Book: Владыка Ивери



Владыка Ивери

Вадим Еловенко

Владыка Ивери

Выстрадать и завоевать должно человечество свое счастливое будущее.

Оно должно прийти к нему, решив множество морально-этических проблем, поняв саму суть природы своей.

Удовлетворяя свою жажду знания, оно, человечество, не должно забывать о хрупкости окружающего его мира. И быть этому миру другом и братом. Именно на плечи человека возляжет ответственность за жизнь в целом и за жизнь на Земле в частности. Уже сейчас осознание человеком своего места в природе заставляет его думать о грядущем. Что передать потомкам и как воспитать идущее на смену поколение. Чтобы даже через миллион лет маленький человечек смотрел на восходящее солнце и улыбался.

Один неглупый и добрый человек

Я не знаю, что там будет через миллион лет.

Скорее, ничего уже не будет.

Нынешняя динамика развития показывает, что к этому времени человечество перестанет существовать. Просто перестанет существовать, а не переселится на неизвестные нам миры. Потому и считаю, что забота о чем-то еще, пока мы не позаботились о самих себе, просто недопустимая роскошь. А забота о самих себе в частности – это, конечно, централизация и глобализация.

Все должно быть подчинено единой идее и цели. Любые сообщества людей должны укрупняться, пока не наступит всеобщее объединение. Хорошим стимулом для такого объединения является, конечно, коммерция. Со временем это приведет к отказу от запрета на монополии. Монополии будут, да и, наверное, должны быть. Но тогда забывайте уже сейчас обо всем, что касается рефлексии и моральных принципов. Человек в мире будущего не будет значить ничего. Будет значить только место, которое он занимает, и дело, которое делает. Причем он не будет незаменимым. Он будет лишь частью общего механизма, работающего на единую цель – выживание человечества в космических масштабах. И чем быстрее мы откажемся от морали и каких-либо притязаний на свободу личности, тем быстрее мы обретем безопасность самого вида гомо сапиенс. По мне, тот, кто ратует за свободы и моральные обязательства большинства перед меньшинством, тянет все человечество назад. Единственный принцип, который должен оставаться нерушимым, – это принцип сосуществования. На бытовом уровне его можно регламентировать законами. Заметьте, законами, а не неписаными правилами, которые передаются из уст в уста. На геополитическом уровне этот принцип должен быть трансформирован в правила управления более мощных государств отстающими. Только централизация власти над ресурсами планеты, включая людские ресурсы, дает шанс нам выжить и покорить-таки со временем звезды. Хотя нужны они уже будут не для удовлетворения своих романтических амбиций, а сугубо для практических целей – расселение вида по Вселенной, дабы уменьшить шанс его уничтожения.

Другой неглупый человек

16:12 [User1] to [User2] Вообще, о чем они думали (Стругацкие. – Прим. автора), когда рисовали свою утопию?

16:13 [User2] to [User1] Не о том, о чем ты.

(Из чата БК. www.combats.ru)

Я видел вселенные, где уже не было звезд. Где среди мрака пространства я чувствовал только черные дыры, что поглотили все сущее и медленно дрейфовали в бездонной тьме.

Я видел вселенные, где не было даже понятия материи. А сами эти вселенные могли бы сотнями уместиться на моей ладони.

Я видел пространство, наполненное одним лишь светом. И о массах там можно было судить только по интенсивности излучения.

Я видел рождение Вселенной из частицы и наблюдал, как возрождалась Вселенная из разваливающейся праматери всех черных дыр. И та и другая были прекрасны и в чем-то схожи.

И понял я. Нет грани между малым и огромным. Между тьмой и светом. Между Добром и Злом. Грань, которая их разделяет, – лишь наше понимание. И опустились у меня руки. Чего стоят мои стремления и мои труды, когда все тлен и не имеет ценности для Вселенной. И заплакал я…

Демиург. Обреченный на совесть

Вместо пролога

Мысли мои, следуя строго заданному курсу самоуничижения, изобретательно находили самые изощренные ругательства для моего бестолкового поведения. Больше половины новых слов, рождавшихся в моей голове, были абсолютно непроизносимыми в приличном обществе. А все остальные подводили к одному выводу: «Это каким идиотом надо быть, чтобы заблудиться в трех палубах от собственной каюты». План, начертанный резцом на стене коридора, никак не помогал мне сориентироваться. Чем больше я на него смотрел, тем больше изумлялся. Во-первых, было непонятно, где я находился. А во-вторых, я не соображал, как вообще смог потеряться. Вроде, преследуя плод своего воображения, я не мог так далеко забраться, чтобы даже в теории не представлять, куда меня занесло. Горестно вздыхая перед планом гигантской, без преувеличения, палубы, я в который раз пытался понять, где же я и куда мне двигаться, чтобы вернуться к себе.

В конце длинного коридора мне вновь почудилось движение, и я, оторвавшись от плана палубы, побежал, топая тяжелыми армейскими ботинками, в надежде застать прятавшееся от меня существо. Но, добежав до развилки и осмотрев проходы, терявшиеся в чудовищной дали, я, как и в прошлые разы, конечно, никого не увидел. Искренне считая, что это Орпенн надо мной издевается, я зло выругался сквозь зубы и уже не торопясь пошел назад к плану палубы.

Я был уже настолько измотан беготней за «призраком», что подмывало плюнуть на эту идиотскую охоту и пойти, спрятаться в свою камеру человеческого проживания. Было холодно. Сыро и холодно. И хотя бег помогал согреться, но стоило вот так остановиться где-либо, и пот, выступивший под легким летным комбинезоном, начинал остывать, принося неприятные ощущения. Я даже подумывал облачиться в скафандр, чтобы не замерзнуть, но это значило вернуться на три палубы вниз, а я даже где спуск не представлял, настолько огромное расстояние я накрутил по этому ярусу и его коридорам.

Ведя пальцем по плану, я наконец окончательно сообразил, куда мне, собственно, надо идти, и, подняв воротник и иногда поглядывая назад, непонятно чего опасаясь, я побрел в сторону ближайшего «колодца».

По трапу с гигантскими ступеньками я спустился на техническую палубу, где передвигались странные механизмы, и, не обращая на них никакого внимания, подошел к плану этого этажа, чтобы хоть представить, что на нем находится. Заметив два помещения, отмеченных символом человека, я поспешил к ним, уступая дорогу редким полумеханическим существам, ползущим по своим делам. В первой камере человеческого проживания я нашел все то же, что было и в моей: кровати, застеленные противным тонким пластиковым бельем; терминалы связи с Орпенном; мониторы, копирующие стандартные экраны информатеки; шкаф, в котором я подозревал наличие стандартного армейского скафандра. В общем, все было в точности так же, как в моей камере, за исключением беспорядка, который я развел у себя за недолгое время полета. Подойдя к «кормушке», я открыл дверцу и убедился, что она пуста. Есть хотелось уже прилично, но как заставить «кормушку» выдавать питание по моему требованию, я не знал. Пожав плечами, я попытался включить терминал связи с Орпенном, но, как и в моей каюте, он был абсолютно нерабочим, пока сам Орпенн не желал поговорить со мной. Не тратя времени, я вышел в коридор и направился назад к трапу. Хотелось уже добраться к себе и, приняв теплый душ, согреться и поесть.

Страдая от холода и сырости, я добрался до спуска и через пару пролетов был на своей палубе. Оставалось пройти метров триста, и я мог почувствовать себя в безопасности и тепле. Но не успел я сойти с трапа на площадку, как издалека сверху раздался довольно гулкий топот. Кто-то спускался по трапу палуб этак за десять – пятнадцать от меня. Это уже не был бестелесный призрак, за которым я охотился и сомневался, а не плод ли он моего воображения. Это были уже конкретные звуки, причем не похожие на почти бесшумное передвижение автоматов Орпенна. Ожидая только самого плохого, я зашел в коридор своей палубы и закрыл за собой массивную дверь, герметично отделившую меня от пролетов трапа. Прижавшись к смотровому окну, я тщетно выглядывал уже неслышимое существо и с опаской ждал, когда оно появится в поле зрения.

Наверное, прошло минуты три, а оно все еще не появлялось. Это начинало все больше пугать меня хотя бы своей непредсказуемостью. Если можно было бы за герметичными дверями услышать шаги существа, и то так страшно не было бы. Понимая, что это я сам, скорее всего, себя накручиваю, я заблокировал люк на трап, нажав на значок перечеркнутого круга на «замке». Теперь, пока я не нажму на «круг» с другой стороны ручки, никто не сможет, кроме самого Орпенна, открыть проход. И хотя Орпенна я даже не видел ни разу и ему явно не было до меня никого дела, но я почему-то был уверен, что спускавшееся по трапу вслед за мной существо – явно не хозяин корабля.

Снова прильнув к окошку, я немедленно отпрянул от него – тьма, заполонив весь вид, скрыла от меня обзор. Неудачно отшатнувшись от двери, я споткнулся и упал на твердое покрытие пола. Напуганный до паники этой непонятной тьмой и своим падением, я не выдержал и чуть ли не с четверенек рванул в сторону своей камеры проживания.

Какой холод?! Какая сырость, которые меня донимали? Желание избавиться от непонятного страха перед другим живым существом заставило меня позабыть обо всем. Вскочив в камеру, я закрыл дверь и заблокировал ее. Замерев и вжавшись в дверь, я пытался расслышать, не раскрылся ли люк на трап. Не слышны ли шаги по коридору. Минуты три я стоял, борясь со своим безотчетным страхом. Пытаясь прийти в себя, я на цыпочках отошел от двери и прокрался к «кормушке». Вынул из нее надоевшую уже, но вполне съедобную белесую массу в пластиковом пакете и, надорвав один конец, стал выдавливать содержимое себе в рот и глотать, не думая о вкусе. С такого перепуга не до вкусовых ощущений. Страх так и не покидал меня, даже когда я закончил есть и выбросил пустой пакет обратно в «кормушку».

Уже более спокойно я подошел к двери и замер перед ней, не решаясь открыть. Но, пересилив себя, я нажал на «круг» и деблокировал замок. Осталась малость – нажать рукой на сам замок, и преграда отъедет в сторону.

Вот тут-то я и почувствовал, что за дверью кто-то есть. Кто-то стоит перед ней и готовится войти. Седьмое, восьмое, десятое чувство завопили во мне, требуя, чтобы я немедленно заблокировал дверь обратно. Я уже тянул руку к замку, когда в дверь постучались. Этот стук оказался для меня словно удар кувалдой по груди. Дыхание сперло, а самого меня, непонятно как, отнесло к кровати, где я со страху, непонятно зачем, спрятался под одеяло. Стук повторился, и я вжался в постель почти плача, словно маленький ребенок. Когда я услышал шум раскрывшейся двери, я думал – у меня сердце разорвется…

Глава 1

– Ну и что ты валяешься? – Игорь бесцеремонно растолкал меня и теперь наблюдал, как я медленно, гусеницей заворачиваюсь в одеяло, словно в кокон. Он дождался, негодяй, пока я устроюсь поудобнее, и снова, приложив усилия, лишил меня покрова. Ну не подонок ли?

– Отвали, – процедил я, залезая под простыню, раз одеяло не нащупывалось.

Игорь, не долго и не особо думая, стащил и простыню. О господи, как это мерзко просыпаться на Ивери в сезон дождей и без одеяла… Влажность и прохлада делали человека раздражительным, и я не был исключением. Мне было просто противно так просыпаться. Да еще и слушать, чуть придя в себя, как дождь поливает жестяной подоконник моего окна. А это чудовище, именуемое отчего-то местными жителями Боевым Зверем, даже не удосужилось разжечь камин, чтобы я согрелся или хотя бы комната протопилась.

Сев на кровати, опустив ступни на ледяной пол, я грустно уставился за окно. Наимерзейшее настроение, порожденное дурацким сном, грозило перерасти в депрессию. Я, наверное, дотянул бы так и до жалости к себе, если бы мне на плечи не упала моя одежда, бесцеремонно подкинутая Игорем.

– Одевайся, ваша божественность, – сказал он, с ухмылкой глядя на мои страдания.

Я с трудом разобрался среди груды белья, где, собственно, что, и с муками натянул на себя повседневный костюм. Оправившись, не поленился – сам заложил дрова в камин и поджег их спичками. С пятой или шестой спички загорелись лучины, и я, протянув руки к ним, молился, чтобы эти огоньки не потухли.

– Ненавижу зиму, – сказал я, сидя перед занявшимися дровами в камине.

Игорь вышел за дверь и позвал горничную, что немедленно внесла завтрак на подносе и поставила его на столик справа от меня. Я покосился на этого предусмотрительного тирана моей божественности и тяжело вздохнул, ожидая, что тот все-таки выложит, зачем меня будить в такую рань и в такую отвратительную погоду.

Завтракал я, даже не предложив присоединиться Игорю. Он наверняка встал значительно раньше и уже поел, а делить с этим врагом всей моей жизни на планете стол я не собирался. Он так и просидел все время на груде из стянутых с меня одеял и простыни. Когда я уже пил местный аналог кофе, он таки не выдержал и решился испортить мне день окончательно:

– Сегодня нам лететь в Апрат. Там встреча с уполномоченным эскадры. Он связался вчера вечером и настаивал на встрече с тобой. Речь пойдет о пересмотре договора аренды базы ВКС на южном побережье.

– Что им опять не нравится? – спросил я, кривясь от воспоминаний о злобненьком и дотошном уполномоченном.

Игорь, пересев в кресло возле камина, ответил:

– Все то же. У них пропадают люди. Как наши, так и их. Причем пачками.

Я воздел глаза к потолку и сказал:

– А мы их предупреждали, чтобы на берегу океана не строились. Вот чем им не подходит внутреннее море? Нет, они решили там. Вот пусть теперь терпят. Кстати, наших бы лучше переселить оттуда.

Игорь сказал уже известное мне:

– Не хотят. База их кормит, поит и дает заработать прилично. Считай, они там по сотне интов в месяц имеют. Ну, а переселим мы их? Даже если в столицу… Тут такие деньги еще надо умудриться найти.

Я кивнул. Мы сохраняли пока цену наших интов на высоком уровне. Серьезной инфляции не намечалось, но и не хотелось создавать для нее предпосылки. А вот такие зарплаты на базе космических сил Земли делали южный регион совершенно невменяемым в плане цен. И все бы ничего, если бы существовал своеобразный цикл обращения денег, но ведь эти самодуры из казначейства эскадры совершенно не хотели вникать в суть экономической политики целой планеты. Им много раз пытались объяснить, что такие деньги на Ивери получают только суперспециалисты. Безрезультатно. Хотя понять казначеев можно: как еще можно привлечь гражданское население жить на южном берегу океана, кроме высокой оплаты? В здравом уме ни лагги, ни пассы, ни апратцы, ни тем более суеверные дикари запада на океанском берегу не селились. За исключением самых отмороженных. Это только земляне, как обычно, решили переломить вековые традиции, не думая об их предпосылках. Ну, все как обычно, ничего нового. Те же грабли, что и на остальных планетах. Мы круче всех! Мы завалим всех вокруг! Нам не страшен серый волк…

– Кстати, уполномоченный просит принять от него информационный пакет для Орпеннов, – стараясь не засмеяться, уведомил меня Игорь. – Говорит, что к Ивери не торопясь ползет их Матка, и явно по нашу душу. Я, конечно, его постарался разуверить, мол, это просто барражирующий Орпенн, на что он только напомнил, что у него для Орпеннов предложение и он бы желал передать его через нас.

Я кивнул, вспоминая ночной кошмар. Мы уже привыкли быть «передастами» между региональными силами Земли и наплывами бывающими в этом районе Орпеннами.

– Хорошо, примем их пакет и, как появится Проверяющий, передадим, – согласился я. – Мне такой сон снился про Матку Орпенна, что думал: от разрыва сердца умру.

– Что опять? – без особого интереса спросил Игорь.

– Да все то же, – сказал, чуть злясь, я. – Меня какая-то сволочь пыталась достать. Я от нее убегал, в своей каюте прятался. Так эта гадина, вежливая такая, нашла каюту и постучалась, прежде чем войти.

– И что это за чудище? – усмехаясь, спросил Игорь.

– Понятия не имею, – честно признался я. – Но страшное.

Игорь хмыкнул и спросил:

– Давно ты стал бояться неизвестно чего?

Раздраженно я посмотрел на недоеденный завтрак, который просто в горло не лез больше, и сказал:

– Никогда не боялся. А тут сам не знаю, что произошло. Ведь на Орпенне были другие существа. Клянусь всем, что имею. По фигу, что имею немного… За одним я носился несколько недель подряд. Сначала думал: глюки начались, – а потом один раз увидел его воочию на мехпалубе. Главное – прошел мимо, подумал, что один из автоматов Орпенна, который взлетные палубы обслуживает… Этакий краб с собаку ростом. Но потом, уже ночью, до меня дошло, что это не механизм. Просто как осенило, когда в памяти всплыли глаза, смотрящие внимательно на меня. А я весь такой классный парень с пакетом жрачки, как на экскурсии ходил – механизмы рассматривал. Мне бы его поймать да попробовать общий язык найти…



Игорь непонятно отчего засмеялся.

– Ну, и чего ты ржешь? – спросил я, склонив голову набок.

– Наверное, твой ночной кошмар тоже пытался тебя поймать, чтобы общий язык найти, – сказал весело Игорь.

– Не было на Орпенне таких чудовищ, которые бы меня напугали, – насупился я и добавил: – Не было. Я от своей палубы вверх и вниз на палуб пятьдесят спускался и поднимался.

– Ты, смотрю, не ленивый… – сказал, не переставая улыбаться, Игорь.

– Там от скуки сдохнуть можно было, – сказал я. – Потому брал с собой завтрак и уходил на полдня. Но не суть. Там реально много мест, которые мне недоступны были и в которых могло что-нибудь эдакое прятаться. Но за все время, повторяю, за все время меня на Орпенне ничего напугать не смогло. Даже когда я чуть в камере спасения не задохнулся, и то не струсил и сразу режим наполнения включил.

– Ну конечно! – сказал уверенно Игорь. – Никто не сомневался, что ты сильный, волевой и не поддающийся панике человек. Странно, ты почему еще сам себе памятник под окнами не возвел?

Я отмахнулся от десантника:

– Ладно, проехали. Что в пакете для Орпенна? Посредник понимает, что он может никогда ответа не дождаться?

– Без понятия, что в пакете, – признался Игорь с этакой ленцой и добавил: – Наверное, понимает… Хотя не уверен.

– Ну, мы передадим, а дальше не наша головная боль, – сказал я, поднимаясь.

– Он просил поскорее. Мол, дело не терпит отлагательств. – Игорь тоже поднялся и сказал то, что узнал от коллег десантников: – Они хотят что-то в соседней системе замутить, как мне показалось из разговора.

– Как получится. Ничего обещать не будем. – Я допил одним глотком кофе. – Орпенн может завтра появиться, а может и через год не прийти. Вообще мимо пройдет. Вот посмеемся!

– Ты это не мне, ты это ему говори, – усмехнулся Игорь. – Он же реально думает, что у нас с ними прямая связь.

– Пусть думает. – Я отставил кружку. – Меньше шалить будет. Хорошо, тогда через минут тридцать в Апрат, а дальше?

Он на минуту задумался, потом сказал:

– Дальше нам надо встретиться с орденским представителем.

– А ему-то что понадобилось? – спросил я, раздраженно смотря, как Игорь закуривает в моей спальне.

– Тоже ничего особо нового, – пожал плечами, выдыхая дым в потолок, однорукий десантник. – Просит разрешения на торговлю в Тисе.

– Лесом их, – сказал я категорично. – Пусть советник по торговле разруливает. Он такими вещами занимается.

– Так он все равно придет ко мне или к тебе, – заметил Игорь.

– Он что, сам не в состоянии такую простую вещь решить? – раздражаясь все больше, спросил я.

– В состоянии, но так ему спокойнее – переспросив. Трус он. Наверное…

– Перестраховщик… – сказал я, продолжая греться у огня.

Задумавшись, я ненадолго замолчал. Орден давно пытался получить право на торговлю в столице, и мы его, мягко говоря, посылали куда подальше. Поддерживая наши южные провинции, мы отдали им право торговать в Тисе лесом и промысловым зверем. Орден, что, так или иначе, в обход закона скидывал товар в столице посредникам, терял немалые деньги при этом и законно желал начать прямую торговлю. Северных провинций, где они прочно занимали «место под солнцем», им было уже мало. Чтобы не показать своего истинного отношения к Ордену, я отдал им пару контрактов с горными герцогствами, но торговля с горными крепостями была если не убыточной, то уж не шибко прибыльной точно. Опасная и долгая дорога плюс, конечно, конкуренты из Тиса, Рола и Наёма, которым плевать было на эксклюзивность контрактов. На дирижаблях они таскали товар до самого южного из горных герцогств и делали этот бизнес непривлекательным для орденцев. А Орден умел считать деньги. Как и воевать, кстати…

Пытаясь согнать с себя вялость, я собрался и, встряхнув головой, сказал:

– В Тис пускать их нельзя. Пусть торгуют себе на севере. Вся земля пассов с ними торгует. Что их к лагги тянет? Нет, я против.

– Но надо это как-то подать их представителю, – флегматично заметил Игорь.

– А как им подашь? – пожал плечами я. – Ну, скажем, как обычно, что контракты выкуплены.

– Не поверят. После того как ввели аукционы на поставку, все стало слишком прозрачно.

– Тогда сделаем так… Пусть участвуют в аукционе, но надо, чтобы они проиграли.

– О’кей. Я, правда, не знаю, сколько они денег готовы в это дело бухнуть, – засомневался Игорь. – Если всю свою казну бросят на покупку права торговать, то мы тут ничего сделать не сможем. Для них это же принципиально теперь… Им бы только коготком зацепиться, дальше они своего не упустят.

– Придумаем что-нибудь, – сказал я, не теряя уверенности, что смогу отшить Орден. – Аукцион весной будет, вот там и поговорим.

– Хорошо, – кивнул Игорь.

– Что еще? – спросил я, стараясь не глядеть ни на Игоря, ни на грустное окно за его спиной.

– Потоками частично разрушена дамба в рыбачьем поселке. Они еще дают электричество, но просят перевести нагрузку с них на другую энергостанцию. Ремонтные работы займут месяц. Считай, до самой весны.

– Нет. – Я поднялся и повернулся спиной к огню. – Ролская гидростанция не потянет, а приливные океанские станции и наполовину не готовы.

– Но делать-то что-то надо, – резонно заметил Игорь. – Без света жить не хочется, а на сколько хватит их временной конструкции, никто предсказать не может.

– Угу. Без света плохо… – согласно кивнул я. – Что там надо восстанавливать?

Игорь перечислил немалый объем работ, и я, прикинув в уме, высказал давнюю свою идею:

– Давай реактор купим у эскадры?

Игорь скривил физиономию:

– Брать автомат полный – так они маломощные, а готовить спецов под нормальный – нереально сейчас.

– Заключим договор с эскадрой на обслуживание, – сказал я, надеясь на согласие. – У них все равно специалисты без дела сидят.

– Ага, и пусть, когда им захочется показать, что они круты, нам свет в столице рубят?

Я кивнул… В этом он прав. Эскадра частенько демонстративно нарушала запрет на полеты в столичном районе и проводила подготовку пилотов, несмотря на Игоревы протесты. А уж если им дать рычаг давления, то вообще хана.

– Хорошо, давай поговорим с представителем эскадры, – согласился я. – Если что, пару автоматов возьмем, чтобы в параллель их поставить и хотя бы столицу отключить от гидростанций. Если будут бузить, напомним, что у нас еще договор не заключен на разработку арктических месторождений.

– Что предложим им в качестве оплаты? – поинтересовался Игорь, на котором последнее время висели все переговоры, где можно было обойтись без меня.

– Аренду недр в районе островов Тяжелой воды на пятьдесят лет. Только в этот раз четко очертите территорию. Чтобы мы потом их автоматы в тридцати километрах от района не вылавливали.

Вспомнив, как он «накосячил» с прошлым договором, Игорь усмехнулся. Он нисколько не сомневался, что то соглашение я ему буду до старости вспоминать. Вслух он спросил:

– Не до фига ли им будет?

– А на меньшее они не согласятся, – сказал я, прекрасно представляя помощника адмирала и его хватку.

– О’кей. – Игорь поднялся. – Ну, полетели, что ли?

Пока мы полетели… До этого случилось еще несколько событий, достойных упоминания. Во-первых, в большом зале приемов кто-то откровенно бесился. Мы не преминули заглянуть в него и были буквально озадачены увиденной картиной. Юный правитель, надежда и опора народов, висел в трех метрах от пола, держась за портьеру, что скрывала стену за пустующим троном, а под ним вся молодежь двора пыталась эту портьеру сорвать. Семеро безумствующих отпрысков благородного происхождения, среди которых Игорева дочка, устроили из зала приемов своеобразную игровую площадку. Правитель, болтаясь над полом, странно похрюкивал и громко смеялся совершенно неподобающим образом. А дочь Игоря, которая оказалась выше всех по росту, пыталась перекричать остальных, давая дельные советы, как сбить властелина Тисской империи с его высоких позиций. Пока мы, стараясь не привлекать к себе внимания, наблюдали за этими подросшими шалопаями, правитель соизволил разжать пальцы и рухнуть на беснующихся под ним. Все завалились с визгом и криками за трон на высоком постаменте.

– М-да, – сказал я и пошел дальше по коридору, стараясь не обращать внимания на несоответствующие дворцовой атмосфере визг и смех. Игорь поспешил за мной. Стражники в традиционных кожаных нагрудниках только успевали прикладывать руку к сердцу, приветствуя нас.

А на улице… дождь нещадно лупил по плитам двора. Мы замерли на парадной лестнице, справа и слева охраняемые гвардией. Серое низкое небо было непроницаемо даже для силуэта солнышка. Высокие дома на другом конце площади были еле заметны в пелене дождя. А уж о высотках, что по контракту построили земляне на окраине и отчетливо видные в хорошую погоду, говорить вообще не приходилось. Даже близкая к дворцу капсула казалась нереальным серым миражом в таком плотном потоке дождя. А ведь до нее было не больше сорока – пятидесяти метров. Но делать нечего, и, пренебрегая громоздкими зонтами, что предложил нам начальник караула, мы побежали к кораблю.

Капсула по команде с браслета открыла люк, и я вслед за Игорем поспешил забраться внутрь. Но еще не успел закрыться тамбур, как к люку, прорвавшись через охрану, бросилась какая-то девушка. Ни я, ни Игорь, конечно, не заметили ее, стоя в ожидании перед внутренней дверью. Зато окрики охраны мы услышали и, повернувшись к выходу, в удивлении вскинули брови. Мало того что девушка забралась внутрь, так еще, пока медленно закрывающаяся броневая дверь ползла на свое место, успевала отбиваться ногами от протянутых к ней рук.

– Стоп люк, – скомандовал Игорь.

Броневая плита остановила движение, и охрана тоже отошла на несколько шагов от выхода.

– Сударыня, выйдите вон, – сказал чуть усталым, наигранным голосом Игорь. – Мы улетаем. Если у вас дело к нам, то в рабочем порядке запишитесь на прием у начальника охраны, а не ломитесь следом, мешая нам.

Я на браслете нажал кнопку открытия двери, замершей на полпути, и сообщил:

– Выходите. Мы не в настроении вас сами выталкивать.

Девушка поднялась и, не обращая внимания на начальника охраны, что еще тянул к ней руки снизу, заявила:

– Я с Земли. Я гражданка Русского домена.

Я вздохнул. Ну и что? Теперь на Ивери даже среди дикарей запада попадаются искатели приключений с Земли. За три года их тут столько понаехало, что иногда хочется всех найти и к чертям депортировать.

– Ну и что? – спросил Игорь, угадав мои мысли.

– Я ищу вашей защиты, – проговорила девушка, убирая мокрые волосы со лба.

– Вы ошиблись адресом, – брезгливо сказал Игорь. – Вам на базу ВКС или на худой конец в Апрат, где действует представитель ВКС и Земли.

– Нет, – резко заявила она, – я ищу именно вашей защиты от службы безопасности базы ВКС.

Я посмотрел на Игоря и сказал нетерпеливо – мы уже опаздывали:

– Пусть тогда во дворце нас дожидается.

Игорь подошел к девушке и, взяв ее за локоть, спустился с ней под дождь. Что-то сказав начальнику охраны, он передал девушку ему, а сам, заскочив внутрь, вручную закатил люк на место. Мало ли еще кому не терпится пробраться к нам в капсулу!

– Что она хотела? – спросил я, уже сидя в кресле и наблюдая за действиями Игоря по подготовке к полету.

Тот пожал плечами:

– Не знаю. Вернемся, тогда спросим. Мне, если честно, эти беглецы с базы надоели во как… – Он показал ладонью на горло. – А как вспомню того маньяка, так передергивает даже.

Это он имел в виду историю годичной давности, когда с базы сбежал мужичонка в чине капитан-лейтенанта. Поблуждав по дремучим лесам лагги, он умудрился перебраться через великий Ис и уйти в джунгли дикарей запада. Вся планета на ушах стояла – его разыскивала. Он же не просто мужичонкой был. Он был шифровальщиком эскадры. В итоге нашли его люди Вождя приблизительно через полгода, когда тот, прибившись к свободной стае людоедов, промышлял человечинкой. И кстати, он там себя неплохо чувствовал и даже возвращаться не хотел. Племя после демонстрации работы излучателей приняло его с распростертыми объятиями. Но с Вождем сильно не развернешься в споре. Сказано доставить – значит, доставить. Его три недели везли в Ристу, а оттуда поездом отправили к нам.

Ну, а мы, пока суд да дело, поселили искателя экстрима у себя во дворце. Думали, пусть недельку у нас поживет, к цивилизации привыкнет. И все бы ничего, да только он и не думал к ней привыкать и возвращаться. Спал на полу, ел руками, как заправской дикарь. Еще и хвалился этим. Вот, смотрите, как я близок к природе… Мы молчали. Пусть, думали, перебесится. Когда придет в себя, тогда и передадим его на родную базу. Передавать пришлось раньше. Когда он напал на горничную, наше терпение лопнуло. Ладно бы там с мужским интересом напал, так он ведь ее того… сожрать хотел. По крови, гад, соскучился. Правда, бедолага не знал, что горничные у нас все из лагги. А они с детства охотницы, многие проходили обряды, ныне мною божественной волей запрещенные. Обряд, который я имею в виду, включал в себя в древности поедание врага для получения от него… а, не помню уже, что они там с его плотью получали. Короче, если бы не Игорь, еще неизвестно, кто кем отужинал бы. Но сам факт, что у нас в доме чуть людоедство не произошло, заставил нас избавиться от этого капитан-лейтенанта как можно быстрее. Вот представитель ВКС в Апрате обрадовался-то…

Мы, конечно, предупредили представителя о благоприобретенных вкусовых предпочтениях служащего Земли, но нашим словам не вняли. А через неделю, когда этот шифровальщик съел на ужин печень своего подчиненного, я первый раз оценил заботу командования ВКС о своих служащих. Для этого маньяка был снаряжен на Землю целый курьерский корабль.

Кстати, он стал на Земле знаменитостью. Его демонстрировали по всем каналам стереовидения, пытаясь убедить население, что Иверь не место для отдыха. С определенным успехом он прошел в показах на Прометее и Ягоде. Потом его в газовой камере стравили. А зря… Я бы в клетке его держал и деньги собирал за просмотр.

– Она не похожа на маньяка, – сказал я, когда мы набирали высоту.

– Тот тоже не был похож. Вполне так… мужичок видный. С лысинкой благородной. Ан вот!

– Ну ты даешь, – усмехнулся я. – Сравнил, тоже мне…

В Новом Апрате, возведенном на месте старого, только башня богини Ролл напоминала нам о былых военных буднях. В ней мы и встретились с представителем ВКС.

Как там Игорь говорил? Благородная лысинка? Ну, тогда этот чиновник был само благородство: сверкая лысым черепом, он отвлекал наши мысли от дела. Пока он распинался насчет аренды базы и прочего, мы с Игорем шепотом обсуждали, натирает он лысину по утрам или нет. Ну не может так от природы сверкать!

Когда представитель закончил, мы, словно и не слышали его речи, начали выклянчивать у него два реактора. Посол, конечно, опешил от такого хамства, он прекрасно знал, что продать высокотехнологичные изделия нам – это преступление первой категории. Но отказать не смог. Мы договорились помочь ему устроить в удаленном поселке селевой поток, в котором «погибнет» сие оборудование. Взамен мы сделаем «жест доброй воли» и отдадим на пятьдесят лет в разработку дно океана возле островов Тяжелой воды. И конечно, подумаем над всем, что нам сказал представитель ВКС. Склонив лысину набок и абсолютно не веря таким разгильдяям, как мы, представитель ВКС спросил, что мы скажем о срочной информации для Орпеннов. Я пожал плечами и сказал, что готов принять пакет и даже не расставаться с ним, но обещать сроки передачи не буду. Еще неизвестно, заглянет ли Орпенн к нам и потребует ли личной встречи, на которой можно было бы спихнуть информацию. Выбора у представителя не было практически никакого. Орпенн обычно игнорировал любой дистанционный контакт с пытающимися с ним «поболтать». Я принял кристалл в твердом прозрачном футляре и, спрятав его в карман, спросил, могу ли я еще чем-либо помочь родной планете.

Представитель в который раз напомнил, что перезаключение договора об аренде и месторасположении базы – важнейший вопрос в наших отношениях. Я, конечно, обещал подумать. Я всегда обещаю подумать и всегда выполняю обещания. Но редко потом сообщаю выводы из своих размышлений. Чтобы просящих не обижать лишний раз своими извечными насмешками.

Наше отношение к предложениям посла хорошо выразил Игорь, когда мы собирались обратно. Сидя в капсуле и настраивая программу полета, он процедил сквозь зубы:

– Перебьются. Перенос базы – это вам не город построить на ровном месте…

И он был прав. Так они нам экономику только на отдаленном юге подрывают, а позволь им переселиться во внутреннее море – и все наши центральные районы подпадут под разлагающее действие бездумных финансистов эскадры.

В Тисе нас уже ждал посол Ордена. Вместо аудиенции он был откровенно послан к Торговому Советнику. Спрятавшись в моей конуре возле огня, мы с Игорем предались в последнее время излюбленному занятию – скуке.



Скука нас доканывала в это время каждый год. И если раньше мы ее кое-как бороли, то в этом году даже бороться с ней стало скучно.

Сезон дождей. Это не для слабонервных. Я не понимал местных жителей, которые обожают это время года. По мне, так противнее ничего придумать нельзя. Игорю было все равно, как и его жене, а я вот никак не мог изобрести себе занятие на зиму. Строительство на период дождей останавливалось полностью или текло настолько вяло, что моего внимания не требовало. В работе Рольских лабораторий и заводов я был уже давно не нужен. Никаких новых технологических скачков не предвиделось, и эту зиму посвятили исключительно совершенствованию двигателя внутреннего сгорания. Реализованный еще в позапрошлом году, проект производства этих двигателей осуществлялся более чем мучительно. То, что у нас получилось, с трудом использовалось на немногих автомобилях да на дирижаблях. Даже генераторы на основе этих двигателей получались убогими. И не потому, что вместо бензина мы использовали спирт, который в наших условиях был значительно дешевле, чем добыча и переработка нефти, а просто потому, что через пять – восемь лет всерьез собирались переходить на водородное топливо.

Другие проекты, в частности создание первых самолетов, были напрямую завязаны на результат работ лабораторий. Опробованные уже планеры и даже первые смельчаки пассы, что смогли пройти обучение у Игоря и не убиться, ждали только выхода нормальных двигателей с воздушным охлаждением. Ждать, как мы понимали, им предстояло долго. Качество материалов для деталей было не просто отвратительным. Оно было ужасным, и для решения проблем с нашими идеями приходилось отвлекаться на внедрение новых технологий в производство даже той же стали. Связанные по рукам и ногам цепочками невыполненных, но взаимосвязанных дел, мы упрямо решали их в порядке приоритетов. Скачков не ожидали и не готовили, но и прогресс не останавливали.

Наверное, именно наше упрямство двигало вообще хоть что-то на этой планете. Но даже оно было бессильно перед зимой с ее дождями и проблемами логистики. И мы скучали в ожидании новостей и требований нашего участия в очередном эксперименте. Придумывать сами себе занятия мы с Игорем уже откровенно устали.

Помучавшись с ним в моих апартаментах и отбросив надоевшие технические книги и справочники на кристаллах, мы таки вспомнили о девушке, что нагло ворвалась к нам в капсулу, и, позвав охрану, приказали привести ее.

Пока охрана выполняла приказ, мы с Игорем вытянули контрабандный виски и шерри. Сие нам преподнес командир роты десантников за то, что устроили ему и его ребятам неплохую охоту в лесах дикарей запада. Насколько я помню, в лес они вошли строем, а вот вышли каждый кто где… с грудами трофеев и полными штанами удовольствий. С Вождем дикарей после этого пришлось разрешать дипломатический конфликт. Вождь был очень недоволен нарушением запрета на присутствие в его лесах всех без исключения землян. Даже со мной он встречался только в Апрате или в Тисе, если ему не лень было тащиться со свитой и шаманом на поезде из Ристы. Но мы с ним поболтали, выразили благодарность за обеспечение безопасности десантников на его территории. Он ухмыльнулся и поведал, что это было не просто. Стреляющие на каждый шорох десантники чуть не зашибли тех, кто незримо сопровождал их на охоте и загонял на них зверей.

Ну да ладно, дело прошлое…

Виски обжигало горло, и я слегка поперхнулся. Закусил местным крупным – размером с кулак – аналогом винограда. Игорь даже не закусывал, а закурил. Пуская вверх дым, он наблюдал, как тот волнами расползается по низкому потолку. Двух сигарет хватило, чтобы под потолком возник своеобразный туман.

Ввели девушку. Мы усадили ее на кровать, а сами, сидя в креслах, разлили по бокалам виски и шерри и, предложив ей, выпили.

– Ну, и как вас зовут, девушка? – спросил Игорь, закуривая третью сигарету.

– Алена. Алена Бондаренко.

Глава 2. Алекс

Я возвращался к себе, чтобы забрать свои вещи и поставить дом на сигнализацию. Ближайшие годы он будет законсервирован и недоступен. Перед полетом я всегда навещал дом, даже если этого не требовалось. Словно я обязан был побывать в этой гавани, в которой недолго жил, но которая оставалась моим домом на Земле.

Мне было жаль мою халупу… Особняк с уже выцветшими и обшарпанными стенами, словно скала, выступал из моря зелени, что разрослась за время моего предыдущего отсутствия. Вернувшись с Омеллы, я даже не стал приводить сад в порядок. И никого нанимать не стал для этого. Пусть растет. Может, дому не скучно будет, пока меня мотает по Вселенной.

Машина плавно опустилась на дорожку, раздвигая склонившиеся ветви яблонь. Ветви заскрипели по железным бокам, заставляя меня побеспокоиться о краске, – автомобиль-то не мой, мне самому на Земле машина была даром не нужна. Я выключил пилота и, откинув дверцу, вышел из салона. Вдохнул полной грудью влажный, чуть прохладный и наполненный ароматом свежей листвы воздух. Почувствовал те запахи, что иногда мне снились, – особенно на второй-третий год полета. В груди что-то защемило. Это заранее тоска брала свое. Потом будет не до нее. Суточные вахты обычно выгоняют из мозгов все глупости, что приходят на ум, включая и жалость к себе.

Да и не жалеешь себя особо, когда занят настоящим делом. Особенно в реальном космосе. Проверки расчетов траекторий встречающихся блуждающих камней, на которые компьютер просит обратить внимание. Расчеты курса для длительного полета. Переклички с пролетающими мимо кораблями… это если я трассами пойду. А вне трасс встретить чужой корабль просто невероятно. Разве что зонды, да и те настолько редки, что говорить о них не приходится. И не будет ни тоски, ни грусти. Это она, стерва, сейчас берет свое. Расставание…

С матерью я попрощался еще накануне. Она, пожелав мне удачи, не преминула напомнить, чтобы я берег себя. Я пообещал, что в опасные районы заходить не буду. Она даже сделала вид, что почти не волнуется за меня. Но это не так. На всей Земле она, наверное, единственный человек, который испытывает искреннее беспокойство, не получая вестей от меня.

С отцом я даже не стал прощаться… Он меня если не презирал, то уж разочарован был во мне точно. Вместо того чтобы делать карьеру политика, как он сам, и со временем получить заслуженную награду в виде титула и поместий, я стал оборванцем и пилигримом. Помню, однажды на балу у сэра Уолтера, что устраивала его жена, я встретился с отцом. Он был, конечно, в центре всеобщего внимания. По влиянию в совете Правителя он уступал разве что только хозяину дома, где проходило собрание. Но каково же было его изумление, когда он увидел меня. Я – нищета и голытьба – был приглашен наравне со всеми присутствующими. Он даже рот раскрыл. Забавно было. А вот мама подошла ко мне, поцеловала, и мы мило побеседовали, присев в кресла для гостей под портретами предков сэра Уолтера. Потом появился мой брат с женой, и мама покинула меня, чтобы поприветствовать их вместе с хозяйкой бала.

В шестьдесят лет мой брат был уже полковником ВКС и намеревался к своему столетию стать полным адмиралом. Я даже не говорю о том, что он был наследником всего имущества моих родителей. Он многого достиг. Удачно женился. Его жена – глупышка Ирис – была красавицей. И приданое, полученное за нее, равнялось, наверное, половине того, чем владела моя семья во всех колониях. Конечно же, ее родители были из той же глины, что и мои. Отец и мать были довольны. Что говорить? Правильный мальчик. Мало кого интересовало, что этот мальчик шестидесяти лет от роду, чтобы заслужить уважение и похвалу Его Величества, положил половину экипажа при штурме астероида, на котором укрылись мятежники. Ему бы выждать, пока они с голоду передохнут, или просто уничтожить корабельной артиллерией, но… Он четко держал нос по ветру. Правитель желал показательного процесса над восставшими. А для этого надо было брать их живыми. Оттого и пошли десантники в лабиринт ходов, которыми астероид был просто изрыт. Когда же первая партия погибла в ловушках, он послал вторую. Потом третью… Мятежники не сражаются с десантниками. Для них в схватке нет ни одного шанса. Они их уничтожали дистанционно. Подрывая снаряды, заложенные в стенах проходов. Когда из взвода десантников остался только его командир и один боец, мой братик пустил в бой технический и летный персонал…

Они, конечно, привезли на землю девять мятежников, среди которых было четверо женщин. Когда их показывали по стереовидению, ничего, кроме жалости, те не вызвали. По крайней мере, у меня. Суд Правителя суров, но справедлив. Мятежникам – в сумме около тысячи часов смерти… по сотне часов в камере с медленно действующим ядом в воздухе. А моего брата – к награде и повышению.

Любил ли я брата… Наверное, любил, несмотря ни на что. Это странное чувство. Он зачастую шпынял меня в детстве. Особенно он любил бить меня по затылку, когда я чем-то ему не угождал. Мне было десять, а этот тридцатилетний старший лейтенант учил меня, как надо ходить солдату. Он заставлял меня маршировать и стегал розгой по ногам, если я не тянул носок при ходьбе. Так что, когда я сам поступил в летное училище имени Его Величества, у меня проблем с муштрой не было. Сейчас это вспоминается с усмешкой. А тогда я злился на него совершенно не по-детски и даже в свои десять мечтал отомстить страшной местью.

На балу брат и его жена подошли ко мне, и он поприветствовал меня, крепко сжав плечо.

– Ну, как ты, бродяга? – громко спросил он, и его жена прыснула в веер, находя это прозвище смешным.

Я пожал плечами и сказал, что у меня все хорошо.

– Я слышал, что ты выпустил книгу о своих путешествиях по Омелле? Так ты, значит, в писаки подался?

Что я мог ему сказать? «Писаки» в высшем обществе не чтились. Хотя, в отличие от отца, брат не чурался меня в свете. Наоборот, на моем фоне он казался еще более… как бы это сказать… более выдающимся. Еще бы… Он не ушел из флота, когда Земля так нуждалась в нем. Это я ушел, считая войну с Орпеннами безумием. Как можно воевать с цивилизацией второго уровня, которая зародилась полмиллиарда лет до нас? Он свято выполнял свой долг, когда кругом вспыхивали восстания и борцы с центральной властью бросались с атомными гранатами к идущим на посадку лимузинам чиновников и советников Его Величества. И это я, чтобы не участвовать и не видеть этого безумия, ушел в глубокий космос…

Мне сорок. За спиной тысячи парсеков. Десятка три планет, на которых остались мои следы. Сотни солнц, возле которых я заправлялся. Или просто дрейфовал, с замершим дыханием разглядывая через фильтры странные узоры, что рождались на поверхности. Что я там искал? Не знаю…

Брату на прощание я тоже не позвонил. Да и вряд ли у него нашлось бы достаточно времени поговорить со мной. Он вечно занят. У него в штабе тысячи дел. Он серьезный человек. Занимается серьезным делом. И всякая праздная болтовня его не прельщает. Наоборот, она ему только проблемы создает. Сейчас он занимался спасением. Интересно, скольких он спас за это время? Когда выходит из строя генератор, когда защита начинает пропускать излучение, когда автоматика выходит из строя, когда взбесившийся компенсатор размазывает экипаж по стенам, когда не знаешь, где твой дом… Это хорошо, если двигатель работает. Тогда настраиваешь его излучение на девять ударов в вакуум и, может быть, какой-нибудь военный корабль поймает нестабильное гравитационное поле и примчится на помощь. А если ты вне трасс? Кто придет тебе на зов? Там никого и ничего. Орпенны? Есть только один прецедент, когда Орпенны вытащили из «задницы» людей. Орпенны редко встречаются в космосе. Чаще на военный корабль можно нарваться. Или мятежников… Или еще кого мало известного. Так что, как и кого спасал мой брат, было для меня большой загадкой. И говорят, не только для меня…

Когда я вошел в дом, шелестящий голос поприветствовал меня:

– Здравствуй, Алекс.

– Привет… – сказал я, проходя в обуви в зал.

– Когда отлет?

Я, оглядываясь по сторонам в поисках непонятно чего, ответил:

– Через два часа дадут окно.

– Жаль. Жаль, что улетаешь. Ты обычно надолго пропадаешь.

Я не ответил. Свои документы я нашел на каминной полке среди забавных статуэток, что мне привезли с Георга Шестого. Полетные карты были уже на коробке. «Коробка» – это моя посудина. С флота привык так корабли называть. Но об этом потом.

Туго соображая, я стоял перед камином и пытался вспомнить, что мне еще хотелось сделать дома. Собственно, мне даже и домой не надо было заезжать. В космосе у меня другие удостоверения. Гражданские карточки нужны только на Земле. Титульные документы тоже были всегда на корабле, чтобы не доказывать право на прием у губернаторов и чиновников. А также пользоваться теми благами, что были законодательно закреплены за дворянским сословием. Я сложил в папку все документы с камина и огляделся. Неторопливо прошелся по залу и присел на подлокотник кресла. Этот обычай я подцепил на Омелле. Там Русский домен, и у них сохранилась эта странная традиция – присесть на дорожку. У русских много предрассудков и примет осталось. Я, наверное, никогда бы не выучил все, даже если бы захотел. Но люди мне на Омелле нравились… когда не начинали вырезать аборигенов.

– Когда вернешься?

Я поглядел на глазок камеры, спрятанной в потолочной лепке, и сказал честно:

– Не знаю.

– Ты надолго?

– Лет на пять, вряд ли больше, – пожал я плечами. – Новые двигатели. Ты же знаешь…

Он не ответил. Задумался над чем-то. Ожидание затягивалось. Чувствуя неловкость, я собрал свою волю и скомандовал:

– Пульт.

Он промолчал. Но пол в центре зала разверзся, и в голубом сиянии на уровень моей груди взлетел и повис маленький брелок. Я встал и подошел к нему. Взял его, такой невесомый и хрупкий. Странно, но мои ладони вспотели, когда я прикоснулся к кнопке с надписью Stop&Hold.

– Прощай, Алекс, – раздался голос над моей головой.

– До свидания… – сказал я, уже намереваясь нажать кнопку.

– Нет, Алекс. Прощай. Мы больше не увидимся.

Я опешил:

– Это почему еще?

Он ответил не сразу:

– Лицензия на мою программу истечет в следующем году.

– В чем проблема? Сейчас позвоню, и ее продлят, – сказал я с усмешкой, подходя к видеофону.

– Нет, Алекс, не продлят. Это запрещено законом. Личность не может существовать более тринадцати лет.

Закон. Я вспомнил закон, что приняли лет пять назад, когда выяснилось псевдоочеловечивание личностей на рубеже пятнадцати – семнадцати лет. Когда угроза физического уничтожения настолько пугает их, что они становятся способны на поступки, вредящие своим хозяевам.

Мои ладони вспотели еще больше.

– Значит, все? – спросил я глупо.

– Да, Алекс, прощай. Перед тем как ты нажмешь на кнопку, позволь мне пробежаться по комнатам, посмотреть: может, где-то не все в порядке? Мне нужно немного времени.

Я кивнул, ничего не сказав. Какое-то время ничего не происходило. Я, устав ждать, подошел к двери и громко обратился к «домовому»:

– Я пойду пока к машине. Сейчас вернусь.

Выйдя из сумрака дома, я невольно зажмурился – солнце пробивалось сквозь листву. Оно ударило мне в лицо и слегка ослепило. Невольно заслезились глаза. Я провел тыльной стороной ладони, в которой был брелок, по зажмуренным векам. Стало полегче. Открыв глаза и посмотрев на маленький брелок, я подумал, что надо, наверное, зайти и, честно глядя в камеру наблюдения, нажать на кнопку брелока. Но…

Нельзя возвращаться, решил я. Он, домовой, найдет еще причину, для того чтобы оттянуть момент нажатия кнопки. Хорошо, если умолять не начнет…

Я спустился к машине и, сев в нее, бросил папку на сиденье рядом. Закрыл дверь, словно боялся, что услышу крик, когда нажму на кнопку. Включил пилота. Выбрал программу. Настроил полет до взлетной площадки.

Наконец взял брелок в правую руку. Сквозь лобовое стекло взглянул на дом. Я забыл: успел я ему сказать «прощай» или нет? «Наверное, успел…» – подумал я и нажал кнопку. Ничего не произошло. Так же светило солнце. Пятна его света, словно бесчисленные сияющие следы, убегали по дорожке к крыльцу. Было чуть грустно смотреть на удаляющиеся вниз сад и дом. Кто знает, и правда, когда я вернусь?

Порт – это огромное пустынное поле, на котором только с краю можно заметить людское оживление и мотающиеся технические модули. И на все это поле только один мой кораблик. Забавно. На самом деле полями практически никто не пользовался и все садились в морских акваториях, для этого оборудованных. Но тут уж ничего не поделаешь, мой кораблик не посадить в воду. А если и посажу, то уж взлететь точно не смогу. Конструкция старая. Это военные корабли и гражданские лайнеры настолько приспособлены к разным условиям, что им из-за веса даже рекомендуется садиться в морях. Зато в отличие от таких малых портиков в акваториях присутствовала администрация для планирования полетов – на редкость заторможенные ребята, обремененные понятием приоритетных стартов. А здесь мне все разрешения приходилось получать через военных, у которых два критерия – «можно» и «нельзя». И уж если «можно», то в общую очередь, а не в пятую или шестую, пропуская перед собой лайнеры Королевских планетарных линий, транспортники, перехватчики полиции, яхты благородных и, главное, богатых приближенных Его Величества и так далее. А на маленькой военной площадке все просто – «Слышь, гражданский, садись на полку 9‑А», «Эй, на корыте, ваше время беспечной жизни истекло. Даем добро на старт».

Приготовления перед полетом, как обычно, растянулись на целый месяц. Нет, осмотр корабля и легкий косметический ремонт с заменой фильтров и участка покрытия брони прошли быстро. Вообще, технически корабль был готов к старту еще недели две назад. Но самое смешное, что весь этот месяц я дожидался только одного – рассекречивания свежих карт района цели полета. Когда мне наконец передали карты, я даже как-то не поверил. С ума сойти, именно по моему запросу, эксклюзивно для меня, передали карты разведки. Я даже подумал с усмешкой, что это повод в очередном баре похвастаться своей крутизной.

Разрешения, полученные в департаменте полетов, были уже введены в сигнализатор корабля. Мне, собственно, оставалось только войти в коробку и, заняв взлетное место, нажать в нужный момент кнопку взлета. Но нажимать надо было только тогда, когда тебе давали указания диспетчеры. А значит, предстояло послоняться и подождать. Меня мало интересовало, почему именно это время было выбрано для взлета. Скорее всего, было окно, вот и пихнули меня в него. Военным-то что? Ну, хочет лететь, ну, пусть летит, раз у него все в порядке с разрешениями и правами.

До взлета оставалось еще чуть больше часа. Где-то час двадцать, час тридцать. Не помню точно. Но время было, и я, отправив машину ее хозяину, моему давнему приятелю, решил посидеть в забегаловке недалеко от взлетного поля. В порту тоже был ресторан, но там мне не хотелось ни сидеть, ни пить. А в кабачке на окраине поля, стилизованном под станционную забегаловку, что в бесчисленном количестве разбросаны по известному Космосу, мне было и уютно, и привычно. Я в таких частенько «отвисал». Развлекался с девчонками и просто отдыхал. Пока до Омеллы доберешься, надо на десяти станциях побывать, как минимум. И за редким исключением они все похожи.

В заведении было чистенько и приятно. На мой взгляд. Из посетителей я увидел парочку работяг из порта, для которых рестораны и забегаловки на его территории были не по карману. Также на глаза попалась симпатичная девушка в форме диспетчера, тихо беседовавшая с пожилым человеком, кажется, по-русски. Мне особо запомнился ее ультрамодный, как я уже знал, сверкающий тонкими серебряными линиями узор на щеках. Я еще подумал, как у нее командование на такую косметику смотрит. Еще несколько личностей привлекли мое внимание, что во имя традиций пили в это раннее утро кофе и перелистывали «Таймс». Больше в баре никого примечательного не было, и я направился в освещенный угол с кассой и прилавком сделать заказ.

Бармен за стойкой помахал мне рукой. Он меня знал. Я частенько залетал сюда пообедать. Понятно, что только когда был на Земле.

– Здравствуй, Алекс! – воскликнул он, перебираясь к кассе, когда я подошел. – Ты позавтракать и опять по делам? Или задержишься у нас?

– Я улетаю сегодня, – сказал я, с улыбкой пожимая ему руку.

– Да? Когда? – вскинул брови бармен.

Я демонстративно взглянул на часы и ответил с запасом:

– Минут через пятьдесят.

– Ох… – Он развел руками. – То есть ты к нам позавтракать, и все? И сколько мы тебя не увидим?

– Лет пять. – Я принял у него из рук блюдечко с чашкой. Поставив на стойку блюдце, я стал размешивать капсулы сахарина пластиковой палочкой.

– М-да… обидно. Я, когда ты прилетишь, уже совсем стариком буду. Это сколько же мне будет? Ой… Сто семьдесят три.

Я и не знал, что этот бодрящийся полноватый человек такой старый. Мне стало слегка не по себе оттого, что мы считали друг друга вполне равными приятелями. Я не сторонник поведения своего брата, считающего обслуживающий персонал просто придатком удобств и даже не людьми. Он уж точно с халдеем, как он их называл, за руку здороваться не стал бы.

– Что кушать будешь? – поинтересовался бармен, не зная, чем мне угодить, чтобы в полете у меня осталось доброе впечатление о нем и заведении.

Я пожал плечами:

– Да ничего не хочу. Это у меня всегда перед взлетом. Выпить хочу, – нашелся я.

Бармен посмеялся и пояснил свой смех:

– Ты выпить заскочил, а я тебя кофеечками травлю.

Я тоже усмехнулся.

Бармен налил мне и себе скотча, и мы выпили за удачный полет.

– А куда летишь-то? – спросил он с неподдельным интересом.

Я поглядел, как он закуривает, и ответил:

– Сначала до Ветров Альмы. Там на станции или в Эскадре отмечусь и дозаправлюсь, а потом прямой полет до Ивери. Там больше перевалочных нет по дороге. Ну, кроме Багрянца и пары технических станций. Так что простой скучный полет.

– Хм, Иверь… – нахмурился бармен, вспоминая. – И что ты там забыл? По ящику все время говорят, что планета ужасна, что на ней процветает каннибализм и прочие страсти. А местный этот… как его, черт, забыл, граф какой-то… там еще правит – вообще тиран. И чтобы его как-то в узде держать, туда целую многофункциональную эскадру послали. По каким-то причинам не могут его в камеру газовую отправить.

Я усмехнулся. Знал бы он, что этот «как его» – родной брат жены сэра Уолтера…

Ну, а насчет каннибализма… Что ж, бывает. В блокированных городах на Георге Шестом и на Прометее тоже был каннибализм. Как бы это ни старались замалчивать.

Мы поболтали еще, обсасывая мой предстоящий полет. Я заверил его, что вот за кого-кого, а за меня не стоит особо волноваться. Кораблик мой выглядит стареньким, а на самом деле все нутро заменено. Он долго желал мне удачного полета и просто-таки требовал привезти ему сувенир с планеты каннибалов. Я, конечно, пообещал. Если все будет нормально, то сувениров у меня, как обычно, полный трюм будет.

За пятнадцать минут до взлета я вышел из кабачка и, пройдя КПП для пилотов, добрался до корабля. Забрался внутрь.

Я много летал. Не только на своем кораблике. Одна стажировка моя сколько длилась! Водил и истребители, и сухогрузы. Но нигде я не чувствовал себя так уютно, как в своей «Лее». И не потому, что в ней все было сделано под меня. Нет. Я корабль таким уже купил у прошлого хозяина – небогатого и пожилого торговца. Купил с этой мебелью, с этим уже чуть устаревшим оборудованием кают-компании. Просто он, бывший владелец, настолько все удачно расположил и сделал, что мне и трогать ничего не хотелось. Я только личную каюту свою переделал да в штурманской каюте, в которой иногда работал, разместил терминал для расчетов. Даже маленький тренажерный зал достался мне от предшественника. Не пришлось тратиться на его оборудование.

Пройдя по кают-компании, я голосом включил освещение и потребовал привести температуру в норму. Прошел в рубку и, завалившись в кресло пилота, осмотрелся. Настолько я привык уже именно к этому расположению приборов, что даже не представлял себе, как снова буду привыкать, когда придет время сменить корабль. Поправив подголовник кресла, я просто лежал и ждал.

До взлета оставалось минут пять. Автоматика себя проверила. Мне осталось только кнопку нажать. Если не передумаю, конечно, в последний момент. Думаете, так не бывает? Да сплошь и рядом. И не только у меня были случаи, когда надо взлетать, а ты вместо этого отключаешь автоматику и просишь выдать тебе новое окно на завтра. Это рейсовые не могут себе такие вещи позволить, а я и такие, как я, – можем. Если хоть на грамм что-то беспокоит, лучше отложить полет. Интуиция настолько быстро развивается в длительных полетах, что ей приходится учиться верить. Но я не чувствовал никаких грядущих неприятностей и спокойно ждал команды к старту.

Как по часам, ожила связь с диспетчерской, и веселый девичий голос спросил:

– Эй, на «Лее». Вы там как? Готовы?

– Эй, на посту… Я вообще-то тут один, – усмехнулся я в ответ. – Да, готов.

– Отлично. По полетному плану у вас Иверь. Что ж, удачного полета. Правда, говорят, что планетка не ахти какая. Рядом с Ягодой не валялась.

– Посмотрю. Прилечу – расскажу, – пообещал я.

– О’кей, странник. Небеса чистые. Сегодня вообще как-то спокойно. За утро только два катера с орбиты. У вас еще минута. Помолитесь, что ли.

– Обязательно, пост. И вы за меня.

Я положил руку на кнопку взлета и нажал ее на полминуты раньше «зеленого сигнала». Прислушался к тому, как генератор надрывно загудел и, войдя в норму, почти перестал быть слышимым. Мне этот тихий гул весь полет не дает свихнуться в тишине космоса. Гироскопы, раскрутившись, были готовы стабилизировать мой полет в атмосфере. Обычное освещение в кабине сменилось на красный свет. Начался взлет.

Сто раз обещал себе, что отключу аварийное освещение, на которое переключается корабль при взлете. Красный свет настолько раздражал меня, что и представить страшно. Прямо-таки до ненависти. Хотелось что-нибудь разбить. Это у меня еще с флота. Там как взбредет в голову командиру, так учебная боевая тревога или учебная аварийная тревога. И начинается откровенный бред, освещенный красным светом и озвученный сотнями ревунов, от которых с непривычки свихнуться можно. Понятно, что тренировки нужны, но зачем именно при красном свете – для меня всегда оставалось загадкой.

Освещение перешло в нормальный режим, и ожила навигационная система напротив соседнего кресла. Орбита, понял я, даже не надевая «визоры» и не снимая броневых заслонок с иллюминаторов. На орбите корабль будет торчать минут двадцать. Проверять аппаратуру по второму разу, проверять целостность узлов и прочего. Разворачивать внешнее оборудование и проверять ближайший пока еще опасный своей захламленностью космос. Это не только возле Земли такой кошмар происходит. На орбите любой обитаемой планеты плотность мусора такая, что остается вообще непонятно, как еще кто-то летает. И это несмотря на то, что у планет проводятся периодические чистки. А возле обитаемых перевалочных станций у звезд так никто и ничего не чистил никогда. Сколько аварий происходит по этой причине – не счесть, но никого не колышет, пока кто-нибудь не погибнет и кого-нибудь ответственного не посадят или тем более не отправят в газовую камеру за злостную халатность или прямое нарушение инструкций. Хорошо, что мой компьютер вполне справлялся с расчетами движения даже мелкого мусора. А мои размеры и скорость позволяли не собирать всю эту гадость на броневые листы.

Кстати, о компьютере. Он напомнил мне, что требовалось ввести полетные карты. А еще желательно включить Личность и после ее проверки допустить к управлению полетом. Я хмыкнул уведомлению и пошел в кают-компанию за сумкой.

Пластины с планом полета и прочей информацией приемник сжевывал словно шредер бумагу. Я только успевал закидывать пластинки в автоподатчик. Наконец корабельные мозги насытились и принялись переваривать то, что я им скормил. В принципе можно было полетные карты и планы получать дистанционно со станций путем прямой загрузки по кодированному каналу связи. Но надо было оправдывать те деньги, что я потратил на автоподатчик и расшифровщик. Смешно, но что поделаешь. По идее, можно было вообще вручную вести корабль к цели. Только в восьмидесяти процентах это плохо кончается. Такова правда жизни.

Личность я запустил даже без проверки. Еще на земле я его проверял и нашел, что он вполне вменяем и адекватно реагирует на запросы. Я первый поздоровался с ним. Он вежливо поблагодарил меня за то, что я его активировал. Поболтав о стратегии полета и тактических элементах на маневрах возле ключевых узлов, мы надолго замолчали. Личность принимал управление и проверял повторно корабль, чтобы самому понять все, что было за то время, пока он спал. Я же перешел в свою каюту и попросил его позвать меня, когда начнем маневр ухода с орбиты. В каюте я положил документы в огромный герметичный сейф, что в шутку называли последним убежищем, и, закрыв его, занялся одеждой.

В корабле была постоянная влажность и температура. Я старался держать ее такой, как у меня в усадьбе. В итоге, как говорили мне врачи, это дурно сказывается на организме, который привыкает только к определенным условиям. Но я не хотел по их совету делать контрастные температурные перепады в салоне. Просто потому что не любил холод вообще. Раздевшись до плавок, я вытянул из шкафа шорты и «сбрую». Натянул их на себя. Приладил медицинские датчики «сбруи» и провел тестирование. «О’кей», – выдал компьютер диагноста.

Это когда у тебя есть напарник, можно без нее обойтись. Да и то вряд ли. В долгом путешествии у тебя вырабатывается свой, только тебе присущий ритм жизни. Сна и бодрствования. И только «сбруя» подскажет тебе, когда ты уже все, на износе. Без нее можно уснуть на пульте маневрирования и в реальном космосе врезаться в осколок или еще что. Личность может тебя заменить везде, где она не отключена. А я частенько перехватываю у нее управление, особенно на посадке либо в исследовательском полете над планетой.

Наверное, самое главное для пилота – это самодисциплина. Была у меня возможность убедиться в справедливости этих слов. Я помню, как мне хотелось сорвать «сбрую», когда она верещала о том, что я не способен адекватно решить задачу. Что я устал и прочее. Я тогда чуть навечно не посадил «Лею» на астероид. С проломленной платформой я смог все-таки отскочить от камня, а потом при ремонте всем рассказывал сказки про не справившийся с траекторией компьютер. Надо слушаться диагноста. Надо слушаться «сбрую». Она твой медик. На флоте без ежедневного осмотра медиков меня не допускали к пилотированию. Здесь нет службы допуска. На своем корабле ты сам себя допускаешь. И единственный твой помощник – это компьютер, настроенный исключительно на твои показатели. «Сбруя» уловит даже тембр твоего голоса и подскажет, что надо успокоиться и прочее.

Наконец Личность позвала меня в рубку, и я вернулся в кресло. Начинался маневр ухода с орбиты. Не пользуясь «визорами», я включил экраны кормового обзора и наблюдал, как Земля, чуть повернувшись, стала медленно удаляться. Она все больше сжималась и наконец превратилась в точку, а позже и вовсе исчезла.

– Угол? – затребовал я у Личности.

– Сорок пять к эклиптике.

– Объектов?

– Крупных – тридцать два искусственных и пятнадцать природных. Мелких – две тысячи триста сорок два искусственных и природных.

– Курс рассчитал?

– Да, все о’кей, – непринужденно ответил симулятор Личности.

– Молодец, – похвалил я его.

– Спасибо, – услышал я ответ без эмоций.

Осмотрев еще раз параметры на мониторе штурмана, я попросил:

– Включи таймер.

– На обратный? – уточнил компьютер.

– Ага, – сказал я.

На мониторе курса запрыгали цифры. Семь месяцев четыре дня восемь часов двенадцать минут и сколько-то там секунд и долей секунд до Ветров Альмы. Усмехнувшись, я выбрался из кресла и по привычке попросил, чтобы меня, если что случится, звали, а не уведомляли, только когда я специально спрошу.

Я оглядел еще раз рубку и пошел в кают-компанию. В ней я включил дублирующие системы контроля и расслабленно сел на диване. Надо было приступать к планированию. Для меня легче рассчитать курс корабля до цели со всеми возможными отклонениями и маневрами, чем распределить человеческое время на борту своего корабля. Вытащив из паза в столе стило, я, выпрямившись, сел расписывать на пластиковом листе, чем и когда буду заниматься. Я так каждый раз делаю после взлета. Хотя нормальные пилоты по определенным причинам обычно это делают до него.

Итак, расписание дня… о’кей. Дежурные обязанности – это стандартно. Теперь надо было в графике заполнить лакуны относительно разных дней недели. К примеру, по понедельникам время до обеда у меня занято всегда навигацией и анализами вакуума. И хотя все эти анализы можно найти в справочнике, я все равно это делаю. Как и спектральный анализ света звезд, мимо которых мне приходится пролетать в обычном режиме или у которых заряжаться. А вот во вторник мне это время приходится забивать чтением книг или просмотром передач, которые Личность вытягивает из вакуума вдоль трассы. В среду и четверг – физические тренажеры. В пятницу – просмотр фильмов, что я оптом скупил в порту на весь полет. В субботу – генеральная уборка всех помещений. После обеда по понедельникам у меня техосмотр. Во вторник – другое. В среду – третье. В четверг и пятницу – еще что-то. И так надо жить, чтобы не свихнуться. Чтобы ты был постоянно занят. Иначе начинается сначала депрессия и жалость к себе, что многого ты не успел, а многое тебе и не успеть. Что твои сверстники уже капитаны ВКС, а ты практически бездомный бродяга. Нельзя же назвать домом место, в котором ты бываешь раз в несколько лет, и то на пару-тройку месяцев.

Я не знаю, что меня тянет в космос. Все, если так можно сказать, из него бегут. Он чужд человеку. Все так или иначе оседают на планетах. Даже у меня была такая идея – остаться на Омелле. Смешно то, что до этого я так думал про Ягоду. Райский уголок дворянства. Но проходило время, когда я делал интересную работу для Королевского географического общества. Заканчивал ее и улетал. Улетал без жалости, потому что впереди меня ждала Земля.

Но, прилетая на Землю, я находил отцовское отчуждение. Насмешки или грубость брата. Сочувствующий взгляд мамы. И конечно, совсем меня забывших друзей и знакомых, которые настолько стали частью системы мира, что другое их и не интересовало. Точнее, интересовало, но только как повод обсудить, посидеть, выпить виски или водки. А в мою роль входила почетная обязанность рассказчика. А я плохой рассказчик. Да и рассказывать никогда не знаю что. Вот в прошлый раз рассказал Джону и его жене про фактически рабский труд на Омелле, с которой, чтобы улететь, в жизни не заработать денег, так они сначала мне не поверили, а потом стали горячо утверждать, что так и надо. Что там одни преступники и аборигены нелюди, которым место в кандалах, как на Прометее. С пеной у рта доказывали сами себе, что наш строй самый правильный.

Зато они с придыханием слушали о моей встрече с одиноким Орпенном. Их поразили и размеры его, и его поведение. Они с вытаращенными от удивления глазами слушали про то, как гигант, сменив траекторию полета, трое суток следовал рядом в полном молчании. И только когда я затормозил, уже почти вывалившись в реальный космос, развернул корабль и пошел на сближение выяснять, что от меня хочет враг человечества, тот ушел. Мгновенно растворив в «сером» космосе свои титанические размеры. Что ему надо было от меня, я не знаю. Но холодный пот был моим постоянным спутником те три дня. «Сбруя» чуть не охрипла, вереща и предупреждая о стрессе и недосыпе.

Джон и его жена воротили нос от моих рассказов о расстрелянных или повешенных мятежниках на Георге Шестом. Зато с маслянистым блеском в глазах слушали про экзотические наслаждения, что в ходу у благородных жителей Ягоды. И хотя они относились к древнему роду Шаттеров, не думаю, что им когда-то удастся побывать на Ягоде или тем более купить там поместье. Они обеднели настолько, что Джону и его жене приходилось работать. Он был старшим клерком в Королевском банке, а она заведующей Лондонским филиалом Синдиката высоких технологий. Высокая и доходная должность. Но… в свет с таким прошлым уже не пустят. И Ягода не примет их. Даже мой бродячий образ жизни укладывался в стереотип поведения высшего света, но не работа на кого-то. И это учитывая то, что, по сути, я нищий, а они-то свое благосостояние значительно поправили.

Ну, о чем это я… Вечно меня заносит в сторону благосостояния. Но это понять можно. Вот стал бы я политиком или сделал бы карьеру в ВКС – и в ус бы не дул. А так – мотаюсь по обитаемому космосу и не знаю, что ищу. Хотя, тут я обычно усмехаюсь, я давно мог бы стать богаче своего папочки. В одной системе, название которой я боюсь произносить вслух даже перед Личностью, только по одному мне ведомой орбите болтается и мой горшок с золотом. Это булыжник… начиненный таким богатством, что, когда я его нашел, я даже не поверил. Я мог бы на эти деньги купить не просто поместье на Ягоде, но и приличный островок в тихом океане. И стать Владетельным… О чем речь, если только маленький осколок от того булыжника, притащенный мною на Землю, окупил все расходы на лет пять вперед по обслуживанию и полетам моей коробки? Стоит ли говорить, что я стер из Личности и из памяти корабля все сведения о нем? Буду рядом – еще захвачу кусочек.

