Book: Сердце женщины



Сердце женщины

Розалин Уэст

Сердце женщины

Глава 1

«Не является ли такое счастье величайшим испытанием?» – промелькнуло у Элизы Парриш, бодро шагавшей по Дерби-стрит. Впрочем, у нее не было ни малейших оснований для столь мрачных мыслей. Отец согласился сегодня вечером принять Уильяма Монтгомери, который намеревался просить ее руки, и сейчас она шла к отцу, чтобы напомнить ему о предстоящей встрече с женихом.

Все в жизни Элизы складывалось как нельзя лучше.

Правда, нелегко было убедить Элиаса Парриша в том, что Уильям – наиболее подходящий для нее муж. Хотя против него, считавшегося хорошим уловом для любой девушки в Сейлеме, не было серьезных возражений, отец придерживался мнения, что ни один – даже, весьма состоятельный – мужчина, не имевший чина морского офицера, не мог стать его дочери достойным мужем, а милый ее сердцу Уильям не был моряком.

Однако Элиза, будучи очень неглупой девушкой, прекрасно понимала: истинной причиной столь длительного сопротивления Элиаса являлся даже не Уильям, а его отец, Джастин Монтгомери. В отличие от сына он обладал пресквернейшим характером. Кроме того, их семьи разделяли политические разногласия. Парриши, как федералисты, придерживались весьма консервативных взглядов и придавали большое значение происхождению и родословной. Монтгомери же, являясь республиканцами из числа богатых выскочек, всеми силами стремились проникнуть в высшее общество и тем самым наносили оскорбление представителям «старой аристократии». «Жалкие плебеи», – частенько ворчал отец Элизы.

Однако политические разногласия не помешали ему принять от Монтгомери значительную сумму, чтобы застраховать доставку груза в Ост-Индию. В результате Элиас и Джастин стали деловыми партнерами, а вскоре им предстояло еще и породниться.

Элиза отчитывала отца за его снобизм и в шутку говорила, что он противился ее замужеству по одной причине: ему не хотелось лишиться экономки. После смерти матери Элиза вела все домашнее хозяйство, и Элиас в этом смысле действительно очень зависел от дочери. Впрочем, он утверждал, что вовсе не намерен лишать ее личной жизни.

И вот теперь отец наконец-то уступил. Теперь она станет миссис Монтгомери.

Мысленно улыбаясь, Элиза быстро шагала по оживленным улицам – она приближалась к пристани, где находились склады и контора ее отца.

У причала девушка остановилась ненадолго, чтобы отдышаться. Затем направилась в сторону складских помещений. Ей всегда здесь нравилось – нравились запахи моря, исходившие от водорослей на отмелях во время отлива, и пряные ароматы заморских специй. И она могла часами наблюдать за разгрузкой судов, приходивших из дальних стран. Конечно же, она будет скучать по всему этому яркому многообразию, когда Уильям приведет ее в свой дом на тихой Честнат-стрит, где она станет хозяйкой…

Элиас Парриш проводил большую часть дня в своей конторе на пристани, и самые приятные детские воспоминания Элизы были связаны с тем, как она, приходя в контору вместе с отцом, забиралась на высокий стул и с замиранием сердца слушала страшные рассказы про пиратов и про сокровища, достойные королей. Даже после того, как ее детские шерстяные юбочки сменились восточными шелками, Элиза по-прежнему любила бродить по складским помещениям с высокими потолками и мечтать о далеких странах, которые посчастливилось увидеть ее брату Центу, капитану судна.

Отец, несмотря на свою занятость, всегда радушно принимал ее, поэтому сейчас она была крайне удивлена, когда один из отцовских клерков, встретив ее у входа, проговорил:

– Прошу прощения, мисс Парриш, но хозяин приказал не беспокоить его в данный момент.

Элиза попыталась прошмыгнуть мимо худощавого клерка, но тот оказался проворнее и преградил ей дорогу.

– Джеймс, это уж слишком! – в раздражении воскликнула девушка. – Позволь мне пройти. Я должна поговорить с отцом по очень важному делу. Он не прогонит меня.

И тут она обратила внимание на покрасневшие глаза молодого клерка. К тому же, ей показалось, его губы дрожали. Не на шутку встревожившись, Элиза спросила:

– Что случилось, Джеймс? Что-то с отцом?

Молодой человек судорожно сглотнул, и его кадык над шейным платком задвигался – было очевидно, что Джеймс ужасно нервничал. Охваченная паникой, Элиза оттолкнула клерка и распахнула дверь. По сравнению с залитой солнцем улицей полумрак конторы казался зловещим… К тому же царила гнетущая тишина, хотя прежде здесь никогда не было так тихо. У Парриша всегда сидели посетители, и частенько какой-нибудь морской волк потчевал его рассказами о своих необычайных приключениях. Но сейчас в конторе было тихо как в могиле, и Элиза почувствовала недоброе.

– Отец…

Он стоял возле бочки с мадерой и, конечно же, слышал ее голос, однако не поднял головы. Элизу охватил страх. Она осторожно прошла по проходу и, приблизившись к отцу, заглянула ему в лицо.

Он плакал.

Элиза в ужасе отшатнулась; она видела отца плакавшим только раз в жизни – это было несколько лет назад, когда умерла его жена.

Девушка молча смотрела на отца, она боялась его расспрашивать… В этот чудесный солнечный день она не хотела слышать ни о чем грустном – ведь сегодня решалась ее судьба.

Тут Элиас наконец-то поднял голову и проговорил:

– Это случилось неподалеку от Кантонского побережья Китая.

Элиза вздрогнула от неожиданности – голос отца казался странно отрешенным, как будто он говорил о чем-то не имевшем к ним прямого отношения. И все же девушка прекрасно понимала: случилось нечто ужасное.

– Отец, почему ты плачешь?

Он тяжко вздохнул, и Элиза почувствовала, как сердце ее болезненно сжалось. Тут Элиас вновь заговорил, и теперь голос его дрожал:

– Огромный шквал… Он налетел на них. И все произошло за несколько минут.

Элиза уже хотела спросить отца, что же, собственно, произошло, но вдруг с ужасом все поняла. Ее брат погиб.

Отец же тем временем продолжал:

– Все пропало, Элиза. «Пилигрим» полностью ушел под воду, и даже мачты накрыло водой. Нет надежды, что кто-нибудь остался в живых.

Снова воцарилась глубокая тишина – как в морских глубинах, которые теперь держали ее брата в своих смертельных объятиях.

Девушка несколько секунд смотрела на отца и вдруг воскликнула:

– Нет, не может быть! – Стараясь сдержать слезы, она проговорила: – Нет, я не верю! Откуда ты знаешь, что это правда?

Элиас снова вздохнул, и этот его ужасный вздох лишил Элизу последней надежды.

– Увы, ошибки быть не может, моя девочка. Судно «Джонатан» шло параллельным курсом, и его капитан видел, как «Пилигрим» перевернулся и затонул.

– И этот капитан не пришел им на помощь? Подлый трус!

– Ему самому чудом удалось спастись.

– А он видел тела в воде? Он уверен, что там не было спасательных шлюпок? – допытывалась Элиза. Она не желала верить в гибель брата, хотя в глубине души понимала, что отец едва ли ошибался.

Элиас нахмурился и проговорил:

– Прекрати, Элиза! К сожалению, твой брат погиб. И вместе с ним пропал груз. Все мои надежды пошли ко дну у этого проклятого побережья. Иди домой, моя девочка, и позволь мне побыть наедине с моим горем. Завтра мы подумаем, что делать дальше.

Элиза шагнула к отцу – ей хотелось обнять его и утешить. Но он поднял руки, остановив ее, и она, с трудом сдерживая рыдания, покинула контору.

Глава 2

Наступил вечер, и в спальне стало темно, но у Элизы не было сил подняться и зажечь лампу. Совершенно опустошенная, она сидела на диванчике у окна и тихонько плакала. Ей казалось, что отец давно уже должен был вернуться, и она ждала, что вот-вот послышатся его шаги на ступеньках лестницы. Однако снизу не доносилось ни звука.

– О, Нейт, дорогой Нейт, – шептала Элиза, – ведь ты был таким веселым и жизнелюбивым…

Она не могла смириться с мыслью, что брат погиб по жестокой прихоти стихии. И как теперь они с отцом будут жить без Нейта? Конечно же, судоходная компания Парриша уже не будет прежней, так как отец связывал с Нейтом все свои надежды на будущее. И почему все это случилось именно в тот день, когда она надеялась обрести счастье?

Что же теперь делать? И что ждет их в будущем? Разумеется, в ближайшее время никакой свадьбы не будет. К тому же потеря груза лишила их дохода. Значит, наступают тяжелые времена. Но ее отец, конечно же, найдет выход из положения. Он всегда находил выход.

И Нейт… он тоже всегда справлялся со всеми трудностями.

К горлу ее подкатил комок, и Элиза, снова всхлипнув, прижалась лбом к холодному оконному стеклу.

Тут внизу хлопнула дверь, и послышались шаги. Девушка облегченно вздохнула – наконец-то ее одиночеству пришел конец.

Минуту спустя в приоткрытую дверь спальни осторожно постучали. Элиза нахмурилась – отец не стал бы таким образом сообщать о своем приходе, он сразу же вошел бы.

Может быть, это Уильям?..

В следующее мгновение в дверном проеме появился незнакомец с мрачным лицом.

О нет! Что еще?! И так слишком много горя!

Элиза невольно застонала; ей хотелось крикнуть, чтобы этот человек молчал, чтобы не произносил те ужасные слова, которые он, судя по всему, собирался произнести.

– Сожалею, мисс… Произошел несчастный случай… – пробормотал незнакомец, в смущении теребивший поля своей шляпы.

Похороны шли своим чередом. Перед затуманенным слезами взором Элизы мелькали лица скорбящих, и все происходившее казалось ей чем-то нереальным. Девушка машинально кивала сочувствующим, но думала лишь о величайшей несправедливости – в один день она лишилась и брата, и отца. Элиаса Парриша – до этого он довольно много выпил – по дороге домой хватил удар, и говорили, что он умер почти тотчас же, то есть страдал гораздо меньше, чем несколько часов назад, когда узнал о смерти сына.

Тут к холодной руке Элизы прикоснулся Уильям.

– Я позабочусь о тебе, – проговорил он вполголоса.

Она грустно улыбнулась и кивнула. Уильям, конечно же, не оставит ее. Ведь они должны были обвенчаться…

Несколько часов спустя, когда присутствующие на похоронах собрались в доме ее отца, Элиза случайно услышала разговор нескольких сплетников. При ее приближении они замолчали и потупились, однако до этого она явственно расслышала: «…без гроша, нищая, в долгах…»

Элиза тотчас же отправилась на поиски Уильяма и нашла своего жениха вместе с его отцом в кабинете покойного – они рылись в ящиках письменного стола. Оба на несколько секунд замерли. Потом, в смущении откашлявшись, Джастин Монтгомери пробормотал:

– Хорошо, что ты пришла, Элиза. Нам надо поговорить.

Уильям покосился на отца.

– Но разве это дело не может подождать? Ведь человека только что похоронили…

– Лучше поскорее внести ясность и сделать это без свидетелей, – ответил Джастин. – Закрой поплотнее дверь, девочка.

Элиза закрыла дверь и осторожно приблизилась к мужчинам. То, что они вторглись в кабинет ее отца без приглашения, казалось ей осквернением его памяти.

– Что вы здесь делаете? Почему роетесь в бумагах моего отца?

Ее слова, похоже, не понравились Джастину, однако он заставил себя улыбнуться.

– Видишь ли, дорогая, мы с Элиасом были компаньонами, поэтому я и решил выяснить, что из имущества можно спасти, пока на него не набросились кредиторы.

Упоминание о кредиторах весьма озадачило Элизу. Стараясь скрыть свое раздражение, она молчала, дожидаясь, когда Джастин объяснит, что имел в виду.

– Ты очень неглупая девушка, Элиза, и, я полагаю, тебе не надо объяснять, что финансовое благополучие вашей семьи было связано с «Пилигримом». Теперь же, когда корабль пошел ко дну вместе со всем грузом, вы лишились состояния.

Элиза покачнулась; в какой-то момент ей показалось, что она вот-вот лишится чувств, но девушка все же взяла себя в руки. Теперь она почти не сомневалась: отец, решив свести счеты с жизнью, специально накачался спиртным – тем самым он избежал позора, ибо все кредиторы вскоре должны были узнать о его разорении.

– Я должна поговорить с нашим адвокатом, – проговорила она ровным голосом, никак не выдававшим ее чувств.

– Он скажет то же, что говорю я. – Джастин пожал плечами. – В наследство тебе остались лишь долги, и в уплату этих долгов пойдет ваш дом, торговое предприятие… и прочее имущество.

«Без гроша, нищая, в долгах…»

Элиза судорожно сглотнула. Она действительно была весьма неглупой девушкой и поэтому прекрасно понимала, каким рискованным делом занимались ее отец и брат. Их благосостояние всецело зависело от удачи, и вот теперь фортуна отвернулась от них, и она, Элиза, стала нищей. Уильям вновь заговорил:

– Отец, я обещал Элизе, что позабочусь о ней. Как только закончится траур, мы с ней поженимся. Я не допущу, чтобы она терпела унижения из-за беспечности ее отца.

Последние слова Уильяма отозвались острой болью в сердце девушки, но она простила своего жениха – ведь он старался защитить ее. Но тут Джастин Монтгомери вдруг поднялся и, нахмурившись, проговорил:

– Никакой свадьбы не будет.

Молодые люди уставились на него в изумлении. Джастин же между тем продолжал:

– Мой наследник никогда не женится на женщине, не имеющей средств к существованию. Мы и так достаточно потеряли из-за Парришей, поэтому не можем взять в качестве приданого еще и их долги. Это была бы слишком убыточная сделка.

Уильям покосился на невесту и пробормотал:

– Но мы ведь говорим о любви, а не о коммерции, отец.

– Это одно и то же, мой мальчик, – усмехнулся Джастин. – Пора бы тебе повзрослеть.

Уильям вспыхнул и, взяв Элизу за руку, повел ее к двери.

– Любовь моя, подожди, пожалуйста, немного в коридоре. Мне надо переговорить с отцом с глазу на глаз.

Оказавшись за дверью, Элиза невольно сжала кулаки – ее выставили из отцовского кабинета! Немного успокоившись, она стала прислушиваться к голосам за дверью – отец с сыном говорили все громче и громче. Увы, дальнейшая судьба решалась без нее, и это казалось настолько унизительным, что Элиза на время забыла о своем горе.

Наконец дверь распахнулась, и разгневанный Джастин Монтгомери вышел из кабинета. Даже не взглянув на девушку, он быстро зашагал по коридору. Следом за отцом вышел Уильям, и Элиза, едва взглянув на него, поняла, чем закончился разговор.

Стараясь не смотреть на девушку, Уильям пробормотал:

– Я обещал не бросать тебя и сдержу свое слово. Клятва, которую мы дали друг другу, нерушима, и мы с тобой преодолеем эти… эти неприятности.

Элиза пыталась заглянуть ему в глаза, но молодой человек отводил взгляд.

– Уильям, объясни, что ты имеешь в виду, говоря о неприятностях.

Он вздохнул и, взяв Элизу за руку, провел ее обратно в кабинет. Немного помедлив, притворил дверь и сказал:

– К сожалению, нашу свадьбу придется… отложить.

– На сколько? – Она пристально взглянула на него. Лицо Уильяма исказилось, и он сквозь зубы проговорил:

– На четыре года.

– На четыре года? Но ведь траур длится не так долго…

– Это срок действия договора, Элиза, – прошептал Уильям в полном замешательстве.

– Договора!.. Что это значит?

Уильям медлил с ответом. Наконец, собравшись с духом, вновь заговорил:

– Видишь ли, мой отец не единственный кредитор, а общая сумма долга чрезвычайно велика. Мне хотелось бы найти более приемлемый выход из создавшегося положения, однако… Единственным способом избежать тюремного заключения за долги является распродажа документов четырехлетнего договора, определяющих право владения тем или иным имуществом.

Ошеломленная услышанным, Элиза молча смотрела на своего жениха; она не могла вымолвить ни слова.

– Так вот, – продолжал Уильям, – мой отец намерен завладеть торговым предприятием Парриша, этим домом… и всем, что в нем находится. Правда, это не покроет полностью его расходов, Но он готов смириться с убытками.

– Я тоже буду продана для погашения долга?

Уильям посмотрел на Элизу, и в его потемневших глазах отразилась боль.

– Я обещал позаботиться о тебе и сделал все возможное для этого. Отец согласился купить твои документы.

– Значит, я буду вашей… служанкой?

– Тебе это ничем не грозит, любовь моя. Ты будешь жить в обстановке, к которой привыкла. Моя сестра Филомена нуждается в компаньонке. Она собирается в Англию, а моя мать по причине слабого здоровья не может сопровождать ее.

Элиза хорошо знала сестру Уильяма. Филомена была злобной и избалованной, и она ненавидела Элизу. Неужели она окажется во власти этой ужасной особы?

Заметив, как изменилось лицо девушки, Уильям подошел к ней и заключил в объятия.

– Наберись терпения, любовь моя. Я постараюсь найти выход из создавшегося положения, и мы будем вместе. Во время твоего отсутствия я попытаюсь воздействовать на отца. Он человек суровый, но не жестокий.

Однако Элиза прекрасно понимала: ее жених, как бы он ни старался, ни в чем не сумеет убедить своего отца.

– Поверь мне, – продолжал Уильям, – все у нас с тобой будет хорошо. Ты всегда мне верила, любовь моя, поверь и на этот раз. К тому же не забывай, что ты будешь находиться под опекой моей семьи. Главное – наберись терпения.



– Я постараюсь, – пообещала Элиза; ей очень хотелось верить Уильяму.

И вот сейчас, находясь на корабле, пересекавшем Атлантику, она изо всех сил старалась сдержать свое обещание.

– Элиза-а-а-а… – послышался стон с соседней койки.

Но Элизе не хотелось отрываться от иллюминатора; ей нравилось наблюдать за огромными волнами, вздымавшимися за кормой.

– Иди сюда, Элиза! – Филомена повысила голос.

Девушка со вздохом поднялась и подошла к своей спутнице. Оказалось, что Филомена Монтгомери совершенно не переносила качки. Как только их судно отошло от пристани, она улеглась на свою койку и постоянно склонялась над стоявшим рядом ведром. Элизе же приходилось ухаживать за ней и заниматься уборкой.

– Элиза, мое платье испачкалось. Достань другое.

Девушка кивнула и молча открыла шкаф, где висели наряды мисс Монтгомери. Взглянув на гору перепачканных платьев, сложенных у двери, Элиза подумала: «По-видимому, скоро придется их стирать и сушить». Выбрав подходящее платье, она закрыла шкаф и вернулась к своей спутнице.

Филомена, лежавшая на койке, со стоном приподнялась, и Элиза принялась снимать с нее испорченное платье. Не успела она распустить корсаж, как у позеленевшей Филомены снова возникли позывы тошноты, и пришлось срочно подставить ей ведро. Несколько минут спустя Элиза продолжила раздевать свою хозяйку.

Увы, судьба распорядилась так, что Филомена Монтгомери действительно стала ее хозяйкой – по крайней мере, на ближайшие четыре года. За это время она должна была своей неволей расплатиться за оставшуюся часть долга после продажи имущества.

Наконец она переодела Филомену, и та без сил рухнула на койку и закрыла глаза. С облегчением вздохнув, Элиза вернулась к созерцанию волн и к своим невеселым раздумьям.

Уильям, явно сочувствовавший ей, тем не менее, нашел не самый лучший выход из создавшегося положения. Неужели он не понимал, что между положением его жены и положением подневольной служанки существует огромная разница?

Элиза не была белоручкой и никогда не уклонялась от тяжелой домашней работы – она не считала ее постыдной. Но теперь те, кто всего лишь несколько недель назад искали ее расположения и стремились получить приглашение на послеобеденное чаепитие, при встрече с ней отводили глаза. Элиза старалась не обращать на это внимание, старалась смириться с обстоятельствами. Однако она знала, что даже слуги посмеиваются над ее унизительным положением. Филомена же относилась к ней еще хуже, чем прежде. Она нисколько не сочувствовала Элизе, – напротив, проявляла презрение к девушке и заговаривала о различии в их общественном положении при каждом удобном случае. Элиза старалась не замечать выходки хозяйки и терпеливо сносила оскорбления.

Джастин Монтгомери отправил Филомену в Англию, узнав о неподобающем интересе дочери к ничтожному таможенному клерку. Она кричала, плакала и всячески пыталась задобрить отца. Но Монтгомери был неумолим: его дочь должна была оставаться в Европе, пока не выкинет из головы романтический вздор. Морской воздух и перемена мест – вот что ей необходимо, чтобы забыть этого жалкого клерка. Отец привел дочь на борт «Мэджисти» и запер в отдельной каюте до отплытия судна. И теперь Филомена вымещала зло на своей спутнице.

Разумеется, было рискованно отправлять молодых незамужних женщин в такое путешествие без сопровождающих, однако Джастин Монтгомери полагал, что при сложившихся обстоятельствах риск вполне оправдан. Собственно, им ничего не грозило. На корабле им предстояло находиться под опекой капитана, а в лондонском порту их должна была встретить сестра Джастина. Путешественницам следовало лишь проявлять осторожность и пореже выходить из своей каюты. Но Филомена даже не пыталась покинуть каюту, поскольку качка то и дело вызывала у нее приступы морской болезни.

– Куда ты все время смотришь, Элиза? Надеешься, что вдруг появится герой, который избавит тебя от уплаты долга моей семье? Или, может быть, ты ожидаешь увидеть моего брата, влекомого необычайной любовью к тебе? – Филомена разразилась издевательским смехом.

Элиза промолчала, однако невольно сжили руки и, заметив это, Филомена опять рассмеялась.

– Дурочка, Уильям никогда не пойдет против воли отца. Никогда! Как ты думаешь, почему отец позволил тебе находиться в нашем доме, под самым носом Уильяма? Да потому, что он нисколько не боится, что его сын вдруг проявит неповиновение. Так стоит ли тебе надеяться на чудо?

– Ты слишком плохо думаешь о своем брате, Мена, – проговорила Элиза.

– Не смей называть меня Мена. Для тебя я теперь мисс Филомена. Не забывай.

Как можно было забыть об этом? Ведь ей постоянно напоминали о ее унизительном положении…

– Но я не такая слабохарактерная, как Уильям, – продолжала Филомена. – И я все равно выйду замуж за Джонатана, как бы к нему ни относился мой отец.

Элиза снова промолчала, хотя очень обиделась за Уильяма, которого сестра назвала «слабохарактерным».

– О, отец, почему ты так жесток? – простонала Филомена. – Неужели ты думаешь, что это ужасное путешествие изменит мое отношение к Джонатану?

Подавленная своим собственным отчаянным положением, Элиза, тем не менее, посочувствовала спутнице. Желая приободрить ее, она сказала:

– Возможно, твой отец смягчится, когда увидит, насколько глубоко твое чувство. Я уверена, он считает твою любовь всего лишь несерьезным увлечением, иначе не обошелся бы с тобой таким образом. Полагаю, он просто заботится о твоем благополучии. – Элизе вдруг пришло в голову, что ее собственный отец поступил бы в подобной ситуации точно так же.

Филомена покосилась на свою спутницу и проворчала:

– Разве я давала тебе право делать предположения относительно побуждений моего отца? Похоже, ты считаешь меня слабохарактерной, не так ли?

– Нет, ты ошибаешься…

– Может, думаешь, что сумеешь растрогать меня? – продолжала Филомена. – Или полагаешь, что я стану плясать под твою дудку? Так вот, запомни: теперь ты моя служанка. Так что забудь о прежнем высокомерии.

Элиза вспыхнула, однако и на сей раз сдержалась. Она прекрасно понимала, что если ответит на злобные выпады Филомены, то этим только усилит ее раздражение и спровоцирует на новые оскорбления.

Филомена же фыркнула и проговорила:

– И не надо изображать из себя мученицу. Мне надоело скорбное выражение твоего лица. Если бы ты не ухаживала так хорошо за моими волосами, я попросила бы отца, чтобы тебя посадили в долговую тюрьму или еще лучше – отправили бы в какой-нибудь портовый бордель, где твои прелести оценили бы по достоинству.

Не в силах более сносить оскорбления, Элиза молча вышла из каюты. Да, она действительно лишилась всего – даже права выразить свое возмущение.

Но как долго сможет она терпеть столь унизительное положение? Элиза чувствовала, что уже едва сдерживается. К тому же она не понимала, почему люди, прежде заверявшие ее в своей любви и уважении, сейчас относились к ней совершенно иначе, хотя она нисколько не изменилась ни внешне, ни внутренне. И теперь Элиза более всего страдала от сознания того факта, что без богатства она, оказывается, ничто, то есть люди уважали ее вовсе не за личные качества.

И оказалось, что Филомена ненавидела ее из-за того, что прежде завидовала ей. Но ведь она, Элиза, не придавала особого значения своему положению в обществе…

Не придавала до настоящего момента. Потому что только теперь она поняла: ее прежнее общественное положение давало ей весьма серьезные преимущества.

Тут откуда-то сверху послышались крики, и Элиза, собиравшаяся подняться на палубу, чтобы подышать свежим воздухом, остановилась в нерешительности у нижней ступеньки трапа. А несколько секунд спустя она невольно подслушала разговор двух моряков, стоявших наверху.

– Это пираты, будь уверен, – говорил один из них. – Я слышал рассказы об этом судне, и встреча с ним не сулит нам ничего хорошего.

– Пираты? Ха! Они шныряют, как акулы, в южных водах, где есть чем поживиться, – но что им делать здесь?

– Говорю тебе, это пират по прозвищу Черная Душа. Это его корабль – я слышал множество рассказов о нем и не мог бы не узнать его.

– Черная Душа?.. – бормотал сомневающийся; казалось, это имя заставило его отказаться от насмешек, – Ты уверен? Я слышал, что он до сих пор чахнет в тюрьме… закованный в кандалы.

– Ошибаешься. Его команде удалось вызволить главаря прямо из-под носа тюремщиков, и теперь он скитается по морям на этом своем проклятом корабле. Правда, я никогда не слышал, чтобы он заходил так далеко на север.

– Что же ему здесь понадобилось?

– Мы везем только эту богатую девицу из Сейлема, но я не намерен рисковать своей жизнью, если он решит захватить ее ради выкупа.

Элиза не стала слушать продолжение и бросилась обратно в свою каюту. Черная Душа. Действительно, что ему здесь понадобилось?

Элиза ворвалась в каюту в крайнем возбуждении, и Филомена, весьма озадаченная ее поведением, нахмурившись, проговорила:

– Что с тобой? Что случилось?

Элиза ответила не сразу. Подбежав к иллюминатору, она невольно залюбовалась черным, кораблем, быстро приближавшимся к их судну, – этот корабль напоминал ястреба, бросившегося на жирного, неповоротливого кролика.

– Черная Душа, – пробормотала она наконец, даже не взглянув на Филомену.

– Что?.. – прошептала Филомена. – Что ты сказала? – И тотчас же из горла ее вырвался пронзительный крик.

Элиза повернулась к хозяйке. Лицо Филомены было абсолютно белым.

– Я слышала разговор двух матросов, – сказала Элиза. – Якобы наш корабль будет захвачен пиратами. Они сказали, что это – Черная Душа. Разве это прозвище говорит тебе о чем-то?

Забыв о своей морской болезни, Филомена вскочила с койки и оттолкнула Элизу от иллюминатора. Несколько секунд она наблюдала за приближавшимся кораблем, затем прошептала:

– Мы обречены, Элиза.

– Но на нашем корабле нет ничего ценного. Что надо этому пирату?

Глаза Филомены округлились, и она воскликнула:

– О Господи, он явился за мной!

Глава 3

Элиза уже хотела пристыдить Филомену за столь неуместный драматизм, но, взглянув на мертвенно-бледное лицо девушки, поняла: та действительно не на шутку испугалась.

– Мена, почему он хочет забрать тебя? Ты когда-нибудь встречалась с этим человеком?

Филомена отрицательно покачала головой. Затем, судорожно сжимая руки, принялась расхаживать по каюте.

– Н-н-нет, я никогда не видела его, – пробормотала она наконец.

Беспокойство Филомены нарастало с каждым мгновением, и было очевидно: она в панике, она в ужасе.

Внимательно посмотрев на свою спутницу, Элиза спросила:

– Тогда почему же ты думаешь, что он намерен причинить тебе вред?

Филомена нахмурилась:

– Не будь дурой, Элиза. У моего отца есть деньги. Вот что интересует этого пирата. – Казалось, она хотела еще что-то сказать, но, очевидно, передумав, отвернулась. Затем снова стала метаться по каюте.

Стремясь успокоить Филомену, Элиза сказала:

– Тебе нечего беспокоиться. Если пираты рассчитывают получить за тебя выкуп, то они не посмеют причинить тебе вред, так как в этом случае ничего не получат. Я слышала, что с ценными пленниками они обращаются очень даже неплохо.

Внезапно Филомена остановилась и, пристально посмотрев на свою подневольную служанку, с усмешкой проговорила:

– Знаешь, моя дорогая, возможно, ты только что подсказала мне выход из положения. Ведь он никогда не видел меня и не представляет, как я выгляжу. Единственный, кто знает меня – это капитан. Но я могу заставить его хранить молчание. – Филомена окинула Элизу оценивающим взглядом. – Если ты наденешь одно из моих лучших платьев… может, в этом случае у нас получится…

Элиза с удивлением посмотрела на свою спутницу:

– Получится? Что именно?

– Ну… если мы скажем, что Филомена Монтгомери – это ты, кто узнает о подмене?

Прежде чем Элиза успела возразить, Филомена вновь заговорила:

– О, дорогая, пожалуйста… Ты ведь гораздо храбрее меня, не так ли?

Элиза внимательно посмотрела на свою хозяйку и с невозмутимым видом проговорила:

– Ты считаешь, что моя жизнь представляет меньшую ценность, чем твоя? Ты хочешь, чтобы я пожертвовала ею ради тебя? По-моему, это не предусмотрено договором.

Вызывающий тон Элизы вывел Филомену из себя. Она уже собралась отчитать «наглую служанку», но, вовремя спохватившись, решила добиться своего хитростью. В ее голубых глазах тотчас же заблестели слезы, и она, потупившись, всхлипнула.

Но Элиза лишь усмехнулась и проговорила:

– Я не сделаю этого, Филомена, имей в виду. И никакие угрозы и слезы не помогут. Меня это не касается, поняла?

Филомена судорожно сглотнула и пробормотала:

– В таком случае я хочу предложить тебе сделку. Что ты скажешь об изменении договора с моей семьей?

Тут корабль вдруг содрогнулся и замер; было очевидно, что пиратское судно настигло их. Филомена в ужасе взглянула на дверь каюты – для разговоров оставалось слишком мало времени.

– Поясни, что ты имеешь в виду, – сказала Элиза.

– Если ты убедишь этого пирата в том, что являешься Филоменой Монтгомери, я позабочусь, чтобы твоя неволя закончилась, как только мы вернемся в Сейлем.

Элиза мысленно улыбнулась.

– И вы аннулируете мой долг?

– Да, разумеется. К тому же тебе ничего не угрожает. Пираты не причинят тебе ни малейшего вреда. Ты просто скажешь… что являешься Филоменой Монтгомери. Не бойся, дорогая, все для тебя закончится благополучно. Зато потом… – Филомена снова взглянула на дверь. – Так ты согласна? Отвечай же быстрее!..

Элиза медлила с ответом. Предложение казалось заманчивым, но можно ли было доверять Филомене? Элиза внимательно посмотрела на свою спутницу и увидела в ее глазах неподдельный ужас. «Что ж, пожалуй, это шанс, – подумала она. – Во всяком случае, можно рискнуть…»

– Хорошо, я согласна, – кивнула Элиза.

– Тогда поторопись. Переоденься и возьми вот это. – Филомена расстегнула застежку ожерелья в виде украшенных драгоценными камнями медальонов, образующих цепочку, на которой крепился фамильный герб Монтгомери. Надев ожерелье на шею Элизы, она отступила на шаг и, окинув девушку взглядом, добавила: – Теперь не будет никаких сомнений. Ты – Филомена.

Они сидели в своей каюте, напряженно прислушиваясь к крикам, доносившимся с палубы. Их корабль был взят на абордаж без единого выстрела – команда, как и ожидалось, не оказала ни малейшего сопротивления. Элиза ужасно волновалась, но старалась держать себя в руках. Она надеялась, что справится со своей новой ролью. «Нет никакой опасности, – твердила она себе. – Это просто игра, вот и все». Филомена же хныкала и стонала, закрыв лицо ладонями.

Внезапно послышались тяжелые шаги – в каюту кто-то спускался. Элиза сделала глубокий вдох и приготовилась к встрече…

Несколько секунд спустя дверь каюты распахнулась, и Филомена, пронзительно вскрикнув, уткнулась лицом в подушку. Элиза же смело взглянула на двоих крепких мужчин, вошедших в каюту. Они не тронули девушек и молча стали у двери в ожидании своего главаря.

Вскоре снова послышались шаги, и Элиза невольно вздрогнула – она поняла, что к ним спускается капитан пиратов. «А что, если ему не нужен выкуп? – подумала девушка. – Может быть, он хочет убить дочь Джастина Монтгомери. Какой безумный поступок я совершила! Почему я согласилась стать Филоменой?»

Элиза уже хотела закричать и отказаться от своей роли, но тут в каюте появился предводитель пиратов, и девушка замерла, уставившись на него в изумлении. Она была абсолютно уверена, что увидит заросшего бородой верзилу – разумеется, необыкновенно уродливого и, конечно же, злобного и рычащего… «Не зря ведь его прозвали Черная Душа», – говорила себе Элиза.

Но знаменитый пират оказался на редкость привлекательным мужчиной – такого красавца Элиза видела впервые.

Он действительно был очень высокий и широкоплечий, но при этом стройный и даже изящный, то есть его никак нельзя было назвать верзилой. А довольно незамысловатый наряд – темный камзол, парусиновые штаны и небрежно повязанный черный шейный платок – выглядел на этом мужчине весьма элегантно. Его черные волосы были аккуратно подстрижены, а щеки – гладко выбриты. И еще Элиза сразу же обратила внимание на его изящно очерченные темные брови и чувственные губы.

«Какой обаятельный мужчина, – думала девушка. – Неужели можно бояться такого человека?» Но тут он пристально посмотрел на нее, и она вздрогнула.

Черные глаза пирата – такие же черные, как его но волосы, – казались необычайно холодными, они походили на кусочки вулканического стекла. И внезапно, когда его взгляд остановился на ожерелье на шее девушки, в этих глазах вспыхнула ненависть.

Элиза судорожно сглотнула и невольно потупилась. Но тут же заставила себя поднять голову и посмотреть в лицо стоявшего перед ней мужчины. В следующее мгновение губы его шевельнулись и он произнес:



– Приятно познакомиться, мадемуазель Монтгомери.

«Похоже, он говорит с французским акцентом», – промелькнуло у Элизы.

– А мне, сэр, не очень-то приятно. Почему вы захватили этот корабль?

Пират молча отвернулся – словно ее вопрос не заслуживал ответа.

– Взять ее, – приказал он своим людям.

И тотчас же один из его по-прежнему стоявших у двери матросов схватил Элизу за руку.

– Отпустите меня! – закричала девушка. – Что вы делаете? – Она попыталась освободиться, но тщетно, матрос крепко ее держал. – С какой целью вы захватили наше судно?! Я требую ответа!

– Неужели требуете, мадемуазель?

Пират пристально посмотрел ей в глаза; его взгляд, казалось, проникал в самую душу. Стараясь скрыть свой страх, Элиза потупилась.

Тут пират вдруг улыбнулся, но казалось, что его глаза стали еще чернее.

– Что ж, раз вы требуете, мадемуазель Монтгомери, я отвечу вам. Видите ли, ваш отец задолжал мне. И не только за годы, проведенные мною в тюрьме. Есть еще долг чести, который следует тоже оплатить. Теперь он заплатит мне за все, и заплатит сполна, если захочет, чтобы вы вернулись домой… живой. Пусть ваш отец знает: Черная Душа и его друзья братья Лафитты не оставят его в покое, пока он не рассчитается со мной. – Резко развернувшись, пират вышел из каюты и зашагал вверх по трапу.

Элиза похолодела. Значит. Черная Душа намеревается ее похитить…

А может, Филомена утаила от нее что-то очень важное? Может, ей, Элизе, грозит смертельная опасность?

Во всяком случае, было очевидно: ее уведут с корабля в качестве пленницы, и, возможно, ее ожидают страдания, о которых можно только догадываться, а все потому, что она согласилась сыграть роль Филомены Монтгомери. Сможет ли она выдержать испытания?.. Что намеревался сделать с ней черноглазый пират? А может, он собирается…

– Нет! – невольно вырвалось у Элизы, и она в отчаянии взглянула на державшего ее мужчину. – Нет, – повторила она, – вы не знаете… я вовсе не…

Тут Филомена, вскочив с койки, крепко обняла ее и с дрожью в голосе проговорила:

– Будьте мужественной, моя госпожа. Я уверена, что вам ничего не грозит, и вас скоро освободят. Да-да, поверьте, скоро вы будете свободной.

«Свободной?»

Это слово подействовало на Элизу магически, и она решила продолжать обман.

– Можете взять свою служанку с собой, если хотите, – сказал один из матросов.

Почувствовав, как Филомена вздрогнула, Элиза отступила от нее и сказала:

– Я обойдусь без служанки. Мне хотелось бы, чтобы вы позволили ей вернуться в дом моего отца. Пусть скажет ему, что я пока жива и здорова.

Пират утвердительно кивнул, и Филомена с облегчением вздохнула. Снова обняв Элизу, она прошептала ей на ухо:

– Не бойся, мы освободим тебя. Благослови тебя Господь за твою храбрость.

Оттолкнув Филомену, пират указал Элизе на дверь.

– А мои сундуки, мои вещи…

– Капитан приказал взять только вас, – проворчал один из матросов. – Он ничего не сказал о багаже.

Девушка надела плащ, и ее вывели из каюты. У трапа она немного помедлила, затем стала медленно подниматься по ступенькам. Ступив на палубу, Элиза с удовольствием вдохнула свежий воздух – в каюте было ужасно душно. Осмотревшись, она увидела вооруженных людей, державших под прицелом команду «Мэджисти». Между их кораблем и темным судном, покачивавшимся рядом на волнах, были перекинуты узкие мостки. Тут девушку подвели к борту, и к ней приблизился капитан «Мэджисти». Она попыталась скрыть свое лицо под капюшоном плаща, но капитан уже успел заметить ее золотистые локоны – Элиза почти сразу же это поняла. Пристально взглянув на него, она едва заметно покачала головой, и капитан все понял. Пожав плечами, он пробормотал:

– Весьма сожалею, мисс Монтгомери, что не смог защитить вас. Но, увы, «Мэджисти» не военный корабль.

– Я все понимаю, капитан, – ответила Элиза. – И я не виню вас за то, что вы не стали напрасно рисковать жизнью людей.

Капитан коротко кивнул и проговорил:

– Это очень благородно с вашей стороны. Она протянула ему руку, и он пожал ее.

– Обещайте, капитан, что вы доставите мою служанку в Сейлем, – продолжала девушка.

– Обещаю, миледи.

Ступив на скользкий мосток, Элиза перешла на пиратское судно. Минуту спустя все мостки были убраны, а абордажные крючья отцеплены. Затем команда «Мэджисти» подняла паруса, и корабли стали расходиться в разные стороны.

Стоя на палубе пиратского судна, Элиза долго смотрела вслед «Мэджисти». Наконец отступила от борта и стала осматриваться. Заметив капитана пиратов, стоявшего на полубаке, она невольно вздрогнула и отвернулась – оказалось, что он наблюдал за ней; причем взгляд его черных глаз не сулил ей ничего хорошего.

Тяжко вздохнув, Элиза прошептала:

– Конечно же, я сглупила.

Снова вздохнув, она мысленно добавила: «И моя глупость может дорого мне обойтись – даже если Филомена сдержит слово».

Какое-то время капитан пиратов стоял в одиночестве, в задумчивости глядя на море. Наконец к нему приблизился второй помощник; он доложил:

– Приказание выполнено. Она надежно упрятана внизу.

Капитан несколько секунд молчал, затем, коротко кивнув, произнес:

– Хорошо.

– Может быть, подыскать для нее какое-нибудь другое место? – спросил помощник.

Капитан пристально взглянул на него и проговорил:

– Пусть будет там, пока я не решу, что с ней делать.

– Послушай, Люк… – начал помощник, но капитан, вскинув руку, заставил его замолчать.

– Занимайтесь своими делами, мистер Стерне. Вам понятно?

– Да, капитан, мне все понятно.

Молодой француз снова уставился на море.

– Прекрасно, Стерне. Тогда передайте мистеру Сим-су, чтобы он сообщил наши условия Джастину Монтгомери.

– Слушаюсь, капитан. – Немного помолчав, помощник добавил. – Мне кажется, ты доволен, Люк. Ты ведь доволен, верно?

– Да.

– Тогда улыбнись, Люк.

Не глядя на помощника, капитан пробормотал:

– Когда все закончится, мой друг. Когда все закончится…

Матрос втолкнул Элизу в капитанскую каюту, расположенную на корме, и, ни слова не сказав, вышел за дверь. Девушка осмотрелась, и ее внимание сразу же привлекли две скрещенные сабли, украшавшие дальнюю стену. Немного помедлив, она подошла к стене и сняла одну саблю. Взвесив ее в руке, Элиза почувствовала себя гораздо увереннее, хотя, конечно же, вовсе не собиралась пускать в ход оружие. «А впрочем… Почему нет? – подумала она вдруг. – Если только он попытается…»

Элиза в задумчивости смотрела на блестящий клинок. Но сможет ли она воспользоваться этим страшным оружием для своей защиты? Сможет ли срубить им голову? Лезвие было острое как бритва, и выглядело оно весьма угрожающе.

Элиза подумала о капитане пиратов. И тотчас же вспомнила, как Нейт, стараясь напугать ее, рассказывал о кровожадных морских разбойниках, терзавших невинных младенцев.

Черная Душа, казалось бы, нисколько не походил на безобразных пиратов из рассказов ее брата. Не походил внешне, но его взгляд… Элиза невольно вздрогнула, вспомнив, как капитан посмотрел на нее, когда увидел у нее на шее ожерелье. Да, конечно же, этот человек не менее кровожаден, чем все прочие пираты. Так что ей остается лишь надеяться на лучшее и ждать, когда Уильям заплатит выкуп и заберет ее.

Элиза уже собралась повесить клинок обратно на стену, но в последний момент передумала. Крепко сжав рукоять, она продолжила осмотр каюты. Какое-то время она расхаживала вдоль стен, однако ничего примечательного не обнаружила. В основном тут были типичные принадлежности моряка, то есть различные карты и навигационные приборы. Одежда же капитана, вся в черно-белых тонах, гораздо в большей степени подходила для церковнослужителя, а не для пирата, скитавшегося по морям. Около массивного дубового стола стоял морской, сундучок, очевидно, служивший сиденьем, а рядом с ним – мягкое кресло с широкими подлокотниками. У одной из стен находился шкафчик, а в нем – несколько бутылок и графинов. В этом же шкафчике стояли и книги; их оказалось довольно много, причем среди них были романы и даже поэзия – пожалуй, только это и удивило Элизу. Удивило и вместе с тем почему-то встревожило… Было совершенно очевидно, что капитан пиратов – весьма образованный человек. Да, как ни странно, но именно это обстоятельство очень встревожило Элизу.

Заметив, что стало темнеть, девушка зажгла одну из ламп, висевших по обеим сторонам двери, и в каюте стало немного уютнее. Однако у Элизы на душе по-прежнему было тревожно – ведь она не знала, что ждет ее в самом ближайшем будущем. Наконец, совершенно обессилев, она улеглась на кровать и накрылась плащом и покрывалом. Саблю же положила на матрац рядом с собой – на всякий случай.

Элиза хотела лишь немного отдохнуть, но вскоре поняла, что не может подняться с кровати. Закрыв глаза, она подумала: «Сколько же времени пройдет до того, как Монтгомери заплатит выкуп и пришлет за мной корабль? И какая связь существует между ним и пиратом по прозвищу Черная Душа?»

Элиза решила, что будет скрывать свое подлинное имя, пока «Мэджисти» не удалится на безопасное расстояние. Когда же откроется, кто она на самом деле, и станет ясно, что она не представляет никакой ценности, ее вернут в Новую Англию в объятия благодарного семейства Монтгомери.

С этой мыслью девушка и уснула. Уснула, даже не подозревая о том, что из темноты за ней наблюдает ее тюремщик.

Глава 4

Затаившись в тени у самой двери, он уже довольно долго наблюдал за ней. Он видел, как она улеглась на его кровать, потом закрыла глаза и вскоре уснула. Ее золотистые волосы разметались по подушке… словно лучи утреннего солнца. Ему не раз приходилось слышать, что Филомена Монтгомери хороша собой, теперь он убедился, что так оно и есть. Пожалуй, она даже более привлекательная девушка, чем он предполагал.

Впрочем, какая ему разница, как она выглядит? Ее внешность не имеет значения. Он давно уже задумал свою месть. Задумал еще в тюрьме. И он тщательно все продумал – за решеткой у него было для этого предостаточно времени.

Что ж, наконец-то дочь Монтгомери оказалась у него в руках и он отомстит этому мерзавцу. Да, он непременно отомстит тому, кто обманул его и предал. И пусть Монтгомери не ждет от него милости! Пусть не рассчитывает на сострадание!

В следующее мгновение капитан подошел к кровати и столкнул девушку на пол. Раздался пронзительный визг – и на молодого француза уставились огромные зеленые глаза.

– Никто не давал вам права чувствовать себя здесь как дома, мадемуазель, – проворчал капитан. – Это моя постель, и я сам буду решать, с кем делить ее.

Элиза проворно вскочила на ноги и, отбросив в сторону плащ и покрывало, схватила саблю – ее острое лезвие сверкало в свете масляной лампы. Выставив перед собой смертоносное оружие, девушка с вызовом в голосе проговорила:

– Я не боюсь вас, так и знайте. – В этот момент Элиза походила на котенка, выпускающего свои коготки перед огромным псом.

Капитан приблизился к ней, но девушка тут же отступила.

– Не боитесь? – Он усмехнулся. – Вы ведь дрожите от страха.

Взглянув пирату прямо в глаза, Элиза проговорила:

– Неужели вы думаете, что я вас боюсь?

– Разумеется.

Тут капитан выбросил вперед руку и ухватился за лезвие. Элиза от удивления раскрыла рот. Достаточно было рвануть на себя саблю, чтобы лишить пирата пальцев.

– Вы будете в полной безопасности, мадемуазель, если отдадите мне оружие. – Капитан снова усмехнулся. – Поверьте, я не допущу, чтобы вам угрожали в моей каюте. Дайте мне саблю. Немедленно.

Но Элиза не желала расставаться с оружием, она не верила этому человеку.

Француз потянул на себя клинок, и Элиза, внезапно заметив кровь на манжете его рубашки, тихонько вскрикнула и выпустила саблю. Капитан взялся за рукоятку и посмотрел на свою ладонь. Порез был неглубоким, но, тем не менее, болезненным – как память о предательстве ее отца.

Взглянув на девушку, капитан увидел испуг в ее глазах. Едва заметно улыбнувшись, он спросил:

– Вам что-то не нравится, мадемуазель? Может, вам не нравится, когда проливают кровь? Или вы предпочитаете, чтобы другие делали это за вас?

Элиза промолчала; она не знала, что ответить. Капитан же подошел к стене и повесил саблю на прежнее место. Повернувшись к девушке, он увидел, что в ее зеленых глазах уже не было страха – теперь она смотрела на него с вызовом.

– Что вы собираетесь со мной делать? – спросила она.

Он пожал плечами и пробормотал:

– Возможно, вам лучше этого не знать.

Элиза невольно вздрогнула, однако взгляд не отвела.

– Почему вы считаете, что для меня так будет лучше?

– Так будет лучше и для меня. Зачем мне нужны ваши слезы?

Элиза молча уселась на кровать и снова уставилась на своего тюремщика. «Пусть не думает, что я боюсь его», – говорила она себе, глядя пирату прямо в глаза.

Капитан нахмурился. Молчание пленницы и этот ее взгляд начинали его раздражать – ведь он ожидал, что она расплачется…

Тут она вдруг заявила:

– Я буду стоить дороже, если меня никто здесь не тронет – ни вы, ни ваша команда.

«Значит, она решила, что я собираюсь ее изнасиловать, – мысленно усмехнулся капитан. – Выходит, она все-таки испугалась». Он окинул девушку взглядом и проговорил:

– Полагаю, что слухи о вашей красоте не вполне соответствуют действительности. Во всяком случае, меня не интересуют тощие женщины. Что же касается моих матросов, то могу вас заверить: пока вы находитесь в этой каюте, вы не узнаете, каких именно женщин они предпочитают.

Элиза вспыхнула; глаза ее сверкнули.

– Как вы вульгарны, сэр. И вообще я не желаю разговаривать с пиратом.

Француз еще больше нахмурился и сквозь зубы проговорил:

– Я не пират, мадемуазель, и не грабитель. Хотя для вас, пожалуй, было бы лучше, если бы я являлся таковым. Потому что пираты соблюдают кодекс чести, требующий от них вежливого обращения с пленниками. Но я не связан подобными обязательствами, так что берегитесь.

Элиза вызывающе вскинула подбородок.

– Если вы не пират, то кто же тогда? Действительно, я не заметила, чтобы вы взяли что-либо с «Мэджисти», хотя там, конечно же, имелись весьма ценные вещи.

– Я взял то, что хотел.

– То есть меня? Что ж, похищение людей ничем не лучше грабежа. В самом деле, какая разница?

– Разница в том, что я хочу вернуть только то, что мне задолжали, мадемуазель. Уверяю вас, я не грабитель. Но бесчестные люди, такие, как ваш отец, стремятся ради своих корыстных целей оклеветать меня.

Элиза хотела заступиться за своего «отца», но в последний момент передумала. Что она могла бы сказать в защиту этого негодяя? Ведь даже его компаньоны считали, что ему нельзя доверять.

Решив, что пора, наконец, ложиться спать, капитан подошел к лампе и, прикрутив фитиль, загасил ее. Тотчас же в ноздри ему ударил резкий запах лампадного масла, и он сделал глубокий вдох, чтоб прочистить легкие.

– Где я буду спать? – раздался голос девушки, и капитан улыбнулся: он знал, что теперь она не видит его лица.

Шагнув к кровати, Люк собрал одеяло и бросил его в изножье постели.

– Здесь. Полагаю, вам будет удобно, мадемуазель. Однако если вы решитесь лечь рядом со мной, то имейте в виду: я привык спать совсем без одежды.

Капитан начал раздеваться. Девушка же тотчас ретировалась в дальний конец кровати. Раздевшись, Люк растянулся на матраце и зевнул – ему действительно ужасно хотелось спать. Но прежде чем закрыть глаза и уснуть, он решил кое-что сказать своей пленнице.

– Мадемуазель, если вам захочется убить меня ночью, прежде подумайте хорошенько. Помните, что только из-за меня вам не приходится делить подвесные койки с моими матросами. Учтите, они гораздо вульгарнее, чем я.

Девушка затаила дыхание. «Неужели он действительно отправит меня к своим матросам?» – подумала она.

Собравшись с духом, Элиза язвительным тоном проговорила:

– Можете спать спокойно, мистер пират. Меня вполне устраивает ваша каюта.

Капитан рассмеялся в ответ, и Элиза похолодела; ей вдруг вспомнились страшные рассказы про пиратов, было совершенно очевидно: человек, лежавший на кровати, тоже пират, пусть даже он это отрицал.

Но какую же месть он вынашивал?

Дрожа от страха и холода, Элиза осторожно сползла на пол и завернулась в одеяло. Она прислушивалась к каждому звуку, к каждому шороху. Никогда ей еще не было так страшно, как в эту ночь. Чтобы как-то отвлечься, она закрыла глаза и стала думать о брате, об отце, об Уильяме… Когда же он узнает о ее похищении? Он, конечно же, очень встревожится, но удастся ли ему предпринять что-либо для ее спасения?

Она очень надеялась на это и молила Бога, чтобы жених поскорее вызволил ее.

Элиза не ожидала, что уснет, однако уснула. Проснулась же от ярких лучей утреннего солнца, ударивших ей в лицо.

Открыв глаза, девушка чуть приподнялась и осмотрелась. Оказалось, что она лежит на дощатом полу, к счастью, под одеялом. Но одна ли она в каюте?

Собравшись с духом, Элиза приподнялась еще выше и, заглянув за спинку кровати, в ужасе замерла.

Пират все еще спал, причем совершенно голый. Он лежал на животе, ничем не прикрытый, хотя в каюте было довольно прохладно. Ноги у него были длинные и мускулистые, и такие же мускулистые были руки. Но особенно рельефными и впечатляющими казались мышцы на плечах и на спине – было ясно, что этот человек обладал огромной физической силой.

Элиза впервые увидела обнаженного мужчину, и у нее от волнения перехватило дыхание.

Он был великолепен: стройный, могучий… и гораздо более опасный, чем она могла представить. Да, этот человек не из мягкотелых торговцев, которые привыкли к легкой жизни. Он закален морскими ветрами и штормами, а его мускулы походили на тугие узлы, что так ловко вязали матросы. К тому же он, судя по всему, омет, неглуп, так что бороться с ним бесполезно.

Тут капитан что-то пробормотал во сне и перевернулся на спину.

Элиза залилась краской и стыдливо опустила глаза. Но все же она успела заметить его широкую загорелую грудь, покрытую жесткими курчавыми волосами, которые узкой дорожкой спускались к интимным местам. Ошеломленная этим зрелищем, Элиза отпрянула; ей вдруг пришло в голову, что она вела себя просто ужасно… Да, конечно же, она не должна была разглядывать обнаженного мужчину, ей следовало сразу же отвернуться.

«Интересно, а как без одежды выглядит Уильям?» – подумала Элиза и тотчас же покраснела, устыдившись столь греховной мысли.

Тут послышался шорох, а затем капитан что-то пробурчал себе под нос, и с кровати свесились его ноги.

Элиза в ужасе замерла.

Он проснулся, и он знает, что она здесь.

Но что же он собирается делать? Может, хочет изнасиловать ее, чтобы таким образом отомстить Монтгомери? Если он действительно решил проучить ее «отца» именно так, то едва ли она сумеет противостоять ему; с ним далеко не каждый мужчина мог бы справиться.

Что же он скажет ей сейчас? Может быть, заявит…

Тут он заговорил, и Элизе почему-то показалось, что его французский акцент звучит совсем не так, как накануне.

– Я вижу, мы с вами благополучно пережили эту ночь, мадемуазель. Это сулит неплохую перспективу нашему совместному плаванию.

Элиза облегченно вздохнула и немного расслабилась. По крайней мере, он не замышлял насилия. Во всяком случае, в данный момент. Ей очень хотелось сказать ему, что она не намерена отправляться с ним в плавание, однако, сознавая свое положение, Элиза решила, что не стоит раздражать капитана. Она научилась сдерживаться, общаясь с Филоменой.

– Я… Видите ли, я хотела бы на несколько минут уединиться, – пробормотала Элиза, глядя в пол.

Француз рассмеялся и сказал:

– Боюсь, я не из тех, кто рано принимается за работу. Я привык поваляться в постели, пока юнга не принесет мне завтрак.

Элиза с вызовом в голосе проговорила:

– Но я не могу ждать так долго.

Тут капитан понял, что она имела в виду, и, как показалось Элизе, немного смутился. Чуть приподнявшись, он вытащил из-под кровати ночной горшок и подтолкнул его к девушке.

– Налево по коридору есть небольшая комнатка, где вы можете уединиться. Однако не задерживайтесь, мадемуазель. Мне не хотелось бы искать вас.

Взяв горшок, Элиза поднялась на ноги и направилась к двери. При этом она старалась не смотреть в сторону капитана, так как была уверена, что этому человеку неведомо чувство стыда, которое заставило бы его прикрыться. Шла не торопясь, то есть держалась с достоинством. Когда же вышла в коридор, бросилась в соседнюю комнатку.

Минуту спустя Элиза вздохнула с облегчением и вдруг нахмурилась: ей пришло в голову, что она оказалась в еще более сложной ситуации, чем казалось накануне. У нее не было платьев на смену и даже щетки для волос. А в помятом платье и неухоженная… В таком виде она была настолько не уверена в своих силах, что не смогла бы дать бой капитану пиратов, если бы он стал покушаться на нее. К сожалению, у нее не было даже самых необходимых предметов туалета, и эта мелочь оказалась последней каплей… Элиза не удержалась и расплакалась.

Как можно быть храброй, когда волосы растрепаны и нет заколок?!

Немного успокоившись, Элиза все же попыталась привести в порядок прическу. Но тут дверь распахнулась, и на пороге комнатки появился мальчик лет пятнадцати. Его огромные голубые глаза стали еще больше, и он, заикаясь, пробормотал:

– Прошу прощения, миледи. Я… я не знал. – Густо покраснев, мальчик неловко поклонился и тут же потупился.

Элиза невольно улыбнулась. Скромность и почтительность юнги вселили в нее некоторую уверенность. По крайней мере, для этого мальчика она была леди. Прикоснувшись к его плечу, она сказала:

– Все в порядке. Не стоит извиняться. Знаешь, я уверена, что тебе еще не приходилось перевозить таких пассажиров, как я.

Немного приободрившись, мальчик поднял голову. Потом, очевидно, вспомнив, что перед ним пленница, совсем осмелел.

– Вы правы, миледи, не приходилось. Вы ведь довольно необычный груз. – Сообразив, что не очень-то удачно выразился, мальчик снова покраснел. – Я… Видите ли, я вовсе не это хотел сказать. Я имел в виду…

– Я поняла, что ты имел в виду, – сказала Элиза. – И я прекрасно знаю, что не являюсь гостьей на вашем корабле.

Мальчик в смущении откашлялся и искоса взглянул на стоявшую перед ним девушку. Казалось, он хотел что-то сказать, но не решался.

– Пожалуй, мне пора, – проговорила Элиза. – Иначе капитан может подумать, что я его обманула и прыгнула за борт. А ведь я – очень дорогой груз, – добавила она с усмешкой.

– Вы что же, насмехаетесь над нашим капитаном? – пробурчал юнга. – Имейте в виду, такие разговоры здесь никто не потерпит.

– И ты тоже?

– А я – в первую очередь. – Мальчик с вызовом посмотрел на собеседницу. – Надеюсь, вы меня поняли, миледи.

– Да, конечно, – ответила Элиза. – Что ж, если так, прошу прощения. Ты ведь простишь меня?

Мальчик пристально посмотрел на нее и утвердительно кивнул.

– Вы прощены, миледи. К тому же… Полагаю, нам не следует ожидать от вас какого-то особенного уважения.

– Почему же? Я уважаю всех, кто этого заслуживает.

Мальчик снова кивнул и вдруг улыбнулся:

– Я тоже, миледи.

Решив воспользоваться моментом, Элиза спросила:

– А что за человек ваш капитан? Мне очень хотелось бы узнать о нем побольше.

– Капитан Черная Душа? Он необычайно храбрый и как кошка ловкий. И он ничего не боится. Любой из нас готов отправиться хоть на край света под его командованием.

Элиза едва заметно нахмурилась: ведь она спрашивала не об этом.

– Ты меня не понял, – сказала она. – Мне хотелось бы узнать… Ну, жестокий ли он? Например, мог бы он из мести обидеть женщину?

Мальчик был явно озадачен вопросом. Немного подумав, он проговорил:

– Мне трудно вам ответить, миледи. Никто из нас толком не знает капитана. Пожалуй, только Мистер Стернс, второй помощник. Наш капитан очень скрытный человек, и предпочитает уединение, как монах. Однако мы очень его уважаем. Уважаем… как капитана, а не как друга. Он, например, никогда не сидит с командой за кружкой рома. Тем не менее, любой из нас готов рисковать жизнью ради него.

– Как в том случае, когда вы спасали его из тюрьмы?

Юнга медлил с ответом. Наконец кивнул:

– Да, миледи. Но лучше бы вы шли… на свое место. – Он отошел в сторону и, когда Элиза проходила мимо, добавил: – Меня зовут Реми, и вы можете обращаться ко мне, если вам что-нибудь понадобится.

Девушка одарила юнгу своей самой обворожительной улыбкой – она очень нуждалась в союзнике.

– Спасибо, Реми. Я обязательно воспользуюсь твоим предложением.

Мальчик ужасно смутился и пробормотал:

– Да, мэм, конечно.

Расставшись с юнгой, Элиза прошла по коридору и у двери каюты остановилась в нерешительности. Ведь она так и не выяснила, что за человек капитан, и не знала, чего от него можно ожидать.

Черная Душа… Брат, часто рассказывавший ей страшные морские истории, ни разу не упоминал о нем. Может, этот пират был настолько ужасен, что Нейт не хотел рассказывать о нем впечатлительной девушке? Однако она слышала от него довольно много жутких историй о зверствах и немыслимых жестокостях других пиратов.

