Book: Стихи



Олег Асиновский

Стихи

Екатерине Дробовцевой

Костоправку за ремень

фараон уводит в тень.

Чтоб она в его тени

болезнетворные огни

возжигала, не таясь,

на ремне своем виясь.

Светится зело Рамзес.

Костоправка с ним, как бес

в саркофаге ляжет

и петлю завяжет.

ххх

Атлет из Посполитой

Речи на Байкал,

как левит с левитой

зыркнул и взалкал

молодо-левитно

меда и акрид.

Напися их слитно,

он себя дырит.

Дырка мускулиста.

Тыщи мускулят,

пока шляхта мглиста,

в Иордан пылят.

ххх

Любит, гнилозубый

под наркотик грубый

удава слабый аромат,

перекатывать сармат.

Скрежет аромата

изо рта сармата

удавен благолепью

над маковою степью.

Равно благодарима

конгруэнтность Рима.

ххх

Бомбистка из темницы

выходит не одна.

С нею две косицы,

седющие. Бледна

косица та, что слева

свисает с головы.

А правая, как Ева

румянее травы,

косматной подле входа

в темницын углегаз.

Бомбистка с огорода

двинулась в Кузбасс.

ххх

Переел бурсак

маленьких салак.

По-келейно и по-ротно

передернулись болотно

салаковые сыпи

на болотной выпи.

Чу, впадает в бурсака

выпивонная река.

Волга не впадает.

Выпь ее бодает,

чтобы она впала,

ссыпалась с Непала.

ххх

Эх, на вышке буровой

стойко никнет верховой.

Глядь, под свой наряд

опустил он взгляд

с головы прижатой

к шее конопатой.

Шея двуепятая,

головой измятая

ум сосет из мозга,

тощая, как розга.

ххх

Генриху Сапгиру

Хлынул на смутьяна

ливневый поток.

Сердце, как поляна

сделало глоток.

Так-то оно то-то.

Сердценогий конь

танково в болото

с подкопыт огонь

стряхивает хлынно.

Оттого смутьян

отчевей, чем сынно

очень осиян.

ххх

Тихих палачат

Ироду на грудь

девы излучат,

склеенные в ртуть.

Тучей саранча

в тряскую слетев

шубу палача,

шубоносных дев

склеивает всех.

Так и не сожрав

девоносный мех,

русский, как рукав.

ххх

Всадница хвостатыми

руками из воды,

однако, лысьеватыми,

как дыры у дуды,

всплеснула. Треугольничать

руками начала,

с хвостами своевольничать,

мизинить их тела.

Два тела отделилися

от всадницевых руц

и над водой носилися

безмозглей, чем кибуц.

ххх

Чтит закончик Ома

сердце Мордехая.

Из него солома,

как Эстер сухая,

протыкает ухо

алое царя.

А на ухе сухо,

крови нет. Заря

тоже не сочится.

Нил не моросит.

Мордехай полчится.

Гус соломный псит.

ххх

Парень под чинару

самочку вола

ставит, как гагару.

Холод от ствола,

парня напитамши,

молоко щадит.

Глядь, воляха встамши,

села. Чу, сидит

самка полулежа

вдоль своих сосцов.

Парень ей надежа.

Беринг ест гонцов.

ххх

Шестеро рейтуз

шлюха с малыша

снимет, как с Тулуз —

Лотрека полуша

души своей рия

в час шестой утра

сняла бы острия.

Ну-с, увы, дыра

у нее меж ног

в Англии светлей.

Где давал урок

малышу Сислей.

ххх

Д.А.Пригову

Ендова условна.

Челка рыбаря

от вина бескровна.

Белая заря

ендовы условней.

Сом угрюмоват.

Он царя людовней

русского в сто ватт.

Рыбарю корону

надевает царь.

Букву, как ворону

кушает букварь.

ххх

Шатен, увы, в брюнетовой

истоме не один.

В тридцатимонетовой,

рыжий и блондин,

лысые, как горы,

на его груди

ловят луидоры,

жарят бегуди.

Их истомы пукают.

Громы от истом

по шатену стукают,

катятся потом.

ххх

Дженни Курпен

Форсунку, не таясь,

белую, как роза,

африканский князь

снимет с паровоза.

Якобы тайком,

с форсункою вчера

он мучился в таком

паровозе сра —

ном. Ну и пусть

князь с себя снима

немку. Его грусть

Гитлер понима.

ххх

Акрида крылья поломала.

Ей-ей, в пустыннике она

не умирала, а дремала,

вертелась в сердце, как спина.

Увы спине, она вертелась.

Пустынник управлял спиной,

покуда сердцем его елась

акрида с крыльями. Длиной

крыла акридины своею

пустыннику вертели там,

где улыбнулся брадобрею

ширококостный Мандельштам.

ххх

Донор, как недонор

эвона куда

вспуганней, чем ворон

ускакал. Вода

с ворона темзючит.

Зеленого она

по-казачьи дрючит,

донора. Война,

погрозив недонору

с елисейских трав,

раздвигает ворону

Тауэр стремглав.

ххх

Владимиру Буричу

Йена запотела.

В Йемене душа

йенина из тела

брызнула, суша

землю заяпонскую.

Савская царица

йену возлетронскую

сплюнула, как птица.

Йена так заплюнулась

в ноговолоса,

что икра проклюнулась.

И взалкал Исса.

ххх

Гейшу на аэродроме

камикадзе по соломе,

как неадертальку

утянул под гальку.

Опосля по аэродрому

собирал он ртом солому,

словно в Угличе слюну

убиенного. Волну

языком подъемля.

Галечному внемля

шуму гашишиному,

пискнул по-мышиному.

ххх

Дог извил кольцом

хвост, пока в Янцзы

девушка с тунцом

опосля грозы

встала, вся в трусах

догу между лап.

