Book: Шалва Амонашвили и его друзья в провинции



Шалва Амонашвили и его друзья в провинции

Борис Черных

Шалва Амонашвили и его друзья в провинции

Его корни

Корни выдающихся педагогических способностей Шалвы Александровича Амонашвили – в глубинной грузинской культуре, в народных традициях Грузии. В 3-м веке в Грузии появились первые начальные школы, элементарные и повышенного типа, они создавались по системе греко-римских школ. В 4-м веке Грузия приняла христианство. В первой половине 4-го века в Колхиде, около города Поти, существовала риторическая школа (академия). В ней обучались местные жители и молодые люди из Византии. В конце четвертого же столетия появилась новая грузинская письменность, «Мргваловани асомтаврули», т. е. круглое прописное письмо, на ее основе позже создается современная грузинская письменность. В 5-м веке при церквях и монастырях открываются школы для детей всех возрастов. В XII столетии создаются высшие школы – Гелатская, Икалтойская и Гремская академии. Там огромное внимание уделяется переводам церковной и философской литературы и создаются оригинальные произведения на грузинском языке. Научные труды Еквитиме Атонели, Ефрема Мцире, Ионе Петрице сохранились произведения художественной литературы Н. Руставели, Ш. Чахрухадзе, И. Шавтели.

В 1629 году в Риме издается первый печатный грузинский учебник родного языка «Азбука иверийская» И. Чолокашвили.

Особую роль в просвещении сыграла Тбилисская (основана в 1755 году) и Телавская (основана в 1782 году) семинарии. Печатаются грузинские учебники и буквари, «Первый учебник для детей» Христофора Гурамишвили, «Грузинская грамматика» Антона Т…

Вот корни Шалвы Амонашвили.

Сюда следует приплюсовать крепкие связи грузинской и русской культур. Лучшие российские художники всегда благоговейно относились к деятелям культуры Грузии, осознавая, что, несмотря на случайные горестные обстоятельства, мы, повязанные нитью христианства, остаемся в родстве. Не случайно и ныне Москва гордится, что в ее недрах нашли не только приют, нет, нашли высокое поле для воплощения дум и чаяний прекрасные грузины. Их имена на слуху.

Слава ему и слава Грузии!

Светлана Юрьевна Городович,

директор школы НОУ СПОШ № 2 «Наш дом»

Без сердца что поймем

Я стала директором школы в 27 лет. Меня никто не назначал и никогда бы не назначил, так как у меня не было опыта руководящей работы. Я сама назначила себя директором, когда мы вместе с мужем создали свою школу. Тогда отсутствовала необходимая документальная база: концепции, перспективный план развития и многое из того, что необходимо в любой другой школе. У меня было лишь желание создать «справедливую школу», о которой говорил Януш Корчак. И сейчас спустя 14 лет я удивляюсь: как удалось тогда выжить без концепций, без программных установок? На курсы руководителей школ меня не приглашали, а когда я все же попадала туда, то откровенно скучала. Моим главным советчиком и наставником было собственное сердце. Может поэтому я и мои коллеги не пошли по пути создания конъюнктурных частных образовательных учреждений с преподаванием новомодных предметов, с массой образовательных услуг, не обогащающих ни сердце, ни душу ребенка. Именно сердце подсказывало, что дети нуждаются в школе, которая помогала бы им выполнить свое предназначенье, сохранить смысл жизни. Может поэтому процесс становления нашей школы сопровождался необыкновенными таинствами, которые ранее я называла счастливым случаем. На третьем году жизни школе решили дать имя, «Наш дом» – так единодушно мы окрестили наше детище. А спустя некоторое время, к 9 мая, был поставлен спектакль (по пьесе В. Коростылева «Варшавский набат»), в котором рассказывается о человеческом подвиге великого педагога Януша Корчака, погибшего вместе со своими воспитанниками в газовых камерах Треблинки.

Тронутые до глубины души творческим процессом и историей жизни и гибели Корчака, начинаем глубже вникать в педагогические принципы и биографию удивительного польского учителя и обнаруживаем, что его школа (кстати тоже негосударственная) называлась «Наш дом», а наш школьный флаг того же цвета, что и флаг Корчаковской школы – зеленый!

Наше «восхождение к сердечности» сопровождалось сомнениями и соблазном вернуться к привычным образовательным приоритетам, измеряющимся «процентом качества», и количеством поступивших в вузы. Ведь определить эти показатели и получить результат легче, чем измерить глубину душевных переживаний, силу сердечного устремления.

Но именно в момент этих смятений ниспослана нам встреча с кандидатом психологических наук, доцентом кафедры психологии Российского государственного педагогического университета им. Герцена Сергеем Леонидовичем Братченко. Встреча укрепила веру в ребенка, в себя, в праведность нашего учительского предназначения, и эта вера расправила крылья творчества, придала силы. Именно тогда рождается в коллективе педагогов– единомышленников такая форма контакт с ребятами, как неотправленное письмо. Ибо, когда в общении с ребенком заходишь в тупик и чувствуешь, как в душу закрадывается раздражение, отчаяние, ты пишешь ему письмо-откровение, в котором искренне делишься своими переживаниями. Возможно даже написать это письмо с позиции двадцати якобы прошедших уже лет, или рассматривать ситуацию с позиции наблюдателя и советчика, или самого ребенка. Эти письма помогли многим учителям понять себя и принять ребенка таким, какой он есть. Именно в эти годы в школе стали традицией «Пушкинские проповеди» и «Пушкинские балы». Мы перестали проводить «мероприятия», мы стали проживать школьные события вместе с детьми!

…И все же, чтобы сохранить приоритет воспитания сердца, недостаточно иметь единомышленников в лице педагогов. Родители – важное звено в достижении воспитательных целей. А у родителя другие задачи: подготовка ребенка к вузу, к учебе за границей, развитие, в том числе предпринимательских способностей. Если превратить родителей в наших друзей, какой непререкаемый авторитет поможет нам в этом деле? Как не благодарить Бога за то, что Он дарит нам новую счастливую встречу, и Шалва Александрович Амонашвили на родительском собрании в «Нашем доме» произносит самые важные и нужные для наших родителей слова: «Требуйте, дорогие мои, от вашего директора приоритетности воспитания в этой школе, не уставайте напоминать учителям, чтобы работали с сердцами ваших детей, обогащая их добротой и любовью на каждом уроке!» Сила его обаяния и убеждения Божественны, и родители с ним с радостью соглашаются!

Я благодарна своему сердцу за проницательность и настойчивую последовательность порывов, которые вели меня к пониманию и принятию Сердечной педагогики. Разве мог только разум провозгласить главным предметом в общеобразовательной школе уроки ЧУДА – основ общечеловеческой нравственности, а главным документом, определяющим будущее школы, не перспективный план, а «Восхождение к сердечности»? И сердца коллег моих отзывчивы тогда, когда чувствуют движение моего сердца.

Я часто думаю, чем отличается сердечный учитель от простого учителя? Говорят, самые искренние чувства и порывы те, которые возникают первыми в душе… Сердечный учитель владеет искусством педагогической импровизации, ведь сердце подсказывает ему в данный момент самое правильное решение. Иной раз «продуманный», взвешенный педагогический ход не дает такого воспитательного эффекта, потому как продиктован разумом.

Можно сотни раз говорить детям: «Будьте добрыми», «Не обижайте друг друга» и превратиться в зануду. Искрометность, импровизация, юмор, идущие от сердца учителя, совершают чудеса.

Завуч пришел на урок в первый класс:

– Здравствуйте, дети! Можно, я побуду на вашем уроке? Ребята рады гостю: – Конечно! Мы сегодня сердца рисовали, смотрите, красивые! Нарисуйте на доске рядом с нашими свое сердце!

– Нет, не стану.

– Почему? – удивляются дети.

– Боюсь, вы выстрелите в него. Ведь у вас так много в партах оружия – пистолеты и автоматы.

Тишина… Медленно встает один и кладет на учительский стол свой пистолет, а следом все остальные разоружаются всерьез. Так была решена проблема «войн» в 1 классе «Нашего дома».

Дети любят учителей с веселым сердцем и чувством юмора, которые могут от всей души посмеяться с ними не боясь потерять «лицо».

…Илья очень любит похвастаться перед ребятами обеспеченностью своей семьи. Учитель подзывает его к себе: «Илюша, хочу тебе признаться, у меня нет собственной машины и загородного дома… и у моего отца тоже нет».

– Ну и что, зачем говорите об этом? – удивляется мальчик.

– Боюсь, что ты меня станешь меньше любить.

– Что Вы, Людмила Ивановна, разве любовь зависит от богатства!

– Вот и я думаю, что ты не станешь лучше или хуже от количества материальных благ твоей семьи. Не хвастайся перед ребятами, пожалуйста…

Прошло время, и учитель застает своего подопечного в окружении ребят: «А мой папа генеральный директор…» – хвастает мальчик, и увидев Людмилу Ивановну, заканчивает фразу: «…Но очень бедной фирмы».

Просто подвести итог своей работы, руководствуясь процентами качества, отчетами о проделанной работе. А как уловить движение сердца, труд души?… Однако «в мире нет ничего не духовного». И если учебники есть генетический материал, определяющий духовное тело, а слово учителя, его сердце – инструмент, с помощью которого осуществляется формирование генофонда, то влияние школы на ребенка определяется не качеством образования, а качеством ее духовного обустройства.


Благовещенск, 675 005, Ул. Чехова, 52, Школа «Наш дом»

Борис Черных

Сказочник Шалва

Кто бы знал, что он нагрянет к нам на Амур? А нагрянул, несмотря на космические дали и на свои лета. Ему семьдесят три года.

Мы не виделись шестнадцать лет. Но у него цепкая память. Поэтому на своей книжке «Улыбка моя, где ты? Мысли в учительской» Шалва Александрович написал:

Дорогой Борис Иванович! Встреча с Вами в прекрасном Благовещенске для меня знаменательна. Спасибо Вам за прошлое и за эту встречу. Искренне Ваш Ш. Амонашвили.

27. 09.2004

* * *

Немного истории. Эпоха Горбачева привнесла не только сумятицу и иллюзии, но и реальные надежды на обновление всех сторон общественного бытия. В педагогике прорвались к кафедрам совершенно непредсказуемые подвижники. Это Виктор Шаталов, математик. Это Софья Лысенкова, учитель-универсал, она изгнала страх из ребячьих душ, кои трепетали при прежних методиках («Ах, ты не понимаешь моих требований?! Дневник!».). Это Михаил Щетинин, озабоченный домашней обстановкой в школе. Это Симон Соловейчик, уникальный пропагандист всего неординарного в старой и новой педагогике. Это Владимир Матвеев, главный редактор «Учительской газеты», мощный аккумулятор новационных идей. Наконец, это сказочный пришелец из Грузии Шалва Амонашвили. Шалва и правда кудесник… К нему дети тянутся как металлические опилки (простите рискованное сравнение) к магниту. И Шалва для каждого найдет заветное слово.

В 1987 году прошедший суровые университеты, я не погнушался склониться перед этими авторитетами, они приветили меня и мои опыты. Матвеев в нескольких номерах «Учительской газеты» опубликовал записи детских суждений о книгах известных писателей, я вёл эти записи ещё в 70-х годах.

«Педагогика сотрудничества» (сотрудничества учителя и ребенка) быстро обретала сторонников по весям России. В «святом семействе» советского наробраза поднялась паника. Нынче мало кто упомнит суть опасений, обуявших доктринеров авторитарной социалистической школы. Принято думать, что соцшкола готовила хороших предметников. Пусть так. Но нравственные потери, связанные с классовым, не личностным, подходом к детям, были очевидны. Приказные принципы перечеркивали традиции сердечности. «Ишь, какой он добренький», – уничижительно говаривали про учителя, умеющего лаской добиться дидактического успеха.

И что вы думаете? Горбачев по доносам педакадемиков сместил Матвеева с поста главного редактора «Учительской газеты». А само понятие «педагогики сотрудничества» быстренько свернули и постарались забыть. Но не тут-то было. Да, не выдержали ударов Матвеев и Соловейчик, они умерли, но как солдаты на передовой, не издав стона.

Шалва Амонашвили покинул Грузию и живет в Москве. Ныне он в славе, доктор наук и почетный профессор университетов и институтов. Его ценит педагогическая общественность в Европе и в Америке. Но на Амур он приехал не по приглашению официальных властей, а по зову Светланы Юрьевны Городович, директора частной школы «Наш дом». Для Городович подвиг её, хотя свой поступок она не считает подвигом, стоил нервов…

А теперь собственно о программных, концептуальных выступлениях Шалвы Александровича. Когда-то, много лет тому назад, он обронил простодушную мысль: «Дети – мои учителя». Ну-ка, записные догматики, попробуйте поучиться у детей. «Да чему же у них учиться?! – вскричат догматики, – да они грамотой не овладели, высшей математики, алгебры жизни не постигли».

Но Шалва, мудрец, считает иначе. Им, детям, свойственна гармония восприятия мира. Стандарты мысли и деяния не соблюдаются у Шалвы, а —! – стандарты преодолеваются. Он так об этом и сказал, выступая в актовом зале педуниверситета и перед учителями «Нашего дома». Программа и учебник не догма, хотя они тяготеют стать догмой и диктовать школе, стало быть, учителю и ребенку, жесткие утеснения. Словесник, к примеру, долбит из урока в урок суффиксы и префиксы, и т. д., – Амонашвили смеет думать, что не грамматике надо учить на уроках русского языка, а доброречию. Малейший всплеск душевного огонька в хрупком мальчике или девочке – восславить этот всплеск хотя бы поглаживанием по плечу. Даже на математике, где не у каждого дитяти всё ладится, подойти к нему и, коснувшись легкой ладонью головы, прошептать: «Не бойся. Всё получится!» Кто из нынешних математиков умеет сподобиться на невинное сие прикосновение? О, строгая маска не снимается с лица учителя. Учитель боится потерять лицо. В то время как уже потерял его. Вы слышали на уроках математики смех детей и учителя? Амонашвили и его воспитанники смеются. На уроках и вне.

«И, наконец, её осенило. Она улыбнулась… Ученик, заметив сияние улыбки на лице учительницы, радостно воскликнул:

– Я же всем говорил, что она умеет улыбаться, но мне никто не верил… Теперь-то поверят! – и с этой радостной вестью он побежал к друзьям», – я цитирую 21-й постулат из книжки Амонашвили «Улыбка моя, где ты? Мысли в учительской».

И далее: «Скажут: Но нельзя же заставить учителя улыбаться ученикам? Отвечаю: А кто заставлял его быть учителем? Скажут: Как проверим мощь и мудрость улыбки? Отвечаю: Постойте у порога школы, посчитайте, сколько улыбок принесут с собой дети и сколько потом унесут. Скажут: Нам легче без улыбок. Отвечаю… Нет, не отвечаю. От потухшего сознания надо отойти».

Потухшее сознание учителя и школы…

И еще: «Если взрослый одаривает ребенка улыбками любви и понимания и вместе с ними устремляется ввысь, то тем самым помогает ему раскрыть свой Божественный Образ».

Божественный образ. Шалва Александрович медленно и спокойно пришел к Богу. Но современная школа, мнимо отдалившись от канонов советской, читай – безбожной, педагогики, едва-едва переступает на тропу, ведущую к Храму.

К сожалению, в одной публикации трудно поведать всю полноту поэтического и православного видения мира, а мира детства особенно, которое переполняет все сущностные помыслы великого педагога современности Амонашвили…

Почему на чтениях и предметных уроках Шалвы Александровича в педуниверситете и в частной школе «Наш дом» отсутствовали руководители областного и городского управления образования? Они даже цветы не поднесли Учителю. Ответ очевиден – чиновникам чужда гуманистическая философия Шалвы Амонашвили. Ибо когда он вспоминает из Иоанна Кронштадского: «Даруй мне сердце», – чиновника зудит совсем другое: даровать регламент.

Частная школа во главе со Светланой Юрьевной Городович живет по законам сердца. Даже учительница биологии Елена Владимировна Ляшова в школьной газете (печатной!) пишет: «Не отпускайте милых в плен Деньгам, карьерам и разлукам, Не допускайте рваных ран, Нотаций глупых не читайте», – в устах биолога призыв «Нотаций глупых не читайте» дорогого стоит.

Я знаю одну историю, как «Наш дом» вынянчил и не отдал на растерзание мальчика, коему грозила тяжкая участь быть упрятанным в узилище для умственно-отсталых детей. Наталья Алексеевна Барковская спасла мальчонку. Он подрос, окреп и оказался чрезвычайно одаренным. Сейчас в «Нашем доме» выставка его живописных работ.

Редкостное удовольствие я испытал, читая мальчишеские и девчачьи сочинения, басни, стихотворения. Нигде нет игры со словом, нигде никакого кокетства. А я знаю школьные газеты, заполненные глупейшим честолюбием и только честолюбием. В сочинениях ребят и девчонок из «Нашего дома» правдивый и даже суровый взгляд в прошлое и искреннее видение настоящего. И органическая образность. Илюша Крайнов пишет о том, как деревья плакали тяжелыми слезами и о протянутой вовремя ветке помощи. Я подумал – ну, растет прозаик. А он ушел на физмат, Илюша. Боже, как хорошо, что на физмате учится юноша, владеющий образным видением. Или вот Саня Александрова пишет о взрослых: «Они зависимы от чужого мнения и от зависти». И трогательное признание – ей не хочется идти в жестокий мир взрослых, а есть желание «задержаться в своем возрасте» (15 лет), чтобы «накопить больше радости», дабы в «будущем её хватило не только на меня».



Сколько победоносных воплей я прочитал и услышал в лета иные о краткосрочной кампании против Квантунской армии в августе 1945 года, но Ваня Игнатенко с помощью деда поднимает трагичнейшие страницы той победительной войны: от батальонов и полков оставались взводы, а наши артиллерия и авиация часто били по своим. Вспоминаются строфы Александра Межирова:

Мы под Колпиным скопом стоим,

Артиллерия бьёт по своим.

Перелет, недолет, перелет.

По своим артиллерия бьёт.

Но это, скажем так, лирика, хотя и печальная. А подлинная философская суть «Нашего дома» открывается в концептуальных строках официальной записки о стратегии частной школы: «Кое-кто посматривает на частные школы свысока, видя в них не столько явление общественно-педагогической, культурной жизни, сколько феномен рыночной экономики. Нередко интересует лишь размер платы за обучение в таких образовательных учреждениях. Между тем, негосударственная школа – это не коммерческая организация. И опыт развития негосударственного образования в России показывает, что жизнеспособными являются не те школы, которые ставят целью „зарабатывание денег“, а те, которые имеют свою „образовательную философию“, отвечающую интересам детей, родителей и учителей…»

У педагогов-психологов есть любопытная рекомендация: когда вы разговариваете с ребенком, старайтесь не возвышаться над ним: важно, чтобы ваши глаза оказались на уровне его глаз. Как же организовать школьную жизнь, чтобы данный принцип срабатывал? Чтобы «глаза» школы стали гораздо ближе к глазам ребенка, чтобы в этих глазах мы могли вовремя уловить тревогу, восторг, разочарование или просьбу…

Прежде всего школа не должна быть школой «вообще», она должна нести на себе печать индивидуальности, штучности. Зачем появилось это учебное заведение? Для кого? Чем будет уникально? Школа, являясь живым организмом, по-настоящему существует до тех пор, пока нужна конкретному родителю, ребенку, учителю. В ином случае истинная жизнь школы прекращается, сменившись однообразным функционированием. «Наш дом» – это не просто название. Это жизненная философия, принцип устройства, это маленькое суверенное государство со всеми полагающими атрибутами: флагом цвета весны и надежды, гимном и своей газетой «Пока все в школе».

Стремление сделать школьную жизнь более похожей на жизнь большой семьи привело к созданию Верховного Семейного Совета – органа школьного самоуправления. А желание сблизить старших ребят с малышами на основе взаимной заботы и покровительства побудило вспомнить «семейный» принцип, уже хорошо известный педагогике.

Сейчас в школе образовано восемь семей, и в каждой из них есть дети всех возрастов, включая самых маленьких, первоклассников.

В конце учебного года, когда выпускники передают свои «родительские» полномочия десятому классу, в глазах малышей блестят искренние слезы.

Учебная неделя в школе начинается с Пушкинской проповеди и заканчивается «Открытым микрофоном». Это не просто общешкольная линейка, это трибуна, на которой оттачиваются социальные чувства сопричастности и ответственности, организаторское мастерство. Выбирают «Человека недели» со знаком «плюс» и со знаком «минус», ими становятся те, чей успех или проступок имеет наибольший резонанс, и чьи имена неделю красуются на символических «медали» или в «калоше»[1].

Гордость школы – традиция ежегодного Пушкинского бала. Происходящее в этот день кажется нереальным. На фоне привычных сверкающих огней и гремящей музыки ночных дискотек, пропахших пивным и сигаретным духом, возможно ли это явление далекого прошлого? Криналины, веера, фраки, полонез и вальс, может, ещё не совсем изысканные, но благородные манеры… И (о чудо!) под завершение бала просьба старшеклассников: «Еще мазурку!».

Ребенок имеет право на полноценную школьную жизнь. Если он полюбит свою школу, он сумеет полюбить ученье. Можно быть в конфликте со всем окружающим миром, но если ребёнок в конфликте с учением, если всё это ему противно, потому что связано с несвободой, с принуждением, – тогда беда. Многие родители страдают от осознания того, что сын или дочь не мотивированы на обучение, отказываются выполнять домашнее задание, а иной раз и посещать уроки. Важной задачей школы является создание атмосферы, в которой взрослые не могут проявлять губительную нетерпимость к детям, но спокойно и настойчиво ведут ребёнка к тому моменту школьной жизни, когда разум его выходит из кажущегося небытия, и он начинает учиться. Это сложная и не всегда осуществимая задача, но в практике работы «Нашего дома» есть такие победы. Здесь неуместны процентные подсчеты «качества и количества», здесь речь идёт о личном росте без сравнения с соседом по парте. Именно эти «маленькие» победы и есть смысл существования «Нашего дома». И если ребенку тепло в нашей школе, если он бежит в неё с радостью, а покидает с неохотой, если ему интересно учиться, значит мы не функционируем, а живем».

Дай-то Бог «Нашему дому» удержать чистоту помыслов и не потерять родства с исконным национальным преданием. Духовная наполняемость этого родства лишь формально ощущается в государственных школах, свихнувшихся на мероприятийной суете – абы кто во что горазд. Генеральная дума утрачена в школах наробраза.

Но вернемся к герою нашей публикации. Шалва Александрович прилетел на Амур не один, а с красавицей дочкой Нино. На фото Нино затаенно идет за отцом, она сопровождает отца в исполнении его особой миссии. А рядом с Шалвой Светлана Юрьевна Городович. Обратите внимание – распахнуто улыбается Городович. Теперь директора школ отучились открыто и самозабвенно улыбаться, их точат дурные предчувствия. Не террористов они боятся, а самих себя. И начальства.

Сейчас Шалва Александрович поднимет на флагшток зеленое знамя «Нашего дома», и рабочий день школы начнется. Но прежде Учитель успеет выслушать таинственные признания детей и сам успеет шепнуть счастливый пароль дня: «Всё будет хорошо, посмотри на небо, оно синее-синее, и берёзы в бронзовой листве. Сам Господь благословляет тебя, сыне и дочь, на маленький, но благородный поступок».

Не хочется итожить, а надо. Цитирую из книги Амонашвили «Почему не прожить нам жизнь героями духа»:

Из 3-го постулата:

«Говорю от имени П. П. Блонского[2]: «Учитель, смотри, не являешься ли часто ты сам главным препятствием обновления школы?»

Добавлю от себя: не обманывайтесь, ибо дети, так же, как Бог, видят всё… Бойтесь!

Из 5-го постулата:

«Спросите: Где вы берете меру реформы, или модернизации, или обновления?

И вам покажут на карте: Запад!

Но что нам Запад, когда мы – Восток?

Что нам Европа, когда мы – Евразия?

Там у них были крестовые походы и в них вовлекали даже детей. Десятки тысяч детей погибли в «детский» крестовый поход. У нас таких походов не было, и детей наших в них не вовлекали.

Там свирепствовала инквизиция, выискивая и уничтожая инакомыслящих христиан. Здесь инквизиция не свирепствовала.

Да, была у нас «диктатура пролетариата», что унесла миллионы жизней, но она свергнута.

Там есть диктатура доллара, и она тоже уносит миллионы жизней, но она не свергнута.

Оттуда шли мировые войны.

Там амбиции мирового господства.

Здесь нет больше амбиций всемирного господства, а светится чувство Отечества.

Здесь ещё теплеет духовность и зреют надежды на её возрождение.

Там кичатся цивилизацией и не замечают духовного застоя.

Здесь ещё хранится стремление к общности.

Там сплошь и рядом самость.

Нужно ли нам принять диктатуру доллара, которая так порабощает? Нужно ли нам поддаваться зрелищам насилия, которые так растлевают? Нужны ли нам западные образовательные «технологии», которые без души и сердца? Нужны ли нам программы индустрии секса, которые есть вторжение в наши нравственные святыни?

Школа есть носитель духа нации, народа, Отечества.

Что нам Запад?

Приезд Ш. А. Амонашвили по времени совпал с шумным шоу по имени «Амурская осень». Организаторы её грохнули десятки миллионов рублей на заезд в Приамурье звезд кино. Да, среди них были и достойные. А сколько выпито спиртного. Сколько произнесено пустых речей.

Но никто из организаторов «Осени» не подумал, что попутно этому майдану можно было и нужно было помочь «Нашему дому» и Шалве Александровичу Амонашвили продлить его сказочное пребывание на амурской земле. Он бы дал бессмертные уроки добра в Свободном, Белогорске, Тынде, в селах области. Он бы успел провести Родительские собрания. Он бы…

Ан нет. Визит ограничился стенами «Нашего дома» и актовым залом педагогического университета. Пресса, увлеченная артистическим шоу, прозевала приезд великана. ГТРК «Амур» и не подумал заснять выступления Амонашвили и его пронзительные инвективы.

Так мы обываем.

Но с Божьей помощью «Наш дом» и его друзья выведут амурскую школу на большак. Сказано: «Школа радости». Сделай первый шажок к ней.


Благовещенск, декабрь 2004, газета «Тема», № 50 (554)

Отклики на статью Бориса Черных

Алексей Падалко

Смех на уроке

Амонашвили… Уже лет 25-30 у меня на слуху это имя. Имя, связанное с эволюцией в школе. Постепенно оно стало забываться. И вот снова…

Амонашвили, Щетинин, Соловейчик, Шаталов… Плеяда подвижников.

Из газеты «Тема» (за 8.12.04) узнаю, что Шалва Александрович на Амуре. Выступает перед студентами, учителями. Жаль, мы опять не свиделись. Статья Бориса Черных появилась в Свободном слишком поздно. Читая ее, я припомнил, как и сам когдато, на заре своей педагогической деятельности, пытался внести в дело развития мышления, творческой фантазии у детей что-то свое, новое.

Так, в 60-х придумал «Фантаскоп» – устройство, состоящее из трех лент на вертикальных валиках. На лентах изобразил части тел разных животных. Передвигая ленты одну относительно другой, ребята получали животин, у которых, к примеру, туловище лягушки, голова орла, ноги собаки. Этой химере они должны были дать название.

Затем предлагалось написать небольшой рассказик-диалог двоечника с Авторучкой, которую тот грызет и которой от этого больно. Или написать диалог Ног, Сердца и самого Мальчишки, пытающего успеть на отходящий автобус. Такие упражнения, когда один и тот же ученик испытывал себя в разных ролях, становясь то собственной авторучкой, то собственными ногами и сердцем, неплохо развивали мышление.

Потом я решил применять педагогику…парадокса, которая включала бы в себя альтернативные методы получения знаний.

На занятиях придуманного кружка РТФ (развития творческой фантазии) я задавал детям разработанные упражнения почти по всем предметам школьной программы. Так, представлял им листки, на которых была примерно такая информация:

«…На Новосибирских островах, тех, что в Северном Ледовитом море, живут длинношерстные яки и пингвины, составляющие основную пищу белых медведей и австралийских тигров…»

Ребята находили ошибки и смеялись над ними.

В упражнениях по русскому языку намеренно делал громадное количество ошибок, которые должны были отыскать ученики. Удивительно, но один мальчик не обнаружил ни одной ошибки в трехбуквенном слове «ещё», которое было написано «ишо» (в другом случае «исьчо», в трехбуквенном слове 5 ошибок!).

Параллельно составлял упражнения и задачи на «ломку мозгов». Например: «Некто посадил гусенка в огромную бутыль с узким горлышком. И стал его усиленно кормить. Через полгода в бутылке был большой красавец-гусь. Как, не разбивая бутылки и не делая гусю больно, вынуть его наружу?»

Опять все решают то, где решения нет. Смеются.

Такие упражнения расковывали мышление ребят, заставляли их усиленно думать и искать нетривиальные решения.

Я пытался тягомотные учебные темы превращать в логические и прочие игры, чтобы нужные знания входили в мозг без лишних затруднений, а главное – выявляли у детей интерес, любознательность, тягу к знаниям.

Используя свои методы, ставил учащихся перед необходимостью постоянного поиска, с помощью которого они находили удовлетворение своего интереса. А это уже осознанный путь к совершенству. Путешествуя в пространство непознанного, ученики становятся подобно путнику, блуждающему в лабиринте, где каждый тупик – момент поиска.

В 1985 я издал в Москве книгу «Задачи и упражнения по развитию творческой фантазии у детей» (70 000 экз.), издательство «Просвещение», в 2001 ее переиздали.

Один экземпляр направляю вам.

Школа «Наш дом» – на правильном пути.


г. Свободный

Алексей Егорович Падалко, педагог, изобретатель (15 патентов), писатель

Анатолий Ткаченко

Школа Светланы Городович

От моего давнего друга, писателя Бориса Черных, я узнал о добром начинании в г. Благовещенске, где педагогом Светланой Юрьевной Городович открыта частная школа «Наш дом» (с согласия и при поддержке родителей, естественно); здесь учат детей спокойному разуму и духовному возвышению, любви и терпимости к ближнему, и ни какому рыночно-торгашескому отчуждению, при котором деньги «правят бал»; а укоренившаяся в «Нашем доме» традиция ежегодного пушкинского бала, воспитывающая в детях чувство родства и верности истинным национальным преданиям, чего нет в государственных школах, с их ориентацией на индивидуализм, прекрасна.

Легко представить себе, сколько у школы «Наш дом» завистников, затаенных и явных недоброжелателей. Не потому ли Светлана Юрьевна пригласила из Москвы Шалву Александровича Амонашвили, известного доктора педагогики, автора книг по детскому воспитанию? И Шалва Алесандрович приехал, поддержал «Наш дом» и методы преподавания в нем. Это его слова, обращенные к учителям: «Не обманывайтесь, ибо дети, так же, как Бог, видят всё… Бойтесь!»

С чего бы, кажется, мне радоваться появлению хорошей частной школы именно в Благовещенске? Тут случай особый: родом я из бывшей казачьей станицы Грибская Благовещенского района, сперва расказаченной, позже околхозенной. Оба моих деда уничтожены за участие в казачьих волнениях «против коммунии». Отец, видя разор общественного хозяйствования, завербовался на север, и мы навсегда покинули Грибское, ставшее селом.

