Book: Мозаика (книга первая)



Мозаика (Шамтеран V)

Часть 1. Без имени

ревизия 2

© 2003,2008 Константин Юрьевич Бояндин

Email: [email protected]

Сайт: http://boyandin.ru/

Почтовый адрес: Россия 630090 Новосибирск–90 а/я 315

Не публиковалось


Модификация данного текста, его использование в коммерческих целях запрещены без предварительного письменного согласия автора.

1. Четвёртый раз

Инспектор выждал пять минут, но задержанная продолжала хранить молчание. Вежливое, если применимо это слово. Смотрела на инспектора — ни разу не взглянув прямо в глаза — улыбалась, сохраняя почтительное выражение лица.

Разумеется, он её знал. Такую трудно не запомнить. Даже если бы не её привычка находить неприятности, одного внешнего вида было бы достаточно. Светлая, очень светлая кожа — необычная даже для юга Тераны, откуда задержанная прибыла четыре года и одиннадцать месяцев назад. Условное имя — эль–Неренн, без гражданства, статус — В2 (право на получение гражданства через два года), три штрафных балла, без постоянного места жительства, без постоянного источника дохода…

Сплошные «без». Помимо светлой кожи и высокого роста, эль–Неренн отличалась белыми волосами (удивительно ухоженными, учитывая её образ жизни) и красными глазами. Тёмно–красными, с золотыми прожилками глазами. Нескладная, с резкими чертами лица — как говорят, словно из полена вырубили. Утверждает, что родом с Тирра. В профиль действительно походит на тамошних жителей — прямой нос, тонкие губы, высокий лоб. И руки — из–за того, что проступают вены, производят не очень приятное впечатление.

Альбинос. Инспектор в очередной раз припомнил строчку из школьного учебника. Альбиносы — менее одной миллионной всего населения планеты.

Задержанная точно так же разглядывала инспектора. Хотя видела его, и не только в этом кабинете, многие десятки раз. Как и многие коренные жители республики, желтокожий, желтоглазый и черноволосый — правда, бледноват; видно, что подолгу не выходит на солнечный свет. Изборождённый морщинами лоб, вечная, въевшаяся усмешка, усы жёсткой непослушной щёткой и коротко стриженые волосы. И непременные табачные крошки в усах. Да, Тигарр едва заметно прихрамывает — видимо, последствия ранения.

За спинкой стула, на котором сидела задержанная, возвышался сержант. Каменное, спокойное выражение лица. Немудрено: за день успеваешь повидать такое, что альбинос не вызовет никакого интереса.

— Не скажу, что рад тебя видеть, эль–Неренн, — инспектор положил на стол толстую папку. Нет ничего ужаснее работы в провинции. Из всех провинций республики наихудшая — самая западная, Рикетт, граничащая с графством Тессегер. Куда традиционно стремятся все нелегальные иммигранты. Рикетт, с его тремя портами — давняя перевалочная база.

Как и многих других до неё, эль–Неренн взяли при попытке перейти границу. Как и прочие до неё, она пыталась пробраться в графство. И было это три с половиной года назад. С тех пор у инспектора Тигарра появилась новая головная боль. Белая, как снег, долговязая, острая на язык головная боль.

— Так отпустите, — отозвалась девушка. — Это просто.

— Что на этот раз?

— У вас всё записано, инспектор, — последовал ответ. — Я уже трижды рассказывала.

— Расскажешь ещё раз.

— С удовольствием, инспектор, — она улыбнулась. Клыки — просто загляденье. Как она сумела сохранить зубы в идеальном порядке? Денег у неё не водится, а искусственные зубы стоят немало. — Подробно или вкратце?

— Вкратце. Только факты.

— Сглаз, — она смотрела инспектору в глаза, продолжая улыбаться. — Бывшие хозяева, да продлятся их дни, решили, что я виновата в их несчастьях.

Инспектор заглянул в папку.

— Два перелома ног, ограбление, разбойное нападение, автокатастрофа… Интересно. Пять инцидентов за неделю. Твоя работа?

Альбиноска пожала плечами. Молча.

— Тебе они чем–то не понравились? — инспектор сделал знак сержанту, тот кивнул и вышел. В данном случае можно поговорить с ней наедине, не опасно: первая же попытка нападения поставила бы жирный крест на её будущем. Есть ошибки, которые можно совершить лишь однажды. И эль–Неренн об этом прекрасно знает. — То есть я понимаю, чем не понравились. Но зачем так–то?

Эль–Неренн молчала.

— Пять с половиной месяцев назад ты сбежала от них, — инспектор встал из–за стола, шагнул к окну, выглянул наружу. — Похитила дочь хозяйки дома. Я не знаю, что там у вас случилось на самом деле, но дом Рекенте не стал подавать в суд. Чудо, не находишь?

Он взглянул на эль–Неренн.

Та пожала плечами, продолжая улыбаться.

— Тебе весело? — инспектор уселся в кресло. — Вчера дом подал официальную жалобу. Все пять инцидентов случились, когда тебя видели поблизости от пострадавших. Ты понимаешь, что это означает?

— Думаю, ничего хорошего, — последовал неожиданный ответ. — Правда, я не понимаю, почему я здесь. Я не ломала им ноги, не грабила…

— У тебя была неделя, чтобы отыскать новую работу, — инспектор захлопнул папку. — Прошло две. Ты прекрасно знаешь, что теперь будет.

— Принудительные работы, — пожала плечами девушка.

— Догадливая. Именно. Четыре раза ты уже не справилась, эль–Неренн. Пятый раз — последний. Если на тебя поступит хоть одна жалоба от нанимателей, тебя вышлют из страны в течение сорока восьми часов. Это тебе понятно? Или ещё раз прочесть текст закона?

Девушка вновь улыбнулась во весь рот, ослепляя инспектора блеском зубов.

— У вас такой приятный голос, инспектор. Прочтите.

— Ей весело, — инспектор открыл ящик стола, извлёк оттуда толстую книгу. — Я не думал, что человек может настолько не дорожить собственной жизнью.

Девушка неожиданно встала, склонилась над столом, приблизившись к собеседнику.

— У меня была ночь, чтобы выплакаться, инспектор, — шепнула она. — Теперь я буду только смеяться.

Она уселась на место столь же стремительно. Её счастье, что сержанта нет. Резкие движения в этой комнате делать не разрешается.

— Я слушаю вас, — она вновь улыбалась. — Пусть всё будет, как положено.

— Как скажешь, — инспектор пожал плечами, нажал на кнопку селектора. Через несколько секунд сержант вновь возвышался над задержанной, а та, пристально глядя инспектору в глаза, выслушивала текст параграфа 20 пункта 5 статьи 11 «Закона об иммиграции», том пятый Свода Законов Республики Альваретт. Слушала с должным выражением лица.

* * *

— Сейчас мы отправимся к прокурору, — инспектор взглянул в глаза сержанту, тот кивнул, отошёл к двери и сделал кому–то знак. — Следующую неделю, эль–Неренн, вы проведёте в исправительном учреждении 22 провинции Рикетт республики Альваретт, до назначения вам места работы в соответствии с текстом параграфа 20…

Он не смог договорить. Такое с ним случилось впервые — альбиноска просто смотрела ему в глаза, когда инспектору захотелось расхохотаться — да так, что сил едва хватило на то, чтобы изобразить неожиданный приступ кашля.

— Если есть вопросы или пожелания, можете высказать их сейчас.

— Есть, — немедленно отозвалась девушка. Сержант напрягся. — Инспектор, при нашей первой встрече… я сказала, что не будет вам удачи. Прошу извинить.

Инспектор не поверил своим ушам.

— Всё ещё паясничаешь?

Эль–Неренн покачала головой. В выражении её глаз инспектор не заметил издевки. Из девицы могла бы выйти прекрасная актриса.

— И не думала. Я не собираюсь здесь больше появляться, инспектор. Я не хочу состариться в этом вашем исправительном учреждении.

Инспектор усмехнулся.

— Хотелось бы верить. Ладно, извинения приняты, если тебе от этого легче. А сейчас — встань, спиной к стене, руки вытянуть перед собой… Правила тебе известны.

Вошедший полицейский держал в руках «сбрую» — смирительный костюм для заключённых женского пола.

— Зачем это? — поразилась эль–Неренн.

— Ну как, — инспектор взглянул в глаза сержанту. Тот ухмыльнулся. — Если я правильно помню нашу пьесу, ты начнёшь сопротивляться, и к прокурору тебя придётся везти принудительно.

— Что вы! — поразилась девушка. — Я слышала, у нас новый прокурор. Было бы неуважением явиться к нему связанной. К тому же, вы обязаны прямо спросить меня, намерена ли я выполнять ваши предписания добровольно. Я знаю свои права.

Инспектор мысленно вздохнул. Головная боль. Иногда ему очень хотелось, чтобы эту светловолосую прирезали где–нибудь в грязном переулке. Как было бы хорошо — в конечном счёте!

— Эль–Неренн, намерены ли вы исполнять предписания органов правопорядка и правосудия добровольно?

— Да, инспектор, — та склонила голову.

Через три минуты принесли «угомон» — микстуру, подавляющую некоторые специфические возможности женщин. Эль–Неренн выпила горькую смесь с таким видом, будто ничего вкуснее в этой жизни не пробовала.

К прокурору она вошла так, словно её ожидал торжественный приём в президентском дворце.

* * *

— Что она делала ночью?

Вопрос застал сержанта врасплох.

— Простите, теариан?

— Она плакала?

Сержант удивлённо расширил глаза, но тут же вновь обрёл спокойствие. Вышел в соседнюю комнату и почти сразу же вернулся.

— Никак нет, теариан. Сидела у окна, смотрела на улицу. Предлагали ей снотворное — отказалась. Так и просидела до утра.

Инспектор прикрыл глаза. Эль–Неренн уже отправили в исправительное учреждение — «зверинец». У прокурора ничего интересного не случилось: девушка вела себя настолько спокойно и почтительно, что скука брала. Ни одной выходки, ни единого язвительного слова. Что это с ней?

— Принесите мне её дело. Полностью, все отчёты. Начиная с её задержания.

Сержант кивнул, и ещё через пять минут дело — три объёмистые папки — лежало перед инспектором. Ходили слухи, что семья Рекенте назначила неплохую награду за мёртвую или искалеченную эль–Неренн, и совершенно невообразимую награду — за живую и невредимую. Охотников за головами всегда хватает, но информаторы не сообщали, что кто–нибудь взялся изловить альбиноску.

Если её изловят, если увезут в Рекенте… Иммиграционная служба поднимет страшный шум. Уголовников и наркоманов никто не хватится, они мрут сотнями каждый день. Но эль–Неренн как–то умудрилась не сесть на «травку» или «пыль», не связаться ни с одной из банд, не стать «кошечкой» (хотя охотников до экзотики — белая кожа, красные глаза — порядочно). Врагов успела нажить, да и понятно: с таким–то язычком.

И книги. Всегда таскает с собой книги. Два тома энциклопедии, пару детективов, что–то ещё. Утверждает, что это — последнее, что осталось от имущества её семьи. Кого–то чуть не зарезала, когда пытались отнять книги. Дела…

2. Кровь и грязь

— С возвращением домой, — охранник дружелюбно оскалился, при виде эль–Неренн. Несколько раз девушке хотелось перекрасить волосы, но что делать с кожей? Носить всё время грим? В конце концов, она решала оставить всё, как есть. Одна такая на весь город, и это плохо. А может, на всю страну.

— Я ненадолго, — сообщила альбиноска, пока охранник вносил запись в журнал. — Отдохну пару дней, да и назад.

— Гостиница к вашим услугам, теарин, — охранник был сегодня в благодушном настроении. — Вас сейчас проводят.

Обязательные унизительные процедуры. Поиск паразитов, внутри и снаружи, достаточно бесцеремонный медосмотр. Всё это уже было, много раз. Говорить точнее — восемнадцать раз. И каждый раз её обещали упрятать сюда навсегда — или выслать из страны. На выбор. Если вышлют, то, вероятнее всего — на юг, откуда она прибыла когда–то.

— Следуйте за мной, — новое лицо. Охранник — охранница — была немолода, один вид её внушал, что связываться не стоит. Шутить и задираться — в том числе.

Эль–Неренн бесстрастно получила одежду, постельное бельё. Один комплект одежды — в котором будет жить здесь; второй — «праздничный», как иронически называют его охранники — тот, в котором будет работать. Когда и где назначат. Несмотря на все выходки, поведением её оставались довольны, и теперь можно надеяться, что дежурств в лечебнице не будет, равно как и сортировки мусора.

— У вас шестьсот тридцать баллов, — сообщила сопровождающая, открывая комнатку эль–Неренн. Камера–одиночка. В этой эль–Неренн ещё не жила. — Расписание на стене. Вызов дежурного — вот эта кнопка. Впрочем, — она впервые улыбнулась, глядя в глаза «заключённой», и улыбка вышла приятной, — думаю, вы это уже выучили.

— У меня прекрасная память, — согласилась эль–Неренн. Вещи принесут позже. Те немногие, которыми разрешено пользоваться. Более пятисот баллов «на счету» — можно читать книги. Каждый день содержания здесь — минус двадцать баллов. Если отказаться от работы на этот день. Выезд на работу приносит от пяти до пятидесяти баллов. Минус штрафы, если будут, плюс премии. При выезде на работу двадцать баллов не вычитаются.

Тысяча баллов — разрешены увольнения в город, в строго обозначенный район, раз в неделю на пять часов. Пять тысяч баллов — безусловное освобождение, две тысячи — возможность участвовать в выборе места службы, «по распределению». Каждый успешный день службы «по распределению» — от двух до пятнадцати баллов «в плюс».

Каждая жалоба от работодателя «по распределению» — штрафной балл. Каждый штрафной балл — принудительное заключение сюда и минус три тысячи «здешних» баллов. У эль–Неренн уже четыре штрафных балла. Пятый будет последним — либо бессрочное заключение, либо высылка из страны.

Пока баллы в плюсе — жить можно. А когда в минусе… Минус пятьсот — и от работы на сегодня не уклониться. Минус тысяча — хорошо, если будешь собирать мусор, а не навоз на свиноферме. Минус две тысячи…

Эль–Неренн тряхнула головой, прогоняя арифметику прочь. Да, во время «луны» работать не заставляют, двадцать баллов не списывают. Даже кормят лучше. Заботливые. Правда, у неё, как водится, и здесь не всё в порядке — после давешнего задержания в лесу, на границе с графством Тессегер, луна перестала требовать её к себе. Только в полнолуние появляются схожие симптомы — но лишь симптомы предстоящей «прогулки». И здесь не повезло.

Охранница всё ещё смотрела на неё. Эль–Неренн вопросительно взглянула в ответ.

— Вы служили в семье Рекенте? — поинтересовалась охранница.

Вообще–то такие вопросы, мягко говоря, задавать не положено. Отвечать на них необязательно.

Эль–Неренн молча кивнула. Охранница неожиданно улыбнулась ещё раз.

— Я слышала о вас, эль–Неренн. Не думаю, что у меня с вами будут сложности. Я — ваша дежурная по этажу. Привыкайте.

Эль–Неренн кивнула, дождалась, когда двери закроют и запрут и, бросившись лицом прямо на стопку постельного белья, начала привыкать.

- - -

Инспектор открыл папку с делом эль–Неренн. Был уже вечер; в участке оставался только он да сержант Тоэн — пусть медлителен и не гений, зато во всём можно положиться. В этой дыре такой роскоши, как электронная справочная и терминалы связи, инспекторам не полагаются. Тоэн прекрасно всё это заменял. Тридцать лет в полиции, но, похоже, так и останется в сержантах.

Да. У самого инспектора карьера остановилась на этой вот дыре, незадолго после того, как эль–Неренн впервые схватили. Обвинение — попытка незаконного пересечения границы, контрабанда. Под давлением иммиграционной службы приговор вынесен условно, с отменой в случае получения гражданства в течение пяти лет и отсутствия приводов по уголовным статьям. Очень уж удачно всё сложилось для беловолосой — и её поверенного, молодого юриста, Виккера.

Освежим воспоминания. Текущая работа никогда не может быть закончена — бесконечные отчёты, допросы всякой мелочи, всё в таком духе. А ведь прочили ему, Тигарру Терон, должность начальника криминальной полиции района. И — всё. Никакого просвета. Без всяких видимых причин.

— Тоэн, — позвал инспектор. Сержант возник в комнате. При таких габаритах двигается почти бесшумно. — Мне нужен список тех, кто присутствовал при первом задержании эль–Неренн.

* * *

Первые три дня эль–Неренн отдыхала. Если так можно выразиться. Но книги, которые всегда спасали, словно поссорились с ней. Их невозможно было читать.

Она вспоминала то, что услышала, краем уха у прокурора. Инспектор и кто–то из чиновников прокуратуры беседовали поодаль, вполголоса.

«Говорят, семья Рекенте назначила награду за неё».

Эль–Неренн сжала кулаки, прижала их к глазам. Проклятый «угомон». От него шумит в ушах, плохо слушаются руки и ноги, обоняние отказывает — почти полностью. Чувствуешь себя калекой. Так, вероятно и задумано — это и есть основное наказание. Для неё, эль–Неренн, во всяком случае.

«Она нужна им живой и невредимой».

Зачем живой и невредимой? Закончить то, что хотели?

«Если она исчезнет, с нас сдерут шкуру, инспектор. Спрячьте её, понадёжнее».

Очень надёжно. Если сидеть здесь, не выходя на работу. А если выходить? Кому она сдалась, охранять её? Отправить могут куда угодно.

Спокойно, эль–Неренн. Без паники. Ты сумела сбежать, тебя не стали судить. Нельзя сдаваться.



— Ужин, эль–Неренн.

Привилегия хорошего поведения. Обращаются по имени, не по условному номеру.

Это она, та пожилая охранница. Поднос с ужином. Странно, но пахнет приятно. Может, если бы обоняние действовало в полную силу, всё ощущалось бы иначе.

— Два слова, эль–Неренн.

Альбиноска молча наклонилась к окошечку, хмуро глядя в глаза собеседнице.

— Старуха Рекенте назначила за тебя большую награду. Старайся оставаться здесь. Не выходи на работу в город.

Эль–Неренн смотрела ей в глаза, не меняя выражения лица.

— Правильно, — кивнула охранница. — Никому не доверяй. Но город для тебя — верная смерть.

Эль–Неренн кивнула.

Охранница подмигнула и закрыла окошечко.

Эль–Неренн проглотила ужин, не ощущая вкуса. На душе было отвратительно. Лучше бы уж её оставили в участке. Инспектору, похоже, тоже нравится обмениваться с ней колкостями. Во всяком случае, он не делает ей пакостей. Да. Он — не делает.

Она вытянулась на жёсткой кровати и попыталась уснуть. Но сон не шёл, как она ни старалась.

* * *

Восемь чашек кофе, две пачки табачных палочек. Тигарр сжевал их, под конец ощущая, что ещё одна — и его стошнит. Список имён был длинным, и что–то странное было в нём.

Итак, эль–Неренн. Прибыла с юга; пыталась найти работу в порту. Едва не была продана в «кошечки», едва не была зарезана, едва не… В двух случаях из трёх — Тигарр это выяснил — те, что напали на девушку, тут же погибли. Один поскользнулся на ровном и сухом месте, ударился виском о камень. У другого — кровоизлияние в мозг.

Тоэна он отпустил. Надо ему отдохнуть. Самому тоже не вредно, но — за эль–Неренн тянется очень необычный «хвост». Похоже, заключение Чучельника оказалось верным: девица из важной семьи. Кто–то охраняет её, оставаясь в тени. Она умудрилась влипнуть почти во все мыслимые неприятности. Оказалась в немилости «Мамы Львицы». Напакостила главе дома Рекенте. Двадцать тысяч руэн за её голову — фантастическая сумма. На такую можно год жить, и жить в роскоши. Самой эль–Неренн требуется собрать пятнадцать тысяч, чтобы получить постоянное гражданство. Пока что на её счету лишь девять тысяч. Каждые десять баллов в исправительном учреждении добавляют на счету один руэн.

На сегодня всё. Инспектор запер бумаги в сейф. Продолжу, как только будет время. Надо собрать сведения обо всех контактах альбиноски. Прежде всего — о тех, кто не пережил встречи с ней.

* * *

На четвёртый день в списке заданий обнаружилась работа в самом «зверинце». Просто и бесхитростно — осмотр фруктовых деревьев. На свежем воздухе — очень хорошо.

Эль–Неренн всё ещё оставалась подавленной. Плохо спала. Аппетит стал волчьим, съедала почти всё то, чем тут кормили.

…Всё просто. Осмотреть дерево, занести в список — есть ли больные ветви, что с завязями. Ей достались яблони. Пометить красной краской больные ветви. Поставить отметку в книжечке. Деревьев много, но к вечеру должна успеть. Старайся, эль–Неренн, скоро обед. Потом будет проще. Главное — не думать о времени.

Но думать получалось только и исключительно о времени. Пятый год она здесь. Двадцать первый год жизни. Огромный жизненный опыт — преимущественно, отрицательный. Родилась в год Тигра, под знаком Чаши, в час Огня. Мама говорила — ты станешь знаменитой, Ньер. Тебе будут завидовать …

Мама, мама… Эль–Неренн прислонилась к дереву, закрыла глаза. Минуты через три стало легче.

Не с кем поговорить в этом проклятом учреждении — только с отражением в зеркале. А она терпеть не может зеркал. Страшно смотреть в собственные глаза — после этого всю ночь мучают кошмары.

Он попытался подойти незаметно. Эль–Неренн положила книжечку наземь, поставила ведёрко с краской рядом. Обернулась.

Высокий, светловолосый, с неприятным лицом — шрам на горле, водянистые светло–зелёные глаза. В мундире охранника. Очень светлая кожа. И запах… даже сквозь «угомон» его запах наводил на неприятные мысли.

— Что случилось? — вежливо осведомилась эль–Неренн.

— Привет, Привидение, — оскалился вновь подошедший. — С тобой хотят поговорить очень влиятельные люди. Просили меня помочь.

Привидение. На себя бы посмотрел!

— Часы посещений — с двух до пяти, по средам и пятницам, — отозвалась девушка. — Пусть приходят.

— Острый язычок, — кивнул высокий. — Мне говорили. Ну что, Привидение? Ты нужна им живой. За мёртвую тоже заплатят, — усмехнулся он, — но меньше. Советую подумать.

— Как научусь думать — обязательно подумаю.

Улыбка исчезла с лица охранника.

— Просили передать, это последний шанс прийти самой. Учись побыстрее, уродина.

Он легонько толкнул ведёрко сапогом. Краска вылилась на книжечку — конец всем записям.

Эль–Неренн сжала зубы, стараясь сдержать закипающую ярость. Очень не рекомендуется проявлять неповиновение. А поднять руку на охранника — совсем плохо.

— Не сдашь урок, — охранник кивнул в сторону ведёрка, — минус пятнадцать баллов. Считать научилась? Посчитай, на досуге.

Он отошёл, медленно, неторопливо. Эль–Неренн медленно досчитала до сотни и попробовала отыскать хотя бы одну уцелевшую страницу. Удалось.

Но урок всё равно не сдала. Не успела.

- - -

Так оно и началось. Высокий, со шрамом, частенько появлялся рядом с другим, смутно знакомым эль–Неренн — низеньким, толстеньким. Судя по цвету кожи и волос, оба родом из этих мест.

Высокий никогда не устраивал мелких пакостей, если поблизости был кто–то кроме «толстого». Но за неделю число баллов уменьшилось до четырёхсот девяноста. Прощай, чтение.

Охранница, вроде бы, что–то заподозрила, но либо не хотела, либо не решалась говорить с ней. Подумаешь — у эль–Неренн и раньше были времена, когда она, из упрямства, теряла баллы. Но стоило ей взяться за ум — и возвращала потерянное, очень быстро.

На одиннадцатый день высокий подошёл во время обеденного перерыва. Обедали здесь же, на свежем воздухе.

— Через две недели ты будешь в минусе, — сообщил он, мило улыбаясь. Эль–Неренн так же мило улыбнулась в ответ. — Как только тебя вывезут за ограду, ты моя.

— Ах, я об этом только и мечтаю, — эль–Неренн с трудом сдерживалась. Она подавала жалобы — но их, похоже, перехватывали. Вот ведь влипла. По–настоящему влипла. Вот оно, надёжное место.

— Завтра, на рассвете, я могу вывезти тебя отсюда, — высокий подошёл вплотную, взял её за правый рукав. — Никто не хочет тебя убивать. Поучить жизни, но не убивать. Как видишь, я говорю откровенно. Отдашь, что с тебя причитается, — он издевательски оскалился, покосился на «толстого» — тот тоже усмехался, — и будешь свободна. Подумай.

— Отпусти, — прошипела эль–Неренн, ощущая, что мир плывёт перед глазами. Окружающие оглянулись на них. Высокий презрительно скривился, продолжая держать её за рукав. — Отпусти! — крикнула эль–Неренн, отталкивая его второй рукой. Высокий без труда перехватил её руку. — Отпусти, скотина, иначе рассвета не увидишь!

— Очень мило, — холодно произнёс высокий. Охрана спешила к ним, высокий сделал знак — сам справлюсь — подозвал жестом «толстого». — Нападение и угрозы, при свидетелях. Минус сто баллов. В карцер её! — приказал он громко.

Эль–Неренн не стала сопротивляться. Не стала доставлять дополнительное удовольствие им обоим.

* * *

— Вызовите Виккера Стайена, — потребовала эль–Неренн, когда «толстый» запер за ней дверь карцера. — Вызовите его! Это моё право!

— Обойдёшься, — лениво протянул тот. — Лучше подумай над предложением. Знаешь, тебя велели не трогать только ниже верхнего пояса. Всё, что выше — на наше усмотрение. Понимаешь?

— Вызовите Виккера! — крикнула эль–Неренн, вновь ощущая жар, переливающийся внутри тела. — Вызовите, или пожалеете!

— Минус ста тебе мало? — поднял брови охранник. — Посиди, остынь. Я приду вечером.

— Вызовите Виккера! — повторила эль–Неренн, глядя в зрачок камеры слежения — разумеется, всё, происходящее в карцере, записывается. — Вы не имеете права отказывать мне!

Никакой реакции. Должно быть, на требования отсюда не принято обращать внимания.

Только без паники. Только без паники. Эль–Неренн уселась на жёсткую, холодную подстилку и стиснула зубы. Старалась не обращать внимания на слёзы, стекающие по щекам.

* * *

Ужин она оставила нетронутым. Попыталась было крикнуть несколько раз, чтобы вызвали Виккера — но подошедший «толстый» равнодушно сообщил, что, в случае беспорядков в карцере, её просто усыпят газом — чтобы угомонилась — и вычтут ещё пятьдесят баллов. Такие дела. А если ещё раз откажется от еды — ещё минус сорок. Простая арифметика. Хочешь жить хорошо — будь послушной.

Свет в карцере не выключался. Никогда. Отапливать его тоже не старались — нет, здесь, конечно, не простудиться. Но удобств не положено. Кроме основных, очевидных. И пахло оттуда так, что комок не вылезал из горла.

* * *

— Вот ужин, — «толстый» открыл окошечко. — Лучше не упрямься. У тебя нет шансов, — он уже не улыбался.

Эль–Неренн молча забрала поднос. Никаких острых краёв. Чтобы обитатель карцера, в расстроенных чувствах, не нанёс себе вреда… Только ложка — стальная.

— Да, кстати, — он, не особо стесняясь, протянул в окошечко руку, взял её за подбородок. — Никогда не видел таких, как ты. Может, развлечёмся немного? Всё в пределах приличий, — ухмыльнулся он. — А мы за тебя словечко замолвим. Что скажешь?

Дождь. Грязь и дождь, холод и порывы ветра. Смотри, Крис, ей понравилось!

Эль–Неренн улыбнулась. Резким движением схватила его кисть, прижала к полке, на которой стоял поднос. Отпустила — сразу же.

— Тронешь ещё раз — пальчики откушу.

— Да что ты говоришь! — развеселился «толстый», вновь протягивая руку внутрь. Эль–Неренн попыталась укусить, но охранник успел отступить.

— Завтра ты будешь сговорчивее, — пообещал он на прощание и ушёл.

Ужин. Есть хотелось страшно, но эль–Неренн не решалась. Что–то чудилось ей в запахе этой, с позволения сказать, еды. Что–то нехорошее.

* * *

Близилась ночь — по ощущениям, ведь окон здесь нет. В окошечко частенько заглядывали охранники. Поднос никто забирать не спешил и запах еды — неприятный, что уж там говорить — лишь усиливал смрад, витавший вокруг. Холод, яркий свет и вонь. Как это гуманно, просто прелесть.

Эль–Неренн долго думала, прежде чем решиться. Если её вывезут отсюда утром — это конец. Не смерть, не сразу, но конец.

Охранник проходил мимо двери каждые пять минут. Пяти минут мало, может не хватить. Ложка оказалась удивительно прочной. Если только за ней не следят — от камеры слежения не спрячешься — то может и выйти.

Ложку не сразу удалось протиснуть в щель между «удобствами» и стеной. Поначалу эль–Неренн подумала даже, что сама мысль сломать её никуда не годится. То и дело приходилось прекращать попытки согнуть или разогнуть ложку — чтобы не заметили в окошечке.

Ярость накатывала. Смешанная с отчаянием, которое, признаться, стало всё тяжелее подавлять. Никто ей не поможет. Согласится она идти с ними или нет — скоро её привезут назад, в дом Рекенте. Эль–Неренн не сомневалась, что именно «старуха Рекенте» наняла этих двоих.

Жар. Знакомый жар, накатывающий со всех сторон. Эль–Неренн набросилась на ложку, ощущая, что злость придаёт новые силы.

Смотри, Крис, ей понравилось!

Сгибается. Подаётся, хоть и медленно.

Бросим её здесь, в канаве?

Замереть. Лицо в окошечке. Не «высокий», не «толстый», но вряд ли дождёшься помощи.

Ложка переломилась. Со звоном. Эль–Неренн замерла, тяжело дыша, взглянула наверх. Так. Теперь — лишь бы не промахнуться. Оба раза. Во всех смыслах.

— Вызовите Виккера! — крикнула она изо всех сил. Топот за дверью.

Швырнула тарелку в сторону камеры, разбрызгивая подсохшую кашу по стенам. Вроде бы попала. Начал мигать красный огонёк, что–то противно запищало.

Звон, лязг. Отпирают дверь. Только бы успеть.

Она сосредоточилась и резко провела по горлу острым краем скола — сжав в кулаке то, что осталось от ложки.

* * *

— Проклятие! — выругался «высокий», делая знак товарищу. — Быстро, возвращаемся в карцер.

— Что такое? — «толстый» остановился у лифта. Высокий раз за разом нажимал кнопку вызова, но ничего не происходило.

— Попытка самоубийства. Надо же, решилась, ненормальная. Если сдохла — всё в порядке. Если жива — сматываемся, пока не очухалась. Открывайся! — высокий стукнул ладонью по кнопке.

— Сматываться? — «толстый» явно испугался. — Ты же говорил, что всё будет по плану! Что её просто усыпят! Я же…

— Заткнись. Вспомни о своей доле и заткнись. Открывайся, чтоб тебе сгореть! — крикнул «высокий» и врезал по кнопке дубинкой.

* * *

Эль–Неренн не потеряла сознания. Она чувствовала, что кровь стекает широкой полосой, что боль, постепенно нарастая, вынуждает стиснуть зубы. Но — беспамятство не приходило.

Её подняли, осторожно уложили.

— Артерия не задета, — незнакомый голос. — Скорую сюда! Выясните, кто за мониторами. Шкуру спущу, когда узнаю.

— Эль–Неренн, — мир плыл перед глазами, но девушка успела заметить лицо охранницы. — Это я. Не шевелись. Сейчас придут врачи, только не шевелись.

Время потекло неторопливо. Но беспамятство так и не приходило. Если бы не боль, терпеть которую становилось всё труднее, эль–Неренн рассмеялась бы — так комично выглядели медленно–медленно вышагивающие санитары, с носилками. Её осторожно уложили, пристегнули — чтобы не свалилась, бережно вынесли наружу.

За пределами карцера воздух показался невыразимо приятным и свежим.

Лица. Тают, смешиваются. Как много их вокруг. А это кто, там, у стены?

Время разогналось, разогналось стремительно. Как тогда, под дождём, в грязи, у ног полицейских.

— Ты, — попыталась произнести эль–Неренн. Ей не позволили, мягко прижали ладонь к губам.

Откуда взялись силы — она не осознавала. Те, кто несли её, не ожидали такого. Беловолосая, залитая кровью, одним рывком вынудила уронить носилки. Ещё мгновение — и ремни расстёгнуты. Или порваны. Её успели схватить за руку прежде, чем она дотянулась до лица «толстого».

Тот прижался к стене. От него явственно несло «жареным электричеством» — обугленной изоляцией. Правую руку, чёрную и окровавленную, он бережно прижимал к животу левой.

— Что, — прохрипела эль–Неренн, пытаясь дотянуться до его горла. Те, кто нёс её, откровенно растерялись. Попытались схватить за вторую руку — девушка, не глядя, отмахнулась. Сдавленный крик и удар чего–то тяжёлого о пол.

— Пальчики болят? — шипела эль–Неренн. «Толстый» даже не попытался убежать, защититься, закрыться. — Позови этого ублюдка, твоего приятеля! Я разорву его на части, слышишь, свинья?!

Её сумели поймать за обе руки.

— Передай старухе, что я сама приду к ней! — крикнула эль–Неренн, ощущая, что голос покидает её — что–то надорвалось. — Передай, скотина! Вышибу ей остатки мозгов! Пере…

Что–то холодное касается шеи. Тупая боль — почти незаметная среди того огня, что обжигает горло. Мир сразу становится чёрно–белым, звуки начинают угасать. Жар, накатывает со всех сторон.

— Тихо, девочка, — голос охранницы. — Не шевелись. Всё будет хорошо.

Как же, успела подумать эль–Неренн. Мысли путались, путались, путались…

Всё будет…

Бросим её в канаве?

…хорошо…

Бросим её в канаве?

Тёплая, обволакивающая мгла. Но голоса не оставляют в покое.

Смотри, Крис, ей понравилось!

3. Небо в огнях

— Что с ним? — проворчал инспектор. Чучельник склонился над светловолосым высоким охранником, так и оставшимся лежать у лифта. Только лёг спать… и тут же вызов. Как чуял, что альбиноска. Не может не заварить кашу.

— Жив, — заключил Чучельник — патологоанатом, усмехнулся. — Кто тут сказал, что он умер? Жив ещё. Думаю, выживет.

Остальные, включая директора учреждения, держали на лицах мрачное выражение.

— У него что–то с глазами, — добавил Чучельник. — Похоже, электрический ожог. Видеть он вряд ли будет. Говорить — сможет. Ладно, забирайте его.

«Толстый», в наручниках, отчётливо затрясся. Хотел что–то сказать, но голос ему не повиновался.

— Уведите этого, — скривился инспектор. — Сейчас обделается. Без него весело. Тоэн, приведите его в чувство и — в участок. Возьмите предварительные показания.

— Кнопка вызова, — указал электрик. — Никогда такого не видел. Чтобы коротнуло по такой площади… — он покачал головой. — И предохранители. Если бы сработали, ничего бы с ним не было.

— Дуга? — инспектор наклонился, задерживая дыхание, над огромной дырой в стене, с оплавленными краями.

— Она, — кивнул электрик. — Мы проверяли лифт неделю назад! — перехватил он взгляд директора. — Ничего не было, теариан–то! Вы знаете меня, я здесь пятнадцать лет работаю!

— Вот что, господа, — инспектор оглядел остальных. — Разговор будет долгим. Для начала — хочу знать, кто нанял этого. Как он смог попасть в охранники?

— Уже выясняем. Вы его знаете? — поинтересовался директор. — Сюда, в мой кабинет, пожалуйста.

— Знаю, — проворчал инспектор, закрыв за собой дверь. — Не думал, что встречусь. Имени у него нет. Только прозвище — эрен–Катто.



— «Крылатый аспид», — директор криво усмехнулся. — Любят они красивые названия.

— Если он взял контракт, — инспектор отломил половину табачной палочки, принялся мрачно жевать, — значит, пахнет большими деньгами. Очень большими.

— Только не говорите мне снова про Львицу, — директор встал, прошёлся перед столом.

— Львица приговорила Аспида к смерти, — инспектор глянул на часы. — Нет, тут кто–то другой. Будем выяснять. Что с девушкой?

— Жива, — директор вновь уселся. — Встанет на ноги через пару дней. Не могу поверить. Трое охранников подкуплены. Да я им верил, как самому себе!

Инспектор пожал плечами.

— Что в ней такого, теариан? — директор и так был худощавым и длинным; сейчас вообще походил на жердь в пиджаке. На пугало на ветру. — Кто может за ней охотиться?

— Полстраны будет счастливо, если её пристукнут, — инспектор выплюнул остатки палочки в урну. Промахнулся. — Не знаю, теариан–то. Виккер уже здесь?

— Кто?

— Её поверенный. Её адвокат.

— Да, здесь. Ждёт, когда к ней пустят. А что? Не пускать?

— Избави Море! Он нас с вами в землю зароет, живьём. Нет, пусть говорит. Он толковый парень, просто не люблю его службу. Ну, хорошо, — он поднялся. — Всех задержанных я забираю. Держите меня в курсе относительно здоровья эль–Неренн. Что с её… э–э–э… баллами?

— Разумеется, всё вернём. Думаю, добавим ещё пятьсот, в качестве компенсации. Если честно, господин инспектор, я хотел бы от неё избавиться. Поскорее.

* * *

— Это было глупо, — сумела произнести эль–Неренн, когда Виккер уселся у её постели. — Я знаю.

Она не узнала свой голос. Хриплый, неприятный. Горло болит, когда говоришь. Удружила себе, эль–Неренн. Теперь без голоса. Наверное, на всю жизнь.

— Вряд ли глупо, — возразил адвокат, — но рискованно. Вам повезло. Стоило задеть артерию… Но это в прошлом. Рад, что вы живы, эль–Неренн. Тех, кто охотился за вами, взяли — думаю, они вас больше не потревожат.

Виккер не изменился за все эти три с лишним года. Казался моложе эль–Неренн — светловолосый, светло–жёлтое лицо и такого же цвета глаза. Красавец. Производил впечатление человека, которого легко обмануть, которым можно вертеть, как захочется. Ни силой, ни проворностью не отличался. Зато ум его проворнее и живее многих иных.

И всегда он одет официально, строго — чёрный костюм, безупречные туфли и галстук. Где бы и когда бы эль–Неренн ни видела его.

Девушка закрыла глаза.

— Три недели отдыха, — продолжил Виккер. Чувствовалось, что ему довелось понервничать. — Никакой работы вне учреждения. Я прослежу, чтобы с вами хорошо обращались. Потом — я подыскал вам место службы, эль–Неренн. Вы обязаны отработать — сами понимаете. Но если повезёт — а я думаю, что повезёт — мы добьёмся временного гражданства через полгода. Но я умоляю — будьте осторожны. Крайне осторожны. Не доверяйте никому.

— Вам тоже? — эль–Неренн попыталась усмехнуться, но у неё не получилось.

Виккер улыбнулся.

— Мне лучше доверять. Кстати, инспектору — тоже.

Он кивнул, и встал было, но девушка успела поймать его за руку.

Теариан, что у меня с голосом?

— Голос вернётся. Операция была довольно сложной, но они справились.

— Я осталась без денег, — эль–Неренн закрыла глаза. Хуже всего здесь — лечиться. Особенно — оперироваться. С таким трудом собирала деньги, и вот — операция.

— Ваш счёт никто не трогал, — Виккер пододвинул стул поближе, взял её за правую руку. — За счёт учреждения. Точнее, за счёт государства.

— С чего они такие добрые? — эль–Неренн открыла глаза.

— Не знаю, — адвокат усмехнулся, постучал пальцами по портфелю.

Знает. Прекрасно знает, хитрый змей, поняла эль–Неренн, сдерживая улыбку.

— Ещё одно, — Виккер явно колебался, стоит ли это говорить. — У госпожи Рекенте, той самой, сегодня ночью случился инсульт. Уже третий.

— Жива? — поинтересовалась девушка.

— Жива, но на этот раз легко не отделается. Думаю, ходить уже не сможет.

Адвокат встал.

— Тот, второй охранник — который потерял пальцы на правой руке — признался, что заказ исходил от госпожи Рекенте. Доказательств много. Но суда, полагаю, не будет.

— Потерял пальцы? — девушка попыталась усесться, но Виккер помешал ей, мягко надавив на плечи. — Как?!

— Ожог электрической дугой. Вам лучше не думать об этом. Они уже не причинят вам зла. Отдыхайте, эль–Неренн. Я всегда буду на связи.

— Спасибо, — эль–Неренн закрыла глаза и почти мгновенно уснула. Без сновидений.

* * *

— Проиграй–ка ещё раз, — Арванте Терон–Тиро, хирург, отставил в сторону банку пива и склонился ближе к экрану. — Вот отсюда.

Со своим ассистентом, который работал терапевтом здесь же, в «зверинце», они смотрели запись оперативной съёмки. Того инцидента в карцере.

— Ничего не понимаю, — признал Арванте — высокий, седовласый, с длинным орлиным носом. — Она порвала ремни, чуть не разорвала этому типу лицо. Кто–то врёт. Или мои глаза, или запись.

— Там было восемь человек, — возразил ассистент. — Они подтверждают. Всё это было. Своротила челюсть охраннику — да, вот этому. Легонько так шлёпнула — и своротила. Говорят, её было трудно удержать.

— Я чинил её горло, — Арванте вернулся к пиву. — Она захлебнулась бы, если бы попыталась встать. Понимаешь? В лёгких и так было полно крови.

— Я понимаю, — ассистент выключил воспроизведение. — Но их было восемь человек. Что, им всем почудилось?

— «Было»?

— Тот, на которого она напала, вроде бы, умер. Сегодня утром. Возможно, ему повезло — ему светила каторга.

— Дела, — Арванте встал. — Я не нашёл данных её обследования. Полного. Только общий осмотр.

— Никто не проводил, — подтвердил ассистент. — Да и зачем?

— Надо провести. Мне тут намекнули, что выйти отсюда она должна живой и здоровой. Директор, похоже, её до смерти боится.

— Так это же в центр везти, — скривился ассистент. — Это действительно нужно?

— Нужно. Спросят–то с нас.

* * *

— Доброе утро, — первое, что увидела эль–Неренн, открыв глаза, была дежурная по этажу. — Хорошо выглядишь, девочка.

Эль–Неренн с трудом уселась. Сжала зубы — заболело горло. Но боль была намного слабее, чем… когда она заснула? Вчера? Позавчера?

— Спасибо, — она не в своей комнате. Что–то, куда более роскошное. Да, говорили, есть здесь такие комнаты — для тех «клиентов», что располагают деньгами. Интересно, это тоже — за счёт учреждения?

— Какое сегодня число?

— Двадцатое. Двадцатое Вассео тысяча двести пятого года, — охранница улыбалась. — Помочь тебе или сама оденешься?

— Сама, — охранница кивнула, вышла в коридор, прикрыла за собой дверь. Ноги плохо держали; одеться удалось не сразу. Эль–Неренн поспешно уселась на кровать — силёнок пока маловато. Долго же она спала. Двадцатое… почти двое суток?

Одеться и умыться было нелегко, но она справилась. Два подвига, за одно утро.

— Сейчас будет завтрак, — дежурная поддерживала её под локоть. — После обеда тебя отвезут на медосмотр.

— Ненавижу медосмотры, — эль–Неренн качнулась, охранница поймала её за локоть.

— Ничего страшного, поверь. Прокатимся в столицу и обратно. Поговорим, если захочешь.

— Вас разжаловали в сиделки? — усмехнулась эль–Неренн.

Дежурная рассмеялась. Хрипло, неприятно.

— Нет, я сама попросила.

— Но почему?

Женщина придвинулась поближе, присела. Перестала улыбаться. Запрокинула голову — указала на два едва заметных шрама, по обе стороны горла, у самой шеи.

— Ты сумела сбежать от Старухи, — женщина взяла эль–Неренн за руку, пристально смотрела ей в глаза. — Оставила её с носом. Я — не сумела.

Эль–Неренн ощутила холодок, проползающий по спине.

— Я поклялась, что отпраздную тот день, когда она заплатит за всё, — дежурная усмехнулась, поднялась на ноги. — Можешь звать меня Хольте. Похоже, сегодня тот самый день. Впрочем, можно отпраздновать позже. Я хотела увидеть тебя, своими глазами.

Эль–Неренн вспомнила слова Виккера. Тогда, вечером, под огнями праздничного салюта.

— Но как вы… как она вас отпустила?

— Думаю, ты догадываешься.

— «Кровь за кровь», — предположила эль–Неренн, тихо. Хольте кивнула. Она вовсе не старуха, поняла девушка. Просто выглядит очень старой. Глаза, голос, походка… ей едва ли за тридцать.

— Я расскажу, если хочешь. Завтракай, я уйду, — дежурная поднялась. — Прогулка через полчаса.

— Что стало с вашей дочерью? — поинтересовалась эль–Неренн, когда охранница была уже на пороге. Хольте вздрогнула, обернулась. Медленно вернулась к столу, присела на корточки.

— Я не говорила, что это была дочь.

Эль–Неренн улыбнулась, выдерживая её взгляд. Дежурная прищурилась, кивнула.

— Я выкупила её. Как раз под Новый год. Собиралась разобраться со Старухой, — встала, тряхнула головой. — Ты успела раньше, но я не в обиде. Я знаю, где её содержат. Зайду как–нибудь, передам привет.

* * *

Прогулка — в том самом саду — оказалась приятной. Эль–Неренн ощущала взгляды всех, кто был вокруг. Ощущала почти физически. Но — ни одного презрительного. Некоторые смотрели с уважением, но поспешно опускали глаза, стоило встретиться с ними взглядом.

Эль–Неренн прислонилась спиной к тому самому дереву. Всё ещё видны брызги краски, в самом низу ствола. На душе было и приятно, и мерзко одновременно. Приятно — потому что все, кто хотели ей зла, получили по заслугам. Поделом. Мерзко — по той же причине. Она помнила, смутно, выражение лица «толстого». Он явно хотел мне что–то сказать, неожиданно поняла девушка. Но побоялся.

— Разрешите? — голос директора.

Эль–Неренн рывком поднялась на ноги (горло тут же отозвалось болью), учтиво поклонилась.

— Можно без формальностей, — «Пугало», как звали директора за его спиной, поправило очки и улыбнулось — одними лишь краешками губ. — Как вы себя чувствуете?

— Спасибо, теариан–то. Хорошо.

— Я хотел бы извиниться, теарин. Вас едва не похитили — у нас никогда такого не случалось. Нет худа без добра, мы взяли почти всех. Двое или трое сбежали, но их, думаю, поймают.

Эль–Неренн кивнула. Директор был не очень приятным человеком, раздражительным и щедрым на наказания. Походил на скелет, обтянутый кожей.

— В случае неприятностей прошу связываться лично со мной, — директор протянул ей карточку. Ого! — Надеюсь, мы с вами будем видеться редко. В этих стенах.

Надо полагать, это была шутка. Эль–Неренн опустила глаза и улыбнулась.

— Выздоравливайте, — директор прикоснулся к её правому запястью и отбыл.

Он меня боится, подумала эль–Неренн. Хорошо это или плохо? В случае с новой комнатой, обслуживанием и расходами на операцию — несомненно, хорошо.

* * *

— Думаешь о чём–то неприятном? — Хольте, охранница, сопровождала эль–Неренн. Терапевт — темнокожий коренастый парень лет двадцати пяти — ехал в кабине, с водителем. Они с Хольте — в отделении для «груза», как его обычно называли.

— Да, — отозвалась эль–Неренн. Детектив, взятый в библиотеке учреждения, не читался. С огромным трудом осилила две страницы — и отложила.

— Расскажи, как тебе удалось, — Хольте взглянула девушке в глаза. — Не бойся, никто не слушает. Я умею хранить тайны.

Да, наверное. Эль–Неренн успела связаться с Виккером и попросила выяснить, кто такая Хольте. Тот позвонил, в том числе, инспектору и минут через двадцать подтвердил. Да, всё верно, та же история. «Поймалась» таким же образом. Подавать в суд не стала, даже после того, как покинула дом Рекенте. Да, дочь, шести лет, сейчас живёт у двоюродной сестры. Всё совпало.

Никому не доверяй, эль–Неренн.

— Не люблю вспоминать это.

— Понимаю. Мне непонятно — как ты выбралась из дома. Старуха всегда ходила с двумя мордоворотами. Охрана в доме. Как ты сумела? Это было под Новый год, верно?

— Верно, — эль–Неренн опустила голову. — Под Новый год. Шесть месяцев назад.

* * *

Вообще–то прислуге в доме Рекенте покидать поместье не позволялось. Почти никогда. С другой стороны, если следовать прихотям «Старухи», жить можно. У всех людей есть странности. Странности госпожи Рекенте были не настолько сильными, чтобы превращать жизнь в кошмар.

А под Новый год случилось неслыханное — прислуге разрешили съездить в город. Отпраздновать начало года. Не всем — двое остались дежурить, до утра. Ходили слухи, что вся семья Рекенте также отмечает праздник вне дома — оттого и послабление. Так или иначе, но эль–Неренн, выпив минеральной воды, переоделась в выходное — собственное — платье и осталась в своей комнатке, ждать машины.

Проснулась — рывком — примерно за час до Нового года. И похолодела — машина уже уехала. Почему ей не сказали? Дверь не заперта — могли войти и окликнуть.

Стакан с минералкой ещё стоял на столе. Эль–Неренн отхлебнула и поморщилась — вода выдохлась. Неприятный металлический привкус. Гадость, в общем, эта выдохшаяся минералка.

Она выскочила в коридор. Всё в порядке — слышны голоса, охранники. Её действительно не позвали. Что за… Настроение сразу же испортилось. Вот так. А ещё сегодня у неё — день рождения. Ровно в полночь. Мама шутила — всегда можешь сказать, что тебе на год меньше. Родилась ровно в полночь, секунда в секунду.

— Эль–Неренн? — охранник. — Госпожа просила подойти к ней.

Вот оно что. Старуха придумала поручение. Ну конечно, подумала девушка, начиная злиться. И так всю жизнь.

Охранник проводил её по ступенькам вниз, в первый подземный этаж. Общий зал прислуги — прямо. Ей же указали на вторую дверь слева. Охранник держался необычайно почтительно. С чего бы это?

— Входите, — кивнула госпожа Рекенте. Она тоже была в праздничном. Почему не уехала?

Кроме неё, в комнате были два «мордоворота» — личная охрана — и врач. Низкорослый, широкоплечий. Не знай эль–Неренн, что это личный врач госпожи, при встрече на улице приняла бы за бандита.

— Вас не стали будить по моему распоряжению, — пояснила госпожа. Не такая она на вид и старуха. Среднего роста, всё ещё стройная и крепкая. Чёрные глаза — глубоко посаженные, цепкие. В молодости должна была быть красавицей редкой — раз осталась красивой. О такой коже и чертах лица многие лишь мечтают. Не скажешь, что ей почти восемьдесят. Только глаза — взгляд — да руки, когда она снимает перчатки, выдают возраст. А так — больше пятидесяти и не дашь. И голос. Необычайно красивый, полный. По слухам, госпожа в молодости пела в опере. И была знаменита.

— Эль–Неренн, — госпожа закашлялась и врач поспешил к ней. Ясно, зачем он здесь. Опять у госпожи приступ астмы. — Вы проявили себя очень хорошо. Я редко бываю так довольна теми, кто служит мне. Я хотела бы предложить вам остаться у меня ещё на полгода. Сейчас редко найдёшь надёжных людей.

Эль–Неренн оторопела. Слушать подобное было приятно, но почему сейчас?

— Я повышаю вам жалованье, — продолжала госпожа, — и предлагаю новую должность. Я пока ещё не решила, что именно вам предложить. Думаю, вы выберете сами.

— Спасибо, — эль–Неренн поклонилась. — Это честь для меня.

Она так и думала. В тот момент.

Госпожа кивнула.

— Я рада, что вы согласны. Там, на столе, лежит договор. Ознакомьтесь с ним. Это формальность — точно такой же договор вы подписывали, когда я нанимала вас, три месяца назад. Просто формальность. Поставьте подпись, если согласны.

Эль–Неренн думала. Подписывать, вот так, с ходу… Виккер категорически запретил так поступать. Прочитаем — а там посмотрим.

— Конечно, — произнесла она на словах. — Я хотела бы вначале прочитать договор. Простите, — добавила она.

Госпожа кивнула.

Эль–Неренн села за стол — госпожа медленно поднялась из кресла и отошла к другой стене.

— Вас отвезут в город, как и было обещано, — добавила она. — Я не стану портить вам праздник.

Эль–Неренн листала. Вроде бы всё нормально, никаких ловушек. Медный вкус во рту, который возник, когда она отпила выдохшейся минеральной воды, усиливался. Голова немного гудела. Устала? Ну да, день был насыщенным.

Где тут ставить подпись? Здесь? Сейчас…

Она не сразу уловила, что с ней что–то произошло.

- - -

Показалось, что окружающий мир пропал на несколько мгновений и вернулся.

Шум в ушах. Обоняние усилилось, запахи наплывают волнами. Что–то со слухом.

— …недостаточно…

Это врач.

— …точно уверены, что…

Это госпожа. Ноет шея. Эль–Неренн прикоснулась к шее, под затылком … что–то влажное.

Жар. Накатил отовсюду. Чувства обострились, восприятие стало утончённым, время потекло медленнее. Окружающим, вероятно, показалось, что она засыпает. Но Эль–Неренн никогда не чувствовала себя настолько «заряженной».

Что происходит?

— Повторите, — сухой голос госпожи. — Ещё одну ампулу.

Ампулу?!

Врач. Думает, что подходит медленно и тихо. На самом деле его шаги отзывались грохотом и гулом.

Эль–Неренн не сразу осознала, что творится.

Ещё одну ампулу. Ещё одну ампулу. Боль в шее. Влага…

Ей сделали укол?

Жар продолжал усиливаться. Врач остановился, и…

- - -

Она вскочила на ноги. Увидела в руке у врача инфузионный шприц, чем–то похожий на пистолет. Заметила, что один из телохранителей держит её за локоть — бережно, чтобы не упала.

— Что это? — Эль–Неренн ощутила, как злость охватывает её. — Что это было?!

— Держите её, — велела госпожа резко. Если бы она не сказала так, возможно, всё повернулось бы иначе.

Телохранитель попытался схватить девушку за руку, зафиксировать, но… тут произошёл настоящий взрыв.

Эль–Неренн помнила только чёрный туман, застилающий действительность. Она с размаху ударила телохранителя в лицо другой рукой. Тот ослабил хватку — ударила ещё раз, ребром ладони по глазам. Резко развернулась и сбила врача с ног, ударом ноги.

— Что это? — крикнула она. — Что это было?

— Эль–Неренн, прошу, успокойтесь, — госпожа. Голос растерянный. Явно не ожидала ничего подобного. И — вторая ошибка. Она взглянула за спину эль–Неренн, кивнула кому–то. И чёрная волна полностью скрыла окружающий мир.

Эль–Неренн помнила только, что схватила со стола чемоданчик — видимо, принадлежащий врачу — а затем обнаружила, что стоит над телом второго телохранителя. Пахло порохом. Он стрелял? Время всё ещё текло медленно.

Отрывочные картинки. Телохранитель, лежащий лицом вниз, в луже крови. Чемоданчик — тоже в крови, на полу. Пистолет в её руке.

— Эль–Неренн, — карикатурно замедленный голос госпожи. — Прошу вас, сядьте. Успокойтесь. Не делайте ничего такого, о чём потом можно пожалеть.

Страх. Страх в её глазах.

Врач, поднимающийся на ноги. Эль–Неренн чувствовала и его страх. Заметила следы от пуль, на полу. Охранник пытался попасть ей в ногу?

— В сторону, — она указала пистолетом. — Отойдите от него, — врач явно думал забрать у охранника второй пистолет. Старуха не осмелится применять силу сама. Оба телохранителя оглушены, не опасны. Все эти заключения пришли одновременно, стремительно и чётко. Но ярость всё ещё кипела. Хотя эль–Неренн сопротивлялась чёрному туману, не позволяя ему вновь опуститься.

— Оба, в угол, — услышала она свой голос. Подошла ко второму охраннику — ей казалось, что она стала невесомой — забрала второй пистолет. Охранник пошевелился, и эль–Неренн врезала ему, не сдерживаясь, рукояткой пистолета по затылку.

— Эль–Неренн, — вновь обратилась госпожа. — Прошу, сядьте, давайте не будем…

— Будем, — эль–Неренн оскалилась. — Что в ампуле? Говорите! — она направила ствол пистолета на врача.

— Послушайте, вы же не станете, — начал было врач. Эль–Неренн нажала на скобу, и рядом с головой врача в стене возникло отверстие. Глушитель. Отлично.

— Что там? — крикнула эль–Неренн.

— Витамины, — быстро ответил врач. — Тонизирующее. Ничего страшного. Успокойтесь, прошу вас. Мы не желаем вам зла.

— Да, витамины, — эль–Неренн продолжала демонстрировать клыки. — Конечно. Подобрались со спины — зачем?

Врач молчал.

— Сядьте, — эль–Неренн указала госпоже на стул и та медленно, но повиновалась. — Вы, — кивок в сторону врача, — привяжите её к стулу.

— Но…

Эль–Неренн украсила стену ещё одной дырой.

Побереги патроны, эль–Неренн. Совершенно ясный, чистый рассудок. Удивительно. Но удивилась она уже потом.

— Мне нельзя прикасаться к госпоже, — эль–Неренн оскалилась шире, не отводя взгляда от глаз «Старухи», — а вам можно. Привязывайте. Вот так, крепче. Верёвку вы тоже прихватили случайно, да? Очень кстати.

— Что в ампуле? — эль–Неренн подошла к госпоже вплотную, держа шприц в левой руке. — Отвечайте.

— Вам же сказали, — отозвалась та холодно. — Витамины. Эль–Неренн, ещё не поздно. Сядьте, успокойтесь. Мы ничего не…

Эль–Неренн резко приставила шприц к её шее и нажала на спуск.

Госпожа дёрнулась, закрыла глаза.

— Небеса, — тихо простонал врач. — Что же вы…

— Что в ампуле? — поинтересовалась эль–Неренн, не отводя пистолет от его лица. — Следующий укол — вам.

— Эль–Неренн, — с трудом выговорил тот. — Послушайте. Я не могу сказать. Мне не…

Девушка ударила его по лицу пистолетом. С размаху. Врач упал и остался лежать.

Госпожа открыла глаза.

— Что в ампуле? — эль–Неренн нажала на кнопку сбоку на шприце. Пустая ампула выскочила. Новая, из обоймы, встала в гнездо. — Буду делать вам уколы, пока не скажете.

Госпожа попыталась что–то произнести… но ничего не донеслось из её рта. Непохоже, что притворяется.

Эль–Неренн озадаченно смотрела на хозяйку.

Вот как.

— Я сейчас уйду, — сообщила она. — Тихо. Спокойно. Если поднимете шум, вашей внучке не жить. Поняли?

Никакой реакции.

— Поняли?! — крикнула эль–Неренн, наставляя на неё пистолет.

Госпожа кивнула. Выражение её лица стало злобным.

У охранников должны быть наручники. Рассудок действовал устрашающе ясно. Эль–Неренн добыла наручники. Сковала телохранителей в локтях. Пристегнула второй парой наручников — щиколотку каждого к запястью доктора. Ключи от наручников — забрала с собой. Вместе с другими ключами. Заклеила рот, всем четверым — рулончик клейкой ленты оказался на столе. Тоже, надо полагать, случайно.

Сложила второй пистолет, шприц, пустые ампулы, ворох бумаг — договор — в чемоданчик врача. Заперла. Пистолет очень удобно поместился в складках пояса. Преимущества широкого пояса. Вот так.

Ключи от комнаты должны быть у госпожи. Но эль–Неренн не стала её обыскивать.

Дверь захлопнулась за спиной.

- - -

Действуй, не медли.

Никто в доме, похоже, ничего не заметил. Какая прелесть — толстые стены. Кричи, не кричи…

Шум. Чьи–то шаги. Старший внук госпожи тоже здесь. Ждёт, когда бабушка закончит свои дела — чтобы уехать с ней в гости. Жди, она задержится.

Я одна, — осознала эль–Неренн. В доме — четыре охранника (двое из них в той комнате), внук и внучка госпожи, врач. Прислуги нет. Очень хорошо.

Я должна была онеметь, подумала она, направляясь в свою комнату. Зачем?

Ясность мысли, координация движений сохранились. Сама того не осознавая, эль–Неренн быстро сложила в сумку самое необходимое. Самое дорогое. Закрыла дверь, набросив на себя зимнее пальто. Зимой здесь промозгло, хоть снега почти нет.

Внук госпожи попался ей навстречу. Он ожидал увидеть меня, тут же осознала эль–Неренн. Но не так. Или не здесь. Что тут…

Внук — парень восемнадцати лет — попятился. Эль–Неренн казалась грозной и… ужасной. Она улыбнулась ему, и он едва не закричал. Заметил пистолет?

— Тихо, — эль–Неренн приблизилась к нему, прикоснулась к щеке. — Спокойно. Вернись, никуда не уходи. Я скоро приду.

Сама не понимала, почему это говорит. Но внук госпожи подчинился. Улыбнулся, кивнул, скрылся в комнате. Послушный мальчик.

Вот сюда, на женскую половину. Точно, внучка здесь. Не спит.

- - -

— Аголан, — позвала эль–Неренн. Девочка — ей недавно исполнилось шесть лет — обернулась. Улыбнулась, бросилась к своей няне. Последние полтора месяца эль–Неренн доверили внучку. Действительно, знак доверия — без всяких шуток. — Идём. Я покажу тебе фейерверк.

— Правда?! — глаза девочки загорелись. — Но бабушка… сказала, что я должна спать. А я не хочу спать! Сегодня праздник!

— Одевайся, — указала эль–Неренн. Девочка стремглав бросилась к шкафу с выходной одеждой. — Я покажу тебе. Всё–всё. Бабушка разрешила.

Одели девочку всего минут за пять. Быстро. Раньше это длилось дольше.

— Притворимся, что я тебя украла, — шепнула эль–Неренн. Девочка кивнула. Она верит каждому моему слову, осознала девушка. Раньше бы замучила вопросами. Чем–то Аголан Рекенте — «Будущая Рекенте» — напоминала свою бабушку. В лучшем смысле. Рассудительная. Упрямая. Серьёзная, порой — слишком серьёзная.

И они направились к выходу.

— Что вы… — охранник вышел навстречу, едва они повернули в сторону главного выхода. Закончить он не успел. Эль–Неренн ударила его по лбу рукояткой пистолета. Молниеносно, сильно. Девочка пискнула, но эль–Неренн склонилась к ней и шепнула.

— Это игра. С ним всё в порядке. Молчи и притворись испуганной.

Девочка повиновалась.

Фантастическое везение.

- - -

Четвёртый охранник, как и положено, оставался у машины. Хороша машина! Большой, красивый «Тигр». Таких не выпускают уже лет десять.

— Стоять! — крикнул охранник. Быстро всё понял. — Стоять, эль–Неренн!

— Оружие на землю, — ответила девушка, прижимая ствол пистолета к шее девочки. Держать другой рукой сумку, чемоданчик и девочку было неудобно, но Аголан отлично исполняла свою роль. Или действительно перепугалась насмерть. — Иначе она умрёт. Быстро! — крикнула она.

Охранник подчинился. Взглянул в окно — вероятно, там должен был быть кто–то ещё.

— Медленно отходи, — приказала эль–Неренн. — Так, чтобы я тебя видела.

Сложный момент. Поднять третий пистолет. Только бы Аголан не дёрнулась…

Не дёрнулась.

— Открой машину, — приказала эль–Неренн.

— Вам не удастся…

— Молча. Открой, иначе стреляю.

Охранник повиновался.

— Сними блокировку, — эль–Неренн указала пистолетом. — Быстро.

— Что…

— Быстро! — крикнула эль–Неренн. — Помощи не будет. Ещё одно слово — и ей конец.

Отключил.

— Теперь маяк, — эль–Неренн указала на приборную доску. — Выключи маяк.

Охранник выполнил приказ. Было видно, что он не вполне верит, что всё это на самом деле. Эль–Неренн менее всего казалось способной на подобное.

— Открой ворота и встань рядом, — указала эль–Неренн. Открыла дверцу машины, бросила сумку и чемоданчик на заднее сиденье. — Аголан, в машину. Шевелись.

Девочка повиновалась, молча; на лице её застыло странное выражение — страх не страх, гнев не гнев, что–то среднее.

— Если я услышу сирены, ей конец, — эль–Неренн уселась, захлопнула дверцу, включила зажигание. — Если меня остановит полиция, ей конец. Понял?

Охранник кивнул.

— Госпоже нужна помощь, — эль–Неренн продолжала направлять на него пистолет левой рукой. — Она на подземном этаже. Вторая дверь слева. Отойти от ворот!

«Тигр» оказался мощной, быстрой машиной и легко слушался руля.

- - -

Ясность мышления, ощущение силы начали проходить, едва они отъехали километров на двадцать. Город был виден — множество огней — с вершины старой низкой горы, на которой располагалось поместье Рекенте. Эль–Неренн предпочла съехать с магистрали, чтобы никого, по возможности, не встретить.

Руки стали дрожать. Сильно. Она остановила «Тигр» на обочине и прижала ладони к лицу.

— Ты украла меня, — прошептала девочка.

Руки дрожали всё сильнее. Сердце билось, как ненормальное.

— Ты украла меня! — крикнула девочка. Эль–Неренн вздрогнула — словно ладонью по ушам. — Это не игра!

— Тихо, — произнесла девушка ровно и безжизненно. — Сиди тихо, Аголан.

Телефон — на месте, на приборной панели. Зелёный огонёк — не заблокирован. Правда, его могут прослушивать, или записывать разговор. Плевать.

Набрать номер оказалось делом непростым. Пальцы не попадали по кнопкам.

— Отвези меня обратно! — потребовала девочка. — Сейчас же!

— Отвезу, — эль–Неренн подняла пистолет, и глаза девочки расширились. — Скоро. Замолчи, Аголан, не мешай.

— Виккер Стайен слушает, — голос. Шум голосов. Музыка.

— Виккер, это эль–Неренн, — девушка ощущала, что ей с трудом удаётся говорить ровно. Держись, Ньер. Держись.

— Эль–Неренн?! Рад вас слышать. С праздником вас!

— Вас тоже, — эль–Неренн с трудом удавалось говорить. Язык еле двигался. — У меня беда, Виккер. Большая. Я сбежала из поместья.

Пауза.

— Что случилось? Почему вы сбежали?

— Я не могу по телефону. Думаю, он прослушивается. Виккер, я сбежала. Со мной Аголан Рекенте. Прошу, помогите. Пожалуйста, — взмолилась эль–Неренн, с трудом сохраняя самообладание.

— Где вы сейчас?

— По дороге в город. Я боюсь говорить долго. Они могут найти меня. В любой момент.

Пауза.

— Эль–Неренн, вы помните место, где мы разговаривали с вами, летом?

Память работала медленно.

— Да.

— Я буду там. Через пятнадцать минут. Будьте осторожны. Отключите телефон и никуда больше не звоните. Сможете прибыть туда?

— Смогу. Виккер…

— Да, эль–Неренн?

— Пусть там будет полиция.

— Вы уверены?

— Да. Прошу вас. Кто–нибудь, кому вы доверяете.

— Хорошо. Пожалуйста, эль–Неренн. Будьте осторожны. Я выезжаю.

- - -

Она добралась за пять минут. Поворот — направо, в городской парк. Остановила «Тигр» в одном из боковых проездов. Горожан пока не видно. Но они будут — после фейерверка, когда начнутся торжества.

Девочка молчала всю дорогу.

— Бабушка сказала, что скормит свиньям каждого, кто меня обидит, — тихо сообщила она.

— Аголан, — эль–Неренн с трудом сдерживала слёзы. — Ты хорошая. Ты добрая. Я не буду обижать тебя. Но ты должна запомнить кое–что. Люди — не вещи. Люди — не скот. Повтори.

Девочка молчала.

— Повтори! — крикнула эль–Неренн так, что у самой уши заложило. Девочка вжалась в сиденье.

— Лю… ди не … вещи, — пролепетала она. — Люди… не скот.

— Ещё раз, — приказала эль–Неренн.

— Люди — не вещи, — голос Аголан стал твёрже. — Люди — не скот.

— Правильно. У тебя всё будет хорошо, Аголан. Я обещаю. Если запомнишь это.

Она вышла из машины и дала, наконец, волю слезам.

Аголан не стала вылезать наружу. Сидела и молча наблюдала за ней.

- - -

— Эль–Неренн?

Виккер. Наконец–то. Рядом с ним — двое в полицейской форме.

— Это — лейтенант Рейссен и капитан Крейн. Вы в состоянии говорить?

Эль–Неренн молча обхватила его, не в силах выговорить ни слова. Оба офицера смотрели, не вмешиваясь. В конце концов, со слезами удалось совладать.

— Помогите мне, — сумела прошептать эль–Неренн. — Я не знаю, что происходит. Всё в тумане. Девочка в машине. С ней ничего не случилось.

— В полицию уже сообщали о похищении? — обернулся Виккер.

— Нет, теариан, — отозвался Рейссен. — И это странно. Теаренти, — он подошёл к эль–Неренн, с трудом держащейся на ногах. — Позвольте… не бойтесь. Я ничего вам не сделаю, — вынул фонарик, посветил в глаза. Наклонился к её шее, осторожно потянул носом. — Ей нужен врач, — заключил он. — Срочно. Виккер, давайте к нам, в районное отделение. Там есть дежурный врач. Надёжный человек.

— Я поведу машину, — решил Виккер. — Блокировка снята? Отлично. Здравствуйте, Аголан. Я не причиню вам вреда. Сейчас вас отвезут домой.

— Я хочу с ней! — неожиданно заявила девочка, указывая головой в сторону эль–Неренн. — Она ничего мне не сделала. Правда.

— В этом есть смысл, — Крейн подошёл к окну машины. — Девочке лучше немного побыть у нас.

- - -

— Подождите меня здесь, — лейтенант Рейссен указал, где именно, и скрылся за дверью. Улица была безлюдна. Ветер доносил голоса, звуки и запахи праздника. Эль–Неренн ощутила усталость. И страх. Впервые с того момента, как вскочила со стула — там, в комнатушке, в подвале.

Аголан позволили выйти из машины.

— Ты поссорилась с бабушкой? — неожиданно спросила она. Эль–Неренн присела перед ней на корточки.

— Не знаю, — ответила она. — Наверное, да.

Девочка поджала губы.

— Ты говорила, что всегда можно договориться. Всегда.

Эль–Неренн кивнула.

Девочка подошла ближе, понизила голос.

— Ньер… если бы полиция тебя схватила, ты бы меня убила?

— Нет, Аголан, — эль–Неренн прижала девочку к себе, обняла её. — Ни за что.

— Правда? — услышала она шёпот.

— Правда–правда.

Она отпустила Аголан. Девочка долго смотрела в её глаза и кивнула.

— Я верю, — сообщила она важным голосом.

Эль–Неренн с трудом поднялась на ноги.

— Не знаю, насколько это уместно, — Виккер подошёл поближе. — У вас сегодня день рождения, эль–Неренн. Примите мои поздравления. Мне очень жаль, что так вышло.

— У тебя день рождения?! — девочка была изумлена.

— Да, Аголан.

Девочка отвернулась, отбежала в сторонку. Остановилась там.

— Что с ней будет? — спросила эль–Неренн тихо.

Виккер удивился.

— С Аголан?

— Да. Что с ней сделают?

— Вы к ней прикасались?

— Что… — эль–Неренн вновь ощутила чёрную волну, жаждущую поглотить её. — Что вы имеете в виду?!

Виккер взял её за руки.

— Эль–Неренн. Я на вашей стороне. Поверьте. Просто ответьте на вопрос. Вы к ней прикасались? К ней самой, к её коже?

— К локтям. К рукам. Ничего более.

— Ничего не будет, — заключил Виккер. — Она — последняя прямая наследница. Не беспокойтесь за неё.

Аголан подбежала к ним.

— Вот, — она протянула медальон на цепочке — серебряный, красивый с гербом дома. Её личный знак, знак наследницы. Самое дорогое, что можно подарить. — Это подарок. Ньер, возьми.

— Аголан, не надо, — мягко возразила эль–Неренн, вновь опускаясь перед ней. — У меня всё равно отберут. В полиции.

— Я хочу! — возразила девочка, топнула ногой. — Вы её друг? — обратилась она к Виккеру.

— Да, теарин, — он коротко поклонился.

— Правда? — Аголан повернулась к эль–Неренн.

Та кивнула. — Правда, Аголан.

— Возьмите, — девочка протянула медальон Виккеру. — Отдадите ей, потом. Это мой подарок! Я сама скажу бабушке!

— Слушаюсь, теарин, — Виккер бережно принял знак. — Благодарю за доверие.

— Аголан, тебе попадёт, — эль–Неренн вновь обняла её. — Сильно попадёт.

— Пусть, — девочка поджала губы. — Я с тобой не ссорилась.

Вспышка. Огромная, на полнеба. Аголан тут же про всё забыла, отпрыгнула в сторону, уставилась на небо, в восхищении.

— Я обещала показать ей фейерверк, — эль–Неренн повернулась к Виккеру. — Откуда лучше видно? Я не удержу её на руках.

* * *

— Да, — Хольте прикоснулась к её ладони. Эль–Неренн сидела молча, но слёзы текли по её лицу. — Я–то думала, это мне не повезло. Прости. Лучше бы я не спрашивала.

— Нет, — эль–Неренн вытерла слёзы. — Так лучше. Я не всё ещё рассказала.

— В другой раз, — Хольте взяла её за руку и не отпускала остаток дороги. Эль–Неренн не возражала. Закрыла глаза, откинулась на спинку и минут через десять задремала.

4. Цепная реакция

— Вы меня помните? — поинтересовался врач, и эль–Неренн его узнала. Это он! Тот самый, дежурный, что встретил их в этот невесёлый Новый год. Мир тесен.

— Полицейский участок. Новогодняя ночь.

— Верно! — врач был явно доволен. — Мы ждём вас. Уже проходили полное обследование?

— Да, — буркнула эль–Неренн. — Четыре года назад.

— Думаю, не у нас. У нас вашей карточки нет. Будет немного неприятно… позвать помощницу? Некоторые женщины меня стесняются.

— Я не стесняюсь, — усмехнулась девушка. — Разучилась.

— Превосходно. Хольте, подождите там, в коридоре.

Хольте кивнула, подмигнула эль–Неренн и закрыла за собой дверь.

* * *

Приятного действительно было мало. Особенно — когда потребовалось сдавать анализы. Всего, чего только можно сдать. Но эта часть происходящего оказалась короткой и вскоре эль–Неренн, почти полностью раздетую, уложили на стол. Велели закрыть глаза. Что–то жужжало, щёлкало, изредка к ней прикасались руками в перчатках. Было жутко щекотно.

— Удивительно, — голос врача, Эйзенна. Его имя эль–Неренн запомнила. — Никогда не видел настолько здорового человека. Разве что… Вам уже говорили про сбой цикла, теарин?

— Говорили, — равнодушно подтвердила эль–Неренн. — Сказали, что само не пройдёт, но в целом не опасно.

— Посмотри, — другой голос. Человека явно старше, чем Эйзенн. — Как интересно. Ты когда–нибудь видел, чтобы Maien Vyran располагалась на спине?

Maien Vyran? — эль–Неренн открыла глаза. Да, их двое. Второй — явно с севера — высокий, неуклюжий на вид, светловолосый. Седой. — «Серебряный ключ»?

— Вы знаете Старое Ронно? — удивился пожилой.

— Несколько слов, — признаться, эль–Неренн и сама не поняла, откуда в голову пришёл перевод.

— Верно. Одна из «блуждающих точек». Об этом нужно знать. Вам рассказывали?

