже давно поздно.

– Отпустил бы ты их в этот Израиль. – Пожилая женщина кивнула головой в сторону своей невестки Ани и внучки Машеньки, четырехлетнего карапуза. – Аня... Ну, что Аня... Найдет себе кого-нибудь, ведь молодая еще. Сколько ей там, всего-то двадцать пять! Она ж «к себе на родину» едет!.. А Машенька... Так сейчас уже не те времена!.. И они смогли бы к нам приезжать, да и мы... И ты... Смог бы к ней ездить... Денег хватило бы – ты ж сидеть не будешь на месте! Или зря, что ли, этот «Белый парус» на ноги ставил?! В последний год вон как хорошо жили! И им бы помогал отсюда...

– Нет, Ма, больше «Белого паруса» ...

– Как нет? А Игорь твой где же тогда «генеральным директором» остается? Я же сама этот приказ на машинке печатала, да и другие документы видела!

– Если бы ты знала, Ма, сколького ты не знаешь!..[57]

– Ведь не будете жить!.. Ты не сможешь! Ты чужой там, сына!

– Может быть, Ма, все может быть... Теперь все может быть...

– Сколько ж нам с отцом ждать-то тебя, Андрюша? – Пожилая, утомленная жизнью женщина заплакала. – Сначала из армии твоей ждали, теперь из Израиля... Не молодые уже мы, сына, дождемся ли?..

Ах, какие это были слезы!!! Таким слезам позавидовал бы любой солдат. Да что там любой! Любой из группы Филина!.. А уж эти-то ребята знали цену слезам.

«Мама Аня», как ее любовно называли все друзья Андрея, плакала тихо, по-мужски, по-солдатски, без всхлипов и вздохов. Просто... Из ее глаз катились молчаливые, горькие слезы, большие такие, огромные прозрачные капли...

– Из армии ждали... Только и знали, что по госпиталям ездить... Отец вон после твоей Ферганы в две недели седым стал...

– А ты?

– А я еще после Афганистана. Тогда и волосы красить стала, чтобы на работе дурных вопросов не задавали.

– Простите меня, Ма.

– Да, это!.. Ты тогда сам себе профессию выбирал. Нам оставалось только ждать и надеяться. А теперь-то что? Аня?..

– Что, Ма? Что?! Гуляет? Знаю... Так уж вышло...

– Ну и отпустил бы!

– А Маська? А я?

– Только не говори мне, что не нашел бы, где «голову на подушку притулить»! Знаю я тебя – чай, не ангел в белом!

– Аня! Оставь его в покое, в конце-то концов! – рявкнул вдруг всегда спокойный и уравновешенный отец Андрея, «папа Леша», сидевший на соседней скамеечке, видно, нервничал старик. – Он давно уже мужик! Офицер! Наград вон до пупа! Давно привык сам решать! Посмотри, какие мужики под его командой служили! Ты это понимать должна! Раз решил ехать, так, значит, надо... Не на всю же жизнь...

– Вы, бля! – Интеллигентная женщина срывалась на мат крайне редко, да и то только при сильном волнении, и только в их узком семейном кругу. – Мужики, мать вашу!.. Решают они, бля!..

– Ма! Не ругайтесь! – Андрей не мог не вмешаться. – Я уезжаю не просто так...

– И шо ж тебя туда гонит? Сладкая жизнь?

– Зря ты так, Ма. Знаешь ведь – я такой жизни никогда не искал... Легкой...

– А какого ж тогда? Если твоя семья и так развалилась почти?

– Ма... В нашей семье сидел кто-нибудь?

– Где сидел?

– ТАМ!

– Нет. – Женщина непонимающе уставилась на сына. – Сам знаешь.

– Знаю... Потому и не хочу портить семейную традицию.

– А ты что?..

– Лучше быть «невозвращенцем» из Израиля, чем зэком. Если еще им дадут стать...

– Что значит «дадут»?.. Ты что...

– Я сейчас, Ма, выбираю меньшее из двух зол.

– Наворотил что-то в своем ресторане, теперь бежишь!

– Я никогда ни от кого не бегал, Ма! – Андрей задумался на секунду. – Просто иногда бывают такие ситуации, когда умнее отступить и даже спрятаться, для «меньшей крови» ... Поверь уж моему офицерскому опыту. Вот я и отступаю.

– Что ж ты такое...

– Да уж наворотил...

– А твой Коля? Он помочь не может?

– Это он предложил мне этот «вариант», как самый «бескровный».

– Ты что, убил кого-то, Андрюша? Господи!..

– Перестань, Ма! Все хорошо. Будет...

– Когда же уже, наконец!..

– Скоро. Поживу там, в Земле обетованной, годик-полтора, и вернусь...

– Все вместе?

– А вот это уже, Ма, думаю, и сам господь не знает. Но я вернусь – это-то точно!

– Дай-то бог!..

– Иди, Андрей. Иди, сын, – опять «прорезался» «папа Леша». – Попрощайся со своими друзьями. Кто знает, доведется ли еще свидеться?.. Да и тезка вон твой ковыляет, бедолага. А мы тут с матерью посидим, по-стариковски, да посмотрим на вас издалека. Вояки... Мать вашу...

Ах, как прав был тогда его отец!

«Папа Леша» тоже был разведчиком... В далеком 41-м десятилетний пацаненок пришел в партизанский отряд, да так и провоевал разведчиком полных четыре года... А медаль его нашла только в 92-м, через 47 лет после окончания войны! Преступников, объявленных во всесоюзный розыск, находили быстрее, даже самых отпетых, максимум лет за десять... Видать, они были нужнее этой власти, чем пацаненок-разведчик, которого наградили-таки, на 61-й год от рождения...

Провидцем был его отец...

Двоих боевых братьев из своей группы Андрей больше не увидел никогда – Змея и Тюленя.

Они были единственными, кто после всех коллизий не нашли своего места на «гражданке» и остались служить в уже Российской армии. Да так и остались в ее рядах навсегда...

Первый погиб в Сербии через год, в 96-м... Второй в Чечне, в 97-м, через два...

* * *

...И только теперь, через столько лет, хлебнув на чужбине «большой полной ложкой», Андрей возвращался. Домой!..

...«Мама Аня» никогда, ни разу, наверное, за всю жизнь не смотрела в дверной «глазок» и не спрашивала, о том, кто звонит в ее дверь. Она просто открывала ее. Так произошло и сейчас.

– ...Здравствуй, Ма...

Его ничего не подозревавшая мама открыла дверь квартиры и просто остолбенела, увидев на пороге Андрея.

Она посмотрела ему за спину, где переминался с ноги на ногу Игорь, и сказала, пригрозив ему пальцем, словно нашкодившему сорванцу:

– Ты, засранец, знал и не сказал ничего? Щас вот, как возьму ремень, да как отхожу тебя по твоей большой заднице, свинтус!

– Я не специально, мама Аня! – загудел Игорь на всю лестничную клетку. – Это он сам меня попросил! Я не виноват!

– Так! Ну-ка, марш все в дом! Нечего тут торчать! Щас за стол сядем, тогда и оправдываться начнешь!

Да...

«Мама Аня» была женщиной старой закалки и умела «держать удары» судьбы, как молодым теперь даже и не снилось! «Старая гвардия», что и говорить!..

Их посиделки за столом на кухне затянулись до самого утра. Они там, за этим уютным родительским столом и отца дождались, который пришел с работы только на следующее – «папа Леша» трудился охранником на каком-то заводишке по графику «сутки через трое». Ну, и, конечно же, теперь выползти из-за стола не дал уже он сам.

Рассказывать о том, сколько было расспросов «что? как? когда?», даже и не стоит, наверное, потому любой догадается, что сыпались на Андрея они, эти вопросы, градом.

Они просидели за столом тогда почти сутки. И только уже вечером, 7 июля, Игорек задал вопрос:

– Ну, шо ты, Андрюха? Какие планы? Завтра шо делаешь?

– Планы, Игорек, просто наполеоновские! Дай бы бог успеть, все сделать! Но завтра... Хочу просто по городу погулять.

– Так пошли вместе!

– Нет, братишка, извини! Я хочу с родиной поздороваться. Сам!

– А-а-а... Тогда ясно. Ну ты, если что, сразу звони!

– Договорились, «кусок»!

8 июля 2004 г. Одесса

«...Вы не подскажете, который час?..»

...В 9 утра Андрей уже выходил из автобуса, который остановился у подземного перехода на углу Дерибасовской и Екатерининской.

«...Ну, вот! И сбылась мечта идиота!..»

Андрей гулял по знакомым улицам и бульварам, всматривался в отреставрированные дома родного города, вглядывался в лица... И понимал, как много всего изменилось за эти годы и сколько всего было для него «незнакомом». Чистые, ухоженные улицы, отреставрированные «новыми украинцами» дома... Встречались даже такие «новостройки», о которых Андрей, родившись здесь, в этом благословенном городе, только слышал, что они здесь когда-то были.

Со странным чувством он смотрел на восстановленный собор. Сколько он себя помнил, с самого раннего детства, коренные одесситы эту площадь именно так и называли – Соборная. Ну, или Соборка... И ему всегда хотелось узнать, почему это название на слуху больше, чем то, официальное, которое Андрей так никогда и не запомнил. И он узнал в конце концов, уже будучи подростком, что здесь, на этом месте, всегда стоял христианский собор, который взорвали фашисты при отступлении из Одессы. С тех пор здесь всегда был большой красивый парк. И тогда, в 95-м, когда он уезжал из Одессы, здесь все еще был парк. А теперь... восстановленные через 60 (!) лет, над площадью Соборки возвышались золотые купола и каждый час бил колокол.

