Book: Кровь ниори



Людмила Минич

Кровь ниори

ГЛАВА 1

Он сидел на лужайке перед небольшим костерком. На гибкую, но прочную ветку лагиффы был нанизан небольшой скрут, попавшийся ночью в ловушку. Ароматный запах уже почти готового жаркого разносился вокруг легким ветерком, выдавая охотника, но здесь, далеко от любых проезжих дорог и торных троп, он чувствовал себя почти так же вольно, как на родине. Он даже закрыл глаза, позволив себе немного расслабиться, но вдруг почувствовал, что в воздухе перед ним что-то есть, холодное и невесомое, и с сожалением медленно поднял веки. Как он и ожидал, перед глазами, как всегда холодный, ослепительный и ни для кого не понятный, парил эффии. Путник перевернул скрута другим боком к огню и устремил взгляд внутрь голубовато-зеленого пламени эффии. Приготовился смотреть.

Он снова увидел Эгрос, стремительно приближавшийся во всем своем великолепии, сверкавший шпилями под светом закатного солнца. Мгновение – и они оказались в городе, проносились над улицами и площадями, рекой и Королевским парком. И вот они уже опустились в мрачные подземелья Королевской темницы. Для эффии не существовало темноты, для его невольного спутника тьма тоже не была помехой, ибо она не мешала ему видеть окружающее. Да и приходилось уже в этих местах бывать.

Эффии, между тем, скользнул в один тесный бакор почти в самом конце подземелья, у входа в который томились два стражника, и повис над узником, чье лицо почти тонуло во мраке, как будто ни эффии, ни спутник его не могли проникнуть своим взором далее неведомого предела. Лицо узника в полутьме казалось обращенным к эффии, губы его беззвучно шевелились. «На рассвете нового дня…» Для эффии не было разницы, шептал ли узник, кричал ли, устремив свой взор в его огненную глубину, написал ли эти слова прямо на стене. Путнику, взиравшему на произошедшее через призрачный огонь эффии, все равно суждено было услышать призыв.

Мгновение – и эффии исчез. Куда он унесся, неведомо, но послание уже доставлено, и цепь замкнулась. И тени сомнения не мелькнуло у его получателя, сворачивать ли со своего пути, идти ли к Эгросу. В своей жизни он привык все время следовать за эффии. А неизвестный узник… Если он смог увидеть эффии и передать послание, то должен быть спасен. Путник даже не раздумывал. Для него это уже давно не закон, не долг и не Слово Идэлиниори, в этом была его цель, в этом была его жизнь.

Скрут тем временем зажарился, и он снял ветку лагиффы с огня. Теперь путник спешил, ел быстро и сосредоточенно, не теряя времени даром. Силы понадобятся. Даже если не так уж спешить, то вполне по силам к вечеру достичь столицы королевства, но этого мало. Нужно поосмотреться и по обстоятельствам выбрать наилучший план. Лагерь был свернут почти мгновенно, всадник вскочил на коня. Та дорога, что вела его еще вчера, больше не занимала мысли, и он решительно развернул своего скакуна на северо-запад.

Нужно спешить. Эффии не так часто приносят вести. Но то, что приносят, всегда для кого-нибудь важно: для того, кто посылает, или для того, кто получает. Эффии – странные сущности. Сущности, по-другому о них и не скажешь. Ни на что и ни на кого в этом мире не похожие. Холодный зеленый огонь, скрытый в их прозрачной глубине, несет в себе осколки чьей-то памяти. Большинство живущих не способны увидать ни одного эффии, даже не догадываются об их присутствии в нашем мире, а между тем блуждающие огни за мгновения переносят из конца в конец чужие мысли и образы. Хотя никто в мире, даже мудрейшие из ныне живущих, так до сих пор и не знает, зачем они служат добровольными посланцами. Возможно, не знают и сами эффии. И все равно протягивают нити сквозь пространство. Он никогда не пытался разгадывать их тайны, они помогали, и этого было достаточно.

Сам он тоже часто посылал вести на родину с эффии, поэтому не удивился появлению кочующего огня, но послание на этот раз оказалось необычным, потому что узник Королевской темницы в Эгросе не был ему знаком. Он возвращался с Дальнего Юга и намеревался обогнуть столицу Кромая далеко с восточной стороны. Не хотелось сворачивать туда, в то время как сердце звало на восток, тем более что он хранил о Городе Королей не лучшие воспоминания. Однако и мысли не мелькнуло о том, чтобы продолжить прежний путь. Спасение неизвестного, что послал эффии, важнее его собственных желаний, более того, теперь это стало главной целью.

