Book: Железный прапор



Железный прапор

Андрей Негривода

Железный прапор

Купить книгу "Железный прапор" Негривода Андрей

Посвящается моим друзьям, соратникам по оружию...

Все герои этой книги реальные люди, живые или уже ушедшие... Автор намеренно изменил их фамилии, не тронув боевые клички и имена, дабы не смущать покой здравствующих... И умерших, да будет земля им пухом и вечная память... Все написанное – воспоминания самих героев.

От автора

Мы встретились опять, мой дорогой читатель, и ты знаешь почему. После знакомства с Филином (книга «Филин – ночной хищник») у тебя должен был возникнуть вопрос: «А что же остальные? Неужели этот в то время желторотый лейтенантик, пацан, смог пройти все сам?!» Нет, конечно же! И я хочу отдать должное всем остальным! Каждый из этих парней достоин гораздо большего, чем получил за свой ратный труд, и, конечно же, достоин отдельной книги!..

Прошло уже пятнадцать лет с момента их первой встречи с Филином. Бог ты мой, как быстро летит время! А эти мужики уже тогда были ВОИНАМИ. Для Андрея они были и строгими, а иногда и жестокими учителями и братьями. И без них, умудренных житейским, но больше военным опытом, готовых всегда подставить свое плечо, а если нужно, то и свою голову, не задумываясь, без этих отчаянных парней никогда Андрей не стал бы Филином.

Низкий вам поклон, БРАТЬЯ!

Книга – это то самое малое, что я должен был бы сделать для каждого из них...

Часть I

Начало

Мы в такие шагали дали,

Что не очень-то и дойдешь.

Мы в засаде годами ждали,

Невзирая на снег и дождь.

Мы в воде ледяной не плачем

И в огне почти не горим.

Мы – охотники за удачей,

Птицей цвета ультрамарин...

16 июня 2003 года

– ...Привет, братишка! – проговорил Андрей сокровенную фразу, их давнишний, не менявшийся уже много лет «пароль». – Гамарджеба бидже, гамарджеба, генацвале![1]

– А-х-ха!!! – отозвалась далеким телефонным эхом трубка. – Гамарджеба, батоно, гамарджеба, дорогой! Каким ветром?!

– Попутным. Захотелось поздравить бывшего «старого» прапорщика, своего друга, с днем рождения.

– Спасибо, командир! А я знал, что ты позвонишь!

– Какой я уже тебе на хрен командир, Игорек?!

– Не гавкай, Филин! Обижусь!

– Филины гавкать не умеют, братишка.

– Так то простые пернатые, а ты Филин другой породы...

– Ладно уж, другой... Тебе сколько же стукнуло, Игорек, в этом году? – Андрей прекрасно знал возраст своего «замка». – Что-то я в годах запутался.

– Ага, запутался он! Кому врешь, мне, твоему «замку»?

– Ладно уж... Так сколько?

– Сорок два уже...

– Да... Идет время...

– А знаешь, почему сейчас такая тишина и нам никто не мешает говорить?

– И почему же?

– Да потому, что вся группа Филина, сидя за столом, замерла, слушая голос своего командира! – взорвалась телефонная трубка в руке Андрея многоголосым и таким родным хором. – А ты там, в своей Израиловке, ничего и не понял?

– Ну и дуб же ты, командир, совсем нюх потерял! – проорал голос Бандеры.

– Растешь, Медведь. Уже и мегафон с громким матюгальником прикупил. – Теплая волна прокатилась по душе Андрея.

– А то!

– Когда приедешь?! – раздался голос Индейца.

– Вали к нам, командир! – вторил ему Док.

– Че там забыл! Хапай сына и к нам! – рвал глотку Сало.

– Стоп! – рявкнул по старой привычке Андрей. И гам прекратился, как и много лет назад, в одну секунду. – Сколько выпить успели?

– Две, командир! – четко доложил Игорь.

– Значит, на наш тост я успел?

– Только-только налили.

– Так! Ждать меня! Я сейчас метнусь купить «папин йогурт» и перезвоню через пять минут. Ждать меня! Всем ясно?!

– Так точно!!! – рявкнула телефонная трубка.

Сбегать к ближайшему магазину и купить бутылку «Немировской с перцем» у Андрея заняло три минуты. И опять он набирал намертво отпечатавшийся в памяти телефонный номер. И опять телефонные гудки.

– Да! – прозвучало категорично в трубке.

– Это я!

– Рюмки ждут!

– Подняли! – Андрей лихорадочно наливал горькую в одноразовый пластиковый стаканчик.

– Скажи, командир!

– Пьем, братья, наш третий тост – за тех, кто уже не с нами... За тех, кто отдал самое ценное своей Родине... За наших братьев, сложивших свои головы... За Тюленя, за Змея, за Джина, за мальчишек спецотряда «Сова»... За всех, кого мы знали и не знали. За павших воинов!..

Андрей наклонил свой стаканчик и пролил несколько капель горькой на землю, чтобы и те, за кого сейчас пили, могли присоединиться, потому что они всегда были рядом. И он знал, что то же самое сейчас сделали и все остальные – это был их негласный закон...

– А теперь налили по четвертой, – скомандовал в трубку Андрей, едва отдышавшись.

– Не частишь, Андрюха? – пророкотал голос Игоря.

– Я уже больше восьми лет не пил со своей группой, товарищ мой «замок»! Имею право?!

– Командир всегда прав! Если же он не прав – смотри пункт первый!

– Это было давно.

– А ничего не изменилось, Филин! Группа в сборе, командир, хоть и в другой стране, но рядом. Командуй!

– Тогда так! Кто сегодня «разводящий»?

– Сержант запаса Парубец! – проговорила трубка.

– Ясно. Ничего не меняется... Да и кому, как не Доку, контролировать процесс, медицина на то и поставлена – следить за здоровьем... Миша, тару наполнил?

– Так точно!

– Тогда подняли! Четвертый тост: «За них, за нас – за весь спецназ!»

– А за косоглазие противника, забыл?!

– ...И за косоглазие противника!!! – И опрокинул в рот добрую дозу...

– А что твоя книга, командир, что-то просвечивается? – спросил Медведь.

– Пишу...

– Так написал уже! Мы все читали!

– Вторую начал. Про вас пишу, Игорек...

– Не понял!

– Про каждого из вас. Большую книгу про моих отчаянных братьев.

– А надо?

– Это мне надо, дорогой ты мой Медведь. Чтобы люди знали...

...Мне старушка одна на вокзале, поохав, сказала:

«Как не стыдно, сынок, жизнь свою начинаешь с обмана?

Где-то орден купил, нацепил и бахвалишься людям.

Сам такой молодой, да только совести грамма не будет!

Весь такой загорелый, видно, с отдыха с жаркого юга,

Там на папины деньги гулял, веселился бездумно!

Ты сними, не позорь, не позорь фронтовые седины!

Что ты знаешь, сынок, о войне? Ничегошеньки, милый!»

Что ответить старушке седой? Не обидеть бы старость,

А слова оправданья не лезут, как будто бы в тягость.

Только орден прикрыл, чтоб обидой не пачкать,

И вдруг вспомнил афганское небо, наше небо прозрачное...

Я бы мог рассказать той старушке, как плакали горы,

Как снега вдруг краснели от яркой рябиновой крови,

И как быстрые реки топили последние крики,

И как небо швыряло на землю горящие «МиГи»!

А еще расскажу, как врывается горе в квартиры,

Как безумную мать не могли оторвать от могилы!

И тогда ты, старушка, поймешь и меня не осудишь —

Ордена, как у нас, на базаре не встретишь, не купишь...

Ноябрь 1979 г.

Кировоград, ОВДБСН[2]

Молоденький безусый паренек стоял на плацу перед строем парней в голубых беретах и с волнением произносил:

– «Я, Барзов Игорь Сергеевич, гражданин Союза Советских Социалистических Республик, принимаю Присягу и торжественно клянусь!

Быть честным, дисциплинированным, бдительным воином! Строго хранить военную и государственную тайну...»

Тогда он еще не знал, да и не мог знать, что в его суровой армейской, без подарков и пряников, жизни будет еще много волнующих до глубины этой широченной души, до слез событий, но сегодня... Он принимал Присягу. Присягу солдата на верность Родине! Сегодня он становился солдатом и получал право носить на стриженной «ежиком» голове голубой берет ВДВ! Ах как он мечтал попасть в эти элитные войска! И ведь добился своего...

На призывном пункте в родной Одессе упросил военкома, ну а когда увидел «покупателя» – бравого майора-десантника, то ходил за ним по пятам, доказывая, что его место в ВДВ. Хотя, если уж по совести, майор и так забрал бы Игоря – очень уж ему понравился этот крепкий, мощный не по возрасту, шутка ли сказать – мастер спорта по боксу в полутяжелом весе с ростом 2,03, юный богатырь. Но, столкнувшись с мощным напором Игоря, с его желанием служить именно в десанте, майор решил, что сделает из этого мальчика настоящего разведчика. Это и был его первый командир. Самый первый – майор Дзюба, командир разведбата бригады спецназа ВДВ...

...И начались суровые армейские будни. Да не с уборки территории, а с настоящей учебы ратному делу. А Дзюба, воевавший некогда в Анголе, знал в этом толк, о чем красноречиво говорил орден Боевого Красного Знамени. Но... Комбат был достаточно далеко от вновь прибывших салажат пополнения. Гораздо ближе к ним были лейтенанты, командиры взводов, и уж совсем близко, нос к носу, сержанты, прослужившие по полтора года – «деды»...

– Э-э, малчык! Что дэлаеш, а?! – «Замком» у Игоря был низкорослый, кривоногий, но удивительно крепко сбитый сержант Габелия. – Тыбе сказал жопа нэ паднимай, когда ползешь! Тупой, да?!

Резо Габелия. «Отличник боевой и политической подготовки»[3] , не признавал авторитетов, не лебезил перед офицерами, да и вообще был независим в своих суждениях и высказываниях. Настоящий осетинский джигит, абрек. Но многое мог, умел и знал в ратном деле, потому и ценился начальством.

Никто уж и не знает почему, но свой суровый сержантский глаз Резо положил именно на Игоря, гоняя его до седьмого пота, до кровавых мозолей, а потом объявлял пару-тройку внеочередных нарядов за какие-то, только ему понятные, огрехи в учебе.

"...Сволочь! – частенько думал Игорь, просиживая ночи за чисткой картошки. – Вот же гад! И чего ему еще нужно? На полосе препятствий я лучше всех, в рукопашке – даже некоторые «деды» пасуют, в стрельбе не хуже других. Обидно! Все мои пацаны отдыхают, а я тут, на кухне, парюсь...»

А после наряда все начиналось с самого начала... За месяц Игорь похудел на девять килограммов, порастряс практически отсутствующий жирок и стал похож на отощавшего за зиму косолапого. И не только внешне. С характером этого добродушного великана тоже произошли разительные перемены: как и проснувшийся по весне бурый хозяин леса, Игорь был зол, вечно голоден и ежесекундно готов к драке. Перемены были разительные – сержант добился своего, занимаясь подготовкой будущего разведчика индивидуально. А за Игорем закрепилась кличка Медведь, и, как оказалось, на долгие армейские годы.

А еще... Тогда, конечно же, никто не мог и предположить, что его самый первый, можно сказать, наставник и учитель Резо Габелия, Кобра, орденоносец, прирожденный разведчик с буйным непокорным нравом, будет служить под началом прапорщика Барзова в ОСН «Витязь»... И сложит свою голову в 1987-м в далеком афганском городе Чарикар, приняв в свое сердце пулю, предназначенную для его бывшего ученика и командира – Медведя... И Игорь будет плакать тогда, горько, навзрыд... Но все это случится потом, через долгих восемь лет, а пока...

...Новый 1980 год Игорь встретил в наряде по кухне, чем нисколько не был удивлен. Сидел и тупо скреб ножом большую картофелину.

«Весело встретим Новый год, дарагие-э та-кхм-ва-ищи, кхм!..» – думал он, имитируя мысленно Ильича Второго.

Но... Под утро «вялотекущее» спокойствие закончилось вместе с пронзительным ревом сирены. Тревога!..

Резкий с надрывом металлический вой по расположению бригады, и по казармам забегали, засуетились сначала посыльные, а затем и дежурные офицеры. Громкие нервные команды. И на плац стали стягиваться и выстраиваться в стройные колонны батальоны элиты ВС СССР...

Так уж получилось, что Игорь благодаря своему росту был правофланговым. Правофланговым первого взвода, первой роты разведбата. Локоть в локоть с ним стоял взводный лейтенант, дальше ротный капитан и комбат – майор Дзюба.

– Что-то серьезное, – услышал Игорь тихий шепот Дзюбы, обращенный к ротному. – Что-то наши отцы-командиры чересчур серьезные.

– Вижу, Серега, – ответил капитан Баланчук, Чукча. – Где-то опять загорелось, если нас вот таким порядком дергают. Неужели опять в Анголу?

Ротный Игоря воевал вместе с Дзюбой, будучи еще зеленым лейтенантом.

– Не знаю, Витек. Думаю, вряд ли – стоило ли тогда нас выводить? – зашептал майор. – Но то, что где-то мы понадобились, – это точно! Начштаба уж очень озабочен. Эх, не дали праздник отметить по-человечески – у меня и гости еще сидят, и дочки только-только начали подарки разворачивать... Говорят, что как встретишь Новый год, так его и...

– Р-равняйсь! Смирно!!! Р-равнение на ср-редину! – зычно скомандовал подполковник и, чеканя шаг, пошел навстречу командиру бригады. – Товарищ полковник! Отдельная воздушно-десантная бригада специального назначения по вашему приказанию построена! Начальник штаба бригады подполковник Плющ!

– Вольно! – подал команду комбриг.

– Воль-но!

Полковник поднимался на невысокую трибуну как-то устало, не торопясь. Казалось, он нарочно оттягивает ту минуту, когда придется произнести слова приказа. Какой-то тяжелый груз давил на эти широкие плечи.

– Товарищи солдаты, сержанты, прапорщики и офицеры! – Он не напрягал свои голосовые связки, но в наступившей тишине было слышно каждое слово. – Нам поставлена сложная, но почетная задача. Наша бригада специального назначения одна из лучших в Воздушно-десантных войсках, и где бы нам ни доводилось нести службу, мы всегда с честью выполняли приказы и оправдывали гордое имя СПЕЦНАЗ! Потому, учитывая прежние боевые заслуги бригады, нам поручено, в составе ограниченного контингента советских войск, оказать всемерную помощь и поддержку вновь сформированному правительству Демократической Республики Афганистан во главе с ее президентом Бабраком Кармалем. Надеюсь, личный состав бригады с честью выполнит поставленную перед нами задачу... Всем командирам подразделений приказываю в кратчайшие сроки подготовить личный состав и матчасть к выполнению приказа министра обороны. Командирам батальонов и начальникам штабов – прибыть в штаб бригады после построения... Все. Командуйте, подполковник...

Вот так 1 января 1980 года бригада спецназа ВДВ, погрузившись на свои транспортные «ИЛы», отправилась в далекую и абсолютно незнакомую страну выполнять «интернациональный долг»... В одном из таких «ИЛов» летел навстречу своей судьбе молоденький, безусый еще, гвардии рядовой, разведчик и почти спецназовец Игорь Барзов...



Январь – август 1980 г.

Сержант спецназа ВДВ

Тяжело... Было очень тяжело!.. в эти первые дни, недели, месяцы присутствия шурави на афганской земле. Поначалу-то еще ничего, местные аборигены только-только присматривались, но очень скоро поняли, что русские друзья как-то слишком навязчиво насаждают эту их «социалистическую демократию», а афганцы народ хоть и малограмотный и забитый, но очень гордый. И началось...

Бригада Игоря начала свой афганский путь с охраны особо важных объектов – дворец свергнутого Амина, аэропорты в Кабуле и Баграме, проводка караванов через печально знаменитый перевал Саланг, ну и, конечно же, разведка, разведка, разведка... Где только не нужны были парни из десантного спецназа! Их роты стояли в Герате, Джелалабаде, Мазари-Шарифе, Кандагаре... Работы хватало...

Но больше всех доставалось разведчикам майора Дзюбы. Разведчики... Особая статья даже в спецназе. Особенно в спецназе! И спрос с них другой – они глаза и уши, которые должны все видеть и слышать, а значит, и уметь много больше остальных. Рота Игоря дислоцировалась в Кабуле, но это только называлось так: «дислоцировалась». На самом деле местом ее чуть ли не постоянной дислокации были отроги Гиндукуша. На плечи этих мальчишек легло обеспечение разведданными вдоль всего маршрута через перевал Саланг. Это надо понимать!..

Саланг... Одно из самых гиблых мест для наших солдат в Афгане. Конечно, были еще Герат, Газни, Тагаб, Кандагар, наконец, но Саланг... Солдатики-водители, крутившие свои баранки в «ЗИЛах» и «Уралах», после каждого рейса рисовали на дверцах своих машин красные звездочки. Ну, примерно такие же, как во времена ВОВ летчики-истребители рисовали на фюзеляжах своих «Яков» звездочки за каждый сбитый самолет врага. Да, что и говорить! Пройти в колонне из Мазари-Шарифа до Кабула через Саланг считалось отважным поступком. А уж за десять рейсов водителя награждали медалью «За отвагу»...[4]

Только вот...

Таких водителей и таких машин, с десятью звездами на дверцах, были считаные единицы... Наверное, еще до сей поры вдоль той дороги стоят искореженные останки грузовиков, БТРов и БМП...

Сколько же их там!..

«Дорога смерти»...

Разведрота капитана Баланчука постоянно находилась в рейдах, пытаясь хоть как-то уменьшить потери общевойсковиков. И надсаживали пупы мальчишки-разведчики, корячась по скалам да по «зеленке». И учились воевать. На совесть учились, потому что экзаменатором, строгим и бескомпромиссным, была Смерть, потому что неусидчивых и нерадивых отправляли домой... В «Черных тюльпанах»[5] , «грузом 200»...[6]

В Афганистане, в «Черном тюльпане»

С водкой в стакане мы молча плывем

Над землей.

Скорбная птица через границу

К русским зарницам несет наших братьев

Домой.

В «Черном тюльпане» те, кто с заданий

Едут на родину, в милую землю залечь.

В отпуск бессрочный, рваные в клочья,

Им никогда, никогда не обнять теплых плеч.

Когда в оазисы Джелалабада,

Свалившись на крыло, «тюльпан» наш падал,

Мы проклинали все свою работу,

Опять пацан подвел потерей роту.

В Шинданде, в Кандагаре и в Баграме

Опять на душу класть тяжелый камень.

Опять везти на родину героев,

Которым в двадцать лет могилы роют.

Но надо добраться, надо собраться,

Если сломаться, то можно нарваться и тут.

Горы стреляют, «Стингер» взлетает.

Если нарваться, то парни второй раз умрут.

И мы идем совсем не так, как дома,

Где нет войны и все давно знакомо,

Где трупы видят раз в году пилоты,

Где с облаков не валят вертолеты.

И мы идем, от гнева стиснув зубы,

Сухие водкой смачивая губы,

Идут из Пакистана караваны,

И, значит, есть работа для «тюльпана»...

Учились воевать, а значит, выживать, все, и «деды», и салабоны.

Как-то, после очередного рейда, когда в бригаду вернулся разведвзвод лейтенанта Орлика, случилось событие, ставшее поворотным в армейской судьбе Игоря.

Был апрель, разведвзвод только-только остановился около столовой, втянувшись из рейда в расположение родной бригады. Все были злы как черти и голодны, как стая волков. Рейд был тяжелым даже для лейтенанта и тянувших свою лямку дембелей, а что же говорить о молодых... Десять изнуряющих дней рыскания по горам не добавили веселости и оптимизма...

Воспользовавшись тем, что взводный ушел на доклад, дембеля, а их во взводе было четверо – «замок» и командиры отделений, все сержанты, – побросали на землю свои РД[7] и «калаши»[8] и, раздевшись по пояс, стали обливаться водой из кухонной бочки. Дембеля... Они уже одной ногой были дома. Возможно, это их последний рейд. Да им уже сам черт не брат! Ждать взводного?! Да бог с ним, с Орликом!

Они плескались и фыркали под струями воды, а взвод прятал завистливые взгляды.

– Борзой! – вдруг крикнул один из сержантов, заметив вышедшего из штаба Дзюбу. – Ну-ка подскочил резво и с нашими «калашами» ко мне!

– Я Барзов...

– Чего-о? Бегом, солдат!

– И за своим оружием каждый следит лично, сами же учили...

– Нэ понял я, э-э! – обернулся к Игорю сержант Габелия. – Тыбе сыржан, дэмбэл, гаварил автомат неси!

– Это его автомат! – Игорь уже понял, что без драки не обойтись. – Мы на войне, а здесь все равны! Я солдат, а не дембельская нянька!

– Сальдат, гаварыш? – Резо, прищурившись, посмотрел на Игоря и медленно, по-кошачьи пошел по кругу. – Харашо! Тагда дакажи, что ты нэ щенок, да!

Резо еще до службы был мастером спорта по самбо, и, конечно же, эта школа помогла ему стать одним из лучших рукопашников батальона. Он знал свою силу, полагался на опыт и поэтому не принимал всерьез Игоря, хотя тот и был на полторы головы выше и килограммов на 15 тяжелее.

Пока Игорь сбрасывал РД и автомат, Дзюба и Орлик успели приблизиться и теперь с интересом наблюдали за происходящим – спецназ должен быть зубастым, а один на один – нечто, похожее на тренировку, даже интересно, чем закончится.

Резо оказался опытным бойцом, в меру рисковым. Он-то и закрутил карусель рукопашной схватки, руководствуясь принципом: «Бей первым, тогда победишь!» Но... Его усердие, как замкомвзвода, и сыграло с ним же плохую шутку. «Индивидуальные», с пристрастием, занятия с Игорем, вечные придирки и бесконечные внеочередные наряды сделали свое дело – Игорь тренировался как заведенный, благо нагрузки были для него не в диковинку. За эти полгода службы он достиг многого, а Резо, видимо, упустил это из виду за своими дембельскими заботами или скорее считал его все тем же салабоном. Вот так-то! Что и говорить?! Ровно через две минуты «лучший рукопашник батальона» лежал в глубоком нокауте, попав под гиреподобный кулак.

Комбат удивленно поднял бровь и шевельнул усами.

– Ну-ка, сержант, давай ты. – Он вызвал на схватку второго дембеля.

Сержант бодро ринулся в бой и тут же зарылся носом в пыль, пуская кровавые сопли.

– Интересно! – Дзюба, кажется, поставил перед собой какую-то цель, а обескураженный Орлик поглядывал на комбата непонимающими глазами. – Двое поехали!

Двоим оставшимся сержантам пришлось отстаивать свои дембельские права на глазах у своего же комбата. И что? Боксер, мастер спорта, полутяж, усугубленный приемами армейского, боевого самбо – это вам не сладкий пряник. Игорь трудился как мог и умел. Его кулаки, словно два паровых молота, работали с такой силой и скоростью, что не прошло и пары минут, как его противники оказались на земле. Они пытались сфокусировать взгляды, но этому простому действию мешали вертящиеся перед глазами мириады звездочек... Игорь возвышался над ними, как Голиаф...

– Хорошо, Барзов! – Комбат приближался, расстегивая и снимая на ходу куртку. – А теперь давай со мной.

Игорь засомневался было, но майор подбодрил:

– Давай, давай! Влез в драку – иди до конца!

Довольно коренастый, но и сухощавый, Дзюба не производил впечатления мощного противника, и Игорь выбросил кулак вполсилы... Раз, другой, излюбленная серия из трех ударов... И все в пустоту! Майор даже не прикрывался! Он просто стоял и улыбался над потугами Игоря.

«Да он издевается!» – И ринулся на комбата всем своим огромным телом. Это был первый настоящий урок Дзюбы... Ударов такой силы Игорь не получал даже от боксеров-тяжеловесов. Он даже не понял поначалу, чем же его огрели, не иначе как прикладом со всего маху или бревном... Игорь умел держать удар и потому устоял, но был абсолютно деморализован. Сила из рук ушла в землю. А майор, крутнувшись на одной ноге, залепил второй в ухо... Голиаф был повержен...

– Вот так, Барзов! – Дзюба протянул ему руку, помогая подняться. – Ты проиграл потому, что поддался своим эмоциям. Ты тяжелее меня, мощнее и мог бы победить, но недооценил противника, поддался глупому азарту и оказался на земле.

– Ага, товарищ майор! А как вы это сделали?! Такого даже в кино не показывают!

– Это одна восточная борьба, – улыбнулся комбат. – Если понравилось, то будем тренироваться.

Разинувшие рты разведчики дружно закивали головами.

– Так, лейтенант! Эти сержанты, я так понимаю, скоро домой? – Орлик согласно кивнул головой. – Отлично! Значит, вот тебе новый «замок» – Барзов. Ты как, согласен?

– Так точно, товарищ майор!

– Да и я думаю, что с таким характером потянет. Пиши представление на младшего сержанта – не ходить же замкомвзвода рядовым.

– Есть!

– Ты как, Барзов? Справишься?

– Нормально... Справлюсь, наверное...

Игорь справился.

Да так справился, что этот взвод стал ему родным на долгие четыре года. Но... Это было потом.

А пока... Орлику не пришлось ждать пополнения из учебки, да потом еще и обучать-натаскивать. Медведь уже знал о войне не понаслышке...

2 августа 1980 г.

Тропа

...Они сидели в тени развесистой ивы и неспешно вели уже давно начатый, но затянувшийся на полгода разговор. Филин и Медведь. Молодой, но уже успевший получить ранение и первую награду старший лейтенант Проценко и его «замок», тертый-перетертый войной старший прапорщик 7-го разряда Барзов. Был июнь 1989 года, и они, только-только прошедшие медкомиссии на профпригодность после ранений, начинали понемногу вновь втягиваться в службу. А по вечерам, вот как сейчас, они садились на эту скамеечку около входа в казарму родной РДГ[9] , теперь уже группы Филина, чтобы выкурить по паре-тройке сигарет...

– ...Слышь, Игорек? – Андрей, потирая все еще побаливающую ногу, как всегда, начал этот затянувшийся разговор. – Рассказал бы о том, как начинал в Афгане, а?

– А че там рассказывать? Служил...

– Ладно тебе, скромняга! Служил он!.. Давай не ломайся, как девочка, Медведь. Первую свою МЗО получил еще до года в армии? Кем ты там был тогда, «черпаком»[10] , что ли?

– «Молодым». Не знаешь ты, Андрюха, общевойсковой специфики...

– Да и хер с ней... Ну и?..

– Да, «молодой»...

* * *

– Барзов! – Орлик был возбужден после посещения штаба батальона.

– Я!

– Всех сержантов взвода ко мне через пять минут!

– Товарищ старший лейтенант! – Взводный успел получить к тому времени очередную звездочку на погоны. – Взвод на плановых стрельбах!

– Так, Игорь! У нас очень скоро будут внеплановые(!) стрельбы... Очень скоро! – Взводный смотрел на Игоря и теребил мочку уха. – Давай: взвод в расположение – готовиться к рейду, сержантов – ко мне, на инструктаж...

– Й-есть!

Старлей как-то очень медленно, что никак не вязалось с его характером, повернулся и побрел в свою палатку.

«Что-то будет...» – Игорь уже не сомневался...

В поиск взвод Орлика («Орел» – громко, но соответствовало характеру старлея) вышел затемно... Вообще-то так не поступали, согласуясь с инстинктом самосохранения. Потому что опасно. Смертельно опасно... Ночь – самое время для «духов». Но!.. Разведчик тоже ночной обитатель. Да и то сказать, когда и где как не под покровом непроглядного мрака разгадывать секреты и организованно строить пакости врагу? Так уж повелось испокон веку...

Ушел взвод... Ушел...

Не самым легким был этот марш. По горам, но больше по «зеленке». Им нужно было выйти к затерянному в высокогорье кишлаку и в течение двух-трех суток валяться, задыхаясь от нехватки кислорода, под палящим солнцем, чтобы понять – действительно ли здесь осел отряд моджахедов[11] или это ошибка в информации. И уйти в конце концов, не наследив и не выдав своего присутствия... Хороша задачка? Да нет – обычная, в рамках спецназа... Нормальная, средняя «работа», особенно если огневой контакт не предполагается с самого начала. Но что-то настораживало. Может, срочность исполнения, без подготовки и толковой информации? Но, скорее, четырнадцать(!) «РПК»[12] на взвод(!)[13] – так приказал вооружиться майор Дзюба (Гора – странное имя, секрет этой загадки Медведь так никогда и не разгадал). А может, слишком уж скрытный, ночной выход, против всех канонов и правил... Всё, или почти всё, в этом поиске было необычным, и это раздражало натянутые струной нервы...

Орлик нервничал, хотя и пытался не показывать свое настроение бойцам.

Шли практически вслепую... Где в безлунную ночь темнее всего? Опытный человек ответит – в степи. Когда ничто не отбрасывает теней и впереди нет никаких ориентиров, по очертаниям которых можно было бы передвигаться, – все абсолютно одинаково черно и в твоем распоряжении есть только звезды... А как быть, когда нет даже их? Когда каменные карнизы нависают над тобой, находящимся на дне ущелья, закрывая от тебя небо? Ощущение, что ты в катакомбах без свечи, – не самое приятное... Не говоря уже о том, что то жалкое подобие тропы, по которой тебе пришлось передвигаться, может быть заминировано. Прогулка не для слабонервных...

Шли гуськом, на расстоянии двух метров друг от друга, чтобы не положили одной длинной пулеметной очередью, пытаясь ставить ноги туда, куда становилась нога впереди идущего товарища. Впереди и сзади шли самые опытные, офицер в середине – он самый ценный, его берегут, потому что только он владеет всей информацией, потому что он – мозг...

...К утру ущелье постепенно расширилось, нависающие каменные стенки стали пологими и не такими устрашающими, и разведчики начали понемногу втягиваться в «зеленку»[14] ...

Мощная, буйная растительность, сплетенные в немыслимую паутину ветви кустарников... Казалось, что здесь и танк увязнет.

Перед Орликом был единственный вариант – кое-как обходить эти «джунгли», а если понадобится, то и продираться сквозь чащобу. О том, чтобы прорубать путь, он и не думал: по такой просеке «духи» пройдут как по Бродвею за взводом, какая уж тут маскировка – конец всему рейду, а может, и жизням разведчиков...

К исходу третьей ночи измотанный тяжелейшим переходом взвод Орлика вышел в заданный квадрат – до кишлака оставалось что-то около пяти километров.

– Барзов.

Игорь приблизился к командиру.

– Здесь организуем дневку. Мы рядом, и как оно повернется – неизвестно... А пацаны вымотались совсем. Им поспать бы хоть немного... – Разведчики не рассыпались из строя, а лишь прислонились спинами к стволам вековых деревьев, ожидая решения своих командиров. Лица были черны от усталости. – Давай-ка ты назначай боковые дозоры, из тех, кто посильнее да поопытнее, со сменами, короче, все как положено... Остальным – отдыхать. И еще. Надо бы отправить к кишлаку разведку, чтобы ночью не влезть в сюрпризы типа растяжек или сигнальных мин... Знаю, что устали. – Взводный увидел не успевшие слететь с языка Медведя слова. – Потому и советуюсь с тобой, моим «замком», а не приказываю... Кого предлагаешь? Троих, думаю, хватит.

Ах, как же ему хотелось улечься рядом с пацанами и проспать минут 600. Но... Взводный был прав.

– Из опытных. – Игорь задумался на несколько минут. – Крюченков, Малышев и я...

– Да... Резо бы сюда...

– Кобра уже четвертый месяц в родном Цхинвали по кабакам гуляет и девок щупает...

– Может быть, может быть... Хорошо. Сейчас 5.30. До кишлака и назад вам понадобится часов пять. Там часа три-четыре осмотреться... Итого – около девяти...

– Лучше ждать вас там, на месте, че бегать-то туда-сюда? Да и поработаем спокойнее.

Орлик внимательно посмотрел на Медведя, понимая, на какой риск тот идет добровольно. Понимал ли это тогда сам сержант?

– Добро... Отдыхайте.

Это была довольно большая, густо поросшая кустарником роща. Редкие шумы, издаваемые спецназовцами, заглушались журчанием неширокой, в метр шириной от берега до берега, речушкой, шумом листвы под порывами легкого ветерка в кронах да щебетанием уже успевших пообвыкнуться с присутствием чужаков пичуг. Солнечные лучи, как ни старались, не могли пробиться сквозь эту буйную зелень. Благодать... после изнуряющих переходов под палящим светилом. Отыскав природные укрытия, разведчики использовали их по всем правилам военной науки. Через час, когда свободные от дозора бойцы спали, роща имела первозданный вид. И буде забрел бы сюда любопытный – не нашел бы ничего... Но что это был за сон?! Жизнь в бесконечных рейдах выработала в них определенные привычки, навыки и обострила до предела инстинкты. Они научились спать и слушать! И беззвучно(!) хвататься за оружие после любого подозрительного звука: хруст ветки, стук камешка или скрип песка...

А разведчики, проспав всего три часа, ушли выполнять свое задание. Медведь, Крюк и Малыш (мальчишечка весом в 115 кг и ростом 199 см, и при этом ни грамма лишнего жира).



...Во как завернуто, а?! Разведчики разведчиков! Лихо? В нашей армии бывало и не такое, всяко бывало... Но только какими же тогда должны были быть эти двойные разведчики? А простыми. Ну, то есть не Шварценеггерами, а обыкновенными пацанами, которые успели научиться на войне чуть-чуть большему, чем их товарищи, имеющие опыт и нормальный человеческий страх. Да, страх! И инстинкт самосохранения. Нет-нет, автор не сбрендил, просто он и сам не раз бывал в такой ситуации, когда лучше сделать самому, чем перепоручить другому – уверенности больше, – и это не недоверие, нет! Просто когда ты чувствуешь, что можешь сделать ЭТО лучше – то ли опыта побольше, то ли усталости поменьше, – то идешь и делаешь. Потому что тебе очень хочется выжить, а в своих силах ты уверен. Или не идешь, и это не трусость(!), потому что не хочешь потерять товарищей из-за своей усталости... Приказы, конечно же, не обсуждают, но командир на то и командир, чтобы все видеть и понимать... А трусов в разведке не было, да и не могло быть – очень уж жестокий отбор был в «камикадзе» – не проскакивали туда случайные люди или «туристы»...[15]

...Медведь уводил разведчиков в короткий поиск и не знал еще тогда, что этот его рейд к кишлаку затянется намного больше, чем планировалось...

* * *

– ...А медаль – за ранение?

– Самое смешное, Андрюха, что нет.

– Но, насколько я знаю, рядовому и сержантскому составу «За отвагу» давали, как правило, за ранение. Что тогда, что сейчас.

– Да-а, девять лет прошло... А насчет наград, так бывало, что и ордена вешали – Красной Звезды, Ленина. Даже Героев давали, ну, как нашему сержанту, Капшук его фамилия, правда, не вначале, а попозже, года с 81-го...

– Ордена... Видел я таких пацанов с орденами в госпитале – без рук, без ног, а некоторые по нескольку лет в психотделении лежат – так-то с виду нормальные, а воюют до сих пор... Че там говорить, вон, моя-то Красная Звезда и та за ранение, но я как-никак кадровый. Ордена... А уж «Лысого» даже офицеры получают на списание, вашего Шаха хоть возьми, даже у нас в «спецуре».

– Всяко бывало, командир, не о чем спорить.

– Слушай, «кусок»[16] , а ты сам-то этого Капшука знал?

– Ну, встречал пару раз перед дембелем. Он в другом батальоне служил. Тоже разведчик – у нас в каждом батальоне был свой взвод разведки. Он тогда уже «черпаком» был, когда Звезду свою заработал. Только-только лычку сержантскую получил. Да-а, что и говорить! Мужиком он оказался настоящим. Таких мало... Это я из-за него и решил в армии остаться, наверное, для того, чтобы себе доказать, что и я чего-то стою. Такие дела, командир...

– А что он сделал-то, за что Героя дали?

– За что?.. За что нашему Батыру Героя дали, знаешь?

– Слон рассказывал...[17] Еще в первый день, когда в отряд пришел...

– Ну вот, история один в один, только он один был, и уходить ему было некуда. На смерть шел пацан... Сознательно... Мы его потом с той горки снимали...

– Расскажешь?..

– Как-нибудь...

– Ну а твоя первая МЗО?..

– С перепугу я ее получил.

– Не понял.

– Пересрал я, Андрюха, сильно... Сначала глупость предложил, потом уже задний ход давать не решился – не поняли бы меня пацаны, да и ситуация была... Это потом уже все повернули, как будто я пошел на это как командир. Но я-то знаю...

– Ну, и...

5 августа 1980 г.

Малыш

...Усталый взвод Орлика затаился в тревожном сне. Они должны были выспаться или хотя бы немного отдохнуть после выматывающего силы марша. Лейтенант, конечно же, понимал, как мало у них времени – здесь известная поговорка приобретала иной, зловещий смысл: «Солдат спит – другие гибнут», – но и вести, возможно, в бой засыпавших на ходу солдат значило положить всех и не выполнить приказ. Информация всегда стоила дорого... Таковы законы разведки... Кто знает, что там будет, может, и не найдется у них времени «морду о камешек поплющить»?..

В короткий поиск уходили самые опытные и выносливые.

Игорь понимал, что вести с собой (о том, идти ему или нет, вопрос не стоял, кто, если не «замок») двух «дедушек», которые отсчитывали последние дни до приказа[18] , не стоит – может, последний рейд для них, поберечь бы, – но и выбора у него не было. Крюк и Малыш уже успели заработать по медали «За боевые заслуги» и, хоть и были заслуженными «дедушками» в казарме, в рейде всегда были надежнее всех – опыт есть опыт. А может, просто хотели вернуться домой, доверяя только себе, а потому делали все без второго слова, предоставляя «молодым» редкую возможность учиться на их опыте. Кто знает? Но они были настоящими – Виталик Крюченков и Сашка Малышев...

Только недремлющее боевое охранение да взводный проводили Медведя, махнув молча рукой. Ушла разведка...

...Вокруг кишлака, схоронившегося в небольшой, как блюдце, долине, буйствовала почти тропическая зелень. «Зеленка». Дебри непроходимые. С разбросанными то тут, то там противопехотными сюрпризами в виде растяжек и «лягушек»[19] . Они, словно дикие звери, крались в этом лабиринте, сооруженном природой и человеком, и наконец-то нашли то, что искали.

Немного выше середины склона, с которого как на ладони открывалась долина и дувалы кишлака, они наткнулись на... В общем, чудо природы, подарок для ратных людей, не желающих не то чтобы в них узнали солдат, а даже не могли догадаться об их присутствии. Им нужна была надежная лежка.

* * *

– Знаешь, Андрюха, мы тогда надыбали такое местечко, что...

– Че, такое сладкое местечко, с организованными природой, подстеленными под натруженные спины и животы ватниками и удобными, опять же природными, бойницами, обращенными как раз на вожделенный предмет наблюдения? А в тайниках, заваленных природой же небольшими такими камешками, с буханку хлеба размером, биноклики с небликующими «цейсовскими» двадцатикратными линзочками...

– Давай-давай, прикалывайся – это мы сейчас такие мудрые да многоопытные. А тогда... Че ты хочешь от пацанов?..

– ...И парочка цинков с патронами калибра 7,62, и еще пара-тройка чищеных да обильно смазанных «калашей».

– А ты злой стал, командир.

– Ладно. Не бери в голову. Это я так – о своем...

– Да понимаю я все, чего уж там.

– Ну. Так что там было-то?..

* * *

...Место было идеальным. Почти на середине спуска склон неожиданно переходил в небольшую терраску, в два – два с половиной метра шириной, а потом круто спускался в долину. Эта «ступенька», густо поросшая кустарником, похожим на барбарис или шиповник, короче – сплошная колючка, в которую при других обстоятельствах не загонишь и палкой, извивающейся змеей убегала в обе стороны, то поднимаясь, то спускаясь слегка по склону. В эти дебри природа постаралась вплести большие и поменьше скальные валуны, а на землю набросать удивительно зеленой, не высохшей под палящим солнцем травки. Благодать, короче. И телу приятно, и для задания удобно. А еще ребята были уверены, что обнаружить их здесь случайно практически невозможно, да и специально затруднительно будет. Они и сами, продираясь по заросшему склону, натолкнулись на это место только тогда, когда Крюк, сунувшись в очередные кустики, только и успел что мелькнуть подошвами своих «адидасов»[20] да хекнуть утробно через секунду.

– Бля, зараза! – донесся до Малыша и Медведя злющий приглушенный шепот через несколько бесконечных мгновений.

– Крюча, ты там че? – прошептал Малыш. – Куда ты нырнул-то, братишка, ты где?

– Тут я. Осторожнее, здесь обрывец метра полтора, спускайтесь.

Матюгаясь громким шепотом по поводу природных изысков, Малыш и Медведь просунули свои лица сквозь колючие ветки, обдирая в кровь щеки. Виталик сидел на земле, по-турецки поджав под себя ноги, и размазывал по лицу ярко-алую кровь. Его нос превратился в нечто несуразное, напоминавшее зрелый баклажан.

– О-о-ого! Витал, у тя че с хоботом, а? Решил перед дембелем ряху изменить? – Малыш давился от смеха. – Так, может, мы тебе и «погоняло» сменим к дембелю, а? Был Крюк, станешь Хрюк!

– Иди в жопу. Я, кажется, себе нос сломал...

– А не хрен было нырять в бассейн без воды, еп-тыть! Во, бля, прикол!

– Ты как? – Медведь тоже не мог сдержать улыбки. – Работать сможешь?

– Если не следовой собакой.

С носом Крюка действительно было не все в порядке – кровь бежала двумя струйками и не собиралась останавливаться.

– Ладно, потом отрихтуем. Я тя к Михалычу сведу после, он тебе такой нюх наладит, что телок за три кэмэ будешь чуять. – Старший прапорщик Негуляев, Семен Михайлович, замначпотех бригады, был мастером на все руки.

– Ладно, пацаны, хорош прикалываться, еще приключений дождемся на свои жопы – не дай боже «душки» услышат, – веско произнес Игорь.

– Давай, братишка, аккуратненько ватой заткнем, – предложил Сашка.

– Ладно. Сам я. Ты ж потом будешь в зубах носить по бригаде, что оказывал первую помощь раненному в нос Крюку.

– Так, граждане старослужащие, разбежались в стороны – осмотримся на предмет НП.

Все на этой террасе было идеально: и естественная природная маскировка, и относительная удаленность, но вместе с тем и близость к кишлаку. Медведь решил остановиться здесь. Его даже не смущала возможность присутствия...

– Слушай, Медведь, а «погремушки»[21] тут не живут? Местечко-то как раз, помнишь, как нам инструктор рассказывал?

– Вот и проверил бы.

– Ага! Щас! Я еще жить хочу – дембель-то не за горами...

– Ладно. Смотри только в оба. Эта сволота со своего места просто так не уходит.

Результаты пробежки Крюка и Малыша были радужными.

– Ну, что, братишки, тормозим здесь?

– Нормально, – прогундел Крюк. – Нас не видно снизу – это сто пудов...

– Сверху тоже – Вит своим нюхом все прощупал, – улыбнулся Малыш. – А у него шнопак, что у розыскной овчарки.

– А если в глаз? – обозлился Виталик.

– Добро. Тормозим здесь. Посмотрим и взводного с пацанами подождем.

– Долго париться-то будем, Бурый (так называли Игоря дембеля)?

– Сколько нужно... Несколько часов.

Они обустраивались надолго. Так научила суровая бытность Афгана – кто знает, когда и что случится...

Практически готовая лежка нашлась в 100—150 метрах от места «ныряния» Крюка. Несколько не очень больших, но одному не сдвинуть, камешков, свалившихся сюда с незапамятных времен, образовали природный ДЗОТ или НП на 3—4 человека, скрытый от постороннего глаза мощным кустарником, больше напоминавшим проволочное (колючее в смысле) заграждение. По всей террасе ни намека на тропинку. То, что надо... И не напрягаясь особо...

Эх! Усталость...

...Солнце жарило, как сумасшедшее. От зноя не спасали даже нависшие непроницаемой, казалось, крышей ветви. Какое там непроницаемой, когда дышать почти нечем?! Чувствовали себя словно парниковые огурцы в теплице – влажность сумасшедшая. Да еще миазмы подгнивающей зелени... Но носы их уже принюхались к посторонним запахам (все не взводный кубрик в казарме, с его потно-портяночными изысками к концу недели или после рейда...), а Крюку, так вообще все было по-барабану.

– Че, сержант, так можно наблюдать, а? Лафа, да и только...

– Ты не расслаблялся бы, Малыш, вон с Виталя бы пример брал, а он тоже «дедушка».

Крюк, как заводной, таскал камни и строил из них что-то похожее на маленький такой дувальчик, ограждая себя от неприятных сюрпризов.

– Это у него тараканы в голове после контузии и перед дембелем. А от пульчонки-то камешки не спасут – не бункер. Если захотят прижать – прижмут со всех сторон. Лучше уж сразу...

– Дурило ты, Малый, – прокряхтел Крюк (не очень-то легко таскать камешки в 10—15 кэгэ в положении «полный присяд»). – Орлик с пацанами недалеко – их и дождаться реально, если предохраниться. В случае чего...

– А-а, проскочим! Если только не шебуршить, как ты.

– Так, граждане «дедушки», взвод придет часов через девять или что-то около этого, короче, по темноте, а до того будем работать. Возражения, предложения, замечания, пожелания?..

Их не было. Здесь командиром был Игорь, и сроки службы отходили на какой-то там тридцать восьмой план.

– Добро... Малыш заканчивает приколы и отползает по возможности на пару соток метров. Сначала вправо. Потом влево. Ищешь запасной НП. На всякий случай... Попутно место для всего взвода – лежки, ячейки и все остальное. Сам знаешь – не первый день замужем.

– Лучше бы я себе нюх расквасил...

– Пошел, пошел!..

Где пригибаясь, где ползком Сашка устремился в дебри. Так ползать мог только тертый разведчик, загребая по-пластунски, словно плыл по воде.

– Во погреб-то, Ихтиандр енисейский, по суши не догонишь! – улыбнулся Крюк.

– Проф... Так, Крюк, смотрим за клиентами, пока Малыш брюхо по камням чешет. Орлику докладывать что-то надо. Ждет...

Они устроились поудобнее и устремили взоры к враждебному (плюньте в глаза тому, кто скажет, что там бывали и дружественные – это полная фигня, детский лепет) кишлаку. Жизнь в горном селении текла вяло, как-то нехотя, без драм и трагедий – обычный, накатанный тысячелетиями уклад. Скучный и неинтересный. Тоска...

– Смотрим по часу, – произнес Игорь. – Давай, Виталь, начинай, а я покемарю малехо – в глаза хоть спички вставляй. Лады?

– Командуй, Бурый, а лучше ложись спать... Я уж тут как-нибудь сам посмотрю, без молодых-зеленых... Спи давай, «замок»...

Шло время. Крюк наблюдал за предполагаемой базой «духов», отмечая наиболее важные подворья и считая ее «гарнизон», а Малыш исследовал ближайшие сотни метров, изображая из себя Маугли. А в таком близком здесь ярко-голубом, похожем на выстиранную простыню небе бежали, иногда цепляясь друг за друга, изумительно-белые курчавые облака. Такую чистоту можно увидеть только здесь, высоко в горах. И не понять ее низинным, равнинным жителям со слов... А воздух! Бальзам! Мечта для прокуренных глоток. И тишина. Оглушающая, умиротворяющая и дарящая надежду на долгую жизнь тишина. Благодать и умиротворение. Если бы не война... Неужели в этом райском уголке она тоже смогла найти свое пристанище? Нет, не верилось разведчику, хоть и отмечал натренированный глаз и «АКМы», на плечах висящие, и оборудованные к осаде огневые точки, и даже минное поле на близких подступах – «душки» ходили за дувалом по определенной системе.

«А сюрпризы-то уложили по „улитке“. То-то сами спиралями бродят – не иначе на „лягухи“ наступить боятся, на свои же, – отмечал про себя Крюк. – Вот и ладненько. Вояки, бля! А маскировки ноль. Дети гор...»

– Слышь, «замок», а они вообще ничего не боятся или охрану объектов во время боевых действий уже отменили, а я это пропустил?

– Наверное, уверены в своих силах и безнаказанности. Чересчур уверены... Неспроста это. А-а, че гадать-то! Смотри, может, и высмотришь чего-нибудь.

Игорь смотрел в такую чистую бездонную синь, но видел другую, не менее бескрайнюю, такую далекую сейчас и такую родную для души одессита. Только пахло по-другому и не было чаек, да еще не покачивало. Хотя нет, качка была, только другая, от усталости. И бороться с ней сил уже не оставалось... Медленно проплывающая отара курчавых, похожих на овец облаков, тихий убаюкивающий шепот листьев. И-йэх-ха! Медведь рисковал получить бытовую травму – вывих челюсти от зева...

...Сладкую дрему прервал толчок под ребра.

– Медведь, – пробился сквозь сон шепот Крюка. – Просыпайся, военный.

– Что?

– Там зреет что-то. «Духи» зашевелились. Наверное, собираются куда-то.

Приблизив к глазам кишлак линзами бинокля, Игорь рассмотрел на небольшой площади посредине селения, как собравшиеся несколько десятков мужчин-афганцев брали что-то из открытых ящиков, явно армейского происхождения, и собирались в небольшие группы, отдаленно смахивавшие на отделения и взводы. Набиралось что-то около роты и даже более – не менее двухсот вооруженных чем попало диких горцев.

– Сколько времени?

– 17.30.

– Так сколько я проспал?..

– Семь с половиной часов – нормальный здоровый сон беззаботного юноши.

– А?..

– А ты нам с Малышом не нужен был для наблюдения. Мельтешил бы, командовал... А так спокойненько отследили все, что было нужно.

Жгучий стыд залил краской лицо и уши Игоря. Командир, бля, разведчик...

– Да ладно тебе, братишка, – зашептал сбоку Малыш. – Отдохнул немного. И хорошо. Главное, что служба шла. А случится, и ты дашь отдохнуть «дедушкам». Так?

– А я про что? – подтвердил Виталик.

– Лады. За мной не заржавеет... Что там у этих?

– Весь день ползали, что обожравшиеся мухи по куче говнеца, – лениво и независимо. А полчаса назад пошло движение. Там какой-то орел на лошади приехал, ну и намутил – вытащили вон те ящички, с патронами, не иначе, и стали собираться-вооружаться...

– Поползут куда-то, сволочи.

– Сто пудов. Рыл двести...

– Орлик подтянется часа через три, не раньше.

– А толку? Спецназ спецназом, но тридцать бойцов две сотни остановить не смогут, как ни напрягайся. Пупец надорвешь.

– Так что, посмотрим и отпустим?

– А выбора нет, Бурый. Да и приказ...

– Приказ?

– «Себя не раскрывать, вести наблюдение за объектом...» Взводный уже знает. – Крюк похлопал ладонью по радиостанции. – От твоего имени передал.

– Что-то еще?

– Ждать взвод к 21.00. Наверное, будет передавать дальше. Такая толпа «духов» на большие пакости способна.[22]

– Ладно, будем ждать. Бля! А эти суки будут где-то наших пацанов мочить!..

– Сделать-то все равно ничего не сделаешь. Так что сиди, смотри и переживай себе в тряпочку, – проворчал Сашка. – Орлик взвод приведет, он и решит, что дальше, а может, и приказ какой-то получит из бригады к тому времени.

– Ты меня не уговаривай, Малыш, я и сам все понимаю. Да и вариантов у нас с мышкин фуй...

Пассивное наблюдение угнетало.

– Сашка, что у нас на флангах?

– Есть кое-что...

– Ходил далеко?

– Ходил... – хмыкнул Малыш. – Тут «ходить» себе дороже – всю рожу на кустиках оставишь. Тут только на карачках можно, да и то не везде – все больше на родном брюхе...

– И что?

– Справа, метров через 500, эта нычка заканчивается. Просто сходит на нет плавненько. Оттуда можно спокойно прийти к нам в гости... Я там полежал, посмотрел. Следов вроде бы нет, но...

– Понятно.

– Я туда часа полтора продирался. Так что, ежели чего, будет запас времени...

– Хорошо. Что слева?

– Около четырехсот метров. Потом резко заканчивается. Там то ли овраг, то ли обрыв. Дальше соваться не решился – глубина метра три, понизу течет что-то грязно-мутное, до другого «берега» метров восемь. По дну полно валунов – пока спустишься, пока перелезешь, пока поднимешься, а там чуток повыше будет, уйдет минут двадцать точно. Если за овражком смотрят в оптику, то на этих камешках будешь, что мишень на полигоне...

– Ясно...

– Но туда добраться быстрее – минут 40—45. И еще. По дороге есть несколько почти готовых «лежек».

– Несколько – это сколько?

– Две. И еще одна на самом обрыве.

– Эта фуйня течет?..

– В кишлак.

– Ясно. Итого...

– Мы имеем что-то около километра со слабым правым флангом.

– Хо-ро-ш-шо... – протянул Игорь, углубляясь в свои мысли.

– А спасибо «дедушке»?

– Потом. В бригаде. И не от меня – на это есть другие...

– Говнюк ты, Бурый, хоть и сержант.

– Что выросло, то выросло... Мы, сержанты, все такие...

– Игорь, – вдруг вклинился в их разговор Крюк. – Глянь-ка...

...С того момента, как конный, гикающий и улюлюкающий отряд афганцев вылетел из кишлака и наметом устремился по только им известной дороге куда-то в горы, прошло больше часа. Жизнь в селении вернулась в обычное, спокойное русло... Старики степенно слонялись по улицам. Носились детишки... Жизнь продолжалась, но это благолепие не сулило ничего хорошего для троих пацанов, решивших, что они тертые вояки...

18.50

...Из кишлака вышла группа вооруженных мужчин и направилась в их сторону. В сторону оседланного разведчиками склона, забирая немного вправо, именно туда, откуда можно было безболезненно войти на террасу.

– Дозор? – спросил в никуда Медведь. – Или ночное охранение?

– Хер его знает, но идут сюда, не иначе.

– Пока поднимутся, пока до нас долезут...

– Думаешь, сюда?

– Без вариантов! Лучшего места нет – мы его случайно нашли...

– Сваливаем по-тихому, – решил Игорь.

– Теперь по-тихому не получится.

– ?

– Виталя камешки таскал, точку оборудовал. Оно, конечно, правильно, но кто мог знать, что они по ночам за дувалом «смотрят»... Они тут живут, Игореня, – сдвинутые камни просекут в шесть секунд...

– Их около десятка, что, не справимся?

– Справимся, без вопросов. А если кто пальнуть успеет, тогда как?

Да. Ситуация вырисовывалась патовая, как сказал бы шахматист – в любом случае их присутствие было бы обнаружено... Теперь самым главным, жизненно важным было правильное решение...

«Что делать?..»

– Сваливать надо, сержант.

– Как?! Они еще этого не знают, но мы уже засветились здесь.

– Не бзди, Бурый. – Малыш уже, кажется, что-то придумал. – У нас есть время.

– Откуда?

– Сам считай. Пока они поднимутся в гору – это часа два, пока они по кустикам прошлепают да нашего места – еще полтора... Да к тому времени уже и Орлик пацанов приведет – положим этих красавцев на раз...

– А если не приведет? А если «духи» знают дорогу короче? Это их место, и это их жизнь... Ты насчитал три с половиной часа, а я думаю – не больше двух. Скорее всего, они начинают смотреть в 21.00, как раз тогда, когда пацаны идти будут. Эти-то и шумнут, не сомневайся. Если наши вообще придут... И что тогда?

– Невесело с тобой, Бурый...

– Херня тогда получается, сержант. – Крюк ожесточенно тер лоб. – Сваливать придется, причем нагло, на себя тянуть этих... Если повезет – вытащим «духов» на наших...

– Что ты там говорил про пару мест? – Игорь обернулся к Малышу.

– Первое рядом – метров 30. До второго дойти надо – не меньше трехсот. Ну и на самом обрыве...

– Идем на вторую точку. Прямо сейчас. И будем ждать.

– А смысл?

– Не обсуждается, Малыш, – это приказ.

Сняться с места у них заняло едва ли более трех минут. Длинные тени, скорые предвестники темноты, подгоняли.

Как Малыш сумел пройти этот путь за столь короткое время, для Игоря осталось загадкой на долгие годы. Но факт фактом – в тридцати метрах имела место огромная куча камней, густо поросшая все тем же колючим кустарником. На первый взгляд место было абсолютно непроходимо.

– Как ты тут прошел, Саня? Тут даже козлы не пройдут.

– А я прошел, потому что не козел. Во! Стихи, бля. Надо будет записать...

– Я сам запишу, если выберемся... – пообещал Игорь.

– Куда денемся?! Нам с Виталем домой пора, а это причина из причин: забодал уже этот Афганище – домой пора...

* * *

– Знаешь, Андрюха, сколько всего изменила эта куча камней?

– Как это? Камни изменили что-то. Заговариваешься, товарищ старший орденоносный прапорщик?

– Хотел бы, только... Было, ох, было...

– Напоролись на сюрпризец?

– Сюрпризец... Да такой, что и ждать не могли. Природа против нас тогда обернулась, в самом гадком виде...

* * *

– Так, пацаны, я посмотрю там, в кустиках, а вы пока перекурите, – шепнул Малыш.

– Не понял?!

– Пошерудить немного надо – тут какая-то гадина живет, в кустишках этих... Я ветками пошумлю, она и уползет.

– Осторожнее там давай.

– Не в первый раз. Я уже ходил тут, знаю...

Сашка двинулся вперед по-пластунски и исчез, перевалив через камни. А потом они заметили, как зашевелились ветки кустов, и послышался тихий свист. И тишина...

– Кого ждете, тормоза?

– И так все два года, – проворчал Крюк. – Сначала отвалит куда-то, потом теребит. Орлик боролся-боролся – по нулям.

Они много медленнее перебирались через завал. На дне почти идеального ДЗОТа, прислонившись спиной к камням, сидел Малыш, сжимая рукой левое предплечье.

– Ты че, а? – вскинулся Виталий.

– Ерунда...

– Что случилось, Саня?

– Куснули меня.

– Точнее говори, быстро, подохнуть ведь можешь!

– В кусте сидела хозяйка места. Я ее шугнул. Полез дальше, а там... Женишок, наверное...

– Укусил?

– Есть немного...

– Покажи!

Закатав рукав куртки, Малыш открыл свою руку. На коже, почти возле самого локтя, явно виднелись две дырочки от змеиного укуса.

– Ты как?

– Ничего. Голова только закружилась немного, а так норма...

– Крюк, аптечку! – В их индивидуальных пакетах были и шприц-тюбики с противозмеиной сывороткой. – Санек, как выглядела эта зараза?

– Обычно... Как?! Змея змеей. Какая разница?

– Как она выглядела? Вы, «дедушки», на занятиях по выживанию спали как сурки, а мы, «молодые», слушали. Какая она была, Малыш, не понтуйся – я знаю больше, чем ты?

– Ну, какая? Черная почти, с яркими желтыми петляющими пересекающимися полосами. По телу такие ромбы получаются...

– Щитомордник... Та-ак! Большая?

– Метра в полтора и толщиной в полруки.

– Бля! Самка, не иначе... Ты, Санек, жениха ее спугнул, а хозяйка-то осталась дома. Да не в самом лучшем расположении духа, потому и бросилась.

– Сейчас сыворотку кольнем, и все будет нормально. Не весна же[23] , – прошептал Крюк, доставая шприц.

– Думаешь, все так просто? На Санька посмотри! Его старуха укусила, судя по размерам. Там яду – на троих...

Лоб Малыша покрывали крупные капли пота. И кажется, его начинало немного трясти. В лице ни кровинки. А прошло всего ничего – 5—6 минут.

Действовать было необходимо не теряя ни секунды. Туго перетянув руку ремнем у самого плеча и оголяя мощный бицепс Саши, Медведь обратился за помощью к Виталию:

– Давай, Крюк, коли две дозы сыворотки. Потом будешь яд из раны отсасывать. – Игорь провел кончиком своего острейшего десантного ножа по коже, соединяя следы от укуса.

– Тр-р-ры, – издала противный звук кожа, расползаясь под сталью.

– Я те че, арбуз? – вяло запротестовал Малыш заплетающимся языком.

Кровь была очень темная и слишком густая.

– Ну, че делать-то теперь? – Крюк понимал, как много они проспали на занятиях, и теперь надеялся на знания Игоря.

– Отсасывай давай эту гадость. Кровь, видишь, уже какая? Значит, яд начал действовать: змеиный яд – это белок, сворачивающий кровь. Она должна быть ярко-алая, вот и давай... Пока не появится то, что нужно, а я пока приготовлю кое-что...

Малыш наблюдал за своими друзьями отстраненным взглядом. Виталик тем временем, раз за разом прикладываясь губами к ране, отсасывал и сплевывал вязкую противную кровь грязно-бурого цвета.

– Самые ядовитые в Афгане – кобра, щитомордник, гюрза, правда, эта в горах не водится, и эфа. – Медведь устроил попутный ликбез. – Яд, попадая в кровь, сворачивает ее. Самые опасные весенние месяцы – от укуса самки человек умирает через несколько часов. Сейчас конец лета, поэтому, если не делать резких движений, не волноваться, короче, не учащать пульс сердца – есть около суток. По крайней мере должно быть...

– Как тут можно не волноваться? Вон, даже я волнуюсь, а укусили-то Санька!

– Повышенное сердцебиение убыстряет ток крови, а значит, и яда в ней. – Над зажигалкой Крюка Игорь прокалил кончик своего ножа докрасна, все это время внимательно наблюдая за цветом отравленной крови.

Еще несколько мощных усилий, и из раны показалась вялая, но почти нормального цвета, красная струйка.

– Хватит! Теперь держи его, Виталь. Нож свой ему в зубы вложи, чтоб не закричал.

Раскаленно-красное лезвие ножа плотно прижалось к ране... Противно запахло горелой плотью.

Малыш стал мощно дергаться, попробуй удержать такого буйвола! Но ребята справились с грехом пополам, видно, у их друга силы были уже не те... Жгута снимать не стали. Перевязали отвратительного вида после их врачеваний рану. На все про все ушло минут 40—50.

– Ну а теперь-то что? Что делать будем, сержант?

– Что-что? – Да уж, задачка была из задач. – Сначала давай бинокль...

Приложив окуляры к глазам, Игорь продолжал говорить:

– Радио Орлику: «Имеем трехсотого. Нужна помощь. На подходе до десятка чужих „карандашей“. Времени не больше часа. Глаз (это был позывной дозора)». Передавай, Крюк.

Пока Виталий бубнил в микрофон рации, Игорь наблюдал за афганцами, поднимавшимися по склону от кишлака. А те прошли уже больше трех четвертей подъема и продолжали двигаться довольно споро, беззаботно переговариваясь на ходу. Видно было, что они ничуть не заботятся о своей безопасности, а значит, их здесь еще ни разу не беспокоили...

– Ну, что там?

– Взводный передал, что на той полянке остановился отряд «духов», по количеству похоже что «наш». Пацаны заблокировали его по-тихому. Ждут нашего десанта часа через два. Сам Дзюба идет с двумя ротами... Нам приказано скрытно отходить – свое дело мы уже сделали.

– Та-ак... – Теперь на подмогу надежды не было, и все зависело от них самих. – Время?

– 20.10.

– «Духи» уже почти на террасе. А Малыш говорил – два часа...

Сашка тем временем переводил свой отсутствующий, блуждающий взгляд то на Медведя, то на Крюка. Было понятно, что ему становилось все хуже, несмотря на «лечение».

– Такими темпами они точно к 21.00 будут на нашей лежке, – проговорил Виталик.

Решение нужно было принимать прямо сейчас. И Медведь его принял:

– Так, Крюк... – Он еще не до конца осознавал, на что решился, но спасать было нужно человека, друга. – Силы остались?

– Смотря для чего.

– Потащишь Малого к следующему месту.

– А ты?

– Он говорил – метров триста, – проигнорировал вопрос Медведь. – Поднимешь его с этой долбаной террасы и будешь ждать.

– Чего ждать? Ты че удумал, Бурый?

– Я возвращаюсь...

– Сдернуть решил! Да я тебя сейчас!..

– Отставить, рядовой!

– Тогда объясни хоть!

– Санек уже сейчас никакой... С ним нам не уйти. Максимум через час «эти» будут на месте. Думаешь, будут сидеть и гадать, кто это там был, и не захотят проверить?

– Ну...

– Не на конюшне... Сколько мы с Малым пройти успеем?

– Да уж не много...

– Догонят и всех положат.

– Да понятно это! О чем разговор?

– Я вернусь на место, замаскирую, по ходу, наши следы и ломанусь на стеночку, так, как пришли. Внаглую пойду... Попробую за собой их потащить. А ты как увидишь, – он сунул в руки Виталика бинокль, – что за мной потопали, потащишь Малого...

– Совсем сбрендил? С мозгами поссорился?

– Смотри! Ночь спустится часа через полтора. Ну, пробегут они за мной полчаса, ну, пусть час. Че, думаешь, не смогу их потаскать? Да я как заяц петлять буду! А как отстанут, пойду по азимуту в сторону Орлика... Ты только Санька выволоки отсюда...

– Не-е, Игорек, я под это не подписываюсь!

– А тебя никто и не спрашивает – это приказ.

– А по морде схлопотать?..

– Потом, в бригаде, если захочешь, а тут – я командир, и ты выполнишь приказ, гвардии рядовой Крюченков...

Они смотрели друг другу в глаза, и каждый не хотел уступать.

– Давай, «дед», вытаскивай «деда» – вам служить-то осталось... А я сам. Давай, братишка Крюк, давай!

– Я тебя, сержант, потом найду. Ты только не увлекайся. Ага?..

– Валите отсюда, граждане старослужащие, дайте «молодым» дорогу...

Медведь уполз в сторону приютившей их лежки, а Крюк, взвалив на спину Малыша, отправился в свой нелегкий путь...

Август 1980 г.

Одиссея

– ...Знаешь, Андрюха, когда я понял, во что влез по глупости?

– ?

– Когда на следующее утро обнаружил своих «кишлачных знакомых».

– Шли?

– Не то слово... Гнали!

– Ну и как же ты соскочил с того поводка?

– Со страху. Говорил уже...

– Ну-ну, со страху... Знаю я твой страх...

* * *

К тому времени, когда «духи» добрались до НП разведчиков, Игорь успел подняться по склону на 350—400 метров.

Идти в стремительно сгущающихся сумерках было тяжело. Нет, не так. Идти было почти невозможно, но Игорь продирался сквозь «зеленку», подгоняемый сознанием того, что если афганцы обнаружат Крюка с полуживым Малышом на руках, то его друзьям не выжить – Сашка не боец однозначно, а Виталя своего товарища не бросит. И что тогда? Сколько сможет продержаться один боец, лишенный возможности передвигаться? Десять минут? Четверть часа? Это максимум. А потом... Про потом Медведь думать не хотел. Он уводил за собой «духов» с надеждой на то, что, обнаружив его следы, они не станут искать кого-то другого, а пойдут за ним. Игорь надеялся, что погоня продлится максимум до полуночи. Да и зачем больше? Никакой дозор не пойдет в преследование, отдаляясь от базы более чем на 2—3 километра, на то он и дозор. Если есть интерес в погоне, на это дело отряжаются специальные силы. Это правило, аксиома войны – объект нельзя оголять, поддавшись азарту погони. Это военная мудрость, написанная кровью. Так воюют все. На это и надеялся Игорь... Откуда же ему было знать, что такие простые истины неизвестны диким горцам Афгана...

Он целенаправленно, исступленно лез в горы, уводя погоню в противоположную от пути своих подчиненных сторону.

«Еще немного, и все... – уговаривал он себя. – Не бросят же они свои дома без охраны. Ну, побегали немного, не поймали никого, и все. Домой пора! Побегали, и хватит. Мне еще возвращаться надо, я уже и так пару километров намотал в другую сторону. Вас же еще обходить придется, да так, чтобы не заметили, а это еще несколько кэмэ...»

Но «духи» не отпускали. Игорь кожей ощущал их близкое присутствие. Стягивавшимися к затылку ушами. Знаете, как у удирающего от лисы зайца. Тот тоже слушает, что там у него на хвосте, наддавая во все лопатки... Его гнали и гнали, вычислив по следам, что разведчик один – сладкая и легкая добыча.

В 1.10 наш беглец перевалил через гребень ближайшего отрога. Вот теперь-то и стало по-настоящему опасно. Огромная яркая луна, окруженная миллиардами звезд, отбрасывала неверные тени. Почти ленинградская белая ночь... Но сколько ночных охотников, здесь живущих, вышло на промысел, чтобы накормить себя и свои семьи!

Волков Игорь не боялся (и очень напрасно!), как и пернатых хищников, но ночь – это время еще и змей, и скорпионов, да и других разномастных гадов. Полуживой Малыш стоял перед глазами, и Игорь понимал, что если ему не повезет, то это верная смерть – ему-то помочь будет некому...

Поднимаясь в гору, бежать не будешь – пупок развяжется. Медведь облегчал свой путь найденной крепкой суковатой палкой. Опираясь на эту незамысловатую опору, подниматься было легче. Но и не только... Эта палка была еще и способом прогнать засевших в кустах ядовитых «засадников».

Но вот на спуске... Так и подмывало поскакать что было сил, вернее, что остались. Игорю приходилось останавливать себя. И тут дело было уже не только в змеях. И казалось бы, в чем проблема? Обопрись на палку да и беги себе (опытные туристы знают о таком способе спуска). Только это хорошо днем, да и то не всегда, а ночью... Ну, ветку не заметишь, полбеды – получишь по лбу. А если яма? Или расселина между камнями? Тогда все... Хана! От погони не уползешь.

«Не бежать, не бежать! – командовал себе Медведь. – „Духи“ далеко и еще только поднимаются. Фора есть. Не бежать, тише! Со сломанной ногой конец тебе, Косолапый. Не уйдешь...»

Он спускался, стараясь не торопиться, хотя все его естество вопило и требовало бежать. Бежать что было сил. Увеличить разрыв. Удлинить путь «духам»!..

В 3.00, или что-то около того, Игорь услышал раскаты грома. Здесь, так высоко в горах?!. Он поднял мокрое от пота лицо к небу, надеясь поймать освежающие благодатные капли, но ему с высоты ехидно улыбнулась круглым лицом белая луна.

Пусто, ни облачка...

«Дзюба „духов“ долбить начал, наверное... Далеко. Далеко меня загнали. И не отвяжутся же, падлы, – шесть часов уже гонят...»

До места их НП, над кишлаком, разведчики дошли за неполных три часа, сторожась и оглядываясь, шли медленно...

«Крюк должен суметь вытащить Малого часов за пять – это максимум. Там километров пять, ну, может, чуток побольше. Виталя жилистый – дотащит. Хоть и кажется щупляком. Зря, что ли, на „полосе“ всегда первым был во взводе? Он, должно быть, уже с Орликом... Теперь и мне сваливать пора – забодали уже эти охотники за человечинкой...»

Он все шел и шел, ощущая каким-то невероятным чувством, что его не бросили, не оставили в покое. А «гроза» за перевалом все бушевала и бушевала – Дзюба решил уничтожить душманский отряд. И по всему было видно, что «духи» с этим его решением были категорически не согласны. Даже тут, на расстоянии почти в десять километров, Игорь слышал ожесточенность этого боя...

* * *

– Ты зря смеешься, Филин. Что мне тогда было-то, 19 лет от роду? Опыта никакого...

– Вы же тогда уже больше полгода по Афгану в рейдах бегали.

– Ну и что? Там были и такие, что всю срочную прослужили, сидя в ЗАСе в Кабуле, за два года по паре рожков и выпустили из своих «калашей», да и то на стрельбище...

– Ну уж не бригада спецназа ВДВ – это ты загнул. А тем более ее разведбат. Сам же рассказывал, что из рейдов не вылазили.

– Уж тебе-то, командиру РДГ, не стоит объяснять, что такое разведка.

– Ну да, да, тишина и тишина, и только в крайнем случае...

– Вот то-то и оно... Нет, мы, конечно же, успели пострелять за это время, но, знаешь, Андрюха, тот бой у нас всех был по-настоящему первый. Вернее, у них, у пацанов, я-то в это время козлом скакал по горам.

– Ты тоже пострелять успел.

– Успел... У нас в том бою половина взвода легла, вместе с Орликом. Он потом посмертно орден Ленина получил...

– А Малыш с Крюком?

– Виталя гигант! Он полуживого Сашку до взвода за четыре часа допер. Сумел пройти с ним сквозь «духов» и все доложить взводному. Представляешь?

– Повезло...

– Сто пудов! Но и сам молодчина! А потом этот бой... Тяжелое ранение... Это оказался действительно последний для них рейд. Малыш очень долго, уже на гражданке, отходил от того укуса. Получил вторую «За боевые заслуги»...

– А Крюк?

– Красную Звезду. И первую группу инвалидности...

– Контачишь с ними?

– А сам как думаешь?

– Ну, я бы...

– А на хрена тогда глупости спрашиваешь? Они же мне братья...

* * *

К четырем часам ночи Медведь почувствовал, что больше не сможет сделать от усталости ни шагу.

«Все. Finita la komedia. Пошло оно все к бениной маме. Спать хочу!»

Забравшись в кусты, он свернулся калачиком и тут же уснул. И ему было уже глубоко плевать на то, что погоня может его найти. Будь что будет...

Эх, знать бы ему тогда, что вымотавшиеся «духи» тоже остановились, почти одновременно с ним, решив продолжить погоню с первыми лучами солнца. Ему бы еще немного сил, немного, до утра, и тогда удалось бы уйти, оторваться от этого «хвоста». Знать бы, что тебя ждет... Хотя бы на один день вперед! Сколько можно было бы изменить!.. Но не дано нам.

...Он проснулся от того, что не мог полноценно дышать – одна из ноздрей была плотно перекрыта. Счастье, что Игорь не тронул лицо рукой, а только открыл глаза. Явившаяся его глазам картинка... Да что там скрывать! Коротко остриженные волосы поднялись дыбом и напряглись до звенящего состояния стальной проволоки. А состояние ступора парализовало все тело. Это был ужас. Дикий, животный ужас!..

По ночам иногда становилось довольно прохладно, и «местные жители» искали место погреться – до зимней спячки еще очень далеко, а с прохладой нужно бороться. Кто где сумел... ЭТО сумело на лице Медведя, согревшись его теплым дыханием. ЭТО было рыжим скорпионом... Крупным рыжим скорпионом(!), скорее всего, самкой...[24]

«Хана... – первое, что подумал Игорь. – Двинуться не успеешь, как засадит жало в нос. Тогда все, максимум час, и хана...»

Это действительно так – укус самки скорпиона в голову смертелен независимо от времени года, а реакция, с которой бьет скорпион, не сравнима ни с чем. Это доли секунды, миг!.. Оставалось только ждать, пока эта тварь уползет восвояси. Сама уползет. Тогда, когда захочет... Или согреется под солнышком. Часа через три... И поползет по своим делам. Можно, конечно, подождать, только вот одна загвоздка... «Духи»... Шедшие в погоне...