— Нет. У меня давно нет родителей.

— Сочувствую. Да, надо рассказать. Что такое активные точки, знаете?

— Знаю, — эль–Неренн повернулась на спину. Её прикрыли тонкой простынёй. Холодно. — За ушами их особенно много.

— Верно, — врач не улыбнулся. — Есть постоянные точки. Они у всех примерно в одних и тех же местах. Есть ещё пять «блуждающих». Та из них, о которой речь, наименее… хм–м–м… интимная. «Ушки гладить» приходилось?

— Было дело, — отозвалась эль–Неренн. — Так, ничего особенного. Rhines Sien, «взгляд в глаза».

Врач покачал головой.

— Однако! Пятнадцать лет в этой дыре, а такого не видел. Где вы учились?

— Где только не училась. Пять лет в школе, потом на улице.

— Ну, всё ещё будет. Эту точку не очень сложно обнаружить, но нужно знать, как. Прикасаться к ней разрешайте только тем, кому доверяете, как себе самой.

— Кончай лекцию, Симм, — голос Эйзенна. — За пять минут всё равно не объяснишь.

— Не мешай говорить с умными людьми. Перевернитесь на живот, теарин. Вот она, — палец в перчатке прикоснулся к спине — чуть левее третьего позвонка. — Запомните. Мы никому не сообщаем места расположения блуждающих точек. Кроме их владельцев.

— И для чего она? — эль–Неренн вновь повернулась на спину, встретилась с врачом взглядом.

— Сон, — ответил тот. — Яркий, приятный, управляемый. Тот, кому позволите прикоснуться… сможет видеть ваши сны. Вместе с вами. Остальное найдёте в книгах. Что такое? — удивился врач. — Я прикоснулся только кончиком пальца. В перчатке. Что там у вас?

— Меня туда стукнули, — хмуро пояснила эль–Неренн. — Дубинкой. Шоковой дубинкой. Года четыре назад.

Оба врача присвистнули.

— Сбой цикла, — повторил Эйзенн. — Вы легко отделались, теарин. Знаете, что… Как будет возможность, посетите нас повторно. Это не шутка. Я оставлю номер телефона.

— Договорились. А остальные четыре точки? — эль–Неренн не отводила взгляда от глаз пожилого. В конце концов тот кивнул, усмехнулся. — Давайте. Раз уж я здесь.

* * *

Последним актом медосмотра оказалось индуктивное исследование.

— Это будет похоже на сон, — пояснил Эйзенн. — Будет жарко — не бойтесь. Нет, лучше лежать на спине. Вот так, — он прикрепил множество электродов «липучками», проверил, правильно ли. — Дать успокоительного? Многим снятся сны. Очень часто — неприятные.

— Приятных я почти не вижу, — эль–Неренн неожиданно ощутила себя страшно уставшей. — Хорошо, давайте.

Микстура оказалась вкусной.

— Закройте глаза, дышите спокойно, старайтесь ни о чём не думать, — посоветовал пожилой.

Девушка кивнула и закрыла глаза.

Минуты через три Эйзенн включил аппаратуру.

— Ты это тоже видишь? — Эйзенн указал на пространственную развёртку считываемых данных.

— С ума сойти, — Симмен подошёл поближе. — Бывает же такое. Essa–минус, «корона» первого типа. Откуда она? — он указал на спящую эль–Неренн.

— Нет сведений. Говорит, с Тирра.

— Надо выяснить. Essa–два минуса я видел всего раз десять. Чистого минуса сам не видел. Следи внимательно, второй проход.

Оба склонились над развёрткой.

— Снова «корона». Слушай, прямо как в сказке, — Эйзенн повернулся к коллеге. — Она мне в предыдущий–то раз показалась особенной. Попробую выяснить, откуда она. Так, начинается третий проход.

Симмен поморщился, шагнул в сторону. Прижал руку ко лбу.

Перед глазами всё плыло, двоилось. Окружающее словно замедлилось, стало приходить прерывисто — словно отдельными кадрами из кинофильма. Звуки угасли, тишина сдавила слух.

Эйзенн бесконечно медленно протянул руку и коснулся сенсора.

Симмену показалось, что его огрели по голове, чем–то мягким, но тяжёлым.

— Двух секунд не дотерпел, — Эйзенн выглядел бледным и больным. — Думал, копыта отброшу. Что это было?

— Не знаю, — Симмен вытряхнул из пузырька, добытого из кармана халата, оранжевую капсулу, проглотил.

— Мне тоже, — хрипло попросил Эйзенн. — Дай, не жмись. Слушай, она, похоже, «пси». Скрытого типа. Надо будет изучить запись.

Стук в дверь. Голос Хольте.

— Эйзенн! Здесь человеку плохо!

* * *

Человеку было не просто плохо — хуже некуда.

— Эйзенн, — пожилой оглянулся. — Вызови санитаров. И полицию. В реанимацию его — если успеем. Кто это, интересно?

Человек был в мундире полицейского.

— Сейчас, — Хольте надела перчатки, быстро обшарила карманы пострадавшего. — Значка нет. Удостоверения тоже. Ого! — она извлекла из кобуры подмышкой длинную тёмную «Осу». — Номер сбит. Это не полицейский.

— Что случилось? — Симмен махнул бегущим навстречу санитарам.

— Вышел вон оттуда, — указала Хольте. — Я думала, ищет кого–то — заглянул в пару комнат. Потом… знаете, у меня как раз сердце схватило. Пришла в себя — вижу, лежит, лицом вниз.

Симмен встал, потемнел лицом.

— В реанимацию его, — махнул он санитарам. — Откуда он вышел, теаренти?

Хольте указала рукой.

Симмен бегом бросился в ту сторону. Завернул за угол.

— Здесь ещё один! — крикнул он. — Хольте, помогите мне.

* * *

— Весело, — Симмен, вместе с Хольте и Эйзенном, сидели в операторской. — Она ещё спит?

— Спит, — подтвердил Эйзенн. — Думаешь, лучше разбудить?

— Нет, не надо, — Симмен покачал головой.

— В общем, так, — он встал. — Пять сердечных приступов. Четыре обморока. И два трупа. Что там с пистолетами?

— Пули разрывные, — указала Хольте. — Я могу и ошибаться. Думаю, они были вместе. У них ещё телефоны — но заблокированы, а кода я не знаю.

— Ладно, пусть полиция разбирается. Мы ещё легко отделались. Хольте, просьба. О произошедшем — ни слова. Я про сердечный приступ и всё такое. Так… похоже, она просыпается. Как по часам — через пятнадцать минут.

— Помогу ей одеться, — Эйзенн вышел. — Полиция уже прибыла. Будет лучше, если они сюда не войдут.

* * *

— Как себя чувствуете? — Эйзенн проводил «пациентку» до машины. — Столовая — в соседнем здании. У нас неплохо кормят. После обследования нужно поесть.

Теариан, — эль–Неренн усмехнулась. — Простите. Терпеть не могу больницы. Можно, где–нибудь в другом месте?

Эйзенн не обиделся. Улыбнулся, кивнул.

— Я знаю неплохое место, — Хольте дала знак водителю. — Кварталах в трёх отсюда. Очень мило, можно посидеть, поесть. У нас ещё четыре часа. Выходной, можно сказать.

— Как обратно поедете? Извините, что вмешиваюсь — меня просили убедиться, что эль–Неренн будет жива и здорова.

— Вызову машину, — Хольте показала телефон. — Это предусмотрено.

Эйзенн попрощался с ними обеими и вернулся в здание.

— Ну что, прогуляемся? — Хольте указала направление. — Ты должна быть зверски голодна.

— Точно, — эль–Неренн оглянулась. — Скажите, а вам правда это разрешили? Эту прогулку?

— Правда, — Хольте рассмеялась. — Директор лично и разрешил. Он о тебе по три раза в день спрашивает. Насчёт денег не беспокойся. За счёт заведения.

Эль–Неренн улыбнулась, и они направились по улице.

* * *

— Я здесь работала, несколько месяцев, — пояснила Хольте, возвращаясь за столик. Они зашли в кафе, «Старый очаг», и уселись в углу. Поблизости от того самого очага. — Сейчас принесут. Я заказала вот это, — она указала на меню — очень хорошая имитация пергамента. Старого, очень старого пергамента. — Нормально?

— Вполне, — кивнула эль–Неренн. — Не думала, что могу так проголодаться.

Хольте улыбнулась, поправила волосы. Ей тридцать семь, подумала эль–Неренн. Выглядит лет на шестьдесят. Шесть лет в доме Рекенте. Никогда не осмелюсь спросить, как это было.

— Вы хотели о чём–то спросить? — эль–Неренн понизила голос.

— Не знаю. Давай на «ты» — так будет проще.

— Хорошо, Хольте.

— Пока тебя обследовали, — охранница оглянулась, по привычке — никто не слушает. — В больницу заявились двое. Переодетые полицейскими. У одного в кармане было вот это, — она показала фотографию. Эль–Неренн. Фас и профиль. Эль–Неренн оторопела. Не могла понять, где и когда сделаны снимки.

— У второго такая же, — Хольте усмехнулась. — Я забрала не все улики. И пистолеты с разрывными пулями. Готова поспорить, пришли за тобой.

Эль–Неренн вздрогнула, ощутила, что сердце забилось быстрее.

— Полиция должна была забрать тебя, как свидетельницу. Они видели эти фотографии, видели тебя. Внешность у тебя очень уж приметная, — Хольте прижала палец к губам. Официант расставил на столе блюда и удалился.

— Они ко мне даже не подошли, — тихо заметила эль–Неренн.

— Точно. Наоборот, посоветовали возвращаться назад. Именно поэтому я решила не возвращаться.

— Можно подумать, мы здесь в безопасности, — эль–Неренн оглянулась.

— В большей, чем ты думаешь, — Хольте откинулась на спинку. — Но выходить отсюда не стоит.

— Так что же делать?

— Ждать, — Хольте подняла взгляд. — Поешь, хоть немного.

— Немного я уже поела, — эль–Неренн тряхнула головой. — Чего ждать–то?

— Помощи, — Хольте вынула из внутреннего кармана телефон. Нажала несколько кнопок. Выждала, глянула на индикацию, кивнула. — Думаю, осталось минут пять.

Эль–Неренн смотрела в лицо охранницы. Та спокойно выдерживала взгляд. Официант — который подал им обед — встал у стойки, вместе со своим коллегой. Иногда обмениваясь с ним парой фраз.

Минуты три прошли в полном молчании. Телефон Хольте несколько раз помигал огоньками. Она нажала ещё несколько кнопок. Тряхнула головой, и — эль–Неренн не успела понять, откуда он взялся — на столике перед ней возник пистолет.

— Если мы не поехали назад, в машине, — эль–Неренн говорила медленно. — И они знали, что мы здесь, в городе, почему не схватили по дороге в кафе?

— Ждали моего сигнала, — Хольте не отводила взгляда от глаз девушки. — Именно Старуха помогла мне и Аспиду попасть в «зверинец».

Эль–Неренн молчала. Снаружи послышался шум. Несколько машин подъехали к кафе.

— Старуха всегда получала то, что хотела, — Хольте не отводила взгляда. — Я не знаю, зачем ей нужна именно ты. Поверь, я не желаю тебе зла. Но она забрала мою дочь.

Телефон Хольте. Что–то появилось на его экранчике. Хольте взглянула… лицо её стало совершенно белым, мёртвым.

— Моей дочери больше нет, — произнесла она, едва слышно.

Эль–Неренн не ожидала, что охранница может действовать настолько молниеносно. Она ногой толкнула ножку стула, на котором сидела эль–Неренн. Оттолкнулась от пола другой ногой, поворачиваясь в падении.

Два хлопка — два выстрела.

Эль–Неренн вскочила на ноги. Рядом с тем местом, где только что была её голова, в стене виднелось пулевое отверстие. Хольте стояла, сжимая в руке пистолет. Рядом с ней лежали неподвижно два тела. Официанты — те, что были у стойки.

— Полиция! — крикнула Хольте, держа над головой что–то прямоугольное, блестящее. В другой руке сжимала пистолет. Только сейчас эль–Неренн заметила, что оба убитых были вооружены. — Всем на пол! Не шевелиться!

Испуганные возгласы, шум, скрежет. Посетители оказались послушными.

Топот. Кто–то — и не один — бежит к дверям кафе. Звуки выстрелов на улице.

— Она не оставляет свидетелей, Ньер, — Хольте взглянула в лицо эль–Неренн. — Инспектор всё расскажет. Вряд ли ты простишь меня. Но может быть, поймёшь.

Она подняла пистолет к виску.

— Нет! — эль–Неренн ощутила, что время замедляется, замедляется стремительно. Чернота сгущалась вокруг.

Она не успела бы допрыгнуть. Всё, что смогла сделать — схватить кружку и бросить так, чтобы попасть в оружие.

Попала. Послышался звон и окружающий мир рассыпался на миллионы сверкающих осколков.

* * *

— Самый страшный сон, который я мог себе представить, — инспектор Тигарр осторожно положил компресс ей на лоб, — это то, что случилось сегодня.

Эль–Неренн осознала, что находится в машине. Её почти не трясло, но скорость была неплохой — судя по тому, что мелькало за зашторенным окнами.

— Здравствуйте, инспектор, — прохрипела эль–Неренн. Горло вновь болело. — Простите, что я снова выжила.

Тигарр оторопело посмотрел на неё и… расхохотался. Покачал головой, вытирая слёзы у уголков глаз.

— Я к тебе уже привык, эль–Неренн, — сообщил он, помогая ей улечься поудобнее. — Было бы жаль потерять тебя так скоро. Кстати, мне пообещали повышение. Думаю, это твоя заслуга. Лежи, лежи. Мы уже подъезжаем.

— Что с… — начала эль–Неренн и заметила Хольте, сидящую рядом с инспектором. Охранница встретила её взгляд и опустила голову.

— Все живы, — инспектор уселся, вынул пачку табачных палочек, подумал, и спрятал обратно. — Ну, почти все. Хольте сообщила, кто и где должен изловить тебя. Ещё вчера. Давненько я не сидел в настоящей засаде.

Эль–Неренн закрыла глаза.

— Ты теперь звезда, — инспектор явно был доволен. Таким довольным эль–Неренн его ещё не помнила. — Попадёшь во все газеты.

— Это почему? — девушка открыла глаза.

— Старуха Рекенте, наконец–то, попалась по–настоящему, — инспектор подмигнул. — Двадцать два года её пытались поймать — ни единой зацепки. Ни одной улики, ни одного свидетеля. До сегодняшнего дня.

— Ей не повезло вчера вечером, — усмехнулась эль–Неренн. — Или когда у неё случился инсульт?

— Позавчера ночью, — кивнул инспектор. — Вчера у неё был день рождения.

Эль–Неренн расхохоталась — хрипло, превозмогая боль. Смех был недобрым. Смеялась долго, её не останавливали.

— День рождения, — повторила она. — Ну что же, теперь мы в расчёте.

Инспектор и Хольте переглянулись, но не стали ни о чём расспрашивать.

* * *

Стук в дверь.

Эль–Неренн закрыла книгу, оглянулась.

— Войдите.

Хольте. Не в форме охранника — в повседневной одежде.

…Журналистов было много, но к эль–Неренн допустили лишь трёх из них. Предварительно инспектор, вместе с Виккером, проинструктировали девушку, о чём можно (и как именно) говорить, а о чём лучше даже не вспоминать. Всё прошло, как по маслу. Признаться, эль–Неренн было приятно.

Затем её оставили в покое. Врачи обследовали её — ещё раз — и пришли к выводу, что худшего удалось избежать. Эль–Неренн почти сразу же уснула — как провалилась. И вот, примерно в час ночи, она проснулась. Ощущала себя необычайно бодрой и готовой ко всему.

Попросила поесть — и немедленно получила то, что просила. Да уж. Здесь можно жить с удобствами — насколько в таком месте уместно слово «удобства».

Полчаса спустя она уселась в кресло, с книгой. Тот самый детектив. Перелистнула всего три страницы, как в дверь постучали.

— Можно? — Хольте замерла, не переступая порога.

Эль–Неренн поднялась, подошла к двери, протянула гостье руку — пригласила внутрь. Охранница вошла, остановилась по другую сторону порога.

Эль–Неренн закрыла дверь.

— Садись, — указала она. — Прости, у меня тут беспорядок.

— Я уезжаю, — Хольте не поднимала головы. — Не хотела тебя будить.

Она села, на краешек кровати. Эль–Неренн уселась рядом, молча.

— Инспектор расскажет тебе, — Хольте выглядела спокойной. — Не думала, что ты меня впустишь. Если можно, — она указала на дверь, — я хотела бы познакомить тебя с…

— Нужно было сразу впустить её, — улыбнулась эль–Неренн, вставая. — Я сразу почувствовала — как только ты вошла.

— Но… — Хольте была в замешательстве. — Ах да. «Угомона» тебе теперь не полагается. Войди! — позвала она, чуть повысив голос.

Дверь открылась. Девочка оказалась настолько похожей на Аголан Рекенте — видом, манерами держаться, походкой — что эль–Неренн вздрогнула.

— Лас–Тесан, — Хольте встала, — познакомься с эль–Неренн.

Девочка подошла поближе к хозяйке комнаты и поклонилась — не торопясь, с достоинством. Лицо её оставалось серьёзным.

Эль–Неренн поклонилась в ответ, стараясь не улыбаться. Присела перед новой знакомой.

— Лас–Тесан, — повторила эль–Неренн. — Красивое имя. Оно тебе нравится?

Девочка кивнула, робко улыбнулась.

— Всё в порядке, — эль–Неренн прикоснулась тыльной стороной ладони к щеке девочки. — Всё позади. Всё будет хорошо.

— Рада знакомству, эль–Неренн, — голос девочки также напомнил Аголан. Лас–Тесан оглянулась, взглянула в лицо матери. Та кивнула. Девочка поклонилась, сложив руки перед грудью, и неторопливо покинула комнату.

— Спасибо, Ньер, — Хольте также поклонилась. — Будь осторожна.

Кивнула и направилась к выходу.

— Подожди, — позвала её эль–Неренн. Подошла к охраннице, встала перед ней, глядя в глаза.

— Спасибо, что выслушала меня — там, в машине, — эль–Неренн не улыбалась. — Я не держу зла, Хольте. Надеюсь, мы ещё встретимся.

Хольте долго смотрела ей в глаза.

— Сочту за честь, — ответила она, наконец. — Мы уезжаем — к моей сестре. Поезд через полтора часа. Послезавтра я вернусь — искать работу.

— Я никуда не уеду, — выражение лица эль–Неренн оставалось серьёзным.

Хольте рассмеялась.

— Да, Ньер, я знаю. Тогда — до встречи.

Эль–Неренн некоторое время стояла, вспоминала Аголан — тогда, новогодней ночью. Интересно, как звучит её имя, — взрослое имя, которое пока не объявляли?

Дочь Хольте явно соответствовала своему имени. «Laes–a te Sann» — «Буревестник».

* * *

— Может, вина? — инспектор указал на ряд бутылок. Виккер отрицательно покачал головой.

— У меня завтра два судебных заседания. Извините, теариан, в другой раз.

Они сидели у инспектора дома. Скромный, маленький домик — на окраине города. Жилищу явно недоставало заботы.

— Давайте уж по имени, Виккер. Это же частная беседа.

Виккер кивнул, налил себе ещё минеральной воды. Голова побаливала. С эль–Неренн всегда было не соскучиться, но последние два дня — это нечто.

— «Цепная реакция», — Тигарр прочёл заголовок, бросил газету на столик. — Что самое интересное, так и было. Я думал, это мне снится — сдались почти все. Видели бы вы их лица. А уж с какой скоростью они всех закладывали — в фильмах такого не увидишь.

— Материалов на Рекенте теперь достаточно? — Виккер присутствовал при одном из допросов и знал, что инспектор прав. Настолько испуганных преступников он ещё не видел.

Инспектор утвердительно махнул рукой, допивая свой бокал.

— Вполне. Петля ей не грозит — при её–то деньгах — но зубы мы ей обломаем.

Он встал, прошёлся по комнате.

— Сорок два исчезновения, — пояснил он. — Полсотни похищений. Собственно, вы же спасали эль–Неренн — имеете представление. И ни одного свидетеля.

— Кто направил эль–Неренн служить в её дом? — поинтересовался Виккер. — Я слышал, что у дома Рекенте странная репутация, но чтобы настолько…

— Никто о ней ничего не слышал, — инспектор кивнул. — А у тех, кто слышал, есть родственники и желание жить долго и счастливо.

— Понятно. Как всегда. Так кто направил её туда?

— Пока не знаю. Их сейчас допрашивают — я, признаться, сбежал. Сил нет. Через пару дней станет ясно.

Виккер встал, подошёл к книжным полкам. Интересно… Инспектор, оказывается, интересуется историей. Военной, преимущественно. Художественных книг было немного, зато разных справочников — порядком. Стояло всё вперемешку.

— Тигарр, — адвокат потёр виски. — Вы так и не ответили. Что вы хотели узнать от меня?

Инспектор опустил взгляд.

— Кофе хотите, Виккер?

— Не откажусь.

— Идёмте, я сварю. Мне хотелось бы услышать подробности того, что случилось в ту ночь. Когда она бежала из дома Рекенте. И ещё одно — о том, как вы с ней познакомились.

— Это не… — начал было адвокат, но инспектор прервал его. Кивком предложил сесть у окна, сам направился к плите.

— Я понимаю, — инспектор ухмыльнулся. — Мы с вами встречались, раза три, в суде. Помните? Я не прошу раскрывать тайну, Виккер. Мне очень нужны эти подробности, но не для следствия. Для меня, лично. Чёрный пьёте?

— Да, с удовольствием. Мне потребуется санкция эль–Неренн, инспектор. На бумаге. И от вас — подписанное соглашение о том, что вы не используете эти сведения без её и моего согласия. Только так. И никаких записей.

— Согласен, — инспектор кивнул. — Как скажете. Можно личный вопрос, Виккер?

Он снял кофеварку с плиты, разлил содержимое по чашечкам.

— Почему вы с ней всё ещё работаете?

Виккер усмехнулся, отпил из чашечки.

— Сколько вы с ней — четвёртый год? Виккер, вы же понимаете, что это — мигрень, зубная боль и геморрой, в одном флаконе. Я слышал про ваши гонорары. Она никогда с вами не расплатится.

— Да, инспектор, — Виккеру явно было весело. — Она мне тоже нравится. Поэтому и работаю.

Оба улыбались, глядя друг другу в глаза.

— Хорошо, Тигарр, — Виккер отпил ещё. — Я скажу. Только между нами. Как только я взялся за её дело, у меня всё стало получаться.

— Талисман?

— Наподобие. Официально это называется обязательствами перед клиентом.

— Талисман из неё никакой, — инспектор допил остатки кофе. — Я с ней четыре года, как и вы, и всё наоборот — никакого просвета. До сегодняшнего дня. Ещё кофе?

— Нет, спасибо. Мне пора. Услуга за услугу, инспектор. Разумеется, конфиденциально. Вы сможете рассказать, в общих чертах, кто именно на неё охотился? Тоже для частного использования.

— Почему бы и нет. Условия те же — никаких записей.

Виккер кивнул.

— Да, кстати, — инспектор глянул на часы. — Я думал, ей дадут–таки гражданство. В качестве премии. Получается, ей ещё отрабатывать эти её полгода?

— У нас прецедентное право, инспектор. И пятнадцать тысяч иммигрантов в год.

— Понятно. Надеюсь, на этот раз её не отправят куда–нибудь в…

— Не отправят. Даю слово.

5. Дождь и грязь

— Присаживайтесь, теарин, — директор указал на кресло напротив себя. Эль–Неренн присела.

— Формально я не имею права задерживать вас, — директор поправил очки. — Мы начислили вам шесть тысяч баллов — достаточно, чтобы выйти отсюда в любой момент. Вы уже знаете, что вам отказали в предоставлении временного гражданства на льготных условиях. Выражаю сочувствие. Я сделал всё, что мог.

— Спасибо, теариан–то.

— Мы не располагаем возможностью предоставить вам личную охрану вне нашего учреждения, теарин. Насколько я знаю, в городе вам жить негде. Я хотел бы повторить: я не задерживаю вас здесь. Но ваш адвокат и представители полиции настаивают, чтобы вас не отпускали одну.

— Хольте… Хоальтен Легвар вернулась, теариан–то. Она предлагала мне остановиться у неё.

— Да, это хорошая мысль, — директор кивнул. — Я свяжусь с ней сейчас же. Ваши вещи доставят — те, которые вы не захотите оставить у нас в хранилище.

Девушка кивнула. Хранилище здесь надёжное. Хоть что–то здесь надёжное.

— Через две недели вы должны будете прибыть на место службы, — директор вновь поправил очки. — С вами свяжутся. Пожалуйста, не покидайте город. Правила вы знаете.

Эль–Неренн встала.

— Всего наилучшего, теарин.

* * *

У ворот, за которыми начиналась территория исправительного учреждения, эль–Неренн замерла. Показалось, что один шаг за условную границу ворот перенёс её в совершенно другой мир. Звуки и запахи стали ярче, сильнее. Это длилось недолго.

Оглянулась. Стены похожи на крепостные. Электрические «метёлки» украшают их — не перелезть, не подняв тревоги. До чего она устала каждый день видеть эти «метёлки»…

При себе небольшой рюкзак. Одета не так чтобы модно, но и не пугало. Автобусная и телефонная карточки, «кошелёк» — расчётная карта. Когда открывала счёт, попросила Виккера сделать так, чтобы для снятия больших сумм требовалось его разрешение. И не зря — давно бы уже всё потратила. Книги. Так много книг! Но они ужасно дороги, а на текущие расходы выделяется всего ничего.

Хольте сообщила адрес на другом конце города. Взяла бы такси, но… жалко денег. Всего две недели на отдых, а потом — снова куда–то ехать, на кого–то работать. Виккер сказал, что нашёл хорошее место, где нужна прислуга. Опять прислуга…

— Здравствуйте! — окликнули её. Такси. И не просто, а экспресс, чёрный роскошный «Гепард» — каталась бы и каталась. Если бы была богатой.

Девушка подошла поближе к машине. Водитель высунулся из окошка, помахал ей.

— Здравствуйте, теаренти! Вы меня не узнаёте?

Эль–Неренн отрицательно покачала головой.

— Я отвозил вас, под Новый год. Вас, молодого человека и двух полицейских. Совсем не помните? Из Дворца Правосудия. Вы ещё попросили остановиться на мосту.

— Да, — эль–Неренн улыбнулась. — Теперь помню. Испортила я вам праздник …

— Ну что вы. Подвезти?

— Нет, спасибо. Если честно, я не при деньгах.

— Никаких денег, теаренти. За мой счёт. Прошу.

Эль–Неренн не решалась подойти ближе. Да, она вспомнила его лицо. И никакого беспокойства не испытывала. Но ей чётко сказали, как именно следует добираться. На чём можно, на чём нельзя.

— Понимаю, — водитель кивнул. — Если хотите, я позвоню, меня проверят.

Я ещё пожалею, подумала эль–Неренн. Кивнула, подошла ближе. Дверца открылась.

Внутри оказалось уютно. Не просто «Гепард», а представительский — зал совещаний, спальное место и комната отдыха — одновременно. Эль–Неренн подавила желание улечься на длинном удобном сидении. Очень хотелось. Один вид этого сидения предлагал устроиться удобнее и подремать.

— Куда вам? — водитель выглядел молодо, хотя ему под сорок. Эль–Неренн протянула карточку с адресом.

— Через двадцать минут будем на месте, — он вернул карточку. — Может, прокатить вас? Не думайте о деньгах.

— Меня ждут, теариан. Лучше в другой раз.

Водитель кивнул, и машина тронулась. Эль–Неренн ненадолго вжало в сидение, но это был единственный признак того, что они в пути. Двигатель было едва слышно.

— Я тогда был на мели, теаренти, — водитель взглянул на неё в зеркало заднего вида. — Думал продать машину, бросить дело. А через неделю… нет, через месяц — я уже был богачом. Клиенты пошли — отбою не было. Я вас и запомнил — с вас всё началось. Ну а вчера прочёл о вас в новостях.

Эль–Неренн кивнула, улыбнулась. Водитель улыбнулся в ответ и молчал остаток дороги.

Дом оказался новым — не самый престижный район, но из приличных.

— Вам сюда, — водитель указал. — Хорошее место, тихое. Вот, возьмите, — протянул ей визитку. — Вызовите, если потребуется. Приеду с удовольствием.

— Вам не влетит за то, что прокатили бесплатно?

— Нет, — он улыбнулся во весь рот. — Я один из владельцев этой компании. Знаете, люблю иногда поездить, сам. Как сегодня. С детства люблю машины, теаренти.

* * *

Привратник впустил её почти без вопросов, хотя и ему, несомненно, видеть альбиносов доводилось нечасто. Эль–Неренн уже привыкла к тому, что на неё глазеют — раз уж родилась, буквально, белой вороной, надо с этим жить.

— Хозяйка велела позвонить, когда вы прибудете, — привратник распахнул перед ней двери. — Вот ваш ключ. Пожалуйста, снимите перчатку… приложите ладонь сюда. Спасибо.

— Для чего это? — то, к чему она приложила ладонь, неприятно напоминало вездесущие охранные устройства «зверинца» и то окружение, в котором там живёшь — решётки со всех сторон, охрана со всех сторон, вечная «вата в ушах» от «угомона» и неизбежное ощущение собственного ничтожества.

— Чтобы замок запомнил вас, теаренти, — привратник указал. — Вставляете ключ, прикладываете пальцы вот сюда. Да, достаточно одного. Тогда вас впустят.

Эль–Неренн кивнула и вошла.

Неплохо устроилась Хольте! Обстановки почти не было — видно, живёт здесь недавно — но апартаменты скромными не назвать. Если так живут безработные, надо срочно оформиться безработной!

Обследовать все апартаменты эль–Неренн не рискнула. Побоялась заблудиться. Эхо её шагов отдавалось отовсюду — ничего и никого нет. Обоняние подтверждает. Ощущать все запахи, всё их разнообразие оказалось очень приятным. Хотя врачи говорили, что последствия «угомона» проходят иногда месяцами.

Отыскала ванную комнату и умылась. Всё время было неприятное ощущение — наверное оттого, что кругом были зеркала. Не люблю зеркал, подумала эль–Неренн, стараясь не встречаться взглядом с отражением. Но и без взгляда ему — ей — в глаза чувство, что смотрят в спину, становилось всё более и более неприятным.

На одной из дверей — небольшая записка. «Ньер, располагайся — буду ближе к вечеру». И подпись — одна буква.

Внутри… да, такого эль–Неренн не ожидала. Гостиница, да и только. Причём из дорогих. В «номере» была спальня, кабинет… нет, пора, пора регистрироваться безработной.

Эль–Неренн сделала всего три шага, как почувствовала, что смертельно устала. Сил не хватило добраться до кровати. Пришла неубедительная мысль, что следует подняться и сделать ещё пару шагов, но…

* * *

Эль–Неренн проснулась — рывком. За окном сгущались сумерки. Вскочила на ноги. Часов в комнате не было. Проспала до вечера. Однако!

Чувствовала себя спокойной, отдохнувшей, жутко голодной. Первым делом ещё раз умылась. Просто великолепно. У входа в «номер» обнаружились коробки и два чемодана. Прислали её вещи. Значит, Хольте уже дома — будить не стала. А ведь эль–Неренн считала, что спит чутко.

Так, посмотрим, во что тут можно переодеться. Прямо сказать, переодеваться было почти не во что. Девять десятых времени эль–Неренн жила либо у знакомых разной степени случайности, либо снимала недорогие комнаты. Та одежда, которая чудом пережила неизбежное в таких случаях воровство, выглядела менее чем прилично. Но выбор невелик.

Ощущая себя бедной родственницей — надоедливой, никчёмной бедной родственницей — эль–Неренн осмелилась выглянуть наружу.

Судя по звукам, работает телевизор. Музыкальная программа. Точно, в «первой гостиной» — ближайшей ко входу в апартаменты — виден свет, отблески на стенах. И не просто телевизор, а «волшебная комната» — можно смотреть панорамное или объёмное кино. С ума сойти. Откуда всё это?

— Проснулась? — Хольте появилась из–за поворота. — Ты должна быть голодной. Идём, сюда.

Эль–Неренн потребовалось некоторое усилие, чтобы соблюдать правила приличия за столом. До того хотелось есть. Хольте, сменившая облачение, уже не выглядела полицейским. Или охранником. Если не всматриваться в её глаза — казалась милой пожилой родственницей. Тётушкой, скажем.

— Знаю, о чём ты подумала, — Хольте предложила кофе и эль–Неренн не стала отказываться. — Откуда у безработного охранника деньги на всё это? Я как раз хотела поговорить с тобой об этом.

— Именно со мной? — удивилась девушка.

— С тобой. Идём туда, в южную комнату. Ты не любишь зеркала, я знаю. Там их нет.

«Откуда ты знаешь про зеркала?»

«Южная комната» — ещё одна гостиная — напомнила, неуловимо, то самое кафе с камином. Хольте поставила кофейник с чашками на столик, села рядом в кресло. Эль–Неренн уселась напротив.

— Мне показалось, что ты… служишь в полиции.

— Да, теперь — служу, — кивнула Хольте. — Там, в кафе, у меня просто был значок. Так предложил инспектор. Не думала, что он так грамотно устроит засаду.

— Грамотно?

— Я работала в охране три года. Три ранения, почётный знак — видела «золотой щит»? У меня их два.

Эль–Неренн отпила кофе, опустила взгляд, ожидая продолжения.

— За десять дней до твоего перевода в «зверинец» со мной связался Аспид, — Хольте откинулась на сидение. — Сказал, что его люди знают, где моя дочь. Что Старуха хочет от меня ещё одну небольшую услугу. По–родственному, так сказать.

Она уселась в кресле, выпрямилась.

— Я его едва не застрелила. Но дочь… я позвонила, куда он сказал. Потом… в общем, подробности не нужны. Её действительно похитили, я проверила это. Аспид сказал мне, что сделать, кого найти и для чего. Тогда я о тебе почти не знала.

— Почти? — эль–Неренн подняла взгляд.

— Я знала, что «Мама Львица» тобой очень недовольна. Что запретила тебе работать на своей территории. Что заплатит за твою голову, если ты нарушишь запрет.

— Голову?

— Она собирает головы. Никогда не видела её коллекцию?

— Нет, — эль–Неренн ощутила, что её пробирает озноб. Она запомнила запах — Львицу легко опознать по нему; действительно, напоминает запах дикого зверя. Голос запомнился смутно — Львица говорила шёпотом. Ни лица Львицы, ни даже очертания её, внешнего вида — ничего такого не видела. Но то, что удалось запомнить, запомнилось навсегда. Особенно — её знак, татуировка на сгибе левого локтя. Пять треугольничков, пять коготков. Глупая девочка захотела работать у самой Львицы…

— Это страшно, — Хольте налила им обеим ещё кофе. — Я видела. Предпочту больше не видеть. Аспид сообщил мне всё, что нужно. Я не знала, что он служит Старухе — пока не поговорила с ним.

Эль–Неренн взглянула ей в лицо. Хольте прикрыла глаза и продолжила.

— Ньер, мне было совершенно безразлично, что с тобой станет. Аспид дал понять: буду помогать — Старуха заплатит. Откажусь хоть в мелочи — она вышлет мне мою дочь. По частям. Я знаю, кто такая Аллирон ан Рекенте, Ньер. Она всегда выполняет обещания. Я служила у неё семь лет.

Эль–Неренн отвела взгляд в сторону.

— В тот вечер, Ньер. Когда ты сумела выбраться из карцера, разрезала себе горло. Я поняла, когда увидела. Когда ты чуть не разорвала Сурка на части.

— Сурка? — эль–Неренн взглянула непонимающе.

— Того, толстого охранника. Он давно служит Старухе. Я иногда думаю, что Львица по сравнению с ней — мелочь, мелкая неприятность. В общем… я увидела, как ты бросилась, Ньер. А потом увидела, что стало с Аспидом.

— Он жив?

— Уже нет. Сумел покончить с собой. Думаю, легко отделался. Львица собиралась выкрасть его — есть у неё свои счёты. Но я успела поговорить с Аспидом. Когда я называла твоё имя, чувствовала — вот–вот обделается со страху.

Эль–Неренн невесело усмехнулась.

— Это правда, Ньер. Аспид ничего не боялся. Не знаю, как Старуха держала его в узде — он убивал из удовольствия. Он сказал, что всё ещё видит твои глаза. Уже после того, как ослеп.

Она поставила пустую чашку на поднос и встала.

— Я рассказала всё инспектору, в ту же ночь. Утром со мной связалась Старуха. Сказала, что заплатит… в общем, много, если я доведу тебя до одного из условленных мест. Про дочь — ни слова.

Хольте отошла на несколько шагов.

— Я спросила её, что с моей дочерью. Мне сказали, что придётся поработать, чтобы мне её вернули. Что я виновата, вместе с Аспидом, что тебя не взяли в «зверинце». Что не увижу дочь живой, если ты снова ускользнёшь.

Эль–Неренн смотрела ей в лицо.

— Там, в кафе… Мне сообщили, что дочь мертва. Старуха любит точность во всём, Ньер. Она играет иногда, как кошка с мышью, но подолгу не мучает. Львица в этом смысле страшнее. Я получила извещение, что моя дочь убита. Дальше было понятно — я была уже не нужна. Старуха прекрасно знала, что я попытаюсь отомстить. Думаю, она с самого начала не собиралась возвращать мне Лас.

Хольте вновь вернулась в кресло, вынула из кармана пистолет. Тот самый. Эль–Неренн вздрогнула.

— Ей ты нужна живая или мёртвая, Ньер. Запомни. В центральном морге работал её человек — он должен был доставить тебя к ней, ещё тёпленькую. Стрелять разрешалось только в голову.

Эль–Неренн ощутила, что ей становится страшно.

— Пистолет заело, Ньер. Даже если бы ты промахнулась… он уже никогда не выстрелит. В нём столько всего сломалось — инспектор не поверил, даже взял на экспертизу.

Эль–Неренн осторожно взяла оружие, подержала в руке. Ощущение было неприятным.

— Старуха не приказывала убить мою дочь. Это был один из полицейских — один из тех, кого она купила. Я сама арестовала его, Ньер. Он стрелял в упор — почему не попал, не знаю.

Она налила себе ещё кофе. Эль–Неренн положила безвредный уже пистолет на столик.

— Я чуть не разорвала его на части. Как ты — Сурка, в ту ночь. Когда мы с тобой пришли в кафе, полиция уже обнаружила место, где держали Лас. Знаешь, что там случилось?

Эль–Неренн подняла взгляд.

— Один из похитителей умер секунды через три после того, как получил приказ убить заложницу. Просто умер — без видимых причин. Второй споткнулся — так сказал инспектор — и случайно прострелил себе шею. Почти в тот же момент.

— Всё, Ньер, — Хольте протянула руку, прикоснулась пальцами к ладони гостьи. — Если бы мне рассказали такое — я бы не поверила. Не думаю, что ты поверишь. Если можно, я не хотела бы больше говорить об этом. Никогда.

— Я верю, — эль–Неренн сжала её ладонь в своей… затем отпустила, встала. Прошлась до стены и обратно.

— Да, я начинала о деньгах. У Старухи есть пунктик. Она считает, что покупается и оплачивается всё. Она заплатила, Ньер. Оба раза. Как и обещала. Забавно, верно? Я удивлялась, почему её почти никогда не предают. Она умеет быть благодарной. Мне кажется, она богаче всех людей на свете, вместе взятых. И всегда выполняет обещания.

Хольте встала, остановилась перед эль–Неренн.

— Я хотела попросить тебя распорядиться деньгами, Ньер. Это деньги за твою голову. Наверное, я должна была вернуть их — но не смогла. Прости.

— И сколько я стою? — усмехнулась эль–Неренн.

Хольте наклонилась, вынула карандаш и написала на салфетке сумму.

Эль–Неренн потеряла дар речи, увидев единицу и пять нулей.

— Ты зачем–то нужна ей, Ньер. Она не отступится. Сейчас ей оборвали щупальца — по твоему делу проходит больше сотни человек. Но она никогда не сдаётся.

— И что же мне делать? — поинтересовалась эль–Неренн, вновь ощущая страшную усталость. Бежать? Без документов, почти без денег, с репутацией возмутительницы спокойствия?

— Жить, — Хольте прикоснулась ладонью к её щеке. — Если разрешишь, я помогу тебе. Я сама уязвима — Лас снова могут похитить. Но я хочу закончить начатое. Я слишком давно об этом мечтаю.

— Убить её?

— Превратить её жизнь в кошмар. Сделать то, что она сделала с моей жизнью. Я добьюсь своего. А насчёт этого… — она указала на стены вокруг. — Подарок города. За особые заслуги. Хотя какие там заслуги — вспомнила имена — те, что упоминал Аспид — и сообщила полиции, — Хольте рассмеялась. Смех звучал невесело.

— Хольте, — эль–Неренн подняла взгляд. — Тебе нужны деньги. Я представляю, сколько будет стоить обучение Лас. Я ведь сама собираюсь учиться.

— А тебе не нужны?

Эль–Неренн засмеялась.

— Мне этого слишком мало. Мне нельзя доверять деньги, Хольте. Я потрачу их завтра же.

— На что же? Наряды, путешествия, драгоценности?

— Книги, — эль–Неренн стала совершенно серьёзной. — Хотя нет, вначале дом. Куда можно будет их положить. Потом — книги.

— Любишь читать?

Эль–Неренн кивнула.

— Я помню… у моих родителей была библиотека. Огромная, — эль–Неренн взмахнула руками над головой. — Я хочу вернуть её. Или собрать заново. И поеду учиться. Мама хотела отправить меня в Университет.

— В Тессегер?

— Нет, в Тегарон. Хотя, — эль–Неренн наклонила кофейник над чашкой — пуст. — Это всё мечты. Когда я ещё столько заработаю.

— Дом у тебя уже есть, — Хольте уселась. — Нет, не перебивай. Не захочешь жить здесь — я найду тебе жильё. Если не хочешь от меня помощи — скажи, я не обижусь. Я всё понимаю. Тогда возьми хотя бы часть денег, раз не хочешь брать всё.

— Хольте, — эль–Неренн подняла взгляд. — Я буду слишком беспокойной гостьей.

— Не гостьей, Ньер. Хозяйкой.

— Я кого угодно вывожу из себя. Я знаю.

Хольте пожала плечами.

— Со всеми всегда можно договориться. Верно?

Эль–Неренн кивнула.

— Я не тороплю, Ньер. Сколько у тебя времени? Две недели? Оставайся здесь. Отдыхай, пока можно.

Эль–Неренн отвернулась, подошла к окну.

— Я согласна, Хольте, — отозвалась она. — Спасибо. Я не буду сидеть на шее, не беспокойся. Только… у меня есть несколько привычек.

— Не любишь смотреть в зеркало.

— Это тоже. Ещё я люблю оставаться одна. Совсем. Никого не впускать, ни с кем не говорить. Если это тебя не очень…

— Нет, вовсе нет, — Хольте покачала головой.

* * *

Полночь почти наступила, но спать никому из них не хотелось.

— Завтра я ещё не на службе, — сообщила Хольте. — Придётся поездить по городу, бумажек нужно подписать — ужас.

Эль–Неренн изучала книжные полки. Интересного здесь было мало.

— Почти все вещи у сестры, — пояснила Хольте. — Я, как и ты, всё своё с собой носила. Почитать здесь нечего, извини.

Эль–Неренн сняла с полки толстую разноцветную книжку. Прикоснулась пальцем к картинке на обложке — картинка ожила. Нарисованный поезд вздрогнул и отправился в путь. Нарисованный же вокзал быстро остался позади. Вокруг стали мелькать деревья — необычные, сказочные, живые. Эль–Неренн улыбнулась и прикоснулась к обложке ещё раз. Картинка замерла.

— Это Лас, — Хольте махнула рукой. — По миру меня пустит. Увидела — и всё, не отстала. «Живые картинки», месяца три всего как продаются. Видела?

— Видела. Сама в руках не держала. И это интересно?

— Даже для меня, — Хольте кивнула. — Там можно выбирать — вон, видишь? Знак вопроса. Можно выбрать, что будет дальше. Лас первым делом сделала всем сказкам счастливый конец.

— Правильно, — кивнула эль–Неренн, перелистывая несколько страниц.

— Звук тоже есть — вон там, сбоку. Посмотри, если интересно. Это модно — столько книг переделывают вот в это, но стоит… Говорят, скоро обычных книг не останется, только такие.

— Останутся, — эль–Неренн вернула книгу на полку. — Никуда не денутся. Можно ещё кофе?

* * *

— Ещё кофе? — инспектор вопросительно взглянул на Виккера. Тот кивнул.

— Суд не скоро, — Тигарр тяжело опустился в кресло. — Следствие будет ещё полгода идти, готов поспорить. Тем более, замешана Рекенте — значит, придётся повозиться.

— Вы хотели услышать, как я с ней познакомился, — напомнил Виккер. — Давайте так. У вас должен быть отчёт о её задержании. Расскажите, что там. Потом — расскажу я. Это всё было в одну и ту же ночь. Меня как раз вызвал… э–э–э…

— Чучельник.

— Он самый. Никогда не забуду ту ночь. Так как всё началось?

- - -

Дождь всё лил, и лил, и конца не предвиделось. Видимость заканчивалась шагах в двадцати. Если не включать прожектор.

— Ничего не будет, — проворчал Криссен. — Зря время потеряем.

— Источник сообщил — пойдут здесь, — возразил его напарник, Майерт. — Всё надёжно. Погода видишь какая? Вполне могли отстать. Будем ждать.

Если бы не радарные «колючки», которыми украсили окрестные деревья, приближения «гостей» заметить бы не удалось. Глазами.

— А вот и наши курьеры, — проворчал Майерт, набрасывая на голову капюшон. — Работаем. «Крапива», это «Ива». Объект здесь, двойной, движется на север, к оврагам, приём.

— «Ива», разрешаем захват. «Клевер», «Мята», прикрываете, конец связи.

— «Крапива», — проворчал Криссен, проверяя снаряжение. — В тот раз были птицы. Скоро до микробов дойдём.

- - -

«Объект» оказался парой девушек. Совсем молодых — это выяснилось уже потом. Несомненно, они и не подозревали о засаде, потому что растерялись — обе.

— Полиция! Ни с места! Вы нарушаете закон о перемещении в приграничном районе…

Самая дурацкая часть в каждом задержании. Полагается чётко оповестить нарушителя, кто и за что его сейчас арестует. Нарушитель, как полагали авторы процедуры, немедленно смиряется со своей судьбой, не сопротивляется, не бежит…

И не кусается!

Та, которую Криссен поймал первой, бросила «вязанку» — груз — и первым делом впилась в руку. Не помогли даже защитные перчатки. Девица, закутанная во что–то чёрное, подхватила «вязанку» и ловко юркнула в кусты.

— Зараза! — крикнул Криссен, выхватывая «Молот». Только пластиковые пули. Только в крайнем случае. Шоковые дубинки — на минимум поражения. Гуманисты! Укус, поди, залечивать придётся неделю. — Стоять! Стоять, иначе стреляю!

— У меня чисто, — голос Майерта. — Взял вторую. «Мята», есть задержанная, маяк двенадцать, вышлите людей. Преследуем второго курьера, конец связи.

Преследовали они её долго. Гроза, темнота, бесконечный треск — помехи — в передатчиках. Несколько раз Криссен чудом не выколол себе глаз.

— Вот она, — шепнул Криссен, указывая на край оврага. Девица прижалась к склону… если бы не прибор ночного видения (Криссен включил его, рискуя «поймать» вспышку молнии), её не заметили бы. — Стоять!

Пуля попала в неё рикошетом. Случайность. Иначе девица бы канула в овраг — и никакой гарантии, что её успели бы перехватить на этой стороне границы. На той, несомненно, курьеров уже ждут — и минуты через три — никаких улик. Обычная деревенская девушка. Собирающая дрова. Правда, под проливным дождём и ночью, во мгле, но это уже мелочи.

Сказать, что задержанная сопротивлялась — значит, не сказать ничего. И у Криссена, и у Майерта появилось по несколько серьёзных царапин, а Криссен дважды чуть не лишился глаза.

— Под газом, — прохрипел он, сумев, наконец, сковать ей руки «хомутом». — Слушай, ну и силища.

— Времени мало, — Майерт сплюнул. Идти по доброй воле девица не хочет, а доставить её надо живой и годной для допросов. — Если под газом — долго не выдержит, «сгорит».

— «Крапива», взяли второго курьера, конец связи.

Возле самой машины (девицу всё ещё приходилось волочь) число задержанных едва не уменьшилось.

Как она сумела сбросить «хомут» — непонятно. Сумела. Ещё раз цапнула Криссена и, оставив ему на память чёрную накидку, кинулась назад, во тьму. Не забыв про «вязанку».

Майерт успел выхватить дубинку и метнуть ей в спину — как дротик.

Синяя вспышка. Девица взмахнула руками, вскрикнула и рухнула в грязь.

— Зар–р–раза, — Криссен осторожно подошёл к ней. — Вызывай машину. У меня острое ощущение, что один из курьеров погиб при попытке к бегству. Ты смотри — до кости прокусила.

Девица ворочалась в грязи, но как–то странно. Что–то не то стонала, не то напевала.

— Что за… — Майерт посветил фонариком. — Крис, — засмеялся он. — Смотри, ей понравилось!

— Что?!

— «Поёт» она, вот что. Хорошо пошла дубинка.

— Я ей сейчас добавлю, — Криссен шагнул ближе. — Проклятие, кровь не могу остановить. Точно, под газом — небось, товара нюхнула. Смотри, как ей весело… чтоб ты сдохла!

— Что, бросим её здесь, в канаве?

— Поздно. Уже объявили, что взяли обеих. Вон, слышишь — ломятся. Ладно, помоги…

Девица казалась беспомощной… удивительно, но у неё были белые, совершенно белые волосы. Без накидки ей было бы не скрыться.

Криссен поднял её за шиворот… и вновь чуть не лишился глаза. На этот раз он действовал быстро. Одной рукой обхватил шею девицы, сзади, в клещи, а другой — сжал ей основание подбородка. Девица вскрикнула… громко, жалобно… и обмякла.

— Ты спятил, Крис? — Майерт не сразу оторвал его руку от горла пойманной. — Покалечишь! Уймись!

— Всё равно сдохнет, — Криссен был зол и не скрывал этого. — В какой–нибудь канаве. Завтра или через неделю.

Девица рывком схватила его за запястье, сжала так, что Криссен невольно упал на колени, едва не вскрикнув от боли.

— Ты сам, — светлое, жуткое лицо с горящими красными глазами приблизилось к лицу полицейского. — Сдохнешь в канаве! В канаве! В ка…

Майерт — перепуганный, как и Криссен, — легонько стукнул её по затылку и этого, наконец, хватило.

— Вот же… — Криссен не сразу поднялся. — Слушай, я чуть в штаны не наложил. Никогда такого не было. Чем она надышалась?

— Не знаю, — руки Майерта дрожали. — Всё, в машину её — хватит. Не думал, что так испугаюсь какого–то нарка.

— Я испугаю тебя, — прошептала девица и Крис вздрогнул, чуть не выронил её. Но глаза задержанной были закрыты, а мышцы — расслаблены. — Испугаю…

И это всё. Более они не услышали от неё ни слова. К огромной своей радости.

- - -

— Ньер, что с тобой? — Хольте вскочила на ноги. Эль–Неренн, увлечённо листавшая одну из «живых книг», поднялась, выпрямилась. Лицо её стало пустым, обе ладони она судорожно прижала к животу.

Хольте сумела довести эль–Неренн до ванны. Там Ньер уселась прямо на край ванны и замерла, перед зеркалом, сжав зубы.

— Порядок… — прошептала она не своим, странным голосом, и Хольте вздрогнула. — Взяли обеих… удачная наводка.

- - -

— Порядок, — Майерт помог донести задержанную — всю в грязи, тряпочную и жалкую — до приёмного блока. — Взяли обеих. Удачная наводка.

— Где их груз? — сержант не без отвращения взглянул на грязную и мокрую девицу и перевёл взгляд на «вязанки». — Это?

— Точно, — Майерт надел перчатки, ловко вынул один из средних «прутьев», переломил. Белый порошок. — Странно… Это же сода! Ладно, не наши заботы. Я отвезу Криссена в больницу — руку штопать. Укусила она его.

— С ней — как обычно?

— Да. Вымыть, дать «угомон» и — в клетку, до утра.

— Вторая жива?

— Ещё как. Мигом раскололась. Говорить начала ещё в машине.

— Валит, небось, на эту?

— Само собой. С этой придётся повозиться.

— Ничего, капитан ей вправит мозги. Если ещё остались.

- - -

— Лучше? — Хольте помогла эль–Неренн подняться. — Похоже, у тебя был длинный день. Это «угомон», я знаю. От него и не так бывает. Сейчас я заварю тебе чая… а потом пойдёшь спать. Пора.

— Ничего приятнее «угомона» не придумали? — эль–Неренн не нравился собственный голос — хриплый, неживой. Горло снова заболело.

Хольте рассмеялась.

— Придумали, конечно. Для особых случаев. Дорогое это удовольствие… вот, садись поудобнее и пей. Медленно, ещё горячий.

- - -

— Но это было примерно в час ночи, — уточнил Виккер. — А мне позвонили полтретьего. Кто там был? Сержант Тоэн?

— Да, — согласился инспектор. — Тоэн заступил на дежурство в полночь, когда эль–Неренн уже положили в «клетку». Он первым и заметил.

- - -

— Вызовите врача, — Тоэн постучал в окно дежурному. — С задержанной плохо.

Дежурный с проклятиями проследовал за ним.

— Ломает её, — мрачно заметил дежурный. Девицу действительно ломало — и буквально, и переносно. Перекатывалась по всей «клетке», при этом издавая жалобные, тихие звуки. Видно было, что у неё жар.

— Возишься с ними, как с маленькими, — дежурный посветил фонариком. — Да, вызывайте врача. По мне, пусть лучше сдохнет.

Тоэн положил трубку и вернулся в приёмный блок. Девица была единственным «экспонатом» — остальные четыре клетки пустовали. Сообщницу этой уже отвезли в городское отделение — там получше, почище… а главное, не им за неё отвечать. Смотреть на то, как беловолосую «ломает», было неприятно и… как–то неудобно.

Шаги, раздавшиеся за дверью, нельзя было перепутать ни с чьими другими.

— Чучельник?! — поразился дежурный. Правду говорят, у Тоэна с головой не всё ладно. Чучельника! Патологоанатома! Он бы ещё окулиста вызвал! — Он–то здесь на кой?

— С живыми я тоже умею обращаться, — Чучельник, как всегда, был жизнерадостен и быстр. При его габаритах соседство с ним было небезопасным. Дежурный отшатнулся, по привычке — хотя Чучельника никогда не сопровождал трупный запах, что бы там ни говорили. — Эта, что ли? Маска в вашем зверинце найдётся?

— Всё в медпункте, — указал Тоэн рукой. Чучельник протиснулся в комнатушку — медпункт — что–то там уронил (но не разбил), и выбрался почти сразу, с тремя масками. Вручил «зрителям». Вид у тех был кислый.

Чучельник отпер дверь «клетки», опустился на колени перед девицей. Осторожно прижал её голову к «подстилке» — коврику на полу — мягко прижал руки, чтобы не вырывалась, заглянул в глаза. Провёл «кисточкой» по лбу, за ушами, осторожно вышел из «клетки», затворил за собой дверь.

— Вызывайте «Скорую», — приказал он, глядя, как вокруг опущенной в пробирку «кисточки» возникает малиновое пятно. — Срочно. Кто брал эту?

— Криссен. Майерт повёз его в больницу, руку она ему прокусила.

— Можете его поздравить, — Чучельник стащил с себя маску. — У него были дочери?

— Нет, вроде, — Тоэну не понравилось слово «были».

— Теперь есть. Он её инициировал.

Дежурный расхохотался.

— Да уж, подарочек… Сейчас вызову.

— Поторопись, — Чучельник разом утратил жизнерадостность. — С ней совсем плохо. Ну–ка, гляну–ка ещё разок…

— Возится с ней, — дежурный смотрел на девицу со смесью отвращения и жалости. — Что в ней такого? У нас такие десятками мрут. Только на этой неделе восемь было.

— Вызовите кого–нибудь из иммиграционной службы, — Чучельник вернулся из «клетки» минуты через три. — Да побыстрее. «Скорая» в пути?

— Будет через пять минут. Слушай, что ты так с ней возишься? Кто она такая?

— Не знаю. Пока что. Но у Криссена неприятности, это точно. Ему лучше приехать. По дороге найти адвоката.

— Да что стряслось?

— Предварительный анализ крови, — Чучельник помахал лентой, которая выползла из «чёрного ящика» — системного анализатора. Всё, что полагалось иметь в этом отделении. — Никаких наркотиков, никаких заболеваний. Ручаюсь, внешних паразитов у неё тоже не было.

— Не было, — подтвердил Тоэн. — Я даже удивился.

— Группа крови довольно редкая. Подозреваю, что девица из серьёзной семьи. Очень серьёзной. На локоть её смотрели?

— Пять когтей, — Тоэн указал на журнал регистрации. — Метка Львицы. Её курьер. И что с того?

— Не знаю, — Чучельник выпрямился. — Ага, уже бегут. У меня плохие предчувствия, вот и всё. Предчувствиям я верю.

* * *

— Вызвали меня, — Виккер взял из вазы гроздь винограда. Отщипнул ягодку. — Замечательный сорт… надо запомнить. Я был тогда мальчиком на побегушках. Практикант, первые семь дел я благополучно провалил — то есть, мне не дали провалить, отстранили…

* * *

В приёмном блоке сразу стало тесно. «Скорая» — трое мрачных верзил в белых халатах — Чучельник (тоже отнимавший драгоценное место), Тоэн, Виккер и дежурный. Последний поспешил уйти к себе, как только представилась возможность.

Чучельник обменялся со старшим бригады несколькими фразами, пока девице делали укол, чем–то протирали лицо и шею, укладывали назад на жёсткую койку.

— Судя по группе крови, она нездешняя, — заключил он. — Я уезжаю. Теариан, — обратился он к Виккеру. Последний не производил впечатления солидного и опытного работника. Прислали кого придётся, надо полагать. — Попробуйте выяснить, не проходила ли она по вашему ведомству. Где Майерт, где Криссен? До больницы пять минут езды.

— Я их вызываю, — отозвался Тоэн. — Пока не отвечают.

— Пусть поторопятся. Отвезёте в стационар? — обратился он к старшему.

— Пусть лекарство подействует, — отозвался тот. — Сейчас её нельзя везти. Многочисленные ушибы, порезы, следы от шоковой дубинки. Чудом не искалечили, костоломы.

— Это всё к Майерту, — Чучельник набросил плащ. — Если что, звоните — я здесь рядом.

— Подождём в машине, — пояснил старший. — Минут через десять ей станет лучше. Как придёт в себя, осмотрим ещё раз и отвезём в стационар. Сержант, подготовьте пока документы. Уже третья за ночь, хоть в штабель их складывай. Обожаю полнолуния.

Пока сержант возился с бумагами, Виккер, ощущая себя совершенно ненужным, пододвинул стул ближе к «клетке» и сел, глядя на неподвижно лежащую девицу.

Альбинос. Впервые в жизни он видел альбиноса, воочию. Пять минут назад, когда врачи чуть ли не привязывали её к койке, она выглядела чудовищем. Сейчас она выглядела просто девушкой. К тому же красивой — особенно, если переодеть и причесать. Дверцу «клетки» заперли неплотно, и, несмотря на мощный запах лекарств, на работающий кондиционер, Виккер ощущал «духи» девицы. Завораживающий, притягивающий запах. Ну да, конечно. Так и должно быть.

- - -

— Помогите мне, — услышал он шёпот. Виккер не сразу сбросил с себя сонливость. Прошло минуты три, а показалось — полночи. Сержант удалился в другую комнату, с кем–то резко говорил по телефону.

Виккер поднял взгляд. Девица сидела, на коленях, у самой дверцы и первым желанием было отпрыгнуть подальше. Видно было, как ей плохо. Но взгляд был осмысленным.

— Помогите, — она протянула руку, схватила его за запястье. Рука оказалась горячей, обжигающе горячей. — Пожалуйста…

Теарин, — Виккер сам не знал, почему это говорит. Девица явно не в себе, — проснувшись, может ничего не вспомнить. Но её глаза!

— Я практикант, теарин. Вряд ли я смогу вам помочь. У меня совсем мало опыта.

— Сможете, — альбиноска закрыла глаза. — Прошу, помогите.

— Хорошо, — Виккер готов был сказать что угодно — лишь бы она его отпустила. В тот момент он меньше всего думал о своей карьере.

Девица тут же отпустила его руку, свалилась на бок, замерла.

— О, нам уже лучше! — старший бригады заглянул в блок. — Отлично. Ещё один укольчик — и поедем. Что она сказала? — обернулся он к нервно потирающему руки Виккеру.

— Просила помочь.

Старший кивнул. С улицы послышался шум и в комнату минуты через две вошёл Майерт. Но в каком он был виде…

* * *

— Надеюсь, вы не будете смеяться, — Виккер поднялся на ноги. Было далеко за полночь, но он никуда не торопился. От рассказанного инспектором мурашки ползли по коже. Вместе с его собственными воспоминаниями картина получалась и вовсе страшной. Вся ночь. Вся та ночь. — Она прикоснулась ко мне… знаете, я что–то почувствовал. Неприятное. Потом — наоборот. Я не смогу описать словами.

— Виккер, у неё же была «луна». Вы что, в школе не учились? Конечно, вы должны были что–то почувствовать. Не вижу причины смеяться.

— «Луна», — Виккер усмехнулся. — Нет, это что–то другое. Я потом подумал — если бы я отказался, пришлось бы пожалеть. Сильно пожалеть.

— Потому и начали её защищать?

— Нет, инспектор, — Виккер взял чашку с кофе, подумал, отставил её. — Я испугался, но не этого. И я видел лейтенанта Майерта. Вот он был испуган — по–настоящему.

* * *

— На ровном месте, — Майерту пришлось дать успокоительного. — Перевернулись на ровном месте. Сразу же загорелись… я не знаю, как выбрался. Потом… — ему дали стакан с водой, лейтенант чуть не захлебнулся.

— Их машина перевернулась, — мрачно заметил незнакомый Тоэну патрульный. — На малой скорости, на ровной дороге. Криссену досталось сильнее всего. Кусок стекла, — патрульный показал размеры, — воткнулся в живот. Долго умирал, успел отползти на обочину. Плохая смерть.

Будто бывает хорошая, подумал Виккер.

— В канаве, — пробормотал Майерт, лицо которого было белее снега. — Умер в канаве… в грязи.

Из «клетки» послышался смех.

Майерт попытался отпрыгнуть — прижался к стене, глядя на альбиноску.

Та отбросила санитаров — легко, словно те были невесомы, и, держась за прозрачную стену «клетки», хохотала, глядя на Майерта. У Виккера тут же отнялись ноги. Глаза девушки были нечеловеческими, жуткими — кровавые светящиеся круги с золотыми прожилками. Майерт смотрел в её глаза, не отрываясь.

— Испугался, — произнесла задержанная медленно, низким голосом, и свалилась. Её едва успели подхватить.

— Всё, забираем, — старший дал знак, один из санитаров прижал к шее «пациентки» шприц, нажал на спуск. Девушка даже не шевельнулась. — Хватит. Лейтенанту тоже нужна помощь. Давайте, помогите ему дойти до машины.

— Нет! — сумел крикнуть Майерт. Он явно потянулся к оружию, но патрульный и Тоэн схватили его за руки, вынудили усесться на стул. — Не с ней! Уберите её! Уберите отсюда!

Виккер смотрел, как лейтенанту делают укол и помогают подняться на ноги. И слышал, вновь и вновь, его шёпот. «В канаве… в грязи».

* * *

— Не нравится мне, как ты выглядишь, — хмуро заметила Хольте. Эль–Неренн осунулась, стала белее обычного. — Может, вызвать «Скорую»?

— Нет, — эль–Неренн закрыла глаза. — Плохие воспоминания.

— Посидеть с тобой?

— Да, немного, — эль–Неренн приоткрыла глаза. — Я же говорила, со мной беспокойно.

И всё. Минуты через три она заснула. Хольте оставила ночник включённым и тихо вышла наружу. У неё дрожали руки. То, что Ньер шептала, сидя там, в ванной, испугало их обеих.

6. Юридические тонкости

Эль–Неренн открыла глаза. Солнце ещё не встало, но в комнате уже было светло.

Странно, подумала девушка. Я выспалась. Давно уже не высыпалась.

Вошла в ванную комнату, в своём «номере», и замерла.

Зеркало. Взгляд в него, если не смотреть себе в глаза, ничем особенным не грозил. А сейчас — стоило лишь мельком посмотреть, как закружилась голова. Эль–Неренн отвернулась, закрыла глаза. Досчитала до десяти. Осторожно глянула в зеркало — боковым зрением.

Ноги тут же перестали держать. Успела выставить руки и ухватиться за край ванны — иначе бы рухнула лицом вниз.

— Я схожу с ума, — произнесла эль–Неренн — чтобы слышать собственный голос. Ощутила, насколько испугана.

Пробовать в третий раз не стала. Накрыла зеркало полотенцем и включила в душ. Едва не заснула — настолько стало хорошо.

Вышла в спальню и… снова зеркало. На стене, рядом с платяным шкафом. «Ударило» не очень сильно, но ноги подкосились. На этот раз эль–Неренн решила держаться, сколько получится. Схватилась за шкаф, стиснула зубы и смотрела на своё отражение — на лицо, не в глаза — ощущая, что сердце стучит всё сильнее, а в ушах нарастает звон.

Всё кончилось неожиданно. Взяло — и кончилось. Эль–Неренн отпустила шкаф, отошла в сторону. Вернулась и вновь посмотрела в зеркало.

Ничего.

Взглянула в глаза отражению. Тут же отвела взгляд.

Ничего. Совсем ничего — раньше она почувствовала бы слабый укол где–то на затылке.

— Я тебя не боюсь, — прошептала девушка, ещё раз встречаясь взглядом с отражением.

Отражение кивнуло.

Эль–Неренн зажмурилась, едва не вскрикнула. Огромным усилием воли заставила себя разжать веки, вновь посмотреть самой себе в глаза.

— Я тебя не боюсь, — повторила она, громче.

Секунда, вторая, третья…

Ничего. Отражение вело себя, как и положено.

Эль–Неренн отвернулась, медленно опустилась на пол. Прошло немало времени, прежде чем смогла встать и одеться.

* * *

— Плохо спала? — поинтересовалась Хольте. Сама она точно плохо спала — круги под глазами, налитые кровью глаза. И запах каких–то капель. Обоняние вернулось, поняла эль–Неренн.

— Нет, спасибо. Выспалась.

— У тебя странный вид. Что–то случилось?

— Зеркало, — неохотно ответила эль–Неренн.

— Что именно с зеркалом?

Эль–Неренн опустила взгляд, не отвечая. Хольте подождала, кивнула и подошла к плите, где варился кофе.

— К врачу меня уже отправляли, — эль–Неренн подняла взгляд, кивнула, когда перед ней поставили чашку. — Много раз. Больше не хочу.

— Я и не…

— Нет, собиралась. Хольте, я не хочу говорить о зеркалах.

Есть эль–Неренн отказалась, хотя было видно, что голодна.

— Мне нужно уехать — часов до двух, — сообщила Хольте. — Думаю, успею закончить с бумажками. Ты собираешься куда–нибудь?

Эль–Неренн покачала головой.

— Не решила. Думаю, нет. Посижу здесь, если можно.

Хольте кивнула.

— Телефон и всё остальное ты видела, найдёшь. Если захочешь уйти — Виккер просил, чтобы ты предупредила его или меня.

* * *

Два часа сна.

Эль–Неренн села в кресло в той гостиной, где накануне они разговаривали… и словно выключилась. Без сновидений, без всего. Чёрный провал. И — открыла глаза, глянула на часы. Девять двадцать утра.

Проходя мимо зеркала в коридоре, замедлила шаг. Ничего.

Взглянула отражению в глаза. Ничего. Ни покалывания, ни ощущения беспокойства. Словно та, что всегда смотрела с той стороны, куда–то отлучилась.

— Где ты? — шёпотом спросила эль–Неренн, глядя на губы отражения. Те шевельнулись, как и её собственные. Ничего особенного.

Ну и ладно. Так даже спокойнее.

В холодильнике отыскалось много интересного. Страшно хочу есть, подумала эль–Неренн, взяла две упаковки чего–то мясного, не особенно вчитываясь. Положила в печь. Через пятнадцать минут будет готово.

Сразу было видно, что здесь долго не жили. То, как расставлены вещи, то, какая техника здесь. Хольте не обманывает, она здесь совсем недолго.

Вот её комната. Заперта… нет, просто закрыта. Эль–Неренн некоторое время думала, но не стала входить. Чувствую… чувствую Лас–Тесан. Девочка была здесь. Недолго, но была.

Эль–Неренн направилась в восточную гостиную — ту, что возле входа. Кресло. Здесь Лас–Тесан сидела, сидела долго. Читала? Полка для книг рядом — дотянется даже человек её роста.

Читала и переживала много эмоций. Ощущается даже сейчас… точно, обоняние вернулось. Проклятый «угомон». Отсекают органы чувств, запирают человека внутри самого себя. Большего наказания и не нужно — все эти уборки мусора и работа в саду, скорее, наоборот — хоть какая–то отдушина. И никакого общения. Современный, гуманный способ вернуть нарушителей закона в его рамки.

Здесь Лас–Тесан стояла, и была чем–то очень недовольна. Эль–Неренн опустилась на колени. Прижалась лбом к дверному косяку. Точно, здесь стояла, держась ладошкой за стену. Не очень давно.

«Вряд ли ты простишь меня». Она собиралась застрелиться. Это было видно. У неё был взгляд человека, который потерял всё, у которого под ногами не осталось опоры.

Мелодичный сигнал, с кухни. Можно идти завтракать.

* * *

Эль–Неренн думала, не разобрать ли свои чемоданы — полностью — когда зазвонил телефон. Интересно, кто это? Вызывающий — седовласый широколицый человек в чёрном костюме, с короткими усиками. Кого вызывает?

Эль–Неренн прижала ладонь к сенсорной пластине. Вызывают её, не хозяйку квартиры.

— Слушаю, — решилась она, наконец, коснувшись кончиком пальца пометки «ответить».

— Нотариальная контора Беассор, теаренти. Я Вигел Беассор, её владелец. Очень рад, что застал вас.

Эль–Неренн кивнула.

— Мы обнаружили принадлежащее вам имущество, теаренти. Если вы располагаете временем, я мог бы сопроводить вас, чтобы вернуть вам его.

— Имущество? — эль–Неренн была поражена и не скрывала этого. — Какое имущество?

— Некоторые личные вещи. Я не могу перечислять их по телефону, теаренти. Ваш телефон может принять мою визитную карточку. Нажмите на серый квадрат, пожалуйста. Спасибо.

На полку перед телефоном выскользнула небольшая карточка. Сильно пахнущая краской. Интересный у Хольте телефон…

Карточка. Изображение владельца. Ого! Позволяет сделать три телефонных звонка — за счёт того, кто изображён на карточке.

— Ваши вещи будут храниться в хранилище банка полгода, — добавил Вигел. — После этого их перевезут на центральный склад. Тогда вы сможете получить их в течение недели. Благодарю вас, теаренти. Буду рад вашему звонку.

Эль–Неренн вежливо попрощалась с ним и тут же набрала номер Виккера. Адвокат ответил не сразу — видимо, звонок застал его в пути.

— Беассор? — переспросил он. — Да, это надёжный человек. Очень интересно, очень. Думаю, вы можете съездить — если есть время. Прямо сейчас? Да, вызову вам машину. Запомните номер… — Виккер продиктовал цифры. — Удачи. Обязательно позвоните, когда вернётесь.

«Вы должны присутствовать на суде. Обязательно должны». Такая забота — только потому, что она свидетель? В случае с Виккером — вряд ли. Эль–Неренн прекрасно понимала, сколько хлопот доставляет ему. Но от Виккера, когда он был рядом, постоянно исходило нечто… успокаивающее. Ободряющее. И казалось, что он говорит ей меньше приятных слов, нежели хотел бы.

Вигел отозвался немедленно.

— Буду ждать вас, — кивнул он. — Адрес на карточке.

* * *

Такого уважительного отношения к своей персоне эль–Неренн давно не испытывала. Конечно, людей удивляли её волосы, цвет кожи и глаза, без этого никак.

Переходы, переходы… три раза её просили прижимать ладонь к сенсору. Один раз — в присутствии Вигела — ответить на несколько показавшихся странными вопросов — что помнит о местности, где жила в детстве, в таком духе. Не очень приятные вопросы.

И вот, наконец, отворилась массивная дверь хранилища. Одной из секций.

Эль–Неренн замерла на пороге.

Книги. Много книг — с полсотни, не меньше. Несколько коробок — пахнет тканью и пылью — одежда? Что–то ещё.

— Мы провели самое тщательное исследование, теаренти, — Вигел остался с той стороны. — Это вещи, принадлежавшие либо вам, либо вашим родителям.

— Вы сумели найти их… найти родителей? — эль–Неренн резко обернулась. Вигел снял очки, поморгал, покачал головой.

— Боюсь, что нет, теаренти. Они всё ещё считаются пропавшими без вести. Но поиски продолжаются. Этим занимается не моя контора, я не могу сообщить вам большего.

— Я могу… забрать это?

— Разумеется. Всё или частями. Аренда ячейки оплачена за полгода, теаренти. Можете не торопиться.

— Но кто оплатил? Кто собрал всё это?

— Я не могу открыть вам имён, — Вигел наклонил голову. — Знаю только, что все сведения о ваших родственниках получены от иммиграционной службы.

Виккер, подумала эль–Неренн. Несомненно, он.

— Подождите, — попросила она, прижимаясь спиной к двери. — Мне нужно немного успокоиться.

— Прекрасно понимаю. Может, проводить вас наверх, где можно посидеть?

— Нет, я хочу остаться здесь.

Вигел кивнул.

— Я буду наверху. Сообщите дежурному, когда примете решение.

* * *

— Виккер, где вы нашли всё это? — спросила эль–Неренн вместо приветствия. — Я знаю, это вы.

— Я?! — удивился адвокат. — Почему вы так решили?

— Я знаю, — эль–Неренн улыбнулась. Смахнула слёзы ладонью. — Ладно, можете не признаваться, всё равно не признаетесь. Большое спасибо. Сколько это стоило?

Голос Виккера сразу же стал жёстким.

— Эль–Неренн, мы же договорились, что о финансовых…

— Да, помню. Извините. Хорошо, не вслух. Узнайте, если возможно, во сколько это могло бы обойтись — тому, кто искал.

— Попробую, — Виккер, судя по тону, улыбнулся. — Надеюсь, вы довольны.

Это ты, подумала эль–Неренн. Непонятно только, каким образом. Откуда? Она пролистала каждую книгу — повсюду был знак, клеймо владельца. Иногда ей даже чудилось, что сохранился запах — след прикосновения. Но это было не так. Где бы ни были эти книги, они сумели впитать в себя столько разных запахов, что отыскать в этой смеси что–то старое, почти забытое…

Она всё ещё сидела у себя в комнате, разложив вновь обретённые сокровища вокруг, на полу, когда вернулась Хольте.

— Всё сделала, — сообщила она. — Теперь можно и… откуда это?

Эль–Неренн рассказала. Вкратце.

Хольте покачала головой.

— Чудеса. Рада за тебя. Можно будет посмотреть на твою библиотеку?

Эль–Неренн кивнула.

— Если хочешь, я оставлю её там, в гостиной. Правда, книги очень пыльные.

— Вычистим. Завтра выхожу на работу. Придумала, чем будешь заниматься? Извини, что спрашиваю — я хорошо знаю город. Могу подсказать, где что находится.

Эль–Неренн усмехнулась.

— Я тоже хорошо знаю. Особенно те места, где не нужно появляться.