Первый Вечерний Час еще не завершился, когда на Восточной Дороге появился обыкновенный, почти ничем не примечательный, путник. Он вышел из Леса Басс (что означало Сторожевой на кро), и дорога, петлявшая между холмами, вывела его к Восточным воротам Эгроса. Оставалось лишь пройти немного и подняться на Городской Холм, один из тех, на которых и был возведен этот город. Еще с Час, и он непременно должен был достигнуть столицы королевства, судя по его шагу, размашистому, но плавному и легкому, выдававшему бывалого ходока.

Несмотря на вечернее время, дорога оказалась далеко не пустынной. Путешественника обгоняли всадники, подводы с какими-то крестьянами, однако не похоже, чтобы они хоть что-нибудь везли на продажу, потому что в повозках не было ничего, кроме людей, да и время стояло вечернее. Какой-то добрый малый даже предложил подвезти пешего путника до города, и тот не отказался. Всего с крестьянином в повозке сидело четверо, все молодые, гораздо моложе его. Двое – точно его сыновья. Это он сразу определил. Обрывки их разговора были слышны еще до того, как телега поравнялась с ним.

«Тоже охота колдуна посмотреть?» – спросил крестьянин. Путник покачал головой: «Друга навестить хочу». Видя, что незнакомец не очень-то разговорчив, крестьянин, гордясь своей осведомленностью, поспешил разобъяснить, что объявился в городе колдун, и уже давно, и творил он свои злые дела людям на погибель. Вот, например, прошлогодний мор, когда более половины скота полегло в их краях, – его рук дело. Добрые люди хотели глаза раскрыть благородным Королевским эйгам и тиганам, да только все его одного и слушались, опутал он своей ложью колдовской все Королевское Собрание. Только со смертью одного из наследников Короны, совсем недавно, около дневного цикла назад, понятно стало, что замыслил он все королевское семя вывести и Короной овладеть.

И вызвались тогда люди благородные, спасители наши, сделать так, что колдун потеряет свою силу и можно будет с ним совладать. И что? И схватили. Хоть говорят, и тут рассказчик придвинулся поближе и понизил голос, что много, очень много доблестных воинов полегло в схватке с колдуном. И присудили ему смерть за все злые дела, что на совести его, торжественно закончил крестьянин.

Сыновья в который раз, похоже, слушали эту историю, но то ли их отец каждый раз вплетал все новые и новые подробности, то ли слово «колдун» будоражило их умы, но они вновь старательно внимали тому, как отец просвещал незнакомца. У одного даже рот открылся. А когда крестьянин закончил тем, что завтра утром злодея и казнят, тот же самый, с открытым ртом, пробурчал отчетливо, что так, мол, ему и надо, злодею проклятому.

«Надо же, – небрежно уронил незнакомец. – А я, признаться, колдунов здешних не видывал никогда. Вот опоздал бы на денек – и пропустил бы такое».

Крестьянин закивал. Они тоже, как и множество людей, стремившихся этим вечером в Эгрос, рассчитывали завтра поразвлечься. А то ведь попробуй только поутру приехать, и даже места на Главной Площади может не хватить. А он, незнакомец, верно, издалека путь держит? С юга? Путник кивнул и прибавил, что долго жил далеко в южных землях, но места те не для таких людей, как мы, там нужно родиться. Люди там хитрые, законы жестокие, твари, опять же, всякие водятся, да и, к слову сказать, колдунов много. Нет, с него хватит, возвращается в Кромай, сначала обоснуется у давнего друга, он давно его зовет к себе. А там посмотрит. Крестьянин снова покивал: и верно, уж лучше, чем у нас тут, нашему человеку нигде не будет. Хоть жизнь и тяжелая, да где взять лучше? Они, верно, к нам своих злодеев и засылают, как этот колдун проклятый, например.

Путник поинтересовался, откуда крестьянин так хорошо всю эту историю знает, ведь не в столице живет. На что крестьянин поведал, что служат в Эгросе солдатами двое родом из их деревни. «У нас ведь люди какие, храбрые, силой не обделены. Посмотри хоть на сыновей». Парни действительно здоровые. Лицо незнакомца выразило подобие одобрения, и крестьянин продолжал. Один из этих двоих, Сомус, сын соседа, пару дней назад приехал на побывку и по дружбе все и рассказал, хоть и не велено им разговаривать про колдуна. Да разве такое утаишь? Не капля в речке, да и не атай в лесу. Вон, со всей округи люди съезжаются, всем охота на казнь поглядеть.

