Book: Неложные мотивы



Дмитрий Пригов

Неложные мотивы


По мотивам поэзии Филиппова

Москва * 1995


Предуведомление

Это — первый сборник проекта, состоящего из тринадцати сходных.

В чем же суть проекта и этого конкретного сборника, первого и первопричинного, как бы натолкнувшего меня на идею всего проекта?

Конечно, конечно, и до сей поры, учитывая мой в принципе паразитический тип существования в искусстве (признаюсь, признаюсь, но не совсем в том смысле, в котором как бы от меня это признание ожидается), я писал разного рода аллюзии и вариации на стихи чужие. Но, заметьте, это были известные стихи известных поэтов, так сказать, поп-материал, сразу ставивший меня в позицию жесткого отстранения (отнюдь не соперничества, как бывало когда-то, когда великие соперничали с великими). Я был маленьким и посторонним. Я разговаривал с памятниками, мой разговор был слышен, явен и звучал только по причине их усиливающего медно-чугунного звучания. Мой же голос был слаб и убог. Даже как бы и отсутствовал вовсе, являя этим отсутствием единственную мою возможность соприсутствия с ними в качестве немого укора (но не им, не им, великим, конечно, а судьбе!). Конечно же, всякие экзистенциальные штучки вырастали только как махровые цветочки комплексов и амбиций, впрочем, вполне бессознательно, как им и должно.

Иное дело стихи людей еще не канонизированных, моих коллег, живых современников. Я как бы входил в живой и непосредственный контакт с ними, притворяясь соавтором, толкователем, нисколько (может быть, опять-таки по собственной гордыне) не умаляясь перед ними. Но и, конечно, конечно, прилипал к ним как уже упомянутый и неистребимый в себе паразит, используя их — но уже не славу и имидж, как в случае с великими, а начальный творческий импульс, их находки и конкретные сюжетные и словесные ходы, на которые бы меня самого и не достало бы.

Заранее прошу прощения у авторов, мной использованных, что я не испрашивал разрешения, что своим вмешательством я нарушил некое табу суверенности творческой личности (слабым оправданием мне в этом может служить моя собственная открытость любому вторжению в мою деятельность — приходите, дорогие, вторгайтесь!). При этом я соображал так: произведения этих авторов сами по себе живут, неуничтожимы, как во времени, так и в вечности — подходи, снимай с полки, наслаждайся, забывай или вовсе не знай о всяких там перелицовщиках и мусорщиках.

Тем более, опусами по мотивам чьих-то творений баловались и до меня многие великие, так что сам жанр нарушения подобного табу как бы введен в традицию, окультурен и может быть списан на шутки и проделки великих, и в наше время не выглядит уже столь варварски, как иногда казалось и мне самому в процессе затрагивания грубыми пальцами тонкой плоти чужих творческих порождений.

Естественно, я отбирал стихи, чем-то меня затронувшие, отбирал я их и в сборниках, и в периодической публикации.

При этом присутствовала задняя немного жалостливая мысль: может, кто-нибудь из этих тринадцати мной используемых станет со временем известен, и я, как на подножке трамвая, зайцем, может быть, проникну в прихожую вечности. А что — такое бывало, бывало. Все-таки в тринадцать, вернее, учитывая и себя, в четырнадцать раз больше вероятность подобного. А уж коли станется и моему недостойному имени послужить каким-то своим пригодившимся боком истории, то уж буду рад, счастлив помянуть там и имена моих соратников по данному проекту.

Да, и напоследок, — все слабости, неувязки, неловкости и несуразности, а порой и непристойности прошу, конечно же, списать на мой счет как проявление низости, несуразности и суетливости моей натуры. Оригиналы тут ни при чем.

* * *

Коснулся разговор высокого

Все стихли, как налившись соком

Неведомого

Как будто острою осокою

Коснулись тела, и осока

Вдруг налилась девичьим телом

И неземным самоотдельным

Цветком махровым расцвела

Так вот было

В наши времена

* * *

Ты видишь, разве ж я не лью

Не проливаю

Немытые большие слёзы? –

Рыдает Роза Соловью

О Господи, когда бы в розе

Всё дело было!

Вон, страна рушится!

Кровь льётся!

Города, как Сталинград,

погребены под собственными останками! –

Об этом, об этом надо!

