Book: Неподвластна времени



Неподвластна времени

Джун Боултон

Неподвластна времени

1

— А я говорю, животных в доме не будет! — Паула вскочила со скамейки во внутреннем дворике, на которую присела рядом с мужем минуту назад, и, виляя бедрами, зашагала к входу. — Забудь об этой бредовой идее! — бросила она, уже открывая дверь. — И хватит прохлаждаться! Через час приедут люди!

Дверь с шумом захлопнулась. Филип неуютно поежился. Жить с Паулой он больше не мог. Ни понимания, ни симпатии, ни страсти, когда-то коварно вскружившей обоим головы. Словом, между ними не оставалось ровным счетом ничего.

За пять лет супружеской жизни из нежного создания, смешливого и трогательно-доверчивого, Паула превратилась в вечно чем-нибудь недовольную мегеру. Филипа она все чаще подозревала в неверности, хотя пофлиртовать с другими мужчинами была не прочь. Следить за собой она давно ленилась, вступала с мужем в спор по каждому пустяку, по дому ходила все больше мрачная, сердясь и хмурясь. Сама мысль о домашних животных вызывала в ней теперь отвращение, а до замужества как будто умиляла.

Может, она притворялась тогда? Или же настолько сильно изменилась? Но почему? Он ли был тому причиной или что-то иное? Филип все время ломал над этим голову.

Детей у них не было. Паула твердила, что еще не нагулялась, что повесить себе на шею хомут всегда успеет. Годы безвозвратно уходили, и Филип все чаще ощущал себя страшно одиноким.

О детях он мечтал давно. В воображении то и дело вел по улице за ручку розовощекую девочку или любознательного мальчугана. Мысленно разговаривал с ними, рассказывал им о том, как устроена жизнь. В нем копилась нерастраченная любовь, одаривать которой Паулу не было ни сил, ни охоты. От этого росла внутренняя неудовлетворенность и осознание того, что давно пора что-то менять.

Завести кота он предложил жене вчера вечером. Та ответила гневным взглядом и без слов удалилась из гостиной. Сейчас же, вернувшись с работы в дурном настроении, на слова Филипа, что он возьмет-таки кота, вспылила.

А ведь сегодня у них был праздник — пять лет со дня свадьбы. Следовало бы купить жене подарок или хотя бы букет красных роз, но у него не было ни малейшего желания ехать в ювелирный или к цветочнику. Кривить душой не хотелось, портить Пауле день, впрочем, тоже.

Естественно, она надеялась, что он хотя бы заведет речь о том дне, когда они стали мужем и женой, а не начнет донимать глупыми угрозами. Вероятно, ему действительно надлежало пересилить себя, сделать вид, что воспоминания о свадьбе его радуют. Но он не смог.

Развод, неожиданно пришло ему в голову. Нам надо развестись — это единственный выход. А то мы возненавидим друг друга до такой степени, что натворим глупостей. Да! Надо сейчас же с Паулой поговорить. Хотя… Нет, не сегодня.

Он поднялся со скамейки и в сильном волнении прошелся взад-вперед вдоль бассейна. Почему мысль о расставании с женой не посетила его раньше? Что мешало ему навек распроститься с неудавшейся семейной жизнью год назад, три года? Наверное, впитанное с молоком матери понятие о том, что браки совершаются на небесах и только раз, пример родителей, которые по сей день жили душа в душу.

У него не получилось стать их достойным продолжателем. Он страдал, но изменить отношения с Паулой не находил возможным. Скорее всего дело было не только в ней. Филип долго старался ее понять, угадать, чего она от него ждет, но так и не смог, потому махнул на тщетные попытки рукой.

Завтра же, вот уже несколько минут стучало у него в висках. Завтра со всем разом покончу. Как бы она ни отреагировала, что бы ни затеяла. Так будет лучше для нас обоих. Дальше тянуть некуда…

— Филип! — раздался из дома гневный вопль Паулы. — Гости приедут через сорок минут! Ты поможешь мне хоть немного или будешь торчать во дворе до последнего?

Он тяжело вздохнул. Естественно, это Пауле взбрело в голову устроить в день их свадьбы вечеринку. Кто конкретно явится, Филип не имел понятия. При мысли, что придется разыгрывать любящего мужа перед толпой друзей — а может, и людей посторонних, ведь Паула запросто могла пригласить и едва знакомых, — внутри у него все переворачивалось.

Сжав кулаки и засунув их в карманы брюк, он еще раз вздохнул и вошел в дом. Паула сервировала стол. Из кухни тянуло аппетитнейшими запахами. Что-что, а наготовить вкусностей, особенно когда выдавалась возможность похвастать своими кулинарными способностями перед друзьями или родственниками, Паула умела.

— Расставь стулья вокруг стола и подумай, какие будем слушать диски! — деловито велела она. Ее командный тон Филипа неизменно бесил. — А я наконец приведу себя в порядок. Времени почти не остается.

— Кто именно к нам пожалует, может, соизволишь рассказать? — Филип остановился на пороге, загораживая собой дверной проем.

Паула уперла руки в бока и метнула в него раздраженный взгляд. Какие жуткие складки у нее между бровей! Это от того, что она вечно хмурится, невольно отметил Филип. Если бы не они, то, может…

— Неужели тебе не все равно? — спросила жена, вызывающе вскидывая голову. — Не ты ли всю жизнь твердишь, что плевать хотел на мои вечеринки и на всех, кого я собираю под крышей этого дома?

Разумеется, не всю жизнь. Паула явно сгущала краски. Всего лишь последние года три-четыре… Или, может, так и впрямь было с самого начала? С первого месяца или даже дня? Филип попытался вспомнить, ощущал ли себя счастливцем хотя бы на заре семейной жизни, но не смог.

— Представь себе, сегодня мне не все равно, — стараясь сохранять спокойствие, процедил он сквозь зубы. — Я хочу знать, что за публика соберется, чтобы настроиться на соответствующий лад.

Паула презрительно усмехнулась.

— С каких это пор ты стал задумываться о том, какое и на кого производишь впечатление?

Все шло наперекосяк. Чем дальше, тем хуже. Скандалы вспыхивали теперь совсем без повода, буквально на пустом месте. Филип в самом деле никогда не придавал особого значения тому, что о нем подумают и скажут, но подчеркнуто равнодушным к столь обожаемым Паулой вечеринкам стал в знак протеста. Перед чужими людьми жена превращалась в другого человека: расцветала притворными улыбками и даже с ним, с Филипом, начинала обращаться совершенно иначе.

— С каких пор? — переспросил Филип. Дурацкий разговор не стоил выеденного яйца, но усиливающееся раздражение заставляло его продолжать. — Допустим, с сегодняшнего вечера. А тебе что, так трудно ответить? Ты живешь в этом доме не одна, по крайней мере пока…

Увидев, как расширились глаза Паулы, Филип осекся. Он еще ни разу не грозил ей расставанием, да ни о чем подобном всерьез и не задумывался. Все надеялся на перемены к лучшему, пытался что-нибудь исправить. Только сама Паула нет-нет да и заявляла, что, мол, нам давно пора разбежаться в разные стороны, но чувствовалось, что и она к решительному шагу еще не готова.

Паула чуть настороженно усмехнулась.

— Пока? Ты что, собрался удрать?

Филип чуть было не ответил: не удрать, а уйти, но вовремя напомнил себе, что еще не время.

— Послушай, ты ответишь на мой вопрос или нет? — спросил он грозно и требовательно.

Паула боялась этого тона. Во всяком случае, с нее мгновенно слетала вся воинственность.

— Если для тебя это настолько важно, конечно, отвечу. — Она на миг о чем-то задумалась, должно быть о нечаянно оброненных мужем словах, подошла к дивану и тяжело на него опустилась.

В это мгновение Филипу показалось, что к нему вернулась частичка чувства, ошибочно связавшего когда-то их судьбы. Может, потому, что складки между бровей Паулы разгладились и недовольное выражение лица сменилось подкупающе печальным. Секунда — и все прошло. Он снова увидел перед собой мегеру, с которой ему не терпелось расстаться.

— Приедут Хиллиарды, Роджер с Кристин… — стала перечислять Паула.

Теперь она опять была сама собой, задиристой злюкой. Или, может, просто несчастной женщиной, сошедшейся не с тем мужчиной, не тогда, когда следовало. Они оба были несчастны. В эту минуту Филип особенно остро это почувствовал и сильнее занервничал.

— Уоррены, Андре Дюкруа и Джул Пэттон, — продолжала она слегка дребезжащим от злости голосом.

— Опять ты позвала этого французика! — воскликнул Филип. — Терпеть его не могу, сотню раз тебе говорил!

Паула поднялась с дивана и решительно шагнула вперед, глядя мужу в глаза дерзко, бесстрашно и с легкой издевкой.

— Андре потрясающе танцует и знает море анекдотов, — произнесла она. — И потом, он настоящий красавец, без него вечеринки бесцветные и скучные.

Филип не выдержал.

— К тому же этот красавец не прочь пококетничать с чужими женами, — язвительно заметил он, вспоминая, как в прошлом апреле застал с ним жену в уединенном уголке сада.

Паула опять подбоченилась и приблизилась к Филипу еще на шаг.

— Да, не прочь! — подтвердила она. — А что в этом такого? Особенно если речь идет о женах, на которых мужья давно перестали обращать внимание!

Филип всмотрелся в ее светло-серые глаза. Когда-то они казались ему головокружительно чистыми и загадочными. Теперь все загадки были разгаданы, а чистота улетучилась, вытесненная вечным гневом и раздражением.

— А Джул? Кто она такая? Очередная любовница Дюкруа? — спросил Филип, не ответив на вопрос.

— Да, — ответила Паула с таким видом, словно считала, будто менять любовниц как перчатки — это в порядке вещей. — Женщины Андре обожают, и понятно почему.

Филип пропустил ее слова мимо ушей.

— Это все? Или будет кто-то еще? Паула внезапно всплеснула руки.

— Ой! У меня в духовке цыплята!

Она оттолкнула мужа в сторону и помчалась через просторную прихожую в кухню. Филип в приступе глупого желания вызнать-таки, сколько конкретно к ним явится человек и кто они, последовал за женой.

Паула открыла духовку и выдвинула противень с румяными цыплятами, посыпанными зеленью и золотистыми луковыми кольцами.

— Слава богу, не подгорели…

По кухне распространился чудесный запах, от которого на душе Филипа стало вдруг радостнее. Он опустился на стул и вполне миролюбиво поинтересовался:

— Так кто же еще приедет?

Паула взглянула на настенные часы и ахнула.

— Времени почти не остается! Скорее расставляй стулья!

— Успею, — невозмутимо ответил муж. — Сначала ответь.

— Еще будут Кэмпбеллы и, может, Луиза Баттеруорт, — протараторила Паула, устремляясь к лестнице. — А с ней, наверное, подруга. Джордан… забыла. А-а, Джордан Майлз.

— Майлз? — Сочетание имени и фамилии показалось Филипу настолько знакомыми, что он озадаченно остановился на пороге кухни. Остановилась и Паула — посреди ведущей наверх лестницы.

— Джордан Майлз… — протянул Филип, и на него живительной волной нахлынули воспоминания, светлее которых в памяти просто не было.

— Кто она? — растерянно спросила Паула. — Вы что, знакомы? Лично я не видела эту Майлз ни разу в жизни.

Филип махнул рукой.

— Я скорее всего тоже.

— Странно, — сказала Паула, и складки между ее бровей углубились. — А мне показалось, ты знаешь женщину по имени Джордан Майлз довольно близко. Во всяком случае, знал…

Они непростительно часто ссорились, но изучили друг друга за пять лет прекрасно. Могли угадать мысли по малейшему изменению взгляда, по жестам, возникшей вдруг задумчивости.

Филип сам не знал, та ли это Джордан Майлз, но слишком растрогался, вернувшись в воображении в давно минувшую пору юности, поэтому не пожелал делиться мыслями с Паулой. Она почувствовала это и сильнее напряглась.

— Впрочем, не хочешь — не рассказывай. Мне до этой Джордан Майлз нет никакого дела. Тем более до того, что там у вас с ней было.

Она круто повернулась и, усиленно покачивая бедрами — по ним можно было всегда определить, насколько велико ее волнение, — пошла дальше вверх по ступеням.

— Что за бред, Паула! — крикнул ей вслед Филип. — Тебе бы только к чему-нибудь прицепиться, чтобы разжечь скандал!

— А тебе бы только сбегать налево! — гневно ответила Паула уже сверху, скрывшись из виду.

Филип громко рассмеялся.

— Бред! Ты хоть понимаешь, что ведешь себя смешно? Девочку по имени Джордан Майлз, наверняка совсем другую, я знал еще ребенком! Неужели и за это я обязан теперь перед тобой извиняться?

Ответа не последовало. Секунду спустя хлопнула дверь в спальню.


Это случилось, когда Филип в самом деле был ребенком. Точнее, подростком, пятнадцатилетним юношей. Родители отправили его с помощью фонда «Фреш айр» на отдых в Новую Англию, подальше от города с его шумом и загазованностью. Весь июль в то далекое солнечное лето Филип жил у Майлзов. В огромном доме на берегу прозрачно-синего озера.

Джордан была его ровесницей. И первой чистой любовью. Целый месяц они гоняли на велосипедах по неровным гравиевым дорогам, купались, загорали, поверяли друг другу юношеские секреты. И целовались — едва ли не каждую минуту, разумеется, когда их никто не видел.

Джордан… Спутавшиеся мокрые волосы на покрытых каплями голых плечах, упругая девичья грудь, так заманчиво проглядывающая сквозь влажный купальник, запах свежести, трав, бескрайней наивной молодости…

Филип очнулся от сладкого полузабытья и нехотя занялся стульями. Вдруг это правда она? — подумал он, чувствуя себя мальчишкой, впервые прикасающимся губами к пухлому девичьему рту. По его спине побежали мурашки, перед глазами заплавали желтые пятна — блики вермонтского солнца, пробивающиеся сквозь пелену времени.

Нет, вряд ли, попытался он отмахнуться от безумной идеи. Джордан — имя не такое уж редкое. И фамилия Майлз тоже. Скорее всего это какая-то другая женщина — может, в годах или, наоборот, совсем еще молоденькая.

Хотя Паула сказала, что Джордан Майлз подруга Луизы Баттеруорт. Той тридцать с небольшим, значит, и Джордан примерно столько же. С другой стороны, она вполне может оказаться намного моложе или старше… Впрочем, какая разница?

Какая-какая? Большая! — возразил он самому себе. Если Джордан Майлз тридцать три года, как и мне, она наверняка та самая Джордан. Из Вермонта, из давно минувшей юности… Моя первая любовь, мечта… Боже, какие глупости!

Что за дурацкие сантименты? Даже если она та самая, выглядит теперь совсем по-другому, изменилась во всех отношениях. Может, до неузнаваемости. И потом сегодня, как ни крути, день нашей с Паулой свадьбы. Да, отношения у нас ужасные, но мечтать в такой праздник о другой — верх неприличия, наглости даже. Сегодня я еще муж Паулы и, нравится мне это или нет, должен вести себя соответственно.

Филип постарался переключиться мыслями на что-нибудь постороннее. К примеру, не поспешил ли он заключить сегодня договор с «Дельта трейд». Но пункты контракта, которые особенно его тревожили, никак не желали всплывать в памяти. Да и голова отказывалась толком работать.

Ладно, черт с ней, с работой! — решил наконец Филип. Еще раз поразмыслю обо всем завтра. Сколько там времени? Без десяти семь. Сейчас начнут съезжаться. Плюнуть бы на это дурацкое сборище и куда-нибудь податься! Хотя бы даже с Бобом в наш любимый бар. Сколько же мы не виделись? Месяц или даже больше. Проклятые дела и проблемы сжирают все время…

Филип знал, что вспоминает о друге и строит неосуществимые планы с единственной целью: чтобы не думать о ней. Она… Черт, ему все сильнее и сильнее казалось, что старая любовь вдруг воскресла в нем, распустилась, как яблоня в весеннем саду, и заблагоухала, ничего и никого не боясь. Он мысленно твердил себе, что вздор все это, попытка спастись от тягот несчастной семейной жизни. Ни больше, ни меньше… А как, черт возьми, приятно, как здорово! Такое чувство, будто открылась дверь в другую жизнь — более удачную, счастливую, безоблачную…


Андре Дюкруа появился первым, чуть раньше назначенного часа. Паула, подкрашенная, причесанная, в платье с глубоким вырезом и с радушной улыбкой на лице — для гостей у нее всегда был прибережен запас чудесного настроения — воскликнула «как я рада!» и бросилась обниматься. С его подругой, которая пришла в дом впервые, Паула обменялась рукопожатием и парой соответствующих случаю любезностей. Филип наблюдал за сценой с неприятием и нехотя приблизился к гостям.

— Филип! — Дюкруа расставил руки для объятия и расплылся в такой улыбке, какой встречают после долгой разлуки закадычных друзей.

Филип едва удержался, чтобы не ухмыльнуться, и подчеркнуто церемонно протянул ладонь.

— Здравствуй, Андре.

Пожав французу руку, он взглянул на худенькую длинноволосую девицу с нагловатым взглядом. Новую любовницу Дюкруа. Как прочие его подруги, броско красивую и определенно недалекого ума.

— Джул Пэттон, — представилась длинноволосая, манерно поднимая тонкую загорелую руку.

— Филип Хедуэй. — Он сразу понял, что перед ним за штучка. Такие считают, что мир крутится вокруг них одних, убеждены в своей неотразимости и зациклены на ней. Филип терпеть этого не мог в женщинах. В мужчинах, разумеется, и подавно, а Дюкруа был как раз таким. Они с Джул прекрасно друг другу подходили. — Будем знакомы. — Филип пожал Джул руку, бесстрастно глядя в ее большие темно-зеленые глаза.



— Прошу! — Паула кивнула в сторону гостиной. — Как здорово, что вы пришли.

Второй звонок раздался в то мгновение, когда Джул и Дюкруа входили в комнату. Приехали Уоррены. Вот им-то Филип был искренне рад.

Умные, целеустремленные, простые в общении Энтони и Сильвия Уоррен вместе работали в издательстве массовой научно-фантастической литературы, втором по величине во всем Нью-Йорке. Энтони — художественным редактором, Сильвия — корректором. С ними всегда было о чем поговорить, они интересовались всем и вся, при этом обожали поострить и посмеяться.

— Привет, ребята! Очень рад! — Филип обнял сначала полноватую Сильвию, потом исполина Энтони.

Из столовой навстречу гостям выпорхнула Паула. За искусственность ее тона и улыбки Филипу перед проницательными Уорренами в который раз сделалось стыдно.

— Какие вы молодцы, что приехали! Мы ведь уже сто лет не виделись! — Она принялась целоваться и обниматься сначала с приятельницей, потом с ее мужем.

Филип смотрел на жену и думал о том, что было бы неплохо разделить гостиную на две части. В одной расположилась бы Паула и те, с кем любит общаться она, во второй — он с Уорренами, Хиллиардами, Кристин, Роджером и, пожалуй… с Джордан.

Размышлять о ней было приятно и страшно, как о надвигающемся стихийном бедствии — фантастически красивом и смертельно опасном. Филип все повторял про себя: лучше бы она вообще не пришла, но при каждом звонке в дверь его сердце замирало.

В четверть восьмого сели за стол, на котором уже красовались фирменные блюда Паулы. Собрались все, за исключением Луизы Баттеруорт, — она была дочерью одной почтенной дамы, с. которой долгие годы дружила мать Паулы, — и таинственной Джордан Майлз.

Разлили вино, красноречивый Артур Кэмпбелл поднялся с намерением произнести тост. У Филипа все сжалось внутри: ему предстояло прикинуться влюбленным мужем и даже поцеловать Паулу якобы в знак любви и преданности. По счастью, чаша сия его миновала, во всяком случае в эту минуту, ибо в дверь вновь позвонили.

— Я открою.

Наверное, он слишком поспешно поставил на стол бокал и выскочил из-за стола. Лицо Паулы, которая повернула голову и устремила на него исполненный подозрения и удивления взгляд, заметно побледнело, Артур так и не успел произнести ни слова.

Филип шел к двери, сходя с ума от волнения. Узнает ли она его? Что скажет? Вспомнит ли об их глупой детской любви? Черт, какая разница? Все в прошлом, сегодня пятилетие их с Паулой свадьбы…

— Филип! — Луиза как обычно сияла здоровьем и бодростью. — Поздравляю! — Она обняла его прямо на пороге и протянула обернутую подарочной бумагой коробку. — А невеста где?

— Я здесь! — крикнула из столовой Паула. — Скорее присоединяйтесь к нам!

Только сейчас Филип набрался храбрости и взглянул на подругу Луизы, остановившуюся перед дверью и с любопытством осматривающуюся. Первое, что бросилось ему в глаза, был тот самый блеск глаз, как много лет назад.

Она! — пронзила сознание счастливая мысль. Сомнений быть не может.

Джордан взглянула на него с улыбкой, протянула одну из гербер, которые держала в руках, и переступила порог.

— Поздравляю.

— Спасибо, — пробормотал Филип, с горечью понимая, что Джордан не узнает его.

— Джордан Майлз, — произнесла она.

— Филип.

— Очень приятно.

Она прошла вслед за подругой в столовую, где стала здороваться и знакомиться с хозяйкой и остальными гостями. А Филип на несколько мгновений задержался в прихожей. С ним происходило нечто невообразимое. Воспоминания о поездке в Вермонт предстали в воображении настолько живо, что он почувствовал: если любой ценой не ощутит еще хоть раз тепло ее губ, то тронется умом.

В легком ошеломлении он прогнал прочь странные мысли и вернулся в комнату. Джордан и Луиза расположились прямо напротив, что смутило и одновременно обрадовало его. Паула, явно что-то заподозрив, стала внимательно вглядываться в Джордан и следить за выражением его лица. Остальные ничего не заметили, за исключением, быть может, Сильвии. Она смотрела теперь на Паулу и Филипа пристальнее, впрочем не привлекая к себе особого внимания.

— За чудесную пару! — провозгласил, опять поднявшись, Артур. — Вы у нас красавцы, ребята, умницы! Попадаешь к вам в дом — душа радуется!

Чушь, подумал Филип, с неохотой вставая. Чего-чего, а радости-то в нашем доме явно не хватает.

— Живите долго и дружно, всем на зависть, — продолжал Артур с подъемом. Человек он был добрый и неглупый, но, разнежившись в благополучии, искусно свитом мудрой ласковой женой, видеть чужые несчастья напрочь разучился. — Пять лет вместе! Как много и как мало!

Филип смотрел на бокал с вином, но краем глаза наблюдал за Джордан. Она улыбалась, слушая Артура. А потом вдруг перевела взгляд на него, Филипа, изменилась в лице, о чем-то задумалась и радостно воскликнула:

— Филип? Вы сказали, вас зовут Филип?

Взгляды всех обратились на нее. Она прижала руку к груди, извинительно улыбнулась Артуру.

— Простите, ради бога! Я вас перебила. А тост был такой замечательный. Давайте сначала выпьем.

Филип мысленно поблагодарил ее. Теперь, когда слова Артура, вытесненные интригующим восклицанием, вылетели из головы у всех, изображать себя счастливым мужем отпала необходимость. Залпом осушив бокал, Филип опустил его на стол и сел.

— Мы случайно не знакомы? — спросила Джордан, глядя на него своими блестящими живыми глазами. Такие бывают у натур впечатлительных и страстных, у тех, кто до самой старости остается молодым и не утрачивает способности удивляться.

— Знакомы? — медленно повторил Филип, чувствуя себя круглым дураком.

— Ваша фамилия не Хедуэй? — поинтересовалась Джордан, и ее глаза сильнее заискрились.

А Паула схватила первое, что попало под руку — герберу, подаренную Джордан, — и принялась крутить между пальцев.

— Хедуэй, — подтвердил Филип, не зная, как себя вести.

Джордан засмеялась искренне и счастливо, и комнату наполнил ее серебристый смех.

— Значит, мы действительно знакомы. В первое мгновение я вас, то есть тебя… Мы были на «ты», сейчас вспомнишь… В общем, я тебя не узнала.

— Я так сильно изменился? — спросил, прищуриваясь Филип.

Паула метнула в него быстрый взгляд, но тут же отвернулась и отложила герберу.

— Ты вспомнил… Да нет, не то чтобы сильно, пробормотала Джордан, рассматривая его и продолжая улыбаться. — Хотя конечно, изменился. Ведь столько лет прошло… — Она поежилась, как будто от набежавших воспоминаний почувствовала озноб или слишком уж сильно разволновалась.

Филипом овладело сильное желание схватить Джордан за руку, увезти отсюда в какое-нибудь уединенное местечко и долго-долго рассказывать ей, что ни к одной другой женщине на свете он не испытывал столь чистого чувства, как к ней.

— Эй… — протянула, нарушая молчание Кристин. — Рассказывайте же, раз уж начали, когда вы познакомились и при каких обстоятельствах. Готова поспорить, все сгорают от любопытства.

— В самом деле. — Луиза не сводила с подруги изумленного взгляда.

— Да-да, — подтвердила с наигранной веселостью Паула. — Безумно интересно узнать о похождениях собственного мужа, тем более в день свадьбы. — И она деланно засмеялась.

Да бросьте вы, это и не называется похождениями, — возразила Джордан, качая головой. — Во-первых, мы были слишком юными, неопытными… — Ее губы опять расплылись в потрясающей улыбке, а взгляд остановился на Филипе. Она словно спрашивала у него разрешения поделиться с ними их тайной.

На несколько мгновений Филип будто выпал из реальности. Чувство неловкости, размышления о том, как быть, вдруг исчезли, растворившись в ее загадочном блестящем взгляде, в подкупающе непринужденной улыбке. Изменилась ли Джордан за прошедшие почти двадцать лет? Филип не мог ответить. Перед ним сидел не подросток, а женщина в расцвете лет, но от нее так и веяло тем летом — теплом вермонтского солнца, ни с чем не сравнимыми ароматами природы.

У Джордан были широковатые скулы и нос с небольшой горбинкой. Но и они с ее необыкновенными глазами и готовностью в любую минуту просиять улыбкой, казались не изъяном, а достоинством. Густые русые волосы она стригла теперь по плечи, ресницы подкрашивала, веки чуть оттеняла коричневым. Однако Филип смотрел на нее и ясно видел в ней, взрослой и независимой, ту юную выросшую у озера девочку. Она по сей день жила в Джордан, он был готов в этом поклясться.

— А во-вторых? — игриво и в то же время требовательно спросила Паула, разрушая прелесть момента.

— Что? — Джордан непонимающе на нее взглянула.

— Рассказывайте дальше, — как будто в шутку велела Паула. — Во-первых, вы были юными и неопытными. А во-вторых?

— А, да… — Молодая женщина снова посмотрела на Филипа.

Он немного сощурил глаза, как бы говоря, что будет даже рад поведать их историю любопытным. Джордан поняла его и едва заметно кивнула.

Поняла! Тому, что время не лишило ее способности читать его мысли, он безмерно обрадовался. Паула перехватила взгляд мужа и, тоже обо всем догадавшись, плотнее сжала и без того тонкие губы.

Джордан вздохнула.

— А во-вторых, в наших отношениях не было и намека на пошлость. — Она посмотрела на Филипа, и он увидел на ее лице отражение тех чувств, которые с воспоминаниями вернулись и в ее душу. — Правда, ведь?

2

— Ладно, успокоили, — делая вид, что слова Джордан ее всего лишь забавляют, сказала Паула. — Мой муж был примерным непорочным мальчиком! — Она рассмеялась, запрокинув голову.

— Так-то! — вставил Том Хиллиард. — Я всегда говорил: ты его недооцениваешь!

— Расскажите же, что у вас были за отношения, — шутливо-капризным тоном потребовала Паула. — И где вы вообще познакомились? — Она нахмурилась — совсем не так, как обычно в отсутствие гостей, — шаловливо и с кокетством и легонько ударила мужа ладонью по плечу. — Филипа расспрашивать бесполезно.

— Правда, расскажите, — подключилась к разговору Барбара Хиллиард. — Раз уж сама жена просит и в вашей с Филипом истории не было ничего такого, что стоило бы скрывать…

Филип все это время молчал — сидел, скрестив на груди руки, и смотрел то на Джордан, то на Хиллиардов, то, реже, на жену. Ему вдруг представилось, что его напоенные солнцем и беспечной радостью воспоминания вот-вот облекут в слова, сделают достоянием толпы, даже французика и его бестолковой подруги, и захотелось сейчас же прекратить эту идиотскую болтовню, велеть Джордан молчать. Но он опоздал.

— Хорошо, расскажу, — в эту самую минуту произнесла она. — Если уж вы так настаиваете…

Филип посмотрел на нее и увидел в выражении ее глаз столько одухотворенности, что его страх моментально исчез. Как он мог усомниться в способностях восхитительной Джордан Майлз? Она обладала пропастью талантов и не могла, просто не могла привнести в их историю пошлости. Ни неверно подобранным словом, ни интонацией, ни взглядом. Филип осторожно, чтобы никто не заметил, вздохнул с облегчением.

— Филип отдыхал у нас в Вермонте, — начала Джордан, обведя всех, кто сидел за столом, дружески лучистым взглядом. — К нам каждое лето приезжали ребята из Нью-Йорка, Филадельфии, Вашингтона. Организация «Фреш айр», если кто-нибудь не знает, отправляет детей из мегаполисов на отдых в загородную местность.

— Вы из деревни? — с ехидцей, но невинно хлопая глазами, поинтересовалась Паула.

Джордан продолжительно на нее посмотрела и просто ответила:

— Можно сказать, да. У моих родителей ферма в Вермонте. В удивительно красивом месте.

— А-а, — протянула Паула. — Все понятно. В этом-то месте, на лоне девственной природы… — Она подмигнула Джордан якобы приятельски, но Филип ясно увидел блеснувшую в ее глазах ненависть.

Джордан тоже все поняла, но не растерялась и не пошла на попятный. Глубоко вздохнула, чуть склонила голову набок и произнесла тише, но увереннее:

— Только, прошу вас, давайте без грязных намеков. Если вам неприятно, я замолчу, но ведь вы сами попросили.

Паула вскинула руки.

— Нет-нет, продолжайте! Мне ужасно интересно, честное слово. Может, после вашего рассказа я даже лучше пойму своего мужа. Продолжайте, — повторила она, немного понизив голос.

Джордан пожала плечами.

— Что ж, хорошо.

Ее плечи… Филип почувствовал легкое головокружение. Когда-то именно в этих плечах таились для него все загадки женской прелести, они одни занимали его мысли, снились ему по ночам. Тогда эти плечи были хрупче и худее, но их форма, изгибы были точно такими, как раньше.

Джордан мечтательно улыбнулась, взглянула на Луизу, Артура, Уорренов, особенно выразительно посмотрела на Филипа — он все это время сидел в одной позе и молчал — и вновь заговорила:

— Филип сразу понравился нам всем: маме, папе, мне, даже моему брату Бэзилу. Не то что Фрэнсис, предыдущий мальчик. Тот важничал, кичился своими великими познаниями городской жизни, с Бэзилом умудрился даже подраться. Филип же воспитанностью и сдержанностью нас всех покорил. — Она опять посмотрела на Филипа, и ее губы, полные и свежие, как тогда, расплылись в улыбке. — Мы подружились. И весь тот месяц были постоянно вместе.

Их взгляды встретились, и под воздействием волшебных сил и он, и она перенеслись вдруг на восемнадцать лет назад. Филип очутился в той минуте, когда переступил порог светлого вермонтского дома впервые.