Тем временем они уже подъехали к Восточным Воротам. Незнакомец окинул взглядом крепостную стену. Осмотр его удовлетворил: имея несколько крепких ножей и известную ловкость, по ней можно без особых усилий подняться и спуститься. Только вот сможет ли спуститься узник? Пожалуй, не стоит на это рассчитывать. Вид у него был неважный, вряд ли ему за сутки удастся настолько оправиться.

Телега миновала створ ворот, и они въехали в город. Путник сердечно поблагодарил крестьянина, спрыгнул с подводы, подхватил свой заплечный мешок и нырнул в толпу, так и кипевшую у ворот, несмотря на вечернее время. Несколько мгновений спустя крестьянин смог бы только указать направление, в котором скрылся его смуглый спутник. Однако вряд ли он стал бы себя утруждать, потому что тоже соскочил с подводы, взял лошадь под уздцы и усердно начал проталкиваться к одной из боковых улочек, выходивших на Восточную Площадь Ворот.

Незнакомец же, напротив, совсем не стремился покинуть площадь, его не ждал постоялый двор или шумная питейная, как тех крестьян, что так кстати оказались на его пути. Его ожидало дело, и, как стало ясно теперь, не такое уж и простое. Достаточно было лишь первых слов этого неотесанного работяги, чтобы понять, чей эффии прилетел сегодня утром. «Колдун», а точнее маг, если, конечно, доверчивого крестьянина не накормили небылицами, и был отправителем послания. Но, толкаясь туда-сюда по площади, новоприбывшему столько раз довелось услыхать слово «колдун», да и всю историю урывками, что сомнения исчезли сами собой.

Маг! Они теперь так редки среди нас… Он должен его спасти, пусть даже все войско Кромая охраняет узника. Странно лишь то, как настоящий маг мог попасться в эту ловушку. И еще одно… что самому ему не под силу выбраться из Королевской темницы. Но он не позволил этим сомнениям загуманить свое сознание. Сейчас важнее то, как выполнить все наилучшим образом. А лучше, если пленник просто исчезнет, испарится. И для того, чтобы подготовить все, как надо, он и околачивался у Ворот довольно долго и узнал за это время немало.

Он точно узнал, что казнь назначена на Первый Час Пополудни. Но народ с раннего утра будет отчаянно ломиться в город, поэтому стражникам разрешено открыть Ворота на целый Час раньше, с началом Первого Утреннего. Но уже сегодня столько народу понаехало, что Главная Площадь и так завтра будет битком забита. Он слышал, как об этом судачили стражники Гвардии Короны, здесь стоял полный караульный расчет – целый канд, двенадцать человек, и кандар, тринадцатый. Не так уж много, но прорываться силой через ворота было бы безумием. Он и не собирался это делать. На то и колдун, чтобы исчезнуть так, что никто не заметит. Однако уже к Первому Утреннему Часу все должно быть сделано.

План уже сложился в голове. Он хорошо знал Эгрос и Королевский замок, знал, где подземелье. А вот уже в темнице придется поискать, на это нужно время. Но самое слабое место плана – мост через Трайн. Королевский замок стоит в кольце вод Трайна, лишь три моста ведут на другой берег. И ночью, он помнил это очень хорошо, они освещены и неусыпно охраняются. Вдоль всего дальнего берега стоят чаши со светильниками, их зажигают каждый вечер, лишь только станет смеркаться. Незваному гостю не перебраться незаметно на другой берег. Ради того, чтобы это сделать, придется изрядно потрудиться.

Он повернул от Площади Ворот к центру столицы. Восточная часть города располагалась на Городском Холме, Западная – на Малом Городском Холме, Королевский замок высился на Королевском Холме. В древние времена между холмами Сэрну и Санш, теперь Королевским и Малым, с юга на север протекал Трайн. С тех пор прошло много летних циклов, Кромаем стали править Короли. Ради своей безопасности они решили отвести часть вод Трайна в обход холма, а на холме Сэрну построить новый огромный Королевский замок, дабы возвеличить правивших тогда властителей. С тех пор холм получил название Королевского, к нему вели три моста: один с запада и два с востока.