Элиза взялась за ручку двери, но все еще не решалась войти.

Кто же он, этот загадочный похититель? Почему Филомена так испугалась, услышав о нем? И доживет ли она, Элиза, до обещанной свободы?

Сделав глубокий вдох, девушка открыла дверь и вошла в каюту. Увидев капитана, она вздохнула с облегчением – ее тюремщик все-таки соизволил надеть парусиновые штаны, которые были на нем и накануне. Он лежал на кровати и, конечно же, слышал, как она вошла, однако не удосужился открыть глаза. «Что ж, тем лучше», – подумала Элиза. Стараясь ступать как можно осторожнее, она подошла к иллюминатору. Несколько минут она смотрела на безбрежные морские просторы, а капитан по-прежнему молчал. Его молчание начинало беспокоить Элизу, и она, повернувшись к кровати, проговорила:

– Похоже, надвигается шторм.

Глаза пирата чуть приоткрылись, и он спросил:

– Неужели вы что-то знаете о море и его характере?

– Я ведь выросла… в портовом городе, капитан.

Элиза закусила губу: она едва не выдала себя. Впрочем, она все-таки проговорилась, вернее – сказала лишнее. Потому что Филомена ничего не знала о море, хотя выросла в том же городе. Но известно ли об этом пирату? Что он знает о Филомене?

Решив побыстрее сменить тему, Элиза спросила:

– Как мне называть вас, капитан? Черная Душа – или у вас есть другое имя?

Какое-то время он молчал, и лицо его было абсолютно непроницаемым. Затем губы его тронула едва заметная улыбка, и он проговорил:

– Я уверен, мадемуазель Монтгомери, что вам известны многие эпитеты, которыми меня награждают. – Элиза промолчала, и капитан продолжал: – Меня зовут Жан Люк Готье. Можете называть меня как вам угодно, но имейте в виду: я не потерплю клеветы. Правда, я однажды уже проявил снисхождение, мадемуазель. Вы назвали меня пиратом, и я простил вам это. В противном случае не рассчитывайте на доброе к вам отношение.

Элиза хмыкнула – на доброе отношение она и так не очень-то рассчитывала. Однако раздражать Жана Люка все же не стоило.

Немного помолчав, она спросила:

– Но почему же вас называют Черной Душой?

Капитан пристально посмотрел на нее и с усмешкой проговорил:

– Возможно, меня не зря так называют. И вам, дорогая, следует помнить об этом.

Тут в дверь постучали, и на пороге появился один из матросов. В руках он держал поднос с завтраком. В животе у Элизы заурчало, и она почувствовала, что ужасно проголодалась. Поставив поднос на массивный дубовый стол, матрос удалился. Элиза вопросительно взглянула на капитана, но тот не пригласил девушку к столу. Поднявшись с кровати, он уселся в кресло и молча принялся за еду.

Элиза какое-то время наблюдала за ним, наконец, не выдержав, спросила:

– Вы хотите, чтобы я умерла от голода? Может быть, это и есть ваша месть?

Жан Люк взглянул на девушку и, туг же отвернувшись, проговорил:

– Должен напомнить вам, мадемуазель Монтгомери, что вы не являетесь моей гостьей, и ваши проблемы меня не интересуют. На этом корабле все равны, и никто не будет ухаживать за вами, как за принцессой. Если не хотите умереть от голода, заработайте себе на пропитание. – Тут он снова взглянул на Элизу – вернее, окинул ее фигуру весьма выразительным взглядом. – Не исключено, что вы все же на что-то годитесь, – добавил он с усмешкой.

Элиза вспыхнула. Ее еще ни разу в жизни так не оскорбляли. Если бы в этот момент у нее в руке снова оказалась сабля, она воспользовалась бы ею не задумываясь.

Глава 5

– Уверяю вас, капитан, я скорее умру от голода, чем стану ублажать вас и вашу команду.

– Однако я не представляю, что еще вы можете предложить. Если же ничего не умеете делать, не переживайте. Мы будем долго находиться в море, а моя команда не слишком требовательна, так что к концу путешествия вы научитесь расплачиваться…

Слова француза были столь оскорбительными, что Элиза на время забыла о своем страхе. Глядя прямо в глаза капитану, она проговорила:

– Вы ошибаетесь, мистер пират, если думаете, что я на это способна.

Капитан с невозмутимым видом пожал плечами:

– Соболезную вашему будущему мужу, мадемуазель.

Мысль о том, что Уильям может потребовать нечто подобное от своей невесты, ужаснула Элизу.

– Мой избранник – порядочный человек, – заявила она, вскинув подбородок.

Капитан усмехнулся и сказал:

– Уверяю вас, мадемуазель, мои уроки не проходят даром. И пока еще никто не проявлял недовольства.

Шокированная этим заявлением, Элиза густо покраснела. «Неужели он так греховен? – подумала она. – Вероятно, он просто насмехается надо мной». Чтобы скрыть смущение, она повернулась к капитану спиной.

Мысленно улыбнувшись, Жан Люк снова принялся за свой завтрак. Элиза же молча наблюдала за ним, и голод терзал ее все сильнее. «Этот пират просто скотина, грубиян и хам…» – шептала она, беззвучно шевеля губами.

Однако он завтракал, а она страдала от голода.

Не выдержав, Элиза, наконец, сказала:

– Я ничего не имею против… какого-нибудь честного труда.

Капитан посмотрел на нее с притворным удивлением:

– В самом деле? А что вы подразумеваете под честным трудом? На ваших изящных ручках были когда-нибудь мозоли, а на ногах – волдыри? Вы когда-нибудь стирали, скребли полы, выносили ночные горшки? – Она покраснела, а он продолжал: – Думаю, что нет. Вы… ни на что не годная, вы ничего не можете мне предложить.

«Ни на что не годная». Эти его слова сопровождались насмешливым взглядом черных глаз, он как бы давал понять, что не считает ее женщиной, способной соблазнить его и вызвать желание. Разумеется, у Элизы не было намерения искушать того, кто держал ее в плену, однако такое пренебрежение уязвило ее. Если бы она действительно была Филоменой с ее умением обольщать мужчин, то капитан и вся его команда оказались бы всецело в ее власти. Но она не Филомена, так что придется искать какой-то другой выход из положения.

А Филомена в эти минуты, вероятно, уже находилась в безопасности, в кругу своей семьи.

Тут Элиза расстегнула застежку ожерелья и протянула его капитану:

– Такая плата вас устроит?

Какое-то время он молча рассматривал фамильный герб Монтгомери. Наконец, нахмурившись, проговорил:

– Я не желаю принимать вещи с этим проклятым фамильным знаком.

Элиза выхватила из его руки вилку и, воспользовавшись зубцами, отсоединила звено с гербом от остальной цепочки. Затем восстановила цепочку и положила ее рядом с тарелкой капитана. Себе же оставила лишь один золотой диск.

– Вот, возьмите. На это вы можете купить провизию для всей вашей команды.

Взяв украшение, Жан Люк повертел его в руках, и бриллианты заиграли разноцветными огнями.

– Стоимость этой вещи зависит от обстоятельств, мадемуазель. Поскольку в данный момент на корабле припасов вполне достаточно, она не имеет для нас особой ценности. В отличие от вас. Хотя камешки хороши. – Положив ожерелье, он заявил: – Это будет плата за ваш ужин, но не более.

– Только за ужин?! – Элиза в изумлении уставилась на капитана.

– Возможно, вы еще что-нибудь найдете.

– Но у меня больше ничего нет! – воскликнула девушка.

Он усмехнулся и проговорил:

– Я бы так не сказал, мадемуазель. – Отодвинув от себя тарелку, капитан добавил: – Я уже сыт, но здесь, как видите, еще кое-что осталось.

Элиза взглянула на тарелку. Он предлагал ей остатки – как собаке! Неужели она может смириться с этим оскорблением? Элиза несколько секунд колебалась, затем, тяжко вздохнув, потянулась к вилке. Когда капитан встал, она заняла его место и, забыв о гордости, принялась поглощать то, что осталось на тарелке.

Как ни странно, но Жан Люк, внимательно наблюдавший за ней, не стал насмехаться. Когда же она доела остатки завтрака, он спросил:

– Вам ведь никогда не приходилось голодать?

Элиза взглянула на него с удивлением.

– Нет, не приходилось. И я считаю, что это не так уж плохо.

Капитан едва заметно нахмурился и пробормотал:

– Да, разумеется. Вы, конечно же, не знаете, что значит страдать от голода.

Элиза внимательно посмотрела на капитана. «Неужели это угроза? – подумала она. – Может, он решил подчинить меня своей воле, заставив голодать?»

Отодвинув пустую тарелку, она проговорила:

– Это невыносимо, капитан.

покачал головой и едва заметно улыбнулся.

– Вы просто наивная девочка, мадемуазель Монтгомери. Возможно, когда-нибудь я просвещу вас.

Тут капитан подошел к своему сундучку и вытащил свежую рубашку.

– Куда мы направляемся? – спросила Элиза.

Теперь, утолив голод, она снова вспомнила об обещании Филомены и об Уильяме. Она даже не исключала возможность побега.

Жан Люк взглянул на нее через плечо и с усмешкой проговорил:

– Туда, где нет места для леди. «Опять угроза?» – подумала девушка.

– А это далеко?

– Да, далеко. Я хочу как можно быстрее покинуть эти воды, чтобы оказаться подальше от ваших родственников, мадемуазель.

Она кивнула – ее тоже это устраивало.

Они плыли вдоль побережья, причем было очевидно, что капитан направляется на юг, возможно – к островам. «Что ж, там будет гораздо теплее, чем в Новой Англии, – подумала Элиза; она помнила, что ужасно замерзла прошедшей ночью. – К тому же мне не придется долго ждать… Филомена расскажет о том, что произошло на «Мэджисти», и ее родственники заплатят выкуп». Элиза представила, как Уильям встретит ее. Конечно же, он будет гордиться ею.

– Вас что-то позабавило, принцесса?

Девушка вздрогнула от неожиданности. Оказалось, Что она, размечтавшись, улыбнулась своим мыслям.

– Нет, капитан. Но вы напрасно думаете, что сумеете скрыться от моих родственников. Они в любом случае вас найдут, и вы очень пожалеете о содеянном.

Капитан нахмурился и проворчал:

– Монтгомери уже заставил меня пожалеть… о многом.

И теперь настало время отплатить ему тем же. Элиза поняла, что на сей раз ей лучше промолчать.

К вечеру, как и предсказывала Элиза, разразился шторм. Девушка весь день провела в одиночестве, но капитан все не появлялся. Чтобы хоть чем-то заняться, она принялась расхаживать из угла в угол. Затем попыталась уснуть, но безуспешно. Покинуть же каюту она не решилась, потому что не знала, как к ней отнесутся матросы. К тому же ей не хотелось раздражать капитана, а он «советовал» не подниматься на палубу.

Поначалу ее вполне устраивало одиночество, но час проходил за часом, и в какой-то момент Элиза вдруг поняла, что ждет возвращения красавца француза. «Но почему же я жду его?» – спрашивала она себя. В конце концов, Элиза решила, что ждет вовсе не капитана – просто она проголодалась, а ужин должны были принести лишь после его прихода. Да-да, конечно же, она ждала ужин, за который уже заплатила драгоценностями Филомены.

Наконец раздался стук в дверь, и в каюту вошел матрос с подносом в руках. Он тотчас же начал накрывать на стол, затем наполнил вином два больших бокала. Капитан же все это время стоял в дверном проеме и молча наблюдал за девушкой. «Как странно, – думал он, – я представлял ее совсем другой… Во всяком случае, она совершенно не похожа на ту Филомену Монтгомери, о которой мне рассказывали. Почему же эта девушка держится с таким достоинством? Ведь она – дочь Монтгомери и, следовательно, должна вести себя совсем иначе…»

Жан Люк приблизился к девушке и, нахмурившись, проговорил:

– Надеюсь, ужин понравится вам, мадемуазель.

Элиза окинула взглядом стол, затем посмотрела на капитана:

– Скажите, почему вы хмуритесь? Хотите испортить мне аппетит своим видом? Может, вы на меня сердитесь?

– Нет, разумеется.

– От вашего взгляда, сэр, может свернуться молоко в вымени коровы.

Его губы тронула улыбка.

– Что ж, возможно. И все же я не сержусь. Пожалуйста, мадемуазель…

Элиза искренне удивилась, когда Жан Люк отодвинул стул, предлагая ей сесть. Встревоженная его странным поведением, девушка робко подошла к столу.

– Садитесь же, мадемуазель. – Капитан кивнул на стул.

Элиза села и протянула руку к бокалу с вином. Она старалась не смотреть на красавца француза, однако чувствовала его близость и почему-то ужасно волновалась.

Жан Люк по-прежнему стоял у стола. Словно завороженный, он смотрел на губы девушки – в этот момент она подносила к ним бокал с вином.

Боже, как она хороша!

Разумеется, он сразу же заметил, что его пленница довольно привлекательная девица. Но лишь сейчас он понял, что Филомена Монтгомери – настоящая красавица.

Глядя на сидевшую перед ним девушку, он вдруг вспомнил о прошлом – на него нахлынули воспоминания, которые, казалось бы, были надежно спрятаны в глубинах сознания.

Жан Люк прекрасно понимал, что этого делать не следует, но все же, не удержавшись, протянул руку и провел тыльной стороной ладони по щеке Элизы.

Ее реакция была мгновенной.

Вскочив со стула, она отступила несколько шагов и с возмущением в голосе проговорила:

– Что вы себе позволяете, сэр?

Жан Люк с усмешкой ответил:

– Вы ведете себя так, будто я приставил нож к вашей изящной шейке.

Элиза пристально взглянула на француза; в этот момент она забыла о своем страхе.

– Ваши шутки неуместны, сэр. И я не понимаю, чего вы от меня хотите.

Он стиснул зубы.

– Я вижу, что вы боитесь, мадемуазель, но чего именно? Моей жестокости – или проявления нежных чувств?

– И того и другого, капитан.

Люк вздохнул и проговорил:

– Садитесь, мадемуазель. Я не собирался пугать вас. Вы честно заплатили за ужин, и мне не следовало мешать вам. – Заметил, что она колеблется, он указал на стул и добавил: – Пожалуйста, садитесь.

Но она села лишь после того, как капитан отошел от стола. Устроившись на сундучке, он какое-то время молча наблюдал за Элизой. Потом вдруг сказал:

– Помнится, вы заявили, что не боитесь меня. Значит, все-таки боитесь?

– Возможно, я поторопилась, сделав подобное заявление.

Люк криво усмехнулся. Видимо, и он поторопился, решив, что останется равнодушным к ее чарам.

– Ешьте же, – проговорил он вполголоса.

Элиза взяла вилку и тут вдруг заметила, что лиф ее платья залит вином, – очевидно, оно выплеснулось из бокала, когда она вскакивала из-за стола. Девушка ахнула и попыталась удалить пятно, промокнув его салфеткой, однако из этого ничего не получилось.

– Теперь платье испорчено. – Элиза тяжко вздохнула.

– Это всего лишь одежда, – отозвался Люк.

– У меня нет другого платья. Это – единственное. – Казалось, она вот-вот расплачется.

– Его можно постирать.

Элиза молча кивнула и снова вздохнула. На глаза ее навернулись слезы.

– Тогда снимите его и замочите, пока пятно не высохло, – посоветовал Люк. Немного помедлив, он поднялся на ноги и, откинув крышку сундучка, достал белую батистовую рубашку. – Вот, наденьте это, если вас так смущает пятно на платье.

Поймав брошенную ей рубашку, Элиза посмотрела на капитана с мольбой в глазах. Подбородок ее начал подрагивать.

Люк пожал плечами и повернулся к ней спиной. Он уже проклинал себя за проявленную слабость. Конечно же, он допустил ошибку, посочувствовав своей пленнице. Ведь эта девица, пусть и красавица, – дочь его врага. К тому же она глупая и впадает в истерику из-за какого-то пятна. Тут ему вдруг пришло в голову, что он проявил слабость только потому, что увидел ее слезы.

Услышав шуршание платья, Люк стиснул зубы; он представил Элизу в нижнем белье, облегающем ее стройную фигурку.

Выждав еще несколько секунд, капитан проворчал:

– Если вы готовы, мадемуазель, можете вернуться к ужину. Так вы готовы?

И почти тотчас же послышался ответ:

– Да, готова. Вы можете повернуться, капитан.

Люк повернулся – и замер в изумлении. В рубашке девушка была еще более соблазнительной, чем в платье. Рубашка, конечно же, прикрывала ее груди, но под ней явственно обозначились женские прелести Элизы.

Не обращая на капитана внимания, девушка погрузила платье в таз с водой и принялась застирывать пятно. Почувствовав, что в горле у него пересохло, Люк шагнул к столу и, взяв свой бокал, залпом осушил его. Минуту спустя Элиза со вздохом отложила платье.

– Бесполезно. Похоже, оно безнадежно испорчено.

– Должен заметить, что вы выглядите очень привлекательно в моей рубашке.

Элиза нахмурилась:

– Вы, наверное, считаете меня ужасно глупой.

– Вам лучше не знать, что я о вас думаю, мадемуазель.

Элиза промолчала; на сей раз она решила не раздражать своего тюремщика.

– Так что же, моя дорогая? Вы собираетесь ужинать? Повесив испорченное платье на спинку кровати, Элиза вернулась к столу.

– Вы, кажется, говорили, что у вас есть жених, – продолжал капитан. – Наверное, какой-нибудь торгаш?

Элиза вспыхнула.

– Мой жених – прекрасный человек. И он обладает достоинствами, о которых вы понятия не имеете.

– Но этот прекрасный человек, обладающий всевозможными достоинствами, позволил вам без сопровождения путешествовать через Атлантику? Ведь в результате вы оказались в руках… пиратов…

– Это не его вина. Мы должны были объявить о нашей помолвке, но тут случилось… непредвиденное. Умер компаньон моего отца.

Глаза девушки увлажнились, но Люк, к счастью, этого не заметил.

– И ваш отец был настолько занят захватом имущества своего компаньона, что у него не было времени выдать вас замуж? Не очень-то он о вас заботится.

Элиза опустила глаза и поджала губы. Она прекрасно понимала, что капитан отчасти прав – ведь ее отец дал согласие на брак лишь накануне своей скоропостижной кончины.

Какое-то время оба молчали. Наконец Люк проговорил:

– Так кто же этот идеальный мужчина, за которого вы собираетесь выйти замуж?

Элиза в раздражении передернула плечами.

– Я не намерена обсуждать с вами свои личные дела. Хотя вас, сэр, эта тема очень забавляет, не так ли?

Он усмехнулся и покачал головой:

– Ошибаетесь, мадемуазель. Сердечные дела нисколько меня не забавляют. Напротив, они вызывают у меня скуку.

– Чтобы говорить о сердечных делах, сэр, надо прежде всего иметь сердце. Простите, я, наверное, наскучила вам. Весьма сожалею, но у меня нет в запасе историй, достойных вашего внимания. Жизнь таких людей, как я, обычно лишена… захватывающих событий.

– Да, верно, – кивнул Люк. – Скажите, а вам не приходилось жалеть об этом?

Он вдруг по-настоящему улыбнулся. И Элиза тотчас же почувствовала, что сердце ее забилось быстрее; более того, она едва не улыбнулась ему в ответ, но, к счастью, вовремя сдержалась. «Почему же его улыбка так подействовала на меня?» – думала она, глядя в свою тарелку. Люк молча наблюдал за своей пленницей. Он вдруг понял, что ужасно нервничал, когда она говорила о своем женихе. Но почему? Что взволновало его? Может, он просто завидовал жениху этой девушки? Что ж, возможно. Но если бы не Монтгомери, то какая-нибудь девушка, наверное, и о нем говорила бы точно так же.

Люк стиснул зубы и невольно сжал кулаки. Нет, нельзя поддаваться на уловки этой девицы. Ведь она, конечно же, пытается его одурачить, поэтому и ведет себя совсем не так, как он ожидал. Совсем не так, как должна вести себя дочь Монтгомери, капризная и избалованная особа, – именно так о ней говорят.

Люк шагнул к двери и бросил через плечо:

– У меня неотложные дела, мадемуазель. Надеюсь, вы не будете без меня скучать.

Он поднялся на палубу, но и здесь его не покидали все те же назойливые мысли. Эти мысли ужасно раздражали и смущали. Он чувствовал, что Филомена Монтгомери нравится ему. Нравится, несмотря ни на что. Эта девушка, настоящая красавица, держалась с редким достоинством, и именно этого он от нее никак не ожидал. А может, у него были неверные сведения о ней? Ведь сам он никогда с ней не встречался, он полагался лишь на рассказы тех, кто знал ее…

Нет, нельзя об этом думать. Ей не удастся разрушить его замыслы. Он непременно отомстит. Потому что главное для него – месть. Да, она не дождется пощады от него.

Расхаживая по палубе, Люк смотрел на бурлившие за бортом волны – сейчас погода на море вполне соответствовала его душевному состоянию. Внезапно он заметил Шеймуса Стернса, своего второго помощника. Этот здоровенный ирландец был весьма суровым человеком, но к Жану Люку Готье питал искреннюю привязанность. Увидев капитана, помощник тут же приблизился к нему и с усмешкой проговорил:

– Приветствую. Рад видеть. Только слишком уж горячая женщина может заставить мужчину выйти прохладиться в такую ненастную погоду.

Люк нахмурился и проворчал:

– Занимайся своим делом, Шеймус. У меня нет сегодня настроения выслушивать твои остроты.

– Что, так плохо? – Пожилой ирландец снова усмехнулся. Из всей команды только он не боялся гнева своего капитана, и в этом не было ничего удивительного. Они вместе бороздили моря от Кантона до Калькутты и не раз побывали под дулами британских пушек – побывали в самом аду. Когда-то Люк, будучи его учеником, освоил искусство управления кораблем с поразительной быстротой, чем сразу же расположил к себе старого морского волка. Они вместе пересекли экватор, и молодой француз был принят в морское братство; при этом он мужественно перенес все традиционные испытания – от бритья металлическим обручем бочки до поглощения мерзкой стряпни, от которой отказалась бы даже свинья.

Но их связывало не только море. История их отношений началась задолго до того, как Люк стал моряком.

– В чем же дело, Люк? – допытывался Шеймус. – Месть оказалась не так сладка, как ты ожидал?

Молодой француз пожал плечами:

– Да, возможно. Во всяком случае, у меня до сих пор руки чешутся при мысли о Монтгомери.

– Вот видишь, парень. Ведь я предупреждал тебя, не так ли? Ты не из тех, кто способен на жестокое обращение с женщиной – пусть даже для осуществления своей мести.

Люк поморщился и пробормотал:

– Но я вовсе не собираюсь проявлять жестокость. По крайней мере, я стараюсь сдерживаться.

Шеймус внимательно посмотрел на капитана и вдруг спросил:

– Послушай, а может, тебе не следовало ее похищать?

Глаза Люка вспыхнули, и он сквозь зубы процедил:

– А что же я, по-твоему, должен был сделать? Простить его? Забыть о своих правах? И все только потому, что его глупая и капризная дочка… Впрочем, не в этом дело. Я нисколько не жалею о том, что похитил ее.

Помощник рассмеялся:

– Тогда в чем проблема, парень? Что тебя беспокоит?

Что его беспокоит? Об этом Жан Люк не мог сказать даже своему старому другу.

Шеймус похлопал своего капитана по плечу и проговорил:

– Иди вниз, мой мальчик, и твердо стой на своем. Мы оба прекрасно знаем, что у тебя есть на это полное право. Семейство Монтгомери не заслуживает сочувствия. Помни о том, что Монтгомери в долгу перед тобой. И не твоя вина, что его дочь оказалась в таком положении. Пусть все идет своим чередом. Скоро Бенджи доберется до Сейлема и сообщит Монтгомери твои условия. Так что иди и ни о чем не беспокойся.

Люк улыбнулся и молча кивнул. Да, действительно, ему не стоит беспокоиться. Скоро он получит то, что ему причитается, и тогда сможет осуществить свою мечту. А пока надо набраться терпения и проявить твердость, если потребуется.

Спускаясь в свою каюту, Люк все-таки испытывал некоторое беспокойство. Открыв дверь, он сразу же понял, что именно его беспокоило.

Элиза спала, устроившись в изножье кровати. Она укрылась только тоненьким одеялом и даже во сне дрожала от холода.

– Черт побери… – пробормотал Люк.

Капитан укрыл девушку еще одним одеялом и лишь после этого улегся на кровать. Его одолевали не очень-то приятные мысли, но он все же надеялся, что ему удастся уснуть.

Глава 6

Элиза проснулась от резкого толчка и от боли. Оказалось, что она ударилась головой о спинку кровати. Корабль по-прежнему раскачивался из стороны в сторону; было очевидно, что на море все еще штормило. В каюте же царил полумрак, хотя уже наступило утро. Приподнявшись, Элиза взглянула в иллюминатор – все небо было затянуто темными тучами.

И тут она вдруг заметила наброшенное на нее второе одеяло. Что это?.. Проявление доброты? Повернув голову, Элиза внимательно посмотрела на капитана. Он все еще спал, к счастью, полностью одетый.

Девушка поспешно сняла со спинки кровати уже высохшее платье и стащила мужскую рубашку. Внезапно поймав себя на том, что осторожно поглаживает ворот рубашки, Элиза нахмурилась и отбросила ее в сторону.

Едва лишь она надела платье, как раздался стук в дверь. Элиза тут же поднялась и открыла. Перед ней стоял матрос с подносом в руках. Взяв поднос, она сразу же закрыла дверь; ей показалось, что матрос смотрел на нее как-то странно. «Может, подозревал, что я прикончила капитана?» – подумала Элиза.

Поставив поднос на стол, она обнаружила, что завтрак приготовили на одного человека. Бросив взгляд на спящего мужчину, Элиза ненадолго задумалась. Потом решительно пододвинула к себе стул и села завтракать. Подкрепившись, девушка выпила чашку крепкого кофе, – к счастью, он оказался горячим.

Не успела Элиза подняться из-за стола, как послышалось сонное бормотание. Мысленно улыбнувшись, она повернулась к кровати и увидела, что ее похититель медленно поднимается. Спустив ноги на пол, он осмотрелся и помотал головой.

Волосы капитана были взъерошены, одежда помята, щеки же покрывала щетина. Но, как ни странно, в таком виде он очень понравился Элизе – в какой-то момент она даже поймала себя на том, что улыбается ему.

Тут Люк снова обвел взглядом каюту и протер глаза. Затем уставился на пустую тарелку и пробормотал:

– Вы мне хоть кофе оставили?

Элиза кивнула и ответила:

– В кофейнике есть еще немного, капитан.

Люк что-то проворчал себе под нос, потом спросил:

– Почему же вы не разбудили меня к завтраку?

Было очевидно, что капитан не сердится, поэтому Элиза заявила:

– Я не хотела с вами делиться.

– Понятно… И потому… вы не оставили мне ни кусочка. Очень непорядочно с вашей стороны. Выходит, я остался голодным. – Тут капитан ухмыльнулся.

Элиза, не удержавшись, улыбнулась:

– Пусть вам принесут еще одну порцию!

– Увы, больше ничего нет. Все съедено. Здесь не так, как в вашем доме, мадемуазель. После завтрака ни кусочка не остается. К тому же наш кок поднимет меня на смех, если я скажу, что вы оставили меня без завтрака.

Элиза уже хотела извиниться, но в последний момент передумала. «Я здесь не в гостях, а в плену, так что нечего извиняться», – сказала она себе.

И все же Элиза испытывала неловкость – ведь из-за нее капитан остался без завтрака.

– К тому же… – Люк поднялся с кровати и, заложив руки за голову, принялся делать наклоны влево и вправо. – К тому же при такой качке не слишком разумно поддерживать в камбузе огонь. Так что горячего завтрака не будет, даже если случайно что-то осталось.

Он подошел к столу, налил себе остатки кофе. Элиза опустила глаза; она старалась не смотреть на капитана.

Допив кофе, Люк поморщился и, кивнув на пустую тарелку, спросил:

– Было вкусно?

– Да, очень.

– Рад слышать. Что ж, наш кок не зря старался. А для меня будет уроком: надо вставать пораньше. К сожалению, я никак не могу наверстать упущенное за все те ночи, когда вообще не спал. Кроме того… – Капитан внезапно умолк и о чем-то задумался, видимо, вспоминал прошлое. – Скажите, а вы уже решили, чем будете расплачиваться за завтрак? – спросил он неожиданно.

– Не беспокойтесь, капитан, как-нибудь расплачусь.

– В таком случае… Могу я сам выбрать форму расплаты? – Он пристально посмотрел на нее, и Элизе показалось, что взгляд его черных глаз опалил ее.

– Зависит от того, что вы выберете, – пробормотала она, поглядывая на капитана с некоторым беспокойством.

Он поставил чашку на стол и с усмешкой проговорил:

– Я, кажется, знаю, что выбрать. Но мне хотелось бы узнать, что выбрал бы жених. Какие милости вы ему оказывали?

Элиза вспыхнула. Глядя прямо в глаза капитану, она проговорила:

– Это вас не касается, сэр.

– О, только не говорите, что он никогда ни о чем не просил вас. Неужели не просил? Неужели он… такой джентльмен? Очень жаль. Но я не такой, как он, и поэтому прошу поцелуй в уплату вашего долга. Только один поцелуй. В губы. Ничего непристойного – лишь легкое прикосновение. Мы даже не успеем насладиться. Не желаете? Может, вы имели в виду что-то другое, когда утверждали, что сумеете расплатиться?

Элиза поднялась из-за стола, но капитан, сделав шаг в сторону, отрезал ей путь к отступлению. Элиза снова взглянула ему в глаза и вдруг подумала: «А ведь он говорил, что я не в его вкусе».

Люк приблизился к ней вплотную – еще мгновение, и обнял бы ее, – но тут Элиза проговорила:

– Лучше я вымою пол в вашей каюте.

Он вздрогнул от неожиданности:

– Что?..

– Пол в каюте. Он залит вином. Неужели не видите?

Люк отступил на шаг и в смущении пробормотал:

– Но ведь поцелуй – не столь обременительно.

– Смотря для кого, капитан. – Окинув взглядом каюту, Элиза добавила: – Если бы вы обеспечили меня ведром и щеткой, я не стала бы терять время.

Элизе впервые в жизни пришлось драить пол в уплату за завтрак. Спина и колени у нее ныли и болели, а руки жгло от едкого мыла, но она все же испытывала удовлетворение оттого, что сама зарабатывала себе на пропитание. И все это время Элиза чувствовала на себе взгляд капитана – он явно был недоволен ее выбором и, конечно же, предпочел бы поцелуй.

Следует заметить, что и Элиза предпочла бы поцелуй. Однако она ни за что на свете не призналась бы в этом, поэтому продолжала трудиться, отрабатывая свой завтрак. Отчасти она еще и наказывала себя – из-за чувства вины перед Уильямом. Как, должно быть, он тревожится за нее, а она здесь размышляет о поцелуях этого пирата…

Элиза выплеснула на пол еще одну порцию мыла и снова принялась за дело. «Ах, Уильям, когда же я увижу тебя?» – думала девушка.

Уильям Монтгомери, бледный и одухотворенный, совершенно не походил на всех прочих коммерсантов, которых в Сейлеме было великое множество. Эти румяные, упитанные здоровячки целыми днями просиживали за кружкой пива в таверне «У Гудьюза» и заключали сделки; Уильям же частенько наведывался в дом Парришей и ухаживал за дочкой хозяина во время чаепитий и обедов и на прогулках. Когда же он впервые робко обнял ее, у нее закружилась голова, и она поняла: он – ее избранник. Добрый, умный, общительный и обожающий ее. Чего еще желать женщине?

И все же временами ее одолевало беспокойство: казалось, что Уильям слишком уж мягкий и покладистый.

Вот и сейчас она думала о том же. Женщине, твердил внутренний голос, нужен мужчина, который защитил бы ее, мужчина, который не склонился бы перед своим отцом и не пожертвовал бы женщиной, считавшейся его невестой.

Элиза пыталась отогнать эти мысли, но внутренний голос не умолкал, он все нашептывал и нашептывал…

Но, может быть, она несправедлива к Уильяму? Может, он действительно сделал все от него зависящее?

Тогда почему же она не стала его законной женой, почему сейчас моет полы на пиратском корабле.

И тут Элиза поняла, что не зря беспокоилась: внутренний голос не лгал.

Наконец, пол был вымыт, и Элиза, с трудом выпрямившись, посмотрела на капитана. Он сидел на кровати и читал книгу, причем все на той же странице, что и час назад (впрочем, девушка об этом не знала).

– Вас устраивает моя работа? – спросила она.

Капитан едва заметно кивнул:

– Вполне устраивает, мадемуазель. Должен заметить, у вас очень неплохо получилось. Однако перед ужином снова потребуется мыть полы. Подумайте, какие еще таланты могут у вас открыться.

– До ужина пока есть время, капитан, и я подумаю.

Капитан снова кивнул, однако на сей раз промолчал. Элиза со вздохом присела на стул. Потом вдруг сказала:

– Должно быть, вы очень доверяете своей команде, если позволяете себе бездельничать здесь, в то время как они трудятся наверху.

Люк наконец-то отложил книгу в сторону, «чтение» уже изрядно его утомило.

– Я ничего не выгадываю за их счет, принцесса. По всей вероятности, мне придется дежурить на палубе всю ночь, когда шторм обрушится на нас со всей силой. Нас несет прямо в пасть к нему. – Он мрачно улыбнулся. – Пусть ваш возлюбленный попробует последовать за нами.

Ощутив необычайную пустоту в груди, Элиза отвернулась, ей вдруг показалось, что каюта слишком маленькая и слишком тесная для капитана и он заполняет ее всю целиком. И еще ей почудилось… «Нет, лучше не думать, об этом», – сказала она себе.

– Капитан, могу я подняться на палубу хотя бы на минуту? Здесь так тесно… и к тому же мне хочется подышать морским воздухом.

Он пристально взглянул на нее:

– Это опасно, дорогая.

Не более опасно, чем оставаться с ним.

– Я не боюсь. Я не стану подходить близко к поручню.

Люк нахмурился:

– Вы останетесь здесь, рядом со мной. В такую погоду палуба корабля не место для прогулок.

– Я буду осторожна, капитан.

– Хорошо. Но только на минуту. – Было очевидно, что капитану очень не нравилась ее настойчивость.

Как только Элиза ступила на палубу, в лицо ей ударил холодный ветер, и она почти пожалела, что поднялась наверх. Ей было холодно даже в плаще. Присмотревшись, она заметила снежинки и крохотные кристаллики льда, кружившиеся в воздухе. Элиза невольно отступила к трапу – и вдруг наткнулась на что-то твердое и теплое. В следующее мгновение она оказалась в крепких объятиях капитана.

– Спокойно, моя красавица, – прозвучал над ее ухом голос со знакомым акцентом. – Осторожнее, иначе можно оступиться.

– А вы, капитан, разумеется, не хотели бы, чтобы вашу заложницу смыло волной.

Элиза почувствовала, как он затрясся от смеха. До этого она ни разу не слышала его искреннего смеха, и ей захотелось увидеть его улыбающееся лицо.

– Да, мадемуазель. Это была бы трагедия, и я очень горевал бы по поводу провала моего столь тщательно разработанного плана.

Но не из-за нее.

Элиза напряглась и отстранилась бы от него, если бы не его руки, крепко обхватившие ее, словно медные обручи бочки. При этом одной рукой он держал девушку чуть пониже груди, а другой придерживал полы ее плаща, пытаясь согреть. Причем ей казалось, что ее согревает не столько плащ, сколько крепкие объятия Люка, «Какой он большой и сильный», – подумала девушка. Ей вдруг почудилось, что жар его ладони проникает даже сквозь шелк ее платья. И еще она ощутила, что объятия капитана вызывали у нее какое-то странное томление… Это ощущение немного беспокоило Элизу, но все же она не пыталась высвободиться.

Теплое дыхание Люка касалось ее висков сокровенной лаской, и она, откинув голову на его плечо, устремила взор в небо, затянутое серыми облаками. В следующее мгновение Элиза почувствовала, как он затаил дыхание и еще крепче обнял ее. Она закрыла глаза, внимая бушующему за бортом морю и испытывая восторг от близости этого мужественного и опасного человека. Он явно желал ее, и сознание этого вселяло в нее приятное ощущение собственной власти. В крепких объятиях капитана она не боялась ни ветра, ни вздымающихся волн.

Внезапно он отступил на несколько шагов, и холод разъединения вернул Элизу к суровой действительности. Осмотревшись, она увидела, что на палубе появились матросы – они с удивительной ловкостью управлялись с обледеневшим такелажем.

– У вас прекрасный корабль, Жан Люк, – сказала Элиза, неожиданно назвав капитана по имени. – Быстроходный и маневренный, хотя он гораздо больше нашего сейлемского торгового судна. Он тоже француз, как и вы, не так ли?

– Да, тоже. – Капитан с удивлением взглянул на девушку. – А вы, следовательно, разбираетесь в кораблях? Да, вы правы, у меня прекрасный корабль.

– А как он называется?

– «Galant Sane Coeur», – ответил Люк по-французски.

– То есть «Галантный и беспощадный», – в задумчивости проговорила Элиза. – Что ж, очень похоже… И любому другому кораблю будет трудно догнать вас.

Люк едва заметно улыбнулся.

– Просто невозможно, дорогая. Поэтому перестаньте высматривать, не появятся ли паруса преследующего нас корабля. Вы ведь понимаете, что я прав?

Элиза молча кивнула. Было совершенно очевидно, что ни один из кораблей, принадлежащих Монтгомери, не смог бы догнать их. Как ни грустно, но с этим приходилось мириться.

Почувствовав, что настроение девушки упало, Люк искал способ поддержать ее, не проявляя открыто сочувствия. Шагнув к ней, он снова обнял ее и легонько прикоснулся к упругой груди. Дыхание Элизы тут же участилось. Люк же вполголоса проговорил:

– Я не ожидал, дорогая, что вы так легко признаете свое поражение.

В следующее мгновение девушка высвободилась из его объятий и, пристально взглянув ему в глаза, заявила:

– Капитан, мне хотелось бы побыть одной. Надеюсь, вы позволите мне немного прогуляться по палубе.

Он нахмурился:

– Я не могу разрешить вам…

– Кто знает, как долго продлится этот шторм. Возможно, несколько дней. Когда же я снова смогу подышать свежим воздухом? Обещаю, что не стану прыгать за борт.

– Я могу проводить ее, – послышался голос с порога.

Он прекрасно понимал, что ведет себя неумно. И, наверное, окончательно поняв, что не в силах противостоять искушению, проворчал:

– Да, конечно, проводи ее.

– Позвольте мне сопровождать вас. – Он взял ее за руку. Элиза, оказавшись под его опекой, сразу почувствовала себя в безопасности.

– Благодарю вас, мистер…

– Меня зовут Шеймус, мисс, и я всегда к вашим услугам.


Было очевидно, что качка усиливалась, так что следовало срочно принять меры.

Окинув взглядом палубу, Люк прокричал:

– Реми, Джеффри, уберите нижний парус на грот-мачте!

Молодые матросы тут же бросились выполнять команду капитана. Люк же внимательно наблюдал за их действиями. Он ни на минуту не расслаблялся, пока его приказ не был выполнен. Впрочем, Люк боялся не за корабль – его судно выдержало бы любой шторм, однако паруса могли порваться под напором ветра.

Наконец, успокоившись, он направился ко второму помощнику и к девушке. Но тут вдруг раздался ужасный крик, и Люк, задрав голову, увидел, что порыв ветра снес Реми; падая, юноша зацепился ногой за такелаж и теперь раскачивался над палубой и ревущими волнами.

Громко выругавшись, Люк сбросил куртку и сапоги. И бросился к обледеневшим канатам. Не обращая внимания на резкий ветер, он карабкался вверх. Это походило на родео, когда всадник стремится удержаться на дикой лошади, норовящей скинуть его. Ноги Люка то и дело соскальзывали, и ему приходилось удерживаться лишь на руках.

Чем выше он поднимался, тем сильнее становился ветер, но Люк, не думая об опасности, упорно карабкался вверх, к висевшему над его головой юноше.

Подъем казался бесконечным, но, в конце концов, Люк все же подобрался к Реми. Мальчик смотрел на капитана широко раскрытыми глазами – он ужасно испугался, но, к счастью, не пострадал.

– Не двигайся, Реми! Я сейчас!

– Нет, капитан! Мы оба упадем!

– Реми, делай, что я говорю!

Люк приблизился к юнге еще на метр. Он чувствовал, как, от напряжения сводит мышцы рук и ног. Канаты же казалось, стонали под его весом. Собравшись, Люк продел руку и ногу, надежно закрепившись, протянул другую руку к мальчику. Сначала он ухватился за рубашку Реми. Затем пальцы мальчика впились в плечо Люка. Реми, высвободись из веревок, повис всем своим весом на руке капитана, но тот не выпустил его, хотя и сам с трудом удерживался на снастях.

– Цепляйся за канаты, Реми. Цепляйся же!

– Я выскальзываю, капитан! Не отпускайте меня!

– Не бойся, не отпущу!

– Не дайте мне упасть!

– Я держу тебя! Делай, что я говорю. Я не смогу долго удерживать тебя. Цепляйся за веревки, Реми.

Люк из последних сил качнул мальчика так, чтобы тот мог дотянуться до канатов. Реми сумел ухватиться за них, и они оба повисли над палубой.

– Спасибо, капитан, – проговорил мальчик, задыхаясь, – я уже думал, мне конец.

– Ты сможешь сам спуститься?

– Не спеши и будь осторожен. Повернись к ветру так, чтобы тебя прижимало к канату. – В этот момент Люк вспомнил уроки Шеймуса, которые хорошо усвоил.

Люк ссадил осторожно мальчика вниз. Выждав минуту, капитан тоже начал спускаться. Он чувствовал, что руки и ноги его болтаются в воздухе: еще несколько мгновений – и он не выдержит, сорвется…

– О, Господи… – пробормотал Люк сквозь зубы.

Он попытался сжать пальцы, чтобы удержаться за канаты, но пальцы уже не слушались его. Ноги же скользили, и ему никак не удавалось нащупать опору. Закрыв глаза, Люк представил, как падает вниз.

В следующую секунду он понял, что действительно падает.

Глава 7

Для Элизы все вокруг перестало существовать, и она целиком сосредоточилась на том, что происходило наверху. Девушка не замечала ни пронизывающего колючего ветра, ни Шеймуса, державшего ее за руку, – она напряженно следила за действиями Жана Люка на предательски скользких канатах. Элиза прекрасно понимала, какая опасность подстерегала капитана. Затаив дыхание, она наблюдала за этим бесстрашным человеком. Имея многочисленную команду, он сам полез наверх, он рисковал жизнью ради юнги.

И в какой-то момент Элиза вдруг почувствовала, что ее отношение к Жану Люку начинает меняться.

Ей часто приходилось слышать рассказы о море и о мужественных людях, борющихся со стихией. Ее брат и другие моряки говорили о тяжелом труде, скудном питании, спартанских условиях жизни и о долгах томительных часах пребывания в море, перемежающихся с моментами смертельного ужаса, кода юноша мгновенно взрослеет и становится мужчиной или же обретает покой в холодной пучине. Все рассказчики восхваляли капитанов. Этих морских волков с железной волей и выдержкой… Такие капитаны, конечно же, заслуживали уважения своих матросов, поскольку обладали острым умом и были отчаянными храбрецами.

Вероятно, и Жан Люк был именно таким человеком. И не важно, каким образом он стал пиратом. Сейчас для Элизы не было мужчины храбрее и благороднее, чем этот красивый француз, борющийся со стихией ради спасения одного из членов команды.

Она, как и все, тоже облегченно вздохнула и поблагодарила Господа, увидев, что Реми, наконец, ухватился за такелаж и начал спускаться вниз, где его ожидали матросы. Когда же юнга наконец-то оказался на палубе, матросы встретили его дружескими похлопываниями по спине и сунули в окоченевшие руки кружку с горячим ромом. Но тут Элиза взглянула на Шеймуса – и похолодела. Тот смотрел вверх с перекошенным от ужаса лицом. – Люк… – прохрипел помощник. В следующее мгновение он бросился к капитану, сорвавшемуся с обледеневших канатов.

Девушка на несколько секунд в ужасе замерла, затем, шепча на бегу молитву, устремилась следом за Шеймусом. Палуба раскачивалась у нее под ногами, но она этого не замечала, она ничего вокруг не замечала – видела лишь лежавшего на палубе Люка.

Глаза капитана были закрыты, он был ужасно бледен. Склонившись над ним, Шеймус осторожно прикоснулся к его плечу и прошептал его имя. Увы, Люк не реагировал. Тихонько всхлипнув, Элиза отвернулась и отступила на несколько шагов. Она пыталась держать себя в руках, но все же расплакалась.

Минуту спустя Элиза повернулась к капитану и вдруг увидела, что его ресницы дрогнули. Или ей просто показалось? Нет, она не ошиблась. Ресницы снова дрогнули, на сей раз – заметнее.

Внезапно из его груди вырвался сдавленный стон, как будто он пытался освободиться от неимоверной тяжести.

Потом Люк наконец-то открыл глаза и сделал глубокий вдох.

Он был жив!

Элиза последовала за мужчинами, которые понесли капитана в его каюту. Дрожа от холода и волнения, она наблюдала, как матросы обследовали Люка. Когда они накрыли его одеялами, Элиза достала из шкафчика ром и передала бутыль Шеймусу. Помощник влил немного рома между посиневших губ Жана Люка. Тут девушка заметила Реми, стоявшего рядом с кроватью. Глаза мальчика были полны слез – он чувствовал себя виноватым. Пытаясь утешить юнгу, Элиза осторожно обняла его за плечи.

Между тем шторм не унимался, и матросы вынуждены были удалиться, чтобы заняться своим делом. У постели капитана остался только Шеймус. Элиза приблизилась к нему и прошептала:

– Он поправится?

Шеймус вздохнул и вполголоса пробормотал:

– Слава Богу, свернутые паруса смягчили удар. Если бы Люк упал прямо на палубу или в воду… – Он умолк, не в силах продолжить.

Элиза налила в кружку рома и протянула ее пожилому ирландцу. Тот молча кивнул и осушил кружку одним глотком.

– Вы долго плавали вместе? – спросила Элиза.

Она видела, что Шеймус очень переживает.

Шеймус снова кивнул.

– Я обучил этого парня всем морским наукам и заботился о нем, как о собственном сыне. Впрочем, кажется, я слишком уж разговорился. Люк не любит подобные сантименты.

– Черная Душа? – прошептала Элиза. Шеймус с усмешкой покачал головой.

Он чуть не погиб из-за своего мягкосердечия. Глупый мальчишка…

Элиза нахмурилась. Мягкосердечный? Этот холодный, бесчувственный пират – мягкосердечный? Нет, едва ли. Ведь она помнит его мрачный пронизывающий взгляд. Правда, он без страха и колебаний бросился спасать мальчика, хотя прекрасно знал, чем рискует.

– Я его не понимаю… – в смущении пробормотала девушка.

Шеймус снова усмехнулся:

– Ничего удивительного, леди. Эту черту характера он вряд ли проявит по отношению к вам.

Разумеется, это был намек на его жестокость.

– Но я не сделала ему ничего дурного. Я даже не знаю его. Почему же он ненавидит меня? Шеймус посмотрел на нее с недоумением:

– Знаете, леди, вам лучше расспросить об этом своего отца, когда увидите его.

– Почему Я? Но все-таки… – упорствовала Элиза. – Почему я должна отвечать за то, что он был признан виновным в пиратстве и осужден?

Тут Шеймус, склонившись над капитаном, поднял его безжизненную руку так, чтобы Элиза могла видеть ее.

– Вот. Что скажете?

Элиза увидела, что все суставы пальцев на правой руке Люка имели неестественные утолщения. Удушающий ком подкатил к ее горлу, и она чуть слышно прошептала:

– Что с ним сделали?

– Они допрашивали его и требовали, чтобы он выдал местоположение своего корабля и имена членов команды. Каждый раз, задавая вопрос и не получая ответа, они ломали ему один из пальцев.

– Ло-ломали?.. – Элиза почувствовала подступающую к горлу тошноту. – Кто… кто ответственен за это?

Шеймус пристально посмотрел ей в глаза:

– Ваш отец, мисс Монтгомери.

Элиза уже хотела заявить, что Джастин Монтгомери ей не отец, но вовремя спохватилась. Она по-прежнему смотрела на пальцы Люка.

– Потом их пришлось повторно ломать, – продолжал Шеймус. – Чтобы они срослись надлежащим образом. Иначе он не смог бы пользоваться этой рукой.

Элиза не стала спрашивать, кто оказал Люку эту ужасную услугу. На глаза старого моряка навернулись слезы, и он, тяжко вздохнув, вновь заговорил:

– А теперь, леди, скажите мне, что с ним поступили по справедливости и он не имеет права отомстить тому, кто приказал это сделать. Но это еще не все. Кое-что он должен рассказать вам сам. – Шеймус внимательно посмотрел на своего молодого друга. – Да, у него слишком мягкое сердце. На его месте я бы покончил с вами и отправил безжизненное тело мерзавцу, породившему вас.

Потрясенная этими жестокими словами, Элиза потупилась. Помощник же молча направился к двери и покинул каюту. Когда шаги Шеймуса затихли, Элиза снова посмотрела на лежавшего перед ней человека. Его искривленные пальцы свидетельствовали о том, что Филомена многого не знала или не все рассказала ей. Но неужели Джастин Монтгомери действительно способен на такие жестокости? Элизе очень не хотелось в это верить, но все-таки она вполне могла допустить, что Джастин приказал пытать человека. Да, очень может быть… ведь он же сделал подневольной служанкой дочь своего друга, потому что ей нечем заплатить долг.

Элиза прикоснулась к пальцам Люка, и на глаза ее навернулись слезы – она представила, какую боль ему пришлось вытерпеть. При этом она с восхищением думала, каким мужеством он должен обладать, чтобы хранить молчание во время пыток.

Удар потряс его с такой силой, что, казалось, душа должна была покинуть тело.

«Наверное, я уже умер», – подумал Люк.

Словно со стороны он наблюдал, как команда и его пленница собрались вокруг него. Матросы плакали, но он не чувствовал их горя. «Так даже лучше, – промелькнуло у него. – Да, очень хорошо… Я полежу здесь немного и отдохну».

А затем он вдруг увидел искаженное горем лицо девушки. По ее щекам текли слезы.

«Боже, она плачет из-за меня!»

Эта мысль настолько поразила Люка, что сердце его вновь забилось. Однако он не мог дышать и не мог пошевелиться. Он задыхался, и его грудная клетка отказывалась расширяться. Теперь мысль о смерти пронзила его холодом, и он уже не испытывал приятного чувства покоя.

Затем воздух с шумом ворвался в горло и, наполнив легкие, вдохнул жизнь в его тело. Это ощущение оказалось таким приятным, что он на время забыл о боли. Но в следующую минуту боль снова охватила каждую клеточку его тела, и даже мысли наполнились страданием. Все вокруг померкло, однако это состояние не принесло покоя, и вскоре сознание вернулось к нему вместе с ощущением голосов – сначала едва различимые, затем более отчетливые. Это были голоса Шеймуса и пленницы. Не в силах принять участие в разговоре, он только слушал. Тяжело было слышать боль в голосе Шеймуса, когда тот говорил о повторном переломе его пальцев.

Тяжело, потому, что его вновь охватили те же ощущения… Он тогда привязал собственную руку к поручню и влил в себя кружку рома, чтобы заглушить боль. Его сковал страх, сковал ужас ожидания… Затем он вспомнил жуткий хруст и собственный крик, отдававшийся в ушах. Когда его пытали среди врагов, он мог сдержать крики, но не здесь, не среди друзей. Он молился снова и снова, пока не потерял сознание от острой боли. И даже в мучении тяжелее всего было видеть изрезанное морщинами лицо Шеймуса – тот словно просил прощения.

Именно в этот черный день ненависть Люка достигла предела, и он решил, что непременно отомстит… Он терпеливо дожидался, когда суставы полностью срастутся. В бессонные же ночные часы, когда боль в пальцах не давала покоя, он обдумывал план отмщения.

Он никогда не думал, что его жажда мести может ослабеть. Но сейчас, когда Филомена Монтгомери, сидевшая у постели, осторожно поглаживала его холодные пальцы, он почувствовал, что желания отомстить поубавилось. А когда она подняла руку, чтобы утереть слезы со своей щеки, он совсем растерялся.

– Шеймус слишком много болтает.

Элиза вздрогнула от неожиданности, услышав голос Люка. Внимательно посмотрев на него, она спросила:

– Как вы себя чувствуете?

Он закрыл глаза и облизнул пересохшие губы.

– Не знаю. Не уверен, что хорошо. Я боюсь пошевелиться, чтобы не причинить себе боль.

– Тогда не двигайтесь.

– Что с Реми?

– С мальчиком все в порядке. Он благополучно спустился.

Люк с облегчением вздохнул:

– Что ж, очень хорошо. Скажите, а что с кораблем?

– Судно в надежных руках, не беспокойтесь. Ведь ваш помощник – опытный моряк, не так ли?

– А как вы?

– Я?.. – Элиза в смущении переспросила; она не совсем понимала, что капитан имел в виду.

– Вы в порядке?

– Да капитан. Хотя должна признаться… Я, наверное, постарела на несколько лет во время вашего падения.

Его губы тронула улыбка.

– В таком случае прошу прощения за каждый ваш седой волосок.

– Вы совершили благородный поступок.

Он криво усмехнулся:

– И очень глупый. В следующий раз мне придется немного подумать, прежде чем обрекать себя на смерть.

Однако Элиза знала, что этого не будет. Жан Люк был явно не из тех, кто способен размышлять в минуту опасности. К тому же он очень заботился о своих людях, хотя старался не показывать этого.

Да Жан-Люк был благородным и отзывчивым человеком. Пораженная этим открытием, Элиза молча смотрела. Жан-Люк снова закрыл глаза и в тот же миг почувствовал на своей щеке руку Элизы. Открыв глаза, он увидел, что она склоняется над ним.

Ее поцелуй был необыкновенно сладостным и нежным – словно легкий летний ветерок. Его губы приоткрылись, и он вздохнул, охваченный дивным томлением. Затем Элиза отстранилась и с улыбкой сказала.

– Это плата за ужин, Жан Люк.

«А как насчет завтрака?» – хотел он спросить, однако, утомленный, начал погружаться в сон. Люк очень надеялся, что ему приснится девушка, которую он только что поцеловал.

Элиза выпрямилась, все еще чувствуя поцелуй Люка на своих губах. Она была рада, что он уснул, – иначе как бы она объяснила свой импульсивный поступок? Действительно, как это произошло? Возможно, она просто поддалась внезапному влечению. Но почему? Ведь они с Уильямом Монтгомери собирались пожениться… Вероятно, ей не следует забываться. Да, она должна держать себя в руках, должна все время помнить об Уильяме.

Элиза провела по своим губам дрожащими пальцами. Как же ей снова обрести душевное равновесие? Конечно же, она поддалась очарованию этого мужчины. Она испытала лишь мимолетную страсть, и он ответил ей тем же. Ничего другого. Ничего более глубокого. Разумеется, это не любовь. Любовь не должна вызывать такого сердцебиения. И вовсе не любовь заставила ее поцеловать этого мужчину прямо в губы. Но все же она поцеловала его, и испытала при этом удовольствие. Поцеловала вопреки всем намерениям держаться от него подальше…

Вероятно, ей просто не следует о нем думать. Скоро ее опасное приключение закончится, и француз больше не будет держать ее в плену и очаровывать.

По крайней мере, она на это надеялась.

Надежды не сбылись, ему не приснилась прелестная девушка, расплатившаяся с ним поцелуем за завтрак. Во сне к нему снова вернулись боль в переломанных пальцах и ощущение голода в пустом животе. Снились мрак, холодные каменные стены и цепи, натиравшие руки и ноги и делавшие его совершенно беспомощным. Снился сырой и затхлый воздух, которым невозможно дышать, потому что он был пропитан болезнью, отчаянием и смертью. От жуткого одиночества можно было сойти с ума, и он уже потерял всякую надежду на избавление от этого кошмара…

Жан Люк проснулся с громким криком. Проснулся в холодном поту. Какое-то время он лежал, стараясь не дышать. Он думал, что снова закован в кандалы. Затем, почувствовав мерное покачивание корабля, невольно улыбнулся. К счастью, это был сон, а не реальный кошмар. Но чем же навеян этот сон?

Тут он увидел сидевшую за столом девушку. Она дремала, положив голову на руки. Филомена Монтгомери. Дочь этого негодяя. Вот средство, с помощью которого он сможет отомстить и осуществить свои мечты.

Он не должен этого забывать, пока его преследуют страшные, терзающие душу воспоминания. Глядя на ее губы ему следует помнить, через какие испытания он прошел чтобы выжить. Он должен помнить о своих страданиях видя испуг в ее глазах. Когда же она проявляет заботу о нем, он должен помнить о ненавидящем взгляде ее отца, этого лживого ублюдка, который сказал: «Ломайте ему пальцы, пока он не заговорит». Ее страдания – ничто по сравнению с его муками.

Монтгомери в долгу перед ним, и они заплатят за все. Дав себе такое обещание, он снова оградил свое сердце глухой стеной, через которую эта женщина не сможет пробраться никакими хитростями. Только возмездие успокоит его. Только с помощью этой женщины он сможет осуществить свои мечты.

И он добьется своего – независимо от того, во что обойдется это миловидной пленнице.

И воспоминание о наполненных слезами зеленых глазах, а также о мучительно сладостном поцелуе утонуло в нахлынувшей волне ярости.

Глава 8

Элизу разбудили прерывистые глухие стоны. Она подняла голову и с удивлением увидела, что капитан не только встал с постели, но и пытается натянуть сапоги.

– Вам нельзя вставать! – воскликнула девушка, поднимаясь из-за стола.

– Я должен позаботиться о корабле, – проворчал Люк, не глядя на Элизу. Стиснув зубы, он все-таки натянул сапоги.

– Для этого есть другие люди. Вам же следует позаботиться о себе. Вчера вы были почти при смерти.

– Вот именно – почти. К тому же это было вчера.

Он пристально взглянул на нее, и она увидела гнев в его потемневших глазах. Это был совсем не тот человек, который обнимал ее вчера на палубе, защищая от холодного ветра. Перед ней снова был капитан Черная Душа – непреклонный и жестокий мститель.

– Не могу поверить, что вы действительно совершили вчера такой безумный поступок. Здравомыслящий человек не стал бы так рисковать.

Капитан поморщился, однако промолчал.

– Сейчас принесут завтрак и кофе, – продолжала Элиза.

– Очень хорошо. Я голоден.

– Какую плату вы потребуете от меня за завтрак на этот раз?

Люк повернулся к девушке, и она по его глазам поняла, что он вспомнил о вчерашнем поцелуе. Но капитан вдруг усмехнулся и проговорил:

– У вас остался еще медальон с гербом вашей семьи, не так ли?

Весьма озадаченная этим вопросом, Элиза кивнула:

– Да, вот он.

Она вложила медальон в протянутую руку Люка, и он тут же сжал пальцы с такой силой, что побелели костяшки. «Вероятно, украшение врезалось в его ладонь», – почему-то вдруг подумала Элиза.

Хотя Люк заявлял, что голоден, он едва прикоснулся к завтраку – было очевидно, что капитан стремился поскорее подняться на палубу. Впрочем, Элиза и не пыталась его удерживать, она чувствовала, что между ними снова возникло отчуждение.

Воспользовавшись отсутствием капитана, девушка попросила Реми, чтобы он принес ей таз и мыло. Ее одежда казалась настолько грязной, что дольше невозможно было терпеть. Подперев спинкой стула ручку двери, Элиза быстро разделась и, ополоснувшись, надела одну из рубашек Люка и его парусиновые штаны. Затем принялась стирать свое нижнее белье и платье. Она уже отжимала сорочку, когда раздался сильный удар в дверь. Девушка вздрогнула от неожиданности и едва не расплескала воду из таза.

Поспешив к двери, Элиза убрала стул, и в каюту тотчас же ворвался Жан Люк.

– Что вы здесь делаете? Почему потребовалось баррикадировать дверь? Решили выжить меня из собственной каюты?

– Я мылась, капитан, поэтому и решила запереться. Нам обоим было бы неловко, если бы вы застали меня…

Люк окинул девушку взглядом… и вдруг замер в изумлении. Он понял, что в своем новом наряде – то есть в его рубашке и парусиновых штанах – она стала еще более соблазнительной. У нее были удивительно длинные ноги, округлые бедра и на редкость тонкая талия. Там же, где влажная рубашка прилипла к телу, отчетливо выделялись груди. Чем дольше он смотрел на нее, тем явственнее проступали сквозь ткань соски.

И она, безусловно, возбуждалась под его взглядом, он чувствовал.

Мысль об этом едва не нарушила его решимость, но он все же заставил себя вспомнить о мести.