Сжав осторожно пальцы, Медведь ощутил в ладони небольшую ветку. Шипы больно впились в ладонь, и эта боль отрезвила.

«Только смахнуть с рожи, и все...»

Только!!!

Едва дыша, он стал поднимать лохматую колючую ветку. Подсохшие листочки еле-еле зашумели под утренним ветерком и... Скорпион проснулся. Лежавший вдоль рыжеватого тельца хвост внезапно встал дугой, а венчавшее его смертельное жало застыло в нескольких сантиметрах от глаза Игоря. А еще он почувствовал, как напряглись передние клешни гадины. Это членистоногое было готово к атаке. Прямо сейчас...

«Ну, что, член ногастый, кто кого? Бля!.. Даже глаз не закрыть – сразу ударит, а он уже готов...»

Простившись со всем, что было дорого, Медведь резко махнул колючей веткой по лицу, по открытым глазам. Жест отчаяния...

И он успел...

А скорпион все же ударил. Это невозможно заметить глазом, но подсознание навсегда зафиксировало в памяти момент, когда жало впилось в сухую ветку...

А потом, обессиленный физически и опустошенный морально этой борьбой, Игорь продолжил свой бег. Только теперь он стал верить в свое спасение. Хотя до него еще нужно было дойти, доползти, добежать...

Склон закончился удивительно быстро. Перемахнув с ходу метровой ширины пересохшее русло чего-то, Игорь, не сбавляя темпа, полез на кручу.

Болтавшийся все это время за спиной «РПК» колотил прикладом по бедру, одновременно впиваясь сложенными сошками под лопатку. Все еще полная фляга со спиртом, как ни странно, оттягивала разгрузку. Вторую ляжку колотила саперная лопатка[25] , да еще титановый двадцатикилограммовый «бронник»... Но Игорь пер вверх, словно робот.

Медведь опомнился только тогда, когда грохнулся всем телом, перевалив через кряж.

Воздух в горах закончился... Разрывавшиеся легкие пытались втянуть в себя его жалкие остатки. Жалкие потуги астматика, или карася на песке...

«Ну, нет, „душки“, теперь-то я просто так не дамся. Теперь я по-настоящему стал спецназом. Потрудиться вам придется. Ох, как потрудиться!..»

С трудом отдышавшись, он вернулся на несколько метров назад к гребню и стал наблюдать.

Погоня только-только взошла на соседний холм. На часах – 6.30.

«А ведь проспали вы меня, натуральным образом. Дети гор...»

Склон противоположной «горки» просматривался довольно хорошо – не все ж тут «зеленка» – и длился метров 600—700. А потом начинался подъем. Да такой крутой, что... Да и гребень Игоря был много выше.

Два с половиной километра или больше пройти в горах – это не меньше трех часов, если идти быстро, не опасаясь, что из-за ближайшего валуна в тебя ударит свинцовая очередь. Если просто идти по горам по своим делам. Вверх-вниз... Погоня – это немного другое... Они отставали от Игоря на три с лишним часа. Самое время рвануть во все лопатки!..

«Ну, суки! Спецназ гнать, как зайца?! Хер вы угадали!»

Самонадеянный дурак!.. Мальчишка!..

Игорь установил сошки своего пулемета на этом злополучном гребне и, прижав приклад к плечу, прицелился в преследователей. Он был намного выше и мог неспешно поупражняться в стрельбе по «ростовой мишени». Если бы еще учел расстояние, то, может быть, все и получилось бы... Молодость и самомнение... Очередь легла далеко впереди погони, и «духи» залегли и расползлись по редким кустам.

«Попрятались, суки! А если еще разок?»

Вторая очередь, понятно, тоже не принесла результата. Но теперь его начинали гнать озлобленные такой наглостью опытные воины...

* * *

– Во ты мудак! На кой тебе стрелять-то было нужно?! Судя по твоему рассказу, мог бы спокойно уйти. Спокойно, Игорь, без напряга уйти. Вспомни, как нас Алихан гнал. Через полстраны почти, и то ушли!

– Да уж, Алихан был не чета тем пастухам. Наш волк, думаю, все девять лет провоевал. Я тебе не говорил раньше, все недосуг было, но я про него еще в 83-м первый раз услышал, в Пандшерском ущелье.

– Это когда «За службу...»[26] получил?

– Тогда...

– А в Пандшере за Львом[27] охотились?

– Охотились... Кто за кем?! А-а, чего там!.. – Медведь в сердцах махнул рукой. – Потом расскажу...

– Ну а тогда?

– Тогда? Тогда я еще желторотым придурком был. Думал, шугану их и пойду себе спокойненько. А к вечеру на шоссе выйду.

– Догадываюсь, что было дальше.

– Во-во... Только догадываться и можно. Мне тогда эти пионерские костры в собственной жопе дорого обошлись. Но и догорели окончательно. Такой фуйни я больше никогда не делал...

– Че, серьезно думал их достать? С такого расстояния? Да еще себя обнаружил.

– То-то и оно. Придурок – одним словом...

* * *

Ему бы тогда уйти по-тихому. Следы запутать и уйти. Так поступил бы любой мало-мальски опытный разведчик. В горах три часа форы – это шанс выжить, 50 на 50, а может, и больше.

Зелен был Игорек, молод и зелен. Да еще наслушался баек про то, что спецназ никогда не отступает. Дуралей...

Когда задание выполнено, а на карте стоят жизни солдат, еще как отступает! Тут уж не до красивых слов – жизнь пацанов важнее личных амбиций. Не знал Медведь этого, не мог знать, да и не понял бы никого, скажи ему в тот момент, что нужно использовать такой редкий на войне шанс и валить во все лопатки... Его друзья были в бою, а он удирал? Ну уж нет!

...После неудачных очередей Игорь припустил вниз, нисколько не заботясь о том, чтобы смотреть под ноги. Вперед и вниз! Склон был очень длинным, не менее километра, редко усыпан небольшими камнями, но что самое главное – вел на юго-запад, а значит, к шоссе. Правда, на пути была горка, не меньшая, чем та, с которой он стрелял, но теперь сержант уверовал в свои силы и, главное, в свою удачу...

«Йо-хо-хо! Мы красные кавалеристы и про нас! Йя-ха! На холмик заберусь, еще раз шугану „душариков“, а там и до наших всего ничего. И-и-я-ха! Пошел, ретивый! Ч-ча-ча! Или на пулеметы их вытащу! Ах-ха, е-е! Ушел я, уш-ш... Гы-ы-гых!..»

Это случилось уже в самом конце этого сумасшедшего спуска.

На небольшой кочке нога подвернулась...

Всем своим немалым весом Игорь рухнул на руку. Раздался противный хруст, а сзади по затылку его ударил болтавшийся на спине «РПК». И сознание не сдюжило, отключив окружающий мир... И слава богу, что эта голова знала крепкие удары на ринге, а ее владелец все же умел держать удар. Опыт, он и в Африке опыт...

Может, пяти минут, а может, и меньше хватило Игорю, чтобы прийти в себя. Он сел и стал оценивать свое плачевное теперь уже состояние.

«Кисть сломана – без вопросов! – Он осторожно ощупывал левую руку. – И с ногой что-то, твою мать! Дебил, придурок, бля! Размечтался о кренделях небесных, мудило! И что теперь? Как?!»

Тяжело припадая на ногу, Медведь поковылял дальше...

Это падение стоило ему многого... О левой руке можно было забыть – она стремительно опухала, наливалась синевой и била в голову нестерпимой болью. Но была еще и нога. Нога, которая отказывалась идти. Скорее всего, это был вывих, тяжелый, сложный вывих. А впереди была гора, длиннейший подъем, на вершине которого, может быть, и лежало спасение...

Игорь с тоской смотрел вверх и проклинал себя.

«Теперь все, кранты. Догонят однозначно. Не уйти. Не уйти теперь. Идиот ты, Игорь, ах какой идиот! Теперь только залечь на вершине остается. Давай, боксер, вперед...»

Уже и солнце перевалило далеко за полдень, а он только-только сумел добраться до вершины. Пот катил градом, боль темной шторой застилала глаза, и Медведь рухнул на камни. Сколько он так пролежал, неизвестно, но, немного отдышавшись и придя в себя, взглянул вниз и понял, что дальше идти некуда. Погоня уже подбиралась к тому месту, где все и случилось... Фора во времени была потеряна. Еще час, ну, может, немного больше, и «духи» взойдут на склон, а там... Только оттягивать агонию да себя мучить... А можно и по-другому. Именно так и поступил молодой сержант. Не позволила ему гордость сделать иначе...

...В 15.30 на радиоузел соседствующего с бригадой полка штурмовых вертолетов пришло сообщение от одного из экипажей, патрулирующего окрестности шоссе в районе перевала Саланг:

– Вижу бой. Малая группа «духов» осаждает горку. Наверное, отловили кого-то. Могу поддержать огнем.

Счастье Медведя было в том, что только-только вернувшиеся из этого рейда потрепанные роты разведбата находились в бригаде, а Дзюба после жестокого разноса начальства за немалые потери сидел у своего старого друга, подполковника ВВС, командира вертолетного полка.

– Передай экипажу, – вяло отреагировал комполка, обращаясь к своему лейтенанту-связисту. – Пусть пройдутся разок, пригладят НУРСами и возвращаются к патрулированию. Может, сами афганцы чего-то не поделили...

– А в каком районе, говоришь? – подал голос Дзюба.

Лейтенант взглянул вопросительно на своего командира и, получив немой кивок согласия, ответил:

– Квадрат 14—32.

– Да это же...

– Ты че вскинулся-то, от того места, где ты «духов» лущил, это километров 20 по горам, не меньше.

– Это мой сержант!..

– Ты в своем уме, Сергей? За неполные полтора суток пройти столько, да по горам? Не поверю. Никогда не поверю!

– Это он. Дай «вертушку» – я сниму его оттуда.

– Брось, майор.

– Дашь?!

– Не дам! Это армия, а не «хочу – не хочу». Не дам!

– Сука ты, подпол, сука! Этот мальчик, без опыта, решился потянуть на себя погоню, чтобы его подчиненные, из которых один полуживой, вернулись. Ему всего-то 19 лет, Гриша!

– Но как же без приказа? Не могу!

– Наплюй!

– А голову снимать с кого будут? С тебя?!

– С меня, Гриша! На себя все возьму, из армии уйду, но этого пацана нужно спасти. Или сам возьму пару «вертушек», силой. Ты меня знаешь!

– Ладно, «спец», хер с тобой!..

Нет, не был сухарем летчик, да и была тому причина – его сын служил свою срочную службу в ВДВ, в Кандагаре... Кому как не отцу понимать?

– Сержант! Комэска второй ко мне, срочно! – крикнул он через дверь. – Иди, Серега, бери с собой кого там хочешь. Через пятнадцать минут вылетишь двумя машинами за своим сержантом...

– Сочтемся, Гриша...

– Вали отсюда, майор...

* * *

– Ну, в общем, сняли меня с той горки, Андрюха.

– Тяжко было?

– Не знаю. Мне тогда было все по фигу. С жизнью попрощаться успел...

– Тоже мне спецназ ВДВ.

– Злой ты...

– Да ладно. Не понимаешь, что ли?

– Все понимаю, командир. Чего там...

– Ну и...

– Я тогда кое-как соорудил себе гнездышко и залег за «РПК»... Сам понимаешь, рука – это еще полбеды, но вывих был такой, что и шагу не ступить. Как я на ту гору влез, до сих пор не понимаю... Вот такие-то дела. А духи шли медленно. Так что отстреливаться я начал примерно минут за десять до того, первого вертолета. А еще минут через сорок два «крокодила» проутюжили склон и меня сняли. Сам Дзюба прилетел!

– Повезло...

– В нашем деле без этого никак, сам знаешь, командир.

– Знаю-знаю...

– Потом госпиталь в Ташкенте... Какие там медсестрички, братишка-а! Это просто что-то!

– Казанова хренов.

– Каза или нова, но попасся я там всласть. Есть что вспомнить...

Часть II

Схватка Титанов

Нам не хватало воздуха

На горных перевалах,

Мечтали о воде мы

В пустыне Регистан.

Кричали мы от боли

На койках медсанбатов,

И все-таки по-доброму

Мы помним наш Афган...

Январь 1982 г.

Комвзвода

...И опять они сидели с сигаретками в зубах на этой много слышавшей лавочке около казармы родного взвода. Взвода капитана Проценко, или просто Филина...

Буйствовала весна 90-го...

Они (в смысле группа) только-только встретили своего Филина из внеочередного отпуска после добровольного плена и ранения[28] . Они только успели «обмыть» в офицерской столовке его вторую Красную Звезду и досрочное (опять досрочное, как и «старший лейтенант») капитанское звание, в его-то 22 года от роду, и теперь отправились в расположение РДГ – ночь на носу. Кому, как не им, было знать, что спать необходимо при первой возможности – кто знает, что случится через час? Служба такая – спать ложишься в родном кубрике, а проснуться можешь за несколько тысяч километров, где-нибудь над Душанбе или Благовещенском, когда начнет реветь сирена «Ильюшина», подгоняющая к открытой аппарели. На высоте 2000 метров... И хорошо, если это будет день... Бойцы отдыхали, а их командиры беседовали неспешно, сидя не скамеечке.

– ...Ты, Игорек, так и не рассказал мне толком про свою «срочную», да прапором...

– Так а че там рассказывать? Служил себе...

– Просто так себе служил, не напрягаясь, что успел заработать «За службу...», две Красных Звезды, две МЗО и две МЗБЗ?!!

– «Звездочки» и «За боевые...» – это уже в отряде. Бате спасибо... Вторые «Отвага...» и МЗБЗ – уже при тебе – за Хайзуллу и за Фергану. Сам знаешь...

– А за Речкой?.. Расскажи, а?

– Да нечего особенно и рассказывать...

– Давай, «замок», че тя уламывать-то надо? Не первый год замужем...

– Ворошить не хочется... За те годы стольких пацанов классных потерял – до этого времени ком в горле стоит...

– Расскажи, Игорек...

* * *

...Переломы и разорванные связки заживали не быстро и не медленно, а ровно столько, сколько положено молодому, крепкому организму.

За тот месяц, что Игорь провел на койке ташкентского госпиталя, ему пришлось пережить несколько событий, после которых к нему наведался подполковник-психиатр. И вердикт его был тверд и однозначен – этот паренек, молоденький сержант спецназа ВДВ, настолько психически здоров, что вряд ли его сможет что-то потрясти настолько, чтобы стать его, психиатра, пациентом. Просто свои душевные боли он носит глубоко в себе. Мальчишка отключается от всего мира и живет там, глубоко в своей душе. Нет, он, конечно же, все понимает и исполнит любой приказ, но делать это будет на полном автоматизме. Короче говоря, сержант Барзов абсолютно здоров психически, просто свои горести переживает один, видимо, поражения в спорте научили...

Первым и, наверное, самым тяжелым ударом была встреча с Виталиком Крюченковым. С его Крюком. Через две недели его ничегонеделания в госпитале...

...Игорь, как всегда, сопровождаемый медсестричкой Гилей, жгучей азиатской красавицей, направлялся на медосмотр к завотделением травматологии на своей хромированной колеснице. Гиля нежно поправляла на крутых Медведевых плечах пижамную куртку и с любовью поглядывала на мощный стриженый затылок, плавно переходящий в огромные плечи – шеи там не было, скрывали бугры мышц. Она, девушка Востока, неожиданно для себя по уши влюбилась в этого огромного нескладного парня, который был, по слухам, неробкого десятка, да и вообще... Излучал силу и надежность, несмотря на беспомощное состояние... Да и Игорю нравилась эта неприступная, гордая казашка. И он был совсем даже не прочь... Так и случилось. На третьей или четвертой перевязке. Гиля тогда шепотом просила его молчать – Восток дело тонкое, как известно, а уж родственники на Востоке... Только вот сама Гиля не могла скрывать свои чувства к Игорю. Ее горячая азиатская душа кричала и пела от любви к кяфиру[29] . Ну и что же оставалось Медведю? Если она сама говорит об этом всем и вся, то и его совесть, природного молчуна, будет, наверное, чиста. Наверное... Как-то там еще посмотрит на все это ее огромная семья? А особенно ее мужская половина – отец, дядья, братья. А их там, если собрать всех двоюродных, около сотни могло набраться – семьи-то большие.

В общем, Игорь наслаждался жаркой неистовой ненасытностью Гили и ждал последствий. Женят или башку отрежут – с них станется... Хотя, чего скрывать, Игорю нравилась Галя (это он ее так называл – Гиля уж очень непривычно для слуха), и он был не прочь связать с ней свою жизнь... Узлы, узелочки... Сколько их потом еще заплетется в скитаниях по госпитальным койкам?..

...Гиля подталкивала коляску Медведя, стараясь разминуться с такой же коляской, которую вывела из кабинета полковника ее лучшая подруга Лейла.

– Стой! Стой, говорю! – рявкнул внезапно Игорь.

Во встречной коляске сидел Крюк. Да, это был он...

– Крюча!..

– «Замок»!..

– Виталя...

– А Малыша я доволок. Тебе спасибо...

Медведь смотрел на пустой рукав его пижамы, и такая тоска рванула в сердце, что...

– Санек тоже тут. Мне говорили... Сам оклемался дня два назад. Вот видишь, клешню отрезали... – Виталий смотрел на своего бывшего «замка», на его слезы. – Ты это, Бурый... Ты завязывай это мокрое дело, братишка. Подумаешь, руку потерял! Башка-то цела...

– Моя вина!

– Ты на себя лишнего-то не грузи, братишка. Малого я доволок, хоть и тяжел кабанище, и взводному все доложил. А потом и Дзюбе... Ты свое дело отпахал – что надо...

– Бежал как заяц...

– Неважно. Дело сделал!.. А Орлика мы потеряли, братишка. Уже потом... Хороший пацан был, настоящий, хоть и офицер...

И это был второй удар...

Игорь замкнулся в себе на несколько дней, практически не реагируя ни на кого. Только пил чай немерено да катал огромные желваки на скулах. Даже когда приехал комбриг и привез заработанные Медведем, Крюком и Малышом награды, Игорь едва заметно улыбнулся на миг, самыми уголками рта, повисшей на пижамной куртке медали...

...Потом был отпуск домой. В плакавшую октябрьским дождем Одессу...

И было возвращение в родную бригаду...

– ...Ну, здравствуй, Медведь!

– Здравия желаю, товарищ майор! – прогорланил посвежевший Игорь, приветствуя своего комбата. – Сержант Барзов прибыл для дальнейшего прохождения службы!

– Старший, старший сержант! – Дзюба похлопывал по плечу своего «крестника». – Как здоровье?

– Порядок!

– Тебе, знаю, предлагали в Пскове дослужить. Почему вернулся?

– Да так... Я там никого не знаю...

– Ты не крути, Игорь, мне еще понять нужно, на какую должность тебя определить. Так я повторяю свой вопрос: «Зачем вернулся, старший сержант Барзов?»

– У меня, товарищ майор, свои резоны появились. Хочу реванш взять за Крюка, за взводного, за пацанов – я ж «замок» как-никак...

– Уже нет – должность занята... – Комбат задумался. – Отомстить, значит, решил?

– А хоть бы и так! Я же спортсмен! Не привык я просто так, за здорово живешь, проигрывать...

– Дежурный! – крикнул Дзюба через дверь незнакомому Игорю сержанту. – Капитана Баланчука ко мне.

Через десять минут Баланчук, на правах старого друга, вошел в кабинет без разрешения и доклада – не до таких тонкостей на войне.

– Барзов! – Ротный обнял Игоря как старого, проверенного товарища.

– Вот, Чукча, вернулся сержант, рвется в бой. Что с ним делать – ума не приложу, – хитро улыбнулся Дзюба.

– Пристроим! Какие вопросы, Гора? Такие проверенные кадры мне нужны...

– А должность где ты ему возьмешь? Старший сержант да с медалью – это тебе не зеленый салабон, а?

– Ну-у, свободным сержантом пока...

– Может, старшиной?[30] Твой-то сколько уже, как домой поехал?

– Месяц... А что! Можно! Если ты «добро» дашь. Ты как, Медведь, пойдешь старшиной? Или в «свободные» хочешь, пока должность освободится?

– Че, из каптерки портянки выдавать и в баню водить?!

– Вот ты, сержант, уже не первый день в армии, медаль заработать успел, а почти ничего не понял в службе... – начал было комбат, но его перебил Чукча:

– Дуралей ты, Барзов! Старшина роты – это же практически второй ротный. Зря, что ли, должность для «куска»? Кто такой взводный лейтенант? Почти такой же пацан, как и все остальные, только с образованием. Но без опыта, как правило. Да хоть нового в твоем взводе взять... А прапора – могут и поправить, и помочь при случае, потому что опыт... Понимаешь? Старшина – это скрытый резерв. Да и зарплата побольше, чем у комвзвода. А не захочешь в казарме сидеть, так тебя с собой любой лейтенант в рейд возьмет. За счастье посчитает...

– А твой ротный прав, Барзов.

– Ну, не знаю... Я другого хотел... – Но, увидев посуровевший взгляд Дзюбы, решился: – А-а! Ладно! Товарищ майор, товарищ капитан! Только я в рейды наравне со всеми. Дело тут у меня...

– Понял я твое дело, Медведь, – грустно произнес Дзюба. – И вот еще что, старшина... С этого момента ко мне и к ротному обращаться Гора и Чукча, никаких «майоров» и «капитанов». Ясно?

– Тебе ясно, Медведь? – улыбнулся, одобряя решение командира и друга, ротный.

– Так точно, товарищ...

– Уже успел солдафоном стать, а... – улыбнулся комбат. – Ничего, еще привыкнешь за год...

* * *

– Ну вот. Так и остался я, Андрюха, старшиной на год, а потом еще на два «взводным Ванькой»...

– Номера-а...

– А нечему удивляться. Свой год срочной дослужил. Не стыдно вспомнить. В каптерке не прятался, из рейдов не вылазил – я же вернулся в бригаду уже в Кандагар. В Кабуле нас сменила Тульская дивизия...

– А как же обязанности старшины?

– Да-а! Были там у меня в подчинении два гаврика каптерщиками, они все и делали...

– А че так не весело, Игорь?

– Хорошие пацаны. Были! По медали у каждого, по МЗО... Но, видно, что-то с головой случилось, не знаю. Война... Она, сука, таких людей ломает...

– Так что было-то?

– Ничего хорошего!.. На наркоту присели... Там, знаешь, какая конопля росла? Я до верхушки дотянуться не мог! За два с половиной метра кусты росли!

– И что?

– А то! Понемногу покуривать начали, втихаря. Я-то замечал, но думал, балуются пацаны, главное, чтобы службе не мешало... Сидят они сейчас, командир.

– За что?

– Наркота совсем мозги отобрала. Кто-то их под себя подобрал, когда кооперативы разрешили в 85-м. Они к тому времени уже совсем плохие стали.

– Земляки, что ли?

– Из Минска оба. Только один детдомовский... Ну и стали бомбить кооператоров по поручению. «Долги» собирали... За дозу...

– Жизнь...

– Какая это на хрен жизнь?! Они, придурки, честно работали за эту «зарплату». Сотни тысяч брали в руки и носили «хозяину», а сами клянчили дозу – честь, понимаешь ли, афганца не позволяла взять чужого. Ну и сели по 102-й... Наскочили на кого-то, а там охрана. А пацаны войну прошли – им лупануть кого, при вооруженном сопротивлении... По 12 лет дали... Сидят.

– Слабаки.

– Да уж. Наркота сильнее оказалась. Хотя ребята были – что надо...

– Ну а сам-то?

– А что сам? Дослужил срочную. Комбриг предложил в «учебку» на прапорщика. А я подумал себе: «Че там, на гражданке? На заводе пахать где-то или еще чего? Учиться, время тратить, а потом? На 120 рэ пахать – и это в лучшем случае!» А я их и без звания уже получал. А прапором – 390! Да плюс выслуга, да боевые... Короче, согласился я...

– Вот так Вооруженные Силы СССР приобрели прапорщика Барзова, он же Медведь, он же спец, какого поискать, орденоносец и так далее...

– А знаешь... Я не жалею. Я на своем месте и другого не хочу, командир...

– А я не хочу себе другого «замка»...

* * *

...Окрестности Кандагара – туда перевели бригаду Медведя, и именно туда он возвращался два раза, во второй раз уже новоиспеченным прапорщиком – навевали на новичка нерадостные мысли. Не на Игоря, конечно. Он уже был тертым и бывалым, отслужившим свою срочную здесь, за Речкой. Без малого два года... А еще новичка удивляло отношение к новоприбывшему молоденькому прапорщику комбата Дзюбы и всех ротных капитанов. Особенно это раздражало «свеженьких» лейтенантов, прибывших на должности по выпуску из РВВДКУ (Рязанское училище было единственным, готовившим офицеров ВДВ), они-то еще не успели подзабыть, что такое Устав...

– Товарищ прапорщик! – петушился новый безусый командир его, Игоря, первого взвода. – Что вы себе позволяете?! Устав забыли, субординацию!

Его, неплохого, как потом оказалось, парня и надежного офицера, шокировало обращение Медведя к комбату.

Дзюба недоуменно посмотрел на своего прапорщика и задал справедливый вопрос:

– А вы-то кто такой, лейтенант? Доложите по форме!

– Лейтенант Лещенко! Прибыл для прохождения службы!

– Не Лев, случаем, Лещенко?

– Никак нет! Николай, товарищ майор, и не родственник, просто однофамилец.

– Это хорошо, что не родственник. Не люблю я протеже. И не терплю... Здесь разведка спецназа – мне люди надежные нужны... Вот как Медведь, к примеру. Он, кстати, твой взвод принимает. – Уже к Игорю: – Присмотришь там за ним, чтоб дров не наломал поначалу.

– Присмотрю, Гора, не впервой.

– А ты, лейтенант Лещенко, который не родственник, прислушивайся к Медведю – он здесь со мной с самого начала, уже два года, и должность старшины тоже его – он эту роту год срочной на себе протащил. Это понимать надо, лейтенант. И теперь потащит, а придется, то и тебе поможет, и хорошо, если только советом... Ну, да там видно будет...

– Извините, товарищ майор, не знал. Непривычно как-то – медведи, чукчи, горы...

– Тебя-то самого как друзья называли? Кличка-то была?

– Лещ...

– Не пойдет – мы не на флоте.

– А может, Лев? Ну, потому что...

Лейтенант остро взглянул на Игоря, и тот понял, что парень не размазня и постоять за себя сумеет при случае. Такие были нужны...

– Лев? Лев... А что, старшина? Подойдет... Слышал, взводный? Теперь твой позывной Лев. А Медведь, стало быть, твой «крестный». И не дуйся! Лев – он царь зверей, – все лучше, чем Заяц, а тем более Лещ...

...Потекли дни и месяцы службы.

Как там в наших народных сказках? Скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается...

А дело было на всех одно – война...

И доставалось всем поровну, и прожженным воякам, и салажатам. Всем доставалось, на всю оставшуюся...

Свою новую ипостась прапорщика Игорь не ощущал, а потому и вспышек «звездной болезни» за ним не знали. Служил себе парень на должности, потом уехал на несколько месяцев, приподнялся в звании, да и вернулся на свое старое место. Только ощутимо возросший оклад приятно согревал душу и придавал уверенности в правильности выбранного им пути...

Рейды глубинные сменялись другими, по более близким тылам не тылам, окрестностям, так точнее. Это была их, спецназа, привилегия – лезть к черту в зубы. Ну а кому еще? В Кандагаре стояли еще артиллеристы – два полка средних гаубиц «Д-30», танкисты – полк «Т-64», и общевойсковики – два полка обычной «пехтуры». Ну и всякие службы – объединенный штаб, полевой госпиталь и т. д. Какие из них, на хрен, разведчики? И самые «веселые» прогулки, то ли в горы, то ли в пески, а Регистан был вот тут, у самых стен, и дышал иногда своим знойным дыханием, доставались мальчишкам Дзюбы...

...Они сошлись постепенно, Медведь и его новый, формально взводный, Лев... Николай был настоящим русаком из Тулы. Точнее, из этого города он поехал поступать в училище в Рязань. И еще там жили его родители и более старшие родственники. А родился Николай в Германии, а потом учился по всему Союзу. Николай был из семьи офицеров. Причем офицеров-десантников! Его дед начинал еще в конце 20-х годов в ОМСБОНе и совершил в ее составе первый показательный прыжок с парашютом 2 августа 1930 года[31] . Прошел всю войну и закончил службу полковником. Отец Льва тоже послужил всласть. Мотался с молодой женой по шарику, потому и родился Николай поздним ребенком, когда его отец надел майорские погоны и стал отсчитывать последние годы до своего сорокалетия... Коля не был сыном Большого папы – его шестидесятилетний отец был уже больше десяти лет на пенсии. Простой подполковник-пенсионер, бывший комполка Тульской дивизии ВДВ...

Но семейная традиция есть традиция. Николай был офицером-десантником в третьем поколении – и это вызывало уважение. Хотя сам по себе он был веселым парнем, не ханжа и не задавака. Что с подчиненными, что с командирами держался ровно, чувствуя за собой силу и зная себе цену...

А еще он был Дон Жуан плюс Казанова. Два в одном флаконе!..

К встрече Нового 1982 года Лев сумел приложить свою руку...

Когда офицеры и прапорщики разведбата Дзюбы только-только собрались сесть за праздничный стол и разлить по первой привычного «шила» за военную удачу, дверь, открытая явно сапогом, с грохотом ударила в стену, и на пороге возник Лев.

– Товарищи офицеры! – проорал лейтенант, и все присутствующие вскочили, повинуясь команде[32] . – Вольно! Попрошу расслабиться и приятно встретить Новый год!

Галантно наклонившись, он сделал жест, и в офицерскую столовую стали вплывать дамы...

Тут были и связистки, и кадровички из строевой части, и медсестры, и врачи, и еще какие-то женщины в возрасте 20—30... На встречу этого Нового года лейтенант собрал почти всех прекрасных «солдаток» из всего гарнизона... Около тридцати молодых, красивых и непонятно что делающих в Афгане, а потому соскучившихся по настоящим, сильным мужикам женщин...

Встретили год весело и к всеобщему удовольствию... Правда, через десять минут, когда улеглось первое возбуждение и удивление, Медведь услышал тихий разговор комбата и взводного:

– На «губу» готовься, Лев, когда из Афгана домой вернемся. Это какой же нужно быть сволочью, чтобы лишить весь гарнизон бабской компании, да еще на такой праздник?! Запомни, лейтенант, за тобой десять суток ареста. За разбой на большой дороге...

– Есть десять суток ареста, товарищ майор!

– Ладно... Так кто это к нам тут забрел на огонек?

– А знаете...

– Гора и на «ты».

– Кх-хмы... Там одна мамзель, новоприбывшая лейтенант-хирург, очень уж суровым майором заинтересовалась. Тобой, кх-хм-м, Гора, значит...

– Ты тут не пырхай, бля, сказал же уже!.. Так какая, говоришь?

– Во-он та, русявая такая. Симпатяшка-а!..

...В самом конце января Лев со своим взводом получил приказ готовиться в очередной разведрейд.

На инструктаже у Дзюбы по традиции присутствовал и Медведь...

Комбат к удивлению всех был сух и официален:

– Так, товарищи командиры, пришел приказ провести разведку трассы на Кабул на предмет чистоты «зеленки». До пятидесяти километров в сторону города Калат.

– Ясно, – подал голос Чукча.

– Состав разведгруппы нам определили минимальный – не более взвода. Уходить из города группа будет как в обычный поиск, чтобы не привлекать внимания. Просто собрались и ушли.

– Ну да, тут «ушей» полно, особенно на базаре. Эти торгаши шастают туда-сюда из города, что твои тараканы. Да и наблюдателей левых хватает... Что-то серьезное намечается, Гора?

– Ждем большой караван с боеприпасами для артиллеристов, «трактористов» и, наверное, всех остальных. Не менее тридцати машин...

– Фьи-и-иу! – присвистнул ротный. – Такой «колбасы» давненько не было. Я уже и не помню...

– Сопровождают колонну наши коллеги – рота парней ВДВ – Тульская дивизия. Сверху прикрывают «крокодилы». Их полк стоит в Газни. Оттуда же пойдет встречная разведка – ребята из спецуры ГРУ...

– А чего так сложно? Нельзя было пустить несколько караванов?

– Не знаю, капитан, не знаю. Есть приказ... Наша задача – обеспечить «чистое» шоссе с нашей стороны.

Дзюба помолчал немного, наверное, убеждал самого себя в правильности принятого решения:

– В рейд идет взвод лейтенанта Лещенко.

– Есть! – вскочил с места Лев.

– Возражаю! – Ротный не хотел отпускать на это задание «зеленого» лейтенанта.

– Все остальные только-только успели вернуться, Чукча, и солдаты вымотаны донельзя. А те, кто остался, имеют командирами салаг, не готовых к таким прогулкам... Лев, как мне видится, готов. Да и не один он пойдет...

– ?! – поднял брови ротный, да и лейтенант принял «стойку».

– С ним пойдет прапорщик Барзов.

– Кто командует взводом в рейде? – Гордость подбросила Николая со стула.

– Его комвзвода, лейтенант Лещенко, – ответил Дзюба. – Медведь идет замом. Но!.. С широкими полномочиями... Он и поможет, и поправит, и заменит... Если что случится...

– Другое дело! – Ротный, казалось, успокоился.

Но не успокоился Лев:

– Офицеру не доверяете, товарищ майор?

– Ну вообще-то в армии не принято приказы объяснять – их принято выполнять, "...беспрекословно, точно и в срок...» Или уже забыл Устав, лейтенант?

– Никак нет!

– Но тебе объясню. В виде исключения. В первый и последний раз... Если случится второй – вылетишь из бригады!

Ротный мысленно улыбался.

– Ты, лейтенант, на этой войне без году неделя, всего-то пару месяцев, тебе кажется, что ты уже много знаешь и много прошел. За пару-тройку рейдов... И это похвально, что кажется... Но мало! Тебе еще служить и служить и опыта набираться... А вот твой прапорщик на этой войне с первого дня. Третий год отсчитывать начал... Возьмешь на вооружение его опыт – будешь хорошим офицером. Да не просто офицером, а разведбата спецназа... Я доходчиво объяснил?

– Так точно, товарищ майор.

– Надеюсь... Задача! Готовить взвод. О цели рейда во взводе знаете вы и прапорщик. Готовность № 1 с 18.00. Выход по моему приказу. Выполнять!

– Есть!

– Есть! – произнесли Лев и Медведь одновременно.

– И удачи вам, спецназ!..

* * *

– Тебе вся эта situation ничего не напоминает, а, Андрей? – Игорь улыбался чуть-чуть прищуренными глазами.

– Ноябрь 1988-го. Кабул. Аэропорт. «Ил-76» и появившийся из него огромный прапорщик, прибывший на усиление группы спецназа. Точнее, на усиление ее командира – зеленого лейтенантика, как я понимаю...

– И наше с тобой выяснение отношений прямо там, на полосе аэропорта.

– А ты тогда обиделся, «замок». Я заметил.

– Да нет, Андрюха. Там другое было... Сам ведь знаешь, что если Батя принимает решение, то неспроста. Может, и не до конца был в тебе уверен, но на задание отправил. А он, прости за пафос, человек солидный и свои шаги не просчитывать просто не имеет права – должность не позволяет... Не говорил я тебе, да и сейчас, наверное, зря скажу, но... Я ведь тебе слово дал еще тогда, что буду твоим вечным «замком». Да и дело-то прошлое... Короче, я тогда, в тот наш «круиз по жаркой стране», шел как твой контролер... И ты должен понять Батю! После Шаха приходили к нам, на должность взводного, несколько офицериков, но фуфло оказались – осторожничал наш командир.

– Ну и прав был Батя – я бы так же поступил.

– Вот и отлично!

– Ну, так что там с твоим Львом случилось?

– А знаешь, командир, Колька классным пацаном оказался. Жестким в меру, служака, но не карьерист. Салабонов гонял до седьмого пота и кровавых мозолей, но!.. Всегда входил в положение и не кичился погонами. Короче, что тебе сказать? Взвод на него молился, в рот заглядывал. И это при том, что «деды» безвылазно торчали во внеочередных нарядах, чистя картошку на кухне, и при этом ни один «молодой» им не помогал – Коля за этим следил строго. Полное искоренение дедовщины в отдельно взятом взводе. Но и справедлив был. Что и говорить – династия...

* * *

В тот рейд взвод Льва уходил среди дня. Как это делалось всегда... Да и нарваться на засаду шансов было поменьше. Им необходимо было спокойно, без помех войти в «зеленку». А дальше... Дальше начиналась настоящая разведка...

Унылая пора – очей очарованье...

Ничего очаровывающего в этих голых холодных скалах Гиндукуша не было. Хотя... Горы красивы всегда. Все дело в человеке, вернее, в том его взгляде, которым он смотрит на окружающий его мир. А Медведю в этом рейде не нравилось абсолютно все. И, казалось бы, не было никакого повода – все, как всегда...

Почему все не так? Вроде все, как всегда —

То же небо, опять голубое,

Тот же лес, тот же воздух и та же вода,

Только он не вернулся из боя...

Он уже и сплевывал через плечо, и, незаметно для других, постучал по стволу чахлого, облезлого кустарника, а песня навязчивой пластинкой все крутилась и крутилась в голове. И Игорь нервничал и злился:

«Твою мать! Да что ж это такое? Вот привязалась! – Угрюмый Медведь строго поглядывал на своих солдат. – Не вовремя ты вспомнился, дядя Вова. Ты хоть и Высоцкий, но... Не сглазить бы!»

– Игорь, – позвал его лейтенант к концу дня. – Поговорим?

Медведь только пожал плечами, останавливаясь и пропуская вперед цепочку разведчиков.

– Что-то случилось? Ты чего такой? На пацанов рыкаешь, к мелочам цепляешься. Скажи!

– Не бери в голову...

– Э, нет! Я – командир и потому хочу понимать, почему ушедший со мной в рейд прапорщик с такими полномочиями, что может отстранить меня от командования в любую секунду, а в любое другое время веселый мужик, нервничает и дергается. Что не так, Медведь? Я имею право знать, чай не рядовой!

– Погано как-то, Коля. Чуйка какая-то... И еще песня к языку прилипла – не могу отделаться...

– Высоцкого? Про того, что «вчера не вернулся из боя»?

Игорь ошарашенно, даже заполошно как-то взглянул на Льва: «Мысли он мои читает, что ли?»

– Угадал... – думая о своем, произнес лейтенант. – Вот и у меня то же...

– Ты это, Лев...

– Ну, ладно я, пацан, – на войне всего ничего, пару месяцев, а ты-то? Камешки эти вдоль и поперек излазал, медаль имеешь заслуженно – мне уже нашептали за что. Ты-то чего задергался, а?

– Давит что-то...

– И меня давит! Так что теперь, дать понять мальчуганам, что их командиры в чем-то сомневаются или, того хуже, опасаются?! Ты чего, прапорщик? Я тебе, битому волку, пенять не могу, но ты, по-моему, Игорек, слишком много внимания уделяешь своим эмоциям. А мы на задании – мы в рейде!..

Лейтенант рос в глазах Игоря. Это был уже не мальчик – это был хоть и малоопытный, но офицер.

– Ты, Игорек, знаешь, что? Ты отдохни. Не дави! Дай я!.. А ты пока займись собой...

– А ты?

– А я всю жизнь, с самого раннего детства, еще от деда, а потом от отца слышал, что такое офицер-десантник. И всегда хотел им быть! И потому свое позднее детство провел в Калининском СВУ[33] . И в «Рязанку» поступал, зная заранее, что поступлю при любом раскладе – хотел потому что... И теперь – это мой рейд! Первая настоящая работа. Дай мне!

– Да я...

– Как мужика прошу! Дай я! Не как офицер прошу!..

– А я тебе чем мешаю? Твой взвод...

– Ты это...

– Что, в свободный поиск отправляешь?

– Правильно говорили – битый ты волк...

– Кого со мной отпустишь?

– Кого возьмешь...

– Ведь самых сильных заберу.

– «Самых» не заберешь – не оставишь ты со мной салаг, со мной, с «зеленым» – «битых» оставишь. Или нет?

– Ну и сволочь же ты! Психолог фуев...

– В свободный поиск пойдете, товарищ прапорщик!

– Есть!

– Только меня не оголяй, Игорь. Работа-то серьезная – такой караванище обеспечить... Тут постараться на совесть придется.

– Командуй, взводный. И не ссы. А я прогуляюсь по окрестностям – не впервой. Все будет в норме...

И Игорю стало легче. Свободнее дышать, что ли... Правда – и это был маленький медведевский секрет – он не уходил далеко от взвода. Как говорят военные: «На дальность визуального контроля». Он, недолго думая, просто взял с собой троих ребят, которых дрессировал сам, еще в свою бытность старшиной срочной службы, да и полез вверх, на скалы. Эти ребята успели уже прослужить по году с лишним и были довольно опытными разведчиками, знающими и понимающими Медведя. А секрет был прост, как сама истина. Вернее, военная истина. Игорь сделал то, что должен был сделать Лев с самого начала, отправив боковой дозор. Игорь просто ненавязчиво его заставил. Ну и кто же из них был бо?льшим психологом?

А «дальность визуального...» и так далее в горах – это до полукилометра. И еще. Игорь со своими «старичками» был намного выше крадущегося взвода Льва. Лейтенант делал свою работу, а Игорь делал то же самое, приглядывая еще и за взводным. Современный вариант «Мне сверху видно все...». Этакое Всевидящее Око...

Так прошли сутки... И вторые... Медведь немного успокоился, но вот только это «Он вчера не вернулся из боя» долбило дятлом изнутри и не давало спать на редких привалах.

«Крыша поехала. Точно! Все же в норме – за двое суток ни одного „духа“. Успокоиться надо. Пацаны все видят и тоже дергаются. Не дело. Тормози, прапор, или нервишки лечи – так, если дальше, только пацанов положишь...»

На третьи сутки, в ночь, начался снегопад, припорашивая, да нет, заваливая снегом этот суровый даже в другие времена года ландшафт. Хлопья, падающие с неба, напоминали родину. Тем мальчуганам, которые ушли с Медведем – таежные были парни, из Сибири – омичи. Знали, что такое снег. И еще знали, что такое зимняя охота по снегу – сибиряки...

Да-а... Все было хорошо. Только вот это глупое предчувствие не давало покоя. Глупость какая-то.

На пятые сутки они прошли свои положенные, отмеренные приказом километры и встретились со своими коллегами, шедшими с севера из Газни, разведчиками спецназа военной разведки. Правда, никто никому рук не пожимал, даже лиц не видели. Просто на расстоянии 150—200 метров заметили друг друга, рассредоточились в момент, оценили сноровку незнакомцев и подали условный сигнал. Короче говоря, узнали друг друга – один приказ выполняли. Да так и разошлись, каждый в свою сторону... Правда, не все было так безобидно...

За час до той встречи один из ребят Медведя, ефрейтор Зимин, Зяма, шепнул Игорю:

– А мы не одни тут, Бурый.

Игорь вопросительно посмотрел на ефрейтора.

– Минут пять уже нас пасут. Грамотно, блин! Сначала думал – показалось. Но теперь точно знаю. Они выше нас метров на 40. Сначала шли навстречу, теперь идут параллельно с нами, немного сзади.

– Если «духи», то они нас положат в шесть секунд, сверху и сзади...

– Это не «духи». У тех нет терпения, сам знаешь, и еще, эти маскируются слишком умело, школа чувствуется. Даже мы, сибиряки, охотники с детства, и то не сразу поняли, что...

– Идем дальше, Зяма, и не дергаться. Может, это «грушники», которые с севера... А пацанам скажи, чтобы за спину поглядывали. Чем черт не шутит?..

Ну а когда произошла встреча, Медведь ясно понял, что если бы сигнал «Я свой» не сработал, то их уложили бы на эти камни в полминуты. Со Львом столкнулась малая часть «коллег». И слава богу, что это были ребята, знавшие о приказе. Иначе... Взвод был окружен. Мастерски! Даже его «свободный» дозор в лице Медведя со товарищи. Дернись кто не по делу, и вот вам братская могила...

...Через час после рандеву Лев доложил Горе, что все в порядке и взвод идет на точку, в которой следовало ждать эту колонну...

Так и разбежались...

* * *

– Нам тогда нужно было вернуться почти на половину пути, на удаление тридцати километров от Кандагара. Еще двое суток возвращались...

– Что-то ты, Игорек, так долго рассказываешь, а я ничего не понимаю. Ну и что тут такого особенного? Обычный разведрейд. Молодой летеха и под боком опытный прапор. Ну, зима в горах, ну, пятьдесят «кило» ногами отмерили в один конец. Что в том особенного? Это даже не наши нормативы на берет. Размазал ты кашу по стене, Медведь...

– А вот тут ты не прав, Андрюха. Мы – профи, и такие прогулки – наша работа, обычная и повседневная. Только... Ты хоть раз задумался, почему наши женщины не простые, обычные девчонки, которые от нас, кстати, шарахаются, как от чумных, а те, которые так или иначе связаны с армией? Они то ли сестрички госпитальные, то ли сами служат, то ли из офицерских семей. И так всегда будет, за редкими исключениями, типа твоей свадьбы. Только такие все равно нас бросают, рано или поздно.

– И почему же?

– А просто все. Мне одна соплюшка смелая прямо в лоб сказала, я тогда еще и в Отряде не был, только-только из «Бурденки» вышел после Паншера... Да... Так вот, она так и вывалила: «С вами трахаться хорошо – вы ненасытные, голодные, а вот жить с вами нельзя – у вас глаза убийц». Поднялась, оделась и ушла. Навсегда...

– И что?

– А то, командир, что мы с тобой, положа руку на сердце, ненормальные в общепринятом понимании. Мы живем войной и думаем ее сучьими категориями. А они просты как стальной ломик: «Хороший враг – мертвый враг». И не можем уже по-другому. Почему столько пацанов, вернувшихся с этих войн, теперь сидят, и в основном за «нанесение тяжких телесных» или «непреднамеренное»? Да все потому же! У нас мозги работают совсем в другую сторону. Мы все больны, Андрюха, и болезнь эта называется «война»...

– Это ты к чему сказал?

– Я тебе хотел рассказать про то, как война меняет и уродует обычных гражданских мальчишек, вынужденных отдавать свой долг Родине...

– А ты не стареешь ли, старший прапорщик? На философию потянуло? О смысле жизни.

– И смерти, Андрей. Это философия, ты прав. Философия войны...

– Эк тебя занесло-то...

– Занесет тут... И тебя тоже. Когда, как я, больше десятка лет из войны не вылазишь... А насчет того рейда...

– Да! Так что там было-то?

* * *

Все, что произошло потом в этом рейде, было похоже на плохое кино. На замедленную съемку. Так по крайней мере запомнилось Медведю...

Природа Гиндукуша впала в какое-то заторможенное состояние, даже снег падал вяло. Даже воздух, казалось, стал гуще, наподобие киселя, не подгоняемый таким привычным ветром из ущелий. Пропал куда-то ветродуй, исчез напрочь. Природа Афгана впала в летаргический сон. Анабиоз...

И разведчики, почувствовав это затишье, тоже расслабились, «потеряли нюх», что называется. А что?! За пять суток ни намека на хотя бы одного, самого завалящего «духа». Тишь да гладь, да... Только подзабыли мальчишки, что бывает после такого затишья.

Взвод из-за этой расслабухи всеобщей опоздал на точку встречи с колонной. Не сильно, всего-то на полчаса или меньше, точнее, метров на 700—800. Получив радиосообщение о колонне, Лев пытался приподнять темп, но расслабленные солдаты не смогли, а может, и не захотели напрягаться – шли «домой», так чего там.

Присутствие посторонних первым почувствовал Медведь. Он всегда это чувствовал – взгляд в затылок.

– Зяма.

– ?

– Напряги пацанов. Что-то не то. Не одни мы тут. Мне кажется...

– Понято... – прошептал почему-то ефрейтор.

Они пригнулись непроизвольно и пошли от камня к камню. А через двести метров обнаружили замаскированные следы.

– Медведь Льву, – проговорил Игорь в микрофон рации.

– На приеме.

– У нас «гости».

– Слушаю!

– Нашел пятна на ковре. Шли домой. Пятна сухие. Около двадцати. (В смысле: «Обнаружил следы. В направлении Кандагара. Следы старые, примерно двадцати человек».)

– Принял.

– И еще. У меня на спине «глаз».

– Ясно. Работаем...

А дальше...

Дальше-то как раз и началась замедленная съемка...

Сообщил ли взводный о засаде или нет, Медведь не знал, но вскоре над ними проплыла двойка «крокодилов», утюжа лопастями камни. И еще примерно через четверть часа послышался монотонный рев большого количества моторов. Колонна...

Карабкаясь, скользя по камням, четверка Медведя перла вперед, понимая, что они опоздали. Всего-то на несколько минут.

Картинку, которую увидел и оценил в секунду Игорь, можно описывать часами.

Под ним, метрах в пятидесяти, лежало шоссе.

Шоссе! Ха-ха! Извивающаяся змеей по дальним и ближним склонам горная дорога, то тут, то там скрываемая голыми, безлистными ветками «зеленки». Ревущая напряженными двигателями машин приближающаяся колонна. Вон мелькнула, за ближайшим поворотом, головная БМДшка. А внизу... Внизу, в двухстах метрах от трассы, изготовившиеся, залегшие в засаде «духи». Как их было видно сверху! А еще ниже, в нескольких десятках метров от дороги, крадущийся взвод Льва. И даже минуты нет на то, чтобы предупредить...

«Бля! Лев! Коля! Положи взвод на землю! Вас же сейчас и те и другие расстреливать будут! Тормози!» – кричал молча Медведь.

Рванув на себя рацию с плеча Зямы, он стал лихорадочно что-то передавать, и тут все и началось...

Под той самой, головной, БМДшкой ярко расцвел красный цветок взрыва, подбросив левую гусеницу высоко вверх. Но приземистая боевая машина десанта не перевернулась. Тяжело грохнув всем весом о дорогу, она вернулась в изначальное положение. И стала выбрасывать из всех щелей пока еще редкие струйки черного дыма. Машина горела...

Спустя секунду затарахтели автоматы и пулеметы афганцев, перечеркивая смертельными кривыми брезенты грузовых «Уралов». Вдруг заработал басом не замеченный Игорем «ДШК». Приподнялись и изготовились к стрельбе несколько гранатометчиков...

И Игорь ввязался в бой, отсекая сверху любителей «РПГ-7»...

Это было важнее всего. Он знал, что даже битый вояка никогда не сможет среагировать сразу. Первые секунды уходят на осознание того, что ты попал в засаду, еще несколько уходит на преодоление нормального, естественного для человека ступора, затем приходит оценка ситуации и поиск естественного укрытия, и лишь после всего боец вспоминает о своем оружии. Минута на все про все. У очень опытных – меньше, но ненамного. И эта минута всегда(!) решает очень многое. Именно это и называется «фактор внезапности». Минута! Много это или мало? Это мало, но в бою – вечность...

Он шутил невпопад и не в такт подпевал,

Он всегда говорил про другое.

Он мне спать не давал, он с рассветом вставал,

А вчера не вернулся из боя...

До того момента, как должны были вернуться «вертушки», оставались минуты, а может, и того меньше. А дальше... Не было бы никакого «дальше». «Крокодилы» перепахали бы своими пушками весь склон, всю «зеленку» без разбору. А десантники сопровождения вкупе с «трактористами» их поддержали бы из всех стволов. Вот такие шахматы...

Взвод нужно было выводить из-под огня. На ту сторону дороги. За броню техники. Только вот Лев почему-то продолжал лежать. А Игорь не знал, что же сделать в первую очередь, как помочь молодому неопытному офицеру.

В ту секунду все и случилось...

Открылся люк механика-водителя горевшей БМД, и из пылающего вовсю чрева этой железяки стал выбираться солдатик[34] . И не смог... Все, что ему удалось, – выбраться по пояс. Он, бедолага, все пытался подтянуть из люка ноги, зная, что вот-вот сдетонирует боезапас машины, и тогда не спасет сам Всевышний. Но ничего не получалось. То ли ноги застряли, то ли парень был тяжело ранен. Он все скреб и скреб руками по броне, а на его спине тлел и слабо дымился черный танковый комбинезон.

Приподнявшись на одно колено, Лев крикнул что-то через плечо и бросился к горящей машине...

– Стой! – Игорь понял. – Стой! Придурок! Завалят как куренка! Стоя-а-ать!

А Лев уже сумел пробежать ту двадцатиметровку и стал тянуть на себя затихшего солдатика. И ничего не получилось... И тогда Николай влез на броню БМД и стал двумя руками вытаскивать солдата, схватив того за ремень и распрямившись во весь рост... 180 сантиметров живой мишени! Стендовая стрельба «Живой кабан»... Вот «духи» и обрадовались. И лупанули дружно – грех упустить момент...

Вот тогда-то Медведь и понял, что нужно делать...

В секунду заменив магазин своего «калаша» на другой, с трассирующими патронами, он резко глянул на незаменимого Зимина.

– Я с тобой, – понял этот взгляд Зяма.

– Пошли, – выдохнул Игорь и швырнул двумя руками далеко вниз две «эфки» («Ф-1»), выдрав чеки зубами.

То же сделал и ефрейтор. Да и остальные...

Восемь разорвавшихся «лимонок» сбили резвость «духов»... А потом была та чапаевская, почти кавалерийская атака из тыла. Эти четверо безумцев неслись по склону вниз, горланя что-то несусветное во все горло и поливая огненными «трассерами» впереди себя. Приумолкли на миг даже башенные КПВТ...

– С-су-у-ука-а! С-то-я-а-ать! – Медведь несся вниз неотвратимо, как локомотив.

А чуть позади, не отставая от своего старшины, неслись сибирские парни.

Психическая атака...

Но она удалась! Хотя...

Эти секунды дали время Льву вытащить из люка парня и спрыгнуть на дорогу. А вот дальше время остановилось...

Игорь видел, как лейтенант принял на свои руки, как невесту в день свадьбы, того парнишку и сделал шаг к обочине дороги – там было спасение... И его ударила пуля. В плечо. Потом еще раз, туда же... Потом в ногу... Следующая по касательной, высекая искру, по каске. И опять в ногу. И лейтенант упал со своей ношей... Прошел те десять метров и упал... С дороги. За нее. В спасительную обочину...

А ошарашенные наглостью «духи» пропустили Медведя и его пацанов.

– За броню, за мной!!! – проорал прапорщик залегшему взводу.

И второй команды не понадобилось – взвод снялся. Дружно, резко, так, как учили на бесчисленных тренировках, а потом ударили башенные пулеметы сопровождения. И пушки «трактористов»... Потом вернулись «крокодилы» и сказали свое веское слово... А еще минут через сорок прискакали парни из бригады Игоря. На технике и четырех «вертушках», высадив десант по-штурмовому, с ходу. И завертелось... Ну а дальше все, как обычно...

Пришедшие из Кандагара спецназовцы отсекли броней своих БМДшек и «Т-64» колонну от «духовской» засады. А десант, развернувшись в цепь, пошел на прочес, вверх по склону...

Тогда взять живым не удалось ни одного «лошарика» – они только и довольствовались девятью трупами афганцев...

А колонна, как потом оказалось, уже трижды обстрелянная на этом пути, все же добралась до места – это была последняя засада на ее пути...

* * *

– А дальше?

– А просто все дальше... Столкнули танком сгоревшую БМД и пару «Уралов» с шоссе. Мне – приказ по рации выводить взвод в составе колонны, на броне... Через час с небольшим вернулись в бригаду...

– И все? А Лев?

– Какое там все! Дали отдохнуть час, и на «разбор полетов». А там майор-командир, что колонну вел, открыл пасть, что, мол, на проводку колонны отправили ребенка командиром. Дзюба и вскинулся, только я был ближе... Ну, и схлопотал тот майор по репе. От всей души... Меня в Кабул, на губу, но потом замяли... Дзюба хотел меня ко второй МЗО представить, а прокуроры – посадить. Сошлись по нулям...

– Ну, а Лев-то что?

– Колька? Служит... Начштаба полка в Тульской дивизии... Академию уже закончил. Он теперь майор. А тогда его прямо с трассы увезли в Кабул на «вертушке», вместе с другими «трехсотыми». Потом в Ташкент. Полгода лечился – из него шесть пуль отковыряли тогда. Выжил, оклемался и вернулся в армию...

– Наградили?

– А сам-то как думаешь?

– Не меньше Красного Знамени.

– Орден Ленина...

– И правильно!

– Ну вот... А я после всего принял взвод. Да так и остался «взводным папой» на полтора года. Пока не столкнулся с другим Львом, Паншерским. Хотя по мне – он бешеный шакал...

Сентябрь 1983 г.

«Замок» Рашид

– Ну что, Игорек, про Масуда расскажешь? Все же что там ни говорили про него, а это настоящий вояка. Таких за всю войну в Афгане было раз, два и обчелся.

– Вот именно, Филин: Ахмат-Шах – раз, генерал Дустум – два. И не было больше ни одного командира у «духов», который хоть отдаленно мог бы подойти к этим двоим по своей значимости. Про них легенды сложили... Одиозные, почти культовые фигуры. И те полевые командиры, которые воевали с «шурави» и могли сказать при случае, что воюют под знаменами того или другого, очень этим гордились. Хоть и баи все поголовно...

– Ну, это-то я тоже успел прочувствовать. Никогда не забуду Алихана... Из-за этого шакала Слон без ног остался... А госпиталь расстрелянный, а наша Иришка, медпрапорщик? Страшно представить, через что она прошла, если даже у Брата тогда нервы сдали...[35]

– Да... Алихан... – задумавшись, проговорил Игорь. – Но он твой. Вы его со Слоном и сопроводили к Аллаху... Только Алихану до Масуда, что до Китая раком...

На дворе буйствовало лето 1990 года...

Филин и Медведь по сложившейся традиции проводили вечера после бесконечных тренировок на старой скамейке у казармы за долгими, неспешными разговорами.

– А знаешь, командир, ведь если бы мне тогда удалось – я бы здесь с тобой не сидел сейчас. Может, тоже уже капитаном был бы. И не простым – легендой Советской Армии. Да только не удалось. И никому не удалось... По сей день. Масуд – он и есть Ахмат-Шах, Паншерский Лев, мать его...

Как вспомню, как он меня сделал тогда, – кровь кипит, бля! Меня!!! Я ж на той войне с самого начала, не меньше, чем он, ни на день! И видел всякого, и друзей сколько в «цинках» на родину отправил за три с лишним года – один бог знает, да я... А рейдов исходил столько, что и сам не помню. Меня к Красной Звезде представляли, еще тогда... Только хавало там помял, был еще один разок, подполковнику, зам по тылу бригады... Меня тогда опять Дзюба вытащил. Он уже подпола получил к тому времени. Начштаба бригады... А Чукча его место занял – комбат разведки.

– И что?

– А то!!! – брызнув слюной в лицо Филина, рявкнул Игорь, и было видно, что это больная тема. – Ты понимаешь, что это такое, комбрига, черкеса по национальности, горячего, как их скакуны, полковника-орденоносца, да какого(!), убедить в том, что какой-то там «кусок» набил рожу одному из ЕГО замов не просто так, а за дело...

– Не, Игорек, не понимаю. Бог миловал... Сложно было?

– Сложно... Несколько месяцев присматривались, по-новому... Потом утрамбовали. А потом этот рейд...

– А что он, рейд-то?

– Что?! Кх-м-мы... – закашлялся Медведь. – А ты знаешь о том, что поимка и пленение, что было нереально никогда, или «зачистка» Ахмат-Шаха Масуда уже в 82-м было гарантированной(!) Звездой Героя для командира, который на эту «охоту» вышел, со всеми вытекающими?.. И это не обсуждалось! Так он уже успел достать! Звезда Героя!!!

– Круто...

– Только и по сей день те две Звезды так никто и не получил...

– Две?

– Генерал Дустум «весил» не меньше Масуда – тоже тянул на Звезду. Только получить их оказалось слишком сложно.

– Слышал я про это...

– Давай-ка я тебе про Баха расскажу.

– Про того Иоганна, который Себастьян? Не знал, что ты от классики тащишься. А говорил, Цой, Бутусов, Шевчук...

– Я тебе про своего «замка» хотел, а ты...

– Но ведь Бах!

– Рашид. Сержант, потом старший, потом старшина. Мой зам полтора года, Бахтеяров Рашид. Вот же где мужик оказался!..

* * *

...Тогда, в 82-м, с новым весенним приказом «о призыве и увольнении...» в бригаду прибыло много салажат и полтора десятка «молодых» сержантов из учебок. Командиру разведвзвода прапорщику Барзову достались двое младших сержантов и сержант...

Младшие были какими-то потерянными и ошарашенными тем, что попали за Речку – не ожидали украинские «хлопцi», что на войну попадут. И из этих «комодов»[36] еще нужно было лепить и лепить солдат. А вот сержант, пришедший заменить надежного, как стена, Зяму (Медведь взял к себе после того рейда «замком» ефрейтора, выросшего к маю до сержанта и получившего МЗО), был готов ко всему.

Рашид Бахтеяров. Таджик. Местный, приграничный. Из Горного Бадахшана. Есть такой городишечко на границе с Афганом: Ишкашим. Спортсмен, альпинист, КМС. Мелковат ростом, правда – его 1,68 по сравнению с медведевскими 2,03... Но жилист был, как кобра. Про войну знал с самого ее начала (а может, и раньше?), и знал ее дыхание и нравы. Да и понравился Игорю с первого же момента знакомства на представлении:

– Товарищ прапорщик! Сержант Бахтеяров прибыл!

– И что? На хрена прибыл?

– Служить!

– Служить?! Кем?

– На должность «замкомвзвода», во взвод разведки прапорщика Барзова.

– Вон оно как! И что?

Игорь смотрел с высоты своего роста на этого паренька и мысленно улыбался: «Ну и что же ты, красавчик узкоглазый, ответишь? – Об этом назначении он уже знал от ротного, но Медведю важно было знать, каков его новый „замок“. Не рохля ли? Вот и устроил спектакль. – Спасуешь небось, а?»

– А ничего, товарищ прапорщик, я назначен вашим заместителем по приказу майора Дзюбы и прошу разрешения приступить к исполнению своих...

– Ну, то, что комбат именно тебя ко мне направил – я знаю. – Кажется, у Игоря ничего не получилось – крепок в коленках оказался таджичок, и это вселяло надежду. – Вот что лучше мне поведай... Почему ты, мил человек, по окончании учебки получил три «сопли» на погон, а не две, как все?

– Так решило командование.

– Ты что, самый выдающийся был? Или очень с начальством дружил?

– Я альпинист, спортсмен, немного змеелов – в этих горах рос, но никогда не был «дятлом», если вас интересует именно это.

– Ладно, не бычься. – Игорь протянул сержанту свою необъятную ладонь. – Меня зовут Игорь. Но чаще Медведь.

И Рашид не задумываясь сунул свою ладошку в эти тиски...

Последний «тест» Медведя – по рукопожатию очень многое можно понять о мужчине. А в эту клешню устрашающих размеров и силы ладони совали только по незнанию или же очень близкие Игорю люди, которых тот не мял. И Игорь с позором проиграл эту схватку...

– Рашид, – просто и незатейливо ответил сержант и, не меняя выражения лица, ответил на рукопожатие.

И в медведевских тисках что-то громко и противно хрустнуло. А Игорь изменился в лице, покраснев, словно спелый помидор – ему даже застонать было нельзя, чтобы не «потерять лицо», сам, в конце концов, затеял. А вот Рашид понял все, видимо, не в первый раз, и отнесся по-человечески. Да нет, по-мужски!

– Я, товарищ прапорщик, альпинист-скалолаз... Нам иногда, чтобы не сорваться, только на руки и надежда... А ты, Игорь, наверное, со скалолазами никогда дела не имел. Хотя... У тебя рука тоже(!!!) крепкая. Давай вправлю на место – там, скорее всего, одна косточка из сустава вышла.

Игорь молча протянул свою травмированную руку. Этот жест незнакомого пока еще сержанта для Медведя значил больше, чем все остальное. Игорь, проще говоря, понял, принял и зауважал Рашида... А тот занялся рукой Медведя. Его умелые стальные пальцы, словно паучки, резво пробежались по кисти прапорщика, останавливаясь иногда в каких-то точках, и резко надавили в двух местах.

– Б-бля-а!

– Извини – пережал я немного... Два сустава вышло. Ты это, взводный, руку забинтуй потуже – через неделю и забудешь...

Так оно и случилось. Только Игорь не забыл, что скалолазов на рукопожатие пробовать не стоит.

А сержант оказался что надо. Так и сошлись...

– Слушай, Рашид, – как-то спустя неделю после того памятного рукопожатия вспомнил Игорь. – Ты уже понял, наверное, что у нас без второго имени не обойтись.

– Слышал уже.

– Ну и что? Мне тебя назвать, или вспомнишь свою старую кличку?

– Клички – у собак... – угрюмо произнес Рашид и достал свой дутар.

Медленно и по-восточному напевно полилась какая-то мелодия.

– В сборной называли Пауком, только мне это не нравилось никогда...

– Да и мне что-то не очень, – ответил Игорь, поглядывая на этот двухструнный инструмент да на его хозяина. – Слушай! А может, Бах? Ну а че? По первым буквам фамилии, да на инструменте можешь – вижу.

– А почему тогда не Композитор или Музыкант?

– Долго выговаривать – в бою можно не успеть...

– Бах?

– А че?

– Ну, пусть будет Бах – мне все равно, если для службы подходит.

– Теперь ты мой крестник, Рашид.

– Я мусульманин...

– Ну, или кто ты там мне? Я не знаю ваших мусульманских обычаев...

– Неважно... Главное – имя мне дал. Новое... Теперь – мы родня...

* * *

– Ты знаешь, Андрюха, я ведь ему дважды жизнью обязан... А он вернуть этот долг шанса так и не дал... И слава богу! За полтора моих года даже не поцарапался ни разу!

– Ну, уж это ты загнул!

– А и не верь, если не хочешь! Только именно так оно и было...

– Ну и где же он сейчас, твой Бах? Неужели отслужил положенное и ушел на гражданку? Два раза, говоришь? Значит, у него должно быть как минимум две висячки – за спасение командира?

– Висячки! Два ордена! И оба красные – Красной Звезды и Боевого Красного Знамени – и оба за меня, блин! Этот клоп вытаскивал мою тушу два раза! Тебе ли не понимать, командир... Представляешь, что нужно было сделать, чтобы без ранений, на срочной службе, получить эти висячки, которые даже офицеры, да хоть тебя взять, получали за такое, что... Второй раз за тот рейд, в Паншере, – это был его дембельский аккорд...

– М-м-да... – Только сейчас Филин задумался.

– А ты говоришь, Иоганн Себастьян... – Было видно, что Медведь вспоминает родного ему человека, хоть и были те воспоминания болезненны. – А где он сейчас? Думаю, догадываешься... Я-то этого уже не видел, но знаю, что комбриг предложил ему остаться в армии, поучившись в «Рязанке», но Рашид захотел домой.

– И что, так и ушел?

– Так и ушел... Только через полгода в сборной Союза, в Москве, его нашла медаль «За боевые заслуги». Ну он и попросился в прапора, да не просто так, а в родную бригаду. А комбриг, к тому времени подполковник Дзюба, с радостью принял своего старого, проверенного кадра на должность взводного. Бах принял мой, ну, и его наполовину, взвод. Такие-то дела...

– Ни фуя себе!

– Год взводным. Потом Дзюба его направил на учебу в РВВДКУ. После ранения...

– Зацепило все же?

– Зацепило... Через три, без чуть-чуть, года войны. На второе Красное Знамя зацепило...

– И что, где?

– Закончил «Рязанку» прошлым летом. Разведфакультет... А недавно звонил мне в отряд. На КПП я даже не узнал его сразу. Встретились, водки бахнули... Выжрали ее родимой, как свиньи. Только что не хрюкали. Звание и орденок обмывали. Это когда ты после Бека в «Бурденке» отходил.

– «Старого» меньше чем за год, без войны? Молодец твой Бах!

– Он капитана получил, Андрюха. И «За службу Родине...», такой же, как у меня. Только он у него второй – я-то свой без него не получил бы или на памятник «на родине Героя» разве что... А его тогда к Герою представляли, только он вместо Звезды Знамя получил... В «спецуре» военной разведки лямку тянет...

– В «Каскаде», что ли?

– Он, понятно, не распространялся особо, но я так понял, что в «Вымпеле»...

– Ни фига себе! Круто!..

– Круто... Он ведь таджик: фарси, пушту, как свой родной, да еще русский без акцента, и английский с акцентом... Кембриджским... В Рязани научили, а уж в Москве натаскали... Ну и, сам понимаешь, Пакистан, Афган, Иран, да и мало ли что еще – его. При случае... А они, я понимаю, имеют место. Один за другим...

– Познакомишь? – Андрей страстно захотел иметь в добрых знакомых ТАКОГО мужика.

– Если случай – он сейчас опять «где-то»...

* * *

Рашид как-то очень быстро и незатейливо вошел в роль замкомвзвода. Ни Медведю, ни тем более Зяме нечему было его учить, ну, почти нечему. Да и то сказать: в горах ему равных не было во всей бригаде, потому и стал Бах по совместительству инструктором по горной подготовке и выживанию в горах – это во-первых; во-вторых – вынослив был этот таджик, как стадо мулов, и тянул на себе весь взвод как в прямом, помогая всем и каждому, кто выдохся на очередном марш-броске по близлежащим горам, так и в переносном смысле – как-то ненавязчиво стал душой взвода, его Теркиным; в-третьих, в-пятых, в-десятых... Проще говоря, Рашид нашел свое место...

Видимо, Медведю должно было повезти – так и случилось. Он нашел Баха. А может, это Бах нашел его?.. Кто знает?

Неисповедимы деяния Господа и пути его...

...А сколько смешного и нелепого случалось во взводе при участии Рашида! Он просто-таки притягивал к себе, словно большой магнит, все несуразицы и нелепости, которые потом еще долгие месяцы, обрастая подробностями, а иногда и откровенными выдумками, бродили легендами или слухами среди служивого люда. И простые солдаты смеялись от души на редких привалах, в такие сладкие минуты отдыха. А их командиры были рады тому, что смогли отвлечь своих пацанов от тягостей и лишений воинской службы... Да и очень немаловажно было подтвердить свои слова именами конкретных, живых людей, служивших некогда в бригаде, в «этой» бригаде – спецназа ВДВ, а они, такие люди, были, и фотографии их висели на Доске памяти бригады... И Лев, и Медведь, и Бах, да и многие другие...

...Над его, Баха, поступками смеялись многие, весело и от души, а ему что с гуся вода. Но когда Рашид открывал рот, решив для себя, что можно ответить, – смеялись все, а один раз даже вся бригада в полном составе на общем построении. Его удивительно тонкий, восточный юмор просто валил с ног. И сдержаться не было никаких сил. Ни у кого!..

Да вспомнить хоть именно то построение, когда Бах и прослужил-то в бригаде месяц...

Самая безобидная ситуация вылилась в поголовную ржачку.

А все очень просто – сержант Бахтеяров был смугл чрезвычайно. Даже среди азиатов Рашид выделялся – каждый знает, что даже «русаки»-альпинисты, проводившие много времени в горах под лучами высокогорного ультрафиолета, имели загар покруче, чем после целого лета на Канарах, а что же говорить о местном аборигене...

Ну а в морщинах его лица и шеи не посвященным в секрет виделся натуральный деготь. На этом попадались по очереди Медведь, Чукча и комбат Дзюба. И вот теперь пришла очередь командира бригады, заслуженного, боевого полковника, ненавидевшего в армии больше всего на свете неопрятного солдата. Это была болезнь. Комбриг, случалось не раз, мог простить солдату, или сержанту, или даже прапорщику некоторые проступки или нарушения, мелкие, при условии, что в тот момент провинившийся был опрятен.

А потому строевой смотр в бригаде был явлением обыденным и до боли привычным. Просто все знали, что и как...

В тот раз общее построение было не совсем обычным – по бригаде расползлись слухи, что с очередным «пропеллером» из штаба армии прибыл офицер по особым поручениям и привез с собой приказы о присвоениях очередных (да и внеочередных) званий офицерам и большой кофр, видимо, с наградами для личного состава... Кандагар был не самым желанным местом для штабных, потому и залетали они сюда не чаще чем раз в 6—8 месяцев... Проще говоря, в бригаде царило некое «подпольное» возбуждение в ожидании не особо приятного, сопутствующего сему мероприятию смотра как неминуемого и обязательного приложения, в нагрузку, так сказать, к дефициту...

...Батальоны выстроились на центральной площади города, сияя и даже благоухая истинно военно-народным «Русским лесом»[37] . Полковник горным орлом осматривал эти стройные ряды и предвкушал...

Вручение новых погон и наград заслужившим прошло без особой напыщенности потому, что первые же двое сержантов своих медалей не дождались – за день до прибытия «высокого гостя» они погибли в очередном рейде – в Кабуле об этом, естественно, знать еще не могли... Но тем не менее настроение царило приподнятое...

А потом начался смотр... И, естественно, полковник пошел первым делом к своим разведчикам – к своей элите. И на первых же шагах осмотра личного состава комбриг наткнулся на Рашида Бахтеярова...

Когда строгий начальственный глаз остановился на шее Баха – вот тут-то все и началось...

Комбриг медленным шагом дефилировал вдоль строя, вернее, только-только начал свой путь, намереваясь таким же образом пройти вдоль всей бригады, как взгляд его наткнулся на первого же сержанта, явно в должности «замка», поскольку он стоял в строю позади прапорщика Барзова. Изумлению и немому возмущению полковника не было предела – в голову черкеса ударила «гарачий южный кров», и полковник мгновенно стал похож лицом на бурак.

– Вы! Да, да, вы, сержант! – ткнул он пальцем за спину Медведя.

– Сержант Бахтеяров! – рявкнул в ответ Бах.

– Выйти из строя!

– Есть!

Отпечатав положенные три шага, Рашид четко повернулся кругом и стал пожирать глазами комбрига. А у того даже не было слов, чтобы начать. Казалось, у этого грозного вояки даже матюги закончились. У него-то!!! А потом началось то, что удивило каждого, кто мог слышать этот диалог.

Полковник вышагивал в двух шагах за спиной Рашида и, едва сдерживаясь, пытался говорить:

– Будьте так любезны, товарищ военный сержант, ответить на вопрос: почему ваше лицо и шея чернее моих сапог?

– Нэ знаию, таваричь пальковник. – Бах, безукоризненно владевший русским, стал специально говорить со страшным восточным акцентом. – Папа-мама таким делать...

– Не понял! Что делать?

– Меня делать... Моя кожжя делать, руки-ноги делать, башка кучирявий, гилаза уский, сиська-писька делать... Атэц старий, аксакал почти, много так делаил ужже – шэст биратиев дэлаил и дыва сыстра... Миня паследыним. Висе знал, как нада!

Все! Абсолютно все, кто успел купиться на эту Рашидову удочку, уже просто ухохатывались, правда, пока молча, а те, кому не ампутировали чувство юмора при пересечении границы Афгана, откровенно похихикивали...