— Раз уж заговорили… мне поручено сопровождать тебя. Когда ты будешь выходить в город.

— Тебе?!

Хольте смахнула упавшую на лоб прядь волос.

— Мне. Инспектор настоял. Я, знаешь, теперь тоже знаменитость. Не такая, как ты, конечно. Обещаю не слишком мозолить глаза.

Эль–Неренн молча шагнула к Хольте, обняла её. Закрыла глаза. Отпустила, отступила на шаг.

— Она не хотела уезжать отсюда? — спросила она тихо, глядя в глаза своей хозяйке. — Твоя дочь?

Хольте приоткрыла рот от удивления.

— Откуда ты… Верно. Мы с ней даже поругались. Хотела остаться здесь, со мной. Я не хотела говорить с тобой при ней.

* * *

— Ты знаешь, что ты красивая? — неожиданно спросила Хольте, помогая эль–Неренн разбирать, чистить и расставлять книги по полкам. Энциклопедии, мифологические словари, сборники стихотворений и легенд, — это были старые книги. Многим уже нужна помощь переплётчика. А из новых — детективные романы, очерки натуралистов. Видно, что новые книги собраны случайно.

— Я? — эль–Неренн выпрямилась, тряхнула головой. — И ты туда же?

— Но ведь…

— Никакая я не красивая, Хольте. Как здесь говорят — из полена вырублена? Я уже привыкла. Видела, как на меня смотрят. Знаю, почему.

— Это не так, — Хольте тоже поднялась на ноги, обошла вокруг эль–Неренн. — Одежда, Ньер. Тебе просто нужно правильно одеваться. Может, чуть–чуть иначе ходить. Ты про волосы и глаза? Это тоже можно изменить, если захочешь. Но ты и без этого можешь выглядеть очень хорошо.

Эль–Неренн долго смотрела ей в глаза.

— Да, могу. Но не хочу. Я знаю, сколько это стоит. Да и зачем мне это?

Хольте выдержала её взгляд.

— Показалось, что ты хотела бы выглядеть иначе. Я знаю несколько мест, куда можно зайти. Если надумаешь.

Эль–Неренн молча смотрела на неё, затем улыбнулась.

— Хорошо. Тогда пошли.

Хольте выронила книгу, но сумела подхватить её.

— Прямо сейчас?

— Ты сама предложила. Я ведь могу и передумать.

* * *

— Куда–то ездили? — поинтересовался инспектор, когда Виккер приехал к нему домой. — Вас два дня не было в городе.

— Следите за мной?

— За всеми, кто связан с нашей общей знакомой.

— Деловая поездка, — подтвердил Виккер. — Север Тераны. Отменил все дела на завтра — устал невероятно.

— У меня как раз есть пара бутылок вина, коробка с кофе, чай… Хотите чая?

— Ого! — Виккер с интересом посмотрел на инспектора. — Откуда чай? Из Тессегера?

— Нет, с Архипелага. Никогда ещё не пробовал. Составите компанию?

— По какому поводу пируем? — поинтересовался Виккер, проходя вслед за хозяином дома на кухню. — Повышение по службе?

Инспектор чуть не выронил банку.

— Вы что, у эль–Неренн научились? Кто вам сказал?

Молодой адвокат рассмеялся.

— Я тоже слежу за вами, Тигарр. Начальник криминальной полиции района, верно?

— Верно. Через два дня сяду в новое кресло. Тоэна с собой заберу — где ещё такого найдёшь.

— Ну, на новом месте у вас будет доступ к архиву. Всё автоматически, сплошная электроника.

— Тоэн лучше всякой электроники, — инспектор жестом пригласил садиться. — Ладно. С чая и начнём.

— Вы всё ещё не ответили, Тигарр, — Виккер откинулся на спинку стула. Пахло приятно. Очень приятно. Эта коробочка встала инспектору в половину его прежнего жалованья… Должно быть, он очень долго ждал повышения. — Зачем вам мои рассказы? Почему вам так интересна её жизнь?

— У меня есть предположения, зачем она здесь, — Тигарр уселся напротив. — Просто предположения. Знаете, очень хорошо всё укладывается в одну картину. Я посетил за неделю много мест, где эль–Неренн бывала или работала. Пока что всё согласуется.

— С чем, если не секрет?

— Я расскажу. После вас. Та, новогодняя ночь… вы не рассказали о ней. У меня только отчёты о визите в дом Рекенте, но там почти ничего нет.

— Да уж, та ночь, — адвокат поморщился. — Никогда не забуду. Мы отвели девочку в другую комнату, дали успокоительное. Она сразу же уснула. С ней вообще хлопот больше не было. А вот эль–Неренн…

- - -

— Никаких лекарств, — резко ответила эль–Неренн. Она всё ещё была в зимнем пальто, но её, не переставая, била дрожь. — Никаких врачей. Не позволю к себе прикасаться.

Виккер жестом остановил полицейского и врача — молодого, недавно прибывшего в город. Не повезло — дежурить под Новый год.

Теаренти, — врач, Эйзенн, присел, глядя в глаза девушке. — Мне необходимо взять у вас анализ крови. Это больно, но совсем немного. Мы не сможем помочь вам, если не узнаем, что за укол вам сделали.

— Только анализ крови?

— Только это.

Эль–Неренн взглянула в глаза Виккера. Тот кивнул. На столе перед ним был чемоданчик — тот самый, чемоданчик домашнего врача госпожи Рекенте. Полицейские уже успели снять отпечатки пальцев со всего, с чего только было можно. Отпечатки пальцев и индивидуальные маркеры — там, где удалось обнаружить.

Эль–Неренн уселась, протянула врачу руку. На лице её ничто не отразилось — даже, когда игла пронзила кожу. Словно совсем ничего не чувствовала. Прижала к ранке ватку, по–прежнему не меняясь в лице.

— Через десять минут будут первые результаты, — врач поднялся на ноги. — Теаренти, может потребоваться принять лекарства. Всё зависит от того, что мы там найдём.

Эль–Неренн подумала и кивнула.

— Почему меня не арестовали? — спросила она безжизненно, опуская взгляд. В комнате остались она и Виккер. Все прочие удалились в соседнюю комнату и вполголоса что–то обсуждали там. Прибыло ещё четверо полицейских — эль–Неренн заметила их. Кто и зачем их вызвал — она не знала.

— Эль–Неренн, — Виккер осторожно прикоснулся указательным пальцем к её ладони. — Я могу ответить на все ваши вопросы. Но лучше, поверьте мне, если мы поговорим завтра. Сейчас вам ничто не угрожает.

— Нет, — она подняла голову, взгляд её оказался холоднее льда. — Сейчас. Я украла девочку, угнала машину, напала на хозяйку дома, на её охрану, много чего сделала.

— Дом Рекенте не подтверждает эти обвинения, — последовал ответ. Девушка вздрогнула.

— Что?!

— Беррон, доверенное лицо Аллирон ан Рекенте, связался со мной. Его курьер прибудет минут через тридцать. Со всеми документами.

— Что он сказал? — губы эль–Неренн дрогнули. — Почему не подтвердил обвинения?

— Завтра, — голос Виккера стал сухим. — Я могу изложить суть его звонка, но подробно — завтра, прошу вас. Это долгий разговор. Пока что поверьте: вам ничто не угрожает. Вы верите мне?

Эль–Неренн смотрела сквозь него, не выдавая никаких мыслей.

— Верите мне, эль–Неренн?

Она кивнула.

— Что он сказал? — голос её дрогнул, лёд покинул его.

— Дом Рекенте сообщает, что в награду за примерную службу и в качестве подарка на день вашего рождения, вам было разрешено прекратить службу у них — досрочно — либо получить новую должность. Вы предпочли прекратить службу. Вам было разрешено съездить с внучкой госпожи Рекенте — увидеть новогодние празднества. Дом также выплачивает вам премиальные и надеется, что вы измените решение о прекращении работы — сейчас или в будущем. Все документы, подтверждающие сказанное Берроном Терван эр Те–Менри доставит курьер, сюда, в участок. Ваши личные вещи будут доставлены по указанному вами адресу по первому вашему требованию.

— Что?? — эль–Неренн облизнула губы. — Это невозможно!

— Это возможно, — Виккер постучал ладонью по папке. — Это именно то, что он сказал.

— Вы шутите?!

— Такими вещами не шутят, — Виккер выглядел очень обеспокоенным, серьёзным и сосредоточенным.

Эль–Неренн спрятала лицо в ладонях. Посидела так несколько минут.

— Я ничего не понимаю, — она попыталась улыбнуться. Улыбка у неё не вышла. — Что происходит?

— Завтра, — Виккер вновь прикоснулся к её ладони. — Я отвечу на все вопросы. Сейчас врач осмотрит вас, я отвезу вас в безопасное место, и вы выспитесь.

Он встал.

— Виккер, — эль–Неренн опустила голову. — Не оставляйте меня одну. Пожалуйста.

Виккер молча протянул ей руку, помог подняться, пройти в соседнюю комнату — там, где Эйзенн и другие полицейские склонились над экраном анализатора. В углу комнаты нашёлся стол и два кресла. В одно из них опустилась девушка, Виккер сел рядом. Свой портфель он положил на стол.

В кармане у него пискнуло.

— Курьер прибыл, — сообщил адвокат. — Он вас не увидит. Я всё сделаю сам. Побудьте здесь и ничего не бойтесь.

- - -

— Вы серьёзно? — Тигарр встал. Потёр лоб. — Они решили её отпустить? Ушам своим не верю.

— Совершенно серьёзно, — Виккер поднял взгляд. — Бумаги были в полном порядке, Беррон никогда не ошибался. Ни в одной букве. Дом Рекенте предпочёл замять дело.

— Что с девочкой?

— Аголан Рекенте по–прежнему единственная законная наследница дома. Госпожа ан Рекенте очень любит свою внучку. Это правда, Тигарр. Я постарался выяснить всё, что можно об Аллирон ан Рекенте. О «Старухе», как вы её зовёте. Очень запутанная история, инспектор. Крайне запутанная.

— Да знаю я, знаю, — инспектор раздражённо махнул рукой. — Про Старуху можно книги писать. Если бы умел, написал бы. И про её благотворительность, и про её преступления. Про всё. Как это в одном человеке умещается, понять не могу.

— Преступления? Ничего не было доказано.

— Слушайте, Виккер, вы же всё понимаете. Это не допрос, я дал слово, что всё останется между нами. У меня есть статистика — сам собирал. Пятьдесят девять пропавших без вести людей. Восемнадцать эпизодов, аналогичных эпизоду с Хольте. Незаконное использование человеческих тканей в качестве донорских. И ни одного доказательства. Это только то, что я сам откопал. Наверняка там больше. Сварить кофе?

Виккер кивнул.

— Намного больше. Но нам нужны неопровержимые доказательства хотя бы одного эпизода. Понимаете? Неопровержимые. Преступник никогда не может убрать все улики. Во всех случаях. Когда–нибудь да ошибается. Ан Рекенте не ошиблась ни разу.

— Иными словами, ей помогают. Я и сам догадался.

— И помогают очень влиятельные люди. Боюсь, это давно уже политический вопрос. Если мы попытаемся обвинить дом Рекенте, не осознавая, на что идём, завтра, возможно, просто перестанем существовать. Исчезнем из истории.

— И вы её боитесь, — Тигарр разлил кофе по чашкам.

— Я осознаю степень риска, — возразил Виккер. — Я иду на риск, когда дело того стоит. В данном случае — никаких шансов. В настоящий момент.

— Понятно. Осталось немного — зачем вы повезли её в дом.

— Идиотская идея, — Виккер потряс головой. — И не моя. Я сразу сказал, что ничего хорошего из этого не выйдет.

* * *

— Слышал о вас, читал о вас, — владелец салона лично вышел встречать эль–Неренн. — Рад, что посетили нас. Если позволите, помогу выбрать ваш новый облик. Вам и вашей подруге, — короткий поклон в сторону Хольте.

— О, нет, теариан–то, — Хольте вернула поклон. — Только ей. Мной займёмся в другой раз.

— Как пожелаете, как пожелаете, — хозяин салона вручил ей карточку. — В любое время. Желаете присутствовать? Следуйте за мной, пожалуйста.

— Это надолго? — шепнула эль–Неренн, чувствуя себя страшно неудобно. — Я не знаю даже, как себя вести.

— Интуиция, — подмигнула Хольте, сама не ожидавшая подобного приёма. — Доверься ей. О времени не думай — торопиться некуда.

Эль–Неренн не раз видела этого человека — коротко стриженого, высокого, немного сутулящегося, всегда одевающегося в чёрно–белое, с короткими седыми усами. Родом, несомненно, с Тераны, с дальнего юга. Но имя его она вспомнила не сразу.

* * *

— Договор не оформлен по всем правилам, — Виккер поднял стопку бумаг, не забыв надеть перчатки. — Но в случае с домом Рекенте это не обязательно. Вы дали согласие в присутствии двух свидетелей. Это всё равно, что подписать договор и заверить у нотариуса.

— Они могут потребовать, чтобы я вернулась? — поинтересовалась эль–Неренн, сжав зубы. — Через суд?

— Судя по тому, что они отказались от всяких претензий — вряд ли. Но договор очень плохой, теарин. По сути, это рабство. Приукрашенное, со множеством привилегий, но — рабство. Госпожа ан Рекенте распоряжалась бы вашей жизнью, имуществом и всем прочим. Не навсегда, но вы понимаете, как легко было бы продлить подобный договор.

— И нет возможности разорвать его? Освободиться?

— Есть способы. Можно выкупить свою свободу. Тут есть этот пункт. Разумеется, изложено иными словами. Вряд ли бы вы смогли собрать столько денег, не покидая дом Рекенте.

— «Способы». Что ещё? Кроме выкупа.

Elain set–a elain. Знаете, что это означает?

— «Кровь за кровь», — медленно выговорила эль–Неренн. — Что… я должна привести кого–то вместо себя?

— Или оставить им ребёнка. Тут есть и такой пункт. Если в доме рождается ребёнок и вы являетесь его матерью или отцом — в зависимости от пола — вы можете прекратить службу в доме, немедленно. Ребёнок остаётся в доме. Кроме того, дом выплачивает вам вознаграждение. Весьма щедрое.

— Остаётся… как собственность дома?

— Верно, теарин. Поймите, законы дома на территории дома имеют преимущество. Формально всё изложено так, что рабством не назвать. Претензий предъявить невозможно.

Эль–Неренн вновь спрятала лицо в ладонях.

— Я ведь читала договор, — сообщила она, не отнимая рук. — Там не было ничего подобного.

— Старый трюк, теарин. Кроме того, предполагалось, что вы будете под действием наркотика. Извините, мне нужно поговорить с врачом. Оставайтесь здесь.

Они говорили, не слишком повышая голос, и эль–Неренн, невольно, стала прислушиваться.

— …Под наблюдением, — Эйзенн. — Думаю, это улика. Подобные препараты должны использоваться только в клиниках. Только по предписанию лечащего врача, только при наличии подписанного пациентом согласия на использование. Девушку необходимо полностью обследовать — я постараюсь проделать это анонимно.

— То, что ей ввели, не действует, как ожидалось? — Виккер.

— Верно, теариан. Полчаса назад у неё должна была наступить третья фаза. Активная фаза. Но препарат не подействовал — хотя доза почти вдвое выше рекомендуемой. Не знаю, откуда такая стойкость.

— Вы сказали «третья фаза»? — эль–Неренн возникла рядом с ними. Эйзенн опустил голову.

Теаренти, это…

— Я знаю, что такое «третья фаза». Книжки читаю. У кого она должна была наступить — у меня?

— Да, — Эйзенн поднял голову. Выдержать взгляд девушки было непросто.

Эль–Неренн отступила на шаг, прижала ладони к животу.

— Она… хотела, чтобы я… чтобы у меня, сегодня…

— Боюсь, что так, — Виккер осторожно взял её за локоть. — Прошу, успокойтесь. Ничего этого не случилось.

— Племенной скот, — эль–Неренн выглядела изваянной изо льда. — Сегодня вечером. Я — племенной скот. Кто должен был стать отцом?

— Кто–то из тех, кто был в доме в тот вечер, — Эйзенн подошёл к ней. — Препарат действует недолго. Вы ничего не вспомнили бы, через час. Присядьте, пожалуйста. Использование такого препарата было незаконным. Во всех смыслах.

Эль–Неренн, похоже, не видела и не слушала их.

— Внук, — произнесла она. — Он увидел меня, он удивился. Это он.

Эйзенн и Виккер обменялись тревожными взглядами. Эйзенн сделал знак вновь прибывшим — четырём полицейским из отдела особого назначения. Одна из них, темноволосая и темнокожая, направилась к ним.

— Она решила за меня, — эль–Неренн встретилась взглядом с Виккером. — Она всё решила. Всю мою жизнь. Взяла — и решила, Виккер.

— Вы сумели предотвратить это, — Виккер сильнее сжал её локоть. — Прошу, присядьте. Вам нужно успокоиться.

— Я убью её, — объявила эль–Неренн спокойно, словно пообещала прийти в гости, по–дружески. — Я убью эту тварь.

— Прошу вас, не…

Во мгновение ока эль–Неренн из изваяния превратилась в ураган. Удержать её удалось, но ненадолго.

- - -

— Помните запись событий, там, у карцера? — Виккер встал, подошёл к окну. Небо быстро темнело — от солнца оставалась лишь слабая полоска, тонущая за горизонтом. — Это было примерно то же. Я не понял, что случилось. Чудо, что она никого не убила. Капитану, правда, вывихнула руку и чуть не сломала палец. Я боялся, что они её застрелят.

— Реакция у неё необыкновенная, — Тигарр кивнул. — Это тоже вписывается в мою картину. Что было дальше?

- - -

Виккер вскочил на ноги. Женщина–полицейский тоже поднималась на ноги — и ей, и Эйзенну удалось отделаться ушибами. Из соседней комнаты слышались звуки борьбы.

— Не силой! — Виккер не сразу обрёл голос. — Прошу, не надо! Не удерживайте её силой!

Он бросился, вместе с полицейским, следом. Застал в комнате трёх остальных — разбросанных на полу — и капитана, у которого что–то было с правой рукой.

— Она побежала к машине, — кивнул капитан. — Быстро! Вызовите подмогу! Что с ней, с ума сошла?

— Не стреляйте! — крикнул Виккер, нёсшийся к выходу — со всех ног. — Передайте, чтобы не открывали огонь!

Эль–Неренн уже сидела за рулём «Тигра». Она не замечала окружающих. Виккер едва успел открыть заднюю дверцу и впрыгнуть внутрь. Эль–Неренн взяла такой старт, что несколько секунд адвоката прижимало, боком, к заднему сидению.

— Эль–Неренн, — прохрипел он. Полиция ещё не выехала следом, но этого недолго ждать. — Послушайте меня!

— Не пытайтесь меня остановить, — ровно ответила девушка. Голос её был абсолютно спокойным и это пугало сильнее всего.

— Выслушайте меня. Просто выслушайте.

— Говорите. Пять минут, Виккер. Потом я вас высажу. Я сама всё сделаю, сама за всё отвечу.

— Эль–Неренн, её нет дома. Вы ничего не добьётесь.

Его бросило на правую дверцу — резкий поворот. Надо было пристегнуться. Виккер едва не свернул себе шею.

— Её нет дома, — повторил адвокат. — Понимаете? Вы сделали ей укол. У неё в крови то же, что и у вас. Это улика, теарин. Неопровержимая улика. Это дало бы повод произвести обыск.

Эль–Неренн вела машину, не отводя взгляда от дороги.

— Её никогда не удавалось поймать. У неё было два с половиной часа, чтобы всё обдумать. Её нет дома, эль–Неренн. Вы погибнете, погибнете напрасно.

Она затормозила так, что адвокат ударился лицом о спинку её сидения, разбив губы и чуть не сломав нос.

— Это правда? — она повернулась к нему. — Её нет дома?

Адвокат кивнул, пытаясь нащупать левой рукой носовой платок в кармане пиджака.

— Она не глупа, теарин. Вы не первая попадаетесь на такой приём. В доме полно охраны — но нет хозяйки. Вы умрёте, теарин. Может, она хочет именно этого.

Эль–Неренн долго смотрела на его лицо. Затем… жалобно улыбнулась.

— Извините, теариан–то, — она закрыла глаза. — Я не хотела делать вам больно.

— Всё в порядке, — Виккер отнял платок. Весь в крови. Незабываемая будет ночь. — Давайте дождёмся полиции и вернёмся в участок. Вам нужно успокоиться.

— Я сама, — эль–Неренн повернулась лицом к дороге. — Пристегнитесь. Я поведу медленно.

- - -

— Сама привезла обратно? — Тигарр. — Знаете, я начинаю её уважать. По–настоящему.

— Была самим спокойствием, — подтвердил Виккер. — Вышла, помогла мне выйти, вернула оружие. «Одолжила» у капитана. Он не успел заметить, когда.

— Знаю, — проворчал инспектор, в который уже раз насыпая в кофейник свежий кофе. — Было время, пыталась стать карманницей. Хорошо, вовремя дурь вышибли.

- - -

— Боевая девица, — та темнокожая женщина, с эмблемой рыси на рукаве, смотрела на альбиноску с уважением. — Подучиться бы ей. Совсем немного. И — к нам в отряд.

— Я запомню, — Виккер кивнул. — Если вы серьёзно.

— Вполне. Раскидала нас в пять секунд. Хорошо, командир не видел. И глаза… знаете, страшные глаза. У неё дар, точно говорю.

— Готов согласиться, — Виккер коротко поклонился. — Извините, продолжим в другой раз.

— Фантастика, — Эйзенн встретил его. — Анализ ещё не завершён, но знаете, Виккер — в крови почти ничего не осталось. Мы зарегистрировали всё, не беспокойтесь — если потребуются доказательства. Но в целом — парадоксальный эффект. Смотрите, она бодрая и здоровая. Впервые такое вижу…

— Что–нибудь ей пропишете?

— Витамины, ингибиторы цикла, стимуляторы. Не помешает. Часа через два она будет чувствовать себя подавленной, разбитой, в таком духе. Нормальная реакция. Её нельзя оставлять без присмотра — я бы сказал, на двое суток, не меньше.

— Кто это с ней?

— Из прокуратуры. Хочет уговорить её вернуться в дом, за вещами.

— Он спятил?! — Виккер оттолкнул врача и быстро направился к своей подопечной.

7. Династический союз

— Великолепно, — хозяин салона, Эрхевен, отошёл на несколько шагов. — Посмотрите сами. Что скажете?

— Поразительно, — отозвалась эль–Неренн, совершенно искренне. Как — неведомо, но Эрхевен сумел найти то, что понравилось ей самой — возможно, понравилось вопреки желанию. Одежда очень походила на традиционную для чиновников республики — чёрный костюм, почти одинаковый для женщин и мужчин. Лёгкий пиджак, ослепительно–белая блузка, тонкий чёрный с вишнёвым галстук. Три цвета — чёрный, белый и чуть–чуть вишнёвого. Изменить, совсем немного — и не отличить от однообразных чиновниц, которых она повидала немало. Но это «немного» меняло всё.

И туфли. Как потом сказала Хольте, здесь никогда не продают готового. Всё шьётся, всё изготавливается здесь же. Стоит немало. Но…

— И вот это, — он протянул почти прозрачную, невесомую шапочку — условность, не более того. После памятного удара дубинкой по спине эль–Неренн перестала испытывать необходимость глушить собственные, естественные запахи, «духи» — нет худа без добра. — Прибавим освещения…

Комната стала зеркальной. По счастью, сегодня отражение решило не досаждать своему оригиналу и эль–Неренн, сделав несколько шагов и повернувшись, поняла, что она действительно красива. Правда, что–то пугающее во всём этом. Наверное, мастер — Эрхевен — добивался именно этого.

— Мне нечего сказать, теариан–то, — призналась она. — Я считала себя пугалом.

— Нравится? — мастер явно был доволен. — Это — для формальных встреч. Продолжим? Ваши цвета — чёрный, белый, тёмно–красный, тёмно–зелёный и золотой… верно?

— А если мне не понравится? — осмелилась спросить эль–Неренн.

— Понравится, — мастер улыбнулся, показав все зубы. — Но если не понравится — до конца жизни вы будете одеваться у меня бесплатно. И я лично буду стараться, пока вам не станет нравиться.

Деньги. Но о них, как предупредила Хольте, лучше не спрашивать. Салон не из самых дорогих, но и здесь никогда не говорят о финансах. Просто высылают счёт — и не очень торопят с оплатой.

— Я знаю, о чём вы подумали, — мастер пригладил усы. — Даже если бы я не знал о вас… первый заказ для каждого тысячного клиента — бесплатно. Всё, что вы закажете сегодня — бесплатно.

— Вы не шутите?

— Никогда — о таких вещах. Вы сегодня — мой стотысячный клиент. Это знак, теаренти. Благоприятный знак.

* * *

— Он настаивал на возвращении в дом? — Тигарр приподнял брови. — Странно. Непохоже на Карина. Никогда не был безрассудным.

— Согласен, — Виккер закрыл чашку ладонью. — Нет. Мне пока хватит. Не знаю, что на него нашло. Таким я его никогда не видел.

- - -

— Вы понимаете, что эта старая лиса опять выкрутилась? — Карин–Мане Сайер Аттва, заместитель генерального прокурора, был возбуждён. Приземистый, лицом напоминающий печального бобра — с торчащими желтоватыми резцами — он ходил взад–вперёд перед эль–Неренн и её «эскортом». — У нас есть повод попасть в дом. Увидеть хоть что–нибудь. Это стоит любого риска!

— У них будет сотня поводов задержать её в доме, и выпроводить полицию, — холодно заметил Виккер. — Вы понимаете, что мы её больше не увидим? Понимаете?

— Мы будем с ней, — отозвалась Арви — «рысь» — та самая темнокожая женщина, предложившая взять эль–Неренн в отряд особого назначения. — Мы никого не подпустим, теариан. Не впервые.

— Беррон сейчас совещается с этой вашей «лисой», — напомнил Виккер. — Он опытнее меня. Намного.

— Я пойду, — вызвалась эль–Неренн. — Виккер, я не боюсь. Там остались мои книги. И… ещё кое–что. В сумку не всё влезло.

Виккер молча смотрел на неё.

— Зато боюсь я, — сообщил он, в конце концов. — Дайте мне десять минут. Теарин, — он взял девушку за руку. — Это очень опасно. Боитесь вы или нет. Карин, — он взглянул в лицо заместителю прокурора. — Если с ней что–нибудь случится…

— Я отвечаю за всё, — тут же отозвался «бобр». — За все возможные последствия. Мы не позволим её похитить.

— Если бы, — проворчал Виккер, усаживаясь за стол в соседней комнате.

- - -

— Это, — Виккер появился через двенадцать минут, но никто не проронил ни слова, — спрячьте где–нибудь поблизости, теарин. Не открывайте, — он протянул свёрнутый вчетверо лист бумаги. — Всем вам, — он оглядел всех четырёх полицейских, — копия. То же самое — не открывать без моего разрешения. Будете вести съёмку?

— Так точно, — Арви указала на «венец» на своей голове. — У каждого есть камера. Эль–Неренн будет в «ожерелье». Индивидуальная связь с каждым.

— Я должен быть на связи. Видеть всё, что можно. Группа поддержки?

— Есть, — Арви умела быть лаконичной.

Теарин, — Виккер ещё раз взял альбиноску за руку. — Будьте предельно осторожны. Вам нужно войти, добраться до своей комнаты, взять вещи и уйти. И всё. Я позвонил в дом Рекенте — они не возражают против сопровождающих.

Когда вся группа выехала, а Виккер, вместе с Карином и оставшимися полицейскими уселись перед мониторами, Эйзенн заметил:

— Вы чего–то боитесь, Виккер?

— Да, — Виккер смотрел на изображения. Однообразно — вид на дорогу и окрестности, во многих ракурсах. — Слишком легко они согласились. Беррон что–то задумал. Его не удивила моя просьба — этого я и боюсь.

- - -

— Мы вошли, — Арви двигалась перед эль–Неренн. Двое охранников — их девушка видела впервые — молча посмотрели на документы, посветили в лицо эль–Неренн и кивнули — проходите. — Картинка в норме. Камеры работают, связь устойчивая.

Эль–Неренн молча указала направление. Проходя мимо коридора, где она оглушила охранника пистолетом, замедлила шаг, указала рукой на стены.

Красные капельки.

Видимо, плохо отмыли. Боец, что двигался позади и слева от эль–Неренн, задержался, чтобы соскрести их. Странно — охранников в коридоре не было. Камер слежения — тоже. Мне это не нравится, подумала эль–Неренн. Должны быть камеры. Они были — я же помню. Обоняние почти не действовало — как сказал врач, так и должно быть.

Ещё один охранник — на посту, на входе в крыло, где жила прислуга. Тоже проверил документы, бесстрастно указал в сторону комнаты эль–Неренн.

Гладко. Пока всё гладко.

— Я помогу собрать вещи, — Арви первой вошла в комнату, обследовала её, дала знак — чисто. Вдвоём они быстро сложили всё в два чемодана. Их взял замыкающий.

— Можем уходить, — сообщила Арви. — Всё чисто.

- - -

— Пусть задержатся, — распорядился Карин. — Этот поворот — в ту самую часть здания? В подвал?

— Да, — Виккер глянул на план дома. — Карин, не надо туда входить. Это плохая идея. Пусть уходят. У меня плохие предчувствия.

— Мы почти ничего не видели, — огрызнулся Карин. — Поймите, нужно больше материалов. Пусть покажет комнату, где всё произошло.

- - -

Охранник был и здесь — стоял в конце коридора, у лестницы. Никакого внимания на эль–Неренн и её группу он не обратил. Словно его ничто не интересовало.

Комната оказалась пуста.

— Этого не может быть, — прошептала эль–Неренн. Ничего. Не дыр в стенах, не отверстий в полу, ни мебели, ничего — пустая каменная коробка. — Когда они успели?

Арви обошла комнату — чтобы всё записалось. Её спутник вновь взял образцы — со стен, с пола.

- - -

— Это что? — Виккер указал на крайний справа экран. — Движение… Великая Матерь! Арви, — он схватил микрофон. — Уходите. Немедленно уходите. Беррон здесь, в доме!

Он бросил микрофон, вцепился в свой галстук и сорвал его с шеи.

— Ловушка, — пробормотал он. — Он обманул меня. Он звонил из другого города.

- - -

Они возникли словно из ниоткуда. Пятеро человек — сзади, со стороны лестницы, ведущей на второй подземный этаж. Ещё шестеро — со стороны лестницы, ведущей наверх. Оттуда же, из–за поворота, появился, неторопливо и уверенно, низенький бронзовокожий старик — видимо, Беррон собственной персоной. На рукаве его пиджака был вышит герб дома Рекенте.

— Очень рад вас видеть, теарин, — обратился он к эль–Неренн, шагнул в её сторону. Спутники девушки тут же встали вокруг, взяли оружие наизготовку. Охранники напряглись. Трое из них последовали за стариком. — Боюсь, ваши спутники превысили полномочия. Оперативную съёмку вести нельзя, у вас нет ордера. Я провожу вас, — он протянул руку эль–Неренн. — Ваши спутники отдадут нам аппаратуру и присоединятся к вам — это быстро.

- - -

— Эль–Неренн, — Виккер оттолкнул Карина от микрофона. — Не позволяйте взять себя за руку! Арви, внимание! Ни в коем случае не позволяйте прикоснуться к её рукам — любой ценой! Включите громкую связь!

Эль–Неренн скрестила руки на груди, спрятала ладони подмышками. Беррон улыбнулся.

— Ну что вы, теарин. Вы меня боитесь? Мы пропустим вас. Не беспокойтесь, вас никто не тронет.

— Я это уже слышала, — отозвалась эль–Неренн, глядя ему в глаза. — Пропустите нас, или пожалеете.

— Как неосторожно, — покачал головой старик. — Виккер, вы меня слышите? Вашим людям придётся сдать записи. И образцы, что они взяли. Это нарушение закона.

— Это правда? — Карин схватил Виккера за плечо.

— Нет, — отозвался Виккер. — Он хочет спровоцировать группу. Если они хотя бы замахнутся на Беррона, у него будет повод арестовать их.

— У них газовые гранаты, — шепнула Арви, поворачивая голову в сторону — так, чтобы было видно наблюдателям. — Видите? У тех двоих, в конце коридора. Если они прикоснутся к ним, я открою огонь.

Виккер отреагировал немедленно.

— Арви, достаньте, пожалуйста, бумагу, которую я вам вручил. Покажите господину Беррону. Эль–Неренн и её сопровождающие, Беррон, выступают свидетелями по делу о вооружённом ограблении. Слушание состоится через тридцать минут. Через пять минут им необходимо покинуть дом — всем.

— Слушание? — поднял брови старик. — В ночь на Новый год? Виккер, придумайте что–нибудь поинтереснее.

— Бросьте ему документ, Арви. Спасибо. Беррон, ваши люди сейчас покинут коридор. Вы хотите помешать свидетелям покинуть дом и прибыть на заседание суда? Давайте, задержите их. Снаружи ждёт группа захвата. Они будут в восторге.

Секунды ползли и ползли. Беррон держал бумагу в руках, морщины прорезали его лоб.

— Ладно, Виккер, — он дал знак. — Обеспечьте мне связь с залом суда. Надеюсь, вы понимаете, что будет, если слушание не состоится.

— Прикажите вашим людям покинуть коридор, — голос Виккера. — Время идёт, Беррон.

— Да, разумеется, — старик махнул рукой, отпуская охрану, подошёл ближе к эль–Неренн. Арви держала его на прицеле.

— У вас хороший адвокат, теарин, — он улыбнулся, по–дружески. — Мои поздравления. На этот раз вам повезло. Обоим.

— А вашей госпоже — нет, — отозвалась эль–Неренн, демонстрируя клыки. — Передайте ей, что она забыла зоологию. Альбиносы в неволе не размножаются.

— Мы ещё увидимся, теарин, — адвокат улыбнулся шире. — Вы прекрасный собеседник. Жаль, что вы считаете меня врагом.

— Увидимся, — эль–Неренн оскалилась сильнее. — Обязательно приду на вашу могилу. Скажите, какие цветы вы предпочитаете?

— Ландыши, — старик рассмеялся. — С днём рождения, эль–Неренн. Я непременно выпью за ваше здоровье.

- - -

— Меня знобит, — пожаловалась эль–Неренн, уже в машине. Арви молча взяла её за руки — те были холодными, совершенно неживыми. — Мне холодно.

— Всё в порядке, девочка, — Арви махнула водителю, тот прибавил скорость. — Всё прошло отлично. Осталось совсем немного. Виккер, через десять минут мы будем в участке. Эль–Неренн нужна помощь.

— Не в участок, — голос Виккера. — Подъезжайте к Дворцу Правосудия. Южный служебный вход. Вас уже ждут.

* * *

— Вы серьёзно? — инспектор расхохотался. — Вы что, организовали заседание суда, под Новый год? Как вам удалось, Виккер? Я думал, это был блеф.

— Блефа не получилось бы, — Виккер старался казаться серьёзным, но глаза выдавали его улыбку. — Беррон не новичок. Нет, всё было на самом деле. Мы появились в зале и тут же перенесли заседание — по состоянию здоровья главной свидетельницы. На полгода. Эйзенн постарался — не знаю, что он написал в медицинском заключении, но это помогло. Через полтора месяца будет новое слушание по этому делу.

— По какому именно? — Тигарр наклонился ближе.

— Я сообщу вам. Приходите, сами услышите.

* * *

— Мне кажется, что это подстроено, — призналась эль–Неренн. Вместе с Хольте, они спустились на первый этаж — там было кафе; салон занимал второй и третий этажи. — Так не бывает. Скажи честно — это подстроено?

— Нет, Ньер, — Хольте покачала головой. — Я тут ни при чём. Ты действительно оказалась стотысячной. Совпадение.

— Так не может быть, — упрямо повторила девушка. Она надела второе — из сшитых за вечер — выходное платье. Все взгляды обращались на неё. Какая–то магия, подумала эль–Неренн. Я не могу быть красивой.

Хольте развела руками, улыбнулась.

— Я ни при чём. Сестра одевается здесь, уже давно. Выбирай столик.

Эль–Неренн выбрала, как и в предыдущий раз — ближе к стене, на двоих. Сидела, ощущая взгляды посетителей. Это было приятно — ощущать такие взгляды.

Теаренти?

Они обе повернули головы.

Низкорослый, темнокожий человек в изысканном сером костюме. На лацкане его был значок с гербом… хорошо знакомым гербом. Ястреб, с пылающими когтями, готовый схватить свою жертву. Дом Рекенте. Вновь подошедший носил тёмные очки. Волосы его, необычного серебристого цвета, были заплетены в косичку.

— Изумительно выглядите, теаренти. Рад, что вы пребываете в добром здравии. Могу ли я рассчитывать на разговор? Это неофициально и недолго.

— Помочь ему покинуть кафе? — Хольте взглянула на эль–Неренн.

— Отчего же, — девушка посмотрела на незнакомца. — Пусть снимет очки, тогда и решим.

Человек тут же снял очки. Тёмные, глубоко посаженные глаза. Лицо его напомнило чем–то лицо Беррона.

— Разрешите купить вам коктейль, теаренти? Это неофициальный разговор.

Эль–Неренн усмехнулась, встала.

— Я буду рядом, — Хольте встретила её взгляд. — Попрошу отложить наш заказ.

Эль–Неренн проследовала к стойке, уселась на свободный табурет. Незнакомец уселся рядом, подозвал бармена. Что–то шепнул ему.

— Вы уже поняли, что я представляю интересы госпожи Аллирон ан Рекенте. Позвольте представиться — Беррон Мейстен, — он положил перед эль–Неренн карточку. Девушка глянула на неё, но не стала забирать.

— Это ваша новая жизнь, господин Беррон? — поинтересовалась эль–Неренн. Собеседник улыбнулся. — Заказать вам ландыши на могилу? Я сегодня щедрая.

— «Беррон» — распространённое имя, теаренти. Мой предшественник, да пребудет под Светом, был лучшим в нашем деле. Я надеюсь, что смогу стать не хуже. Госпожа ан Рекенте заинтересована в том, чтобы разрешить мирно небезызвестный вам конфликт и сделать вам очень выгодное предложение.

Бармен поставил перед ними бокалы. Беррон поднял свой, кивнул и отпил немного. Девушка остановила бармена жестом, вынула из кармашка карточку, показала её. Бармен вручил ей небольшую коробочку — одноразовый телефон. Эль–Неренн молча вставила карточку в гнездо, приложила палец к сенсору — вызов.

— Срочный разговор? — Беррон чуть склонил голову. — Я могу отойти, не хочу мешать вам.

— Нет, зачем же. Я звоню Виккеру Стайену — знаете такого?

— Это излишне, — Беррон хотел выглядеть невозмутимым, но губы его дрогнули. — Разговор неофициальный. Нет необходимости совещаться с вашим адвокатом.

Эль–Неренн посмотрела в лицо собеседника, нажала на другой сенсор, положила телефон рядом с собой, на стойку, сенсорами вниз.

— Спасибо, теаренти, — Беррон вновь отпил из бокала. — Дом Рекенте ни в коей мере не заинтересован во вражде с вами. Я уполномочен заявить это вам лично.

- - -

— И в этот момент… — телефон Виккера исполнил короткую мелодию. — Один момент, инспектор. Это эль–Неренн.

— Опять, — вздохнул Тигарр, понизив голос. Виккер прижал трубку к уху, но не произнёс ни слова. Подождал. Затем усмехнулся, посмотрел на инспектора, нажал несколько кнопок на телефоне и положил трубку перед собой. Прижал палец к губам.

— …Дом Рекенте ни в коей мере не заинтересован во вражде с вами. Я уполномочен заявить это вам лично.

— Это всё, господин Беррон? — голос эль–Неренн.

— Беррон? — одними губами спросил Тигарр. Виккер кивнул.

— Микрофон выключен. Можно говорить, нас не услышат. Умница, эль–Неренн. Я всё записываю, на всякий случай.

- - -

— Это всё, господин Беррон? Уже поздно, я устала и хочу есть.

— Пять минут, теаренти. Я перехожу к делу.

Он положил перед собой ещё одну карточку — тыльной стороной вверх; на ней был всего лишь герб дома Рекенте.

— Госпожа ан Рекенте осознаёт, сколько неприятностей доставило вам последнее недоразумение. Это — ваша банковская карточка. Вы забыли получить её, когда покидали место службы.

Эль–Неренн чуть было не возразила — никакой карточки она не забывала, потому что ни о какой карточке и речи не шло. Всё перечислялось на счёт, открытый иммиграционной службой.

— Госпожа ан Рекенте понимает, что закон не позволяет приобрести гражданство за деньги, но готова помогать вам финансово, если вы согласитесь…

— Никогда, — резко ответила эль–Неренн. — Даже и не мечтайте.

— …Если вы согласитесь поговорить о её предложении — сейчас или в будущем. Она прекрасно понимает, что вы не намерены иметь дело с домом Рекенте сейчас, но, как вы сами говорили, люди всегда могут договориться.

Эль–Неренн оглянулась. Хольте вопросительно приподняла брови — всё в порядке? Девушка едва заметно кивнула в ответ, повернулась лицом к Беррону.

— Изложите её предложение, господин Беррон. Похоже, я успела его забыть.

— Госпожа ан Рекенте знает, что вы являетесь потомком древнего, уважаемого и знаменитого рода, — Беррон понизил голос. — Она заинтересована в династическом союзе вашего дома и дома Рекенте.

— Ах, так вот как это называлось, — насмешливо прищурилась эль–Неренн. — Династический союз. Напоить наркотиками и случить с кем–то из своей семьи. Спасибо, что объяснили.

— Дом Рекенте не будет претендовать на ваших детей, — Беррон опустил взгляд. — Госпожа ан Рекенте в состоянии добиться для вас статуса основательницы дома. Вашего собственного, теаренти. Единственное условие — чтобы в вашем первом ребёнке текла кровь рода Рекенте. Более ничего.

— То… средство, которое мне вкололи, — эль–Неренн прищурилась, приподняла верхнюю губу. — Мне рассказали, что там было. Чем мне это грозило — после того, как я исполнила бы… своё назначение. Хотите узнать? Там длинный список.

— Эль–Неренн, — адвокат явно хотел прикоснуться к её ладони, и эль–Неренн отодвинула руку, не меняясь в лице. — Все люди совершают ошибки. Госпожа ан Рекенте умеет признавать ошибки. Госпожа ан Рекенте умеет быть весьма щедрой. Состояние здоровья не позволяет ей лично принести извинения — пока. Дом Рекенте готов помогать вам. Безо всяких условий — в одной лишь надежде на то, что мы продолжим разговор.

Эль–Неренн посмотрела на свой бокал, к которому так и не притронулась, вновь взглянула в глаза собеседника.

— Интересно узнать, во сколько она меня оценивает, — усмешка вновь возникла на её губах. — У меня замечательный экстерьер, господин Беррон — видите, как все смотрят? Династический союз — прекрасная идея. Думаю, желающих будет много. Вашей госпоже придётся встать в очередь.

— Я понимаю ваши чувства, — Беррон поднялся. — Не стану торопить. Возьмите карточку, прошу вас. Уверяю: если вы согласитесь, то никогда не пожалеете.

— Я подумаю, — ответила эль–Неренн надменно. — Но ничего не обещаю.

Беррон поклонился и покинул кафе. Эль–Неренн забрала телефон, оставленные Берроном карточки и вернулась за столик.

— Всё испортил, скотина, — она мрачно посмотрела в глаза Хольте. — Виккер, вы всё записали? — она поднесла трубку к уху.

- - -

— Виккер, вы всё записали? — голос эль–Неренн. Виккер прикоснулся к телефону, включил микрофон.

— Да, эль–Неренн. Это может пригодиться. Я немедленно приеду к вам, если хотите.

— Пусть приезжает сюда, — предложил инспектор. — Вызовет Хольте и приезжает.

— Это уместно? — Виккер поднял взгляд. — Хотя… все обвинения с неё сняты… так разговаривать, конечно, не очень хорошо, но… Ладно. Рискнём, — он взял трубку. — Эль–Неренн, вас приглашают в гости. Нет, к нашему общему знакомому, — он улыбнулся. — Угадали. Вы сможете найти Хольте? Рядом с вами? Запомните или запишите адрес, я встречу вас там. Хорошо. До встречи.

Он поднялся.

— Я назвал адрес в другой части города. Возьму такси и привезу их сюда — лучше, чтобы о таком визите знало как можно меньше людей.

* * *

— Инспектор! — эль–Неренн была в восторге. — Или уже «комиссар»?

— Кто ей сказал? — Тигарр оглядел остальных.

— Я сама, инспектор. Отчего ещё у вас может быть такой довольный вид?

— Превосходно выглядишь, эль–Неренн, — одобрил инспектор. — Если бы я не знал, что это ты…

Эль–Неренн улыбнулась, чуть не ослепив его блеском клыков.

— Как вам новая подопечная? — инспектор слегка поклонился Хольте. — Меня хватало самое большее на три часа беседы. Что там у вас? — удивился он, глядя, как Виккер помогает вытащить из машины несколько тяжёлых на вид коробок.

— Ужин, — пояснила Хольте. — Отдых в кафе нам испортили, я решила взять всё с собой. Похоже, не зря.

Гостиная была небольшой, но достаточно уютной. На взгляд эль–Неренн, здесь было многовато вещей и пыли.

— Вечер воспоминаний, — Виккер поднял бокал. — Я спрашивал у вас разрешения рассказать кое–что о событиях Нового года, эль–Неренн. Помните?

Улыбка эль–Неренн померкла.

— Да, Виккер. Зачем только, не пойму. Может, мне не следовало приезжать?

— Ну почему же. У меня для вас кое–что есть.

Виккер открыл портфель, некоторое время копался в нём.

— Возьмите, эль–Неренн. Я выполняю просьбу Аголан Рекенте. Думаю, теперь могу передать её подарок.

Он бережно протянул девушке медальон на цепочке. Та приняла его, медленно поклонилась.

— Спасибо, Виккер, — она подняла взгляд. — Что с ней?

— Аголан Рекенте живёт в одном из владений дома на юге графства Тессегер. Я не знаю точно, где именно. Знаю, что с ней всё хорошо. Через пять лет она станет главой дома.

— Сколько ей лет? — усмехнулась Хольте. — Шесть? Не рановато ли?

— Аллирон ан Рекенте вступила во владение домом в девять лет, — Виккер не улыбался. — У неё были хорошие учителя. Она избежала трёх покушений, в год, когда стала главой дома. Не сомневаюсь, она очень серьёзно относится к воспитанию внучки.

Адвокат встал.

— У вас есть проигрыватель, Тигарр? А… вижу, есть. У меня ещё одна вещь для вас, эль–Неренн. Перед тем, как мы отвезли Аголан домой, она попросила оставить вам послание. Мы записали его, — Виккер протянул девушке полупрозрачную кассету, с голографическим клеймом. Мы выйдем? — он оглядел остальных. Инспектор кивнул и поднялся. Поднялась и Хольте.

— Останьтесь, — эль–Неренн подошла к проигрывателю. — Вы ведь это уже видели, Виккер. Вы записывали?

Виккер кивнул.

— Я буду на кухне, — инспектор вышел и закрыл за собой дверь.

— Я тоже, — Хольте некоторое время колебалась, затем встала и направилась к двери.

— Согласен, — Виккер кивнул. — Позовите нас, когда будет можно.

- - -

— Это и есть Аголан Рекенте? — инспектор приостановился на пороге. Последний кадр висел в воздухе — голографическая развёртка. Девочка, серьёзная и сосредоточенная, смотрела — вероятно, прямо в объектив. — Смотрите, какая важная. Вся в бабушку.

Хольте вошла и споткнулась на ровном месте. Медленно подошла к «призраку» — изображению девочки, подняла взгляд.

— Это Аголан? — она взглянула в лицо Виккера. Тот кивнул. Хольте присела перед изображением, глядя в лицо Аголан. Обошла изображение, вновь присела так, чтобы встретиться взглядом с фантомом.

— У неё есть родинка… на шее, вот здесь? — Хольте повернулась лицом к эль–Неренн. Девушка кивнула.

— Совсем маленькая, чуть выше ключицы, — подтвердила она. — Что такое, Хольте?

Хольте подошла к проигрывателю, вынула из кармана небольшой кожаный футляр — там она держала визитки и прочие карточки — вынула крохотную кассету — «монетку».

— Можно? — спросила она, указывая на проигрыватель. Эль–Неренн кивнула. Хольте заменила кассету. Попала в гнездо не с первого раза — инспектор отметил, что руки её дрожат.

Изображение возникло в воздухе. Лас–Тесан — в тех самых апартаментах, осознала эль–Неренн. С книжкой в руке. Такая же сосредоточенная, губы поджаты, глаза прищурены. В лёгкой куртке — видимо, как раз перед отъездом.

Инспектор присвистнул.

— Ну и дела, — заключил он. — Это ваша дочь, Хольте? Та, о которой…

— Да, — резко ответила Хольте и выключила проекцию. Забрала «монетку». Вернулась в кресло, взяла бокал и осушила его, залпом.

— Сходство поразительное, — согласился Виккер. — Я знаю, о чём вы подумали, Хольте. Но не могу устроить вам встречу с Аголан.

— У неё брали кровь на анализ, — подал голос инспектор. — Тогда, в ночь на Новый год. Я не уверен, что результаты…

— Могли и сохраниться, — согласился Виккер. — Я постараюсь выяснить. Но прошу, инспектор — это необычайно тонкий лёд. Идите очень аккуратно. Пока дом Рекенте охотился за эль–Неренн, ситуация казалась мне понятной. После сегодняшнего разговора с Берроном — уже нет.

— Интересно, что там, — эль–Неренн бросила на стол банковскую карту Рекенте. — Точнее, сколько.

— Сейчас узнаем, — Виккер поманил её к себе, положил портфель на журнальный столик. Извлёк оттуда чёрный «пенал» — блок связи — и два полупрозрачных коврика. Из одного получился экран, из другого — клавиатура. — Вставьте её вот сюда.

На экране возникла эмблема Государственного Банка.

— Приложите палец… любой, вот сюда. Сейчас всё увидим.

Изображение изменилось. Инспектор и Хольте встали, подошли поближе.

— Триста тысяч, — медленно произнёс инспектор. — Моя пенсия за сорок лет. Ну почему меня никогда не подкупали?

Лицо эль–Неренн окаменело.

— И я что — могу забрать эти деньги? Прямо сейчас?

Виккер пожал плечами.

— Счёт на ваше имя. Открыт — смотрите — в новогоднюю ночь. Перевод совершён тогда же.

— Липа, — заявил инспектор презрительно.

Виккер отрицательно покачал головой.

— Вряд ли. Я видел такое и раньше.

— Это смешно, Виккер. Откуда она могла знать, что ей потребуется…

— Не знаю, — Виккер провёл ладонью по клавиатуре, погасил экран. Вручил карточку эль–Неренн. — Деньги ваши, теарин. Я знаю, что мы, четверо, связаны с Рекенте сильнее, чем хотелось бы, — он явно колебался. — В ту же ночь, уже после того, как вы уснули, теарин, у меня был разговор с покойным Берроном. Долгий. Не стану его пересказывать. Вот, — он вынул из портфеля тяжёлый чёрный куб — мини–сейф. Долго колдовал над ним, прежде, чем тот открылся.

— Это я получил от Беррона, — он показал карточку. — Не от него лично, конечно. Анонимно. Но он намекнул, более чем прозрачно. Смотрите, — он вставил карточку в гнездо, набрал что–то на сенсорах.

— Пятнадцать миллионов, — произнёс инспектор шёпотом. — Великое Море! И вы их не тронули?

Виккер усмехнулся, покачал головой, убрал карточку. Спрятал в сейф.

— Я наёмный работник, инспектор. Мои услуги можно купить. Меня самого тоже пытались купить — несколько раз. Предложение Беррона было самым щедрым.

— Спасибо, Виккер, — эль–Неренн подняла голову. Хольте, которой самой было не очень хорошо, увидела на лице девушки то же выражение, что было предыдущей ночью — безнадёжность. — Что он хотел?

— Вас, теарин. От меня требовалось на пять минут отлучиться из дома. Позвонить в полицию, сообщить о похищении. Беррон любит… извините, любил говорить откровенно. Прямым текстом.

— Хватит, — эль–Неренн встала. — Хватит о Рекенте. Свет на ней клином не сошёлся. Инспектор, простите… Можно мне где–нибудь немного полежать?

— Да, конечно, — инспектор поднялся. — Хольте, не поможете? Женская половина слева по коридору. Там, правда, беспорядок — я ведь один живу.

* * *

— Что–то подсказывает мне, — Тигарр устроился поудобнее в кресле, — что мы встречаемся не в последний раз. Как она, Хольте? Спит?

— Спит, — подтвердила Хольте. — Свалилась на ходу. Пришлось раздевать уже спящую. Перенервничала.

— Ваша очередь, инспектор, — Виккер налил себе ещё вина. — Расскажите, зачем вам нужны были подробности её бегства? Что за картину вы упоминали?

— Это моё личное расследование, — Тигарр пригладил волосы. — На убедительную версию не потянет. Слишком мало фактов. Вкратце: её направили сюда. Специально. И не одну — кто–то здесь помогает ей. Не считая нас троих. Не удивлюсь, если сама она об этом не знает и даже не догадывается.

— Кто послал и зачем? — Хольте, после того, как её уговорили поесть, стала выглядеть намного лучше.

— Не знаю, кто, теарин. Я начал собирать факты и строить теории только после Нового года. В свободное время — а его немного.

— Тогда зачем?

— Выявить преступные группировки. Стравить их. Вынудить передраться. — Инспектор поднялся, подошёл к стеллажу. Взял оттуда папку. — За нашей девицей охотилось более пятидесяти человек. Аспида вы помните, надеюсь. На нём более сотни убийств, похищений, терактов. Я говорю про те, где его участие может считаться доказанным. У Аспида не было осечек. Ни одной! Это был «невидимка» — менял внешность каждые несколько месяцев.

— Да, после Аспида она останется знаменитостью, — согласился Виккер.

— Тот день, когда мы сидели в засаде. Ещё пятеро! Двое, которые в больнице — Верзила Хаэги и Череп Баэр. Оба — «невидимки». Использовали чужую внешность, маркерные следы. В общей сложности — пять сотен убитых. Мясники. «Мама Львица» потеряла лучших. Есть у нас источники поблизости от Львицы, так вот: она отказалась работать с домом Рекенте. Все, кого наняла Старуха, потерпели поражение. Трёх наёмников мы упустили. Более тридцати убиты — всего за неделю. Что скажете?

— Слишком хорошо для простого совпадения, — согласился Виккер. — И все они охотились за эль–Неренн?

— Верно. Аллирон ан Рекенте бросила все силы, использовала все связи. Вряд ли она сможет рассчитывать на эти связи в ближайшее время — потери огромны. В большинстве случаев всё выглядит, как смерть от несчастного случая. Как в случае с вашей дочерью, — Тигарр кивнул Хольте. — Я могу признаться, теарин. Мы не смогли бы спасти её. Ни единого шанса.

— Несчастные случаи, — задумался Виккер. — Иными словами, спецслужбы.

— Возможно, — Тигарр поднялся на ноги, прошёлся по комнате. — Не всё укладывается в такое объяснение, но очень многое. Не считая дома Рекенте, в республике пять «центров силы», крупных преступных объединений, «теневых домов». Два из них, включая «Маму Львицу» и её «прайд», перестали что–либо значить. Мы поймали с поличным столько людей Львицы, что появился шанс, в кои–то веки, взять её саму. Понимаете? Есть доказательства. Неопровержимые, железные доказательства. И не только против неё.

— Я не думаю, что Ньер на кого–то работает, — высказалась Хольте. — У меня не так много опыта, инспектор, но я верю интуиции. Она старается для себя самой.

— Помимо попыток её похищения, есть что–нибудь? — поинтересовался Виккер.

— О, хватает. Всё это была крупная рыба. Мелкой намного больше. Знаете, как жила наша подопечная два первых года? Куда–нибудь приходила или приезжала, заходила в первую попавшуюся дверь — и находила работу. Представляете? С первого раза. Зарабатывала, уходила дальше. А когда уходила, там всегда кого–нибудь ловили. Там, откуда она уходила. Я проследил — одна и та же картина. Появляется эль–Неренн, работает, уходит с деньгами — облава.

— Впечатляет, — усмехнулась Хольте. — Неужели её никто не заподозрил?

— Бывало, — пожал плечами Тигарр. — Только они, знаете, не выживали. Прямо как здесь — несчастные случаи. Девица успела поработать в восемнадцати городах. Куда её только не заносило!

— Да, между прочим, — Виккер потёр глаза. — Она здорова. Исключительно здорова — кроме сбоя цикла, у неё ничего нет. Никаких болячек, никаких неприятностей. Про паразитов вы сами знаете — никогда не было. Ни снаружи, ни внутри. И зубы — ни у кого таких не видел. А питалась она, так скажем, неважно.

— Вы меня не разыгрываете? — Хольте встала. — Это всё правда?

Её собеседники переглянулись, кивнули.

— Сегодня мы зашли в салон — знаете, я уговорила её заказать нормальную, человеческую одежду. Она оказалась стотысячной клиенткой. Всё заказанное — бесплатно.

— Да, ей везёт, — кивнул инспектор. — Я и говорю — помогают ей. Так не бывает. Есть, правда, крупные неувязки — скажем, бегство из дома Рекенте. Но я ведь только начал расследование.

- - -

Эль–Неренн нечасто снились сны. И никогда они не были приятными.

В этот раз она «проснулась» там же, где заснула — свалилась. В небольшой комнатке для гостей, в доме инспектора Тигарра. Проснулась, услышав крик. Жалобный крик.

То, чем казалась комната во сне, удручающе походило на неё же в «настоящем» мире. Но ощущения не обманывали — это сон.

Вновь крик. Детский крик, удаляющийся. Эль–Неренн подбежала к двери (бегать во сне было одним удовольствием), распахнула её.

Зеркала. Повсюду — на стенах, зеркальный пол под ногами, зеркальный потолок. Стоило ненароком глянуть на своё отражение, как глаза словно пронзало раскалённой иглой — так было больно. Крик раздался вновь — крик смертельно испуганного человека, не знающего, где искать спасения.

Эль–Неренн узнала голос. Аголан Рекенте. Она уже слышала этот крик — раз или два девочке снились кошмары.

— Аголан! — крикнула она и эхо несколько раз вернуло крик — искажая, то усиливая, то ослабляя. Бежать было нелегко, зеркальный пол оказался скользким. Глаза резало страшно — и это не добавляло радости.

Крик приближается. И ещё звуки — медленные, тяжёлые шаги. Кто–то приближается. Неторопливо, неотвратимо.

Аголан оказалась за следующим углом. Сжалась в комочек в углу, закрыв глаза ладошками. Когда эль–Неренн появилась из–за угла, девочка отняла ладони и кинулась навстречу.

Шаги. Пол, стены дрожат, волны идут по зазеркалью, потрескивает потолок.

— Тихо, — шепнула эль–Неренн, прижимая к себе «находку». Девочка крепко обхватила её шею, бежать стало неудобно.

Поворот, ещё поворот. Проход… здесь был проход! Она пробегала мимо него!

Эль–Неренн повернула назад — тупик возник за поворотом.

Одно из зеркал на стене со звоном раскололось. Чернота показалась по ту сторону, ледяной ветер ворвался оттуда, сбивая дыхание, обжигая лицо. Шаги. За спиной. И что–то шевелится там, в черноте.

Грохот. Рушится вся стена за спиной. Эль–Неренн оттолкнулась и, не оборачиваясь, ринулась в черноту.

- - -

Она вскочила. Комната, где её уложили спать. В комнате царил полумрак — фонари на улице рассеивали мглу, свет просачивался сквозь шторы.

Одеваясь, эль–Неренн едва не разорвала тонкое, невесомое платье. В комнате становилось страшно, по–настоящему страшно. Она распахнула дверь и… едва не сшибла с ног Хольте.

— Что такое? — она схватила девушку за плечи. — Это я, Ньер. Что случилось?

Эль–Неренн прижала ладонь к лицу, стиснув зубы. Досчитала до пяти.

— Что–то приснилось?

Эль–Неренн кивнула.

— У меня плохие предчувствия, Хольте. Мне редко снятся сны. Аголан… что–то с Аголан Рекенте.

Хольте прищурилась.

— Должно случиться? Или уже случилось?

— Не знаю. Я… — эль–Неренн не сразу осознала, что говорит. — Я не уверена, что видела Аголан. Это могла быть Лас–Тесан.

Хольте резко развернулась, быстрым шагом направилась в гостиную. Я спала всего два часа, удивилась эль–Неренн, глянув на часы. А показалось — сутки.

— Всё в порядке, эль–Неренн? — Виккер взглянул ей в глаза. — Плохой сон?

— Инспектор, — Хольте взяла эль–Неренн за руку. — Кто охраняет Лас?

— У меня где–то записано. Что случилось, теарин?

— Я хочу с ними связаться. Пожалуйста. Это срочно.

Тигарр кивнул, взял телефон, отошёл к стеллажу, набрал номер.

— Вам что–то приснилось? — Виккер поднялся на ноги. — Что–то про Лас–Тесан?

— Или неё, или Аголан. Мне не нравятся такие сны, теариан.

Виккер молча извлёк свой телефон, некоторое время думал, прежде чем набрать номер.

— Там всё в по… — инспектор оглянулся, увидел Виккера, и понизил голос. — Нет оснований для беспокойства, Хольте. Но я попросил усилить бдительность.

— Беррон? — Виккер жестом попросил остальных замолчать. — Доброй ночи. Да, это Стайен. Нет, я не знаю, о чём вы говорили. Нет. У меня сообщение для госпожи ан Рекенте. Дело касается Аголан Рекенте.

Виккер поднял бокал, продолжая прижимать трубку к уху, допил то, что оставалось на донышке.

— Нет, я не знаю, где Аголан. Но у меня сведения из надёжных источников. Вам лучше узнать, что там происходит, побыстрее. Нет. Считайте это ответной любезностью.

Виккер спрятал трубку в карман и уселся.

— Что ещё за «ответная любезность»? — подозрительно воззрилась эль–Неренн.

— Я оставляю ему право трактовать мои слова, — усмехнулся Виккер. — Вероятно, он подумал, что я убедил вас продолжить разговор. Зачем мне его разубеждать?

— Если честно, — эль–Неренн оглянулась, — я страшно хочу есть. Так и не поужинали.

— Сейчас, — Хольте указала на оставшуюся нетронутой коробку. — Виккер, не поможете?

- - -

— Вы знаете, где я должна буду работать? — эль–Неренн подняла взгляд. Третий час ночи. Но спать не хотелось. Инспектор кивнул.

— Можете сказать?

— Официальное уведомление получите через неделю, — Тигарр с сожалением посмотрел на опустевшие бутылки. — Километров пятьдесят на восток. Семья Эверан. Их фамильное поместье.

— Это хорошее место, — высказалась Хольте. — Я слышала о них. Семья с давней историей.

— Как и Рекенте, — проворчала эль–Неренн.

— Я всё проверил несколько раз, — возразил Виккер. — Эль–Неренн, вы справитесь. Я постараюсь узнать как можно больше. К прислуге там относятся гораздо лучше.

— Я помогу тебе, — вызвалась Хольте. Подошла, присела рядом с креслом девушки, положила свою ладонь поверх её. — Знаешь, есть некоторый опыт. Маленькие женские хитрости, — произнесла она, понизив голос. — Научу тебя кое–чему. Очень помогает, поверь.

Эль–Неренн фыркнула, рассмеялась. Виккер скрыл улыбку.

— Хольте будет на связи, — инспектор постучал пальцами по столу. — Насколько я знаю, прислуге разрешается выезжать в город — три–четыре раза в месяц. Обязательно уведомляйте о каждой такой поездке — пользоваться телефоном там тоже разрешено.

- - -

Телефон. Виккер оторвался от атласа — они с Тигарром горячо обсуждали знаменитое морское сражение в бухте Тафрон, после которого власть Империи над всем экваториальным поясом стала неоспоримой. Эль–Неренн с интересом слушала. Хольте задремала в кресле.

— Стайен, — отозвался Виккер. — Да, Беррон, слушаю. Понятно. Рад, что успели. Нет, я не могу назвать вам источник. Мне не нужны неприятности с полицией.

Эль–Неренн встретилась взглядом с инспектором. Тот усмехнулся, отвёл взгляд.

— Передавайте мои лучшие пожелания, — Виккер кивнул. — Не за что. — Дал отбой и встал, приглаживая волосы на затылке.

— Полчаса назад на Аголан Рекенте было совершено покушение. Попытка покушения, — поправился он. — Двое нападавших задержаны, шестеро убиты в перестрелке. Наследница не пострадала.

Эль–Неренн кивнула, закрыла глаза. Инспектор заметил, что правая рука её сжата в кулак; цепочка свисала из него. Медальон, подарок Аголан.

— Ну что же, — Виккер оглядел собравшихся. — Совпадения продолжаются? Теперь дом Рекенте в долгу передо мной. Перед вами, конечно, — он взглянул в глаза эль–Неренн. — Но они этого пока не знают.

— Если им сказать, — эль–Неренн убрала медальон в кармашек. — Отстанут от меня?

Хольте отрицательно покачала головой.

— Не думаю, эль–Неренн, — Виккер развёл руками. — Беррон говорит далеко не всё. Простите мне эти слова, но если ан Рекенте хочет породниться со всеми Великими Домами — есть такое предположение — то это можно сделать иначе. Никого не похищая. Желающих будет с избытком — дом Рекенте очень богат.

— И все эти желающие — альбиносы? — усмехнулась эль–Неренн. — Виккер, всё время, пока я живу здесь, в республике, на меня смотрят, как на обезьяну в зоопарке. «Смотрите, она разговаривает!» — эль–Неренн раскрыла глаза пошире, произнося фразу неприятным пискливым голосом. Хольте рассмеялась.

— Альбиносы — вряд ли. Вы — первая, кого я встретил, — Виккер поклонился. — Я не хотел выяснять, отчего к вам проявляют такой интерес. На то есть много причин. Главная — я не знаю, к кому обратиться за помощью. Дом Рекенте не любит, когда интересуются его делами.

— Думаю, я могу как–то помочь, — Тигарр вступил в разговор. — Конечно, никаких обещаний. Никаких официальных запросов. Кроме того, потребуются деньги, много денег.

— Много? — эль–Неренн нехорошо улыбнулась, вновь вынула банковскую карточку. — Трёхсот тысяч хватит?

Тигарр рассмеялся.

— Да, неплохое применение деньгам. Хватит. Ещё и останется.

— А встречу с Аголан устроить тоже можно? — эль–Неренн оглянулась, поймала взгляд Хольте.

— Стойте! — инспектор поднял ладонь. — Это не шутки. Эль–Неренн, вы понимаете, что будет, если хотя бы намёк на подобное расследование просочится — сейчас?

Девушка подошла к нему вплотную.

— Но вы же можете, правда?

— Знаете, как это называется, эль–Неренн?

Девушка застенчиво улыбнулась.

— Ой, это такие страшные слова, инспектор. Только не вслух, прошу вас. Не пугайте меня.

Инспектор отвернулся, сделал несколько шагов в сторону окна и только там расхохотался. Едва не упал на пол, споткнувшись о стол.

— В гроб меня вгоните, — он вернулся в кресло. Эль–Неренн продолжала смотреть на него, выражением лица была сама невинность. — Никаких обещаний, эль–Неренн. Понимаете?

— Конечно, инспектор, — ответила девушка с жаром, — я ведь ничего и не просила.

8. Кнут и пояс

Поместье Эверан–Тиро оказалось огромным. Эль–Неренн думала, что её привезут в лучшем случае в большой дом — как было раньше, включая дом семьи Рекенте. Но здесь… высокий каменный забор тянулся и тянулся, местами из–за него выглядывали крыши строений.

Машина затормозила. Добрались. До города километров двадцать, не меньше.

Сопровождающий — мрачный пожилой служащий иммиграционной службы — молча выставил вещи девушки у небольшой дверцы в стене. Прикоснулся ладонью к панели селектора. Шепнул что–то в стену рядом с панелью — прилегающая к дверце часть стены осветилась.

— Вас встретят, — он взглянул в лицо подопечной, склонил голову. Та кивнула, выпрямилась. С формальностями покончено.

— Удачи, — впервые за всё время поездки он улыбнулся. Девушка улыбнулась в ответ. — Держитесь подальше от неприятностей. Виккер просил передать, чтобы вы не падали духом.

— Никогда, — она вновь кивнула. — Спасибо.

Машина мягко завелась и стремительно исчезла в сгущающемся сумраке. Но никто не торопился открывать дверцу вновь прибывшей. Эль–Неренн это не очень обеспокоило. В разных семьях настолько разные порядки, что…

Он повторяла, про себя, те правила, которые должна помнить. Всегда. То, чему обучала её Хольте последнюю неделю.

Минут через десять дверцу открыли. Вышли двое — несомненно, слуги — седовласый высокий старик и парень, на вид — её возраста. Ни улыбки, ничего — просто кивок. Парень вежливо взял её под локоть и указал, куда идти. Старик забрал её вещи — два больших чемодана. Всё, что рискнула взять с собой.

Как красиво вокруг!

Сумрак стремительно сгущался, но сад, через который пролегала дорожка, выглядел впечатляюще даже в сумраке.

* * *

Запахи накатывали волной. Когда она проходила медосмотр перед поездкой сюда, врач предупредил, что последствия пережитого будут проходить медленно. Что органы чувств долго ещё будут вести себя странно. Выдал какие–то таблетки. Признаться, эль–Неренн перестала доверять врачам. Особенно — после печального знакомства с личным врачом Рекенте…

Она тряхнула головой, прогоняя воспоминания. Её провели в просторную комнату — два коридора, пять поворотов и три двери. Оставили одну, без единого намёка на то, чего и сколько ждать.

Девушка не сомневалась, что за ней наблюдают. Взгляд ощущался. Хотя ни звука, ни запаха чужого присутствия. Виккер позвонил прямо в машину, пока они ехали. «Будьте предельно осторожны», были его слова. Пятый раз, вновь подумала эль–Неренн. Должно повезти. Обязано. Столько мерзкого уже случилось за эти пять лет — на всю оставшуюся жизнь хватит.

Потолок возвышался метрах в пяти над головой. Высокие окна, с настоящим стеклом — пластик, видимо, не в почёте. Но и современный мир проник сюда: сигнализация, камеры слежения, а в саду — девушка была готова поклясться — росли два «электрических дерева».

Камин — настоящий — по правую руку. Над ним — коллекция холодного оружия. Флаг дома — над двумя старинными мечами. Каменный пол и единственная ковровая дорожка, взбирающаяся по ступеням — в дальней части комнаты. Прямо тронный зал, подумала девушка, стараясь не улыбаться. Точно.

Рядом со входом, в углу по левую руку, обнаружились три деревянных стула; угол слегка затенён. Подумав, эль–Неренн отошла туда, но садиться не стала. Воспоминания о четырёх предыдущих местах работы не угасли. Прислуге в таких помещениях не положено садиться, пока не велят. А не велят почти никогда.

Встала и принялась ждать. По полу скользил ощутимый сквозняк, «пробуждающееся» обоняние выхватывало оттенки домашних запахов.

Прошло не менее получаса (часы на каминной полке гулко пробили один раз), прежде чем отворилась дверь в дальнем конце комнаты и появилась высокая, пожилая женщина в одеянии, явно напоминающем флаг дома. Она мельком взглянула на эль–Неренн и, не говоря ни слова, опустилась в кресло рядом со входом. «Трон», мысленно назвала его девушка.

«Слуг не видно и не слышно».

Вошедшая взглянула на эль–Неренн и едва заметно поманила её рукой.

* * *

Эль–Неренн медленно подошла, так же медленно и церемонно опустилась на колено. Замерла, глядя в пол перед собой.

«Слуги не смеют смотреть в глаза».

— Приветствую вас в доме Эверан, — произнесла женщина и улыбнулась. Улыбка была холодной. — Можете подняться.

Эль–Неренн выполнила указание, продолжая держать голову склонённой.

— Я ознакомилась с вашим послужным списком, — продолжала женщина. Сейчас только эль–Неренн заметила на голове её тонкую диадему. Хозяйка дома. Как и большинство коренного населения Норвена, глава семьи Эверан оказалась бронзовокожей, черноволосой. Необычайно широкоплечей — для женщины. Лицо выдавало её возраст — за пятьдесят, как сказали эль–Неренн. Диадема была её единственным украшением, хотя дом не из бедных. — Бумагам я верю меньше, чем людям. Я намерена принять вас на работу, эль–Неренн, но вначале хотела бы задать несколько вопросов.

Эль–Неренн хранила молчание, не выдавала никаких эмоций. «Слугам незнакомы эмоции».

Хозяйка дома кивнула вновь.

— Эль–Неренн — детское имя. Можете ли вы назвать мне ваше настоящее имя, если оно есть?

— Прощу прощения, госпожа. Моя матушка не успела объявить моё настоящее имя.

— Но вы знаете его?

— Да, госпожа.

Женщина прикрыла глаза на несколько секунд.

— Судя по бумагам, вы родом с архипелага Тирр, — продолжила хозяйка дома.

— Да, госпожа. Я бежала оттуда пять с небольшим лет назад.

— Вы знаете, как много людей сейчас утверждают, что они — беженцы с Тирра?

— Да, госпожа. В полиции и иммиграционной службе моим словам не поверили.

— Но вы продолжаете утверждать, что вы родом с Тирра?

— Да, госпожа.

— Вы состоите в родстве с каким–нибудь из домов, что вели войну на Тирре?

— Не могу утверждать с уверенностью, госпожа. Я мало знала о том, кто мои родители. Меня воспитывали вдали от них.

Женщина кивнула в очередной раз и улыбнулась.

— Поступая к нам на работу, вы будете обязаны соблюдать множество правил, эль–Неренн. Сразу говорю, лёгкой работа не будет. Вы знаете, что будет, в случае, если я останусь вами недовольна?

— Да, госпожа. Я буду выслана из страны. Или останусь в исправительном учреждении, бессрочно.

— Вас это не пугает?

«Слуги не знают слова „Нет“».

Эль–Неренн выпрямилась, улыбнулась, взглянула в лицо собеседнице. Не в глаза — в лицо.

— Я отучилась бояться жизни, госпожа. Я уверена, что справлюсь.

— Почему?

— Я приношу удачу тем, кто улыбается мне, госпожа. Так говорила моя мама.

Хозяйка дома улыбнулась шире, уже дружелюбно и тепло.

— Что ещё говорила ваша мама?

— Что нерадивый слуга не может стать хорошим хозяином, госпожа.

Хозяйка дома встала.

— Я принимаю вас на работу, эль–Неренн. Если вы согласны работать здесь, встаньте по правую руку от меня. — Она извлекла из кармана колокольчик и позвонила. Звук показался слишком тихим, чтобы его кто–нибудь заметил.

Эль–Неренн встала по правую руку от новой хозяйки. Через несколько секунд в комнату вошла служанка — девочка едва ли десяти лет от роду. Тоже родом из этих мест — бронзовая кожа, чёрные волосы, глубоко посаженные тёмно–зелёные глаза. Она неторопливо приблизилась к хозяйке и замерла, почтительно глядя ей в лицо.

— Тимо, — обратилась хозяйка дома. — Это наша новая служанка, эль–Неренн. Пригласи сюда теарин Леронн. Распорядись относительно комнаты для эль–Неренн. После того, как она произнесёт Touan–es–Mithar, ты покажешь ей дом.

Девочка слегка поклонилась, метнула испуганный взгляд на вновь прибывшую. Убедившись, что других указаний не будет, она быстрым шагом подошла к боковой двери (рядом с камином) и исчезла за ней.

Обе оставшихся замерли, словно не замечая присутствия друг друга.

* * *

— Вам доводилось произносить Touan–es–Mithar?

«Слуги не знают слова „Нет“».

— Вряд ли, госпожа.

— Вы знакомы с языком альвари?

— Очень смутно, госпожа. Не было возможности выучиться.