* * *

Ребёнок чистит пальчики

От мокрого песка

К нему подходят мальчики

Местные

Его берёт тоска

Но они проходят кучкою

Неясно веселясь

И он безумной Жучкою

Вдруг

Виляя и виясь

На четырёх лохматых лапах

В ужасе летит за ними

Лая и задыхаясь

* * *

Однообразный ход вещей –

Летают мухи преотлично

Я наварю к обеду щей

Жирных

Правда скорее символично

Чем реально

И станет хорошо и скучно

Глядь — за спиною кто-то скушал

Всё

Не мыши ведь

* * *

Я безумен, но ругать

Бабушка не станет

Безумная же

Меня

Хорошо в полях гулять

На колхозном стане

По осени

Ноги в грязи извозив

Ой, как сладко! сладко!

Вон, уже лежит в грязи

Тёплой

Дивная солдатка

Меня ожидая

* * *

Есть некъя низменная часть

От целого меня

Что воспалив дурную страсть

И вдруг переменя

Меня

Нежного

Тихого

Целиком переменя

Бросает в некий страшный омут

А ведь могло б всё по-другому

Выйти

Между нами

Двоими

По мотивам поэзии Юлии Куниной

Лондон * 1994


Предуведомление

Ясно дело, что по мотивам не любой поэзии можно писать. Но и ясно, что к поэзии, послужившей мотивом к написанию этих опусов, они имеют весьма условное отношение. Но что же их тогда связывает? Трудно сказать. Зачастую — просто удачно и вовремя брошенный взгляд на прилавок, где долго, не привлекая ничьего внимания, пылилась эта книжонка. Я не хочу сказать, что эти стихи не имели, кроме меня, иного читателя (хотя так хотелось бы), но мое прочтение, по определению данного труда, есть наиболее пристальное и пристрастное. Оно есть сильное толкование. То есть такое толкование, которое зачастую мало что оставляет от толкуемого материала.

* * *

Вот и сошлось две подруги

На просеке, как листа

Белизна

Нетронутая

Но мы не любили друг друга

Я гордой была, ты — проста

Была

Но я гордой была по-простому

А ты простою была, но истому

Гордости

Прочитывала я на твоём лице

* * *

Нагие обовьём друг друга

Как спирали

Но я тебя не вижу, ты так туго

Скручен

Вниз головой, как Пётр — сначала

Тебя ещё я различала

По пульсу

А после — после по причине

Понятной

Тебя уже в своей вагине

Различала лишь

Обнаружила

Различила

* * *

Какою-то силой несома

При позднекитайской луне

Бывает вот так хромосома

Опомнится тихо во мне

И вскинется где-то под кожей

В тиши: Я хочу быть такой же

Как она –

Но ведь ты же малюсенькая! –

А я вырасту! –

Тогда и поговорим

* * *

Когда лимонная луна

Нависнет над собачьей миской

И вдруг увидит: пусто, склизко

А где собака? — Так она

Давно уже сошла с ума

Тебе разве не передавали? –

Нет. Жаль. Хорошая была собака. –

Да уж, действительно хорошая

* * *

Их муки вечные не ждут

Сволочей

Привыкших

Спокойны их сердца

Посткоммунистические

Да, им к лицу их подлый труд –

До кончиков конца

Их!

Ишь –

Раскраснелись даже

* * *

Бесстыдные немыслимые вещи

С улыбкою мне шепчет по ночам

Он! –

Кто? –

Не знаю

И груди топчет и рукою ищет! –

Что ищет? –

Да противоположное очам! –

А что очам-то противоположное? –

А и сказать не могу! –

Почему же это? –

Стыдливая я

* * *

Два чёрных яда, сладкие на вкус

Я знаю их, но путаю упорно –

Один из них как Плотиновый Нус

Другой из них пустой и просто чёрный

Но оба страшно ядовитые

Однако для меня безвредные

А вот ребёнок в руки их берёт

Тихо! –

Посмотрим же, какой он изберёт

* * *

Стояли тихо у дверей

В вечерний поздний час

Как тени

И шустрый маленький еврей

Как мышка между нас

В дом прошмыгнул

Вот я сейчас его кнутом! –

О ком ты? — Я о том

Еврее! –

Каком еврее? –

Ну, что в дом прошмыгнул! –

Да ты путаешь что-то

По мотивам поэзии Дубинчика

Лондон * 1995


Предуведомление

Вот еще один камень в основание того благостного времени, когда поэты, как последние из способных на то людских особей (так положено, полезно и осмысленно — их взаимоотталкивание и противостояние как символ и явление предельной человеческой самости в ее предельном напряжении самопознания и становления), возлюбят друг друга и писания друг друга. И станут всматриваться в чужие слова, пытаясь их постичь и преобразовать в свои. Когда письмо станет не коллективным, а соборным — письмом одного общего текста, с малыми вариациями в виде ныне вам представляемых, в жанре "по мотивам поэзии…"