А в ея усах

размножался краб.

Обомлев, в березняке

гебраистка с догом

говорит неязыке,

как еврей с небогом.

ххх

Татьяне Михайловской

Баянист кнутом

на острове Мадейра,

словно животом

в храме баядера

щелкнет по перстам

босоногих двух

руц своих. Не там

десятичный дух

между двадцатью

пальцами снует.

А Христос к питью

язычок сует.

ххх

Идальго на песок

конского брусок

обронил мясца.

По бруску грязца

тленья убежит.

Золотой дрожит

у грязцы внутри

орган, будто три

сердца из слона

выскочили на

ангелов троих,

разлучая их.

ххх

Дохлячка руки на перила

вечор укладывает. Сила

перилья веет не от рук.

Мизинцы встали. Акведук

они собою, как заря

от позднерусского царя

загородили не вечор.

Царь белокур. Власы на чер —

ном дереве перил,

покуда он не закурил,

мизинцев аромат сосут,

святодохлячкиных в сосуд.

ххх

Лакомится белым

пифия платком,

кисти загорелым

чистит коготком.

Воздух подноготный

позади слюны

делается плотный.

Пифия штаны

белые снимает.

Греческий матрос

вкусные ломает,

как хлеба Христос.

ххх

Фрейлина рычит.

Лошадь ее мчит,

голую купать.

Выкупала. Встать

помогла с колен

тленных. Дабы тлен

из коленок двух

по воде, как дух

над землей носясь,

с лошадиных грязь

четырех копыт

опрокинул в быт.

ххх

Трехлетка семги на горах

красива ангельски, как прах

неудалого феодала.

Беспрашная не увядала,

нательная его рубаха.

Чернорубашечная птаха

на феодалий сеновал

летя выкакивать овал,

увы, выкакивала круг

косцу на темя. Ейных мук

трехлетка семги не вкуся,

икру под сердцем не нося.

ххх

Иосифу Бродскому

Убитый спит, как неубитый.

У него одна рука.

Из руки торчит сердитый,

перст живучий. Перст обка —

кал руку убиенную.

Она от своего перста

оторвалась и об коленную

разбилась чашечку. Уста

ноги зашевелились.

Зевнула пятка на восток.

Младенец выдохнул. Явились

волхвам и серп, и молоток.

ххх

Тарахтит телега.

Торфяной брикет

на телеге с брега

бессердечный мед —

работник в долы

горние везя,

сам себе уколы

делает, ползя

тряской ягодицей

с торфа на коня.

Трусики десницей

к сердцу наклоня.

ххх

Всеволоду Некрасову

Ишаку в теснине горной

нарком лозою помидорной

зимою водит по губам.

Они, припавшие к зубам,

не зеленеют, а краснеют.

Теплынь. Светлынь. Слова яснеют

светила зимнего в лозе.

Созрели буковки. На зе —

млю ползает раздор.

Ишак с наркомом в коридор

бегут небесный от раздора,

как ноты ангельского хора.

ххх

Окуня из карвалола

нерыбачья мать

вынимая, уколола

палец. Обнимать

пальцем средне-аловатым

бледного нерыбака

ей сподручней, чем носатым

окунем в ЧК

завтракать, не запивая

окуня водой,

ему сердце извивая

общею бедой.

ххх

Точилка для ножей

во хлеву свежей

шубы нескользящей

под девицей спящей.

Смирная взалкав

скользкого, в рукав

сунулась. Там нож

ледяную крош —

ку сквозь еду,

как волхвам звезду

на себе несет,

лезвием трясет.

ххх

Рубщик сахарного тростника

под оливой себя ласка —

ет между глаз. А по счету «два»

ноги сладкие, как слова

ископаемым лезвием

раздвигает. Они вдвоем,

словно луковые уста

размыкаются у Христа.

ххх

Гелием у реки

заполняет шар

девочка. Уголки

в череп ее клошар,

с хари кривой своей

атомы уголков,

в череп вдыхает ей.

Как двенадцать кусков

склеивает в одну

рыбу речной водой,

по шерстяному дну

легкой крошах едой.

ххх

Золотко трепыхается.

От трепыханий тех

явственно задыхается,

довысекуя грех

тело его горячее.

Палка на теле том

пала, куда стоячее

сердце своим хвостом

стукнуло, бесноватое.

Тридцать из-под хвоста

золотку жгут косматое

место внизу живота.

ххх

Турок, как соловей

щелканьем отрицание

изъявляет, что нос кривей

пространства, откудова цание —

мер, цание-бря и другие,

цанию сущему вопреки,

вострубив, вылетают нагие,

словно русские дураки.

ххх

Жало скорпиона

голая из лона

треугольного сама

удаляет, как бума —

гу из Писания Святого.

Скорпиона она дого —

няет на самой

наготе своей немой.

ххх

Калека ходит в ситце.

Мускул его лице —

вой нежнее шелка.

Череп ангельский, как челка

Гитлера неубиенного

слаще ситца бренного

на плечах калеки

в глубине аптеки.

ххх

Изюбр саморазрушается.

Хармс Заточник, словно хвост,

весь позади, но распушается

он впереди. Туда и дрозд

сам похотливый не взлетает.

Горушка лысая оттуда

сюда туда себя мотает

внутри рогатого сосуда.

ххх

Эскимос лежит в земле,

ком ее под сиськой ле —

вой, словно Гоголь у костра

развалился так непра —

вильно, что прах

сверху Гоголя, как страх

набухает справа,

звать его Варавва.



ххх

Штурмовику в Италии

на зеленой талии

черный мох яйцо

отложил и цо —

кает до пятой

пламенем объятой

точки щегловитой

с воронежскою свитой.