Хозяйка кивнула, так и не повернув головы к собеседнице.

— В этом доме за всё отвечает старшая из прислуги, теарин Леронн. Вы подчиняетесь ей во всём. Всегда. Мои распоряжения — на первом месте, но я редко вмешиваюсь в дела прислуги. Помните: только я могу отменить приказание теарин. Никто больше.

Эль–Неренн кивнула.

— Я поняла, госпожа.

Touan–es–Mithar — формула, которую обязаны произнести те, кто нанимается в слуги. Не пытайтесь воспринимать её буквально. Всё, что она обязывает вас делать — подчиняться мне и старшей.

Эль–Неренн кивнула вновь.

— Остальное вам расскажут.

Из боковой двери появилась уже знакомая эль–Неренн девочка — Тимо — и старшая, теарин Леронн. Последняя на вид казалась ровесницей эль–Неренн. Чем–то походила внешне — светловолосая, высокого роста, уверенное выражение лица, тёмные глаза, почти белая кожа.

Одеяние старшей притягивало взгляд. То же светло–зелёное платье, что и на Тимо — но с красным воротником, красным широким поясом. Кнут, свёрнутый кольцом, был пристёгнут к поясу справа — и кнутом этим, похоже, пользовались часто. Множество кармашков — вряд ли украшения. Золотистый шнурок свисал с одного из них. Светло–зелёная шапочка с красным же шариком на макушке. Старшая взглянула на вновь прибывшую, не выдавая никаких эмоций, медленно и низко поклонилась хозяйке дома. Девочка сделала то же самое.

— Эль–Неренн поступает в ваше распоряжение, теарин. Приступит к работе с понедельника. Пусть Тимо ознакомит её с тем, как мы живём.

Старшая кивнула и взглянула в глаза эль–Неренн. Та выдержала взгляд, хотя…

«Слуги не смеют смотреть в глаза».

Старшая едва заметно усмехнулась.

— Тимо, — хозяйка дома взглянула на девочку, та вновь поклонилась. — Эль–Неренн не знает Touan–es–Mithar. Помоги ей.

Девочка выступила вперёд и поманила новенькую к себе. Эль–Неренн подошла, остановившись в двух шагах от старшей. Та не меняла выражения лица. Тимо встала слева от эль–Неренн.

— Опустись на правое колено, — шепнула она и опустилась первой.

Эль–Неренн повиновалась, не меняя выражения лица. Старшая не отводила взгляда от её глаз.

— Повторяй за мной, — приказала девочка (явно напуганная тем, что находилась рядом с альбиноской) и принялась медленно и тщательно выговаривать слова на мало знакомом языке. Эль–Неренн постаралась воспроизвести всё в точности, включая интонации.

Старшая шагнула вперёд и, сняв перчатку, прикоснулась кончиками среднего и безымянного пальца ко лбу эль–Неренн.

— Можешь встать, — сообщила Тимо. Встала первой и сделала шаг в сторону.

— Добро пожаловать в дом Эверан, — старшая впервые заговорила. Голос оказался высоким. Ей лет двадцать, не больше, поняла эль–Неренн. Когда успела дорасти до старшей? Служит здесь с рождения?

Эль–Неренн склонила голову, ожидая продолжения. Старшая кивнула.

— Тимо проводит тебя, — старшая вручила вновь нанятой золотистый шнурок — похожий на тот, что был у самой. — Она всё объяснит. Завтра я вызову тебя, а до тех пор отдыхай.

— Могу я спросить, теарин? — вежливо поинтересовалась эль–Неренн и старшая иронически улыбнулась, кивнула. — Почему я приступаю к работе только с понедельника?

— Не терпится? — старшая взглянула в лицо Тимо, что–то шепнула той. — Ещё не обрадуешься. Вначале тебе всё покажут, всё расскажут. Правил не слишком много, но соблюдают их строго. Это, — она прикоснулась к кнуту, — не для украшения. Ясно?

— Ясно, теарин, — кивнула эль–Неренн. После карцера в «зверинце» кнутом ты меня не испугаешь, подумала она.

— Тимо тебя проводит, — старшая указала направление. — Отдыхай, пока можешь.

И удалилась — в ту же дверь, в которую, похоже, вышла хозяйка дома. Эль–Неренн осознала, что та покинула их, едва только формула была произнесена.

— Нам сюда, — шепнула Тимо, потянув девушку за рукав. — Не смотри по сторонам, здесь не положено.

— Слушаюсь, — эль–Неренн с трудом скрыла улыбку. Девочка, похоже, очень гордилась отведённой ей ролью и исполняла её совершенно серьёзно.

* * *

Просыпаться долго не хотелось. А вставать хотелось и того меньше.

Звуки жилого дома. Слабые, но явственные. Солнце давно уже встало, осознала эль–Неренн. Запахи… старый дом, много людей. В этой комнате долгое время никто не жил. Эль–Неренн медленно потянулась… восхитительно.

Послезавтра начинается служба. Стоило подумать об этом, и настроение оказалось испорченным. Полгода, эль–Неренн. Сто пятьдесят шесть дней. Семь месяцев. «Вы справитесь», сказал Виккер. Ему легко это было говорить.

Как я устала прислуживать, подумала эль–Неренн. Последнюю неделю «свободы» она успела привыкнуть к тому, как можно жить, когда тебе не угрожает высылка — и новые поиски того, где, как и зачем жить…

Кто–то в комнате. А, это Тимо. Интересно. Почему она у меня?

Эль–Неренн приоткрыла глаза. Девочка стояла, на цыпочках, у книжной полки, с любопытством глядя на расставленные там книги — энциклопедия, «Чудеса мира», издана в начале прошлого века. Отец собирал её, отыскивая разрозненные тома. Рядом — три тома «Легенд и мифов древнего мира». И ещё кое–что. Не смогла удержаться, взяла с собой. Читать здесь не возбраняется — было бы время читать.

— Интересно? — эль–Неренн спросила громко, прикрыв глаза. — Любишь читать?

— Ой! — девочка подпрыгнула. — Я разбудила тебя?

— Нет, — эль–Неренн уселась в постели. — Почему ты здесь? Мне пора вставать?

Девочка опустила голову.

— Я постучала… ты разрешила войти. И снова уснула. Я хотела уйти, — девочка оглянулась на книжную полку. — Я ничего не трогала!

Трогала, поняла эль–Неренн, скрывая улыбку. Но всего лишь трогала. Любопытная…

— Вот твоя одежда, — Тимо указала на кресло. — Я буду за дверью. Позови, я помогу тебе одеться.

И убежала. Дверь затворила тихо.

Эль–Неренн глянула на кресло и покачала головой. Это всё нужно надеть? Да, тут без помощи не справиться. Как просто было в доме Рекенте — кроме серого пояса с гербом дома и такой же шапочки, не было никаких особенных ограничений на одежду. В границах приличий, конечно.

- - -

— Это сюда, — указала Тимо, помогая закрепить золотистый шнурок — булавкой — к кармашку под воротником. — Повернись.

Эль–Неренн молча повернулась. Тимо осмотрела результаты их общих усилий и осталась довольна.

Сейчас только эль–Неренн поняла, что Тимо одета чуть–чуть иначе — так же сложно, как и она сама — но немного иначе. Вместо зелёной шапочки с чёрной каймой — светло–зелёная сеточка. Обруч — серебряный, тонкий — поверх. Такие же широкие брюки — брючки — и верхнее платье до колен. Туфли — всё в тех же зелёных тонах. Тонкие перчатки телесного цвета.

Тимо зашла за спину новой служанки и прикоснулась — эль–Неренн почувствовала — к волосам. Успели отрасти почти на локоть. Что, слишком длинные?

— Слишком длинные? — поинтересовалась эль–Неренн.

— Нет, но лучше заплести. В две косы.

— Именно в две? — эль–Неренн улыбнулась, присела так, чтобы её глаза оказались на одном уровне с глазами Тимо.

— В две или в четыре, — Тимо не улыбалась. — В одну или в три можно только хозяевам. Можешь сделать хвостик, как у меня, — показала, повернув голову в сторону. Осторожно протянула руку и вновь прикоснулась к волосам эль–Неренн. — Они… — Тимо смутилась, опустила голову. — Настоящие?

— Самые настоящие, — подтвердила эль–Неренн. Тимо взглянула ей в глаза.

— Глаза тоже настоящие, — эль–Неренн продолжала улыбаться. — Я такой родилась.

— О–о–о! — Тимо явно не верила в это, но не осмеливалась сказать это вслух. — Извини, — она отступила на шаг.

— В этой одежде я должна появляться в доме? — эль–Неренн решила сменить тему.

— Да. В этом шкафу — сменная. Вон на той полке — праздничная. Эту шапочку наденешь, когда будешь дежурить — ночью. Перед хозяевами нельзя появляться без шапочек. Никогда.

— А перед остальными?

Тимо придвинулась ближе.

— Асетт говорит, что можно. Но теарин не позволяет. Очень жарко, — пожаловалась Тимо шёпотом. — Никому не разрешает. Я её не люблю, — неожиданно заключила девочка.

Ага. Испытания уже начались? Обычное дело. Рано или поздно начинают проверять — не сплетничаешь ли, не доносишь ли хозяевам… Это уже было, всё было. Нет, Тимо, я не стану говорить об этом теарин. Даже если именно она приказала тебе пожаловаться.

— А эти зачем? — эль–Неренн указала на сложенные стопкой красно–чёрные шапочки.

Тимо вновь смутилась.

— Это… когда ты… когда у тебя… — она махнула рукой вверх.

— Ясно, — эль–Неренн не стала улыбаться. — Мне это не потребуется.

— Почему?! — глаза девочки расширились. — Но …

Зажала рот ладошкой. Интересно, что ей успели нарассказать?

— Да? — эль–Неренн вновь присела. — Что тебе про меня рассказали?

Девочка смотрела ей в глаза, поджав губы.

— Если что–то захочешь узнать обо мне, — эль–Неренн выпрямилась. — Спроси у меня. Так будет лучше.

Тимо кивнула.

— Что теперь?

— Завтрак, — Тимо указала на дверь. — Идём.

* * *

— Это Риккен, — Тимо подвела эль–Неренн к выходу из женской половины крыла, где жила прислуга. — Риккен, это эль–Неренн, новенькая.

Риккен оказалась светлокожей, как теарин Леронн — лицо длинное, глаза глубоко посаженные, тёмные. Светлые прямые волосы. Взглянула на эль–Неренн почти без эмоций, кивнула, встала. Склонила голову, протянула руку, прикоснулась к левой щеке эль–Неренн. Та сделала то же самое.

— Она у нас молчунья, — шепнула Тимо, указывая направление. В доме легко заблудиться, подумала эль–Неренн. Долго же я буду запоминать все проходы, коридоры. И потайные двери. Сколько их — просто ужас! — Но она хорошая.

Поворот направо. Прямо, мимо охранника (чёрная форма, герб дома на рукаве), который молча кивнул, налево, вниз по лестнице (поток холодного воздуха), направо, прямо, направо…

Кухня.

Там было трое. Седовласая женщина лет пятидесяти, хлопотавшая у плиты — повар? Высокая — выше эль–Неренн — светловолосая девушка, лет на пять младше эль–Неренн. Нездешняя — откуда–то с востока, ощущается тегарское происхождение. У дальней стены, возле посудомоечной машины, была ещё одна — низенькая, черноволосая, в фартуке.

— Это эль–Неренн, — объявила Тимо. — Это Асетт, наша кухарка, — кивнула в сторону седовласой. Рядом с ней Инни. Там, возле машины, Мегин.

— Ой, новенькая! — Мегин, судомойка, подбежала к вошедшим, остановилась шагах в трёх от Эль–Неренн. Эль–Неренн отметила, что Мегин двигается очень изящно… как танцовщица. Коротко стриженые волосы цвета воронова крыла, смуглое круглое лицо, тёмно–зелёные глаза — похоже, с севера континента. На вид ей лет двадцать пять. — Новенькая, новенькая, новенькая… — Она медленно обходила вокруг эль–Неренн. Асетт повернулась к новой служанке, улыбаясь. Инни — тоже, но её улыбка была робкой.

— Сбоку я не такая страшная, — заметила эль–Неренн, не меняя выражения лица.

— Она говорящая! — восхитилась Мегин, хлопнув в ладоши. — Смотрите, она разговаривает!

— Угомонись, Мегин, — Асетт шагнула вперёд, протянула руку. — Добро пожаловать в дом, эль–Неренн. Не обращай внимания на Мегин, она всегда такая. Идём, будем завтракать.

— Угомонись! — возмутилась Мегин. — Я только начала! Откуда у тебя такие волосы, эль–Неренн?

Мегин встала перед новенькой, пристально глядя в глаза, улыбаясь. Было в её взгляде что–то от голодной змеи.

— От мамы, — ответила эль–Неренн. — Меня можно звать «Ньер». Глаза у меня тоже от мамы.

— У твоей мамы такие же волосы? — Мегин была в восторге. — Ничего себе!

— У моей мамы были каштановые волосы и золотистые глаза, — ответила эль–Неренн, сохраняя невозмутимость. Мегин закрыла рот ладонью, поморгала, медленно отступила в сторону.

— Поделом, — Асетт подвела эль–Неренн к столу. — Прости её, Ньер. Обычно мы завтракаем, обедаем и ужинаем там, в общем зале. Если ты дежуришь или ещё что — приходи сюда.

— Вы повар? — эль–Неренн ощутила, что страшно голодна. Но ела медленно, не торопясь. Мегин присела неподалёку, с виноватым выражением лица.

— Кухарка, — улыбнулась Асетт. Выглядела она милой, немного рассеянной доброй тётушкой — о возрасте говорили только морщины, и руки. Но в голосе чувствовалось, что её здесь слушаются. — Мы с Инни готовим для прислуги. Повара готовят для хозяев — рядом, на большой кухне. Откуда ты, Ньер?

— Не знаю, — Мегин переглянулась с Инни. — Точно не знаю. Я приехала с Тирра пять лет назад. Живу здесь, в республике. Мои родители погибли, от дома ничего не осталось.

Асетт покачала головой.

— Война. Страшное дело. Надеюсь, всё ещё устроится.

- - -

— Шестнадцать человек прислуги, вместе с теарин, — Тимо указала на листок с именами. — Теперь семнадцать. Семь женщин, десять мужчин. Запоминай, где кого искать.

Они сидели в общем зале — место отдыха для прислуги, он же — столовая. Кроме них, никого не было.

Зал был квадратным, огромным, шагов тридцать от стены до стены. Подобное место в доме Рекенте было совсем небольшим. Но там слуги редко общались друг с другом — хотя никто не запрещал, и, кроме телевизора, в общей комнате ничего не было. Здесь же, на каждой половине, мужской и женской, были и столы, и книжные полки. На столах эль–Неренн увидела несколько головоломок, а на полках — несомненные «живые картинки», здесь их называли «живыми книгами». А вон та коробочка — похоже, радио. Камин, на северной стене. Окон в зале не оказалось — и это, признаться, несколько угнетало.

В воздухе витал запах трав и смол. Ароматические палочки? Да, вон, на каминной полке — видны крохотные жаровни, горки пепла в них.

— Как этим пользуются? — эль–Неренн указала на шнурок, который девочка называла «колокольчиком».

Девочка отстегнула «шнурок» от платья эль–Неренн, прижала её палец к тому концу, за который шнурок был пристёгнут. Шнурок расцветился — из красного он стал многоцветным, словно на нитку нанизали разноцветные колечки.

— Когда тебя вызовут, тут будет видно, откуда. Запоминай. Верхний зелёный…

Мелодичный звук — прикосновение смычка к струне. Шнурок на одежде самой Тимо подсветил синюю полоску–кольцо.

— Это меня! — девочка спрыгнула со стула. — Жди меня здесь! — крикнула она уже на бегу. — Я скоро!

Эль–Неренн проводила её взглядом. Встала, сделала несколько шагов вокруг. Шестнадцать человек… да, ощущается присутствие. Обоняние позволило понять, что высокий старик, который нёс её вещи, был здесь не более получаса назад. Тот, молодой парень, который вёл её к дому — тоже. Изумительно. Чувства возвращаются в норму.

Она подошла к ближайшей книжной полке. Точно, «живые картинки». Детективы! Неплохо здесь отдыхают, совсем неплохо. Два детективных романа, авторства эль–Терайан, одной из немногих авторов, что нравились эль–Неренн.

Кроме детективов, были и спортивные игры. Тоже в виде «живых картинок». Забавно… можно было разыгрывать спортивные состязания — на спор. Вот это место на странице — прикасаешься, и только перелистнув, можно понять, кто победит. Фехтование, преодоление препятствий, рукопашные бои, «флаг императора», бег, много чего… Эль–Неренн выбрала наугад команды, «дала старт». Загадала, кто победит. Некоторое время смотрела, как участники бегут… перевернула страницу. Не угадала.

Засмеялась и вернула книгу на полку. Да, тут всё иначе. Когда её привели в дом Рекенте, с некоторыми из слуг она так и не познакомилась — осталась не представленной. Похоже, хозяев дома это устраивало. Что будет здесь?

Топот, кто–то приближается к одной из дверей в зал.

— Рики? — в зал вбежала неизвестная эль–Неренн служанка. Низенькая, кругленькая, с огненно–рыжими волосами и веснушчатым лицом. — А где новенькая? Инни говорит — такое пугало…

Эль–Неренн встала и повернулась лицом к новой знакомой.

— Ой! — рыжеволосая широко раскрыла глаза, покраснела, как рак. — Ой! — Несколько секунд она смотрела на усмехающуюся эль–Неренн, после чего, развернувшись, бросилась прочь из зала.

Так–так. «Инни говорит». Похоже, сплетничать тут не запрещено.

Минуты через три вернулась Тимо — бегом.

— Что такое? — спросила она ещё на пороге. — Что с Тери?

— Кто такая Тери?

Девочка показала руками.

— Рыжая, как шарик… Сидит на кухне и плачет.

Эль–Неренн пожала плечами.

— Не знаю. Увидела меня и убежала.

Тимо подошла вплотную, долго смотрела в глаза новенькой.

— Инни говорит, что я пугало, — сообщила эль–Неренн, понизив голос, сохраняя серьёзное выражение лица. — Вот Тери и испугалась.

Девочка фыркнула, спохватилась — закрыла рот ладонью. Посерьёзнела.

Теарин запрещает сплетничать, — она положила свою ладонь поверх ладони эль–Неренн. — Если ты скажешь теарин, Тери накажут.

— А я должна сказать?

Тимо оглянулась. Никого, кроме них. Она отрицательно помотала головой.

— Нет, не надо. Асетт говорит, что Тери могила исправит. Её и так чаще всех наказывают.

— А об этом я тоже не должна говорить? — не удержалась эль–Неренн. Девочка рассмеялась, ещё раз помотала головой.

— Тери уже два раза лишали отпуска. Она дежурит чаще всех. А мне всё равно ничего не будет.

— Делаешь, что хочешь?

— Нет, — девочка почему–то погрустнела. — Ладно. Давай «колокольчик», покажу, что там. Каким цветом откуда вызывают.

* * *

Теарин говорила с ней в комнате, которую прочие служанки называли «больницей». В доме был свой врач — Хантвин Кеммен эс Эверан, дальний родственник главы дома, Веранно ан Эверан. Он должен будет осмотреть новую служанку сегодня вечером — очередная формальность. Не люблю врачей, подумала эль–Неренн.

— Тут написано что–то странное про твои… про твои встречи с луной, — Леронн положила ладонь на папку.

— Я знаю слово «цикл», теарин, — ответила эль–Неренн спокойно. — У меня сбой цикла, там написано. Аномальная последовательность первого рода. Я не «встречаю луну» уже четвёртый год.

Теарин усмехнулась.

— Ты знаешь слово «аномальная»? — она смотрела на вновь нанятую, как на попугая, затвердившего несколько умно звучащих фраз.

— В больнице мне объяснили.

— Хорошо, что объяснили. Когда у тебя цикл, ты освобождаешься от работы. Появляться на людях в такое время можно только в красно–чёрной шапочке. У нас принято пить вот это, — теарин поставила на стол бутылочку с тёмной жидкостью внутри. — Возьми одну с собой. Это горько, но пить можно. По две чайных ложки утром и вечером. Тогда цикл проходит легче. Если у тебя аллергия на этот настой, просто сиди в комнате, пока не пройдёт.

«Вы знаете слово „аллергия“?», чуть было не съязвила эль–Неренн. Сдержалась. Видно было, что старшая невысокого мнения об интеллекте собеседницы, объясняла всё терпеливо и снисходительно.

— Гостей в это время тоже не принимают? — поинтересовалась эль–Неренн. Рисковала. Вдруг теарин разозлится.

— Принимают, — старшая встала, заперла шкафчик, из которого достала бутылочку с настоем. — «Ушки гладить» тоже не запрещается. Знаешь, отчего бывают дети?

— Слышала несколько раз, — кивнула эль–Неренн. Ох, нарвёшься, Ньер, ох, сейчас нарвёшься…

— Рада за тебя. Если дойдёт до этого, имей в виду: если ребёнок от кого–то из прислуги, его всегда возьмут здесь на работу. Здесь или в другом владении Эверан. Но содержать его, пока не вырастет, будешь сама. Если от хозяев, ты будешь принята в дом, если захочешь. Всё это есть в бумагах, которые ты подписала, но я обязана сказать это вслух.

Ну что же. Во всяком случае, откровенно.

— Ясно, — кивнула эль–Неренн.

— Часть правил тебе уже рассказали. Здесь не сплетничают, эль–Неренн. Я не допущу этого. Особенно — про хозяев. Прислуге разрешено появляться в апартаментах хозяев только по их вызову. Если хозяева велят уйти, уходи немедленно. Если хоть что–то непонятно, связываешься со мной. Я говорю, что делать.

Эль–Неренн кивнула.

— Всё остальное ты уже слышала. Два раза в месяц у тебя будет отпуск — на выходной можешь уезжать в город, до вечера. По возвращении — медосмотр. Так положено.

Эль–Неренн снова кивнула.

— Не знаю, что про меня успели наговорить, но я не чудовище, эль–Неренн. Старшая отвечает за всё в этом доме. За всё, что положено делать прислуге. Если тебе потребуется поговорить с кем–то из хозяев, вначале спрашиваешь разрешения у меня. Это ясно?

— Ясно, теарин. Вы не похожи на чудовище.

— Спасибо, — старшая встала. Встала и эль–Неренн. — Вижу, ты не лезешь за словом в карман. Но знай меру, эль–Неренн. Хозяева не любят, когда им дерзят. С ними говори спокойно, вежливо, никогда не смотри в глаза, если не прикажут.

— Скажите, а можно выходить из дома?

— Можно, если у тебя нет вызовов. Можешь выходить на задний двор и в парк. Тебя не должно быть ни видно, ни слышно. И помни: если тебя вызывают, ты должна явиться. Чем бы ни занималась. Если почему–то не можешь — немедленно связываешься со мной. За всё здесь отвечаю я. Можешь идти.

Эль–Неренн шла в общий зал и думала, почему при последних словах старшая прикоснулась к кнуту.

- - -

В общем зале к вечеру собралась вся женская часть прислуги (кроме старшей) и трое мужчин. При появлении эль–Неренн разговоры тут же затихли. Асетт поманила новенькую, указала на накрытый стол. Остальные молча смотрели на альбиноску, не подходили, не пытались заговорить.

Эль–Неренн подошла к Тери, «огоньку», как её звали за её спиной. Рыжеволосая замерла, глядела на эль–Неренн с опаской и неприязнью. Не отводя взгляда от её глаз, эль–Неренн медленно наклонилась к ней (ощущая, как напряглась Тери) и тихо шепнула, на ухо:

— Я никому не рассказала.

Выпрямилась и направилась к столу, где её ждал ужин.

9. Эффект присутствия

— Странно, что этим интересуется полиция, — Эйзенн жестом пригласил комиссара усесться. Симмен сидел рядом, в соседнем кресле. Тигарр, чувствовавший себя неловко в белом халате с зелёным воротником, нашарил в кармане коробочку с табачными палочками, но тут же оставил их в покое. — Всё было в отчёте. К нам эти двое, по счастью, не зашли.

— Это другое расследование, — Тигарр повернулся так, чтобы видеть лица обоих собеседников. — Мы пытаемся узнать, откуда эль–Неренн родом. Меня интересует ваше мнение о ней — нет ли чего–нибудь особенного, странного.

Врачи переглянулись.

— Угадали, комиссар. Но это предмет тайны. Вам придётся…

— Избавьте меня от полного текста. Вот бумага от её адвоката. С прокурором тоже проблем не будет. Это — только для внутреннего расследования. К попытке её похищения причастно много полицейских. Нам нужно узнать всё, что можно, об эль–Неренн. Каждая мелочь может пригодиться.

Эйзенн глянул на документы мельком, а Симмен изучал их тщательно.

— Хорошо, — Симмен поднялся. — Идёмте. Это действительно интересный случай.

Они подошли к монитору, на котором в тот раз видели удивившие их данные. Симмен некоторое время копался в архивном шкафу, прежде чем отыскал «ластик» с записью.

— Мы провели три прогона на симуляторе, — указал он. — Воспроизводим состояние человека во всех фазах цикла. Это выявляет, помимо прочего…

— Извините, теариан, — комиссар поднял руку ладонью вверх. — Если вдаваться во все подробности, мы просидим здесь неделю. Ближе к сути.

Симмен поморщился, кивнул.

— Видите эти графики? Ваша подопечная — Essa–минус. Чистый минус.

— Подробнее, пожалуйста.

— Ну… Essa, Thya, Rinen,…

— Спасибо, алфавит я ещё помню.

— Отлично. Это условные категории; так отмечаются способности людей влиять на окружающих. Essa — люди, которые могут управлять другими. У вас, комиссар, в карточке записано Essa три минуса, в возвратном периоде — два минуса. Все, кто занимают руководящие должности, не бывают ниже Essa четыре минуса. У эль–Неренн мы зафиксировали Essa–минус. Такие показатели — у глав домов, у министров, «высоких» потомков Великих домов. Понимаете?

Тигарр покачал головой.

— Прямо как в сказке. «Принцесса в изгнании».

— Ну, вряд ли сразу принцесса. Такие люди очень хорошо воспринимают окружающих. Чувствуют все мелочи… сразу находят общий язык. Это в спокойном состоянии. А во время цикла…

— Могу представить.

— Да. Как у нас говорят: когда она «поёт», все вокруг танцуют. К тому же, у неё сбой цикла. Обычно это сопровождается некоторыми… э–э–э… компенсирующими изменениями. Эль–Неренн должна легко уживаться, с кем приходится жить, ладить со всеми, уметь убеждать. Угадал?

— Не вполне. Уживается она не со всеми. Но что–то в этом есть.

— Я думаю, она действительно потомок одного из Великих Домов. Судя по анализам крови. Но это всего лишь предположение.

Эйзенн приблизился к монитору.

— Видите «корону», комиссар? Человеком очень легко управлять, используя эти точки. В случае эль–Неренн «корона» сильнее всего возбуждается, когда у неё проходит подготовительная фаза. Дальше дело не идёт. Фаза длится от пяти до тридцати минут, и — всё на этом, цикл завершён. Мы называем это аномальной последовательностью.

— Моя мечта, — проворчал комиссар, — меня дня на три развозит.

— Заходите, посмотрим, что там у вас. Как будет время. Да, так вот. Возбуждение «короны» усиливает способности эль–Неренн. Когда у неё цикл, даже в таком коротком виде, её чувствительность ко всему возрастает. Раз в сто.

— Что, читает мысли? — усмехнулся комиссар.

— Не удивлюсь. Мы полагаем, что она — латентный «пси». Неинициированный.

— Что вы сказали? — комиссар рассмеялся. — «Пси»? Это которые гнут вилки взглядом и открывают двери усилием воли? Вы что, верите в эту чушь?

— Не такая уж и чушь. Видели женщину, в приёмном покое, в окошечке? Да, в «Справочной». Это «пси». Она умеет ставить диагнозы — ей достаточно прикоснуться к пациенту. Правда, не всегда удаётся почувствовать, но если удаётся — то полностью. Наш лучший сотрудник. Тридцать лет здесь работает.

Комиссар помотал головой.

— В чтение мыслей я не верю. Кроме того, её инициировали. Во время задержания. Тёмная история. Тот, кто её инициировал, погиб в ту же ночь.

— Ваши коллеги ошиблись, — Симмен постучал кончиком указки по монитору. — Она не инициирована. У неё был вступительный цикл, верно, но из–за травмы от дубинки всё, скажем так, разладилось. Не дошло до конца.

— И что, это — навсегда?

— Ну почему же. Это можно исправить — правда, лечение довольно долгое. К тому же это ей не мешает. У нас, знаете, многие женщины хотели бы чего–нибудь подобного.

— Симм, — Эйзенн наклонился к монитору, остановил воспроизведение, быстро отмотал запись назад. — Смотри! Видишь «корону»?

— Ну.

— А эту надпись видишь? Мы не смогли вызвать у неё вторую фазу! Во всех трёх проходах.

— Великое Море! — Симмен отодвинул комиссара, положил пальцы на сенсоры, медленно пролистал несколько страниц, вглядываясь в слова и цифры. — Ну и дела… Комиссар, всё ещё интереснее. Это не Essa минус. Это чистая Essa. А во время цикла — Essa плюс.

Тигарру стало не по себе.

— И много… таких, как она?

— Человек сто наберётся. Во всём мире. Хозяйка Сада в Федерации, Её Величество императрица Роан, наш Президент…

Тигарр вздохнул.

— Значит, всё–таки «принцесса».

Эйзенн отрицательно покачал головой.

— Нет, комиссар. Я в сказки не верю. Это могут быть последствия травмы. Люди с Essa и Essa плюс должны соблюдать определённый режим жизни. Она живёт, мягко говоря, совсем не так. Эль–Неренн — лицо без гражданства, без определённых занятий. Так у вас выражаются?

— Выражаются у нас энергичнее. И что за режим жизни?

— Прежде всего, правильное воспитание. Окружение — им противопоказано подолгу находиться в обществе людей из Thya и низших групп. Им хорошо только в обществе других Essa. Их учат владеть собой: сильные эмоции непредсказуемо влияют на окружающих. У таких людей обычно очень развита память, органы чувств. В детстве, до первого цикла, они очень болезненны, иногда умирают без видимых причин.

— Ничего себе, — прошептал комиссар. — Если бы знал, был бы с ней осторожнее.

— Нужно обследовать её ещё раз, — Симмен выключил монитор. — Я узнавал, комиссар. Три года и восемь месяцев назад её обследовали — в Норвене, в тамошней клинике. Я запросил результаты, но мне сказали, что они утеряны.

— Да, конечно, — комиссар ощутил, что дело сдвигается с мёртвой точки. Норвен. Вот откуда узнали о её… возможностях. И понятно, почему Старуха так рвётся заполучить эль–Неренн. — Спасибо, теариан, вы очень помогли.

— Комиссар, попробуйте уговорить её не открывать этих подробностей. Лучше всего и ей не говорить, если не знает. Помогите привезти её сюда. Случай уникальный — мы никогда не видели людей такого типа у нас в клинике.

— Она не любит быть подопытной мышкой.

— Комиссар, если это не последствия травмы, то девушка — из очень высокой семьи. Понимаете? Рано или поздно выяснится, откуда она. Я предпочёл бы помочь ей. Так будет спокойнее.

- - -

Три дня спустя Тигарр, Виккер и Хольте вновь собрались — на сей раз у Хольте.

— Отличное место, — похвалил Виккер. С самого момента отъезда эль–Неренн в поместье Эверан её адвокат выглядел мрачным — все три раза, которые его видел Тигарр. Хольте, у которой у самой на душе скребли кошки, не осмеливалась спросить, в чём дело. Она несколько раз звонила сестре, говорила с дочерью — не отпускало. Неприятные предчувствия не проходили.

— Да, я бы с удовольствием переехал в этот район, — согласился комиссар. Он подстриг волосы и привёл, наконец, в порядок усы — те уже не казались неряшливой щёткой. — Светло. И до работы ближе.

— Что случилось, Виккер? — спросила, наконец, Хольте, когда уговорила остальных пообедать. Заказала примерно то же, что привезли с собой в тот памятный вечер, в доме у Тигарра.

Адвокат потёр лоб.

— Предчувствия. Нет, спасибо, у меня всё в порядке. Никаких неприятностей. Просто предчувствия. Что–то не так с эль–Неренн.

— Так позвоните, — комиссар пожал плечами. — Она уже не маленькая, справится.

— Звонил, там всё хорошо. Она быстро нашла там общий язык. Со всеми.

— Тогда выбросьте из головы, — посоветовал Тигарр. — Я сегодня был в центральной клинике. Узнал кое–что. Вот, слушайте.

- - -

— Я и раньше предполагал, что она, пусть и дальний, но потомок одного из Великих Домов, — заметил Виккер.

— На каком основании? — удивился комиссар. На Хольте его рассказ произвёл большое впечатление. На Виккера — не очень.

— Её реакция на то, что с ней хотели сделать в доме Рекенте. Вас ничего не удивило?

Хольте покачала головой.

— Меня — нет.

— Меня тоже, — отозвался комиссар.

Виккер улыбнулся, встал, прошёлся к окну и обратно.

— Хольте, вы дальний, но прямой потомок дома Тессан. Дом Тессан — часть Великого Дома Нерейт. Вы, комиссар, насколько я знаю, также состоите в родстве с Великим Домом. С другим.

— Очень дальнем, — проворчал комиссар.

— Я из вас — единственный «низкий человек», — Виккер остановился, оглядел аудиторию. — Нет, Хольте, не нужно. Меня это не задевает. Я прекрасно знаю, кто я, и это мне не мешает. Так вот, подавляющая часть тех, кто нанимается в слуги — «низкие люди». Родство с домом, пусть не Великим — наилучший способ устроить жизнь. Понимаете?

Хольте и комиссар переглянулись.

— Для большинства служанок то, что ан Рекенте хотела от эль–Неренн — редкая удача. Понимаете? Это пропуск в нормальную жизнь. Возможность найти хорошую работу. Получить образование. Теперь понятно?

— Эль–Неренн восприняла это, как смертельное оскорбление, — медленно проговорил комиссар. — Как покушение на честь. Мне кажется, я понимаю.

— Стало видно, как именно её воспитывали. Если честно, я не знал, действительно ли скрылась ан Рекенте из дома в ту ночь. Я гадал — и угадал правильно. Если бы я не уговорил эль–Неренн, она вполне могла осуществить свои планы. Перебить всё живое в доме. Я не говорил, но мне было страшно ехать с ней в машине. Мне никогда не было так страшно.

— А работать ей приходится служанкой, — усмехнулся комиссар. — Вот уж не повезло.

Виккер развёл руками.

— Я сделал всё, что мог. Если исключить нелегальные способы, самый быстрый способ получить гражданство — заработать предписанное количество баллов. Дальше всё будет проще. И с работой, и со всем остальным.

- - -

— Зеркала? — Хольте поднялась на ноги, взяла пульт. Махнула им в сторону окна — то потемнело, шторы поползли и закрыли его. Стало уютнее. — Я читала её дело — там, в «зверинце». В детстве её взяли в парк аттракционов — зеркальный лабиринт. Начиналась гроза. Она заблудилась там, в этот момент погас свет. По словам эль–Неренн, она сильно испугалась — увидела кого–то в зеркале. Кто–то оттуда хотел забрать её с собой.

Комиссар усмехнулся.

— Значит, не идеально здоровая. Я–то думал, она смеётся надо мной. Выходит, что нет.

Он встал, собрал свои бумаги в портфель.

— Что–то припоминаю. Что–то было с зеркалами, это точно. Там, у меня дома, ей тоже приснились зеркала?

Хольте кивнула.

— Я продолжаю расследование, — комиссар оглядел остальных. — Мне пора. На днях посещу медицинский центр в Норвене. Утечка была оттуда, я уверен. Попробую отыскать, кто ещё знает об эль–Неренн. Да, в «зверинец» тоже загляну — мне говорили, после случая в карцере она очень быстро встала на ноги. Слишком быстро. Если что–то узнаю, сообщу.

Адвокат кивнул.

— Меня не будет в городе следующие две недели; если что — звоните.

* * *

И началась служба. Первые три недели эль–Неренн была «служанкой на всё» — иди, куда скажут, делай, что придётся. Мейсте, единственный, кто охотно разговаривал с ней, работал примерно так же. Вечно он всё ронял, царапал, терял. Но несмотря на отчасти «кривые руки», работал на совесть. Старался. Эль–Неренн выгодно отличалась от Мейсте тем, что руки у неё были «прямыми».

Звонки, звонки, звонки. Иногда целый день её не донимали вызовами. Сидела у себя в комнате или в общем зале, а то и на кухне, хотя Мегин своей жизнерадостностью могла вогнать в гроб кого угодно. Из хозяев в доме жили сама Веранно, её сын, Хейнрит — первый её ребёнок — да двоюродная сестра с двумя детьми. Изредка приезжали гости. Ненадолго. Обычно с ними хлопот не возникало.

Хейнриту было за тридцать, но он так и не нашёл себе места. Работал мелким служащим в одном из банков, и оставался недоволен тем, как складывается жизнь. Болтливая Тери, убедившись, что Ньер не спешит доносить старшей, стала охотно делиться мелкими семейными секретами хозяев. У Веранно есть ещё две дочери и, после того, как её сын оказался не в состоянии работать на сколько–либо ответственном посту, госпожа подумывает, не доверить ли будущее поместья дочерям.

От Хейнрита было больше всего вызовов. По ночам, по вечерам. Принести ему вина, ещё вина, ещё вина… поговорить с ним — а о чём с ним говорить? Каким может быть разговор, когда слугам не положено ничего, кроме подчинения?

Как водится, раз отличаешься — будешь страдать. Эль–Неренн быстро стала предметом «забав» Хейнрита. Похоже, больше всего его злила неизменно учтивая улыбка альбиноски, её невозмутимость и исполнительность.

— Если заинтересуется твоими ушками, — как–то раз приказала Леронн, — ни в коем случае не соглашайся. Скажешь, я запретила.

У эль–Неренн язык чесался спросить: «для себя приберегаете?» Но сдержалась. Только усмехнулась. Старшая улыбаться не спешила.

— Приказ госпожи, — пояснила она. — Никаких «игр» с прислугой.

Эль–Неренн хотело спросить, почему, но старшая опередила её.

— Это всё, что тебе нужно знать, — она нахмурилась. — Можешь идти.

- - -

В отличие от дома Рекенте, у Эверан использовали машины. Почти везде. На кухне это было особенно приятно: эль–Неренн довелось поработать судомойкой, чуть было не испортила себе руки на всю оставшуюся жизнь. Конечно, некоторые виды посуды машине не доверяли — такими вещами занималась Мегин. Она же полировала зеркала. Эль–Неренн не стала говорить, что не любит смотреть в зеркала — но кто–то всё–таки проболтался. Конечно, ей стали чаще поручать уход за стёклами и зеркалами. Судя по виноватому виду Тери, проболталась именно она. Но кто сказал ей? Старшая?

В общем зале по вечерам собирались все. Поначалу эль–Неренн не особенно замечали — а её это не очень–то и волновало: если хотелось поговорить с кем–то, была Асетт. На кухне всегда было, чем заняться. Эль–Неренн допустили даже в большую кухню, помогать обоим поварам. Те хоть и считались прислугой, но держались надменнее хозяев, знакомства с кем попало не водили.

Старший повар, низкорослый, брюзгливый и лысый, всегда смотрел на эль–Неренн с подозрением. Обращался к ней при помощи жестов и междометий; видимо, гордился тем, что его самого звали не как–нибудь, а Дейри–Тайрин Аен–Тарсон эс Вантар эр Рейстан. Тем, что был знаменит на обоих континентах, готовил несколько раз для Её Императорского Величества ан Рейстан, и стоил очень, очень дорого. Младший повар, напротив, был дружелюбным улыбчивым светловолосым гигантом — на полторы головы выше эль–Неренн и, дав девушке пару мелких поручений, остался доволен ею и начал обращаться, как с равной. В отсутствие шефа младший повар, Нервиенн Райвен–Тиро эс Вантар эр Рейстан, для друзей Эрви, охотно говорил с альбиноской — особенно интересно ему было то, что эль–Неренн рассказывала о своём прошлом.

Тери и Инни и не пытались скрыть, что завидуют такому отношению к «новенькой». То, что эль–Неренн не очень рвалась воспользоваться таким отношением младшего повара и не пыталась остаться при нём помощницей, вводило их обеих в изумление.

— Он же предлагал тебе уйти к ним, в помощницы? — шепнула Тери как–то раз, когда эль–Неренн в очередной раз вернулась из большой кухни в «малую», сняла полагающиеся фартук, колпак и тонкие белые перчатки и присела в уголке — отдышаться. — Чего ты ждёшь?

— Чего–то другого, — отозвалась эль–Неренн равнодушно. Инни и Тери переглянулись, в их взглядах отразилось мнение об умственных способностях альбиноски. — Повар из меня всё равно не выйдет.

Случайно или нет, следующую неделю эль–Неренн работала в теплицах — «владении» Тери. При всей своей бестолковости, «огонёк» умела обращаться с растениями. И, вступая на свою территорию, преображалась — покрикивала, если эль–Неренн не выполняла распоряжения в точности, пыталась казаться грозной и строгой. Её внешний вид этому нисколько не способствовал.

Ещё через неделю эль–Неренн стала приводить в порядок многочисленные картины, статуэтки и так далее — в доме, где только жилых комнат было три десятка, а крыло для прислуги рассчитано на сорок человек, такой работы всегда много. Работа была монотонной, но эль–Неренн она нравилась больше любой другой. Похоже, это заметили, потому что отныне эль–Неренн работала только «пылетёркой», как выразилась Мегин, или помощницей — у поваров.

- - -

— Как ты можешь этим заниматься? — поинтересовалась Мегин (шёл сорок третий день работы эль–Неренн). — Ходить, вытирать статуэтки, картины, гравюры. Тоска зелёная.

Что–то было в Мегин. Умела она смотреть в глаза так, что почти сразу разбирал смех. Двигалась со странной грацией, по–кошачьи и по–змеиному одновременно. И почти всегда от неё доносился слабый запах лаванды.

— Посуду мыть интереснее? — эль–Неренн взглянула в глаза судомойке. Той было двадцать шесть, Мегин при первой же возможности поведала, с захватывающими подробностями, историю своей жизни. По её словам, она была родом ни много ни мало из семьи обедневших потомков Великого Дома Рейстан. Возможно, ожидала подобных откровений и от новенькой. Ожидания не оправдались.

— Гора–а–аздо, — Мегин закатила глаза, изображая неземной восторг, и эль–Неренн не сдержалась, рассмеялась. Риккен, собиравшая за соседним столом головоломку, обернулась и одарила их обеих недружелюбным взглядом. — Идём, поможем! — Мегин схватила эль–Неренн за рукав, потянула за собой, в сторону Риккен. Тери, Инни и Тимо стояли вокруг «молчуньи», глядя, как та ловко укладывает кусочки. — Без меня ей не справиться.

— Этот — сюда, в угол, — указала Мегин, когда Риккен задумалась больше, чем на пять секунд. «Молчунья» не обратила внимания. — В угол, точно говорю. Вот…

Она успела увернуться. Риккен попала бы прямо в лоб.

— Нет, вон туда, на правый край, — предположила эль–Неренн. Напряглась, ожидая ещё одного взмаха кулаком, но Риккен подумала, взглянула ей в глаза и кивнула. Оставшиеся три десятка кусочков она добавила сама, почти не тратя времени на размышления.

Получился красивый морской пейзаж. Эль–Неренн с удивлением смотрела, как кусочки «сплавляются», срастаются в цельную, безупречно гладкую картину. Надо же! Хозяева не жалеют денег на подобные развлечения.

— Попробуешь? — Риккен жестом предложила эль–Неренн сесть рядом. Тимо и Инни переглянулись. Сама эль–Неренн слышала голос Риккен только тогда, когда «молчунья» дежурила по ночам — из «колокольчика».

Эль–Неренн кивнула.

— Сколько сделать? — спросила Риккен.

— Сделай, как себе, — отозвалась Инни. — Десять и пятнадцать.

Риккен положила ладони на края «картины», резко по ним стукнула. Новые линии разрезов пробежали по поверхности и… «картина» подскочила вверх, распадаясь на «осколки». Эль–Неренн едва не упала со стула от неожиданности. Тимо и Мегин рассмеялись, Риккен — улыбнулась краешками рта.

Эль–Неренн потребовалось не так уж много времени. Все остальные следили за тем, как она собирает, затаив дыхание. Трижды она не была уверена, куда поместить кусочек, и дважды, по примеру Риккен, отмахивалась от Мегин с её советами.

— Семь минут двадцать секунд, — объявила Инни. — Новый рекорд. Рики, ты проиграла! Проиграла!

Риккен кивнула. Вид у неё был довольный — словно не проиграла, а выиграла.

— Ньер, она сделает то, что ты скажешь, — подала голос Мегин. — Такой уговор. Не теряйся!

— Всё, что угодно? — не поверила эль–Неренн.

— Ну, почти всё, — Мегин выразительно посмотрела на Риккен. — «Ушки гладить» она не умеет, лучше Инни попроси. А вот…

Увернуться не получилось. На этот раз Мегин получила по лбу.

— …играть она умеет, — продолжила Мегин, словно сама решила присесть на пол. — Попроси её сыграть.

— Попроси, попроси! — подхватили Инни и Тери. Эль–Неренн взглянула в глаза «молчуньи», та кивнула и вышла из общего зала.

Она вернулась минуты через три с «радужной арфой». Инструмент был небольшим, высотой в локоть и лёгким, а вместо струн — когда его включили — пространство заполнили тонкие мерцающие лучи света, всех цветов радуги. Эль–Неренн зачарованно следила, как Риккен играет — движения пальцев поблизости от лучей позволяли извлекать прекрасные звуки.

Ей показалось, что она помнит и мелодию, и саму песню — несомненно, это была песня. Что–то знакомое.

Там, где осталасьтам, где осталась белая мглабелая снега мгла

Однако Риккен не доиграла. Вызов. Тряхнула головой, поджала губы и торопливо выбежала из зала. Арфа, всё ещё включенная, осталась на столе. Эль–Неренн протянула руку к лучам — ни звука.

— Зря стараешься, — покачала головой Мегин. — Других она не слушается. Эх, ни разу она не доиграла, всё время что–то мешает…

* * *

Второго полнолуния — второго за время работы в поместье — эль–Неренн ожидала с опаской. Но ночное светило успело взойти — а ничего особенного не происходило. Как в предыдущий раз — некоторое время звенело в ушах, да и прошло. Девушка «вооружилась» — инструменты для ухода за картинами и гравюрами входили в небольшую сумку — и отправилась на второй этаж, в северную гостиную и примыкающие комнаты. Там, где больше всего статуэток и картин — где больше всего работы.

Вроде бы и людей не очень много в доме, и кондиционеры задерживают лишнюю пыль, а проходило всего три дня — и нужно заново чистить.

Хозяева ещё не уснули — Веранно ложится спать далеко за полночь; её двоюродная сестра вообще предпочитала отсыпаться днём. Но они не покидали своих апартаментов. Раз или два эль–Неренн замечала, что младший сын Райвин — так звали двоюродную сестру Веранно — откровенно следит за тем, как она работает. Словно смотрит на учёную обезьяну в цирке. Но мальчишке быстро надоедало это занятие — альбиноска не обращала внимания на взгляды, а когда мальчишка чего–нибудь требовал — всякой ерунды, только чтобы заставить служанку подойти к себе — эль–Неренн была неизменно почтительна и спокойна.

Камин на восточной стене был декоративным. На полке выстроилось целое войско — крохотные глиняные воины, среди которых легко узнавались великие полководцы прошлого. Эль–Неренн улыбнулась и, осторожно поднимая фигурки одну за другой, смахивала с них пыль кисточкой. Оставляла их в точности в том же месте и положении.

— Моя непобедимая армия, — прошептала эль–Неренн, улыбнулась глиняному войску и поклонилась так, как должно приветствовать войско. И тут…

…зазвенело в ушах. Из словно забило ватой — собственное дыхание стало неожиданно громким, звуки дома угасли, исчезли. Эль–Неренн опустила взгляд — шнурок, «колокольчик», не светился. Никто не вызывает её.

Нужно было остаться в комнате, подумала эль–Неренн. Оказалось, в правой руке она сжимает глиняного солдата. Чудо, что не разломила фигурку. Вернула статуэтку на место…

…и ноги перестали держать. Успела схватиться за решётку перед очагом. Тут же полегчало. Шум в ушах становился всё громче. Звуки начали отдаваться эхом.

— Приключения, — прошептала эль–Неренн. Голос стал хриплым, неприятным — как тогда, после событий в карцере. Как у…

…Хольте. Такой же голос. С призвуком скрежета.

— Нашла себе приключения, — проговорила эль–Неренн и направилась прочь из гостиной. Ноги едва держали. Короткий путь — через парадную лестницу и вниз, но если заметит теарин, взбучки не миновать. Леронн действительно использовала кнут по назначению — и чаще всего доставалось Мегин и Мейсте. Но если Мегин считала это своего рода игрой, то парень переживал — не потому, что было больно, а потому, что боялся — это читалось в глазах — чего–то ещё.

Длинный путь — через второй западный коридор на втором этаже.

Зеркала. Латунные, по обе стороны. Дюжина зеркал. Едва эль–Неренн поравнялась с первым, как испытала то же чувство, что и во время давешнего сна там, в доме у инспектора. Резь в глазах. Сильное, неприятное внимание оттуда, из глубин зазеркалья.

Она пробежала бы меж зеркал, но ноги едва позволяли плестись. Жгло затылок, глаза горели так, словно в них бросили горсть песка, звуки и запахи накатывали, словно прибой.

Шаги. Идущий был далеко — за поворотом налево — и двигался тихо, но эль–Неренн казалось, что сотня солдат в стальных сапогах идёт строем по стальному же мосту, в нескольких шагах от неё.

Отпустило.

Если бы не дрожь в руках, эль–Неренн сочла бы, что всё прошло. Она направилась вроде бы в свою комнату, но отчего–то пришла на кухню.

- - -

— Что такое? — Асетт повернула голову. Эль–Неренн вошла, явно не обращая внимания на окружающее. Губы альбиноски подрагивали, верхняя губа открывала кончики клыков. Двигалась эль–Неренн неуверенно, словно ноги плохо слушались. С размаху уселась на стул у входа; сумка соскользнула с её плеча, её содержимое высыпалось на пол. Эль–Неренн не обратила на это внимания.

— Ньер? — Мегин подбежала к ней, присела, взяв эль–Неренн за руки. Осторожно прикоснулась кончиками пальцев к правой щеке девушки. Вгляделась в глаза. Тихо рассмеялась и, подбежав к Асетт, что–то шепнула той на ухо.

— Идём–ка, — Асетт помогла эль–Неренн подняться. — Осторожно, не упади. Мегин, подбери её вещи. Инни, последи за плитой, пока меня не будет.

Вдвоём Асетт и Мегин отвели эль–Неренн к ней в комнату. Обе впервые переступали порог её; эль–Неренн не торопилась приглашать никого, кроме Тимо, к себе — и сама не очень–то стремилась увидеть, как живут остальные. Мегин восхищённо осмотрела книжные полки, и готова была что–то сказать, но Асетт жестом не позволила ей.

— Что со мной? — эль–Неренн не припомнила, чтобы раньше с ней было подобное. Болели все мышцы и суставы, ей было жарко. Произнести три слова оказалось нелёгким трудом — ни губы, ни язык не слушались.

— Что и должно быть, — Мегин осторожно опустила ладони ей на плечи, провела по ключицам, осторожно сжимая пальцы — даже сквозь платье прикосновение отдавалось жаром. — Сейчас выпьешь лекарство и ляжешь спать. — Это было настолько непохоже на обычную Мегин, что эль–Неренн сразу догадалась, о каком «лекарстве» идёт речь.

— Там… в ванной, на полке, — эль–Неренн попыталась махнуть рукой, но не смогла. Но Мегин всё поняла и секунд через десять уже вернулась, с бутылочкой в руке.

Настой действительно оказался горьким. Если бы Асетт не велела запить его обычной водой, пошёл бы обратно.

Асетт и Мегин помогли эль–Неренн снять верхнее платье и туфли, улечься — прямо на покрывало.

Мегин присела у изголовья кровати.

— Приятных снов, — шепнула она, провела ладонью по лицу эль–Неренн. Той показалось, что она тонет в горячем, необычайно приятном на ощупь сиропе. Тонуть было вовсе не страшно. — Отдыхай.

Шаги. Погас свет, дверь комнаты захлопнулась. Сквозь неплотно прикрытые шторы в комнату просачивался лучик лунного света. Эль–Неренн тонула, тонула, тонула… но комната волшебным образом оставалась вокруг неё.

- - -

Эль–Неренн рывком уселась.

Она летела куда–то, в облаках, где воздух был горячим и легко поддерживал её. Зеркала иногда появлялись, то справа, то слева — но никто не выглядывал из них, не бросал песок в глаза, не причинял боли. Мир был полон тепла и света. Она летела, долго летела…

— Где я? — прошептала эль–Неренн. Тут же поняла, где. Единственным освещением в комнате был всё тот же лучик лунного света — успевший проползти по стене и забраться на книжные полки. Но комната была настолько ярко освещена, что эль–Неренн видела каждый штрих узора на стене, напротив, прекрасно видела заглавие каждой из книг, каждый прутик и изгиб ивового коврика у входа.

Два коврика… один тростниковый, на котором оставляли обувь вошедшие, другой — ивовый, жёсткий — рядом. Предмет не из дешёвых, ива здесь не растёт. Эль–Неренн пыталась узнать, зачем нужен ивовый, но Мегин только расхохоталась, и у других эль–Неренн предпочла не спрашивать.

Эль–Неренн прижала ладони ко лбу. Мысли путаются. Попыталась встать — смогла. Суставы ещё ныли, но в целом она чувствовала себя настолько хорошо, что хотелось петь и плясать. Эль–Неренн засмеялась — звук оказался серебристым, чистым и приятным, никакого хрипа.

Она подошла к зеркалу.

Отражение улыбалось в ответ; иголочки не вонзались в затылок.

— Здравствуй, — эль–Неренн прикоснулась к стеклу ладонью. — Тебе тоже хорошо? Вот так бы всегда…

Отражение полностью согласилось с ней, повторив кивок своей хозяйки и одарив такой же белозубой улыбкой. Ой… а это что?

Эль–Неренн придвинулась к зеркалу. Пятнышки. На стекле. Показалось, что на щеке и шее отражения россыпь слабо различимых, тусклых, словно гнилушки, точек. Эль–Неренн повернула голову — пятнышки двигались вместе с отражением.

В замешательстве, эль–Неренн прикоснулась к тому месту, где — чуть ниже подбородка — было одно из самых крупных пятнышек.

Горячо. В месте прикосновения. Рядом — кожа ощутимо прохладнее.

Эль–Неренн засмеялась. Повернулась боком — сеть точек опоясывала шею. Сбросила нижнее платье, тонкую майку — прямо на пол, всё равно всё промокло от пота — повернулась, глядя на свою спину в зеркале.

Сложная паутина точек, все зыбкие, все плывут; одна, чуть левее — или правее? — позвоночника, между лопаток, была крупной и красноватой.

— Я всё вижу, — прошептала эль–Неренн, глядя на саму себя, закутанную в серебристую мантию, в слабое неверное свечение. Наклонила голову. Видно! Затейливая петля, что опоясывала — в зеркале — живот, была видна и на ней самой. Хуже, чем в зеркале, но видна.

Как жарко в комнате!

Эль–Неренн потянулась к полке, где была энциклопедия. Вытащила нужный том. Зрение было необычайно острым. Открыла одну из страниц… там была гравюра, изображающая женщину, завёрнутую в серебристую мантию. Точки на мантии и то, что эль–Неренн видела в зеркале, было очень похоже.

— Я вижу, вижу, вижу, — шептала эль–Неренн, вглядываясь в гравюру. По краям изображения была сложная вязь букв. Старое Ронно. Ей всегда хотелось перевести подобные надписи, но язык она знала плохо — и не у кого учиться.

Буквы дрогнули… эль–Неренн показалось, что они сплавляются, движутся, сами собой становятся буквами знакомого языка. Здешнего языка, нового Ронно.

— «Поймает сетью снов, прикосновенье бури откроет дверь во мглу, где обретёт покой», — продекламировала она. Захлопнула книгу, легко запрыгнула на кровать, с места. Взяла другой том, стихотворения — двуязычное издание. На левых страницах был текст на забытых или древних языках. Эль–Неренн открыла наугад.

— Люди–призраки, как вы медлительны, — шептала она, глядя, как буквы меняются, становясь знакомыми и понятными. — Как по разному безобразны вы… Заточённые в мрачной обители… беспробудно спящего разума…

Справа был перевод. Но он показался куда менее интересным, чем то, что эль–Неренн прочла сама.

Она спрыгнула на пол. Её переполняла сила. Эль–Неренн старалась двигаться осторожно, чтобы ничего не сломать. Подошла к картине — художник изобразил три крупных корабля, потрёпанных штормом — на входе в гавань. Пурпурное небо, сизые и чёрные тучи на горизонте.

— Он был там, — произнесла эль–Неренн, вглядываясь в картину. — Он был там, это точно! На среднем корабле… — она снова засмеялась. Звук смеха понравился ей.

Взглянула на часы. Не прошло и часа, как её уложили здесь… детское время, нет и двенадцати. И всё уже прошло. Точно, изумительное лекарство. Эль–Неренн приоткрыла бутылочку, принюхалась. И пахнет приятно… почему она раньше этого не замечала. Поднесла к губам. Горечь, но особая — ощущался сладковатый привкус. Можно пить. И даже запивать не нужно. Она отпила немного, закрыла бутылочку.

Надо пойти к остальным, рассказать им про картину. Они ведь не знают.

- - -

Эль–Неренн выглянула в коридор. Вроде бы никого. Тери должна дежурить на входе в женскую половину, но если Тери зачитается — пиши пропало, можно вынести всё, она и не заметит.

Добежать до душевой оказалось легко. Душ был и у неё, но такой крохотный и тесный — на кого рассчитывали, на швабру? Эль–Неренн юркнула в душевую. Никого. Отлично. Пять минут водных процедур — и всё, можно идти к остальным.

Вот странно. Прежде она тратила минут по десять, чтобы облачиться в форму, столько там всего. Теперь — за три минуты получилось. Глянула в зеркало — всё в порядке, ничего не забыла, всё надела правильно. Тимо была бы довольна. Интересная у неё работа, у Тимо — докладывает о звонках, о визитах, проверяет, правильно ли одеты. «Я — вестница», гордо заявила Тимо как–то раз и сильно обиделась, когда эль–Неренн рассмеялась.

Какую шапочку — серо–зелёную, обычную, или красно–чёрную?

А зачем красно–чёрную? Эль–Неренн провела ладонями по шее, поднесла их к лицу. Ничего особенного. Всё кончилось — быстро, как врачи и говорили. Человек «под луной» никогда не чувствует себя таким бодрым, голова никогда не бывает настолько ясной. Надела серо–зелёную и, ещё раз взглянув на картину, выскользнула наружу.

Тери, конечно, читала. Эль–Неренн хотела проскользнуть незаметно — и проскользнула бы, пара пустяков — но решила задержаться. Прислонилась к косяку, глядя в сторону. Тери читала, и книга, должно быть, была интересной — «огонёк» никогда не умела скрывать эмоции.

— Ой! — Тери чуть не подпрыгнула. — Ньер! Почему ты… зачем вышла? Не спится?

Эль–Неренн присела, пристально глядя на рыжеволосую. Тери отчего–то покраснела, хотя читать на посту не запрещалось — если ничего не пропускаешь. Вижу, поняла эль–Неренн. Вижу. Не так ясно, как на себе самой… видна была та же сеть слабо светящихся точек — только располагались они немного не так, как у самой эль–Неренн. Те, что опоясывали шею, казались дорогим и диковинным ожерельем. И — эмоции. Эль–Неренн сразу осознала, что Тери напугана, ощущает вину, что ей недавно было очень, очень хорошо, что она сидит здесь недавно, что…

Запахи. Они тоже ощущались раздельно и чётко. Ага… ясно, почему тебе было так хорошо. Печенье. Пирожные. Тери–сладкоежка… на посту строго запрещается есть и пить, но Тери не смогла удержаться.

— Пирожные? — прошептала эль–Неренн, придвигаясь ближе. Тери кивнула с несчастным видом. На предыдущих выходных ей не позволили взять отпуск — в наказание, и Тери очень рассчитывала на ближайшие выходные. Точнее, уже не рассчитывала, судя по тому, что чуяла эль–Неренн.

— Вкусные? — эль–Неренн придвинулась почти вплотную… Что–то ещё… что–то ещё ты делала в нарушение правил.

Тери кивнула вновь, покраснела, как помидор.

Эль–Неренн рассмеялась (Тери вздрогнула), выпрямилась.

— Я не скажу, — пообещала она. — Но крошки лучше убрать.

Тери энергично кивнула несколько раз, улыбнулась… спрятала лицо в ладонях. Смущается легче, чем Тимо.

- - -

В общем зале были Риккен, Мегин, Асетт и… Мейсте. Парень сидел на мужской половине (он единственный никогда не решался перейти на другую, хотя особых запретов, кроме взгляда Леронн, не было) и издалека смотрел, как Риккен собирает головоломку. Ему, похоже, очень хотелось подойти поближе, но он не решался.

Изобилие ощущений вынудило эль–Неренн остановиться на пороге. Картины на стенах… барельеф на стене над камином… узор на полу, расположение мебели. Во всём этом ощущался явный, но невидимый ранее смысл. Эль–Неренн рассмеялась. Новым, «серебристым» смехом. Мейсте вздрогнул и едва не упал со стула, Риккен уронила пригоршню кусочков головоломки, а Асетт едва не упустила небольшой серебряный бокал, который протирала мягкой тряпкой.

Мегин подбежала к вошедшей.

— Ты что, подруга? — прошептала она в недоумении. — Куда тебя понесло? Идём, помогу тебе… — она взяла эль–Неренн за рукав, Замерла. Всмотрелась в глаза альбиноски. Придвинулась ближе, медленно приоткрыла рот. Эль–Неренн чуть не рассмеялась вновь. Использовать «верхнее чутьё» считалось — при людях — дурным тоном, но Мегин и здесь делала, что хотела.

— С ума сойти, — Мегин покачала головой, отодвигаясь. — Мне бы так… С ней всё в порядке, — объявила она громко.

Мегин… от неё пахло — слабо, но отчётливо — лавандой и тем же самым настоем. Зачем он ей? Никаких признаков того, что судомойка «под луной». Что–то ещё. Мегин чего–то боялась, очень боялась. Но чего — пока не было ясно. И было что–то в ней непонятное, скрытое.

— Ты другая, — медленно проговорила эль–Неренн. Мегин вздрогнула, отшатнулась. — Ты не та, кем кажешься.

Мегин некоторое время смотрела на неё широко раскрытыми глазами и… рассмеялась.

— Прошло, но не всё, — она взяла эль–Неренн под руку и повела к столу, где сидела Риккен. Мейсте провожал их взглядом. Эль–Неренн успела осознать, что Мейсте обижен — на кого, непонятно — что его не так давно наказали без повода, что он тоже чего–то боится. Странные люди. Как можно чего–то бояться, когда мир так прекрасен?

— Глазам не верю, — Асетт подошла поближе. Судя по тому, что ощущала эль–Неренн, кухарка не верила не только глазам. Также стало ясно, что у неё вновь разболелась поясница, что немного болит голова, как и во время других полнолуний, что не так давно ей кто–то выговаривал. Кто? Леронн? Госпожа?

— Давай сначала, — Мегин указала на часы. — Ньер, садись поближе. Рики идёт на рекорд.

Риккен перемешала фрагменты, посмотрела на Мегин. Та некоторое время ждала, глядя, как бегут секунды и махнула рукой.

Мейсте. Осторожно подошёл поближе. Мегин посмотрела на него, улыбнулась, кивком головы указала — садись поближе.

Риккен нервничала — было видно. Несколько раз роняла кусочки, но продолжала собирать. Она тоже чего–то боится, или мне уже мерещится? — подумала эль–Неренн.

Наконец, последний фрагмент был уложен.

— Семь минут ровно! — объявила Мегин. — Ньер, ты проиграла! Соблюдаем уговор?

«Уговор» означал попросту «желание». Обычно всё сводилось к какой–нибудь мелкой услуге. Риккен, по словам Инни, всегда всех обыгрывала — как и в этот раз.

Эль–Неренн взглянула в лицо «молчуньи».

— Что я должна сделать?

Риккен долго думала, улыбнулась и встала.

— Я скажу. В другой раз. Не бойся, ничего страшного.

— Ньер, не хочешь попробовать? — Мегин кивнула в сторону собранного пейзажа — фрагменты успели срастись в единое целое.

Эль–Неренн отрицательно покачала головой. Риккен явно стало лучше оттого, что она победила. Пусть ей и будет лучше.

— Жаль, — Мегин погрустнела. — Ну ладно. Тогда я пошла.

Проходя мимо Мейсте, Мегин протянула руку и погладила того по щеке. Мейсте вздрогнул, опустил голову. Едва лишь Мегин скрылась за дверью, как парень тоже покинул зал — через ту же дверь.

— С тобой всё хорошо? — спросила Асетт, глядя вопросительно на эль–Неренн. Та кивнула.

— Тогда спокойной ночи, — кухарка медленно встала.

Риккен тоже пожелала спокойной ночи и, вместе с Асетт, покинула общий зал.

Эль–Неренн задержалась. Походила по залу, глядя на картины. Ощущения от взгляда на них были не такими сильными, как там, в комнате. Посмотрела на собранную головоломку, спрятала её в коробку, где лежали остальные такие же и направилась к себе. Стоило раздеться и лечь, как моментально заснула.

* * *

Ночь выдалась спокойной — ни одного вызова. Когда Хейнрит не донимал эль–Неренн неожиданными желаниями, это делал сын Райвин. Но сегодня и он не потревожил. Как хорошо…

Эль–Неренн вскочила на ноги и первым делом подошла к зеркалу. Никаких точек. Отражение как отражение. В глаза смотреть не стала.

Картина тоже не вызывала никаких ощущений. Ну совсем никаких. И почему вчера показалось, что автор её прибыл на одном из кораблей?

Эль–Неренн открыла тот самый том энциклопедии, ту самую страницу. Разумеется, буквы не стремились никуда сдвигаться, изменяться… всё–таки это последствия короткого свидания с луной. Не более того. Девушка хотела уже бросить том на кровать (настроение испортилось… ведь всё было лишь плодом воображения), но…

Строки. Те, в которые превратились буквы. Они не возникли перед взглядом, но просто пришли на ум. Интересно…

Вторая книга — тот самый сборник стихотворений. Эль–Неренн открыла его на той же странице и всмотрелась в текст на Старом Ронно. Смотрела долго, уже собралась отложить книгу и…

Слова пришли. Просто возникли из ниоткуда, пришли на ум. «Люди–призраки, как вы медлительны…»

— Это всё–таки было, — произнесла эль–Неренн. Голос тоже стал обычным. Никакого призвука «серебра». — Это было.

Надо посмотреть на другие книжки. А пока что — умыться и идти завтракать. Асетт встаёт рано, можно будет вернуться к себе в комнату — если не будет поручений.

На столике у кровати, рядом с часами, стояла бутылочка. Тот самый настой. Бутылочка была наполовину пустой.

— Это что, всё я? — ошеломлённо спросила эль–Неренн, обращаясь к самой себе. Вроде бы выпила столовую ложку — Мегин налила — да потом отхлебнула. Один маленький глоток.

Но выпито было больше, намного больше.

Эль–Неренн взяла бутылочку, открыла. Поднесла к губам, сделала глоток…

Закашлялась, бросилась в ванную комнату. Стошнить не стошнило, но могло. Какая гадость! Запила водой, долго полоскала рот. Ужас… Вернулась в комнату.

Отражение. Эль–Неренн присмотрелась, вздрогнула. Подбежала к шторам, задёрнула их. Вернулась к зеркалу.

Точки. Видны. Очень слабо, но видны. Всё те же, всё там же. Эль–Неренн подошла к картине. Долго смотрела, то подходя, то отступая. И верно — вновь пришла уверенность, что автор прибыл на среднем корабле. Не такая сильная, как вчера, но ясная уверенность.

Вот как. Надо будет посмотреть на другие книги, на другие картины! И спросить у врача, не опасно ли пить настой в таких количествах. Там явно что–то есть — ведь раньше ничего подобного не происходило. Не иначе, слабый наркотик. А жаль… так всё интересно! Эль–Неренн вздохнула, отвернулась от зеркала и принялась одеваться.

- - -

Работа нашлась. Та, которой занималась Мегин. Судомойка не явилась в обычное время — хотя всегда вставала рано. Асетт это ничуть не встревожило. Два часа спустя, когда и прислуга, и хозяева закончили завтрак, и с посудой было закончено, эль–Неренн рискнула подойти к врачу.

Хантвин встретил её улыбкой. Он редко говорил с прислугой, но обращался со всеми ними, как с равными. К неудовольствию Леронн.

— Да, теарин?

Если бы Леронн была рядом…

— Настой, — эль–Неренн не сразу смогла начать. — Тот, который… который нужно пить, когда…

Врач кивнул.

— Да, конечно. Кончился?

Эль–Неренн кивнула.

Врач открыл шкафчик. На средней полке стояло пять бутылочек — две покрупнее, три поменьше.

— И… сколько можно взять?

— Да хоть все, — врач рассмеялся. — Мегин сейчас привезёт ещё, я направил её в аптеку. Понравилось?

— Нет, гадость, — возразила эль–Неренн. Для разнообразия сказать правду. — Но мне после него стало лучше. И вчера, и сегодня.

Врач кивнул.

— Да, правильно. Только не пейте больше двух столовых ложек в день. Если хоть что–то будет не так — немедленно прекращайте пить и скажите мне. Я подыщу замену.

— Там нет ничего… сильнодействующего?

— Нет, — врач пожал плечами. — На этикетке указан состав. Травы, немного спирта, витамины. Привыкания не должно быть. Почему вы интересуетесь?

— Мама, — ещё одна ложь ничего не изменит. — Она не доверяла лекарствам.

— Ничего страшного, — врач встал. — Его у нас пьют все, включая госпожу. Если позволите…

Намёк понятен. Эль–Неренн присела у шкафчика. Врач кивнул, отвернулся и принялся перекладывать что–то в сейфе. Девушка некоторое время боролась с искушением взять всё. Поборов искушение, взяла две бутылочки побольше, одну — в форме фляжки — поменьше, и вышла.

- - -

Эль–Неренн, с сумкой и всем снаряжением для уборки, вернулась в северную гостиную. Пятнадцать больших картин на стенах, две дюжины поменьше. Пять больших картин вызывали сильное ощущение «присутствия» — протяни руку, прикоснись к полотну и войдёшь туда, в изображённое место.

Пятая слева картина была той же, что и у неё — три корабля в гавани. Эль–Неренн подошла к ней, вглядываясь. Никакого чувства. Картины справа и слева «откликались», казались более — живыми? — а эта не вызывала никакого чувства. Интересно, почему?

— Вам нравится?

Веранно. Госпожа ан Эверан. Эль–Неренн обернулась, глубоко поклонилась, замерла, опустив голову. Веранно подошла поближе, улыбаясь.

— Да, госпожа. Такая же висит у меня в комнате.

— Копия, — поправила госпожа. — В гостиных у меня — только оригиналы. Вы очень аккуратны, эль–Неренн. Мне нравится, как вы обращаетесь с картинами.

— Спасибо, — эль–Неренн поклонилась. — Могу ли я спросить, госпожа?

— Да, конечно.

— Госпожа, мне кажется, что копия — здесь. В моей комнате оригинал, — догадка пришла неожиданно, обдумывать её было некогда.

Даже не глядя в лицо Веранно, девушка ощутила, как та удивилась.

— Почему вы так решили?

— Не знаю, госпожа. Ощущение. Очень сильное ощущение.

— Принесите картину сюда, — распорядилась госпожа. — Если теарин спросит — я приказала.

Эль–Неренн вернулась через пять минут.

Веранно долго рассматривала картину. Приказала снять «репродукцию». Долго сравнивала. Нахмурилась, глядя куда–то в сторону. Затем аккуратно положила обе картины на стол и поманила девушку к себе.

— Что вы думаете об остальных картинах, эль–Неренн?

— Госпожа, — эль–Неренн склонила голову. — Простите. Я не так хорошо разбираюсь в картинах…

— Не беспокойтесь. Вы были правы, оригинал был у вас в комнате. Просто скажите, что вы думаете об остальных.

Эль–Неренн кивнула и подошла, вместе с госпожой, к коллекции. Некоторое время ходила, всматриваясь, вслушиваясь в ощущения. Молча указала на все те «живые» картины, от которых исходило непонятное ощущение присутствия. Веранно кивком поблагодарила, подошла к столу.

— Спасибо, эль–Неренн. Пожалуйста, заберите эту картину. Повесьте туда, где она была.

— Оригинал?! — не поверила ушам эль–Неренн. Веранно кивнула.

— Да, оригинал. Вы не ослышались. И прошу, никому ни слова.

У неё что–то с печенью, подумала эль–Неренн. Она не понимала, откуда пришло это знание. Просто пришло. Или она уже слышала это от кого–то? Нет, не вспомнить. Наверное, слышала.

- - -

— Откуда это у тебя? — теарин Леронн возникла, словно из–под земли. Вначале эль–Неренн не понимала, почему старшей почти никогда не видно. Потом стало понятно — Леронн почти всё время проводит у себя «на посту», у телефона — этажом выше входа в комнаты прислуги. Когда звонков не ожидалось, Леронн обходила поместье. Когда она отдыхала — никто не знает. Даже если её вызывали среди ночи, она отзывалась — почти сразу.

— Госпожа приказала повесить у меня в комнате, — последовал ответ. Старшая долго смотрела в глаза эль–Неренн, затем кивнула.

— Хорошо. Зайди ко мне, как освободишься.

Леронн была чем–то сильно обеспокоена. И беспокойство явно связано с картиной. Эль–Неренн некоторое время думала над этим, но решила пока не забивать голову. С пылью было покончено через полчаса и эль–Неренн сразу же направилась к старшей.

— Сегодня мы покупаем лекарства, — Леронн положила на стол несколько карточек и лист бумаги — список. — Здесь указано, что и где нужно взять. Вот карточка — оплачивать будешь ей. Это — твоя личная, — Леронн постучала пальцами по второму кусочку пластика. Считай, что у тебя сегодня отпуск. Купишь всё, что есть в списке, вызовешь Веньеса, он отвезёт это в поместье. Остаток времени можешь провести в городе. Вызовешь Веньеса ещё раз, он подъедет к центральной площади.

Итак, ей доверили покупать лекарства. Причём для самой госпожи. Прежде Леронн делала это сама. С чего вдруг такое доверие? Почему везти её будет не кто–то, а Веньес, личный шофёр госпожи?

— Ты ни разу не выезжала в город, когда был отпуск, — Леронн заперла дверцу шкафа и уселась напротив собеседницы. — Почему?

Эль–Неренн пожала плечами.

— Мне приятнее сидеть в комнате и читать, теарин.

— Я заметила, что ты мало общаешься с остальными. Если есть хоть какие–то жалобы, скажи.

Понятно, подумала эль–Неренн, глядя в глаза теарин. Я не тороплюсь «подставлять ушки», хотя намекали и предлагали, не раз. Охотно верю, что для остальных это — обычное и самое интересное времяпрепровождение. Но мне это неинтересно.

— Если вы про то, что не позволяю к себе прикасаться…

Леронн кивнула.

— Меня это просто не интересует, теарин. Договор не обязывает меня «подставлять ушки».

Сейчас и она подумает, что я «тронутая». Убью Тери, как только увижу. Это она, никаких сомнений.

— Не обязывает, — теарин улыбнулась и стала выглядеть намного лучше. — Но это сильно выделяет тебя среди других. На тебя смотрят с подозрением — некоторые.