А горсад?! А отреставрированный (наконец-то!) знаменитый на весь мир пивной бар «Гамбринус» – вообще городская легенда!..

Все, абсолютно все в городе менялось к лучшему!

Столько эмоций, столько радостных переживаний за один день ему не приходилось переживать никогда! И он устал! Просто перенасытился радостными эмоциями за три часа.

«...Все, Андрюха! Домой! – Он посмотрел на часы, стрелки которых показывали 12.30. – Надо домой ехать. Переоденусь и пойду на море...»

Это тоже было частью его «программы».

Море... Любимое Черное море!..

Он уже пять лет не купался в море! Он, одессит!..

Средиземка... Нет, она была не родной и чересчур для него соленой. Андрей годами грезил о родном, «одесском» море и попросту игнорировал Средиземное, и в Израиле, и находясь на Корсике, в Аяччо... И когда его звали на пляж, он всегда отнекивался и придумывал разные причины, чтобы не пойти, а сам при этом думал:

«...Нет, ребята! В этой луже я купаться не буду! Никогда!..»

...В 14.10 этого памятного дня Андрей, уже успевший вернуться домой и переодеться в свой старенький, натовский камуфляж, вышел из трамвая № 1 на остановке Лузановка... И в этот момент...

В стареньких динамиках-рупорах, привешенных на столбах, что-то щелкнуло, захрипело и...

Заиграла самая красивая, наверное, для любого настоящего одессита послевоенная мелодия, и полился, знакомый «до боли», лирический баритон одного из самых известных и почитаемых земляков-одесситов Леонида Утесова:

...Есть город, который я вижу во сне,

Ах, если б вы знали как дорог!

У Черного моря явившийся мне,

В цветущих акациях город!

У Черного моря!

Есть море, в котором я плыл и тонул

И на берег вытащен, к счастью.

Есть воздух, который я в детстве вдохнул

И вдоволь не мог надышаться!

У Черного моря!..

А жизнь остается прекрасной всегда,

Хоть старишься ты или молод,

Но каждой весною так тянет меня

В Одессу – в мой солнечный город!

У Черного моря!..

Андрей не сдвинулся с места, пока не дозвучал последний аккорд этой песни, пока не была последняя ее строчка...

У Черного моря, у Черного моря!..

Лузановка...

Один из самых отдаленных городских пляжей Одессы. Но до него с поселка Котовского, где в «хрущевской» пятиэтажке жили родители Андрея, на трамвае было ехать минут двадцать всего-то, а то и того меньше! А Андрей... Да он просто «вырос» на этом пляже!

Здесь ему было знакомо все! Абсолютно все!..

И старая шашлычная, и крохотный местный «луна-парк» с его каруселями, и полуразвалившийся от времени пирс, к которому в незапамятные времена швартовались прогулочные катера, а Андрей ездил на этих «калошах» в центр, на Морвокзал... Даже песок вперемешку с крупными ракушками, и тот был ему знаком с самого детства...

«...Ничего не меняется! Вот она, „застывшая история“! Бог ты мой!..»

Он подошел к крохотному ларьку-палатке, в котором разбитная одесситка торговала «предметами первой необходимости»: пиво, «выпивон покрепше», сухарики к нему и «солнечные очки».

– Пиво можно?

И он в ту же секунду получил ответ на свой вопрос «неправильный» вопрос:

– Можно Машку за ляжку!.. Шо за пиво?

И Андрей тут же включился в эту «национальную одесскую» игру слов:

– А я знаю?! Пивное!

– А я знаю, шо для тебя пивное?! – улыбнулась молодуха. – Може, те в глаза пописать и тоже будет божья роса?!

– Это потом! А сейчас пиво!

– Вот так вы все! Все «потом-потом» ... Так шо за пиво?

– Хочу хорошего...

– И шо те мало? Вон, выбирай любое!

– Наше, хохляцкое...

– Так «Черниговское» бери и не загораживай мне уже тут горизонт!

– Шо, ждешь кого?

– Ага! – хмыкнула разбитная продавщица. – Ветра в поле! Принца под алыми парусами! А вдруг его сюда задует!

– Все еще в сказки веришь?

– А ты нет? Хорошего «хохляцкого» он захотел!.. – Она улыбнулась еще шире, хотя, казалось бы, что шире уже некуда. – Андерсен!.. Так ты уже дождался! Вот!

Она поставила перед Андреем пластиковую полуторалитровую бутылку «Черниговского нефильтрованного» ...

– Нашел свое счастье? Так отвали! Дай и другим помечтать!

– И шо оно такое?

– Иди, сядь на песочек, глотни разов несколько, а дальше сам поймешь!.. А у меня не надо спрашивать – я другое глотаю!..

...Пиво и в самом деле было неплохим.

«...А ведь научились делать! Во Франции такого и не найдешь даже...»

* * *

– ...Ну, здравствуй, родина!

Он сидел на песке, потягивал прямо из горлышка пиво и...

«...Вот оно!!! Ради этого стоило пройти все!..»

Чайки, парившие в вышине, носились кругами в поисках добычи. Они галдели и кричали совершенно по-вороньи, а Андрей вспоминал, глядя на них, старую одесскую шутку и улыбался своим мыслям:

«...Вы знаете, что такое есть ворона? Так шоб вы не сомневались – это таки импортная, африканская чайка!..»

– ...Мужчина! Вы еще долго будете здесь так сидеть?

Рядом с Андреем стоял парень в спортивных «боксерских», лет двадцати пяти. На его торсе, что называется, «не было живого места» от наколок. Ходячая «Третьяковская галерея» ...

«...А и правда ничего не меняется! – подумал Андрей, моментально оценивший своего „собеседника“ по этим „картинкам“. – „Синий“! Пасет пляжных фраеров... Ну-ка, че мы тут имеем? Три „ходки к хозяину“, судя по количеству церковных куполов на спине... Первая вообще по „малолетке“ ... Масть „воровская“ ... Нигде нет ни „гладиаторов“, ни тигров... Но и „кота в цилиндре“, что говорило бы о „в законе“, тоже нет – молод пока еще, не заработал...»

Глядя на этот «классический экземпляр» написания воровской биографии, Андрей почти лихорадочно вспоминал все то, чему его учили когда-то, много лет назад, еще в Отряде.

«...Но зато есть слово „Кот“ ... Как там это у них расшифровывается? А!.. Кажется, читается сначала „Кто он такой?“, а потом, в обратную сторону „Теперь он колонист“ ... Такое накалывают только на второй „ходке“ по одной и той же статье – это значит, что „товарищ“ твердо поддерживает воровские убеждения. Да тут в его „воровской масти“ вообще нет сомнений! Вон, на предплечье паук-крестоносец ползет вниз – значит, не в „завязке“ ... „Отрицалово“, судя по звездам на плечах – не поддерживает администрацию. А вот звезды на коленях – это уже хуже!.. Это означает „Никогда не встану перед ментами на колени!“, и такое накалывают только с разрешения воровской ходки, за „особые заслуги“, то бишь „полное отрицалово“ ... Да и слово „Лорд“ – „легавым отомстят родные дети“, да и еще кое-что по-мелочи... Ну, че... Интересный экземпляр, и довольно авторитетный! Либо „щипач“, либо „майданщик“. Что хрен редьки не слаще![58] Ну, ладно. Давай поговорим, красавец. Может, вы чего нового придумали...»

– Какое-то время, а что?

– Я искупаться хочу, а вещи просто так оставлять нельзя – потянут... Может, вы за ними присмотрите пока. А потом я за вашими.

Андрей только улыбнулся: «...Ничего не меняется! Вообще ничего! Даже их методы».

– Ну, давай, иди! – Андрей отхлебнул из баклажки добрый глоток. – Только я здесь вечно сидеть не буду!

– Я быстро! – засуетился «синий».

– И вещи свои ко мне не подсовывай! – сказал Андрей, напустив в голосе побольше строгости. – Вон там складируй! Метрах в двух от меня!

Это заявление «лоха» было очень неудобным, оно ломало всю «схему» ...

Дело в том, что эти «товарищи» на пляже в одиночку, как правило, не работают. Тут целая система! Рядом где-нибудь обязательно крутится «верхний», который еще только учится у настоящего вора и набирается опыта. Его задача, если «майданщик» решит предъявить «фраеру» пропажу своих «ценных вещей», стать свидетелем. И подтвердить, что вещи действительно были «в непосредственной близости» и до них можно было дотянуться руками. А дальше «лоха» начинали «грузить на деньги», или «разводить», или, чтобы было понятно всем, вымогать у него стоимость «украденных им ценных вещей» ...

Сейчас Андрей этот вариант событий пресек на корню – народу кругом было много, и любой из них мог бы подтвердить, что он вещей не то чтобы не трогал, а даже не вставал с места.

«Я быстро!» затянулось минут на пятнадцать, и Андрей уже начал было нервничать: «...Дельфин ты, что ли? Когда ж ты уже вернешься-то, красавец!..»

Беда была еще и в том, что просто взять и уйти тоже было нельзя, если ты не хотел, чтобы ровно через три минуты за тобой начала бегать вся пляжная милиция. Вот же где закон, мать его! Побежит «красавец» в опорный пункт, да и заявит, что у него из штанов вытащили 2000 долларов, к примеру, и золотой «Rolex», пока он купался. А «свидетель», который «все видел», подтвердит этот факт, и пойди потом докажи, что ты не верблюд и не передал украденное кому другому! Ситуевина, мать ее!..

... – Ф-фу-уф! – появился наконец-то любитель купаться. – Водичка – просто класс! Ну, давай! Иди! Теперь я посижу, посмотрю!

«...Да ты, дорогой, меня совсем за идиота принял!..»

– А кто сказал, что я хочу или буду купаться? – проговорил Андрей.