Джордан встретила его у двери такой же улыбкой. На ней было бледно-желтое коротенькое платье и плетеные шлепанцы. Необыкновенный блеск ее глаз мгновенно захватил Филипа в сладкий плен. Он немного стеснялся, когда называл ей свое имя. У нее горели щеки — наверное, тоже от смущения.

— И чем же вы занимались? — спросила Паула, и оттого, как неуместно и желчно прозвучал ее голос, Филип слегка поморщился. — Там у вас скорее всего не было ни кино, ни дискотек…

Джордан кивнула.

— Правильно. В кино нас возил на машине папа по субботам. А дискотеки… Танцевать нас вроде бы даже не тянуло… — Она пожала плечами и вопросительно посмотрела на Филипа. Тот ничего не ответил, пребывая в состоянии легкого транса. — Мы целыми днями гоняли на велосипедах, плавали в озере, загорали, о чем-нибудь друг другу рассказывали, — спокойно продолжила Джордан.

Филип слышал ее и не слышал. Ему ясно виделось, как они вдвоем сидят на заднем ряду в темном кинозале. Бэзил остался на улице играть в пинбол, мистер Майлз пошел с приятелями в бар… Показывают «Звездные войны», но он ничего не видит, не узнает никого из давно знакомых героев. В его ладони теплая рука Джордан, на щеке ее горячее дыхание. Их лица разделяет лишь несколько дюймов. С каждым мгновением расстояние становится все меньше и меньше… и вдруг исчезает совсем. Еще один жаркий поцелуй — как же долго пришлось его ждать! Наслаждение длится целую вечность, перемешивая явь с мечтой. Перед глазами темно, сердце бьется как бешеное, дышать уже почти нечем…

— Очень-очень интересно, — заметила Паула, снова нещадно разбивая иллюзорный мир Филипа. — Какими же байками потчевал вас Филип? О городских девочках, которых уже тогда с успехом охмурял?

Джордан посмотрела на нее недоуменно, будто услышала непростительную глупость. Впрочем, без тени неодобрения или осуждения.

— Нет. Я все расспрашивала у него о Нью-Йорке, потому что тогда еще ни разу не выезжала за пределы Вермонта. — Ее глаза воодушевленно блеснули. — Он очень интересно рассказывал. О громадных магазинах, кинотеатрах, клубах, концертах, на которых ему посчастливилось побывать. Помню, я, когда слушала его, так ясно все себе представляла, что сгорала от нетерпения увидеть Нью-Йорк собственными глазами… Он представлялся мне более привлекательным, чем есть на самом деле. Так уж устроено человеческое воображение, особенно у чудаков-мечтателей вроде меня.

Она засмеялась, и Филипу опять показалось, где-то у его уха зазвенели серебряные колокольчики.

— Когда же это чудо свершилось? — спросила Паула, прикидываясь просто заинтересованной.

— Чудо? — Джордан непонимающе мотнула головой.

— Когда вы увидели Нью-Йорк впервые? Во время нанесения ответного визита?

Разговаривали теперь только они. Две соперницы. Впрочем, Джордан не принимала Паулу за врага и ни на что не претендовала. Ее воспоминания о проведенном с Филипом месяце были чисты и непорочны. И она делилась ими с людьми, которых видела сегодня впервые, с радостью — в этом не усомнился бы никто. За исключением, пожалуй, Паулы. Она-то воспылала к подруге мужа неприязнью еще до знакомства, едва поняв, что Филип ее знает.

Ей хотелось вытянуть из Джордан побольше мелких подробностей, из которых можно было бы впоследствии сплести грязную историю — вечный упрек Филипу. Все понимали, к чему ведет откровенность Джордан, и, не вмешиваясь, с любопытством и опаской наблюдали за ходом дела.

— Когда я впервые увидела Нью-Йорк? — переспросила Джордан задумчиво. Она больше не улыбалась, а на Филипа старалась не смотреть. За уставленным яствами столом в окружении незнакомых людей ей становилось все более неуютно. — Я приехала сюда несколько лет спустя. Поступать в колледж.



— Поступили? — спросила Паула, буравя молодую женщину глазами.

Филип видел, что жена готова зацепиться за любую мелочь, чтобы устроить скандал, и уже настраивался в случае чего немедленно поставить ее на место.

— Да, поступила.

Джордан повела плечом. Она не чувствовала за собой никакой вины и не понимала, за что хозяйка дома на нее так взъелась. И хотя немного смутилась, точнее расстроилась, держала себя независимо и с достоинством.

Филип не мог ею не любоваться, даже когда не смотрел на нее. За восемнадцать лет в ее жизни, разумеется, произошло много изменений. Возможно, она вышла замуж, вырастила детей и о чем-либо ином даже не помышляла. Странно, но его это не пугало, не останавливало. Он не участвовал в разговоре, ничего не выражал ни взглядом, ни словом, но был уверен в том, что сегодняшний вечер станет для них обоих началом нового, взрослого романа. Смешно. Ведь он женат, а измен не признает.

Ни страх, ни растерянность, как ни удивительно, его больше не мучили. Боялся он единственного: как бы Паула не закатила скандал. Повод, по которому гости собрались сегодня в их доме, его теперь не волновал. И было такое ощущение, будто главный разговор с Паулой уже состоялся и их брак наконец-то позади.

— Получается, что не только в городе к поступлению в вуз готовят неплохо! — Паула прищелкнула языком.

Филип бросил на нее грозный взгляд: язвя и ехидничая, она уже перегибала палку. Джордан же не приняла ее слова за оскорбление. Во всяком случае, ответила ровно, глядя Пауле в глаза.

— По-моему, все зависит от личного желания и упорства. Если подготовишься к поступлению как следует, бояться нечего.

— Совершенно верно, — поддержала ее Луиза, осмелившись присоединиться к беседе. — Мы с Джордан учились в колледже вместе. По многим предметам оценки у нее были лучше, и несмотря на то что я всю жизнь живу в Нью-Йорке и окончила манхэттенский «Стайвесант».

— Вы вместе учились? — Паула округлила глаза. — Почему же мы познакомились с Джордан только сегодня?

Луиза шевельнула прямой черной бровью.

— Когда я была студенткой, с тобой мы почти не общались. А Джордан по окончании колледжа из Нью-Йорка уехала. Вернулась только полгода назад.

Паула о чем-то задумалась. Филип заметил, как дрогнули тонкие крылья ее носа. Значит, в ней закипал гнев.

— Итак, все ждут продолжения! — Она вскинула голову и впилась в молодую женщину торжествующе-ненавидящим взглядом. — Филип и Джордан, часть вторая!

Джордан чуть сдвинула брови и растерянно улыбнулась.

— Вы о чем?

Паула зло засмеялась. Она была уже в том состоянии, когда напрочь забываешь, что в присутствии посторонних надо казаться лучше, добрее, ласковее. Ее теперь ничто не могло остановить: ревность, многолетняя неудовлетворенность, раздражение, отчаяние — все выплеснулось вдруг из сердца на невинную жертву.

— О том, как, приехав в Нью-Йорк, вы разыскали друга юности и закрутили с ним совсем уже не детский роман! — выпалила она. Ее глаза метали молнии, губы искривились в дьявольской усмешке. — Об этом вы, вероятно, хотели умолчать. Решили, я не догадаюсь, да?

— Паула! — Филип, не произнесший за все это время ни слова, больше не мог терпеть.

Она с вызовом на него взглянула, но присмирела.

— Простите, что так вышло, — произнесла Джордан, окидывая всех сидящих за столом, за исключением Паулы и Филипа, долгим выразительным взглядом. — Честное слово, ничего плохого у меня и в мыслях не было. — Она пожала плечами и грустно улыбнулась. — Я вообще не хотела идти сюда… Чужой дом, незнакомые люди. Но Луиза настояла, поэтому я и… Впрочем, глупо сейчас искать виноватых. Я, пожалуй, пойду. Так, наверное, будет лучше.

Луиза отчаянно замотала головой. Но Джордан решительно встала и потрепала подругу по плечу.

— Так будет лучше, — ласково и в то же время твердо повторила она. — Созвонимся.

Паула скрестила на груди руки, поджала губы и вперила глаза в стол, всем своим видом говоря: катись отсюда, и побыстрее. Без тебя в самом деле будет лучше. Остальные молча и с восхищением наблюдали за Джордан. Та держалась просто и с достоинством, будто совсем не чувствовала себя оскорбленной или униженной.

— Всем приятного вечера.

Луиза приподнялась было со стула, но Джордан жестом ее остановила.

— Не провожай меня, я сама найду дорогу. — Она улыбнулась, подмигнула, вышла из-за стола и легкой уверенной походкой направилась к выходу.

— Джордан! — сам такого от себя не ожидая, но чувствуя, что по-другому просто не может, воскликнул Филип.

Она приостановилась на пороге гостиной, медленно повернула голову. Минуту царило напряженное молчание.

— Подожди!

Филип вскочил со стула, в несколько шагов нагнал Джордан, крепко взял ее за запястье и повел в прихожую.

— Ты сошел с ума! Ты хоть понимаешь, что делаешь? — Когда они вышли за дверь, Джордан резко отдернула руку и потребовала: — Вернись к гостям, к жене, не делай глупостей!

— Ты на машине? — будто не слыша ее взволнованных слов, спросил Филип.

— Да, но какое это имеет» значение?

Джордан все пыталась заглянуть ему в глаза.

Но он смотрел прямо перед собой и торопливо двигался вперед, к калитке, за которой у обочины выстроились в ряд несколько автомобилей.

— Увези меня отсюда, . — попросил Филип, когда они вышли на тротуар и остановились у синего «форда-фалкона». — Хотя бы ненадолго, всего на четверть часа.

— Нет, — твердо ответила Джордан. — Ты не в себе, не соображаешь, что творишь.

Филип подошел к ней почти вплотную и посмотрел в ее глаза серьезно и с мольбой.

— Прошу тебя. Ради той нашей светлой любви, — произнес он шепотом.

Щеки Джордан мгновенно залило румянцем. Она вдруг стала в точности такой, какой он увидел ее впервые, не хватало лишь длинных волос и желтого платьица. Ее взгляд наполнился знакомой нежностью, и, смутившись, она отвернулась.

— Ладно, поехали. За твою семейную жизнь я в конце концов не в ответе.

Филип не смотрел на окна дома, ему было плевать, видит ли его жена или кто-то из гостей. С повторным появлением в его жизни Джордан Майлз он словно стал другим человеком.

Тремя минутами позже они уже неслись в потоке машин по вечерним улицам Нью-Йорка. Джордан больше ни о чем не спрашивала и как будто даже забыла о Пауле и пренеприятном с ней разговоре. Ее тревожило что-то другое — что конкретно, Филип не мог угадать.

Как странно и непредсказуемо все складывалось! Джордан возникла у него на пути именно в этот день, когда он зашел в тупик, уже совсем было отчаялся. Джордан Майлз. Привет из прошлого, свет надежды, глоток свежего воздуха… И все, что так тяготило и мучило его, вдруг предстало перед ним во всей своей уродливой наготе.

Он и вообразить не мог, что его спасет именно она, самая лучезарная из женщин. Кто-то явно послал ее ему — невидимый добрый волшебник.

Джордан остановила машину. Филип осмотрелся. В своей задумчивости он совершенно не следил за дорогой, не видел, куда она его везет. Ему по большому счету было все равно.

Безлюдная зеленая улочка. Дома по обе стороны чистенькие, довольно новые.

— Тут живет одна моя приятельница, — пояснила Джордан, не поворачивая головы. — Я, пожалуй, к ней загляну. Она давно меня зовет, а я все никак не найду времени. Сегодняшний вечер все равно надо убить.

Филип кашлянул, стараясь привести в порядок внезапно спутавшиеся мысли. Следовало что-то предпринять: в чем-то признаться Джордан, о чем-нибудь попросить ее. Нельзя было терять ни мгновения.

— Уделишь мне еще несколько минут? — спросил он, повернувшись к ней лицом и прислоняясь спиной к дверце.

Джордан, по-прежнему глядя сквозь лобовое стекло на дорогу, пожала плечами.

— Если надо, конечно.

— Надо, — твердо сказал Филип. — Ты даже не представляешь, как я счастлив, что именно ты и именно сегодня появилась в нашем с Паулой доме.

Джордан медленно повернула голову и взглянула на него с изумлением.

— Я понятия не имела, что еду к тебе. Если бы Луиза назвала мне твое имя, я скорее всего… — Она запнулась, повела бровью. — А вообще-то в том, что оказалась у вас в доме, я не вижу ничего преступного. В конце концов, тогда, много лет назад, ничего такого между нами не было… И потом… — Она опять замолчала и торопливо отвернулась.

— Ты уверена? — спросил Филип, не отрывая от нее глаз.

— В чем?

— В том, что не было ничего такого?

Джордан уставилась на руль, будто увидела на нем что-то, чего никогда раньше не видела. И, помолчав, со странной грустью, но явно стараясь казаться равнодушной, ответила:

— В любом случае сейчас это не имеет значения. Прошло столько лет. Мы теперь совсем другие.

— Я, может быть, и другой, — сказал Филип, с жадностью рассматривая ее лицо. — А ты, у меня такое чувство, совершенно не изменилась.

Джордан взглянула на него и рассмеялась.

— Неужели? Кошмар! Выглядеть в тридцать три года на пятнадцать — это же патология!

Филип, качая головой, подался вперед.

— Ты неправильно меня поняла. Точнее, я сам неверно выразился. В общем, ты расцвела и повзрослела. Превратилась из восхитительной девушки в красивую женщину. Но это внешне… Как бы тебе объяснить…

Джордан смотрела на него задумчиво-изучающим взглядом. Филипа так и подмывало сгрести ее в объятия и прильнуть к ее рту губами… в который раз по прошествии стольких лет. Но в голове звучало: ты еще несвободен. Не имеешь права, должен потерпеть… И ты еще не выяснил, принадлежит ли кому-нибудь она, а главное, согласится ли вновь стать твоей. Не торопись, а то все испортишь. Действуй осторожно, шаг за шагом…

— Словом, я гляжу на тебя и, несмотря на все изменения, вижу в твоем взгляде, в движениях, в улыбках ту пятнадцатилетнюю девочку. Она умудрилась сохраниться в тебе. Даже не верится.

Джордан слегка нахмурила брови, прищурилась и улыбнулась краешком рта.

— Это хорошо или плохо? — Ее глаза засветились детским лукавством.

У Филипа потеплело в груди.

— Это потрясающе. Наблюдаешь за тобой, и душа поет. Тебя мне сам Бог послал в самую тяжелую минуту. — Он тоже улыбнулся, вздыхая.

Джордан встрепенулась.

— В самую тяжелую минуту? У тебя серьезные неприятности? Помимо того, что сейчас произошло?

Филип кивнул, отводя взгляд в сторону.

— Наша с Паулой семейная жизнь превратилась в настоящий ад. Дальше так продолжаться не может. Эта сегодняшняя вечеринка была сплошным цирком. Только Пауле могло прийти в голову устроить по поводу годовщины нашей свадьбы праздник, пригласить гостей.

Последовало молчание. Филип чувствовал, что Джордан хочет что-нибудь сказать, чтобы поддержать его, но не находит нужных слов. Она и раньше была чуткой, участливой и тактичной.

— Нам надо развестись, — сказал Филип, глядя сквозь окно на улицу и ничего не видя. — Я как раз сегодня принял твердое решение.

— Развод — тяжелое испытание, — пробормотала молодая женщина, принимаясь барабанить по рулю пальцами. — Знаю по опыту.

— Ты была замужем? — спросил Филип.

— Да, — ответила Джордан без промедления. — Целых восемь лет.

— Ого! — воскликнул Филип, чувствуя, что в сердце прокрадывается гадкое чувство.

Ревность. Он ревновал ее, даже думать не желал о том, что в один прекрасный день она, облаченная в белое платье, сказала какому-то другому мужчине «да», решила связать с ним судьбу. Впрочем, надеяться на то, что все эти годы такая чудесная женщина могла оставаться одна, было верхом наивности и глупости.

Филип вдруг представил, что их знакомство никогда не прерывалось. Что в его жизни не было ни Паулы, ни остальных подруг — одна Джордан, в счастье и в горе. И от невозможности изменить прошлое он сжал кулаки.

— Почему ты не написала мне? — спросил он вдруг, вспомнив, на чем их роман закончился.

Джордан посмотрела на него и виновато улыбнулась.

— Потеряла твой адрес. Наверное, по ошибке выбросила ту бумажку, когда наводила в столе порядок… Если бы ты знал, как я переживала! Даже плакала.

Филип покачал головой.

— А я решил, что ты обо мне забыла. Подумал, что тот парень, который ходил за тобой как тень, поспешил занять возле тебя освободившееся место. — Он ударил кулаком по колену. — Вот болван! Я весь август был сам не свой, злился на тебя и на этого… как его?

— Гарри, — подсказала Джордан.

— Вот-вот! В общем, сходил с ума от обиды и злости. А мог ведь просто написать тебе первым. Тогда, может быть… — Он сглотнул, почувствовав, что в горле вдруг пересохло.

Джордан умиленно улыбнулась.

— Мы были чересчур молоды, Филип. И жизни-то еще толком не знали. По-моему, у нас все равно ничего не вышло бы… даже если бы ты написал мне первым, а я бы ответила.

— Почему? — спросил он, пытливо глядя на нее.

Молодая женщина пожала плечами.

— В юности смотришь на мир сквозь розовые очки, видишь только красочное и яркое. Изъянов, несовершенства просто не видишь, — философски заметила она. — Если бы мы дружили дольше, может, через годик-другой разочаровались бы друг в друге настолько, что тошно бы сделалось. А так все осталось незапятнанным и прекрасным.

— А вдруг не сделалось бы тошно? — в полной уверенности, что Джордан ошибается, возразил Филип. — Вдруг наша… — он на миг замолчал, — детская любовь вылилась бы во что-то более серьезное, вечное? Жизнь ведь доказала, что с другими людьми нам не по пути. Может…

Джордан посмотрела на него как-то странно, и он осекся, осознав вдруг, что его пылкая речь больше походит на бред, звучит глупо, по-мальчишески. Не так следовало действовать — умнее, осторожнее, хитрее, в конце концов. Сначала заручиться согласием Паулы на развод, а уж потом о чем-то просить, умолять Джордан. Непродуманными признаниями он мог лишь отпугнуть молодую женщину, укрепить ее уверенность в том, что не зря разошлись много лет назад их дороги.

— Извини, я увлекся… Просто мы так неожиданно сегодня встретились, что я до сих пор поверить не могу. И я очень рад, честное слово…

Глаза Джордан заискрились. Лицо осветилось знакомой нежностью, смешанной с тоской по прошедшим безоблачным временам.

— Я тоже рада, — призналась она. — Несмотря ни на что.

Филип в отчаянии помотал головой.

— Ты уж прости, пожалуйста, Паулу. Постарайся забыть тот мерзкий разговор. — Он провел по лицу рукой, словно пытаясь снять невидимый покров семейных бед. — Она ужасно ревнивая. И потом… тоже устала от наших бесконечных перепалок. Вроде бы мы знаем друг друга как свои пять пальцев, а понимания нет, недовольство и напряжение нарастает. Пожалуйста, не сердись, — повторил он тихо с несчастным видом. — Забудь, выбрось из головы…

— Конечно. — Теплая ладонь Джордан легла на его руку, и невзрачный опостылевший мир вдруг заиграл солнечными бликами. Филип закрыл глаза, смакуя дивную минуту. — Я сразу подумала: неспроста она так на меня нападает, — спокойно добавила Джордан. — По-видимому, дело было вообще не во мне.

— Ты умница, — чуть охрипшим от наплыва чувств голосом пробормотал Филип. — Всегда все правильно понимаешь.

Джордан засмеялась.

— Ты слишком плохо меня знаешь, чтобы делать такие выводы.

Он сжал ее руку в своей.

— А мне кажется, наоборот. У меня такое чувство, что одну тебя я только и знаю. Больше никого так и не понял, да и не должен был…

Джордан взглянула на него настороженно и в явном изумлении, но при этом с радостью и надеждой — Филип отчетливо это увидел. Впрочем, может, так ему только показалось. Он в замешательстве отпустил ее руку.

— Прости. Я слишком много себе позволяю. Луиза сказала, ты вернулась в Нью-Йорк полгода назад?

Джордан кивнула.

— Одна моя бывшая сокурсница позвала. В их организации освободилось место дизайнера, а я как раз задумала поменять место работы. Все произошло очень быстро. Я приехала сюда на денек, сходила на собеседование. Через неделю мне позвонили и сказали: подходишь, берем. Я тут же уволилась, мы собрались и переехали.

Мы? У Филипа похолодело сердце.

— Ты… опять замужем?

Джордан засмеялась.

— О нет. К алтарю меня теперь ничем не заманишь. Я свободна и счастлива.

Она говорила непринужденно, но в глаза Филипу не смотрела, что его даже радовало. Скорее всего ей хотелось в свои слова верить, но не совсем получалось, вот и приходилось прятать взгляд, в котором наверняка отражалась правда.

— Почему же ты сказала «мы собрались»? — осторожно поинтересовался Филип. — Ты тут с другом?

— С дочкой. — Джордан просияла. — Хорошо, что она еще не ходит в школу, а то пришлось бы привыкать к новым друзьям.

Дочка… Филип пристальнее всмотрелся в лицо Джордан. Получалось, она сохранила в себе свет юности, даже став матерью и пережив развод. Фантастика! Дочка… Его охватило вдруг неодолимое желание взглянуть на эту маленькую принцессу, познакомиться с ней. Чутье подсказывало: они понравятся друг другу, без труда найдут общий язык.

— Где она сейчас? — полюбопытствовал он.

Джордан улыбнулась, сверкнув глазами.

— В гостях у подружки, на дне рождения. Я потому и согласилась поехать с Луизой к вам, что Кэти сегодня под присмотром.

— Кэти… — протянул Филип задумчиво. Она могла быть моей дочерью, пронеслась в его голове заманчивая мысль. — Хорошее имя.

Джордан кивнула. На ее щеках вновь заиграл румянец.

— Это я так ее назвала. С первых недель беременности была уверена, что родится девочка.

Филип представил Джордан беременной, и оттого, что не он делил с ней эту радость, сердце у него защемило. И одолела глупая зависть, от которой он поспешил отделаться.

— Было бы интересно на нее взглянуть… Похожа, наверное, на тебя?

— Да, — гордо ответила Джордан. — Мы с ней как две капли воды, все сразу это замечают. Если хочешь, можно было бы… — Она замолчала, затем повела плечом. — Теперь я даже боюсь иметь с тобой дело. Паула так болезненно на все реагирует… Впрочем, мы просто могли бы сходить как-нибудь в кафе втроем, с Кэти.

— Давай так и сделаем! — Филип посмотрел на нее с мольбой. — Наш брак с Паулой все равно уже почти в прошлом. К тому же в том, что я познакомлюсь с твоей дочерью, нет ничего предосудительного.

Джордан оживилась.

— Тогда в воскресенье. После обеда, часов в пять. Устраивает?

— Вполне! — воскликнул ободренный Филип.

Они договорились о месте встречи. И он, взглянув на прощание в ее глаза, вышел из машины и зашагал вверх по улице.

3

В гостиной, когда Филип переступил ее порог, сидела только Паула и Хиллиарды. Жена всхлипывала, что-то приговаривая, Барбара молча гладила ее по плечу.

— Филип! — воскликнул Артур, едва тот вошел. — Наконец-то! С Паулой нечто вроде истерики вышло, Барбара дала ей успокоительного, все разъехались. Нам тоже пора, но мы не хотели оставлять ее одну.

— Спасибо, — пробормотал он, глядя на заплаканную жену и с некоторым стыдом сознавая, что не испытывает к ней и капли жалости.

— Ну, хватит, дорогая, — проворковала Барбара, в последний раз проводя по руке Паулы пальцами. — Не стоит так терзаться, что бы ни случилось.

Она поднялась с дивана, на котором сидела рядом с Паулой, бесшумно, почти на цыпочках подошла к мужу, сделала Филипу знак рукой: провожать не надо. И супруги удалились.

Паула смотрела в одну точку перед собой, все еще судорожно всхлипывая. Тушь растеклась по ее щекам черными разводами, заплывшие глаза изрядно уменьшились в размерах. Филип подумал, что, если сейчас заговорит о разводе, она вновь разразится слезами. Но иного выхода просто не видел: тянуть резину не имело смысла.

— Так дальше жить нельзя, Паула. Мы и друг друга мучаем и людей вокруг.

— Людей? — Паула резко вскинула голову. Ее глаза превратились в щелочки. — Это ты об этой легкомысленной особе?

Филип круто повернулся и ударил кулаком по журнальному столику. Ваза на нем подпрыгнула, чуть не упав.

— Не смей так говорить о Джордан, поняла?

Паула не ожидала от него такой выходки, поэтому сразу затихла. Но по прошествии минуты, открыв глаза как можно шире, с остервенением выпалила:

— Это еще почему? С какой стати я должна выбирать для нее выражения? Она увела у меня из-под носа моего собственного мужа, да еще в годовщину нашей свадьбы!

— Я не осел, чтобы меня уводить! — отрезал Филип. Решимости в нем прибавлялось с каждой секундой, он уже знал, что не откажется от своего намерения ни в коем случае. — Я сам пошел за Джордан, чтобы извиниться за твое недостойное поведение.

— И на это тебе потребовался целый час! — воскликнула Паула, сотрясаясь от злости. — Как же, интересно, ты перед ней извинялся?

— Не кричи на меня, — жестко велел Филип.

Паула моргнула. У нее вдруг сильно затряслись губы, лицо исказилось плаксивой гримасой, глаза вновь наполнились слезами.

Филип смотрел на нее и не чувствовал ни вины, ни сострадания. В этот вечер все, что связывало его с этой женщиной, навек умерло. Некоторое время он молчал, позволяя Пауле дать выход эмоциям. Потом негромко, но уверенно заговорил:

— Сегодня не самый подходящий для таких объяснений день, Паула. Я думал подождать до завтра, но теперь не вижу в этом смысла.

Она издала жалобный стон, замерла, посмотрела на мужа долгим изумленным взглядом, будто не узнавая, и вдруг вся съежилась, вдавилась в подушки дивана. У Филипа кольнуло в сердце. Но он твердо сказал себе, что надо скорее с этим покончить. Сейчас же. Так для нее же будет лучше.

— Жизнь у нас кошмарная, согласись. Мы вечно друг другом недовольны, скандалим из-за каждого пустяка, детьми так и не обзавелись, даже кота взять не можем. Ты страдаешь, я тоже. Нам надо развестись. Немедленно.

— Что? — Паула несколько минут потрясенно смотрела на него, будто не веря, что именно он произнес вслух роковые слова. Потом внезапно вскинула руки к потолку и запричитала: — За что мне такое наказание? Почему я сразу не спросила у Луизы, кто такая эта Джордан? Надо было даже на порог не пускать ее, мерзавку…

Филип схватил ее за руку, обрывая.

— Джордан здесь ни при чем, — процедил он сквозь зубы. — Ее оставь в покое, слышишь?

Паула гневно сверкнула глазами и истерично рассмеялась.

— Ни при чем? Рассказывай сказки кому угодно, только не мне! Я не такая дура!

— Это не сказки! — повысил голос Филип. — Твоими вечными придирками и недовольством я давно сыт по горло!

— О разводе, однако, заговорил только сегодня, когда встретил бывшую любовницу! Не удивлюсь, если узнаю, что и после нашей свадьбы ты время от времени с ней развлекался! Такие, как она, на все способны!

— Замолчи! — Филип опять ударил по столику кулаком. И на этот ваза, подпрыгнув, упала-таки на бок, но не полетела на пол, а покатившись, удержавшись на самом краю. — И не суди людей по себе!

— По себе? — Паула вскочила с дивана, выбрасывая вперед руки, словно вознамерившись вцепиться мужу в горло. — Значит, ты считаешь, что и я, как эта дрянь, могу закрутить интрижку с чужим мужем?

Филип хорошенько бы ей врезал, если бы она была мужчиной. На женщин же он никогда не поднимал руку. Не изменил железному правилу и сейчас. Однако прекратить неприятную сцену следовало, и немедленно. А для этого надо было уйти. В этом доме его больше ничто не удерживало.

Не ответив ей, он поднялся в свой кабинет, взял документы и необходимые вещи, заглянул в спальню, где наспех уложил в сумку умывальные принадлежности, кое-что из одежды и уже через несколько минут вновь спустился вниз. Паула стояла в прихожей, прислонившись к стене спиной и скрестив на груди руки. На вид спокойная, задумчиво-печальная. Как будто что-то переосмыслившая.

Посмотрев на нее, Филип подумал: неужели в ней возобладал разум? Не тут-то было! Лицо жены вдруг вновь исказил гнев.

— Я не согласна на развод, так и знай! — выкрикнула она, немного наклоняясь вперед.

— Тем хуже, — невозмутимо ответил Филип. — Значит, процесс затянется. Я своего решения не изменю.

Он спокойно спустился с лестницы и зашагал к двери. Паула сорвалась с места, подлетела к нему и вцепилась в рукав его пиджака мертвой хваткой.

— Я никуда тебя не отпущу, так и знай! Ты мой муж и обязан быть всегда рядом, заботиться обо мне, хранить мне верность! Ты несешь за меня ответственность!

Спорить не имело смысла. Что-то доказывать, объяснять, о чем-то просить — тем более. Паула была не в себе, все равно ничего не услышала бы. Впрочем, об ответственности она правильно сказала: оставлять ее одну на ночь глядя в столь жутком состоянии было опасно.

Опустив на пол сумку, Филип достал из кармана телефон и набрал номер тещи. Паула была у родителей единственным обожаемым ребенком. Если она нуждалась в помощи, и мать, и отец были готовы примчаться к ней хоть на край света даже посреди ночи.

— Дом Расселов, — послышался в трубке мелодичный голос.

— Каролина, привет, это Филип.

— Мамочка! — завопила Паула, не выпуская из рук рукав мужнина пиджака.

— В чем дело? — вскричала Каролина испуганно.

— Я ухожу от Паулы, — произнес Филип категоричным тоном. — Мы разводимся. Она приняла мои слова в штыки, плачет, почти бьется в истерике. Приезжай, побудь с ней или забери к себе. Я боюсь оставлять ее одну в таком взвинченном состоянии.

— Что произошло? — дрожащим голосом спросила Каролина. — Я ничего не понимаю!

— Мама! Мамочка! — простонала Паула нарочито громко.

— Филип, что с ней? — Каролина явно была в ужасе.

— Приезжай, увидишь, — сказал Филип, начиная терять терпение. Чтобы привести в чувство обеих женщин, следовало действовать по-мужски решительно, и он произнес: — У тебя ровно двадцать минут. Если не появишься, я уйду и Паула останется одна. Время пошло.

— Выезжаю немедленно! — крикнула Каролина, и связь оборвалась.

Разумеется, он не ушел бы, не дождавшись ее. Но если бы стал что-то объяснять, то непременно тоже оказался бы во власти эмоций и не добился того, чего желал…

Каролина влетела в дом через четверть часа. Ее дочь за это время успела еще трижды разрыдаться, раз десять воззвать к совести мужа и чуть не оторвала рукав от его пиджака.

— Девочка моя! Господи! — Каролина бросилась к дочери и принялась покрывать ее заплаканное лицо поцелуями. — Какой кошмар… Что вы не поделили, Филип? — обратилась она к зятю.

Тот наконец высвободил руку и поднял с пола сумку.

— Паула все сама тебе объяснит. Я скажу одно: мы разводимся. Я так больше не могу.

— Но почему? — растерянно спросила Каролина.

Паула в присутствии матери повела себя совсем уж недопустимым образом: сползла на пол и в голос зарыдала, раскачиваясь из стороны в сторону.