– Какой папа-мама, сержант?! Какая сиська, какая писька?! Почему черный, как кочегар, ит-тить твою маму-папу?!

– Мой писька! Такой же черниий...

Первая шеренга грохнула дружным хохотом...

– Придурок! – Полковник не понимал, что происходит, и потому распалялся еще больше. – Полный придурок! Идиот!!! Да еще и разгильдяй! Кого там на сержантов учат? Они что, не понимают, каких дебилов набирают? Что это такое, сержант, я тебя спрашиваю?!

Комбриг мазнул пальцем по шее Баха. И с явной брезгливостью отдернул руку.

– Ниэ боийса, пальковник. – И в этот момент Рашид стал постепенно(!) избавляться от своего акцента. – Ниэт, ние запачкаешь сывои руки. Просто биваиют лиуди биелые, как вы, товарищ полковник, а бывают смуглые, как все азиаты. А еще, разрешите доложить, бывают оч-чень смуглые, почти черные, как я, сержант Бахтеяров...

К этой секунде стоявшие в ближних рядах откровенно и в голос ржали. Да и комбриг, в общем-то, нормальный мужик, понял свою ошибку и весь комизм ситуации и тоже начал понемногу посмеиваться:

– Ладно, «сиська-писька», прости меня старого... – Он все больше заражался внеплановым весельем и тоже начинал смеяться. – Не разобрал я сразу. Иди, становись в строй, сержант, и служи достойно. Засранец!

– Есть!

– Что есть? «В строй» или «засранец»?

– По ситуации, товарищ полковник!

– А ведь не дурак! Как, комбат?

– Ко мне дураков не присылают, да и я не терплю, – ответил Дзюба, утирая слезы.

– Я тебя не забуду, сержант Бахтеяров – так обмишуриться!.. Ты теперь не просто... Как его окрестили? – Это уже к Дзюбе.

– Бах.

– Во как!.. Вот и ба-Бахай, сержант, а я прослежу, как ты это делать будешь... Стать в строй!..

* * *

– Такая история...

– И после этого он так и остался Бахом? По всем армейским канонам и правилам твой Рашид должен был бы превратиться в Гуталина или Негра – это даже вернее, следуя законам спецназа о лаконичности. Ну, так что, угадал, Негр?

– Не-а, братишка! Бах! Нет, попытался, конечно, кое-кто... Но Рашид тут же отвечал: «Я таджик!» – и бил морду. И крепко, надо сказать, бил! За что был наказан несколько раз губой. А потом все улеглось, и Бах остался Бахом.

– Круто!..

– А то! Он вообще круто сваренный мужик... И надежный во всем...

– Бывает же такое.

– Бывает, бывает, командир – нам, славянам, сложно понять, что такие могут быть и среди чурок, только вот ты наших Бая и Муллу вспомни. А Брат и Кабарда?

– А я и не спорил.

– Ну, вот... А были и другие ситуации... Помнишь, я когда-то говорил тебе, что чуть было не получил Красную Звезду?

– Что-то было такое, я еще хотел спросить почему, да не сложилось как-то.

– А история простая, Андрюха...

* * *

...Как-то взвод Медведя возвращался из рейда. Тяжелого, вымотавшего силы не только салаг, но и «старых», и даже самого взводного, дальнего рейда. Две недели глубинной разведки прошли на пределе физических, потому что Игорь постоянно чувствовал попутчиков у себя на хвосте, но, главное, моральных сил, по той же причине. Бах постоянно обнаруживал следы уже успевших здесь побывать «духов». И Медведь не был охотником. Медведь был загоняемой дичью. Да и Рашид несколько раз шепнул ему, что, похоже, их ведут. Ведут за собой... Не устраивая засад и не давая возможности догнать... Короче, Медведь со взводом были на поводке. На коротком, жестком поводке. А это нервы треплет, даже очень крепкие...

И так все четырнадцать дней, триста тридцать с лишним часов, ожидая выстрелов по взводу в любую секунду, с любой стороны...

"...Только бы не в спину – с первого залпа половину салаг положат...» – думал Игорь...

Все случилось в последний день, когда взвод уже возвращался...

...До Кандагара оставалось всего ничего – дневной марш-бросок – 15—20 километров.

Все и поверили в удачу и расслабились соответственно... Забыв при этом, что, как говорят на Украине: «не кажи „гоп“, поки не перескочишь...» Но вернее было бы – "...поки не побачишь, куди вскочив...»

Они, уставшие, забыли первейшую заповедь разведки о том, что задание считается удачно законченным только(!) после доклада командиру – тебя может накрыть в родном гарнизоне случайно залетевшая мина обкурившегося «дурью» «духа», или проснувшийся снайпер словит тебя в перекрестье своей «оптики»... Короче, «пока ты не вернулся, ты не вернулся...»

Они влетели в очень грамотно, а главное, умно расположенную засаду. Видимо, командир «духов» имел на взвод Медведя другие виды – общеизвестный факт, что боевики получали деньги за погоны убитых ими шурави, а уж плененные-то стояли на пару порядков выше[38] – зря, что ли, их «вели» за собой все эти дни. Но... Не получилось. Теперь афганцы желали получить хоть что-то...

Чтобы выйти на шоссе, разведчикам предстояло пройти километров восемь по узкому ущелью, эдакому каньону, а там уже и рукой подать... Только от «духов» их отделял плевок, как оказалось...

– Рашид.

– Я здесь.

– Веди взвод к дороге. – Настроение Медведя было тревожным. – А я поднимусь с дозором наверх – жмет меня что-то, как бы в мышеловку нам не попасть, а там, сверху, виднее будет...

Игорь, как всегда, выбирал себе работу посложнее.

– Там надежные пацаны, командир, – перед ущельем отправил. Все «дедушки», опытные, не первый день замужем...

– А я их усилю... Если разрешишь, – пошутил невесело Игорь. – Три ствола хорошо, а четыре лучше...

– Ладно... Мы аккуратно пойдем. Ты поосторожнее. Да?

– Хороший ты малый, Бах, но наглец и в субординации не разобрался до сих пор. А пора бы уже... – пророкотал Медведь и стал карабкаться по камням.

– Я исправлюсь, командир... – Рашид проводил взглядом своего друга и командира и занялся взводом.

А через какие-то минуты начался бой. Как всегда, внезапно, хоть ребята и ожидали этого нападения.

Залп рубанул по цепочке спецназовцев в самый неподходящий момент. И двое разведчиков упали замертво. И это были только первые потери взвода, только начало...

Потом началось светопреставление. Их целенаправленно убивали, без жалости и раздумий – погоны взвода, все вкупе, стоили около 1000 «гринов»... И «духи» были твердо намерены их добыть.

Когда Игорь, где на четвереньках, где ползком или резкой перебежкой, сумел добраться до своего бокового дозора, шедшего по верху ущелья, его ожидала плачевная картина. Да просто поганая! Дозор погиб. Вернее, один солдатик еще был жив и даже отстреливался, но повидавший уже много смертей Игорь с первого взгляда понял, что тот не жилец – из огромной рваной раны на левом плече, где раньше была рука, кровь уже вытекала еле-еле... Боец держался на принципе и упрямстве. Так бывает на войне. И несть тому примеров с той войны. Когда смертельно раненный летчик доводил самолет до своего аэродрома, сажал его и умирал на руках у своих друзей. Да мало ли?! В общем, солдат умирал и знал об этом:

– Я тебя ждал, Медведь...

– Жорка! – Игорь был поражен увиденным. – Держись! Держись, Колесо! Я тебя вытащу!

– Не, не надо, взводный, я все... – Жорка Колесов вздохнул облегченно, словно сделал самое важное в своей жизни. А может, именно так и было? – Отваливаю я, братишка, теперь без меня. Ухожу в «самоволку», прости, команд...

Попрощаться с погибшим «духи» не дали. Они с самого начала боя стремились уничтожить дозор – остальные шурави были в западне. И могли держаться только при поддержке огнем сверху, от дозора. И Медведь сделал это. Правда, не в четыре ствола, но «ПК» в этих руках давал взводу шанс на спасение. Шансище! И он стрелял, проклиная всех и вся, спасая свой взвод...

А потом прилетела граната из «РПГ-7», и пулемет замолчал...

И каким-то невероятным чутьем Бах понял, что дозора больше нет. И полез по отвесной стене ущелья вверх...

30 метров – это много или мало? По горизонтали вообще ерунда – меньше броска гранаты. По вертикали? Ну, тоже немного – девятиэтажка с техническим чердаком. Лететь сверху три секунды. «Раз и, два и, три и...», и все, отбивная... А вот вверх да под огнем... Правда, стрельба прекратилась... В тот момент, когда Рашид преодолел половину этого подъема... Обалдевшие «духи», затаив дыхание, глазели на этого камикадзе, раскорячившегося, словно паук, ползшего по, казалось, гладкой отвесной стенке. А взвод, воспользовавшись тем, что боевики заняты «цирковым» представлением, по-тихому уходил, уводимый одним из сержантов-дембелей...

Двадцать минут... Столько времени заняли у Баха последние пятнадцать метров. Двадцать минут, давшие взводу возможность выскочить из ловушки... Полкилометра взводу и пятнадцать метров Рашиду. Арифметика войны...

А потом озлобившиеся «духи» навалились. Навалились всем гамузом на Баха и полуживого Медведя...

Нет, Игорь не был ранен. Но граната из «РПГ» контузила прапорщика. Тяжело. И он был без сознания. Хотя и приходил в себя периодически, и бредил, и самое странное, что по делу:

– Где взвод, сержант?

– Они уходят, Игорь.

– Как?

– Голова их уводит.

Сержант Вовка Головатюк был дембелем и многое прошел на этой войне, знал цену жизни, а главное, смерти. На таких, как Голова, можно было положиться. И ему можно было доверить жизни взвода...

– Голова – это хорошо...

– Давай, взводный, уходить отсюда.

– Спать охота, – проговорил заплетающимся языком Медведь и провалился в забытье. – Отвали...

– Спать нельзя, командир. – Рашид говорил сам с собой, пригибаясь под свинцовым шквалом. – «Духам» взвод уже не достать – на трассе воевать не станут, а до нее не возьмут. Теперь – мы их добыча. Уходить надо, командир...

Взвалив на спину огромное тело Медведя, сержант потащил его к своим...

* * *

– Так и выволок...

– Круто!

– Нет, Андрюха, не круто. А тяжело неимоверно, за гранью...

– Во мужик, а!

– Он солдат по природе и по духу.

– Ну, солдат-то мы с тобой перевидали уже...

– Точно... Только многие ли из них стали офицерами ГРУ?..

– За то и получил Красную Звездочку?

– За то.

– А ты нет.

– А я нет. И не жалею... Знаешь, хер с ней, со Звездочкой... Мало ли нам всем не отвесили, что положено? Зато душу отвел и очередного «туриста» на место поставил, а это, согласись, тоже немало...

* * *

После той «прогулки» Игорь остался в родном медсанбате. На пару недель... А после того как эскулапы дали свое «добро», хоть и со скрипом, на выписку, Медведю пришлось прочувствовать на себе, что такое армейский карьеризм...

В кабинете комбрига присутствовали все старшие офицеры бригады, не младше комбатов...

– Вы потеряли в этом рейде треть взвода, прапорщик! – Главную скрипку играл начштаба, подполковник, ожидавший, и уже давно, новой должности. – Девять солдат! И шестеро раненых!

– В бою... – отозвался Медведь. – Мы были под прицелом весь рейд, все две недели, товарищ подполковник, и я докладывал об этом на сеансах связи... Мы попали в засаду...

– И, конечно же, вы, прапорщик, не виноваты!

– Я виноват только в том, что плохо обучил своих солдат. И не сберег...

– Так, значит, виноваты?!

– В смерти мальчишек всегда кто-то виноват... Только вот где были «вертушки» прикрытия? Сигнал по рации дали сразу же. Да и на трассе взвод встречали по-глупому – без БМД, без надежного прикрытия... А если бы Голову вели до самой трассы? – Самого Медведя сержант Бахтеяров вынес к Кандагару за 15 часов, по горным тропам, не выходя к дороге...

– Вы что хотите сказать?! – вскинулся майор, зам по тылу. – Что техника бригады была не готова?!

– Так точно! В последние четыре месяца техника бригады не готова работать по-боевому... – Майор был «блатным» «туристом», и об этом знали многие. – Бардак царит, полный...

– Ты сам обосрался, Косолапый! Солдат положил! Разведка, мать твою!..

Этого Игорь стерпеть не мог:

– Ты-ы! Майор, бля! Ты на войне, а не у тещи на блинах! Салабонов накрути, чтоб службу помнили. Че ты сопли жуешь? На пару с дембелями...

– Товарищ прапорщик! – Майор задохнулся от гнева. – Да я вас под трибунал!..

– А жопа не треснет меня под трибунал отдавать? Ты вообще кто такой?! – Вот тут-то Медведь и взгрелся до невозможности. – Слышь, майор, я те щас фуражку на ебальник натяну...

И натянул... До самого подбородка... «Зампотыл» не был, да и не мог быть десантурой, он был технарь, а потому носил шитую по заказу огромную фуражку, «аэродром»...

Потом то да се... Разбирательства... Промурыжили Медведя на гарнизонной губе две недели... Да так и сошло на нет – Медведь без ордена, майор без должности... Армейские коллизии...

Сентябрь 1983 г.

Пандшерский лев

...Неторопливый, прерываемый порой на многие месяцы разговор Филина и Медведя продолжался в редкие для них минуты ратного затишья... Иногда случалось, что к ним присоединялся кто-то из группы – Игорь не делал особого секрета из своих похождений, по крайней мере от друзей-сослуживцев, – глядишь, кто-то что-то вынесет для себя поучительного, намотает на ус и, возможно, сумеет выжить, используя чужой опыт...

– Игорь, расскажи про Пандшер! Я – самый «молодой» в группе по срокам, не считая командира. Извини, Филин, но это правда! Потому и не слышал эту историю. – Брат немного волновался, не желая обидеть Андрея.

Да и то сказать – капитан за два года, два ордена и медаль, три тяжелейших задания, и все успешные, ценой двух ранений... Всем казалось, и уже давно, что их Филин был командиром всегда. Как же можно такого обижать? Да и «молодняк» нужно было готовить – на базе группы капитана Проценко, Филина то бишь, уже ставшей легендой «Витязя», создавался диверсионный спецотряд «Сова» – а что им расскажешь такого, что поднимет настроение и боевой дух после марш-броска в 50 километров? Пример из жизни командира...

– Ладно, Кахабер Сосоевич, он же Брат, не напрягай свои горские нервы такой мелочью, тем более что это истина – меня не обидишь... – улыбнулся в усы Андрей. – Не знал, что ты такой щепетильный. А так и не скажешь...

– Я нэ шичепетилный. – Резкий акцент у Кахи появлялся в двух случаях: когда он хотел пошутить или сильно волновался.

– А и правда, Игорек, рассказал бы про то, как с Масудом схлестнуться пришлось, а то видишь, наш джигит нервничает.

– Ну, разве что ради Брата...

Осень 1983-го

...Бах уже стал дембелем – еще пару месяцев и домой... Игорю еще год до конца контракта и... Надоело... По-настоящему, по-человечески надоело!.. Сколько же можно?! Скольких еще пацанов придется потерять в этой мясорубке?.. До белых чертей в глазах надоела ему уже эта война, а скольких друзей успел потерять за эти четыре года, а скольких отправил на родину инвалидами!..

...Ах какого дружка потерял я в бою.

И не сорок два года назад, а вчера.

Среди гор и песков, где сжигает жара все вокруг,

Опаляя недетскую память мою...

Слышишь, друг? Мой дружок!

Мы взошли на некнижную ту высоту,

На которой ты лег...

Ах какого дружка потерял я в бою.

Мы всю жизнь любили читать о войне.

Он не ведал никак, что вот выпадет мне под огнем

Его тело тащить за валун на спине!..

Далека – тридцать метров. Тридцать метров! —

Но как же была далека та дорога

Меж ночью и днем...

Песок да камень,

Печальный свет чужой луны над головами.

«Равняйсь на знамя!»

Прощай, мой брат, отныне ты навеки с нами.

Прости, что ты погиб, а я всего лишь ранен

В горах Афгани, в Афганистане...

...Медведь хотел дослужить достойно. И уйти... Наелся. До изжоги на всю жизнь при слове «война» или «Афганистан»...

Но...

Судьба этого воина повернулась по-своему...

– ...Значит, так, Игорь. – Начштаба бригады подполковник Дзюба был, как всегда, суров и краток. – Есть для тебя работа. Про Масуда слыхать доводилось?

– Шутишь, Гора? Кто ж про него не слышал?! Особенно в наших, южных местах.

– Значит, о его уровне догадываешься. Добро...

– Кого-то из его нукеров щупать будем?

– Почти... – Дзюба был непохож на себя. – Почти... Такое дело... В Газни стоят спецы военной разведки. Ты их должен помнить.

– Хорошие ребята, крутые... – Игорь вспомнил Льва.

– Хорошие... Есть еще и другие «хорошие и крутые». И очень большой вопрос: кто круче?

– ?

– Отряд комитетского спецназа «Каскад».

– Ни фуя себе струя!

– Во-во, выше подоконника! Про «каскадеров»-то слышал?

– Да уж. Даже не нам(!) чета...

– Вот и подумай, какого уровня работка предстоит...

– Загадками говорить изволите, товарищ Гора.

– Ладно. Не пузырись. Дело такое... Достал всех пресловутый Пандшерский Лев, допек до невозможности своей наглостью. Короче... Натравила на него Москва три ведомства – Комитет с «Каскадом», ГРУ со своими «спецами» и МО со своим спецназом, а таковым, ближайшим, является наша с тобой, Медведь, бригада. Задача-максимум – пленить Ахмат-Шаха Масуда с целью доставки его в Москву, минимум – «зачистить» его же... Благодарность решившему этот ребус будет щедрой. Слишком щедрой... Мне шепнули друзья из Генштаба, когда ставили задание по ЗАСу, – оба результата потянут на «Золотую Звезду». И плен не обязателен...

– Редкое говно!..

– Согласен. И еще... Эта работа для офицера, минимум капитана...

– Отлично! Федя и пойдет... – Игорь имел в виду комроты разведки капитана Нефедова.

– Он на войне год, а ты почти четыре. Так что... В этот рейд пойдет взвод прапорщика Барзова. Приказ ясен?

– Угу...

– Не слышу бодрости в словах и рвения к службе!

– Так точно, товарищ подполковник! Приказ ясен, как никогда! Прошу разрешения испросить подробности и детали!

– Не ерничай, Игорь. Ты же сам не отпустил бы Федю – пацанов пожалел бы... Ведь я ж тебя знаю, Медведь...

– Ладно, Гора. Проехали... Давай, вываливай всю мелочь по этому рейду...

Пандшерское ущелье. Проклятое место

С высоты орлиного полета казалось, что здесь некогда была река (может, так оно и было до царя Гороха?), проточившая в гиндукушском базальте и граните длиннейший, более чем стокилометровый путь, чтобы напоить своими водами знойные пески Регистана. Но река не обычная. Кроме основного «русла», здесь была огромнейшая паутина ответвлений, «протоков», руслеца других, впадающих речух, тупиковых «затонов»... Да что там объяснять, достаточно вспомнить Волгу в низовьях, перед впадением в Каспий ниже Астрахани. Лабиринт? А если этот лабиринт в горах? С буйной растительностью «зеленки», с множеством каньонов и скрывавшихся в них пещер...

И место-то это не безлюдное. Здесь издревле жили пастухи и их семьи. Здесь веками проходили контрабандные караванные пути. Огромное количество горных аулов.

И еще... Здесь, в семье пандшерского бая, родился Ахмат-Шах Масуд...

Эта огромнейшая территория была его «родовым имением». Здесь веками подчинялись этой семье и, если требовалось, становились под ее зеленые знамена не задумываясь. Но главное, здесь царил закон всеобщего молчания, итальянская omerta на афганский лад... Огромная молчаливая горная площадь, откровенно враждебная шурави...

Поймать Масуда...

Игорь, проживший этой войной столько лет, понимал всю абсурдность такого приказа. Ну да. Решили использовать спецназ трех ведомств. Три группы, человек по 30—40 – это максимум. Итого около сотни хорошо подготовленных бойцов. Меньше роты... Если всем вместе...

Медведь не мог понять, кто мог отдать такой приказ. Какой идиот? Да на такую задачу всей его бригады мало! Если не дивизии... Их заведомо посылали на смерть. Потому и цена этой прогулки была Звезда Героя... Да только Звезда эта почти на 100 процентов посмертная...

Это понимал Дзюба, отправляя на смерть мальчишек со скрежетом зубовным. Это понимал и Игорь и надеялся только на своих проверенных «дедов» и дембелей во главе с Бахом... А еще... Надеялся вернуться из этого рейда хотя бы с половиной взвода...

...Все начиналось на удивление спокойно.

Горные отроги, нависавшие над ущельем, спокойно приняли на свои кручи ночной десант, никак не отреагировав на вторжение. Никто не пострадал, что было уже само по себе удивительно – половина взвода Медведя состояла из новобранцев, успевших сделать по три (максимум!) прыжка в идеальных, полигонных условиях. Эти мальчики даже не имели представления о десанте с вертолета, и уж тем более в горах и, более того, ночью(!) – такие прыжки прерогатива профи. Но... Выбора не оставалось...

– ...Рашид!

– Я! – ответил тот громким шепотом.

– Что мы имеем? – С момента приземления прошло четверть часа.

– Норма.

– «Трехсотых» сколько?

– Не имеем ни «двухсотых», ни «трехсотых». Все в норме. Купола свернули и замаскировали. Взвод готов к началу движения.

– Повезло?

– Более чем, Игорь. Сам не надеялся...

– Ну... Помоги нам в этих горах твой Аллах.

– Под кого-то косишь?

– Не понял?!

– Стишками говорить начал.

– Да? А я не заметил...

– Омар Хайям, бля... Ладно. Что дальше, командир?

– Дальше... Дальше, Бах, начинается служба... Пацаны готовы, говоришь? – И получив утвердительный кивок головы: – Тогда назначай дозоры по трое, в «голову» и «хвост» «дедов» с опытом, да и на флангах не мешало бы. Работаем, Рашид, по-взрослому...

Взвод начинал рейд... И еще никто не мог знать, чем все это закончится...

* * *

– Это точно – повезло, – подал голос Брат. – Наверное, фортуна смотрела на тот прыжок... Мы ведь так же прыгали тогда, за Бекмурзой[39] , а двоих «трехсотых» заимели. И уж каких псов опытных, другим не чета – что Ганс, что Док...

– Фарт, братишка, в нашем деле – особая штука... Не тебе об этом рассказывать... У другого, глядишь, «фартануло» – выиграл, не поперло – сиди на жопе и дыши в две дырки. А мы – не то. Мы ДРУГИЕ люди, Каха, нам если не фарт, то не фарт до конца, до самого донышка! А бывает и до смерти...

– Не говорил бы ты о ней, Медведь. – Филин становился очень суеверным к приметам. – Не накликать бы ее, заразу косую.

– Господь простит – он видит, не со зла я... – Игорь перекрестился и поцеловал свой крестик.

Это, наверное, странно, но все пацаны, делавшие свое нелегкое ратное дело под началом Филина, были верующими людьми. Каждый приходил к этому по-своему, но рано или поздно каждый начинал верить во Всевышнего. Да и во что, как не в Господа, верить воину, не одну сотню раз заглянувшему в глаза Старухи? Не в случайное же везение! И хоть вера у каждого из них была своя: Мулла и Бай – мусульмане, совершавшие намаз; Ганс и Бандера – католики, крестившиеся в отличие от православных слева направо двуперстием, а не щепотью, но всех их объединяло одно общее дело: эти мужики служили Родине, такой сложной и неоднозначной...

* * *

...Какое здесь было небо! Казалось, протяни руку и достанешь... Бесконечная синяя гладь, редко-редко нарушаемая белым кучерявым барашком заблудившейся в этой бесконечности тучки. Безмерная, безграничная глубина... И где-то там, в этом голубом омуте, песня, понятная только ее исполнителю... И откуда только взялся здесь, в горах, далеко от родины, этот певец?..

Жаворонок...

Ах как он старался! Может, хотел напомнить мальчишкам, что где-то там, далеко-далеко отсюда, есть место, где каждого ждет его маленькая, но такая родная и любимая родина, где поют такие же певцы в высокой синеве, где ждет ненаглядная за околицей или в соседнем подъезде облупленной «хрущобы»... Какая разница? Там была родина... И эти мальчики грезили о ней...

...Они вовсю вертели головами, словно пытались впитать в себя и навсегда запомнить эту красоту. И только Медведь накачивал себя, входя постепенно в боевой транс (это странное состояние, которое невозможно объяснить человеку, его не испытавшему, но превращающее подчас тихого безобидного паренька в бесстрашную «машину войны»), да еще Бах, знавший горы, их нрав и ожидавший от них любых пакостей, давно вошел в это состояние. Они настолько уже понимали друг друга, что могли порой не разговаривать часами, зная мысли друга...

Вот и теперь они только переглядывались изредка да исподволь занимали самые опасные места во взводной колонне, чтобы, случись что, хоть как-то сохранить своих зеленых салабонов. Да еще пара сержантов, таких же дембелей, как и Рашид: Сеня – Павел Семенов из Свердловска и Гриб – Миша Белый из Полтавы. Они тоже испили этой войны до самого донышка. Именно на них троих и надеялся Игорь, да еще на себя и на то, что дедушка Марс, бог войны, вкупе с Фортуной не отвернутся от них в самый неподходящий момент... Мечты, мечты... На войне ли им место?..

...Тишина. Спокойствие и тишина. Такие желаемые и такие непредсказуемые спутницы сопровождали разведчиков, навевая опасное успокоение. И пацаны расслабились. Поверили в то, что ничего сверхъестественного или сверхопасного в этом задании нет. Просто отцы-командиры нагнали изжоги не в меру...

...Все так же пел свою песню жаворонок, только... С каждым днем песня та становилась красивее и дольше, а сам певец спускался из поднебесья все ниже и ниже. И теперь уже не казался черной точкой в голубом безмолвии, теперь уже каждый из его ратных слушателей мог рассмотреть пичугу. Что-то видел пернатый солист и, может быть, хотел остановить безумцев, шедших навстречу своей судьбе, может, орал во все свое горло об опасности, да только... Нет, не слышали его солдаты, не понимали голоса природы. Мальчишки слышали только песню и ничего больше. Зря старался жаворонок...

...К вечеру восьмого дня эхо донесло до них звуки далекого боя. Где-то в горах «духи» Ахмат-Шаха, а в том, что это были именно они, не было никаких сомнений, долбили кого-то из шурави...

– Слышь-ка, командир, а не напарники ли наши по заданию в ловушку влетели, как думаешь? – словно охотничья гончая настораживая уши, проговорил Бах.

– Может быть, Рашид, может быть. Да, скорее всего, так! А ведь какие спецы... – Игорь был суров и задумчив. – То ли нам везет не в меру, то ли нас оставили на закусь...

– Не верю я в везение.

– Да и я тоже...

– Значит, нас посчитали наименее опасными и дают возможность прогуляться еще немного в глубь Пандшера. – Сержант был суров не менее своего взводного, но вдруг что-то изменилось в его лице, и Рашид показал в улыбке такой белизны и правильной формы зубы, что лучшие протезисты мира позавидовали бы этому природному эталону. – А и хер с ним, братишка Игорь, выскочим! Нам ли быть в печали? Выскочим!

Медведь смотрел на своего «замка» и завидовал. У него-то самого такой уверенности не было. И хоть и пытался прапорщик «соответствовать», но у Баха это получалось много лучше. Нет, это была не безрассудная беззаботность, ни в коем случае – опыт... Опыт проведенных в горах экспедиций. Когда всем тяжело или кто-то чувствует шкурой приближение крупных неприятностей, все и случается на редкость плохо, если не находится средь команды весельчак-балагур. Эту роль Васьки Теркина, вернее, бремя, и нес на себе Рашид. Сначала в спорте на гражданке, потом во взводе Медведя в армии...

– Выскочим! Куда денемся? – улыбнулся Медведь. И не улыбнуться было невозможно. – Давай, Рашид, якорь тебе в глотку, давай, Бах, поднимай настроение пацанам, расскажи что-нибудь про нашу с тобой службу, только не выдумывай лишнего – я-то тебя знаю... Да хоть про ту кобру, чтоб посмеялись малехо... А я пока прогуляюсь немного.

– Один не ходи.

– За болвана меня держишь?

– Беспокоюсь за командира.

– Заботливый ты наш...

– Практичный. Тебя потом из-под «духов» выносить себе дороже. Нажрал рожу на прапорщицких харчах. Бегемот ты, а не Медведь.

– А ты злой. Сему с собой возьму... Если ваше величество позволит.

– Наше величество позволит. Только если ты мне дембеля угробишь – не прощу!

– Семенова ко мне, Бах. Сам – за старшего. И смотри тут!..

– Ладно, не бей копытом. Когда вернетесь – связь с «Домом» через 3 часа?

– Скоро... Скоро вернемся, Бах, потому, что и не уйдем далеко. Мне так кажется – не дадут...

* * *

– А что там за история с коброй? – встрепенулся Брат.

– Точно! Ты не рассказывал. – Филину тоже было интересно узнать что-то новое.

– А-а! Это была исто-о-ория! Потом наржались и нафотографировались с той коброй кто только хотел...

– Ну и?..

– А дело было так...

* * *

...Как-то в самом начале лета перевели взвод Медведя из душных пыльных глиняных афганских дувалов в палаточный городок. Какие уж там двигали командованием замыслы, неизвестно, но солдаты были рады такому приказу. Потрудились денек на славу, отрыли четыре полутораметровых в глубину гнезда под общевойсковые палатки на десять человек, внесли двухъярусные коечки, тумбочки... Обустроились, короче говоря, с толком и, если таковой вообще бывает в полевых условиях, уютом. Да и случись наскок «духов», разведчики уже находились в большом таком окопе... Со всех сторон хорошо. Да и не так жарко в земляной ячейке. А если уж совсем невмоготу – плеснул пару-тройку ведер воды на брезент палатки, и все – благодать... Много ли солдату нужно для счастья?.. А через несколько дней взвод ушел в очередной рейд...

Вернулись через полторы недели. Грязные, уставшие как черти, с единственным желанием добраться наконец-то до своих коек и провалиться в сон хотя бы на несколько часов.

Медведь вошел в одну из палаток, когда ефрейтор Зелинский, Зеля, взялся за уголок темно-синего армейского одеяла.

– И-й-эх, поспим наконец! А, командир? – Одним рывком отбросил одеяло и замер, как истукан. И только губы ефрейтора самопроизвольно прошептали: – Еп-п т-твою мать...

Довольно большая, никак не меньше метра, свернувшись в несколько колец, на постели лежала матерая кобра...

Потревоженная рептилия приподняла свою треугольную голову и стала не торопясь озираться по сторонам, осязая раздвоенным язычком пространство (у всех змей органом осязания служит пресловутый раздвоенный язычок). И поняв спустя доли секунды, что ее потревожила толпа человеческих особей, стала раздраженно раздувать капюшон. А вот это уже было опасно: кобра таких размеров – серьезный противник. Особенно если она в ярости... Все это произошло в считаные секунды, по истечении которых Зелинский рявкнул во всю глотку:

– Ходу, бля! Все наверх, на фуй! – И, не разбирая дороги, рванул прочь из палатки.

За ним устремились все разведчики отделения, едва не сбив с ног Медведя. Да и Игорь не стал геройствовать. Но по причине своего немалого веса и комплекции покинул кубрик последним, как настоящий капитан, заметив краем глаза, что красивое пятнистое тело их незваной гостьи шмыгнуло под койку.

– Вы там че, с катушек соскочили все дружно? – поинтересовался подбежавший Бах. – Переполох на весь гарнизон устроили.

– Там кобрище в палатку залезла, с анаконду размером. Сучья морда! И шипит еще, зараза! Мать ее за ногу...

– У ее матери, Игорь, нет ног... И рук тоже нет... – Рашид улыбался, но глаза зажигались охотничьим азартом. – Но такого буйвола, как ты, она свалит враз, если доберется... Дневальный! Бегом принеси ватник, бегом! И щуп у саперов попроси! Три минуты, время пошло!

Через три минуты, под взглядами уже довольно большой толпы ротозеев, Бах намотал на левую руку старый армейский ватник и, вооружившись саперным щупом, скомандовал:

– Полог поднимите и держите, чтобы я видел внутри. – И, обернувшись к Игорю, произнес: – Ну, что, Медведь, Аллах велик? Поохотимся...

И нырнул, как в прорубь, в «шипящее» нутро палатки...

Медведь, стоя у входа, видел, как Рашид медленными, по-кошачьи плавными движениями приблизился к дальней койке и сунул под нее свое «оружие». Яростное шипение было ответом, и «замок» даже слегка отпрянул, но затем... Игорь даже и не понял, как все произошло. В пространстве палатки замелькал деревянный конец щупа, затем Бах резко нагнулся всем телом, а когда поднялся, в его железных пальцах мощно извивалось и било хвостом мускулистое змеиное тело...

– Красавица! Королева гор! Ну, давай, кусай меня. – И подставил под ядовитые зубы левую руку.

Разъяренную кобру уговаривать не пришлось – зубы легко вошли в ватник. Да только не знала она, что имеет дело с коварным и хитрым азиатом... Резкий рывок, и такое опасное змеиное оружие осталось без своей хозяйки – сломанные ядовитые зубы торчали из грубой материи.

– Все, командир, теперь эта кобра не опаснее ужа. – И протянул к Медведю руку, в которой все так же продолжала извиваться и шипеть кобра, то ли от боли зубной, то ли от бессильной теперь злобы. – Можешь с ней сфотографироваться на память.

– Да ну ее на хер, сволоту! А если цапнет?

– Нечем уже.

– Не-е! Не верю я!

– А если я ей пасть зашью?

– Вот ты зашей сначала, а там посмотрим...

Нашли суровые нитки, иголку, и Бах в несколько стежков «закрыл» кобриную пасть.

А уж потом кто только с ней не фотографировался. Обмотаешь ее вокруг груди или плеч, шалобан по носу, она и раздувает капюшон от злости или от боли, и в тот момент щелчок фотоаппарата.

Сколько их потом ходило по бригаде, таких фоток с разъяренной коброй на плече. А какими небылицами обросла кобриная история! И смех, и слезы...

* * *

...Бах ожидал возвращения Медведя и Семы с нетерпением.

– Медведь, было радио из «Дома»... – встретил Игоря Рашид.

– Что-то серьезное? Внепланово что-то они на связь вышли...

– Серьезное.

– Так... Пацаны в порядке? Дозоры?

– В норме.

– В норме... Так что у нас там за новости?

– Короче, ситуация такая. – Сержант на какой-то миг задумался и продолжил: – Помнишь, вчера слышали бой?

Игорь согласно кивнул.

– Так вот... «Духи» Масуда раздолбали наших напарников.

– Кого?

– Грушников из Газни.

– Дела-а... – протянул в задумчивости Медведь. – Есть подробности?

– И они, и новое задание.

– Не тяни резину, сержант, не до смеха.

– Они влетели в засаду. Хорошую засаду. Попробовали своими силами выскочить – не получилось. Вызвали «летунов». Ну, им и послали звено «крокодилов» (два вертолета)... – Рашид как-то остро, по-змеиному взглянул на Игоря. – Ты в шахматы играешь?

– Немного. При чем здесь?..

– Что такое эндшпиль, знаешь?

– Дефицит времени для принятия решения... Опоздали «Карлсоны»?

– Опоздали... Спецов додалбливали, правда, часть группы смогла-таки уйти в горы. Они-то и дали радио на свою базу. Короче. Группа ГРУ уничтожена – уйти удалось пятерым, а остальные, скорее всего, «двухсотые». Двадцать семь братишек...

– Может, еще кто выжил?..

– Может. Но это еще не все... – Было заметно, что Баху тяжело говорить дальше. – «Духи» сбили один из «крокодилов»...

– Чем?! Там танковая броня!

– Никто о том не знает. Правда, передали, что, возможно, у «духов» появились «Стингеры»...

– Хороши новости.

– И еще... Пилот и штурман сбитого «крокодила» спаслись, сумели выпрыгнуть с парашютами – высота позволила, наверное...

– Ну, хоть эти выжили, – вздохнул облегченно Медведь.

– Они в плену, Игорь. Те спецы, что ушли, видели, как «летунов» «духи» пеленали.

– Бля-я!

– Пилотом был майор, замкомполка, а штурманом – штурман полка, капитан...

– Теперь у нас будет работа.

– Уже есть, Игорь. Нам того майора с капитаном приказано вытаскивать...

Если и надеялся Игорь до этого момента провести этот поисковый рейд без потерь (Ахмат-Шаха пытались ловить и до них), то теперь надежда та растаяла, как утренний туман под солнцем. Теперь все усложнялось многократно.

– Ну а что хваленые «каскадеры», они-то где?

– У них режим секретности – на связь не выходят. У этих гэбэшников вечно какие-то свои заморочки. Не удивлюсь, если у них свое задание под прикрытием нашего – с Конторы станется...

– Бля! С кем идти-то, Рашид? Салабонов больше половины. Опытных-то всего ничего – Сема, Гриб, ты да я да мы с тобой...

– Да, не густо. И по-тихому пройти тяжело будет – мальчуганы совсем пока в маскировке не волокут.

– Да не особенно теперь и надо. Теперь, Бах, важнее будет, чтобы пацаны в штаны не наложили в бою.

– Что-то увидел, командир?

Игорь молча перевел взгляд на Сему, словно давал возможность сказать свое слово.

– Нас ведут, братишка Бах, ведут плотно, надежно и двумя группами. То ли мы идем туда, куда им нужно, то ли еще что, но нас пока не трогают.

– Много?

– В каждой группе человек по полста.

– Итого: нас втрое меньше? И мы зажаты с флангов? Так?

– Примерно, Рашид. – То, что выдал Сема дальше, было полной неожиданностью: – И еще. Нас с Медведем видели, я уверен, и не стали прятаться. Они дали себя рассмотреть, обе группы...

– Повторяются «душарики», – произнес Бах, вспоминая их с Игорем эпопею в том ущелье, из которого ему пришлось вытаскивать своего взводного, за что он и получил свой первый орден.

– Да нет, братишка, думаю, тут все посложнее будет. – Игорь был хмур, словно грозовая туча вдруг вселилась в это тело. – Тогда нам «сладкие косточки» подбрасывали в надежде, что клюнем и помчимся сломя голову, а засаду делали на скорую руку из досады. Сегодня ситуация другая, Рашид. Кардинально другая. Нам показали мускулы, и довольно мощные... И нас гонят... Мы – дичь. Ты знаешь, как на волков охотятся?

– Очень примерно, Игорь, – у нас на горного волка охотятся по-другому.

– Где-то впереди нас ждут, основательно подготовившись. Ждут стрелки-снайперы – мы, дорогой ты мой «замок», опасный противник, мы больно кусаемся, потому-то нас будут убивать по-настоящему, и попробуют они это сделать, чует мое сердце, как в тире... Для них – мы те же волки.

– Да у нас салабонов немерено. Из них волки, что с меня Полад Бюль-Бюль Оглы! – вскинулся было Сема.

– Эт-т точно – на Оглы ты не тянешь, – грустно улыбнулся Рашид. – С такой-то рязанской рожей.

– ...И на нас... – Медведь продолжал свою мысль, не замечая чужих реплик, что могло означать только одно – он уже ворочал в голове какой-то план, – расставлены флажки. И мы должны идти по этому коридору, потому что «шаг влево, шаг вправо – попытка к бегству, прыжок – попытка улететь» карается немедленно и без предупреждения...

– И че? Пойдем, как на бойню?

– Не пойдем! Но создадим видимость. Так!.. – Решение созрело. Теперь его нужно было воплотить в жизнь. – Бах! Всех дембелей и «дедов» ко мне. Сколько их у нас?

– Со мной – девять.

– Треть... И на том спасибо...

...Медведь вел взвод туда, куда его направляли боевики Масуда – это было их совместное решение, его и Дзюбы. Попытайся они выйти из-под этой «опеки», возможно, выскочили бы, с большими потерями, но выскочили бы... Но... Все усложняли пленные летчики, которых необходимо было вытаскивать – им-то уж точно никто не помог бы. Да и где их искать в этом лабиринте? Кто знает, куда их спрятали? А разведвзвод Игоря выводили, скорее всего, туда же. Или куда-то поближе к ним. И Медведь, и Гора, и Бах понимали, на какой сумасшедший риск они идут, но пока другого выбора не было. Хотя нет... Он был, этот выбор, и Медведь им воспользовался. Не мог не воспользоваться...

В тот же день, когда небесное светило ушло отдыхать от своих дневных трудов куда-то за дальние отроги, а разведчики остановились на ночевку, Игорь приказал Баху, организовав надежное охранение, собрать всех «стариков», предварительно обсказав им ситуацию. Ребята были тертые, ходившие не единожды в рейды с Медведем, а потому доверявшие своему командиру безоговорочно. И они верили в то, что если их взводный принял решение, то оно верное, даже если и кажется поначалу полным абсурдом.

Теперь они ждали этого решения...

– Так, пацаны. Рашид ситуацию вам доложил, и вы ее прочувствовали – не первый день замужем. – И, получив в ответ утвердительные кивки, продолжил без обиняков: – Потому решать этот ребус будем так...

То, что выдал Медведь дальше, было полнейшей авантюрой. Да такой рискованной, что даже Бах округлил глаза.

– Мы должны создать для взвода стратегический резерв, нашу скрытую от «духов» пятую колонну.

– Где людей возьмем, командир? – задал резонный вопрос Рашид. – Нас всего-то тридцать человек, из которых только десятеро, включая и тебя, умеют воевать, а остальные еще и пороха-то не нюхали ни разу.

– Потому мы здесь и сидим сейчас в таком составе... В общем, план таков. Снаряжаем мощную огневую группу: «ПК» с двойным боекомплектом, пара «РПГ-7», пяток «МОН-50» со всеми прибамбасами, «СВД», двойной боезапас к «калашам»... И еще... Горное снаряжение, Бах проинструктирует, какое именно. И сухпай на пять суток – на большее, думаю, не понадобится...

– Кхм-м... Отсутствие такого количества людей «духи» просекут через две, максимум через три минуты. Нас, наверное, уже каждого в лицо знают.

– Потому все это хозяйство понесут пять человек... – рубанул прапорщик. – Нас здесь десятеро, самых опытных. И каждый понимает, что может решить такая группа в нужный момент... Приказывать не хочу и не имею морального права, поэтому спрашиваю, кто пойдет добровольно?

Ответом были девять рук, взявшиеся за свои автоматы.

– Это очень опасно, братишки, смертельно опасно, но другого выбора у нас нет. Поэтому мы с Горой и приняли такое решение...

– Старшим группы пойду я? – Рашид задал риторический вопрос, потому что ответ был известен каждому и без слов.

– Ты, Рашид... И тебе же решать, кого оставить со мной, чтобы не оголить взвод окончательно, а кто полезет с тобой в горы к черту на рога. И решать быстро – группа должна уйти ночью, до рассвета подняться выше «духов» и раствориться...

Рашид повел взглядом влево-вправо, решая тяжелую головоломку, и произнес:

– Сема – «ПК», Зеля – «РПГ» и рация, Бурят (рядовой Игнат Степин, бурят по национальности, «дедушка») – второй «РПГ» и Еж (рядовой Дима Ежов, тоже «дедушка») – сапером. Ну и я с «СВД». Все!

– Возражения есть? – задал вопрос Медведь.

– Почему меня не взял, Бах? – с обидой произнес Гриб.

– Миша, ты же и сам понимаешь. Ведь так? – ответил Рашид своему другу. – Сержантов во взводе всего трое – я, ты и Сема. Сема пойдет со мной, а ты останешься с Медведем, временным «замком», чтобы смог пацанами управлять, случись что, не дай нам Аллах...

– Все! Рашид, готовь группу. Выходите в 23.00...

* * *

– ...И че, вот так вот и шли? – Кабарда не мог найти себе места. – И ничего придумать не смогли, чтобы «духов» с «хвоста» сбросить?

– Да можно было, наверное, что-то придумать, – задумчиво ответил Игорь. – Да хотя бы попытаться в какую-то из ночей уйти – «духи», сам знаешь, после вечернего намаза и ужина обкуривались «шалой» до глюков...

– Ну и чего же вы?

– А того! Ну, повезло бы нам, смылись бы. А дальше? За невыполнение ЭТОГО приказа мне, скорее всего, ничего бы не сделали, да только с совестью-то потом как ладить? Тех «летунов» кончили бы в то же утро – это точно... А так еще была хоть какая-то надежда, что нас ловят на «живца». Да и Дзюба наш держал эскадрилью «крокодилов» под парами, на самый поганый случай. Да и «духи», Каха, не на хвосте у нас висели, а сидели на закорках. И не прятались особо, видно, полностью поверили в то, что нам деваться некуда.

– А что твой Бах со «стратегическим резервом»? – поинтересовался Филин. – Помогла задумка?

– Помогла? – Игорь взглянул на Филина. – Да если бы не те пацаны, то я бы еще там, в этом долбаном Пандшере удвухсотился, да и все остальные, кого вывести удалось!.. Это его, Рашида Бахтеярова, заслуга и еще Мишки Белого...

– Многих потеряли?

– Из молодняка шестерых и половина «трехсотых», а из «стариков» только Бах и Гриб выжили.

– Дела-а...

– Гриб выводил остатки взвода к «вертушкам». Раненый уже был, а салабонов больше трех километров протащил под таким огнем, что... Орден Ленина получил...

– А Бах, а ты?!

– Я тоже получил... Правда, это полностью заслуга Баха – если бы не он...

* * *

...Отсутствие пятерых разведчиков не заметили. Да и мудрено было заметить – Медведь и Гриб устроили настоящий спектакль для «духов» с постоянными перемещениями и перетасовкой взвода, резкими рывками в сторону и тому подобной беготней. В общем, держали наблюдателей в нервном напряжении, и тем было не до математики... А одураченные «духи» тем временем все настойчивее заставляли разведчиков идти в заданном, нужном им направлении, исподволь обозначая свое присутствие, если взвод сбивался с курса... Эти игры в кошки-мышки продолжались четверо суток. А на пятое утро моджахеды стали вести себя иначе...

– Товарищ прапорщик, – произнес молоденький солдатик из последнего пополнения. – Разрешите обратиться!

Игорь внимательно посмотрел на этого желторотика, подававшего тем не менее неплохие надежды, и кивнул:

– Слушаю.

– Мне кажется, вы не обратили внимания, но я уже во второй раз вижу небольшую группу «духов». – И покраснел до ушей под снисходительными взглядами Медведя и Гриба.

– Я обратил внимание, Ищенко, вернитесь в строй взвода.

Игорь смотрел в спину спешащего вернуться в цепочку разведчиков этого еще мальчика, но уже солдата, и почему-то понял, что у него будет будущее, армейское будущее.

– Глазастый. А ведь другие ничего не заметили. А он уже во второй раз. Смена растет? – полуспросил, полуответил Гриб.

– Твой?

– Из моего отделения.

– А ведь он молодец – «духи»-то особенно не хоронятся, но и на глаза не лезут. Они очень тонко работают, Миша, – это своеобразный тест, и довольно надежный, – они наш уровень проверяют.

– ?

– Все просто: не заметим – грош нам цена в базарный день, и нас можно либо отпустить, либо «удвухсотить» за ближайшим поворотом, а вот если заметим – тогда мы и есть тот самый спецназ, за которым они охотятся, тогда мы им нужны. Знать бы еще, для чего...

– Ну, заметили мы их впятером, ну, и Ищенко еще, а в чем хитрость-то? – Довольно коренастый сержант был вынослив, как мул, но всегда дышал так, словно идет свои последние метры в жизни. За этот сап его даже переименовали как-то в Паровоза, но новое имя не прижилось – Гриб, он и есть Гриб.

Медведь глянул на него через плечо, подумав: «Хороший, надежный, как сейф, но все же повезло, что „замком“ стал Рашид. Посмекалистей Бах...»

– Заметил, как они маскируются? – Сержант кивнул в ответ. – Вот! Они работают на уровень общевойсковой разведки – укрыться серым халатом, изображая валун, мелькнуть ненароком между камнями и т. д., и т. п. Общевойсковики такие вещи не замечают, как правило, потому что знают, что где-то рядом должны быть мы, «спецура». Замечать – наш профиль. Мы этому учимся в бесконечных рейдах.

– Ну, это-то как раз понятно.

– И понятно другое. Я вижу «духов», и «старики» видят, потому что в этих рейдах мы уже давно стали тем самым спецназом. Опыт есть и глаз набит. А вот скажи ты мне, сержант, друг ты мой Миша Белый, как такие вещи мог заметить желторотик Ищенко, если это его первый в жизни рейд?

– Да хрен его знает! Заметил. Он и жаворонка первым услышал и первым увидел. Талант, наверное.

– Талант разведчика... Быть твоему Ищенко генералом, Гриб, помяни мое слово, если выскочим из этой мясорубки, а она, чую, будет, и нешуточная...

...Тогда, в 83-м, Медведь даже не мог догадываться, насколько пророческими были его слова. Рядовой Ищенко, как и другие салаги, выжил тогда в Паншере, хоть и был ранен. Вылечился и вернулся в бригаду с медалью «За боевые заслуги». А летом 85-го «замок» старшина Ищенко, или просто Ищи! (да-да, именно так, с восклицательным знаком), орденоносец («Красную Звезду» получил за какой-то из рейдов), по рекомендации командования бригады стал курсантом РВВДКУ. Очень хотел вернуться в родную бригаду за Речку, но не успел... В 89-м лейтенант Ищи! принял свой (и Медведя, и Баха) взвод в своей(!) бригаде спецназа ВДВ. Да так в ней и остался. И отхватил по самую маковку: Фергана (где они с Медведем едва не встретились), Северная Осетия, Нагорный Карабах, а с 94-го по 96-й Чечня... В 96-м же его и списали, трижды орденоносного, тридцатилетнего майора, начразведки бригады, после четвертого ранения. А имя Ищи! так и осталось... Теперь в одной из школ родного Санкт-Петербурга преподает азы армейской службы майор ВДВ запаса Ищи! и пользуется непререкаемым авторитетом у коллег, но главное – у юнцов... А вот генералом Ищенко не стал... Наверное, потому, что имел обостренное чувство справедливости и характер, гнавший из кабинета в пекло...

...В том, что их «выводили» в какое-то определенное место, у Игоря не было сомнений уже несколько суток. Но вот вопрос: куда?

А «духи» тем временем становились все наглее и наглее. Теперь они появлялись уже в открытую.

– Хамят «лошарики». Может, шугануть? – Гриб посматривал через плечо на цепочку афганцев, передвигавшихся по склону.

– Не надо. Теперь уже скоро. Наверное, почти привели нас туда, куда хотели, потому и наглеют. А и почему бы им не наглеть – мы ведь в такие дебри забрались, что даже «крокодилы» Дзюбы если и вылетят по нашему первому сигналу, то здесь будут как минимум часа через два, а то и три, да пока место найдут...

– Похоже, что так... И что мы будем делать?

– То же, что и всегда, сержант, – не дадим себя сожрать. Или по крайней мере попытаемся это сделать... И вот еще что, Миша. – Игорь, прищурив глаза, всматривался во что-то, находившееся внизу в долине. – Раскидай-ка «стариков» по всем направлениям, только без суеты, тихо. И салабонов накрути, чтоб в руках оружие держали, а не штаны, – мы, кажется, в самом деле пришли...

Гриб посмотрел туда же, куда и его командир. Рассмотреть что-либо мешало полуденное солнце, слепящее глаза, но он все же увидел. Метрах в шестистах вниз по склону находился эдакий высокогорный перекресток. Долина не долина... Просто в одну точку сходились несколько ущелий или «русел рек», образуя небольшой пятак относительно ровной площадки. Здесь был древний кишлак, хотя сейчас разведчики видели только его каменный дувал. Точнее, его видели пока что только Медведь и его «старики»...

– Гриб, связь с бригадой.

– Готово! – последовал ответ спустя считаные секунды.

– Гнездо, ответь Путнику. Гнездо вызывает Путник.

– Гнездо Путнику, – последовал ответ.

– Медведь на связи. Есть срочное сообщение для Горы. Гору на связь, срочно! – Времени у Игоря почти не оставалось, а за оставшиеся 500 метров нужно было принять решение. Правильное решение!

– Я на связи, Медведь, – прозвучал наконец-то такой знакомый голос.

– Выходим на финиш. Впереди «стена».

– «Хозяев» много?

– «Провожатых» две полсотни. За «стеной» не знаю, но не мало – уверен.

– Что думаешь?

– Думаю, «Карлсоны» здесь. И... Пойду за «стену» – нет вариантов.

– Так... А что Бах?

– Бах вас слушает, – неожиданно прорезалась рация голосом Рашида.

– Отлично! Доложи Медведю, что видишь.

– Медведь!

– На приеме!

– Я на 180 градусов от тебя[40] . «Стену» вижу хорошо. «Хозяев» два десятка. Много «оптики». Меня не видят. Могу отвлечь.

«Как он успел туда попасть?! – подумал Игорь. – Ну, что ж. Попробуем нагло и резко. „Духи“ такого точно не ждут. Пять сотен метров да вниз по склону – это секунд 30—40. Если ошарашить из тыла – может получиться неплохо...»

– Что решаешь, Медведь? – Было слышно огромное беспокойство в голосе Дзюбы.

– Кто не рискует... А я по шампанскому соскучился – все «шило» да «шило», по любому поводу... Будем гусарить, с шашками наголо.

– Уверен?

– Прорвемся! Бах!

– На приеме!

– Даешь залп и чес из всех стволов по второму зуммеру.

– Принял.

– И помогите нам все, кто там сверху смотрит...

– Медведь? – полузадал вопрос Гриб, слышавший весь разговор.

– Быстро предупреди всех – рывок к дувалу сразу после первых взрывов. Бежать так, чтобы пятки по затылку били. И огонь из всех стволов! У нас будут считаные секунды. Отставшие считаются дезертирами. Все! Готовность – две минуты!

– Всем! Продолжать движение в колоннах и слушать меня! – Гриб сориентировался в ситуации почти мгновенно. – Взвод под прицелом, поэтому, чтобы выжить, слушать мои инструкции...

Разведчики уже и так поняли, что происходит что-то ненормальное, а потому напрягли слух. И, словно ничего не происходит, две цепочки разведвзвода продолжили спуск по склону.

– ...Снимаем оружие с предохранителей и досылаем патрон в патронник, те, кто этого не сделал до сих пор. – Щелкнуло несколько затворов. – Сейчас по дувалу будет сделан залп из тыла... Задача: после первого же взрыва рассыпаться в цепь, так, как вас натаскивали в учебке, и бросок к «стене». У нас, салаги, не более двадцати секунд, а тут метров четыреста – это почти норматив по физподготовке. Двадцать секунд! Больше нам «духи» не дадут. И огонь длинными очередями из всех стволов. Все! Приготовились!

И, взглянув на Медведя, кивнул: «Готово!»

– Ну, вывози, кривая, – шепнул Игорь и дважды нажал тангету рации...

Где-то внутри кишлака мощно рванули взрывы, и...

Нет, они не бежали к спасительному каменному дувалу кишлака, потому что люди не умеют так бежать – они мчались, летели, поливая свинцовым ливнем древние камни. И у них получилось – афганцы не успели сделать ни одного выстрела.

А Бах молодчина! «ПК» его крохотной группки отсекал таких близких уже преследователей. Поверх голов своих товарищей. Потому-то в спину разведчикам тоже никто не выстрелил. Хотя и жутковато-странное это было ощущение – бежать на стреляющий пулемет, хоть и свой, тебя спасающий...

...Они ввалились в кишлак и тут же влезли в рукопашную схватку с выжившими после нескольких залпов «РПГ» «духами». Да только было это уже несерьезно – в спецназ ВДВ испокон века набирали крепких спортивных ребят. И, как правило, бойцовых, ударных видов спорта. Потому-то эти салаги, еще ничего, или почти ничего, не умевшие и не знавшие о службе, передавили десяток очумелых «духов» голыми руками в шесть секунд.

– Мы это сделали, Медведь! Слышишь, прапорщик?! Мы это сделали!!!

– Мы молодцы, Гриб, но – это пока еще даже не полдела... Занимаем оборону по периметру дувала, пока «хозяева» не спохватились, и бегом, бегом обследовать каждую мазанку – чтобы без сюрпризов в неподходящий момент. Давай, Миша, бегом – у нас максимум две-три минуты, потом начнется жопа, помяни мое слово...

И он оказался прав.

Кишлак был совсем не велик, так, десяток приземистых каменных мазанок, обнесенных по восточной, горной традиции каменной стеной-дувалом в два, а кое-где и пониже, метра высотой.

– Чисто, командир! – доложил Гриб через какое-то время. – Есть четырнадцать «двухсотых» «духов», причем пятерых сделали ребята Баха. Молодчаги, черти!

– Трофеи имеем?

– Ого-го! Целый арсенал! «АГС-17»[41] с двумя боекомплектами, пяток «РПГ-7» с горой снаряженных выстрелов, восемь «СВД», есть два английских «El Emfield», но по паре десятков патронов всего-то, «калашей» несколько, да в одном домишке нашли четыре ящика с «калашами», которые еще в смазке (в стандартном армейском ящике упаковывалось по шесть автоматов). И, что самое приятное, там же шесть «цинков» с патронами[42] – теперь повоюем!

– Повоюем, бля... Так, сержант, «АГС» на «стенку», назначь расчет из «старых», хотя... Лучше сам... «РПГ» в цепь, тем, кто уже пробовал из него стрелять. – Гриб кивал головой на каждое распоряжение, понимая всю их важность: у них оставались считаные секунды перед первым и, как правило, самым отчаянным штурмом дувала. – «Эсвэдухи» раздай, может, найдутся у нас и стрелки хорошие, а нет, так разжуй, что и как, тем, кто посмышленее... Давай, сержант, давай, дорогой, сейчас такое начнется, что чертям тошно будет. Вперед! А я пока попробую связаться с Бахом и бригадой...

Мишке Белому, провоевавшему на этой войне под началом Медведя всю срочную службу, лишнего пояснять не было необходимости. Сержант метнулся куда-то влево и исчез из поля зрения Игоря, склонившегося над радиостанцией:

– Глаз, ответь Путнику. Глаз, ответь Путнику.

Но в ответ было гробовое молчание.

– Рашид, мать твою, отвечай! – шептал Игорь и продолжал вызывать.

А тем временем над кишлаком, на том склоне, где должен был находиться Бах со своей группой, разгорался нешуточный бой.

– Глаз! Мать твою! Заснул, военный?! Ответь Путнику!

И рация ожила, но другим голосом:

– Гнездо вызывает Путника.

– Путник Гнезду, – ответил Игорь.

– Гора на связи. Медведь, доложи обстановку.

– Путник за «стеной». Разместились без цифр (в смысле без «двухсотых» и «трехсотых»). Ждем гостей... На «гоп» взяли.

– Отлично!.. Что Бах?

– Молчит, бля! И, кажется, его зажали.

– Высылаю «Карлсонов». Держись, Медведь. И возвращай Баха – он свое уже сделал... Все, отбой.

Где-то совсем рядом мощно рванули два взрыва.

«Вот и мы дождались», – подумал Игорь.

– Что?!

– «Лошарики» пошли! Всем гамузом! – проорал Гриб в ответ, оттягивая затвор «АГСа». – Только хер им всем в тачку! Мы, братишка, с этими пукалками потяжелели, а они-то «легкие»! Не-е! Не возьмут они нас – кишка тонка!

– Дук-дук-дук-дук! – ударила первая очередь «АГСа». – Дук-дук-дук!

И около десятка земляных грибов выросло прямо перед бегущими со склона «духами».

– Залп! Залп! Залп! – проорал Гриб. И снова нажал на гашетку. – Дук-дук! Дук-дук-дук!

Практически одновременно рявкнули «РПГ», и пять белесых дымных хвостов прочертили свой недалекий путь. И взрывы, стена взрывов.

Б-ба-бах! Б-бах-бах-бах! Б-ба-ба-бах!

И дружный, отчаянный огонь из всего наличного оружия...

И «духи» попятились, хоть жгучая злоба и душила их сердца. Атака захлебнулась.

– А-а-а!!! Обосрались, бандерлоги!!! И-йа-ха-ха!!! – орал в боевой горячке Гриб. – Йо-хо-хо!!!

Да и салажата, окрыленные этой первой победой, почувствовали, что не так-то и просто их спеленать, когда рядом такие, как Гриб и Медведь. Даже очень не просто...

– Глаз! Глаз! Ответь Путнику! Отвечай же, Бах! – Игорь продолжил вызывать своего «замка», как только они отбили первую атаку.

Над ними на склоне вовсю шел бой, и рация Баха молчала.

– Мать твою! – рявкнул в сердцах Игорь и натолкнулся на взгляд Гриба.

– Молчит?

– Молчит, бля!

– И помочь им никак...

– Выскочат! Ты же знаешь Баха...

– Может, из «АГСа» лупануть, может, им это поможет.

– А если их же и накроешь?! Ты знаешь, где кто?!

– Бля-а! Где же Зеля с рацией?!

На таком недалеком, всего-то метров пятьсот-шестьсот, склоне кипел ожесточенный бой. Скорее всего, «духи», оскорбленные в своих охотничьих качествах, а потому озлобившиеся до звериного состояния, захотели взять реванш. Но с дувалом им не повезло: не окажись в кишлаке такого арсенала – и разведчикам Медведя пришлось бы противостоять своим преследователям с «калашами», а потом метать «эфки» («Ф-1» – оборонительная граната, или просто «лимонка»). И еще неизвестно, чей бы был перевес: тройной перевес в живой силе для наступающих – это аксиома войны. А именно такой перевес и имел место, даже больше, если учесть отсутствие самых опытных бойцов группы Рашида Бахтеярова. Да! С дувалом вышел большой облом, и тогда озверевшие моджахеды решили уничтожить тех, кто прикрыл разведвзвод плотным огнем, понимая, что уж их-то горстка...

– Медведь, их же там убивают сейчас! – кипятился Гриб. – Слышишь ты меня! Братишек наших убивают!

– Замолчи, сержант, самому тошно. – Медведь вслушивался в звуки боя.

Вот экономные, в два-три патрона, очереди автоматов. «Это наши», – пронеслась мысль.

И сразу же длиннющая очередь крупнокалиберного «ДШК» и в полный рожок «калашей». «Суки! Долбят, не стесняясь».

Вдруг, почти неуловимый в этой какофонии звуков, одиночный выстрел, и очередь «ДШК» захлебывается на высокой ноте, и нечеловеческий вой, сопровождаемый свинцовым ливнем автоматов, а на фоне всего этого деловые, скупые очереди «ПК» – его басовитый голос невозможно спутать ни с чем: «Рашидушка, молодчага – заткнул-таки „ДШК“, да и Сема трудится на совесть...»

И вдруг резкий, воющий взрыв «МОНки», и второй. «Хреново, бля, хреново! Ежик никогда не ставил растяжки дальше ста – ста пятидесяти метров. Что ж вы их так подпустили-то близко, Бах? Ведь не дадут же уйти!..»

– ...Слышал, ты слышал, «кусок», бля! Там «МОНки» рванули! – Гриб орал прямо в лицо Игоря. – У них метров сто осталось! Их же там прямо сейчас убивают, а ты тут сидишь на жопе! Дай я пойду! Один! И «АГС» на себе выволоку! Да делай же что-то, не сиди придурком!

– Молчать!!! – Медведь схватил сержанта за грудки и рванул на себя. – Мол-чать, истеричка!

Он практически прошипел последнее слово.

– На тебя же желторотые смотрят! Подбери сопли, сержант! Ты же со мной все свои полтора года отвоевал, и это я тебя всему научил! Так?

Игорь бешеными глазами смотрел прямо в лицо сержанта.

– Так?!

– Так.

– И то, что я Рашиду уже один раз жизнью обязан, знаешь?

– Знаю, – вскрикнул Гриб.

– Молчать! Я сказал!.. Ты же разведчик спецназа ВДВ! Или баба?!

Миша дернулся было, но вырваться из стальных рук Медведя удавалось немногим.

– Замри! – пророкотал Медведь в самое ухо. – Замри! И слушай! Вспомни, чему тебя учил дядя Медведь и почему ты с этой войны поедешь домой не в «цинке». Слушай!..

Медведь разжал пальцы, и Гриб опустился на ближайший камень.

Бой на склоне почти закончился, переместившись выше на несколько сот метров. Редкие одиночные выстрелы сопровождались десятисекундным всплеском автоматных очередей...

Внезапно заговорила рация:

– Путник! Путник!

– Путник на приеме! – ответил Игорь.

– Это Бурят.

– Игнат! Что там у вас, говори!

– Зеля и Ежик – «двухсотые»... Зеля сразу, а Еж на своем «сюрпризе» – ему не дали уйти... Сема со мной. – Было слышно, что Бурят еле ворочает языком. – Он уже почти «дошел» – в грудь навылет... Бах уводит «чурок» в горы, а нам приказал схорониться...

– Бурят! Бурят! Ты сам-то как! В норме?!

– В норме... Только копыта мне отстрелили, оба... И нас нашли...

– Игнат, не дури! – Игорь знал этого «представителя малых народностей».

– Мы с Семой решили в плен не ходить... Все, командир, отбой!..

Игорь тупо смотрел на микрофон радиостанции.

И в этот момент...

Где-то на этом проклятом склоне мощно рванул взрыв...

– Все, – прошептал он. – Спите с миром, братья...

А Гриб плакал. Горько и беззвучно. И по волевому квадратному подбородку стекала струйка крови из прокушенной губы – салажата не должны видеть редкую слабость командира...

На склоны проклятого Гиндукуша стремительно падали сумерки.

«Все. Не успели винтокрылые или не нашли. Теперь самое главное дотянуть до дня – там полегче будет. Если не вырежут нас всех тут, как баранов. И связь! Теперь на связь!»

– Гнездо! Гнездо! Ответь Путнику. Гнездо вызывает Путник...

– Гнездо Путнику.

– Медведь на связи.

И тут же родной, знакомый голос:

– Гора. Слушаю тебя, Путник.

– «Пропеллеры» не получил.

– Эти мудаки вас не нашли.

– Неудивительно...

– Обстановка?

– Я потерял Глаза. Может, только один Бах и выскочит, если повезет...

– Мать твою... – Дзюба оценивал ситуацию несколько десятков секунд. – Что у тебя?

– Я тяжелый – есть «груз» и «200», и «300».

– Продержишься до утра?

– Как повезет...

* * *

– А потом-то что? – не сдержался Филин и посмотрел на затихшего Брата. – Что дальше было?

– Ну что... Ту ночь мы продержались. С грехом пополам. Правда, был один момент, когда я по-настоящему подумал, что все, конец пришел. Под самое утро «духи» поперли в последнюю атаку на дувал и добрались-таки до стены... И даже некоторые к нам через нее перемахнули...

– И?..

– Отбились... Правда, и нам досталось крепко. Тогда-то Гриба и ранило – в плечо. Да и не его одного...

– Сколько атак-то было?

– Эта четвертая... Уже перед самым рассветом...

* * *

Пыль медленно оседала на серые от усталости лица разведчиков. А за стеной дувала медленно отдалялся по склону вой раненых моджахедов...

И еще...

Где-то очень далеко отсюда рождалось утро – далекие горные пики только-только начали золотить свои верхушки.

«Отбились, слава богу, – подумал устало Игорь. – Теперь уже и до утра недалеко. А там и „летуны“ подтянутся. Скорее бы...»

– Гриб, – позвал он сержанта и не получил ответа. – Гриб!

Тишину нарушали только приглушенные стоны раненых.

– Кто видел сержанта Белого? – Игорь задал вопрос в никуда.

– На той стороне кишлака был, где «духи» прорвались... – тихо ответил кто-то.

Не дожидаясь продолжения, Медведь валкой трусцой припустил к тому злополучному месту. Здесь царил хаос, бедлам, содом и гоморра. То тут, то там встречались безобразные трупы моджахедов с разбитыми головами или разодранными в кровавые клочья халатами – накал страстей у десантников дошел до такого градуса, что со своими врагами они уже не церемонились, стреляя в упор или попросту разбивая головы, словно гнилые арбузы, тем, что попадало под руку.

Но и разведчикам досталось... Были раненые. И были погибшие. Четверо салажат и двое «стариков»...

А под самой стеной дувала отыскался и сержант Белый.

Он лежал на мертвом афганце спиной кверху. И то, что тут произошло, было понятно без особых объяснений: Гриб схлестнулся с матерым «духом», вооруженным «ПК»... Тот, скорее всего, спрыгнул со стены и попытался поучаствовать в бою с этим мощным аргументом, но здесь, к счастью, оказался Гриб... Миша, за отсутствием времени, попросту схватил пулемет за ствол и задрал его вверх, но не слишком проворно, получив от «духа» две пули в левое плечо... Это была последняя пулеметная очередь в жизни моджахеда – сержант его просто удавил, схватив здоровой «клешней» за горло... А ствол «ПК» он так и не выпустил.

– Ты что ж наделал-то, дурень? – Медведь бросился бережно, словно ребенка, переворачивать своего сержанта. – Ты на кой хрен на пулемет полез?

– Я на него не лез, командир. – Миша с трудом ворочал языком. – Я те че, Матросов? Это он на меня полез... А я не успевал...

– Дурень, бля, дуралей! А если бы совсем не успел? – Медведь очень осторожно отрезал рукав куртки, явив на свет страшные раны.

Что и говорить, пулеметная очередь с расстояния в полметра – это страшно... Одна из пуль прошла через мышцы плеча навылет, вырвав большой кусок плоти. Со второй же пулей было похуже. Видимо, ствол «ПК» находился под таким углом, что пуля, ударив в сустав, срикошетила и только после этого, скользнув по лопатке Гриба, выбралась, наконец, наружу рядом с позвоночником, пробурив дыру размером с грецкий орех. Тяжелое ранение... Нет, ни один из жизненно важных органов задет не был, и слава богу. После таких ранений умирали от болевого шока...

– Держись, сержант. – Медведь бинтовал как умел, наворачивая какие-то горы бинтов. – Держись, браток! Так, задело чуть-чуть по касательной, и все...

– А болит что-то сильно... – прошептал Миша. – Мочи нет терпеть...

Из его глаз, из самых уголков, выкатились две непроизвольные слезы.

«Как же ты терпишь-то до сих пор, сержант?! С тебя куски мяса пошматовали, дыра в спине, как скворечник, а ты держишься и даже не стонешь... Держись, родной, держись!..»

– Держись, спецназ...

– За что держаться, командир?

– За жизнь держаться! Мы с тобой в твоей Полтаве еще зададим девкам перца!

– Если перец не отсохнет. – У него еще оставались силы шутить!

– Отставить эти настроения, Гриб! – Игорь сидел на земле и, слегка покачиваясь, словно баюкая ребенка, качал на своих руках это большое израненное тело. – Ты нам нужен, Мишка. Мне, вот этим пацанам. Нам всем! И не «грузом 200», а живым и сильным сержантом! Тебе еще их выводить к «вертушкам»... Так что я тебе сейчас еще один промедол вколю, и вставай давай, родной ты мой. Это приказ!

– А ты?

– А я, Гриб, потяну этих «чурок» черножопых за собой. Пока совсем не рассвело. – Игорь обернулся к находившемуся неподалеку младшему сержанту Цыбульскому, последнему из дембелей взвода. – Цыбуля, пойдешь со мной?

– А куди ж ти без мене? Та й нема ж бiльш нiкого з «старих»... Щє й Баха знайти треба – йому зараз скрутно... Авжеж пiду. Й не питав би. Хiба ж хохол хохла кидав колись у тяжку хвилину? Коли це було? – Этот хохол из Львовской области был смел и бескомпромиссен.

– Рашид хохол? – Такой поворот удивил даже израненного Гриба.

– А яка рiзниця? Вiн наш...

– Вот и решили, – подытожил Игорь. – «АГС» я забираю, Миша, – тебе он теперь без надобности, а больше никто и не сумеет. А Цыбуля потащит «РПК», мой «калаш» и все остальное...

«Хоть бы он не вырубился в самый неподходящий момент, – подумал прапорщик. – Тогда все...»

– Ты как, выдюжишь?

– Справлюсь, не беспокойся...

– Я вызываю «летунов» из бригады прямо сейчас и ставлю рацию на радиомаяк. Слышишь меня, Миша?

– Слышу... Ты это... Посади меня... Ладно? Я посижу малехо и пойду к салабонам... А вы уж нас прикройте.

– Прикроем, сержант. Цыба, рацию, быстро!

– Гнездо! Гнездо! Я Путник! – проговорил в радиоэфир Медведь спустя минуту.

– Гора на связи! Как у тебя, Медведь?! Почему не выходил на связь?!

– Иду искать Баха. С «зелеными» остается Гриб. Он «тяжелый трехсотый», но пока держится. Больше «старых» нет... С ним пятнадцать «зеленых», половина «трехсотые». Ставлю маяк для «Карлсонов». Гора... – Игорь заговорил тише. – Их должны(!) найти и снять. А я посмотрю сверху...

– Другого решения нет? – Дзюба доверял опыту Медведя, но как командир обязан был спросить. – Это риск, почти без шансов.

– Другого выхода нет...

– Игорь, рейд закончен – «летунов» нашли «каскадеры». Они от тебя километрах в десяти-двенадцати. И идут к тебе...

– Это три с половиной часа или больше. Нам не дадут столько времени, Гора!.. А «каскадеры» помогут Грибу. Все! Конец связи!

Медведь переключил радиостанцию на маяк и спрятал под большим камнем.

– Все слышали?

Гриб и Цыбуля кивнули в ответ.

– И отлично! Через пару часов домой поедете. – Он поднялся во весь рост и сбросил с себя бронежилет.

– Надень «броник», Игорь, не шути с Костлявой, – проговорил Гриб.

– Я не олимпийский чемпион по поднятию тяжестей – только один «АГС» полсотни кило, а нам еще на горку корячиться, мать ее... Ничего, проскочим! Ну что, Цыба, готов?

– Як пiонер... Завжди!

– Тогда пошли... Выведи салабонов, Миша, как брата прошу... – Он еще раз взглянул в бледное, измученное лицо сержанта и махнул Цыбульскому, уводя того за собой...

* * *

– Ни фуя себе! – прошептал пораженный услышанным Филин.

В группе Филина знали, конечно же, что их бывший командир (до прихода Андрея в ОСН «Витязь» именно Медведь командовал группой)[43] почти уникальный человек в ВС, безграничной смелости и отваги, но... То, что сейчас с горьким спокойствием поведал им этот человек, находилось за гранью. Гранью нормального, заложенного природой в каждого индивида инстинкта самосохранения. Ребята понимали, конечно же, что прапорщик, получивший орден «За службу Родине...», должен был сделать что-то совсем уж немыслимое – редкие офицеры становились его «кавалером». Да что там! Героев Союза давали чаще! Но...

Вот тут, прямо рядом с ними, сидел молодой еще мужик, успевший тем не менее стать легендой, и тихо басил о своей одиссее.