– Так жарко же! – опешил «добродетель».

– А я что, сказал, что мне жарко?

«Товарищ» никак не мог понять, что же пошло не «по программе»:

– Та нет, вроде не говорил.

– Ну, так, искупался и иди себе, уважаемый!.. – Улыбка Андрея стала похожа на волчий оскал.

– А ты, я смотрю, стреляный.

– И стреляный, и резаный.

– А хочешь водочки хряпнуть, братан?

«...Вот же, зараза! – разозлился Андрей. – Ну, че ж ты прилип-то ко мне, как банный лист к жопе?!»

– Значит, так! Слушай внимательно сюда, вор – повторять не буду!.. – Андрей исподлобья посмотрел на настырного собеседника и зашипел, как потревоженная кобра: – Мои братаны в Афгане остались, в Фергане и Югославии, пока ты «у хозяина» на шконке парился – ты мне не братан!.. А с «не братанами» я водку не пью! Тем более на пляже! Это ты ко мне подвалил, когда я здесь уже сидел, а не я, так что можешь искать лохов в другом месте – пляж большой. Я здесь с родиной здороваюсь, а ты мне мешаешь, вора! Лучше отвали от греха! Вопросы есть?

– Тихо, тихо! – «Товарищ» поднял обе руки и попятился к своим вещам. – Ша! Не надо хипежа! Я уже ушел, я уже в пути! Лады?

– И быстренько так ушел! Ага?! – оскалился Андрей еще разок, «для усиления эффективности лекарства», и кивнул головой в сторону аллеи. – А шо-то меня начинает подмывать пригласить в нашу компанию вон тех трех патрульных милицейских сержантов.

Если вы не верите в детские сказки, то поверьте хотя бы на слово, что джинн Аладдина испарялся медленнее, чем этот разрисованный деятель воровских искусств...

«...Слава богу! – вздохнул Андрей облегченно. – Неудачное какое-то местечко! Всякое фуфло вяжется...»

* * *

...Он поднялся и, отойдя метров сто в сторону, присел на горячий песок в непосредственной близости от пляжных топчанов.

«...О! Вот это совсем другое дело! Во все стороны, куда ни глянь, такие виды открываются, шо аж радуют глаза и уши, а на сердце бальзам набрасывают просто ломтями!..»

Андрей подстелил под себя камуфлированные штаны, уселся поудобнее и стал «слушать Одессу» ... Да-да! Именно СЛУШАТЬ!.. Потому, чтобы понять этот город, его не надо рассматривать, раззявив рот, – Одессу надо слушать!

Море было всего-то метрах в трех, и легкий бриз накатывал на прибрежный песок крохотные волны.

– Ш-ш-ш! Ш-ш-ш! Ш-ш-ш!

– Каи-каи-каи! – закричала в вышине чайка.

Нет Одессы без Привоза и без Нового базара,

Там покрыты покупатели и матом и загаром... —

хрипели на столбах старенькие пляжные громкоговорители.

А слева уже начинал разворачиваться «пляжный спектакль».

– Йосик! Йося! – кричала ребенку какая-то тетка с «одесскими формами с Привоза». – Оставь вже эту воду с песком вместе и вже иди сюда кушать! Шо ты там ото пгилип к этому могю, як если бы хотела видеть, шобы ты пгилип уже к своей скгипке! Так ты будешь кушать или я у в последний газ уже тебя спгашиваю!

– Мама! Я не хочу! И мине голова болит! – раздался голос в ответ.

– Йося! Скоко газ тебе вже повтогять, шо голова не жопа – на ней не сидеть! Иди скушай бутегбгод, и она таки пегестанет болеть!

– Мама! Так я хочу достроить этот замок! Или шо? Эти бутерброды куда-то собрались уезжать?

Кудрявенький мальчуган лет десяти был явным коренным одесситом, «одесской национальности», как и его мамаша. Он подбежал к ней и с возмущением развел руки в стороны:

– Я шо, не могу слепить уже то, шо хочу?

– Йосик! Свою большую пулю из кизяка ты есчо успеешь слепить у в своей жизни, я тебе обещаю! И твоя мама знает, когда уже пога кушать! А уже таки пога! – Она достала из сумки парочку кастрюлек, источавших аромат каких-то вкусностей. – У тебе гежим! И скажи мине, как ты сможешь пилить свою скгипку, если даже не сможешь поднять смичок?!

– Так у мине там замок!

– Йосиф! – сказала одесситка строго. – Мине не надо у в моем доме Гастгели! (Имелся в виду архитектор Растрелли.)

И в этот момент эта семейная сцена стала, как это бывало и будет всегда в Одессе, достоянием общественности. В разговор вмешалась такая же одесситка с соседнего топчана:

– Ой! Не морочите мине голову! А на шо вам у в доме Гастгапович?! (В смысле Ростропович.) Шобы потом не знать, иде поставить таки его инструмент?

– Я найду иде! – улыбнулась первая. – А кушать, таки да, уже пога! Ви не желаете? Молоденькая когтошечка с укгопчиокм и чесночком! Пгисоидиняйтесь, пока этот халамидник уже достгоит свои замки! И ваш иде?

– Так с вашим же! И тоже вместо скрипки ковирает этот песок, биндюжник!

Первая одесситка достала вилочки, хлеб, какие-то огромные трехэтажные бутерброды – в Одессе всегда к походу на море готовились основательно! Да и вторая от нее не отставала – кастрюлька с варениками, несколько кусков фаршированной рыбы на фарфоровой тарелочке, помидоры, зеленый лук...

Андрей ухохатывался в душе, глядя на все это пляжное великолепие:

«...Одесса!!! Родная моя!!! Ты не изменишься никогда! Да тут на десятерых взрослых мужиков хватит, а они с детьми пришли отдохнуть!.. – И он почувствовал, как от ароматов потекли слюнки. – Вот с ними я посидел бы, за рюмочкой домашней наливочки! Бог ты мой! Какое же родное-то все!..»

Андрей наслаждался и слушал.

– Ш-ш-ш! Ш-ш-ш! Ш-ш-ш! – шептало, шелестело море.

– Каи! Каи-каи! – покрикивали в небе чайки.

...Ах, Одесса – жемчужина у моря!

Ах, Одесса! Ты знала много горя!

Ах, Одесса! Любимый милый край!

Живи, моя Одесса! Живи и процветай!.. —

похрипывали на весь пляж слова старенькой и такой любимой песни.

«...Так, Андрюха! Пора тебе и остудиться! А то люди не поймут – начнут с вопросами о здоровье приставать!..»

...Слева от Андрея, на стоящих рядками топчанах, давно уже шло действо совершенно другого свойства... Здесь загорала молодежь...

Несколько совсем молоденьких, лет по семнадцать, девчонок загорали «топлес» ...

Четверо из них были со своей компанией юношей, которые раз в пять-семь минут, посидев рядом со своими подружками, срывались, словно сумасшедшие, с места и бежали «купаться» в море, а вот пятая...

Эта девушка была постарше, около двадцати пяти, и одна...

Что само по себе было странно!

Красивая! С длинными темно-русыми волосами, точеными ногами, фигурой гитары и высокой, идеальной формы грудью, она была сплошной провокацией!

Надо знать одесситов, чтобы понимать, что происходило вокруг нее!

Здесь, на пляжах, одинокая девушка уже сама по себе обязательно (!) привлекает внимание противоположного пола! А тут... Да еще и загорает «без верха»!.. Кроме того, что и соседняя компания не обделяла ее вниманием, предлагая то водички попить, то пива, то зажигалочкой «угостят», так еще и праздношатающиеся по пляжу «самцы» раз за разом пытались подсесть на песочек, поближе к ее топчанчику, и заговорить о чем-то...

И каждый раз повторялось одно и то же – она улыбалась, говорила несколько слов и... «претенденты» на руку, сердце и всего остального, что к ним прилагалось, шли дальше по пляжу с «кислой миной».

А Андрей...

Он только наблюдал со стороны. И, что самое странное, успел заметить, что девушка искоса на него поглядывает. Не то чтобы она его специально разглядывала, но... То поверх очков, прикуривая сигаретку, то словно лениво озираясь...

В общем... он чувствовал какой-то интерес к себе, но заставить себя подняться, подойти и попробовать с ней заговорить почему-то не решался.

«...Блин! А ведь красивая же девчонка! И одна... Ну! Давай, капитан, действуй! – И не двигался с места. – Не! Не пойду!.. Обязательно подумает, что очередной „страдалец“!.. Или зэк какой-нибудь... Фреди Крюгер, мать твою! Меня вон и так уже все окружающие рассматривают, как незнамо что! Нет! Не могу!..»

Он самым натуральным образом стеснялся! Нет, не девушки, хотя и ее тоже, он стеснялся своего тела – сплошь исполосованного разнообразнейшими по размерам и происхождению шрамами.

А ее взгляды становились все более частыми и задерживались на Андрее на все большее время. И в какой-то момент он почувствовал, что его джинсовые шорты-плавки, сооруженные им из стареньких, проверенных джинсов всего-то за несколько минут, начинают постепенно становиться малы.

«...Так! Пора поплавать и остудиться, а то еще окружающие, чего доброго, примут тебя за сексуального маньяка! Вперед! – Он решительно поднялся и пошел к воде. – Охладиться, и домой, от соблазнов подальше!..»

– Мамочка! – обратился он к той одесситке, которая была мамой будущего «Йоси Ростроповича». – Будьте так любезны! Вы не посмотрите за моими бебехами, пока я немножко искупаюсь?

– А шо ж мине глаза выпадут? Иди, купайся! Токо за буйки не плыви – будешь тонуть, так спасатели уже пьяные!

– А вы думаете, шо я не умею плавать? – усмехнулся Андрей.