Выругавшись сквозь зубы, Люк стремительно подошел к шкафчику и, схватив бутылку с ромом, начал пить прямо из горлышка. В животе его стало тепло от крепкого напитка, однако это тепло не шло ни в какое сравнение с пламенем, бушевавшим ниже. Он испытывал мучительное чувство, рисуя в воображении картину, как они оба падают на кровать, охваченные неистовой страстью. Потребность удовлетворить свою страсть ему мешает дышать, думать, говорить… Такого с ним еще никогда не случалось – он всегда умел укрощать свою плоть. Всегда, но не сейчас…

Люк сделал еще один большой глоток и закрыл глаза, надеясь, что спиртное заглушит острое желание. Затем коснулся медальона Монтгомери, который теперь носил на шее на кожаном шнуре.

– Капитан… – раздался робкий голос Элизы. – Капитан, вам плохо?

О, если бы она знала, как ему плохо.

– Может быть, позвать кого-нибудь?

– Какой же я дурак, – пробормотал Люк и сделал еще один глоток.

– Что?

– Ничего, мадемуазель Монтгомери. – Он произнес эти слова удивительным тоном – так, чтобы напомнить девушке о ее положении. – Не надо проявлять сочувствия ко мне. Это ничего не изменит.

Люк захромал к постели, чувствуя, что если сейчас упадет, то уже не сможет подняться. Он уселся на матрац, затем, тяжело дыша, повалился на спину. Не в силах пошевелиться, он закрыл глаза и стиснул зубы, чтобы не закричать от мучительной боли. Вскоре Люк расслабился и еще глотнул из бутылки, которую прихватил е собой. Он с нетерпением ждал, когда спиртное подействует и притупит его страдания – как телесные, так и душевные.

Но спиртное не действовало.

И он по-прежнему чувствовал присутствие Элизы, чувствовал аромат свежести, исходивший от нее.

Голова его гудела, и боль не прекращалась.

Люк вздрогнул от неожиданности, когда что-то влажное и холодное легло на его лоб. Он не хотел принимать помощь от дочери Монтгомери и уже готов был отбросить тряпицу, но ощущение прохлады оказалось столь приятным и успокаивающим, что он сдержался. А через некоторое время, почувствовав облегчение, Люк погрузился в сон.

Он проспан несколько минут, возможно – несколько часов. Когда же проснулся, настроение его нисколько не улучшилось. Люк нащупал бутылку с ромом и сбросил со лба тряпку. В следующее мгновение он увидел свою пленницу. Она стояла в лучах заходящего солнца и смотрела на море.

Ее печальная задумчивость подействовала на него гораздо сильнее, чем он мог бы предположить. Заметив на щеках девушки еще не высохшие слезы, Люк спросил:

– О чем вы горюете? О чем думаете?

Он заметил, как дрогнул ее подбородок. Не глядя на Люка, она ответила:

– Я думаю о свободе, капитан. Полагаю, вы меня понимаете.

– Да, мадемуазель, понимаю.

Тут она повернулась к нему и с вызовом в голосе проговорила:

– Тогда почему же держите меня здесь?

Он посмотрел на нее долгим немигающим взглядом:

– У меня есть на то причина, мадемуазель Монтгомери.

– Месть?

– Да, и еще желание вернуть то, что по праву принадлежит мне.

Элиза снова вернулась к иллюминатору. Люк нахмурился и проворчал:

– Надеетесь увидеть его?

– Кого?

– Вашего возлюбленного, конечно. Как вы думаете, ему нужны вы или ваше богатство?

– Разумеется, я, – Однако в ее ответе чувствовалась неуверенность.

Люк усмехнулся и проговорил:

– Ха! Вы, конечно, можете верить в это, но я то знаю: ни один мужчина вашего круга не возьмет в жены женщину без состояния. Для них только деньги являются мерилом достоинства человека, но не его поступки и заслуги.

Элиза снова обернулась. Пристально глядя на Люка, она спросила:

– Для вас деньги тоже являются главным?

– Нет.

Его ответ удивил ее.

– Тогда почему же вы так жаждете получить за меня выкуп? Разве вам не нужны деньги?

Капитан пожал плечами:

– Я хочу вернуть только то, что принадлежит мне, не более того.

Элиза взглянула на него недоверчиво:

– В самом деле? Я не верю вам.

Жан Люк приподнялся и, прищурившись, проговорил:

– Значит, не верите? А вы полагаете, что меня интересует ваше мнение?

Элиза выдержала взгляд капитана и ответила:

– Да, полагаю.

Люк судорожно сглотнул и снова улегся на постель. Немного помолчав, спросил:

– А этот ваш избранник, за которого вы хотите выйти замуж, он ценит ваше мнение?

– Да, ценит.

– Значит, вам очень повезло. Или ваш избранник – подкаблучник.

– Нет, он не такой.

– А какой же? Добродетельный, надежный, заслуживающий доверия мужчина, который прислушивается к мнению женщины?

– Вот именно, – кивнула Элиза.

– И кто же он, этот идеальный мужчина? Вы можете назвать его имя?

Элиза на мгновение закрыла глаза, а затем выпалила прямо в лицо капитану:

– А зачем мне сообщать вам его имя? Чтобы вы могли шантажировать и его?! – Выдавая себя за Филомену, Элиза, разумеется, не могла сказать, что Уильям Монтгомери – ее жених.

– Боюсь, ваш жених не слишком ценит вас, мадемуазель, – заметил Люк. – И вряд ли он рискнет потратиться на ваше спасение от пирата, от негодяя с черной душой, который насилует женщин, а разве порядочный мужчина не поспешил бы спасти невинную девушку, которой уготована судьба… хуже, чем смерть?

Тут капитан снова приподнялся, и Элиза громко вскрикнула, когда он запустил бутылкой в стену. В следующее мгновение он схватил девушку за рукав рубашки и привлек к своей твердой, как стена, груди. В лицо ей тотчас же пахнуло его горячее дыхание.

– Прекрасно, – прошипел он. – Именно этого я и хочу добиться. Хочу, чтобы они терзались от мысли, что вы в моих руках. Чтобы проводили бессонные ночи, представляя, как вы согреваете мою постель и удовлетворяете мои самые развратные желания. Хочу, чтобы они корчились, постоянно представляя нас вместе, и поспешили выполнить все мои требования, чтобы заполучить вас обратно. – На губах его заиграла зловещая улыбка. – И в этом – моя месть. Не важно, что вы расскажете им потом, люди склонны верить в худшее. Даже если вы поклянетесь, что остались нетронутой, они всегда будут мучиться при мысли о том, что вы пострадали от меня… и от всей моей команды. Попробуйте убедить их, что человек с моей репутацией не воспользовался случаем и не осквернил дочь Монтгомери. – Он усмехнулся и, оттолкнув Элизу, добавил: – Да, это будет замечательная месть. Потому что поползут слухи, и тогда пятно позора и презрения ляжет на вас и вашу семью.

– И моя жизнь будет разрушена, – со вздохом сказала Элиза.

– Совершенно верно. Вы заплатите за предательство вашего отца, хотя не имеете никакого отношения к его делам. – Решительный взгляд капитана свидетельствовал о том, что он готов был вершить свое правосудие любыми средствами.

Тут раздался стук в дверь, и в каюту вошел один из матросов с подносом в руках. Поставив поднос на стол, матрос поспешно удалился.

Жан Люк подошел к столу и с улыбкой проговорил:

– О, фирменное рагу нашего шеф-повара. Вам понравится, мадемуазель, если у вас есть чем заплатить за ужин. Какие вещицы у вас еще остались на обмен?

Элиза молча пожала плечами.

– Что, ничего не осталось? Что ж, до Нового Орлеана еще далеко, и вы, несомненно, проголодаетесь настолько, что будете готовы на любую сделку.

– Возможно, – ответила она со спокойным достоинством. – Но сегодня у меня нет аппетита.

– Почему же? Вам не нравится ужин или условия оплаты?

– Дело не в этом, капитан.

Он окинул ее взглядом и вдруг заметил на ее пальце колечко.

– А что это у вас за безделушка? Позвольте взглянуть. Возможно, она будет стоить куска хлеба и глотка пива.

Левая рука девушки взметнулась и прикрыла кольцо на правой руке.

– Оно имеет ценность только для меня, – сдержанно ответила Элиза.

– Дайте посмотреть, я оценю его.

– Нет!

Она отступила на шаг, и ее отказ вызвал у капитана раздражение. Он решил воспользоваться случаем, чтобы сломить гордость девушки и доказать свое превосходство. Люк схватил ее за руку, но Элиза тут же влепила ему звонкую пощечину. Разумеется, у него не было ни малейшего интереса к недорогому золотому колечку, но он намеревался сломить непокорный дух девушки раз и навсегда, он хотел избавиться от ее чар, чтобы следовать своему плану мести без угрызений совести.

– Дайте его мне.

– Нет, оно мое. Это подарок отца, и вы не запятнаете его своим прикосновением.

– Подарок отца? Тогда оно имеет для меня немалую ценность.

Люк, конечно же, не знал, что это кольцо было единственной вещью, которую девушка сохранила для себя при описи имущества. Это кольцо было памятью об отце, памятью о прошлом – именно поэтому Элиза очень дорожила им.

Разумеется, капитан был сильнее, и он, в конце концов, преодолел сопротивление Элизы. Ухватив ее за руку, он разжал пальцы девушки и снял кольцо. Как только Люк завладел кольцом, она прекратила борьбу и отошла в сторону, чтобы он не видел ее слез.

– В нем нет ничего особенного, – заметил капитан, рассматривая простенькое золотое колечко. – Человек с таким богатством, как у вашего отца, мог бы подарить своей дочери что-нибудь более… привлекательное.

– Верните кольцо, – потребовала Элиза. – Вы сами видите, что оно недорогое. С ним связаны только воспоминания.

– В таком случае я оставлю его у себя. – Он повесил кольцо на кожаный шнурок, где уже красовался медальон с гербом Монтгомери. – Что ж, мадемуазель, теперь садитесь и поешьте.

– Нет.

– Вы заплатили за ужин, моя дорогая, так что не стесняйтесь.

– Нет. – Она повернулась к Люку спиной и с вызовом в голосе добавила: – Вы сказали, что возьмете только то, что по праву принадлежит вам. Но если я отказываюсь от еды, то это значит, что вы просто украли у меня кольцо.

Капитан был ошеломлен словами девушки. Он внимательно посмотрел на нее – и вдруг расхохотался.

– Вы довольно стойко держитесь, мадемуазель. Но вашего терпения хватит только на сегодняшний вечер. Возможно, еще на один день. Однако со временем вы смягчитесь и примете мое условие, так что это станет честной торговлей.

– А до этого времени вы просто-напросто вор, хотя и заявляли, что не являетесь таковым.

– Я переживу этот временный позор, миледи. Сейчас я поднимусь на палубу и подышу свежим воздухом. А вы держитесь твердо и не поддавайтесь искушению… Я буду разочарован, если вы слишком быстро сдадитесь.

Капитан с насмешливой улыбкой поклонился и вышел из каюты.

Элиза со вздохом опустилась на сундучок; она очень огорчилась из-за потери кольца. Поскольку Жан Люк усомнился в ее решимости, она будет держаться, несмотря на муки голода. Если бы он был человеком чести, то смягчился бы и вернул ей кольцо. Теперь же ей остается только горевать – как горевала она, вспоминая об отце и брате.

И, конечно же, ей следует помнить об угрозе Жана Люка. Было совершенно очевидно: дни… и ночи, проведенные на пиратском корабле, непременно скажутся на ее репутации, пусть даже она не является Филоменой Монтгомери.

Захочет ли Уильям после всего этого взять ее в жены? Или он снова склонится перед отцом и бросит ее окончательно? Элизу мучила неизвестность, и каждый час, проведенный на борту пиратского корабля, уменьшал шансы сохранить репутацию невинной девушки. Бессердечный… Да-да, именно таким был Жан Люк Готье.

Но скоро придет спасение. Должно прийти. Иначе все ее жертвы и даже свобода потеряют для нее всякий смысл.

Глава 9

Жан Люк в задумчивости расхаживал по палубе. Время от времени отвечая на приветствия дежурных членов команды, он размышлял над тем, что произошло в каюте. И, как ни странно, сожалел о произошедшем.

Он потрогал вещицы, висевшие у него на шее, и криво усмехнулся. Жан Люк не привык издеваться над женщинами – так его воспитали в детстве. Более того, он полагал, что мужчина должен проявлять благородство по отношению к женщинам.

И все же он с юношеских лет старался избегать представительниц прекрасного пола и относился к ним снисходительно – во всяком случае, не позволяя им отвлекать его от поставленной цели.

Женщины, которых он встречал в различных портах, не вызывали у него романтических чувств. Они были весьма легкомысленными созданиями и стремились соблазнить мужчин, но привлекал их только блеск золота. Люку же не хотелось попусту тратить деньги, поэтому он держал свои страсти в крепкой узде. Для любовных утех у него будет достаточно времени, когда он добьется того, что наметил. Правда, теперь не очень-то понятно, зачем он воздерживался все эти годы – ведь у него было достаточно денег, и он вполне мог потратить несколько монет…

А Филомена Монтгомери… Она являлась воплощением всего того, что Люк презирал в Америке. Она символизировала богатство и всевозможные привилегии. А ведь он прибыл в эту страну, надеясь найти здесь такое же равенство, какое было завоевано кровью в его Франции. Он наивно полагал, что всего можно добиться упорным трудом, а не благодаря родословной, а также тешил себя мыслью, что таким образом можно достичь в Америке любых высот. Отчасти так и было – ведь семейство Монтгомери не являлось родовитым. Они купили свое положение в обществе, но, как только это произошло, повернулись спиной к простым смертным.

А он, Жан Люк Готье, хотел лишь одного – хотел войти в круг элиты, не скомпрометировав себя недостойными делами. Земельный надел, жена, уважение общества – вот чего он добивался. Он хотел честно заслужить все это, если не имел права по рождению.

А Джастин Монтгомери дал ему понять, что подобное не для него. Это был тяжелый урок, который нелегко забыть. И он его не забудет.

Что же касается гордой мадемуазель Монтгомери… Люк вынужден был признать, что эта девушка привела его в замешательство. Она напомнила ему о тех временах, когда его сердце еще не было ожесточено и будущее казалось прекрасным.

Когда Люк направился обратно в каюту, действие рома почти прекратилось, и осталась только тупая боль в затылке. Теперь, успокоившись, он жалел о словах, которыми они обменялись, и жалел о своих грубых действиях. Конечно, об извинениях не могло быть и речи. Похитители не просят прощения у своих пленников.

Люк вошел в каюту и тотчас же обнаружил, что девушка не прикоснулась к ужину.

Она молча взглянула на капитана, а затем, удалившись на свою подстилку из покрывал, повернулась к нему спиной.

Так продолжалось несколько дней – долгие часы проходили в молчаливом противостоянии. Люк никак не пытался разрешить сложившуюся ситуацию, однако продолжал заказывать завтраки и ужины для двоих; он надеялся, что девушка не выдержит голода и сдастся. Но она оставалась непреклонной: только несколько глотков воды – и ни единого слова. В конце концов, капитан начал беспокоиться, он прекрасно видел, что его пленница с каждым днем становилась все слабее и бледнее. Глядя на нее, Люк проклинал себя за то, что затеял эту нелепую игру.

Через два дня было уже не так плохо. Острые боли в животе сменились привычным чувством голода. А вот от воды иногда становилось хуже, но Элиза понимала, что совсем не пить нельзя. Временами, чтобы забыть о голоде, она старалась сосредоточиться на кольце, висевшем на шее француза. Становилось труднее, когда возникало головокружение и появлялся туман перед глазами – в эти мгновения она закрывала глаза и отворачивалась от капитана. На третий день Люк вышел из каюты, оставив на столе тарелки с завтраком. Заметит ли он, если она возьмет кусочек, чтобы хоть немного утолить голод? Наверное, не заметит, но она-то будет знать об этом и потому не позволит себе ничего подобного, даже если совсем ослабеет.

Однако Люк тоже страдал от голода, она видела это по выражению его лица. Было очевидно, что он не ожидал от нее такой стойкости, и это придавало ей сил. Элиза невольно улыбалась, думая о том, что капитан скоро сдастся.

Противостояние закончилось, когда она, направляясь к тазу для умывания, упала в обморок.

Когда же Элиза пришла в себя, она обнаружила, что лежит в теплой и мягкой постели капитана. Его крепкая рука приподняла ее, и он сказал:

– Выпейте, не бойтесь.

Это был горячий, ароматный и очень аппетитный мясной бульон. Сделав несколько глотков, Элиза отвернулась к стене и почти тотчас же уснула. Она не знала, как долго спала, но, проснувшись, очень удивилась, ощутив на пальце кольцо, подаренное отцом.

– О, я вижу, вы наконец-то проснулись, мадемуазель.

Жан Люк стоял около иллюминатора, освещенный лучами яркого солнца. Она не могла разглядеть выражение его лица, но ей почему-то казалось, что капитан улыбается.

– Я ждал, когда вы проснетесь, чтобы позавтракать вместе, – продолжал Люк. – Мне скучно одному за столом. Не желаете ли быть моей гостьей, мадемуазель?

Ни извинений, ни объяснений. И она чувствовала, что их не будет, поскольку тогда бы ему пришлось признать свое поражение. Впрочем, кольцо на ее пальце и так являлось свидетельством его поражения.

– Сочту за честь быть вашей гостьей, – сказала Элиза, усаживаясь за стол.

Капитан наблюдал, как она ест, и при этом у него было такое выражение лица, словно это он одержал победу в их противостоянии. Элиза не выдержала и проговорила:

– Я потрясена вашей учтивостью, капитан. Неужели вас обеспокоило мое здоровье? Наверное, испугались, что я могу умереть, прежде чем вы обменяете меня на деньги?

Люк едва заметно улыбнулся:

– Я на редкость любезный мужчина, мадемуазель, когда гости ничем не угрожают мне.

– Выходит, теперь я ваша гостья? Означает ли это, что я могу отказаться от вашего гостеприимства и вернуться домой?

Он снова улыбнулся:

– Думаю, нет.

– Я тоже так подумала.

Люк довольно долго молчал; казалось, он не знал, как продолжить разговор.

– Знаете, мадемуазель, – проговорил он наконец. – Ведь теперь стало значительно теплее, мы вошли в воды Карибского моря. – Капитан налил девушке кофе, и она заметила, что и взгляд его потеплел – в нем уже не было прежнего холода. – Может, вы хотите подняться на палубу и насладиться солнышком? Это вернет вашему лицу здоровый цвет.

– С удовольствием, капитан. Он кивнул:

– Вот и хорошо.

– Вы не хотите, чтобы кто-нибудь подумал, что вы плохо обращаетесь с пленницей, капитан?

Он усмехнулся и пробормотал:

– Некоторые обращаются с пленными гораздо хуже, мадемуазель.

Элиза посмотрела на его руку и решила, что лучше сменить тему.

– Вы, кажется, говорили, что мы направляемся в Новый Орлеан?

– Я? – Он искренне удивился.

– Да, вы.

– Что ж, значит, так оно и есть. До Нового Орлеана еще несколько дней пути. При благоприятных обстоятельствах там нас должны ждать новости от вашего отца.

На какое-то мгновение между ними снова возникло отчуждение – Элиза сразу же это почувствовала.

– Новости? – переспросила она.

– Теперь ваши дни на этом корабле можно сосчитать по пальцам, мадемуазель Монтгомери, – продолжал Люк.

– Зовите меня по имени. Нет необходимости соблюдать формальности, капитан. И знаете, Филомена – мне не очень-то нравится. Я предпочитаю, чтобы меня называли моим вторым именем – Элиза…

– Элиза, – с улыбкой повторил Люк.

И она тоже улыбнулась – ей понравилось, как он произнес ее имя. Кроме того, она вдруг осознала, что ей ужасно не нравится имя Филомена.

Вскоре Элиза поднялась на палубу и, прислонившись к поручню, подставила лицо теплому ветру. Выросшая в семье моряков, она с детства любила море. Когда-то они с Нейтом часто путешествовали вдоль побережья на парусной шлюпке, а позднее, когда шлюпки сменились кораблями, она узнала все, что касается морской науки, потому что эти знания позволяли ей меньше тревожиться, когда любимый брат надолго уходил в море, сначала – в качестве помощника капитана, а затем и капитаном. Одетая как мальчик, Элиза становилась членом команды и выполняла все приказы брата во время их коротких рейсов. Правда, приходилось обманывать отца – они говорили, что она направляется на прогулку как пассажирка. Элиза не боялась взбираться на корабельные снасти и управлять парусами во время шторма. В эти моменты ее пьянило чувство свободы, и она прекрасно понимала тягу моряков к морю.

Как же она завидовала Нейту, когда он отправлялся в Калькутту, подняв все паруса. К сожалению, она не могла сопровождать брата. Но зато Нейт, вернувшись из плавания, часами рассказывал ей обо всех своих приключениях, и Элиза была очень благодарна брату – он прекрасно ее понимал…

Увы, теперь она уже никогда не услышит рассказов Нейта. И никогда не увидит его…

– Чудесный день, мисс Монтгомери.

Быстро смахнув со щеки слезу, Элиза повернулась и увидела Реми.

– Да, действительно чудесный, – ответила она с улыбкой.

Подойдя к поручню, юнга встал рядом с девушкой, и Элиза вдруг поняла, что он необыкновенно похож на ее брата в юности. Тут Реми улыбнулся, и Элиза подумала о том, что и Нейт когда-то улыбался точно так же. Она чуть снова не прослезилась, но все же взяла себя в руки. Чтобы не думать о брате, Элиза спросила:

– Реми, а как случилось, что ты оказался на пиратском корабле?

Мальчик посмотрел на нее с удивлением; казалось, он не понял вопроса.

– Вы о чем? – пробормотал он наконец.

– Почему ты стал плавать под командованием капитана с такой… дурной славой?

Юнга приосанился и заявил:

– Для меня большая честь плавать на этом судне. А наш капитан – благороднейший человек.

– Неужели? Разве благородно рыскать по морям и нападать на беззащитных торговцев, чтобы завладеть их богатством?

– Прошу прощения, леди, но откуда у вас такое мнение о нашем капитане? – Реми выглядел явно озадаченным.

– Но ведь суд вынес приговор вашему капитану…

Реми рассмеялся:

– О, все это ложь, миледи! Капитан Черная Душа никогда не плавал под флагом с черепом и костями.

Элиза вздохнула. Преданность мальчика была восхитительной, но наивной.

– Мне кажется, ты считаешь своего капитана совершенно безупречным, не так ли?

Тут Реми вдруг нахмурился и проворчал:

– Поосторожнее, миледи. Я не потерплю непочтительного отношения к капитану даже от такой прекрасной леди, как вы. Капитан Люк, возможно, не святой, но он спас меня. Он подобрал меня в сточной канаве в Новом Орлеане, где я копался в отбросах. А спал я под мостом. Он дал мне чистую одежду и кров. Я же трудился в поте лица, чтобы оправдать его доверие. Порой он бывает очень строгим, но жестоким – никогда. И он никогда не нарушал нашего кодекса чести.

– Эй, Реми! – окликнул юнгу Жан Люк. Мальчик повернулся и ответил:

– Слушаю, капитан.

Реми, ты пассажир на этом корабле или член команды?

– Я зарабатываю здесь на хлеб, капитан. – Кивнув Элизе, мальчик помчался на корму.

– Вы вышли на палубу, чтобы очаровывать мою команду и отвлекать людей от своих обязанностей? – с усмешкой спросил Люк.

Элиза пожала плечами и отвернулась. Немного помолчав, проговорила:

– Реми только что превозносил достоинства своего капитана.

Люк засмеялся:

– Уверен, что вы открыли ему глаза на истину.

– Я пыталась, капитан, но, кажется, у меня ничего не получилось. Что ж, возможно, вы действительно прекрасный капитан.

– О, моя красавица, будьте осторожны. Ваши слова звучат почти как комплимент. – Люк подошел к девушке и, скрестив руки на груди, подставил лицо соленому ветру и теплому солнцу.

– Реми довольно красноречиво защищал вас от обвинения в пиратстве, – продолжала Элиза.

К ее удивлению, Люк не рассердился.

– Что ж, ничего удивительного, мадемуазель. Ведь мальчик жил в таких ужасных условиях, что даже ад мог показаться ему раем.

– А вы, капитан, в каких условиях выросли? Я чувствую, вы не из простой семьи. Я не ошибаюсь?

Капитан вдруг нахмурился и пробормотал:

– Главное не происхождение, а совсем другое. Кем я был, не имеет значения. А чего добьюсь – покажет время.

– Но что же вы намерены делать в будущем? Скрываться от закона и охотиться за Монтгомери? Ни то, ни другое не принесет вам покоя, и вы останетесь преступником до конца ваших дней.

Люк пристально взглянул на нее и проговорил:

– А чтобы этого не случилось, дорогая, я воспользуюсь вами для восстановления моего доброго имени.

Элиза в изумлении уставилась на собеседника:

– И для этого вы похитили меня? Но как же таким образом можно восстановить доброе имя?

Капитан пожал плечами и пробормотал:

– По окончании этого дела, мадемуазель, будет выявлен истинный преступник. Или я погибну, и тогда мне будет все равно.

Глава 10

Кто же он, этот загадочный человек?

Элиза сидела у иллюминатора, наблюдая, как Жан Люк возился с навигационными картами, и в голове у нее вертелись бесконечные вопросы.

Действительно, кто он? Хладнокровный морской разбойник, законно осужденный и отправленный в тюрьму? Или же честный и благородный человек, капитан, пользующийся уважением всей команды?

Однако слова Жана Люка явно расходились с его делами.

Ведь похищение людей ради выкупа, конечно же, преступление. Значит, решение суда было справедливым? Люк постоянно заявлял, что является жертвой, и считал свои действия законным возмездием. Чему же верить?

Конечно, она не обязана делать выбор. И не важно, является ли он пиратом или образцом добродетели. Она – его пленница, и она ничего не может поделать, может лишь наблюдать за его действиями.

Кроме того, ее мучили сомнения относительно Джастина Монтгомери и Уильяма – его сына. Ей уже не верилось, что они не заслуживали мести Люка, и поэтому Элиза никак не могла определить, на чьей стороне ее симпатии.

Что сделает Люк, когда обнаружит, что в его руках не Филомена Монтгомери? Обернется ли его гнев против нее – или он ее отпустит? Впрочем, от нее ничего не зависело, она могла лишь решить, когда ей открыться и рассказать правду. Но она обещала Филомене повременить, дождаться, когда та окажется в безопасности. Сколько еще ждать? И что, если никто не собирается спасать подневольную служанку?

Если бы были живы ее отец и брат, они прочесали бы все моря, чтобы найти ее и вернуть домой. Но кто способен преследовать такого человека, как капитан Черная Душа?

Разумеется, ей хотелось верить, что таким человеком мог бы оказаться Уильям, однако было совершенно ясно: кроткий Уильям не сумеет постоять за нее, если его отец воспротивится. Потребует ли он, чтобы Джастин послал за ней корабли? Нет, едва ли, ведь Джастин Монтгомери считал, что она недостойна стать женой его сына. Элиза прекрасно понимала, что Уильям едва ли проявит настойчивость, хотя ей очень этого хотелось. Что ж, отец предупреждал ее – он не раз говорил о двуличности Джастина, а старик Парриш редко ошибался…

Увы, Уильям совершенно не походил на Нейта Парриша… и на Жана Люка Готье. Когда-то ей очень нравился характер Уильяма, но теперь Элиза понимала, что напрасно так восхищалась своим женихом. На карту была поставлена ее жизнь – а она не была уверена в человеке, который заявлял, что любит ее. Придет ли он на помощь? Или сочтет, что лучше не вмешиваться?

– Вы сегодня очень задумчивая, дорогая.

Элиза взглянула на Жана Люка и кивнула:

– Да, мне есть над чем задуматься, капитан. Моя дальнейшая судьба кажется весьма неопределенной.

Он внимательно посмотрел на нее и улыбнулся:

– Я же говорил, что никто не причинит вам ни малейшего вреда, пока вы находитесь под моей опекой. Неужели вы не верите мне, мадемуазель?

– Разумеется, верю, капитан. – Она криво усмехнулась. – Вы очень любезный хозяин.

Он проигнорировал ее сарказм.

– Тогда в чем же дело? Вы боитесь, что ваш отец не заплатит выкуп?

Для Филомены не могло быть сомнений, что отец заплатил бы за нее любую сумму, – но станет ли он беспокоиться из-за дочери покойного компаньона? Не исключено, что Джастин Монтгомери действительно способен на предательство. Значит, молодой француз, сидевший сейчас напротив нее, был несправедливо заключен в тюрьму?

– Вы медлите с ответом. Почему?

Элиза вздохнула и пробормотала:

– Разумеется, я уверена, что он заплатит любую сумму. Так что не беспокойтесь.

Люк улыбнулся и кивнул:

– Вот и хорошо. Тогда вам остается только наслаждаться морским путешествием.

– Как наслаждалась до этого?

Люк пожал плечами, однако промолчал. Тут появился матрос с подносом, и Элиза тотчас же отметила, что обед подан для двоих. Как только матрос удалился, она спросила:

– Чем теперь я должна расплатиться, может, проверите, есть ли у меня золотые зубы?

– У меня появилась идея получше. Вы образованная женщина, и, я надеюсь, вы умеете читать и считать.

– Да, разумеется, – кивнула Элиза.

– Я говорю по-английски неплохо, – продолжал Люк. – Но читаю неважно. Если бы вы… взялись обучать меня чтению английской литературы, я был бы вам очень благодарен. Настолько благодарен, что каждый раз приглашал бы вас за стол до прибытия в Новый Орлеан.

– Только за помощь в чтении? – удивилась Элиза.

– Да, только за это. Я хочу обосноваться здесь, поэтому должен хорошо знать язык.

Элиза сочувственно улыбнулась.

– Видите ли, вам потребуется не только умение читать книги. Для человека, которого приговорили к пожизненному заключению…

– Не стоит говорить об этом, – перебил Люк. – Идите сюда и садитесь за стол. После обеда начнем урок. Если, конечно, вы согласны.

Элиза посмотрела на блюда, расставленные перед ними, и с улыбкой кивнула:

– Да, я согласна.

Когда с обедом было покончено и поднос с посудой унесли, Жан Люк достал книгу и поставил стул рядом с сундучком, чтобы Элиза могла сесть. Затем, налив себе и девушке по бокалу мадеры, он раскрыл книгу и начал читать.

Капитан читал не так уж плохо, правда, иногда запинался и искажал произношение своим акцентом. Время от времени он вопросительно посматривал на Элизу, очевидно, ожидая слов одобрения. Она с улыбкой кивала, и он, явно довольный, продолжал чтение. Элиза же смотрела на него с удивлением. Жан Люк был весьма образованным человеком – об этом свидетельствовала его библиотека. Но он упорно стремился к новым знаниям, и это заслуживало уважения.

Элиза внимательно слушала, однако не вникала в общий смысл прочитанного. Очарованная мелодичным акцентом молодого француза, она с улыбкой кивала и поправляла его время от времени. Но в какой-то момент она вдруг поняла, что Люк читает. И теперь уже слышала лишь гулкое биение своего сердца.

Он читал что-то эротическое.

А она, хотя и поправляла его, не замечала содержания!

– «Наибольшее наслаждение доставляет поцелуй во влажные горячие губы – особенно если он сопровождается посасыванием языка, – читал Люк. – При этом испытываемая сладость приятнее меда, и она вызывает дрожь во всем теле мужчины, опьяняя сильнее крепкого вина».

На сей раз смысл прочитанного дошел до нее, но Элиза, как ни странно, продолжала слушать, хотя и понимала, что должна остановить капитана и потребовать, чтобы он взял какую-нибудь другую книгу.

– «Звонкий поцелуй в губы не доставляет особого удовольствия, однако провоцирует восхитительную… чувственность», – продолжал Люк.

И Элиза тотчас же ощутила, как по всему телу растекается нестерпимый жар. «Похоже, что он провоцирует меня своим чтением», – промелькнуло у нее. Она почувствовала, что краснеет, и потупилась. Люк тотчас же заметил это и спросил:

– Вам что-то не нравится? Я допустил какую-то ошибку?

Элиза молча покачала головой; она не могла вымолвить ни слова.

Люк с усмешкой кивнул и снова склонился над книгой.

– «Следует знать, что любые ласки и поцелуи можно считать бесполезными, если они не вызывают восстания мужского полового органа. Возбуждаемая страсть сродни огню, и если только вода может погасить пламя, то только поток, извергаемый мужчиной, способен успокоить любовные страсти».

Элиза еще больше покраснела. Ее охватило лихорадочное возбуждение, и это пугало… Причем возбуждали не столько слова, сколько то, как Люк произносил их. Казалось, каждое из них было обращено непосредственно к ней. Она изо всех сил старалась сдерживать возбуждение, но оно нарастало… и требовало удовлетворения. Элиза протянула руку к бокалу с вином, надеясь, что оно охладит ее.

Однако это было все равно что, подлить масла в огонь. – «Женщина подобна фрукту, который источает аромат, когда его возьмешь в руки. Как базилик, который не дает запаха, если не согреть его пальцами, так и с женщиной: если не воодушевить ее ласками и поцелуями, то не добьетесь желаемого результата и не испытаете удовольствия, когда ляжете с ней, а она не почувствует любви к вам. Ласкайте ее всеми возможными способами и не упустите момента, когда глаза ее увлажнятся, и губы чуть приоткроются. Только тогда соединяйтесь с ней, но не раньше».

Даже не глядя на Элизу, Люк чувствовал ее реакцию на чтение. Ее дыхание участилось и стало прерывистым; более того, она дрожала от внутреннего напряжения. Неужели она была невинной девушкой, шокированной этими откровениями? Или же, напротив, весьма искушенной и несдержанной?

Он слышал о Филомене самые нелестные отзывы, и, стало быть, его чтение нисколько ее не шокировало, потому что она не услышала ничего нового.

Люк продолжал читать, и его возбуждение с каждой секундой нарастало; перед его мысленным взором возникали самые захватывающие и волнующие картины… Но ведь он дал себе слово не трогать ее. А если она сама попросит?..

Его голос стал более низким, а акцент придавал ему особую чувственность.

– «Какая чудесная симметрия – мягкая, соблазнительная и прекрасная во всех деталях. Теплая, узкая, пышущая огнем. Изящной формы, с манящим запахом, с бледной окантовкой и контрастным пунцовым центром…»

Люк страстно желал Элизу и уже с трудом сдерживался. Причем было очевидно: чтение необыкновенно возбуждало ее – подобного эффекта он не смог бы добиться никаким другим способом.

И она не остановила его.

Элиза не могла это сделать, потому что была словно загипнотизированная. Глядя на сидевшего рядом молодого француза, она – уже в который раз – подумала: «Как он красив… Он действительно на редкость красивый мужчина». Ей ужасно хотелось прикоснуться к нему, хотелось почувствовать вкус его губ и ощутить жар его объятий… Потребность познать все это боролась со стремлением немедленно встать и удалиться, но она не владела своими чувствами.

– «Не отрывайтесь от ее груди и погрузите свой меч в ее ножны. Старайтесь страстно пробудить…»

Сделав над собой усилие, Элиза протянула руку, чтобы закрыть книгу.

– Достаточно, – пробормотала она, чувствуя, как у нее перехватило горло.

Люк поднял голову и взглянул на нее с удивлением: – В чем дело, дорогая? Неужели моя дикция настолько невыносима?

– Н-нет. – Она едва могла говорить от волнения. – Что это за книга?

Он посмотрел на обложку:

– Это вольный перевод восточных любовных Сонетов. Элизе казалось, что она вот-вот задохнется.

– Но там говорится не о любви…

– Почему же? Мне, например, нравится.

Она посмотрела на него широко раскрытыми глазами.

– Это совершенно безнравственная книга.

Люк улыбнулся и пожал плечами.

– Разве вы не чувствуете очарования этой книги? Разве она не пробуждает в вас страсть? Мне кажется, это замечательная книга.

– Нет, не согласна! – заявила Элиза. – И вообще не могу представить, чтобы порядочные мужчины и женщины предавались таким… чтобы они наслаждались… – Она внезапно умолкла и потупилась.

– Здесь нет ничего предосудительного, – возразил Люк. Он смотрел на нее не мигая. – И нет ничего, что не вызвало бы удовольствия.

Элиза пожала плечами и пробормотала:

– И все же я не понимаю… Не могу этого понять. – Она судорожно сглотнула.

– Может быть, я мог бы объяснить?

В следующее мгновение Люк прижался губами к ее губам, и она даже не попыталась оттолкнуть его. Более того, ее губы почти сразу же приоткрылись, и его язык прикоснулся к ее языку. Почувствовав это, Элиза тотчас же прижалась к Люку, понуждая его продолжить ласку. Когда же она обвила руками его шею, он понял, что уже не в силах сдерживаться.

Откинувшись на спинку стула, Люк чуть отстранился и задрал юбки Элизы, обнажая ее бедра. Она тут же села на него верхом, обхватив его ногами. В следующее мгновение он распустил ремень и, продолжая опьянять девушку своими страстными поцелуями, немного приподнял ее над собой. Когда же он вошел в нее, его поразило совершенно непривычное ощущение, от которого перехватило дыхание и возникла опасность преждевременной разрядки. Наслаждение было настолько острым, что Люк, не удержавшись, застонал, стараясь избавиться от сладостного наваждения.

Тут девушка беспокойно задвигалась, яростно впившись пальцами в его волосы. Затем ее гибкое тело внезапно содрогнулось – однако не в порыве мучительной страсти, как он сначала подумал, а в бешеном стремлении освободиться.

– Элиза, в чем дело?

Он обнял ее, стараясь успокоить. И вдруг почувствовал на своем лице ее горячие слезы.

И тут Люк наконец-то понял: он овладел невинной девушкой, не имевшей совершенно никакого опыта в любовных утехах.

Люк осторожно приподнял ее, чувствуя, как она вся дрожит, и прижал к себе. Легонько поглаживая ее по спине, он пробормотал:

– Ведь ты сама этого хотела, не так ли?

Она молча покачала головой, и он услышал ее горестные всхлипывания.

– О Господи, но почему же ты позволила мне это? Почему не остановила меня?

Не дождавшись ответа, Люк взял лицо девушки в ладони и заглянул ей в глаза. Они были широко раскрыты и блестели от непролитых слез, вызванных болью и отчаянием. Люк вздохнул и, резко поднявшись, затянул потуже ремень. Нервно расхаживая по каюте, капитан время от времени поглядывал на Элизу; было очевидно, что его мучило чувство вины.

– Как я мог так неправильно истолковать ситуацию? – пробормотал он себе под нос.

Однако Люк прекрасно знал, почему так произошло. Просто он очень этого хотел.

Да, он испытывал к Элизе непреодолимое влечение, – и это совершенно на него не походило. Обычно Люк проявлял осторожность в отношениях с женщинами. Во всяком случае, никогда не влюблялся и не поддавался безрассудной страсти. Он берег себя для той, которая должна была стать его женой, и хотел быть достойным ее во всех отношениях. Разумеется, он считал, что обязан будет обеспечить свою жену всем необходимым и… сделать так, чтобы она чувствовала себя в безопасности. Но Элиза Монтгомери каким-то непостижимым образом спутала все его планы, и у него даже возникла мысль, что, возможно, она…

Люк внезапно остановился и, не глядя на Элизу, пробормотал:

– Прошу прощения, мадемуазель. Я допустил непростительные вольности. Я думал…

– Что вы думали?

Капитан пожал плечами и, заставляя себя взглянуть на Элизу, проговорил:

– Ведь вы были девственницей…

– Да.

– А я этого никак не ожидал.

Эти слова прозвучали как обвинение, и Элиза, нахмурившись, спросила:

– Почему, сэр?

– Я слышал… – Люк замялся, подыскивая подходящие слова.

– У вас ошибочные сведения, капитан.

Он тоже нахмурился. Испытывать чувство вины – одно, но брать на себя всю ответственность за случившееся – совсем другое.

– Я ведь не насиловал вас, мадемуазель. И вы меня не остановили, вы даже не дали мне понять, что мои намерения… – Он снова пожал плечами.

– Значит, по-вашему, я соблазнила вас?

Он коротко кивнул:

– Конечно. Неуклюже, но довольно успешно.

– Я не делала ничего подобного, самодовольный негодяй!

– Негодяй? Вы не говорили такого, когда вцепились в меня… и втянули мой язык до самого горла.

– Вы… вы спровоцировали меня своей книгой.

– Это всего лишь слова, моя дорогая. Зачем же так возмущаться? Просто я сделал то, чего вы хотели, вот и все.

– Хотела?! – Элиза покраснела от гнева. – Вы воспользовались моей слабостью, сэр, а я ничего подобного не хотела.

Ее подбородок задрожал, а в глазах опять заблестели слезы. Но она почти тотчас же взяла себя в руки и заявила:

– Поздравляю вас, капитан. Теперь вы не только получите выкуп и удовлетворение от того, что разрушили мои планы на будущее, но вдобавок еще и обесчестили меня. Такая изощренная месть вполне подходит Черной Душе. Теперь вы, должно быть, очень довольны. Ведь вы получили от меня все, чего желали.

Ему хотелось возразить, хотелось сказать в свое оправдание, что он не имел таких намерений, однако Люк промолчал. Пусть она думает, что так и есть. И не стоит перед ней извиняться и просить прощения.

Скрестив на груди руки, Люк проговорил:

– Видите ли, моя дорогая, говорят, месть сладка. Жаль, что мы не сможем продолжить начатое, мне хотелось бы узнать, насколько оказалась бы сладкой моя месть.

Люк вовремя заметил движение ее правой руки и успел увернуться от брошенного в него бокала. Затем Элиза попыталась влепить ему пощечину, но он перехватил ее руку и привлек к себе. Взгляды их встретились, и Элиза вдруг почувствовала, что ее снова влечет к этому мужчине – увы, она ничего не могла с собой поделать. Люк тоже ощутил желание; ему ужасно захотелось крепко обнять Элизу и поцеловать. Однако он прекрасно понимал, что это было бы верхом безрассудства.

Сделав шаг назад, Люк усмехнулся и проговорил:

– Прошу прощения, моя дорогая. Теперь я знаю, что вы, проявив слабость, не испытываете удовольствия и стараетесь во всем обвинить меня, чтобы как-то оправдать свою страсть. Я понимаю ваше затруднительное положение, принцесса. Вы, Монтгомери, должны быть выше таких плебеев, как я, не так ли? – Его черные глаза внезапно вспыхнули, и он добавил: – Однако не стоит бояться, что этот эпизод приведет к зачатию, и мы породим отвратительного ублюдка, которого ваш отец, несомненно, утопит, как негодного щенка, случайно произведенного на свет породистой сучкой.

С этими словами Люк вышел из каюты. Он оставил свою пленницу с разбитым сердцем, но не сломил ее.

Глава 11

Дверь за капитаном уже давно закрылась, а в ушах у нее все еще звучали его жестокие слова.

Но почему же она проявила слабость, почему не сумела противостоять искушению?

Господи, что она наделала!

Она лишила себя будущего.

Увы, все произошло слишком быстро. Она немного опьянела от мадеры и в безумном порыве позволила капитану целовать ее, а затем, ничего не соображая, начала страстно отвечать ему. Как скоро был преодолен путь от невинных – а может быть, не таких уж невинных – поцелуев до потери девственности? Она хотела крикнуть, что он нечестно воспользовался своим преимуществом, но не могла. Она охотно приняла то, что он предложил; более того, она испытывала потребность в его ласках – по крайней мере, до того последнего, необратимого шага. Если бы она хотела остановить его, то должна была действовать решительно. У нее же не хватило силы воли, чтобы отказаться от наслаждения.

К тому же все произошедшее выглядело… просто ужасно. Ведь влюбленные мужчина и женщина вступают в брачные отношения только после соответствующих клятв, смущаясь, в темноте… Но не верхом на коленях, не на борту пиратского корабля.

– Глупая девственница, игравшая с огнем! – прокричала Элиза. – Будь ты проклят, подлый пират, коварный соблазнитель!

Ее блуждающий взгляд остановился на книге с искушающим содержанием. Схватив книгу, Элиза размахнулась и запустила ею в стену. Злость подействовала отрезвляюще, и она, немного успокоившись, присела на кровать. Ей предстояло решить, как жить дальше.

– А кто узнает об этом? – произнесла она после минутного раздумья.

Действительно, кто узнает?

Она не умела лгать, но если потребуется сохранить свое достоинство, то ее не смутит никакая ложь. Это значит, что она будет отрицать свою измену Уильяму. И, конечно же, будет отрицать свои чувства – даже сейчас ее сердце учащенно бьется, когда она думает о своем возлюбленном, о Жане Люке Готье.

Но ведь он не являлся ее возлюбленным. То, что они сделали, не имело никакого отношения к любви. Это произошло из-за вина и под действием книги, вот и все.

А может, ее и до этого влекло к Люку?

Элиза закрыла глаза – и тут же снова почувствовала вкус его губ и ощутила его крепкие объятия. И еще почувствовала, как в ней пульсирует его горячая плоть. Элиза невольно содрогнулась, она все еще испытывала боль от этого внезапного вторжения. Но наряду с болью было и другое… Элиза в ужасе закрыла лицо ладонями; она вдруг поняла, что хотела бы снова испытать все это. Все, кроме первой острой боли.

Нет-нет, видимо, она утратила контроль над собой… Или, скорее, здравый смысл.

Подобное не повторится. Не должно повториться.

И, конечно же, она продолжит играть роль Филомены Монтгомери, пока они не прибудут в Новый Орлеан. Для нее было бы опасно открыть обман, находясь на борту «Галантного». Когда же они сойдут на берег, она сообщит Жану Люку о его ошибке. А затем вернется в Сейлем, чтобы потребовать свободу, которую заслужила. Там ее ждет прекрасное будущее… в качестве супруги Уильяма.

Да, именно так она поступит.

В ее будущем нет места неотразимому капитану с его зловещими замыслами. И не следует думать о чувствах, которые он пробудил в ее груди.

Но как же ей держаться с капитаном после всего произошедшего между ними? На этот вопрос у нее не было ответа, и сейчас именно это ее тревожило.

Жан Люк не вернулся в каюту ни в минувшую ночь, когда она лежала на покрывалах, с тревогой ожидая, не послышатся ли его шаги, ни на следующую, когда она продолжала беспокойно прислушиваться.

Он не появлялся, и его отсутствие все больше ее беспокоило. Наконец, не выдержав одиночества, Элиза надела штаны Люка и его рубашку и поднялась на палубу. Она решила подышать свежим воздухом и… возможно, увидеть капитана, не выходившего у нее из головы. Но Люка нигде не было, и она стала прогуливаться по залитой солнцем палубе.

– Добрый день, мисс Монтгомери.

Элиза повернулась и увидела Реми Левретта. Мальчик улыбнулся ей, и она, улыбнувшись ему в ответ, проговорила:

– Прекрасная погода, мистер Левретт, не правда ли?

Юнга смутился и покраснел. Потом вдруг приосанился и осведомился:

– Могу я чем-нибудь помочь вам, миледи? Вы ищете капитана?

– Нет-нет, Реми.

Она ответила слишком уж быстро, и мальчик ей не поверил. Разумеется, он не стал уличать ее во лжи, однако проговорил:

– Капитан на корме. Он определяет по солнцу, на какой широте мы находимся. Сказать ему, что вы ищете его?

– Нет, Реми, благодарю. Я просто вышла, чтобы проветриться.

Юнга молча кивнул и почему-то усмехнулся. Элиза же, немного помолчав, спросила:

– Скажи мне, Реми, как долго ты плаваешь с капитаном?

– О, я с капитаном Люком с десяти лет. Это были времена большого каперства, и мы, имея каперское свидетельство, совершали набеги на британские торговые суда. Многие пытались поймать нас, но никто не мог догнать «Галантного». Капитан говорил, что все это совершалось ради золота, но те, кто хорошо знал его, не верят в это. Он презирал англичан, и золото было лишь предлогом, чтобы нанести им ответный удар за их высокомерие и за то, что они сделали с его семьей.

– А что они сделали? – спросила Элиза.

– Британские солдаты ворвались в его дом и убили всю семью – так я слышал. Но сам капитан об этом никогда не рассказывает, а я не спрашиваю. Возможно, Шеймусу известно больше. Говорят, они давно знают друг друга.

– Как же Жан Люк – я имею в виду, твой капитан – превратился в американского капера?

– Он поклялся плавать только под своим собственным флагом и не считать ни одну страну своей, хотя это не так. Несмотря на громкие слова, он любит эти земли, любит Америку.

– Но каперство – не самое достойное занятие для патриота, – возразила Элиза, хотя прекрасно знала, что ее отец и брат очень неплохо относились к каперству.

– Он вовсе не патриот! – возмутился Реми. – И вообще, что вы понимаете в этом?

– Понимаю больше, чем ты думаешь, – заявила Элиза. – Мой брат был капитаном судна, и он не раз прорывал блокаду Сейлема. Его команда хвасталась, что он благодаря своему чутью мог ночью с закрытыми глазами уйти от англичан. А утром, когда рассеивался туман, британцы уже не могли за ним угнаться.

Реми недоверчиво посмотрел на собеседницу:

– Ваш брат? Я ни разу не слышал, чтобы он стоял за штурвалом корабля.

Осознав, что сказала, Элиза пришла в ужас от собственной беспечности. Теперь ей оставалось лишь пойти на обман.

– Видишь ли, Реми, это малоизвестный факт. И с тех пор он проявлял большее пристрастие к книгам, чем к морскому делу.

– То есть стал на якорь? Что ж, нет ничего зазорного в том, что он ушел в отставку, доказав свою храбрость. А вот капитан Люк… Знаете, он был вместе с братьями Лафиттами в Новом Орлеане, когда они били британцев. Но он никогда не занимался с ними пиратством, какая бы дружба их ни связывала. Ложь о его пиратстве распространили те, кто засадил его в тюрьму. Более благородного человека я никогда не знал. Вот почему мы пошли на риск, чтобы освободить его.

– А кто его оболгал?

– Ваш отец, вот кто!

– Реми, перестань болтать и займись делом, – внезапно раздался голос Шеймуса Стернса.

– Слушаюсь, сэр. – Мальчик бросил на Элизу полный сожаления взгляд и поспешил удалиться.

Элиза внимательно посмотрела на пожилого ирландца и спросила:

– Правда ли то, что говорил Реми?

Шеймус нахмурился и проворчал:

– Да, правда, Если, конечно, смотреть на все глазами впечатлительного паренька.

– А какую правду вы могли бы поведать?

– Такую, что вы, должно быть, пошли в своего папашу. Хотя, возможно, я ошибаюсь.

– Что это значит, мистер Стерне?

– Я не знаю, что у вас на уме, мисс, однако прекратите плести свои сети.

– Я не делаю ничего такого, что заслуживало бы вашего порицания, сэр. К тому же я здесь не по собственной воле. Надеюсь, вы не забыли об этом. И неужели я своим присутствием смущаю вас?

– Не меня, леди. Речь о Люке. Не знаю, что вы сделали с ним, но оставьте его в покое. У него есть недостатки: он слишком доверчив и часто страдает от этого. Но на сей раз я не допущу, чтобы ему пришлось раскаиваться.

– Не понимаю, что вы имеете в виду.

– Вы только так говорите, но мы оба знаем, что вы околдовали его.

– Я?.. Я околдовала его? – Это звучало так нелепо, что Элиза не удержалась от смеха. – Поймите, я его пленница, а не любовница. И я предпочла бы вовсе не встречаться с ним, поскольку обручена. Как вы смеете предполагать, что я могу изменить моему жениху с человеком, который похитил меня?! Капитан Черная Душа вполне заслуживает своего прозвища, и вы напрасно обвиняете меня в том, что я соблазнила его. Я скорее бросилась бы за борт, чем согласилась бы принять его ухаживания.

Элиза все больше распалялась, поэтому не заметила подошедшего к ним Люка. Когда же она, наконец, умолкла, он тяжко вздохнул и пробормотал:

– Вот борт, мадемуазель. И никто не станет останавливать вас, если вы захотите броситься в море.

Не дожидаясь ответа, он развернулся и направился в каюту. Элиза тотчас же последовала за ним.

Усевшись за стол, Люк разложил перед собой морские карты и принялся определять долготу с использованием хронометра.

Конечно же, Жан Люк Готье был прекрасным мореходом, однако у него ничего не получалось, – Элиза почти сразу же это поняла. В конце концов, он выругался сквозь зубы и отложил навигационные инструменты. Затем прикрыл глаза и прижал ладони к вискам – казалось, что его мучила головная боль.

Элиза подошла к столу и, взяв инструменты, спросила:

– Могу я попробовать?

Капитан открыл глаза и, взглянув на нее, безучастно пожал плечами.

Ей потребовалось совсем немного времени, чтобы определить на карте их местоположение. Она сама покупала хронометр для Нейта, когда тот впервые стал капитаном, и они вместе изучали, как им пользоваться. Элиза не забыла этого, как не могла забыть и Нейта.

– Вот ваши координаты, капитан.

Он снова пожал плечами и пробормотал:

– Нанесите на карту эту точку, если сможете. И занесите координаты в бортовой журнал.

Элиза отметила соответствующие градусы широты и долготы.

– Вы не направите нас в обратную сторону? – спросил он неожиданно.

Она с улыбкой покачала головой:

– Нет, капитан. Я тоже заинтересована в прибытии в Новый Орлеан.

Люк кивнул и, пошатываясь, поднялся со стула. Элиза внимательно посмотрела на него. Она лишь сейчас заметила, что он необыкновенно бледен.

– Капитан, вы плохо себя чувствуете?

– Я хотел бы прилечь, если вы не возражаете.

Внезапно его колени подогнулись, и Люк наверняка упал бы, если бы Элиза не подхватила его.

– Что с вами, капитан? – Она почувствовала, как он дрожит. «Возможно, он простудился, – мелькнуло у нее. – Что ж, ничего удивительного, ведь он, наверное, все время находился на палубе». – Ну же, Жан Люк, идемте к кровати. Всего несколько шагов…

Капитан с трудом передвигал ноги, но они все-таки добрались до кровати. Элиза попыталась осторожно уложить его, но он, не удержавшись, рухнул на постель. Элиза тут же накрыла его одеялом; она слышала, как стучат зубы Люка. Приложив ладонь к его лбу, она спросила:

– Кого прислать к вам? Вы явно больны.

Его пальцы сомкнулись вокруг ее запястья, и он пробормотал:

– Шеймуса. Только Шеймуса.

– Хорошо, Жан Люк. Я сейчас позову его. Он выпустил ее руку и молча кивнул.

Поднявшись на палубу, Элиза сразу же увидела второго помощника. Он внимательно выслушал ее и тотчас поспешил в каюту. Увидев капитана, Шеймус, казалось, нисколько не удивился. Опустившись на колени у постели, он положил руку на плечо Люка и проговорил:

– Ты в порядке, парень?

Капитан сжал запястье старого моряка и прошептал:

– Пусть никто из команды не увидит меня в таком состоянии.

– Как пожелаешь, мой мальчик. Я побуду с тобой, пока тебе плохо.

– Нет. Это невозможно. Твое место наверху, и ты должен следить за кораблем. Поскольку Бенджи нет на борту, это твоя обязанность. Не подведи меня, как я не подводил команду. Измени курс. Координаты в моем бортовом журнале. – Люк говорил с трудом, сквозь стиснутые зубы.

– Но пойми, парень…

– Не подведи меня, – перебил Люк.

– Хорошо, капитан.

Шеймус тяжко вздохнул и поднялся на ноги. Было очевидно, что он очень беспокоился за капитана.

– Что с ним? – спросила Элиза; она видела, что Люка сотрясает новый приступ озноба.

– Это малярия, – ответил Шеймус и снова вздохнул.

Элиза в страхе смотрела на больного. Она не раз слышала об этой таинственной болезни – малярия, точно пожар, распространялась по южным портовым городам, наводя ужас на их обитателей.

– Она не представляет угрозы для жизни, – сказал Шеймус. – Постепенно болезнь начнет затихать, хотя приступы будут повторяться, вызывая озноб, жар и потливость. Она будет мучить его ночью, но к утру он почувствует себя лучше.

– И ничего нельзя сделать?

Шеймус отрицательно покачал головой:

– Чудес не бывает, миледи. Но он сильный и все выдержит, как это бывало прежде.

– Я останусь с ним, мистер Стернс, – заявила Элиза.

Ирландец пристально посмотрел на нее:

– Почему вы делаете это?

– Чтобы освободить вас для выполнения ваших обязанностей. Я не хочу оставаться слишком долго в нынешнем положении, и заинтересована в скорейшем прибытии в Новый Орлеан, где меня ждет свобода. Я послежу за капитаном и сделаю все, что требуется.

– Что ж, это значительно облегчит мою задачу, мисс Монтгомери. – Чувствовалось, что второй помощник искренне благодарен ей. – Вызовите меня, если потребуется… Если вам будет трудно справиться самой. А я загляну сюда, как только смогу. Элиза кивнула и проговорила:

– Идите управлять кораблем, мистер Стерне, и ни о чем не беспокойтесь. Здесь у нас все будет в порядке.

Взглянув последний раз на капитана, Шеймус взял судовой журнал с координатами и вышел из каюты.

Глава 12

С наступлением ночи Элизе стало еще труднее ухаживать за Жаном Люком. Как только озноб проходил, капитан, охваченный жаром, начинал метаться и сбрасывать одеяла; он даже разорвал на себе рубашку.

– Позвольте мне, – сказала Элиза, отводя в сторону его руки, чтобы снять с него рубашку, а потом сапоги.

Люк затих на некоторое время. Потом вдруг посмотрел на нее и пробормотал:

– Кажется, я говорил, чтобы вы оставили меня одного.

– Да, капитан. Но вы давно должны были понять: я не из тех, кто подчиняется вашим приказам.

– Где Шеймус?

– Ведет нас в воды Мексиканского залива. По вашему приказу.

Люк кивнул и закрыл глаза. Минуту спустя он снова на нее взглянул и спросил:

– Кто за штурвалом?

– Я же говорила… Шеймус.

Он покачал головой и прошептал что-то неразборчивое.

– Жан Люк… – Элиза прикоснулась ладонью к его лбу. – Вы слышите меня?

Тут он вдруг быстро заговорил по-французски.

– Простите, Жан Люк, я не понимаю.

Элиза немного владела разговорным французским, но сейчас, конечно же, ничего не поняла: капитан говорил слишком быстро; к тому же, он, судя по всему, бредил.

Люк снова что-то проговорил, и на сей раз Элизе показалось, что она поняла отдельные слова.

– Ваша голова? Болит голова?

– Да-да, голова, – ответил он по-английски. – Очень горячо. Ужасно горячо.

Жар усиливался, возбуждение Люка нарастало. Стараясь облегчить его страдания, Элиза прикладывала холодную влажную салфетку к его пылающему лбу и к обнаженной груди. Наконец, он немного успокоился и прошептал:

– Merci.

Элиза поняла, что капитану стало лучше, и с облегчением вздохнула. Но вскоре Люка снова охватил жар, и она вновь принялась охлаждать его лоб и грудь. Так продолжалось несколько часов, и Элиза совершенно измоталась. Она смогла сделать лишь небольшой перерыв, когда Шеймус зашел проведать капитана. Элиза, воспользовавшись передышкой, выпила несколько кружек крепкого кофе и размяла ноющие мышцы.

А Жан Люк не узнал своего друга – он снова бредил. Шеймус нахмурился и, прикоснувшись тыльной стороной ладони к пылающей щеке больного, проговорил:

– Сейчас ему хуже всего. Как только жар спадет, станет легче. – Взглянув на Элизу, ирландец добавил: – Ты проделала хорошую работу, моя милая. Благодарю.

Элиза настолько устала, что смогла ответить только кивком.

Минуту спустя помощник ушел. Люк же, казалось, пришел в себя.

– Шеймус, где Шеймус? – пробормотал он, глядя на Элизу.

Она с трудом поднялась на ноги.

– Я позову его. Позвать?

Тут Люк снова проговорил что-то неразборчивое. А потом вдруг прокричал:

– Шеймус, посмотри, что они сделали! Посмотри, что эти ублюдки сделали со мной! – Он вытянул руку с искривленными суставами пальцев, а затем уже спокойным голосом проговорил: – Я не могу оставаться в море с одной рукой. Но я не позволю им, не позволю… Давай же, сделай это сейчас… Все сразу. Клянусь, я вытерплю. Обещай, что выпрямишь пальцы, чтобы я смог однажды сомкнуть их на горле этого сукина сына. Обещай же, Шеймус, и сделай это быстро. Сейчас же. – Он закрыл глаза, словно готовился к сильнейшей боли.

Элиза осторожно взяла его дрожащую руку и поднесла к своей влажной от слез щеке.

– Никто не причинит вам боли, капитан. Это только воспоминания о прошлом. – Ее губы коснулись его пальцев, сердце же, казалось, разрывалось при мысли о том, какую страшную боль ему пришлось вытерпеть. – Успокойтесь, Жан Люк. Это лихорадка вызывает страхи.