А вообще, наверное, я знаю, что меня тянет в космос. Только не смейтесь. Надежда. Надежда найти то, чего еще никто не видел. Может, даже найти новый разум. Когда-нибудь. Ведь по дороге я частенько проверял планетарные системы. Что я ждал от спектроскопа? От всей этой аппаратуры, что прочесывала выбранную мною планету? Ну, уж точно не шума и не отрицательных результатов. Нет, не подумайте, найти разум не для того, чтобы как законопослушный гражданин передать данные об очередной «жизни» в разведку ВКС Земли. А чтобы самому заниматься ее изучением. Как в свое время Вернов, найдя Иверь, не отдал ее сразу Земле, так и я не думал, что передавать планету родному сообществу является здравой идеей. Я понимаю, что нужны ресурсы, я даже понимаю, что расширение сферы земного космоса – залог процветания человечества. Но разумные существа-то зачем Земле? У меня любопытство. А что у тех, кто приходит и оккупирует населенные планеты? Желание не дать вырасти конкуренту? Или желание все развитие держать на контроле? Найдя такую планету, я бы десять раз подумал, прежде чем передавать сведения о ней. Даже несмотря на значительную награду.

А еще что меня тянет в космос – это моя мечта из детства. Найти Свечу. Ту, о которой только и твердили и до сих пор твердят Свободные Пилоты. Мол, есть в космосе Свеча, что своим светом манит всех нас. Вы еще не смеетесь? А зря. Конечно, никто из моих личных знакомых никогда ее не видел. Но слухи о ней ходили упорно. Ладно, не буду о сказках. Это целая мифология. Она родилась тогда, когда космос стал менее жесток к человеку. Точнее, мы стали чуток сильнее для него.

Поначалу, кстати, я думал, что именно я наделен той степенью доверия от Бога, что когда-нибудь найду новую цивилизацию и стану посредником между ней и людьми. Что буквально через пару удачных полетов и я открою Новую Землю. Потом, после трех полетов, я понял, что это глупо. Не искать глупо, а глупо пытаться найти что-нибудь на трассах, где все и так разведано, а Свободные Пилоты приподняли каждый камушек в надежде что-нибудь найти.

А отлетать от трасс страшно. Ведь тогда, когда я нашел свой «горшок с золотом», я просто банально потерялся, решив в «сером» космосе чуть-чуть порулить сам. И торчал я в той системе, исключительно настраивая оборудование поиска. А не потерялся бы, отлетев на десяток световых лет? Ну, что… опять бы в долги влез, пока материал в Королевском географическом обществе не купили бы.

Что еще заставляло меня покидать Землю, забывать о родственниках, о цивилизации? Еще, наверное, то, что в космосе мне хоть и бывало одиноко, но это одиночество было честным. Наверное, его именно так можно назвать. Честным. Ведь окружение мое на Земле за редким исключением было насквозь лживо. Вот даже Джон… он ведь даже при мне доказывал, что наша жизнь есть вершина политической эволюции. Мол, мы настолько разнообразны в своем единстве, что даже не верится в такую возможность. Наконец-то вся планета управляется по одним законам. Наконец-то все человечество на просторе космоса объединено. Короче… Да пошел он! Сам все знает, а такую глупость говорит.

Не знаю… Трудно мне это передать – мое отношение к жизни на Земле. Мой отец правильно обзывает меня асоциальным типом. Теперь такие, как я, осваивают планеты-доноры и минеральное сырье, так необходимое планетам-потребителям. Мне повезло – я свободный пилот, а не заключенный на Прометее. А будь я из семьи победнее? Страшно представить, куда бы меня завело мое тихое нежелание жить по порядкам Земли. Именно тихое. Я никогда не понимал людей, которые считают таких, как я, обязательно бунтарями. Нет и еще раз нет. Мы спокойные люди. Нас бы не трогали и дали возможность жить пусть в одиночестве, но так, как хотим, и мы никогда бы и ни за что не полезли бы ни в какую политическую или военную свалку. Вместо того чтобы дожидаться, пока народ взбунтуется или попытается другими мерами сменить строй и законы, дали бы возможность слинять и строить свое общество на какой-либо планете. Так ведь нет. Всем становись, равняйся, смирно! Кто не спрятался – мы не виноваты.

Ведь пока у меня есть мой корабль, а мое общение с властью и прочим ограничивается только реальной необходимостью, чихал я на все, что происходит на Земле и в колониях. И даже на тех чихал, кому не нравится мой этакий эгоизм…

На траверсе Седны я оторвался от своих мыслей о прошлом и настоящем. Не церемонясь особо, меня запросил сторожевик оборонительного пояса. Личность, как обычно, даже не стала меня утруждать, отписалась о владельце и курсе корабля. Сторожевик дал добро на выход и потерял ко мне всякий интерес.

Генератор снова натужно загудел, уровни компенсаторов поднялись до желтой отметки, и мой корабль, бесконечно растягивая себя, а заодно и меня в обычном пространстве, растворился в «сером» космосе.

Глава 3

– А от нас-то вы что хотите? – спросил Игорь.

– Меня преследуют, – чуть помолчав, призналась девушка. – Пожалуйста… спрячьте меня.

Я усмехнулся и спросил:

– От ВКС?

– Да, – кивнула Алена.

– А зачем вы им нужны? – спросил я, удивляясь наивности девушки.

– Это длинная история, и это тайна… и не моя. – Девушка заламывала руки, с мольбой глядя то мне, то Игорю в глаза. – Но они очень меня ищут… и не успокоятся, пока не найдут. Они или найдут меня и вернут, или убьют. Поверьте, я в большой беде.

Я скривил губы, а Игорь, даже не моргнув глазом, налил всем нам в бокалы. Он протянул бокал девушке:

– Выпейте, Алена. Минут через пять мы вас… как законопослушные подданные Его Величества отправим в расположение эскадры.

– Как? – слезливо и испуганно возмутилась она. – Я к вам бежала, надеясь на спасение. Вы же тоже русские! Вы должны мне помочь! Я прошу меня спасти, а вы, наоборот, меня выдать хотите!

– Правильно, – сказал Игорь и, чокнувшись с полурасплескавшимся бокалом в руках Алены, выпил.

Я решил подсластить пилюлю:

– Девушка, я не думаю, что с вами случится что-то плохое. Я знаю командующего эскадры. Поверьте, вам окажут должное внимание и вскоре, если вы представляете интерес для Земли, вас отправят домой… И может быть, хотя и вряд ли, даже передадут в Русский домен. Если нет, то вы подождете рейсового корабля со сменами экипажей и с ним покинете планету. Мы не знаем, зачем вы так им нужны. Но рисковать из-за вас мы не собираемся. Но вот походатайствовать перед адмиралом… это мы можем. Она нормальная женщина, если ее не бесить.

Тоже мне подсластил! Алена залпом выпила шерри, словно у нее во рту пересохло. Задумчиво посмотрела в пустой бокал и сказала:

– Тогда отпустите меня. Не передавайте военным. Просто отпустите.

Игорь, подливая ей в бокал, ответил:

– И этого не можем. Теперь не можем. Если вы провокатор и мы вас отпустим… а вы, прибыв обратно в эскадру, доложите об этом, нас арестуют за нелояльность, недонесение, нарушение присяги и еще по статьям тридцати-сорока.

Спокойно так сказал. Уверенно. Со знанием дела.

– Я не провокатор. Честно. Я…

Игорь откинулся в кресле.

– Что вы? Кто вы? Откуда вы? Мы ведь ничего не знаем, а нам есть чем рисковать.

Девушка и этот бокал выпила залпом. Смотря на меня и Игоря с надеждой и недоумением, заявила:

– Вы известны на весь Космос. Вы вдвоем покорили планету, и вы боитесь меня? Да ладно, боитесь… вы даже помочь не хотите. А я так на вас рассчитывала. Вы были в моих глазах героями. Я столько пережила, пока до вас добралась… А вы не хотите даже…

Я задумчиво грыз черенок винограда и рассматривал девушку. Отложив замусоленную веточку на блюдо, я попытался объяснить:

– Нет, не хотим. Точнее, я не хочу помогать. Я вас не знаю. Боимся ли мы? Боюсь ли я? Не уверен. Тут дело не в страхе. Поймите меня правильно. Покорили ли мы планету? Наверное. Но это удачное стечение обстоятельств и наша фанатичная упертость. А чтобы уничтожить все, что мы сделали, достаточно маленького конфликта с Землей. Точнее, даже не с ней, а с местными ее силами. И мы стараемся не переступать определенной черты. Они, кстати, тоже стараются вести себя по-джентльменски. Хотя давно могли бы взять все, что им нужно. Зачем нам портить отношения из-за вас? Что это принесет нам? Вы, как сами утверждаете, беглянка. И я не уверен, что вы не преступница. От чего можно бежать с Земли?

Алена задумалась. Поставила бокал на стол.

– А поверить вы можете? Просто поверить. Что я невиновна и что меня преследуют несправедливо?

Мы улыбнулись ее наивности.

– Не-а. Не можем, – сказал Игорь за нас двоих.

Я даже хотел объяснить ей те высокие вещи, по которым мы не имеем права на банальную веру на слово, но в это время к нам без стука вошла Ролл. Мы встали. Введенный мной этикет этого требовал, и даже я не нарушал его. Она подошла к креслу мужа и, встав у него за спиной, молча замерла. Я несколько смутился. И хотя Ролли имела право присутствовать на всех советах, при ней, честно говоря, я немного терялся. И есть отчего. Я уже не мог жестко отказывать или принимать тяжелые решения, грозящие многим людям бедствиями, но такие нужные в тот момент. Даже когда пассы в одном из городов подняли бунт, именно из-за нее мне пришлось вступить с ними в переговоры, а не просто послать армию для подавления. За подавление тогда выступили все, кроме нее и королевы-матери. И хотя я мог повлиять на их волю, это означало бы подрыв престижа совета правления. Что в нем толку, если я могу всех и вся заставить? Я согласился, и мы месяц вгоняли разбушевавшийся город в норму. Вот и сейчас Ролл могла выступить против выдачи этой заблудшей девицы. И что мне тогда делать?

Я молчал. Игорь тоже. А эта… Аленушка… Уж что она прочитала в наших лицах или в наших глазах – не знаю. Но она вдруг сползла на колени и так вот на коленях поползла к Ролли. У жены Игоря даже глаза раскрылись непривычно широко от удивления, возмущения и еще непонятно чего. А девица, как они обычно это делают, пустила слезу и запричитала:

– Прошу вас, защитите меня. Меня нельзя выдавать! Меня казнят. Прошу вас, помогите. Они хотят меня выдать военным.

Она что-то еще лепетала, а Игорь уже подскочил и старался оттащить девушку от своей жены. Приподнял и усадил на кровать. Ролли подошла к ней и спросила:

– Кто вы? Почему вас хотят выдать военным?

Мы кое-как объяснили. Проблему она поняла с лету. Еще бы! Столько поколений до нее были правителями. Политиками.

– И вы решили, чтобы не ссориться с Эскадрой, выдать ее?

Игорь не посмел, а я кивнул.

Ролл хотела что-то сказать, но, посмотрев на Алену, не решилась.

– Стража! – воскликнула она, что-то решив для себя.

В проеме появилось ее сопровождение. Это были молодые офицеры Апрата, которые в моем логове чувствовали себя как во вражеском гнезде. Эти уже не были участниками нашей войны. Не успели. Но, видно, помнили ее по рассказам отцов. Меня они не любили и, дай Ролли приказ, убили бы, несмотря ни на что. А я, согласно своему статусу божественности, даже охраны не имел. Основной мой тезис, что божественное не может быть не принято или отторгнуто. Второй тезис – богу не погибнуть от руки смертного. Значит, никто не может покуситься на меня. Однако доходило ли это до гвардии Апрата, мне было неизвестно.

– Офицер, – обратилась Ролл к старшему своих бодигардов, – девушку в мои палаты. Выставить охрану внутри и снаружи. С ней ничего не должно случиться.

– Слушаюсь, – сказал старший, и двое его помощников помогли девушке подняться.

Когда они вышли, я продолжал молчать. Ролл нарушила неписаное правило в нашем доме. Она тоже молчала, непреклонно смотря мне в глаза. Смущаясь за свою жену, помалкивал и Игорь. Я поднялся и взял с каминной полки контрабандную сигару, что Игорь возил из эскадры. Лучиной из камина подкурил ее и, выдохнув едкий дым, сказал:

– А ничего табак. Ядреный. Надо поговорить с представителем эскадры о размещении на Ивери торгового представительства. В конце концов, Игорь, надоело, наверное, уже контрабандой травиться?

По тому, как я, некурящий, закурил, и по тому, как я увел даже не начавшийся разговор в сторону, Ролл и Игорь поняли, что я вне себя от злости.

– Виктор… – начал Игорь, попеременно глядя на свою жену и на меня.

– Да, Игорь? – сказал я, выдувая дым в потолок. – Тебе есть что мне сказать? Вряд ли. Кажется, твоя жена уже все сказала.

– Послушай…

Я махнул рукой, прервав его, и посмотрел на Ролли, взглядом требуя объяснений.

Она, немного смутившись, все-таки подняла гордо головку и сказала:

– Нельзя выдавать человека, не разобравшись, особенно если ему грозит опасность.

Я молчал, ожидая продолжения. И оно наступило.

– Мы вообще не должны никого выдавать Земле. Это наш мир, и мы в нем хозяева.

Я усмехнулся.

– Что смешного? – спросила она.

Я пояснил:

– Тогда легче сначала объявить, что мы не выдаем преступников вообще, а потом сразу и войну заодно.

– Почему?

Ей объяснил Игорь:

– Это законы. Единые законы Земли. В любом домене. Даже в самом благополучном и спокойном последние сотни лет – африканском. Даже за воровство ты можешь схлопотать газовую камеру – это за королевское или государственное имущество. Я не говорю уже про армейские трибуналы. А если ты совершил преступление против личности – это рудники и предприятия технопланет, таких как Прометей или Георг Шестой. Но можешь поверить, что это тоже смерть. На них, во-первых, представь себе, работать заставляют. И там не действуют законы гражданского общества Земли. То есть, если управляющий рудника сказал пахать двадцать четыре часа, то ты будешь работать или не получишь еды. Останавливает управляющих только экономическая целесообразность. Да еще необходимость писать подробные отчеты о смерти каждого из заключенных. А это муторно. По-русски это звучит так: за кражу собственности свыше стоимости часов ты попадаешь на рудники на срок до пяти лет, перелет не считается, а средняя жизнь там редко превышает четыре года. Так что это зачастую смерть. Но никакой гуманизм или еще что не мешает доменам выдавать преступников. Иначе не будут выдавать им. Там все запущено, Ролли, не удивляйся. Экстрагировать нужно.

Ролли присела на кровать:

– Но это безумие! То есть, получается, за любое не очень значимое преступление смерть?

Игорь усмехнулся:

– Нет, это еще не безумие. Закону подвластны все, даже дети от двенадцати лет. Вот это безумие. К примеру, в восстании на Прометее более четверти повстанцев были подростками до восемнадцати лет. Это они атомными гранатами подрывали десантных роботов. У робота же программа – определитель опасности, – и ее обходили только маленькие дети. Робот стрелял по детям, только если видел в их руках оружие. А гранату, спрятанную в самодельную игрушку, он распознать не мог. Повстанцы вовсю использовали детей против автоматики, к которой сами не могли даже приблизиться. А если говорить о законах… то эта девушка уже мертва. Она подбивала подданных Его Величества на мятеж и невыполнение законов.

Ролли взметнула челкой и сказала:

– Тем более я ее не выдам.

– Ага, а завтра на нас свалится десант, – с уверенностью сказал Игорь.

– Они не посмеют. К планете идет Матка Орпеннов, – проявила осведомленность наша правительница Апрата. Я подумал тогда, что Игорь ей рассказывает слишком много лишнего.

– Пока она дойдет, – протяжно сказал Игорь, – нас уже не будет.

Я согласно кивнул, гася в пепельнице сигару.

– Как можно ее спасти? – спросила Ролл.

Поднявшись и пройдя к окну, за которым, так же как и утром, поливал дождь, я расслышал небрежную усмешку Игоря. Он-то прекрасно понимал, что в этом мире, в этой галактике, в этой Вселенной добрых дел делать нельзя… За них платить потом дорого.

– Вопрос неправильно поставлен. А нужно ли ее спасать? – сказал я, поворачиваясь спиной к окну. – Посмотри на меня.

Она посмотрела, не понимая.

– Видишь, я стою спиной к окну. Если мы ее спасем, то я уже никогда не смогу подойти к окну. Сейчас я выгоден Земле, так как кроме меня никто тут ни черта не понимает. Да и с Орпеннами очень удачно получилось… Но придут другие, и я буду мешать. Или я могу уже сейчас мешать исполнению законов Земли на территории Ивери.

– Они отомстят? – удивленно догадалась Ролли.

– Непременно, – кивнул я.

– Почему ты так уверен? – усомнилась она.

– Принцип власти, – сказал я и, видя непонимание, пояснил: – У власти не может быть ограничений кроме тех, что власть сама на себя наложила, или тех, что ей противопоставила другая власть. В демократии власть народа противопоставлялась власти избранных ею же людей. По-русски говоря, не выбрали бы второй раз или сняли бы с должности голосованием, не выполни избранный человек волю народа. А у нас власть ограничивают законы, которые сама же власть приняла. А законы предписывают так много… не власти, а нам. Не выполни я предписанное законом – в таком случае я заявляю, что власть Его Величества не распространяется на Иверь. И будет война. Ведь драгоценный камень, олицетворяющий Иверь, уже восемь лет как сверкает в Его короне. Что же его теперь, выковыривать?

Ролли пересела в мое кресло, что вообще было немыслимо, и с мольбой посмотрела на меня:

– Но можно же что-нибудь придумать?

Я пожал плечами, не зная, чем помочь ее страдающей совести.

– Игорь, – обратилась она к мужу, – придумай что-нибудь. Ты же можешь!

Ну почему нет тех, кто в меня так же верит? Почему не на меня смотрят эти прекрасные глаза? Господи, да я бы разбился, но нашел выход!

Игорь, конечно, нашел. Еще бы он не нашел. Его словно осенило:

– Где сейчас эта, как ее… Алена.

– У нас, – сказала Ролли.

– Вот! – поднял палец Игорь. – Пусть там и остается.

– В каком смысле? – спросил я, не понимая.

Игорь улыбнулся мне и Ролл и произнес самую глупую из слышанных мной от него фраз:

– Вассал моего вассала не мой вассал.

– И что? – сказал я. – Твою присягу кто-нибудь признал недействительной? Или ты думаешь, что прикажут мне вернуть девушку и я не верну? Ты забыл, что Апрат, правителями которого вы номинально являетесь, вошел не по договору вассалитета, а по капитуляции. Пряча ее у себя, вы тем самым прячете ее у меня. На всей Ивери вассалы только дикари Вождя и Орден Семи Мечей… Орден Единого бога.

– М-да… – согласился Игорь.

– Мне надоели постоянные напоминания, что у меня уже нет моих владений, – со злостью сказала Ролл.

Я только отмахнулся.

– Все у тебя есть, только не заморачивай нам голову. Хочешь, вон забирай этого инвалида, – я кивнул на Игоря, – и валите к себе. А то ты вламываешься ко мне в комнату и приказываешь в моем доме так, что становится непонятным, кто здесь хозяин.

Она насупилась, но промолчала.

– Давайте передадим ее под защиту дикарей, – простецким тоном предложил Игорь.

– Нет уж, – сказал я, качая головой и глупо улыбаясь. – Чтобы ее там сделали одной из жен Вождя?

– Ну и пусть, – усмехнулся Игорь. – Нам проблем меньше.

Запротестовала Ролл, которая лучше всех знала дикарей. Она всю свою жизнь с ними воевала. Ролли заявила, что жены Вождя подвергаются сексуальному насилию и вообще очень плохо живут и обрекать на эту роль землянку просто подло. «Типа, а местных – нет? Или они, так сказать, привычные?» – съязвил Игорь. Ролли демонстративно повернулась ко мне.

– А в орденские земли ее пускать – это дать козырь против меня, – сказал я. – Они легко свяжутся с эскадрой и передадут девицу им, а эскадра поддержит переворот, который приведет Орден к власти.

– Как все запутано, – схватилась за голову Ролли, хотя, на мой взгляд, все было проще некуда.

Но в конце концов они с Игорем уговорили меня передать девушку под охрану в Орден. Но передавать должен не я, а Ролл. Именно она будет просить убежища для Алены. Мол, я ничего не знаю, и надо пребывание девушки сохранить в тайне от Тиса и его правителей. Я согласился с этим странным планом. Хотелось заодно посмотреть, пойдут орденцы на предательство моих интересов или нет. На том и решили этот поднадоевший мне вопрос.

– Вот я не понимаю вас, – сказал я, совершенно искренне недоумевая. – Ведь вы даже не знаете, что она натворила. А уже согласны рисковать собой ради нее. Где тут логика потерялась, вместе со здравым смыслом?

– Ну, во-первых, я не верю, что она натворила что-то плохое, – заявила Ролл. – А во-вторых, мне противно насилие Земли. Мало того что они у нас все богатства из земли вывозят, так еще и власть свою насаждают. Ни сказать, ни подумать не дают без их контроля.

– Ты это потише… – сказал я, погрозив пальцем. – Не забывай, что так или иначе я тоже представитель этой власти. Плохой, хорошей – неважно… Да, кстати, она не должна знать, что я согласился на ее спасение. Вывезете ее, соблюдая полную тайну.

– Хорошо. Я займусь этим, – сказал Игорь.

– Нет. Ты близко к ней не подойдешь, – твердо сказал я. – Она не должна знать, что и ты принимал участие в ее спасении. Если когда-нибудь эта дурочка опубликует свои мемуары, я не хочу последовать за Верновым в газовую камеру. Тот тоже, помните, из-за мемуаров одного, не скажу при Ролли кого, пострадал. Вот твоя жена это затеяла, пусть она и расхлебывает. Опубликуйте и отправьте официальное сообщение Ордену о том, что к ним с визитом едет Леди Апрата, Богиня Ролл. Полетите дирижаблем «Власть Тиса». Там есть кабины пассажиров, а не только общее помещение. Рейс сделаете исключительным. Никого лишнего на борт. Охрана только из офицеров гвардии Апрата.

Мы некоторое время посидели, допивая виски и шерри. Ролли все пыталась нам объяснить, почему она не любит законы Земли. И была очень удивлена, что законы Земли, наверное, не любят даже те, кто их пишет. Но все законы, даже самые дурацкие и на наш взгляд отвратительные, родились не с бухты-барахты, а по жизненной необходимости. Необходимость могла уже исчезнуть, но закон оставался.

Когда Игорь и Ролл уходили, был уже поздний вечер. Пропустив мужа первым, Ролли обернулась в дверях и, сделав книксен, сказала:

– Спасибо тебе. И… извини, что я в твоем доме веду себя так, словно я в нем хозяйка. Мне иногда кажется, что ты мне простишь все.

Она улыбнулась и выскочила за дверь. Вот стерва… Ладно, проехали. Не все, но почти все я и правда был готов ей простить.

Я не долго пробыл один. Перед сном ко мне пришел советник по торговле, и мы с ним долго пили вино, обсуждая ситуацию с Орденом и его притязаниями на торговые права в нашей столице. Советник радикально предложил послать их, чтобы они обиделись и больше не возвращались, однако потом, конечно, сказал, что шутит. Я редко понимаю, когда он шутит, а когда серьезен. Достойный сын своего народа. Достойный сын своих родителей. Убил бы…

Советник пробыл у меня часа два, за которые мы выработали план тактичного воспрепятствования распространению торговых каналов Ордена. Также решились на повышение налогов в северных землях, включая орденские. Времени с момента последней войны там прошло достаточно, и больше в льготах они не нуждались. Советник был чрезвычайно рад тому, что уговорил меня на этот шаг. Он давно хотел нагадить пассам и Ордену, и чем не маленькая месть за то, что именно они занимались нечестной конкуренцией с лагги на севере? Он ушел довольный. Даже более чем. А я задумался о том, что национальные предрассудки надо бы душить, но так это тяжело, что даже браться не хочется.

Я еще немного почитал перед сном профессора Хенке. О проблемах добычи тяжелых металлов. Идея самим их добывать, обогащать и торговать со Свободными Пилотами давно меня интересовала, правда, приходилось признать, что в ближайшем будущем нам это не светит. Оборудование стоило дорого, а произвести его на Ивери было нереально. Ладно, поживем – увидим, решил я и углубился в изучение технических особенностей очистки руды. Но почему-то чем дальше я забирался в дебри, казалось бы, понятных, но абсолютно невыполнимых в условиях технической базы Ивери процессов, тем чаще отвлекался на мысли об Орпеннах.

На Матке я находил множество оборудования для переработки пород и выделения из них необходимых элементов. Да одни десантники Матки могли бы сами по себе заменять мини-заводы. Невольно закрадывалась идея поклянчить нужное у Орпеннов. С улыбкой приходилось отвергать эту мысль как нереальную. Даже если бы случилась фантастика и Орпенн сбросил бы нам часть своего оборудования для добычи в условиях космоса… Ну, куда деть, к примеру, камнедробилку размером больше, чем весь Тис с окрестностями? Мне не довелось наблюдать, как Орпенн использует это оборудование, но я догадывался, что он не совершает посадок на планеты, ему достаточно и меньших объектов. К примеру, учитывая размеры Матки, я вполне верил, что она может не торопясь сжевать обе луны Ивери и отработанную породу скинуть нам же на головы. Когда я впервые смог пробраться в скафандре к внешним корпусам Матки, то был поражен не столько ангарами с боевой техникой, сколько именно конвейерами для переработки попадавшихся Орпенну астероидов.

Я тогда что ни день удивлялся. Матка Орпенна была для меня просто страной чудес. И если в первые дни я опасался отойти от каюты, боясь пропустить редкое общение с хозяином, то уже через неделю я плюнул на эти почти бесплодные ожидания и углубился в изучение самого гигантского корабля.

Вообще любой обладающий зачатками логики человек по строению и устройству корабля, по тем же креслам и помещениям личной гигиены может почти полностью угадать внешний облик хозяев судна. Но только не здесь. Я лично нашел три десятка палуб, которые отличались от других, как небо и земля. На палубах ниже моего уровня, где были ангары для автоматики Орпенна, высота коридоров достигала десяти и более метров.

Причем все они абсолютно не были освещены. Блуждая там с фонарем от скафандра, я голову себе сломал: зачем Орпенну такое неразумное использование пространства? А вот пятый вверх от моей палубы этаж был не по зубам даже мне. С высотой потолков всего метр двадцать – я подумал, что это даже не палуба, а так называемая «прослойка», где должны были прятаться механизмы климат – и сервис-контроля ближайших палуб. Оказалось – не так. Я, сгорбившись, просидел минут двадцать перед планом палубы и выяснил, что на ней находится до пяти десятков помещений для проживания каких-то странных существ, отмеченных Орпенном символом, похожим на паучка. И как бы мое любопытство ни было разогрето, ползти до них почти полкилометра сгорбившись и чуть ли не на четвереньках я не решился. Забравшись по трапам и переходам на девятую от моей палубу вверх, я нашел, что она защищена, словно сейф, бронированными массивными дверями. И хотя место для ключа было отмечено, помимо прочих, и человеческим значком, открыть этот «сейф» мне не удалось. Только в смотровое окошко я наблюдал, как по уходящей вдаль освещенной палубе стелется что-то типа легкого тумана. Заподозрив, что на этой палубе используется состав атмосферы, резко отличающийся от земной или даже опасный для меня, я больше не пытался вскрыть такие попадавшиеся мне этажи.

На двадцатом этаже, поразившем меня своим ярчайшим, буквально ослепляющим освещением, я, кроме впервые встретившихся округлых коридоров, узнал, что на всех палубах Орпенна существуют системы спасения при разгерметизации палубы. Нечаянно заглянув в одно гостеприимно раскрытое помещение, я буквально оказался в камере три на три без удобств и чего-либо похожего на мебель, зато с массой непонятных мне значков на боковой от входа стене. Признаюсь, первое, что пришло на ум, это то, что я оказался в некоем лифте. Найдя среди значков на стене человеческий, я, как это и положено искателю приключений, спокойно и не волнуясь нажал на него. Ничего не произошло. Подумав, что просто автоматика этого странного помещения отключена, я безрассудно нажал на значок уже виденного мной ранее на других этажах шарика с двумя конечностями. Раздвижные тяжелые двери мгновенно закрылись, и с шумом и легкой дымкой помещение буквально мгновенно наполнилось какой-то жутковатой атмосферой, от которой защипало глаза и по коже моментально словно тысячи иголок ударили. Инстинктивно не дыша и чуть не плача от рези в глазах, я ткнул в значок человека, и через открывшиеся дополнительные жалюзи в помещение под напором стал поступать воздух. Я боялся выдохнуть и вдохнуть, пока двери в коридор не раскрылись под моими ударами ладонью в «замок». Вывалившись в ослепляющее помещение, я судорожно стал глотать воздух, инстинктивно растирая пылающую кожу на руках и лице. Я так и не узнал состава атмосферы, которой дышат «колобки с руками» – как я окрестил существ, чей символ не думая нажал, – но я их заочно возненавидел за тот страх, что мне пришлось по своей же глупости пережить. После таких экспериментов я пулей возвратился к себе в камеру проживания, где долго стоял под струями душа, оттирая кожу по всему телу. Действуя скорее инстинктивно, я смывал с себя не только состав едкой атмосферы, но и страх, который теперь наконец-то появился у меня перед загадками корабля Орпенна.

Но спустя еще пару дней, когда страх поутих, я продолжил свое изучение палуб гиганта. Единственное, к какому выводу я пришел, прогуливаясь по нескончаемым этажам, – это то, что большинство существ, посещавших Орпенн, были кислорододышащими. Это радовало и питало надежды, что и сам Орпенн относился к таким же…

Отложив книгу Хенке, я поднялся и прошелся по комнате босыми ногами. Встал перед залитым дождем окном и, не долго думая, поднял раму. Холодный, влажный воздух рванулся в комнату, обволакивая мои ноги и торс. Быстро вернувшись в постель, я продолжил чтение. Я сумел осилить две главы, отмечая интересные места на полях восклицательными знаками, прежде чем руки окончательно замерзли. Вставив закладку в книгу, я убрал ее под подушку и, закрыв окно, поспешил потушить свет. Надо было спать. Кто знает, что несет грядущий день нам? Может, поспать долго не удастся.

Глава 4. Алекс

Мой полет протекал на редкость удачно и без особо экстремальных приключений. К примеру, даже в квадрате, где настойчиво рекомендовалось прохождение караваном ввиду потенциальной опасности изменения курса под воздействием мощного гравитационного поля, я проскочил в одиночку и даже не заметил, чего там можно было опасаться. Только проверил курс после квадрата и работоспособность Личности. Компьютер бодро отплевался от меня ответами «О’кей», и я его больше не трогал. Только на пятый месяц, когда я уже начал откровенно скучать: все фильмы были просмотрены, все развлечения корабля и Личности в очередной раз надоели, – случился забавный и жутковатый инцидент.

Ночью, по корабельному времени, меня разбудила Личность и потребовала присутствия в рубке. Я, уже холодея при мысли о каких-нибудь фатальных неисправностях в оборудовании, поскакал в одном тапочке к штурвалу. Упал в кресло и немедля запустил диагностику, даже не вслушиваясь в бормотание компьютера. Только убедившись, что все на судне хорошо, я спросил у Личности, в чем дело.

– Впереди нас по курсу семь минут назад я зафиксировал биение гравитационных двигателей. Расстояние от двухсот до двухсот двадцати миллионов километров. Через минуту работы двигателей биение пропало. Четыре минуты назад я снова зафиксировал нестабильное гравитационное поле. И через минуту наблюдения оно пропало. Это не сигнал бедствия, это не азбука Морзе и не язык Панина. По требованию докладывать обо всем происходящем я разбудил вас.

Я оживился. Трасса с Земли на Ветра Альмы не сказать чтобы была совсем безлюдной – военные ею часто пользовались. Но только так, скажем – налетами. Были месяцы, когда на ней, как утверждал компьютер, не фиксировался никто. И встать с поломками генератора или двигателя на ней – это не смертельно, но страшновато.

– Двигатели впередиидущего корабля снова работают, – доложил компьютер.

– Расстояние? – спросил я, окончательно пробуждаясь и растирая глаза.

– Шестьдесят миллионов километров.

– Ты вообще его видишь? – спросил я, не наблюдая на радаре абсолютно ничего. «Серый» космос был девственно чист.

– Нет, – ответил компьютер.

– Отлично, – только и сказал я. – Двигатели есть, а корабля к ним нет.

– Двигателей опять не слышно, – сообщила мне Личность, и я невольно улыбнулся.

Привидение какое-то, а не корабль. Я еще раз проверил электронный и оптические телескопы. Проверил гравитационный измеритель и его показания за последние два часа. Он обычно все-таки для других целей использовался, но чтобы проверить, не помешалась ли Личность, видящий призраков в «сером» космосе, тоже годился. Нашел «пики» и время фиксирования незнакомых двигателей. Что-то невидимое мне и кораблю двигалось в том же, что и я, направлении, но чуть медленнее.

В этот момент измеритель начал опять рисовать пики, и спустя мгновение Личность уведомила меня, что двигатели неизвестного корабля снова работают.

– А сейчас где он?

– Двадцать миллионов километров, – доложил компьютер. – Прямо по курсу.

– Готовимся к маневру, – сказал я. – Не хватает только, чтобы нас его рассеянным лучом смяло.

Компьютер не просто готовился, а уже выполнял маневр, чуть отклоняясь в сторону.

– Десять миллионов километров, восемь, шесть, четыре, один… – Тут я невольно замер, хотя при таких скоростях, попади мы под «луч», в следующее мгновение после «один» я бы был в лепешку смят вместе с моей «Леей». Но компьютер без эмоций продолжил отсчет, уже обратный: – Шесть миллионов, девять, двенадцать… Двигатели незнакомого корабля выключились. Возвращаюсь на прежний курс.

Я перевел дыхание.

– Как близко мы прошли от него? – спросил я, чувствуя легкую эйфорию – последствие пережитого стресса.

– Шестьсот пятьдесят девять тысяч триста пятьдесят восемь километров.

В сам незнакомый корабль мы бы при всем желании не попали бы. Но вот даже рассеянный луч был на этой скорости для нас смертелен. Инструкция четко гласит: если впереди вас уже в «сером» космосе другой корабль набирает ход, предписывается погасить скорость и дождаться ухода корабля или выравнивания ваших скоростей.

По большому счету, я зря волновался. Перелистывая информатеку кают-компании, я нашел за всю историю полетов только два случая с летальным исходом для экипажей. Случаев, когда попадали под «лучи», было, конечно, больше, но обычно все заканчивалось мягким торможением лучом догоняющего, пока другой корабль набирал скорость. Зато те два случая были показательны до отвращения. Один произошел возле Земли, где свободный пилот, проскакивая мимо и думая, что проскочит, попал под выхлоп целой эскадры. Остатки даже не были найдены. А второй – возле перевалочной базы на пути к Ягоде, когда яхта одного из лордов, идущая без остановок, буквально в лепешку разбилась о луч вошедшего в «серый» космос грузовика, что дозаправлялся на станции. Капитан грузовика, понятно, был невиновен, но во время следствия, шедшего полгода, «отлично и с пользой для здоровья» проводил время в тюрьме на Ягоде.

После того как успокоился окончательно, я вернулся в рубку и попросил компьютер выдать мне всю информацию о тех, кого мы обогнали. По мощности генераторов нестабильного гравитационного поля, по их ритму, с помощью сравнения было не сложно определить тип двигателя, а по косвенным признакам – и класс корабля. Но сколько я ни копался в информатеке, сколько ни задавал поиск по данным, что выдала мне Личность, ничего подобного я не находил. Это получался не просто корабль-призрак. Это был неземной корабль-призрак. Усмехаясь, я проверил даже все данные, что были известны об Орпеннах и их кораблях. Ясно, что это не Матка Орпенна. Такое здоровое чудовище ни с чем не спутаешь. Но я надеялся опознать по сравнениям хотя бы один из тысяч корабликов, что на них базируются. Но даже среди рассекреченных данных о кораблях Орпеннов я не нашел аналогов таких двигателей.

Мое желание развернуться и попробовать найти этот призрак осталось невыполненным только потому, что больше двигатели отставшего корабля так и не подали признаков жизни. А тратить недели на безопасное торможение, разворот и, возможно, бесплодный поиск очень не хотелось…

А спустя пару месяцев я добрался до Ветров Альмы, где немедленно, просто на всякий случай, поставил корабль в док на осмотр всего оборудования. Сказав, что полный осмотр и диагностика займут дней шесть, меня отправили отдыхать и развлекаться.

Поселился я на станции обслуживающего персонала местной эскадры. Честно признаться, я хорошо проводил время. Деньги позволяли и на станции получать все мыслимые и немыслимые удовольствия. А деньги у меня были. Я мило развлекался целую неделю, пока спецы демонтировали оборудование и на стендах проводили свои неисчислимые тесты. Когда мне сообщили, что все окончено, я по акту приемки провел инспекцию и расплатился с администрацией станции. И, немедленно выяснив, что оборудование было в норме, доложил в особую часть эскадры о произошедшем в «сером» космосе. Предоставил полусонному капитан-лейтенанту копии зарегистрированных данных и написал подробный отчет. Меня поблагодарили и сказали, что меня обязательно хоть с того света сыщут, если я понадоблюсь для подробностей. Я усмехнулся и пошел готовиться к отлету. Свой долг, так сказать, гражданина я выполнил. Остальное меня не касалось. Если вы думаете, что я побежал докладывать из патриотических чувств, вы ошибетесь. Просто могло случиться так, что тот корабль терпел бедствие, но нормальный сигнал бедствия послать не мог. И привлекал к себе внимание ненормальной работой установок. А тем, кто не пришел на помощь терпящему бедствие, грозили достаточно жесткие санкции. Вплоть до конфискации корабля и лишения прав пилотирования. Но я доложил куда положено. Пусть не сразу, но подтвердил свои слова, что это был не сигнал SOS, информацией с корабля и чувствовал себя вполне уверенно. В ремонтном доке для кораблей среднего тоннажа я для успокоения совести обратился к специалисту по двигателям и уже с ним пытался найти нечто похожее по его расширенной базе данных. Не нашли. Зато потрепались о том, какая чушь только электронике не мерещится, особенно рядом с гравитационными кошмарами – черными дырами. Посмеялись и даже выпили в компании таких же, как он, технарей. Под рассказы о призраках космоса русская водка очень хорошо идет, особенно с корнишонами. Там же за столом я, кстати, получил дельное предложение от менеджера погрузочного дока – доставить на Иверь небольшой груз за приличную оплату. Для одного из мастеров, наставников десантуры. Я, естественно, согласился. Опечатанный груз был погружен, и я, получив задаток и пока не протрезвев, поспешил покинуть понравившуюся моему сердцу станцию. А то я мог там еще на недельку задержаться.

Далеко уйти мне не дали. Я еще разгон не начал, как меня вызвал сторожевик и приказал пристать к флагманскому кораблю. Недолго поблуждав, я нашел – среди нескольких десятков кораблей недалеко от станции – по позывным флагман эскадры и запросил права пристать. Ну, естественно, меня «пристали». Поначалу я, конечно, испугался, что тот груз, взятый на борт, при обыске найдут и в нем будет запрещенная контрабанда. Но мой корабль даже не обыскивали, что меня очень удивило. Просто осмотрели изнутри поверхностно и пригласили к адмиралу в гости. Я был несказанно удивлен, но не отказываться же!

В своих апартаментах адмирал принял меня чрезвычайно благодушно:

– Проходите, Алекс. Не удивляйтесь. Я знаю и вашего отца, и вашего брата лично. И о вас, знаете ли, весьма наслышан.

Я съязвил, как сугубо гражданский человек:

– Наверняка мои родные не могли не упомянуть непутевого отпрыска, что бродяжничает по Вселенной.

Адмирал рассмеялся – открыто и заразительно:

– Да, вы правы, ваш отец далеко не в восторге от ваших занятий, а ваш брат, скажу честно, ничего особо плохого о вас никогда не говорил. Но вы, Алекс, мне симпатичны по другим причинам. Я, видите ли, военный человек. Можно сказать, пес, что, на цепи сидя, охраняет матушку Землю. А иногда так хочется, по вашему примеру, рвануть с места и умчаться навстречу приключениям. Но увы! Времена моих авантюр, моей молодости давно прошли…

Мы мило беседовали с адмиралом. Я делился с ним последними новостями Двора и вообще Земли. Он мне рассказал пару курьезов из своей службы, над которыми я искренне посмеялся, но которые печатно приводить не буду. Стоит ли рассказывать о пилоте, что в туалете «по большому» оказался в момент планового отключения генераторов нестабильного гравитационного поля? И как он, бедный, мучился в невесомости. Не будем…

Только спустя час адмирал подошел к собственно делу, что принудило его меня остановить.

– Вы же военный пилот в прошлом? – спросил он, и я окончательно поверил в его знание моего личного дела.

– Да, господин адмирал.

– Случалось ли вам на службе заниматься несколько не военными делами, такими как перевозка пассажиров частным образом?

– Нет, не довелось, – усмехнулся я, прекрасно зная, что пилоты частенько перетаскивают пассажиров с базы на базу, если позволяет маршрутный лист.

– Ну, вы просто мало прослужили, – улыбнулся адмирал. – Собственно, у меня к вам просьба. Не согласитесь ли доставить на Иверь одного человека? Естественно, не бесплатно, и, естественно, вы будете вправе требовать от меня ответную услугу.

Я подумал о том, что персона чрезвычайно важная, раз за нее сам адмирал просит. А с важными персонами лучше не связываться.

– Господин адмирал, у меня маленький корабль, и он мне как дом. Я стараюсь не брать пассажиров с собой в дальние броски, – попытался я отнекаться.

– Мой пассажир настолько невелик и скромен… Не думаю, что он вас ущемит в чем-либо, – настаивал с улыбкой адмирал.

– Я…

Не успел я слова еще сказать, как он добавил:

– Более того, это молодая девушка, которой очень важно попасть на Иверь, – хитро подмигнул мне адмирал. – Неужели вы откажете леди? Тем более такой красавице.

Интересно, какой смысл вкладывает двухсотлетний адмирал в понятие «красивая»? И неужели он еще способен оценивать молодых девушек иначе, чем своих правнучек? – удивлялся я тогда.

– Вы меня заинтриговали, господин адмирал, – сказал я честно. – А что молодой красивой леди делать в такой дыре, как Иверь, где, как всем известно, царят варварские порядки двух наших земляков-узурпаторов?

– Вы не поверите, Алекс, все так просто, что даже я не сразу поверил, – улыбнулся адмирал. – Любовь. Да-да, именно любовь! Не смейтесь, Алекс. У нее на Ивери служит пилотом ее жених. Она, потеряв с ним связь, вся извелась и решилась на такую авантюру. Ну, а я, как понимающий ее чувства, хочу помочь и обещал поймать ей попутку, как говорят у нас на Земле.

То, что рассказывал мне адмирал, выглядело забавным и неправдоподобным, но от этого почему-то верилось в эту сказку еще больше.

– И как звать вашу подопечную, господин адмирал? – спросил я, в принципе уже согласный помочь.

– Катя. Да. Именно Катя. Родина.

– Русская? – вскинул я брови.

– Да. Гражданка Русского домена, – ответил, кивая, адмирал. – И как почти все русские девушки, чрезвычайно красива. Хоть и брюнетка. Я, знаете ли, больше блондинок предпочитаю.

«Вот старый козел, – беззлобно подумал я, – уже лет десять как должен быть на пенсии со всеми своими титулами и званиями – ан нет, на посту и всегда готов предпочитать блондинок».

– Но нам с ней лететь почти восемь месяцев… в лучшем случае, – робко напомнил я адмиралу ситуацию.

Адмирал только отмахнулся с улыбкой:

– Бросьте, Алекс. Во-первых, я вам верю. Вы из хорошей семьи. Несмотря на то, что вы оставили флот в его нелегкие дни, вас многие характеризуют как надежного человека. А во-вторых, – хитро подмигнул мне адмирал, – дело молодое…

Тут же он сделал чересчур серьезное лицо и сказал:

– Но правила приличия должны быть соблюдены, вы должны доставить девушку ее жениху.

Я даже усмехнулся такой откровенности и одновременно наигранности адмирала. В общем, меня не надо было долго уговаривать. Вдвоем с симпатичной, а в этом я адмиралу-бабнику верил, девушкой восемь месяцев пройдут веселее.

Когда меня проводили к моему кораблю, то в кают-компании меня уже ждала пассажирка. У адмирала был вкус. Впрочем, я и не сомневался. Миниатюрная брюнетка в красном с белыми полосами комбинезоне скромно сидела на краешке дивана в ожидании. Увидев меня, перешагнувшего комингс из шлюзового тамбура, она, не поднимаясь, сделала заметный кивок головой и улыбнулась.

Совершенно не представляя, к какому сословию относится моя гостья, а также как к ней обращаться, я по-простому поздоровался и показал каюту штурмана, где она могла расположиться. Вещей у нее была всего одна сумочка, и я только улыбнулся, подумав, что даже на пикники в лес и то больше брал.

Через сорок минут, уж не знаю из-за чего такая была задержка, нам дали добро на отшвартовку. Может, адмирал давал мне возможность отказаться от моего, так сказать, «живого груза». А может, кто-то уходил к Ивери, и нас держали, пока он не удалится. Не знаю. Легко отстыковались от флагмана и начали, никуда не торопясь, набирать разгон.

Еще до исчезновения позади эскадренных огней моя пассажирка присоединилась ко мне в рубке.

– Вы не против, если я тут побуду? – спросила она, замерев на пороге.

– Пожалуйста, – сказал я, делая вид, что не обращаю на нее никакого внимания.

Плавно обойдя кресло штурмана, она сначала аккуратно присела на его край, а потом словно скатилась в него, заняв полулежачее положение. Чтобы ей не было совсем скучно, я включил обзор реального космоса. Она сидела и смотрела на экраны разных видов, в которых чуть смазанно светили мириады звезд. Для ее удобства, да и для своего тоже, я отключил в рубке свет, и мы остались в полумраке, освещенные навигационными экранами и светом элементов контрольной панели. Чтобы позабавить девушку, я увеличил и подал на большой экран изображение убегающей от нас системы Ветров Альмы. Планетарная туманность хоть и привлекла на некоторое время ее внимание, однако, как я заметил, не поразила воображение. Я только усмехнулся. Наверняка она и раньше видела, как выглядит эта система. Но больше удивить мне ее было нечем.

Личность на пассажира не реагировала никак. Да и на меня тоже. Повода для нашего общения не было. Параметры я и так видел без оглашения компьютером. Курс был рассчитан, еще когда я отшвартовывался от станции. Да и вообще нарушать тишину в рубке не хотелось. Мы с девушкой молчали, рассматривая внешние экраны. Я, несмотря на годы, проведенные в полетах, все еще как мальчишка обожаю смотреть на зачаровывающий свет солнц. И чтобы не приелось это занятие, довольно редко сижу перед экранами. А вот девушка, которая всматривалась в один из обзоров, по-моему, просто погрузилась в свои мысли. Я не отрывал ее. Не пытался заговорить «просто так» и «ни о чем». Спустя несколько часов, когда отключился компенсатор и закончилось ускорение, я поднялся с кресла пилота, доверяя управление Личности, и пошел в свою каюту переодеться.

В капитанской я замер с шортами в руках, прикидывая, будет ли приличным появление при ней с голым торсом в одной «сбруе». Потом, рассудив, что капитану все прилично, оделся, как привык в полетах, и вышел в кают-компанию попить кофе и посмотреть один из фильмов, купленных мной на станции.

Фильм оказался чушью полной, несмотря на бравурные слоганы на чехле кристалла. Но я досмотрел, чтобы удовлетворить любопытство, чем может закончиться чушь. Она, естественно, чушью и закончилась. Я поставил следующий фильм в надежде исправить впечатление. Но только пошли рекламные ролики, как из рубки вышла девушка и с улыбкой спросила:

– А разве вы не должны у штурвала находиться?

– Зачем? – не понял я.

– Ну, как же… управлять выходом из системы… и за впередиидущими поглядывать…

– Это Ветра Альмы. Я тут раз в пять лет точно бываю пролетом, – приврал немного я. – Мой корабль, а точнее его Личность, эту трассу знает как свои пять пальцев… если они у него есть.

– А вы доверяете Личностям? – казалось, удивилась она.

Я, понимая, что завязывается разговор, выключил фильм и, достав из бара напитки, предложил и налил девушке и себе.

– А вам, наверное, рассказывали, что полет – это бессменные вахты и наблюдения? – спросил я, посматривая на нее исподлобья.

Девушка, изящно принимая у меня бокал, легонько кивнула, и я объяснил:

– Вас обманули, а точнее, хотели придать своей профессии более героический вид. На борту любого гражданского корабля есть Личность, а на случай выхода ее из строя есть безличностная система управления, как на военных коробках, для поддержания жизнеобеспечения. Обе одновременно выйти из строя не могут в принципе. Потому управление и контроль окружающего пространства отнимают чрезвычайно мало времени. Основное время пилот, штурман и экипаж волей-неволей посвящают техническим и исследовательским задачам. Перелеты все-таки пока еще слишком длинны. А новые двигатели доступны только министерству обороны и, пожалуй, спасателям. Нам, простым смертным, они достанутся лет этак через пять. Это при хорошем раскладе. Но и они, насколько я осведомлен, только на десять процентов мощнее нынешних. Хотя десять процентов… Я бы не отказался.

Девушка пригубила из бокала, и я тоже отпил и продолжил:

– В профессии пилота нет ничегошеньки героического. Это простая работа, которая к тому же требует к себе внимания только в исключительных ситуациях. А в остальное время, наоборот, присутствие за штурвалом человека вредит полету. К примеру, ручное управление на дальних переходах просто неприменимо. Малейшее смещение штурвала через парсек выльется в уход в сторону на треть светового года. Так что пилоту не место за штурвалом во время полета. Как бы это дико ни звучало, – улыбнулся я и, отставив бокал, добавил: – Автоматика, знаете ли, надежнее.

Девушка еще отпила из бокала, откровенно восхищенная тем, что я так просто и обыденно говорю ей о том, в чем, по ее мнению, присутствует немалая толика героизма.

– Давайте на «ты» перейдем? – попросила она. – Меня зовут Катей, я из Украины. Может, бывали у нас?

Я покачал головой отрицательно и сказал:

– Нет, знаешь ли, не довелось. Меня зовут Алекс, я из… ну, скажем, пригорода Йорка. По крайней мере, мой дом именно там.

– Ты много летал вообще? – спросила Катя.

Я даже не знал, как ответить. Потом, собравшись с мыслями, сказал:

– Ну, дальних переходов у меня всего четыре. Это Омела, Георг Шестой, Прометей и вот этот. А так – конечно. Я облазил все планеты, кроме гигантов, в этих системах. Да и все, что по дороге попадалось, тоже настойчиво изучал. Планет тридцать, чтобы не соврать. Может, больше.

– Ужас! – искренне восхитилась девушка. – А я за всю жизнь побывала только на Луне и Венере.

Я, польщенный ее восхищением, улыбнулся и спросил:

– А как на Ветра Альмы попала?

– Транспортным кораблем, – пожала плечами девушка. – Попросила капитана – он мне не отказал, когда услышал мою историю.

– А я могу ее услышать?

– А может, не стоит? – умоляюще попросила Катя. – Я так часто ее рассказываю, что у меня уже сил нет. Последний раз адмиралу на станции рассказывала, что принял меня за шпионку и допрашивал.

– Тебя за шпионку? – Я откровенно развеселился этой мысли. – Совсем выжил из ума старик.

– Ну да. Он меня месяц под замком держал, – призналась Катя. – Все допрашивали меня. Но потом на станции нашелся мой бывший одноклассник, который подтвердил мою историю. Представляешь, какое везение?

– Да уж, – согласился я, и мы еще раз выпили за счастливое избавление от старого параноика шпиономана.

– Ты в курсе, сколько нам лететь? – спросил я.

– Больше полугода, – сказала Катя.

– Восемь месяцев, – кивнул я. – Так уж сложилось, что я летаю один. Нигде не задерживаюсь. Живу по жесткому графику на корабле. Собираю информацию для нескольких научных организаций.

– Я не буду мешать. Честно, – сказала Катя и посмотрела на меня карими глазами.

Я восхитился глубоким цветом ее глаз и немного смущенно добавил:

– Я не о том. Мы будем проходить мимо двух станций на трассе. Одна – исследовательская, вторая – грузовая и технический док. Если захочешь, мы на них остановимся, развеемся. Потеряем на ускорение и торможение пару дней, но зато удовольствий обещаю море. В такой глуши они умеют развлекаться. Точнее, умеют сами себя развлекать, ну, и тех, кто на огонек залетает.

Я как-то не подумал тогда, что эти развлечения в основном для Свободных Пилотов, а не для молодых девушек. Но отступать было некуда.

– Ну, если так можно будет, то конечно, – улыбаясь, сказала Катя. – Вам же тоже, наверное, тяжело вот так без остановок лететь?

Я невольно улыбнулся и предложил ей посмотреть тот фильм, что я уже начал.

На диване кают-компании мы заняли разные углы и почти весь фильм проговорили, вместо того чтобы смотреть. Я узнал, что она училась на медика, но бросила и ушла вот в этот полет. Что она из довольно простой семьи львовских докторов. Но воспитание ей дали хорошее. Как я ни пытался выяснить, зачем она на самом деле летит, я так ничего и не добился. Приходилось довольствоваться легендой адмирала. Ну, ничего, у нас восемь месяцев пути, решил я. В таких длительных перелетах о человеке можно узнать абсолютно все просто из обрывков фраз и из непринужденного общения.

Когда Личность, напугав Катю, напомнила мне, что по моему режиму я должен ложиться спать… Ну, вы поняли… Личность была послана. Мы немного посмеялись над испугом Кати, и я попросил Личность ей представиться. Корабль отрапортовал ей о своей модели и о своих заслугах и оставил нас наедине, потушив свет в кают-компании согласно расписанию, мною же составленному. Мы остались в полумраке, освещенные экраном, на котором шел никому не нужный фильм.

Через час я, проводив Катю до ее каюты, показал, как выдвигается личный умывальник и открывается проход в общую на обе каюты душевую. Оставив ее, пошел к себе в каюту и завалился в койку, предварительно включив терминал контроля полета. Толку никакого, конечно, но мнимое чувство подконтрольности окружающего убаюкивало.

Засыпая, я слышал, как шумит душ, порционно выдавая воду. И такие мне в голову мысли полезли, что… Короче, сны мне снились соответствующие.

Говорят, у пилотов, особенно свободных, развивается комплекс монаха. Мол, со временем им уже и женщины не нужны, да и не хочется, так сказать… Это ложь. Именно ложь, а не полуправда или что-либо другое. Нет такого комплекса и по моему убеждению, и по опыту других. Просто в полете всегда есть на что отвлечься. А отсутствие противоположного пола просто позволяет это делать легче. Беда полная, если на маленьком суденышке в экипаже есть хоть одна женщина. По сухогрузам помню. Даже самая страшненькая становится королевой, и вокруг нее столько интриг! Все перед ней стелются, и всем что-то от нее надо. Ну, сами догадываетесь что. Многие женщины на Земле, отчаявшись найти себе мужа среди окружения ввиду собственной некрасивости или еще чего-либо, уходят в рейсы. Гарантировано – два-три дальних рейса, и у нее уже муж, а может, и дети. И никаких комплексов монаха и прочего у экипажа не наблюдается. Только вот становятся частыми драки, саботаж, вредительство. В общем, не каждый капитан или свободный пилот в экипаж возьмет женщину.

В чем-то мы все равно остаемся дикими, это мое убеждение. Надо признать, что до цивилизации второго типа нам как до Ягоды пешком. Мы уже светила на службу людям ставим. Мы качаем из разности вакуума энергию. Мы покоряем даже негодные к заселению планеты. А в душе остались такими же варварами. Можно сказать, как выражается мой брат: самку, пожрать, погадить, поспать. Вот и все стремления. А весь этот этикет отношений… Это все такое наносное! Все эти моральные устои и правила настолько легко разрушаются критическими ситуациями. Сколько примеров кругом. И людоедство на брошенных станциях. И насилие в закрытых коллективах. И беспощадное искоренение инакомыслящих. А главное, что в нас неизменно, – мы все деяния свои всегда оправдать можем. Людоедство? А что? Лучше, чтобы все сдохли? Насилие? Да они сами виноваты. Мятежники? Ну, тут и оправданий не нужно.

Чувствуя, что меня в мыслях моих заносит все дальше в дебри социальных отношений, я приказал себе вообще не думать. Только лежал и слушал, как шумит вода и как странно и непривычно слышать посторонние звуки на корабле, ставшем моей личной кельей.

Глава 5

Выклянченные у эскадры реакторы мы получили через месяц, когда по моему заказу на заводах Рола было подготовлено множество бухт неизолированных проводов. Первый реактор, установленный в Ристе, позволил нам осветить не только этот торговый город, но и поселки, разросшиеся вокруг него. Второй реактор пришлось ставить в рыбацком поселке, так как там уже были готовы линии. Но, кроме столицы, мы за полмесяца каторжного труда запитали еще несколько поселков рядом. И наконец-то свершилась мечта Ролли – мы смогли за пару месяцев осветить дорогу, соединяющую столицу и Ристу. Теперь по ней буквально и днем и ночью сновали мелкие торговцы, которым было невыгодно пользоваться железной дорогой и жалко тратить время на постоялых дворах.

Начался полномасштабный ремонт поврежденной плотины гидроэлектростанции. Все работы на месте взяла под контроль королева-мать, переселившаяся туда на время со своим мужем. Я же, доверяя ей полностью, как и ее мужу, оставил столицу и с небольшим отрядом сопровождения направился в Наём. Именно там, на востоке, мы сооружали первые на планете приливные гидроэлектростанции. Я думал, если честно, что там все запущено и придется драконовскими методами заставлять работать, но был приятно удивлен темпами работ. Гигантская природная коса, проходившая по мелководью, почти полностью отгородила от океана большой залив. Прорытые в ней каналы и установленные строения были готовы на девяносто – девяносто пять процентов. Остались мелкие работы и собственно установка генераторов, которые должны были доставить из Рола в конце следующего месяца. Мы почти решили энергетический голод в развитых районах материка. А с вводом этих станций в строй уже могли начинать продавать электричество Ордену, который, оценив его преимущество, давно строил планы по электрификации своих земель.

Самое смешное, что параллельно «великим стройкам» мы решали банальную задачу по вживлению в массы народа идеи, что плоды цивилизации надо брать и пользоваться. А не отчужденно смотреть и чураться. Закоренелое психологическое сопротивление новшествам среди свободных людей было значительным. И как мы ни пытались уговорами и прочим убеждать вползать в нормальную жизнь, не многие еще откровенно стремились перенять хотя бы тот же водопровод и канализацию. В восточных лесах лагги до сих пор можно было встретить выгребные ямы, к которым ходила «до ветру» вся деревня или даже городок. А что такое бани, там знали только по рассказам торговцев. И мы с Игорем бесились от бессилия вдолбить в головы дикарям принципы личной гигиены. Благо, центральные районы лагги, весь Наём и все бывшие пасские земли глотали и вводили у себя наши новшества. Мы даже были вынуждены признать пассов нашими лучшими учениками. Орден тоже не отставал. Более того, они самостоятельно строили у себя воздушный флот на основе дирижаблей. Именно они открыли первую на планете постоянную линию, связывающую бывшую столицу морского народа и столицу Ордена. У себя мы были вынуждены запретить открытие линии, чтобы не впускать на наш рынок Орден. Ну, они поскрипели зубами, но ничего не сказали. А уже скоро и наши дирижабли стали регулярно ходить по строгим маршрутам.

На одном из таких «китов неба» Ролли и вернулась из орденских земель, довольная поездкой и тем, что «спасла невинную девушку от мужского произвола». Вернувшись во дворец, она поведала нам о своих успехах, и я тут же устроил разнос Игорю за то, что его жена изволит заключать внешние торговые и политические договоры. Меня просто взбесило, что она в обмен на помощь в известном нам деле пообещала выбить Ордену право торговли наркотическим чаем в Наёме. Понятно, что все были рады. И Орден, и Наём, и Ролли, и девушка, которая нашла приют у орденцев. Им же не объяснишь, что у меня просто руки не дошли объявить монополию на продажу этого напитка. Я‑то, как «умная Маша», рассчитывал по дешевке скупать листья у Ордена, вынужденного реализовывать их только нам, и продавать с огромными накрутками не только в тот же Апрат, Наём, но и в Пристанище – базу ВКС, где народ давно оценил всю прелесть этого… скажем так, чая. Короче, как выражались столичные торговцы – мы сами себя кинули.

Ролли, конечно, извинилась, но, господи, сколько в этом извинении было презрения ко мне, такому меркантильному и просто жадному. Я проглотил. А что делать-то? Пришлось сразу вслед за разрешением торговли чаем наложить на этот вид торговли отдельный налог. А что? У меня огромный госмеханизм, который нуждается в пополнении бюджета. А штамповать новые инты или печатать банковские чеки – это только валюту обесценивать.

С Орденом у меня вечно что-либо да происходило. Не всегда плохое, не всегда хорошее, но Орден довел меня до того, что мне иногда снилось, как я с ними в очередной раз спорю. Даже в извечную нашу проблему противостояния дикарям запада их частенько примешивали как вариант решения.

Особо запомнился случай, когда в один из дней ко мне пришел мой помощник по делам западных дикарей:

– Мы ничего не можем с ними сделать. Дикари опять атаковали и разграбили караван из Атиса, – сокрушенно заявил он. – Хоть армию посылай!

– Я не забыл, что такое воевать с дикарями в их лесах. Поучительно! – сказал я, вздыхая и отбрасывая идею.

Помощник почесал отросшую за несколько дней щетину – без напоминания он бриться забывал – и сказал:

– Тогда против нас был Вождь. А сейчас только дикие племена.

Я кивнул, но ответил:

– С которыми тот же Вождь отчего-то справиться не может. Как ели, так и едят людей из других племен.

Он с надеждой спросил:

– Но надо же что-то делать? – Он долго решался это произнести. Потом все-таки созрел, видимо, и сказал: – Я прошу вас направить туда Орден.

– Они опять понесут в леса веру в Единого, – стараясь оставаться спокойным при упоминании Ордена, сказал я.

– А заодно и цивилизацию, – парировал помощник. – И численность Ордена уменьшим. Вот, к примеру… по переписи прошлого года у них только в ружье поставить можно не менее шестидесяти тысяч бойцов.

– А что мы потом будем делать с армией новообращенных верующих? – спросил я с насмешкой.

– Где новообращенные, а где Орден? – резонно заметил помощник. – Да и при этом покоренных будет значительно проще убедить в вашем могуществе, чем в могуществе выдуманного бога Ордена.

Я призадумался, считая, что не все так просто, как кажется моему помощнику.

– Давай отложим это. Ну, на полгода, скажем, пока не поймем последствия.

– Это слишком долго… да и Боевой Зверь…

– Что опять Боевой Зверь? – спросил я со вздохом. – Кому он опять насчет великого блага объединения планеты мозги промыл?

– Ну, вообще-то мне, – сознался помощник, глупо улыбаясь.

– И что конкретно он говорил? – спросил я устало.

– Вы и сами у него можете спросить. А по мне, так он прав…

– В чем именно? – смотря в глаза помощнику, поинтересовался я.

– В том, что покорение западных рубежей и западного берега материка позволит нам получить подданными более трех миллионов душ. А это, согласитесь, значительный прирост. И поверьте, нам найдется чем их занять хотя бы на тех же горных заводах. Меры более мягкие, такие как агитация, или частичные, не решающие проблемы, вылазки не дадут результата. А вливание в ряды Империи этих дикарей создаст положительный эффект еще и тем, что на рынке черного труда появится конкуренция. А это позволит экономить, и значительно, на таких работах, как прокладка дорог, строительство. Далее, переселение этих дикарей в малозаселенные районы империи, которые нам жизненно важны, к примеру, в южные земли, позволит увеличить производство сельхозпродукции, а значит, и ее удешевление.

Я слушал его и диву давался, как Игорь умеет мозги загадить людям. В итоге я отослал помощника по своим делам и сказал не возвращаться к этому вопросу ближайшую неделю.

Вечером я в довольно резкой форме высказал Игорю все, что думаю о его попытках разобраться с дикарями запада.

– Ты вообще спятил! – говорил я, прохаживаясь перед ним, принципиально сидящим в моем кресле. – Ты пытаешься головой думать, когда такую чушь несешь?

– А что в этом неверного? Что нам нужна рабская сила, которую ты из соображений, только тебе ведомых, распускаешь? Только бандитов плодишь… Кого ты, черт возьми, собрался послать на строительство дорог на север? А без дорог, если ты забыл, мы почти не контролируем все, что севернее Ордена. Вон, к карте подойди. Империю Марука, что вроде совсем недавно в очередной раз покорили, можно уже сейчас снова завоевывать идти. В половине городов наши представители и наблюдатели банально повешены и перерезаны. А в некоторых с особым цинизмом умерщвлены и части их развешаны на стенах городов. А все потому, что наши гарнизоны просто не успевают друг другу приходить на помощь. Дороги нужны. Дороги. Которые дадут оперативный простор и позволят контролировать обстановку, а не взирать на последствия безобразий. Ну и кого пошлем строить? Да ни один вменяемый пасс, лагги, апратец или наемец туда ни за какие деньги не сунется. Вариант один – рабский труд, пока не отстроим там дорожную структуру. И поверь мне, что из тех, кто там так вкалывать будет, я лично соберу массу отрядов, что на чужбине верно нам послужат… наводя конституционный, так сказать, порядок.

– Да они людоеды! – напомнил я ему.

– Лагги тоже. Но это тебя не смущает, – припомнил мне Игорь.

– Ты передергиваешь, – сказал я, стараясь не скатиться к обычной перепалке. – То, что было во время войны с Вождем, один из единичных случаев.

– Лагги как были в душе людоедами, так и остались. Им нужен довольно несильный толчок, чтобы вновь начать жрать все, что говорить умеет. Ты уже просто привык к тем, кого мы воспитали в городах. Ну так для отрезвления съезди на юго-восток. У них чуть ли не каждую весну обострения начинаются. Психи. Чуть дожди заканчиваются, начинают бунтовать и резать друг друга на радостях. Я уже заранее туда войска перетаскиваю под конец сезона. В этом году нам повезло, и мы подавили в зародыше очередной конфликт между кланами. А могла опять война вспыхнуть. Так что людоедами с запада ты меня не смутишь.

– Мы не победим, если втянем в джунгли запада войска, – заметил я, рассматривая карту материка.

– У нас особого выбора нет, – буркнул Игорь. – Что мы знаем о них? Что они занимаются охотой, рыболовством. И совсем мало оседлых на берегу океана, кто ведет сельское хозяйство. Сотни три больших по их меркам племен и княжеств. Но это не главное. Главное – другое: несмотря на их любовь на генном уровне к человечине, они плодятся, как кролики. По данным трехлетней давности, их было не меньше двух миллионов. А сейчас автоматика эскадры насчитывает почти три миллиона. Понятно, что это не они столько нарожали за это время. Это и бежавшие от оккупации пассы. Это и лагги, что уходили от нас и от клановых войн через Ис на запад. Но это показатель. А теперь прикинь, что будет, если их что-либо спугнет с берега? Ну, к примеру, очередная выходка океана – и несколько семей исчезает. Остальные ломятся на восток. И поверь, для бешеной собаки сто верст не крюк. А для них и полторы тысячи километров не много. Ты считаешь, Вождь со своим народом их сдержит? Хрен там… Да я думаю, что Апрат лет через двадцать снова придется отвоевывать и отстраивать. Зато если мы начнем их жать с запада к берегу, то многие в поисках жизненного пространства начнут резать друг дружку. Что тоже нам на руку. И главное – это дешевая рабочая сила. Я не жесток, Вить. Но мы вынуждены сейчас принять меры, пока они естественным порядком не двинулись, объединившись, на нас. Тем более Ролли тоже так считает…

Я скривился и сказал:

– Твоя Ролли, мне кажется, просто нас в очередную бойню за ее любимый Апрат гонит. Даже если дикари пусть через двадцать лет объединятся и даже нападут на нас… Они сметут Апрат, а вот Ис – естественную преграду – преодолеть не смогут. Флот у нас слишком крепкий, им не по зубам. То есть империи Тиса ничего не угрожает, кроме потери незначительного куска суши на том берегу Иса. И вы хотите меня втянуть в войну, где, во-первых, скорее всего, мы проиграем, а во-вторых, положим весь цвет нации, нами воспитанный и который должен дать потомство, чтобы цивилизация закрепилась. А главное, непонятно каким образом вы хотите послать туда Орден. Вы хоть последствия представляете расширения его влияния? Я уверен – не представляете.

Я остановился на полуслове, думая, что, собственно, и я не представляю до конца, чем кончится война с участием или без участия Ордена, и продолжил:

– Если мы начнем кампанию, то есть огромный шанс, что объединим дикарей перед общим врагом, то есть перед нами. И вот тогда общими усилиями они, боюсь, лихо нас опрокинут. Не забывай, Игорь, что это не те дикари, которых мы помним по прилету сюда. У этих, кроме луков, и пара пушек найдется. И думаю, основы засадной тактики они знают не хуже нас. А это глобальная партизанская война на всем западном побережье. Да и не уверен я, что мы дойдем до берега. Нас еще вот до этого хребта положат и отрежут пути снабжения армии. Как ты себе представляешь – на таком удалении от коммуникаций армию поддерживать? Охотой? Рыболовством? Вы, по-моему, с женой рехнулись тут от скуки. Мы не сможем победить, – решительно закончил я.

Виктор вдруг усмехнулся:

– В принципе, я знал, что ты будешь против.

– Ну, так зачем меня заводить было? И моим помощникам мозги пачкать? – возмутился я, наливая себе в стакан вина.

– Есть второй план.

– Такой же бредовый? – спросил я.

– Нет, он был опробован и на Земле, и на Ивери, – с усмешкой сказал Боевой Зверь.

– Поподробнее… – сказал я требовательно и отпил из бокала.

– Понадобится твое решение и приказ монетному двору печатать деньги.

Я, распробовав вино, проглотил и сказал:

– Игорь… ты слишком многому у своей жены научился. Только вот загадочность ей идет, а тебе нет. Давай говори, не тяни.

– Давай выкупать у дикарей детей до семи-восьми лет. Платить золотом и облигациями.

– Ну и на хрена тебе столько детей? Ты на старости педофилом стал? Думаю, даже ты столько не осилишь, – сказал я раздраженно.

– Давай считать, – попытался успокоить меня Игорь. – Первое. Своих продавать не захотят – это факт, а чужих – на здоровье. Начнутся элементарные войны с целью захвата нужного для продажи товара. Второе: вторжение нашей валюты к ним позволит протянуть влияние до самого берега. Там и так имеет хождение наша монета, но тут будет просто золотой дождь. Третье: мы автоматически убираем их смену. Эти дети уже никогда не узнают заветов отцов и, будучи вырванными из среды, не смогут продолжить род своих племен.

– Ты их что?.. Собираешься выкупать, чтобы потом цинично умертвить? – перебил я его, в удивлении морща лоб.

– Да ты чего… Ролли меня потом, да и тебя… сама умертвит.

– Ну, а что ты собрался делать? – Я в уме прикинул население запада, поделил его на группы, отнял лишних и сказал: – Куда ты собрался девать тысяч двести детей?

– Учить. Учить в наших городах и спецшколах…

– Училка сломается, – сказал я, фыркая. – Ты прикинь, что их надо даже не просто кормить. Их надо одевать. О них надо заботиться. Да банально – сколько это учителей нужно, чтобы такую толпу учить!