Эль–Неренн опустила голову. Я ведь и вас, теарин, могу спросить — почему вы не любите приятно проводить время с кем–то из прислуги — таким же образом. Но предпочитаете иногда задерживаться у Хейнрита. Чую… например, сегодня. Он прикасался к вашей одежде.

— Ладно, — старшая встала. — В городе есть, где пообедать. Не задерживайся позднее восьми часов.

* * *

Норвен оказался точно таким же, как и четыре года назад. Или пять? Столько всего успело произойти, эль–Неренн начинала уже забывать.

Веньес оказался высоким светловолосым южанином — немногословным, но не надменным. Он тоже относился к прислуге, хотя и был, как оба повара, на особом счету. С эль–Неренн говорил вежливо, хотя ощущалось — не по собственной воле.

Перед отъездом эль–Неренн выпила ещё одну столовую ложку «эликсира». Может, поэтому Веньес иногда косился на пассажирку — Тери, небось, разболтала уже, как странно вела себя эль–Неренн «под луной». А раз выпила микстуру…

Веньес казался моложе своих лет — многие южане, что родом с дальнего юга Тераны, до старости кажутся мальчишками. Ни усов, ни бороды у Веньеса не было, глаза — ярко–голубые, волосы — коротко стриженые, серебристые. Выдающийся, орлиный нос — тоже признак уроженца юга. Тонкие губы. И шрам чуть ниже правого уха. Видно, что Веньес стесняется шрама.

Теарин передала вам телефонную карту? — поинтересовался Веньес, когда добрались до места назначения. Аптека была дальше, но стоянка на той улочке была запрещена.

Эль–Неренн отрицательно покачала головой. У неё было несколько своих — включая ту, что передал нотариус и ту, что оставил Виккер. Я не предупредила никого из них, осознала эль–Неренн. Непохоже, что кто–то тут собирается похитить её — никого нет рядом — но надо позвонить, надо.

Шофёр протянул карточку.

— Возьмите, пригодится. Тут указан мой номер. Я подожду вас здесь, эль–Неренн.

Он всегда обращается по имени. Тери говорила — ко всем, кроме Леронн и госпожи, шофёр обращается только по имени.

- - -

В аптеке почти не было посетителей. Эль–Неренн подошла к стойке. Улыбающаяся девушка подошла к ней.

— Да, теарин?

Выходная одежда выглядела вполне приличной. О том, кто такая эль–Неренн, напоминал только герб дома Эверан на правом рукаве.

— Я должна забрать лекарства, — эль–Неренн протянула список. — Вот то, что нужно. Распоряжение госпожи ан Эверан.

Девушка странно посмотрела на эль–Неренн, кивнула и подняла часть стойки. — Проходите, прошу вас.

Её провели в соседнюю, пустую комнату. Вскоре помощники аптекаря сложили коробки на столе перед эль–Неренн.

— Как проверите, позовите меня, — девушка кивнула и удалилась назад, к стойке.

Проверять пришлось долго. Названия всех лекарств были на тегарском — его эль–Неренн знала, хотя и не в совершенстве. Рядом с двумя наименованиями из сорока двух были пометки — похоже, на Старом Ронно. Забавно.

Пометки относились к тому самому «эликсиру» и коробкам с жёлто–оранжевыми капсулами внутри. Это, похоже, для госпожи, лично — таблетки для печени. И не самые дешёвые. Эль–Неренн пересчитала всё два раза и позвала девушку. Та проводила её к стойке, приняла банковскую карту. Эль–Неренн подтвердила оплату — как обычно, приложив палец к сенсору — и девушка, обернувшись, махнула кому–то рукой.

— Машина за углом, — указала эль–Неренн

— Сейчас всё погрузят, — девушка поклонилась. — Благодарю вас за то, что покупаете у нас.

— Скажите, — эль–Неренн положила список на стойку, указала кончиком ногтя. — Это — от печени, верно?

И вновь беспокойство. На этот раз отчётливое. Чего она боится? — подумала эль–Неренн.

— Да, теарин, — подтвердила девушка. — Мы всегда…

— Я хотела бы взять ещё один стандарт, — эль–Неренн и сама не понимала, зачем ей это. — Оплачу сама, — достала другую карточку.

Следующую реплику эль–Неренн никак не ожидала.

— З–зачем? — девушка нервничала всё сильнее. Оглянулась несколько раз. Эль–Неренн посмотрела ей в глаза. Девушка отвела взгляд в сторону.

— Для меня, — эль–Неренн протянула карточку, и девушка вставила ту в гнездо. — Как раз ищу хорошее лекарство.

Ого! Сто двенадцать руэн за стандарт. Эль–Неренн получала четыреста руэн в месяц, как служанка в доме Эверан.

Страх. Девушка пыталась скрыть его, изо всех сил, но ей это плохо удавалось.

Эль–Неренн кивнула, спрятала коробку с капсулами в сумку (великовата для кармана) и удалилась. Ощущала на своём затылке взгляд девушки. Задержись она в аптеке ещё на несколько секунд, на затылке был бы ожог.

Очень интересно. Не забыть спросить у Леронн, что бы это значило.

- - -

— Спасибо, я сам справлюсь, — Веньес захлопнул багажник и выпрямился. — Позвоните мне ещё раз, когда надумаете возвращаться.

— Скажите, где здесь можно пообедать?

— Кафе вон там, через площадь, — указал шофёр. — Обычно девушки обедают там. Пройдите по проспекту чуть дальше — там ещё будет несколько заведений. Там же книжные магазины.

Откуда он знает про книжные магазины? Тери поймала эль–Неренн уже на выходе из дома и, краснея, вручила листик с названиями. «Живые книги». Тери, оказывается, любит драмы. Кто бы мог подумать! Заказала не пирожные, не сладости — а книги, пусть и «живые». Так–так…

— Спасибо, — эль–Неренн коротко поклонилась, отошла от машины.

— В северную часть города лучше не заходить, — посоветовал шофёр. — Особенно ближе к вечеру. Приятно провести время, эль–Неренн.

- - -

Приятно провести время не получалось. Две недели, когда она могла себе позволить жить так, как хотелось, остались далеко–далеко, в другой и недоступной жизни. Первые две недели в доме Эверан эль–Неренн испытывала острое желание выть от безнадёжности. Заключение, пусть и на сносных условиях, оставалось заключением. Служба, пусть и в приличном доме, оставалась услужением. Сил терпеть это оставалось совсем мало.

Но силы вернулись. И теперь, стоя на площади главного города провинции Норвен, эль–Неренн не знала, что делать. Хотелось вызвать шофёра, уехать в поместье и вернуться к прежнему ритму жизни.

Но и это желание постепенно прошло. «Эликсир» действовал; эль–Неренн сразу осознавала, какие эмоции испытывает каждый из встреченных ею людей. Иной раз удавалось угадать, почему. Прохожие оставались в недоумении, почему беловолосая, светлокожая и красноглазая девушка так улыбается им — некоторые улыбались в ответ, большинство просто ускоряло шаг.

Эль–Неренн остановилась у магазина. Замерла, глядя на витрины. Магазин букинистический, судя потому, что на витрине. И… Она вгляделась в орнамент на обложке одной из книг и вновь испытала чувство, родственное тому, ночью, когда она смотрела на картину. Тот, кто создавал этот орнамент, был чем–то очень опечален. И умер вскоре после того, как окончил работу.

Эль–Неренн помотала головой, вошла внутрь.

Ей нравились запахи книжных магазинов. Особенно — букинистических. Судя по размерам Норвена, букинистических магазинов в нём немного. Эль–Неренн ходила, всматривалась. Чаще всего, книги — обложки — «молчали». Две или три — вызывали сильное ощущение, некое знание о том, кто и зачем их писал. От других исходили лишь смутные образы.

Теарин?

Она обернулась. Продавец — похоже, хозяин магазина — стоял рядом с ней. Явно родом из этих мест — резкие черты лица, рубленые, как у самой эль–Неренн; высокий рост, светлые волосы. Тронутые сединой. Эль–Неренн всмотрелась в лицо собеседника и поняла… что тому нравится её внимание к книгам, что сегодня утром он не завтракал, что у него часто болит голова в непогоду, что…

Эль–Неренн тряхнула головой.

— Простите… я что–то делаю не так?

Владелец магазина улыбнулся.

— Нет, почему же. Обычно девушки из поместья Эверан приходят за «живыми» книгами. Мы такого не держим, но они всегда заходят к нам.

— Мне нужно не это. То есть нужно, но не мне. Скажите, — эль–Неренн указала на книгу, от которой сильнее всего исходило «ощущение присутствия». — Это оригинал, верно?

— Ну–ка, — продавец снял книгу с полки (старый, побитый временем том «Записок о чудесах света» Тайра Рао). — Это интересный вопрос, теарин. Книга может быть оригиналом, верно. Книги Тайра переписывались ещё при его жизни, и делалось это искусно. Здесь все признаки оригинала, верно — почерк Тайра, его любимые чернила, его инициалы на каждой странице, бумага, которой он всегда пользовался. Но считается, что все оригиналы хранятся в имперской библиотеке, на Крайтеоне.

— Это оригинал, — повторила эль–Неренн, ощущая себя абсолютно, неизбежно правой. — Я готова поспорить.

Продавец улыбнулся.

— Вы хорошо разбираетесь в книгах?

— У моих родителей была большая библиотека. Я пытаюсь собрать её, заново. Я люблю книги.

— Ну что же, экспертиза стоит денег, но она мне по карману. Я готов поспорить, молодая госпожа. Если это действительно оригинал, я подарю вам любую книгу в моём магазине. На ваш выбор.

— Если я ошибусь, — эль–Неренн испытывала ощущение нереальности, настолько сильным был исходящий от тома эффект присутствия, — я оплачу вам экспертизу.

Продавец протянул руку.

— Я согласен.

Эль–Неренн протянула руку, коснулась его ладони.

— Я согласна.

— Прошу, — продавец поманил её за собой. — Сюда, молодая госпожа.

— Почему вы так обращаетесь?

— Вы не похожи на служанку, теарин. И ведёте себя совсем по–другому. Вот, смотрите… самые старые книги я держу здесь. Показываю не всем. Вам покажу — с удовольствием.

Эль–Неренн посмотрела на книжную полку… и отвернулась. Эффект присутствия был настолько сильным и смешанным, что у неё закружилась голова. Продавец обеспокоенно подхватил её под локоть, отвёл в сторону.

— Что такое, теарин? Вам плохо?

— Это от неожиданности, — эль–Неренн присела на ближайший стул. — Извините. Я никогда не видела так много настоящих книг.

Продавец улыбнулся.

— Выберите любую. В подарок.

Эль–Неренн подумала, что ослышалась.

— Вы шутите? Они очень дорогие!

— Именно поэтому. Теарин, я работаю здесь тридцать лет. Начинал ещё в то время, когда Норвен был королевством. Я не видел таких людей, как вы. Никто не прикасался к книгам так, как вы. Никто не называл эти книги, — он указал в сторону книжной полки, — настоящими.

— Поэтому вы и поспорили?

— Верно, теарин. Разрешите представиться. Хейвен Эммер–Тиро. Когда–то мои предки правили этими землями. Рад познакомиться, эль–Неренн.

— Откуда вы знаете моё имя?

— Воротник, — указал хозяин магазина. — Вот, видите? Эту вязь? Это надпись. На языке альвари. Дом Эверан всё ещё придерживается традиций.

Эль–Неренн прикоснулась к воротнику… надо же, кто бы мог подумать. Когда успели?

— И что там написано?

— Это охранная надпись. Вы не знаете альвари, верно? В общем, вам здесь желают быть здоровой, не знать неудач и быть достойной своих предков.

Эль–Неренн поклонилась.

— Спасибо. Большое спасибо.

- - -

Через час она вошла в другой книжный магазин, всё ещё не веря тому, что слышала и видела. Но сумку теперь оттягивал старинный том «Трактата о единстве человека и небесных светил», а действие «эликсира» продолжало усиливаться. И людям, с которыми говорила эль–Неренн, это не очень нравилось. Приходилось отводить взгляд в сторону, при первой же возможности.

Купить «живые книги» удалось легко; задерживаться в этом магазине эль–Неренн не стала. Неожиданно пришла усталость. Нервы, подумала девушка. Почти сразу же пришёл и голод. Где то самое кафе?

Телефон. Опять забыла позвонить! Нужно немедленно это исправить. Эль–Неренн быстро пролистала меню (выбор был не очень велик), и, указав на свободный столик, попросила «одноразовый телефон».

Таких не водилось, зато водился телефон–автомат. Старый, если не сказать — старинный. Пришлось покупать жетоны, что полагалось скармливать этому чудищу. Но едва эль–Неренн прикоснулась к трубке, как её окликнули.

— Привидение?

- - -

Эль–Неренн медленно обернулась.

Низкорослый южанин, темнокожий и темноволосый, со шрамами на лице. Как и от Аспида, тогда, в саду, от этого человека исходило неприятное ощущение. Возможно, запах. Может, что–то ещё.

— Вы боитесь привидений? — поинтересовалась эль–Неренн. Незнакомец не держал в руках оружия, а удар сумкой с книгой внутри может, при случае, помочь.

Человек усмехнулся.

— Я Скорпион. Скорпион из Мейсе. Может, слышала? Старуха просила меня устроить ей встречу с тобой.

— Кто бы мог подумать, — заметила эль–Неренн холодно. Оценила шансы. В кафе почти нет посетителей. Непохоже, чтобы со Скорпионом был кто–то ещё.

Скорпион кивнул.

— А неделю назад приказала тебя не трогать. Вот я и думаю — почему?

— Спросите у неё самой, — эль–Неренн переложила сумку в другую руку. Для замаха потребуется совсем немного времени.

— Расслабься, Привидение, — южанин пренебрежительно усмехнулся. — Я тебя не трону — пока. Но скажи, что ты тут делаешь?

— Работаю, — отозвалась эль–Неренн. — По одежде не видно?

— Мама запретила тебе работать в её владениях, — сухо заметил Скорпион. — Ты сейчас на её территории. Ей это не понравится.

Интересно, подумала эль–Неренн, есть ли здесь хоть одно место, которое Львица — «Мама Львица» — не считала бы своим? Вслух же не сказала ни слова.

— Но я могу забыть об этой встрече, — Скорпион ещё раз усмехнулся, медленно протянул руку к голове девушки. Та, так же медленно, остановила его руку — локтем своей. — Да, ты верно поняла. Не строй из себя недотрогу, я много знаю про тебя.

— Мои ушки стоят очень дорого, — заметила эль–Неренн. — Слишком много желающих. Боюсь, у вас не будет столько денег.

— Дороже твоей жизни? — Скорпион отвернулся, сплюнул на пол. Странно, но пол не задымился. — Как хочешь. Завтра Мама узнает, что ты здесь. Что она с тобой сделает — сама знаешь.

— Передайте ей, пусть приходит, поговорим, — не сдержалась эль–Неренн. Скорпион покрутил пальцем у виска и покинул кафе.

Обед уже принесли. Эль–Неренн поджала губы и сняла трубку телефона–автомата. Если Скорпион и не один, бежать всё равно уже некуда.

- - -

— Рад слышать, — голос Тигарра едва удавалось разобрать. Ох уж эта телефонная связь! — Виккер передал, за тобой пришлют. Будет тебе один день отдыха. Судебное заседание — помнишь?

Надо же! Успела забыть. Ещё один день отдыха — совсем неплохо.

— Скорпион был здесь, — эль–Неренн понизила голос, стараясь, чтобы собеседник всё ещё слышал её. — Скорпион из Мейсе.

Надо полагать, Тигарр на том конце подпрыгнул.

— Маленький, мерзкий, с двумя шрамами на правой щеке?

— Верно.

— О Великое Море… Возвращайся в поместье, эль–Неренн. И никогда не выезжай, не предупредив меня. Я постараюсь устроить охрану. О чём он говорил?

Эль–Неренн пересказала, вкратце.

— С тобой не скучно, эль–Неренн. Ну ладно. Будь осторожна. Хольте прибудет в Норвен сегодня вечером. Завтра будет сопровождать тебя. Без неё — ни шагу. Поняла?

— Да, теариан.

Тигарр был напуган. Сильно напуган. Похоже, безопасных мест больше нет. А пока нет гражданства, рассчитывать можно только на неофициальную помощь. Люди без гражданства — никто. Кем бы ни были, что бы ни сделали.

Эль–Неренн вызвала машину прямо к кафе. И села ждать — пройдёт не меньше часа.

- - -

Теарин?

Задумалась. Эль–Неренн отложила книгу.

— Вам записка, теарин.

Официант держал перед ней поднос. На нём лежал клочок бумаги.

— Кто передал? — поинтересовалась эль–Неренн, оглядевшись.

— Девушка, — официант указал головой в сторону двери. — Работает в аптеке, здесь, за углом.

Сердце стало биться как ненормальное. Эль–Неренн кивнула, взяла бумажку. Как только официант ушёл, поднесла к носу, принюхалась — «верхним чутьём», так, чтобы другие этого не заметили. Точно. Это она, та девушка. Очень напуганная.

«Они что–то сделали с лекарством».

Они. Кто такие «они»?

— Скажите, — эль–Неренн собрала вещи, допила, залпом, оставшийся в бокале сок и подошла к стойке. — Есть здесь другая аптека? Поблизости?

Бармен указал, где именно.

— Если подъедет машина, — эль–Неренн написала на салфетке номер, — передайте, чтобы подождал меня.

* * *

— Спасибо, Ньер! — Тери только что с руками не оторвала свои книги. — Я всё отдам, не сомневайся. Ой… а это что?

Ну да, конечно, успела заглянуть в сумку.

— Какая старая, — Тери уважительно прикоснулась к тому. — У госпожи таких много… ты не знала? Полный шкаф. Такие же старые. Ты знаешь язык?

Эль–Неренн кивнула. Знала весьма поверхностно, если честно. И обсуждать отличия Старого Ронно от современного не было ни малейшего желания.

Эль–Неренн вернула Леронн банковскую карту и список лекарств и, уже на пути в свою комнату, неожиданно приняла решение. Не позволяя себе передумать, вернулась, поднялась на второй этаж по боковой лестнице. Охранник странно посмотрел на неё, но останавливать не стал.

В дверь кабинета госпожи ан Эверан эль–Неренн вошла без стука.

- - -

— Что случилось, эль–Неренн? — госпожа была одна, работала над какими–то бумагами. Тон её был вежливым, но эль–Неренн прекрасно понимала, насколько рискует.

— Прошу извинить меня, госпожа, — эль–Неренн низко поклонилась. — Поверьте, я не стала бы так врываться по пустякам. Я хотела показать это вам. Только вам.

И положила на стол оба стандарта — лекарство для печени. Один — куплен в той самой аптеке, куда её направили. Другой — в другой аптеке, на соседней улице. Рядом — записку девушки.

Госпожа выслушала рассказ эль–Неренн, не перебивая, не задавая вопросов. Молча протянула руку к телефонной трубке (сейчас выставит, осознала эль–Неренн, или уволит).

— Меня ни для кого нет, — сообщила хозяйка дома в трубку. Взяла оба стандарта, взяла записку.

— Вы говорите, она была напугана? — госпожа подняла взгляд.

— Да, госпожа. Я вернулась в аптеку — её там уже не было. Мне сказали, что она ушла сразу после моего первого визита, утром. И больше не появлялась.

Хозяйка дома поднялась, отошла к книжным шкафам, вернулась.

— Почему вы не стали ничего говорить теарин Леронн?

Эль–Неренн опустила голову.

— Не знаю, госпожа. Теарин Леронн настаивала, чтобы я взяла всё именно в той самой аптеке. Сказала, что там скидки. Но в другой аптеке точно такие же скидки, госпожа. Может быть, поэтому.

Госпожа долго думала. Эль–Неренн осознавала, что печень её сейчас беспокоит, и беспокоит сильно — боль читалась на лице.

— Сегодня со мной связался ваш адвокат, — она вновь уселась. — Завтра за вами пришлют машину. Полагаю, вы знаете, куда и зачем поедете.

— Знаю, — эль–Неренн поклонилась.

— Выполните мою просьбу, — госпожа протянула карточку. — Пока будете в столице, зайдите в центральную аптеку. Купите там точно такое же лекарство — скажем, два стандарта. Оплатите наличными. На карточке достаточно средств. Карточку пока оставьте у себя.

— Слушаюсь, — эль–Неренн снова поклонилась.

— И — самое главное, эль–Неренн. Никому ни слова о том, что произошло. Кто в курсе ваших предположений? Кто–нибудь видел вас в другой аптеке?

Эль–Неренн задумалась. Когда она покидала аптеку во второй раз, в дверях ей почудилось, что Мегин была здесь, недавно, прислонялась к двери. Ощущался даже запах ландыша. Но полной уверенности не было.

— Я никого не заметила, — ответила она, наконец.

— Будем надеяться, что никто не видел. Спасибо, эль–Неренн. На два ближайших дня вы освобождаетесь от работ по дому. Если я вас вызову — приходите немедленно, теарин Леронн не докладывайте.

10. Отражение вины

— Рада видеть, — Хольте явно была довольна встречей. — Прекрасно выглядишь. Как дела?

Эль–Неренн молча прижала её к себе, закрыла глаза. Постояла так. Отпустила.

— Вижу, что хорошо, — Хольте открыла дверь, помогла спутнице войти в салон. Эль–Неренн сразу узнала — тот самый «Гепард», представительский. Шофёр — он же совладелец компании — улыбнулся, помахал рукой. Похоже, у него много свободного времени.

Кроме Хольте, в машине был Эйзенн — несколько хмурый и неприветливый. Не выспался, предположила эль–Неренн. Врач кивнул ей, через силу улыбнулся и пересел в переднюю часть салона, ближе к водителю. Там же был и четвёртый пассажир — охранник, в мундире сотрудника Министерства юстиции. Он формально приветствовал эль–Неренн и не стал возражать, когда Хольте предложила перейти в заднюю часть салона.

— Есть или пить не хочешь? — Хольте указала на холодильник. — Пользуйся случаем. Здесь много интересного.

Эль–Неренн отрицательно покачала головой. «Эликсир» всё–таки вызывает привыкание — у неё, у Эль–Неренн. Утром настолько захотелось выпить горькой жидкости, что стало невмоготу. Эль–Неренн вроде бы отставила бутылочку подальше, но в один момент обнаружила, что стоит у шкафчика, а во рту постепенно проходит горький привкус.

Вернусь домой — запру в кладовке, в шкафчике с вещами, подумала эль–Неренн. Врач тоже хорош — не наркотик, привыкания не вызывает…

Есть после этого не захотелось. Это было ненормально — только что эль–Неренн испытывала жуткий голод. Последствия вчерашних событий. Пришлось завтракать, силой запихивая в себя еду. Асетт встревожилась — но расспрашивать не стала.

— Где комиссар? — поинтересовалась эль–Неренн, когда в разговоре возникла пауза.

— Остался в Норвене, — пожала плечами Хольте. — Скучный городишко. Сонный, спокойный… Сказал, там у него какие–то дела.

- - -

— Эль–Неренн, — задумчиво повторил заведующий клиникой. — Нет, её карточки не сохранилось.

Тигарр приподнял брови.

— Что значит — не сохранилось? Неприятности с архивом?

— Сведения по эль–Неренн были похищены из архива полтора года назад, — спокойно ответил заведующий. — Сожалею, но без официального запроса…

Тигарр молча положил на стол заведующего несколько бумаг. Которые магическим образом отпирали рот многим из тех, кто знал эль–Неренн.

— Публикация подробностей по этому делу может нанести нам большой вред, — заведующий поправил очки. — Все, причастные к похищению, были уволены и лишены звания практикующих врачей. Очень неприглядная история, господин комиссар.

«Господин комиссар». Королевство Норвен усилиями последнего его монарха лет двадцать назад встало перед выбором — утратить независимость или полностью исчезнуть. Теперь, когда Норвен был провинцией республики, о славных и бесславных прежних днях напоминал только дворцовый комплекс на севере города. Ну и надменное отношение коренных жителей к «западным», то, как они говорили со всеми «чужими». Официальным языком Альваретт является Ронно, а здесь на улицах чаще слышишь альвари. И обращения к «чужакам» — всегда формальные, сухие.

— Публикации не будет, теариан. Мне необходимо знать, кто, зачем и куда переправил данные об эль–Неренн.

— Вот его адрес, — заведующий написал несколько слов на карточке, протянул собеседнику. — В последнее время он много пьёт. Говорят, у него не всё в порядке с головой.

— Вы не указали имя.

— У него нет больше имени. Раньше его звали Альваин Эммер эр Рейстан.

Комиссар присвистнул. Чтобы стать членом Великого дома, нужно совершить что–то выдающееся.

Заведующий кивнул.

— Именно. Он был выдающимся эндокринологом. Остальных участников вы вряд ли найдёте — быстро. Кто–то умер, кто–то уехал. Господин комиссар, прошу помнить — эти люди опозорили звание врача.

- - -

По указанному адресу упомянутого человека не оказалось. Несколько руэн — и привратник стал гораздо разговорчивее, смог припомнить, куда именно переехал бывший врач.

Однако и там его не оказалось. Альваин несколько раз переезжал — не покидая Норвена, тем не менее. Четвёртый адрес оказался верным.

— Кто там? — голос был слабым, чувствовалось беспокойство.

Комиссар представился.

— У меня нет неприятностей с полицией. Я исправно плачу за апартаменты. Уходите!

— Мне нужно поговорить про эль–Неренн, — негромко добавил комиссар.

Дверь тут же отворилась. Альваин оказался высоким, сутулым, кожа приобрела нездоровый сероватый вид. Судя по запаху и состоянию апартаментов, он действительно прикладывается.

— Не вслух, — прошептал Альваин. Комиссару пришлось собрать всю силу воли, чтобы не поморщиться. Казалось бы, на службе в полиции чего только не нанюхаешься. Он готов был биться об заклад, что Альваин не против иной раз понюхать «ведьминой пыли». Характерный, очень неприятный запах. Сами наркоманы его почти никогда не чуют. — Заходите.

Ну и обстановка…

— Чёрные очки, — Альваин взял с полки для шляп пару очков, надел их. — У вас есть чёрные очки?

— Нет.

— Наденьте, — Альваин протянул ему очки. — Иначе разговора не будет.

Заведующий прав, подумал Тигарр. С головой у бедняги неладно.

— Кто называл меня по имени? — поинтересовался бывший врач, жестом предлагая следовать за ним. Комната была завалена разным хламом, но пропить всё имущество Альваин не успел. Или умел зарабатывать на жизнь, даже лишившись практики.

— Вас?

— Не будьте идиотом. Кто–то называл вам моё имя. Верно?

Комиссар кивнул. Тот, кого некогда звали Альваином, неожиданно довольно улыбнулся, поправил старый пиджак (и зачем он ходит по дому в костюме?) и уселся в кресло. На столе валялось множество пустых жестянок из–под пива. Стояло с полдюжины нетронутых. Альваин указал на них.

— Возьмите, комиссар, — голос его был почти умоляющим. — У меня не бывает гостей. Только клиенты.

— Вас же лишили практики, — комиссар взял жестянку, откупорил. Однако… пиво было очень даже неплохим. Надо запомнить название — варили его здесь же, в Норвене.

Альваин захихикал.

— Знахарствую… можете представить такое, комиссар? У меня Всемирная премия. Единственное, что не смогли отнять. Там, в комнате, на стенке — и лента, и диплом, и медаль. Я всё равно врач, комиссар. Руки у меня трясутся, но голова ещё соображает. Я надеюсь, вы не станете доносить моим бывшим коллегам?

— Вижу, вы и так наказаны, — комиссар отрицательно покачал головой. — Меня интересует эль–Неренн.

Альваин побледнел. Лицо, и так треугольное, ещё больше заострилось. Руки задрожали, он едва не уронил банку.

— Не по имени, — прошептал он. — Никогда, комиссар, не называйте её по имени. Нет, не снимайте очки.

Сам же он снял очки. Глаза оказались воспалёнными, под ними — чёрные синяки.

— Бросьте это дело, комиссар, — продолжал Альваин громким шёпотом. — Передайте своему врагу. Бросьте, и никогда не называйте её по имени.

— Врагу? Почему врагу?

— Вам недолго осталось жить, комиссар, если вы взялись за её дело. Бросьте. Никогда не называйте её имя. Никогда не смотрите в зеркало. Никогда.

Зеркало. Комиссар залпом допил тепловатое пиво и машинально взял ещё одну банку.

— Рассказывайте, — пиво выплеснулось из банки, едва не попав на брюки. — Что ещё за история с зеркалами?

— Не здесь, — Альваин оглянулся. — Она услышит. Она всегда слышит меня дома, комиссар.

Беседа будет нелёгкой, подумал Тигарр.

— Идёмте, комиссар. Здесь, в двух кварталах, есть отличное заведение. Хорошо кормят, и нет зеркал. Подождите в прихожей, я переоденусь.

- - -

Эль–Неренн рассказывала одну из множества историй из жизни в поместье — Хольте они немало веселили. Как, впрочем, и саму эль–Неренн. Тери и Мегин, выходки обеих, помогали отвлечься от ощущения того, что она отбывает наказание. Посреди очередного рассказа эль–Неренн замерла на несколько секунд, закрыла глаза. Почти сразу же открыла их , тряхнула головой.

— Что такое? — Хольте удивилась. — Голова болит?

— Нет, — эль–Неренн оглянулась. Разумеется, никого рядом не было. — Показалось, что меня окликнули. Ну вот, она и говорит…

- - -

Альваин успел не только переодеться, но и умыться. Во всяком случае, «ведьминой пылью» от него уже не несло. Как и перегаром. Прохожие не обращали внимания на них обоих.

Бывший врач старательно не смотрел на стеклянные витрины, чем всё больше подтверждал опасения комиссара. День коту под хвост, подумал Тигарр. Ручаюсь, денег у него тоже нет. Платить придётся за обоих.

Заведение оказалось на удивление приличным. Альваина здесь знали — сразу же предложили отдельный кабинет, на двух человек. Комиссар ещё больше удивился, когда Альваин извлёк банковскую карточку — значит, сам собирается всё оплачивать.

— Готов поспорить, вы считали меня нищим, — он молча указал официанту на несколько пунктов в меню. — Правда?

Тигарр кивнул.

— Приятно говорить с откровенными людьми. Как вам рассказать, комиссар — покороче или подлиннее?

— Подлиннее, — Тигарр удобно устроился и добыл пачку табачных палочек.

— Простите, — Альваин поджал губы. — Терпеть не могу запах табака, комиссар. Если можно…

Тигарр молча убрал пачку в карман. Запаха он терпеть не может. К себе бы принюхался.

— Это была не моя идея, — Альваин заговорил, только когда подали пиво. — Это Эммарин, да пребудет под Светом. Захотелось ему устроить «сладкую исповедь».

— Что это?

Альваин вновь захихикал — как тогда, у себя дома, неприятно и с призвуком непристойного веселья.

— Вы не знаете? О, это интересно, комиссар. Половина врачей делает это. Другая половина делает, но не признаётся.

Комиссар сухо улыбнулся.

— Что такое индуктивное исследование, знаете? Ну, когда у человека имитируют все фазы цикла по очереди. Должны знать, вы же проходили медосмотр.

Тигарр кивнул.

— У вас есть дети, комиссар? Впрочем, неважно. Вряд ли вы помните. Когда у человека третья, активная фаза… когда мы хотим только одного… кого–нибудь противоположного пола… человека в этот момент нет, комиссар. Инстинкт размножения. В чистом виде. Человек может убить в этот момент, если встать на его пути. Если не дать спариться… вы понимаете.

Комиссара передёрнуло.

— Это нормально, комиссар. Мы такие, какие есть. Думаете, почему эта фаза длится всего лишь несколько минут? Так вот… — Альваин отпил пива, надел очки. Ему явно нравилось рассказывать. — Когда мы наводим третью фазу искусственно, человеку в этот момент очень хорошо. Небольшое отличие от подлинной третьей фазы, совсем небольшое — концентрация гормонов в крови, всего прочего. Страшный наркотик, комиссар. Человек полностью открыт. Никаких защитных механизмов. Понимаете?

— Наркотик правды? — комиссар взглянул в глаза собеседника. Туда, где за стёклами скрывались глаза.

— В точку. Задайте вопрос — получите ответ. Главное, знать, какой вопрос задать. Страшное искушение, комиссар. Все его испытывают. Я «допрашивал» людей… не смотрите на меня так. Я говорю: половина врачей занимается этим. У нас, во всяком случае.

— За деньги?

— Верно, — принесли второе, и Альваин на несколько минут утратил интерес к беседе. При взгляде на то, как тот ест, комиссару стало неприятно. — Родственники, комиссар. Враги, завистники. Долго это не длится: нельзя удерживать третью фазу дольше пяти минут, начнутся необратимые изменения. Но этого хватает. В провинциальных клиниках врачам очень мало платят, комиссар.

Альваин отставил тарелку.

— Эммарин затеял это, — руки его вновь затряслись. — Мы знали, что за девицей какой–то хвост. У неё был сбой цикла… нужно было принимать решение. Обычно мы назначаем восстановительный курс, но иногда женщины сами просят устроить им такой сбой. Это опасно для здоровья, но многим нравится.

Похоже, сегодня я узнаю о врачах много интересного, подумал Тигарр.

- - -

— Как вас зовут? — поинтересовался Эммарин.

— Эль–Неренн, — отозвалась альбиноска, не открывая глаз. Всё, как обычно — голос ровный, лишённый эмоций.

— Как ваше настоящее имя?

— Я не должна называть его, — последовал ответ. Эммарин, Альваин и третий участник обследования, Мейснер, переглянулись. Человек не может противиться «допросу». Всегда отвечает.

— Назовите ваше настоящее имя, — потребовал Эммарин, усилив мощность воздействия. Альваин хотел поймать его за руку — усиление могло плохо повлиять на девушку.

Глаза той открылись. Эммарин попятился. Альбиноска улыбнулась… жуткая вышла улыбка, хищная. Но индикация приборов показывала, что эль–Неренн не в состоянии действовать сознательно.

— Назови своё имя, — потребовало существо, говорящее с ними голосом эль–Неренн. — Назовите свои имена, я назову вам своё.

- - -

— И вы назвали? — не поверил комиссар своим ушам.

— Да, — Альваина передёрнуло. — Знаете, что такое «второй голос», комиссар? Было что–то вроде этого. Мы не могли противиться. Все потом признались — говорили помимо своей воли. Мы все представились ей.

- - -

— Ньер? — Хольте обратила внимание, что девушка отложила книгу, откинулась на спинку и прикрыла глаза. Дыхание её стало ровным и медленным, губы шевелились. — Ты спишь?

Оглянулась. Эйзенн был увлечён беседой; ехать предстояло ещё не меньше часа.

Хольте наклонилась к эль–Неренн, осторожно прикоснулась к её виску… к шее. Спит.

— Вы узнаете моё имя, — прошептала эль–Неренн едва слышно и Хольте вздрогнула. Тогда, в ванной комнате, перед зеркалом, эль–Неренн говорила таким же голосом — чужим, неприятным. — Когда посмотрите в зеркало.

- - -

— Вы узнаете моё имя, — ответило существо. — Когда посмотрите в зеркало. Вы видите меня каждый день, — оно захохотало, и трое врачей схватились за уши, до того неприятно это звучало. Существо закрыло глаза, и несколько секунд спустя всем троим полегчало.

— Всё, я завязываю, — слабым голосом объявил Альваин. — Доигрались. Что там, на индикации? Долго ей ещё спать?

— Эльви, — позвал Эммарин. — У нас неприятности. Смотри сюда.

Остальные двое подошли, держась за сердце, к терминалу.

— Великая Матерь, — прошептал Альваин. — Essa плюс. Сбивай, срочно. Выключай, немедленно. Выключай, кретин!

— Нет, — послышался голос. Все трое обернулись. Существо вновь открыло глаза. Повернуло голову в их сторону. Глаза казались серебристыми, полными жидкого металла. — Ничего не трогать. Я не разрешаю.

Альваин молча протянул руку к выключателю… но не успел его повернуть.

- - -

— Я знаю, что такое Essa плюс, — пояснил комиссар. Альваин выглядел совсем плохо. Два раза ронял бокал, облил пивом некогда дорогие и красивые брюки.

— Ничего вы не знаете, — Альваин выпил залпом, налил себе ещё. — Даже представить не можете. Нас всех скрутило. Буквально — как стояли, так и упали. Думаю, мы лежали меньше минуты. Знаете, чего я хотел, комиссар? Умереть. Меня словно выворачивало — нет, не в этом смысле. Не только в этом смысле. Оно знало обо мне, комиссар. Знало всё, что хотело узнать. Я чувствовал это.

— «Оно»?

— Это не человек, комиссар. Такие рождаются каждые тридцать–сорок лет. Обычно, хвала Матери, они не доживают до «первой луны». Если доживают — всегда приносят смерть, комиссар. Я изучал это, потом. У меня стало очень много времени.

— Слушайте, перестаньте дрожать. Её здесь нет. Что в ней такого? Кто она, по–вашему?

— Чудовище, — Альваин отставил бокал. — Комиссар, никто не знает, почему рождаются такие. Закон природы, может быть. Может, природа так регулирует нашу численность. Я собирал материалы — за последние триста лет таких было девять. Двое дожили до двадцати пяти лет. Везде, где они жили, происходили войны, эпидемии, катастрофы. Я читал архивы, комиссар. Все признаки совпадают, все приметы. Она — чудовище. Её так и не инициировали, верно?

— Верно, — комиссару очень захотелось встать и уйти. Оставить Альваина с его бреднями одного, здесь. Но он остался. — Не успели.

— Этого нельзя допустить, комиссар, — Альваин снял очки. Налил себе ещё. Сумел выпить, не уронив бокал. — Ни в коем случае нельзя.

— Поясните, чуть позже. Что было тогда — при обследовании? Она проснулась и ничего не помнила?

— Не совсем. Я… не знаю, что на меня нашло. Я хотел сделать ей укол. Ударную дозу, комиссар. Клин клином. Чтобы восстановить нормальный цикл. Может быть, мне удалось бы её инициировать.

— Убить, — поправил комиссар.

Альваин поднял взгляд.

— Да. Убить. Скорее всего, она умерла бы. Там же, на столе. Поверьте, комиссар, всем было бы только лучше.

— Понятно, — комиссару захотелось встать и избить Альваина до смерти. Искушение было таким сильным, что остаться на месте стоило невероятных усилий. — Вы полезли в её тайны, она, так скажем, наказала за любопытство. Только без мистики, Альваин. И вы сразу решили, что она — кем вы её считаете? Посланником Тени? Вы назвали какое–то имя, я не расслышал.

— Если бы вы чувствовали то, что чувствовали мы… Я не объясню вам, комиссар. Вы не поверите. Вы не в состоянии поверить. Не успел я ничего сделать. Только и успел, что взять ампулу. Эти двое ещё валялись. Тут меня и выключило, ещё раз. Когда пришёл в себя, всё прошло.

— За это вас и уволили?

— Ну что вы. Никто ничего не узнал. Что мы, враги себе? Мы поклялись молчать. Никогда ничего не говорить, ни одной живой душе. Но Эммарин проболтался. Они никогда не умел держать язык за зубами.

- - -

— Что такое? — Хольте придержала спящую эль–Неренн, когда машина резко затормозила. — Что случилось?

— Подышу воздухом, — отозвался шофёр. — Чуть не заснул, теаренти. Погода, что ли? Никогда такого не было. Пять минут — похожу, подышу воздухом. Мы успеваем?

— До начала два с половиной часа, — Хольте ещё раз посмотрела на эль–Неренн.

— Что с ней? Спит?

Хольте кивнула.

— Ладно, — Эйзенн тоже вышел. — Место спокойное, можно отдохнуть. Что–то и у меня голова закружилась.

- - -

— Он был первым, — Альваин дождался, когда официант придёт, заказал ещё пива. Куда в него только помещается? — Это трепло. Не знаю, кому он сболтнул. Там, возле неё, комиссар. Она приказала нам молчать. Сказала, что всё забудет, если мы будем молчать. Что мы ни в чём не будем нуждаться, если никому не расскажем. Мы ещё посмеялись…

Комиссар усмехнулся.

— И что, перестали нуждаться?

— Да, — Альваин опустил взгляд. Губы его задрожали. — Я… у меня было озарение. Открыл и запатентовал три лекарства. Вон, посмотрите, в каждой аптеке — красное сердце, оранжевый квадрат на стандарте. Всемирная премия, комиссар. Я даже подумывал начать частную практику — видели бы вы, кто шёл ко мне, на приём. Я купался в деньгах, комиссар. Всё было. Всё, что хотел. Если бы не Эммарин, я уже был бы личным врачом ан Роан. Смейтесь, смейтесь. Она приглашала меня, сама. Я, Альваин Эммер эр Рейстан, был знаменит. Вам и не снилось, как я был знаменит. И всё кончилось.

- - -

— Он нарушил слово, — прошептала эль–Неренн. Хольте наклонилась к ней.

— Кто нарушил, Ньер?

Эль–Неренн открыла глаза. Вместо красных с золотом радужек под веками плескалась ртуть, холодная и яркая.

— Он нарушил слово, — повторила она. — Он нарушил его трижды.

Хольте ощутила, что страх приковывает её к сидению. Взгляд Ньер — той, что была Ньер — пронизывал, смотрел насквозь. От него ничего нельзя было скрыть. Огромным усилием воли Хольте сумела повернуть голову, чтобы увидеть, боковым зрением, что в салоне никого нет. Все трое остальных стояли поодаль от машины.

- - -

— Он сам признался, — Альваин наклонился ближе к собеседнику, снял очки. — Не знаю, кому. Не то журналисту, не то ещё кому. Тот, конечно, вцепился — захотел увидеть карточку. Через день он утопился.

— Кто, Эммарин?

— Нет, Эммарин повесился. Через неделю. Журналист утопился. Знаете, шёл по мосту, взял — и спрыгнул вниз, — Альваин вновь захихикал. — Ни с того ни с сего. Так всё и началось.

Тигарр потёр лоб ладонью.

— У меня в апартаментах, комиссар, — прошептал Альваин, наклоняясь над бокалом. — Я собирал. Вырезки из газет. Нас словно прокляли, всех. Всё пошло под откос. Я… наверное, я бы выдержал. Но он пришёл, предложил выкрасть карточку. Я был на мели, комиссар. Я сделал это.

Наконец–то. Тигарр утомлённо потёр виски. В голове гудело.

— Кто предложил выкрасть?

— Не знаю. Не знаю его имени. Знаю, что он представлял дом Рекенте. Вы же знаете эту старую сумасшедшую… с её генетической программой, — Альваин рассмеялся. — Я дал им бумаги. На одном условии.

— На каком же?

— Что они убьют её. Когда получат то, что хотят — убьют. И он согласился. Старуха сама говорила со мной, дала мне слово. Что с ней стало? — неожиданно поинтересовался Альваин.

— С эль… — Альваин едва не поперхнулся. — С девушкой?

— Раз вы здесь, с ней ничего не случилось. Со Старухой.

— Инсульт, — коротко сообщил комиссар. — Вы же читаете газеты.

— Кто–нибудь ещё пострадал? Из её дома?

— Более пятидесяти человек, — сухо отозвался Тигарр. — Много убитых.

Альваин захохотал. Он смеялся так долго, что Тигарр хотел было уже вставать и приводить в чувство этого алкоголика.

— Тоже польза, комиссар. Спасибо. Я не зря старался… нечисти стало меньше. Смешно, правда? Слушайте, я больше не могу. Отдам вам вырезки. Там всё есть. Бросьте это дело. Она слышит вас, когда вы произносите её имя. Она ничего не прощает. Никому. Расстояния для неё нет. Остерегайтесь плохо отзываться о ней, если рядом зеркало.

- - -

— Ты обманул меня, — выражение лица эль–Неренн стало злобным. Хольте хотела пошевелиться, что–нибудь сказать — не могла. Остальные так и беседовали снаружи, не обращая ни на что внимания. — Ты предал меня, Альваин.

- - -

— Чушь, — комиссар встал. — Многие люди обижали её, если вы об этом. Я несколько раз отправлял её в «зверинец». Сержант, мой помощник, пару раз приложил её дубинкой. Её многие обижали, Альваин, и все они живы.

— Не может быть. Вы с ней знакомы?!

— Я веду её дело. Она свидетель, не обвиняемая. Вот её хотят убить — очень многие.

— Уже началось, — прошептал Альваин. — Если бы вы только видели её… в этом состоянии…

— Видел, — отозвался комиссар. — У меня дома. Она говорила что–то странное во сне, было такое. И ничего страшного. Спасла жизнь человеку.

— Подружиться, — глаза Альваина округлились. — Как я не подумал. Подружиться. Надо было подружиться с ней… чтобы она не подозревала. Чтобы ничего не заподозрила. Она беспомощна, комиссар. Пока в трансе — беспомощна. Запомните это.

— Вы рехнулись, — комиссар встал. — Я должен бы вас арестовать, Альваин, но меня от вас тошнит. Хватит. Заберу эти ваши вырезки — и всё.

— Комиссар, — Альваин понизил голос, заговорил быстро и сбивчиво. — Я никто. Мне никто не поверит. Вам могут поверить. Это — чудовище. Оно, может быть, не тронет вас. Не знаю, почему она вас ещё не убила. Не позволяйте её инициировать. Не позволяйте ей иметь детей. Будут тысячи, миллионы смертей. Я…

Он замолк. Словно его ударили по лицу. Медленно опустил голову. Взглянул на своё отражение в бокале с пивом.

— Отражение. Она слышала, — проговорил он сипло. — Она слышала меня. Каждое слово.

Он совершенно побелел.

— Довольно, Альваин, — комиссар сделал шаг к нему. — Я отведу вас домой. Успокойтесь и выспитесь.

— Нет! — Альваин хотел крикнуть, но вышел хрип. От него пахло страхом — невероятно сильно и отвратительно. — Это заразно, комиссар! Не прикасайтесь ко мне. Вот, возьмите, — он бросил на пол ключ. — Заберите вырезки. В дальней комнате, в шкафу, в углу. Не думайте о ней плохо, комиссар. Не угрожайте ей вслух. Берегитесь зеркал.

— Идите домой, — комиссар отошёл в сторону. Было видно, что ещё чуть–чуть — и Альваин взбесится от страха. — Я позвоню вам позже.

Альваин рассмеялся — звучало это неприятно — кивнул и побрёл наружу. Старательно избегал прикасаться к другим посетителям. Вышел, запрокинул голову — солнце было почти в зените — постоял, закрыв глаза. Ещё раз кивнул и повернул направо, побрёл по тротуару.

Комиссар взял перчатку, осторожно подобрал ключ. Врач окончательно спятил. Или у него с собой несколько ключей от дома? Ладно. Проводить его, забрать вырезки — и возвращаться.

Он едва успел взять ключ, как снаружи послышался визг тормозов, глухой удар, звон стекла и крики.

Тигарр выбежал наружу. Альваин успел отойти всего на десяток шагов. Он лежал, изломанный, в луже крови, у стены здания. Спортивный «Стриж», сбивший его, замер на боку, у тротуара. Водитель упал рядом с бывшей мировой знаменитостью — но был ещё жив.

- - -

Эль–Неренн — или кто это был — рассмеялась. Низким, приятным голосом. Повернула взгляд, встретилась взглядом с Хольте. Той стало жутко. Эль–Неренн — то, что было похоже на эль–Неренн — смотрело на неё и знало о Хольте всё.

— Он узнал моё имя, — она вновь рассмеялась. — Ты никому не скажешь, — Хольте ощущала, что обращаются именно к ней. — Ты никому не скажешь, и всё будет хорошо.

Хольте кивнула. Глаза эль–Неренн закрылись и в тот же момент Хольте отпустило.

В ноги и в руки вонзались серебряные иголочки. Хольте ползком добралась до двери, сумела её распахнуть, уселась — так, чтобы ветерок обвевал лицо. Не сразу решилась повернуть голову, взглянуть на эль–Неренн. Та спала — обычный, нормальный сон. Словно почувствовав взгляд, эль–Неренн вздрогнула и открыла глаза. Хольте едва не вскрикнула… но то были глаза эль–Неренн — красные, с золотыми прожилками.

— Заснула, — призналась девушка. — Я долго спала? Мы уже приехали? — она оглянулась.

Хольте покачала головой. От неё пахло страхом… эль–Неренн удивилась. Что случилось?

— Хольте, что случилось? — она прикоснулась к плечу женщины. Та прижала свою ладонь поверх, закрыла глаза.

— Не могу сказать, Ньер. Я обещала не говорить.

Глаза эль–Неренн округлились от удивления. Но задавать вопросов не стала.

— Открой холодильник, — попросила Хольте слабым голосом. — Вон ту бутылочку. Да, давай всю.

— Ты уверена? — эль–Неренн чувствовала себя неловко. Хольте никогда не пила крепкие напитки, да ещё днём. Да ещё на службе.

— Вполне, — Хольте сняла крышку, сделала несколько глотков. Закрыла бутылку, достала из кармана несколько таблеток (запах был неприятным), бросила в рот.

— Никакого запаха, — пояснила она. — Мелкие секреты полиции. Любой запах отбивают.

Эль–Неренн рассмеялась и, наклонившись, прижала Хольте к себе. Так они и сидели ещё минуты три, пока остальные не вернулись.

* * *

Когда её привезли вечером в поместье, эль–Неренн ощущала себя полностью вымотанной. Странное выражение лица Хольте. После того, как она глотнула гихоири — картофельной водки, распространённой в Альваретт и Тессегере — бывшая охранница замкнулась. Не желала говорить, что испугало её. Несколько раз украдкой глядела в глаза эль–Неренн. Я что–то сказала во сне, поняла эль–Неренн. Что–то неприятное. Надо было извиниться.

Судебное заседание длилось часа полтора. Истец, Виккер Стайен, отозвал свой иск и принёс извинения ответчице — эль–Неренн — которую было заподозрил в том, что она, в нарушении закона, пыталась пробраться, переодевшись, в его поместье. На том всё и кончилось. Суд обязал Виккера выплатить в пользу эль–Неренн солидную компенсацию — и дело было закрыто.

Смешно. Виккер нашёл способ помочь ей, эль–Неренн. Ясно, не через третьих лиц. Виккер вручил эль–Неренн, со скорбным выражением лица, банковскую карту — ещё там, в зале суда. Пятьдесят тысяч руэн. Можно и книжек теперь прикупить. В первый же отпуск так и сделаю, решила эль–Неренн. То есть — через три дня, в субботу.

- - -

— Что ты натворила? — поинтересовалась Тери, когда эль–Неренн, после ужина, задержалась вместе с остальными, в общем зале.

— Я? Натворила?

— Ну, тебя же забрали в полицию. Сегодня утром.

— Тери, я тебе сейчас голову оторву, — пообещала эль–Неренн, без особой злости. Точно, горбатого могила исправит. Тери воодушевилась.

— А что? Я одна, что ли, видела? Инни, скажи…

— Я не видела, — быстро проговорила Инни, покраснев. — Я ничего не видела, Тери, не надо.

«Огонёк» фыркнула.

— Не в полицию, а в суд, — пояснила эль–Неренн и ощутила, как все взгляды обратились на неё. — И не мечтайте. Меня с кем–то спутали, оправдали и выплатили компенсацию.

— Тебя с кем–то можно спутать? — насмешливо поинтересовалась Тери.

— Компенсацию! — Мегин тут же возникла рядом. — Ньер… Нье–е–е–ер… Займи мне сотню, пожалуйста. Ну что тебе, жалко? Я отдам, отдам! Через неделю нам выдадут жалованье — всё отдам.

— Не вздумай, — Риккен шепнула — недостаточно тихо, чтобы Мегин не услышала. — Не отдаст.

— Это когда я не отдавала? — возмутилась судомойка. — Отдам, Ньер. Вот, при всех обещаю — отдам шапочку на неделю, если не верну.

Интересно. Как будет выкручиваться, если не отдаст?

— Ладно, — кивнула эль–Неренн. — В субботу поговорим.

— Спасибо! — Мегин обняла альбиноску… та ощутила сильный запах «эликсира» и лаванды. Зачем Мегин пьёт эту горькую гадость? — Пойду–ка я немного отдохну… — Встала, некоторое время смотрела на пятерых мужчин — они с интересом следили за тем, что происходит на женской половине — и, не торопясь, покинула общий зал.

— Она от тебя теперь не отстанет, — предупредила Риккен. — Зря ты, Ньер.

Грузчик, Тарви — рослый, широкоплечий, симпатичный, но не сильно блещущий умом (по словам Тери) — поднялся, не сказав ни слова, и ушёл. В ту же дверь, что и Мегин.

— Куда это он? — подумала вслух эль–Неренн.

— Кто? — не поняла Тери. — Тарви?

Эль–Неренн кивнула.

Первой рассмеялась Тери. Инни присоединилась к ней, затем — Риккен.

— Я выиграла, — сообщила Тери, толкнув Инни локтем. — Она думает, что ушки — только, чтобы слушать…

— Ты проиграла, — возразила эль–Неренн. — Инни, не забудь забрать выигрыш.

— О! — Тери наклонилась над столом, глаза её горели. Проигрыш её, похоже, не огорчил. — Расскажи, Ньер. Кто он? Мы его знаем? Да ладно тебе… Тимо, отойди, ты её смущаешь.

Тимо, презрительно скривившись, встала, забрала свои книги и уселась за самый дальний от камина стол.

— Вы его не знаете, — на душе неожиданно заскребли кошки. — Это было четыре с половиной года назад и не здесь.

— Ну расскажи, как это было… я вот помню, как это было в первый раз… — глаза Тери заволокло туманом, ненадолго. — Преле–е–естно…

— Не расскажу, — эль–Неренн помрачнела. — Это тебя не касается.

— Ты с ним больше не была?

— Он умер, — сообщила эль–Неренн, вставая из–за стола. Тери отшатнулась, заморгала. — На следующий день. Его зарезали. Больше у меня никого не было. И пока не найду тех, кто убил его, ко мне никто не прикоснётся, Тери. Ещё вопросы?

Риккен опустила голову. Тери отвернулась, Инни отошла в сторону. Эль–Неренн молча направилась к выходу из зала. В свою комнату.

- - -

Взглянула на своё отражение. Провалиться Тери, с её любопытством. Так–так… Сцену, подобную сегодняшней — встаёт и уходит Мегин, минуту спустя — кто–нибудь из мужчин — эль–Неренн видела не раз. Как это Мегин умудряется очаровать их всех? Остальным девушкам это не удаётся.

Эль–Неренн помотала головой. И ладно. Пусть кто угодно «гладит ушки» кому угодно. Воспоминания. Неприятные и приятные одновременно, тёмные и светлые воспоминания.

Грейвен… Непохожий на ту уголовную компанию, среди которой приходилось жить в то лето. Два или три раза эль–Неренн выполняла разовые поручения по его рекомендациям.

«Завтра, Ньер… Вот адрес. Думаю, они возьмут тебя на работу. Я поручусь».

Она прикоснулась к его щеке. Он усмехнулся. Ей нравилась его улыбка.

«Сложи пальцы вместе… правильно. Вот сюда, на затылок. Нет, только на затылок. Всем можно, поверь…»

До того момента эль–Неренн доводилось отбиваться от любителей прикоснуться к её голове. Отбиваться удавалось неплохо. Были и сломанные руки, и выбитые зубы. Её быстро оставили в покое. Если её «неприкосновенность» и считалась недостатком, у эль–Неренн были и достоинства. Например, она не выдавала чужие тайны. Всегда держала слово. Всегда умела рассмешить, знала много песен.

«Всё. Смотри мне в глаза. Просто смотри. Медленно придвигай голову, медленно… пока не почувствуешь жар. Дыши медленно».

Это было как тёплая волна — от затылка, к которому прикасались его пальцы — по всему телу, и, через правую руку — наружу. Ушла усталость, всё стало казаться более приятным и терпимым. Он улыбался… она видела всё, словно в дымке, но улыбку помнила. Помнила, как голова закружилась, как её повлекло куда–то, в тёплые и вязкие глубины. Но при этом осознавала всё окружающее — Грейвен осторожно отпустил её, поднял на руки, перенёс на кровать, прикрыл покрывалом.

«Я приду завтра, Ньер».

Завтра не было. Точнее, было, но не для него. Ей сказали, утром — когда она не дождалась Грейвена в условленном месте. Она не увидела тело — то было прикрыто, когда полиция переносила его в машину. Сказали, что его разрезали на части, зверски — но ничего не взяли. Даже денег…

…Эль–Неренн отняла ладони от лица. Те были мокрыми.

Встала, подошла к зеркалу. Она пришла по тому адресу — там жили родственники Грейвена. Ей указали на дверь. Не сказали, где его похоронили. Кто станет говорить такое бродяге с улицы? Кто она им?

Взглянула в глаза отражению. Ничего.

— Я найду их, Грейвен, — эль–Неренн нехорошо усмехнулась. — Я их найду. Обещаю.

Пауза… эль–Неренн не помнила, как это случилось. Помнит только, что очнулась в ванной, с пустой бутылочкой «эликсира» в руке. Во рту была знакомая горечь, возвращались ощущения, пришедшие той ночью. И стало страшно.

- - -

— Я схожу с ума? — спросила эль–Неренн у отражения. То не ответило. Плохо дело… когда пьёшь это, не осознавая, когда сознание на этот момент омрачается. Надо подойти к врачу. Срочно. Похоже, Ньер, ты всё–таки сошла с ума. Хуже нет, когда что–то делаешь, не отдавая себе в этом отчёта.

Она посидела на кровати, подождала, пока пройдёт паника и страх. Только не в клинику для душевнобольных. Только не так. Прошло несколько секунд, и паника показалась абсурдной. Эль–Неренн не впервые задумываться так, что не всегда отчётливо помнит, что и зачем делала. Но потом — вспоминает всё. И сейчас — эль–Неренн вспомнила, как посидела у шкафчика, в котором стояла злосчастная бутылочка. Сдвинула в сторонку ту самую коробочку с таблетками, средством для печени. Коробочка ещё упала, прислонилась к стенке полки. Эль–Неренн быстро подошла к шкафчику, открыла.

Точно. Всё так и лежит. Вопрос только, зачем пить это — чтобы испытывать «ощущение присутствия»?

Надо подойти к врачу и сказать. Что у настойки есть побочные действия, что лучше использовать что–то ещё.

- - -

Врача не было на месте. Эль–Неренн постучала — не откликаются. Прикоснулась к ручке двери.

Дверь отворилась. Не вполне осознавая, что делает, эль–Неренн вошла в «больницу». На столах пусто. Лекарства уже расставлены по шкафчикам, потенциально опасные — заперты в сейф. Пахнет настоем — «эликсиром» — и лавандой. Провалиться — опять лаванда. Мегин? Почему повсюду мерещится Мегин?

Стук двери. Хантвин, отчего–то мрачный, вошёл, с размаху закрыл дверь.

— Что вы здесь де… — начал он, когда эль–Неренн обернулась. Врач замолк на полуслове. Смотрел в глаза девушки, не отводил взгляда. Та, удивлённая такой реакцией, медленно подходила. Когда оставалось три шага, врач, неожиданно для эль–Неренн, прикрыл ладонями глаза.

— Стойте, — прошептал он. Страх. Эль–Неренн уловила, что врач испуган. Испугался её самой, только что. — Стойте, прошу вас. Кто сказал вам?

«Кто сказал мне что?» — чуть не спросила эль–Неренн, но сдержалась. Врач вёл себя более чем странно. Он застыл на пути между ней и дверью, надо чуть–чуть переместиться — чтобы можно было сбежать. Запах страха усиливался.

— Нет, — голос Хантвина стал умоляющим. — Прошу, подождите. Я скажу им. Они заплатят вам. Умоляю, не говорите. Не говорите ни слова.

— О чём — о таблетках? — до эль–Неренн стало доходить, что имеет в виду врач.

Хантвин… упал на колени.

— Я не хотел, — зашептал он. — Не хотел, теаренти. Я не знал, что там яд. Я не хотел её смерти, но меня не слушали. Они убьют меня, если только узнают.

— Давно вы поите госпожу ядом? — эль–Неренн сама удивлялась своему спокойствию.

— Пятый месяц, — врач низко опустил голову. — Умоляю, поверьте. Я не хотел её смерти.

— Скажите ей, — предложила эль–Неренн. Врач поднял взгляд, вид у него был ошеломлённым.

— Кому, теаренти?

— Госпоже. Она уже догадывается. Скажите сами, пока не поздно.

Хантвин просветлел лицом.

— Да, теаренти. Вы правы. Кто сказал вам — Сверанте?

— Девушка из аптеки? — врач кивнул. Эль–Неренн кивнула в ответ.

— Я пойду, теаренти. Пока ещё не поздно.

— Подождите, — эль–Неренн указала на шкафчик, занятый бутылками с «эликсиром». — Что вы добавляете туда?

Челюсть врача отвисла.

— Вы… Вы знаете всё, — заключил он. — Вот это, — он бросился к сейфу, некоторое время рылся в нём, извлёк пластиковую ампулу. — Она передала мне. Прошу, подтвердите, — он шагнул к эль–Неренн, та молча отступила на шаг. Врач замер. — Прошу, теаренти. Подтвердите, что я сознался. Сам сознался.

Эль–Неренн кивнула. Врач выпрямился, вернулся к сейфу, запер его. Эль–Неренн не двигалась.

— Закройте, — врач положил ключ на стол. — Не думаю, что я сюда вернусь. Спасибо, теаренти.

Едва он ушёл, эль–Неренн бросилась к шкафчику с настоем. Вынула все бутылки. Приоткрыла каждую, отобрала те, от которых слышался запах лаванды. В спешке чуть не уронила одну. Через три минуты она вылила в раковину содержимое всех «приправленных» бутылочек. Оставила их все в раковине — выливала в перчатках, трудно будет понять, кто это сделал.

Вышла, заперла дверь. Поблизости — никого. Поднялась на второй этаж — охранники не стали задерживать, но один из них сообщил:

— Госпожа занята. Теариан Хантвин у неё в кабинете. Прошу подождать в коридоре.

- - -

— Вас просят войти, — охранник подошёл к эль–Неренн, замершей у стены. Странно. Хантвин не выходил из кабинета. Впрочем, оттуда может быть больше одного выхода.

— Входите, эль–Неренн, — позвала Веранно.

Эль–Неренн замерла на пороге. В комнате пахло неприятно… страхом Хантвина. Болезнью… это уже Веранно. Чем–то ещё. Многими эмоциями, здесь не так давно их было много.

— Присаживайтесь, — указала хозяйка дома. Выглядела Веранно неважно. И не только из–за своей болезни — отравления? Эль–Неренн поклонилась, но осталась стоять. Пока не прикажут дважды, садиться нельзя.

— Присаживайтесь, — Веранно тяжело опустилась напротив. — Я плохо себя чувствую, эль–Неренн, и не только из–за яда. Когда вы узнали?

— Про яд — час назад, госпожа. Теариан Хантвин сказал мне.

Веранно была ошеломлена.

— Сказал — вам?!

— Да, госпожа. Он был очень испуган. Испугался, когда увидел меня в «больнице»… простите, у себя в кабинете.

— Вы помните, что именно он сказал?

— Да, госпожа. Я могу повторить разговор слово в слово.

Веранно кивнула. Эль–Неренн воспроизвела беседу. Её хозяйка закрыла ладонями лицо, и некоторое время сидела так.

— Хантвин Кеммен эс Эверан умер пятнадцать минут назад, — сообщила она, не отнимая ладоней. Эль–Неренн встала. Она побледнела, хоть это и не каждый смог бы заметить. — Думаю, он выпил яд, прежде, чем войти сюда. Не рассчитал времени действия. Подойдите сюда, пожалуйста.

Эль–Неренн чувствовала, что ноги плохо её слушаются, но повиновалась. Веранно открыла дверь в соседнюю комнату. Там, прямо на полу, лежал Хантвин. На лице его застыла боль. Эль–Неренн опустилась на колено перед покойником, прижала ладони ко лбу и медленно произнесла:

Vessian el an Vorgh Sievi.

Выпрямилась и отвернулась. Здесь сосредоточились все запахи — страха, смерти, чего–то ещё. Комок встал в горле.

— Простите, госпожа, — эль–Неренн вернулась в кабинет. Несколько секунд казалось, что её вот–вот стошнит. Наконец, она сумела совладать с комком в горле. Веранно заперла дверь и присела на соседний стул. — Я не думала, что он… что он мёртв. Я ещё помню его живым.

— Он сказал, что благодарен вам, эль–Неренн. Теперь я понимаю, за что.

Альбиноска встала и молча поклонилась.

— Он не успел назвать тех, кто готовил мою смерть, — Веранно выглядела осунувшейся. — Я хочу, эль–Неренн, чтобы вы помогли мне. Я не могу заставить вас. Я могу только попросить.

Эль–Неренн молча смотрела ей в лицо. Не в глаза.

— Никто ничего не должен знать. Завтра я объявлю, что Хантвин покинул поместье, выполняя моё поручение. Меня не будет в поместье завтра и послезавтра. Думаю, что вас могут попросить войти… в число заговорщиков. Я предполагаю, кто это может быть. Но не имею доказательств. Если мои предположения верны, многим людям грозит смерть. Я прошу помочь мне.

Эль–Неренн думала. Влезать в подобные дела — хуже не придумаешь. Споры из–за наследства, денег — власти, в конечном счёте — сплошь да рядом выливаются в кровавые войны.

— Хорошо, госпожа, — она кивнула. — Если меня попросят… поучаствовать, я не стану отказываться.

Веранно встала и поклонилась.

— Помните, эль–Неренн. Хантвин уехал. Завтра утром я попрошу теарин Леронн взять на хранение ключи от его кабинета и сейфов. Сейчас вы вернётесь в его кабинет и запишете, что именно лежит в его сейфе. Вот камера, — она протянула небольшую пластиковую коробочку. — Чтобы снимать, нажимаете вот сюда. Здесь объектив. Постарайтесь, чтобы в кадр попали все полки, в шкафах и сейфе. Вот код сейфа, — она написала несколько цифр на клочке бумаги. — Когда закроете сейф, наберите второй код, вот этот. Должна будет загореться красная лампочка — на задней стенке сейфа. Не снимайте перчатки.

Эль–Неренн кивнула.

— Сразу же возвращайтесь ко мне. Если по пути встретите кого–нибудь, кроме охраны — возвращайтесь в свою комнату. Камеру и ключ держите при себе.

— Я справлюсь, госпожа.

— Не зажигайте свет ни в коридоре, ни в кабинете Хантвина.

— Что делать с этим? — эль–Неренн протянула пластиковую трубку с белым порошком внутри. Веранно осторожно взяла её, поднесла к носу.

— Думаю, это «ведьмина пыль», — предположила эль–Неренн. — Немного похожа по запаху.

— Вы употребляли наркотики?

— Два раза, госпожа. Четыре года назад. С тех пор — ни разу.

Веранно встала, взяла эль–Неренн за руку.

— Верните это в сейф, эль–Неренн. Идите. Помните — ничего не произошло, всё должно идти, как идёт.

- - -

До полуночи оставалось двадцать минут, когда эль–Неренн выскользнула из «больницы», тихо заперла дверь за собой. Прислушалась. Вроде бы никого. Но пол под ногами — и там, где его украшали ковры, и во многих других местах — позволял передвигаться бесшумно. Эль–Неренн скользнула, словно призрак, к лестнице на третий этаж — к кабинету Веранно…

…и едва не столкнулась нос к носу с Хейнритом. Сын госпожи был явно навеселе. Повезло: будь он трезв, наверняка почуял бы чужое присутствие — эль–Неренн нервничала. А так — прошёл мимо, двигаясь менее чем уверенно. Эль–Неренн потянула носом и поморщилась. Что за гадостью он напивается!

Только собралась двинуться дальше и вновь везение — на этаже появилась теарин Леронн. Старшая двигалась быстро, явно опасалась, что её заметят — и тоже не обратила внимания на эль–Неренн, прижавшуюся к стене, за углом, на лестничном пролёте. Впрочем, в облаке того, что оставлял после себя Хейнрит, что–то почуять было бы затруднительно.

Эль–Неренн выглянула на этаж. Никого. Похоже, Веранно намеренно приказала охране не патрулировать этаж. Стук. Едва слышный стук — за поворотом, по правую руку. Что это вы забыли, теарин, у хозяйского сына? В гости пришли? Уместно ли в столь поздний час?

Похоже, уместно. Дверь открылась, и Леронн впустили внутрь. Очень хорошо. Надеюсь, госпожа знает, кто посещает её сына.

Эль–Неренн впустили сразу — стоило один раз тихонько стукнуть в дверь.

— Вас заметили? — спокойно поинтересовалась Веранно. Она успела переодеться в выходную одежду.

— Никто из них, — ответила эль–Неренн прежде, чем успела подумать.

— Я знаю, — спокойно ответила Веранно. — Знаю, что теарин Леронн иногда посещает моего сына. Не беспокойтесь, эль–Неренн, это для меня давно уже не тайна.

Эль–Неренн молча поклонилась и протянула ключи и камеру.

— Спасибо, эль–Неренн, — Веранно прикоснулась к её щеке. — Будьте осторожны. Идёмте, проводите меня — я уйду через парк.

- - -

Они двигались во тьме, медленно — по тесным коридорам, узким спиральным лестницам в толще камня; казалось, что это они были заговорщиками, ночными ворами, замыслившими недоброе. Три или четыре раза Веранно оступалась — эль–Неренн успевала подхватить её. Ступени под ногами слабо фосфоресцировали, но лучше бы этого света не было вовсе.

Веранно жестом приказала оставить её, когда они миновали три аллеи в парке. Двое людей отделились от деревьев, подошли к Веранно — телохранители? Меньше чем через пять минут эль–Неренн осталась одна.

Сумасшедший день. Длинный день. Поездка, странная сонливость, одолевшая её в машине, испуг Хольте, представление, разыгранное на судебном заседании… и теперь ещё вот это.

Шорох. За деревьями. «Эликсир» обостряет органы чувств. Вероятно, в иное время эль–Неренн ничего бы не услышала. Сейчас же она сделала ещё несколько шагов, словно ничего не заметила, а потом резко развернулась и перепрыгнула низенькую живую изгородь.

И едва не споткнулась о человека. Тот рванулся было бежать, но эль–Неренн поймала его за рукав. Пока они падали наземь, эль–Неренн успела узнать неожиданного спутника.

Мейсте.

Она поднялась на ноги. Мейсте остался сидеть на земле, прямо на траве. Он поднял взгляд… и эль–Неренн стало не по себе. Ещё раз.

Теаренти, — голос Мейсте выдавал отчаяние. — Не говорите, что вы видели меня. Я не нарочно. Меня заставили, заставили.

О Великое Море… Эль–Неренн с трудом удержалась, чтобы не застонать. Мало ей врача, да пребудет под Светом?!

Она уселась, прямо перед Мейсте (трава сухая, испачкаться не должна). Молча взяла его за руку. Он поднял взгляд и почти сразу же опустил его вновь.

— Что тебя заставили делать? Кто?

— Я не знаю, кто, — Мейсте готов был разрыдаться. Эль–Неренн вздрогнула. «Пятнышки». Те, что она видела тогда ночью — вначале в зеркале, потом — на себе самой. Такие же проявлялись на лице и руках Мейсте. — Я никогда не видел её.

Её.

— Что тебя заставляли делать?

— Картины, теаренти. Статуэтки. Брать одни, ставить другие. Сегодня она должна была прийти, забрать. Но не пришла. Теаренти, — он сжал её руку, сжал больно. — Помогите мне, пожалуйста. Она сказала — всё расскажет, если я проболтаюсь. Всё расскажет госпоже.

Да. За воровство полагалось суровое наказание. Если очень не повезёт, Мейсте лишится правой руки.

— Где ты держишь всё это?

— В своей комнате, — Мейсте вновь опустил взгляд. Эль–Неренн поднялась, заставила Мейсте встать.

— Пригласи меня в гости, — она отряхнула одежду. Несколько полосок — от сломанных веток. Всякий почует, что она была в парке. И не страшно.

Мейсте оторопел.

— Ч–ч–что, теаренти?

— Пригласи меня в гости. Я должна увидеть всё это. Тогда я смогу помочь тебе.

Мейсте молча стоял, глядя перед собой в землю. Эль–Неренн присела перед ним, взяла за руки, заглянула в глаза. Улыбнулась.

— Только не говори, что к тебе никогда не заходят девушки.

— Заходят, — прошептал Мейсте еле слышно.

— Вот и пригласи. Чем я хуже? Мне холодно, Мейсте. Я не могу стоять здесь всю ночь.

— Вы не хуже, — Мейсте поднял взгляд. — Приглашаю вас, теаренти. Приглашаю вас в гости.

— Жди меня у входа на мужскую половину, — посоветовала эль–Неренн. — Иди. Я вернусь в дом чуть позже.

11. Луг и море

Переодевшись, эль–Неренн — вполне сознательно — отхлебнула ещё глоток «эликсира». Из новой бутылочки — и ещё три оставалось в кладовке. Пусть пока там и стоят. Не стану выливать в раковину.

Мейсте, почти совсем успокоившийся, появился из коридора, ведущего на мужскую половину, едва только эль–Неренн прошла мимо спящей на посту Тери.

Молча протянул руку. Как и полагалось. Они поднялись по узкой лестнице (у входа никто не дежурил) и бесшумно подошли к третьей справа комнате. Мейсте впустил её первой.

Мейсте, оказывается, собирает статуэтки из дерева. Или вырезает сам? В комнате ощущался некий беспорядок — или всё было разложено так, что только владелец комнаты знал, где что находится.

Пахло свежим деревом. Похоже, он действительно вырезает их сам.

— Ты сам этому научился? — эль–Неренн осторожно взяла одну статуэтку. Деревянную копию одного из «глиняных солдат», что украшали каминную полку северной гостиной.

— Дед научил, — Мейсте был испуган, это ощущалось, но страх понемногу проходил. — Я не могу работать с глиной. Негде. Очень хочу попробовать.

— Дед?

— Кесстер, — Мейсте опустил голову. — Кесстер из Мелайне.

Привратник. Он же электрик, он же сантехник… Точно… есть сходство, есть. Странно, что никто не сказал, что Кесстер и Мейсте состоят в родстве. Даже всезнающая Тери.

Он вынул из–под кровати свёрток. Видно, что обращался с картинами бережно — каждую завернул отдельно, ничего не поцарапал, не повредил. Эль–Неренн осмотрела и кивком велела спрятать обратно.

— Тебе приказывали незаметно взять картину, а потом возвращали её копию. Правильно?

— Да, теаренти, — Мейсте явно не знал, куда ему деться в собственной комнате. — Я поздно понял. Мне сказали, что возвращают оригинал. Что никто ничего не узнает.

— Почему ты согласился?

— Ваза, — Мейсте уселся, прямо на пол. — Я разбил две вазы. Очень дорогие, на чердаке. Я не нарочно! Я думал, никто не узнает. Никто не видел, я всё выбросил. Но она сказала, что всё знает. Что расскажет госпоже.

— Как ты передаёшь им картины?

— Парк, теаренти. Южная часть парка. Я прихожу туда, они разговаривают со мной через ограду. Говорят, где оставить. Не знаю, как забирают.

— А охрана?

— Они знают, когда охраны нет рядом.

— Тебе звонят? — ни разу не видела, чтобы Мейсте говорил по телефону.

— Да, теаренти. Вот, — он протянул ей телефон. Достал из–под подушки. Как далеко всё зашло….

Эль–Неренн осмотрела трубку, не снимая перчаток. «Слепая», без опознавательных знаков, телефонная карта — узнать, кто выдал, невозможно. Не обращаясь в полицию.

— Мне отсекут руку, теаренти, — Мейсте опустил голову. — Деда выгонят, с позором. Я не знаю, что делать.

— Госпожа знает, что кто–то крадёт у неё картины, — эль–Неренн выпрямилась. — Чем дольше ты ждёшь, Мейсте, тем хуже себе делаешь. Тебе нужно поговорить с госпожой. Самому всё рассказать.

Мейсте побледнел, как полотно.

— Я… я не смогу, теаренти. Я… — он сжал правый локоть пальцами левой руки, словно палач уже подходил к нему с топором.