— Наша жизнь превратилась в сущий кошмар. Дальше тянуть некуда. — Филип решительно шагнул к двери.

— У него… любовница, мама, — выдавила из себя сквозь слезы Паула. — Он морочил… мне все это время… голову… Развлекался с подругой… Луизы…

— Баттеруорт? — Каролина ахнула.

— Если бы ты знала, как мне плохо, мамочка!.. Если бы видела, что тут сегодня было!..

— Сегодня? В годовщину вашей свадьбы?

Филип не счел нужным вносить в разговор поправки и доказывать свою невиновность. За Паулу теперь можно было не беспокоиться — в мире не существовало человека, способного позаботиться о ней лучше и самоотверженнее, чем родная мать. Ни разу не оглянувшись, он вышел из дома, вывел из гаража машину и, чувствуя себя человеком, наконец-то покончившим с крайне тяжелым делом, поехал прочь.


Филип не сомневался, что поступил верно, пока не оказался в гостиничном номере наедине со своими мыслями.

Может, все же стоило потерпеть до завтра? Подождать, пока Паула придет в себя? Объясниться с ней помягче, тщательнее подбирая слова? В конце концов мы прожили бок о бок целых пять лет… И я, как ни крути, в самом деле за нее в ответе…

Сваливать вину за свои промахи на чужие плечи было не в характере Филипа. К решению любой проблемы он подходил со всей серьезностью, особенно к проблеме, касающейся не только его одного. Он откинулся на спинку кровати и снова задумался, а действительно ли их отношения с Паулой зашли в тупик…

Да. Сомнений быть не могло. Надежда иссякла, всякое подобие чувств к Пауле навеки угасло. Конечно, в чем-то был виноват и он. Но от бесконечных угрызений совести и попыток себя переделать ему только делалось все тяжелее, проку же в них не было никакого.

А жить хотелось совсем по-другому. Радуясь, дорожа каждым мгновением. И чувствуя рядом веселую, мудрую, понимающую женщину. Верную, преданную подругу. Он закрыл глаза и невольно представил Джордан Майлз. От желания вновь ее увидеть у него помутилось в голове. И, почти не отдавая себе отчет в том, что делает, он достал телефон и набрал номер Луизы Баттеруорт.

Та ответила не сразу, и минута ожидания показалась Филипу вечностью.

— Слушаю, — послышался наконец в трубке бодрый женский голос.

— Луиза, еще раз привет. Это Филип.

— Филип? — переспросила Луиза несколько настороженно. — Как дела?

— Нормально. То есть… даже не знаю…

— Откуда ты звонишь? Из дома? Как там Паула? — задала Луиза несколько вопросов подряд.

— Паула чувствует себя неважно, особенно после того, как я заявил ей, что нам надо развестись. Я в гостинице, ушел сразу же, как явилась Каролина. Я сам ее позвал.

Луиза долго молчала, потом нерешительно спросила:

— Надеюсь, это не из-за Джордан ты вдруг надумал развестись с женой?

Филип печально засмеялся.

— Нет, не из-за нее. Я принял твердое решение, когда еще понятия не имел, что она появится у нас в доме.

Его собеседница вздохнула на другом конце провода.

— Верю. Если честно, я давно подозревала, что у вас с Паулой не все гладко. Слишком уж вы разные… Наверное, ты правильно сделал.

— Спасибо за поддержку, — с чувством произнес Филип. — А насчет Джордан… — Он запнулся, придя в сильное волнение. — Послушай, надеюсь, ты понимаешь, что Паула все истолковала неправильно. У нас с Джордан все было не так, ..

— Понимаю, — ответила Луиза, и Филип подумал, что, окажись она рядом, он в приступе благодарности, наверное, подхватил бы ее на руки и закружил.

— Мы расстались с Джордан в то же лето и больше никогда не виделись, — торопливо произнес он. — К сожалению… Знаешь, мне сейчас безумно тяжело. И я был бы очень рад услышать ее голос. Поговорить с ней, просто как с другом…

Ответа не последовало.

— Ты не могла бы дать мне ее телефон? — спросил Филип, отчаянно надеясь на удачу.

— Гм… — откликнулась Луиза, — я бы с радостью, но не знаю, как на это отреагирует Джордан. — Она помолчала. — Нет, Филип, не могу. Ты отличный парень, я доверяю тебе и всегда готова помочь. Но сейчас речь идет о чувствах другого человека, тем более моей подруги… Только не обижайся, ладно?

Филип зажмурился, словно от сильной боли.

— Я бы попросил телефон у нее самой и уверен, она бы дала мне его, — произнес он, мысленно моля Бога о помощи.

— Почему же не попросил? — недоуменно спросила Луиза.

— Потому что после всего случившегося был сам не свой, — признался Филип.

— Из-за этого я и не хочу ввязываться в это дело, — честно сказала Луиза. — Сегодня и так слишком много чего произошло… по моей вине.

— Ерунда! — воскликнул Филип. — Ты тут вообще ни при чем. Даже не думай ни в чем себя винить!

— Хорошо, — выдохнула Луиза. — А знаешь что? Давай я сама позвоню Джордан и скажу ей, что ты хочешь с ней поговорить. Если она согласится, пусть с тобой свяжется. Я дам ей твой номер.

Филип провел рукой по лбу, на котором от напряжения даже выступили капельки пота.

— Да, пожалуйста. Я твой вечный должник, Луиза. Если понадобится какая помощь, обращайся в любое время дня и ночи.

— Ладно-ладно! — задорно ответила Луиза. — Не подлизывайся… Впрочем, так и быть, если попаду в беду, непременно позову на подмогу тебя. — Она звонко засмеялась.

— Договорились, — успокаиваясь под магическим воздействием ее смеха, произнес Филип.

— Итак, жди звонка. Удачи.

— Спасибо, Луиза.

— Пока не за что.

Связь прервалась. Филип положил трубку рядом с собой на кровать и замер в ожидании. Было около десяти вечера, Джордан могла уже спать. Или, убаюкав дочку, отдыхать с другом. Мужа у нее не было, был ли просто любимый, Филип не имел понятия. За такой, как Джордан, поклонники увивались наверняка всегда.

Представив, что она лежит сейчас в объятиях какого-нибудь красавца, Филип передернулся. Ему в голову опять пришла мысль о том, что у нее мог быть только он, у него — только она. И оттого, что ошибку никогда уже не исправить, на душе стало еще сумрачнее.

Ладно, какой смысл теперь об этом сожалеть, подумал он. Сейчас главное, чтобы она позвонила. Джордан… Милая Джордан, услышь меня! Почувствуй, как ты мне нужна. Пожалуйста! Сладкая моя, нежная…

Его вновь подхватила волна воспоминаний, и он понесся через годы в вермонтское лето. В тот день, когда однажды вдоволь наплававшись в озере, они прямо в мокрых купальниках забрались на чердак. Солнце, проходя сквозь широкое окно, слепило глаза, в воздухе умиротворенно плавали стаи золотистых пылинок, пахло старыми книгами…

Джордан остановилась у потертого дивана, спиной к Филипу. Она не произнесла ни слова, но он почувствовал, чего ей хочется. Медленно приблизился, положил руки на тонкую девичью талию, осторожно, слыша громкое биение своего сердца, провел ими вверх и коснулся упругой обтянутой мокрой тканью груди.

Джордан напряглась, затаила дыхание и, счастливо засмеявшись, вдруг вырвалась из его рук и побежала к лестнице, прочь с чердака. Полуребенок-полуженщина. Распускающийся бутон…

Через несколько минут они уже неслись на велосипедах по дороге, жадно глотая воздух, остужая разожженный пыл…

Услышав звонок, Филип вздрогнул. Он совсем забыл, чего так напряженно ждет, где находится и что его сюда привело. Мгновенно обо всем вспомнив, он схватил телефон и поднес к уху.

— Джордан?

— Да, это я, — послышался из трубки знакомый голос.

Филип шумно вздохнул.

— Как же я рад, что ты позвонила! Мне просто необходимо с тобой поговорить…

— Серьезно? — спросила Джордан с тревогой. — У тебя еще что-нибудь стряслось?

— Я… Послушай, ты сейчас сильно занята?

— Да нет, сижу, смотрю телевизор, — просто и без промедлений ответила Джордан.

— Можно попросить тебя об одном одолжении? — Филип удивлялся своей напористости, но чувствовал, что эта женщина все поймет правильно.

— Конечно, — сказала она.

— Давай ненадолго встретимся, а? Просто прогуляемся или выпьем где-нибудь по чашечке кофе. Мне сейчас очень нужно поговорить с другом… Точнее, поговорить по-дружески именно с тобой…

— Именно со мной? — Джордан засмеялась. — Странно… Если бы я случайно не попала сегодня в ваш дом, ты обо мне даже не вспомнил бы…

Я постоянно о тебе вспоминал, — пробормотал Филип. — Наша с тобой дружба — это самое дорогое и светлое, что хранится в моей памяти. Послушай, мне самому все это кажется странным… Мы не виделись целую вечность и как-то друг без друга обходились. Но ты попала именно сегодня в наш дом, значит, так было надо, и это случилось неспроста. У меня голова идет кругом, и такое чувство, будто поможет мне только общение с тобой… Я ушел от Паулы. Буквально полчаса назад.

— Правда? — В голосе Джордан прозвучало столько искреннего сочувствия и готовности протянуть руку помощи, что он от прилива чувств закрыл глаза и закачал головой. — Тебе, наверное, ужасно плохо… — пробормотала она. — Да, давай встретимся. Где и когда?


Они сидели в маленькой кофейне друг против друга. Джордан смотрела на Филипа понимающе и с состраданием.

— Ты уверен, что поступаешь правильно? — осторожно спросила она.

— Уверен, — глухо ответил Филип. — Но на душе как-то неспокойно, поэтому я и захотел встретиться с тобой… От тебя исходит удивительное умиротворение. Так и кажется, что ты насквозь пропитала солнечным светом. Джордан приподняла брови.

— Приятно слышать.

— Я не задержу тебя надолго, — торопливо заверил ее он.

— Не беспокойся, — ответила Джордан. — Я не тороплюсь. Берти накормлен, Кэти уже спит, сама я ложусь обычно поздно. — Она улыбнулась. — Так что готова побыть с тобой часок-другой.

— Берти? — Я так и знал, подумал Филип с ужасом. У нее есть любимый, они даже вместе живут.

Джордан засмеялась.

— Это наш котяра.

У Филипа мгновенно отлегло от сердца.

— У вас кот?

Джордан кивнула.

— Рыжий толстяк. Мы балуем его ужасно. — Она развела руками. — Но ничего не можем с собой поделать.

У них, наверное, очень уютно, подумал с тоской Филип. Маленькая девочка, рыжий толстый кот, хозяйка, с губ которой не сходит улыбка… Вот бы взглянуть на их дом хоть одним глазком, погреться в тепле, которого у нас с Паулой никогда не было. И может, чему-нибудь научиться…

Джордан показалась ему вдруг настолько недосягаемой, что над своим страстным желанием вернуть ее он мысленно посмеялся. Она умеет жить счастливо и весело, а я этому так за все эти годы и не научился, пришла в голову безотрадная мысль. Впрочем, может, еще не поздно все исправить? И не зря же Бог послал мне ее во второй раз?

— Я тоже все мечтаю завести кота, — сказал Филип, веля себе воспрянуть духом.

— Любишь животных? — живо поинтересовалась Джордан.

— С самого детства.

— А-а! Помню! — воскликнула она. — Ты был без ума от нашего Джека. Он от тебя, кстати, тоже. Даже затосковал, когда ты уехал.

Лицо Филипа расплылось в улыбке.

— Джек, — произнес он, кивая. — Смышленый, преданный пес.

— Точно, — подтвердила Джордан. — Джеки прожил у нас восемнадцать лет. Когда умер, мы долго-долго не могли прийти в себя. — На ее лицо легла тень. Филип представил, насколько искренне она, потеряв собаку, горевала, и в который раз пожалел, что его не оказалось тогда с ней рядом. — Почему же ты не завел кота? — спросила она, прогоняя грустные воспоминания.

— Паула утверждает, что от них только шерсть и вонь, — ответил Филип с кривой улыбкой.

— О, это она зря. — Джордан покачала головой. Удивительно, но ни в ее голосе, ни в выражении лица Филип не уловил ни намека на враждебность к Пауле. Она говорила о ней спокойно, даже в дружеском тоне. — Кошки и собаки, да вообще животные, дарят нам очень-очень много радости. Они ласковые, привязчивые, у каждого из них свой характер. А до чего интересно с ними общаться, наблюдать за их повадками, видеть, как они хитрят, смущаются, радуются!

Филип усмехнулся.

— По мнению Паулы, ими движут только инстинкты.

— Глупости! — с пылом возразила Джордан. — Так говорят только те, кто слишком мало с животными общается. Может, тебе стоит принести в дом котенка без спроса? Паула увидит, насколько он чудный и хорошенький, влюбится в него и тогда уже сама никому никогда его не отдаст.

Филип наморщил лоб. Он ведь сказал, что ушел от жены. Почему Джордан советует ему принести в их с Паулой дом котенка? Намекает, что еще не все потеряно? Как она вообще к нему относится? Неужели не видит, что в нем ожили старые чувства к ней?

— К Пауле я больше не вернусь, — глухо произнес он.

Джордан ласково и несколько снисходительно улыбнулась, будто знала о нем с Паулой никому не известный секрет.

— Подожди, может, все еще наладится.

Филип взглянул на нее вопросительно и с досадой. Не для того он вытащил ее из дома на ночью глядя, чтобы выслушивать подобное.

— Я человек крайне ответственный, Джордан. Но за месяц нашего знакомства ты, видимо, не успела это понять, — сказал он, тщательно скрывая раздражение. — Если уж я принимаю серьезное решение, то не отступаю.

Джордан кивнула. Теперь она не улыбалась, но Филип видел по выражению ее живых глаз, что его громкие слова ни в чем ее не убедили.

— Ты не веришь мне? — спросил он. — Считаешь, для меня все это игрушки?

Она подняла руку и покачала головой.

— Нет, конечно, не игрушки. Просто я далеко не в первый раз становлюсь свидетелем такой вот семейной драмы. Сама в свое время несколько раз расходилась с мужем, а потом опять сходилась. Законы любви запутанны и не поддаются логике.

Филипа взяла злость.

— О какой любви, черт возьми, ты толкуешь?

— Об обыкновенной. — Джордан пожала плечами. — Той, которая связывает и удерживает под одной крышей, в одной постели, за одним столом, в конце концов, жену и мужа.

— У вас, может, и была любовь! — Филип откинулся на спинку стула, скрещивая на груди руки. Когда-то, еще до свадьбы, в порыве страсти он вроде бы в самом деле признался Пауле в каких-то чувствах, но за время семейной жизни у него больше такого желания не возникало. — Нас же с Паулой соединила мимолетная вспышка чувственности. Все пять лет я из-за своего непомерно развитого чувства долга пытался что-то исправить, с чем-то примириться. И ни разу, поверь, ни единого разу не заговорил о разводе. В лексиконе моих родителей этого слова просто не существует. — Он резко подался вперед, кладя на стол руки и едва не опрокидывая чашку с остывшим кофе. — А теперь я вдруг понял: это предел. Потому разом со всем и покончил.

— Покончить со всем разом в вашем случае невозможно, — осторожно, боясь сильнее разжечь его раздражение, произнесла Джордан. — Вы, как бы там ни было, все еще муж и жена.

Филипа будто ударили по щеке. В самом деле, пока официально развод не оформлен, по закону, в глазах друзей и родственников, да всего света, он считался человеком женатым. Не свободным. То есть не имел права ухаживать за другой женщиной, как бы сильно ему этого ни хотелось…

Черт с ними, с формальностями, подумал он, стискивая зубы. Главное ведь не в них, а в отношениях. Многие вообще живут всю жизнь в гражданском браке. Им дела нет до законов и мнения окружающих… Интересно, как смотрит на это Джордан? Кого видит во мне? Просто друга детства? Человека, с которым начинала познавать прелесть любовных услад? Или…

— Муж и жена! Теперь это только названия! — воскликнул он, чувствуя, как на него наваливается усталость. Денек выдался сегодня тяжелый — в груди давило, голову распирало от мыслей. — Впрочем, тебе до этого не должно быть никакого дела. — Он тяжело вздохнул.

— Нет, почему же? — Джордан потрепала его по плечу. — Мы были знакомы давно и совсем недолго, но… — Ее голос оборвался, и Филипу показалось, что он опять увидел в ее глазах проблеск нежности, даже былой любви. Она улыбнулась, вуалируя неловкость. — Но у меня такое чувство, что нас связывают более тесные отношения, вроде родственных. Поэтому мне очень даже не все равно, что в твоей жизни происходит. Иначе я не приехала бы так поздно в эту кофейню, — весело договорила она.

— Спасибо, — пробормотал Филип, все же не вполне понимая ее к себе отношение и от этого мучаясь.

— Я потому говорю, что у вас все еще может наладиться, — проникновенно произнесла Джордан, — что знаю, насколько это непросто — прожить с человеком несколько лет, а потом внезапно остаться без него.

— А если в тот самый день, когда ты наконец надумал порвать с этим человеком, на пути у тебя появляется другой, к которому тянет гораздо сильнее? — почти называя вещи своими именами, спросил Филип.

Во взгляде молодой женщины отразилось изумление. Она вдруг стала очень задумчивой, даже печальной. Филип чуть было не спросил, не оскорбил ли ее чем-нибудь, но промолчал.

— Тогда не знаю, — отводя в сторону взгляд, сказала наконец Джордан. — Торопиться в любом случае не стоит, — добавила она более уверенно. — Надо выждать какое-то время, оно все расставляет на свои места.

— В этом я полностью с тобой согласен. — Филип глотнул холодного кофе. — Так и поступлю. Завтра вообще попытаюсь ни о чем не думать. А в воскресенье у меня особый день.

Джордан вопросительно на него взглянула.

— Меня обещали познакомить с прекрасной дамой, — с загадочно-серьезным видом сообщил Филип.

— Вот как? — Выражение ее лица практически не изменилось, но губы сжались чуть плотнее обычного, а глаза немного сузились.

Ревнует? — с замиранием сердца подумал Филип. Или мне кажется, потому что слишком хочется в это поверить?

— Ты даром времени не теряешь, — с едва уловимым оттенком осуждения произнесла Джордан.

Филип пожал плечами, еле удерживаясь, чтобы не рассмеяться.

— Конечно. Незнакомку зовут Кэти. Замечательное имя, не находишь? — И он озорно прищурился.

Джордан обнажила ровные белые зубы в счастливой улыбке.

— А, вот ты о ком! А я уже было подумала… — Не договорив, она засмеялась.

— И что же ты подумала? — спросил Филип, отмечая, что ее переливчатый смех действует на него как успокоительный бальзам.

— Что ты, не успев объясниться с женой, очертя голову бросаешься в очередной роман, — ответила Джордан многозначительно.

Торопиться не надо, тут же сказал себе Филип. Познакомлюсь с ее дочерью, буду встречаться с ними как можно чаще, но с объяснениями и мольбами повременю. Не то потеряю ее навек. Он даже обрадовался, что она так деликатно предупредила его. И, вздохнув, произнес:

— Что ты! Очертя голову бросаться в очередной роман — это не в моих правилах.

Так оно. и было. К отношениям с женщинами, как к работе и ко всему прочему, Филип Хедуэй подходил со всей ответственностью. Пауле за пять лет совместной жизни, что бы она там ни выдумывала, ни разу не изменил. Ему и в голову не приходило искать приключений на стороне. Он всегда помнил, даже в минуты сильнейшего отчаяния, что если пойти на поводу у чувств, наплевать на принципы, то впоследствии можно горько об этом пожалеть.

— Я не такой, — произнес он задумчиво.

У Джордан потеплел взгляд.

— Верю.

Она верила ему. У Филипа как будто выросли крылья. Пожалуй, для начала этого было достаточно. Что ждало их в будущем, никто не мог сказать. Но он чувствовал, что ради достижения заветной цели готов на все.

— Я не разочаровала тебя? — спросила Джордан.

Филип непонимающе покачал головой.

— Ты о чем?

— Общение со мной хоть немного помогло тебе забыться?

Он расплылся в умиленной улыбке. Общение с Джордан было сейчас — да и, пожалуй, вообще в жизни — самым ценным из всего, что посылала ему судьба.

— Еще как помогло, — произнес он полушепотом.

Джордан тоже улыбнулась.

— Слава богу! — Она взглянула на часы. — Ой! Вот теперь в самом деле поздно. Завтра на работу.

— Да, прости, — спохватился Филип. — Я о времени совсем забыл. Мучаю тут тебя самым бессовестным образом.

— Брось! — Джордан покачала головой. — Я даже рада, что в беде ты обратился именно ко мне, и тоже с удовольствием поболтала с тобой сейчас. Увидимся в воскресенье?

Филип с воодушевлением кивнул.

4

Вернувшись домой, Джордан не сразу легла спать, хоть дело близилось к полуночи. Сначала прошла в кухню с намерением сварить кофе — в отличие от нормальных людей на нее он действовал как снотворное, — но к кофеварке даже не притронулась. Села в глубокой задумчивости на стул у окна и, гладя тут же вспрыгнувшего ей на колени Берти, принялась вспоминать о событиях прошедшего дня, который, как ей уже казалось, вообще не закончится.

Филип Хедуэй… Когда-то она была увлечена им до умопомешательства. Страдала оттого, что потеряла его адрес настолько сильно, что готова была рвать на себе волосы. Отголоски того чувства примешивались ко всем другим ее влюбленностям — в сокурсника Эдуарда Кинга, в художника Джерри Бертрама, в мужа Алана Меткалфа.

По прошествии лет, когда воспоминания о Филипе утратили яркость и свежесть, Джордан решила, что дело было больше не в нем, а в ее юном возрасте. Неопытная и впечатлительная, она, слишком плохо зная возлюбленного и еще толком не разбираясь в жизни, видимо, сама убедила себя в том, что он был на удивление мужественным, благородным, интеллигентным.

Сегодня, столь неожиданным образом вновь с ним встретившись, она поняла вдруг, что ровным счетом ничего не выдумала. Филип Хедуэй поразил ее едва ли не сильнее, чем тогда, в первый раз. Опять же благородством и интеллигентностью. Она старалась не показывать, что почувствовала к нему сегодня. И была уверена, что это ей удалось. Поэтому, хотя воспоминания о сцене с Паулой и заставляли ее неуютно ежиться, вины за собой она не чувствовала.

Что занимало больше всего, так это явная заинтересованность ею самого Филипа. Он много раз за сегодняшний безумный вечер намекнул на то, что счастлив вновь ее видеть. Это сбивало с толку.

Согласилась бы она опять стать его подругой? Возможно, но не сейчас, когда он был еще женат. Однажды жизнь убедительно ей доказала: сближаться с несвободным мужчиной грешно и опасно.

У Джерри Бертрама была семья, о которой Джордан узнала с большим опозданием. Как раз в тот день, когда и его разъяренной супруге — на тот момент он не появлялся дома целых три месяца — стало известно о ней, Джордан. Вспыхнул грандиозный скандал, почище сегодняшнего. Джордан до сих пор не могла вспоминать о нем без содрогания. В итоге несчастная «рогоносица» расплакалась, стала о чем-то просить Джордан, говорить о детях, которым так нужен отец. Давно это было, еще до встречи с Аланом. С тех пор Джордан сначала выясняла, свободен ли человек, и лишь потом с ним сходилась. Женатых же мгновенно отставляла.

Нынешний случай был, конечно, особенный. Во-первых, Филип ничего от нее не скрывал. Во-вторых, она прекрасно помнила его совершенно свободным. Точнее, принадлежавшим ей одной.

— Филип, — прошептала она, рассеянным движением гладя Берти по рыжей голове. — Я чувствовала, что нам еще суждено встретиться. Как замечательно и странно… Неужели наша дружба правда самое дорогое, что хранится в твоей памяти? Неужели ты в самом деле думаешь, что та смешная детская любовь может вылиться в серьезное чувство? И действительно ли тебя ко мне так сильно тянет?

Она закрыла глаза, прикоснулась подушечкой пальца к губам и перенеслась в воображении в те далекие дни, когда вся ее жизнь была наполнена поцелуями с Филипом Хедуэем.

Как здорово, подумала она. Вот бы еще с ним поцеловаться. Хотя бы разок… Нет, возразило ей сердце. Если уж сходиться с ним снова, то не ради забавы, а на всю жизнь.

Ее руки покрылись мурашками. Она опустила кота на пол, встала со стула, в сильнейшем волнении прошлась несколько раз взад-вперед и остановилась посреди кухни в странном оцепенении.

Неужели моей давней глупой мечте суждено-таки сбыться? — промелькнула мысль, увлекаться которой было даже страшно. Неужели у нас что-нибудь опять завяжется?

— Эй, очнись! — громко велела она себе вслух. — Не улетай в облака — рановато. Может, Филип и впрямь твоя судьба. Только пусть сначала разведется с Паулой. Пока же просто дружи с ним. Это не возбраняется.

Она кивнула, довольная собой. И сладко зевнула, почувствовав вдруг, что смертельно устала. — Пойдем-ка, Берти, баиньки. Давно пора.


— Если бы ты только ее видела! Бесстыжие глаза! Строит из себя святую невинность, и все ради одного! Чтобы затянуть в свои сети очередного болвана, Филипа! — Паула мерила гостиную шагами, а Каролина сидела на диване с бокалом вина в руке.

Как только Филип исчез за дверью, Паула прекратила плакать и вот уже полтора часа рассказывала матери об одном и том же — как некая Джордан Майлз хитростью пробралась в их дом и окончательно завладела ее мужем.

— Присядь, дорогая, успокойся, — сделала Каролина очередную несмелую попытку остановить дочерин словесный поток.

— И что самое возмутительное, — продолжала говорить Паула, не обращая на предложения матери внимания, — Луиза ни о чем меня не предупредила, а ведь наверняка все знала!

— А возможно, и нет, — возразила Каролина. — Не поверю, чтобы она согласилась участвовать в такой грязной интриге. Это не в ее характере.

Паула нервно рассмеялась.

— Да быть такого не может! Я видела, как они переглядывались! Ну, ничего, я покажу им, на что способна, так просто не сдамся!

В ее голосе прозвучало столько одержимости, что Каролина еще сильнее испугалась. Она с превеликим удовольствием увезла бы дочь к себе и до скончания века ублажала бы ее, исполняла бы все ее прихоти, лишь бы та скорее забыла о своем горе и выбросила из головы сбежавшего мужа. Но Пауле нужен был только Филип, и Каролине оставалось лишь терпеливо ее слушать.

— Они все у меня попляшут! Особенно эта улыбающаяся! — Паула остановилась перед матерью и передернулась от отвращения. — Ну и мерзкая у нее улыбочка! Если бы ты только видела! Дьявольская, ей-богу, дьявольская!

Каролина погладила ее по руке.

— Не изводи так себя, девочка моя. Все как-нибудь наладится, устроится, вот увидишь.

— Как-нибудь?! — Паула гневно сверкнула глазами. — Как-нибудь — это не для меня! Я должна получить назад то, что принадлежит только мне: законного мужа. На другое не согласна. Зря я, что ли, столько лет с ним мучилась? Чтобы остаться вдруг одной, ни с чем?

Каролина вскинула руки.

— Сама же говоришь: мучилась. Не умнее ли отпустить его? Пусть идет себе, куда хочет. Даже к этой самой улыбающейся? Ей же хуже.

Паула остервенело помахала перед материным носом пальцем.

— Ну уж нет, дудки! Я этого не допущу! Из кожи вон вылезу, а помешаю им снова спеться!

— Успокойся, дорогая! — взмолилась Каролина. — Ты как будто с ума сошла. Возьми себя в руки, хорошенько все взвесь. Может, завтра тебе покажется, что снова стать свободной не горе, а, наоборот, счастье.

Паула упрямо покачала головой.

— Я не сошла с ума, не переживай. И не откажусь от своих намерений ни завтра утром, ни послезавтра. — Она вдруг поджала губы и о чем-то задумалась. Каролина, видя, что дочь как будто утихомиривается, затаила дыхание. — А все хорошенько взвесить, пожалуй, действительно нужно… — пробормотала наконец Паула, опускаясь рядом с матерью.

— Умница. — Каролина наполнила вином пустой бокал и молча придвинула его к дочери.

— И придумать хитроумный план, — добавила Паула, глядя перед собой. — Хитроумный! Это очень важно. — Она взяла бокал и залпом его осушила. — Ты мне поможешь!

— Я? — Каролина округлила умело подкрашенные глаза.

— Да, ты, — не терпящим возражения тоном ответила Паула. — Кто же еще? Начнем прямо сейчас.

— Послушай, девочка моя… — начала Каролина. — Сейчас не время разрабатывать грандиозные планы. Поздно уже, а ты взвинчена и ужасно устала. Тебе бы поспать, набраться сил. Я останусь здесь, чтобы ты сильно не тосковала. Или поехали к нам? Папа весь издергался, страшно переживает. Отдохнем, придем в себя, а уж завтра…

— Нет, — прервала ее Паула. — Если я не придумаю, что делать, ни за что не усну. — Она больше не порывалась вскочить, чтобы опять начать ходить по комнате. Все ее внимание сосредоточилось на желании сейчас же разработать план действий.

Каролина вздохнула и беспомощно опустила голову. Она была отнюдь не слабой натурой, но перед дочерью всегда пасовала, была готова плясать под ее дудку, исполнять любую ее прихоть.

— Продолжать разговаривать с Филипом бесполезно, — принялась рассуждать вслух Паула. — Я могла бы поехать к нему в офис или просто позвонить, но он и слушать меня не захочет, в этом можно не сомневаться. — Она говорила удивительно складно, больше не тряслась и не металась, у нее даже взгляд прояснился. Мать наблюдала за ней в молчаливом изумлении. — Надо подобраться к ним с другой стороны. — Паула замолчала, прищуриваясь.

— С какой стороны? — не выдержала по прошествии нескольких минут Каролина.

Дочь резко повернулась к ней.

— Я должна разыскать эту Джордан. Узнать, где она живет, номер ее телефона.

— Для чего? — спросила Каролина настороженно.

— Пока не знаю, — ответила Паула, напряженно о чем-то размышляя. — Надо пораскинуть мозгами.

— Уж не хочешь ли ты отравить ее или… — Каролина испугалась своих слов и замахала руками. — Господи! Что за глупости лезут мне в голову! Ты на такое не способна, и как я могла подумать…

— Да не кричи ты, — оборвала ее Паула, морщась. — Если честно, я бы с удовольствием отравила эту дрянь, только, боюсь, не смогу грамотно все провернуть. А за решетку уж больно не хочется.

Каролина схватилась за голову и воскликнула:

— Да ты хоть соображаешь, что несешь? Опомнись, дурочка!

— Не кричи, — повторила Паула требовательнее. Мать послушно притихла. — И успокойся. Убивать я никого не собираюсь.

— Правильно, дочка, о таких глупостях даже не думай.

— Адрес Джордан мне нужен прежде всего для того, чтобы последить за ней, — произнесла Паула пугающе спокойно. — Я хочу убедиться в том, что они теперь вместе.

— А потом? — несмело полюбопытствовала Каролина.

— Потом… — Паула взяла со стола нож и стала постукивать им по ножке бокала. — Надо бы подумать…

— Ты осторожнее с ножиком, — предупредила ее Каролина и протянула было руку, чтобы забрать у дочери нож.

Та сообразила, о чем мать подумала, и громко рассмеялась.

— Ты что, в самом деле считаешь, что я прикончить ее мечтаю? Нет, я ведь сказала: гнить в тюрьме не собираюсь. Надо поступить хитрее, подкрасться к ней на задних лапках. А это будет непросто. Она хоть и мерзавка, но, по-моему, не из глупых.