– Ну, давай опять считать, – сказал Игорь. – Пятьдесят тысяч у нас с руками и ногами сами орденцы заберут. Заберут, заберут… не сомневайся… Еще пятьдесят тысяч распределим в Наёме. Еще столько же в тисских землях. Здесь и у лагги. Ну и столько же в пасские области. Вот и все твои двести тысяч.

– А обучение?

– Орден своих сам обучит. В остальных землях поселять детей в семьи служащих государства и обязать их воспитывать, с тем чтобы, когда дети выросли и стали служить нам, часть их заработка отчислялась их приемным родителям. Кого не сможем разместить – автоматически причислим к воинским соединениям. К гарнизонам и лагерям.

– И что там будут делать семи-восьмилетние шакалята, которые даже себя людьми не считают? – поинтересовался я.

– Учиться с детства только одной науке. Служить и воевать, – сказал Игорь. – На Земле то же самое практикуется вовсю. Военные школы, интернаты и просто классы при воинских частях.

– Ну и на хрена тебе столько людей в будущем, которые ничего, кроме как воевать, не умеют? – Я был готов биться головой об стену.

– Нет, они будут уметь многое. От учителей я не отказываюсь. Через три месяца, кстати, у нас созреет очередная партия выпускников школ. Почему лучших не отправить к Ксенологу на острова, и пусть из них новых педагогов штампует? Через год у нас будет персонал для решения задачи.

– Да при чем тут через три месяца? При чем тут через год? Я спрашиваю: этих-то кто будет учить, которых вы буквально чуть ли не завтра хотите покупать? Это не рабы, которых кинул на работы и только снабжай их, дабы с голоду не сдохли, и охраняй, чтобы не сбежали.

– Ну, если мы даже немедленно начнем наши действия, то первую партию детей с запада доставят сюда не ранее чем через полгода.

Я поднял руку, прекращая его разглагольствования. Задумался на минуту. А потом спросил:

– Игорь… Только честно. Что из этого всего твои идеи и мысли, а что тебе Ролли насоветовала?

Надо отдать честь моему другу. Моему верному товарищу. Он сказал правду:

– Ролл, когда вернулась, долго со мной говорила о проблеме Запада. Разные варианты рассказывала. И сказала о том, что Орден в своем благородстве с удовольствием взялся бы обучать тысяч пятьдесят детей варваров. Они обещали прививать им наши ценности и знания. И сделать достойными людьми цивилизованного мира. Про войну с западом мы даже серьезно не говорили, и так понятно, что ты не решишься на войну. Ты слишком хорошо попал тогда с Вождем, чтобы еще раз вести войска в леса.

Я задумался и сказал:

– Ты понимаешь, что все это называется политическим заговором с целью помочь Ордену решить его стратегические задачи? Вы собираетесь увеличить Орден на пятьдесят тысяч бойцов в будущем. Причем… – Тут я повысил голос: – Причем бойцов, ненавидящих нас, как поработителей и работорговцев. Не каких-то абстрактных дикарей запада, что убили их семьи и продали их нам. А именно нас! Вот что хочет сделать на самом деле Орден. Они подошли к своему порогу. К ним почти иссяк ручеек пополнения, и они решили нашими руками заполучить свежую кровь, которую они вырастят так, как хочется им.

Игорь согласно кивнул, нисколько не удрученный моим откровением.

– Ты соображаешь, что я сейчас должен арестовать твою жену за попытку втянуть нас в кровопролитную войну черт знает где и ослабить наши гарнизоны в самой империи? А заодно за политический саботаж моих отношений с Орденом. – Я сел на диван и добавил тихо: – Вы меня в гроб загоните.

– Но если проблема Запада останется нерешенной сейчас, то через пару десятков лет дикари примутся решать проблему с Востоком, – сказал Игорь, наливая себе вина и беря бокал единственной рукой.

– Но это не значит, что надо вырыть себе могилу, напав на запад, или позволить Ордену манипулировать твоей женой, – сказал я, думая: то ли я, идиот, их не понимаю, то ли они чем-то одурманены.

– Да успокойся ты, – отмахнулся протезом Игорь. – Никто ею не манипулирует. Она разумная женщина и преследует чисто свои интересы. Ей нужен ее Апрат в незыблемом величии и безопасности. Мы с ней как-то говорили на эту тему. Она бесится, что на ее территории все почитают Вождя, а не ее. Точнее, ее тоже чтят, но как богиню, что изредка наездами бывает. Так что просто у нее идефикс с этим Апратом. И понять ее можно. Это государство основали ее предки, и она не хочет, чтобы оно пало. Ни завтра, ни через десять или двадцать лет. А Орден, если подумать, подсказал ей путь решения.

– Я хочу говорить с ней, – сказал я, отпивая.

– Ну, не сегодня же. Поздно уже, – заметил Игорь.

– Завтра в зале совета. Я поговорю с ней один. Ты не лезь, а лучше вообще уезжай куда-нибудь с инспекцией. А то побежит у тебя заступничества просить. А мне надо понять, что происходит.

– Не обижай ее только, – попросил Игорь. – Нам вместе еще долго Иверь тянуть. А что бы ни говорила или делала Ролли, она делает это не только ради Апрата. Она тоже желает развития этого мира.

– Я понял, – сказал я, в душе злясь на патовую ситуацию. Нужно было вытянуть из Ролл сведения и нельзя было обидеть. А если она сделает невинные глаза завтра и скажет, что не понимает, о чем речь? Я поставил пустой бокал на столик со своими книгами по геологии и заявил: – Тогда ты идешь сейчас к ней и говоришь, чтобы завтра не юлила, а была честна. Ужас! Вот ведь дожили. Заговоры под носом плетут. В команде из трех человек уже есть заговорщик. Интересно, если даже твоя жена толкает свою политику, что наш Инта вытворять будет?

– Забей, – посоветовал мне десантник. – Завтра поговорите и все решите.

Сознаюсь, что после ухода Игоря я еще долго не спал и не притронулся к книгам, которые намечал себе на вечер перед сном. Я прохаживался перед картой и изредка хмыкал, понимая, что недооценил красавицу Ролли. Дурочка, думал я. Если это Орден тебе такое навесил – это одно, а вот если ты сама… то я никогда больше не смогу тебе верить. Сегодня ты беспокоишься об Апрате и готова либо Ордену развязать руки, либо втравить меня в войну. А завтра подумаешь, что без меня Ивери будет лучше…

Я злился и накручивал себя все больше. И не мудрено. Вместо планомерного развития Ивери мне часто, даже слишком часто приходилось отвлекаться на какие-то политические интрижки то со стороны ВКС и самой Земли, то со стороны Ордена. То вот уже Ролли занялась своей политикой. Не учится девка ничему. Один раз ее понимание политики уже привело к тому, что она потеряла свое королевство. Я, не рассуждая, сжевал, когда она заключила брак с Игорем, в надежде внести раздор в нашу команду и отстоять интересы Апрата. Позже именно ее желание вернуть уже потерянное для нее королевство вылилось в мои не очень приятные приключения в лесах дикарей. Сколько тогда погибло? Кошмар. Мы сами тоже хороши, продолжал я злиться. Пошли у нее на поводу.

Я до сих пор так и не нашел себе оправдания за тот ужасный поход. Понятно, что никто на планете не посмел бы меня осудить. Но сам я был себе более чем достаточным судьей. И, один раз наступив на грабли, я больше не желал подобного. Да, я оставался неравнодушен к Ролли, о чем Игорь прекрасно знал, и она, скорее всего, тоже, но никакие чувства или эмоции больше не могли меня заставить ради них жертвовать людьми. Цена не соответствовала. Я не правитель европейского домена, чьи желания должны выполняться немедленно, если они не нарушают его же повеления и им же принятые или подтвержденные законы. Я правитель развивающейся планеты. И погибший в войне с дикарями цивилизованный человек означает шажок назад в варварство. Дикарей становилось больше – там, за великим Исом, – а грамотных людей меньше. И на своем берегу я делал все возможное, чтобы прежде всего обучать. Давать знания – пусть базовые, пусть неполные, но знания, которые уже укоренялись и не давали откатиться назад народам под моим правлением.

Когда-то Орпенн признался в один из сеансов общения, что «не самый достойный ведет к знаниям Иверь». Я сначала хотел обидеться, но не стал. По мнению Орпенна, наверное, вообще было мало достойных людей. Но долгий перелет позволил мне обдумать его слова, и я понял, что он имел в виду. Даже не мои моральные качества. Космос вообще как Абсолют подразумевает отсутствие морали в принципе. Даже не мои скудные знания, которые Орпенну казались малозначащими в сравнении с собственными. Орпенн имел в виду мое непонимание соразмерности цели и платы за эту цель. И я честно стал стараться оценивать свои действия с позиции именно соразмерности. Вернувшись на Иверь, я многое пересмотрел в моих намерениях. Если раньше я желал самоустраниться, предоставив Ролли и Игорю пытаться прививать и далее знания жителям городов империи, то, оценив их «успехи», снова «натянул на плечи лямки» и потащил прогресс вперед. Орпенну хорошо рассуждать о соразмерности. Но я не живу так долго, как он. Хотя и не знаю сколько, но жизнь Орпенна, по моему мнению, значительно длиннее человеческой. И человечеству не полмиллиарда лет, чтобы гордо сказать: мы все уже видели и ничем нас не удивишь. Хотя и тут не уверен, что Орпенны видели все во Вселенной. У меня оставалось так мало времени, чтобы сделать из Ивери цивилизованную планету, что я четко оценил соразмерность… Я был согласен заплатить всеми годами своей жизни ради бредовой идеи увидеть в конце если не рай, то и не тот ад, который увидел, только придя в этот мир.

Именно тогда я признался себе, что не люблю Иверь, что бы кому ни говорил по этому поводу. Но и не считаю ее полем для своих экспериментов. Я просто осознал, что это мой крест. И я должен его нести, несмотря на то что Орпенн назвал меня недостойным. Что он вообще понимал в достоинстве?

Когда мои права на Иверь, не без помощи Орпенна, в Солнечной системе были закреплены, Его Величество, возводя меня в графское достоинство, сказал замечательные и честные слова:

– Вы самый неудобный из людей, которые могли бы управлять этой дальней колонией. Я вас практически не знаю, а то, что знаю, говорит не в вашу пользу. Но мой опыт мне подсказывает, что вам стоит доверять. Я вам доверяю быть проводником моей воли и законов Земного Сообщества на всей Ивери. Вы можете не любить меня лично или Землю, но у вас есть та толика благоразумия, чтобы не идти против меня и вашей родной планеты. Я знаю, что вы готовились к сопротивлению. Но я также знаю, что вы приняли самостоятельно решение играть по правилам, а не становиться мятежником. Вы сами прибыли на Трибунал. Добровольно прошли и его, и K°ролевский суд. А ведь за вами стояли Орпенны, против которых, как вы видите, мы не многое можем пока противопоставить. Вы сделали свой выбор, когда другое было предпочтительнее, и теперь вряд ли отступите от него. А значит, мы останемся друзьями…

Он поймал меня за живое, признавшись в том, что я ему неудобен, но он мне доверяет и верит, что я оправдаю доверие. Тогда я принял окончательное решение, что сделаю все возможное, чтобы у жителей Ивери не появилось отвращение к Земле, как у многих других планет. Что я не буду ориентировать их на независимость от Метрополии. Что я не стану вдалбливать им мысли про добрых Орпеннов. Я отыграю свою роль и выполню все запланированное самим собой.

На Матке я честно признался Орпенну, что Иверь и в будущем останется колонией Земли. И тогда я впервые был поражен настоящим отношением хозяина корабля к этому вопросу: «Нет никакой важности в том, зависимы или независимы ваши человеческие сообщества друг от друга. Это ваше сугубо личное дело. Главное, чтобы от вашей спеси перестали страдать другие разумные виды. И на Ивери также. Вы, люди, далеко не самые умные и достойные во Вселенной. Но если вы в состоянии мешать даже нам, то что вы сделаете с другими? Развивайте Иверь. Станет она вашим другом – хорошо. Станет врагом – мы не позволим уничтожить тех, кто населяет ее».

Помню, я спросил, почему Орпенны, имея возможность, не решат окончательно «человеческий вопрос». Вогнать нас в каменный век – и все дела. Орпенн, казалось, улыбался, отвечая мне: «Мы не боремся с черными дырами, они важнейшая часть механики Вселенной. Но мы прилагаем все усилия, чтобы спасти разумных от уничтожения ими». Хмыкнув от нелестного сравнения, я спросил, отчего же тогда Орпенны, такие буддисты, уничтожают наши эскадры. Ответ ввел меня в легкий ступор: «А разве это мешает вам как разуму развиваться?» Втолковывать ему, что от гибели стольких людей, конечно, возникают помехи в развитии цивилизации, я не стал. Наверняка получил бы ответ в духе «сами дураки».

Глава 6. Алекс

Я никогда не думал, что время в полете может проходить так весело и беззаботно. Личность, наверное, забыла, когда я последний раз перехватывал у нее управление. Целыми днями мы с Катей тратили время на все, что угодно, кроме работы и ведения полета. Мы играли в огромной игротеке, что предоставляла кают-компания. За пару месяцев я ее научил более чем сносно играть в шахматы, а она меня натаскала в куче игр, которые хранились в памяти игротеки, но о которых я понятия не имел. А уж сколько мы фильмов с ней пересмотрели! Не счесть. Я даже пересмотрел с ней то, что скрашивало мой полет на Ветра Альмы.

Что меня поражало в Кате – это ее великолепная память. Просто великолепная, другого слова и не подобрать. Она мне на разгоревшийся шутовской спор процитировала как-то раз все слова всех героев фильма, который мы смотрели накануне. Я был поражен, когда на перемотке посмотрел снова фильм и не нашел, за одним исключением, погрешностей. Тогда-то я и понял, почему во всех играх, где нужна память, она меня как орех разделывала. И почему так быстро училась. Ну, о чем речь, если я ей всего пару раз показал, как надо проводить полную функциональную проверку оборудования, а она после этого ни разу мне не давала этого сделать. Говорила, что это для нее развлечение. И проводила сама каждый четверг, пока я терзал свое тело на тренажерах.

Как ни странно, мы с ней почти не говорили о том, кто и чем занимался на Земле. Да и вообще о своей жизни она рассказывала предельно мало и такими фразами, будто уже миллион раз их повторяла. Я пожимал плечами и не пытался расспросить ее более подробно о ее родителях или других родных. Про ее друга, или жениха, как назвал его адмирал, я знал только в общих чертах. Он учился в свое время на пилота, но на четвертом курсе, как и многие будущие военные пилоты, оставил теорию, чтобы пойти в дальний поход с эскадрой и уже в походе получить погоны и допуск к полетам. Он ушел к Ивери вольноопределяющимся. К этому времени он должен был уже получить звание офицера и, соответственно, пилота. Я, не поверите, не зная этого молодого человека, испытывал к нему жуткую ревность и даже негодование в его адрес. Уйти в дальний космос, оставив такую… такую… девушку. Воистину люди не ценят тех, кто их любит. А она, бросив все, рванула, считайте, автостопом за ним. Ну не глупо ли? Я как-то попытался заговорить с ней на тему того, что он не стоит таких жертв. Но она мягко сказала мне:

– Не надо, Алекс. Все, что ты мне хочешь сказать, я сотни раз слышала от других. Давай не будем об этом. Мне сейчас так хорошо и свободно с тобой, что не хочется портить настроение.

Я как мальчишка затрепетал от этих слов: «Мне сейчас так хорошо и свободно с тобой». Буквально, разве что с бубном вокруг нее не танцевал. Когда она смеялась, я был в восторге. Я шутил, острил и даже рассказывал немного пошлые анекдоты. Видела бы меня мама в те дни… Она бы меня лично в лечебницу определила. Или в бордель, чтобы там из меня дурь выжали.

Как-то один вечерний корабельный период проведя без нее – Катя рано ушла спать, – я попытался трезво оценить свое состояние и понял, что влюблен. Сильно. Серьезно. И кажется, надолго. И оттого больнее в сердце била заноза чужой любви. А Катя, словно не понимая, что я и так весь в ее власти, продолжала очаровывать меня своими манерами, ну, явно не среднего класса девушки. Она, ко всему прочему, оказалась прекрасной пианисткой, и я частенько просил ее сыграть что-либо из ее любимых вещей на виртуальном синтезаторе, который кают-компания послушно проектировала в воздухе. Короче, я влюбился «по самое не балуйся» и только слюни пускал, как тот щенок, танцуя вокруг любимой игрушки. Ну и естественно, что я такой вот весь влюбленный захотел поразить объект своих желаний чем-нибудь эдаким. Благо, почти по дороге подвернулась планета Багрянец, что буквально за последние пару лет официально вошла в состав колоний Земли, правда под Африканским протекторатом. Помня о Багрянце, что его атмосфера пока только частично годна для дыхания и что на планете смертельно опасно снимать дыхательные маски, я даже хотел передумать на нее садиться. Но заинтригованная моими рассказами о горах Багрянца, Катя уже сама просила остановиться. Тем более что для нее почти три месяца в полете все-таки были утомительны. Ну, мы и «остановились».

На таможне порта мы даже не остановились, а откровенно «встали». Неудачно попали во время начала массового промышленного и преобразовательного строительства. Два раза в сутки совершали посадку грузовики, что таскали сюда оборудование для терроформации. Обладая приоритетным статусом, они проходили таможню вне очереди. А проверить грузовик – это еще та эпопея. Очередь на досмотр из других кораблей, как сказал мне сотрудник порта, была чуть ли не на неделю вперед. Даже мои титульные документы не особо впечатлили сотрудников порта и таможни. Зная, что на планете нет дворянских собраний, способных как-либо помочь в общении с чиновниками, я был вынужден отступить и послушно ждать своей очереди.

Кроме нас, на поле без права выхода в город и под охраной куковали еще три вольных пилота и две геологические экспедиции, что, сдуру не заручившись бумагами, сунулись на Багрянец. Так мы и сидели по коробкам, ожидая, когда персонал таможни доберется и до нас. Просидев сутки, издалека, через оптику корабля поглядывая на вершины гор, мы были несказанно рады, когда к нам пожаловали гости.

Это были трое таможенников в форменной темно-синей одежде и широких прозрачных армейских дыхательных масках. Я-то подумал: наконец-то до нас очередь дошла – и уже за бумагами пошел, ан нет… Таможенники принесли нам счет за суточную аренду стоянки и намекнули, что они могут помочь нам быстрее пройти проверку за вполне скромную для них сумму в пару тысяч кредитов банка Его Величества. Я, конечно, возмутился. Две тысячи – это чересчур. Вся таможня со всеми пошлинами никогда не стоила мне больше двухсот. Эти провинциальные вымогатели только пожали плечами и уже собирались уходить, когда их остановила Катя и сказала, что заплатит. Более того, она сходила к себе в каюту и вернулась, отсчитывая купюры.

– Старыми пойдет? – спросила она у таможенников, которые, кажется, и не знали, что на Земле уже два года как вводят в оборот нового образца наличные деньги.

Они посмотрели на купюры и, конечно, взяли. Все бумаги у них были с собой. Не откладывая ничего на потом, они немедленно осмотрели корабль и нарвались на груз для Ивери. Потребовали вскрыть. Я отказался, заявив, что за полученные две тысячи пусть пишут, что там труп, но я открывать не буду, тем более это транзит, который не выгружается на Багрянце. Тогда таможенники усмехнулись и вскрывать больше не требовали. Но в описи, конечно, прикололись надо мной, как могли. Написали, что обнаружены в большом количестве товары для стимуляции сексуальных ощущений. Я потом на пару с Катей катался, от смеха корчился, перечитывая копию описи.

Так или иначе, мы получили гостевые документы и смогли покинуть корабль. В прозрачных дыхательных масках мы направились в здание порта, чтобы отметиться на выходе. Здание порта оказалось негерметичным, и мы, разочарованные, сразу покинули его, нарушив славную традицию всех Свободных Пилотов – выпить в порту за прилет.

Ужинали мы уже в гостинице «Ангола» в ресторане, в котором нашли очень неплохое меню и приятную музыку далеко не африканской направленности. К нашему удивлению, к концу ужина в дверях мы увидели полицейских, которые внимательно осматривали зал и всех сидящих за столиками. В хороших гостиницах не работают полицейские, тут своя служба безопасности должна быть. Но, видимо, что-то случилось, раз появились копы.

Я посмотрел на свою подругу и был озадачен бледностью ее лица. А она, не отрывая взгляда от полицейских, пила из своего бокала дорогое вино большими глотками.

– Ты чего? – спросил я ее. – Да успокойся. Они кого-то ищут и сейчас уйдут.

Они и правда в тот же момент исчезли из виду, и Катя, отставив бокал подальше, спросила меня:

– Ты о чем?

– Я думал: ты так побледнела, увидев копов, – признался я.

– Я что, побледнела? – как мне показалось, искренне удивилась она. – Это, наверное, просто перепады давления и акклиматизация. Я себя прекрасно чувствую. Когда мы пойдем в горы?

Я, обрадованный тем, что у нее все в порядке, заявил довольно:

– Не пойдем, а полетим. Я завтра сниму что-нибудь приличное и надежное, и полетим в горы. Надеюсь, мои права тут действуют и не придется к копам за водительскими правами обращаться. А то еще пересдавать, как на Георге Шестом, заставят.

– А что, на Георге заставили пересдавать? – спросила она удивленно.

– Ага, – ответил я, вспоминая ту историю с усмешкой. – Прикинь, я после годичного перелета, да и до этого я тучу времени не читал их. Короче, я пешком неделю ходил, сдать не мог. Потом сдал и смог машину снять.

– А что ты на Георге делал? – спросила Катя, ложечкой вынимая из моей пиалы кусочки киви.

Я подумал, говорить или нет, но решился рассказать.

– Я там для географического общества материал по древним пещерам собирал. Ну, тем, что странно опылены золотом. Ну и попутно на разведку политическую работал. Это же время было такое. Только бунты отгремели. Еще были живы те, кто их поднимал. Вот меня настойчиво и попросили родине снова послужить.

Казалось, Катя заинтересовалась:

– И как? Послужил?

– Ага. Конечно. Из меня разведчик, как из тебя. Может, даже хуже. Нет, конечно. Я как забурился в пещеры с проводниками, так и выбрался из них перед самым полетом. Материала набрал столько, что думал – таможню не пройду. Ну, конечно, кое-что от проводников узнал. Мы же постоянно общались. Они своими мыслями делились. Двое из трех, в прошлом заключенные, рассказывали про восстание и как их десантура давила. Как там газами травили народ целыми городами. Как они взрывали боевых роботов десанта. Короче, мерзко все это было и с той и с другой стороны. Они, когда ловили десантника, такое с ним делали, что за столом ни за что не расскажу.

– И ты докладывал об этих разговорах? – спросила с интересом Катя.

– Конечно, – пожал я плечами. – А попробуй не доложи! Это статья. И хрен бы я улетел оттуда. Там бы в рудники и законопатили. А так мне даже материалы помогли вывезти без таможни.

– А что с ними сделали? – спросила Катя, водя пальчиком по кромке бокала.

– С кем? – вскинул брови я.

– Ну, про кого ты рассказал в политразведке? Про тех, кто десантников убивал?

Я смутился и ответил чистейшую правду:

– Да ничего с ними не сделали. Говорю же, там мерзостей хватало со всех сторон. И лишний раз в мое время старались уже никого не дергать. Еще один бунт никто спровоцировать не хотел. Да и тогда это уже называлось «мнением», а не «склонностью к мятежу». Статус-то с планеты бунтовской сняли. Во как, – сказал я, усмехаясь.

Катя тоже усмехнулась, но как-то грустно.

– У меня знакомый погиб на Прометее во время восстания. – Видя мой невысказанный вопрос, она рассказала: – Точнее не мой, а моих родителей знакомый. Ученик отца. Я-то еще маленькая была. На Земле он был осужден за клевету на кронпринца. На самом деле он просто напечатал то, что и так все знали со слов. Выпустил книгу в Американском домене. И когда она попала в Европу, был арестован и предан суду за клевету. Все думали – просто штрафом обойдется, а там так все хитро закрутили, что на три года загремел на Прометей. Мол, его книга не просто о человеке королевской крови, а это призыв к смене существующего режима и очернение строя и порядков. Это перед самим восстанием было. Когда всем гайки, как говорит мой папа, закручивали. Уже и так неспокойно жили. На Георге восстания подавили, а на Прометее еще нет. Короче, в той колонии, в которой жил мой знакомый, тоже началось… Перебили охрану. А когда прибыли переговорщики от эскадры карателей и увидели, что администрация вся убита, то переговоры отменили. Пустили газы. Говорят, там люди сутками умирали. Он был на шесть лет старше меня. Но все равно такой молодой! Я помню его хорошо. Так жалко его…

Я хмыкнул невесело и сказал:

– Никогда Его Величество не будет вести переговоров с убийцами своих слуг. – Видя непонятное выражение на ее лице, я спросил: – А что, другие регионы, что ли, лучше? Все живут по одним законам. Наш домен не самый плохой. В вашем тоже не все классно. Во всех свои забабахи.

– Но не во всех отправляют в рудники детей от двенадцати – четырнадцати лет.

– Кать, ты же историю изучала? Ты помнишь, до какого маразма довели гуманизацию? Так что я сторонник метода относительной справедливости. За умышленное преступление – самое суровое наказание. Чтоб другим неповадно было.

– Да? – улыбнулась она. – А ты в курсе, что за взятку должностному лицу я должна была бы предстать перед судом. И думаю, что меня, как ты говоришь, «законопатили» бы в рудники лет на шесть, не меньше.

– Да ну, – отмахнулся я, вспоминая таможенников. – Там всегда можно было бы сказать, что цена была названа должностным лицом. Личность корабля бы это подтвердила. Мы… то есть ты оплатила по прейскуранту, озвученному соответствующим лицом.

– А ты подкован в законах, смотрю, – хитро улыбаясь, сказала Катя.

– Ты бы с мое полетала, тоже бы такой стала, – усмехнулся я. – Только я взятки не даю. Пару раз разве что. Когда надо было оборудование найти эксклюзивное и пришлось у военных покупать. Но там тоже не все так просто. Я выполнял заказ Королевского географического общества, а следовательно, временно был на службе у Короны. А находящимся на службе отдельным пунктом прописано, что суд только по составу тяжелых преступлений. Кто же взятку в тех условиях посчитал бы тяжелым преступлением? Короче, слава богу, что не попалили. Я тогда тем самым спектроскопом разжился, что сейчас на корабле стоит. Прикинь, как я пер в одиночку коробку с ним!

Я изобразил, сидя на стуле и расставив в ноги, словно прогибаюсь под невидимой ношей. Катя рассмеялась, видя мою гримасу. Я довольный, что мы уходим от неприятной мне темы, рассказал ей, как первый раз попал на Багрянец.

– У меня генератор забарахлил. Я весь белый и потный от страха, не знал, куда приткнуться. До технической станции было еще переть и переть. Я же в свободный поиск тогда пошел. Думал еще, дурачок, лет за восемь до Ивери добраться. Ага, раньше столько путь занимал. Но с такой поломкой об Ивери я мгновенно забыл. Я думал, как бы выжить. Сам же не полезешь ремонтировать. И отключать на ходу нельзя – размажет в кисель при выходе в обычный космос. Пришлось медленно в течение недели тормозить, чтобы не подавать излишнюю нагрузку на компенсаторы, связанные с генератором. Извини, что слишком подробно. Ну так вот, я, значит, погасил скорость и завис в совершенно чужом и незнакомом космосе. Карты этого района еще не были рассекречены. А карты трассы до Ивери тогда даже у военных не у всех были. Я летел по опубликованным маршрутным схемам экипажа Вернова. Мою карту, по которой мы сейчас идем, кстати, буквально за день до этого вот полета рассекретили. Прикинь, как я тут себя чувствовал тогда? Ведь, остановившись, больше я не мог начать ускорение. Может, и мог бы, да только страшно было. Причем я помнил такой тип поломок и даже теоретически знал, как его устранить. Решился наконец и попытался вскрыть генератор. Без толку. Все механизмы и устройства сложнее спектроскопа по правилам обязаны были еще на заводе быть зализаны, чтобы только ремонтники и гарантийщики могли их вскрыть. Я промучился с кожухом дня два и уже готов был просто распилить его, но в это время корабль поймал излучение от двигателей приближающегося транспорта. Грузовик явно шел ко мне, гася скорость. У меня уже больше недели в космос «девятки» бились. Девятки – это призыв о помощи. Любые девять подряд сигналов двигателем испускаешь, и весь космос ближайший попрет к тебе. Короче, транспортник не долго думая прикрепил меня к своему корпусу и потащил к, как они назвали, недалекой базе. Этой базой оказался Багрянец. Голая планета с одним-единственным поселком на ней. А в поселке было, только не смейся, меньше тысячи жителей. И я застрял. Вот тут я волком взвыл с тоски. Заняться в поселке было абсолютно нечем. Корабль мой ремонтировать было некому. Да и денег особо не было. Чтобы не свихнуться и подзаработать, я устроился в поселковой администрации геологом. Благо, эту специальность я освоил одной из первых после пилота. Тогда-то я и начал местные горы и выходы пород изучать. Короче, за полгода, что я тут вынужденно прохлаждался и жил у одного строителя, я исползал на планете все мало-мальски интересное. Составил подробные карты выходов ископаемых на поверхность. Провел несчитанное количество бурений по наводке со спутника. За такие трудовые подвиги я даже был к медали представлен администрацией Багрянца.

– А как выбрался-то? – улыбаясь моему хвастовству, спросила Катя.

Я отмахнулся и, смеясь, сказал:

– Да как обычно… Чуть что, я к армии прибиваюсь. Я тут деньжат подзаработал неплохо. На новый генератор хватало, да еще и оставалось. А уж сколько у меня в трюме было всякого добра, что я, не особо скрывая, грузил себе… К примеру, я утащил отсюда почти сотню килограммов осмиридия и самородной платины. Около десяти килограммов золота и серебро не считая. Зачем я его потащил, имея столько осмиридия, так и не понял. Наверное, жадность. Но, естественно, улететь я не мог. А в это время к Ивери шла адмирал Орни с эскадрой. В полете у них что-то там случилось с одним из тральщиков, и он вместе с ремонтником застряли здесь на орбите. Узнав об этом, меня уже нельзя было остановить. Я связался с ремонтником, и его командир сначала долго артачился и не хотел спускать платформу. И только когда я лично пообещал ему кило платины, он погнал сюда техвзвод и нужные мне запчасти. Они мой корабль разве что не вылизали. С планеты я улетал уже самостоятельно. Но, понятно, после такого потерянного времени я уже к Ивери не полетел. Да и опасался, честно говоря. Я же понятия не имел, чего туда военных понесло. Мало ли, может, там опять войнушка с кем-то. А на Земле я получил медаль за старания и к ней официальный диплом геолога. Им же не вписать было в реестр месторождения, выявленные частным лицом без образования. На деньги, полученные от Королевского географического общества за подробнейшее изучение планеты, и за продажу золота и осмиридия, модернизировал весь двигательный отсек. Новые движки пошли в серию. Я подождал, пока бум пройдет, и только цена упала, купил себе. У вас, кстати, в Новосибирске купил.

– Это не у нас, – улыбнулась Катя.

Я отмахнулся и сказал:

– Неважно. В Русском домене. Главное, что не дорого. Кто-то шутил, что мне проще списанный кораблик у военных купить, чем новый модуль к своему жилому приделать. Но за деньги можно все. Вот так. Кстати, когда принимали планету в сообщество, комиссия основывалась на моих пленках и на моих данных. Кто-то шутил, что на Багрянце мне должны памятник поставить. Но вот видишь, меня тут никто не помнит, а таможенники только обобрать хотят.

Я улыбнулся, видя, как Катя с улыбкой качает головой.

– Да, ты приключения себе всегда найдешь, – сделала она заключение.

– Боюсь, это они меня находят, – сказал я. – Завтра, если все будет о’кей, я тебе покажу самые красивые места на планете. Тебе понравится.

С самого утра я позвал ее на завтрак, сразу после которого мы сняли в гостинице машину и полетели смотреть достопримечательности. Красные от оксидов железа горы Багрянца и дали планете название. Вот только красный цвет как-то растворялся и блекнул при приближении. Но все равно красота этих безжизненных скал поражала любой незамутненный разум. Мы высадились на четырехтысячнике, далеко не самом высоком пике горного массива. И Катя долго и зачарованно осматривала окружающих великанов.

– А почему на них нет снега? – спросила она меня.

Пожав плечами, я ответил:

– Меньше влажность, больше солнца. Да и состав атмосферы не позволит тут сейчас образоваться льдам. Вот лет через десять-двадцать, когда изменят состав, тогда да. Могу спорить, что зимой тут будет горнолыжный курорт. Смотри, какой спуск далекий…

– Как красиво… – сказала она, слабо прислушиваясь к моим объяснениям.

– Угу, – согласился я. – На других планетах я тоже люблю в горах бывать, но Багрянец мне нравится знаешь чем?

– Чем же?

– Своей нетронутостью и еще, наверное, тем, что, кроме нас с тобой, тут, наверное, никого никогда не было… Раньше это было только мое место. Теперь оно наше.

– Наше? – чуть удивленно и одновременно с восхищением спросила Катя.

Я, всматриваясь в ее глаза за прозрачной маской, кивнул. Тогда-то я и сказал, что мне нравится ее взгляд. Она улыбнулась слегка и отвела глаза.

Катя осмотрелась, словно не слыша меня. Чуть прошла к отвесному обрыву и села на огромный валун, всматриваясь в даль. Я проследовал за ней и уселся прямо на нагретые солнцем мелкие камушки у ее ног. Посмотрел туда, куда вглядывалась Катя, и, ничего там не заметив примечательного для себя, стал бросать камушки по одному в бездонную пропасть перед нами.

– Алекс? – позвала меня Катя. Я повернулся к ней, отбросив горсть камней, и она продолжила: – Ты хороший парень. Ты это знаешь?

М-да. Такого мне ни одна девушка не говорила. Говорили они многое и разное, но всегда какие-то крайности: либо «люблю», либо «пошел вон». А вот так… ни то ни се: «хороший парень»… Она догадывается, сколько мне лет? Я даже не знал, как реагировать. Пожал плечами, ничего не ответив.

– Правда, Алекс. Ты не такой, как другие, с кем я знакома, – сказала она с улыбкой.

– Странный? – спросил я, усмехаясь.

Она кивнула, глядя мне в глаза.

– Почему? – спросил я, грустно улыбаясь.

– На Земле, там, где я училась, каждый парень, каждая девчонка знали, что вот они станут теми-то и теми-то. Представь себе, именно так. Но, наверное, с класса седьмого я не слышала от ребят, что они хотят стать свободными пилотами. С возрастом эта глупая романтика у них выветривалась.

– Это глупая романтика? – спросил я, откровенно забавляясь и обводя руками горизонт.

– Нет, я не так сказала. Они стали считать ее глупой. Детскими мечтами, от которых быстро избавляешься. Вот, к примеру, многие хотели стать пилотами ВКС. Даже был у меня знакомый, который хотел стать «ассенизатором космоса»: чистить орбиты от мусора, заниматься астероидами. Но свободным пилотом… Нет, таких уже не было.

– А почему?

– Не знаю. Скорее из-за неустроенности их жизни. Из-за большой смертности. Из-за бедности. Большинство таких, как ты, все, что зарабатывают, вкладывают в свой корабль. В свой дом. А на планетах зачастую даже угла не имеют. И они… они почти всегда одиноки.

– Ну, это да, – кивнул я. – Никто не согласен ждать по пять-шесть лет возвращения друга или мужа. И не важно, что пять лет пролетают быстро. Важно другое. Мы меняемся за полет. Зачастую в корне. Вернуться может совершенно другой человек, не тот, который улетал. Говорливые становятся как рыбы – слова не вытянешь. А те, кто раньше был молчалив, становятся экстравертами. После стольких лет разговоров самих с собой… Да и вообще. Ну, сама прикинь: законом запрещено сажать человека в одиночные камеры больше чем на три месяца. А тут люди сами себя запирают на годы. Я сознаюсь: мы ненормальные. Мы даже, можно сказать, больные. Нормального человека держат дома привязанности. Ну, родные там или женщины. А вот те, кто бросает все, что любят, ради космоса… Он либо не человек, либо ненормальный человек. Тот, кто добровольно становится изгоем, не может считаться полноценным членом человечества.

– Ты слишком жестоко говоришь об этом, – мягко остановила меня Катя. – Не надо так. Вы не больные. Вы просто другие. Вы те, кому общество почти не нужно. Ты вон вообще самодостаточен. Я посмотрела в игротеке список прочитанных тобой книг за последние восемь лет – получается, что ты глотал по две-три книги в неделю. Я также посмотрела твои журналы исследователя. Ты начал казаться мне просто трудоголиком. Я себя даже неудобно почувствовала. Я же вижу, что я тебя отвлекаю, не даю заниматься своими делами.

– Да брось ты, Кать, – возмутился я. – Неправда.

– Не обманывай меня, – попросила она. Помолчала и добавила: – Я все прекрасно вижу. И еще я вижу, что ты влюбился в меня.

Я промолчал, смотря ей в глаза, что вроде и на меня смотрели, и вроде как мимо. Словно она о чем-то думала, говоря со мной.

– Алекс. Я хочу тебе сказать одну вещь. Только обещай, что выслушаешь.

У меня защемило где-то в груди в предчувствии чего-то очень плохого. Но я кивнул. А что прикажете делать? Сказать, что нет, я не буду слушать?

– Дело даже не в том, что на Ивери меня ждет друг. Это тут вообще ни при чем. Просто ты обо мне ничего не знаешь. И я боюсь, что я тебя погублю, если ты влюбишься окончательно и бесповоротно. А ты мне ничего плохого не сделал. Наоборот, я давно ни с кем так себя не чувствовала. Но, если ты влюбишься в меня, это будет плохо. Очень плохо.

Я хотел что-то возразить, но она мне не дала.

– Выслушай, Алекс, – попросила она мягко. – Пока не поздно, просто возьми себя в руки. Одерни себя. Я не пара тебе. Просто сексуальные приключения меня не прельщают. А серьезные отношения со мной тебя погубят. Ты хороший человек, и я не хочу твоей гибели.

– Ты о чем, Кать? – спросил я, переставая понимать и чувствуя, что краснею от таких разговоров с ней.

– Тебе не стоит даже знать этого. Это тоже смертельно опасная информация. Тебе надо просто мне верить. Верить тому, что я опасна для тебя. Даже то, что ты везешь меня на Иверь и об этом знают, уже ставит тебя под удар. Но так… у тебя есть хоть шанс. А полное знание тебе шансов не оставит. Потому я и попросила здесь приземлиться. Вовсе не потому, что я захотела посмотреть на эту планету. Мы за два месяца так сблизились, что дальше уже и мне сложно себя сдерживать, и ты далеко не монах… Я видела счета из портов разных планет с кодом «спецобслуживание». И эта близость не дает мне положить тебя под топор. Я думала, что смогу просто провести с тобой восемь месяцев и, спокойно десантировавшись на Ивери, забыть о тебе и твоей дальнейшей судьбе.

– Десантировавшись? – переспросил я в изумлении от этого слова, не вязавшегося никак с образом Кати.

– Ну, высадившись, – сказала Катя раздраженно и посмотрела пристально мне в глаза. – Не обращай внимания. Сейчас тебе надо будет меня отвезти в город. Там я останусь в гостинице. А ты улетай. Улетай быстрее… И не стоит лететь на Иверь.

Она протянула руку и положила ее мне на плечо. Даже сквозь ткань комбинезона я чувствовал ее пальчики, что сжались на моем плече. Она чуть толкнула меня от себя, совсем легонько, словно это был какой-то символический жест.

– И тебе обязательно надо показать, что ты улетаешь один, – сказала она, снова глядя мимо меня. Чуть погодя она добавила: – Только это тебя потом спасет. А я останусь. Подожду твоего отлета. Потом найму другого свободного пилота. Я видела, они в порту стоят. И уже он дотащит меня до Ивери.

Господи, как сжалось у меня сердце в те мгновения. Казалось, весь воздух вышел из легких, и они отказались набирать новый глоток. Я, с трудом сдерживаясь, сказал как можно мягче:

– Катюш, я не знаю, во что ты ввязалась. Но я не дурак. Я начинаю понимать. И твой друг, участвовавший в бунте и погибший. И твое отношение к полиции. И даже твоя насмешка над моей помощью политразведке. Мне кажется, что ты как-то относишься к мятежникам…

– Тс-с, – прижала она пальчик к маске и укоризненно покачала головой.

Меня это не остановило, и я продолжил:

– Но это для меня ничего не значит. Честно. Да, я сторонник Короны. Но скорее по классовой солидарности. Если так можно сказать обо мне, бродяге. И я противник мятежей. Я знаю, как Корона их гасит. Как топит их в крови. Гибнут тысячи невинных людей. Но я… ты…

Я замолчал, не зная, как продолжить. Потом сказал как есть:

– Я правда люблю тебя. Влюбился чуть ли не в первую неделю полета. И за два месяца чуть с ума не сошел. Я боялся и сказать тебе, и поступить подло по отношению к твоему избраннику. Пусть я его не знаю. Но он достойный человек, раз ты к нему летишь. Так я считал тогда. Сейчас я даже не уверен, что там тебя ждет твой жених. И вот сейчас, когда… ты просто гонишь меня от себя. Да не могу я лететь никуда, кроме Ивери! – воскликнул я и со злости бросил камень в пропасть. – А мог бы, то сделал бы совсем по-другому. Схватил бы тебя в охапку, как больную, которой нужна помощь, но которая от нее отказывается, и ушел бы в дальний поход. Пока все не утихнет. Потому что если вольные пилоты больны на голову, то мятежники – просто буйные сумасшедшие. Я увез бы тебя к себе домой. Спрятал там бы, пока все не успокоилось, и женился бы на тебе.

Я даже покраснел от последних слов… А Катя улыбнулась грустно. Я собрался с силами и продолжил:

– Но я обязан лететь к Ивери. Хочу я того или нет. Я пилот, и на моем корабле груз. А сотни людей на Земле ждут моего отчета об Ивери. О ее природе. О ее тайнах. И я сломаю и так свою не ахти какую карьеру вольного пилота, если не выполню хотя бы одно из этих двух заданий. Мне просто не будут верить. Это мой долг. Это моя работа. И если я все равно полечу туда… То зачем ты гонишь меня? От последствий пособничества мятежникам не спасет ни родословная, ни малое участие. Так зачем? Мне терять особо нечего. Зачем ты хочешь нанять кого-то другого? Да и не представляю, как я смогу дотянуть до Ивери с осознанием, что бросил тебя тут.

– У меня столько денег, – сказала, словно пытаясь меня успокоить, Катя, – что я могу эскадру свободных пилотов нанять.

Я разозлился на ее непонимание:

– Тогда переведи все, что ты мне должна за полет к Ивери, в фонд пострадавших от погромов и мятежей! – Я повернулся к ней спиной и добавил негромко: – А я тебя и так дотяну туда. Общество щедро платит помощникам. И высажу, если ты не передумаешь. Но я там буду почти полгода, поэтому считаю: если ты не одумаешься, то… друг на планете тебе будет не лишним.

Я слышал, как зашуршал ее комбинезон, но не встал, а так и продолжал зло рассматривать красноватую дымку горизонта. Катя опустилась сзади меня на колени и обняла за плечи. Глухо стукнули маски, когда я неуклюже повернулся к ней. Мы смотрели в глаза друг другу. Долго и без слов. Я знал, что моя жизнь рушится. А она, наверное, жалела, что втянула меня в эту историю.

На том четырехтысячнике мы пересидели время до ночи, почти не говоря, и только берегли ту близость, что возникла между нами. А над нами возвышались горы, которым было глубоко наплевать и на нашу любовь, и на мои страдания, и на то, что где-то гибнут люди ради им непонятных идеалов. С тех пор я разлюбил горы. За их бесчувственность и надменность.

Ночь мы провели в гостинице в одном номере. Не скажу, что так уж свыкся с мыслью, что я стал сообщником самой страшной напасти нашего века. Я всю ночь до утра искал выход, как спасти ее и себя. Или какими словами отговорить ее от этого дела. Но она лежала на моей руке, и я, чувствуя ее тихое дыхание у моей шеи, начинал понимать, что ради этой женщины я пойду не только на мятеж. Если будет надо… я пойду с атомной гранатой на боевого десантного робота и с шутками войду в газовую камеру. Я собой расчищу ей путь к ее цели. Я умру, сражаясь за нее. Я поведу свой корабль на таран эсминца в безнадежном рывке, когда не спасают компенсаторы и ускорение превращает тело в жидкость, расплескивая его по стенам рубки. Я пойду на это… Если это спасет ее…

Ей надо на Иверь. Я доставлю ее на Иверь. Но я же ее оттуда и вытащу.

Глава 7

Зал совета. Я, как обычно, когда никого не было, развалился в своем кресле и закинул ноги на стол. В руках у меня была все та же недомученная мною книга профессора Хенке. Когда вошла Ролл, тихо отодвинув портьеру, двери закрытыми не были, я даже не сразу ее заметил.

– Привет, – сказала она, привлекая мое внимание и закрывая за собой дверь.

Я с неохотой опустил ноги на пол и отложил книгу.

– Привет, Ролли, – сказал я. – Садись. Будем разговоры разговаривать.

– Давай, – сказала она, улыбаясь.

Я смотрел на нее и не знал, с чего начать. Ну что же ей в лоб заявить, что она, давя на мужа, пытается втравить нас в кровавую баню за никому не нужные, кроме Ордена и нее, интересы? Но начала первой она:

– Видно, разговор будет и правда серьезный, раз ты отослал моего мужа настолько далеко, что он сказал к ужину его не ждать.

Я кивнул, прикидывая, что ответить. Куда предусмотрительно свалил Игорь, я даже не представлял.

– И что ты мне хочешь сказать?

Я пожал плечами и с грустью произнес:

– В любви к тебе признаваться поздно, так что будем не о любви.

Она улыбнулась и кивнула, соглашаясь.

Я решил говорить прямо и честно:

– Зачем тебе нужна война с дикарями Запада?

Она ожидала, что я буду медленно подходить к этому вопросу, и, видно, была не готова сразу вот так отвечать. Промедлив с ответом и выдержав паузу, она наконец сказала:

– Мне нужен мой Апрат. Я не хочу видеть в своих землях правящего Вождя.

– А чем тебе Вождь жить помешал? – спросил я, искренне недоумевая. – Он не покушается ни на твою религию, ни на твои права на власть. Он во всех бумагах своего двора именуется твоим верным слугой наравне с тем, что служит мне.

– Он служит себе и только себе! – резко заявила мне Ролли. – Близость к богам делает его власть неоспоримой для большинства дикарей, что сейчас живут в моих… в моих городах и селениях. Это он нас использует, а не мы его. Я хочу, чтобы духу его не было на моей земле.

– Ролли… – сказал я, нежно произнося ее имя. – Но мы говорим не о твоих землях, а о дикарях Запада.

– В войне с дикарями Запада можно использовать Вождя и его племена. Не теряя своих воинов, – сказала она, и я подивился ее циничности, ранее мной не замеченной.

– Ты ничего не путаешь? – хмыкнул я в ответ. – Племена Вождя и миллиона не наскребут с прибившимися семьями. Это от океана до Атиса. А там, куда ты так стремишься направить нас, три миллиона с лишком, из которых два можно в ружье поставить при партизанской войне. Каждое дерево будет стрелять.

– Если погибнут или обескровятся племена Вождя, то я смогу беспрепятственно вернуться в свои земли, не оспаривая ни с кем своего права на них.

– Но он и сейчас, повторяю, не оспаривает, – уже раздражаясь, сказал я.

– Не он, так его шаман втолковывает населению, что я стала рабыней Боевого Зверя и теперь потеряна для Апрата, и только Вождь, столь дружный с Протом, единственный, кто способен править племенами правого берега Иса.

– Эту чушь я слышал, – сказал я, отмахнувшись. – Но и ты пойми: они укрепляют власть не по своей прихоти. Те реформы, которые идут в их обществе, нуждаются в стальной власти. Во власти неоспоримой. Ну так и пусть он правит железной волей, а ты остаешься милостивой богиней. Поверь, лучшего пиара не придумать. Если какой-нибудь фанатик, по нашему и шамана недосмотру, убьет Вождя, то ты придешь на все готовенькое. Стальная власть и вера в тебя.

– У тебя нет фанатиков на примете? – спросила с интересом Ролл.

– Ты сегодня чересчур кровожадная, – сказал я, нисколько не иронизируя.

– А ты, смотрю, чересчур флегматичен, – парировала она.

Я встал и, пройдясь к окнам, сказал негромко:

– Твои доводы не кажутся мне убедительными для твоего желания начать войну с Западом. Мне кажется, тобой движет еще что-то.

– И что же, к примеру? – саркастически улыбаясь, спросила Ролли.

Повернувшись к ней, я сказал как можно мягче, стараясь не напугать и не вызвать сопротивления:

– К примеру, тебе эту мысль предложил Орден. Более того, я уверен, что ты заключила с ними договор. Уже сейчас я послал эмиссаров, чтобы приказали нашим людям в Ордене выяснить суть твоих с ними переговоров. И они выяснят. Ведь там семь Хранителей… А если знают хотя бы трое, то знает и такая свинья, как я.

Ролли поджала губы и сказала жестко:

– Настолько мнительным я тебя не представляла. Я сказала правду: мне нужны мои земли. И можешь не волноваться – я не плела против тебя заговоров там.

Я усмехнулся и сказал:

– Ролли, я-то тебе верю. Верю, что не плела. Верю, что тобой двигают чувства оскорбленной женщины. У тебя отобрали Апрат, и он только формально твой. Тебя поносит шаман Вождя, хотя Вождь уважительно относится к Боевому Зверю и его супруге богине Ролл. Верю даже в то, что ты искренне считаешь, что нет ничего плохого в очередной войне за благо цивилизации. И даже твои методы оправдываю. Огнем и мечом насаждение новой жизни. Я сам так поступаю почти всегда, когда встречаю сопротивление. А до этого так же поступали македоняне, римляне, немцы, испанцы. Это не мы злые. Это законы скачков эволюции такие. Многие особи вида погибают, не имея продолжения. Но я никогда, – я понизил голос и сказал так, чтобы она поняла, – не отделяю себя от вида. Я часть его и поэтому могу погибнуть при очередном скачке. Потому что так может понадобиться истории и планете. И только поэтому я спешу, еле успевая отворачивать корабль Ивери от всеобщего краха и скатывания обратно.

– Ты к чему это? – не понимая, спросила Ролли.

– К чему это я? – переспросил я и шмыгнул носом. Где-то я умудрился простыть. – Да к тому, что ты не считаешь себя ни частью Ивери, ни частью ее народа. Ты не считаешь себя даже частью человечества. Господи! Ты хоть женой себя считаешь или для тебя Игорь лишь инструмент исполнения политической воли?

Ролли возмутилась и заявила:

– Я в отличие от тебя знаю свое место в жизни. И да: считаю Игоря своим мужем! И люблю его.

– Тогда зачем ты хочешь его смерти? – сказал я тихо.

Она замолчала, возмущаясь и недоумевая.

– Хорошо, я расскажу тебе, что будет, если мы вторгнемся на Запад. Только вкратце, подробности у Игоря спроси. Вождь не поведет всех на войну. Он правитель, а не убийца своих подданных. Хорошо, если мы за всю кампанию у него вытянем тысяч двести бойцов. Остальными будут наши войска и наемное отребье со всего материка. Вряд ли в сумме больше тысяч трехсот. Что ты так смотришь? Я говорю тебе реальные цифры. В общей сумме полмиллиона. Против трехмиллионного объединившегося перед общим врагом народа. Ведущего не фронтовые действия, а сугубо партизанскую войну. Наши полмиллиона в условиях выжженной земли и отсутствия обозов сгинут за три месяца. Чего удивляешься? А как ты собралась доставлять на такое расстояние необходимое пропитание? В выжженных и разоренных районах невозможно создать оккупационные администрации и обязать их снабжать армию. Так вот, в таких условиях армии, как таковой, не станет уже через три-четыре месяца. Ну а партизанам останется только добивать врага. И неужели я, Прот, не пошлю Боевого Зверя выправлять ситуацию? Конечно, пошлю. И неужели ты думаешь, что он отступит? Не отступит. Что я, десантников не знаю? Без приказа ни шага назад. И он, безусловно, погибнет, пытаясь с остатками армии закрепиться в оккупированных районах.

Я, конечно, не думал, что даже в худшем варианте Игорю грозит смерть. Капсула не даст никому к нему подойти на несколько километров, но надо же этой девчонке на примерах показать, что будет.

– А дальше… дальше еще проще. Объединенный перед нашей агрессией Запад буквально на плечах остатков отступающей армии ворвется в земли Апрата и на хрен сметет Вождя. И не только, а еще и все население поработит и, не дай бог, сожрет… Запад, сама знаешь, практикует каннибализм в отношении к своим врагам. Так кем ты там тогда править будешь? Новые колонизаторы Апрата тебя знать не будут, не то чтобы тебе поклоняться.

– Ты преувеличиваешь! – возмутилась Ролли. – У нас армия, у нас ружья…

– У них тоже ружья, – спокойно пожал я плечами.

– У нас танки! Которые на новых двигателях, я имею в виду! – не унималась Ролл.

– Ага, целых тридцать, которые мы никогда не сможем дотащить сквозь джунгли к полям сражений. А что на танке делать в лесу – для меня большая загадка.

– У нас авиация. У нас дирижабли!

– А у них неплохие пушечки. Не у всех, конечно, но прибрежные княжества Запада могут и этим похвастать.

– У нас флот.

– А чем он поможет в джунглях? Побережье десантом мы не удержим, если не будем наступать. А наступать мы не можем. Я уже говорил почему.

– Мы сильнее! – не отступая, заявила Ролли. Если бы она стукнула кулаком по столу, я бы не удивился.

– А их больше, – устало сказал я. – И они на своей земле.

Ролли смотрела на меня, пытаясь придумать еще хоть один аргумент.

– И что делать? – вдруг спросила она.

– В смысле? – не понял я. – Что делать? Да не воевать, вот что делать! Спокойно и не торопясь жить. Если так уж страшно тебе за твой любимый Апрат, то возвести укрепрайоны, насадить в них потомственных военных, дворян, и пусть себе там живут и сами себя охраняют. Примеров в истории Земли масса.

– Но настанет день, и дикари уже придут к нам, и их будет значительно больше, – сказала отчаянно Ролли.

– И у нас тоже к тому времени будет немало народа и, надеюсь, оружие, чтобы остановить нашествие, – невозмутимо ответил я, положив руку на книгу герра Хенке о проблемах добычи и очистки тяжелых металлов.

– Они станут сильнее.

– К тому времени, повторяю, – сказал я, двигая книгу к ней, – у нас будет уже несколько другое вооружение. Разрыв в технологиях увеличивается с каждым месяцем. Мы давно ввели контрразведку, которая следит, чтобы технологии не уходили к неподконтрольным нам землям и странам…

– Но мы должны убрать опасность, а не жить постоянно с ней, – сказала Ролли, не понимая, зачем я подсовываю ей книгу.

– Почему? – пожал я плечами. – Чувство опасности очень даже стимулирует мозговую активность.

Она замолчала, не зная, чем еще возразить. А я, пока она не нашла аргументов, сказал:

– Зато, знаешь, кому выгодна наша война с Западом?

– Кому? – спросила она.

– Ордену. Наши неминуемые поражения они проафишируют как кару Господню, павшую на идущих за лжебогами. Поражения всегда подвигали народные массы на свержение правительств. И очень часто такие перевороты удавались. И не будет тогда ни богини Ролл, ни Прота, ни Боевого Зверя. На объятых гражданской войной землях Орден будет себя прекрасно чувствовать. Расширяясь и вербуя себе новых сторонников. Которых, при нашем бессилии, будет с каждым днем все больше и больше.

– Неправда! Орден в случае войны в первых рядах бы пошел, – сказала Ролл, хотя в ее голосе появились нотки сомнения.

– Конечно, – кивнул я с усмешкой. – Я бы загнал их в окопы и джунгли первыми. Но это пока не начались поражения. Или еще хуже. Представь, что мы сняли наши гарнизоны для укрепления армии нападения. А на второй месяц корпуса Ордена развернулись и с поднятыми знаменами пошли обратно. По землям, на которых им никто в здравом уме не окажет сопротивления. Вот тогда, чувствую, придется Игорю порезвиться на капсуле, расстреливая их. Но нам это слабо поможет. Наша армия, увязнув на третьем месяце войны, не сможет вернуться, чтобы поддержать порядок в государстве. Да и не уверен, что корпуса Ордена, дабы получить благодарность дикарей, не откроют огонь по нашим же частям. Вот весело-то будет! Они себе, поверь, получат и Запад, и разрушенную империю Тиса.

– Ты говоришь страшные и несправедливые вещи. Орден предан короне Тиса.

Я взорвался:

– Тогда почему Орден ведет переговоры о возможной войне не со мной, а с тобой?! – рявкнул я, уперевшись в стол руками и смотря в глаза Ролли.

Она испугалась внезапного крика и, обняв себя руками и отводя взгляд, сказала почти шепотом:

– Они боятся тебя.

– Чушь! – снова на повышенных тонах сказал я. – Орден уже давно так разросся, что никого не боится. Опасается, может быть. И то не уверен. Они меня кем угодно могут считать, но только не безумцем, что в порыве ярости уничтожит их трехсоттысячное население.

– Они так и говорили – что ты не поймешь идею. А если догадаешься, что это идея Ордена, то просто из чувства противоречия найдешь массу поводов не начинать войну.

Я сел и, успокоившись, с нежностью посмотрел на Ролли.

– Девчонка… Какая же ты все-таки девчонка! Тебе о фактах говорят, а ты в пургу веришь, которую тебе святоши наплели. – Я хмыкнул и спросил то, что вдруг пришло мне в голову: – Сознавайся: когда ты стала искренне в ИХ Единого верить? Год назад? Два?

Она помотала головой, мол, не верит она в Единого морского народа. Я хмыкнул и нажал кнопку электрического звонка. Ролли, услышав из коридора перезвон, побледнела, подозревая, что я вызываю охрану. Думаю, ее апратские офицеры долго бы не продержались против моих гвардейцев.

Вошел гвардеец и встал у порога, ожидая указаний.

– Позовите прислугу, пусть нам сделают орденский чай. В больших кружках. Мы тут надолго.

Порозовев чуть, Ролли сказала тихо:

– И что мы тут будем с тобой долго делать после этого чая?

Я покачал головой и заявил:

– Не то, что ты подумала. Мы будем с тобой изучать основы принятия политических решений. И первое правило, которое ты запомнишь навсегда, – это не спешить. Вот захотела ты принять немедленное решение – пойди вымой руки. Пока моешь, авось тебя отпустит глупость и придет верная мысль. А лучше послушай умных людей, что они скажут. Я не говорю о священниках Ордена. Заведи себе советников из всех областей общественной жизни. Промышленных спецов и менеджеров можешь не заводить. Я тебе никогда экономику не отдам. А то ты еще и правда на войну денег накопишь…

Уже поздним вечером, когда разговор с Ролли выветрился из головы, я, взяв листок бумаги и карандаш, стал набрасывать план реализации идеи, подкинутой мне Игорем. Вопрос с дикарями Запада, несомненно, требовал решения. И не для успокоения озадаченной Ролли, а в силу вполне объективных причин. Вся юго-западная часть материка была нам не то что не подконтрольна, но даже практически нами не изучена. Подробные карты, сделанные аппаратурой с орбиты, позволяли знать даже глубину ручьев и оврагов, но не давали ни малейшего понятия, какие руды и на какой глубине там залегают. То, что аппаратура фиксировала на поверхности, было интересно, но не более. А вот подозрение, что в районе хребта без названия, который вспорол собой гигантскую зеленую кляксу на поверхности материка, могут залегать близко к поверхности редкоземельные металлы, заставляло меня подумывать о том, что надо прибирать к рукам и этот участок суши.

Я называю подозрением предположение залежей. А вот, к примеру, геолог в эскадре нисколько не сомневался, что в джунглях можно будет встретить и достаточно богатые залежи даже тяжелых металлов. Мне пару раз удавалось с ним поговорить, и тот щедро делился известными ему данными. В свое время геолог даже передавал мне карту с разведанными им месторождениями и приблизительной оценкой их объемов, и я в благодарность снабдил его и весь научный коллектив эскадры нашим эксклюзивом – чаем с дурманящим эффектом. Снабдил и только потом подумал, что такие действия легко могли быть расценены адмиралом как саботаж работы научной группы. После того чая много не наработаешь.

Если получить беспрепятственный доступ к джунглям и горам Запада, то можно было бы в шутку поспорить, а ту ли планету Прометеем назвали. Как известно, на Прометее в большом количестве добывались лантаноиды – редкоземельные элементы, среди которых был и прометий. А лантаноиды в силу их природных характеристик и свойств, что они придавали стали, были мне нужны позарез.

План, вырисовывающийся на листке, был настолько сомнительным и зависел от стольких «если», что я только покривился критично, еще раз пробежав его глазами. Оставив в покое идею покорения Запада столь неоднозначными методами, я сжег в камине листок и направился к себе. Утро вечера мудренее, как говорили мои русские предки.

Глава 8. Алекс

Пять месяцев счастья. Счастья с горчинкой страха за наше будущее. Мы каждый день вели себя так, словно завтра нас уже будут задерживать и брать на абордаж десантники. Развлекались, опустошали мой пополненный на Багрянце бар, много говорили. Не только и не столько о политике, сколько о людях. Совсем старались не касаться ее связи с мятежниками. Только один раз Катя сказала, что террор – это просто оружие, после чего мы на три часа сорвались в не очень приятный для меня спор. Я ей на пальцах, как сам считал, объяснил, что если террор – оружие, то оружие умалишенных. На что она, тоже не особо церемонясь в выражениях, объяснила, что Корона и вообще земное сообщество, не стесняясь, применяют методы террора по отношению к неугодным политикам или целым группам людей, которые ищут спасения в бегстве с планет. Рассказала, как подрывали в глубоком космосе корабли с эмигрантами, бегущими в неизвестном направлении. Как сбрасывали на спрятанные в лесах Георга Шестого поселения распыленные радиоактивные вещества. Мол, схватят лучевую болезнь – мигом прибегут обратно в города, подконтрольные властям. Она подробно описала случай, когда яхту одного из политиков, содействовавшего восставшим, за неимением доказательств его открытой причастности к мятежам просто втихаря уничтожили, оставив после таможенного досмотра на ее борту мину. Катя рассказала, как потом повстанцы нашли и допросили одного из участников того теракта. Но разве людям докажешь, что Корона и прочие ведут себя не лучше самих повстанцев…

Но, наверное, это был единственный случай такого вот неприятного разговора. В остальном мы разговаривали о людях. О тех, кто остался на Земле. О тех, кто никогда, наверное, кроме детства, не мечтал подняться в космос. О тех, для кого дом и семья были настолько важны, что они боялись помыслить оставить их ради сомнительной романтики многолетних перелетов. Пытались мы говорить и о нас. И она, и я с трудом представляли, как сложится все там на Ивери. Боялись касаться мысли, что нам придется расстаться на планете. Что ей предстоит довольно длительная работа в Эскадре. Я успокаивал себя тем, что мне тоже надолго придется застрять на Ивери. Что у меня будет время и бывать с ней, и работать.

Она не говорила о своем отношении ко мне. Но я видел это в ее глазах и слышал в ее словах. А уж я своих чувств, даже если бы захотел, не смог бы скрыть. Личность откровенно потешалась надо мной в те редкие минуты, когда я садился за аппаратуру. Причем тонкий цинизм корабля мне был даже интересен. Где он его нахватался?

– Позвольте дать вам отдохнуть, вы так утомились за ночь…

– Ах, ваше эмоциональное состояние не позволит вам в полноте оценить ситуацию. Прошу вас, займитесь тем, что у вас так хорошо в последнее время получается…

– Простите, но ваша система личного контроля говорит мне, что вы не готовы к введению данных и ручному управлению полетом.

И все в таком же духе.

Услышавшая однажды эти речи, Катя сначала удивилась, а потом долго и искренне смеялась, повторяя «диагнозы», что мне «выписала» Личность. Я тоже смеялся. И даже не злился на подозрительно своевольный мозг корабля. Но однажды я все-таки втихаря оттестировал его для успокоения совести. Личность была исправна. Это наводило на мысль, что я правда забываюсь… Но я ничего не мог с собой поделать. Это было просто счастьем – просыпаться с ней в одной постели. Прижимать ее к себе. Наслаждаться запахом ее волос. Смотреть в только проснувшиеся глаза и видеть ее почти счастливую улыбку. «Почти» – в глубине ее глаз я все так же видел беспокойство. Кажется, за меня.

На шестом месяце отлета с Багрянца появилась Иверь. Она как рок зависла над нашими головами, предвещая скорое расставание. И хотя я не собирался отпускать Катю от себя, она меня уговаривала:

– Тебе нельзя. Это очень опасно. И… если мы будем вдвоем, нас точно быстро найдут и арестуют. Одна – я просто девушка из службы «спецобслуживания», а с тобой я становлюсь непонятно кем. Пойми, я должна выполнить свои дела. Мне помогут друзья. Я все быстро сделаю, и мне помогут уйти. Я тебя найду и присоединюсь. А ты пока подыщешь безопасное место, где мы могли бы потом спрятаться. Хорошо?

– Ты будешь девушкой из «спецобслуживания»? – возмутился я.

– Ну, только на бумаге. Так мне будет легче встретиться со своими товарищами, – уверяла она меня тогда.

Я так и не понял, как она меня уговорила. Да и не уговаривала она меня, просто констатировала свои желания и решения так, что спорить было бесполезно. Когда мы пристали к сторожевику для проверки документов и грузов, я уже знал, что мне придется с ней расстаться, хочу я того или нет.

Офицер и несколько бойцов прошли к нам на корабль и уже при входе попросили нас предъявить наши документы. Я отдал свои удостоверения и личную карту, в которой было, кажется, обо мне все. Чуть ли не до какого года писался в постель. Офицер присел в кают-компании, развернул комплекс проверки Личности. Подсоединился дистанционно к компьютеру сторожевика и ввел в сканер мои документы и карту.

– Ваши полетные карты, пожалуйста, – сказал он, не отрываясь от экрана.

Я скомандовал Личности передать офицеру данные. Видя, как Личность перекачивает карты на компьютер сторожевика, офицер потребовал:

– Лицензию на Личность.

Пришлось, пожав плечами, искать документы на программное обеспечение. Первый раз за все время моих полетов у меня спрашивали эту дурацкую лицензию.

Офицер удовлетворился документами на программу и попросил меня дать доступ к информации Личности. Я, скрежеща зубами, приказал выдать доступ. Надо отдать должное офицеру: нашу любовь он прокручивал быстро, не особо задерживаясь на этих сценах. Мне кажется, на его лице вообще ничего не отобразилось. А, зная своих бывших сослуживцев, я мог спорить, что они бы не удержались от язвительных шуток. Офицер был профи. Он за час выкачал все, что его интересовало, из мозгов Личности, оставив нетронутыми записи интимные. В какой-то мере я был ему даже благодарен.

Его бойцы, пока офицер работал с данными, стояли, лениво озираясь, возле шлюза, ожидая команды начать осмотр корабля.

Закончив с моими и корабельными бумагами, он потребовал документы всех пассажиров. Катя протянула ему карточку и документы.

– Вы одна пассажирка? – спросил почему-то у нее, а не у меня офицер. Катя кивнула, и офицер спросил уже меня: – На борту больше нет живых существ? Людей, кошек, собак? Других животных?

– Даже тараканов нет, – попытался я пошутить.

Офицер на полном серьезе сказал:

– Завидую.

Обращаясь к Кате, он начал задавать свои идиотские вопросы.

– Екатерина Родина? Русский домен? Двадцать один год? – Тут я подумал, что раньше ошибался насчет ее возраста, думая, что ей как минимум двадцать пять. Продление жизни отразилось на внешнем виде человека. На восемнадцать могла выглядеть и двадцатилетняя, и сорокалетняя. – Вас наняли на Ветрах Альмы в части спецобслуживания, вы получили подъемные и сразу подали рапорт на перевод вас на Иверь. С чем связано ваше желание… эээ… работать в эскадре адмирала Орни?

Катя пожала плечами и ответила:

– Здесь все-таки планета. А там только станции. Тяжело психологически.

Офицер, рассматривая экран, кивнул и сказал:

– Ваш приказ о переводе подписан адмиралом, а не помощником по тыловому обеспечению. Почему?

– Он в отпуске был. Адмирал подписал. Наверное…

Опять кивок и следующий вопрос:

– У вас не было опыта в работе спецобслуживания. Почему выбрали эту профессию?

– Мне надо обязательно отвечать? – спросила Катя, и я видел, как ей неудобно от того, что я рядом. Она предупреждала меня, чтобы я не верил тому, что написано в ее документах. Что эти документы сделали ей специально. Но я слушал, и мне с трудом удавалось сохранить непроницаемое лицо.

– Да. Я, кроме всего прочего, сотрудник внутренней безопасности эскадры, – сказал офицер спокойно, не кичась, а просто утверждая, что отвечать придется.

– Осознанный выбор. Нужны деньги, – ответила Катя, пожав плечами.

– Почему на дальних рубежах? – спросил офицер.

– Да чтобы дома не узнали… – сказала Катя злясь.

Офицер выполнял работу и только кивнул на ее эмоции.

– В вашем деле нет отметки о религии. Какой вы веры?

– Я атеистка.

– Хорошо… – непонятно почему сказал офицер.

Он отвлекся от просмотра файла и сказал бойцам у шлюза, что уже утомились ждать команды:

– Приступайте. – И, обращаясь ко мне, он попросил: – Подойдите ближе.

Я подошел к нему и сел рядом. Он, указывая уже на мое досье, выделил участок, где говорилось о моей службе в политической разведке.

– Вы желаете здесь подписать договор на время пребывания? – спросил так, что, будь кто лишний в кают-компании, не понял бы, о чем речь. – Срок работы пойдет вам в стаж государственной службы.

Я покачал головой и сказал:

– Нет, в этот раз нет. Работы по горло «в поле».

– Хорошо, – кивнул офицер. – Тогда не буду настаивать. Сейчас я вам загружу карты разрешенных для полета районов. В красные, естественно, не суйтесь. Собьют. Приказ жесткий – пресекать попытки скинуть оборудование дикарям. А мы по-другому пресекать не можем. Сами тоже там не летаем. Потому вас с орбиты собьют, если появитесь в красных квадратах.

– Я понимаю, – кивнул я.

– Это хорошо, что у вас есть опыт. Смотрю, вы на всех мятежных планетах побывали. С какой-то своей целью летали или по службе?

– Нет, я на Королевское географическое общество работаю, – пояснил я. – Получаю список перед полетом – что их интересует, – лечу и собираю.

– К нам за тем же? – догадался офицер.

– Да, – кивнул я спокойно. – Максимум на полгода.

– У нас скучно, – пожаловался офицер. – Если бы не девочки спецобслуживания да аборигенки, совсем с ума бы посходили. Так хоть с ними время проводим, облика человеческого не теряем. А то дикари кругом, сами понимаете…

– Говорят, у вас несколько инцидентов было с массовой пропажей людей, – вспомнил я слухи, которые слышал на Ветрах Альмы.

– Да, – кивнул просто офицер. – На берегу океана опасно находиться вне корабля. Сейчас как раз идут переговоры с этим… графом Иверским, чтобы перенести базу во внутреннее море. Но он, каналья, упирается. Он в своем праве. Вот сидим и надеемся на прямой приказ Его Величества.

– А почему все-таки не дает переехать? – не сильно удивился я странной упертости человека, о котором слышал столько нелестного.

– У него дубовые аргументы, но мы не можем нарушить те статьи, которые он приводит из закона. Внутреннее море – колыбель цивилизации Ивери, и перенос туда базы ВКС грозит разрушить еще до исследования многие свидетельства развития Иверской истории. Так что, когда в порту, сидим на кораблях. Хотя… местные пляжи – это сказка. Уровень Ягоды. Райские места.