Только спустя десятилетия, в 1989 году, я навестил родное Грибское, в котором не обнаружил ни одной казачьей семьи; уцелели лишь те, кому удалось покинуть станицу…

Село стало учебным хозяйством Благовещенского сельскохозяйственного института, люди жили неплохо, особенно те, кто держал скот на своих подворьях, имел сады – огороды. У меня появились здесь друзья и читатели моих книг, я стал время от времени навещать Грибское.

В каждый приезд (а приезжал обычно в сентябре – ноябре, после окончания сельскохозяйственных работ) я непременно встречался с учениками старших классов местной десятилетки. Беседы были долгими, говорили о самом разном, в стране шла горбачевская перестройка, прежней «зажатости» в учениках почти не замечалось. Я говорил о православии, о том, что и в Грибском была церковь, в ней меня крестили, стояла она там, где сейчас сельсовет. Дети слушали с любопытством, высказывались о своем понимании веры, лишь один мальчик прочел антибожеское стихотворение собственного сочинения. Этот явный «выпад» против меня был воспринят или безучастно (мол, всегда хочет «отличиться»), или с заметной неприязнью, а одна девочка сказала, что бабушка у нее верущая и тоже говорит, что нужна церковь… Но вот что меня особенно печалило: никто не любил своего села, все хотели уехать в город, там учиться, работать и жить, а родителей навещать, как один со смехом высказался, «за картошкой и другим сельхозпродуктом».

Через день или два хозяйка, у которой я жил, сказала мне, что есть недовольные родители тех детей, перед которыми я выступал: мол, сам живет в Москве, а нашим ребятишкам советует не уезжать из его любимого Грибского. Пусть приезжает и живет здесь сам…

Последний раз я побывал в Грибском в 1994 году и также был приглашен в школу на встречу со старшеклассниками, но уже другого «поколения»: как раз «свирепствовала» приватизация, растаскивалась, разворовывалась Россия. В колхозах и совхозах, дабы уберечь землю от расхищения, решено было поделить ее на паи и раздать работникам сельского хозяйства, но без продажи своих участков. Бери землю, бери в кредит технику, становись свободным хозяином на земле, за которую воевали твои безземельные деды в гражданскую войну. В Грибском не нашлось желающих, все отдали свои паи в аренду учхозу.

И об этом я говорил с учениками. Никто из них не выразил желания «сесть на землю», сожалели только об одном (соглашаясь с родителями), что нельзя продать «свою» землю; кое-кто возмущался: «Какая же она своя, если я не могу ею распоряжаться, как мне хочется!» Я успокоил ретивых «рыночников»: успеете продать, этот временный запрет вам же в пользу: попродаёте, ринитесь в города, а там на эти деньги и «Запорожца» не купите…

В соседней бывшей станице Волково, где уцелело до двух десятков казачьих семей, среди них есть и мои родственники, землю взяли, более того – объединились в фермерский кооператив, успешно трудятся. Один казак мне говорил: «Пусть меня удушат налогами, но я и мои сыновья свою землю не бросим, в колхоз не вернемся!»



Вывод из вышесказанного может быть один, и неоднократно доказанный: насильственно согнанные в колхозы и совхозы люди не становятся хозяевами земли, не «прикипают» к ней, ничейной.

И так во всем.

Особенно вредоносно насилие над детьми, ибо из раба не вырастет свободно мысляшая, одухотворенная личность, – вырастет раб же, который будет порабощать других, и не дай Бог оказаться такому в школьных учителях!

Закончу свое слово о Благовещенской школе «Наш дом», и вообще о детском воспитании, постулатом замечательного педагога Шалвы Александровича Амонашвили: «Школа есть носитель духа нации, народа, Отечества».

Пожелаем же (а у кого имеются возможности – пусть и поможет) Светлане Юрьевне Городович, подвижнице духа, человеку редкой самоотверженности, сохранить свою частную школу, в которой учитель улыбается ученику, а ученик благодарно смотрит в глаза учителю, понимая, что его учат не только книжным знаниям, но и самому главному – Жизни, Вере, Любви к Отечеству.

Анатолий Ткаченко – известный русский прозаик, выходец из Амурского казачества. Лауреат Государственной премии России.

Баяр Жигмытов

«Школа должна быть добрым домом»

Уважаемая Светлана Юрьевна! Прочитал статью «Сказочник Шалва» Бориса Ивановича Черных, моего учителя литературы и политологии.

Поскольку с 1979 года я поднимаю четверых детей, средняя школа вызывает у меня профессиональный интерес. Например, в начале 80-х в я возложил на себя поручение члена комитета ВЛКСМ с правами райкома в Бурятском филиале СО АН СССР – придумал сектор и стал руководить этим сектором Малой Академии наук Бурятии, вспомогательной школы для всех одаренных детей, где впервые в СССР удалось внедрить обучение на компьютерах и программирование, хотя тогда это был режимным мероприятием…

Я поздравляю Вас с реализацией частной средней школы! Если верить нынешней Конституции России и федеральным законам, у нас должны быть учебные заведения всех форм собственности – федеральные, региональные, муниципальные, частные, акционерные, смешанные…

Тем более я рад, что великий педагог Ш. Амонашвили все-таки приехал в далекий Благовещенск, был в Вашей школе.

Сам я придерживаюсь такой же теории – школа должна быть добрым домом для взаимного получения знаний. Интегральных – и естественных, и гуманитарных, включая свободное владение двумя иностранными языками, компьютером, а программа должна быть на три года плотнее федерального стандарта (14 уроков в день, включая субботу, но уроки 7-14 называются по-другому – этюды, самоподготовка, консультации)… дети это спокойно выдерживают, по моим наблюдениям.

Это, конечно, мечта родителя, но двоих сыновей удалось таким образом выучить с 6 по 11 классы в бурятско-турецком лицее по английским учебникам Оксфорда…

Желаю Вам успехов в Вашей работе!

Баяр Жигмытов – Председатель Литературного Союза Бурятии, Лауреат российской литературной премии им. Н. С. Лескова

Но те – праведники

Борис, привет!

Прочитал твою статью о светлом человеке. Увы, «Наш дом», Шалва Александрович – не могут быть общим явлением. Еще в бытность мою редактора отдела газеты «Советская Россия» по науке, медицине и образованию (1985—1986) я был знаком со многими, кого ты перечисляешь в своей статье. Помню, Борис Можаев рассказывал мне, что литературу полюбил через своего учителя, профессора, приехавшего преподавать в их село из Санкт-Петербурга.

Эти люди жили порой в нищете, ими почти не замечаемой, потому что из поколения в поколение, в ущерб себе, устремлялись они выше и дальше земных благ и сгорали непостижной страстью научить ребят искать истину.

Людей, идущих этим путем, немного. В жизни других – большинство, оттого и казенный размах нашего всеобуча.

Но те – праведники – как маяки.


Дружески —

В. Долматов, г. Москва.

Главный редактор журнала «Родина»

«Родина» занимает глубоко патриотические позиции в современной ультра – либеральной журналистике. В том немалая заслуга Владимира Долматова.

Елена Самсонова

Принимаем религию Амонашвили

Уважаемые коллеги школы «Наш дом»!

Прочитав и прослушав содержание педагогического семинара Ш. А. Амонашвили, предполагаю Ваше дальнейшее искреннее участие в событиях, которые привлекут внимание людей, близких к педагогике, к образованию, и других глубоко чувствующих и понимающих человека.

Дидактическая позиция, на которой построен Ваш Дом, – позиция высоко нравственных людей, Вы первые в области проявили инициативу и взяли на себя моральные и бытовые хлопоты и позаботились о пребывании Шалвы Александровича у нас.

Я и мои будущие коллеги (студенты БГПУ) побывали на семинаре, мы принимаем педагогическую религию Ш. А. Амонашвили, мы уверены, что здесь – Истина и Справедливость, так необходимые нашему времени. С благодарностью.

Елена Владимировна Самсонова – потомственный педагог. Ее бабушка Наталья Васильевна (кстати, дочь Албазинского атамана Василия Яковлевича Самсонова) несколько десятилетий вела в Белогорске младшие классы. Ее родители Сильва Васильевна Рай-Умникова, филолог, и Владимир Николаевич Викман, историк, все силы отдали средней школе в том же Белогорске. Елена Самсонова – кандидат наук, доцент, начальник отдела по работе с ВУЗами.

Любовь Добржанская

«Но нет в них искорки»…

О приезде Шалвы Алдександровича нам сообщили сразу же. Так как попасть к нему на встречу лично мне не довелось, хотя хотелось, пришлось слушать все то, о чем нам рассказывали наши педагоги, побывавшие на встречах.

Действительно, немного в нашем мире осталось замечательных людей, которые с таким энтузиазмом подходили бы к проблемам воспитания. Это уж педагог от Бога! Некоторые его системы и методы настолько хороши, что применять их может любой учитель. Я считаю, в нашей стране, да и в других тоже, катастрофическая нехватка таких людей. Нынче все больше и больше приходится разочаровываться в современных учителях. Вроде бы и образованные, и материалом владеют, но нет в них той искорки, той огромной любви к детям, которой порою воспитуемым так не хватает. Разве не хотелось бы им идти в школу, разве нужно бы их было заставлять насильно делать уроки, если бы к ним относились прежде всего как к индивидуальностям и уникальным созданиям природы? Я думаю, еще многому нужно поучиться нам у этого мудрого педагога, который действительно вкладывает в каждого ребенка частичку себя…

Л. Добржанская, студентка БГПУ, чрезвычайно способная дивчина. И прежде всего способная к слову, она пишет хорошие стихи, причем старомодные. Ее любимый век – XVIII-й… г. Благовещенск

Альберт Кривченко

Но если у власти стоит серость…

Может показаться странным, но меня, далеко не профессионала в области педагогики, тоже потянуло вступить в дискуссию по поводу статьи писателя и педагога Бориса Ивановича Черных «Сказочник Шалва». А побудили к этому два обстоятельства. Во-первых, все живущие на земле непременно являются папами либо мамами, бабушками либо дедушками, поэтому им независимо от образования и профессии приходится заниматься народной педагогикой. И, во-вторых, в свое время я сам учился в школе, подобной той, которую описывает Борис Черных.

Да, похожее учебное заведение в Благовещенске было – в первой половине 50-х годов прошлого века. Называлось оно – мужская средняя школа №1, и находилась на углу улиц Ленина-Калинина, где теперь расположена гимназия №1. Разумеется, то была государственная школа, работавшая в рамках социалистической доктрины народного образования, но, в отличие от большинства других, она использовала многие приемы обучения и воспитания, которые сегодня отстаивают Шалва Амонашвили, педагогический коллектив негосударственной школы № 2 «Наш дом» и ее директор Светлана Юрьевна Городович.

Конечно, знак полного равенства между тем, что делали мои учителя полвека назад и что делают их коллеги из «Нашего дома», ставить нельзя. Тогда на школу давил жесткий пресс послевоенной сталинской идеологии, да и вся тоталитарная система народного образования. Но и в тех условиях настоящие Педагоги умели не только давать детям прочные знания, но и закладывать в них качества всесторонне развитой, высоконравственной личности.

Настоящего не бывает без прошлого. Не зря говорят, что новое – это хорошо забытое старое. Добавлю: а нередко и тщательно скрываемое старое. Может, последнее и является причиной того, что и сегодня, через пятнадцать лет после крушения советского режима, в Благовещенске мало кто знает о замечательном опыте мужской средней школы № 1 полувековой давности.

Работая над только что вышедшей книгой «Вехи памяти», я попытался восполнить этот пробел. И подивился тому, что хотя нынешняя негосударственная школа № 2 и государственная № 1 порождения разных эпох, между ними много общего. Первую мужскую пятидесятых годов тоже можно было смело назвать «Нашим домом».

Помню, с первых дней учебного года все ребята с утра до вечера заняты интересным и полезным делом. Сначала – обычные уроки, где, кстати, детей учили тому самому «доброречию», которое проповедует Шалва Амонашвили. Боже, как хорошо наша учительница русского языка и литературы Анастасия Харитоновна Сычевская знала литературу, особенно классическую! С нами она разговаривала спокойно, неторопливо, ёмко, словно читала тургеневскую прозу. Становилось стыдно при одной мысли, что мы, достаточно взрослые люди, практически мало читали из классики. Многие ребята по своей инициативе записались в областную библиотеку, стали вечерами ходить в читальный зал.

После перерыва на обед начинались другие, не менее интересные уроки. Кто-то шел заниматься в драмкружок, кто-то – играть в струнном оркестре, петь в хоре, разучивать танцы в хореографической группе. Многие устремлялись в спортзал, другие мастерили действующие модели экскаватора, самолета, подводной лодки. Уроков труда тогда еще не было, но некоторые из нас шли в столярную мастерскую, чтобы поработать вместе со школьным столяром дядей Колей.

Вскоре я обнаружил, что состою в пяти или шести кружках, нескольких спортивных секциях. В общем, загружены были целую неделю – не до улицы.

Никто из нас не подозревал, что именно в такой загрузке полезной работой и высокой ответственности за нее и состоит метод перевоспитания уличных хулиганов и бездельников, применяемый директором школы Риммой Андреевной Семеновой. Результаты этого метода дали о себе знать скоро. Нет, мы не стали паиньками, могли при случае и подраться на улице с чужими пацанами, но в целом учеников первой школы отличала более высокая культура и ответственность перед сверстниками, перед взрослыми, перед городом.

Еще одна деталь: мы, мальчишки мужской школы, старались выглядеть такими гвардейцами перед городскими девчонками. Они для нас были «терра инкогнита». Нас учили быть по отношению к ним благородными, почтительными, заступниками. Наверное, так же воспитывали в старое время будущих офицеров в пажеских корпусах, а в советское – в суворовских и нахимовских училищах. Поэтому, на мой взгляд, вряд ли было оправдано, когда через несколько лет, при Хрущеве, раздельные школы признали пережитком прошлого и вновь сделали смешанными.

У наших ребят был девиз: «Первая – во всем первая!». В спорте, труде, комсомольской работе, художественной самодеятельности этот девиз удавалось выполнять, а вот в учебе нас постоянно обходила четвертая женская школа. Но…в 1954 году, когда я учился в 10-м классе, мы, наконец, обошли девчат. У них при трех (или даже пяти, точно не помню) десятых классах было четыре медалиста (в том числе одно золото), а у нас при двух классах – 12 медалистов, в том числе четыре – золотых.

Все 55 выпускников первой поступили учиться в институты и университеты, причем большинство – в престижные вузы страны.

Но… партийная власть признала педагогические методы Риммы Андреевны неправильными, ее освободили от директорства. Постепенно ушли и другие учителя. В конце 60-х, начале 70-х там училась моя старшая дочь, но это была уже другая школа, отличавшаяся от прежней, как небо от земли.

Когда у власти стоит серость, она старается отовсюду изгнать талант. Так было при большевиках. Ничего не понимая в педагогике, партийные чиновники завели ее в тупик, выбираться из которого трудно. Помню, в начале 80-х, когда уже младшая дочь Светлана училась в старших классах, я ужаснулся, вплотную столкнувшись с тогдашней педагогикой.

Как-то Света пропустила из-за болезни несколько уроков и попросила меня объяснить материал по физике. Перед ней лежал учебник. Она несколько раз прочитала нужную главу, но ничего понять не смогла. Разобраться в написанном с моим-то журналистским и редакторским опытом? Да это же сущий пустяк! Но не тут-то было. Прочитал раз – тоже ничего не понял. Второй – опять ничего. Только с пяти заходов удалось выловить в пятистраничном тексте рациональные зерна. Они были в такой шелухе, словно автор специально упрятывал свои мысли, чтобы до них никто не докопался. А ведь учебник писали профессора-педагоги, его одобрили Академия педагогических наук и Министерство просвещения СССР!

С большим трудом отредактировал этот текст, а фактически написал его заново. Из пяти страниц получилось всего полстранички. Положил их перед Светой, она, прочитав, радостно воскликнула: «Оказывается, все так просто!».

Теперь, наверное, понятно, почему меня так заинтересовала статья Бориса Черных, а также дискуссия вокруг нее. Творческое начало, обучение «доброречию» вновь пробиваются в российскую школу. Это прекрасно. Пусть энтузиастами возрождения стали пока педагоги негосударственной школы, но такой же большой интерес к приезду в Благовещенск Шалвы Амонашвили проявили и в педагогическом университете. Значит и на Амуре у педагогановатора будет все больше сторонников и последователей.

Начинание коллектива школы «Наш дом» заслуживает самой энергичной поддержки со стороны государственной власти и это должно быть сделано, если нынешняя власть хочет хоть чем-то отличаться от власти большевистской. Но абсурд: именно школа, ставшая для детей их домом, а не местом отбывания обязаловки, воспитывающая личности, некоторые из которых, возможно, станут Гагариными, Курчатовыми, Алтферовыми, лишена нормальной финансовой поддержки государства. Почему? Государство, исходя из своих возможностей, должно выделять одинаковые средства на обучение и воспитание всех детей, в какую бы школу они не ходили. А если родители хотят большего, пусть сами увеличивают школьный бюджет вдвое, втрое и т. д. Или я не прав?


С уважением, Альберт Кривченко

А. А. Кривченко – член Союза российских писателей. Первый постсоветский губернатор Приамурья.

Отто Лацис

Доброречия нам не хватает

Прочитал я, что Шалва Амонашвили считает нужным учить в школе не грамматике, а доброречию, и проникся завистью к своим внукам. Пусть даже они учатся не прямо у великого педагога, но хоть в его время, когда такие идеи распространяются в школе. Этого всегда так не хватало. Да и сейчас не везде хватает.

В моей школьной жизни самой большой неудачей были экзамены за седьмой – в то время выпускной класс. Экзамен по русскому устному я провалил и вынужден был пересдавать. В самом факте провала не было ничего поразительного для такого в общем твердого троечника, как я. Но убило меня то, что это был именно русский. При заслуженно скромном мнении о своих учебных успехах вообще я был уверен в одном: по этому предмету сильнее меня никого в классе нет. Не потому, что я был таким самоуверенным, а потому, что знал: на диктантах все стараются устраиваться так, чтобы у меня списывать. В те годы я обладал абсолютной грамотностью.

Новое подтверждение я получил годы спустя, будучи студентом МГУ, на знаменитых в то время диктантах профессора Константина Былинского. Он не диктовал никаких цельных литературных отрывков, как бывало на обычных школьных диктантах, – нам предлагалось собрание отдельных слов и фраз, состоящее из одних трудных «случаев». На этих диктантах мой результат был вторым среди 170 однокурсников.

В детстве я был безумным книгочеем, чтению отдавал всё свободное время, иногда отнюдь не свободное, а предназначенное как раз для уроков. При хорошей тогда еще памяти я просто знал, что и как пишется, и не задумываясь писал правильно. Объяснить – почему пишу так, а не иначе – я никогда не мог. И никогда не мог заставить себя выучить правила грамматики. Если я без правил знаю, КАК писать, то зачем еще помнить, ПОЧЕМУ я так пишу? Ненужные правила от меня отскакивали. Вот так я, обладая самой лучшей практической грамотностью в классе, оказался единственным провалившимся на экзамене по грамматике.

Этот случай типичный для советской школы, худшие стороны наследия которой еще не изжиты. Позднее я заметил другое: моя дочь, которая одно время из-за болезней пропускала целые месяцы школьных занятий и училась дома, именно в эти месяцы заметно опережала одноклассников.

Бюрократизированная, далекая от жизни система, основанная на зубрежке, а не на понимании, приводила к огромной напрасной трате времени на уроках. Самое лучшее время жизни, время наибольших способностей, расходуется далеко не лучшим образом. Амонашвили, Шаталов, Щетинин, Соловейчик и другие принесли в школу глоток свежего воздуха, принесли надежду на то, что школа станет другой, что счастливая пора детства станет более плодотворной. Изучение, распространение, а иногда, увы, и защита их методов от нападок – жизненно важная задача нашего общества.

Отто Лацис – доктор наук, лауреат Президентской премии «Золотое перо России». Москва

Павел Флоренский

Ах, этот Пушкинский бал

Восхищен, Борис Иванович, Вашей педагогической статьей об Амонашвили. Сам пишу кое-что о педагогике, ибо веду подобный студенческий кружок. Особое впечатление произвел рассказ о Пушкинском бале на Александра Ивановича Олексенко (создателя книги «Оро»). Он увлечен Пушкинской школой в Москве и пушкинскими балами по всей России. Заканчивает об этом книгу, но быть может еще не поздно вставить и Ваш материал. Торопитесь. Его телефон: (095) 544-12-90. E-mail: [email protected] Свяжитесь с ним обязательно.

Итак, готовы включиться в срочную работу по ФлоренскомуДальневосточному. Было бы хорошо, если бы об этом Вы написали Солженицыну. Более того, прошу Вас просить его поддержки в издании альбома по Флоренскому-Соловецкому, полного корпуса всех материалов, как я надеюсь издать с Вами Флоренского-Дальневосточного. Мой e-mail: [email protected]

P. S. Низкий поклон Елене Николаевне Крайновой, нашей коллеге.

П. Флоренский – доктор наук, внук великого ученого о. Павла Флоренского, который, будучи в ссылке у нас на Амуре, занимался проблемами вечной мерзлоты.

Валентин Курбатов

Помоги Вам Бог!

Увидел статью Бориса Ивановича Черных о приезде в Вашу школу Шалвы Амонашвили и не могу удержаться, чтобы не сказать благодарных слов не Шалве Александровичу (слава Богу он их слышал достаточно!), а святому делу Вашей школы и Вам.

Любовь уходит из мира так стремительно, что порой процесс кажется необратимым, что уже ничего не удержишь. Даже матушка-церковь делается бессильна перед тотальной войной против человека, особенно против маленького человека, объявленной миром потребления и властью денег. Ведь это уже чуть не на государственном знамени пишется: «Все и сразу!». «Не упусти свой шанс!», «Выиграй миллион!», ни одного призыва к труду и усилию – «Выиграй!», «Поставь на ту карту!», «Не будь слабым звеном!», «Угадай мелодию!»

Взрослый-то человек ещё устоит, а ребенок… Тем драгоценнее опыт духовного сопротивления (иначе не назовешь), который наживается в таких школах как Ваша, когда любовь и улыбка, возвышение детей доверием (и надеждой на них) сохраняет в них такой необходимый свет сердца!! Мир стар и Сыном Человеческим давно сказано: «Заповедь новую даю Вам: да любите друг друга!» Заповедь эта всё нова и любовь всё редкость.

Спасибо Вам, Светлана Юрьевна, за чудо Вашего дела, за терпение и радость, за юное счастье жизни! Жизнь давно требует защиты. И спасет мир, скорее, не красота (простите, Федор Михайлович!), а любовь и доброта. Или, как в церкви ударяется, доброта – веками хранящее русского человека понятие, соединяющее красоту и доброту.

Помоги Вам Бог на ваших трудных и прекрасных путях. С бесконечной благодарностью – отец двух учителей, которым Ваш опыт в ободрение и укрепление.

Валентин Курбатов, критик, член Правления Союза писателей России, Лауреат Толстовской премии г. Псков

Фаина Максимович

Сил не хватает

Спасибо Борису Черных за внимание к школе и к школьным проблемам, за раъяснительную работу, ибо не все знают об Амонашвили и его взглядах на современную школу. В декабре 2004 года я была в частной школе «Наш дом», знакомилась с системой ее работы. В коридорах на стенах висят фотографии Шалвы Амонашвили, дети и учителя цитируют постоянно высказывания педагога.

Видимо, он затронул их сердца. Меня это не удивило, я давно интересовалась гуманной педагогикой; у нас в школе есть несколько учителей, желающих учиться, идти вперед, они понимают, что доброта – это сила в воспитании мощнее, чем авторитаризм, давление и принуждение.

Я согласна с Амонашвили – учитель должен идти к детям с улыбкой, несмотря ни на что… Зачастую это не всегда возможно. В наших школах, где не хватает учителей, работать приходится с огромной нагрузкой (например, у меня 35 часов, классное руководство, тетради), на более внимательное отношение к ребенку просто сил порою не хватает. Вот и разрыв между желанием и возможностью. Так что хорошо, что поднимаются вопросы о замечательных педагогах и их находках. Сегодня, кода мы разочаровываемся во многом, рассказы о замечательных людях необходимы – их вдохновение и искра в сердце заставляют по-другому посмотреть на себя и на свою работу. А мечта моя – побывать на встрече с Амонашвили. Пригласили бы его к нам в область на официальном уровне. Наверное, это возможно, коль уважаемый мной Черных о нем написал. (Я познакомилась с Черных в Ярославле на Всероссийской олимпиаде по литературе, и он подарил мне свою книгу).

P. S. Фаина Ефимовна Максимович, к моей радости, привезла в Ярославль (мы тогда жили в Ярославле) на Всероссийскую Олимпиаду по литературе девочку из Сковородина Марину Слободяник. Я отыскал земляков. Но организаторы олимпиады провалили в прямом смысле не только дальневосточников, но и всю российскую провинцию. Они предложили им написать сравнительный анализ поэзии Пастернака и… Бродского. Напрасно я уговаривал организаторов олимпиады дать параллельные темы – например, сравнительный анализ поэзии Заболоцкого и Твардовского, Есенина и Рубцова. Куда там.

Чуждая по лексике и по духу модного тогда (в столицах!) поэзия Бродского осталась модной среди его единоверцев. А русская провинция осталась за бортом Олимпиады. Вот что творилось в педагогике и боюсь, творится и ныне.


Б. Ч.

Геннадий Фролов

«Чтобы талант открылся»

Я не знаю, выведет ли «Наш дом», хоть и с Божьей помощью, амурскую школу на большак, как об этом пишет Борис Черных, но убежден: подобные школы не только имеют право на существование, они просто обязаны быть. Больше проб – больше уверенности в правильном выборе пути, по которому следует идти нашему образованию. Какая разница для общества, в обеспеченном ли, богатых родителей отпрыске или в ребенке бедных родителей пробьется талант. Для общества это без разницы. Главное, чтобы он – талант открылся, и помочь ему в этом должны разные, в том числе и такие, как «Наш дом», школы.

Поэтому с уважением и признательностью отношусь ко всем первопроходцам в системе образования. Своей запиской я хочу выразить Вам, уважаемые педагоги «Нашего дома», поддержку. Здоровья, стойкости, творческих успехов Вам на Вашем нелегком пути.


г. Свободный

Г. К. Фролов – член Союза Российских писателей, член Союза журналистов России.

Юлий Ким

Дай Бог радости «Нашему дому»

Суть сердечной педагогики мне ясна, структура – непонятна. Что за 8 семей? По какому принципу они устанавливаются? Чем отличаются друг от друга? В чем соперничают (соревнуются)? Почему при обычной школьной организации невозможен индивидуальный сердечный подход?

В «Нашем доме», как я почувствовал, прочитав статью Бориса Черных, царит дух дружбы и плодотворного сотрудничества между учителями и учениками. Что ж, я немало знал подобных примеров и в тогдашней, советской жизни. Дай Бог радости и благополучия «Нашему дому». Не надо только с такой горячностью противопоставлять твист мазурке, которая сама когда-то была «твистом» по отношению к полонезу. Неужели ты, Борис, и не доедешь до простой мысли: «духовность – бездуховность, ум – глупость» и т. д. И эти-то конфликты так же актуальны (были, есть и будут) для Запада, как и для Востока – со своими, разумеется, оттенками. Это всё проклятый марксизм, сталинизм засел в наших печенках постоянным страхом «враждебного окружения». Плюс, конечно, извечный комплекс душевной неполноценности – искать причину бед где угодно, только не в себе. «Жиды виноваты; империалисты; общество потребления» – и т. п.

О Шалве Амонашвили я, как и ты, слышал давно. Замечательно, что он у вас побывал. Что касается параллельной «Амурской осени», я сразу вспомнил «Сельскую учительницу», когда кулаки жгли ассигнации. У нас новый НЭП гуляет по России, со всеми его выкрутасами, и чрезвычайно интересно, когда и как начнет он выкручиваться, куда надо.

В борьбе душевного развития с советской и всякой казенщиной и демагогией, а также с новейшим меркантилизмом я всегда за развитие души, т. е. на твоей стороне.

Юлий Черсанович Ким – известный бард и правозащитник в брежневскую эпоху.

Тогда он был вынужден уйти под псевдоним Михайлов.

г. Москва.

Юрий Булычев

Педагогика соборности и благородства

Защитить сегодня будущее русской души может только школа, которая в новых, соответствующих современности формах должна способствовать саморазвитию и самосознанию нашей традиционной психической культуры. Российская школа в лице своих лучших представителей начинает сознавать такого рода историческую ответственность. В ответ на вызов демонов иноземного менталитета в русской педагогической среде развивается движение за возрождение православной и национальной составляющих воспитательно-образовательного процесса. Об этом свидетельствует, к примеру, совместная деятельность Санкт-Петербургской академии постдипломного педагогического образования, Санкт-Петербургских духовных академии и семинарии, Отдела по религиозному образованию и духовному просвещению Санкт-Петербургской епархии, Ассоциации учреждений постдипломного педагогического образования северо-запада России и Института экспертизы образовательных программ (Москва) в проведении педагогических Чтений в Петербурге. На последних чтениях, 7-11 декабря 2004 г., посвященных теме «Православная культура в контексте непрерывного образования», с концептуальным докладами о задачах и путях возрождения православно-национальной традиции русской школы выступили десятки ученых, педагогов-теоретиков и педагогов-практиков, а также служители Церкви.

Огромный интерес представляет опыт русского педагогического творчества в зауральских глубинах России, особенно в крайне западных и крайне восточных регионах, испытывающих инородное этническое и культурное давление, чреватое опасностью их геополитического отщепления от Российского государства. Вот почему автор этой статья со вниманием прочитал публикацию писателя из Благовещенска Бориса Черных «Сказочник Шалва» («Тема» №50 (54), 8 декабря 2004 г.), посвященную педагогически идеям Ш. А. Амонашвили в связи с опытом Благовещенской частной школы «Наш дом».

Фундаментальная установка Ш. Амонашвили на радостное, творческое, товарищеское, личностно-неформальное общение учителя и учеников поразительна традиционна и современна, как поразительно вечно и актуально все, что относится к содержанию христианского благовестия. Ибо в руководящем девизе Амонашвили «Дети – мои учителя» подразумевается и евангельское указание Христа на детей как на представителей Царствия Божия, и та естественно-творческая, изобильно-продуктивная, индивидуально-самобытная стихия детского мировосприятия и самочувствия, которая является первоосновой всякого личностного развития. Личностного развития в противоборстве расчетливому конформизму, безобразной серости чувств, убогой пошлости помыслов стадно цивилизуемого мира взрослых.

«Педагогика сотрудничества» Амонашвили, ориентированная на диалог свободных, «равночестных», хотя и разновозрастных лиц, на воспитание чуткости к внутреннему миру ближнего и состоянию его души, на формирование высших духовных качеств юного человека в свете создания им образа Божия своей личности, без всякой натяжки может быть названа в свете отечественной духовной традиции педагогикой соборности. Такого рода педагогика, чуждая как иссушающему душу индивидуализму, так и нивелирующему коллективизму, есть стратегия движения к внутренней гармонии человеческого существа, осуществляющейся в полноте его социальных связей.