— Ох, не нравится мне все это, честное слово, не нравится! — И Каролина для большей убедительности энергично покачала головой.

— Я не спрашиваю, нравится тебе это или нет, — грубовато отрезала Паула. — Раздобудь мне ее адрес, больше я ни о чем тебя не прошу.

Каролина даже усмехнулась от неожиданности.

— Да где же я его раздобуду? Я и не видела-то эту Джордан ни разу в жизни.

— Видеть ее тебе совсем не обязательно, — нетерпеливо произнесла Паула. — А ее адрес можно выудить у Луизы.

— Думаешь, она так просто мне его назовет?

— Разумеется нет! — Паула нахмурилась. — Обработай ее мать, ты ведь дружишь с ней сто лет. Пусть она адрес разузнает… или хотя бы номер телефон.

Каролина в растерянности закусила губу. С Агатой, матерью Луизы, они в самом деле дружили с незапамятных времен. Это-то в данном случае и могло помешать. Агата знала Каролину как облупленную, любую ее хитрость раскусывала в два счета. Выход был один: выложить ей всю правду, сказать, что, мол, бедная Паула на грани нервного срыва, убивается, страдает. И мечтает встретиться с Джордан, поговорить с ней как женщина с женщиной…

— Не знаю, — пробормотала она. — Я попробую, но обещать ничего не могу.

— Попробуй, мамуль!

Паула вскочила с места и присела перед матерью на корточки. Когда ей что-нибудь от родителей требовалось, она становилась на редкость ласковой. Каролина знала, что это притворство, но ее сердце в такие минуты видеть правду наотрез отказывалось.

— Ладно, девочка моя, — прошептала она, принимаясь гладить дочь по голове. — Сделаю все, что в моих силах.

— Да, пожалуйста, — заглядывая ей в глаза, проникновенно пропела Паула. — Ты моя единственная надежда, мой самый верный друг. Ты и папа.

Каролина зажмурилась от удовольствия. Они с мужем жили дочерью, в ней заключался для них весь мир.

— Только пообещай, — попросила она ласково-строгим тоном, — что о разном вздоре не станешь и думать! Просто мирно с этой Джордан побеседуешь, ничего большего себе не позволишь.

— Обещаю, — проворковала Паула, прижимаясь щекой к материной руке. — Можешь ни о чем не переживать, все будет хорошо. Я иду на это только потому, что слишком люблю Филипа. Люблю, понимаешь? — На ее лице отразилось столько беззаветной любви, что Каролине на миг показалось, будто перед ней не ее дочь.

— Ты в этом уверена? — осторожно спросила она, вспоминая, как совсем недавно дочь звонила ей и поносила мужа на чем свет стоит.

— Совершенно уверена, — ответила Паула.


Филип вошел в кафе на пять минут раньше оговоренного времени и сразу увидел за столиком у окна Джордан. Она о чем-то увлеченно спорила с дочерью, очаровательным светловолосым созданием, и выглядела так, будто для нее ничего более важного, чем этот жаркий спор, не существует.

Филип остановился в дверях, очарованный восхитительной картиной. У девочки были пухлые розовые щечки, алые полные губки — уменьшенная копия материнских — и такие же, как у Джордан, выразительные живые глаза. Говорила она с пылом и размахивала ручкой, в которой держала рыжеволосую куклу.

Правда, как две капли, подумал Филип, невольно расплываясь в улыбке. До чего же они здорово смотрятся вместе! Словно сошли с журнальной обложки.

Джордан повернула голову, заметила его, заулыбалась и махнула рукой. Филип поспешил к ним.

— Привет! — Джордан кивнула на свободный стул рядом с Кэти.

— Привет. — Филип сел.

— Мы тут спорим, какое мороженое вкуснее — клубничное или фисташковое, — сообщила Джордан, указывая на лист меню в пластмассовом держателе. — Кэти утверждает, что фисташковое, а я говорю, клубничное, — добавила она все так же серьезно.

— На мой взгляд, лучшее мороженое — ванильное, — с видом знатока заявил Филип, хоть давно разучился разбираться в детских сладостях.

— Фисташковое! — звонко возразила Кэти, принимаясь с любопытством рассматривать незнакомца.

Он протянул ей руку.

— Меня зовут Филип.

— А меня Кэти. Приятно познакомиться. Девочка посмотрела на мать, взглядом спрашивая, все ли правильно делает. Джордан едва заметно кивнула, и Кэти пожала своей маленькой ручкой руку Филипа.

— Я несколько дней мечтал с тобой встретиться, — признался он.

— А откуда ты обо мне узнал? — удивилась девочка.

— От твоей мамы, — ответил Филип. Кэти резко повернула голову и вопросительно взглянула на мать.

— Это твой друг? Или как его… поклонник?

— Друг, — ответила Джордан, мельком посмотрев на Филипа, как ему показалось, несколько смущенно.

— Жа-алко, — протянула Кэти, продолжая изучать нового знакомого.

Тот добродушно рассмеялся и, польщенный реакцией девочки, спросил:

— А ты бы хотела, чтобы у мамы появился такой, как я, поклонник?

— Да, — не раздумывая ответила она. — У тебя глаза добрые. Ты маме подошел бы.

У Филипа от радости быстрее забилось сердце. Кэти приняла его, даже желает видеть рядом с матерью. Он уже погрузился было в мечты, представив, как было бы здорово, если бы они втроем стали однажды семьей, когда Джордан нравоучительно произнесла:

— У Филипа другая тетя, Паула. Сейчас они поссорились, но, вполне может быть…

Он бросил на нее возмущенный взгляд. Почему она так себя ведет? Для чего вновь и вновь напоминает ему о Пауле, намекает на то, что их семейную жизнь еще можно спасти? Во всяком случае, рассказывать о Пауле Кэти не было никакой нужды. Что за цели преследует Джордан? Что пытается продемонстрировать?

— С мороженым предлагаю поступить так, — сказала Джордан, резко меняя тему. — Каждый закажет, какое хочет, раз уж у нас такие разные вкусы. Идет?

— Идет! — бойко отозвалась Кэти.

Филип в расстройстве не вспомнил, какое мороженое выдал за свое любимое — вообще-то он давным-давно его не ел, тем более не заглядывал в детские кафе, — и сейчас выбрал первое попавшееся. Банановое. Лишь когда заказ принесли и Кэти недоуменно взглянула на его вазочку, сообразил, что дал маху.

— Ты же сказал, что больше всего любишь ванильное? — заметила она недоуменно.

— А еще банановое, — быстро нашелся Филип. — Я ем по очереди то одно, то другое, — добавил он, довольный, что сумел выкрутиться.

— А-а. — Кэти понимающе кивнула, усадила куклу на стол рядом со своей вазочкой, взяла ложку и восторженно осмотрела шарики мороженого.

Джордан подала дочери салфетку. Та, спохватившись, воскликнула «ах да!» и со знанием дела засунула уголок салфетки за ворот платья.

— Только ешь понемногу, как договаривались, — ненавязчиво произнесла Джордан.

Девочка кивнула и приступила к лакомству. Отправила в рот ложечку мороженого и Джордан. Филип наблюдал за ними и не переставал восхищаться.

Именно такими он представлял себе отношения между матерью и малышкой дочерью. Джордан была для Кэти наставницей и одновременно подругой, умела быть тактичной, все понять, снова стать маленькой и восторженной — впрочем, такой в некотором смысле она никогда и не переставала быть — и при этом ни на минуту не забывала о том, что воспитанием дочери надо заниматься постоянно.

Как мне повезло, размышлял Филип. Если бы не они, я бы в лучшем случае сидел сейчас с Бобом в баре, пил пиво и в сотый раз спрашивал себя, правильно ли поступил. В худшем — торчал бы в проклятом гостиничном номере один и терзался бы теми же сомнениями. В присутствии Джордан и Кэти в голову приходили только светлые мысли, а в сердце расцветала необъяснимая надежда. Хотелось улыбаться, губы так и норовили расплыться…

Его раздумья прервала Кэти.

— Почему ты не ешь мороженое? — спросила она, вскинув бровки. — Неужели не хочешь?

Филип взглянул на нее и позволил себе во весь рот улыбнуться.

— Не хочешь? — повторила вопрос Кэти, недоверчиво склоняя набок голову.

Он осознал, что не съел ни капли мороженого. Все это время он лишь разминал шарики ложкой, отчего они превратились в бугристое месиво.

— Да нет, я просто задумался. Не хотеть мороженого — разве такое бывает? — Он усмехнулся для большей убедительности, но Кэти уловила в его интонации фальшь и задумчиво прищурилась.

Джордан с улыбкой смотрела то на дочь, то на Филипа. Мордашка Кэти сделалась вдруг уморительно хитрой. Она бросила на мать быстрый лукавый взгляд.

— Если что, я могу тебе помочь, — обратилась она к Филипу, заговорщически понизив голос.

Тот мотнул головой, не сообразив, о чем речь.

— Помочь?

Кэти расширила глаза и выразительно посмотрела на его мороженое.

— Съесть, — пояснила она.

Взрослые рассмеялись. И Кэти, расценив их смех как одобрение, незамедлительно слизнула с ложки свое мороженое, готовясь «оказать Филипу услугу».

Джордан вмиг угадала ее намерение и поспешно покачала головой.

— Нет, моя дорогая, так не пойдет.

— Почему? — разочарованно выпячивая губки, спросила Кэти.

— Во-первых, Филип еще не сказал, что нуждается в твоей помощи…

— Разве не сказал? — воскликнул тот. — Да я…

Джордан многозначительно посмотрела на него. И он, поняв, что ему лучше помолчать, закрыл рот.

— Во-вторых, — продолжила Джордан, — ты же обещала, что слишком много мороженого не потребуешь. Неужели забыла, как совсем недавно мучилась с горлом?

Кэти, громко сопя, покачала головой.

— Ты ведь не хочешь опять заболеть? — уже ласковее произнесла Джордан.

— Не хочу, — пробормотала Кэти, понурившись.

Всем своим видом она выражала сейчас такое беспредельное огорчение, что Филипу, когда он подумал о том, как разительно детские проблемы отличаются от бед взрослых, опять захотелось улыбнуться. Но он совладал с собой.

— Тогда ешь свое мороженое, — сказала Джордан, нежно трепля дочь по голове. — Потом закажем какой-нибудь коктейль или что-нибудь другое, что выберешь.

Обещание матери нисколько не улучшило настроения Кэти. Не поднимая глаз, она хмуро кивнула и принялась медленно зачерпывать ложкой очередную порцию своего сладкого кушанья.

Филипа охватило страстное желание развеселить ее. Он произнес:

— Может, Кэти всего лишь хотела попробовать бананового мороженого?

Девочка, смекнув, что за нее заступаются, мигом ожила. Взгляд ее блестящих глаз устремился на Филипа.

— Я угадал? — спросил он.

Кэти, хоть и явно добивалась другого, ухватилась за эту мысль и, глядя на мать, звонко ответила:

— Да! Я еще ни разу в жизни не ела бананового мороженого и просто хотела его попробовать.

Джордан в шутку погрозила обоим пальцем.

— Ах вы хитрюги!

Филип и Кэти переглянулись и одновременно разразились смехом. Филип ощущал себя настоящим счастливцем. Встреча с Джордан, знакомство с ее дочерью, столь поразительное взаимопонимание с ней — о такой награде после долгих лет, наполненных неурядицами и душевными муками, он не смел и мечтать.

Джордан уперла руки в бока, но ее лицо сияло удовольствием. Филип все гадал, что творится в ее душе, какие мысли приходят ей в голову.

— Похоже, вы оба против меня! — воскликнула она притворно-грозным тоном.

— Вовсе нет, — возразил Филип. — Даже наоборот. Мы с Кэти во всем тебя слушаемся, потому и придумали, как быть. — Он подмигнул девочке. Та в ответ весело хихикнула. — Сейчас она попробует банановое, а я фисташковое мороженое. Получится, что в общем мы съедим его столько, сколько полагалось в самом начале, и ни у кого не заболит горло. — Он развел руками и улыбнулся Кэти.

Девочка, счастливая, что все так чудесно уладилось, торопливо облизала ложку и потянулась к вазочке Филипа.

— Кэти! — Джордан предостерегающе замотала головой. — Только не своей ложкой. Это неприлично. Сейчас мы попросим, чтобы принесли чистую.

— Неприлично? — Кэти на миг задумалась. — А почему?

— Понимаешь, ты засовываешь ложку в рот, на ней остается слюни, — терпеливо объяснила Джордан. — Постороннему человеку неприятно думать, что эти слюни попадут на его еду.

— Но ведь ты часто доедаешь за мной моей ложкой, — произнесла Кэти с озадаченным видом.

— Я совсем другое дело, — ответила Джордан. — Я твоя мама, мы с тобой родные люди. Родственники живут по особенным правилам.

Филип взглянул на ручку Кэти, в которой та держала ложку, и почувствовал, что отдал бы за возможность стать для этого создания тоже родным все, что имел. Им, человеком довольно брезгливым, овладело вдруг неодолимое желание позволить Кэти зачерпнуть из его вазочки мороженого именно этой ложкой.

— Вы родственники, а мы друзья, — заявил он. — Друзья тоже живут по особенным правилам. Правда ведь, Кэти?

— Правда! — с готовностью отозвалась девочка. — Мы с Филипом подружились, мам, и спокойно можем оставлять в еде слюни, — рассудительно сказала она матери.

Джордан засмеялась.

— Ладно, раз уж вы подружились, делайте, что хотите.

Она вопросительно посмотрела на Филипа, желая удостовериться в том, что он не шутит. Тот улыбнулся уголком рта и едва заметно кивнул.

Кэти подалась вперед и, задевая куклу, снова протянула руку к вазочке Филипа. Кукла полетела на пол. Девочка встревоженно ахнула, будто уронила живого ребенка. Ее рука с ложкой застыла в воздухе.

Джордан и Филип, едва успев сообразить, что произошло, одновременно нагнулись, спеша поднять игрушку. Их пальцы, дотронувшись до куклы, соприкоснулись…

Вспоминая эту минуту позднее, Филип неизменно обзывал себя сентиментальным идиотом. Тепло Джордан, которое он почувствовал так неожиданно, настолько взволновало его и осчастливило, что на мгновение он потрясение замер. Несколько секунд оба не двигались, как будто время внезапно остановилось.

Первой пришла в себя Джордан. Схватив куклу, она выпрямилась и чуть торопливее, нежели обычно, сказала дочери:

— Держи и не переживай. Ей совсем не больно.

Кэти, не замечая замешательства обоих взрослых, заботливо осмотрела игрушечное дитя.

— Она тебе сама сказала, что ей не больно?

— Да, тихонько прошептала, — ответила Джордан.

Филип, медленно выпрямившись и переведя дыхание, посмотрел на нее. Она избегала встречаться с ним взглядом, ее щеки горели.

— Что прошептала? — с видом матери, обеспокоенной состоянием здоровья дочери, спросила Кэти.

— Я упала, но даже не ушиблась. Все хорошо, — тоненьким голосом пропищала Джордан.

Кэти приставила кукольное лицо к уху, нахмурилась, несколько мгновений просидела с весьма сосредоточенным видом, неожиданно улыбнулась и удовлетворенно кивнула.

— Да, все хорошо, — заключила она, поворачиваясь к Филипу. — Кстати, ее зовут Джессика.

— Очень приятно. — Филип двумя пальцами пожал кукольную руку. — Филип.

— А еще у меня есть Лавиния, Мэри, Несен, — сообщила Кэти. — И Джо. Это мальчик.

— Ого! Целая большая семья. И как же вы вместе живете? Дружно? Или, случается, что ссоритесь?

Девочка призадумалась.

— Когда Мэри отказывается мыть руки перед едой, — наконец сказала она, — мне, конечно, приходится ее немного поругать. А вообще мы живем дружно.

— Молодцы! — воскликнул Филип. — В семье это самое главное, — добавил он, слегка грустнея.

— Хочешь, я тебя с ними познакомлю? — спросила Кэти, явно уверенная в том, что не услышит отказа.

Филип моргнул от неожиданности и взглянул на Джордан. Она как-то странно на него посмотрела, будто боясь, что он скажет «да» и в то же время желая этого.

— Конечно, хочу, — переводя взгляд на Кэти, произнес Филип.

— Тогда поехали к нам, — недолго думая, предложила девочка. — Посмотришь на всех моих детей, потом мама сварит вкусный кофе. Она любит угощать гостей. Правда же, мам?

Джордан несколько смущенно улыбнулась и поправила загнувшийся край кукольного платья, определенно пытаясь уйти от ответа.

— Правда? — настойчивее спросила Кэти.

— Правда, правда. Что-то ты слишком разболталась, а о мороженом совсем забыла. Смотри, оно почти растаяло.

— Ну и что? Так даже вкуснее. И горло не заболит. Правильно?

— Правильно. — Джордан, стремясь сгладить неловкость, продолжила есть.

Кэти снова протянула руку с ложкой к вазочке Филипа, с довольной улыбкой зачерпнула уже превратившегося в жижу мороженого и отправила его в рот.

— Мм! — Она причмокнула. — Вкуснотища! Банановое лучше фисташкового, мам! Теперь я буду заказывать только банановое, фисташковое мне разонравилось.

Филип заулыбался.

— Если хочешь, давай поменяемся. Я доем твое, а ты бери мое.

Кэти уже запрокинула голову, чтобы кивнуть, но, видно, засомневалась, что поступает правильно, и вопросительно взглянула на мать. Джордан пребывала в несвойственной ей рассеянной задумчивости, потому ничего не заметила. Тогда девочка наклонила вперед голову и решительно ответила:

— Да, давай.

Филип поменял местами их вазочки. Кэти с нескрываемым удовольствием принялась поглощать растаявшее банановое мороженое.

Что это с ней, размышлял он, осторожно наблюдая за Джордан. Не хочет, чтобы я ехал к ним домой? Но почему? Потому что у нее все же есть любимый, который может нагрянуть без предупреждения и застать меня у них? Черт! Об этом даже думать не хотелось. Джордан и Кэти должны в один прекрасный момент стать моими, я сердцем чувствую. Так и хочется вылить на них всю скопившуюся в душе любовь, окружить заботой, посвятить им всего себя…

А если никакого любимого нет? Что тогда? Я не устраиваю ее? Не внушаю ей доверия? Да быть такого не может! Мы так прекрасно ладили много лет назад.

Много лет назад… Да, времени действительно прошло немало. Может, она не хочет связываться с человеком, чувство к которому давно остыло? Думает, того, что умерло, не воскресить? Тогда надо доказать ей, что это не так! Любой ценой.

5

— Все! Я готова! — объявила Кэти, в две минуты расправившись с мороженым и старательно промокнув губы салфеткой. — Поехали к нам в гости, Филип!

Джордан покачала головой, заставляя его сердце болезненно сжаться.

— Подожди, Кэти! — воскликнула она, глядя на дочь строго. — Ты привязалась к Филипу со своим приглашением, а у него наверняка другие планы. Он будет вынужден от них отказаться только потому, что не захочет обижать тебя!

Филип устремил на нее внимательный взгляд, словно пытаясь прочесть, о чем она думает на самом деле.

— У меня никаких планов нет, — произнес он твердо. — Я был бы счастлив провести вечер в окружении игрушек Кэти.

— Вот видишь! — воскликнула девочка, тоже уставясь на мать блестящими глазенками. — Филип хочет к нам в гости, так что поехали, мамочка!

— Если сама собираешься чем-то заняться, так и скажи, — вставил Филип. — Впрочем, мы с Кэти обойдемся и без тебя. Пойдем рассматривать кукол, а без кофе я не умру. — Он улыбнулся.

Джордан тяжело вздохнула. Ничем особенным она сегодня заниматься не собиралась, но к столь стремительному развитию событий была не готова. Чем больше она общалась с Филипом Хедуэем, тем сильнее ее к нему влекло. Это пугало. Филип еще не развелся с Паулой, и, если честно, Джордан сомневалась, что разведется. Прикипать к нему душой было рискованно, это грозило обернуться настоящей бедой.

Кэти ёрзала на стуле, нетерпеливо ожидая ответа матери. Странно, что Филип с такой легкостью расположил девочку к себе. Она всегда отличалась общительностью, но слишком привязчивой не была никогда. Возможно, в последнее время ей стало сильно не хватать отца. Или же Филипу каким-то хитрым способом удалось подобрать к ее чуткому сердечку нужный ключ.

Надо что-нибудь придумать, сказала себе Джордан, сознавая, что пауза затягивается. Идти с ними в комнату Кэти чересчур опасно — я окончательно расчувствуюсь, и тогда пиши пропало. Поить его в нашей кухне кофе тоже не хочется — все это слишком умилительно, располагает к сближению…

— Джордан, — позвал Филип, окидывая ее лицо встревоженным взглядом, — что тебя смущает? Если хочешь, я приеду к Кэти в другой раз. Скажем, завтра вечером, после работы, а?

Сегодня, завтра… Какая разница? — потерянно думала молодая женщина. И вдруг ей в голову пришла спасительная мысль.

— Да нет, можно и сегодня, — торопливо ответила она. — Только я в самом деле собиралась кое чем заняться. Точнее, кое-куда сходить. К соседке Мэрилин. Она давно меня приглашает — купила новую мебель, хочет, чтобы я оценила.

Кэти посмотрела на нее с изумлением и уже сложила было губы, решив что-то спросить, но Джордан взмолилась взглядом: молчи. Девочка чуть кивнула. Маленькая умница! Интересно, она поняла, чего мать от нее хочет? Или почувствовала?

— Думаю, я недолго там пробуду, — сказала Джордан. — Хотя могу и задержаться. Если Мэрилин начнет изливать мне душу или что-нибудь в этом роде. — Она хихикнула, с досадой отмечая, что выглядит глуповато. Дочь ее, наверное, не узнавала, поэтому и смотрела на нее в таком замешательстве. — В общем, придется вам обойтись без меня, — заключила молодая женщина наигранно бойко.

— Конечно, обойдемся, — пристально на нее глядя, ответил Филип.


Довезя новоиспеченных друзей до дома и открыв ключом дверь, Джордан поспешила исчезнуть. Ни к какой соседке она, естественно, не пошла. Новой мебелью на их улице не обзавелся в последнее время никто. Во всяком случае, Джордан ни о чем подобном не слышала, да и не интересовалась такого рода новостями.

Выйдя за калитку, она зашагала вверх по улице, почти не видя ничего и никого вокруг. У нее горели щеки, путались мысли и слегка кружилась голова.

Поброжу часок-другой, думала она, слушая стук своего сердца. За это время Филип наверняка успеет рассмотреть все игрушки Кэти и уйти. Жаль, конечно, что Кэти придется побыть одной, но она у меня девочка понятливая и самостоятельная. Натворить ничего не натворит и не загрустит, найдет себе занятие. Вернусь, постараюсь все ей объяснить. Придумаю что-нибудь… похожее на правду. Так лучше всего. Тогда не будет обид и недосказанности…

Ой, как же все запуталось! Живешь себе тихо-смирно, ни о чем не догадываясь, вдруг встречаешься с человеком из прошлого, и все переворачивается вверх дном. На голову сыплются проблемы — по сути, пустячные, но ты придаешь им столько значения, что диву даешься. В душе творится бог знает что, перед родной дочерью то и дело выставляешь себя полной идиоткой.

Все, хватит! К черту переживания, к черту разные глупости! Пусть Филип полюбуется на кукол и идет себе своей дорогой. Пока он несвободен, не должен у нас с Кэти показываться. Надо бы как-нибудь растолковать это малышке. Она поймет, должна понять. Несмотря на всю свою странную к Филипу привязанность…

Свинцовая туча, набежавшая со стороны океана, давно обещала пролиться дождем. Джордан обратила на нее внимание, лишь когда заморосило, но назад не повернула, продолжила путь. Приняв решение держаться от Филипа подальше, она как будто немного успокоилась и не заметила, как в который уже раз погрузилась в сладостные воспоминания…

Синяя озерная вода, берег, покрытый сочной лохматой травой. На загорелой спине Филипа, уже раздавшейся вверху вширь, множество блестящих капель. Он сидит к ней вполоборота, согнув ноги в коленях, и увлеченно о чем-то рассказывает. Она внимательно его слушает, но в какую-то минуту ее взгляд останавливается на его губах, и мысль устремляется совсем в другую сторону…

Опять я за свое! — мысленно одернула себя Джордан. Как будто больше не о чем думать! Его губы, его рассказы! Кстати, теперь у него немного другой рот. Плотнее сжат, по-мужски, не по-юношески. И плечи пошире, а шея не тонкая и длинная, а плотная, крепкая… Боже! И когда я успела рассмотреть его шею? Мне до нее не должно быть никакого дела!

Она шла и шла вперед, В растерянности остановилась, только когда противная водяная пыль, незаметно перешедшая в дождь, превратилась в итоге в настоящий ливень. Джордан съежилась от холода и взглянула на часы. Как быстро летит время!

Кэти? — испуганно подумала она, бегом пускаясь в обратный путь. Как она там? Наверное, смотрит в окно и дрожит от страха. Боже! Со своей дурацкой любовью я совсем лишаюсь рассудка! Забыла даже о самом ценном в жизни. О единственной дочери!


Джордан влетела в дом точно с намерением вынести из огня ребенка. И остановилась на пороге как вкопанная, увидев на стуле в прихожей пиджак Филипа.

Забыл? — мелькнула в голове мысль. Или…

В доме было подозрительно тихо. Слышался лишь шум дождя за окнами, шажков Кэти, которая непременно выбежала бы навстречу, сверху не раздавалось.

Убрав с лица прилипшие пряди мокрых волос, Джордан осторожно, будто боясь кого-то разбудить, поднялась на второй этаж и заглянула в детскую. Картина, открывшаяся ее взору, заставила ее застыть в умилении.

Кэти, облаченная в розовую пижаму, безмятежно спала, прижимая к себе куклу. Вторую ее ручку держал, сидя на стуле у кроватки, Филип. Его восхищенно-мечтательный взгляд был прикован к детскому личику, губы еле заметно двигались — он как будто что-то нашептывал.

Под ногой Джордан скрипнула половица, и Филип повернул голову. В его глазах отразилось смущение, и на миг он стал таким, каким Джордан знавала его в родном Вермонте.

— Спит? — еле неслышно спросила она.

Филип кивнул, расплываясь в улыбке.

— Не могу убрать руку. Боюсь разбудить, — одними губами ответил он.

Джордан пересекла комнату, аккуратно и умело разжала крошечные пальчики и, почти не касаясь ее нежной кожи, провела рукой по щечке.

— Уснула крепко, — прошептала она. — Разбудить ее теперь не так-то просто.

— Принцесса, — невольно вырвалось у Филипа. — Маленькая красавица.

Джордан всегда радовало, когда ее дочерью восторгались, особенно столь искренне и любимые люди. С улыбкой на губах она поправила подушку Кэти, задвинула шторы, на которых красовались оранжевые медвежата и желтые зайцы, окинула свое сокровище еще одним долгим взглядом и махнула рукой в сторону коридора.

— Пойдем.

Они тихонько вышли, закрыли за собой дверь, спустились вниз и вошли в кухню. То, чего так боялась Джордан, неминуемо должно было случиться. Ее и Филипа Хедуэя, как она ни просила судьбу оградить ее от этого искушения, ждал вечер вдвоем в кухне, с горячим кофе.

— Ты вся мокрая! — внезапно воскликнул Филип, очнувшись от мечтательного полузабытья, в котором пребывал, проведя два с лишним часа в детской. — Сейчас же высуши волосы феном и переоденься!

— Командуешь? — наполовину шутя, наполовину всерьез спросила Джордан. — С какой это стати?

Он сдвинул брови и произнес строго.

— Джордан, со здоровьем не шутят. Скорее сделай все, что я говорю, а я пока приготовлю кофе.

Странно, но ей вдруг даже захотелось ему подчиниться. Поведя для виду плечом, она тут же направилась в спальню. А когда спустя четверть часа вернулась, кухню уже заполнял дивный аромат.

— Ты нашел и кофеварку, и кофе, — констатировала она, усаживаясь за стол, на котором уже стояли две наполненные кружки. — Молодец.

— Любой дурак нашел бы, — ответил Филип, как показалось Джордан, не очень-то дружелюбно. Она взглянула на него. Точно. Он выглядел мрачным, явно за что-то на нее злясь. — Кофеварка стоит на виду, пакет с кофе лежит там, где его хранят все нормальные люди, в буфете, — пробурчал Филип.

— Если уж на то пошло, нормальных среди нас почти нет, — возразила она, сама не понимая зачем. — У каждого человека свои странности, каждый чуточку чокнутый. Разве не так?

— Почему ты обманула меня, Джордан? — не желая развивать эту тему и стремясь перейти к главному, спросил Филип.

От неожиданности молодая женщина засмеялась.

— Обманула? Ты о чем?

— Ни к какой соседке ты не ходила, — хмуро произнес Филип. — Или она живет под открытым небом и не боится, что ее новую мебель вмиг уничтожит ливень.

Джордан сделалось ужасно стыдно. Она закусила губу и потупилась.

— Пей кофе, — немного смягчаясь, велел Филип, — пока не остыл. Тебе сейчас необходимо согреться, а то, не дай бог, заболеешь.

Джордан послушно взяла кружку и, не поднимая глаз, принялась маленькими глоточками пить кофе. Все складывалось просто ужасно. Что мог теперь подумать о ней Филип? Что она не хотела видеть его в своем доме, поэтому и сбежала? Следовало как-то выйти из неловкого положения. Наверное, проверенным способом: сказать правду. Выпив половину кофе, она поставила кружку на стол и уже приготовилась было все объяснить, как почувствовала, что еще не собралась с мужеством.

— Я в самом деле тебя обманула, — выдохнула она, отваживаясь взглянуть Филипу в глаза. — Почему — расскажу чуть позже, ладно?

Он сжал ее холодные руки в своих и посмотрел на нее так проникновенно, что у Джордан зашлось сердце.

— Умоляю тебя, никогда мне больше не лги, — горячо прошептал он. — А то я окончательно потеряю веру в людей, в женщин… Ты мой идеал, понимаешь? То, с чем ассоциируется все самое светлое и чистое. Ты и с сегодняшнего дня малышка Кэти.

Джордан покачала головой.

— Не болтай ерунды. Никакой я не идеал, обычный человек, как все.

Филип усмехнулся.

— Как все? Да ты хоть раз пробовала взглянуть на себя со стороны, сравнить с окружающими? У тебя живые, блестящие глаза, на губах, когда ни взгляни, улыбка.

Джордан хмыкнула.

— Подумаешь, достоинства! И у тебя блестят глаза, и у Луизы, и у… — Она чуть было не сказала «Паулы», но вовремя сообразила, что упоминать сейчас ее имя совсем ни к чему. — Да кого ни возьми!

— Твой блеск особенный, — стоял на своем Филип. — Такой бывает только у тех, кто не стареет душой, умеет, вопреки проблемам и испытаниям, полноценно радоваться жизни. Ты настоящая, Джордан. Ложь тебе не к лицу, чем бы она ни была вызвана.

Молодая женщина вздохнула.

— Сама знаю. Постараюсь, если наше общение продолжится, больше никогда тебя не обманывать, даже в мелочах. Признаться честно, врать я просто ненавижу. Куда надежнее и приятнее жить в ладу с совестью.

— Согласен, — ответил Филип. Его глаза немного сузились, во взгляде застыло недоумение, брови сдвинулись, как при приступе боли.

— В чем дело? — спросила Джордан встревоженно. — Я сказала что-то лишнее? Чем-нибудь тебя обидела?

— Если наше общение продолжится, — медленно повторил Филип. — Думаешь, мы снова расстанемся?