– Ну а дальше-то что было? Не томи, Игорь, ведь никогда же не рассказывал! – торопил Медведя неугомонный Индеец – к тому времени уже вся группа собралась около своих командиров послушать солдатские байки.

– Как же ты «АГС» пер в одиночку? – Огромный, мощный Бандера, не уступающий Медведю в силе, да что там, превосходящий его, морщил лоб. – В гору! Такую неудобную железяку – я бы, наверное, не смог! (Этот гранатомет действительно очень неудобен в переноске, потому и расчет у него в два человека – «первый номер» несет «тело» и прицел, «второй номер» тащит станок и боекомплект. И каждый трудится на совесть, обливаясь семью потами...)

– Не знаю. Я тогда об этом не думал – пацанов нужно было спасать. А как? Легче легкого – отсечь «духов», когда наши выйдут из дувала к «вертушкам». Вот и попер...

– Тяжело было, наверное...

– Не помню я, Саня. Я тогда как в мутной воде плыл, ничего не соображая, – главное было успеть...

– Успел?

– А куда бы я делся?..

* * *

...Когда утро пришло в этот забытый и наверняка проклятый богом кишлак, Медведь и Цыбуля повалились от усталости на камни кряжа, нависавшего над дувалом.

– Время? – прохрипел Игорь.

Поднять руку сил не осталось, и Цыбуля просто повернул голову в сторону руки Медведя:

– 7.15 на твоих.

– Из дувала выходили в 5.05. Много... Много времени потеряли. Можно было бы и побыстрее...

– Ага, можно... На «вертушке». А если под жопу подложить десяток «эфок» да чеки повыдергивать, так совсем быстро – четыре секунды, и ты здесь... Кусками, правда, но это не главное...

– Хорош болтать, младшой, солнце высоко, а нам еще позицию готовить.

Они установили гранатомет, оборудовав с грехом пополам позицию, и нашли место для «РПК». Все. Больше ничего эти двое сделать не успели – где-то, пока еще очень далеко, послышался рокот винтов – спасительные «вертушки» шли на радиомаяк разведчиков. То же самое поняли и афганцы и зашевелились – ах как они не хотели, чтобы их добычу вырвали практически из зубов...

7.35....Это был последний, отчаянный штурм. «Духи» бежали к дувалу в полный рост, поливая огнем из всех стволов и горланя что-то несусветное так, что волосы вставали дыбом. Психическая атака. Практически такая же, как и меньше суток назад. Только тогда штурмовали разведчики, и у них получилось. Наверное, «духи» ее вспомнили и подумали, что у них тоже получится...

– Херушки вам, воины Ислама. – Игорь прильнул к прицелу «АГСа», сверившись в последний раз, и оттянул трос затвора – он был готов. – Не канает ваша песня... Цыба! Как дойдут до камня – начинаем!

Метрах в двухстах от дувала высился огромный валун, эдакое естественное укрытие для пяти-шести человек.

Рев винтов нарастал, и «духи» побежали быстрее.

– Начали, младшой! – скомандовал Медведь и открыл огонь.

– Дук-дук-дук-дук! – отработал «АГС», подпрыгивая, словно дурной козел. – Дук-дук-дук-дук!

Последние разрывы гранат легли далеко от «духов». Ему бы вкопать сошки станка или хотя бы притоптать в землю, да где же тут ее было взять. Шипастые лапы станка скользили по камням при каждом выстреле, и изменить что-либо уже не было времени.

– Блядский папа! – проорал Игорь, подхватив гранатомет, и с грохотом опустил на первоначальное место. – Давай, Цыба, отсекай придурков! Дук-дук-дук!

– Смотри, «кусок», а Грибок-то наш какой молодчага! – Цыбульский перекричал собственный пулемет.

Со стены дувала по афганцам мощно и умело работал трофейный «ПК». За ним, не сгибаясь, стоял стрелок, белый из-за покрывавших его бинтов. Словно мумия прибыла из Египта, чтобы повоевать. И еще... Эту мумию поддерживало около десятка злобных автоматов.

– Пригнись, придурок! – проорал Медведь, хотя на таком расстоянии да сквозь грохот боя это было бесполезно, он и себя-то еле слышал.

– Не может он – «скворечник» в спине не дает...

Удивительно, но этой горстке удалось сделать невозможное – они зажали атакующих под перекрестным огнем в такие клещи, что по склону уже вообще никто не то что не бегал, а даже не ползал – «духи» вжали головы в землю.

И по этим распластавшимся «мишеням» с другого, дальнего склона редко, но метко пухкала «СВД»...

«Бах! Бах, засранец! Живой, чертяка!»

Цыбуля вопросительно-радостно глянул на Игоря, словно искал подтверждение своей догадке:

– Он?!

– Наверняка он – других здесь быть не может. Выжил, черт!

– Ну, мать его! Расскажу кому дома – не пове...

И прилег щекой на приклад «РПК».

– Да и мне не поверят. Из такой говнотерки выскочить! На это только Рашид и способен! Как думаешь, Цыба? – И тишина в ответ. – Че молчишь, младшой, спать рановато...

И дернул на себя за рукав куртки...

...В самом центре лба младшего сержанта чернела небольшая дырочка, а из нее сбегал скупой алый ручеек, спускаясь к кончику носа...

Наверное, глупая, шальная пуля нашла свою жертву уже на самом излете...

* * *

– ...А потом прилетели «крокодилы» и перепахали «НУРСами» ближайшие склоны. А еще минут через десять появились транспортные «мишки», только сесть им оказалось негде – большой уклон. Связались с Грибом. Сказали, что в паре километров от кишлака есть подходящая площадка...

– Дальше, дальше-то что?! – кипятился Индеец.

– ...Ну вот. Гриб и повел взвод к «вертушкам». Они тогда на себе выносили всех, кто еще дышал... А на склонах «духи» – все горы «НУРСами» не обработаешь, понятно... Я и молотил, когда из «РПК», когда из «АГСа». Этой машинкой на полтора «кило» работать можно, сами знаете... А когда я их уже перестал доставать, взвод встретили «каскадеры»...

– Успели все же?

– Успели... Спасибо им. Если бы не они – до «летунов» никто не добрался бы... Гриб тогда еще двоих потерял «грузом 300», да двое уже в «вертушках» «дошли»... Такие дела...

– А ты? Сам-то как выскочил?

– Выскочил? Да уж, поскакать пришлось не долго. Все больше на спине у Баха...

* * *

...Жгучая, животная ярость охватила Игоря после гибели Цыбы. Ему нравился этот независимый, надежный, как скала, «щирий українець», толковый и рассудительный. И не появись в бригаде Бах, «замком» Медведь назначил бы именно его, Василия Цыбульского...

– С-суки! Суки-и!!! – орал Игорь во все горло. – Гады-ы!

И в каком-то исступлении все стрелял и стрелял, прикрывая огнем свой израненный взвод...

А потом раздался взрыв, и все провалилось в пустоту...

...Он очнулся оттого, что кто-то волок его тело. Нестерпимо болело где-то внизу живота, а в сапогах было до безобразия мокро...

Солнце давно перевалило за зенит и медленно спускалось к Гиндукушским скалам, высокое, но такое близкое небо, а в нем опять жаворонок. И тишина. Словно и не было вовсе этой войны...

Хотя... Абсолютной тишины все же не было. Кто-то натужно сопел, перетаскивая тело Медведя, и, скорее всего, ругался, судя по интонации, полушепотом на каком-то незнакомом языке, очень напоминающем фарси.

– Ты кто? – прохрипел Игорь.

– Тихо! – приказал знакомый голос, но Медведь не узнал его хозяина.

– Кто ты? – прошептал он еще раз.

– Своих не узнаешь? Обидно! – В его поле зрения вплыло лицо Баха.

– Рашид...

– Я, командир. А кто еще твою тушу вынести смог бы? Отожрался ты на казенных харчах, дорогой...

– Взвод?

– Их сняла наша «кавалерия».

– Хорошо... Время?

– 16.50. Нас ищут «духи». Им теперь хоть кого взять хочется, чтобы отыграться...

– Далеко они?

– Рядом, Игорь, совсем рядом. Если не помолчишь – найдут.

– Сильно меня? – совсем уж тихо прошептал Игорь.

– Честно? – Рашид заглянул в глаза своего командира.

– Говори!

– Я, когда тебя нашел, поклялся, что вынесу любого, даже «грузом 200»...

– Куда?

– Бок, бедро... Разворотило... Осколок, должно быть.

– Это наши «крокодилы» по склонам чесали...

– Т-ш-ш! – приложил Рашид палец к губам и посмотрел куда-то в сторону.

Там, метрах в пятидесяти, шли афганцы. Шли очень медленно, но целенаправленно и как-то неотвратимо. Шли по следу. И Рашид это понял, бросив случайный взгляд на камни, по которым он совсем недавно проволок Медведя. Редкие, но большие и ярко-красные капли горели семафором на серых камнях...

– Нашли... – прошептал Бах.

Времени на раздумья уже не оставалось, и он, рванув зубами за кольца «эфок», метнул двумя руками одновременно эти «подарки» в погоню. Сдвоенный взрыв в самом центре преследователей разметал группу по камням. Но откуда-то ниже по склону на пару сот метров мощно ударили очереди «калашей» – видимо, именно там и шел основной отряд «духов», потерявший в одночасье свою разведку. Теперь начиналось главное представление...

– Пулемет, – прохрипел Игорь.

– Что?

– Пулемет мне дай, сержант! И вали отсюда...

– И чего ж ты, «кусок», так плохо обо мне подумал, а?.. Ты меня обидел, командир, но пулемет я тебе дам.

– А я уж подумал, что скажешь, как тот таможенник усатый, ну, Верещагин из «Белого солнца...».

– Дам, дам – «таможня дает добро»... – осклабился Рашид и подтолкнул к Медведю «РПК», а сам улегся рядышком с «СВД». – Тебе сейчас спать давать нельзя – не ровен час, не проснешься. Да и мне подмога какая-никакая...

И завертелось...

И пришел момент, когда у друзей уже не оставалось ни одного патрона. Медведь с трудом расстегнул кобуру и достал свой «стечкин».

– Две обоймы... Сорок выстрелов.

– Тридцать восемь, братишка. – Бах смотрел в глаза своего друга. – Или помучиться захотел?..

– Тридцать восемь... Только я – первый.

Вот тогда-то и ударил мощный автоматный залп у них за спиной. Прошипели, оставляя дымные хвосты, гранаты, выпущенные из «РПГ». И рванули в гуще «духов»... Да и очереди те летели поверх голов разведчиков, настигая бросившихся бежать моджахедов...

Судьба... Она улыбнулась этим двоим в очередной раз. Да и не могло быть иначе. Не должно было быть!..

* * *

– Вот так, пацаны.

– А кто это был, Медведь? Кто помог?

– «Каскадеры»... Они засекли меня, еще когда Гриб взвод выводил... Пока догнали, пока нашли... Поспели в самый раз...

– Ну а потом?

– Потом почти полгода госпиталей. Медкомиссии всяко-разные... Орден... И предложение от Бати служить в Отряде... Не знаю уж, как он меня нашел. Так я и попал весной 84-го в «замки» к Шаху...

– История... – протянул задумчиво Филин.

– Тот рейд прогремел на всю бригаду. И командование отнеслось к его результатам очень по-разному. Кто-то считал, что я допустил преступную халатность и потому потерял половину взвода. Дзюба, например, считал, что я во всем был прав и поступал соответственно сложившейся ситуации. Комбриг же слушал своих замов и не говорил ничего. Потом прокурорские провели расследование... Я-то всей этой бодяги не знал – по госпиталям таскался: Ташкент, Москва, Одесса... Это мне потом Бах рассказал, когда в «Бурденко» нашел. А подробности – Дзюба, когда орден привез, туда же... До Масуда мы не добрались, да и никто никогда не добрался, и «летунов» тех не мы вытащили. Но, как потом оказалось при расследовании, стянули на себя большую часть «духов», тем самым помогли «Каскаду», и они в долгу не остались...

– А со взводом как же?

– Ну, что... Взвод пополнили из других. Ищенко, тот салажонок, после госпиталя уже «младшим» вернулся, его «замком». Гриб получил орден Ленина, Бах – Красное Знамя, хотя Дзюба ходатайствовал перед комбригом о Звезде Героя, тот ему отказал... Я считаю, что зря, – те, кто выжил, обязаны Рашиду. Но... Посчитали, что второй орден, да какой(!), для сержанта срочной службы достаточно, тем более что тот ни разу не был ранен. Присвоили «старшину» на дембель... И этот орден... Все «старики» получили по посмертной Красной Звезде, салажата – по МЗО...

Игорь замолчал как-то вдруг, и всем стало понятно, что эта его рана болит и кровоточит до сей поры...

– Кое-кто из «молодых» тоже был награжден. В общем, такие дела...

– Поход за Пандшерским Львом закончился в госпитале, – подытожил Филин.

– Да нет. Не закончился. Для меня, по крайней мере... – Игорь тепло улыбнулся. – Я и женился тогда же – Ленка-то моя бывшая сестричка из нашего 411-го в Одессе... Вот теперь все!..

Часть III

Тайга

Лето 1985 г.

Лена

...Прошло очень много времени с того момента, как Филин, «дважды капитан» Проценко[44] , стал гражданским «пиджаком». Да и Медведь, многократно орденоносный прапорщик Барзов, стал прапорщиком «бывшим», вернее, запаса. Коллизии военные, коллизии житейские...

На дворе стояло лето 1993-го... Жаркое и ласковое одесское лето...

Одесса...

Родной город этих двоих кипел и бурлил – сезон. Теплое ласковое море манило и притягивало к себе северян. Хотя... Для Андрея и Игоря северянами были все, кто жил севернее Одессы. В общем, что и говорить, создавалось впечатление, что в городе, население которого «два лимона без чуть-чуть», сейчас слонялось по улицам никак не меньше пяти «лимонов». И, как следствие, духота и давки в очередях и трамваях. Оттого-то и стремились все на знаменитые пляжи Ланжерон, Дельфин, Отрада, повсеместно известную Аркадию и многочисленные Станции Большого Фонтана. Но... Только представьте себе всю эту толпу распаренного южным солнцем народа, устремившуюся плюхнуться в ласковое, бархатное море. Да тут не то что 30, тут и ста километров пляжей не хватит. Потому-то даже самые отдаленные пляжи, на которые в другое время отдыхать ехали только коренные жители, – Черноморка с одной стороны и у черта на куличках Лузановка и Крыжановка с другой стороны города – были переполнены страждущими поплескаться в теплых волнах. Столпотворение. Новый черноморский Вавилон...

А наши друзья работали. Трудились в поте лица своего, создавая уют в стареньком пляжном пивном павильоне, пытаясь превратить захудалое некогда место в ресторан «Белый Парус»...[45]

– ...Штурвал нужно повесить на стену. А лучше приспособить как-нибудь, чтобы покрутить можно было... – подал мысль Игорь, отирая пот с лица.

– На кой хрен мне это нужно?

– ...И рынду (корабельный колокол) подвесить бы у входа, – не унимался Медведь. Его вообще мучила буйная фантазия по поводу этого их ресторана.

И так далее в том же духе... И, что самое удивительное, место приобретало мало-помалу обжитой вид. Да не просто вид, а свой совершенно необычный интерьер. Колорит. Эти два абсолютно разных человека, прошедших бок о бок несколько войн, ранения, контузии, потерю друзей... Да что и говорить... Эти двое, в бытность свою в армии жесткие и суровые, наверное, ощутили себя наконец-то молодыми людьми. Поздняя юность это была, что ли?.. «Белый Парус» драил свой бушприт, бак, корму и готовился поднять паруса не только на грот– и фок-мачте. Он был готов развернуть даже кливер, чтобы мчаться под упругими мышцами ветра навстречу фортуне...

И пришел момент, когда «Белый Парус» собрался в свое плавание...

Они замыслили устроить презентацию, хотя презентация слишком громкое слово – открытие ресторана, пригласив на это мероприятие родителей, жен, детей. И не только своих – в Одессе жили их старые армейские друзья: Монах, Слон и Джин[46] . Это должно было быть теплое, семейное, ибо все они были семьей, застолье.

Его открытие должно было состояться в начале недели. А накануне ребята уехали на рыбалку...

Самое смешное то, что Андрей никогда не любил рыбалку. Он просто не понимал, как это можно сидеть и бездумно смотреть на поплавок, когда тебя жрут комары, и при этом еще и получать удовольствие. Уму непостижимо!!! То ли дело охота! Прогулялся пару-тройку десятков километров, пусть даже не стрельнул ни разу. Зато размялся на природе...

Игорь же был фанатом рыбной ловли.

У Игорева отца была дача. Хотя назвать дачей ЭТО можно было с очень большой натяжкой. Просто моложавый, крепкий еще пенсионер переезжал на лето за город охранять лодочную станцию на одном из одесских лиманов. Место это принадлежало одному из самых богатых предприятий города. И завод этот не скупился. Потому, кроме огромного количества лодок и катеров, тут стояли благоустроенные двух– и четырехместные домики. Все это хозяйство и «принадлежало» ветерану завода Николаю Сергеевичу Барзову. И пребывало в прекраснейшем состоянии в строгих и умелых руках...

...Долгие и очень разномастные автомобильные гудки спугнули жившую здесь, на Коблевском лимане, тишину. И из одного из домиков показался крепко сбитый, седой мужчина.

– Батя! – Игорь с видимым трудом – эта машина не была приспособлена к водителю с такими габаритами – выбрался из своего старенького, потертого «Опель-Кадета». – Принимай гостей!..

И началась суета.

Мужчины отправились кто за дровами для шашлыка, кто к ангарам с лодками готовить и их, и снасти к раннему утреннему лову, предоставив возможность женщинам хлопотать на кухне. Впереди был еще целый день и, что самое важное, вечер, а такую ораву нужно было чем-то кормить, пока не «приплыла» свежая рыба... Благо все было заготовлено из дома – и два ведра бастурмы на шашлыки, и свежие, сочные овощи, да и все остальное – старые вояки, как всегда, готовились основательно. Дети носились по траве, визжа и горланя что-то, плюхались в теплую воду лимана. Короче, гвалт стоял немыслимый. И каждый был при деле...

А когда на лиман опустилась ночь, вокруг яркого костра расселись «дачники», отправив свою младшую, самую беспокойную половинку по домикам спать.

Куски дымящегося, вкуснейшего шашлыка, печеная картошка из-под красных углей (как без нее?) – старая традиция, ну, и все остальное. Закусон и то, чем его запивать... Так и сидели около уютного костра два поколения. И было им хорошо и спокойно...

А где-то далеко за полночь у мерцающих красным цветом углей костра остались самые стойкие – Филин, Медведь, Монах, Слон и Джин. И о чем же еще было говорить этим воякам, как не об армии? Вот они и вспоминали прожитое, вспоминали друзей...

– Слушай, Игорек. Я уже столько лет хочу узнать одну историю, – спросил вдруг Андрей. – И все никак не получается.

– Это какую историю?

– Про твою первую Красную Звезду. Про твои остальные награды слышал, о каких-то знаю наверняка – при мне уже получал, а про этот орден ничего...

– Да-а! – отмахнулся Медведь. – Этот орден не я должен был получить. Он вообще гражданский и ко мне не имеет никакого отношения...

– Ты, товарищ старший прапорщик запаса, не придурялся бы, – с деланым возмущением произнес Коля Караманов, он же Монах. – В нашей армии такими наградами никогда не разбрасывались – вон, у Андрюхи их тоже две, но ты-то точно знаешь, как они зарабатывались, эти Красные Звезды. Знаешь?

– Да уж...

– И я знаю – первую за меня получил, вторую за плен добровольный...

– А ты-то сам, товарищ полковник Служби Безпеки України, или просто СБУ, гэбэшная твоя душа – Герой Союза!

– ...И моя Золотая Звезда Героя – не моя, а вот этих двух мужиков. – Николай ткнул пальцем в Филина и Слона. – И я считал и считаю, что Красная Звезда Филина, и тем более Красное Знамя Слона, потерявшего обе ноги, – это несправедливо! Да и Батя ваш считал тогда точно так же, написав представление на Золотые Звезды на этих тезок. От них просто отмахнулись тогда. Так что эта Звезда не моя, а их![47] Я им жизнью обязан, да и не я один, а вся группа Филина, наверное...

Было заметно невооруженным глазом, что Николай нервничал.

– Вот видишь, Коля, ты и сам живешь с тем же. Та моя Красная Звезда тоже не моя.

– Так рассказал бы, а? – спросил Джин, Марат Тукаев, прищурив свои узкие и без того татарские глаза. – Интересно же! Шайтан тебя забери! Медведь в Отряде был живой легендой – все про него слышали! Давай рассказывай!

Джин не служил под командой Филина и Медведя, хотя и был совсем рядом – в разведроте Джо.

– Ладно, черти! Забодали совсем! А четверо на одного – нехорошо!..

Август 1985 года

Медведь ехал в свой первый очередной отпуск после года службы в «Витязе». Это был тяжелый год. Наверное, один из самых тяжелых его годов в армии. Да что там! Так тяжело ему было только на своем первом году службы. Что тогда, что сейчас, он был новобранцем, правда, теперь уже попробовавшим, что такое фунт солдатского лиха. Провоевавший без малого четыре года, терявший друзей, сам выживший дважды лишь благодаря другу, награжденный не единожды, он был все же новобранцем. Медведь постигал тяжелейшую науку – науку войны...

Тогда, в госпитале, Медведь, уже не понимавший себя без армии и еще не знавший, что скажут эскулапы, безоговорочно принял предложение командира ОСН «Витязь». Батя... Провидец он был, что ли?..

И пошла учеба... С матюгами. До кровавых мозолей...

«Витязь».

Отряд специального назначения Министерства обороны СССР. Звучит гордо! Звучит...

Не простая это была наука. Ох, не простая! Наука войны...

И Медведь, знавший про то уже немало, отслуживший в бригаде спецназа ВДВ на офицерской должности, теперь постигал эту науку с другой, неизвестной ему пока еще стороны...

И как же страстно он желал получить Берет.

Краповый Берет, берет цвета крови...

Эти парни, которые служили в Отряде и были краповыми, и были настоящей элитой. Той самой «белой косточкой», без страха и упрека. Они просто шли и делали свое дело...

И Медведь начал с самого начала. Хотя нет. То «самое начало», которое занимало у новобранцев три с лишним месяца, Игорь прикончил за две недели. А потом началась настоящая учеба – учеба выживания. Только тогда Медведь и понял, как, в общем-то, мало он знал. Это было настоящее искусство.

Было очень тяжело. А ему вдвойне – совсем недавно искалеченное бедро частенько реагировало на эту учебу резкой, острой болью, а потом накатывала такая слабость, что ни руками, ни ногами не двинуть. Медведь только скрежетал зубами и удваивал нагрузки. А еще иногда после отбоя он забирался в самый дальний уголок каптерки, благо каптенармус оказался своим парнем, и с остервенением мял и плющил исполосованные шрамами четырех операций мышцы, не замечая катящихся градом слез...

Правда, был один человек, который с какой-то братской теплотой относился к Игорю... Кобра. Резо Габелия. Старшина-«сверчок». Его самый первый учитель. Теперь Резо был другим, с затаившейся в глазах грустью. Повидал, видно, многое за три года в Отряде...

И Игорь получил свой Берет. За четыре месяца прошел восьмимесячный курс, чем удивил не только сослуживцев, но и самого Батю. И с достоинством занял место «замка» РДГ старлея Князева. Или просто Шаха...

И потекла служба...

А через год Медведь отправился в свой первый очередной отпуск.

...Игорь, как всегда, никого не предупредив, свалился, словно снег на голову.

Он позвонил в родную дверь всего один раз и прикрыл пальцем глазок, хотя это-то уже было лишним – так звонить умел только он. Из всего многоголосого разнообразия звонков из-под его пальца всегда вылетал один-единственный, настойчиво-требовательный, категоричный «Дзинь!!!».

Дверь распахнулась почти сразу, и на пороге появилась Лена.

Растрепанная, только-только из душа, в невесомом халатике, она растерянно хлопала своими зелеными глазищами, ничего не понимая:

– Ты?

– Не, не я – это моя субстанция, а я сейчас в Монте-Карло!

– А я, дура, испугалась!

– Чего?!

– Что это с твоей службы приехали, что ты...

– Не каркай! – Игорь сграбастал по-медвежьи жену в охапку и нежно поцеловал в пухлые губы. – Ворона ты моя!

Лена, настоящая степная, таврическая хохлушка, носила копну роскошных иссиня-черных вьющихся волос, спускавшихся до самой... До кобуры, короче говоря. И даже ниже... Она была удивительно похожа на цыганку, да еще и гадать умела на кофейной гуще как настоящая ворожея. Медведь и называл ее любя «моя домашняя ведьмочка».

– Домой-то впустишь? Или пойти покурить на лавочке внизу, пока выйдет кто?

– Дурак, да? – Она отклонилась назад, опершись возмущенно своими кулачками в могучую грудь Игоря. – Отпусти! И иди давай в ванную – от тебя несет, как от лешего. Где только тебя носило?!

– Где носило – там теперь нет! – Медведь улыбался во все тридцать два.

Опустив жену на пол из своих объятий, он смачно шлепнул ее по пухлому заду.

– Солдафон! – делано-возмущенно произнесла Лена. – И замашки у тебя казарменные! Ну-ка марш мыться! И не мешать, пока не позову – мне мужа с дороги накормить надо, а я еще не готова! Ясно?!

– Так точно! – рявкнул Игорь.

Так безоговорочно Медведь подчинялся только двоим людям – ей и Бате.

Видно было, что его не ждали. Вернее, ждали, конечно, но не теперь. Да оно и понятно. Полтора месяца назад Лена приезжала к Игорю на службу, с тем чтобы вернуться в Одессу вместе – его очередной намечался на середину июня. Но, как это бывало частенько в его жизни и после, в дверь гостиничного номера постучался посыльный и вытащил Медведя из теплой жениной постели сообщением, что группа Шаха срочно отбывает по приказу Бати. Сборы были, как всегда, короткими. Как и прощание. Игорь жил по принципу: «Прощаться нужно, как до завтра, а встречаться, как будто не виделись сто лет»...

...А Ленка уехала из Москвы в одиночестве. Уехала ждать. И молить Бога, чтобы ее сумасшедший Медвежонок поскорее вернулся и по возможности не во «внеочередной» отпуск, а в нормальный, человеческий, пусть и меньший. И никто, даже сам Господь Бог не мог сказать, сколько продлится эта командировка и в каком состоянии вернется Игорь. Лене оставалось лишь надеяться на лучшее да делить свои переживания с самой близкой подругой – подушкой. Ибо место и род службы Медведя были за семью печатями для всех. Даже в семье старались поменьше говорить об этом...

...Игорь не узнавал свой дом. Оставалось только молча удивляться, как эта простая деревенская девушка сумела все здесь изменить за год. Эта трехкомнатная квартира, в которой Игорь если и не родился, то уж точно вырос, в которой жили его родители, преобразилась неузнаваемо. Конечно же, старики всегда с нетерпением ждали домой своего сумасбродного сына, особенно из армии, но теперь... Где только не висели его фотокарточки! Одного, с Леной, с друзьями-«однополчанами»... И идеальный, почти армейский порядок, что никогда не было свойственно его матери. Короче, зная домочадцев, можно было точно сказать, кто в доме хозяин, вернее, хозяйка.

«Чудеса творятся или я сплю?» – думал Медведь, заглядывая в каждую дверь.

– Что происходит в этом доме, Лен?

– В этом доме ждут своего вояку.

– А казарменный порядок тут при чем?

– А чтобы адаптация к гражданке проходила безболезненно, не отвлекая внимания на разбросанные вещи и незастеленные кровати, – есть дела и поважнее этого.

– Психолог х-х... Кхм-кхм-мм-ы!

– А вот выражевываться запрещено! – Она повернулась к Игорю, оставив в покое плиту, на которой уже что-то шипело, шкварчало и побулькивало.

– Не буду больше.

– И не будь! Там, на службе, я знаю, вы говорите на двух языках: уставной и мат. А дома, будь добр, дорогой мой муженек, говорить по-русски. Да и вообще! Перед тобой кто, солдат или молодая красивая девушка?

– «Или»! – Лена опять оказалась в медвежьих объятиях.

– Фу-у! Леший! Вонючка! – Она притворно отбивалась от Игоря. – Команда была мыться, а то у меня сгорит вся стряпня. Все! Банный день!

– Есть! – приложил Игорь руку к несуществующему козырьку и четко, словно на плацу, выполнил команду «кругом!» – «левая пятка, правый носок»...

– К пустой голове? – раздалось вслед.

– А это только ты видела и никому не скажешь. Да?

– Иди уже, Топтыгин...

Игорь вышел из кухни и, разведя руки в стороны, дотронулся до стен маленького коридорчика, словно обнимая:

– Ну, здравствуй, дом... Год не виделись...

А потом было буйное, веселое застолье. С родителями, школьными друзьями и соседями. Игоря встретили истинно по-одесски – всем гамузом. Стол ломился от разнообразия. «Когда только успела? – удивлялся Медведь жене. – Да и из чего – холодильник полупустой был, сам видел?»

Только за заботами армейскими Игорек стал забывать понемногу, как это бывало всегда. По-одесски. Когда всем гамузом... Просто все! Никто никому ничего не говорил, потому что так было испокон веку – каждый пришедший приносил с собой то, что было в доме: кто винегрет или оливье, кто свежекопченую рыбу (Одесса же!) или даже балычок(!), кто шпик или почеревочек, пироги, пирожки с чем угодно, фаршированную рыбу, фрукты-овощи от родни и, конечно же, «самограй»[48] , вкусовому разнообразию и крепости которого не было предела, а иногда и чистый спиртячок... Кто во что горазд. Но столы на таких гулянках всегда были шикарными.

И расходились с таких посиделок ближе к утру.

И уж почти перед самым рассветом угомонились Игорь и Лена, провалившись в объятиях друг друга не в сон, в какую-то тревожную полудрему...

Медведю привиделось что-то суровое, оно заставляло его тело поминутно вздрагивать и выкрикивать что-то нечленораздельное. Лена смотрела на своего такого любимого и такого незнакомого мужа, подперев щеку кулачком, и думала о своем, женском. Да так и уснула, разметав копну волос по подушке, прижавшись к такому большому и родному, беспокойному даже во сне телу...

Ее сон

– ...Вы, милочка, когда в последний раз были у гинеколога? – проговорил седовласый врач, безбожно картавя.

Если уж совсем похоже, то прозвучало это так:

– Ви, мигочка, када в посгедний газ били у гиниколуга? – Одесса. Еврейская и, надо сказать, самая надежная в плане диагноза больница. Ну и персонал соответственно – надежный – «стагая», не выговаривающая половину русского алфавита «гвардия».

– Ну-у... Не знаю... Не помню я! Не нужно было. – Лена очень стеснялась процедуры осмотра у гинеколога и потому чувствовала себя не в своей тарелке. – Да и к чему все это... Здоровая я!

– Здоговая, да. И слава богу! – улыбнулся доктор с привычной одесской фамилией Диминштейн. – Замужем?

– А что?

– Быго бы удивитегно, шо такая иженчина и ешо ничья...

– Замужем, замужем...

– Симя, значит... И шо муж?

– А шо муж?

– Укагывает у поте гица или же на печке сидит, шо тот буйвог из Мугома?

– Не понимаю я шо-то вас.

– И шо там понимать? Не понимает она! – по-одесски делано возмутился врач. – Я спгашиваю: «Муж габотает или кгутит бейцалы и погтит кгов?» Шо тут непонятного?

– А-а!.. Работает, конечно же!

– И шо он такое, позвогте спгосить?

– Военный.

– Майог? Погковник?

– Прапорщик.

– Мн-да... И в хогошем месте?

– Послушайте, Соломон Наумович, а какое это имеет отношение к моему осмотру? Вы, часом, не маньяк? Замужем, не замужем! Вам-то какая разница?!

– Газница? Повегте стагому евгею, шо мине уже без газницы! Токо, шо ви с дитем будете делать сама, есги бгаговегный не можит обэспэчить?

– Каким дитем?

– Вашим дитем, мигочка, вашим – ви вжэ имеете себе эту заботу...

– А...

– Как я вижю – а как я вижю, так мало кито видит в этом гогоде – так ви, догогуша, имеете сибе исем недель гадости.

– Какой гадости?!

– Та не гадости, а га-дос-ти! Ви шо, гусский язык не понимаите? Ви бе-ге-мен-на-я! Тепег понятно или где?

– Вы серьезно!

– Не, я тут сижу и багуюсь. Так шо? Ви таки хотите иметь сибе етот гэмбэль на усю ижизинь или оно вам надо, я спгашиваю?

– Вы!.. Вы!.. Вы что говорите?! У вас-то самих дети есть?!

Пожилой гинеколог хитро посмотрел на Лену и с легкой грустью проговорил:

– Я имел семь газ сичастие иметь сибе этот гэмбэл... Типег все выгосли и гасъехогись из дома... И шо?! Звонить в мой и моей Гозы идень гождения и говогить какии-то сгова можит любой идьет, а таки шобы ижить гядом, так это нема дугных... Так надо вам это или, я спгашиваю? Пока июноша не сказал сдгасти...

– А что, мальчик будет?

– Ну, я не ОН... Но за согок лет габоты... Мине так видится, шо таки музчина назгевает, и богшой, надо сказать, мужичище.

– Доктор!.. – Лена была вне себя от счастья. – Можно я вас поцелую?!

Она схватила ладонями лицо этого старого еврея и стала целовать, словно полоумная.

– А мине таки пгиятно, шо аж сэгцэ зайшлось, сгов нет. Но! Моя Гозочка иделала это немного иначе... И ия пгивык. Пгостите, мамочка, стагого ивгея...

– Соломон Наумович! – Лена просто светилась от счастья.

Но эта девчушка была не по годам практична, и теперь ее раздирали на части вопросы:

– Так, а шо мне теперь делать, ну, чтобы все было нормально? Что кушать, как себя вести? Ну, я не знаю, может, что-то специальное?

– Кушать все, шо хочется, есги сгедства позвогяют. Вести сибя хогошо, как и гяньше. Ви, мамочка моя, на удивгение кгепкая и здоговая иженчина, так шо...

– А-а?.. – Лена зарделась алым цветом – неудобно ей было задать этому пожилому врачу волновавший ее вопрос.

Только этот старый врач был мудр и умен, повидав на своем веку немало:

– И с бгаговегным ви тоже можите спать. Токо но! И я вам скажу, не так, как гяньше...

– А как? – Девушка покраснела еще больше.

– И шо ви такое пго мине подумаги – шо я стагый извгащенец?!

– Да я... Да... И в мыслях у меня...

– Ви знаите, догогуша, и я имею сибе дома пигу, на манер бензопигы «Дгужба-2», уже тгидцать пиять лет – зовут ее Гозочка. Ми познакомигись в етом самом кибинете, када она дала мине посмотгеть сибе под юбку, как и ви. Я тада бил еще могодой, къясивый юноша с гаячей кговью. И так она мине тогда понгавилась, моя Гозочка, шо пгямо в етом самом кгесге ми и исдегаги нашего Сэмэнчика... Могодость, могодость... – Старый гинеколог улыбнулся своим мыслям. – Так она мине ту встгечу посейчас помнит. Говогит: «Шо это такое за габота илазить девушкам в тгусы? Так у тибе пол-Одессы дитей бегаит, или я не помню за Сему?!» А я гаячий бил, надо вам сказать, сумасбгод. Токо моя Гозочка висю мою гоячность исибе узяла. И слава богу...

– Так, а как же мне теперь?..

– Как и усегда, токо чуть-чуть по-дгугому...

– Это как же?

– Ваш муж, пгостите, имеет-таки сильно большой или не очень?

От такого вопроса лицо Лены стало пунцовым:

– Большой...

– Вот и не отдавайтесь стгасти, хотя это навегняка тяжило, а контгогигуйте пгоцесс. Шоб гъянды не задевать...

– Это как?

– А юки у вас на шо? Гучками, гучками мигого пгидегживаите, шоб дите не помять. Вот вам мой совет, стагого евгейского вгача... И изнаите шо, пгиходите к мине каждый месяц на посмотгеть – вам погезно, а мине стагому пгиятно. – Старый доктор хитро улыбнулся, бросив взгляд на точеные Ленины ножки, едва-едва прикрытые модной мини-юбочкой модели «солнцеклеш». – На такую кгасоту ггех не смотгеть – это ж пгосто угыбка Моны Гизы...

* * *

...Она проснулась как-то сразу, вспомнив во сне свое недельной давности посещение доктора Диминштейна. И тут же забеспокоилась – ночью Медведь был словно ураган, торнадо, налетевший на одинокую, беззащитную девушку. И она попыталась было поначалу последовать советам старого гинеколога... Но какая такая имелась в мире сила, могущая остановить этих влюбленных сумасшедших?!

Теперь Лена чутко прислушивалась к своим ощущениям. И не обнаруживала ничего страшного. Наоборот. Сладкая истома усталости разливалась по всему телу. Как это бывало и раньше после неистового, неудержимого напора Медвежьей страсти.

«Ах! Хорошо-то ка-ак!» – Она потянулась всем телом, выгнув спину, словно насытившаяся пантера, и уткнулась носом в крутое плечо мужа.

– Хр-р-р! – зарычала она и куснула Игоря.

В ответ – ноль эмоций, только мирное посапывание уставшего человека.

– Хр-р!!! – Лена укусила сильнее.

Тот же результат.

– Да это не медведь, а толстокожий бегемот! – возмутилась она. – Да я ж тебя сейчас на клочки раздеру!

Она бросилась на Игоря и... В ту же секунду ее рука с острыми ноготками попала в капкан Медвежьей «лапы»...

И все...

Прапорщик спал (или делал вид, что спал) дальше. Проснулась только его рука...

– Пусти! – завизжала Лена весело. – Сломаешь ведь!

В этот момент поднялась вторая Медвежья лапа и приложила указательный палец к губам.

– Ш-ш-ш! Прапорщик спит! – проговорил Игорь, и рука безвольной плетью опала на свое прежнее место.

– Ах!.. Ах ты ленивый жирный свин!!! – Лена задохнулась от возмущения. – К нему пристает, можно сказать, навязывается...

– Нагло навязывается... – вставил Медведь, не открывая глаз.

– ...Нагло навязывается красивая, абсолютно обнаженная (стоял жаркий август) женщина, а он «Спит!», видите ли, и даже ухом не ведет! Да он вообще ничем(!) не ведет! – Она продолжала пытаться высвободить свою руку. – Да другой бы на его месте... Гад ты, Барзов, вот ты кто!

– Я веду... И вообще, я попросил бы без оскорблений – это уголовно наказуемое деяние: «Оскорбление при исполнении...»

– Каком исполнении? Что-то я не...

– Супружеских обязанностей!!! – Какая-то пружина подбросила Игоря, и он повалил навзничь, подмял под себя жену...

– А вот это уже дудки! Раньше нужно было, а теперь пора вставать, приводить себя в порядок и завтракать! – Повозившись немного, она угрем выскользнула из мужниных объятий и вскочила с кровати во всей своей обнаженной красоте. – Как там у вас на службе командуют, Барзов, когда подъем?

– Лен, рано еще! Дай хоть в отпуске поспать! Вон, полдевятого только...

– Так как?! – Она уперла кулачки в бедра, показывая всем своим видом воинственное настроение. Энергия в ней так и бурлила.

– Ну, «Рота, подъем!» или, если что случилось, добавляют «В ружье!»...

– Так, ружья нам ни к чему... – размышляла она вслух. И вдруг заорала дурным голосом: – Рота, подъе-ом!!!

Сработавший рефлекс выбросил Игоря из кровати... Но Медведь тут же и остановился. Он так и стоял, этот голый Голиаф, и смотрел на давящуюся смехом Лену:

– Ну, ты и жопа! Вот же жопа!!!

Лена крутнула «хвостом» перед зеркалом трюмо:

– А шо! Жопа очень даже ничего – красивая...

И, набросив на плечи халатик, выскочила из спальни.

Медведь, одеваясь, покряхтел немного, так, для порядка скорее, и лениво поплелся в ванную принимать привычный ледяной душ...

А потом дурманяще-вкусные запахи погнали его на кухню.

– Вот это, я понимаю, жена! – Игорь посмотрел с восхищением на стол и одновременно на Лену.

– Что, умница-красавица?

– Не то слово!..

– А то!.. Садись давай, бегемот – завтрак стынет!

Игорь уплетал за обе щеки такой вкусный домашний завтрак и с любовью поглядывал на жену.

– Шо щуришься, как тот кот до сметаны? Или задумал чего?

– Ага, жадумал, – проговорил он в ответ с полным ртом. – Фаф дофжую и нафну гряфно прифтавать!

– Э-э, нет! Не получится!

– Чефо это?

– Слышь, Игорек, я хочу с тобой серьезно поговорить.

– А пофле того никак?

– Можно, конечно, и после, но лучше сейчас. – Лена серьезно взглянула в глаза мужа, и Игорь понял, что предстоит действительно серьезный разговор.

Наскоро прикончив завтрак, он взял пол-литровую чашку с чаем и приготовился слушать:

– Я – весь внимание, Ленусь!

– Игорь... – Лена не знала, с чего начать. – Слушай, тебе не надоело, что твоя жена живет от тебя за тысячу километров и вы видитесь два раза в год, и это в лучшем случае? Ну, прям как в тюрьме на свиданках... А как же семья? Мы ж почти чужие, с такой жизнью...

Взгляд Медведя посуровел, и Лена это заметила:

– И не надо брови сводить, Барзов – я тебя не боюсь, я тебя люблю!

– Лена, Лен, ты о чем сейчас говоришь?

– А ты не понимаешь?

– Та шо-то не могу никак.

– Игореш. – Она уселась на колени к мужу и стала ластиться и тереться щекой о его шею, ни дать ни взять – домашняя кошка. – А, Игореш?.. Ну ты же уже пять с половиной лет своего самого прекрасного возраста, юности, отдал этой войне проклятой... На тебя же без штанов смотреть страшно...

– А че страшного-то, чай не конь – он крупноват, конечно, но не до такой же степени!

– Дурак! И жлоб к тому же! – Лена надула в обиде губы. – Я ж не о том!.. Ты на свое бедро посмотри! Рубцы же сплошные! Ты и выжил-то случайно после этого ранения...

– На войне, Лена, случайностей не бывает...[49] Я выжил потому, что рядом был Рашид. Потому, что, наверное, было справедливо, что из той мясорубки удалось вытащить половину взвода... Да и с тобой мы встретились благодаря ранению...

– Полный идиот! Мы бы с тобой и так встретились...

– Может быть... Но все равно через войну – не меня бы ты выхаживала, так моего друга, а я пошел бы его навещать, ну и...

– Игореш... Игорь! Барзов, мать твою!.. Ты че, совсем дурак?! Тебя повернуло?! Или ты еще способен понимать что-то?!. – Такие далекие, в другие моменты, слезы готовы были брызнуть неудержимым потоком прямо сейчас. – Игорь, все это – ерунда! Жить надо. Жить дальше! Было и прошло!!! У тебя теперь семья!!!

– Ты меня прости, конечно, мамочка моя, но что-то я не понял малость. Особенно про Рашида. Его что, забыть надо?

– Ты... Игорь! Никого забывать не надо. Только... Ну, может, хватит уже изображать из себя Рэмбо, а? За пять-то лет? Ну, хочешь служить – служи! Поступи в училище. Есть же у нас в Одессе! И не самое плохое, как я слышала уже. Будешь офицером...

– И к пенсии дождусь «майора». Если повезет... И что? Про мой возраст забыла? Пока отучишься, пока назначения... И еще неизвестно, куда и как...

– Но ведь ты уже заслуженный – награды имеешь...

– Боже, какая же ты в наших делах темная!..

– Темная-светлая!!! Барзов! Игореш, уходи со службы, а? Ну, сам подумай. Я – здесь, ты – бог знает где... А если человек случится? Для одинокой женщины... Тогда что?..

– Тогда эта одинокая женщина пойдет за тем фуем, который ее привлек! – отрубил Игорь.

– А если она того не хочет, но так сложатся обстоятельства – всяко бывает, когда мужа нет дома...

– Бывает... всяко... – Игорь остро взглянул на жену. – Только бывают люди, которые не прощают предательства...

Медведь легко приподнял Лену и поставил ее на пол, поднявшись сам:

– Я такой глупости не ожидал – думал, ты умнее... А насчет службы, так я больше не умею ничего, дорогая моя женушка, – это моя профессия!

– Но ведь можно же ее и поменять, правда? – Лена поняла наконец, что натолкнулась на настоящий характер. – Да и прибрехал ты слегонца – ты же прекрасный механик! А если тебя, упаси господи, покалечат где-нибудь так, что придется списываться на гражданку, тогда как?

– Тогда и посмотрим! И вообще, не каркай!

Вот тут-то она и осознала, что перед ней стена, которую с наскоку не пробьешь – как бы лба не расшибить.

– Ну, не хочешь уходить из армии – ладно! Но ведь можно же перевестись в другую часть – поспокойнее и к дому поближе. Да вон хоть в нашем училище военном.

– И я, боевой прапорщик спецназа ВДВ, орденоносный, ныне – прапорщик «Витязя», носящий краповый берет, знающий про войну поболе всякого, и еще больше умеющий, буду в училище портянки со склада выдавать?! Ты это хотела сказать?! – Игорь говорил очень тихо, но Лене казалось, что над ее головой бушевал тайфун. Да так оно, в общем-то, и было – глаза Медведя горели бешеным огнем. – Чтобы иметь возможность к тебе в трусы залезть каждую ночь? А салаги пусть гибнут пачками потому, что один из опытных бойцов захотел спокойной, сладкой, сытой жизни возле жениной жопы? Ты хочешь, чтобы я стал дезертиром?!

– Игорек! Я...

– А уважать ты меня после этого будешь?

– Боже ж ты мой... Игорь!..

– А друзья мои, те, которые воевали со мной все эти годы, Гора, Бах, Зяма, Гриб, Крюк, Малыш, Лев, да мало ли их было, тоже будут уважать, как прежде?!

– Боже!.. – Слезы градом текли из Лениных глаз.

– А те, которые полегли на этой блядской войне, мои пацаны, они, как думаешь, тоже поняли бы меня и простили?!

– Перестань! Прошу тебя! Мамочка, пусть он замолчит!..

– Перестать?! Перестать что?! Ты сейчас с кем говоришь?

– С тобо-ой! – Лена уже рыдала навзрыд, пожалев тысячу раз о начатом разговоре.

– А кто я?

– Ты мой муж...

– А еще? Как меня зовут?

– Игорь Барзов...

– И все?!

– Прапорщик какого-то секретного спецназа под названием «Витязь» Игорь Барзов...

– А еще?

– Ну не знаю я!..

– Я – Медведь! И это имя в наших кругах уже имеет свой вес. И его уважают... И менять в своей жизни из-за бабского каприза, пусть даже и твоего, я ничего не буду, потому что – это моя жизнь, плохая она или хорошая, но моя! Потому что кто-то должен делать и это грязное, вонючее дело, чтобы ты, Ворона, и не только ты, просыпалась по утрам спокойно, без страха... Кто-то ведь должен это делать! Так почему не я?.. Тем более что моя профессия мне еще и нравится!

Игорь вышел из кухни, вернулся через пару минут уже полностью одетым, с «тревожным чемоданчиком».[50]

– Вот. – Он положил перед Леной газетный сверток. – Это вся моя зарплата за год – три с половиной тысячи рублей, или что-то около того, и столько же в чеках «Внешпосылторга» – за мою работу, Ворона, еще и платят хорошо. Тут надолго и на многое хватит. Если захочешь, то и лайбу какую-то можно прикупить, типа «жигуля-2105», да и «двадцать первую» «волжану» можно потянуть... Короче, сама придумаешь, как их потратить, – над этим мозги сушить не хочу, да и не знаю ничего – тут ты генерал. А я уезжаю...

– Куда?!

– А какая разница? Страна большая, а по ней моих друзей разбросано... Во всех уголочках теперь живут мои «братишки»... А ты сиди тут и думай. Как надумаешь – так и будет...

– Дурак! Дуралей! – прокричала она в широкую уходящую спину. – Какой же ты дурак, Медведь! Я же семьи хочу. И сильного мужа рядом... Я же беременна, Игоречек!..

Но эти последние, самые важные слова услышала только захлопнувшаяся за Игорем дверь...

Лена зарылась лицом в кулачки, рыдая, а Медведь тем временем закомпостировал пятикопеечный автобусный талончик и углубился в свои мысли.

«Ленка! Что ж ты наделала-то? Ведь ты же медик! Сама меня выхаживала. Сколько мы тогда переговорили всего. Про армию, про друзей, погибших и искалеченных. Мне казалось, что ты меня понимала... Ведь я же в долгу перед ними всеми. Я и жив-то только благодаря другу! Как он там, кстати, мой Бах? Дошли слухи, что ранен был, что второе „Знамя“ получил, кажется, в „Рязанку“ поступил...»

Мимо автобусного окна проплывали улицы родного, любимого города, но эти пейзажи сейчас не трогали души Медведя, как это бывало всегда. Тяжелые грозовые тучи сгустились в голове прапорщика, да такие, что хотелось орать дурным голосом. Просто орать.

Он пересаживался несколько раз в какие-то троллейбусы, трамваи, бесцельно кружа по городу. Сейчас никого не хотелось видеть. Игорь Барзов спорил с Медведем, и... Медведь выигрывал «за явным преимуществом»...

«Леночка! Как же так-то? Ты же сама мне говорила, что мое место там, в армии, вместо погибших друзей. А когда Батя приехал?! Ты же сама говорила, что „Витязь“ – это большая честь. Что ж теперь-то случилось, Ворона ты моя? Может... и правда появился кто? На такую-то только девяностолетний импотент не западет, да и то не уверен... Нет! Не верю! Не может такого быть! Просто устала ждать девчонка. Мужика захотелось, да чтоб каждую ночь. Только армия-то тут при чем? Что, приревновала? Или две „бабы“ одного мужика не поделили? И-й-ех!!! Бабы-дуры!..»

Как-то незаметно для себя Игорь оказался на вокзале Одесского аэропорта.

«Ну, что ж... Так тому и быть. Поеду куда-нибудь недельки на две, а там Вороньи страсти и улягутся... Мы еще вторую половину отпуска так „отгудим“, что ого-го!..»

– Девушка, милая, а куда у вас улетает ближайший «борт»? – Игорь попытался улыбнуться девушке в кассовом окошке, но получилась какая-то гримаса, больше напоминающая волчий оскал.

Миловидная блондинка подняла на Медведя удивительно умные, понимающие глаза:

– Что, надо уехать куда глаза глядят, товарищ?..

– Прапорщик...

– Прапорщик... Так плохо дома?

– Не плохо – сложно...

– Молодая жена поставила вопрос: «Или – или»?

– Ну, что-то около того...

– Понимаю...

– Что, сама имеешь?

– Имею...

– Воевал?

– Отвоевался уже...

– Расскажи...

– Он артиллерист-самоходчик... Был... Выскочила за него в семнадцать – красавчик-лейтенант. Все подруги завидовали... А он получил распределение из училища в ТуркВО... Через полгода дальше, на юг...

– За Речку...

– За Речку... Два года... Старлей, комбат... Полгода назад его подбили. – Девушка говорила тихо, без дрожи в голосе, а из глаз катились огромные слезы.

– Погиб?

– Лучше бы погиб – ему бы легче было...

– ?

– Обе руки потерял... И горел...

– Бог ты мой!..

– Сильно горел... От него один сплошной рубец остался. Слепой... Без рук... Слышит еле-еле...

– Война, сука!..

– На Пироговской он лежит, в вашем госпитале. – Девушка кивнула головой на орденские планки на груди Медведя. – Просит сделать укол... Чтоб не мучаться...

– А ты-то что, сестренка?

– А я, дура, не удержала его тогда. А теперь бросить не могу – люблю его. Хотя от моего мужа теперь один обрубок обгорелый остался...

– Крепись...

– Ага. Только то и делаю. Только где же сил-то взять, когда он свой орден пальцами ног щупает? Орден Ленина... Кому он нужен сейчас, этот орден?! – Она с такой болью посмотрела на Игоря. – А дочке что говорить? Кого ей показать? А она уже спрашивать начинает: «Где мой папа?»... А он ее даже не видел ни разу! Господи!..

Дочка с папой говорит,

У портрета стоя:

«У меня котенок спит,

Плачет кукла Зоя.

Во дворе мальчишка Сашка,

У него собака... А еще машина есть,

А еще есть папа...

А когда же ты приедешь —

Мама обещала?

Я и кукла моя Зойка

Побежим к вокзалу...

Платье лучшее надену,

Как на день рожденья,

Мама торт нам приготовит —

Вот будет веселье!..

Мы с тобой пройдем по парку,

Пусть увидят все,

Что и Катин папа дома,

А не на войне...»

И девчонка горько плачет,

Рядом плачет мама —

Никогда они втроем

Не придут с вокзала...

Лишь усталые глаза

На большом портрете

Да кровавая Звезда

На пурпурной ленте...

Во дворе мальчишка Сашка,

У него собака... А еще машина есть,

А еще есть папа...

Игорь смотрел на девушку и переживал ее боль...

– Так куда от жены бежать хотите, товарищ прапорщик? – Девушка резко, по-мужски отерла свои заплаканные глаза.

– Куда ближайший «борт»?

– В Иркутск. С посадкой в Омске...

«Ну, значит, к Зяме...»

– Давай.

– Не получится – мест нет... Да и не хочу я тебе билет продавать. Ехал бы ты к жене, помирился – мы, бабы, отходчивые, может, и договоритесь... И знаешь, спроси-ка ты ее, может, она беременна, только сказать тебе не успела, как и я когда-то...

– Разберусь, сестренка... Где тут у вас комендант?

– Наверх по лестнице и направо по коридору. Вторая дверь слева.

– Спасибо. – Игорь развернулся, пошел к лестнице.

– Разбиральщик! Это мы разбиральщицы, ваши тела в кучу собирать! А вам плевать на все... – ударили слова в затылок Медведя.

Он обернулся и прошептал одними губами слова, предназначенные такой молодой «соломенной вдове»:

– Прости нас, сестренка, мы – солдаты...

– ...Разрешите обратиться, товарищ подполковник! – Игорь был в гражданке, но сидевший за письменным столом офицер безошибочно опознал в нем «брата по крови».

– Давай, давай, проходи, кто ты там есть! Нужда какая?

Игорь протянул свои документы и подождал, пока комендант прочувствует всю их значимость.

– ОСН «Витязь»... Я про вас только слышал... Да сказки все больше, как мне думается... Проблемы, прапорщик?

– Мне необходимо сесть на иркутский рейс, до Омска.

– Не получится – этот «борт» поднимается через пятнадцать минут...

– Достаточно. Дайте окружной коммутатор. – Медведь постучал пальцем по своему удостоверению. – Полномочия по этой «корочке» оспаривать не будете, я надеюсь, товарищ подполковник?

– Звони! – Комендант протянул Игорю трубку.

Медведь схватил трубку, в которой уже звучало:

– Дежурный по узлу связи старший лейтенант Таперо!

– Слушай, «старый», выходи по коду «Две девятки» на Москву, по ЗАСу выходи. Резко!

– Есть!

Не прошло и полминуты, как Медведь услышал:

– Дежурный по связи Московского особого военного округа полковник Куцый!

– Срочно! «Девять, ноль, девять, три»! Соедините с «Ноль, три, пять»!

– Есть!

И почти сразу Игорь услышал уже знакомый голос:

– Дежурный по связи капитан Соловьев...

– Певец! Медведь на связи! Батю, срочно!

– Ты ж в отпуске, бродяга! Че случилось?

– Время, Певец, время! Потом все расскажу...

– Соединяю...

– Слушаю! – раздалось в трубке категорично.

– Батя! Это Медведь.

– Что?!

– Срочно нужно вылететь в Омск из Одессы.

– Когда?

– Сейчас! Иркутский «борт» уходит через девять минут. Трап уже убрали...

– Что, со своей Вороной поцапался?

– Есть немного... Батя, время!

– Не гони волну – успеем!.. Куда намылился? Где ты есть, если не дай бог что?

– Все данные оставляю коменданту аэропорта. – Игорь вопросительно взглянул на подполковника и получил утвердительный кивок головой.

– Так сильно надо? Может, помиритесь? Первый же отпуск!..

– Надо, Батя...

– Ладно, жди...

Медведь вернул гудящую сигналами отбоя телефонную трубку.

– Круто! – искренне восхитился комендант. – А всего-то «кусок»...

Его мысль прервала трель рабочего телефона.

И было видно, что звонит коменданту не самый последний офицер в округе. Скорее, один из самых первых, судя по тому, как подтянулся непроизвольно подполковник.

– Есть!.. Так точно!.. Есть!

И положил трубку на аппарат:

– А не прост ты, прапорщик. Ох как не прост!..

– Я лечу?

– Летишь, летишь! Судя по этому звонку, из-за тебя половину округа на уши поставили через Москву...

– Спасибо.

..."Ту-154», мощно гудя турбинами, уносил Медведя в далекую, не виданную им доселе таежную неизвестность...

"...Может, и правда погорячился я? – Бескомпромиссного Медведя впервые терзали сомнения в правильности своего поступка. – Ворона-то ничего толком и не сказала, так, бабские сопли. Да оно и понятно – знает, что не на складе сижу и не столовкой командую – сама меня после Пандшера выхаживала. Теперь боится... А на ногу действительно лучше не смотреть – самому и то неприятно, будто собаки рвали... Эх-хе-хе, Ленка, Ленка... Девчонка еще совсем, а навидаться уже успела в госпитале... Работу ей менять надо! На что-то поспокойнее, типа райсобеса или где-нибудь в паспортном столе. На хрена ей наши мужские потроха разглядывать... А еще лучше, пусть учиться пойдет, на бухгалтера там или экономиста какого – вон, Мишка Горбач перестройку какую-то затеял, – кто его знает, чем все обернется, а человек, понимающий в финансах, в семье всегда при месте... Отличная идея, братишка! Молодец! Значит, решено – через две недели возвращаюсь, и идем с Вороной в наш Нархоз. Поздновато, конечно, но я попрошу, и все будет в норме. В крайнем случае на заочный пойдет – тоже дело... А там засядет за книги и будет меньше себе голову забивать моей службой – смотришь, страсти и поулягутся...»

– ...Товарищи пассажиры, через несколько минут наш самолет совершит посадку в аэропорту города Омска. Просьба занять свои места и пристегнуть привязные ремни, – ворвался в стройное течение мыслей Игоря слегка хрипловатый, грудной голос немолодой уже, но еще довольно привлекательной стюардессы.

«Вот и прибыли...»

Шесть с половиной часов пролетели незаметно. Так всегда бывает, когда человек решает какие-то важные для него проблемы – не то что часы, сутки летят, словно секунды...

И в аэропорту Омска наш бравый прапорщик направился к коменданту. А куда ж еще ему было обратиться за помощью, как не к родной армии – Медведь почти ничего не знал о своем бывшем однополчанине-сержанте.

– Ну, и что привело в наши таежные края «горячего одесского парня»? – улыбнулся наконец-то подполковник (они, коменданты аэропортов, вокзалов, морвокзалов и пр., наверное, все поголовно были «подполами» предпенсионного возраста) после дотошной проверки Игоревых документов.

– Друга хочу найти. Сержантом у меня служил. За Речкой... Однополчанин... Гриша Зимин.

– Ну-у, брат, ты да-ал!

Ответ коменданта и обрадовал, и озадачил Игоря: «Брат?!» Медведь с сомнением спросил:

– Бывали там?

– Герат... Комбатом год. С самого начала... Потом замкомполка, пока не списали к нестроевой...

– Сильно шарахнуло?

– Терпимо...

– Я тоже с самого начала...

– А закончил когда?

– Не закончил еще...

Вот теперь подполковник взглянул на Медведя с уважением и явным интересом:

– Шестой год?.. Кхм-м-м!.. Так, говоришь, друга ищешь, прапорщик?

– В 82-м его на дембель отправил. Правильный пацан был – МЗО имеет за службу.

– А ты представляешь себе, что это значит, найти твоего сержанта в миллионном городе?

– А он теперь уже не просто сержант-«афганец» Гриша Зимин – он теперь лейтенант.

– Подробности есть?

– Созванивались. Давненько, правда... У меня все времени не хватает – это, если честно, первый отпуск... Он школу милиции закончил. Участковым где-то лямку тянет...

– Так это же совсем другое дело! Мы его через наших ментов скоренько найдем. – Комендант принялся набирать номера каких-то телефонов. – Да и знаю я одного лейтенанта Зимина... Может, он?..

«Вот интересно, быстро Зяму найдут или проваландаются? Интересно было бы поспорить с кем. Я бы, к примеру, дал часов пять-шесть...»

– ...А тебя как кличут-то, прапорщик?

– В жизни или на службе?

– Вот одессит в тебе и прорезался – вопросом на вопрос! И так и так интересно.

– Игорь. На службе – Медведь.

– А похож... Кто «крестил»-то?

– Подполковник Дзюба, тогда майор.

– Гора, что ли?

– Слышали?

– Ста-арый мой знакомец!

– Встреча...

– Да уж, встреча...

...Зуммер оперативной связи остановил двинувшиеся было ко рту очередные рюмки с комендантским коньяком.

– Слушаю! – рявкнул подполковник в трубку.

– Это лейтенант Зимин говорит, – отозвался голос. – Меня связали с вами «по экстренной».

Комендант прикрыл трубку ладонью:

– Тут тебя спрашивают, – и бросил Игорю: – Зимин говорит. – И, увидев бросившегося к телефону Игоря, проронил: – Тут тебя спрашивали, лейтенант...

Дальше сказать что-либо у подполковника возможности не оставалось, ибо телефонная трубка по мановению какого-то волшебства оказалась в руках Игоря.

– Зяма!..

– Медведь... Ты!!!

– Жив, бродяга!

– А ты, братишка?!

– Норма!

– Ты где?! Хотя, стоп! Я знаю, где ты. Проездом или как?

– К тебе прилетел...

– Принял, командир... Значится, так! Сиди там, где сидишь, и жди – я приеду. Правда, не скоро – мне до Омска больше пяти сотен кэмэ пилить! Но ты жди! Якши?[51]

– Якши, братишка, якши!!!

– Дай трубку подполу, Игореня.

– Передаю! – Медведь отдал подполковнику телефонную трубку.

Потом Медведю оставалось только наблюдать и догадываться, о чем говорили комендант с Зямой.

– Так, Медведь! Твой сержант, который теперь лейтенант, уже едет. Только ехать ему, даже если под «люстрой»[52] да с «матюгальником», часов пять с половиной – шесть, не меньше, по нашим-то дорогам – участковым твой друг трудится километрах в пятистах от Омска – есть такое местечко в тайге, Пологрудово. Жди, короче говоря, своего побратима, а попутно, если есть желание, причастись со старым подполковником, который эту войну паскудную тоже нюхал со всех ее боков...

...Уже и ночь спустилась на этот старый сибирский город, уже и произнесены были все обязательные тосты... А они все сидели и вспоминали. Каждый свое. Почти старый подполковник и еще молодой прапорщик. И казалось им, что время остановилось...

– Ну, что, Кащей, пьете? – раздался неожиданно знакомый голос за спиной Медведя. – А представителя власти подождать?

Какая-то невидимая пружина сделала сразу два дела: подбросила тело Игоря вверх и уронила на пол стул, на котором это тело сидело.

– Зяма!

– Медведь!

Они сошлись в крепких мужских объятиях, как два борца-тяжеловеса, и все тискали и тискали друг друга.

– А и силен же ты стал, братишка, на ментовских-то харчах!

– На них станешь!.. Это наш воздух сибирский и здоровый образ жизни! А ты тоже, гляжу, не теряешь! Как натуральный шатун, все заломать норовишь! Эх, братишка! Че не позвонил-то заранее? Мы б тя встретили! Пацанов-то помнишь наших? Шишку, Соболя? А? Все приехали бы Медведя встречать! С мигалками, как VIP-персону!

– А че, все в менты подались?

– Лейтенанты Шишкин, Соболев и Зимин – участковые милиционеры! Представители власти, так сказать, на местах.

– Ого-го! А и правильно! Вы жизнь знаете!

Потом они уже втроем уничтожали комендантский коньяк...

– Товарищ подполковник... – спустя какое-то время обратился Игорь к коменданту.

Да только тот не дал ему продолжить:

– Отставить «подполковника», прапорщик – это я там был подполковником, а теперь я Иван Иваныч!.. Или просто – Ван Ваныч – как меня вон лейтенант Зимин твой зовет. Или Кащей... Для тебя по крайней мере...

– Принято!.. Только я про это и спросить-то хотел. Почему Кащей? Бессмертный потому что? Я вот Медведь, Гришка – Зяма. Откуда Кащей-то?

На этот вопрос улыбнулись оба: и подполковник, и лейтенант.

– Про батальон Кащея в Герате легенды ходили, – ответил за коменданта Зяма. – Да и про самого... «Духи» со временем даже на город наскакивать перестали – боялись сумасшедшего майора, который всегда без «броника» и каски, в одной панаме, перся в самое пекло на первом БТРе, словно заговоренный. И пули-дуры мимо него летели... Бессмертный!.. Да и фамилия соответствующая...

– Ладно, лейтенант... Было и прошло... А насчет твоего вопроса, Медведь, так просто все – я Иван Иванович Кащей. Фамилия у меня такая. Так что никто ничего не придумывал. Кащей – так и пошло...

– Во чудеса-то! – искренне изумился Игорь. – Я про такое даже и не слышал!

– На войне всяко бывает, не тебе рассказывать...

Уезжать Медведь и Зяма собрались только под утро. А старый подполковник наградил их в дорогу ящиком отличного дагестанского коньяка.

– Не надо, Кащей, – воспротивился было Игорь. – Это больших денег стоит!

– Этот коньяк не денег, а большой дружбы стоит – мой бывший ротный, Иса Магомедов его делает – один из лучших виноделов Дагестана! Хотя... Офицером был бы еще лучшим, может, и в генералы шагнул бы со временем, если бы не та мина под БТРом... Так что берите – это от души!..

Старенький милицейский «козел» увозил боевых побратимов в таежные дебри...

– Красиво у нас, братишка? – Зяма кивнул головой на пробегающие мимо таежные пейзажи.

– Еще спрашиваешь? – Игорь завороженно смотрел на вековые сосны и синюю гладь могучего уже здесь Иртыша.

– Вот и я говорю – красотища!

Медведь был очарован этой красотой.

– С ума сойти, Зяма! Я столько леса в жизни не видел!

– Это, Игорек, не лес – это тайга! Настоящая тайга! Сюда в царские времена ссылали на поселение. Придурки! Если уж ссылать, то в пустыню! А тут у нас богатейший же край. Красивейший же!

– Да, тут жить можно...

Медведь даже не заметил, как уснул – сказались и длительный перелет, и смена часовых поясов...

Ему приснился хороший, красивый сон. Да, собственно, и не сон это был, а грезы. Красивые и добрые воспоминания о медсестричке Леночке, нежной и ласковой... Тогда просто медсестричке, теперь же – его жене. Да и не мог этот сон быть другим, потому что за это время ничего не произошло такого, что хоть как-то изменило бы отношения этих двоих любящих, молодых сердец друг к другу. А последнюю, хотя она была пока единственной, их размолвку Игорь расценивал как досадное недоразумение, не более того.

"...Просто не поняли друг друга, вот и все. – Даже во сне он продолжал думать об этом. – Соскучилась Ворона, вот и стала говорить глупости. Да и я! Хорош гусь! Вместо того чтобы рявкать, как на салабонов на плацу, лучше бы приласкал или, еще лучше, затащил бы в спальню!.. Придурок ты, Медведь, и имя тебе – Ишак Колонтайский! Какой ты Медведь? Тот умный и хитрый. А в тебе, братишка, кроме его силы, и нет-то больше ничего – все остальное от осла!.. Ничего. Погощу немного у пацанов, порыбачу, поохочусь, если позволят, и поеду с Вороной мириться...»

– ...Хорошо спишь, товарищ «спецпрапорщик»! Сколь можно-то? – ворвался в дремлющее сознание голос Зямы. – Жизнь проспать не боишься? Сам же ведь учил!

– Во-первых, я не на службе, а в отпуске, – отозвался Игорь совершенно не сонным голосом. – А во-вторых, рядом с отдыхающим командиром сейчас находится его «замок». Проверенный «замок», прошу заметить, который по пустякам старшего по званию беспокоить не станет. Так или нет?

– Ну, положим, старший по званию теперь я – лейтенант, пусть хоть и милиции, все же лейтенант, а не старший сержант спецназа ВДВ. Но! – Зяма хитро улыбнулся. – Пользуясь терминологией прапорщика Барзова, скажу: во-первых, хорош морду плющить, военный! Во-вторых, Зяма никогда просто так не дергал Медведя – на то он и медведь, а я сибиряк! Так или не так? Ну, а в-третьих, нас, кажется, встречают, и не самым радостным образом. Так что: «Рота, в ружье!»

– Хорошо сказал! – вскинулся на сиденье «козла» Игорь, словно и не спал несколько часов кряду. – А главное, смело!

– Ага! Аж самому понравилось!

Впереди, метрах в четырехстах, на дороге стоял заслон – два милицейских «козла», родные братья того, на котором ехали друзья, почти упершись носами друг в друга, полностью перекрывали дорогу.

– Че за фуйня? – Медведь вопросительно посмотрел на Зяму.

– А я знаю? Ща подкатим – посмотрим.

Игорь напрягся и приготовился к любым неожиданностям.

«Хер их тут разберет! Край-то глухой, таежный. Тут зон испокон веку до жопы! Может, ноги кто сделал или еще чего...»

Укрывшись за милицейскими машинами, грамотно укрывшись(!), их поджидали двое в стандартном армейском камуфляже модели «Дубрава», нацелившись в их сторону стволами «АКС-74У».

«Короткие „калаши“! Они только-только поступили к „трактористам“ и „трубачам“...[53] Тогда почему они у ментов? – Медведь уже на уровне рефлекса просчитывал ситуацию. – Залипуха! Значит, „легкоатлеты“ (так на армейском сленге называли дезертиров), не иначе... Причем опасные – два ментовских „козла“ раздобыть сумели, а это значит два варианта: либо отчаянные и подготовленные отлично, либо „удвухсотили“ ментов и им теперь терять нечего...»

– Зяма. – Теперь в этом милицейском «УАЗе» был, как и прежде, только один командир. – Скорости не менять! Подкатывай как ни в чем не бывало к этим фуцынам. Когда остановишься, я выскочу типа поссать...

– А если не дадут?

– Тогда обоссу им ноги – мне и придуряться-то не нужно, «клапан» еле-еле держит.

– Ну, положим... А дальше?

– Да ты, Гриша, меня совсем уж за старика держишь! – обиделся Игорь. – Да я таких вояк вяжу по схеме: «Две секунды – три пучка»! Ты их только на пару секунд отвлеки. Побалаболь, что ли, или «испугайся» типа... А я быстро. И «ушки»[54] не помогут!..

– Ну, хорошо. Попробуем...

Их «боевой конь» медленно, накатом приближался к поджидавшему его заслону. Еще немного, и вот капот их «козла» чуть было не столкнулся с носами своих «собратьев».

– Стоять!!! – был брошен вызов из-под «ночки».[55]

– Ясно... – бросил Медведь в какой-то задумчивости. – Отдохнуть с друзьями даже в отпуске не получится – забодают бухгалтерией... Как думаешь, Зяма? Твои же и забодают...

– Тут еще проскочить до бухгалтерии надо... – ответил лейтенант, намертво вцепившись в руль. – Если повезет...

– Если повезет?!. Не, Гриша, ты за эти три года стал совсем Гриша... А какой «замок» был!.. Че там «везти»-то?! Ты посмотри, как они стоят! На сектора их «ушек» посмотри!.. – Медведь говорил одними губами. – Ты знаешь... Ты даже из «козла» не выходи... Я их, этих красавцев, и так сделаю...

То, что произошло через несколько секунд, может войти в классику рукопашного боя. Вернее, в каноны армейской науки снятия часовых или дозорных...

Из еще не полностью остановившегося «УАЗа» выскочил, словно ужаленный в самое интимное место, Медведь и, расстегивая на ходу ширинку своих джинсов, бросился к ближайшему колесу. И пустил мощную струю на крыло перекрывавшего дорогу «козла», кряхтя и притопывая ногами...

– Ты че, фраер, с дуба слез?! – пробормотал обалдевший «встречающий».

– Ща, ща... Ах-хоро-ш-шо-о!!!

Он даже потряс чем и как положено. И заправил все куда положено... И...

Схватив за автомат опасно приблизившегося, обалдевшего от такой наглости «встречающего», крутанул против хода, повалив того на землю. И тут же взлетевшее «ушко», уже в руках Медведя, ударило «затылком» в лоб второго вояки...

Менее пяти секунд, и все...

– Подбирай мусор, Зяма... «Браслеты» есть?..

– Б-бля!!!

– Че ты блякаешь?! Вяжи, говорю, пока не оклемались!

– А и силен ты, спецпрапорщик, мать твою! Нам до тебя еще учиться и учиться!!!

– Кому нам?! – Игорь не понимал, почему медлит его друг. – Совсем обалдел?

– Обалдеешь тут! Ты знаешь, кого повязал?

– «Легкоатлетов»! А кого еще?

– Они скоро в себя придут?

– Минут через пять – «браслеты» надеть времени хватит...

– Какие «браслеты»?!! Это Шишка и Соболь...

– Не понял!

– Тебя, «кусок», встретить хотели. Проверить, не потерял ли былой хватки... Проверили... На свою голову... Ты их не сильно?..

– Как обычно... – пожал плечами Игорь. – Че не предупредил-то? Хоть намекнул бы.

Они бросились приводить в сознание своих старых боевых друзей.

– Ох, и дуболом же ты, Зяма, ох, и долбоюноша!!! – приговаривал Игорь, теребя мочки ушей Соболя. – А если б я поломал их ненароком? Че тогда?

– Так думали же, что не полезешь!

– Когда это вы думали?

– Когда ваше величество почивать на сиденье «козла» изволили, – произнес заплетающимся языком Шишка.

– По нашей связи говорили, – включился наконец в разговор и Соболь, мотая, словно лошадь, головой из стороны в сторону. – Вот и договорились...

– И доигрались... – произнес Зяма. – Кто ж знать-то мог! Медведь, бля! Ты всегда людей ломаешь, фамилии не спросив?

– Не-е, иногда спрашиваю... – Игорю было страшно неудобно перед друзьями. – Но уже после...

– Во-во! – произнес Зяма. – Ладно! Сами виноваты... Зато теперь знаем, что наша армия сильна и отважна, как и раньше...

Медведь смотрел на своих милицейских лейтенантов и готов был провалиться сквозь землю. Хотя... Поднимавшийся изнутри смех уже начинал себя проявлять.

Павел Шишкин отчаянно тер лоб, на котором, наливаясь синевой, красовалась огромная квадратная, точно соответствующая по форме «затылку» автомата шишка. Шишка – она и есть шишка! Пашка и имя-то свое получил именно за то, что его многострадальный лоб носил в свое время шишки за весь взвод. А тут еще и фамилия...