Его пальцы коснулись ее подбородка. Когда Элиза взглянула на него, ей показалось, что в глазах Люка появилась осмысленность, и он внимательно смотрит на нее.

Затем с глухим мучительным криком он привлек ее к себе и крепко обнял. Она почувствовала его неистовые поцелуи на своих щеках и услышала тихий стон, когда он прильнул губами к ее уху.

– О, Ивонна. Ивонна, я очень сожалею. Прости меня. Я не смог защитить тебя. Я отомщу за тебя. Я никогда больше не смогу никого полюбить.

Осторожно высвободившись из объятий Люка, Элиза внимательно посмотрела на него.

Кто такая Ивонна? Возлюбленная Люка? Жена? Он, наверное, очень любил ее.

Немного помедлив, Элиза проговорила:

– Жан Люк, я не ваша Ивонна.

Он пристально посмотрел на нее и вдруг всхлипнул:

– Ты не Ивонна?

– Нет, я Элиза.

Люк покачал головой, видимо, он не узнал ее. Потом прикоснулся кончиками пальцев к ее губам и прошептал:

– Ты очень красивая. Ты ангел?

Она улыбнулась:

– Нет.

И тут он заявил:

– О, простите, мадемуазель. Вы шлюха, не так ли?

Элиза хотела возразить, но Люк продолжал:

– Пардон, красавица. Я ввел вас в заблуждение. У меня нет денег, чтобы потратиться на вас и ваших подруг. Я должен идти.

Он начал приподниматься на локтях, но Элиза удержала его, приложив руку к его груди:

– Лежите, капитан. Вам надо отдохнуть.

Он откинулся на подушку и проговорил:

– Благодарю, вы очень великодушны. – Глаза его закрылись, но тут же снова открылись. – Однако я занял вашу постель, не так ли?

Стараясь успокоить его, Элиза сказала:

– Мы разделим ее, если вы не возражаете.

Он кивнул и чуть подвинулся, освобождая для нее место. Не в силах противиться, Элиза прилегла рядом с ним – и ахнула, когда он крепко обнял ее, так что ее голова оказалась на его плече. Она прижалась к нему покрепче и тотчас же услышала его голос:

– Спокойной ночи, мадемуазель.

– Спокойной ночи, Жан Люк, – ответила Элиза хрипловатым шепотом.

Вскоре Люк уснул, а Элиза, охваченная волнением, по-прежнему лежала без сна.

Так вот, значит, каково спать с мужчиной…

Она никогда ни с кем не делила постель, разве что со щенком спаниелем, когда была маленькой девочкой. Но это совсем другое дело. Сейчас же она чувствовала жар мужского, тела и биение сердца Люка, чувствовала его мускулистую обнаженную грудь. Он крепко спал, и она могла бы ускользнуть, не потревожив его, однако что-то ее удерживало.

Отдавшись своим ощущениям, Элиза закрыла глаза.

Но даже наслаждаясь объятиями капитана, она отчаянно молила Бога, чтобы скорее пришло спасение… Пока еще не поздно.

* * *

Джонатан Прайн запер контору в обычное время. Но вместо того, чтобы отправиться в пансион, он украдкой свернул в темный переулок – и оказался в объятиях своей возлюбленной. Их поцелуй был поспешным и потому не очень-то страстным. Джонатан почти сразу же высвободился из объятий Филомены и вновь услышал слова, которые игнорировал все последние дни:

– Джонатан, мы должны действовать решительно. Слишком рискованно продолжать наши тайные встречи. Ты забыл, что меня могут легко узнать… и тогда все пропало.

В последнее время она говорила довольно резким тоном, и это очень ему не нравилось. Едва заметно нахмурившись, он пробормотал:

– Дорогая, ты же знаешь, что тайные встречи ужасно огорчают меня. Почему мы не можем открыто прийти к твоему отцу?

Ее смех показался ему оскорбительным.

– Ты не знаешь моего отца. Он никогда не согласится на наш брак.

– Но подумай, как он тревожится… Ведь он думает, что его дочь – в руках пиратов-головорезов.

Филомена весело рассмеялась; ее очень забавляла мысль об отчаянии отца. Это было справедливое возмездие за все неприятности, которые он причинил ей. Ласково улыбнувшись своему возлюбленному, она сказала:

– О, Джонатан, неужели ты думаешь, что я не хотела бы пойти по иному пути? Я знаю, ты сможешь со временем доказать отцу, что достоин моей руки, но сейчас у нас нет выхода. Разве было бы лучше, если бы я находилась в Англии?..

Он тяжко вздохнул. И вдруг сжал ее в объятиях с такой силой, что она взвизгнула от восторга.

– О, Джонатан, любовь моя, ты должен понять, что для нас не существует иного пути к браку. Само провидение вмешалось в нашу судьбу, предоставив возможность освободиться от гнета моего отца. Никто не подозревает, что глупый капитан тайно высадил меня на берег, полагая, что спасает мою жизнь.

Вспомнив о мужской доверчивости, Филомена снова засмеялась. Она полагала, что мужчин обмануть совсем не трудно. Всех, кроме ее отца. Вот почему этот обман доставлял ей особое удовольствие. Немного помолчав, она продолжала.

– Давай уедем, Джонатан. Сбежим в Марблхэд. Там у меня друзья, которые могут спрятать нас и помочь в нашей борьбе за счастье. Мы сможем тайно обвенчаться и жить как муж и жена. Со временем мой отец узнает, что меня не похитили, а я уже буду беременна наследником Монтгомери.

Джонатан покраснел, смущенный ее откровенностью и настойчивостью. Однако он убеждал себя, что это не делает Филомену менее привлекательной. И, конечно же, она решилась на обман лишь потому, что у них не было выхода…

Почувствовав, что возлюбленный колеблется, Филомена снова прижалась к нему и прошептала:

– Ты только представь, Джонатан… мы будем нежиться в постели по утрам… А когда я забеременею и предстану перед своими родственниками, они настолько обрадуются, Что не станут лишать нас совместного будущего. Неужели ты хочешь корпеть в своей конторе и влачить жалкое существование? А ведь мог бы пользоваться денежками моего отца, нашими денежками…

Джонатан задумался – соблазн был слишком велик. Наконец он кивнул и проговорил:

– Что ж, хорошо. Завтра утром я оставлю извещение о своем увольнении, заберу вещи и деньги, и мы сможем уехать еще до полудня. А к вечеру ты станешь миссис Прайн.

Губы Филомены растянулись в улыбке. Уж теперь-то отец поймет, что нельзя пренебрегать ее желаниями. Пусть он помучается. Некоторое время, чтобы потом по достоинству оценить свою дочь.

Увлеченная своими тайными планами, Филомена совсем забыла о слове, данном Элизе. Впрочем, в этом не было ничего удивительного, ведь счастье хозяйки гораздо важнее судьбы подневольной служанки.

Проснувшись на рассвете, Люк не помнил, что происходило накануне. Он лишь смутно припоминал, что кто-то всю ночь ухаживал за ним и прикладывал холодные влажные салфетки к его лбу и груди. Помнил также тихий ласковый голос и нежный взгляд зеленых глаз. Да-да, он прекрасно помнил эти чудесные глаза.

Элиза.

Значит, именно она за ним ухаживала? Значит, ее шепот успокаивал его, когда он терял контроль над собой? И она лежала рядом с ним ночью? Или все это – просто бред?

Капитан открыл глаза и тотчас же прищурился от яркого света. Он чувствовал движение корабля и биение волн о его корпус – так обычно бывало, когда судно шло на всех парусах. Значит, Шеймус занимался своим делом. А Элиза ухаживала за ним, за Люком.

Она стояла возле иллюминатора, в задумчивости глядя на море и ожидая конца путешествия. Она снова была в своем платье, а ее распущенные волосы ниспадали на усталые плечи. Казалось, что-то очень ее беспокоило, – но что именно? Она думала о том, что ее ждет? Или о том, что произошло между ними?

Люк пошевельнулся, чем немедленно привлек внимание Элизы. На губах ее появилась улыбка, когда она увидела, что он проснулся.

– Доброе утро, капитан. Я вижу, вы, слава Богу, выжили.

– Благодаря вам, как я подозреваю.

Она пожала плечами в ответ на этот комплимент.

– Не приписывайте мне слишком многого, сэр. Боролись с болезнью вы. Вы победили. Как себя чувствуете?

Он ненадолго задумался, потом ответил:

– Так, словно побывал в аду.

Однако Люк должен был признать, что на этот раз ему было не так плохо, как раньше, когда он вырывался из когтей лихорадки. Обычно он просыпался в липкой одежде, весь в поту. А сейчас… Люк приложил ладонь к своей обнаженной груди и обнаружил, что кожа чиста и прохладна. И он был накрыт свежей простыней, хотя та, что под ним, казалась чуть влажной… Значит, Элиза обмывала его…

Встревожившись, он приподнял простыни и увидел, что на нем ничего нет. Затем взглянул на Элизу, но она тут же отвернулась.

Покраснела ли она? Начнет ли, заикаясь, извиняться, отчего обоим станет неловко?

Нет, она с невозмутимым видом проговорила:

– Когда вы почувствуете, что сможете подняться, капитан, я дам вам чистую одежду и закажу завтрак.

Он откинулся назад на подушку и снова задумался.

Что же все это значит? Значит, она заботилась о нем, когда он метался в лихорадке… И лежала рядом с ним, утешая и согревая его своим теплом. Более того, она обмывала его… всего. А сейчас собирается заказать завтрак.

Внезапно он ощутил стеснение в груди, и его охватила тревога. «Возможно, она что-то задумала… – промелькнуло у него. – Хотя нет, здесь что-то другое».

Хуже всего в его болезни была полнейшая беспомощность во время приступов. Мысль о том, что он находился без сознания и зависел от чьей-то помощи, вселяла в него ужас, но знал об этом только Шеймус. Да, только Шеймусу было известно о его слабости.

Но теперь… Теперь и Элиза обо всем узнала. Вероятно, именно это его пугало.

Как она может воспользоваться тем, что узнала о нем? Что потребует взамен? Ухаживала ли она за ним в надежде на снисхождение? Может быть, рассчитывает, что за это он освободит ее и вернет отцу? Если так, то теперь последует унизительный для него торг.

Капитан внимательно смотрел на Элизу. Он ждал, когда она снова заговорит, когда начнет выдвигать свои условия…

– Кто такая Ивонна? – спросила она неожиданно. Вопрос ошеломил Люка. Немного помедлив, он пробормотал:

– Где вы слышали это имя?

Элиза потупилась. Она почувствовала себя виноватой.

– Вы сами говорили о ней… минувшей ночью. – Заметив, что Люк побледнел, Элиза поспешно добавила: – Простите, капитан. Кажется, я вмешалась… во что-то очень личное.

Ее искренность подействовала на него умиротворяюще.

– Она была моей сестрой. Она умерла.

На глазах Элизы появились слезы.

– Простите, я очень сожалею…

– Это произошло много лет назад. А что еще я говорил?

– Вы решили, что я – это она. Думаю, вы бредили.

Люк молча кивнул, потом сказал:

– Да, теперь я вижу некоторое сходство… Мне кажется, вы похожи на нее. Не внешне, разумеется, но… – Он внезапно умолк.

Элиза едва заметно улыбнулась.

– А потом вы приняли меня за проститутку.

Он посмотрел на нее с удивлением:

– Неужели? Надеюсь, я не заплатил вам за неоказанные услуги.

– Ваш кошелек остался в целости, месье пират. Мои услуги не предполагали оплаты. – Элиза густо покраснела и потупилась. Затем снова взглянула на Люка: – Вы не проголодались, капитан?

Он усмехнулся и проворчал:

– Я хотел бы прежде всего надеть штаны, если не возражаете.

Люк приподнялся и сел в постели. Не глядя в его сторону, Элиза передала ему штаны, и он тотчас же принялся надевать их – она поняла это, услышав шуршание парусины.

– Капитан, я попрошу принести завтрак.

– Нет. Я хотел бы сам подняться наверх.

Подниматься на палубу не было никакой необходимости, но он хотел появиться перед командой, чтобы люди не строили никаких домыслов по поводу его отсутствия.

Однако Жан Люк переоценил свои силы. Он сумел встать на ноги, но тут же покачнулся, так что Элизе пришлось поддержать его.

– Капитан…

– Я в полном порядке, – проворчал он.

– Вы еще очень слабы. В таком состоянии вам нечего делать наверху.

– Не мешайте мне, мадемуазель. Я делаю то, что должен делать.

– Тогда вы подниметесь на палубу с моей помощью.

– Нет! – Эта мысль ужаснула его.

– Ночью вы не были так упрямы. Должна заметить, что лучше бы вы были лишены сознания, чем разума, – тогда бы не настаивали на такой глупости. Постойте здесь.

Элиза подвела Люка к столу, где он мог опереться на спинку стула, затем подошла к сундучку, чтобы найти чистую рубашку.

Кое-как надев рубашку, капитан направился к двери. Увы, ему приходилось опираться на хрупкие женские плечи. Когда же они поднялись на палубу, Люк освободился от Элизы и ухватился за поручень. Она с восхищением наблюдала, как он выпрямился и расправил плечи под взглядами членов команды. Если бы не болезненная бледность, никто не смог бы догадаться, какие муки он вытерпел за последние двенадцать часов.

– Капитан! – радостно воскликнул Шеймус. – Капитан, добро пожаловать к штурвалу!

– Благодарю, мистер Стернс.

Когда Люк двинулся к капитанскому мостику, Элиза впервые взглянула туда, куда направлялся корабль. На горизонте виднелся Новый Орлеан – там наконец-то должна была открыться правда о ней.

Глава 13

Поначалу Элизе показалось, что Новый Орлеан выглядит как любой другой портовый город, но она очень быстро ощутила, чем он отличался. Здесь стояла нестерпимая жара, и густой душный воздух был насыщен липкой влагой, которая, казалось, пропитала все вокруг. Речь работавших в порту грузчиков тоже была особенной – она представляла странную смесь различных языков. Да, Новый Орлеан ничем не походил на ее родной Сейлем, этот южный город был загадочным, таинственным, недоброжелательным…

Как только «Галантный» благополучно пришвартовался, команда высыпала на берег, и матросы тут же подхватили темнокожих красавиц, со смехом демонстрировавших свои прелести. Их вопиющая вульгарность поразила Элизу. Конечно, она прекрасно знала, чем занимались моряки в порту, но в Сейлеме эти женщины вели себя не столь вызывающе. Она отвернулась и лишь время от времени украдкой поглядывала на матросов, уводивших своих хихикающих подружек в ближайшие заведения.

Ожидая дальнейших указаний, Элиза то и дело смотрела на Жана Люка, занятого обеспечением охраны корабля. Отдав последние распоряжения, он направился к трапу, но при этом даже не взглянул в ее сторону. По-видимому, он считал ее «грузом», а не спутницей. Его пренебрежение было явно выражено.

– Идите со мной, мисс Монтгомери, – сказал Шеймус. Он взял ее за локоть и повел на берег. Как пленницу.

Элиза почти сразу же заметила, что портовые проститутки не обступили Жана Люка. Вероятно, их насторожило суровое выражение его лица. Внезапно он остановился и осмотрелся; однако было очевидно, что поглядывавшие на него женщины совершенно его не интересовали.

– Эй, Жан Люк!

В следующее мгновение к капитану приблизился какой-то незнакомец. Этот человек очень походил на пирата из рассказов Нейта. Во рту у него блестел золотой зуб, в ухе красовалась огромная серьга, а одежда отличалась пестротой. Пират широко улыбнулся и крепко пожал капитану руку. Когда же он увидел Элизу, улыбка его сделалась еще шире, и девушка невольно потупилась. Люк же по-прежнему делал вид, что не замечает ее.

– Как дела, Этьен? – спросил капитан. – Есть ли какие-нибудь вести…для меня?

– Вести? Да, конечно. Но сначала пойдем со мной. Я предоставлю тебе комнаты… Очень хорошие комнаты. Пойдем.

Люк кивнул и пошел рядом с Этьеном. Шеймус и Элиза последовали за ним.

«Хорошие комнаты…» Элиза окинула взглядом убогое заведение Этьена и сразу поняла, что происходило под этой крышей. Полуобнаженные женщины заигрывали с мужчинами, преимущественно с матросами, игравшими в карты и пившими ром. Огромный африканец – Элиза впервые видела негра так близко – стоял у подножия винтовой лестницы, ведущей наверх. Он выглядел весьма внушительно, и девушка невольно поежилась, когда чернокожий взглянул на нее.

Этьен ухмыльнулся и проговорил:

– Ну, что скажешь, Жан Люк? Хорошее местечко, не правда ли? Сколько комнат тебе нужно? Одну для красавицы, другую для тебя?

– Одну комнату. Этьен рассмеялся.

– Хорошо, одну комнату. И обещаю, что никто не побеспокоит тебя. Но сначала выпьем, да? За твое путешествие и благополучное возвращение домой.

Хозяин борделя подошел к столу в углу комнаты и поманил к себе Люка. Усевшись на стул, он покосился на Шеймуса и прорычал:

– Эй, принеси нам бутылку и стаканы!

Шеймус не сошел с места, пока Люк не кивнул ему. Оставшись одна, Элиза подошла поближе к капитану; она старалась не смотреть по сторонам, но прекрасно знала, что многие мужчины глазеют на нее.

Капитан пристально взглянул на хозяина:

– Так какие же у тебя для меня новости, Этьен?

– Сначала выпьем, Жан Люк. На тебя не похоже, чтобы ты торопился. Я могу подумать, что ты пришел сюда не ради меня, а только для того, чтобы узнать новости, – ворчал Этьен. Капитан промолчал, и Этьен, бросив взгляд на Элизу, добавил: – Хорошенькая девочка, Жан Люк. А я-то уже начал подумывать, что женщины вообще не интересуют тебя.

Люк нахмурился и пробормотал:

– Меня не интересуют продажные женщины.

– Значит, эта… э… не такая?

– Нет, не такая.

Этьен вздохнул, изображая огорчение.

– Как жаль… Она такая свеженькая. Могла бы принести немалый доход.

Люк усмехнулся:

– Именно на это я и рассчитываю. – Он поискал взглядом Шеймуса, однако не обратил внимания на дюжего матроса, подошедшего к столу.

Элиза почувствовала его прежде, чем увидела. На нее пахнуло потом и спиртным. Этот человек подошел к ней бесшумно, и она не встревожилась, пока он не дотронулся до нее своими грязными пальцами. Девушка вздрогнула от неожиданности и отшатнулась. На нее смотрели круглые, как бусинки, глаза незнакомца.

– Сколько стоит ночь с тобой? – проговорил он с сильным французским акцентом.

– Я не желаю с вами говорить, – заявила Элиза. – Убирайтесь.

– Может, на один час? Этого будет достаточно, чтобы сделать дело. Несколько раз.

Оттолкнув матроса, Элиза крикнула:

– Нет, убирайтесь!

Люка же, казалось, нисколько не интересовало происходящее у него за спиной; он с невозмутимым видом разговаривал с Этьеном.

Матрос снова к ней приблизился и стал оттеснять ее в угол. Его руки с удивительным проворством ощупывали ее груди и бедра. Затем он запустил пальцы в ее волосы.

– Оставьте меня! – снова закричала Элиза. – Здесь много других женщин, которые непременно польстятся на ваши деньги.

– Но ни одна из них не нравится мне так, как ты. Элиза ощутила холод, когда серебряная монета скользнула за корсаж ее платья и застряла между грудей.

– Это за несколько прикосновений. Прямо здесь.

Прежде чем она успела вытащить монету, его грязные руки собрали в складки ее юбки и начали шарить по обнаженным бедрам. Охваченная ужасом, Элиза выставила колено, а затем с силой ударила его ногой в подбородок. Матрос отпрянул, но тут же вновь шагнул к девушке. Было ясно, что он не собирается отступать.

Элиза попятилась к Люку и проговорила:

– Пожалуйста… я не могу взять ваши деньги. Я… я принадлежу ему. – И она ухватилась за плечи Жана Люка, призывая его вмешаться. Затем вдруг заявила: – Вы же знаете, кто перед вами? Это капитан Черная Душа.

Матрос тотчас же остановился и в изумлении уставился на Люка. Потом заморгал и пробормотал:

– Да-да, конечно… Капитан Черная Душа. – Тут он рассмеялся и с ухмылкой проговорил: – Но все знают, что Черная Душа не интересуется женщинами.

Элиза для пущей убедительности обвила руками шею Люка и, наклонившись, прижалась грудью к его спине.

– А я ему нравлюсь, – сказала она с уверенностью, которой на самом деле не чувствовала.

Пристававший к ней моряк явно колебался. Люк же наконец-то повернулся и пристально посмотрел на него.

– Это правда, Черная Душа? Она твоя женщина?

Люк несколько секунд молчал. Затем с невозмутимым видом проговорил:

– Кейджан, ты ведь знаешь, что у меня нет женщины.

Элиза с изумлением взглянула на капитана. А Кейджан широко улыбнулся и снова протянул к ней руку. Но тут Люк перехватил его руку и сказал:

– У меня действительно нет женщины, однако она является… моим имуществом. – Он смотрел на Кейджана все так же пристально.

Матрос тотчас же отступил на шаг и пробормотал:

– Но у нее моя монета…

Люк развернулся на стуле и зацепил указательным пальцем вырез платья Элизы. Затем, не обращая внимания на ее испуг, запустил другую руку между грудей, достал серебряную монету и, бросив ее Кейджану, процедил:

– Потрать ее на что-нибудь другое.

Моряк с готовностью закивал и поспешил удалиться. Люк же опять повернулся к хозяину и продолжил разговор. Причем он даже не взглянул на Элизу.

«Его имущество», – подумала она, дрожа от негодования.

Элиза прижала руку к груди; ей казалось, что она все еще ощущает тепло ладони Люка. Но почему же он проявил такое равнодушие? Имущество… В ней нарастало возмущение, и она уже забыла о страхе. Да как он посмел?!

Элиза уже хотела отойти от Люка, но он вдруг снова протянул руку и, схватив девушку за волосы, заставил ее опуститься на колени рядом со своим стулом.

– Лучше не выставляйтесь напоказ, дорогая. Чтобы мне не пришлось проливать кровь, защищая вас.

– Вы хотите сказать… защищая мою стоимость? – проговорила она с возмущением в голосе.

– Точно. Совершенно верно. – Он усмехнулся. – И потому сидите тихо.

Элиза молча уселась на грязный пол; она ужасно обиделась на Люка, но понимала, что действительно так будет лучше. Если бы она продолжала стоять, то к ней непременно подошел бы еще какой-нибудь пьяный матрос. К тому же Люк все-таки вступился за нее, хотя совсем не так, как ей хотелось бы.

Люк не выпустил ее волосы – напротив, притянул к себе так, что ее голова оказалась прижатой к его бедру. Ощущая щекой грубую парусину его штанов, она дрожала от едва сдерживаемого гнева.

– А вот и твой человек с нашей выпивкой! – воскликнул Этьен, принимая у Шеймуса стаканы. Дюжий моряк бросил удивленный взгляд на Элизу, однако промолчал. – За что будем пить, Жан Люк?

– Может быть, за известие, которое ты все еще скрываешь от меня?

Этьен засмеялся:

– Хорошо, мой друг. Пришло сообщение от твоего первого помощника Бенджи Симса. Он говорит, что все идет по плану. Твои требования переданы, и другая сторона готова выполнить их.

Элиза поняла, что это означало, и была потрясена. Монтгомери намерен заплатить пирату за освобождение своей дочери.

Но ведь она – не его дочь.

Почему тогда Монтгомери хочет заплатить выкуп?

Что же произошло? Может, Филомена не смогла вернуться домой и рассказать об обмане? Или, может быть, Монтгомери готовит ловушку для команды «Галантного»?

Что бы ни крылось за посланием от Монтгомери, для Элизы было ясно одно: теперь Люк ни за что не поверит ей, если она расскажет ему правду о подмене. Капитан посчитает это жалкой попыткой сбежать от него до того, как он получит выкуп.

Она оказалась в западне в роли Филомены.

Прижатая к бедру Люка, Элиза вдруг почувствовала, что рука, державшая ее за волосы, теперь поглаживала ее. Немного успокоившись, она прикрыла глаза и машинально провела ладонью по ноге Люка.

Он тотчас же встал и отстранил ее от себя. Элиза посмотрела на него с удивлением. «Почему же он такой раздражительный?» – подумала она.

– Этьен, ты сказал, что у тебя есть комната, – проговорил капитан. – Покажи ее нам. Как только я избавлюсь от того, что меня отвлекает, мы сможем спокойно продолжить разговор.

Этьен улыбнулся:

– Тогда я закажу еще одну бутылку. Идите за мной.

Элиза пошла за хозяином и Люком. Шеймус, немного помедлив, последовал за ней. Она с тревогой ощущала напряженный взгляд Кейджана – тот сидел за столиком со своими пьяными дружками и какой-то тощей девицей. Вероятно, все они пользовались ее услугами, и Элиза почувствовала жалость к этой несчастной.

В отличие от грязных нижних помещений комнаты наверху оказались удивительно опрятными. Помимо огромной кровати с балдахином и сеткой, здесь был стол, заставленный разноцветными бутылочками с маслами и духами. Окно от пола до потолка служило также выходом на балкон, однако при более внимательном рассмотрении Элиза обнаружила, что оно было наглухо забито – очевидно, для того, чтобы избежать вторжения нежелательных лиц. Воздух же проникал лишь между планок жалюзи.

Осмотревшись и найдя комнату вполне подходящей, Жан Люк достал из своего сундучка наручники и замкнул один на запястье Элизы. Другой же закрепил на крепкой металлической раме кровати.

Элиза едва не задохнулась от возмущения.

– Что это значит?! – закричала она.

– Это гарантия, что вы не сбежите от меня. – И Люк показал ей ключ, висевший на ремешке вместе с медальоном Монтгомери.

Элиза с визгом бросилась на капитана – в этот момент ей хотелось выцарапать ему глаза, – но цепь отбросила ее назад, и она упала на кровать, словно от сильного толчка.

– Не ждите меня, дорогая, – с усмешкой проговорил капитан, и они с Шеймусом вышли из комнаты.

Несколько минут Элиза давала выход своему гневу, выкрикивая в адрес Люка всевозможные – весьма нелестные – эпитеты. Затем начала упрекать его на все лады. Наконец ее ярость иссякла, и она, откинувшись на спину, попыталась осмыслить сложившуюся ситуацию.

Его имущество… Его пленница… На его кровати…

Элиза в волнении вскочила на ноги и принялась расхаживать по комнате, – разумеется, насколько позволяла цепь.

Прошел час, другой… Наконец раздался тихий стук в дверь, и почти тотчас же на пороге появился Шеймус. Он отступил в сторону, чтобы пропустить в комнату слуг – они внесли большой металлический чан и быстро наполнили его горячей водой.

Когда слуги ушли, Шеймус вытащил из кармана ключ и освободил запястье Элизы. Взглянув на помощника, она спросила:

– Любезность со стороны капитана?

«Неужели он решил, что может так дешево купить мое расположение?» – подумала Элиза.

– Нет, миледи, – ответил Шеймус. – Это от меня. Я полагаю, что вам необходимо помыться и сменить ваш наряд.

Элиза покраснела, подумав о своем грязном платье.

– Что ж, большое спасибо за заботу, мистер Стернс. Только что я надену? У меня нет другого платья. Это – единственное.

Он протянул ей белый халат и пояснил:

– Это самое скромное, что я смог найти в сложившихся обстоятельствах.

Элиза еще больше покраснела, но все же взяла халат.

– Благодарю вас, сэр, – сказала она. Взглянув на чан с водой, добавила: – Я не хотела бы, чтобы меня потревожили.

Шеймус понимающе улыбнулся.

– Я запру дверь за собой. А по поводу капитана не беспокойтесь. Он будет… э-э… занят. По крайней мере в течение часа.

Элиза в смущении потупилась. Вероятно, Шеймус хотел как можно деликатнее сообщить ей, что Жан Люк посетил одну из соседних комнат. Эта новость почему-то оставила у нее горький осадок, вместо того чтобы вызвать облегчение.

– Я с удовольствием помоюсь и переоденусь, мистер Стернс. Однако скажите, чем я заслужила такое внимание с вашей стороны? Я помню, вы были готовы… зарезать меня или выбросить за борт.

Шеймус тоже смутился.

– Видите ли, миледи, это все потому, что вы так заботливо ухаживали за капитаном, когда его свалила лихорадка.

Элиза с вызовом в голосе добавила:

– Я сделала бы это для любого страдающего.

Шеймус молча пожал плечами. Затем кивнул и вышел из комнаты.

Услышав щелчок замка, Элиза не стала терять время на приготовления. Понюхав каждую из стеклянных бутылочек на столе, она нашла подходящий аромат и вылила немного масла в горячую воду. Затем с глубоким вздохом удовлетворения погрузилась в чан и прижала колени к груди. Но даже после заверений Шеймуса она не осмелилась задерживаться в воде. Быстро промыв волосы, она насухо вытерлась и надела халат – он был настолько тонким, что казался почти прозрачным.

Вскоре снова раздался стук в дверь, и Элиза, бросившись к кровати, завернулась в покрывало – на всякий случай.

Слуги вытащили из комнаты чан с водой, а затем Шеймус, взяв открытый наручник, со вздохом проговорил:

– Простите, миледи. Это приказ капитана.

Ирландец казался искренне опечаленным, и Элиза без сопротивления подставила свое запястье. Шеймус закрепил наручник, и вскоре Элиза снова осталась одна.

Она слышала, как кто-то бренчал на пианино в одной из комнат внизу, а из гостиной доносились громкие голоса и смех. Через тонкие стены были слышны также другие звуки – они заставляли ее смущенно краснеть даже в одиночестве. До нее доносились стоны, скрип кровати и хриплые крики.

Элиза была почти уверена, что Жан Люк находился в одной из этих комнат и удовлетворял свою похоть с какой-нибудь женщиной.

Эта мысль больно ранила ее самолюбие. Элиза вспомнила нежные поцелуи и страстные объятия Люка, и ее вдруг охватило желание – ей захотелось снова оказаться в его объятиях.

Время шло, и Элиза все больше нервничала. Мысль о том, что Люк находится в объятиях другой женщины, казалась ей невыносимой. Более того, эта мысль заставляла ее страдать.

Глава 14

Люк сидел в шумной гостиной, пристально глядя на свой стакан. Он пытался не думать об Элизе, однако у него ничего не получалось – эта женщина сводила его с ума.

В отличие от своих матросов капитан Готье избегал проституток Этьена, предпочитая пить довольно приличное вино в одиночестве. Он устроился за столом у дальней стены, откуда мог видеть всю комнату, сам оставаясь в тени. Поначалу приветливый Этьен настойчиво пытался развеять его дурное настроение, но сейчас Люк остался в одиночестве и вынужден был терпеть угрюмые взгляды Шеймуса, сидевшего с девицей на коленях в противоположном конце гостиной.

Люк знал причину недовольства своего второго помощника. Она совпадала с причиной его собственных терзаний.

Элиза Монтгомери.

Она сидела на цепи… и, вероятно, проклинала всех его предков. Подобная мысль должна была бы позабавить его, но ему было не до веселья. Все, что касалось этой женщины, он воспринимал очень серьезно.

Ему ужасно не хотелось держать ее в наручниках, но он не мог рисковать, он даже себе самому не доверял – поэтому и не остался караулить ее. Он почему-то терял разум, когда она находилась рядом с ним, и ничего не мог поделать с собой. Казалось, что отдаление от нее поможет, однако ее образ неотступно преследовал его, тревожа и волнуя. Это было каким-то наваждением. Увы, Элиза Монтгомери нарушала все планы.

Жан Люк Готье был не из тех, кто сходит с однажды выбранного пути, однако Элиза заставила его блуждать кругами, она заронила сомнения в его душу, и он уже не был уверен в том, что имеет право потребовать то, что у него отняли. Но ведь она – всего лишь женщина, не хуже и не лучше любой из тех, что сидели в этой комнате. Если не считать, конечно, того, что выглядела она гораздо привлекательнее. Но если ему нужно только удовлетворить свою страсть, то почему бы не воспользоваться одной из женщин Этьена?

Однако они совершенно его не интересовали. Несколько проституток, отважившихся приблизиться к нему, не вызвали у него ничего, кроме раздражения, несмотря на их старания соблазнить его. Вопреки язвительным слухам Люк обладал здоровой жаждой удовольствий и когда-то соблазнил немало девушек – от служанок до аристократок. Однако после смерти близких в его жизни произошел крутой поворот. Теперь перед ним стояли новые цели, полностью завладевшие его воображением, и потому он игнорировал женское общество. Он поклялся во дворе своего дома, где по грязной земле растекались красные лужи крови, что непременно отомстит. И с того дня он заставлял себя не испытывать никаких милосердных чувств и ни перед кем не раскрывал душу.

Он стал Черной Душой, мрачным призраком, бороздящим моря. И все боялись его, потому что он казался таинственным и непредсказуемым. Им руководила не жадность, не личная преданность и не рабская покорность какому-либо хозяину. Его целей и замыслов никто не знал. Никто, кроме Шеймуса. Лишь пожилому ирландцу было известно, чем руководствовался Жан Люк. Жажда мести не давала ему покоя ни днем, ни ночью, и страшные воспоминания постоянно подхлестывали его…

Увы, предательство Монтгомери отдалило его от поставленной цели. Но мучения, которые он испытал в плену, только усилили его стремление добиться своего. А Элиза Монтгомери являлась ключом к решению поставленной задачи, и он отказывался верить, что полюбил ее.

Это был бы ужасный поворот после всего того, что ему пришлось пережить.

Но если она не затронула его душу, то почему же он тогда колеблется обменивать ее на деньги? Ведь он давно уже замыслил это и прилагал все силы к осуществлению своего плана…

Ему не хотелось расставаться с ней, и возникшее затруднение крайне раздражало его. Из всех женщин, за которыми он мог бы ухаживать и в дальнейшем рассчитывать на совместное будущее, она казалась самой нежелательной кандидатурой. Но он желал именно ее.

Люк осушил еще один стакан вина, но возникшее в животе тепло не шло ни в какое сравнение с тем огнем, который пылал в его сердце.

На стол со стуком опустился стакан – перед Люком уселся Шеймус. Помощник с упреком взглянул на капитана и проворчал:

– Ты выглядел таким несчастным, что я не мог оставить тебя одного. Тебя терзает чувство вины?

Люк закрыл глаза. Он не подозревал, что его чувства столь очевидны.

Шеймус грустно улыбнулся:

– О, об этом не беспокойся. Никто, кроме меня, не мог заметит того, что скрывается за твоим внешним спокойствием.

– Ну, если ты такой проницательный, тогда скажи, что мучит меня?

– Все грехи мира, – со вздохом ответил ирландец.

Люк внутренне ощетинился, хотя внешне не подал виду.

– Ты насмехаешься надо мной?

Шеймус рассмеялся.

– Нет, восхищаюсь тобой. Ты был бы никудышным мужчиной, если бы раскаяние не грызло тебя при мысли об обмене на деньги женщины, которая захватила твое воображение.

Люк не стал возражать и не проявил беспокойства – ведь Шеймус хорошо знал его и видел насквозь. Ирландец же между тем продолжал:

– Парень, ты не можешь одновременно любить женщину и использовать ее в качестве орудия мести.

Люк нахмурился и кивнул:

– Я знаю.

– Ты должен решить, что для тебя важнее – деньги Монтгомери или его дочь.

На словах все выглядело очень просто.

– Деньги мои, и я должен вернуть их. А женщину приходится держать на цепи, чтобы она не сбежала. У меня нет выбора, мой друг.

– Выбор всегда есть, Люк. Всегда. Ты должен жить… как все нормальные люди. Может быть, пришло время отказаться от мрачной клятвы и подумать о своем личном счастье?

Глаза Люка вспыхнули.

– Нет! Ни за что! Как я могу строить свое счастье с ней, если не обрел положения в обществе? Я не могу брать на себя обязательства, которые не в состоянии выполнить. Я не допущу, чтобы те, кого я…

– Любишь? – спросил Шеймус. Люк судорожно сглотнул и проговорил:

– Совершенно верно. Да, я не допущу, чтобы те, кого я люблю, страдали из-за моих пустых обещаний. Никогда. Я не хочу владеть тем, что не способен сохранить и защитить. У меня нет ничего, Шеймус. Ни власти, ни имущества. Сам я могу терпеть это, но я не имею права связывать другого человека со своей неопределенной судьбой. Это было бы слишком… жестоко. – Дрожь в голосе Люка выдавала его чувства.

– Люк, ты не можешь воскресить их. Не можешь изменить то, что случилось. Если бы существовала такая возможность, я пожертвовал бы всем ради этого. Ты ведь знаешь это, не так ли?

Люк опустил глаза и кивнул:

– Да, знаю.

Шеймус тяжко вздохнул и произнес:

– Так что же ты решил?

Люк пожал плечами и пробормотал:

– Разве счастье возможно для меня? Мне остается только вершить правосудие, и оно осуществится, когда Монтгомери будет вынужден вернуть то, что по праву принадлежит мне. – Люк стукнул кулаком по столу, расплескав вино из стаканов.

Допив остатки вина, он снова наполнил свой стакан. Положив руку на плечо друга, Шеймус проговорил:

– Подумай, Люк. Возможно, ты сможешь осуществить свою месть и оставить леди при себе. Может быть, найдешь удовлетворение, отобрав у этого негодяя нечто не менее ценное. Например, дочь вместо выкупа.

Люк пристально посмотрел на пожилого ирландца:

– Неужели ты считаешь, что обольщение… и даже обручение с дочерью Монтгомери будет приемлемой местью? Возможно, это глубоко уязвит его, – но равноценно ли это золоту?

Шеймус пожал плечами.

– И все же подумай, Люк.

«Что ж, весьма соблазнительный вариант, – сказал себе Люк. – Элиза будет принадлежать мне, а Монтгомери наверняка задохнется от злости, узнав об этом. Но удовлетворит ли меня такая месть?»

Однако дело было не только в Монтгомери. Главная проблема – сама Элиза.

Люк покачал головой и пробормотал:

– Она не согласится стать моей, а я не хочу держать женщину на цепи, чтобы она терпела мое присутствие.

– Тогда привяжи ее более крепкими узами. Но как?

Люк продолжал размышлять, неуверенно поднимаясь по лестнице – туда, где томилась его пленница.

В комнате было темно и тихо. Он вдруг подумал, что Элиза каким-то образом сбежала, и его охватила тревога. Затем Люк услышал сонное дыхание, и напряжение спало. Когда глаза привыкли к темноте, он различил Элизу, лежавшую у кровати под покрывалами. «Похоже, и я стал пленником… – промелькнуло у Люка. – Пленником ситуации».

Тяжело вздохнув, он разделся – как всегда, донага. Элиза видела его обнаженным и прежде, так что не стоило скромничать в такой душный вечер. К тому же она спала.

Опустив москитную сетку со всех сторон, Люк вытянулся на постели. Он закрыл глаза, однако образ Элизы не исчез. Ее зеленые глаза были полны слез, когда она склонилась над ним во время его болезни на корабле. А потом перед его мысленным взором возникали ее соблазнительные губы…

Застонав, Люк перевернулся на живот, но это нисколько не помогло, – напротив, желание с каждым мгновением усиливалось. Минуту спустя он снова перевернулся на спину и уставился в балдахин над его головой.

«Привяжи ее более крепкими узами».

Что это значит?

Люк досадовал на Шеймуса за то, что тот заставил его мучиться в догадках.

Ответ пришел неожиданно – словно порыв ветра, ворвавшийся в душную комнату.

Надо соблазнить ее.

Но способна ли Элиза полюбить его? Сможет ли он сделать ей предложение… и каков будет результат? Вероятно, она никогда не согласится выйти замуж за такого человека, как он. Не согласится, даже если полюбит его. И она ни за что не пойдет против воли отца – разве не так?

Люк мучительно вспоминал ее губы. А потом ему вдруг вспомнились слезы из-за того, что она лишилась девственности.

Да, Элиза никогда не примет его. Никогда. Так что нечего и мечтать об этом.

Она проснулась, услышав его шаги. Однако сделала вид, что по-прежнему спит, лишь скосила глаза в его сторону.

Он тяжко вздохнул и начал раздеваться. Затем улегся на кровать.

Элиза принюхалась, но не уловила запаха духов – от капитана пахло только вином, причем очень сильно. «Вероятно, он пьян», – подумала она.

Наконец послышалось тихое похрапывание, и Элиза чуть приподнялась – ей ужасно надоело лежать на дощатом полу. К тому же ей очень досаждали непрестанно жужжащие насекомые, то и дело впивавшиеся в ее руки и шею. А потом она вдруг уловила легкое шуршание – кто-то пробежал по полу.

Крысы! Наверное, их множество в этом заведении.

Элизу передернуло от отвращения. Она решительно поднялась на нога. Затем, стараясь не шуметь, осторожно скользнула под сетку и забралась на постель. Люк развалился посередине, но кровать, к счастью, была довольно широкая. Поскольку она все еще была прикована цепью к задней ножке, ей пришлось лечь головой в противоположном направлении.

Кровать скрипнула, и Элизе показалось, что храп Люка стал немного потише. Решив, что это ей только показалось, она закрыла глаза и вскоре уснула.

Что-то щекотало его ухо. Люк взмахнул рукой и поморщился. Затем чуть приподнялся и наткнулся на… пальцы, ноги…

Люк открыл глаза и обнаружил, что в комнате по-прежнему темно. Повернув голову, он различил розовую женскую ножку, лежавшую рядом с его лицом. От нее исходил восхитительный аромат сирени.

Этот запах мгновенно вернул его к грустным воспоминаниям об огромных букетах, расставленных в разных комнатах. Цветы были сорваны с кустов, окружавших их замок. Белоснежные, пурпурные и бледно-лиловые, они источали восхитительные ароматы…

Люк прижался щекой к изгибу изысканной ножки и вдохнул этот запах – нежный и восхитительный, как сама женщина.

Неужели Элиза?

Люк тотчас же протрезвел и снова приподнялся. Немного помедлив, провел ладонью по лежавшей рядом соблазнительной ножке.

Почему же она легла к нему? Неужели она его не отвергнет?

Казалось, само небо посылало ему этот чудесный дар.

Как мог он отказаться?

Люк почувствовал ее легкое движение, когда прижался губами к изящному изгибу ноги. Ее пальцы сладострастно выгнулись, поощряя его, – по крайней мере, он так воспринял это. Затем он начал целовать эти изящные пальчики. Внезапно по всей ноге пробежала дрожь – и Элиза проснулась.

Люк чуть не отстранился, а потом снова принялся целовать ее ножку. Вскоре он почувствовал, как участилось дыхание Элизы, однако она по-прежнему молчала. Люк медленно провел языком по ее лодыжке, и дыхание Элизы тут же стало еще более прерывистым. Он стал целовать ее колени, и тут же почувствовал, как дрожащие пальцы девушки коснулись его волос. Люк понял, что она не отвергнет его, и прошептал:

– Я не двинусь дальше, пока ты не скажешь «да» или «нет».

Из темноты донеслось:

– Да.

Глава 15

Она проснулась от восхитительного ощущения – кто-то целовал ее ногу; впрочем, Элиза почти сразу же поняла, что это поцелуи Люка. Причем поцелуи эти так возбуждали и доставляли такое удовольствие, что она и не думала протестовать.

Все это могло бы показаться приятным сном, однако она явственно ощущала горячее дыхание Люка и чувствовала, как его крепкие пальцы держат ее ногу. Элиза затрепетала от этих ласк, а потом вдруг ощутила страстное желание – она вся пылала.

Элиза протянула руку и погладила его по волосам. Она никогда ничего не хотела так сильно, как прикосновений этого мужчины. Везде. Все ее тело было охвачено сладкой истомой, и желание с каждым мгновением усиливалось.

– Скажи «да» или «нет», – послышался его шепот.

Она прекрасно поняла, о чем он спрашивал, и почти тотчас же услышала свой собственный голос:

– Да.

Элиза все еще была прикована к ножке кровати и поэтому полагала, что вот-вот Люк освободит ее – чтобы они могли лечь рядом, лицом к лицу.

Однако она ошиблась.

Люк передвинулся ниже и принялся целовать ее бедра. Потом он задрал ее полупрозрачное одеяние, и Элиза затаила дыхание, когда он прижался губами к курчавым волосикам вокруг ее лона.

Но ее замешательство длилось недолго, поскольку Люк почти сразу отстранился. Он лег на спину и, обхватив, бедра Элизы, приподнял ее, так что ее колени оказались у его плеч. Затем он раздвинул ее ноги еще шире, и Элиза невольно вздрогнула, когда пальцы Люка прикоснулись к ее женскому естеству. В следующее мгновение его губы прижались к ее лону, и Элиза громко вскрикнула – наслаждение было столь острым, что, казалось, она вот-вот задохнется. Все ее тело пылало огнем, она боялась, что не выдержит этой сладостной пытки.

Господи, что он делал с ней?

Может быть, он таким образом решил осуществить свою странную месть?

Но тут Люк, наконец, отстранился и осторожно уложил ее на спину. Она вытянулась на постели и, тихонько вздохнув, закрыла глаза.

Он принялся целовать ее груди, и Элиза вновь ощутила, как по телу ее прокатилась горячая волна. Люк же уткнулся лицом в ложбинку меж ее грудей и, лаская их своим теплым дыханием, снова прошептал:

– Да или нет?

Элиза судорожно сглотнула и выдохнула:

– Да…

Она тихонько застонала, когда Люк стал осторожно покусывать ее соски. Потом он на мгновение приподнялся, а затем прильнул губами к ее губам, и поцелуй его был необыкновенно сладостным.

Элиза протянула руки – ей хотелось обнять Люка, но оковы мешали ей.

Тут Люк снова отстранился и снял кожаный ремешок со своей шеи. Вытащив ключ, он открыл наручник, и Элиза тотчас же обвила руками его шею и крепко прижала к себе.

Когда их губы вновь слились в поцелуе, Люк чуть приподнялся, а Элиза в предвкушении блаженства развела в сторону ноги. Но Люк вдруг прервал поцелуй и опять спросил:

– Да или нет?

Охваченная желанием, она сразу же хотела ответить, хотела сказать «да», но Люк молча прижал палец к ее губам, и Элиза поняла: он требовал, чтобы она как следует подумала, прежде чем ответить.

В темноте глаза Люка блестели, как кусочки оникса, большие и черные. В них отражалось страстное желание… и еще что-то. Скорее всего, это был страх. Опасался ли он ее согласия или отказа? Она не знала этого, но видела страх в его глазах; было очевидно, что он напряженно ожидал ее ответа. И вероятно, он заставил ее задуматься, чтобы она, если пожелает, могла отказаться. Губы Элизы шевельнулись, и Люк затаил дыхание.

– Да, – сказала она. – Да, Люк, я хочу этого.

Шумно выдохнув, он впился поцелуем в ее губы, и она с готовностью ответила на его поцелуй. Когда же Элиза провела кончиками пальцев по плечам Люка, из горла его вырвался стон. Он приподнялся на локтях и заглянул ей в глаза. Элиза поняла, что за этим последует, и напряглась в ожидании боли. Но Люк, как оказалось, догадался о ее опасениях…

– O, дорогая, не бойся. – Он снова поцеловал ее и добавил: – Не бойся, я не причиню тебе боли.

И Элиза доверилась ему. Чуть приподнявшись, она поцеловала его в ответ, и Люк, застонав, пробормотал что-то невнятное. В следующее мгновение он осторожно вошел в нее, и она совсем не почувствовала боли.

– Дорогая, хочешь, я буду говорить тебе что-нибудь? – прошептал он, медленно вращая бедрами.

Она обвила руками его шею и ответила:

– Нет-нет, мне не нужны слова.

Люк погрузился в нее еще глубже, и из ее уст вырвалось его имя, вырвалось как мольба.

– По-твоему, я все еще негодяй? Ответь, дорогая…

– Да, возможно, – простонала Элиза. – Негодяй, если таким образом ты осуществляешь свою месть. Но все равно делай это…

Поцеловав ее, он прошептал:

– Ни одна месть не может быть такой сладостной.

Казалось, все годы воздержания он ждал этого момента, ждал эту женщину, чтобы, наконец, освободиться от напряжения. Минуту спустя его тело выгнулось дугой, глаза закрылись и все мышцы напряглись. Затем он несколько раз содрогнулся и расслабился, уткнувшись лицом в шею Элизы.

А она обнимала Люка за шею и поглаживала его по волосам. Когда же он, отдышавшись, принялся покрывать поцелуями ее лицо и шею, Элиза наконец-то осознала, что между ними произошло.

Она добровольно отдалась мужчине, похитившему ее. Причем получала удовольствие от того, что он делал с ней. Она – незамужняя женщина, а он – мужчина, державший ее на цепи.

Какое безумие овладело ими обоими? И кем она стала теперь?

Она стала любовницей пирата.

И сказала ему, что хочет этого. Да, она желала его неистово и страстно… и ни о чем не жалела.

И все же Элиза не могла не думать о возможных последствиях. Упершись руками в плечи Люка, она пробормотала:

– Ты очень тяжелый.

Люк тут же скатился с нее, после чего повернулся к ней спиной и погрузился в дремоту. Но когда она начала подниматься, он проснулся и с улыбкой повернулся к ней. Элиза склонилась над ним и погладила его по волосам. Затем поцеловала в плечо.

– Люк, ты что-то хотел сказать?

– Будь моей, – тихо прошептал он и опять отвернулся.

Передумав вставать, Элиза снова улеглась рядом с Люком. Какие приятные слова он ей сказал. Но ведь эти слова были сказаны женщине, выдававшей себя за Филомену Монтгомери.

А она вовсе не Филомена. Она Элиза Парриш, когда-то порядочная девушка, а теперь – подневольная служанка, цена которой определена документами договора. Когда Люк узнает об этом, он возненавидит ее за обман, возненавидит за то, что она соблазнила его и лишила выкупа, на который он так рассчитывал. Ведь за нее он ничего не получит.

И она лишь усугубляет тяжесть своего положения, продлевая обман.

Но она полюбила его. Полюбила с того момента, когда он полез по обледеневшим канатам спасать мальчика. Зная, кем является Люк, она, тем не менее, восхищалась его храбростью и не воспротивилась его ласкам. И в результате оказалась в ужасной западне – хуже не придумаешь.

Правда, сейчас на ней нет наручников, поскольку Люк забыл их надеть.

Дождавшись, когда Люк уснет, Элиза осторожно соскользнула с кровати и подобрала с пола свое полупрозрачное одеяние. То, что она задумала, было, бесспорно, опасным делом, но еще большая опасность – оставаться здесь, в постели, рядом с мужчиной, которому она отдалась, хотя он не являлся ее мужем. Уж лучше исчезнуть в роли Филомены, иначе он, в конце концов, разоблачит ее.

Смахнув со щек слезы, она нагнулась, чтобы поднять рубашку Люка. Надев ее на всякий случай, Элиза тихо вышла из комнаты и направилась к лестнице.

Когда дверь за ней закрылась, Люк со вздохом перевернулся на спину и уставился в балдахин над головой.

«Привяжи ее более крепкими узами».

Он снова вздохнул. Что ему известно о женском сердце? Он понятия не имел, как завоевать его, тем более – как удержать женщину. Он предоставил Элизе свободу выбора: его любовь или побег. Он не хотел этого делать, но ему необходимо было знать, что она предпочтет. Он надеялся… был почти уверен… Почти.

И вот она дала свой ответ.

Какой же он болван!

Элиза начала осторожно спускаться по лестнице. Она старалась избавиться от мыслей о прошлом и думать только о том, что ждало ее впереди. Надо было каким-то образом вернуться в Сейлем. Возможно, ей удалось бы тайком пробраться на борт одного из кораблей, стоявших на пристанях Нового Орлеана. Но для этого следовало выбраться на волю…

Спустившись с лестницы, Элиза услышала негромкое покашливание и вздрогнула от неожиданности. В следующее мгновение из безлюдной в это время гостиной вышел Реми Левретт.

Элиза прижала руку к груди и попыталась улыбнуться:

– Ох, Реми, ты ужасно напугал меня. Он грустно улыбнулся:

– Прошу прощения, миледи. Капитан просил меня понаблюдать… за тем, что здесь происходит. И я должен немедленно вернуть вас наверх.

Элиза сразу все поняла. Вот почему Люк ни о чем не беспокоился. Вот почему позволил ей выбраться из комнаты. Ни о каком доверии не было и речи. Он заранее выставил охрану, чтобы предотвратить ее побег. И теперь она должна была отправиться наверх и, униженная, предстать перед ним. Как оскорбительно…

Нет, она не сможет такое вынести.

Элиза в отчаянии схватила мальчика за локоть:

– Реми, пожалуйста, позволь мне уйти. Я не заслужила такого обращения. Я не отвечаю за отца и за те преступления, которые он, возможно, совершил. Реми, пожалуйста…

Юнга попытался высвободиться.

– Это зависит не от меня, миледи. Капитан приказал… Элиза всхлипнула и проговорила:

– Реми, пожалуйста, отпусти меня. Ты говорил, что я могу обратиться к тебе, если возникнет какая-нибудь настоятельная потребность. Сейчас мне необходимо уйти отсюда. Твой капитан нечестно воспользовался своим преимуществом, когда я была прикована наручниками к его кровати. – На лице мальчика отразилось замешательство, а Элиза продолжала: – Да-да, Реми, он насильно овладел мною, хотя обещал не трогать меня. Ты ведь не хочешь, чтобы все это было и на твоей совести. Не заставляй меня возвращаться к нему.

Реми был явно потрясен, но, прежде чем Элиза успела воспользоваться этим, с верхней площадки лестницы донеслись аплодисменты. Элиза подняла голову и увидела Люка, на котором были только штаны.

– Браво, мадемуазель. Превосходное исполнение. Сколько слез и обвинений в мой адрес.

У Элизы подогнулись колени и закружилась голова. Лишь благодаря поддержке Реми она не опустилась на пол.

– Возвращайтесь наверх, мадемуазель Монтгомери, – нахмурился Люк, и выражение его лица не предвещало ничего хорошего. – На сегодня достаточно подвергать испытанию преданность несчастного Реми. Если бы вы продолжили свою печальную историю, у меня возникло бы желание перерезать себе глотку, чтобы помочь вам бежать от такого монстра, как я. – Он поманил ее согнутыми пальцами. – Идемте. Слишком поздно, и пора заканчивать эти игры, мадемуазель.

На мгновение у нее возникло отчаянное желание броситься к выходу, однако она поняла, что ей не удастся убежать, и смирилась.

Элиза медленно поднималась по лестнице, стараясь сохранять достоинство, насколько это было возможно. Она прошла мимо капитана, и он даже не сделал попытки прикоснуться к ней. С гордо поднятой головой Элиза вернулась в комнату, ставшую ее тюрьмой. Люк вошел следом за ней и с усмешкой проговорил:

– Великолепное представление вы устроили, мадемуазель. И как далеко вы собирались уйти? Неужели вы думаете, что избежали бы нападения? Поверьте, кто-нибудь непременно захотел бы… попользоваться вами.

Элиза гордо молчала. Она полагала, что нет ничего постыдного в ее попытке сбежать от похитителя. Но ведь Люк не только похититель… Он стал ее любовником. Может быть, она причинила ему боль? Может, он в ярости?

Люк медленно прошелся по комнате. Элиза внимательно наблюдала за ним, но было трудно понять, что у него на уме, – лицо его по-прежнему оставалось непроницаемым.

– Не притворяйтесь, что вы удивлены, – сказала она, стараясь скрыть свой страх.

– А я вовсе не удивлен.

Снова наступила напряженная тишина. В конце концов, молчание стало невыносимым, и она с вызовом в голосе проговорила:

– Тогда почему же вы воспринимаете мой поступок как оскорбление? Это ведь коммерция, капитан. И вас интересуют только деньги, не так ли? – Она почувствовала, что на глаза ее навернулись слезы. – Будьте вы прокляты, бессердечный истукан!..

– Я? Бессердечный? А как понимать тогда то маленькое представление, которое вы устроили внизу? Признаюсь, я в восторге от ваших способностей. Но Реми… Он же невинная душа. Он еще не знаком с такими созданиями, как вы. Существует ли ложь, до которой вы не могли бы опуститься? Как вы все извратили, сказав мальчику, будто бы я совершил насилие над вами. Это такая низость, что недостойна даже презрения.

Элиза покраснела от стыда и протянула руку, чтобы Люк надел на нее наручник. Но капитан вдруг крепко сжал ее запястье и сквозь зубы проговорил:

– Ведь я могу причинить тебе боль. Ты этого хочешь?

Элиза в страхе прошептала:

– Не бейте меня…..

Лицо Люка вдруг исказилось – словно от боли. Он показал Элизе свою левую руку и проговорил:

– Вот, видите? Если вы хотите что-то сломать, то у меня осталось еще пять целых пальцев. Однако у меня только одно сердце, и оно, мадемуазель, не в вашей власти.

– Тогда отпусти меня, Люк. Пожалуйста…

– Не могу.

Он рывком привлек ее к своей груди, так что у нее перехватило дыхание. В следующее мгновение его губы прижались к ее губам. Он целовал ее долго и страстно, и Элиза вновь почувствовала, что ее неудержимо влечет к этому мужчине. Руки ее потянулись к ремню на штанах Люка, а он принялся стаскивать с нее рубашку и полупрозрачный халат.

Затем он подхватил Элизу на руки и, снова впившись поцелуем в ее губы, отнес на кровать, под москитную сетку. Она с восторгом приняла его. В эти мгновения ей казалось, что она не смогла бы без него прожить ни минуты.

Потом Элиза уснула в объятиях Люка. А он осторожно поглаживал ее по волосам и смотрел в балдахин у них над головой.

Глава 16

Элиза с наслаждением потянулась, купаясь в теплых лучах утреннего солнца. Ощущение полной пресыщенности не позволяло даже думать о том, чтобы пошевелиться. Время уже близилось к полудню, и ее удивило, что она так долго спала…

Но еще большее удивление вызвал тот факт, что она лежала в постели одна.

– Люк…

Элиза встала на колени и отодвинула край москитной сетки.

– Жан Люк…

Он стоял спиной к ней в другом конце комнаты и натягивал сапоги. Элиза вдруг вспомнила подробности минувшей ночи и тотчас же почувствовала страстное желание. В тот момент, когда она подумала, как бы снова привлечь его в свои объятия, он сказал:

– Я вернусь через несколько дней.

Элиза была настолько ошеломлена, что не могла вымолвить ни слова. Она лишь наблюдала, как он принялся надевать свою куртку.

– Вернешься? Значит, ты покидаешь меня? Услышав ее дрожащий голос, Люк наконец-то повернулся к ней с непроницаемым выражением на лице.

– Мне необходимо позаботиться о провизии для «Галантного». Мы должны быть готовы к отплытию… чтобы получить выкуп, – сказал он тоном, холодным, как ветер Северной Атлантики.

Элиза содрогнулась от того, как это было сказано – категорически, без каких-либо эмоций. Однако она не растерялась.

– Я пойду с тобой.

– Нет. – И никаких объяснений. Просто «нет», и все. Мол, пусть думает что угодно.

«Что же делать? – подумала Элиза… – Ведь остаться без него – это было бы невыносимо…»

– Отправь Шеймуса или еще кого-то. Почему именно ты должен заниматься этим?

– Потому что это мой корабль. И я отвечаю за него. Понятно?

Люк был чем-то расстроен, Элиза тотчас же это поняла, хотя он пытался скрыть свои чувства. И еще ей показалось, что он ужасно отдалился от нее – как будто между ними ничего не было.

– Я отношусь к своим обязательствам очень серьезно, мадемуазель, – продолжал Люк. – Гораздо серьезнее, чем вы – к своему жениху…

Эти слова больно ударили по ее самолюбию. Задыхаясь от гнева, Элиза вскочила на ноги. Но что она могла бы возразить? Ведь Люк, в сущности, был прав. Элиза не нашла что сказать в свою защиту и потому промолчала.

Но почему она не испытывала ни вины, ни стыда при упоминании об Уильяме? Видимо, потому, что Уильям и ее обязательства перед ним казались теперь очень далекими, а Жан Люк был здесь, рядом с ней. То, что возникло между ними, было чем-то новым для нее. Новым… и пока еще не имеющим названия.

Пристально взглянув на Люка, она проговорила:

– Ты должен идти прямо сейчас? Почему же ты не разбудил меня пораньше?

Он пожал плечами:

– Я не хотел делиться своими заботами. – «Да, ни своими заботами, ни своими чувствами», – добавил он мысленно.

Ему было очень тяжело покидать ее. Люк повернулся к двери, чтобы она не смогла заметить, как он возбужден.

– Люк, не оставляй меня здесь.

Он остановился у порога и пробормотал:

– Тебя будут хорошо охранять. – Эти слова можно было истолковать двояко.

– Значит, я снова буду в наручниках?

Он взглянул на нее через плечо:

– А разве вы дали мне основания доверять вам, мадемуазель?

Она печально улыбнулась:

– Нет.

Он молча шагнул к двери, но тут она вновь заговорила:

– Жан Люк, не пропадай надолго. Я боюсь оставаться в этом месте.