ххх

Персона в липняке

смертная играет,

кожу на руке

грифелем марает.

Правая божилась.

Левая рука

пополам сложилась.

Грифель, как Лука

правую мазюкал

руку и мужал,

Булгакова баюкал,

с мухами жужжал.

ххх

Черпает остатки

купальщица из кадки,

неведомые полому

телу ее голому.

Пляшет босиком,

брызжет молоком

из груди на обод

кадочный, как робот.

Чешется ногой

грязной, а другой

немужские люди

ей ласкают груди.

ххх

Пропылился прораб

во пустыне.

Рукавичками тап —

ки в полы —

нье востроносые

утирает.

Ноги босые

убирает

он под задницу

тапок из.

На Посадницу

зырит вниз.

ххх

Ширину доски в отрезе

язвенница в незе —

мных мучениях

узнает в значениях

с мужем неделимых,

целых, дробных, мнимых,

Господу приятственных

болей бесприпятственных

для ее томления,

похоти, моления

лежа на доске

мужниной тоске.

ххх

Алконост неоперенными

лапмами с лица,

воздухоблагорастворенными

хвостик леденца

отцепляет петушачий.

Сладость под хвостом

вся сжимается в мышачий

хвост не на пустом

месте лика алконосьего.

Подбородок там двойной

сверху образа безосьего

пляшет, как стальной.

ххх

Добыв пушнины много,

охотник себя строго

за вихор хватает,

ноги заплетает

в длинную косицу,

между них лисицу

сжал и не пускает,

ватные спускает

брючки он на пленницу,

Блочью современницу.

ххх

Цыпкою, как искрой,

сидючи у огня,

первой, а не второй

утешился после дня

трудового уликотес.

Третья цыпка напротив глаз

разгорается не всерьез.

Утешиночек в ней запас

невелик, словно не чесал

междуципие на лице

триединый, и не тесал

он в Освенциме на крыльце.

ххх

Харчи плохие хороши.

Через разверстия любые

из вынимателя души

они, как небо, голубые

вольнее зрения текут.

Он их не трогает руками,

пока родители пекут

ему хлеба, но языками

харчатам щелкают вослед.

Сын-выниматель над харчами

рукой вздымая пистолет,

случайно хлопает очами.

ххх

Черновласый врач

скальпелем сверкучим

лапника для прач —

ки накрошил — едучим

ложем для непарных

двух ея душистых,

вдольразлучезарных

конечностей пушистых.

Разин в поперечности

ложе вороша,

прачкины конечности

приручал, поша —

рив меж лапнинками

порошка них на.

А врача картинками

мучала княжна.

ххх

Щурится безногий.

Он — не инвалид.

Торс его пологий

будто бы бурлит,

словно бы торсячья

влажность поднялась,

а тоска телячья

именно вплелась

в Еву осемьногую,

выплелась с утра

в ямину пологую,

съела осетра.

ххх

Мясо в еду

иудей наду —

тый снача —

ла нача —

льнику бега

с разбега

добавляет медве —

жье, уве —

ренный в том,

что крестом

мясо в еде,

словно нигде

и кроме

сложится в Моссельпроме.

ххх

Изюм в избу

из льда

краля вбу —

хивает, уда —

ряя по

изюму так,

что на по —

лу верстак

как стоял,

так и

стоит у прял —

ки.

ххх

Амбал-река

от волгаря

вблизи ника —

какая ря —

дом, как не —

река она печет

на стороне,

с какой течет

Амбал-звезда,

а неволгарь

песок кида —

ет на букварь.

ххх

Едок на мураве,

Иудович спя,

сам не ве —

дает, что ни пя —

ди под

муравой, од —

нако и нет

тверди или монет.

ххх

Земляничника возле Невы

на вы —

рубке,

пара нуке —

рок него вбли —

зи, круглые бли —

ки,

будто ки —

тов в земля —

нику и ря —

дом, и на

Арарат, ина —

че куда,

а

твари

тень от —

брасывают из-под

мини, которые сари.

ххх

Посол во

кручине стоячей во —

лен красиво пос —

лить на пос —

ту

в божьем ту —

мане,

а не

иначе,

тем паче

виснуть в са —

ду,

словно оса

в Аду.

ххх

Утица с массо —

виком,

который окреп

со —

усыхаются в хлеб

на каком —

ибо

месте,

либо

двое не вместе

с местом своим,

а Рим

на том

тридцатьсветешестом,

то бишь не свет, но довесок, но

тем воронежней место оно.

ххх

Овеяло бы овчар —

ку

холодом, но

в триумфальную ар —

ку

голуба она,

с ино —

родцем на

сердце, будто еврей,

входит быстрей-быстрей.

ххх

Важнецкие щи

на щи —

колотку

ку —

пец понемно —

гу,

но

сам на нее, как гу —

битель склонившись над ней,

проливает остаток дней.

ххх

Драже разноцветное тя —

те

сразу оття —

гивает на те —

ле,

сначала ле —

нивом его,

а по —

том по —

луго —

лом,

лучепрелом —

ное место,

то

ли

тканое, как кули.

ххх

Буй-тур к единственной ей

запятая к род —

нуле —

лотовице своей

холодающей он, ако

орел запятая од —

нако к дочке за —

облачно —

за —

нуле —

вой поспешает, но,

дословно,

тур запятая словно

араб-полиглот

обалдевает от

за —

пя —

той,

босый к нулю по-морю пя —

тится, ой,

от столбового семи —

та, с ледяного катка

соляного прочь, прочь,

гой —

кая громко, сволочь,

после еси, то бишь семи,

а в Вавилоне семитка

жмет его буйную дочь.