Ну а Костик Соболев был занят своим носом. Его «картошка» и от природы-то имела странновато-смешной видок, а уж теперь-то!.. После жесткой встречи с утрамбованной до состояния асфальта землей таежной дороги «картошка» если и не превратилась в пюре, то по чистой случайности! Хотя и расплылась на пол-лица...

Медведя начинал потихонечку колотить беззвучный пока смех.

Да и Зяма не отставал. Он уже пришел в себя от первого, немого шока и уселся на землю подле колеса своего «боевого коня», держась за живот.

А «встречальщики»!

– Ну и рожа у тебя, Шишка! – прыснул смехом Костя.

– На свою бы посмотрел! – тыкал Павел пальцем. – Я тебя к себе в розыскники возьму! Старшим псом!!! Ты ж теперь полтайги одной ноздрей учуешь...

От мощного взрыва четырехголосого смеха вздрогнули лапы вековых елей... И не осталось сил устоять на ногах... Четверо взрослых мужиков повалились навзничь и ржали, словно беззаботные мальчишки, надрывая животы и утирая слезы...

– Ох-х и встретили-и!!!

– Проверили-и, круче ли Краповый Голубого!!!

– Хорошо, с бошками пооставались!!!

– А свернул бы, а! Как думаешь, Паш?!!

– И не задумался бы! Что курятам!!!

– Да ладно вам! – Медведь утирал слезы. – Я че, совсем без мозгов?

– А с мозгами в одиночку на два «калаша» не лезут!

– Где не лезут?! Это наше стандартное упражнение – номер 17.в: «Обезвреживание вооруженной группы»...

– Во дают!!! – восхищенно переглянулись между собой трое.

И стали подниматься с земли...

– Ну, че? Здравствуй, командир! – протянул руку Соболь.

– Сколь лет не виделись? – И рука Шишки повторила жест Кости.

– Три года... – ответил машинально Медведь и сгреб друзей в охапку. – И-йе-х!!! Сибирячки вы мои! Братишки!!!

– Пусти – заломал совсем! Косолапый!

– Отпусти их, Игорь! – пытался разнять эти объятия Зяма. – Им помятых морд хватит! А ты еще и кости ломать!..

– Да ладно вам! Че, старых побратимов обнять нельзя?

– Тебе нет, после твоих объятий на пару месяцев на койку угодить можно – ранение средней тяжести! А за него, между прочим, за Речкой «За боевые...» давали или МЗО!..

– Так имеете уже, каждый!..

– А Соболь уже и вторую – за задержание «особо опасного»...

– Молоток!!! А чья школа?!

– Твоя-твоя! Гордись!

– Ну, че, по маленькой? – как и раньше самый практичный, вскинулся Шишка. – За встречу?

– Запросто! – бросил Игорь и направился было к своему «УАЗу».

– А куда это ты, командир?

– А тут нас снабдили намедни. Коньяк дагестанский – напиток богов...

– О! Узнаю руку Кащея, – прокомментировал Павел.

– Это у него фишка такая – как незнакомого «братишку» встречает, так нагружает ящиком дагестанского... Про это все знают!.. Сколь он его раздал!.. Хороший он мужик, настоящий! Мы тоже получили, в свое время... У меня пара-тройка бутылок еще осталась...

– Ты, командир, подарок-то оставь – пригодится еще, домой свезешь, на торжественные случаи... А пока давай-ка нашей, сибирской употребим. – Шишка достал с заднего сиденья своего «козла» огромную плетеную корзину или даже кузовок с крышечками. – У меня тесть – мастер на все руки...

Нашлись и классические «гранчаки». Что и говорить – ребята встречали бывшего командира...

– ...Ух-хы-ы! – выдохнул Медведь, опрокинув в рот полстакана душистой янтарной жидкости. – Хороша зараза!!! Мягкая! Идет, шо дети в школу! Но пробирает крепко!

– Так семьдесят же два градуса! Медовуха – наше, сибирское питье!

– Вещь!!! – оценил по достоинству Игорь. – От такой – три рюмки и с копыт...

– Не-е! Ее, красоту, пить можно много – на меду же как-никак! Только ходить не рекомендуется, тогда точно – рогами в землю... Да тут ее, красивую, все пьют! Только медовуха медовухе – рознь...

– Ну, оно и понятно...

– Ну, че, лейты? Поехали, что ли? – спросил Зяма. – Свезем Медведя к Лешему?

Константин и Павел заулыбались.

– А че – дело!..

– Шо за Леший такой, Гриша?

– Брательник мой. Самый старший... Нас же шестеро, братовьев-то. Ну вот – он самый старший, а я, стало быть, самый младший...

– Большие у вас тут семьи...

– Нормальные! У Пашки, вон, трое братьев и четыре сеструхи... – Гриша кивнул на Шишку. – У Костика – четверо сестер – он самый старший... Нормально...

– Нормально!.. – поразился Медведь. – Так шо там с Лешим-то твоим?

– Святозар...

– Как?!

– Святозар... Ну, понимаешь, мои родители из старообрядческих семей... Вот и давали имена своим детям исконно русские: Святозар, потом Вячеслав, Святослав, Ярослав, Олег, ну и я – Георгий...

– Победоносец, что ли?

– Точно!

– Так ты же Григорий!

– Не-ет, Игорек! Георгий я. А Гриша – так это что от того, что от другого имени. Мои, вон, старшие – все Славики, а имена-то разные!..

– Понял... Ну, а Святозар-то как?

– Леший... Его даже родители так зовут. Просто Леший.

– Дела-а...

– Он тоже повоевать сподобился...

– Расскажи!..

– Да че там рассказывать!..

Зяма задумался ненадолго:

– Служил на ТОФе[56] «морпехом». Три года... Потом «рундуком»[57] остался... Я-то тогда еще совсем сопливым был – у нас же разница в шестнадцать лет... Ну а потом те события на Даманском[58] в шестьдесят каком-то году... Их туда и перебросили... Вот он там и пострелял... Контузило его сильно, на всю жизнь... Так-то нормальный, но сколько его помню – в войну играет... Или не играет. Кто его поймет? И семья есть, и все остальное, да только... Как в тайгу собирается, так словно в тыл врага – камуфляж, боезапас к своему «СКСу», сухпай... И все крадется, все выискивает чего-то...

– А он кто?

– Леший-то? Ого-го-го!!! Он у нас лесник. Лучший лесник края, если читать по грамотам...

– Ни фига себе!

– Да! Лешего тут всякий знает... И браконьеры у нас не водятся – тоже его заслуга... Крут нравом брательник, че и говорить... Но зато дом у него – полная чаша! Только не каждого он в него впускает...

– А меня впустит?

– Со мной впустит. Если б ты один пришел – тогда пришлось бы тебе, Косолапый, пройти проверочку... И не самую простую, скажу тебе...

Игорь задумался на секунду:

– Ну, так че, едем?

– Едем. Тут уж не долго осталось – часа два от силы. Только ты не удивляйся ничему! Ладно? У нас тут край таежный – сказочный...

* * *

– Ну, и шо ж там такого случилось? – Монах ворошил палочкой еще красные угли костра. – Удивил тебя Леший-то?

– Удивить-то удивил, пацаны, да так, что всю жизнь помнить буду... Но знаете что?..

– Что?

– Мужик он оказался настоящий! Хоть и с прибамбасами своими от пережитого...

– Так он нормальный или повернутый на войне слегонца? – спросил Филин.

– А ты нормальный? А я? А Слон вот, или Монах, или даже Джин?.. Мы все, Андрюха, повернутые, кто от войны кусок откусил...

– Это точно... – подал голос Монах. – И «наша» война закончится теперь только с нами...

– Жалко только, что ею и наши семьи живут – им-то это ни к чему... – проговорил задумчиво Слон.

– Да уж...

– Ну, так что там дальше-то было? – с истинно татарской горячностью спросил Джин.

– Да уж было, Маратик, было...

* * *

...Дорога к Лешему заняла у друзей, как и обещал Зяма, два часа.

Свернув в один прекрасный момент с дороги, они стали углубляться в таежную чащу, передвигаясь теперь уже медленно и осторожно. А уж когда перебрались на небольшом пароме через какую-то речушку, вот тогда-то и встретила их настоящая тайга.

– Вот это да-а! – восхищенно проговорил Игорь.

– Тайга, Медведь, тайга... Вот как через Уй перебрались, так и началась настоящая...

– Не понял! Какой фуй?

– Да не фуй, дурья твоя башка! – заулыбался Гриша. – А Уй – та речуха, на которой паром был. Ее можно было, конечно, и вброд перейти, да только зачем тогда Леший паром соорудил – его работа...

– Ну и названия тут у вас!

– А тут много таких – Туй есть, а та, на которой рыбку половим, Шиш называется. Это ж все Иртыша-батюшки притоки...

– Ну и ну!

Теперь тайга надвинулась, навалилась на машины друзей. Они медленно передвигались по зеленому тоннелю.

– А Леший-то наверняка нас уже засек... – пробормотал Зяма.

Игорь стал озираться, чем вызвал улыбку друга.

– Не старайся, Медведь, не увидишь ты его, если он сам того не захочет. Говорил же тебе – воюет Леший до сих пор. Уж столько лет... Да еще и местный лесник... Тут такой опыт в маскировке, что иногда даже кабарга его не чует, а это самая пугливая косуля на всю тайгу! Так что не старайся. Да и недолго уже, еще пара-тройка километров – и мы на месте...

«Да, сюда стоило приехать... – подумал Игорь. – Еще и не видел ничего, а наудивляться успел на три года вперед!..»

Тем временем «УАЗ» медленно выполз на огромную поляну и остановился.

– Ну вот! Это и есть лесничество Лешего, командир... – И Зяма замолчал, наблюдая с улыбкой за впечатлениями Медведя.

– Ничего себе-е! – Игорь смотрел во все глаза, а на ум невольно пришли всем известные пушкинские строки:

У Лукоморья дуб зеленый;

Златая цепь на дубе том...

Посредине поляны действительно величаво возвышался раскидистый вековой дуб. Да такой огромный был его ствол, что, наверное, и пятеро человек, взявшись за руки, не смогли бы его обхватить.

И днем и ночью кот ученый

Все ходит по цепи кругом...

Вместо кота... В тени листвы, мирно и даже лениво развалившись, лежала огромная взрослая рысь.

– Это Тимофей, – пояснил Зяма. – Леший его два года назад котенком еще в тайге подобрал.

Да только Медведю было не до пояснений друга – он продолжал вслух произносить стихи:

Пойдет направо – песнь заводит,

Налево – сказку говорит.

Там чудеса...

– Там Леший бродит,– поддержал Игоря Зяма и, дернув за рукав рубашки, ткнул куда-то пальцем.

Из леса появился человек, одетый в армейский маскировочный халат модели «Леший», каким пользовались на боевой работе снайпера всяческих спецназов: и армейских, и морпеховских, и кагэбэшных... У Медведя от удивления чуть глаза не вывалились, а человек, вскинув на плечо свой карабин с оптическим прицелом, направился в их сторону...

А Игорь все не мог остановиться:

Русалка на ветвях сидит...

– В доме она сидит, че ей на ветвях-то делать? – прокомментировал Гриша очередное «сказочное явление», появившееся на крыльце дома. – Это Маша, жена Лешего...

Красивая тридцатилетняя, или около того, женщина теребила в руках кончик своей толстенной, длиннющей, цвета спелой пшеницы косы...

Там на невидимых дорожках

Следы невиданных зверей;

Избушка там на курьих ножках

Стоит без окон, без дверей...

– Ну-у, про избушку это ты, брат, загнул! Избушку нашел!.. Да таких теремов на тыщи верст не сыщешь!

Это и правда был настоящий терем.

Огромный, сложенный из тщательно подобранных бревен, двухэтажный сруб со стрельчатой крышей строился своим хозяином на века. И с любовью и тщанием – это чувствовалось! Резные наличники и ставни на окнах, резное крыльцо, резные петушки на крыше. Не дом, а сказочный дворец, нарисованный кистью талантливого художника...

– Это не он загнул, темнота, а Пушкин Александр! А еще меня Лешим называешь, а сам-то – темнота! Стыдно за тебя, брательник! – От этого голоса с хрипотцой вкупе с пронзительным взглядом колючих глаз невольно бегали мурашки на загривке любого незнакомца. Не стал исключением и Игорь. – Ну, знакомь! Кого это ты ко мне притащил?

...Там русский дух... там Русью пахнет... – закончил наконец Игорь...

– Это мой взводный за Речкой – прапорщик Барзов. Или Медведь...

– Так ты наш, сибиряк? – Леший протянул Игорю свою сухую узловатую ладонь.

– Нет. Я коренной одессит...

Сила этого рукопожатия напомнила Игорю другое, не менее мощное, когда он впервые познакомился с Бахом...

– Значит, море видел?

– Я на нем родился и вырос...

– И мне довелось. Океан... А эти вот, – Леший кивнул головой в сторону улыбавшихся лейтенантов, – никак понять не могут, что бывает столько воды, что и края не видать...

Он еще раз взглянул в лицо Игоря и произнес:

– Святозаром меня кличут, хотя все чаще Лешим...

– Игорь...

– Вот и познакомились...

И, развернувшись спиной к Медведю, пошел к терему, бросив через плечо:

– Ну, че стали пнями? Пошли в дом, что ли? Оболтусы... – Леший ворчал, вызывая еще большие улыбки. – Марьюшка! Да и ты не стой – мечи на стол че в доме есть!.. Вишь, брательник со товарищи в гости пожаловал в кои-то веки...

– Медовуху каку ставить-то?

– Да ты не беспокойся за то – у нас с собой, – встрепенулся Шишка. – Мово дядьки творение...

– Ты... Неси, Марья, неси... Да не этого цвету, а прошлогоднего... – Святозар посмотрел вслед удалившейся к погребу женщине и обернулся к Павлу: – Ты, дорогой мой лейтенант, по-первое: не встревай, когда муж с женой говорит, – такой порядок тут у меня, не тобой заведенный. А в чужой монастырь со своим уставом, как известно...

– Ладно, ладно, Леший, – потупил взгляд Шишка. – Понял я все...

– То добре, что понял... А по-второе: твой дядя, Петр Иваныч, медовар известный на всю округу, спору нет! Да только для незнающих «творение рук его»... А уж те немногие, должон тебе сказать, что откушали медовухи у Лешего, – другую пить не станут после. Так-то! Я-то свою только по весне и варю, да на липовом меду с первого цвету! Пасеку мою видел?

– Дык и у дядьки-то не меньше будет!

– Меньше, Пашенька, меньше! На восемь ульев меньше! Да и не в этом дело... Ты сейчас медовуху-то какую привез?

– Дык самую свежую! Почитай, вчера аль третьего дня сварили!

– Вот то-то и оно! – торжествующе поднял вверх палец Леший.

– А че оно-то, че оно?! Свежак! С пылу с жару!

– Вот для таких дурней, как ты, Петь Ваныч и варит свою «красоту»...

– Ты, Святозар, сейчас ни за что представителя власти обидел, – картинно надулся Шишка. – Хоть объяснил бы за че!

– За самонадеянность твою и самомнение! А еще за то, что берешься говорить о том, чего не знаешь...

– Так и пояснил бы! Леший в здешних местах – мудрец известный...

– Шишка – она и есть шишка! – усмехнулся глазами Святозар.

В этот момент к ним подошла Мария, несшая в руках «ладью». Истинно русское творение – большая расписная чаша в форме ладьи («плавсредство» древних русичей) со свисающими, словно весла, с ее бортов резными ковшиками. В чреве ладьи плескалась слегка тягучая, испускающая, словно шампанское, пузырьки жидкость золотистого цвета.

– А вот и моя! Отпробуем, что ли? Берите ковши-то – другой тары для питья в моем доме не водится! Али не слыхали, как на Руси издавна пили горькую?! Ковшами, други, ковшами! Ну!.. Здраве боже! – перекрестившись, опрокинул свой ковшик Леший.

Его примеру последовали четверо друзей...

Эффект был поразительный!!!

Эти глотки, пробовавшие на своем веку, в бытность свою в армии, все, что угодно: от чистого медицинского, или проще «шила», до тормозной жидкости из армейских «УРАЛов», – эти глотки на миг (но очень долгий миг!) вдруг онемели!..

– Х-ха-а! – выдохнул Медведь.

– Чшу-у-у-у, – прошипел Соболь.

– Кхы-хы-ы!!! – закашлялся Шишка.

– Пф-ф-фы, епт! – Зяма реагировал по-родственному. – Ты, бля! Свята! Ты че нам подсунул! Этим же только клопов морить!

– Дурень ты, Георгий. Ты ее на язык возьми!.. Сладость-то есть?

– Ну!

– Не мерина запряг!!! По-человечьи говори!

– Ну... Есть... И идет сама... И запах, что мед ешь... Тольки послед! Аж дых в зобу сперло!!!

– Ну и крута ж твоя медовуха, Леший! – отдышался наконец-то Шишка. – Ох и крута-а! А пьется – ниче! Что компот!

– Во!!! В том и спор!.. Дых-то он возвертается – само собой... А вкус?! От Иваныча твого-то горчит?

– Немного...

– А оттого, что с нонего меду-то варил! А щас гречиха цветет! А с гречихи и мед горчит, но это на любителя – многие просят гречишный мед... Но нашу-то медовуху на ем варить не след... Не то пойло-то!!! Не то!..

– Не согласится с этим Иваныч-то.

– А он уже согласился. И давно... Ты, Павлуша, тогда, поди, еще штаны мочил. Было у нас с ним дело...

– Так-то, Шишка! Лешего все знают! – торжествовал Зяма...

Зяма

– ...А ну-ка, пацаны, давайте картошку доставать, а то вся в угли превратится. – Медведь стал проворно разгребать уже подернутые синевой угли костра. – Джин! Держи рубашку и лови «урожай».

Игорь стал хватать картошку прямо из углей голыми руками и бросать ее Марату.

– Руки! Руки береги, идиот! – вскинулся было Монах. – Обожжешься же!

– Ш-ша! Не гони волну, полковник! Это тебе руки беречь надо – у тебя работа такая... А моими «наждаками» только то и делать, что жар загребать! Они и не такое видали!..

– Ладно, ладно тебе, Медведь! Это я сейчас в кабинете сижу, а было время... Сам знаешь! За кем вас Филин за Речкой водил? Или не помнишь?

– Забудешь такое! Ты, Колян, не обижайся – это я так, к слову...

– Знаю, что к слову... Медведь – он и в Африке медведь! Косолапый! Что в движениях, что в словах...

– Я косолапый! – Игорь в одно мгновение встал в боевую стойку и повел могучими плечами. – Ну-ка, монашья твоя душа, давай проверим Медведя!

– Игорь! – Монах отступил назад на несколько шагов и опустил руки в классической «айкидошной» стойке ожидания. – Ты, наверное, подзабыл немного – у меня Третий Дан... Я еще вон у Андрюхи наставником был...

Филин кивнул, подтверждая правоту Монаха.

– ...И сенсеем (сенсей – значит, учитель, тренер) я уже давненько... Может, не надо, а? Стыдно ведь потом будет...

– Ну, уж нет! Начали, так давай! Хоть кости разомнем, а то с этой жизнью и подраться всласть не с кем. Уже и брюхо появилось!.. Давай, Монах!..

– Ну, давай так давай. А какие правила?

– А никаких! – с вызовом бросил Медведь. – Я – валю «духа», ты – валишь напавшего на тебя бандюка. Идет?

– Уверен?

– Уверен!

– Ну, что ж, «бандюк», давай, нападай...

Три пары опытных, знающих в таких схватках толк глаз с любопытством уставились на этих двоих.

А Филин болел за своего неизменного «замка». И хоть и знал он Монаха вот уже без малого тринадцать лет, хоть и понимал его уровень в айкидо (да что и говорить, Николай был его первым наставником в додзо, уже тогда обладавшим Черным Поясом), но... Уверенности не было. Да, Монах только недавно перешел на кабинетную работу. Да, помотало и его по войнам, хоть и засекречен был Колька... Но из Афгана вытаскивали Монаха именно Филин со своей командой. В Приднестровье и Абхазии вместе воевали да про его «работу» в Таджикистане слышали краем уха... И тем не менее... Ну не мог Андрей поверить в то, что комитетский полковник, Герой Союза, таскался всю свою предыдущую службу по городам и весям так же, как РДГ Филина. Да и быть такого не могло! Руководил на месте – это да! Так что... Да и не смотрелся Монах настоящим противником при своих 180 сэмэ и 80 кэгэ против горы мышц весом в 120 кэгэ и росте 203. Слон и Моська...

И еще. Им обоим было по 32 года, но Медведь из них двенадцать(!) лет только то и делал, что воевал. И выживал... И учил выживать других. Да того же Филина! И еще многих и многих, наверное, не одну сотню пацанов этот «старший прапорщик запаса» сделал из мальчишек ратными мужчинами...

Потому-то все: и Филин, и Слон, и даже Джин – были на стороне Медведя...

А тем временем...

Медведь плавными, кошачьими шажками пошел по кругу.

А Монах... Монах стоял как изваяние. Словно окаменел... Наблюдая за Игорем уголками глаз, он позволил тому зайти себе за спину...

Что-то очень смутное всплыло в памяти Андрея. Еще с тех, доармейских, школьных времен, когда к ним в Одессу из Японии, с Окинавы, к их сенсею Зыкову приехал на семинар по восточным единоборствам его учитель и наставник с очень сложной японской фамилией. Мастер очень редкой борьбы гюдзю-рю. Они тогда, раззявив рты, наблюдали за показательным поединком учителя и ученика. Тогда же, на этом семинаре, Андрей и получил свой Черный Пояс, но дело не в этом... Тот японец тогда с их сенсеем проделал то же самое!..

«А не прост ты, Колян! – Нехорошие предчувствия змеей заползали в душу Филина. – Неужели ты сможешь проделать то же, что и тот узкоглазый тогда! Не может такого быть!»

Но все пошло так, как, наверное, и должно было пойти...

Оказавшись за спиной Монаха, Медведь не стал терять времени и бросился в атаку. Видно, посчитал, что вот он, его шанс. Да только... Вышел из этой атаки натуральный пшик...

Плавно, даже несколько картинно, но очень красиво (для понимающих) Монах перехватил уже летевший в его затылок пудовый кулачище, развернувшись по часовой стрелке, своей правой рукой. А дальше все просто. Медведь тоже был правша... Николай просто-напросто в какой-то момент оказался за спиной Игоря, уже контролируя его правую руку своей... Классика айкидо!!! Но до какой же степени отточенная и доведенная до совершенства! Третий Дан!..

Дальше – просто. Продолжая свое круговое движение, Монах вывел противника из равновесия (а Игорю ничего и не оставалось, как двигаться по этой пологой дуге – его тянула сила инерции и мастерство Николая). А затем, резко изменив направление своего разворота на противоположное и присев на одно колено, сделал круговое движение контролирующей рукой сверху вниз и опять вверх...

Эффект этого, известного даже начинающим ученикам, приема был потрясающим. И в прямом, и в переносном смысле – Медведь, сделав кульбит через голову, грохнулся всем весом на неудачно подвернувшийся под эту спину пластмассовый столик... Надо ли говорить о том, что от того столика осталось?! А грохот от падения ТАКОГО тела?!

Вторую серию этой схватки наблюдало уже все взрослое население этого пикника – не проснуться было невозможно.

– Ах ты, Брусел Ли! – входя в раж, тихо проговорил Медведь. – Кинчик мне тут устроил? А я те щас войнушку организую. Только потом не плачь...

Уже и без чужих подсказок этот многоопытный пес войны понял, что взять этого «духа» будет ох как непросто. А главное, что этот боец ни в коем случае не позволит себя поранить – не тот случай! А потому... Медведь схватил торчавший из небольшого полена огромный боевой бельгийский тесак «обратным хватом», как тому учили каноны САКОНБа[59] , и обернулся к Монаху. И – о подарок судьбы – тот опять стоял спиной...

«Не так, братишка, не так! – кричал мысленно Филин. – Не ходи на него сзади – он тебя ждет! Пойди по дуге, заставь подняться с колена! За собой поведи!..»

Да где там! Медведь, воспитанный боксом на жесткие, лобовые схватки, не понимал философии Востока...

А Монах – мастер! Что и говорить!

Он просто стоял на одном колене и ждал...

И та глупая атака последовала...

Хотя... Медведь тоже попытался схитрить – взяв нож в левую руку...

Не торопясь, но тем не менее очень быстро, приставными шажками, он пошел на Монаха. Игорек, видимо, надеялся на повторение приема, что, в общем-то, и правильно – настоящий мастер в любых бойцовых видах спорта никогда не распыляется, а оттачивает до совершенства один, максимум два-три приема, но так, чтобы использовать их при любых ситуациях. Пошел, желая поймать Монаха на «противоходе» маховым ударом...

И опять забыл про Третий Дан...

И опять Коля зафиксировал летящий кулак. Только... Теперь он сделал это совершенно иначе... Поднимаясь с колена и разворачиваясь уже против часовой... Теперь его левая рука фиксировала правую руку Медведя. Продолжая движение по дуге и плавно поднимаясь, Николай неожиданно для Игоря оказался лицом к лицу! В этот момент все поняли, как закончится поединок...

Монах мог бы, конечно же, сделать еще один небольшой доворот тела, а потом и фиксирующей руки и уронить Медведя на землю с переломом плеча. Но, во-первых, они были просто поспорившие «кто сильнее?» друзья, а во-вторых – это был бы уже прием из айки-джитсу[60] , которые Монах применял только в самых «пиковых» случаях... Коля поступил иначе. Он просто, шагнув ногой за ногу Медведя, ударил одновременно открытой ладонью снизу вверх, по подбородку...

– Ты-вою-у ма-ать! – отреагировал первым Слон.

– Ы-гы-ых!!! – выдохнул Джин так, как будто это он пропустил такой «подарок».

Игорь, брошенный через выставленную ногу мощным ударом и своей инерцией, пролетел, сложив руки вдоль тела, пару метров, грохнулся всем весом спиной об землю, благо кругом был ковер сочной травы, а его ноги, повинуясь той же инерции, долбанули своего хозяина коленями по лбу...

«Накрылся ногами» – как говорят в Одессе.

– Молодец... – непонятно кому сказал Филин. – Просто молодец...

«Вышибить дух» из Медведя, насколько помнил Андрей, не удавалось никому, но... То, что Игорь был в глубоком нокдауне, не оставляло сомнений. Медведь, словно сомнамбула, пытался подняться, но у него подкашивались не только ноги, но и руки...

– Ты его не сильно пришиб?! – бросилась к мычащему мужу Лена.

Монах, как и полагается по всем канонам, зафиксировал стойку последнего, разящего удара и теперь, мощно и громко продышавшись, вернулся в обычное состояние:

– Нормально, Ленок! Он еще пару минут «звезды половит», и все будет хорошо...

– А ты, и-ик!.. Хоть и сопля, и-ик!.. С виду... – Игорь почему-то начал мощно икать. – А ниче, и-ик!!! Че-то можешь, и-ик, и-ик!!!

– Игорек! Ты хоть и заслуженный уже человечище, но, извини меня, дуралей! Я же ровно половину своей жизни учусь этой борьбе! Шестнадцать лет!.. Ты хоть понимаешь, что такое Третий Дан?

– И что?

– Это уровень Олимпийской сборной страны!.. Жаль, что по айкидо нет никаких соревнований, кроме как между «школами» – «неолимпийский» вид... Я уже давно был бы тренером... Дурило ты, хоть и медведь...

– Так, а че не объяснил-то раньше?

– А тебе объяснишь? Ты ж пока сам не прочувствуешь – не поверишь!

– Эт точно!..

– Сам-то как, отошел?

– Норма, Монах, норма! Полный порядок! – У Медведя ушла икота.

Опрокинулись очередные рюмки... Успокоились страсти...

И потек медленным, неторопливым ручейком прерванный разговор.

– Так как оно было-то там? – Неугомонный Марат никак не мог дождаться продолжения. – Что там дальше-то, Игорек?

– Дальше? А дальше все, как в плохой сказке... – Игорь бросил в рот большой кусок дымящейся еще картошки и, прожевав, продолжил: – Шишка с Соболем погулеванили с нами и наутро разъехались по своим домам – вторник был, как сейчас помню, а значит, середина рабочей недели... Поехали трудиться мои менты, пообещав прикатить в выходной с женами и детьми. Всей капеллой, короче говоря... А Зяма остался – это был его район. Так что Гриша был вроде как и на работе... Ну, и чтоб времени не терять, поехали мы рыбу на Шише ловить...

– Ну и названия же там! – улыбнулся Слон. – А звучит-то как! «Я на шише рыбу ловил»!..

Этот каламбур вызвал улыбки у всех присутствующих.

– Да уж! – Медведь тоже улыбался... Да только как-то невесело. – Такие названия... Что поделать? Я тогда тоже удивлялся...

* * *

...Шиш был обыкновенной, по сибирским меркам, небольшой речкой. Ну, примерно как Южный Буг в Кировоградской области – метров пятьдесят от берега до берега и метра два в самом глубоком месте. Спокойная, медленная сибирская речуха, отдающая свои воды Иртышу.

– Ну, вот они, заповедные места, – прокомментировал Леший. – Тут тебе и рыба, и зверь, и птица, и ягода, и орехи, вон кедрачи от шишек лапы наклонили. Отдыхай – не хочу! А воздух-то какой?!

Они, словно по команде, громко втянули ноздрями пахнущий свежей кедровой смолой, слегка пряный воздух.

– Тайга-матушка! – проговорил Святозар.

– М-да!!! Хорош-шо! – не удержался и Игорь.

– Так-то!.. Ну, че, Медведь? Организуемся прям тут, на бережку в шалашике? Или протопаем еще метров триста вверх по бережку – зимовье там у меня, небольшой сруб, полуземлянка... Но там все, как то и положено, имеется – топчаны, «буржуйка» с запасом дров, спички, соль, запас круп разных, ну и всякого другого добра понемногу... Все, что может пригодиться, ежели зимой пурга настигла...

– Так август же на дворе! – удивился Медведь.

– А про «готовь сани летом» забыл? Забыл... Да и потом. – Святозар, как заправский абориген, учил премудрости местной жизни этого новичка. – Это, мил человек, у тебя в Одессе август – лето. Да и середина октября иногда... А тут у нас август – это уже осень, а к сентябрю и заморозки первые ударить могут. А уж к октябрю частенько и первый снег... Так-то – суровый край!..

– Понятно... И много у тебя таких зимовий?

– Дык, девятнадцать...

– Ни хрена себе!

– Да и то маловато, мое лесничество – это ж, почитай, три тыщи квадратных километров!

– Сколько-сколько?! – поразился Игорь.

– Шесть десятков верст на север да пять с небольшим десятков на восток... Мои угодья!

– Ни хрена себе у вас тут размах! На Украине – это почти что целая область.

– Нормально... Обычное среднее лесничество. В наших краях и поболе бывают...

– Так на такое хозяйство машина нужна – ногами-то как успеть?

– А-а, ты про это... Есть машина. В овине новехонький «козел» стоит. Как прислали «Лучшему лесничему края», мне то бишь, так и стоит... Ни к чему он мне, «УАЗ» этот – я все больше своими двумя. Да и поспеваю везде – потому тропки знаю. А на ем, на «козле»-то, не проедешь, ему дороги нужны...

На не заданный Игорем вопрос ответил Зяма:

– Да ты не волнуйся за технику, командир! Вижу... Вон как глаза выпучил. Я за машиной смотрю... Завожу раз в неделю, пару-тройку километров обкатываю, чтоб не поржавел... Братку, вон, ездить научил... А машина отличная! И на ходу – бак всегда под пробку да пара канистр в запасе. Всего-то полтыщи кэмэ и набегала...

– Ну, вы тут, блин, и даете, таежники! Как же так можно к технике относиться?!

– Это ты без машины не можешь, городской житель, потому «дите асфальта»... – отозвался Леший. – А нам эта игрушка ни к чему: по болотам да буреломам на своих двоих оно сподручнее и быстрее выходит. Так-то!

– Ну и дела-а!

Леший не переставал удивлять Медведя...

– Ну, так че? Тут затаборимся али к зимовью потопаем?

– Да на хрена в землянку-то лезть?! Тут и воздух-то какой, и рыба рядом...

– Смотри, Медведь! Потом не возропщи...

– Ты, командир, подумай хорошо – гнус у нас суровый, заест ночью-то... А ты-то, с непривычки, к утру совсем опухнешь...

– Да и бог с ним! Я че, комаров не видал?!

Братья переглянулись между собой улыбаясь.

– Ну, хозяин – барин, – произнес Леший. – Знать, тут и остановимся.

Эти тертые жизнью мужики, прожившие в походных условиях многие годы, за считаные минуты разбили лагерь. Соорудили из срубленных жердей каркас и накрыли его большими еловыми лапами. Шалаш – проверенное не одним поколением жилище рыбаков и охотников... Вырыли небольшую, да и глубиной на один штык, яму, обложив ее стенки небольшими плоскими речными камнями – на этом костре будет вариться уха. И пока братья отправились за сушняком по ближайшим кустам, Медведь – страстный рыболов – забросил удочки...

– ...Ну, как успехи, командир? – спросил Зяма, сбросив с плеча сухую валежину. – Как она, рыбалка-то у нас?

Полными восторга глазами Игорь посмотрел на Гришу:

– У вас тут рыба дурная – на пустой крючок ловится! – Он бросил взгляд на бивших еще хвостами двух незнакомых ему рыбин (очень напоминавших карпов) килограмма по полтора каждая. – И это за пять минут!

– Ну уж, на пустой! – усомнился Зяма. – Что-то насадил?!

– Да че там насадил! Мякиш хлебный пожевал и на крючок...

– А понимает толк-то! – раздался голос Лешего из-за спины.

– Может, понимает, а может, случайно... – ответил брату Гриша.

– Вы это о чем? – спросил Игорь и, резко подсекая, потащил из воды мощно трепыхающуюся третью рыбину.

– Мы это о том, Медведь, что у нас только на хлеб и ловят... А ты со своей удачливостью, как видно, за пару-тройку часов целый грузовик натаскаешь... Так что сворачивай удила – нам на уху с головой хватит. А возьмем мы с тобой щас бредешок, да и прогуляемся вдоль по-над бережком – глядишь, раков наберем, да и мелкота всяка для первой варки надобна. Ушицу хочу сварить настоящую – тройную...

– Оставь ты его, Свята, вишь, человек счастье нашел! – вступился за своего командира Зяма. – А с бредешком и я подмогнуть могу! А?

– Ла-адно! Чего уж там... – милостиво согласился хозяин здешних мест, наблюдая за тем, как Медведь тащит на свет божий очередной блестящий «лапоть». – Пусть душу отведет. Чай, не убудет рыбки-то в Шише... А мы ее потом закоптим аль завялим. Тож хорошо!.. Ну, че, тады пойдем, братка, первую заправку на ушицу тащить – без нее-то никак...

Из Гришиной котомки братья извлекли свернутую в бухту пятиметровую сеть. Срубили две тонкие, но прочные жердины и приладили их к концам сети, на манер волейбольной. Получился настоящий бредень. И, оставив Медведя наедине с его «счастьем», отправились вниз по течению, ловить «первую заправку»...

Игорь таскал рыбу одну за одной, а мысли его были далеко от здешней тайги...

Теперь, когда он остался наедине с собой, его мысли вернулись в родную Одессу, к любимой Вороне. И Медведю стало немного тоскливо. Он действительно любил Лену. И не из чувства благодарности. Нет! Медведь был по-настоящему влюблен в эту степную хохлушку и теперь уже не представлял своей жизни без нее. Как и без армии... Такая дилемма...

«Ленка, Ленка! Что же ты со мной делаешь?! – вопрошал мысленно Игорь. – Ведь знаешь же, что не уйду из армии. Потому что ненавижу предательство, а это оно самое и есть!..»

– Что грустишь, командир? – послышался за спиной знакомый голос.

– Да-а так...

– В семье нелады, что ли?

– С женой поцапался... В первый же день первого отпуска! Хлопнул дверью и вот к тебе приехал...

– Круто! Жалеешь уже?

– Еще спрашиваешь?!. Да только не уступлю! Она потребовала, чтобы я перевелся в Одессу служить, каким-нибудь завскладом или вообще из армии уволился...

– Тут она не права. Глупо! Ты ж без армии не сможешь... Но на то она и баба, чтобы быть глупой – ей простительно. А ты-то, Медведь, настоять на своем не смог? Потому и сбежал?

– Люблю ее, Ворону...

– А одно другому не помеха! Баба строгость любит. Вот хоть собак возьми! Суку за провинность изобьешь в щенячьем возрасте, а она тебе всю жизнь верной будет и глупостей никогда уж не наделает.

– Ну, ты и сравнил!

– Нормально сравнил! И у меня так было... Баба, она завсегда хочет верх над мужиком взять. И тут уж от тебя зависит, кто в твоем доме будет хозяин. И бить женку не обязательно, хоча и полезно иногда... Характером надави! Или мне тебя учить? Тебя, взводного «куска»?!

– Вот я и давлю... Воспитываю... Только если уйдет от меня моя Ленка – я тогда точно подохну.

– Это ты зря, братишка, зря! Возвращаться тебе надо домой. Да и брать все в свои руки. Оно, глядишь, и наладится. Да и дите сработать пора! Сколь женаты-то уже?

– Год.

– И до сих пор дите не завели?! Вот тут ты не прав! Верно тебе говорю! Полови рыбку недельку, да и возвращайся... А на будущее лето приезжайте всей семьей, да с мальцом...

– Гонишь, значит...

– Не дури, Медведь! Просто тебе семья нужна, и она уже у тебя есть! Да только если ничего не делать, ее и потерять можно... Ну, че, убедил?

– Наверное, ты прав, Гриша, а я полный дурак...

– Братка, слышь? – вмешался в их разговор Леший. – Там в твоей куртке матюгальник бормочет чегой-то...

Зяма вынул из внутреннего кармана форменной куртки стандартную милицейскую рацию, вещавшую:

– Зимин, Зимин, ответь Таре! Зимин, слышишь меня?!

– Слушаю, лейтенант Зимин!

– Слышь-ка, Георгий, – отозвалась обрадованно незнакомым голосом рация. – Это Попцов на связи!

– Слушаю, товарищ майор!

– Популярным становишься, лейтенант!

– Не понял?!

– Дык, в Омск всего-то третьего дня ездил, так?

– Так точно.

– Ну и опять поезжай.

– А для че?

– Дык, опять тебя Кащей разыскивает!

– А для че?

– Гость к тебе!

– Че, еще один?!

– Вернее, гостья...

– Ну, дела-а! Не может того быть!

– Может не может, а Кащей сказал ясно: «Гостья к Зимину, лейтенанту милиции». А других лейтенантов Зиминых в области нет...

– Чудеса!

– Так что езжай, лейтенант, к Кащею...

– Есть, товарищ майор...

Игорь заинтересованно смотрел на растерявшегося друга.

– Такие дела...

– А кто это – Попцов?

– Мое районное начальство. В Таре сидит...

– А Тара, значит, райцентр?

– Он. Мы его проезжали, когда ты спал...

– Ну, че ж тогда, поезжай, – заключил Леший. – Посмотрим, кого еще занесло в наши края-то. Поезжай...

– За сутки обернусь... – пообещал Гриша. – Эх! Жаль, ушицы не попробовал.

– Успеешь еще, чай, не в последний раз... Ну, с богом, братка... – Святозар перекрестил удалявшуюся спину Гриши.

– Завтра к вечеру ждите, – крикнул уже издалека Зяма.

Игорь тогда даже не задумался над этим вызовом Зямы: «Обычные ментовские дела. Да и мало ли кто мог к нему приехать... Вернется – расскажет...»

Подумал один миг, да и выбросил из головы. Отказаться от такой рыбалки этот страстный рыболов был не в силах. А тут еще и Леший, под стать Медведю... Спелись, что называется. Да и спились, чего греха таить – медовухи-то море...

Так прошли сутки...

После изумительной ухи, сваренной Лешим, да под пару-тройку (десятков) ковшей медовухи Медведя сморило в сон. Удивительно спокойный и глубокий сон. Видно, этот далекий таежный уголок с его природой и прозрачным воздухом да тихий шепот Шиша отвлекли прапорщика от его тяжелых дум...

А среди ночи, уже под утреннюю зорьку, Игорь вскочил словно ошпаренный и бросился к удочкам. Что ж это за рыбак, что проспит утренний клев?

– А ты не перестарался ли, мил человек, с уловом-то? – спросил его Леший.

Он появился из кустов около половины седьмого утра.

– Так сам же говорил, что можно закоптить, завялить или еще там чего...

– Оно-то можно... Тольки куды ж столько-то?!

Святозар смотрел на расстеленную на траве плащ-палатку, заваленную грудой трепещущей серебристой рыбы.

– Тут полцентнера, поди, а то и поболе!.. Сколь сидишь-то?

Игорь взглянул на свои «Командирские»:

– С четырех примерно...

– Мастак ты, как я погляжу, рыбачить. За два с небольшим часа столь рыбы натаскать – это уметь надо...

– Я ж с Одессы, Святозар. А у нас там море. Или забыл? А чем еще пацану-одесситу летом заниматься, как не рыбалкой. Если он, конечно, в это время ларьки или квартиры не «ломает».

– Тоже верно...

– А ты где был?

– Дома. Где ж еще? С женкой спал... Она у меня молодая еще – ей мужик требуется... Да и мне баба нужна, не старик, чай...

– А она на много младше?

– На четырнадцать годков...

– Ну, ты мужи-ик! – еще больше зауважал Лешего Игорь. – Это ей сейчас двадцать шесть, что ли?

– А что? Не похоже?

– Я думал, постарше, – признался Медведь.

– Из сирот она... С десяти годов двоих младших братьев поднимала... Не сама, конечно, с родней, но из своего дома не ушла и хозяйство родительское сберегла... Там сейчас Игнат живет – брательник ее, средний. А младший, Николай-то, в Омске в университете учится на переводчика, или как там... К языкам иностранным у него талант большой...

– Ни хрена себе!

– Так-то...

– Давно женаты, Святозар?

– Дык, восьмой год...

– А дети? Что-то я не видел никого!

– У Игната они. К дедам да бабкам двоюродным захотели погостить.

– И?..

– Трое... Сыновья! Мне подмога растет... А теперь вот хотим с Марьей девку сладить, чтоб и ей помощница была...

Игорь был сражен наповал.

Перед ним открывался уклад настоящей русской семьи. Не новомодной, а настоящей русской семьи. Когда детей полон дом, когда ясно, кто в этом доме «правит бал»...

«Вернусь – соорудим с Вороной ребенка! – решил он. – И пусть по дому бегают – тоску разгоняют... Ну, сибирские масштабы я не потяну – не генеральская зарплата, – но двоих пацанов сделаем! Я не я буду!»

(И ведь сделал! У него двое прекрасных спортивных «хулиганов» растет – Сашка и Георгий. В этом, 2004 уже году, им исполнится соответственно восемнадцать и шестнадцать.)

Они тогда и не заметили за разговорами, как прошел день. Да и работы Игорева страсть прибавила. Не торопясь, да и куда было торопиться, соорудили походную коптильню и подвесили внутри нее рыбацкие труды. Леший приволок откуда-то ворох рябиновых веток, и процесс пошел... Не очень-то и сложный в умелых руках – знай, подбрасывай зеленые ветки для дыму, да медовуху ковшами черпай, да между делом хлебай ушицы свежесваренной... Ну а когда к ним после полудня присоединилась и Марья, принеся в одном огромном плетеном лукошке всяческой домашней снеди, а в другом – королевская еда! – огромный мясной пирог, да с грибами и картошкой, вот тут-то и начался для Игоря настоящий отпуск...

– ...Однако запаздывает Гришаня... – произнес задумчиво Леший. – Обещался к вечеру, а не видать что-то...

Ночь уже упала на лапы старых елей, жена Святозара давно ушла домой – хозяйство без догляду оставлять надолго нельзя.

– Мало ли? – пожал плечами Игорь. – Может, с машиной что, а может, отправили еще куда...

– Не похоже... Гостью свою так и так ко мне привез бы... А если б куда и отправили, то по рации сообщил бы...

– А у тебя что, и рация есть? – удивился Медведь.

– А ты как думал? Такое лесничество, как мое, может без связи обойтись?

– Ну-у...

– Баранки гну!!! А еще военный человек... Три их у меня – в доме самая мощная, куды хошь достает, ее Марья слушает; в «козле», только я ею не пользуюсь; да еще одна, такая ж, как и у Гришки, переносная – милицейская.

– Ну и где она?

– В доме. А на хрена она мне здесь? Ежели че, Марья прибежит...

– Патриархат и домострой у тебя тут, как я погляжу, цветет махровым цветом.

– А у нас иначе и нельзя...

– Ну и ладно, – заключил Медведь. – Подождем гостей...

...За разговорами да ловлей и копчением рыбы прошли еще сутки, к концу которых Леший стал похож лицом на хмурую дождевую тучу... Да и Медведю было не по себе от долгого отсутствия друга, только он старался не подавать виду.

– Так, гостек дорогой, пойду-ка я в лесничество да и свяжусь с Тарой. Гришка-то так еще ни разу не пропадал. Ежели обещался – выполнял завсегда или предупреждал, ежели не смог...

Игорь смотрел в удаляющуюся спину Гришиного брата, а в душе рождалось смутное предчувствие грядущих неприятностей...

Леший вернулся через полчаса.

– Ну, что там? Узнал что-нибудь?

– Ничего... Майор его, тот, который Попцов, говорит, мол, что и не видел его даже. Как тогда по рации поговорили, и все... Завтра обещался с Кащеем связаться, порасспросить. Говорит: «Не гони волну, Леший! Неизвестно, что там за гостья пожаловала, а Гришка-то парень молодой, видный... Мож, заехали куда – дело-то молодое!..»

– А может, и правда?

– Может, может... Только Гришаня обжениться в октябре собрался – любава у него на сносях уж третий месяц, к февралю наследника ждет. Да и любит он ее – совсем без мозгов стал... Так что, сам понимаешь...

– М-да... – протянул Игорь.

– Тут, попутно, еще кое-что Попцов-то шепнул. Говорит, собирались всех завтра оповестить, но раз уж я сам...

– Не тяни кота за яйца, Святозар! – почему-то, непонятно даже для себя, вскипел Медведь.

Острым и укоризненным был взгляд Лешего, но ни словом не осадил, а только выдал то, что узнал:

– Из Новосибирска пришла ментовская ориентировка. Две недели назад где-то, не доезжая до станции Чулым, рванули два зэка...

Дзинь!!! Бо-бом!!! – ударил в мозгу Медведя колокол.

Так случалось абсолютно всегда, может, потому и выживал до сих пор, но неотвратимо надвигающаяся опасность сигнализировала о себе этим колокольным звоном в мозгу прапорщика. И Медведь всегда был готов к шедшей навстречу беде раньше, чем другие. Он даже называл этот набат в своей голове колокольчиком...

– Как рванули?

– Да неизвестно. Просто сдернули со «Столыпина» на большом перегоне... У нас тут много всякого люда бродит... Да и пересыльные тюрьмы имеются – Тобольск вон рядом. Да и Новосиб...

– Леший! – Медведь схватил его за рукав. – Не цеди в час по чайной ложке, прошу!!! Вываливай все, что знаешь, – это может быть важным!..

– Че ты всполошился-то? – приподнял бровь Святозар. – Или «чуйка» кака?

– Говори же!!!

И Леший себе на удивление вдруг подчинился:

– Свалили двое. Один «апелляционный вышкарь» – по 102-й с отягчающими шел... Дали «вышак», но потом заменили на «пятнарик» особого режима – шестерых завалил в драке якобы в состоянии аффекта... Еще тот парниша... Второй – так, и не вор еще, просто крадун... Кем на зоне был бы, неизвестно... Вор – это статус, норма жизни. Сам, наверное, знаешь. – Игорь кивнул головой, соглашаясь. – Что не все те воры, кто за оное сидят. Мало ли кто что умыкнул?..

– Дальше?!

– А че дальше-то?!! Как рванули – вся охрана думает... Вагон оказался особый – «тяжелых» везли, эти мальчики рта не раскрывают...

– Собираться надо, – проговорил Игорь. – И Гришку искать...

– Че ты всполошился-то? От нас до того Чулыма – почитай шестьсот километров!

– Две недели... Шестьсот... – Игорь подгонял, интуитивно, под себя. – Это по «полтине» в день или даже меньше... Слушай, Леший, а ведь получается по времени...

– Брось. Не пройти двоим придуркам по тайге за две недели шесть сотен верст – это ж не по улице гулять...

– А если кто из них знает тайгу?.. – И тут вдруг молния ударила в мозг Медведя. – Или подготовку специальную имеет?..

– Ну-у... Возможно, конечно... Я бы прошел, к примеру... А может, и нет... Это ж изо дня в день нужно только то и делать, что топать часов по двенадцать. По незнакомой тайге. А жрать когда? А отдыхать?.. Не-е, я, наверное, не смог бы столь времени да в одном темпе. Ну, может, неделю, да и то... А ты смог бы?

– Если потребуется...

– Ладно... – Было заметно, что Леший ни на грамм не поверил. – Смог бы, и ладно...

– Че с Гришкой будем делать?

– Щас идти, в ночь, искать – резону мало. До утра подождем, может, и объявится пропажа. А нет, так и двинем на поиски с утреца...

– ...Бо-ом! Бо-ом! Бо-ом! Бо-ом! – бил большой набатный колокол в голове Медведя и не давал уснуть.

– Динь-динь-динь!!! Динь-динь-динь!!! – вторили ему заполошно колокола поменьше...

«Беда... Беда случилась! – ворочался на душистых еловых лапах Игорь. – Зяма! Хоть бы ты проскочил мимо нее, заразы!..»

Он так и не сомкнул глаз всю ночь.

А под утро, когда на Шиш лег предрассветный туман, Медведь стал собирать вещи... Никто и никогда не смог бы, наверное, объяснить, почему и зачем он собирался в дальнюю дорогу. Да и сам Игорь наверняка... Но собирался он тщательно, словно в очередной разведрейд в «зеленку» Афгана...

За этим занятием и застал его Леший.

– Куда собрался-то?

– Гришку искать...

– А на хрена тебе столько экипировки, совсем сбрендил? Ну, жратвы набрал да медовухи – это понятно! Нож тоже – без него в тайге нельзя. А на кой ляд тебе сетка от моего бредня понадобилась, веревка, лопатка саперная, плащ-палатка?! Никак воевать собрался?

– Ты это, Святозар... «Чуйка» у меня поганая, на беду... А я, слава богу, шестой год воюю, в разведке. Научился таким вещам доверять... Может, это и паранойя какая, но... У тебя, кроме твоего «СКСа» с оптикой, еще есть что-нибудь в доме?

– Есть... – Леший без малейшей тени улыбки выслушал Игоря. – Как не быть? Пойдем, сам посмотришь...

Через полчаса Леший отворил перед Игорем дверцы большого «несгораемого шкафа»:

– Ну, вот. Выбирай...

В этом домашнем сейфе Медведь обнаружил уже виденный им «СКС» с оптическим прицелом да его родного брата, только обыкновенного. И еще: два великолепных «ТОЗа»[61] двенадцатого калибра, «ИЖ»[62] шестнадцатого калибра, набор великолепных охотничьих ножей и даже боевой нож морпеховских коммандос. На него-то и сменил Игорь тот, что уже висел на поясе.

– Понимаешь... – оценил его выбор Леший. – Это мой, еще со службы...

А Медведь между тем уже взялся за карабин:

– Патронов много?

– Патронов-то? Патронов много – вон внизу целый «цинк» стоит.

Вещь, которую узрел наш прапорщик следующей, согрела душу – это была самодельная, сшитая из камуфлированной ткани охотничья жилетка с огромным множеством разнокалиберных карманов и карманчиков. Он, не стесняясь, натянул ее на себя и стал набирать пригоршнями и рассовывать по карманам патроны для своего карабина.

– Значит, на войну...

– Верну, если не пригодится. Конечно, лучше, чтоб не пригодилось...

– Ты бы лучше «тулку» взял – у них и бой отличный.

– Не возьму, Леший, – эти ружья на лесного зверя хороши, а мне видится, что схлестнуться придется не со зверем, а со зверюгой...

– Своя рука – владыка... – произнес мудро Святозар и не стал спорить.

– А это че там в уголке? Динамит? – Острый военный глаз тут же определил стандартные армейские стограммовые тротиловые шашки.

– Рыбачочки недавно побаловать удумали – я и отобрал. Так и лежат...

– Это хорошо, что лежат! – Игорь запихнул в карманы куртки несколько шашек. – Пригодится... Ну, что, Леший, двинули Гришку искать?

– Да. Пора...

* * *

...Игорь ковырял палочкой вновь разведенный после печеной картошки костерок и тихо продолжал свой рассказ под затаенное дыхание друзей.

– Леший тогда прочувствовал мое настроение да и собрался в пять минут, так, как всегда собирался на отлов браконьеров. И карабинчик свой с «оптикой» прихватил, и маскхалат...

– Ну и?.. – Тут уж не выдержал Филин.

– А что «ну»? Гуляли не долго, всего-то часа три с небольшим... Святозар тогда предложил пойти не по дороге, которой мы приехали, а лесными просеками, мол, Гришка вернуться наверняка торопился, а значит, и поехал не по дороге, а тайгой – так километров на двадцать короче. Ну, мы и двинули лесом, будь он неладен...

– Ты, Игорек, не томил бы душу, – тихо проговорил Монах. – Раз уж рассказал столько, то теперь не останавливайся...

– Да я и не останавливаюсь... В общем, Гришкиного «козла» мы нашли...

* * *

«УАЗ» абсолютно мирно и как-то очень одиноко стоял посреди неширокой просеки. Мирно?.. С расстояния в полкилометра определить это было тяжеловато.

– Ну-ка, дай свой! – командным тоном произнес Медведь и протянул руку за карабином Лешего.

Тот только хмыкнул, но подчинился.

– Странное место. – Игорь рассматривал машину в оптический прицел. – Да и с «козлом» непорядок...

– Это как это?

– Дверцы не закрыты – на сквозняке хлопают... Да и стоит он... Ты бы оставил свою машину передними колесами в луже, если ничего не мешает проехать еще два-три метра? Хотя ты ж не водитель...

– Водитель не водитель, а оставил бы на сухом – это ж и коню понятно... Хреновые дела. Гришаня-то точно так не бросил – он технику любит...

– Вот и я о том же...

– Че делать будем? – Как-то незаметно для себя Святозар признал за Медведем право командовать.

– Разделяемся. По кустикам пойдем по обеим сторонам просеки. Заодно и на следы посмотрим, если они есть вообще...

– Есть! – совсем уж по-военному ответил Леший.

Тут Игорю надобно было бы улыбнуться комичности ситуации, но ничего смешного он не видел – просто Медведь опять стал прапорщиком, а значит, командиром, отдающим приказы...

Через долгих двадцать минут они сошлись у брошенной впопыхах, и это было заметно, милицейской машине.

– Его «УАЗ» – номер тот же, да и чертика этого я знаю. – Внутри кабины на зеркале заднего вида висел сплетенный из трубочек медицинской капельницы разноцветный чертик. – Еще с Афгана...

Этого чертика сплела Зяме молоденькая медсестричка кандагарского полевого госпиталя. На удачу сплела... Так у Гришки и осталась эта память о не состоявшейся любви: погибла та медсестричка, сразил ее осколок при очередном «духовском» минометном обстреле госпиталя – эти звери специально били по Красному Кресту... Вот и носил его Зяма в нагрудном кармане как талисман...

– Что видел, Леший?

– Видел кой-чего...

Медведь поднял капот машины и уставился в ее развороченное нутро. Потрудились тут славно, а главное, со знанием дела – завести этот автомобиль теперь было возможно только с помощью классного механика и только в ремонтной мастерской.

– Надежно кто-то потрудился... – подумал вслух Медведь. – А главное, быстро. Я бы сделал точно так же – не больше и не меньше... И всего-то три удара вон тем, скорее всего, булыжником!

Три удара: по карбюратору, да так, чтобы всмятку; по аккумулятору – вдребезги; и «контрольный выстрел» по индукционной катушке... Все! Можно использовать вместо курятника. Но «трудяге» этого показалось мало, и он с мясом выдрал провода, шедшие от «бегунка» на свечи.

– Это кто ж тут такой умный побывал?.. – Медведь уже начинал просчитывать ходы. – Что видел-то, Святозар?

– Следы не следы, так...

– Конкретнее!

– Нашел несколько капель крови на папоротнике... Не много. Словно у кого из носу пошла да и остановилась...

– Все?

– Ну, и так, по мелочам...

– Ясно... Что ничего не ясно... Ты покружи тут немного, а я внутри посмотрю.

– Хорошо, командир...

На исследование кабины у Медведя и окружающей местности у Лешего ушло четверть часа.

– Докладывай, – проговорил Игорь с каменным лицом.

– Брательник возвращался, как и обещал...

– Ты кто по званию, Святозар?

– Корабельный старшина, запаса... – опешил Леший.

– Значит, по-нашему, старший сержант... – тихо проговорил прапорщик и вдруг словно с цепи сорвался: – Так и не размазывай сопли по стене – дело говори!!!

– Тут низинка да чащоба, сам видишь, потому земля сырая, хоть дождь был с неделю тому... Есть следы. Не много, но есть...

– Подробнее!

– С юго-востока шли двое. На север ушло четверо... Причем одна женщина – кеды, или, как там сейчас, кроссовки, тридцать шестого размера. Ушли давно... Не меньше полутора суток назад.

– Как определил?

– Грязь в следах «пирогом» сделалась – сначала просохла за день, потом опять отсырела за ночь, теперь опять подсыхает – цвет разный... Да и на ту кровь на листьях посмотрел – ее мураши потихоньку растаскивать начали, а это значит, что кровушка высохла совсем...

– Ясно...

– А у тебя что?

– У меня... У меня так: его планшетки с документами и картой местности нет, личной рации нет, а стационарный «Алтай» разбит. «Ушел» и «АКСУ» – а это плохо... И еще... Гришка вез мою жену...

– Мать твою!.. – протянул Леший. – Как узнал-то?!

– Чемодан раскуроченный видишь?

– И че? Таких чемоданов пол-России, почитай!..

– Это ее чемодан! – Парадокс, но Медведь, оказывается, умел кричать, не повышая голоса. – Там ручку крепят два разных шурупа – сам два месяца назад ремонтировал эту ручку, чем нашлось, когда она ко мне в Отряд приезжала... Один под крестовую отвертку, второй под обычную... Сам посмотри!

А когда Леший взялся за чемодан, добавил:

– Там платье еще есть, оно ей очень нравилось, бирюзового цвета. Тогда же купил... А потом мы на какой-то скамейке сидели. Она и зацепилась своей... – Было видно, что Игорь давит из себя слова. – Короче!.. Потом показывала... Зашила так, что почти и не видно... Но если поискать...

Леший помял в руках нежнейший шелк цвета бирюзы и нашел место штопки...

– И что теперь-то, командир?

– Полтора суток... Или больше... Значит, около сорока часов. – Вот теперь перед Лешим возник, материализовался боец спецназа. – Минус часов пять или четыре на ночевку. Минус Зяма, который будет тормозить ход, зная здешние места, – это часа полтора, не больше. Минус Ворона, которая, во-первых, женщина; во-вторых, знает, что я где-то не очень далеко, а значит, будет их тормозить по-всякому – это еще часа два с половиной – три. Итого: наше отставание – часов тридцать с лишним... Ну-ка, Леший, сколько можно пройти по местной тайге, ты-то эти места лучше знаешь, за тридцать часов?

– Смотря как идти...

– Ты ведь уже понял, что это те бегуны из Чулыма и что они прихватили наших с собой! Понял или нет?!

– Понял, чего там, чай, не полудурок!.. Ну-у... – Задачка была не из самых легких. – Если учесть их темп, то я вообще не понимаю, зачем они «обоз» прихватили! Я б угрохал, на хрен, не приведи господи, и почапал бы дальше...

– Святозар!!!

– Километров полста. Не меньше, думаю...

– Плохо... Рация с собой?

– Держи! – Леший бросил Медведю портативную милицейскую рацию. – Только базлать не спеши – они такую же, Гришкину, не просто так брали!..

Игорь отжал тангету:

– Кто меня слышит? Кто меня слышит?

– Дежурный по связи капитан Зусов, – последовал ответ через минуту.

– Ус? – догадался интуитивно Медведь.

– Братишка? – Пароль, не снятый до сегодняшнего дня среди «афганцев».

– Братишка, – подтвердил Игорь. – Попцова мне нужно. Срочно!

– Жди!..

Прошли томительные минуты, и в рации задребезжал голос:

– Попцов на связи!

– Поп? – бросил наудачу Игорь и...

– На приеме!

Это уже было кое-что, это уже был уровень – так мог ответить только человек, прослуживший определенный срок в Афгане.

– На связи Медведь. – Игорь полностью переключился на разговор «по-афгански». – Говорю с «точки» Лешего.

– Принято...

– Думаю, имею «ухо».

– Принято!..

– Обнаружил «коробочку» Зямы. Пустая...

– У нас объявились... – не то спросил, не то констатировал майор.

– Похоже...

– Что еще?

– Взяли двоих «туристов».

– Зяма?

– И моя жена...

– Твою мать!..

– Прошу информацию.

– Конкретнее!

– Всю!..

– Добро... Основной, как я понимаю, в прошлом «кусок», служил за Речкой – инструктор РБ и САКОНБ. За один срок[63] – три «значка» – КЗ и две МЗО... Его «ушли» после контузии – пленных брать перестал...

– Ясно...

– Отчаянный, к тому же проф...

– Что еще? Как его звали там?

– Не знаю. Фамилия Бобрик. Опасен чрезвычайно...

– И уже вооружен... – добавил Медведь.

– Погано это – он отмороженный на всю голову, шестерых в драке «удвухсотил»...

– Знаю уже... Что еще?

– Второй...

– Не нужно – этот «балласт»...

– Медведь!

– На связи.

– Не ходи! Мы их найдем...

– У него моя жена...

– Значит, идешь...

– Иду.

– Приказать остаться не могу – ты мне не подчиняешься по службе...

– Неважно – все равно пойду!

– Тогда так – держи меня в курсе. Рацию – на прием... И удачи...

– Конец связи, – отключился Медведь и посмотрел в глаза Лешего.

– Я с тобой – у тебя жена, у меня братан родной...

– Время?

– 11.25!

– Снялись...

Двое бывалых мужиков бросились в запоздалую погоню...

...В этом сумасшедшем марш-броске Медведь полностью положился на опыт и знание тайги Лешим. А тот, как настоящая гончая собака, уткнув взгляд в землю, где бегом, где шагом, а где и вовсе на четвереньках вел Игоря по следам...

Так прошел этот день.

И еще полдня...

– Нагоняем понемногу, – проговорил Святозар как-то.

– На сколько нагоняем?

– Они впереди часов на десять, не больше.

– В километрах скажи!

– Какие километры тут могут быть, командир? Тайга кругом! Кто его знает, куда они попрут! Если в сопки – километров десять, только учти, что и нам туда лезть придется. Если по распадкам пойдут – километров двадцать, не меньше... Мы с тобой часы нагнали! А километры – бог его знает... Одно знаю точно – идут они строго на север, где их никто не ждет... Этот гад на Тюмень тянет, мимо Тобольска, и дальше на «севера»...

– С Попом свяжись...

– Не получится – аккумуляторы в этом матюгальнике заряжать надо, а мы, почитай, вторые сутки по тайге чешем.

– Твою мать!.. Значит, мы без связи?

– Само собой...

– Ладно... Не впервой... Работаем в «автономке»... Леший!

– Я!

– Они отдыхают, как думаешь?

– Раз баба, кх-м, жена твоя с ними – понятно, отдыхают...

– Сколько еще протянешь в таком темпе?

– Во вопрос-то! Вопросище!..

– Ты, Леший, не выкобенивайся... Тяжело тебе, я же вижу!.. Возраст у тебя уже не тот, чтоб так скакать, да и подготовка уже не та...

– То не твоя печаль!

– Моя, Святозар, моя! Ты не понимаешь... Знавал я одного прапорщика с такой фамилией... Тот как раз через пару месяцев после Гришки и уволился. Был такой инструктор по рукопашке у нас в бригаде, и звали его Бобер. Мастер... Только на войне повернутый мастер. Жесткий сверх меры... На его тренировках переломы – за норму проходили. Но зато те, кто выучивался, – имели настоящий класс... Зяма у него в твердых отличниках был...

– Дела-а...

– Если это, не дай боже, он, тогда понятно, почему Гриша подпустил его так близко к себе...

– Че ж ты раньше-то молчал?

– А ты уверен, что это тот Бобрик?

Святозар пожал плечами.

– Вот и я не уверен. Мало ли Бобриков на Руси?

– Иди гадай...

– И я о том же. Но! Если этот Бобрик – тот Бобрик?.. Вот я и спрашиваю тебя, сколько ты еще сможешь протянуть в таком темпе?

– Честно?

– Нет, поиграться...

– Не много... Что-то мой мотор заходиться начал – ты ж по лесу что лось бежишь – не угнаться за тобой...

– Сколько протянешь?

– О том тольки бог ведает...

– Дело говори, старший сержант!

– Часов несколько еще стерплю, а дале...

– А вот дале – моя забота... – Игорь посмотрел на этого уже начавшего стареть мужика.

«А ведь не выдержит темп Леший, как пить дать, не выдержит. – Медведь с укоризной, но больше с сочувствием смотрел на Святозара. – Бросать его придется – это понятно. Одно хорошо – он-то уж точно не пропадет в тайге...»

А потом случилось... То, что случилось...

Шедший впереди Игорь вдруг резко остановился, словно натолкнулся на невидимую стену.

– Че там?

Медведь держал в руках небольшой плоский камень с явными потертостями на боках.

– Голыш. – Святозар взял камень в руку. – И не тутошний, понятно – вон под ним травка примята, – его просто выбросили... Тольки че об него терли, не понятно. И на хрена его было тащить столько времени?..

– Вместо абразива... – уверенно произнес Игорь. – Точили об него что-то, а как наточили, так и выбросили...

– Похоже... А че точили-то?

– Это и я хотел бы знать... Леший, сколько мы с тобой прошли уже, сказать можешь?

– Шестьдесят верст с гаком...

– Откуда такая уверенность?

Леший вытянул вперед руку, указывая на казавшуюся недалекой зеленую сопку:

– Сопочку видишь? – Медведь кивнул утвердительно в ответ. – До нее еще километра четыре. Там на вершине столбик стоит – закончилось мое лесничество, дале хозяйство моего соседа. А еще под сопкой ручей бежит, и рядом мое зимовье...

– Веди...

...Зимовье было разграблено...

Но сначала его использовали по прямому назначению – в нем спали.

– Как думаешь, давно ушли?

Леший, качая головой и что-то бормоча, собирал разбросанное вокруг зимовья добро. Услышав вопрос Игоря, он подошел к тому месту, где недавно был костер. Разгреб ногой холодные угли и приложил ладонь к земле.

– Ночевали они тут, а поутру и ушли. Часов десять тому – угли совсем холодные, а вот землица под костром теплая еще...

– Нагоняем, значит...

– А куда они денутся? По незнакомой тайге с таким «обозом» быстро не побежишь. На кой ляд они наших-то за собой тянут, не пойму?

– Вместо щита, Святозар, вместо щита...

Они перекусили на скорую руку и стали подниматься в гору.

И наткнулись на первый «сюрприз».

Не доходя нескольких метров до границы Святозарова лесничества лежал труп...

Медведь, припадая к самой земле, пошел по спирали, обследуя ближайшие кусты, и вышел к «сюрпризу».

– Своего грохнул, – проговорил догнавший наконец Игоря Леший. – Да хитро как-то грохнул, замысловато...

Труп лежал на спине лицом к небу. В том, что это был второй зэк, не было сомнений – темно-синяя арестантская роба и черная стеганая фуфайка с номером на груди говорили сами за себя. Да и многодневная щетина на окровавленном лице...

Медведь смотрел в это лицо, вернее, на то, что торчало из глаза, а потом, нагнувшись, выдернул ЭТО.

– Ну-ка, дай воды! – бросил он Лешему и стал отмывать предмет от крови.

– Это че ж такое-то? – Святозар недоуменно вертел в руках орудие убийства.

Это были некогда три самых обыкновенных плоских, стальных ключа от дверного замка. Но теперь они послужили другой цели...

Какая-то знающая и умелая рука сложила их на манер «мерседесовской» звездочки, разведя лучи на 120 градусов, а затем склепала их между собой небольшим болтиком, пропустив его в дырочки «ушек». Потом эту конструкцию заточили...

– Это, Леший, называется сюрикен – метательное оружие в некоторых восточных видах борьбы, таким оружием на Тибете странствующие монахи пользовались еще веков пять-шесть назад... Теперь я точно знаю, что это Бобер...

– С чего ты взял?

– Изготовить боевое холодное оружие из обычных ключей мог только человек, прошедший спецподготовку, – это раз, а воспользоваться таким оружием смог бы только настоящий мастер – это два. Это он!

Медведь с силой метнул сюрикен, и тот, блеснув на солнце, воткнулся с глухим стуком в пограничный лесничий столб.

– Вот так!

– Ни хрена себе!

– Это он, Леший, таких совпадений не бывает... И еще... Их теперь надо искать, и быстро – если он своего завалил, то наши-то для него вообще пыль, да и опасные свидетели... А ему теперь, как видно, терять нечего...

Медведь выдернул из столба смертоносную «звездочку» и спрятал ее в нагрудный карман.

– Так что... – Он вдруг резко бросился бежать вниз по склону сопки, уворачиваясь от хлеставших по лицу веток. – За мной! Бегом! Марш-марш-марш!!!

...Они неслись по тайге, как загнанные зайцы, лишь изредка переходя на широкий шаг, для того чтобы свериться со следами и посмотреть на компас.

И опять бег...

Медведь, только год назад получивший краповый берет, еще помнил тот экзамен на выживание, да и молодые силы, бурлящие в этом организме, не собирались уставать, а вот Лешему проходилось туго – не тот у него уже был возраст для таких забегов. Но Святозар тянул изо всех сил. Этих двоих гнал страх... Страх за судьбу своих близких...

Через восемь часов этого безумного марш-броска, когда на тайгу спустились сумерки, Леший вдруг остановился.

– Все, Игорь, тормози!

– Сдох?

– Сдох... – подтвердил Леший. – Боюсь, «мотор» не сдюжит...

Святозар с каким-то остервенением мял ладонью грудь.

– Оставайся...

– Подожди... Сядь! – Леший расстегнул рубашку и откинулся спиной на ствол большой сосны. – Теперь торопиться не след – мы их почти нагнали...

– На сколько это «почти»?

– Часа три назад они тут были, не больше...

– Ну, так и пошли!

– Стой же! Тебе говорю!.. Ночевать они будут. Как пить дать... Женка-то твоя, судя по следам, то ли устала, то ли еще чего, но ночью идти не сможет, и бросить он ее не бросит, раз уж столько за собой протащил...

– С чего ты это взял, Леший? – заволновался Медведь.

– А блюет она... Такое бывает с сильного устатку, а мож, какой продукт не тот съела, и он теперича назад просится... Не в том суть – это не смертельно! А вот то, что они ночевать станут, – это наверняка!.. И мы передохнем чуток, а ближе к рассвету и поскачем дале...

Эх! Знать бы тогда Святозару, как он ошибался!

Да и Медведю... Да только... Игорь тоже устал. И израненное бедро давало о себе знать тупой, тягучей болью...

Да что уж теперь?..

Они поужинали наскоро копченой рыбой и, не разжигая костра – в тайге ночью костер заметен за несколько километров, если смотреть с сопки, – улеглись спать прямо на траве...

И проснулись одновременно.

«Командирские» Медведя показывали 3.15...

– Ну что, пошли? – спросил Игорь.

– Пошли...

И вновь повторился вчерашний день.

...А к исходу третьего часа этой безумной погони...

Они вдруг вырвались на простор...

Огромное по таежным меркам, в несколько квадратных километров, абсолютно дикое поле. Его даже поляной назвать было нельзя. Здесь совершенно спокойно мог бы приземлиться «Ан-2»...

Утренний туман белесым маревом кружил над верхушками деревьев и уже почти исчезал, открывая удивительно голубое небо...

И ничто не предвещало беды...

Да только бежавший впереди Медведь вдруг резко остановился и припал одним коленом к земле. Леший едва успел среагировать, чтобы не налететь на него со всего маху.

– Че? – выдавил он из себя.

– Тсс! – Игорь приложил к губам палец, требуя тишины.

Затем он сделал ладонь ковшиком и приложил ее к уху, давая понять Лешему, чтобы тот слушал.

В этой звенящей утренней тишине... Хотя нет! Тишины не было. Тайга жила своей жизнью: шумел ветерок в листве деревьев, что-то где-то шуршало, потрескивало... Но во все эти обычные звуки вплетался еще один, абсолютно посторонний:

– И-к! – И через несколько секунд опять. – И-к!

Леший уставился недоуменно на Игоря, задавая немой вопрос: «Икает ктой-то?»

Медведь кивнул головой. Да и невозможно было ошибиться, человек все икал и икал...

Игорь показал двумя пальцами на свои глаза, потом ткнул указательным пальцем в сторону звука, затем показал на карабин Лешего и на толстенный раскидистый дуб, стоявший у кромки леса. И Святозар понял.

Так они и поступили: Леший со своим карабином стал взбираться на ветви дуба все выше и выше, а Медведь, пригибаясь к самой земле, стал красться на звук...

Через долгие четверть часа они практически одновременно увидели одну и ту же картину...

В зарослях высокой, по пояс, травы, где-то посредине этого поля был вытоптан небольшой пятачок...

Лена сидела на земле, сжавшись в комок и обняв ноги. На ней были жалкие разодранные остатки одежды, да и сама она была какого-то синюшного цвета. Ее била крупная дрожь, и она громко икала.

Медведь выжидал, опасаясь засады, а его естество толкало к жене.

«Нет. Не похоже на засаду, – решил он наконец. – Скорее всего, ее просто бросили...»

Медведь кинулся к Лене:

– Ворона!

Она подняла на него свои покрасневшие глаза и, протянув руки навстречу, прошептала:

– Я знала, что ты нас найдешь, Игорек! Я все время знала!..

– И правильно делала! – Он нежно гладил щеку любимой. – Лен, Леночка!..

Он нежно тискал ее, а в душе нарастала волна гнева:

– Что это на тебе? Это он сделал?! Он тебя?..

– Это я сама разорвала... – Она немного отогрелась в мужниных объятиях и почти перестала икать. – Мы тут всю ночь сидим... А тебя все нет и нет... И ни единственной тряпочки... Вот я все на себе и разорвала... А потом замерзла...

Медведь только сейчас понял, что Лена находится в какой-то прострации, а скорее в шоковом состоянии.

– Лена! Ленка! Ты меня слышишь? – Он стал трясти ее за плечи. – Ты меня узнаешь?!

– Конечно, Игоречек, – совершенно без эмоций ответила она.

– Кто «мы»? О ком ты говоришь? Почему на тебе вся одежда разодрана? Лена!!!

– Я и Гриша, друг твой... Я его оттуда выволокла. – Она показала на противоположный край поля, где опять начинался лес. – Тяжелый... А потом все и разорвала, что смогла... Нет же ничего... А ночью холодно...