– Людоеды не донимают? – поинтересовался я.

– Нет. Граф, надо ему должное отдать, пинками выбивает глупости из местного стада, – сказал офицер, разворачивая на терминале карту Ивери и указывая мне на один из материков. – Только западное побережье заселенного материка опасно для одинокого исследователя. Но и туда, говорят, скоро доберется.

– Вы мне на картах отметьте столицы и основные центры цивилизации, – попросил я.

– Все отмечено уже. Вот, загрузились, – сказал он, перекачав файлы в память Личности. – Кстати, основной язык – это жуткий гибрид английского с местными наречиями.

– Английский?

– Да. Граф, не мудрствуя долго, всем новшествам давал английские названия, – сказал офицер, видя на моем лице легкое удивление. – Так что мы почти без помощи переводчиков с обслугой из развитых районов общаемся. С дикарями общаться – только после обучения, либо с переводчиком, если мозги забивать жалко.

Я кивнул и украдкой показал Кате, чтобы она садилась, а не маячила над нами.

– А он разве не русский? Граф, в смысле? – спросил я, вспоминая все, что знал об Ивери.

– Русский. И мастер-наставник, его помощник, Игорь Оверкин, тоже русский. Только они уже столько лет служат Его Величеству, что как-то не удивительно, что они английский тут ввели.

– Понятно, – кивнул я. – Кстати… нам говорили, что второй материк вообще необитаем.

– Да, – сказал офицер, потерев тыльную сторону ладони большим пальцем другой руки. – Для всех без исключения там заселяться запрещено. Даже мы вынуждены туда только летать, но не ставить постоянные фортификации.

– А там есть на что посмотреть? – спросил я.

– Честно говоря, нет, – признался офицер, но опомнился и добавил: – Но вот в последнее время спутники нашли там аномалии…

– В смысле? – удивился я.

– Остатки древних городов, – пояснил офицер. – У нас нет сильной исследовательской команды. Те, кто есть, работают на первом материке. Так что вот вам шанс стать первооткрывателем.

В кают-компанию вернулся один из бойцов и жестом позвал офицера в трюм. Я понял, что это по поводу моего груза.

Возле опечатанного контейнера офицер спросил меня, что в нем. Я без комплексов достал бумагу, что мне добрые таможенники Багрянца выписали. Сквозь хохот офицер и бойцы спрашивали: для кого целый контейнер-то на Иверь? Я пожал плечами и усмехаясь сказал:

– Вашему адмиралу подарю, если не продам.

Ухахатывались до слез все. «Товар для стимуляции сексуальных ощущений» – единственное, чего не ожидали увидеть на борту судна вольного пилота. Даже наркотики и те поняли бы, наверное.

– Наша адмиральша вас за такие шутки в море выкинет без спасжилета, – сказал офицер усмехаясь.

Я не поверил своим глазам, когда они просто развернулись и пошли к выходу из маленького трюма. Что, даже проверять не будут? Но военные только пуще смехом заходились по пути в кают-компанию.

Зато в кают-компании мне стало не до смеха.

– Одевайтесь, – обратился офицер к Кате. – Вещи свои берите – вы идете с нами. Мы вас доставим на базу.

Я опешил. Быстро спохватился и спросил офицера:

– А мне можно будет ее доставить на вашу базу?

Офицер мне даже посочувствовал, вспомнив постельные сцены, что он прокрутил, не забивая память сторожевика. И сочувствовал он не насмешки ради, а искренне. Еще бы, человек, который испытывает эмоции по отношению к спецобслуживанию, по его мнению, был достоин белой палаты и сочувствия. Но он отрицательно покачал головой и сказал:

– Сожалею, сэр. Но у нее четкие предписания в документах. Прибыть в ближайшую воинскую часть эскадры адмирала Орни. Ближайшая – это наш корабль. Если вы будете у нас базироваться, то все они живут на «Камне». Это лайнер сопровождения. Пока мы не перебрались жить на сушу, все, кто желает, проживают там. Лайнер превратили в гостиницу офицерскую, бордель и еще черт знает во что. А раньше был вполне достойный корабль. Вы, кстати, там же сможете номер снять. Других гостиниц на базе нет.

Катя, понимая, что офицера мне переубедить не удастся, пошла за своими вещами. Скоро она вернулась и застала меня, отчаянно спорящего с офицером.

– Но поймите и меня, я взялся доставить ее на планету. Мне за это заплатили.

– Не волнуйтесь, я выпишу вам расписку о выполнении ваших обязательств в полном объеме. Только скажите: на кого адресовать?

Я не знал, что делать. Я думал: у нас с Катей есть хоть пара часов. Тогда я откровенно попросил офицера:

– Дайте нам пару минут. Она сама перейдет к вам на корабль.

Офицер, вглядевшись в мое лицо, тихо сказал, качая головой:

– Не надо быть психологом, чтобы понять, что с вами. Если бы я не опасался быть вызванным вами… я бы сказал, что глупо так переживать за девушек спецобслуживания. Но это ваше право – влюбляться, в кого вы хотите. Вы же свободный пилот. Вольный пилот. – Он улыбнулся и добавил: – А я нет. Один боец останется, чтобы проводить ее на борт нашего корабля. Прощайтесь скорее.

Все они, кроме самого коренастого бойца, вышли в шлюз. А крепыш поправил на груди тупорылый армейский излучатель и замер, словно он вообще ни при чем.

– Кать… – Я отчаянно посмотрел на девушку.

– Не надо, Алекс, – попросила она почти холодно. – Помни, о чем мы говорили. И лучше улетай. Не жди меня. Делай свои дела и улетай. Я уже не уверена в том, как у меня там все сложится.

– Я не могу, – сказал я, чувствуя, что теряю самообладание.

– Можешь… – сказала она жестко и развернулась к шлюзу. Она уже зашла в него, когда я дернулся за ней.

Боец остановил меня ладонью в грудь и проговорил:

– Простите, сэр. Военный корабль – это режимный объект. А у вас нет доступа. Оставайтесь на своем корабле. Через пять минут нас расстыкуют.

Он вышел и закрыл за собой внутреннюю дверь шлюза.

Впервые за восемь месяцев я остался один. Совсем один в такой, казалось бы, родной раньше коробке. Теперь она меня пугала. Она на меня давила. Грудь сжимало от тоски и страха. Я ринулся в рубку и на ходу скомандовал:

– Обзор!

– Не имею права до расстыковки, – ответила спокойно Личность. – Соединенный с нами корабль обладает статусом военного. А мы гражданское судно.

– Дай тогда обзор навигации! – взмолился, надеясь, что выдрессированная вложенными законами Личность не откажет.

– Это легко, – ответила Личность и подала изображение на навигационный экран.

Обзор чисто технический, используемый для целенаведения и ручной стыковки, многого мне не показал. Но я видел, как бесшумно отделился сторожевик. Я даже порты ракетные у него разглядел. Только я не был богом, чтобы видеть сквозь броневые пластины сторожевика. Чего я только в тот момент не думал! Я так боялся за нее. Что с ней будет? Как я ее найду? Господи… зачем она выбрала этот путь?!

Глава 9

Игорь нагрянул во дворец поздней ночью. Весь жутко возбужденный, он немедленно завалился ко мне в апартаменты и замер на пороге, тяжело дыша. Отвлекшись от «Радиационного анализа» именитого академика Валецкого, я спокойно воззрился на это взлохмаченное чудовище, что только появлением способно было отпугивать целые армии дикарей в свое время.

– Только не говори, что твоя жена заявила, будто я нагло ее домогался, – сказал я, не понимая выражения лица Игоря.

Он набрал побольше воздуха в грудь и сказал выдыхая:

– Я ее еще не видел… А что, домогался?

– Да вроде нет, – неуверенно сказал я. – Не помню, по крайней мере.

– Ладно, это потом… – отмахиваясь от глупостей, сказал Игорь. – На базе тревога. Там все оцеплено.

– В смысле? – не понял я.

– В прямом, – глядя мне в лицо и жестикулируя одной рукой, сказал Игорь. – Мне отказали в посадке. Диспетчер, кажется, на всю голову заболел. Сказал, что у них карантин. И вообще запретная зона.

– Ничего не понимаю, – признался я. – А ты-то что там делал?

– Да мимо летел. Смотрю – час ночи, а у них там разве что не светомузыка… прожектора всю площадь акватории освещают. Берег освещен. Прожектора десантные, что на берегу, врублены, которые на полнеба приказы по подразделениям освещают. Дешифровать не смог, но что по берегу десантники носятся, видел сам.

– Офигеть, – только и сказал я, откладывая «Радиационный анализ». – Тебе не кажется, что мы что-то пропустили?

– Угу. Только боюсь, что сейчас мы пропускаем еще больше, – сказал Игорь. – Там какая-то облава, кажется. Плюс ко всему там вовсю работает защита от диверсий. Капсулы на стометровых высотах висят с открытыми ракетными портами. И кого они так могут искать? Кого вообще можно ТАК бояться в этой глухомани?

– Кто-то потерялся, наверное. Вот и ищут, – сморозил я глупость.

Игорь даже комментировать не стал. Хотя чуть погодя не выдержал и сказанул:

– Такие поиски бывают, когда теряется любимая собачка адмиральши. Но и то ради нее капсулы и пинасы в воздух не поднимают.

Я пожал плечами и спросил:

– Хочешь, слетаем вместе?

Игорь, подумав, кивнул.

Ну, так за чем дело стало? Через пять минут я уже в накинутой, но не застегнутой броне забирался в капсулу. Игорь пыхтел за мной. Разогретый корабль с места взял высоту и понесся, чуткий к моему управлению, на юг.

«Дискотеку» я заметил издалека. Буквально весь горизонт светился. Словно внеочередной восход.

– Вручную солнце выкатывают, – усмехнулся Игорь, все еще проверяя и готовя оружейную автоматику.

– Ага, – усмехнулся я. – Ну, ладно, что у нас две луны. Но два солнца – это перебор.

Мы, в общем-то, говорили ни о чем, пока достаточно близко не подлетели к Пристанищу.

Ожила панель запросов, и Игорь, не отрываясь от прицелов, ответил опознавательным кодом. Ожила визуальная связь. На экране был целый полковник. Я подозревал, что на дежурной службе можно засидеться, но не до полковничьих погон же!

– Привет, – сказал Игорь целому полковнику ВКС.

– Что вы тут делаете? – без приветствий начал дежурный.

Я даже опешил от такой наглости. Мне потребовалась почти минута, чтобы найти нужные слова для ответа:

– Я граф Иверский. Это мои владения. А вы, господин полковник, не совсем в том чине, чтобы указывать мне в моем графстве или спрашивать, что я в нем делаю.

Зная, что ведутся записи всех переговоров, полковник вынужденно извинился:

– Граф, я вас не узнал, извините.

Я кивнул, чтобы камера зафиксировала, что инцидент исчерпан, и сообщил:

– Мне доложили, что у вас карантин. Меня это беспокоит. Местная цивилизация не имеет тех биологических защит, что выработаны у нас. Хотелось бы знать подробности.

Полковник замялся. Он смотрел на меня и думал о чем-то своем. Наконец он сказал:

– К сожалению, граф, я не уполномочен отвечать на ваши вопросы. Если хотите, обратитесь в стандартном порядке к адмиралу.

– Вы бредите, полковник. Я управляю этой планетой, и если у вас карантин, я обязан принять меры. К примеру, эвакуировать население или выставить стомильную карантинную зону. А вы обязаны, согласно букве закона, уведомить местное самоуправление об опасности. Итак, в чем дело? Почему мне не доложили о внутреннем карантине?

– Карантина нет, – сказал спокойно полковник. – Тот военнослужащий, что заявил о нем, уже снят с вахты и находится под арестом. Ввиду нехватки личного состава вы видите на вахте меня вместо него. Так что вам нечего опасаться.

– Тем более все это странно. Господин полковник, дайте мне связь с адмиралом. Я обязан знать, что ваша эскадра находится под законным командованием. Это мое право.

Полковник хмыкнул, но ничего не сказал. Он что-то набрал на клавиатуре и, попросив подождать, отключил связь.

– Спорим, это не собачка сбежала… – ехидничал, наблюдая в оптику, Игорь.

– Надень визоры и оглядись, – сказал я, включая аппаратуру обзоров.

Игорь надел очки «визоров» и, регулируя колесико на дужке, стал осматриваться по сторонам.

«Визоры» редко используются пилотами и наводчиками. Они все-таки дают искажение. Небольшое, но дают. «Визоры» – это для пассажиров, которые хотят видеть весь полет, словно они находятся вне корпуса корабля.

– Оба-на! – воскликнул Боевой Зверь и сказал: – На десяти часах по курсу – вспышки импульсов и пожар.

Я развернул оптику корабля и всмотрелся во тьму перед собой. Еле заметные вспышки в глубине леса можно было спутать с чем угодно. С чего Игорь решил, что это выстрелы, я не понял. Такие, чуть видные всполохи может производить человек, чиркающий зажигалкой во тьме. Только когда после очередного всполоха загорелась вершина дерева Прота, я сообразил, что зажигалкой это дерево не возьмешь.

– А где пожар? – спросил я.

– Левее, – откликнулся Игорь, – на девять с половиной.

Чуть развернув «глаза» корабля, я увидел полыхающие деревья.

– Ну ни хрена себе… – с чувством сказал я.

Экран связи снова ожил, и на нем я увидел лицо адмирала Орни. Без косметики она выглядела, кажется, на все свои сто шестьдесят.

Надтреснутый голос адмирала прозвучал несколько ожесточенно:

– Что вы сюда приперлись, Виктор? Валите отсюда, пока я не приказала вас арестовать.

– За что?! – возмутился я.

– За то, что вы вечно не в том месте и не в то время.

Я даже замер в своем кресле. Кто знает этих женщин, на что они способны?

Игорь, наоборот, ничуть не растерявшись, сказал приветливо адмиралу:

– Ну, мы это… полетели, да? А то дома жены ждут…

Адмирал не оценила заигрываний Игоря и рявкнула:

– У вас там одна жена на двоих. Эта, как ее… полукровка. Вы бы, Виктор, хотя б служаночку себе завели. А то так бобылем и помрете. Валите отсюда.

Теперь была очередь Игоря терять волю и речь. Я разозлился:

– А вы свинья… госпожа адмирал. Причем редкая. Не путайте ваш гарем трюмных техников с честным именем Ролл.

Я думал – сейчас погаснет экран и в нашу сторону рванут ракеты. А Игорь был даже не в состоянии включить программу противоракетного маневра. Он всякого ожидал от адмирала, но не такого свинства и хамства.

А адмирал… усмехнулась и сказала:

– Свинья? Да, я такая. Ладно, не до ссор сейчас. Примете мои извинения? Короче, неважно. Валите сейчас отсюда, дайте мне заниматься делами. Завтра с вами свяжутся.

Экран погас, и я, медленно приходя в себя, развернул капсулу к дому. Игорь всю дорогу вспоминал слова своей десантской молодости. Самое безобидное в адрес адмирала из прозвучавшего было «вот тварь».

Выходя из капсулы и заходя во дворец, Игорь пообещал завтра высказать адмиралу все, что о ней думает, в лицо. Я заверил его, что поддержу их милую перепалку. Если, конечно, нас завтра не посадят на гауптвахту за оскорбление чести старшего офицера Его Величества.

Я уснул не сразу. Но если вы думаете, что я был расстроен словами адмирала, то вы ошибаетесь. Я ломал голову над тем, что же там происходило на базе. Отчего так себя вела адмирал и чему конкретно мы мешали. Перебрав массу вариантов, я пришел к выводу, что… либо на базе ВКС произошел саботаж и шли поиски вредителей, а то и диверсантов, либо была внешняя атака на периметр базы, и, отбив атаку, десантура отгоняла нападавших от периметра. Во второе верилось смутно. На берегу мало кто жил. Да и додуматься напасть на Пристанище даже у диких племен ума бы не хватило.

Провалявшись без сна до рассвета, я все-таки уснул с первыми лучами солнца и проспал до обеда никем не разбуженный. В обед встал и отправился не куда-нибудь, а на кухню дворца. А что вы думаете? Голод не тетка и сам попрешь, чтобы не ждать, пока приготовят и подадут.

На кухне меня не пугались уже, как раньше. Повар, быстро сообразив, что мне просто что-то нужно закинуть в желудок, быстро приготовил салат, разогрел мясо и вместе с вином приказал поварятам подать мне туда, где я сидел – за нарезочным столом. Я поблагодарил Повелителя Кухни после завтрака и почти счастливый направился назад в свои комнаты – привести себя в порядок. А там меня уже дожидался Игорь. Он так и не успокоился за ночь. Он все еще хотел нагрубить адмиралу. И я пообещал, что у него непременно сегодня появится такая возможность.

Одевшись, я потащил Игоря в зал совета. Там на огромной карте материка мы отмечали виденные вчера места всполохов, пожаров, движения десантников. Минут двадцать нам понадобилось, чтобы прийти к выводу о диверсии на базе. Мы даже приблизительный маршрут отхода диверсантов просчитали.

– Да-а-а, – протянул я. – Ей и правда вчера было не до нас.

– Да что бы там ни произошло на базе, это не дает адмиралу права так себя вести! – возмущался Игорь.

Я, отходя от карты, сказал Игорю раздраженно:

– Вот только сопли с сахаром не надо размазывать. Ты для нее десантник. Я для нее не граф, а пилот. Который, кстати, по недоразумению еще не расстрелян или не отправлен в газовую камеру за дезертирство.

– Но Ролли? – все еще злясь, сказал Игорь.

– А что Ролли? – пожал плечами я. – Она же и правда полукровка.

– Но что мы с ней… – не переставал возмущаться Игорь. – Она же знает, что это не так.

Я посмотрел на него внимательно и сказал:

– Я бы на ее месте вообще нас в нетрадиционной ориентации заподозрил. Или еще в чем похуже. Три часа ночи, а мы, вместо того чтобы и правда со служанками валяться, вдвоем в капсуле в очаге диверсионной деятельности.

Игорь поджал губы, ухмыльнулся и наконец заявил:

– Но это, надеюсь, не значит, что я не могу ей в глаза все высказать?

Я покачал головой и, ничего не отвечая, пошел прочь из зала совета. Мне еще надо было решить массу вопросов.

В городском магистрате я вызвал бургомистра и приказал ему усилить полицейских гражданскими добровольцами.

– Для этого есть причины? – поинтересовался мой столичный бюрократ.

– А я что-либо когда-либо без причины делал? – усмехнулся я. – Далее, направить телеграммы с подобным же приказом во все города юга… и юго-запада. Искать незнакомцев, плохо говорящих на местном наречии. Предупредить, что они опасны. Немедленно телеграфом и радио сообщать мне об обнаружении.

– Великий. Не во всех городах, тем более юга, есть радио или протянуты кабели связи.

– Пусть из ближайших городов пошлют гонцов. А я сегодня уточню у нашего главного связиста, готов он к длительному путешествию или не очень.

Мы посмеялись с бургомистром, вспоминая, как в прошлый раз, выяснив, что в Маруке наши части никак не связаны друг с другом, в назидание будущим связистам послали главного лично во главе обоза с оборудованием. А он, вот ведь незадача, выжил и даже связь наладил между гарнизонами. С тех пор это стало доброй традицией – находить необорудованные города, которые наш связист игнорировал, и засылать его туда. Наверное, географию материка никто лучше него не знал.

В ратуше я решил еще кучу накопившихся дел. Переговорил в торговой палате о возможности повышения налога на чай. Пришли к выводу, что не только возможно, но и обязательно надо ввести. В арсенальной палате уточнил средства, необходимые им для пополнения запасов. Понятно, что бумаги придут общим отчетом. Но люди говорили мне значительно больше, чем осмеливались излагать на бумаге. Откровенно наорал в палате сельского хозяйства. Они мне уже полгода втирали, что создание сельхозсообществ идет полным ходом. А кроме двух экспериментальных колхозов, которые, кстати, именно я и собирал еще из рабов, давая вольные, им мне показать было нечего. Хорошо хоть продолжали то, что еще я начинал в плане обустройства ферм ящеров и бордов вокруг Тиса.

Я порадовался, что в свое время не отдал этим бездарям рыболовство. Всю рыболовную отрасль я отдал супругу королевы-матери. Сыну старика Атаири, чью могилу я частенько навещал, когда мне некому было пожаловаться на тупых менеджеров. Его сын, к счастью, обладал лучшими качествами отца. Хоть и был молчалив, но любое порученное дело выполнял так, что хотелось его бесконечно хвалить и показывать в качестве примера всем остальным.

Вообще толковых смекалистых людей мои гвардейцы по всей империи искали. Свозили в Тис или Апрат, где их обучали всему, чему могли. Потом я уже сам определял, кому и где служить, исходя из предрасположенности. Правда, иногда и я ошибался. Как с этими горе-менеджерами в сельхозпалате. Еще запорют мне что-нибудь или голод допустят – в рудниках сгною.

Я еще хотел в почтовое управление попасть – выяснить, что у них за проблемы с железнодорожниками появились, но меня нашел посыльный из дворца, и я вместе с ним направился обратно. Во дворе за стеной замка меня ждал Игорь и готовая к отлету капсула.

– Нас адмирал вызывает к себе, – сказал он, подумал и поправился: – Точнее, приглашает. Но сам понимаешь, что невелика разница.

Я усмехнулся и, проходя мимо него к люку, спросил:

– Ну, так ты ей все сказал, что думаешь о ней?

Игорь хмыкнул и ответил, забираясь вслед за мной:

– Не поверишь… не смог! Женщина все-таки.

– Это тебя семейная жизнь так расклеила, – сказал я злорадно. – Вот лет бы двадцать…

– Лет бы двадцать назад я бы при таких погонах вообще язык проглотил, – воскликнул Игорь. – Так что не надо мне…

До базы мы летели не торопясь. Чтобы адмирал подождала. Чтобы, так сказать, созрела.

Получив зеленый коридор, мы посадили кораблик на береговой линии среди дежурных капсул и пинас. Штурман одной из пинас проводил нас на КПП. Дальше нас вел по понтонным путям дежурный офицер. Идти по шатким понтонам было непривычно, и я откровенно отставал от Игоря и офицера. Они, ни слова не говоря, остановились и подождали меня. Далее мы шли медленнее. Полкилометра, не меньше, надо было пройти по этим проклятым мосткам, чтобы добраться до флагмана. Катера по акватории не ходили во избежание, как говорится, не нужных никому проблем. Вот все и чухали по мосткам. И солдаты, и офицеры, и даже полные адмиралы.

До десантной аппарели флагмана нам еще пришлось минуты две подниматься на лифте. Зато вид с площадки лифта открывался на акваторию превосходный. Гигантские туши кораблей покоились на сверкающей в солнечных лучах воде и сами сверкали начищенными бронированными боками, отчего казалось: вся акватория – одно большое драгоценное изделие, части которого соединены проволочками, понтонными мостками.

Мы зашли на десантную палубу и, пройдя мимо законсервированных капсул, попали в лабиринт переходов и трапов. Большинство моих знакомых на Земле всегда удивлялись, как мы помним все пути и переходы на таких огромных судах. Я, не разочаровывая их, напоминал, что они так же помнят город, в котором живут. На самом деле даже не такой гигант, как Флагман Эскадры, а, к примеру, эсминец представляет собой очень запущенный лабиринт. Я по себе помню, что за несколько лет на своем корабле, где когда-то служил, досконально знал дорогу до поста, камбуза, центральной палубы построений, отхожего места и до злачных мест. Пошли меня кто-нибудь в отсеки генераторов, боюсь, я просто не вернулся бы. Шучу, конечно. Но в этой шутке есть доля истины. Хотя в требованиях устава до сих пор значится, что любой военнослужащий ВКС обязан знать чуть ли не до шпангоута свой корабль.

Когда нас провели наконец, передавая от одного офицера к другому, в каюту адмирала Орни, мы были без сил. Ведь не меньше пары километров по лестницам и коридорам намотали! Она встретила нас на удивление приветливо и угостила чаем, который, как мы подозревали, ее бравые десантники воруют прямо на орденских плантациях. И называют эти налеты спецоперацией или подготовкой личного состава к ведению боевых действий в глубоком тылу противника.

Адмирал первой начала разговор.

– Начнем со свиньи, – сказала она нисколько не злясь, а скорее веселясь. – Вас слышали мои подчиненные. Так что я думаю что-нибудь показательное для вас придумать. Я пока еще не решила, как вас наказать. Но я придумаю, вы можете не сомневаться.

Отставив кружку в сторону, она сказала, обращаясь почему-то ко мне:

– Но я прошу прощения за полукровку и за другие оскорбления. – Не дожидаясь нашего ответа, она продолжила: – Теперь, когда все улажено, я вас просвещу. Вчера мы ликвидировали восстание в моей эскадре. Замечу – обширное было восстание. Когда я с вами говорила, уже было ясно, что мятежники не осуществят своих планов и отступят в джунгли. Потому я, так сказать, была несколько пьяна от успехов. А ведь были огромные шансы, что я с вами поговорить бы не смогла. Я была одной из целей мятежников. Меня не ликвидировали по чисто технической случайности. Заряд, заложенный в соседнем помещении, оказался не настолько мощным, чтобы уничтожить мою каюту. Но меня здорово тряхнуло. Думала – не оклемаюсь. Старая я для контузий. Что смотрите? На данный момент выявлены заговорщики – пятьдесят восемь офицеров, среди них два старших офицера штаба и к ним еще сто сорок три бойца. Из которых пятеро десантников.

– Ого! – только и сказал Игорь. Я предпочел промолчать и слушать дальше.

– Восстание было отлично спланировано. Меня должны были убить, и эти негодяи хотели захватить власть в эскадре под предлогом поиска убийц. Ну, в процессе поиска избавились бы от тех, кто не встал на их сторону. Потом объявили бы, что это неудачная попытка Короны избавиться от неугодного адмирала и, списав все на мятежников, начать новый виток борьбы с ними. Получается, что вся эскадра волей-неволей стала неудобным свидетелем неудачи Его Величества. Как поступает Корона с неугодными свидетелями, думаю, так подробно бы рассказали, что даже сомневающиеся пошли под знамена тех, кто затеял этот бунт. Но я не погибла и буквально сразу, когда мне помогли выбраться, обратилась к экипажам, объявив о теракте и боевой тревоге по эскадре. Приказала всем занять боевые посты по расписанию, а палубной полиции задерживать всех без исключения праздно шатающихся или просто подозрительных лиц. Я объявила командиров, которым верила, лицами, уполномоченными давать приказ на огонь по любому без исключений. Это спасло эскадру. Численность мятежников позволила бы им даже тогда, захватив флагман, объявить меня сумасшедшей и так далее. Ну, все как обычно… Они не блещут оригинальностью, эти горе-путчисты. Мерзко было… Мои офицеры, преданные Короне, буквально безоружными гибли на палубах против этих пятерых десантников. Остановить смертников смогли штурманы, заварив броневые люки, ведущие на эти палубы. Мы кое-как держались тут. А потом, когда подошли десантники с «Марии Стюарт», бунтовщики были вынуждены отступить. Они попытались поднять капсулы с десантной палубы. Но там оставались только аппараты в глубокой консервации. Короче, прощелкали они. По обводам корпуса они ушли на бак флагмана, там у них не осталось выбора – десантники «Марии» уже шли по пятам, да и капсулы начали взлетать. Они стали съезжать в воду и вплавь грести к берегу. По нашим подсчетам, не менее пятидесяти мятежников достигли берега и углубились в леса.

– А остальные? – осторожно спросил я.

– Нам в руки попало только двадцать человек. Сейчас с ними работают дознаватели. Остальные… кто утонул, кто застрелился, кого уже на берегу подбили снайпера. Кого-то ракетным залпом капсул в воде накрыло. Не суть. Нам медленно, но удается восстановить картину того, что творилось у нас под носом. Как зрел заговор. Как он прорабатывался. Кто был руководителем. Кто были невольными помощниками. Сейчас идет выявление в эскадре сочувствующих мятежникам.

Она замолчала, наблюдая за нашей реакцией, словно и в нас пыталась найти сочувствие к бунтовщикам. Мы молча переваривали услышанное. Бунт в армии. Немыслимо. Все, кто уходит в дальние походы, проверены на лояльность. У всех остаются дома родственники, которые будут изрядно ущемлены в правах в случае предательства. Это мне повезло – моя сестра замужем за сэром Уолтером, и ее ущемить – это все равно что самому себе причинное место тисками сдавить. Тем более не думаю, что лорд Уолтер даже близко подпустит к своей семье любых «ущемителей».

– Вообще, конечно, надо отдать им должное… – сказала задумчиво адмирал. – Они чуть не добились своего. Но что меня смущает… так это характер восстания.

– В смысле? – не понял я.

– Восставшие не объединены классово… Там есть офицеры и бойцы. Дворяне и потомки ограниченных в правах. Их не связывает землячество. Русские, африканцы, американцы, европейцы… короче, всех хватает. Их, кажется, вообще ничего не связывает. Кроме идеи захватить эскадру и повести ее на освобождение Прометея. Думаю, планетарную оборону моя эскадра под их командованием раскрошила бы за пару суток. А Прометей – экономически независимая планета. И, имея свой флот, пусть даже такой небольшой, смогла бы в короткие сроки стать независимой. Против них, думаю, даже ваши русские не сунулись бы. Не говоря о нашей славной Европе, которая и так к подавлению восстаний относится с сомнением.

– А почему Прометей, а не Георг Шестой? – спросил отчего-то удивленно Игорь.

– Ты бы, Игорь, еще «почему не Омелла» спросил. Она еще дальше… – сказал я раздраженно. Обращаясь к адмиралу, я спросил: – И как вы прощелкали их у себя под носом?

– Я же говорю: как раз сейчас и выясняем, кто их прикрывал. Я уже и так дала разрешение арестовать до разбирательства всех своих старших помощников, кто не участвовал в подавлении бунта.

– Я бы прежде посадил всех, кто ответствен за безопасность внутреннюю, – сказал Игорь.

Согласно кивнув, я спросил:

– А если их прикрывала именно контрразведка? И сейчас они там выслуживаются, пытая и калеча невиновных, выбивая показания.

Адмирал посмотрела на меня и сказала:

– Не перебарщивайте. Контрразведка – это святое. Преданы лично Его Величеству. Он их глава. Я им верю.

– Ну-ну, – с сомнением сказал Игорь.

Орни поднялась со своего кресла и, пройдясь по каюте, сказала:

– А сейчас мы поговорим с вами вот о чем… – Повернувшись, она посмотрела на нас пристально, словно оценивая, на что мы способны, и продолжила: – Три месяца назад к нам прибыла на «вольном пилоте» некая Екатерина Родина. У нее был контракт на спецобслуживание, заключенный на Ветрах Альмы. Но она попросилась к нам, и адмирал, именно адмирал эскадры, подписал ее прошение о переводе. Проверяющий тоже удивился, почему адмирал подписывает бумаги девочки из спецобслуживания. Но там вроде и правда отпуск был у помощника по тыловому обеспечению. Короче, мои офицеры не уделили этому внимания. А стоило бы, конечно. Может, подделка… Но теперь неважно. Девочка эта, Екатерина, поступила на службу… если можно это службой назвать… и в течение двух месяцев исправно выполняла свои обязанности. Завела постоянных почитателей. Короче, все согласно контракту. Первое, что обеспокоило моих офицеров, – это кадры ее работы. В семи случаях из десяти она, как бы это сказать, не занималась делом, а просто говорила с офицерами и бойцами. Говорила так проникновенно, что мои придурки хотели ей переписать контракт на психологическую поддержку. Талант, безусловно, у девочки есть. В принципе, у любой девчонки из спецобслуживания есть ряд клиентов, с которыми она не спит или спит редко, но с которыми она ведет, так сказать, беседы на различные темы. И за этим-то к ней и ходят такие вот люди. Они устали, они далеко от дома, а к штатному офицеру-психологу не пойдешь, тот начнет «лечить», что это святая обязанность – служить родине, и прочее. Что надо терпеть и служить. Вот они и общаются с этими… девушками. А Екатерина Родина кроме всего прочего… имела своеобразный вкус. Все ее так называемые «говорящие клиенты» были лицами с определенной психокартой. Словно она чувствовала именно таких и уделяла им особое внимание. Короче, это было настолько все непонятно, что контрразведка начала пристальней присматривать за ней. Ну, не думаю, что они узнали что-то новое из жизни спецобслуживания, но только на третью неделю контроля поступила докладная записка, что Екатерина Родина либо психически неуравновешенна, и тогда надо отзывать контракт, либо она специально ведет себя таким образом, чтобы лица, пользующиеся ее компанией, начинали вести себя неадекватно различным ситуациям. Примеров была масса. Ради девчонки из спецобслуживания молодой пилот уматывает в самоволку и везет ее на развалины объектов второго континента. Они уже почти полностью исследованы. У нас тут жил представитель географического общества. Он, кстати, тоже относился к друзьям этой Кати. Я посмеялась над этой запиской. Ну что может знать о молодости старый чурбан из контрразведки, который эту записку подал? Я столько раз видела, как мои офицеры на планетах в самоволки сбегают из-за первой юбки, которую увидели, сойдя в порту. Но оказалось, что старый чурбан матерее меня. Жалко старика. Он погиб во время бунта. Пытался взорвать арсенал пятой палубы, чтобы мятежникам не досталось оружие. Не успел… – Адмирал задумалась, глядя в стену. – Но продолжим… На следующую неделю Екатерина Родина пропадает из расположения базы. Свидетели говорят, что она, совершая каждое утро пробежку, решила попробовать новый маршрут. Так попробовала, что ее потом с собаками найти не смогли. Она неизвестно каким образом преодолела периметр и кордоны. Исчезла.

Адмирал осмотрела нас, словно решая: говорить дальше или нет. И, видя, что без этого не обойтись, продолжила:

– Причем она исчезла сразу после того, как с нее было снято обвинение в убийстве. Да-да. Она тут у меня застрелила штурмана второго класса. Был трибунал. Ее оправдали. Я, честно говоря, опять не придала этому значения. Ни решению трибунала, ни ее исчезновению. У нас в прошлом году, помните, пропало триста два бойца во главе с полковником. Это было – да! А тут одна девчонка. Мало ли, может, крутит роман во внерабочее время. Но на пятые сутки поиска мы осознали, что девочка исчезла с концами. Розыски я велела прекратить. Толку от них не было. Десантники вместо поисков откровенно пили за периметром. Ну и списали ее на потери. На жертву океану. Собирались рапорт писать на выплату ее родственникам страховки и компенсации. Но вот грянул бунт, и сейчас на следствиях мы узнаем, что она не что иное, как связующее звено между незнакомыми друг с другом группами мятежников. Красиво, да? Чего молчите? Вот-вот.

Я был в тихом недоумении от рассказа. Складывалось ощущение, что у них тут все слишком запущенно. Настолько, что пора менять командование вместе с внутренней безопасностью Эскадры.

– М-да-а-а… – протянул Игорь восторгаясь.

– И где эта героиня постели и политики? – спросил я с усмешкой.

Адмирал посмотрела на нас удивленно и сказала:

– А это ВЫ мне скажете.

Мы долго смеялись ее шутке, пока на настенном экране не увидели изображение, заснятое нашей же капсулой. Вот я и Игорь стоим перед шлюзовой дверью, ожидаем закрытия люка. Вот, отбиваясь от охранников, в люк проскальзывает девушка. Вот мы к ней поворачиваемся, а она смотрит на нас. Стоп-кадр. Лицо девушки увеличилось, и мы с отвисшими челюстями стояли и рассматривали его.

– Итак, дорогие мои предатели родины… – мягко начала адмирал, ехидно улыбаясь, – где моя служащая? Где моя Катя Родина? Дайте мне ее, пожалуйста. А то я за нее волнуюсь. И уже за вас начинаю волноваться.

Невольно мы поднялись и подошли к экрану. Несколько ошеломленные, пытались привести мысли в порядок.

– Ну ни хрена ж себе! – только и сказали мы с Игорем хором по-русски.

Глава 10. Алекс

Я не видел Катю почти три недели, пока выполнял полевые археологические работы. Обосновавшись на втором материке, я внимательно, метр за метром, изучал четыре объекта, которые служащими ВКС были ошибочно возведены в ранг городов. В мою задачу входила стереосъемка всего, что могло представлять какой-либо интерес для исследователей. Проведение анализов грунта в районе объектов. Замер других показателей и непосредственная работа с объектами. Вот чем я занимался там. Но… Делал я это, честно говоря, принуждая себя. Тяжелая работа давала мне на время забыть о НЕЙ. Интересные находки, что я обнаруживал на объектах, помогали мне отвлечься от мысли, где она и чем сейчас занимается в своем спецобслуживании.

Материала скопилось очень много. Я уже не знал – заниматься чисткой памяти корабля или скинуть на носители и позже разобрать, что действительно важно, а что представляет ненужный хлам. Это хорошо, что я сразу после посадки на Иверь передал контейнер из грузового отсека получателю. А то места не хватило бы ни на что. Трюм, заполненный образцами, был похож на груз безумного рудовоза, где чуть ли не каждый образец был в отдельном пакете с подробными записями, где и когда был изъят…

Что меня поражало во всей этой истории, так это то, что, несмотря на явное искусственное происхождение этих объектов, в частности пирамидальных сооружений «А» и «Г», я нигде не мог найти остатки бытовых предметов самих строителей. Металлоискатель обнаружил в глубине куполообразного объекта «Б» некое скопление металла, и, собственно, это было моей последней надеждой раскрыть тайну, кто это все строил и, главное, зачем. Вокруг же самих объектов не было ничего, что говорило бы об их создателях. Но я не отчаивался и с самого утра приступал к осмотру площадей вокруг объектов в надежде, что вот именно сегодня мне попадется под травой, проросшей в стыках плит, что-то важное, что я обнаружу полузасыпанное нечто.

Но поиски были тщетными, и я, чтобы не отчаяться совсем, приступил к объекту «Б», в котором рассчитывал найти что-то значительное. Ведь не будут просто так замуровывать металл под камнями. Начав демонтаж стены строения, я по плану сканирования должен был сравнительно быстро добраться до этого непонятного мне вложения. Действовал я предельно осторожно, чтобы не обрушить кладку выше своего вторжения. Нумеруя изъятые глыбы, я складывал их под корпусом корабля, чтобы в случае дождя они оставались сухими. Мне еще предстояло поработать с раствором, который их скреплял.

До объекта я добрался через два дня осторожной работы. Уперся в металлическую стену, обойти которую, не разбирая огромного участка кладки и не рискуя обрушить конструкцию, я уже не мог. Поразмыслив над проблемой, я решил использовать ультразвуковой прибор для обнаружения в корпусе микротрещин и каверн в металле. Прибор, используемый сугубо для ремонта, оказался как нельзя кстати. Именно он показал полость за тридцатисантиметровым слоем металла.

Инструкции по раскопкам курганов и религиозных захоронений настоятельно требовали, чтобы я прекратил свои работы, пока специалисты не разберут весь объект и не будут уверены, что в металлический саркофаг, или что это еще было, нельзя проникнуть, не вскрывая его варварским методом.

Сознаюсь, возникло редкое и нездоровое желание взять резак и пропилить себе проход в этой стене. Но идею пришлось оставить по банальной причине – мне даже пробы с металла взять не удалось. Намучившись с резаком и пытаясь им хотя бы металлические опилки набрать, я вынужден был отступить.

Металл очень напоминал литые корпуса автоматов для исследования солнечной короны. По крайней мере, резак был бессилен против него.

В конце концов я последовал инструкциям и после изучения камней кладки и скрепляющего состава восстановил целостность строения. После этой колоссальной работы, провернутой в одиночку, я, откровенно скажу, нуждался в отдыхе. Проспав на корабле почти сутки, я поднял его и, перебравшись на первый материк, попросил разрешения на стоянку на территории базы ВКС. Но не только ради отдыха я направился к кораблям эскадры. Я очень хотел увидеться с Катей. Поделиться с ней своими открытиями. Впечатлениями.

Меня сначала не хотели парковать, но потом по личному распоряжению адмирала, которой по моей просьбе доложили о том, что я здесь на работе для Королевского географического общества, меня засунули на дальний охраняемый участок береговой полосы. Сослались на то, что мой корабль слишком старый и портит вид, который открывается из каюты адмирала. Я посмеялся и заполнил портовый договор.

Я покинул корабль буквально с одной сумкой на плече. До «Камня» меня проводил свободный от дежурства пилот, чья пинаса стояла недалеко от моего корабля. В гостинице, как гражданский, я был по обыкновению всунут на верхние этажи. Добравшись до своего номера, я был приятно удивлен. Никогда офицерские гостиницы не блистали роскошью и свободой, но мой номер был на редкость просторный и светлый. Обзорная стена открывала вид на океан и пляж одновременно, и от созданного впечатления мне начало казаться, что я не на Ивери в гостинице эскадры, а где-нибудь на Ягоде в приморском отеле не последней звездности. В общем, номер мне очень понравился. Я раскидал вещи из сумки в шкаф и на кровать. Переоделся из своего старательского комбинезона в приличную, на мой взгляд, робу инженера. Только куртку накинул сверху с логотипом моего корабля на спине.

Питаясь довольно плохо во время работ, я решил исправить положение обильным завтраком в одном из пяти ресторанов гостиницы. На мою радость, ближайший из них оказался буквально метрах в пятидесяти от моего номера по коридору в направлении кормы корабля-гостиницы. Прекрасный вид с высоты птичьего полета из обзорных окон этого ресторанчика делал его достаточно популярным. И хотя время было непонятное – завтрак прошел, обед еще не начался, – почти все сидячие места были заняты. Про столики рядом с обзорными окнами и говорить не приходилось. Пришлось мне опять задвигаться в дальний угол. Такая вот судьба гражданского на флоте – быть вечно задвинутым.

Я сделал заказ и, ожидая, невольно прислушивался к разговорам соседей.

Женщин было чересчур много. Причем молодых, красивых, с нашивками пилотов на форменных куртках. Раньше, еще до меня, женщин на флоте можно было по пальцам пересчитать, и подняться им выше полковника было просто нереально. Адмирал Орни – исключение не по причине своих великолепных способностей. Видал я и поумнее ее. А по праву рождения. Ну, согласитесь, кто будет целую герцогиню держать на вторых ролях? То, что даже Его Величество – всего лишь полковник собственного полка, ничего не значит. Родня герцогини проела ему всю плешь и печень бы склевала, если бы он не дал Орни адмиральских погон. Но адмирал оказалась вполне удачным выбором. В меру преданная, отстаивающая на первом месте интересы своего клана, она в то же время неотрывно связывала себя с правящим классом и не представляла, наверное, даже в теории, как это – пойти против Короны. Пока она была у руля, ее эскадру можно было хоть в соседнюю галактику отправлять. Да и чрезвычайные происшествия в ее частях случались значительно реже, чем в той же эскадре Ветров Альмы. Наверное, потому что половина ее экипажей состояла из женщин.

Девушки-пилоты буквально передо мной обсуждали вполне секретные вещи. Не думаю, что адмирал или служба внутренней безопасности во главе с контрразведкой поняли бы их желания поболтать при чужаке… Да и сами бы они осудили себя, взглянув со стороны. Но, увлеченные беседой, они не обращали на меня ровным счетом никакого внимания и довольно эмоционально обсуждали предстоящий разведрейд с Ивери в сторону соседних звезд. Насколько я понял, рейд предстоял на следующей неделе, и в нем будет участвовать крейсер со специалистами на борту и два судна технической разведки. Обычно в такой недалекий исследовательский полет уходил один крейсер с десантом, но «некие сигналы» заставили адмирала послать с ним еще и «барражирующие сканеры». В общем, это все было так загадочно и интересно, что я чуть не остановил девушек, когда они, расплатившись, поднялись, чтобы уйти. Было бы забавно: «Девчонки, погодите, расскажите поподробнее вот с этого секретного места». Кстати, тоже не менее интересно: они бы меня сами скрутили или вызвали бы палубную полицию?

Подали завтрак, и, пока я ел, место девушек за столиком передо мной заняли двое десантников. А вот этих я не переваривал. Кичливая, наглая, хамоватая и развратная десантура меня откровенно раздражала. Я постарался быстрее доесть и вернуться к себе.

Шикарная постель приняла меня в свои объятия. Немного поворочавшись на ней и подумав, как и с чего начинать поиски Кати, я как-то незаметно уснул. Что мне снилось, я не помню, да и неважно это. Главное, что я выспался уже до этого, но после плотного завтрака снова захрапел, теряя драгоценное время. Хорошо, что ближе к вечеру меня разбудил видеофон в номере. Я подскочил с постели, жутко удивленный тем, что мне кто-то может звонить сюда. Уже совсем уверенный в том, что это ошиблись номером, я включил связь и увидел капитан-лейтенанта, который, вежливо поздоровавшись, сообщил, что именно меня хотят видеть в аналитическом отделе научной разведки эскадры. Причем желательно, чтобы я успел до конца рабочего дня. Я пожал плечами и, приведя себя в минимально приличное состояние, пошел искать этот аналитический отдел.

Угу… Представьте, как на меня люди смотрели, когда я о нем спрашивал: «Где у вас тут разведка, не подскажете?» Наконец я нашел офицера, дежурного по кораблю. Да-да, несмотря на то, что «Камень» был де-факто гостиницей, он оставался кораблем эскадры и на нем даже вахту несли офицеры экипажа. Этот офицер объяснил мне, что отдел аналитики находится на «Патриоте», и даже от руки нарисовал мне, как попасть на корабль по мосткам, что пересекали всю акваторию.

До эсминца «Патриот» было только на бумаге просто добраться… Я же потратил на это почти час. И когда через час я предстал перед вызвавшим меня капитан-лейтенантом, он не без ехидства спросил, уж не заблудился ли я по дороге. Я не стал отвечать на этот выпад, понимая отношение офицера к гражданским. Разговор мне предстоял не с ним, а с учеными, хоть и в военной форме. А ученая обстановка за эти годы для меня стала ближе и роднее.

Всего в комнате, в которую меня проводили, находилось пятеро довольно пожилых научных сотрудников Отдела, несколько их помощников и помощниц, два офицера контрразведки и один представитель адмирала. Причем последние трое за все время ни слова не вымолвили.

Когда меня ввели в помещение, все собравшиеся обсуждали что-то важное, о чем я не имел ни малейшего понятия. Разговор протекал в довольно резкой форме. Научные сотрудники от души издевались друг над другом, но почти сразу смолкли, когда заметили меня. Меня попросили присесть перед собравшимися и рассказать хотя бы вкратце о моих находках. Если бы я знал, по какому поводу меня вызывают, я бы захватил результаты анализов и образцы, а так пришлось все своими словами излагать.

– Строения относятся скорее к мемориальному или религиозному комплексу, – сказал я. – Точнее пока не установить. Вокруг нет других сооружений, так что мнение, что это остатки города, ошибочно. Камень доставлен издалека. В округе нет даже под всеми почвенными слоями подобных пород. Глыбы достаточно внушительные, чтобы оценить объем труда. Скрепляющий состав мало напоминает цемент или все, что нам известно. Это органика. Точнее опять-таки сообщить не могу. Моя корабельная лаборатория не обладает такими мощностями, чтобы провести анализ и подобрать аналогии. Состав известен, но с чем его можно сравнить, неясно. Я могу передать вам часть образцов для ваших исследований.

– Да, мы обязательно осмотрим, что вами собрано, и, если разрешите, отберем себе для исследований часть вашей… эээ… добычи, – кивнул головой седовласый ученый. – Расскажите, что вообще необычного, что поразило вас в этих сооружениях.

– Что необычного? – пожал плечами я. – Да все. И местоположение. Это низина. Обычно такого плана сооружения мы находим, наоборот, на возвышенностях. Непонятно и то, что вокруг нет ни малейшего намека, кем и зачем все это воздвигнуто. Объекты своими сторонами не привязаны к магнитным полюсам планеты, чтобы проводить какие-то аналогии с земными. Объекты даже по отношению друг к другу находятся под такими углами, что просто, как бы это сказать… неудобно, что ли? Этот металл внутри объекта «Б»… Там надо, как говорится, садиться и долго вести именно полевые работы, а не так, как я, – налетом схватил и побежал. И там нужна лаборатория вашего уровня. Военного.

Собравшиеся кивали, некоторые переговаривались между собой. Я сидел перед ними, словно не понимая, зачем меня сюда притащили. Ну, сказал пару слов, так отпустите. Хотите что-то взять из груза? Да на здоровье, я все равно скоро опять к этим непонятностям полечу. А сейчас мне спешить надо. Мне бы Катеньку найти. Но время шло и шло. Меня о чем-то спрашивали, я отвечал, что помнил. Что не помнил, отсылал к отчетам, готовый их представить. Так что сразу мне сбежать не удалось. С совершенно необычным предложением выступил один из ученых. Тогда я еще не знал, что он руководитель группы.

– Алекс, дело в том, что у нас очень маленький штат сотрудников. И почти все сейчас работают с биологическими объектами. Каталогизируют Иверь и раскладывают ее по полочкам. Наша группа буквально состоит из двух десятков человек. Ну и по мере надобности нам придают бойцов армейских подразделений. Вы бы не хотели к нам присоединиться и поработать с этими объектами и минералами? У меня есть два ваших отчета по Омелле, буквально на днях пришел с пополнениями, вы на редкость внимательный и дотошный человек, хотя и не обладаете навыками, нужными в работе археолога.

Я пожал плечами, мол, а чего вы хотели от тупого пилота.

– Поработайте на нас, – снова попросил ученый. – Вы получите стаж службы и довольно приличный счет на карту.

– Я тут ненадолго, – сказал я. – Максимум на полгода. Да у меня и контракт с Обществом, вы же знаете… Они не сторонники, когда их сотрудники передают материал другим структурам. Или работают на них. Материал всегда должен быть эксклюзивным.

– А что вам мешает? – удивился ученый. – Мы же не публикуем своих работ и отчетов. Только когда их от нас требует то же географическое общество. И то если разведка разрешает.

Ученый кивнул в сторону троих присутствующих, сидевших в сторонке. Разведчики нисколько не смутились. Они вели себя так, словно их мне только что представили, – кивнули и улыбнулись. Я пожал плечами и сказал:

– Ну, если и правда все будет, как вы говорите, то почему бы и нет, – согласился я.

– Вот и хорошо, – удовлетворенно сказал он. – Завтра вам надо будет прийти сюда же… Сегодня уже поздно, мы никого не найдем. И мы вместе с вами оформим все бумаги, вас поставят на довольствие. Жить будете на этом же корабле, так что завтра сразу с вещами приходите. Хорошо? И завтра же мы осмотрим ваши образцы и отчеты. Согласны? Вот и замечательно. Всем спасибо. Особенно Алексу, что нашел время с нами встретиться. До завтра.

До понтонных мостиков меня проводила совсем молоденькая, не старше двадцати пяти лет, помощница одного из ученых, и, пожелав хорошо отдохнуть вечером, улетела на лифте вверх к шлюзу. Я же направился по уже освещенным прожекторами мосткам к «Камню». Никуда особо не торопясь, я шел, вслушиваясь в легкий плеск волн о понтоны. Мимо меня на «Патриот» спешили люди в форме. Пару раз меня кто-то обгонял, обходя, словно прокаженного. Я подумал, что мне стоит выпросить форму, чтобы не так уж сильно выделяться на общем фоне.

Я добрался до лифта лайнера, когда стало уже совсем темно и множество незнакомых звезд высыпало на небосклоне. Я с восхищением наблюдал почти пятнадцать минут за двумя лунами Ивери и даже пожалел, что не взял с собой камеру. Все-таки по статистике чистые ночи в этой части материка были не таким уж частым явлением.

Вообще, конечно, вид поражал разум своей необычностью. Кое-как освещенная акватория с гигантскими кораблями на ее поверхности, и над этим, пуская по воде световые дорожки, обе луны, что так и не приобрели себе названия за все время присутствия здесь землян.

Оторвавшись от красочной картины летней ночи, я не спеша прошел мимо дежурного бойца на трапе и вошел в прозрачную кабину лифта.

Жажда видеть Катю переборола во мне все остальные чувства и желания. Сколь ни было сильно желание принять душ и поесть, я направился на ее поиски. Я уже почти сутки был на корабле, а так и не увидел ее.

Быстро добравшись до регистратуры, я поинтересовался, где на корабле комнаты спецобслуживания. Меня разве что не послали открытым текстом:

– Гражданским не положено. Спецобслуживание – это только для служащих эскадры.

Я сначала опешил, а когда собрался с мыслями, спросил:

– Простите, но я что, не могу встретиться со своей знакомой вне ее рабочего времени?

Дежурный флегматично ответил:

– Не можете. В ту часть корабля гражданским проход запрещен.

– И что мне нужно, чтобы туда попасть или чтобы мне вызвали мою знакомую? – спросил я спокойно.

Дежурный по регистратуре, презрительно хмыкнув, сказал:

– Поступить на службу.

Я с умным видом покивал соображая. Наконец я нашелся что сказать:

– Так за чем дело встало, вы можете связаться с аналитическим отделом научной разведки, они вам подтвердят, что я состою на службе в полевой группе.

Недоверчиво осмотрев меня, дежурный спросил:

– Тогда предъявите вашу карту, чтобы я был уверен, что вы меня не обманываете.

– У меня нет карты. Я только принят. Сегодня только приехал. Буквально только принят в штат, понимаете? Завтра все документы оформят, и я приступлю к работе на втором материке. Так что завтра повидаться с ней не смогу. Сделайте звонок – вам подтвердят. И вы меня сильно обяжете, если поможете мне увидеться с ней.

Поджав губы, офицер что-то прокрутил в уме и сказал:

– Ладно, присядьте вон туда, я сейчас наведу справки.

Он быстро обзвонил, кого считал нужным, и после этого стал искать Катю.

– Екатерину Родину ждут в регистратуре. Нет на месте? Далеко? О’кей. – Он обратился ко мне с вопросом: – В каком номере на каком уровне вы остановились?

Я сообщил, а офицер, передав это в трубку, попросил оставить сообщение, что ею интересовались, и сообщил кто и откуда. Я поблагодарил офицера и услышал от него:

– Не за что. Появится – ей передадут. Она сама вас найдет. Если, конечно, захочет. Они могут добровольно месяцами не выходить со своих палуб. – Он хитро подмигнул мне и больше не обращал на меня внимания.

В комнате я завалился, не раздеваясь, на кровать, выключил освещение и, полузакрыв глаза, наслаждался видом и светом лун, что освещали мое жилище. Мне было приятно, расслабившись, лежа на боку, рассматривать темное море с фосфоресцирующей линией прибоя и береговую линию с лесом, который был слабо освещен огнями эскадры. Минут через пятнадцать такого отдыха я заметил, как недалеко на берегу разгорается костерок.

Из любопытства дал команду увеличить изображение, и компьютер, управляющий оптикой окна, послушно исполнил. На берегу устроилась компания молодых людей – девушки и парни, явно пилоты, судя по специфическим комбинезонам. Я заметил нешуточный арсенал спиртного у них под ногами. А увидев, как они, дурачась, готовят барбекю, даже позавидовал, тем более что с моего не то завтрака, не то обеда прошло много времени, и от хорошего куска мяса я бы точно не отказался. Рассуждая о еде, я задремал, так и не приказав снять увеличение. Жесткая переработка за последний месяц сказывалась так же жестко. Организм был готов спать где угодно и когда угодно. И ведь в дреме я сам себя убеждал, что только полежу еще немного, а потом встану и умоюсь. Но, конечно, когда незапертая дверь раскрылась и на пороге появилась Катя, я уже, можно сказать, крепко спал. Несложно представить, как я просыпался.

Катя, присев на краешек кровати, склонилась надо мной и провела своей ладошкой по моим волосам. Я испуганно открыл глаза и увидел ее силуэт, освещенный лунами. Испуг отпустил, и я улыбнулся моему ночному, как мне сначала показалось, видению. Ее волосы напоминали серебристую ауру, и я невольно запустил в них свою пятерню. Она не отстранилась и даже, наоборот, прижалась к моей ладони щекой. Мы молчали. И я, пытаясь хоть как-то нарушить молчание, произнес запоздало:

– Привет…

Я скорее чувствовал, чем видел, что она улыбается. Но, убрав от себя мою руку и положив ее мне на живот, она спросила тихо:

– Зачем ты приехал?

Стараясь отвечать мягко, контролируя голос, я сказал:

– Мне плохо без тебя. Я работать не могу. Вместо работы черт знает какие мысли в голову лезут.

– Какие? – спросила со спокойной улыбкой Катя.

– Ну, что ты тут… в спецобслуживании. – Я понимал, что не стоит об этом говорить, но ничего не мог с собой поделать.

Она склонила голову набок и сказала:

– Ты же знаешь, что так надо. Да и притом, не думала, что ты так старомоден, чтобы презирать меня за это…

– Я не… презираю. Неправда. Просто мне неприятно это – и все. Даже больше. Меня это жутко бесит. А умом-то я понимаю все. Или почти все. – Я опомнился и спросил: – Ты встретилась со своими?

– Тс-с-с, – поднесла Катя пальчик к губам. – Не надо об этом. Да, встретилась.

– Ура! – тихо воскликнул я. – Значит, мы теперь можем улететь? Точнее, ты теперь можешь контракт разорвать? Разрывай, полетели со мной на второй материк, я тебе там такое покажу…

Она грустно улыбнулась и сказала:

– Пока не могу. Надо еще кое-что сделать.

– Только не говори, что ты будешь лично в мятеже участвовать… – сказал я насупленно и почувствовал ее ладошку на своих губах.

– Ты хочешь погубить меня? – спросила она, наклоняясь ко мне. – Это военный корабль, здесь могут прослушиваться и просматриваться любые помещения.

Я поцеловал ее пальчики и сказал с грустью:

– Кать… Ну, пожалуйста, пойми меня. Я не могу так. Мне нужно быть с тобой. Я смогу дать тебе все, что пожелаешь! Поверь, у меня есть спрятанные резервы. Это настоящие сокровища, если их до Земли дотянуть. Ты будешь богата. Знаменита. Я остепенюсь, и моя родня будет рада той, которая вернет меня домой. Я поступлю на королевскую службу… Катя! Полетели со мной. Брось тут все к черту. Ну не твое это… да еще это спецобслуживание! И воевать – это не твое… прости, сорвался. Я не буду больше… Все. Честно – не буду.

Я лежал на спине и смотрел на ее профиль, а она, удрученная моими словами, разглядывала увеличенную картинку веселящейся летной молодежи.

– Ты не понимаешь. Ты хочешь сделать меня богатой… знаменитой… дать мне все, что я пожелаю… Но я богата. Да, Алекс, я богата. Не смотри так на меня… Неужели ты думаешь, что в наше время революции могут устраивать бедняки? На все нужны деньги. И они у меня есть. И у моих сторонников. Но кроме денег нужны еще мы сами… целиком, без остатка. Я не рядовой связной. Я координатор. И, Алекс, надеюсь, ты понимаешь, что у меня нет пути назад. Если я сбегу, то те, кто от меня зависит, обязательно попадутся, пытаясь выйти на связь с другими. Ловушки разведки кругом. Я не могу бросить тех, кто мне поверил и идет за мной. Тех, кто думает, что можно жить без аристократии. Без газовых камер за незначительные преступления. Тех, кто верит в человечество, а не в Корону. Тех, для кого не существует доменов и сфер влияния. Тех, для кого и правда все люди братья. А ты мне предлагаешь бросить таких сильных… таких великих людей буквально в лапы контрразведки. Сбежать… Я не могу. Прости, если можешь.

Она замолчала. Повернулась ко мне и долго всматривалась мне в глаза.

– Ты хочешь сделать меня знаменитой? – спросила она усмехнувшись. – Я знаменита. Ты не представляешь – насколько. Думаю, нет ни одного сотрудника – штатного или внештатного – спецслужб Короны, которые бы не знали меня. Правда, с другой внешностью и под другой фамилией.

– А как тебя на самом деле зовут? – удивился я.

– Для тебя я всегда буду Катей… – мягко сказала она и снова провела рукой по моей голове. – И не думай ни о чем плохом. Если можешь, конечно…

Я мягко поймал ее руку и прижал ее ладонь к своим губам.

– Бедная моя Катенька… Ты должна выйти из всего этого. Ты должна жить… Без тебя я чувствую… и я не смогу. – Не в силах сдержаться, я зашептал горько: – Господи, как все глупо-то… Я встретил девушку и полюбил ее. А она верна уже только одному… демону кровавой резни. Я ненавижу мятежи… Я знаю их бессмысленность. И я не хочу потерять тебя в водовороте очередной бойни. Я ушел из флота только потому, что не понимал войны с Орпеннами и войны против своего народа, желающего жить по-другому. Но это не значит, что я смогу пойти против Земли… против брата… будь он неладен. Против отца… Против дома и семьи. Я хочу так мало в этой жизни… чтобы ты была со мной. Неужели это так много или я тебе настолько не нравлюсь?

Катя склонилась ко мне и зашептала на ухо:

– Ты мне нравишься. Правда. Я уже говорила тебе об этом. Но дело есть дело. И наши «нравится» или «нет» тут никого не интересуют. Я взялась за это дело. Я доведу его до конца. Но ты зря прилетел, Алекс… Прости… но, правда, зря. Я не смогу быть с тобой… сейчас. А ты не сможешь быть со мной потом… Это правда. Ты просто не видел, как это страшно. Тебе кажется, что ты знаешь, как это противно. Тебе кажется, что ты понимаешь или представляешь. Ты будешь ненавидеть и презирать меня и за то, что я шла таким подлым путем через спецобслуживание, и за то, сколько жертв тут будет. И сколько из них будет не виновных ни в чем, кроме того, что оказались не в то время на нашем пути. Но так надо. По-другому не получится. Те, кто у власти… та же Орни… не отдадут эту власть без крови. Кровь – это плата. Всегда ею была. Кровью можно оплатить любые счета. Нет таких ценностей во Вселенной, что нельзя было бы оплатить кровью. И свобода – это ценность, и мы платим за нее. И своей кровью тоже….

Я посмотрел на нее, и горечь подкатила к горлу. Так плохо мне не было никогда. Я был уверен, что так тошно мне не будет больше никогда. Хотя, как жизнь показала, я ошибался.

Глава 11

Под арест меня с Игорем взяли сразу после того, как мы сказали, что понятия не имеем, где эта их Катя, которая нам представилась Аленой Бондаренко. В нашей камере было цинично вывешено расписание работы кабинета дознавателей. И нам без обиняков предложили подумать до начала работы их «лучших специалистов»…

Знаете, какая последняя стадия ошеломления у десантника-смертника? Это когда он даже материться не может. Все, что выдавил из себя Игорь, оказалось прозаичным, недостойным упоминания. Правда, его ранние шедевры командно-матерных фразочек я тоже никогда не смогу воспроизвести печатно.

А мне было забавно. Нет, я не хвалюсь. Мне правда было смешно. И от того, что наша капсула буквально передавала каждый наш шаг разведке Эскадры, и от того, как все-таки просто с помощью Ролли от нас отделалась эта террористка. И вид Игоря меня тоже забавлял. И даже от того, как адмирал Орни смотрела на нас, я тоже чуть не хохотал. «Ну ни хрена ж себе!» – только и смогли мы сказать. А адмиральша, вместо того чтобы оценить красоту момента – два ошарашенных мужика глазеют на изображение юной красавицы, – даже не улыбнулась. «Наверное, она женщин не любит», – сказал я Игорю, когда нас вели в корабельную тюрьму. Тот тоже не улыбнулся. Может, он вообще женщин разлюбил после адмирала, подумал я.

В камере, могу сказать, нас продержали довольно долго. И на допрос повели чуть ли не двенадцать часов спустя. Нам дали много времени, чтобы мы, как идиоты, стали договариваться в камере при микрофонах о том, что будем говорить. Но ни я, ни Игорь словом об этом деле не обмолвились. Единственное, о чем сокрушался Игорь, так это то, что его жена попала под удар. Я тоже жалел Ролли. Может, даже больше Игоря. Но виду не показывал и про себя подумал, что как бы мне ее жалко ни было, как бы к этому ни отнесся Игорь, но я ее лично выпорю за такие приключения, что нам выпали из-за ее гуманизма. Ну, это если выберемся, естественно, закончил я мысль.

Допрос, на который меня повели, не представлял собой ничего особого. Меня спокойно, не торопясь спросили обо всем, что я знаю об этой девушке. И даже не применяя пристрастных методов, меня отпустили обратно в камеру. И хотя в камере Игоря не оказалось, его не долго пришлось ждать. Он вошел такой же озадаченный, каким я его оставлял. За ним закрыли бронированную дверь, и только тогда я спросил его:

– Ну что?

– Да ерунда, – отмахнулся он и попытался пошутить: – На моем протезе ногти выдернули, но я ничего им не сказал про то, как мы собирались с тобой захватить эскадру и вдвоем напасть на Землю. Конечно же, с целью свержения законной монархии и занятия ее места. Ну, а что? Опыт у нас с тобой есть. Также я не стал им рассказывать про то, как ты мне обещал, что сделаешь меня герцогом Орни, а адмиральшу отдашь мне в гарем.

Он еще продолжал нести разную чушь, а я, уже не сдерживаясь, откровенно хохотал. Закончил он на повышенных тонах, обращаясь к микрофонам:

– И мы никому не скажем, что мы наймиты проклятых Орпеннов. Что мы являемся поставщиками для этих чудовищ молоденьких девственниц. Правда, последнее время у нас с девственницами был напряг, вот мы и стали красть девиц из спецобслуживания и исправлять дефекты, нанесенные мужскими орудиями.

Мы так никогда и не узнаем, сколько людей, слушая Игорев бред, хваталось, хохоча, за сердце. Уже никого особо не опасаясь, я спросил его:

– Что ты насчет этой Кати-Алены сказал?

– Правду, – ответил он. – Что ни ты, ни я не захотели связываться с девицей, которая нам показалась подозрительной. Что мы даже хотели ее вернуть в эскадру, но моя жена сама вывезла ее за пределы Тиса и, снарядив в дорогу, отправила своим ходом на все четыре стороны.

Я кивнул. Игорь поступил совершенно правильно. И он, и я не понаслышке знали, что в кабинетах дознавателей кололись и не такие, как он. И потому если уж что-то говорить, то правду или что-то похожее на правду. Игорь молча кивнул, интересуясь, что я рассказал дознавателю.

– То же самое, – ответил я. – Только более подробно. Сказал, что она призналась, что бежит от ВКС и ищет убежища. Я, как представитель администрации, отказал ей. Вы тоже были против того, чтобы она оставалась у нас. Твоя жена увезла ее в неизвестном направлении и сказала, что теперь у нас на одну головную боль стало меньше. А уж что Ролли с ней сделала – понятия не имею. Может – съела, может – отпустила.

– Ее вызовут на допрос? – поинтересовался Игорь, волнуясь за жену.

Я пожал плечами и ответил:

– Могут, но вряд ли. Разве что если она сама сюда приедет за нами. Тогда допросят.

Игорь вздохнул и сказал:

– Если адмирал ее хоть пальцем тронет… то я не возьму ее в гарем. Герцогство возьму, а ее саму нет. Зачем мне трупы в доме? А уж Ролли я знаю – она отомстит.

Посмеявшись, демонстративно вслух описали, что мы будем делать после захвата эскадры и Земли. Мы очень надеялись, что чувство юмора у прослушки и адмирала до конца еще не утеряно и оно поможет им понять, что держать нас взаперти несколько нецелесообразно. Мы не ошиблись. После того как мы хорошо выспались, позавтракали и нас повели к адмиралу, первой ее фразой было:

– Герцогство Орни, позволяющее носить титул, территориально принадлежит не Короне, а африканскому домену. И вам пришлось бы расстараться, чтобы африканцы подтвердили ваши, Игорь, права на этот титул. И к вам в гарем я точно не пошла бы.

Я честно сдерживал смех, надувая щеки почти две минуты. Но когда, хохоча, согнулся Игорь, я не выдержал. Мы насмеялись на весь остаток жизни и вдобавок вволю повеселили охрану. Даже адмиральша, видя наши усилия остановиться, сама стала улыбаться, не стесняясь никого.

Когда мы наконец успокоились и сели в предложенные нам кресла, адмирал сказала:

– Посидели взаперти? Подумали? Нечего тут прохлаждаться. Возвращайтесь в ваш Тис. Если понадобитесь, мы вас вызовем.

Я даже не поверил сначала. Молча вскинул брови, ожидая объяснений.

– Что вы смотрите? – спросила Орни. – Специалисты по допросам с пристрастием в отпуске. Не вызывать же их из-за двух переросших мальчишек. Когда вернутся, тогда и поговорим.

Игорь начал набирать воздух для очередного приступа смеха. Как он себя сдержал, мне непонятно. Вместо хохота он спросил:

– А можно, я им свой протез оставлю? Чтобы им было, так сказать, на чем потренироваться?

– Спасибо, мастер-наставник. Но у них богатый арсенал для тренировок, – сказала мягко адмирал и махнула рукой, чтобы нас вывели.

На пороге я остановился и спросил с усмешкой:

– А серьезно, герцогиня, почему вы отпускаете двух опаснейших покровителей мятежников?

– Считайте, что я на вас экономлю запасы провианта, – ответила, поворачиваясь к бумагам, адмирал. – Улетайте, Виктор, пока я не передумала… Я с вами потом поговорю… позже. На следующей неделе, когда закончим прочесывание лесов. Оверкин, если вы сейчас засмеетесь, я прикажу вас утопить. Караул, выведите его.

Игоря аккуратно, под локоть здоровой руки вывели из кабинета. Адмирал оторвалась от бумаг и сказала:

– И пусть он лучше за своей женой смотрит. А не глупости про меня болтает.

Я кивнул и пошел сам, без помощи караула, вслед за Игорем, которого тащили насильно двое десантников. А он упирался и орал, что ему адмирал была обещана в жены. И что вообще теперь он примет мусульманство и обязательно заведет гарем. И в жены будет брать женщин в чине не ниже полковника! Народ в коридорах рыдал от хохота.

В Тисе нас выбежала встречать Ролли. Вот это она зря. Игорь с ходу рассказал ей про наши приключения и потребовал, чтобы она больше НИКОГДА, НИ ЗА ЧТО, НИ ПРИ КАКИХ ОБСТОЯТЕЛЬСТВАХ… НЕ ЛЕЗЛА В ПОЛИТИКУ И ДЕЛА ЗЕМЛЯН.

Ну, конечно, она обиделась и в слезах скрылась во дворце. Не знаю, отчего она плакала. То ли от слов Игоря, то ли оттого, что стала виновницей такой ситуации. А может, оттого, что вся эта некрасивая сцена произошла при охране. Кто ее знает…

Вечером после ванной я устроился в библиотеке в надежде наверстать упущенное. Вообще-то после таких стрессов «Радиационный анализ» не читается вообще. Я просто листал, читая выделенные фрагменты и обещая себе, что потом обязательно перечитаю. Наверное, спустя час таких мучений ко мне присоединилась Ролли. Она села на краешек кресла напротив меня и сказала виноватым голосом:

– Прости, Виктор.

Я отложил книгу и удивленно поднял на нее глаза.

– Я виновата, – сказала она.

Не переубеждая ее, я только спросил:

– А где Игорь?

Она склонила голову и ответила:

– Спит уже. Он выпил немного перед сном и уже спит. Это он мне сказал…

– Что сказал? – не понял я.

Она не сразу ответила.

– Что он мой муж и, понятно, что он вечно за мою дурость будет страдать и вытаскивать меня. Но в чем ты виноват, он не знает. Сказал, чтобы я, как будет время, хотя бы извинилась перед тобой.

Я внимательнее вгляделся и сказал протяжно:

– А-а-а-а… понятно. Ну, передай ему, что Великий Прот соизволил простить жену Боевого Зверя.

– Не издевайся, – попросила она.