– То пусть лошадь думает – у нее голова большая! А я и так вижу! – Она даже не спрашивала, а уже констатировала «факт». – Он мине советует думать! Такой белый, без загара, и это летом и у в Одессе, может быть токо тот, хто видел море до этого дня два раза и на картинках! Иди вже!

– Спасибо, мамочка!

Он обернулся и увидел, что неприступная девушка уже успела зайти в воду по пояс. Андрею оставалось только разбежаться и с криком «А-х-ха-а!» бухнуться со всего маху в теплую как парное молоко воду...

Море!.. Родное теплое море приняло его в свои объятия с такой нежностью, что Андрей не плыл, а летел! Мощно, поднимая брызги, переворачиваясь в воде, словно молодой дельфин, он в считаные минуты преодолел те двести пятьдесят – триста метров, что отдаляли красные бочки-буйки от берега, и, не снижая темпа, погреб обратно к берегу, но уже на спине.

– Уф-ф! Уф-ф! Уф-ф! Уф-ф!

Он греб красиво, двумя руками одновременно.

– Уф-ф! Уф-ф! Уф-ф! Уф-ф!..

Он так и «выехал» из воды на берег, словно катер, и уселся на песок, отдыхая. Боже! Какое же это было наслаждение! Какая приятная усталость ломила все его тело!

«...Надо же! А я уж думал, что и плавать-то совсем разучился! А оно вон как, получается еще кое-что!..»

Андрей поднялся, отер мокрое лицо ладонями и совсем уже было собрался идти к своим вещам, когда за его спиной...

– Мужчина! Вы не подскажете, который час?

Странную он прожил жизнь, и странные у него выработались рефлексы на простые, обыденные вещи и вопросы.

Андрей резко обернулся на голос и увидел перед собой ее...

Милое, красивое лицо с тонкими чертами и немножко вздернутым носиком... Мокрые волосы ниспадали на плечи красивыми локонами. С нежным загаром персикового цвета и немного покрасневшими от долгого пребывания под солнцем плечами. В капельках воды девушка казалась Афродитой, вышедшей из пены морской!

– Половина четвертого.

– А ваши часы правильно идут, мужчина? Вы же в них купались! Они от соленой воды не испортятся?

Андрей взглянул на единственную «роскошь», которую захотел себе позволить после стольких лет службы в батальоне «Диких Гусей» – прекрасные часы «Emporio Armani», да и то только потому, что его старенькие, проверенные годами «Командирские» утонули в боливийской выгребной яме еще четыре года назад[59] , и улыбнулся:

– Эти не должны бы...

– Хорошие часы?

– Говорили, что неплохие.

– А-а!.. Тогда время правильное!

Она обернулась и пошла к своему топчанчику, всем своим видом приглашая Андрея за собой. И обернулась только тогда, когда взяла пестрое полотенце, чтобы обтереться. Андрей был рядом...

– А что это у вас на шее за пуля на цепочке висит и так много шрамов по всему телу?

– Послужил немного.

«...Не одесситка, девчонка-то, – подумал он мимоходом. – Акцент совсем не наш! И даже не с Украины! Русачка! Стопроцентная! Из Москвы или Питера! Так „глотают“ окончания слов только они!..»

– Так вы военный? – Казалось, что она даже обрадовалась этому обстоятельству. – Правда?

– Почти правда... Я уже больше не служу.

– А где служили?

– В армии, – ответил Андрей неопределенно. – Где приказывали.

– Меня Ирина зовут. – Девушка протянула ему свою мокрую ладошку. – А вас?

– Андрей, – ответил он и почему-то страшно засмущался.

– А вы в Одессе живете?

– А вы, Ирина, точно нет!

– А давайте на «ты»!

– Договорились...

– Так почему ты решил, что я не одесситка?

– Вы, Ирина...

– «Ты»! – поправила девушка.

– Ну, да... Ты даже не из Хохляндии! У нас так не говорят.

– «Так» – это как?

– Ну... Очень правильно, что ли... В общем, не так! – Андрей под ее пытливым взглядом почему-то совсем не мог подобрать слов. Они почему-то подевались куда-то, и ему было стыдно, как нерадивому ученику перед умудренной опытом учительницей русского языка и литературы. – В твоем разговоре очень сильно чувствуется русский акцент...

– Русский акцент в русском языке? – Она так обворожительно улыбнулась, что у нашего бравого вояки даже защемило сердце. – А какой же он должен тогда быть?

– Не знаю, Ирина! Наверное, именно такой и должен быть... Только мы здесь так не разговариваем. Особенно в Одессе! Здесь в нашем языке столько национальностей намешано!

– А по-украински в Одессе говорят?

– Говорят, конечно, но только они тоже не одесситы. Знаешь, есть такая старая одесская еврейская шутка: «Сколько ни навьязывали Одессе украинской мовы, но она всегда говорила за чистого русского языка!..»

Словно бисеринки смеха рассыпались по досочкам пляжного топчана – она смеялась весело и беззаботно.

– Ничего не поняла, но все равно смешно!

«...Андрюха! Тормози! – Он вдруг начал себя уговаривать. – Не надо! Ты, кажется, начинаешь влюбляться, капитан! Тормози! Ты же ее совсем не знаешь!..»

Только вот его сердце... Его истосковавшееся по женскому теплу и ласке сердце уже знало откуда-то, что это перед ним не «медовая ловушка», как говорят разведчики всего мира, а настоящая, чистая и открытая душа! Она манила и притягивала к себе, и...

«...Да-а!!! Будь что будет! Устал бояться...»

– В общем, ты из России, Ирина.

– Ну, раз ты такой Штирлиц, то тогда угадай откуда!

– Мне кажется... что из Москвы. Хотя... я могу ошибаться – в Питере говорят точно так же.

И тут он заметил в ее зеленых глазах странное выражение. Помесь испуга, удивления и изумления:

– Ты знал?

– Что знал?

– Что я москвичка?

– Откуда?! Мы же познакомились пять минут назад!

– Ну, мало ли...

– Нет! Правда не знал! Хотя догадаться было совсем несложно.

– Это почему? А расскажи, а? Ну, пожалуйста!

– Ну, во-первых, только россиянка, соскучившаяся по солнцу, будет его ловить на свое тело в таком виде, в одиночку и «без охраны» – наши одесситки никогда не рискнут так загорать. – Он заметил, как залились румянцем щеки девушки, но при этом она не сделала ни малейшего движения, чтобы превратить свой «топлес» в обычный «бикини». – Во-вторых – ты не простая краснодарская или ростовская россиянка, а именно с «северов»! Но при этом и не из Архангельска или Мурманска, потому что к середине лета уже успела немного загореть – значит, южнее... Воронеж, Брянск, Тула тоже отпадают – это большие деревни, и девушки там позволить себе купить такой модный купальник не могут, а те, которые могут, – на этом простом городском пляже загорать не станут, а поедут на частный... Остается Москва или Питер... Про Москву, если честно, сказал уже наугад. Тут уж, как повезет – «50 на 50».

Она смотрела на него молча, оценивая сказанное.

– И что, в самом деле, вот так, из ничего, можно о человеке догадаться, кто он и откуда?!

– Ну почему «из ничего»? – улыбнулся Андрей. – Догадаться можно о многом! Нужно только немного пошире раскрыть глаза и уши и иметь немножко опыта сравнивать и сопоставлять детали. Тогда все эти «логические цепочки» строятся сами собой. «Дютюктивный метод»!

– А ты военный разведчик! – заявила девушка безапелляционно.

– Здрасти!.. С чего ты взяла?!

– Ты сам сказал, что служил! И, наверное, в «горячих точках». А рассуждаешь, как разведчик, значит... Служил в спецназе! Вот!

Теперь настала очередь Андрея уставиться на нее с изумлением:

– Да с чего ты взяла-то, Ирин?

– Я немного знаю военных... И я когда-то встречалась с одним парнем... Он служил в спецназе... Только...

– Что «только»?

– У тебя в глазах что-то другое. Ты, наверное, служил дольше. Значит, был офицером! Так?

«...А ты совсем не так проста, как кажешься!..»

Он огляделся по сторонам:

– Слушай, Ирин... А ты как в Одессе-то оказалась?

– С подружкой отдыхать приехали. На пару дней... Я всего второй день на пляж вышла.

– Не боишься обгореть?

– А я не обгораю!

– А я вот обгораю, хоть и одессит. А остановились вы где?

– Комнатку сняли на двоих. Улица Осипова, 3. Там такой старый такой дворик с аркой... А что?

– Слушай! Это же практически центр города!

– Ну, наверное... Я не знаю...

– Зато я знаю! – Он уже «загорелся». – Ты вечером чем занята?

– Ничем. Телевизор, наверное, будем смотреть.

– А хочешь увидеть ночную Одессу, а?.. Я, понимаешь ли, здесь тоже много лет не был... Хочу погулять, подышать городом, а одному как-то...

– Ладно! – сказала она решительно и не раздумывая ни секунды. – Только... Надо же после моря принять душ, помыть голову, переодеться...

– Сколько тебе на это надо времени?

– Часа три, наверное... Я не знаю...

– Три часа... – Андрей взглянул на циферблат своих часов и стал размышлять вслух. – Сейчас – 15.50... До дома тебе ехать минут сорок...

Он посмотрел на нее и сказал:

– Если соберемся прямо сейчас, то тогда так!.. Я посажу тебя в такси и отправлю на Осипова. А сам тоже съезжу к себе домой помыться-переодеться... На такси ты доедешь быстрее. И у тебя будет не три часа, а три часа и двадцать минут... А в половине восьмого я буду тебя ждать у арки!

– А говоришь, что не офицер! А сам уже не только время рассчитал, но и целый план действий составил! По минутам! А мне еще, между прочим, дома покушать надо будет, а то я целый день ничего не ела.