– Где он? Где Гриша?!

– Там... – Она опять показала в сторону леса.

А в это время в двадцати метрах от них с каким-то странным выражением глаз пронесся Леший. Он бежал, не разбирая дороги, к какой-то точке.

Медведь перебросил через свое мощное плечо жену и бросился догонять Святозара...

...Гриша лежал на таком же вытоптанном в траве пятачке в паре десятков метров от кромки леса.

– Братан... – Леший смотрел на своего мертвого брата, находясь в ступоре. – Куда ж ты торопился-то, братан? И ушицы даже не поел, в последний-то раз...

Крупные, горькие слезы текли по морщинистым щекам в один миг состарившегося на десяток лет таежника...

Зяма...

Его плечи и бедра были замотаны пропитавшимися насквозь кровью остатками Лениной одежды. Осунувшееся, какое-то иссохшее, заросшее щетиной лицо. И глаза... Широко раскрытые глаза...

– Я все разорвала, что смогла. – Лена смотрела на мертвого Зяму. – Да только ж где тряпок было взять?.. А потом замерзла...

Она все еще находилась в шоке. И Игорь применил радикальное средство – он стал наотмашь хлестать ее по щекам.

– Говори, Ленка! Говори, Ворона!!! – Ее голова моталась из стороны в сторону под ударами Медведевых ладоней. – Что тут произошло?!.

– Хватит, Игорь! Все!!! – Ее взгляд стал осмысленным, и, приложив свои ладони к пылавшим огнем щекам, она тихонько заплакала.

– Говори! – потребовал жестко Медведь.

– Он зверь! Дикий зверь!

– Это я знаю! Дальше!

– Гриша все это время пытался уговорить их сдаться... Да только... Они его не слушали...

– Дальше! Дальше говори! Лена, соберись – это очень важно! С прошлой ночи начни. Почему он своего напарника убил?

– Тот все время ко мне приставал... А прошлой ночью изнасиловать хотел... А этот не дал. Избил его сильно. А потом, утром, когда мы все вместе в гору поднялись, тот, второй, опять на меня набросился... А этот его и убил...

– Бред какой-то!

– А потом мы побежали. Он все время нас подгонял... До самого вечера... Мне плохо становилось несколько раз... Рвало... А он все гонит и гонит... Гриша ему все говорил, что так нельзя, что отдохнуть надо, а он не унимался... А когда сюда вышли вечером, я уже совсем идти не могла. Он меня ногой в живот ударил, и меня опять вырвало... Гриша ему и сказал, что он, мол, только с женщинами и слабаками воевать умеет. Вот тогда тот и взбесился... Развязал ему руки и дал нож. Говорит: «Ну, давай, покажи, какой ты боец!» Они на ножах дрались... А потом, когда Гриша уже и подняться не мог, развязал мне руки и сказал тебе привет передать... А потом ушел... Я Гришу перевязывала, как смогла, а потом вытащила из леса...

– Лена, как он сказал привет передать? Как он это сказал? Слово в слово!

– Сказал: «Медведю своему от Бобра привет передай. Скажи, чтобы дальше не шел за мной, или я его так же сделаю». И ушел...

– Вот теперь все ясно...

Игорь смотрел на своего погибшего друга и понимал, что теперь он просто обязан закончить это дело...

Зяму не просто убили. Его обрекли на медленную смерть от потери крови. По-садистски утонченную смерть. Медведь не понимал, как, но Гриша пропустил четыре разящих удара. Бобер знал свое дело – он маховыми рубящими ударами вскрыл на Зяме подмышечные и паховые артерии... Он не оставил Грише ни единого шанса – остановить такое кровотечение не всегда удается даже в больнице, что уж говорить про полевые условия...

– Святозар. – Игорь обратился к убитому горем Лешему. – Я возьму твой карабин – его оптика может пригодиться – и маскхалат...

– Брось его, Игоречек, – взмолилась вдруг Лена. – Не ходи. Его же и без тебя найдут...

– Лена! Леночка! Этот гад убил моего друга. И не просто убил, он его долго умирать заставил, ты же сама это видела... И еще. Он убил не просто лейтенанта милиции – он убил своего ученика, своего афганского побратима! Я себе не прощу никогда, если не достану эту падаль!..

– Игорь, ты уж поосторожнее. Хорошо? – Кажется, Лена поняла чувства Медведя. – Нам еще сына растить...

– Какого сына?

– Беременная я... Сказать тебе хотела, потому и приехала сюда...

– Че ж ты дома-то не сказала?!

– Не успела...

– Дурища ты моя! – Он нежно обнял жену. – Я скоро... Ты не волнуйся за меня – ничего со мной не станется! Такого быть не может, чтобы Краповый прапорщик не взял какого-то беглого зэка! Поняла? Ворона ты моя! А потом... Нам еще пацана вырастить нужно... Вместе!.. Мы с тобой домой поедем, в Одессу, потом, когда дело сделаю, – что-то устал я уже немного от такого количества леса...

Они срубили две тонкие, но прочные жердины при помощи МСЛ[64] и, набросив на них плащ-палатку, соорудили волокуши.

– Все, Святозар, теперь твое дело – вынести отсюда Гришу и вывести мою беременную Ворону... Ты человек в тайге опытный, так что я спокоен... А я иду на Бобра охотиться... Он меня часов на двенадцать теперь опережает, так что поторопиться надо...

– Ты это, Медведь, тайги не бойся – зверь нынче сытый, потому на тебя не пойдет. Только «оборотней» опасайся, те человека не боятся...

– Это кто?

– Собаки одичавшие. Мы их «оборотнями» называем. Сбиваются в стаи, да так и охотятся. Вот они – опасные твари... А за жену не беспокойся – выведу. Ты только гада этого поймай, что Гришаню убил. Христом Богом тебя прошу. Ну, иди, что ли...

Они обнялись.

Потом Медведь крепко обнял Лену:

– Ты Лешего слушайся, он мужик хороший, правильный. Он тебя отсюда выведет.

– А сумеет?

– Лесник он местный. «Лучший лесник края», или не рассказывал Гриша про брата своего?

– Рассказывал что-то, да только я мало слушала – к тебе торопилась... – вздохнула Лена.

– Ну, пошел я... – Он поцеловал ее пухлые губы.

Вскинул на плечо свою нелегкую поклажу, схватил карабин и, махнув рукой на прощанье, исчез в лесной чаще.

А Леший и Лена понесли в последний путь тело Георгия Зимина...

Охота

...Медведь шел, не разбирая дороги. Хотя нет, не так. Он, конечно же, знал, куда шел – просто его мозг полностью отключился от окружающего мира с его красками и естественными звуками. Игорь сосредоточился на погоне, его глаза четко фиксировали следы, а уши – посторонние, если бы такие оказались, звуки. А попутно, и очень своевременно, надо сказать, в памяти всплывали уроки по выживанию, как и методы ведения боя в лесу. Только сейчас Медведь оценил всю их значимость, а главное, практичность...

Где медленным шагом, а где и бегом, угадывая подспудно направление, он километр за километром неотвратимо шел за своим врагом.

Да! Именно за врагом!

И теперь уже было неважно то, что в былые времена они потягивали иногда из одной кружки «шило» да вели разговоры о далекой тогда родине. Этот человек убил своего товарища по Афгану, своего ученика. Убил жестоко, без какой-либо цели, просто чтобы доказать свое превосходство...

"...Мразь! – колотились мысли в голове Игорь. – Подонок! «Вышку» ему заменили на «пятнарик» – значит, нашлись на то какие-то причины... Шестерых «удвухсотил» в драке, так оно и не мудрено для Бобра, кто знает, что там за драка была. Может, вступился за кого... Но ты, падла, Зяму убил! «Братишку»! Зарезал, как на скотобойне! Не брат ты нам больше, ты даже не беглый зэк – ты «дух»! И я не я буду, но я тебя достану! Сдохну в этом лесу, но тебя возьму! Живым возьму! И пусть хоть Соболь и Шишка тебе, гад, в глаза посмотрят! Бобер! Не бобер ты, а поганая, вонючая крыса! И я иду за тобой, сволочь, бойся!..»

Он шел по следу, как настоящая охотничья собака.

И ошибся...

Уже ближе к вечеру, когда на тайгу стали постепенно спускаться сумерки и глаза уже начали слезиться от своей тяжелой работы, Медведь наступил на «растяжку».

Что-то громко хлопнуло справа, и Медведь, повинуясь намертво вбитому в мозг рефлексу, бросился плашмя на землю.

Он ожидал осколочных ударов, но ничего подобного не случилось. Случилось другое...

– Пш-шш-шы-ы! – зашипело что-то.

А затем где-то высоко в темнеющем небе раздался громкий хлопок.

– Трри-и-иу-у-у-у! – долго и противно свистело трио.

А рядом опять:

– П-па-х!!! Пш-шш-шы-ы!..

Медведь перевернулся на спину и смотрел на этот пятикратный, сотворенный им же самим салют.

– Двойка тебе, прапорщик! – проговорил он тихо. – Кол! А еще разведчик «Витязя». Таких гнать надо из отряда сраной метлой! Из-за таких придурков всю группу положить на задании можно... Как же это я так? Идиот!

Да! Это была обычная сигнальная мина, выстреливающая на высоту до двухсот метров, пять серий по три осветительные ракеты с промежутком в пять секунд. К тому же все эти ракеты были снабжены маленьким парашютом и свистком. Известная любому военному человеку штука...

Тогда, сутки назад, Леший говорил Игорю у разграбленного зимовья, что много чего, мол, исчезло, что само по себе говорило о том, что все эти вещи взять с собой мог только человек знающий. Говорил он и об этой мине. Мол, если заплутал человек в пургу да на зимовье наткнулся, то всегда мог о себе оповестить таким вот образом – Святозар всегда прилагал подробную, им же собственноручно написанную инструкцию, в которой советовал запустить эти ракеты с вершины ближайшей сопки – в этом случае ракеты видать километров за двадцать... «Растяжка», на которую наступил Медведь, находилась на вершине господствующей над другими сопки. Видимо, Бобер не погнушался советом стареющего «морпеховского спеца»...

– Вот ты и сообщил о себе, придурок... – констатировал факт ошибки Медведь. – Теперь он точно знает, что я иду. А значит, надо ждать сюрпризов... Так! Спокойно, прапорщик! Как там Шах говорил-то? «Если ошибку исправить не представляется возможным, то ее последствия надо попытаться обратить себе на пользу». Кажется, что-то в этом духе... – Игорь пытался успокоиться и трезво оценить ситуацию. – Та-ак! Утром он меня опережал часов на двенадцать, не меньше. Шел быстро, но спокойно – шаг равномерный. Что это значит? Это значит, что я у него отыграл часа четыре. Итого: восемь часов. Это примерно километров тридцать пять – сорок. Он человек подготовленный – десять лет в спецназе ВДВ отслужил – для такого это не расстояние. Мог заметить мой фейерверк? Мог – высотка господствующая. Что дальше? Мог ждать? Скорее всего, нет – о погоне наверняка он не знал. Это он теперь будет сюрпризы готовить, а пока... Можно разжечь костер – все равно себя уже выдал, – отдохнуть пару часов и прикинуть наши шансы и возможности. А заодно и пожрать-поспать. Кто его знает, когда теперь случится?..»

Приняв такое решение, Игорь соорудил на скорую руку небольшой, но жаркий костерок и принялся жевать копченую, им же отловленную рыбу.

– Так! Ну, хватит морду баловать! – приказал он себе. – Пора и делом заняться!

Расчистив перед собой небольшой пятачок земли подошвой ботинка, он стал чертить только ему понятные иероглифы.

«Значится, так! Что мы имеем? – Он задумался на несколько долгих минут. – Бобер... Ему что-то около тридцати двух лет, значит, в самой силе мужик. Опытный – два года срочной и восемь лет „куском“, последние два года за Речкой... Орден и две медали... А я-то за шесть лет всего две „висячки“ имею, хотя и не сидел по штабным кабинетам никогда... Это значит что? Это значит то, что он не боится идти на риск... Так! Дальше. Мастер рукопашного и ножевого боя, инструктор... Хреново! Теперь... Знает, кто за ним идет. Меня то есть. И неплохо знает. Знает, кто я такой. А это тоже хреново! Дальше... Что он имеет в арсенале? Первое: „АКСУ“ и „макарку“ Зямы. Значит, два рожка к автомату, менты – не армия, это шестьдесят патронов, и две обоймы к „ПМу“ – это шестнадцать раз пульнуть... Второе: холодное. Его любимое. Это его „территория“... Два ножа как минимум, один из них не самоделка зэковская, а отличный охотничий из зимовья, а возможно, что и три – у того, второго, зэка мы не нашли ничего. Что еще?.. Остальное он набрал из машины и из зимовья. Топор – раз. Шесть банок тушенки – из них можно соорудить как минимум двенадцать сюрикенов, да и мало ли еще чего, такие полосы крепкой жести. Да хоть наконечники для стрел!.. Бухта веревки, две катушки лески. Он ее уже и использовал на мой „салют“... Одет... Одет тепло – фуфайка своя, из зимовья меховой телогрей и вязаные носки прихватил, крепкие юфтевые сапоги с Зямы снял, сука!.. Остальное по мелочи... Короче говоря, этот ублюдок готов к длительному переходу по тайге, и он хорошо вооружен – это в минусах...»

Становилось заметно прохладно. Медведь поежился и, застегнув на все пуговицы свою самодельную куртку, натянул поверх одежды маскхалат.

– Прохладно становится... – обращаясь к самому себе, тихо проговорил он. – А замерзать сейчас нельзя... Мышцы задубеют – быстро не пойдешь...

Он подбросил в костерок несколько сухих веток валежника и стал кипятить воду для чая. Еще тогда, у зимовья, он подобрал пустую консервную банку из-под каши. Такие консервы тогда делали только для армии – гречневая каша с мясом – отличная, питательная штука. Но суть не в той съеденной кем-то каше, а в самой банке. Она была не плоская, а в форме обычного стакана, и вмещала ровно двести граммов. Они с Лешим, уходя из лесничества, совершенно не подумали о такой мелочи, как кружка. Вот Медведь и прихватил ту баночку, а она и пригодилась...

"...Так. Что мы имеем в плюсах? – продолжил свои мысли Игорь, прихлебывая обжигающий чай. – Я... Ну, про себя самого я все знаю... Я его моложе лет на восемь. Весь мой армейский опыт – опыт в войне. Это хорошо... Да и год службы в «Витязе» дал огромную школу – в отряде такому научили, что в ВДВ я, прослужив четыре с половиной года, о таком даже и не слышал, значит, не мог слышать и Бобер, а это тоже хорошо! Я его тяжелее килограммов на сорок – это может пригодиться, когда вязать его буду. Хотя... Его близко к себе подпускать нельзя, он все же мастер «рукопашки». Значит, мой вес все же – минус. Ладно, там видно будет! Вооружение... «СКС» с хорошей оптикой. Патронов к нему... Так, сколько я там набрал впопыхах?..»

Медведь вытряхнул на тщательно утоптанный пятачок земли весь свой арсенал:

"...Пятьдесят два патрона. Достаточно! Больше и незачем... Нож. Вот эта штука действительно отличная. – Он повертел перед глазами нож боевых пловцов. – А главное, универсальная – тут тебе в полой ручке и нитки с иглой, и леска с крючками, и два маленьких тюбика: с йодом и очень мощно действующим обезболивающим препаратом. Если понадобится, то можешь и рыбу словить, и сам себе небольшую рану заштопать... Скрывает все это добро навинчивающийся на рукоятку ножа колпачок с вмонтированным в него фосфоресцирующим компасом... Спасибо умникам из ВПК. Дальше... Четыре тротиловые шашки, но они, скорее всего, не понадобятся, а жаль... МСЛ. Сюрикен, самим же Бобром и сделанный... Бухта отличного репшнура, пять метров крепкой сети – бредень Лешего. Что еще? Еда... Так! Килограмма три рыбы, сала кусень на полтора кило, примерно полкило пшеничной крупы из зимовья, оттуда же две пачки чая и немного кускового сахара. Ну, и четыре лепешки осталось вместо хлеба. Маловато, чтобы нести такую тушу, как твоя, Медведь, в том же темпе – максимум дней на шесть-семь. Ну что ж, вот тебе, прапорщик, и временной лимит и сроки выполнения – неделя... Ладно! Что еще? Три пачки «Космоса» – это хорошо, без курева было бы тяжело... Два коробка «Охотничьих» спичек – поберечь надо бы... Одежда... Джинсы, байковая рубашка, тельник, ну, он-то всегда со мной, куртка Лешего, она хоть и удобная, но как общевойсковая шинель – летом жарко, зимой холодно, маскхалат – прорезиненная, непромокаемая вещь, вот это хорошо – он и тепло тела не пропускает, и промокнуть не даст... Ну, вот и все... Хотя нет, есть еще армейский «индивидуальный пакет» – бинт, ватный тампон... Хорошо, хоть свои «тапочки»[65] догадался надеть, а не эти кроссовки...»

Произведенная ревизия возможностей, а значит, и перспектива радовала не особенно. Точнее сказать, не радовала вообще.

«Да-а, прапорщик, минусов получается намного больше – и в вооружении, и в одежде, и в еде... И во времени он тебя опережает... Думай! Иначе его не взять! Думай!.. – Медведь напряженно тер лоб. – Знание местности... Тут мы на равных – у него такая же карта из планшета Зямы, что и у меня от Лешего... Что еще? Куда он идет? Пока что петляет, что твой заяц, но тянет на север, северо-запад. На Тобольск нацелился? Нормальный беглый зэк никогда не пойдет от одной „пересылки“ к другой – это против их природы. Значит, у него есть четкий план, что и понятно – сколько лет в армии... Тобольск...»

Медведь развернул карту и стал всматриваться в топографические значки при неверном мерцающем свете костра:

«Не сказать, что городишко малый – до ста тысяч, судя по карте, населения. Гостиницы, небольшой, по всему видать, аэропорт. И... Речной порт... Один из самых больших на Иртыше в здешних местах. Тюмень тоже имеет речной порт, на Туре. Тура впадает в Тобол. А Тобол вливается в Иртыш как раз в Тобольске... Но Тюмень – это уже по-настоящему большой город – и аэропланы во все концы, и поездов проходящих уйма. На Омск, на Свердловск. На Москву... И с севера, из Якутии, подходит ветка, проходящая... Через Тобольск?.. Так что это значит? Все-таки Тобольск? Или дальше? Но до него километров шестьсот, не меньше!.. Хотя... Прошел же он от Чулыма те же шесть сотен? За двенадцать дней прошел! Это по полусотне в день! И не ослаб, и идет дальше... Ах ты ж сука! Сильный, говоришь, подготовленный? А я тебя сделаю! Вычислил я тебя, Бобер! Теперь дело техники...»

Успокоенный своим открытием, Игорь с чистой совестью лег спать...

Та его первая ночь в одиночестве в тайге прошла спокойно. Но она же была и последней ночью, когда Медведю удалось поспать в прямом смысле слова. Дальше начались сюрпризы и выматывающие нервы и душевные вместе с физическими силы неприятности...

Проснувшись на утренней зорьке, он с огромным удивлением обнаружил, что воды в его фляге осталось едва ли больше трети, то есть граммов триста от силы.

«Дела-а! Как же это я так проворонил-то? – смотрел он недоумевающе на флягу. – А еще прапорщик, называется! Сколько раз и скольких солдат наказывал за отсутствие воды! Вода – это жизнь! А сам-то что? Сапожник без сапог? Салабон ты, прапорщик Барзов, и придурок!..»

– Твою мать, Игорь! – выругался он вслух. – Че теперь делать будешь? Дождевую собирать?..

Это действительно был большой прокол, и Медведь, как никто другой, наученный многолетним военным опытом, понимал это. Вода – это действительно жизнь... Человеческий организм устроен так, что он может голодать до двух, а иногда и до трех месяцев, но!.. При этом необходимо пить. Без воды же человек «заплетет ласты» через две-три недели. И не важно – знойные ли это пустынные пески, горы или суровая сибирская тайга! Диалектика жизни, познанная через диалектику войны...

– Ладно! – Он уже незаметно для себя стал разговаривать вслух. С самим собой. Но ведь и посоветоваться с кем-то тоже было необходимо... – Ручей какой-нибудь найдется... Ключи найду... Или вон ягоды какой наберу...

Успокоив себя отговорками на будущее, он двинулся в свой путь.

...День не принес ему никаких сюрпризов. Игорь шел по следу Бобра и начинал понемногу понимать его план. Бывший прапорщик, зэк действительно тянул к Тобольску, хотя и по большой, слегка ломаной, замысловатой дуге. На что надеялся Бобрик, Игорь не понимал. Разве что в этом городе был у него помощничек... Иначе...

– Ты, Бобер, хоть и сволочь, но не полный кретин, – рассуждал Медведь. – Ты же знаешь, что на беглого «вышкаря», хоть и слегка амнистированного, за эти три недели уже объявили всесоюзный розыск. Тем более что, сдается мне, не просто так ты с этим поцем шестьсот кэмэ отмотал. В «Столыпине» жрачкой тебе запастись не дали бы – однозначно! Значит, по дороге вы наведывались в жилые места. А если попадались хозяева тех мест, ты, падла, их «двухсотил»... А это просто так с рук не сойдет, и ты это понимаешь. И что все менты, вплоть до участковых, в прилегающих областях, а особенно в крупных городах этих областей, где есть малейшая, хоть и теоретическая, возможность воспользоваться транспортом, будут поставлены на уши – тоже понимаешь! И ждать они тебя будут не меньше двух-трех месяцев – как раз тот срок, когда ты из тайги выйдешь за жратвой, или в ней же и сгинешь!.. Значит, идя в Тобольск, ты надеешься на что-то?.. А это значит только одно: тебя туда пускать нельзя!»

Так подстегивая себя, Игорь время от времени пускался в легкую рысь. А иногда и в галоп... Но чаще всего в широкий шаг – усталость и искореженное осколком и эскулапами бедро давали о себе знать...

Сколько всего было пройдено километров, Игорь узнал позже от Лешего и обалдевших милицейских чинов... Он просто шел... Нет, не так! Он не «просто» – он шел за своим личным врагом...

* * *

– Так ты достал его или нет?! – Джин, этот горячий татарин, никак не мог дождаться развязки.

Медведь словно не слышал, да он его и не слышал в тот момент, глубоко уйдя в свои воспоминания. Он только шевелил палочкой угли и говорил...

– Варежку закрой, сержант, – шепнул Джину на ухо Слон. – Видишь, человек друга поминает?.. Сиди на жопе и сопи в две дырки, а главное – не вякай! Тут три офицера прапорщика слушают, рта не раскрывая...

– Есть... – прошептал Марат.

– ...Я тот день как зомби прошел, – говорил Игорь. – Вода закончилась часам к пятнадцати, а эта падла шла так, что ни ручьев, ни малинников по пути не было...

* * *

...К вечеру следующего дня Медведь понял, что именно теперь все только и начинается...

Бобер все же увидел ракеты сигнальной мины.

Пока что в эту, вторую ночь Игорь еще не особенно опасался «сюрпризов» – ну не станет беглый зэк ждать погони, когда та отстает километров на тридцать. Бежать он будет, как заяц... Только... Медведь ожидал, что этот заяц в скором времени превратится в загнанного волка, умелого, надо сказать, волчару, от которого надобно ожидать любых сюрпризов... Так оно и случилось.

Ближе к сумеркам Медведь, взобравшись на какую-то очередную сопочку, столкнулся с ожидаемым.

Бобер резко изменил направление.

Теперь он шел на северо-восток, туда, где до ближайшего человеческого жилья были многие сотни километров.

Он заманивал Медведя за собой, надеясь от него избавиться – другого мнения быть не могло...

– Ну, что? Видел «салют», значит?.. – Все же годы, проведенные на войне, отложили свой отпечаток и дали опыт. – И меня знаешь! Знаешь, что не прощу тебе Зяму!.. Решил меня «поймать»?! Ну, давай, бывший прапорщик, проверь меня...

Следующую, третью ночь Медведь провел на дереве...

Многие годы после Игорь расценивал свое поведение как трусость и манию преследования, но жизнь все расставила на свои места...

...Пожевав наскоро рыбы с лепешкой, он стал оборудовать свою ночевку.

Все как всегда. Костерок, полупустая баночка с чаем, несколько сосновых лап на землю вместо постели и... Набитый веточками и травой маскхалат на той постели. Игорь, конечно же, понимал, что это чучело может обмануть только новобранца, который, увидев спящего человека, бросится на него сломя голову, забыв об осторожности, опытного человека этой туфтой не проведешь... Сам он засел бы в ближайших кустах и понаблюдал за таким «соней» часа два-три – нормальный человек не может проваляться в одной позе всю ночь, если же такое и происходит, то это может иметь только два ответа: либо это чучело, либо человек не спит, а ждет нападения... Ну, или помер... И все же у Медведя теплилась малюсенькая надежда на то, что бывший прапорщик Бобрик, во-первых, подзабыл немного науку засадной войны за три года, а во-вторых, торопится, не зря же он прет по тайге с такой скоростью.

А в двадцати метрах от своего «лагеря» Медведь нашел то, что ему было нужно...

Где-то в третьем ряду деревьев, не на самой опушке, а немного в глубь леса, рос огромный раскидистый клен, а может быть, вяз или еще что – Игорь не особенно обращал на это внимание. Главное было то, что это дерево имело пышную листву, маскировалось среди таких же вековых собратьев и давало отличный обзор лагеря. Вот на этом клене, метрах в десяти от земли, Медведь и оборудовал свое гнездо...

А когда солнце позолотило верхушки сосен утренней позолотой, он, совершенно измочаленный ночным бдением, наконец-то спустился на землю.

«На сегодня все – днем он на меня не полезет. – Игорь вытряхнул траву и ветки из маскхалата и натянул его на себя. – Теперь поспать. Час... И подъем!»

...В середине того дня Медведь набрел на какое-то малюсенькое озерцо-блюдце – метров двадцать в диаметре, – неотвратимо превращающееся в еще одно лесное болотце. Он со сложным душевным чувством смотрел на эту мутную, сплошь покрытую ряской и тиной воду.

«А-а! Хер с ним! Бог не выдаст – хряк не съест! – Он наполнил этой водой уже пустую флягу. – Попробую обеззаразить, как учили... Правда, нет ничего... А пить охота! Уже сутки без воды...»

И пошел дальше... Совершенно автоматически читая оставленные Бобром следы.

Теперь все его мысли были сосредоточены на болтавшейся на ремне фляге...

– Отставить, прапорщик! – уже в который раз приказывал он сам себе.

Но рука, казалось, начала жить своей, отдельной от всего организма жизнью. Она, взяв в союзники сухой, как кусок фанеры, язык, раз за разом отстегивала от ремня этот «живительный сосуд»...

Через два часа эта пытка стала невыносимой, и Медведь сдался:

– Ладно! Три глотка! Только три глотка!

Он сдался... Но не потерял разум и инстинкт самосохранения.

Развязав шлеи своего вещмешка, он достал НЗ – поллитровку Святозаровой медовухи.

– Хер его знает, кто там в том озере живет и че там в этой юшке плавает, а спирт – он и в Африке спирт. Хоть и самопальный... – думал вслух, подливая в воду добрую порцию медовухи. – Хоть что-то обеззаразит...

Это пойло горячим, расплавленным оловом прошлось по оголодавшему желудку и шарахнуло в голову.

– Ханыга ты, брат Игорь, ханыга и есть! – проворочал он заплетающимся языком. – Набухался, как последний складской «кусок»! А еще Краповый! А ну, встать!!! И вперед! Марш-марш!!!

Как он прошел остаток того дня, Медведь не помнил. Не помнил он и того, как оборудовал свою очередную ночевку. Как набивал, чем придется, свой маскхалат, как отыскивал в третьем ряду высокое, кудлатое дерево и как спал в своем гнезде. Он не помнил ничего... В ту, четвертую, ночь его, наверное, можно было взять голыми руками... Сознание Медведя было отключено от всего мира глотком разбавленной медовухи, действовал только рефлекс и втиснутая в мозг программа на погоню...

– ...Ты скотина, Игорь, мудак, каких поискать! – проклинал он себя. – Так подставиться даже не всякий новобранец сумеет! Придурок без мозгов!

Но, прогулявшись по близлежащим окрестностям, он обнаружил одну вещь.

Он нашел следы Бобра – кто еще в этой глухомани мог ходить в милицейских сапогах? – оставленные часов девять-десять назад. Если учесть, что тот тоже не железный и должен был спать или по крайней мере отдыхать и есть, то получалось, что Медведь нагнал несколько часов в своей погоне. Теперь он отставал от Бобра на три, максимум четыре часа...

– Включил ноги и выключил мозги? – Он продолжал себя казнить, хотя тот факт, что он отыграл у Бобрика эти часы, а значит, и километры, все же радовал. – Как лось по тайге скакал? А если бы на него вышел?! Тогда все? Гайки? Да он же тебя на шашлык освежевать мог! Баран ты, Игорь, а не Медведь! Медведь – он умный и хитрый. А ты баран!..

Игорь стал кипятить в своей кружке воду, и тут... Что-то громко заурчало и ударило резкой болью внизу живота.

– Е-о-опт! Там че, кони трахаются? – Он согнулся от этой боли и стал ее пережидать.

И она постепенно ушла, но Медведя нестерпимо потянуло в ближайшие кусты...

Оголив свой «тыл» и со звуком взлетающего реактивного самолета опорожнив кишечник, Медведь задумался:

– Та-ак! Значит, подхватил все же дизентерию! Плохие дела!!! – Если это было так, а оно было именно так, то Игорю следовало поторопиться – теперь болезнь подстегивала его. – Значит, у тебя, прапорщик, есть неделя – это максимум. Потом начнешь срать, как утка, по всем кустам, а потом и «ласты завернешь»... Обидно! Подохнуть вот так, как засранец, обидно...

Он посмотрел с сомнением на кипевшую воду. Потом достал свой НЗ и плеснул из него немного в кружку. Затем разгреб ногами костерок и побросал в свой «коктейль» небольшие угольки.

– Теперь ты, уважаемый, будешь уголь жрать – он, говорят, помогает от срачки...

Пойло было отвратительным на вкус и имело мутный сероватый цвет.

– Это тебе в наказание, прапорщик, за отсутствие силы воли! Так тебе и надо!!!

Весь пятый день своей «охоты» Медведь жевал куски угля из своего утреннего костерка. И с периодичностью в полчаса садился под кустик... Но тем не менее шел. Шел неотвратимо. Он видел, что нагоняет Бобра, что тот уже успел устать и идет много медленнее. Сейчас они были почти равны в своих силах – Медведь с дизентерией, Бобер с усталостью и почти месячным недоеданием...

А к вечеру он вдруг почувствовал дуновение влажного ветерка и... Услышал автоматные очереди!.. Далекие, примерно в километре, но ошибиться было невозможно – стрелял автомат. Причем это был не бой. Так можно было только отстреливаться от кого-то или от чего-то. Стрелявший автомат был одинок...

И Игорь рванул изо всех сил на этот звук.

– Пятьсот метров бегом! Остальные на карачках! – скомандовал он себе.

Но сумел пробежать всего-то метров триста и резко тормознул.

На его пути было озеро. Большое таежное озеро. Из своих прибрежных кустов он не видел конца водной глади ни слева, ни справа.

А вот прямо перед собой...

До противоположного берега было метров семьсот открытой воды, а на самом берегу разыгралась лесная драма...

Стая волков, зверей двадцать, не меньше, взяли в самом прямом смысле в осаду... Бобра!

Тот сидел на невысоком дереве и экономными очередями в два-три патрона отстреливался от нападавших на него лесных жителей.

От накатившей на Игоря волны победной эйфории он даже не сразу понял, что во всем этом было не так. Не так, как должно было бы быть...

Рванув с плеча карабин, он приложился к оптическому прицелу и стал всматриваться.

"...Все правильно – не волки это! Волки сейчас сытые и на человека не нападут, да и звуков выстрела они боятся. А эти выстрел знают...»

Это была стая «оборотней».

Абсолютно разномастные, кудлатые и гладкошерстные, пятнистые, рыжие, белые и черные, эти полуволки-полусобаки накатывали волнами атак на лагерь Бобра, теряли павшими своих сотоварищей, отступали, а через минуту вновь бросались на добычу.

Медведь рассмотрел в свой прицел даже лицо этой добычи.

Да!.. Это действительно был Бобер, прапорщик Бобрик. Правда, очень изменившийся, с пролегшими от глаз к подбородку глубокими морщинами и поседевшей не по возрасту головой, но – это был он. Хотя и выглядел он лет на пятнадцать старше своего возраста... Теперь его лицо выражало – нет, не испуг. Оно выражало... Это был злобный волчий оскал, перемешанный с нетерпением и недоумением от происходящего. Он действительно не понимал, почему это лесные звери, пусть даже хищники, не боятся звука выстрела и не отступают, потеряв уже около десятка собратьев...

Игорь видел, как он отстегнул от «ушка» и бросил вниз пустой магазин, а спустя несколько минут и второй. Как он, широко размахнувшись, швырнул в собак свой автомат и даже попал в чью-то кудлатую морду. Игорь дождался и пятнадцати выстрелов из «ПМа». И еще он видел, как Бобер сдернул с себя рубашку и тоже бросил ее вниз, оставаясь в синей зэковской майке, и прочитал на его плече наколку: «Эх ты, Родина! Какого сына потеряла!».

"...А последний патрончик в «макарке» все же оставил! Не иначе как застрелиться... Ну, нет! Оно хоть и собаке – собачья смерть, но тебя, ублюдок, я этим тварям не отдам! Ты – мой! Я сам тебя не куски рвать буду! – Медведь передернул затвор «СКСа» и прицелился. – Далеко, бля! Прицельно не получится! Ну, хоть в ту сторону...»

Десять выстрелов слились в один непрерывный звук...

Игорь выхватил из нагрудного кармашка снаряженную кассету и зарядил опустевшее оружие.

И еще десять выстрелов прогрохотало в тайге...

Он даже попал в одного из «оборотней», очень похожего на ротвейлера... А затем посмотрел на Бобра. А тот...

Он смотрел прямо в лицо Медведя!..

Затем весело подмигнул, и Игорь прочитал по губам:

– До фени все это, Медведь! Мы тебя не боимся!

– Не боитесь, говоришь?! – Игорь потащил из кармана тротиловые шашки. – А я вот испугаю!

Соответствуя армейским стандартам, из шашек толовых торчали пятисантиметровые, рассчитанные на десять секунд горения куски бикфордового шнура с головкой красной серы – достаточно было только слегка терануть о спичечный коробок или просто о шов на брюках, и...

Скрывать свое присутствие теперь было бессмысленно, и Игорь вышел на поляну, спускавшуюся к самой воде. Поджег шашку и, разбежавшись, мощно метнул ее через озеро...

Конечно, на такое расстояние добросить невозможно, будь ты хоть олимпийским чемпионом, но стограммовая шашка, запущенная этой сильной и умелой рукой, пролетела метров сто пятьдесят и мощно рванула над самой водой. А дальше свое дело сделало эхо... И это возымело эффект – «оборотни» резко остановились и даже слегка присели на задние лапы...

А над водой уже летела вторая шашка. Правда... не так мощно и далеко – в самый момент броска от сильнейшего физического напряжения больной кишечник Медведя дал резкий сбой, и в джинсы пролилась вонючая струя... Такого поворота не ожидал даже Игорь... А вторая шашка тем временем плюхнулась в воду и взорвалась, поднимая большой водяной столб...

– Вав-вав-вау-у-у! – раздался полувой-полутявкание, и ватага «оборотней», как по команде, резко развернувшись, бросилась галопом вдоль берега и скрылась в чаще.

Обескураженный Игорь стоял у самой кромки воды и сгорал от стыда:

– Обосрался... Мать твою! Прапорщик Барзов обосрался!

Мерзкое зловоние сползало вниз по ногам...

А на другом берегу на землю спустился Бобер.

Какое-то время они смотрели друг на друга. Потом Бобрик подхватил небольшой прутик и стал что-то чертить на земле у самой воды.

Когда Медведь вскинул карабин и приложился к прицелу, отличная оптика приблизила противоположный берег.

«Не ходи за мной, Медведь! Пожалеешь!» – прочитал он.

– Это ты пожалеешь, сука!

Игорь обернулся влево-вправо, но, кроме чахлых кустов и высившихся над ними мощных вековых деревьев, в округе не было ничего, мало-мальски подходящего под «плавсредство». Пусто!

«Тогда вплавь! Заодно и постираюсь!»

Медведь сунул было руку в воду и тут же резко отдернул – вода обожгла холодом.

«Ясно – подземные ключи. Тут градусов шесть-семь – в такой воде даже до середины не дотянешь, как сделаешь бульк от переохлаждения...»

Медведь опять посмотрел на Бобра сквозь оптику прицела. А тот, видевший телодвижения Игоря, сделал... Согнув правую руку в локте, он приложил ладонь левой к правому бицепсу... Жест, понятный без перевода на всех языках и наречиях... И, не торопясь, подставляя Медведю спину, стал собирать свои пожитки по растерзанному лагерю...

Опытный воин, он знал, что Медведь может его только рассматривать...

Оделся, вскинул за спину свой рюкзак и, зная, что все это время находится под наблюдением, повернулся лицом к Игорю и, улыбаясь, помахал рукой на прощание. «Сделал дяде ручкой»...

Он все рассчитал. И, скорее всего, не головой, а ногами...

Это было обидно. Да! Обидно!

Беглый был совсем рядом – на расстоянии трехминутного рывка... По суше... Но сейчас в этот спор двух характеров вмешалась сама Природа.

И Игорю ничего не оставалось, как трезво оценить обстановку:

– Думай, Медведь, думай!!!

«Переправиться на тот берег... Как? В округе ни одного мало-мальски подходящего бревна. Лезть в такую воду – форменное самоубийство. Срубить дерево? Но не лопаткой же! Бобер с топором, да и то не стал терять времени... Ладно, отставить переправу. Пока... В обход... Это то, что он и сделал. Судя по следам, Бобер был здесь часов пять назад и тоже искал себе „плавсредство“. Упорно искал, отчаянно, вон как натоптал, а все же пошел в обход. – Медведь только что носом не рыл землю, пытаясь понять своего врага. – На восток пошел. Почему? Ведь это для него в противоположную сторону!..»

Он еще раз вышел к самой кромке воды и стал всматриваться в водную гладь во все стороны.

«Ну, в общем, понятно. На востоке над горизонтом земли не видно, зато видны верхушки деревьев. – Игорь обернулся и посмотрел за спину. – Если в высоту они такие же, как здесь, то до них километров десять. Да обратно столько же... А ведь он, сволочь, тебя, прапорщик, специально ждал! Ждал! А на ночевку останавливаться и не собирался. То есть он хотел точно знать, на сколько он тебя опережает!»

– А ты стратег, оказывается! Только вот на «оборотней» ты не рассчитывал, думал по-тихому в кустиках отсидеться и почесать себе дальше, а они тебя подловили. И все равно ты не испугался близкой погони. Значит, задумал какую-то очередную пакость, смертельно опасную, не иначе...

Игорь подошел к воде еще раз и швырнул в уже начинавшую темнеть в вечернем свете воду небольшую кривую ветку. Деревяшка плюхнулась в озеро, подняв немного брызг, и поплыла на запад, туда, где верхушек деревьев Медведь не увидел.

«И течение есть. Значит, не ошиблись мы: ни я, ни карта – это Туй. А озеро... Озеро могло и после того, как здесь в последний раз геодезисты-картографы были, образоваться, ведь бог его знает, сколько лет эти таежные карты не переделывались или, по крайней мере, не уточнялись. На хрена кому такая глухомань... Стоп!!! – Он словно в первый раз уставился на брошенную им же плывущую ветку. – Вот! Вот же! Придурок ты слепой! Вот она, переправа!!!»

Медведь бросился к своему вещмешку.

Сначала на землю лег растянутый Святозаров бредень – два на пять метров крепкой мелкоячеистой капроновой сети. Пошла в ход лопатка вместо топора, сметая на своем пути все попавшиеся в ближайшей округе кусты... А еще через двадцать минут, сложив сеть со всем ее содержимым пополам, все это сооружение он сшил репшнуром. Все! Ровно через полчаса на воду был спущен плот, напоминавший скорее обычный надувной матрац, который так обожают отдыхающие на море туристы. Только размером этот был побольше, да вместо воздуха – ветки... И этот плот держал вес Медведя со всей его немногочисленной поклажей! Только вот грести было нечем. А пуститься по течению... Игорь не мог себе этого позволить...

И решение пришло...

С болью в сердце Медведь раскрыл свой НЗ, который хранил не только медовуху, но и большой кусок сала...

Отстегнув от карабина оптический прицел, он стал с остервенением натирать остатками своих съестных припасов металлические части карабина. И делал это до тех пор, пока оружие не покрылось толстым жирным слоем, а от полуторакилограммового куска сала не осталась едва ли четверть... Бережно завернув эти жалкие остатки в тряпицу и сложив ополовиненный НЗ в вещмешок, он ступил на свой шаткий плотик:

«Вкусное, наверное, сальцо... Да-а ладно! Попробую еще – пока все равно нельзя. Да и на дело оно пошло, не просто так!»

Еще через полчаса он причалил к месту стоянки Бобра. Тогда, когда на тайгу спустились глубокие, густые сумерки. Дальше идти Игорь не стал – это уже становилось опасно. И не то чтобы он боялся этой опасности. Но идти на глупый риск Медведь не хотел – он не хотел быть мишенью, он хотел сам целиться в выбранную мишень...

– Ну что, прапорщик, подсчитаем время? – Он взглянул на свои «Командирские». – Отыграл-таки ты у него время. Отыграл! Что теперь?

«Теперь ты отстаешь от него на час – это километров пять-шесть, не больше, – принялся размышлять. – Сколько он еще пройдет? Ну, еще час. Бобер устал – это видно, – потому ночью будет отдыхать, надеясь на свое опережение в четыре часа. И будет пакостить. Вот это-то уж наверняка! А наскочить в темноте на какой-нибудь из его „сюрпризов“ удовольствия мало. Да и погано мне... Дернул же кто-то из той вонючей лужи пить... И штаны постирать не мешает...»

Приняв такое решение, он переоделся в маскхалат, постирал обгаженную больным кишечником одежду и развесил ее на тонких прутиках над костерком. И вновь, по сложившейся уже необходимости, отправился в ближайшие кусты... И поход этот его не обрадовал. Скорее очень огорчил и озадачил – все его лечение «домашним» способом не приносило желаемого результата – мерзкая болячка продолжала прогрессировать. Взглянув на то, что выдавал на-гора его кишечник, Медведь понял, что по всем правилам военно-полевой медицины он уже не менее суток должен был бы находиться на госпитальной койке и усиленно глотать лекарства. Пригоршнями! И это в самом плохом варианте – за годы службы ему не единожды довелось наблюдать последствия дизентерии. А вот, глядишь, и сам сподобился...

«Фуевые дела! – Медведь смотрел на большие кровяные куски слизи. – М-да-а! Исходящие из тебя последствия... А дальше-то что? Насколько я помню, дальше начнем срать кровью, потом кровоизлияние кишечника, сепсис и – суши весла, заказывай венки... На все про все – неделя, максимум – десять дней... Значит, я должен закончить все до этого срока... Иначе Гриша не простит...»

И опять заварился крепкий сладкий чай, и опять Медведь добавил в него угля и медовухи. И пил эту «микстуру», морщась от отвращения... И эту, свою пятую, ночь он опять провел на дереве в «третьем ряду»...

...Он проснулся оттого, что будто кто-то толкнул его в бок. Но вокруг было еще темно и на удивление тихо и пусто. Это у разведчиков называется предчувствие...

4.20 показывали его часы. Начинался шестой день погони. И Игорь уже знал, что что-то случится. Его предчувствие за столько лет еще ни разу не обмануло его. И Медведь отправился в дорогу.

...Он все чаще видел следы Бобра и все больше убеждался в том, что тот никак не рассчитывал на ТАКУЮ погоню за ним. Не рассчитывал он встретить в тайге человека, подготовленного настолько, чтобы он мог преследовать беглого зэка в таком темпе. Обычные менты были не в счет...

Да... Бобер устал. Вымотался от заданного им же темпа. Проще говоря – не рассчитал свои силы. Теперь он был вынужден бежать и бежать, чтобы не догнали. Ни о чем, похожем на охоту, а значит, и на нормальную еду, не могло быть и речи. Он затылком ощущал дыхание Медведя. И шел все медленнее и медленнее...

И Игорь это понимал. И еще он не знал пока, как поступить. С одной стороны, еще неделя, и он смог бы взять Бобра голыми руками, измочаленного и обессилевшего. С другой стороны, собственная болезнь, которая в оголодавшем организме прогрессировала с удвоенной скоростью, этой недели ему не давала. Уже к полудню Игорь почувствовал, что у него жар... Болезнь вносила свои коррективы, разбивая в осколки расчеты Медведя. И он прибавил шагу. Насколько это было в его силах...

* * *

– Я тогда как в тумане шел, – продолжал свой рассказ Игорь. – Температура – под сорок, наверное. Голодный, как стая волков. И еще эта зараза все силы отобрала. Я же от куста к кусту погоню вел – посрал и дальше, по следу. И все чаще и чаще – можно было вообще голожопым идти, чтобы зря времени не терять... Болело все так, что уже и не понимал, где голова, где жопа. Такие дела...

– Так и бросил бы его, на хрен он уже был нужен – сам бы в тайге «дошел»... – не выдержал Монах.

– А ты сам бросил бы?

– Мн-н-ы... Нет, наверное... Хотя... Не знаю!

– Не бросил бы – я знаю... Вот и я не мог. Я ему Зяму простить не мог. На злости шел...

– А дальше, Игорь? – попросил своего друга Андрей.

– Дальше... Вот дальше-то все и началось. Да с такой скоростью, что только успевай! Калейдоскоп!..

Он поковырял розовые угли:

– Я тогда к середине дня, часам к пятнадцати, может быть, или что-то около того – не до часов мне было – вышел к огромному, в несколько гектаров, малиннику! Представляете?! Красотища-а!.. Кругом лес – деревья метров по пятнадцать в высоту – зелень, а внизу все бордовое от спелой малины...

– А ты, Медведь, романтик, оказывается, – улыбнулся Слон. – Картины не пишешь, случайно?

– Ага, маслом! Писал... Жиденьким таким – полтайги мною расписано...

– Ладно тебе, Андрюха! – Филин толкнул Слона в бок.

– Нет. Правда, пацаны! Красота там была удивительная...

* * *

...Игорь, не помня себя, ринулся в этот таежный оазис еды, хотя и понимал, как опасно это может быть. Но понадеялся все же...

В общем, дела обстояли так.

Следы беглеца, по которым он шел, повели в обход малинника – Бобер понимал, что здесь может, даже просто обязан быть медведь. Не прапорщик Барзов, нет. Здесь было, скорее всего, место кормежки настоящего, бурого Хозяина Тайги. А встретиться с медведем, даже сытым по времени года, в его кормовых угодьях – вещь не из самых приятных, а скорее, из самых опасных. Вот Бобер и решил по возможности избежать этой встречи.

А Игорь... Ну, что Игорь? Его оголодавший, изболевшийся организм просто вопил о еде. А тут малина! Витамины тоннами! Да и так необходимая ему теперь глюкоза. В общем, что и говорить?.. Он набросился на огромные, размером с хорошую сливу, сочные, приторно-сладкие, но такие вкусные ягоды, надеясь на то, что сумеет услышать чье-то приближение, несмотря на громкое урчание живота.

Он ел их прямо с куста, жадно хватая губами. Ел и не мог насытиться. Обдирая, царапая колючками лицо и губы. А когда не мог дотянуться, хватался, не чувствуя боли, за ветки малины руками и наклонял их к своему лицу – эти малиновые заросли напоминали настоящие джунгли и на добрых полметра возвышались над Игорем...

Это безумие продолжалось не меньше часа. Правда, теперь он почти наелся... Он даже стал замечать на своем пути некие подобия троп, но... Все глубже и глубже погружался в эти джунгли... Он просто не мог остановиться, не мог заставить себя оторваться от кладезя здоровья... Тут-то все и случилось...

Кто-то крепко схватил его за левую ногу и даже трепанул джинсы в том районе, где практически заканчивается спина.

От неожиданности Игорь чуть не поперхнулся ягодами, заполнявшими весь рот.

Оцепенение длилось доли секунды, а потом сработал рефлекс вышколенного, надрессированного, натасканного на войну бойца спецназа.

Одним неуловимым движением он крутанул в руке карабин и, замахнувшись для удара прикладом, посмотрел на своего противника.

На земле, вытянув вперед задние лапы и крепко обнимая ногу Игоря передними, сидел медвежонок...

Топтыгину было месяца четыре от роду, судя по его размерам... Сытый, довольный собой, он терся о штанину и слегка прижимал ее зубами.

– Мать твою ит-тить! – прошептал Медведь.

Он попытался высвободить ногу, но медвежонок сжал лапы еще крепче, усиливая объятия, а потом вдруг куснул Игоря за ягодицу и бросился в кусты малины. Но не убежал, а резко остановился метрах в двух и опять бросился обнимать ногу!

– Да ты поиграть хочешь, дурачок! – понял наконец-то Медведь. – Что, сородича учуял?

Медвежонок, что было удивительно, абсолютно не боялся Игоря. Или, может, еще не знал, как это – бояться... Да и двухметровый гигант, насквозь пропахший тайгой, наверное, напоминал ему что-то очень родное...

Игорь протянул с опаской руку и потрепал нежданного гостя за ухо, погладил мягкий, как шелк, загривок. И... медвежонок повалился на спину, подставляя Игорю свое брюшко.

– Да ты мужик, оказывается! – определил в один момент Медведь. – Подрастешь – настоящим Хозяином станешь! Так?

Он трепал густую шелковистую шерсть, а топтыгин урчал от удовольствия.

– А ведь мамка твоя должна быть где-то рядом, а? – Игорь вдруг понял, как опасна для него может быть эта встреча. – Такого сопливого поросенка не отпустит далеко? Что скажешь, друг ситный? Далеко медведица-то?

Медвежонок продолжал утробно урчать от получаемого удовольствия, и его нисколько не волновали страхи Игоря. А вот он забеспокоился не на шутку.

– Ну, все! Побаловали и хватит! – Он снял карабин с предохранителя, на всякий случай. – Шел бы ты, косолапый, к своей мамке, а я потихонечку своей дорогой – дело у меня здесь, не до баловства...

Игорь поднялся во весь рост и медленно, озираясь во все стороны, пошел по оказавшейся поблизости тропке. А медвежонок... Видимо, решив, что это продолжение игры, весело поплелся вслед за прапорщиком, укая на каждом шагу.

– Вот же наказание... – прошептал Игорь через десять минут. – Нет, косолапый, не разведчик ты...

Медвежонок громко продирался сквозь заросли малины, шумел, шуршал листьями и вообще издавал всевозможные демаскирующие звуки.

– Ну какого лешего ты за мной увязался, увалень! Иди давай, мамку свою ищи, а от меня отстань, некогда мне – тороплюсь...

И в ту самую секунду он вывалился на полянку... Ну, знаете, как это бывает? Шел-шел человек по лесу, устал неимоверно, а тут вдруг на пути огромные заросли каких-то кустов, скажем, орешника. И не обойти их и не пролезть сквозь, а человек торопится, вот и начинает продираться сквозь паутину веток, а потом вдруг раздвигает ветки очередного куста, думая, что этому нет ни конца ни края, а перед ним поле... Вот на него, на то поле он и вываливается...

Игорь вывалился из зарослей малины абсолютно неожиданно для себя.

Он с разбегу выскочил на небольшую, метров в пять в диаметре, вытоптанную полянку. Все кусты малины на этом пятаке были сломаны, а раздавленные ягоды причудливо окрасили траву в красный цвет. А посреди всего этого сюрреализма... лежала огромная, матерая медведица!..

Как Медведь оказался на дереве, в развилке между ветками, в десяти метрах над поляной, он так и не смог себе никогда объяснить. И это вместе со всей, пусть уже и не столь тяжелой, поклажей. Глупо, конечно же! Ведь не зря же медведя местные аборигены называют Хозяином Тайги. Оголодавший медведь и поплывет за тобой, как завзятый пловец, и побежит, как олимпийский чемпион, и на дерево влезет без труда, как настоящий верхолаз. Если у тебя нет под рукой завалящего вертолета – туго придется, ведь топтыгин обладает еще и острейшим обонянием, потоньше, чем у собаки, и почти человеческой хитростью... Умный и сильный зверь. Одним словом – Хозяин...

А уж медведица с медвежонком!..

У Игоря теплилась надежда только на то, что медведи не мстительны по своей природе. И медведица, заполучив свое ненаглядное косолапое чадо обратно, не станет выяснять, где же и с кем оно валандалось полдня по малиннику... Все эти мысли пронеслись в его голове за считаные секунды, а на поляне тем временем...

На поляне тем временем разыгрывалась настоящая таежная драма.

Медведица никак не отреагировала на появление сына. Она даже не пошевелилась! Да и косолапый малыш вел себя странно. Он не бросился к своей могучей матери, не стал подлизываться, чтобы избежать неминуемого наказания за «самовольную прогулку», что было бы естественно и нормально. Медвежонок хотел, спору нет, проделать все это и даже порывался, но что-то его удерживало, что-то мешало, он пошел по кругу, по самой кромке полянки, косясь одним глазом на медведицу. Сделав полный круг, он развернулся и пошел в обратном направлении... Все это было непонятно и странно. Малыш так и не приблизился к своей матери, а та так и не сдвинулась с места...

И тогда Игорь решил разобраться в происходящем.

Приложив к глазу окуляр прицела, он стал рассматривать медведицу.

Мощная оптика приблизила зверя к самому лицу Медведя, и тогда-то он понял, в чем дело...

Медведица была мертва. Причем совсем недавно – муравьи и мухи еще не начали своего пиршества... И еще. Абсолютно и безоговорочно была понятна причина ее смерти. Капкан! Большой медвежий капкан мощно удерживал ее заднюю лапу. Не вырваться, не уйти... Вот она и обглодала все, что было съедобного в округе. И издохла, то ли от голода, то ли от боли...

– Да ты сирота, братец! – проговорил Игорь, обращаясь к медвежонку.

Спуск с дерева занял куда больше времени.

– Жаль мамку-то, что скажешь? – Он трепал за ухо жавшегося к нему малолетнего Хозяина, а тот только укал да урчал утробно, да все косил сизым глазом на мертвую мать...

– Ладно... Посиди-ка ты тут или погуляй, если хочешь, а я пока делом займусь – мамку твою похоронить бы надо, да и... Шуба ей уже ни к чему, а мне в самый раз – что-то хреново мне, братец.

Медвежонок, словно поняв, что такие зрелища не для его малолетних глаз, смылся куда-то на несколько часов.

Игорь тем временем ободрал с мертвой, но еще теплой медведицы шкуру и, выдубив ее на скорую руку, где ножом, где лопаткой, сделал себе пончо. А затем долго и упорно копал огромную яму-могилу – редкий таежный житель удостоился такой чести быть похороненным.

Между тем совсем стемнело. И косолапый малыш вернулся к Игорю.

– Ну, что, дружище? Будем ночевать, что ли?

Ему становилось все хуже и хуже. Игорь чувствовал, что у него жар. И хоть спелая, насыщенная витаминами лесная малина поддержала его, но от болезни не избавила – Медведя начинало понемногу трясти... Потому, плюнув на все, он решил заночевать на этой полянке, около могилы медведицы...

Ему, на удивление, удалось выспаться. Он даже почти избавился от боли, разрывавшей его живот... Все просто. Маленький Хозяин Тайги, учуяв родной запах, исходивший от «пончо» Медведя, сделал то, что делал, наверное, с самого своего рождения – забрался под «материнскую лапу», да так там и заснул, прижимаясь спиной. И этот маленький пушистый комок принес изболевшемуся телу Медведя облегчение. Да что там! Игорь спал! Нет, конечно же, не так, как дома или в гостях у Лешего, но он сумел поспать несколько часов кряду...

– Ну, что, друг сердечный? Расставаться нам пора, – проговорил Медведь, обращаясь к своему маленькому «родственнику». – Пойду я. Мне, малыш, большую сволочь поймать нужно... А ты тут оставайся. Место это мамкой твоей меченное – никто чужой не сунется. Малины дай тебе бог хоть четверть до зимы съесть. От голода не пропадешь – не такой уж ты и маленький уже. А там, глядишь, и в спячку заляжешь... Ну, а по весне совсем уж взрослым будешь... Так что, оставайся, «родственник»...

Он потрепал на прощанье доверчивый загривок и пошел по едва заметной тропке, ведущей, если верить компасу, на север. А малолетний топтыгин остался сидеть на поляне, не понимая, почему же его родной запах не позвал его за собой...

...Болезнь немного отступила, но Медведь понимал, что это всего лишь временно, и потому напрягал все оставшиеся силы, чтобы побыстрее выйти из «малиновых джунглей» и продолжить свое дело. Не в его правилах было отступать, да и простить Бобру Зяму он не мог...

Через три часа он вышел наконец-то из малинника и прямиком угодил в засаду...

Он, как и вчера, неожиданно вывалился из зарослей и попал в «капкан» уже знакомых объятий.

– Фу-уф-ф! – вздохнул Игорь и всей пятерней зарылся в шерсть знакомого загривка. – Напугал ты меня, свинтус!.. Ты как меня догнал-то, а? Кого спрашиваю?

Косолапый спутник радостно, совсем уж как-то по-собачьи, скакал рядом и по-своему радовался. А вот Игорь был озадачен.

«Ясно, что он, говнюк, идет за знакомым запахом, – размышлял Медведь, следя за резвящимся медвежонком. – И просто так не отстанет... И что делать? А может, бог с ним, пусть идет... В конце концов, он дикий таежный житель – чужой запах учует сразу, за ним только следить внимательно, да и все. И... Если уж совсем прижмет жизнь – вот оно, мясо, которое еще и само себя переносит с места на место...»

– Ладно. – Медведь принял решение. – Пойдем, если хочешь... Давай-ка я тебя назову как-нибудь – мужику без имени никак нельзя.

Медвежонок подбежал к Игорю и, словно понимая человеческую речь, уставился прямо в глаза.

– Ну, что смотришь, помощничек? Как назвать-то тебя, а?

И тут будто молния ударила в мозг Медведя, и он вспомнил...

Он вспомнил христианские традиции. Он вспомнил, почему усопшего отпевают на девятый и сороковой день, на полгода и в год... Вспомнил и испугался...

– Гриша? Это ты?..

По христианским законам душа усопшего отлетает к Всевышнему только на девятый день. А до этого времени она находится среди живых и может принимать самые причудливые формы, напоминая о себе, особенно на погостах. Потому-то, похоронив, туда и не ходят до девятого дня... Другое дело с невинно убиенными. Их душа мечется и вопиет об отмщении...

Медведь перекрестился:

– Та шоб меня покрасили в зеленый цвет прямо сейчас!

Возможно, все это было бредом воспаленного болезнью мозга, но то, что произошло дальше, какому-либо разумному объяснению не подлежит...

Зяма имел привычку после успешно завершенного задания делать «Yes». Ну, знаете, как это: правый кулак сжат до побелевших косточек, рука согнута в локте, а локоть идет резко вниз, можно навстречу с левым коленом, а можно и просто так, прогнув спину назад, но при этом орать во все горло: «Ye-e-es-s!» И откуда только это было у таежного пацана?..

Косолапый малыш сел на траву, вытянув вперед задние лапы, и... Подняв вверх правую переднюю, подал голос:

– М-мэ-э-э!!!

– Мать твою!.. – перекрестился Медведь. – Ладно, «родственник», будешь Гришей... Только... Ты уж не подводи меня – тезка твой не имел такой привычки...

...И «родственники» пустились в путь вдоль кромки малинника.

И нашли следы. Совсем недалеко.

Примерно в километре от того места, где Хозяин Тайги обрел свое новое имя, Медведь увидел довольно свежий след. Вернее... Он увидел, как вдруг зафыркал и встопорщил загривок Гришка, а потом уж и сам нашел...

След был тот же – Бобра. И прошел он тут не более двух часов назад – видимо, малинник был больше, чем показалось Игорю. Только пройдя все вчерашние перипетии, Медведь потерял не больше часа. И это радовало и вселяло надежды на скорый конец этой «опупее»...

Но... Была в этих следах одна большая странность.

Примерно через каждых пять-шесть метров на траве лежала небольшая, свернутая в колечко стружка... При этом след был именно двухчасовой давности...

– Че он там строгает, Гришка? Как думаешь? Может, с головой уже успел поссориться? За месяц-то в тайге... Как думаешь?

– Фр-р-ры!!! – замотал косматой головой Гришка.

– Вот и я думаю... Но что-то же он строгает!..

Они так и шли по следу Бобра, вернее, по стружкам примерно до полудня. Дальше стружек не было.

– Все, братан, – обратился Игорь к медвежонку. – Эта сволочь что-то изготовила. Поверь мне – я его знаю! Теперь нужно быть настороже – это что-то не иначе как какая-то смертельная гадость...

И прошло еще около трех часов этой погони, когда...

Гришка, бежавший впереди Игоря, смешно загребая передними лапами, вдруг резко остановился. Да просто встал как вкопанный! Чуть на юз не пошел!!! И, громко фыркнув, припал носом к земле... А вот это уже был сигнал! И Медведь на него среагировал вовремя. Буквально за два метра...

Гришка продолжал сидеть и фыркать, а Игорь практически на ощупь шел эти метры. И нашел... Растяжку!..

Тонкая зеленая леска, о которой говорил Леший в разграбленном зимовье, пересекала путь Медведя.

«Ну, вот тебе, прапорщик, и сюрприз... Что ж, давай посмотрим, что мне эта сволота организовала...»

– Сиди на жопе, Гриша, и не дай тебе бог пошевелиться. – Медведь уже начинал привязываться к этому косолапому малышу. – А я посмотрю, что нам с тобой этот пакостный грызун устроил.

Ловушка была устроена мастерски, что и говорить. И Игорь попался бы в нее без вопросов, если бы не нюх Гришки – растяжка была не «зацепная», к которым привыкли все, кто имел дело с такими «подарками», а «нажимная», как мина, мастерски спрятанная в траве. Наступил – получил...

Игорь, едва касаясь подушечками пальцев, проследовал по всему маршруту растяжки и наткнулся на... арбалет!!!

«Вот что ты строгал, падла!.. А ведь молодец! Такую штуку соорудить я бы не додумался, а оно вон как все просто, оказывается... Если знать... Что же ты еще знать можешь, а? Крыса саблезубая! А ведь пытаться укусить ты неспроста начал. Устал? Это хорошо... Это в помощь...»

Арбалет Бобра был действительно прост и смертельно опасен, как стальной ломик в умелых руках. Кусок прямой ветки, слегка обработанный ножом в нужных местах, плюс второй кусок ветки, тоже обработанный и закрепленный намертво на первом шнурком. Простым шнурком крест-накрест. Еще какая-то проволока, найденная, видимо, в машине и изогнутая в совершенно причудливую форму, но имеющая самое важное во всей этой конструкции значение курка и... Кусок резинки из трусов вместо затворной пружины... Просто, зло и со вкусом! А главное, с пониманием и знанием дела... Ну, и главное, «боеприпас»...

Стрела была тоже проста и тем не менее смертельна. Ровный крепкий двадцатисантиметровый прут толщиной в палец и наконечник... Медведь был прав, когда предположил в самом начале, что жесть от консервной банки можно использовать как наконечник для стрелы. Это называется – накаркал... По тому, как был сооружен этот кусочек смерти, Медведь понял, что из одной консервной банки у Бобра могло получиться не менее двух наконечников, а может, и три...

«Шесть банок – значит, не меньше двенадцати стрел. А проворонить достаточно всего одну... Ах ты падла!»

Арбалет был укреплен в V-образной развилке безобидного дерева, заросшего от корневища каким-то кустом – совершенно натуральная маскировка.

И вот тут-то сработало незнакомое доселе чувство – Медведю захотелось посмотреть, какую смерть ему уготовили...

Он лег на всякий случай плашмя на землю и придавил ладонью проходящую всего в нескольких сантиметрах над землей зеленую леску.

– Щ-щу-ух! – пропело в воздухе.

– Дум-м! Тр-р-р-р!!! – ударилась с силой в дерево напротив запущенная стрела и затрепетала от возмущения.

– Неплохо, неплохо... – Игорь смотрел на трепещущую стрелу.

Это была по-настоящему опасная ловушка. И Игорь уже был бы мертв – стрела воткнулась бы как раз на уровне шеи Медведя. А самая изюминка заключалась в том, что наконечник не был закреплен. Он был просто надет на прут. Этой последней пакости в этой ловушке Медведь не ожидал. Когда он потянул на себя продолжавшую дребезжать стрелу и вытащил ее без какого-либо усилия, вот тут-то он и понял до конца, с каким противником ему довелось схлестнуться.

«Мн-да-а! Вот этому тебя уже никто не мог научить – это точно. – Медведь осмысливал произошедшее, пытаясь понять врага. – Наши инструктора всегда учили оставлять своему врагу шанс на жизнь, а ты пошел дальше, Бобер. Ты просто человекообразный мутант, Люцифер!..»

И это было истиной!

Если бы стрела попала Игорю в шею, как и рассчитывал Бобер, и он смог бы ее вынуть – у него был бы шанс на спасение. Но не с такой стрелой! Тут железное жало осталось бы в теле – верная смерть. Мучительная, долгая, но верная...

– Сука! Падла! – Медведь не мог сдержаться и орал во все горло, пренебрегая собственной безопасностью. – Кто ж тебя такого воспитал, крыса лесная!

Он выдрал из толщи коры стальное жало и вновь насадил его на прут:

«Я, бля, на него же тебя, сука, и поймаю! И потом не жалуйся!..»

...Медведь понял, что совершил ошибку, лишь когда потянул на себя из развилки бобровский арбалет...

Знаете, как это бывает... Совершаешь какое-то действие, неважно какое, да хоть закручиваешь гайку, и в какой-то момент вдруг понимаешь, что резьба сорвана. Тут бы и остановиться, ан нет – механическое действо тормозит много медленнее умственного восприятия. И ты, понимая, что срываешь резьбу окончательно, делаешь еще два оборота ключом и остановиться не можешь...

Игорь потянул на себя арбалет и увидел еще одну натянувшуюся нитку лески...

Десять лет службы инструктором в спецназе ВДВ не прошли для Бобра даром. Он учил других и учился сам... Учился у других... Действительно, «Эх ты, Родина! Какого сына потеряла!..» Какого воина-профессионала!..

Арбалет был поставлен на «неизвлекаемость»... Ну, примерно как мина у саперов. Такую только и рвать на месте, без вариантов.

«Все, хана...» – подумал Медведь в тот момент, а рука продолжала тянуть на себя «обманку»...

Он все же успел слегка отклониться вправо – выучка на уровне рефлекса сработала, – когда прогремел выстрел...

Тяжелая девятимиллиметровая пуля ударила под левую ключицу, прошла сквозь тело и, пробурив дыру в лопатке, ушла в тайгу... Развернув силой своего удара Игоря вокруг своей оси на 180 градусов и уронив его лицом в траву...

...Сколько он так пролежал, Медведь не помнил, но очнулся оттого, что кто-то лизал его рану на спине и рвал когтями «пончо», пытаясь перевернуть на спину...

– Гришка... – прошептал Игорь.

Медвежонок замер, уткнувшись мокрым носом в щеку Медведя.

– Не испугался, не убежал... – Ему было радостно оттого, что его неожиданный приемыш был рядом. – Вот и добре...

Ему повезло...

Пуля из «ПМа», прошедшая навылет сквозь тело, не задела ни легкого, ни артерии. С остальным Медведь справился сам, перевязав себя как сумел, продезинфицировав предварительно рану... Абсолютно варварским способом...

– Ну, что, Гришка, невезучий ты – сначала мамку свою потерял, теперь вот меня потерять можешь, если не постараться немного. Что скажешь, Хозяин? – Медведь сидел на земле, опершись спиной о ствол дерева, а медвежонок сидел прямо перед ним и, словно понимая слова, внимательно слушал. И с интересом наблюдал за тем, что делал Игорь.

А Игорь расшатывал пулю, крепко сидевшую в карабинном патроне, вцепившись в нее зубами. И ему это удалось через несколько минут...

Он повертел в пальцах разобранный патрон – нет, не хотелось ему этого, но другого выбора не оставалось...

Глубоко вздохнув, он решился все же. Достав из вещмешка ополовиненную бутылку с медовухой, он отхлебнул добрый глоток. Затем высыпал из гильзы порох прямо в рану и... Поднес к нему зажженную «охотничью» спичку...

– А-а-а-а-а-а-а!!! – заорал Медведь во все горло от боли и упал на траву...

«Все. Поход окончен. Он наверняка слышал выстрел – теперь будет возвращаться. Ладно. Половим суку „на живца“... Что я ранен, он поймет – вон сколько „юшки“ натекло... А через малинник не пойдет, раз не пошел сначала. Вот и ладушки. Встреча, значит, нас ждет на „Эльбе“...»

Как он сумел пройти весь обратный путь к Тую – это вторая загадка в этой эпопее, которую Игорь не смог решить для себя и по сей день... Полтора суток!!!

Но это и неважно. Важно то, что к вечеру десятого дня он вышел к тому месту, где лежал его неразобранный самодельный «надувной» матрац. На него и повалился обессиленный Медведь.

– Ну что, Гришка? – Игорь потрепал ухо своего верного «Санчо Пансы». – Здесь мы и будем ждать эту крысу... И организуем ему встречу. Только ты, братишка косолапый, мне не мешай – и так тяжко...

Нет, Медведь никогда не отступал. Никогда!

И... Он не зря носил имя Хозяина Тайги. Он и соответствовал ему. И всегда добивался своей цели – если не с главных ворот, то с черного хода, но получал результат, соответствовавший поставленной цели... Медведь – хитрый, умный и сильный зверь...

Есть во всей этой истории и последняя, третья загадка для самого Игоря – как он, раненый, больной, ослабевший, сумел сделать то, что он сделал, а главное, взобраться на дерево на ночевку...

Но это и был тот самый «момент истины»...

Западня

...Бобер появился после рассвета, когда только-только родился новый день.

Одиннадцатый день погони...

...Обессиленный Игорь наверняка пропустил бы этот момент, если бы не Гришка. Медвежонок, славный, добрый, теплый комочек, все это время не отставал от своего большого «родственника» больше чем на два шага. Он и теперь ночевал с ним на дереве... Возможно, именно благодаря ему, живому и забавному воплощению природной силы, и продержался Медведь все это время...

Гришка проснулся, учуяв чужой запах, и засопел Медведю в самое ухо.

– Тс-с! – прошипел ему в ухо Игорь, увидев сквозь листву причину Гришкиного беспокойства.

Бобер был осторожен. Предельно осторожен!

Он около пятнадцати минут, припав на одно колено, слушал тайгу, не выходя из зарослей на поляну. Опыт... Боевой опыт разведчика... От него невозможно избавиться...

Но... Все же пришел тот момент, когда он решил, что на поляне все спокойно. И он вышел...

Сторожась, он стал обходить поляну по самой кромке, внимательно осматриваясь. «Лагерь» казался брошенным. Вот потухший костерок с полуостывшими углями, он не пренебрег проверить это ладонью. Вот забытая на нем «чашка», он прибрал ее к рукам – в хозяйстве пригодится. «Матрац», он только хмыкнул сообразительности Медведя! А там, под деревом, брошенный полупустой вещмешок... Наверное, Медведь ушел в совершенном беспамятстве, если и его бросил. А ведь там может оказаться кое-что полезное!..

– Щел-лк! – громко лязгнули стальные челюсти медвежьего капкана, зажевывая ногу Бобра.

– А-а-а-а-а-с-су-у-ка-а! – заорал он от боли, падая на землю.

Человеческая нога – не медвежья лапа. Перелом был гарантирован!

– У-у-у!!! Падла-а! – Бобер выл от боли и пытался разжать капкан топором.

– Брось топор!!! – громко скомандовал Игорь. – Брось!!!

Бобер замер от неожиданности. Замер и напрягся.

И Медведь выстрелил.

Так, чтобы пуля ударила в непосредственной близости, кинув пригоршню земли в лицо... И это возымело действие – Бобер отбросил топор.

– Руки!!! Подними вверх руки, падла!!! И разожми ладони!!!

Бобер повиновался.

– Б-бах! – Вторая пуля продырявила правую ладонь Бобра.

– А-а-а-х-хы-хы-х! – Он навзничь повалился на траву, сжимая изуродованную руку. – Медведь!!! Падла-а-а!!!

– Подними руки, гад!!! Подними!!!

– Ты че делаешь, сука?! Ты че...

Третья пуля ударила в сантиметре от лица Бобра.

– Следующий – будет между глаз! Поднять руки, падла!!!

Все же этот гад хотел жить – и он поднял руки.

– Б-бах! – Четвертая пуля разворотила левую ладонь...

– Ну, вот... – тихо проговорил Игорь, медленно спускаясь с дерева. – Все, Гришутка, не бойся, не буду я больше стрелять – мы с ним теперь на равных...

Перепуганный медвежонок понял наконец, что ему ничего не угрожает, и последовал за Игорем на грешную землю...

– Ну, вот мы и встретились, ублюдок...

Медведь смотрел с высоты своего роста на корчившегося на земле от боли Бобра.

– Червяк!..

– Перевяжи-и! Перевяжи меня-а! Медве-едь, с-сука-а!!!

– Перевяжу, конечно – ты мне, мразь, живым нужен... – медленно произнес Игорь. – Ну-ка, мордой в землю и руки за спину!!!

Бобру ничего не оставалось, как повиноваться.

А Медведь, безо всякого сожаления придавив коленом затылок, стянул за спиной остатками репшнура локти поверженного врага.

– Ногу!

И здоровая нога была привязана, притянута туда же, за спину.

– Ну вот! А теперь лечиться будем...

Он снял с себя окровавленную рубашку, майку и располосовал их ножом на ленты. Перевязочного материала требовалось много – Бобер был ранен трижды... Та же участь ожидала и рубашку Бобра...

Потом он срубил какие-то прутья и соорудил из них «шину» – медвежий капкан штука солидная – имел место открытый перелом...

– На! Хлебни лекарства, гнида! – Игорь вложил в рот Бобра горлышко бутылки. – Не знал Святозар, кто его медовуху пить будет, не знал... Знал бы – стекла бы туда натолок или мелких гвоздей добавил, для остроты ощущений...

Остатки медовухи исчезли во рту Бобрика, выбивая своей крепостью слезы.

– Ну, и че теперь? – просипел немного отошедший от первой боли Бобер. – Как ты меня вытаскивать будешь? У нас на двоих всего-то – три здоровые ноги и одна рука, а тут до ближайшего жилья километров двести, если не больше... Дурак ты, Медведь, да и всегда им был...

– Для тебя, ублюдок, я не Медведь, – устало проговорил Игорь – сил почти не осталось. – Я для тебя, скотина, даже не «товарищ», а «гражданин прапорщик»! Ясно, мразь?! И я тебя вынесу. Сдохну, но вынесу! Чтобы на тебя, волчина, люди посмотрели...