Приведенные Борисом Черных установки 5-го постулата Амонашвили, взятые из его книги «Почему не прожить нам жизнь героями духа», говорят о четкой цивилизационной осмысленности автором миссии русской школы (как института, альтернативного вульгарно-индивидуалистической, буржуазно-материалистической идеологии Запада). Они выдают в замечательном педагоге еще и трезвого мыслителя, способного с красноречивой, доказательной четкостью огранивать смыслы стоящих перед нами эпохальных альтернатив.

Наряду с постулатом Амонашвили внушает веру в будущность отечественной школы на поприще возрождения христианского и национального достоинства русской души и опыт «Нашего дома» в качестве большой семьи, руководимой Семейным Советом. Ибо вследствие распада традиционных социальных форм культивирования в лучшем смысле патриархального (то есть добросердечного – родственного) духа человеческих отношений, и даже кризиса самой семейной первоосновы современного общества, только строительство школы по типу патриархального организма способно противодействовать гибельной атомизации психики и деградации ментальной общности людей.

Визит члена Российской Академии образования Амонашвили из Москвы в «Наш дом» Благовещенска не по приглашению заправляющих образованием чиновников, а по зову директора названной частной школы Светланы Юрьевны Городович, имеет многозначный характер. Этот визит, освещенный вдумчивым взглядом Бориса Черных, символизирует установление плодотворной связи между духовно основательными идеями академической педагогики и педагогической практикой глубинной России. Игнорирование же руководителями областного и городского управления образования чтений и предметных уроков Амонашвили в педуниверситете и школе «Наш дом» свидетельствует, как верно замечает писатель Черных, о чуждости чиновничьего сознания гуманистической философии Амонашвили, да, вероятно, и вообще мировоззренческим исканиям отечественной педагогики. Учитывая реальную опасность бюрократической «модернизации», точнее вестернизации, всей системы образования в России, нетрудно увидеть перспективу дальнейшего мировоззренческого и психологического раскола российского общества. В этих условиях взращивание добрых, сердечных, открытых личностей, впитавших с детства атмосферу любви, доверия и сочувствия в одухотворенных, но редких оазисах русской школы, может поставить воспитанников перед лицом тяжелых проблем при последующей интеграции их большое, злобное и склочное общество кризисной России. При сильном прозападном давлении на систему воспитания и образования в нашей стране надеяться, что вся эта система равномерно и скоро станет почвенной, не приходится. Поэтому неизбежно возникает проблема взращивания «малого стада» таким образом, чтобы оно оказалось и праведно развито, и закалено для жизни праведника в чуждом истинной вере и правде мире.

Эта проблема, имеющая глубоко христианский смысл, должна послужить предметом особого внимания для представителей движения к православной и национальной русской культуре. Но одного доброречия, милосердия и терпимости, без необходимой твердости характера и умения вести борьбу того или иного рода, современному молодому человеку будет недостаточно, чтобы оказаться способным отстоять веру и культуру народа, личную и национальную честь от всяких посягательств.

Осознана ли необходимость должного соединения милости и строгости, начал добросердечности и твердости исполнения долга в гуманистической педагогике Амонашвили? Не найдя ответа на этот вопрос в статье Черных, я, понимая преемственную связь старого западного гуманизма и современного либерализма, обратился к книге «Почему не прожить нам жизнь героями духа», дабы разрешить свои сомнения. И, к счастью, положительно их разрешил: целый ряд постулатов Амонашвили внутренне укрепляет педагогику соборности, милости и любви духом твердого стояния в истине, канонами строгого исполнения долга, героического самопожертвования. «Герой Духа, – говорится в 8-ом и 14-м постулатах об образе учителя, – есть тот, кто дорожит жизнью, но и сознательно жертвует ею, чтобы сопровождать в Вечность своих обреченных на гибель воспитанников, и тем самым создает образ Учительской Совести… Герой Духа идет против течения». А вот в 18-м и 38-м тезисах о воспитании духовного характера детей: «Кто может отрицать, что если воспитать в детях благодетелей Вселенной и соучастников Христа, то они еще больше будут заботиться о своих родных, о родине, о восхождении людей?… Кто докажет нам, что дети, ставшие судьями дьяволов, безучастно будут глядеть на ту дьявольскую тьму, в которую хотят нас погрузить?». Наряду с уроками Любви, Сострадания, Терпения, Молитвы Амонашвили считает базовыми и уроки Мужества, преданности, Долга, Служения, Самопожертвования (62-й постулат). Благородный Человек – вот высшая, духовно-аристократическая цель педагогики Амонашвили, находящаяся за пределами времени, социальных потрясений, политических пристрастий (67-й постулат).

Ибо только благородная душа способна верно соотносить начала смирения и брани, так и бессильной моралистической демагогии. В связи с этим вспоминается нетленный завет святителя Филарета, митрополита Московского: «Любите врагов своих, сокрушайте врагов Отечества, гнушайтесь врагами Божиими».

Ю. Ю. Булычев – доктор философских наук, профессор Санкт-Петербургского государственного университета культуры и искусств.

Юрий Сергиенко

профессор, ректор Благовещенского государственного педагогического университета

Школа как фактор нравственной стабильности в обществе

Восстань, пророк,

и виждь, и внемли,

исполнись волею моей…

Пушкин

В последние десятилетия существенно меняется общественный строй России. Это влечет изменение отношения к понятиям Отечество, Патриотизм, Гражданский долг. Постепенно, увы, исчезает воспитание учащихся на традициях русского народа и истории нашей страны.

Ситуация неопределенности в области патриотического воспитания, отсутствие четких ориентиров, эгоистический подход в отношениях между детьми и родителями, приводят к росту бездуховности и социального равнодушия.

Многие выпускники школ испытывают психологические затруднения при выборе будущей профессии. К сожалению, главной привлекательностью профессии сегодня становится не возможность проявить себя, реализовать творческий потенциал, а иметь хорошо оплачиваемую работу. И существующая система материального и морального стимулирования труда педагогов не способствует притоку в образовательные учреждения молодых перспективных учителей и воспитателей, владеющих современными образовательными навыками и генеральной педагогический думой.

Ведущее в мире российское образование в конце XX – начале XXI века реформируется. Его достижением в последние годы стало появление новых видов образовательных учреждений, обеспечивающих вариативность учебных планов с учетом разнообразных интеллектуальных интересов учащихся.

В учебный процесс внедряются личностные ориентиры. Возросли возможности доступа к учебной и дополнительной информации. Включение в базисные учебные планы регионального и школьного компонентов дает возможность знакомить учащихся с родным краем, его экономикой и культурой.

Огромное внимание уделяется вопросам доступности и качества образования, в том числе и профессионального. Апробируются различные варианты оценки качества обучения и воспитания, в том числе, обучения без отметок, основанное на принципах педагогики сотрудничества. Реализация гуманистического принципа, уход от неэффективных методов традиционной педагогики, осмысление молодым поколением новых подходов к формированию растущей и развивающейся личности, принятие национальных ценностей воспитания и образования, – именно это направление сегодня является наиболее перспективным.

Одним из корифеев такой педагогики является выдающийся учитель и пророк современности Шалва Амонашвили. Благодаря активной жизненной позиции у него много последователей и учеников в России и в Амурской области и в кузнице педагогических кадров Благовещенском педагогическом университете.

Мы приветствуем среднюю школу «Наш дом», которая в непростых обстоятельствах позвала Шалву Александровича на Амур и обеспечила его рабочий прием. И теперь выпускает эту книгу. Мы уверены, книга будет востребована повсеместно в Приамурье и даст повод задуматься, туда ли и правильно мы идем.

А что думают родители о современной школе?

Актриса Анастасия Немоляева,

мама третьеклассницы Сони:

Не заставляйте детей учить безобразные стишки!

Сначала дочка ходила в одну школу, где в младших классах изучали астрономию и ставили «Ромео и Джульетту». Ребёнок дома рассказывал в подробностях про Александра Македонского. Зато, когда мы ее перевели в другую школу, выяснилось, что элементарных основ счета и правописания она не знает. Хотелось бы, чтобы в школе было поменьше зауми, а у детей после уроков оставалось побольше свободного времени. И еще очень раздражают учебники. От детей требуют заучивания наизусть безобразных стихов никому не известных авторов.

Актриса Ольга Машная,

мама третьеклассника Димы:

Отчего учеба такая унылая и серая?

Мне кажется, что не надо делать такие многочисленные классы. Чтобы ребятам хватало учительского внимания. Чтобы учителя поменьше уставали и не раздражались. Было бы неплохо, если педагогический процесс не был таким скучным, чтобы образование строилось по принципу игры, особенно в начальной школе. И было бы здорово, если бы наша школа была более весёлой и красочной.

Писатель Григорий Остер,

папа шестиклассницы Маши и третьеклассника Никиты (не считая еще троих, окончивших школу детей):

Сегодня в школах хаос и анархия!

На мой взгляд, при советской власти школьное образование хоть и «давило» на ребёнка, но в целом давало очень глубокие знания. Сегодня в школах хаос и анархия: реформа образования затянулась, учителя учат каждый по-своему, проводя на детях презабавные эксперименты. Короче, советской школьной системы уже не существует, а российская система образования ещё только встаёт на ноги. Беда только в том, что дети в школу ходят именно сейчас. У нас их пятеро: трое уже окончили школу, а младших, Машу и Николая, мы решили экспериментам не подвергать. Они учатся экстерном: на дом приходят учителя немецкого и английского, а остальные предметы им преподаю я и моя жена Майя.

Правда, Маша (6-й класс) решила посещать занятия два раза в неделю, а вот Никита на занятия отказывается ходить категорически (кстати, он уже «перепрыгнул» через класс и в 8 лет учится в 3-м классе). Дети сдают экзамены два раза в год и ни в чем не уступают своим сверстникам.

…По словам Майи Остер, жены писателя, главный недостаток такого обучения в том, что дети мало общаются со сверстниками. Однако у Никиты масса друзей в шахматной школе, в которой он серьезно занимается, а у общительной Маши и без школы есть масса подруг. За экстернат родители платят 200 долларов в год…

Марина Аникеева и Алексей Белый, «КП», 10 января 2002

Воспоминания об Учителе

Отзывы воспитанников негосударственной школы «Наш дом» на приезд Шалвы Александровича Амонашвили

Александрова Александра:

Случалось ли мне встречаться с талантливым человеком? Конечно, приходилось! И не один раз! Талантливые – на первый взгляд, ничего в них удивительного нет. Многие страдают звездной болезнью, но по-настоящему гениальные люди этим не хвастаются, ведь гениальность в них заложена с рождения. Поп-звезды, в основном, не столько талантливы, сколько просто хорошо раскручены и популярны. Они, конечно, не бездари, совсем не бездари, но все-таки они не сравнятся с ним! Кто он? Он мудрый, старый человек. Величественный и требующий к себе уважения. Его невозможно оскорбить, скверно назвать – просто язык не повернется. Вы себе не представляете, какая честь просто сказать ему «Здравствуйте!». Нет, вы не подумайте, я не придумала себе кумира и не являюсь сумасшедшей фанаткой, просто я уважаю и люблю Шалву Александровича Амонашвили. Мне действительно кажется, что Шалва Александрович очень добрый, искренний и человечный. Он излучает счастье и светится любовью к жизни. Ведь главное – быть добрым и любить. Любить жизнь, свою работу, семью, любить себя. Без любви не будет счастья, по-моему…

Хмырова Юлия:

Талантливых людей не так много, но мне посчастливилось встретить одного из них. Зовут его Шалва Александрович Амонашвили. Он философ и самый лучший учитель на свете. Он один из известнейших учителей в России, его имя стоит рядом с именем Януша Корчака и Василия Александровича Сухомлинского. Шалву Александровича часто приглашают в самые дальние уголки нашей великой Родины. Природа не поскупилась, щедро одарив его учительским талантом. Внешность педагога настолько впечатляюща, что, увидев раз в жизни этого педагога, не забудешь его никогда. Да что внешность, если с ним поговоришь, на душе становится тепло и спокойно, такой он добрый и милый человек. Я горжусь, что встретила на своем пути поистине талантливого человека.

Стиленкова Ольга:

Случалось ли мне встречаться с подлинно талантливым человеком? Могу с уверенностью сказать – да. И этот человек – Шалва Александрович Амонашили. Пусть я не общалась с ним лично и видела его всего два дня, потому что не была на семинаре. Но даже за короткий промежуток времени я поняла, что он великий человек. От него исходит мудрость, дружелюбие, любовь и все люди, его окружающие, это чувствуют. Еще бы, человек, который «стоит на страже детских интересов», который учит других взрослых общению с детьми! Он может дать ответы на жизненные вопросы, ко всему отнестись с пониманием. Не он ли талантлив в главном искусстве – искусстве жить? Книги Шалвы Александровича по педагогике известны далеко за пределами России и Грузии. Многие взрослые учатся у него и хотят пообщаться лично, а дети спешат получить совет у «детского адвоката».

Шалва Александроич учит нас красивой, доброй, чистой жизни, а также он охраняет и обретает главное будущее мира – детей.

Перекличка эпох

Избранные педагогические строки

Лев Николаевич Толстой

О ручном труде

…Вы спрашиваете меня, почему ручной труд представляется нам одним из неизбежных условий истинного счастья?…

Я никогда не смотрел на ручной труд как на основной принцип, а как на самое простое и естественное приложение нравственных основ, – на приложение, которое, прежде всего, представляется всякому искреннему человеку.

В нашем испорченном обществе (в обществе, называемом цивилизованным) приходится, прежде всего, говорить о ручном труде потому лишь, что главный недостаток нашего общества был и есть до настоящего времени – это стремление освободиться от ручного труда и пользоваться без взаимного обмена трудом бедных классов, невежественных и неимущих.

Первый признак искренности людей нашего класса, исповедующих христианские принципы, философские или гуманитарные, есть старание избавиться насколько возможно от этой несправедливости.

Простейшее и всегда находящееся под руками средство достичь этого есть ручной труд, который начинается уходом за самим собой.

Самое простое и короткое правило нравственности состоит в том, чтобы заставлять служить себе других как можно меньше и служить другим как можно больше. Как можно меньше требовать от других и как можно больше давать другим.

Это правило, дающее нашему существованию разумный смысл и благо, как его последействие, разрешает в то же время все затруднения, равно как и то, которое вам представляется; это правило указывает место, которое должны занимать умственная деятельность, наука, искусство. Следуя этому правилу, я счастлив и доволен только тогда, когда, несомненно уверен, что моя деятельность полезна другим. Удовлетворение же тех, для кого я действую, есть уже избыток, превышение счастья, на которое я не рассчитываю и, которое не может влиять на выбор моих поступков.

Моя твердая уверенность, что то, что я делаю, не бесполезно не вредно, но есть добро для других, – эта уверенность есть главное условие моего счастья. И это-то именно и заставляет нравственного и искреннего человека невольно предпочитать научной, артистической работе ручной труд.

Для пользования моими писательскими трудами нужна работа печатников; для исполнения моей симфонии я нуждаюсь в работе тех, кто делает приборы и инструменты для наших кабинетов; для картины, которую я пишу, я нуждаюсь в людях, приготовляющих краски и холст, а между тем работы, которые я произвожу, могут быть полезными для людей, но могут также быть (как в большинстве случаев и бывает) совершенно бесполезными и даже вредными. Как же я могу заниматься такими делами, польза которых весьма сомнительна и для занятия которыми, я должен еще заставлять работать других, когда передо мной, вокруг меня бесчисленное множество вещей, которые все, несомненно, полезны для других и для производства которых я не нуждаюсь ни о ком: например, снести ношу тому, кто утомлен ею, вспахать поле за больного хозяина., перевязать рану и т. д. Не говоря об этих тысячах вещей, окружающих нас, для производства которых не нужна посторонняя помощь, которые дают немедленное удовлетворение тем, для кого вы их производите, кроме них, есть еще множество других дел: например, посадить дерево, выходить теленка, вычистить колодец, и все это дела, несомненно, полезные, и нельзя человеку искреннему не предпочесть их занятиям, требующим труда других и вместе с тем сомнительным по своей полезности.

Призвание учителя есть призвание высокое и благородное. Но не тот учитель, кто получает воспитание и образование учителя, а тот, у кого есть внутренняя уверенность в том, что он есть, должен и не может быть иным.

Эта уверенность встречается редко и может быть доказана только жертвами, которые человек приносит своему призванию.

То же самое и для истинной науки, и для истинного искусства. Скрипач Лулли с опасностью для своей шкуры бежит из кухни на чердак, чтобы играть на скрипке, и этой жертвой он доказывает истинность своего призвания. Но для ученика консерватории, студента, единственная обязанность которых – изучать преподаваемое им, доказать истинность своего призвания невозможно. Они только пользуются положением, которое им представляется выгодным.

Ручной труд есть долг и счастье для всех; деятельность ума и воображения есть деятельность исключительная; она становится долгом и счастьем только для тех, которые к ней призваны. Призвание можно распознать и доказать только жертвой, которую приносит ученый или художник своему покою и благосостоянию, чтобы отдаться своему призванию. Человек, который продолжает выполнять свои обязанности – поддержание своей жизни трудом своих рук, – и, несмотря на это, отнимает еще часы от своего отдыха и сна, чтобы творить в области ума и воображения, доказывает тем свое призвание и произведет в своей области нужное людям. Тот же, кто отделывается от общечеловеческой нравственной обязанности и под предлогом особого влечения к науке и искусству устраивает себе жизнь дармоеда, – такой человек произведет только ложную науку и ложное искусство.

Плоды истинной науки и истинного искусства суть плоды жертвы, а не плоды известных материальных преимуществ.

Но что же будет тогда с наукой и искусством?

Как часто я слышу этот вопрос от людей, вовсе не интересующихся ни наукой, ни искусством и не имеющих ни малейшего понятия о том, что такое наука и искусство. Казалось бы, что этим людям ближе всего к сердцу благо человечества, которое, по их убеждению, не может быть достигнуто ничем иным, как только развитием того, что они называют наукой и искусством.

Но что за странное дело – защищать пользу полезного?

Неужели могут быть такие безумные люди, которые бы отрицали полезность того, что полезно? И неужели есть еще более смешные люди, которые считают своею обязанностью отстаивать полезность полезного?

Есть рабочие ремесленники, есть рабочие земледельцы. Никто никогда не решался отрицать их полезность. И никогда работник не станет доказывать полезность своего труда. Он производит, и его продукт необходим и есть добро для других. Им пользуются, и никто не сомневается в его полезности. И тем более никто ее не доказывает. Работники искусства и науки в том же положении.

Почему же находятся люди, которые силятся доказать их полезность?

Причина та, что истинные труженики науки и искусства не обеспечивают себе никаких прав; они дают произведения своих трудов, эти произведения полезны, и они не нуждаются в правах и их утверждении.

Но огромное большинство тех, кто считает себя учеными, художниками, очень хорошо знают, что то, что они производят, не стоит того, что они потребляют. И они прибегают к всевозможным средствам, чтобы доказать, что их деятельность необходима для блага человечества.

Истинные науки и искусства всегда существовали и всегда будут существовать, как и все другие отрасли человеческой деятельности, и невозможно, и бесполезно отрицать или защищать их.


Л. Н. Толстой.

Статья взята из сборника «Педагогические сочинения», Москва, 1953 год.

Александр Пушкин

О народном воспитании

Записка, поданная государю в 1826 году


Последние происшествия обнаружили много печальных истин. Недостаток просвещения и нравственности вовлек многих молодых людей в преступные заблуждения. Политические изменения, вынужденные у других народов силою обстоятельств и долговременным приготовлением, вдруг сделались у нас предметом замыслов и злонамеренных усилий. Лет 15 тому назад молодые люди занимались только военною службою, старались отличаться одною светской образованностью или шалостями; литература (в то время столь свободная) не имела никакого направления; воспитание ни в чем не отклонялось от первоначальных начертаний. 10 лет спустя мы увидели либеральные идеи необходимой вывеской хорошего воспитания, разговор исключительно политический; литературу (подавленную самой своенравною цензурою), превратившуюся в рукописные пасквили на правительство и возмутительные песни; наконец, и тайные общества, заговоры, замыслы более или менее кровавые и безумные.

Ясно, что походам 1813 и 1814 года, пребыванию наших войск во Франции и в Германии должно приписать сие влияние на дух и нравы того поколения, коего несчастные представители погибли в наших глазах. Надлежит защитить новое, возрастающее поколение, еще не наученное никаким опытом и которое скоро явится на поприще жизни со всею пылкостью первой молодости, со всем ее восторгом и готовностью принимать всякие впечатления.

Не одно влияние чужеземного идеологизма пагубно для нашего отечества; воспитание, или, лучше сказать, отсутствие воспитания есть корень всякого зла. Не просвещению, сказано в высочайшем манифесте от 13-го июля 1826 года, но праздности ума, более вредной, чем праздность телесных сил, недостатку твердых познаний должно приписать сие своевольство мыслей, источник буйных страстей, сию пагубную роскошь полузнаний, сей порыв в мечтательные крайности, коих начало есть порча нравов, а конец – погибель. Скажем более: одно просвещение в состоянии удержать новые безумства, новые общественные бедствия.

…Во всех почти училищах дети занимаются литературою, составляют общества, даже печатают свои сочинения от учения, приручает детей к мелочным успехам и ограничивает идеи, уже и без того слишком у нас ограниченные.

…Историю русскую должно будет преподавать по Карамзину. История Государства Российского есть не только произведение великого писателя, но и подвиг честного человека. Россия слишком мало известна русским; сверх ее истории, ее статистика, ее законодательство требует особенных кафедр. Изучение России должно будет преимущественно занять в окончательные годы умы молодых дворян, готовящихся служить отечеству верою и правдою, имея целью искренно и усердно соединиться с правительством в великом подвиге улучшения государственных постановлений, а не препятствовать ему, безумно упорствуя в тайном недоброжелательстве.

Послесловие редакции:

Наш великий поэт высказал глубокое слово о причинах восстания на Сенатской площади в декабре 1825 года. Между прочим, эту записку скрывали во всех советских учебниках по истории и литературе.

Николай Иванович Пирогов

«О столбовых вопросах жизни»

Из статей 1858—1861, в бытность Пирогова управляющим Киевским учебным округом


«Люди, родившиеся с притязаниями на ум, чувство, нравственную волю, иногда бывают слишком восприимчивы к нравственным основам нашего воспитания, слишком проницательны, чтобы не заметить, при первом вступлении в свет, резкого различия между этими основами и направлениями общества, слишком совестливы, чтобы оставить без сожаления и ропота высокое и святое, слишком разборчивы, чтобы довольствоваться выбором, сделанным почти поневоле или по неопытности. Недовольные, они слишком скоро разлаживают с тем, что их окружает, и, переходя от одного взгляда к другому, вникают, сравнивают и пытают, все глубже роются в родниках своей души и, неудовлетворенные стремлением общества, не находят и в себе внутреннего спокойствия; хлопочут, как бы согласить вопиющие противоречия; оставляют поочередно и то и другое; с энтузиазмом и самоотвержением ищут решения столбовых вопросов жизни; стараются, во что бы то ни стало, перевоспитать себя и тщатся продолжить новые пути».

«Каков должен быть юный атлет, приготовляющийся к этой роковой борьбе (борьбе с жизнью)?

«Первое условие: он должен иметь от природы хотя какое-нибудь притязание на ум и чувство.

«Пользуйтесь этими благими дарами творца; но не делайте одаренных бессмысленными противниками необходимого на земле авторитета, суемудрыми приверженцами грубого материализма, восторженными расточителями чувства и воли и холодными адептами разума. Вот второе условие.

«Вы скажете, что это общие, риторические фразы.

«Но я не виноват, что без них не могу выразить того идеала, которого достигнуть я так горячо, так искренно желаю и моим и вашим детям.

«Не требуйте от меня большего; больше этого у меня нет ничего на свете.

«Пусть ваши педагоги с глубоким знанием дела, лучше меня одаренные, с горячей любовью к правде и ближнему постараются из моих и ваших детей сделать то, чего я так искренно желаю, и я обещаюсь никого не беспокоить риторическими фразами, а молчать и молча за них молиться.

«Поверьте мне. Я испытал эту внутреннюю, роковую борьбу, к которой мне хочется приготовить, исподволь и заранее, наших детей; мне делается страшно за них, когда я подумаю, что им предстоят те же опасности и, не знаю, тот ли успех. Молитесь и не осуждайте».

Н. И. Пирогов – выдающийся хирург России, но он отдал дань и отечественной школе

Селестен Френе, классик французской педагогики

Нравственность не преподается, а формируется

Из сборника «Избранные педагогические сочинения», Москва, Прогресс, 1990


Нравственность можно сравнить с грамматикой. Мы можем превосходно знать правила морали, но не уметь применять их в жизни. Более того, формальное усвоение этих правил, по крайней мере в период обучения, даже опасно, ибо дает возможность ученикам, да и учителям, думать, что если они выучили эти правила, то процесс их развития успешно завершен и им больше не надо предпринимать никаких особых усилий, следовать этим правилам в своем жизненном поведении. В крайнем случае они лицемерно прикроют свои ошибки демагогическими рассуждениями о нравственности.

Сегодня совершенно бесполезно и даже пагубно постоянно твердить детям традиционные наставления: будь вежлив и послушен, будь воспитан, уважай своего учителя, не делай друзьям того, чего бы ты не хотел по отношению к себе, будь великодушен и услужлив… Этот список очень длинный; достаточно ознакомиться с оглавлением любого из учебников морали.

При соприкосновении со сложной проблемой поведения обнаруживаются, как и при изучении орфографии, два типа индивидов:

Те, кто по своей природе или вследствие неправильного обучения не умеет видеть проблему в ее реальном контексте, кто не пытается анализировать и углубляться в нее, чтобы найти решения, наиболее адекватные породившим ее обстоятельствам, и кто лишь ссылается на выученные правила, обычно плохо «привязанные» к этим обстоятельствам. Индивиды этого типа всегда действуют так, как вы их учили, рискуя тем самым допустить тягчайшие промахи. На самом деле жизнь очень плохо соотносится с теоремами. Она требует от индивида выработки устойчивой привычки методически или интуитивно анализировать ситуации, для чего необходим здравый смысл и гибкое мышление.

«Слишком много идеалистов, слишком много пацифистов, слишком много прекрасных душ и благородных сердец, – писал Эммануэль Мунье, – устроили из духовных ценностей некое убежище, где можно укрыться от нравственных страданий. При первом приступе боли одним махом переносишься в мир идеалов, где в обществе великих умов всех веков и религий, уже лишенных своей плоти и страсти и обратившихся в нравственные призраки, обретаешь утешение, святость которого, как крепчайшая броня, предохраняет тебя от выполнения твоего человеческого долга»

Другой тип индивидов составляет большинство; это те, кто полностью пренебрегает словесными понятиями и правилами, которым их учили. Они разрешают те же проблемы исходя из собственного опыта, полученного в той среде, где они обитают, того опыта, который школа не смогла ни осмыслить, ни обогатить, проигнорировав тем самым свою воспитательную функцию.

Нравственность не преподается, она формируется в процессе человеческой жизни. Но при этом предполагается, что вы постараетесь вырастить ребенка в естественных условиях, в соответствии с которыми он станет в будущем решать свои проблемы. Однако нынешняя школа, имея собственные обычаи и законы, создает для ребенка искусственную обстановку, лишая его таким образом какой бы то ни было подготовки к реальной жизни.

Хотим мы этого или нет, сегодня нужно преодолеть схоластику и создать в школе такую среду, где ребенок привыкнет поступать как человек и как гражданин.

Константин Дмитриевич Ушинский

классик российской педагогики

О необходимости сделать русские школы русскими

Газета «Голос», 1867 год, публикуется по 3-му тому сочинений Ушинского, 1948 год


Самое резкое, наиболее бросающееся в глаза отличие западного воспитания от нашего состоит вовсе не в преимущественном изучении классических языков на Западе, как нас ныне стараются уверить, а в том, что человек западный, не только образованный, но даже полуобразованный, всегда, всего более и всего ближе знаком с своим отечеством: с родным ему языком, литературой, историей, географией, статистикой, политическими отношениями, финансовым положением и т. д., а русский человек всего менее знаком именно с тем, что всего к нему ближе: со своей родиной и всем, что к ней относится. Возьмите, например, любого маленького швейцарца; несмотря на всю трудность французской орфографии и на сравнительно плохое устройство французско-швейцарских школ, он пишет на родном языке безукоризненно правильно и говорит с замечательной ясностью и отчетливостью; разговоритесь с ним о Швейцарии, и он изумит вас твердым и чрезвычайно подробным знанием своей родины, небольшой, правда, но необыкновенно богатой фактами всякого рода; он не только отлично знает ее города и местечки, ее реки и ручейки, ее горы и пригорки, фауну и флору, но даже знает все замечательные развалины и связанные с ними легенды, даже все сколько-нибудь замечательные фабрики и заводы с их историей и статистикой. То же самое заметите вы и у маленьких немцев, англичан, а определяются люди, сохранившие из нее в своей памяти только то, что можно сохранить, не слышавши восемь лет о ней ни слова и изучив ее в 40 часов, да еще по учебнику Кузнецова? Отчего самые дурные наши учебники, исполненные страшных промахов, – учебники по русскому языку и по русской географии? Отчего наши дети садятся за изучение латинских, немецкий и французских склонений и спряжений прежде, чем узнают русские?… Конца не было бы этим отчего и почему, если б мы захотели перечислить все обиды, нанесенные нами же русскому элементу в нашем образовании…

Еще недавно мы старались во всем подражать иностранцам; теперь другая мода. Но, право, нам не мешало бы занять, вместо всех прочих, одну черту из западного образования – черту уважения к своему отечеству; а мы ее-то именно, ее, единственно годную для заимствования во всей полноте, и пропустили. Не мешало бы нам занять ее не за тем, чтоб быть иностранцами, а лишь затем, чтоб не быть ими посреди своей родины.

В последнее время мы довольно часто обвиняли иностранцев в том, что они плохо знают Россию, и действительно, они знают ее очень плохо; но хорошо ли мы сами ее знаем? Нам кажется, что произошло бы прелюбопытное зрелище, если б произвести экзамен из знаний, касающихся России, многим нашим администраторам, профессорам, литераторам, всем, окончившим курс в наших университетах, лицеях, гимназиях и если б ставить отметки стой же строгостью, с какой ставятся за границей ученикам первоначальной школы по сведениям, касающимся их родины; наверно, можно полагать, что полных баллов было бы очень немного, а единицы запестрели бы бесконечными рядами, как пестреют они теперь в списках латинских учителей наших гимназий.