Люк мог бы напомнить ей, что она не очень-то боялась, когда хотела сбежать ночью, но он лишь сказал:

– Не беспокойся, ты будешь здесь в безопасности.

– Я этого не чувствую. Как я смогу защититься?

– Реми будет снаружи охранять тебя. – Сунув руку в карман куртки, он извлек небольшой пистолет и, протянув Элизе, добавил: – Держи его при себе. Это охладит пыл любого, кто будет приставать к тебе в мое отсутствие.

Элиза взяла пистолет и с задумчивым видом взвесила его на ладони.

Люк едва заметно улыбнулся.

– Но если ты задумаешь применить его против меня, то берегись. Из него можно сделать только один выстрел. А мои люди, если ты убьешь меня, расправятся с тобой самым жестоким образом.

Лицо Элизы, казалось, окаменело.

– Понятно, капитан.

– Я постараюсь достать для тебя подходящую одежду. – Его обжигающий взгляд снова скользнул по ее телу. – Что ж, до свидания, мадемуазель.

Когда он уже взялся за ручку двери, Элиза окликнула его:

– Люк!

На сей раз он не повернулся к ней. Он боялся взглянуть ей в лицо.

– Люк, прошедшей ночью…

Он похолодел.

– То, что было ночью, кончилось, – проговорил он ледяным тоном и тут же вышел. Затем запер за собой дверь.

Элиза со стоном рухнула на смятые простыни. На глаза ее навернулись слезы, но она тотчас же взяла себя в руки – ей следовало подумать, что делать дальше. Надо было найти выход из создавшегося положения, пока она окончательно не привязалась к человеку, который считал ее лишь средством для достижения своей цели.

«Будь моей», – вспомнились ей слова Люка.

Что он имел в виду? Теперь слишком поздно спрашивать об этом. Особенно после ее неудачной попытки сбежать от него.

Сможет ли она теперь вернуться к Уильяму и лгать, что ни в чем не виновата перед ним? Сможет ли скрыть правду, таящуюся в ее сердце?

Легкий стук в дверь отвлек ее от этих размышлений. Элиза села в постели и прикрылась простынями. И тотчас же вошел Реми с подносом в руках. При этом мальчик старательно отводил глаза.

– Доброе утро, миледи, – поприветствовал он ее. – Я принес вам кое-какую приличную одежду. И я дам вам время одеться, прежде чем опять… – Он с несчастным видом посмотрел на наручники, свисавшие с рамы кровати. – Сожалею, мисс Монтгомери, но это приказ капитана.

– Значит, он уже ушел?

– Да, миледи. И оставил меня охранять вас. Если вам понадобится что-нибудь…

Реми внезапно умолк и опустил голову. Ведь она недавно обратилась к нему за помощью, а он отказал ей.

– Как вы себя чувствуете, миледи? – Голос его казался сдавленным, и Элиза почувствовала свою власть над ним, однако не стала злоупотреблять ею…

– Все хорошо, Реми. Твой капитан не причинял мне вреда. То, что я наговорила тебе вчера, – неправда. Просто я хотела, чтобы ты помог мне уйти.

– В самом деле?

Элиза улыбнулась:

– Да.

Мальчик с облегчением вздохнул; было очевидно, что он очень переживал из-за того, что произошло накануне.

Элизе вдруг снова показалось, что Реми очень похож на ее брата в юности – во всяком случае, у него была такая же чудесная улыбка.

– Прости меня, Реми, за то, что я пыталась злоупотребить твоим добрым отношением ко мне. Больше этого не повторится.

Этим обещанием Элиза выковала первое звено в цепочке доверия между ними и сделала первый шаг к будущей дружбе.

Реми улыбнулся, и она ответила ему тем же.

– Я скоро вернусь, а вы пока переодевайтесь, мисс…

– Зови меня просто Элизой.

– Хорошо, Элиза.

Когда мальчик ушел, она быстро переоделась. Нижнее белье из дешевого материала, конечно же, отличалось от тонкого батиста с кружевами и вышивкой, к которому она привыкла, однако выбора у нее не было. Платье с высокой талией, скорее всего предназначенное для служанки, было из простой хлопковой ткани, но, несмотря на незатейливый фасон, оно вполне подходило для здешней жары. К тому же в ее нынешнем положении ей было не до моды. Однако она все-таки не преминула воспользоваться зеркалом, когда занялась своими спутанными волосами. Возможно, лучше бы не смотреть, как она выглядела после столь долгого отсутствия надлежащего комфорта. Неужели она похожа на женщину, которой пристало носить подобное платье? Может быть, Люк представляет ее именно такой – непритязательной служанкой?

Но разве она не такая на самом деле? Ведь теперь она уже не леди, и ее происхождение не имеет никакого значения. Как это ни обидно, но Элиза Парриш стала женщиной, заслуживающей только такую одежду. Женщиной, которая никогда больше не ощутит на своем теле шикарного шелка, не коснется дорогими французскими духами за ушками, не войдет в роскошную гостиную под руку с джентльменом.

Вскоре вернулся Реми. Он с мрачным видом надел наручник на ее запястье, и после этого у нее совершенно пропал аппетит.

Элизу охватила жалость к самой себе. Тяжко вздохнув, она бросилась на кровать и дала волю слезам. Может ли она мечтать после всего случившегося, что Уильям приедет за ней и примет ее с распростертыми объятиями? Следует ли считать ее надежды на возвращение в сейлемское общество наивными и несбыточными? Не пришло ли время окончательно распрощаться с прошлым и подумать о своем будущем? О будущем с Жаном Люком?

«Будь моей», – снова вспомнились ей его слова.

Предназначались ли они именно ей – или Филомене Монтгомери?

Когда Люк вернется, она спросит его об этом. Она откроет ему правду, полагаясь на его великодушие и прощение. В первом она уже убедилась, а о втором может только молить Бога. А потом будет строить свои планы – в зависимости от его реакции.

«Будь моей».

Хотела ли она этого? Или ей просто не оставалось ничего другого?

Час спустя, когда она смирилась с необходимостью дождаться Люка, дверь комнаты открылась. Ожидая увидеть Реми, Элиза встала, готовая протянуть ему пустой поднос. Но улыбка на ее лице сменилась выражением ужаса – на пороге стоял вовсе не Реми.

Перед ней стоял беззубый Кейджан, человек, пристававший к ней накануне вечером. Он решительно вошел и закрыл за собой дверь.

На подготовку «Галантного» к отплытию и доставку запасов продовольствия ушел целый день. Жаркий и беспокойный для Жана Люка день, в течение которого его команда старалась избегать капитана. Поскольку он раньше никогда не проявлял своего плохого настроения, матросы были встревожены и перешептывались. В конце концов они обратились к Шеймусу Стернсу с вопросами.

Шеймус нашел молодого француза в его каюте. Капитан сидел на сундучке перед раскрытым иллюминатором, и легкий ветерок шевелил его волосы. Лицо капитана было непроницаемым. Он молча взглянул на помощника и поднес к губам стакан рома.

– Капитан…

Люк по-прежнему молчал, и Шеймус уже подумал, что капитан его не услышал. Но француз вдруг проговорил:

– Я не расположен к общению, мистер Стернс.

– А я и не собираюсь проводить с тобой время, Люк. Я пришел дать тебе совет.

– Боюсь, у меня нет настроения выслушивать советы. Уходи, Шеймус. Оставь меня одного.

Однако ирландец, судя по всему, не собирался уходить.

– Люк, команда беспокоится за тебя.

– Скажи им, пусть занимаются своими делами.

– Прошу прощения, капитан, но им небезразлично ваше состояние, и они должны знать, что с вами происходит.

Люк посмотрел на своего помощника и криво усмехнулся:

– В этом ты ошибаешься. Они получили приказ от своего капитана и должны его выполнять, не так ли?

– С ними нельзя так обращаться. Ты сам на себя не похож, Жан Люк, и их беспокойство… нарастает.

Глаза капитана на мгновение вспыхнули, словно молния, прорезавшая темные небеса, а затем снова стали тусклыми и безжизненными.

– Не похож на себя? А что они знают обо мне? Разве я когда-нибудь давал им повод рассуждать о том, что я чувствую?

– От тебя никогда не исходило ничего, кроме приказов, которые они должны выполнять. Они считали тебя холодным камнем. Для них ты – Черная Душа. Но сейчас они увидели в тебе проблески человечности и, по-моему, были удивлены и даже немного испуганы. Они не знают, чем может обернуться такая перемена. Люк снова усмехнулся:

– Значит, я должен исповедоваться перед ними? Должен просить их сочувствия?

– По крайней мере, они будут знать, что у тебя есть сердце, Люк. В этом не стыдно признаться, парень.

– Может быть, для тебя, но не для меня. – Он допил остатки рома и зажмурился, ожидая, когда прекратится жжение в горле. А может быть – когда притупится душевная боль. Затем сделал глубокий вдох и вновь обрел над собой контроль. – А в чем команда видит причину моего расстройства?

Шеймус не стал юлить:

– Они считают, что ты влюбился в мисс Монтгомери и уже не хочешь добиваться выкупа.

Ни один мускул не дрогнул на лице Люка.

– Значит, так они думают? Скажи им, что они ошибаются.

– Я не стану врать нашей команде, парень.

Люк уставился на Шеймуса свирепым взглядом.

– Влюбился в нее? Как я могу полюбить женщину, которую считаю достойной порицания, избалованной особой, слишком богатой, чтобы замечать жестокости этого мира? Неужели ты действительно думаешь, что я влюбился в нее? Это звучит просто нелепо. – Он с силой сжал висевший у него на шее медальон Монтгомери. – Она всего лишь средство, Шеймус, которым надо воспользоваться, а потом отбросить за ненадобностью. Я продам ее отцу за деньги, которые он должен мне. Думаешь, она не такая, как ее родитель? Ведь она предаст меня и всю нашу команду при первой же возможности. Ты со мной согласен?

Шеймус долго молчал, прежде чем ответить.

– Нет, не согласен. Да и ты так не думаешь.

– Ты ошибаешься! – Люк вскочил на ноги и принялся расхаживать по каюте. – Ты ошибаешься, мой друг. Она ничем не отличается от своего отца. У нее нет понятия чести. Мы вернем эту женщину отцу и тем самым избавимся от нее. Как только мы получим за нее деньги, она немедленно покинет нас и выйдет замуж за своего избранника, чтобы наплодить такое же предательское отродье.

– А ты выберешь себе более подходящую женщину, – проворчал Шеймус.

– Да, выберу, – заявил Люк.

Шеймус пожал плечами и пробормотал:

– Однако же ты боишься…

– Боюсь? Чего именно?

– Боишься полюбить. Боишься, что тебе придется заботиться о ком-то. Люк, если ты влюбился в нее, не упускай возможности создать семью, прячась за маской равнодушия. Одиночество может стать твоей тюрьмой, в которой ты останешься навсегда.

Жан Люк молча уставился на помощника. Наконец ледяным голосом проговорил:

– Кто ты такой, чтобы давать мне подобные советы? Может быть, ты мой отец? Но у меня нет родных, и ты это прекрасно знаешь.

Шеймус выдержал взгляд Люка и с невозмутимым видом ответил:

– Простите, капитан. Вы, конечно, правы. Я никто для вас.

Коротко кивнув, помощник вышел из каюты. Устыдившись своих слов, Люк прокричал:

– Шеймус, подожди!

Но дверь за помощником уже закрылась. Тяжко вздохнув, Люк опустился на сундук и пробормотал.

– Прости меня, старина. Прости, Шеймус.

Люк снова наполнил свой стакан и задумался. Конечно же, Шеймус был прав. Увы, он действительно полюбил Элизу Монтгомери. Эта мысль ужаснула Люка. Крепко зажмурившись, он пробормотал:

– Значит, нужно побыстрее от нее избавиться.

Да, чем скорее он отправит ее в Сейлем, тем лучше. Иначе он не выдержит…

Люк отхлебнул из стакана и снова вздохнул: тот факт, что Элиза являлась дочерью Джастина Монтгомери, теперь не имел для него существенного значения. И еще он почувствовал, что месть уже не казалась ему столь желанной… Пожалуй, в этом Шеймус тоже был прав.

Решив, что следует помириться с помощником, Люк вышел из каюты и, осмотревшись, заметил, что матросы как-то странно поглядывают на него. Неужели он прежде так тщательно скрывал свои чувства, что малейшее их проявление вызывает у них замешательство и подозрения? Разве он действительно хотел быть Черной Душой? Это никогда не входило в его планы.

Увидев его, Шеймус приблизился; старый ирландец по-прежнему хмурился.

– Корабль готов к отплытию, капитан. Мы должны со дня на день получить сообщение от Бенджи. Он должен назвать место, где произойдет обмен. Монтгомери хочет незамедлительно получить свою дочь. К тому же жених поторапливает его. На месте жениха я бы тоже стремился как можно скорее вернуть себе такое сокровище.

Эти слова имели горький привкус, но Люк никак на них не отреагировал; его взгляд был устремлен на мачты и снасти.

– Скажи людям, что они хорошо поработали. Корабль в полном порядке.

– Они старались для тебя, Люк. Поблагодари их сам.

Капитан взглянул на помощника, и тот со вздохом проговорил:

– Боишься обратиться к ним по-дружески? Не беспокойся, они вовсе не считают себя твоими друзьями. Ладно, я сам скажу. Должны же они услышать слова благодарности.

Помощник покачал головой и направился к матросам. Потом вдруг остановился и вернулся к капитану.

– Люк, как командир ты заслужил уважение всех членов команды. Они готовы безоговорочно выполнить любой твой приказ. Но если ты проявишь еще и человечность, они пойдут за тобой даже в ад. Думаешь, они рисковали жизнью, вызволяя тебя из тюрьмы, только потому, что ты хороший мореход? Кстати, ты нашел время поблагодарить их за свое освобождение? Полагаю, нет. И я за десять лет не услышал от тебя ни слова благодарности за то, что спас твою жизнь. Порой я думаю: живого человека я спас тогда или каменную статую? Что ж, капитан, когда вы уйдете, я передам команде вашу сердечную благодарность.

Ирландец усмехнулся и зашагал прочь.

Когда жара спала и на темных водах появилась лунная дорожка, команда собралась на палубе, откуда доносился смех и слышалась музыка. Такие сборища обычно посещали все члены команды. Все, кроме замкнутого капитана. Поэтому матросы очень удивились, когда на палубе вдруг появился Люк. На несколько мгновений воцарилась тишина; матросы в замешательстве переглядывались. Люк тоже молчал, он прекрасно понимал, что его появление ошеломило матросов.

Наконец один из них спросил:

– Вам что-нибудь нужно, капитан?

– Нет-нет, – в смущении ответил Люк; ему хотелось повернуться и уйти. Но тут он перехватил взгляд Шеймуса и снова обрел уверенность в себе. Обернувшись, он подал двоим матросам знак, и те выкатили на палубу несколько бочонков рома. – Я хотел бы, чтобы вы выпили со мной, – проговорил капитан.

И вновь матросы молчали, а Люк жалел о своих словах.

Тут вперед выступил Шеймус:

– А за что поднимем наши кружки, капитан?

Люк вскрыл один из бочонков и проговорил:

– За самую лучшую команду, какую только можно пожелать. И еще… я хочу принести свою запоздалую благодарность за то, что вы вернули меня к штурвалу.

– Мы с удовольствием выпьем за это… Жан Люк.

Люк улыбнулся и протянул Шеймусу кружку с ромом. Помощник торжественно поднял кружку и, сделав большой глоток, вернул ее Люку. Тот допил остальное, и Шеймус, громко рассмеявшись, прокричал:

– Это отличный ром, парни! Угощайтесь!

Матросы тоже рассмеялись и тотчас же откупорили все бочонки. Люк в смущении озирался. Он уже собрался отойти в сторону, но Шеймус, положив ему руку на плечо, удерживал его. Люк снова улыбнулся и молча кивнул своему помощнику.

В этот момент к ним подошел корабельный повар. Кок О'Молли протянул Люку свою мясистую ладонь и проговорил:

– Как хорошо, что вы снова с нами, капитан. А то я уже начал беспокоиться, думал, причина вашей неприветливости – мое неумение хорошо готовить.

Люк искоса посмотрел на Шеймуса, не зная, что ответить.

– Скажи, Люк, – с улыбкой проговорил помощник, – ты ведь ел то, что тебе давали в тюрьме? Но можно ли сравнить ту пищу с тем, что готовит для нас О'Молли?

Люк пожал плечами:

– Там мне давали в основном раковины моллюсков, в которых еще что-то шевелилось. Так что я не вижу большой разницы.

Ответ капитана вызвал взрыв хохота. Даже О'Молли рассмеялся.

Вскоре Люк тоже расслабился. Сидя на палубе рядом со своими матросами, он потягивал ром и, слушая забавные рассказы боцмана, смеялся вместе со всеми. Временами ему казалось, что он пробудился после долгого кошмарного сна; и никогда еще он не испытывал такого удовольствия от общения с людьми. Теперь Люк наконец-то понял, чего ему до сих пор не хватало в жизни. Что ж, может, еще не поздно было все исправить?..

Но, даже сидя в дружной веселой компании, он то и дело вспоминал об Элизе.

Глава 17

Час был поздний, и ром почти кончился. Люк, пошатываясь, встал на ноги; он чувствовал на себе любопытный взгляд Шеймуса. Вероятно, что-то особенное было в выражении его лица, потому что старый моряк чуть нахмурился.

– Ты в порядке, парень?

Люк усмехнулся:

– Для такого монаха, как я, слишком много рома и разговоров. Я переполнен сверх всякой меры. – Он посмотрел в сторону города и пробормотал: – Я думаю сойти на берег. Надеюсь, ты останешься на «Галантном» и проследишь, чтобы никто не свалился за борт.

– Да, капитан, конечно. – Шеймус ухмыльнулся. – Передай леди мои наилучшие пожелания.

– Непременно, мой друг.

Теперь уже Шеймус не сомневался: капитан безнадежно влюблен. Усмехнувшись себе под нос, второй помощник протянул руку, чтобы зачерпнуть еще рома.

Люк вошел в гостиную и осмотрелся, Этьена нигде не было, и капитан направился к лестнице. Поднимаясь по ступенькам, он вдруг почувствовал, что его охватила какая-то смутная тревога. Но что именно его беспокоило? На этот вопрос Люк не мог бы ответить.

Он постучал в дверь и прислушался. Немного помедлив, снова постучал.

– Элиза!..

Она не ответила, и Люк распахнул дверь. В комнате было темно и не чувствовалось запаха лампадного масла. Переступив порог, Люк зажег лампу и осмотрелся. Кровать была пуста, а на сломанной спинке висело платье, которое еще совсем недавно так соблазнительно облегало стройную фигуру Элизы. На полу валялся поднос с остатками завтрака, а рядом – половина сломанных наручников.

Элиза исчезла.

Капитан разразился проклятиями. Каким же дураком он оказался! Разумеется, Элиза сбежала от него. Возможно, ей каким-то образом удалось найти сообщника. Да, кто-то помог ей бежать, и отсутствие Реми свидетельствовало о том, что сообщником был именно он.

Предательство мальчика больно уязвило Люка. Впрочем, с такой женщиной, как Элиза… Разве мог Реми устоять, если даже он, Жан Люк Готье, оказался бессильным перед ней?

Люк снова осмотрелся. Внезапно его внимание привлек чуть поврежденный дверной косяк. Он подошел ближе и обнаружил, что косяк расщеплен и в нем засела пуля – как раз того калибра, который соответствовал пистолету, находившемуся у Элизы.

Значит, она сопротивлялась.

– Капитан…

Люк обернулся и увидел Реми, лежавшего в самом темном углу комнаты. У мальчика был какой-то отсутствующий взгляд, и все тело его казалось странно обмякшим.

Капитан решил, что юнга пьян. Он в бешенстве схватил его за ворот рубашки и приподнял над полом.

– Реми, где мадемуазель Монтгомери?

Мальчик облизнул губы и пробормотал:

– Я… я не знаю…

Люк встряхнул юнгу и прорычал:

– Где она?! Что здесь произошло? Почему ты напился до бесчувствия? Я приказал тебе охранять ее!

– Я не знаю, капитан. Я сделал всего один глоток, и это был не ром. Клянусь. Я бы не допустил, чтобы с ней что-то случилось.

Люк на несколько секунд задумался.

– Говоришь, один глоток? С кем?

– Я принес завтрак мисс Элизе, а потом ждал, когда она поест. Ваш друг, владелец этого заведения, пригласил меня выпить с ним по чашке кофе. Я почувствовал странный вкус кофе, а потом… Лишь смутно помню, что меня отнесли наверх и бросили сюда, в угол. – Подбородок мальчика задрожал. – Что случилось с мисс Элизой?

Люк отпустил мальчика и проворчал:

– Именно это я и хочу узнать.

Этьен Моруа сосредоточенно занимался своим любимым делом – складывал в аккуратные столбики золотые монеты, заработанные в минувший вечер. Это был неплохой доход, особенно с учетом огромной суммы, неожиданно полученной за небольшую услугу с его стороны.

Внезапно физиономия Этьена исказилась от страха – горло его стиснула чья-то сильная рука. В следующее мгновение он увидел каменное лицо Жана Люка Готье.

– Где она?

Этьен не мог произнести ни слова – даже если и хотел.

Люк ослабил хватку, и Этьен – он никогда не отличался храбростью – пробормотал:

– Что я мог сделать, Жан Люк? Они угрожали мне. Они сказали, что сожгут мой дом! И это из-за женщины… Ты ведь понимаешь, что я не мог им отказать?

Люк взглянул на монеты, разложенные на столе, и все понял. Но сейчас ему было не до Этьена.

– Кто? – спросил он с угрозой в голосе. – Кто похитил ее?

– Люди Кейджана. Того самого, который приставал к ней прошлым вечером. Они покинули мое заведение утром и двинулись вверх по реке. Они не станут спешить, потому что я сказал им, что тебя не будет здесь несколько дней. – Этьен лукаво улыбнулся – как будто оказал Жану Люку большую услугу.

Люк внезапно выхватил кривой кинжал и, приставив его к горлу Этьена, процедил:

– Скажи мне, какова ее цена? Твоя жизнь? Учти, если я вернусь без нее, ты заплатишь мне своей кровью.

Люк выпрямился и легонько провел кончиком кинжала по горлу Этьена. Тот задрожал от страха и с мольбой в голосе проговорил:

– Поверь мне, Жан Люк… Я не знал, что она имеет для тебя такое значение. Как я мог догадаться? Я бы с радостью поделился с тобой доходом, который можно было бы из нее извлечь…

Капитан прервал Этьена ударом кулака.

Когда забрезжил рассвет, Люк уже был на реке. Он греб против течения и ужасно нервничал – ему казалось, что лодка движется слишком медленно вдоль заболоченных берегов.

Люк отправился в погоню один; потому что не хотел терять ни минуты – он едва не сходил с ума от страха за Элизу. И он твердо решил, что убьет этих людей. Убьет тех, кто ее похитил.

Люк стал грести еще быстрее, но ему по-прежнему казалось, что он плывет слишком медленно.

К полудню – солнце с самого утра безжалостно палило – он почувствовал головокружение от жары и усталости; вероятно, он был еще очень слаб после перенесенного приступа малярии. Над головой его постоянно кружил рой насекомых, которые впивались во влажную от пота кожу. Но Люк не замечал этого; он продолжал грести и думал только об Элизе и о том, как покарает тех, кто похитил ее.

А может, они уже убили ее? Впрочем, едва ли… Они заплатили большую сумму, чтобы насладиться ею, так что постараются оправдать каждую потраченную монету.

Глаза Люка застилала темная пелена. Перед ним возникали образы негодяев, кричавших и корчившихся под его ножом.

С наступлением темноты ему все же пришлось остановиться; он опасался, что ночью может не заметить похитителей.

Люк причалил к берегу и уснул на дне лодки, а с первыми проблесками зари продолжил погоню.

К полудню Люк обнаружил их опустевший лагерь. Быстро осмотрев его, он понял, что они много пили и совершенно не заботились о своей безопасности. Значит, с затуманенными мозгами и головной болью они будут двигаться очень медленно. Если он постарается, то до наступления темноты настигнет их.

Люк обнаружил также разорванную и окровавленную сорочку Элизы. Он скомкал ее, и у него от отчаяния потемнело в глазах.

Когда Люк снова двинулся в путь, в душе его все перевернулось, и теперь он был готов на все – только бы покарать негодяев.

Внезапно он услышал голоса и тотчас же перестал грести и прислушался. В следующее мгновение раздался грубый смех, а затем – отчаянный женский крик.

Лишь усилием воли Люк заставил себя удержаться на месте. Разве Элизе было бы лучше, если бы он погиб, опрометчиво бросившись ей на помощь?

Люк выбрался на берег под покровом темноты – как смертоносный призрак. Затаившись в кустах, он терпеливо выжидал, хотя женские крики, казалось, разрывали его сердце. Слушая эти душераздирающие крики, Люк вспоминал крики других женщин и едва удерживался от мучительных стонов, Точно так же кричали его мать и сестры. Увы, он тогда не смог их защитить… И вот теперь оставил без защиты Элизу…

Люк до крови закусил губу. Нет, Элиза не умрет. У нее сильная воля, и она все выдержит. А он, Люк, уже здесь, и он спасет ее.

Сейчас Люк не испытывал к Монтгомери прежней ненависти. Разумеется, он помнил о том, что должен отомстить, но решил, что месть подождет, пока Элиза не окажется в безопасности. А потом он вернется и обрушится на Монтгомери как гнев Божий.

Решив так, Люк немного успокоился. По-прежнему сидя в кустах, он выжидал.

На рассвете люди Кейджана оставались лежать там, где свалились ночью, напившись до бесчувствия. Лишь один из них сторожил Элизу; он набивал табаком трубку и совершенно не чувствовал опасности.

Элиза же, крепко связанная, лежала на земле, у поваленного дерева. Ее платье было испачкано и разорвано, а спутанные волосы закрывали лицо. Она лежала неподвижно, возможно, спала.

Люк возник из темного болота, словно один из демонов мести, которые, по слухам, обитали здесь. Первые лучи утреннего солнца блеснули на лезвии кинжала – а в следующее мгновение он перерезал охраннику глотку. Подхватив труп, Люк бесшумно уложил его на землю, в лужу крови. Затем шагнул к Элизе и опустился рядом с ней на колени.

В каком она состоянии? Что, если она проснется и поднимет шум?

Люк осторожно убрал волосы с ее лица и зажал ей рот. Она в испуге вздрогнула и попыталась закричать, но Люк, заглушая крик, еще крепче прижал ладонь к ее губам. Тут он наконец-то взглянул ей в лицо и едва удержался от стона. Все лицо Элизы было в синяках. Значит, ее жестоко избивали – сначала чтобы подавить сопротивление, а потом, видимо, просто так, для развлечения.

Люк тотчас же вспомнил о том, что поклялся убить мерзавцев. «Надо подкрасться к спящим скотам и перерезать им глотки», – промелькнуло у него. К счастью, он вовремя одумался. Достаточно было бы одного крика или громкого стона – и все пропало бы. Он не мог рисковать жизнью Элизы.

«Потом, – сказал себе Люк, – потом я непременно их найду».

Он взглянул на Элизу и прижал к губам указательный палец. Затем быстро перерезал веревки, которыми она была связана. Люк помог девушке подняться и спрятал кинжал. В следующую секунду Элиза ударила его ногой с такой силой, что он отшатнулся. Затем бросилась бежать – причем бежала к центру лагеря, очевидно, не осознавая этого.

Люк мгновенно догнал ее и, повалив на землю, снова зажал ей рот. Потом навалился на нее всей своей тяжестью, потому что она отчаянно сопротивлялась.

Выждав несколько секунд, Люк чуть приподнялся и заглянул ей в лицо. Элиза смотрела на него безумными глазами; было очевидно, что она не узнавала его.

Люк вновь приложил к губам палец и тихо прошептал:

– Элиза, это я, Жан Люк. Я пришел, чтобы увезти тебя отсюда. Посмотри на меня внимательно.

Она пристально смотрела на него, но, казалось, не узнавала.

Он снова прошептал:

– Ну, узнаешь меня? Я хочу, чтобы ты вела себя тихо и чтобы пошла со мной. Если ты поняла, кивни.

Она долго не шевелилась, и Люк по-прежнему зажимал ей рот ладонью. Наконец в ее взгляде появилось осмысленное выражение, и она едва заметно кивнула. Люк вздохнул с облегчением и убрал руку. Он был готов опять зажать ей рот, но Элиза не закричала и лишь прошептала его имя. Он грустно улыбнулся ей в ответ.

Поднявшись на ноги, Люк на мгновение привлек ее к себе и обнял. Затем молча указал в ту сторону, где оставил лодку. Элиза снова кивнула, и Люк тотчас же повел ее к берегу. Когда они проходили мимо трупа охранника, Элиза остановилась и, уткнувшись лицом в его грудь, тихонько всхлипнула. Люк осторожно отстранил ее и прошептал:

– Нам надо поторопиться.

Он помог Элизе забраться в лодку и тотчас же оттолкнулся шестом, чтобы вывести суденышко на открытую воду. Затем взялся за весла и принялся грести вверх по течению. Позади них не слышно было криков тревоги, но Люк все-таки не расслаблялся. Когда они отплыли на значительное расстояние, он протянул Элизе запасное весло.

– Принцесса, если хотите спастись, то помогите мне грести.

Она уставилась на него в изумлении. Потом молча кивнула и, взяв весло, стала грести изо всех сил, ведь каждый взмах отдалял ее от ужасного лагеря.

Глава 18

Они оставались на воде большую часть дня, и Элиза гребла наравне с Люком. Она молчала и не оборачивалась к нему. Он знал, что она мучительно переживает случившееся, и понимал, что не сможет помочь ей, пока они не прибудут на место.

К концу дня Люк начал искать подходящее место, где можно было бы высадиться. Наконец, заметив низкий берег, поросший густой травой, он причалил и помог Элизе выбраться из лодки. Затем отвел лодку в сторону и, продырявив днище, затопил суденышко. После чего расправил примятую траву, чтобы скрыть место их высадки.

– Пойдем, – сказал он Элизе в ответ на ее вопросительный взгляд. – Это недалеко.

Элиза молча кивнула и последовала за Люком. Она ужасно устала, однако старалась не отставать от своего спутника. К счастью, идти пришлось недолго, и вскоре перед ними возник небольшой особняк, напоминавший древние руины, – колонны особнячка были увиты диким виноградом, а балюстрады заросли миртом. Это был Кёр-Дезир – тайное убежище Люка. Он не был здесь несколько лет, и его охватило чувство горечи, когда он увидел, какое запустение воцарилось за время его отсутствия. Увы, время не стояло на месте…

Люк повернулся к девушке и, кивнув на дом, проговорил:

– Мы пришли, видишь?

Элиза не ответила, и Люк понял, что она едва стоит на ногах. Подхватив ее на руки, он пересек лужайку и вошел в дом. Затем прошел в одну из комнат рядом с гостиной. Когда он сдернул с шезлонга покрывало, в воздух взвилось облако пыли, на мгновение ослепившее его. А роскошная парча была почти вся съедена какими-то насекомыми, и под ней виднелась голая древесина. Люк стиснул зубы, снова вспомнив о Монтгомери. Ведь именно из-за него он угодил в тюрьму, а его дом тем временем приходил в запустение.

Тяжко вздохнув, Люк опустил Элизу на пол и вынес покрывало наружу, чтобы как следует встряхнуть его – не мог же он уложить любимую женщину на пыльное покрывало.

О, как безумно он любил ее! Только теперь он это осознал.

Но как он собирается уберечь ее?

Впрочем, об этом он потом подумает. Сейчас следовало заняться обустройством.

Заглянув в колодец, Люк обнаружил, что он в хорошем состоянии, и принес в дом несколько ведер свежей холодной воды. С продуктами дела обстояли гораздо хуже: каким-то чудом сохранился лишь бочонок с соленым мясом. Люк попробовал кусочек и вернулся в комнату, где лежала Элиза. Налив в тазик чистой воды и смочив тряпку, он начал обтирать ее лицо, осторожно смывая грязь. Взглянув на руки Элизы, он невольно застонал. Ее запястья были ободраны веревками, а на одном всё еще болтался сломанный наручник. Люк открыл его ключом, висевшим у него на шее, и отбросил в сторону. Затем начал осторожно обмывать руки Элизы.

И тут он вдруг заметил, что кольцо ее отца исчезло. Негодяи стащили с ее пальца кольцо, которое она так берегла.

Люк решил, что непременно покарает этих мерзавцев.

Он был настолько захвачен мыслями о наказании злодеев, что не заметил, как Элиза очнулась. Услышав ее тихий вздох, Люк поднял голову и увидел, что она внимательно смотрит на него. Но, судя по ее глазам, она его опять не узнавала.

Люк попытался улыбнуться и проговорил:

– Элиза, это я, Жан Люк. Теперь ты в безопасности. Не бойся меня, я тебя не обижу.

Она молчала, и он вновь заговорил:

– Элиза, может, ты проголодалась? Ты, наверное, очень голодна? Или, может быть, хочешь пить?

Она закрыла глаза и молча повернулась лицом к спинке шезлонга. Люк хотел прикоснуться к ней; но не осмелился.

– Что ж, тогда отдыхай, – проговорил он вполголоса. – Позови меня, если тебе что-нибудь потребуется.

Он постоял немного в ожидании ответа, но ответа не последовало. Люк со вздохом снял с себя куртку и накрыл Элизу. Она тут же схватила куртку и плотно завернулась в нее.

Люк в задумчивости проследовал на веранду. Он давно ни о ком не заботился и сейчас чувствовал себя крайне неловко. Но все же… Как ни странно, но ему казалось, что Кёр-Дезир ждал появления Элизы, словно он построил этот дом именно для нее. Вернее, для них обоих.

Она проснулась с криком, застрявшим в горле, – из горла вырвался лишь жалобный стон.

Но где же она находится?

На нее нахлынули жуткие воспоминания, и она содрогнулась от отвращения и ужаса. Ей хотелось закричать, но она боялась – ведь ее могли услышать…

Было темно, но Элиза чувствовала, что лежит не на земле. Где же тогда? Пахло плесенью и пылью, однако к этим запахам примешивался и приятный запах. Приятный и хорошо знакомый.

Элиза провела ладонью по куртке, под которой лежала, и нащупала пуговицы на отвороте лацкана. Это была морская тужурка.

– Люк?.. – прошептала она. – Неужели Люк?

И ей тут же вспомнились его слова: «Я пришел, чтобы увезти тебя отсюда».

А может, это сон? Или он действительно приходил за ней? В безопасности ли она сейчас с ним?

Элиза очень надеялась, что Люк спасет ее, и в то же время боялась, что он продал ее людям Кейджана.

Так где же она? И с кем? Она встала с шезлонга и накинула на плечи морскую тужурку. Затем сделала шаг, другой – и вдруг увидела на веранде мужскую фигуру. Ее охватила паника, и она едва удержалась от крика, прижав ладонь к разбитым губам. Ей инстинктивно хотелось убежать, хотя она узнала этого мужчину.

– Люк… – проговорила она сдавленным голосом. Он тотчас же повернулся и направился к ней. Она в страхе попятилась, и он остановился. Затем осторожно приблизился еще на несколько шагов.

– Элиза, как ты себя чувствуешь?

И тут ее сознание словно заволокло темной пеленой. Она похолодела, и ей стало трудно дышать. А потом она почувствовала руки, поддерживавшие ее. В следующее мгновение эти руки превратились для нее в отвратительные лапы, и она не выдержала…

Лицо ее сделалось мертвенно-бледным, глаза расширились, а из горла вырвался ужасный вопль. Яростно размахивая руками, Элиза попятилась; при этом она выкрикивала что-то нечленораздельное.

Люк нахмурился; было очевидно, что Элиза снова его не узнала.

Что же теперь делать? Он не мог отпустить ее сейчас в таком состоянии. И в то же время не мог удерживать – даже ради ее собственного блага.

– Элиза, дорогая, ты в безопасности со мной.

Услышав его голос, она задрожала, а потом вдруг бросилась к двери. Но Люк догнал ее и, схватив за руку, привлек к себе. Элиза пронзительно закричала и начала вырываться. Люк еще крепче прижал ее к себе, и она, уткнувшись лицом в его Грудь, стала затихать. Но, судя по всему, Элиза по-прежнему его не узнавала. Люк зажмурился и прижался щекой к ее макушке. Он все еще крепко обнимал Элизу, но боялся заговорить.

Наконец она затихла в его объятиях, хотя сердце ее бешено колотилось, а дыхание было частым и прерывистым. Люк не понимал, что с ней происходит, но все же решился заговорить. Прикоснувшись губами к ее волосам, он прошептал:

– О, дорогая, я ужасно боялся, что никогда не найду тебя. Так не дай же мне потерять тебя теперь, когда мы вместе.

Элиза молчала, и Люк почувствовал, что в душу его закрадывается страх: возможно, было уже слишком поздно надеяться на лучшее.

Люк решил провести эту ночь в комнате рядом с гостиной. Элизу он положил на шезлонг, а сам улегся в метре от нее на полу – чтобы она споткнулась о него, если попытается улизнуть, когда он заснет. Однако он никак не мог успокоиться и задремал только под утро. Когда же проснулся, увидел, что комната залита солнечным светом… а Элиза исчезла.

Где же искать ее? Куда она могла направиться?

И все же он надеялся, что сумеет найти Элизу – ведь в таком состоянии она не могла далеко уйти.

Вскочив на ноги, Люк выбежал в холл. И тотчас же услышал плеск воды.

Элиза… Значит, она не покинула его.

Сняв порванное платье, Элиза умывалась на веранде, черпая воду из тазика. Умывалась, восхитительно обнаженная на фоне зеленого пейзажа. Капли воды поблескивали на ее плечах и бедрах, словно бриллианты. Даже синяки и ссадины не могли обезобразить ее прекрасное тело. Глядя на нее, Люк чувствовал, что мог бы любоваться ею бесконечно долго. «Значит, это и есть любовь?» – спрашивал он себя.

Элиза, должно быть, почувствовала его присутствие. Потому что она резко обернулась, посмотрела на него с испугом и тотчас же прижала к груди руки, пытаясь прикрыться. Ее коралловые соски подрагивали, а влажные волосы разметались по плечам.

Люк медленно приблизился к ней и начал расстегивать рубашку. Она неотрывно следила за его движениями, и в глазах ее по-прежнему был страх. Он снял рубашку и протянул ее Элизе.

– Вот, возьми. Она не очень чистая, но прикроет тебя, пока ты не постираешь свои вещи.

Элиза недоверчиво посмотрела на рубашку – словно опасалась подвоха. Затем протянула дрожащую руку, но тут же отдернула ее.

Люк стиснул зубы; ему хотелось крикнуть: «Не бойся меня!»

Немного помедлив, Элиза снова протянула руку. Потом вдруг выхватила рубашку из его руки и прикрылась ею.

Люк выждал с минуту, потом вновь заговорил:

– Элиза, ты знаешь, кто я?

Она молча кивнула.

– Так кто же?

Она в волнении облизнула потрескавшиеся губы.

– Жан Люк. – Ее голос был тихим и хриплым.

– И ты знаешь, что я не обижу тебя, не так ли?

Она кивнула.

Стараясь завоевать доверие Элизы, Люк улыбнулся. Она улыбнулась ему в ответ и тут же спросила:

– Где мы находимся?

– Это моя земля и мой дом. Я подумал, что мы будем здесь в большей безопасности, чем если бы рискнули продолжать путешествие по реке до Нового Орлеана. К тому же я сообщил Шеймусу, куда отправился. Так что он знает, где искать нас.

Элиза задумалась, потом опять кивнула. Страх придавал ее глазам особую глубину, и они стали похожи на теплые воды Средиземного моря. Люк почувствовал, что тонет в них, теряет разум…

Он сделал шаг к ней, но она тут же отступила.

– Элиза, я не сделаю тебе ничего дурного.

Она не ответила. Видимо, он до конца не убедил ее. В ее взгляде по-прежнему чувствовалась неуверенность, и Люк понял, что ему остается лишь одно: надеяться и ждать.

– Я пока оставлю тебя, – сказал он, отступая на несколько шагов. – Ты мойся, а мне надо проветрить все комнаты. А то дом окончательно сгниет и обрушится на наших глазах.

Люку очень не хотелось оставлять Элизу без присмотра – ведь ничто не мешало ей убежать. Но все же он надеялся, что она проявит благоразумие и доверится ему.

Поднявшись на второй этаж, Люк осмотрелся. Вся спальня была покрыта толстым слоем пыли, однако здесь не требовалось ничего, кроме хорошей метлы, свежего воздуха и солнца, – можно было без труда привести спальню в порядок. Люк распахнул настежь окна, чтобы как следует проветрить. Потом снял защитные покрывала с огромной кровати с балдахином, которую привез из Франции. Он задержался около нее на минуту. Погладив гладкое дерево рамы, закрыл глаза, вспоминая радостный визг детей, прыгавших на постели, – они не заботились о том, что будили родителей, любивших поспать. Открыв глаза, он повернулся к двери и увидел Элизу, стоявшую у порога. Ее огромные зеленые глаза смотрели на него настороженно и озабоченно. Казалось, сейчас она гораздо больше боялась одиночества. Люк улыбнулся, и она чуть вздрогнула, но не отступила.

Решив, что лучше заняться делами и не обращать на Элизу внимания, Люк спустился в холл; Элиза же молча отступила к стене; когда он проходил мимо нее.

Люк переходил из комнаты в комнату, открывая окна и впуская свежий воздух, встряхивал пыльные покрывала на галерее и оставлял их на солнце. Элиза следовала за ним как тень, но держалась на почтительном расстоянии.

Обойдя все комнаты, Люк снова почувствовал, что он дома. Огорчало только одно: комнаты были пусты. А ведь такой дом должен быть наполнен жизнью и смехом… Он с надеждой взглянул на Элизу. Возможно, когда-нибудь мечта его сбудется.

– Эти акры земли были пожалованы моей семье французской короной еще до моего рождения.

И Люк начал рассказывать Элизе свою историю; одновременно он снимал паутину с потолка.

– Во времена моего деда река была полноводной и доходила почти до самой двери дома. А теперь река поменяла русло, и тут остались плодороднейшие земли, которые могут давать богатый урожай.

Он посмотрел на Элизу, сидевшую на перилах галереи в лучах солнечного света. Она не смотрела на него, но Люк все же надеялся, что девушка слушает его.

– Тебе, наверное, кажется странным, что человек моря знает, что такое земля?

Он вопросительно взглянул на Элизу, но она по-прежнему смотрела куда-то вдаль. Немного помолчав, Люк продолжал:

– Моя семья имеет богатую родословную. Мои предки занимались возделыванием земли и сбором урожая. Помню, как дед, вкладывая в мою ладонь горсть теплой земли, говорил: «Уважай землю, и она всегда обеспечит тебя». Он очень гордился тем, что оставляет мне такое наследство. Теперь все в прошлом, и моей семьи больше нет. Остались только эта земля и эта кровать. – Люк тяжко вздохнул. Он никогда никому не рассказывал о своем прошлом. Никому, кроме Шеймуса.

Заметив, что Элиза вопросительно поглядывает на него, Люк понял, что она слушает. И он тут же продолжил свой рассказ:

– Прежде меня не привлекала карьера моряка, которую прочил мне отец. Меня всегда тянуло к земле. Я мечтал иметь свой собственный дом и возделывать землю, которая обеспечила бы мне благосостояние. Теперь эта мечта отчасти воплощена в этом доме – я называю его Кёр-Дезир. Кирпичное основание было заложено каменщиками, которых доставил сюда Лафитт в обмен на услуги с моей стороны. А верхний этаж – из кипариса. Я сам следил за строительством и отделкой. Очень тщательно следил. Я представлял: нижний этаж – для приема гостей, а верхний – для моей будущей семьи. Прекрасная мечта, которой не суждено было осуществиться из-за жадности… – Он внезапно умолк, вспомнив, кому все это говорит.

Элиза внимательно посмотрела на него и спросила:

– Из-за Монтгомери?

Люк нахмурился и, отвернувшись, произнес:

– Да.

– Как же ты должен ненавидеть этих людей… – Элиза сказала это так, будто не принадлежала к их числу.

Взяв себя в руки, Люк снова повернулся к девушке:

– Только не тебя, Элиза. Я не испытываю к тебе ненависти.

Она промолчала, и Люк, решив сменить тему, проговорил:

– Я должен сходить за продуктами. Наша кладовая пуста…

– Нет! – Она смотрела на него с тревогой в глазах.

– До соседней усадьбы не более мили. Я вернусь до наступления сумерек, а ты пока отдыхай…

– Не оставляй меня, Жан Люк. – Голос ее дрожал, а лицо исказилось от страха.

– Я отлучусь ненадолго, Элиза. Ты в полной безопасности…

– Нет! Ты и раньше так говорил, не так ли? Я не останусь одна. – Элиза соскочила с перил и, покачнувшись, ухватилась за одну из кипарисовых стоек; казалось, она вот-вот упадет в обморок.

– Элиза, ты еще очень слаба. Тебе будет…

– Не важно. Я пойду с тобой.

– Нет, ты останешься здесь. Тебе будет лучше в доме. Я отлучусь всего на несколько часов, и ты можешь…

Она нерешительно подошла к нему и положила руки ему на плечи. Потом вдруг стала расстегивать на себе рубашку. Несколько секунд спустя она уже стояла перед ним обнаженная.

– Не оставляй меня, Жан Люк. Я сделаю… все, что ты захочешь.

Глава 19

Хотя Жан Люк постоянно испытывал возбуждение при виде Элизы, сейчас он был далек от чувственных наслаждений.

– Нет, дорогая. – Он попытался накинуть на нее рубашку.

Но она положила руки ему на плечи и проговорила:

– Не покидай меня, Люк. Не позволяй им снова забрать меня.

Прежде чем он сообразил, что она предлагает себя в обмен на защиту, ее губы прижались к его губам, настойчиво вызывая ответную реакцию. Люк попытался отвернуться, но она удержала его, вцепившись ему в волосы. Ее обнаженное тело крепко прижималось к нему, и вскоре Люк почувствовал, что возбуждается. Элиза тоже почувствовала это и, чуть отстранившись, с облегчением вздохнула.

– Возьми меня, Люк, – прошептала она.

Неужели она действительно хотела этого? Люк был в замешательстве. После того, что ей пришлось вытерпеть в руках этих мерзавцев, едва ли ее могло привлекать… общение с мужчиной. Может быть, она пыталась доказать самой себе, что еще способна вызвать у него желание?

Если это именно то, чего она хотела…

Люк крепко прижал ее к себе, и губы их снова слились в поцелуе. Потом он подхватил Элизу на руки и понес к кровати – он давно уже мечтал о том, что именно сюда понесет женщину, которую судьба ниспошлет ему на долгие времена. Но мог ли он предположить, что этой женщиной станет Элиза Монтгомери? Сейчас ему казалось, что его женой может стать только она.

Он уложил Элизу на постель, и она тотчас же привлекла его к себе. Люк старался уловить ее настроение, чтобы при первых же признаках недовольства оставить в покое. Но она уже стаскивала с него штаны. Он не хотел спешить, однако Элиза, как оказалось, не желала тратить время на ласки. Она заерзала под ним и раздвинула ноги, после чего начала выгибаться ему навстречу. Но Люк не нуждался в поощрении. Охваченный неудержимым желанием, он с силой вошел в нее – и вдруг почувствовал, что она совершенно не готова к акту любви, хотя и стремилась убедить его в обратном. Люк замер на несколько мгновений; ему казалось, что в этом слиянии было что-то неестественное. Когда же он попытался отстраниться, Элиза обвила его бедра своими длинными ногами и удержала на себе.

– В чем дело, Люк? Ты не хочешь этого? – проговорила она чуть хрипловатым голосом.

Не хочет? Как можно было предположить такое? Люк начал двигаться – сначала медленно, потом все быстрее и быстрее. Когда же он достиг вершин блаженства и замер, тяжело дыша, Элиза вздохнула с облегчением, и тотчас же руки ее перестали обнимать его и безвольно вытянулись вдоль бедер. Она отвернулась, когда он хотел ее поцеловать, и казалось, что она вот-вот уснет.

Люк приподнялся на локтях и заглянул ей в лицо. Нет, спать она не хотела. Глаза ее были широко открыты, и она смотрела в дальнюю стену.

Люк невольно вздохнул. Он наконец-то понял, что произошло. Элиза отдалась ему в качестве жертвоприношения, отдалась, не испытывая страсти.

Люк снова вздохнул. Он чувствовал себя одураченным.

– Возьми меня с собой, Жан Люк, – проговорила Элиза безжизненным голосом. Этой просьбой она явно давала понять: поскольку он получил желаемое, то теперь должен пойти ей навстречу.

Люк поднялся с кровати и принялся надевать штаны.

– Хорошо, Элиза. Возьму.

Она даже не улыбнулась. Добившись своего, она молча встала с постели и подобрала с пола рубашку, которую сняла, соблазняя его.

* * *

Они представляли довольно странную пару: он – в морской тужурке, надетой на голое тело, а она – в одной лишь мужской рубашке. Люк шагал впереди, Элиза же, спотыкаясь, плелась следом за ним. Он пытался предложить ей свою помощь, но она отказалась, и Люк решил, что лучше оставить ее в покое; он лишь время от времени украдкой поглядывал на нее.

У высокого раскидистого дуба Люк наконец остановился. Впереди виднелся небольшой особнячок, где он надеялся приобрести провизию.

Повернувшись к Элизе, Люк сказал:

– Ты должна остаться здесь, чтобы тебя никто не увидел.

В следующее мгновение Элиза упала на колени. Ее ноги были сильно исцарапаны, в распущенных волосах запутались травинки и листья, а в зеленых глазах было тихое безумие.

– Не оставляй меня здесь! – взмолилась она. Люк тоже опустился на колени и попытался улыбнуться.

– Видишь ли, дорогая, твоя одежда не совсем подходит… для появления в обществе. Люди могут подумать, что ты моя подружка, а я не хочу, чтобы они так подумали.

Элиза задумалась. Подружка? Или возлюбленная? Может быть, ему просто стыдно показаться с ней перед людьми? Впрочем, после того, что случилось, в этом нет ничего удивительного. Она отвернулась; ей не хотелось, чтобы Люк догадался о ее чувствах.

Он со вздохом поднялся на ноги и проговорил:

– Элиза, я должен поговорить с людьми, а ты оставайся здесь.

Она обхватила руками его ногу.

– Не оставляй меня.

Люк попытался высвободиться, но Элиза не отпускала его.

– Элиза, перестань. – Люк оттолкнул ее чуть сильнее, чем намеревался. Она тихонько всхлипнула, а он между тем продолжал: – Ты должна остаться здесь, чтобы тебя никто не видел, а я все время на виду, и ты сможешь наблюдать за мной отсюда. Я не буду заходить в дом. Обещаю. Хорошо?

Она едва заметно кивнула. Он вздохнул с облегчением, но тотчас услышал ее жалобный голос:

– Не уходи…

Наклонившись, Люк взял Элизу за подбородок и прикоснулся губами к ее лбу.

– Я очень скоро вернусь. Обещаю тебе, дорогая.

Охваченная страхом, Элиза прижалась к стволу дуба. Она с тревогой следила за удалявшимся Люком; инстинкт подсказывал ей, что с ним она в безопасности, хотя при каждом его прикосновении ее била дрожь. Временами она отчетливо осознавала: он – Жан Люк Готье, храбрый моряк, у которого ей следует искать защиты. Но порой его образ расплывался, и Люк превращался в незнакомого ей мужчину, которого следовало бояться и избегать.

Но с настоящим Люком она чувствовала себя в полной безопасности. Когда он был рядом, она знала: с ней ничего страшного не произойдет. Именно поэтому ей так не хотелось расставаться с ним, даже если он иногда беспокоил ее. Однако Элиза смутно помнила: Люк ничего не делает просто так. Следовательно, она должна была чем-то заплатить, если рассчитывала на его защиту. Увы, сейчас она не могла ничего предложить. Ничего, кроме своего тела. Элиза свыклась с этой мыслью и не придавала значения тому, что он получил от нее, сама же при этом никаких чувств не испытывала.

Сейчас она наблюдала, как он разговаривает с какой-то подозрительной парой, с мужчиной и женщиной. Люк… Он был очень красив, и его внешность пробудила в ней теплое чувство, сопровождаемое легким трепетом, который, казалось, она уже когда-то испытывала. Ее охватило страстное томление, и возникло желание подойти к Люку и прикоснуться к нему. Он обещал, что не оставит ее. Но почему она должна доверять его словам? Разве он не нарушил их однажды?

Элиза перестала размышлять на эту тему, опасаясь, что возникнут воспоминания, которых она старалась избегать.

Наконец Люк вернулся к ней с объемистым мешком, перекинутым через плечо, и она с радостью бросилась ему навстречу. Он успел опустить мешок на землю и заключил ее в объятия.

Элиза крепко прижалась к нему, с ним она чувствовала себя в безопасности. Его близость действовала на нее как бальзам, успокаивая истерзанную душу. Она вдыхала его запах и, казалось, впитывала его силу. Люк ничего не говорил – просто держал ее в объятиях, пока она не попыталась высвободиться.

Отойдя от него на шаг, Элиза снова насторожилась, обеспокоенная блеском его глаз. В них отражалось не вожделение, а нечто более глубокое, более притягательное.

Она отвернулась и посмотрела на мешок, который он принес.

Люк присел на корточки и развязал мешок.

– Мне удалось приобрести кое-что необходимое. Вот. Это для тебя.

Элиза увидела кожаные штаны. Люк с улыбкой продолжал:

– Наверное, они не очень-то тебе подходят, но зато защитят от колючек твои ноги на обратном пути. Теперь давай поторопимся. Нам надо идти. Я плохо знаю дорогу и едва ли смогу ориентироваться в темноте.

Элиза без возражений надела штаны и последовала за Люком. Как и до этого, она старалась не отставать и не задерживать его. Люк восхищался ею… и в то же время тревожился за нее.

Она молча шла за ним, шла, точно призрачная тень прежней Элизы; лицо ее выражало лишь страх и безумие. Люк понимал: она слишком много пережила и еще не пришла в себя. Но как долго она будет находиться в таком состоянии? Станет ли она когда-нибудь прежней Элизой? Или эти мерзавцы навсегда лишили ее рассудка? О Господи, почему же она все время молчит?

Приготовив ужин, Люк решил поговорить с Элизой – ее молчание ужасно его угнетало.

– Элиза, человека, с которым я встречался, зовут Дидье Турнадье. Он очень искусный резчик по дереву. Это он изготовил деревянные канделябры, висящие в холле и в столовой, а также медальоны, дверные рамы и другие украшения. Как жаль, что такой прекрасный мастер пропадает здесь среди болот. По-видимому, он скрывается от наказания. Конечно, я не спрашивал его о подробностях, так как это было бы невежливо с моей стороны. Он, его жена и трое сыновей трудятся на соседнем участке. Они обеспечивают себя всем необходимым. Дидье был рад снабдить меня провизией и кое-какими вещами за небольшую услугу. Я должен помочь ему в поле. Это работа на несколько дней.

Элиза помрачнела, однако промолчала. Люк же поставил перед ней тарелку с жареным мясом и бобами и с улыбкой сказал:

– Поешь, ты, наверное, проголодалась. Она молча уставилась на тарелку.

– Ешь, Элиза.

Он был готов к тому, что она вот-вот спросит: «Чем я должна расплатиться за это, пират?» Но Элиза снова промолчала и послушно взяла вилку. Люк вздохнул и склонился над своей тарелкой.

К тому времени, когда они закончили ужин, уже совсем стемнело. Зная, что ему предстоит отправиться к Турнадье рано утром, Люк зажег лампу и направился к лестнице. Пройдя несколько ступенек, он оглянулся. Элиза в нерешительности стояла у подножия лестницы. Свет лампы был слишком слабым, и он не видел выражения ее лица.

– Элиза, иди наверх. Уже поздно. Мы оба устали, и нам надо как следует отдохнуть. Иди, я не обижу тебя. – Последние слова он произнес с досадой – ему постоянно приходилось их повторять.

Элиза колебалась, и Люк, пожав плечами, снова стал подниматься. Переступив порог спальни, он поставил лампу на столик у кровати и откинул старинное покрывало. Затем начал раздеваться.

Когда он забрался под простыню, послышался шорох. Элиза осторожно приблизилась к кровати и остановилась в изножье. Люк молча похлопал ладонью по матрацу, после чего погасил лампу.

Он ждал довольно долго. Наконец почувствовал, что Элиза легла рядом с ним. Решив не злоупотреблять ее доверием, Люк отвернулся и закрыл глаза. Он пытался уснуть, однако у него ничего не получилось.

Люк не мог бы сказать, сколько времени он лежал без сна, но в какой-то момент он вдруг почувствовал, что Элиза прильнула к нему и обняла его. Он мысленно улыбнулся, ощутив на затылке ее теплое дыхание. Несколько минут спустя Люк наконец-то уснул.

Он проснулся внезапно. Проснулся с ощущением опасности. И тотчас же протянул руку к пистолету, лежавшему под подушкой. В следующую секунду снова послышался звук, нарушивший его сон, и Люк, оставив пистолет на прежнем месте, повернулся к Элизе. Из горла ее вырывались жалобные стоны, – видимо, ей снились пережитые кошмары. К тому же она вся дрожала – они лежали под одной лишь простыней, а к утру стало довольно прохладно.

Люк обнял Элизу и прошептал:

– Проснись, дорогая. Не бойся, ты теперь в безопасности.

Она попыталась отодвинуться, но Люк еще крепче ее обнял и проговорил:

– Элиза, это я, Жан Люк. Тебе нечего бояться.

– Люк?

Он почувствовал сомнение в ее голосе.

А потом она вдруг обвила руками его шею и поцеловала в губы. Этот неожиданный поцелуй ошеломил Люка и вызвал бурю в его груди. Почувствовав, что возбуждается, он попытался отстраниться, но Элиза удержала его. Крепко прижимаясь к нему, она снова стала его целовать.

Люк понял, что он не сможет сдержаться. Он был не в силах противостоять такому искушению. – Возьми меня, Люк, – прошептала она.

Этот шепот возле его губ окончательно сломил его сопротивление. Люк со стоном обхватил ее бедра и вошел в нее. Она с неистовой дрожью приняла его. Возможно, это было проявление страсти. Во всяком случае, ему хотелось так думать.

Тут она вновь поцеловала его, и у него промелькнуло: «Моя… Она моя».

Однако его мучила мысль о том, что ею воспользовались другие мужчины, грубые и безжалостные. Они лишили ее душевных сил, лишили пыла и страсти, и он хотел вернуть ей все это, хотел излечить ее душу и пробудить к жизни тело. Она принадлежала ему, и он заставит ее забыть о том, что с ней сделали похитившие ее мерзавцы.

Люк вскоре уснул, а Элиза еще долго лежала с широко раскрытыми глазами. Прислушиваясь к ночным звукам, она вздрагивала время от времени. Потом прижалась покрепче к лежавшему рядом с ней мужчине – только так она могла избавиться от страха.

Глава 20

Жан Люк покосился на Элизу и улыбнулся. Он проснулся в прекрасном расположении духа. Здесь был его дом, здесь была его спальня, а рядом – любимая женщина. Он давно уже, мечтал об этом – мечтал о таком пробуждении. Правда, Элиза не была его женой, но теперь такая возможность казалась вполне реальной.

Элиза еще спала, и ее чудесные волосы разметались по подушке, точно солнечные лучи. Синяки на лице и на теле уже начали сходить и теперь казались не такими ужасными. Как же ему хотелось, чтобы и душевные раны Элизы зажили так же быстро.

Однако надо вставать. Он должен вернуть долг соседу, нельзя заставлять его ждать.

Люк поднялся с постели и тут же почувствовал на себе взгляд Элизы. Сейчас он не смотрел в ее сторону, потому что легко мог поддаться соблазну, а ему следовало поторопиться.

Он быстро оделся, а потом все-таки повернулся к ней и замер, пораженный выражением ее лица. Она смотрела на него с мольбой в глазах.

Люк не выдержал и проговорил:

– Если хочешь пойти со мной, то поторопись.

Она с облегчением вздохнула и, вскочив с постели, натянула кожаные штаны. Затем надела рубашку, которую ей дал Люк. Десять минут спустя они уже выходили из дома.

Элиза опять молча следовала за ним по тропинке, ведущей к дому Турнадье. В своих кожаных штанах и мужской рубашке она скорее походила на одну из первых колонисток, а не на обеспеченную сейлемскую мисс. На ее щеках снова появился здоровый румянец, почти скрывающий следы побоев, однако в глазах по-прежнему была тревога.

И беспокойство ее было не напрасным. Жан Люк не высказывал своих опасений, но он прекрасно понимал, что успокаиваться рано. Он взял с собой Элизу не только для того, чтобы развеять ее страхи. Он не хотел оставлять ее надолго без присмотра, потому что не сомневался: люди Кейджана ищут их и хорошо знают эти болота. Никто лучше их не смог бы выследить его и Элизу.