– Сдашь братишку?

– Ты, падаль, мне не братишка! – Игорь говорил уже в каком-то полубреду. – Ты «дух»! И стал им тогда, когда Зяму убил... Я тебя вынесу и отдам Шишке и Соболю – пусть они на тебя, сволочь, посмотрят...

Игорь забылся в глубоком праведном сне человека, сделавшего свое дело... И проспал несколько часов кряду.

Разбудил его мокрый нос Гришки, тыкавшийся в его щеку.

– Что, малыш, жрать охота?

– М-мэ-э! – подтвердил его догадку Гришка.

– Ладно... Только я тебе кроме каши и дать-то ничего не смогу. Будешь солдатскую кашу лопать, а? – Он перебирал пальцами густую Гришкину шерсть. – Ты ж мужик! Солдат, не девка – не все ж тебе мамкину сиську сосать!

– М-мэ-э! – подтвердил медвежонок.

– Ну, вот и хорошо...

Организм Медведя отказывался подчиняться, но Игорь все же, совершив над собой нечеловеческое усилие, поднялся...

В носимом «хозяйстве» Бобра оказался даже котелок! Его-то и поставил на костер наш герой. А через два часа – не городская газплита все же – Гришка с упоением поглощал сладкую пшеничную кашу.

– Дай пожрать, падла! – потребовал вдруг Бобер, следя голодными глазами за медвежонком.

– Подождешь! Мне ребенка накормить надо – я ему жизнью обязан... А ты после него похаваешь, если что останется...

– Значит, я хуже этого звереныша?!

– Ты! – Медведь подскочил к своему пленнику и схватил его за заросший щетиной подбородок. – Ты даже хуже моего говна!..

Он говорил в самое лицо Бобра, обжигая его своей ненавистью:

– Я тебя, крыса саблезубая, могу завалить в любой момент, и меня суд оправдает, если вообще твой вонючий трупешник найдут в тайге – ты и так беглый... И я тебе, падаль, советую не дразнить Медведя – видит бог, я держусь из последних сил! А если припрет совсем, не сомневайся – я это сделаю!!! Понял? Я спрашиваю! Понял, гнида?!!

– Понял, – проворочал языком Бобер.

– Вот и хорошо. – Игорь резко отбросил от себя этот колючий подбородок, словно держал в руке что-то мерзкое, типа слизняка. – Пожрешь после Гришки – ему питаться надо, у него организм растет. А тебе, в общем-то, уже и ни к чему...

Медвежонок слопал почти все, оставив совсем немного каши на дне котелка.

– На, жри! – Игорь поставил полупустой котелок перед Бобром.

– Руки развяжи...

– Ага, и ложку дать... Так пожрешь! Если сумеешь...

Он с отвращением наблюдал за тем, как Бобер, встав на колени и сунув голову в котелок, пытался есть, а самого раздирали сомнения.

«Он прав – пешком мне его не вынести. Судя по карте, до Иртыша действительно не меньше двух сотен кэмэ. А если по реке?.. Туй сильно петляет, но течет довольно быстро. Стоит попробовать – это может получиться. Только нужен плот...»

Игорь с сомнением посмотрел на толстые стволы деревьев, окружавшие поляну, и прислушался к своему измученному организму. Хотя это было излишне. Его тело настойчиво требовало к себе внимания и лечения – все, абсолютно все болело тягучей, застарелой, но при этом острой болью.

Определив свое состояние как «поганое», Медведь отвинтил от ручки Святозарового ножа колпачок и вытряхнул на ладонь шприц-тюбик с обезболивающим средством.

Он был знаком с действием этого препарата, но не знал одного – как оно подействует, если применить его так, как он задумал.

«Ладно! – решил он все же рискнуть. – Выбора все равно нет. А если начну загибаться, то Бобра завалить теперь не долго – карабин под рукой...»

И он всадил иглу прямо в живот, выдавливая содержимое шприца.

Действие лекарства было странным – весь живот Медведя словно онемел... То есть боль была, но какая-то далекая. А вот тело... Игорю показалось на миг, что оно вообще не его...

– Дела-а... – прохрипел он и с трудом поднялся, прихватив топор.

Он стал рубить небольшие, не толще руки, деревца и сносить их к реке...

Он рубил, относил и связывал их в плот прямо в воде.

Рубил, носил и вязал...

Носил и вязал...

Не ощущая течения времени. Как заведенный робот...

До тех пор, пока не услышал слова Бобра:

– Упрямый ты, прапорщик. Надеешься, что у тебя получится? Хотя... Получится, скорее всего... Если от «дизухи» и заражения крови не загнешься...

Игорь непонимающим взглядом посмотрел на своего пленника, а затем в то место, куда тот смотрел.

Это был плот. Размером три на три метра, в четыре ряда жердей, он преспокойно мог выдержать десяток человек. Медведь и не заметил, как его соорудил...

– Не загнусь, не надейся... – Он бросил на плот последнюю трехметровую жердину вместо весла и стал сносить на «плавсредство» все пожитки.

Затем отволок и бросил на плот стонущего Бобра. Гришка уже давно находился на плоту – мореплавателем он был, не иначе...

И Медведь взялся за «весло», чтобы, наконец, отчалить...

Но... Этот плот так никогда и не пустился в свое плавание...

В 16.20 на одиннадцатый день погони Игорь услышал...

– Дук-дук-дук-дук-дук! – Далекий, но такой знакомый, такой родной звук.

– Дук-дук-дук-дук-дук! – Он обернулся и посмотрел на Бобра, уткнувшегося лицом в рюкзак, – он тоже узнал этот звук...

Это был вертолет!!!

Медведь достал из рюкзака украденную Бобром из зимовья ракетницу и дернул за шнур.

– Пш-ш-ш! – ушли в небо три красные ракеты.

Игорь бросился на берег к забытому костру и стал бросать в него зеленые, только недавно им же срубленные ветки, поднимая клубы сизого дыма. И...

– Дук-дук-дук-дук! – Звук стал нарастать и приближаться.

Пилоты заметили сигналы Игоря...

А когда через долгих десять минут над верхушками деревьев, там, где заканчивалось озеро, появилось небольшое черное пятнышко вертолета, Игорь выпустил в небо последний букет из красных ракет...

...Потом, в полубредовом состоянии, он видел, как над ними завис знакомый, зеленого цвета и с красной звездочкой на борту, военный «Михал Иваныч» – «Ми-8»... Как с высоты в десять метров из него прямо в прибрежную воду выпрыгнуло пять человек...

А потом над ним склонились знакомые лица Шишки, Соболя, Шаха, Кобры и Бека (Улугбек Мухамедшин – еще один Краповый побратим Игоря)...

– «Замок» ты мой дорогой! – Шах гладил исхудавшую, заросшую щеку Медведя. – Мы ж тебя уже больше недели по тайге ищем! А ты вон куда забрался!..

– На охоте я был. – От сознания, что его скитания закончились и к нему пришла помощь, огромное тренированное тело Игоря покинули остатки сил, он даже языком еле ворочал. – На то и отпуск... Вишь, какого зверя поймал? Редкая зверюга...

Шишка и Соболь смотрели на сжавшегося в комок беглого зэка, убившего Зяму. А когда Соболь потянулся к кобуре с пистолетом, ослабевший, осипший голос Медведя его остановил:

– Не надо, Костя. Пусть его судят... По закону...

Тогда Соболь расстегнул ширинку своих брюк и пустил мощную, тугую струю прямо в лицо Бобра, к нему присоединился и Шишка...

* * *

– ...Вот такая история, – закончил свой рассказ Медведь, поднимаясь. – Ну, что, пошли рыбу ловить – пять утра!

– Подожди! – задержал его Монах. – Никуда твоя рыба не денется... Дорасскажи до конца!

– Так все рассказал уже!

– Все, да не все. Давай садись и заканчивай историю.

– Ладно, что с вами делать! – Игорь уселся на прежнее место. – Значит, так... А че рассказывать-то?

– Как там Ленка твоя оказалась? – спросил Слон.

– А она у меня сообразительная, – улыбнулся Игорь. – Когда я к вечеру домой не вернулся, она догадалась, что я куда-то уехал, к кому-то из «братишек». А куда, как узнать? Она и позвонила в отряд Бате – знала, что я просто так «пропасть» не имею права. Объяснила ему все, попросила помощи, ну, Батя и помог. Знаете же его...

Ребята дружно закивали головами.

– Организовал ей место в самолете. В Омске ее уже встречал Кащей. Ну а дальше по цепочке – Кащей вызвонил Попцова, а тот Зяму... Все просто оказалось...

– А Шах с Коброй и Беком? – спросил Филин.

– Да и не только они – там вся группа была! Это уже Лешего заслуга... – Медведь опять посуровел лицом. – Умный мужик, Святозар-то!.. Он, когда я ушел в «поиск», не стал идти обратно. Он пошел с Ленкой и Зямой в соседнее лесничество... Вот так! Местный житель, что и говорить, ему тайга – дом родной. В общем, прошел Леший за сутки километров сорок и вытащил Зяму, да и Ворону мою, к своему соседу... Связался по рации с Попцовым, объяснил все... Ленку в тот же день «кукурузником» отправили в Омскую областную больницу... А Поп связался с Батей... Доложил все. Объяснил, кто такой Бобер. Ну, Батя и снарядил в «спецзадание» группу Шаха. На вторые сутки они уже шерстили тайгу по моим следам... В эту группу и напросились Шишка и Соболь...

– Ну а дальше?

– А что дальше? Если бы я на той поляне провалялся еще пару часов – они бы на нас и вышли. Я вертолет-то почему услышал? Шах над группой кружил – им до нас километров пятнадцать оставалось или даже меньше...

– И что?

– Ну, что?.. Провалялся в Омске три недели. Все откормить меня не могли – я, как оказалось, больше двадцати кэгэ потерял... Кащей к нам с Вороной каждый день приходил. Поп приезжал раз пять, вместе с Шишкой и Соболем... Когда выписали из больницы, мы с Ленкой съездили на могилу Зямы... Помянули Георгия... Эх! Какой пацан был!.. – с горечью вздохнул Игорь. – У Лешего погостили несколько дней... А перед самым отъездом Попцов отвез нас к своему областному генералу... В общем, приказом по МВД СССР «за проявленные мужество и героизм при задержании особо опасного преступника» Гриша получил орден Боевого Красного Знамени, посмертно... А я свою Красную Звезду... Вот так.

– М-да... – протянул Монах. – Ну а что с Бобром?

– «Вышку» дали, без права подачи апелляции... «Приговор приведен в исполнение»...

– Туда ему и дорога, шакалу! – сказал Джин. – А что медвежонок-то твой? Приемыш...

– Гришка? – Медведь улыбнулся. – Жив мой «родственник»! Не поверите никогда! Артист он – в Омском цирке!

– Ну да! – заулыбались друзья.

– Точно! Я его видел – талант! И Лешего признает! Святозар к нему каждый месяц приезжает, вот уже сколько лет... Это брат мой, говорит...

– Во, жизнь-то! – вздохнул Джин.

– Да, жизнь... А Ворона моя, как потом оказалось, в то лето и без меня, сама, поступила в институт. Хотела учиться и продолжать работать в госпитале, пока учится, но после той истории... В общем, покончила она с медициной и нашла работу поспокойнее для нервов и души – в нашем райсобесе... И больше никогда не заводила со мной разговоров о том, чтобы ушел со службы...

Медведь замолчал.

Да и нечего было больше рассказывать – это был конец его таежной истории...

– Ну, что? – Филин поднялся со стульчика. – Пойдем рыбу ловить, что ли? А то так и без ухи можно остаться.

– Собирайтесь! Да поживее, вон солнце уже выходит! – повеселел Игорь. – Еще немного – и пропустим самый клев!

Он столкнул в воду лимана большую лодку и обернулся к друзьям:

– Готовы?

– Как пионеры! – ответил за всех Монах.

– Тогда все на борт! И за весла! Марш-марш-марш!..

Часть IV

ОСН

Немного от автора...

Прежде всего хочется внести небольшую ясность по поводу этой части моей книги в виде некоего предисловия...

Старший прапорщик Игорь Барзов, или попросту Медведь, прослужил в ОСН «Витязь» с 1984 по 1991 год – полных семь лет! И продолжал бы служить и дальше, если бы не августовские события 1991-го. И Игорь, как и многие другие, уволился на гражданку из Отряда, не желая, а скорее не имея душевных сил терпеть оскорбительные нападки на спецназ, бесконечные переподчинения и абсолютно непрофессиональных новоиспеченных «генералов». Да только ли наш Отряд потерял огромное количество настоящих спецов? Стоит вспомнить хотя бы «Вымпел»...

Но моя книга не об этом. Она об Игоре Барзове.

Игорь гипертрофированно скромен!.. Мне стоило огромного труда вытаскивать из него воспоминания о службе.

Что же касается его службы в «Витязе», то Медведь считал, что мы, прослужив бок о бок два с половиной года, о службе в Отряде знаем – не одну задачу выполняли вместе[66] . А потому и трепаться попусту незачем.

Всё же, что прошло мимо меня, до и после, собиралось по крупицам... Что-то от самого Медведя, что-то от Бати и Джо, а что-то из родной РДГ... Любили нашего Медведя пацаны, что и говорить. Любили и уважали. Да и продолжают любить и уважать по сегодняшний день. Те, кто еще остался...

Так, по крупицам, от непосредственных очевидцев и участников событий, а где-то и домыслив, что скрывать, зная Игоря как облупленного, я сложил ту мозаику, которую называют жизнью...

Это жизнь настоящего воина, по призванию и по духу...

Три дня и три ночи не спишь,

Скажи мне, куда ты глядишь.

Гигантская тень за спиной,

Скажи мне, что будет со мной?

Пройти по глухим пропастям,

Пусть грохот лавин по пятам,

И стынет под звездами кровь,

Где сходятся смерть и любовь.

Это время стоит за спиной,

Над живой и над мертвой водой,

Это время диктует приказ —

Поднимается в небо спецназ!

Три дня и три ночи – как час,

А значит – приказ есть приказ...

Лавины уже за спиной,

Скажи мне, что будет со мной?!

Листая страницы судеб,

Мы делим печали как хлеб,

А звезды летят с высоты,

Где снегом заносит следы...

Это время стоит за спиной,

Над живой и над мертвой водой

Это время диктует приказ —

Поднимается в небо спецназ!

Спецназ...

После своих таежных «похождений» Медведь вернулся в Отряд не через месяц, как предполагал его отпуск, а через два с половиной, да и то после прохождения нескольких медкомиссий.

Возвращалась в лоно спецназа уже живая легенда. Ему первыми отдавали честь офицеры, вышестоящие по должности и по званию. Что и говорить – проделать такое в одиночку даже не каждый Краповый способен...

И что-то произошло с его характером.

Игорь стал вдесятеро злее и одновременно вдесятеро добрее.

На боевой работе к любому противнику Игорь стал относиться как к личному врагу! Эта знаменитая фраза из голливудских детективов: «Извини – ничего личного!» – просто была вычеркнута из лексикона. Родилась другая... Когда приходилось брать противника живьем, а такое случалось в девяти случаях из десятка, Медведь брал «языка» сам. И выбивая одним ударом все передние зубы, произносил одну и ту же фразу: «Запомни меня, мразь! Я – Медведь! А ты теперь – мой „кровник“!..»

Все нападки со стороны начальства на Медведя закончились после одной истории, случившейся весной 1986-го в Дагестане... Но об этом позже...

А добрее...

Прапорщик Барзов стал с трогательным трепетом относиться к своим Краповым друзьям, оберегая их жизни... Он попросту перестал отдавать опасные приказы и сам лез к черту на рога. И ребята, не один день прослужившие в армии, понимали его. Игорь боялся потерять даже «трехсотым» любого из своих побратимов...

Апрель 1986-го. Москва

Женя

Та весна немного запаздывала...

Медведь даже успел получить заказное письмо из Одессы от своей Вороны, с фотографиями со знаменитого одесского 1 апреля. Лена не могла пропустить эту феерию, этот фонтан ни на что не похожего одесского юмора! Она, слегка располневшая, да это и понятно после родов, задорно улыбалась с глянцевых фоток, красуясь в легком коротеньком платьице, бережно обнимая...

...8 марта родился их первенец – Александр Игоревич Барзов...

Игорь тогда просидел всю ночь в кабинете Бати, сжимая телефонную трубку, а когда Сашка наконец-то увидел свет, упросил акушера дать Вороне телефон и сказал, что теперь 8 марта не только ее, но и его день. А этот человечек – подарок к празднику им двоим...

Одесса уже раздевалась, готовясь к лету, а в Москве еще лежали грязные сугробы последнего снега...

...Игорь сидел на лавочке, смотрел на бешеный поток машин, несущихся по Кутузовскому, и курил уже пятую сигарету. Он наблюдал за девушкой...

Ну, не свят был Медведь, при всех его качествах. А кто из нас свят?

Нет, он любил свою Ворону. Любил искренне, по-настоящему. Он любил своего месячного Сашку. Он любил их – и это было неоспоримо. Но...

Уже полгода он не был дома. Молодой, полный сил и энергии, в общем-то, еще пацан – двадцать пять лет от роду – не знал женщины столько времени!..

Девушка ловила машину. На Кутузовском проспекте, в Москве! Кто знает – тот поймет. И машины останавливались и катили дальше...

На девушке был короткий ондатровый полушубочек. Такой короткий, что толстенная светло-русая коса волос захлестывала его снизу... Девушка нагибалась к открытому окошку, называла, видимо, требующийся ей адрес, и машина уезжала, оставив ее на бордюре...

Вот именно эти моменты и наблюдал Медведь...

Скорее всего, под этим полушубком и была юбчонка, но тогда она должна была быть не иначе как набедренной повязкой...

Что и говорить, картина, открывавшаяся Медведю с определенной периодичностью, была такова, что дыхание перехватило бы даже у столетнего импотента... Хоть и видел он ее только с «тыла»...

А девушка нервничала и, видимо, очень торопилась, задерживаясь у каждого следующего остановившегося автомобиля все дольше и дольше, уговаривая, видимо, поехать куда ей нужно.

И это могло продолжаться еще долго, если бы около этой феи не остановилась черная 2131 (модель «Волги», имевшая сама по себе статус «чиновничьей» машины, а в Москве – не иначе как «машины госохраны». А уж частник, ее имевший, считался богатым человеком...).

Из открывшейся задней дверцы на свет божий стала вылезать небритая рожа, явно кавказская, одетая при этом в дорогущий, отдававший искоркой костюм, и стала громко предлагать нимфе проехать хоть до Рио-де-Жанейро...

Девушка как-то очень резко отшатнулась, опровергая своим поведением предположения Игоря, и... Вот тут-то он и напрягся...

Диалог был коротким. «Тридцать первая», как чайка крылья, распахнула все дверцы, и две другие небритые кавказские рожи стали запихивать девчонку в авто под строгим взглядом «костюма»...

То, что имело место быть дальше...

Носы «рож» были размазаны кровавыми соплями по стеклам «Волги»...

– Что сделал, э-э!!! Кому руки крутил знаешь, э-э!!! Мне-е-э-э?!!

– Тебе, ублюдок, тебе! – Медведь с силой ударил по зубам.

– А-а-а! Ш-ш-шакал!!! Фсе жубы фыбил! – «Костюм» бился в истерике. – Зарежу тебя, как барана!!! Убью-у-у!!!

«Костюм», в отличие от лежавших без сознания своих напарников, неистовствовал, и Медведь произнес «свою» фразу:

– Смотреть в глаза!!! – Он, словно стальными клещами, сжал подбородок «костюма». – Запомни меня, гнида черножопая! Я – Медведь! А ты – мой «кровник»! И благодари своего бога, если он у тебя есть, что я тебе только зубы выбил, а не душу!!!

Тут подъехал милицейский «луноход» и заграбастал всех, включая и голоногую девчушку, в свое лоно.

Дальше все было просто – «костюм» оказался каким-то уже больше года объявленным во всесоюзный розыск авторитетом, «рожи» – его подельники, только рангом пониже... Правда, все это выяснилось не сразу, а спустя несколько часов. И Игорь провел эти часы в «обезьяннике» ближайшего РОВДа...

Когда же зарешеченная дверь с лязгом отворилась, он услышал сакраментальную фразу.

– Выходи, Барзов! – произнес строгий милицейский майор. – Свободен!

– Наконец-то соизволили, – пробурчал Игорь. – Весь день испортили!

– Вообще-то, прапорщик, скажи спасибо – ты имел полный шанс не только день, а всю жизнь себе испортить – то, что ты сделал, называется на юридическом языке: «Хулиганские действия в общественном месте, с нанесением менее тяжких телесных повреждений» – статья 216 – до пяти лет лишения свободы в колонии общего режима...

– Вот спасибо! Вот молодцы! – вскинул брови Медведь. – А то, что благодаря этим «менее тяжким» повреждениям я сделал вашу же работу – это как, не считается?

– Считается! – улыбнулось суровое милицейское лицо. – И именно поэтому ты сейчас отсюда выходишь, а не едешь в «Бутырку». И скажи спасибо, что у тебя еще и свидетель оказался. Иначе... В общем, собирай манатки, прапорщик, и вали отсюда на все четыре... Давай! Живо!

Больше уговоров не потребовалось – Медведь хотел сегодня еще немного погулять по Москве, прежде чем возвращаться в родную общагу на территории Отряда.

– Ты это, – произнес вдруг за его спиной майорский голос, – «свидетеля» забрать не забудь... Да поаккуратнее там! Больно хрупкий он, твой «свидетель»...

Медведь обернулся в недоумении.

– Иди-иди! Там твой «свидетель», на проходной – четыре часа уже ждет...

«Свидетелем» оказался... Вернее, оказалась...

Короче говоря, его ждала та девчонка в ондатровом полушубке...

Она сидела на жесткой скамейке, расстегнув свою «крысу» и положив ногу на ногу...

И на нее пялилось все милицейское поголовье РОВДа. Да и было на что, надо сказать откровенно...

Юбка на ней, конечно, была. Но имела она совершенно иные функции, чем все остальные юбки – те по крайней мере хоть прикрывали трусишки и служили некой подстилочкой на грязных скамейках. Тут же...

Точеные, затянутые в телесного цвета чулки ножки «свидетеля» восседали на грубой деревяшке прямо так, голой попой. Сие обстоятельство явно нервировало милиционеров, уже давно представивших свои колени под этими ножками – исключительно в гигиенических целях... А она, ничуть не смущенная тем, что эти мужланы уже давно и в мельчайших подробностях рассмотрели не только каждый завиток кружев на ее трусишках, но и другие, интимные подробности, нервно теребила пальцами кончик своей косы.

Когда же Игорь вышел из недр РОВДа в «предбанник» дежурной части, девушка вскочила и бросилась ему навстречу.

– Ну, наконец-то! – Она уцепилась за его рукав. – Выпустили, слава богу!

Медведь не понимал, что происходит:

– Тебе чего, красавица?

– Тебя жду! – проворковала красивым меццо-сопрано девушка.

– А на хрена? Ты же торопилась куда-то. Так торопилась, что всему Кутузовскому голую жопу показывала! Вот и ехала бы себе... – Игорь был не в духе.

– Грубоват прапорщик, ну да ладно, сегодня ему прощается – заслужил... – ни к кому не обращаясь, задумчиво произнесла девушка. – У меня самая близкая подруга улетала в Испанию – я торопилась ее проводить.

– В Испа-анию! – недоверчиво протянул Игорь.

– Ну да! С мужем! У нее муж – дипломат – получил какую-то должность в посольстве... Вот они и улетали в Мадрид...

Она пожала плечами и посмотрела Игорю прямо в глаза:

– А теперь уже поздно торопиться – самолет улетел.

– Поезд ушел, пароход уплыл...

– Слушай, прапорщик, тебя как зовут?

– Игорь...

– А меня – Женя. Вот и познакомились!

– И что с того?

– Проводи меня, а? Тут не очень далеко. А то ведь опять пристанет кто-то – темно уже...

– А ты бы почаще голяком по Москве прогуливалась! Смотришь, мужики попривыкли бы к такому аттракциону, да и перестали бы приставать...

– Я подумаю... Так что, проводишь?

– Ладно... Что с тобой делать? Придется...

– Вот и ладушки!!! Ну, пошли, что ли?

– Идем...

...Она жила в огромной восьмикомнатной квартире, в доме дореволюционной постройки на Старом Арбате...

Игорь с нескрываемым удивлением таращился на лепнину, на огромную хрустальную люстру, искрящуюся потоками света где-то там, в необозримой высоте потолка... На стены, затянутые вместо привычных обоев набивным шелком, причем в каждой комнате другого цвета, и даже на старинные гобелены(!!!), видневшиеся в многочисленных простенках и альковах...

– Богато живет девочка... Даже жирно, можно сказать... – пробурчал пораженный такой роскошью Медведь.

Женя его не слышала:

– Проходи-проходи, прапорщик! Че застыл истуканом? – Она потянула его за собой куда-то в недра своего жилища. – Там – бар, там – бокалы или, если хочешь, рюмки, там – музыку включи, а я скоро...

Она, распорядившись по-хозяйски, исчезла в соседней комнате, ничуть не озаботясь прикрыть за собой трехметровой высоты двустворчатую дверь.

– Давай, прапорщик, привыкай к обстановке, а я пока приведу себя в порядок – в этом РОВДе все так и коптят «Беломором», вся провонялась этой гадостью!

– М-да! – крякнул Игорь и стал осваиваться.

Он начал по кругу обходить гостиную. О мебели из карельской березы он тогда даже и не слышал, но, глядя на это искрящееся солнечным светом великолепие, на натуральную(!) кожу, догадывался, что один только комод стоит нескольких его годовых зарплат плюс все премиальные за «загранки»...

В том самом комоде и обнаружился бар, поразивший его не меньше всего остального – количество диковинных бутылок шло на десятки! Да все больше с абсолютно неизвестными ему названиями. И... Медведь не стал экспериментировать – не мудрствуя лукаво он вытащил из дальнего угла бара кристалловскую «Столичную»:

«Вещь проверенная, не то что эти заморские – „булькнешь“ стаканец и быковать потянет. Не-е! Меня красивой лейбой не проведешь!»

– А мы че, без музыки сегодня? – добрался-таки до Медведевых ушей вопрос из соседней комнаты.

– Щас! Только разберусь в этом агрегате маленько... – Вторую часть фразы Игорь произнес, обращаясь к самому себе, и потер пятерней лоб.

Да и было от чего тереть – это был большой, в четыре «этажа», музыкальный центр фирмы Kenwood.

– Ну, что там, прапорщик?! – раздался уже нетерпеливый голос.

– Да хер тут че разберешь в вашей технике! – рявкнул в сердцах Медведь. – Мне бы «Юпитер»...

– Фу-у, Игорь, это грубо – с девушкой общаешься!.. Там «лентяйка» сверху лежит... Ну, пульт такой, дистанционный. Нашел?

– Ну...

– На нем есть красная кнопка с надписью Power...

– Есть такая...

– Нажимай!

– Щу-ух-х! – мощно отозвались четыре огромные колонки, стоявшие по углам гостиной, на прикосновение Игоря.

– О! Молодец! – Она тоже услышала. – Теперь нажми кнопку Play...

«To lets my people go»!..

Глиссандо такого любимого им Луи Армстронга пролилось в звенящую тишину, и Медведь крякнул от удовольствия.

– Что, нравится? – тут же среагировала девушка.

– Ты это... Помолчи, да? Дай послушать...

Женя честно не беспокоила Игоря до конца песни.

– Ну, что, нравится?

– Спрашиваешь! Я вообще люблю тех певцов – Элвиса, само собой, Луи...

– А еще кого?

– Провоцируешь? Не удастся – маленькая еще! Я обожаю джаз и рок-н-ролл... Джерри Ли Льюис, Гари Литтл... Да и не только... Хампердинк...

– Это концерт. Совместный... Луи Армстронг и Элла Фицджералд...

– Класс-с!

Он слушал звуки любимого джаза и не мог заставить себя прекратить обследование гостиной, пока не наткнулся на почти незаметный, встроенный в стену гардероб...

Распахнув замаскированную дверцу, Игорь опешил на какую-то секунду – прямо перед ним был мундир... Маршала Советского Союза с огромным количеством рядов орденских планок...

«Ничего „фруктовый салатик“, лет за полста службы подсобран, не иначе... А это че?.. А-а, ну теперь все ясно – юная дева замужем за старческими погонами!.. И старикан уже „никакой“, а ей „любви“ требуется... В общем, картина ясна!»

– Ты че там затих? – проворковала девушка.

– Да вот думаю – сколько же у тебя лет разницы с мужем? Сорок? Нет... Что-то я маршалов наших моложе семидесяти не помню... Значит – пятьдесят!.. М-да-а!!! Только вот за какие такие заслуги тебе «прапорщика» присвоили, не понятно... – Медведь теребил пальцами явно женский китель с «его» погонами, но из генеральского сукна. – И, прости за любопытство, как твоя фамилия?

– Ахромеева.

– Е-еп-пт-т!!! Кх-х-хм-мы!!! – закашлялся Медведь.

А Женя, ничуть не стесняясь постороннего, в общем-то, мужчины, продефилировала в одних трусишках из соседней комнаты и надела на голые плечи кителек.

– А мне идет форма! Правда?

Если не считать той тряпицы на ее лобке, китель был ее единственной одеждой... Сдобренной для большей сексуальности распущенными, не до конца сухими после душа волосами...

– Ты это... – потупил взгляд наш скромник. – «Знамя» зачехли – не на параде. Да и вообще...

– А красивая выросла стерва, а?

– Есть немного...

Ее красота была немного специфична. Можно сказать, прошлого века, когда женщины имели формы, не то что теперешние худенькие девчушки. Тут было другое. Высокая, с длиннющими точеными ногами и довольно широкими бедрами, осиной талией и большой, высокой грудью. Округлое русское лицо, сдобренное яркими пухлыми «вишнями» губ, озорными, слегка раскосыми, по всему видать, наследие еще от Золотой Орды, но при этом большими, миндалевидными зелеными глазами. Длиннющие, такие, что покрывали этот соблазнительный зад, слегка волнующиеся каскады волос цвета спелой пшеницы...

– Ну! И че ты потерялся? А еще Краповый!.. – Она качнула тяжелыми полушариями, поправляя волосы, и, сделав шаг к Игорю, коснулась его своими маленькими розовыми сосками...

– Стоп! – Медведь отстранил от себя такое заманчивое, пышущее жаром тело. – Во-первых, я с маршальскими женами дела не имел и иметь не хочу – себе дороже... Во-вторых, у меня есть жена, я ее люблю, и недавно у нас родился сын – его я тоже люблю... И в-третьих, как ты узнала, что я?..

– Отвечаю с последнего – оно же первое...

Она схватила своей ладошкой ширинку Медведя, оккупировав все его «хозяйство», и заговорила в самые его губы:

– Маршал Советского Союза Ахромеев – мой дед. Родной дедушка! Папа с мамой погибли – так случилось... – Она на секунду погрустнела. – Дед взял меня под свое крыло... На работу в Генштаб Мэ. О... Хоромы эти мне практически подарил – все время живет с бабушкой на даче, в Переделкино... По первому вопросу ясно?

– Дальше! – прокряхтел Медведь.

– Дальше... Я – свободная от каких-либо обещаний, молодая, современных взглядов на жизнь и на поведение девушка. Люблю любовь... Да! Мне это дело нравится!.. Но не со всяким – это раз! И чтобы был настоящим мужиком – это два!.. И последнее... – Она разжала клещи и, опустившись на колени, стала расстегивать форменные брюки Игоря. – Мне абсолютно все равно, женат ты или нет – замуж я не тороплюсь, по крайней мере еще лет пять, и твой семейный статус мне по фигу... Я просто тебя хочу! Всего и прямо сейчас!..

Дальше...

Дальше начался роман, продлившийся долгие-долгие годы...

Медведь, влюбленный в свою Ленку, родившую ему двоих сыновей, в короткие часы затишья на службе вдали от родной Одессы проводил свое время в жарких объятиях Жени...

Прапорщик Женя Ахромеева, двадцати двух лет от роду, была абсолютно раскрепощенной, по-настоящему свободной от комплексов и предрассудков девушкой. Ей было наплевать на то, что о ней могут сказать или подумать!..

Она могла, например, сидя в каком-нибудь ресторане в компании своих подруг, задрать юбку (хотя, как правило, там и задирать-то было нечего!) и похвастать новым нижним бельем, а пялившимся на нее окружающим мужикам громогласно заявить: «Ну, и че вы вылупились? Голой женской жопы не видали?!.»

Такая была прапорщик Ахромеева – маршальская внучка...

Медведь несколько раз за эти годы порывался прекратить их отношения, особенно когда у них с Ленкой родился второй сын. Он тогда совсем уж было собрался, но... Его желание разбилось вдребезги о железобетонные доводы Жени: «Слушай, Игорь! Ну, какого тебе неймется, а? От жены я тебя не отбиваю! Ну, и чем тебе плохо? В Одессу поехал – „имеешь“, в Москве – „имеешь“ когда и как хочешь... И замуж я пока ни за кого не собираюсь – говорила уже! Так и пользуйся! Ты ж здоровый молодой мужик! А вот когда из Москвы переведешься или из армии уволишься насовсем, тогда все и закончится – обещаю!..»

Так оно и случилось... Через пять лет, в 1991-м...

Октябрь 1986-го. Дагестан

Аслан

В начале сентября, когда Медведь, ставший к тому времени комвзвода (на долгие два года!), со своей командой были наконец-то выведены из Афгана, они так все вместе и пришли в госпиталь Бурденко навестить своего теперь уже бывшего командира – старшего лейтенанта Князева и Беслана Батырова. Пришли, чтобы принять участие в одном «официальном мероприятии»...

Указом Президента СССР Шах был награжден орденом Ленина, а Батырыч удостоен звания Героя Советского Союза...[67]

Вручать награды – Шаху – орден и капитанские погоны, Батырычу – Золотую Звезду и обязательно сопутствующий ей орден Ленина – приехал сам маршал Ахромеев!.. Да и понятно – далеко не рядовое событие...

Медведь попытался было спрятаться за спиной Бати, но из этой его затеи ничего не вышло – он был третьим награжденным, правда, куда как более скромной медалью «За боевые заслуги». Игорь, в парадном кителе, на котором уже красовался неплохой набор, с высоты своего роста смотрел на маршала.

Смешно, но «второе лицо» во всех вооруженных силах был мелковат ростом – едва ли выше 165 см. Он даже имел подпольную кличку – Строгий Карлик... А уж по сравнению с Медведем... Маршал «дышал в пупок» прапорщику!

– Так, подполковник, ну а где же третий награжденный? – обратился он к Бате после вручения наград лежавшим на госпитальных койках Шаху и Батырычу.

– Прапорщик Барзов! – представил Игоря Батя. – Командир взвода разведки!

Маршал взглянул на стоявшего по стойке «смирно» Медведя и достал из красной коробочки медаль:

– Сколько в армии, прапорщик?

– Семь лет, товарищ Маршал Советского Союза! – рявкнул во всю глотку Игорь.

– Мы не на плацу, прапорщик, потише – здесь больные, – немного поморщился маршал. – Вижу, служишь неплохо – два ордена, да и эта медаль не первая... Орел! Ну, что ж, продолжай служить. И... Поздравляю!

– Служу Советскому Союзу!

– Это он принял взвод Князева?

– Так точно! – ответил Батя.

– Но должность-то офицерская, мало того – капитанская? На каком же основании?

– На основании старшего по званию в данном подразделении и как замкомвзвода!

– Ясно... Подыскиваете нового взводного, подполковник?

– Никак нет, товарищ маршал – прапорщик Барзов прекрасный командир взвода с большим опытом службы в этой должности.

– Вот даже как! Ну так представьте его к «старшему прапорщику», что ли... Для солидности!

– Есть представить! – улыбнулся Батя.

– Вот и отлично... – пробурчал по-стариковски Ахромеев.

Эх! Знал бы Строгий Карлик, с кем имеет дело!

А уж как заразительно смеялась Женя, когда узнала историю награждения.

...Тогда же взвод Медведя был реорганизован в отдельную разведгруппу, подчиняющуюся непосредственно командиру отряда. Из ее состава были выведены все солдаты срочной службы. Тогда же и определился, правда, поначалу случайно, да так потом и пошло, ее количественный состав – четырнадцать. Батя, всегда поручавший группе самые сложные задания, не желал более «случайных» потерь – в группу со всех потаенных пыльных уголков Советской Армии собирались, а поначалу отыскивались настоящие армейские профессионалы, желавшие посвятить свою жизнь службе. В группе Медведя служили только сверхсрочники...

А в октябре того же года случилась та история в Дагестане...

Ее непосредственными участниками стали «аксакалы» группы, с которыми довелось послужить и Филину, его верные и надежные друзья: Слон, Тюлень, Индеец, Кабарда, Бандера, только-только пришедшие в группу Док и Змей, ну и, конечно же, сам Медведь. Тогда в группе еще не было ни Ганса, ни Сала, ни Бая с Муллой, ни Брата, ни Бульбы – они пришли позже вместо тех, о ком Филину довелось только слышать: Кобра, Джигит, Бек...

* * *

...9 октября, срывая с плановых занятий по минно-взрывной подготовке, Медведя к себе срочно вызвал Батя. Оставив группу на своего тогдашнего «замка» Кобру, Игорь стремглав бросился в штаб Отряда, ломая голову над тем, что могло вызвать такой аврал.

«Есть работа для группы – не иначе!» – в этом он был уверен.

...Батя сидел за своим столом с лицом смурнее грозовой тучи и перебирал большими сильными ладонями какие-то ненужные ему сейчас бумажки. Руки Бати... Руки подполковника, абсолютно седого человека, которому было едва-едва за тридцать(!), были предметом обсуждения и зависти всего Отряда – редко кто мог проломить ударом кулака семисантиметровую сосновую плашку. Даже Медведь, хотя и его бог силой не обидел. Если честно, Игорь по силе уступал в Отряде всего-то двоим – Бате и Бандере.

...Батя сворачивал своими могучими пальцами какие-то бумажные то ли кораблики, то ли цветочки...

«Нервничает чего-то...» – подумал Медведь и обратился к командиру:

– Разрешите?

– Где тебя носит, Медведь, – двадцать минут жду?!

– Так на полигоне же занятия – посыльный пока дошлепал...

– Проходи, садись за стол – сейчас я тебя «озадачу»...

Командир расстелил перед Игорем большую скатерть карты.

– Что это?

– А хрен его знает, Батя, – пожал плечами Медведь. – Судя по небольшому кусочку Каспия – северо-восточный Кавказ.

– Правильно. Что еще?

– Ну... Вижу границы трех республик: Грузии, Дагестана и Чечено-Ингушетии... Там, насколько я знаю, высокогорье – Большой Кавказский хребет...

– И это правильно. Бывал там?

– Откуда?! Только слышал: мой Кобра из Цхинвали – это Южная Осетия.

– У тебя еще двое есть из тех мест.

– Ну, Кабарда хоть и оттуда, но далеко – он абхаз из Сухуми... А Джигит из Орджоникидзе, аварец...

– Насколько мне приходилось сталкиваться – аварцы живут в основном в Дагестане, и как раз в этом районе. – Подполковник постучал пальцем по карте. – Я не прав? Это же очень маленькая, закрытая народность – живут кланово. Аул как правило – один род. Чужаков сторонятся. Живут средневековыми устоями...

– В общем, все так... Аслан – это целая история. Он с детства национальной борьбой занимался. Есть там у них какая-то билисоба или что-то в этом роде – точно не знаю. Короче, в семнадцать лет поехал в Орджоникидзе на первенство кавказских республик. А домой вернулся с женой... Старшие рода его поступка не поняли – гуляй, мол, с кем хочешь, а жениться обязан на аварке, чтобы род не зачах. Нас, мол, и так мало... Да к тому же жена правоверного мусульманина не может быть христианкой!

– Ну и нравы!

– Они так живут, Батя.

– Ну, и...

– Аслан с молодой женой вернулся в Орджоникидзе к ее родителям. А те оказались не такими горными: папа – профессор местного Политеха, мама – доцент Педина... Приняли блудную дочь, зятя обласкали, квартирку детям организовали – не последние же люди в городе...

– О! Это по-нашему!

– Так и живут... Правда, Аслан насчет детей придерживается истинно мусульманского принципа – рожать и растить нужно всех, кого дал Аллах...

– Ну, и сколько же он ему уже дал?

– А в каждый отпуск дает... Как поедет – так и «дает»...

– Подожди. Гулиев уже пять лет в Отряде... Это что же получается? Пятеро маленьких Асланбеков?!

– Шестеро! Первого он еще до армии соорудил... Ну а ранение за Речкой, еще на срочной, не дало – пропустил один год... Говорит: «Когда девка родится, из Отряда уйду – настоящий мужчина сыновей делает...»

– Как же это я упустил-то?! А случись чего, шестеро сирот без отца останутся... Ладно – это мы потом уладим... Напомнишь мне о нем после работы – будем замену искать...

– Есть!

– К делу, прапорщик!.. – Батя потер лоб ладонью, собираясь с мыслями. – Где-то на стыке этих трех республик тебе придется работать... Докладываю диспозицию...

Батя заходил вокруг стола, меряя шагами свой кабинет.

– В этом районе начались какие-то нездоровые брожения... На рэкетно-национальной почве...

– Это как? – вскинул брови Игорь.

– «Каком» кверху!.. Объявилась какая-то банда, именующая себя «Беспощадные Воины Пророка». Зеленые повязки на головы вяжут, Коран читают, даже своего муэдзина выставляют напоказ... Короче, вся атрибутика... Только под этим жирным соусом «Воины» грабят и, что самое противное, режут, как овец, мирных, ни в чем не повинных людей...

– Не мусульман... – предположил Медведь.

– Правильно, не мусульман – те братья по вере... – подтвердил командир. – «Опускают» они «неверных»... Сам знаешь, Кавказ – место прибыльное для не ленивых...

– Да уж... Почти все «волжаны», как ни посмотришь на номер, – грузинские. И, главное, «черни» или «бэлий» «цвэт».

– Не только грузинские – Кавказ большой... Да и дело-то не в этом... По большому счету – им насрать на то, кто какой веры, или очень скоро станет насрать... Это слишком лакомый кусок, чтобы его дали съесть одному – местные воры, а ты знаешь, что кавказские «законники» почти все союзного уровня, этого не потерпят. А что дальше?

– Пойдет драка...

– Правильно! Только есть одно «но» – воры к этой драке не готовы...

– Не понял!..

– Воры – это воры! «Щипачи-карманники», «домушники», «майданщики», да мало ли «квалификаций»? А вот настоящих бойцов, тех, которых они же называют «гладиаторами» и «мясниками», у них мало – эти в воровской касте никогда и ни при каких условиях не пользовались авторитетом... Западло им ручки марать!.. Эстеты, мать их!!! Да!.. Так вот. Воры это понимают и... Что?

– Не знаю... – Медведь пожал плечами.

– Все очень просто. «Воины» – это прецедент. Начало!.. Дальше есть только два варианта. Первый – они соберут с городов и весей всех «мокрушников», которых им отдадут их «братэлы» со всего Союза и... проиграют эту войнушку... Без вариантов! И есть второй вариант – отдать «Воинам» без боя большой лакомый кусок типа перевала Хаарами. Но и это чревато – завтра появятся какие-нибудь «Наследники Мохаммеда», «Воины Ислама» или, скажем, «Сыны Священного Джихада» и все – пиши пропало! На всех не напасешься... Они рискуют потерять все...

– Ну, и фуй с ними!

– Оно-то так, только дело-то в другом... Кавказ пока более или менее стабилен – кто-то ворует, кто-то садится, в основном мелкота, но воры поддерживают относительный порядок, типа дедовщины у нас в ВС...

– Дела-а!

– А представь себе, что в армии вдруг отменили офицерский корпус и оставили солдатиков с оружием...

Вот тут-то до Медведя и дошло. Он вскинул понимающий взгляд на Батю.

– Понял? Большой резней попахивает, Игорь. Они ж там что ни народность, то джигиты-воины – по двести-триста лет между собой эти камни поделить не могут, да плюс «кровники», да плюс «газаваты» всяческие... Представляешь?

– Одна большая куча горского говна...

– Да нет! Бери выше – гражданская война!..

– Во, бля!..

– А мы им еще и национальных героев наплодили, Героев Союза: Аушев – ингуш, генерал ВДВ; Дудаев – чеченец, генерал ВВС; Руцкой – хер его знает, кто он, но тоже оттуда, вот-вот синие генеральские лампасы ВВС получит... Так это – генералы! А простых офицеров, от летёх до полканов, Афган прошедших, мало ли за семь-то лет?.. Национальная гордость!.. И еще неизвестно, как эта «гордость» сыграет в головах тех, кого из армии списали...

– Батя...

Подполковник подошел вплотную к сидевшему Медведю и навис над ним своим ростом. Он сверлил взглядом Игоря, а тот не мог ничего поделать со своими ногами, поднимавшими его со стула:

– Я не смогу стрелять в «братишку»...

– А в Бобра смог?

– Там было другое! Он Зяму...

– И здесь «другое»! – отрезал подполковник. – Вернее, «третье»... Армия наша с тобой за семь лет Афгана нарожала уйму профессионалов... Кто-то из тех, кто в силе, но с мозгами не совсем в дружбе... Ну, знаешь?

Медведь кивнул головой.

– ...Кто-то ушел в «пиджаки» насовсем, а кому-то и не хватило – обиженным армией себя считает... Этих все на подвиги тянет. Их-то к себе «Воины» и вербуют... Представь себе отрядец вот таких, стволов в двести... Ведь все войну нюхали – боя не боятся, как себя вести, знают... Многие награды имеют...

– Так как же? Против своих?! А если встречу кого-то из тех, с кем в «поиски» ходил, или кто из моих, они же все там по полтора, а кто и два срока отпахали?..

– Потому эту работу, Медведь, поручаю твоей группе. Потому, что в тебе уверен и в пацанах твоих... Ты уж не подведи меня, старший прапорщик...

– Есть...

– А теперь конкретика... – Командир наклонился над картой. – Про перевал Хаарами я не просто так сказал – это, можно сказать, стратегическая точка. Ну, примерно как Саланг, чтоб тебе понятнее было...

Игорь с пониманием кивнул головой.

– Горы там не самые высокие на Кавказе – на самом перевале чуть более двух тысяч... – Батя склонился к карте. – Точнее – две тысячи сто семьдесят семь метров... Но! Перевал находится на самой границе Дагестана и Чечено-Ингушетии. Причем – это единственный пригодный для тяжелого транспорта перевал в этих местах! Есть, конечно, еще одна дорога, Грозный – Махачкала, но она намного севернее и на сотню километров дольше, а это сам понимаешь...

Медведь кивнул еще раз.

– Вот этот «сладкий пирожок» и оседлали «Воины». Обложили данью проезжающие тяжеловозы при условии, что те правоверные. А вот машины с «неверными» шоферами пропадают, да не просто пропадают, нет, их потом находят местные менты... Пустыми и с убитыми шоферами в кабинах...

– Веселые дела... – пробурчал Медведь.

– Да уж куда веселее? – подтвердил подполковник и взял циркуль. – Причем грабят не только на перевале, но и в округе – места там, сам понимаешь, зажиточные...

Он очертил круг на карте, воткнув острие циркуля в перевал Хаарами.

– МВД обеих республик попытались провести совместную операцию... Положили там в столкновении около тридцати сотрудников и поняли, что без армии им не обойтись... Ну а командование Северо-Кавказского военного округа, трезво оценив свои силы, через МО обратилось за помощью к нам – нет у них там ни одного более или менее серьезно подготовленного боевого подразделения...

– Ясно.

– Где базируются «Воины» – неизвестно. Но то, что в этом районе, – как пить дать. – Батя постучал пальцем по очерченному на карте кругу. – Здесь и искать будете.

– Да тут сотня километров в диаметре! – вяло возмутился Игорь. – Да все по горам! Их там годы искать можно!

– На всю операцию отводится две недели.

– Батя!

– Но могу тебе слегка облегчить жизнь... Вояки эти по глупости своей или по незнанию «опустили» караван машин одного очень авторитетного грозненского «законника», а тот взял да и обиделся... В общем, в Чечено-Ингушетии их никто не рискнет приютить, а если и рискнет, то тут же и сдаст... Южнее перевала они, Медведь, в Дагестане. И второе... Стало известно, что «впереди на лихом скакуне» у них один красочный персонаж. Зовут его Мамед Мамедов. Бывший старлей, общевойсковик. Учился в Бакинском училище, служил ротным за Речкой, в Герате. Списан после ранения. Боксер. Когда-то чемпион Дагестана в полутяжелом весе в юношеской сборной...

– Ну это уже кое-что! – обрадовался Игорь. – А то иди – ищи его, свищи его...

– Мамедов, как и Джигит, аварец, родом из Буйнакска, но там о нем уже давно ничего не слышали.

– Разберемся!

– Вот и отлично! – Подполковник встал напротив Медведя. – Готовь группу – и вперед! Вылетаете в 18.00 на Грозный, а дальше по обстановке... Местные менты, да и штаб Округа вам окажут любую посильную помощь, но... Мой тебе совет – не особенно на нее надейся, а лучше вообще поменьше свети группу на всякий случай...

– Есть!

– На всю операцию – две недели. Ясно?

– Так точно!

– Вот и хорошо... Ну, с богом, Медведь...

Так началась та история...

* * *

...– А я его помню, Мамеда! – Аслан напрягал голосовые связки, чтобы его могла слышать вся группа.

Равномерный мощный рев турбин заполнял собой все пустые места огромного чрева «семьдесят шестого Ильюшина». Но абсолютно не мешал и не раздражал привыкших к нему бойцов. Они по старой, заведенной не ими привычке улеглись уже было на жесткие лавки поспать – путь до Грозного не близкий, да и отоспаться впрок никогда не мешает, тем более что в этой командировке прыжок не предвиделся. Но...

Когда Джигит, долго и упорно морщивший лоб, вдруг выдал на-гора эту фразу, сон улетучился. Вся группа собралась около Аслана – настоящий профессионал никогда не погнушается возможностью узнать хотя бы «лишнюю запятую», добавляющую мазок к портрету противника. А они были настоящие «профи», потому что другие и не могли попасть в отдельную РДГ Медведя.

– Я помню его! – произнес еще раз Джигит. – По юношеской сборной!

– Ну-ка, ну-ка! – Это было интересно и важно всем.

– В 78-м, когда в Орджоникидзе на первенство Кавказа ездили...

– Так ты же не боксер, Аслан.

– Правильно! Только тогда были соревнования по борьбе, боксу и тяжелой атлетике – республиканский спорткомитет сделал сводную юношескую сборную Дагестана по всем трем видам.

– Как на чемпионат мира...

– Вроде того... Мамедов там тоже был.

– Расскажи, Аслан, что помнишь.

– Он на год меня старше был, и это были его последние соревнования в составе юношеской – восемнадцать лет для спорта возраст переходной, дальше переходят во взрослый разряд... И он перешел бы без проблем, все же чемпион республики, мастер спорта...

– А че ж не перешел? – спросил Бандера.

– История там была... Заносчивый он не в меру. Всех задирал, а если что, то и избить мог... Тренеры на это смотрели сквозь пальцы, мол, у боксера должен быть бойцовский характер, да и надежды на него возлагали большие. Да!.. А в Орджоникидзе, когда он уже в финал вышел, случилась одна история... Вечером, перед последним днем... Мы тогда с ребятами, борцами, вышли погулять в город. Я уже тогда со своей Мадленой, ну, там мороженого поесть...

Ребята заулыбались – ее фотографию видели все. Аслан по-настоящему гордился тем, что эта красавица-осетинка его жена.

– ...Ну, и столкнулись с боксерами, они тоже погулять вышли... – Джигит покатал желваки на скулах и продолжил: – Мадленка моя – красавица! Сами видели. Вот Мамед и попробовал ее перехватить по-наглому. «Я, мол, смотри какой джигит – любого одним ударом в камни по пояс вобью, а ты, мол, сопляка себе выбрала...» И знаете, пацаны, он меня точно убил бы одним ударом, если бы захотел, у нас тогда разница килограммов в тридцать была...

– Ну, и что случилось?

– Я вскипел... Он меня уже за рубашку схватить успел, а потом вспомнил, что я Гулиев...

– Ну и что? – удивился Бандера. – А я Черный! И что с того?

Аслан обернулся, ища поддержки, и встретил понимающие взгляды Кобры и Кабарды.

– Род Гулиевых – самый старый, самый большой и самый почитаемый из аварских кланов...

– Ты, Саня, немного позже нас с Джигитом попал в Отряд, – заговорил Кобра. – Потому про него и не знаешь – Аслан очень скромен, каким и должен быть настоящий джигит. И еще ты не знаешь наших традиций!..

– Ну так расскажи!

– Полное имя Джигита как?

– Асланбек.

– Правильно! Асланбек Гулиев... Такое имя на Кавказе имеют право давать только мальчикам княжеского рода...

– Так Джигит – князь?

– Род Гулиевых – старинный княжеский род. Очень известный, ну, примерно как в Армении Тер-Петросян...

– Мой род старше!.. – воскликнул Аслан.

– А я и не спорю! Или как в Грузии – Осилиани...

– Ну, вот это – другое дело... – На это замечание Джигита заулыбалась тайком вся группа. – А то Тер-Петросян! Нашел с кем сравнивать!..

– Твой прадед жив еще, Аслан?

– Исай Гулиев еще крепок, как столетний дуб!

– Столетний... Так вот, Бандера, старейшина рода, князь Исай Гулиев, который родился в 1881 году...

– Сто пять лет? Ни хрена себе!..

– ...В тридцать лет был уже генералом царской армии! И все прапрапрадеды нашего Аслана были генералами – знаменитые дагестанские конные дивизии...

– Дед – полковник... – констатировал Аслан.

– Но наверняка был бы генералом... Так вот! Ссориться с таким родом на Кавказе – нужно очень не любить жить. У нас оскорбления не прощают, особенно князьям. А воевать Мамедовым против Гулиевых – это форменное самоубийство...

– Ну, у вас и нравы! – поразился Бандера. – Пацаны побили морды друг другу – с кем не бывает?

– Бывает! Но когда кто-то пытается отбить у князя невесту и при этом его оскорбить и унизить, да еще и прилюдно – тут уже задета честь всего рода! А за честь рода вступается весь род! Так на Кавказе было всегда! Такие войны у нас велись веками! Так-то, Санек, честь рода превыше всего!

– Ну, дела-а!!!

Из всего этого диалога Медведь сделал собственные выводы:

– Ну, что, подытожим все, что мы знаем о Мамедове?.. Он боец – это понятно. Попасть зеленым лейтенантом за Речку и за два года вырасти до ротного – это кое о чем говорит? – Группа дружно кивнула головами. – Имеет боевой опыт оттуда же и хорошую школу из Баку – училище известное... Спортсмен и наверняка продолжает поддерживать форму... Дальше. Крови не боится, но в своих поступках осторожен, судя по рассказу Джигита, а это значит, что любит рисковать, но не безрассудно, с оглядкой. Такой всегда готовит тылы и пути отхода. Ну и лидер, понятно. Не все ж в его банде сопляки и срочники, наверняка есть и бывшие офицеры, и с опытом побольше, и званием повыше, а командует он, бывший старлей. М-да!.. Веселый персонаж! Волк из «Ну, погоди!»...

Ребята улыбнулись последней фразе Игоря, но как-то невесело. Они уже прекрасно поняли, с каким противником им предстоит столкнуться. Противником, отягощенным полусотней, или больше, вооруженных до зубов сотоварищей... «Психологический портрет» только добавил немного красок...

...В 23.00 того же дня Медведь доложил о прибытии группы полковнику, дежурному по штабу округа.

– Ну, что ж, старший прапорщик, отлично! Завтра доложим командующему и начштаба. Завтра же, видимо, и получите конкретные задачи... А пока отдыхать! Где вы, кстати, разместились?

– Летчики потеснились – нам много места не надо...

– Отлично! Значит, так! Завтра к 8.00 – на доклад!

– Есть! – ответил Игорь и развернулся кругом, браво щелкнув каблуками прыжковых ботинок...

А уже в 10.30 утра следующего дня его группа выдвинулась на приданных им на время операции трех «козлах» по дороге из Грозного на Аргун – Шали – Ведено, в сторону перевала Хаарами...

Сотня километров по горным дорогам – это не равнинные километры. К окрестностям перевала они добрались далеко за полдень...

– Стой! – сказал в ларингофоны рации Медведь, ехавший в передней машине, и поднял руку.

Судя по карте, до перевала оставалось не более пяти-семи километров.

– Съезжаем с дороги!

Небольшая колонна военных «УАЗов» свернула в ближайшие кусты и... словно растворилась в буйной придорожной зелени. Проезжающие мимо в одну и другую сторону не очень частые гражданские машины никак не отреагировали на это – мало ли в какие игры играют военные...

– Значит, так, группа! – Игорь был серьезен. – Технику оставляем здесь. Маскируем так, чтобы даже местные пацаны, сев за их рули, не поняли, где они сидят! Бандера, Змей!

– Ясно! – Двое бросились искать в первую очередь природные укрытия.

– ...Дальше передвигаемся пешком – у Мамеда где-то тут наверняка есть наблюдатель, а нам желательно раньше времени не отсвечивать...

– Есть новости, Медведь? – спросил озабоченный изменением первоначального плана Кобра. – Из штаба ты не очень-то веселый вернулся и всю дорогу молчал...

– Вчера, пока мы сюда летели, у местных ментов пропал инкассаторский грузовик...

– А чего он тут делал, на границе республик? – задал законный вопрос Тюлень.

– Грузовик из Дагестана. Собирал недельную выручку из местных, районных отделений Сбербанка, а те, понятное дело, получали деньги из всех магазинов... Последний дагестанский райцентр Ботлих в двадцати кэмэ от перевала, с той стороны. Мне объяснили, что так работают уже десятками лет – от Ботлиха до Хасавюрта что-то около ста восьмидесяти кэмэ горных серпантинов, и та дорога разбита – одни колдобины. А через перевал до Грозного всего сотня. Вот два МВД когда-то и договорились гнать инкассаторов в сопровождении двух «канареек» в Грозный. Оттуда деньги самолетом увозятся в Махачкалу, а грузовик, уже пустой, добирается своим ходом...

– Ну, это разумно...

– Вчерашний грузовик в Грозный не пришел. Искали всю ночь...

– Нашли? – подал голос Слон.

– Нашли... Чуть ниже перевала, с нашей стороны, есть небольшая грунтовая дорога, тупиковая в ауле Макажой. Километров до двадцати. На этой дороге и нашли... И грузовик, и обе «канарейки».

– Все «двухсотые»... – то ли спросил, то ли констатировал Тюлень.

– Семь человек: четверо ментов и трое инкассаторов, – подтвердил Медведь. – Не просто «двухсотые» – там натуральная «мясня», как мне сообщили в штабе, забойный цех... Оба милицейских генерала рвут и мечут и жаждут крови...

– Посмотреть бы на те машинки не мешало... – произнес Тюлень.

– Правильно, Серега. Мы и пойдем посмотреть, тут совсем недалеко, но так, чтобы не попадаться на глаза ни ментам, ни местным – неизвестно, кто там в толпе ротозеев толчется. Я бы на месте Мамеда туда обязательно одного-двух «засланных казачков» организовал. За ментовской реакцией посмотреть – полезно бывает...

– Тоже правильно, – согласился Тюлень.

– Значит, так! – Медведь посмотрел на часы. – Сейчас 14.50... Первые страсти там уже улеглись, да и «двухсотых» уже должны были увезти... Выступаем в 15.00. Работаем по-боевой... «По-взрослому»! Мамедов противник серьезный и опытный... Так что, пацаны, как за Речкой. Идем в поиск! Работаем в «Ночках», в штатном режиме... Все! Десять минут – привести себя в порядок, покурить и оправиться. Отдыхать, группа!..

Начиналась настоящая «работа»...

* * *

– Еп-ты-ть, мать вашу! – тихо прорычал Игорь, наблюдая за суетой, происходящей на этой горной полудороге-полутропе для местных ишаков.

– М-да-а! – прошипел над его ухом Слон. – Серьезные мальчуганы поработали, а главное – на совесть...

Преодолеть десяток километров заняло у группы не более часа с небольшим. И вот они уже десять минут изучали «место действа» в свою оптику, затаившись в сотне метров на ближайшей каменной гряде.

Наблюдали все – перед вылетом в Грозный Игорь настоял на том, чтобы группа была снабжена новыми «АКС-74» с оптическими прицелами и «ПББСами»[68] . Этой роскоши были лишены всего двое в группе: Змей со своим любимым «РПК», да ему это и не было нужно – «глаз-алмаз», он и так «рисовал» восьмерку со ста метров в ростовой мишени; и Бандера с «ПК» – этому прицеливаться вообще не было необходимости: а зачем, когда пулемет по-рэмбовски на руке у бедра... (Как-то на стрельбище командир разведроты Джо проиграл Сашке ящик коньяка. А спор был прост. Сколько сможет Бандера, удерживая «ПК» вот так, одной рукой, отстрелять патронов? Сколько выдержит? Девять «дергающихся» кэгэ!!! Джо был согласен на пол-ленты, но на всякий случай лент соединили две – 500 патронов!.. Не выдержал пулемет... К концу этой бесконечной очереди ствол раскалился докрасна и стал плевать пулями на двадцать метров. Тогда в этой двойной ленте осталось что-то около сорока патронов...)

– Кобра.

– На приеме, – ответил наушник портативной, оперативной рации.

– Наблюдаешь?

– Дэда мутхан трагэ!!![69]

– Значит, наблюдаешь... – понял Медведь. – Что скажешь?

– Шакал! Бешеный шакал!

– По делу!

Вторую половину группы во главе со своим «замком» Игорь отправил в обход на другую сторону дороги – осмотреться было необходимо со всех сторон...

– Кобра не может – я доложу... – услышал Игорь голос Джигита.

– На приеме! – Он улыбнулся уголком рта: «Опять наш князь на помощь приходит – не может без этого. Да и правильно, наверное...»

– Ничего не боялись, даже следов не маскировали!.. Знали, что за такой толпой менты с собачками не пойдут...

– Откуда данные?

– Мы с Беком прогулялись немного... Им нужны были не только деньги, Медведь...

– Поясни!

– Сам смотри! Это «акция устрашения», чтобы местные не дергались! «Нам, мол, даже вооруженные менты по фую!» – Аслан замолчал на несколько секунд, давая Игорю время переварить. – Сам же видишь! Деньги они взяли раньше, где-то на перевале...

– Так...

– Ну, взяли и взяли... Но Мамед тащил с собой еще около часа уже не нужные ему грузовик и две ментовские «канарейки», полные ментов, сюда, к самому крупному аулу, стоящему около перевала... С какой скоростью у нас в горах распространяются новости, знаешь?

– Примерно...

– За сегодня уже не менее десяти аулов узнают, «кто на Хаарами хозяин», а еще будет завтра и послезавтра...

– Почти понятно...

Медведь смотрел на огромные, успевшие стать бурыми пятна крови на камнях этой дороги, на залитые кровавыми потоками лобовые стекла милицейских «Жигулей» и не понимал этой жестокости...

– Кобра!

– На связи...

– Встречаемся через час. Выходить к высотке...

– Принято...

Когда через час вся группа была в сборе, Медведь опять обратился к Аслану:

– Слушай, Джигит! Ну, я все понимаю: «волки» добычу делят – клочья летят... Только почему так? Если они ничего не боятся – взяли бы и застрелили... Что ли...

– Я сам мусульманин, Игорь, знаешь... И Улугбек вот... – Джигит кивнул головой на Бека. – Он тоже понимает...

– Так поясни, не тяни кота за яйца!

Было видно, что Аслана мучают сомнения, и слово взял Улугбек Мухамедшин, этнический таджик, не знавший до сих пор, где у него больше родственников – в Союзе, в смысле в Таджикистане, или в Афганистане.

Бек был истинным аксакалом группы, прослужив сержантом в Отряде к тому времени восемь(!) лет. Он пришел на службу в «Витязь» еще в 1978-м, когда Отряду, а точнее, роте тогда было всего-то три месяца от роду. Пришел рядовым... Бывший прапорщик, успевший повоевать в Анголе, получить орден Ленина и «потерять» погоны... Они частенько секретничали с Тюленем на этой почве...

– Такое дело... – Бек как настоящий «сын Востока» не торопился. – Баран – он и есть баран. Барана режут... Шашлык, шурпа, самса делать, плов... Мальчиков с детства учат – сначала режь горло, спусти кровь. Тогда мясо будет сочное и вкусное... С трех лет учат барана резать...

– Ну, и при чем тут...

– ...Немусульманин – неверный, тупой баран, не знающий Корана и не понимающий слов пророка Мохаммеда. А что делают с бараном? Режут... Как – сам видел...

– Янныс сыпыс![70] – прошептал Мирза Безоев. Еще один «ветеран» группы – Бес, адыгеец из Майкопа.

Медведь взглянул на Джигита, а тот только кивнул в подтверждение слов Бека, потупив в землю глаза.

– Та-ак... Ну, в общем, понятно...

– Я надеюсь, – подал голос самый молодой в группе Док, – что к нам, «неверным», это не относится?

Они вскочили оба – Бек и Джигит. Причем более горячий, чем его собрат по вере, «князь» успел сорвать с себя камуфляжную куртку и пошел на Дока...

– Ты!.. Мальчик! – громким шепотом проговорил Бек. – Зачем так сказал? Нервы поднял? Зачем горячий кровь трогал? Молодой, да? Глюпый, да? Мы – братья!!! А ты пока и есть молодой, глюпый баран!..

– От-ставить! – рявкнул Игорь, наблюдая за тем, как Кобра и Кабарда удерживают за руки Аслана. – Не хватало мне еще этого!.. В Отряде, после «работы» разберетесь. А кто не поймет – вон из Отряда! Я сказал!..

Медведь посмотрел на спорщиков.

– Миша, ты не прав, – сказал он Доку.

– Ладно... – Док потупил взгляд. – Сдуру я это ляпнул – очень уж красочно с ментами разобрались... Бек, Джигит, Бес, зла не держите, ладно?

– Дурак ты, Миша! – отдышался Аслан. – «Зеленый» еще потому что, хоть и берет надеть успел... Послужишь с наше – такие глупости забудешь. Ладно! Мир, неверный гяур, только больше так не говори – мы все одно дело делаем...

«Князь» протянул свою грубую ладонь навстречу ладони Дока...

Разрядившаяся обстановка принесла облегчение всем. Но только не Медведю.

– Ладно! Закончили с этим... Бек! Что видели, что поняли? Докладывай!

От медлительного «сына Востока» не осталось и следа.

– Уходили на ту сторону, за перевал. Шли толпой, как на прогулке – бокового охранения не было... Что сказать – не знаю! Может, о таких вещах не знают, может, в свою силу уверовали...

– Насчет «не знают» – не уверен. Мамед – кадровый, за Речкой ротой командовал, а там без этого никак, сам знаешь...

– Говорю о том, что видел, – произнес невозмутимый Бек. – Шли стадом...

– Что еще?

– Мамед пугал аул...

– Сержант, бля! Когда ты научишься говорить все сразу!..

– Стреляли они в «зеленке», но, думаю, трассерами и в небо...

– Что-то нашли?

– Куча пустых автоматных гильз, несколько от ракетницы, и срезанные ветки...

– Всем все ясно? – спросил Игорь.

– Да куда уж... – проговорил Тюлень. – Вызов это, Игорь, чтоб я больше моря не видел!..

– И я так думаю. – Подумать было над чем. – Это значит, что?..

– Ждет он нас и готовится к встрече. – Слон внес свою лепту.

– Нас или кого другого, – почесал лоб Индеец. – Но Мамед готов. И готов не случайно – он эту встречу готовил и всячески на нее «наводил»...

– Правильно, Артур... А для чего? На хрена ему это надо?

– Большим Беком хочет стать, – прорезался Кабарда. – Или еще хуже...

– А что может быть хуже, Каха?

– А вот возьмет и повяжет белую повязку на папаху да в имамы подастся...

На эту фразу реакция была резкой. Бес, Бек и Джигит стали сверлить взглядом Кабарду... Человек, носящий белую повязку на голове, считается святым человеком, хаджи, совершившим хадж, измеряя путь длиной своего тела, к мусульманским святыням, святым местам, в Мекку или Медину, к гробу Всевышнего или его пророка Мохаммеда... Хаджи, по мусульманским законам, стоит над ними – он святой!..

– Так не говори, Каха – это грех... – произнес Бес.

– А вдруг! Кто проверить сможет?

– За всю историю ислама не было ни одного лжехаджи... – проговорил Бек.

– А вдруг! Времена-то какие – все меняется...

– Тогда, если это случится и Мамед объявит себя имамом – я стану христианином или буддистом... – поставил точку в споре Джигит. – Но это – крах всех наших канонов... Ведь это же кто угодно может сказать, что он совершил хадж!.. Тогда не остается ничего святого, ничего, во что можно верить!!!

– А в нас?! – спросил Бандера. – В боевых братьев?!

– А в дружбу?! – озадачился Слон.

– Это совсем другое – это проверенное...

– Значит, в то, что человек хаджи, вы верите на слово? – Вот тут-то в разговор и вступил Медведь.

– Ну-у...

– Да или нет?!

– А кто настолько же свят, что может это проверить или усомниться? – вскипел вдруг Джигит. – Хадж – это великий труд...

– А если в Саудовскую Аравию на самолете слетать да и прикоснуться к святыням – это хадж?

– Любой мусульманин, побывавший в Мекке и прикоснувшийся к могиле Пророка, считается святым хаджи... – произнес озадаченный Бек.

– Вот видите – все очень просто! Нужно только иметь загранпаспорт... Тогда все честно, без обмана...

– Мать твою!.. – не удержался Индеец.

Бес, Бек и Джигит смотрели друг на друга и понимали, что Игорь прав...

– Вот вам и новый «проводник» воли Аллаха... – заключил Игорь. – И что нам со всем этим теперь делать?..

– Слушай, командир, если он это сделал – тогда совсем плохо, – тихо проговорил Бес. – Тогда все меняется...

– Объясни нам всем, Мирза, – ты в этом вопросе самый подкованный...

– Вы, пацаны, все знаете, что мой отец имам майкопской мечети. – Ребята кивнули головами. – А я сам с детства учился в медресе при этой мечети, готовился принять сан и стать муллой...

Мирза замялся немного и продолжил:

– По нашим законам человек, сделавший святому хаджи зло, становится изгоем... Паломник, совершивший хадж к святым местам, сам становится святым... Хаджи по определению не может совершать плохих поступков – он святой человек! Его слушают и делают то, что он говорит или просит. За него заступаются! Если станет известно, что кто-то навредил хаджи, на отмщение поднимаются все правоверные мусульмане – так заведено еще от пророка Мохаммеда!.. Игорь, мы рискуем разжечь здесь гражданскую войну на религиозной почве!

– Мать твою! – не удержался Бандера.

– Человека, нанесшего вред хаджи, ищут десятилетиями и находят... Месть за святого человека – святое дело... А если этот человек сам мусульманин – его отлучают от веры, от него отказывается семья...

– Ты хочешь сказать, что вы: ты, Бек, Джигит...

– Я скажу за себя! – поднял голову Мирза. – Я военный человек, принимавший присягу, и что такое приказ, знаю. И если я в этом деле – я в нем буду участвовать до конца! Но... Если у Мамеда на голове окажется белая повязка – это будет мое последнее задание, командир... Я уйду со службы, вернусь домой и буду замаливать этот грех перед Всевышним. Аллах милостив – он простит, услышав мои покаянные молитвы... Это мое слово!

– Он прав, Игорь, – сказал Аслан. – И я с ним согласен...

– Таков путь истинного мусульманина... – поставил последнюю точку Улугбек.

– Ясно... Если Мамед, бандит и убийца, окажется «святым человеком», группа потеряет троих опытнейших бойцов. И вариантов не останется? – Последний вопрос был риторическим – Игорь за два года успел узнать твердость слова своих друзей. – Может, вам вернуться в Отряд, пока не поздно?

– Это ничего не меняет, Медведь, – мы уже знаем. Да и лучше пусть это будем мы, чем кто-то другой, – сказал за всех Джигит.

– Тогда остается надеяться на то, что предположение Кабарды неправильное...

В полном молчании они просидели несколько минут. Каждый переваривал услышанное...

– Все! – Часы Медведя показывали 16.50. – Работаем, группа! Бек, Индеец – головной дозор. Триста метров.

– Есть! – Двое ушли вперед.

– Кабарда, Змей – слева; Слон, Джигит – справа. Сто метров.

– Есть!

– Есть!

Еще четверо нырнули в боковые кусты.

– Тюлень, Док...

– Как всегда замыкающий. Двести метров? – Тюлень получил утвердительный кивок Игоря. – Ясно...

– Кобра, Бес, вы самые опытные, пойдете в свободный поиск... Далеко не ходить! Я тебя все время должен слышать, Резо. – Медведь постучал пальцем по наушнику своей рации. – Направление – гряда. На перевал не ходить – он для нас закрыт. Ищите другое место. Цель – перевалить по-тихому через гряду на ту сторону – Мамед там. Я уверен...

– Дожился... Мой же салабон мне приказы отдает, куда и как ходить... – пробурчал для порядка гордый осетинский «замок».

– Резо!.. Приказ ясен?

– Ясен... Есть! – четко ответил Кобра. – Пошли, Мирза, посмотрим...

Эти двое, невысокие, коренастые, а главное, чрезвычайно опытные и к тому же «почти местные», валкой трусцой ввалились в ближайшие кусты, тут же в них и растворившись...

– Бандера, Як (Павел Якушин – неизменный связист группы), Горб (Геннадий Горбылев – штатный сапер) со мной! – Игорь взглянул на свои «Командирские» – головной дозор ушел две минуты назад. – Снялись!..

...Ночь группа Медведя встретила уже за перевалом в Дагестане.

– Паша! – Медведю не давал покоя тот разговор. – Ну-ка, вызови на связь Ивана.

Чтобы не ломать головы над позывными, в штабе Округа пошли простым путем – город Грозный, значит, Иван Грозный, или просто – Иван, ну а группа Медведя – «Сын»...

– До сеанса связи еще два с половиной часа... – уточнил педантичный Як.

– Вызывай.

Як заколдовал над рацией.

– Иван! Иван! Ответь Сыну... – Он морщился от треска помех в радиоэфире, но продолжал свое: – Сын вызывает Ивана!.. Иван, ответь Сыну!..

– Иван Сыну... – проговорил наушник, и Паша передал его Игорю.

– Сын Ивану! Медведь на связи! Срочно требуется Первый. – Первым был руководитель операции, начразведки округа, полковник со сложной грузинской фамилией, заканчивающейся на «швили».

– Жди!

Близкая горная гряда вносила в радиоэфир такой треск и шум, что казалось, волосы вставали дыбом. Но приходилось терпеть неудобства...

– Слушает Первый! – прорычала наушником рация через долгие минуты ожидания.

– Медведь на связи!

– Почему так рано?

– Срочно требуется информация по Гостю!

– На приеме.

– Необходимо узнать, носит ли Гость белую повязку...

– Ого! – ответил наушник.