Он испытующе взглянул ей в глаза, и Джордан показалось, что ему вдруг стали известны все ее секреты. Внезапно почувствовав себя слабой и незащищенной, она опять тяжело вздохнула.

— Не знаю, Филип, не знаю…

— Ты не доверяешь мне? Ждешь от меня подвоха? — не сводя с нее глаз, спросил он.

— Не в этом дело, — пробормотала Джордан, вновь потупляя взгляд.

Филип вдруг все понял. Его тубы растянулись в виноватой улыбке.

— Да, конечно. Тебя смущает то, что я несвободен, верно?

Джордан кивнула.

— Однажды судьба меня свела с женатым парнем. Я, разумеется, понятия не имела, что у него семья. Когда же все выяснилось… — Она покачала головой. — До сих пор больно вспоминать.

— А ты не вспоминай, — ласково прошептал Филип. — Думай только о будущем, в котором тебя ждет лишь удача и радость. Я сделаю для этого все, что от меня зависит, обещаю.

У Джордан от его слов закружилась голова, и ее охватило неодолимое желание поверить в них без оглядки и больше ничего и никогда не бояться. Внутренний голос, однако, тихо, но настойчиво твердил: чудеса случаются только в сказке. Не может все быть настолько просто, так не бывает.

— Не бойся, Джордан, — с чувством продолжил Филип. — Во-первых, пока не получу официального развода, клянусь, я не стану даже намеками что-либо предлагать тебе, к чему-то тебя склонять. Давай будем просто дружить — я, ты и Кэти. Если бы ты только знала, как я счастлив, что познакомился сегодня с твоей дочерью, попал благодаря ей в ваш дом, побывал в ее комнате. Такое чувство, будто я заново родился, по крайней мере очистился от всего темного и ненужного.

Он помолчал, внимательно и с восхищением всматриваясь в лицо Джордан. А ей казалось, что, если сладкая пытка затянется, она не совладает с собой и решится на какую-нибудь глупость. Сама проявит инициативу. Его близость, запах, пламенный взгляд будили в ней безумные желания.

— Признаюсь, мне не раз за сегодняшний вечер приходила в голову мысль, что, если бы я стал частью вашей семьи, поселился в вашем доме, тогда посчитал бы себя самым везучим человеком на земле, — продолжил в сильном волнении Филип. — Каждый раз, когда я об этом думаю, ощущаю себя способным свернуть ради вас с Кэти горы. Раньше ничего подобного со мной не случалось.

Джордан испугалась, что своими пылкими речами и немыслимой притягательностью Филип совсем заморочит ей голову, и поспешно высвободила руки, которые он до сих пор держал в своих.

— Филип, послушай…

Он уже приоткрыл рот, собираясь что-то ответить, но его внимание привлек лениво вошедший в кухню Берти. Лицо Филипа расплылось в умиленной улыбке.

— Привет, дружище! Какой ты красавец!

Кот остановился в трех шагах от молодого человека и принялся рассматривать его своими круглыми желтыми глазами. Тот протянул руку и провел пальцами по рыжей кошачьей голове. Берти зажмурился от удовольствия.

— Отличный кот, — пробормотал Филип. — Все у вас отлично. — Он потрепал Берти за ухом, выпрямился и сел на стул напротив Джордан.

— Так только кажется со стороны, — задумчиво произнесла она. — На самом деле и у нас проблем хватает.

— Я не об этом, — серьезно ответил Филип. — Проблемы, само собой, есть у всех. Я о тепле, которым пропитан весь ваш дом, вы сами. О том, как размеренно и беззаботно расхаживает здесь ваш кот, как счастливо и с упоением рассказывает о любимых куклах твоя дочь…

Джордан непонимающе мотнула головой.

— В тех домах, где все не ладится, нет ни детей, ни животных, — пояснил Филип.

— А-а, вот ты о чем. — Джордан кивнула, заметно опечалившись. — Да, у нас вроде бы все ладится. Только вот Кэти сильно не хватает отца, а я, каждый день наблюдая за ней, виню во всем себя. То есть мы обе страдаем. Беды у всех разные: у одних отсутствие одного из родителей, у других неотступное чувство вины.

Филип прищурился.

— А где ее отец? — явно через силу спросил он.

— В Шарлотте. Алан любит Кэти, но слишком занят работой, на дочь у него никогда не хватало времени, — со вздохом сказала Джордан. — Поэтому, собственно, мы с ним и расстались. Мне надоело, что я и Кэти только называемся его семьей.

— Ты… ты до сих пор его любишь? — снова спросил Филип.

Перед глазами Джордан промелькнули сцены ее замужней жизни. Первый счастливый месяц — Алан взял единственный за все время отпуск. Всю беременность она пробыла практически почти в одиночестве. Рождение Кэти, неподдельная радость Алана… Потом опять одиночество, первое расставание, месяц у мамы…

Почувствовав, что от невеселых воспоминаний о прошлом у нее сжимается сердце, она приподняла голову, откинулась на спинку стула, постаралась расслабиться и усмехнулась.

— Люблю ли я его? Нет, конечно нет. Все мои чувства к Алану остались в медовом месяце. Дальше была сплошная тоска… Но хватит о нем. Все в прошлом.

Она поправила волосы, улыбнулась и, заведя за голову руки, сцепила их в замок. Независимая, сильная женщина.

— А выйти замуж во второй раз… — немного помолчав, произнес Филип. — Об этом ты не думала? Так для вас обеих было бы лучше.

Джордан расцепила и положила перед собой руки на стол.

— О нет! Только не это. Опять добровольно обрекать себя и дочь на муки — нет, спасибо. Это не для нас! — Она подумала, что чересчур горячо об этом сказала, давая Филипу повод усомниться в искренности своих слов. И смущенно улыбнулась, не найдя, что бы добавить.

А если вам повстречается человек, — осторожно начал Филип, — который полюбит вас всем сердцем и сможет уделять вам достаточно времени?

На мгновение Джордан так увлеклась этой мыслью, что не заметила, как ее губы расплылись в счастливой улыбке. В качестве этого человека ей, разумеется, представился Филип, она даже о Пауле вдруг напрочь позабыла. Но в следующую же минуту вернулась с небес на землю. Реальность живо предстала перед ней во всей своей сложности.

— Об этом глупо и мечтать, — заявила она, качая головой.

— Почему? — с чувством воскликнул Филип.

— Не так-то просто полюбить чужого ребенка и согласиться воспитывать его. Это огромная ответственность.

— Глупости! — Филип поднялся со стула и снова опустился перед Джордан на корточки. В его глазах отразилось столько желания переубедить ее, что, заглянув в них, она почти поверила в чудо. — Во-первых, такого ребенка, как Кэти, трудно не полюбить, — в сильном волнении вновь заговорил он. — Во-вторых, вы так чудесно друг друга дополняете, что, только взглянешь на вас, сразу возгораешься желанием сблизиться с вами, согреться вашим светом.

Джордан негромко засмеялась.

— Мне, естественно, приятно, Филип, что ты так красиво о нас говоришь. Но ведь слова и дело — совершенно разные вещи. И потом…

Дай мне время, Джордан, — перебил ее Филип, беря за руку.

— Я разведусь с Паулой и тогда докажу тебе, что не в моих правилах бросать слова на ветер. Если, конечно… — Он резко замолчал, о чем-то вдруг подумав.

Джордан выжидательно на него смотрела, не желая гадать, что его смутило. Может, ему пришло вдруг в голову, что не стоит торопить события. Или вспомнился какой-то яркий эпизод из жизни с Паулой, и он решил сначала проверить, нельзя ли все вернуть.

— Если, конечно, в этом есть смысл… — договорил Филип, мрачнея.

Джордан озадаченно нахмурилась. Нет, он явно подумал не о Пауле. Это обнадеживало.

— Что ты имеешь в виду? — спросила она.

— Может, кто-то уже пытается занять в вашем доме свободное место хозяина? Кто-то, кому ты позволила бы стать для Кэти вторым отцом?

Джордан засмеялась.

— Нет. Признаться, я в свой дом привожу лишь людей проверенных. И к себе в последнее время почти никого не подпускаю. Устала я от этих душевных ран. Без них куда спокойнее.

Филип оживился.

— Мне бы очень хотелось оградить от душевных ран и тебя, и Кэти. Во всяком случае, насколько это возможно… — Он с особым вниманием принялся рассматривать ее губы, глаза, нос, как будто повстречался с ней после долгой разлуки только сейчас и хотел точно установить, что изменилось в ней, а что нет. — Ты самая удивительная женщина на свете, Джордан, — прошептал он на выдохе. — Была и есть…

Под влиянием сильного душевного порыва она, сама того не ожидая, вдруг наклонилась вперед, провела по рту Филипа пальцами и прильнула к нему губами. Земля еле ощутимо вздрогнула и завертелась быстрее, будто тоже лишилась рассудка.

Поцелуй длился бесконечно — жаркий, головокружительный, долгожданный. Способности рассуждать здраво Джордан словно напрочь лишилась, но в какую-то секунду вдруг опомнилась и в смущении отпрянула.

— Прости, — пробормотала она, переводя дух и собираясь с мыслями. — Не удержалась… Знаешь, я именно поэтому оставила вас с Кэти одних. — Она горько усмехнулась. — Испугалась, что произойдет нечто в этом роде… Себя испугалась, не тебя. Прости…

— За что ты просишь прощения, дурочка? — охрипшим от наплыва чувств голосом спросил Филип. — За то, что подарила мне несколько минут счастья? — Он негромко засмеялся. — Воспоминания об этом поцелуе будут согревать мне душу все то время, пока я не разберусь с Паулой. С ними любая трудность покажется пустяком. С ними и мечтами о недалеком будущем… — Он помолчал и тихо добавил: — Губы у тебя стали еще вкуснее и мягче… Фантастика!..

Джордан покраснела и опустила голову.

— Только давай договоримся, — произнесла она, похоже жестче и холоднее, чем следовало. — Больше ничего подобного не должно повториться. По крайней мере…

Филипа ее сдержанность ничуть не обидела. Он все правильно понял — Джордан даже удивилась.

— Конечно-конечно, ни о чем не переживай. Я сам обо всем позабочусь. Во-первых, пока не стану свободен, больше не переступлю порога вашего дома, как бы сильно мне ни хотелось, — торопливо произнес он. — Будем встречаться на улице: в парках, в кафе. Ты, я и Кэти. Во-вторых, до некоторых пор больше не будем беседовать на слишком личные темы. В-третьих… — он взглянул на часы и улыбнулся, — сейчас же уйду, чтобы случайно вновь не поддаться соблазну. Проводишь меня?

— Конечно.

Филип с готовностью встал, не сделав попытки вновь ее поцеловать или хотя бы погладить по руке. Джордан поднялась со стула. Надевая в прихожей пиджак, он с улыбкой смотрел на вышедшего вслед за ними и усевшегося прямо у двери Берти. Потом буквально на мгновение взял Джордан за руки, пристально посмотрел ей в глаза и произнес.

— Чудесных снов тебе и Кэти. Если потребуется какая-то помощь, звоните в любое время.

— Спасибо. Непременно.

— И просто так звони. Если вдруг захочешь поболтать.

— Хорошо.

Он чмокнул ее в щеку, легонько сжал и выпустил ее руки.

— Надеюсь, увидимся очень скоро. Можем свозить куда-нибудь Кэти, на аттракционы или за город.

— Неплохая мысль.

Джордан скрестила на груди руки, боясь, что не совладает с собой, схватит Филипа за лацканы пиджака и взмолится: «Не уходи, останься!» Поцеловавшись с ним, она будто перестала принадлежать себе, накрепко привязалась к нему волшебными узами.

— До скорого, — пробормотал он и, явно борясь с нежеланием покидать этот дом, скрылся за дверью.


Паула скрежетала зубами от негодования. Так она и знала! Эти двое не замедлили спеться! Не исключено, что за ее спиной они вообще крутили роман много лет, что и дочка у них общая, и в чертовом доме все давно приспособлено для них троих.

Когда эта мысль пришла ей в голову, она словно слегка обезумела. Тотчас поклялась себе, что незамедлительно выяснит, ошибается или нет, не боясь ничего, даже выставить себя на всеобщее посмешище.

— Луиза! — воскликнула она, судорожно перебрав в уме несколько бредовых идей. — Надо позвонить ей. Сейчас же!

Был воскресный вечер, без четверти семь. Даже не подумав о том, что подруга перед началом следующей недели может где-нибудь отдыхать, Паула схватила телефон и набрала ее номер. Луиза ответила после пятого гудка.

— Привет! Это Паула. Послушай, я сегодня видела эту твою подругу… Джордан Майлз, — затараторила она, на ходу придумывая, что сказать. — Совершенно случайно, в супермаркете. С ней была девочка лет пяти. Дочь?

— Да, — односложно и с явной неохотой ответила Луиза. — Послушай, Паула, может, потом мне перезвонишь? Я в ресторане с друзьями, которых не видела сто лет. Не хочу отвлекаться.

Паула только сейчас обратила внимание на доносящийся из трубки шум и музыку. И, испугавшись, что Луиза в самом деле прекратит разговор, поторопилась заверить ее:

— Я украду у тебя буквально три минутки. Честное слово! У меня ничего серьезного, откладывать такую беседу на потом просто смешно. — Она глупо хихикнула. — В общем, мне вдруг стало чертовски интересно, от кого у Джордан дочь. Я ведь, помнишь, приревновала ее к Филипу. Теперь не нахожу себе места, все думаю, не он ли…

— Паула, — резко оборвала ее Луиза, — Филип и Джордан едва ли не самые порядочные из всех моих знакомых! Неужели ты правда считаешь, что твой муж на такое способен? Завести на стороне ребенка и продолжать жить с тобой. Немыслимо!

— Это он прикидывается порядочным, на самом же деле… — вырвалось у Паулы, которая в последние несколько дней возненавидела мужа настолько же сильно, насколько отчаянно мечтала его вернуть.

— Бред! — снова перебила ее Луиза. — Что с тобой, происходит? Может, съездишь куда-нибудь отдохнуть, полечишь нервы?

— Это мне ты советуешь лечиться? — воскликнула Паула, задыхаясь от негодования. — А Филип, по-твоему, совершенно здоров? И эта твоя…

— Паула, — нетерпеливо и с нотками раздражения произнесла Луиза, — я не узнаю тебя. Ты стала до невозможного подозрительной, нервной, выдумываешь бог знает что.

— Я… — попыталась было снова вставить слово Паула. Но Луиза не захотела ее слушать.

— Не вешай на Филипа грехи, которые он и не совершал, — наставительно сказала она. — А Джордан вообще оставь в покое. Дочка у нее от законного мужа, с которым некоторое время назад ей пришлось расстаться. Все, пока.

Паула еще несколько минут сидела, держа трубку у уха и переваривая услышанное. Обидные, хлесткие слова Луизы. Впрочем, придавать им особого значения не имело смысла. Главное — она выяснила, откуда у Джордан девочка. Луизу Баттеруорт Паула знала с детства. Ожидать от нее можно было чего угодно: прямолинейности, жесткости, порой даже грубости. Но лгать она не умела. В правдивости ее слов Паула не усомнилась ни на мгновение.

— Хотя бы в этом смысле можно успокоиться, — пробормотала она, наконец опуская на стол сотовый. — Дочь у нее от законного мужа, но с ним она рассталась… Последнее не очень-то радует. Значит, ей сейчас нужен кто-то другой. Филип, по всей видимости, вполне ее устраивает…

От злости и невозможности что-нибудь сию секунду изменить, она стиснула зубы и зло раздула ноздри. Ей живо вспомнилось, как к дому, за которым она два дня следила, подъехал синий «форд-фалкон», как с заднего сиденья вылез, держа за ручку девочку лет пяти, сияющий Филип. Джордан была за рулем. Затем Филип открыл дверцу, наверное собравшись подать Джордан руку.

— Каким он стал галантным, жизнерадостным! — прокричала Паула, и ее голос разнесся по пустому дому. — Даже не верится! Обхаживает эту вертихвостку при живой жене, порядочный наш, безгрешный! Два бесстыдника! Скорее всего кувыркаются сейчас в кровати, наплевав на приличия, забыв обо всем и вся!

Она сжала кулаки и застучала ими по столу, за которым сидела в кабинете Филипа. А немного успокоившись, опять схватила трубку — на этот раз с намерением позвонить матери, — но тут же ее отложила, решив, что мать не посоветует ничего дельного, скорее даже все испортит. С заданием она справилась чудесно, выведала адрес и телефон Джордан Майлз. Остальное следовало провернуть в одиночку, полагаясь только на себя.

День заканчивался. Предпринимать что бы то ни было уже сегодня не имело смысла. Следовало все тщательно проанализировать и придумать план — грандиозный и хитроумный.

Паула спустилась вниз, налила себе в гостиной вина и уселась с бокалом в мягкое кресло. С первым глотком к ней вернулось самообладание. Второй принес уверенность в том, что план удастся на славу и претворить его в жизнь получится без труда. Весьма довольная собой, она решила, что торопиться не будет. Спокойно допила вино, прошла в спальню, приняла теплый душ и легла в кровать.

Здесь-то, на брачном ложе, от которого пытался откреститься Филип, ее и посетила светлая идея. Закрыв глаза и сладко потянувшись в предвкушении грядущих событий, она неторопливо принялась обдумывать все в деталях.

6

Филип позвонил в понедельник вечером. Джордан целый день запрещала себе о нем думать и разговаривать с Кэти, которая вспоминала о нем все утро. Когда из трубки послышался его голос, она обмерла от радости.

— Не хочу вам надоедать, но, признаюсь, успел ужасно соскучиться, — сказал Филип весело. — Как поживаете? Чем занята Кэти?

Джордан глубоко вдохнула и выдохнула, чтобы не выдать голосом безумного волнения.

— Поживаем хорошо, — ответила она бодро. — Кэти только что вернулась из садика. Рисует.

— Как интересно! — воскликнул Филип. — Знаешь, я тебе даже завидую. Сам давно хочу обзавестись детьми, но, увы…

— Еще успеешь, — ответила Джордан, не зная, что за смысл вкладывает в свои слова. Точнее, не сознаваясь себе в том, что детей с удовольствием подарила бы ему именно она.

— Надеюсь, — произнес Филип не то грустно, не то мечтательно. — Послушай, может, встретимся в среду? Опять в кафе или в магазине игрушек? Мне не терпится подарить Кэти что-нибудь этакое… на ее выбор.

От умиления и благодарности глаза Джордан наполнились слезами. Она быстро и стыдливо смахнула их рукой и пробормотала:

— Кэти в магазин игрушек лучше не водить. Потом оттуда не вытянешь.

Филип усмехнулся.

— Будем бродить с ней по залам и все рассматривать хоть час или даже два. Мне будет ужасно интересно за ней понаблюдать.

— Это ты сейчас так говоришь, — засмеялась Джордан. — А когда от кукольных лиц и медвежьих мордочек у тебя зарябит в глазах, закричишь «караул!», да будет поздно.

— Не закричу, вот увидишь, — с уверенностью произнес Филип. — Впрочем, если хочешь, мы можем съездить в магазин и без тебя.

— Что-то ты слишком часто просишь оставить вас наедине! — с шутливой грозностью воскликнула Джордан. — Это становится подозрительным.

— Ревнуешь? — в тон ей спросил Филип.

— Пожалуй. — Джордан опять засмеялась. — Хотя нет, ради счастья собственной дочери я готова пожертвовать чем угодно! — провозгласила она с комичным пафосом.

— Не говори таких глупостей, ладно? — неожиданно посерьезнев, попросил Филип. — Даже ради забавы.

— Ладно, — мгновенно поняв, что шутка в самом деле вышла неудачную, ответила Джордан;

Филип помолчал, видимо желая что-то добавить, но не решаясь.

— Знаешь, я после нашей вчерашней встречи о многом передумал, лучше понял, чего хочу от жизни… — Он резко замолчал. — Впрочем, об этом потом. Обо всем самом главном потом, как договорились. Кстати, я сегодня разговаривал с Паулой. От развода она категорически отказывается. Придется подавать в суд.

На сердце у Джордан стало тяжело. О том, насколько непросто развестись с супругом, который разводиться решительно не желает, она знала по личному опыту. В памяти всплыло, как долго ей пришлось подыскивать толкового адвоката, какую выложить сумму, сколько гадких чувств пережить на унизительном бракоразводном процессе.

— Обойдется тебе это «удовольствие» недешево, в финансовом смысле и в моральном. Помучиться придется изрядно, — задумчиво произнесла она.

— Финансовая сторона вопроса меня мало волнует, — ответил Филип. — Зарабатываю я прилично, так что не переживай об этом. И адвоката уже нашел. Лучший специалист в своей области во всем Нью-Йорке, не проиграл ни одного дела, представляешь?

Джордан подумала вдруг о том, что понятия не имеет, чем Филип занимается и что с удовольствием выслушала бы обо всем, чем он жил все эти восемнадцать лет, что его интересовало и тревожило.

— Что же касается моральной стороны, — продолжил он, — теперь мне не страшны никакие выяснения и угрозы. Моя совесть чиста, а в душе благодаря вам воцарился покой.

Для Джордан его последние слова прозвучали как музыка. Она закрыла глаза и, чувствуя, как к горлу подступает ком, сглотнула.

— Так мы встретимся послезавтра? — спросил Филип.

Джордан задумалась. Увидеться с ним снова она мечтала с той самой минуты, когда вчера за ним закрылась дверь их дома. Но чувствовала, что, если они станут общаться слишком часто, даже избегая разговоров на личные темы, и она, и Кэти настолько сильно прикипят к нему душой, что уже не смогут без него нормально жить. А он до сих пор оставался мужем Паулы, которая пыталась всеми силами его удержать. Рисковать не следовало.

— Давай лучше дождемся выходных, — предложила она. — В будни слишком устаешь от работы, в кафе и в магазин игрушек как-то даже не тянет.

Филип вздохнул.

— Ну хорошо. Тогда позднее договоримся о месте и времени. Кэти и Берти привет. Мне вас всех очень не хватает, — не удержавшись, добавил он.

Джордан так и подмывало ответить: нам тебя тоже. Но она плотнее сжала губы и промолчала.

— До выходных, — прошептал Филип.

— До выходных, — тоже шепотом сказала Джордан.

Трубку она положила первой, боясь, что Филип опять не удержится от нежностей и что они захватят ее в плен, из которого будет нелегко вырваться.

Телефон зазвонил снова. И мгновение спустя Джордан горько пожалела о том, что не раздумывая схватила трубку.


— Я Паула Хедуэй, жена Филипа. Вы были у нас в день свадьбы. — Говорила она подозрительно дружелюбным, даже смиренным голосом, но на словах «Хедуэй», «жена» и «свадьбы» сделала акцент, отчего у Джордан больно закололо в сердце. — Помните?

— Разумеется, — весьма сдержанно ответила Джордан.

— Простите, что звоню вам особенно после того, что я устроила в тот вечер. — Паула смущенно, с оттенком грусти усмехнулась. — Но иного выхода у меня нет. Я бы хотела с вами поговорить. Это возможно?

— Вообще-то., , я очень занята, — медленно произнесла Джордан, пытаясь сообразить, что затевает ее собеседница. — У меня маленькая дочь и куча дел. Извините, но…

— Прошу вас, это невероятно важно! — взмолилась Паула. — И касается не только меня, Филипа и вас. Кое-кого еще, — тихо, загадочным голосом, от которого Джордан невольно содрогнулась, добавила она.

— Гм… ладно. Несколько минут я, пожалуй, смогу вам уделить.

— Сегодня? — тут же спросила Паула. — Дело срочное, лично я хотела бы покончить с этим как можно быстрее.

Джордан несколько мгновений колебалась. С одной стороны, слова Паулы настораживали. С другой — казались искренними, рожденными страданием. В то, что она позвонила, потому что у нее нет иного выхода, Джордан, удивительно, но почти верила.

— Хорошо, давайте встретимся сегодня. Мне будет удобнее… гм… в девять, — все еще довольно холодно произнесла она.

— Замечательно, — вздохнув с облегчением, пробормотала Паула. — Где?

Джордан назвала адрес расположенного недалеко от их дома ресторанчика.

— Значит, в девять. Обещаю приехать вовремя. Только, пожалуйста, ни слова Филипу. Это очень важно, сами поймете, почему, — сказала Паула, и Джордан, ответив «ладно», поспешила положить трубку.

Ее стали одолевать сомнения. Она подумала, не устраивает ли ей Паула ловушку, даже вновь сняла телефонную трубку, вознамерившись нарушить обещание и позвонить-таки Филипу. Но отказалась от этой затеи, решив, что не должна дергать его по любому поводу. Разобраться с Паулой надлежало самой, во всяком случае выслушать ее, а там уж действовать по обстоятельствам.

— Да, так будет правильнее, — произнесла она вслух, не заметив, что в эту самую минуту в гостиную вошла Кэти.

— Что? — переспросила та, останавливаясь посреди комнаты и округляя глазенки.

Джордан подскочила к ней, подхватила на руки и закружила по комнате.

— Ничего, моя радость! Ни-че-го! — Она остановилась и чмокнула смеющуюся дочь в теплый нежный лоб. — Это я так, сама с собой разговаривала.

— Сама с собой? Разве такое бывает?

— Еще как бывает! Подрастешь — поймешь. — Джордан опустила дочь на пол и присела перед ней на корточки.

— Я уже и так большая! — заявила та. — Мне целых пять лет!

— Конечно, большая, но будешь еще больше, — ответила Джордан, прикасаясь пальцем к кончику дочкиного носа. — Послушай-ка, мой большой понятливый человечек, мне на некоторое время надо кое-куда сходить, по делам. Побудешь с Мэрилин, Энни и Джеймсом? Если, конечно, они согласятся тебя взять.

Мэрилин Уорнер, заботливая мать шестилетних двойняшек, домохозяйка, жила по соседству. Ее строгий на вид муж Марк обычно допоздна задерживался на работе, поэтому Джордан, не боясь, что Кэти ему помешает, бывало просила Мэрилин за ней присмотреть.

Кэти насупила бровки и тщательно обдумала слова матери.

— А Джеймс больше не будет отбирать у меня Джессику? — со всей серьезностью спросила она.

Джордан пожала плечами.

— Ну, этого я не знаю. Если ты попросишь, наверное, не будет. С другой стороны, с Джессикой не произойдет ничего страшного, если ты позволишь Джеймсу немного с ней поиграть. Так ведь?

Кэти опять как следует обмозговала услышанное.

— Наверное, — заключила она, кивая.

— Тогда пошли переоденемся. И пообещай, что будешь вести себя в гостях прилично.

— Обещаю, — произнесла Кэти с таким видом, словно давала торжественную клятву.

— Умница моя, — проворковала Джордан, выпрямляясь и протягивая дочери руку. — Я постараюсь не задерживаться. Как только освобожусь, сразу примчусь за тобой.


Освободиться скоро у нее не получилось. Как только, сама не своя от волнения, она вошла в небольшой ресторанный зал и заметила Паулу, сразу поняла по ее виду, что разговор предстоит долгий и нелегкий. Паула в глубокой задумчивости сидела за дальним столиком у окна. Болезненно-бледная, печальная. В первое мгновение Джордан даже совестно стало за то, что буквально вчера она с таким удовольствием поцеловала Филипа, что питала надежды на совместное с ним счастье.

Паула повернула голову и неожиданно приветливо, хоть и с грустью улыбнулась. Джордан ответила ей тоже улыбкой и подошла.

— Здравствуйте. — Паула привстала и протянула руку. — Я пришла пораньше так, на всякий случай. Чтобы нам не терять времени, если вы поступите так же.

Они обменялись рукопожатиями. Паула взглянула на часы: без двух минут девять. Всматриваясь в лицо этой женщины и все еще силясь понять, не западня ли это, Джордан опустилась на второй стул.

— Сначала я должна попросить у вас прощения, — смущенно пробормотала Паула, принимаясь теребить край белоснежной скатерти. — Во-первых, за то, что нарушила сегодня ваши планы. А во-вторых, за тот вечер… за свое непростительное поведение. — Она настолько тяжело вздохнула, словно в самом деле чувствовала себя бесконечно виноватой.

У Джордан даже возникло желание броситься ее успокаивать, но она усмирила прекрасный порыв и ничего не ответила. Подошел официант. Джордан, не заглядывая в меню, заказала лишь чашку горячего шоколада. Ресторанчик был маленький, тут разрешалось ограничиться напитком. Паула попросила принести ей стакан морковного сока.

Морковный сок? — удивилась Джордан. Она что, на диете? Или ведет здоровый образ жизни?

Паула застенчиво улыбнулась, как будто догадавшись, о чем Джордан подумала. Ее глаза озарились вдруг странным светом, во взгляде отразилась отчаянная готовность на любое испытание.

— Сейчас я все вам объясню, и вы, уверена, меня поймете, — произнесла она с некоторой торжественностью. — Потом мы вместе решим, как нам быть.

Джордан вопросительно изогнула бровь.

— Как нам быть? О чем это вы?

Паула взглянула на нее с видом человека, которому известна о собеседнике великая тайна.

— Давайте все по порядку, — произнесла она размеренно, все еще как будто извиняясь за былые проступки и в то же время с достоинством.

— Да, конечно. — Джордан казалось, перед ней не жена Филипа, жеманная и склочная, а совершенно другая женщина, принявшая каким-то чудесным образом вид Паулы.

Принесли сок и шоколад, и Джордан поспешно сделала глоток, скрывая свое недоумение. Интересно, какая она на самом деле? — проносилось в ее голове, Такая, как тогда, или, как сейчас?

И чего хочет от меня? Почему придает нашей встрече такое большое значения? И для чего попросила ни о чем не рассказывать Филипу? Кстати, откуда ей известно, что мы общаемся? Неужели от него? Странно… Все это очень странно. Надо держать ухо востро: пристально следить за ней, вслушиваться в каждое ее слово. Как бы не попасть в какую-нибудь историю. Только этого мне не хватало…

Паула, немного помолчав и отпив половину сока, пристально посмотрела на собеседницу и опять подкупающе дружелюбно улыбнулась.

— Итак, все по порядку, — начала она негромко, но очень решительно. — Вы, наверное, сидите тут и думаете: что-то слишком много в ней произошло перемен, это подозрительно. Угадала?

— Да, так и думаю, — не видя смысла лгать, призналась Джордан.

Паула засмеялась нагоняющим тоску безрадостным смехом.

— Такой, как сейчас, я до некоторых пор была всегда. Хотите верьте, хотите нет, — произнесла она, прижимая руку к животу.

Джордан рассеянно проследила за ее жестом, и в голове даже мелькнула какая-то неясная, но пугающая мысль. Однако она тотчас от нее отмахнулась, чувствуя, что, если начнет к ней прислушиваться, будет вынуждена сию же секунду расстаться с мечтой.

— И с Филипом у нас все шло ровно и гладко, — продолжила Паула теперь уже несколько утомленным голосом. — А потом вдруг что-то как будто сломалось. С работы он стал возвращаться хмурый, прекратил делиться со мной новостями, спрашивать у меня совета. Я долго терпела, ничего ему не говорила. Оттого постепенно и превратилась в злюку, какой вы видели меня несколько дней назад.

Джордан упорно хранила молчание. Мерзкая уверенность в том, что от Филипа ей по какой-то весьма уважительной причине придется отказаться, разрасталась в ее душе с каждым словом Паулы. Вместе с ней усиливалось желание прервать эту странную беседу, убежать отсюда и сделать вид, будто ничего такого и не было. Но она, удерживаемая непонятными силами, оставалась на месте, продолжая внимательно слушать.