– Я не говорил, что не офицер. А кушать дома не надо – это уже моя забота! Ну, что, едем?!

– Уже собираться?

– Уже!

– Ладно! – Она смело посмотрела Андрею в глаза. – Поехали!..

8—14 июля 2004 г. Одесса

«...Рестораны осветили побережье огоньками,

Звон бокалов, и поет гитара, за Одессу-маму!..»

...8 июля, 19.30 РМ...

...Они встретились, как и договаривались, в 19.30. И что для Андрея стало самым удивительным, так это то, что Ирина не опоздала на это их «самое первое свидание» не то что ни на минуту, а даже ни на секунду! Это Андрей примчался на полчаса раньше и теперь вышагивал по тротуару взад-вперед, прикуривая одну сигарету за другой. Он, если честно, был настроен прождать не меньше часов двух и уже даже начал присматривать себе скамеечку неподалеку, чтобы видеть выход из арки, и... был немало удивлен ее появлению.

– Привет! – сказала Ирина, словно старому знакомому.

– Привет!

– Ну что, пойдем?

– Обязательно!

– А куда?

– Как я и обещал – смотреть на ночную Одессу!

– А я дома не кушала, – намекнула девушка. – Ты же сказал, что не надо... Да у меня, если честно, и времени не было.

– Вот и хорошо, что не кушала!

Андрей посмотрел по сторонам.

В июле в Одессе темнеет только к десяти вечера, а потому и времени у них было «вагон и маленькая тележка».

– Тогда мы с тобой сделаем так! Я сегодня присмотрел один приличный ресторанчик.

– Слушай... Так не хочется в духоте сидеть!

– А мы и не будем в духоте! Это открытый летний ресторанчик прямо посредине Дерибасовской! Со стороны выглядит заманчиво, да и запахи из него доносились еще заманчивее. Идем?!

– Ну, если на воздухе...

– Точно тебе говорю!

– Тогда пойдем. Я бы сейчас, наверное, половинку жареного слона съела!

– А я целого! Вперед!

До самого ресторанчика они добрались через полчаса, хотя ходу до него было на самом деле всего-то минут пятнадцать, а то и того меньше – Андрей специально придумал такой маршрут, чтобы они прошли мимо знаменитой одесской стеклянной цветочной Галереи, что находилась в самом уголке Соборки. Из Галереи Ирина вышла, держа в руках букет метровых алых голландских роз. Потом они спустились по Дерибасовской мимо горсада, сфотографировались вместе у уличного фотографа, который посадил девушке на плечо пушистую шиншиллу... И наконец, уставшие, уселись в удобные плетеные кресла ресторана «Легионер» ...

...Вечер, 22.30 РМ...

– ...А я была права, – сказала Ирина. – Ты на самом деле оказался офицером-спецназовцем.

За эти два часа они успели узнать друг о друге все. Или почти все...

Она оказалась очень любознательным человечком. И не только красивым, но и умным, умеющим правильно спросить. А Андрей... Ему почему-то совсем не хотелось ей врать и рассказывать сказки про шпионов, и он рассказал ей о себе практически все. Нет! Без подробностей, конечно, о нюансах своей службы! Зачем было пугать такую милую девушку?! Просто... Он рассказывал ей о тех странах, в которых побывал. О людях, которые там живут, об их истории и обычаях, о природе и животных.

– ...А ты и в Зимбабве был? – округляла она глаза.

– Приходилось...[60] Про реку Лимпопо слыхала?

– А! Это куда доктор Айболит ездил лечить заболевших обезьян?

– Точно! Помнишь, как там? «В Африке гориллы. В Африке большие, злые крокодилы!..» Они там на самом деле большущие, – улыбался Андрей. – Метров по пять некоторые вырастают... А вот в реке Нигер...

– А это где?

– Есть такая страна Нигерия в Западной Африке. Крокодилы поменьше, но намного агрессивнее! Вот эти на самом деле опасны!

– Ты и в Нигерии побывал?

– Так, проездом. Забрали кое-кого и назад вернулись.[61]

– Здорово! А я вот, кроме Турции, больше никуда не ездила.

– Да и нечего там делать, на самом-то деле, Ириш! Влажность, жара, гадов всяких ползучих просто тьма! Того и гляди укусят...

– И тебя кусали?

– Бывало... Да и вообще... Революции там какие-то постоянно... Лучше в Европу ехать, в цивилизацию.

– А я бы с удовольствием на перуанских индейцев посмотрела!

– А знаешь, ты права – они очень интересные люди. Спокойные, доброжелательные, дружелюбные.

– Ты и их видел?!

– Мы из Боливии через Перуанские Анды выходили как-то...[62]

Она смотрела на него с все нарастающим интересом, задавала ему все более «глубокие» вопросы, а Андрей рассказывал и рассказывал, лавируя между ее любопытством и тем, что можно слушать девичьим ушкам.

Время летело совершенно незаметно. Им обоим было интересно друг с другом, и интерес этот был неподдельный.

– ...Ну, что? Пойдем на ночную Одессу смотреть? А то я, кажется, себе уже мозоль насидел на одном месте.

– Ой! – Она сделала совершенно невинные глазки. – А я, кажется, объелась... Только это ты виноват! Ты зачем мне такой вкусный шашлык сделал и салаты?! А вино вообще просто сказка!

– Ириш! Это не я, это повар все приготовил.

– Зато ты меня сюда привел! – Она посмотрела хитро. – Не зря ты меня сюда привел, в ресторан с таким названием, а? Легионер привел девушку в «Легионер»? Мистика какая-то просто!

– Да нет, Ириш! Правда случайно получилось! Я и сам не знал!

Она взглянула на Андрея испытывающее:

– Вот ведь врешь же – я знаю! А все равно приятно! – И она решительно встала из кресла. – Пойдем! Обещал показать, так показывай теперь!..

Они долго гуляли возле отреставрированного фонтана в горсаду, а потом и по Дерибасовской. Потом любовались ночным Оперным театром, который был освещен разноцветными прожекторами. Потом спустились к Приморскому бульвару, и Андрей показал Ирине «одесские Куранты», которые отсчитывали время на фасаде городской мэрии... Под развесистыми каштанами, не торопясь – ведь им двоим совершенно некуда было торопиться, – дошли до знаменитого на весь мир памятника Дюку де Ришелье, возвышавшегося над не менее знаменитой Потемкинской лестницей...

Андрей уже не в первый раз за этот вечер показывал Ирине старые «живые одесские шутки», которые знает с младенчества любой, кто родился в этом городе, но они всегда были смешны для тех, кто приехал сюда впервые.

Вот и сейчас, подходя к памятнику, ему захотелось показать «старую, добрую классику» одесского юмора.

– Ириш... – Он в очередной раз хитро улыбнулся. – А хочешь, я тебе кое-что покажу?

– Конечно! Ты уже мне столько всего показал, и все так интересно! Слушай! А может, ты и не военный вовсе, а профессиональный городской гид?

– Ага! – улыбнулся он. – Или гад! Одно из двух!

И опять бисеринки ее веселого, задорного смеха рассыпались по округе.

– Так что? Показать? Это просто обязан увидеть любой, кто хоть раз побывал в Одессе! Просто обязан!

– Ага! Хочу-хочу!!!

Он подвел ее к большой, старинной чугунной плите канализационного люка.

– Вот! Становись на него прямо по центру!

– А зачем? – удивилась Ирина.

– Становись! Сейчас все узнаешь!

Он дождался, пока девушка утвердилась посредине люка, и сказал:

– Новоприбывшим в город одесситы всегда советуют: «Посмотри на Дюка с люка, что он делает, падлюка!» – И указал рукой на памятник.

Ирина долго не могла понять, что же происходит на самом деле, а потом наивно спросила:

– Он что, писает?

Теперь от смеха чуть было не свалился Андрей, никак не ожидая такой реакции:

– Вообще-то, по задумке архитектора... Дюк одной рукой показывает, что Одесса – город свободный и открытый для всех приезжих, а в другой держит свернутый в трубочку свиток, подписанный самой Екатериной Великой, в котором подтверждается, что это город свободной торговли – порто-франко... Только он, когда ваял свой шедевр, наверное, и не думал посмотреть на памятник сбоку, вот в таком ракурсе...

– А получается, что он держит в кулаке... – Ирина уже не могла устоять на ногах от хохота. – И писает на лестницу!.. Ой! Ой, мамочки! Ой, я уже сама писать хочу!

– Правда?

– Честное слово! Сейчас прямо здесь, под кустики сяду!

– Здесь не стоит, Ириш, – народ не поймет! Да и отсвечивать пусть даже и такой красивой попой, на пол-Одессы не совсем прилично. Давай-ка лучше спустимся по лестнице немножко, в Пионерский парк, там и аллейки красивые, и кустики погуще.

– Ой-ой-ой, идем быстрее!

Они бегом спустились в парк, Андрей уселся на какой-то большой камень, а Ирина зацокала каблучками к маленькому зданьицу, на котором светились неоновым светом две большие буквы...

«...Прям как в „Бриллиантовой руке“, – подумал Андрей, усмехаясь. – „Строго на север, порядка пятидесяти мэтров, находится туалэт типа „сортир“, обозначаемый буквами „Мэ“ и „Жо“! Тропинка проходит рядом с пыхтой, под которой буду находиться я!..“ Во дела-то! Боже, а хорошо-то как!..»

Южная летняя ночь дарила легкую прохладу, в траве пели свою песню кузнечики, и запах!.. Запах родного города! Запах родины!..

– Привет! – услышал Андрей знакомый голос за спиной.

Он даже не услышал, как Ирина подошла к нему сзади.