Мы положительно убеждены, что плохое состояние наших финансов, частый неуспех наших больших промышленных предприятий, неудачи многих наших административных мер, перевозка тяжестей гужом, рядом с железными дорогами, наши непроходимые проезжие пути, наши лопающиеся акции, пребывание громадных дел в руках безграмотных невежд и пребывание ученых техников без всякого дела, нелепые фантазии нашей молодежи и не менее нелепые страхи, которыми так ловко пользуются люди, ловящие рыбу в мутной воде, – все эти болезни, съедающие нас, гораздо более зависят от незнания нами нашего отечества, чем от незнания древний языков. Мы убеждены, что все эти болезни и многие другие сильно поуменьшились бы, если б в России вообще поднялся уровень знаний о России, если б мы добились хоть того, чтоб наш юноша, оканчивая курс учения, знал о полусветной России столько же положительных фактов, сколько знает о своей маленькой Швейцарии десятилетний швейцарец, оканчивающий курс первоначальной школы.

Скудность наших сведений о России зависит от многих причин; но, конечно, прежде всего, от того, что мы ее изучаем плохо, и по этой только причине нам кажется не лишним сказать несколько слов, в виду имеющегося учредиться нового педагогического заведения – «историко-филологического института».

Причина скудности наших знаний относительно всего, что касается России, очень проста. На Западе мальчик, поступающий в низший класс гимназии, уже четыре года, а иногда и более, под руководством учителя-специалиста, именно приготовленного для такого преподавания, и по порядочным, нарочно для этой цели обработанным учебникам, занимался языком, природой, географией и историей своей ближайшей и обширнейшей родины (например, уроженец какого-нибудь маленького герцогства в Германии – своего герцогства и всей Германии). Эти предметы, следовательно, ложатся в ребенке в основу всего на свежую, еще ничем незагроможденную память вслед за азбукой и усваиваются так же твердо, как азбука. В такую азбучную форму и должно, действительно, войти первое знакомство с отечеством. Оно должно быть призвано такою же необходимостью для каждого человека, как умение читать и писать, и только по приобретении этих основных знаний можно уже идти далее или остановиться, смотря по обстоятельствам учащегося. Дальше мальчик может идти и не идти, но это он должен знать, как человек и гражданин, точно так же, как и первые основания своей религии. Так думают в Германии, в Англии, в Швейцарии, в Америке; но не так у нас… У нас почему-то выходит совершенно наоборот: мальчики, поступающие в первый класс гимназии, по большей части едва умеют читать по-русски, а пишут с такими ошибками и такими кривульками, что этого почти нельзя назвать письмом; о свободном же и правильном выражении своих детских мыслей изустно и на письме они и понятия не имеют, точно так же, как и о каких-нибудь знаниях из географии и истории России. Что ж выходит? Мальчик не умеет написать простой русской фразы, а его сажают за латинскую грамматику и французскую или немецкую орфографию; мальчик не знает, в какой части света он живет, и никто не потрудится ему это объяснить, хотя, в то же время, заставляют его склонять Roma, Athenae, Miltiades и т. п. – и узнает дитя, что оно живет в Европе, очень нескоро, только в 4-м классе, если добредет до него, что, как известно, удается немногим и именно по милости этих Roma, Athenae, Miltiades и т. д.; что такое Москва, мальчик узнает после того, как голова его набьется разными капами и гольфами; он не знает, когда жил Петр Великий, и узнает об этом нескоро, не иначе, как пройдя бесчисленные ряды Сарданапалов, Кабизов, Рамзетов, Псаменитов, Псаметихов и тому подобных господ, отличающихся тем, что никто наверно не знает, что это были за люди и даже были ли они действительно.

Но если случится, что мальчик два года сряду запнется о какое-нибудь латинское или греческое спряжение и, вследствие того, принужден будет оставить гимназию – а это в настоящее время случается, по крайней мере, с двумя третями всех русских мальчиков, обучающихся в гимназии, – то он и окончит курс ученья 16-ти летним юношей, не знающим, что такое Новгород или Киев, какая разница между Иоанном III-м и Иоанном IV-м, и вынесет из общественного образования в своей голове несколько латинских склонений и спряжений, несколько капов и ривов Австралии и Америки и несколько Псаменитов, Рамзесов и тому подобного хлама. На что ж все это пригодно в жизни русскому человеку?… Если мы говорим, что две трети нашей молодежи выходит из гимназий именно с такими полезными знаниями, то едва ли преувеличиваем, потому что из гимназических отчетов видно, что число оканчивающих курс в гимназии едва ли составляет еще десятый процент числа вступающих в гимназию. С какими же необходимыми знаниями отечества пошли гулять по свету остальные девять десятых, из которых только весьма немногие найдут себе приют в других, весьма немногочисленных учебных заведениях, для которых они, по большей части, уже устарели? Если же в назначение гимназий не входит возможное распространение необходимых сведений в обществе, то кто же займется этим делом?

Но если предположить, наконец, что мальчик счастливо перескочил барьер, выстроенный вокруг университетов из кюнеровой грамматики; если предположить, что он докажет свою достаточную развитость уменьем спрягать латинские глаголы и попадет в университет, то нет сомнения, что, в продолжении четырехлетнего курса, у юноши, на всех факультетах, кроме филологического, по причине совершенного неупотребления латинских спряжений (кто же станет заниматься ими добровольно?) три четверти кюнеровской премудрости испарится совершенно, несмотря на то, что эту премудрость зубрил он 7 лет, употребляя на нее чуть не половину всего учебного времени. Это было со всеми нами, кто только ни вынужден был специально заниматься классическими языками; то же будет, конечно, и с нашими детьми. Но, спрашивается, что же станет с теми немногими детьми. Но, спрашивается, что же станется с теми немногими сведениями об одиночестве, которые были подхвачены так себе, мимоходом, между прочим учебным хламом, в течение одного года и а какие-нибудь 40 или 50 уроков? Едва ли остается из них хоть какой-нибудь существенный запас…

Но если изучение латинской грамматики признается патентом на дальнейшее образование, то не справедливо ли признать таким же патентом и основательное знание своей родины? Если думают, что заблудшие и дикие социальные фантазии произошли у нас от плохого изучения латыни, а безверие от незнакомства с овидиевыми метаморфозами, то не гораздо ли яснее видна связь между этими дикими фантазиями и малым знанием отечества – именно той среды, в которой разыгрывались эти фантазии, тем более, когда мы видим, что упорнейшими фантазерами были именно люди, получившие классическое образование? Что человек, читающий Саллюстия, не может строить таких диких фантазий, каких мы были свидетелями в недавнее время, – этого невозможно доказать, не противореча смыслу и опыту; но что эти фантазии в значительной степени родились от невежества во всем, что мы с гордостью называем русским, – этого и доказывать не надобно. Неужели не для каждого очевидно, что одного основательного знания России, и притом знания, проникнутого любовью к ней, достаточно было бы, чтоб все эти нелепые здания фантазии рушились при самом заложении и даже сделались просто невозможными, как невозможны грезы с открытыми глазами, за исключением разве всегда редких явлений полного помешательства? В Швейцарии, Германии, Англии и Америке в основу всего народного образования давно уже проникло убеждение, что знания разделяются на необходимые, полезные и приятные и что необходимые должны ложиться в душу дитяти прежде всех и в основу всем, и приобретение их должно быть поставлено в независимость от приобретения прочих, полезных и приятных. Такими необходимыми знаниями для каждого человека признаются: умение читать, писать и считать, знание оснований своей религии и знание своей родины. Это уже ясно выработавшаяся педагогическая аксиома; кажется, что и нам пора сознать ее и провести повсюду в народном образовании. Без этого нельзя сделать никакого серьезного шага вперед.

Все это необходимо иметь в виду при основании нового педагогического рассадника, потому что пора же, наконец, согласиться, что детей учат не для того только, чтоб учить, а для того, чтоб сообщать им знания, необходимые для жизни, т. е. такие знания, обладая которыми, можно быть полезным и себе и обществу. Нельзя при этом упускать из вида, что не все дети обладают, конечно, одинаковыми способностями и что особенно мало таких, которые оказываются мастерами в деле зубрения латинских склонений и спряжений; а если иметь это в виду, то, очевидно, надо обставить дело обучения так, чтоб кончавший, по крайней мере, половину гимназического курса, выносил из гимназии хоть самое необходимое для жизни. Нужно ли еще доказывать, что теперь несчастный мальчик, попавший в классическую гимназию, если дойдет не далее 3-го класса, то положительно ничего не знает? А ведь на обучении в таких гимназиях обречены дети более чем трех четвертей России. Поможет ли этому горю историко-филологический институт – вот вопрос.

О. Павел Флоренский

«Не всякую правду должно говорить»

Из письма Василию Розанову, литератору и мыслителю


Вы говорите правду, однако не всякую правду должно говорить. Убеждение противное – это и есть то «чернышевско-писаревское» убеждение, которое под титулом «гласности» разрушает все коренное, все дорогое, все мирное, которое всякую неправду, местную и случайную, спешит «возвести в перл создания» и сквозь волчьи слезы хихикает над загрязнением мира, ставшего теперь уже международной пошлостью. Все твердят о хамстве, однако не замечая, что хамство – не в личном грехе, каков бы он ни был, а в бесстыдном обнажении наготы отца. И современная литература, начиная с Гоголя, почти вся насквозь – хамство, даже тогда, когда она говорит самую подлинную правду. Но, позвольте, я просто не хочу знать всякие гадости, которые мне предупредительно подносят…

От редакции:

Василий Васильевич Розанов (1856—1919) оставил свой след в истории России на рубеже 19 и 20 столетия. Полемика между священником и ученым о. Павлом Флоренским и Василием Розановым глубоко актуальна, особливо для педагогов, студентов – и в наше разоренное время, когда хамство вошло в институты и школы.

Из произведений Ш. А. Амонашвили

* * *

На земле нет более прекрасной и величественной женщины, чем та, которая беременна: она несёт в себе новое возрождённое бытие.

Люди! Увидев её, улыбнитесь ей, кем бы она ни была для вас!

Пошлите ей вслед ваши добрые мысли и надежды. Пожелайте, чтобы родился спаситель от наших бед.

Отец!

Преклоняйтесь перед вашей женщиной, восхищайтесь её чудо– положением, удивляйтесь тому, как растёт в ней ваше Божественное начало.

А ты, о, носительница новой жизни!

Ты несёшь людям дар, выше которого ничего нет, ибо дар этот – от Бога!

Блаженна ты!

* * *

Когда начинается воспитание ребёнка?

Кто-то скажет: «Не сразу же после рождения! Дадим ребёнку сперва оглядеться!»

И будет недоумевать этот кто-то, если услышит, что оно начинается задолго до зачатия ребёнка.

Начинается воспитание ребёнка в мыслях, мечтах, воображении женщины, в мыслях и мечтах мужчины. Кто же вырисовывается в них: ребёнок как нежданная обуза, дополнительные хлопоты, или ребёнок как Путник Вечности?

Воспитание есть питание духовной оси. Мечты и устремления будущих мам и пап готовят духовную пищу для их будущих детей.

* * *

Нужно ли поощрять детей, чтобы они опережали педагога в прохождении учебного материала?

– Да!

Может ли педагог преднамеренно допускать ошибки, чтобы дети находили и исправляли их?

– Да!

Требуется ли от педагога артистизм в работе с детьми?

– Да!

Допустимо ли давать детям разнообразные задания для свободного выбора?

– Да!

Нужно ли усилить самостоятельную работу детей?

– Да!

Нужно ли, чтобы дети оценивали урок?

– Да!

Нужно ли давать родителям характеристики детей и готовить им пакеты с образцами работ детей?

– Да!

Нужно ли проводить открытые уроки для родителей?

– Да!

Эти «да» и «нет» и все остальные «да» и «нет», которые могут возникнуть в будущем при работе с детьми, я вывожу из самой главной и, по моему убеждению, единственно верной педагогической позиции, на которой буду стоять и впредь:

Детей надо любить всем сердцем и, чтобы их любить так, нужно учиться у них, как следует проявлять эту любовь. Каждый школьный день, каждый урок должен быть осмыслен педагогом как подарок детям. Каждое общение ребёнка со своим педагогом должно вселять в него радость и оптимизм.

Веселые советы

– Во время праздничного ужина вы оказались под столом, то помните, что Вы по-прежнему являетесь гражданином своей страны и имеете право выбирать и быть избранным в органы власти…(правда, все, что Вы съели, может быть использовано против Вас).

– Если хозяева поглядывают на часы, то можно спокойно сидеть дальше, но если они снимают часы, трясут их и подносят к уху, – пора уходить. Если Вы видите недалеко от себя заинтересовавшее Вас блюдо, а дотянуться не можете, достаточно просто потянуть немного скатерть на себя.

– И последнее: вежливый гость – не тот, кто много ест, а тот, кто не заметит, что есть уже нечего.

Советы хозяйкам

– Для отделки торта используйте тертый мел.

– Чтобы Вас любили гости, не кладите в кашу…гвозди.

– Вкус блюда зависит в основном не от того, как Вы его приготовили, а от того, насколько проголодались гости.

Из истории праздника

– День шуток и смеха отмечался еще в Древнем Риме. Назывался он праздник глупцов.

– Во Франции день обмана называется апрельская рыба, он появился в 1564 году, когда Карл IX перенес празднование Нового года с 1 апреля на 1 января. Многим это не понравилось, и на следующий год они поздравляли друг друга с новым годом 1 апреля, что воспринималось как розыгрыш. Постепенно эти розыгрыши превратились в традицию и дали начало новому празднику.

– В Англии этот праздник носит название День дураков, и время розыгрышей ограничено – только до 12 часов дня.

– В России шутками отмечали 1 апреля придворные иностранцы, Петру I понравился этот обычай, и праздник начал распространяться среди русских.

Традиции празднования 1 апреля в наше время

Современные традиции празднования Дня апрельских дураков (April Fool's Day, All Fool's Day) таковы:

В Шотландии день апрельского дурака длится 48 часов.

Во Франции дети в этот день приклеивают бумажных рыбок на спины своих друзей. Когда объект насмешки обнаруживает шутку, шутник кричит: «Poisson d'Avril», в связи с тем что император женился на Марии-Луизе Австрийской именно 1-го апреля.

День дурака также празднуется в некоторых странах Латинской Америки. Он называется «Dia de los Inocentes» – день искренности и чистосердечности, и празднуется 28 декабря.

В Америке на 1 апреля распространены маленькие безобидные шутки типа «у тебя шнурок развязался», а школьники шутят друг над другом, говоря, что отменены уроки. Если жертва «купилась» на шутку, шутник восклицает: «April Fool» (Апрельский дурак)!

Студенты колледжей 1 апреля часто переводят часы коллег по комнате на час вперед, чтобы студент попал на урок не в тот класс. Иногда проходит целый день, пока объект насмешки не обнаружит подвох и не вспомнит, что сегодня первое апреля.

Не забывайте, что лучшая шутка – та, над которой громче всех смеется тот, над кем подшутили.

Голоса «Нашего дома»

Храните чистоту души

Е. В. Ляшова

Храните ручейки друзей,

Сплетайте их в святые узы,

Не отпускайте милых в плен

Деньгам, карьерам и разлукам,

Не допускайте рваных ран,

Нотаций глупых не читайте,

И пусть кровавые следы

На том алмазе не искрятся.

Храните чистоту души!!!

Путешествие

Евсеенков Владимир

У разных местностей, даже в Амурской области, свои характерные запахи. Для Байкала выделяется главный, приносимый ветром, – запах кедровой хвои. Мы вышли вдоль крутых склонов с высокими скалистыми обрывами, у берега лежали огромные валуны.

Приятно увидеть красивейшие, уникальные растения Байкала и узнать их названия: бурачки, маки, клауссии, ясколки, остролодочники, гвоздики, Иван-чай и редчайшие в мире цветы – эдельвейсы.

Огромная территория Байкала находится под государственной охраной со статусом заповедника.

Мне эта поездка очень понравилась, здорово было бы очутиться там всем классом.

Взялся бы за ум…

Безруков Анатолий, ученик 11 класса Главным качеством в мужчине считает справедливость. Недостатками считается то, что он ревнивый, вспыльчивый и ленивый. Любимый предмет Толи – физкультура, и если бы он имел возможность что-то изменить в школьной жизни, то добавил бы часы физкультуры в школьную программу. Цель его жизни: обеспечить родителей, семью, вырастить детей.

Если бы ему предоставили возможность начать школьную жизнь сначала, то взялся бы за ум уже с первого класса и гораздо больше времени проводил бы с учителями.

Страшный грех

Широков Алексей, ученик 11 класса

Самым счастливым временем своей жизни считает период с 12 лет, потому что с этого возраста начал жить осознанно. Любимый школьный предмет – химия. Безусловным авторитетом для Алексея является отец. Может быть, потому, что видит в нем самое важное мужское качество – уважение к людям. Своими положительными качествами Алексей считает необидчивость, умение прощать. А вот излишняя скромность, по его мнению, иногда мешает. В девушках ценит искренность и открытость, а вот предательство считает самым страшным грехом.

Чеченским террористам, захватившим детей в Беслане, сказал бы следующее: «Никто не вправе распоряжаться чужой жизнью, тем более жизнью детей!» Больше всего Алексей любит молодость, родителей и весь мир. Цель его жизни – стать ЧЕЛОВЕКОМ!

Влюбчивый парень

Саватеев Игорь, ученик 9 класса

Своими достоинствами считает щедрость, доброту и веселый нрав. Недостатки долго вспоминал и решил, что иногда бывает ленив. О своей мечте не задумывался, но если уж помечтать, то, конечно, хочется стать чемпионом России по каратэ. Разумеется, его изменения в школе – это больше часов на физкультуру. Любимыми предметами являются химия и география. А любимая школьная традиция – зелёная школа. Игорь совершенно не ожидал, что его выберут «Человеком года». Рад был ужасно! Предупреждаем всех: Игорь парень влюбчивый.

Мой город как исторический памятник

Дмитрий Черных

Хотя нашему городу не так уж много лет, всего 150, но его можно считать городом среднего возраста.

Я знаю, что Благовещенск очень красивый и разнообразный город. Здесь много памятников героям и событиям разных времен, таким как: памятники основателям города графу Муравьеву-Амурскому и Святителю Иннокентию, памятник воинам – афганцам, памятник Ленину. Наконец отстроили заново Труиумфальную арку, разрушенную когда-то. Новая Триумфальная арка восстановлена по образцу той, которая возводилась в 1891 году к приезду наследника, будущего царя Николая II. Сегодня, как много лет назад, арка принимает гостей, служит парадными воротами Благовещенска.

Я всегда 9 мая, с бабушкой, мамой и папой хожу на площадь Победы, посмотреть на парад, постоять около вечного огня и вспомнить тех, кто отдал жизнь за нашу родину.

Рядом с площадью Победы находится самое красивое здание нашего города, а может и всего Дальнего Востока, старинный магазин купца Ивана Чурина, теперь здесь Центр эстетического воспитания. Этот дом и Триумфальная арка, наверное, были ровесниками. Видели одних и тех же жителей города, которые работали или прогуливались по этим местам.

Мне нравится ходить-бродить по набережной и смотреть на Китай. Наша набережная тоже как памятник.

Когда шла война с Японией, в 1945 году, и японцы напали на китайскую землю, наши баржи с продовольствием, медикаментами, оружием и солдатами переправились через Амур с этой самой набережной, на помощь Китаю. На набережной стоит памятник тем событиям – бронекатер, он участвовал в боевой операции. Патрулировал границу и выполнял некоторые задачи минного тральщика. Я люблю полазить по его героическому корпусу, постоять на вышке, как бы стать на время его капитаном.

В 1945 году погиб в Японской войне, в Порт-Артуре, мой родной дядя Вадим, на фронт он ушел тоже с этой набережной. Погиб не в бою, а по неосторожности нетрезвого командира, машина, в которой он ехал, упала со скалы вниз.

Я знаю наш город и его историю. И, надеюсь, что если уеду когда-нибудь отсюда, то не забуду набережную, арку, памятник Муравьеву-Амурскому и деревенскую улочку, по которой я иду в мою школу.

Объявление в школе: К нам едет Амонашвили

Внимание! С 21 сентября в гостях у «Нашего дома» Шалва Александрович Амонашвили Доктор психологии, профессор, почетный академик Российской Академии Образования, почетный профессор Тюменского государственного университета, Самарского и Челябинского Государственных педагогических университетов.

Руководитель Лаборатории гуманной педагогики при Московском городском Педагогическом университете, глава «Издательского дома Шалвы Амонашвили», научный руководитель экспериментальных школ № 1715 и № 200 (г. Москва) и № 38 (г. Санкт-Петербург).

Автор книг, переведенных на многие языки: «Педагогическая симфония», в трех книгах, «В школу с 6 лет», «Оценочная основа обучения», «Созидая человека», «Письма к дочери», «Размышления о гуманной педагогике», «Школа жизни» и другие.

Один из педагогов-новаторов, провозгласивших Педагогику сотрудничества. Ведет широкую деятельность по утверждению идей гуманной педагогики – проводит семинары с учителями России и стран СНГ, готовит студентов, аспирантов. Совместно с академиком Д. Д. Зуевым издает 100-томную «Антологию Гуманной педагогики (издано 35 томов).

Родился в 1931 году в г. Тбилиси. Окончил востоковедческий факультет Тбилисского университета. В 60-70-х годах возглавлял массовый эксперимент в школах Грузии, имевший широкий отклик по всему миру в силу обоснования нового научного направления, которое обрело известность под названием «Гуманно-личностный подход к детям в образовательном процессе». Его система «Школа жизни» рекомендована Министерством образования РФ для применения на практике.

Как воспитывали детей в семьях Пушкина и Солженицына

…Невозможно хорошо воспитать детей, если сам дурен.

Лев Толстой

Наталья Пушкина-Ланская

Мысли о замужестве

Из писем Н. Н. Пушкиной-Ланской к П. П. Ланскому.

«Наше наследие», № 3,1990 г.


…А теперь я возвращаюсь к твоему письму, к тому, где ты пишешь о моих девушках. Ты очень строг, хотя твои рассуждения справедливы. Кокетство, которое я разрешила Мари, было самого невинного свойства, уверяю тебя, и относилось к человеку, который был вполне подходящей партией. Иначе я бы не разрешила этого, и в этом не было ничего компрометирующего, что могло бы внушить молодому человеку плохое мнение о ней. Что касается того, чтобы пристроить их, выдать замуж, то мы в этом отношении более благоразумны, чем ты думаешь. Я всецело полагаюсь на волю Божию, но разве было бы преступлением с моей стороны думать об их счастье. Нет сомнения, можно быть счастливой и не будучи замужем, но это значило бы пройти мимо своего призвания. Я не могла бы ей этого сказать. На днях мы долго разговаривали об этом, и я говорила для их блага, иногда даже против моего убеждения, о том, что ты мне пишешь в своем письме. Между прочим, я их готовила к мысли, что замужество не так просто делается и что нельзя на него смотреть как на игру и связывать это с мыслью о свободе. Говорила, что замужество – это серьезная обязанность, и надо быть очень осторожной в выборе. В конце концов можно быть счастливой, оставшись в девушках, хотя я этого не думаю. Нет ничего более печального, чем существование старой девы, которая должна довольствоваться любовью не к своим, а к чужим детям и создавать себе какие-то другие обязанности, а не те, которые предназначены природой ей самой. Ты мне называешь многих старых дев, но побывал ли ты в их сердце, знаешь ли ты, через сколько горьких разочарований они прошли и так ли они счастливы, как кажется. А ты сам помнишь ли, как ты был холостяком, – я называю холостяцкой жизнью тот период, когда ты был один после твоего страстного увлечения, – твое сердце было ли удовлетворено, не искало ли оно другой привязанности, и когда вы, ты и Фризенгоф, твердите мне обратное, скажу вам, что вы говорите вздор. Последний, не успел он овдоветь, как принял в качестве утешения любовь Александрины, и перспектива женитьбы на ней заставила его забыть всю свою горестную утрату. Союз двух сердец – величайшее счастье на земле, а вы хотите, чтобы молодые девушки не позволяли себе мечтать, значит, вы никогда не были молодыми и никогда не они сами когда-то чувствовали, и не прощают детям, когда они думают иначе, чем они сами. Не надо превращать мысль о замужестве в какую-то манию, и даже забывать о достоинстве и приличии, я такого мнения, но представьте им невинную надежду устроить свою судьбу– это никому не причинит зла.

Дети Солженицына учили русский по стихам

Книги Александра Солженицына известны всему миру. А как складываются взаимоотношения с книгой в семье Александра Исаевича, как проходил процесс втягивания в чтение его сыновей, успевает ли читать Нобелевский лауреат? Мы попросили рассказать об этом его супругу – Наталью Дмитриевну Солженицыну.

– Наталья Дмитриевна, как складывались у ваших детей отношения с книгами?

– Книжная жизнь наших детей протекала в ситуации экстремальной. Они, как и родители, оказались в изгнании, в океане чужого языка. Причем в такой ситуации им довелось оказаться с младенчества. В такой ситуации чтение вслух, как и собственно чтение, можно приравнять к спасательному кругу. Должна признаться, меня охватывал ужас при мысли о том, что не удастся вырастить детей с полноценным русским языком. К счастью, опаска была напрасной – дети выросли и овладели всем богатством родного языка. В этом неоценимую роль сыграло чтение. Когда дети были маленькими, они слушали наше чтение вслух все вместе. В основном читала книги я, но иногда им читал и отец, иногда бабушка. Конечно, сначала это были сказки. И не только русские, но и братьев Гримм, Андерсена… Услышанное невероятно переживалось детьми. Слушать книги стало их любимым занятием, они могли слушать сколько угодно. Потом, когда мальчики стали постарше, я читала им мифы Древней Греции. Еще позже они впали в страстное увлечение драмами и комедиями, слушали их тоже все вместе. Это увлечение длилось довольно долго.

– Какие это были пьесы?

– Это были Эврипид, Софокл. Разумеется, любимым чтением стал «Сирано де Бержерак» Ростана. С того времени и, кажется, навсегда мальчики полюбили исторические трагедии Алексея Толстого. Эти пьесы перечитывались ими по много-много раз. Хочу обратить на это внимание родителей: маленькие дети очень живо воспринимают драматическое чтение. Допускаю, что тут сказались условия нашей жизни в Вермонтском лесу, когда не было возможности повести детей в театр. Не то чтобы у меня какие-то артистические данные, но пьесы приходилось читать на разные голоса, дети завороженно слушали. Запоминали мгновенно – и наизусть! Это меня поразило. И тогда я стала уже специально растягивать им память. Каждый день каждому из них я подбирала и задавала выучить одно стихотворение наизусть. Они делали это с легкостью и не без удовольствия. А я с удовольствием слушала каждый день их чтение. И так вырабатывалась отличная память, которая и по сей день помогает им в самой разной работе. А еще я уверена, что таким ненавязчивым образом у них воспитались вкус, чувство слова, благородство языка, слух к настоящей поэзии. Это, несомненно, благодаря тому, что с раннего детства они оказались погруженными в музыку стиха.

– Во сколько лет ваши сыновья научились читать?

– Рано: к пяти годам каждый уже читал. Это отчасти объяснялось тем, что у меня не было никаких воспитателей в помощь, и я старалась научить их читать как можно раньше, чтобы они сами себя занимали, и у меня оставалось бы больше времени для работы. Я и всем рекомендую учить детей как можно раньше – в пять лет научиться читать легче, чем в семь!

– Когда сыновья познакомились с книгами отца и с какими в первую очередь?

– Довольно рано. Сам Александр Исаевич прочитал им «Матренин двор». Это было, пожалуй, единственное, что он им из всего своего прочитал вслух. Впечатление было сильнейшее. (Надо сказать, что Александр Исаевич читает очень хорошо, теперь вот есть и записи его). Самостоятельно дети начали читать книги отца лет в девять, и это был их свободный выбор. Никогда никто из нас им этого не предлагал. Напротив, мы опасались что-либо им навязывать. «Ивана Денисовича», я думаю, каждый из сыновей прочитал не позже, чем в девять лет, а в одиннадцать-двенадцать – «Архипелаг ГУЛАГ». Но в их чтении Солженицын ни в коем случае не был на первом и всех вытесняющем месте. Чтение было разнообразным: Пушкин, Толстой, Чехов, Булгаков…

– В детстве ребята читают Жюль Верна, Майн Рида, Дюма… А вы говорите – «ГУЛАГ», эта жуткая книга!

– С одной стороны, книга жуткая, а с другой стороны, она совершенно определенно дает свет и силу. Захлопывая эту книгу, люди не впадают в отчаяние, а испытывают, как ни странно, прилив мужества. Это один из парадоксов «ГУЛАГа». А что касается, скажем, Дюма, вы совершенно правы. И наши дети, как все, увлекались им, только прочитали его гораздо раньше. Например, Игнат читал Дюма в восемь лет – и не вынырнул из него, пока не прочитал все 12 томов. Кстати, с Дюма была связана у нас вот какая история: через некоторое время я обнаружила в случайном разговоре, что Игнат знает какие-то невероятные подробности западноевропейской истории, которых не знала я сама и которые ему неоткуда было знать. Я стала разматывать ниточку: «Откуда?» Оказалось, что с той же страстью, с какой он читал Дюма, он прочитал и все сплошь комментарии к нему, а они занимали почти четверть всего собрания сочинений… Так что наших ребят никто не заставлял читать что-либо определенное. Да их нельзя было бы заставить – Игнат, например, начал читать раньше всех, в три с половиной года, причем научившись сам – из ревности к старшему брату, – не мог перенести, что Ермолай умеет что-то, чего не умеет он. В четыре года уже читал совершенно запойно. И по сей день без книги в кармане из дома не выходит. У каждого из троих сыновей были свои интересы. Ермолай влез в историю и политику. У Степы с литературой было сложно: он говорил, что это все выдумано, и увлекался всевозможными атласами и энциклопедиями гораздо больше, чем собственно литературой. Он мог без конца читать описания стран, народов и, лишь став старше, полюбил литературу, увлекся старой английской поэзией.

– Находят сыновья время для чтения сейчас, когда они определились в профессии?

– Они все и сейчас читают много. Но здесь уже берет верх профессиональное чтение. Да я сейчас за этим и не слежу. Что касается меня, то я всегда читала очень быстро и поэтому много успевала проглотить. У Александра Исаевича как раз сейчас времени для чтения больше, чем было во всей его жизни. Он читает и толстые журналы: выборочно, конечно, но выборочно – из всех разделов. Но все же в чтении современной литературы он предпочитает историю, философию, следит за современной политической мыслью. Конечно, когда случается, читает и литературную критику, но яркая литературная критика – это большая редкость. Александр Исаевич читает много, и под рукой у него всегда большая стопа книг.

– В какое время суток предпочитает читать Александр Исаевич?

– Во второй половине дня, в первой – он пишет.


«Российская газета», № 70 18 апреля 2002

Пристрастные страницы учеников «Нашего дома»

(и других школ Амурской области) в стихах и прозе

«А остальное – потом»

Письмо ровеснику в 1945 год.

Проходцева Елена, ученица 9 класса, г. Тында

Ты был связным в лесном отряде,

А может, выбившись из сил,

Как все в блокадном Ленинграде)

Снаряды на станке точил…

Все долгие четыре года

Ровесник думал об одном:

Спасти страну, вернуть свободу,

А остальное все потом.

Победа! Посмотри вокруг —

Весна и цвет сирени в мае…

Благодарю тебя, мой друг,

Ведь впереди вся жизнь живая.