— Не так надо было действовать, — исполненным раскаяния голосом меж тем произнесла Паула. — Не изводить его ревностью, упреками, недовольством. А вызвать на откровенность, попытаться выяснить, в чем его проблема. — Она развела руками. — Прошлого уже не воротишь. Ошибки совершены, за них надо расплачиваться. — Ее тонкие губы искривились в горькой усмешке. — Вот я и расплачиваюсь. Филип ушел от меня, требует развода.

Она помолчала, давая Джордан возможность поразмыслить над своими словами. И неожиданно спросила:

— Вы ведь знаете об этом, верно? Потому что видитесь с ним, так?

Она впилась взглядом в глаза Джордан, но та никак не выказала своего смущения. Стыдиться ей по большому счету было совершенно нечего, за исключением единственного поцелуя, избежать которого просто не могла ни она, ни Филип.

— Естественно, мы с Филипом поддерживаем отношения. Он мой старый друг, я рада, что мы снова встретились.

Филип вам не просто друг, — сильнее щурясь, заявила Паула. — Вы разбудили в нем иные чувства, я это сразу заметила, ведь знаю его, как никто другой. Потому чуть не тронулась тогда умом… — Ее рука скользнула с живота вверх и остановилась в районе сердца. — Разумеется, мне больно об этом говорить и вообще было очень трудно решиться на разговор с вами… Я не затеяла бы его, клянусь, и, может, согласилась бы с Филипом развестись. Он волен поступать, как ему заблагорассудится. Я сдалась бы без боя, честное слово… если бы не одно обстоятельство…

Она заметно погрустнела и неожиданно стала как будто более женственной, обремененной материнскими проблемами… Материнскими! Джордан бросило в жар. Она расширила глаза, но произнести то, о чем подумала, вслух не нашла в себе сил. Чересчур ошеломляющей и страшной показалась ей пришедшая на ум мысль.

— Вижу по вашему лицу, что вы уже догадываетесь, к чему я клоню, — немного застенчиво, немного печально произнесла Паула. — Филип давно мечтает о детях, буквально бредит ими. А я, признаться, до недавнего времени не желала отягощать себя лишними заботами. Думала, нам стоит еще насладиться друг другом вдоволь. А уж потом…

В сердце Джордан ее слова врезались точно острые иглы. Понимала ли это Паула — ей было уже безразлично. Все вокруг внезапно померкло, лишилось былой прелести. Хотелось единственного: поскорее забрать от соседей дочь и, уткнувшись лицом в ее нежную ароматную щечку, попытаться обо всем забыть.

— Теперь я понимаю, что раньше надо было это сделать, — продолжала говорила Паула. — И по уму: подгадать срок, приготовиться морально и физически. У нас же все вышло случайно, в самый неподходящий момент. Филип еще ни о чем не знает. Я все ждала, что выдастся спокойный вечерок, потом решила, что поговорю с ним в день нашей свадьбы… — Она горько усмехнулась. — Но сама все испортила. Я со своей безумной вспыльчивостью и подозрительностью стала противна сама себе. Но дело еще и в беременности, так врач говорит.

Беременность — оглушающе отдалось в висках Джордан. У Филипа будет ребенок от законной жены, с которой, как выяснилось, он знавал и довольно счастливое время. Боже, как нелепо и отвратительно все складывается! Поделом мне! Не надо было увлекаться чужим мужем, не стоило встречаться с ним, знакомить Кэти! Я во второй раз наступила на одни и те же грабли и, естественно, получила по лбу. Другого не следовало и ожидать…

— Вот почему я против развода, — сказала Паула, поглаживая живот. — Ребенку нужен отец. И я, как мать, обязана сделать все возможное, чтобы вернуть в семью лад и покой. Вы со мной согласны?

Джордан кивнула и, с трудом заставляя губы двигаться, сказала:

— Конечно.

— У вас есть дети? — осторожно поинтересовалась Паула.

Да, дочь, — произнесла Джордан, чувствуя себя опустошенной и сбитой с толку. — Ей пять лет, — добавила она, как будто забыв, с кем разговаривает, и обращаясь больше к пустоте. — С отцом Кэти практически не встречается, а я очень из-за этого переживаю.

— Вот видите! — ухватилась за ее признание Паула. — И я ужасно боюсь, что, если так просто соглашусь сейчас на развод, обреку ребенка на страдания!

Джордан устремила на нее рассеянный взгляд, думая о своем.

— Ухаживать за малышом мне помогли бы и родители, — пояснила Паула, решив, что Джордан не совсем ее поняла. — Я у них единственная дочь, они на меня молиться готовы. — Она едва заметно улыбнулась. — Но вот заменить ребенку отца бабушка и дедушка, даже самые заботливые, не сумеют, сами ведь понимаете.

— Да-да, — нетерпеливо пробормотала Джордан, уже сгорая от желания покончить с этим разговором и навек выбросить Паулу Хедуэй из головы. А вместе с ней, как ни ужасно, и Филипа. Так было нужно. По-другому, увы, не получалось. — Чего вы хотите от меня?

— Понимаете… — Паула замялась. — Филип сейчас увлечен вами. Возможно… только не обижайтесь, исключительно потому, что хочет смягчить новыми впечатлениями боль оттого, что не сумел сберечь семью. Он ведь, вы, наверное, знаете, человек довольно ответственный, но запутался в проблемах, вот и растерялся, делает, сам не ведая что.

Джордан сидела уже как на иголках. Размышлять о том, притворная любезность Паулы или настоящая, она больше и не думала. Все ее мысли крутились вокруг будущего ребенка Филипа и необходимости как можно быстрее прекратить с ним всяческие отношения. Ее сердце обливалось кровью, душу терзала убийственная боль.

— Может, я, конечно, и ошибаюсь, — сказала Паула, немного помолчав. — Потому и решила посоветоваться с вами. В любом случае…

Джордан словно очнулась от забытья.

— Да-да, — торопливо и суетно, спеша поскорее завершить беседу, заговорила она. — В любом случае Филип должен вернуться к вам и ребенку, я с этим совершенно согласна. Если вы считаете, что главная этому помеха — я… — Она осеклась, облизнула пересохшие губы. Ей до сих пор казалось, что кошмарная встреча лишь дурной сон, и очень хотелось проснуться и прогнать видение. — В общем, я сделаю все, что от меня зависит, обещаю. — Она повернулась и махнула официанту рукой. — Счет, пожалуйста!

— Вы что, уже уходите? — На лице Паулы отразилось изумление.

— Я ведь сказала: у меня море дел, — даже не пытаясь делать вид, будто известие о беременности собеседницы ее почти не трогает, ответила Джордан.

— Но… — пробормотала та, разводя руки в стороны, — надеюсь, вы на меня не в обиде?

— Нет, конечно нет. — Джордан вымучила улыбку, кривую и неестественную.

Только, пожалуйста, ничего пока не рассказывайте Филипу. Он еще не знает о ребенке, я сама с ним поговорю. И о нашей встрече ему совсем не обязательно знать. Впрочем, решайте сами. — Паула сглотнула. — Было бы неплохо, если бы на время вы куда-нибудь уехали или… В общем, под каким-нибудь предлогом исчезли бы из его жизни. Так, наверное, для всех нас будет лучше. Я права?

— Да, вы правы.

— Как здорово, что вы меня поняли! Признаться, на это я и настраивалась. Если честно, вы даже понравились мне в тот вечер. Это, собственно, и разозлило меня больше всего. Ну, сами подумайте: у нас с мужем портятся отношения, я узнаю, что беременна, а тут еще появляетесь вы, привлекательная, неординарная женщина, с которой мой муж был знаком еще в ранней молодости…

Официант принес счет. Джордан, помня, что мелких купюр у нее нет, не глядя, достала из сумки первую попавшуюся, положила на стол и встала.

— Всего хорошего, — произнесла она, глядя на Паулу и почти не видя ее.

— Удачи, — совсем другим, торжествующе-злорадным голосом ответила Паула.

Джордан не обратила на ее тон никакого внимания. Вообще не услышала, что та сказала, потому как уже стремительно шла к выходу. Ее душили слезы. И было до жути больно думать о том, что на Филипа Хедуэя, даже на дружбу с ним она больше не имеет морального права…

Паула, выждав несколько минут, радостно выскочила на улицу. План, благодаря ее исключительным способностям, был почти претворен в жизнь. Дело оставалось за малым: вновь завладеть сердцем мужа, в крайнем случае, убедить его в том, что он несет перед ней ответственность и не может так просто бросить ее, должен еще раз задуматься, нет ли в их разладе и его вины и попытаться все исправить. Теперь, когда запретный плод по имени Джордан Майлз она успешно убрала с мужниного пути, в успехе можно было не сомневаться. Филип в самом деле отличался чрезмерной порядочностью. На это и следовало сделать ставку.

Не в силах удерживать эмоции в себе, Паула достала из кармана телефон и теперь уже без колебаний набрала номер матери.

— Мамуль, это я, твоя талантливая, умная дочь, — пропела она в трубку, когда Каролина ответила.

— Привет, девочка моя. По голосу слышу: настроение у тебя чудесное. Случилось что-нибудь приятное?

— Невообразимо приятное! — воскликнула Джордан, идя куда глаза глядят. — Я только что встречалась с этой Джордан.

— Что? — воскликнула Каролина.

Паула довольно засмеялась.

— Не бойся, она ушла из ресторана живая и здоровая. Конечно, не помня себя от расстройства, но… в этом уж сама виновата. Если бы ты видела ее физиономию…

— Постой, не тараторь, — прервала дочь Каролина. — Расскажи все по порядку.

— Я несколько дней следила за ее домом, выяснила, что они благополучно встречаются и что у Джордан есть дочь, — воодушевленно начала Паула. — Мне пришло вдруг в голову, что это их общий ребенок и Филип дурачит меня много лет, поэтому я тут же позвонила Луизе, чтобы все выяснить. Та сказала, что девчонка у Джордан от законного мужа, с которым они разошлись. И назвала Джордан и Филипа едва ли не самыми порядочными из всех своих знакомых. На этом-то я и решила сыграть: на порядочности этой дряни и ее материнских чувствах.

Она замолчала, разжигая материно любопытство.

— И?.. Рассказывай же дальше, я ужасно волнуюсь, — поторопила ее мать.

— В общем, я прикинулась невинной овечкой, позвонила Джордан, упросила ее сегодня же со мной встретиться, — неторопливо продолжила Паула. — Она с самого начала заговорила со мной неохотно и настороженно, на встречу со скрипом, но все же согласилась. Я специально намазала лицо очень светлым тональным кремом, чтобы в приглушенном свете ресторана казаться бледной и печальной. Пришла пораньше, прикинулась, что сижу и о чем-то с грустью размышляю. Знаешь ведь, иногда я бываю поразительно артистичной.

— Конечно, знаю, всегда мечтала, что ты будешь актрисой, — ответила Каролина с тоской об упущенной дочерью возможности.

— Так вот, придя сегодня в этот ресторан, я почувствовала особенное вдохновение, — хвастливо сообщила Паула. — И сразу поняла, что справлюсь с ролью блестяще. Так оно и вышло.

— Что же ты сказала Джордан? — в некотором замешательстве спросила Каролина.

Ее дочь довольно рассмеялась.

— Перво-наперво извинилась за свое поведение в тот вечер, потом наврала, что раньше у нас с Филипом все было прекрасно, что непонимание пришло совсем недавно и что именно поэтому я стала вспыльчивой и раздражительной. Она, хоть в основном и отмалчивалась, поверила мне, готова поспорить! Потом, так сказать, подготовив почву, я выложила самое главное: заявила со скорбно-торжественным видом, что жду ребенка, представляешь? — Она опять разразилась громким смехом.

— Это… правда? — несмело спросила давно мечтавшая о внуках Каролина.

— Естественно нет! — Паула усмехнулась. — От Филипа у меня не может быть детей, мама. Последние три месяца мы разговаривали сквозь зубы, волком смотрели друг на друга, даже частенько спали-то в разных комнатах.

— Дочка… — жалостливо протянула Каролина.

— Забеременеть я могла только от кого-нибудь другого, к примеру, от Андре. Но нам с ним дети совсем не нужны, мы просто развлекаемся, поэтому не забываем предохраняться, — беспечным тоном, ни капли не стыдясь, заявила Паула.

— Ты что же… изменяешь мужу? — не желая верить в услышанное, спросила Каролина.

— А ты как думала? — внезапно озлобляясь, ответила Паула. — Я живая женщина, мне нужен мужчина!

— Вот и сойдись с этим Андре, раз отношения у вас настолько близкие, — исполненным тревоги голосом посоветовала Каролина.

— Соображаешь, что говоришь? — возмущенно воскликнула Паула. Проходивший мимо парень окинул ее неодобрительным взглядом, но она этого не заметила. — У Андре куча женщин. Для семьи и постоянных отношений он не создан.

— Для чего же тогда создан? — совсем сбитая с толку, спросила Каролина.

— Для игры, для любовных утех, — нараспев произнесла Паула.

— Ой, дочка, дочка! Не нравится мне все это! Брось-ка ты Андре и Филипа лучше оставь в покое.

— И это после всего, чему я подвергла себя ради его возвращения? Ну уж нет! — Паула фыркнула.

— Но ты ведь сама говоришь: вы волком друг на друга смотрите, спите в разных комнатах! — отчаянно стараясь образумить дочь, произнесла Каролина. — Даже если тебе каким-то чудом удастся его вернуть, все пойдет по-старому и вы оба продолжите страдать!

— Нет, — упрямо возразила Паула, — я постараюсь обставить все так, что наша жизнь в корне переменится.

— Каким же образом? — устало, уже теряя надежду что-либо изменить, спросила Каролина.

— Попробую снова вскружить Филипу голову, — ответила Паула. — Завтра же поеду в салон красоты. Сделаю себе маникюр, педикюр, макияж, стрижку — словом, все, что только можно. Он опять в меня влюбится, помяни мое слово. Особенно когда узнает, что восхитительная Джордан больше не желает его знать.

— Она сказала, что порвет с ним отношения?

— Пообещала! И практически дала слово ничего не говорить ему ни о нашей встрече, ни о моей беременности. — Паула довольно прищелкнула языком. — Она так и поступит, я почти не сомневаюсь. Вот дура-то! Смех, да и только!

Каролина тяжело вздохнула.

— У меня недоброе чувство, доченька, — заискивающе произнесла она. — По-моему, ты что-то не так делаешь, сама не понимаешь, чего хочешь…

— А по-моему, я поступаю единственно правильно! — рявкнула Паула, и от неожиданности другой шедший ей навстречу прохожий вздрогнул.

— Тебе виднее, — покорно согласилась Каролина. — Только, пожалуйста, будь осторожнее. И прежде чем решиться на следующий шаг, десять раз подумай, ладно?

Ладно, — уже миролюбивее ответила Паула. — И пойми: насколько бы ужасными наши отношения ни были, я люблю Филипа и хочу видеть в качестве мужа его одного. Поэтому иду на все и ни перед чем не остановлюсь.

— Что ж… — протянула Каролина задумчиво, — раз так, Бог тебе в помощь.

7

Выйдя из ресторана, Джордан села в машину и буквально через несколько минут остановилась у дома Мэрилин. Та собралась напоить гостью чаем, но Джордан, возможно слишком категорично, отвергла предложение, забрала дочь и, рассеянно пробормотав «спасибо», тотчас направилась к себе.

— Джеймс даже не посмотрел сегодня на Джессику, мам, — сообщила Кэти, не заметив, что мать мрачнее тучи.

Мм… — промычала Джордан, напряженно вспоминая последний разговор с Филипом, каждую его фразу. Он сказал, что давно мечтает о детях. Значит, от признания Паулы будет на седьмом небе. Обо мне и Кэти мгновенно забудет. Несмотря на то что еще сегодня ему нас очень не хватало. Господи, как же больно расставаться с мечтами! Особенно с этими — они подпитывали меня столько долгих лет…

— И мы спокойненько играли с Энни, — так и не дождавшись вразумительного ответа, продолжила Кэти. — Я была мамой Джессики, а Энни — Изабеллы. Это ее любимая кукла, с такими вот глазами. — Она расширила глазки, изображая Изабеллу, но Джордан даже не взглянула на дочь. — Мам, ты что? — слегка обиженная подобным невниманием громче позвала девочка.

— Прости, моя радость, я задумалась, — пробормотала Джордан, проводя рукой по светлой детской голове. — Что ты сказала?

Они уже доехали до дома и вошли внутрь.

— У Изабеллы вот такие глаза, — повторила Кэти, снова старательно расширяя глазенки.

Зачем судьба вообще нас свела снова? — думала Джордан, кусая губы. Шутки ради? Или в наказание за какие-то грехи?

— Ты опять не смотришь! — с досадой воскликнула Кэти.

Джордан в отчаянии помотала головой, присела, взяла дочь за руки, прижала к себе и уткнулась в ее пухлую ароматную щеку. Филип не станет для нее отцом — как жаль! — вздохнула она, и к ее глазам подступили слезы. Я все старалась не особенно об этом мечтать, в глубине же души чересчур этой мыслью увлеклась. Если бы я только знала…

— Мама, — осторожно произнесла Кэти, — ты что, плачешь? — Она быстро отстранилась и заглянула в глаза Джордан. Та не успела отвернуться и сильно смутилась. — Ты плачешь! — с неподдельным испугом и состраданием воскликнула девочка. — Почему? Кто тебя обидел?

Никто, правда никто. — Джордан вытерла глаза, которые сегодня, к счастью, не красила, и попыталась улыбнуться. Вышло неубедительно. — Просто мне стало вдруг грустно, — сказала она оправдывающимся тоном.

— Из-за чего? — озабоченно спросила Кэти. — Вы поссорились с Филипом? Да?

От того, насколько точно дочь угадала, с кем связана ее тоска, Джордан сильнее растерялась. Впрочем, Кэти непременно следовало сказать о необходимости забыть о Филипе. И не стоило откладывать это в долгий ящик.

— Мы не то чтобы поссорились, — начала она, не зная, какие подобрать слова, — но, видишь ли… Филип больше никогда к нам не приедет. И в кафе мы больше с ним не пойдем… Так получается…

— Почему? — спросила Кэти, недоверчиво качая головой.

— Помнишь, я говорила тебе, что у Филипа есть тетя? — Джордан изо всех сил старалась казаться спокойной, но у нее слегка дрожали руки, и Кэти то и дело переводила на них недоуменный взгляд.

— Помню, — пробормотала она тихо, словно боясь продолжения разговора. — Ты сказала, что они поссорились.

Джордан удивилась тому, насколько точно дочь запомнила ее слова. А ведь тогда, в кафе, она как будто не особенно внимательно их слушала.

— Филип вот-вот помирится с женой, может уже помирился, — как могла бодро произнесла Джордан. — Ей сейчас… требуется особое внимание. Филип будет проводить с ней все свое время, понимаешь?

— А мы? — глядя на мать негодующе-растерянным взглядом, спросила Кэти.

— О нас ему придется забыть, — сказала Джордан, даже не подозревая, как на это заявление отреагирует Кэти.

Наверное, следовало найти иные слова, может даже прибегнуть к столь ненавистной лжи. В отдельных случаях спасала только она. Если бы можно было знать наперед…

— Забыть? — прокричала девочка, прижимая к себе куклу, точно пытаясь защитить ее от материного безумия. — Нет! Филип сам мне сказал, что мы станем теперь часто видеться! Что еще много раз будем есть банановое мороженое и рассматривать кукол. Он даже пообещал, что подарит мне новую, какую я захочу. И подарит! Слышишь, подарит! И не забудет меня, вот так!

У нее затряслись губки и, метнув на мать еще один осуждающий взгляд, она сорвалась с места и побежала вверх по лестнице к себе в комнату. Несколько мгновений спустя до Джордан донесся безутешный детский плач.

Она хотела было побежать вслед за дочерью, крепко прижать ее к сердцу и успокоить. Но заплакала сама и, медленно осев на пол, осталась в прихожей. Надо было что-то предпринять, и как можно скорее. Чтобы уменьшить страдания — свои и дочери.

Паула правильно сказала: им нужно исчезнуть из жизни Филипа. Конечно, не мешало бы хоть что-нибудь ему объяснить, но, не упоминая ни о беседе с Паулой, ни о ее беременности, сделать это представлялось совершенно невозможным. Встретиться они договорились на выходных, но до этого должны были созвониться. Джордан, хоть и никогда так не поступала, могла какое-то время не отвечать на звонки. Но в таком случае Филип наверняка приехал бы, а не пустить его на порог она была бы просто не в состоянии.

Надо переехать, решила она, поплакав и немного придя в себя. А первое время пожить у кого-нибудь, хотя бы у Луизы… Нет, адрес Луизы Филип без труда узнает. И потом, Луиза и так по сей день не может себе простить, что привела меня тогда к Хедуэям в дом.

Нет, ее в это дело впутывать не стоит. Надо только попросить, чтобы не рассказывала Филипу, ни где я работаю, ни у кого могу найти пристанище. И чтобы передала: так, мол, и так, они по некоторым крайне важным обстоятельствам не могут с тобой больше общаться. Переехали, желают тебе всего самого доброго… Не обижайся.

Ненадолго приютить нас, пожалуй, смогут Фаулзы. Не откажут, все поймут. А недельки за две я попробую найти другое жилье. Здесь мне все равно не особенно нравится: мотоциклисты носятся как угорелые, дом старый, из соседей общаемся только с Уорнерами… В общем, мы ничего от переезда не потеряем. А раны в наших душах мало-помалу залечит время…

Джордан вздохнула, вытерла слезы, поднялась с пола и пошла успокаивать все еще всхлипывающую в детской дочь. Уехать во избежание лишних неприятностей следовало сегодня же, чтобы утром везти Кэти в сад уже от Фаулзов. Молодую женщину даже радовала перспектива провести некоторое время в окружении друзей. Оставаться наедине с собой было до ужаса тоскливо, даже страшно.


Филип хотел еще раз позвонить Джордан, перед тем как уснуть, но подумал, что покажется слишком навязчивым, и отложил звонок до утра. Он набрал ее номер в половине восьмого, но Джордан не ответила — видимо, уже ушла на работу или повезла в сад Кэти. Ругая себя за то, что не позвонил ей, как только проснулся, и терзаясь неприятными предчувствиями, он отправился в офис, где его уже ждал заказчик. Радуясь возможности переключиться мыслями на дела, Филип приступил к переговорам.

Как только встреча окончилась, позвонила Луиза. Едва услышав ее голос, Филип встревожился. Она была женщиной толковой, прекрасно понимала, что отвлекать человека в рабочее время без особо веских на то причин некрасиво и бестактно. Что-то определенно случилось.

— Прости, что отрываю от работы, Филип, — произнесла Луиза очень взволнованно.

— Я только что проводил заказчика, ничем другим еще не успел заняться, — сказал Филип, сильно хмурясь. — Что-то стряслось?

— Гм… да. То есть ничего особенного не стряслось, просто мне только что позвонила Джордан… — Она замолчала.

У Филипа оборвалось сердце. За считанные секунды перед его глазами пронеслись жутчайшие картины: Джордан в больничной палате со сломанной ногой, покусанная собакой Кэти…

— Луиза, быстрее говори, в чем дело! — сильнее сжимая похолодевшей рукой трубку, прокричал он.

— Конечно, только ты не нервничай так, — испуганно ответила Луиза. — Я ведь сказала: ничего особенного не произошло. Успокойся. В общем, Джордан попросила передать тебе… Послушай, не знаю, правильно ли я сделала, что сразу с тобой связалась… Просто я считаю тебя слишком порядочным человеком и хочу, чтобы ты страдал как можно меньше…

— Да в чем же, черт возьми, дело, Луиза? Не мучай меня! — теряясь в невообразимых догадках, взмолился Филип.

— Да-да, прости… Короче, Джордан попросила передать тебе, что по весьма уважительным причинам считает нужным прекратить с тобой отношения, — выдала Луиза на одном дыхании. — Они переехали, желают тебе всего самого доброго. Не ищи их, все равно не найдешь…

— Переехали? Ты что, смеешься надо мной? — Филип энергично замотал головой, будто пытаясь отделаться от чудовищного видения. — Я только вчера беседовал с Джордан по телефону. Мы договорились, что на выходных встретимся. — Слова Луизы показались ему нелепостью, и он засмеялся. — Ерунда все это. Такого не может быть.

— Может, — твердо и печально ответила Луиза. — Мне очень жаль, Филип…

— Очень жаль? — не понимая, что происходит, не слыша себя, вскричал он. — Да если они бросят меня, мне незачем жить, понимаешь? Все потеряет смысл, обесценится, погаснет… Ты хоть что-нибудь понимаешь?

Луиза шумно вздохнула.

— Зря я позвонила тебе на работу, надо было вечером, — виновато пробормотала она.

— Где они? Что там у них за уважительные причины? — пропустив ее слова мимо ушей и постаравшись взять себя в руки, спросил Филип.

— Не знаю, клянусь. Даже если бы знала, не сказала бы: я дала Джордан честное слово. Мне жутко неприятно, что именно я сообщаю тебе эту новость, Филип. Если откровенно, я очень надеялась, что вы с Джордан опять сойдетесь…

— Так и будет, вот увидишь! — заявил Филип. — Я из-под земли ее достану, переверну вверх дном весь Нью-Йорк, всю Америку, целый мир, если потребуется.

— Я верю в тебя, — не вполне твердо, но с надеждой в голосе подбодрила его Луиза. — И буду очень счастлива увидеть вас в один прекрасный день вдвоем. Удачи!

— Спасибо, — уже совершенно спокойным голосом ответил Филип. — Удача нужна мне сейчас как никогда.


Он тут же сказал секретарше, что отлучится по срочным делам, и поехал к дому Джордан.

Дверь оказалась заперта, все окна — зашторены. Даже заглянуть внутрь одним глазком и проверить, на месте ли еще мебель, было невозможно. Побродив вокруг дома и так ничего и не выяснив, Филип направился к соседям.

Ему открыла круглолицая приветливая женщина, на вид — ровесница Джордан. Из-за нее с обеих сторон высунулись детские головки — мальчика и девочки, судя по всему двойняшек.

— Здравствуйте, я Филип Хедуэй, друг вашей соседки, Джордан Майлз, — представился Филип.

Женщина кивнула и, улыбаясь, протянула руку.

— Мэрилин Уорнер.

— Очень приятно. — Под взглядом любопытных детских глаз они обменялись рукопожатиями. — Понимаете, сегодня мне сообщили, что Джордан и Кэти куда-то срочно переехали, — сказал Филип, лелея надежду, что Мэрилин ему поможет. — Вы случайно не знаете ее нового адреса?

— Переехали? — Мэрилин озадаченно вскинула брови. — Может, вы что-то неправильно поняли? Джордан еще вчера вечером приводила ко мне Кэти, просила присмотреть за ней. Вернулась около десяти… — Она о чем-то поразмыслила. — Правда, какая-то странная…

— Что вы имеете в виду? — Филип насторожился.

— Ушедшая в себя, задумчивая, расстроенная, — пояснила Мэрилин. — От чая отказалась, забрала дочь и ушла.

— А я знаю Кэти! — заявила, смело выходя из-за спины матери, девочка. — Мы с ней дружим!

— И я ее знаю. — Мальчик, следуя примеру сестры, тоже шагнул вперед.

Филип посмотрел на них и почувствовал, что соскучился по Кэти до невозможности. Ему, как ни глупо, даже завидно стало, что эти двое малышей еще вчера видели ее, играли с ней, слышали ее голосок. Он через силу улыбнулся.

— Хорошая Кэти девочка, правда ведь?

Дети как по команде закивали.

— Послушайте, — произнес Филип, переводя взгляд на их мать, — можно попросить вас об одном одолжении?

— Пожалуйста, — кивнула Мэрилин.

— Если Джордан появится здесь, скажем, приедет за какими-нибудь вещами, передайте ей, чтобы срочно позвонила Филипу, ладно?

— Ладно, передам, — с готовностью ответила Мэрилин.

— И еще, — несколько смущаясь, добавил Филип, — что в противном случае я рано или поздно все равно ее разыщу. Что нам надо хотя бы поговорить. Это очень важно. Скажете?

— Конечно. Если она появится.

— Спасибо. — Филип кашлянул. — Как думаете, кто-нибудь еще из соседей может знать, где ее искать?

Мэрилин на минуту задумалась и покачала головой.

— Вряд ли. В доме через дорогу вообще никто не живет, в том, что стоит правее нашего, — пожилая необщительная дама. В следующем за домом Джордан — совсем молодые ребята; их интересуют только мотоциклы да пиво, больше, по-моему, ничего. — Она еще раз мотнула головой. — Нет, если бы Джордан и надумала кому-то сообщить об отъезде, то только нам.

— Понятно. — Филип, вздыхая, кивнул. — Спасибо, что согласились со мной поговорить.

— Да не за что.

Подавленный и сильно встревоженный Филип вернулся к дому Джордан, сел в машину и принялся ждать. Чего? Кого? Он не имел понятия. Наверное, какой-нибудь счастливой случайности, чуда, в вероятность которого очень хотелось верить.

Вчера вечером Джордан куда-то уходила, замелькали в голове мысли. Вернулась расстроенная и после этого решила срочно уехать. А заодно и порвать со мной. Что произошло? Может, ей угрожают? Кто? Не бывший ли муж? Если он, почему тогда она надумала отставить меня? Потому что воспылала ненавистью ко всем мужчинам на свете? И в каждом из нас видит теперь только зло, угрозу? Не исключено…

Надо во что бы то ни стало ее разыскать. И убедить в том, что я не такой, как ее обидчики. Что только со мной ей и Кэти будет спокойно и надежно.

Луиза, если что-нибудь и знает, как бы хорошо ко мне ни относилась, ни за что не расколется. Терять на разговоры с ней время не имеет ни малейшего смысла. Черт! Как жаль, что я не успел узнать, где Джордан работает, с кем общается, в какой садик возит Кэти. Насколько бы тогда проще было ее найти! Болван! Я тратил время на дурацкие сантименты, неясные намеки… Впрочем, откуда мне было знать?

Он не заметил, увлеченный раздумьями, как пролетело больше часа. Джордан так и не появилась. Очевидно, она и не собиралась появляться здесь, по крайней мере в первые после исчезновения дни.

Когда-нибудь все равно приедет, упрямо сжав губы, подумал Филип. Ведь должны же они забрать вещи, не бросят же их в этом доме! А вчера после десяти просто не могли все перевезти — это нереально. Буду дежурить тут каждый вечер и найму человека, которому поручу следить за домом утром и днем. Убью на это сколько угодно времени, сил, денег, но добьюсь своего. Они с Кэти нужны мне как воздух.


Сотовый зазвонил около семи вечера.

— Хедуэй, — буркнул в трубку Филип, даже не надеясь, что услышит голос Джордан.

Он до сих пор сидел в машине возле ее дома, не обращая внимания на подозрительные взгляды прохожих, ничуть не боясь, что кому-нибудь взбредет в голову позвонить в полицию. Никаких законов он не нарушал, ничьего достоинства не задевал. Просто сидел и терпеливо ждал любимую женщину, за счастье с которой был готов претерпеть любые унижения, пойти на любые муки.

Звонила жена. За сегодняшний день Филип ни разу о ней не вспомнил. Едва поняв, что это она, он поморщился и нетерпеливо произнес:

— Послушай, Паула, я сейчас слишком занят. Побеседуем в другой раз, не сегодня.

— Хорошо, скажи когда, — на удивление ровно, даже с нотками нежности и ничуть не раздражаясь, ответила она.

Филип опешил. Что это с ней? Неужели поняла, что нам в самом деле разумнее развестись, и наконец успокоилась, стала опять, как когда-то давным-давно, нормальным человеком? Или что-то затеяла?

— У тебя что-нибудь срочное? — спросил он настороженно.