– И еще... Все о его родне! Может, есть кто-то, кто живет недалеко от Тропы?

– Принял... Это задачка! – Это действительно была задача из задач. – Жди! Связь в установленном режиме, но рацию «на прием» – жди информации... Конец связи!..

Ночь прошла «в штатном режиме»... Кто-то нес службу, кто-то отдыхал... Все – как и было заведено в разведке испокон веку...

Утро озадачило группу новыми вопросами.

От перевала Хаарами их отделяло километров тридцать. Тридцать километров высокогорья... Кобра и Бес, ушедшие в свободный поиск, сумели разыскать место, чтобы перевалить через горную гряду, много южнее... Но, кроме этого, они нашли тропу... Горную тропу и неизвестный перевал. И, что самое важное, Мамед возвращался в Дагестан не через Хаарами. Он со своими «Воинами» тоже прошел здесь, об этом говорили следы... Это открытие вселяло надежды, а Резо и Мирза ходили героями дня. Но... Дальше следов не было... И хоть становилось понятным, что «Воины» базируются где-то здесь, в этом районе, но шерстить каждый аул было глупо и очень небезопасно. Медведь решил ждать...

К вечеру четвертого дня...

– Первый на связи. – Як передал Игорю рацию.

– Слушает Медведь!

– По твоему запросу! – проговорил наушник голосом Первого. – Гость повязку не носит – данных нет!

Медведь непроизвольно вздохнул с облегчением и весело посмотрел на Яка.

– По второму вопросу. Отец Гостя родом из аула Эчеда. В город переехал лет тридцать назад, там же и женился... Это тебе поможет, Медведь?

– Уже помогло! Спасибо, Первый! Конец связи!

Он бросил наушники Яку и встал, потянувшись во весь рост:

– Й-а-а-х-ха! Жизнь налаживается, Паша, жизнь налаживается!

– Есть новости?

– Есть!.. Кобра!

– На связи!

– «Срочный сбор» группе!

– Есть «Срочный сбор»!..

– ...Значит, так, пацаны! – Через три минуты Игорь уже делился новостями с группой. – Есть новости! Первая – это для вас, Джигит, Бек, Бес... Мамед не носит на своей дурной башке белой повязки – разведке Округа об этом неизвестно...

На лицах Аслана, Мирзы и Улугбека словно солнце взошло – это решало многие их душевные проблемы.

– И второе... Отец Мамеда родом из аула Эчеда...

– Так нам же до него всего-ничего, километров двадцать, не больше, – вскинулся Кобра.

– Правильно, Резо!..

– Вот там у него и база! – заключил Тюлень. – Там его все знают, родственник как-никак, да еще и с толпой вооруженных придурков... Аул укреплен наверняка по последнему слову... Но – это уже дело техники. Вот тебе, Игорь, и весь рейд...

– Нэ кажи гоп... Хотя... Ты прав, Серега! Я думал – будет сложнее...

...Аул Эчеда расположился на склонах довольно большого ущелья, на берегу стремительной реки под названием, как следовало из карты, Андийское Койсу.

– Че за название такое? – удивился Бандера. – Мы ж не в Андах.

– Есть еще и Аварское Койсу, – пожал плечами Джигит. – Они, кстати, сливаются потом в одну реку... Не знаю, Саня, так назвали когда-то... А почему Волга – это Волга? Или Днепр?..

К Эчеде группа Медведя вышла за два часа до рассвета, на пятый день этого рейда.

Аул спал...

– Осмотреться надо, – подумал вслух Игорь – эта привычка осталась у него на всю жизнь после таежных приключений. – Потом доложим Ивану и подождем подкрепление...

– Может, сами Мамеда «сделаем»? – предложил неугомонный Бандера.

– Я тебе «сделаю»! Тут не война, Саня, и «двухсотых» наваливать штабелями мы не имеем права... Подождем! А там – как пойдет. Главное, что мы его нашли...

– А нашли? – усомнился Док.

Игорь молча ткнул пальцем в высящуюся метрах в трехстах сигнальную башню. Миша опустил со лба на глаза прибор ночного видения и разглядел то, что ускользнуло от него поначалу.

В мерцающем зеленом свете прибора появились кусты, дома, башня...

На самой ее вершине, опершись на угловой «зуб», маячил силуэт человека... И человек этот курил. Но!.. Курил «хитро», со знанием военного дела, так, как это делал бы любой из группы, пройдя горнило Афгана и зная о ночных снайперах... Человек курил, спрятав сигарету в кулак, а кулак соответственно в рукав куртки – ни себя не ослепляешь, ни своего расположения не выдаешь противнику. Этого не преподавали ни в одном военном училище – такому могла научить только война... Такого курильщика заметить невооруженным глазом практически невозможно, но... Прибор, реагирующий на любое тепловое излучение, показывал часового так, словно тот освещал себя прожектором!

Человек докурил и повернулся – на его груди четко обрисовался силуэт «РПК»...

– Понял?

– Часовой, – шепнул Док. – Опытный. За Речкой бывал – к гадалке не ходить...

– Не просто же так он там торчит... Вывод?

– Мамед здесь...

– Посмотреть надо со всех сторон... Старшими пойдут Джигит, Кобра, Бес и Бек. Осмотреться по секторам. Попробовать выяснить основное расположение бандюков. По возможности... Сбор группы через час. На связь выходить каждые пятнадцать минут. Все! Пошли!

Восемь теней растворились в ночной темноте, а остальные заняли на всякий случай круговую оборону.

Дальше потянулись минуты напряженного ожидания...

– Бес, – шепнул наушник.

– Принимаю.

– У меня два «карандаша». Друг друга контролируют визуально.

– Принял, – ответил Медведь.

Южный сектор охранялся.

– Кобра.

– Принимаю.

– Два «карандаша». Друг друга наблюдают...

– Ясно... Отбой.

Восточный сектор аула тоже охранялся.

– Бек.

– Принимаю.

– Видел два «карандаша». Друг друга не контролируют, но между ними две «ходули» над водой.

– Принял. Отбой.

Медведь озадаченно посмотрел на Бандеру – в северном секторе кроме двух постов был еще и передвижной дозор по берегу реки...

– Ни фуя себе! Шесть «перекрестных» постов и пеший дозор... Они че, тут золотой запас Союза охраняют?

– Посмотрим еще, что у Аслана...

– Джигит, – в ту же секунду прорезалась рация.

– На приеме.

– Есть «карандаш» и «глаз» на башне. «Глаз» не контролируется. Могу взять...

Медведь переглянулся с Бандерой – это был хороший шанс. Захватить наблюдателя с башни, того самого «курильщика», которого видел Док, – он мог многое знать и многое рассказать. И Игорь решился...

– Хорошо. Аккуратненько, Джигит! Если нет возможности по-тихому – уходи...

– Конец связи, – проговорила рация.

Прошло еще десять минут. Долгих, томительных минут ожидания.

– Джигит.

– Принимаю, – тут же отреагировал Игорь.

– Есть «язык». Возвращаюсь...

– Отлично... Ждем. Отбой!

И в эту секунду...

– П-пах! Щ-щух! Тр-р-рю-у-у!!! – Три красные ракеты расцвели букетом «салюта» в ночном небе, вырвавшись из сигнальной мины на вершине башни.

– П-пах! Щ-щух! Тр-р-рю-у-у!!! – Пошел в небо второй «букет» с отвратительным воем.

– Все!.. – отреагировал Бандера, передергивая затвор своего пулемета. – Приехали...

Откуда-то из центра селения басовито заработал родной брат Сашкиного «ПК», нащупывая ярко-красными строчками трассирующих очередей вершину сигнальной башни. К нему то тут, то там стали подключаться «калаши» «Воинов».

– Всем! – рявкнул в микрофон рации Игорь. – «Карандашей» на «200»! Огонь из всех стволов!!!

Это было единственно верное решение. Да ничего другого и не оставалось! Психическая атака! (И опять психическая атака. Игорю «везло» всю его службу на такие ситуации, когда это было единственно верное решение...) Создать видимость окружения аула и хоть как-то попытаться использовать почти потерянный уже фактор внезапности против сонных «Воинов» Мамеда.

– В цепь! Удаление десять метров! Огонь! – крикнул Медведь тем, кто был рядом. – Бандера! Пулемет твой! Заткни эту падлу! Як! Связь с Иваном! Срочно! Все! Пошли! Если не мы, то кто?!

И он ринулся вниз по склону, поливая перед собой из автомата. То же самое делали и его бойцы, накатываясь огненной волной на Эчеду. С других сторон аул уже поливали огнем еще двенадцать «калашей», а с башни мощно работали два «РПК» – бойцы группы поняли замысел Игоря и теперь «работали» с двух рук, вооружившись трофейным оружием...

"...Джигит, Змей! Как же вы так неаккуратно? – мчались галопом мысли в голове Медведя, едва поспевая за ним самим. – Эх! Бля-а!»

В какой-то момент боя пулеметы на башне вдруг замолчали, и у Игоря екнуло сердце от плохого предчувствия... А когда вновь заработал один «РПК», он уже знал, что случилась беда: «Кто?!.»

Бой в Эчеде длился не дольше десяти минут. Выучка Краповых, внезапная психическая атака на рассвете принесли свои результаты... Неожиданно принесли, не так все должно было случиться, но... Как говорится, победителей не судят!...

Особенно отвел душу Бандера. Он, что называется, дорвался, стреляя из своего пулемета во все, что носило оружие...

Когда наконец-то стихла стрельба, а бойцы группы стали связывать за спиной руки сдавшимся жалким остаткам отряда Мамеда, Медведь, Тюлень и Бандера бросились к башне...

...Змей сидел на каменных плитах, поджав под себя ноги по-турецки, а перепачканными кровью руками баюкал Джигита. Здесь же, в другом углу площадки, с простреленными ногами и связанными за спиной руками лежал «курильщик», тихо постанывая.

Друзья бросились было к Змею, но...

– Умер наш князь... – тихо произнес Алексей, и невольная слеза покатилась по его щеке.

– Как?! Леша! Говори!

– Когда взяли этого, – он кивнул головой в сторону связанного пленника, – осмотрелись немного. Потом тебе доложили... А он в это время очухался и дотянулся ногой до сигнальной «растяжки»... Вон она, у лестницы... Потом завертелось... Мы с двух стволов по аулу стали работать, а этот... Как он развязался – не знаю!.. Бросил нож в спину... Прямо в сердце... Аслан даже не мучился... Ну, я ему по ногам, потом связал...

– С-сука! – взревел Бандера и с силой ударил пленника ботинком в живот.

– А знаешь, кто он? – продолжил Змей.

– ?

– Это Мамед... Он отсюда, оказывается, по ночам «четкость несения службы на постах» наблюдал...

– Ш-шакалы! – прохрипел вдруг пленник. – Все в масках! Правильно! Бойтесь меня, Мамеда Мамедова. Всех найду...

Медведь сорвал свою «Ночь», схватил Мамеда за грудки и стал раз за разом бить его своим кулачищем:

– Смотри! Смотри! Запомни меня, гад! Ублюдок! Я – Медведь! А ты – уже падаль, труп! Запоминай меня, мразь, – чтобы перед смертью вспомнить!!!

– Все, Игорь, хватит! – Тюлень с трудом оттянул его от Мамеда. – Ты ему уже все зубы в глотку вбил, да и челюсть, кажется, тоже того... Хватит!..

...Через несколько часов в Эчеду прибыло несколько армейских грузовиков и два вертолета.

Группа Медведя возвращалась в Грозный.

Но не в Москву...

– Эх! Аслан, Аслан! Какой солдат был! Земля ему пухом... – произнес Батя с горечью в телефонную трубку. – Что решил, прапорщик?

– Группа повезет Джигита в Орджоникидзе, домой...

– Ладно... Добро! – согласился Батя. – Насчет транспорта я с местными договорюсь... А вы уж там все сделайте как положено – со всеми почестями и салютом. Он это заслужил...

– Сделаем!..

...На похороны Асланбека приехали и его родственники из Дагестана. Во главе со старейшиной рода Гулиевых.

– Как он умер? – спросил у Медведя этот гордый древний старик.

– В бою, отец...

– Это хорошо... Он был хорошим солдатом?

– Лучшим! У него четыре боевые награды – два ордена и две медали. И будет третий орден, посмертный...

– Хорошо... В роду Гулиевых никогда не было трусов... Как вы его называли?

– Джигитом...

Старый «царский генерал» в упор посмотрел на Игоря:

– А он им был?

– Да, уважаемый Исай, Асланбек был настоящим джигитом!..

– Хорошо!.. – Старик обернулся к вдове Аслана.

Она уже не плакала, просто посерела лицом и как-то сразу состарилась на десяток лет.

– Мадлена... Я, Исай Гулиев, прошу у тебя прощения за весь наш род! Асланбек оставил шестерых сыновей, и они носят нашу фамилию... Ты можешь приехать к нам в Кубачи и жить, сколько и как захочешь – род князей Гулиевых никогда не давал в обиду своих вдов. Теперь ты тоже наша...

– Спасибо, уважаемый Исай, – произнесла обессилевшая от горя Мадлена. – Мы приедем...

– Хорошо, внучка, хорошо...

...Асланбек Гулиев был награжден третьим орденом Красной Звезды, посмертно...

Так закончилась та, дагестанская история...

Август 1987 г. Гиндукуш

Кобра

За год, прошедший после гибели Джигита, ничего сверхнормативного не произошло. Ребята служили. Выезжали в командировки, когда требовалось, и продолжали учиться. Все шло своим чередом. Но сама группа все же потеряла и нашла...

Тогда, в ноябре 86-го, Медведь потерял еще двоих ветеранов – Беса и Бека.

Бес...

Бесу просто немного не повезло... На всю жизнь...

На тренировочных прыжках, при приземлении, его нога угодила в нору суслика. Сколько там той норы-то? Мелочь! Но из-за этой «мелочи» у Мирзы был разорван коленный сустав. Ему сделали несколько операций, но... Когда весной он вышел все же из госпиталя – его нога не сгибалась. И не согнулась больше никогда...

Бек...

Бек после смерти Аслана впал в какую-то тихую депрессию, а к Новому году обратился все же к Медведю:

– Уйти хочу, командир...

– Куда?

– Не куда – совсем уйти, из армии...

– Ты че, Бек? Ты че говоришь такое?

– У меня контракт закончится через две недели, и все... Ухожу я, Игорь, – устал.

– Да на тебе еще пахать...

– Ты знаешь, сколько мне лет?

– Если честно, то не особенно вдавался – если человек может делать наше дело, то какая разница, сколько ему лет.

– Тридцать восемь, Игорь...

– Сколько-о? – Медведь был поражен услышанным.

– Я, командир, в армии уже двадцать лет... А выслуги и того больше – сорок девять! Мы ж с тобой меньше чем «год за три» не работаем... Плюс наградные, плюс боевые... У меня пенсия будет побольше, чем генеральская зарплата! А семьи нет... Асланбек шестерых сыновей оставил – будет кому геройского отца помянуть... А у меня никого, даже любимой девушки... У нас в моем возрасте уже дедушками становятся...

– Да-а, Улугбек, даже и не знаю, что сказать...

– Ничего не говори – так отпусти... Устал я, Игорь, – покоя хочу... Да и не просто так ухожу – я для группы нам с Мирзой замену присмотрел.

– Ну-ка, ну-ка, Бек!

– Их где-то наш Батя откопал... Мои земляки – таджики. Алишер и Абдулло. Их пока что Джо обкатывает на Береты, но поверь мне – они уже давно обкатаны, да если не почище нашего...

– ?

– Они как братья, потому везде вместе... Из спецназа ГРУ...

– Фи-иу-у! – просвистел Медведь.

– Алишер, как и я, когда-то «твои» погоны носил... Снайпер! А Абдулло – следопыт. Батя, чтоб ты знал, его уже начал обхаживать в инструктора по выживанию... Так что...

– Ладно, Бек! Я тебя отпущу без лишних слов, если своих земляков приведешь в группу вместо себя и Мирзы. Слово даю! А ты мое слово знаешь!..

Так группа потеряла Бека и Беса, но приобрела Бая и Муллу...

А до этого холодного и спокойного, как все истинно прибалтийское, Ганса, заменившего собой горячего, а иногда и безрассудного Асланбека...

А еще через полгода очередная весенняя медкомиссия «задробила» Яка и Горба...

Паша Якушин, незаметный на первый взгляд, но абсолютно незаменимый в частых рейдах связист группы, был списан по состоянию здоровья... Вспомните те, кто вообще такое может вспомнить, сколько раз в сложной огневой обстановке мы орали на срыве голосовых связок слово «Связь!!!» и получали в руки микрофон с далеким, отягощенным властью и, главное, техникой, готовой «выскочить» по первому приказу, командирским голосом... И как костерили того же связиста, когда в той же самой обстановке радиостанция оказывалась разбита и выход приходилось искать самому... А вот сколько раз ваш связист получал контузию, сколько раз у него лопались барабанные перепонки?..

В общем, случилось то, что и должно было случиться после шести лет «внештабной» службы, девяти контузий и четырежды лопнувших перепонок – Як стал глохнуть. Не сразу, правда, но... За полгода он потерял, как следовало из заключения медкомиссии, шестьдесят процентов слуха... Пашка – певун и балагур, душа группы – стал глухим... У Медведя рвалось на части сердце, когда он ловил взгляды своих пацанов, разговаривавших с Яком и понимавших в какой-то момент, что Паша слышал едва ли половину сказанного, в лучшем случае... Так ушел еще один аксакал группы – Як. Паша Якушин...

Ну, и последней потерей был Горб. Геннадий Горбылев. Сапер. Да нет! Этого слова мало. Он был не просто сапером – это был ас от минно-подрывного дела. Но... Когда к нему на стажировку в группу попал Сашка Салин, Горб через два дня сказал Медведю буквально следующее: «Знаешь, Игорь, меня списали „психи“, и, по нашим неписаным правилам, я могу уйти из отряда с чистой совестью тогда, когда буду уверен в своей смене... Так вот что я тебе скажу, дорогой ты мой уже бывший командир, Сашка – это ЧТО-ТО! Это мне у него еще поучиться надо! А я свое дело понимаю, сам знаешь...» Ветерана Отряда, прослужившего не меньше Бека, Генку списали на той же медкомиссии, что и Яка, только психиатры... Нет! Горб ни на кого не бросался с ножом в зубах и автоматом наперевес, но... У него стали дрожать руки... У сапера разведгруппы! Может, возраст, а может, действительно что-то сталось с «железным» Горбом, но... Врачи были непреклонны, и Медведь, как ему ни было жаль, был с ними согласен. Сапер есть сапер...

Так ушли в историю РДГ старшего прапорщика Барзова виртуозы своего дела Горб и Як. И появились виртуозы другие – Сало и Бульба...

...Большие перемены, сложные подчас притирки человека к человеку...

И мордобой случался поначалу, чего греха таить. Но специфика службы такая. Ни Медведь, ни Джо, являвшийся комроты разведки и хоть и формально, но непосредственным командиром, ни даже Батя не вмешивались – эта притирка была последним экзаменом для новичка на право служить в РДГ Медведя. И главным «экзаменатором», как потом и для Филина, был Сашка Черный, сержант Бандера...

Группа вновь была укомплектована настоящими профессионалами.

А дальше потекли будни. Обычные будни бойца спецназа, готового в любую минуту сорваться с места и «поучаствовать» там, где его присутствие в этот момент будет жизненно важно и необходимо... В общем – все как и всегда...

...Июнь 1987 года стал для Медведя неким жизненным этапом, что ли...

Разведдиверсионная группа старшего прапорщика Барзова вновь была откомандирована в Афганистан, в распоряжение начразведки №-й дивизии с задачей – обеспечить проводку важных армейских караванов по маршруту: аэропорт Мазари-Шариф – Баглан – перевал Саланг – Чарикар – Кабул и обратно...

Ребята работали на износ, выполняя поставленные им задачи. А задачи были немногословны и просты – за четыре-пять дней до такого каравана Медведя вызывали в штаб, «озадачивали», да и отправляли в поиск. Группа должна была обеспечить ближние подступы к трассе. Затем встретить в условной точке караван грузовиков и довести его до места назначения.

В те последние годы присутствия нашего контингента в Республике Афганистан на Саланге уже безраздельно правил генерал Дустум. Еще одна одиозная личность... И у него была армия. В полном смысле этого слова! Правда, немного на восточно-средневековый лад, с кавалерией и прочей фигней, но были у Дустума и два полноценных танковых батальона. И хоть это были еще старушки «Т-34» и «Т-52», но они были «на ходу» и вполне боеспособны! Эти батальоны были особой гордостью генерала, его гвардией – этнический узбек Рашид Дустум сам был танкистом по образованию... Ну и понятно, что стать танкистом в его армии было особенной честью и знаком доверия, ведь каждого генерал обучал лично!.. Ну а кроме того, в его армии была артиллерия, с допотопными, но тем не менее стреляющими пушками (хотя были и современные безоткатные орудия), кавалерия и пехота, вооруженная по последнему слову «стрелковой моды». Вот так! Но самые большие неприятности шурави доставляли не эти «войска», а обученные и натасканные всяческими «импортными» инструкторами мобильные, до десяти человек, диверсионные группы. Вот они-то и были головной болью группы Медведя...

20 августа

– ...Как дела, прапорщик? – спросил Игоря майор-десантник с усталым лицом.

Этот майор, выросший за четыре года от ротного старлея до майора на полковничьей должности начразведки дивизии, был всего-то на два года старше Игоря, но... Видимо, жизнь военно-полевая не особенно его баловала. Да и баловала ли вообще? Глубокие, с намертво въевшимся афганским загаром морщины безжалостной паутиной покрывали его лицо, увеличивая возраст этого двадцативосьмилетнего майора вдвое. Эффект увеличивался ежиком абсолютно седых волос и выцветшими, обесцвеченными под афганским солнцем бровями. Он даже был чем-то похож на Батю, то ли мощной статью, то ли этим седым ежиком, то ли умудренным опытом волевым лицом с пронзительным взглядом. И звали майора – Старик... Именно Старик и был непосредственным начальником Медведя в этой командировке.

– Нормально, товарищ майор...

– Давай-ка ты без этих церемоний и «майоров». – Офицер как-то совсем по-стариковски опустился на скамеечку. – Давай, присаживайся и рассказывай...

– Так... А че рассказывать, товарищ... – И запнулся, увидев поднятую в предостерегающем жесте руку. – Старик...

Майор кивнул одобрительно головой:

– Как группа? Устали? Наверняка устали – два месяца с Саланга не слазите...

– Ну... Есть немного... – не стал «выпячивать грудь» Игорь. – И ведь не салаги у меня зеленые – все от Афгана откусили по куску...

– Знаю-знаю... Ладно. – Старик вытащил пачку кишиневской «Нистру» и предложил Медведю: – Закуришь?

– Можно...

– Да... Так вот, Игорь... – Майор прикурил сигарету и заботливо спрятал ее в кулак, хотя на дворе стоял день. – Обстановка на трассе, да и на всем севере изменилась... Слыхал, что в верхах начинают бродить мысли о том, что пора нам здесь все это заканчивать?

– Да-а... Ходят какие-то слухи... Только им верить – себя не уважать!

– Правильно! Слухам верить нельзя. Тем более нам, разведчикам. – Старик как-то очень остро взглянул на Медведя. – Но!.. Можно и даже нужно верить разведданным. Проверенным разведданным...

– Понятное дело!

– А последние разведданные говорят следующее... – Майор сделал глубокую затяжку и выпустил через нос две сизые струйки дыма. – Дустум и Масуд, твой старый знакомец, начинают потихоньку делить Афганистан. Жадность... Каждому из них мало того, что под ними и так по полстраны. И драка между ними намечается большая и, как мне видится, затяжная. И гонцов за новобранцами и тот и другой уже поотправляли во все концы... По поступившим данным, Ахмат-Шах отвел около трети своих «духов» от Кандагара и Газни – это на юге, а на севере то же сделал и Дустум, оттянув своих от Джелалабада и Чарикара, но, что самое приятное, от перевала Саланг... О чем это говорит?

– К драке готовятся... Оба.

– Правильно, Медведь. Только к драке между собой. А на шурави им потихонечку становится наплевать... А это говорит о том, что они знают больше, чем мы с тобой. Но ведь и мы не болваны и понимаем, что эта предстоящая драка – драка за трон. Так?

– Похоже.

– А отсюда вывод: и Масуд, и генерал Дустум торопятся прибрать к рукам то, что пока не под ними, по принципу – свято место пусто не бывает. При этом нас они уже в расчет не берут. Значит, и правда... – вздохнул глубоко Старик. – Скоро конец всему этому дерьму...

– Да уж... Неплохо было бы... – согласился с железными доводами майора Медведь.

– Но это – дело будущего... А пока!.. Думаю, что вы свое дело в этой командировке уже сделали. С учетом последних разведданных...

– Домой, значит, – обрадовался Игорь.

– Домой... Но не сразу, прапорщик. Придется тебе, Игорь, со своими ребятами сходить на перевал еще один раз...

Теперь Медведь превратился в слух, потому что хоть и в такой неформальной обстановке, на лавочке, но его группе ставилась боевая задача. В общих чертах. А конкретика будет потом, в кабинете.

– Через неделю из Кабула пойдет большая колонна техники, которую отправляют в Союз на ремонт. Там будет все... Несколько «семьдесятдвоек» (танк «Т-72»), которые на ходу, но с заклинившими башнями, орудиями и так далее. До двух десятков БМП и БМД с теми же проблемами. Несколько БТРов и БРДМов[71] . Ну и другого разного колесного имущества... Общим числом до шестидесяти единиц техники...

На последней фразе майора Игорь замер как истукан. Ему до боли в висках, ярко и красочно вспомнился тот рейд пятилетней давности под командой Льва и то, что совершил этот парень, офицер-десантник в третьем поколении лейтенант Николай Лещенко. Игорь вспомнил ту, самую первую свою «психическую атаку» и таких же сумасшедших, как и он сам, омских парней Соболя, Шишку и тогда еще живого сержанта Зяму, ринувшихся вслед за ним... Вспомнил так, словно все это было только вчера, да только и произнес тихо, одними губами:

– Совсем офуели «лампасники»...

Но Старик услышал.

– Вот и я им то же самое говорил... Проще было бы на «семьдесят шестых Илюшах» все это железо вывезти. Всего-то полк транспортников и нужно было бы посадить в Кабуле, или даже звеньями вывозить. Поэтапно... За три дня справились бы – этих «летунов» я знаю... Решили иначе – самоходом...

– Мудаки! – скрежетнул зубами Медведь. – От Кабула до Мазари-Шарифа эти дрободаны доползут не меньше чем за неделю! И все это время эту «колбасу» будут охранять и оберегать зеленые мальчишки, подставляя собственные головы!.. А что с охраной колонны, Старик? Мы, понятное дело, не охрана – мы обеспечение разведданных и «на подхвате»...

– Есть охрана. Из Кандагара прибыла рота из бригады спецназа ВДВ. Хорошие ребята – тертые...

– А кто комбригом у них?

– Эти сведения, сам знаешь...

– Старик, но ведь и я – «сам знаешь»...

– Полковник Дзюба.

– Гора!.. Уже полковник!..

– Знаешь его?

Медведь взглянул на майора:

– Знаешь... Ну, как тебе сказать?.. Что вообще значит знать человека?.. Майор Дзюба восемь лет назад, в 79-м, забрал меня из Одесского облвоенкомата в разведбат Кировоградской ОВДБСН... Под его началом я и прослужил до 83-го, полных четыре года, пока не попал на полгода в госпиталь, а оттуда в Отряд...

– Понятно... – протянул Старик. – Значит, старые знакомцы... Ну, тогда и десантников его ты должен знать!

– Рота... На шестьдесят единиц задроченной техники? Это что, по два пацана на машину? Да пусть плюс механик-водитель?! Вы че там, в штабах, совсем с мозгами не дружите?! – Медведя взорвало. – Это что, охрана колонны? Да тут не меньше батальона нужно!.. Ведь Дустум на такую колонну всю свою армию бросит – такой кусок упустить, а тут – рота салажат-срочников вкупе с «трактористами» да мы...

– А кто тебе сказал, что там, на шоссе, будете только вы?

– В таком случае, товарищ майор. – Игорь перешел на официальный тон, чем нисколько не обидел Старика – тот этого просто не заметил. – Прошу информации...

– Ладно, не кипятись... Я и сам всего не знаю – не положено... Короче, так, Медведь, твоя группа – это ближняя разведка и квалифицированная «скорая помощь», на случай «ежели чего»...

– Кто еще работает с этой колонной?

Майор-разведчик посмотрел на Игоря и, словно решив для себя какую-то дилемму, стал говорить:

– Ладно... Ты на этой войне почти вдвое больше меня, потому и понимаешь, что происходит... Да и в этой каше будешь, думаю, не последний участник... Если не первый...

– Старик. Кто еще работает с этой колонной? Не просто так спрашиваю...

– Из Газни две недели назад в рейд ушла рота 131-го отряда спецназа ГРУ...

– Ясно... Эти поглубже копнут...

– Две группы «Каскада»...

– Та-ак... – протянул Игорь. – «Каскадеры» просто так по горам не бегают – не та у них Контора. Тем более две группы...

– И группа «Вымпела»... – лупанул напоследок тяжелым калибром Старик. – Эти на самых дальних подступах...

– Ага...

Медведь сидел и в упор смотрел на майора:

– Решили «генерала Рашида» словить, а колонну полусломанной бронетехники в виде жирного червяка для толстого лосося? А ведь Дустум шутки шутить не будет. Он этого червяка схавать попробует. Или хотя бы его часть...

– Наверняка попробует...

– А пацаны, которые в самой колонне пойдут, они как?.. Слышь, майор? – Игорь выпрямился во весь свой рост перед сидящим на скамеечке Стариком. – Они-то как? Мясо?! Вы че там придумали в своих штабах, на жопах сидючи?!

– Сядь!!! – рявкнул Старик, и такой металл прорезался в этом рыке, что Игорь невольно подчинился. – Сядь, прапорщик... И слушай...

Главный разведчик бригады нервно закурил очередную сигарету:

– Я знал, что этот разговор с тобой простым не будет – говорили... Да и порассказали о тебе кое-что... Потому эту задачку вчера решили поручить именно твоей группе. Вы, если откровенно, сегодня должны были грузиться на Москву...

– Кто порассказал?!

– Комбриг спецназа полковник Дзюба... Вчера, по связи...

Медведь, как закоренелый двоечник на строгого и мудрого учителя, уставился непонимающим взглядом на майора:

– Так ты что, знал, что Дзюба...

– И еще... Полковник сказал дословно вот что: «Если ближнее охранение за Медведем, то он-то уж точно своего старого командира на „нитке“ не подведет и не бросит. Поэтому и отправляю именно эту роту...»

– Кто комроты охранения?!

– Капитан Баланчук.

– Чукча... – Игорь как-то разом сник. – Все еще капитан... Как же так, Старик? Это же мой первый ротный! Он же еще в 79-м капитаном был... Он же вместе с Горой в Анголе воевал... Чукче давно пора в полковниках ходить, как и Дзюбе – он же здесь с самого начала!..

– Не знаю, Медведь, не знаю... «Вечный капитан»...

– Чукча... Во как разыграли!..

– Учли личные факторы...

– Да пошли вы все со своими факторами на хер!!!

– Это приказ, прапорщик.

– Гады вы – мясорубку заранее предусмотрели...

Старик во второй раз остро взглянул на Игоря:

– Мы, дорогой мой старший прапорщик Барзов, командир разведгруппы Отряда специального назначения... – Майор чеканил каждое слово. – Находимся на службе в армии, а не в Смольном институте благородных девиц!.. Я даже не буду тебе напоминать о такой мелочи, как Присяга!.. И нам с тобой поставлена задача. О глобальности этой «проводки» мы можем только догадываться, но!.. Мы знаем свой участок в этой задаче, и мы его будем выполнять!.. А эти, как ты говоришь, «лампасники» учли даже, что случается крайне редко, уж ты мне поверь, твои личные привязанности... И еще... Если тебе от этого станет легче... Я тоже пойду в этой колонне... Как координатор всех задействованных в операции подразделений... Так сказать, командование изнутри... Позывной – Старик... Все? Выяснения отношений закончены?

Медведю вдруг стало стыдно:

– Простите, товарищ майор...

– Извинений, Игорь, не требовалось – требовалось понимание поставленных задач... Ну, думаю, с этим больше проблем не возникнет... Через час на инструктаже в штабе получишь подробности...

Майор как-то замялся на секунду:

– Ты это, Медведь... Обеспечь нам ближнюю разведку – это в ваших силах... Если салабонов положим, потом ведь всю жизнь себе не простим... Ты, главное, обеспечь «нитку» от Чарикара до Саланга, а дальше нас встретят твои коллеги...

– Ясно...

– Вот и хорошо, товарищ старший прапорщик. – Неофициальная часть была окончена, начиналась служба. – Готовьте группу. Думаю, вам стоит подумать, как усилить группу за счет вооружения. Жду рапорт на инструктаже в штабе в 15.00. Все! Выход группы в 20.00...

* * *

– Так, пацаны, намечается «прогулка», – «обрадовал» своих ребят Игорь через пятнадцать минут.

– Ясно... – протянул Кобра. – Передохнуть не дадут.

– Это – последняя, Резо. Мы, как оказывается, сегодня уже должны были грузиться домой. Просто... Старик попросил помочь провести еще одну колонну через Саланг.

– А ты, конечно же, не смог ему отказать, – продолжил мысль Медведя Кобра. – Хотя и мог – он всего лишь формально твой начальник, да и то только на время «командировки». А так как ее срок истек, то...

– И ты не смог бы... «На броне», в охранении, пойдет рота Чукчи...

– Чукчи?! Он что, до сих пор в ротных ходит?!

– И в капитанах...

– Вот это да-а!.. – поразился Резо. – Слушай! А как он тут оказался? Они же, насколько я слышал, до сих пор в Кандагаре стоят? Или перебросили?

– Стоят... Это Гора отправил Чукчу со своей ротой на проводку этого каравана...

– Так далеко? – Кобра с сомнением посмотрел на Игоря. – Что-то ты не договариваешь...

– Инструктаж будет в 15.00, там все и объяснят, а пока я знаю только в общих чертах.

– Ну и...

– Это караван «коробочек», который будут отправлять в Союз на ремзаводы из Мазари-Шарифа. Всего около шестидесяти единиц...

– И всего одна рота Чукчи на броне да мы на ближних подступах?! Они че там, совсем сбрендили? А че ж не отправили отсюда, из Кабула? Тут и полоса побольше, и охраны... Тащить такого червяка через перевал, который контролирует генерал-танкист? Да они...

И тут Кобра понял...

Как-то сразу, рывком, вдруг.

И уставился на Игоря:

– Кто еще работает в районе?

– Рота спецов ГРУ из Газни – они уже две недели в «поиске».

– Так.

– Две группы «каскадеров».

При этих словах глаза Кобры сверкнули огоньком азарта.

– И группа «Вымпела» на самых дальних...

– Ясно!.. Решили Дустума на эту колонну поймать...

– Этого, Резо, я не знаю...

– Да и не нужно знать! Только мы с тобой не первый год замужем, а то, что под эту прогулку задействовали почти батальон отборного спецназа да разведку в несколько слоев, говорит само за себя... А «летуны»?

– Две эскадрильи «крокодилов»... Над колонной одновременно будут висеть по два звена...

– Что и требовалось доказать!

– Мы «работаем» от Чарикара до Саланга. Передаем колонну, и все – домой...

– Не слабая прогулочка намечается... «Утяжелиться» не мешало бы...

– Для этого вас и собрал...

– «ДШК» – мой! – тут же прорезался Бандера, слушавший до этого с огромным вниманием диалог командиров.

– Тебе бы только пострелять, – улыбнулся Медведь. – Ладно, принимается...

– Я с Артуром. – Змей кивнул головой в сторону Индейца. – Понесем два «ПК».

Индеец кивнул в согласии:

– Добро...

– Пяток «РПКашек» не помешает, – внес свою лепту Тюлень.

Игорь кивнул головой:

– Ганс и Бай – это две «СВД». Бульбе и его рации достаточно, Сало прихватит парочку «МОНок» – тоже вес... Ну а Мулла и Кабарда понесут два «РПГ» с боекомплектом...

– Принимается, – ответил за всех «замок». – Только на «калашах» я бы сменил стандартные рожки на пулеметные, все запас побольше будет... (Абсолютно взаимозаменяемые автоматные магазины содержали 30 патронов, а магазин «РПК» – 45.)

– Добро, Резо, действуй, – поставил точку Медведь...

24 августа

...Грохот стоял такой, что приходилось орать в самое ухо, напрягая голосовые связки.

– Кобра! Перебрось Индейца на левый фланг – что-то там не вяжется у Бандеры! – перекрикивал грохот боя Медведь.

– Есть! – проорал в ответ «замок» и повернулся на звук работавшего, словно швейная машинка, «ПК». – Артур! Бери аппарат и бегом к Бандере!

Укрываясь за огромными валунами, Индеец бросился на помощь.

– «Духи» нам сегодня попались какие-то повернутые – на «ДШК» лезут, словно по ним из рогатки стреляют!

– Не нас они тут ждали, Резо! Потому и звереют! – Медведь выпустил из своего «РПК» короткую очередь и сменил пустой рожок[72] , подбросив и перевернув его в этом броске. – Посмотри, место-то какое!..

Два часа назад группа попала в засаду.

...Выход такой колонны оставить незамеченным невозможно, тем более когда в Кабул со всех окрестностей на базар стекались торговцы. А как проверить, торговец или нет? В общем, Дустум знал о колонне и готовился к ее встрече.

Засада была очень мощной и... не стандартной.

Примерно в трех-четырех километрах от перевала шоссе делало петлю, извиваясь по склонам гор. В этом месте дорога делала почти полный круг так, что если захотеть, то с двух противоположных участков можно было бы свободно перекрикиваться – разность в уровнях была метров в десять и метров двадцать в расстоянии между концами петли, ну и глубина самого обрыва не больше пятнадцати метров довольно пологого склона. Так в этом месте сошлись горы... При большом желании прогуляться пешком – двадцать пять метров вниз, потом пятнадцать вверх или наоборот – пять минут при хорошей подготовке. А вот по дороге – это километра четыре. Сплошной «зеленки»...

Засадники решили закупорить колонну в этом «мешке», расположившись в трех точках – на концах петли и в ее середине. Нестандартное и абсолютно верное решение. И главное! Это была не обычная группа диверсантов в десяток человек, а, как поняли ребята, прочувствовав на своей шкуре, большой отряд «духов» в сотню стволов, не меньше – Дустум намеревался отбить хоть несколько «коробочек». Серьезно намеревался...

И в засаду группа Медведя влетела не сдуру.

Мулла, этот востроглазый таджик, предупредил Игоря о засаде и даже назвал примерное число «духов», прошедших к «мешку», но определить сумел только одну точку – все же «духи», местные жители, были опытными вояками, да и не всесилен был Абдулло. Спасибо и на том!..

Здесь затаилось не больше двадцати афганцев – ребята очень хорошо наблюдали их со своего господствующего над петлей склона.

Медведь решил провести разведку боем.

Первую «точку» они ликвидировали довольно легко, а вот дальше...

Дальше на них навалились все остальные «духи». Да не просто навалились! По ним долбили не меньше четырех крупнокалиберных пулеметов, раз за разом рвались взрывы гранат, выпущенных из «РПГ», прилетали со свистом и мощно взрывались минометные «гостинцы», а где-то на противоположном склоне мощно ухало безоткатное орудие, превращая своими снарядами огромные валуны в высокие фонтаны щебня и пыли...

В общем, их зажали. Зажали плотно и мастерски. Теперь приходилось выкручиваться...

Медведь понадеялся было на то, что «духи» не станут аккумулировать все силы в одном месте, а применят свое нововведение, успевшее получить у десантуры название «Этажерка»...

Все просто, как, в общем-то, и любая наука, если ее понимать.

«Прямая», потому что была еще и «обратная», «этажерка» заключалась в следующем. На длинном участке горного шоссе типа Кандагар – Калат, или Газни – Кабул, или Файзабад – Баглан, да мало ли там было таких «ниток», главное, чтобы под сотню километров, организовывалась послойная засада – «этажерка»...

Примерно на середине пути колонна влетала в «глупую засаду» – маломощная мина типа «противопехотки», поставленная «неумелой» рукой, срабатывала с запозданием, лишь подбрасывая задок БТРа или «Урала». Из «зеленки» – робкие попытки обстрелять колонну. В общем, охранение, бросившееся в кусты, возвращалось победителями, притащив «брошенные в панике бегства» парочку «калашей», а иногда и живого «духа»... Лет четырнадцати от роду... Через пару десятков километров все повторяется... Охранение раздувается от самомнения – горды и счастливы, а кое-кто из «опытных» начинает лелеять надежды на хорошую «висячку» на кителек – шутка ли, две засады за один рейс отбить... Это могло повторяться несколько раз, и три, и четыре, а иногда и пять(!), в зависимости от сдержанности того, кто этим отрядом командовал. Но, как правило, все случалось на третий раз... Распаренная победами охрана начинала вяло соображать. Настолько вяло, что они входили в ступор, наблюдая за взорвавшимися одновременно двумя, а иногда и тремя машинами... Потом колонну убивали... Именно так на выводе погибла львиная доля колонн...

«Обратная этажерка» организовывалась до середины пути, чтобы был смысл колонну вернуть. Это был более жесткий вариант, а потому и применялся «духами», лишь если они были уверены в ценности колонны – госпиталь с медикаментами или оружие и боеприпасы... Примерно, опять же, на «третьем этапе» организовывалась «теплая встреча» шурави с подрывом головной машины охранения, шквалом огня и пухкающими, надо сказать, не просто так, «РПГ». Здесь пытались выбить охрану по максимуму... И командиру каравана ничего не оставалось, как завернуть его назад, благо не много прошли... А на уровне второй или даже первой «ступеньки» «этажерки» обескровленный караван элементарно грабили, вырезая подчистую всех, кто попался...

...Медведь надеялся на «этажерку». Тогда все было бы просто – группа шла бы по следам и «двухсотила» «ступени». Но...

Короче... Такой массированной засады в одном месте старожилы этой войны уже и не помнили – давно это было, в са-амом начале! А потому и попались, как новобранцы...

– Резо! Резо, мать твою! Сержант Габелия!!!

– Я-а-а-а! – Кобра наконец-то, что называется, дорвался до пулемета, слившись с ним в одно целое.

– Уходим!!!

– Ага! Щ-ща-ас!

– Кобра, бля!!! – Медведь орал, не отрываясь от своего «РПК» – «духи» не давали паузы. – Нас здесь всех положат! Уходим! Вверх, на гребень!

– Подожди!!! Мы их щас!..

– Кобра! Уводи группу на гребень – это приказ!!! Еще пять минут, и нас отсекут сверху – тогда всем хана!

Это была жестокая правда. Четырнадцать хоть и отборных, опытнейших спецов не могли противостоять сотне, а может, и больше, аборигенов с минометами и горной артиллерией – самоубийство в приказ не входило...

– Бандеру, главное, останови! – Медведю удалось все же убедить своего сержанта. – Он сейчас в своей стихии, но!.. Отходим на гребень. Там круговая оборона, и будем ждать «Карлсонов», иначе...

– Понято...

До вершины господствующей над «мешком» горной гряды было метров четыреста, поросших какой-то растительностью и сплошь усыпанных огромными валунами.

– Бульба, связь!!!

Теперь уже было не до гордости – патовая ситуация.

– Есть связь!

– Старик! – Игорь выхватил микрофон рации.

– На приеме!

– Вошел в контакт! Около сотни «карандашей», есть «трубачи». Попал на «день рождения». Встречу готовили. Ухожу на «антресоль». Нужна помощь...

– Принял... – Рация замолчала на долгие полминуты. – Дай мне полчаса – «вертушки» на смене...

– Добро... Поторопись, майор, – жарко у нас...

– Жди... Конец связи!

– Резо!!! – Теперь уже ничего не было слышно из-за сплошного рокота боя. – Уходим тройками! И «чес»! «Чес»!!!

..."Ми-24», или попросту «крокодилы», появились через пятьдесят минут.

Бандера «принял» сразу две пули в правое плечо... Но... «ДШК» не замолчал. Сашка, пропитавшийся до кончиков волос адреналином, просто стал стрелять с левой руки. Не так метко, правда, но все же эффективно...

Рация «приняла» в себя большой осколок, брызнув в спину Бульбы своими микросхемами. (Их потом из него четыре часа вынимали на операционном столе...)

Прилетевшая пуля ударила в каску Медведя. Вскользь... Но Игорь, опрокинутый на спину этим ударом, вспомнил о том, что на свете бывают и другие профессии, типа кузнеца с его молотом...

...Два «крокодила» обработали склон гребня, на котором засела в обороне группа Медведя, «НУРСами» и «полили» из бортовых пушек, а потрепанную группу снял с гребня проверенный «Михал Иваныч» и доставил в Чарикар...

«Духи» немного ошиблись в сроках – в «мешок» колонна должна была прийти только через сутки...

– ...Как группа, прапорщик? – Старик допрашивал черного от копоти и злости Медведя.

– Подловили меня, Старик! Как летеху желторотого подловили! – махнул рукой Игорь.

– Ну... Все немного не так, Медведь. – Майор улыбнулся одними глазами. – Не так...

– А как?!! – рявкнул Игорь. – Ближнюю разведку я просрал! Теперь «духи»...

– Теперь «духи» на шоссе не сунутся как минимум несколько дней – ты со своими пацанами обнаружил большую засаду и дал возможность «летунам» ее ликвидировать... Проще говоря, принял огонь на себя. Это поступок... А если без красивых слов, то, я думаю, ты принял на себя основную ударную группу Дустума. Ее, конечно же, не уничтожили полностью, но потрепали основательно – теперь генерал должен озаботиться, по крайней мере... Так что... Молодцы вы...

– А он по-другому никогда и не умел... – раздался из-за спины знакомый голос.

Чукча, его самый первый ротный командир, стоял в нескольких метрах, опершись плечом об угол мазанки.

– Ну, что, здравствуй, «бригадная легенда».

– Чукча... – Игорь вскочил с места и бросился к постаревшему капитану. – Ротный... А я думал, что ты у Горы в замах ходишь да две большие Звезды уже носить устал – к третьей готовишься, а ты все в «кэпах» ходишь!

– Спасибо Сереге, что вообще не сижу... А «кэп» – это теперь навсегда. До самой пенсии...

– Как это? – Игорь все не отпускал из своих объятий Чукчу.

– Да-а... Была история... Потом как-нибудь расскажу...

– Здр-равия желаю, товарищ капитан!

– Кобра?! – Капитан был искренне рад и удивлен. – И ты здесь?

– Здесь, ротный, вот у этого салабона в «замках» служу. – Резо, улыбаясь белозубой улыбкой, кивнул на Игоря.

– Дела-а!..

Старик не стал мешать встрече этих троих старых однополчан, да и до выхода колонны из Чарикара было достаточно времени – вся ночь впереди, а еще и день не закончился.

Они так и стояли вчетвером, болтая о былых знакомых.

Только...

Резо в какой-то момент стал поглядывать куда-то за спину Игоря, на не слишком далекий склон за дувалом города...

– Игорь...

– Что?

– А ты не помнишь, – Резо был немного озадачен, – чем можно стрельнуть прицельно на дальность за полтора километра?..

– Да практически ничем! – вскинул брови Медведь. – А ты куда уставился?

– Показалось... – Кобра, как загипнотизированный, продолжал смотреть мимо Игоря. – Так чем?

– Я помню только три «пушки»: наша «ВСК-74», у «янкесов» есть какая-то «М82», и английская винтовка с названием «Boor». Но у этих «пушек» калибр, как у «ДШК» – 12,7 миллиметра! Из такой дуры стрелять – еще уметь надо... Ты куда все время смотришь, Резо? – Игорь стал оборачиваться.

И тут...

Медведь успел заметить вдруг расширившиеся зрачки своего «замка», и...

«РПК», который Кобра продолжал сжимать в своей крепкой руке, совершил нечто невообразимое. Довольно тяжелый по сравнению с автоматом, громоздкий для неумелых рук пулемет крутнулся, теряя свои очертания, словно его держал жонглер-иллюзионист, и... мощно врезался Игорю в челюсть пониже уха...

Прапорщик не устоял и повалился всем телом на Чукчу...

И в ту же секунду...

«Броник» Кобры прогнулся внутрь, а на стену глиняного домишки, к которому тот стоял спиной, брызнул мощный алый фонтан. А еще через секунду горное эхо донесло до их слуха:

– Б-бу-у!!!

– Резо... – прохрипел Медведь.

Резо Габелия, гордый осетинский джигит, смотрел затухающим взором на Игоря. Из уголка его рта вытекала толстая кровавая темно-бурая струя.

– Умеют стрелять, с-суки... – прохрипел Кобра.

– Рез-зо!!! – Игорь орал в каком-то исступлении.

Его душа, его сердце, казалось, умирали вместе с Коброй.

– Резо-о! Что ж ты не сказал! Резо-о! – Огромные горючие слезы катились по щекам Игоря. – Я отомщу! Слышишь, сержант! Отомщу за тебя! Су-уки-и! А-а-а, с-с-су-у-ки-и!!!

Группа, склонив головы, смотрела на своего погибшего друга, и никто не пытался успокоить Медведя – каждому из них довелось потерять на этой войне друга. Они понимали своего командира, понимали его чувства и понимали его слезы, непостыдные слезы солдата...

Так группа потеряла своего последнего «аксакала» – Кобру, сержанта Резо Габелия...

* * *

Это действительно был последний в этой командировке выход в «поиск». Через два дня ребята вернулись на двух БТРах Чарикарского гарнизона в Кабул, а еще через сутки в Москве, на аэродроме, их встречал сам Батя.

И Кобру – командир Отряда встречал цинковый гроб Резо, как будто там лежал его сын...

Именно там, на взлетной полосе Раменского аэродрома, у опустившейся аппарели «Черного тюльпана», Медведь понял, почему их командира называли Батя. Понял, когда увидел, как подрагивали пальцы этих могучих рук, поглаживая самыми кончиками краповый берет Кобры, а в глубоких морщинах на суровом лице плутали редкие горькие полковничьи слезы. Медведю тогда привиделось, что каждая такая слеза, стоящая, как бриллиант, прорезала, словно алмаз, на лице командира очередные морщины. Да и не морщины это были вовсе, а следы горькой памяти, оставленные ушедшими навсегда боевыми товарищами...

А потом...

– ...Игорь. А, Игореш! У тебя случилось что? – тормошила Медведя, сидящего в глубоком кресле, Женька Ахромеева.

На ней было шелковое темно-синее кимоно с жар-птицами, вышитыми яркими желто-красными и еще какими-то нитками, спускавшееся до самых щиколоток, но совершенно не скрывавшее, а, наоборот, подчеркивавшее все ее достоинства...

– Сидишь как истукан уже четвертый час! К еде не притронулся! На меня никакого внимания не обращаешь... Раньше за тобой такого не водилось... – Женя присела на корточки перед Игорем. – Только водку хлещешь! Вон, бутылку уже всосал, а толку – ноль! Трезв, как стеклышко... Что случилось?

– Горе у меня, Женька! Большое мужское горе...

– Расскажи мне, а? Поделись.

– Друг у меня погиб... Резо...

– Он грузин?

– Осетин...

– Расскажи, Игорь! – Женя стала требовать. – Расскажи! Поплачь, если сможешь, только не становись камнем! Одному всегда тяжелее, уж я-то знаю, как это – родных терять...

– Кобра...

– Его так звали?

Игорь кивнул:

– Был моим самым первым учителем в армии. Еще тогда, в 79-м... Восемь лет назад.

– Как это?

– Я тогда пришел по осеннему призыву, а он уже был сержантом, замкомвзвода, и «дедушкой»...

– А как же?..

– Потом нас перебросили в Афган... Резо крут был к салабонам, но научил стольким премудростям, что ему все прощалось, и не только нами, но и офицерами – талант у Резо был, настоящий военный талант разведчика... А когда весной 80-го он на дембель ушел, я стал «замком» вместо него, но взвод много потерял... Вспоминали его в бригаде часто: мол, эх, Кобру бы сюда, он бы все сделал как надо...

Женя слушала глухой голос Медведя, затаив дыхание.

– ...Я, если честно, целых четыре года думал, что Резо в своем Цхинвали преспокойно живет да девок щупает... Как-то не получалось с письмами – там тогда очень сложно было, не до эпистолярного жанра...

– А позже что, легче?

– Да и позже не легче, только... Думал все: «Поеду в отпуск – позвоню!»

– А он?

– А он тогда же, в 80-м, пришел в Отряд... Резо – воин по духу! Настоящий кавказский джигит!..

– А встретились как?

– Уже в Отряде... В 84-м... Он мне тогда очень помог, Женька... А главное – поддержал, когда я уже думал, что все, конец пришел силам... Я ведь тогда после ранения был – сил никаких... Он мне, пока я Берет не получил, был и за папу, и за маму, и за медсестричку...

– А потом?

– А потом стал братом... Настоящим боевым братом! Хотя... Он им и был еще со времен моего салабонства...

– Ясно... – проговорила девушка, снимая пальчиком одинокую слезу со щеки Медведя. – Как он погиб, Игорь?

– Вместо меня...

У Жени округлились глаза, а рот открылся в немом вопросе:

– ?!

– Он, скорее всего, заметил, как бликовало солнце на оптике той «дуры»... И вспышку от выстрела видел... Мы кучей стояли: он, я и наш самый первый ротный... Если бы он меня прикладом не долбанул – все, скорее всего, там бы и легли... Он нас спас, понимаешь? А сам не успел...

– А разве такое бывает, чтобы троих одной пулей?

– Всяко бывает... А этой...

Медведь расстегнул китель, оттянул тельняшку и достал из-под нее «медальон» – большую, тяжелую, исковерканную пулю калибра 12,7 миллиметра, висевшую на его шее на кожаном шнурке.

– Она, сволочь, даже обычная броню БТРа пробивает... А эта – бронебойная...

– Господи!.. – Девушке стало по-настоящему страшно.

– Ну, может быть, она и не угробила бы всех троих... – Игорь перекатывал на ладони кусочек металла, убивший его друга. – Это же как минимум четыре раза пробить титан двух «броников» да два тела... Может, он и выжил бы... Но мы с Чукчей – наверняка нет... Резо двух командиров, да и не это важно – двух человек от смерти спас, а сам...

– Господи!

– Я теперь живу и за него... В основном за него... Понимаешь, товарищ прапорщик Женя?!

– Боже! Пусть закончится наконец эта война!..

– Будет другая... Сволочи всегда найдутся... Только эту пулю я теперь всегда буду носить рядом с крестиком, чтоб не забыть нечаянно, кому жизнью обязан... Этот долг, Женька, он до самой смерти – его не отдашь... Умер мой брат... Меня спас, а сам умер...

– Иди ко мне, Игорь... – Она прильнула к Медведю всем телом. – Побудь со мной...

– Не могу...

– Можешь! И надо! И должен!!! Считай, что я твой психиатр и прописываю такое лечение...

– Не могу, Женя. Прости...

– А я говорю: «Можешь!!!» Кто еще, если не баба, мужика, солдата к жизни вернет в тяжкую минуту? Так всегда было, есть и будет!.. – Она смотрела в упор. – Иди ко мне...

* * *

...Через несколько дней у Медведя состоялся разговор с Батей.

– Как дела в группе, старший прапорщик?

– Резо на родину отправили... С ним Кабарда и Змей поехали...

– А сам что?

– Не смог...

– Понимаю... – Батя немного пожевал губами и переменил тему. – Кого в замы назначил?

– Разговаривал с Тюленем...

– Ты, это... Медведь... – Батя, казалось, даже улыбнулся. – Я точно знаю, что он тебе ответил.

– ?

– Послал куда положено, без карты...

– Еще как послал!

– Оно и понятно... Я Сергея знаю немного побольше твоего, Игорь, и знаю его историю, которую ты, да и не только ты, я в этом уверен, знать не знаете и слыхом не слыхивали. Так?

– Так точно...

– Я сам его нашел в свое время и сам в Отряд провел... На определенных условиях...

– Я подумал... Мичман, хоть и бывший, возраст опять же, опыт, награды...

– Не трогай больше никогда Тюленя с такими глупостями – мой тебе совет... Служит себе парень, неплохо служит – ну и пусть... Оставь его в покое... Понял?

– Й-й-ясно... – протянул с пониманием Игорь, хотя не понимал ничего. – Еще разговаривал со Слоном...

– О! – поднял указательный палец подполковник. – Это уже теплее!

– Только... Он меня тоже послал...

– Ну, это – дело поправимое... Я с ним поговорю.

– И еще, Батя...

– Знаю! Кобры больше нет... В группе недокомплект образовался.

– Так точно!

– Есть у меня один парень... Грузин. Тезка твоего Кабарды...

– Каха?

– Кахабер! Эсли точно! – Батя, абсолютно точно имитируя акцент, так же точно сымитировал и жест – поднятый указательный палец. – Молодой, правда, совсем – всего-то двадцать один ему. Но!.. За Речкой на срочной заработал «Красную Звезду»!

– Ого!

– И не получил ее!!!

– Как это?

– Так же, как и ты в свое время, – кому-то из штабных «морду пощупал»... Я его в отряд взял после ранения...

– А где он служил?

– «У Дяди Васи», но не это главное! Он уже получил Берет, и я его назначил на должность инструктора САКОНБа.

– В Отряде? – изумился Медведь.

– В Отряде, – подтвердил Батя.

– Он что, так крут? Круче Фата?

– Круче, если честно... – признался подполковник. – Я их поставил на ковре друг против друга... Брат «сделал» Фата через полторы минуты... Да и... Старшему прапорщику Федулову, если честно, на покой пора, сорок три – возраст не для нашей «работы»... А Брат будет совмещать... Да и не новость это для твоей группы – Мулла-то твой тоже инструктор и тоже у тебя... Лучшие кадры тебе отдаю, цени, «кусок»...

Так в группе появился другой гордый сын Кавказа – Брат... Каха Каджая...

Май 1988 г. Таджикистан

Караван

– ...Проходи, разведка. – Батя сидел за своим столом и, казалось, был немного озабочен. – Выбирайте себе стулья и садитесь за стол. Поближе...

Медведь и Джо (комроты разведчиков, капитан Полевик), вызванные подполковником, уселись за длинный стол.

– Как рота, Джо?

Олег пожал плечами:

– В пределах нормы, Батя.

– А молодняк? – В Отряд только-только пришло пополнение из последнего, весеннего призыва.

– А что молодняк? Как всегда – ребята крепкие, спортивные, к нам же другие и не попадают... Петушатся немного, как же, все либо КМСы, либо мастера спорта. Что-то друг другу доказывают... «Старые» за «процессом» присматривают, чтоб все было более или менее в рамках... Все как всегда, Батя. КМБ (курс молодого бойца).

– Дембелей у тебя много?

– Средне – пять сержантов, из них – два «замка» и одиннадцать рядовых и ефрейторов. Все Краповые.

– Кем заменять думаешь? Ты – разведрота. Твои пацаны всегда должны быть на уровне... А потерять полвзвода Краповых – это серьезно! Когда еще твои желторотые береты получить сумеют?

– Нормально! – ответил Джо с уверенностью. – У меня с осеннего призыва кадры подросли.

– Ну-ка, ну-ка? – заинтересовался Батя и навалился грудью на стол, приблизившись к капитану.

Этот интерес был не удивителен – экзамен на право носить краповый берет, как всегда, был событием отрядного масштаба. Сдавший этот экзамен становился полноправным членом спецназовского братства, семьи, которая порой становилась для него единственной...

– Двое «младших» у меня на Берет рвутся и девять рядовых – хорошие ребятишки, злые.

– Думаешь, все сдадут экзамен?

– Полгода моего КМБ?

– Тогда сдадут... – с уверенностью констатировал Батя. – Ну а как мой крестник?

Около полутора месяцев назад подполковник привел в Отряд молодого прапорщика...

Молодого, но успевшего дважды с ранениями побывать в госпиталях, прошедшего трехгодичную школу службы в гарнизоне Джелалабада... Таких крестников в Отряде у Бати было много, да хоть Тюлень или Сало...

– Грин?

– Грин? – удивился Батя. – У него ж Рублев фамилия?

Олег улыбнулся:

– Это мои дембеля придумали. Доллар – это тоже рубль, только у «янкесов». Ну а раз доллар – значит, «Green»...

– Нормальный ход армейской мысли... – улыбнулся командир. – Грин – неплохо... Ну, так как он?

– Стас – это повторяющийся вариант Медведя. – Джо кивнул головой на Игоря. – Ему практически нечему учиться – взводным год за Речкой оттрубил... Ему, конечно, тяжеловато после ранения, но на экзамен пойдет и Берет, я уверен, получит...

– Отлично!.. Ну а у тебя как, Игорь? Как группа? – Батя переключился на Медведя.

– Нормально... – Прапорщик пожал могучими плечами.

– Ну, это и понятно – у тебя все мужики тертые...

– Да уж, каждый послужить успел до Отряда...

– Жаль, что такие парни иногда «уходят»... – тихо проговорил Батя. – Джигит, Кобра... Шах.

– Кобра... Я Резо жизнью обязан... Да и Чукча тоже... – Эта рана в сердце Медведя все еще не заживала. – Та пуля нам предназначалась!..

– Знаю, Игорь, знаю... Мужиком Резо был настоящим солдатом и погиб как настоящий солдат... А ты успокоился бы уже – год без малого прошел...

– А какая разница, сколько? Год. Пять...

– Нет разницы, Игорь, – согласился командир.

– Ему ведь на вылете полспины вырвало!..

– Ладно, Медведь, успокойся – Кобру уже не вернуть. А мы его всегда помнить будем... Ну так как Слон в должности «замка»?

– Нормально. – Игорь в глубине души был благодарен командиру за то, что тот сменил тему. – Его учить не нужно было. Он же офицер практически, только без звезд. Случись что, он и роту потянет... Только...

– Да знаю я! – сказал в сердцах подполковник. – Был он у меня, и уже не один раз за последний месяц.

– И что?

– А что? Держать его в армии против его же воли мы не в силах, да и не имеем права... Своих четыре года в Отряде он отслужил достойно. Боевое Красное Знамя заработал. Ну а подписать третий контракт я его заставить не могу... Да и устал парень... Шутка ли сказать – училище, потом четыре года за Речкой, и у нас, в Отряде, столько же – двенадцать лет в армии! И ни семьи, ни детей... Только мать. У тебя-то, Медведь, уже двое пацанов. Так?

– Двое...

– Ну, вот и Слон хочет семью. Говорит: «Матери хочу подбросить внука на старость, чтоб не так скучно было...» В общем... Я дал «добро». С условием...

– А что за условие, Батя?

Подполковник замялся как-то, словно то, что он должен был сейчас сказать, было для него неприятной обязанностью.

– В больших штабах, – Батя поднял глаза к потолку, – начались большие перемены... «Грач» подписал приказ по Министерству обороны о «тестировании на предмет соответствия должностям младшего офицерского состава», да и старшего тоже...

Что будет сказано дальше, Медведь уже знал.

– Приказ вышел три месяца назад... Вот теперь добрался и до Отряда... Твоя должность командира отдельной РДГ, Игорь, должность офицерская! Мало того. Она капитанская!..

– Понятно, Батя...

– На меня «лампасники» давят, Медведь... Скоро в училищах выпуск молодых офицеров, мне и пообещали подыскать «перспективного лейтенанта», мать их!.. Ты, после Шаха, уже два года в должности – сказали, что этого достаточно... В общем...

– Ясно. А что со Слоном?

– Я пообещал его отпустить, когда в группу придет новый командир. Ты, Игорь, вернешься в «замки», ну а Слон уйдет на гражданку, хотя мог бы уйти прямо сейчас – его контракт окончен...

– Значит, еще послужим с Андрюхой немного?

– Да, Игорь, послужите... Месяца три. Даже в «командировку» съездите.

– Есть «работа»?

– Для этого вас и вызвал, разведчики...

– ...Не слабая задачка! – произнес Джо через час. – Найти иголку в стоге сена!

– Потому-то нас и решили задействовать. Да и было у нас уже нечто похожее. Помнишь «Белую Тропу», на которой еще Шах с ребятами работал?

– Попробуй забыть такое! – пробурчал задумчиво Медведь.

– Ну вот! Здесь, думаю, немного полегче будет – весь Таджикский погранокруг на вас работает. Плюс любая помощь от командования ТуркВО. Да еще и местное МВД! Силы задействованы немалые. Но!.. Основная задача все же ложится на тебя, прапорщик, и твоих пацанов...

– Батя. Я что-то не совсем понял один момент.

– Конкретнее.

– Почему при наличии таких сил эти караваны не смогли остановить до сих пор? Мы-то им зачем? У погранцов что, своего спецназа нет?

– Ну, видимо, не та у них подготовка... Да и действовать они могут только в приграничной зоне. А караваны эти просачиваются сквозь границу, как вода сквозь пальцы, и уходят в горные районы Таджикистана. А там уже зона полномочий МВД. Ну а менты – люди полувоенные, сам знаешь, да и подготовка у них еще та... Да и не это суть важно! В высокогорье установить сплошной заслон на границе невозможно, сами знаете. Особенно для местных проводников. Потому-то и обратились за помощью к нам. И задача ваша, разведчики, проста, как стальной ломик, – уничтожить караван с наркотиками и попытаться захватить проводников. Или «зачистить» на месте – это по ситуации...

– Есть еще какие-то подробности по каравану?

– Не много. – Подполковник ткнул карандашом в карту. – Караваны с опием идут с периодичностью раз в месяц. Когда и как – неизвестно. Местные менты только отмечают периодическое появление опия на рынке, отсюда и ориентируются. Опий афганский – об этом заявляют эксперты-криминалисты. Что еще?.. Получена информация, что следующий караван будет каким-то особенным и с ним пойдет чуть ли не владелец всей этой «тропы»... Караван пойдет примерно недели через три, поэтому, Медведь, Джо, у вас есть десять дней на подготовку, изучение карт и так далее... Этот караван нужно взять!.. Из-за этой заразы уже погибло несколько десятков наших человек, ребята потому и обратились к нам...

– Почему десятков? – не понял Джо. – Из-за наркоты народу «увалилось» столько, что ого-го!

– Я говорю не об этих отбросах! Погибли пограничники и милиционеры – ребята, пытавшиеся этому помешать.

– Ясно...

– Нет, не ясно! – Батя грохнул кулаком по столу – так командир «повышал голос» вне боевой обстановки. – Эти суки вырезали погранзаставу почти в полном составе. Повезло только тем, кто был в наряде и дозорах... Именно после этого к нам и обратились...

Медведь и Джо переглянулись, понимая сложность задачи...

– Теперь ясно?

– В общих чертах... – ответил Джо.

– Добро... Пока достаточно... У «секретчика» (в любой воинской части, начиная с полка и выше, был начальник секретной части, офицер в звании не ниже майора) получите карты местности и детали по «работе», у него, насколько я знаю, имеются какие-то подробности от местных ментов. Все! Работайте, разведчики. Десять дней на подготовку! Свободны!..

В совместных десятидневных потугах Олега и Игоря родился более или менее приемлемый план, который...

А Игорю все это время было противно... От самого себя и от той системы секретности, которая существовала.

За четыре года в Отряде он уже привык к тому, что предстоящая «работа» выносилась на общий совет группы, и это было правильно – ребята были тертые, проверенные неоднократно и, что самое главное, опытные. Так всегда рождалось то единственно верное решение, которое помогало не только выполнить приказ, но и уберечь самих пацанов. Хотя... Жизнь вносила свои неожиданные коррективы – гибель Джигита и Кобры, ранения, контузии, разбитые случайными осколками рации, да мало ли что, были тому подтверждением... Тем не менее все эти обидные или горькие случайности никогда не решали исход операции. Потому что опыт каждого – сильная штука. А коллективный опыт – штука еще сильнее!.. У каждого всегда найдется пример или похожая ситуация, которую можно обсудить и понять, где была допущена ошибка, если она была допущена... В общем, все, как в математике – есть проверенные правила, остается только правильно решить пример...

Но... По накатанной годами дорожке – не получалось. И не потому, что не хотелось, – не давали. Вернее, не давал Зуд – начальник Особого отдела майор Комарин. Этот «коршун» с особым тщанием контролировал соблюдение режима секретности... Именно по этому заданию!.. Что наводило Джо и Медведя на тяжелые мысли... Что-то здесь было не так, как всегда.

30 мая

– ...Вот такие дела, товарищи командиры, – закончил свой доклад подполковник-пограничник и стал наблюдать реакцию Краповых своими узкими азиатскими глазами.

Эти трое, Медведь, Джо и начштаба Пянджского погранотряда подполковник Абдурахманов, вот уже два с лишним часа общались по поводу злосчастного каравана, который, по расчетам, должен был пойти через границу в ближайшие пять-шесть дней.

– В общем, понятно, что ни фуя не понятно! – подытожил Медведь.

– Слушай, Нияз. – Подполковник был примерно одного с ними возраста, и на его кителе нашли свое место несколько орденских планок, что давало право Игорю и Олегу обходиться без излишнего официоза – «братишка». – А если подключить местных жителей?

– Джо, я сам – местный житель. В Пяндже родился и вырос... Потому могу тебе открыть «большую тайну». – Пограничник невесело улыбнулся. – Город этот всегда жил одним, даже еще когда и городом-то не был, а так, небольшим аулом, – мой дед еще помнит те времена, – контрабандой... Здесь все, или почти все, имеют родственников по ту сторону Пянджа (пограничная река и город имели одно имя) в Афганистане...

– И у тебя есть?

– И у меня, – улыбнулся Нияз. – Сестра двоюродная, замужем...

– Та-ак... – протянул Джо. – А что дальше?

– Дальше? Дальше вопрос – кто и что будет тебе или мне рассказывать во вред своей родне? Здесь любого пацана старше десяти можно проводником брать...

– Так уж и любого, – засомневался Джо.

– Подожди, Олег, нам есть с кем посоветоваться. – Медведь вдруг вспомнил, что в его группе...

– Муллу и Бая имеешь в виду?

– Именно!

– Вы о ком сейчас говорите? – заинтересовался подполковник.

– Я, Нияз, совсем забыл, что у меня в группе тоже есть двое «местных жителей»...

– А фамилии назовешь? Может, и я их знаю?

Медведь и Джо переглянулись еще раз – эта информация была секретной, не просто же так они носили свои вторые имена. Но... Сложившаяся ситуация, да и сам подполковник...

– Шпекбаев и Эргашалиев.

– Алишер и Абдулло?

Тут Игорь и Олег переглянулись еще раз.

И Игорь кивнул.

– Вот, значит, они где... – Подполковник тепло улыбнулся.

– Знакомы?

– Мы вместе выросли, на одной улице... Ну, и еще пара-тройка мальчишек была... Я их старше немного, всего-то на пару лет... Они здесь?

– Здесь.

– Абдулло знает эти горы, как свою постель, – из всех нас, тех пацанов, он чаще всего ходил на ту сторону, за Пяндж. Сначала с дедом, потом с отцом...

– Что, тоже караванщики? – Игорь прекрасно знал о том, что семья этого парня промышляла совсем другим, но... «Последняя проверка на вшивость» должна была состояться – специфика работы...

– Нет – это другой случай... Змееловы! Самая уважаемая профессия в наших горах...

– Значит, с Муллой нужно будет советоваться по всем вопросам...

– Муллой? – поднял брови Нияз и улыбнулся. – А что? Верно! Абдулло настоящий, правоверный мусульманин... А Алишер?

– Бай.

– Хо-го-о! – засмеялся вдруг пограничник. – А кто его так назвал?

– Не знаю – он в Отряд уже с этим именем попал. А что?

– Да так... В семье Алишера об этом никогда не говорили – не любили эту тему, но все знали... Шпекбаевы – это род настоящих баев, только давным-давно обнищавших до нитки. Они примерно как у вас, русских, графья или даже повыше. В общем, хоть и нищий, но уважаемый род – мужчины Шпекбаевы всегда входили в «совет старейшин». Для Алишера «Бай» – в самое «яблочко»!

– А я и не знал об этом...

– И неудивительно... – Нияз еще немного поулыбался своим мыслям и спросил Медведя: – Так чего тебе еще надо, прапорщик? У тебя в группе есть идеальный, думаю, во всем Пяндже не найти лучше, проводник в этих горах и человек, которому с радостью расскажут то, что другому не сказали бы и под пыткой!.. Эх вы, «спецы»!!! Своих людей не знаете... А тем более их возможности...

То, что «выдал» начштаба, для Игоря было словно гром с ясного неба.

Те же чувства испытывал и Олег.

«Мать твою! Это ж надо было так сесть в лужу! А все Зуд! „Секретность – самое главное!“ Придурок комитетский! Знать бы – еще в Отряде решили бы, что и как... Теперь придется галопом! Теперь уже сроки поджимают... Ну, бля, вернусь – все Бате доложу! Пусть решает...»

– Ладно, Нияз... Попробуем что-нибудь сами узнать, через Муллу и Бая... – Медведю было неловко. – Когда караван ждете, по прикидкам?

– Через неделю... Если проводник наш, из Пянджа, его уже в городе нет – он уже там, караван встречает. Или уже встретил...

...Вернувшись в казарму погранотряда, первое, что сделал Медведь, так это собрал всю группу и вместе с Джо, игнорируя напрочь предостережения Зуда («он там, а мы здесь»), рассказал до мельчайших подробностей все, что ему было известно.

– Вот так! Что скажете? Есть мысли, предложения?

Ребята, задумавшись, сидели в полном молчании. Так прошло не меньше пяти минут.

– Не молчите, пацаны! – не выдержал Джо. – Говорите что-нибудь! Думайте вслух! Глядишь, и найдется решение...

– Просто так балабонить не хочется, – прогудел Бандера. – А по делу... Сами же говорите, что почти ничего не известно...

– Я вот что думаю... – спустя еще несколько минут заговорил Бай. – Мне надо бы в город сходить.

– А секретность?

– Подожди со своей секретностью. – Алишер отмахнулся от Джо, как от навязчивой мухи. – Тут такое дело... Кажется мне, что не только проводник, но и «хозяин» этой тропы из наших, местных...

– Объяснишь? – спросил Медведь.

Бай посмотрел на Муллу, а тот только склонил голову под этим взглядом, словно давал свое молчаливое согласие на раскрытие тайны.

– Понимаешь, Игорь... Если ни менты местные, ни погранцы ничего от местных не добились, то это говорит только об одном – люди боятся. Теперь вопрос: чего они боятся?

– А чего они боятся? – Медведь в упор смотрел на Бая.

– А бояться они могут двух вещей. – Алишер продолжал говорить по-восточному медленно и протяжно, нанизывая слова одно за другим, словно бусинки четок. – Потерять кормильца, если муж или сын в этом караване, и понести наказание. Причем наказания боятся больше – наказать могут и власти, и «хозяин». А теперь скажи, командир, стали бы простые дехкане бояться наказания, если бы оно не было близко?

– А ведь он прав, – подал голос Джо.

– Прав... Только... Что нам с этой правдой делать?

– Нам с Алишером в город надо идти, – произнес Мулла.

– Думаешь, вам все расскажут? –