* * *

Посидели мы долго, душевно

И причина прямая была –

Дом над Волгой и прочьи дела

И какой-то больной там душевно

Не наш

По-тибетски, мучительно долго

Выл над неописуемой Волгой

Уплывающей

* * *

Та улица с пожухлой крапивой

Шаболовка

В которую без памяти влюблён

С детства

И будочка с непробованным пивом –

Ребёнок ещё всё-таки

И прочее, и прочее, и клён

И тополь

Где я стоял, впервые холодея

Не помню от чего, как Галатея

Ещё только антропоподобная

* * *

Вот поеду в гости я к Марине

С поезда сойду и поверну

К дачам

И помажу зубы поморином

К ночи

В одеяло её тело заверну

Молодое

Упругое

Детективную возьму какую книгу

И пойдёт, пойдёт себе писать интрига

Детективная

Аж до рассвета

* * *

Что наморщила нос

Как японский цунами

Разве же между нами

Как аватарами вечности

Этот странный вопрос

Ориентальный? –

Нет

Нам бы, право, домчаться

Друг до друга

Мы ведь все — домочадцы

Запредельного

Нездешнего

* * *

Не считай меня самцом

Мерзопакостным Отелло

Я лишь слабый, слабый сон

Чей-то

Слаботочная антенна

Самоориентирующаяся

Возбуждающаяся только

На те, неведомые токи

Из космоса

А так я — чистейшее хвойное стояние

* * *

Холодные и бархатные

Как сугробы плечи

А мы такие крохотные

Как мышки, как предтечи

Мышек

Стучим себе коленками

В подземелье

И лишь порою: Лекаря!

Лекаря! –

Доносится –

Барыне опять не по себе! –

Посмеиваемся мы

Мы-то знаем

* * *

Давай-ка в рассеянный альт

Нальём лиловатый асфальт

По горло

А после с тобою вдвоём

В соседний снесём водоём

Его

А после на смуглую грудь

Твою

Нальём тёмно-серую ртуть

Тускло поблёскивающую

А после обоих сравним

Тебя и альт –

Которому больше нимб

Страдания и превозмогания

Подходит

По мотивам поэзии Вайнштейна

Лондон * 1995


Предуведомление

Почти моментально после начала этого проекта (письма по мотивам) я обнаружил то, что, собственно, и должен был обнаружить, что, собственно, лежало на поверхности: и так любое наше письмо есть письмо по мотивам. По мотивам всего безумно понаписанного за всю историю человечества. Осознаём мы это или нет — неважно. Знаем ли мы конкретные адреса наших мотивов, или же они сокрыты, по причине их бесчисленного потребления на протяжении тысячелетий, от нас в своей явленной откровенности, — неважно. Вся разница между нами, пишущими, просто в ясности понимания этого и в смирении принятия сей позиции и сего способа неличной артикуляции как бы личного.