Эль–Неренн присела перед ним.

— Сможешь. Тебе нужно было подойти к ней сразу. В первый же раз.

Мейсте помотал головой.

— Вазы очень дорогие, теаренти. Меня сразу бы выгнали. Я не хочу домой. Не хочу возвращаться в свинарник.

Эль–Неренн усмехнулась.

— Домой не хочешь? А на каторгу?

Мейсте умолк, спрятал лицо в ладонях.

— Тебе сказали, что как только ты откажешься помогать, госпоже сразу же скажут про вазы?

Парень кивнул.

— Мейсте, чем они это докажут? Ты же сказал, что выбросил обломки.

Мейсте поднял голову. Изумление отразилось на его лице.

— Где ты держишь свои вещи?

— Здесь, — он обвёл рукой всё вокруг себя. — И в кладовке. В сундучке. Там…

Он вновь замолк. Похоже, до него начало доходить.

— Это должен быть кто–то из домашних, — эль–Неренн взяла его за руку. — Если у тебя нет обломков вазы — ничего не доказать. У тебя в комнате есть тайники?

— Нет, теаренти.

— Откуда ты знаешь?

— Дед сказал, — Мейсте сообщил, отчего–то шёпотом. — Он сказал, что знает все комнаты, в которых есть тайники. Он тридцать лет здесь работает.

— Обыщи комнату, — посоветовала эль–Неренн. — Ты говоришь, что должен был передать картины сегодня. Такое уже было — чтобы она не приходила?

— Было, — парень кивнул.

— Она должна будет позвонить?

Ещё один кивок.

— Что будет, если ты сломаешь телефон? Случайно сломаешь?

— Мне… мне дадут новый. Я уже терял его, теаренти.

— Когда и как тебе дадут новый?

— Когда поеду в город. На выходных.

— Отлично, — эль–Неренн взяла телефон, бросила на пол и с силой наступила на него. Вынула из кучки осколков почти не пострадавшую телефонную карту, спрятала в карман.

Мейсте был бледен, как полотно.

— Мейсте, я не могу ничего обещать. Если будешь делать всё так, как я скажу, может быть, я помогу тебе выпутаться. Но если ты хоть что–то утаишь, хоть раз не послушаешься, я сама расскажу госпоже. В тот же день. Понимаешь? Я не буду соучастницей.

Мейсте кивнул.

— Я всё расскажу, теаренти.

— Ньер. Не обращайся «теаренти». Теарин Леронн будет очень недовольна.

Он рассмеялся. Безнадёжность начала покидать его лицо.

— Я всё расскажу, Ньер.

— Завтра, Мейсте. В парке. Утром, после завтрака. Ты сможешь вернуть на место то, что взял — незаметно?

— Конечно, Ньер, — самообладание возвращалось к нему на глазах. Он встал. — Спасибо.

— У нас с тобой свидание, верно? — эль–Неренн сняла шапочку. — Я могу уйти, если хочешь.

— Нет, — он ответил почти сразу. — Не уходи… те.

- - -

Стало понятно, для чего ивовый коврик. Мейсте уселся на него. Эль–Неренн поправила волосы, выключила свет в комнате — остался только ночник, тускло тлеющий у дальней стены. Села напротив, улыбаясь.

«Взгляд в глаза». Самое простое… то, с чего начинают все.

Когда глаза немного привыкли к сумраку, она увидела. Ту самую сеть точек — на лице, на шее Мейсте. Подняла голову… где–то возле его макушки виднелось большое тускло–красное «пятно».

«Сеть сновидений». То, что она видит — пять точек на его правой щеке. Мейсте медленно, неуверенно протянул руку, прикоснулся к её правой щеке. Эль–Неренн прижала свою ладонь поверх его. Замедлила дыхание. Точки — пятнышки — что она видела на Мейсте, разгорались ярче.

Она взяла обе его руки, медленно положила на его колени.

— Закрой глаза, — шепнула она. — Думай о чём–нибудь приятном.

Мейсте вздрогнул, когда её пальцы прикоснулись к верхней точке «сети». Точка почти сразу стала из тускло–оранжевой тёмно–зелёной. Понять бы, что означают эти цвета. Следующая… следующая… пальцам было горячо, а вскоре стало жарко и ей самой.

Пятая точка, под подбородком. Когда «позеленела» и она, Мейсте заснул. Или впал в оцепенение. Улыбка осталась на его лице.

Сжать все пальцы. Чуть развести, так, чтобы между каждым было расстояние — шириной ещё в один палец. Отвести большой в сторону. Положить так, чтобы большой палец касался верхней точки «сети сновидений»…

Горячо. Горячо ладони. Вот она, «точка грёз». Если знать, как искать, найти легко.

Мейсте вздрогнул, сильно, когда эль–Неренн прикоснулась к «точке грёз». Надавить на неё, резко. Одновременно — сильно надавить или уколоть в среднюю точку «сети сновидений». Всё сказано в книгах — но не сказано, что точки можно видеть.

Мейсте вздрогнул ещё раз, едва не свалился. Замер. Эль–Неренн прижимала ладони к его голове, ощущая, что рукам становится горячо.

Она не сразу осознала, что вокруг что–то изменилось. Сонливость наплывала на неё — усталость, переживания, но не только. Но удавалось не заснуть.

Вспышка. Яркая, зелёная вспышка.

- - -

Эль–Неренн открыла глаза.

Огромная, бескрайняя цветочная поляна. Холмы вокруг, ясное небо. Роса на траве. Она наклонилась, в изумлении прикоснулась к листьям. Мокрые от росы.

Осмотрелась. Та же одежда, в которой она вошла к Мейсте в комнату.

— Где я? — спросила она. Голос прозвучал неожиданно громко. Во сне, надо полагать. Давно уже не было таких ярких, запоминающихся снов. Эль–Неренн засмеялась. Ароматы луга окутывали её, голова кружилась. Ветерок, приятно обдувающий щёку.

Эль–Неренн побежала. Бежать оказалось легко. Очень легко. Словно ветер поддерживал её. Колокольчики и ромашки, мать–и–мачеха, клевер… Все цветы, которые эль–Неренн когда–либо видела, были собраны здесь. Все цвели. Её не удивило такое сочетание — сон есть сон.

Она обежала валун — замшелый, влажный, тёмно–бурый — и чуть не споткнулась о Мейсте.

Теаренти? — он был удивлён. — Вы… тоже здесь? Вы видите это? — он указал вокруг.

Эль–Неренн кивнула.

— Тебе снится это место, Мейсте?

Он кивнул. Было видно, что он счастлив.

— Я никогда не мог… почти никогда… вот, смотрите, — он указал на валун. Ближе к вершине были нацарапаны четыре буквы «М».

— Что это?

— Это я. Я загадал… если смогу оставить надпись, то вернусь сюда ещё раз. Я вернулся, — он засмеялся. Эль–Неренн ощутила холодок, проползающий по коже. — В пятый раз. Спасибо, теаренти.

— Ты оставлял здесь надписи?! Во сне?

— Попробуйте, — он указал рукой. — Оставьте. Вот, — протянул обломок камня. Эль–Неренн послушалась, нацарапала букву «Т».

— Почему «Т»? — поинтересовался Мейсте.

— Тайна, — подмигнула эль–Неренн. — Расскажу, потом. Здесь есть что–нибудь интересное, Мейсте?

— Много, — он кивнул, протянул руку. — Я покажу. Побежали!

И они побежали.

- - -

Эль–Неренн очнулась — рывком. Так и сидела, прижав ладони к голове Мейсте. Тот спал — спокойно, улыбаясь. Ему было хорошо. Ей самой — тоже.

Эль–Неренн осторожно положила Мейсте на бок, поднялась. Немного затекла правая нога. Сколько они сидят так — час, два?

Нет, всего лишь десять минут. Эль–Неренн не поверила своим глазам, но часы продолжали утверждать — десять минут. Ну, пятнадцать, не важно.

Она ощущала, что энергия переполняет её. Как в ту ночь. Новое «видение» было сильным, запахи и звуки воспринимались ярко, насыщенно. Эль–Неренн тихо рассмеялась…

Ты видел, Грейвен. Я сдержала слово, он не прикоснулся ко мне. Никто не прикоснётся, пока я не отомщу за тебя.

Осторожно взяла с кровати подушку, покрывало. Подложила подушку под голову Мейсте, укрыла его покрывалом. Он не проснулся.

Медленно, прищурившись — в коридоре свет покажется нестерпимо ярким — эль–Неренн выскользнула наружу. Тихо закрыла за собой дверь, нажала до щелчка. Добрых сновидений, Мейсте.

На входе никого по–прежнему не было. Эль–Неренн надела шапочку… спать не хотелось, но не бродить же по дому всю ночь. Три часа до рассвета. Попытаться уснуть — бодрость неправильная, может окончиться так же неожиданно, как возникла.

Плач. Вначале эль–Неренн думала, что ей показалось. Потом… вновь. Где–то на пороге восприятия.

Она медленно скользнула на женскую половину (Тери спит на посту, довольная, всё на свете забыла). Замерла, вслушалась. Вновь показалось — как тогда, во сне, где Аголан…

…Лас–Тесан…

…пряталась в углу зеркального коридора.

Звук стал громче.

Эль–Неренн двигалась, иногда останавливаясь. Двери не заперты, просто закрыты и — спасибо Кесстеру — не скрипят. Вниз, мимо дверей в большую кухню, направо, в подвал — в ту его часть, где хранятся съестные припасы.

У дверей в подвал сидела, прямо на полу, Тимо и тихо плакала.

- - -

— Тимо?

Та вскинулась, чуть не вскрикнула… эль–Неренн прижала ладонь к её губам.

— Тихо, тихо… что случилось, Тимо? Почему ты здесь?

Та обхватила альбиноску, прижалась к ней, продолжая всхлипывать.

— Она сказала… она сказала, что меня отвезут назад. В приют. Я не хочу в приют, Ньер… не хочу–у–у–у…

— Тихо, — эль–Неренн осторожно приподняла девочку, поставила на ноги. Сама присела, держа её за руки. — Кто сказал?

Она, — шёпотом сообщила девочка. — Во сне. Она сказала, что всё расскажет госпоже, всё… — некоторое время Тимо боролась со слезами, но слёзы победили. Эль–Неренн прижимала её к себе, пока Тимо не успокоилась.

— Кто она такая, Тимо? Что она расскажет? — Тимо смотрела на неё странным взглядом. — Я никому не скажу, — пообещала эль–Неренн. — Слово.

— Что я таскаю печенье… из кладовки.

— А ты таскаешь? — не удержалась эль–Неренн, улыбнулась.

Тимо мрачно кивнула.

— Я ничего больше не брала… ничего–ничего… я никогда не трогала полки, правда… Только то, что в коробке, на полу.

В коробке на полу обычно оставляли обломки, крошки — ничего такого, за что стоило бы наказывать. Правда, Леронн может иметь по этому поводу своё мнение. Мейсте только на памяти эль–Неренн пороли пять раз, по её приказу — то за разбитое стекло, то за треснувшую тарелку. У бедняги на заду, видимо, уже мозоль.

— Не слушай её, Тимо. Не бойся её. Скажи, что сама признаешься госпоже. Вот и всё. Она тебя не тронет.

— Правда? — прошептала Тимо.

Эль–Неренн кивнула. Вновь вспомнился Новый год и Аголан, стоящая перед ней, с подарком — медальоном — в руке.

— Правда–правда.

Тимо вновь прижалась к ней.

— Идём, Тимо. Ложись спать.

Девочка кивнула. Она позволила взять себя за руку и проводить до женской половины. Фыркнула, вовремя прижав ладонь ко рту, когда увидела спящую Тери.

— Подожди меня здесь, — велела эль–Неренн, когда они дошли до двери в комнату Тимо. Быстро вернулась к себе, недолго копалась в шкафчике. Вернулась, протянула девочке пакетик — лесные орехи.

— «Тимо» значит «белочка», правда?

— Кто тебе сказал? — глаза Тимо округлились.

— Ты похожа, — эль–Неренн приподняла верхнюю губу и изобразила, как белка грызёт орех. — Немножко.

Тимо рассмеялась… вновь прижала ладони ко рту. Взяла орехи — похоже, эль–Неренн угадала, что может её утешить.

— Спокойной ночи, Ньер, — прошептала она.

— Спокойной ночи, Тимо, — ответила эль–Неренн закрывающейся двери.

Вернулась в свою комнату, взяла книгу… подумала и вышла в коридор. Осторожно потрясла Тери за плечо.

Та вскинулась, почти как Тимо.

— Ох… — мгновенно покраснела. Только не это, подумала эль–Неренн. Сейчас я услышу: «она сказала мне…»

— Я знаю, — эль–Неренн прикоснулась к её щеке. — Но никому не скажу. Иди спать, Тери. Я подежурю.

Рыжеволосая обняла её (эль–Неренн чувствовала страх… да, Тери, я никому не скажу — хотя бы потому, что не знаю), отпустила. И побрела к себе в комнату.

Эль–Неренн так и не заснула. Не захотелось. И вчерашний длинный день продолжился.

* * *

Сразу после завтрака эль–Неренн вышла на задний двор и в парк. Мейсте появился там через минуту.

Он всё ещё волновался, но говорил куда более связно. В субботу он поедет в город, и должен будет зайти в один из книжных магазинов. Там с ним и встретятся. Мейсте также перечислил, сколько картин уже успел «отдать для копирования», сколько статуэток «случайно разбил». Поразительно, подумала эль–Неренн. Всё указывает на Леронн. Она решает все вопросы с прислугой. И то, за что Мейсте давно бы уже выгнали в шею, оборачивается только выговорами. Иногда — поркой.

Но доказательства, доказательства! Их нет. Мейсте клялся, что не знает, кто с ним говорил. Не видел её лица. Не слышал раньше её запаха. Голос запомнил, при случае сможет опознать.

Договорились на том, что Мейсте будет извещать эль–Неренн обо всём, что связано с этой историей.

— Вы… вы были там, теаренти? — спросил Мейсте шёпотом, когда эль–Неренн кивнула и собралась возвращаться в дом. — Там, во сне. Это были вы?

— Я, — улыбнулась эль–Неренн. — Буква «Т», Мейсте. Я могу написать ещё несколько букв. Если хочешь.

Он смутился, склонил голову. Эль–Неренн прикоснулась к его щеке и, кивнув, отправилась в дом.

Вести о том, что госпожа в отъезде, уже разошлись. Как следствие, дисциплина слегка ухудшилась — может быть и потому, что старшая тоже уехала, в город — распоряжаться о покупке хозяйственных припасов.

- - -

— Что–то Мейсте сегодня сияет, — отметила Тери. — Как солнышко. И с утра ещё ничего не разбил. Просто чудо…

— Я знаю, что за чудо, — Инни откровенно смотрела на эль–Неренн. Та листала одну из «живых книг», неприкрыто скучая. — Скажи, Ньер… почему ты начала с него?

— Я? — эль–Неренн подняла взгляд. — О чём ты?

— Ла–а–а–адно, — протянула Инни. — Я хоть и на кухне, но всё чую. И как он на тебя смотрел… Скажи, он правда царапается?

— Царапается, — Мегин подошла поближе. — Как разомлеет, сразу царапается, — она скривилась. — Потом перед людьми появиться стыдно.

— Он ко мне не прикасался, — спокойно ответила эль–Неренн, не поднимая взгляда.

— Я же говорю, что это она! — обрадовалась Инни. — Как это — не прикасался? Ты его что, связала?

Эль–Неренн захлопнула книгу.

— Нет, — она пригладила волосы, поправила шапочку. — Просто не прикасался.

— А если проверить? — Мегин стала медленно, осторожно приближаться к эль–Неренн, обходя её по кругу.

— Я кусаюсь, — эль–Неренн предупредила, не поворачивая головы.

— Ой! — Мегин отпрыгнула подальше. — Она кусается! Почему не сказали сразу? Ладно… я у него самого узнаю. Нельзя же так долго не обращать на беднягу внимания. Истина требует жертв.

Тери прыснула.

— Он с тобой не пойдёт, — возразила эль–Неренн, чем повергла всех, кроме Риккен, в буйное веселье. Риккен лишь улыбнулась и покачала головой. Мегин присела перед эль–Неренн, продолжая улыбаться, глядя альбиноске в глаза.

— Не пойдёт? Ты так уверена?

— Вполне.

— Поспорим? — эль–Неренн оглянулась и увидела, что все замолкли, иронически глядя на неё.

— На что?

— На шапочку, — Мегин поправила свою. — На вечер.

Появляться без шапочки перед хозяевами… По сути, это был спор на желание.

— Ладно, — эль–Неренн прикоснулась к протянутой ладони. Инни, подбежав, «разбила» их руки.

— Так, — Мегин встала, потянулась… так, что всех вокруг едва не одолела зевота. — Всё честно, Ньер. До завтрашнего утра ты к нему не подходишь.

Эль–Неренн кивнула. Мегин подмигнула ей и ушла. Тери и Инни пошли следом, о чём–то оживлённо беседуя с судомойкой, иногда оглядываясь на эль–Неренн.

— Ньер, ты спятила? — неожиданно осведомилась Риккен. «Молчунья» присела ближе. — Мегин — «кошечка». Она только подмигнёт — с ней кто угодно пойдёт.

— «Кошечка»? — удивилась эль–Неренн. И рассмеялась. — «Кошечка» — судомойка? По–моему, она такая же «кошечка», как я собачка.

Риккен покачала головой.

— Зря смеёшься, Ньер. Это правда, она показывала, что умеет. Я тебе не завидую.

Риккен встала.

— Правда, — добавила она, — Мегин у нас добрая. Издеваться не будет. Вот если ты Тери проспоришь или Инни…

— А тебе?

— Мне ты уже проиграла, — Риккен неожиданно подмигнула. — Отдежуришь за меня как–нибудь, и всё. Или песню споёшь. Ты же у себя в комнате напеваешь?

— Кто тебе сказал?

— Угадай, — Риккен ещё раз улыбнулась, кивнула и покинула общий зал.

- - -

Вернулась старшая и сразу нашла всем работу. Эль–Неренн поручили убрать все комнаты второго этажа. Хорошо ещё, пылесос оказался на редкость удобным и работал очень тихо. Но всё равно, эль–Неренн успела взмокнуть. Отметила, что почти не попадается «ловушек» — милых старых способов проверить честность прислуги. «Забытые монетки», полупустые бутылки с вином, сложенные бумажки… Всё это эль–Неренн оставляла, не открывая и не разворачивая, где–нибудь на видном месте, в комнате — и сразу же сообщала старшей. Жизнь научила, что одна крохотная безделушка, «забытая» хозяевами, может испортить остаток жизни.

Вернулась в комнату, за запасной одеждой — забрать её и в душ. В какой–то момент осознала, что стоит перед шкафчиком и сжимает в руке бутылочку.

Отлично, Ньер. Уже лучше. Выпить ещё не успела — нет горечи во рту. Так… может, действительно выпить? Меньше, чем раньше. Одну чайную ложечку.

«Так и становятся наркоманами», сказал ей как–то раз кто–то из знакомых, «говоришь себе — ещё немного, и всё, и больше не буду».

Ну один последний раз, Ньер!

Отпила, поморщилась. Настой уже не вызывал тошноты, хотя приятным тоже не казался. Подождала немного и направилась в душ.

- - -

Эль–Неренн только начала наслаждаться ощущениями, как в дверь постучали.

— Ньер? Впусти меня, это Мегин!

— Потерпи три минуты, — отозвалась эль–Неренн. В душе могли вместиться все, но эль–Неренн, как и Риккен, предпочитала совершать омовения в одиночестве. Инни, Мегин и Тери частенько приходили вместе — единственное место, где можно вдоволь поговорить о чём угодно, не опасаясь чуткого уха старшей.

— Не могу, — пожаловалась Мегин. — Инни, безрукая, всю меня в рыбе уделала. Открой, я тут задохнусь!

Чтоб тебе провалиться!

Эль–Неренн открыла дверь. Да… уделала так уделала. Такое с Инни случалось. Но, несмотря на «не очень прямые руки», готовила она очень даже неплохо. Мечтала, что её, наконец, заметят повара.

Мегин быстро сбросила с себя одежду — вся в рыбьей чешуе — встряхнула, затолкала в стиральную машину, запустила стирку. Эль–Неренн вернулась под душ и повернулась к судомойке спиной.

— Ой, нужна ты мне! — Мегин включила воду в соседней кабинке. — Откуда ты такая стеснительная? Что у тебя есть такого, чего у меня нет?

«Совесть», — чуть было не ответила эль–Неренн, всей спиной ощущая, что её разглядывают. Разглядывай, разглядывай. Будет о чём посплетничать. Шрамов на спине хватало, след от давешнего удара дубинки тоже выглядел внушительно. Кожа вокруг выглядела так, словно измазали углем, да так и не сумели отмыть.

…Эль–Неренн сидела в соседней комнате — «предбаннике» — ждала, пока высохнут волосы. Когда высыхали сами, без сушилки, становились гораздо послушнее. Мегин закончила плескаться, вышла, и, не стесняясь наготы, подошла к эль–Неренн поближе. Волосы той спадали по плечам и спине — ослепительно–белые, притягивающие взгляд.

— Прелесть, — заметила Мегин, в голосе её звучала откровенная зависть. — Как пух… слушай, можно потрогать?

Эль–Неренн фыркнула.

— Да не прикоснусь я к тебе! — недовольно заметила Мегин. — Правда. Никогда таких не видела…

— Трогай, — пожала плечами эль–Неренн, наблюдая за Мегин в зеркало. Ну и фигура у Мегин! Просто идеальная. Двигается, когда хочет, словно танцовщица… умеет привлечь внимание, заставить на себя смотреть. Правда, что ли, «кошечка»? Тогда дело плохо.

— Пух, — повторила Мегин, осторожно проводя ладонью над головой эль–Неренн. Та ощутила лёгкое покалывание возле макушки. — Не то что мои проволочки…

И тут эль–Неренн поняла, что делает Мегин.

— Нашла? — поинтересовалась она спокойно, протянув руку, чтобы взять гребень.

— Что нашла? — не поняла Мегин.

— Что искала. Maien Vyran. Нашла?

Мегин словно током ударило. Эль–Неренн повернула голову… увидела изумление на лице судомойки, широко раскрытые глаза. Почуяла удивление… недоумение и страх. Опять страх.

Сейчас только заметила, что на сгибе левого локтя Мегин есть татуировка — кошачья лапка. Коготки были тщательно прорисованы. Не более чем контур — не приглядишься, не увидишь. Невольно обхватила сгиб собственного левого локтя — халат позволял, рукава просторные.

Мегин, словно ждала этого, обхватила свой левый локоть, прижала ладонь к татуировке. Медленно отняла ладонь.

Татуировка стала ярче. Сделалась многоцветной. «Отпечатки пальцев» стали вишнёвыми, коготки — серебристыми, а подушечка лапки — розовой.

Эль–Неренн выпрямилась, и, не вполне понимая, почему это делает, сбросила халат.

На сгибе её локтя было пять отметин — пять «коготков». Метка личного курьера «Мамы Львицы». Мегин глянула на них, сложила ладони перед грудью, медленно и низко поклонилась.

— Прошу извинить, сестра, — проговорила она, застыв в поклоне. Эль–Неренн, всё ещё не осознавая, как и почему движется её тело, протянула правую руку и коснулась затылка Мегин.

Та выпрямилась. Эль–Неренн отступила на шаг, нащупала халат, подняла его и оделась.

Мегин шагнула вперёд, продолжая сжимать ладони перед грудью.

— Она послала тебя проверить? — спросила она. Голос её стал робким, вовсе не похожим на голос прежней Мегин. — Я не работаю в городе, сестра. Я держу слово.

— А в поместье? — поинтересовалась эль–Неренн. Вижу, подумала она. Даже сквозь смуглую кожу Мегин начинали проступать «пятнышки». Медленно, но верно.

— Они не знают, кто я, — Мегин опустила голову. — Я ничего не требую взамен, сестра. Это не запрещено.

Эль–Неренн смотрела на неё. Настоящая «кошечка» в поместье… с ума сойти. Прячется? Отбывает наказание? О том, кто такие «кошечки», кто ими распоряжается, она знала немного. Не верить же, в самом деле, слухам и всему тому, что услышишь на улице.

— Тебя послали… они?! — голос Мегин дрогнул. — Тебя послала не Львица…

Эль–Неренн отрицательно покачала головой. Ещё и «они»…

— Не Львица.

Мегин медленно опустилась на колени.

— Позволь мне уйти, сестра. Тебя никто не заподозрит. Я сумею отблагодарить.

Эль–Неренн молчала. Она уже жалела, сильно жалела, что начала подыгрывать Мегин — подогревать её страхи.

— Я ни в чём не виновата, — Мегин подняла голову. Взгляд её был умоляющим. — Не выдавай меня.

Эль–Неренн медленно опустилась перед ней на корточки. Прикоснулась к правой щеке «кошечки».

— Ты меня с кем–то перепутала, Мегин, — она смотрела в глаза посеревшей от волнения судомойки. — Я не собиралась выдавать тебя.

Мегин медленно протянула руку, прижала ладонь к щеке эль–Неренн. Закрыла глаза.

— Спасибо, сестра, — ладонь её показалась холодной, как лёд. Эль–Неренн мысленно вздохнула. Медленно поднялась на ноги, помогла Мегин подняться. Та ещё раз взглянула в глаза эль–Неренн и кивнула.

Кто бы ни была Мегин, играть она умела превосходно. Всего через пять минут после того, как окончилась их беседа, судомойка стала прежней — во всех смыслах.

- - -

Часов в одиннадцать вечера тело эль–Неренн напомнило хозяйке, что не спало почти двое суток. Пора. Но стоило закрыть книгу и повернуться к кровати, как в дверь тихо постучали.

Инни. Смущённая и восторженная одновременно. Эль–Неренн хотела спросить — что случилось? — но Инни прижала палец к губам и поманила за собой.

Общий зал. Там собралась вся женская часть прислуги, кроме старшей. Молчали.

Мегин стояла, отвернувшись, у камина. При появлении эль–Неренн она повернулась (на щеках — следы слёз), подошла, молча сняла с головы шапочку, протянула. Склонила голову.

— Ньер, — Тери потянула альбиноску за рукав. — Никогда такого не видела. Расскажешь потом? Ну расскажи!

— Расскажи, расскажи, — подхватили Инни и Риккен. Асетт молча смотрела на происходящее. Мегин сделала несколько шагов к стулу, уселась, прижала ладони к лицу.

— Если будете себя хорошо вести, — эль–Неренн огляделась, подмигнула Тери. Та засмеялась. Смущённо.

Ждут, чего я потребую от неё, поняла эль–Неренн. Подошла к Мегин, присела, осторожно потрясла ту за локоть. Мегин отняла ладони от лица.

— Возьми, — эль–Неренн протягивала ей шапочку. Встала, наклонилась к уху «кошечки», шепнула. — Ответишь на несколько вопросов. Когда мне будет нужно. Согласна?

Мегин кивнула, вытерла слёзы. Приняла шапочку. Эль–Неренн отошла на несколько шагов. Мегин поднялась, медленно поклонилась. Эль–Неренн вернула поклон. Заметила, что Асетт едва заметно кивнула, улыбаясь.

— Так нечестно, — Инни была разочарована. — Почему только ей? Скажи всем!

— Это слишком личное, — эль–Неренн сохраняла спокойное выражение лица, но Инни покраснела так, что Тери должна была лопнуть от зависти. Риккен тихо засмеялась. — Спокойной ночи. Все подробности завтра.

Она двинулась к выходу. Мегин последовала за ней. Эль–Неренн шла, ощущая завистливые взгляды. Теперь у Инни и Тери есть, о чём сплетничать на месяц вперёд.

- - -

На посту никого не было. Сегодня — очередь Инни. Через десять минут старшая проверит… у Инни совсем мало времени. Эль–Неренн открыла свою дверь и обнаружила, что Мегин стоит за спиной. Спокойная и невозмутимая.

— Можно войти, Ньер?

— Для достоверности? — не удержалась эль–Неренн. «Кошечка» кивнула. Эль–Неренн краем глаза заметила, что Инни появилась у входа на женскую половину. Заметила, что эль–Неренн поворачивает голову в её сторону, отпрянула за угол. Мегин тихо рассмеялась.

— Представляю, что она подумает.

Эль–Неренн пожала плечами и пропустила судомойку внутрь. Закрыла дверь, заперла.

Мегин словно подменили, стоило ей перешагнуть порог. Сложила ладони перед грудью, поклонилась.

— Спасибо, сестра, что выслушала меня.

— Меня никто не…

— Знаю, — Мегин кивнула. — У нас есть такие, как ты, Ньер. Необученные. Aenin Rinen говорит, что есть талант, который можно убить обучением.

Aenin Rinen. «Владычица луны».

Мегин подошла к полкам. Оглянулась — можно? Эль–Неренн кивнула. Мегин протянула руку, безошибочно взяла том, который эль–Неренн подарили в букинистическом магазине. «Трактат о единстве человека и небесных светил». На Старом Ронно. Две или три гравюры, в «новом зрении» сообщили эль–Неренн некоторые подробности. Скажем, указали, что такое «сеть сновидений».

— Ты это читаешь?

Эль–Неренн кивнула. Не объясняя, как именно удаётся «читать».

— Меня не успели научить, — Мегин бережно открыла книгу, пролистала. — Обязательно научусь. Что за вопросы ты хотела задать?

— В другой раз, Мегин.

Та кивнула.

— Скажи, — эль–Неренн уселась на кровать, жестом предложила «кошечке» сесть рядом. — Те слёзы… там, в зале — это было на самом деле?

Мегин улыбнулась.

— У меня всегда всё на самом деле, Ньер. Ты забрала Мейсте, забрала грамотно. Я могла отнять его, но… ему потом несколько недель будет не заснуть. Пусть. Не забудь отпустить его, сестра… И не забирай других, пожалуйста.

— Тебе оставить?

Улыбка пропала с лица Мегин.

— Не смейся, сестра. Я не уличная «кошечка», я не разрешаю к себе прикасаться. Я иду только с теми, кому плохо. Спасибо теарин, — она нехорошо усмехнулась, — таких здесь много.

— Хейнрит? — поинтересовалась эль–Неренн. Мегин кивнула, поморщилась.

— Навозная куча. Потом неделю хотелось отмыться. Не знаю, чего он хочет — не успела почувствовать — но это нехороший человек. Лер на следующий день запретила приходить к нему.

Очень интересно. Старшая никому не позволяла таких вольностей — уменьшительного имени.

— «Лер?»

— У неё в голове тоже много теней, — Мегин потянулась. — Осторожнее с ней, Ньер. Я бы не стала связываться ни с ней, ни с Хейнритом.

Что–то ещё. Да, запах настоя. Эль–Неренн встала, подошла к шкафчику, достала оттуда бутылочку — настоя оставалось на палец выше дна. Мегин тут же подбежала к своей хозяйке.

— У тебя ещё есть?

— Есть, — эль–Неренн кивнула. — Это делали для тебя?

Мегин кивнула.

— У меня почти кончился. Хантвин уехал так неожиданно… надо было сделать запас. Дай–ка… — Мегин открыла, осторожно принюхалась. — Ты это пьёшь? — удивилась она. — Без лаванды, без камфары?

Эль–Неренн кивнула.

— И помогает?

Эль–Неренн некоторое время пыталась сдержать себя… но не смогла. Медленно подняла руку, чуть приподняла голову. Вижу… протянула указательный палец, задержала над головой Мегин, чуть правее макушки. Там рдело крупное «пятно», там находится «точка грёз».

— Здесь? — поинтересовалась она. Мегин кивнула, глаза её расширились.

— Мне бы так. Ньер… одолжишь бутылку? Я без него совсем никакая. Я верну!

— Деньги тоже вернёшь? — не сдержалась эль–Неренн. — Те, которые одолжила?

— Деньги не верну, — отозвалась Мегин невозмутимо. — У других я занимала раньше. Подождёшь?

Эль–Неренн рассмеялась. Мегин присоединилась к ней.

— Мои запасы в кладовке, — эль–Неренн вытерла выступившие слёзы. Мегин тут же добыла ключ.

— Вот, — показала она. — У меня есть. Дубликат. Если потребуется, скажи.

Если только теарин узнает…

— Она не знает, — тут же добавила Мегин. — И ей не нужно знать, верно?

Эль–Неренн кивнула. Во что я впутываюсь, подумала она. И зачем только начала пить этот настой!

— Я устала, Мегин. Поговорим в другой раз.

Мегин указала глазами на ивовый коврик. Эль–Неренн отрицательно покачала головой.

— Я не прикоснусь к тебе, — спокойно заметила «кошечка». — Пять минут, Ньер. Будешь лучше спать, только и всего.

* * *

Эль–Неренн проснулась рано утром. Скоро рассвет, бодрость и ощущение силы необычайные. Неужели подействовали те самые десять минут, когда они с Мегин провели на ивовом коврике, просто сидя и глядя друг другу в глаза? Мегин сдержала слово, не прикасалась к эль–Неренн — даже к рукам. Указала, как надо сидеть, чтобы не затекали ноги, куда положить руки. Приказала смотреть ей в глаза и дышать так же медленно и ритмично. Смотрела и улыбалась…

И всё. Через десять минут страшно захотелось спать. Мегин помогла эль–Неренн добраться до кровати и ушла.

Прошло четыре часа и эль–Неренн проснулась, выспавшаяся и готовая на всё. «Необученная», вспомнила она. Да, Мегин, совершенно необученная. Такому на улице не обучишься. А книги я только начала читать.

Долго смотрела на себя в зеркало — никаких ощущений. Даже если смотреть в глаза. Странная вещь — настой. Сколько человек успело «исповедаться»? Признаться в чём–то таком, о чём, по их мнению, знала эль–Неренн? Хантвин… да пребудет под Светом… Мейсте, Мегин, Тимо. Тери — не успела, но могла бы, стоило подольше помолчать. Точно. Просто молчать и смотреть в глаза.

На этот раз эль–Неренн показалось, что кто–то внутри неё на несколько секунд взял управление телом. Отвернулась от зеркала, подошла к шкафчику, достала бутылочку… и управление вернулось.

Эль–Неренн подошла к зеркалу, взглянула в глаза отражения.

— Это ты? — спросила она тихо. — Это ты хочешь… чтобы я выпила настой?

Ощущение взгляда «оттуда» стало настолько сильным, что эль–Неренн зажмурилась. Показалось — стоит только увидеть, как отражение подмигнёт, кивнёт или что–нибудь скажет — и всё, прощай здравый рассудок. Прощай навсегда.

Медленно открыла глаза. Взглянула в глаза отражения. Ощутила, как в затылок вонзились иголочки.

— Чего ты хочешь? — прошептала она. Не стала закрывать глаза, хотя ощущение внимания вновь нахлынуло и прошло.

Ну в распоследний раз, Ньер. Не отрывая взгляда от глаз отражения, эль–Неренн открыла бутылочку и сделала глоток. Уже почти привыкла, даже не поморщилась.

Ощущение внимания почти сразу исчезло. Если это — способ приводить в порядок голову, которой мерещится кто–то «из зазеркалья», то, может, лучше пить настой?

Новое «видение» пришло почти мгновенно и оказалось сильным — «пятнышки» на своих руках эль–Неренн увидела почти сразу же.

Ну что же, пора работать. Время пройдёт быстрее. Через два часа — завтрак.

- - -

Эль–Неренн убирала пыль, наслаждаясь «живыми видами» картин на стенах и чем–то похожим, что исходило от некоторых статуй и статуэток. Сколько из них успел подменить Мейсте? Вот незадача. Придётся уговаривать его самому пойти к госпоже. И — неизбежно — говорить с ней самой. Знает ли Леронн, что альбиноска давно уже общается с госпожой, не отчитываясь? Последние три дня старшая ходила мрачная, наказывала за сущие мелочи. Удар кнутом — правда, свёрнутым — достался и эль–Неренн. Но красно–чёрной шапочки старшая не надевала.

…Эль–Неренн выходила из Красной гостиной, на третьем этаже — там любила отдыхать сама Веранно, когда хотела побыть в одиночестве. Ей прислуживала лично старшая, как и было положено. И, похоже, особого удовольствия старшая от этого не испытывала — разумеется, эмоции посещали её лицо только, когда она приходила на кухню или в общий зал.

Риккен чуть не сшибла её с ног. В руках у «молчуньи» был поднос с бутылкой. А, понятно. Хейнрит в своём репертуаре.

— Ты… — Риккен замерла, глядя в глаза эль–Неренн. Та молча поправила сумку и отступила на шаг. Риккен тоже отступила… побледнела, чуть не уронила поднос. Эль–Неренн попыталась отвернуться, и осознала, насколько это тяжело, насколько ей хочется смотреть на Риккен, чувствовать в той несомненный страх, беспокойство, неприязнь.

Сумела отвернуться. Риккен скользнула мимо, почти бегом. Чуть не упала. Эль–Неренн прижалась к стене лбом, ощущая, как бьётся сердце. Ну что, Ньер, понравилось? И самым неприятным было то, что да, понравилось. Отчасти.

Вылить в канализацию остатки. Или отдать Мегин. Пусть пьёт, раз ей нужно.

Остаток дня Риккен избегала эль–Неренн. Была мрачнее и молчаливее обычного. После обеда эль–Неренн отправили в сад — помогать садовникам подстригать деревья. Садовники, близнецы лет тридцати, явно любили общество альбиноски и оставляли ей наименее грязную работу. Но сегодня эль–Неренн почти не шутила, ничего не рассказывала — в общем, оставила братьев в недоумении — что случилось с беловолосой?

- - -

Мегин встретила эль–Неренн в парке, вечером.

— Что–то странное с Риккен, — сообщила «кошечка». — Сколько раз обещала Инни дать по шее. И сегодня, наконец, дала. Еле разняла…

Разняла? Инни, которая горазда только на обидные слова? Как она осмелилась поднять на кого–то руку?

— Нет, Инни только закрывалась, — Мегин правильно прочитала выражение лица. — Рики словно взбесилась. Потом приходила извиняться… ничего не понимаю.

Эль–Неренн пожала плечами, повернула в сторону аллеи, по которой несколько дней назад Веранно покинула поместье.

— Скажи, тебя сюда послали? — Мегин взяла её за руку. Взглянула в глаза. Эль–Неренн кивнула.

— Следить… за кем–то?

Страх. Слабый, но явственный.

— Нет, Мегин, — обращаться к ней «сестра» пока не получалось.

Мегин кивнула.

— Мейсте всё ещё сияет, — заметила она. — У тебя талант. Хотелось бы встретиться ещё раз… после того, как отслужишь.

— «Отслужишь»? — решение убить Тери из невнятной мысли стало оформляться в намерение.

— Это не Тери, — Мегин продолжала угадывать мысли. — Это Лер. Не спрашивай меня, как она узнала. Она не болтливая, не бойся. Но она говорит во сне.

— Что, помогаешь ей уснуть? — эль–Неренн остановилась. Взглянула в глаза «кошечки».

— Ей пятую неделю снятся кошмары, — Мегин сохраняла невозмутимость. — Самосохранение, сестра. Она и в хорошем здоровье не подарок. К тому же, практика…

Она от меня чего–то ждёт, поняла эль–Неренн. Рассказа. О чём — о моём прошлом? Ну уж нет. Не так быстро. Мегин многолика; если она действительно «кошечка», она играет почти всю жизнь — кого угодно, кроме себя самой. Я подожду, Мегин. Самосохранение, сестра.

Мегин молчала. Отпустила руку эль–Неренн, просто шла рядом. Чувствовалось, что она уже не боится. Кто такие эти «они», посланца от которых она ждала с таким ужасом? Недовольные клиенты?

- - -

Мегин поймала её за руку, когда эль–Неренн повернула ко входу на женскую половину.

— Идём, — шепнула «кошечка». — Давно такого не слышала.

Она кралась, что придавало ей комичный вид. Зачем красться? Никого не было; сегодня старшая всех отпустила раньше обычного. Завтра возвращается госпожа, к её приезду всё готово — и с закатом солнца работать не положено. Такова традиция.

— Слышишь? — Мегин кивком указала в сторону общего зала. Тери и Инни сидели в комнате Тери, самозабвенно смотрели «живые» книги. Те, что купила, не так давно, эль–Неренн. На посту — никого, вызовов сегодня не предполагается. Ну разве что отпрыск сестры хозяйки дома решит порезвиться.

Да, теперь эль–Неренн слышала. Знакомая мелодия, знакомая песня. И голос… Риккен. Играет на арфе и напевает. С ума сойти!

— Хорошая песня, — шепнула «кошечка». — Похоже, Рики успокоилась…

Они подобрались к двери в общий зал. Мегин чуть приоткрыла её… Риккен сидела боком к ним и, действительно, играла на арфе. Пальцы её касались «струн» — лучей, двигались плавно, красиво. «Молчунья» прикрыла глаза и тихо напевала.

Зимняя стужа в гости ко мне пришла,

Долго манила, долго с собой звала,

Десять оттенков зла,

Десять цветов добра,

Всё с собой унесла, мне осталась мгла.

Никто из притаившихся за дверью не издал ни звука, но Риккен вздрогнула, открыла глаза и повернула голову в сторону двери.

— Заметила, — прошептала Мегин раздосадовано.

Открыла дверь и направилась к столу, за которым сидела «молчунья». Лицо той окаменело, едва она увидела эль–Неренн. Протянула руку, выключила арфу — лучи погасли. Мегин присела на соседний с Риккен стул, эль–Неренн — напротив. Риккен опустила взгляд, лицо оставалось бесстрастным.

Ветер рассветный, вестник тепла, ответь,

Где отыскать мне замок несущей смерть?

— эль–Неренн продолжила, тихо, не глядя в глаза Риккен. Мегин подхватила.

Царство её — зима,

Слуги — мороз и тьма…

Риккен включила арфу, коснулась лучей — и закончила, вместе с остальными, последнюю строку.

Солнце прогонит её, развеет туман…

«Молчунья» выключила арфу и склонила голову.

— Здорово, — Мегин прикоснулась к её ладони. — Слушай, Рики… у Ньер отличный голос. Научи её играть на арфе. Она много песен знает. Научишь, а?

Риккен долго сидела, закрыв глаза. Неожиданно встала, взяла арфу. Посмотрела в лицо «кошечки».

— Нет, — она тряхнула головой. — Не научу.

Быстрым шагом направилась к двери. Громко захлопнула её за собой.

— Ничего не понимаю, — Мегин поджала губы. — Какая собака её укусила? Ладно, завтра будет веселее. Идём к остальным? Тери говорит, книги интересные, вариантов много… Не оторваться. Пойдём!

— Нет, — эль–Неренн покачала головой. — Я пойду спать.

- - -

Из–за двери, где сидели теперь Тери, Мегин и Инни, донёсся взрыв смеха — дверь хорошо гасит звуки, но и она не справилась. Тимо… во второй половине дня куда–то делась, а затем вернулась и уединилась в своей комнате. Только на ужине и появилась. Вид у «вестницы» был сумрачным.

Эль–Неренн вошла к себе и первым делом добыла из шкафчика бутылочку с настоем. Оставалось там на глоток, не больше. Всё. Она допила остатки. И больше — ни глотка. Завтра же прогуляться с Мегин до кладовки и отдать оставшиеся три бутылки.

Отражение смотрело на неё и полностью соглашалось с таким решением. А сейчас — последний раз посмотреть на «ожившие картины», пройтись по гостиным второго этажа. Особого повода нет, но никто не запрещал ходить по дому, если не попадаешься хозяевам на глаза. В последнее время очень хорошо удаётся не попадаться на глаза.

Как только она захлопнула дверь, дверь комнаты Риккен открылась и «молчунья» появилась на пороге. Эль–Неренн взглянула в её сторону и Риккен поманила её к себе рукой. И тут же скрылась в своей комнате.

Что это она? Ощущая некоторое беспокойство (после рассказа о том, как досталось Инни), эль–Неренн подошла ко входу в комнату Риккен. Переступила порог.

Книг у «молчуньи» было больше, чем у самой эль–Неренн. Пахло ароматическими палочками — недавно зажигали. Риккен стояла у двери. Невольно ожидая удара, эль–Неренн вошла, остановилась посередине комнаты. Риккен служит здесь почти пять лет. Очень уютно у неё… жаль, что она такая неразговорчивая.

Хозяйка комнаты уселась на стул, жестом предложила присесть на соседний.

— Как она нашла меня? — спросила «молчунья», опустив глаза.

Эль–Неренн с трудом подавила желание сорваться с места, выбежать вон, дальше — в парк, через ограду (если не ударит током) и — прочь, прочь отсюда!

Ладно. Будем молчать, как и раньше. Сама виновата.

— Я не вернусь, — Риккен склонила голову сильнее. — Так и передай. Сама устрою свою жизнь, не маленькая. Домой я не вернусь. Всё, Ньер. Уходи.

Эль–Неренн встала со стула, присела прямо перед Риккен. Глаза той были закрыты. «Сеть сновидений» украсила щёку и шею «молчуньи» причудливым оранжевым завитком.

— О чём ты, Рики? — спросила эль–Неренн тихонько.

— Всё ещё не может успокоиться, — голос Риккен был едва слышен. — Да, я взяла её драгоценности. Бегала всю ночь, пока не нашла врача. Если бы не эти проклятые побрякушки, она бы умерла. Умерла на своих сокровищах.

Слеза. Появилась из левого глаза Риккен. Эль–Неренн взяла её за руки. Неживые, деревянные руки. Тут же почувствовала, насколько плохо Риккен. Поняла, что ей — части ей самой — нравится, что кому–то рядом плохо. Стиснула зубы, чтобы прогнать ощущение.

— Что ей нужно? — Риккен не открывала глаз. Вторая слеза. — Она ославила меня на весь город. На меня смотрели, как на прокажённую. Я выкупила её сокровища, будь они прокляты. Что ей ещё нужно? Я от всего отказалась, пусть сгниёт на своём богатстве.

Слеза упала на запястье эль–Неренн. Обожгла — так сильно, что эль–Неренн едва не вскрикнула. И та часть её, которая радовалась тому, что Риккен плохо, точно так же наслаждалась собственной болью.

— С ней что–то случилось, — Риккен продолжала говорить спокойно и размеренно. — Как только получила наследство. Как будто её сглазили. Три раза нанимала детективов, чтобы нашли меня, уговорили вернуться. Я не вернусь. Отдай ей деньги, Ньер, иначе она не оставит в покое и тебя. Она удавится за монетку.

Вторая слеза. Ещё один ожог. Эль–Неренн сжала зубы, перед глазами почернело. И… всё прошло. Та, вторая её часть куда–то делась. Просто исчезла. Пропала чёрная пелена, упавшие слёзы более не обжигали кожу.

— Рики, — эль–Неренн тихо позвала. — Я не знаю, о ком ты говоришь. Ты меня с кем–то перепутала.

Риккен открыла глаза. В них читалась боль — но не телесная.

— Ты… ты спела строку. Никто не поёт её так. Только она. Мы с ней вместе ходили в походы, по горам, пока мама была жива.

— Я слышала много песен, — эль–Неренн смотрела ей в глаза. — Я знаю много песен, Рики. Никто не нанимал меня следить за тобой. Поверь.

Риккен долго смотрела на неё. Затем кивнула, закрыла глаза. Эль–Неренн протянула руку, вытерла её слёзы.

— Я ничего не слышала, Рики, — добавила она, поднимаясь. — Никто ничего не узнает.

— Останься, — попросила Риккен. Эль–Неренн помедлила, вновь присела перед ней. — Инни говорит… ты тоже «кошечка».

Эль–Неренн с улыбкой покачала головой.

— Нет, Рики.

«Молчунья» улыбнулась.

— Ты всё равно не призналась бы. Я… у меня будут кошмары, сегодня. Если ты…

Она умолкла, но её взгляд был красноречивым.

— Ты хочешь, чтобы я попробовала? — поинтересовалась эль–Неренн. Риккен молча кивнула

- - -

Спать снова не хотелось.

С Риккен вышло всё просто. Усадила её на коврик — так, как показывала Мегин. Видимо, Рики достаточно перенервничала, потому что заснула уже после прикосновения к третьей точке «сети сновидений».

Эль–Неренн не стала «забирать» её — просто прикоснулась указательным пальцем к «точке грёз» Риккен. Дальше было примерно то же, что и с Мейсте, только не так быстро.

Это был каменистый остров. В форме усечённого конуса. Внизу ярилось море, волны, каждая в десяток человеческих ростов, ударяли о скалы так, что скала под ногами непрерывно содрогалась. И — на этот раз эль–Неренн не присутствовала во сне «сама». Или стала невидимой — пыталась взглянуть на свои руки или ноги, но не видела ничего. Однако удавалось идти, куда захочется.

В центре острова возвышалась башня. Путь к ней оказался узкой и частично разрушенной лестницей, прижавшейся к отвесной скале. По правую руку находился провал — оттуда дул сильный холодный ветер. Эль–Неренн сумела добраться до дверей в башню, запрокинула голову — башня исчезала в облаках, в низко несущихся тучах, недра которых озаряли бесшумные молнии. И всё кончилось.

Интересно, где была сама Риккен? Внутри башни? Может, туда есть другой вход?

Спящая Риккен оказалась неожиданно тяжёлой. Эль–Неренн уложила её на кровать, сняла верхнее платье и обувь, прикрыла покрывалом. Ощущая переливающуюся по жилам энергию, вышла наружу.

Мегин появилась из темноты. Эль–Неренн стояла перед «глиняным войском», пересчитывая тех из них, кто казался «живым», когда почуяла приближение «кошечки».

— Лер? — поинтересовалась эль–Неренн, глядя той в глаза. Мегин кивнула.

— Рики? — спросила она, в ответ. Эль–Неренн также кивнула. Мегин беззвучно рассмеялась, прижала эль–Неренн к себе. Отпустила. «Ожерелье» на шее Мегин горело ярко–зелёным, точка грёз — ослепительно–синим. Понять бы, что это значит.

— Ты их видишь? — зависть вновь мелькнула во взгляде «кошечки». Заметила, куда и как смотрит собеседница. Эль–Неренн кивнула. Да. Видит. Настой!

— Идём, — она взяла Мегин за руку. — Отдам, пока не передумала.

В коридоре, где располагалась кладовка, было тихо.

— Никто не заметит, — прошептала Мегин. — Лер спит… Часа через два проснётся, будет шататься по дому.

Открыла кладовку, добыла фонарик. Заранее готовилась?

— Вот, — вещей в сундучке эль–Неренн было немного. — Забирай, Мегин.

— Сколько? — Мегин смотрела на три бутылки — две покрупнее, одну маленькую, плоскую — как фляжку.

— Обе. Обойдусь без них.

Мегин кивнула.

— Какие именно?

— Я же сказала — обе, — эль–Неренн удивилась. В сундучке всего две бутылки!

Мегин удивилась ещё больше. Но… предпочла не задавать вопросы. Забрала две больших, эль–Неренн молча положила в карман «фляжку».

— Попробую заснуть, — эль–Неренн вытерла лоб, постояла рядом, пока Мегин запирала кладовку. — Завтра, чую, будет много дел.

Мегин кивнула, проводила её до двери. Вернулась к себе, спрятала обе бутылки и вышла — в парк. Не спалось. Она привыкла спать по два–три часа в сутки. Шла и думала о выражении глаз эль–Неренн. Когда беловолосая наклонялась, чтобы забрать третью бутылку, глаза её стали остекленевшими, неживыми. Словно Ньер куда–то делась на несколько секунд. Мегин вздохнула… ни разу не удавалось устроиться на работу так, чтобы было тихо и спокойно. Всегда что–то происходит. Ничего, Мегин. Ещё семь месяцев. Надо выдержать. Потом — прежняя жизнь, учёба, работа…

12. Обратный отсчёт

Они сидели втроём — Хольте, сержант Тоэн и комиссар Тигарр. В кабинете комиссара. За окном лениво шелестел дождь, навевая спокойствие и сонливость, но спать сидящим в кабинете не хотелось.

— Сколько их всего? — комиссар с отвращением смотрел на кофейник. Ничего уже не лезло внутрь. Но хотелось пить, в горле пересохло. Три недели ушло на то, чтобы исследовать вырезки, взятые им в квартире покойного Альваина и изучить все обстоятельства тех событий. Тоэн собрал большую часть сведений — не забыть об очередном звании. Давно пора. Соображал бы быстрее — стал бы прекрасным аналитиком.

— Восемьсот шестьдесят, — отозвался Тоэн. Сержант сбросил с десяток килограммов, пока путешествовал по стране. — Думаю, мы обнаружим ещё.

Восемьсот шестьдесят человек, так или иначе контактировавших с эль–Неренн. Все они были или мертвы, или пребывали в психиатрических лечебницах. Пятеро таких, как Альваин, жили нелюдимо. Все они были столь же «сдвинуты», как и мировая знаменитость Альваин. Все до смерти боялись зеркал и отражений. Трое из них не согласились ни с кем разговаривать, остальные, после упоминания имени эль–Неренн, говорили о ней только хорошо, ссылались на плохую память. И боялись. Страшно боялись. При этом все пятеро купались в роскоши — источники дохода проследить пока не удалось (не было санкции проводить подобные расследования), но никто из пятерых себя счастливым не чувствовал.

Водитель «Стрижа», сбившего Альваина, выжил. Сообщил, что повернул в сторону тротуара, не осознавая, почему это делает. Сказал, что последнее, что помнит — взглянул в зеркало заднего вида. Потом — вспышка, медленно летящий по воздуху Альваин. Лужа крови. Дальше — только больница. Страховая компания выплатила водителю огромную сумму, в тот же день. Что также было странно — получать с компании страховку за подобные ДТП удавалось немногим.

И Хольте. В тот день, в день смерти Альваина, с ней что–то случилось. Но она наотрез отказывалась рассказывать, что произошло. Всё, что смог выяснить комиссар — Хольте ехала вместе с эль–Неренн. Сопровождающие не помнили ничего странного.

— Каждые два с половиной месяца, — Тигарр встал, потянулся, размял суставы. Печень болит. Слишком много кофе, табака, спиртного. — Каждые два с половиной месяца она меняла место работы, всё было тихо. Затем — новая волна. Заметили? Кругом одна и та же цикличность. Есть какие–нибудь идеи?

— Шеф, — Тоэн положил трубку на рычаг (заказал ещё кофе и бутербродов). — Давайте бросим это дело. Отдадим, кому положено, и бросим. Вы знаете, я никогда ничего не боялся, но… — сержант замялся. — Чую, не стоило связываться.

— Присоединяюсь, — Хольте допила остаток в своей чашке. Ей самой ничто не мерещилось из зеркал. Повысили оклад — в тот же день, по возвращении из Дворца Правосудия. Не объясняя, за что. Она вспоминала ртутный блеск глаз и слова. Ты никому не скажешь, Хольте. — Собрать оставшиеся ссылки и сдать в архив. Он прав, Тигарр.

— Что случилось, Хольте? — комиссар обвёл взглядом собеседников, посмотрел в глаза седовласой женщине. Хольте тратила огромные деньги, чтобы бороться с последствиями укола. Такого же, что сделали и эль–Неренн… и за последние две недели неожиданно пошла на поправку. Провела, с блеском, два сложных расследования — до назначения в Норвен. Что происходит? — В этой комнате нет зеркал, если вы боитесь.

— Идите вы! — неожиданно взорвалась Хольте, встала. — Вас не было в той машине, комиссар. А я была. У меня есть Лас–Тесан, понятно?

— Чем она вас напугала? — Тигарр встал. — Хорошо. Эль–Неренн была в трансе, Хольте? В беспамятстве? Скажите хоть это.

— Ничего не скажу, — Хольте потёрла виски ладонями. — Спросите у неё самой, Тигарр. Завтра она выезжает в Норвен. Просила меня проследить за одним из слуг. Пока он будет в городе. Вот вам прекрасная возможность.

— Сопровождающий говорит, что эль–Неренн заснула, — сержант пролистнул несколько страниц в одной из папок. — Они вышли из машины, подышать свежим воздухом и… — он замялся. — Странно. Стояли двадцать пять минут, но не могут вспомнить, о чём говорили.

— Хватит, Тоэн, — резко оборвала его Хольте. — Тигарр, надо принимать решение. Вы не сможете долго скрывать это, — она указала на пять толстых папок с бумагами. — Кстати, не забудьте сделать копии. Мне не нравится, что это хранится просто в вашем сейфе. Его только ленивый не вскроет.

— Прошло почти два месяца с момента событий в больнице, — Тигарр похлопал ладонями по столу. — Если в ближайшие две недели ничего не произойдёт, я сдам всё это в архив и забуду о существовании. Если что–то случится — я продолжу. Я понимаю, вас обоих. Не стану настаивать, чтобы вы помогали мне.

— Это самоубийство, — медленно проговорила Хольте. — Я помогаю вам, комиссар. До первого предупреждения.

— Предупреждения?

— Вы уже забыли? Все эти, — она указала на список имён, — получали три предупреждения. Потом — погибали. И они сами, и их родственники. Я с вами — до первого предупреждения.

— Я тоже, шеф, — Тоэн склонил голову. — По мне, в «зверинце» не так страшно.

Он тоже что–то видел или слышал, понял комиссар. Но назвать Хольте и Тоэна безумными или перепугавшимися не поворачивался язык. Служба в полиции развивала способность трезво оценивать опасность. Когда можно рискнуть и победить, а когда тебя просто раздавит — что бы ты ни делал.

— Один вопрос, Тоэн, — комиссар указал на подчёркнутое имя. — Грейвен. Тот, которого убили четыре с половиной года назад. Он не вписывается в общую схему. На нём ничего нет. Никакого криминала.

Сержант кивнул.

— Они встречались с эль–Неренн почти четыре месяца. Он обещал отыскать ей работу — в одном из магазинов. Его дом владеет сетью магазинов, в Альваретт и…

— Знаю, — Тигарр кивнул. «Неравин Сато», этой сети магазинов больше сотни лет.

— С эль–Неренн случилась истерика, — Тоэн добыл нужный лист, положил перед собой, — когда она увидела то, что осталось от Грейвена. Напала на полицейского, чуть не сломала ему шею. На допросе сказала, что ничего не помнит. Провела три дня в «клетке». Виккер её вытащил, ей светило полгода каторги.

— А неделю спустя комиссара сбила машина, — Тигарр потёр лоб. — Он отказался вести расследование убийства Грейвена?

— Почему, объявил, что убийца найден. Шеф, вы же знаете, как это делается. Повесил на первого попавшегося нарка… Думаю, это и был нарк — их там как грязи.

— Бросьте это, Тигарр, — Хольте взяла его за руку. — Мне завтра потребуется помощь. Нужны двое агентов, уроженцев Норвена, если возможно. Не меньше двух.

— Будут, — Тигарр встал. — Ладно. Спасибо вам обоим. Если за две недели ничего не происходит — мы забываем обо всём этом.

* * *

Красно–чёрные ленты над каждым дверным проёмом. Хозяйка дома встречает луну. Поместье стало тихим, не полагается никакого веселья — совместного. Конечно, Тери и Инни сегодня же вечером нарушат это правило — запрутся в комнате Тери и будут самозабвенно смотреть «живые» книги.

Веранно находится в «лунном доме». Привилегия хозяев. Делать почти нечего — всё убрано накануне, всё ждёт того момента, когда ночное светило отпустит Веранно.

Прислуга с нетерпением ждала, когда их отвезут в Норвен — в полдень. Там можно веселиться, пока не сядет солнце. Сегодня и завтра у всех отпуск. Веранно снимет красно–чёрные одежды только послезавтра…

Тимо сидела в общем зале — мрачная, как туча. Её легко можно было понять — ей выездов в город не полагалось, пока сама не встретит «первую луну». А когда это будет — никто не знает. Может, завтра. Может, через десять лет.

— Взять тебе что–нибудь в городе? — эль–Неренн подсела к ней. Тимо покосилась в её сторону, отрицательно покачала головой. — Подумай. Может, орехов?

Тимо оживилась.

— Можно, — разрешила она, снисходительно. — Разных. Побольше, — прошептала на ухо эль–Неренн. — Или… — посмотрела на полку с «живыми» книгами. Но те стоили не меньше двести руэн за штуку — даже самые «тощие».

— Я скоро вернусь, — пообещала эль–Неренн, прикоснулась к плечу девочки на прощание и ушла — туда, где собирались все остальные. Мегин обещала показать самые интересные места в Норвене — посмотрим, что она считает самым интересным. Для Тери это — кондитерские и кафе.

- - -

Эль–Неренн заметила Хольте издалека, на другом конце площади. Кивком — незамеченным её спутниками и спутницами — указала на Мейсте. Хольте кивнула в ответ и зашла в кафе. В то самое, где эль–Неренн говорила со Скорпионом.

— Иди, — эль–Неренн шепнула Мейсте. — Делай всё, как тебе прикажут. Получай телефон и всё остальное. Мы будем где–нибудь поблизости.

— Ньер, идём! — Мегин схватила её за рукав. — Сначала вон туда, — указала глазами на почтовое отделение.

— Туда–то зачем?

— Там банкоматы. Ты же обеща–а–а–ала…

Эль–Неренн расхохоталась, глядя на обиженное лицо «кошечки». Риккен покачала головой, подмигнула эль–Неренн и направилась, решительно, в сторону букинистического магазина. Тери и Инни помахали остальным и повернули в сторону кондитерской, как и ожидалось.

Проходя мимо кафе, эль–Неренн заметила внутри… Скорпиона! Он разговаривал с Хольте (та была в штатском). Это настолько удивило эль–Неренн, что она не смогла не повернуть голову. Скорпион встретился с ней взглядом.

Длилось это недолго, но показалось, что несколько часов. Скорпион, сохраняя на лице брезгливую мину, перевёл взгляд на Мегин (та о чём–то увлечённо говорила, не обращая ни на что внимания), вновь посмотрел в глаза эль–Неренн, слегка кивнул. Эль–Неренн всего лишь прищурилась и отвела взгляд.

— …самые интересные. Ньер, ты что, не слушаешь? — Мегин подёргала её за рукав. — Вон там, говорю. Кино. Ты любишь кино?

Эль–Неренн кивнула.

— Здорово! — глаза «кошечки» загорелись. — Я тоже. Пойдём? Всё равно тут нечем заняться.

— Нечем? — эль–Неренн остановилась, посмотрела Мегин в глаза.

— Нечем, — взгляд Мегин ненадолго стал стальным… и вновь она беззаботная и весёлая. — Это владения Львицы, — добавила «кошечка» вполголоса. — Клиенты везде найдутся… но тебя выдадут не позже, чем через час. Знаешь, что она делает с такими, как я… мы с тобой?

— И знать не хочу, — эль–Неренн перестала улыбаться. Мегин кивнула.

— Тебе она тоже запретила работать, — заметила «кошечка». — Я знаю, Ньер. Думаю, поместья нам хватит, правда?

Эль–Неренн рассмеялась, не сдержалась. Настолько вкрадчивым был голос Мегин, когда она произносила последние слова. Всё ещё смеясь, они направились по проспекту — в сторону кинотеатра.

Откуда Мегин узнала о запрете Львицы? Кто ей сказал? Леронн, подумала эль–Неренн. Больше некому.

- - -

День проходил незаметно. Мейсте отыскал их обеих в кафе, шепнул что–то на ухо эль–Неренн и ушёл, не оборачиваясь. Мегин прищурилась, но вслух ничего не сказала. Только посматривала иногда на эль–Неренн, сохраняя на лице улыбку.

Когда они вышли из кафе, до вечера всё ещё было далеко.

— Сюда, — эль–Неренн указала в сторону магазина Хейвена. — Если не интересно, подожди снаружи.

— Интересно, — Мегин скользнула вслед за эль–Неренн и тут же забыла о своей спутнице, принялась ходить между полками, рассматривать книги. На звон колокольчика появился хозяин.

— Здравствуйте, теарин! Прошу сюда… — он поднял взгляд. — Ваша подруга что–то ищет? Я могу подсказать.

— Нет, — Мегин возникла рядом с эль–Неренн. — Я просто смотрю. Я сегодня не при деньгах.

— Наш спор, теарин, — Хейвен посмотрел на Мегин, перевёл взгляд на эль–Неренн.

— Говорите, — кивнула альбиноска.

— Вы выиграли, — Хейвен медленно поклонился. — Книга действительно подлинная. Через неделю мне пришлют сертификат. Признаюсь честно, мне никогда не было так приятно проигрывать. Возьмите карточку, — вручил ей свою телефонную карту. — Как выберете время — заходите. Отметим. А пока что — наш уговор. Выбирайте любую книгу. — Он посмотрел на Мегин. — Выбирайте две. Себе и своей подруге.

Произошло чудо — Мегин смутилась. Правда, длилось это недолго.

— Можно, я выберу сама? — попросила Мегин, уже прежняя. Эль–Неренн кивнула. Хейвен с улыбкой кивнул, надел очки и уселся в кресло. Рядом с полкой с настоящими книгами.

- - -

— Везёт тебе, — вздохнула Мегин. У них обеих теперь были не очень удобные пакеты — книги оказались большими. Эль–Неренн взяла «Предания, легенды и мифы народов Архипелага» — Я читаю одно слово из пяти… научишь?

— Попробую. Тогда и ты меня научишь.

— Чему же?

— Придумай сама, — эль–Неренн остановилась, посмотрела в её глаза.

Этому учить нельзя, — спокойно ответила Мегин. — Мне — нельзя. Но я сумею отблагодарить.

Теарин эль–Неренн?

Хольте. Всё ещё в штатском. Достала удостоверение, показала.

— Криминальная полиция, теарин. Мне нужно с вами поговорить.

Мегин переводила взгляд с Хольте на эль–Неренн. Последняя ощущала, что «кошечка» напряглась, что чего–то боится. Боится до дрожи в ногах.

— У меня неприятности? — поинтересовалась эль–Неренн, сохраняя спокойное выражение лица.

— Пока нет, — последовал ответ. — Вы нужны как свидетель. Прошу, это недалеко.

— Я буду здесь, — шепнула Мегин, — подожду тебя.

Эль–Неренн кивнула и проследовала за Хольте.

* * *

— Ты давно с ней знакома? — спросила Хольте вполголоса, не поворачивая головы. Мегин была уже далеко и явно не стремилась идти следом. Эль–Неренн кивнула.

— Я её где–то видела, — Хольте повернулась лицом. — Как её зовут?

— Мегин.

— Надо будет выяснить. «Кошечка», верно?

Эль–Неренн вновь кивнула. — Как ты догадалась?

— Походка, голос, мимика… не в первый раз вижу таких. Она что, служанка? Работает в том же поместье?

Третий кивок. Хольте поморщилась.

— Осторожнее с ней, Ньер. Если она пошла в прислугу, значит, прячется. Вот, сюда.

Они вошли в полицейский участок. Хольте молча показала удостоверение, что–то шепнула дежурному. Тот кивнул, указал кивком направление. С любопытством посмотрел на эль–Неренн.

— Вот, — Хольте ввела спутницу в длинную комнату; левая стена оказалась прозрачной — тонированное стекло? По ту сторону — другая комната. Шёл допрос. Задержанный казался эль–Неренн смутно знакомым — черноволосый, среднего роста, шрамы на лице. Напомнил Скорпиона. Явно нервничал.

— Он нас не видит, — пояснила Хольте, понизив голос. — С той стороны — стена. Даже не зеркало. Но лучше говорить тихо.

Задержанный вздрогнул, покосился в сторону невидимых для него Хольте и эль–Неренн.

— Кто это? — поинтересовалась эль–Неренн, положив вещи на столик неподалёку. — Мне кажется, что я его где–то видела.

— Он передал тому парню — Мейсте? — телефон и записку.

— Вы его задержали?! — эль–Неренн почувствовала, что ей жарко. — Но зачем? За что?

Мейсте конец, подумала она. Если в поместье уже позвонили — конец. Ничего уже не успеть.

— Было за что. Он расплатился за обед по карте. Карта на предъявителя, со сбитым кодом, объявлена украденной. Там и денег–то было немного. Ньер, если ты его узнаешь — скажи. Думаю, его долго не продержат. По закону — ему грозит только штраф. Он ведь скажет, что нашёл карту в урне. Я сейчас.

Эль–Неренн смотрела на человека — связного — и ей казалось, что она вспоминает… но пока только казалось.

- - -

— Она знает, что мы её видим? — спросил Тигарр. Они смотрели на эль–Неренн сквозь такую же «одностороннюю» стену–стекло. Следующая комната, где шёл допрос, была видна лишь смутно. Хольте отрицательно покачала головой.

— Надо бы сказать ей, — Тигарр опустил взгляд. — Сейчас задержанного уведут. Возьмите материалы — я просмотрю. Потом поговорю с эль–Неренн.

Хольте кивнула и покинула комнату. Тигарр поднял взгляд и увидел, что эль–Неренн достала из кармана плоскую бутылочку — фляжку — открыла и отхлебнула из неё. Тут же спрятала назад. Комиссар хмыкнул. Что бы это могло быть? За эль–Неренн такого прежде не водилось — носить спиртное с собой.

- - -

Эль–Неренн слушала, ей становилось скучно. Нет, она не могла вспомнить, где именно видела этого человека.

Ей показалось, что она оступилась. Вытянула руки перед собой, чтобы не удариться лбом о стекло. Почувствовала во рту горечь — напомнившую об «эликсире». Оглянулась. На столике стоял графин с водой. Подошла, налила себе, выпила.

Горечь прошла.

Вернулась к стеклу, пристально посмотрела на задержанного. Да, видела. Давно, не в этом городе. Но кто он такой — не вспомнить.

Открылась дверь и в кабинет вошла Хольте. Следователь кивнул, указал в сторону стула — подождите. Тут всё и случилось.

- - -

Задержанный замолк на полуслове. Замер. Медленно повернул голову в сторону эль–Неренн (Хольте чуть поджала губы), обвёл взглядом комнату, в которой находился. Кровь отхлынула от его щёк.

— Я… — прошептал он, вновь поворачивая голову в сторону эль–Неренн. Та, стоя за стеклом, ощутила, как ей становится жарко, как кружится голова. Что с этим человеком? Чего он испугался? — Я скажу! — неожиданно крикнул задержанный, попытавшись вскочить на ноги. Хольте была уже у него за спиной, силой вернула его на место. — Я скажу, — губы его дрожали. Следователь смотрел на происходящее, явно не веря своим глазам. — Скажу, скажу… всё скажу… только уберите её! — крикнул задержанный, попытавшись вскочить на ноги. — Она здесь. Она рядом! Не позволяйте ей… не впускайте! Я скажу, скажу, всё скажу… — он явно не владел собой. Хольте схватила его, скрутила руки, придвинула стул ближе к столу — чтобы не смог вырваться. Через секунду в комнату вбежали двое рослых полицейских, схватили извивающегося, совершенно потерявшего голову от страха человека, увели.

— Что с ним? — поинтересовался следователь. — О ком он говорил, теарин?

— Понятия не имею, — пожала плечами Хольте. — Эль–Неренн рядом, за стеной, но он не мог её видеть. Отпустить её?

— Нет, пусть подождёт ещё немного, — следователь встал. — Сейчас этот малый немного успокоится и мы поговорим. Ему, похоже, не терпится в чём–то признаться. Всегда бы так.

- - -

— Твоя работа? — комиссар появился бесшумно. Эль–Неренн смотрела в сторону стула, на котором не так давно сидел задержанный, на лице её была улыбка. Девушка кивнула, не поворачивая головы.

Комиссару стало не по себе. Он сделал шаг в сторону эль–Неренн, остановился.

— Продолжайте расследование, комиссар, — эль–Неренн по–прежнему не поворачивала голову. — Найдите его.

Тигарр взмок. От голоса, который слышал. И в не меньшей степени — от слов.

— Кого, эль–Неренн?

Та повернула голову. Тигарр увидел серебристый, ртутный блеск её глаз. Ничего красного. Жидкий металл, переливающаяся ртуть.

— Того, кто убил Грейвена. Найдите его, комиссар. Вы ведь никому не скажете о расследовании?

Комиссар кивнул. Во все мышцы вонзались серебряные иголочки. Больше всего ему хотелось повернуться и броситься прочь отсюда, со всех ног. Но не было сил повернуться.

— Никому, теаренти.

— Спасибо, — эль–Неренн закрыла глаза… и рухнула на пол. Тигарр едва успел подхватить её. Его собственные ноги почти не слушались. Он осторожно дотащил девушку до стула, усадил. Уселся рядом. Попытался налить воды из графина, выронил стакан и разбил. Эль–Неренн вздрогнула и очнулась. Уселась прямо, поморгала.

— Инспектор! Какая встреча! Ой, — она смутилась, оглянулась. — Я заснула? Который час?

— Половина седьмого, — к Тигарру не сразу вернулся голос. Он отодвинул ботинком осколки, взял второй стакан. Этот удалось не разбить. Налил воды, протянул эль–Неренн. Та выпила, поблагодарила кивком. Налил себе и чуть не откусил краешек стакана — так стучали зубы.

— Что с вами, инспектор?

— Жара, — комиссар ощутил, что приходит в себя. Рассказать Хольте о состоявшемся разговоре… непонятно с кем? Тигарр ощутил, что его знобит. Нет. Надо подумать. Вначале надо хорошо подумать.

В комнату вошла Хольте.

— Никогда такого не видела, — сообщила она. — Он раскололся, комиссар. С такой скоростью рассказывает — не успеваем записывать. Сдал всю шайку, — она подошла поближе. От комиссара пахло страхом. Руки его дрожали — это было видно. Хольте молча посмотрела ему в глаза, перевела взгляд на эль–Неренн. — Мы уже сообщили госпоже ан Эверан. Брать будут немедленно — пока они ничего не подозревают. Нашего нового знакомого уже задерживали за украденные карты — вряд ли это их спугнуло.

— Я его видела, — эль–Неренн потрясла головой. — Видела, но не помню, где именно.

— Уже неважно, — махнула рукой Хольте. — Тебя вызовут — в другой раз. Здешней полиции есть, чем заняться. Довезти тебя до поместья?

— Нет, — покачала головой эль–Неренн. — Мегин ждёт меня. Она не знает, что мы знакомы. Думаю, ей лучше не знать.

Хольте кивнула.

— За тобой будут следить — не удивляйся. И не обращай внимания.

Проводив эль–Неренн, она уселась напротив Тигарра. Тот осунулся, смотрел в пространство перед собой. Иногда наливал себе ещё воды и выпивал.

— Что случилось, Тигарр?

— Хольте, — комиссар закрыл глаза. — Я не стану расспрашивать вас о том, что случилось в автомобиле. А вы не станете расспрашивать, что случилось здесь.

- - -

— Слушай, ты знаешь, что она заодно со Скорпионом? — прошептала Мегин. «Кошечка» терпеливо дожидалась эль–Неренн в том самом кафе. Машина должна была появиться минут через тридцать.

— Кто она? О каком Скорпионе ты говоришь?

— Та, которая тебя увела в участок. Седая. Помнишь, она говорила с таким… неприятным, со шрамом на лице? Утром, когда мы проходили мимо кафе.

Однако. Мегин видит и слышит намного больше, чем кажется. Эль–Неренн готова была поклясться, что «кошечка» даже не повернула головы в тот момент.

— Он встретил меня здесь. Предлагал сдать тебя Львице.

— И что ты сказала? — спокойно поинтересовалась эль–Неренн, встречаясь взглядом с «кошечкой». Ты выдержала взгляд.

— Выйдем на улицу — скажу. Здесь приличное заведение, Ньер, людям может не понравиться.

Эль–Неренн улыбнулась, не отводя взгляда.

— Я сестёр не сдаю, — Мегин оставалась спокойной, продолжала улыбаться. — Даже в обмен на очень большие деньги.

Эль–Неренн кивнула.

— Он хотел сдать меня ещё две недели назад, — она постучала пальцами по крышке стола. — Похоже на навязчивую идею.

Мегин кивнула, протянула руку, прикоснулась к щеке собеседницы. Та сделала то же самое. Окружающие начали оглядываться.

— Идём, — Мегин встала, оставила на столе деньги. — Подышим свежим воздухом.

* * *

Обратно в машине ехали почти все — в небольшом автобусе; эль–Неренн не раз видела, как в нём привозили в поместье всякую всячину. Машина шла легко; за рулём, к удивлению эль–Неренн, оказался привратник, дед Мейсте.