Прошли еще циклы циклов – и о тех правителях почти не осталось воспоминаний, разве что в древних рукописях Королевского Хранилища книг и свитков, а замок продолжал выситься посреди рукотворного острова, окруженного невысокой, но прочной стеной, представлявшей второй рубеж обороны города. Ей суждено было быть испытанной лишь дважды, и она дважды выдерживала испытание. И пусть стена служила верой и правдой своим строителям, но ему она сейчас стала досадной помехой, особенно светильники, натыканные уж слишком часто вдоль нее.

Беглый осмотр подошел к концу. Нет, ничего, по-видимому, не изменилось со времени последнего свидания с Эгросом. Он устремился в путаницу улочек, направляясь к Городской площади. Вокруг нее прилепилось множество питейных, излюбленных мест времяпрепровождения треев, солдат Королевского войска, и главное, стражников из Гвардии Короны.

Так и есть. Злачные местечки кишели народом, местным и приезжим, важных вояк Гвардии обхаживали с выпивкой, ведь каждому хотелось узнать, что за дела с колдуном, как все на самом деле-то приключилось. Но стражники только напускали на себя еще более важный и таинственный вид, хоть от выпивки не отказывались, конечно. На самом же деле, если они упускали такую замечательную возможность преподнести очередную невероятную историю о своей храбрости и полной непобедимости, значит, им дан строжайший приказ держать язык за зубами, и нарушителя ожидало суровое наказание. Незнакомец, пришедший в Эгрос сегодня вечером, кочевал из одной питейной в другую, ютился в плохо освещенных уголках поблизости от гвардейцев, заказывал выпивку. И слушал. Ничего подходящего для его плана пока заметно не было, а время шло. Еще Час, и действовать придется по-другому.

Он зашел уже в шестую по счету забегаловку и даже не успел там расположиться, как понял, что расчет оказался верен и успех наконец пришел к нему. Огромный гвардеец, не кандар, но явно старший полуканда, судя по нашивкам на рукаве и плаще, жаловался собратьям, ушедшим сегодня в увольнение, на свою печальную судьбу. Его срок заканчивался сегодня к Первому Часу Утра. В это время ему надо заступать в караул в нижнем ярусе замка, а что там охранять, тьфу! Да ничего! Королевских поваров? Или, может, истопников, подметальщиков? Кого еще? И вот, ради такого бездарного дела он пропустит завтрашнее представление, для которого уже выстроен такой роскошный помост на Площади! И почему его не взяли в тэйр Охраны Короля или кого-нибудь из благородных тиганов? А те гвардейцы, которым так посчастливилось, уж они-то все увидят. А ему, Дабуру, не везет. Когда привезли колдуна, он был в карауле, когда будут казнить – он снова в карауле.

Бравый гвардеец уже изрядно набрался и здорово надоел своим же товарищам. Они пытались его спровадить, но уходить Дабуру явно не хотелось. Он довольно долго еще испытывал их терпение, и воплям его мог бы позавидовать любой олду. Наконец один из его собутыльников крикнул помощнику трактирщика, чтобы Дабуру больше не наливали, а то ему в караул заступать. За этим последовала немедленная ссора, и разъяренный Дабур направился к выходу. Его налитые кровью глаза не обещали ничего хорошего тому, кто попадется ему на пути. И тут от одного из столов отделилась еще одна пьяная шатающаяся фигура, закутанная в плащ, и направилась к выходу нетвердой походкой. К дверям они подошли одновременно, никто не хотел уступать, началась потасовка, и Дабур нашел свою жертву. Он вышвырнул пьяного за порог и кинулся на него, выкрикивая что-то невнятное заплетающимся языком. Притихшие посетители питейной слыхали, как тот пустился наутек, а гвардеец за ним, продолжая вопить. Эта обычная для подобных заведений сцена так рассмешила всех остальных, особенно бравых солдат Гвардии, что хохот еще долго не смолкал под крышей.