Резко обернувшись, Андрей схватил девушку в объятия, притянул к себе и крепко прижал к груди.

«...Неужели! Спасибо тебе, господи, милостивый и милосердный! Спасибо тебе за дела твои!.. Иришка моя!.. Как же долго я тебя искал! Я уже совсем разуверился, что найду тебя – Сердце мое, душа моя!.. Ну... здравствуй, наконец, Половинка моя...»

На него нахлынула огромная, всепоглощающая волна страсти и желания! Такая огромная, что он попросту захлебнулся в ней и утонул! Он даже не догадывался, что такое вообще может быть!

– Я тебя хочу, Ириш... Я тебя всю жизнь искал!

– И я! – шептала она ему на ухо. – И я тебя хочу! Давай пойдем куда-нибудь, Андрюша!

– Пойдем! Пойдем! Я сейчас что-нибудь придумаю!

Они взлетели вверх по Потемкинской лестнице и побежали, держась за руки по освещенным неоновыми огнями улицам. Они, эти двое, истосковавшиеся по любви и ласке, бежали рядом так, словно именно от скорости зависели их жизни.

А через десять минут они упали друг другу в объятия в двухкомнатном «номере для молодоженов» в гостинице «Пассаж».

И была незабываемая, не передаваемая никакими словами ночь любви и страсти.

Они отдались друг другу полностью, без остатка.

И заснули только под утро, когда темная южная ночь побледнела и начала уступать место утру...

...9 июня, 9.00 АМ...

– ...С добрым утром, солнышко мое! – Андрей с нежностью смотрел на пробуждавшуюся Ирину.

– Привет, Андрюша!

Она потянулась грациозно, словно большая кошка, и, совершенно не стесняясь своей наготы, поднялась и подошла к распахнутому окну.

И тут...

– Динь-динь-динь-динь-динь!

– Ой! Что это?

– Это колокол на соборе, Ириш. Отбивает часы.

– Динь-динь!

– А далеко он? А сколько времени?

Андрей невольно улыбнулся, поднялся и подошел к девушке.

– Собор прямо перед нами, через улицу. А время... Сосчитай сама! – Он обнял Ирину и прижал к себе.

– Динь-динь-динь! – ударил колокол последние разы и замолк.

– Я насчитала девять! Значит – девять часов уже?

– Ну, раз насчитала, значит, девять.

Она потянулась всем телом еще раз и прижалась к Андрею:

– Боже! Как хорошо... Только я совсем не выспалась, Андрюш. И кушать хочется.

Он улыбнулся, поцеловал ее в маленькое и такое трогательное ушко.

– Тогда давай-ка мы сделаем так... Сейчас соберемся, сдадим номер и пойдем где-нибудь позавтракаем. А потом ты пойдешь домой спать, а я поеду к себе решать кое-какие вопросы с документами.

– Да, я помню, ты рассказывал.

– Ну вот! А часикам к трем, к примеру, приезжай на пляж. На то же место... Хорошо?

– А если раньше?

– Ну, давай к часу. Так лучше?

– Ага! Я лучше там посплю.

– А я постараюсь все успеть и тоже приеду.

– А потом?

– А потом суп с котом! – засмеялся Андрей. – Ты слышала, что случилось на Привозе с любопытной Варварой?

– У меня нос маленький! – Ирина куснула его за мочку уха. – И мне его не оборвут! Так что потом?!

– А потом, солнышко мое, будет «вторая часть Марлизонского балета»!

– Правда?! – Ее глаза заискрились весельем. – А «третья»?!

– И даже десятая! И двадцатитысячная!..

– Хорошо! Я уже хочу! Только «десятой» не будет – мы через шесть дней уезжаем в Москву – отпуск закончился. – Ирина за секунду стала грустной.

– Будет! – произнес Андрей с уверенностью. – И отпуск твой здесь ни при чем! У нас с тобой впереди целая жизнь!

– Правда? – Она посмотрела Андрею даже не в глаза, она заглянула ему прямо в душу. – Ты меня не обманешь?

– Нет, Ириш, обещаю.

– Правда-правда?!

Андрей пристально посмотрел ей в глаза:

– Слово даю, Ириш! А я им не привык разбрасываться, потому что это единственное, что у меня есть.

...И была у них после этого утра и «вторая часть Марлизонского балета», и «третья», и все последующие...

Андрей познакомил Ирину с Медведем. Они все вместе съездили на шашлыки. Иришка как-то незаметно, ненавязчиво, вошла в жизнь нашего вояки и заняла там, в его давно опустевшей душе, свое место. То место, которое, наверное, именно для нее и предназначалось с самого начала. Они были счастливы вместе.

А потом он проводил ее в Москву и пообещал вернуться... Через год, но теперь уже навсегда! И он был уверен в том, что именно так и сделает, потому что теперь знал, ЧТО НУЖНО ДЕЛАТЬ!..

А 21 июля Андрей вернулся в Израиль... Чтобы начать действовать...

Август 2004 – январь 2005 г. Израиль

В ожидании чуда...

...Теперь у Андрея появился смысл жить, и дни теперь летели, словно минуты. Да! Он, конечно же, мучился оттого, что не сможет забрать с собой своих детей, о которых совершенно откровенно рассказал Ирине. Но теперь... Она своей энергией, своей внутренней силой показала Андрею и даже объяснила ему, что жизнь в 37 лет не закончилась, что, как бы там ни было, а нужно идти вперед. И он ей поверил... Поверил в то, что он еще может и должен найти свою любовь, потому что... уже нашел ее!..

Теперь оставалось немного. Просто построить с ней семью. И он хотел этого! Теперь Филин начал вить собственное гнездо. И ожесточенно защищать его от всяческих нападок со стороны!

И первое, что он сделал по возвращении, так это переехал жить в крохотную комнату в дешевой гостинице...

...28 июля...

– Шо, нашел себе там, в Одессе, какую-то левую мадам?! – спросила Лина перед самым его переездом. – А нас теперь бросаешь?!

– Не вас, а тебя. – Странное дело, но теперь Андрей научился вдруг разговаривать спокойно, «без нервов», что и приводило Лину в настоящее бешенство. – Ты мне стала неинтересна... Ни как человек, ни уж тем более как женщина. Живи, как знаешь, и ори на кого другого. А Максимку я не брошу никогда!

– И шо теперь? Как я буду платить за всю эту хату?! Де я восемьсот долларов в месяц буду брать?

– Мне все равно, где ты их будешь брать. Вообще-то люди на работу ходят, а не уподобляются пиявкам, сосущим кровь. Но это нормальные люди. И сопоставляют свои желания со своими возможностями...

– Я шо-то не поняла?! А Макса я куда дену, в жопу себе засуну?!

– Туда ты можешь совать что угодно, мне абсолютно одинаково, что это будет... А Максим пойдет в детский садик. Есть очень хороший частный садик, на целый день. И воспитательницы там хорошие, опытные и грамотные, я специально проверил.

– И сколько он стоит?

– Триста долларов в месяц.

– Так и где я?..

– Садик буду оплачивать я, Лина. И все, что нужно будет моему сыну, я буду покупать. Либо сам, либо с тобой. Но денег ты от меня больше не увидишь – я не собираюсь оплачивать жизнь чужого мне человека! Потому что я не мать Тереза!.. И другого решения не будет, сколько ты ни прыгай. Все! Finita la comedia!

И только сейчас она поняла, что Андрей не шутит:

– Ну, спасибо и на том, папаша-благодетель!

– Какой есть. Сына я обеспечу. А ты обеспечивай себя сама – не маленькая уже. Может, и поймешь когда-нибудь, что семья строится на не крике, а на кое-чем другом. Желаю тебе удачи, счастья и прозрения.

...Теперь он каждый вечер, после возвращения с работы с нетерпением ждал, пока стрелки часов покажут «21.00», и выбегал из своей гостиницы на улицу, чтобы позвонить из телефона-автомата в Москву...

– Здравствуй, радость моя!

– Здравствуй, Андрюша! – слышал он в телефонной трубке родной голос.

– Как отработалось, Ириш? Устала?

– Как последняя собачонка! Только-только домой вошла.

– Так в Москве же уже десять вечера! А ты рассказывала, что работаешь до шести.

– Осень на носу, Андрюш – заказы пошли! Работы – куча!

Ирина работала швеей на скорняжном производстве – шила из меха какие-то отделочные ленточки и тому подобную фурнитуру для дорогих шуб.

– Ну, ты уж не уставай там сильно, пожалуйста! Ладно?

– Хорошо, Андрюш. Как получится.

– Я по тебе соскучился, солнышко мое!

– Я тоже скучаю, Андрюша. Ты как будто лучик из туч. Прихожу домой и ничего не могу делать – жду, когда ты, наконец, позвонишь. Я уже так привыкла каждый день слышать твой голос, что ничего не могу делать по дому, пока тебя не услышу! Я дура, правда?

– Ты хорошая, Ириш! Ты самая лучшая! И я тебя люблю!

– И я тебя люблю, Андрюша!

– Иди, солнышко мое, отдыхай! Я тебя целую! Сладких снов!

– Я тебе сегодня приснюсь!

– Хорошо, родная! До завтра!..

Андрей вешал трубку, и ему казалось, что вся накопившаяся за день усталость улетучивалась – он был счастлив...

Это замечал и его «хозяин», Роман, и не переставал удивляться, откуда у Андрея появилось столько энергии.

– Хорошо отдохнул на родине?

– Отлично, Ром! Просто отлично!

– Вот и здорово! У меня тут появились несколько дополнительных объектов, а машин, и особенно водителей, пока нет...

– Сколько объектов, Рома?

– Пять...

– Я их заберу, не волнуйся.