— Нет, ничего особенного, — произнесла Паула почти беспечным тоном. — Просто хотела спросить, когда нам лучше встретиться, чтобы обсудить, как действовать дальше. Ведь мы с тобой пока еще муж и жена. — Она усмехнулась, грустно или лишь задумчиво, Филип не понял. — А вскоре, может, станем друг другу чужими. В общем, надо обо всем потолковать, согласен?

Да, разумеется, — сказал Филип, пытаясь не выдать голосом своего недоумения. Паула вела себя подозрительно, даже как будто уже и ничего не имела против развода. — Давай я сам тебе позвоню? Скажем, в воскресенье. У меня на выходные намечалась важная встреча, но она скорее всего не состоится… — Он с тоской взглянул сквозь лобовое стекло на дом Джордан. — В общем, если все сорвется, я, может, на часок и вырвусь.

— На часок? — переспросила Паула вроде бы совершенно обычным тоном, но в то же время словно бы с тревогой. — У тебя так много работы?

Филип на несколько мгновений онемел. Такой его жена была в самом начале семейной жизни. Интересовалась его делами, волновалась за него, боялась, как бы он не переутомился, упорно продвигаясь вверх по карьерной лестнице. Те времена давно остались в прошлом, и, как Филипу казалось, безвозвратно. И вот теперь, когда в его жизнь отголоском беспечной юности вернулась первая, самая светлая любовь, вдруг превратилась в себя прежнюю и Паула. Или это было лишь притворство?

— Да нет, я занят сейчас не работой, — наконец ответил он, осознав, что молчание затянулось. — Другими делами.

— Понятно, — не задавая лишних вопросов, сказала Паула. — У меня теперь тоже куча дел, — подкупающе доверчивым тоном сообщила она. — Я решила начать новую жизнь. Все изменять: внешний вид, образ жизни, обстановку в доме. Даже, может, пойду работать. А то слишком скучно стало. Детей ведь нет, посвящать себя некому. — Она вздохнула, как показалось Филипу, печально. И тут же рассмеялась, явно устыдившись последних слов. — Впрочем, тебя мои дела, все, что со мной связано, наверное, больше не интересует, — добавила она наигранно весело.

— Нет, почему же, — тотчас возразил Филип. — Я хочу развестись с тобой, это так, но совершенно чужими мы уже никогда друг для друга не станем. Я даже с удовольствием приду тебе на помощь, если потребуется. Цивилизованные люди расходятся друзьями.

— Да, наверное, ты прав… — задумчиво протянула Паула. — За предложение помощи спасибо. Ты тоже, если понадобится, обращайся.

— Непременно.

— Ладно, не буду больше тебя отвлекать. Мы и так уже проболтали слишком долго. До воскресенья.

— Пока.

Филип опустил руку с телефоном и снова глубоко задумался. С Паулой произошло какое-то чудо. Почему? Потому Что он наконец оставил ее в покое? Перестал мучить своим присутствием, дал возможность вдохнуть полной грудью, обрести новые надежды? Несколько дней назад она и слышать не желала о разводе, а теперь, очевидно, взвесив все «за» и «против», осознала, что это единственный выход.

Может, ответственность за то, что в последние несколько лет она была раздражительной, скандальной и всем недовольной, в самом деле лежала на нем одном? Может, ему следовало прощения у нее попросить, а не задирать нос?

Неужели она была не прочь обзавестись детьми? — размышлял он, вспоминая слова Паулы о том, что ей некому себя посвятить. А я не понял ее, обидел какими-то своими действиями или высказываниями, вынудил протестовать, прикидываться безразличной к детям, влюбленной исключительно в себя?

Кретин! Сломал жене жизнь, гордо ушел, пытаюсь навязаться другой женщине, которая, кстати, без объяснений от меня сбежала… А что, если и с Джордан все сложится так, как с Паулой? Допустим, я разыщу ее, разведусь с женой, уговорю Джордан стать моей, удочерю Кэти… А что потом? Не повторится ли и с ними та же история?

Некоторое время он сидел в полной растерянности. Смотрел на дом, постукивал по рулю пальцами. Потом вдруг приказал себе не раскисать и отбросил наводнившие душу сомнения.

Может, я и был во многом не прав с Паулой, подумал он, откидываясь на спинку сиденья. Но все мы совершаем ошибки, без этого человек не человек. Главное, пусть с опозданием, но понять, признать, что ты оступился. И идти вперед, совершенствуясь и умнея.

Я люблю Джордан, чувствую, что смогу стать ей в жизни надежной опорой. Значит, не откажусь от своих намерений. Несмотря ни на что.

8

Прошло несколько мучительных дней. Наступило воскресенье. У дома Джордан Филип просиживал вечерами до наступления полной темноты, утром и днем ее поджидал Стэнли, человек, которого Филип специально нанял. Безрезультатно. За целую неделю Джордан не появилась на улице, где прожила с дочерью полгода, ни разу.

Филип по-прежнему ломал голову над тем, что могло заставить ее бесследно исчезнуть, но ничего стоящего, кроме предположений об угрозах бывшего мужа и страхе перед мужчинами вообще, не приходило на ум. Загадка не давала покоя ни днем ни ночью. Тоска достигла такого накала, что хотелось волком выть, рвать на себе волосы. Он с трудом, но усмирял в душе тревогу, все время помня о том, что паника в любом деле лишь помеха. И упорно продолжал ждать.

Около девяти вечера он попросил Стэнли на час-полтора его подменить. Тот приехал через двадцать минут, и Филип позвонил жене. Она ответила не сразу, гудка после шестого.

— Если хочешь, можем встретиться прямо сейчас, — сказал Филип.

— Да, конечно, — несколько сдавленным голосом пробормотала Паула.

— Я приеду… где-то через четверть часа.

— Жду.


Филип заметил, что в доме, где они с Паулой прожили пять лет, и перед ним произошли колоссальные изменения, как только подъехал. Забор из металлических прутьев был заново покрашен и весело поблескивал в лучах клонившегося к горизонту солнца. Лужайка перед входом оказалась тщательно пострижена. На окнах — тех, что выходили на улицу, — висели новые занавески.

Филип заглушил мотор и, удивленно рассматривая все вокруг, вышел из машины. Паула выбежала его встречать. Тоже преображенная — с короткой стрижкой, искусно наложенным макияжем, в облегающей фигуру футболке и узкой юбке. Она помолодела лет на пять, не мог не отметить Филип.

— А я уже решила, что ты сегодня не позвонишь, слишком занят, — прощебетала она непривычно весело. — Уже десятый час, день почти прошел.

— Может, у тебя какие-то другие планы? — спросил Филип, останавливаясь посреди дорожки. — Тогда встретимся в другой раз, нет проблем.

— Нет-нет! — Паула с легкостью сбежала по ступеням. — Никаких планов у меня нет. Кстати, здравствуй! — Она ненавязчиво чмокнула его в щеку, как доброго друга, с которым приятно вновь увидеться. И, тут же отступив на шаг, кивком указала на дом. — Милости прошу!

Идя с ней рядом к двери, Филип уловил тонкий аромат духов, которыми она пользовалась еще до свадьбы. Легкое облако светлых воспоминаний, поблекших от времени и неурядиц, на миг окутало его, но он напомнил себе, что с Паулой покончено, и прогнал призрачные видения.

В прихожей его встретил пушистый полосатый котенок. Филип удивленно округлил глаза.

— Ты же уверяла, что никогда в жизни не впустишь в дом «вонючую тварь»?! — воскликнул он, глядя то на котенка, то на Паулу.

Она застенчиво усмехнулась.

— Да, помню. Уверяла, потому что… Не знаю почему. Оказывается, я даже люблю кошек. Людям одиноким без них просто никуда… — Она наклонилась и погладила очаровательного питомца.

Филипу на мгновение сделалось стыдно. Именно из-за него Паула стала вдруг одинокой.

Если бы мы не поженились, подумал вдруг он, если бы я сразу понял, что мы не пара, тогда она наверняка нашла бы себе более подходящего и достойного человека. И с ним все это время была бы счастлива, не то что со мной… Хотя, с другой стороны, мы оба совершили эту ошибку… И, слава Богу, что, пусть и с опозданием, но исправляем ее.

— Проходи, — сказала Паула, выпрямившись. — В гостиную или в кухню.

Он выбрал кухню, не задумываясь почему. Возможно, потому, что оттуда тянуло восхитительными ароматами.

— Есть хочешь? — спросила Паула.

Филип едва устоял перед соблазном ответить «да». Питался он в последнее время ужасно — одним кофе и сандвичами из ресторанов «быстрого питания». А сегодня вообще поел лишь утром.

— Нет, спасибо, — ответил он, решив, что домашний ужин наедине с женщиной, все еще считающейся его женой, чего доброго повлечет за собой нежелательное потепление в их отношениях.

— Зря, — просто сказала Паула. — А я как раз потушила мясо и приготовила чесночную подливку.

— Мою любимую, — невольно вырвалось у Филипа.

Паула вся расцвела. — Вот именно. Может, передумаешь? Филип неуютно поёрзал на стуле. Странно Паула себя вела, очень странно. Или, наоборот, естественно, потому что получила наконец возможность быть самой собой? В любом случае следовало быть осторожным.

— Нет, спасибо, — повторил он.

— Тогда будем пить чай с булочками, — ничуть не огорчившись, сказала Паула. — Уж от них-то ты, надеюсь, не откажешься. За чаем и разговаривать легче. Так ведь?

— Так, — согласился Филип.

Паула сняла с блюда, на котором красовалась гора молочных булочек, салфетку с бахромой, поставила блюдо на стол, достала из буфета фарфоровые чашки. Филип следил за ней и против воли думал и думал все о том же. Из нее могла бы получиться чудесная хозяйка. Она прекрасно готовит, у нее, оказывается, есть вкус. Если бы не я, не наши проклятые препирательства… Да ладно, хватит об этом.

Интересно, чем занимается сейчас Джордан? Укладывает спать Кэти? Тоже хлопочет в кухне? Или…

Впервые за все это время ему пришла в голову мысль о том, что ее отняла у него не боязнь мужчин, а, напротив, любовь к какому-то одному, свободному, готовому смело заявить о своих чувствах и незамедлительно взять на себя ответственность за нее и Кэти. Любовь, вспыхнувшая внезапно или тоже вернувшаяся из прошлого… И почему он раньше даже не задумывался об этом?

На душе стало до того тошно, что захотелось на время забыть и о Джордан, и о Кэти, вычеркнуть из памяти несколько дней, напрасно проведенных под их окнами. Он взглянул на накрытый Паулой стол и, на миг пожалев, что отказался от мяса с подливкой, сглотнул.

— Готово, — объявила Паула, садясь наконец за стол. — Угощайся.

— С удовольствием. — Будто мстя за возможную подлость Джордан, Филип уверенным движением взял с подноса верхнюю булочку, откусил приличный кусок и запил его ароматным чаем. Паула смотрела на него с полуулыбкой. — Вкусно, — похвалил он, прожевав и проглотив.

— Я очень рада. — Паула поставила на стол локти и подперла руками голову. — Итак, приступим к самому неприятному. Во всяком случае, для меня…

А может, нам еще не поздно все начать сначала? — посетила Филипа неожиданная мысль. Я ношусь за тенью женщины, которую знаю лишь по давним воспоминаниям, втемяшил себе в голову, что люблю ее одну, никак не хочу признать, что не нужен ни ей, ни ее дочери. А жену, с которой, пусть не особенно счастливо, прожил под одной крышей несколько лет, которую изучил как свои пять пальцев, не желаю больше знать. Что, если я ошибаюсь? Вдруг должен лишь найти к ней иной подход? В чем-то изменить себя? Может, сама судьба подвела меня к этому?

Нет! — категорически сказал себе он, испугавшись вдруг хода своих размышлений, дурацкой, несвойственной ему переменчивости. Такие решения принимаются раз и навсегда. Да я потеряю всяческое к себе уважение, если сейчас пойду на попятный. И вряд ли у нас с Паулой что-нибудь получится: мы пробовали жить как нормальные люди не месяц, а целых пять лет. Надо освободиться друг друга, идти в будущее каждый своей дорогой. Пусть она будет счастлива. Без меня.

Джордан же… Если я для нее ничего не значу, что толку торчать у ее бывшего дома? На что-то надеяться? Она ведь взрослая самостоятельная женщина и дает себе отчет в том, что делает.

Филип отправил в рот остатки булочки и, старательно делая вид, что его ничто не гнетет, кроме необходимости оговорить все детали развода, отпил еще чаю. Паула после продолжительного молчания вновь заговорила:

— Знаешь, я долго размышляла над нашей ситуацией и поняла, что только мучила тебя все эти годы. — Ее лицо стало вдруг настолько печальным, что Филип чуть было не схватил ее за руку и не принялся утешать. — Мне следовало быть более сдержанной, более сговорчивой. Не взрываться по пустякам, не требовать от тебя бог знает чего. — Она грустно улыбнулась. — Вспоминаю сейчас отдельные эпизоды нашей жизни и не понимаю, почему я вела себя именно так? Из вредности, что ли? Из желания что-то тебе доказать? Не знаю…

Филипу вновь сделалось неловко. Он протянул вперед руку.

— Подожди, Паула…

— Не перебивай меня, прошу, — вежливо, почти с мольбой произнесла она. — Дай договорить.

Он пожал плечами.

— Хорошо.

— Почему я отказывалась родить тебе ребенка? — спросила Паула, глядя в глаза Филипу, но обращаясь к самой себе. — Почему точно взбесилась, когда ты сказал, что заведешь котенка? Задаюсь сейчас этими вопросами снова и снова, а ответов, представь себе, не нахожу. Даже смешно… Ладно, — она махнула рукой, — теперь в любом случае все в прошлом. Я просто хочу, чтоб ты знал: я раскаиваюсь в том, что была такой гадиной. И постараюсь исправиться. Так… для самой себя.

Она замолчала, шмыгнула носом. Сердце Филипа сжалось от чувства вины.

— Далеко не ты одна вела себя не так, как следовало бы, — убедившись, что Паула не намеревается ничего добавлять, заговорил он. — Я тоже хорош: уходил в себя, прикидывался, что мне нет никакого дела ни до твоих друзей, ни до увлечений. Мы оба друг друга мучили. Я тоже раскаиваюсь и должен во многом исправиться. Наверное, тебе следовало выйти замуж за совсем другого мужчину, — глядя в одну точку на румяной булочке — добавил он. — Тогда ты всегда оставалась бы такой, какой была когда-то, — веселой, доверчивой хохотушкой.

— Нет! — пылко воскликнула Паула. — За другого я замуж не вышла бы никогда! И не выйду. Вообще не подпущу к себе никого. Такого, как ты, мне не найти…

Она смущенно потупила взгляд, а сердце Филипа обдало теплом. Паула не сожалела о том, что когда-то связала с ним жизнь. Значит, все было не зря. Он опять протянул руку и прикоснулся к ее запястью.

— Не говори так, Паула. Ты обязательно встретишь еще человека, с которым заживешь гораздо счастливее, чем со мной.

— Даже думать об этом не хочу. Ты, несмотря на то что мы так часто ссорились и не понимали друг друга, самый лучший, единственный! — Паула взглянула на него с отчаянной смелостью, как будто дошла до предела и уже не боялась ничего — ни выставить себя в нелепом виде, ни показаться смешной, ни унизиться, ни опозориться. — Как представлю себе, что кто-то другой, не ты, прикасается ко мне, ложится со мной в постель, — дурно делается. Я ни с кем больше не сойдусь, точно знаю. Потому что, как бы все ужасно у нас ни было, я до сих пор люблю тебя… — У нее задрожал голос, и она, замолчав, опустила голову.

Филип смотрел на нее в полном ошеломлении. Неужели он был настолько слеп? Не видел, не понимал, что Паула относится к нему гораздо более серьезно, чем ему казалось? Или она сама осознала это только сейчас, или, потрясенная необходимостью развода, выдумала то, чего никогда и не было?

Паула вдруг вскинула голову. Ее лицо внезапно посерьезнело, брови — впервые за сегодняшний вечер — медленно сдвинулись.

— Только имей в виду, я не для того объясняюсь тебе сейчас в чувствах, чтобы удержать, — произнесла она с поразившим Филипа достоинством. — Просто считаю, что ты должен обо всем знать. Потом откровенничать будет поздно, а раньше обстоятельства все были не те.

Оказывается, о некоторых ее достоинствах я даже не догадывался, с удивлением подумал Филип. Она может быть благородной, смелой, открытой… Черт! Погрязнув в глупых разбирательствах, мы угробили столько времени, так много возможностей…

Внезапно тишину дома нарушил странный звук. Кто-то как будто чихнул наверху, где-то в районе спальни. Филип не поверил своим ушам и, решив, что звук ему всего лишь послышался, покачал головой. Но тут чихнули во второй раз — громче и продолжительнее. Совершенно сбитый с толку Филип посмотрел на Паулу. Она сидела ужасно бледная, с исказившимся от ужаса лицом.

9

— Что это было? — начиная обо всем догадываться, требовательно спросил Филип.

Паула с глупым видом помотала головой и ничего не ответила.

— Ты что, не одна? Гостей принимаешь? — еще не вполне веря, что позволил себя так одурачить, продолжал спрашивать Филип. — Почему же прячешь их где-то наверху? Не иначе как в спальне, правильно? Какого черта ты молчишь?

В приступе ярости он вскочил, рывком поднял Паулу со стула и потащил через кухню и прихожую на второй этаж, в их бывшую спальню. Паула попыталась было выдернуть руку, но Филип сжал ее с таким остервенением, что перепугал пленницу до полусмерти. Начиная хныкать и что-то причитать, она оставила попытки высвободиться.

В спальне, на кровати со смятыми простынями, сидел уже одетый Андре Дюкруа. Когда Филип, открыв дверь ударом ноги, появился с плачущей Паулой на пороге, он виновато заулыбался.

— Простите, ребят… Я это… не сдержался, чихнул… Наверное, продуло где-то на сквозняке… — Он встал и прижал к груди руку. — Я не специально, честное слово.

Отшвырнув Паулу в сторону, Филип в два шага подлетел к кровати и схватил француза за грудки.

— Прибил бы тебя, да неохота руки марать. Катись отсюда, и поживее!

С этими словами он подтащил Дюкруа к двери и со всей силы толкнул к лестнице. Тот проскользил до верхней ступеньки, чудом удержавшись на ногах, боязливо оглянулся и помчался вниз со скоростью ветра, даже не вспомнив о любовнице, ни разу не оглянувшись.

— Как там тебе делается, когда ты представляешь, что кто-то другой ложится с тобой в постель? — угрожающе медленно, с трудом сдерживая бушующую в груди ярость, спросил Филип, когда остался наедине с «любящей» супругой. — Дурно? Или тошно? Что-то не припомню.

Паула стояла, прижимаясь спиной к шкафу. Глядела на мужа теперь как обычно — вызывающе, с ненавистью. Плакать она перестала в ту самую минуту, когда Филип вышвырнул Дюкруа вон. Разыгрывать из себя несчастную жертву больше не имело смысла.

— Какого черта ты ломала эту комедию? — прогремел Филип, и Паула на мгновение сжалась от испуга. — Чего хотела добиться, в чем меня убедить? Говори или я за себя не отвечаю!

Жена взглянула на него с явной издевкой.

— И что же ты со мной сделаешь, если я ничего не скажу? Побьешь? Свернешь мне шею?

Филип, дрожа от бешенства, подошел к ней почти вплотную.

— Может, и так, — процедил он сквозь зубы, испепеляя Паулу взглядом. — Меня в любом случае оправдают. Я пока твой законный муж и застал в собственной спальне твоего любовника.

Паула моргнула, в ее глазах снова блеснул страх.

— А кто это докажет? Свидетелей не было, — не вполне уверенно пробормотала она.

Филип засмеялся грозным смехом.

— Кто докажет? Да этот твой французик, и с большим удовольствием. Он ведь законченный трус, как миленький подтвердит на суде все, что я велю. Так ему выгоднее, спокойнее. Любовниц у него пруд пруди, а жалкая жизнь всего одна. Она в миллион раз дороже ему, чем ты, в этом можешь не сомневаться. Итак, я жду.

Паула боязливо хихикнула и стала о чем-то размышлять. Между бровей медленно появились привычные складки. Выражение лица переменилось: она превратилась в саму себя, злобную, нервную, скандальную.

— Я жду! — взревел Филип.

Паула вздрогнула, ее лицо исказилось от испуга и гнева.

— Я не желаю отдавать тебя этой проходимке, ясно? — прокричала она. — Поэтому все и придумала, вот так-то! Я на что угодно пойду, так и знай, мерзавец! Ты мой муж и я заставлю тебя вспомнить о своих святых обязанностях, чего бы это мне ни стоило!

У Филипа с глаз как будто упала пелена. Внезапно обо всем догадавшись, он вцепился в плечи Паулы и, тряхнув ее, спросил так громко, что у самого зазвенело в ушах:

— Ты виделась с Джордан, да? Что ты ей наплела? Говори, паршивка, или я вышибу тебе мозги!

Паула рассмеялась ему в лицо.

— Я сказала ей, что жду от тебя ребенка! Попросила убраться с твоей дороги, и эта дура пообещала мне, что так и сделает!

Филип размахнулся и залепил ей пощечину. Паула взвизгнула от неожиданности и обхватила лицо руками.

— Где она? — спросил Филип.

Паула замотала головой, притихшая, с застывшим в глазах ужасом. Никогда прежде ни родители, ни муж не поднимали на нее руку.

— Я спрашиваю: где она? — осознавая всю чудовищность произошедшего, требовательно повторил Филип.

— Понятия не имею! — выкрикнула Паула.

— Опять врешь? — Филип сильнее сжал ее плечо, поняв, что боль оказалась лучшим средством развязать ей язык.

— Н-нет, — съежившись, выдавила из себя Паула.

Филип убрал с ее плеча руку и взмахнул ею, словно стряхивая заразу.

— Дрянь, — произнес он, отступив на несколько шагов. Паула нерешительно повела плечом и перевела дух. — Какая же ты дрянь, — повторил Филип. — Насколько ловко все провернула, а? Обвела вокруг пальца и меня, и Джордан. Ты идешь по головам, не жалея никого вокруг. Редкий дар!

Паула с опаской, но все же горделиво вскинула голову. Ее тонкие губы растянулись в самодовольной улыбке.

— Ладно Джордан, она с тобой почти незнакома, но я-то? Я? Как я попался на твою удочку? — словно размышляя вслух, медленно и задумчиво произнес Филип. — Я ведь знаю тебя как облупленную, всегда раскусывал твое притворство — его в тебе пропасть.

— Об одной моей особенности ты, как видно, не знал до сих пор, — сказала Паула, чуть склоняя набок голову. — На меня, бывает, находит удивительное вдохновение. Тогда я могу сыграть любую роль, например несчастной влюбленной, раскаявшейся. — Она зло засмеялась.

Филип поморщился.

— Приходило бы это твое вдохновение, когда ты не затеваешь каких-нибудь гадостей.

— Оно приходит, когда ему вздумается! — выкрикнула Паула. — Точнее, когда я в нем особенно нуждаюсь, понятно?

— Дрянь, — еще раз повторил Филип и, подумав вдруг, что задерживаться в этом пропитанном злобой доме не стоит больше ни минуты, повернулся и зашагал прочь.

— Катись-катись! — в отчаянии прокричала ему вслед Паула. — Попробуй-ка отыскать свое сокровище! Ничего не выйдет!

Филип уже шагал по дорожке к калитке, когда из открывшегося окна спальни до него долетели последние бранные слова Паулы:

— Вы оба у меня еще попляшете! Я вам устрою сладкую жизнь!

Филип не слушал ее. Как можно быстрее сел в машину и завел мотор. По крайней мере, в одном после встречи с Паулой можно было не сомневаться: Джордан исчезла не из-за бывшего мужа и не потому, что в кого-то вдруг влюбилась.

Джордан… И как он мог усомниться в ее порядочности? Почему не догадался, что ее необходимо оградить от выпадов Паулы? Не заставил ту, пусть даже при помощи угроз, навек забыть о Джордан?

— Любимая моя, единственная, — прошептал он, выехав на главную дорогу и влившись в поток машин, — прости меня, если можешь. И возвращайся ко мне, я схожу без тебя с ума…


На следующий же день утром Филип позвонил адвокату и сообщил о своем намерении как можно скорее развестись с женой. На процессе Паула кричала и обвиняла бывшего мужа во всех смертных грехах, плакала и заламывала руки. Но их брак был благополучно расторгнут и Филип наконец-то вздохнул с облегчением.

Джордан он пока не нашел. Луиза, которая теперь, когда правда о наглой лжи Паулы всплыла на поверхность, непременно пришла бы ему на помощь, как назло, уехала в длительную командировку. Об этом Филипу сообщили в ее конторе, куда он позвонил после нескольких безуспешных попыток связаться с ней по мобильному. Дежурить у дома Джордан он не бросил, но действовать теперь стал гораздо осторожнее. Снял пустующий дом напротив и попеременно со Стэнли следил, не появится ли его любимая…

Если ни сегодня, ни завтра она так и не объявится и если не вернется Луиза, думал он как-то раз в субботний полдень, глядя на изученную до мельчайших подробностей дверь, тогда я поеду в Вермонт, к ее родителям. Все расскажу им, даже о Пауле, попрошу связаться с дочерью и рассказать ей, что все дело в чудовищном обмане… Смешно получится, нелепо, глупо, но другого выхода у меня нет, а отказаться от своей затеи я просто не могу. Без Джордан и Кэти я — не я…

Однако ему не пришлось ехать в Вермонт. Как раз в эту минуту к дому напротив наконец-то подъехал синий «форд-фалкон». Филип моргнул и покачал головой, не поверив своим глазам. А в следующее мгновение сорвался с места и, едва не врезавшись в дверной косяк, выбежал из дома…


Джордан вышла из машины, озираясь по сторонам. На ней было что-то светлое, что точно, Филип не успел рассмотреть. От волнения и безграничной радости у него рябило перед глазами, а сердце колотилось так часто и сильно, что казалось, сейчас выпрыгнет из груди и упадет прямо к ногам Джордан.

— Ты! — воскликнул он как раз в ту секунду, когда молодая женщина повернулась и, заметив его, в ужасе распахнула глаза.

— Филип?.. Что ты здесь делаешь? — Она захлопнула дверцу машины и прижалась к ней спиной.

— Жду тебя, — произнес он запыхавшимся голосом.

Джордан растерянно усмехнулась.

— Но… но откуда ты узнал, что я приеду именно сегодня и в это самое время? Луиза разве не звонила тебе? — Она глубоко вздохнула, видимо пытаясь успокоиться. — Мы с Кэти больше не можем с тобой общаться. Почему — даже не спрашивай. Вообще не задавай вопросов. — Она подняла руки, как бы ограждая от него себя и дочь.

Филип принялся рассматривать ее чудесное, несколько утомленное и немного осунувшееся лицо. Глаза! Как не хватало ему света этих глаз, насколько трудно было без него жить! На мгновение он представил себе, что по милости сумасшедшей бывшей жены мог никогда больше не увидеть эти волшебные глаза, и содрогнулся от ужаса.

Послышался стук, и только теперь Филип заметил Кэти. Она металась по заднему сиденью машины, колотя ручками то в одно, то в другое окно. Джордан с явной неохотой, даже как будто с испугом, наконец открыла дочери дверцу.

— Филип! — прокричала Кэти, выскакивая из машины и бросаясь к нему.

Он присел, протянул ей руки, и мгновение спустя она уже замерла у него на груди, обхватив ручками за шею. Филип с наслаждением втянул в себя аромат ее светлых волос.

— Кэти… малышка…

Мама сказала, что ты больше к нам не приедешь, — взволнованно прошептала Кэти. — Что ты должен ухаживать за другой тетей, а про нас забыть… И что куклу мне не купишь, и что мы не будем больше есть банановое мороженое…

Она мелко задрожала, и Филип, всем сердцем желая вернуть в ее душу покой, принялся гладить ее по голове.

— Я куплю тебе куклу, солнышко. Не одну, сколько захочешь.

Кэти немного отстранилась, пытливо заглянула ему в глаза.

— Правда?

— Конечно, правда. Ради тебя и твоей мамы я готов на что угодно, — пробормотал Филип. — Ты веришь мне?

Кэти с готовностью кивнула. Потом вдруг недоуменно насупила бровки, открыла и закрыла рот, собираясь что-то сказать и не отваживаясь.

— Значит, — нерешительно начала она, — мама обманула меня?

Филип энергично покачал головой и уже собрался было объяснить, что обманула всех эта самая тетя, но ему помешала Джордан.

— Кэти! — со всей строгостью, на какую только была способна, воскликнула она. — У нас много дел, ты что, забыла? Кто будет собирать игрушки, раскладывать по папкам рисунки? Думаешь, я? Ну уж нет! Если хочешь, мы, конечно, можем оставить все твои вещи здесь.

Кэти испуганно повернула к ней голову.

— Даже собаку с кожаным носом?

— Даже собаку! — не терпящим возражения тоном отрезала Джордан.

— Не-ет! — Кэти растерянно взглянула на Филипа, явно боясь нового с ним расставания и уже ничего не понимая в странностях взрослых. — Я… Мне надо…

Филип выпрямился, одной рукой прижал девочку к себе и посмотрел на Джордан.

— Я с удовольствием вам помогу. Втроем собирать вещи намного веселее.

— Ура! — Кэти подпрыгнула на месте, хлопая в ладоши.

— Нет! — категорично, почти агрессивно заявила Джордан. — Кэти, пошли!

Не успел Филип и глазом моргнуть, как она подскочила к дочери, взяла ее за руку и, не обращая ни малейшего внимания на то, как усиленно Кэти замотала головой, насколько жалким и несчастным стало, ее личико, потащила за собой к дому.

— Джордан, подожди! — воскликнул Филип. — Нам надо поговорить! Это очень важно!

Молодая женщина даже не оглянулась.

— Джордан, все не так, как ты думаешь. Выслушай меня. Паула…

В эту минуту Джордан поспешно отворила дверь и они с Кэти скрылась за ней, оставив Филипа ни с чем. Он в отчаянии всплеснул руками.

— Черт знает что такое! Я ждал этого дня как настоящего чуда. Думал, как только увижу ее, все сразу станет на свои места, а выходит…

Он резко сорвался с места, взлетел на крыльцо и принялся неистово молотить по двери кулаками. Без толку. Джордан и не подумала ему открыть. Ни через минуту, ни через пять.

— Джордан! — закричал, что было мочи Филип, подбежав к окну и несколько раз по нему стукнув. — Джордан, выслушай же меня!

Крики всполошили соседей. Из окна одного дома выглянула Мэрилин, из окна другого — парень лет двадцати с длинными спутанными волосами. Но Филипу было на всех наплевать. Даже когда велел себе успокоиться и прекратил стучать, о посторонних он не подумал.

Кошмар продолжался. Паула уже осталась в прошлой жизни, но отголоски ее пакостей еще изрядно отравляли ему жизнь.

Черного хода в доме не было, Филип выяснил это, как только начал здесь дежурить. А окна располагались довольно высоко от земли. Если Джордан и отважилась бы из такого выпрыгнуть, то уж Кэти-то никогда подобному риску не подвергла бы. Уйти от Филипа незамеченными они просто не могли.

Он прислонился к ограде и принялся ждать. Перспектива провести так еще несколько часов его ничуть не смущала. Терпеть, в конце концов, оставалось совсем немного.

Дверной замок щелкнул по прошествии минут сорока. И Филип в считанные секунды оказался перед дверью. Как только она открылась и Джордан переступила через порог, он шагнул к ней, преграждая путь.

— Джордан, это даже непорядочно…

— Если ты сию секунду не отойдешь, я позову на помощь, — решительно сказала она, по-видимому продумав, как будет действовать, заранее.