Первым делом они, конечно же, отправятся в Новый Орлеан, где все еще стоит на якоре его корабль и где находится Этьен с их деньгами. Они могут потребовать обратно сумму, уплаченную за Элизу, если, конечно, Этьен не скрылся. Однако деньги не могут возместить потерю одного из их компании, и эти озверевшие головорезы не успокоятся, пока не отомстят. Здесь же они с Элизой будут в безопасности – но лишь в том случае, если они их не выследят. Значит, надо проявлять предельную осторожность и дожидаться Шеймуса с командой.

У дома Турнадье их встретила худощавая креолка; она с любопытством взглянула на Элизу и пригласила гостей позавтракать. Люк охотно принял приглашение. Приложив ладонь к спине Элизы, он легонько подтолкнул ее к крыльцу, надеясь, что она не поставит его в затруднительное положение. Турнадье, конечно же, не станет задавать ей вопросы, он весьма деликатный человек, а вот его жена…

Клер Мари сразу же заметила синяки на лице Элизы, заметила и следы веревок на ее руках. Она, к счастью, промолчала, однако окинула Люка таким взглядом, что тот невольно поежился. Люк не счел нужным что-либо объяснять, да он и не смог бы говорить на эту тему в присутствии Элизы.

– Принеси кофе для наших гостей. – Турнадье строго посмотрел на жену. – Или ты забыла свои обязанности?

Клер Мари пробормотала извинения и пошла на кухню. Турнадье тотчас же заговорил о предстоящей работе. Его сыновья молчали и с любопытством поглядывали на Элизу. Хозяйка же явно пыталась установить с ней контакт – она то и дело бросала на девушку выразительные взгляды. Но Элиза, казалось, не замечала этого; для нее не существовало никого, кроме Люка.

Выпив кофе и подкрепившись, мужчины встали из-за стола – пора было отправляться в поле. Элиза тоже встала; она вопросительно смотрела на Люка.

– Ваша молодая леди может остаться здесь, со мной, – проговорила Клер Мари. Она с беспокойством поглядывала на девушку.

Люк молчал; он не знал, что ответить. Элиза же подскочила к нему и ухватилась за его руку.

– Она пойдет со мной, – сказал Люк. Он понял, что ему придется взять Элизу с собой. – Тем не менее, мадам, я благодарю вас за вашу любезность.

Клер Мари взглянула на Люка так, словно собиралась разорвать его на куски. Затем, повернувшись к Элизе, проговорила:

– Здесь вам было бы гораздо удобнее.

– Люк… – Элиза посмотрела на него с мольбой в глазах.

Мысленно проклиная настойчивую креолку, Люк попытался успокоить Элизу. Ласково улыбнувшись ей, он поднял руку, чтобы похлопать ее по плечу, но она вдруг в страхе отшатнулась от него.

– С ней ничего не случится, мадам Турнадье, – проговорил он тоном, не допускающим возражения.

Заметив строгий взгляд мужа, Клер Мари промолчала, однако чувствовалось, что она с трудом сдерживается. Люк понял, что в ее лице он приобрел врага.

Солнце палило нещадно, и Люк обливался потом. Последовав примеру Турнадье, он разделся до пояса и повязал на голову рубашку. Работа была чрезвычайно изматывающей, и единственной отрадой казалась Элиза, сидевшая в тени огромного дуба. Люк время от времени поглядывал в ее сторону и думал об их будущей совместной жизни; при этом он забывал об обстоятельствах их первой встречи. Забывал о том, что она собиралась выйти замуж за другого и поначалу была его пленницей. В конце дня – с такими приятными фантазиями время проходило незаметно – он вдруг увидел Клер Мари, стоявшую под дубом рядом с Элизой. И казалось, они о чем-то беседовали.

Приблизившись к ним, Люк понял, что говорила в основном креолка, Элиза же смотрела на нее с некоторым удивлением. Увидев Люка, она вздохнула с облегчением.

Он пристально посмотрел на креолку и проговорил:

– Мадам Турнадье, прошу вас, оставьте мою даму в покое.

Клер Мари потупилась и с виноватым видом пробормотала:

– Мы только хотели поближе познакомиться. Мне здесь так одиноко без подруги…

Люк не знал, что на это ответить, но прекрасно понимал, что Клер Мари не очень-то подходящая подруга для Элизы. Значит, следовало проявить осторожность. Если бы креолка узнала, кто такая Элиза и почему она здесь оказалась, могли бы возникнуть непредвиденные затруднения.

Тут раздался крик Турнадье:

– Жан Люк, встречаемся завтра рано утром!

Люк утвердительно кивнул и протянул Элизе руку:

– Пойдем домой, моя девочка.

Элиза молча уставилась на его протянутую руку. Казалось, она не понимала, чего от нее хотят.

– А может быть, поужинаете с нами? – неожиданно спросила креолка.

Люк отрицательно покачал головой:

– Благодарю, мадам, но нам надо идти.

Он терпеливо ждал, когда Элиза поймет, что от нее требовалось. Наконец она протянула ему руку, и Люк с торжествующей улыбкой посмотрел на Клер Мари.

По дороге в Кёр-Дезир Элиза, как обычно, молчала. Люк же думал о любопытной мадам Турнадье.

– Элиза, о чем она с тобой говорила? – Люк задал этот вопрос, когда они уже поднимались в спальню. Она не ответила, и Люк посмотрел на нее с беспокойством. – Элиза, ты слышишь меня?

Она довольно долго молчала. Потом вдруг посмотрела на него как-то странно и спросила:

– Мы здесь в безопасности?

– Да, конечно. Так что же мадам Турнадье говорила тебе?

Элиза отвернулась; казалось, этот вопрос был ей неприятен.

Люк вздохнул и проговорил:

– Ты здесь в полной безопасности, дорогая. И я не допущу, чтобы кто-то обидел тебя.

Элиза молча кивнула. Когда же они переступили порог спальни, она обняла его и крепко прижалась к нему. Люк тоже обнял ее, но тут же попытался отстраниться; он решил, что не позволит себе воспользоваться болезненным состоянием Элизы.

Но ночью, когда она, обиженная, прижалась к нему всем телом, Люк не выдержал, он не смог совладать со своим неукротимым желанием. Элиза не противилась, однако он чувствовал, что его ласки и поцелуи совершенно ее не возбуждают – она никак на них не реагировала. Губы ее были холодны и податливы, как губы равнодушной и усталой проститутки.

Перед тем как заснуть, Элиза снова к нему прижалась; теперь она была уверена, что ее безопасность оплачена, а Люк еще долго лежал без сна, проклиная себя за свою несдержанность.

Их жизнь вошла в определенный ритм: длинные жаркие дни чередовались со знойными ночами. Каждое утро они пили у Турнадье крепкий кофе с цикорием, а затем отправлялись на его поля. И каждый день Элиза безропотно ждала, когда Люк закончит работу, а ночью предлагала ему свое тело в обмен на безопасность. Он постоянно давал себе слово, что не станет пользоваться ее состоянием, однако не выдерживал и уступал своей страсти. При этом Люк пытался пробудить в ней ответные чувства, однако у него ничего не получалось.

Состояние Элизы не улучшалось, и это очень беспокоило Люка. Она была холодна и покорна, и он постоянно терпел неудачу, он не мог преодолеть воздвигнутый ею барьер ни словами, ни ласками. Казалось, она впадала в прострацию, чтобы защититься от мнимой боли, и тем самым лишала себя возможности испытывать наслаждение.

Накануне последнего дня отработки долга они, как обычно, ужинали на кухне. И Элиза, как всегда, молчала.

Уже понимаясь по лестнице, Люк пробормотал:

– Элиза, дорогая, что же мне делать?

Ответа не последовало, и Люк, тяжко вздохнув, продолжал:

– Когда-то я мечтал о том, что эти комнаты будут наполнены светом и веселым смехом, Я представлял, как развешу по стенам картины и расставлю повсюду столы и стулья. Я планировал все до мельчайших деталей. Знаешь, я мечтал о том, как распахну двери этого дома для гостей из Нового Орлеана. Я даже знал, как буду одет и какими винами стану угощать гостей. Знал, какая музыка здесь будет звучать. Эти мечты уберегли меня от безумия, когда я, закованный в цепи, находился в тюрьме. Благодаря этим мечтам я сумел выжить.

В конце лестницы Люк остановился и в задумчивости провел ладонью по полированной поверхности перил.

– Как грустно расставаться с мечтами… Одна из них сбылась бы, если бы не предательство твоего отца.

Люк взглянул на Элизу, но она, казалось, не слышала его. Немного помолчав, он снова заговорил:

– Отец рассказывал тебе, как обманул меня? Хвастался своей ловкостью? Может, вы с ним дружно смеялись над моими потерями? Может быть, он собирался устроить твою свадьбу на мои деньги, пока я гнил в тюрьме? На деньги, которые я хотел использовать для осуществления своей мечты… Впрочем, какое тебе дело до моих мечтаний, да? И какая для тебя разница, капер я или пират? И то и другое неприемлемо для таких, как ты, не так ли, моя милая?

Покосившись на Элизу, Люк понял, что девушка слушает его, но она и на сей раз никак не отреагировала на его слова. А может, она не понимала, о чем он говорил?

Тут Люк, наконец, сообразил, что говорить с Элизой бесполезно. Коротко кивнув ей, он направился в спальню. И тотчас же услышал за спиной шаги – она последовала за ним. Люк быстро разделся и лег в постель. И Элиза, как обычно, присоединилась к нему через несколько минут.

Люк знал, что Элиза скоро обнимет его и прижмется к нему всем телом. Так и произошло. Однако он твердо решил, что на сей раз не поддастся искушению и во что бы то ни стало заставит себя сдержаться.

– Элиза, перестань! – прорычал он и отодвинулся от нее подальше.

Она снова к нему прижалась, и Люк снова отодвинулся. «Не смей к ней прикасаться», – говорил он себе.

Когда же она попыталась обнять его за шею, он со вздохом проговорил:

– Не надо, Элиза. Я этого не хочу. Сейчас не хочу, – добавил он через несколько секунд.

Она посмотрела на него широко раскрытыми глазами. Было очевидно, что его слова озадачили ее и испугали.

Немного помедлив, Элиза легонько прикоснулась к его плечу кончиками пальцев, но Люк тотчас же отпрянул – словно это прикосновение обожгло его.

– Нет, Элиза, я так не хочу. Не хочу… когда ты ничего не чувствуешь.

Она смотрела на него в замешательстве. Она не могла понять причину его отказа.

– Люк… Я принадлежу тебе.

– Нет, не принадлежишь! Я не хочу, чтобы ты отдавалась мне так… как ты это делаешь. И я не позволю, чтобы ты ценила себя так дешево. Ты можешь это понять? Я буду защищать тебя в любом случае, поверь мне, Элиза. Ты не должна… платить мне. Мне не нужна твоя благодарность. Я хочу… – Люк умолк на несколько секунд. Тяжко вздохнув, добавил: – Я хочу только того, что ты сама желаешь дать мне. Понятно?

Элиза смотрела на него с совершенно бесстрастным выражением; трудно было догадаться, о чем она думала. Люк попытался улыбнуться и проговорил:

– Уже поздно, дорогая. Давай спать. Не бойся ничего, ты в безопасности. Спи спокойно.

Элиза осторожно придвинулась к нему и положила голову ему на плечо. Несколько минут спустя она крепко уснула.

Люк же еще долго лежал без сна. Он думал об Элизе.

Она была в столовой и разливала кофе.

Увидев ее, Люк вздохнул с облегчением. Когда он проснулся и обнаружил, что Элизы нет рядом с ним в постели, у него возникли самые ужасные подозрения. А сейчас, когда он увидел ее здесь, в такой домашней обстановке, у него отлегло от сердца.

Причем Люк заметил кое-какие изменения… Весьма приятные изменения. И дело было не только в том, что Элиза по собственной инициативе занялась хозяйством. В это утро она оделась с особой тщательностью; на ней был костюм, который он приобрел у Клер Мари: жакет с расшитыми рукавами, легкая накидка и прямая темная юбка. Но Элиза даже в самом скромном костюме выглядела величественно – как будто она была женой богатого плантатора и присутствовала на какой-то изысканной утренней церемонии.

Переступив порог, Люк с улыбкой проговорил:

– Доброе утро, мадемуазель.

Услышав его голос, Элиза вздрогнула от неожиданности, и кофе из чашки выплеснулся на блюдце. В первый момент она встретила Люка с обычным страхом в глазах, Но затем на лице ее появилась улыбка, свидетельствующая о том, что она узнала его.

– А я… Я сварила кофе.

Люк кивнул и снова улыбнулся:

– Благодарю. Пахнет очень хорошо. Могу я присоединиться к тебе?

Она довольно долго молчала. Наконец едва заметно кивнула. Люк медленно приблизился; он боялся напугать ее.

– Ты хорошо выспалась, дорогая? – В эту ночь она не беспокоила его своими ночными кошмарами, и это тоже о многом говорило.

– Да, хорошо.

Люк сел за стол, и Элиза поставила перед ним чашку с кофе. Когда же он протянул к чашке руку, она пристально посмотрела на его пальцы. Люк замер, почувствовав ее прикосновение к его утолщенным суставам. Она осторожно прикоснулась к каждому пальцу, потом проговорила:

– Как тебе, наверное, было больно. О, Жан Люк, мне так жаль. – Это была самая длинная фраза, произнесенная ею за последнее время.

Люк смутился и пожал плечами:

– Я выдержал это.

Она внимательно посмотрела на него своими чудесными зелеными глазами:

– Как же ты сумел?..

Он осторожно взял ее руку и поднес к губам. И она не сопротивлялась, – еще один добрый знак.

– Я выдержал, потому что у меня была мечта, которая поддерживала меня в самые тяжелые минуты.

Она ненадолго задумалась, потом с грустью в голосе сказала:

– А у меня ничего не осталось.

– Тогда обрети другую мечту, дорогая. Другая мечта вселит в тебя надежду.

Она тихонько вздохнула:

– Это не так-то просто, капитан.

Капитан? Она давно не называла его так. Вероятно, к ней постепенно возвращалась память. Значит, можно надеяться?

Увы, вскоре на лице ее снова появилось отрешенное выражение. Люк был разочарован тем, что просветление длилось так недолго. Выпив кофе и съев пирожки, которые Элиза испекла из муки и яиц, приобретенных у Турнадье, Люк поднялся из-за стола и проговорил:

– К вечеру я закончу работу. Сегодня – последний день. Пошли?

Элиза отрицательно покачала головой:

– Нет, Люк, я останусь здесь. Мне надо постирать кое-что.

Он уставился на нее в изумлении. «Нет, опасность слишком велика», – промелькнуло у него в первую секунду. А затем пришла другая мысль: «Почему она хочет остаться, если до сих пор отчаянно цеплялась за меня? Не задумала ли она сбежать?»

Люк заставил себя улыбнуться и проговорил:

– Было бы лучше, если бы ты пошла со мной.

Она покорно кивнула, глаза ее опять затуманились.

Люк не мог этого вынести.

– Хорошо, оставайся. Только будь очень осторожна.

Она кивнула и улыбнулась.

– Держись возле дома. Ты меня поняла?

– Да, Люк, конечно.

Она посмотрела на пистолет, который он протянул ей. Вспомнила ли она тот момент, когда он однажды уже делал это?

– Если потребуется моя помощь, выстрели, и я приду.

Элиза взяла пистолет за ствол и положила его себе на колени. На лице ее снова появилась улыбка.

Ему очень не хотелось оставлять ее одну. Он чувствовал тяжесть на сердце. Однако он пошел на это, потому что должен был показать, что доверяет ей. Спускаясь по ступенькам крыльца, Люк оглянулся и увидел Элизу с пистолетом за поясом юбки.

Все утро, работая рядом с Турнадье, он испытывал беспокойство и порывался под каким-нибудь предлогом вернуться в Кёр-Дезир, чтобы проведать Элизу.

А потом он услышал выстрел.

Глава 21

Расхаживая по дому, Элиза теперь воспринимала все, что видела, с новым ощущением – как будто впервые знакомилась с обстановкой. Дом действительно был очень красивый – с высокими кипарисовыми потолками и полированными панелями. Однако в просторных необставленных комнатах чувствовалась какая-то печаль, и казалось, что время здесь остановилось. Это ощущение перекликалось с состоянием ее души. Она тоже чувствовала себя опустошенной, и в этом было сходство между ней и домом Люка.

Возможно, они оба нуждались в заботе. И она, и Люк.

На вешалке висела его морская тужурка, и Элиза, сняв куртку, накинула ее на плечи, – но не потому, что ей было холодно. Ей очень хотелось ощутить присутствие Люка – ведь от куртки исходил его запах. Она чувствовала: пора забыть о пережитом, пора выбираться из мрака тех ужасных дней – медленно, осторожно, шаг за шагом, пока она, наконец, не обретет новую мечту. И эта мечта будет поддерживать ее.

Элиза отыскала в конце веранды большую оловянную лохань и наполнила ее водой, подогретой на кухонном камине. Добавив в воду щелочного мыла, она принялась стирать грязную одежду, причем испытывала от этого истинное удовольствие. Прополоскав и отжав вещи, она повесила их сушиться на перила веранды. Элиза уже хотела вернуться в дом, когда услышала какой-то шорох, доносившийся из кустов. По спине ее пробежали мурашки. Кто-то наблюдал за ней.

А пистолет она оставила в доме.

Тут из кустов выбралась Клер Мари. Она быстро зашагала к крыльцу с выражением мрачной решимости на лице.

– Быстрее, моя милая. Пока он не вернулся… Пошли со мной.

Элиза почувствовала облегчение – и вместе с тем слабость, от которой закружилась голова и подогнулись колени. Креолка взяла ее под руку и проговорила:

– Поторопись, у нас мало времени.

Элиза попыталась высвободиться и пробормотала:

– Люк… Где Люк?

– Он с моим мужем и сыновьями. Они в поле. Я могу увести тебя, пока он не вернулся.

Элиза покачала головой.

Увести? Почему эта женщина хочет увести ее отсюда?

Креолка крепко сжала ее руку.

– Быстрее… Раз в неделю по реке проплывает судно. Если ты выйдешь на берег, оно остановится и заберет тебя в Новый Орлеан.

– В Новый Орлеан? – переспросила Элиза. – Но зачем? И как же Люк? Ведь мы…

– Стоит ли беспокоиться за этого негодяя! – перебила Клер Мари. – Ты должна позаботиться о себе и спрятаться до его прихода. Тогда он больше не сможет поднять на тебя руку. Поторопись. Я покажу тебе дорогу. – Она потянула Элизу за руку. – Пойдем же быстрее.

– Я не могу оставить Люка, – возразила Элиза.

Клер Мари потащила ее к ступенькам крыльца.

– Можешь. Должна, пока он не убил тебя. Думаешь, я не знаю, что происходит между вами? Я тоже страдала от побоев грубого мужчины, пока мой Диди не похитил меня, чтобы спасти. Я, как и ты, боялась предпринять что-либо для своего спасения, и не знаю, сколько бы еще терпела, если бы Диди не заставил меня убежать. Мой муж был настоящим чудовищем, и никто не хотел образумить его. Все говорили, что это – его право. – Креолка задыхалась от ярости, она снова вспомнила о своей беспомощности. – Ни один мужчина не имеет такого права, Элиза. Если у тебя нет сил самой покинуть его, позволь мне помочь тебе.

Элиза покачала головой; она наконец-то поняла, чего добивается Клер Мари.

– Нет. – Элиза отчаянно сопротивлялась. – Нет, вы ошибаетесь. Люк никогда не обижал меня.

– Ты лжешь самой себе, девочка, – убеждала ее креолка. – Я чувствую, какие отметины он оставил в твоей душе. И вижу твои синяки!

– Нет! – крикнула Элиза, но Клер Мари уже подтащила ее к краю веранды. – Это сделал не Люк! – Перед мысленным взором Элизы всплыли искаженные злобные лица, и ее охватил ужас. – Это не Люк! Не Люк!

– Я уведу тебя отсюда ради твоего же блага.

Элиза упиралась, но Клер Мари была явно сильнее, она уже подтащила девушку к крыльцу.

– Нет! – снова закричала Элиза.

В следующее мгновение она ударила креолку кулаком в грудь, и та, ошеломленная, отступила на несколько шагов.

Элиза тотчас же бросилась в дом. Ворвавшись в холл, она увидела пистолет, лежавший на столике. Крепко сжимая в руке деревянную рукоятку, резко развернулась и наставила ствол на Клер Мари. Креолка в испуге замерла.

– Убирайтесь! – закричала Элиза. – Убирайтесь и оставьте меня в покое!

Но Клер Мари не сдавалась. Собравшись с духом, она шагнула к девушке:

– Послушай, Элиза…

Раздался оглушительный выстрел, и его эхо, словно раскаты грома, прокатилось по пустым комнатам особняка. Креолка пронзительно вскрикнула и бросилась бежать. Элиза же, захлопнув за ней дверь, опустилась на пол и разрыдалась.

Она не знала, сколько времени просидела на полу, заливаясь слезами. Она плакала от облегчения, плакала от только что пережитого страха, плакала от тех страданий, что выпали на ее долю.

Когда же слезы иссякли, ее сознание снова начала затягивать темная пелена. Не защищенная от ужаса своих воспоминаний, она пыталась снова уйти в себя, но из этого ничего не получилось. Ужасные воспоминания волна за волной накатывались на нее, и она стонала, взывая о помощи.

– Элиза!

Она подняла голову и прошептала:

– Люк…

– Элиза!

Она с трудом поднялась на ноги и, пошатываясь, пошла ему навстречу.

– Люк!

В следующее мгновение дверь распахнулась, и Элиза оказалась в его объятиях. Люк крепко прижимал ее к груди, и она чувствовала, как бешено колотится его сердце.

– Боже, когда я услышал этот выстрел… – Голос его дрогнул, и он умолк. По-прежнему сжимая Элизу в объятиях, он опустился на пол и усадил ее себе на колени. – Любовь моя, что случилось?

– Клер Мари… Она думала, что ты один из тех… кто избивал меня.

– Я знаю, моя красавица. Мне следовало рассказать ей правду.

Значит, приходила Клер Мари… Он все понял и вздохнул с облегчением.

– Она пришла, чтобы увести меня от тебя, – продолжала Элиза. – Я очень испугалась. Я хотела, чтобы она ушла.

Люк прижался губами к ее лбу.

– Теперь никто не заберет тебя, моя малышка. Клянусь.

Она всхлипнула.

– Они изнасиловали меня, Люк.

С этим признанием все барьеры в ее душе рухнули. Люк знал: она должна была, в конце концов, сказать об этом. И знал, что теперь она обо всем расскажет.

Элиза снова всхлипнула.

– Я надеялась сначала, что мне не будет так больно. Я думала, это будет похоже на то, что было… между нами, но все оказалось совсем не так. – Она тяжело вздохнула и крепко прижалась к нему. Видимо, эти ужасные моменты снова всплыли в ее памяти. – Они не думали о том, что причиняют мне боль. Они… они были очень грубы.

У Люка вырвалось что-то вроде рыдания.

– Это люди – как звери, дорогая. Мне очень хотелось сделать кое-что…

Элиза подняла голову и посмотрела на него с удивлением. Ее влажные от слез глаза блестели, как изумруды, в них была нежность.

– Но ты уже сделал, Люк. Неужели ты не понимаешь? Благодаря тебе я поняла разницу…

Он судорожно сглотнул и промолчал.

Элиза провела кончиками пальцев по его щекам, потом заглянула в его потемневшие глаза и вновь заговорила:

– Ты был так нежен со мной, Жан Люк. Если бы они овладели мною до тебя… – Она умолкла в замешательстве и положила голову ему на плечо. Немного помолчав, продолжала: – Если бы я не хранила в душе память о тебе, то, наверное, покончила бы с собой, чтобы избежать позора.

– Дорогая, это не твой позор, а мой. Потому что я не смог защитить тебя. Я считал, что моя месть важнее, чем твоя безопасность. Я виноват, и если должен понести наказание, то вытерплю его…

Ее поцелуй остановил его самобичевание, и он почувствовал в нем прощение.

– Ты уже достаточно вытерпел, – прошептала Элиза, касаясь губами его губ. – Я не хочу, чтобы ты снова страдал, испытывая чувство вины, Жан Люк. Ты спас мне жизнь, и ты помог мне после этого.

Элиза хотела еще раз поцеловать его, но он отвернулся и прижал ее голову к своему плечу.

– Ты слишком великодушна, моя милая.

Но Люк был не менее великодушен, теперь Элиза это поняла. Он думал, что она – дочь Монтгомери, но все-таки спас ее, рискуя жизнью. Он заботился о ней и проявлял удивительное терпение. Кроме того, он помог ей избавиться от мучительных мыслей о случившемся и о том, что будет дальше. Теперь все стало ясно, теперь Люк был с ней. Он – ее возлюбленный.

Элизе вспомнились его слова: «Обрети другую мечту…» Так, кажется, он сказал.

Тут он принялся гладить ее по волосам, и эти его прикосновения внезапно пробудили в ней дремавшую чувственность.

Плечи Люка напряглись, когда она расстегнула первую пуговицу на его рубашке. После второй пуговицы дыхание его участилось. Когда же была расстегнута третья, его возбуждение стало очевидным, однако он нахмурился.

Ладони Элизы проникли под его рубашку, но он тут же попытался отстранить ее руки.

– Не надо, Элиза… Ты не обязана делать это, – сказал он, прикрыв глаза.

Она поцеловала его в губы.

– Но я хочу, Люк. Посмотри на меня.

Глаза его открылись.

– Люк, я хочу, чтобы ты сделал все так, как в ту первую ночь в Новом Орлеане. Я также очень хочу, чтобы и ты получил от этого удовольствие. Я больше не желаю бояться ни тебя, ни своих ощущений. Ведь и ты хочешь этого, не так ли?

– Да. – Он кивнул и поцеловал ее.

Затем он стал снимать с нее куртку, в которую она закуталась после того, как постирала свои вещи, и увидел синяки на ее теле – днем они казались особенно ужасными. Люк тотчас же помрачнел и что-то проворчал сквозь зубы. А Элизе вдруг захотелось отвернуться и прикрыться. Ей было стыдно независимо от того, что Люк до этого говорил. Конечно же, ей следовало найти способ остановить этих негодяев. Если бы только она сопротивлялась более упорно или была бы более ловкой, чтобы улизнуть от них до первой стоянки… до того, как они протянули к ней свои грязные руки и оставили следы насилия. Что мог чувствовать Люк, кроме презрения к ней? Как он мог прикасаться к ее телу, которое они осквернили? Элиза зажмурилась, чтобы не видеть его отвращения. Она заслужила это. Она позволила мужчинам делать с ней все, что они хотели. А они проделывали с ней такие гнусности, о которых она ни за что никому не скажет, – лучше умереть.

А что, если она забеременеет?

Из горла Элизы вырвался мучительный стон – и в тот же миг она ощутила, как теплые руки Люка прикоснулись к ней. Он уткнулся лицом в ее груди, и его дыхание, казалось, обожгло ее.

Он целовал все ее синяки, как будто хотел этими поцелуями исцелить ее. Возможно, так и произошло, потому что боль вскоре утихла. Не физическая боль – она прошла уже несколько дней назад, – а более жгучая боль, та, которая оставалась в ее душе.

Обвивая руками шею Люка, Элиза выгибала спину, подставляя себя, и он целовал ее груди и легонько покусывал соски. Она чувствовала, как по всему телу разливается жар, и громко стонала, наслаждаясь ласками Люка. Сейчас они оба стояли на коленях, и Элиза ощущала отвердевшую мужскую плоть, упиравшуюся ей в живот. Набравшись смелости, она опустила руку и принялась распускать ремень на штанах Люка. Высвободив его древко, она приподняла юбку и уселась верхом ему на колени. Затем, положив руки на плечи Люка, прижалась губами к его губам. Он тихо застонал и, чуть приподняв Элизу, осторожно опустил ее на свою напряженную плоть. В следующее мгновение он вошел в нее – и замер. Потом поцеловал ее и пробормотал:

– Не здесь, Элиза. Не на полу… Надо подняться в спальню.

– Люк, но как же?.. Ведь мы уже… – Она с нетерпением ждала, когда он начнет двигаться.

– Нет, любимая. Поверь, там будет лучше.

Элиза тихонько застонала и снова прижалась губами к его губам.

Они совершали восхождение по лестнице: Элиза обвивала его шею руками, а бедра – ногами; Люк же, со спущенными штанами, осторожно преодолевал ступеньку за ступенькой. Несколько раз он споткнулся, но они не разомкнули объятий и разъединились лишь после того, как он уложил ее на широкую кровать.

Элиза села и быстро разделась. Затем легла на спину и посмотрела на Люка, стаскивающего сапоги. Сейчас она уже не боялась его, – она боялась себя.

Что, если прежние чувства не вернутся к ней?

Что, если эти негодяи навсегда лишили ее чувственности?

Нет-нет, ведь всего лишь несколько минут назад она ощутила какие-то проблески… Поцелуи Люка вызвали медленное пробуждение, и она почувствовала прежний трепет. Она наслаждалась разливавшимся по телу теплом, когда он ласкал ее груди. И она испытывала удовлетворение, когда приняла его в себя.

А если этим все и ограничится? Может, теперь ей не суждено познать высшее блаженство?

Может, она утратила способность любить?

Вероятно, на лице ее отразилось беспокойство, потому что Люк выпрямился и едва заметно нахмурился.

– Какие мысли тебя мучают, моя красавица? Элиза улыбнулась:

– Не о тебе, капитан. – Она протянула к нему руки.

Он склонился над ней, и она обняла его и поцеловала. Затем принялась стаскивать с него рубашку. «Какой же он мускулистый и сильный…» – промелькнуло у нее.

Он посмотрел ей в глаза и прошептал:

– Скажи, что ты хочешь этого. Скажи…

– Конечно, хочу. Возьми меня быстрее, Люк.

Она едва не задохнулась, когда он заполнил ее. Когда же Люк начал двигаться, она закрыла глаза и мысленно обратилась к нему: «Теперь вознеси меня к небесам».

Но ничего подобного не происходило.

Элизе казалось, что она как бы со стороны наблюдает за какой-то незнакомой парой – словно Люк был не с ней, а с другой женщиной.

Что с ней происходит?! Ведь она хотела чувствовать, хотела парить под небесами, хотела стонать от наслаждения!

Что же с ней? Ведь она любит его!

Почему же она не способна наслаждаться его ласками?

В какой-то момент Элиза вдруг осознала, что Люк уже не двигается. Она открыла глаза; на ее ресницах поблескивали слезы.

– Прости меня, Люк. Дело не в тебе. – Она тихонько вздохнула. – Ты не виноват, это не твоя вина. У меня внутри… все умерло. Видимо, я никогда не стану прежней.

Он пристально посмотрел ей в глаза:

– Может быть, мы слишком торопимся? Может, ты еще не готова?..

– Нет, я готова! – с жаром возразила Элиза. Она страстно поцеловала его. – Да, готова, и я хочу этого…

Люк смотрел на нее все так же пристально, и Элиза подумала, что он сейчас уйдет. Она уже хотела обнять его покрепче, но тут он сделал неожиданное – перевернулся на спину и уложил ее на себя.

– Может, так будет лучше? – прошептал он с улыбкой. – Теперь все зависит от тебя.

Глава 22

Элиза заколебалась: ей казалось, что у нее ничего не получится.

Люк снова улыбнулся:

– Не бойся, дорогая.

Она хотела сказать, что не боится, но это было бы неправдой – она ужасно боялась. Боялась снова на нее нахлынувших воспоминаний…

– Эти люди заставили меня страдать, – прошептала она, с трудом удерживаясь от слез.

– Не думай об этом, забудь.

Элиза вздохнула и на мгновение прикрыла глаза.

– Я постараюсь, Люк.

Его ладони легли ей на бедра и начали осторожно поглаживать их.

– Ты доверяешь мне, Элиза? – Он спрашивал ее об этом, чтобы развеять ее сомнения и страхи.

Она кивнула:

– Да, Люк, я хочу быть с тобой.

Его губы тронула улыбка.

– Я спрашивал не об этом, моя милая. Так как же?

Элиза молчала. Ей вспоминалась ночь в Новом Орлеане, когда Люк предоставил ей право выбора. «Да» или «нет»? – кажется, так он тогда сказал.

Наконец она кивнула и прошептала:

– Я доверяю тебе, Люк.

– Тогда доверься самой себе, Элиза.

Он чуть приподнял ее и тут же опустил – так, чтобы его возбужденная плоть вошла в нее. Но Люк не двигался, он предоставил ей возможность двигаться самой.

Она судорожно сжимала его руки. Она все еще боялась.

– Элиза, назови меня по имени.

«Какой он красивый», – промелькнуло у нее.

– Так как же меня зовут, Элиза?

– Жан Люк. Капитан. Черная Душа.

И тут она наконец-то начала двигаться и почти тотчас же почувствовала, что тело ее стало оживать – ощущения были те же, что и тогда, в Новом Орлеане. В какой-то момент глаза ее потемнели, как море во время шторма, потом закрылись; тело выгнулось, а голова запрокинулась – теперь она полностью отдавалась своим ощущениям.

Люка тоже охватила всепоглощающая страсть, но он старался сдерживать себя, чтобы доставить Элизе полное удовлетворение. Он нежно поглаживал ее бедра, поощряя своими ласками, и лишь время от времени чуть приподнимался.

Элиза двигалась все быстрее, и Люк слышал ее прерывистое дыхание и громкие стоны. Наконец из горла ее вырвался хриплый крик, и она несколько раз содрогнулась и замерла, распластавшись на его груди.

Минуту спустя Люк почувствовал ее поцелуй на своей щеке. Он повернул голову и поцеловал ее в губы. Тут Элиза чуть приподнялась и улыбнулась ему.

– Ты изумительный мужчина, Люк.

Он рассмеялся:

– Неужели? А ты изумительная женщина, моя красавица.

Элиза действительно чувствовала себя красивой и желанной. Чувствовала себя счастливой.

Она провела ладонью по его мускулистой груди.

– Черная Душа. – Она хихикнула. – Тебе надо дать другое прозвище, мистер пират. Это уже не подходит тебе.

Элиза была права. В его душе уже не было прежнего мрака – она наполнилась каким-то новым и светлым чувством, и это чувство рвалось из груди… Он поднес к губам ее руку и поцеловал.

– В таком случае придумай мне другое имя, более подходящее.

Элиза задумалась.

– Может быть, Одинокая Душа.

Он грустно улыбнулся:

– Да, пожалуй. – Одинокая Душа… Что ж, он действительно слишком долго был одиноким.

Элиза снова над ним склонилась и нежно поцеловала его в губы. Люк поцеловал ее в ответ, и за этим последовали неспешные интимные ласки.

А потом они долго лежали, прижавшись друг к другу, и, наконец, заснули.

* * *

Люк проснулся, когда вся спальня уже была залита солнечным светом. Поцеловав Элизу, он приподнялся и пробормотал:

– Я должен пойти к Турнадье, чтобы объясниться.

– Чтобы выяснить, почему я пыталась застрелить его жену? – Элиза улыбнулась.

– Она наши соседи, и мы должны поддерживать с ними хорошие отношения. – Люк встал с постели и начал одеваться.

Элиза молча наблюдала за ним и не пыталась идти вместе с ним.

Натянув сапоги, Люк проговорил:

– Не обижайся. Я должен идти. Она кивнула, но не сказала ни слова.

Он со стоном склонился к ней и поцеловал. Затем выпрямился и повторил:

– Да, Элиза, я должен идти. Она снова кивнула.

Люк повернулся к двери, но тотчас же снова опустился на кровать. На сей раз его поцелуй был долгим и страстным. Поднявшись наконец, он решительно направился к двери – чтобы опять не поддаться искушению.

– Люк…

Он остановился и обернулся.

– Скажи Клер Мари, что я все поняла и благодарю ее за заботу.

Люк кивнул и вышел из спальни.

Элиза не собиралась продолжать блаженствовать в постели; она чувствовала, что в душе ее уже не было прежней пустоты – Люк вернул ей чувство собственного достоинства, он словно воскресил ее.

Но что же делать дальше?

Теперь уже было очевидно: она влюбилась в своего похитителя, в человека, намеревавшегося получить за нее выкуп. Но ведь она – не Монтгомери…

И тут она вспомнила об Уильяме. Вспомнила – и наконец-то поняла: она никогда не любила его по-настоящему. Ее чувства к нему можно было бы назвать… тоской по несбывшимся мечтам.

Но теперь она обрела новую мечту. И эта мечта связана с Жаном Люком Готье. Она должна позаботиться о его одинокой душе и об этом запущенном доме.

Она будет любить его и родит ему детей. Элиза прикоснулась к своему плоскому животу и вдруг в ужасе вздрогнула.

Нет-нет, нельзя об этом думать. Если она и забеременеет, то это будет его ребенок. Ребенок Люка. Иначе быть не должно.

Но не изменит ли Люк своего отношения к ней, если узнает, кто она на самом деле?

Элиза встревожилась. Теперь ей уже не хотелось лежать в постели. Она встала и оделась. Затем с особой тщательностью расправила покрывало на постели, – возможно, скоро эта постель станет ее брачным ложем.

Спустившись в холл, где она накануне оставила пистолет, Элиза взяла его в руки и внимательно рассмотрела. Затем сунула в карман жакета и вышла на веранду – проверить, не высохло ли белье. А потом она позволила себе помечтать.

«Будь моей», – однажды сказал ей Люк. Но захочет ли он взять в жены Элизу Парриш? Будет ли любить подневольную служанку? Ведь она ничего не могла предложить ему, кроме своей преданности.

«Доверься мне», – говорил он. Но будет ли он доверять ей, если узнает о ее обмане?

Люк был очень осторожен. Он ничего ей не обещал. И не предлагал ни свое сердце, ни свой дом. О, как же она хотела стать его женой… Он был ее любовником, защитником, утешителем, но пока не отказался и от роли похитителя. Он никогда не говорил о привязанности к ней, только о страсти. Может быть, потому, что считал ее дочерью своего врага?

А если этот барьер будет устранен, возьмет ли он ее в жены?

Она узнает это, рассказав ему всю правду. Узнает, когда он вернется. Да, она непременно расскажет ему обо всем.

Чтобы скоротать время, Элиза занялась уборкой. Она была уверена, что приняла верное решение, и теперь испытывала огромное облегчение. Как приятно будет стать самой собой – Элизой Парриш… Но не прежней мисс Парриш, а совсем другой, новой Элизой. Ведь теперь она была женщиной, полюбившей Жана Люка Готье и желавшей навсегда остаться с ним.

Ее уже ничто не связывало с Сейлемом. Сейлем – это ее прошлое. Там не осталось ни близких, ни друзей, так как они перестали знаться с ней после смерти отца. А здесь, с Люком, она будет счастлива, здесь она обретет новый дом.

Если, конечно, Люк пожелает оставить ее.

Он заботился о ней и, по-видимому, был готов ради нее на многое. Но любит ли он ее? Знает ли, что такое любовь? Элиза не была в этом уверена. Что ж, она научит его любить, она постарается…

Улыбаясь своим мыслям, Элиза приступила к приготовлению обеда. При этом обдумывала предстоящий разговор.

Однако выразить словами свои чувства оказалось не так-то просто.

«Люк, несмотря на то что я лгала тебе с самой первой нашей встречи, ты должен поверить, что я люблю тебя».

Звучит не очень убедительно.

«То, что я сделала, я сделала из чувства долга. И ради того, чтобы обрести свободу. А то, что я делаю сейчас, я делаю из любви к тебе».

Намного лучше. Долг. Свобода. Это ему понятно. Обед давно уже готов, а Люк не возвращается. «Что же его могло задержать? – думала Элиза, расхаживая по холлу. – Может быть, Турнадье отказались слушать его извинения? Может, ему приходится так долго их убеждать? А может быть, люди Кейджана подстерегли его по дороге домой, а потом пробрались сюда и сейчас прячутся где-нибудь в кустах?» Люк, где же ты?

Уже сгущались сумерки, а Люк все не появлялся. Элиза в панике металась по холлу. Она вытащила из кармана пистолет и теперь держала его в руке. Что делать, если Люк не придет? Здесь, в этом доме, она была отрезана от всего мира. Рядом жили только Турнадье. До сих пор она не осознавала, насколько зависела от Люка. Ведь у нее совершенно ничего не осталось, ни одной ценной вещи. Она посмотрела на палец, на котором когда-то было кольцо, подаренное отцом. Нет ничего, даже своей собственной одежды. И нет прошлого, есть только убогое настоящее и весьма неопределенное будущее. Что же могло случиться с Люком? Час проходил за часом, и Элиза, наконец, поняла: с Люком что-то случилось.

Может быть, попытаться отыскать его? Может, пойти к Турнадье?

Что, если он нуждается в ее помощи?

Захваченная этой мыслью, Элиза переоделась – надела рубашку и кожаные штаны. И вдруг услышала какой-то глухой стук за входной дверью.

Элиза похолодела. Кто-то поднимался по ступенькам.

Если это не Люк, то кто же?

С пистолетом в руке Элиза на цыпочках подкралась к двери.

Если это Люк, то почему он не входит?

Собравшись с духом, она чуть приоткрыла дверь. На крыльце было темнее, чем она предполагала. Элиза слышала биение своего сердца – стук отдавался в ушах.

– У меня пистолет, – проговорила она в темноту. – И я не побоюсь воспользоваться им. Кто здесь?

С нижних ступенек донеслось невнятное бормотание.

Переступив порог, Элиза начала осторожно спускаться. Наконец увидела: внизу кто-то лежал. Какой-то человек.

Но кто же это?

Тут голова лежавшего у ступенек человека медленно приподнялась.

– Люк!..

Элиза сбежала по ступенькам и опустилась перед Люком на колени. Сначала она подумала, что он ранен, но, прикоснувшись к его лбу, сразу поняла: он весь пылал, охваченный лихорадкой.

Люк бормотал что-то непонятное и пресекал ее попытки помочь ему.

– Люк, это я, Элиза. – Она взяла его за руку. – Люк, ты болен, и я должна увести тебя в дом. Ты сможешь встать?

Он снова что-то пробормотал. Потом с трудом поднялся на ноги.

– Пойдем, Люк. Осторожнее…

Элиза поддерживала его, и они, преодолевая ступеньку за ступенькой, поднялись к двери. Элиза понимала, что на второй этаж им не забраться, поэтому привела Люка в комнату первого этажа. Он тотчас же рухнул в шезлонг, и Элиза накрыла его одеялом.

Люк почувствовал первые признаки недомогания по дороге к Турнадье, но не придал им особого значения, решил, что учащенное сердцебиение и жар – следствие бурной ночи. Когда же он сел пить кофе в доме соседа, ему стало еще хуже, и Люк понял: начинается приступ лихорадки. Но он знал, что должен во что бы то ни стало добраться до дома – ведь там его ждала Элиза.

Сначала Клер Мари не стала выслушивать его объяснения и требовала, чтобы Дидье пристрелил его на месте. Слава Богу, ее муж оказался более рассудительным. Когда же Люк подробно рассказал, как он преследовал похитителей Элизы и как освободил ее, Клер Мари расплакалась и стала целовать его руки. Почувствовав себя неловко, Люк повернулся к хозяину. И тут Турнадье сообщил ему кое-что. Это сообщение очень встревожило Люка, и он сразу же отправился к Элизе, несмотря на слабость и озноб. Последние несколько метров до крыльца он преодолел ползком, но подняться по ступенькам у него уже не хватило сил, он не смог даже крикнуть.

Очнувшись, Люк увидел сидевшую рядом Элизу.

– Надо идти к Турнадье, – пробормотал он, пытаясь схватить ее за руку.

– Тихо, Люк. – Она приложила ладонь к его влажному лбу. – Тебе нельзя говорить.

Но Люк не желал молчать.

– Здесь не-е-безопасно, – проговорил он, стуча зубами.

– Все в порядке, Люк. Я не оставлю тебя. Теперь ты должен отдохнуть, пока не пройдет приступ.

Он помотал головой:

– Нет… Элиза. Послушай… меня.

– Не надо говорить, Люк. – Она прижала кончики пальцев к его губам, но он отстранил ее руку.

– Элиза, небезопасно…

Она снова приложила пальцы к его губам.

– Шеймус говорил мне о твоей малярии, Жан Люк. Я знаю, что делать. Пожалуйста, доверься мне. Помолчи.

Он снова помотал головой:

– Нет… надо идти к Турнадье.

– Тихо, капитан. Ты болен, и тебе надо лежать.

Сделав над собой усилие, Люк вновь заговорил:

– Оставь меня, Элиза. Ты должна… Пожалуйста…

Она никак не могла понять, что он хочет сказать ей. А между тем она подвергалась ужасной опасности, находясь здесь. Днем Турнадье видел на реке незнакомых мужчин – они рыскали повсюду и явно охотились за кем-то.

Разумеется, они искали ее, Элизу.

Но как же ей объяснить?..

Приступ продолжался в течение всей ночи, и все это время Элиза ухаживала за Люком. Когда озноб прошел, она помогла ему подняться наверх, где он мог с большим удобством отдыхать на кровати. Ужасно было наблюдать за его страданиями, но этот приступ был слабее, чем тот, на корабле.

Даже в бреду Люк твердил одно и то же: она должна уйти к Турнадье. Кроме того, он просил у нее прощения за какое-то преступление и не успокаивался, хотя она говорила, что прощает его. Когда же Элиза пыталась укрыть его одеялами, он сбрасывал их, крича, что его, связанного и беззащитного, пожирают крысы. Элиза надеялась, что это бред, а не страшные воспоминания. Она не хотела думать, что такое могло происходить на самом деле, когда он находился в тюрьме.

Лихорадка стихла ближе к рассвету, и Люк уснул. А когда Элиза вернулась в спальню с тазиком холодной воды и свежими полотенцами, она увидела, что Люк сидит на краю кровати и пытается натянуть сапоги.

– Люк, ты слишком рано поднялся. Полежи еще. Он пристально посмотрел на нее и сказал:

– Элиза, ты должна уйти отсюда. Немедленно.

Она улыбнулась ему:

– Ты же знаешь, что я не могу покинуть тебя, Люк. – Она провела сухим полотенцем по его лбу и вздрогнула, когда он крепко сжал ее запястье. Глаза его сверкали.

– Ты должна! Оставь меня. Считай, что я уже мертв.

Элиза нахмурилась, услышав эти горькие слова. Затем, решив, что они сказаны в бреду, ласковым голосом проговорила:

– Я знаю, что ты должен чувствовать, но ты поправишься…

Люк еще крепче сжал ее руку, и она вскрикнула от боли.

– Послушай меня! Забудь обо мне. Мой пистолет все еще у тебя?

– Он… он внизу.

Люк тяжело дышал, стараясь собраться с силами.

– Пойди и возьми его. Запри все двери. Погаси все лампы и держись подальше от, окон. – Он покачнулся и на мгновение прикрыл глаза. Она хотела погладить его по волосам, но он закричал: – Прекрати! Делай, что я тебе говорю! Скорее!

– Хорошо, Люк. Если ты ляжешь в постель и будешь отдыхать до моего возвращения.

Он в отчаянии застонал, но все же пошел на эту сделку и улёгся на кровать в сапогах.

Но что же он хотел ей сказать? Ах да… Чуть приподнявшись, Люк пробормотал:

– Они здесь.

Но Элиза уже спускалась по лестнице и не слышала его слов.

Разумеется, Элиза не приняла всерьез все то, что говорил ей Люк, но все же решила выполнить его просьбу. Она надежно заперла парадную дверь и положила в карман пистолет, который оставила около шезлонга.

Теперь, когда Люку стало лучше, она сможет прилечь рядом с ним и поспать часок-другой. А потом, когда он окрепнет, они все обсудят и поговорят о будущем.

Элиза заперла на засов также и заднюю дверь и повернулась к лестнице, ведущей в спальню. Потом машинально взглянула в одно из окон – и похолодела.

Она увидела силуэт мужчины, двигавшегося вдоль галереи. Но это был не Турнадье.

Это был Кейджан.

Глава 23

Охваченная ужасом, Элиза бросилась к лестнице.

Куда бежать? Где укрыться? Она не могла допустить, чтобы эти люди снова ее похитили.

И еще она очень тревожилась за Люка. Она не могла оставить его одного.

Так вот о чем он хотел предупредить ее. Теперь она поняла это. Увы, слишком поздно…

Взбежав по лестнице, Элиза ворвалась в спальню. Люк по-прежнему лежал на кровати. Глаза его были закрыты, и он тяжело дышал. К тому же лицо осунулось и побледнело. Элиза на мгновение замерла, потрясенная его видом. Затем опустилась на колени рядом с кроватью, приложила руку к его губам и прошептала:

– Они здесь.

Люк открыл глаза и кивнул:

– Я знаю. Сколько их?

– Я видела только одного.

Люк чуть приподнялся. Он тяжело дышал и обливался потом. Заметив пистолет, он протянул руку, и Элиза отдала ему оружие. Сжимая рукоятку трясущейся рукой, Люк сквозь зубы проговорил:

– Уходи быстрее. Я задержу их, сколько смогу. Элиза поняла, что он будет сдерживать их, пока жив.

– Люк, нет! – Она всхлипнула. – Ты пойдешь со мной, – или я останусь здесь!

Он покачал головой и пристально посмотрел ей в глаза.

– Люк, мы должны уйти вместе.

– Ты должна идти одна.

– Они убьют тебя. – Элиза снова всхлипнула; она прекрасно понимала, что Люк прав: он был слишком слаб, чтобы бежать вместе с ней. – Люк, пожалуйста…

– Уходи! Ты поняла меня?

Она понимала, что вполне могла бы убежать и спрятаться где-нибудь. Тогда эти негодяи не схватили бы ее. Но как же Люк? Ведь его непременно убьют.

Глядя ему прямо в глаза, она проговорила:

– Нет, Люк, я не оставлю тебя. Я не могу этого сделать.

Он еще больше помрачнел. Его черные глаза смотрели на нее все так же пристально.

– Элиза, я не могу защитить тебя. И не могу оставить этот мир с камнем на душе. Мне и без того тяжело. Пойми, я не хочу, чтобы ты жертвовала собой ради меня.

Тут он приставил дуло пистолета к своему горлу. Глаза же его по-прежнему смотрели на Элизу.

– Нет! – воскликнула она в ужасе.

Ухватившись за дуло пистолета обеими руками, Элиза отвела его в сторону – так, чтобы выстрел никому не причинил вреда. Но Люк не выстрелил. И у него не было сил бороться с Элизой. Поэтому она вырвала пистолет из его руки, а потом обняла Люка и разрыдалась, прижавшись мокрой от слез щекой к его щеке.

Тут раздался звон стекла на нижнем этаже, и Элиза тотчас же выпрямилась. Сделав глубокий вдох, она пристально посмотрела на Люка:

– Мы уйдем только вместе.

Он обхватил ее одной рукой за шею и прошептал с благоговением в голосе:

– Элиза, ты изумляешь меня.

Она поддерживала его, и он попытался встать. Болезнь лишила его сил, и он едва ли мог удержаться на ногах, но ради Элизы должен был попытаться.

В конце концов, ему удалось подняться. Элиза заткнула пистолет за пояс своих кожаных штанов и прихватила со столика мачете. Затем обняла Люка свободной рукой и подвела его к стеклянной двери, выходившей на широкую галерею. Когда они выбрались наружу, Элиза тщательно закрыла за собой дверь.

Элиза надеялась, что они с Люком успеют незаметно спуститься вниз и укрыться в зарослях кустарника. Но следовало поторопиться – близился рассвет. Она осмотрела галерею и нашла толстую лозу дикого винограда – лоза казалась довольно крепкой. Элиза подвела Люка к ней.

– Ты сможешь спуститься вниз?

Он кивнул. Не важно, мог он или нет, – у них не было выбора.

Элиза посмотрела вниз, однако ничего подозрительного не заметила. Повернувшись к Люку, она прошептала:

– Будь осторожен. Крепче держись.

Он казался таким слабым, что у нее на глаза навернулись слезы, но она сдержала их. Люк ухватился за широкие перила и тяжело навалился на них, не в силах перекинуть ногу.

– Помоги мне, Элиза.

Она помогла ему, и он улегся на перила. Потом вдруг поцеловал ее в губы, возможно – в последний раз.

Тут из дома донеслись крики. Затем раздался звон и какой-то грохот – похоже, ломали и крушили все подряд. Люк выругался сквозь зубы. Затем ухватился за лозу и начал спускаться.

Перегнувшись через перила, Элиза наблюдала за его спуском затаив дыхание.

Люк уже преодолел полпути, но тут силы покинули его, и он сорвался, – Элиза услышала его тихий стон. Она тотчас же перелезла через перила и, ухватившись за лозу, начала спускаться. Вскоре ноги ее коснулись земли.

Люк лежал там же, где упал. Элиза прикоснулась к его плечу, но он никак не отреагировал. Тогда она вцепилась в его рубашку и поволокла к зарослям кустарника. К счастью, их никто не заметил, и они благополучно добрались до кустов. Ветки царапали ее лицо и цеплялись за волосы, но Элиза упорно продвигалась вперед и тащила за собой Люка. Забравшись в самую гущу кустарника, Элиза решила, что теперь они надежно укрылись. Обняв Люка, она крепко прижала его к груди, – к счастью, он был жив; она слышала биение его сердца.

И теперь они были в безопасности… Пока.

Наконец Люк медленно приподнялся, высвобождаясь из ее объятий. Затем с трудом сел и прислонился к ней. Взглянув на него, Элиза спросила:

– Они будут искать нас?

Он кивнул:

– Когда рассветет. Они знают, что мы здесь.

Элиза вспомнила, что оставила у камина обед, и отчитала себя за легкомыслие… Но теперь этого уже не исправишь, следовало подумать о том, как спастись.

– Люк, ты сможешь добраться до реки?

– Нет.

– А до Турнадье?

– Нет. – Он тяжко вздохнул.

– Люк…

Он прикоснулся кончиками пальцев к ее влажной от слез щеке.

– Элиза, дорогая, я не могу бежать. А ты не можешь тащить меня.

Она пристально взглянула на него:

– Тогда останемся здесь. Дождемся, когда они уйдут. Возможно, они не найдут нас.

– А могут и найти. Элиза…

– Я не оставлю тебя.

Он снова вздохнул и поцеловал ее.

– Ты глупая и упрямая женщина.

– Я люблю тебя, Люк.

Она почувствовала, как он вздрогнул. Конечно, время для подобных признаний было не самое подходящее, но она хотела, чтобы он узнал о ее чувстве, пока есть возможность высказаться. Он не ответил прямо, но нежно погладил ее по щеке.

– Что ж, дорогая, тогда будем ждать здесь.

Элиза тихонько вздохнула. Ей хотелось заплакать, хотелось убежать куда-нибудь, но она не сделала ни того, ни другого. Ее руки обвили шею Люка, и она положила голову ему на плечо. Их сердца бились в унисон. Они обнимали друг друга, в то время как уже начинало светать, и Элиза, наконец, пришла к окончательному решению…

Без Люка она никуда не пойдет, но снова оказаться в руках людей Кейджана она также не желала.

Пристально взглянув на Люка, Элиза проговорила:

– Обещай, что не позволишь им забрать меня. Обещай… что в любом случае не позволишь.

Люк внимательно посмотрел на нее и понял, что она имела в виду. Чуть помедлив, он кивнул:

– Обещаю.

Удовлетворенная его ответом, Элиза закрыла глаза; ей хотелось вздремнуть немного. И вдруг она почувствовала запах дыма.

Элиза открыла глаза и осмотрелась. Она не видела дом, но сразу же все поняла.

Пожар!

Эти негодяи подожгли Кёр-Дезир.

Люк тоже это понял. Из груди его вырвался мучительный стон. Они погубили его мечту.

Сердце Элизы болезненно сжалось – ведь это была и ее мечта.

Будь они прокляты!

Эти негодяи осквернили ее тело, лишили уверенности в себе, лишили воли, а теперь они уничтожили ее мечту. Их с Люком мечту.

Элиза осторожно пробралась сквозь кусты, чтобы взглянуть на дом. Позади дома в серое предрассветное небо поднимались густые клубы дыма. В доме и вокруг него не было никаких признаков движения. Может быть, эти люди ушли, удовлетворившись такой местью?

Она вздрогнула, когда пальцы Люка сомкнулись вокруг ее руки. Обернувшись, проговорила:

– Я никого не вижу. Кажется, они ушли. Люк с сомнением покачал головой:

– Ты не знаешь этого наверняка.

– Люк, но дом в огне!

Он коротко кивнул:

– Вижу.

– Еще не поздно спасти его.

Она высвободила свою руку и, вытащив из-за пояса мачете, положила на землю рядом с Люком.

– Нет, Элиза.

Она осторожно пробралась сквозь заросли кустарника и вскоре исчезла из виду.

Люк выругался сквозь зубы и попытался последовать за ней на четвереньках, но ослабленные конечности подгибались, и он со стоном отчаяния уткнулся в землю.

Минуту спустя раздался выстрел – предвестник конца.

Судорожно сжимая рукоятку пистолета, Элиза бросилась к дому, чтобы укрыться в его тени. Завернув за угол, она остановилась на несколько секунд. Потом осторожно двинулась дальше. Шла, напряженно прислушиваясь. Она слышала шипение и треск пламени, но никого не видела, – возможно, люди Кейджана действительно ушли.

Подобравшись к веранде, Элиза приподнялась на цыпочках и заглянула за перила. За окнами бушевало пламя.

Элиза медлила; она не была уверена в том, что люди Кейджана ушли. Наконец она все же выскочила из своего укрытия и, схватив влажное покрывало, сушившееся на перилах, бросилась в дом и принялась сбивать пламя.

Было нестерпимо жарко, но Элиза не отступала. Она не отступила, даже когда ее стал мучить кашель, раздирающий легкие. Кое-где ей удалось затушить огонь, но пламя тотчас же вспыхивало в других местах. Элиза понимала, что не сумеет справиться в одиночку, однако она не могла остановиться, ведь пламя пожирало ее мечту.

Внезапно за спиной раздался скрип. Она резко обернулась, подумав, что скрип – от горящей балки, и тотчас же увидела перед собой одного из поджигателей – он смотрел на нее со злобной ухмылкой. Разумеется, она не узнала этого человека, но было очевидно, что он – один из приспешников Кейджана.

– Нам все-таки удалось тебя выкурить, – проговорил он все с той же ухмылкой. – А где француз? Говори быстрее, или тебе не поздоровится.

Элиза тотчас же вспомнила все свои мучения и в ярости закричала:

– Ты заплатишь мне за все, негодяй!

В следующее мгновение она выхватила из кармана пистолет и спустила курок. Раздался выстрел, и бандит, громко вскрикнув, отступил на шаг; на рубашке его расплывалось кровавое пятно. Потом он вдруг покачнулся – и рухнул в огонь.

Элиза оцепенела. Какое-то время она в растерянности смотрела на труп, лежавший у ее ног. Затем снова схватила покрывало и продолжила схватку с огнем.

И тут она вдруг услышала выстрелы. Стреляли за стенами дома.

Элиза в ужасе вскрикнула. Что могли означать эти выстрелы? Ведь у Люка – лишь мачете. Значит, стреляли в него!

Люк…

Элиза бросилась к выходу. Выбежала на крыльцо – и замерла на верхней ступеньке, увидев перед собой Шеймуса.

– Где Люк? – спросил ирландец. Элиза всхлипнула.

– О, Шеймус, они убили его…

– Убили?.. Ты это видела?

– Нет, я слышала выстрелы… Только что… Шеймус покачал головой:

– Это стреляли мы, моя милая. Мы, а не они.

– Значит, Люк… – В душе ее возродилась надежда. Сбежав по ступенькам, Элиза бросилась к кустам, где оставила Люка.

Но там его не оказалось.

Собравшись с силами, Люк поднялся на ноги. Элизе грозила опасность, и он не мог бездействовать. Пошатываясь, он направился к дому с мачете в руке. Пот заливал глаза, и Люк почти ничего не видел. Но все же он добрался до крыльца и ухватился за нижнюю стойку, чтобы удержаться на ногах. Перед глазами у него все плыло, как во время шторма на море.

Внезапно перед его затуманенным взором возникли сапоги, грязные штаны и мясистые руки. И бросилось в глаза золотое кольцо на одном из мизинцев. Он почти сразу его узнал. Кольцо Элизы.

Люк в ярости сжал зубы. Он понял: перед ним один из мерзавцев, похитивших Элизу.

Когда же Люк поднял голову, он узнал Кейджана, негодяя, пристававшего к Элизе в заведении Этьена.

Кейджан тоже узнал Люка. Он презрительно усмехнулся и проговорил:

– Теперь ты не выглядишь таким грозным, Черная Душа. – В его руке блеснул нож. – Может быть, мне вырезать сердце из твоей груди и сделать подарок твоей даме? Или оставить тебя пока живым, чтобы ты мог видеть, как мы наслаждаемся ее прелестями? Нет нужды рассказывать тебе, какие они великолепные.

В следующее мгновение Люк нанес удар. Лезвие мачете полоснуло Кейджана по бедру, и он, пронзительно вскрикнув, скатился по ступенькам прямо к ногам Люка. Кейджан успел лишь поднять голову и взглянуть в глаза Люка – в них он прочел свой приговор. Окровавленное лезвие взметнулось вверх и опустилось как неотвратимое возмездие.