«Комок в горле»

Анна Лутцау, г. Белогорск

Они уходили, мои одногодки,

Зубов не сжимая, судьбу не кляня.

Им путь предстояло пройти не короткий

От первого боя до Вечного огня.

И. Кашежева

Из 21 века я пишу письмо в век минувший и обращаюсь к тем, кому в героическом 45-м году было всего лишь шестнадцать лет. Мне хочется рассказать вам, мои сверстники, о сегодняшней жизни, о том, что мы знаем и всегда будем помнить о вашей боевой юности. Здравствуйте, мои одногодки!

Среди наших праздников есть один особенный, о котором знают лишь те из вас, кто дожил до победы. Праздник этот ни с каким другим не сравнимый. У него своя – та самая «загадочная русская душа», о которой с почтительным удивлением говорят иностранцы. И лицо у него свое – это лицо с обелисков, которые тысячами поднялись на нашей многострадальной земле после тех огненных лет, о которых вы знаете не понаслышке. Сурово сжатые скулы, закопченные пороховым дымом; глаза, наполненные болью и ненавистью к врагу… Эти бронзовые и гранитные лица требовательно глядят на нас через годы – не забудьте! Они, живые, кричат нам – помните! Не допустите этого снова! Мы помним вас, родные…

В этот долгожданный майский день я встаю пораньше, в моей душе просыпается что-то теплое и радостное. Включаю телевизор, оттуда наперебой несется: «…где же вы теперь, друзья-однополчане», «…бьется в тесной печурке огонь», «…эх, дороги, пыль да туман…». Все те песни, которые любят в нашей семье. Их знают и поют всегда. Раньше запевал наш дедушка, теперь его уже нет с нами, а ведь в войну он был еще мальчишкой. И я вдруг осознаю, как уже немолоды мои сверстники, уцелевшие в той легендарной Отечественной. Пожалуй, до 60-летия победы дожили только те из вас, кто ушел в окопы с выпускного вечера – дети, успевшие повзрослеть за одну ночь. Да и то не все.

Я мысленно протягиваю вам руку, девчонки и мальчишки сороковых. Держитесь, вы еще не знаете, что вам предстоит…

22 июня, ровно в 4 часа

Киев бомбили,

нам объявили,

Что началася война

От этой простенькой песенки по коже бегут мурашки. Всеобщее потрясение, потом оцепенение и затем – порыв – встать, защитить, закрыть собой свою землю и то, что свято на ней – дом, семью, любимых. Они прощаются, вчерашние одноклассники, тревога и страх где-то глубоко, они почти счастливы, что им разрешили, что им доверили, как отцам и братьям. Пожалуй, я бы ощущала то же самое, если бы была на их месте. Они неловко обнимают плачущих матерей: «Я вернусь, мама». Они действительно верят, что все закончится быстро, они так воспитаны: «От тайги до британских морей Красная Армия всех сильней». И Сережка с Малой Бронной, а может, Витька с Моховой в последний раз вприпрыжку спускаются по лестнице, где с детства знакома каждая ступенька, бегут по родному Арбату – быстрей, опоздать нельзя, ведь ты уже почти солдат. Переполненные перроны. Здесь, среди всеобщей толчеи, поют и плачут, пляшут и смеются, обнимаются и просят ждать. Но предчувствие долгой беды витает над человеческим морем. Девчонки в простеньких платьях, еще с косичками. Сегодня они провожают своих мальчиков и вместе с ними – несбывшиеся чудо первой любви, невстреченные рассветы над Москвой – рекой, первый поцелуй и первое несмелое признание. Многие из них потом проживут в одиночестве, бережно храня дорогие воспоминания. Некоторые уже осенью заплачут над похоронками, пришедшими из подмосковных окопов.

Это страшное горе переплавит страх в решимость, и девочка, чье земное назначение любить и оберегать, обует грубые солдатские сапоги и пойдет убивать своих врагов. Их тысячи и тысячи – зенитчиц, медсестер, связисток, летчиц в грубых шинелях не по росту, моих сверстниц, так рано повзрослевших. Некоторые только и успели, «что встать под огнем и упасть под огнем», а те, кто выжил и дошел до Берлина, сумели совершить невозможное – не загрубели раненной душой, остались любящими и милосердными.

Всегда буду любить «А зори здесь тихие…» На этом фильме я выросла, и это кино неизменно потрясает мою современную прагматичную душу. Помню, мне было лет 10, когда мама позвала меня к экрану, хотя было уже довольно поздно: «Посмотри, дочка, обязательно, не пожалеешь». С тех пор я откладываю все дела. Сравниться с «Зорями» по силе воздействия может только «Баллада о солдате» да еще, наверное, «Судьба человека». Эти фильмы объединяют одно: здесь нет грандиозных батальных сцен, полков и эскадрилий, идущих в атаку, танковых боев, взрывов, сметающих с земли деревни и города. В этих повестях другая, более глубокая и сложная тема: война проходит по человеческой жизни, коверкает судьбу, душу. Это самое страшное назначение любой войны, и помнить об этом обязаны грядущие поколения. И в наши дни война то и дело являет свой ужасный лик, стучится в наши дома, гибнут ребята, молодые, сильные, цвет народа. А девочки ждут и надеются:

Только ты не умирай,

Только ты дольше живи.

Верю, укроют тебя

Ангелы нашей любви.

Мы такие же, как вы, дети «роковых пороховых». Нам бывает страшно, как было с вами, наверное. Общая беда делает мой народ особенным, он поднимается плечом к плечу перед великой опасностью, и тогда его уже не сломить. А как же иначе? Ведь мы – ваши наследники. Еще живы ветераны, чьи рассказы – драгоценная живая реликвия, есть у нас замечательные книги и фильмы, написанные и снятые о войне, все это не даст умереть священной памяти, не даст нам превратиться в «Иванов, не помнящих родства». Спите спокойно, павшие, мы не забудем вас никогда. Живите спокойно, дошедшие до победы, мы уважаем ваши седины.

В этом году 9 мая я встану пораньше и куплю шестьдесят тюльпанов, ровно столько, сколько минуло лет с той ужасной войны. Как бы ни хмурились погода, поспешу к Вечному огню. Буду всматриваться в добрые лица ветеранов, так много видевших в войну, и представлять их молодыми, пробую угадать, где застала их война и где они встретили победу. Обязательно подарю цветы и помолчу у Вечного огня. Это традиция, я не буду ее нарушать. Думаю, – не ветеранам это нужно, а мне самой, чтобы поступать по-человечески, чтобы правильно воспитывать своих детей. Мне нужен этот очищающий живой огонь, эти слезы, которые невозможно сдержать… Великая Победа – это та святыня, которая есть у нашего народа, и которую мы обязаны сохранить для наших потомков на долгие времена.

В день Победы в ночное небо взлетят разноцветные гроздья салюта. Я оглянусь по сторонам, и сердце привычно защемит: как мало осталось вас, солдаты. И я подойду к ним и скажу: «Спасибо вам за все. Живите долго, дорогие. Мы так вас любим».

«Я об одном у господа прошу»

Верико Мачавариани

Да, были люди в наше время,

Могучее, лихое племя.

Богатыри – не вы.

Плохая им досталась доля:

Немногие вернулись с поля…

М. Ю. Лермонтов

Дед мой о таких говорит: «Жизнь его отдана людям». Детство его было трудным: рано остался без отца, которого репрессировали по доносу, как врага народа. Прадед был врачом и травником, вылечивал заболевания, которые не лечатся до сих пор. Дед очень жалеет, что был мал и не помнит, чем и как лечил пациентов отец. От дедушки требовали отказаться от своего отца, хотели исключить из педагогического училища, где он учился, но дедушка не предал памяти отца. Через испытания прошел с честью, а брата своего так и не простил за то, что тот отрекся от отца.

Прадеда реабилитировали, но посмертно, и мы даже не знаем, где его могила. Эта первая несправедливость в жизни деда не сломила его, он не озлобился, не затаил обиды ни на людей, ни на Родину.

С семнадцати лет учил детей и учил их не только математике, но и тому, как стать настоящими людьми. Сразу после сообщения о нападении немецких войск он отправляется в военкомат, чтобы записаться добровольцем. Дедушка говорит: «Я как все». Да нет, мой дорогой человек, не так как все. Были и другие, которые пытались спрятаться за чужие спины. Ты мне всегда говорил, что война обнажает человеческие души. Хороших людей делает лучше, а плохие становятся еще хуже, война – это санитар истории.

Я горжусь – мой дед был среди первых. После кратковременной подготовки 5 июля 1941 года он принял крещение в первом бою.

Рассказывая о войне, дед охотно говорит о других. Их поступки кажутся ему достойными внимания, а о себе он говорит так: «А что я? Я простой солдат». О первых месяцах войны дед не любит вспоминать. Было плохо организованное отступление до Харькова, недоумение и растерянность, стыд перед людьми, их оставляли за собой, не сумев защитить. С первых дней войны дедушка показал себя инициативным бойцом, поэтому из Харькова его отправляют в Таллинское военно-пехотное училище, он заканчивает его с отличием. На предложение остаться в училище в качестве преподавателя дедушка ответил отказом, потому что хотел после победы вернуться в школу и учить детей, а во время войны свое место он видел на передовой. После учебы дедушка был назначен командиром лыжного отряда и направлен на Кавказ в сорок шестую армию, двенадцатую дивизию имени Верховного Совета Грузии. Задача отряда состояла в том, чтобы перерезать немцам дорогу на Новороссийск. дедушка смеется, говорит, что был в грузинской дивизии, а в отряде у него было «аж два грузина», но они были смелыми до безрассудства. А вот среди чеченцев и осетин попадались такие, которые стреляли в спину. Дедушка считает: «паршивые овцы», но их было мало, а кавказский народ – замечательный, со своими обычаями. В Осетии, когда они просили воды, им давали вина или водки-араки – давать воду у них не принято, это не гостеприимно, воду бери сам.

Когда начались наступательные бои, настроение у солдат изменилось, дедушка говорит, даже смелости прибавилось. С боями взяли Краснодар и Краснодарский край, но немцы просто так не сдавались.

Дедушка рассказывал, под хутором Урма-1 он пережил самую страшную бомбежку, во время которой погибло очень много людей. В полк перед этим поступило пополнение – молодые, еще не обстрелянные бойцы, и сразу такая бомбежка. Дедушка рассказывал – командир, рискуя жизнью, пробирался по окопам, чтобы проверить, как дела у новобранцев и подбодрить их, а после бомбежки он оказался седым. Я спросила деда: «Ты ведь тоже был командиром, что делал ты?» А дед говорит: «Да тоже самое». Во время бомбежки один солдат с перепуга выскочил из окопа и начал метаться в панике, демаскируя всех, а в небе «рама» – разведывательный самолет – ведет корректировку бомбежки. Этот солдат носится по полю и других ставит под удар. Дедушка говорит, как бы извиняясь: «Пришлось выскочить и сбить его с ног, затащить в окоп, чтобы опомнился». А ведь дед этому солдату жизнь спас, да и другим тоже, только считает – это обычное дело. Но когда дед рассказывает о том – в разведке солдатик спас его, и говорит о нем, как о настоящем герое. С двумя солдатами он отправился по реке Адогум в Колоботский лиман, необходимо было для успешного наступления разведать огневые точки врага. Они выполнили задачу, но на обратном пути их обнаружили и обстреляли. Один солдатик погиб сразу, а второй – грудью закрыл деда, чтобы тот доставил разведанную информацию. Весла уплыли, дедушка, лежа на дне лодки, руками цепляясь за камыши, загнал посудину в заросли, в топь, а затем, когда все стихло, добрался до своих и привез не только разведанные данные, но и тела солдат, чтобы захоронить их.

Каждый год девятого мая дедушка вспоминает своего спасителя.

А под станицей Небержаевской на хуторе Школьном жизнь своему командиру спас уже мой дед. Дело было так: полк наступал, но на высоте у хутора Школьный – немецкий дот, прицельный огонь из которого не давал подняться нашим войскам. Дедушка со своим взводом прорвались и захватили дот. Командир полка направлялся к ним, чтобы объявить им благодарность. Дед выбежал из дота ему навстречу, а тут вражеский снаряд. Дед прикрыл командира собой, командир остался жив, а дед получил сильную контузию и множественные ранения осколками снаряда. Он был без сознания, весь в крови, и в горячке боя решили, что он погиб. Бой продолжался дальше. Когда дедушка пришел в себя, бой гремел далеко, он перетянул себе ногу, чтобы остановить кровь, а потом двое суток полз к своим, периодически теряя сознание. Когда его подобрали и отправили в госпиталь, то у него уже началась гангрена правой ноги и заражение крови. Врачи думали, что дед не выживет, ему хотели отнять ногу, но дед даже в бреду просил сохранить ему ногу, ведь ему был только 21 год. Спас деда такой же молодой хирург. Он дважды делал ему лампасные разрезы выше участка гангрены, чтобы не пустить заразу дальше, а грузинские медицинские сестры самоотверженно ухаживали за ним. Дед лечился в госпитале в Борджоми. Особенно старалась одна, ее звали Цицино. Между ней и дедом возникла взаимная любовь, но брат Цицино был против их брака во время войны, а потом дедушку отправили дальше на долечивание. Следующая их встреча состоялась через много лет в 1992 году, когда дедушка с моим отцом был в Грузии и посетил санаторий в Борджоми, который находится в здании бывшего госпиталя. Там свято хранят память военных лет, есть музей госпиталя. Пока дедушке показывали санаторий, главный врач собрал всех, кто был еще жив из работавших когда-то в госпитале. Среди них была и Цицино. Когда дед узнал, что у него зять грузин, он засмеялся и сказал: «Это судьба». Но это все было потом, после войны.

Дед долго лечился после ранения, но до конца так и не поправился и вернуться на фронт больше не смог. Одна нога у него короче другой, а рана на ноге так и не закрылась, 58 лет он постоянно ходит с палочкой и в повязках. После контузии снизился слух, все тело покрыто шрамами. За бой, в котором дедушка был ранен и за спасение командира он был награжден орденом Великой Отечественной войны II степени, это не единственная его награда. У деда два таких ордена, орден Красного Знамени и много медалей.

После того, как деда признали негодным к военным действиям, он возвращается в школу освобожденной Украины, только вот дети теперь были другие. Не по годам взрослые и серьезные, пережившие оккупацию, видевшие смерть, многие осиротели в этой войне. В пятом классе учились пятнадцати-шестнадцатилетние. Помимо математики дедушка вел военное дело, и дети учились, как будто завтра им идти в бой. За свою работу с детьми в военные годы дед был награжден медалью «За добросовестный труд». Дедушка всегда говорит, что от войны больше всего страдают дети. Война ворует у них детство, отнимает родителей, калечит души. Именно с этим он столкнулся, когда работал директором детского дома № 12, уже здесь, на Дальнем Востоке.

Моя мама рассказывает – она всегда ревновала деда к чужим детям, ей казалось, он любит больше. Сейчас мама понимает – дед пытался хоть немного обогреть их своим вниманием и сделать хоть чуточку счастливее, скольких он спас от колонии и вернул к нормальной жизни. Воспитанники помнят и любят его до сих пор, и он помнит их всех.

В последние годы здоровье деда резко ухудшилось, он перенес два инфаркта, живет сейчас с кардиостимулятором, все больше беспокоит раненая нога. Дед – скромный человек, он стесняется пользоваться льготами, которые ему положены как инвалиду войны, только один раз был на курортном лечении.

Последние годы деду все чаще снится война, он говорит, ему страшно за нас потому, что на земле снова льется кровь и снова сиротеют и гибнут дети. Дед говорит – он хотел бы умереть спокойным за наше будущее. Мне тоже страшно, но больше всего я боюсь, что в любой момент дедушка может покинуть нас, и мы не успеем рассказать ему, как мы его любим, не сможем перенять его мудрость. Мне так хочется сказать ему:

Мой старый дед, я так тебя люблю,

Тобой горжусь и на тебя дышу,

Ты ляжешь отдыхать, а я тебя укрою,

Я об одном у Господа прошу:

Хоть пару лет побудь еще со мною.

«Говорят, у нас мирное время…»

Письмо ровеснику в 1945 год

Поддубный Александр, 16 лет, МОУ СОШ № 11,11 А класс Амурская область, г. Белогорск


Здравствуй, дорогой, хоть и незнакомый мне человек!

Пишу тебе письмо в тот далекий сорок пятый год. Это год, когда война перешагнула свои границы, и даже самые тупые из гитлеровских вояк стали понимать, что их поражение неизбежно. Думаю, что это понял и ты. Очень рад, что, несмотря на все перечисленные тобой тяготы, ты дожил до этого дня. Я уверен, тебе приходилось неимоверно туго. Ты был ранен, и порядком пришлось поваляться на госпитальной койке. Ночами тебя донимали кошмары. Но ты выжил и обязан жить. Прошу, хоть немного береги себя. Я знаю, скоро наступит долгожданная победа. Война заканчивается. Это ее финал. У многих из вас судьба обязательно сделает крутые повороты. А ты еще не задумывался над тем, чем будешь заниматься после окончания войны? Ведь ты еще так молод, тебе только будет семнадцать лет. Ты пойдешь учиться? Кем ты хочешь стать в мирное время? Может быть, останешься служить в армии, закончишь военную академию и обязательно дослужишься до генерала. Или решишь овладеть какой-либо другой, более мирной профессией. Но кем бы ты ни стал, я верю в тебя. У тебя все должно получиться.

Хочешь, расскажу немного о себе? Ведь благодаря таким, как ты, есть будущее у таких, как я. Сейчас я учусь в одиннадцатом классе. Очень много времени трачу на занятия, но у меня есть некоторые увлечения. Уже несколько лет я занимаюсь бас кетболом, немного играю на гитаре. Люблю пообщаться со своими друзьями. После школы хочу поступить в вуз. Знаешь, это очень сложно, но я буду стараться. Ведь вам было гораздо труднее. На ваши плечи лег груз в тысячи раз тяжелей, вы прошли через ужасные, страшные дни. Ради мирного неба над головой многие из вас не пожалели своей жизни. Так как же можем мы в наше время не задуматься над тем, как надо жить, учиться, работать, чтобы сделать жизнь нашу, отвоеванную вами, еще лучше, еще честнее и радостнее. Не можем, не имеем на это право! Я думаю, что если каждый человек на нашей огромной планете будет стараться жить честно и справедливо, то и сама жизнь станет ярче и легче. Все говорят о том, что сейчас у нас мирное время. Но разве в мирное время должны гибнуть тысячи невинных людей? Теракты, война в Чечне, тысячи преступлений – все это уносит жизни очень многих. Люди должны задуматься, должны остановиться. Потом станет поздно! Ведь не зря вы стоите насмерть, не отдаете ни пяди земли врагу, боретесь за будущее своих потомков. Значит, будущее у нас должно быть, мы не должны его поломать. И я верю – все будет хорошо.

Хочу рассказать, как красива стала наша Родина. Я верю, ты доживешь до победы и увидишь все своими глазами, но разреши мне опередить события. Ведь я хочу хоть немного порадовать тебя свои письмом. Много сил ушло у советского народа для того, чтобы восстановить разрушения, принесенные войной. Заново строились целые города, возводились новые заводы. Люди, хоть и с большим трудом, но старались жить мирной жизнью. И все у них получалось. Снова в стране открылись детские сады, школы, училища и институты. Полегче было тем, у кого родные вернулись с фронта. Поэтому прошу в очередной раз: береги себя, вернись живым.

Война коснулась каждой советской семьи, оставила свой след. У меня на фронте служил дед и прадед. Может быть, пересекались ваши военные дороги? Один из них, Шепетько Григорий, прадед мой, вернулся домой живым. А вот второй, бабушкин брат, Бабцев Тимофей Ефимович, не вернулся. Совсем молодым ушел он на фронт, наш с тобой ровесник был. Призвали его в сорок первом году в дальневосточный лыжный батальон. Затем он попал на первый Прибалтийский фронт. Был ранен. После проверки документов было обнаружено, что молод еще. Но, добавив себе два года, не поехал домой, остался на фронте. Погиб в Латвии.

Иногда я задумываюсь над тем, как поступили бы мы, оказавшись на вашем месте. Смогли бы, выдержали бы? Откуда взялась такая сила воли? Многие ушли на фронт прямо с выпускного бала, а некоторые даже не закончили школу.

И тут же сам себе отвечаю. Смогли бы! Думаю, у каждого русского человека есть огромная сила – любовь к своей Родине, и ничем ее не сломишь.

На этом я и хочу закончить свое письмо. Еще раз прошу: береги себя. Может быть, когда-нибудь я встречу тебя, но это произойдет не в нашем прошлом, а в твоем будущем. Так пусть оно у тебя будет. Я искренне желаю этого.

Удачи тебе. До свидания.


Твой ровесник из 2004 года, Поддубный Александр.

След Отечественной в моей семье

Дмитрий Москаленко


Мои родители родились после войны, деду в год окончания войны исполнилось только 17 лет, но мой прадедушка, Михаил Иванович Балабанов, воевал. О нем мне многое рассказала бабушка, Валентина Михайловна Киприна. Когда началась война, ей было всего семь лет. Ее отца провожали на фронт в 1941 году из сборного пункта, который находился в средней школе № 4 нашего города. Направили прадедушку на Киевское направление.

Он был офицером и служил в саперном полку. В 1944 году под городом Витебском шли сильные бои. Прадедушка разминировал железнодорожный путь, но вдруг налетели немецкие самолеты и начали бомбить. Взрывной волной его сильно отбросило, и он оказался в глубокой воронке. Сколько он пролежал там, не помнит, был без сознания. Его контузило, выбило все зубы, он потерял много крови. Выбраться из воронки он не мог и уже потерял надежду, что его найдут. И вдруг, как рассказывал бабушке ее отец, в воронку заглянула собака, прадед подумал, что это волк и совсем пал духом.

Собака убежала, но через некоторое время вернулась в упряжке и стала спускаться к нему, таща за собой специальные носилки. Прадед назвал эти носилки лодкой.

Собака подползла к нему, начала скулить и облизывать его. Он пристегнул себя ремнями к лодке, и собака начала тянуть его вверх. Яма была крутой. Раза три они срывались вниз.

Но собака, наконец, вытащила его наверх. Впереди была еще длинная дорога до госпиталя. После излечения прадедушка целый месяц в товарных вагонах добирался до дома. В 1945 году прадед принимал участие в войне с Японией. От полученных ран на фронте прадед умер в 1947 году в возрасте сорока трех лет. Тогда моей бабушке было всего 12 лет. Когда прадедушка умирал, по его просьбе соседка прибежала за бабушкой в школу. Изо всех сил бабушка бежала, но не успела. Прадедушка умер, не дождавшись своей дочки.

Бабушка рассказывала мне о той войне, о своем отце, и в ее глазах я видел печаль и слезы. И подумал, хоть бы нам и нашим потомкам не пришлось пережить такое.

Харбин встретил радушно

Иван Игнатенко


Я расскажу вам про своего деда Игнатенко Ивана Семеновича.

Ему было 14 лет, когда началась Великая Отечественная война. Он воевал с японцами. Все жители села работали в поле, когда приехал адъютант и забрал всех мужиков на фронт.

В начале 1943 года дед поступил в военное училище. В конце 1944 года командир 5-го стрелкового полка направил его в школу младших командиров, она находилась в районе дислокации его будущей 59-й дивизии (отдельный учебный батальон). Здесь дед встретился с земляком Бродниковым Иваном Дмитриевичем из села Сергеевки Благовещенского района, учились в одном взводе. Служба в эти годы была трудной.

Дед вспоминает – к концу дня каждый из нас был выжат как лимон, плохое питание давало о себе знать. Да и война с Германией не окончена. Японцы часто нарушали границу, все это действовало на неокрепшие еще нервишки. И только моральная поддержка командиров, дружба и взаимовыручка не давали раскиснуть и пасть духом.

Наступил 1945 год. Победа и продвижение наших войск в Германии нас радовали, но прошли слухи, что по окончанию войны с немцами пойдем на Японию. Нас, конечно, это не очень обрадовало. И вот в апреле мы прервали учебу, нас перебросили в район Верблюд – горы. Это японский укреп – район, причем подземный.

Мы рыли окопы, разведовали местность, готовились к наступлению. Там мы проработали до августа, потом нас перебросили в район озера Ханки, оттуда начали наступать через заставу Сианхе. Когда перешли границу, встретились со многими проблемами района озера Ханки – большое количество почти непроходимых болот. Мы вырубали лес и складывали бревенчатую дорогу, бревнышко к бревнышку, кропотливая работа. В конечном итоге наша дивизия прошла через болота, оставив позади обозы, боеприпасы, технику. Впереди шла 300-я дивизия 5-й армии, эта дивизия в войне с японцами пострадала, наверно, больше всех. К концу войны от нее не осталось фактически ничего – всего семнадцать человек. Дальше дивизия двигалась на город Мулин. Обозы, боеприпасы и основные силы отстали от нас, мы чувствовали себя не в своей тарелке. Питались галетами и японской свининой. На нашем пути была высота, командование догадывалось, что там нас могут «встретить», и оно не ошиблось. Японцы расположили на этой высоте 3 укрепленные огневые точки, снабженные крупнокалиберными пулеметами, но при этом они находились на приличном расстоянии друг от друга. В нашей дивизии было 3 полка, в каждом полку 4 батальона (минометчики, стрелки, пулеметчики и ПТРовцы, снабженные противотанковыми ружьями). Я служил в спецполку при штабе, в минометной роте у нас были 82-х миллиметровые минометы. Эти минометы остались позади с основными силами. В нашей роте из 10 человек было 2 миномета, у двоих ППШ, у четверых СВТ и у всех было по одной гранате. У меня был ППШ, я старшина, у нашего лейтенанта Иванюты, командира взвода, был еще револьвер.

Японцы с высоты вели прицельный огонь, можно даже сказать косили траву. Нельзя голову поднять. Командиры дали команду на отступление. Штаб решил собрать небольшой отряд, чтобы зайти с тылу к объекту, нам нужно пройти 1,5 километра, а потом еще 2,5 километра проползти на брюхе Мы с трудом преодолели это расстояние, самое сложное было впереди. Меня оставили прикрывать тыл группы, поэтому я как таковой не участвовал в сражении. Я слышал резню, крик японцев, при взятии всех 3-х огневых точек не прозвучало ни одного выстрела. В лагерь нас вернулось 8 человек. Мы прошли через высоту. 124-й полк остался позади, чтобы дождаться подкрепления, а наш 5-й и 99-й полки двинулись дальше, на Мудазян.

Подходя к Мудазяну, наши полки увидели зрелище, которое нельзя описывать без скрипа в душе. Говорят, здесь, под Мудазяном, по ошибочной наводке на 300-ю дивизию налетела наша авиация, состоящая из тяжелых бомбардировщиков ИЛ-4Т, у них были по две 500 килограммовых и по две 100 килограммовых бомбы. Настоящий ужас. Наших погибших солдат было больше, чем японских. Так как японцы отступили за город после бомбежки, в город мы вошли практически без боя. Он был в развалинах. Не было нормального укрытия, мы разбили палаточный лагерь. Как назло ночью пошел дождь, было не очень приятно. На утро меня разбудил Иван Бродников, если бы он не разбудил меня, я бы захлебнулся дождевой водой. Ливень сильный, поэтому, когда я встал, воды было примерно сантиметров 20. Я заметил, много солдат скопилось у штаба. Наш командир Иванюта сказал нам, что ночью самураи убили кого-то. Я и Бродников пошли узнать, что случилось. Мы подошли к палатке. То, что я там увидел – переходило все границы. В штабе было 8 человек: генерал, полковник, 2 писаря, лейтенант и 3 адъютанта. У них у всех были отрезаны головы и вспороты животы, палатка вся залита кровью, а с наружной стороны были написаны какие-то японские каракули. Я выбежал из штаба и не смог сдержаться – меня вырвало.

После ужасного Мудазяна следующей отправной точкой был Харбин. Путь лежал через высокие горы, в которых был длинный туннель. Когда наша дивизия приблизилась к этому тоннелю, нас догнал пополненный 124 полк. Поезда с основными силами, неизвестно когда было ждать, 124 полк решил пройти его своими силами. Но они не учли, что пыль в тоннеле поднялась вверх, дышать невозможно, а тоннель метров 800. 124 полк ринулся как в бой. Через 10 минут солдаты 5-й и 99-го полков, взяв друг друга за руки, начали вытаскивать их оттуда, вытащили не всех, потому что многие бежали в надежде добежать до конца тоннеля и из-за этого были недоступны, да и тех, кого вытащили, 75 % были уже мертвы. Ночью пропал младший лейтенант, на утро его нашли в лесу. Говорили – когда он вышел по нужде, на него напали самураи, выкололи ему глаза, отрезали уши, язык, вырвали ноздри. На следующее утро прибыл поезд. Когда мы загрузились, мы думали только о тех, кто остался в тоннеле. Когда мы ехали через тоннель, поезд слегка шатался и немного подпрыгивал, мы ехали по телам наших солдат 124 полка. Возле Харбина поезд разгрузили, мы взяли город в осаду. Через четыре часа после взятия города в осаду высажен десант 120 дивизии, прямо в город. Нам объявили о капитуляции Японии, это всех обрадовало, но японцам оказалось все равно, у них была одна конечная цель – смерть в бою. В Харбине горожане встретили нас радушно. После этого еще два года я прослужил в Харбине вместе со своей дивизией, наводя порядки в городе и близ лежащих районах. А затем нашу дивизию заменили и отправили домой, потом расформировали. Когда 300-я возвращалась домой в спецпоезде, на бугре вагоны расцепились и покатились в разные стороны, а затем сошли с рельсов, всех, кто остался в живых, подобрали следующим составом. Короткая, но жестокая война.

Прадед. Я им горжусь

Киселева Настя


В мае 1941 года прадедушку моего Петра Прокофьевича призвали на переподготовку в летный полк под городом Берестовица, что на границе с Польшей. Прадеду тогда было тридцать восемь лет. Дома остались дочка и жена, которая ждала ребенка. В полку Петра Прокофьевича все уважительно звали «отец» не только за возраст, но и за житейскую смекалку и деревенскую сноровку.

Время – тревожное. Это понимали все. После отбоя молодые бойцы часто спрашивали: «Скажи, отец, а ты как думаешь?» Он понимал, что война будет, но в споры не вступал.

В части ходили слухи о перебежчиках, которые называли точную дату нападения. Чтобы опровергнуть слухи, сеющие страх, командование отдало приказ: в ночь с 21 на 22 июня слить горючее из самолетов.

Днем 21 июня прадедушка был в наряде по кухне. Когда бойцы поужинали и посуда была вымыта, к нему подошел молодой офицер и тихо шепнул: «Отец, ложись сегодня отдыхать в одежде Опять был перебежчик. Ночь, наверное, будет неспокойной». Прадед так и сделал. От усталости он уснул быстро. Спать пришлось недолго. Петр Прокофьевич проснулся от странного воя самолетов и свиста бомб. Было еще темно. Огромное зарево пожара объяло город. «Ну, вот и началось», – подумал прадед. Петр Прокофьевич из казармы выбежал раньше других. Первое, что он увидел, – смерть часового у знамени. Тело солдата разорвало взрывом на части. Это было первое и самое сильное впечатление о войне. Потом случалось много смертей друзей, однополчан, командира, но эта… Прадедушка первый ужас и запах крови запомнил на всю жизнь.