Дабур же пустился вдогонку за обидчиком. Тот улепетывал довольно быстро, хоть ноги его и заплеталась, свернул несколько раз в кривые узкие боковые улочки, чтобы скрыться, но гвардеец уже нагонял его, он уже слышал прерывистое дыхание беглеца, хоть и сам устал от погони, которая ему уже изрядно надоела. Они сделали еще поворот, и жертва оказалась в двух шагах от стражника. Дабур уже различал в кромешной тьме этих узких нищих улочек качающуюся фигуру и предвкушал, как рассчитается с этим сыном олду за все свои неудачи. Он выбросил руку вперед, ухватил его за плащ…



В то же мгновенье беглец развернулся, его руки неуловимо метнулись к шее огромного стражника, и тот, дернувшись, как будто налетел всем своим огромным телом на невидимую в темноте преграду, обмяк прямо на бегу. Ноги его подкосились, и Дабур кувырком полетел бы в сточную канаву, если бы недавний беглец не удержал его от падения, опустив бесчувственное тело прямо на подобие мостовой у своих ног.

Он проворно раздел стражника и быстро облачился в его форму поверх своей одежды, скинув только плащ и сапоги. Несмотря на свой высокий рост, таким огромным, как Дабур, он не сделался, но явно увеличился в размерах. Затем, порывшись в своем заплечном мешке, достал маленький кожаный мешочек, высыпал оттуда под нос гвардейцу щепоть дурно пахнущего порошка и чуть-чуть подождан. Когда тот задышал быстрее, когда тело его напряглось, незнакомец наклонился к уху солдата и быстро зашептал что-то. Потом приблизил свое ухо к губам солдата, и они шевельнулись, выдавив какое-то слово. И еще раз он проделал то же самое, и получил второе слово, которое так необходимо ему сейчас. Затем водой из фляги он старательно ополоснул гвардейцу лицо, убрав всякий след порошка, и ногой столкнул его в сточную канаву. Ясно, что утром стражника Короны здесь найдут, но тот вряд ли очнется до середины дня. Этого времени вполне достаточно. Нужно управиться до того, как на рассвете откроют ворота.

Он подобрал свой плащ и сапоги и торопливо вернулся к трактиру. Коня Дабура легко узнал по нашивкам на попоне, таким же, как и на плаще у стражника. Прошептав что-то на Ухо животному и погладив его по холке, он проворно вскочил на него верхом и, пришпорив, унесся вперед по улице в сторону моста через Трайн, который предстояло преодолеть на пути к цели. Главное еще впереди.

На грани Второго и Третьего Часа Ночи он подскакал к мосту. В ответ на грозный оклик «Кто идет?» глухо, заплетающимся языком с трудом произнес нечто вроде: «Дарб… Дабур, вто…рой канд, тэй…р ох…храны замка. В карра…ул». Он почти лежал на шее лошади, голова его моталась из стороны в сторону вместе со шлемом.

– Во нализался! – восхищенно протянул стражник, окликнувший его. – Слово!

– С…мерть колдуну, – пробормотал пьяный.

– Справедливый суд, – ответствовал стражник. – Погляди-ка, – кивнул он двум стражам, стоявшим поодаль. – Вот за что мне нравятся эти парни из замковой охраны… вот налижутся они, как олду безмозглые, а потом дрыхнут себе в карауле как ни в чем не бывало. Ведь чуть имя свое не позабыл, а слово помнит! Не можем ведь не пропустить. Ну, да ему еще кандар его вставит как следует.

– А я его кандара знаю, – похвалился второй, – Ресс – мужик на расправу скорый. За такие дела этому олду нашивки не видать, как…

– Ладно, хватит языками чесать, – вмешался третий. – Пускай проезжает. Сторонись! Да имя, имя его запомни… кандару потом доложить.

На другом конце моста все повторилось с той лишь разницей, что охрана попалась угрюмая, к шуткам не склонная, и гвардейца Короны пропустили сразу же, услышав слово. И вот он очутился по ту сторону стены и затерялся в сумрачном дворцовом парке. Съехал с парковой тропы и сделал широкий полукруг вокруг замка под покровом деревьев. Вход в замковую темницу находится в западном крыле, а там и спуск под землю.

Здесь же, в парке, недалеко от нужного ему входа он оставил коня Дабура, уколов его сначала чем-то острым из своего заплечного мешка. Конь стал как вкопанный. Мнимый гвардеец снял шпоры Дабура, торопливо нашарил в мешке свое оружие (для такой цели, как у него, оружие Дабура не годилось совсем), спрятал его под плащ, мешок отшвырнул в сторону на случай, если лошадь обнаружат, пока он будет внутри. Укрывшись за стволом дерева акади, подождал некоторое время, пока дворцовый патруль покажется из-за стены и удалится, не перемолвившись ни словом с двумя караульными у дверей темницы.