Элиза первая его увидела. Пошатываясь, он брел вдоль стены дома. Шел очень медленно, едва переставляя ноги. Из-за пояса его торчало окровавленное мачете.

Элиза с радостным криком устремилась к нему, и он чуть не упал, когда она порывисто обняла его.

– О, Люк, слава Богу, ты жив! Шеймус и твои люди здесь. Турнадье привел их, чтобы спасти нас. Они расправились с бандитами и потушили пожар. – Она говорила без умолку, не замечая, что Люк едва стоит на ногах.

Тут к ним подошел Шеймус. Он вытащил у Люка из-за пояса окровавленный нож и проговорил:

– Ты в порядке, парень?

Люк молча кивнул. Затем, сделав над собой усилие, пробормотал:

– Да, вполне… Как и следовало ожидать.

Высвободившись из объятий Элизы, Люк взял ее за руку и надел ей на палец кольцо. Затем поднес руку к губам и поцеловал. Элиза едва не задохнулась от счастья; в глазах ее блеснули слезы.

А Люк между тем продолжал:

– Ведь ты очень дорожишь этим кольцом, не так ли? Пусть оно напоминает тебе только о хорошем, а все остальное забудется.

Элиза снова обняла Люка и поцеловала его в губы. Сейчас она нисколько не сомневалась: все ужасное действительно когда-нибудь забудется.

Наконец Люк высвободился из ее объятий и направился к своим матросам, чтобы поприветствовать их. Элиза же с трепетом в душе еще долго смотрела на колечко, оно казалось ей залогом будущего счастья.

Дом почти не пострадал от пожара, пламя затронуло часть комнат и холл, но только слегка опалило стены – Шеймус подоспел очень вовремя.

Мертвые были похоронены; отправился в могилу и Кейджан. Люк умолчал о своем подвиге, однако брызги крови на его сапогах говорили о многом. Капитан поблагодарил своих матросов и каждому пожал руку; при этом он почему-то избегал взгляда Шеймуса.

Потом Элиза и Клер Мари начали разливать вино из бочонка – Турнадье не поскупился ради такого случая. Усевшись на веранде, матросы провозглашали бесконечные тосты, и Люк после каждого тоста подносил к губам стакан. Однако капитан не принимал участия в общем веселье; он тайком посматривал на Элизу и восхищался ею. Перехватив его взгляд, Шеймус с улыбкой заметил:

– Удивительная женщина… Верно, парень?

Люк пожал плечами и пробормотал:

– Да-да, в ней есть что-то… необычное. Тут Шеймус вдруг нахмурился и спросил:

– Она в порядке? Юнга рассказал нам… Что с ней случилось? Она не…

– Да, в порядке, – перебил Люк.

– Ты любишь ее?

Люк не ответил. Однако взгляд, который он бросил на Элизу, был красноречивее любых слов.

– Ее отец причинил тебе много зла, парень.

Люк снова пожал плечами:

– А она сделала мне много добра.

Шеймус внимательно посмотрел на него, затем положил руку ему на плечо:

– Что ты собираешься делать, если и она тебя любит?

«Я люблю тебя, Люк», – вспомнил он слова Элизы и закрыл глаза. Ему было чертовски трудно отказаться от нее.

– Это не имеет значения, Шеймус. Что я могу дать ей? У меня нет ничего, кроме этого пустого дома. К тому же за мою голову назначена цена. Я не могу просить ее отказаться от всего, к чему она привыкла, чего заслуживает. А ведь у меня были такие мечты… Глупые мечты… Если я возьму Элизу в жены, думаешь, ее отец оставит нас в покое? Думаешь, он обрадуется такому зятю? – Люк криво усмехнулся. – Меня снова закуют в цепи и бросят за решетку, где я буду гнить до конца жизни. И с чем останется Элиза? Я не могу обрекать ее на это…

Шеймус немного помолчал, потом вновь заговорил:

– А если бы имелся другой способ получить достаточно денег, чтобы осуществить твои мечты?

Люк насторожился:

– Не говори загадками, Шеймус. Что за способ?

– Тебе он не понравится, Люк.

– Что может быть хуже моего нынешнего положения?

– Тебе будет противно заниматься этим, Люк.

– Говори же!

Ближе к вечеру, когда бочонок с вином опустел, Турнадье заколол одного из своих боровов и зажарил его на углях. Затем все снова расселись на веранде, и воздух наполнился ароматом сочного жаркого, запах гари уже почти не чувствовался.

Элиза не имела возможности поговорить с Жаном Люком, а он лишь бросал в ее сторону робкие взгляды и тут же отводил глаза. Она видела, что он чем-то очень озабочен. Но чем именно? Ей очень хотелось бы это узнать. Она заметила, что и Шеймус наблюдает за Люком, и решила поговорить с ирландцем. Улучив момент, Элиза отвела его в сторону, но он, как и Люк, отводил глаза и отмалчивался.

Так ничего и не добившись от Шеймуса, Элиза подошла к Люку:

– Как ты себя чувствуешь, капитан? Уверена, твоя команда тебя поймет, если ты отправишься отдыхать пораньше.

Люк попытался улыбнуться и проговорил:

– Я чувствую себя хорошо, и мое место здесь. – Он отвернулся, давая понять, что разговор окончен.

Однако Элиза не отступила. Она коснулась ладонью его затылка, но Люк тут же отпрянул. И он по-прежнему не смотрел на нее.

– Люк, в чем дело?

– Похоже, тот факт, что я до сих пор страдаю от лихорадки, что мой дом едва не сожгли, а нас обоих чуть не убили, ни о чем тебе не говорит.

Она улыбнулась бы, если бы не почувствовала, что он явно чем-то раздражен.

– Конечно, я понимаю, в каком ты состоянии после всего случившегося, но только ли в этом дело, Люк? Или тебя мучает что-то еще?

«Может, после нашей близости он чувствует себя неловко в присутствии своих матросов?» – думала Элиза.

В какой-то момент ей показалось, что Люк хочет что-то сказать, но он молча взял ее за руку и прижал ладонь к своей небритой щеке. Этот нежный жест явно не соответствовал его настроению, и контраст озадачил Элизу – даже немного испугал.

Тут Люк поднялся и проговорил:

– Мне надо побыть одному.

Элиза уже хотела сказать, что они еще не все выяснили и что он еще слишком слаб, чтобы бродить в одиночестве, однако сдержалась – она вдруг заметила в его глазах какую-то затаенную грусть.

– Только не уходи далеко, Люк.

Он молча кивнул и направился к ближайшей лужайке. Элиза смотрела ему вслед, и сердце ее разрывалось от боли – в эти мгновения Люк казался ужасно одиноким и несчастным. Она уже собралась побежать за ним, но тут раздался голос Шеймуса:

– Оставь его, моя милая.

Она вопросительно посмотрела на ирландца:

– Но почему? Ему нужна моя помощь.

Шеймус усмехнулся:

– Да, возможно. Но он не хочет это признать. Поэтому и мучается.

После всего произошедшего Элиза чувствовала себя вправе спросить:

– Почему вы так думаете?

– Потому что, милая леди, мы получили ответ от вашего отца.

Элиза похолодела.

– Какой ответ?

– Ваш отец готов заплатить за вас значительную сумму.

Глава 24

Люк стоял на краю лужайки, у зарослей кустарника. Матросы, собравшиеся у дома, по-прежнему веселились, но он не обращал на них внимания – ему было не до веселья. К тому же он не хотел, чтобы его люди видели, как он одинок и несчастен. Он являлся для них олицетворением неиссякаемой силы, хотя внутренне дрожал от душевной слабости. Он никогда не был сильным, – это была лишь роль, которую он успешно играл, и его люди следовали за ним, потому что ему удавалось обманывать их. Если бы они знали, что под маской Черной Души скрывается одинокая душа, то не стали бы так превозносить его.

А если бы узнали, что он намеревается повести их в ад, то стали бы презирать его.

– Ты слишком надолго удалился от костра, Люк. Пойдем обратно.

Он повернулся к Шеймусу и пристально посмотрел на него. Немного помолчав, сказал:

– Я скоро приду.

Помощник сокрушенно покачал головой:

– Сомневаюсь, Люк. Ты похож на человека, который не намерен возвращаться.

Замечание Шеймуса встревожило Люка, но он умел скрывать свои чувства. Вместо того чтобы как-то отреагировать, он просто уставился на свои сапоги и впервые заметил на них пятна крови. Люк смотрел на эти пятна как загипнотизированный. Потом закрыл глаза – и тотчас же услышал звон колоколов, крики раненых и грохот выстрелов.

Люк покачнулся, но Шеймус вовремя поддержал его. Тем не менее, он опустился на четвереньки, и его стошнило теплым вином. Люк дрожал от слабости, и голова его шла кругом – он то и дело возвращался к прошлому, от которого пытался бежать.

– Спокойно, парень. – Казалось, голос Шеймуса доносился откуда-то издалека. – Пролить кровь не просто, но, полагаю, тот, кого ты прикончил, заслужил смерть.

Люк молча кивнул. Затем сел на корточки и утер рукавом лоб.

– Меня охватило… какое-то безумие, – пробормотал он наконец. – Мне казалось… В общем, я не мог остановиться. – Сделав глубокий вдох, он на мгновение снова закрыл глаза. – Ты знаешь, Шеймус, раньше мне приходилось убивать людей во время сражений. И один раз… когда спасал Элизу, – но тогда все было по-другому, и тогда я ничего не чувствовал. А сейчас… Сейчас я жаждал крови. Такого со мной прежде не случалось.

– Успокойся, парень. Ты был вынужден это сделать. Такова жизнь.

Люк кивнул и пробормотал:

– Конечно, ты прав, Шеймус. Похоже, приступ лихорадки затмил мой разум.

– А я полагаю, что твой разум борется с решением, которое ты в душе уже принял.

Люк снова кивнул и протянул руку. Шеймус ухватился за нее и помог другу подняться на ноги.

– Я, может быть, в душе уже принял, но душа – плохой советчик.

– Видишь ли, все дело в этой девушке. Она пробудила в тебе чувства, которые до смерти напугали тебя. И ты не первый, кто страдает от этого. Ты даже убил человека, который осмелился обидеть ее. Она очень изменила тебя, парень, и нельзя сказать, что в худшую сторону.

Люк молча уставился на помощника. Тот усмехнулся и добавил:

– Я не завидую тебе. Ведь тебе предстоит сделать нелегкий выбор.

Люк тяжко вздохнул.

– А что бы ты сделал на моем месте, Шеймус? Скажи.

– Я – не ты. Поэтому не могу давать тебе советы.

– А команда? Что они скажут?

– Большинство пойдет за тобой, куда бы ты ни повел их. Хотя некоторые откажутся.

– А ты, Шеймус?

Ирландец скрестил на груди руки.

– Мы с тобой не раз бывали в аду. Не вижу ничего особенного в предстоящем походе. Я отправлюсь с тобой, парень. Ты должен только определить курс.

Наконец капитан присоединился к команде, и встретили его матросы с радостью. Люк смотрел на этих людей и думал отцом, что успел полюбить их. К тому же он нес за них ответственность.

И еще была Элиза.

Он не мог отвести от нее глаз. Своей величественной грацией и неизменной красотой она украшала его дом, наполняла жизнью пустые комнаты. Казалось, Элиза всегда была здесь хозяйкой.

Но что же у нее за жених, если она смогла забыть его в объятиях своего похитителя? И не будет ли он, Жан Люк, так же забыт, когда она вернется домой?

Пожелает ли она расстаться с Сейлемом, чтобы остаться здесь, с ним? Правда, она была готова пожертвовать жизнью ради него… Но может быть, это была лишь мимолетная страсть? Или ею владели более глубокие чувства? Ему хотелось бы знать больше о сердечных делах. Хотелось бы также получше разобраться в своих чувствах.

Неужели он полюбил ее? Неужели полюбил дочь своего врага?

Й самое главное: согласится ли она стать его женой?

– Сегодня вы какой-то очень тихий, мистер Левретт, – с улыбкой сказала Элиза.

Реми взял тарелку со свининой, протянутую девушкой, и кивнул в знак благодарности. Однако не улыбнулся в ответ.

Решив приободрить мальчика, Элиза легонько прикоснулась к его плечу и проговорила:

– Реми, я не виню тебя за то, что случилось в Новом Орлеане.

– Благодарю, мисс. – Его сдержанность свидетельствовала о том, что он сейчас думал вовсе не об этом.

– Ты сердишься на меня? – допытывалась Элиза. – Мы ведь друзья, так что, пожалуйста, говори начистоту.

Юнга молчал; казалось, он что-то обдумывает.

– Так в чем же дело, Реми?

Он вздохнул и пробурчал:

– Мне не нравится, куда вы ведете нашего капитана. Я всегда гордился тем, что служу на его корабле, под его командованием, но сейчас… Боюсь, мне придется отказаться от дальнейшей службы.

Элиза с удивлением взглянула на мальчика:

– Реми, о чем ты говоришь? Юнга насупился и снова вздохнул.

– Видите ли, мисс, на днях мистера Стернса посетили братья Лафитты. Они снова спрашивали, не присоединится ли капитан Люк к ним, чтобы вместе грабить испанские суда. У них давняя дружба, и «Галантный» известен как один из лучших кораблей в этих водах, особенно когда за штурвалом капитан Черная Душа.

– Но Жан Люк никогда не принимал такие предложения. Ведь он не пират, а капер.

– А сейчас обдумывает, мисс Элиза. Нас уже спрашивали, согласны ли мы пойти с ним на такое дело. Я ответил отказом, хотя мне больно покидать капитана после всего, что он сделал для меня.

У Элизы закружилась голова от такого неправдоподобного известия.

– Но почему? Почему он решился на это?

Реми еще больше помрачнел.

– Из-за вас, леди. Чтобы достойно содержать вас.

Элиза тотчас же почувствовала, что кто-то подошел к ней сзади. Обернувшись, она увидела Люка и улыбнулась ему.

– Нам надо поговорить. – Люк указал на дверь дома: очевидно, он чувствовал себя неловко под взглядами матросов.

– Да, конечно… – Элиза кивнула.

Они поднялись на крыльцо и вошли в дом. Элиза поглядывала на Люка с беспокойством. Почему он вдруг решил поговорить с ней наедине? Она прекрасно знала: Люк не из тех, кто склонен к праздной болтовне. Значит, предстоял серьезный разговор. Вероятно, об их будущем. Что ж, тревогам и ожиданиям пришел конец. Сейчас она узнает, что ее ждет.

Неужели он отправит ее обратно в Сейлем? Неужели откажется от нее после всего, что у них было? Или он хочет поговорить о чем-то другом?

Может быть, он намеревается сказать ей о том, что решил отказаться от мести и заняться грабежом, чтобы обогатиться.

В гостиной было сумрачно и пахло дымом. Люк остановился посреди комнаты, и, казалось, о чем-то задумался. Глядя на него, Элиза все больше нервничала.

– Начало у нас было не слишком хорошее, – проговорил он наконец.

Она невольно усмехнулась:

– Мягко сказано.

– Но мне хотелось бы думать, что многое изменилось с тех пор. Полагаю, мы больше не враги. Ты согласна?

Элиза кивнула:

– Да, вполне. Но означает ли это, что ты даруешь мне свободу?

Последовало долгое молчание, затем – уклончивый ответ:

– Возможно.

Люк принялся расхаживать по комнате. Наконец остановился у камина и вновь заговорил:

– Мой отец был моряком и очень твердым человеком. К тому же принципиальным и весьма практичным. Он научил меня дорожить честью, научил всегда придерживаться соответствующих правил и требовать этого от других. Он говорил, что человеку не нужно ничего, кроме чести, говорил, что каждый должен всегда поступать по справедливости. Но я… Я был кротким школяром и довольствовался своими книгами. Отец же, глядя на меня, не скрывал своего разочарования. Он оказал мне доверие только один раз в жизни, но так и не узнал, как ужасно я подвел его. Всю последующую жизнь я был полон решимости не обмануть его надежды во второй раз. И не обманывал. Пока не появилась ты.

Элиза слушала откровения Люка, и в сердце ее закрадывался холод.

Собравшись с духом, она спросила:

– Каким же образом я повлияла на тебя?

– Видишь ли, я все всегда планировал, то есть обдумывал заранее. Моя жизнь была четко регламентирована – так учил меня отец. Человек принимает решения и строит соответствующие планы, после чего строго следует им. Таким образом он поднялся от простого матроса до адмирала. И я, стоя над его могилой, решил следовать этому правилу. Я составил план: сначала добиться справедливости, затем восстановить свою честь. Впервые увидев эти земли, я понял: именно здесь мне следует обосноваться. Мой отец никогда не любил землю. Он готов был драться и убивать за право обладать ею, но не испытывал радости, заполучив ее. Я же знал, что могу создать здесь… нечто ценное. А вот отец не понимал истинной ценности земли…

Люк внезапно умолк, и выражение его лица смягчилось. Элиза же вдруг подумала, что никогда еще не видела его таким красивым и волнующим.

– А в чем истинная ценность земли, Жан Люк?

Он едва заметно улыбнулся.

– В прочности положения. В доме. Отец никогда не ценил в полной мере то, что имел, хотя отдал за это жизнь. Я дал себе слово, что не пойду по его стопам. Этот дом, эти земли – вот мое призвание. Мое сердце здесь. Это – моя мечта. И только ты можешь помочь осуществить ее.

Элиза ждала пояснений, но Люк молчал и не смотрел на нее. Наконец она спросила:

– Но каким образом?

Люк пристально взглянул на нее и проговорил:

– Я похитил тебя, оторвал от семьи и от будущего, которое ты планировала для себя. Это была непростительная ошибка, которую я совершил из-за необходимости восстановить справедливость. Но я не стану извиняться, прошу только дать мне возможность объясниться…

– Люк…

– Пожалуйста, не перебивай.

Элиза молча кивнула; она знала, что Люк никогда не говорил попусту.

– Твой отец заключил контракт с «Галантным», чтобы совершать нападения на торговые британские суда, – у него имелось официальное каперское свидетельство. За мое участие мне причиталась половина добычи. Твой отец пошел на это из-за денег, я же видел в этом возможность отомстить британцам… свести счеты. Заработанные деньги я вложил в эти земли ив Кёр-Дезир. Дело было весьма выгодным – и для меня, и для Монтгомери. А потом… Потом у нас возникли разногласия. Я узнал, что мои друзья братья Лафитты присоединяются к тем, кто вступает в битву за Новый Орлеан. Я почувствовал, что не могу оставаться в стороне, и решил, что защита наших земель – дело чести. Монтгомери так не считал, он требовал, чтобы я по-прежнему захватывал британские торговые суда. Чтобы успокоить его, я совершил последний набег и захватил весьма прибыльную добычу. А потом направился в Мексиканский залив, оставив своего первого помощника Бенджи Симса вести переговоры относительно моей доли.

Люк не стал рассказывать о битве за Новый Орлеан, хотя и гордился своим вкладом в общее дело. Когда же он с чувством выполненного долга вернулся в Сейлем, его встретили совсем не так, как встречают героев-победителей.

– Затем я вернулся, чтобы потребовать причитающуюся мне долю. Но оказалось, что твой отец предал Симса, и меня поджидала ловушка. Я был арестован и посажен в тюрьму. Монтгомери клялся, что я плавал, не имея законного каперского свидетельства, и, следовательно, мои действия можно расценивать как пиратство. Он засадил меня в тюрьму, но этим не ограничился – он хотел завладеть «Галантным». Я отказался сообщить, где находится корабль, и мое молчание… крайне раздражало его.

Люк взглянул на свою руку и поморщился – как будто все еще чувствовал боль. Элиза невольно вздохнула. А ведь она называла его пиратом. Как ей сейчас хотелось взять свои слова обратно. Люк не был злодеем. Он такой же благородный человек, как ее брат.

И он считает ее дочерью Монтгомери.

– Люк…

Он поднял руку, останавливая ее.

– Позволь мне закончить, дорогая. Без денег за этот последний груз я не мог завершить работы здесь, в Кер-Дезир. И я подумал: будет справедливо, если я захвачу тебя, чтобы заставить Монтгомери заплатить долг. Не знаю, поймешь ли ты меня…

Элиза прекрасно его понимала. И, конечно же, нисколько не сомневалась: все рассказанное – чистейшая правда. Приблизившись к Люку, она осторожно обняла его, но он вдруг вздрогнул, и ей показалось, что он вот-вот оттолкнет ее. К счастью, она ошиблась – он лишь ласково улыбнулся ей.

Глядя ему в глаза, Элиза проговорила:

– Люк, я не виню тебя за то, что произошло.

Он криво усмехнулся:

– Как ты можешь не обвинять меня, если я сам постоянно проклинаю себя за это? Если бы не я, ты сейчас находилась бы в объятиях своего жениха и оставалась бы нежно любимой девственницей, а не…

Ему не надо было продолжать. Она поняла, что он имел в виду.

– Ты считаешь, что это твоя вина?

– Они захватили тебя из-за моей небрежности. Но даже если бы не это, то я все равно был бы виноват.

– Ты думаешь, я должна ненавидеть тебя?

Он кивнул:

– Да.

– И ты обо всем сожалеешь?

Он снова кивнул:

– Да.

Элиза отстранилась. Он ясно дал понять, что их близость тяготит его. Мучительная боль пронзила ее грудь, но она постаралась скрыть свои чувства.

– Мне кажется, Люк, я тебя понимаю…

Люк нахмурился и пробормотал:

– Нет, Элиза, ничего ты не понимаешь. Ты не представляешь, что сделала со мной. Я не был готов к этому. У меня были совсем другие планы. Я собирался закончить обустройство этого дома. Я хотел сделать Кёр-Дезир самым замечательным местом на Миссисипи. И намеревался привести сюда женщину, достойную этого дома. Женщину, которая восстановила бы уважение к моей семье и заставила бы меня забыть о моем позоре. Пойми, для того чтобы реализовать свои планы и закончить начатое, я должен потребовать у твоего отца то, что он задолжал мне. Но в этом случае мне придется отказаться от той единственной, которую я хотел бы видеть своей женой.

Люк тяжко вздохнул и на мгновение прикрыл глаза.

– О, Люк… – прошептала Элиза.

– Я знаю, что не слишком хорошо обходился с тобой. Но поверь, мне было очень тяжело. Порой я ужасался тому, что сделал, и ты заставляла меня сожалеть об этом. И все же… Элиза, я хотел бы сделать тебя своей женой.

Она молча смотрела на него. На глаза ее навернулись слезы. Быть его женой… Ничего лучше этих слов она никогда не слышала.

Тут Люк вновь заговорил:

– Я знаю, у тебя есть все основания отказать мне. Ты из богатой семьи, и у тебя есть мужчина, за которого ты собиралась выйти замуж. Я понимаю, что прошу слишком много. Ведь это слишком много, не так ли? – Немного помолчав, он с грустью в голосе добавил: – Я не сомневаюсь, ты заслуживаешь лучшего.

– Как ты можешь так говорить? – с горечью сказала Элиза. – Ты же совсем не знаешь меня.

– Я не знал тебя раньше. Я думал, ты избалованное отродье моего злейшего врага. И ошибался. Ты самая восхитительная женщина. Такая смелая, справедливая и верная. Вы покорили меня, мадемуазель. Я благоговею перед вашей силой и добродетелью и почел бы за честь сделать вас моей женой.

Глаза Элизы превратились в огромные зеленые озера.

– Но, Люк, как же быть с твоим правом потребовать то, что он должен тебе?

Люк неправильно понял ее – решил, что она озабочена его материальным положением. Тяжело вздохнув, он проговорил:

– Тебе не стоит беспокоиться, я не лишу тебя удовольствий, к которым ты привыкла с детства. Я понимаю, что не смогу поладить с твоим отцом, чтобы воспользоваться его богатством. Да я и не согласился бы жить с тобой на его деньги – даже если бы была такая возможность.

– Тогда как же ты закончишь обустройство Кёр-Дезира?

Стиснув зубы, он пробормотал:

– Кёр-Дезир будет достроен на зависть всему Новому Орлеану, и ты станешь хозяйкой в нем. Я дам тебе все. Все, что пожелаешь.

– Каким образом, Люк? Как ты сделаешь это, не получив выкуп?

Он попытался улыбнуться и проговорил:

– У меня есть кое-какие связи в Новом Орлеане. И мне предложили… перевезти кое-какие грузы. Мне придется покинуть тебя ненадолго, а когда я вернусь, у меня будет достаточно денег, чтобы все здесь закончить. Кёр-Дезир станет замечательным домом. Нашим с тобой домом.

– И тогда ты сможешь восстановить честь своей семьи?

Он кивнул:

– Да, конечно.

Какая ужасная ложь… Сердце Элизы сжалось от боли. Если он станет пиратствовать вместе с братьями Лафиттами, ему уже никогда не восстановить ни свою честь, ни доброе имя семьи.

– Значит, ты этого хочешь, Люк? Ты действительно хочешь восстановить доброе имя семьи?

Лицо его исказилось. Но он тут же взял себя в руки и с невозмутимым видом проговорил:

– Да, конечно, это именно то, чего я хочу.

Элиза молча смотрела ему в глаза. Могла ли она требовать от него такой жертвы? И разве он сможет жить с позорным клеймом негодяя?

Что же ей делать? Ведь она – не Филомена Монтгомери, и у нее нет богатого отца. Если она примет предложение Люка, то вынудит его сделать ужасный выбор – ради нее он откажется от своих убеждений и тогда уже никогда не восстановит свое доброе имя.

А если сказать «нет»?

Тут Люк подошел к окну и поднял бархатную штору. Теперь он стоял к ней спиной, и Элиза не видела его лица, однако она прекрасно знала, что происходило в эти минуты в его душе.

А если она скажет «нет» и откажется от того, чего так страстно желала, то Люк обменяет ее на деньги и никогда не узнает правды, никогда не узнает, кто она на самом деле. И тогда он сможет осуществить свою мечту и не обесчестит себя. А ей не придется всю жизнь испытывать чувство вины.

Она слышала от него слово «любовь», – но тогда он говорил об этом доме и об этих землях. А она, Элиза, не являлась предметом его мечтаний. Что ж, пусть осуществит свою мечту, – тем самым она докажет, что действительно любит его.

Вероятно, почувствовав ее волнение, Люк повернулся к ней. Он молча ждал ответа. Она тоже молчала, и он, наконец, проговорил:

– Итак, дорогая, ты должна решить: или ты остаешься со мной, или я верну тебя отцу.

У нее не было выбора, и она ответила:

– Я хочу вернуться домой, Люк.

Выражение его лица нисколько не изменилось. Он коротко кивнул и сказал:

– Хорошо. Утром отправимся в путь.

Элиза попыталась удалиться с достоинством, но у самой двери не выдержала и бегом бросилась к лестнице. Ворвавшись в спальню, она разрыдалась.

Люк же остался в гостиной. Он закрыл глаза, и из горла его вырвался раздирающий душу стон.

Глава 25

Они покинули Кёр-Дезир на рассвете и через несколько дней благополучно добрались до Нового Орлеана. Все ужасно устали и проголодались, поэтому Люк решил сразу же отправиться в заведение Этьена – там, в отдельной гостиной, их уже поджидал Бенджи Симс.

Первый помощник встал, приветствуя своего капитана, и с чувством обнял его. Затем с любопытством посмотрел на Элизу и снова повернулся к капитану.

– Какие новости, Бенджи? – спросил Люк.

Капитан сел напротив Элизы и распорядился, чтобы принесли пиво.

– Все устроилось, Жан Люк – ответил помощник. – Монтгомери хочет встретиться на нейтральной территории, чтобы произвести обмен. Это на Сент-Китсе…

Симс замолчал, потому что появился Этьен с пивными кружками в руках. Владелец борделя бросил тревожный взгляд на капера и машинально прикоснулся к повязке, прикрывавшей то место, где прежде было ухо. Но Люк даже не взглянул на него; он пристально смотрел на своего первого помощника.

– Значит, Монтгомери принял мои условия?

– Да. Он хочет получить дочь в обмен на деньги. Она у тебя?

Капитан с удивлением посмотрел на Симса:

– Ты о ком?

– О мисс Монтгомери, разумеется.

Люк указал на Элизу:

– Так вот же она.

Симс посмотрел на побледневшую девушку и нерешительно улыбнулся:

– У тебя, Жан Люк, довольно странное чувство юмора. Так где же мисс Монтгомери?

Элиза затаила дыхание. Люк нахмурился и проворчал:

– Бенджи, мне не до шуток.

Симс снова посмотрел на Элизу, потом вдруг спросил:

– Кто эта женщина?

– Филомена Монтгомери. Ты что, не понял?

Симс в смущении пожал плечами:

– Я не знаю, кто она такая, но это не Филомена Монтгомери.

Капитан пристально посмотрел на девушку. Затем снова повернулся к помощнику:

– Бенджи, почему ты думаешь, что это не мисс Монтгомери?

– Потому что я видел ее собственными глазами. Она пышная блондинка и настоящая мегера. Я видел ее в объятиях отца и…

– Симс, оставьте нас, – перебил Люк.

Помощник колебался, и капитан рявкнул:

– Оставьте нас!

Симс и матросы тотчас же направились к выходу. Элиза потупилась, не смея поднять глаза.

Когда дверь закрылась и они остались наедине, Люк спросил:

– Кто ты?

– Элиза…

Он ударил ладонью по столу, и девушка вздрогнула.

– Хватит лгать! Так кто же ты?

Она судорожно сглотнула и пробормотала:

– Меня зовут Элиза. Я подневольная служанка Филомены Монтгомери.

Шумно вздохнув, Люк проговорил:

– Значит, ты другая женщина…

Элиза кивнула.

– Это была Филомена Монтгомери.

Люк сжал кулаки, но лицо его оставалось непроницаемым, он ничем не выдал своих чувств.

– Превосходно, мадемуазель…

Элиза посмотрела на него с удивлением:

– Ты о чем?

– Превосходная уловка. Это была ее идея? Или твоя?

Элиза в смущении пробормотала:

– Это она придумала. Потому что очень боялась…

– И ты решила пожертвовать собой?

Элиза вскинула подбородок.

– Моя свобода, капитан.

Он криво усмехнулся:

– Должно быть, ты очень высоко ценишь ее, если пошла на такой обман.

Его усмешка уязвила ее, но она не подала виду.

– Я ни о чем не жалею, капитан.

Он сокрушенно покачал головой:

– Ловко ты меня одурачила. Тебе можно только поаплодировать. Ты замечательная актриса.

Элиза покраснела и потупилась. Люк вдруг рассмеялся и воскликнул:

– Какой же я глупец!

Он действительно на редкость глуп, если позволил так себя одурачить. Да еще открыл перед этой обманщицей свое сердце, поделился с ней самым сокровенным, признался в любви… Каким же слепцом он оказался! Так увлекся этой лгуньей, что упустил настоящую добычу. И теперь он не сможет вернуть свои деньги, не сможет осуществить свою месть. Нет также и любви. Очаровательная обманщица разбила его сердце.

Он снова посмотрел на Элизу:

– Когда же ты собиралась открыть обман? Почему молчала? Я бы на твоем месте сделал это как можно раньше, чтобы избежать… кое-каких неприятностей.

Элиза побледнела и, глядя прямо перед собой, проговорила:

– Я намеревалась сделать это, когда мы впервые прибыли в Новый Орлеан. Но я боялась…

– Кого? Меня?

– Я пыталась рассказать обо всем несколько раз, но…

– Что же тебя останавливало? Тебе так нравилось мое общество?

Элиза посмотрела на него с укоризной:

– Люк, зачем ты так говоришь? Ты ведь все прекрасно понимаешь.

– Понимаю?.. – Лицо его исказилось; казалось, он испытывал невыносимую боль. – Нет, ничего я не понимаю! И не желаю понимать! – Ему вдруг почудилось, что он снова слышит, как она говорит: «Я люблю тебя, Люк». Крушение всех надежд терзало его душу – он больше не мог этого выдержать.

Вскочив со стула, Люк подошел к двери и, упершись в нее ладонями, тяжко вздохнул. Потом вдруг из горла его вырвался стон, и он уткнулся лбом в некрашеные доски.

Элиза вздрогнула; на глаза ее навернулись слезы. Ей очень хотелось как-то облегчить его страдания, – но как?

Тут послышался стук в дверь, и Люк тотчас же взял себя в руки.

Через несколько секунд в комнату вошли Шеймус и Бенджи.

– Эй, парень, – Шеймус взглянул на капитана, – люди ждут твоих указаний.

Люк безучастно пожал плечами.

– Так мы отплываем или нет? Что сказать людям? Тут Люк вдруг оживился и, повернувшись к Элизе, спросил:

– Но если ты не дочь Монтгомери, то почему же он согласился заплатить выкуп?

– Не знаю… Я сама удивилась… Филомена должна была вернуться к отцу и потребовать, чтобы он снарядил корабль для моего спасения. Но никто не явился мне на помощь.

Люк нахмурился и повернулся к Симсу:

– Ты говоришь, он готов заплатить?

– Да, Жан Люк. В Сейлеме нет его дочери. Он уверен, что она в твоих руках.

– Возможно, это ловушка, – проворчал Шеймус.

– Да, возможно, – кивнул Люк. Он внимательно посмотрел на Элизу. Потом снова повернулся к первому помощнику: – Вот что, Бенджи… Отправляйся на «Восторге» на Сент-Китс и разузнай, что задумал Монтгомери. А мы двинемся вслед за тобой с утренним приливом.

Симс кивнул:

– Хорошо, капитан. Я подам сигнал, если можно будет безопасно высадиться на берег.

Люк положил руку на плечо первого помощника:

– Спасибо, Бенджи. Удачи.

Симс улыбнулся и пробормотал:

– Благодарю за доверие, Жан Люк.

– Это будет мой последний поход, – проговорил Люк. Оба помощника уставились на него в изумлении, и он пояснил: – Дальнейшее наше пребывание в море не даст нам никакой выгоды, потому что я решил не нарушать закон и не заниматься пиратством, хотя братья Лафитты сделали мне заманчивое предложение. Морская жизнь никогда не привлекала меня. Прежде у меня имелись… определенные цели, а теперь я хочу оставить это дело.

– Но, Жан Люк, как быть с твоими кораблями? Как быть с «Галантным» и «Восторгом»? – спросил Симс. – Ты же не собираешься отправлять их… в отставку?

– Нет-нет, они еще долго будут бороздить моря. Я останусь их владельцем, но передам под командование моих лучших друзей. И эти двое сейчас находятся здесь, в этой комнате.

Шеймус никак не отреагировал на эту новость. Симс же оживился и воскликнул:

– О, «Галантный»!..

– Это судно будет плавать под командованием мистера Стернса, – сказал Люк. – А ты, Бенджи, будешь командовать «Восторгом».

Симс приуныл – он рассчитывал заполучить «Галантный». Потом вдруг расплылся в улыбке и пробормотал:

– Польщен твоим доверием, Жан Люк.

– Ты заслужил это. И поторопись, если намереваешься поймать вечерний прилив.

– Да, капитан. Я не забуду того, что ты сделал для меня.

Люк на миг отвернулся, и Элиза заметила, что Симс что-то пробурчал себе под нос. В следующую секунду первый помощник вышел из комнаты.

– Люк, я удивлен твоим решением, – сказал Шеймус. – Почему?..

– Потому что ты больше всех заслужил такую награду.

Шеймус помрачнел и проворчал:

– Я никогда не гнался за наградой.

Люк с улыбкой ответил:

– Я знаю. Именно поэтому передам тебе «Галантный».

– На него рассчитывал Симс. Ведь он твой первый помощник, Люк.

– Симс хороший моряк и очень честолюбивый. Но он не сможет позаботиться о «Галантном». А ты сможешь, я знаю. Может быть, таким образом я смогу отблагодарить тебя. – Люк смутился и, взглянув на кружки с пивом, пробормотал: – Выпей со мной, капитан Стернс.

– Я выпью за тебя, капитан Готье.

Они чокнулись кружками. Затем Люк проговорил:

– Забери нашу прелестную самозванку на борт «Галантного» и будь готов к отправлению на рассвете. Теперь она продолжит играть свою роль для нашей выгоды.

Капитан даже не взглянул на Элизу, когда Шеймус повел ее к двери. Только оставшись один, Люк дал волю своим чувствам. Покачнувшись, он рухнул на стул и уронил голову на руки.

Ложь. Все было ложью…

Но как могла она его обмануть? И почему он не догадался?..

Люк сделал глубокий вдох, пытаясь избавиться от тяжести в груди.

Да, ловко она его провела. Конечно, поначалу она действительно боялась, потому и молчала. Но почему молчала потом? Ведь потом она поняла, что ей нечего бояться его… Почему же она не рассказала ему всю правду? Если бы она сама призналась в обмане, ложь не была бы так горька. Если бы она рассказала ему обо всем, когда они лежали в объятиях друг друга в Кёр-Дезире, он бы простил ей все. Если бы она рассказала, когда он сделал ей это злополучное предложение, разочарование не было бы таким жестоким.

Но она молчала. Почему?

Пока он не узнает это, он не успокоится. Значит, надо все выяснить…

Да, до прибытия на Сент-Китс надо выяснить все до конца. И тогда он решит, стоит ли отпускать ее.

Элизе не удавалось увидеть капитана, хотя «Галантный» уже больше суток скользил по водам Мексиканского залива. Настроение у нее было подавленное – ее глупое сердце по-прежнему томилось по Люку. Завтрак, обед и ужин ей приносил мрачный Реми, и его молчаливое осуждение было еще одним признаком того, что она лишилась благосклонности капитана.

Наконец Элиза поняла, что больше не сможет терпеть одиночество. Когда Реми вошел в очередной раз, она с деланной улыбкой проговорила:

– Добрый вечер, Реми.

Он взглянул на нее и отвернулся.

– Добрый вечер, мисс. – Юнга оставил поднос и направился к двери.

– Реми!

Он взглянул на нее через плечо.

– Ты можешь уделить мне минуту, чтобы поговорить со мной? Или меня теперь надо избегать, как чумную? – Она хотела сказать это с юмором, но к глазам предательски подступили слезы. – Пожалуйста, Реми… Мне так хочется услышать дружеский голос.

Он бросил тревожный взгляд на трап, затем вздохнул и закрыл дверь.

– Да, мисс Элиза, вы правы насчет чумы. Это путешествие похоже… на панихиду.

– Почему?

– Все дело в капитане Люке. Он… – Реми замолчал, смущенный тем, что, по-видимому, злоупотребляет доверием своего капитана.

– Люк здоров?

Тут мальчик наконец-то улыбнулся.

– Да, не беспокойтесь, мисс Элиза. Я думаю, это не телесное недомогание, а душевные страдания.

Элиза промолчала. «Неужели Реми знает о наших отношениях?» – подумала она. Реми снова вздохнул.

– Знаете, ведь это его последний поход в качестве капитана «Галантного». Хотя нам всем очень нравится мистер Стернс, мы будем скучать по капитану Люку. Вместо радости у нас такое чувство… словно мы хороним нашего капитана в море по его собственной просьбе.

Он ни с кем не разговаривает, кроме мистера Стернса, и не уходит с вахты, с тех пор как мы покинули Порт.

Элиза поняла, что это ее вина. Она нанесла Люку чрезвычайно болезненный удар, и он никак не может прийти в себя.

– Если бы только я могла что-то сделать для него.

Реми тотчас оживился:

– Наверное, сможете, мисс Элиза, если захотите. Вы действительно хотите поднять ему настроение? Если так, пойдемте на палубу.

Они вышли на палубу, и в лицо ей тотчас же ударил свежий ветер, прогнавший мрачные мысли. Вечернее небо раскинулось над головой бесконечным балдахином, а темные воды казались гладкими, как стеклянный шар чародея-предсказателя. Сможет ли она увидеть в этих водах свое будущее?

Ее появление на палубе вызвало беспокойство среди матросов – они не знали, как реагировать, и поглядывали на капитанский мостик, где в лунном свете застыл неподвижный силуэт Жана Люка. Если капитан и заметил ее, то ничем не обнаружил это.

– Сыграй что-нибудь веселенькое, Джекоб, – сказал Реми матросу с гармошкой.

Когда раздались звуки музыки, мальчик поклонился Элизе, приглашая ее на виргинскую кадриль. Хотя ей было не до танцев и не до веселья, она заставила себя улыбнуться и позволила юнге закружить ее по палубе. Юбки Элизы раздувались колоколом, а волосы разметались огненным веером. Матросы, окружившие их, похлопывали в такт и посвистывали – они были очень довольны этим развлечением.

Усеянное звездами ночное небо, свежий ласкающий ветерок и улыбка Реми подняли настроение Элизы. Вскоре она тоже улыбалась, и глаза ее сверкали, когда Реми кружил ее в танце. Повернувшись в очередной раз, она внезапно оказалась лицом к лицу с Жаном Люком, и Реми тотчас же отошел в сторону.

Элиза замерла.

В полутьме черты его лица казались еще более резкими. Тут он вдруг взял ее за руку и легонько пожал ее. Элиза затаила дыхание; в сердце ее возродилась надежда.

Не отводя от нее своих черных глаз, он поклонился с торжественной грацией. Затем, когда снова заиграла гармошка, повел ее в танце. Люк выделывал сложнейшие па с уверенностью придворного танцора, и Элиза представила, что они танцуют не на палубе корабля, а в сверкающем огнями бальном зале.

Внезапно музыка стихла, и Жан Люк с вежливым поклоном покинул ее. Не сказав ни слова, он направился вниз.

Элиза хотела последовать за ним, но тут к ней подошел Шеймус. Он взял ее за руку и тихо сказал:

– Пойдем со мной.

Они пошли по освещенной луной палубе, и Элиза, не выдержав, спросила:

– Что с ним, Шеймус? Вы можете сказать, отчего он так печален?

– Зачем вы спрашиваете, мисс?

Она остановилась и пристально посмотрела ему в глаза.

– Я бы помогла залечить его душевные раны, если бы могла.

– Потому что он спас вас в болотах?

– Потому что я люблю его.

Шеймус не выразил удивления. Он лишь тяжело вздохнул и подвел ее к поручню. Немного помолчав, пожилой ирландец заговорил:

– Я был совсем еще молодым, когда меня призвали на войну. Тогда это казалось почетной обязанностью. Хотя те, кто меня призывал, обещали мне службу на корабле, я оказался в пехоте на незнакомых берегах Франции. Я возненавидел все, что там творилось.

Шеймус начал описывать ужасы войны; он говорил о ее бессмысленной жестокости и о том, что мечтал поскорее закончить это грязное дело и вернуться к своему любимому морю.

– И был там один французский адмирал, который ускользал от нас каждый раз, когда мы пытались захватить его врасплох. Он был как лисица… или как привидение. Мой командир испытывал ненависть к этому французу. К тому же он был уверен, что, поймав его, получит повышение в чине. И вот мой командир – его звали Фицрой – решил атаковать адмирала в его доме. Нас встретила его любезная жена, с которой были трое дочерей и мрачный сынок. Фицрой сказал, что не причинит им вреда, если они станут сотрудничать с ним. Он хотел узнать, куда направляются корабли адмирала Готье, и ужасно разозлился, когда они заявили, что это им неизвестно. Ничего не добившись, Фицрой приказал убить семью Готье.

Элиза в ужасе уставилась на ирландца.

– Семью Люка? – прошептала она.

Шеймус снова вздохнул:

– Война есть война. Но я отправился на войну не для того, чтобы убивать невинных детей и женщин. Жена адмирала и ее сын упали после первого залпа, а маленькие девочки с криком бросились бежать. Нам приказали стрелять в них, и мы стреляли. Совершив это, мы ушли… – Шеймус поднял глаза к небу; черты его лица были искажены.

– Адмирал Готье погиб на своем флагманском корабле за два дня до того, как мы расправились с его семьей. И после всего сделанного много Люк, тем не менее, простил меня. А я до сих пор не могу простить, себе этого.

Глава 26

Капитанская каюта была погружена во мрак. Капитан стоял у дальнего иллюминатора и смотрел на темные воды за бортом. Тронутая его одиночеством и трагической историей, Элиза приблизилась к нему; ей хотелось как-то облегчить его душевные муки.

Услышав ее шаги, Люк тотчас же обернулся и ровным голосом проговорил:

– Простите за вторжение, мадемуазель. Я зашел только для того, чтобы переодеться.

– Люк, я не хотела обидеть тебя.

Он помолчал немного, затем ответил:

– Я переживу это. – Люк ничем не выдавал своих чувств. – А теперь, если позволите…

– Нет. Пока ты не простишь меня за то, что я злоупотребила твоим доверием.

Элиза могла представить, что он сейчас думал о ней. Лгунья. Обманщица. И его ответ подтвердил это.

– Вы слишком многого хотите.

Люк попытался пройти мимо нее, чтобы избежать неприятного разговора. Она и так уже сказала достаточно, и сейчас лучше всего уйти. Однако Элиза не могла отпустить его. Она ухватила Люка за рукав и прошептала:

– Выслушайте меня.

Он пристально посмотрел на нее:

– Отпустите меня, мадемуазель. У меня дела на корабле.

Резкость его тона не смутила ее. Выдержав его взгляд, она сказала:

– Здесь у тебя тоже есть дело.

Люк нахмурился, и его мрачный взгляд поразил ее в самое сердце.

– Поймите, мадемуазель. Единственное дело, связывающее нас, – это обмен. Я передам вас Монтгомери и получу за вас выкуп. Пусть на этот раз он окажется в дураках. А вы… вы больше не сможете обманывать меня.

Каким холодным он был. Как, должно быть, ненавидел ее. Несмотря на свои добрые намерения, Элиза почувствовала, что не может вынести его несправедливых слов. Неужели он думал, что она лгала, когда говорила, что любит его? Но может быть, еще не поздно объяснить ему?.. Она еще крепче ухватилась за его рукав, но он е ледяным презрением проговорил:

– Не делайте этого, мадемуазель. Оставьте меня в покое. Не унижайте себя дальнейшим притворством.

Она тихо застонала.

– Люк, пожалуйста, прошу тебя, выслушай меня. Не думай, что все между нами было ложью.

Стараясь освободиться от нахлынувших чувств, Люк резко поднял руку и оттолкнул Элизу с неистовством, удивившим их обоих. Она упала на кровать, ударившись головой о переборку. От боли у нее на мгновение помутилось в голове, и в затуманенном сознании снова возникли пугающие образы ее ночных кошмаров. Элиза в ужасе закричала и прижалась к стене. Потом вся напряглась, почувствовав тяжелую руку на своем плече. Но тут кончики пальцев осторожно откинули пряди волос, и ее щеки коснулся нежный поцелуй.

– Элиза, дорогая мол, я очень сожалею. Я не хотел напугать тебя. – Тихий шепот звучал возле ее уха. – Элиза, не бойся меня.

Почувствовав теплые губы па своих губах, она начала успокаиваться, и они оба погрузились в морс забвения.

Люк целовал се нежно и страстно, целовал, теряя контроль над собой. Если он и не простил ее, то, по крайней мере, на время все забыл.

Наконец она ответила па его поцелуй и тотчас потянулась к вороту его рубашки. Вскоре одежда была сброшена, и Люк снова впился поцелуем в се губы. В следующее мгновение он вошел в нес и тут же почувствовал ее безудержные содрогания и услышат страстные стоны.

А потом они долго лежали, тяжело дыша. Когда же он пошевелился, она запустила пальцы в его волосы и с нежностью в голосе прошептала:

– Не уходи, Жан Люк.

Он улыбнулся и, перекатившись на спину, пробормотал:

– Я не думаю, что смогу подняться сейчас.

Когда же голова Элизы опустилась ему на грудь, он вдруг снова вернулся в жестокую реальность.

«Почему же я не устоял перед ней? – думал он в отчаянии. – Неужели я не могу отказаться от нее?»

Разозлившись на самого себя, он отстранил Элизу и, чуть приподнявшись, проговорил:

– Ты снова собиралась сказать, что любишь меня?

Она тихонько вздохнула:

– Я бы сказала, если бы ты поверил мне. Но ты ведь не поверишь, не так ли?

– Нет.

– Тогда я оставлю эти слова при себе.

Тут она тоже приподнялась, и взгляды их встретились. Ее красота сводила Люка с ума, и он вновь ощутил дрожь желания. Однако на сей раз ему удалось сдержаться.

Элиза по-прежнему смотрела ему в глаза. Наконец проговорила:

– Увы, я не могу выразить своих чувств, Жан Люк.

Он усмехнулся и сказал:

– Разве я не обещал, что тебе понравятся мои уроки? Но скоро ты найдешь того, кто заменит меня. Того, кто достоин твоей любви.

Люк сел и протянул руку к своим штанам, но Элиза тут же обняла его и удержала в постели.

– Нет, Люк, ты ошибаешься. Я никогда не позволю другому мужчине ничего подобного. Я даже боюсь подумать об этом.

Это признание вызвало у Люка некоторое удовлетворение. Однако он промолчал, чтобы снова не причинить себе душевную боль. Ревность затмила его разум, а внутренний голос твердил: «Уходи быстрее».

Но как он мог уйти, если всей душой желал остаться с ней? И почему она держала его так крепко, после того как отказалась стать его женой. Этого он не мог понять.

– Элиза, тебе трудно расстаться со мной? В таком случае ты должна была принять мое предложение. Почему же ты отказалась?

Невероятно, но она ответила:

– Ты никогда не просил меня об этом.

Он резко повернулся к ней:

– Но ведь я просил тебя стать моей женой! Неужели ты забыла?!

Она с грустной улыбкой покачала головой:

– Нет, Жан Люк. Ты никогда не просил об этом именно меня. Ты говорил тогда с Филоменой Монтгомери, богатой и влиятельной. Ты не предлагал руку и сердце подневольной служанке.

Озадаченный таким ответом, Люк задумался. Потом вдруг заявил:

– Но ведь ты не служанка. Ты совершенно иначе воспитана. Так притворяться невозможно.

– Верно, капитан. Но я сказала – «подневольная служанка». Я стала ею по воле… Так решил отец моего жениха. Именно поэтому я сейчас здесь.

Люк внимательно посмотрел на нее:

– Элиза, ты говоришь загадками. Кто же ты? Ты ничего не рассказывала о себе.

– Но ведь и ты не откровенничал, капитан, не так ли? Или мне следует называть тебя виконтом?

Люк вздрогнул.

– Я не заслужил этого титула! И он не был мне пожалован.

– Но мог бы принадлежать тебе.

– Нет. – Люк покачал головой.

– Он должен принадлежать тебе.

– Я не заслужил такой мести. Я опозорил титул.

Элиза колебалась. Наконец решилась спросить:

– Но почему? Потому что ты жив, а они нет?

Какое-то время он молча смотрел на нее. Смотрел так, словно увидел в ее руке направленный на него пистолет. Затем отвернулся и, поднявшись с постели, надел штаны.

Элиза не собиралась его отпускать. Ухватив Люка за руку, она сказала:

– Пойми, ты ни в чем не виноват. Ты должен… простить себя самого.

Он пристально взглянул ей в глаза:

– Что ты знаешь об этом?

– Шеймус рассказал мне все.

Люк побледнел и со вздохом опустился на кровать.

– Проклятие, – пробормотал он. – Шеймус не имел права…

– Но разве правильно то, что ты продолжаешь терзать себя до сих пор? Мне кажется, тебе доставляет какое-то извращенное удовольствие быть одинокой душой. Почему? Ты думаешь, что не заслуживаешь счастья?

– Я не заслуживаю жить на этом свете! – воскликнул он с надрывом. – Ведь я жив, а они…

В глазах Элизы блеснули слезы, и к горлу подкатил комок.

– Не ты убил их, Люк.

Он вскрикнул и бросился к иллюминатору. Повернувшись к Элизе спиной, сказал:

– Да, я не убивал. Но я отвечал за них. Мой отец сказал, чтобы я защищал их, а я ничего не смог сделать. Шеймус говорил тебе об этом? Он говорил, что я смотрел, как их расстреливают, и не сделал ничего, чтобы спасти их?

– Он сказал, что твоя мать умерла мгновенно – прежде, чем кто-либо из вас понял, что случилось. И что тебя тоже ранили в грудь тем же залпом. Все думали, что ты мертв. Шеймус потом увидел, что ты еще жив, и решил спасти тебя. Но ты долго не мог простить ему совершенного злодеяния, не так ли?

Тут Люк повернулся к ней и с горечью в голосе проговорил:

– Мои сестренки… Они были маленькими ангелочками, такими светлыми и радостными… в отличие от меня. Они всегда поддразнивали меня за мою хмурость и заставляли смеяться, когда я пытался пожурить их. О Боже, как я любил их. Я видел ужас на их лицах, когда мама упала. Невероятный ужас в их глазах. И слышал их крики, когда они побежали. Я не хотел отпускать их от себя. Я пытался подняться, чтобы позвать сестер, – думал, что смогу как-то защитить их. Я пытался вырвать винтовку у ближайшего солдата, но тот пнул меня ногой, и я упал в лужу собственной крови. Потом я понял: он хотел спасти хотя бы меня!

Надев рубашку, Элиза подошла к Люку и обняла его. Он вздрогнул, однако не отстранился.

– Ты ничего не мог сделать, Люк.

– Нет, мог. Я знал, понимаешь, знал ответ на их вопрос. Знал, где находятся корабли моего отца, но не сказал им. Я не думал, что они такие чудовища… А потом уже было поздно.

– Эти корабли были гордостью твоего отца, а тот человек жаждал славы и хотел любой ценой добиться своего.

Люк кивнул и вновь заговорил:

– Они ушли, а Шеймус вызвался завершить дело. Он должен был сжечь наш дом, но оставить тела убитых там, где они упали, – как предупреждение моему отцу. Шеймус разжег огонь, чтобы отошедшие на значительное расстояние солдаты ничего не заподозрили, но загорелись только надворные постройки. Потом он перевязал мою рану и похоронил мать и сестер. Я был настолько потрясен их смертью, что не мог даже плакать над их могилами.

И с тех пор, как рассказал ей Шеймус, Люк оставался бесчувственным – вернее, держал все в себе. Только когда его одолевала лихорадка, он иногда плакал в бреду и просил прощения у матери и сестер.

Из всего, что Элиза узнала от Люка, и из рассказов Шеймуса она поняла: тяжело раненный юный французский аристократ остался без семьи и без средств к существованию и оказался на попечении одного из солдат, расстрелявших его семью. После войны Шеймус снова завербовался на корабль и прихватил с собой Жана Люка.

Там робкий школяр закалился под солеными ветрами и превратился в выносливого и сильного мужчину, завоевавшего всеобщее уважение своим острым умом, выдержкой и отвагой. К двадцати годам Люк обзавелся собственным кораблем – тогда и родилась легенда о капитане Черная Душа. Но все это не имело особого значения для Жана Люка; постоянно терзаемый угрызениями совести, он замкнулся в себе, и никогда ни с кем не откровенничал.

– Я делал все это ради них, – проговорил Люк со вздохом. – Это был единственный способ хоть как-то загладить свою вину. Но отец хотел, чтобы его сын стал бесстрашным моряком, а я боялся следовать по его стопам, желал спокойно заниматься науками. Как он презирал мой выбор, – и как можно было искупить свою вину перед ним? Я знал лишь один способ – стать дерзким капером и наносить удары по британцам, мстить за смерть близких. Но это была его война, но не моя. Я не жаждал славы. В моих снах я видел кровь невинных детей и слышал, как он называл меня «трусом», но ничего не мог сделать, чтобы угодить ему и загладить свою вину.

Люк ненадолго умолк, погрузившись в воспоминания, потом вновь заговорил:

– Ивонна, младшая из моих сестер, была еще жива, когда эти мясники ушли. Я держал ее в объятиях и старался утешить, чтобы ей не было так страшно. Ей… ей было всего семь лет…

Тут колени Люка подогнулись, и он медленно осел на пол. Из горла его вырвался скорбный стон. Элиза тут же опустилась рядом с ним и обняла его. К ее удивлению, он не оттолкнул ее, напротив – чуть повернул голову и прижался мокрой от слез щекой к ее плечу.

– Ирония в том, Элиза, что я обвинял тебя в притворстве, хотя сам скрывал свою трусость за обликом капитана Черная Душа.

– Трусость? – Взяв его за руку, Элиза поднесла ее к губам и нежно поцеловала поврежденные суставы. – Разве трус смог бы вынести такую пытку, защищая свой корабль и свою команду? Разве трус смог бы забраться по обледеневшим канатам во время шторма, чтобы спасти мальчика, запутавшегося в снастях? Разве он мог бы рисковать своей жизнью ради женщины, доставившей ему столько хлопот? Я не вижу здесь труса, Жан Люк. Вижу храброго мужчину с сердцем, наполненным болью.

Люк выпрямился, и лицо его вновь стало непроницаемым.

– Возможно, дорогая, мы видим только то, что хотим видеть.

– Потому что боимся увидеть правду?

Он криво усмехнулся. Затем поднялся на ноги и помог встать Элизе.

– Я не хотел обременять тебя своими проблемами, однако благодарю за то, что выслушала меня. Теперь я должен идти. – Его рука задержалась на ее ниспадающих на плечи локонах. – Может быть, позднее мы поговорим еще.

– Я буду ждать, капитан.

Молча кивнув, он вышел из каюты.

Уже почти рассвело, когда Люк вернулся в каюту и застал Элизу крепко спящей. Находясь на освещенной луной палубе и глядя на спокойные темные воды, он вспоминал о давно забытом. Вспоминал веселый смех маленьких сестер – сейчас он вызвал в его душе радость, а не боль – и ласковый голос матери. Увы, все это было слишком давно… И все же Элиза пробудила в нем светлые чувства, освободила его душу от гнета вины, и впервые за долгие годы он ощутил необычайную легкость.

Люк смотрел на эту удивительную женщину и думал о том, что ему будет необычайно трудно с ней расстаться. Он любил ее; она же явно недооценивала себя. Как мог ее жених отказаться от нее? Ведь любой мужчина почел бы за счастье назвать ее своей женой…

А он, Жан Люк, – в первую очередь.

Люк сел, и Элиза пошевелилась, когда матрац чуть прогнулся под его тяжестью. Затем ресницы ее затрепетали, и на него взглянули чудесные зеленые глаза. Сначала в них отразилась тревога, но они тут же потеплели. Она приподнялась, крепко прижалась к нему и положила голову ему на плечо. Потом запустила руку ему под рубашку и нащупала шрам пониже правого плеча – туда угодила пуля, едва не лишившая его жизни много лет назад.

– Уже утро? – спросила она неожиданно.

– Не совсем. Я не хотел будить тебя. – Люк коснулся ее волос, наслаждаясь их роскошью.

– Ничего страшного. – Она ласково улыбнулась ему.

– Элиза…

– М-м?..

– Что будет, если ты вернешься к Монтгомери?

Он почувствовал, как она вздрогнула. Немного помедлив, Элиза ответила:

– Мне осталось находиться в неволе еще три года. У меня мало надежды на то, что Филомена освободит меня. Каков отец, такова и дочь, – кажется, так ты говорил?

– А этот жених, который отвернулся от тебя?..

Она тяжко вздохнула.

– На него тоже не приходится надеяться. К тому же… Я уже никак не связываю свое будущее с этим человеком. – Она внимательно посмотрела ему в глаза. – А почему ты спрашиваешь об этом, Жан Люк?

– Ты же сама говорила, что я знаю о тебе слишком мало. Поэтому и спрашиваю.

Она снова улыбнулась.

– Возможно, ты знаешь обо мне не все, но это уже не имеет значения. Потому что я теперь не такая, какой была прежде. Теперь я просто женщина, которая провела с тобой эти последние недели и… – Она внезапно умолкла и пристально посмотрела на него.

– В чем дело, Элиза?

– Ты… ты тоже изменился. – Она провела ладонью по его лбу. – Морщины исчезли. С того дня, когда я впервые увидела тебя, ты все время был… в каком-то напряжении, как будто прилагал все силы, чтобы не проявлять своих чувств. Теперь эта маска исчезла. Теперь я вижу перед собой настоящего Жана Люка, не так ли?

Он кивнул.

– Видишь человека, который был помилован и освобожден от пожизненного осуждения самим собой.

– Это что, улыбка? – Она провела пальцем по его губам.

– Возможно. – Он снова стал серьезным. – Элиза…

– Что? – Она затаила дыхание.

– Элиза, если бы я снова попросил… Если бы я попросил тебя еще раз, ответ был бы тем же?

Она пристально посмотрела на него. Сердце ее сжалось от боли.

– Люк… пожалуйста, не спрашивай меня об этом. Пусть лучше все остается… как есть.

– Лучше для кого?

Однажды она задала ему такой вопрос, и ей не понравился его ответ. Сейчас и ему не понравился бы ответ, поэтому она промолчала.

Люк нахмурился и отвернулся. Она взяла его за плечо и развернула лицом к себе. Затем провела ладонью по его небритой щеке. Он по-прежнему хмурился.

– Мне тяжело думать о том, что ты будешь чьей-то невольницей, Элиза.