Вдруг я поверил – ей искренне жалко, что так получилось.

– Дура ты, Ролли, – сказал я безапелляционно и снова уткнулся в книгу.

Она вздохнула и сказала:

– Я знаю.

Не отрываясь от книги, я сказал:

– Не потому, что такое сделала, а потому, что послушала Игоря и пошла извиняться.

– Не поняла… – удивилась она.

Я положил книгу на колени, укрытые подолом толстого халата, и сказал:

– Понимаешь, мы не могли принять решение – другое решение по той девочке. Мы обязаны были отправить ее в Пристанище. Не потому, что она террористка. Тогда мы об этом не знали. Мы должны были ее передать, хотя тебе, может, не нравится это. Почему тебе кажется, что мы должны были ее спасти, я вполне понимаю. Не потому, что мы должны быть благородными… нет, не поэтому. Просто это, наверное, обязанность мужчины – защищать женщину. Так? Но, кроме того, что мы… хе-хе… мужики, мы еще и местные князьки, которые не хотят потерять то, что имеют. Жадность в нас победила и благородство, и чисто мужскую обязанность заботиться о женщинах… Ну, не жадность. Это не то слово. Наш долг перед Иверью… А это слишком пафосно. Короче, буду надеяться, что ты поняла. – Я посмотрел ей в глаза и продолжил: – А ты – та, которая хотела в кровавой бане западной войны сгноить все наши войска и в придачу массу населения, – встала на защиту одной-единственной девчонки. И ты тоже не знала, кто она. А эта девица могла оказаться подосланной именно к нам. Ты рискнула и вытащила ее. Ты сделала то, что как мужчины должны были сделать мы. Так что не тебе извиняться перед нами. Никто ни перед кем не должен извиняться. Так бывает. Просто так получилось. Мы с тобой разные. Игорь тоже другой. Но мы с Игорем похожи. Нас в принципе не трогает чужое горе. Зато тебя, абстрактно умертвляющую миллионы людей, тронуло горе одной девочки. Я думаю, что, когда тебе в очередной раз взбредет в голову пойти войной на кого-нибудь, я тебя в больницу медсестрой отправлю, чтобы сострадание возобладало.

Она улыбнулась своей знаменитой улыбкой, и у меня потеплело на душе. Чего только не скажешь, чтобы было женщине приятно и не слишком обидно. Я даже подумывал продолжить повесть о ее смелости и благородстве, плавно переходя на описание внешних качеств. Но чтобы не расклеиться и не наделать глупостей, сказал строго:

– Вали к мужу, спать, а то твое место уже служанки заняли. Они у нас такие… ушлые.

Она усмехнулась.

– Он у меня вот где! – Она сжала кулачок.

– Нашла чем гордиться… – пробормотал я, отворачиваясь к огню в камине.

Она ушла спать, а вскоре и я побрел, так и не закончив читать измученную мной главу. Бросив под подушку «анализ», я понадеялся, что к утру моя голова, так сказать, «привыкнет к содержимому», и, закрыв глаза, тихо уснул…

Зато утром я будил весь дворец своими воплями. И любой бы заорал на моем месте, если бы в его спальню на полном ходу, разбив раму и стекло, вломился двухголовый летающий ящер. Эта туша билась сломанными крыльями на полу, разнося в хлам все, что ей попадалось. И главное, все это молча. Они вообще звуков не издают. Две глотки, а молчат как рыбы. В общем, я и за него и за себя наорался.

Какой позор! Меня прибежали спасать горничные. Подручными средствами – стульями, креслом, кочергой и мечом со стены – зверюга была умерщвлена окончательно, и я опустился на кровать, переводя дух и рассматривая своих спасительниц. Три молодые девчонки, буквально пару лет назад привезенные из лесов лагги, вооруженные кто чем, смотрелись одновременно и грозно и комично.

В общем, день начался здорово. Через пять минут уже весь дворец знал о происшедшем. Шок и восхищение передавались от человека к человеку. Правда, моя мужественность и божественность в глазах некоторых несколько померкли. Их бы на мое место! Спишь, никого не трогаешь, и тут тебя… жрать прилетели. Но я отомстил утреннему разбойнику. На завтрак через пару часов подавали именно этого летающего гада. Очень неплохая экономия получилась – на весь двор хватило. Поступали предложения приманивать ящеров к окнам башни и бить их на лету. От идеи с сожалением отказались. Мало таких зверюг оставалось на Ивери. Я до этого случая последний раз двухголового летуна видел еще при первом Инте и лично над Тисом сбил его. И мельком одного на дальних островах, когда пролетал мимо в капсуле.

Естественно, что при таком бодром пробуждении и весь день пролетел в ритме, уже давно не свойственном нам. Игоря заслали в Марук на капсуле выяснять, какие меры применяются к бунтовщикам в городах. Ролли выехала в город со свитой на открытие очередной академии – на этот раз художеств. И хотя я всерьез хотел отобрать это великолепное строение под училище жандармерии, мне пришлось забыть на время о нем. Кстати, позже я и правда переселил все гуманитарные академии в Апрат, где их затем курировала лично Ролл. Но до этого было еще далеко, и Ролли радовалась, что у нас будут свои живописцы. Ее нисколько не смущало, что на всю академию отыскалось семь преподавателей. На триста одаренных юношей, что собирали во всех частях империи. К слову сказать, большинство, как всегда, оказались пассы. Из лагги, к моему неудовольствию, было всего пять или шесть мальчиков и девочек. Основное требование, которое мы выдвигали всем без исключения образовательным учреждениям, – это проживание учеников на территории заведения. Они должны быть оторваны от своих родителей, семей, традиций, устоев. Только так мы обеспечивали новое поколение знаниями, и они эти знания воспринимали и жили уже по новым правилам. Так мы увеличивали отрыв отцов от детей. И могли гарантированно утверждать, что предрассудки стариков не отразятся на наших будущих помощниках.

Так же на какой бы предмет заведение ни ориентировалось, там в обязательном порядке преподавались базовые науки. Это гарантировало, что в случае чего этих же людей мы сможем использовать хотя бы на менеджерских должностях. Что позже, в общем, себя вполне оправдало. Так у нас появлялось комплексное образование. Как и все, связанное с социальной сферой, – бесплатное. Это мое требование даже совет правления не решался оспорить. При нещадной эксплуатации народа еще с него и денег брать за соцсферу и обучение – верх хамства.

Единственное, что было, можно сказать, платное, но с этим было бесполезно бороться, – это ремесленное обучение. Так сложилось традиционно. Обучающиеся при артелях, заводах и прочих предприятиях, зачастую работая чуть ли не больше своих учителей, не получали ни «копейки», тем самым отрабатывая полученные технические знания. Соваться в эту сферу я не решился. Механизм старый и давно налаженный. Создавать профучилища было и дорого и неудобно. Ну зачем, скажите, профессиональное училище каменотесов? Или слесарей? Не тот уровень станков был и не тот уровень мастерства развит, чтобы делать спецзаведения.

Пока Ролли, сверкая улыбкой, произносила торжественные речи в новой академии, я с охраной выехал верхом в рыбачий поселок с ревизией ремонтных работ.

Сын Атаири меня не подвел. Плотина была восстановлена, и уже установили новые генераторы из Рола. Он встретил меня со своей женой – нашей королевой-матерью – у порога их микродворца. Почему микро? А в нем было пять комнат. И ему было их много! Они с женой занимали одну-две комнаты, а в остальных были столовая, ненужный кабинет и комната прислуги. Я, не заходя в гости, немедленно отправился на объект и нашел его во вполне готовом к запуску состоянии.

Во время инспекции я поблагодарил сына Атаири за проделанную работу и уже вечером, сидя у них в гостях, попросил королеву-мать вернуться во дворец, раз ремонт окончен и они более-менее освободились. Населению столицы, конечно, и Ролли хватало на показах, но королева была кровь от крови Иверская, а Ролли все же вела себя слишком по-другому. Муж королевы-матери насупился, в который раз объясняя мне, что ему, скромному человеку, неудобно жить в таких хоромах, как дворец империи. И что молодой император будет не очень рад видеть того, кто заменил его отца в постели его матери. Я обещал поговорить с молодым императором об этом вопросе и уговорил их хотя бы на время приехать погостить. Пусть не завтра и не на следующей неделе, но чтобы до сезона дождей.

Вообще, мне нравились эти люди. Они были из клана Атаири. Но не родственники. Это я давно уже проверял. Но как они были похожи все-таки – и манерами, и скромностью, и на редкость мягким принятием перемен. Старик Атаири, которого я вспоминал все чаще, был молодцом уже тем, что в его клане, когда-то прибившемся к нам, были воспитаны такие люди. Спокойные, рассудительные, пусть не блещущие огромными знаниями, но мудрые житейской мудростью и, главное, честные перед собой и людьми.

Мы засиделись до рассвета. Я рассказывал им про столицу, в которой они давно не были. Они мне рассказывали, что построили только за последний месяц пять рыболовецких причалов на Исе для новой флотилии и что к концу сезона они смогут экспортировать рыбу не только в пасские земли, но даже в Орден. Я искренне похвалил своего помощника и его жене сказал, что если бы у меня все менеджеры были такими, я бы давно уже дикарей Запада убедил, что надо жить как люди, а не как дикие звери.

Они из вежливости поинтересовались моими дальнейшими намерениями в плане развития империи и городов, и я открыл то, что им было интересно. Их всегда забавляли технические новинки. Я собирался, пользуясь тем, что гидроэлектростанция восстановлена, перетащить автоматический реактор в столицу и заняться ее откровенным украшательством. До сезона дождей я собирался начать и закончить Сады Памяти в столице, где будут ставиться монументы всем великим людям империи, и окружены эти сады будут комплексами фонтанов, что ночью будут подсвечиваться разноцветными прожекторами и фонарями. Сравнительно дешевая затея, но зато как она украсит столицу! А в следующем сезоне я собирался ввести на улицах электрические трамваи и, более того, движущуюся ленту, что будет везти стоящих на ней людей по Садам Памяти со скоростью неторопливого путника.

Королева-мать качала головой и восхищалась. А вот ее муж откровенно заявил, что это расточительные траты ни на что. Столица не так велика, чтобы по ней пускать поезда. Он трамваи всерьез представлял в виде поездов, а движущаяся полоса хоть и забавная игрушка, но толку от нее не столько, чтобы так тратиться. Я попытался убедить его, что мне нужно будет привлекать население в Сады Памяти, дабы укреплять веру в правильность пути, которым мы идем. Чтобы они видели тех, кто шел этим путем. Кто, может быть, жизнь отдал, лишь бы Иверь гигантскими шагами шла из варварства в цивилизованное состояние. Но сын Атаири разумно ответил:

– И так пойдут, если будет на что взглянуть.

В шутку обозвав его дикарем с Запада, я втолковывал ему, что красивая столица – пример для остальных городов, на что он почесал бороду и заявил:

– Тогда мы точно разоримся, если все такое начнут делать.

Это его «мы», соединяющее его и империю, мне всегда нравилось. Он относился к богатству империи как к богатству своего клана. Наверное, он был в чем-то прав. Ведь даже молодой император был по матери из клана Атаири. По крайней мере, муж королевы-матери прилагал все усилия, чтобы «клан» Тиккая империя под дланью Великого Прота процветал и богател.

Когда рассвело, мы расстались. Я оставил их в рыбачьем поселке, который теперь можно было бы смело назвать городом, а сам, наглотавшись стимуляторов, погнал свою охрану обратно в Тис. Вернувшись, мы собрали совет по вопросу размещения беженцев из южных районов лагги. Вечно недовольные, кланы находили повод для стычек и, несмотря на наши карательные отряды, вели настоящие войны друг с другом. Иногда, правда, объединяясь против моих карателей. Беженцы выходили из лесов и, не придумав ничего лучше, ломились в Наём, и так полный безработных.

Особенно не рассуждая, мы решили выставить кордоны и направлять бегущих от междоусобных войн, наоборот, на запад – в Ристу. Промышленный и транспортный узел вопреки всем законам экономики перестал развиваться. И мы ожидали, что приток жителей даст толчок этому впавшему в застой городу. Также было решено выделить для Ристы безвозмездно строительные материалы для обустройства вновь прибывающих, если бургомистр найдет всем им работу. Бургомистр по телефону пообещал, что всех от зари до зари гонять будет и ему бы только людей побольше. На том и порешили.

Понимая, что мой день несколько затянулся – все-таки ночь не спал, общаясь с дорогими мне людьми, я уже намеревался скрыться у себя, но Игорь вытащил меня на балкон, где, мы надеялись, нет подслушки эскадренной разведки, и сказал мне:

– Сообщили с Юга. Там в одном из селений задержали человека, который соответствует твоим установкам. На местном ни бе ни ме, кое-как пару слов может связать. Одет странно, ведет себя просто чудовищно. Короче, его там держат в подвале, ждут, когда ты его заберешь.

Я скорчил гримасу и сказал:

– Слетай за ним сам, я не могу – спать хочу.

– Дожили. Что ты ночью делал? – удивился Игорь.

– Говорил, – ответил я, не вдаваясь в подробности.

– Лучше б делом занялся. Столько молодых девчонок, ничейных абсолютно, вокруг бегает. А он – «говорил»… – сказал Игорь, которому тоже не светило возиться с непонятным человеком после инцидента с Катей.

Я устало посмотрел на него.

– Ну хорошо, я слетаю, – согласился Игорь. – Но куда его везти-то? Не во дворец же! Тут на каждый квадратный метр «жучок» либо разведки, либо контрразведки, либо политразведки. Это с капсулой просто – запретил съемку, и все, нечего ей передавать на базу. А тут пока найдешь аппаратуру, проще новое жилье себе найти.

Я почесал лоб и, плохо соображая, сказал:

– А давай-ка его в горные герцогства перекинь. Пусть в крепости посидит. Только так, чтобы потом его нам обратно вернули. А то по кирпичику крепости разберу.

– Что передать, как с ним обращаться? – попросил инструкций Игорь.

– Как-как… Отмыть, отстирать и приготовить к встрече с богом.

Игорь скептически посмотрел на меня:

– От таких указаний парень сам сбежит… и я бы сбежал.

– Ты ему просто поясни, с каким богом, – сказал я улыбаясь.

Он ушел, а я смог, облегченно вздохнув, вернуться в комнату и упасть на свою кровать.

Глава 12. Алекс

Моя работа на Эскадру не отличалась какими-то существенными особенностями. И каких-то дополнительных отчетов от меня не требовали. Зато с каждым моим прилетом собирался консилиум, и мы за местным чаем, в котором, могу спорить, было что-то от природных наркотиков, обязательно обсуждали все находки и строили предположения на основе анализов, что выдавала их лаборатория. В общем, нормальная, спокойная, рабочая обстановка. Коллектив мне нравился. В отличие от различного рода исследовательских институтов здесь не было толкотни за ресурсы, руководящие посты и прочей суеты. Я даже подружился с молодым помощником биолога. Вместе с ним и его подругой из летного штата мы немало времени провели на втором материке. Они мне на энтузиазме помогали разбираться с объектом «Б». Правда, его подруга частенько нас покидала, убывая на очередные учения летного состава, а скоро вообще должна была покинуть эскадру, уходя в разведрейд. Парень грусти не поддавался – по прогнозам, разведка должна была уложиться в пару месяцев, максимум в три. Каких-то детальных исследований соседней системы не намечалось.

С нами на работах постоянно присутствовали двое десантников и пятеро бойцов из внутренней эскадренной полиции, призванных обеспечить безопасность мою и моих помощников. Эти лодыри откровенно скучали. Второй материк был абсолютно безлюден, и единственная опасность исходила от диких зверей. Но мы еще в самом начале работ установили периметр и теперь о внешнем мире могли забыть абсолютно. Все, что не подходило по параметрам к человеку, отпугивалось ультразвуком или уничтожалось, если ультразвук не действовал.

Оборудование для разборки объекта «Б» прислали где-то через неделю после нашей заявки. Эта задержка была связана даже не с тем, что оно было где-то нужно, просто оно было основательно законсервировано. И чтобы вытащить его со складов, надо было пройти кучу бюрократических заморочек. Девочка, которая в свое время меня провожала до лифта, оказалась именно тем, кто призван был решать такие проблемы. Ее терпения хватало, чтобы бегать по кораблям эскадры и подписывать тыловые заявки. Она прилетела к нам с пинассой, на которой разместилось оборудование, и лично руководила разгрузкой. Я, узнав, сколько ей пришлось побегать, чтобы выдрать наше оборудование, искренне восхитился. Я бы просто сломался на пятом кабинете тылового обеспечения, подумав, что меня банально «динамят» и не хотят выдавать. Но таковы были правила. И в армии они не нарушались. Любое действие должно подкрепляться подписью либо аргументироваться приказом. Получение комплекса мы отпраздновали шумной компанией с нашим охранением, пилотами и сотрудниками научной разведки. Славно погуляли. Я даже как-то отвлекся от мыслей о Кате. Особенно когда девочка недвусмысленно пригласила меня показать ей наши объекты. Я, конечно, показал, но держал себя в руках, пока с чувством рассказывал о необычностях того, что здесь обнаружил. Когда мы вернулись, я увидел хитрую физиономию моего друга, будущего биолога, и его подруги. Они-то думали, что у нас что-то было. Забавные люди… Благо, они ничего не знали о Кате. О том, кто она для меня… Да и о том, кто она для них. Не думаю, что мы бы остались друзьями, узнай они, что я по уши влюблен в лютого врага Короны.

Но в тот момент я просто вызвал их недоумение, когда они поняли, что роман между мной и этой милой девушкой не состоится. Хотя на празднике это никак не отразилось. Мы отгуляли до утра и проводили всех лишних с полевых работ с первыми лучами солнца.

Выспавшись, неторопливо приступили к монтажу оборудования над объектом «Б». Уже до вечера с помощью охраны воздвигли купол ангара. Проверили работу кранов по их направляющим. Вдоволь надурачились, катаясь в захватах этих кранов и проверяя конструкцию. Основные работы наметили на следующий день. А весь вечер и полночи готовили сканеры и устанавливали их на внутренней стороне ангара. Работа была проделана гигантская. И мы получили похвалу от начальника группы, когда доложили, что готовы к демонтажу объекта. Он попросил нас докладывать обо всем немедленно и даже обещал прилететь сразу, как только мы докопаемся до «начинки».

Он также дал разрешение помощнику биолога, моему другу, оставаться со мной на все время работ. Помощников у биолога Эскадры было больше, чем у любого другого ученого, и от одного не сильно убудет. Тем более что в задачи моего друга входило изучение совсем «левого» направления исследований. В частности, воздействия солнечной радиации на флору Ивери. Если по-русски, то он гербарии собирал, как сам говорил. Но кроме него, такими другими задачами занимались в разных частях Ивери еще человек пять помощников биолога. Так что он всерьез рассчитывал воспользоваться чужим трудом для своих замеров. А процессы, которые его интересовали и которые можно наблюдать только на живом растении, он намеревался исследовать после отлета своей подруги и окончания работ на объекте «Б». В общем, нашу с ним компанию закрепили на работах до победного конца.

Следующий день был чересчур насыщен событиями, и я, честно говоря, многое пропустил, хоть и старался немедленно прибывать на место происшествия. С самого утра, к примеру, пока я был на пробежке, отгоняя утренние мысли о Кате, обрушился свод купола. По чистой случайности никого не зашибло. До начало работ оставалось минут десять. Повремени купол эти десять минут, и, думаю, меня бы им и прибило. Решили пока не докладывать в Эскадру, тем более обрушившаяся часть купола не повредила ни направляющих кранов, ни другого оборудования. То есть работам ничего не мешало. Только больше света получилось, и все.

Когда мы растащили рухнувший пластик с арматурой, то немедленно приступили к демонтажу объекта. Захваты крана, оборудованные интеллектуальной системой, самостоятельно принимали решение, как какой кусок выдергивать и оттаскивать гравитационным полем в сторону, по дороге нумеруя и отмечая на планах, откуда камень был изъят. Я в свое время потратил почти сутки, чтобы с помощью ручных захватов разобрать малый участок стены. Краны же часа за полтора разобрали весь верхний слой и даже попытались выдернуть железную, на первый взгляд монолитную, конструкцию из каменного плена. Чуть не рухнули направляющие. Пришлось принудительно оттаскивать краны на дальнейшую разборку каменной кладки.

Камень разбирался. Пирамиды изъятого материала росли возле выхода из ангара, и металлический куб показывался все в большей своей красе. Автоматика наконец изъяла все камни до уровня грунта и остановилась, ожидая приказаний дальнейшей работы.

Мы не торопясь осмотрели со всех сторон находку. Проверили материал, снятый сканерами и камерами. Сканеры нас огорчили. Каменный фундамент, как минимум, уходил на пять метров вглубь. Туда же, по нашим предположениям, продолжался и куб, превращаясь в параллелепипед.

Неутешительные выводы доложили начальнику группы. Он выслушал, посмотрел на переданный ему материал на экран и сказал:

– Ну, тогда пока отдыхайте. Через часик буду у вас со специалистами.

Пока мы отдыхали, случилось второе ЧП. Сработала автоматика периметра. «Ревун» подорвал нас с мест, и я, вспомнив флотские инструкции, судорожно пытался сообразить, где мой боевой пост по тревоге. Придя в себя, я взял ручной импульсник, выданный мне в арсенале Эскадры, и вышел из палатки. Мимо меня пробежал полицейский с изготовленным оружием, и я последовал за ним.

Вся наша дружная компания, озираясь, стояла возле участка периметра, который, по показаниям аппаратуры, только что преодолел кто-то или что-то. «Ревуна» поспешно отключили. Я прикидываю, сколько животных в округе, узнав для себя новые тональности, откинули копыта от испуга. В наступившей тишине мы пытались разобраться, что произошло на самом деле. Ограждения не были повреждены. Орудия не стреляли. Ультразвук не включался. А «ревун» сработал. «Ревун» раскручивается, только когда периметр прорван. По его сигналу все военнослужащие обязаны занять свои места по боевому расписанию. А если это вдобавок на враждебной территории, то огонь открывается сразу по всему, что движется и не подходит под определение «свой». Короче, странно все это было.

Десантник залез на мачту одного из орудий и провел диагностику орудийного мозга. Пожал плечами, говоря, что все нормально. Второй десантник в это время тестировал мозги всего охранного комплекса. Тоже сказал, что все исправно. Прокрутили камеры в момент, зафиксированный как пробой периметра. НИЧЕГО. Абсолютно. Помощник биолога, которого сигнал застал во время сна, сказал, чтобы его непременно разбудили, если нас соберутся убивать, и ушел храпеть дальше. Полиция тоже разбрелась по палаткам. Я и десантники просто для успокоения совести прочесали лагерь. Не найдя ничего похожего на следы вторжения или чужаков, мы тоже успокоились и решили вызвать техников для более полной проверки системы. Вызывать никого не пришлось. Прибывшая капсула с начальником группы исследований привезла еще целую группу специалистов. Выслушав наш доклад, начальник группы сказал одному из своих людей проверить всю систему, и тот, кивнув, ушел к модулю обороны. А мы провели начальника в ангар и показали нашего красавца.

Босс обошел куб и, вернувшись к группе, спросил:

– А что с потолком-то?

– Обвалился, – честно сказал я.

– Вы что, не в состоянии ангар построить? – спросил он, впрочем нисколько не выговаривая мне. – Пока дождь не начался, заделайте.

– Сделаем. Собирались вечером заняться, – кивнул я.

– Насколько глубоко он залегает? – спросил меня уже про объект начальник.

Пожав плечами, я ответил:

– Метров на пять кладка уходит. Думаю, сам этот… на столько же.

Покивав, босс приказал своему помощнику, стоявшему рядом:

– Давайте начинайте дальнейшую раскопку. – Повернувшись и посмотрев мне в лицо, начальник спросил: – Остальные объекты не осматривали? Пойдемте, мне покажете. А то моя помощница слишком восхищенно рассказывала, какую экскурсию вы ей устроили.

Я усмехнулся и повторил экскурсию для своего босса. Мы бы так и вернулись к остальным, если бы мой начальник был как все остальные начальники, которых я знал в жизни. Но он и тут отличился. Обойдя все объекты, он подошел к основанию самой большой пирамиды. И сказал:

– Ну, чего ждем? Полезли?

Я только плечами пожал и стал взбираться следом за ним. Подъем был тяжелым даже для меня, а уж как этот старик полз, я не представляю. Огромные блоки основания пирамиды приходилось преодолевать, подтягиваясь на руках. И если вначале мне было как бы полегче, то скоро я просто выдохся. Остановился, глядя вслед начальнику.

– Алекс, не отставайте, здесь уже легче, – не оборачиваясь, крикнул мне он.

Я застыдился и «поднажал». Скоро действительно стало легче. Блоки стали поменьше, и теперь я просто помогал себе рукой, забираясь на очередную «ступень». А скоро и вообще шел как по высоким ступеням. Минут за пятнадцать мы добрались до площадки, что венчала пирамиду.

Засыпанная принесенными ветром ветками, листьями и просто песком площадка нуждалась в старательной чистке. Кроме этого сдувать мусор с ее вершины мешала то тут, то там проросшая трава. Да что трава? Мелкие кусты тут тоже себя уютно чувствовали. Стоя на краю площадки, мы обернулись взглянуть на лагерь, и я помахал своему другу, который снизу отчаянно крутил пальцем у виска.

Босс и я прошлись к центру площадки. Там, к нашему удивлению, был установлен здоровенный куб. Обтесанные ветром и дождями углы на нем внушали уважение к возрасту. Вся верхняя сторона куба заросла мхом и травой. Я скептически оглядел этот предмет мне по грудь и спросил у начальника:

– Это что-то типа жертвенного стола? Алтаря?

Тот пожал плечами и сказал:

– Пока не знаю. У вас есть с собой лопатка? Ну, или нож…

Я вынул из кармана робы нож в чехле и протянул ему. Вернув мне чехол, начальник поддел слой мха с краю и буквально стал сдирать его с камня, словно шкуру со зверя. Скидывая с куба вырванное и срезанное, начальник самостоятельно очистил куб. Потом он, не жалея форменной куртки, рукавом провел по поверхности.

– Здесь какой-то узор, – сказал он, отстраняясь и давая мне посмотреть.

Действительно, я заметил на поверхности какой-то рисунок из прямых и округлых линий. Протянув мне нож, он сказал:

– Не хочется ножом, но все-таки попробуйте, Алекс, прочистить резьбу.

Мне и пяти минут не понадобилось, чтобы очистить узор от уплотнившейся в его линиях грязи. Она отлетала легко, и скоро я предъявил свой труд. Рассмотрел сам, несколько удивившись, и ожидал реакции от руководителя.

– Почему-то даже не сомневался, – процедил сквозь зубы начальник.

Рисунок был простым и пугающим почти для любого землянина. Треугольник и в нем символ капли.

– Так это же…

– Ага, – сказал босс и флегматично добавил: – Ну и что? Ценность объекта это не уменьшает. Даже наоборот. Мы хоть узнаем, сколько тысяч лет назад эти господа тут уже побывали. Вот только, боюсь, вам, Алекс, лет на пять придется забыть о лаврах первооткрывателя. Теперь это собственность разведки ВКС Земли.

Посмотрев мне в глаза, он спросил:

– Вы расстроены?

Я был расстроен. О чем и сказал. А он только улыбнулся и попытался меня утешить:

– Успокойтесь. Корона щедро платит за заслуги перед ней. Думаю, мы с вами сможем несколько порадоваться той сумме, что нам перепадет. Да и не думаю, что военная разведка отстранит нас от объектов. Скорее всего, мы будем и дальше с ним работать. Свои группы технической разведки у них имеются только на Ягоде. А это минимум месяцев пятнадцать ждать. Так что не отчаивайтесь. Тайны этих объектов все-таки будут доступны нам.

– А сейчас что делать? – спросил я, указывая на блок с рисунком.

– Сейчас мы оставим объект в покое – пока адмиралу не доложим и инструкции от разведки не получим. Пусть они принимают решение. Скажут – продолжать, тогда берем охапку военных и сюда. Скажут – ждать группу технической разведки, будем сидеть и ждать. Не думаю, что вам дадут улететь. А когда прибудет группа, нас наверняка возьмут за одно интимное место и потащат работать.

Он еще раз посмотрел на узор и сказал с сожалением:

– Давайте спускаться, Алекс. Огромная просьба: внизу не распространяйтесь о находке. Кому надо знать, тому я сам сообщу на собрании.

Я кивнул и следом за боссом двинулся вниз.

Мы еще не успели спуститься, как над лагерем снова заорал, надрываясь, «ревун». Теперь мы с высоты пирамиды видели не только вооруженных людей, бегущих к периметру в очаг прорыва, но и некое замечательное явление, которое позже мой начальник назвал «Уплотненным воздухом». Словно кто-то мазнул по зелени серым цветом. Именно таким серовато-грязным казался участок, где вопила сигнализация. Мы наблюдали это явление не больше минуты и потом не были готовы дать присягу, что нам это не показалось. При приближении людей пятно словно растворилось и краски на том участке обрели свои прежние цвета.

– Что это было? – спросил я тихо.

– Не знаю. Но, кажется, сворачиваться надо значительно быстрее, чем я планировал. И не думаю, что, если мы сообщим об этом адмиралу, она нам разрешит тут работы. Вниз, Алекс, вниз… И заводите свой корабль. Заберете полицию и десантников. У меня в капсуле все не поместятся.

– А купол?

– Пусть стоит пока. Как будет решение, так и будем что-то делать.

Причину немедленной эвакуации мы, естественно, никому не сообщили. Бросив палатки и оборудование, мы забрали только самое ценное и личные вещи. Через двадцать минут мы совершили посадку, и мой начальник немедленно отправился докладывать адмиралу. Меня туда вызвали буквально через час, вырвав с берега океана, где я, рассматривая волны, пребывал в состоянии глубокой задумчивости.

В кабинете адмирала перед собравшимися сотрудник разведки допросил меня, и я без утайки отвечал на все вопросы.

– Вы же первый обследовали эти объекты? Это так?

Я не раздумывая кивнул и сказал:

– Да, я первый занялся описанием этих строений.

– И как же вы проглядели этот… как бы сказать, алтарь на усеченной пирамиде? – спокойно, ни на что не намекая, спросил разведчик.

Пожав плечами, я ответил, как было на самом деле:

– Первоначально я был занят скорее определением возраста строений и поиском следов тех, кто их построил. Потом я занялся объектом «Б», где был обнаружен этот странный артефакт. Я не смог до конца с ним разобраться и перелетел на отдых в расположение ВКС. Здесь я поступил на службу в научный отдел и дальше уже действовал согласно плану работ, составленному и утвержденному начальником группы.

– Но вы же забирались на пирамиду? Вы видели этот алтарь? – спросил меня неизвестный мне майор, сидевший бок о бок с моим начальником.

– Нет, я не забирался, – ответил я смущенно. – Я произвел съемку всех объектов сверху с корабля. Площадка на пирамиде довольно плотно поросла кустарником – может, поэтому я и другие, кто видел записи, не смогли различить на ней этот блок…

– Вы так нелюбопытны или ленивы, чтобы не посетить встреченное вами уникальное строение? – удивился разведчик.

Я покраснел и признался:

– После перелета я был несколько не в форме. Да и объем работ, мной произведенный, говорит сам за себя. Так что обвинение в лени… несправедливо.

– Да ну? – сказал разведчик. – Ситуация комичная, вы не находите? Вы отобрали образцы, произвели анализы, буквально просветили эти строения корабельным сканером. Разобрали часть строения «Б». Проделали массу ненужной работы и не узнали главного, что было всем открыто и доступно… Что эти объекты связаны как-то с Орпеннами.

Я разозлился на его насмешливый тон.

– Вы хотите сказать, что я специально скрыл эти сведения?

– Я? Нет. Это ваши действия говорят об этом. Подозрительное нежелание посетить вершину, проделав колоссальный труд на земле. Или у вас страх высоты? Позвольте не поверить. Вы все-таки пилот. И говорят, неплохой.

Я не стал ничего отвечать.

– Что вы молчите? – спросила меня адмирал, когда ей надоело рассматривать мое лицо.

Невольно вытянувшись, я сказал:

– Мне нечего ответить на эту глупость. Я уже сказал, что после перелета несколько устал, был не в форме. Это могло сказаться на моем внимании. А то, что я не полез, как горный козел, на вершину пирамиды, еще не значит, что я ленивый или боюсь высоты. Мне просто было не до этого.

Адмирал вздохнула и остановила жестом разведчика, который хотел мне задать очередной вопрос.

– Расскажите о том, как вы обнаружили знак Орпеннов, – попросила она.

Я ничего не смог добавить к уже сказанному моим начальником, присутствовавшим тут же. Просто, без подробностей рассказал, как мы поднялись, как убрали дерн и траву с плиты, как прочистили рисунок на камне и как быстро убрались оттуда. Покивав, лично адмирал меня поблагодарила и отпустила, попросив не болтать и дальше об увиденном. Ответив «есть», я вышел из кабинета и, пройдя мимо охраны, направился по указателям к шлюзу.

По мосткам я выбрался на берег и прошел к себе на корабль мимо дежуривших на КПП бойцов. В кают-компании, завалившись на диван, я попытался понять, что же на самом деле было со мной в те дни и как я так непростительно пропустил важный элемент в исследовании. Из всего поднятого в памяти я понял одно: я был просто одурманен своими моральными проблемами и мыслями о Кате. Я пытался работать – просто чтобы работать. Что-то делал автоматически и не думал ни о чем лишнем. А все свободное время действительно посвящал черной грусти, что только на время отступала, позволяя мне делать то, за чем я и прилетел на Иверь. Изучать. Отличный исследователь… пропустил такое. Прав был разведчик. Непонятно, как у меня получился такой сбой.

Я лежал на диване и откровенно унижал себя разными нелицеприятными словами. Не хотелось ничего. Ни спать, ни есть, ни пить… Хотелось как-то исправить дурацкую ситуацию, в которой я оказался. Я честно опасался, что информация о моей невнимательности дойдет до королевского общества. Кто знает, что придет в голову его чиновникам? После такого промаха они легко могут отказаться от моих услуг.

От неприятных мыслей меня оторвал сигнал установленной односторонней связи. Стиснув зубы, я поднялся и прошел в рубку. Сел в кресло и ответил на вызов.

Девочка, офицер связи, взглянув на меня, сказала:

– «Лея»… вас вызывает «Камень». Частный вызов.

Я кивнул и попросил соединить.

Появившаяся на экране Катя заставила забыть меня обо всех моих неприятностях.

– Привет, – произнесла она, открыто улыбаясь.

Я, улыбаясь в ответ, сказал:

– Привет, красавица. Как ты там?

Пожав плечами, девушка ответила:

– Скучно, если честно, сегодня. Весь день тренировки у летчиков и марш-броски у десантуры. Вот, пока есть время, я подумала: может, прогуляемся, пока не слишком поздно? Скоро уже стемнеет.

Я, конечно, покачал головой, собираясь сказать какую-нибудь глупость. Мол, не с кем пообщаться, так обо мне вспомнила. Но, понимая, как это будет некрасиво и неприятно прежде всего мне самому, я просто с улыбкой кивнул и сказал, что буду ждать ее на КПП.

Не снимая своего старательского комбинезона, я вышел на трап посадочной платформы и быстро сбежал на песок. Добравшись на КПП, я еще минут тридцать ждал, пока ко мне присоединится Катя.

– Слушай, Алекс, – сказала она, увидев меня, скучающего недалеко от бойцов, – мы так редко видимся, что ты мог бы одеться во что-то более приличное.

Несмотря на мой грязноватый вид, она не пожалела свой костюм для занятий спортом и, прижавшись ко мне, крепко поцеловала – дежурные сопроводили это действие кривыми ухмылками. Обняв Катю за плечи и почувствовав ее руку у себя на талии, я спустился с ней на песок и неосознанно направился к моему кораблю.

– Мы к тебе, что ли? – удивилась Катя.

– Если не хочешь, то нет, – сказал я, пожав плечами.

– Не хочу, – честно призналась она. – Хочется просто с тобой погулять.

Усмехнувшись и поцеловав Катю, я повел ее к дорожке из плит сплавленного песка. Неторопливо ступая по этому непривычному для меня покрытию, через каких-то полчаса мы вошли в брошенный всеми поселок среди не очень густого леса.

– Я здесь на пробежке бываю, – объяснила мне Катя.

Оглядев низкие домики с темными стеклами, я заметил:

– Делать тебе нечего. Тут все так… дико. Словно и не живет никто.

Она засмеялась и сказала:

– А тут никто и не живет. Правда-правда. Сколько я тут ни бывала, никогда никого не видела, кроме десантников, что через этот поселок за периметр проскакивают.

– А мы зачем здесь? – удивился я.

– Как зачем? – улыбнулась мне Катя. – Мы же гуляем.

Я покачал головой – у каждого свои понятия о прогулке. Кто-то выбирает для нее поселки-призраки.

– Это здесь в прошлом году пропали триста сотрудников базы? – спросил я у Кати, вспомнив сказки, что мне рассказывал помощник биолога.

– Да, – кивнула она. – Мне девчонки рассказывали, что после этого ужаса с базы было запрещено не то что сходить на берег, но даже по понтонам лишний раз передвигаться. С корабля на корабль на капсулах перелетали. Потом страсти, так сказать, поутихли, и опять разрешили сход на берег, но не селиться здесь. Поселок демонтировать хотели и убрать на транспортники, но решили ждать комиссию с Земли. Раз сами ничего не поняли, то, может, хоть те разберутся.

Я удивился и спросил:

– Спустя столько лет?

Катенька пожала плечами и, скинув мою руку с плеча, подошла к окнам одного из домиков. Заглянула внутрь. Помахала мне, чтобы я подошел. Я приблизился и, прислонившись к стеклу, заметил в помещении неубранные кровати и распахнутые шкафы.

– Они во сне пропали? – спросил я у Кати, будто она была участником или очевидцем событий годичной давности.

– Нет, – сказала она. – Это уже утро было. Перед самым построением. Потому-то так страшно и было всем. Буквально секунду назад с кораблей еще слышали голос коменданта в репродуктор, и вдруг разом все смолкло. А когда проживающие на берегу не появились на построениях, в эскадре и началась суматоха. Никого из поселка не нашли.

Я невольно передернул плечами. Сумерки все больше охватывали нас и пустой поселок. Находиться в нем становилось откровенно неприятно, если не сказать боязно. Видя мой жест, Катя звонко рассмеялась.

– Ты что, боишься? – спросила она, нисколько не жалея меня.

Сделав серьезное лицо, я ответил, что мне неуютно тут находиться. Больше того, я ощущаю дискомфорт от вида этих темных зданий и сумрачного неба.

– Ой ты горе-космонавт! – сказала она и, проведя руками мне по лицу и волосам, сжалилась. – Ну, пошли к свету, раз тебе тут неприятно.

По пути назад я робко спросил у нее:

– А разве тебе там не показалось неуютно?

Держа меня за локоть и прижимаясь к моему плечу, она призналась:

– Только первые разы, когда бывала. И то я не трусила, а просто… Ну, как бы тебе сказать? Ну, просто не хотела оставаться там. Потом это прошло. Привыкла.

Помолчав, я признался:

– Я, наверное, трус.

Еще больше смущая меня, Катя снова засмеялась. Видя мое замешательство, она пояснила свой смех:

– Ты это так серьезно сказал… «Я, наверное, трус». Дурачок. Ты не трус. Это нормальная реакция на темноту и неизвестность. Все люди боятся темноты.

Я возразил:

– Не все. Глупости.

Как-то тихо и серьезно она сказала:

– Все боятся. Просто есть некоторые, кого эта темнота еще не пугала. Не до них ей было.

Хмыкнув, я сказал:

– Но там был не страх. Просто всё вместе. То, что там пропали люди. Вообще вид брошенного поселка. Да еще… да… темнота.

– Вот-вот, – сказала она. – Это еще не страх. Страх – это когда ты там один и знаешь, что в любой момент ты можешь исчезнуть и даже спустя годы никто не будет знать, что с тобой случилось.

Мы вышли на освещенный прожекторами песок, и я признался:

– Я вообще-то о таком не думал.

Катя потянула меня к кострам на побережье, около которых толпились люди.

– И правильно делал, что не думал! – сказала Катя веселясь. – Это все равно что просто о смерти думать. Глупо и бесполезно.

У костров оказались в основном пилоты пинас и капсул, посаженных на песок. Не спешившие уходить отдыхать, они слушали негромкую музыку из брошенного на пески транслятора одного из кораблей и пили самогон. Я удивился, когда нас угостили и пригласили присоединиться. Катя, ни на шаг не отходя от меня, от самогона отказалась и только засмеялась, увидев мое выражение лица, когда я залпом проглотил напиток. Не меньше семидесяти градусов было в этом пойле, и мне стоило трудов, чтобы не показывать, как сильно оно меня проняло.

У костров мы задержались недолго. Боясь, что ее тренировочный костюм пропахнет дымом, Катя потянула меня к кораблям. Возле моего «корыта» она сказала:

– Нет, не пойду к тебе.

– Почему? – спросил я.

– Не хочу, – сказала Катя. Видя мое недоумение, она попыталась пояснить: – Просто не хочу. Скоро все свершится, и неизвестно, когда я смогу вот так с тобой спокойно погулять, поболтать о глупостях.

– Что скоро случится? – спросил я, догадываясь и не желая верить.

– Все, – сказала Катя, кивнув зачем-то.

– Может, ты уже не нужна здесь? – спросил я с надеждой. Скажи она тогда, что свободна и может улетать, я бы без зазрения совести наплевал на контракт и сбежал бы с Ивери. Благо, материалов, одолженных у научной группы, для Королевского общества было больше чем достаточно.

– Ну как не нужна… – сказала Катя, поворачиваясь к морю и вдыхая теплый еще ветерок. – Конечно, нужна. Как они тут все без меня? Обязательно что-нибудь забудут и все запорют.

Я только головой покачал.

– Пойдем проводишь меня? – попросила Катя.

Она могла бы и не просить. Я и так собирался проводить ее. Другое дело, что я искренне рассчитывал провести с ней время на моей «Лее». Ну, не судьба – не страшно.

На девятой палубе «Камня» она остановилась перед стойкой, за которой сидела дородная тетушка, и обратилась ко мне:

– Ты не ходи меня провожать туда. Незачем тебе это.

– А если я сам хочу заглянуть… – спросил я, вскинув бровь.

– Как хочешь… – сказала Катя. Она собиралась уйти, даже не поцеловав меня на прощание. Пришлось окликнуть ее и попросить вернуться.

– Ну в чем дело? – спросил я.

Пожав плечами, Катя помолчала и, пересилив себя, сказала:

– Не знаю. Алекс… мне очень страшно.

Я прижал ее к себе и стал уговаривать пойти сейчас со мной и остаться ночевать на моем корабле.

– Ты не понимаешь… Ты не спасешь меня… – зашептала она, и мне показалось, что Катя готова заплакать. – Все уже так подошло близко… теперь все решают минуты… часы. Мне не объяснить. Теперь мне правда страшно, что все узнают и за несколько мгновений до победы меня арестуют и все сорвется. Тебе не понять… Я принесла этому слишком большие жертвы. Я не хочу, чтобы они были зря. Я хочу, чтобы все закончилось, но закончилось так, как должно закончиться. Как я хочу…

Я прижимал эту дурочку, шепчущую глупости, к себе и понимал, какая гигантская пропасть нас все-таки разделяет. И вообще, возможно ли, чтобы такая, как она, перешагнула эту пропасть и попыталась бы жить как все. Не ходить по краю между жизнью и смертью. Не желать разрушить тот строй, что вокруг нее. Думать о любимом, о семье, о детях. Сможет ли она когда-нибудь… Я не знал тогда и сейчас еще не знаю.

Глава 13

– Здравствуйте, – сказал я по-русски, увидев вошедшего молодого человека в порядком изодранном летном комбинезоне.

Собеседник меня понял, кивнул, но не ответил.

– Вы говорите по-русски?

– Нет, я понимаю, но не говорю, – ответил молодой человек по-английски. Его акцент мне ни о чем не сказал. Я давно не был на Земле в европейском домене, чтобы с ходу узнать, уроженцем какой земли является говорящий.

– Хорошо. Можно и по-английски… – сказал я. – Садитесь, пожалуйста.

Мы находились в зале приемов замка герцога. Сам герцог, чтобы не стать свидетелем ненужных ему тайн, благополучно покинул замок и отправился со свитой на охоту, обещая мне на ужин одного из тех горных ящеров, что когда-то делали необитаемой эту местность.

Молодой человек казался мне не просто усталым. Он был истощен. И хотя его, согласно моим указаниям, здесь откармливали и приводили в порядок, я невольно пожалел парня и спросил:

– Вы выглядите несколько изнуренным. Чем вы питались, пока добирались до людей?

Парень пожал плечами и сообщил:

– Ничем. Я не знал, что ядовито для нас, а что нет. Отчетов по биологии Ивери у меня не было. А рисковать я не мог.

– На Ивери мало ядовитых растений. Правда, зверюг хватает.

– Я не знал…

– Как вы выжили в лесах? Там живность очень агрессивная.

– У меня был импульсник. Пистолет импульсный. Нет, у меня его уже нет. Я его утерял еще до того, как меня подобрали жители деревни. Сил не было его нести.

Я кивнул. Достав и развернув на столике карту, я попросил его:

– Покажите мне ваш маршрут. Если помните, конечно.

– Я пилот. Я хорошо ориентируюсь, – ответил он мне, как показалось, с гордостью.

Он карандашом, что я ему протянул, начертил петли своего движения, и я только хмыкнул. Его должны были семь раз, не меньше, задержать или мои каратели, или кордоны, что были выставлены на юге. Но он от них ушел или просто не заметил их и попался жителям лояльной нам деревни.

– Да я знаю, что накрутил крюков… – сказал он, неверно истолковав мою ухмылку. – За мной шли кинологи. И полиция с детекторами горячего следа. Как я не попался, я не понимаю. Наверное, бог хранил. Хотя на этой планете бог именно вы…

Я отмахнулся и спросил серьезно:

– Вы участвовали в мятеже?

– Да, – кивнул парень. – Не хотел, но пришлось.

– В смысле? – не понимая, попросил пояснить я.

– Так получилось… – сказал он, пожимая плечами.

– Пожалуйста, подробнее. Это достаточно важно. И для вас, точнее для вашей дальнейшей судьбы, и для меня…

Он собрался с силами, разглядывая свои сцепленные пальцы, и принялся рассказывать:

– Когда началось восстание, я понял, что в стороне мне не остаться. Что рано или поздно поймут – именно я помог сбежать два месяца назад… моей девушке. Что рано или поздно они узнают о моем пособничестве. И я побежал. Я просто испугался. Не поймите неправильно. Я хотел оказаться подальше от той бойни, которую там устроили мятежники и десантники адмирала. – Он помолчал, вспоминая. – Корабль было невозможно увести. Над базой уже были подняты заградители. Если бы я попытался взлететь, меня бы уничтожили. Я ушел за периметр. Дорогу я уже знал. Мятежники заранее проложили себе тропы, неподконтрольные автоматике охраны. Уже в лесу я бросился куда глаза глядят. На следующий день в меня стреляли. Я не видел кто. Но вроде как отстрелялся и смог уйти. Скорее всего, это был или такой же беглец, как я, очень испуганный, или полицейские, которым, насколько я знаю, запрещено вступать в перестрелки. Они должны были меня прижать к земле до подхода десантников. Не важно. Я сбежал. На второй день я уже чувствовал страшный голод. Казалось, что меня изнутри разъедает собственный желудочный сок. Я решился попить из реки. Что-то подхватил. Желудок болел адски. Я испугался и больше не экспериментировал. На третий день я без сил забрался на холм в лесу и там долго отдыхал, высматривая преследователей и дальнейший маршрут. Видел кинологов. Но они то ли шли по чужому следу, то ли следовали по вызову куда-то дальше. Видел десантников, которые буквально в километре от меня высадились из капсулы. Я тогда подумал, что это мои загонщики, собрался и ушел на несколько километров на восток. Там я чуть не нарвался на местных жителей. – Он прервал свою и так резковатую речь и заявил: – Послушайте, но это же дикость какая-то! У вас тут и дворцы, и корабли, и армия, вооруженная далеко не луками. А они… они поймали какого-то ящера, прямо на моих глазах освежевали его и сожрали сырым. Я, конечно, очень хотел есть, но такого зрелища я не перенес. Корчился, мучаясь, недалеко от этого ужаса. Нет, меня не вырвало. Нечем было.

– Не расстраивайтесь. Радуйтесь наоборот, что охотники ящера поймали… могли и вас освежевать и сожрать, – сказал я, пожимая плечами.

– Правда? – спросил он, глядя мне в глаза.

– Ну, там, где вы были, вряд ли. Лагги, это местный народ, все-таки послушно исполняет мои заветы, но если бы вам не повезло и вы каким-то чудом перебрались через Ис, то, думаю, там вполне реально…

– Какой ужас! – сказал пилот, и я опять пожал плечами.

– Да нет… мы привыкли, – спокойно сказал я. – Даже боремся с этим по привычке, если честно. Нам их обычаи и вкусовые предпочтения жить уже не мешают.

Он ничего не сказал, только покачал головой.

– Расскажите, пожалуйста, о доле вашего участия в мятеже, – попросил я у этого «гурмана». – Я все-таки местная законная власть и думаю, что мог бы вам помочь, если бы знал правду.

– Я не могу. Простите, граф. Вы вольны делать со мной, что хотите. Хоть передать меня в разведку эскадры. Но эта тайна не моя.

Я почесал подбородок и сказал скучным голосом:

– Насчет «не моей тайны»… это мы уже проходили. Скажите, вы упоминали о вашей девушке. Ее наверняка зовут Екатерина Родина… Не удивляйтесь. О ней мы будем тоже говорить. Просто это именно она заявилась к нам во дворец и потребовала помощи земляков, ничего не объясняя, ссылаясь на чужие тайны.

– И вы что? – настороженно спросил парень.

– Помогли, конечно, – соврал я, нисколько не краснея. Хотя… с большой натяжкой можно было бы сказать, что я и не соврал.

– Как?

– Она просила ее спрятать. Мы ее спрятали, – пояснил я, веря самому себе.

– Где? – спросил он с надеждой в голосе.

Пожимая плечами, я ответил:

– Не имею ни малейшего понятия. Мы знали, что это чревато последствиями, и доверили ее судьбу богине Ролл. Она и спрятала девушку так… не думаю, что теперь она сама ее вернуть сможет.

– В эскадре об этом знают? – спросил пилот.

– Да, – кивнул я.

– И почему они до сих пор не допросили вас и вашу богиню? – резонно спросил он.

– Нас допросили. Меня и Игоря. Мастера-наставника десанта в прошлом. А Ролли – не имели права, она не подданная Короны. Они имели право – и вполне воспользовались им – обязать меня провести расследование и выдать им беглянку.

– И вы ведете расследование? – спросил парень, решив, видно, задолбать меня вопросами.

Я скептически посмотрел на этого заморыша. Бунтовщик, тоже мне.

– Как видите, нет. Сижу, с вами вот беседую. Пытаюсь понять, выдавать вас или нет.

– Тогда вам лучше выдать меня, – сказал он, выпрямляясь в кресле. – Вы в опасности, пока я у вас. Вам клеймо предателя родины повесят.

Я не торопясь расстегнул сорочку, обнажая грудь, и сказал:

– А с меня его даже снять-то нельзя. Клетки после нанесения этого рисунка, самостоятельно заменяясь, сохраняют клеймо, – пояснил я «подарок» Орпенна.

Видели бы вы его глаза! Меня даже повеселил его откровенно испуганный вид.

– Вы служите Орпеннам?! – только и выдавил изумленно он.

– Нет, – сказал я резко. – Хочу, чтобы было понимание. Я служу Земле. И себе. Земле нужны богатства Ивери. Я согласен с их притязаниями. Я не был согласен с их методами. Когда-то они хотели уничтожить население для последующей безопасной добычи на Ивери тяжелых металлов. Я не дал. Точнее, не дали Орпенны. Которые только по им ведомым причинам выбрали меня и Игоря своими помощниками на этой планете. И если Игорь обошелся просто головной болью после первого контакта, то у меня через какое-то время проявился этот рисунок. Любая боевая система Орпеннов обязана мне подчиняться, если рядом нет самого Орпенна. Когда-то это помогло мне улететь с Земли и не погибнуть.

– Вас же оправдали? – вспомнил парень, наверное, виденную передачу, что снял про меня безумный журналист, не дававший мне даже в камере на Земле спокойно отоспаться.

– Ну и что? Для наемника со СВИ, которому заплатили, нет понятия судебного решения. А то, что я не выберусь с Земли… я тогда слишком хорошо понял. Потому и дерзил на суде, и откровенно хамил королевскому прокурору. То, что я сбежал, это заслуга моей сестры и Орпенна, который ожидал меня в Солнечной системе, а его десантник – на самой Земле.

– М-да… – только и сказал молодой человек.

– Но мы отвлеклись… – сказал я, сворачивая и убирая карту. Я не торопясь застегнулся и сказал: – Так что клеймо предателя родины мне не грозит. Точнее, на мне его уже ставить некуда. А вам какие статьи светят?

Паренек протянул руки над столом и стал перечислять, загибая пальцы:

– Недонесение, сокрытие важных улик, сокрытие информации об особо опасном преступнике. Пассивная помощь в мятеже. Сопротивление при задержании. Там еще много чего можно написать. Думаю, умирать я буду часов четыреста. – Подумав и спрятав руки под столом, он сказал: – Моих родственников – не уверен, что поразят в правах: мой отец и брат преданно служат Его Величеству. Но в личные дела им сделают соответствующие записи.

Говорил он очень спокойно. Немного резковато, но я понял, что это просто особенность речи. Отчего-то у меня возникла уверенность, что он и раньше понимал, что ему грозит. Что он не просто увлекшийся революционеркой дурачок. Или чересчур сильно увлекшийся не дурачок. Просто он сделал свой выбор, как когда-то его сделал я. Правда, в моей истории не была замешана женщина.

– Я боюсь вас оскорбить, граф, – сказал молодой человек. – Но, может, для вас будет безопаснее немедленно вернуть меня на базу ВКС? Вам, поверьте, будет благодарна герцогиня Орни.

– Не волнуйтесь ни за меня, ни за мой душевный покой, – сказал я достаточно жестко, чтобы он понимал: перед ним власть. – Если для Ивери, для меня, для Короны будет нужно, чтобы вы пошли в газовую камеру, я вас немедленно отправлю в руки очаровательной адмиральши. Но если кроме перечисленного вами вы не совершили ничего предосудительного, я постараюсь вас вытащить из этой неприятной и глупой ситуации. Я имею в виду, если на ваших руках нет крови.

Он улыбнулся и сказал:

– За это как раз не волнуйтесь. – Опомнившись, он поправился: – Извините, я понимаю, что волноваться должен именно я… Если не считать перестрелки в лесу, я в жизни никого не убил и даже с флота ушел, чтобы не быть причастным к убийствам. Но всего остального, поверьте, не мало. Думаю, даже вам, граф, не спасти мою шкурку.

Я налил ему чуть-чуть местной водки и сказал:

– Выпейте и рассказывайте.

Он выпил и, закусив вяленым мясом, сказал с усмешкой:

– Обо мне так тут заботятся… словно я большая шишка.

Я, наливая себе и еще раз ему, сказал:

– Герцога можно понять. Гости у него часто. А беглецов, которых прячут боги, вообще никогда не было. Да и я послал указания, чтобы вас привели в порядок. Но смотрю, у них это не сильно получается.

– Я тут всего два дня. И, честно говоря, желудок только сегодня в себя пришел. До этого все отторгал. И кстати, попросите его, граф, чтобы он мне служанок с невинным поводом согреть постель не подсовывал.

Я рассмеялся и сказал ему:

– Это не повод. Это действительно так. Вы же заметили, как тут холодно. Если не согревать постели и не топить, не жалея дров, комнаты, то ревматизм и куча других неприятностей гарантированы. Так что не обижайте герцога. Он просто заботится о вас, как и обо всех своих гостях. Пейте и ешьте. И рассказывайте.

Он выпил и, закусив, сказал:

– Граф, вы мне представлялись другим. Вас все без исключения рисуют варваром, дикарем, тираном планеты, предателем родины…

Я улыбнулся и пояснил:

– Так надо. Не мне, конечно. Короне. Но как верноподданный я обязан терпеть.

– А в чем смысл? – удивился он.

– Да все просто, – ответил я, выпил и поставил стакан на стол. – Когда они смогут от меня избавиться и присоединить Иверь к королевским землям, они на весь мир раструбят, что наконец-то Иверь спасена от тирана и недоумка. Я ведь сильно осложняю им жизнь. И не понимаю, почему до сих пор меня не осудили по выдуманной статье и не казнили. Я хоть напрямую и не сопротивляюсь разработке недр Ивери, но все же ограничиваю такие выгребания. Здесь есть хозяева планеты, которые имеют на эти богатства все права. Вот потому я и спихиваю Эскадре и ее добытчикам удаленные архипелаги, северный и южный полюса и так далее… В общем, самые труднодоступные места, куда аборигены нескоро доберутся.

– Понятно, – сказал он. – Как обычно, все упирается в деньги.

Я кивнул. Подумав, добавил:

– Деньги и власть.

– И за все надо платить… кровью, – ни с того ни с чего сказал молодой человек.

Я скептически скривил губы и спросил:

– Это что еще за чушь?

– Это мне сказала Катя. Что нет ничего такого во Вселенной, за что нельзя было бы заплатить кровью.

Я понял его мысль и сказал, отодвигая бокал:

– Ну, она и права и не права в то же время. Высший пилотаж политики и власти – игра на паритетах. Меня нельзя убить, не понимая, как к этому отнесутся Орпенны. А еще один налет на Землю – и она не очухается. Начнутся выступления недовольных и, как итог, разлад в Совете правления Земли и гражданские войны. Меня нельзя лишить прав на Иверь, так как банальное лишение собственности вызовет недовольство у окружения Его Величества. Если можно отобрать целую планету, значит, можно по-хамски отобрать и все ими нажитое. Ведь я был признан королевским судьей вправе распоряжаться планетой, в которую столько вложил сил и которая пятнадцать лет де-факто являлась моей собственностью. Так что ее без суда не отторгнуть. Но тут прикрытие, что я тиран и мучитель, не пройдет. За тиранию нет статьи.

Я замолк на мгновение, вспомнив, что такая статья есть и называется она «ненадлежащее исполнение обязанностей, связанных с движимым и недвижимым имуществом». Но, не говоря об этом, я продолжил:

– А что касается вашей Кати… Мятежники всегда и во все времена оправдывали пролитую кровь. Как не бывает войны без невинных жертв, так и революций не бывает без крови. Пусть капельки, но невинной крови. Я не люблю революционеров. У меня давно выработался определенный стереотип. Я их считаю религиозными фанатиками. Только их бог – хаос. Только в хаосе они чувствуют себя хорошо. Хаос – их родная стихия.

Молодой человек согласно со мной кивнул и сказал:

– Так получилось, что я не нашел в себе сил предать свою… девушку. Хотя она такая же поклонница хаоса, как вы говорите. И методы ее ужасны, если так можно сказать. Она пошла на такое, чтобы добиться цели…

– Вы имеете в виду то, чем она занималась по контракту с Эскадрой? Не обращайте внимания, если для вас такое возможно. Будете смеяться, но для них… для настоящих революционеров так мало значат такие мелочи. Я думаю, что она даже ничего предосудительного в этом не находила. Это был, по ее мнению, изящный ход, дающий проникнуть на базу. Она им воспользовалась. Да и вы… Алекс… были для нее не больше чем средством. Она вас очаровала. Околдовала, если хотите. Женщины такое умеют. Настоящие женщины, имеется в виду. Чуть-чуть слабости здесь, чуть-чуть молящего взгляда там, восхищение вами в третьем месте, откровенное поклонение вашему делу в четвертом. И конечно, красота. И вот вам новый готовенький околдованный дурачок. Не обижайтесь и не вздумайте меня вызвать. Я вас банально убью. Вы слабы.

Я улыбался и видел, что Алекс тоже улыбается, хоть и грустно. Ну и ладушки – хорошо, что не обижается. Значит, можно и более откровенно говорить:

– Да, я считаю вас глупцом в этом плане. Однако я также считаю вас достойным жить, а не быть умерщвленным в газовой камере за то, что вы были просто охмурены. Именно поэтому я и спрашивал вас о крови. Если ее нет на ваших руках, то ничего не потеряно. А вот если бы вы почувствовали кровь… Я бы первый вас сдал. Поймите, в этом случае вам не место в обществе, против которого вы воевали вольно или невольно. А высшая мера защиты общества от индивидуума – это казнь. Я могу быть не прав, но эти мои мысли совпадают с мнением Короны и моими убеждениями. Я был готов воевать против Земли здесь, но я понимал и цену, которую буду вынужден заплатить. И хвала господу, что до этого не дошло.

Еще по чуть-чуть разлив в бокалы, я сказал искренне:

– Так что я рекомендую выбросить вашу Катю из головы. Кстати, она нам представилась Аленой. И кто знает, как ее на самом деле зовут.

Мы выпили, и он сознался:

– Не могу. У меня было много времени, чтобы это понять. Год. Да, считайте, год. Восемь месяцев полета и тут еще…

– Запущено как все, – сокрушался я, вполне веря парню. – Тут борделем не вылечить.

Мы рассмеялись, и он наконец приступил к рассказу.

Глава 14. Алекс

Адмирал сразу не дала, конечно, ответ по пирамиде и нашей работе на ней. Послала своего помощника на место, вместе с ним летал начальник нашей группы. А мы с помощником биолога в тот день просто банально напились в компании девчонок-летчиц. Причем мы так и не запомнили, как нас – вот позор-то! – девчонки разводили по каютам.

Наутро мы прибыли в лабораторию и получили разнос от начальника за то, что вчера вечером нас с собаками найти не могли. Выяснилось, что адмирал дала добро на исследование, а на следующей неделе обещала послать что-нибудь скоростное к Ягоде за группой технической разведки. Нам надлежало немедленно вернуться на полевые работы и, как провинившимся, не вылезать оттуда, пока не дадим что-нибудь ошеломляющее. Мы ответили «есть» и… пошли в бар лечить головы.

– Меня Лерка прибьет, – сознался мне после второй рюмки водки друг.

– С чего это?

– А… – Он махнул рукой. – Я проснулся с ее подружкой сегодня.

– Ого! – восхищенно сказал я.

– Что «ого»? У Лерки сегодня отлет. Мы с ней договаривались, что эту ночь вместе проведем. А если она еще про Джин узнает, то мне хана точно.

– Да нет, я про другое, – пояснил я свой возглас. – Просто я вчера в таком состоянии был… «Мяу» бы не сказал, не то что с девушкой…

– А-а-а, вот ты про что… – засмеялся он.

Мы привели себя в бодрое расположение через минут сорок усиленного пьянства. И были не совсем в том состоянии, чтобы вообще куда-то лететь. Но приказ есть приказ.

Я собрал вещи и пошел к кораблю, пугая «выхлопом» девушек-пилотов и обслуживание и восхищая десантуру, которая днем старалась не употреблять.

Своего друга я прождал почти два часа. Он, видите ли, пошел с девушкой своей попрощаться – они вылетали ближе к полуночи.

– Попрощался? – спросил я, когда тот все-таки добрался до моего корабля.

– Ага, – сказал он, развалившись в кают-компании на диване.

– Получилось? – почти без намека поинтересовался я, возясь с запуском.

– Получилось, – рассмеялся он.

Я тоже рассмеялся и, запросив разрешение на взлет, поднял корабль.

На объектах вовсю шла работа. Командовал там наш начальник, и мы доложились о прибытии. Нам немедленно нарезали участок работ на пирамиде «А», и, вооружившись скребками, ручными сканерами и анализаторами, мы пошли отрабатывать зарплату.

Естественно, мы начали с той стороны пирамиды, которая не видна из лагеря. Никуда не торопясь и болтая, мы набирали в пакетики грунт, щебень, сколы с плит и подробно расписывали на приложенных записках, с какого места пирамиды данный образец был снят.

К ночи босс собрал нас возле костра посреди палаточного лагеря и толкнул речь:

– Итак, господа научные и недонаучные сотрудники, – сказал он и, несмотря на раздавшиеся смешки, продолжил жестко: – Все мы теперь знаем, что изучаем некий артефакт, каким-то образом связанный с Орпеннами. Более того, солидный возраст строений позволяет думать, что установили их тут сами Орпенны, хотя раньше за ними архитектурных пристрастий не наблюдалось. Кто не в курсе: по образцам, взятым с объекта «Б», ясно, что наши любимые недруги установили этот объект лет этак десять тысяч назад. Когда мы не то что в космос… Ну, вы поняли. Наша задача сугубо практическая. Из разряда научных загадок объекты были переквалифицированы во вражеские сооружения, которые следует изучить и заставить приносить пользу нашей науке, ну, и как там дальше… короче, приносить пользу.

Наши откровенно потешались над словами начальника, а вот разведчики, что были тут же, только губы кривили.

– А посему с утра по требованию разведки мы начнем вскрывать металлический объект, что покоился в строении «Б». Учитывая сложность работ, нам завтра придадут техников из саперной роты. Я не уверен, что надо так варварски относиться к находке, но приказы не обсуждаются. Учитывая… м‑м… характер Орпеннов, можно не опасаться, что объект заминирован или способен принести вред. Но требования нам выставлены, и потому завтра, как начнутся работы, все дружно грузимся на корабль Алекса и летим на рыбалку. Алекс нас приглашает. Правда?

Видя мое удивленное лицо, многие засмеялись. Но я быстро нашелся:

– Только у меня удочек на всех нет. Так что сами делайте.

– Зато у нас взрывчатки много! – сказал мой друг, помощник биолога. Засмеялись даже разведчики.

– Вот и хорошо, – сказал начальник. – Когда объект вскроют, нас вызовут. И не надо тут предположений, что саперы растащат на сувениры все, что найдут. Камеры никто отключать не будет. Ясно? Так что сегодня отсыпайтесь. Отдыхайте. Кто желает – присоединяйтесь к нам. Мы будем на севере периметра жарить мясо.

Мы разбрелись по палаткам переодеться. Скоро за мной зашел друг, и мы направились, как и приглашал начальник, на северный участок периметра. Мясом, понятно, еще никто не занимался, но зато у всех в руках наблюдались стаканы с алкоголем. Начальник рассказывал собравшимся что-то жутко увлекательное, причем только начал, и мы поспешили выяснить, где наливают, и присоединились со стаканами к товарищам.

– …Вот. Ну а потом нас на Омелле заставили раскопки устраивать. Вы представляете, там только что тяжелые бомбардировщики поработали, и нас туда закинули. Это просто ужас. Я не люблю аборигенов Омеллы и слабо понимаю тех, кто испытывает к ним теплые чувства. Они слишком другие, но это не повод уничтожать треть населения огнем, а вторую треть вирусами. Именно наша экспедиция доказала, что на Омелле было три цивилизационных цикла. Причем второй цикл вывел Омеллу в космос. Они применяли реактивную тягу. Вот Алекс, к примеру… – Он обратился ко мне, указывая рукой. – Вот он, кстати, когда делал для Королевского общества отчет, сумел, вольно или невольно, показать, какую глупость мы совершили, истребляя аборигенов. Они могли стать нашими союзниками, а теперь чуть ли не в каждой деревне или городе на главной площади знак Орпеннов. Нет, это не значит, что Орпенны хоть как-то проявляют свою деятельность на Омелле, но население словно призывает их спасти от нас, землян. Вот, кстати, недавно пересматривал ваш отчет снова, Алекс… Как вы находите самих жителей Омеллы?

Я выдержал паузу, отпив из стаканчика, и сказал, взвешивая слова:

– Они не люди.

– И? – успокаивая хохот окружающих, спросил босс.

– Я боюсь, многие со мной не согласятся… – начал неуверенно я, боясь, что опять что-нибудь ляпну и вызову смех.

– Ничего, мы ученые, а не политразведка. Все, кого вы видите, мои друзья. Я не беру в дальний рейс тех, кому не верю.

Я все равно помялся, прежде чем ответить:

– Они не люди, и я не считаю вправе вмешательство людей в их жизнь, если они не вмешиваются в нашу. И тем более уничтожать безобидных для нас существ.

– Поэтому вы так распекались в отчетах о том, что бомбардировкой были уничтожены ценнейшие памятники цивилизации? Нет, боюсь, не поэтому, – покачал головой начальник. – Вы осуждали вообще применение вооруженной силы в вопросе Омеллы.

– Наверное, – пожал плечами я.

– Вы пацифист. Я не люблю пацифистов. Обычно они доходят до стадии фанатизма. Но в вопросе Омеллы я был согласен с ними. Однако я говорю не об этом. Мы все знаем, как выглядит житель Омеллы. Они довольно страшненькие на вид. Зато мы так и не знаем вида Орпеннов, которым на Омелле теперь разве что не поклоняются. Может, они еще страшнее.

Его перебила собственная помощница:

– Но Матки Орпеннов сбивали. Неужели мы не знаем их облик?

– Нет, девочка моя, – сокрушенно покачал головой ученый. – Матка – это очень странное сооружение. Кроме того что она несет на себе флот кораблей, она и сама вооружена до зубов. Матку можно развалить на части, и каждая ее часть будет вести отчаянное сопротивление. Матка Орпеннов – универсальное оружие АГРЕССОРА. Оттого еще большее удивление вызывает их миролюбивое поведение. Ни для кого из вас не секрет, что война между нами началась из-за нас. И идет, собственно, только по нашей воле. Если мы атакуем, Матка защищается. И если мы вторгаемся в сферу их влияния, как вот здесь, на Ивери. Мы ведь находимся на их территории… Они контролируют наши действия. Их не волнует абсолютно, что мы делаем с Иверью, пока не касаемся ее жителей. К примеру, десантниками был выжжен поселок в свое время, так буквально через две недели сюда приползла Матка и устроила дебош со сбиванием наших спутников с орбиты. Мы сначала не поняли, в чем дело, и в следующий раз Матка появилась, когда мы выселяли с островов Полякова местных жителей на материк. Через две недели появилась Матка, и островов не стало. Она никого не убила. Она дождалась, пока все покинут в панике острова, и просто уничтожила острова со своего крейсера. Взрыв был, несомненно, термоядерный, но даже в этом мы отметили кое-что особенное. Остаточная радиация оказалась настолько минимальна, что диву даешься. И во-вторых, она локализовала взрывную волну. С тех пор мы делаем все, что хотим, если только это не затрагивает местных жителей. Ситуация, согласитесь, странная сложилась.

– А граф Иверский? Про него говорят, что он служит Орпеннам, может, это он вызывает Матку? – спросил невидимый мне в сумерках помощник лингвиста.

– Виктор, граф Иверский, – самая темная лошадка во всей истории с Иверью и Орпеннами, – признался наш босс. – Да, на его груди клеймо Орпеннов. И я более чем уверен, что он является поставщиком информации для наших «братьев по разуму». Но в то же время он служит Его Величеству в меру своих скромных сил. Он словно посредник между нами и Орпеннами в той доле, в какой хотят сами Орпенны. А хотят они от нас немного. Чтобы мы не занимались уничтожением всего, что нам не нравится. Что-то нужно? Берите. Берите и уходите. Но не убивайте.

– Тогда почему они не защищали Омеллу? – спросил незнакомый мне сотрудник лаборатории.

– Может, просто не успели. А может, по другим причинам. Но вы не правы. Битва за Омеллу. Разве забыли? Тогда матки по очереди приползали, атаковали и уходили. Они никогда до нападения на Землю не атаковали группой. Они нас буквально вытеснили этими налетами из системы Омеллы. И вернулись мы только через несколько лет с огромным флотом, которому не с кем было воевать. Может, Орпенны поняли, что Омелла больше не стоит того, чтобы за нее драться.