Время настало. Он вогнал несколько игл в ивуи, гибкую полую трубочку из обработанного особым способом дерева, тщательно прицелился, и несколько легких шипов прокололи кожу на шее первой жертвы, чуть выше пластинчатого ворота, потом второй. Присмотревшись, он понял, что попал в цель, хоть расстояние оказалось немаленьким и стражники стояли в полных доспехах. Каждый из стражников поднял руку, словно отгоняя пеев или какую другую мошкару. Должно быть, они обменялись крепким словом, отсюда не слышно. Затем снова замерли на своем посту. Светильники, укрепленные по обе стороны от массивных кованых дверей, отбрасывали на них сбоку причудливые тени, казалось, что стражники шевелятся, но это не могло его обмануть.

Он перебежал открытое пространство и встал перед тяжелой дверью. Стражники замерли, будто странное оцепенение владело ими, открытые глаза поблескивали из-под шлемов в сполохах света. Но тела оставались безжизненны. Он подобрал возле дверей несколько шипов и быстро осмотрел их. Один явно не достиг своей цели, и пришлось еще раз уколоть одного из стражников свежей иглой. Теперь в его распоряжении есть более Часа. Он снял с нагрудной цепочки одного из стражников ключ, отпер и с натугой толкнул тяжелую дверь.

Лжегвардеец, вступивший в затхлый узкий коридор, был готов ко всяким неожиданностям, но с другой стороны никого не оказалось. Однако у самого входа в подземелье наверняка кто-то караулит. Узкая лестница, извиваясь, вела вниз, тени от факелов плясали на влажных стенах, где-то там, в конце спуска должен быть вход в Королевскую темницу. И его наверняка охраняют. Он быстро спускался, не таясь, не стараясь быть тихим и незаметным, потому что сейчас это могло лишь помешать. Он сделал несколько поворотов вместе с лестницей и наконец увидел еще ниже, в самом конце, небольшую площадку и двух стражей Гвардии, точь-в-точь таких же, как и у верхних дверей, а за ними – вожделенный вход. Сверху было слышно, как они переговаривались, но сейчас стражники стояли молча, повернув к нему прорези шлемов. Однако гвардеец Короны, спокойно спускавшийся по лестнице, должен был вызвать у них скорее любопытство, чем тревогу. Еще бы, кому в такое время понадобилось присылать солдата в темницу?

– Слово! – спросил тот, что стоял слева от двери.

Пришлый стражник, подошедший уже совсем близко, сделал еще несколько шагов и оказался около охранников. Тут он вскинул руку из-под плаща, швырнул что-то прямо в лицо одного стражника, а сам бросился на другого. Мгновение – и тот обмяк, как немногим раньше Дабур, и упал бы как подкошенный около дверей, если б незнакомец не поддержал его. Другой рукой он подхватил сползавшего по стене второго стражника, который так и замер, хватаясь за свой нагрудник, глаза его остекленели. Пришелец быстро и осторожно опустил бессознательные тела обоих возле двери, отскочил на безопасное расстояние и перевел дух. Порошок нэи действовал на него не так быстро, но если б только «посчастливилось» вдохнуть его хотя бы раз полной грудью, то он упал бы тут же, рядом с караульными, и очнулся бы не скоро. Времени на осуществление плана не осталось бы совсем.

Немного подождав, он снова вдохнул чистый воздух и кинулся к стражникам. Левый, тот, что спрашивал слово, наверняка был старшим, но ключа у него не оказалось. Не было его и у второго. Пришелец опять отошел на безопасное расстояние и немного помедлил, прежде чем вновь подойти к двери. Могло случиться так, что дверь запирается изнутри, и придется рискнуть, но тогда уже нечего рассчитывать на незаметное исчезновение. Возможно даже, что мага не удастся спасти или придется пролить кровь, много крови. Но скорее всего дверь просто не заперта.

Он дернул плечом, отгоняя лишние мысли. Просто шагнул к двери и аккуратно надавил на нее плечом. Дверь тяжело дрогнула и поддалась. На его удачу, хорошо смазанная, она даже не скрипнула. Все равно, нерадивость ли охранников причиной тому, что дверь не заперта, или таков приказ; держа ивуи наготове, он заглянул за дверь. Просочившись немного в щель, стремительно оглядел открывшуюся небольшую комнату охраны. Трое стражников мирно спали, двое, отложив шлемы, азартно резались в мастак и не заметили, как тяжелая дверь немного приоткрылась. Когда шипы вонзились им в шею и щеки, один из них поднял глаза, ища леев, каким-то чудом залетевших сюда, но дверь снова была прикрыта, а небольшой охранный зал пуст. Скоро стражники уже сидели друг напротив друга, точно навеки окаменевшие. Глаза остекленели, а тела застыли, как изваяния.