ххх

Водоно —

ше —

но —

вичку в уши на —

ду —

ло,

а

голо —

ву на —

пекло ночью под ду —

бом,

будто бом —

бе живой в ше —

лесте голо —

сов

несов —

местных

с нашествием местных

мер и весов.

ххх

Неулыба за самым синюшным по —

леном по —

мучился и,

не

надко —

лов его, и

по воле очей своих не

ко —

леблясь, вдруг, будто борец сумо

умо —

рительно съежился в черную лунку

у

врат ле —

нивого Галиле —

йского мо —

ря, то бишь в лу —

кавого, устойчивого к злу.

ххх

Скучает чест —

ной

дурачи —

на-но —

ва —

тор,

страус тор —

чит в ночи

за его спи —

ной

и не ест,

то бишь не спит,

потому как на Эму Ной

нава —

лился, дабы забота земная набе —

гала сердца болезнь себе.

ххх

Репей ви —

зитеру на сво —

бодное пла —

тье разок спла —

нирует сво —

еобычно с ви —

сячего са —

да, ви —

димо среди ночи че —

тырежды шерстьяной за двадцать че —

тыре прялкочаса.

ххх

Те —

ло длинношеее мины в тени ленивого агнца то же, что он, убиенный, те —

ряющий в ве —

се неве —

домо от

пот —

рясений ка —

ких третьевошних, а ка —

бы

не так,

так

бы

и тень —

кал какашками и ромашками римский плетень.

ххх

Готовальню, ногу под

жопу под —

жав, отворяет чер —

тежник под —

вижный, чер —

пает циркуль и грифелей сахарных кучку, и во —

ду сосет ле —

дяную, во —

зится с хлебными принадлежностями, сидя на кочке в ауле.

ххх

Ябедник се —

мейный си —

ний на мраморе се —

ром си —

дит, се —

мижильнец, грозит шалуну тре —

петному тре —

мя пальцами по —

ловину секунды, дру —

гие семь по —

лосатых загибает, стукает ими по,

по, по ведру.

ххх

Ольге Погодиной

Лилейное че —

ло че —

четочника, как бы не стал он лущить и бра —

ниться, и на бра —

та идти, рас —

красавца, под рас —

катами гро —

ма гро —

ши горохового царя отнять, все равно трижды се —

ребрится чело тридцатью сле —

зами, девяносто разиков плеть желтеет на се —

ром осле.

ххх

Ольге Погодиной

Колеблет ве —

тер красивые ве —

щи, тоны сердца чис —

ты у во —

ра, воз —

любленного ловцом, вдвойне несть чис —

ла жизнелюбивым поступ —

кам, сту —

пает по во —

де, аки по суху вор,

до краев тленными на —

лился вещами, из гроба восстал после сна.

ххх

Ольге Погодиной

Угли глу —

шит Ни —

зами — шифровальщик на лу —

говине низ —

кой и терпеть не может пе —

дерастию на фоне кор —

зин в рейнском пей —

заже, и на расправу с берлинянами скор.

ххх

Честит себя и ду —

раком и неу —

чем и думает в неу —

рочную ми —

нуту о миш —

ке косо —

лапом, как о Хрис —

те, со —

колик ясный, Улисс.

ххх

Хлопают гра —

наты, гра —

чи кричат, пу —

леметы такают, пу —

шиночки, мальчик, удо —

черенный мужчиной, уми —

ляется за Доном, за До —

ном тятиной тоске и

его же зауми.

ххх

Цветовые ощущения Ци —

ли не —

ведомы цит —

русовому плоду ея, за —

ласканному природой ея, не —

дочеловек он,

о возлюбленном сыне

Отца ще —

бе —

чет он

на бе —

лые стороны света пуще

за —

витого Иссы.

ххх

Ширь степ —

ная в теп —

ле рас —

цветает, рас —

ступаются волглые го —

ры перед гос —

питальной на —

чальницей, запорошенная, наз —

начает она грязевое ле —

чение, сидя на осле.

ххх

Энскую за —

имку зас —

ветло по —

чемучка, пол —

день през —

рев, ос —

тавляет рез —

во, а у самого нос

с гор —

бинкой, гор —

шок в пе —

чи у педераста.

ххх

Жмет на одном эва —

копункте сок из ли —

мона в не —

движный морской ва —

лик ли —

дер человеко-дня, часа, ми —

нуты, а все ж не

ми —

мо клубов песчаной пы —

ли

и

жопы

бывалого че —

ловека в чесуче.

ххх

Щебеночка под эв —

калиптом, э —

ге — ге, зе —

лена зе —

ло, а

времена —

ми чер —

на, как че —

ремуха и не пах —

нет, и не па —

губна для ле —

тосчисления, и нету райского тол —

ка от нее летом

тетке толстенной.

ххх

Фиксирует по —

вязка фин —

тифлюшку в по —

ложении фин —

но — угорской язы —

ковой группы, зы —

буч носитель, неча исказителю пе —

нять на него пердунье.

ххх

Юркая углическая от —

роковица, вер —

тихвостка, как сын на от —

ца своего, так бы и под —

няла гла —

зищи вер —

тикально, а на деле же,

квер —

ху, на под —

ростка лже —

ла —

ос —

ского, да и

удави —

ла бы малюсенького Костю.

ххх

Абсолютное боль —

шинство ал —

тынов и ал —

тынчиков аля —

повато от Бо —

га и от кра —

соты его, и от ко —

личества ра —

ковых клеток в кост —

ромском ба —

тюшке, из —

гоняющего раба на зорь —

ке крас —

ной из

се —

ребряного предсердия

в зо —

лотое сердце.

ххх

Бесценная псина на поле про —

сяном про —

пала и бас —

та, и э-хе-хе, и ба —

циллы зла без —

вылазно про —

жили од —

ну тридцать третью часть го —

дины, и оди —

озная деревенская гос —

тья прос —

то безу —

тешна, как Господь.