* * *

В оттенках детского испуга

Как будто что-то там дышало

Мягкое

А после маленькое жало

Высунулось

Я прошептала: Полно, Пуго! –

Что за Пуго?? –

Ну, который застрелился

Так вот

Средь политических отвесов

Нет кроме смертных интересов

Смертельных, в смысле

Никаких иных

Интересов

* * *

Пока ускользающий дух

Скользит за прозрачную ширму

Шёлковую

Мы здесь опознали лишь двух

Его аватар — Перво-Шиву

И Перво-Будду

Мистификационных

Когда же она не спеша

Разденется — Вот душа

Наша! –

Опознаем её

* * *

Где Маркс свои листки

В тиши марал — там Разин

Скрипящие мостки

Гнева народного

Железным гноем мазал

Безумный

И к нам от древних ханов

Входил немыслим, как Стаханов

Новейших времён

Через головы всех Марксов

* * *

Оставив след полупрозрачный

На голубой эмали неба

Стоит внизу прямой и мрачный

Иссиня-чёрный словно эбо-

нитовый

Штырь

Кто он? — да нет, не подпоручик

Он просто армии поручен

На время

А так-то — он гений

Поэт он

* * *

Где же ангел под небесами? –

Умирая Святой Сусанин

Вопрошал не гневаясь

Выпивая с поляками

На брудершафт напиток

Смерти с большими раками

Страшных запредельных пыток

Взаимных

* * *

Когда мерцавшая звезда

Среди иных пустых пульсаций

Явилась в Вифлеем — тогда

Скотам даже стало казаться

Что всюду некий странный трепет

Пробегает

Что они — ужас что! но терпит

Их кто-то

Заради собственного терпения, любви и надежды

* * *

Сидят евангелисты

Как будто бы евреи

По виду

Вдоль длинной галереи

И псевдомускулисты

Мускулисты, в смысле, духовно

Обтянутые кожей

О чём-то невозможном

Переговариваются



По мотивам поэзии Арбузова

Лондон * 1995


Предуведомление

В предуведомлениях к предыдущим сборникам этого цикла — стихи по мотивам чужой поэзии — я, как правило, акцентировал тему моего смирения, покорного следования взятому материалу, умерения поэтических амбиций. Ну, в общем, известный мотив поэтического смирения паче гордости. И вот теперь, дабы не выглядеть именно подобным лицемером, отмечаю для всех, да и для себя, в первую очередь, что по прошествии некоторого времени просто неспособен выделить чужой материал, припомнить не свои слова и даже чувства, подвигавшие меня в случае каждого конкретного стихотворения как-то настраиваться на сопереживание. Ничего не помню. Вижу только тексты. Достаточно обычные свои тексты. А впрочем, иногда мелькает в них что-то — и опять они не мои.

* * *

Мне было три года

А братишке — шесть

Мы сидели у входа

В храм

И вдруг посыпалась жесть

С крыши

На пустую дорогу

Так я узнал про Бога –

Что Он есть

* * *

Я тронул её за юбку

А юбка-то и озлилась

Я было отдёрнул руку

Ан нет — рука прицепилась

Уж рвал я её, отрывал –

А нет! вот с тех пор и стал

Как приклеенный

Или, если хотел отцепиться –

то отцеплялся, но уже

без руки

* * *

Я взлетел на коня

Брызжа пеною сам

Кровь текла по усам

Он взглянул на меня

Конь

С некоторым сожалением и пониманием даже

И сказал: Аксакал

Ты бы что ли поскакал

А то всё томишься на месте да слюною брызжешь

На меня

* * *

Селиванову бабу

Я вовек не забуду

Вот уже — вислозадый

Я

Вот уже и беззубый

А всё помнится снова

Вспоминается

Как в бору-то сосновом

Она уединялась, скидывала

платье и голой по

колючкам до крови

каталась

А я весь дрожа подсматривал

* * *

В самый день Победы новой

Хоронили всем селом

Он лежал в гробу дубовом

В тихой церкви, и псалом

Повисал над ним как бредя

По-еврейски

В виде некоего медведя

Местного

Среднерусского

* * *

По Рейхстагу с красными

Звёздами гуляли

Духовные и праздные

Вот и догулялись –

Грудь крутая в орденах

А кругом — ни ох, ни ах! –

Вокруг-то уже одни рейхстаги

целёхонькие понастроены

Да нас в них не пускают

Да и не въедешь как раньше-то

на Катюше

* * *

Туман в сиреневом бору

Окутал сытого медведя

А я иду себе, ору

По молодости не предвидя

Ничего подобного

И вдруг — невообразимый он!

Но тут рассеялся туман

И медведь вместе с ним

Рассеялся

Это, оказывается, он из сиреневого тумана-то и соткался

* * *

По рекам вздувшиеся жилы

Проносят острую форель

И ломит кости, сухожилья

И стынет кровь — ещё апрель

Ведь

Вода одежду снизу мочит

Но губы синие бормочут:

Не пройдут!

* * *

Белый платочек повяжет

Из лесу бормоча

Вроде лесного ручья

Выйдет

Что-то такое мне скажет

Про муравейники, или

Чтобы её схоронили

Когда помрёт

На холме

По мотивам поэзии Власенко

Лондон * 1995


Предуведомление

Среди всех поэтов, чьи стихи я использовал как мотивы для своих собственных опусов, произведения Власенко менее всего ложились на мой сборочный стол. Я делал усилия, тратя огромную нервную энергию, чтобы не передавить, не сломать все-таки первоначальную авторскую невидимую, почти незаметную на глаз и слух, но ясно ощущаемую специфическим поэтическим органом интонацию. Но и бросать было как-то не в моих правилах. Вот и получился наименьший сборничек из всех. Но, надеюсь, по качеству (если такое наличествует во всех них) не очень среди них выделяясь, в худшую сторону, я подозреваю.