Филип взглянул на ее напряженное лицо, уловил в блестящих глазах готовность на все, даже на крайние меры, и, решив не усугублять ее страдания, отступил на шаг в сторону. Джордан, опустив две большущие сумки на крыльцо, подождала, пока из дома выйдет Кэти, и принялась запирать замок. Филип без слов взял сумки, отнес их к машине и встал перед ней, скрестив на груди руки.

Когда мать с дочерью подошли, он спокойно, но весьма твердо произнес:

— Насколько я понимаю, сейчас со мной разговаривать ты никак не настроена, Джордан. Но поговорить нам следует, и, пока ты не дашь согласие, я буду стоять перед машиной. Хочешь, дави меня, хочешь, зови подмогу.

Джордан, даже не взглянув на него, стала укладывать в багажник сумки. Кэти все это время бросала то на мать, то на Филипа недоуменно-тревожные взгляды. Филип представлял, что творится сейчас в детской душе, и сгорал от желания поскорее все девочке объяснить.

— Филип…

Малышка нерешительно шагнула к нему, но Джордан, с шумом захлопнув багажник, тут же напомнила:

— Ты ведь пообещала мне, Кэти! Я думала, ты все поняла и сдержишь слово!

Она быстро подошла к дочери, усадила ее в машину и села за руль. Филип стоял на прежнем месте, глядя сквозь лобовое стекло ей в лицо. Джордан завела двигатель. Филип и глазом не моргнул.

— Тебе что, жить надоело? — не выдержав, крикнула она в наполовину опущенное окно.

— Я не отойду, пока ты не согласишься встретиться со мной и по-человечески поговорить, — гипнотизируя ее взглядом, произнес Филип.

— О господи! — Джордан обхватила голову руками, на ее утомленном лице отразилось глубокое страдание. И Филипа охватило страстное желание вытащить ее из машины, прижать к груди и сейчас же рассказать, что им больше ничто не мешает снова видеться, но он побоялся сильнее ее напугать и не сдвинулся с места. — Я не могу с тобой разговаривать, понимаешь? Не могу! — воскликнула Джордан в отчаянии. — Не должна! Не имею права!

— Имеешь, — твердо возразил Филип.

— Ты ничего не знаешь и до поры до времени не должен знать! — с чувством произнесла Джордан. Ее глаза горели ярко, как при лихорадке, на щеках алел румянец.

— Я знаю все, — насколько мог спокойно и убедительно ответил Филип. — Абсолютно все.

— К-как? — Джордан растерянно покачала головой. — И что же? Разве ты…

— Паула всех нас одурачила. Мы — жертвы ее безумия. Слава богу, ее план провалился. Нам с тобой очень о многом надо поговорить…

Джордан несколько мгновений смотрела на него молча и в полном ошеломлении. В ее взгляде недоверие сменялось то болью, то надеждой.

Как же она настрадалась за эти дни, подумал Филип, в который раз поражаясь жестокости бывшей жены. Бедная моя, скорее бы все осталось позади.

— Ты ведь не откажешь мне? — уговаривающим тоном, будто прося ребенка отдать нож, который тот принял за игрушку, произнес Филип.

— Гм… — Джордан нервно усмехнулась и вновь покачала головой. — Послушай, Филип, я, похоже, окончательно во всем запуталась. Просто не знаю, как быть, честное слово…

— Прислушайся к сердцу, — выразительно на нее глядя, посоветовал Филип.

Молодая женщина долго молчала. Кэти смотрела на нее, боясь шелохнуться и как будто все понимая.

— Ладно, — произнесла наконец Джордан негромко и печально, словно решаясь на огромный риск. — В той же кофейне, сегодня в шесть.

У Филипа точно гора свалилась с плеч. Он с облегчением вздохнул, на миг закрыл и открыл глаза. На его губах заиграла счастливая улыбка.

— Буду ждать шести с нетерпением.


Джордан чего только не передумала за те несколько часов, которые отделяли ее от встречи с Филипом. Переезд в другой дом, который при помощи агентства недвижимости ей наконец удалось подыскать и снять, она перенесла на завтра. Кэти отвезла к одной своей знакомой. На дне рождения ее дочери Кэти была в тот самый день, когда волею случая Джордан попала в дом супругов Хедуэй.

Паула, снова и снова думала Джордан, ходя из комнаты в комнату по пустому светлому дому. Неужели она действительно всех одурачила? Неужели только прикинулась беременной, несчастной? Не верю… Слишком уж правдоподобно бледным было ее лицо, а голос таким торжественно-безрадостным — воистину как у будущей матери, на голову которой обрушилась тьма проблем…

Да, надо встретиться с Филипом… Пусть даже потом опять будет больно и страшно. Как-нибудь справлюсь, я же сильная. Только вот Кэти до ужаса жалко. Ей-то как объяснить, что быть с тем, в кого влюбляешься, не всегда возможно? Точнее, не получается почти никогда. Так уж устроен наш мир. Она не поймет, не поверит мне. Затаит обиду. На меня, на Филипа — на весь свет. Бедное, ни в чем не повинное создание…

10

Он уже сидел в кофейне, за тем же столиком. И определенно жутко волновался: сильно хмурил брови, то и дело теребил волосы. Джордан остановилась, войдя в зал, буквально на миг и поспешила к нему, подгоняемая опять вспыхнувшим чувством.

— Привет! Давно здесь сидишь? — старательно пытаясь казаться спокойной, спросила она, опустившись на соседний стул.

Филип взглянул на нее и просиял улыбкой.

— Не знаю. Может, минут двадцать или полчаса. — Перед ним стояла чашка с недопитым кофе. — Как здорово, что ты все-таки пришла.

Джордан пожала плечами.

— Конечно, пришла, я ведь пообещала, — произнесла она, смущаясь под его пристальным взглядом. За последнее время она похудела и осунулась, а перед Филипом ей хотелось почему-то выглядеть как можно лучше. — Обещания я всегда стараюсь сдерживать.

— Получается не всегда, верно? — грустно усмехнулся Филип.

— О чем ты? — спросила Джордан, прищуриваясь.

— О нашем договоре встретиться в те выходные, — ответил Филип, всматриваясь в нее еще пристальнее.

Она потупила взгляд и не произнесла ни слова. Хоть он и заявил, что все знает, но не сказал еще ничего конкретного, так что откровенничать было еще рано.

— Почему ты поверила Пауле и решила меня отставить, Джордан? — несчастным голосом спросил он.

Молодая женщина вскинула голову, почувствовав, что ее силы на исходе. Ради счастья этого мужчины и его жены она подвергла себя и дочь лишениям, терзалась все это время, убивая в сердце никому не нужную любовь, а он еще предъявлял ей претензии!

— Если ты позвал меня сюда, чтобы отчитывать, то на это мне жаль тратить время! — Она схватила сумочку, решив сейчас же уйти, но Филип удержал ее, крепко взяв за руку.

— Да, прости, я не имею права тебя винить в чем бы то ни было, даже в каком-то смысле перед тобой виноват и должен попросить прощения, — торопливо произнес он.

— Прощения? — Джордан вопросительно повела бровью и убрала руку.

Подошел официант. И она, едва взглянув на него, заказала тоже лишь чашку кофе.

— Я хоть и не подозревал, что Паула способна на откровенную подлость, все-таки должен был о чем-то догадаться и позаботиться о вашем спокойствии, — произнес Филип исполненным раскаяния голосом. — Как подумаю, сколько она причинила тебе страданий, сердце кровью обливается. Джордан, милая…

Говорил он, несомненно, искренне. Только все еще не называл вещи своими именами. Джордан сидела как на иголках, не решаясь открыть рот. Что ему стало известно? Какой поступок Паулы он называл подлым? О чем мог догадаться, откуда знал, что ей, Джордан, пришлось страдать? Она ведь постаралась исчезнуть из его жизни незаметно и никак не напоминала о себе все это время.

Принесли кофе, и она сделала большой глоток, немного успокаивая нервы. Следовало попросить его изъясняться понятнее, поконкретнее рассказать, как обстоят дела, но при этом не сболтнуть лишнего и не выказать своих чувств. Каким образом это можно было сделать, Джордан не знала, поэтому продолжала молчать.

— Может, мне ума не хватает или проницательности-, но, поверь, я всегда был уверен, что актриса из Паулы никудышная, — приходя во все более сильное волнение, говорил Филип. — Перед посторонними она постоянно старалась выглядеть не такой, как на самом деле, но это получалось у нее фальшиво, неубедительно. И тут вдруг на тебе! Она задумывает сыграть подлейшую из ролей и справляется с ней с блеском! — Он глубоко вздохнул и покачал головой. — Впрочем, хватит о Пауле. История с ней уже в прошлом.

— То есть как это в прошлом? — Джордан изумленно расширила глаза. — Вы виделись? Разговаривали?

Филип засмеялся.

— В последний раз на бракоразводном процессе. Паула и там ломала комедию, но вдохновение ее, как видно, покинуло. Или просто адвокат оказался искуснее Паулы. Мне, если честно, все равно. Поскорее бы обо всем забыть.

— Адвокат? — рассеянно повторила Джордан. Ей казалось, что слова «бракоразводный процесс» Филип сказал по ошибке или не произносил вовсе.

— Адвокат, — подтвердил он. — Он не проиграл заходы практики ни одного дела, помнишь, я рассказывал?

Джордан кивнула и тут же помотала головой.

— Постой-постой, ты окончательно сбил меня с толку. Такое чувство, что я вообще разучилась человеческую речь понимать. — Она растерянно засмеялась, боясь поверить в то, что Филип теперь свободен.

Он снова взял ее за руку — решительно и с явной радостью.

— Я больше не муж Паулы, Джордан. Нас развели. Все кончено.

Молодая женщина моргнула.

— А как же?.. Неужели?..

— Ты о беременности Паулы? — Филип засмеялся. — Это было наглой ложью.

— Не может? Но ведь вы…

— Да, мы были мужем и женой, но в последние три месяца смотрели друг на друга как на заклятых врагов, спали частенько вообще в разных комнатах, — поняв, о чем она, пояснил Филип. — Наш брак был серьезной ошибкой, Джордан. Теперь все наконец-то стало на свои места и я безмерно счастлив.

— Подожди-ка… — Джордан, по-прежнему ничего не понимая, покачала головой. — Я окончательно во всем запуталась. Паула сказала… — Она запнулась, но, сообразив, что Филип в самом деле обо всем уже знает, продолжила смелее: — Паула сказала, что отношения у вас испортились совсем недавно. И она сильно раскаивается в том, что с самого начала повела себя неправильно. Что же касается беременности… Ты уверен?..

— На сто процентов, — серьезно и многозначительно глядя ей в глаза, ответил Филип. — Я же говорю: в последнее время мы с Паулой вообще не жили половой жизнью.

Джордан слегка нахмурилась и задумчиво прошептала:

— Разве такое бывает между супругами?

Филип с горечью усмехнулся.

— Бывает, уж поверь моему опыту.

— Мы с Аланом, насколько бы поздно он ни возвращался с работы…

Джордан заметила, как напрягся Филип, и, краснея, замолчала. Ему явно было неприятно слышать об их с Аланом отношениях… Значит, он ревнует ее! Она на миг замерла от всепоглощающей радости и добавила, отведя взгляд в сторону:

— Тогда, конечно, откуда же взяться беременности?

Филип вздохнул.

— Забеременеть Паула могла и без моей помощи.

Джордан посмотрела на него.

— Она что, изменяла тебе?

— Да, причем с тем типом, который постоянно у нас ошивался. Французиком…

— Он был и в тот день, — вспомнила Джордан. — С нагловатой девицей, впрочем весьма привлекательной. По-моёму, Джул?

Филип с мрачным видом кивнул.

— Невероятно… — протянула Джордан. — Откуда ты узнал о нем?

— Обнаружил его в спальне, когда приехал поговорить с Паулой о разводе. Она только-только успела разыграть передо мной любящую жену, клятвенно заверила, что после расставания больше никому не позволит даже прикасаться к ней, когда наверху, в спальне, Дюкруа с удовольствием чихнул.

— Боже! — Джордан прижала к щекам ладони. — Тебе, должно быть, ужасно тяжело!

Филип неожиданно улыбнулся.

— Тяжело? Ты что, милая! Я снова вижу тебя, твои глаза, греюсь их светом. Мне не тяжело, я просто безгранично счастлив.

Сердце Джордан зашлось от радости. Но она напомнила себе, как это больно — падать с небес на землю, если воспаришь слишком высоко, отдавшись мечтам. И потом, в этой истории все равно многое оставалось непонятным.

— Как-то странно все, запутанно, — пробормотала она. — Точнее, с трудом во все это верится. Паула, когда мы встретились, выглядела такой правдоподобно несчастной — бледная и задумчивая.

Филип скривил рот.

— Чтобы стать бледной, достаточно как следует напудриться. А изобразить несчастье ей помогло, как Паула сама выразилась, удивительное вдохновение. Она и меня с его помощью чуть не убедила в том, что страдает. Признаться, я об этом ее таланте даже не подозревал. — Он покачал головой. — Но что мы все о ней и о ней? Паула — дело прошлое. В настоящем есть мы…

Джордан затаила дыхание и опустила глаза. Их новому сближению как будто действительно ничто больше не мешало, но липкий страх упорно опутывал все ее чувства. Страх перед Паулой, которая, оставшись ни с чем, могла затевать сейчас очередную грязную игру, перед дюжиной других непредвиденных обстоятельств, будто призванных мешать влюбленным.

— Пока я был женат, все не решался говорить о своих чувствах открыто, — порывисто сжав руку Джордан, заговорил Филип. — А теперь скажу все, пока мы сидим рядом, смотрим друг другу в глаза, пока ты опять не исчезла. — Он резко замолчал, негромко засмеялся и с уверенностью покачал головой. — Нет, такого больше не произойдет, я знаю, сердцем чую. Я этого не допущу.

Джордан несмело посмотрела на него и, увидев, сколько решимости отражается в его горячем взгляде, поняла, что их действительно больше ничто не разлучит. Ей стало страшновато и вместе с тем удивительно спокойно. За Кэти, за себя — за всю их дальнейшую жизнь.

— Не знаю, Джордан, как ты воспримешь мои слова, может, посчитаешь сумасшедшим или самонадеянным, но я все равно скажу: я дорожу тобой и Кэти, как никем на свете, больше, чем даже родителями или сестрой. Без вас я теперь как будто неполноценный. В тебе и твоей дочери весь смысл моей жизни. — Он помолчал, испытующе вглядываясь в ее глаза. — Мне ужасно хотелось бы в один прекрасный день стать для Кэти отцом.

Джордан не ответила. Она уже не знала, чего стоит остерегаться, чего нет-, и почти ни о чем не думала. Просто любовалась Филипом, смаковала каждое мгновение в его обществе.

— Может, не в ближайшем будущем, позднее, — несколько смущенный ее молчанием, продолжил он. — Теперь нам торопиться некуда и нечего бояться. Будем привыкать друг к другу постепенно, но общаться как можно больше, каждый вечер, каждые выходные. Что скажешь?

Джордан заставила мысли работать, вздохнула и пожала плечами.

— Не знаю, Филип…

— Я теперь не в твоем вкусе? — спросил он негромко, прищуривая глаза.

Джордан засмеялась.

— Если бы ты был не в моем вкусе, я бы не бежала с дочерью от тебя без оглядки! Так и сказала бы Пауле: твой муж мне не нужен. И не стала бы целовать тебя в тот вечер…

У Филипа потемнели глаза и взгляд наполнился нежностью.

— Милая моя, родная, что же тогда тебя смущает? Скажи. Может, твои тревоги напрасны?

Джордан глубоко вздохнула.

— Во-первых, я все думаю о Пауле, — произнесла она, глядя на чашку с кофе. — Наверняка она в бешенстве и продолжит строить нам козни.

Филип махнул рукой, точно считал, что эту проблему не стоит принимать во внимание.

— С Паулой вообще не стоит разговаривать. Услышишь ее голос, сразу клади трубку.

Джордан усмехнулась.

— Если бы все было настолько просто. Готова поспорить, теперь она будет действовать другими, возможно совершенно неожиданными способами.

Филип ненадолго погрузился в раздумья.

— Насколько я понял, ты нашла другой дом и собираешься переехать? — спросил он деловито.

— Да, — ответила Джордан, вспоминая, в каком ужасном состоянии занималась поисками жилья.

— Пока поживите в нем, поскольку адрес этого дома Пауле неизвестен, — будто уже имея право командовать, сказал Филип. Джордан не возражала, ей было даже приятно. Умом она еще не все решила, но сердцем уже сказала ему «да». — А чуть позже купим дом, большой, в приличном районе, и заживем вместе. Но в любом случае я буду лично заботиться о вашей безопасности.

— Филип, — Джордан похлопала его по руке и умиленно улыбнулась, — в мечтах ты уже поселился в нашем доме, а ведь до сих пор не знаешь ни чем занимаюсь я, ни в какой сад ходит Кэти. Я, кстати, тоже не имею понятия, кем ты работаешь, чем вообще живешь… Вообще-то это не так и важно, но…

— Да, конечно, я прекрасно тебя понимаю, — перебивая ее, поторопился перейти к рассказу о себе Филип. — В двух словах: я занимаюсь продажей элитной керамической плитки и сантехники. Начал с должности экономиста, теперь занимаюсь управлением. — Он улыбнулся уголком рта и повел плечом. Джордан вспомнила, что любила наблюдать, как он скромничает, еще в далекой юности. Ее сердце от наплыва волнительных чувств забилось чаще и громче. — Достойно содержать семью и быть отцом пятилетней девочки, думаю, я в состоянии, — добавил Филип с глубокомысленным видом.

На губах Джордан опять заиграла улыбка. Филип встревоженно нахмурил брови.

— Сомневаешься, что я сумею как следует воспитать Кэти? Потому что понятия не имею, как это делается?

— Да нет, я подумала о другом, — сказала Джордан. — О том, что содержать нас нет нужды. Я ведь тоже работаю и получаю приличные деньги.

Филип вздохнул с облегчением и улыбнулся.

— Вот ты про что. А я уж было испугался. — Его лицо вновь сделалось сосредоточенным. — Насколько я помню, ты дизайнер…

Джордан кивнула.

— На одном весьма успешно развивающемся мебельном предприятии. Работой вполне довольна: платят немало, коллектив дружный, занимаешься любимым делом.

— Очень-очень интересно… — протянул Филип, внимательно ее выслушав. — Только представь: нам можно рассказывать о себе друг другу день и ночь. Мы не виделись целых восемнадцать лет!

— Да уж. — На Джордан нашла сладкая мечтательность. — Помнишь, как мы целый час делились друг с другом секретами? Или гоняли на велосипедах на такой скорости, что казалось, вот-вот задохнешься…

— Либо целовались при каждом удобном случае, — понизив голос, напомнил Филип.

Джордан взглянула на него в сильном смущении. А он смотрел на ее губы горячим, исполненным страсти взглядом, о которого у молодой женщины в груди как будто вспыхнул пожар.

— Джордан… — прошептал он, не сводя с нее глаз, — как же долго я ждал тебя. Ждал, но не знал, что именно ты — моя единственная. Такое бывает?

— Наверное, — едва уловимо произнесла Джордан. — Мне кажется, я тоже ждала тебя, ни о чем не зная…

— Родная моя, как же здорово, что мы наконец вместе!

За соседний столик уселась компания молодых ребят и девчонок. Вполне приличного вида. Разговаривали они оживленно, но не нарушая приличий. Филипу же показалось, что стало чересчур шумно. Он взглянул на соседей чуть нахмуренным взглядом и предложил Джордан:

— Может, пойдем?

— С удовольствием! — Она только сейчас подумала о том, что им давно следовало сбежать отсюда куда-нибудь подальше от посторонних глаз.

Они расплатились за кофе, вышли в вечерние сумерки, будто сговорившись, остановились на тротуаре, повернулись друг к другу и взялись за руки. Двое пылко влюбленных восемнадцать лет спустя…

Прохожие смотрели на них — кто с усмешкой, кто с завистью. Какой-то парень лет тринадцати в широченных джинсовых штанах, увидев их, присвистнул. Филип и Джордан ничего не видели и не слышали, как будто находились не здесь, а в ином, созданном лишь для них двоих мире.

Джордан не помнила, кто первый кого поцеловал — она Филипа или он ее. Скорее оба в одно и то же мгновение сердцем почувствовали, что без близости и тепла друг друга им просто не обойтись. Словно без этого поцелуя их жизнь вдруг стала бы жалкой и бесприютной, не стоящей и ломаного гроша. Зато какое же безмерное и умопомрачительно-прекрасное счастье они познали, едва лишь их губы соприкоснулись. Миг, быстротечный, мимолетный, но в нем для них был сосредоточен весь смысл бытия…

— Филип, — сдавленно прошептала молодая женщина, опомнившись и отстранившись, — мы точно с ума сошли. — Она перевела дыхание и счастливо рассмеялась.

Засмеялся и Филип — таким же счастливым, беспечным смехом, как тогда, в их далекое вермонтское лето. Джордан огляделась по сторонам.

— Что про нас подумают прохожие? — с нарочито испуганным видом прошептала она. — Двое взрослых, а ведут себя как подростки.

— Мне кажется, мы и есть подростки, — не обращая на посторонних ни малейшего внимания, ответил Филип. — Пятнадцатилетние мальчишка и девчонка, встретили друг друга и выпали из реальности.

— А все, что произошло за восемнадцать лет, произошло не с нами, да? — спросила Джордан.

— Да, — с восторгом подхватил мысль Филип. — С другими людьми, нашими тезками.

Джордан о чем-то поразмыслила и медленно покачала головой.

— А откуда же тогда у меня Кэти? Нет, пусть все останется как есть. Настоящая наша история не менее прекрасна: пятнадцатилетние девчонка и мальчишка встретились, но по воле судьбы разошлись. Однако снова разыскали друг друга и, преодолев испытание на прочность, соединились навеки.

Филип, пристально на нее глядя, покачал головой, словно все еще не веря, что перед ним — она, не плод воображения.

— Испытание нам выпало не из легких. Какое счастье, что все позади!

Он взял ее за руку и повел к автостоянке. Джордан на мгновение закрыла глаза, смакуя тепло его ладони. Теперь так будет всегда, подумала она, чувствуя поразительную уверенность в этом. До скончания века — я и он. А еще Кэти и, может… Боже, как бы мне хотелось подарить ему наших детей. Мальчика, еще одну девочку…

Они остановились у ее машины. Филип взглянул на часы и встревоженно спросил, словно догадавшись, о чем она подумала:

— За Кэти не пора ехать?

— Она, наверное, уже спит, у подружки. Ее мама сама мне предложила оставить Кэти на ночь.

— И ты согласилась? А не боишься, что ее не искупают или накормят чем попало? — с неподдельным беспокойством произнес Филип.

Джордан, смеясь, прислонилась спиной к машине.

— И ты сомневаешься, что сумеешь стать для Кэти хорошим отцом?

Филип нахмурился.

— Ты не ответила.

Джордан протянула руки и обвила ими его плотную мужественную шею.

— Не волнуйся. Мама девочки, у которой осталась Кэти, по профессии педиатр и подходит к воспитанию детей со всей ответственностью. В противном случае я ни за что не доверила бы ей дочь.

Филип кивнул.

— Если так, тогда, конечно.

Джордан довольно улыбнулась.

— Из тебя получится исключительный папа. Для Кэти и…

Лицо Филипа разительно изменилось. Губы шевельнулись и замерли, словно он захотел что-то сказать, но побоялся. Взгляд же вспыхнувших глаз впился в Джордан, заклиная: продолжай!

— Ты… согласишься родить мне детей? — странно растягивая слова, будто боясь услышать «нет», произнес он.

— Если захочешь, то да, — ответила Джордан. — Буду даже рада.

— Родная моя! — Филип обхватил ее за талию, приподнял в порыве пьянящей радости и закружил на месте. — Ты представить себе не можешь, просто не можешь представить…

Он опустил ее на землю, и они снова соединились в горячем поцелуе.

— Как я мечтал об этом все те дни, что сидел в чертовой машине или торчал у окна, — сдавленным шепотом произнес Филип. — Думал, еще немного, и я, оттого, что не смогу почувствовать твоего запаха, тепла, точно рехнусь, не выдержу.

Джордан убрала с лица упавшую прядь волос и сдвинула брови.

— В какой еще машине? У какого окна? — спросила она озадаченно.

Филип улыбнулся загадочной улыбкой.

— В тот же день, когда узнал от Луизы о вашем исчезновении, я установил за домом, где вы жили, наблюдение. Вечерами следил сам, утром и днем Стэнли, которого я специально нанял.

— Что-о? — У Джордан вытянулось лицо.

— А после того как узнал, что вы уехали из-за гнусного вранья Паулы, то решил вести наблюдение скрытно, — продолжал Филип. — Снял пустующий дома напротив и уже вечером того же дня стал караулить тебя там, стоя у окна. Мне очень нужно было вас дождаться, а машину вы бы сразу могли увидеть, обо всем догадаться и опять ускользнуть. Бог его знает, на какой срок!

Джордан покачала головой, как будто в восхищении от его изобретательности и терпения.

— Значит, вот почему ты оказался рядом с нами, когда мы приехали. Просто выбежал из дома напротив.

— Ну да.

— А я все гадала, как ты мог настолько точно вычислить день и время.

Филип провел подушечкой пальца по ее нежной щеке.

— Я должен был найти тебя, Джордан. Перевернул бы ради этого весь мир. Неужели ты не чувствовала, что завершится игра в прятки именно так?

Джордан пожала плечами.

— Не знаю, — пробормотала она. — У меня в душе такое творилось, страшно вспомнить. И Кэти сильно мучилась: все спрашивала про тебя, просила позвонить тебе, сказать, что она скучает…

Филип прижал молодую женщину к себе, и стук его сердца тотчас успокоил ее, прогнал прочь тягостные мысли.

— Бедные мои, несчастные, — пробормотал он, — страдали неизвестно чего ради. — Затем немного отстранился и посмотрел Джордан в глаза. — Представь, насколько проще и раньше все выяснилось бы, если бы ты сразу после встречи с Паулой позвонила мне?

Джордан замотала головой.

— Я не поступила бы так ни при каких обстоятельствах. Ради твоего же спокойствия, ради благополучия вашей семьи, будущего ребенка. Я же не знала, что все это сплошная ложь…

— Ты должна мне кое-что пообещать, — сказал Филип, превращаясь вдруг в саму серьезность.

Джордан вопросительно на него взглянула.

— Что впредь, какими бы ни были обстоятельства, первым делом будешь связываться со мной, — категорично, строго и в то же время с ласковыми нотками в голосе произнес Филип. — Обещаешь?

Джордан заморгала в нерешительности.

— Между нами не должно быть никаких секретов, — добавил он все тем же тоном. — Согласна?

Джордан кивнула.

— В общем-то, да…

— Тогда пообещай.

— Обещаю, — выдохнула Джордан, со сладостным чувством отмечая про себя, что отныне обязана считаться с мнением Филипа, прислушиваться к нему.

Он опять крепко обнял ее.

— Умница моя! Теперь я могу быть спокоен.

Некоторое время они стояли молча, прислушиваясь к дыханию друг друга, прощаясь с последними остатками сомнений и тревог. Стоянка располагалась на некотором удалении от тротуара, на ней, кроме них, сейчас никого больше не было.

— А знаешь, если бы я вас так и не дождался, то поехал бы к твоим родителям в Вермонт, — мечтательным голосом, как будто заглядывая в прошлое, произнес Филип. — Пришлось бы все им рассказать, упросить связаться с тобой. — Он тихо засмеялся. — Наверное, меня приняли бы за сумасшедшего, да и вряд ли узнали бы.

— Ошибаешься, — прошептала Джордан, прижимаясь щекой к его крепкой груди. — Мама и папа по сей день о тебе вспоминают. Даже Бэзил нет-нет да и скажет: тот твой друг, Филип Хедуэй, был парень что надо.

— В самом деле? — На губах Филипа заиграла довольная улыбка. — Как приятно! А где сейчас Бэзил? Чем занимается?

— Фермой, вместе с родителями, — ответила Джордан. — У него жена и уже трое детей.

— Ничего себе! Молодец, я искренне за него рад.

Джордан представила себя и Филипа снова в родных местах, и до того захотелось претворить мечту в жизнь, что защекотало в носу.

— Если хочешь, можем как-нибудь съездить к ним, — сказала она, с замиранием сердца ожидая его реакции.

— Правда? — Филип опять немного отстранился, обхватил ее лицо руками и, задыхаясь от волнения и радости, заглянул ей в глаза. — Было бы здорово… А знаешь, воспоминания о нашем с тобой вермонтском лете я берег все эти годы в памяти, как самые дорогие сокровища. Ничего более светлого со мной не случалось в жизни — ни до, ни после. Оказывается, я невообразимо везучий! — воскликнул он, внезапно веселея. — Познал высшее счастье, будучи почти еще ребенком, и получаю его теперь, когда твердо встал на ноги, освободился от всего ненужного, ненастоящего, порочного.

— Мы оба везучие, — произнесла Джордан с нежностью.

— Да, — согласился Филип, принимаясь гладить ее по голове.

На стоянку въехала красная «мазда», но ни он, ни Джордан даже не взглянули на нее.

По прошествии минуты Филип встрепенулся.

— А когда мы сможем поехать?

Джордан засмеялась.

— К моим родителям? Пока не знаю. Может, в следующем месяце, если меня отпустят с работы.

— Только бы отпустили, а то лето закончится. Я хочу попасть туда вновь именно летом, чтобы вспомнить все в подробностях, опять искупаться в озере, прокатиться на велосипеде, полежать на траве… С тобой, Джордан. Лучшей женщиной на свете.

Филип опять поцеловал ее — не так продолжительно, но страстно и с жадностью. С каждым мгновением Джордан чувствовала, что все меньше принадлежит себе, но не паниковала, напротив, безмерно радовалась.

— Ладно, я постараюсь все устроить, — пробормотала она, уже бродя в воображении за руку с Филипом по изученному сызмальства полю, по берегу озера. — Лето — сезон отпусков, заказов у нас в любом случае не так много.

— Постарайся, — взмолился Филип. — Я уже вижу, как мы идем с тобой по извилистой дороге к вашему дому. Как на порог выходит твой отец, мама… Как они чувствуют себя? Наверное, постарели?

— Папа держится молодцом, и у мамы сил еще о-го-го сколько! — Джордан приподнялась на цыпочки и, осуществляя давнее желание, поцеловала Филипа в шею. — Воображаю, как они обрадуются! Кэти, я да еще ты!

— Я люблю тебя, — будто самой собой вырвалось у Филипа.

Джордан устремила на него изумленный взгляд. Как много они успели сказать друг другу за сегодняшний вечер, а главных слов до сих пор не произнесли. Филип первый додумался. Джордан обмерла от счастья.

— Люблю тебя, — твердо повторил он.

— И я тебя люблю. — Джордан и не думала, что объясниться в чувствах у них получится настолько естественно. И не подозревала, что на душе от этого сделается хорошо, как никогда в жизни.

Филип долго и выразительно на нее смотрел. Потом бережно, точно прикасался к чему-то хрупкому и сверхчувствительному, поцеловал в лоб, слегка прищурился и произнес:

— Наверное, я всю жизнь любил одну тебя. Все остальное было заблуждением, попыткой заменить любовь, согреться у случайного огня.

— И я любила по-настоящему только тебя, — искренне веря в свои слова, призналась Джордан.

— Мы точно везучие! — Филип подхватил ее на руки. — Самые везучие на всем белом свете!


home | my bookshelf | | Неподвластна времени |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 1
Средний рейтинг 1.0 из 5



Оцените эту книгу