ххх

Вотще те —

ленок, как птичка чу —

рается вод —

ки, во —

обще-то звонкое ве —

ять зер —

но с ним инте —

ресно чут —

кому зве —

рю в зе —

ните сла —

вы сла —

вянского Христа, си —

речь пи —

ликать о сись —

ках и письках.

ххх

Голубка, орлубка, ворлубка раз, разик, разок порскнула от гро —

мад —

ной ка —

занской ма —

мы и как

бы нехотя с гро —

ша на се —

ребрянник перелетела через семь —

десят одну минус сорок одну ев —

рейскую девушку.

ххх

Демаскировал се —

бя снайпер се —

ном да —

леко за пол —

ночь да

при пол —

ном без —

ветрии на бе —

лом све —

те, да по

батюшке Божьего Сына ве —

личаемый с повтором.

ххх

Единожды в своей жиз —

ни и в следующие ее нера —

зочки де —

девяностая де —

дова шапка от из —

бытка безотказных ра —

ботниц господствует в воздухе, дерь —

мо за ними вы —

носит в ковыль.

ххх

Залучил, залучил в ше —

велящиеся плав —

ки, се —

ребряные к се —

бе ка —

шель —

щик

златого пла —

каль —

щика,

чай, вкоренились но —

вые необы —

чаи, необычаи, но

безутешна пе —

чаль с пеленок.

ххх

Жарится на сол —

нышке буро —

малиновая ко —

пия хлеб —

ной ко —

рочки, ле —

денит ее серд —

це Ванечка, Ванечка со —

рок со —

роков се —

рых полдней,

сиречь сперму под ней.

ххх

Измельчил с шумом бе —

зумолчным в ви —

ду родных, родных бе —

регов бул —

ку ви —

тую бу —

ка для небуки по на —

поминаниям, напоминаниям вич —

Ивановича Неивана.

ххх

Капут капутыч от Бога при —

шел с приз —

наками своими и приз —

вуками, и за —

корючками пышными своими с зай —

чатиной, зайчатиной и за —

городил собой ночку темную, и зас —

тал в живых мо —

нету зме —

евидную, змеевидную на мес —

те пилюли пилюлевны мочегонной.

ххх

Лезет, лезет через вось —

меро белолобых са —

ней вор —

чун, ворчун на са —

довую из —

городь, сре —

ди ночи он проснулся, из —

вергнулся он из сре —

ды воров, воров.

ххх

Малолетка манером, ма —

нером живым ма —

тушку, матушку свою, Гру —

шу Ивановну, ца —

рицу не —

бесную, делил, де —

лил на груп —

пы учеников своих не

де —

сятью пальца —

ми,

а

де —

сятью извилина —

ми,

а

повесился, повесился на

сосне.

ххх

Настоящий бриль —

янт, брильянт иль

особинка его бас —

ком, баском го —

ворит в гос —

питале полевом с ба —

раниной, да с ба —

лыком осетровым, да с горь —

кими пи —

люлями, да с гор —

дыми пипулями, пипулями.

ххх

Облаяла сот —

ника, сотника солнечная со —

баха, собаха, от —

шлепала его, от —

далась его во —

ле, разожгла плоть его и хоть

его, чудо, чу —

до как хо —

рохорится хо —

роший китаец Прохор, Прохор

во время чумы

и вообще.

ххх

Погремушка красна, крас —

на на рас —

свете, черным, черным мо —

нахом она живет на мо —

розе с неприятельницами, непри —

ятельницами сво —

ими, как вод —

ка в при —

роде дневного, днев —

ного гнева.

ххх

Разнюнились, разнюнились боб —

ры, сразу нескольких арийцев, арийцев об —

легла федорина по —

хоть, об —

ложили боб —

ры больного помидорамичернымипо —

фидорами, по —

вернули боб —

ры, бобры здо —

рового неровню, не —

ровню на другой бочок, как до —

гиню, догиню в красной фигне.

ххх

Скоростью, скоростью ма —

лой, столь же не —

ожиданно, сколь непри —

ятно, ма —

ма, мама нес —

кладная, нес —

казанная грус —

ти свои и гру —

бости свои от —

правила, отправила, не —

вестные свои, на ма —

терное, матерное по —

боище сыну сво —

ему, русскому, русскому, по —

хожему на отца сво —

его, еврея, еврея, перетрогали сын с отцом

пестики пистолетовичи свои

и святых на запятых своих,

тыкали, тыкали

маму, балбесы,

местоимением, место —

имением шестикрылым, как бе —

сиху, бесиху на Хулыме.

ххх

Тарабарская, тарабарская грамота

на Богу равной

бумаге,

будь то

Нажим Иванович, Нажим Иванович

иль рисовка

его свино-совиная

пред во Христе Карабасом, Карабасом,

все это — кар-р-р-р в крапинку,

все это — шепот, шепот, но

не дыхание, не дыхание,

не карательные органы,

все это робкие

воробушки, воробушки, но

не жиды, не жиды.

ххх

Убереглась, убереглась мольба

от немольбы,

вмешала, вмешала Колю, отрока, отрока

в еврейский быт,

в опасное дело,

поберегся, поберегся акающий Колян

от окающих филистимлян,

а от чертовщины,

как от жизни черпал, черпал,

с женщинами не спал, но мужчин ел.

ххх



Фу-ты ну-ты

юный козлист, пуделист

разрывает, разрывает на себе родительские путы,

он одинок, как перст, он мускулист,

вроде бы книзу

он расширяется, расширяется, копытца его

унизаны перстнями,

джемпер его,

как джейран, нюнями, нюнями его

облит, ибо

интимничает, интимничает козлист, пуделист

с бобылем, с бобылем,

дело бобыля — правое,

воет, воет дело,

как тело с углем,

как двое с рублем.