Противник предельно точно бомбил аэродром. Одна из бомб попала в казарму, из нее успел выскочить только мой прадедушка. Горючее-то слито, самолеты подняться в воздух не могли. Дать отпор невозможно. Противник недосягаем. Погиб командир и большая часть личного состава. Оставшиеся в живых вынуждены отступать. Дом прадедушки в ста километрах от части, но прежде, чем он вернулся к родным, ему пришлось пройти многие сотни километров.

Петр Прокофьевич отмерил все 4 года войны. Он познал горечь отступления, утрату друзей, боль ранений. Потом пришла радость первых побед и изгнания врага с родной земли. Война для прадедушки закончилась в Берлине, он оставил свою роспись на рейхстаге.

Моему прадедушке повезло. Он остался жив, а два ранения не в счет. Из сорока односельчан живыми с войны вернулись только шестеро. Ведь в Белоруссии погиб каждый четвертый житель. После Победы прадед лечился в польском госпитале и домой возвращался в августе 1945 года. Этот день – день возвращения домой – остался в его памяти навсегда.

Когда Петр Прокофьевич зашел в родную деревню, первым ему навстречу выбежал мальчик и строго спросил:

– Солдат, ты отца моего на войне не встречал? Что-то он задержался там.

– Мальчик, а ты чей будешь? Кто твой отец?

– Да, Ленькой меня зовут. Фамилия моя Купач. А вообще Леонидом Петровичем величают.

Солдат взял мальчика на руки и крепко прижал к себе. Это был его сын, который родился в первый год войны и которого он видел впервые.

– Солдат, какой ты колючий! – возмутился мальчик.

От волнения прадедушка ничего не смог ответить, только еще крепче прижал к груди босоногого мальчишку. По его щекам впервые за все четыре года войны текли слезы, и он твердой походкой с сыном на руках зашагал к родному дому.

В феврале 1952 года прадедушку арестовали. Допрос вел молодой следователь, не нюхавший пороха. Прадедушка понимал, что из тысячи вопросов будет задан один, главный. И на четырнадцатом часе допроса он прозвучал: «Наверно, плохо воевал, отец? Как можно, пройдя всю войну, остаться в живых?…»

И память долгая…

Крайнов Илья


Мой дед Николай Иванович Ходырев умер три года назад. У него прихватило сердце, и он пошел в свою комнату, лег на диван. Через несколько минут его не стало. После смерти дедушки хранятся военные награды и мемуары, он оставил их своей дочери, моей маме. Я перечитал мемуары, из них мне больше всего нравится один отрывок. Сегодня рассказ о войне со мной пишет мой дед, двадцатитрехлетний старший лейтенант, командир артиллерийской батареи, состоявшей из четырех 76-миллиметровых пушек.

…Ночь темная, тревожная тишина. Отдав необходимые распоряжения, я в одном из пустующих домов прилег отдохнуть. И, видимо, заснул крепким сном.

Вдруг среди ночи – орудийная стрельба, взрывы снарядов, треск пулеметов. Меня подбросило на моем ложе. Я выскочил из дома, кругом светло, как днем, несколько домов и построек ярко пылают, рвутся снаряды. Совсем рядом (в сорока-пятидесяти метрах) мимо по дороге движутся немецкие танки. Наши танки и две пушки в упор ведут огонь по немцам. Еще не сообразив вполне, что происходит, побежал у пушке. Тут же оказался и старшина Сыров. От проходящих по дороге немецких танков нас отделяло не более пятидесяти метров и горящий сарай. Впереди немецкие танки и самоходки, они хорошо освещаются горящим в стороне домом. Мы вдвоем с Колей Сыровым открыли из пушки огонь по танкам. Он за заряжающего, я за наводчика.

Меня и Сырова охватило ожесточение, мы не переставали стрелять, пока пушка не откатилась от горящего сарая и не прибежали ребята из расчета, которые сменили нас. Потом командир орудия Фатахов рассказывал, что дежурившие у пушки ребята были напуганы внезапным появлением немецких танков, которые открыли огонь по деревне с близкого расстояния.

Вдруг немецкая колонна остановилась, замерла. Мы продолжали расстреливать танки в упор. Немцы стали бросать свою технику и разбегаться в темноте.

Признаться, в пылу боя я на какое-то время потерял управление батареей, а когда бой стал утихать, немного успокоился и прежде подумал: а как ведут себя в этом аду другие расчеты? Целы ли люди? Стал осматриваться кругом: ближние расчеты на местах и продолжают вести огонь. В суматохе боя один наш танк, разворачиваясь возле горящего дома, зацепил «Студебеккер» и, помяв ему переднюю часть, вывел его из строя. Но мне в это время было не до него. Хотя бой и утихал и немецкие танки были брошены, а многие подбиты, но немцы были рядом и опасность существовала.

На другой стороне дороги находилась еще одна наша пушка и танк, надо было выяснить, целы ли они. Разгоряченный боем, не думая об опасности, я перескочил через дорогу, побежал мимо немецких танков к орудию Терентьева. Еще издали я увидел, что пушка цела и там копошатся люди. Лейтенант Куценко доложил, что ими подбито восемь немецких танков. Все они стояли рядом с подбитыми боками. Потерь в расчете не было. Наш танк также был цел и невредим. Я успокоился и решил возвращаться обратно. Вызвался меня сопровождать заряжающий Гридин. Во время боя ему замком защемило палец, и боец оказался там мало полезным. На обратном пути мне пришлось вторично проходить мимо лежащего в кювете вниз лицом немца, перед которым был ручной пулемет. Немец лежал в хорошем дубленом полушубке и меховой шапке. Проходя первый раз мимо этого немца, я подумал, что он убит, и спокойно перешагнул через него. А на обратном пути сопровождающий меня боец, видимо, заинтересовался возможными трофеями и попытался перевернуть немца. Немец оказался живым, а в руке под собой держал браунинг. Видимо, затаился и ждал, пока все утихнет, чтобы в темноте исчезнуть Гридин отскочил от него, как ужаленный, из автомата выстрелил ему в голову, уже мертвого мы перевернули его, расстегнули полушубок и увидели, что это был крупный немецкий офицер – эсэсовец с крестами на груди.

На походе к Варшаве в 1944 году дедушку контузило. Потом он сильно огорчался, что не дошел до Берлина, ведь оставалось около 500 километров. В оставшуюся жизнь дед жил с одной почкой и двумя не вынутыми осколками снаряда. Сегодня деду было бы 81 год, но его уже нет. Зато со мной его фотографии, военные награды. И память, долгая, как вся моя жизнь.

«Частна роева жизни»

Мельников Антон

Что нынче счесть большим, что малым —

Как знать, но люди не трава,

Не обратишь их все навалом

В одних – не помнящих родства.

А. Твардовский

Каждый человек – участник истории. Он, по Л. Н. Тостому, проживает как бы две жизни – «частну» и «роеву», поэтому его не могли не коснуться ни война с немцами, ни Освенцим, ни ГУЛАГ. Нынешнее поколение молодежи, увы, думает, что фашизм исчез с лица земли и все раны, нанесенные им, зажили, нас все пережитое не касается. Касается! Вспомним строки А. Твардовского:

Но даром думают, что память

Не дорожит сама собой,

Что ряской времени затянет

Любую быль,

Любую боль…

Думаю ли я о войне, знаю ли я о ней? Да, Девятое мая в нашей семье считается светлым днем Памяти. Мы всегда идем в этот день на площадь Победы, к Вечному огню, дарим в этот день цветы неизвестным нам прохожим с медалями на груди. Я всматриваюсь в их лица, среди них мог быть и мой прадед.

В нашей семье бережно хранится портрет, на котором изображен человек в военной гимнастерке. Строгое лицо, умные глаза, волевой подбородок, это мой прадед Константин.

Самые сильные впечатления в моей, еще совсем детской, душе оставил рассказ моего деда Саши (я так называл его в детстве) о своем отце Константине Мельникове.

До войны он жил со своей семье на Западной Украине. Направлен был туда после окончания учебы, где в городе Дрогобыч работал первым секретарем райкома. Жизнь была трудной, становление Советской власти на Украине проходило тяжело. Банды бандеровцев бесчинствовали. Приходилось на ночь класть оружие под подушку. Началась война, прадеда сразу призвали на фронт политруком. Те немногие весточки, что получала семья, увы, не сохранились, все погибло в пожаре во время бомбежки.

Вскоре семья прадеда (жена и трое детей, одному из них было пять месяцев) – была эвакуирована на Урал. Эвакуация стала тяжким испытанием. С ней рядом шли горе, отчаяние, страх, смерть. Беда же, то застилающая горизонт черной гарью, то кружащая самолетом-птицей со свастикой на крыле, то обрушивающаяся шквалом немецких бомб, следовала по пятам. Прабабушка потеряла младенца в этом ужасе, он умер от голода и болезни. Но и на этом тяготы и лишения войны для нашей семьи не закончились.

В 1942 году пришло извещение – политрук майор Константин Мельников скончался в госпитале под Москвой от ран, похоронен в братской могиле.

Если бы война не унесла жизнь моего прадеда, если бы ее вообще не было, сколько бы он, как и все другие, смог сделать для своей страны, для своей семьи.

Слушая рассказы о прадеде, о прошлом своей семьи, я чувствую, что причастен к истории нашей страны. И это никогда не позволит мне забыть ее прошлое, пренебречь настоящим, не задумываться о будущем. Мне бы хотелось что-нибудь сделать для того, чтобы навсегда прекратились войны и трагедии. И тогда ни одной семьи не коснется большое горе.

За хлебом на ночь глядя

Михайлик Арина


Нередко приходится слышать: «Ах, если бы не было войны…». Как правило, эти слова произносят взрослые, но все чаше и чаще мы слышим их из уст ребят. А что такое война глазами детей, детей 40-х годов?

Попробую рассказать.

Начну с самого нежного возраста, когда ребенок живет в тихом, спокойном и добром мире. Младенец не видит войны, он ее чувствует. Чувство голода не дает ему покоя, но стоит попросить поесть, как тебя гладят по головке и просят потерпеть. Час, два, три, двенадцать, пятнадцать, а еды нет. Сутки – еды нет, голод не дает уснуть, дети плачут, плачут и засыпают без сил, а на следующий день – опять…

Ребята постарше видят войну немного иначе. Им тоже хочется есть, родители отдают свои небольшие обеды, но этого мало. Хлебные «довесочки» были детской радостью – ведь ели, в основном, картошку и капусту, да еще казавшиеся тогда вкусными соевые лепешки. И каждый день слушая радио, они ругали немцев: «Сколько городов взяли, собаки!».

В те времена была важна каждая пара рук: дети мыли золото, работали в кочегарке, на пароходах, собирали металлолом и прочее, прочее, прочее.

Люди отлавливали беспризорников, кормили их, одевали и отправляли на заводы, помогать раненым, собирать бутылки, из которых делали гранаты, или смотреть за малышами, пока их матери на работе.

Мой прадед был в 6 классе, когда началась война. Учились они 5 дней – в субботу дети возили в школу дрова, которые пилили учителя. «Не сладкое было время, – вспоминает он. – прабабка твоя в пятом классе золото мыла, кисеты шила, раненых кормила».

Война – это ужас, война – это зло!

Тем, кто воевал – в жизни не повезло.

Война – это страхи, война – это кровь!

И плачет девчонка: погибла любовь!

Плохо детям жилось: от голода темнело в глазах, наливались тяжестью руки и ноги.

Мой прадед замолчал и, подумав, добавил: «Мальчишками мы всегда ходили за хлебом на ночь глядя, чтобы заняв место в очереди, поприкалываться с компанией таких же „ночников“, а если удастся – поспать полчасика».

Наступило 9 мая. Обычно ребята сидели, слушая радио, и вдруг не поверили своим ушам – война окончена! Было немного странно: конец и все!

По-настоящему поверили мы лишь тогда, когда отменили хлебные карточки, – вспоминает бабушка.

Я навсегда запомню слова прадеда: «Я никому не желаю увидеть то, что видели мы, а именно кучи трупов в реке, окруженные кроваво-красной водой».

Но вечно славятся

Орлова Настя

Давно прошел тот сорок пятый год,

Когда война окончилась Победой.

Но все же вспоминаем мы о том,

Как с немцами сражались наши деды.

И как бесстрашно рвались они в бой,

Хоть не было уже ни сил, ни мочи,

Влоча молоденьких парнишек за собой,

Воюя с раннего утра до поздней ночи.

А дома постоянно ждали их родные

На протяженье многих лет.

Надеялись, придут им вести хоть какие,

А писем от любимых нет и нет.

И вот пришел к нам тот победный день —

Фронтовики вернулись с боя.

Хоть от войны тяжелая осталась тень,

Но вечно славятся советские герои!

«Пока не выцветет фотография…»

Письмо ровеснику в 1945 год

Выполнила ученица 6 А класса Кахорова Полина, 1992 г. рожд.

Лицей № 8 г. Тында, учитель Федяева Т. Г.


Передо мной открытая книга. Это Летопись Великой Отечественной войны. Я с интересом листаю страницы, вглядываюсь в фотографии, пытаясь глубже ощутить и понять то страшное и героическое время, ту жизнь и тот мир. С иллюстрацией на меня смотрят люди, многих из которых уже, наверное, нет в живых. Их лица, как огромная книга, где на одной странице запечатлена горечь страданий и потерь, на другой – ярость кропотливого и беспощадного боя, на третьей – выстраданная победа и вечность нескончаемой жизни.

Но вот мой взгляд находит фотографию бравого паренька. Под фотографией надпись: «Боец партизанского отряда Егор Титов. Февраль 1945 года». Паренек стоит не по-детски серьезный, сжимая в руках настоящий автомат, одетый в подпоясанную солдатским ремнем ватную телогрейку и шапку – ушанку, залихватски сдвинутую на самый затылок. На вид ему лет 12-13. То есть столько же, сколько мне сейчас. Он мой ровесник, только из тех, опаленных войной, сороковых годов. Я не знаю его судьбу. Возможно он не дожил до наших дней и погиб в бою. Но мне больше хочется верить – он остался жив и сегодня, убеленным сединой ветераном с полной грудью орденов, приходит к ребятам в какую-нибудь школу на «Урок Мужества», чтобы еще и еще раз рассказать им о подвигах своих фронтовых товарищей.

Как бы ни сложилась в дальнейшем его судьба, для меня он останется серьезным мальчишкой с автоматом, каким его запечатлел военный фотограф. Пока не выцветет добела эта фотография, он будет стоять там, в далеком суровом и холодном сорок пятом, прижимая к груди своими еще неокрепшими ручонками вороненую сталь оружия, готовый до последней капли крови наравне со взрослыми защищать Родину от фашистских захватчиков. Он не знает, что ждет его впереди, так же, как не знает, что ждет впереди всю страну. Он лишь верит в победу своего народа, и эта вера отражается сейчас на его напряженном лице, упрямо сжатых губах.

Но то, чего пока не знает Егор, знаю я, его сверстница 2004 года. И в голову вдруг закрадывается озорная мысль – как было бы здорово написать ему сейчас письмо, успокоить, сказать, что он останется жив, рассказать о том, что мы обязательно победим, но победа эта достанется нашему народу страшной ценой, но что потом хватит сил поднять из руин города, возродить новую жизнь. И что впереди будет Парад Победы на Красной площади и всенародное чествование победителей. И концлагеря для сотен тысяч советских солдат, оказавшихся в фашистском плену. И смерть Сталина – этого кровавого кумира миллионов советских людей. И атомная бомба, и первые атомные электростанции. И наш первый искусственный спутник Земли, и первый в истории человечества полет советского космонавта Юрия Гагарина в космос, и накормившая миллионы людей хлебом казахская целина. И еще много других светлых и темных страниц нашей истории. Все это было бы невозможно, если бы тогда, в 45-ом, Егорка, подобно тысячам своих сверстников, с оружием в руках не встал бы на защиту нашей Отчизны.

Я, конечно, понимаю, что мое письмо никогда не будет прочитано Егоркой.

Но я все-таки напишу. Для него. И для себя!


Здравствуй, дорогой Егорка!

На фотографии ты получился просто отлично. Такой серьезный и смелый – прямо настоящий герой. Мы смотрели на тебя всем классом и наши мальчишки тебе завидовали – 12 лет, а уже доверили настоящее оружие. Хотя многие понимают, какая тяжкая доля выпала вашему поколению – война.

Ты вряд ли мне поверишь, но у нас сейчас на улицах тоже почти война – стреляют из пистолетов, из автоматов, подкладывают бомбы и бросают гранаты. Только кто с кем воюет – не понять. Свои убивают своих. Заказные убийства, киллеры (ты ведь и слов-то таких не знаешь!), разборки с перестрелками – все почти как на войне. Вот только не уверена, что о таком будущем для своей страны мечтал ты, сражаясь с фашистами.

Я читала, что в твоем партизанском отряде с фашистами сражаются вместе и казахи, и украинцы, и узбеки, и таджики, и чеченцы. Не поверишь, но большинство из тех, кто вместе с тобой проливал кровь за нашу страну сегодня – «граждане Ближнего Зарубежья», а проще говоря – иностранцы. Да и Советского Союза, страны, которую ты защищал, уже более 10 лет нет на карте мира. Распался на отдельные государства. А в Чечне идет настоящая война…

В Прибалтике подняли голову те, кто воевал на стороне Гитлера. Они там сегодня – «борцы за независимость».

Ну, да что это я все о грустном. Так у тебя, глядишь, и руки опустятся. Просто период, который переживает сейчас наша с тобой страна, непрост. Из бедной коммунистической страны с убогой экономикой наша Россия постепенно превращается в мощное цивилизованное государство с политически и экономически свободными гражданами. В мутной воде перемен всплыло много «пены», о которой я тебе уже написала. Но все же эти перемены жизненно необходимы, и я верю, что все у нас со временем будет нормально.

А вообще-то, Егорка, получается, я начала свое письмо как будто с конца, и о многом и важном из нашей истории тебе еще не рассказала.

До победы тебе осталось совсем чуть-чуть. 8 мая в Берлине генералы гитлеровской армии подпишут Акт о полной и безоговорочной капитуляции Германии, и Великая Отечественная будет окончена. В июне 1945 года на Красной площади пройдет знаменитый парад Победы, которым командовать будет маршал Рокоссовский, а принимать Жуков. К подножию мавзолея Ленина советские солдаты, прибывшие на парад прямо с передовой, бросят захваченные в ходе войны фашистские знамена. С тех пор день Победы станет всенародным и любимым праздником.

А еще через год все главари германских нацистов предстанут в немецком городе Нюрнберге перед судом международного трибунала. Жаль, среди них не будет самого Гитлера. Он покончил жизнь самоубийством. Многие наши солдаты героями вернутся домой, приступят к восстановлению страны, строительству новой жизни. Но сотни тысяч бывших солдат, без страха сражавшиеся на войне, окажутся в лагерях за колючей проволокой лишь по той причине, что побывали в немецком плену.

В самом конце войны американцы сбросят на Японию две атомные бомбы (страшное оружие, о котором ты еще не знаешь), и это даст старт тяжелейшей гонке вооружений, которую нашей стране придется вести с западным миром. Но мы и здесь выстояли и не оплошали. Уже в 1949-ом году создали свою атомную бомбу, а потом и еще более мощную водородную бомбу, так что угрожать нам атомным оружием стало бессмысленно.

В 1953-ем году умрет Сталин, а вместе с ним в прошлое уйдет целая эпоха, где на костях миллионов советских людей была построена советская империя.

После смерти диктатора из тюрем будут выпущены миллионы невинноосужденных.

В 57-м году наша страна первой запустит искусственный спутник земли. А еще через 4 года 12 апреля 1961 года в космос полетит космонавт. И первым человеком Земли, побывавшем в космосе и обогнувшем на ракете земной шар, станет наш с тобой соотечественник – Юрий Гагарин. Этот день с тех пор мы тоже отмечаем всей страной как День Космонавтики.

В 1974 году начнется строительство северного железнодорожного пути – Байкало-Амурской железнодорожной магистрали. Строительство дороги займет 10 лет, и в условиях вечной мерзлоты будет проложено 3000 км рельсов и шпал. На карте страны появятся десятки новых городов и поселков там, где раньше была лишь дикая тайга. Но самое главное, эта дорога откроет доступ к природным кладовым на огромной и раньше неосвоенной территории, к новым месторождениям металлов, угля, других полезных ископаемых. Огромные пространства прежде пустынной и безжизненной северной территории в результате оказались заселены людьми.

И опять, как и прежде, главную роль в строительстве железной дороги сыграет наша замечательная молодежь.

В одном из таких северных городов, построенных вместе с БАМом, живу и я. Называется город– Тында.

Город мой красивый, современный, уютный и чистый. Здесь живут в основном те, кто когда-то построил его. Здесь живут мои мама и папа, дедушка и бабушка. Все они строили когда-то БАМ. А еще у меня есть братик.

Иногда мне кажется, Егорка, что мы с тобой разные. Наверное, это так и должно быть. Уж очень большой отрезок времени нас разделяет. Изменилась не только наша страна – изменился мир. Вот, например, я уверена, что ты – пионер. А я нет, да и пионеров, октябрят, комсомольцев у нас давно нет.

Но какими бы мы разными ни были, я знаю одно. Мы с тобой жили и живем в одной стране., которую одинаково и сильно любим. И нет и не будет для нас ничего важнее и выше, чем интересы и нужды нашей Родины, которой мы служили, служим. И будем с честью служить.

Спасибо прадедам

Хмырова Юлия


Сначала прадеда на войну не брали, потому что он работал на мельнице. Это предприятие считалось оборонным. Но в 1942 года мобилизовали. Собирали на сборочном пункте в Благовещенске, потом отправляли в Куйбышевку-Восточную (ныне город Белогорск), там сходились бойцы со всей Амурской области. Несколько месяцев их обучали, а в самый разгар битвы под Москвой эшелон отправили на Западный фронт. На дальневосточной границе тогда стояли войска Квантунской армии. Время от времени японцы совершали нападения на нашу территорию. Как раз в это время в районе Читы произошла диверсия японцев, и наших дальневосточных воинов, ехавших в этом эшелоне, бросили в бой. В этом бою и погиб мой прадед Абдул Вахтович Сайфулин.

Мой двоюродный прадед – Павел Гаврилович Прохоров. Ему было 30 лет, когда его мобилизовали на фронт. Он участвовал в битве за Сталинград, командиром роты. Два раза был ранен и лечился в полевых госпиталях. Третье ранение в область живота было тяжелым, после него прадеда отправили домой в Благовещенск. Но на этом его война не закончилась. В августе 1945 года он участвовал в войне с Японией за освобождение Китая. За свои военные подвиги он награжден медалями «За отвагу», «За оборону Сталинграда», «За боевые заслуги».

Мужчины сражались на фронтах, а в это время дома, в Благовещенске, их жены и сестры тоже работали, в тяжелых условиях, и помогали фронту.

Сестра моей прабабушки Масолова Вера Гавриловна всю войну работала в Благовещенской механической мастерской, где изготавливали детали к патронам и пуговицы для солдатских гимнастерок. Осенью женщин отправляли на уборку картофеля в колхозы за Зею. Иногда приходилось убирать пшеницу и рожь. Там они работали до самой зимы. Потом возвращались снова в мастерскую и делали свою основную работу. За ее труд прабабушке было присвоено звание «стахановки» – самой передовой и добросовестной работницы. Ее фотография была помещена в газете «Амурская правда». За свой труд прабабушка награждена медалью «За трудовую доблесть в Великой Отечественной войне».

Мои родственники во время войны жили в большом доме, все вместе. В войну все тяготы переносили вместе. Воспитывали детей, ухаживали за раненым прадедом Павлом Гавриловичем. Все вместе переживали смерть другого прадеда…

Я слушала рассказы бабушки и поняла, что война многое отняла у людей: у кого папу, как у моей бабушки, у кого-то брата, сына – принеся людям слезы и страдания.

Спасибо моим предкам за их подвиги и за то, что они сражались за нашу землю и наш дом.

«И забыли про пару неделечек»

Шилов Андрей


Наступила осень золотая. И пришлось красным девицам да добрым молодцам в школу собираться. Явились в школу богатыри в белых рубашонках да в костюмах красивых от мала до велика. А девицы-то красные румянцем горят, на головах банты белоснежные, а в рученьках цветы красивейшие. Все рады видеть друг друженьку да хотят повеселиться пару неделек в «Васильке». Но тут выплыли из школы павушки-учителя, да как же они обрадовались своим ребятушкам, да и ребятушки обрадовались, ох и забыли про пару неделечек, что хотели погулять. И пошли по классам добры молодцы и красны девицы за своими павушками. И на радостях павушки со своими детушками поехали погулять да порезвиться. А потом приехали в «Наш дом» в светлы горницы уму-разуму набираться. На уроках павушки превратились в соколов ясных, начали знаниями бросаться, а ребятушки кто двойками, кто пятерками защищаться. Одолели соколы ясные ребятушек, смотрят теперь на них глаз не открывая ребятушки: красны девицы да добры молодцы.

Череда холодных дней

Скрипченкова Лена

Желтый лист упал на землю,

Клином журавли летят.

Отчего же люди хмуры,

Улыбаться не хотят?

От того, что наступила

Череда холодных дней

И что лед на лужах белый,

Солнце стало чуть грустней.

А мне хочется смеяться

И пинать листву ногой,

Не на веки мы расстались

С пляжем, пылью и жарой.

Почему?

Почему умирают люди?

Почему уходят от нас?

Почему их кто-то забудет?

Почему не вернуть их назад?

Почему мы ждем возвращенья

Этих лиц, этих слов, этих фраз?

И зачем мы просим прощенья

У того, кто не слушает нас.

Почему мы верим с надеждой

В воскрешенье ушедших от нас.

Забывая сейчас, как и прежде,

Что чудес не бывает у нас.

Я мечтаю

Вот и все. Проходит день,

Словно птица, улетает,

Ей вдогонку белой стаей —

Уходящих мыслей тень.

Не вернуть и не догнать —

Отпущу, благословляя.

Погрущу чуть-чуть, мечтая

С летом встретиться опять.

А пока зима. Но знаю —

Снег растает. Поутру

Серебристую звезду

Снова я в ладонь поймаю…

Это просто я мечтаю…

Анекдот ученика «Нашего дома»

Учительница говорит Вовочке:

– Я задала сочинение о пользе молока на четыре страницы. А ты написал всего лишь полстранички»!

Вовочка отвечает:

– Я же писал о сгущенном молоке.

Костер в лесу

Илья Крайнов


Костер угасал. В нем едва теплилась жизнь, он чувствовал, что не пройдет и часа, как от него останется горка пепла и ничего больше. Маленькая горка пепла среди огромного дремучего леса.

Костер слабо потрескивал, взывая о помощи. Красный язык лихорадочно облизывал почерневшие угли, и Ручей, пробегавший мимо, счел нужным осведомиться:

– Вам – воды?

Костер зашипел от бессильной злости. Ему не хватало только воды в его положении! Очевидно, поняв неуместность своего вопроса, Ручей прожурчал какие-то извинения и заспешил прочь.

И тогда над угасающим Костром склонились кусты. Не говоря ни слова, они протянули ему свои ветки.

Костер жадно ухватился за ветки, и произошло чудо. Огонь, который, казалось, совсем в нем угас, вспыхнул с новой силой.

Вот что значит для Костра протянутая вовремя ветка помощи!

Костер поднялся, опершись о кусты, встал во весь рост, и оказалось, что он совсем не такой уж и маленький. Кусты затрещали под ним и потонули в пламени. Их некому было спасать.

А Костер уже рвался вверх. Он стал таким высоким и ярким, что даже деревья потянулись к нему: одни – восхищенные его красотой, другие – просто якобы погреть руки.

Дальние деревья завидовали тем, которые оказались возле Костра, и сами мечтали, как бы к нему приблизиться.

– Костер! Костер! Наш Костер! – шумели дальние деревья. – Он согревает нас, он озаряет нашу жизнь!

А ближние деревья трещали еще громче. Но не от восхищения, а оттого, что Костер пожирал их своим пламенем, поджимал под себя, чтобы подняться еще выше. Кто из них мог противиться дикой мощи гигантского Костра в лесу?

Но нашлась все-таки сила, которая погасила Костер. Разразилась гроза, пошел сильный дождь…

Деревья роняли тяжелые слезы – слезы по Костру, к которому привыкли и который угас, не успев их пожрать.

И только позже, гораздо позже, когда высохли слезы, деревья разглядели огромное черное пепелище на том месте, где бушевал Костер.

Нет, не Костер – пожар. Лесной пожар. Страшное стихийное бедствие…

Пожар в лесу

Рита Полторак


Стоял лес. В лесу жило много разных зверят. И так вышло, что не брал их мир. Бывало, зайчата да ежата собирают всех животных, чтобы поиграть да повеселиться, а лисята с волчатами не хотят играть, нос воротят, мы мол сами по себе. Белочки да мышки и рады бы поиграть, да видят такое дело, знай себе помалкивают.

И случилась однажды в лесу беда. Начался пожар. У зверей чутьё развито, они сразу его почувствовали, хотя пожар еще далеко был. Зайчата с ежатами говорят, что спасаться надо, разбегаться в разные стороны. Лисята с волчатами говорят, что ерунда, мол, пожар далеко. Белочки да мышки мечутся, не знают, что им делать.

Прибежал мишка молодой с охоты и говорит:

– Если вы будете все время спорить, мы здесь просто все сгорим. К реке пробираться надо, а потом через реку переправляться. Там пожара нет. Только вода в реке очень холодная и течение быстрое. В одиночку не переплыть. Вместе переплывать будем.

Послушались звери. Побежали к реке. Звери всегда знают, в какой стороне вода находится. А пожар за ними следом, на пятки наступает.

Прибежали зверята к реке, перепуганные, дышат тяжело. Лежит на берегу большой кусок дерева. Забрались на него зверюшки. Понесло их течение. Но стали звери дружно грести. Стараются, все силы выкладывают. И добрались до другого берега реки.

Стали жить на этом берегу. Только живут они теперь дружно и мирно. Если какая неурядица появляется, всем миром обсуждают и договариваются, как им поступить. Научил пожар уму-разуму. Знают теперь звери, что жить нужно в мире и согласии. И спокойнее так и веселее, а в трудную минуту и надежнее.

Почему поссорились витамины?

Кролевецкий Андрей

Жили-были витамины: A? B? C? D? E? и P.

Жили-были не тужили: A? B? C? D? E? и P.

Но однажды поругались, но однажды разругались,

И по-моему, подрались: A? B? C? D? E? и P.

Заявил однажды А:

«Я главнее всех, друзья!

Помогаю я расти людям лет до тридцати.

И к тому же кто из Вас сохраняет зоркость глаз?»

Не согласен В был с А:

«Самый главный это – я!

Потому что у людей нервную систему защищаю только я» —

пробурчал он в тему.