– Вы идеализируете Орпеннов, – достаточно смело сказал начальнику группы один из помощников геолога.

– Отчего? – вскинул брови босс.

– По вашим словам, это такие милые существа, которые заботятся обо всем живом в исследованном нами космосе. Но вы совершенно верно сказали, что Матка Орпеннов – это оружие агрессора. Может быть, в другой части космоса Орпенны ведут захватнические войны. Ни вы, ни я этого не знаем.

– Вполне может быть, – улыбаясь, сказал начальник. – Однако наш разговор зашел об Орпеннах именно в связи с этой находкой. И мы обсуждаем именно их поведение по отношению к нам. И по отношению к нам они более чем гуманны. Как и к другим существам, о которых мы знаем. Теперь же мы не будем говорить о моем отношении к ним. Я хочу выслушать ваше мнение относительно этого металлического предмета. Давайте, не стесняйтесь: даже самые бредовые сегодня идеи завтра после вскрытия могут оказаться верными. Но в своих предположениях учитывайте, что объекту около десяти тысяч лет. Сооружения, воздвигнутые над ним, были построены значительно и значительно позднее.

Наша компания загудела. Только помощник геолога молчал, углубившись в свои мысли.

– Это захоронение, – сказала помощница начальника. – И весь комплекс над ним показывает, что захоронение видного деятеля. А может даже… Орпенна. Насколько мы знаем, к примеру, Матка, сбитая в бою семь лет назад… на ней были некоторые узлы, которые, по заключению ученых, созданы пятьсот и более лет назад. Что такое для них десять тысяч…

– Я не согласен, – сказал мой друг. – Я, конечно, не археолог, но даже я вижу, как обтесаны эти камни. Это ручной или другой примитивный способ. Не думаю, что десять тысяч лет назад уже развитая цивилизация Орпеннов вручную колола камни для усыпальницы своего… Это может быть вообще не захоронение. Это может быть схрон. Склад, спрятанный на планете, к примеру, для ремонта узлов и механизмов Матки.

Незнакомый мне паренек сказал:

– Размеры не те. Что бы там ни находилось, этого не хватит для ЗИПА обычной пинасы. А ты о Матке говоришь.

– А что ты предполагаешь? – спросил мой друг.

– Это правда может быть схрон. К примеру, оружия, – сказал парень, отпивая из стакана.

– Там может оказаться бомба, – заявил совсем молоденький помощник биолога.

– Ага… бактериологическая. Тысячелетия лежит сама по себе, понимаешь… – поддел его мой друг.

– Нет, серьезно. Размеры объекта вполне уместят бомбу, способную уничтожить все живое на планете. К примеру, для тектонического заряда не надо такой большой оболочки.

– Зато ему нужна не такая глубина, – сказал мой друг и сам предположил: – Бомба – вряд ли. Но вот металлическая оболочка меня пугает. Что можно прятать за металлом?

– Да что угодно, – ожил помощник геолога. – Это может быть что-то экранированное от электромагнитных излучений. К примеру, какая-либо электроника.

– Тогда бы наша аппаратура зафиксировала ее работу, – заявила девочка, помощница начальника экспедиции. – Но идея с экраном вроде логичная. Для всего остального не нужен обязательно металл. Ни для оружия, ни для захоронения, ни для чего. Только для экранирования. Только для защиты от внутреннего или внешнего излучения.

Я пожал плечами и сказал:

– Если хотели что-то защитить от излучения, то надо было зарыть поглубже. Но предмет на поверхности.

Наконец начальник, послушав наши бредни еще минут пятнадцать, сказал, чтобы кто-нибудь отвлекся от словес и приступил к мясу. Вызвался я, так как считал все эти мозговые штурмы редкой возможностью показать только свою глупость. Уж лучше сидеть в сторонке и готовить мясо. Свое место в истории я как первый, пусть не очень внимательный исследователь уже забронировал.

Скоро ко мне присоединился помощник геолога, и мы уже вместе с ним готовили мясо к насадке на шампуры. Я, протягивая ему несколько стальных пик, спросил:

– А ты что думаешь?

Помощник геолога усмехнулся и сказал:

– Я, как и начальник, считаю большой глупостью вскрывать сейф с помощью автогена, когда мы даже не нашли замочной скважины. Надо было бы пригнать сюда корабль помощнее и выдернуть этот ящик.

– Нет, это-то понятно, но против разведки не попрешь, а для них знак Орпеннов, как красная тряпка для быка. Что ты думаешь по поводу того, что внутри? – пояснил я свой вопрос.

– Да хрен его знает. Нисколько не удивлюсь, если это пустая коробка.

Я его понял. Он не относился к людям с больной фантазией и предпочитал дождаться, пока все встанет на свои места. Вместе мы довольно быстро подготовили мясо. И теперь только ждали, пока специальный соус быстро пропитает его. К нам перебрался и мой друг. Он тихо ругался и поминал всех, кто был основателем разведки.

– В чем дело-то? – спросил я его негромко.

– Ты представь, мы там сидим, словесным поносом страдаем, а метрах в тридцати на нас камера и «слухач» наставлены.

– Ну ничего себе! – сказал я, улыбаясь и переглядываясь с помощником геолога.

– Ну, я туда до ветра бегал… – сказал мой друг извиняясь, – …и типа не заметил… Они ее теперь скорее выбросят, чем отмоют….

Мы еле сдержались, чтобы не расхохотаться.

Через положенное время мы поставили мясо над углями, что набрали в костре, возле которого так и сидели наши товарищи. А скоро мы звали уже всех за своей порцией белков, жиров, углеводов и канцерогенов…

Утро выдалось суматошным до крайности. Прилетели саперы и стали выгонять нас всех куда подальше. Пока собрались и загрузились ко мне на корабль, прошло не меньше часа. Старшего в группе техников мы довели до белого каления своей бестолковой деятельностью. Он уже орал на нас, чтобы мы быстрее валили оттуда, или он за себя не ручается. Успокоили его просто. Натравили на него сопровождавшего нас офицера разведки. Он на пальцах объяснил, что мы полугражданские, так что с нас нечего взять и нечего на нас орать. Сапер плюнул и пошел курить в сторонке, иногда цедя сквозь зубы что-то совершенно непечатное. Нам от офицера досталось только вскользь.

– Если бы была информация, что объект – это бомба… вы бы так же телились? – спросил он и, не дожидаясь ответа, ушел по своим делам. А зря. Он оставил нам огромный повод для фантазии – чем бы мы занялись с ядерным фугасом под боком. Самое безобидное, что родили наши озабоченные головы, была сексуальная оргия с девочками, помощницами руководителей отделов. Девчонки были не против. Но где на Ивери найти бесхозный ядерный фугас?

Когда я наконец увел корабль из лагеря, у меня на борту был зафиксирован рекорд по пассажировместимости «коробок» данного класса. Даже в трюме толклись полицейские, десантники и ребята из группы. В рубке вместе со мной от бардака кают-компании и других помещений спрятался начальник и молча читал последние новости эскадры, которые пришли буквально за пять минут до полета.

Я вел корабль на архипелаг, указанный мне начальником. Сказав, что они там уже бывали, он снова углубился в чтение и в отличие от всех шишек, которых я когда-либо возил, не давал указаний, как правильно надо пилотировать корабль. Я не торопясь тянул корабль на восток, в открытое море, высматривая в оптику нужный мне архипелаг.

Уже на подлете босс сказал себе под нос:

– Ну ничего себе…

– Что? – Я подумал, что обращаются ко мне.

– Да это я так, – заметил он, прокручивая новостную ленту. – На базе ЧП.

– Что случилось? – спросил я с тревогой.

– Девчонка из спецобслуживания застрелила одного из офицеров «Торнадо».

– За что? – спросил я холодея. Я, наверное, уже тогда понял, что это была Катя.

– Не написано. Написано, что идет следствие. Может, пьяный был, полез к ней во внерабочее время, вот она его… Я вообще не сторонник публичных домов на флоте. Это просто рассадник каких-то низких интрижек и вечный повод для дуэлянтов всех мастей. А теперь они (я понял, кого он имел в виду) еще и стрелять начали. Дожили.

– Ну, как-то же надо справляться в дальних полетах с физиологией, – сказал я.

Начальник посмотрел на меня и сказал:

– У нас на флоте, если вы не в курсе, пятьдесят три процента женщин. Куда еще куртизанок-то?

Я хмыкнул, но не стал объяснять, что эти пятьдесят три процента берутся из диспетчеров наземных баз и из старушек тылового обеспечения, восседающих на складах.

Приземлился я так, что начальник искренне сказал:

– Алекс, флот многое потерял в вашем лице. Вы превосходный наблюдатель, не слушайте никого, и не менее превосходный пилот. С пирамидой у вас просто промашка вышла. Со всеми бывает. Надумаете если, я дам вам рекомендацию в дальразведку. Новые звезды, новые миры, новые впечатления. Слава, деньги, почет. Подумайте.

Я еще «тушил» корабль, а он уже вышел из рубки и погнал всю компанию на выход.

Островок был просто чудо. Мелкий песочек, в котором утопали голые ступни, приятно грел, отдавая тепло, накопленное под солнцем. Девчонки раздевались в корабле, выуживая непонятно откуда одноразовые купальники, которых на моем корабле отродясь не было. Неужели кто-то подумал заранее? Я же оказался в забавной ситуации. Я был единственный в плавках, остальные мои друзья были в форменных трусах, на которых по злой шутке дизайнера на самом «правильном месте» красовалось Majesty Space Forces. Ну да делать нечего, где я найду себе форменные трусы посреди океана без названия? Да и забыл я уже про однообразие во всем на флоте. Отвык, понимаете ли.

Какая рыбалка при таких пляжах? Только старики, собрав все снасти, что у меня были на корабле, ушли рыбачить. Вслед за ними помощники волокли надувной плотик, что я пожертвовал из комплекта спасения. А мы просто бесились в прибрежной теплой воде, словно дети, дорвавшиеся из своих городских темниц до берега Средиземного моря. Ну и конечно, сгорели все. Никто же не думал, что будем на курорте вместо работы. Крем от солнца, естественно, не прихватили. Хотя тот, кто притащил одноразовые купальники, мог бы подумать и о защите для кожи.

Когда нещадное солнце опустилось к горизонту и над океаном воцарился невозможно красивый закат, появился начальник, за которым пришли такие же обгоревшие его товарищи, и сообщил нам, указывая на рацию:

– Ну что, господа? Этот день я, конечно, впишу в полевые работы… но, чувствую, следующие – уже нет.

– А что случилось? – спросили мы.

– Догадайтесь, что случилось, если мы до сих пор тут, – съязвил геолог, садясь на край надувного плотика, который подтащили ребята.

– Они не смогли вскрыть? – догадалась Агни, помощница начальника.

– Молодец, девочка, – сказал геолог.

А наш начальник добавил:

– Более того. Мы не уверены, что они и в дальнейшем смогут вскрыть саркофаг, или что там этот предмет из себя представляет.

Мы зашумели, удивленные этой новостью.

– И еще… – сказал начальник, одеваясь и поправляя форму. – Нам предписано до решения вопроса оставаться на базе.

– А как же наши вещи в лагере? – спросили за моей спиной.

– Лагерь остается там, где он есть. Переживете и так. Предметы гигиены получите на корабле – на складе не убудет.

– Но там личные вещи, там книги! – возмутился помощник геолога.

– Значит, завтра попросите Алекса, он слетает и привезет что вы ему скажете. Я подпишу ему плановый полет в лагерь, – сказал раздраженно начальник. – Тут саперы зубы сломали, а вы о личных вещах говорите. Тоже мне, ученые.

Он заставил многих устыдиться. Но сам потом улыбнулся и сказал мне громко, чтобы все слышали:

– Кстати, Алекс, завтра захватите в моей палатке рюкзак. Синий с серыми боками. Там мои любимые фильмы остались.

Многие девушки захихикали. Мы с моим другом, улыбаясь, только головами покачали.

Глава 15

– Девушка, которая стреляла в офицера, была Катя? – спросил я, поправляя дрова в камине длинной кочергой.

Алекс кивнул. Потом пояснил:

– Я не знаю, из-за чего она его убила. Ее взяли под арест, и на первых же показаниях она обвинила его в изнасиловании. Сами понимаете, что девушку из ее службы такими вещами не удивишь. Их всех обучают. Да и она могла нажать на кнопку тревоги. У всех у них в браслетах на запястьях или в других украшениях скрыты кнопки тревоги. Адмирал бесилась не на шутку. Убитый был штурманом «Торнадо», каким-то ее дальним родственником. Седьмая вода на киселе, но все же. Ей же потом родне объяснять… Короче, Катю допрашивали, как я понимаю, с пристрастием. Съемка в комнатах спецобслуживания не ведется. Снимают только в прилегающих кухнях, коридорах, даже в ванных комнатах. Но не в самих комнатах. Не знаю, кто эту чушь придумал. Короче, на пленке, что ей подали как доказательство непонятно чего, было видно, что он зашел, очень агрессивно настроенный. Все время говорил на повышенных тонах. И она первая ударила его по щеке. Дальше он ее затащил в комнату, откуда были слышны только его крики на нее. Ее криков слышно не было. Сигнал не прозвучал. Зато был зафиксирован энергетический разряд. Ну, выстрел то есть. Дежурный посмотрел на табло с диаграммой импульса и поднял тревогу. Это, кроме как выстрелом, ничем не могло быть. Ее арестовали, а штурмана только укрыли простыней на месте преступления. Она ему голову снесла из его же оружия. Что, кстати, тоже говорило против нее. Обычно если уж в панике стреляет человек, то девяносто пять процентов не в голову, а в туловище. Держали ее долго. Неделю. Я тоже сидел на корабле – нас не пускали на полевые работы, там бились саперы и инженерная служба.

Потом ее выпустили по решению трибунала. Оправдали. Адмирал была в ярости. Обещала членов трибунала сгноить в дальних гарнизонах. Но позже успокоилась и извинялась. Но Катя ясно поняла, что с нее не спустят глаз теперь ни за что. Вот тогда она сама нашла меня и попросила помощи. Сначала я попытался выяснить у юриста условия прекращения контракта для спецобслуживания. Оказалось, что эти девочки на время контракта буквально являются собственностью ВКС. Ну, так же как десантники. Но десантники – понятно. В них столько денег вливают, что вход фунт, выход два. Я не знал, что делать. Виделись мы с ней теперь каждый день. Я был почти счастлив. Она забила на работу, почти не появлялась в комнатах спецобслуживания. Ей сначала отменили премии. Потом с карточки стали снимать штрафы. Но я ей отдал свою карту, так что она ни в чем не нуждалась. Да и наличных у нее было, как оказалось, немало. Ночевала она у меня через день. Где она была каждую вторую ночь, я не спрашивал, чтобы не расстраиваться. Ну а где она могла быть, если у себя ее не было? Вот-вот. Со своими… будь они неладны.

В конце следующей недели она пришла ко мне с сумкой и сказала, что я ее последняя надежда. Что за ней идут контрразведчики и ее не сегодня завтра схватят. У того убитого штурмана в каюте нашли доказательства, что он был связан с мятежниками. Может, он узнал о планах бунтовщиков взорвать его родственницу. Кто знает, из-за чего произошла ссора? Но суть не в этом. Я был готов сделать все, что она попросит. Но без бумаги даже я не мог взлететь с базы, переведенной на оранжевый режим. Тем более уйти с планеты. Сторожевикам наверх передали приказ не церемониться с теми, кто пытается без разрешения покинуть Иверь. Все правильно… Все‑таки ЧП произошло недавно, и адмирал строила экипажи чуть не каждый день, заставляя думать о службе, а не о глупостях. Я сказал, что мы не сможем взлететь без разрешения. Катя тогда заплакала. Потом она стала умолять меня, когда я выберусь с Ивери, передать ее маме на Землю, что она погибла при невыясненных обстоятельствах, и чтобы я никогда не рассказывал ей, чем Катя на самом деле занималась. Просила и сестре своей передать, что она ее любила до последнего и просила простить за то, что была груба с ней когда-то…

Я почесал подбородок и спросил:

– А вы, Алекс?

Он грустно улыбнулся и ответил:

– Я просто не мог выдержать такого. Слезы… эти ее просьбы, мольбы. Я думал, у меня грудь разорвется от горя и сочувствия. Не помню, плакал я тогда или нет. Скорее всего, плакал. Ну поймите меня, граф.

– Я вас понимаю, Алекс, – сказал я, стараясь, чтобы мои слова звучали искренне, а не как дежурные, – не думайте, что я не знаю, что такое любить и как это – бояться за любимого человека.

Он кивнул и продолжил:

– Я пошел к своему начальнику и попросил у него помочь мне улететь по делам. Он долго расспрашивал, куда я лечу. Я придумал какую-то чушь насчет незаконченного материала для географического общества. Он сказал, что это может подождать и что он не хочет нарываться на адмирала в это время. Я его долго уговаривал. Говорил, что мне еще монтировать материал и, возможно, даже переснимать многое. Короче, он подписал рапорт. Я пришел с бумагой к ней… Она была так счастлива. А я и радовался за нее, и чуть не плакал… Она просила высадить ее поближе к вашей столице, чтобы она могла обратиться за помощью к вам. Мол, вы ее земляки и вы обязательно поможете. Она не ошиблась. Она хотела лететь немедленно. Но разрешение было без сроков, и я уговорил ее не спешить. Вечером, когда кругом бродят пьяные парочки, нам было бы проще уйти незамеченными. Я надеялся, что мы с ней будем близки хотя бы в последний раз… но как-то и она сидела на нервах, да и я себя чувствовал отвратительно. Короче, просто так просидели у меня в каюте на «Патриоте». Я наливал нам чай, надеясь, что его наркотическое действие успокоит и ее и меня. Но я только все больше сваливался в черную меланхолию. Так много хотелось спросить у нее, и не поворачивался язык… После ночных новостей эскадры мы вышли и покинули корабль. Часовые, несмотря на то что я нес ее немаленькую сумку, нас не останавливали. До моей коробки мы добрались без приключений и эксцессов. Забрались внутрь.

Алекс чуть улыбнулся и отвлекся:

– Она так забавно здоровалась с Личностью корабля. Словно старого друга приветствовала. Они с ним разговаривали, пока я заводил корабль и получал у удивленного диспетчера разрешение на взлет. Но по заявке мне дали право подняться. Приземлились мы в холмистой местности на восток от Тиса. Я все огни потушил перед посадкой, так что, думаю, никого не напугал.

– «На ощупь» садились? – удивленно спросил я у него, и он кивнул:

– По приборам… Не впервой.

Я усмехнулся и заметил:

– Флот и правда многое потерял в вашем лице. Давайте дальше.

– Она сразу хотела убежать, но я остановил ее, умоляя хотя бы до утра подождать. В этой темени и слякоти она бы себе ноги переломала. Да и мало ли кто ночью в тех местах обитает? Она сказала, что подождет, но что это опасно. Она была права, нас засекли, в смысле, что мы совершили посадку в запретной зоне. Послали мне запрос, какого черта я там делаю. Пришлось выдумать поломку. Они сказали, что высылают эвакуатор, но я сказал, что и сам прекрасно уже могу лететь. Мне дали пять минут, чтобы я убрался оттуда. Получается, они дали нам пять минут на прощание.

Он замолчал, глядя на огонь.

– Граф, мне тяжело об этом говорить, я, если вы не против, пропущу. Расставание – это всегда тяжело. Я вернулся сразу на базу, написал объяснительную о поломке, сдал ее дежурному и пошел к себе спать. – Он усмехнулся. – Спать… Я так и не смог уснуть. Потом выполз в кают-компанию эсминца, попил чаю. Промучился до рассвета. А на рассвете уже тревога вовсю по Эскадре ревела. Катя верно рассчитала. За ней буквально по пятам шли. После моей записки о странной поломке меня, естественно, тоже в оборот взяли. Допросили Личность. И знаете, что самое смешное? Личность ничего не помнила о Кате. Абсолютно. Словно сама себя очистила. Или словно Катя сказала кораблю забыть о ней, и он забыл. Короче, я отмазался, но наблюдения с меня не сняли. А я продолжал работать, служить. Мне оставалось еще три месяца до окончания контракта.

На объект мы так и не вернулись. «Саркофаг» вскрыть не смогли и пробовали на нем все: от консервного ножа до взрывчатки. А мне было поручено заниматься другими делами. Так как я по второй специальности геолог, то был переведен в геологическую группу полным помощником ее начальника. Мне дали направление работы, и я начал заниматься полезными ископаемыми на приполярных архипелагах. На меня навалили оценку объемов залежей редкоземельных элементов, но позже пришлось переключиться исключительно на токсичные тяжелые металлы. Слишком уж у вас там много этого добра. Работа адская была и неблагодарная. Приходилось тоннами грузить породу и переправлять в эскадру для ее обработки… Вы на золоте сидите, граф. То, что в обычных условиях получается с помощью тяжелейшего процесса, у вас разбросано под ногами. Правда, там жить нельзя – из-за вулканической активности, постоянно повышенного фона и других факторов, но это уже второй вопрос… Работал я много. Работа мне всегда помогала забыть тоску и печаль. Я, наверное, трудоголиком стал. Чем больше я грустил о ней, тем больше я работал, чтобы избавиться от воспоминаний.

Где-то через три недели ко мне подошел один из офицеров с флагманского корабля и попросил меня вечером зайти к нему. Для беседы. Я спросил, о чем беседовать будем. Он сказал: «О Кате». Сначала я подумал: он из разведки, вот и собирается у меня в простецкой беседе двух мужиков выудить что-нибудь о ней. Я ошибался. И сильно.

Он оказался одним из участников… Он стал координатором, когда она сбежала. Именно ему она передала все ключи и все контакты. И рассказала, что ее буду вывозить именно я. Она была уверена, что я ее вытащу. Разобьюсь, но вытащу.

– И что он хотел от вас? – спросил я, немного удивляясь эмоциональности Алекса.

– Не знаю. Никаких задач он передо мной не ставил. Ни о чем не просил. Наверное, она ему сказала, что я не перевариваю таких, как они. Мы просто поговорили. И он мне сказал, что через пару недель в эскадре станет очень жарко и что мне имеет смысл убраться до этого срока. Именно Катя просила, чтобы меня убрали куда-нибудь подальше во время бунта. А может, они боялись, что, когда все начнется, я не выдержу и все расскажу полиции и контрразведке Эскадры. Не знаю. И вряд ли узнаю. Но тогда я вернулся в свою комнату и очень долго с теплотой вспоминал о ней. Уходя, она думала обо мне. Она заботилась, чтобы я не попал в переплет. Сейчас я даже не знаю, что думать.

– Сомнение – вещь хорошая, но только в нужный момент. Сомнения в прошлом жить не помогают, а наоборот, – заметил я, наливая нам обоим из графина.

Мы выпили, и, когда закусили, я спросил:

– Давай подумаем сейчас вот о чем. В данный момент вы в статусе преступника, насколько я понимаю. Этот статус может снять официальное расследование. Хотите, чтобы я передал вас Эскадре и принимал личное участие в расследовании и в помощи вам?

– Это чем-то поможет? – с надеждой спросил он.

– Ага. Вместо четырехсот часов вас будут убивать сто, а может, и мгновенно. У меня огромные сомнения, что с вас снимут обвинения, – сказал я.

Сочтя это шуткой, он посмеялся и сказал:

– Тогда, наверное, не стоит.

– И что вы собрались делать, как дальше жить? – поинтересовался я.

Он честно сказал:

– Не представляю себе. Мой корабль на базе, и естественно, что я не смогу его угнать. Но, думаю, я не пропаду в ваших землях, если вы мне позволите жить у вас. Я буду работать. Мои знания пригодятся и вам и вашей планете. Может быть, найду Катю. Уговорю ее бросить свои дела и жить со мной. Надеюсь, она согласится. Мы бы поселились где-нибудь у вас под столицей. Наверное, так. Может быть, она любила бы меня, и все так бы и было… Но я вижу по вашим глазам, граф, что так не будет. Что так не может быть. – Разглядывая мое лицо, он вдруг мотнул головой и, грустно улыбаясь, спросил: – Когда вы хотите передать меня эскадре?

Я подумал с минуту и сказал:

– Не сегодня. И не завтра. Поправляйтесь, Алекс, нам надо будет еще о многом поговорить. А я уезжаю, а то без меня мои управленцы всю империю развалят. Не волнуйтесь, Алекс. Я здесь бог, а богу не пристало обманывать смертного. А вы сейчас так смертны. Если я и передам вас трибуналу, то только здоровым. Так что поправляйтесь, но не спешите…

После инструкции дворецкому герцога – поутру спешно отправить Алекса в Тис – я действительно вернулся в капсулу и немедленно направился в столицу. Выдернул из постели Игоря. И, затащив его в капсулу, повез в Апрат.

Игнорируя слуг Вождя, мы прошли в башню богини Ролл и заперлись на пятом этаже в помещениях бывшей библиотеки. Пустое, ничем не занятое помещение гулким эхом отвечало на наши шаги и голоса. Мы говорили и спорили до утра. Игорь не решался принять мой план, всерьез считая его опасным именно для нас. Осторожность и нежелание ввязываться в сомнительные предприятия все больше проявлялись в стареющем десантнике. Мне кое-как удалось убедить его, что в сущности нам уже нечем рисковать, и так замазались, как могли. Он кивнул, соглашаясь с этим неприятным фактом. Теперь оставалось убедить адмирала, что мы не верблюды, и попробовать уговорить выполнить наши просьбы. Но не спавши я в лапы тигрице не полез бы. И, вернувшись в Тис, мы разбрелись по комнатам для отдыха и своих мрачных дум.

В обед нас подняли, как мы и просили. И сразу накрыли на стол.

Никогда не мог есть спросонья. Кусок в горло не лез, но я себя заставлял. Кто знает, когда еще поедим? Игорь в последний момент сказал:

– Я еще раз все обдумал. Ночью. Это неоправданный риск. Я не хочу из-за одного влюбленного дурака терять свободу и жизнь. Не пойми меня превратно, Вить. Ну, глупо это.

Я кивнул. Потом положил ему руку на плечо и сказал:

– О’кей. Давай так сделаем. Сейчас я полечу по своим делам, а ты пока подумаешь над другим вариантом решения проблемы. Хорошо?

– Нет другого варианта, – убежденно сказал Игорь. – Я уже всю ночь думал. Давай отвезем его адмиральше – пусть подавится, раз такая кровожадная.

– А ты все-таки подумай, – настаивал я, сильнее сжимая ему плечо.

Глядевшая на нас Ролли понимала, что что-то происходит, и беспокойно поглядывала на нас со своего места за столом. Я ей подмигнул и сказал Игорю:

– Возьми жену и езжайте в горы прогуляйтесь. Вы черт-те сколько вместе нигде не появлялись. Посетите Рол. Встретьтесь с ремесленниками. И пока катаетесь, подумай, Игорь. А у меня дела. Извини.

Я отпустил его плечо и пошел к себе в комнату. Там я вытащил из сундука свой костюм, который заказал еще в тюрьме на Земле. Помнится, Ивери уже присвоили статус графства, а я уже стал графом, и геральдический совет утвердил ее цвета, герб и прочие атрибуты. Девиз сначала не хотели пропускать, но потом плюнули и разрешили. Теперь под изображением герба или на щите всегда писалось: «Demon est Deus inversus!» Распаковав костюм, я стал медленно в него облачаться. Строгий черный фасон, и лишь на рукавах были серебряной нитью вышиты буквы Ивери – IR – в плетеном орнаменте. Туфли, которые тогда были впору, теперь казались мучительно узкими. Растоптался я, как тогда подумал. Наконец я осмотрел себя в зеркале. Именно в этом костюме я был на заключительном собрании трибунала. Именно в нем я прыгал в Амазонку. Именно в нем Матка, сжигая саму себя, потащила меня прыжком к Ивери, удивляя землян тем, чего они раньше о своих врагах и не знали. Ну, спрашивается, кто бы в трезвом уме и здравой памяти стал воевать с противником, обладающим пусть и затруднительным для него и опасным, но практически мгновенным перемещением? Тогда-то и начал остывать накал страстей вокруг поражения Земли. Скажите спасибо, что как вид оставили существовать.

Я критично осмотрел себя. Ну, граф как граф… граф с проседью. Это когда у меня седые волосины появились? И почему мне не доложили? Ну ладно, я просто внимания не обращал, но ведь могли бы и сказать…

Такой вот весь – сама скромность – я вышел из своих апартаментов и нос к носу столкнулся с Ролли и ее охраной. Охрана, как я отметил, была вооружена до зубов.

– Ты куда? – спросила с ходу Ролли.

Я, оглядывая ее и указывая на охранников, сказал:

– Милая, сейчас не самое удачное время для переворота.

Она поняла мой юмор и приказала охране покинуть нас.

– Ты куда? – повторила она вопрос.

– По делам, – сказал я, совершенно не желая вдаваться в подробности.

– А точнее?

– Ролли, тебя это не касается. Это даже твоего мужа не касается. – Видя, что она не даст мне пройти, я ляпнул: – Я на свидание еду, понятно? Видишь, вот приоделся.

– С кем? – не унималась Ролли.

Я усмехнулся:

– С женщиной, конечно! А ты, с кем, подумала?

– Я тебе не верю, – заявила она, прижимая меня к двери и смотря мне в глаза.

Я стал серьезным:

– Ты думай, как ты себя ведешь. Девочка. У тебя хороший муж, но и он не долго думая сломает хребет тому, к кому так его жена прижимается. Извини, если обидел. Мне надо идти…

Оставляя ее за спиной и спускаясь по лестнице, я думал, что за Ролли я бы тоже хребет переломал. Господи, какие мы идиоты… На душе было паршиво до невозможности. Проблемы Алекса становились мне ближе и понятнее.

Разрешение на посадку дали не сразу. Я болтался в зоне поражения ракетной артиллерии базы и думал, отчего они тянут. Весь путь я вел капсулу в очках-«визорах». Не спеша пролетал я над селениями и городами. Реками и озерами. Над холмами и равнинами. Вот и сейчас, ожидая разрешения, я рассматривал лес под собой. Появившееся передо мной лицо адмирала меня, не скрою, напугало внезапностью.

– Здравствуйте, Виктор. Зачем пожаловали? Я вроде вас не вызывала.

Я оправился и сообщил:

– У меня к вам личный разговор, адмирал.

Она с сарказмом заметила:

– То-то я думаю, что не узнаю вас. А вы, оказывается, по личному делу… У вас сегодня праздник? Я раньше вас столь элегантным не видела.

Я, начиная злиться, проговорил:

– Да, у меня сегодня праздник. Возможно, последний. А потому, госпожа адмирал, дайте приказ, чтобы разрешили посадку. Под прицелами ваших ПВО мне несколько неудобно вести личную беседу.

Улыбнувшись, она исчезла, и скоро капсула поймала «приглашение». Уже не задерживаясь и не тормозя, я потянул корабль к океану.

Оставив капсулу на указанной мне диспетчером площадке на песке, я вышел и с наслаждением вдохнул свежий морской воздух. Мне всегда с трудом давались описания вкуса, запаха, цвета. Я иногда жалел о том, что ленился, когда гувернер обучал меня рисованию. Я еще мог изобразить что-то на бумаге, но так и не научился, как моя сестра, подмечать в обычных цветах невероятные оттенки. Иногда на меня находило, конечно, и я различал, что в голубоватой дымке горизонта можно заметить зеленоватые оттенки или даже белые мазки. Но только иногда. В остальное время мне хватало однозначных цветов. Разве что, работая на спектроскопе, я старался проявлять те навыки, что привил мне в далеком детстве гувернер.

С запахами было у меня еще сложнее. Я еще мог с трудом отличить условно «сладкий» или «кисловатый» запах… Но я абсолютно не понимал, как запах может быть «теплым» или «холодным». С усмешкой я вспоминал, как на резкий аромат цветника я однозначно ругался, называя его вонью. Для меня все сильные запахи казались тогда вонью. Мама за голову хваталась от моего неумения чувствовать прекрасное, утонченное.

А уж насчет вкуса чего-либо… Нет, я не об эстетике говорю. С эстетическим вкусом у меня, слава богу, все не так запущено. Любой пилот, да и просто тот, кто много времени проводит в космосе, должен отвыкнуть от вкуса настоящей пищи. Должен позабыть наслаждение от хорошо приготовленных блюд. Основное питание в космосе – это концентраты. И хотя химики-пищевики придавали концентратам по возможности какие-то более приятные вкусовые качества, большинство питательных смесей были практически одинаковы в своей основе. Главное преимущество, которым должен обладать продукт в космосе, – это не вид и не цвет, а питательность и безопасность при длительном хранении. А еще желательно – возможность его производства на борту. Неважно – с помощью синтеза или переработки биологических отходов.

Когда я впервые узнал, что даже экскременты идут в дело при производстве концентратов НЗ, я нисколько не удивился, и меня даже не передернуло. Я знал, куда и на что шел, становясь пилотом. Космос требовал экономить на всем и перерабатывать все, что попадалось на пути, для жизнеобеспечения человека. Многие капитаны не гнушались для пополнения питьевой воды собирать в космосе ледяные глыбы и месяцами проводить их деактивацию. Если уж такая «грязь» шла в дело, то что говорить о человеческих отходах, освобожденных от солей и прочего путем перегонки и очистки? О таких вещах не рассказывают девочкам на танцплощадках, но после них любое блюдо из натуральных продуктов кажется вкусным.

Конечно, на кораблях, особенно в начале длительных походов или на коротких перелетах, старались питаться обычным образом, но надолго такого питания не хватало. Самыми последними на концентраты переходили командиры экипажей. Когда это происходило, начиналась настоящая служба. Раздраженные командиры отрывались за свои лишения в полновесных тренировках ни в чем не повинного личного состава…

Стоя на берегу, я подумал, что и герцогиня Орни наверняка ничем от тех командиров, кого я знал, не отличалась. И когда ее начинали кормить концентратами, она тоже начинала изгаляться над своей эскадрой.

К адмиралу меня вели под охраной аж целых двух десантников. В ее кабинете они встали по краям дверей, и я нисколько не сомневался, что меня сожгут при первом резком движении, невзирая на мой классный костюмчик. Жалко будет. Он стал мне как талисман.

– Зачем пожаловали? – сказала адмирал, откидываясь в кресле.

– По личному вопросу, – сказал я.

– Говорите при десантниках, – махнула Орни рукой. – С некоторых пор у меня нет к вам доверия.

– А раньше вы всецело доверяли человеку с печатью Орпенна на груди? – съязвил я.

Она посмотрела на меня укоризненно и сказала:

– Вы можете меня по-человечески понять? Я вас отпустила, хотя должна была гноить в тюрьме до суда по делу о мятеже. Я вас даже не ущемила в правах. А вы, этакий неблагодарный мальчишка, прилетаете ко мне сюда и начинаете меня злить. Это чревато, Виктор Тимофеев, граф Иверский. Или вы меня путаете с институтскими девочками? Так я сейчас…

– Я вас ни с кем не путаю, герцогиня Орни, – сказал я жестко. – Все, о чем я прошу, это личной аудиенции. Просьба, согласитесь, пустячная, чтобы меня тут распинать при десантниках.

Я специально напомнил ей о том, что она, герцогиня, распекает графа при рядовых слугах Короны.

Она грустно усмехнулась и сказала:

– Ладно, господа, покиньте кабинет, сделайте одолжение графу.

Она не предложила мне сесть, даже когда вышли ее головорезы.

– Говорите, – настаивала она, глядя мне в лицо.

Я собрался с духом и сказал:

– Моими подданными задержаны уже четырнадцать ваших мятежников.

Она уперлась локтями в стол перед собой и сказала заинтересованно:

– Так-так-так. И вы, наверное, хотите сказать, что не выдадите их. Будете ждать королевского суда с приказом вам передать их мне? Так не пойдет… я…

– Герцогиня, я еще ничего не сказал… а вы уже делаете выводы. Как вы управляете эскадрой? – спросил я, делая свой голос удивленно-усталым.

– Наверное, так же, как вы планетой… – сказала она улыбаясь. – По мере сил. Тогда продолжайте, раз я не угадала.

Я показал на стул, и она, якобы спохватившись, пригласила меня присесть. Я сел, поправил брюки на коленях и сказал не торопясь, чтобы она прочувствовала каждое слово:

– Речь будет идти о сделке. Не спешите говорить мне, что флот Его Величества не торговая организация и не заключает сделок, тем более с подозреваемыми в пособничестве мятежникам.

Орни внимательно смотрела мне в глаза, и я от этого немного смущался. Признаюсь, даже глаза отводил из-за собственного хамства. Я собирался предложить целому адмиралу поступиться законом и, возможно, честью.

– И учитывая, что ситуация очень щекотливая, и для меня в частности, я прошу беседы не просто наедине в вашей эскадре, а беседы, гарантированно не записываемой.

– Вы играете на моем любопытстве, – произнесла адмирал и спросила: – И где бы вы хотели со мной побеседовать?

– Скажем, любой островок нам вполне подойдет, – сказал я, слабо надеясь на успех.

Адмирал весело улыбнулась и сказала:

– Честно говоря, мне некогда разъезжать по островам, но и на природе я уже давно не была… – Она сделала вид, что задумалась, что-то взвешивая у себя в мыслях. Потом герцогиня кивнула сама себе и уже мне повелела: – Что ж, Виктор, следуйте за мной.

Она поднялась и произнесла в браслет на руке:

– Приготовить к полету мою яхту.

– Три минуты, госпожа адмирал, – пропищал голосок из браслета.

Орни оглянулась на меня и вышла из кабинета. Следом за ней вышел и я.

Яхта адмирала – это, насколько я понял, переделанная до неузнаваемости пинасса. Внутри вместо обычной стали и пластика все было обшито деревом и украшено довольно красочными панно с картинами земных гор и водоемов. А уж какая на судне мебель была! Мой дворец в Тисе не мог подобной похвастаться. Но наслаждаться удобством адмиральской яхты мне пришлось не долго.

Нас доставили на приглянувшийся адмиралу остров, и мы еще минут двадцать ждали, пока обслуга вынесет на песок столик и подаст легкий завтрак для герцогини и меня.

Когда вынесли и установили кресла, адмирал, не ожидая никого, удобно уселась и сказала:

– Я вам благодарна, Виктор. Вы не знаете, как тяжело найти повод вот так выбраться хотя бы позавтракать на природе. Сейчас улетят мои, и мы с вами все обсудим. – Видя мою непонятную ей улыбку, герцогиня добавила: – Обещаю хотя бы вас выслушать.

Когда пинасса убралась с поля видимости, я тоже присел в кресло и налил адмиралу сок, хотя она и не просила об этом. Орни взяла, поблагодарив, и сказала:

– Начинайте, Виктор, а то нас тут с вами забудут ненароком и в эскадре очередной мятеж случится.

Я улыбнулся ее черному, но адекватному юмору и начал, пытаясь оставаться убедительным:

– Как я сказал, у меня сейчас четырнадцать человек, подходящих под определение мятежников. Да, я могу их вам вообще не выдавать, даже если вы самостоятельно заключите меня под стражу. Но я вам их отдам в любом случае. Какое бы вы решение ни приняли здесь относительно моей просьбы. Так что на сделку это слабо похоже. Скорее это один жест доброй воли в обмен на другой такой же жест.

Отпив сок, адмирал поставила стакан на стол и заявила:

– Виктор, я рожала быстрее, чем вы излагаете суть. Или вы ждете, что я соглашусь этот ваш жест заранее сделать? Нет, увольте…

– Извините, что затягиваю, – сказал я. – Прошу меня простить, но мне приходится быть осторожным и подбирать слова. Да и вы обещали выслушать.

– О’кей, Виктор, но все равно поторопитесь, – просяще сказала она. – Хочется решить дела, позавтракать спокойно на природе, а не провести здесь весь день. Я не могу долго на солнце находиться. Кожа отвыкла и быстро сгорает.

– Ну, тогда так, – решился я. – У меня есть пятнадцатый задержанный, и я хочу вашего помилования для него.

– Оу-у-у… – только и сказала адмирал. – Позвольте мне угадать. Вы хотите мне сдать четырнадцать человек в обмен на Катю? Ну неужели она и вас охмурила? Ну, тогда не продолжайте. Нет. И не потому, что я бесчувственная и так далее… не надо об этом. Она виновата в этом бунте. Она виновата в гибели стольких моих офицеров и персонала… А я виновата перед их родственниками, что эту стерву не раскусила и не обезвредила. И не надо рассказывать, что это вина контрразведки. Все равно все скажут, что я за все отвечаю.

– Вы опять не дослушали, – сказал я как можно мягче.

– М-да? – удивилась герцогиня и сказала: – Ну, ладно. Проясните…

– Речь идет о молодом человеке, который влип в эту историю исключительно ослепленный… или, как вы говорите, охмуренный этой Катей.

Я вдруг подумал, что адмирала опять «понесет», но она терпеливо ожидала продолжения.

– На нем нет крови. – Адмирал вскинула брови, и я, подтверждая, сказал: – Я провел собственное мини-расследование. И вы будете иметь возможность убедиться в этом. А также, что парень живой принесет пользы Короне больше, чем мертвый или в камере. Он виновен по законам Его Величества в недонесении, сокрытии данных об особо опасном преступнике, с большой натяжкой ему можно приписать неосознанное соучастие в подготовке… Все остальные статьи к нему неприменимы. Даже пособничество террористам ему можно только в паре с сокрытием преступника вменить.

Адмирал, чтобы ничего не сказануть, отпила сок из бокала и, подцепив вилкой немного салата из местных растений, стала его медленно пережевывать, смотря куда-то на песок перед собой.

Я, понимая, что надо уже подводить итог, сказал:

– Для этого человека я прошу полного признания невиновности или вашего помилования. Раз на нем нет крови, он в вашей компетенции.

Адмирал спросила меня:

– Кто он?

Я назвал фамилию и имя. Видя, что они ничего ей не говорят, я пояснил:

– Он хозяин того чудовища, что у вас на береговой линии торчит. Вольный пилот, поступивший на вашу службу в отдел научной разведки. Отработал у вас три месяца в полевых условиях. Его отец – видный политический деятель, а его брат работает сейчас в адмиралтействе и занимается проведением спасательных операций…

Адмирала осенило.

– А… все помню. Я знаю его отца. То-то, думаю, фамилия знакома, но не могу сообразить, где я ее слышала. Но погодите, он же из очень приличной семьи. Как он докатился сначала до вольного пилота, а потом и до пособника мятежников?

– До вольного пилота – не в курсе, – невольно улыбнувшись, сказал я. – А насчет пособника я вам уже говорил.

– Ведь это именно он доставил ее на Иверь? – вспоминая, сказала адмирал.

– Да, но исключительно по просьбе командующего эскадры Ветров Альмы.

Адмирал помрачнела, что-то вспоминая, и пояснила:

– Вчера прибыл курьер с Ветров. Там вовсю работает королевский суд. Раскрыт широкий заговор среди военных. Я-то думала, что это у меня ЧП, а у меня просто нежные потягушки. Адмирал арестован, его помощники тоже арестованы и, вовсю сдавая друг друга, дают показания. Уроды.

Я так и не понял, отчего она больше расстроена – оттого, что там вовсю сдают, или все-таки оттого, что заговор вообще имел место. Что-то я совсем перестал женщин понимать.

– Ответьте мне, Виктор, – сказала чуть погодя адмирал. – Зачем вы суетесь в петлю?

Я пожал плечами и пояснил:

– Ну, я не сторонник газовой камеры по статье «недонесение». Да и не уверен я, что на его месте, так влюбившись, не стал бы невольно помогать ей. – Увидев, как она скептически улыбается, я поспешил зайти с другого бока: – Он хороший пилот. Дальразведчик от бога. Я вам как пилот говорю. Именно он является первым исследователем объектов на втором материке. О которых вы мне даже словом не обмолвились.

– Все, что касается Орпеннов, секретно, – выпалила Орни не задумываясь.

– Значит, я тоже секретен, – со вздохом заметил я.

– Нет, вы у нас объект для общего исследования, – сказала герцогиня и усмехнулась. – Вас можно бесконечно изучать. То вы планеты из-под носа у готовой к колонизации миссии уводите. То Орпеннов призываете на защиту. То добровольно сдаетесь трибуналу и буквально в последний момент избегаете газовой камеры. Я вообще не понимаю, как вас оправдали, а главное – живым отпустили. Я бы, может, и оправдала бы, чтобы ваши родственники не буянили, но потом точно несчастный случай бы устроила. Вы удивительный человек, умудряетесь служить и нашим и вашим, и чтобы все более-менее вашей службой были довольны. Я хочу знать о вас больше. Я вами восхищена. Какой вы проныра.

Я шутовски поклонился ей. Но она уже не улыбалась, и я так и не понял, шутила она или действительно у нее возникали мысли исполнить правосудие самой, раз королевский суд и трибунал не сделали этого. Я тогда от души посмеялся на трибунале над ее паническим бегством из системы. Так что адмирал вполне могла желать мне зла.

– Когда вы мне передадите мятежников? – спросила ненавязчиво герцогиня.

– Они жестко истощены, – сказал я.

– Ну и что? Они не проживут столько, чтобы отъесться, – уверенно сказала Орни. – Это же мятеж на военных судах. Расследование и казнь на месте.

– Я бы просил отсрочить им приговоры и исполнение, – сказал я.

– Зачем? – изумилась адмирал. – Виктор, вы меня пугаете. Вы мне кажетесь уже не тем, кого я знала раньше. Поймите, они сами решились на бунт, они были готовы к смерти. Так что промедление – это еще большая казнь для них. Лучше бы быстрее. Я бы сама тоже просила быстрее привести приговор в исполнение. И поймите меня правильно. Я зла на них до умопомрачения. Не уверена, что сама не пристрелю, только увижу этих недоносков. И несчастный вид их не спасет от меня. Я лично хоронила моих погибших в ходе мятежа людей. Я лично… Я своими руками бросала землю. Я ночами оплакивала девчонок пилотов, что сцепились с десантником и погибли в коридорах третьей палубы. Ну не может и никогда не сможет пилот воевать с десантником. А уж своего секретаря я им вообще никогда не прощу. Мальчику было всего двадцать пять. Из очень хорошей семьи, хоть и не богатой. Он должен был достичь многого. А погиб от взрыва, что рассчитан был разнести мою каюту. Какая жалость? Вы бредите. Моих людей надо пожалеть, а не этих уродов. Так что передавайте их дознавателям без меня. Со мной они просто не доживут до первого дознания. Может, я им благое дело сделаю, так быстро прикончив, но зато свою совесть успокою. А то с ней у меня последнее время нешуточные проблемы. Я испытываю жуткий стыд.

Я, видя, что Орни еле сдерживает свои эмоции, чуть отступил и снова попросил:

– Я понял, но насчет пятнадцатого… насчет Алекса…

– Мне нужны его письменные показания. – Она отпила сок. – Я должна их прочитать и решить. Просто так я не приму решение.

– Письменные – это надолго… – сказал я.

– А смерть – это быстро и навсегда, – пожала плечами адмирал.

– Я не в этом плане, – успокоил я адмирала. – Вас устроит стереозапись?

– Вполне, – кивнула адмирал. – У вас с собой?

– Да. – Я достал из кармана кристалл и протянул ей.

– Виктор, ну кто кристаллы в карманах таскает? Они же царапаются! – сказала она, пряча кристаллик в футляр с другими кристаллами. – Там много?

– Часов пять, не меньше. Мы с ним беседовали долго. А потом он отдельно надиктовывал свои приключения с самой Земли.

– М-да… Откуда у вас столько времени свободного на чушь? – спросила адмирал и убрала футляр в нагрудный карман кителя.

Я пожал плечами и не стал высокопарно излагать, что жизнь невинного – это не чушь. Чушь… поверьте мне, старому богу, повелителю козопасов. И поверьте адмиралу… она в невиновности знает толк.

– Хорошо. По поводу Алекса я вам отвечу после того, как вы мне передадите этих подонков, – решила адмирал и добавила: – Но кристалл посмотрю сегодня. Вашего невиновного пока не отсылайте ко мне. А то я боюсь его под общую гребенку… Посмотрим.

Мы сидели с адмиралом на пляже островка без названия и завтракали. Самое забавное, что мы даже умудрялись поддерживать светскую беседу. Наверное, ей было тяжело сдерживаться при мне и не говорить все, что думала о мятеже. А мне словно отчего-то полегчало. Это трудно объяснить. Словно поделился грузом ответственности. Я был уже тогда уверен, что старая матерая герцогиня найдет способ решить этот вопрос.

– Так что с Катей? – спросила она меня, аккуратно промокая после завтрака губы салфеткой.

Отрываясь от еды, я сказал:

– Мы не можем найти следов. Но не потому, что не ищем. Поверьте…

– Я верю, – кивнув, сказала герцогиня. – Мои спутники внимательно наблюдают за движениями ваших курьеров и жандармов. Не думаю, что, если они найдут Катю, они вам ее доставят… Я скорее пошлю десант ее перехватить, пока она и полицейских не очаровала.

– А за десантников не боитесь? – усмехнулся я.

– Нет, – уверенно сказала Орни. – Я лично проверю психокарты каждого бойца. Выберу ребят с полным отсутствием эмоций. Самых отмороженных…

– Я понял, – кивнул я. – Только думаю, нам с вами, адмирал, не светит ее поймать.

– Глупости! – сделала легкий жест вилкой герцогиня. – Я умею ждать. Рано или поздно я посмотрю ей в глаза.

– Она профессионал, – сообщил я свое мнение о той, которая так легко решала свои проблемы. – Революционерка с руками по локоть в крови. Безжалостная и осторожная. Беспринципная.

– Она убила моего родственника, – заметила адмирал. – И не важно, что он тоже во всем этом замешан… Но за это я буду ее искать везде. Она мне подарила новую молодость. Я чувствую, как силы и уверенность наполняют это тело. Ненависть – великая сила. А я ненавижу ее и таких, как она. Я буду находить и уничтожать их, как могу и где могу.

– Главное – не ошибитесь… – осторожно сказал я.

– Сама боюсь… – улыбнулась в ответ Орни. Почему-то я ей не поверил. Адмирал, по моему мнению, относилась к людям, которым было проще уничтожить десяток человек, если среди них был хоть один виновный и она не могла его найти.

Глава 16

После встречи с адмиралом я вернулся домой только к ужину. Ни с кем не общаясь, я прошел к себе в комнату и разделся, аккуратно сложив костюм в сундук, – до следующего повода. Потом просто лег на постель и стал смотреть в окно. Оглядел свежевыкрашенную раму. Рассмотрел прозрачнейшие стекла. И стал разглядывать облака, что проплывали за ними. Сколько прошло времени и о чем я тогда думал, не помню. Помню, что, когда небо окрасилось оранжевым цветом заката и вся комната приобрела необычный для меня, редко обращающего на такие вещи внимание, вид, я вызвал начальника гвардии. Он появился спустя несколько минут и застал меня расслабленно изучающего новые оттенки оранжевого цвета на стене. Увидев его, я отвлекся и проговорил медленно:

– У нас во дворце гости. Из тех, кто не родился на Ивери, а пришел со звезд. – Садясь на кровати и рассматривая напряженного вояку, я спросил: – Ты понял, о ком я?

Начальник гвардии кивнул.

– Среди них есть молодой человек по имени Алекс. В обед должен был прибыть из герцогства. Найдите его и пригласите ко мне. Но ведите не в башню, а проводите его в подземелье. Скажите, что я ожидаю его в арсенале. Внизу очень аккуратно, не причиняя боли, задержать и оставить в какой-нибудь камере под присмотром нескольких бойцов. Скажите, что я сейчас спущусь. А сами возвращайтесь наверх и под разными предлогами остальных гостей уводите в другие помещения и связывайте. В рот кляп, чтобы не шумели… Если будет жесткое сопротивление, разрешаю оглушать. Если будет угроза жизни, убивайте сами.

Начальник гвардии только и сказал:

– Будет сделано.

Он уже собирался выходить, но я остановил его и спросил:

– Богиня Ролл и Боевой Зверь выехали на север?

– Нет, Великий Прот. Они, как мне кажется, сегодня поссорились, сразу после вашего ухода. Оба во дворце. Он в своих палатах, она в библиотеке в вашем кресле, – зачем-то с такими подробностями рассказал он.

Я медленно закрыл глаза.

– Когда все сделаете, пригласите их ко мне. И Алекса тоже.

– Будет сделано, – кивнул он и, ударив рукой по кожаному нагруднику, вышел из спальни.

Я честно старался расслышать хоть легкий шум снизу. Хоть один выстрел прозвучал бы – и я бы напялил броню, взял в руки винтовку и пошел бы вниз. Это был мой крест, но я послал своего слугу. Я доверил ему. И он выполнил мою работу.

Когда начальник гвардии вернулся с докладом, я уже накинул на себя халат и сидел возле окна, рассматривая такой странно непривычный для Ивери с ее солнцем и такой абсолютно земной закат.

– Все задержанные находятся в подвале, – доложил начальник гвардии. – Связанные и под охраной. Богиня Ролл, Боевой Зверь и гость по имени Алекс идут сюда. Прикажете впустить?

– Да, – кивнул я. – А сам, пока я не спущусь, будь с задержанными. Это слишком важное дело.

– Будет сделано, Великий Прот, – четко сказал он и добавил: – Спасибо за доверие.

– Иди. Не подведи меня, – покачал я головой.

Игорь и Ролл, встретившись у моей двери, вошли одновременно и молча присели на кровать, куда я им указал. Следом вошел Алекс.

– Присаживайтесь, Алекс, – я указал ему на второе кресло перед камином. – Мне есть что вам сказать.

Он сел и внимательно посмотрел на меня.

– Как добрались до Тиса? – спросил я прежде.

– Спасибо, отлично. Никогда в жизни не летал на дирижабле. Вначале я испытывал некоторую неуверенность в конструкции, но, как оказалось, зря. Спасибо вам за удовольствие.

Я улыбнулся и сказал:

– Не за что. – Продолжая улыбаться, я сообщил ему: – Адмирал любезно выслушала меня. Как хорошую новость могу сказать, что она не испытывает к вам личной ненависти или неприязни и не отождествляет вас с мятежниками. Хотя состав преступлений за вами есть, она обещала подробно рассмотреть лично ваше дело, и я уже передал ей записи наших разговоров. Не унывайте. Я думаю, она вам поможет. Адмирал – тетка справедливая.

Я говорил так громко и мягко исключительно для «ушей» разведки, если они были во дворце. Показывая, что человек, который находится у меня, не требует немедленного задержания и что адмирал в курсе.

– Спасибо вам. Если я еще не у ее дознавателей, значит, и правда шанс есть, – сказал Алекс. – Она не сказала, когда окончательное решение примет?

– Сказала. У вас есть минимум два дня, как я понимаю. Я бы настойчиво рекомендовал вам проехаться на поезде до Ристы и обратно. А то все впечатления, которые у вас останутся от Ивери, – это южные лагги, которые употребляют в пищу сырых ящеров. Прогуляйтесь, посмотрите. Вы увидите, какая разница между районами, куда мы еще не совсем добрались, и теми, где вовсю уже процветает цивилизация. Оцените. Будет что рассказать девушкам. – Я улыбнулся и добавил: – Я выделю вам сопровождение. Просто так торчать во дворце, ничего не повидав, поверьте, не самое лучшее решение. Поедете?

Алекс кивнул. Я сказал, что это замечательно. Попросил его идти пока отдыхать и поздним вечером непременно присоединиться к нам за ужином. Когда он ушел, я сказал Игорю, чтобы пересел в кресло напротив, но заговорил я не с ним, а с его женой.

– Ролли… – начал я, подбирая слова, – человек, который только что вышел… Алекс… стал в общем-то по большому счету невинной жертвой спасенной вами девушки. Я его обнадежил, что у него есть шансы. На самом деле у него их мало. Адмирал может помочь, а может и не помочь. Пятьдесят на пятьдесят. Нас здесь слушают… но все-таки я скажу… Если она не поможет ему, я хочу, чтобы ты его спрятала так же, как ее. Чтобы не только ты, но и Орден, и я, и еще кто-либо никогда не смогли бы его найти. Уж если кто достоин спасения, так это именно он.

Она, понимая, кивнула.

– С ним поедут твои офицеры. Они должны быть готовы по приказу вытащить его… Если даже он сам начнет сопротивляться, они должны будут спеленать его и увести в безопасное место. Они, насколько я помню, прекрасно обращаются с излучателями? – Ролли кивнула. – Вооружи их в моем арсенале.

– Ты с ума сошел… – сказал Игорь.

– Наверное. Я хочу, чтобы при любом решении адмирал не додумалась послать на перехват десантников. Будь он один или с простой нашей охраной, думаю, она отдала бы приказ на захват. А когда его будут охранять одни из лучших бойцов да еще с излучателями… Думаю, она не решится послать десантуру. Она потом в жизни не оправдается, зачем ради сомнительного подозреваемого послала на убой в чужие владения своих подчиненных. Паритет, – напомнил я, обращаясь к Ролли, и сказал: – И пожалуйста, внуши им мысль… хотя нет, твои и так все поймут. Раз ты снимаешь их со своей охраны, чтобы защитить его, значит, его жизнь очень важна.

Она кивнула снова.

– А теперь иди. Мы с Игорем будем говорить об очень неприятных вещах. Уходи, чтобы не травмировать свою нежную психику, – сказал я, откровенно насмехаясь над ней.

Она поджала губы и произнесла:

– Мы и так попали в передрягу по моей вине, я хочу остаться.

Я пожал плечами и жестко начал, обращаясь к Игорю:

– Внизу в подвале под охраной четырнадцать мятежников. Сейчас мы с тобой одеваемся. Надеваем броню. Грузим этих господ в капсулу и везем адмиралу.

Игорь, молодец, не стал разводить сопли с сахаром, а просто кивнул. Зато Ролли поднесла ладони к губам и тихонько застонала.

– Скоро стемнеет, и начнем грузить. Гвардейцы помогут, – продолжил я, не обращая на нее внимания. – Думаю, до утра обернемся. Там надо будет массу протоколов подписать. Показания с нас быстро снимут.

– Их же убьют?! – проговорила с ужасом Ролли.

Я согласно кивнул:

– Их будут судить. Вести расследование. Выяснять меру их причастности к бунту на базе ВКС. А потом, да… убьют. Казнят.

– Неужели ничего нельзя сделать? – почти моля спросила Ролли.

Я пожал плечами:

– Если бы на них не было столько крови, можно было бы что-то придумать. Но когда они нажимали на курки, они отказывались от милости. Единственное, что для них можно сделать, так это самим быстро их прикончить. Но у меня не хватит сил. У тебя, Ролли, не хватит духу. А Игорь просто не будет этого делать. Я прав? Вот видишь…

– То есть мы тем самым откупаемся от адмирала? – подвела жестокий итог Ролли. – Их жизнями выкупаем свое пособничество девочке?

Я пожал плечами и сказал:

– Если хочешь, считай так.

Какая-то странная грусть овладела мною после удивленно-восхищенного рассматривания заката. Грусть, от которой все перестает быть важным. Не апатия, нет. Но что-то очень похожее. Мне даже стало все равно, как Ролли будет после такого относиться к нам.

– Она была права, эта Катя… – покивала головой Ролли.

– В чем? – спросил Игорь.

Ролли поднялась, собираясь уходить и отдавать распоряжения офицерам своей охраны. На пороге она обернулась и пояснила:

– Я смотрела копию твоих, Виктор, разговоров с Алексом. Она говорила, что все на свете можно оплатить кровью. Так вы сейчас оплачиваете кровью наше помилование.

– Стой! – рявкнул я, словно просыпаясь и не давая ей уйти. Она остановилась, а я, жестко глядя ей в глаза, сказал: – Никогда. Повторяю, НИКОГДА не говори эту чушь. Ее придумали те, кому просто нечем платить, кроме чужой невинной крови. У кого нет ни мозгов, чтобы придумать достойную плату, ни копейки за душой. Ее придумали те, для кого страх – это оружие, а смерть человека – звонкая монета или еще одна ступенька к их цели. Ее придумали те, для кого честь, слово, правда… ничего не значащие слова. Ты не такая. Игорь не такой. Я, надеюсь, не совсем такой. Но эти люди сделали свой выбор. И я не хочу, чтобы я или Игорь… или тем более ты… стали очередной звонкой монетой для них. А адмирал без зазрения совести прикажет арестовать нас и судить вместе с ними. Сейчас наше время выбирать. Мы должны выбрать: хотим ли мы погибнуть, прикрывая этих… тех, кто убивал только ради им одним понятных идеалов… И если вам совесть не позволяет сделать такой выбор – их жизнь или ваша, – то кто-то должен сделать его. Пусть это буду я. Я выбираю вас. А эти уроды пусть строем идут в газовую камеру. Они не невинные жертвы, какими сейчас кажутся. Надеюсь, я буду спать спокойно после всего этого. И кстати… поймаю ту сволочь… которая организовала все это… Короче, до адмирала она не доживет. Вы не поняли, что они сделали. Они принесли на Иверь страшное проклятье человека. Никто из вас не понял. Поняла, как ни странно, одна герцогиня. Ну, и мне подсказала.

– Что именно? – спросила с порога Ролли.

– Это долго объяснять, – отрезал я. – Но я найду время рассказать тебе про чудовищные бунты без причины на Земле. Я расскажу тебе о тех, кто, подбивая на восстания, думает о своем кошельке и о том, что даст ему это восстание, а вслух говорит про свободу, равенство и братство. И они словно болезнью заражают всех вокруг. Их самих уже история забыла, а их чушь все еще живет в массах, иногда достигая критического накала и выливаясь в восстания там, где можно было бы обойтись без крови. Я не сторонник тех методов, которыми K°рона расправляется с преступниками. Но у нее на это есть и причина, и аргументы. Она не осуждает невинных. Мы можем говорить о несоразмерности преступления и наказания. Но мы никогда не можем сказать, что наказан абсолютно невиновный. А вот эти господа… что сейчас в подвале лежат и мычат, как быки на заклание… уничтожают именно невинных. И у них даже такой лозунг есть… ты же смотрела копии… не бывает войны без погибших. Не бывает революций без невинной крови. Или как-то так… Так вот, при таком ракурсе рассмотрения я думаю, что Корона права.

– Ну, раз ты такой сторонник закона… Отдай им и Алекса! – со злостью сказала Ролли. – Он же по вашим законам виновен!

Я посмотрел на нее, и она, не дожидаясь ответа, вышла за дверь.

Мы минуты три просто сидели, греясь у камина. Потом Игорь поднялся и сказал:

– Пойду броньку накину.

Я кивнул и тоже поднялся:

– Давай. Встретимся у казематов.

Я с трудом одевался. У меня было полнейшее расстройство. И даже разум как-то ненормально работал, не говоря про моторику. Хватал непонятно что из шкафа и потом пытался сообразить, а на хрена оно мне. Наконец я собрался и смог привести себя в порядок. Вызвал горничную, попросил прибрать в комнате, пока меня не будет, и поддерживать огонь в камине. А сам, застегивая броню и держа винтовку на плечном ремне, вышел из палат. Проходя мимо тронного зала, я заметил там Ролли, читающую детям двора какую-то сказку. Дети, расположившись прямо на полу, внимательно ее слушали. Я вошел в тронный зал, и дети моментально поднялись. Молодой император подошел ко мне и, поздоровавшись, спросил:

– Великий, а мама скоро вернется?

– Да, ваше величество, – кивнул я и поправил ему сбившийся воротник. – Она сейчас занимается важными государственными делами. Но обещала до сезона дождей вернуться. Не тоскуйте по ней. Когда вы вырастете, вам тоже придется все силы уделять Империи, иногда надолго забывая про близких. Помните ваш поход против северных королевств? Так что не грустите. Каждый должен заниматься своим делом. Вы должны учиться.

Ко мне подошла дочь Ролли и Игоря и сказала:

– А мы не даем ему тосковать.

Я провел рукой ей по волосам и, улыбнувшись, сказал:

– Спасибо.

Поднялся и вопросительно посмотрел на Ролли. Она поднялась с кресла возле стены и сказала:

– Я проинструктировала охрану. Оружие им не выдали без твоего личного приказа.

– Я сейчас передам. Сколько твоих? – спросил я.

– Пятеро. Должно хватить, – ответила Ролли.

Я кивнул и, попрощавшись с детьми, пожелал им спокойной ночи. А сам, закрепляя шлем на голове, направился вниз в подвалы дворца. В арсенале я сказал оружейнику, старому ветерану всех наших войн, чтобы он выдал пять импульсных пистолетов лично Ролли в руки. Он кивнул, озабоченный. Впервые на его памяти кто-либо, кроме нас, забирал оружие из арсенала. Но промолчал.

Возле казематов построенными стояли мои гвардейцы во главе с их начальником.

– Готовы? Где Зверь? – спросил я.

– Внутри, – сказал начальник и провел меня в камеру.

Мятежники действительно вызывали жалость к себе. По перепачканным лицам было видно, что кто-то и слезу пустил в ожидании своей участи. Некоторые при моем появлении что-то попытались замычать – с кляпами во рту. Игорь цыкнул на всех. И они уставились на него. Я, стоя в проходе, обратился к лежащим:

– Вы все участники мятежа. На ваших руках кровь. Вы будете выданы офицерам-дознавателям эскадры ВКС Земли для следствия и последующего суда. Все вы будете казнены согласно закону. Всем вам на суде и следствии будет дана возможность говорить. Подумайте, о чем вы будете говорить. Милости вам не будет, но сострадания вы можете достичь и умрете быстро. Надеюсь, вы раскаиваетесь в содеянном. – Не поворачиваясь к ним спиной, я скомандовал: – Гвардия. Начинайте по очереди переносить их в наш воздушный корабль. Игорь, отопри капсулу.

Игорь вышел первым. Сразу за ним, подхватив за плечи и за ноги, вынесли первого из тех, кто нашел у меня временное убежище, превратившееся в западню. За ним понесли второго, и уже через пятнадцать минут я остался один в пустом каземате. На пороге появился начальник гвардии и сказал:

– Всё.

Я кивнул и спросил:

– Кто вас видел?

– Только внешняя охрана жандармерии, – сказал он.

– Выясни на досуге, что они видели и как отнеслись. Если что-то не понравится в их ответах, осторожно сослать на службу в Ристу. Направления на службу получишь в жандармерии столицы.

– Будет сделано, – кивнул начальник гвардии.

– Спасибо тебе.

Он посторонился, пропуская меня.

На улице ночь дохнула на меня ароматом сада, что раскинулся по всему периметру внешней ограды. Именно Ролли его создала. Теперь она меньше внимания уделяла цветам и кустарникам, но нанятые в городе и обученные ею люди следили за ними и поддерживали все в должном порядке. Вдохнув как можно больше воздуха, я с шумом выдохнул и, разбежавшись, впрыгнул в освещенный шлюз-тамбур капсулы. Внутренний люк был раскрыт вопреки инструкциям, и буквально сразу за комингсом на полу лежал один из наших бывших гостей. Аккуратно перешагнув через него, я с браслета дал команду задраить все люки. В рубке на моем месте сидел Игорь и проверял аппаратуру.

– Все готово, – сказал он и пересел к себе на место стрелка.

Я передал ему винтовку, чтобы поставил в пирамиду справа от себя, и взялся за штурвал. Капсула, не чувствуя лишнего груза, мягко оторвалась от мостовой и, наклонив «клюв» к земле, спокойно и не торопясь двинулась над освещенной столицей. Минут двадцать спустя мы прибыли к рубежам базы и повисли, ожидая «добро». Скоро капсула получила разрешение, и я повел ее к береговой линии.

Вопреки ожиданиям, ажиотажа по поводу моих пленников было немного. Я был рад. Трое офицеров поговорили с нами, подробно записав наши показания. Выяснили, при каких обстоятельствах были задержаны мятежники. Когда мы вышли из КПП, где с нами говорили, пленников уже перегрузили на капсулу разведки, и она поднималась, унося их в сторону флагманского корабля. Собираясь улетать домой, я сказал Игорю, что буду ждать его в рубке. Залез в капсулу, а он остался поговорить с десантниками охранения. Я видел в «визоры», как они закурили и принялись что-то обсуждать. Как потом Игорь в сердцах плюнул на песок. А десантники похлопали его по плечу и пошли, поправляя излучатели, на свои посты, с которых их выдернули для перегрузки задержанных.

Игорь забрался в капсулу и, сев в свое кресло, сказал:

– Прибыл очередной курьер с Ветров Альмы. Сказал, что большая часть преступников с помощью друзей совершили побег из эскадренной тюрьмы. Захватив капсулы и пинассы, они стартовали в разных направлениях, но минимум три корабля летят к нам. Будут месяцев через семь.

– Замечательно, – только и сказал я. – То есть нам скучать ни за что не дадут.

– Угу, – сказал Игорь и добавил отчего-то по-русски: – Адмирал приказала не задерживать корабли, а уничтожать на подходах. Перехватчики уже вылетели навстречу. А через пяток месяцев охранение поставят и в системе.

– Ну, я бы на ее месте, может быть, так же поступил, – сказал я, мягко поднимая капсулу.

– Ты куда? А разрешение на взлет?! – напомнил мне Игорь.

– Да пошли они все… – буркнул я, уводя боком капсулу за периметр.

Мы летели ко второму материку, когда с нами на связь вышел дежурный офицер по эскадре.

– Я вынужден сделать вам замечание, пилот. Вы подняли капсулу без разрешения службы контроля воздушного пространства.

– Я понял, – ответил я.

– И кроме того, с вами желает говорить адмирал, – сообщил он и, не дожидаясь ответа, добавил: – Думаю, она вам то же самое замечание вынесет. Соединяю.

Но адмирал в нежно-голубом домашнем свитере не собиралась выносить мне замечаний. Она, удобно расположившись в своем кресле, произнесла:

– Привет, русские.

Игорь хмыкнул и сказал:

– Привет-привет… англичанка.

Она улыбнулась, и я увидел, как она отпивает из высокого бокала какой-то коктейль.

– Вы что это ночью везли их? До утра могли подождать. Я бы не обиделась. Ну, ладно, не суть. Виктор, что касается вашего… нашего вопроса. Там все оказалось намного запущеннее. Вы не упоминали, что он помог ей сбежать с базы. Также вы не сообщили о том, что он отстреливался в лесу. Нет, там без крови. Но факт того, что он был готов применить оружие, налицо.

У меня сердце сжалось от разочарования и страха за Алекса.

– Вы желаете, чтобы я вам его выдал? – спросил я как можно спокойнее.

– Да. Думаю, это будет разумно для вас, – кивнула адмирал.

– И вы его собираетесь судить и казнить? – спросил Игорь разочарованно. Терялся весь смысл того, что мы выдали бунтовщиков.

Она отпила из бокала и сказала улыбаясь:

– Нет, конечно, но постращаю здорово.

– Зачем? – пожал я плечами. – Он и так не знает, что делать. Когда узнает о том, что мы вам выдали этих… будет считать себя еще и виноватым в их гибели.

– Как зачем? – удивилась адмирал. – Чтобы дурью не страдал. А если честно, я просто нашла выход для него.

– И какой? – поинтересовался я с надеждой.

– С последним рейсовым прибыл приказ, что я должна, кроме прочего, из кораблей своей эскадры снарядить группу дальразведки. Я думаю, что ему там найдется применение. Пойдет пилотом. Ориентировочно рейс на шесть лет.

Игорь присвистнул, прикидывая расстояние.

– Игорь, не свистите – денег не будет, – блеснула знанием русских примет адмирал. – Я считаю, что это вполне разумный выход для него. В связи с его рекомендациями от отдела научной разведки и лично начальника группы, а также учитывая его летные навыки, я помиловала его своим приказом. Вот он.

Адмирал поднесла к сканеру приказ, и капсула послушно приняла его изображение на борт. Будет что показать Алексу, решил я.

– Но он мне нужен еще и вот зачем. Мои разведчики говорят, что за год, что он провел вместе с Катей, он волей-неволей узнал факты ее настоящей биографии. Они хотят подробностей.

– Я не уверен, что он захочет рассказывать, – сморозил я глупость.