– А потянешь все? У тебя и так уже двадцать одна «точка», Андрюха, а у всех остальных не больше пятнадцати, и то стонут, что тяжело...

– Справлюсь! При условии...

– Говори!

– Что зарплату поднимешь наполовину! Сам же сказал, что и так больше других делаю!

– Зачем тебе столько денег?

– Надо, Ром! Надо! А потом! Их же никогда ни лишних, ни запасных не бывает!.. Ну, что? По рукам? Ты же на мне экономишь еще одну, а то и две зарплаты, для новых водителей!

– Ладно! По рукам!..

...Работа у Андрея спорилась.

И даже больше! Инкассируемые им «точки» начали названивать Роману с благодарностями, что, мол, теперь нет никаких задержек и они теперь могут нормально работать.

А еще...

Андрей научился набирать и отправлять в Москву SMSки, прямо во время езды, во время переездов из одного города в другой. И читать ответные сообщения от его Иришки...

...Конец августа...

...Все постепенно вошло в какую-то более или менее накатанную колею, пока не случилось то, что иногда случается в работе инкассаторов...

...Это был «короткий день» – из теперь уже двадцати шести его объектов Андрею сегодня нужно было обслужить двенадцать, а остальные завтра, в «день длинный» ...

К пяти часам вечера он уже принял под роспись на последней «точке» две сумки с наличностью, доложил по рации Роману и вышел из крохотного отделения банка, которое находилось в арабском поселении недалеко от города Тверии.

«...Ну, вот и славно, – подумал он. – Если поднажать, то к семи уже успею сдать деньжата и буду дома...»

– Тави ли кис![63] – услышал он вдруг возглас за спиной и обернулся.

В полутора метрах от него полукругом стояли трое молодых арабских парней.

«...Оп-па! Дождались „подарков“!.. Мать вашу!..»

Арабы были как-то странно возбуждены, и это было очень заметно, решительно и очень агрессивно настроены. И не просто агрессивно... Один стоял в стойке киба-дачи, второй сжимал в руке «обратным хватом» нож довольно внушительных размеров, а у третьего на согнутую в локте руку была наброшена старенькая футболочка, которая абсолютно не скрывала очертаний автоматического пистолета.

– Ще-ел-лк-к!

Громко клацнул в голове Андрея «рубильник», включающий «боевую машину Филин».

«...Эти двое сосунки еще – они не опасны! Так, „массовка“! Один в тренажерный зал на карате, скорее всего „шотокан“, побегал не больше полугода, а второй своего пистолета боится даже больше, чем меня... А вот с ножичком постарше „музчинка“ и явно намного опаснее!.. Держит как военный профи и смотрит на меня правильно, со знанием дела – не на руки-ноги, а прямо в глаза!.. Подготовочку ты, дорогой, хорошую имел – вижу! И тренировал тебя не иначе как бывший „сасовец“[64] , судя по тому, как ты большой палец на „пяточку“ рукоятки положил! Вот с тебя-то и придется начинать „танец“, а то ж ты, гаденыш, вгонишь свой тесак между лопаток по самую гарду и не задумаешься! Тем более что вы, хлопчики, кажется, все под хорошим кайфом!..»

– Слиха? – ответил Андрей.

– Тави ли кис! – повторил «предводитель» и слегка повел в кулаке ножом.

– Эйзе кис? – спросил Андрей, делая «морду лопатой».

– Кис им кэсэф, ше бе яд шелха! Магэр! – рявкнул нападавший еще раз.

– Эйзе кэсэф, хаверим? Эйн ли шум давар![65]

В этот момент «предводитель», видимо, решил, что пора заканчивать разговоры и пришло время нападать.

Он сделал шаг в сторону Андрея и нанес широкий маховый удар по корпусу снизу вверх.

Классический прием нападения английских десантников в ножевом бою – Филин не ошибся. Все просто. Если такой удар боевым ножом, отточенным до состояния бритвы, достигает цели, то лезвие вспарывает не только одежду, но и живот и грудь противника по диагонали, от левого бедра к правому плечу, давая обильное кровотечение. Сам по себе он не очень-то опасен, но, как правило, вызывает болевой шок. И тут уже включается простая физиология человека – такой болевой шок сгибает раненого человека пополам, и он открывает свою спину... А нападавший. Ну, что?.. Сделав первый удал снизу, его рука, сжимающая нож таким, «обратным хватом», уже готова опуститься вниз и сделать второй, колющий «добивающий удар». И тут уже есть несколько вариаций, достаточно только немножко изменить направление движения руки – в открытую спину под лопатку, в шею, в печень или в почку. И вот этот удар уже, как правило, смертельный.

...У него все могло получиться, и буквально в считаные секунды, если бы сегодня на месте Андрея был другой инкассатор. Но сегодня здесь был он... Вернее, теперь уже даже не он, а Филин.

...Крутнувшись на каблуке своего левого ботинка и уходя с «линии атаки», он не остановился, а, продолжив «вращение» и прямо так, с разворота, впечатал свой правый каблук прямо в копчик нападавшему. Жестко, без единой капли сожаления, Андрей бил в то место, шок при травме которого отключал сознание человека минут на тридцать, а впоследствии такой удар мог вообще оставить человека инвалидом на всю жизнь. Только... «Око за око, и зуб за зуб!» ... Филин точно знал, что если бы он пропустил первый удар, то второй последовал бы обязательно!

– Дзи-инь! – звякнул об асфальт нож, вывалившись из руки.

– У-м-м, ту-х-х! – брякнулось за его спиной уже бессознательное тело.

А Филин уже доделывал свое дело...

Взмахнув тяжелыми сумками вверх, он с силой опустил их: одну на пистолет «неврастеника», вторую – на напряженную руку «каратиста». Эффекта, которого он добился, Андрей, если честно, не ожидал и сам. Оба «малолетки» резко качнулись вперед, на Филина, теряя при этом равновесие. И не воспользоваться теперь такой удачей в сложившейся ситуации было просто грех. Отпустив сумки, он резко подпрыгнул вверх, схватил нападавших за волосы, а потом резко подогнул колени.

– Н-на-а-а!!!

– Д-дун-нц!!! – громко щелкнули зубы одного, закрываемые жестким коленом.

– Кла-ац-ц!!! – захлопнулась челюсть второго, встретившись с коленом вторым.

Все! 15 секунд – бой закончен. Иппон – чистая победа!

Утвердившись на земле обеими ногами после своего прыжка, Андрей даже придержал за волосы «ушедших в нирвану» нападавших, чтобы они, падая, случайно не разбили себе головы об асфальт – с них и так уже было достаточно.

Он осмотрелся вокруг, увидел совершенно очумелые глаза штатного охранника банка и крикнул:

– Роита хаколь?

– Кэн! – ответил мужчина среднего возраста.

– Тисгор дэлэт! Титкашер ле миштара! Магер! Магер! Рац!!![66]

Охранник бросился внутрь банка, а Андрей тем временем сноровисто открыл задние дверцы своего «Берлинго», бросил туда сумки с деньгами, достал толстые пластиковые ленточки-зажимы, которые сейчас повсеместно используют на стройках в виде хомутов и для связки конструкций (надежнейшая вещь, надо сказать!), и...

Начал «вязать пленных».

Сначала он стянул каждому руки за спиной в локтях и кистях, «загрузил» нападавших в машину, а затем связал им и ноги, каждому в отдельности, а потом и между собой.

«...Все! Никуда, сучата, теперь не денутся!..»

Андрей выхватил из-под своего сиденья две тряпочки, взял ими с асфальта оброненные огромный нож и старенький, но такой проверенный и надежный бельгийский автоматический пистолет «FN Browning Hi-Power», калибра 9 «мэмэ», бросил все это «хозяйство» на пол у пассажирского сиденья и резко рванул машину с места.

«...Мне еще с половиной деревни воевать не хватало!..»

И схватил рацию:

– Первый на связь! Первый на связь!

– Слушаю тебя, Андрюха! – раздался голос Романа.

– У меня «красный код»!

– Твою мать! – рявкнул Роман. – Как сам?!

– Норма!

– Сумки?!

– В порядке, Ром!..

– Что было?!

– Трое наскочили! С пистолем и ножичком. Я их с собой прихватил!

– Не понял?!

– Всех троих, вместе с экипировкой. Обратно на Афулу не пошел – там много арабских кфаров (деревень), могут перехватить, я иду на Кармэль и дальше по трассе до поворота на Акко! Там меня жди!

– Понял! Как полиция?!

– Думаю, что уже знают. Предупреди их и дай номер моей машины! Было бы хорошо, чтобы они меня не останавливали, а взяли в «коробочку» и довели до места!

– Сделаем! Когда будешь на перекрестке!

– Не знаю, Ром! Быстро!

– Ладно! Давай, боец! Осторожнее!

Андрей пришлепнул на крышу синюю мигалку на магните, которую по инструкции он обычно возил в «бардачке» машины, и включил сирену, которой она тоже была оборудована.

И «утопил» педаль газа до пола.

...Двадцать километров горного серпантина Андрей пролетел за десять минут – выбираться из этого района арабских деревень нужно было очень быстро, чтобы действительно не перехватили обиженные родственники «пленных». Вылетев на трассу, он погнал с такой скоростью, что за закрытыми стеклами загудел встречный ветер. А через несколько минут его нагнали две полицейские машины. Но, видимо, они уже знали о случившемся и не только не стали останавливать «злостного нарушителя», а даже сделали ему «почетный эскорт» – одна из машин обогнала Андрея и помчалась впереди, мигая красно-синими огнями, ревя сиреной и распугивая нерадивых водителей из мегафона словами: «Ках цад ямин! Ках цад ямин!»[67] Оставшиеся сорок километров до того поворота, о котором Андрей сообщил Роману, они пролетели за пятнадцать минут. Рома был уже на месте в окружении двух, таких же как и у Андрея, «Берлинго» и двух полицейских микроавтобусов. Куда и перегрузили «взятых в плен» арабов.