ххх

Хвать, хвать — уже черта,

а не узелок на манер

банта, а не

макаку, не макаку,

не жизнь чертову

русалка,

кусалка, кусалка

вяжет, как Ной

над волной, а,

например,

нежизнь, нежизнь

Христа

иль жизнь, жизнь

Христа

не вяжется с отсебятиной, с отсебятиной

никак, никак,

как, как

рак в его больной.

ххх

Цапку Кацаповну Цацу о двух, о двух

окошках,

ладошках, ладошках

Русский Дух,

Вкус Обоняньевич Слух

бликами, бликами,

матерными речами,

остроносыми пиками, пиками,

опоясанными мечами,

к Ван Гогу от себя отпихнул, отпихнул,

Русский Черт,

и Ван Гог с ней притих

между теней вечор, вечор.

ххх

Чересчур суп горяч,

соль горяча, горяча

в нем днем,

а кляча горяча, горяча

в нем ночью

с птицей-окунем,

с рыбой-грачом,

одна-одинешенька,

одна одинешенька

сразу по разу с ними двумя,

как с густой фамилией Божье имя,

а никак с густой фамилией Божье имя.

ххх

Шугает из-под лип

типку свою тип, тип

со штрипкой на ступне,

штрипка не горит в огне,

шуга, шуга идет по реке,

у типки красивая попка,

отлого, отлого к реке

от попки спускается тропка.

ххх

Щепа бодрит, как Рейх,

обе, обе

дочери Рейха не по злобе

песню тянут

про Рейх

не по злобе,

а по доброте они

утром поют,

а ночью куют

золотые юбочки-мини.

ххх

Эшелон для переселенцев

увозя к себе младенцев,

паровозу пар разводит

и с ума младенку сводит,

пустое небо по уклону

оттекает на оборону,

и труд образует недокруг,

эллипс слышится, как стук,

и обменивается поклонами

младен с воронами,

и отруливает младен в сторону

от младенки к ворону.

ххх

Ютится дискоболка, дис —

коболка, кобылка, соколка не —

сильнейшая, иль она,

иль она не —

доютилась, а искупила, ис —

купила усидчивостью первый не —

достаток своего лона,

от буквы А до А,

исключительно, исключи —

тельно, ибо второй,

он с божьей искрой,

ежли клитор, клитор

торчит, как клювик.

ххх

Ясные пуговки, пуговки,

пики ли, носы ли

или нули, или нули,

пусть бы

тьмы и тьмы

напрягали свои умы,

лишь бы

мила была

брызга, брызга

с испуга

и внутри нее бес,

и серебро темнело, как лес

и вдалеке, вдалеке

пипуля в руке.

ххх

Абы падкий был он

до мужской любви

дотемнятник,

от него бы думами полн,

въяви, въяви

отник досветлятник,

взбрел на пригорок,

а через сорок

дней познал в разговоре

женский сок в помидоре.

ххх

Булка на мелком сдобная

изделии одна

залысная, залобная

болтается, болтается,

лгун ей не питается,

он вместо сосуна

рукоблудит с интересом,

ходит меньше больше лесом,

мама на шее его сидит,

огорошивает и худит,

и смотрит она Иисусом,

и плохо ей с русским вкусом.

ххх

Ввязал, рея над худой молвой

о себе, полоску, по —

злостку в чулок свой,

памятную потомучка, по —

злючка кое-как,

а за собой по —

тянул он, как слон

музыку на трон,

а слово на твердый знак,

а зерно на злак,

а яблоко на кулак,

а боярыню на сундук,

а сердечко на стук,

а лишь бы думать умом,

а не шумом,

а не чулком,

а отделаться языком,

а полоску не трог, не плак.

ххх

Группа селений, гм

погружается в сным,

зримые свои, хм

унижая черты,

пересаживаются на плоты

любовники, как кусты,

долго молчат, ам,

староста их из плам

выдувает в Иерушалам.

ххх

Донизу сверху ватагу

шалун на бумагу,

сидя на дыне

перерисовывает доныне.

Шипит и лузгает он

семечки на бидон,

бревно без повтора

вглубь укатив забора,

выправив из-под шали

косы свои и медали.

ххх

Едва измыслил небылицу,

олух досиня ослицу

у пентюха на льдине

накупал в стремнине,

темень-то кругом какая

вихри крутит, нарекая

демона ежихой

на моржихе тихой.

ххх

Жуткий насморк, чу, прошел, про —

шел, страх, впрочем, впро —

чем пробрал,

а зачем, а за —

чем он дьяволицу к Богу,

к желтому стогу,

на небо забрал,

а она ни гу-гу,

эх, эх, чихает на лугу, на лугу

она зеленая вся она от страха,

около Бога она белая клювомаха.

ххх

Заметней самоопыления

замарашка с неселения,

на горязонте скукотище,

увы, оттудова в жилище

к музыканту под замок

замарашка, как дымок

долятев до облаков,

пан лепесткуется в альков

и пад задиристые звуки

гармонние сдевает брюки.

ххх

Интервал, как интервент

иссера-голубой брезент

от иссеня-черных лент,

рано познанное горе

от хождения за море,

беспрерывную грозу

от Израиля внизу,

край бахромчатый куста

от рождения Христа,

обивание железом

от вставания с порезом,

покорение завода

от соловья и от удода,

обращение к приборам

от положения по норам,

назначение втираний

от позднений и зараний,

разведение коров

от съедения бобров,

выпиранье льдом баржи

от плавучести межи,

электроплуг, как микроскоп

освободит Господний гроб.