Мейсте в автобусе не было. Уехал раньше?

Под конец дороги уши стали уставать — Тери трещала без умолку. Хотя на душе было беспокойно, эль–Неренн продолжала улыбаться и старалась хоть как–то поддерживать беседу. Впрочем, у Мегин это получалось лучше.

- - -

Мейсте встретил её в доме, рядом со входом в женскую половину. Эль–Неренн дождалась, пока остальные пройдут мимо (все, кроме Риккен, задержались, проходя мимо них, подмигнули эль–Неренн), молча повела парня за собой, в сторону чёрного хода.

— Я звонил им, — голос Мейсте дрожал. — Они ничего не говорят. Снимают трубку и сразу же ложат. Что мне делать?

— Ничего, — эль–Неренн и сама не знала, что ответить. — Пока ничего. Успокойся, Мейсте. Вернись в комнату и проверь, что тебе ничего не подбросили. Запри комнату и жди, я тебя позову. Дай мне ключ от твоего сундучка.

Мейсте повиновался.

— Не бойся, — эль–Неренн прикоснулась ладонью к его щеке. — Главное, не бойся.

- - -

— Мегин, нужен ключ, — эль–Неренн поймала «кошечку» за локоть. — Я верну. Не хочу просить Лер…

— Правильно, что не хочешь, — «кошечка» оглянулась — не видит ли кто? — вручила ключ. — Вызвала меня. Вот мне делать нечего — петь ей колыбельную… Злая, как сто собак. Не ходи по дому, Ньер, пока я её не успокою.

Мегин скривилась, вздохнула, и направилась на второй этаж, в апартаменты старшей.

Эль–Неренн проверила «колокольчик» — на месте и включен — и через минуту была в входа в кладовую. Открыла дверь, скользнула внутрь.

В сундучке Мейсте вещей было немало, но осколков вазы нигде не было. Надеюсь, он простит мне, что перерыла все вещи, подумала эль–Неренн. Закрыла сундучок, заперла и сломала ключ в замке. Вот так. Теперь потребуется немало времени, чтоб что–нибудь подбросить.

Вышла, заперла дверь. Для разнообразия можно немного отдохнуть. Эль–Неренн стукнула себя по лбу. Тимо!

В общем зале девочки не было. В её комнате — тоже. Странно. Куда делась? Эль–Неренн зашла на кухню, спросила у Асетт. Кухарка пожала плечами.

— Госпожа часто даёт Тимо поручения, — заметила она. — Не ищи её, если её колокольчик не включен, всё равно не найдёшь.

Вот как. Действительно, почти каждый день были случаи, когда Тимо нельзя было найти — никак. Ну да ладно, это подождёт.

Эль–Неренн не успела выйти в парк, как её вызвал Мейсте. Голос его выдавал панику.

— Они сказали, что я им больше не нужен. Сказали, что мне лучше самому повеситься.

— Спокойно, Мейсте, — Ньер развернулась, быстрым шагом направилась в дом. — Запрись в комнате. Никуда не выходи, кто бы тебя ни вызывал. Понял?

— Да, теаренти.

— Успокойся. Просто сиди и жди. Я вызову тебя. Не делай глупостей.

Эль–Неренн добралась до кладовой. Заперто. Прислушалась — внутри никого. Мейсте твёрдо пообещали, что будут улики. Больше, вроде бы, их оставить негде. Так или не так? Если не так, у Мейсте и у неё самой будут неприятности.

Тихо. Никого. Кто может подбросить улики — сама Леронн? Мегин отправилась её успокаивать. Мегин? Нельзя сказать определённо. «Кошечка» прекрасно играет, она вполне может быть заодно со старшей.

Эль–Неренн прогнала мысли прочь, отыскала себе место за углом коридора. Всё прекрасно просматривается, главное — увидеть, кто это может быть. Уверенность, что кто–то непременно попытается войти в кладовую, росла с каждой минутой.

Десять минут. Двадцать минут. Полчаса. Ожил колокольчик, тихонько пискнул.

Теаренти, — голос Мейсте. — Кто–то пытался войти ко мне. Не смог вставить ключ, ушёл. Я только что выглянул — никого нет.

— Сиди там, тихо, — отозвалась эль–Неренн шёпотом. — Жди моего сигнала.

- - -

Шаги. Кто–то крадётся по коридору.

Эль–Неренн успела проскользнуть мимо входа в кладовую, зашла за угол, затаила дыхание. Сейчас всё увидим…

Лёгкий скрип отпираемого замка. Дверь в кладовую открылась и закрылась.

— Мейсте, быстро ко мне, я у входа в кладовую, — приказала эль–Неренн громким шёпотом. — Как выйдешь, сломай ключ в замке.

— Что?!

— Сломай ключ. Чтобы дверь нельзя было отпереть. Быстро!

Тот, кто внутри кладовой, что–то копается. Отлично, сейчас увидим. Вызвать охрану? Нет, пока не станет ясно, кто внутри.

Лёгкий бег. Мейсте, запыхавшийся. Эль–Неренн поймала его за руку, прижала палец к губам. Молча потянула за собой. Указала, где встать. Сейчас дверь откроется…

Открылась. Когда эль–Неренн увидела, кто вышел оттуда, едва не подпрыгнула от неожиданности.

Инни. С матерчатым мешком в руке. С совершенно бессмысленными, ничего не выражающими глазами. Закрыла дверь и замерла.

Эль–Неренн осторожно приблизилась, взяла её за локоть.

— Инни?

Та вскрикнула, выронила мешок (глухой скрежет, что–то внутри разбилось). Толкнула эль–Неренн в грудь — так сильно, что альбиноска отлетела к стене, сильно ударилась затылком. Успела заметить, что Инни точно так же отшвырнула Мейсте и бросилась за угол.

Эль–Неренн с трудом поднялась на ноги, в ушах звенело. Бросилась вслед за Инни на непослушных ногах, чуть не упала вновь.

Она чуть не сбила Веранно с ног. Хозяйка дома была одета в красно–чёрное, как и положено в такое время. Инни лежала у её ног, неподвижно.

Эль–Неренн ту же опустилась на колени, прикрыла лицо ладонями.

— Встаньте, эль–Неренн, — Веранно прикоснулась к её плечу. — Помогите мне отвести её в кабинет.

Мейсте вышел из–за угла, бледный, перепуганный. Увидев госпожу, точно так же упал на колени, закрыл лицо.

— Мейсте, идём с нами, — Веранно была отчего–то очень спокойной. — Помоги эль–Неренн. Инни без сознания. Тихо. Не хочу, чтобы нас услышали. Не забудь взять мешок.

* * *

Веранно велела Мейсте ждать в коридоре.

Инни сидела напротив неё, в кабинете. Эль–Неренн стояла за спиной Инни. Горечь… горечь во рту. Эль–Неренн сглотнула. Вижу… сеточка точек. На лице Веранно. На шее и голове Инни. Странно — точки на голове Инни были не красноватыми, а ярко–синими. А вот эта крупная, вероятно, «точка грёз».

Инни всхлипывала. Не поднимая головы.

— Кто дал тебе ключ, Инни? — осведомилась Веранно. — Кто дал тебе осколки вазы? Кто приказал подбросить их?

— Я не знаю, — прошептала Инни. — Я ничего не помню, госпожа. Я пошла спать… я ничего не помню.

Точки на её голове. Наливаются синим, становятся ярче.

— Мейсте рассказал мне всё ещё сегодня днём, — Веранно посмотрела в глаза эль–Неренн. — Думаю, вы поступили правильно, эль–Неренн. У меня была беседа с комиссаром Тигарром, я успела подготовиться.

— Отпустите меня, — голос Инни был едва слышен. — Я не могу так.

Веранно придвинулась ближе.

— Кто говорил с тобой, Инни? — спросила она мягким голосом. — Просто скажи, где ты была. С кем говорила. Всё позади, Инни. Тебе ничего не будет.

Инни подняла голову. Её взгляд блуждал по столу. Эль–Неренн напряглась; свечение точек становилось непереносимо ярким. Взгляд Инни застыл на ноже, которым Веранно вскрывала письма. Эль–Неренн проследила её взгляд.

— Инни, — повторила госпожа. — Скажи, кто…

Эль–Неренн едва успела поймать Инни за руку. Казалось, что они разгромят весь кабинет — Инни стала необычайно сильной, отбивалась так, словно руки и ноги её были из стали. Веранно помогла скрутить Инни, прижать её к полу. Действуя скорее по наитию, эль–Неренн стянула зубами перчатки, прижала пальцы к «точке грёз», к шее Инни.

Точки казались раскалёнными. Жаркая волна накатила на эль–Неренн. Она смутно ощущала, что Веранно рядом, прижимает Инни к полу, так, чтобы не покалечить её. Инни прекратила сопротивляться — разом. В этот же миг эль–Неренн как будто ударило током. Она отскочила от Инни, тяжело дыша. Веранно смотрела на её лицо, в величайшем изумлении. Эль–Неренн глянула на свои руки — их обволок одной ей видимый ярко–оранжевый туман. Запах… странный запах исходит от ладоней. Не только Инни. Пахнет кем–то ещё. Точки на голове Инни стали оранжевыми, как и на лице Веранно.

— Она спит, — заметила Веранно с удивлением. — Что вы сделали, эль–Неренн? Где вы этому научились?

— Не знаю, госпожа, — язык с трудом слушался.

Вдвоём они перевернули Инни на спину. Спит. Обычный, глубокий сон — на вид. Точки гаснут, гаснут, становятся слабо рдеющими угольками.

— Покажите ваш левый локоть, — голос Веранно стал сухим.

Эль–Неренн молча повиновалась. Пять «коготков», как и прежде.

— Подойдите к окну, — Веранно отодвинула штору. — Да, чтобы луна освещала локоть.

Ничего особенного. Те же коготки.

Веранно вернулась за стол, уселась. Прижала ладони к лицу.

— Вы думали, что я «кошечка»? — эль–Неренн спросила, в нарушение правил. Но сколько их было нарушено за последние пять минут…

Веранно кивнула.

— Да, эль–Неренн. Поговорим об этом потом. Подождите, пусть врач осмотрит Инни.

Да. Врач. Асетт говорила, что в поместье теперь новый врач — личный врач самой Веранно, Сейгвер. Брюзгливый, полный, надменный. В нём не было и следа той жизнерадостности, что отличала Хантвина. Эль–Неренн встала рядом с Инни — на всякий случай — и дождалась появления врача. Тот быстро осмотрел девушку, проверил пульс, заглянул в глаза, посветил в них фонариком.

— Всё в порядке, — заключил он. — Скоро придёт в себя, теаренти. Ничего страшного, дам успокоительного. Она должна выспаться. Под присмотром.

— Перенесите её в «лунный дом», — приказала Веранно. — Обеспечьте охрану и наблюдение, теариан.

Сейгвер кивнул, коротко поклонился, и вскоре двое охранников принесли носилки. Когда дверь за ними закрылась, Веранно подняла взгляд.

— Позовите Мейсте, эль–Неренн, и подождите снаружи.

- - -

Мейсте появился минут через десять. Чем–то потрясённый.

— Всё в порядке? — тихо спросила эль–Неренн, подходя к нему. Парень кивнул. Похоже, он сам не вполне в это верил. Эль–Неренн прижала его к себе. Страх, радость и… благодарность. Она всё ещё видела «вторым зрением», точки на лице и шее Мейсте горели ярко–красным.

Мейсте кивнул и одними губами прошептал «спасибо». Тут же эль–Неренн позвали внутрь. Она успела прикоснуться ладонью к щеке Мейсте… возбуждён, страшно возбуждён. Не верит, что сумел выпутаться.

Веранно ждала её у входа. Заперла дверь, приказала следовать за ней, через соседнюю комнату. Уже знакомый эль–Неренн тайный проход — извилистый, тесный, душный. Веранно отворила невидимую до того дверь в стене, поманила за собой. И ещё дверь, и ещё. Они двигались медленно, поворачивали, поднимались и спускались…

Скрип двери. И знакомые запахи. Эль–Неренн, сама того не осознавая, уверенно подошла к стене и включила свет.

Они находились в её комнате, в комнате эль–Неренн. Потайная дверь! Кто бы мог подумать — после разговора с Мейсте эль–Неренн простучала стены собственной комнаты и была уверена, что ничего потайного нет.

— Ничего не понимаю, — призналась она. — Ничего не понимаю, госпожа.

— Нажмите, пожалуйста, на стену, вон там, — указала Веранно. — Нет, чуть правее. Сильнее. Изо всех сил.

Скрип. Слабый скрежет. Часть пола, возле самой кровати, приподнялась. Веранно подошла поближе, осторожно потянула поднявшуюся часть вверх, отвела в сторону.

Тайник.

Внутри — картины, статуэтки, серебряные безделушки. Много. Очень много.

— Я ходила здесь каждый день, — изумление эль–Неренн было искренним. — Как это возможно?

Она уселась на кровать, не отводя взгляда от сокровищ. Веранно присела рядом.

— Мне позвонили минут за тридцать до того, как мы поймали Инни. Сказали, кто из моих слуг обкрадывает меня.

— Мейсте и я, — предположила эль–Неренн, склоняя голову. В голове стало пусто, жить расхотелось, накатила усталость.

Веранно кивнула.

— Я хотела поговорить с вами здесь, эль–Неренн, потому что мой кабинет не кажется мне безопасным.

— Вы доверяете мне? — эль–Неренн подняла голову. — Вы думаете, я к этому не причастна? — она указала на тайник.

Веранно покачала головой.

— Нет, вы не причастны. Я давно наблюдаю за вами, эль–Неренн. Вы не крали, не распускали слухов — и не потому, что опасались, что это обнаружат. Да, вы действуете иногда слишком самостоятельно — но не пытаетесь скрыть это. Я буду с вами откровенной. Моя жизнь в опасности. Ваша, боюсь — тоже.

Эль–Неренн молчала.

— Меня долгое время поили ядом, — Веранно ненадолго прикрыла лицо ладонями. — Впереди — долгое лечение. По словам Сейгвера, мне оставался месяц, не более. Я догадываюсь, кто стоит за всем этим. Комиссар помог местной полиции взять тех, кто обкрадывал меня, уже почти полтора года. Но это ещё не всё, эль–Неренн. Всем этим управляют, очень аккуратно управляют, оставаясь в тени. Я предполагаю, что виновники происходящего здесь, в поместье.

Эль–Неренн вздрогнула.

— Вы кого–то подозреваете? — поинтересовалась Веранно.

— Нет, — эль–Неренн ответила не сразу. — Не могу сказать наверняка. У меня нет доказательств, госпожа. Инни заставили это сделать. Гипноз, или как это называется. Думаю, она ничего не будет помнить.

Веранно кивнула.

— Если хотите, эль–Неренн, я отпущу вас. Не беспокойтесь. Я успела поговорить с вашим адвокатом, высылка вам не грозит. Я перед вами в долгу — вы спасли мне жизнь. Я не вправе требовать, чтобы вы рисковали своей. Я могу только надеяться, что вы согласитесь — опасность грозит многим. У меня очень мало времени, чтобы принять меры. И я не знаю, кому ещё можно довериться — так, чтобы не спугнуть заговорщиков.

— Я останусь, — эль–Неренн тряхнула головой. — Не люблю, когда меня подставляют.

— Спасибо, — Веранно сжала её ладонь в своей. — Через месяц я устраиваю приём — здесь, в поместье. Очень важный для моего дома. На самом деле приём состоится через две недели, но об этом никто не должен знать. Я покидаю поместье послезавтра, эль–Неренн. Вам придётся действовать самостоятельно.

Эль–Неренн кивнула.

— Возьмите это, — Веранно протянула медальон — с гербом дома Эверан. — Это даёт полномочия действовать от моего имени. Вот телефон, — она протянула плоскую коробочку. — Связывайтесь со мной только по этому телефону. Только в крайнем случае. Я сменю охрану, она будет предупреждена. При необходимости, выполнит ваши указания — когда покажете знак.

Веранно встала. Эль–Неренн тоже поднялась.

— Всё должно идти, как обычно, — заметила Веранно. — Действуйте по обстановке. Комиссар Тигарр обещал мне помощь, я не очень–то доверяю местной полиции.

Эль–Неренн кивнула.

— Один вопрос, эль–Неренн, — Веранно вновь потёрла лицо ладонями. — Когда вы… усыпили Инни, вы действовали очень точно. Знали, куда нажать. Как это вам удалось?

— Я видела, госпожа. Извините. Я не смогу объяснить. Это началось недавно, я не знаю, отчего.

— Интересно, — Веранно остановилась в двух шагах от эль–Неренн. — Сейчас вы тоже… видите?

Эль–Неренн подошла к выключателю, погасила свет. Вернулась. Всмотрелась.

— Да, госпожа. Полагаю, у вас сейчас очень болит печень. И спина. Возможно, голова.

— Верно, — Веранно кивнула. — Что–нибудь ещё? Подходите, я разрешаю. Прикасайтесь, если нужно.

Эль–Неренн подошла вплотную и осмелилась, как Мегин, воспользоваться «верхним чутьём».

— Думаю, вы зря надели красно–чёрную одежду, госпожа, — заключила она. — Сейчас не ваше время.

Веранно тихо рассмеялась.

— В точку, эль–Неренн. Моё время кончилось два дня назад. Но это, как понимаете — прекрасная маскировка.

Она подошла к потайной двери.

— Сейчас придут два охранника, — пояснила Веранно. — Заберут вещи из тайника. Когда они уйдут, нажмите вон на ту часть стены, в углу. Нет, выше, на уровне ваших глаз. Дверь будет заперта, открыть её можно будет только изнутри комнаты.

Эль–Неренн проводила её взглядом и вновь уселась на кровать. Слишком много событий. Нужно всё обдумать.

- - -

Эль–Неренн показалось, что она проснулась. Стояла в просторной тёмной комнате. Не сразу поняла, что одета, что сейчас ночь, что находится в гостиной. Вон оно, «глиняное войско».

— Не спится? — шёпот за спиной.

Мегин. Чёрные круги вокруг глаз, видно даже в слабом лунном свете. «Кошечка» напугана, чего–то боится.

— Я ходила за тобой, — призналась Мегин. — Ты… словно во сне. Как привидение. Почти час ходишь по дому — что с тобой?

— Не знаю, — эль–Неренн припомнила «чужой» запах, смешанный с запахом Инни. Взяла Мегин за ладонь, наклонила голову, принюхалась.

Точно.

— Что такое? — Мегин отобрала ладонь — мягко, но настойчиво.

— Это ты, — заключила эль–Неренн. — Инни. Ты… внушила ей, что делать, верно? Подбросить осколки, а потом покончить с собой.

Мегин побледнела.

— Не я, сестра… это она. Она отдавала приказы. Я не знаю, что она внушила Инни. Я только… раскрыла её, усыпила её. Она выставила меня, велела молчать.

— Лер? — шёпотом спросила эль–Неренн.

Мегин кивнула.

— Ты сможешь подтвердить это при свидетелях?

Мегин затрясла головой.

— Нет, нет, ни за что!

— Ясно, — эль–Неренн развернулась и направилась. Сама не знала, куда. Сказать Веранно? Но чем это можно доказать?

Мегин поймала её за руку, потащила за собой. В угол гостиной. Обняла эль–Неренн, зашептала на ухо.

— Слово против слова, Ньер. Я никто. Ни дома, ни имени. Знаешь, что будет, если я попытаюсь её обвинить? Меня повесят. За ноги. Казнят всех родственников. Я не могу. Поверь, — взмолилась она. — Я не могла отказаться.

До эль–Неренн стало доходить.

— Она тебя шантажирует?

Мегин отпустила её, кивнула. По лицу «кошечки» текли слёзы.

— Ампула, — догадалась эль–Неренн. — Ампула… то, что Хантвин подсыпал в настой. То, что готовил для тебя. Верно?

— Откуда ты знаешь? — поразилась Мегин. — Да. Она узнала про ампулу. Сказала, что сдаст меня госпоже, если я хотя бы раз ослушаюсь.

— Госпожа знает про ампулу, — медленно проговорила эль–Неренн. — Хантвин всё рассказал, прежде чем уехать.

— И она меня не выгнала?!

— Хантвин всё взял на себя. Не знаю, почему.

— Откуда ты можешь это знать?

— Лер пыталась избавиться от меня, — уверенность в этом стала железной. — Пыталась меня подставить. Не могу сказать больше, Мегин. Не имею права.

«Кошечка» прижала ладони к лицу.

— Что же мне делать?

— Ничего, Мегин. Просто помни, что ей нечем тебе угрожать. На твоём месте я поговорила бы с госпожой. Лично. До того, как это сделает Лер.

Мегин кивнула, вытерла слёзы.

— Теперь я знаю, зачем ты здесь, — добавила она. — Помоги мне, Ньер. Я в долгу не останусь.

Эль–Неренн не сдержалась, глубоко вздохнула. Не было печали. Кивнула.

— Я иду спать, — она потёрла виски. — Если хочешь, поговорим завтра.

* * *

Эль–Неренн проснулась рано утром — только–только светало. После вчерашнего разговора на душе было тяжело. Итак, Леронн как–то связана с теми, кто пытался отравить Веранно. Но зачем ей это? Наследник поместья — Хейнрит, то ещё сокровище. Если это его работа — убедить Леронн поскорее избавиться от матери и вступить в право владения — то что получает сама Леронн? Леронн эс Тигген. Дома Эверан и Тигген пребывают в хороших отношениях, если Леронн изобличат, если будет малейший намёк на её участие в подобном заговоре — последствия для обоих домов будут разрушительными.

Да, на первый взгляд странно, почему дочь известного рода работает служанкой — пусть и главной. Но это легко объяснить — за провинность. Достаточно обычное наказание. Да и работа у Леронн не слишком пыльная. Ответственная, это точно, тут сказать нечего: Леронн прекрасно со всем справляется, знает своё дело. Но зачем, зачем ей вмешиваться в спор за наследство? Грязи не оберёшься.

История с кражей имущества дома кажется вполне понятной. Жадность. Захотелось поживиться, раз представился случай. Вполне возможно, что и Хейнрит причастен к этому. И тоже — никаких явных доказательств. В случае чего, достанется Мейсте, Мегин и Инни. Сговор слуг.

Эль–Неренн потрясла головой. Не надо было ввязываться. Мегин права: одна лишь попытка обвинить дочь известного рода в преступлении, не имея неопровержимых доказательств — и головы не снести. Даже если это не дом Рекенте.

Эль–Неренн потрогала «амулет» — знак, который оставила Веранно. Висит на шее. Полномочия выступать от её имени. Тоже странно — ведь всем в поместье заправляет старшая. Пойдёшь против её воли — невольно нарушишь волю хозяйки дома. Что, знак даёт право не обращать внимания на такие противоречия? Показать его Леронн, в случае чего, и послать старшую куда подальше?

Не связывается. Немного не связывается.

Шум. Эль–Неренн обнаружила, что стоит у чёрного хода, рядом с дорожкой, ведущей в парк.

Кесстер. Седовласый привратник–шофёр–сантехник — на все руки мастер закрыл дверь, ведущую в подвал. Рядом с ним на земле стояли две корзины.

В молодости должен был быть красавцем, подумала эль–Неренн. Если и сейчас выглядит настолько хорошо. Мейсте не настолько широкоплечий и широколицый, но сходство несомненное.

— Не спится, теаренти? — Кесстер коротко поклонился. — Сегодня будет хорошая погода.

— Почему вы так обращаетесь? Теарин Леронн будет недовольна.

— Кто из нас ей скажет? — Кесстер добродушно рассмеялся. — Я сразу вижу приличного человека, теаренти. С первого взгляда. Хотел поблагодарить вас за внука. Я знал, что он во что–то впутался, но Мейсте никогда ни в чём не признается.

Эль–Неренн поклонилась в ответ.

— Для чего это? — указала она на корзины.

— «Жёлуди» собрать. Пора уже. Хотите составить компанию?

Эль–Неренн кивнула, взяла одну из корзин — оказалась лёгкой — и направилась по узкой тропинке близ стены дома, к «электрическим деревьям». Наросты — «жёлуди», как их называли за сходство — постепенно образовывались на ветвях и в пазухах листьев. Как только достигали светло–оранжевого цвета, их можно было собирать.

Генетические эксперименты этого вида как–то быстро окончились — едва лишь были открыты фантомные структуры и управляемый термоядерный синтез. Эль–Неренн припомнила статью про «электрические деревья», но своими глазами увидела их впервые только в поместье Эверан. Одного «жёлудя» хватало, чтобы освещать комнату — по вечерам — несколько недель. Это был не главный источник энергии, которую производили деревья, но собирать «жёлуди» — необходимость, перезревшие «плоды» на пользу дереву не идут. Электричеством дом и так обеспечен.

— Одежда у вас не та, — покачал головой Кесстер, — на деревья я сам полезу. Собирайте то, что будет просыпаться.

Разговора особого не получилось. Не кричать же — охрана поблизости, да и окна комнат хозяев выходят на эту сторону. Эль–Неренн подбирала «жёлуди» — те были неожиданно тяжёлыми для плода (пусть и не были плодами), пахли приятно — чем–то смолистым — и на ощупь напоминали шёлк.

Минут через сорок «урожай» был собран.

— Спасибо, — Кесстер заговорил, едва они, с тяжёлыми корзинами за плечами, повернули за угол. — Наклоняться мне уже тяжело. Обращайтесь ко мне, теаренти, если потребуется. Я помогу.

— В чём именно поможете?

— В чём угодно. Госпожа предложила мне уйти, вчера вечером. Но я не уйду. Мои и Мейсте предки служили здесь триста лет.

Они остановились у двери в подвал.

— Она и вам предложила уйти, верно? — спросил Кесстер, вполголоса. — И вы тоже отказались.

Эль–Неренн кивнула.

— Я никому не скажу, теаренти, — Кесстер перенёс обе корзины вниз, вернулся, запер двери. — Что–то будет, это точно. Но я не боюсь. Ни за себя, ни за Мейсте. Он рассказал мне про… цветочную поляну. Спасибо, теаренти. Его словно подменили.

— У вас тоже есть любимые воспоминания? Сновидения?

Кесстер постоял, глядя в глаза эль–Неренн, и улыбнулся.

— Нет, теаренти. Я уже слишком стар. С меня достаточно того, что у меня есть.

Он достал из кармана и вручил эль–Неренн «жёлудь» — узор на макушке его напоминал солнце, с лучами — как рисуют дети.

— Возьмите, теаренти. На память. Только не бросайте в воду.

- - -

Старшая сегодня завтракала со всеми, в общем зале. Леронн носила красно–чёрную шапочку и была раздражительнее обычного. Прочие держались поодаль, хотя разговоры не прекращались.

Вот как. Понятно, почему Лер вчера была злой, как сто собак. Сегодня будет злой, как тысяча. С чего это она решила снизойти до общества остальной прислуги?

Асетт подозвала эль–Неренн, когда завтрак был окончен.

— Инни сегодня «под луной», — пояснила она. — Поможешь мне на кухне?

Кухарка умела приказывать так, что это не воспринималось, как приказ. Просьба, не более того. Эль–Неренн кивнула.

— Подойду минут через десять, — пообещала она. Подошла к Тимо (та уселась подальше от старшей и была, вновь, мрачной и неразговорчивой).

— Идём, — шепнула эль–Неренн ей на ухо. — У меня кое–что есть.

У себя в комнате эль–Неренн вручила девочке пакет. Та заглянула внутрь, восторженно взвизгнула и бросилась альбиноске на шею. Шесть пакетов орехов — разных — и две «живые» книги. Судя по тому, как Тимо себя вела, ей удалось угодить.

— Только не ешь всё сразу, — напомнила эль–Неренн. — Живот заболит у тебя, а достанется мне.

— Не буду, — кивнула Тимо и добавила снисходительно. — Что я, маленькая?

- - -

— Кесстер отвезёт тебя в город, попозже, — Асетт указала в сторону кухонного стола. — Не беспокойся. Я одна уже не успеваю.

Резать овощи, мясо для эль–Неренн было привычным. Начинала свою карьеру в республике именно так.

— У тебя хорошо получается, — заметила кухарка. — Эрви говорит, что из тебя выйдет хороший повар. Не хочешь поучиться?

Эль–Неренн улыбнулась.

— Не знаю. Пока — не очень. Да и куда меня возьмут учиться — без гражданства?

— Оставайся здесь, — Асетт вытерла руки, встала у плиты, глядя, как работает альбиноска. — Место неплохое. Года за два получишь гражданство — госпожа поможет. Она умеет награждать за хорошую службу.

Эль–Неренн пожала плечами.

— Вежливый ответ, — Асетт усмехнулась. — Кесстер говорил, что ты, должно быть, из известной семьи. Думаю, он прав. Ты прекрасно работаешь служанкой, но ты не служанка. Ты хочешь чего–то другого.

— Почему вы так думаете?

— Я видела, как ты гуляешь по парку. Как смотришь в окно. У тебя всё написано на лице, Ньер. Ты хочешь уехать отсюда, поскорее.

— Да, — согласилась эль–Неренн. — Есть несколько дел.

Асетт вернулась к плите, размешала содержимое кастрюли, вновь повернулась лицом к помощнице.

— Леронн чего–то боится, — сообщила она неожиданно. — Я видела, на кого и как она смотрит. Думаю, она боится тебя, Ньер.

Эль–Неренн чуть не отхватила себе палец ножом. Отделалась лёгкой царапинкой.

— Извини, что под руку, — Асетт отошла к одному из шкафов, вернулась с ваткой в руке. — Вот, прижги. Нет, не беспокойся, остальное я сделаю сама. Я никогда не видела её такой испуганной, Ньер. Она чего–то ждала. Продолжает ждать. Но ничего не происходит.

— Асетт, — эль–Неренн осенило. — Скажите… у дочерей госпожи… есть дети? Есть дочери?

— Сын у старшей, — ответила Асетт немедленно. — У младшей пока нет детей. Почему спрашиваешь?

— Хочу понять кое–что, — отозвалась эль–Неренн. Почти во всех домах на побережье право на управление домом получает ребёнок женского пола… тот из детей хозяйки дома, у кого первым появится дочь, так или иначе сможет претендовать на власть над всем домом. Так… так… Нет, непонятно — если Леронн собиралась бы произвести наследницу, для Хейнрита, почему об этом не было объявлено? Такие союзы никогда не держат в тайне. Наоборот, кровное родство между домами — дополнительная гарантия того, что дома предпочтут решать все вопросы мирно.

Не сходится. Что–то немного не сходится.

— Мой совет, — Асетт вытерла руки о полотенце, придвинулась к эль–Неренн, понизила голос. — Будь осторожнее. Я бы не стала перебегать дорогу Леронн, если бы за мной не было силы.

Эль–Неренн встала, долго смотрела в глаза кухарке. Та не отводила взгляда.

— Она предложила вам уйти, — медленно проговорила эль–Неренн. — Вам — тоже. Правда?

Асетт кивнула.

— Но вы отказались?

— Как видишь, — Асетт подмигнула. — Здесь не все боятся Леронн. Но будь осторожнее. Кесстер ждёт тебя во дворе. Отдохни, Ньер. Думаю, будет не вредно.

- - -

На этот раз они вновь пошли в кино, на другой фильм. Мегин выбрала детектив. Пока сидели в зале, она заметила порез на пальце у эль–Неренн.

— Ну–ка, — она осторожно взяла ладонь эль–Неренн, обхватила раненый палец, пальцами другой руки сжала запястье. — Не бойся, это не больно. Смотри мне в глаза.

Минуты через три порез стал чесаться. Невыносимо чесаться.

— Знаю, что чешется, — отозвалась Мегин. — Терпи, это недолго.

Она отпустила руку эль–Неренн — неожиданно. Эль–Неренн заметила, что Мегин дышит чаще, что на лбу «кошечки» выступили капельки пота. Посмотрела на порез.

Порез зажил.

Эль–Неренн не сразу поверила в то, что видит. Осторожно потрогала корочку запёкшейся крови… та легко отвалилась. Розоватая кожа там, где была рана. Всё ещё чешется, сильно, но можно терпеть.

— Этому вас тоже учат? — поинтересовалась она шёпотом. Мегин вытерла пот со лба, кивнула.

— Впечатляет, — эль–Неренн ещё раз потрогала недавний порез. — Научишь?

— Поговорим после, — шепнула Мегин. Сеанс уже начинался.

Она возобновила разговор уже ближе к вечеру, когда «культурная программа» подходила к завершению.

— Я не очень много умею, — призналась Мегин. — Так, справляюсь с царапинами. Мне ещё нужно учиться. Долго учиться.

Они стояли на площади, у фонтана. Прохожих поблизости было немного.

— Ньер, — Мегин пододвинулась поближе. — Если узнают, что я сделала с Инни…

— Я не собираюсь никому говорить, — отозвалась эль–Неренн.

— Меня выгонят. Запретят работать, запретят учиться. Я останусь судомойкой, до конца жизни.

— Я не стану выдавать тебя, — эль–Неренн взглянула в глаза «кошечки».

Она меня выдаст, Ньер. Хейнрит поддержит её. Мне никто не поверит.

— Ты пыталась поговорить с госпожой?

— Я боюсь, — Мегин опустила голову. — За нами следят, Ньер. Я чувствую. Следят с самого утра.

— Я не желаю тебе зла, Мегин, — эль–Неренн оглянулась. Автомобиль, за рулём которого сидел Кесстер, уже появился на площади. — Если смогу, помогу.

- - -

Вечером Веранно вызвала эль–Неренн. К удивлению альбиноски, в кабинете хозяйки дома оказалась и Леронн. Эль–Неренн вначале напряглась, но Леронн, невзирая на красно–чёрную шапочку, выглядела спокойной. Кивнула эль–Неренн, когда та появилась. Что это с ней? Последнюю неделю старшая не видела эль–Неренн в упор.

— Человека лучше всего проверить, поручив ему что–нибудь ответственное, — Веранно выглядела больной, но держалась. — Я хочу назначить вас, эль–Неренн, старшей из прислуги. Завтра утром, в общем зале, вы примете Touan–es–Mithar и приступите к новым обязанностям. Насколько долго вы будете на новой должности, зависит от того, как хорошо вы будете справляться с обязанностями.

Леронн кивнула, как показалось эль–Неренн — с одобрением. Ей–то что радоваться?

— Как скажете, госпожа, — эль–Неренн поклонилась.

Теарин Леронн передаст вам дела — завтра утром. Я надеюсь, что вы оправдаете мои ожидания, эль–Неренн. В моё отсутствие вам будут помогать, если попросите, мой сын и теарин Леронн.

Эль–Неренн чуть не содрогнулась, представив эту помощь.

— Вы свободны, — хозяйка дома встала. — Завтра, в шесть часов утра. Доброй ночи.

На обратном пути Леронн оставалась молчаливой, но неприязни или страха эль–Неренн не почувствовала. Словно то, что происходило, входит в планы Леронн. Впрочем, предстояло думать о другом — о новых обязанностях. А ещё лучше — лечь спать и не думать ни о чём.

13. Сила противодействия

Утром, когда эль–Неренн поднялась — сама — в пять часов, за дверью уже ждала Тимо. Сонная, но очень довольная. Помогла облачиться в новую одежду — одежду старшей. Правда, ни шапочки с красным шариком, ни пояса, ни кнута не принесла.

Вопреки ожиданиям, ничего особенного эль–Неренн не почувствовала. Новая одежда, и только. В конце концов Тимо пришла к выводу, что одежда в порядке и кивнула.

— Идём, уже ждут.

Эль–Неренн молча указала на непокрытую голову. Тимо кивнула ещё раз.

— Да, всё правильно. Идём.

Остальные атрибуты новой должности передала сама Леронн — молча, коротко поклонившись, сделала шаг по направлению к новой старшей и положила всё прямо на пол. Должно быть, так было принято. Эль–Неренн подняла шапочку, пояс и кнут и разместила всё так, как это было на самой Леронн.

Потом было произнесение Touan–es–Mithar — вот здесь эль–Неренн что–то почувствовала. Лица всех были серьёзными и почтительными, даже у Леронн. Когда церемония закончилась и слуги разошлись — все, кроме Инни, которую Асетт усадила поближе к камину и укутала одеялом, Веранно прикоснулась к щеке новой старшей и некоторое время смотрела ей в глаза. Едва заметно кивнула.

И началась новая жизнь.

- - -

На «посту» — комнатке на втором этаже, рядом с парадной лестницей — было довольно–таки уютно. Леронн уже успела убрать отсюда свои вещи. Молча указала на список с адресами, именами, телефонами. На немой вопрос в глазах эль–Неренн Леронн заметила, довольно сухо.

— Там всё написано. Читать умеешь? Вот и читай. Ты теперь старшая, сама разберёшься. Я разбиралась сама.

— Можете идти, — столь же сухо ответила эль–Неренн. Заметила изумление, неприязнь, насмешку — последовательно мелькнувшие в глазах Леронн. Но прежняя старшая ничего не сказала, коротко поклонилась и удалилась.

Первые три часа эль–Неренн разбиралась, как действует связь — старшая, оказывается, могла управлять «колокольчиками» всех остальных, дистанционно. Что ещё интереснее, «колокольчики» позволяли узнавать, где находится их обладатель. Она всё знала, подумала эль–Неренн с неприязнью. Кто, где и почему находится. Ну тогда понятно… интересно, у самой Леронн маячок включен?

Выключен. Был выключен. Через минуту эль–Неренн разобралась, как его включить и включила. Техника оказалась простой, инструкция — достаточно подробной. Итак, за дело. Вот список, где что находится, где какие вещи лежат, сколько каких запасов. Вот список магазинов, складов, торговцев… Бр–р–р… столько всего надо помнить! Что ж, Леронн с этим прекрасно справлялась. Справлюсь и я.

— Возьмите Кесстера и посетите их, — посоветовала Асетт, когда эль–Неренн спустилась на кухню — осведомиться у поваров, не будет ли каких–нибудь пожеланий. Продукты для хозяйского стола доставлялись из нескольких мест, и следить за этим надлежало весьма тщательно. Пусть даже одни и те же продукты покупали у одних и тех же поставщиков не первый год и даже не первое десятилетие.

— Кого «их»? — не поняла эль–Неренн. От изобилия новых сведений голова шла кругом. Асетт, похоже, это прекрасно понимала.

— Всех. Всех, у кого мы покупаем — продукты, всё остальное. Пусть увидят, кто с ними будет теперь работать.

Эль–Неренн поблагодарила и уже уходила, когда Асетт придержала её за рукав и шепнула:

— Я помогу вам, теарин. Кесстер, Мейсте, Инни — можете на нас рассчитывать. В любое время.

— Спасибо, — эль–Неренн коротко поклонилась, чем немало смутила кухарку. — Что с Инни?

— Она ещё нездорова, теарин. Сидит в общем зале. Если можно, освободите её от работы на сегодня. Мы справимся.

Инни так и сидела — правда, уже не в кресле, за столом — листала «живую» книгу, но выглядела больной. При появлении старшей вскочила, чуть не упала — ноги плохо держали. По лицу её было видно — вот–вот расплачется.

— Инни, — старшая жестом велела присесть, присела перед ней, взяла за руки. Руки оказались холодными и влажными. — Госпожа не станет тебя наказывать. Никто, кроме нас с ней, не знает, что случилось той ночью.

Инни кивнула, не поднимая взгляда.

— Ты сама что–нибудь помнишь?

Отрицательно помотала головой.

— Тебе ничего не будет, Инни. Иди к себе, до завтра тебя не будут вызывать. Но пообещай мне одну вещь.

— Какую, теарин? — прошептала Инни, подняв, наконец, голову.

— Никаких сплетен. Никаких разговоров за спиной. Обо мне, о госпоже, о других. Это важно. Дай слово.

— Обещаю, — выговорила Инни. С трудом, язык плохо слушался.

— Я верю людям на слово, Инни. Пока меня не обманывают. После этого — никакого доверия.

Проводив Инни к ней в комнату, эль–Неренн вызвала Кесстера и отправилась знакомиться с теми, кто снабжал поместье Эверан всем необходимым. Главное — чтобы не подводила память. Это — серьёзное испытание для неё.

* * *

Сложности с Леронн начались уже на второй день.

Вначале прежняя старшая не явилась вовремя, когда её вызвали на кухню — помогать кухарке. По «новому штатному расписанию» Леронн занимала место эль–Неренн — то есть, прислуга на всё. Куда скажут, туда и явиться. Затем Леронн не сразу отправилась убирать пыль в комнатах. Когда эль–Неренн подошла к ней, Леронн заговорила первой.

— Ньер, не надо быть такой усердной. Через неделю всё вернётся на место. Ты ведь не хочешь, чтобы я на тебя разозлилась?

«Сдать» меня хозяйке было, очевидно, весёлым розыгрышем, подумала эль–Неренн.

— Ты предпочитаешь, чтобы разозлилась я? — эль–Неренн положила руку на кнут. Леронн усмехнулась.

— Ты осмелишься? — подняла она брови. — Сомневаюсь. Это игра, Ньер. Не более того. Не думай о себе слишком много.

— Если это игра, Лер, — заметила эль–Неренн тихо, глядя Леронн в глаза. Прежняя старшая поджала губы. — Тогда играй убедительно. Так, чтобы я поверила.

— Слушаюсь, — иронически усмехнулась Леронн и отправилась выполнять работу.

- - -

Мегин пришла «на пост» — в комнату старшей — ближе к полуночи. Выглядела уставшей и осунувшейся. Прижала палец к губам, указала на телефон, затем — на дверь.

Эль–Неренн молча переключила свой, «главный», «колокольчик» в режим ожидания вызовов — теперь на него можно было попросту позвонить из любой комнаты, где был телефон — и проследовала наружу.

— Она спит, — шепнула Мегин. — Идёмте на улицу, пожалуйста.

— Думаешь, телефон прослушивается? Думаешь, она знает, о чём говорят «на посту»?

— Вроде того. Я не уверена, Ньер… простите, теарин.

— Обращайся, как раньше. Что случилось?

— Она снова хочет, чтобы я… усыпила кого–нибудь. Не знаю, кого, — Мегин опустила голову. — Мне показалось, что она сошла с ума. То кричала на меня, то плакала. Я её еле успокоила. Во сне говорила с Хейнритом. То проклинает его, то зовёт. Мне страшно, Ньер. И ещё, вот это, — Мегин достала пластиковый пакетик, в нём — платок. — Я вытерла этим её лоб.

Эль–Неренн принюхалась, скривилась. Что–то знакомое. Очень знакомое, вызывающее много неприятных воспоминаний.

— Это препарат, — медленно проговорила эль–Неренн, — его вкалывают, чтобы…

— Чтобы запустить цикл, в любое нужное время. Она его не вколола, она его выпила. Сейгвер, похоже, отказался ей помогать — она сама как–то добыла ампулу и проглотила. Его нельзя принимать внутрь, Ньер. Да ещё в такой дозе. Это очень опасно, меня учили.

— Что она хотела?

— Ты ещё не догадалась? Она пыталась пойти к Хейнриту. Но он куда–то уехал. Видимо, она этого не ожидала.

— Хейнриту нужна наследница, — медленно произнесла эль–Неренн. Сумасшедший дом. Почему таким образом?

«Кошечка» кивнула.

— Первые два месяца она смогла бы это скрывать. Но у неё ничего бы не вышло, даже если бы он не уехал. Что мне делать, Ньер?

— Слушайся её. Не бойся, госпожа уже всё знает.

— Что?! — Мегин споткнулась на ровном месте.

— Во всяком случае, догадывается. Мегин, её нужно взять с поличным.

«Кошечка» остановилась, опустила голову.

— Ньер, если она меня сдаст… никакие объяснения не помогут. Мне нельзя раскрывать людей, непосвящённых. Нельзя управлять ими. За это могут и казнить.

— Как Лер узнала, что ты это умеешь?

— Моя глупость. Не сдержалась, похвасталась.

Эль–Неренн некоторое время молчала.

— Но как она докажет, что именно ты это делала?

— Ей достаточно просто донести на меня. Меня допросят, Ньер. Ты не знаешь, кто и как будет допрашивать. Я не смогу солгать.

Эль–Неренн потёрла виски.

— Мегин, что сделано, то сделано. Тебе нужно принять решение. Или мы действуем вместе, или ты сама разбираешься с Лер. Ты рискуешь в любом случае. Выбирай.

— Я с тобой, Ньер. Заступись за меня. Тебя могут послушать.

— Обещаю, — эль–Неренн прикоснулась к её правой щеке.

- - -

Дни шли, и эль–Неренн, действительно, стала подозревать: то, что она говорит по телефону, доходит до ушей тех, кому слышать не полагалось. Леронн если и говорила с другими служанками, то почти исключительно с Тери. А Тери несколько раз выболтала то, что эль–Неренн никогда не говорила никому из прислуги.

Слишком много совпадений. Риккен, подумала эль–Неренн. Единственная, кто ещё никак не дала понять, на чьей она стороне. Тери, откровенно, придерживалась прежней старшей. С эль–Неренн говорила редко, чрезмерно почтительно, при появлении новой старшей умолкала. В субботу вечером эль–Неренн встретила Риккен на посту у входа в женскую половину.

Мегин уже доложила, что Леронн уснула (Хейнрит появлялся предыдущие дни часа на два, ни с кем не встречался, быстро уезжал вновь).

— Рики, — эль–Неренн наклонилась к ней. — Два слова. Прогуляемся в парк?

«Молчунья» кивнула и проследовала за старшей.

— Скажи, Рики, мне показалось, или мои разговоры по телефону подслушивают?

— Не знаю, теарин, — Риккен опустила голову.

— Ты слышала, что говорит Тери. Просто скажи, что думаешь.

Риккен молчала. Зря я её спросила, подумала эль–Неренн и собралась уже возвращаться в дом.

— Да, теарин, — Риккен подняла голову. — Думаю, она слушает ваши разговоры.

— Леронн?

«Молчунья» кивнула.

— Она этого почти не скрывает. Говорила, несколько раз, что с той недели всё будет, как раньше. Извините, — она смутилась. — Мне не стоило так говорить.

— Я должна извиниться, — эль–Неренн взяла её за руку. — Больше не буду так расспрашивать. Мне нужна помощь, Риккен. Скажи, могу ли я положиться на тебя. Скажи честно. Откажешься — ничего не будет. Слово.

— Я помогу, — Риккен улыбнулась, осторожно обняла старшую. — Я с тобой, Ньер, — шепнула она на ухо.

Эль–Неренн некоторое время стояла, обнимая её, на душе становилось спокойно. «Десять оттенков зла», — услышала она шёпот. Риккен медленно отстранилась, продолжая улыбаться.

— Спасибо. Есть одна мысль…

- - -

Веранно удивилась просьбе эль–Неренн, но не стала расспрашивать слишком долго. Она явно знала, что происходит в поместье — похвалила новую старшую и объявила, что повышает ей жалованье.

К полудню в воскресенье прибыл личный курьер Веранно, с письмом для эль–Неренн. Последняя постаралась, чтобы момент получения письма увидело как можно больше людей. Главное, чтобы увидела Тери. Чуть позже она позвонила на «колокольчик» Риккен и сообщила, что госпожа прислала важные новости, касающиеся Риккен и Мегин. Потом приказала Кесстеру подготовить автомобиль — есть срочная необходимость побывать в городе.

Помощь Мегин (подогревшей воображение Тери относительно того, что могло быть в письме) и Риккен (уехавшей вместо эль–Неренн в город) оказалась весьма кстати. Сама эль–Неренн, отключившая «колокольчик», осталась «на посту». Погасила свет, заперлась изнутри и стала ждать.

Прошёл всего час, как в дверь осторожно постучали. Выждали секунд десять, вставили ключ, вошли.

Эль–Неренн дождалась, когда Леронн откроет ящик стола. Бесшумно покинула укрытие за шторой, быстро повернула ключ в замке, зажгла свет.

— Ищешь вот это? — показала письмо, лежавшее всё время в кармане её платья.

Леронн сумела сохранить самообладание.

— Ключ, — протянула руку эль–Неренн. — Отдай мне ключ. Немедленно.

— Подойди да забери, — презрительно усмехнулась та. Держится слишком уверенно, подумала эль–Неренн. — Давай, попробуй.

— Отдай ключ или завтра окажешься на улице, — эль–Неренн положила руку на кнут.

— Завтра я вернусь в эту комнату, — Леронн смотрела с откровенным презрением. — А ты будешь работать в свинарнике всё оставшееся время.

— Ты сама этого хотела, — эль–Неренн шагнула к ней навстречу. Леронн оскалилась, замахнулась на эль–Неренн. Но Леронн явно не умела драться с теми, кто сопротивлялся. Эль–Неренн легко увернулась, ударила Леронн по щиколотке, поймала её руку и выкрутила, за спиной. Приложила Леронн лицом о стол — так, чтобы не повредить лицо, но чувствительно.

— Сейчас ты спустишься в общий зал, — прошептала эль–Неренн ей в ухо. — Спустишься сама, Лер, или я приволоку тебя за волосы. Спускайся и жди меня там.

Продолжая прижимать её лицом к столу (Леронн стиснула зубы, чтобы не закричать), обыскала карманы. Отыскала два ключа — один от «поста», другой — от «больницы». Превосходно.

Отпустила и подтолкнула в сторону двери. Леронн выпрямилась.

— Тебе конец, Ньер, — пообещала она. — Тебе и Рики. Беги, пока можешь.

— В общий зал, — повторила эль–Неренн. — Сейчас же.

- - -

— Объявление, — эль–Неренн оглядела собравшихся слуг. — Не все исполняют мои распоряжения так, как полагается. Пока что это сходило с рук. С завтрашнего дня я начну наказывать. В первую очередь это касается тебя, Леронн. Малейшее неповиновение — будешь наказана. За то, что случилось сегодня — десять плетей.

— Давай, попробуй! — крикнула Леронн, отступая на шаг назад. — Ну, кто осмелится? Нет желающих? Добрый совет, Ньер. Верни мне шапочку, пояс и кнут. Тогда я тебя не трону.

— Я сама окажу тебе эту честь, — эль–Неренн сняла кнут с пояса. — Ещё одно слово и…

— Попробуй, — Леронн оскалилась. — Только…

Эль–Неренн попробовала. Хлестнула Леронн с размаху. Та вскрикнула, присела. Эль–Неренн ударила её ещё раз, целясь по плечам и спине. Ещё раз. Леронн упала на бок, прижала ладони к лицу. Тарви, грузчик, шагнул в сторону эль–Неренн, на лице его явно читалось желание вмешаться, защитить Леронн.

— Ни с места, Тарви, — эль–Неренн оскалилась.

Тарви замер, глядя в глаза старшей. Та ещё раз хлестнула Леронн (та скорчилась, съёжилась на полу). Шагнул вперёд. И получил — по лицу. Кровавые полосы украсили щёку. Тарви вскрикнул, отскочил.

— Есть ещё желающие? — эль–Неренн медленно обвела взглядом остальных. Желающих выражать неповиновение не находилось. — Отлично. Тарви, свои десять получишь после ужина.

— Но… — Тарви отступал, прижимая ладонь к щеке.

— Двадцать. Ещё одно слово — тридцать, и завтра будешь искать новую работу.

Тарви кивнул, опустил голову, поклонился.

— Ты уже труп, — Леронн поднялась на ноги. — Слышишь, Ньер? Ты уже труп.

— Ты получила только пять, — эль–Неренн подняла кнут. — Ещё одно слово — и можешь собирать вещи.

— В отсутствие госпожи здесь распоряжается Хейнрит, — Леронн сплюнула в сторону. — Идём. Я хочу увидеть твоё лицо. Свои пятьдесят ударов получишь от меня, Ньер. Здесь, у всех на глазах. На прощание.

— Мнение Хейнрита меня не интересует, — эль–Неренн сняла с шеи медальон, что оставила Веранно. Подняла над головой, показала окружающим.

Леронн побледнела, отступила на шаг.

— Тарви, Мейсте, — позвала эль–Неренн. — Леронн эс Тигген переезжает в крыло прислуги. Комната рядом со мной — достаточно просторная. Помогите ей перенести вещи.

Тарви шагнул вперёд, глядя на старшую со страхом и неприязнью.

— Успеешь перенести её вещи до ужина — освобожу от наказания, — добавила эль–Неренн, сворачивая кнут в кольцо. — Все свободны.

Не прошло и четверти часа (Тарви и Мейсте уже переносили вещи), как старшую вызвал сам Хейнрит.

- - -

— Слушаю, теариан, — эль–Неренн поклонилась. Хейнрит был зол и не скрывал этого. Молча махнул в сторону окна, запер дверь изнутри, развернулся.

— Медальон, — приказал он. — Верни медальон, который ты украла у моей матери, Ньер. И — вон отсюда. Чтобы через полчаса и духу твоего в поместье не было.

Скрипнула дверь в соседнюю комнату его апартаментов, появилась Леронн. Она явно плакала — недавно.

— Вы требуете невозможного, — ответила эль–Неренн. Хейнрит оскалился, сделал шаг вперёд. Эль–Неренн тут же взяла кнут наизготовку. Хейнрит замер.

— Только замахнись, — процедил он сквозь зубы. — Только замахнись, уродина, и завтра будешь висеть.

— Лучше не приближайтесь, — посоветовала эль–Неренн, ощущая себя совершенно спокойной. — Вашей матушке не понравится, как вы обращаетесь со слугами.

— Я вызываю полицию, — Хейнрит явно не решался подставить себя под удар. Взял телефон. — Охрану и полицию.

— Начните с вашей матушки, — эль–Неренн стояла, переводя взгляд с Хейнрита на Леронн и обратно. — Позвоните ей. Она подтвердит, что сама вручила мне знак. Я могу позвонить, если хотите.

Хейнрит замер, глядя в глаза эль–Неренн. Беловолосая тварь чувствовала себя уверенно, слишком уверенно. Почему?

— Я позвоню ей, — эль–Неренн достала телефон. — Не утруждайте себя.

— Нет! — Хейнрит явно испугался. Леронн уселась, прямо на пол, закрыла ладонями голову. — Не звоните, теарин. Я верю.

Эль–Неренн кивнула.

— Будут ли у вас другие распоряжения, теариан?

Хейнрит помотал головой. Он явно не знал, куда девать глаза.

— Леронн, — эль–Неренн повысила голос и Леронн подняла взгляд, отняла ладони от головы. — Возвращайтесь, помогите перенести ваши вещи. Сделаете, как приказано — я отменю наказание.

— Она будет приходить сюда, когда… — начал Хейнрит.

Я распоряжаюсь, чем и как занимается прислуга, — перебила эль–Неренн. — Извините, что перебиваю. Леронн, отныне вы не переступите порога этой комнаты без моего разрешения. Ослушаетесь — знаете, что будет. Идите.

Леронн встала и направилась к двери. Медленно, словно во сне.

Эль–Неренн задержалась у двери, вернула кнут на пояс.

— Доброй ночи, теариан, — пожелала она. Хейнрит не ответил.

- - -

Мегин пришла поздней ночью, когда все дела в поместье были завершены. Эль–Неренн чувствовала себя неловко; там, в общем зале, она явно перестаралась. Правда, Асетт сказала, когда они остались одни, что всё сделано правильно, но…

Горечь. Проклятый вкус появился во рту, как только она угостила кнутом Леронн. Вкус держался до сих пор. Пила воду, пыталась заесть — не помогало.

— Она как сжатая пружина, — сообщила Мегин тихо. — Ньер… я хочу уйти. Отпусти меня. Мне страшно.

— Что такое?

— Она убьёт тебя. Приказала мне помочь ей… обещала завтра же сдать меня полиции, если откажусь. Она сдаст. Она совсем потеряла голову.

Эль–Неренн уселась, устало потёрла лоб.

— Что у тебя с полицией?

— Ты не сможешь уладить, Ньер. Отпусти. Я не забуду, что ты сделала для меня… я отыщу тебя, обещаю.

Эль–Неренн молчала.

— Отпусти, — Мегин явно было страшно. — Я никому не скажу, кто ты… Клянусь!

Эль–Неренн обнаружила, что ей тяжело дышать. Силы неожиданно покинули её, чернота опустилась перед глазами. Седьмой день в постоянном напряжении. Мегин… что–то говорит, но что — не расслышать.

Пелена перед глазами пропала, была — и не стало. Мегин, посеревшая от страха, стоящая на коленях перед старшей.

— Никогда, — прошептала «кошечка». — Никогда, никому…

— Встань, — эль–Неренн протянула руку, Мегин отшатнулась, словно ей протянули ядовитую змею. Затем, взяв себя в руки, приняла руку, поднялась. — Мне достанется, если ты просто исчезнешь.

— Я оставила записку госпоже. Никто не видел, что я вошла к тебе.

— Как ты собираешься выйти из поместья?

— Не спрашивай. Я знаю способы.

— А вещи?

Мегин стало трясти.

— Ничего мне не нужно, Ньер. Пропади всё пропадом.

— Ладно, — эль–Неренн медленно поклонилась «кошечке», та ответила тем же. — Удачи, Мегин.

Та кивнула и словно испарилась — едва слышно скрипнула дверь.

- - -

Почти под самый рассвет в дверь эль–Неренн тихонько постучали. Мегин. Задумчивая, вся мокрая — видимо, попала под дождь.

Эль–Неренн не сразу поняла, кто перед ней — спать хотелось ужасно.

— Я подумала… — Мегин опустила голову. — Далеко я бы не убежала. Я с тобой, Ньер. Тебе потребуется помощь.

* * *

В понедельник появилась Веранно, осталась довольной тем, как идут дела в поместье. Не стала принимать Леронн (хотя та пыталась поговорить с ней); сообщила — открыто — что в среду в поместье у неё будет совещание с крупными промышленниками континента. И что приём состоится в пятницу. Веранно не стала разговаривать со старшей наедине, один лишь раз, встретившись с ней в коридоре, взглянула в глаза и улыбнулась.

Выглядела хозяйка дома значительно лучше.

Мегин появилась тем же вечером.

— Госпожа изменяет завещание, — сообщила она, как о чём–то само собой разумеющемся. — Объявит о нём в пятницу, когда все соберутся здесь, в поместье.

Эль–Неренн ощутила, как по спине пробегает холодок.

Вот оно. Момент истины. Всё, как и всегда, упирается в единственный вопрос — власть. Над имуществом, домом, людьми. Веранно «передумала» сходить в могилу, и изменяет завещание. По которому, как всем (благодаря Тери) известно, поместьем стал бы владеть сын госпожи.

— Хейнрита переводят работать в Терану, в филиал банка, — Мегин понизила голос. — Поместье передаётся кому–то ещё. Кому — она не знает.

— Лер?

«Кошечка» кивнула.

— Она обещала мне деньги, Ньер. Очень много. Если до пятницы я помогу убрать тебя с дороги.

— Ты согласилась, надеюсь?

Мегин кивнула.

— Да, сестра. У меня не было выбора. Не забудь заступиться за меня, когда всё решится.

Эль–Неренн молча кивнула, потёрла виски. Начинала болеть голова. Близится очередное полнолуние — очередной «короткий» цикл, бессвязность в голове и слабость во всём теле. Очень вовремя. Как всегда.

Мегин молча присела перед ней, прижала ладони к щекам эль–Неренн, прижав большие пальцы к основанию шеи. Минуты через три боль стала утихать. Мегин молча отняла руки, когда боль исчезла. Как она это чувствует?

— Ньер, у неё совсем плохо с головой, — добавила «кошечка». — То угрожает, то подкупает. Хейнрит не лучше — напился сегодня в дым, заперся у себя в комнате. Будь осторожнее.

- - -

Мегин отыскала эль–Неренн рано утром. Прибежала в фартуке — прямо от мойки.

— Ньер, что–то с машиной. Вчера была в полном порядке. Я заметила — кто–то открывал кожух, не стала включать.

Эль–Неренн быстро проследовала на кухню (Асетт приветствовала её кивком, но отвлекаться от работы не стала). Мегин права, с машиной кто–то повозился. Наклонилась, принюхалась. Не понять, кто — был в перчатках.

Через минуту появился Кесстер. Он недолго исследовал внутренности машины. Показал найденный там «жёлудь».

— Это было в силовом блоке, теарин. Если бы машину включили — разнесло бы на части. Мегин, вам повезло.

«Кошечка» кивнула, глаза её были широко раскрыты.

— Прошу, — Кесстер спрятал «жёлудь», закрыл кожух машины. — Включайте, всё в порядке.

— Асетт, Инни, Мегин, — эль–Неренн обвела взглядом остальных. — Никому ни слова об этом. Прежде, чем что–нибудь включать, обязательно проверяйте.

— Я проверю весь дом, — пообещал Кесстер, когда покидал, вместе с эль–Неренн, кухню. — Плохо дело, теарин. Это не случайность. Мегин могло убить.

— Вы знаете, сколько в доме потайных ходов? — поинтересовалась старшая. Кесстер кивнул.

— Карта у всех на виду, — он усмехнулся. — Знаю, теарин. Я сегодня же их перекрою и заблокирую. Только госпожа может приказать мне открыть или закрыть их, но…

Эль–Неренн молча показала медальон Веранно.

Кесстер кивнул.

— Я поручу Мейсте заменить повсюду замки. В кладовых, в подвале, везде. Ключи будут только у вас — и у меня, в сейфе. Так положено. И ещё, теарин, — он оглянулся, но поблизости никого не было. — Сын госпожи вызвал меня сегодня утром. Предлагал покинуть поместье до вечера субботы.

— За деньги? — спокойно поинтересовалась эль–Неренн.

— Да, теарин. За очень большие деньги.

- - -

Итак, война была объявлена. Хейнрит уехал на работу, в банк, но его «присутствие» ощущалось. И Леронн. Стала спокойной и один раз даже улыбнулась. Беспрекословно выполняла все поручения. Это настораживало.

Эль–Неренн обходила весь дом, и вскоре добралась до теплицы. Тери работала там, весело помахала рукой.

Что–то не так. Эль–Неренн обошла несколько раз все помещения теплицы. Что–то странное с орхидеями. С фиалками, с другими цветами.

— Тери, — подозвала она «огонька». — Мешки с подкормкой. Куда они делись?

— Кончились, — отозвалась рыжеволосая. — Я как раз хотела напомнить, теарин. Надо купить новую.

— Тери, — эль–Неренн взглянула ей в глаза. — Три дня назад было полтора мешка. С памятью у меня всё в порядке.

— Я же говорю, — Тери указала рукой. — Кончилась. Мы…

Эль–Неренн, не дожидаясь объяснения, взяла лопатку и быстрым шагом проследовала к поникшим орхидеям. Принюхалась. Копнула, осторожно, землю в одном из горшочков. В другом. На лице Тери ясно виднелось замешательство… и вина. Тери никогда не быть заговорщицей.

— Что это? — эль–Неренн указала на один из горшочков. Гранулы подкормки были явно видны. Её добавили столько, что орхидее предстояло «сгореть» уже сегодня.

— Это не… — Тери не закончила фразу. Старшая медленно подходила к ней, держа лопатку, как кинжал. Глядя в глаза. Тери почудился серебристый блеск в глазах беловолосой, и страх накатил на неё. Чёрный, давящий, невыносимый.

— Мне приказали, — прошептала она. — Не надо, теарин… Ньер… Мне приказали.

— Кто приказал? — спокойно поинтересовалась старшая, остановившись в двух шагах. — Тери, кто, кроме меня, может тебе что–то приказать?

Тери склонила голову, прижала ладони к лицу.

— Кто приказал? — повторила эль–Неренн. — Лер? Хейнрит?

Тери уселась прямо на земляной пол и разрыдалась.

— Она сказала, что всё припомнит… когда ты уйдёшь, — Тери едва могла говорить. — Я боюсь её, Ньер. Я её боюсь.

— Если нужно кого–то бояться, — эль–Неренн присела перед ней, заставила поднять голову и посмотреть в лицо, — то лучше бояться меня. Я не знаю, когда она собиралась что–то там припомнить, Тери, а я разозлюсь прямо сейчас. Злой ты меня ещё не видела.

Тери кивнула, глотая слёзы.

— Встань и успокойся, — эль–Неренн проводила Тери в комнатку с инструментами. Отыскала стакан, набрала воды, принесла. Тери выпила залпом. — Ты можешь спасти цветы?

Тери вновь опустила голову.

— Подними голову, — приказала эль–Неренн, довольно резко. — Смотри мне в лицо. Ты можешь спасти цветы?

— Не… не все… Ньер… теарин.

— Их хватит, на среду и пятницу?

Молчание.

— Тери, я теряю терпение. В среду и пятницу всё должно быть, как положено. Включая цветы. Их хватит или нет?

— Да, теарин, — губы Тери ещё дрожали.

— Не заставляй меня спрашивать дважды. Немедленно принимайся за работу. Как закончишь, сообщишь мне лично. Потом — съездишь в город, выберешь подкормку и всё остальное. Я проверю, Тери. Каждый мешок, каждую бутылку, каждый цветок.

— Слушаюсь, теарин, — Тери кивнула, на лице — собранность и почтительность.

— Тери, — эль–Неренн понизила голос, взяла «огонька» за руки. — Ты ведь любишь цветы. Не надо их убивать. Если Лер ещё раз вызовет тебя — отправляй её ко мне. Понятно? Я не хочу увольнять тебя.

— Спасибо, теарин, — прошептала Тери и поклонилась.

Вызов Мейсте застал эль–Неренн, когда она выходила из дверей теплицы.

- - -

— Смотрите, — он запыхался. — Вот, — он подвёл её к одному из шкафов, в кладовой. — Я не стал ничего трогать. Мне нужны была лампочки — за утро перегорело пять штук. Я не стал ничего трогать, теарин.

Эль–Неренн осторожно заглянула. Да, в шкафах кто–то повозился. Стоило только открыть дверцу пошире — и на открывшего свалилась бы груда коробок. Эль–Неренн знала, что в этих коробках. Посуда. Хрусталь, серебро, много чего.

На этот раз она сумела почуять, кто прикасался к коробкам.

— Тарви, — позвала она в «колокольчик». — В кладовую, в северное крыло, немедленно.

Грузчик пришёл не один. С ним были оба скотника, старший и младший. Вопреки болтовне Тери, ничем таким от обоих не пахло. Курятники и свинарники были довольно далеко от дома, и скотники редко появлялись среди остальных слуг — жили в собственном домике, рядом с местом работы.

— Что случилось? — поинтересовался грузчик, не удостоив старшую приветствием.

— Ты прикасался к этим коробкам, — указала эль–Неренн. — Кто приказал тебе рыться в шкафах?

— Ничего я не рылся, — отозвался Тарви. — Поставил, как всегда.

— Тарви, со зрением и чутьём у меня всё в порядке. Кто приказал тебе так всё составить? Если бы Мейсте открыл дверь, разбил бы весь хрусталь. Кто приказал?

Тарви мрачно молчал. Старший скотник выглядел растерянным, младший, Эрвион, смотрел на старшую искоса.

— Хорошо, — эль–Неренн отряхнула руки. — Иди, собирай вещи. Покинешь поместье после обеда. Ты уволен.

— Ещё чего, — проворчал Тарви, оглянулся. Эрвион шагнул к нему. — Не вы меня нанимали.

— Уволить могу и я, — эль–Неренн прикоснулась к кнуту, — вы видели медальон. Эрвион, Юаррен, возвращайтесь к себе, к вам я зайду позже.

— Да, кнут, — Тарви сплюнул на пол. — Только с кнутом и можете. Никуда не пойду. Уходите сами, если хотите.

Эль–Неренн ощутила, как, на краткое мгновение, дикая ярость охватила её… и прошла. Во рту вновь возник привкус настоя — горький, неприятный.

Мейсте и трое остальных с удивлением смотрели, как старшая вынимает из кармана бутылочку, что–то отпивает из неё, прячет обратно.

— Кнут мне не потребуется, — эль–Неренн сняла кнут, вручила его Мейсте. — Подержи, Мейсте. — Сняла с себя шапочку и спрятала в карман. — Говорю в последний раз, Тарви. Собирай вещи.

Шагнула в сторону побледневшего Тарви, протянула руку, чтобы схватить того за руку и…

Эрвион прыгнул на неё. Поймал за руки, сбил с ног. И Эль–Неренн провалилась в черноту. Тело перестало слушаться. Чёрный туман повис перед глазами, время потекло медленно. Вокруг неё что–то говорили.

— …не такая и храбрая…

— …иди, позови её…

— …я ей ещё вчерашнее не припомнил…

— …сними с шеи…

Кто–то наклонился над ней, заглянул в глаза. И — чёрная пелена упала окончательно, скрыла всё под собой.

- - -

Мейсте со страхом смотрел, как скручивают переставшую сопротивляться эль–Неренн. Признаться по совести, он испугался. Не за себя — за неё. Он попытался вмешаться, но Тарви молча двинул ему кулаком в грудь и Мейсте свалился у стены, хватая ртом воздух, стараясь не закричать от боли.

И тут эль–Неренн вскочила на ноги.

Эрвион отлетел в сторону — не ожидал такой силы и скорости. Тарви продолжал удерживать эль–Неренн за руки, завёрнутые за спину… эль–Неренн нанесла три быстрых удара — ногой по щиколотке, затылком по лицу и, когда Тарви отшатнулся и ослабил хватку — локтем в живот.

Освободилась.

Дальше Мейсте помнил смутно. Эль–Неренн стала вихрем, смерчем, торнадо.

- - -

Она полностью пришла в себя и увидела, что замахивается, чтобы ударить Тарви в лицо. Сумела отклонить руку, отвести удар — иначе выбила бы тому оба глаза.

Эль–Неренн отступила на шаг, ощущая, что ей невыносимо жарко, что вся она взмокла.

Эрвион лежал на боку, без сознания. У него, похоже, было выбито несколько зубов, разбиты губы и нос. Тарви, с разбитым лицом, стоял на коленях, в глазах его читался ужас; грузчик пытался крикнуть и не мог.

Эль–Неренн молча вытерла руки — все в крови и слюне — о платье. Чудо, что не разбила костяшки пальцев. Повернулась к Мейсте (тот смотрел широко раскрытыми глазами), помогла подняться на ноги.

— Спасибо, — взяла у него кнут, вернула его на место. Взглянула на старшего скотника, Юаррена — тот смотрел на неё так, словно не верил, что всё происходит наяву. Миг назад старшая расправлялась с обидчиками, и вдруг — прекратила, говорит спокойно и дружелюбно.

— Юаррен, позовите, пожалуйста, охранника. Лучше — двух. И найдите Сейгвера.

Скотник кивнул и убежал прочь.

Теарин, — прохрипел Тарви, не поднимая головы. — Простите… простите…

— Ты поднял руку на меня, — эль–Неренн спокойно разглядывала его. — Я представляю хозяйку дома. Ты знаешь, что я теперь могу сделать с тобой, Тарви. С вами обоими.

Появились охранники и скотник. Он, похоже, успел всё объяснить им по дороге

— Прикажете вызвать полицию, теарин? — спросил один из охранников.

— Думаю, у меня есть право наказать их без всякой полиции, — отозвалась эль–Неренн. Охранники переглянулись, один из них кивнул.

— Да, теарин, но чтобы всё было по правилам, должны быть два свидетеля. Мы не в счёт.

— Я согласен быть свидетелем, — отозвался Мейсте.

— Я тоже, — отозвался Юаррен. — Эрвион — хороший человек, теарин. Не знаю, что на него нашло. Поверьте, он никогда таким не был.

— Пощадите, теарин, — Тарви не поднимал голову. — Мне угрожали. Сказали, что убьют, если я не послушаюсь.

— Я оштрафую вас, обоих. На годовое жалованье. В течение полугода — никаких увольнений. Одно лишь резкое слово, один лишь случай непослушания — и будете висеть. Я имею на это право? — повернулась к охранникам. Те кивнули.

Тарви кивнул. Эрвион постепенно приходил в себя. Один из охранников поставил его на колени, встал за спиной. Вскоре появился Сейгвер — как всегда, недовольный и надутый. Увидев, что происходит в залитой кровью кладовке, он широко раскрыл глаза.

— Рада вас видеть, теариан, — приветствовала его старшая. — Тарви и Эрвиону требуется помощь. Кто приказал напасть на меня? — повернулась она к Тарви. — Леронн эс Тигген?

Нет ответа.

— Можешь не говорить вслух. Мне не нужна твоя смерть. Дай мне понять — она?

Тарви кивнул.

— Это ты положил «жёлудь» в машину?

— Я, — голос Тарви звучал безжизненно. — Я скажу… я всё скажу, теарин. Есть ещё места.

— Скажешь, — кивнула эль–Неренн. — Сейчас — оба в «больницу». Потом — в душ и возвращайтесь к работе. Теариан, — повернулась она к врачу, который уже осматривал Эрвиона. — Они смогут работать?

— У Эрвиона перелом двух рёбер, выбито три зуба, — отозвался врач. — У Тарви недостаёт двух зубов, но других повреждений нет.

— Хорошо. Я оплачу лечение Эрвиона, теариан. Сама. Постарайтесь поставить его на ноги побыстрее.

Врач кивнул, не выражая удивления. Зато у Тарви отвисла челюсть. Охранники также были удивлены.

— Тарви, — эль–Неренн подошла ближе. — Я вызову Кесстера, всё расскажешь ему. И не забудь убраться здесь, навести в шкафах порядок. Всё, что разобьёшь, будешь оплачивать из своего жалованья.

- - -

— Здорово вы их, — Мейсте помог старшей дойти до входа на женскую половину — ноги эль–Неренн плохо слушались хозяйки. Парень смотрел на неё с восхищением. — Я не думал, что вы такая храбрая.

— О чём ты?

— Вы спрятали шапочку в карман. Я видел, как они испугались.

— Ну, спрятала… и что?

Мейсте удивился.

— Вы не знаете, что это означает?

Теперь удивилась эль–Неренн. Отрицательно покачала головой.

— Это означает, что вы готовы драться насмерть, — пояснил Мейсте тихо. — Вы не знали? Теарин… скажите… вы собирались драться насмерть?

Эль–Неренн подумала, кивнула и получила в ответ ещё одну восхищённую улыбку.

- - -

— Что с животными? — поинтересовалась эль–Неренн. Юаррен кормил свиней.

— Всё в порядке, теарин, — он улыбнулся. — Не беспокойтесь, я справлюсь один. Я уже проверил корм, воду. Ничего не случилось.

— Происходит что–то странное, — эль–Неренн потёрла лоб. — Юаррен, если вдруг будет звонок от Хейнрита или…

— Уже был. Утром. Очень странный звонок. Я подумал, что это шутка.

— Зарезать всех свиней и кур?

— Нет, теарин. Он хотел, чтобы я уволился.

— Предлагал много денег, — предположила эль–Неренн сквозь зубы.

Юаррен кивнул.

— Я с вами, теарин. Я видел, как вы обошлись с Леронн, с Эрвионом. Если бы на вашем месте была теарин Леронн, Эрвиона уже ели бы свиньи.

- - -

К вечеру эль–Неренн валилась с ног. «Диверсий» больше не происходило, но случившегося было достаточно, чтобы впасть в уныние. Вернулся Хейнрит — и начались бесконечные вызовы. Эль–Неренн вызывали то сестра Веранно, то её сын, то сам Хейнрит.

— У меня затруднения, теариан, — сообщила эль–Неренн, на вид спокойная и почтительная, в шестой раз принося сыну госпожи вино. — Можно спросить вашего совета?

Тот иронически усмехнулся, кивнул.

— Я должна сообщить госпоже о том, что творилось сегодня днём. Не могу подобрать удачного названия. Как насчёт «диверсии»?

— Если не в состоянии справиться с работой, так и скажите.

— Зачем вы пытаетесь расстроить встречу в среду?

Хейнрит выпрямился. Оказалось, что он выше ростом эль–Неренн, когда не сутулится.

— Докажите, — предложил он, продолжая улыбаться. — Попробуйте доказать.

— Докажу, — эль–Неренн улыбнулась в ответ. — Не всё, но докажу.

Он первым отвёл взгляд.

— Я не знаю, что вы затеяли, теариан, но со мной лучше было договориться.

— Мы можем ещё договориться, — Хейнрит понизил голос. — Уезжайте. Я вам заплачу столько, что вам и не снилось. Прямо сейчас, никакого обмана.