Возмутился сильный С:

«Ну, наговорите! А и В – вот смехота, только посмотрите!

Я сильнее всех болезней, витаминов всех полезней.

Меня много в апельсинах, яблоках и мандаринах.

Если человек здоров – значит я ему помог!»

«Нет, еще чего хотите! – отозвался D в строю, —

меня солнцем разбудите, и я всем Вам расскажу.

Чтобы дети не болели, пробираясь в этот мир, загорайте,

закаляйтесь, пейте ложкой рыбий жир!»

Долго б спорили друзья, если б не пришел к ним я:

«Мне нужны и А и D, С и В, и F и Р.

Чтобы вырасти большим, нужно закаляться,

Нужно бегать по утрам, нужно обливаться.

И при этом витамины помогают нам всегда:

Чтоб здоровье побеждало, а болезни – никогда!»

О времени и о себе

Саша Александрова


Почему мы откладываем свои дела на завтра? Зачем мы всегда надеемся на везенье? Почему, осознавая, что так делать не правильно, мы все равно поступаем именно так? Почему?

Наверное, никто не ответит на эти вечные вопросы. Просто нужно знать и зарубить на носу, что жизнь у человека одна и «прожить ее нужно так, чтобы не было потом мучительно больно за бесцельно прожитые годы». Люди, умейте любить! Любите себя, друзей, близких. Умейте мечтать! Ведь если мечтаешь о чем-то, то уже твердо знаешь, к чему стремишься, что требовать от себя. Но эти мечты нужно суметь воплотить в реальность. Приятно, когда добиваешься своей цели сам! И быть взрослым, самостоятельным человеком в таком случае совсем не обязательно, мечтать можно в любом возрасте. А если всю жизнь ждать, когда на твою невезучую голову вдруг свалится Фортуна, можно и состариться в несбывшихся мечтах. Время неторопливо идет, идет, а когда хватаешься руками за голову, становится поздно.

Так не теряйте времени зря и вперед, к исполнению своих желаний.

Не смотри на глобус

Стиленкова Ольга


Мы часто слышим от бабушек и дедушек: «Ну и время, и что за молодежь пошла! А вот мы в ваши годы…» Они, пожилые люди, сравнивают современность со временем их молодости и выигрывают в этих сравнениях. Мы же, наоборот, начинаем отстаивать свою точку зрения, защищая современную моду, вкусы, свои музыкальные предпочтения. Но все же мы никакими аргументами не сможем оправдать тот беспредел, который существует в современном мире.

А что такое наша действительность? Фирменная одежда, модные брэнды, знаменитости, смотрящие со страниц глянцевых журналов. Кино, афиши и тусовки? Или… Войны, террор, погибшие люди, катастрофы, жестокая политика?

На глобусе мы видим ту часть, которой повернем его к себе. Так и в мире мы видим то, что хотели бы видеть, или то, что нам интересно… Вот, например, дети – дошкольники. Мир для них окрашен в яркие тона, живут они сегодняшним днем, не задумываясь, откуда взялись деньги на новые игрушки, какие убытки понесло государство и почему бабушка так ждет какую-то пенсию?

Ребенок вырастает. Он подросток, 15 лет. Вокруг друзья, музыка, клубы, кино и школа. Мы уже понимаем и осмысливаем то, что видим вокруг, интересуясь жизнью других людей и мира в целом. Понимаем – жизнь не так уж безоблачна и людям в мире не так легко. И мы уже с другой стороны смотрим на происходящее.

Но человек растет, меняется и взрослеет. Взрослых людей волнует куда более важные проблемы: надо обеспечить семью, прокормить детей, продвинуться по карьерной лестнице. Но интересуясь этими проблемами, исправляем ли мы их? Может, закрываем глаза? Или, наоборот, стараемся все улучшить, повернуть обстоятельства в другую сторону?

Мы идем вместе со временем. В любом случае человечество определяет тот век, в котором живет. Так может все-таки стоит изменить обстановку, чтобы потом, в старости, гордиться и говорить: «А вот в наше время…».

Утренние голоса

Ученики школы «Нашего дома»

Учителя! Они как свет в пути,

Какое ж нужно огненное сердце

Иметь в груди, чтоб людям свет нести,

Чтоб след его вовек не мог стереться!

А чем их труд измерить, ты спроси

У миллионов армии народной.

Подвижников немало на Руси,

Но нет мудрее их и благородней!

* * *

В нашей школе есть Наташа,

Нет Дюймовочки той краше,

Добрая и милая, самая любимая!

И играет, и поет, чудо нам преподает,

Маленькая мама наша

С днем Учителя, Наташа!

Арнаутовская Лера

Есть на земле, есть в России

Есть и везде учитель любимый,

Я многим обязан тебе!

Бологов Никита

Портреты – загадки

Она красива, умна и талантлива. Любит зеленый цвет и наш класс. Волосы у нее короткие, желтоватого окраса. Наносит макияж не очень много. У нас она ведет два урока. Кто она?

* * *

Она любит танцевать, бывает строгая, поддерживает тех, кто не справляется с ее задачами. Она добрая и веселая. Ей нравятся спектакли. Ее зовут…». АГА!!! Размечтались!!! Сами догадайтесь!

* * *

У моего любимого учителя легкий характер, она добрая. Но если ее рассердить…и она требует, чтобы мы были в деловых костюмах.


Масликов Алеша

* * *

«Эта учительница есть в нашей школе. Она любит поддаваться эмоциям, читая какой-нибудь отрывок, любит философию, она жизнерадостная. Ее уроки заставляют глубоко вдумываться в происходящее. Она считает своим долгом помочь в трудную минуту. Это ранимый человек, хотя ранимость она тщательно скрывает. Учительница прекрасно преподает свой предмет. Я думаю, у нее много по-настоящему хороших друзей.

* * *

«…Хотя бы на коротких сорок минут на этом уроке можно забыть о своих проблемах, потому что начинаешь с нетерпением слушать учителя, погружаясь в дивный мир. Я всегда удивляюсь, как богат внутренний мир этого человека…именно благодаря ей я могу свободно разговаривать о писателях и их произведениях, находясь в компании взрослых людей. Я хочу сказать Вам огромное спасибо за то, что Вы сделали доя меня!»


Маковей Катя

* * *

«Учитель – солнце, учитель – лучик, который может согреть всех и каждого в отдельности. Поговоришь с ней и знаешь, все не так уж плохо, вернее, совсем даже не плохо…как же нам повезло, что мы попали в „Наш дом“ и встретили здесь ее».

* * *

«Она быстро и уверенно входит в класс и, кинув небрежный взгляд в сторону учеников, направляется к своему столу. На уроке безупречна: интересное повествование не всегда интересного материала. Она всегда строга и высокомерна. Мол мы мелкие детишки из частной школы… Но на самом деле она очень добрая, веселая и понимающая женщина! Хотите посмеяться? Пообщайтесь с ней, у нее замечательное чувство юмора. Нужна опора? – Да, пожалуйста. На мой взгляд, она совершенно идеальная учительница!»


Александрова Саша

Мысли вслух

Резникова Аня

«…Но не стоит останавливаться лишь на профессии, ведь учитель – это еще и человек, которому ты сможешь довериться. Так слово „учитель“ переходит в слову „друг“. Например, Елена Михайловна. Лично я восхищаюсь этим человеком, ведь она успевает все и везде. Учит, советует и преподает, как-то по особенному. Она умеет убедить человека посмотреть на мир другими глазами. Я считаю, учитель должен быть именно таким».


Перов Илья

«…Иногда мы злимся на учителей за плохую отметку, но мы не понимаем их гигантский труд: как они приходят в школу раньше всех, как готовятся к урокам, стараются сделать их интересней и лучше, а вот на семью – то времени практически не остается. А сколько сил и энергии они тратят на нас, они к вам всем сердцем, а вы… Я хочу сказать о Валентине Константиновне. Она преподает географию в нашем классе. Мне кажется, она одна из самых лучших учителей „Нашего дома“, ведь Валентина Константиновна по-настоящему отдает сердце детям.


Павлова Настя

«… Учитель – это не только источник знаний, но и энергии. Всегда уроки педагога идут больше от сердца, чем от сознания. Моя бабушка учитель географии. В школе Валентина Константиновна такая же, как и дома, доброжелательная, терпеливая, добрая и к тому же хороший советчик. Она всегда относится к людям с пониманием. Я считаю именно такие учителя от Бога, а их в „Нашем доме“ множество…


Анонимные обожатели

Спасибо Вам, Нина, за то, что Вы у нас есть, за то, что Вы нас учите, а наш класс ведь самый «трудный». Вы самый добрый и понимающий человек в нашей школе. Спасибо Вам, наш учитель!!!

* * *

В нашей школе происходят чудеса,

Происшествие случилось в три часа.

Объявили нам что полдника не будет,

Вместо полдника поставят нам укол,

Заменяющий дневной наш рацион.

Школа выстроилась вся в медкабинет,

Получить укол за полдник и обед.

Процедура эта всем была по вкусу:

«Вам какой укол? С борщом или капустой?

Можно мне компотику залить?

Я люблю оладьи! А я гренки!

Ну а я молочный суп без пенки».

В общем замечательное дело

Наш обед уколом заменить.

Лемешенко Соня

* * *

Мне не надо ни Парижа,

Ни Нью-Йорка, ни Москвы.

Благовещенск мне милее,

Город детства и мечты.

Буянин Максим

* * *

Снежная метелица сплетается в узор.

Рощицу окутывая тайно.

И зима – волшебница как будто дирижер

Взмахивает палочкой хрустальной.

Кружится снежок, вьюжится снежок.

Он у нас в глазах искорки зажег.

Ты мороз, мороз, мороз,

Не показывай свой нос!

Уходи скорей домой,

Стужу уводи с собой.

А мы на улицу пойдем,

Сядем в саночки – самокаточки.

Королев Сергей

Утренние голоса «Нашего дома»

Слово повлияло

Евсеенков Владимир


Жили – были в городе Благовещенске, что на берегу реки Амур раскинулся, три ученика-озорника: Иван Святославович, Владимир Святогорович, Алексей Попович. Обучались они в славной школе «Наш дом».

Однажды собрались озорники вместе и стали думу думати, как им в школе хуже учиться.

– А давайте-ка уроки не делать, – говорит Алеша Попович.

– И школу прогуливать, – вторит ему Владимир Святогорович.

– Для пущей важности ничего не слушать, – закончил Иван Святославович.

На том и порешили. И что тут началось…

Прознала все это директор школы Светлана Мудрая и велела ученикам явиться к ней. Как глянула грозно Светлана в глаза их бесстыжие: «А не стыдно ль вам в таком возрасте нарушать порядок размеренный?». Опустили головушки озорники, приуныли, призадумались. Видать, крепкое слово повлияло на них, потому что более не нарушали они законов школы.

Андрей Святбин и урок математики

Мария Некрылова

Выезжал ли Андрей да во славный Школа – град,

Именуют все ту школу «Нашим домом».

В школе был!то он да в дружине шестого класса,

Одноклассники его там прозвали Святобином.

Он поспел к уроку, к математике,

А тогда-то все проходили уравнения.

– Ну-ка, встань-ка, Святобин да добрый молодец,

И пойди-ка ты к доске да за отметочкой…!

Вызывал его учитель математики.

И поехал-то к доске он на добром коне,

Взял он в руки белый меч, да был то белый мел,

И во все да богатырские мозги он поднатужился,

Все равно не смог решить он уравнения.

Тут учитель подошел и решил все во мгновение ока.

Святобин тут спрашивает: «А кто ж вы есть?» —

«Я учительница, Екатерина Александровна,

Меня любит наука математика».

Заложить добро

Андрей Шилов

Как во славном граде в Благовещенске,

На чудесной улице на Чехова

Стоит славный терем – школа № 2.

Есть у терема и называние,

Сердцу милое да пригожее,

И зовется он любо всем – «Наш дом».

Есть у терем и хозяюшка,

Звать ее свет Светланою,

А по батюшке она Юрьевна.

У хозяюшки есть помощнички:

Красны девицы и добры молодцы,

Не жалея сил они трудятся,

Учат детушек уму!разуму.

Много отроков ходят в терем тот

От семи годков до семнадцати.

Учат детушки разну грамоту,

Языки еще да веселый счет.

Да уж выпала доля тяжкая

Для хозяюшки да помощничков.

Всех детинушек надо выучить,

Заложить добро в их сердечечки,

Чтобы отроки, как отучатся,

Стали мудрыми человеками,

Чтоб пошли они дальше по жизни

Не как пуст сосуд, а полнехонький.

Не оказаться в дураках

Маша Некрылова

Молодой столяр задумал табуретку сделать.

Начал было, да вот беда,

Старый столяр с поученьем лезет:

То не так – не эдак,

То стаместка у него тупа,

То должен он сперва семь раз отмерить,

А отрезать только один раз.

Но не стал он слушать старика!зануду,

Сел на табурет и рухнул на земь тут же.

Вот тогда малой, что старика не слушал, пожалел.

И наука всем на многие года сгодится:

Понял я, что даже в мелочах

Нужно очень сильно потрудиться

И слушать старшего советы,

Чтоб не оказаться на земле и в дураках.

Петух и Курица

Алина Некрылова


Подумайте! Простая курица моя жена! Какой в ней толк? – кричал Петух, вышагивая важно перед друзьями. – Глупа, слепа, невзрачна, суетлива! А перья каковы? Она кошмарно некрасива! Досталась же такой дурехе ценность. Ведь я не муж – я просто драгоценность! Как я хорош! Умен, красив, силен, пригож! Какие перья, голос, стать! О золоте таком, как я, возможно лишь мечтать!…

Хвастун петух пред всеми так хвалился. Себя хваля, он жутко возгордился. На курицу свою теперь он даже не взглянет, а только знай ее ругает и клянет. А что же Курочка? Она, послушав речь, ни слова мужу не сказав, лишь отказалась яйца несть. А нет яиц, то нет цыплят. Хозяин, думается, этому не рад – лентяй петух в хозяйстве никому не нужен. Зарублен был петух и съеден в тот же ужин. Дурнушка ж курочка – пеструшка до сих пор жива, лишь поменяла мужа – петуха то ли на пятого, а может, на седьмого.

Гордясь собой, ты славы не найдешь, Петух, в похлебку попадешь.

Легко ли быть молодым

Александра Александрова


Быть молодым! Ты молод, тебе не страшны любые жизненные трудности, ты полон сил, и тебе хочется объять необъятное. Ты многое знаешь, многое умеешь, и у тебя впереди есть время испробовать все, что ты хочешь от жизни. Ты сам принимаешь решение, сам делаешь свой выбор, отвечаешь за свои поступки.

Но в молодости происходит закладка всех основ будущей взрослой жизни. Главное – это не ошибиться в выборе будущей профессии, своего образа жизни и в выборе друзей. Потому что все, что ты выберешь в молодости, будет сопровождать тебя на протяжении всей жизни. Друзьями должны становиться те люди, которые понимают, ценят, уважают тебя, с которыми тебе интересно общаться. А не те, у которых много денег, которые богато одеваются или имеют знаменитых родителей, потому что друзья юности – друзья на всю жизнь.

Важно верно выбрать профессию, ведь работа – это большая часть твоей жизни. Нужно, чтобы она приносила удовольствие, чтобы тебе нравилось дело, которым ты занимаешься. Тогда ты сможешь достичь больших профессиональных высот.

Я считаю, молодость не нужно разменивать на тряпки, легкие деньги, прожигать ее в сомнительных удовольствиях и развлечениях. Нужно стремиться расширить свои знания, узнать больше интересного, стремиться стать разносторонне развитым человеком, чтобы в конечном итоге правильно выбрать свой дальнейший жизненный путь. Тогда ты сумеешь преумножить все то, чего ты добился в юности. Чтобы когда-нибудь в глубокой старости сказать своим детям и внукам: «Быть молодым легко, главное – не ошибиться в выборе жизненного пути».

Задержаться бы в своем возрасте…

Александра Александрова


Сейчас я нахожусь в том возрасте, когда мне еще трудно назвать себя взрослой, я уже и не ребенок. Меня еще не затронули взрослые проблемы, хотя я часто задумываюсь, как сложится моя жизнь, но и в прятки, и в догонялки я поиграю с детским удовольствием, забыв, что ростом почти догнала отца.

Иногда мне не хочется взрослеть. Я понимаю: пока родители заботятся обо мне, я – свободна. Моя претензия на самостоятельность все же больше детская. Мне ужасно жаль видеть уставшую маму и постоянно задерживающегося на работе отца. И я думаю, неужели для этого я расту, для усталости, вечной гонки за кем-то и чем-то. У меня когда-нибудь будет семья, и я так же, как и мои родители, буду с легкой обреченностью выполнять свой долг перед близкими.

Моя задача – расти и учиться. Затем растить и учить своих детей. Я пока не знаю, кем я буду. По крайней мере, мама иногда меня называет бездельницей и тунеядкой. А почему? Потому что я люблю рисовать и все время отдаю этому занятию. Может, я стану мультипликатором? А если я стану дворником, то что в этом плохого? Когда улицы грязные, почему-то всегда вспоминают о дворниках, а когда сверкают чистотой, эту профессию всерьез никто не принимает. Почему? Ведь работа эта нужная и ценная!

Взрослые, мне кажется, придумали много проблем. Чтобы их избежать, им нужно быть чуть свободнее и независимее. Может, я не права, подрасту, окунусь в мир взрослых проблем и просто потеряюсь в суете. Но пока мне больше дозволено, чем взрослым (хотя об этом тоже можно поспорить). И все же молодым быть легче и интереснее.

У меня есть огромное желание задержаться в своем возрасте, накопить больше радости, чтобы в будущем ее хватило не только на меня!

Гости «Нашего дома»

Воспитанники шестнадцати школ Амурской области

в прозе и поэзии

Наш гимн

На границе тучи ходят хмуро,

Тихо плещут волны о гранит.

У высоких берегов Амура

Первая гимназия стоит.

В ней на страже знаний и умений

Круглый год стоят учителя.

Воспитала много поколений

Первая гимназия моя.

Там живет, и песня в том порука,

Гимназистов шумная семья.

Ребятишек верная подруга

Первая гимназия моя.

Наша школа самая родная!

Строго мы традиции храним.

Вы не смейтесь, мы себя не хвалим.

Это школе мы СПАСИБО говорим!

Автор неизвестен, 1-я гимназия г. Благовещенска

Тот самый лицей

Екатерина Симоненко


19 октября, Лицей в Царском Селе. Тот самый, где учился некто Саша Пушкин. Естественно, как и во всякой школе, в Лицее происходили курьезные события.

В день открытия после торжественной церемонии императрица-мать Мария Федоровна пришла посмотреть, как кормят мальчиков. По происхождению она была немкой, по-русски говорила не очень правильно. Подойдя к самому маленькому, Корнилову, она спросила «Карош суп?» – и растерявшись мальчик ответил пофранцузски «Oui, monsier (Да, сударь)». Лицеисты фыркнули, а императрица, улыбнувшись, пошла дальше. В Лицее многие увлекались сочинительством, писали стихи и прозу. Часто и на уроках давали такие задания, поэтому никто не удивился теме сочинения – описать в стихах восход солнца. Зато все удивились, услышав сочинение не умевшего писать стихи Мясоедова: «Блеснул на западе румяный царь природы». И почти сразу Пушкин (по другим источникам – Илличевский) сочинил продолжение: «и изумленные народы не знают, что им предпринять: ложиться спать или вставать».

А однажды 15-летний Пушкин поджидал в темном коридоре милую девушку Наташу – горничную одной из фрейлин. Было темно, и он, не разглядев лица, поцеловал не Наташу, а ее довольно старую хозяйку. Об истории узнал сам император. Был скандал, но все завершилось благополучно – Пушкин просто письменно извинился.

Вот так шалили в Лицее.


1-я гимназия г. Благовещенска

Осень

Лида Моторина

Осень наступила,

Стали дни короче.

Птицы улетели в

В дальние края.

Ветер бьется в окна,

Стонет и грохочет.

И в саду намокла

Синяя скамья.

8 класс, с. Глебовское

Щенок

Сергей Демиденко

Бежит щенок

По улице Лесной.

Щенок чужой,

Щенок не мой.

Он тощ и мокр,

И очень некрасив.

Потерся мордочкой:

«Спаси меня, спаси».

Я взял хромого,

Я принес его домой.

Я накормил его

Похлебкой мировой.

И перестал он

Плакать и скулить

Стал хвостиком

Меня благодарить

6 класс, с. Черныховка

Школа – уроки доброты

На ребенка влияют все обстоятельства жизни. Особенно первый учитель.

Раиса Сергеевна Толокова, учитель начальных классов Новоивановской средней школы, работает не первый десяток лет. С ней я и веду сегодняшнюю беседу.

– Вы всегда хотели работать в школе?

– Нет. Свою роль сыграла судьба – хотела пойти в технологический институт, но пошла на мебельную фабрику, а через год подруга предложила направить свои стопы в педучилище. Прошла только собеседование, так как в аттестате были в основном пятерки. Училась с удовольствием, поняла, что это – мое. Получила красный диплом. Школу в Новоивановке выбрала сама, о чем не жалею до сих пор. Здесь вышла замуж, появилась дочь, сроднилась с односельчанами.

– Вы работаете уже давно, кто из учеников особо памятен?

– Я помню всех: хороших и шалунов, спокойных и бойких. Они меня тоже не забывают: приходят в гости домой, навещают в школе, пишут из армии, потом и детей своих приводят ко мне. Учитель в деревне отличается от городского тем, что весь на виду, поэтому всегда стараюсь соответствовать званию учителя, не ударить в грязь лицом. А взамен ты получаешь авторитет, к тебе идут за советом. (Нужно сказать, что Раису Сергеевну трижды избирали депутатом, сейчас она инспектор по охране детства). Нужно любить ученика, относиться к нему как к собственному ребенку, тогда будет и уважение, и требовательность. Считаю недопустимым крик на уроке, а основополагающая фраза в работе – «нет плохих учеников». Один из моих ребят, из разряда шалунов, оказался в больнице. Когда мы с классом ездили на экскурсию, то, хотя водитель и возражал, заехали к Диме. Вы не можете себе представить его радость при виде учителя и одноклассников! Я знаю, это событие надолго останется в его памяти, да и в нашей тоже. Школа – это не только уроки математики и русского языка, но и доброты.

– Как Вы считаете, в чем залог успешной учебы ребенка?

– Если его любит семья, радуется успехам, поддерживает, то и в школе он будет стараться. А если его окружает равнодушие, растормошить ребенка в школе стоит больших трудов. Дети должны ощущать, что они нужны.

– Какой совет вы хотели бы дать родителям будущих первоклассников?

– Уделяйте ребенку внимание. Найдите время почитать ему книжку, вместе рассмотреть картинки, поспрашивайте его, что он понял, запомнил. У него должна возникнуть потребность учиться. А ведь некоторые дети впервые знакомятся со сказкой «Колобок» в школе – это недопустимо. Нужны раскраски, пазлы, они развивают внимательность, аккуратность. Мы, сельские учителя, очень страдаем от отсутствия детских садов.

– А какие перспективы есть у села?

– Об этом говорить трудно. Когда-то Новоивановка была совхозом-миллионером. Жизнь кипела! Работал клуб, детский сад считался одним из лучших в районе, у людей была работа. Сейчас больно видеть разрушение родного села, к сожалению, власти бездействуют, выпускники школы все реже возвращаются в село. Когда вспоминаешь прошлое, то уже сомневаешься – а было ли это? Больших трудов и терпения потребуется на восстановление. Нужен настоящий хозяин, но найдется ли он?

Голос у Раисы Сергеевны становится печальным. Но все-таки надеждой на лучшее жив человек, иначе чем объяснить, что, несмотря на все невзгоды, в школе бурлит жизнь, здесь существует народный театр «Арлекино» и детская студия «Аленький цветочек», а дети воспитанны и вежливы, отзывчивы на добро.

– И последнее. Что бы Вы могли пожелать нашим читателям?

– Здоровья, семейного счастья. Руководителей, которые будут заботиться не только о своем благополучии.

Не знаю, как вам, но мне хочется забыть о малых перспективах этого села и, когда подрастет мой сын, отправить его именно в эту школу, к Раисе Сергеевне, учительнице, у которой есть шалуны, но нет плохих учеников.


Материал подготовила Нина Вязьмина в школе, где учился Валерий Приемыхов, знаменитый актер.

Кадетский класс – это про нас!

Нина Труш


Выбор судьбы, выбор своего дела. Как много от него зависит! И хорошо, что первой ступенькой на этом пути становится образование в школах профессиональных классов. С их помощью ребята еще в подростковом возрасте могут определиться с выбором профессии.

Школа № 6 – одна из старейших в городе. За время своего существования она дала путевку в жизнь не одному поколению выпускников, многие из которых стали выдающимися личностями. Из года в год она неустанно выполняет предназначенную ей миссию – учить детей, давая им не только знания, но и воспитывая достойного гражданина, помогая выбрать правильную цель в жизни и сделать первые шаги для ее существования. Вот уже несколько лет школа носит имя Валерия Приемыхова, и ее питомцы стараются быть достойными этого имени. На сегодняшний день школа насчитывает немногим более 300 учащихся. Когда смотришь на нее со стороны, кажется, она ничуть не изменилась, быть может, немного постарела. Но стоит зайти, как тут же понимаешь, что она идет в ногу со временем и реформами. Уже на входе тебя встречает строгий постовой и только после выяснения цели визита разрешает войти. Я неспешно иду по коридору и прислушиваюсь к тому, о чем говорят за дверями в классах, вспоминаю свои школьные годы. Звенит звонок, и детвора дружно покидает кабинеты. Какие они сегодня все разные без школьной формы, совсем не похожие друг на друга. Но вдруг в этой массе вырисовывается класс – кадеты. Кто же они такие – кадеты, и чем они отличаются от обычных школьников? С этим вопросом я обратилась к директору школы Поплевка О. В.

– Ольга Васильевна, вы молодой директор. А тут еще предложили организовать на базе вашей школы кадетский класс. Легко ли было взять на себя такую ответственность?

– Организовать кадетские классы было предложено всем школам города. Мы, взвесив свои возможности, решили, стоит попробовать. У нас уже имелся патриотический клуб, была налажена связь с воинской частью, так что организовывались не на пустом месте. Мы внимательно изучили опыт работы благовещенского кадетского класса. А вопрос о том, нужен ли такой класс, вообще не обсуждался, потому что мы знали сразу – это хорошее дело, да и проблема военно-патриотического воспитания давно стоит на повестке дня.

– Как велся набор в класс?

– Кадетский класс сформирован впервые в нашем городе, и конкурса при наборе не было. К тому же все происходило в июне, когда многие уже уехали на отдых и просто ничего об этом не знали. Поэтому в первую очередь учитывалось желание детей. Немаловажную роль играло и здоровье, так что некоторым пришлось и отказать.

– Было ли проведено психологическое тестирование? – задаю я вопрос психологу школы Третьяченко Е. В.

– При выборе учитывались физическая подготовка, а также такие качества, как ответственность и дисциплина. Уже в процессе обучения проводилась личностная диагностика детей для определения зон ближайшего и актуального развития ребенка.

– Класс оказался сборным. Легко ли создавался коллектив?

– Да, в классе оказались дети из разных школ. Но, несмотря на переходный возраст, адаптация происходила неплохо. Труднее всего было ломать стереотип совместного обучения. Сами понимаете, семь лет мальчики были вместе с девочками, а тут одни и в строгой военной форме.

– Чем отличается учебная программа этого класса?

– Ребята изучают те же предметы, что и все, в полном объеме.

Плюс ко всему у них добавились ритмика, логика, психология, рукопашный бой, строевая подготовка, стрельба.

– Не трудно ли ребятам справляться с такой нагрузкой?

– На мой взгляд, нет, – вступает в разговор И. Солодухин, военный руководитель военно-патриотического объединения. Как уже говорилось, мы имели клуб, который посещали, кстати, и девочки. В нем велась строевая и политическая подготовка ребят. Была налажена работа с шефами, с в/ч 07 033. Военные знакомили ребят с бытом, приносили оружие, учили разбирать и собирать автомат. Они часто приезжали к нам на спортивные соревнования, а мы к ним – с концертами. Так что, когда ученики нашей школы пришли в этот класс, они уже понимали, с чем будут иметь дело. Пользуясь случаем, мне хотелось бы обратиться к нашим шефам. К сожалению, они в последнее время забыли о нас, а ведь их внимание сейчас нам еще больше нужно.

– На какой период рассчитано обучение?

– Программа рассчитана на 4 года, с восьмого по одиннадцатый классы. И главной целью, конечно же, является подготовка юношей к дальнейшему обучению в венных вузах и училищах. Мы прекрасно понимаем, что далеко не все выпускники этого класса станут военными. Но это для нас сейчас не столь важно. Главное, чтобы наши дети стали достойными гражданами своего государства. А обучение в кадетском классе хорошо хотя бы для личностного роста мальчишек, здесь они научатся военной дисциплине, самоконтролю, самоанализу, самовоспитанию. Но есть и такие ребята, которые и сейчас знают, что они обязательно станут военными.

– Имеете ли вы поддержку со стороны управления образования?

– Можно сказать, управление образования взяло на себя ответственность за данный класс. Оно обеспечило ребят единой формой, школу – необходимыми учебными пособиями, занимается материальной поддержкой, в частности, оплачивает подвоз ребят на занятия по рукопашному бою, финансировали трехдневные сборы в воинской части. А в целом хотелось бы отметить, что мы не жалеем о создании такого класса.

Закончился урок, я решила поговорить с одним из кадетов. Им оказался бывший учащийся школы № 192 Максимлюк Николай. Я задала ему самый главный вопрос, – почему он пришел в этот класс?

– Желание стать офицером появилось у меня давно. Хотя я не могу объяснить почему – в семье у нас военных нет. Когда я узнал о наборе, то сразу пришел, и не жалею. Чем больше я узнаю, тем больше уверен в правильности своего выбора. Мне кажется, я раньше меньше задумывался о том, как учусь. А сейчас, когда хожу в форме, чувствую на себе ответственность за получение знания. И если чего-то не успел сделать, то становится стыдно, и я стараюсь исправиться. Настоящий военный не имеет права на ошибку.

Прозвенел звонок на очередной урок, ребята разошлись по классам. Кадеты построились по команде «смирно», командир роты отрапортовал о готовности приступить к занятиям, и школьная жизнь пошла своим чередом. Сейчас они не просто школьники, а будущие защитники Отечества.

Успехов вам, кадеты!


г. Свободный

Дети из разных уголков области…

… Говорят о любимых писателях. Но сначала о том, где они отозвались о российских писателях. Это произошло на встрече участников олимпиады по литературе в 1-й гимназии г. Благовещенска 25 марта с. г. с прозаиками Павлом Никиткиным и Борисом Черных.


Маша Колесова из средней школы № 2 города Зея: называет Пушкина, Достоевского, Рыленкова, но наряду с великанами вспомнила Бориса Анунина и Эдуарда Асадова. Маше 15 лет.