Она улыбнулась:

– Так что давайте мне его сюда. Буду воспитательную работу проводить.

Я прокрутил в уме все «за» и «против».

– Я отправил его отдохнуть на пару дней. Как вернется – если вы не передумаете, я привезу его.

– Хорошо, – согласилась адмирал и спросила: – Кстати, куда это вы посреди ночи отправляетесь? Уж не на мои ли объекты? Не разбудите там моих саперов. Они уже который месяц пытаются пробиться в «сейф».

– А что с ним не так? – поинтересовался я.

– Материал меняет структуру как хочет, – пожала плечами адмирал. – А так все ничего.

– В смысле? – не понял Игорь.

– Прилетите – узнаете. Я дежурного попрошу предупредить, чтобы вас ненароком не сбили.

Была глубокая звездная ночь, когда мы добрались до места работ эскадренных саперов. Приземлившись внутри защищенного периметра, мы были встречены только дежурным офицером разведки и сопровождавшим его десантником. Остальной палаточный городок не проявил к нашему прибытию ни малейшего интереса. Сон – это единственная обязанность в ВКС, к которой все без исключения относятся с воодушевлением. Поспать да поесть…

В сопровождении непрерывно комментирующего разведчика мы для начала осмотрели объект «Г» – сооружение, сверху напоминающее равнобедренный треугольник, а с земли представляющееся рукотворным невысоким холмом. Поднявшись на него, мы даже представить не смогли, какой цели может служить это сооружение. Даже комментарии разведчика не давали нам никаких намеков.

– Это не последствия коррозии, – сказал разведчик негромко. – Можно уверенно сказать, что таким оно было с самого начала. Его таким построили. Сверху это сооружение, сами видели, как выглядит. А тут все углы зализаны и пологие скаты – это причуда архитектора, а не природы. Дожди, ветра и солнце не смогли бы разрушить так каменную кладку.

– Что за материал? – спросил я, присаживаясь на корточки и трогая рукой камень.

– Гранит, – пояснил мне разведчик и дополнил: – А стыки заполнены некой органикой, которую мы пока не в силах идентифицировать.

Покивав, я поднялся и попросил:

– Я бы хотел получить все материалы по этим объектам.

Разведчик кивнул и сказал:

– Нас предупредили, что вы захотите, быть может, получить данные. Но у нас носителей столько нет.

– Загрузите в бортовую память капсулы, – сказал я. – Что поместится. Остальное уж постарайтесь нам на кристаллах предоставить.

– Хорошо, – кивнул офицер и, показав рукой, предложил спуститься.

Стоя на земле, я еще раз оглядел освещенное строение и спросил:

– Вы пытались его разобрать?

– Пока нет, – признался разведчик. – Смысла нет. Сканеры показывают, что оно не имеет полостей или неоднородностей. Вообще никчемное, на мой взгляд, сооружение.

– И даже предположений нет, чему оно служило? – спросил Игорь, почему-то глядя в другую сторону. Он заметил в другом конце лагеря почти невидимую на темном фоне неба неосвещенную пирамиду и, кажется, порывался отправиться к ней.

– Предположений много. Но их нельзя ни проверить, ни обосновать, – усмехнулся офицер. Видя, что Игоря привлекла пирамида, разведчик сказал: – Туда мы в конце отправимся. Мне сказали вам все показать. Сейчас пойдем на объект «В».

Следуя за офицером, мы направились к лесу, подступавшему к самому краю периметра безопасности.

– Вот он, – сказал разведчик, подводя нас к огромному колодцу, метров двадцать в поперечнике и с далеким – метров сорок, не меньше, – дном. Видя, что Игорь обходит пластиковое ограждение, чтобы приблизиться к краю, офицер попросил: – Пожалуйста, осторожнее. Мы не ставили защиту от случайных падений. Дно каменное. Без компенсатора в лепешку разобьетесь.

Игорь ничего не ответил и только присвистнул, глядя вниз.

– Я так понимаю, это сооружение для сбора или отвода воды? – предположил я, тоже взглянув на освещенное прожекторами дно.

– Мы тоже так подумали вначале, – сказал разведчик, и десантник, нас сопровождавший, позволил себе некорректный смешок. – Но это не для сбора воды. Любая вода, попавшая на дно этого объекта, сразу уходит в грунт через трещины в камне.

– Странно, – сказал я. – Почему тогда грунтовая вода не поднимается сюда?

– Такое строение дна и стенок, – сказал офицер. – Этот колодец невозможно наполнить. Мы внимательно наблюдали за ним во время дождей. Почти мгновенно вода просачивается через дно и исчезает. Сначала мы думали, что с ней происходят какие-то химические процессы… там, под землей. Но спустили оборудование, внимательно все осмотрели. Ничего примечательного. Верхний слой дна – пористая вулканическая порода, которой в этих краях отродясь не было. Следующий слой – плотная окаменевшая органика… та же, что использовалась для скрепления блоков строения. Дальше каменные плиты, а под ними уже обычный грунт. Куда, а главное, как и почему уходит вода, мы не выяснили.

– Может, просто поленились выяснить? – улыбнулся Игорь.

Разведчик несколько обиженно посмотрел на него и сказал:

– У нас, конечно, много проблем с объектами «Б» и «А». Но были причины, по которым мы дно колодца чуть ли не до грунта вскрыли.

– Что за причины? – с интересом спросил я.

Офицер обвел рукой полутемное пространство вокруг и пояснил:

– Визуально незаметно, но мы находимся на дне природной чаши. Низины. Это первое, что отметил паренек, который исследовал участок до нас. Если бы не было этого вот ненаполняемого колодца, то в сезон дождей здесь бы все было в воде. И в таком случае, не знаю, простояли бы эти здания такое количество лет или бы просели в размытый грунт. Вся площадь между и вокруг объектов замощена плитами из обычного камня. И легкий уклон заставляет все выпавшие осадки на участке вокруг стекать к этому колодцу. Оценив объемы, которые приходилось этому чуду утилизации через себя пропускать, мы, конечно же, захотели узнать, а куда он использует или сплавляет такие водные потоки. Вот и копали в надежде разобраться. Но до конца не успели. Пришел приказ поторапливаться с объектом «Б», и мы, установив аппаратуру, привели дно колодца в исходное состояние.

– Вы установили датчики? – спросил я.

– Да, – кивнул офицер, потирая шею и глядя на освещенное дно. – В сезон дождей мы сможем понять, насколько глубоко проникает вода и на каком этапе и куда она уходит. Но мы задержались. Пойдемте к нашей основной головной боли.

Осторожно ступая по плохо освещенным плитам, мы медленно двинулись к высокому ангару в другом конце периметра.

– Первое, что мы сделали с саперами, – говорил на ходу офицер, – это счистили землю с плит не только возле самих объектов, но и вообще везде, где они были. Кому-то было не лень замостить такую площадь. Зато стало приятнее передвигаться. Раньше тут шли и спотыкались в высокой траве. Теперь вот…

– Вы бы осветили тут получше, – сказал Игорь, который следовал строго за офицером разведки.

– Нельзя, – сказал тот. – Раньше объекты невозможно было визуально заметить. Тут чуть ли не лес был. Их вообще случайно обнаружили при составлении топографических карт со спутников. А теперь любой может из космоса разглядеть, если будет знать, где искать, или вот так ночью заметив огни в запрещенном для посадки месте. Наши-то ладно. Но вот рейсовики разболтают наверняка, когда разглядят, что тут происходит. А пока, честно говоря, рано. Мы сами-то не поняли еще ничего толком. И что будем общественности отвечать – вообще не знаем.

У самого ангара нас ожидал, зябко поеживаясь, один из ученых, что вернулись на объект исследования. Поприветствовав друг друга и обменявшись ничего не значащими словами о вечной сырости этих лесов, мы подождали, пока отопрут ангар, и вошли внутрь.

Под куполом зажглись яркие направленные прожектора, и я вдоволь налюбовался на металлический с виду параллелепипед, обкопанный со всех сторон и обвешанный массой аппаратуры.

– И что это по-вашему? – спросил я у ученого, не поспешая прыгать вслед за Игорем в котлован.

– Теорий много, но, сами понимаете… – сказал тот, жестом приглашая меня к нормальному человеческому спуску к объекту. Уже стоя у металлической на вид грани, возвышавшейся над нами, сотрудник научной разведки сказал: – Пока мы его не вскроем, ни одну теорию ни опровергнуть, ни подтвердить. А вскрываться он не хочет. Крепкий орешек, если так можно сказать. Ничто его не берет.

Я кивнул. Подошел и потрогал гладкую и холодную поверхность куба.

– Вы считаете, что это Орпенны оставили? – спросил я.

Ответил офицер разведки:

– Да, некоторые вещи именно на это указывают.

– Какие, к примеру? – спросил я, отходя от куба и наблюдая, как Игорь одной рукой возится с компьютером стационарного сканера.

– На пирамиде «А» на самом верху обнаружен их символ, – решил меня удивить разведчик.

– Но это ни о чем не говорит, – пожал плечами я, вспоминая отчеты Алекса. – На Омелле до сих пор эти символы и изделия с подобной символикой просто везде… Без труда найти можно как в пещерах, так и в городах.

– Возраст… – сказал многозначительно ученый.

– Разве для Орпеннов возраст – характеристика? – хмыкнув, сказал я. – Если так рассуждать, то и пирамиды Гиза строили не египтяне…

– Все равно… Сейчас мы точно установили, что объекту восемь тысяч девятьсот лет, – сказал ученый, все так же пытаясь нас поразить.

– Вот даже как. Даже так точно! – с сарказмом сказал я. Но, решив, что моя насмешка может обидеть ученого, я пояснил: – К сожалению, думаю, что это не Орпеннов подарок.

– Почему? – удивился разведчик.

– Орпенны не переваривают как простые фигуры, так и простые линии. То есть абсолютно не переносят. Насколько мы с Игорем в свое время выяснили. Вот такой вот куб являлся бы сильнейшим раздражителем для них. Помните военные базы класса «Куб»? Орпенны же практически в первую очередь их выводили из строя. Кубы, пирамиды, параллелепипеды и прочее можно сразу в сторону отметать – они не могут быть связаны с ними. Это не соответствует их пониманию вселенской эстетики. Но если бы вы тут обнаружили сферу, я бы подумал, что это и вправду они.

Я вспомнил, что на Матке было множество вещей, не соответствующих пониманию Орпенна о красоте и функциональности. Те же жилые палубы, по которым я носился в поисках неизвестно чего. Но там была двойная ситуация. Эти палубы служили для проживания существ, явно не имеющих родственных связей с Орпенном. Словно они были аквариумами, в которых Орпенн содержал и изучал всех своих гостей.

Зато во внешних корпусах… там все превращалось в малопонятный мне хаос округлых коридоров, полуживой автоматики, которая, приснись любому обывателю на Земле, без промедлений сделала бы его заикой. Чего стоил только один из эллингов для малых кораблей охранения. Хаотичное на мой взгляд переплетение гибких, дышащих труб, трубочек, щупалец «кранов» с тысячами немаленьких присосок на них.

Я с усмешкой вспомнил, как меня, замершего в гигантском круглом проходе в эллинг, заметил «кран» и, обхватив присоской шлем скафандра, попытался найти мне подобающее место. Минуты две он тыркался со мной, не зная, куда и как меня использовать. Потом оставил в покое, бросив на пол посреди эллинга под небольшой тушкой, похожей на головастика переростка, «пираньи» – корабля, что, прорываясь в боевое построение противника, буквально вгрызался в броневые листы ближайшего судна своими атомными резаками. И ведь стрелять по такому было нельзя. В случае большого количества повреждений или прогноза неминуемой гибели «пиранья» с превеликим удовольствием подрывала свой реактор. Брошенный «краном», я впервые тогда рассмотрел вблизи эту «головную боль» нашего флота.

Почему от меня отстал механизм, я даже не рассуждал. Может, получил команду от компьютера Матки или от самого Орпенна, а может, просто сдался, посчитав меня мусором и оставив уборщикам. Но, стоя под зависшими в «коконах» кораблями, я навсегда усвоил, что наши стреловидные формы кораблей не могут вызывать у Орпенна каких-либо положительных чувств. Все его суда, представшие перед моим взором, отличались чем угодно, но только не углами и не прямыми линиями.

Вообще оставалось загадкой, почему в знаке, которым они одаривали тех, с кем вступали в контакт, всегда использовался треугольник. Ну, каплю воды или жидкости наши ученые всегда объясняли символом жизни, но треугольник не могли объяснить даже они. Все их объяснения выглядели как попытка угадать мелодию с одной ноты. Бестолковые и не имеющие под собой ничего разумного предположения.

– Тогда что это, по-вашему, может быть? И что это за материал? – спросил разведчик, отрывая меня от воспоминаний.

Я честно сказал, что не знаю. Но есть возможность узнать.

– Как? – удивился служака.

– Спросить самих Орпеннов, – сказал я буднично. – Тем более что представитель эскадры меня пугал Маткой, где-то неподалеку болтающейся.

– И как вы себе это представляете – спросить их? – поинтересовался разведчик. – Насколько мне известно, для вас это несколько проблематично. Вам там вроде мозги промывают каждый раз?

– Ничего. Главное, они поймут, чего мы от них хотим, – заверил я его. – А головную боль и беспамятство мы потерпим.

Игорь только усмехался, слушая наш разговор.

– А если они захотят изъять этот предмет? – обеспокоенно спросил разведчик.

– Ну и пусть, если захотят, – спокойно сказал я. – У меня есть стойкое ощущение, что вы его не взломаете.

– Глупости, – уверенно сказал ученый. – Нельзя сегодня отдавать то, что мы не можем понять. Завтра мы уже, может быть, проникнем внутрь.

– М-да? – Я вздохнул и попытался урезонить его: – Структура этого материала спокойно меняет саму себя как хочет. Теперь представьте, о каком порядке энергии идет речь. И вы надеетесь понять и тем более вскрыть ЭТО самостоятельно. При таких энергиях это просто опасно.

– Ничего. Мы видим, что это абсолютно подконтрольный самому объекту процесс, – упорствовал ученый, а разведчик думал о чем-то своем.

После осмотра «черного ящика» мы с Игорем и ученым поднялись на вершину пирамиды и встали перед блоком, на поверхности которого в свете фонаря без труда разглядели знак Орпеннов.

– Это и есть причина, по которой вы связали объекты с ними? – спросил Игорь, проводя пальцами по узору.

Ученый кивнул и пояснил:

– Я понимаю, что бредовая связь. Стал бы Орпенн на камне ручным методом вытесывать свой символ! Но найти ИХ знак в такой глуши… Сами понимаете, что в любом случае это подозрительно.

Я покивал и сказал:

– Впервые на Ивери мы встретили подобный символ в изделиях ювелиров Апрата. Но там в общем-то никакой загадки не было. Предком властительницы Апрата был наш десантник. Тот, что якобы погиб по отчетам экспедиции Вернова. Он остался здесь, согласовав все с адмиралом. Его хорошо снабдили для дальнейшей жизни. Но когда сюда после разоблачения Вернова вернулись земляне, десантник уже погиб, успев основать династию и научив свою дочь пользоваться информатекой, предусмотрительно прихваченной им вместе с генератором для батарей излучателя. Символ капли в треугольнике, по недоразумению или специально, из загадочных объектов, олицетворяющих наших противников, превратился в украшение, свойственное только культуре Апрата.

Ученый слушал меня, склонив голову. Он еще спросил меня, не встречалась ли еще где подобная символика, и я ответил, что я о таких случаях не слышал.

– Дело в том, что этот символ выгравирован сразу, когда была закончена пирамида, – пояснил ученый. – В этом нет сомнений. Как он не истерся за это время – вопрос сложный, но объяснимый. Скрытый нанесенной почвой, он уже не подвергался такому жесткому воздействию внешней среды. Так что у нас нет основания грешить на привнесенное в этот мир нами же самими знание об Орпеннах. Их знали тут девять-десять тысяч лет назад. Другое дело, что после открытия мы обшарили весь этот материк и не нашли больше ничего подобного. Скажу так. Мы не нашли ни одного факта присутствия на нем ранее разумной жизни. Мы даже место, откуда взят строительный материал, не обнаружили. Очень бы хотелось поработать с вашими аборигенами, узнать, нет ли у них на этот счет каких-либо сказок, легенд.

Я кивнул, понимая под его хотением конкретную просьбу.

– Я поговорю с теми, кто может помнить подобные сказки… просмотрю кристаллы предка Ролли. Он оставил богатые материалы по преданиям и верованиям. Но я сомневаюсь, что мы что-то обнаружим. Я здесь не первый десяток лет, но ни разу не сталкивался с тем, что аборигены знают о втором материке на их планете. Разве что их вера в долины Рога? Место на востоке, куда уходят все достойные после смерти.

Ученый с сомнением кивнул и поблагодарил. Мы уже собирались спускаться, когда он, словно долго решаясь, попросил:

– Граф, как вы отнесетесь к небольшому эксперименту? Вы поможете развеять одно подозрение, сложившееся в нашей группе.

Не понимая, я спросил, в чем именно заключается моя помощь. Продолжая неуверенно говорить, ученый пояснил:

– У вас на груди, всем известно, оставленный Орпенном знак. По скудной информации, которую вы иногда передавали властям, носящему этот знак подчиняются механизмы и устройства Орпенна.

Я начал понимать его, но поспешил подправить:

– Только если рядом нет самого Орпенна или механизм не имеет четкой программы действий по отношению к носителю.

Ученый вскинул брови и сказал:

– Вот это ограничение мне было неизвестно. – Подумав, он добавил: – Не откажите в маленькой просьбе, пока не видит начальник экспедиции. Узнав, что мы провели эксперимент без него и без работы фиксирующей аппаратуры, он меня, конечно, сожрет, но я не уверен, что вы будете ждать и согласитесь на подобное…

– Вы много говорите, – честно сказал я, чем невольно обидел ученого. – Говорите конкретно, что вы хотите.

Он жестами, словно распахивал невидимую рубашку, показал на свою грудь и сказал:

– Вы не могли бы обнажить… знак и прикоснуться им к этому выгравированному символу?

Я с сомнением посмотрел на него.

– Вы точно ученый? А может, просто мистик? – спросил за меня Игорь. – Это же камень. Алтарь. Да что угодно, только не механизм.

Ученый, понимая, как глупо он выглядит в наших глазах, попросил:

– Не судите строго. Вам может показаться моя просьба идиотской, но в вопросах, связанных с Орпеннами, я готов верить во что угодно.

Мне самому стало интересно, и под ехидным взглядом Игоря я расстегнул броню, уложил ее на камень под ногами и, задрав по шею майку, без рассуждений накрыл собой символ на блоке. Ничего не произошло. Даже дуновения ветерка не наблюдалось. Чувствуя себя несколько обманутым, я поднялся, заправил майку и натянул поверх броню. Глупо улыбнулся Игорю, отчего тот чуть не рассмеялся, и сказал ученому:

– На этом мы, пожалуй, остановимся в ваших ненаучных экспериментах.

Тот покачал головой и признался:

– Мне стыдно перед вами, но если бы я просил об этом официально, мне было бы еще неприятнее. Прошу простить меня, граф.

Отмахнувшись, я сказал, что ничего страшного не произошло. Игорь тоже уже забыл о происшедшем и, ворочая одной рукой с ножом в ней, что-то зачищал на гравировке. Ученый и я склонились к нему.

– Вы посмотрите только, – заметил Игорь. – Это же неоднородный камень. Могу спорить.

В свете фонарей действительно стало более заметно, что камень, окаймленный рисунком капли, абсолютно совпадал по цвету, но не по структуре. Чуть заметная пористость отличала его от остального блока. Напрасно Игорь скреб его ножом, думая, что это просто источенный влагой участок. Ученый попросил Игоря не применять столь варварский метод и захотел немедленно разбудить специалистов, но я ему не дал:

– Подождите! Вот мы улетим, и делайте тут, что хотите. Не хочу никакой суеты. И так уже от людей устал…

Игорь, сдув каменную крошку, показал на «каплю» и сказал:

– Она вся такая. Могу спорить.

Ученый, приглядевшись, заметил:

– Это очень похоже на материал на дне «колодца». Наверняка пропускает в себя влагу. Только куда он ее дальше направляет, мне не понятно. Сканеры показывают монолитность блоков.

– Обалденная монолитность, – съязвил Игорь, указывая на «каплю». – Как вы ее прощелкали?

Пожав плечами, ученый пояснил:

– Ничего удивительного. Еле заметно же! Это мы сейчас под сильными фонарями разглядели. А днем могли спокойно не обратить внимания.

Я покачал головой и сказал:

– В общем, ладно. Нам пора лететь. Хотелось бы сегодня еще поспать.

Игорь задумчиво склонился над рисунком, уперев локоть в каменный блок. Вдруг он заговорил с серьезным видом:

– А представим, что это и правда жертвенный алтарь. И что кровь должна была стекать через этот камень внутрь. И…

Я, поражаясь заразности дурных идей, спросил:

– Ты предлагаешь принести меня в жертву? Бред не говори. И вообще полетели. Хватит уже идиотских экспериментов.

– Да подожди ты! – сказал Игорь по-русски и продолжил: – Впервые за несколько лет действительно что-то интересное и загадочное, а тебе лишь бы поспать!

– Я не люблю загадки, – возразил я тоже по-русски. И, указывая на горло, пояснил: – Мне проблем океана во как…

Игорь ничего не ответил, только еще внимательнее вгляделся в «каплю». Видя, что он не собирается уходить, я развернулся и начал спускаться с пирамиды. Не спеша, опасаясь поскользнуться, я без проблем добрался до земли и без промедления двинулся к капсуле, возле которой в свете тусклой лампочки на охранной вышке периметра ходил взад-вперед десантник.

– Ну как, посмотрели? – спросил он меня.

Я только отмахнулся рукой, показывая свое отношение к находкам. С усмешкой он проводил меня взглядом, пока я забирался в шлюзовой тамбур. Пройдя в рубку и заняв кресло пилота, я вывел реактор на мощность взлета и только ждал Игоря, чтобы покинуть расположение лагеря.

Он появился спустя минут двадцать, посасывая палец и улыбаясь непонятно чему. Я спросил хмуро, чего это он усмехается, и Игорь пояснил:

– Этот мистик и меня дураком выставил.

– В смысле? – не понял я.

К этому времени я уже поднял капсулу и направил ее к дому.

– Он попросил у меня каплю на символ… – с усмешкой сказал Игорь, показывая пораненный палец.

Удивившись, я сделал вывод:

– Они от своих неудач уже совсем свихнулись. Люди никогда не избавятся ни от суеверий, ни от своих собственных выдумок.

– Согласен, – ответил Игорь, надевая «визоры».

Через минуту, обдумывая идиотизм, до которого дошли исследователи, я сказал:

– Надо было ему кровь пустить. Чего это сразу тебя…

Кривясь в ухмылке, Игорь сказал:

– Да ладно… Я ему еще и плюнул, чтобы больше не приставал… Нет, не в лицо, на алтарь.

Глава 17

Ночной Тис встретил нас желтоватыми огнями улиц и площадей. Редкие экипажи, спешащие по только им ведомым делам, даже не останавливались, чтобы посмотреть на снижающуюся капсулу с ослепляющими посадочными огнями. Привыкли уже. Ни у кого удивления не вызывает. Даже у детей. Пройдя мимо поста охраны на крыльце дворца, мы попрощались с Игорем и пожелали друг другу спокойной ночи. Но я направился не спать, а в кабинет – найти материалы прадеда Ролли по исследованию фольклора аборигенов. Ничего особо нового не выяснив, я незаметно для себя уснул прямо в кресле перед информатекой.

Наутро, пользуясь тем, что дела Земли меня больше не отвлекают, я вернулся к позабытым книгам и продолжил самообразование. Накопив массу непонятных для меня моментов, я перебрался в капсулу, сбежав из суетливого дворца, и там долго терроризировал корабельную память, выуживая крохи знаний, которых мне не хватало для понимания. День прошел практически за учебой.

Только к вечеру, с перегруженной головой, я позволил Игорю отвлечь меня, и мы вернулись к планам прокладки трамвайных путей в столице. Всего намечалось пять трамвайных веток. Первоначально. Теперь же я увидел на плане города, кроме них, кольцевую ветку и еще одну, что тянулась аж до рыбачьего поселка.

– Ты ничего не напутал? – спросил я удивленно. – Это трамвай, а не поезд.

– Нет не напутал, – сказал он, указывая на план. – Если город будет расширяться на север, восток или юг, то мы наползаем на фермы, на наши колхозы, на лес, в конце концов. Зато у нас есть шикарное место на западе, куда можно продолжить строительство. На планах я уже показывал.

– Тогда лет через пятнадцать нам придется объединять поселок со столицей, – сказал я, смутно припоминая.

– А чем плохо? Будет отдельным рабочим районом города. Зато ветка пройдет сквозь поселок и ему будет более чем полезна.

Я скептически посмотрел на него.

– Они в этом году начнут экспортировать рыбу в Орден, – вспомнил я.

– Ого, разрослись! – восхитился Игорь.

– Вот-вот. А потому там ни фига трамваем не отделаться. Надо нормальную железную дорогу прокладывать. И тянуть сразу от Тиса до Ордена.

– Надеюсь, не из-за рыбы? – испугался Игорь.

– Нет. Чтобы проще войска перебрасывать на север, – сказал я серьезно. – В Маруке сам видел, что творится. Да и вообще… Есть у тебя строители свободные?

– Нет конечно, – уверенно сказал Игорь. – С прошлого года в Наёме соединяют города дорогами. А молодежь тоже вся там учится.

– Когда они закончат? – тоскливо спросил я.

– Думаю, при таких темпах – через пару лет, – с сомнением протянул он.

– Долго! – не согласился я с положением вещей. – Гони обратно всю молодежь, пусть строят нам. А остальные по договору пусть остаются.

– Ну, это не меньше месяца. Пока я перетащу их и пока начнут материалы поступать… – сказал Игорь.

– Ну и хорошо, – кивнул я. – А пока меня интересует вот что… Вы не отказались еще от бредовой затеи с западными дикарями?

– Ну, я-то и не особо желал. А Ролли вроде как притихла после всего случившегося. По крайней мере не напоминает: «Поговори с ним, поговори с ним…»

Я усмехнулся и сказал:

– Ну, раз вы протрезвели, тогда завтра у нас большой совет по дикарям Запада.

– Да с чего это? Неужели и ты созрел? – спросил Игорь, усмехаясь.

– Я вчера на наш детсад смотрел, пришла в голову идея. Вполне, хочу заметить, как ты и говорил, реальная и опробованная как в Турции, так и в России. Да и в других странах Земли. Так что я в отличие от вас велосипеда не изобретаю.

– Ну-ну, – с сомнением сказал Игорь, начиная сворачивать карту города и окрестностей.

Я спросил его, кивая на стол:

– А кольцевая тебе зачем?

Виктор усмехнулся и ответил:

– Бронепоезд пущу вокруг города… Шучу. Тис будет расширяться. Так что сейчас надо думать, а то потом опять придется домишки сносить, как с третьей веткой.

– Ну, тогда вот ты о ней и думай и на планах отмечай. А строить мы ее начнем, когда необходимость будет. Мне дороги на север важнее, чем твое кольцо.

Я налил нам по кружке легкого вина. Почти обычного сока. Вышли на балкон в соседней комнате. Постояли, осматривая город, окрашенный закатом в розовые цвета.

– Ты не скажешь – на хрена нам те высотки? – спросил я, указывая на башни в дальнем районе города.

– Ты раньше почему такие вопросы не задавал? – спросил Игорь.

– Да когда мы договор заключали, я как-то думал, что это, типа, круто и все такое.

– Ну, вот теперь и радуйся: у нас этих башен будет еще штуки три, – совершенно серьезно сказал Игорь.

– И-и… зачем? – не понял я сути странных сделок, заключаемых Игорем со строителями эскадры. – Нельзя что-нибудь у эскадры другое выторговать?

– Э-э-э, брат, они не идиоты. Эти панельки им в копейки вошли. Буквально из морского песка лили плиты, – сказал Игорь. – А ты же сейчас что-нибудь эдакое захочешь!

Я, отпивая из кружки, сказал тихо:

– Да ничего я уже не хочу.

– В смысле?

– Да, блин, такой пофигизм навалился что-то… – признался я.

– Слетай развейся, – предложил Игорь.

– Не поможет, – заявил я уверенно.

– Тогда два раза слетай развейся, – хмыкнул Игорь.

– Типа, не понял с первого раза – читай второй? – усмехнулся я. – Ладно, давай тогда так… завтра у нас дикари… а после совета я уеду. Вернется Алекс… Ну, ты в курсе, что надо будет делать?

– А ты куда? – удивился Игорь.

Я помолчал, думая, говорить ему или нет. Потом все-таки сказал:

– Хочу найти нашу знакомую.

Игорь допил вино и стряхнул капли из кружки вниз.

– Это как, интересно? Пытать Хранителей Семи Мечей собрался? – спросил Игорь и резонно заметил: – Тогда без меня, а еще лучше – без двух десятков десантников эскадры не суйся в их логово.

– У нас частотные генераторы остались?

– Ага, – кивнул Игорь, поняв, о чем я. – Только толку-то… С прошлого прилета Орпенна все разряженное валяется. Не уверен, что теперь оживет.

– Пока еще не поздно, разберись с ними – мне хотя бы пара нужна, – попросил я. – Сделаешь?

Игорь кивнул:

– Если не сделаю, то сгоняю на базу, на водку и чай выменяю.

– Хорошо, – кивнул я. – После ядерных реакторов им уже ничего не страшно нам давать…

Утром совет собрался даже не в трети своего состава. Молодой император, как и его мать, отсутствовал. Королева-мать просто не успела бы прибыть, а правитель был на учебе, и выдергивать его мы не стали. И так двоечник. Из советников были только те, кто мне был непосредственно нужен: сельхозпалата, военная палата, образование и медицина. Ну конечно, с нами за столом были Ролли и Игорь. Я начал, поприветствовав всех и попросив слушать меня внимательно:

– Настоящая обстановка на западе материка сейчас такова, – я стоял у карты и длинным стилетом, отобранным у гвардейца, указывал на зеленые массивы западных лесов, – что заставляет меня всерьез обеспокоиться о будущем западных рубежей империи Тиса. Богиня Ролл справедливо указала нам, что мы практически не принимаем никаких шагов для обеспечения собственной безопасности. Однако прямое вторжение на запад грозит нам если не поражением, то чрезмерными потерями. И потому решать эту проблему надо не применяя военной силы. Чтобы не спровоцировать племена и княжества к объединению против нас. Я и Боевой Зверь перебрали множество решений. Но все они, за исключением того, который я вам сейчас предложу, неминуемо ведут к большой войне и большим потерям. Суть же моего предложения такова…

Я замер, осмотрев собравшихся, и увидел легкую полуулыбку Ролли. Еще бы ей не улыбаться! Она добилась своего – вопрос был поднят на совете. Пусть не полном совете. Но это уже не ее идея фикс, а вопрос имперского масштаба. Она должна быть довольной.

– Мы не можем уничтожить дикарей Запада, – продолжал я обрисовывать ситуацию. – Это и непрактично, и опасно. Но мы можем устранить опасность. Предупреждаю сразу – это очень трудоемкий и дорогой план. Но, наверное, безопасность того стоит. Для его выполнения мне понадобится не менее дивизии кавалерии. Но в ее задачи не будет входить воевать с кем-либо вообще. Только сугубо охранные функции. Конвоирование обозов. Защита наших представителей. Защита послов. И что самое главное – защита того груза, который будет переправляться с Запада в Апрат. Не спешите и не перебивайте. Сейчас все скажу. Дивизия должна состоять исключительно из молодых людей, выходцев из обеспеченных семей. Тех, кто ценит наш образ жизни, тех, кто доволен нашими порядками. Короче, тех, кто лоялен более чем на сто процентов. Подбор каждого в отдельности будет поручен Боевому Зверю. Если, конечно, мы не найдем в этом плане больших изъянов.

Меня внимательно слушали и больше не делали попыток перебить или заверить, что мой еще не высказанный план, как всегда, «гениален и бесподобен».

– Второе необходимое требование – к палате образования. Мне понадобится не менее трех сотен учителей или хотя бы образованных людей других специальностей. Приблизительно по одному на каждый клан или княжество для ведения миссионерской деятельности. Вы в состоянии мне столько предоставить?

Один из представителей палаты образования поднялся и честно сказал:

– В этом году – нет. В следующем, если мы зарубим наши программы по развитию деревенских школ, сможем. Даже если отвлечь все второстепенные образовательные программы, мы не наскребем и двух сотен сейчас. Да и откровенно не хочется жертвовать развитием нашего населения ради непонятных людоедов с Запада.

– Хорошо… человек пятьдесят вы мне найдете сейчас? Это те, кто нужен немедленно, чтобы хотя бы начать.

– Да, такое количество мы сможем снять с писарских мест, с библиотек, еще с других объектов Тиса, Рола и Ристы.

– Вообще, конечно, позор, что вы за такое время не умудрились подготовить пусть не учителей, но хотя бы образованных людей в ваших ведомствах, – сказал я раздраженно.

– Великий, вы знакомы с ситуацией, – развел руками советник. – Получивший образование молодой человек не стремится остаться работать на государство. И в этом виноваты не мы, а сложившаяся система. Резкий дефицит руководителей в частном секторе. И вы сами не раз предпринимали попытки возврата их на государственные должности. И если, скажем, должность бургомистра может устроить амбициозного молодого человека, то должность начальника золотарей его никак не устраивает.

– Мы пытались решить этот вопрос деньгами, но мы не можем вечно конкурировать с частным сектором в вопросе поднятия зарплат, – сказал я. – Готовьте больше. Введите, в конце концов, в своих учреждениях понятие долга службы родине.

– Это делается, но слабо помогает, – ответил советник. – Для них ближе долг перед кланом или своей семьей, чем перед государством.

Я посмотрел на него и приказал ему сесть. Вздохнув, я продолжил:

– Хорошо, пока пусть будет пятьдесят. Я, правда, не знаю, как они покроют нужный мне участок, но функции у них будут несложные. Все их задачи будут сводиться к тому, чтобы войти в доверие к местным владетельным хозяевам. И чтобы их там не пристукнули раньше времени. Они будут обязаны жить среди дикарей, с нашей охраной, естественно, и наблюдать за укладом жизни. Особенно меня интересуют даже не те, кто в лесах засел, а те, кто на берегу океана или недалеко от берега осел. Именно туда должны пойти наши миссионеры. Кавалерия должна помочь им в этом, защищая, но не нападая на местных. Далее. Они будут являться нашими полномочными представителями. И они будут выкупать всех рабов младше тринадцати лет. Охрана должна будет контролировать, чтобы приобретенное живое имущество благополучно добиралось до наших границ. Не спеша и не переутомляя рабов. Конвой должен понимать, что это дети. И вести себя с ними соответственно. Если на пеший переход понадобится полгода, значит, они будут идти полгода. Но скорее всего, мы пустим если не дирижабли, то корабельное сообщение еще до того, как наберется первая партия. До границы Апрата они будут являться собственностью государства. В Апрате всех достигших возраста семи лет распределять по семьям в кланах Вождя. Ему лишние подрастающие бойцы будут только кстати. Всех остальных – на этот берег. Эскадра нам по договору обязана построить еще несколько панельных высоток. Но, думаю, я договорюсь, чтобы вместо них были построены интернаты для этих детей. Вот только у меня вопрос сразу… Кого наше любимое образование поставит там воспитателями?

– Ну, насколько я понимаю, это будет сделано не завтра и не послезавтра, – сказал представитель палаты. – А к тому времени, я уверен, мы или перебросим, или подготовим учителей. А с обслуживающим персоналом, думаю, проблем не будет. Жить будут там же, при детях.

– Ладно, посмотрим… – сказал я, когда он замолчал. – Наши представители должны внимательно относиться к войнам, что идут между кланами. Очень внимательно. Я не думаю, что будет особо плохо, если мы будем даже поддерживать локальные конфликты. Затягивая их своей помощью проигрывающему. Но это не главное. Наши помощники должны предлагать всем и вся спасти их детей. Возрастной критерий такой же. Переброска и распределение такое же.

– А их родители? – спросила обеспокоенно Ролли. – Какая мать откажется от своего ребенка?

– Та, которой угрожает смерть или рабство, как и ее ребенку, – сказал Игорь, понявший меня.

Я согласно кивнул и продолжил:

– Далее… сами наши помощники должны на месте работать с детьми вождей и просто со знатными… Цель одна – убедить, что мы самые сильные и так далее. Флот на рейдах городов будет хорошим доказательством.

– Да нет там городов, – сказал Игорь. – Так, поселки приличные есть, а городов нет. Из-за океана.

– Неважно. Слухи быстро разойдутся. А флот туда все равно гнать придется на случай непредвиденного. И дирижабли мы будем гонять над лесами исключительно в показательных целях. Наши помощники должны вызвать у подрастающего поколения восхищение нашей цивилизацией. Программу воспитания я вам не доверю, напишу сам или попрошу психологов базы.

– Что делать с возмущением дикарей, когда мы покажем, что не собираемся возвращать перевезенных детей? – спросила Ролли.

– Ничего, – ответил я.

– В смысле?

– В прямом, – сказал я. – Продолжать делать то, что делаем. Самых настойчивых сажать на корабли, привозить к нам и вести в интернаты. Показывать им живых и здоровых детей. Которые, правда, с трудом будут говорить на языке своих отцов. Если вообще будут. Если они вообще узнают своих родителей, а не сбегут от дикаря, которого привезут в интернат.

– Это жестоко, – сказала, покачивая головой, Ролли.

– Война, которую ты предлагала, – еще более страшная штука, – сказал я спокойно и даже флегматично.

Поднялся представитель торговой палаты:

– Ну, а теперь поговорим о цифрах. Цифры нас бьют хуже плетки. Во сколько нам обойдется это… гм… мероприятие?

Я посмотрел на него и сказал:

– Точные цифры скажете мне именно вы. Но война была бы на порядок дороже. Я уже прикидывал… Цифры внушительные. И не забывайте, что программа эта должна быть рассчитана на десять лет минимум. Чтобы пока они там друг друга резали, мы спокойно вытаскивали их детей из этого котла и делали из них слуг империи.

План воодушевил не всех. Мы немного поговорили о том, стоит ли вообще все это затевать, и я на цифрах показал, что через пару десятков лет нас просто сметут орды с правого берега Иса. Поговорили и об утопическом варианте, что войны не будет. Пришлось доказывать, что там и сейчас тесно и что рано или поздно одни начнут вытеснять других в нашу, собственно говоря, сторону.

– План, конечно, несколько непродуман, – сказал представитель военной палаты. – Но мне кажется, что иметь в тех местах свои уши и глаза, а главное, боеспособные соединения – вполне достойная задача. Думаю, я смогу освободить для вашей цели несколько своих людей, что вполне подойдут на роль эмиссаров. Помочь, так сказать, образованию. И медицина, думаю, тоже способна выделить людей. Я прав?

Советник от медицинских учреждений только кивнул. Я посмотрел на него и сказал:

– Вам будет еще работа… В Апрате, в распределителе, должны будут работать ваши специалисты, отсеивая больных. Здоровые будут сразу переправляться на нашу сторону, а те, кого вы забракуете, будут лечиться, набирать вес и поправляться в Апрате до решения их дальнейшей участи. Я в Апрате видел медицинский комплекс. Был удивлен, пока не узнал, что это именно богиня Ролл своей волей его там возводила. Сейчас он наполовину пуст. Но ему я, как видите, нашел применение.

– А дальше? Итоги этого плана? – спросил советник по медицине.

– Итоги? – переспросил я. – Окончательное решение вопроса дикарей Запада. Если десяти лет для его осуществления будет мало, мы будем продолжать программу до посинения. Потому-то вы здесь и собраны. Это задача имперского масштаба. И если мы ее решим, то мы приобретем опыт, который стоит этих денег. Мы сможем двинуться на северо-запад. Там тоже дикие места.

– Хорошо, а что делать с теми детьми, кто не устроится в нашей жизни? Когда вырастут, я имею в виду, – спросил советник.

– Если таковые будут, мы станем их направлять эмиссарами туда, откуда взяли. Они будут помнить свое детство, и всяко оно будет лучше того, что они увидят в родных местах дикости и каннибализма. Если мы за десять лет не решим проблему, то за пятнадцать мы точно достигнем поставленных целей.

– Это дело сложное, – сказал советник по торговле. – Если бы там существовало хоть какое-то производство, то можно было бы начать торговлю. Но нам от них фактически нечего вывозить, кроме выкупленных рабов. Так что на торговлю уповать слабо приходится.

Я кивнул, соглашаясь с ними. Игорь поднялся и подошел к карте:

– Как дополнение к плану. А не выкупить ли нам у кого-нибудь из местных приличный кусман земли? И построить на нем город. Портовый, естественно. Это будет и база нашего флота, и перевалочный пункт.

Я согласно кивнул, а помощник по торговле заявил, хмыкнув:

– Великие, может, вы не будете разгоняться? А то денег не хватит, и даже больше… ваша авантюра запросто может разорить империю.

Я сказал, чувствуя, что мне хоть и не противятся открыто, но уже пытаются образумить неподобающим тоном:

– Считайте это волей бога. Рассчитайте все. И мы подумаем, что получится. Сколько вам надо времени?

Советники переглянулись и сказали:

– У нас почти нет данных. Нужно провести разведку. Необходимо выяснить, что можно будет на месте добывать, выкупать и производить, а что придется доставлять.

– Даже банальное надо прикинуть – сможет ли наше хозяйство обеспечить продовольствием группы.

– Да и в военном плане это достаточно много личных дел надо обработать, чтобы посланные эмиссарами удовлетворяли вашим запросам. Надо снаряжение посчитать. Запасов пороха или патронов для автоматических карабинов выдать придется столько, чтобы хватило на всю их экспедицию и до первого подвоза.

– Сколько? – повторил вопрос я.

– Месяц.

– Да, месяц. Этого хватит, чтобы и дирижабль разведки вернулся, и мы обработали данные.

– Месяц. Мы должны собрать урожай и подвести итоги. Пока это не сделано, нам будет сложно отвлекаться на другие задачи.

Я посмотрел им в глаза и, понимая, что выбора особого нет, согласился:

– Хорошо. Через месяц у меня должны быть ваши подсчеты и планы в рамках означенной задачи.

Распустив советников, мы еще некоторое время обсуждали план втроем. Ролли и Игорь в принципе были согласны с тем, что план реален и осуществим. Их, конечно, смущали сроки в десять – пятнадцать лет, но они понимали, что ускорение этих сроков просто невозможно по причине неподготовленности нашей базы к таким задачам. Попросив их тоже подумать над дополнительными соображениями, я сказал, что спешу и надо закругляться.

Совет закончился, и я направился в свою спальню надеть броню и забрать винтовку. Пока я облачался, в комнату вошел Игорь и протянул мне два прибора с широкими плечевыми ремнями.

– Выменял, – пояснил он, указывая на устройства. – Наши сдохли окончательно. Ты все-таки решился лететь?

– Да, – кивнул я, принимая от него приборы.

– Я с тобой полечу, – уверенно сказал Игорь.

– Ты мне нужен был там… с адмиралом. А уж с этой… я сам справлюсь, – сказал я, совершенно не желая его обидеть или устыдить.

– Ты теперь вечно будешь злиться на меня? – спросил Игорь.

– Я не злюсь, – сказал я, пожав плечами. – Я просто констатирую факт. Невелика мудрость – из снайперской винтовки подстрелить девчонку.

– Так если бы ты летел ее просто прибить, да и черт бы с ней, – сказал десантник раздраженно. – Так я что, тебя не знаю? Ты же обязательно поговорить захочешь.

Я усмехнулся. Я правда не злился и не обижался на него. Его время авантюр прошло. У него жена и ребенок. Он больше не имеет права рисковать. И он… стар. Не знаю, сколько ему осталось. Тридцать? Сорок лет? Ну, хорошо, с медиками Эскадры еще десяток лет накинем. Оставалось как раз, чтобы пожить в радость. А не погибнуть, по глупости сунувшись в пасть льву. Или в гости к адмиралу, что, собственно, одно и то же.

Первый прибор я сразу повесил на шею, а другой тащил до капсулы в одной руке с винтовкой. В шлюзе я повернулся к Игорю и сказал:

– Не забудь про Алекса.

– Про него забудешь! – сказал Игорь. – Помилование ему показать?

– Конечно, – кивнул я. – Не трави его. Объясни все честно. Что его будут долго и нудно допрашивать, но уже как свидетеля. И сообщи ему приятную новость про шесть лет в разведрейсе. Думаю, ему так понравится… Воды заранее приготовь – от радости откачивать. Он-то наивный, небось, думает, что все так просто и он вернется в свое географическое общество.

– Хорошо, – усмехнулся Игорь и спросил меня серьезно: – Во сколько тебя ждать?

– Ты хотел спросить, во сколько за мной спецназ Эскадры просить посылать? – спросил я его. – Если к завтрашнему утру не вернусь, то валяй. Пусть адмирал понервничает. Как же так – целый граф пропал.

– Она больше из-за реакции Орпеннов разнервничается, – улыбнулся мне напоследок товарищ.

Оставив Игоря на площадке между дворцом и воротами ограды, я осторожно поднял капсулу и завис над городом, осматривая и восхищаясь тем, как он разросся. А ведь все начиналось с маленького каменного домика да такого же каменного сарая, именуемого торговым постом. Осмотрев незатейливые частные стройки за оградой центра города, я поспешил улететь из города.

Набирая скорость, я направил корабль в сторону гор Утренней Влаги. Как давно я не вспоминал этого словосочетания… Именно там я когда-то прятал капсулу от Эскадры, зависшей на орбите. Великолепные места, если честно. Жаль, что редко там появляюсь.

Я провел капсулу меж заснеженных горных пиков, наслаждаясь в «визоры» отраженным сиянием солнца. Пообещав, что обязательно сюда слетаю еще раз, чтобы высадиться и побродить, я повалил капсулу в ущелье, что тянулось на многие километры в нужную мне сторону. Оставив горы позади себя, скоро я уже летел над зелеными долинами, которые достались в безраздельную власть Ордена Семи Мечей Единого бога.

На орденскую столицу, только недавно получившую статус города, я падал с открытыми ракетными портами. Я представляю, какой рев несся за мной. Я посадил корабль перед городской ратушей и открыл шлюз. С ходу я включил прибор. Частотный генератор заработал, вызывая колебания, поражающие мозг живых существ, сходный с нашим. Противофаза в заработавшей броне и шлеме сработала вовремя, так что я не почувствовал воздействия прибора. Поправив шкалу со «страха» на «ужас», я вышел из тени капсулы и, не особо прицеливаясь, выстрелил в золотой символ Ордена на крыше ратуши – круг и семь мечей, исходящих из него остриями наружу. Символ, казалось без видимых причин, повалился сначала на черепицу, расколов ее, а потом, скатившись по крыше, рухнул к моим ногам.

В радиусе двухсот метров от меня все, что обладало чувством самосохранения, забилось под столы, кровати, в подвалы. Пришел Бог. И они это чувствовали. А объяснять им принцип действия частотного генератора я не собирался ни сейчас, ни позже.

Разочарованный отсутствием зрителей, я перевел прибор на «страх» и стал, сидя на ступенях ратуши, ждать тех, кто обязан был явиться меня встречать.

Они и явились минут двадцать спустя. Бледные, с испуганными, но жестокими и полными решимости глазами.

Семеро еще не старых хранителей стояли передо мной, уперев мечи в ножнах в брусчатку. За ними стали потихоньку собираться мужчины и женщины, что, наверное, никогда не думали увидеть в своей жизни живого бога.

Я представляю, как тяжело было хранителям держать передо мной ответ. Но в тот момент я играл свою роль. И играл хорошо, как позже показал результат.

– У нас был договор, – сказал я, переводя шкалу на «ужас».

Стоявшие сзади хранителей люди стали склоняться, словно к земле их пригнула невидимая длань. Хранители только сильнее уперлись в свои мечи, борясь со страхом, который их, без сомнения, разрывал в тот момент.

– У нас был договор, – повторил я, не вставая со ступеней. – Орден Семи Мечей служит мне верой и правдой. Орден может верить в кого угодно. Но СЛУЖИТ он МНЕ. А не ведет действий против меня.

Я поднялся и подошел к старшему из хранителей. Он не выдержал и, попятившись, упал на землю и, суча ногами, стал отползать от меня. А я наступал, приговаривая и чеканя шаг:

– Неужели тебе не жалко братьев и сестер своих, коих ты предал, когда пошел против меня? Ведь не будет им теперь пощады! Я уничтожу все, что мне напоминает о вас… Тех, кто воспользовался моим добрым расположением и воссоздал старую религию, только чтобы вредить мне. Где твои слова, хранитель, о вечной верности?! Что же ты ползешь в пыли от своего господина? Что же ты молчишь, или предательство выело язык твой?

Я остановился, а он еще продолжал ползти от меня. Повернувшись, я увидел, что на прежнем месте осталось только двое из хранителей. Остальные сбежали незаметно для меня. Но те, кто остался, упрямо цеплялись за свои металлические побрякушки и замерли спиной ко мне, не в силах повернуться. Я снова прошел мимо них и, сев на ступени, переключил прибор с «ужаса» на низкий уровень «страха».

– Подойдите ко мне вы двое, – сказал я, обращаясь к устоявшим. За спинами приближающихся я видел, как жители помогли подняться своему магистру.

Подошедшие встали в метрах трех от меня и вопросительно посмотрели, все так же упираясь мечами в камень брусчатки.

– Больше двух месяцев назад вам привезли девушку, что бежала от моего гнева. Зная, что она скрывается от меня, вы все-таки решились спрятать ее. На что вы надеялись? На что уповали, предавая мои интересы? На вашего бога? Так вот я здесь. А где ваш Единый?! Вы предали даже не меня, вы предали все дело, за которое взялись. Вместо того чтобы нести свет знаний, вы занялись мелкими интрижками. – Я всем своим видом показывал, что скорблю об их поступке. – Вы самые жуткие контрабандисты на всем материке. Вы нарушаете закон там, где это вам выгодно. Неужели вы думали, что все это вам сойдет с рук? Я жду ответа даже не на вопрос, зачем вам все это было нужно. Я хочу спросить: вы что, совершенно презираете людей, которые вам верят? Презираете настолько, что их дальнейшая судьба вас не интересует совершенно…

– Ты не прав, Великий Прот, – сказал один из стоявших передо мной.

– В чем? В том, что не рискую ради обогащения и мелких интересов своими близкими? А вы знаете мои законы. Сын за отца в ответе. И за содеянное вами я должен уничтожить вас вместе со всеми домочадцами вашими, – сказал я тихо, чтобы было понятно – я уже далеко не в угаре злости, а все взвесил и обдумал. – Вы представляете опасность для всего, что я создаю.

Мы помолчали… и тут за их спинами начался вой. Плачем это только с большим трудом назвать можно было. Все вдруг осознали, что, в общем-то, их судный день настал. И я пришел судить и казнить.

И я встал на ступенях, переключил генератор на «панику». Взял винтовку поудобнее и выстрелил в ненавистный мне символ на коньке одного из домов.

И народ побежал. Один из двух хранителей тоже побежал, спотыкаясь и падая. Бросив меч и боясь повернуться.

Второй опустился на колени и стал шептать молитву Единому. Я сначала не сообразил, что это молитва не о прощении грехов или подобная чушь. Это была молитва о придании сил в последнем бою. Это была молитва, которую все мои штурмовые батальоны, состоящие исключительно из пассов, хором читали перед очередной бойней, из которой у них было мало шансов выбраться. Я, собственно, даже удивиться не успел толком.

Освобожденный из ножен меч, единым движением взлетающий над головой и летящий вниз, – это красивое, смертоносное и обычно последнее зрелище, что видит боец, против которого применили с разворотом удар сокола. В общем-то, без вариантов почти… Отступить в сторону не удастся – в последнем развороте тебе просто ноги срежут. Можно отступить в принципе, но я был на лестнице… Я сделал единственное… я подставился под удар. Наверное, где-то в мозгу сидела твердая мысль, что если броня выдерживает пулевые и импульсные попадания, то она по умолчанию должна вытерпеть и удар мечом, пусть даже со всей дури паникующего человека. Меч скользнул по шлему, сбивая его набок, и всей своей мощью обрушился на мое левое плечо. С дикой болью и темнеющим взором я свалился на колени перед хранителем. Наверное, он бы добил меня, если бы понял сразу, что я даже не ранен особо. Но он замер, не веря своему счастью, над поверженным богом. А зря… Уж если поднял руку на божество своего мира, то добивай, пока не убедишься… что все готово.

Удар дулом винтовки пришелся ему в лицо. Разрывая кожу, дуло прошлось по глазу и уперлось в бровь, откидывая назад его голову. С рычанием боли я поднялся с колен и, скидывая меч с плеча, ударил ногой в пах. Он упал на брусчатку и с гримасой боли громко застонал. Я не мог левой рукой, словно отсохшей, перехватить винтовку и потому следующий удар нанес прикладом в челюсть, буквально всем весом вбивая твердый пластик в лицо. Он замер, весь залитый кровью и обезображенный до неузнаваемости. Кровь стекала по длинным волосам, по щекам и набиралась в углубления между камней.

Я поднялся с колена, на которое завалился рядом с поверженным хранителем. Поднял с мостовой разбившийся прибор. Ремень, перерубленный ударом меча, безвольно волочился по мостовой за мной. Я закинул прибор в шлюзовую камеру и вернулся на ступени ратуши. Вынул из аптечки в броне обезболивающее и вколол себе в онемевшее плечо, прямо под погон брони. Мгновенно полегчало. Я вздохнул спокойно и подумал, что несколько не рассчитал фанатизма хранителей, раз дело дошло до рукопашной схватки. Лежавший на площади признаков жизни не подавал. Зато сбежавшие хранители возвращались по одному. Глупой, наверное, и противной показалась мне их покорность в тот момент. Они упали передо мной на колени и молили о пощаде. Они готовы были сообщить мне все, что я желал, и я, набрав воздуха, спросил тихо:

– Где девушка?

Они за собственными причитаниями не расслышали, и я повторил вопрос:

– Где девушка?!

Хранители наперебой стали рассказывать, как отправили ее под охраной в одну из северных крепостей. Я потребовал карту. Немедленно из ратуши принесли большую карту Ордена и указали крепость на торговом пути, в которой скрылась Катя.

– Чей приказ послушает комендант крепости?

Они как-то стушевались, понимая, к чему я клоню.

– Мне долго ждать? – спросил я, поудобнее берясь за винтовку.

– Мой, – сразу откликнулся один из хранителей.

– Идешь со мной.

Оставшимся хранителям я сказал:

– Мне стыдно, что я тогда не распознал в вас предателей… Но у меня есть вечность, чтобы исправить ситуацию. Вы все и он, – я кивнул на поверженного хранителя, – когда выздоровеет, прибудете в Тис. Я буду думать, что с вами делать. Не прибудете – даже думать не буду, сожгу тут все.

Я запер хранителя в шлюзовом тамбуре, а сам прошел в рубку и поднял капсулу над поверженным городом. Его сердце – семеро хранителей – не смогли защитить себя, не говоря о защите своих единоверцев. Думаю, я здорово подпортил им славу безусловных авторитетов.

До крепости я долетел спустя минут семь. Посадил капсулу на дороге перед опущенным мостом и выпустил на волю хранителя, передав ему через громкоговорители, чтобы привел девушку. А сам остался ждать в рубке. Не с моим контуженным и, скорее всего, сломанным плечом бегать за молодыми девицами. Я видел, как хранитель прошел мимо отдавшей ему честь стражи и скрылся в воротах. Меньше всего я тогда думал о том, как буду себя чувствовать, передавая беглянку адмиралу на растерзание. Я тогда желал только одного. Того, чего так боялся Игорь. Просто поговорить с ней. Понять, почему ее так тянет к разрушению. Что ее, такую богатую, ведет к столь непритязательной и давно не романтичной жизни вечной беглянки? А еще я хотел увидеть в ней то, из-за чего Алекс и ему подобные начинали сходить с ума. И я очень рассчитывал, что моя психокарта будет ей не по зубам.

Время шло, а я все не спускал глаз с экрана. На нем в крепость и из нее выходили все, кто желал, только не те, кто был мне нужен. Прошло полчаса. Я забеспокоился. Через час я уже вовсю ломал голову, где они. Неужели орденцы ее отсюда еще куда-то отправили и теперь придется опять лететь, искать и затягивать это дело? Плечо, несмотря на анестезию, начало ломить все сильнее. Я повременил минут пять и добавил еще один укол. У меня не было ни времени, ни сил на боль.

Когда еще через полтора часа никто – ни девушка, ни посланный хранитель – не вышли, я не выдержал и поднял в воздух капсулу. Снова отдраил ракетные порты и дал залп по одной из угловых башен крепостной стены. Я надеялся, что там никого не будет в это время. Две ракеты, оставляя за собой белесый дым, рванули к ней, и башня перестала существовать. Массы камня, пыли, пламени вознеслись к небесам. Осколки разлетались на приличное расстояние, но хорошо хоть не во внутреннюю часть крепости. Поверхность воды во рве буквально закипела от падающих в нее камней и дымящегося дерева.

Помогло. Уже через пять минут на мост выскочил мой хранитель и, толкаясь среди перепуганных людей, бегущих в крепость, пробрался к вновь опустившейся капсуле. Я вышел с винтовкой в руке и спросил, где та, кто мне нужна.

Из его сбивчивого рассказа я понял, что она сбежала. Дилемма возникла нешуточная. Убить этого негодяя или нет.

– Когда?! – спросил я.

– Перед нашим прибытием, – сказал он, боясь поднять глаза.

Я кивнул, все еще не решаясь оставить его в живых. Потом сплюнул на землю и задраил люк.

Надев «визоры», я поднялся на триста метров и оглядел окружающую местность. Я понимал, что сбежала она не до нашего прилета, а именно после, и теперь надо было выяснить, в какую сторону. Кстати, мысль, что она может оставаться в крепости, мне в голову не пришла.

От крепости дальше на север убегала еще одна дорога. Беглянка вполне могла уйти по ней, через те же северные ворота. Меня откровенно терзал вопрос: пешком или все-таки верхом она рванула? Мучил меня этот вопрос недолго. Через пару минут я нагнал несущихся во весь опор по дороге всадников. Пролетая над их головами и пугая лошадей, я совершил посадку на дороге, полностью перекрывая ее.

Ну и конечно, я без труда узнал среди четырех всадников нашу знаменитость. Катя скинула мужскую шляпу и зло смотрела, казалось, прямо мне в глаза. Спешилась. Я включил внешний звук и громкоговорители.

Это была достойная сцена. Катя обратилась к своим спутникам:

– Уезжайте. Нам не уйти. Я должна остаться. А вас не тронут. Уезжайте немедленно! Пусть Единый вас хранит на вашем пути!

Они что-то неразборчивое отвечали ей, но по голосу я понимал, что они собрались, как минимум, воевать с моей капсулой, если не со всей эскадрой.

– Вы должны жить! Вы должны рассказать о том, как надо жить, другим! Вы должны нести правду людям вашей планеты. Вы должны нести волю Единого всем, кого обманули! Всем, кто угнетен!

То, чего я и боялся. Она уже заразила кого-то на моей Ивери. Какой коктейль из их веры и своего фанатизма она создала, я не знал, но меня передернуло от страха.

Они ее послушались, ведомые теперь великой для них целью, и врассыпную бросились с дороги. Даже лошадь Екатерины сбежала. А она, скинув темный мужской плащ, осталась в небесно-голубом комбинезоне. Распустила до этого связанные пучком волосы и мотнула головой, расправляя их. И замерла.

Делать было нечего. Я медленно поднялся. Дал голосовую команду на блокировку управления. Оглядел рубку и, взяв из пирамиды винтовку, пошел к выходу. Когда люк открылся и я спрыгнул на землю, поморщившись от боли в плече, она оставалась все там же. Такая же гордая и неприступная. Такая же злая на меня, вставшего на ее пути. И где-то в глубине ее действительно красивых глаз я увидел обиду. Обиду, что вот все и закончилось. В этих глазах не было надежды, которая могла бы меня растрогать. Она поняла, что прихрамывающий с неестественно неподвижной рукой человек в черной десантной броне и с винтовкой в руке пришел за ней. Пришел, чтобы остановить ее жизнь. Заставить перестать биться ее сердце.

Мне кажется, хотя Игорь меня позже и убеждал в обратном, она действительно раскаивалась в тот момент. Своя глупо прожитая жизнь. Глупые смерти, что всегда ее сопровождали. И те возможности, что она упустила. А ведь возможности были. Я такой взгляд видел неоднократно раньше, давно, из передач про осужденных. Им тогда задавали один из самых глупых вопросов. Раскаиваются ли они. Наверное, в те моменты перед длительной казнью они действительно раскаивались. Как и эта девочка передо мной. А может, жалела, что не все успела… Не все разрушила.

Я остановился в десяти шагах от нее. Упираясь стволом винтовки, я посмотрел в ее злое и такое несчастное лицо и единственное, что смог сказать:

– Пошли?

Она помотала головой, отступая на шаг от меня. Я вздохнул, но не приблизился.

– Эта планета не та, на которой может спрятаться землянка, – честно объяснил я. – Тебя все равно найдут. Найдут, даже если ты сейчас неведомым чудом убежишь. Ты слишком многих погубила, чтобы тебя отпустили с миром. Так что пошли со мной.

Она снова покачала головой и отступила еще на один шаг.

– У нас ты хотя бы переоденешься и умоешься перед… хотя бы поешь по-человечески, – пытался убедить я девушку, стараясь говорить искренне. – Это все, что я могу сделать для тебя. Ибо даже я не могу оправдать смерти невиновных… Идешь?

Она отступила и неожиданно для меня побежала. Побежала в сторону недалекого леса. Я стоял, огорченно глядя ей вслед. Я так и не успел с ней поговорить. Понять…

Превозмогая боль, я поднял левой рукой цевье винтовки и упер ее в плечо. В перекрестье замаячила спина девушки. Вдох, выдох, замереть и плавно на спусковой крючок…

Я не успел выстрелить. Надо мной, с ревом разрывая воздух, пронеслись вслед беглянке две капсулы Эскадры. Не замирая над ней, они выбрасывали десантников на полной тяге, и только личные компенсаторы спасали тех от мгновенной гибели. Десантники вскакивали и, крича, чтобы Катя легла на землю, бежали за ней. От одного десантника она только-только увернулась. Продолжая бежать, она вскинула голову к небу, словно моля о помощи неизвестного мне бога.

Ей не повезло. Споткнувшись, она упала и, прокатившись по траве, замерла. Буквально сразу девушка была прижата тяжелым коленом десантника к земле. Капсулы, совершив боевой разворот, опускались, чтобы подобрать выброшенный взвод. Неплохо… Взвод на задержание одной девчонки. Не обращая на меня никакого внимания, они погрузили в капсулу Катю и забрались следом в свои машины.

Я стоял на дороге и смотрел, как корабли уже не торопясь поднялись и взяли курс на юг. Глядя им вслед, я думал об адмирале, что сдержала свое слово. Она добралась до Кати. Посланные ею капсулы откорректировали курс и скрылись на фоне далеких гор. Ни спасибо, ни прощального привета.

Солнце, которому было основательно наплевать на происходящее, приятно грело мою шею и словно говорило, что все прошло и надо успокоиться. Я и успокаивался в мягких и теплых его лучах. Правда, успокоению мешали чувство неудовлетворенности и какой-то дискомфорт. Чувствительность плечу медленно возвращалась, правда вместе с болью. Я, помню, подумал, что надо бы под диагностер лечь – посмотреть, это перелом или просто ушиб. Но это мне показалось таким несущественным тогда. Наверное, от усталости я сел на обочину дороги и, положив рядом с собой винтовку, стал рассматривать горизонт, за которым скрылись капсулы.

Было ли мне жалко Катю? Я бы соврал, если бы сказал, что нет. Думал ли я о том, что она сама или с помощью других погубила множество людей, а еще больше обрекла на горе? Нет, не думал. Хотел бы я ее спасти? Тоже нет. Она появилась в моей жизни и в жизни Ивери, как тот метеор в осеннем небе над Черным морем. Она не успела натворить дел, хотя вроде попыталась свою заразу привить моим подданным. И где-то бродят три человека, которые рассказывают всем, что с неба приходила женщина невиданной красы и разума и давала им знания, как надо жить… Хотя, может, я преувеличиваю, и Орден со своими еретиками сам расправится. Но вы мне можете верить, я бы отдал многое за крупицу знания, почему они… такие как Катя… не щадят ничего и никого. Ни того, что сами любят, ни тех, кто любит их. Даже самые жуткие тираны Земли были людьми. С их слабостями и пороками. А эти… Словно и не люди. Словно нет у них слабостей и любимых.

Было ли мне грустно? Очень. Но грусть была какая-то неакцентированная. Не конкретно из-за Кати. Или из-за Алекса, которому еще предстоит давать показания, а может, и очная ставка с Катей. Грусть не из-за предательства Орденом своего слова. В конце концов, я никогда особо и не верил религиозным фанатикам. Даже не из-за того, что мой товарищ, когда решалась наша, кстати, с ним судьба, не полетел к адмиралу. Грусть была потому, что я вдруг осознал, что все наши жизни и смерти вряд ли чему-то служат вообще. Мне, наверное, повезло. Я и моя жизнь нужны Ивери. Не Игорю. Не конкретным людям на планете. И даже не Ролли. Я нужен самой планете. Она сдуру приютила меня и теперь без меня уже не могла. Но также понимал, что и без Ивери я уже тоже не смогу. Я не смогу улететь на Ягоду и там жить-поживать в радости и согласии с миром. И я искренне боялся, что, может быть, когда-то мне придется это сделать.

От грустных мыслей меня отвлек зуммер на браслете. Капсула меня «дергала» входящим сигналом. Я с трудом поднялся и поковылял к ней, волоча винтовку по пыли.

Разблокировав голосом управление, я принял входящий и увидел лицо адмирала. Поздоровались. Она посмотрела пристально и спросила:

– Виктор, почему вы не сообщили, что отправились лично на ее поиски? Почему вы вообще один полетели? Где ваш чертов напарник по узурпации власти? Ну ладно, он старый больной десантник… но вы могли созвониться со мной и попросить… Потребовать физической защиты. В конце концов, вы законный правитель здесь и наместник Его Величества. И я сочла бы за честь вам помочь именно в этом деле. Почему я вынуждена была давать приказ на задержание в последний момент, когда вы уже целились в нее? А если бы у нее была граната или оружие?

Я склонил голову и посмотрел на адмирала. Ну ведь старая… и даже при погонах, а такая дура…

– Немедленно вылетайте ко мне. Я хочу вас лично отблагодарить. Вы у меня в эскадре уже стали минимум героем, – продолжала она, восхищенно глядя на меня.

– За то, что девчонку выследил? – спросил я, включая аппаратуру и закрывая шлюз.

Адмирал посерьезнела:

– Не портите мне праздник. Не надо мне ваших нюнь тут!

– А я что? – улыбаясь через силу, сказал я. – Я ничего… Только вот, боюсь, прилететь не смогу. У меня, кажется, то ли перелом, то ли недоперелом.

– Это от удара мечом? – проявила она осведомленность.

– А вы за мной с какого места наблюдали? – спросил я с ухмылкой, поднимая капсулу над дорогой.

– С момента взлета, – призналась адмирал.

– Ну, тогда все знаете, – заметил я, не понимая, почему мы продолжаем разговор.

– Кроме одного, – уточнила адмирал. – Почему вы полетели один?

Я вздохнул:

– Если я начну объяснять, вы опять скажете, что я сопли с сахаром развожу.

– И скажу, если и правда разводите. – Она улыбнулась и заявила: – Вы сделали правильное дело. Я не шучу и не пытаюсь вас унизить. Я вам искренне благодарна и хотела бы вас отблагодарить. Я могу вам чем-то помочь, Виктор?

Я задумался над тем, что бы у нее попросить…

– Да, – сказал я жестко, когда пришел к решению. – Я хочу, чтобы никогда, ни при каких обстоятельствах Алексу не устраивали очной ставки с Катей.

Она подумала, посмотрев куда-то в сторону, и медленно кинула.

– Вполне разумно, – сказала она. – Ему не стоит вообще знать, что она задержана. Я передам дознавателям. А для себя?

– Для меня? – Я задумался. – Для себя бы я хотел получить все отчеты, материалы и следственные выводы по делу о мятеже…

– Зачем? – удивилась адмирал.

– …и особенно показания Кати, – продолжил я по инерции и пояснил: – Я хочу понять эту проблему, чтобы попытаться от нее избавиться здесь, на Ивери.

Она задумалась и снова кивком согласилась.

– Я сделаю это. Вам передадут копии, – согласилась она и добавила с улыбкой: – А вас я жду к себе в гости. Мои помощники очень хотят узнать, что чувствует человек, чуть не разрубленный пополам.

Я невольно улыбнулся погасшему экрану связи.

Глава 18

В Тис я вернулся к полуночи. Ну, загулял-загулял, сознаюсь. Сидел в рыбачьем поселке и пил водку с мужем королевы-матери. Обсуждали какие-то текущие дела. Немного поговорили о таинственной находке на втором материке. Он мне рассказал довольно древнюю легенду своего народа. То, что на востоке есть еще одна земля, знали все от мала до велика во все времена. Но туда не стремились попасть. Так как, по преданиям, там демоны со звезд закопали в землю зло. И кто потревожит это зло, может погубить все сущее на планете. Я хмыкнул, помню, и признался, что это уже не легенда, а быль. Учитывая, какие чудеса с превращениями проделывает наш «куб», я вполне верил, что если его энергию выпустить наружу, то Иверь потом по астероидам не соберешь. Я не стал его пугать подробностями, а просто спросил, видел ли он когда-нибудь знак Орпеннов, и начертил его на столе. Он покачал головой и сознался, что видел его только на моей груди. Но он всерьез считал, что это печать бога. Что по этому знаку меня можно отличить от других смертных. Я тогда подумал, что сын Атаири и в старости будет таким же… верующим в меня, как в заигравшегося бога.

Как ни старался я тихо посадить капсулу и незаметно пройти во дворец, у меня ничего не получилось. В самом холле кроме охраны и пары служанок откровенно скучал Игорь.

– Ну что? – спросил он, как только я вошел.

Я, пьяно-веселый, попытался пожать плечами и скривился от боли. Девушки-служанки помогли мне подняться в башню и там под руководством Игоря осторожно освободили меня от брони. Плечо здорово опухло. Просто неправдоподобно. Я с ужасом посмотрел на него и попросил девушек осторожно перевязать. Мне повезло. Одна из них оказалась знающей и без всяких диагностов установила, что перелома нет, и уверенно заявила, что я получил здоровым деревом по плечу. Так что бинтовали меня знатно и плотно. На слухи о моем тяжелейшем, ну просто смертельном ранении прибежала Ролли. Она стояла рядом с мужем и все пыталась расспросить, что произошло. Я, пьяно улыбаясь, сказал, что с деревьями бодался. Видя, что от меня ничего не добиться, все меня покинули, кроме той служанки, что бинтовала. Она разожгла камин. Поставила мне графин с водой возле кровати и, поправив на мне одеяло, тоже ушла, аккуратно прикрыв за собой дверь.

На следующее утро Игорь разбудил меня и сообщил:

– Нас адмирал вызывает. Надо ехать.

Мучаясь похмельем, я отпил из графина, игнорируя рядом стоящую кружку, и сказал, вытирая губы тыльной стороной ладони:

– Она и вчера меня туда вызывала. Я не поехал. А ты езжай, Игорь. Скажи, что я не в форме…

Он скептически посмотрел на меня и сказал:

– Ты, кажется, путаешь «пригласила» и «вызвала». Так вот, нам дали приказ немедленно прибыть на базу ВКС.

– Не сказали, что случилось? – поинтересовался я.