* * *

Сперматозоид как мальчик кровавый

Носится с горлом своим перерезанным

Маленький, бледный, чуть видный, болезный мой!

Дикие эти мужские забавы

Режутся, губят и жгут, точно угли

Знаешь, чем кончится? — помнишь ли Углич

Городок на Волге

* * *

Вот сидит и тачает петлю

А и вправду — кому же ты нужен

Эту мелкую белую тлю

Даже и извращенец на ужин

Не ухлопает

Коротая безумные зимы

В Беляево

Может, в Брянске там невобразимом

И есть счастье

Но здесь…

* * *

Протирая затылок

Чужой

Револьверным стволом

Видишь: вот под столом

Уже

Постепенно остыло

Вернее, ещё остывает

Чьё-то грузное тело –

Так тебе ведь хотелось

Этого! –

Да, хотелось! –

Вот-вот, тебе хотелось! –

Да, да, хотелось! –

Вот, вот, с детства тебе хотелось этого! –

Да, да, да, мне с детства этого хотелось! –

А что ты кричишь? –

Извини, нервы

* * *

Ходят трамваи, спят пассажиры

Брешут собаки по частным владеньям

Там задыхаются прямо от жира

Изнемогают к тому же от денег

А мы на ложе святого Прокруста

С возвышенным сердцем открытым искусству

Лежим

По мотивам поэзии Самарцева

Лондон * 1995


Предуведомление

Во всех других предуведомлениях к сборникам этого проекта я всё сетовал по поводу собственных проблем, рассматривал различные аспекты своих стратегических и тактических уловок по отношению к чужим приручаемым и, естественно! естественно! — неминуемо при том калечимым стихам. Надеюсь, что калечу их все-таки не до смерти.

Но ни разу мне в голову не пришло, что авторы этих стихов не просто имена, а реальные живые люди, которым могут попасться эти мои проделки. И что же они почувствуют при этом? Что бы я сам почувствовал, если бы кто-нибудь так обошелся с моими собственными опусами? — да ничего бы не почувствовал.

* * *

То были годы декаданса

Скрытого

Любой, бывало, как маньяк

На рельсы синие кидался

А после не встаёт никак

К нему подходят: Эй, вставай!

Пошутил

И довольно!

А после смотрят: а он — ой! –

И не пошутил

* * *

Кроме примуса на даче

Что ещё? — ну, товарняк

Вдалеке, словно Варяг

Грохочущий

Только у него иначе

Всё

Чем у Варяга

У того одна вода

Стоячая

А у этого — туда-сюда

Мелькания

В пустоте

* * *

Ах, Ольга! Ольга, ты

В моей сугубой оде

Как дикие пласты

Тёмные

Копошащиеся

Зашевелишься вроде

И вроде — рёбра, хвост

Чешуйки! — Ах, прохвост

Опять под юбку залез

* * *

Нету Родины ближе

Разве — карма да смерть

Так они и в Париже

И в Москве их не сметь

Поменять

Ну а с Родиной млечной

Нежной

По провинциям вечным

Так и скитаться

Нежно

* * *

Там стояли сараи

Вечные

Под весенние трели

Соловьиные

Вроде бы несгораемы

А и все погорели

Неделю назад

Полностью выгорели

Только пепел с отливом

В синеву

Может быть и счастливей

Они там

Куда выгорели отсюда

* * *

Я недаром их бил и ронял

Покрывал их горячею пылью

Опускал в ледяные моря

Глаза мои

Чтобы мёртвыми, мёртвыми были

Окончательно

Чтобы вдруг, как из некой дыры

С точки зренья как бы мошкары

Незадействованные

Смогли

Взглянуть

На всё это

По мотивам поэзии Финна

Лондон * 1995


Предуведомление

Книжечку этих стихов поэта Финна я уж не помню где приобрел ли, обнаружил ли, подарил ли мне кто-то. Задумав проект, связанный с чужими стихами и их основными мотивами, могущими быть ненавязчиво переработанными в мои, вернее, наши общие тексты, я обратился к ней. И она меня привлекла, прежде всего, обнаженной и даже некоторой болезненной приверженностью к мотивам исключительно духовным: смерть, любовь, потери, обретения. Моя задача состояла только в том, чтобы быть как можно более адекватным ей. Это, конечно же, не означает рабского следования тексту оригинала. Нет, это как в случае с природой и жизнью. Важно найти наиболее неискажающий квантор перевода.