Виктор Дубов, ему тоже 15 лет (Чигиринская школа): Гоголь и Батюшков…


Татьяна Суродеева, 16 лет, из Серышева: Н. Некрасов, И. Бунин, С. Есенин. Она же называет в числе авторитетов великого британца У. Шекспира. Кстати, мама танина, Ольга Викторовна, по профессии бухгалтер, а отец, Сергей Викторович – водитель.


Катя Белошапкина, ей всего 11 лет (Чигири): Сергей Есенин и Николай Носов. А Дина Куценко, из Чигирей же, называет Константина Симонова, Сергея Есенина и Антона Чехова. Вера Ссыпных, опять из Чигирей, говорит о Тургеневе и Чехове, но и об Э. Асадове.


Марина Есина, ей 13 лет, она из села Усть-Ивановка: Пушкин и Есенин. Мама у девочки – санитарка, а папа строитель.


Маша Колесова, 15 лет, из средней школы № 1, г. Зея: Достоевский и Булгаков. Ее мама работает завхозом.


Людмила Почтарь, 16 лет, село Черниговка, Архаринский район, вспоминает одно имя. Но это Александр Пушкин! Мама – учитель, папа – шофер.


Альберт Хайрулин, 14 лет, называет Леонида Завальнюка и Юлию Белову. У него папа заместитель начальника УВД области, а мама – филолог.


Мальчик из села Новоивановка, Свободненский район (имя не назвал) из русских великанов называет Льва Николаевича Толстого, из зарубежных – Пабло Неруда.


Карабина Наталья, 15 лет, пос. Бурея (папа крановщик, мама бухгалтер) приводит имена Михаила Лермонтова и Уильяма Шекспира.


Ирина Григорьевна, 14 лет, из Среднебелой, называет одно имя, но это имя Николая Заболоцкого. Любопытно, знает ли Ира, что в Среднебельской колонии маялся узник, будущий выдающийся писатель Юрий Домбровский. А под Комсомольском отбывал неправедный срок Заболоцкий…


Не назвав себя, девочка из села Талдан, ей 15 лет, не преминула вспомнить Гоголя и Есенина, но, к сожалению, и модную литераторшу Дарью Донцову.


Аня Босенко, 11 лет, село Нижняя Полтавка, Константиновский район (у нее мама агроном, но работает техничкой), приводит удивительный для ее отроческого возраста именитый список: Достоевский, Тургенев, Булгаков. Из поэтов – Блок и Цветаева.


Ирина Баталова, 15 лет, Среднебельская средняя школа №2, родители военнослужащие: Всеволод Вишневский и Леонид Филатов.


Катя Сергодеева, 16 лет (папа – железнодорожник, мама домохозяйка): Алексей Толстой и Сергей Есенин.


Список участников опроса неполный. Но и названные ребята могут тихо гордиться – за редким исключением они любят первоклассных русских писателей. Слава тебе, Господи!


Организовала встречу Ирина Степановна Высоцкая, методист областного центра по эстетическому воспитанию. Она же представила некоторые сочинения ребят из Тынды и Белогорска. Географический разброс – почти вся Амурская область. И хорошо, что эти ребята сегодня как бы гости средней школы «Наш дом». Мы благодарим Ирину Высоцкую. Она выполняет высокую миссию!

Я мечтаю

Оля Солейчук

Я мечтаю побывать на небе

и увидеть тетушку луну.

Рассказать ей о земле, о детях,

о тех, с которыми давно дружу.

Я мечтаю побывать на небе

и увидеть яркую звезду,

Прикоснуться только на мгновение

к яркому ее лучу.

Солнце, небо, месяц и луна —

это все она,

моя мечта.

Село Ивановка

Моя малая родина

Строчки из сочинений

Ксения Панафидина:

Кто-то скажет: «Деньги – главное». А я отвечу: «Деньги дело наживное».


Сергей Непомнящих:

Иногда я вспоминаю тот день, когда я с отцом на катере отправился порыбачить. Путь от причала длинный. От нашей улицы до мостика дорога преображается спуском, а затем после перехода через речушку идет крутым подъемом. Средь высоких берез, таинственных мохнатых елей. Затем огороды… От бортов катера летят серебристые брызги. И как это водяной царь пустил нас в свои владения?


Светлана Бондарь:

Земля под снегом. Гладь да тишь.

Пустынна сельская дорога.

Но если в город не спешишь,

Постой вот здесь – увидишь много.

Алмазы инея летят

И светит солнце ярко!ярко.

Тропа петляет у оград,

Где утром с фермы шла доярка.

Покой земли невозмутим.

Но посмотри, как, выгнув шею,

Ползет из печки в небо дым

Подобно сказочному змею.

Виктор Алюшин

Елена Жаркова:

За границей я была поражена чистотой и уютом городов и стран. Но я скучала по папе и маме. Хотелось скорее вернуться в Варваровку! Пусть это маленькое село, пусть здесь не всегда так, как хотелось бы. Но здесь мой дом, мне рады, здесь меня любят. Вернулась и поняла, как мне сильно не хватало моего села…


Александр Коротких:

Иван не мог забыть Вареньку. Легенда… Встречались тайно. Узнав о том, что непокорная дочь нарушила приказ, отец решил выдать ее за богатого, но старого соседа, а Ивана приказал убить. Ничего не оставалось делать влюбленным, как пойти к старухе-колдунье…

Волшебным снадобьем облила их колдунья с головы до ног. Превратился Иван в речку быструю, а Варвара стала березовой рощей на берегу этой речки. Проснулись люди поутру. Что за диво! Было место пусто и ровно, трава колыхалась под ветром, а тут тебе и речка, и красавицы березки… И только отец Вареньки понял – это его дочь родная и ее возлюбленный. Повелел он тогда назвать деревню Варваровкой, а речку Ивановкой. Рядом они теперь и никто их не разлучит…


Вика Сульдина:

Вспомните Венерин башмачок. А ландыш и его запах. Разве вам хочется, чтобы они покинули вас?…


Николай Ямов:

В связи с банкротством прииска «Октябрьский», на котором держался одноименный поселок в Зейском районе, мы переехали в село Варваровка в 1998 году. Отец работал машинистом, мама – акушером. В 2000 году начала функционировать Варваровская районная больница, точнее, поликлиническое отделение. Кроме того, в селе действует ремонтно-механический завод, погрузо– транспортное управление, пятнадцать магазинов. За эти пять лет я успел полюбить это село, по-настоящему, как любит свою Родину каждый человек. Я в Благовещенске всего неделю, на каникулах, и начинаю скучать по своей малой родине, будто я нахожусь в Америке и скучаю по России.


Екатерина Плотникова:

Пусть у нас в России низкий прожиточный уровень, безработица… Но у наших людей широкая душа… За свои четырнадцать лет я поменяла четыре места жительства, но ни одно из них не стало мне роднее, чем Варваровка… «Славяночка», я горжусь ею вдвойне, в ней поют два моих одноклассника Максим Шестаков и Александр Зайцев. Тихая моя родина…так талантливый поэт Рубцов писал о своей Родине, и то же самое с гордостью я могу сказать о своей Варваровке…


Екатерина Коротких:

Многие думают, что сейчас можно все купить за деньги. Но какую цену можно дать пенью соловья поутру? За какие деньги можно купить шум дождя? Сколько алмазов можно отдать за игру волчат? Им нет цены. И нет цены нашему краю, Родине, селу.


Евгений Кондрашов:

Первые школы в районе начали открываться в конце XIX века: в 1890 году в Песчаноозерке, в 1897 году – в Екатеринославке, в 1900 году – в Борисоглебке. Первыми учителями были местные священники, писари, отставные солдаты, крестьяне, владевшие грамотой. Крестьяне содержали школу и учителей на свои средства. На территории теперешнего Октябрьского района в 1913 году на 26 сел насчитывалось 13 школ, из них шесть церковно-приходских… Несмотря на то, что в Варваровке наша семья уже шесть лет, мне до сих пор снится деревня, где я родился, по которой скучаю. Мои первые и настоящие друзья именно там. Считаю дни, чтобы скорее снова обойти все сопки, которые окружают деревню Переяславка, и придают ей такую красоту, какой нигде не найти…


Ульяна Лясота:

Любовь к природе передалась мне от дедушки…


Ксения Абинина:

Любимый край, к тебе привязан

Невидимою нитью я.

Всегда в моих воспоминаньях

Твои зеленые луга.

Пушистый снег, леса большие

И пенье птиц среди берез.

И радость летних сладких грез.

И не могу представить жизнь я

Без светлой Родины моей,

Как путник без еды и крова,

В надежде ищущий людей…

Находясь вдали от родного края, понимаешь, как дороги тебе каждая травинка, дерево, кустарник. Только в разлуке ощущаешь тревожное ожидание встречи с близким. Моя бабушка любит говорить: «Где бы ни был человек, сердце всегда рвется домой», – я часто вспоминаю эти слова и убеждаюсь в их правоте. Мне дороги детские воспоминания. Осень. Для меня самое любимое время года. Печаль дождливых дней вызывает желание писать стихи, любоваться угасающей природой. По утрам пахнет дымом, люди поспешно убирают урожай, ледяное небо сверкает и манит. Оно похоже на покрывало, где кто-то случайно рассыпал сверкающие горошины. Я вспоминаю Пушкина: «Унылая пора, очей очарованье! Приятна мне твоя прощальная краса». И «Есть в осени первоначальной короткая, но дивная пора»… Родина, где действительно чувствуешь себя счастливым человеком…


Анна Улько:

…Эти прозрачные речки, в которых любишь бродить босыми ногами и ощущать прохладное песчаное дно… К 1920 году наше село стало большим, зажиточным, оно объединяло три хутора, и было много богатых домов, с резными наличниками, с резными воротами и черепичными крышами. В центре села стояла красивая церковь. В 1933 году разрушили церковь…


Анна Злобина:

Надо любить родину такой, какая она есть, за то, что она обогревает нас, дарит нас жизнь. Родину надо защищать, стоять за нее грудью!…


Анастасия Козлова:

…Но жить я хочу в родной России, самой красивой и замечательной стране. Да, мне нравятся традиции различных стран, но свои родные традиции, традиции моих бабушек и дедушек, далеких предков навсегда остаются моими, и ты будешь следовать им, чтобы ни случилось, и твои дети им будут следовать… Я люблю Варваровку.

Село Варваровка,

Октябрьский район

Отец солдатам

Он был нашим земляком! Приемыхов

«Какое это мучение – отрочество…»

Приёмыхов уверенно шел к постижению еще одного призвания – писательского. Вот фрагменты, случайно уцелевшие, из сценария «Язычники», они остались в письменном столе у его подруги. В листочках этих чувствуется крепкое перо, вылеплены характеры, есть событийность. Читайте, внимайте уходящему голосу. И думайте: кто, если не мы, поднимет Россию с колен?…

* * *

Как-то он сказал после урока: – Старосте остаться – всем отдыхать…

Дает мне мятую бумажку из кармана. А там написана такая чушь девчачья – ума не приложу, кто додуматься мог. Насчет идеала в жизни… Насчет того, что наш Отец Солдатам несчастный и одинокий… Ему не хватает тепла заботливых рук… Под конец просто ужас какой-то – «я вас люблю», подписи никакой.

Я покраснел, как пионерский галстук, таращусь на эту записку, будто разбираюсь, что к чему, а на самом деле глаза боюсь поднять.

– Ну как? – печально спросил Отец.

– Ошибка, – говорю, – вот здесь…

– Какая это ошибка, – махнул он рукой. – Ты вот посмотри… И дает мне еще четыре записки. Я читать их не стал, такую ерунду, для виду держу. А классный ходит около доски и виновато на меня посматривает, покашливая в кулак.

– Как мне быть? – спрашивает.

– Не ходите вы ни на какие свидания, – советую, – еще не хватало

– Что ты, что ты! – перепугался он. – Я и смолоду никуда не ходил… Правда, тогда война была. На фронте какие свидания… Я о том, что, может, вы посмеяться надо мной вздумали, так зачем это делать…

– Клянусь, Валентин Сергеевич, – говорю, – это не наши… Хоть чужая душа и потемки, а я наших девчонок отношение к вам знаю.

– А кто ж мне эти записки в журнал кладет?

– Разберемся, – говорю. – Мимо этого проходить нельзя. Он подошел ко мне, положил свою мягкую руку на мое плечо и говорит:

– Никаких разбирательств не надо, лишний шум. Я ведь, понимаешь, на службе нахожусь… Очень нехорошо, если начальство узнает, тут как посмотреть… Может, пронесет?

Вот такой он был. Демобилизованный из армии офицер, мужчина с громовым голосом, а беззащитный, как наша химичка Зизи.

Хотя солдаты его, наверно, любили, переживали за него перед начальством и старались службу получше выполнять, как мы на этих всяких проверках.

В тот день я взял с Мики честное слово, что никому ни слова, и рассказал про записки.

– Пишет, конечно, не наша, но в журнал это дело подбрасывает наша. На ребят я и подумать не могу! На такое глупое дело никто не пойдет.

– Слон, – говорит мне в ответ Мика, – так он любит ту девушку, которая пишет?

Честное слово, уж кажется, я лучше всех ребят в классе отношусь к девчонкам, но иногда у меня руки опускаются. Все равно что пасуешь мяч вдоль ворот, а он в среднюю зону укатывается.

– Ты, – говорю, – слышишь, что говоришь?

– Слон, – опять говорит она и смотрит на меня так, будто я ее союзник, – это я записки в журнал…

Ну что ты скажешь?! Иду я рядом с ней, в голове каша полная. Апрельская весна в городе, лужи к вечеру ледком затягивает, деревья на кактусы похожи – ни одного листочка, а ветки – иглы. Коты, как забытые человеческие дети, плачут; голоса людей звучат громко и одиноко… Задумаешься, позабудешь про город, и кажется – ты на какой-нибудь Марс попал.

– Слон, – позвала Мики, и я очнулся. – у тебя есть платок? А то я в парте оставила…

Дал я ей свой, она отвернулась и высморкалась.

– Я заберу, завтра отдам, – говорит.

– Не жалко, – отвечаю.

Стоит она передо мной, смотрит снизу вверх. Если надеть на нее мою рубашку, она на ней как пальто-макси будет.

– Он такой несчастный, Отец Солдатам, ты себе представить не можешь… Я знаю, кто писал. А в журнал я подкладывала…

Никакому школьнику в жизни не нравятся классные собрания.

Нам понравились только тогда, как пришел к нам Отец Солдатам… Вот и сегодня, после четырех уроков, мы остались на собрание.

Входит Отец Солдатам с большим пакетом и говорит:

– Разбирайте пирожки, разговор долгий будет. И сам взял первый пирожок.

Съели мы пирожки, он вытащил громадный носовой платок и вытер руки. Вытирает и смотрит, у кого платочка нет. Оказалось – у половины. – Староста, проверить назавтра наличие платков, доложить мне.

Прошелся по рядам – огромный детина, пол под ним поскрипывает.

– А как мое прозвище? – Он подмигнул классу. – Только не говорите, что я Валентин Сергеевич. Наверное, Мося, раз Мосягин.

– Ну какой же вы Мося! Вы такой большой, вам не подходит!

– А кто я?

Сережа Бряндин встал:

– Только без обид?

– Есть! – сказал Валентин Сергеевич.

– Вы – Отец Солдатам.

Класс приутих, ожидая, чем это кончится.

– Хорошее прозвище, – недоуменно сказал он. – Только из-за чего?

Брянде терять нечего. Он встал в позу нашего учителя, выпятил живот, потер себе голову по вихрам и заговорил грубым голосом:

– Бор-р-родино… Офицер-р-р Лер-р-рмонтов… Батар-р-рея русских… полковник наш рожден был хватом, слуга царю… – Бряндя выдохнул и закончил раздельно: – Отец солдатам…

Валентин Сергеевич захохотал громче всех:

– Дремучий вы и красивый народ. Логики никакой, а славно. Эх, как хорошо быть ребенком…

– Что вы, – говорим мы ему. – Вы давно им не были и забыли, какое это мучение. Это только в книгах хорошо…


PS: Валерий Приёмыхов родился в Белогорске, а взрастал в Шимановске, в Свободном, в Благовещенске. Мы гордимся им.

Улетают птицы

А. Кравченко

Не слыхать в лесу пения синицы,

Потому что осень – улетают птицы!

Голые деревья ветер обдувает,

Потому что осень – листья облетают!

Осенний мотив

Катя Берчанская

Холодно, грустно, обидно.

Первый снег расплывается в грязь.

Я иду, тучи спрятали звезды,

В голове мысль – не упасть.

Запахнув поплотнее ветровку,

Сдвинув кепку чуть!чуть на глаза,

В темноте я бегу переулком —

Фонари, как назло, не горят.

Хорошо бы погреться у печки,

Но идти мне еще далеко.

Ветер бьет по!предательски в спину

И кидает насмешки в лицо

Антон Дельвиг, наш

Таня Пойлова, 10 «Б» класс, 9-я гимназия г. Свободного


Расскажем о судьбе одного из тех, кто впоследствии войдет в круг самых близких друзей А. С. Пушкина.

«Дельвиг родился в Москве (1798 г., 6 августа). Отец его, умерший генерал-майором в 1828 оду, был женат на девице Рахмановой.

Дельвиг первоначальное образование получил в частном пансионате; в конце 1811 года вступил в Царскосельский Лицей. Способности его развивались медленно. На 14-м году он не знал никакого иностранного языка и не оказывал склонности ни к какой науке. В нем заметна была только живость воображения. Однажды вздумалось ему рассказывать нескольким из своих товарищей поход 1807-го года, выдавая себя за очевидца тогдашних происшествий. Его повествование было так живо и правдоподобно и так сильно подействовало на воображение молодых слушателей, что несколько дней около него собирался кружок любопытных, требовавших новых подробностей о походе. Слух о том дошел до нашего директора Малиновского, который захотел услышать от самого Дельвига рассказ о его приключениях. Дельвиг постыдился признаться во лжи, столь же невинной, как и замысловатой, и решился ее поддержать, что и сделал с удивительным успехом, так что никто из нас не сомневался в истине его рассказа, покамест он сам не признался в своем вымысле. Будучи еще пяти лет от роду, вздумал он рассказывать о каком-то чудесном видении и смутил им всю свою семью. В детях, одаренных игривостью ума, склонность ко лжи не мешает искренности и прямодушию. Дельвиг, рассказывающий о таинственных своих видениях и о мнимых опасностях, которым будто бы подвергался в образе отца своего, никогда не лгал в оправдание какой-нибудь вины, для избежания выговора или наказания», – эти воспоминания о близком друге Пушкин записал за несколько лет до собственной гибели, когда самого Дельвга уже не было на свете.

Редактор «Литературной газеты», начатой по мысли Пушкина, создатель знаменитого альманаха «Северные цветы», он стойко вел нелегкую, неравную борьбу с властью, враждебной булгаринской печатью. По воспоминаниям двоюродного брата поэта, на его здоровье губительно подействовал вызов к Бенкендорфу. Шеф жандармов кричал, угрожая, обещая отправить «если не теперь, то вскоре» в Сибирь. Дельвиг не испугался, но впал в апатию; литературная борьба, стихи, публицистика – все это вдруг показалось ненужным.

Семейные неурядицы, слабое здоровье – все эти неудачи можно перенести, если дух тверд, ясен и цель несомненна.

Именно в таком состоянии некогда, вероятно, убил себя Радищев…

Лучше недоучить, чем недосмеяться

Петя и папа отправились в музей. Перед статуей Венеры Милосской Петя удивляется:

– Папа, а почему она без рук?

– Если будешь грызть ногти, с тобой то же самое будет, – замечает папа.

* * *

Н а уроке зоологии учитель сообщает:

– Крот за день поедает столько, сколько сам весит. Петя поражен:

– Откуда же он знает свой вес?

* * *

Мама упрекает Свету:

– Светочка, я купила тебе глобус, а он у тебя весь в пыли.

– Не могу же я, мама, стирать пыль со всего земного шара.

* * *

Н а уроке зоологии учитель спрашивает Васю:

– Объясни, пожалуйста, почему из яиц появляются цыплята?

– Да они боятся, что из них сделают яичницу.

* * *

Классная руководительница упрекает Вовочку:

– Вова, ты опять опоздал в школу!

– Учиться никогда не поздно, Марья Ивановна, – отвечает Вовочка.

* * *

И запомни, – поучает бабушка Верочку, – у каждой женщины в жизни должна быть лишь одна большая любовь.

– А кто был твоей единственной любовью?

– Моряки.

* * *

Н а уроке биологии учительница задает вопрос:

– Кто знает, какое лекарство приготовляют из молока кобылиц?

Вовочка тянет руку:

– Рыбий жир, Марья Ивановна.

Старуха

Антон Падалко, 17 лет


Снег валил, будто в последний раз в своей снежной жизни, словно предчувствовал предательскую весну и, далее, катастрофу всего своего бытия – лето. Но враги эти были далеко, жизнь только начиналась и сулила много приятных моментов… Нет, все-таки что-то было не так, что-то должно было случиться, что-то очень важное, отчего он будет страдать, отчего он будет реветь навзрыд…

Жила-была старуха, в большом поселке, который располагался невдалеке от маленьких городов, озлобленных на государя деревень и большого по численности народа.

Не было у нее своего родного дома, а была лишь помойка да место в ночлежке. И каждый день она шла к мусорным кучам и принималась за работу; летом и зимой, весной и осенью она приходила на свое «рабочее» место и с проворством умудренного сединами кабана-бородавочника разрывала свежий снег и заскорузлые отбросы.

Она искала пропитание, ведь надо же что-то есть! Хотя, какая это еда: окаменелые селедочные скелеты да почерневшие корки хлеба!

На помойке было много других бездомных, возможно, не таких одиноких, как она сама, но таких же несчастных. Мужчины, женщины, дети, другие старики. Кучка жалких, опустившихся людей. Они копались в отбросах, искали пропитание, по возможности, одежду.

Как всегда начинала старуха с дрязг и скандалов. Ругалась она со всеми, с кем только возможно, поэтому многие ее не любили, хотя никто не сгонял с насиженного места, никому этого не требовалось. «Черт с ней, с ведьмой лысой!» – говорили люди и продолжали заниматься своими делами.

Закон жизни суров, все это знали, поэтому относились друг к другу терпимо. Без этого не прожить.

Через каждый час-два объявлялся перерыв, молчаливой стайкой бездомные направлялись в ближайший подвал, где разводили костер и отогревали заледенелые руки. Старуха обычно сидела в стороне и тихонько напевала себе под нос, при этом в уголках ее глаз проступали слезинки.

Но никто не видел слез, не слышал заунывной мелодии. Люди переговаривались, шуршали найденными «сокровищами», пытались съесть мерзлые блюда.

А старуха, закончив петь, горько вздыхала, – вспоминала прошлое, пыталась забыть настоящее, мечтала о будущем. Мечты – это все, что у нее осталось. Она мечтала о теплом, уютном домике, о том, как будет жить там с давно потерянными детьми, с внуками и маленькими, веселыми правнуками. Как умрет через много-много лет в мягкой постели, в окружении любящих родственников.

«Подъем!» – звучал трубный голос, и старуха понимала, что невзначай задремала, что опять надо идти на «работу», опять холод, вонь, опять ненавистное настоящее.

Час за часом, день за днем… Так прошло десять лет. Старуха замкнулась в себе, ни с кем не говорила, лишь напевала странную песенку, слова которой не мог разобрать никто, потому что она пела о себе, на своем странном языке, и как-то утром ее не обнаружили на своем месте. Она лежала у входа в ночлежку, припорошенная снегом, страдающим, ревущим снегом. И рядом плакал нищий мальчик – он понял, что больше у него не будет бабушки.


Средняя школа пос. Прогресс Райчихинского района, Амурская область.

Снег в марте

Александр Решетов, 15 лет

Почерневший снег не хочет таять,

Съежился на солнце и лежит,

Кто живет на Севере, тот знает,

Что весна к нам в гости не спешит.

Но промчатся вьюги и метели,

Вместе с ними и снега уйдут,

Жаль, у нас не в марте, а лишь в мае

Первые подснежники цветут.

Есть земля, конечно, где теплее,

И цветы там круглый год цветут,

Но промерзший край мой – мне роднее,

Здесь родился я и счастлив тут.

Средняя школа пос. Соловьевск, Тындинского района

Мое село – Ромны

Надя Русина, 15 лет

Моя родина – Ромны,

Всеми забытый край!

Твои пейзажи печальны,

Хоть глаза закрывай.

Посмотришь налево– бомбежка ль была?

Разрушены кем!то жилые дома,

Посмотришь направо – завода уж нет.

Ничейные трубы упали с небес.

А вспомнишь, что было, – то уж прошло!

Что ждет впереди, не знает никто.

Не гибнет ль Россия с села моего?

Средняя школа, пос. Ромны

Как люблю я родину свою!

А. Исканов, 15 лет

Все: луга, поля, леса и речки,

Теплые и маленькие печки,

Избы аккуратные люблю.

Все здесь так знакомо и привычно.

И, уехав, сразу ты поймешь:

Нет дороже ничего на свете…

И задумаешься, и взгрустнешь…

Как ты ни старайся позабыть,

Все равно тянуться к дому будешь,

Никогда Отчизну не забудешь.

Человеку свойственно грустить.

Родину ты должен защищать!

Как за мать ты должен за нее вступаться,

Ни за что ее не продавать,

Биться за нее и не сдаваться.

с. Сиваки. Магдагачинский район

«Что близко мне, что дорого»

Ира Гончар, 14 лет

Называю я своей Родиной

То, что близко мне, то, что дорого.

Здесь, в краю родном, небо голубей,

Ну а в небе том солнышко родней.

Все люблю я здесь: сопки и леса,

Летом мне мила на траве роса.

Ну а в той траве одуванчики

Нарядились в желтые сарафанчики.

Здесь люблю встречать по утрам рассвет,

Красивей его в целом мире нет.

А по вечерам провожать закат,

Слушать крики и смех озорных ребят.

Осень к нам придет раскрасавица,

Все деревья вмиг разнарядятся.

Бродим мы по тропам, шурша листвой,

Ждем прихода долгой зимы седой.

А весной все оживает вмиг,

Перелетных птиц слышен в небе крик.

И черемуха распускается,

В платье белое наряжается.

Вот за это все и люблю свой край,

Будь октябрь, февраль иль цветущий май.

То, что близко мне, то, что дорого —

Это все мое, это Родина.

Средняя школа, с. Гудачи, Магдагачинский район

Мы плыли к лотосу, как к сказке

Сергей Миронов, 15 лет


На моем столе «Слово о полку Игореве». Готовлюсь к сочинению, перечитываю текст, учебник. Любовь к Родине и к русским сынам безымянного автора заставили задуматься – так ли и моя любовь к ней сильна и жертвенна?

Моя малая Родина… Что же это для меня значит? Вспоминалось, как на одном из уроков литературы учительница рассказывала о жизни и творчестве А. И. Куприна. Писатель возвратился из эмиграции. Девушка поднесла ему букет. «Даже цветы на родине пахнут иначе», сказал Куприн. Как же пахнут цветы моей малой Родины?

Передо мной картина: косогор вдали, покрытый молодой травой; усталая дорога, по которой мальчишкой пробегал мой отец; сегодня по ней иду я. Серые бревенчатые и кирпичные домики, старые, покосившиеся заборы, белая кипень черемухи… Памятник павшим в боях за Родину. Школьное здание среди высочайших сосен.

Бесконечно и нежно я могу писать о стороне, где родились, жили мои дед и бабушка, где живут мои отец и мать, где живу и я, Сергей Миронов.

Но единственное, что я хочу сказать, как когда-то Куприн, – цветы милой моей Родины должны быть особенными, неповторимыми. А это значит, что только то будет особенным, в создании чего будут участвовать руки мои и сердце мое.

Пять лет назад, на одном из занятий экологического кружка, Ольга Алексеевна Иващик, наш учитель биологии, рассказала об удивительном цветке – лотосе. Как беззащитно и доверчиво, гордо и нежно глядел со снимков на нас этот цветок! Казалось, лотос цветет где-то там, на далеких южных островах, и вдруг учитель называет наши озера, на которых каких-то двадцать лет назад цвели лотосы. Во время большого наводнения, в 1984 году, корни лотоса были вырваны водой, лотос исчез.

И тогда мы решили – возродим лотос на наших озерах.

Бесконечные опыты, поездки в Хинганский заповедник за семенами, где мы увидели впервые цветущий лотос, большие и маленькие успехи, большие и маленькие разочарования.

Утро 17 августа 2002 года. «Лотос расцвел!» – с этой радостной вестью ворвалась к нам Ольга Алексеевна.

Маленькое озеро, скрывшееся в высоких травах, знакомые берега и кустарники, огромные листья, словно блюда под экзотические фрукты…и три цветка, бесхитростно повернувшие головки ко мне. Светло-розовые? Пожалуй, нет. Скорее, тот розовый, каким рано-рано утром подсвечивает восходящее солнце облака на горизонте.

Мы бросились в воду, не дождавшись лодки. Оно было совсем маленькое, наше озеро. Мы плыли к цветку, как к сказке.

Лотос расцвел… Я понюхал его. Он пах совсем не так, как тот лотос, на Хингане. Он пах иначе. Он был цветком моей малой родины, возрожденный и возвращенный ей мною и моими друзьями.

А первыми лотос увидели механизаторы, убиравшие зерно. Говорят, они долго молчали.

Я так боялся, что никогда не увижу наш лотос!

Моей рукой, когда я опускал первое семечко лотоса в озеро, водила любовь к родине.


Средняя школа, село Новопетровское Константиновского района

Шалва Амонашвили и его друзья в провинции

Фотосюжеты

Шалва в «Нашем доме»

Шалва Амонашвили и его друзья в провинции

Сцены из жизни школы «Наш дом»

Шалва Амонашвили и его друзья в провинции
Шалва Амонашвили и его друзья в провинции

Урок геометрии в «Нашем доме»

Шалва Амонашвили и его друзья в провинции

Светлана Городович встречает Шалву Амонашвили.

На втором плане Нино, дочь Шалвы.

Шалва Амонашвили и его друзья в провинции

Сцены из жизни школы «Наш дом»

Шалва Амонашвили и его друзья в провинции

Шалва Амонашвили и его друзья в провинции

Шалва Амонашвили и его друзья в провинции

Шалва поднимает на флагшток знамя «Нашего дома»

Шалва Амонашвили и его друзья в провинции

Шалва держит речь на школьной линейке

Шалва Амонашвили и его друзья в провинции

А девочки поют величальную в честь высокого гостя.

Шалва Амонашвили и его друзья в провинции

Фото на память с Шалвой Амонашвили

Шалва Амонашвили и его друзья в провинции

Учительницы «Нашего дома»

Шалва Амонашвили и его друзья в провинции

И проводы с песней

Шалва Амонашвили и его друзья в провинции

Они решили – все вместе останемся на фото

Шалва Амонашвили и его друзья в провинции

Примечания

1

Б. И. Черных подарил «Нашему дому» кресло, сработанное отроком Валерием Приемыховым, еще в 1950-х годах. Теперь это кресло вручается «человеку недели», на линейке.

2

Петр Блонский – выдающийся русский и советский педагог.


home | my bookshelf | | Шалва Амонашвили и его друзья в провинции |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 1
Средний рейтинг 3.0 из 5



Оцените эту книгу