А через несколько дней выяснилось, что «мастер ножевого боя» – палестинский боевик из «Хамаса», которого подозревали в совершении двух терактов и уже около полугода разыскивали на арабских территориях.

Филину объявили благодарность, а Роман не только выдал довольно внушительную денежную премию, но и... назначил Андрея на должность старшего патрульного. Теперь он уже не собирал деньги лично, теперь в его обязанности входило ежедневно инструктировать водителей, а в течение дня ездить по определенному маршруту, чтобы иметь возможность в случае чего прибыть на помощь инкассатору в любую точку в течение двадцати минут, как это сделал и сам Роман.

Это назначение...

Как всегда бывает в таких делах, у Андрея появился завистник. Этого мужика, конечно, можно было бы понять. Он проработал у Романа уже больше трех лет, и, естественно, сам рассчитывал «пойти на повышение», а тут случилась такая незадача – выскочка, без году неделя в фирме, а ему так «повезло»! И че он там такого сделал? Предотвратил вооруженное нападение, сохранил деньги и «повязал» нападавших, один из которых оказался опытным террористом? Подумаешь, какая ерунда!

– ...Да я их и десяток скрутил бы сам! – говорил завистник. – Только мне так не везет, как некоторым! Ну, где справедливость, а?!

И полбеды было бы, если бы он только говорил! Но этим не заканчивалось – он игнорировал инструктажи Андрея, ездил по одним и тем же маршрутам, словно специально вызывал «огонь на себя», желая показать Роману, как тот ошибся в выборе «старшего» ...

В общем... Все это закончилось так, как, наверное, и должно было закончиться в конце концов...

...Начало октября...

– ...Андрей ты где?! – прорычала среди дня рация голосом Романа. – Андрей! Ты меня слышишь!

– Да, Ром! Я на маршруте!

– У нас «красный код»!

– У кого?!

– У Ефима!

– Я ничего не знаю! Он не связывался!

– Мне сообщил охранник банка! Он охраняет нашу машину!

– А Фима?

– Лежит рядом... Бегом туда! Я тоже выезжаю! Бегом!!!

Через пятнадцать минут Андрей уже стоял около такого же белого «Берлинго» и наблюдал, как врачи грузят бессознательного Ефима в машину «Ambulance» – на его голове была целая шапка бинтов, но сквозь них все равно просачивалась кровь.

Все закончилось плачевно.

Ефим надолго слег в больницу и перенес несколько операций. Из его машины пропали деньги – вся дневная «выручка», а это что-то около двух миллионов долларов, которые «повесили» в конце концов на фирму Романа. И, уже как следствие, у того резко испортились отношения с Андреем, которого он считал виновником всего произошедшего.

Андрея опять перевели в обычные инкассаторы, а Роман искал теперь любой повод, чтобы от него избавиться...

...Середина октября...

Трель телефонного звонка в половине одиннадцатого вечера была для Андрея совершенно неожиданной.

«Интересно, кто это? С Иришкой только что поговорил, минут десять назад, а больше в это время я уже давно никому не был нужен...»

Он посмотрел на экран телефона и немного оторопел:

«...Оп-па! Вот это сюрприз!..»

– Да!

– Скорпион Кондору!

– Кондор на связи! Здравствуй, Франтишек!

– Ах-ха! Спознав! Як здрав, Анджей?

– Конечно, узнал, Франтишек! У меня все в порядке! Как ты? Как мужики?

– Бардзо добже, пан капитан!

И тут какое-то смутное подозрение заползло в голову Андрея.

– Это хорошо... Я опять тебе нужен, пан полковник?

– Так!

– И опять как снайпер, конечно же...

– Так, Анджей...

– Я пенсионер, Франтишек, и я уже стал привыкать к обычной гражданской жизни.

– То так, алеж я разумев, цо ты захтешь знов поехать туды.

– Куда?

– Боливия!

Словно огромным молотом шарахнули по голове Андрея, и сразу же тысячи воспоминаний, словно стая потревоженных птиц, закружились в его голове.

– Куда? Точнее, Скорпион!

– До гасиенды Моралес...

– Опять?[68]

– Так, Кондор!

– И опять дон Алесандро?

– Так!

Андрей замолчал на долгих пять минут, а Франтишек терпеливо ждал его решения.

– Больше четырех лет прошло, Скорпион... И Гота я там оставил... Нет... Я не поеду.

– Ты не зрозумев, Анджей. За ту роботу ты получишь пенчь десенцев тысенцев.

– Пятьдесят тысяч чего, полковник?

– Долларов!

– Я никогда не продавался, Франтишек! Деньги меня всегда интересовали постольку поскольку. Ты же знаешь это, полковник!

– То так! Алеж сьогодни ты пенсионер... И в тебе ешць шанс посквитаться за свои муки, та за друга, який там загынув!

– Месть, Скорпион – плохой советник в таких делах! Мы же профессионалы!

– Так! И цо ты мовешь на мене?

– Знаешь что... Позвони мне завтра, а я пока подумаю. Добро?

– Добже, Анджей! До звьязенци!

В трубке пошли гудки отбоя, а Андрей уже «морщил мозг»:

«...Я хотел поработать год, чтобы нам с Иришкой было на что жить на первое время. С Ромкой, по всему видать, поработать не получится – я в фирме уже свои последние дни „доживаю“. И что потом?.. А тут одним махом! Раз – и все! Через месяц можно будет ехать в Одессу! Эх! Заманчиво, бля! Франтишек – змей-искуситель!.. Только... Нет! Позвоню ей, все расскажу, а там... Как она решит, так и будет! Сам я за нас двоих теперь решать не имею права!..»

Он принял это нелегкое для него решение и со спокойным сердцем уснул.

...А вечером следующего дня, когда он набрал уже знакомый московский номер и в течение трех минут рассказал Ирине все, ну, почти все, и, конечно, без подробностей, она ответила коротко:

– Не надо, Андрюша! Не едь!

– Почему, Ириш? Предлагают хорошие деньги. Мы на них не меньше года прожить сможем. Я же ведь летом вернулся сюда только ради того, чтобы немного денежек поднакопить для нас с тобой... Можно сказать – на заработки подался...

– Не надо, Андрюш! А деньги... Плюнь на них! Устроишься на работу и здесь. А уж тем более такой ценой вообще не надо – душа важнее! Приезжай! Я уже так соскучилась по тебе! Бросай ты это все и приезжай ко мне!

– Хорошо, солнышко мое. Я теперь точно знаю, что мне нужно делать! Я немного сомневался... Спасибо тебе, родная моя!

– Сомневался во мне?

– Нет, Ириш! Сомневался в себе. Потому и решил с тобой посоветоваться! Потому что я дурак, а ты у меня очень мудрая! И ты все правильно сказала – душа важнее! На том и решим... Все! Может, и действительно пора уже и о душе подумать.

– Приезжай, Андрюш! Я тебя буду ждать!

– Хорошо, Иришка, я приеду... Справимся как-нибудь – тяжелее бывало...

...Скорпиону, то бишь полковнику Франтишеку Дворжецки, Андрей ответил отказом: «Все, Скорпион, отвоевался я, окончательно! Навсегда!..»

А через несколько дней произошла череда событий, которые не мог предвидеть никто... Никто, кроме, наверное, его Иришки...

...Конец октября...

...В этот день Андрей немного задержался в пути, потому что не очень здорово себя чувствовал целый день. Эти боли появились около недели назад. Странные, непонятные ему боли, когда вдруг ни с того ни с сего его пронизывала насквозь острая боль, а его желудок, или что там внутри, казалось, сжимал огромной ладонью какой-то невидимый безжалостный великан.

За этот день так случилось несколько раз, и Андрею пришлось останавливаться и пережидать минут по пятнадцать-двадцать, пока «великан» разожмет свой кулак и исчезнут наконец цветные круги перед глазами.

Он остановился у тротуара в очередной, пятый, наверное, раз, когда уже вечером въехал в Нетанию.

«...Бля! Да что ж это такое-то?! Будто раскаленных докрасна жареных гвоздей наглотался!.. Так гвоздями я не питаюсь!..»

И тут он увидел, как на его машину задним ходом несется точно такой же «Берлинго», только какой-то охранной фирмы.

– Б-ба-бах!!!

Удар был такой силы, что Андрея бросило вперед на руль, и он с силой уткнулся в моментально раскрывшуюся подушку безопасности.

«...Ну и дурак же ты, парень! Куда ж ты смотрел-то, идиот!..»

Приехавшие на место аварии Роман и хозяин охранной фирмы решали вопросы недолго – парень был виноват по всем статьям и вины своей не отрицал. Но!.. Именно эта «неприятность» и стала причиной увольнения Андрея – Роман ее все-таки дождался и теперь не скрывал ехидной улыбки: «Ездить тебе теперь все равно больше не на чем!» ...

Хотя...

На следующее утро Андрей все же прокатился на машине, под вой сирены и с включенными мигалками. Его увезла в больницу машина «Скорой помощи», которую он вызвал уже под утро, после мучительной бессонной ночи...

21 октября, второй день рождения его Максима, Андрей встретил в послеоперационной палате интенсивной терапии – прободная язва желудка... Его едва успели довезти до операционной и тут же уложили «на стол».

Он лежал под капельницами и все думал и думал. В голове вертелась только одна мысль:

«...Если бы Скорпион меня уговорил и я поехал, то все... Там бы, в тех джунглях, и остался бы на хрен! Наверняка! Меня и здесь-то еле-еле успели до хирурга довезти, а уж