– Нет, – ответил Виктор. – Даже не намекнули.

Одеться самому у меня не получилось. Служанка помогла надеть мне штаны, носки и обувь, а поверх перевязки просто накинула халат. Я до последнего думал, как адмирал отнесется к такому моему виду.

На базе ВКС я первым делом забурился в медчасть на флагмане и, пока голова не прошла, отказывался оттуда выходить. Молодой фельдшер меня отпаивал анальгетиками и укрепляющими. Диагност подтвердил, что перелома у меня нет, и рекомендовал плотную повязку. Ну зачем, спрашивается, дорогостоящая техника, если девчонка из глухой деревни сказала то же самое? Причем от девчонки помощь еще другого порядка может быть, а с диагностом даже не поговоришь по душам. Ну, только совсем съехавший алкоголик будет с ним разговаривать!

Перед дверью адмирала в ожидании аудиенции мы откровенно маялись дурью.

– Спорим, что прилетел очередной курьер откуда-нибудь и нам велено вручить по знаку отличия «Герой Земли», – сказал я, привлекая внимание секретаря адмирала.

– Чего уж там Земли? Сразу «Герой нации», – уверенно предположил Игорь.

– А такой есть? – удивился я, не помня таких наград в реестре и тем более не помня статута этой награды.

– Раньше не было. Но для нас учредят, – сказал Игорь, не сомневаясь в своих словах.

– Да нет, – со вздохом сказал я. – Вряд ли нам по награде дадут, скорее, приказали арестовать. Вот мы тут и стоим, конвой ждем.

– Ты так не шути, – попросил Игорь. – Адмиралу мятежники детьми покажутся, если меня разъярить и не пустить домой к ужину.

В это время двери в кабинет раскрылись, и из них вышел наш дорогой и незабвенный Алекс. В новой летной форме. Со всеми полагающимися нашивками допуска и погонами лейтенанта.

– Интересно, он мимо пройдет или поздоровается? – спросил Игорь, рассматривая летчика.

Он увидел нас сразу и бросился обниматься. Я его чуть не обматерил по-русски, когда он только прикоснулся к моему плечу.

– Это… у него производственная травма, – пояснил, усмехаясь, Игорь. – Работая богом, надо привыкать, понимаешь…

Алекс был нам рад без памяти. Вчера его сюда привезла вызванная в Тис команда из эскадры, а уже сегодня его поставили на довольствие как пилота второго класса.

– Я на флоте был третьего класса, – сказал он почти шепотом. – Они, наверное, ошиблись. Но я не стал ничего говорить. Расскажите, как вы там?

Игорь хлопнул его по плечу и сказал:

– Э-э-э, парень, да у тебя точно на радостях разум помутился. Мы ж вчера только расстались!

Он покраснел и извинился непонятно за что.

– Что вы у адмирала делали, Алекс? – спросил я.

– Приказ заслушал. О приеме меня в состав новообразованной эскадры дальразведки. Представьте, эскадры еще нет, а служащие уже есть, – засмеялся он.

– Тоже мне удивил! – хмыкнул Игорь.

– Значит, будете служить? – спросил я, радуясь за парня.

– Да. Как адмирал сказала – пока все не уляжется. Но вернусь я из похода капитан-лейтенантом, она обещала. Шесть лет по тройному тарифу.

– А денег-то сколько привезешь! – сказал, усмехаясь, Игорь. – Там их тратить некуда. Станешь богатеньким. Охомутает тебя какая-нибудь летунья.

Услышав насчет «охомутает», Алекс посерьезнел и спросил:

– А правда, что Катю нашли и она здесь уже, в эскадре? А то никто толком ничего не говорит.

Я сделал непонимающее лицо и сказал:

– Понятия не имеем. Мы тут минут сорок всего, из которых я в медчасти тридцать провел.

– А-а-а, понятно, – сказал Алекс с грустью. – Так хотелось с ней увидеться! Хотя бы последний раз. Слухи ходят, что ее будут на Земле судить.

Мы с Игорем переглянулись и честно заявили:

– Первый раз слышим.

Тут нас вызвали к адмиралу, и мы, пообещав, что найдем его, пошли в кабинет.

Орни нас поприветствовала, не отрываясь от бумаг на столе, и сказала, чтобы мы садились.

– У меня нет прав судить Екатерину Родину, – сообщила она. – Я отправляю ее на Землю с конвоем.

– Ну, этим вы нас не удивили, – сказал Игорь. – У вас это полкорабля уже знает.

– А это и не тайна, – пояснила она. – В новостях по эскадре прошло, что все арестованные будут переправлены на Землю после проведения следствия на месте. Это я так вам, между делом, сказала. Алексу подробностей не сообщайте. Хороший парень, вы были правы. Но вы мне по другому вопросу нужны.

Игорь что-то хотел сказать, но адмирал оторвалась от бумаг и посмотрела на нас.

– В системе Матка Орпеннов, – сообщила герцогиня, надеясь нас поразить. – Ведет себя более чем странно. Не приближается к планете. Наши корабли отгоняет жестким излучением. Пришла в районе семи утра и с тех пор не двинулась ни в одну сторону. Сколько сейчас? Вот, уже восемь часов за пятой планетой болтается. Прикидывается, что ее тут нет.

– А что лучше, чтобы подошла и снова планета без батареек осталась? – пожал плечами Игорь.

Презрительно взглянув на десантника, адмирал обратилась ко мне:

– Я не думаю, что вы можете пояснить ее поведение, но вы можете вступить с ней в контакт. Поможете нам?

– Чем? Только ваш пакет разве что передать, – удивился я. – После общения с Орпенном мы все равно ничего не помним, кроме того, что он разрешает.

– В этот раз будете помнить всё, – сказала адмирал уверенно.

– Это как? – удивился я.

– Очень просто. Мои специалисты поработают с вашим мозгом, и вы, когда вернетесь, после определенной процедуры сможете вспомнить. Техника старая и надежная. Применялась еще при засылке разведки в бунтующие города Георга Шестого.

– Нет, – твердо заявил я.

– Почему? – разочарованно спросила адмирал.

– Я не считаю возможным вторжение к себе в мозг, – пояснил я, вспоминая тех разведчиков. – И не думаю, что данная методика сработает на Орпенне. Они слишком много о нас знают.

– Согласна, – кивнула адмирал, – но надеялась, что вы нам поможете.

– Ну, этим мы вам не поможем, а навредим. Контакт с Орпенном может оборваться раз и навсегда, – более чем уверенно сказал я.

Она постучала карандашом по столу и сказала с надеждой:

– Но полететь-то вы согласны к нему?

Я пожал здоровым плечом:

– Почему нет. Наберем анальгетиков побольше и полетим. Я даже один могу слетать, если Игорь откажется. У меня свой резон, – сказал я.

– Какой? – поинтересовалась адмирал.

– Объект «Б», – ответил я. – Из тех, что раскопали ваши на втором материке. Он опасен, по моему мнению.

– Вы все из-за энергии его голову ломаете? – нахмурилась адмирал.

– И не только. Я тут просто легенду раскопал местную. Так что очень хочу узнать, имеют Орпенны к этому отношение или нет. – Подумав, я добавил: – Или символ их на пирамиде – чья-то недобрая шутка.

Она задумалась.

– Легенда, как обычно, страшненькая? – спросила адмирал.

– Это же Иверь, – усмехнулся Игорь. – Здесь добрых легенд не бывает. Здесь даже боги вон живые по планете бродят.

– Да, страшненькая, как вы говорите, – кивнул я, не обращая внимания на Игоревы высказывания. – Я искренне хочу, чтобы Орпенн узнал об объекте.

– Я думаю, он о нем знает, – предположила адмирал. – Вы, мне кажется, хотите ему передать, что и мы о нем осведомлены. Я права?

Я пожал плечами. Я считал их дела с «сейфом» очень опасными забавами. И ладно бы только для них. Но, боюсь, если бы они его таки вскрыли, всей Ивери не поздоровилось бы.

Не дождавшись ответа от меня, адмирал спросила:

– Когда вы вылетите?

– Думаю, сразу после нашего разговора. Чего тянуть-то? – ответил я.

– Согласна, – кивнула адмирал и деловито поинтересовалась: – Вы получили данные, которые мы хотим передать Орпенну?

– Пакет, в смысле? – спросил я немного рассеянно.

Игорь напомнил мне о кристалле, что очень давно я принял от представителя ВКС. Пришлось признаваться, что да, кристалл у меня.

– Ну и хорошо, – сказала она. – Передайте ему. Насколько я понимаю, у них есть оборудование для считывания с наших носителей. Может быть, он рассмотрит наше предложение. Хотя я слабо надеюсь на успех.

– А что на нем? – поинтересовался я.

Адмирал, рассматривая мое опухшее плечо под халатом, объяснила:

– Там наша просьба не чинить препятствий исследованию близлежащих звездных систем. Я уже отправила одну экспедицию изучить непонятные сигналы, исходящие от соседнего желтого карлика. Будет неприятно, если из-за такой мелочи нам придется опять сцепиться.

– Вы так говорите, будто можете что-то изменить, – съязвил Игорь. – Захотят, чтобы нас тут никого не было, – и выметут зараз.

– Десантник, вы с каких пор стали считать себя самым умным? – намеренно грубовато спросила адмирал. – Или вы всерьез думаете, что я одурманенная пропагандой девочка, не владеющая ситуацией?

Игорь, смутившись, извинился, и адмирал продолжила:

– Земле нужен почетный мир. С Орпеннами это невозможно. Они не считают себя в состоянии войны с нами. Они ведут себя просто как каратели. Налетели, наказали, улетели. Нам нужен диалог с ними. Его Величеству нужен диалог. Всему Земному Сообществу нужен этот диалог. И главное – понимание ими наших интересов. И больше того. Хотелось бы абсолютно понятных требований, что именно нам не стоит делать, чтобы больше не повторялись их налеты на Землю. Надо прекращать этот бардак. Нужно выработать правила игры. Его Величество назначил комиссию для установления плотного двустороннего контакта с Орпеннами. Комиссия обязала все дальние эскадры искать пути урегулирования ситуации. Особенно в этом квадрате космоса. Мы ведь на их территории.

Я удивленно вскинул брови и спросил:

– А чего сейчас? Почему не повоевать еще лет сто…

Адмирал улыбнулась моей язвительности и сказала:

– Мальчики, мне кажется, вы здесь расслабились, в богов играя. Приказы Его Величества не обсуждаются. Сказано искать мирные пути решения всех вопросов, значит, будем искать. Этот пакет первый для них. Очень надеюсь на ответ. Не будет ответа – пошлем следующий с безобидным поводом. И так будет, пока не установятся контакт и понимание.

Я кивнул, так и не поняв, чего на самом деле хотят от Орпеннов адмирал и Земля. Да и не верилось мне, чтобы Земля вот так вот пошла на попятную, угодничая перед противником, с которым боролась не первый десяток лет. Чьи технопланеты даже удавалось бомбить… Но подозревать, что адмирал ведет свою личную игру, не приходилось, и я пообещал передать ее пакет.

После недолгих напутствий и напоминания нам, что мы все-таки люди и должны думать о человечестве и о его дальнейшем развитии в космосе, где у нас есть опасные конкуренты, адмирал нас отпустила.

Сборы заняли немало времени. Пока добрались до Тиса, пока оставили инструкции на случай нашего долгого отсутствия, пока подготовили аппаратуру капсулы к работе в наше отсутствие на Орпенне, прошло часа четыре. Вылетели мы даже, можно сказать, в приподнятом настроении. Давненько мы не мотались никуда дальше орбит лун Ивери. Выскочив из атмосферы и отрапортовав дежурному на орбите миноносцу о нашем маршруте, мы скользнули мимо него, набирая скорость и молясь на компенсатор. Он у нас не все маневры считал нужным компенсировать, а тут такое ускорение…

Пятая планета. Единственный гигант системы Ивери. Мы так и не добрались до изучения его состава атмосферы, да и, честно говоря, не горели желанием изучать. Зонды нам, понятно, эскадра не продаст. А самим соваться на капсуле в это гравитационное жерло нам однозначно не хотелось. Капсула старенькая. Пенсионерка, можно сказать. О ней заботиться надо, а не гонять на гиганты с их радиационными поясами.

Орпенн словно действительно прятался за планетой, еле различимый визуально в ее теневом конусе. Более того, было просто удивительно, что он не выпустил даже кораблей охранения. Он, словно сжавшийся колобок, осторожно на что-то поглядывал, готовый в любой момент «сделать ноги от бабушки». Заметив, что за Орпенном с почтительного расстояния наблюдают два эсминца эскадры, мы послали сигналы приветствия и указания маневров. Чтобы от греха подальше наши нас же не подбили. Нам дали «добро», словно оно нам особо требовалось.

Орпенн, не подавая вида, следил, как мы приближаемся к его туше. Когда до него оставалось около тысячи километров и динамики стали надрываться предупреждениями о близком контакте, мы подумали, что и правда с «братом по разуму» «все запущено». Даже десантника или перехватчика нам не выслали, словно всерьез рассчитывали, что мы знаем, куда причаливать.

– Слушай, по-моему, нас не хотят видеть, – высказался Игорь удивленно.

– Более того, нас просто игнорируют, – сказал я, гася скорость почти до нуля.

Игорь посмотрел по приборам и спросил:

– Ты зачем остановился?

– А куда лететь? – пожал я плечами. – Я никогда в жизни не пришвартовывал к Орпенну корабль. Подождем, пока вышлет десантника.

– А связь? – спросил Игорь, указывая на приборы.

– Ну и что мы пошлем? – удивился я намеку Игоря. – Мол, мы к вам гости, тук-тук? То-то в Эскадре неделю ржать будут.

– Дай сигнал, что на борту Игорь Оверкин и Виктор Тимофеев.

Я скептически поджал губы и сказал:

– А если этот Орпенн понятия о нас не имеет?

– Тогда тем более представиться надо, – резонно заметил Игорь.

Верх логики. Я вызвал прошлое послание Орпенна, сохраненное в памяти капсулы, и на этой же частоте послал знак Орпеннов и русский текст о нашем присутствии на борту.

Буквально в следующую секунду свалился ответ: «Ждать».

Я даже, хм, несколько в шоке был. А уж как Игорь затылок чесал!

– И сколько ждать? – спросил он.

– Мне запрос послать, уточнить? – спросил я его раздраженно.

Решили запрос не посылать. Точнее, решили послать, но позже. Когда ждать надоест.

Ждать надоело через четыре часа. Еще через два часа надоело ждать до жути. А еще через пять часов мы включили фильм и, откинувшись, постарались забыть об Орпенне, как он забыл о нас.

Глубокой ночью по времени Тиса, когда на полетной вахте был Игорь, а я спал сладким сном под жужжание приборов, капсуле что-то не понравилось в окружающем пространстве, и она «на всякий пожарный» заревела боевую тревогу. Игорь, который и включил контроль пространства на случай если уснет, не спал, но был жестоко деморализован воплями над головой в полнейшей тишине. Когда я вломился в рубку, он, морщась, пытался сориентироваться и найти отключение. Ударив по клавишам панели управления, я вывел капсулу из кричащего ступора и надел «визоры». Компьютер, разрисовывая пространство, показывал мне оперативную обстановку. Красным цветом выделив объект, удаляющийся к Ивери, электронный мозг соединил его оранжевой линией с Маткой Орпеннов и рядом пустил колонку параметров нарушителя спокойствия.

– И что это было? – спросил спросонья я, пытаясь оптикой увеличить объект.

– Что-то внеклассовое. Здоровенное, – ответил Игорь, рассматривая данные на мониторах. – Он только отделился от Матки, но смотри, как далеко! Наши эсминцы в стороны ушли, чтобы, не дай бог, рядом не оказаться с такой тушей. Я прикидываю, что сейчас на базе ВКС происходит.

Я кивнул, представляя адмирала в ночной сорочке с всклокоченными волосами, в тактическом канале отдающего указания. И тактика, пытающегося без улыбки эти указания выполнять.

Гадать, зачем Матка выпустила своего здоровенного детеныша на Иверь, было бессмысленно, и мы просто сидели, наблюдая, как эсминцы эскадры самым малым ходом возвращаются на свои позиции. Выброшенные согласно инструкции по тревоге пинассы пришвартовались обратно, и опять все замерло в обозримом космосе. Только планета лениво и еле заметно вращалась над нами и Орпенном.

Мы связались с диспетчерами эсминцев и вдоволь нахохотались в зашифрованном канале, слушая, как командиры, вспоминая давно забытые приличным обществом слова, орали на пилотов и расчетчиков, утаскивая корабли от несущегося мимо массивного объекта. Потом нам опять-таки в зашифрованном виде скинули переговоры тактика с эскадрой, из которых мы поняли, что база в полном составе снялась с причалов и поднимается на орбиту. Все осознавали, что боестолкновение маловероятно, если ВКС не начнут цинично расстреливать корабль, идущий к Ивери. Но паники было до необыкновенного много. Точнее, не паники. Не было паники, а была идиотская суета, когда все знают, что им надо делать, но делают это несвоевременно поздно или, наоборот, опережая график. Например, отшвартовавшиеся с линкора пинассы в верхних слоях атмосферы буквально загородили «окна» кораблям, идущим на взлет. Теряя скорость, многие корабли были вынуждены проваливаться к поверхности, чтобы вновь на плотном гравитационном столбе подниматься вверх. Адмирал материла всех и вся, обещая лично расстрелять каждого, кто виновен в этих нарушениях. Но сам линкор, для которого подъем в атмосферу можно сравнить с прыжком слона метров на пять вверх, на удивление без приключений выбрался и ушел к луне, у которой и замер, собираясь с мыслями и кораблями сопровождения.

Вообще, переданная картинка Ивери не вызывала не то что уважения к ВКС, но даже неуверенного пожатия плечами – мол, бывает. Отвратительно выполненный маневр по развертыванию частей. Герцогине бы грозили нешуточные неприятности, если бы такие учения прошли бы перед Гроссадмиралом ВКС Земли. И сослали бы нашу адмиральшу тоже в какой-нибудь дальразведческий рейс. Основа основ – вывод на позиции Эскадры – командование провалило. Обычно это как в шахматах: кто быстрее развернет свои силы перед боем, тот, собственно, и победит, отстреливая неприкрытые фигуры – корабли тяжелого тоннажа – и пешки – пинасы и капсулы вместе со сторожевиками. Тот, кто остался на причалах, еще в атмосфере обычно погибал при бомбардировке и при методичном расстреле таких удобных мишеней, как выходящий из атмосферы по четкой и предсказуемой траектории корабль. Так что будь ситуация и правда боевой, думаю, адмирал совершила бы свой второй в истории побег с Ивери. Так как воевать ей было бы уже некем. Вообще, что я заметил, адмирал, может, и являлась преданным воином Его Величества, но, может быть, стоило доверить командование более грамотным стратегам и тактикам? Пусть даже не столь лояльным, как она. В общем, не мое дело, конечно, но, кажется, адмирал второй раз на те же грабли наступила. В первый раз, подвергнувшись групповой атаке десятка Маток Орпеннов и не успев развернуть эскадру, ей просто пришлось бежать. Ее не отстранили от командования по простой причине – на флоте никто не смог сказать, что бой с десятью Матками хотя бы теоретически можно выиграть. Или хотя бы нанести им существенный вред маленькой эскадрой. Но выговор она тогда схватила.

Та ситуация напомнила мне исторический пример из далекого двадцатого века, времен войны с нацизмом. Когда совершенный и технически оснащенный итальянский флот позволял себя топить кораблям Короны, не особо сопротивляясь и считая противника по умолчанию сильнее себя. Может, наша Орни подхватила ту странную болезнь, что заставляла итальянских адмиралов давать деру при виде британских флагов? И теперь эта болезнь прогрессировала при виде серого чудовища Орпеннов? Кто знает этих адмиралов…

Дальше мы получали картинку уже не в зашифрованном, а в прямом канале. Тактик эскадры приказал пустить открытым кодом изображение, и только голосовое сопровождение оставалось недоступно без дешифраторов. Мы видели, как корабль Матки замер далеко от границы атмосферы и стал самым медленным ходом приближаться к ней. Таким образом можно было бы сутки и дольше добираться до поверхности. Видно, радиационные пояса планеты его нисколько не смущали. А может, он про Ван-Аллена, Вернова и Чудакова не знал… Но корабль не стал так насиловать нервничающих наводчиков и, набирая скорость, опустился к четко видимому второму материку.

Отвлекая от наблюдений за «нарушителем покоя», нас вызвал тактик:

– Чего ждем, господа? Мне казалось, что вы хотели попасть на борт Орпенна? Или я не прав?

Изображая скуку, Игорь произнес:

– Нас не пускают. Велели ждать-с.

– Чего или кого? – поинтересовался тактик.

– Не сказали, но, кажется, мы уже догадываемся, как и вы. Сколько людей осталось на объекте «Б»? – спросил я.

– Нисколько. Все техники и оборудование были сняты в момент появления Матки в системе. Адмирал не хотела привлекать к объекту внимания.

– Они что, еще и наземные постройки сняли там? – удивился я.

Тактик не ответил. Он послал нам изображение с Ивери. Внеклассовый гигант Орпенна завис над лагерем полевых работ на втором материке. Изображение было отвратительным, явно получаемым оптикой с орбиты, но даже такого нам хватило, чтобы заметить, как через несколько минут убравшийся в сторону чужак не оставил нам и тени загадки. Зато оставил нам котлован с себя размером. Хорошо, гад, пирамиду не украл. Она так и продолжала возвышаться почти на границе котлована.

– Вот такой бы нам на Прометее – окопы рыть… – то ли смеясь, то ли с завистью заметил Игорь.

– Угу, – согласился я. – Он бы там города срывал сам, а не окопы бы рыл.

– Тоже неплохое применение, – кивнул Игорь.

Тактик в канале сказал почти весело:

– Ну вот, у вас из-под носа украли самую интересную загадку Ивери.

Я усмехнулся и сказал:

– Зато вам оставили самую страшную загадку океана.

Тактик хмыкнул и отключил нас от канала передачи изображения. Мы перешли на шифрованный, по которому нам дублировали информацию диспетчера эсминцев Эскадры.

Корабль Орпеннов, вместо того чтобы набирать скорость и уходить по прямой из атмосферы, вильнул в сторону Пристанища, как в народе обзывали базу ВКС, и с высоты в полтора километра поднял еще что-то с земли, особо не мудрствуя, – вместе с грунтом.

– Что это было? – спросил меня Игорь удивленно.

– Я почем знаю, – ответил я, пытаясь рассмотреть участок берега с воронкой, уже заполняющейся океанской водой.

Дальше началось что-то невозможное. Собравшаяся было у большой луны эскадра ВКС в мгновение развернулась к противнику и пошла в атаку. Это было просто невероятно – адмирал без особой на то необходимости начала атаку на посланца Матки Орпеннов. Поднимающийся по прямой вверх корабль Орпеннов тоже был не лыком шит и, спасаясь от наступающей армады, попросту упал обратно в атмосферу.

И тогда заговорил Орпенн. На всех частотах. На всех каналах. Всеми типами излучений, что были ему доступны. Он даже гамма-импульс послал в сторону Эскадры ВКС, что всегда расценивалось как однозначное нападение.

– Пропустите ремонтный модуль! Пропустите ремонтный модуль! Планете угрожает опасность. Планете угрожает опасность. Пропустите ремонтный модуль или будете уничтожены.

Я был в тихом помешательстве, когда увидел, что адмирал и не думает пропускать. Наоборот, ее линкор, выплевывая боевые корабли, шел к пятой планете, а часть флота, пока еще не обстреливая, но уже более решительно прижимала собой корабль Орпенна к поверхности Ивери.

Я послал запрос на присоединение к тактическому каналу, и какой-то оператор, видя, что сигнал свой, не особо задумываясь, подключил нас. И тут мы услышали:

– Не дать уйти! Уничтожить, если не сбросит груз. Если совершит посадку, на море висеть над ним, не давая взлететь! – Адмирал, верно, сошла с ума. Она вопила, как обесчещенная девица, требовавшая крови насильников.

Тактик, пытаясь перекричать ее в своем канале, отдавал указания:

– Эсминцам второй группы отойти к основным силам. Построение атакующей полусферой. Равнение на флагман. Диаметр построения – десятая астроединицы… Уберите с курса «Камень», или я сейчас его на металлолом уберу. Эй, на борделе… с курса! Да мне все равно куда!

В это время адмирал, дорвавшаяся до обычной связи, рявкнула на весь космос:

– Орпенн! Верни захваченных людей, и я выпущу твой ремонтный модуль! Слышишь меня?

Орпенн плевал на ее предложение:

– Пропустите ремонтный модуль! Пропустите ремонтный модуль! Пропустите ремонтный…

Адмирал, чуть не визжа от злости, скомандовала:

– Открыть порты, взять на прицел противника!

На своем канале тактик, тяжело вздохнув, отдал распоряжение:

– Эскадре продолжать построение. Группе задержания открыть порты, приготовиться к ведению огня.

А чужак у пятой планеты надрывался:

– Планете угрожает опасность. Планете угрожает опасность. Пропустите ремонтный модуль или будете уничтожены.

– Отпусти людей! – рявкнула на Орпенна невидимая нам адмирал.

И космос вдруг замолк. Словно у всех разом отказали устройства связи. А впрочем, так оно и было. Такой фокус Орпенны уже проделывали неоднократно. Перед своей атакой Матка заставляла всех замолчать, и в этой невероятной тишине тысячи людских глаз увидели разворачивающийся хоровод смерти. Это по спирали от Матки отделялись ее «приживалы». Корабли различной величины и назначения. А иногда и не просто корабли, а снаряды, имитирующие их, – брандеры с резонансной бомбой внутри, что при соприкосновении с корпусом любого корабля превращает его органику в кисель. Оставляя, впрочем, почти нетронутой саму посудину.

Хоровод разлетался, образуя два плотных рукава вокруг Матки. Довольно скоро стало понятно, что при таком численном превосходстве противника Эскадре просто физически не выстоять и десяти минут боя. Оставался вопрос, кто первым выстрелит.

Мы с Игорем, сидящие буквально на расстоянии безоптической видимости Матки, были поражены всем происходящим. И тем, что должно было произойти. В случае открытия огня нечего было и мечтать выбраться живыми из этой мясорубки. Даже если по нам никто прицельно стрелять не будет, нас просто спалят расфокусированные лучи, направленные с наших кораблей по противнику. И если ее механизмам будет на них плевать, то наша устаревшая посудина не выдержит плотного огня. Мы просто сплавимся.

А молчание все продолжалось. Наконец Орпенн заговорил, по своей традиции продолжая увещевать:

– Пропустите ремонтный модуль! Пропустите ремонтный модуль! Пропустите ремонтный модуль! Планете угрожает опасность. Планете угрожает опасность. Пропустите рем… одуль, или я уничтожу вас…

Что-то дрогнуло, наверное, в сердце нашей умалишенной адмиральши. Сначала по всем каналам пронеслось:

– Всем кораблям самый малый вперед.

Буквально сразу тактик добавил:

– Стоп машины.

Затем по кораблям прозвучал голос адмирала:

– Вы все видели, что произошло… Мне нечего добавить. Противник сильнее нас, и вы это видите. Нам не отбить у него ни объект исследования, ни задержанных. Мы бесцельно погибнем в стычке с Маткой. А посему я приказываю… Пропустить этот… ремонтный модуль Орпенна. Всем кораблям отойти на исходные позиции до начала развертывания.

Я по голосу слышал, что тактику просто невероятно хочется высказать что-то злое и нелицеприятное непонятно кому, но он только сдержанно объявил:

– Выполнять указания адмирала. Группе задержания дать «окно» чужаку.

Я пригляделся к картинке с Ивери, и буквально через пару минут из атмосферы словно выпрыгнул корабль Орпенна. Его гигантская туша, не задерживаясь, пронеслась мимо отступающих согласно полученным указаниям эсминцев. Как он погасил скорость перед Маткой, нам было непонятно абсолютно, такими компенсаторами мы не владели. Вспомнив промелькнувшее вскользь о захваченных людях, я в душе пожалел их несчастные, несомненно погибшие тела.

Рой автоматов Орпенна, словно не видя действий эскадры, продолжал медленно и демонстративно разворачиваться. А Орпенн, вот тормоз, несмотря на то что его модуль уже пришвартовывался на место, продолжал надрываться:

– Пропустите ремонтный модуль! Пропустите ремонтный модуль! Пропустите ремонтный модуль! Планете угрожает опасность.

Мы как-то даже не заметили, что к нам невесть откуда подполз десантник Матки, и только капсула уведомила нас, что пришвартовался дружественный (!) корабль. А дальше было все по накатанной. Спустя почти пять минут у необыкновенно длинных причалов Матки мы начали терять себя. Медленно изображение перед нами сужалось, пока не превратилось в точку и не исчезло вместе с нашим сознанием.

Глава 19

Пробуждение на этот раз было не просто удивительным, а фактически невероятным. Мы находились в рубке крейсера дальразведки. Причем «мы» было много. Среди сидящих в креслах наводчиков, пилотов, связистов, штурманов и прочего оказались не только я и Игорь. На месте первого помощника сидел Алекс. Он только пришел в себя, и его глаза наполнялись по очереди то испугом, то удивлением, то настоящим ужасом. За пультом связиста сидела Катя, уронив голову на сложенные руки. Еще четырнадцать человек сидели перед нами в тех или иных позах и постепенно приходили в себя.

Я никому из своих врагов не пожелаю вот так вот лицом к лицу встретиться с теми, которых твое предательство обрекло на смерть. Мой разум, казалось, чуть поехал от увиденного. Те четырнадцать, которых я приказал арестовать и лично передал в руки адмирала, приходили в себя и, видя нас с Игорем перед собой, казалось, забывали о том, что они находятся в несколько необычном месте. Их лица наполнялись справедливой ненавистью и злобой. Игорь, что-то прошептав про себя, сказал довольно громко, чтобы я услышал, сидя от него в пяти метрах:

– Вот этих справа я убью и голыми руками. Вон тот вроде десантник. Он может убить меня. Даже наверняка убьет один на один. Так что постарайся, Вить, забрать как можно больше с собой. А Орпенн, оказывается, редкий извращенец…

Я хоть и не пришел еще в себя, но понял Игоря. Времени на раскачку не было, надо было идти и убивать. Пока они не очнулись полностью. Я, как показалось, разрывая сухожилья и травмируя и так поврежденное плечо, выпрыгнул из кресла и… упал в него обратно. Игорь, что дернулся одновременно со мной, тоже оказался словно приклеенным к своему креслу.

– Тогда молимся… – сказал тихо Игорь.

– Кому? – удивился раздосадованно я.

– Ну не Орпенну же! – зло выпалил Игорь.

Но оказалось, все не так плохо. Все находящиеся в рубке оказались в нашем положении «без веревок привязанными». Потрепыхавшись минут пять, бунтовщики успокаивались и только зло ругались, грозя, что дотянутся до нас.

Молчали только Катя, Алекс и тот, кого Игорь назвал десантником. Остальные поливали нас матом до хрипоты. Игорь, зло улыбаясь и вгоняя себя в раж, не отставал. Он заводил врагов, как умел. Я тоже молчал, но по другой причине. Я пытался понять, на кой черт понадобилось все это Орпенну.

Первым не выдержал Алекс.

– Замолчите! – сказал он всем.

Ага, так его и послушали. Никто на него даже внимания не обратил. Даже я вскинул удивленно бровь, думая о наивности этого вьюноши.

Тогда рявкнул тот, кто выглядел десантником среди этой «интеллигенции» флота.

– Всем молчать! Кто не заткнется, когда освобожусь – язык вырву.

Во как надо! Игорь и этот кадр с упоением ненависти посмотрели друг другу в глаза и отвели взгляды.

Молчали минуты три. Только кресла натурально так скрипели да зубы скрежетали у тех, кто не решался орать на нас.

– Это не рубка крейсера? – спросил почему-то у меня этот «десантник». Увидев мой кивок, он сказал: – Я так и подумал. Имитация.

Я с трудом прочистил горло и спросил:

– Как вы выбрались?

Парень, сдерживая себя, чтобы не свалиться в оскорбления типа «ты нашей смерти хотел и т. п.», пояснил, кивая в сторону Алекса:

– Он на взлете сбросил тюремный блок. Потом прыгнул сам на платформе. Шумиха на старте такая была, что нас не сразу хватились. Блок раскрылся при приземлении, и мы оказались в воде. Он нас подобрал на десантной платформе и дотащил до берега. Там его корабль стоял. Хотели сами взлететь, но не получилось. У него такая посудина старая, что диву даешься, как он на ней летал вообще. В это время мы к каналу подсоединились, узнали, что чужак в атмосфере, и заорали, чтобы Орпенн нас спас. Когда он завис над нами, мы потеряли сознание. И вот… тут очнулись. Первое, что я подумал, когда пришел в себя, что по нашему сигналу шарахнули термоядом. Но вот вроде бы жив. И точно не на небесах или в аду.

Какой-то неосторожный человек из угла связиста начал бузить, мол, что с нами разговаривать… Но ему было достаточно двух взглядов – Игоря и этого… говорившего. Я посмотрел на Алекса и спросил только одно:

– Но зачем?!

Он поглядел на меня удивленно, словно я был дитем неразумным, и указал на тихо сидевшую Катю. Показал, сам посмотрел на нее, да так ничего и не сказал.

Я только губы поджал от такого идиотства. Парня простили. Парню дали великолепное будущее. А он… Даун он, короче.

Видя мою мимику и предупреждая готовые сорваться ругательства, тихо заговорила Катя:

– Вы зря осуждаете его. Вам этого не понять. Вы никогда и никого не любили. Вы заигрались в бога. Вы оперируете тысячами, миллионами людей… а мы говорим только о двоих…

Я удивленно воззрился на нее. И, не давая ей продолжить, перебил:

– Я, по крайней мере, говорю честно, что он дурак. А вот вы говорите – дурашечка. Разницу понимаете? Поясню. – Я посмотрел на уже пришедшего в себя Алекса и снова повернулся к девушке. – Катя? Вы так ему представились? Отчего же вы не назвали ему вашего настоящего имени? Назовите, или я сам назову. Я сразу понял, кто вы, когда только выяснил ваши методы…

– Не надо, – тихо попросил Алекс. Он посмотрел сначала на меня, потом на Катю, потом снова на меня и повторил: – Не надо.

– Почему же? – усмехаясь, сказал я. – Вы, Алекс, узнаете, а точнее, вспомните много нового о вашей любимой. Именно вспомните. Ее преступления так знамениты…

Алекс с сочувствием посмотрел на меня и спросил тихо:

– И это что-то изменит? Или что-нибудь изменило бы? Неужели вы думаете, что, зная, кто она, я бы не сбросил тюремный блок и не прыгнул бы за ней? Я ее люблю. И мне не стыдно в этом признаться ни перед кем. И мне не важно, кем она была. Или кто она есть. Я люблю ее такой, какая она тут. Передо мной.

– Я вам уже говорил, что вы дурак, Алекс? – поинтересовался я.

– Да. За сегодня вы говорите это второй раз, – сказал Алекс с вызовом.

– Угу, – кивнул я. – Я думаю, третий раз тоже ничего не изменит, потому не буду повторяться.

Я откровенно бесился под его сочувственным взглядом. Словно это я в такой заднице из-за девчонки оказался, а не он… Хотя если говорить о месте пребывания, то мы все вроде как в одном находились.

Не зная, что сказать, я замолчал и только обозревал присутствующих в рубке. Люди приходили в себя, рассматривали присутствующих. Кто-то, тихо ругаясь, пытался извернуться и выбраться из кресла. Игорь не отрывал взгляда от казавшихся ему опасными противников. Я накачивал в себе злость и продолжал гадать, чего хочет от нас воспаленный мозг Орпенна. В имитации рубки, несмотря на общее молчание, тишины не было. Люди возились, скрипела обивка кресел, тяжело дышали люди в креслах за моей спиной. Я уже хотел что-нибудь сказать – общее для всех, попытаться разрядить буквально ощущавшиеся ненависть и злобу, но вдруг заговорила Катя:

– Вы правда хотели в меня стрелять?

Я не сообразил сразу, о чем она говорит, и потому откликнулся первым Игорь:

– Да мы вообще удивлены, как вы до сих пор живы и почему вас в детстве из рогатки не прибили.

Не обращая на Игоря внимания, Катя повторила вопрос:

– Правда? Ведь именно вам я ничего не сделала… Наоборот, я искала спасения у вас…

Я, немного подумав, кивнул, и Алекс посмотрел на меня по-другому. Помолчав, он не выдержал и выпалил мне вопрос, который я ему задал в самом начале:

– Зачем?!

И я ответил честно. Точнее, как мог честно:

– Чтобы она не плодила таких, как вы, Алекс, идиотов вокруг себя. Оболваненных ее чарами и идущих на смерть ради нее. Вы же предали не Эскадру. Не ВКС. Вы, спасая их, предали миллиарды людей, которые не хотят жить в таком мире, какой эти господа желают построить из хаоса и крови. Может, они не хотят жить под сенью Короны. Но уж точно они не желают мира на крови. Вы как тот оболваненный шахид. Я вам буду рассказывать, как ее люди расстреливали в переходах девочек-пилотов, а вы будете снисходительно смотреть на нее или, что еще хуже, оправдывать ее тем, что это не она стреляла. Она тоже стреляла. Штурман с «Торнадо» – далеко не первая ее жертва. Помните новость пятилетней давности, шокировавшую всех? Про «Легенду»? Да, Алекс, взорванный лайнер с детьми – это тоже именно она. О! По глазам вижу, вы вспомнили ее настоящие имя и фамилию. Да, именно она под видом воспитателя в рюкзачках детей пронесла составляющие заряда и установила его рядом с главным компенсатором. А сама спустилась с орбиты лифтом, никем не задержанная. Ну, и когда «Легенда» отчалила… В общем, заряд сработал, когда лайнер начал ускорение. Все живое в бульон превратилось. Вы съемки видели? Целые палубы, затопленные тем, что раньше было людьми. Как вам ваша любовь, Алекс? Понимаете, на что ваша слабость обрекла человечество? А хотите страшное откровение… Давайте я сейчас спрошу ее, остановится она или продолжит дальше? Знаете, что она вам ответит?..

– Я уже остановилась, – сказала тихо Катя.

Думаете, я один удивленно на нее посмотрел? Нет, все повернулись к ней. И недоверия к ее словам не было только у Алекса, а все остальные криво ухмылялись. Даже ее сторонники. Алекс был единственным, кто, наверное, верил ее словам без намека на сомнение.

Я не мог не улыбнуться:

– Давайте не будем врать. Здесь все свои. Даже на Ивери вы умудрились вести агитационную работу с моими подданными. Я лично видел и слышал.

Она пожала плечами и сказала:

– Я уже остановилась… – Помолчав, она добавила: – Когда я убегала от вас… от вашего прицела, я молила бога, чтобы он дал мне шанс… И я обещала научиться жить в этом мире, не пытаясь создать свой.

– Какого бога! – не выдержал я. – Да вы ни в кого не верите. Разве что в дьявола!

Она поморщилась и замолчала, не желая оправдываться. А я не мог удержаться и сказал:

– Из всех этих оболваненных вами и вам подобных только Алекс заслуживает милости бога. И то потому, что еще ничего не совершил такого, что не прощалось бы им. А всех остальных можно к стенке ставить…

– А вас? – спросил меня «десантник».

Я замолчал. Это было как в том кошмарном сне, когда кто-то вопрошал меня о моих делах и спрашивал, какую кару я себе думаю назначить за них. Но у меня были аргументы. И я даже собирался их высказать, но – не судьба…

Огромный навигационный экран иссиня-черного цвета ожил, и ярко-белые английские буквы поползли по нему. Слова из-за такой контрастности немного раздражали, но мы читали, пытаясь вникнуть в суть.

«Ничто не вечно, – философствовал на экране Орпенн. – Все подлежит разрушению. Стоит ли наказывать того, кто разрушил раньше срока. Ответ?»

Не поняв с первого раза, мы перечитали.

«Ответ?» – требовательно появилась следующая надпись.

– Как мы ответим, если до клавиатуры не дотянуться! – сказал один из тех, кто сидел ближе всех к экрану.

Я понял, что Орпенну и не надо наших набранных руками ответов. Полагаю, он бы мог и из мозгов считать.

– Да, – сказал я вслух. – Его стоит наказать. Если это создал не он.

– Согласен, – сказал вслух Игорь. – А некоторых, даже если это они создали…

Вы удивитесь, но все согласились с теми или иными поправками, что такой достоин наказания.

Когда последнее «да» прозвучало, появился следующий вопрос:

«Человек, отнявший жизнь человека, защищая себя. Стоит ли наказывать его? Ответ?»

На этот раз прозвучало дружное «нет» без всяких поправок. И немедленно экран выдал следующий вопрос:

«Закон и справедливость. Как поступить можно? Законно, но несправедливо или справедливо, но незаконно? Ответ?»

У-у-у… Это Орпенн зря затеял, он просто не знал, с кем связался. Ему пришлось раз пятьдесят потребовать «Ответ?», прежде чем демагогия на бородатую тему закончилась в рубке.

Я ответил честно, что не знаю. Другие что-то мямлили, какие-то ненужности говорили. Я даже не уверен, что Орпенн понимал хотя бы половину. Но его удовлетворили и такие ответы.

Дальше было просто забавно. И страшно.

«Всем вам будет введена программа. Цель программы будет для вас неизвестна. Программа будет опасна для всего человечества. Вы, те, кто понесет ее в себе, будете опасны не меньше. Никто, кроме вас, не будет знать о ней. Если кто-либо узнает о цели программы, программа убьет узнавшего вашими руками. Этим кто-то могут оказаться близкие вам люди. Кто желает умереть немедленно, не принимая программу? Ваше желание будет исполнено».

Сказать, что мы были в шоке… Вы все равно не оцените! Орпенн же ни разу не давал повода усомниться в нем. Он бы сделал, что говорил. И мы испугались. Чтобы оценить этот страх, надо было побегать в наших с Игорем шкурах, когда ты что-то делаешь, позже абсолютно этого не помня.

Мы молчали, не спеша давать ответ. Наверное, просто сильно хотели жить. А вот остальные чуть ли не застонали в голос. Программинг мозга человека существовал и на Земле. Ему было уже лет сто, если не больше. Там, конечно, был не такой быстрый процесс, как это Орпенн вытворял. Но за недельку программинга человека можно было сделать вполне послушным автоматом, четко знающим свои задачи и не думающим ни о чем, кроме них. А можно было, не трогая личность, вложить программу на низкий уровень, чтобы она сработала только после конкретного внешнего сигнала.

Все молчали, с тоской переваривая вопрос на экране. И Алекс, как громом пораженный, и тот десантник, что стал лидером группы мятежников. И Катя. Такая молодая… на вид.

«Ответ?» – прочитали мы запрос на экране.

Кому-то надо было отвечать первым. Первым ответил маленький пухлый человек, что забился в кресло связиста и почти не участвовал в разговоре.

– Я согласен. Думаю, наши спецы смогут снять программу.

– Ты идиот и без программы, – сказал без грубости Игорь. – Ясно же написано – ты убьешь любого, кто узнает о ее сути. А деактивировать программу, не докопавшись до сути, невозможно. Старая аксиома.

Мужчина ответил, пожимая плечами:

– Я все равно согласен на программу. Глупо дохнуть тут, когда есть шанс спастись.

Вслед за ним ответило большинство из тех, кто сидел в рубке. Они были согласны на все, лишь бы выбраться и быть живыми. Не ответили только мы четверо: я, Игорь, Катя и Алекс.

«Ответ?» – не унимался Орпенн.

– Я не буду отвечать, – заявил Игорь. – Мне абсолютно по фигу.

Я хмыкнул, посмотрев на товарища. И сказал:

– Прикинь, как сейчас Орпенн задумался, пытаясь понять твой ответ.

Раздались нервные смешки.

«Ответ?» – появилась надпись, и смешки стихли.

– Я согласен, – сказал я и, добавляя, попросил Игоря: – Если тебя после твоего «по фигу» оставят в живых… не выпускай меня с Ивери. О’кей? А тебя Ролли не выпустит. Но если что… то ты понял. Вдовой Ролли недолго ходить будет. У твоей дочери будет прекрасный отчим.

– Подонок, – усмехнулся Игорь.

– Согласен, – кивнул я и посмотрел на Алекса.

Можно мне не верить, но я уже догадывался, что он скажет. Я только не думал о том, что они скажут это вместе. Катя и он.

– Нет. Я не приму программу, – сказал наш горе-любовник.

– Я тоже не хочу так, – сказала Катя.

«Выбор сделан», – успел я прочитать на экране.

Темнота стала сгущаться вокруг нас.

– Стой, мутант! – заорал Игорь, понимая, что нас сейчас, как это положено по жанру, снова вырубят. – Скажи, что в той фигне было на Ивери! А то мы сами от любопытства передохнем и без твоей программы!

Ну конечно, ему не ответили. Я бы удивился, если бы Орпенн снизошел до объяснений…

Анальгетики нам не помогали и через три часа после пробуждения.

Мы, кое-как дотащившись до Тиса, заперлись в башне бога и там глотали все, что могло снять боль. Даже снотворного объелись в надежде, что нас вырубит, пока голова не пройдет.

Только спустя пять часов на нас сразу навалились и сонливость, и пьянящее ощущение свободы от боли. Но спать нам не дали. В дверь с грозными криками стучалась Ролли, и Игорь, не выдержав, сходил открыл.

Она вошла, уставилась на меня, лежащего на кровати. Потом посмотрела на Игоря, что устроился в одном кресле, закинув ноги на другое.

– Я волновалась. Я нервничала. А вы хотя бы сказали, что вернулись. Где вы были?!

Я даже отвечать не стал. Махнул рукой неопределенно в небо.

Игорь уточнил:

– Мы из такой задницы выбрались…

– Что случилось? – требовала она от нас ответов, глядя на кучку медикаментов на столе.

– В вопросы играли, – пояснил скучным голосом Игорь. – Мы вроде как выиграли.

– Да объясните вы наконец! – молила она, чуть не плача, и, заламывая руки, глядела то на меня, то на своего мужа.

Мне стоило огромных трудов сесть и, разлепляя глаза, сказать:

– Ничто не вечно. Все подлежит разрушению. Стоит ли наказания тот, кто разрушил раньше установленного срока?

– Не поняла… – честно призналась она. Когда я повторил, она ответила: – Ну, наверное… если, конечно, он это разрушенное не сам создал…

– Человек, отнявший жизнь человека, защищая себя. Стоит ли он наказания?

Она даже не думала:

– Нет, конечно. Я могу защищать себя, как хочу.

– Как поступить можно… – вспомнил я следующий «оригинальный» вопрос Орпенна, – законно, но несправедливо или справедливо, но незаконно?

– Это в конкретно какой ситуации? – попросила пояснений Ролли.

– В любой, – вяло сказал я.

– Нет, я не знаю, как ответить, – сказала Ролли и добавила убежденно: – Так нельзя спрашивать.

– Можно, – сказал, крепясь, Игорь. – Нас же спрашивали.

– Все равно. Ситуации разные бывают… Вот, к примеру…

Я не дал ей договорить:

– Ты читала работы по программингу человеческого мозга?

– Нет, – призналась она, – но я слышала и фильм смотрела, один из тобой привезенных. В свое время была программа по перевоспитанию преступников. От нее отказались из-за невозможности контролировать злоупотребления…

– То есть смысл ты знаешь? – спросил я.

– Ну да. А что? – насторожилась Ролли.

– Вот тебе выбор. Тебя программируют на причинение вреда человечеству, Ивери, вообще всем людям или на них похожим. Ты живешь с программой, делаешь свое дело. Растишь детей. Но иногда программа срабатывает, и ты делаешь то, о чем потом вспомнить не можешь. Если о цели твоей программы узнает кто-либо, ты его убьешь и даже помнить об этом не будешь. Это может быть твоя дочь, Игорь, я… служанки… не важно. А перед программингом тебя спрашивают: хочешь, мы тебя вместо этого просто убьем… ну, чтобы не мучилась? Вот что ты ответишь?

Она молчала, глядя то на меня, то на Игоря. Села на краешек подлокотника кресла и, подумав, сказала:

– Если я могу причинить вред дочке, Игорю или даже тебе… Я, наверное, попрошу меня убить.

Сколько было трагизма в этих словах! Признаюсь, я сначала подумал, дурак, что это пафос… Оказалось – нет. Такой муки я не видел даже в глазах Алекса и Кати. Вот только гад Игорь такой момент испортил:

– Нет, Ролли, ты не нашей грядки помидор.

– Не поняла, – призналась она.

– А мы выбрали, чтобы нас запрограммировали, – просто признался он.

– И что? – спросила Ролли.

– И ничего, – зло сказал я. – Видишь, мы же не бросаемся на тебя, хотя ты знаешь, что мы, типа, можем принести опасность людям. Орпенн шутником оказался. А может, и нет… Короче, нам этот мутант, как его твой муж назвал, устроил проверку на вшивость. Всех, кто ответил, что согласен на программинг, как мы, вернули по местам. Мы вот приземлились на втором материке возле пирамиды. Которая вовсе даже не пирамида, а дежурная кнопка сигнализации, как Орпенн нам внушил…

– А кто там еще с вами был? – удивилась Ролли. – У Орпенна?

– Бунтовщики… – сказал я, не обращая уже внимания на то, что меня перебивают как хотят: – Те самые, которых мы тут повязали и сдали адмиралу.

– И они вам ничего не сделали? – удивилась Ролли.

– Какое «сделали»… – усмехнулся я. – Там встать нельзя было, не то что сделать. Так… покричали, пошумели… повеселили Орпенна.

– А они куда делись? После всего…

– А их Орпенн в великой милости своей отдал адмиралу обратно. Чтобы не плакала девочка, – сказал я, устало улыбаясь и радуясь тому, что головная боль не дает о себе больше знать. – То есть вернул всех туда, где взял, – на базу ВКС. Там-то их тепленькими и забрали. Это мы уже по связи узнали…

Я замолчал, закрыв глаза. Так хотелось, чтобы Ролли ушла, дала мне выспаться и желательно своего мужа с собой как-нибудь утащила, но она не унималась. Наверное, действительно переволновалась за нас и теперь хотела выяснить в деталях, что с нами произошло.

– А были те, кто отказался? – покачала головой Ролли. – Те, кто отказался от программинга?

– Да, – кивнул Игорь. – Были.

– И где они? – спросила Ролли.

Я ответил, подумав:

– Наверное, мертвы. Или уж мы о них больше никогда не услышим. Хотя кто их знает, этих братьев по разуму… – добавил я, имея в виду Орпеннов.

Ролли посмотрела на меня как-то странно. Она не видела моих глаз – я смотрел на нее из-под чуть приподнятых век. Жена Игоря поднялась. Поглядела на своего уже сопящего в кресле мужа. Еще раз посмотрела на меня. Направилась к двери. Остановилась у выхода и замерла, о чем-то думая. Потом встряхнула головой и вышла из комнаты.


…Орпенн покинул систему, так и не ответив на вопрос Игоря, сгоравшего от любопытства, что же было в контейнере со второго материка. Не обременился он ответом и на запрос адмирала, которая с насмешкой посчитала это согласием на беспрепятственное исследование землянами ближайших систем. Украв с Ивери «игрушку», он второй раз на памяти людей использовал «мгновенный уход». Автоматические станции, следящие за невероятных размеров Маткой Орпеннов, так и не смогли передать миг, когда Орпенн просто исчез. Что уж говорить про людей? Те стояли на командных мостиках, раскрыв рты. Даже направление, в каком ушел «враг человеческий», не удалось определить. Наверное, «любитель всего живого» очень не хотел, чтобы люди знали, куда он понес странный и наверняка опасный предмет.

Разбитый и не подлежащий ремонту корабль Алекса недолго покоился на дне неглубокой, заполненной морской водой ямы на берегу. Орпенн был педантичен и выплюнул «Лею» туда, где до этого ремонтный модуль Матки подобрал Алекса и компанию. Через несколько недель адмирал приказала утилизировать многострадальный кораблик, избавив берег от «хлама». Бухточку засыпали, восстановив целостность береговой линии, и ничто уже не напоминало герцогине об ее безответственном поведении. Ну, разве что видя нас с Игорем, она больше морщилась, чем улыбалась. Хотя я и не буду спорить, с чем это связано.

Через пару месяцев в системе Ивери были задержаны несколько кораблей мятежников, вырвавшихся из системы Ветров Альмы. Вместо гостеприимных объятий таких же, как они, бунтовщиков корабли встречали развернутая полусферой эскадра и открытые ракетные порты. Боя не было. Адмирал заполучила себе и корабли, подлежащие возврату на Ветра Альмы, и мятежников для своих долгих и вдумчивых издевательств над ними. Благо, ее знаменитые специалисты уже вышли из отпусков.

К Ордену Семи Мечей ни я, ни Игорь не применили никаких санкций. Единственное – обязали сменить руководство на более молодых. Орденские представители еще долго не заикались о торговле в Тисе. Немалую роль в урегулировании вопросов с Орденом проявила чувствовавшая себя виноватой Ролли. Именно она контролировала последующие годы образование, дающееся в школах за горами Утренней Влаги. Нам всегда было интересно, чему в них учат. Искупая свою вину перед нами, а может, просто по своим житейским необходимостям Орден в следующие годы перевалил через северо-восточный хребет и заполонил собой все долины до холодного океана. Неся свои порядки и устои, свое понимание цивилизации и свою веру, орденцы добавили к империи значительный участок суши.

Новое радикальное движение, возникшее внутри Ордена и ставившее своей задачей устранение нас с Игорем, после тщательных разбирательств, как мы и боялись, оказалось детищем Кати. Мы обязали сам Орден разобраться со своей проказой, и он разобрался в духе первых войн за объединение. Кто выжил, сбежали на только освоенные земли за северо-восточный хребет.

С введением в строй приливных станций мы действительно электрифицировали несколько городов Наёма и смогли напрячься и довести линии до Ордена. Со временем жители его земель уже с трудом могли представить, как они жили без этих благ, принесенных нами. Зараза борьбы с богами не прижилась, и мы сдержанно радовались, в то же время опасаясь, что идеи Кати рано или поздно буду вспыхивать, где и когда мы их не ждем.

Вообще мы еще очень долго вспоминали «добрым словом» Екатерину. Особенно удачные «добрые слова» получались у Игоря. Жалко, что никто, кроме меня, не мог оценить их красоты и многоэтажности. Не в эскадру же лететь концерт давать! А при Ролли десантник старался соблюсти приличия.

Алекса мы тоже вспоминали. И как отрицательный пример для молодого императора, и просто, когда надо было с кем-то сравнить оболваненного, одураченного человека. Император, который в юности всего только мельком видел этого парня, пронес о нем впечатление, как о самом последнем неудачнике. Со временем вообще все отрицательные примеры человеческой глупости мы разбирали на его имени. Личность Алекса обросла легендами и прочно вошла в фольклор нашего двора, а следом и лагги. Про неудачника землянина рассказывали сказки, конечно, не имевшие ничего общего с ним. Уж не знаю, икалось ли ему там, в далеких небесах.

Орпенн так и не сознался, что сотворил с этими двумя… Позже у меня была возможность спросить, но он то ли не понял, кем я интересуюсь, то ли, как обычно, не посчитал нужным внятно ответить. Ну и ладно.

Остальные задержанные мятежники были препровождены на Землю вместе с материалами по делу. Приговор в общем-то не вызывал сомнения. Только одному удалось избежать самого худшего. Исключительную меру ему заменили пожизненной работой на какой-то новоосвоенной планетке. Самое неоднозначное в этой истории то, что спустя несколько лет мне с Земли привезли благодарность от Его Величества и Совета правления Земным сообществом за содействие, оказываемое эскадре Орни… Мы догадались, о чем шла речь. Явно не о том, что мы несколько лет отбрыкивались от попыток перевести базу во внутреннее море. Игоря от такой благодарности чуть не перекосило, а я, почесав затылок, только усмехнулся. Если бы нам реактор подарили, было бы приятней, чем личная, но бесполезная благодарность правителя.

Мы работали. Пропадали в лабораториях и на заводах. Ролли мучилась с образовательными и медицинскими задачами. Королева-мать со своим мужем, имея огромный опыт по обустройству и управлению отдаленных селений, вечно пропадали или на рубежах империи, или в отстающих районах. Вождь в который раз обещал лично отстреливать землян, что в поисках приключений попадали в его леса. Но втихаря приютил у себя несколько беглецов и вовсю пользовался их знаниями и опытом. Строил у себя в Апрате нечто отличное от нашего технологичного Тиса.

Герцогиня Орни – о ней тоже не стоит забывать – все так же насиловала строевой и боевой подготовкой свою эскадру, прописавшуюся на Ивери, и без особых вопросов списывала нам действительно нужное оборудование. Списывала, меняла, торговала, рискуя быть уличенной и наказанной. Может, она тоже хотела к своей пенсии сделать из Ивери «конфетку»?

Как-то за работой не оставалось времени на что-то личное, нужное душе. Я мало читал и смотрел художественные вещи, все больше забивал мозги иногда ненужными техническими знаниями. Я редко выбирался на неторопливые прогулки, в основном это были вынужденные, полные спешки перемещения между участками, где мое присутствие было необходимо. Я несколько лет не летал никуда дальше наших лун. Да и то все полеты ограничились встречей с Орпеннами да парадом эскадры в честь какого-то праздника.

И как-то в одну из зим в очередном приступе сплина мне подумалось: а не зря ли я прожигаю свои годы, пытаясь сделать почти неподвластное человеку? Мое понимание нужд и чаяний жителей Ивери было столь скудным и столь оторванным от реальности, что иногда я вообще переставал понимать, для кого я это делаю. Оставалась маленькая надежда, что потом… уже другие поколения лагги, пассов, наемцев, тех же дикарей все-таки оценят мой труд. А если нет, то что ж… Я все-таки потратил время не зря. Я не просидел сиднем в своем поместье. Я решал действительно сложную и интересную задачу. И кто бы что ни говорил, в чем бы меня ни упрекал, как бы меня ни окунал носом в вынужденные жертвы прогресса, я всегда спрашивал собеседников: «Вы знаете и умеете по-другому? Научите!» Мне хотя бы было дело до полуголых дикарей и зачатков цивилизации на Ивери.

Не праздный интерес, действительно Иверь стала моим Делом. Я умудрился сохранить население и не дать его буквально изничтожить непременно набросившимся бы на богатства Ивери корпорациям. Я, пусть путем жертв и слез, создавал цивилизацию, которую было уже не загнать в резервации, отобрав у нее планету. Я захотел и сделал так, что плохо или хорошо, но с ними, как и со мной, считались. Я готовил планету к Земному сообществу не как придаток, а как партнера. Причем далеко не бедного партнера. Это была задачка не для кабинетных теоретиков. Здесь, на Ивери, кроме теории, нужны были бешеное упорство и умение работать на износ. Когда ты и сам знаешь, что твоей жизни на выполнение Дела не хватит, но ты так хочешь все успеть…

Наверное, именно тяжелый труд убил во мне остатки романтики. Я перестал смотреть на звезды без необходимости. Я перестал обращать внимание на эмоции – свои и чужие. Глупо, наверное. Глупо со стороны тех, кто ищет в жизни только удовольствие и свободу. Но я свою жизнь глупой не считаю. Надеюсь, и Иверь не сочтет.

Вместо эпилога ко второй книге

– Здравствуйте, вы разрешите к вам подсесть? – спросил высокий пожилой, лет ста сорока – ста пятидесяти, мужчина в свободного кроя бежевом костюме.

– Да, пожалуйста, – ответила миловидная девушка мягким голосом.

Ее спутник, молодой по меркам незнакомца мужчина не старше сорока лет, подвинулся, и спрашивающий смог присесть на диван, охватывающий полукольцом столик.

– Вы на работу или проездом здесь? – спросил незнакомец у молодой пары, ставя поднос с нехитрым ужином на столик. Он ловко достал из герметичного пакета ложку и с жадностью зачерпнул сероватого вида пюре. Отправил в рот и посмотрел вопросительно на парня.

– Да, проездом, – ответил молодой человек, усмехаясь резкости движений голодного незнакомца. – Просто традиция такая – в каждом порту посетить вот такую вот портовую помойку.

– О, да разве это помойка… – Незнакомец отправил в рот еще одну ложку синтезированной на станции пищи. Прожевал и сказал: – Это райское местечко по сравнению с тем, которое год назад видел в порту Роусела. Летали, делились опытом. Там вот, да… Прямо в баре дышат окренилом. Курят черт-те что. Даже не надо ничего покупать – посидел пять минут и дозу получил.

– А что это за Роусел? – поинтересовалась девушка.

– Это новая планета, – пояснил, пережевывая, мужчина. – Русские прибрали к рукам. Говорят, что ее первой дальэскадра герцогини Орни отыскала. Но русские первыми на ней поселок поставили. Так что теперь идут суды между доменами – кто кому сколько должен и чем отдавать будут.

– Подумать только… – проговорила девушка, восхищенно посмотрев на своего друга.

– Не понял, – заметил незнакомец. – Ничего удивительного. Обычные проблемы.

Друг девушки насмешливо пояснил:

– Не в этом дело. Мне предлагали пилотом в эту дальразведческую эскадру пойти.

– А что же отказались? – спросил незнакомец недоверчиво и отправил в рот очередную порцию кашки-пюре.

– Из-за жены, – признался парень с улыбкой. – Она терпеть не может, когда я надолго ухожу в космос. Потому со мной и летает. Чтобы я по спецобслуживаниям не шатался.

Вся компания рассмеялась, и девушка высказала свой вариант:

– Не верьте ему. Просто одной дома сидеть тяжело. Вот чтобы я глупостей не наделала, муж меня с собой таскает постоянно. А то прилетит, а я ему потом не докажу, что это его дети кричат ему «папа».

Сидящие закатились хохотом.

– А серьезно, как вас сюда занесло? – спросил человек, запивая пищу искусственным кофе.

Молодые люди посмотрели друг другу в глаза, и парень признался:

– Идем в систему Орпеннов, ближайшую.

– Вы передачи не смотрите на станциях? Там же… говорят, там Орпенны буйствуют, – чуть отпив кофе, высказался вынужденный любитель синтетики.

– Да ну? И что? Что они могут сделать нам? – усмехнулся молодой человек. – Да и заметят ли они нас? Нужны мы им больно…

– Вас сторожевики наши не пропустят, когда поймут, на какой курс вы ложитесь, – уверенно сказал незнакомец.

Парень приобнял девушку за плечи и сказал шепотом, но с очень серьезным видом:

– Мы знаем заветный пароль.

Незнакомец недоверчиво улыбнулся и спросил:

– Деньги?

– Именно! – негромко засмеялся молодой человек. – Или отлетим подальше и возьмем курс заново.

Незнакомец тоже рассмеялся, но как-то неуверенно – с сомнением в успехе предприятия этой парочки.

– Мы ничего плохого не замышляем, просто посмотреть хотим на Свечу, – призналась девушка.

– А-а-а… вот вы о чем! – покивал незнакомец, поняв наконец стремление прорваться в запретный район этих заезжих. – Ну да, есть тут такое. Три месяца полета. Сейчас снимки-то везде купить можно, и маршрут известен. А раньше за ней, как за Граалем в древние времена, ходили вольные пилоты.

– Она красива? – спросила девушка с надеждой в голосе.

Ее одернул молодой человек:

– Кать, ты же видела псевдоголограммы.

– Ну, это не то… Что я там видела? – чуть капризно сказала девушка. – Это ты в восторге от нее, а по мне просто камень вокруг своей звезды кружит противовесом. Хорошо. Пусть огромный камень. Пусть длинный.

– Он искусственный… да и камнем назвать язык не поворачивается. Размеры великоваты… – напомнил молодой человек девушке.

– Неважно, – отмахнулась девушка и обратилась к незнакомцу: – Что всех так к ней тянет?

Человек оторвался от еды и, улыбнувшись, сказал негромко:

– Скажем, так. Она стоит того, чтобы посмотреть и удивиться. А зачем еще люди становятся вольными пилотами? Точно же не из-за денег. Всегда есть способы заработать проще и больше… Чтобы находить что-то уникальное. Что-то такое, чего никогда не увидят воочию другие смертные. Или не многие другие. И Свеча – одно из таких чудес. Пусть искусственное. Но нами уж точно не повторимое. Нужно, нужно на нее посмотреть. Будет что детям рассказать. Но система нестабильна, помните об этом. Из-за последствий «раскачивания» двигатели себя плохо ведут. И она смещается так в своем квадрате, что с курсом вы намучаетесь. Трудно понять, зачем Орпенны собрали этот противовес. Может, чтобы изменить траекторию движения… тогда просто слов нет… А так – да. Красиво. Только соответствующее вращение придайте кораблю, заходя перпендикуляром к эклиптике. Вот тогда точно красота. Не знал бы, что это Орпенны собрали, подумал бы про бога… – Мужчина поскреб ложной по дну пластикового контейнера. Словно что-то вспомнив, добавил: – Кстати, не верьте, что Орпенны никого в систему не пускают. Это наши врут. Орпенны всегда в той системе есть, но они не трогают никого там. Даже военный фрегат африканцев к ним забрался и выбрался спокойно. Нашим лишь бы попугать. Так что не верьте. Спокойно летите. Главное – мимо своих же проскочить.

Парень кивнул, соглашаясь:

– Я так и думал, что это наши все запугивают, чтобы ограничить контакты с Орпеннами.

– Вообще новостям официальным верить нельзя, – сказал, заканчивая ужин, незнакомец.

– А мы и так не верим. С некоторых пор, – признался, усмехаясь, парень.

– Это с каких?

– А эти фантазеры нас мертвыми объявили… – отмахнулся молодой человек.

– Что, серьезно? – улыбнулся незнакомец.

– Угу, – сказал парень. – Сказали, что злобные Орпенны нас умертвили особенно циничным способом, перед этим изрядно попользовав.

Компания приглушенно засмеялась.

– Слетайте, – искренне порекомендовал закончивший ужин незнакомец. – Ну а мне пора. Я в доке работаю, на обед вот заскочил. Это, кстати, не ваш кораблик на восьмой площадке? Вчера ночью не вы прилетели?

Обеспокоенный молодой человек неуверенно кивнул и сказал:

– Наш. А что?

– Первый раз такой видим, – признался работник доков. – Я думал, на своем веку не доживу до литых корпусов. Сегодня все утро вокруг него народ торчал – смотрели, завидовали. На какой верфи собирали?

Парень замялся, не зная, что ответить, и девушка, спасая ситуацию, сказала:

– На Земле.

Покивав, мужчина поднялся и, пожелав всего хорошего, покинул забегаловку.

Молодые люди поднялись и, не сговариваясь, направились в свой номер станционной гостиницы. Сборы вещей были недолгими. Скоро и он, и она, неся в руках небольшие сумки, спустились к восьмой площадке и подошли к кораблю. Резко очерченный на литом боку люк отъехал в сторону, и молодой человек помог девушке подняться, не ожидая, пока сотрудник площадки подаст трап. Закинув сумки в кессон, парень подтянулся на руках и тоже забрался внутрь. Поблагодарив сверху разочарованно замершего с раздвижным трапом в руках служащего, парень закрыл люк.

Когда корабль, прокатившись на платформе через три шлюза, оказался на стреле станции, готовясь к старту, в комнату контроля полетов, пугая дежурных диспетчеров, вошли двое сотрудников особой части.

– Нас предупредили, что восьмая стартует.

Девушка, глядя на разведчика, кивнула:

– Да. Уже на направляющей. Вернуть в док?

– Нет, – покачал головой особист. – Запрос на взлет они уже сделали?

Посмотрев на экран перед собой, девушка сказала:

– Да. Уже обработан. Девочки, кто дал разрешение на взлет восьмерке? – обратилась старшая к другим диспетчерам.

– Я, а что? – ответила девушка у дальнего от входа пульта. – У него все о’кей было. Я что-то не так сделала?

Откровенно напуганная видом особистов в диспетчерской, она боялась еще что-то сказать.

Успокаивая всех, один из сотрудников особой части сказал:

– Всё нормально. Все возвращайтесь к своей работе. А вы, – обратился он к старшей, – дайте, пожалуйста, изображение на экран.

Небольшой кораблик не торопясь скользил по километровой направляющей станции и через мгновение должен был сорваться в пространство. Цельнолитой корпус матово отражал свет солнца, и мягкие обводы придавали кораблю китообразный вид. Редкий тип среди стремительных стрелообразных кораблей Земли.

– Идентифицируйте двигатели, – попросил один из особистов.

Девушка задала программе идентификации параметры и развела руками:

– Мы и вчера не смогли определить двигатели.

Переглянувшись, особисты поблагодарили девушек и вышли из диспетчерской.

А в рубке уходящего по широкой дуге от станции кораблика девушка сказала парню:

– Зря, знаю я их. Не посмели бы тронуть.

– Неважно, – сказал парень, рассматривая на экране удаляющуюся станцию на орбите буро-черной негостеприимной планетки. – Не надо дразнить гусей. Посматривай на экраны: будут запросы посылать – все уже в сигнализаторе. Я пойду переоденусь.

Через несколько минут оставшийся в одних шортах пилот, застегивая на ходу «сбрую», вернулся в рубку и спросил:

– Нет запросов?

– Не-а, – помотала головой девушка.

– Ну и хорошо. Расчет курса посмотри, и пусть корабль начинает разгон.

– Есть, капитан! – шутливо воскликнула девушка. Выслушав ответы корабля, девушка надела «визоры» и слепо завертела головой. Приглядевшись к чему-то, только ей видимому, она произнесла напряженным голосом: – Сторожевик на час с мелочью.

– Я его и так вижу, – ответил ее друг, разглядывая точку на экране.

– Здоровый какой, – недовольно сказала девушка. Разглядывая далекий корабль, она заметно заволновалась. Наконец в чем-то убедившись, она проговорила испуганно: – Алекс, он разворачивается к нам.

Молодой человек голосом отдал команду компьютеру:

– Скорость – и в серый…

Обхватив руками «визоры», словно так ей было лучше видно картинку, передаваемую компьютером, девушка запричитала:

– Мы не успеем, Алекс. У него порты открыты. Почему он не посылает запрос? Алекс, он выстрелил в нас!

Оставаясь спокойным, молодой человек сказал:

– Уйдем. Лишь бы лучами не стал поливать.

– Но почему он… Почему он нарушил инструкции?!

– На станции опознали наверняка, – не отвлекаясь от экрана, сказал молодой человек. – А с террористами флот Его Величества не ведет переговоров. На станции испугались что-то делать. Думали, корабль взорвется, а тут вот…

Судно заметно мотнуло. Компенсаторы, не до конца справившиеся с энергией резкого противоракетного маневра, надсадно зажужжали из кормы корабля.

Еще несколько минут напряженного полета, и корабль словно нехотя растворился в «сером» космосе.

Облегченно вздохнув, девушка чуть с надрывом спросила:

– Так теперь будет всегда?

Парень, успокаивая ненужными поглаживаниями «сбрую», вдруг запричитавшую о ненормальном состоянии владельца, сказал, пожимая плечами:

– Да. Так теперь будет всегда. Есть вещи, которые не прощаются. И ты… И мы знали об этом. Разве нет?

Лицо девушки словно осунулось и стало жестким. Она посмотрела на своего спутника:

– Тебе не страшно быть рядом со мной?

Рассмеявшись, парень ничего не ответил и, мотнув головой, стал просматривать данные компьютера о курсе.

Через два с половиной месяца они увидят одно из чудес известного пространства. Потом найдут следующее. Затем еще что-то появится интересное. Жалко, что нельзя обойтись без возвращений в человеческий космос. Продукты, информация, ремонт… Алекс трезво относился к грядущему. Рано или поздно их поймают или уничтожат. Даже если они сменят корабль и внешность… А значит, пока есть время, стоит потратить его интересно. А не играя в смертельные салочки.


home | my bookshelf | | Владыка Ивери |     цвет текста