ххх

Кочерыжка в своем гробу, гро —

бу перевернулась, гром

не грянул в кружеве молодых

бурь и листьев,

по небу, по небу плывет звук, а не гнев,

а если цветет жмых,

то навалено, навалено красных дынь,

хвоя колкая меж дерев

краше грозы в жарынь,

узы брака меняют пол,

Иуда, Иуда строг, а не гол,

а перепрыгивает, перепрыгивает дол,

а сверху, сверху огненного куста

слово, слово «капуста»

умом поворачивает, как глагол.

ххх

Лохматую папку, пап —

ку над головой таратора

вертит, как шапку, шап —

ку, льдистые от простора,

А и Б, А и Б лежат пеленой, пеленой

изнаночной стороной, стороной,

и датируют парные

они, они событья букварные,

они, они, демоничьи натуры,

они, они с верхотуры

трех тридцати головой

катятся, по суровой, суровой

линии низотуч,

ибо именно, именно Христос верхуч,

и нету на нем никакого, никакого космичьего

черта, черта из словаря девичьего.

ххх

Массы темныя манаток

в сонмище пираток

век в бараке краток,

а с деревянныя дивы

облетели сливы

зеленей крапивы,

а мазила молодой

под манатою худой

правит длинныя удой,

скачут его голи,

уд белее соли

делается что ли.

ххх

Нытик, как колонна

посредь перрона,

позадь бидона

пингвином с камней

взвился вольней

Царства теней.

Глядь, у буквы «Ц»

пламя на конце,

шип на венце.

Отгремели грозы,

отдоились козы,

поменяли позы.

Молкня по слогам,

вжик им по рогам

самоедский гам.

ххх

«О» само таит Анюту в Бене,

мальчика грехом ее боле мене

озарило в огненной Геене.

Он не свое дело

обговаривал, и годило

«О» и кривело.

Девочка хорошая, как Анюта плохая

над отпрыском порхая,

выходила сухая.

Двухголовыми ядрами пуляют пушки,

отпускают смешки

на ея сандалиях ремешки.

ххх

Перенял-перенял скот

на дороге от

племянника идиот,

перерыв-перерыв ночной

наделил ручной

голову виной,

пополам с водой

скотину молодой

разделил-разделил за грядой

мраморных плит,

ох-ох голова велит

выморозить улит,

перетащить к огню

близко-близко всюю родню,

спрятать в трусы клешню.

ххх

Раскатисто овца

смеется у крыльца

умного жильца,

речь его льется,

макушка его вьется,

Солнце его встается,

растворилась калитка,

в раздевальню улитка

влетела, как нитка,

и накатывает тоска,

цифра ее и киска

ее, и леска.

ххх

Собрал волюшку свою, как перо

страусовое в недра

вумница, вумница, шля ядро

из греховой, греховой скорлупы

в козлиной стопы

россыпи, трубы и кубы,

о, исказилась при передаче

фраза его, тем паче

хрюканье в плаче,

о, зияет бездна перед ним,

солнышком палим,

скользит позавчера налим,

а давеча взвились

соколы, и развились

они в громы и молнии, и схоронились

они во мхах,

и осовестьлились они в верхах

тростников и помыслов в лопухах.

ххх

Тем более для льва

климат, как голова

держится за слова,

обманчивая наружность

у буквы, ея окружность

делится на разбужность

и на сонность, и на едва

баобабы, парит «У-2»,

и жужжалка его жива.

ххх

Утомительный переход, переход

делает он, он, он на восход

через горы, белый пароход, пароход,

эх, с утра по закону Ома, Ома

участились удары грома, грома,

из черного дома ушла истома, истома,

эх, усеялись деревья палками, палками,

перья скрипят над галками, галками,

сердце сутки стучит красными копалками, копалками,

эх, упрятано оно в место глухое, глухое,

Бог оттуда синее тесто берет плохое, плохое

на синайское поле сухое, сухое.

ххх

Фляга, как «ме-еее»,

сей железяке бы филином на холме

«аз» в букашку скривлять во тьме,

а пространство в соме,

а землицу ласкать хвостом,

а в небесицу пускать китом

фонтан с а-во-таким бантом,

а в белой рубахе притом,

а разверзнулась бездна с водой,

а зайкнул восток молодой,

а лайкнул волхв под звездой,

а тайкнул ледок худой.

ххх

Хорошеют с каждым днем

двое на мостке втроем,

вчетвером они о своем

договаривают до жуков,

крылья пятницы с облаков

опускаются с васильков,

выпорхнул из лесу лягух,

хвостик его потух,

сердце летит, как пух,

слово лепое не стучит

в барабаны и не строчит

в пулеметы, и не звучит

вовсе

в овсе.

ххх

Цветет гладкая гора,

бы овальная жара,

бы игольная дыра,

ценятся умелые,

золотые, серебряные, янтарные, январные, белые

руки неумелые,

цевка ли на веретене,

бы чернозем ли, суглинок ли, подзол ли, червяк ли, ботинок ли на бороне,

бы оранжевое ли в огне,

чиж в пыли,

бы моржовые рули,

бы трали-вали.

ххх

Чайка на лужок

пала, как флажок

желтый, желтый на снежок.

Она местами

травой под кустами

измята цветами, цветами.

Погрузился в темноту

оттенок, оттенок зеленый на лету

из прохлады в теплоту.

Он девицей красной

обернулся, обернулся в опасной

близости от Богоматери прекрасной.

ххх

Штука бела, бела,

она черная была

доныне ла-ла-ла,

желудь ея дуба, дуба

речет ба-ба-ба,

как божия раба,

ай-ай-ай ея ячмень, ячмень

колосится, тень

ш-ш-ш, отбрасывает очень,

ры-ры-ры ея овсы, овсы

меньше росы.