— Сожалею, теариан. Я не уеду. Очень не люблю, когда меня подставляют. И, знаете, мне часто снится много денег. Очень много. У вас столько нет.

Хейнрит некоторое время смотрел ей в лицо.

— Благоразумнее быть на стороне победителей, — отозвался он. — Я думал, вы будете умнее.

— Если захотите ещё вина, — эль–Неренн остановилась на пороге, — я пришлю вам ящик. Все вызовы фиксируются, теариан — вы знаете об этом? Не думаю, что госпоже понравится, что вы отвлекаете меня каждые пять минут.

- - -

С племянником Веранно разговор получился короче. Мальчишка вызвал её, как только эль–Неренн покинула апартаменты Хейнрита.

— Разбилось, — он махнул рукой в сторону ковра, на котором лежала разбитая ваза. Огромная лужа варенья растекалась по ковру. — Убирай.

Эль–Неренн медленно двинулась навстречу мальчишке, который смотрел ей в глаза, нагло усмехаясь. Горечь во рту.

— Ты хочешь, чтобы я разозлилась? — поинтересовалась она, останавливаясь в двух шагах, глядя в лицо мальчишки. — Не думаю, что тебе понравится.

Выражение самодовольства покинуло лицо маленького мучителя. Разом. Тут же пришёл страх, мгновение спустя — ужас. Он попытался отскочить от старшей, споткнулся и с размаху уселся в лужу варенья. Принялся отползать, глядя на старшую, пытаясь выговорить хоть слово.

— Уберёшь сам, — эль–Неренн смотрела на него с презрением. — А потом — либо расскажешь своей матери, что натворил, либо это сделаю я.

* * *

На следующий день эль–Неренн тщательно обошла весь дом. Всё было исправно. Мейсте успел сменить замки. Подготовка к встрече шла полным ходом, эль–Неренн проверяла всё по несколько раз — всё, как положено. Никаких неожиданностей. Никаких «диверсий».

Леронн по–прежнему выполняла приказания беспрекословно. В общем зале не появлялась, ни с кем не говорила — только отвечала на вопросы.

Беда нагрянула неожиданно. В два часа пополудни эль–Неренн вызвал младший повар.

— У нас неприятности, — указал он на ящики, в которых сегодня утром доставили продукты — готовить угощение для гостей. — Нет, не открывайте этот ящик, теарин. Там устрицы. Успели пропасть. Мы уже один раз открыли, потом полчаса проветривали кухню.

— Салат, дичь, водоросли, — старший повар выглядел обеспокоенным. — Всё испорчено, теарин. Всё доставлено к нам уже испорченным.

Эль–Неренн медленно досчитала до десяти, прежде, чем ответить.

— Кто доставляет нам продукты?

Старший повар назвал.

— С ними никогда такого не было, теарин. Нужно что–то делать. Осталось меньше шести часов.

Эль–Неренн думала.

— Мы можем найти замену?

— В Норвене — нет, теарин.

— Скажите, где.

— Можно заказать в столице, теарин. Но мы не успеем договориться об оплате. Очень мало времени.

— Я заплачу, — эль–Неренн тряхнула головой. — Связывайтесь с ними, срочно.

Теарин, — старший повар коротко поклонился. — С доставкой это обойдётся в три тысячи руэн. Возможно, больше.

— Я заплачу, — повторила эль–Неренн. — Звоните им. Я схожу за банковской картой. Вы уверены, что успеем спасти положение?

— Не сомневайтесь, — подтвердил старший повар. — Времени мало, но мы справимся.

- - -

Эль–Неренн велела погрузить ящики в грузовичок, он же автобус, и направилась в город. Начала с того, кто отправил протухшие устрицы. Владелец магазина вышел лично. Со странным выражением на лице смотрел на ящик, который эль–Неренн вернула.

— Не советую открывать, — эль–Неренн была взбешена, но старалась держать себя в руках. — Успели протухнуть. Я проверила бумаги, теариан. Узнала, как доставили устриц. Они были уже пропавшими. Я требую объяснений.

— Сожалею, — владелец магазина коротко поклонился. — Но, судя по нашим документам, мы не можем нести ответственность. Мы можем заменить товар — за дополнительную плату. Сожалеем, если доставили вам неприятности.

— Доставили, — эль–Неренн. — Я докажу, что устрицы были уже пропавшими. Извинениями вы не обойдётесь.

Теарин, — владелец говорил снисходительно. — Сколько времени вы работаете в доме? Вторую неделю? Уверяю вас: вы напрасно тратите время. Вы не сможете ничего доказать. Я знаю, как именно было дело.

К его удивлению, беловолосая отвернулась, отошла к витрине. Что–то достала из кармана — бутылочку? — отхлебнула, закрыла. Вернула в карман и вернулась сама к прилавку.

— Мы перестаём покупать у вас продукты, — сообщила она. Пахло от неё чем–то травяным, горьким. — Я сейчас же поставлю госпожу в известность. Обещаю, что об этом узнают все.

— Вы совершаете большую ошибку, — владелец магазина не моргнул и глазом. — Не думаю, что…

Он замолк. Не отводя взгляда от глаз эль–Неренн. Неожиданно он затрясся, закрыл лицо ладонями. Эль–Неренн молча развернулась и вышла из магазина.

Владелец магазина догнал её у самой машины.

— Прошу вас, — голос его был умоляющим. — Вернитесь, теарин. Пожалуйста.

Эль–Неренн смотрела на него молча. Владелец медленно опустился на колени, утратив всякую спесь и снисходительность. Не обращая внимания на удивлённые взгляды прохожих.

— Прошу, теаренти. Мы возместим все убытки. Такого больше не повторится.

Эль–Неренн молча протянула ему руку и помогла подняться.

…К моменту её появления у другого торговца слухи уже успели распространиться. Отныне дом Эверан будет немало экономить на продуктах.

- - -

Совещание прошло успешно. Никто из слуг не присутствовал — таковы были условия — и эль–Неренн, как часовой, стояла снаружи дверей кабинета Веранно. А затем — вместе со старшим поваром — обслуживала гостей за столом.

Веранно почти не обращала на старшую внимания. Но встала рядом, когда гости, один за одним, подходили, как требовал обычай, благодарили старшую и поваров. И видно было, что она довольна.

— Вы прекрасно справляетесь, — заметила Веранно, когда осталась, вместе с эль–Неренн, одна у главных ворот в поместье. — Осталось всего два дня, эль–Неренн. Обещаю, что всё решится.

— У меня много новостей, госпожа. Боюсь, приятных среди них нет.

— Если вы о моём сыне и Леронн, то я знаю, теарин. Знаю, на что они способны. Будьте осторожны.

* * *

Четверг прошёл почти без происшествий. Эль–Неренн теперь тщательно всё проверяла — вместе с Мейсте и его дедом. Силой ли, уговорами или чем–то ещё, удалось заставить прислугу слушаться. Эль–Неренн, повинуясь неожиданно пришедшей мысли, оставила кнут у себя в комнате. Асетт посмотрела на старшую с явным одобрением. Мегин и Кесстер — тоже.

Единственная заминка вышла, когда Мегин отправили в город за столовыми приборами. Госпожа сочла, что необходимо приобрести новые. «Кошечка» отсутствовала три часа и вернулась — со всем, что было приказано купить. Была чем–то подавлена, избегала встречаться взглядом с эль–Неренн.

— Что такое, Мегин? — спросила та, когда выдался случай остаться наедине.

— Неприятная встреча, — отозвалась Мегин. — Я устала, Ньер. Не обращай внимания. Слишком много всего сразу.

Четверг тянулся и тянулся, бесконечно. Но пятница всё–таки наступила.

* * *

Приём должен пройти без сучка, без задоринки. Эль–Неренн в сотый раз проверяла списки того, что должно быть готово. Садовники — в парке, делают последние приготовления. С ними не было никаких затруднений. Подготовить большую гостиную, комнаты для гостей — если кто–то захочет остаться, привезти продукты (на сей раз привезли в срок, безукоризненного качества). Цветы, музыка, коллекция картин госпожи… Хозяева — все — уехали. В столицу. Включая Хейнрита, что немало обрадовало всех слуг.

— Присядьте, — посоветовала Асетт, когда старшая, осунувшаяся и с глазами краснее обычного появилась на кухне. — Посидите хотя бы полчаса. Всё уже готово.

— Вот, — Мегин появилась из большой кухни. — Нужно съездить вот за этим. Я съезжу, если хочешь.

— Нет, я сама, — эль–Неренн взяла бумажку. — Пряности… десерт… Тут точно написано — кафе? Именно кафе?

— Я писала под диктовку, — пожала плечами «кошечка». — Ты выглядишь уставшей, правда. Давай, я съезжу.

— Нет, — эль–Неренн поднялась. — Вызовите Веньеса.

- - -

— Вы выглядите уставшей, — Веньес приветствовал её, открыл дверцу. — Это быстро, теарин.Через час вернёмся.

И всё–таки эль–Неренн задремала. Веньес осторожно потряс её за плечо — приехали. Ну приехали и приехали. Вялость не проходила, развеяться не получалось.

Три магазина, пять больших коробок. Одна — явно с мороженым, из–под крышки выбивается пар — сухой лёд. Только в кафе зайти. Взять коробочку со специями.

- - -

— Это? — хозяин кафе удивился. — Ах, да. Пожалуйста, подождите в зале. Если хотите, я принесу вам кофе.

— Хорошо, — согласилась эль–Неренн. Не помешает, так и тянет в сон. Весь день.

Прошло минуты три, ей принесли кофе. Эль–Неренн отпила глоток. Великолепный.

— Давно не виделись, Привидение.

Эль–Неренн резко встала, обернулась. Скорпион.

- - -

— Что нужно? — поинтересовалась эль–Неренн. Оценила маршрут бегства. Где машина?! Куда делся Веньес? Не заметила, как машина отъехала.

— Не трогай телефон, — предупредил черноволосый. — Всё, Привидение. Сейчас мы с тобой прокатимся. Можешь допить кофе, торопиться некуда. Кофе тебе долго не предложат, — он рассмеялся, низким неприятным голосом.

— Я буду сопротивляться, — предупредила эль–Неренн. — Сказать, что стало с теми, кто пытался меня похитить?

— А мне всё равно, — в руке Скорпиона появился пистолет. — Я попытался предложить тебя Маме… и знаешь, что? Она меня выгнала. Пнула под зад. Приказала тебя не трогать. Не знаешь, почему?

— Не имею понятия, — эль–Неренн осмотрелась боковым зрением. Никого. Скорпион направил пистолет в пол, но выстрелить успеет, это понятно.

— Вот и выясним. Всё, пошли.

Эль–Неренн почувствовала дурноту, потемнело в глазах. Дурнота прошла быстро.

Взяла правой рукой чашку.

Скорпион смотрел, как эль–Неренн медленно вынимает из левого кармана платья фляжку, открывает, отпивает из неё… как скривилась. Должно быть, невкусно.

— Для храбрости? — осведомился он, усмехаясь.

Эль–Неренн кивнула. Затем она толкнула стул — под ноги Скорпиону, выплеснула чашку тому в лицо и с силой ударила по руке. Звон стекла, посуды — пистолет отлетел на кухню.

Эль–Неренн молнией метнулась в сторону кухни. Люди шарахались в стороны, уступали дорогу. Когда Скорпион, с шоковой дубинкой в руке, бросился было в сторону кухни, эль–Неренн возникла за стойкой. В руке её был тяжёлый хлебный нож.

— Шустрая, — просипел Скорпион. Достал из кармана телефон, нажал на кнопку. — Далеко не убежишь.

Эль–Неренн оскалилась. Рядом с ней к стене прижимался хозяин кафе, и было видно, что он перепуган насмерть.

— Ещё шаг, — она подняла нож над головой, глядя Скорпиону в глаза, — и останешься без рук.

Тот усмехнулся, сделал шаг вперёд… и едва уклонился. Выронил дубинку, прижал к губам окровавленный палец.

— Беги, — сплюнул он под ноги. — Давай, беги.

Эль–Неренн повернула голову. Хозяин заведения отвёл взгляд. Он вызвал Скорпиона, поняла эль–Неренн. Он.

— Мы ещё поговорим, — пообещала она и побежала. Со всех ног.

- - -

Она выбежала на улицу и увидела, что автомобиль Веньеса поворачивает за угол, дальше по проспекту. Бежать за ним — только через всю площадь, мимо фонтана. И эль–Неренн побежала. Догоню, думала она, и убью. Если струсил — убью.

Она отбежала едва ли на десяток шагов, как из–за угла улицы, на котором располагалось кафе, с рёвом вывернула машина. Выбежавший из кафе Скорпион указал рукой в сторону эль–Неренн и что–то крикнул. Девушка остановилась, подняла над головой нож, взглянула в сторону шофёра. Зайчик, отражённый клинком ножа, на миг ослепил шофёра. В окнах разгонявшейся машины уже появлялись лица и руки — с оружием.

- - -

— За ней! — крикнул Скорпион, указывая на цель. Побежал по тротуару, чтобы запрыгнуть в машину на бегу. Споткнулся, упал, вытянув перед собой руки. Машина вильнула — и последнее, что запомнил Скорпион, было лицо шофёра. Застывшее, бледное, страшное.

Машина пронеслась рядом с его головой.

Он ещё успел подняться на колени и увидеть, что стало с его руками. Успел издать крик. Один–единственный.

- - -

Огонь открыли с нескольких направлений одновременно — на противоположной стороне улицы появилась другая машина, направляющаяся к фонтану. Эль–Неренн, не отпуская ножа, нырнула в бассейн, не раздумывая.

Грохот. Близкий взрыв, больно ударяет по всему телу. Она едва сумела вынырнуть, обернуться. Одна из машин горела. Другая — лежала на боку, рядом с горящей.

Ещё звуки несущихся машин. Далёкие выстрелы. Эль–Неренн выскочила из фонтана и опрометью бросилась туда, куда повернула машина Веньеса. Перед глазами всё двоилось, было страшно жарко — «купание» не спасало.

- - -

Он остановил машину в трёх кварталах от площади. Эль–Неренн медленно приближалась, стараясь сдерживать ярость. Веньес стоял рядом с машиной, лицо его было бледным, губы подрагивали.

— Почему уехали? — крикнула эль–Неренн. — Почему бросили меня?

Веньес смотрел не на её лицо, а на одежду. Вся в крови. В крови был и нож — но эль–Неренн не производила впечатления раненой. Эль–Неренн увидела, на что он смотрит, оглядела себя. Видно было, что она удивлена.

— Меня заставили, теарин, — Веньес шагнул навстречу. — Угрожали пристрелить. Я не стал далеко уезжать. Рад, что вас не убили.

— Уезжаем, — эль–Неренн открыла дверцу переднего сидения, уселась. — Быстро.

Веньес повиновался. Старшая была настолько зла, что спорить не хотелось. Нож лежал на её коленях. В салоне повис запах крови — неприятный, сильный.

- - -

Эль–Неренн очнулась. Отчего–то — на заднем сидении. Ножа под рукой не было.

— Что такое? — спросила она. Уселась. Мимо проносились пейзажи, до поместья ещё далеко. — Остановите машину. Остановите! — крикнула она изо всех сил. — Немедленно!

Веньес повиновался.

— Вы уснули, теарин, — признался он. — Я думал, там вам будет удобнее, — он избегал смотреть в глаза.

— Выходите, — приказала старшая. Шофёр повиновался.

— Нож, — она протянула руку. Веньес молча наклонился, запустил руку под сидение, достал нож. Вручил его эль–Неренн, поклонившись.

— Почему мы едем другой дорогой? — резко спросила эль–Неренн. — Почему так быстро? Отвечайте!

Веньес молчал.

— Я жду, — голос старшей оказался холоднее льда.

— Мне приказали, — Веньес снял кепку, бросил в салон. — Простите, теарин. Она сказала, чтобы я отвёз вас к лесу, вон туда. Если вы сбежите. От тех… кто должен вас поймать.

— Она — Леронн?

— Нет, — Веньес склонил голову. — Мегин.

— Что?! — эль–Неренн не сразу пришла в себя. Шагнула навстречу, приставила остриё ножа к горлу Веньеса. Тот закрыл глаза. — Вы врёте!

— Нет, — Веньес не открывал глаз. — Клянусь. Именно Мегин.

Эль–Неренн смотрела ему в лицо. Отпустила. Покачнулась, уселась прямо на землю, прижалась спиной к горячей дверце.

— Как она могла? — спросила она, не ожидая ответа. — Как смогла?

— Я могу отвезти вас другой дорогой, — указал Веньес. — В объезд. Они не заметят, обещаю.

Эль–Неренн долго сидела, шевеля губами, не обращая ни на что внимания. Затем подняла голову, с трудом встала на ноги.

— Хорошо, Веньес. По дороге расскажите всё. Все подробности.

Ноги плохо слушались — покачнулась, что–то в кармане стукнулось о дверцу. Эль–Неренн запустила руку в карман и обнаружила… бутылочку — фляжку. Там ещё оставалось немного настоя. Девушка молча запустила фляжкой в пространство и уселась рядом с шофёром.

— Медленно, — приказала она. — Остановите подальше от дома. Не хочу, чтобы нас заметили. Давайте, рассказывайте.

- - -

— Комиссар? — голос Хольте в трубке. — Срочно переключитесь на одиннадцатый канал. Да, там экстренный выпуск. Гангстерская война в Норвене.

— Если вы звоните мне, — Тигарр говорил медленно, — значит…

— Точно. Эль–Неренн была там. Я увидела её — попала в кадр на несколько секунд. Там ещё стреляют.

— Пытались дозвониться в поместье?

— Там говорят, что эль–Неренн покинула поместье, где находится — неизвестно.

— Проклятие, — комиссар вскочил на ноги. — Я выезжаю. Поднимайте на ноги наших людей. Через три часа я буду в Норвене.

— Я звоню из участка. Эль–Неренн сумела скрыться. Говорят, убила двух бандитов. Хлебным ножом.

— Великое Море, — прошептал комиссар. — Ладно. Я позвоню, когда буду в пути. Тогда и сообщите подробности.

- - -

Эль–Неренн вошла бесшумно через южные ворота, открыла их своим ключом. Охрана бросилась к старшей — та жестом приказала следовать за ней. Вошла в дом, вытерла пот со лба. В руке её по–прежнему был окровавленный нож.

— Найдите Мегин, — приказала она одному из охранников. — Вы, — кивнула другому, — следуйте за мной.

Леронн была «на посту». Уже приняла командование. Она так растерялась, когда в комнату ворвалась перепачканная в крови эль–Неренн, что замерла, не в силах двигаться и говорить. Эль–Неренн смотрела на прежнюю старшую, медленно приподнимая губу. Затем молча прыгнула и, вероятно, убила бы, если бы охранник не поймал её.

— Прошу, теарин, не нужно, — он мягко, но сильно отвёл её руку в сторону. Эль–Неренн молча разжала пальцы. Охранник взял нож рукой в перчатке, передал другому — в коридоре, снаружи двери, появилось ещё двое.

— Запереть её в комнате, — велела эль–Неренн. Леронн просто смотрела в её лицо, не выражая никаких эмоций. — Будет сопротивляться — связать. Будет шуметь — заткнуть рот и отнести в подвал. Где Мегин? — спросила она, когда Леронн увели.

— Мегин нет в поместье, теарин. Я проверил.

— Проверить каждую комнату, подвал, чердак. Посмотреть в парке. Если появится — связать, сообщить мне.

Охранник кивнул.

— Я буду на связи, — эль–Неренн закрыла дверь и направилась в крыло прислуги. Надо принять душ.

- - -

— Всё в порядке, — голос Риккен из «колокольчика». — Мы уже знаем о Мегин. Она сбежала, никто не заметил — когда. Всё будет готово, Ньер. Посиди, успокойся.

Это мысль. Волосы ещё мокрые, как высохнут — можно будет возвращаться и следить за приготовлениями. Связаться с госпожой? Уже пыталась — нет связи. Она на важном приёме, в Президентском дворце. Туда не входят с включёнными телефонами.

Мегин, Мегин… Эль–Неренн чувствовала себя невыразимо мерзко. Что случилось? Почему так?

Страшно хотелось пить. Вода в графине оказалась прохладной — недавно сменили. Отлично. Эль–Неренн налила себе, отпила. Этот ужасный вкус во рту, вкус настоя. Как в карман попала фляжка? Ничего не понимаю.

Она вытянулась на кровати. Рики позовёт. Хоть на кого–то можно положиться. Полежать, совсем чуть–чуть. «Колокольчик» — рядом, на полную громкость. Вот так. Полежать… немного полежать…

Совсем немного.

14. Бунт

Тихое, методичное постукивание.

Дремота долго не отпускала. Эль–Неренн не сразу осознала, что лежит на кровати у себя в комнате, лежит одетая. Одежда не успела измяться, но — почему она здесь?

Головокружение. Слабое, но неприятное. Медный привкус во рту. Что это? Который час? Почему здесь, почему одетая?!

Стук в дверь.

— Кто… там? — прохрипела эль–Неренн, с трудом поднимаясь. Глянула на часы и похолодела. Без семи минут пять. В шесть сорок начнут прибывать гости. Почему никто не разбудил её, ведь «колокольчик» работает! Прикоснулась к нему — работает, отзывается теплом на прикосновение.

— Ньер, — громкий шёпот. Испуганный. Тимо, осознала эль–Неренн. Пять шагов до двери удалось пройти не сразу. Три шага — и ноги подкосились. Не ухватись эль–Неренн за кресло — упала бы, с размаху, лицом на пол.

Дверь была заперта. Эль–Неренн не сразу сумела извлечь ключи, отыскать нужный, вставить в замочную скважину. Руки тряслись. Медный привкус во рту усиливался, а глаза видели всё нечётко, окружающий мир казался текучим, зыбким.

— Ньер! — девочка пулей ворвалась в комнату. Взглянула в глаза старшей, и — испугалась. Едва не закричала. — Ньер… простите, теарин… что с вами?

— Не знаю, Тимо, — эль–Неренн опустилась в кресло. Слабость в мышцах. Посидеть, выпить воды, чуть–чуть посидеть. Совсем немного. — Во… ды, — она закашлялась, не сумев произнести слово с первой попытки. — Пожалуйста.

Тимо метнулась к столу. Взяла в руки стакан, в котором ещё оставалась вода. Принюхалась. Губы её задрожали.

— Ньер, ты… вы пили это?

— Да, — эль–Неренн вовсе не была уверена, что пила. Пила, наверное — иначе откуда в стакане воды на самом донышке?

— Туда что–то подсыпали! — уверенно заявила девочка. Схватила чистый стакан, выскользнула в коридор. Звуки её ног раздавались оглушительно. Только сейчас эль–Неренн осознала, что дом словно вымер.

Тимо вернулась через минуту. Со стаканом воды и полотенцем. Стакан вручила эль–Неренн, помогла ей выпить (комок тут же встал в горле эль–Неренн, она с трудом подавила тошноту). Полотенце оказалось мокрым. Девочка осторожно, двумя руками сняла с эль–Неренн шапочку старшей — с красным шариком — и вытерла полотенцем её лицо.

Сразу стало лучше.

— Идёмте, — Тимо всё ещё была испугана. — Она что–то задумала. Я знаю. Идёмте, пожалуйста!

Эль–Неренн встала (ноги слушались значительно лучше), надела шапочку. Та оказалась мокрой — хоть выжимай. Обоняние действовало плохо. Судя по ощущениям, взмокла не только голова. Представляю, как от меня сейчас несёт, подумала эль–Неренн. Голова прояснялась, прояснялась стремительно. Но перед глазами всё ещё висел туман. И эхо. Каждый звук повторялся. Тимо права. В воде что–то было.

Она не сразу поняла, что кнута при ней нет. И не было на столе, на полке, на стене. Куда делся?

И книги. Похоже, на полках их не было. Ни своих, ни тех, что Веранно разрешила взять из её библиотеки — привилегия старшей. Но возвращаться и проверять не хотелось.

По пути эль–Неренн проверила карманы, потрогала шею. Не было ни телефона Веранно, ни её медальона. Нигде.

* * *

— Куда мы идём? — Тимо уверенно вела её за собой — к выходу из женской половины. На входе — никого. Тери должна быть у входа. Кто отпустил её? Почему не нашли замену? Почему так тихо?

— Где все? — спросила эль–Неренн, — Что происходит?

— Не знаю, — буркнула Тимо, остановившись перед запертой дверью. Запасная лестница. Почему сюда, почему не по главной? — Тише. Они ещё там.

— Кто, Тимо?

— Мейсте. И врач.

Очень интересно, подумала эль–Неренн, осторожно выбирая нужный ключ. Мейсте — «мальчик на побегушках». Подай–принеси–положи–пошёл вон. И Сейгвер, врач, — который вообще никогда не замечает прислугу. Без необходимости. Что происходит?

— Я подслушала, — шепнула Тимо, помогая тихо затворить и запереть дверь. — Через полчаса они придут за то… за вами.

— Тимо, давай на «ты».

— Ладно. Вот, сюда, — Тимо подвела её к чёрному ходу и поскреблась в одну из массивных дверей.

Открыли почти сразу.

— Великое море! — это была кухарка, Асетт. — Вы живы, теарин. Тимо, ты умница. Ну–ка, помоги! — вдвоём они закрыли дверь и заложили массивным брусом.

— Что случилось? — язык уже повиновался беспрекословно. — Почему меня никто не вызвал?

— Бунт, теарин, — кухарка поправила колпак и присела перед эль–Неренн, внимательно глядя той в глаза. — Я думала, вас уже нет. Инни, аптечку сюда, быстро!

Их оказалось четверо на кухне. Кухарка, её помощница Инни. Теперь ещё — эль–Неренн и Тимо. Девочка неожиданно села на пол у двери, прижала ладони к глазам и тихонько заплакала.

— Ти… — эль–Неренн не договорила. Асетт сжала её ладонь.

— Пусть, теарин. Ей нужно. Малышка натерпелась страху. Её заперли в подвале. Мы с Инни закрылись здесь, думали — взломают дверь. Но они не стали. Вот, — кухарка взяла ампулу, которую протягивала Инни, осторожно отломила кончик. — Вдохните. Знаю, это противно. Вдохните, резко. Ну же!

Эль–Неренн повиновалась. Её словно стукнули дубиной по голове — перед глазами вспыхнуло, острая игла пронзила голову насквозь. Тошнота вновь скрутила… и отпустила.

— Сейчас станет лучше. Инни, помоги Тимо.

Помощница кивнула. Видно было, что девица перепугана, но держится неплохо.

— Думаю, они в общем зале, теарин, — кухарка вернулась к плите, склонилась над кастрюлями, что–то куда–то добавила, что–то помешала. Обоняние принялось возвращаться — наплывами. Эль–Неренн осознала, что на кухне пахнет очень вкусно — ну да, ведь должен состояться приём. Судя по тому, что стоит на столах, многое уже готово.

— Боюсь, мы вам не поможем, теарин, — кухарка пододвинула стул, села перед замершей неподвижно старшей. — Извините. Мой и их возраст… я пожила уже достаточно, но Инни они просто убьют. Сама или кто–нибудь из её «стаи».

— «Сама» — Леронн эс Тигген?

— Да, теарин, — кухарка чуть улыбнулась. — Только её выгнали из Тигген. Просто не все об этом знают.

Вот оно что! Мысли вихрем понеслись в голове, но было этих мыслей слишком много.

— Я помогу, — Тимо вернулась к остальным. Асетт хотела было что–то возразить, но девочка энергично помотала головой. — Я смогу! Они хотели отравить Ньер… простите, теарин! Скажите, что делать. Я сделаю.

— К телефону не пробраться?

Девочка отрицательно покачала головой. Ну конечно, не пробраться.

— Где ближайший телефон?

— На автобусной станции, теарин, — ответила кухарка спокойно. — Думаю, Тимо добежит минут за десять.

— Быстрее! — возразила Тимо.

Кухарка кивнула, улыбнулась.

Блокнот и карандаш оказались на месте, в кармашках.

— Вот, — минуты через три эль–Неренн вручила девочке листок. — Три телефона. Позвонишь, спросишь людей — тут написано. Скажешь им то, что здесь написано. Вот моя карточка, — она протянула кусочек пластика. — Это для телефона. Сразу же обратно. Если хоть что–нибудь не так — беги сразу в полицию. Не попадись!

— Не попадусь! — девочка прочла записку, кивнула, спрятала её и карточку в карман. — Инни, помоги. Мне нужно в подвал.

Инни долго вслушивалась в то, что происходит за дверью, затем решилась приоткрыть.

Никого.

Тимо скользнула наружу. Инни — следом. Минуты через три помощница вернулась и закрыла дверь.

— Я пойду в зал, — эль–Неренн встала. Инни хотела было возразить, но сдержалась, лишь широко открыла глаза. — Полагаю, бежать бесполезно. Да я и не буду убегать.

Кухарка одобрительно кивнула.

— Старайтесь не показывать, что боитесь, — посоветовала она. — Не беспокойтесь. Мы уже почти всё сделали с Инни. Приём должен состояться, верно?

Эль–Неренн кивнула.

— Должен состояться, — кивнула она. — Спасибо, Асетт.

— Может, возьмёте хотя бы нож, теарин? — Инни.

— Нет, — эль–Неренн покачала головой. — Не думаю, что это поможет.

* * *

Эль–Неренн двигалась тихо, каждую секунду ожидая нападения. Хозяева все уехали, в доме только прислуга. Ну и охрана — само собой. Но охрана не станет ни во что вмешиваться — если хозяевам и их имуществу ничего не угрожает. Получается, слуги в имущество не входят.

Голоса за поворотом. Что–то происходило — исчезал медный привкус, становилось жарко. Эхо усиливалось, но руки и ноги слушались исправно. Иголочки вонзались где–то за затылком. И злость. Если поначалу эль–Неренн не в состоянии была воспринять происходящее, как оно есть, то теперь всё понимала. Леронн. Понять бы, что у неё на уме.

Одно ясно: раз её оставили, беспомощную, в своей комнате, это входило в планы заговорщиков.

Один из голосов принадлежал Мейсте. Растерянный, подавленный. Второй… странно. Эль–Неренн не смогла опознать его. Кто это может быть?

— …Немедленно позовёшь меня, — донеслись слова. — Ясно?

Мейсте не ответил вслух. Понятно было, что он кивнул.

Эль–Неренн дождалась, пока шаги второго человека перестанут быть слышны, и вышла из–за поворота.

Мейсте. Взъерошенный, ничего не понимающий. Увидев теарин, он сделал шаг навстречу, приоткрыл рот, обернулся несколько раз. Не опасно, поняла эль–Неренн. Он не против меня. Подчиняется силе.

Она прижала палец к губам. Мейсте кивнул. Губы его задрожали, страх проступил на лице. Он указал глазами на дверь в общий зал.

— Они… теарин… они все…

— Знаю, — шепнула эль–Неренн, подходя к нему. Осторожно взяла его за запястье, улыбнулась, глядя в глаза. Страх тут же отпустил Мейсте. — Тебе приказали следить за дверью?

Он кивнул.

— Сможешь добраться до телефона?

Мейсте подумал и отрицательно покачал головой.

— Ты со мной, Мейсте?

Он кивнул, не раздумывая. Вид у него был куда увереннее, чем прежде. Ну что же. Хоть кого–то можно оставить за спиной.

— Открой мне дверь, — спокойно попросила эль–Неренн, поправляя шапочку с красным шариком на верхушке.

Ужас ненадолго вернулся в глаза парня.

— Они убьют вас! — воскликнул он громким шёпотом. — Они хотят…

— Знаю, — кивнула эль–Неренн. — Но я не стану убегать, Мейсте. Понимаешь?

Прошло несколько бесконечных секунд. Он кивнул, протянул ей ключи.

— Не бойся, — эль–Неренн подошла к двери. Голоса из–за неё. Спокойные — видимо, всё идёт, как предполагается. Что же там задумали? — Что бы ни случилось — не бойся.

Она вставила ключ, открыла дверь и быстро вошла внутрь.

* * *

Её появления не ожидали. Точнее, не ожидали, что она придёт сама.

Все были здесь. Тринадцать человек прислуги, а также Сейгвер, врач. Двое охранников — имён их эль–Неренн не знала — широкоплечих и сильных на вид — стояли по обе стороны от Леронн. Мегин — «кошечка» стояла позади бывшей старшей, глядя на вошедшую с явным презрением. Всё понятно, подумала эль–Неренн. Или почти всё. Не хватает только привратника — спрятался? Сбежал?

Первой. Я должна заговорить первой.

— Что происходит? — спросила она резко. — Что ты задумала, Леронн? Сорвать приём?

Леронн успела опомниться. Кнут, символ власти теарин, висел на её поясе. В остальном же — обычная одежда служанки.

— Ну почему же, — она улыбнулась. — Приём состоится. Только без тебя. Ты не сбежала?

— Глазастая, — сухо заметила эль–Неренн, сделав ещё один шаг навстречу. Покачнулась. Охранники переглянулись. — Верни кнут. Лучше по–хорошему.

Мегин захохотала. Леронн и охранники присоединились. Эль–Неренн осмотрелась, стараясь не отводить взгляда от Леронн. Девять человек — позади неё, справа и слева. Пятеро, включая грузчика Тарви, рыжую Тери — «огонёк» — рядом с «восставшими». Риккен — «молчунья» — рядом с эль–Неренн; стоит, опустив голову, но чувствуется — не опасно. Тоже со мной. Те девять, что у двери — со мной. Но вмешиваться пока не станут. Ждут сигнала.

— У меня другая идея, — Леронн кивнула, и оба охранника взяли в руки дубинки. — Верни мне всё остальное. Лучше по–хорошему.

Эль–Неренн сделала шаг в сторону. Импровизировать. Не оправдывать их ожидания.

— Где мои книги? — поинтересовалась она. — Что ещё ты украла у меня?

— Ах, книги, — Леронн махнула рукой в сторону камина, жаркого пламени. — Где–то там. Но это не я украла, Ньер. Ты украла. Госпожа будет очень недовольна.

Жар накатывал. Сами собой пришли звуки ливня, хлещущего землю. Почудились огни полицейских машин. Дымка покрывала собой окружающий мир. А слабость — проходила. Приходила злость… такая, которую эль–Неренн давно не испытывала. Не показывай виду. Следи за лицом.

— Ноги не держат? — участливо спросила Леронн. Глаза её не улыбались. — Госпожа ещё не знает, кто ты такая. Но сегодня узнает. Ей не повезло — нанять наркоманку. Ты втёрлась в доверие, украла драгоценности, обманом собрала и заперла здесь слуг, попыталась скрыться. Но — перестаралась с дозой. Верно, господин врач? — Леронн взглянула в сторону Сейгвера, тот нервно кивнул.

Смотри, Крис, ей понравилось!

— А если я всё отдам? — поинтересовалась эль–Неренн. Ей почудился вздох за спиной. Мегин и Леронн переглянулись. «Кошечка» была явно разочарована.

— Ничего не будет. Я даже разрешу тебе отработать оставшиеся два месяца.

— А книги вернутся из пепла, — добавила эль–Неренн, не сдержавшись.

— Книги не вернутся, — сухо возразила Леронн, явно теряя терпение. — Читать тебе будет некогда. Без работы не останешься, не беспокойся.

Эль–Неренн усмехнулась, повернула голову, на миг встретившись взглядом с врачом. Тот быстро отвёл взгляд.

— Какая ты по счёту, Лер? — спросила она спокойно.

Лицо Леронн вспыхнуло.

— Я тебе не «Лер», бродяга! — прошипела она. — Я Леронн эс Тигген, запомни! Это мой приём! Я не позволю тебе командовать здесь — ни единой минуты!

Эль–Неренн рассмеялась.

— Так ты обманула всех, — она обвела взглядом всех, кто был рядом с Леронн. — Они ещё не знают, что тебя выгнали из Тигген? Что ты — просто Леронн? Так какая ты по счёту?

Леронн что–то прорычала и охранники шагнули вперёд. Эль–Неренн оскалилась и шагнула навстречу. Оба охранника замерли. Девять слуг, что стояли за спиной эль–Неренн, шагнули следом за ней. Она подняла левую руку, ладонью вверх — не двигайтесь.

— Кто прикоснётся, останется калекой, — пообещала она, взглянув каждому из охранников в глаза.

— Ну, скажи, Лер, — продолжила эль–Неренн. — Какая ты? Третья? Четвёртая? Любимых дочерей в прислугу не отдают.

Леронн смотрела в глаза Мегин. На лице последней отражалось недоумение. Отлично. «Кошечка», похоже, не знает, что родители отказались от Леронн.

— Вы обе нарушили Touan–es–Mithar, — продолжила эль–Неренн. — Надеюсь, вы понимаете, что вам за это будет.

Леронн рассмеялась. Мегин и «огонёк» за её спиной присоединились.

— Надо было внимательно слушать, что мы говорим, — Леронн неожиданно развеселилась. — Не было никакой Touan–es–Mithar, умная девочка. Хватит разговоров. Верни пояс и шапочку, и тебя никто пальцем не тронет.

— Вот как, — эль–Неренн сняла с себя шапочку, сложила, положила в карман. — Ну так возьми. Подойди и возьми.

Те, что стояли рядом с Леронн, отступили прочь. Грузчик поспешно отошёл на несколько шагов в сторону. Сейгвер — тоже попытался, но Мегин поймала его за руку и оскалилась ему в лицо. Охранники переглянулись.

— Сме–е–елая, — протянула Леронн, тоже чем–то удивлённая. — Взять её!

Охранники медлили. Дымка висела поверх окружающего мира. Отдельные части её протаивали, вновь становились туманными. Жар становился всё сильнее. Иголочки вонзались во все части тела.

Бросим её в канаве?

— Скажи, Лер, что ты украла у своей матери? — эль–Неренн смотрела на неё презрительно. — За что она выгнала тебя вон?

Смотри, Крис, ей понравилось!

— Взять её! — завопила Леронн, полностью утрачивая самообладание. — Немедленно!

Голос её показался слишком низким. Охранники бросились в сторону эль–Неренн, а та всё ещё старалась сдержать что–то тёмное, горячее, пытающееся подавить рассудок.

И — перестала сдерживать.

* * *

То, что случилось потом, вспоминали не раз. Но никогда не смогли прийти к единому мнению — что именно случилось.

Риккен уверяла, что тот охранник, что был слева от Ньер, поскользнулся на ровном месте и заехал своему товарищу по лбу дубинкой.

Грузчик готов был поклясться, что, наоборот, поскользнулся тот, что был справа — попал своему напарнику по животу.

Были и другие версии. Однако во всех было общее: эль–Неренн словно прошла насквозь. Она кинулась навстречу охранникам и… оказалась за их спинами. Оскалившаяся, с развевающимися ярко–белыми волосами, страшная.

Охранники свалились на пол. Тот, что слева, попытался приподняться; кровь стекала по уголку его рта. Он сломал левое запястье. Видно было, что он хочет закричать, но не может издать ни звука.

Второй лежал на полу, лицом вниз. Вокруг головы его медленно растекалась кровавая лужа.

Леронн замахнулась кнутом… опоздала. Эль–Неренн легко увернулась, поймала кнут, сильно рванула в сторону. Ударила падающую Леронн кулаком в живот.

Жар постепенно проходил. Эль–Неренн заметила, что замахивается ногой, чтобы ударить Леронн в лицо и… сумела остановиться. Опомниться.

В комнате всё успело измениться.

Мегин отступала к стене, лицо посеревшее, глаза широко раскрыты. «Огонёк» и все остальные отошли в стороны. Несколько человек упали на колени, подняв над головой скрещенные в запястьях руки. Древний, инстинктивный жест. Не тронь меня, не причиняй боли.

Врач замер шагах в двух от эль–Неренн; в руке, поднятой над головой, что–то блестело.

Встретив взгляд эль–Неренн, он медленно опустил руку.

— Только попробуйте, — альбиноска не отводила взгляда от его глаз. — Только шевельнитесь, и я вас убью.

Сейгвер кивнул. Медленно, очень медленно опустился на колени, опустил руки. Разжал правую. Шприц выкатился из неё.

Леронн лежала неподвижно — оглушена, но жива. Эль–Неренн подняла кнут. Наклонилась, сорвала с шеи Леронн личный знак госпожи, надела себе на шею. Свернула кнут, прицепила к поясу. Оглянулась.

Восторженные взгляды.

— Риккен, Мейсте, — позвала она. Дымка ещё оставалась, зрение было нечётким. Руки дрожали, дрожали всё сильнее. — Заприте дверь. Помогите мне.

Вдвоём с Риккен они обыскали охранников, сняли с них дубинки, ключи, переговорные устройства.

— Помогите им, — эль–Неренн обратилась к врачу, указывая на охранников. Тот опустил голову.

Теарин, меня заставили, — прошептал он. — Поверьте, я…

— Помогите им, немедленно, — эль–Неренн повысила голос. — Делайте, что говорят. Тогда я забуду про ваше участие.

— Госпожа, — старший повар подошёл поближе. — У нас мало времени. Нужно спешить, если мы хотим успеть в срок. Я знаю, что Геллерин сделала всё, что могла, но…

— Геллерин? — эль–Неренн оглянулась.

— Кухарка, теарин, — Риккен подошла поближе. — Раньше её звали Геллерин. До того, как Леронн заняла её место.

Очень интересно, подумала эль–Неренн. Что такого могло случиться, что Асетт отказалась от прежнего имени? Ладно, не сейчас.

— Сколько всего здесь этих? — эль–Неренн указала на охранников; Мейсте помог врачу связать их и оказать первую помощь. Риккен и повар покачали головой.

— Четверо, теарин, — Сейгвер поднял голову. — Или больше. Один должен быть у телефона. Другой — где–то на улице.

— Можете их вызвать? По одному.

— Нет, — врач поднял взгляд. — Они меня не послушают.

Эль–Неренн бросилась к ворочающейся на полу Леронн. Схватила за шиворот, приподняла. Протянула переговорное устройство.

— Вызови их, — приказала она, — по одному. Сейчас же!

Леронн попыталась плюнуть ей в лицо, но промахнулась. Эль–Неренн отбросила Леронн (Мейсте встал рядом, не отводя взгляда от бывшей старшей) и направилась к Мегин. «Кошечка» тут же упала на колени, скрестив руки над головой. Эль–Неренн сорвала с неё шапочку и швырнула в камин.

— Ты вызовешь их, — приказала она. — Немедленно. Никаких фокусов.

— Прошу, сестра, — взмолилась Мегин. Страх был неподдельным. — Меня убьют, если…

Эль–Неренн схватила её за горло, прижала к стене. Зубами стянула перчатку с другой руки. Прижала ладонь ко лбу «кошечки».

— Я уговаривать не стану. Знаешь, что я сейчас сделаю?

Теперь это был не страх — ужас.

— Нет… не надо… я сделаю, всё сделаю…

— Не смей, — прохрипела Леронн, с трудом усаживаясь. Эль–Неренн, не глядя, толкнула её ногой в грудь, опрокидывая на спину.

— По одному, — напомнила эль–Неренн. — Спокойно, Мегин. Всё в порядке. Меня схватили, нужно избавиться от тела. Поняла? Говори.

— Встаньте у двери, — эль–Неренн повернулась к Риккен. — Когда войдёт…

— Не беспокойся, Ньер, — Риккен дала знак кому–то у двери, подобрала обе дубинки. Одну вручила младшему повару — крупнее его в комнате были только охранники. — Встретим, как нужно.

— Да, — голос Мегин звучал не вполне спокойно, но «кошечка» явно старалась. — Это я. Нужно избавиться от тела. Помоги перетащить. Нет, некогда! — повысила она голос. — Жду.

Она взглянула в лицо эль–Неренн, протянула той переговорное устройство. Старшая кивнула, кивком указала — сядь у стены.

Мегин села у стены, закрыла глаза, склонила голову.

* * *

Первого охранника удалось скрутить без особого труда. Он сделал два шага внутрь комнаты… прежде, чем что–то почуял. Но было поздно.

— У него пистолет, Ньер, — сообщила Риккен, протягивая старшей кобуру. — Я не…

Крик. Детский крик, топот, грохот.

— Тимо! — воскликнула эль–Неренн, бросаясь к двери (повар и Мейсте остались возле Мегин и Леронн). — Сюда, быстро! Ты не…

Девочка чудом увернулась от четвёртого охранника. Он схватил бы её — бежать Тимо было некуда — но замер, заметив собравшихся у двери слуг, своего товарища, связанного и неподвижного, эль–Неренн, сжимающую в руке пистолет…

Эль–Неренн сняла оружие с предохранителя.

Охранник отступил на шаг.

— Оружие на пол, — приказала эль–Неренн. — Всё кончено. Советую сдаться.

Видно было, что охранник лихорадочно соображает.

Развернувшись, он бросился прочь, вверх по лестнице.

— Стойте, — остановила эль–Неренн остальных . — Он вооружён. Мы не…

Звук выстрела. Почти сразу — мягкий, но тяжёлый удар. Что–то свалилось на пол.

Риккен бросилась вверх по лестнице, не обращая внимания на эль–Неренн. Она почти сразу же вернулась, покачнулась, прижалась к стене. Повар подбежал к ней, помог удержаться на ногах.

— Застрелился, — сообщила Риккен хрипло, прижимая ладонь к горлу. — Там, наверху…

— Уведите девочку, — приказала эль–Неренн, жестом подзывая младшего повара. Тот кивнул, легко поднял не сопротивляющуюся Тимо, прижал к груди. — Прошу, помогите Асетт… Геллерин. Времени совсем не осталось.

Она помогла Риккен подняться на ноги, подобрала дубинку и вернулась в комнату.

* * *

— Те, кто произнёс ложную Touan–es–Mithar, — эль–Неренн обвела взглядом оставшихся, — сейчас произнесут подлинную. Немедленно. Те, кто откажутся, завтра будут на улице или в тюрьме. Я жду.

Таких оказалось шестеро, включая «огонька». Леронн пришла в себя, но предпочла не двигаться, не шевелиться, ничего не говорить. Мегин открыла глаза и медленно, неуверенно поднялась на ноги.

Четыре голоса. Четыре прикосновения ко лбу.

— Приём должен состояться, — эль–Неренн обвела всех взглядом. — Мейсте и вы, — она взглянула в сторону врача, — останетесь здесь. Остальные — за работу. Риккен, — она взглянула «молчунье» в глаза. — Могу на тебя положиться?

Та довольно улыбнулась.

— Можешь, Ньер, — было ответом. — Если что, я тебя…

Мейсте успел только расширить глаза. Он глядел за спину эль–Неренн, и та не стала оборачиваться. Резко метнулась в сторону. Вовремя — совсем рядом с её шеей блеснуло лезвие — кухонный нож.

Эль–Неренн ударила Леронн по затылку, поймала запястье с ножом. Леронн вскрикнула от боли, разжимая пальцы.

Эль–Неренн схватила её за шиворот, заставила подняться на колени. Схватила за горло свободной рукой.

- - -

— Сейчас ты произнесёшь Touan–es–Mithar, — пообещала она. — Иначе завтра вылетишь вон. Я сама сообщу твоим родителям, за что тебя выгнали. Сегодня же на приёме.

— Ты… — прохрипела Леронн, тщетно пытаясь освободиться, — не посмеешь.

Эль–Неренн оскалилась, склонилась над ней.

— Хочешь, поспорим?

Леронн замерла.

— Говори, — приказала эль–Неренн. — Я знаю, это больно. Я могу сделать гораздо больнее, — она сильнее прижала пальцы.

— Лучше убей, — сумела выговорить Леронн. — Иначе я…

Она дёрнулась, освободила руку, попыталась ударить эль–Неренн в голову. Промахнулась.

Эль–Неренн ощутила, как тёмный туман заволакивает разум.

— Не умеешь проигрывать? — прошипела она. — Сейчас научу.

Сорвала шапочку с Леронн. Положила ладонь на её голову. «Точка грёз» нашлась сразу, возле левого уха — была не тёплой, а раскалённой добела. Не заметить её было бы трудно. Леронн попыталась увернуться, сбросить ладонь, но эль–Неренн лишь сильнее сжала её горло.

— Сопротивляйся, — приказала эль–Неренн. Средний палец, которым она надавливала на «волшебное место», обжигало. Звон в ушах. Слабость во всём теле. Я сильнее… я должна быть сильнее.

Голос. Знакомый голос, но нет времени вспоминать, чей.

Тот, кто сильнее, устоит.

Леронн пыталась сопротивляться. Эль–Неренн с трудом удавалось держаться на ногах; теперь жгло всю левую ладонь, прижатую к голове «жертвы». Особенно — мизинец и большой палец, прижатые к её голове, за ушами.

Тот, кто слабее, уснёт.

Эль–Неренн почти не чувствовала ни рук, ни ног. И…

Всё кончилось.

Эль–Неренн отпустила Леронн, отошла на плохо повинующихся ногах в сторону.

Леронн свалилась на пол, словно тряпочная кукла, осталась лежать.

Эль–Неренн с трудом перевела дыхание.

Взгляды всех были прикованы к её лицу. Видно было, что её боятся, до дрожи боятся.

— Все за работу, — приказала старшая. — Я скоро приду.

Риккен выпроводила прислугу из комнаты, встретилась взглядом со старшей, кивнула и закрыла за собой дверь. Эль–Неренн подняла шапочку Леронн и спрятала её в карман.

Мегин опустилась на колени, начала читать Touan–es–Mithar — неуверенно, медленно. Эль–Неренн подошла к ней, ударила с размаху по щеке.

— Я не принимаю твоей клятвы, — объявила она. — Скажите, — повернулась к Сейгверу. — У вас ведь найдётся «угомон»?

— Да, теарин, — он тоже не пришёл ещё в себя после увиденного.

— Сделайте ей укол, — она указала на Мегин. — Отведите в кладовую, свяжите, заприте там. Заклейте рот, если придётся.

— Сестра, умоляю… — губы Мегин дрожали.

— Я тебе не сестра! — резко перебила её эль–Неренн. — Мейсте, поможешь ему. Сразу же возвращайтесь. Нужно куда–то деть этих, — она указала на связанных охранников; врач сделал им укол снотворного. — И того, четвёртого.

— Но… — Мейсте явно опасался оставлять старшую наедине с Леронн.

— Не беспокойся, — эль–Неренн прикоснулась к его щеке. — Всё позади. Никто больше не пострадает.

15. Хлопоты, хлопоты, хлопоты

Мейсте помог поднять и перенести бесчувственную Леронн в её комнату. Сейгвер сделал укол и ей — не «угомон», успокоительное. Привязали её к кровати — так, чтобы не могла освободиться.

— Придёт в себя часа через два, теарин, — Сейгвер осмотрел свою недавнюю «хозяйку». — Лучше не оставлять её одну. Нужен присмотр. Я понимаю, что вы…

— Будет присмотр, — резко отозвалась эль–Неренн. — Всё будет. Присмотр, надзор и конвой. У нас ещё три «пациента», Сейгвер, и один труп.

— Два трупа, — Сейгвер склонил голову.

— Что?! — эль–Неренн заперла комнату Леронн и повернулась к нему. — Кто ещё?

— Привратник, теарин. Кесстер. Он хотел выбраться, позвать на помощь. Не знаю, кто убил его. Его тело в подвале.

Бедная Тимо, подумала старшая, подавляя желание вновь открыть дверь и задушить ту, что лежала на кровати. Ладно. Первые дела — в первую очередь. Мёртвым уже не помочь.

Она вывела обоих из женской половины, заперла дверь. Опросила, взяв свой «колокольчик», Риккен и поваров. Похоже, успеют к началу. Риккен догадалась вызвать помощь — официантов — из того же агентства, где их нанимали и раньше.

— Охранников — в подвал, — распорядилась старшая. — Мейсте, позови младшего повара, пусть поможет перетащить. Проверьте, чтобы все были надёжно связаны. Сколько они будут спать? — повернулась к врачу.

— Три часа, не меньше.

— Их можно оставить там одних? Нет людей сидеть рядом.

— Думаю, можно, теарин. Перелом закрытый. У второго выбито три зуба, лёгкая контузия. Я мог бы…

— Последить за ними, знаю. Нет, Сейгвер. Я ещё не решила, что делать с вами. Чем вы пытались меня отравить?

Врач был напуган, но держал себя в руках.

— Наркотик, теарин, — он извлёк из кармана пластиковую ампулу. — Чувствуете запах? Это он. Мне передали его, велели рассчитать дозу. Так, чтобы вы не умерли, но…

— Некогда, Сейгвер, — эль–Неренн начала ощущать, что от неё действительно пахнет. Пот. Вся одежда мокрая. Точно, наркотик — запах был незнакомым, очень неприятным. — У меня острое желание запереть вас там же, в подвале. В таком же виде.

Теарин, я всё расскажу. Поймите — меня вынудили. А сейчас я нужен там, наверху. У Тимо шок. Многим другим может потребоваться помощь.

Эль–Неренн взяла его за руку и долго смотрела в глаза.

— Хорошо, — кивнула она. — Я сдержу слово. Помогу вам выпутаться из этой истории. Но если вы хоть что–нибудь…

Врач энергично помотал головой.

— Ни за что, теарин. Моё слово немного стоит, но прошу поверить. Я не подведу вас.

* * *

Вымыться. Срочно. И переодеться — не появляться же в таком виде перед гостями. Через полчаса уже нужно будет их встречать.

Теарин, это Асетт, — послышалось из «колокольчика». — Мы связались с личной охраной госпожи. Они уже едут сюда. Сказали, будут через десять минут.

— Спасибо, Геллерин, — эль–Неренн физически ощутила удивление той, что была «с той стороны». — Что–нибудь ещё?

— Да, теарин. Прошу вас, подойдите к южному входу. Мейсте говорит, вас там ждут.

Инспектор!

Быстро же он добрался. Ладно, стерпит, он ещё и не такое нюхал. Встретить его, оставить с Мейсте и — в душ. Немедленно.

Но это оказался не инспектор. Хейнрит, сын госпожи.

Что он здесь делает? Хейнрит явно чем–то взбудоражен, приехал один — без охраны. Почему он не с матерью?

— Я получил странный звонок, — резко объявил он. От старшей пахло как–то странно… и неприятно. Чего только там не было. Включая кровь — Хейнрит явно чувствовал кровь. Но не её, не этой красноглазой выскочки. — Что тут происходит?

Старшая медленно поклонилась — как положено.

— Бунт, теариан, — объяснила она спокойным голосом, улыбаясь. Хейнрит поджал губы. — Несколько слуг и четыре охранника пытались захватить дом. Мы уже справились, не беспокойтесь. Ваша матушка решит, что с ними делать.

— Что с… — выпалил Хейнрит, и осёкся. Этого не следовало спрашивать так.

Старшая перестала улыбаться.

— Леронн под присмотром, теариан. Она среди заговорщиков. Мне очень жаль.

— Ты не… — взорвался Хейнрит, явно намереваясь отбросить эль–Неренн в сторону и войти в дом. Старшая молча извлекла пистолет одного из охранников. Хейнрита словно отнесло ветром на пару шагов. Глаза его стали совершенно круглыми.

— У охранников было вот это, — пояснила она. — Без номеров. Меня попытались отравить. Сожалею, теариан. Думаю, госпожа во всём разберётся. А сейчас…

Хейнрит отступал, переводя взгляд с лица старшей на пистолет в её руке. Неожиданно он развернулся и бросился к воротам. Через несколько секунд с той стороны послышался звук стремительно отъезжающего автомобиля.

Эль–Неренн заперла ворота, вернулась в дом. Взяла «колокольчик».

— Риккен, — позвала она. — Встретьте охрану госпожи. Пусть присмотрят за теми, что в подвале. Ничего не объясняйте, ни единого слова. Я скоро подойду.

* * *

Что–то происходило с обонянием.

Оно становилось всё более чутким. Последние несколько шагов в душ эль–Неренн бежала — собственный запах становился почти нестерпимым. Сбросила одежду, включила воду, задержала дыхание.

Ноги плохо держат. Странный озноб, звон в ушах. И почему она не спросила хоть какое–нибудь противоядие?

Чутьё продолжало усиливаться. Запах мыла — приятный, к нему она уже привыкла — едва не сбивал с ног. Несколько раз приходилось прижиматься к стене — перед глазами всё чернело. Просили рассчитать дозу, вспомнила эль–Неренн. Кому–то из вас я так рассчитаю дозу, что…

Писк. «Колокольчик», где–то в груде одежды. Нет, сил нет сделать несколько шагов и подойти.

Три или четыре «чёрных» волны, подряд. Потом… у эль–Неренн сохранилось смутное воспоминание что её, вроде бы, тошнило. А может быть, и нет. Пришла в себя — у стены, под потоком воды. Ни рук, ни ног, всё тело ватное, но голова ясная. И звон в ушах прошёл.

Стук в дверь.

Теарин! — голос Тимо. — Ньер, что с тобой?

Ответить удалось не сразу.

— Я сейчас! — крикнула эль–Неренн, сумев подняться на ноги и выключить воду. Обоняние обострилось так, что она чувствовала Тимо, стоящую по ту сторону двери — даже сквозь густую неприятную пелену, что исходила от брошенной одежды. Задержав дыхание, забрала тревожно мигающий «колокольчик», выгребла содержимое кармашков. Завернула всё это в полотенце.

— Ньер, открой! — Тимо явно перепугалась. Запомнит она этот вечер, на всю жизнь запомнит.

— Сейчас, — отозвалась старшая. Обернулась другим полотенцем. Скомкала одежду, отпихнула в угол — потом. Сжимая свёрток в руке, другой попыталась отпереть замок. Со второго раза получилось.

Тимо влетела внутрь… резко остановилась. Отвращение на её лице длилось недолго, но эль–Неренн заметила.

— Я сама уберу, — шёпотом сообщила старшая, схватившись за стену — ноги едва держали. — Закрой дверь, Тимо, ничего не трогай.

Девочка помогла ей дойти до комнаты, вынуть из шкафа одежду. Выбежала в коридор, аккуратно закрыла за собой дверь.

Минут за пять удалось одеться. В дверь постучали.

— Входи, Тимо, — эль–Неренн посмотрела на себя в зеркало. Не глядя самой себе в глаза. Сойдёт.

Тимо обошла несколько раз вокруг неё, поправляя одежду, после чего кивнула. Вид у девочки был очень важный. Старшая скрыла улыбку.

— Гости уже собираются, — сообщила Тимо. Только сейчас эль–Неренн заметила, что девочка переоделась в праздничный наряд — когда успела?

— Тимо, — эль–Неренн остановилась на лестнице, оглянулась — вроде бы никого. — Ответь, пожалуйста, на вопрос. От меня пахнет?

Тимо фыркнула. Посерьёзнела.

— Как там, в душе?

Указала глазами вверх. Эль–Неренн кивнула.

— Нет, — последовал ответ. — Уже нет. Что это было?

— То, чем меня отравили, — отозвалась эль–Неренн. Судя по голосам, гости уже собирались. Хозяйка дома тоже вернулась. — Потом расскажу. Спасибо, Тимо.

* * *

Разумеется, её сразу вызвала к себе хозяйка дома. Велела следовать за ней — молча, сохраняя улыбку на лице. Лишь когда дверь личного кабинета Веранно ан Эверан закрылась за ними обеими, улыбка покинула лицо хозяйки.

— Асетт рассказала мне в общих чертах, — начала хозяйка. — Я не могу отменить приём, хотя то, что случилось, ужасно. Вы расскажете мне всё, как только гости разъедутся.

Эль–Неренн поклонилась.

— Разумеется, госпожа.

— Пока что, пожалуйста, главное. Кто зачинщики?

— Из слуг — Леронн и Мегин, госпожа. Ваш личный врач тоже участвовал, — лицо Веранно окаменело. — Полагаю, его вынудили. Четверо охранников помогали им, не из наших. Кто привёл их, пока не знаю. У двух было огнестрельное оружие без номеров.

Хозяйка дома отвернулась, сделала несколько шагов, подошла к креслу у стены, противоположной входу.

— Что с Мегин и Леронн?

— Врач ввёл им успокоительное. Обе заперты, Мегин — в кладовке в женской половине, Леронн — у себя в комнате. Могу ли я попросить, госпожа?

— Слушаю вас.

— Я хотела бы переговорить с ними. С каждой. Когда приём окончится. Наедине, если можно.

Видно было, что Веранно колеблется.

— Хорошо, теарин. Как вы себя чувствуете?

— Приемлемо, госпожа. Я сделаю всё, чтобы приём прошёл, как положено.

Веранно кивнула, опустила взгляд. «Колокольчик» мигнул красным; эль–Неренн отключила его прикосновением — занята, вызовут позже.

— Это всё, теарин?

— Боюсь, что нет, госпожа. Ваш сын… — и эль–Неренн рассказала, вкратце, о необычном визите. Веранно стиснула зубы, лицо её побледнело. — Я никому не рассказала об этом, — добавила старшая.

— Благодарю, теарин. Я немедленно займусь этим. Вы вызывали полицию?

— Я связалась с инспектором Тигарром, госпожа. Он ждёт повторного звонка. Могу ли я вызвать его?

Веранно подумала, медленно кивнула.

— Вы понимаете, теарин, что гости ни в коем случае не должны заметить полицию. Я распорядилась, охрана проследит за… пленниками.

— Я проведу его через южный вход, госпожа. Думаю, он всё поймёт.

Веранно кивнула ещё раз.

— Я знаю Тигарра, теарин. Думаю, это правильное решение. Действуйте. Я доверяю вам.

Эль–Неренн глубоко поклонилась и вышла из кабинета.

* * *

Риккен и Асетт прекрасно справлялись с тем, чем, вообще–то, полагалось заниматься старшей. «Молчунья», несомненно, наговорила за сегодня на несколько лет вперёд. Гостей было сорок человек, все — важные персоны; был даже кто–то из окружения Президента.

Были и родители Леронн. Прежняя старшая оказалась почти точной копией своей матери. Тигген–старшая двигалась так же, говорила с теми же интонациями… Хорошо, если с ней не придётся разговаривать. Хорошо, если не спросит, что с её дочерью.

Эль–Неренн убедилась, что ничего не упущено и освободила Риккен — пусть отдохнёт, хотя бы недолго. «Молчунья» поблагодарила и вернулась минут через пять.

— Леронн спит, — сообщила она шёпотом, когда выпала возможность подойти к старшей. — Мегин, по–моему, плачет — я не стала входить. Присмотреть за ними?

— Здесь ты нужнее, — эль–Неренн оглянулась. — Хотя… — в нормальной ситуации охранники мужского пола могли появляться на женской половине только в сопровождении теарин. Но охранников–женщин сегодня не было. — Ладно. Если будет возможность — проследи, чтобы там всё было спокойно.

Позвонила инспектору. Тот был не слишком любезен, но пообещал, что постарается не испортить приём. Охранники, по указанию хозяйки дома, не позволяли никому входить в общий зал прислуги и в подвал — место преступления должно оставаться нетронутым, сколько возможно. В другие помещения полицию не пускать, до окончания приёма. Полиции всё это не понравится, но когда полиции что–нибудь нравилось?

* * *

Инспектор прибыл, как было договорено, к южному входу. Был в сопровождении знакомого эль–Неренн сержанта. Нёс тяжёлый на вид чемоданчик.

— Во что ввязалась на этот раз? — осведомился он недружелюбно, вместо приветствия.

— Здравствуйте, инспектор, — поклонилась старшая. — Вы передумали ехать один?

— Комиссар. Здравствуй, здравствуй, — Тигарр ответил кивком. Сержант — тоже. — Всё шутишь. Следственную бригаду я вызову позже. Этот ваш приём… — он махнул рукой. — Ладно. Что успеем, сделаем сами. Давай, показывай.

Эль–Неренн кивком указала — следуйте за мной. За дверью комиссара встретил охранник, взглянул на документы каждого из пришедших, указал — проходите.

— Вижу, ты здесь важная персона? — комиссар явно был не в духе. Немудрено, такой вызов — на ночь глядя.

— Вроде того, комиссар.

Сержант откровенно озирался. То ли ему не доводилось бывать здесь, то ли убранство комнат вынуждало осматриваться.

— Поздравляю. И как работа?

— Очень трудная, комиссар. Вы бы не справились.

Сержант не удержался, но сумел превратить смешок в кашель.

— Верю, что это ты, — комиссар вновь показал удостоверение охраннику на входе в общий зал. Тот отошёл со старшей в сторонку, обменялся с ней парой–другой фраз. Эль–Неренн вернулась к вновь прибывшим, поманила за собой. Открыла дверь, пропустила внутрь.

Сержант присвистнул.

— Что здесь случилось? — комиссар поднял голову — несомненно, принюхивался. — Ну и дела. Как тебе только удаётся впутываться в истории?

— Не нарочно, комиссар. Меня вызовут, минут через пять. До моего возвращения вам придётся побыть здесь. Вас это устроит?

— Дожили, — комиссар дал знак сержанту, тот положил чемоданчик на стол. — Ладно, подождём здесь. Только не задерживайся, у меня без вас дел по горло.

— Постараюсь. Если вы голодны, скажите.

Комиссар что–то прорычал и старшая, кивнув, удалилась спокойным шагом.

* * *

Задержали её довольно–таки надолго. Та часть приёма, когда старшей положено находиться рядом с хозяйкой дома и родственниками хозяйки. Леронн и Тимо не обманули — эль–Неренн действительно поблагодарили, и не раз. Старшая держалась с достоинством, отвечала учтиво. Чувствовала, что Веранно довольна. Но…

Тигген–старшая.

— Здравствуйте, теарин, — она улыбнулась, холодно, но вежливо. — Благодарю вас. Я слышала, моя бывшая дочь служит у вас?

— Совершенно верно, теаренти, — эль–Неренн тщательно следила за лицом. Понимала, что Веранно и её дети сейчас следят за ней, но не станут ни помогать, ни вообще вмешиваться.

— Что вы можете сказать о ней?

— Ничего, кроме хорошего, — вновь поклон, более формальный. — Но, думаю, не мне судить о её способностях.

Госпожа ан эс Тигген вновь улыбнулась, более дружелюбно. Спросит, поняла эль–Неренн. Сейчас спросит.

— Могу ли я увидеть её?

— Прошу прощения, теаренти, — думай быстро, эль–Неренн. Госпожа Тигген сразу же напряглась. Вокруг неё и старшей все умолкли. — Надеюсь, госпожа не разгневается, если я скажу. — Теперь и Веранно напряглась, хотя старалась не подавать виду. — Сегодня на поместье напали грабители. Ваша дочь, теаренти, помогла справиться с ними. Ей пришлось отправиться с полицией — вы знаете правила. Сейчас её нет в поместье.

— С ней что–нибудь случилось? — немедленно спросила ан Тигген. Эль–Неренн физически ощущала, сколько взглядов сейчас обращено на неё.

— Ничего страшного, теаренти, — она улыбнулась. — Думаю, она быстро придёт в себя. Ей досталось, надо признать. Но — ни царапинки.

Обстановка разрядилась.

— Благодарю, теарин, — ан Тигген протянула руку и старшая, склонившись, прикоснулась к ней лбом. — Прошу, держите меня в курсе. — Эль–Неренн обернулась, встретившись взглядом с хозяйкой дома, и та кивнула.

— Сочту за честь, теаренти.

Когда Тигген отошла, Веранно отвела старшую в сторону.

— Спасибо, эль–Неренн.

С ума сойти! По имени к ней обращались очень редко.

Эль–Неренн вновь поклонилась.

— Надеюсь, я не сказала лишнего, госпожа.

— Ни в коем случае. Хорошая мысль. Пожалуй, мы будем придерживаться именно такой версии. Вы свободны, теарин. Если комиссару всё ещё нужна помощь — сопроводите его.

Приём удался, подумала эль–Неренн, быстрым шагом направляясь в общий зал. Точно, удался. Ладно, не время расслабляться. Ну и день…

* * *

— Здесь мы закончили, — комиссар махнул сержанту, тот сделал ещё несколько снимков, Видно было, что занимается не своим делом, но — что поделать. — Конечно, сюда ещё прибудут настоящие специалисты. Это так, получить представление. Сюда по–прежнему нельзя никому входить.

Эль–Неренн кивнула, заперла дверь, под присмотром охранника, повела обоих в подвал.

— Приём закончился? — осведомился комиссар куда более вежливым тоном.

— Да, комиссар. Минут через двадцать гости разъедутся.

— Ты говорила что–то про еду.

— Только скажите, комиссар. Но, понимаете, — эль–Неренн оглянулась. Никого поблизости. — Вас не очень оскорбит, если придётся ужинать в комнате прислуги?

На этот раз расхохотался сам комиссар.

— Умеешь развеселить. Ты же знаешь, как здесь относятся к полиции. Для меня ужинать с прислугой — огромная честь. Ладно. Сейчас осмотрим подвал, потом распорядишься.

Охранник впустил их в подвал. Комиссар поморщился — было отчего — и склонился над «пленными».

— Долго они здесь находятся?

— Часа три, комиссар. Врач сказал, что…

— Они мертвы, — комиссар выпрямился. — Все четверо.

Эль–Неренн вздрогнула. Покачнулась, сержант поймал её за локоть.

— Мертвы? — переспросила она, ощущая озноб. Ей стало страшно.

Комиссар кивнул.

— Умерли недавно. Точнее сказать не могу.

Сержант отошёл в сторону, заглянул за бочки.

— Здесь ещё один, — сообщил он. — Похоже, кто–то из слуг.

— Привратник, — сообщила эль–Неренн слабым голосом. — Комиссар, можно, я уйду отсюда?

Комиссар некоторое время смотрел на неё, криво улыбаясь, затем кивнул. Сержант помог старшей подняться по лестнице, усадил на скамеечку у двери. Эль–Неренн закрыла глаза. Сержант убедился, что её можно оставить одну и спустился в подвал. Закрыл за собой дверь.

* * *

— Я поговорил с хозяйкой дома, — комиссар подошёл незаметно. Эль–Неренн следила за тем, как заканчивали убирать. Все устали, но вид — особенно у Риккен и кухарки, Асетт, был довольным. Тимо спровадили спать. Разговор с полицией у неё будет завтра. Разумеется, нарушение правил и всё такое, но Веранно твёрдо решила придерживаться версии об ограблении — и по её настоянию врач посоветовал допросить «соучастниц» — Леронн и Мегин — завтра.

— У меня к тебе ещё несколько вопросов, эль–Неренн. Бригада скоро прибудет — у нас минут двадцать. Можно тебя отвлечь?

— Что вы сделаете, если я скажу «нельзя»? — поинтересовалась старшая, сохраняя серьёзность. — Сейчас, комиссар. Подождите пару минут.

— Идём, — комиссар указал. — Мне нужно поговорить с тобой. Наедине. Где твоя комната?

— Сразу ко мне, комиссар! — эль–Неренн оживилась. — Я и не мечтала, что смогу заполучить вас. Что же вы сразу не сказали!

— Прекрати. Тоэн, — комиссар оглянулся. — Возвращайтесь к южному входу, встречайте остальных. Проводите их.

Сержант кивнул и отбыл. Риккен дежурила на входе.

— Я прибралась в душе, — шепнула она. — Отдыхай, Ньер.

— Ты мне очень помогла, — ответила эль–Неренн, прикасаясь к её правой щеке. — Я не забуду.

Она оглянулась.

— Идёмте, комиссар, — она указала, куда. — Не отставайте.

16. Беспокойная ночь

— Неплохо живёшь, — комиссар оглянулся. — Вот что. Сними–ка перчатку. Нет, можно левую. Не бойся, не укушу.

Эль–Неренн улыбнулась, демонстрируя клыки.

— Комиссар, зачем спешить? Может, сначала сядете на коврик?

Комиссар, не улыбаясь, осторожно склонился над её запястьем, осторожно потянул носом.

— «Ведьмина пыль», — заключил он. — Ты давно… э–э–э… употребляешь её?

Эль–Неренн перестала улыбаться. Указала в сторону стола.

— Только сегодня. Там, в стакане.

Комиссар точно так же, осторожно, принюхался к стакану. Перчаткой открыл графин, прислушался к ощущениям. Скривился.

— Откуда? — поинтересовался он. Старшая молча вынула ампулу, протянула ему.

— Откуда это у тебя? — комиссар поджал губы. Эль–Неренн рассказала.

— Можно сесть? — комиссар оглянулся. Его хозяйка кивнула. Он медленно опустился в кресло, извлёк носовой платок, вытер лицо. — Извини… я уж подумал, ты «подсела». — Эль–Неренн продолжала стоять, глядя ему в лицо. Только теперь она позволила усталости появиться на своём лице.

— Ты чувствуешь? — комиссар взглянул на часы. — Сама чувствуешь?

— Запах? — уточнила эль–Неренн. — Что, снова?

Комиссар кивнул.

— Так будет примерно каждый час. Эта дрянь выходит медленно. Ты, скорее всего, уже не почуешь, но окружающие…

— Спасибо, что сказали. Сейчас пойду в душ.

— Да, не помешает.

— Можно это как–нибудь, — эль–Неренн замялась. — Ускорить?

— Да. Пятьдесят граммов спирта. Три капли нашатырного спирта, два кристаллика камфары. Выпить залпом и посидеть в душе полчасика.

Эль–Неренн усмехнулась.

— Очень смешно, комиссар.

— Какой уж тут смех. Я не шучу. Найдётся всё это?

— Найдётся. Только меня завтра же вышвырнут, если от меня будет пахнуть спиртом.

— Если от тебя будет пахнуть этим, тебя вышвырнут ещё быстрее. Не бойся, я скажу твоей хозяйке — хочешь?

— Если не трудно. Впрочем, она и так знает. Я могу идти?

— Один момент, — комиссар поднялся. — Завтра мы снова приедем. Я не знаю, о чём ты хочешь говорить с этими вашими «заговорщиками», — он выпрямился. — Пожалуйста, без фокусов. Они должны быть завтра здесь, живые и невредимые. Об этом, — комиссар показал ампулу с «пылью», — никому не говори. Если не спросят. Я сам займусь. Графин и стакан я тоже заберу. Там только твои «пальчики»?

— Тимо брала стакан. Младшая из нас, девочка. Может, кто–то ещё.

Комиссар кивнул.

— Вот, — он показал крохотный клочок ткани, обгоревший по краям. — Это было там, в камине. Похоже, я видел эту одежду.

Лицо эль–Неренн стало каменным. Леронн добралась и до сундучка с одеждой — той, из салона. Ну зачем было брать её сюда? Красоваться перед прислугой?

— Она ведёт себя, как ребёнок, — старшая закрыла глаза на несколько секунд. — Мне жаль её.

— Хорош ребёнок, — отозвался комиссар. — Пожизненное ей светит уже сейчас. Вполне возможно, что петля. Не знаю, что делать.

— Я поговорю с ней, — эль–Неренн прижала ладони к лицу, отняла. — Слишком много смертей, комиссар. Ей не обязательно умирать.

Комиссар ответил не сразу. Спрятал клочок в пластиковый пакетик, отправил пакетик в карман. Оглянулся. Комнату обыскивали, причём впопыхах. «Ребёнок». Хуже нет, когда преступник — из известной семьи.

— Хорошо. Я знаю, мне не положено быть на женской половине без тебя. У нас в бригаде есть женщины, — комиссар вздрогнул, заглянул во внутренний карман пиджака. — Уже прибыли. Сюда зайдёт кто–нибудь из них. Оставь ключи дежурной.

* * *

Асетт ещё не спала. В общий зал входить было нельзя — эксперты всё ещё работали — и кухарка осталась на кухне. Вместе с Инни. Помощница еле держалась на ногах, но обрадовалась появлению старшей.

Эль–Неренн коротко сообщила, что ей нужно. Асетт шепнула что–то на ухо Инни и выпроводила ту за дверь.

— Сейчас она принесёт, — пояснила на словах. — Теарин, можно спросить вас?

Эль–Неренн кивнула.

— Кто сказал вам?

Старшая неожиданно поняла.

— Ваше имя, Геллерин?

Кухарка присела перед ней на табурет. Посудомоечная машина уже закончила работу, осталось только спрятать всё по шкафам.

— Меня давно так не называли, теарин. Кто сказал вам?

— Старший повар.

Кухарка кивнула, закрыла лицо ладонями. Посидела так немного. Эль–Неренн встревожилась, прикоснулась кончиками пальцев к её ладоням.

— С вами всё в порядке?

— Да, теар