– Но у тебя не было таких мыслей, когда ты рассматривал меня как свою собственность. Помнится, на мне были даже наручники. – Теперь уже Элиза нахмурилась. – И ты даже сейчас хочешь получить за меня выкуп.

– Да, верно. Но, Элиза…

Она приложила палец к его губам.

– Забери деньги, которые заплатят за меня, и осуществи свою мечту. Ты заслужил это, Люк. Ты заслужил гораздо большего.

Он взял ее руку и прижал к сердцу.

– А что, если у меня появилась новая мечта? Такая, которую мы могли бы осуществить вместе?

– Ее будет трудно осуществить, если я буду находиться в Сейлеме, а ты в Новом Орлеане. – Даже мысль о разлуке вызывала у нее боль в сердце.

– А если я не стану возвращать тебя Монтгомери?

– Но, Люк, а как же выкуп?..

Он расплылся в улыбке.

– Месье Монтгомери не единственный, кто знает, как одурачить компаньона.

«Галантный» скользил по волнам Карибского моря, направляясь к побережью Сент-Китса. Издалека этот островок казался тремя вулканическими пиками, возвышающимися над изумрудными водами, – он походил на рай с золотистыми песчаными пляжами и крутыми, поросшими зеленью холмами. И здесь не было ни одной подходящей гавани или бухты, где можно было бы стать на якорь. Вокруг – только открытое море.

Хотя «Восторга» нигде не было видно на кристально чистых водах, сигнал Бенджи Симса виднелся на одной из пустынных береговых линий. Тонкие клубы дыма свидетельствовали о том, что на побережье безопасно.

Шеймус окинул взглядом берег и, повернувшись к капитану, проворчал:

– Не нравится мне это, Люк.

Тот пожал плечами:

– Бенджи сигналит, что никакой опасности нет. Он не стал бы разжигать костер, если бы Монтгомери задумал устроить нам ловушку.

Ирландец пристально посмотрел на своего капитана:

– Мне будет гораздо спокойнее, если ты позволишь мне отправиться с тобой.

Люк покачал головой:

– Это только мой риск. Я не позволю тебе рисковать вместе со мной.

Шеймус нахмурился:

– Парень, ты должен помнить, что за твою голову назначено большое вознаграждение и его получит тот, кто доставит тебя в Сейлем живым или мертвым.

– Если я погибну, обменяй меня на вознаграждение и отдай деньги ей.

Шеймус посмотрел туда, где возле шлюпки стояла Элиза.

– Ладно. Я прослежу, чтобы о ней хорошо позаботились.

Люк кивнул – словно это была его единственная забота.

– Будь готов, чтобы предательство Монтгомери не застало вас врасплох. У меня нет оснований доверять ему.

– Но все же ты идешь на встречу с ним?

Люк молча улыбнулся. Шеймус же покачал сокрушенно головой:

– Я никогда не понимал тебя, парень.

– Возможно. Но ты всегда был верным другом. Поверь, я умею ценить дружбу. Спасибо тебе за все. – Люк протянул помощнику руку.

Они обменялись рукопожатиями, а потом Шеймус крепко обнял друга.

– Будь осторожен, парень.

Люк отстранился и кивнул:

– Постараюсь. Что бы со мной ни случилось, не дай ему захватить «Галантный». Если я не вернусь, то пусть корабль и все, чем я владею, перейдет к ней.

– Люк… Капитан усмехнулся:

– Думаешь, я сошел с ума из-за нее, Шеймус?

– Нет-нет, я только думаю, что долго терзавшие тебя муки – в прошлом.

Люк широко улыбнулся, что бывало крайне редко, и зашагал туда, где стояли Элиза и Реми. Оба смотрели на него с беспокойством.

И тут Люк на глазах у всей команды взял лицо Элизы в ладони и поцеловал ее в губы. Поцелуй был весьма продолжительный, не оставляющий сомнений. Он был пленен этой женщиной, и теперь не она являлась его пленницей, а он находился в ее власти.

Элиза не могла отдышаться, когда он наконец отстранился. Только обстоятельства не позволяли ей броситься в его объятия. Она провела ладонью по его морской тужурке.

– Пожалуйста, будь осторожен. – Ее голос дрожал от волнения.

– Нам надо будет многое обсудить, когда я вернусь.

– Я предвижу это и знаю, что за этим последует, капитан, – прошептала она ему на ухо. – Не доверяй ему, Люк.

– Не беспокойся. Я знаю, что он собой представляет и на что способен. – Люк поднес к губам ее руку. – Не беспокойся, Шеймус проследит, чтобы о тебе позаботились, если я не вернусь.

Элиза промолчала. Ей не хотелось об этом думать. Кивнув ей на прощание, Люк направился к шлюпке.

Шлюпку тотчас же спустили на воду. Взявшись за весла, Люк направил суденышко к берегу. И он ни разу не оглянулся.

Шлюпка благополучно причалила к берегу, и Люк почти сразу же исчез из виду.

Элиза в волнении расхаживала по палубе – ее одолевали дурные предчувствия, и она знала, что не переживет разлуки с Люком. Вероятно, ему не следовало отправляться на эту встречу в одиночку, ведь Монтгомери… О, она слишком хорошо знала Джастина Монтгомери.

Элиза подошла к помощнику и спросила:

– Мистер Стернс, где Люк должен с ним встретиться?

– На нейтральной территории, как сказал Монтгомери. Бывший хозяин этой земли куда-то исчез. Кажется, это место называется «Западные извилины».

Элиза похолодела.

– Говорите, «Западные извилины»? Но ведь теперь владельцем этой земли является Монтгомери. Он приобрел ее, когда бывший владелец обанкротился.

Шеймус с сомнением посмотрел на берег.

– Ты уверена, моя милая?

Элиза тяжко вздохнула.

– Конечно… – «Западные извилины» принадлежали нескольким поколениям ее предков, и благодаря средствам, полученным от здешних урожаев сахарного тростника, была основана «Компания морских перевозок Парриша».

Теперь этими землями владел Монтгомери. Но почему же он назвал их «нейтральной территорией»? Ответ мог быть лишь один: он устроил Люку ловушку.

– Мистер Стерне, с левого борта к нам приближается какой-то корабль.

Приставив к глазу подзорную трубу, Шеймус увидел знакомые паруса.

– Это «Восторг». – Он вдруг опустил трубу и в изумлении пробормотал: – Но на нем – люди Монтгомери. И они вооружены до зубов.

Приближавшееся судно явно намеревалось захватить «Галантный».

Глава 27

– Что случилось, мистер Стернс?! – прокричал Реми. – Они захватили мистера Симса?!

Шеймус пожал плечами и проворчал:

– Я сам удивляюсь… Ничего не понимаю.

Когда помощник приказал поднять паруса, Элиза бросилась к нему и в гневе закричала:

– Вы не смеете оставить Люка!

– У меня нет выбора, моя милая. Мы никак не можем сообщить ему о том, что произошло. И мы должны выполнить его приказ.

Элиза в панике смотрела то на второго помощника, то на быстро приближающуюся шхуну.

– А если я знаю, как сообщить ему?

Шеймус внимательно посмотрел на нее:

– Я слушаю…

– «Западные извилины» раньше принадлежали моей семье. Я часто играла здесь, когда была девочкой, и я знаю тут каждое деревце, каждый холм, каждую дверь…

– Как это поможет нам? Ведь мы не сумеем высадиться на берег незамеченными.

– Я знаю также, где находится незаметная узкая бухта, куда такой маневренный корабль, как «Галантный», вполне может войти. И мне известна тропинка, ведущая прямо к дому. Что скажете, если мы ответим таким образом на вероломство Монтгомери?

Шеймус улыбнулся и кивнул:

– Показывай мне эту бухту.

Люк шел по блестящему полу красного дерева. Его непритязательный костюм совершенно не соответствовал изысканной обстановке особняка. Впрочем, Люк об этом не думал, он пристально смотрел на худощавого мужчину, поджидавшего его у одного из высоких окон.

– Приветствую тебя, Черная Душа. Ты неплохо выглядишь после тюрьмы.

– Я пришел сюда, чтобы получить то, что ты должен мне.

Монтгомери засмеялся:

– Не хочешь даже немного поговорить? Хорошо. Тогда приступим к делу. – Улыбка исчезла с его лица. – Ты заявил, что у тебя моя дочь Филомена. Надеюсь, она в добром здравии.

– Ей никто не причинил вреда.

– Что ты хочешь за ее возвращение?

– То, что ты должен мне. Плюс документы договора, касающиеся ее служанки. А также подписанное тобой заявление, что я действовал на море на основании каперского свидетельства, которое было у тебя на руках.

Ты можешь заявить, что произошло недоразумение, если это утешит твое самолюбие.

Монтгомери посмотрел как бы сквозь него.

– И это все? – Казалось, он не был удивлен тем, что Люк упомянул об Элизе.

Люк невольно сжал кулаки.

– Я мог бы также потребовать компенсацию за сломанные пальцы на правой руке, но я требую только то, что заработал. Не более того.

Глаза Монтгомери сверкнули.

– Будь ты проклят, мошенник!

Люк криво усмехнулся:

– Мы оба хорошо знаем, кто из нас мошенник, месье. Но я пришел сюда не для того, чтобы констатировать очевидное.

Монтгомери вдруг ухмыльнулся и сел за круглый стол. Положив перед собой чистый лист бумаги, он начал что-то писать. Закончив, дунул на чернила и протянул лист Люку. Тот взял его и прочитал написанное. Этот документ давал Элизе свободу. Люк обратил внимание на ее имя. Элиза Парриш. Кажется, что-то знакомое…

– Проставь дату и подпишись. – Он вернул документ Монтгомери, и тот размашисто подписался. Его уступчивость насторожила Люка. Монтгомери был слишком снисходительным. – Теперь давай деньги – и прощай.

– Я бы хотел сначала увидеть свою дочь, – заявил Монтгомери.

Но Люк выхватил из его руки бумагу и, поспешно свернув, сунул во внутренний карман куртки, поближе к сердцу.

– Ты заплатишь мне, и я уйду отсюда невредимым. А твоя дочь будет доставлена домой, в Сейлем.

Монтгомери громко рассмеялся:

– Ты считаешь меня идиотом? Я должен отдать тебе деньги и верить, что ты доставишь Филомену домой?

– У меня нет причины причинять вред твоей дочери, – возразил Люк.

– Ты лжец. У тебя нет моей дочери. Твоя шлюха убила Филомену, чтобы получить свободу и ублажать тебя?

Люк был в замешательстве. Откуда Монтгомери знает так много? Он отступил на шаг и приготовился к схватке. Но тут дверь у него за спиной открылась, и в комнату вошел Бенджи Симс с пистолетом в руке.

Первый помощник ухмыльнулся и проговорил:

– Тебе следовало отдать мне «Галантный», Жан Люк. Тогда бы ты избежал этих неприятностей.

Элиза покинула палубу, чтобы переодеться – надеть кожаные штаны и одну из рубашек Люка. За пояс она заткнула небольшой пистолет и сняла со стены саблю, которой когда-то пыталась угрожать своему похитителю. Когда она поднялась на палубу, Шеймус взглянул на нее с удивлением и проворчал:

– Нет, так не пойдет.

– Но, мистер Стернс…

– Люк свернет мне шею, если с тобой что-нибудь случится.

Элиза с вызовом в голосе проговорила:

– А как вы намереваетесь опередить Монтгомери и предупредить Люка о его вероломстве?

Шеймус хотел что-то сказать, но Элиза его перебила.

– Я обязана помочь Жану Люку, – заявила она. – Когда-то он спас меня, и теперь я не оставлю его. А без меня вы никогда не найдете эту бухту. Так я иду с вами или нет? Решайте. У нас мало времени.

Шеймус внимательно посмотрел на нее и пробормотал:

– В вас есть что-то от пирата, миледи, хоть вы и женщина. Показывайте вашу бухту и ведите нас к Люку.

Она кивнула и повернулась к борту.

– Вон там… Видите этот коралловый риф. Ведите туда корабль.

– Но там нет ничего, кроме рифов. Нас разнесет на куски! – воскликнул Реми.

Однако Шеймус уже внимательно изучал течение. Минуту спустя он крикнул:

– Джорди, лево руля!

– Но, сэр…

– Выполняй, парень! И побыстрее.

Вскоре корабль впритирку миновал коралловый риф, а затем все увидели скрытую бухту. Шеймус вздохнул с облегчением; теперь он уже почти не сомневался в успехе. И он нисколько не сомневался в том, что стоявшая рядом с ним женщина готова свернуть горы ради Жана Люка.

Окинув взглядом бухту, Шеймус улыбнулся; было очевидно, что здесь наблюдатели с «Восторга» их не обнаружат.

– Кажется, ты удивлен, Жан Люк, – продолжал Бенджи. – Не следует удивляться. Ничего подобного не случилось бы, если бы ты по достоинству оценил все, что я сделал для тебя за последние годы. – Бенджи обошел своего капитана, держась на почтительном расстоянии, хотя в руке его был пистолет.

Люк пожал плечами и с невозмутимым видом проговорил:

– Я не понимаю тебя.

Бенджи снова усмехнулся:

– Конечно, тебе трудно меня понять. Ведь ты все дни просиживал в каюте со своими книгами и морскими картами. Никто из нас не слышал от тебя доброго слова. Ты никогда не думал о том, что из-за твоего благородства мы лишались хорошего заработка?

– Так почему же ты решил стать предателем? Потому что я не был достаточно хорош для тебя?

– Нет, Жан Люк, только из-за денег. Некоторых из нас интересовали деньги. Была хорошая возможность поживиться в Атлантике, но из-за своего благородства ты отказался присоединиться к братьям Лафиттам, чтобы продолжить выгодное дело.

– Я не стал бы препятствовать тебе, Бенджи. Ты мог бы присоединиться к ним, если бы выразил такое желание.

– Но я не хотел быть членом их команды. Я хотел быть капитаном. Мне нужен лишь хороший корабль. Быстроходное судно.

– То есть «Галантный»?

Бенджи улыбнулся:

– Ты всегда очень быстро соображал. Но теперь ты в ловушке. Я продал тебя Монтгомери, чтобы завладеть твоим кораблем. Иначе ты не отдал бы мне его. Поэтому я воспользовался представившейся возможностью захватить его. Монтгомери очень хотелось узнать, что ты задумал. И сейчас «Восторг» с его людьми берет на абордаж твой драгоценный «Галантный».

– Я так не думаю, Симс.

Бенджи нахмурился:

– Глупец Стернс не уйдет в открытое море, не оставит тебя.

Люк молча кивнул в сторону окна.

– Проклятие! – Симс подбежал к окну и достал из кармана подзорную трубу. Он увидел «Восторг», рыскавший в открытом море, но «Галантный» куда-то исчез.

Монтгомери не проявлял ни малейшего волнения. Кивнув своему сообщнику, он сказал:

– Спокойно, мистер Симс. И не беспокойтесь. У вас все-таки будет один корабль и часть вознаграждения за голову Жана Люка Готье.

– Но я хочу получить «Галантный»! – Симс рванулся к Люку и приставил дуло пистолета к его виску. – Где он?!

– Там, где тебе его не достать, предатель.

– Побереги пулю, Симс, – проворчал Монтгомери. – Он все равно ничего не скажет.

Симс громко выругался и принялся расхаживать по комнате. Люк с невозмутимым видом наблюдал за ним. Внезапно Симс остановился и с улыбкой проговорил:

– Стернс еще ни в чем не подозревает меня. Я найду его и скажу, что Монтгомери отдаст капитана в обмен на «Галантный».

– Нет. – Торговец покачал головой. – Этот человек убил мою дочь. Он не получит свободы!

Симс наставил на него пистолет.

– Не думаю, что вам стоит возражать.

– У Шеймуса есть приказ, – вмешался Люк. – Он не задержится в этих водах и не отдаст «Галантный».

– Шеймус сделает это ради своего капитана, – возразил Симс. – Он предан тебе, и он тебя не оставит.

– Шеймус не нарушит мой приказ, – заявил Люк.

– Увы, нарушил. Прости меня, Жан Люк.

Все повернулись к одному из высоких окон, выходящих на веранду. В следующее мгновение в комнате появились Шеймус, Реми и Элиза. Ирландец тотчас же выхватил пистолет из ослабевшей руки Симса, а Элиза бросилась в объятия Люка.

– Давай побыстрее закончим наше дело, парень, – проговорил Шеймус.

Люк наконец-то отстранился от Элизы и посмотрел на Монтгомери:

– Мои деньги.

– Ты ничего не получишь от меня, убийца. Она была моей единственной дочерью. Я позабочусь о том, чтобы тебя и твою шлюху повесили за это злодеяние.

– Мы не убивали Филомену, – заявила Элиза.

Монтгомери окинул ее презрительным взглядом.

– Подумать только, что мой сын когда-то хотел жениться на тебе. Сообщение о твоей казни будет хорошим подарком к его свадьбе. Он женится на Джулиане Уиггинс. Об их предстоящем браке было объявлено на прошлой неделе.

Элиза побледнела, однако промолчала.

– Люк, нам надо поторопиться, – сказал Шеймус.

Капитан пристально посмотрел на Симса:

– Между нами еще не все закончено, Бенджи. Ты очень пожалеешь о своем выборе, уверяю тебя.

– Не сегодня, Жан Люк, – возразил Симе.

– Но очень скоро, – пообещал Люк, отступая к окну. Элиза держалась рядом с ним, а Шеймус и Реми прикрывали их отход.

Монтгомери, молча сидевший за столом, выслушал проклятия и брань Симса. Несколько минут спустя в комнату вошли вооруженные люди. Монтгомери посмотрел на них с негодованием:

– Где вы были?!

– С берега донесся какой-то шум, и мы пошли узнать, в чем дело.

– И что же вы обнаружили?

– Ничего.

– Это потому, что вы были не там, где надо. О, Господи, я окружен идиотами.

Симс осторожно приблизился к нему.

– Какие будут дальнейшие приказания? «Галантный» где-то рядом, и он попытается выйти в открытое море, как только Черная Душа окажется на его борту.

– Ты сможешь догнать их на своем корабле?

– Нет…

– Тогда какая от тебя польза? – в раздражении проговорил Монтгомери. Он взглянул на своих людей: – Уведите его и повесьте.

Симса тотчас схватили за руки.

– За… за что? – пролепетал он.

– За то, что ты жадный болван. – Монтгомери повернулся к Симсу спиной, когда его выводили из комнаты.

Несколько дней спустя Монтгомери расхаживал по сейлемскому дому Парришей – теперь это был его дом. Увы, ему не удалось захватить капитана Готье – убийцу его дочери и своего смертельного врага. Но он твердо решил, что расправится с Жаном Люком. Расправится и с ним, и с его шлюхой Элизой Парриш. Хотя бедняжку Филомену, конечно же, не воскресить…

Тяжко вздохнув, Монтгомери направился в кабинет, но тут к нему подбежал взволнованный Уильям:

– Отец, пожалуйста, удели мне минуту!

– Не сейчас, – проворчал Джастин.

– Но, отец, за время твоего отсутствия здесь произошли… просто поразительные вещи.

– О чем ты лепечешь, мой мальчик?

– Приветствую, Джастин, – раздался мужской голос. Монтгомери повернулся к открытой двери кабинета, и у него отвисла челюсть.

– Где моя сестра?

– Это Нейт, – пояснил Уильям, хотя Джастин прекрасно его знал. – Разве это не удивительно?

«Удивление – не то слово», – подумал Монтгомери. Шагнув к Нейту, он протянул ему руку и попытался изобразить улыбку:

– Нейт, какой сюрприз!

Молодой человек усмехнулся:

– Уверен, что вы шокированы, поскольку живете в моем доме. Вы даже завладели компанией моего отца.

– Но как же…

– Как я остался жив? Благодаря маленькому чуду. И благодаря тому же чуду мне удалось спасти почти весь наш груз. Мне помогли жители деревушки на Кантонском побережье. Сожалею, что мне пришлось так долго добираться сюда, чтобы сообщить о нашей удаче.

Удача?.. У Монтгомери закружилась голова.

– Но твой отец… Нейт помрачнел.

– Да, Уильям мне рассказал о том, что с ним произошло. – Он немного помолчал. – Однако вы так и не сказали, где Элиза? Мне не терпится сообщить ей о своем возвращении и заверить, что все у нас будет хорошо.

Тут Монтгомери наконец-то осознал, что произошло: Нейт Парриш вернулся. Причем вернулся, сохранив свое состояние. Следовательно, Нейт отберет у него все, чем он завладел, если только не…

Джастин повернулся к сыну:

– Извини нас, Уильям. Мне надо переговорить с Нейтом с глазу на глаз.

Закрыв дверь кабинета, Монтгомери повернулся к Нейту и со вздохом проговорил:

– Я очень сожалею, парень, но, боюсь, у меня плохие новости для тебя. После смерти твоего отца мы, конечно, приняли Элизу к себе. Это единственное, что мы могли сделать для бедной девочки.

Нейт с облегчением вздохнул.

– Где же она?

– Она и моя дочь Филомена были отправлены в Англию – навестить родственников и немного развеяться после трагических событий.

Монтгомери сделал паузу, наблюдая за реакцией молодого капитана. Нейт кивнул и проговорил:

– Я ценю это, Джастин, но…

Монтгомери поднял руку. Ему не трудно было уловить волнение в голосе Нейта.

– Их корабль захватил пират по прозвищу Черная Душа. Я способствовал тому, чтобы засадить его в тюрьму, но он бежал и в качестве мести захватил мое невинное дитя и твою Сестру. Конечно же, я пытался заплатить выкуп за их освобождение, однако вскоре узнал, что моя дочь, моя дорогая Филомена убита…

– А Элиза? – Голос Нейта дрожал.

– Она все еще на его корабле. Но до каких пор, не знаю.

Нейт Парриш вдруг сделался очень спокойным, и это было спокойствие отчаянного человека.

– Мне нужен корабль.

– У меня есть подходящий корабль. «Восторг». Он принадлежал этому злодею, но попал в ловушку, которую я устроил для него. Теперь он твой.

Нейт кивнул и направился к двери.

– Возьми с собой Уильяма.

Нейт с удивлением посмотрел на Джастина.

– Они должны были обвенчаться, – пояснил Монтгомери. – Мой сын должен быть с тобой при спасении Элизы.

– Тогда пусть готовится.

Оставшись один в кабинете, Монтгомери улыбнулся – он сплел превосходную сеть. Если Нейт Парриш потопит «Галантный» с Элизой на борту, никто никогда не узнает о его предательстве и он, Джастин, снова станет благополучным партнером Нейта. Если же Элиза будет спасена, Уильям сможет жениться на ней, и это будет очень выгодный брак. А если Черная Душа отправит «Восторг» на дно, то все останется так, как есть.

Он, Джастин Монтгомери, ни при каких обстоятельствах не будет в проигрыше.

Стоя на носу «Галантного», Элиза в задумчивости смотрела на зеленовато-голубые волны. Люк с беспокойством посматривал на нее; ему казалось, что ее что-то мучает. Наконец он решился приблизиться к ней, но она не отреагировала на его присутствие. Какое-то время Люк молча смотрел на нее, потом, собравшись с духом, проговорил:

– Твоим женихом был сын Монтгомери, не так ли?

Она тихонько вздохнула.

– Теперь это не имеет никакого значения.

Для него же, напротив, это имело огромное значение.

– Ты любила его?

– Мне казалось, что да.

– И любишь до сих пор?

Элиза не ответила, и Люк с тяжелым сердцем воспринял ее молчание.

– Прошу прощения. Мне не следовало об этом спрашивать.

Она внимательно посмотрела на него и проговорила:

– Ты никак не повлиял на то, что случилось. Его выбор полностью зависит от отца. Мне следовало бы понять это еще раньше. Но я уже сказала: теперь все это не имеет значения, теперь это в прошлом. И сейчас я не знаю, что делать.

Люк прикоснулся ладонью к ее щеке. Элиза вдруг замерла и посмотрела ему в глаза.

– Останься со мной, – прошептал Люк. – Я буду заботиться о тебе.

– Но Монтгомери все еще в долгу перед тобой.

– Меня больше не интересуют эти проклятые деньги. Я и без них смогу позаботиться о тебе, Элиза. Я дам тебе все, что ты заслуживаешь, все, в чем тебе было отказано. Мы не нуждаемся в богатстве Монтгомери. Она отвела глаза, чтобы он не заметил ее слез.

– Я не могу, Люк.

Он обнял ее и привлек к себе. Она прижалась к нему и тихонько всхлипнула.

– Ты ведь говорила, что любишь меня.

Элиза закрыла глаза.

– Больше жизни.

– Тогда почему же ты отказываешь мне? Что тебя смущает? Чего ты боишься? Скажи мне… Любая правда не может причинить мне большей боли, чем неизвестность.

– Меня не устраивает цена, которую ты хочешь заплатить, чтобы содержать меня.

Ничто не могло смутить его сильнее, чем эти слова. Он взял Элизу за подбородок и заглянул ей в глаза.

– Поясни, что ты имеешь в виду.

– Я не хочу, чтобы ты из-за меня обесчестил свое имя. Мне это не нужно, Жан Люк. Я не вынесу подобной жертвы с твоей стороны.

Люк наморщил лоб и озадаченно покачал головой.

– Когда ты собирался рассказать мне о грузе, который намеревался захватить вместе с Лафиттами? После того, как осыпал бы меня драгоценностями? Ты думаешь, мою любовь можно купить? И неужели ты можешь пожертвовать из-за меня самым дорогим, что у тебя есть, – своей честью?

По-прежнему глядя ей прямо в глаза, Люк проговорил:

– За тебя я готов заплатить любую цену.

– Но я не могу принять от тебя такую жертву.

Люк подумал о документах, гарантирующих ей свободу, и о своей любви, которую хотел подарить ей. Но этого недостаточно, если у него не будет средств обеспечить ее. Она заслуживала гораздо большего, чем он мог дать ей сейчас.

Тяжко вздохнув, он пробормотал:

– Тогда мне нечего предложить тебе.

Она взяла его лицо в ладони и, поцеловав в губы, прошептала:

– А знаешь, Люк… Что, если мы все-таки заставим Монтгомери раскошелиться?

Он грустно улыбнулся:

– Мы не сумеем это сделать, моя дорогая.

Элиза тихонько рассмеялась:

– А если у нас в руках окажется его дочь?

– Но ее… нет.

– А что, если я знаю, где найти ее?

Глава 28

Филомена Прайн утерла пот со лба, подняла на плечо один из подносов и постояла несколько секунд – она хорошо знала, что спешка в этом деле не нужна, потому, что может обернуться потерей, за которую ей уже нечем будет расплачиваться. Однако она знала и другое: ей следовало поторопиться, потому что ее ждали в шумном и зловонном пивном баре. Увы, впереди у нее были долгие часы изнурительной работы, – думая об этом, она не могла удержаться от слез.

Какой же она была наивной месяц назад, когда уговорила своего нищего возлюбленного согласиться на романтический побег. Ее фантазии обернулись страданиями и лишениями. Они поженились и некоторое время жили у друзей, но затем пришлось столкнуться с суровой действительностью, и избалованная Филомена, выросшая в роскоши и никогда не знавшая реальной жизни, вынуждена была расстаться со своими иллюзиями. Теперь она уже была не дочерью Джастина Монтгомери, а женой Джонатана Прайна. Прежде Филомена не понимала этой разницы, однако теперь со слезами на глазах вспоминала о своей прежней жизни.

Прижав одну руку к ноющей спине, она направилась в бар, где матросы, возможно, будут щедры, если она с улыбкой подаст им кружки пива. С улыбкой, которая когда-то кружила головы богатым поклонникам, а теперь служила для того, чтобы заработать на хлеб насущный.

Собравшись с духом, Филомена толкнула бедром дверь и вошла в бар; она привычно лавировала между столами и ловко уклонялась от щипков и хлопков по заду. Раздав кружки и собрав монеты у моряков, она повернулась к следующему столику:

– Чем угостить вас в этот прекрасный ве…

Она умолкла – ледяной ужас сковал ее горло. Сидевший за столом мужчина, такай же высокомерный и красивый, каким она впервые увидела его, оказался страшным пиратом по прозвищу Черная Душа. А рядом с ним сидела… Неужели Элиза? Тяжелый поднос с грохотом упал на пол, и все поплыло перед глазами Филомены. Сильные руки тут же подхватили ее и усадили на свободный стул.

Наконец она пришла в себя и пробормотала:

– Элиза, неужели ты? – Она со стоном обняла свою бывшую служанку. – О, Элиза, как я рада видеть знакомое лицо!

Элиза смотрела на нее в изумлении: она не ожидала таких слов от своей бывшей хозяйки.

– Мена, как ты себя чувствуешь?

Филомена вздохнула, и на ее бледном лице появилась грустная улыбка.

– Как может себя чувствовать беременная женщина, обслуживающая матросов в баре? – Немного помолчав, она с гордостью добавила: – Я замужем за Джонатаном, и теперь я миссис Прайн.

Элиза не знала, что сказать на это.

Тут подошел хозяин таверны и грубо толкнул Филомену:

– Вставай, грязная лентяйка. От твоей болтовни на столах не появятся кружки, а в моем кармане – монеты.

Хозяин вскрикнул, когда его запястье стиснула чья-то сильная рука. Повернувшись, он встретил холодный и пронзительный взгляд черных глаз.

– Нельзя так дурно обращаться с леди, иначе монеты, о которых ты так беспокоишься, пойдут на покупку твоего гроба.

Хозяин таверны не знал, кем был этот человек, однако сразу понял, что его слова не пустая угроза. Повернувшись к Филомене, он пробормотал:

– Даю тебе десять минут, но потом ты отработаешь их.

Филомена смиренно кивнула и повернулась к Элизе.

– Мне надо работать. – Она снова вздохнула. – Пожалуйста, не мешай мне больше.

Куда только девались ее надменность и высокомерие, которыми она так отличалась в Сейлеме?

– Мена, что ты делаешь здесь?

Филомена пожала плечами:

– Это лучшее, что я смогла найти. За одни только хорошие манеры не платят. Джонатан работает в таможенной конторе. Это хорошая работа, но, когда появится ребенок… – Горло ее болезненно сжалось. – О, Элиза, как далеки мы оказались от своих девичьих мечтаний. Ты должна была выйти замуж за Уильяма, а я хотела, чтобы вся Новая Англия была у моих ног. – Она хрипло рассмеялась. – Ты приехала сюда, чтобы позлорадствовать, не так ли? Я знаю, что заслужила это.

Элиза меньше всего хотела злорадствовать. Она очень хорошо понимала состояние Филомены.

– Нет, Мена, я приехала сюда по другой причине. Почему ты не вернулась в Сейлем? Почему оставила своего отца с убеждением, что ты в руках Черной Души?

– Я хотела отомстить ему за то, что он был против моего брака с Джонатаном. И, как видишь, я пошла своим путем.

– Твой отец думает, что тебя нет в живых.

Филомена кивнула:

– Для него – так и есть.

– Но, Мена, он считает, что я виновата в твоей смерти.

Филомена нахмурилась. Затем вопросительно посмотрела на Элизу. И та рассказала ей, чем обернулся их обман. При этом она не упомянула о своей привязанности к похитителю.

– Я была тщеславной и глупой девчонкой, – сказала Филомена. – Я не думала, что по-настоящему полюблю человека, за которого вышла замуж, и что буду беременна от него. Наша жизнь, может быть, не слишком хороша, но это – наша жизнь, основанная на нашей любви, а не на деньгах моего отца. Как видишь, я больше не нуждаюсь в твоих услугах, Элиза. Служанки таверны одеваются сами.

– Мена, я хочу, чтобы ты поехала с нами в Сейлем. Пусть твой отец узнает, что ты жива.

– Я не могу!

– Но ты должна! Ведь все думают, что тебя нет в живых.

– Филомена Монтгомери умерла, – заявила она. – И пусть она упокоится с миром.

– Но для тех, кого обвиняют в ее убийстве, мира не будет!

Филомена в нерешительности закусила губу.

– Я не могу вернуться домой. Моему отцу не захочется знать, кем я стала. Теперь я хорошо понимаю это.

Ему будет стыдно за меня. Но я не откажусь от своего выбора. Не хочу снова оказаться под его пятой.

– Это касается только тебя и твоего отца. – Элиза сжала ее руку. – Но ты должна помочь мне, Филомена. Ты обещала мне свободу, однако я не смогу получить ее, пока не восторжествует справедливость. Ты должна поехать с нами. Должна.

Та Филомена, которую Элиза знала раньше, не стала бы заботиться о прошлых долгах или обязательствах. Но женщина, сидевшая сейчас перед ней, уже явно была не прежней легкомысленной девицей.

– Я должна сначала поговорить с Джонатаном. Мне не хочется, чтобы он подумал, что я намереваюсь просить помощи у отца. Этого никогда не будет. – На лице ее появилось решительное выражение.

И Элиза впервые почувствовала симпатию к этой женщине.

Стоя за штурвалом «Галантного», Жан Люк совершал свое последнее путешествие в Сейлем. Свою каюту он отдал в распоряжение Элизы и Филомены, но женщины чувствовали себя неловко. Они никогда не были подругами и часто соперничали, а сейчас, сделав свой выбор, были вынуждены терпеть друг друга. Филомена, плохо переносившая качку, лежала на койке и стонала, однако еще не пользовалась ведром, которое Элиза поставила рядом с ней. Филомена в большей степени страдала от угрызений совести, чем от морской болезни, – она уже заметила зажившие ссадины на запястьях Элизы и желтоватые отметины на лице, которые остались от перенесенных побоев. Она боялась спросить об этом, но понимала, что спросить придется.

– Он был очень жесток с тобой?

– Кто? – спросила Элиза с искренним недоумением.

– Черная Душа.

– Люк? – Назвав его по имени, Элиза тем самым сняла многие вопросы. – Нет. На самом деле он спас меня от тех, кто оставил эти следы. – Она коснулась своих запястий. – Он очень добрый и порядочный человек. Проблемы с твоим отцом возникли не по его вине. С ним поступили ужасно несправедливо, Филомена. Надеюсь, ты мне поверишь.

Филомена кивнула и вновь заговорила:

– Я рассталась с иллюзиями относительно моего отца. – Она ненадолго задумалась. – А этот пират, кто он для тебя?

– Он не пират, и он много значит для меня. Прежде всего, я обязана ему жизнью, и мне крайне неприятно, когда его оскорбляют.

Щеки Филомены вспыхнули.

– А как же Уильям?

Элиза снова почувствовала угрызения совести, но это был очень слабый укол, не тронувший ее душу.

– Уильям объявил о своей помолвке с другой. Он больше не ждет меня.

– А следовало бы дождаться. – Филомена покачала головой, как бы осуждая брата. – Впрочем, это моя вина. Я должна была сдержать свое слово. Кажется, теперь все потеряно для тебя, Элиза. Я хочу как-то исправить положение.

Элиза молчала. Прошлого не вернешь, как не вернешь ее состояния.

– Ты останешься в Сейлеме?

– Меня ничто не держит там, Мена. Теперь у меня есть новая мечта.

Когда Элиза вышла на залитую солнцем палубу, она поняла: у нее осталась только надежда на Люка.

Осмотревшись, она увидела, что Люк натягивает паруса на реи – словно он не капитан, а простой матрос. Элиза восхищалась его силой и ловкостью и, глядя на него, невольно улыбалась.

Заметив ее, Люк спустился по канату и спрыгнул на палубу.

– Ты вышла сюда в надежде увидеть свой родной порт? – спросил он, пристально глядя на нее.

Она посмотрела ему за спину и тотчас же узнала скалистое сейлемское побережье.

– Я не думала, что мы подошли уже так близко. – Близко к тому, чтобы приобрести или потерять все. Сердце ее сжалось от волнения, и Элиза инстинктивно прижалась к Люку – единственному источнику утешения. Он обнял ее за талию, а она не осмеливалась взглянуть на него, боясь, что он увидит слишком много в ее глазах.

Необходимость каких-то заверений с ее стороны отпала с появлением Шеймуса.

– Скажи ему, что он сошел с ума, моя милая. Он хочет отправиться в лодке прямо к Индийской пристани. Скажи ему, что это безумие. Его схватят в ту же минуту.

– Этого не будет, если мадемуазель Монтгомери расскажет свою историю. Я не могу рисковать, подойдя на «Галантном» слишком близко. Его сразу узнают и захватят или потопят, не задавая вопросов. Это дело касается только меня и Монтгомери. Он не ожидает, что я появлюсь прямо в его логове. Я намерен доставить ему его дочь и получить мои деньги.

– А если он не отдаст их?

– Это к тому же вопрос чести, Шеймус. – Люк посмотрел на Элизу. – Мы должны доказать, что мы не убийцы… Не так ли, Элиза?

Она в смущении отвела глаза. Что, если она посылает его на смерть?

– Я хотела бы высадиться вместе с вами на берег, капитан.

Эта просьба удивила его.

– Зачем? – Он пристально посмотрел на нее. – В этом нет никакой необходимости. Если только забрать свои вещи…

Элиза не ответила, и у него осталась тяжесть на душе.

– Хорошо, Люк. Это, конечно, безрассудство, но я дам команду приготовить шлюпку, – сказал Шеймус.

– Благодарю. – Когда его друг ушел, Люк снова взглянул на Элизу. – Зачем же ты хочешь сойти на берег, дорогая?

По сравнению с ее искренней тревогой за Люка его беспокойство казалось глупым и беспочвенным, и это побудило Элизу довольно резко ответить:

– Может, ты полагаешь, что я все еще являюсь твоей пленницей?

– Нет. Это не так… только…

Элиза посмотрела ему прямо в глаза.

– Только – что, Люк? Или я твоя пленница – или могу свободно идти куда захочу. – Она протянула ему свои запястья. – Может быть, надо надеть наручники для твоего спокойствия?

– Можешь делать что хочешь, – сказал он со вздохом.

Элиза коснулась кончиками пальцев его щеки.

– Мне кажется, я хочу поцеловать тебя.

Люк заморгал, смутившись совсем по-мальчишески. Потом с величайшим удовольствием подчинился.

В следующее мгновение их губы слились в поцелуе. Это был короткий, но драгоценный поцелуй, и Элиза не стала удерживать Люка, когда он отстранился.

– Я никогда не забуду то, что ты сделал для меня, – сказала она.

Люк молча кивнул; ему показалось, что слова Элизы прозвучали как прощание. Неужели он теряет ее? Неужели она навсегда его покинет?

Элиза прижала ладони к груди Люка – словно вбирая его тепло и силу. Ей вдруг ужасно захотелось отговорить Люка от этого опасного предприятия – пусть забудет о деньгах, они ей не нужны. Пока они живы, их будет поддерживать любовь. Если же он сейчас отправится на берег… если не вернется… О, она не сможет жить без него – жизнь потеряет для нее всякий смысл.

Люк внимательно следил за выражением ее лица. Элиза казалась очень грустной. Перед ним начала открываться ужасная правда… Однако он не мог запретить ей отправиться с ним на берег, он опасался, что этим только укрепит ее решение покинуть его.

Он вдруг крепко обнял ее, и она, удивленная таким неожиданным порывом, едва не задохнулась. Отстранившись, Люк снова заглянул ей в глаза. Он понимал, что мог сейчас удержать ее только признанием. Почему же он так долго молчал? Он обещал заботиться о ней. Обещал оберегать ее. Но никогда не говорил ей три простых слова, не говорил, как много она значит для него.

Как мог он, образованный человек, быть таким глупцом? Почему не понимал очевидного?

– Элиза…

– Капитан, корабль! Это «Восторг»!

Люк тотчас же бросился к носу корабля. Элиза же со стоном ухватилась за поручень. Она догадывалась, какие слова Люк намеревался сказать ей.

Люк выхватил подзорную трубу из рук Шеймуса.

– Ты видишь этого негодяя Симса? – спросил ирландец.

Люк покачал головой:

– Я не узнаю капитана.

– Он идет прямо на нас, парень. Будем вступать в бой или уйдем?

Люк, казалось, не слышал вопроса; он в задумчивости смотрел на приближавшееся судно.

– Так как же, капитан? Решай, парень, поскорее, пока у нас есть возможность маневра.

Матросы с беспокойством поглядывали на капитана – возможно, от его решения зависела их судьба.

Элиза осторожно прикоснулась к плечу Люка. Он бросил на нее взгляд и снова устремил свой взор на «Восторг». Элиза со вздохом отошла в сторону.

– Мы не уйдем, – сказал он наконец.

Шеймус уставился на него в изумлении. Потом громко крикнул:

– Пушки к бою!

– Нет-нет, – сказал Люк, – лучше без пушек. Мы не будем стрелять, если по нам не откроют огонь.

Когда бушприт приближавшейся шхуны оказался совсем близко, Шеймус спросил:

– Что делать? Попросить, чтобы уступили нам дорогу?

– Совершенно верно. Реми, приведи мадемуазель Монтгомери, чтобы они могли видеть ее. Они призадумаются, прежде чем открыть огонь.

Шеймус просиял: капитан принял мудрое решение. Элиза снова подошла к Люку:

– Берегись этого рифа. Он пропорол брюхо многим кораблям.

Люк молча кивнул. Он по-прежнему наблюдал за «Восторгом». Казалось, на корабле не собирались уступать дорогу.

– Кто этот безумец за штурвалом? – поинтересовался Шеймус, когда приближающийся корабль проскользнул в опасной близости от скалы, а потом изящно обогнул ее. – До сегодняшнего дня я не видел равного тебе капитана, парень. Но этот… Где Монтгомери отыскал такого умелого морехода?

К ним, тяжело дыша, подбежал Реми:

– Она не придет, капитан. Она в ужасном состоянии. На «Восторге» уже открыли бортовые люки и подкатили пушки.

– Тащи ее сюда! – крикнул Шеймус мальчику. – Иначе мы все сейчас пойдем на корм рыбам!

Люк смотрел на неприятеля; он понимал: с таким противником нелегко будет справиться.

Тут Элиза вдруг вцепилась в его рукав и воскликнула:

– О Боже! Не может быть!

Люк посмотрел на нее с беспокойством. Элиза побледнела, и казалось, она вот-вот лишится чувств. Он хотел обнять ее, но она вдруг вырвала из его руки подзорную трубу и наставила на приближающийся корабль.

Труба дрожала в ее руке, когда она опустила ее. Взглянув на Люка, Элиза прошептала:

– Это мой брат. Это Нейт.

– Нейт Парриш – твой брат?! – изумился Шеймус.

Жан Люк тоже был ошеломлен этой новостью. Он посмотрел на Элизу так, словно впервые увидел ее.

– Элиза, ты бы поскорее заявила о своем родстве с этим капитаном, пока пушки не начали стрелять, – пробормотал Шеймус. – Они вот-вот дадут залп.

Нет, только не это! Элиза с силой сжала руку Люка:

– Ты должен сдаться!

– Что?.. – Он посмотрел на нее так, точно она сошла с ума.

– Люк, пожалуйста! Ты должен! Сдайся моему брату. Он поймет, что ты честный человек.

Люк тихо застонал. Неужели придется сдать «Галантный»? А потом годы страданий в цепях?

– Пойми, Элиза…

Она прижала ладонь к его губам:

– Люк, пожалуйста… Пожалуйста, доверься мне! Доверься… Сдай свой корабль. Это твой единственный шанс. Наш единственный шанс.

Люк тяжело вздохнул; он не знал, на что решиться.

– Капитан, они совсем близко! Он по-прежнему молчал.

– Люк!.. – Элиза теребила его за рукав.

Тут он наконец-то повернулся к своей команде и прокричал:

– Всем стоять на месте! Приготовиться к сдаче!

«Восторг» быстро пришвартовался к своей покорной добыче. Безоружная команда «Галантного» напряженно ждала, когда крюки и перекидные мостки соединят суда. Первый появившийся с той стороны человек был встречен радостным криком Элизы:

– Нейт! О, и ты, Уильям?..

За хмурым капитаном «Восторга» следовал, пошатываясь, позеленевший от морской болезни Уильям Монтгомери.

Жан Люк сделал шаг вперед и протянул капитану Парришу свою саблю.

– Я отдаю себя, свою команду и корабль на вашу милость, сэр.

Нейт нахмурился и посмотрел на свою сестру. Заметив следы побоев на ее лице, он снова повернулся к Люку, и в глазах вспыхнул дьявольский огонь. Проигнорировав протянутую ему саблю, Нейт, наставив на него свой пистолет, проговорил:

– Я заберу ваш корабль, сэр, и вашу черную душу. В следующее мгновение прогремел выстрел.

Глава 29

Этот жуткий грохот еще долго звучал в ушах Люка, и временами ему казалось, что он не стихнет никогда.

Очнувшись, Люк увидел незнакомую комнату: в которой находились его противники – оба молча смотрели на него.

Пуля Нейта оставила лишь царапину на его лбу: очевидно, Парриш слишком нервничал, поэтому рука у него дрогнула. Однако голова болела ужасно, и Люк с трудом удерживался от стона.

Осмотревшись, он увидел Элизу; она стояла неподалеку, бледная и встревоженная, а Уильям Монтгомери держал ее за руку. Позади них лежала на диване Филомена.

– Итак, – произнес наконец Нейт Парриш, – моя сестра всячески оправдывает тебя, француз. А что ты сам скажешь?

Люк с трудом поднялся. Голова у него кружилась, колени подгибались, но он не мог лежать в присутствии своих врагов.

– Я всегда руководствовался своей честью, месье. Мне не в чем оправдываться.

– Вы хотите сказать, что всегда действовали в соответствии с кодексом чести? А как же похищение?..

Люк вскинул подбородок и с вызовом проговорил:

– Меня вынудили.

Элиза сделала шаг вперед:

– Люк…

Нейт поднял руку, заставив ее замолчать.

– Черная Душа… Это имя хорошо известно на море. Я всегда полагал, что вы – честный и отважный капитан. И я не мог подумать, что такой человек, как вы, станет похищать беспомощных женщин, чтобы получить за них выкуп.

Люк пожал плечами и с невозмутимым видом проговорил:

– Месье Монтгомери должен был выплатить мне крупную сумму за мои услуги, а он предал меня, и я хотел только напомнить ему о долге; Я не пират. Я действовал по его поручению, зная, что у него имеется соответствующее каперское свидетельство. Из-за его лжи я был несправедливо осужден и брошен в тюрьму.

– И решили отомстить, захватив его дочь и мою сестру? – В голосе Нейта звучало холодное презрение.

– Нет. Это была не месть. Я хотел только получить свои деньги. Ничего другого мне не нужно.

– Значит, вы не… причинили никакого вреда этим леди?

Люк бросил взгляд на Элизу.

– Нет, не причинил.

– Зачем ты все это слушаешь, Нейт?! – закричал Джастин Монтгомери. – У этого человека ужасная репутация… Все, что он говорит, – гнусная ложь.

– Нет, это вы лжете! – в ярости крикнула Элиза.

– Твоя дорогая сестра, очевидно, переутомилась от пережитых волнений.

– Не пытайтесь меня успокоить, сэр, – сказала Элиза. – Кстати, насколько я помню, во время нашей последней встречи вы назвали меня шлюхой и грозили повесить.

– Нет-нет, Элиза, ты ошибаешься…

Суровый взгляд Нейта заставил торговца умолкнуть.

– И сколько вам должен мистер Монтгомери?

– Он знает сумму. Пятьдесят процентов за захват судна «Британия». Он заключил сделку с моим первым помощником, а потом они решили предать меня.

– Нейт, – снова заговорил Монтгомери, – ты же знаешь меня…

– Да, знаю, – перебил Парриш. – Прекрасно знаю, Джастин. И знаю, что в мое отсутствие ты захватил все имущество моей семьи, а Элизу забрал в унизительное рабство. И теперь ты полагаешь, что я поверю тебе?

Монтгомери стиснул зубы.

– У вас нет оснований обвинять меня, сэр.

– Тем не менее, ты виноват, разве не так? – Все были поражены, услышав голос Филомены. – Отец, твоя жадность и твое честолюбие довели тебя до того, что ты перестал гнушаться самых подлых средств для достижения своей цели. Ты растоптал своих соседей, своих друзей, невесту своего сына, свою дочь… Что ты за человек, отец? Я была все время унижена, подчиняясь твоей воле. Ты в большей степени пират, чем этот человек. Потому что ради денег ты готов пожертвовать даже своими близкими.

Слова Филомены ошеломили Джастина Монтгомери. Его губы задрожали, и он пробормотал:

– Я думал, что потерял тебя, моя милая Мена…

– Ты действительно потерял меня, отец. Когда отправил подальше, игнорируя мои желания. Когда отказался признать моего Джонатана достойным женихом и обрек меня на невыносимую жизнь в нужде. Но я не вернулась к тебе, так как люблю моего мужа. А теперь ты рискуешь потерять Уильяма. Потому что унизил Элизу. Впрочем, в этом я тоже виновата. Прости меня, Элиза.

Элиза подошла к своей новой подруге и обняла ее. Монтгомери вздохнул и проговорил:

– Что ж, если так, я все исправлю. Я сделаю Джонатана своим компаньоном, а Элизу обвенчаю с моим сыном.

Филомена холодно посмотрела на него:

– Сначала ты должен обсудить кое-что с моим мужем. В нашей семье он принимает решения.

Поскольку Монтгомери не знал, какой же женщиной стала его дочь, он был уверен, что сможет усмирить ее со временем. А сейчас он решил ответить на более серьезное обвинение:

– Я действительно поступил нечестно с твоей семьей, Нейт, и прошу за это прощения.

Нейт прищурился – он не доверял торговцу.

– Дела убедительнее, чем пустые слова, Джастин. Полагаю, ты продемонстрируешь, что тебе можно верить, заплатив долг капитану Готье и публично признавшись, что обвинения, выдвинутые против него, были ложными. Так как же? Ты согласен?

Монтгомери медлил с ответом. Ведь он считал Жана Люка своим злейшим врагом. Однако он прекрасно понимал: в случае отказа Нейт Парриш может опозорить его, и это последнее обстоятельство определило выбор.

– Я доставлю деньги на ваш корабль, капитан Готье. Вместе с письмом из магистрата, которое полностью реабилитирует вас.

Нейт повернулся к Жану Люку:

– Вы удовлетворены, сэр? Этого достаточно?

Однако Люк в данный момент не думал ни о деньгах, ни о реабилитации. Он мучительно переживал, видя Элизу Парриш рядом с Уильямом Монтгомери. И этот Уильям… Он обнимал Элизу за плечи, точно свою невесту! Что ж, наверное, ей хотелось вернуться к любящему жениху, вернуться к прежней жизни. Хотелось забыть все ужасы, унижения и страдания, которые она перенесла из-за него, из-за Люка.

Тут Элиза вдруг подняла голову, и взгляды их встретились. Какое-то время они молча смотрели друг другу в глаза, потом Люк отвернулся и, посмотрев на Нейта, проговорил:

– Этого вполне достаточно.

Он солгал. Это было только то, что он мог получить сейчас от Монтгомери, но этого никогда не будет достаточно.

Нейт кивнул в сторону холла:

– Прошу вас на минутку, капитан Готье, если не возражаете.

Люк последовал за ним. Хотя он прежде никогда не встречался с Нейтом Парришем, он был наслышан о его репутации. Он оставлял Элизу в надежных руках. Хотя это было слабым утешением.

Нейт посмотрел ему прямо в лицо:

– Моя сестра говорит, что вы не причинили ей вреда, и я должен верить ей. Поскольку вы вернули ее целой и невредимой, я чувствую, что должен поблагодарить вас и принести свои извинения. – Он кивнул на перевязанную голову Люка.

Тот пожал плечами:

– Не стоит беспокоиться. Ваше решение было разумным в тех обстоятельствах.

– И все же я буду чувствовать себя гораздо лучше, если вы примете от нас подарок, вознаграждение.

– Я не прошу вознаграждения, – перебил его Люк. – Я должен вернуться на свой корабль, к моей команде. Надеюсь, я свободен и могу идти?

– Я провожу вас до двери, капитан, – сказал Нейт.

Следуя за суровым французом, он вспоминал выражение лица своей сестры, когда капитан Готье покидал комнату. Оно было таким горестным, что, казалось, могло вызвать слезы даже у камня. Было совершенно очевидно: Элиза влюблена в Готье.

И тем не менее, она позволила ему уйти.

У двери он остановил Люка, положив руку ему на плечо. Люк вопросительно посмотрел на него, и Нейт сказал:

– Я еще раз приношу свои извинения за ошибку. Люк промолчал и снова пожал плечами.

Нейт между тем продолжал:

– Если вы когда-нибудь захотите хорошо заработать, обратитесь ко мне. Я могу использовать ваше судно для каботажных рейсов.

– Я польщен, месье, но я покидаю море. У меня есть дом, и я должен туда вернуться. Вы можете обсудить этот вопрос с новым капитаном, мистером Стернсом.

Черт побери! Готье тоже влюблен в Элизу!

– Благополучного вам возвращения домой, Жан Люк, если я могу вас так называть.

Люк молча кивнул на прощание. В следующее мгновение он вышел из дома Парришей. Он знал, что сердце его разбито навсегда.

* * *

Никогда еще Элиза не чувствовала себя такой несчастной. Уильям обнимал ее за плечи, пытался утешить, но это только раздражало ее. Она тяжко вздохнула, но, опасаясь обидеть Уильяма, не отталкивала его.

Тут он вдруг улыбнулся и вытащил из кармана золотое колечко. Взглянув на Элизу, проговорил:

– Позволь мне поместить его на соответствующее место, любовь моя. – И надел кольцо ей на палец.

Элиза окинула взглядом комнату. Она заметила, что ее брат, стоявший у двери, с задумчивым видом наблюдает за ней. Филомена же радостно улыбалась, а Джастин Монтгомери не скрывал своего ликования.

Элиза пристально посмотрела на кольцо. Затем сняла его с пальца и вернула Уильяму.

– Думаю, оно должно принадлежать мисс Уиггинс.

Ошеломленный этими словами, Уильям помедлил.

– Не беспокойся, Элиза. Я уверен, она поймет, поскольку мы с тобой давно хотели объявить о помолвке.

– Зато я не понимаю этого, Уильям. И не хочу понимать. Прощай.

Уильям хотел возразить, но Нейт подошел к нему и положил руку ему на плечо:

– Сегодня был ужасно трудный день, и моя сестра очень устала.

Филомена удивила свою новую подругу, обняв ее.

– Как я горжусь тобой, – прошептала она. – Уильям скоро оправится, но что будет с тобой, если ты позволишь уплыть своему капитану?

Тут к Филомене подошел отец. Он взял ее под руку и повел к двери. Уильям вздохнул и поплелся за ними.

У порога Джастин Монтгомери задержался. Взглянув на Нейта, он проговорил:

– Могу я встретиться с тобой завтра, чтобы обсудить условия договора, который я заключил с твоим отцом?

Нейт усмехнулся и окинул его презрительным взглядом:

– Сэр, как вы смеете говорить о таких вещах? Наше соглашение потеряло силу в тот момент, когда вы обрекли мою сестру на нищету. Думаю, будет справедливо, если ваша доля пойдет в уплату за ее страдания, не так ли?

Монтгомери поджал губы; он не осмелился возражать.

Однако Нейт не закончил на этом.

– Мы продолжим наш разговор, сэр, но в присутствии судей. Следует решить дело, связанное с вашим предательством. Я не удивлюсь, если после этого ваше присутствие в Сейлеме станет нежелательным. Прощайте, сэр.

Опозоренный Джастин Монтгомери покинул дом.

Оставшись наедине с братом, Элиза со вздохом опустилась на диван. Нейт сел рядом с ней и погладил ее по волосам.

– Моя дорогая сестренка, как долго мы не были вместе.

Она вдруг посмотрела в сторону холла.

– Где Люк?

– Он ушел.

– И ты позволил ему уйти?

– Он сказал, что у него есть дела на корабле. Успокойся, моя девочка. Я не думаю, что он ушел далеко.

Элиза опять вздохнула, положила голову на колени брату. Он немного помолчал и вновь заговорил:

– По крайней мере, ты теперь дома и у тебя все есть. Ты должна быть счастлива.

Ее плечи задрожали – она не смогла сдержать рыданий.

– О, Нейт, я ужасно несчастна… И для меня здесь ничто не имеет значения.

– Благодарю вас, мисс, – проворчал Нейт.

Элиза подняла голову и увидела, что брат улыбается.

– О, Нейт, я обожаю тебя, но… – Элиза внезапно замолчала; она была уверена, Нейт не знает об их с Люком отношениях.

– Но ты любишь его, не так ли?

Она с удивлением посмотрела на брата.

– Да, люблю. Очень люблю.

– Где его дом?

– В Новом Орлеане.

– Значит, вы будете навещать меня. Это не так далеко, если есть быстроходный корабль. – Нейт снова улыбнулся и крепко обнял сестру. – Полагаю, он не сможет отказаться от такой женщины, как ты.

Элиза утерла слезы.

– Я очень надеюсь на это.

Люк стоял у открытого иллюминатора, обозревая бухту. В руке он держал герб Монтгомери, который когда-то взял у Элизы. Он грустно улыбнулся, вспомнив ее упорство. Потом вдруг размахнулся и швырнул медальон в море.

Тут в каюту заглянул Шеймус:

– Капитан, команда ждет ваших приказаний.

Однако Люк чувствовал, что не может отдать приказ на отплытие и оставить Элизу. Ему хотелось вернуться к ней, чтобы больше никогда не расставаться.

Но она уже принадлежала другому, тому, с кем была связана давними отношениями. Если бы она хотела быть с ним, то не позволила бы ему уйти так просто. Это неприятный факт, но он, тем не менее, должен его признать.

Но если бы он мог в последний раз поговорить с ней по душам, то она, возможно, прислушалась бы к зову своего сердца.

– Так как же, капитан?

– Командуйте сами, мистер Стернс, – ответил Люк, не оборачиваясь. – «Галантный» теперь в вашем распоряжении. А я – просто пассажир.

Шеймус подошел к другу и положил руку ему на плечо.

– Куда же мы направимся, парень?

– Домой. Во Францию. Чтобы сказать покойным последнее «прости». Они ведь заслуживают этого, как ты думаешь?

– Да, конечно. – Шеймус легонько нажал на его плечо. – А чего ты заслуживаешь, Люк?

Тот тяжело вздохнул.

– Не знаю, мой друг. Я никогда не думал об этом. Полагаю, я вернусь в Кёр-Дезир, чтобы привести его в порядок. Таков мой план.

– Хороший план, парень.

Люк ничего не сказал о других своих надеждах.

– Я буду скучать по тебе. – Грубоватый голос ирландца чуть дрогнул.

Люк медленно повернулся к нему; в глазах его блестели слезы. Он хотел что-то сказать, но не нашел слов. Шеймус молча обнял его. Затем, отстранившись, отступил на шаг.

Люк пристально посмотрел на него и сказал:

– Ты стал для меня самым близким человеком, Шеймус. Не забывай об этом. И не забывай меня. – Он отвернулся и провел рукавом по глазам.

– Капитан Люк! – В каюту заглянул Реми. – К вам визитер.

Люк расправил плечи, и выражение его лица снова стало бесстрастным.

– Это, должно быть, человек от Монтгомери с нашими деньгами. – Он горько улыбнулся. – Займись этим, Шеймус. Подели деньги по справедливости и раздай команде. Они заслужили вознаграждение.

– А если это вознаграждение не желает, чтобы его разделили между членами команды?

Мужчины вздрогнули и повернулись к двери. Люк судорожно сглотнул и пробормотал:

– Мадемуазель Парриш?.. Вы пришли пожелать нам доброго пути?

Элиза покосилась на ирландца:

– Шеймус, вы простите нас?

– Да-да, конечно. – Помощник тотчас же покинул каюту.

Элиза молча приблизилась к Люку. С минуту они пристально смотрели друг другу в глаза.

– Ты что-то забыла, дорогая? – спросил он наконец.

– Только это.

Ее губы прижались к его губам, и он тотчас же заключил ее в объятия.

Когда же они разъяли объятия, Элиза отступила на шаг и проговорила:

– Капитан, вы не хотите спросить меня еще о чем-нибудь?

Он посмотрел на нее с удивлением. Потом вдруг изменился в лице и прошептал:

– Я люблю тебя, Элиза. Я хотел сказать тебе об этом, но… Я не был уверен, что ты…

Элиза с радостным криком бросилась ему на шею:

– О, Люк! Это все меняет! Он снова прижал ее к груди.

– Значит, ты не покинешь меня, Элиза?

– Я твоя, Люк.

– А твой брат…

– Мой брат настаивает, чтобы мы обвенчались здесь. Он хочет, чтобы все было сделано надлежащим образом.

– Я рад оказать ему такую услугу. Будь моей женой. Прошу тебя, Элиза Парриш. Что ты на это скажешь?

«Да» или «нет»? – Он держал ее за плечи, глядя в ее чудесные зеленые глаза.

– Да, я буду твоей женой, хозяйкой твоего дома и… – Она провела указательным пальцем по его груди. – Жаркими ночами, когда мы будем одни… мы сможем заняться чтением и основательно поработать над твоим произношением.

Люк рассмеялся и поднес к губам ее руку.

– Я готов к этим урокам. Жду с нетерпением.


home | my bookshelf | | Сердце женщины |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 3
Средний рейтинг 4.0 из 5



Оцените эту книгу