ххх

Щавелевое, щавелевое в дрему

кудрявое, кудрявое семя по водоему

уплывши, уплывши по такому, такому

поводу из села,

сякого, сякого в мужские дела,

пурга, пурга и вьюга с луга его послала,

однажды, однажды ежели женщину замела, замела

по макушку на голове,

как макаку в мураве, мураве,

с молитвой в оправе, да в клюве, клюве.

ххх

Элла с ее интересом, интересом,

она лицом сом, сом,

однажды дважды с псом, псом

развеивала плясом, плясом

тоску над Спасом, Спасом,

крот кротким гласом, гласом

тщету в лесу, лесу

разбрызгивал по индусу, индусу,

щелкал орешек, как осу, осу.

ххх

Юн травяной покров,

в кругу дерев он таков, таков,

вплоть до Израиля, дающего кров

раките подле лужи,

с небес слетают стужи, стужи,

горы стоят лысые, это ужи,

ужо обвал преградит путь

к птичьему гаму, сверкнет жуть, жуть,

дождик даст Иисусу уснуть.

ххх

Ярятся волны на просторе, просторе

на видном месте вместе они на море, море,

как дворов сто на помидоре, помидоре,

жи, размокропогодило к утру, утру,

ши, свою отпрыск в отпуск сестру, сестру

и на ветру умыкнул на миру, миру

и пальцем, зеркальцем в седьмой день шестым, шестым

и ободком по грудям пустым, пустым

и гудя обводя золотым, золотым.

ххх

Ай, как поет про Христа вахтер

в плавучем учреждении сестер

своих на весь шатер

над ними предрассветный,

несется голос кругосветный

на зов лисичек безответный,

ум, ах на липовой аллее, аллее

наливается белее, белее

альбатроса на сыне, серебряника на глине, матроса на рее, рее.

ххх

Белеет мотор трамвайный,

на него ложатся тайный, тайный

свет небесный, звук случайный,

барбарис колючий и могучий,

он, стоячий и бегучий, бегучий

тень отбрасывает в жгучий

полдень алый и подталый,

плещет отзвук запоздалый, запоздалый,

обыватель прет усталый.

ххх

Выносливый солдат в страду

хлебную стоит, стоит на льду

над водорослями в пруду,

вечер плывет, плывет, как лодка

на солдатского одногодка

из жандармского околотка,

даром, что молодой, а красивый

одногодок слезает с ивы, срезает мужчине сливы

неразлучные с дикой нивы.

ххх

Гулкие своды в глухой

провинции, провинции на сухой

ноге стоят над сохой,

обилие дичи окрест

облака, облака сходит с мест

под коричневый шест,

филин ухает, как сова,

высеменилась, высеменилась трава

двоечнику в рукава,

яблоко не горчит,

оно кушает, кушает маму и влачит

жизнь ее, и сердцем стучит, и мычит, и не по-русски учит, и молчит.

ххх

Доступ свежего воздуха в лес

не Бог обеспечивает, а Бес,

дубрава, дубрава с южных небес

опускается, как сынишка

на свою, мохнатый мишка,

маму, маму, и выскакивает мышка,

куры рано занеслись,

годы поздно пронеслись

откуда, откуда ни возьмись.

ххх

Если вдали на севере на снегу

жгли дрова на каждом шагу,

то на юге на лугу

стихотворение, как старение терпимое природы

водные обрушивает своды

на египетские броды,

дымы из тьмы завихрились по небесам,

арбуз разбойничает сам,

дыни скачут по лесам.

ххх

Живет чужбина на горе, горе,

простор оттуда на заре, заре

ползет по утренней жаре, жаре,

молодые побеги внизу, внизу

увлекают на небо грозу, грозу,

виснут улицы на лозу, лозу,

радости жизни туда, туда

долетают, как холода, холода,

и бежит по Христу вода, вода.

ххх

маме

23 августа 2001 г.

Забежал далеко вперед

по вечернему озеру лед,

и до неба он достает,

влажная почва в ночи

рассыпается на кирпичи,

и зеленые бьют ключи,

запестрели цветы втроем,

Бог-Отец, Бог-Сын и водоем

ринулись в тот проем.

ххх

Ивовых семейство под горой

в траве зеленой и сырой

живет, живет вечернею порой,

избороздили землю плуги,

внутри песчаной вьюги

плывут, плывут одинаковые струги,

исколесили они округу

всю по еврейскому лугу,

Федины дети выросли и ушли в тайгу,

изжили свое Иисусово горе,

глядя на море,

как на пургу,

сидя на берегу.

ххх

Клонится к вечеру день,

кудрявому мальчику лень

садиться на пень

березовый под кустом

смородиновым на крутом

берегу на пустом

месте возле воды

времени, от беды

дальше, чем волхв от звезды.

ххх

Легкая буря на тучу

вечернюю на ползучу,

как полумгла на колючу

высокую воду ясную,

ложится на деву красную,

костлявую и бесстрастную,

внятный голос по свету

мыкается по цвету

бурому, и смерти нету.

ххх

Материнское «эр» с лысой горы

катится в тартарары,

и на ветвях раскачиваются школяры,

из яблок осталась одна

«эм», и над нею сосна

немелкие семена

разбрасывает с концов

«эн» своих на скворцов

евангельских и тунцов,

оп-оп, обеспечил семью

черный ворон, и на скамью

положил он маму свою.

ххх

Нагое дерево из кольца

осин вылупилось из яйца,

и Солнце выкатилось из конца

света и чарует своим

цветом, и стужа бежит над ним,

и молния не успевает за ним,

она вертится всех ловчей

частей на кончиках их лучей,

и стриж, как мышь оглядывает грачей.


home | my bookshelf | | Стихи |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения



Оцените эту книгу