* * *

Память о первой любви

Словно хлысты и крапива

Жалящие

Белое платье в крови

У покосившейся ивы

Приречной

Последственный мрак заоконный

Звуки чудные — не конный ли

Проскакал

* * *

Расцветает безумный цветок

На досаду в саду ли, в аду ли

И шумит неземной водосток –

Господи, и взаправду надули

Обещали покой и прострацию

Нирвану

За мученья! ан нет — инкарнация

Новая

Ещё пущая

С понижением в статусе

* * *

Целовать я смерть не стану! –

Это почему же? –

Вот такой мой есть каприз! –

Это почему же? –

Как-то вот меня не тянет! –

А куда же тебя тянет? –

А тянет головою вниз

Повисеть! –

Так это вот и значит — целоваться со смертью

* * *

Я лежу с головою зарытой

Обещают найти и отрыть

А предложат взамен что? — корыто

Где способно лишь кости сложить

Обученные! –

Да и мы сами-то лучше немногим

Живём! –

Так зачем же вам было убогим

Обещать

И откапывать

* * *

Чуешь дыханье небес

Чувствуешь холод долины

Видишь, туманится лес

Слышишь Назианзина

Слова:

Все мы — следы на песке

Польза в слезах и тоске

Окончательно смывающих

и эти слабые,

лукавые следы

* * *

Жить с женщиной-уродом –

Оно не всё одно

Оно лишь входит в моду

А я уже давно

Живу

Как Ленин с Нахтигалем

С Осой Архистратиг

Они лишь постигают

А я давно постиг

Ось земную

* * *

Вот, привидятся дивные твари –

Муравьиная кошка, а то

Конь гуляет в шикарном пальто

Или Щорс с Лорелеею в паре –

И что?

Ничего, и похуже морока

Приключалася с нами — и к сроку

Всё испарялось

А ежели не испарится –

Значит, так и надо

Так и будет

Так и жить станем

* * *

Стихи читаю звЕрям

И разным грызунам

Уж и не знаю сам –

Зачем

Наверно, чтоб проверить

Что-то

А вот и не осталось

Ни строчки, и усталость

Мгновенная

Одолела

По мотивам поэзии Мишукова

Лондон * 1995


Предуведомление

Это последний сборник серии. Пора от этой полувурдалачьей привычки возвращаться к самостоятельному существованию. Самому вдохновляться чем-либо, самому находить отправные образы и слова. Ну что же, это нам не впервой. Было у нас уже такое. Но и всемирная страсть единения, даже выраженная, может быть, в такой экстравагантной и пугающей форме, как вурдалачество, — все равно есть знак всемирного тяготения всего ко всему. Ну, что же, теперь пойдем другим путем. Вынуждены пойти другим путем.

* * *

Тихо ягодки кладём

Чёрные

В древние корзины

И бредём себе, бредём

Вот уж за осины

Дальние

Забрели

Я оглядываюсь вдруг

А ты уже как странный жук

Нездешний

Ползёшь

* * *

Я чаю заварю

Задумаюсь над зверем

И к своему зверью

Внутреннему

С неменьшим доверьем

Отнесясь

Скажу с какой-то грустью:

Я — бабочка! и пусть я

Поживу немного

* * *

В ночи позвякивают петли

Дверные

И кто-то лёгкими стопами

Под доскам струганым ступает

И мысль дурная: Не запеть ли

Реквием? –

Промелькивает

Пока начальный лишь кусок

Припоминаешь

Всё тихо, как вода в песок,

Уходит

Испаряется

* * *

Шорох дождя по кровле

Да поскрипыванье двери

Да просвет в окне, и кроме –

Ничего! но я не верю!

Не верю!

Быстро оглянусь, как тать –

Никого! но я опять

Не верю

* * *

И речь ручья так непонятна

И дерева не обойти

Вокруг

И на траве густые пятна

Тёмные

И я — как будто лет шести

Девочка

Прогуливаясь у ручья

Смотрю: а я совсем ничья

Ну просто совсем, совсем ничья

* * *

Казалось бы — комар простой!

Встреча над прудом деревенским

Встретил — и ладно! но постой!

Постой, а не прокол вселенский

Ли

Это

Словно обряд, а за обрядом –

Неисчислимый и наглядный

Вакуум




home | my bookshelf | | Неложные мотивы |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения



Оцените эту книгу