Дверь снова открылась, и странный пришелец вошел в охранный зал, или, скорее уж, пещеру, выдолбленную в холме под Королевским замком. Подошел к спящим солдатам и уколол их шипами. Быстро осмотрел пол вокруг стола и собрал видневшиеся иглы. Если темницу, как обычно, ночью охраняет всего один канд, то где-то здесь должны быть еще четверо стражников. В стене охранного зала виднелась небольшая дверь. Наверняка это другая комната охраны, и, если там кто-то есть, не следует оставлять его у себя за спиной. Но, проникнув туда, он нашел лишь трех ночных тюремщиков, спящих мирным сном. Пришлось усыпить поглубже и их.

Он метнулся из комнатки в охранный зал и дальше, в широкий коридор. По обе стороны тянулись ряды дверей, но идти нужно было дальше, еще ниже. Он передвигался очень быстро, скользящей и бесшумной поступью, придерживая оружие Дабура, в любой момент готовый броситься в тень выступов рядом с дверями у каждого из бакоров. Слабый свет почти выгоревших факелов вряд ли выдал бы его. С двух сторон несколько раз открывались проходы вправо и влево, но не они были ему нужны. Эта темница поистине королевских размеров.

Коридор уходил все ниже и вдруг оборвался резким спуском. На стенах влага уже не поблескивала, а проступала крупными каплями и даже потеками. Трайн был рядом, он был вокруг, везде. Казалось, что его холодные воды вот-вот ворвутся в тесные проходы. Из опускающегося коридора веяло мертвящим холодом, влагой и металлом – то ли смертью, то ли одиночеством. Он устремился туда и вскоре уперся в поперечный проход. Дальше можно идти только вправо или влево.

Пришелец был готов уже свернуть, но застыл, услышав шаги из того коридора, куда собирался проникнуть. Один человек, и к тому же весьма беспечный, оценил он про себя и отпрянул назад, в густую тень каменного выступа. Бдительный и зоркий взгляд еще мог бы его обнаружить, но никто из стражников даже и помыслить не мог, что кто-то способен проникнуть так далеко в самое сердце Королевской темницы. И охранник, показавшийся наконец из-за поворота, протопал мимо, не подозревая, что в спину ему уже несутся ядовитые шипы ивуи. Вяло отмахнувшись, стражник прошел немногим более цикла шагов, прежде чем зашататься, да так и завалился бы с грохотом на бок, но сзади его уже подхватили руки, которых он не почувствовал, и прислонили к камню. Издали казалось, что стражник дремлет, прислонившись к стене.

Теперь незваный гость быстро выглянул в левый коридор. Каменный проход уходил влево, видна была только небольшая его часть. Правый коридор тоже изгибался. Подумав, незнакомец вернулся к стражнику, тяжело взвалил его себе на плечо и, ступая очень осторожно и плавно, чтобы не звенело оружие, отнес его в другую ветку коридора и положил у стены так, чтобы не видать было от развилки. Затем он снова проник в левый проход и, прижимаясь к стене, бесшумно заскользил по нему, осторожно выглядывая вперед из-за каждого изгиба, стараясь не выскочить прямо на стражников, голоса которых уже хорошо слышались отсюда. На стенах заплясали яркие блики. Там, впереди, было много факелов, много света, и он понял, что дошел до бакора, где находится узник. Осторожно выглянув из-за выступа, пришелец дважды подул в ивуи, подождал и подбежал к двери, по сторонам которой застыли двое стражников из канда. Удивительно, что мага охраняют всего два стражника. Хотя… подумалось ему, если бы тому захотелось улизнуть, его не удержал бы и целый канд.

Не пришлось тратить время на поиски ключей, запоры на дверях всех бакоров были внешние. Он снял тяжелый засов и, захватив один из факелов, толкнул дверь. Та не поддавалась, и ему пришлось налечь на тяжелое дерево плечом. Наконец она начала медленно поворачиваться, издавая при этом раздиравший уши скрип, который, как ему показалось, разнесся на все подземелье. Он проник в тесную камеру и увидел того, кого искал.

Узник был распростерт на соломенной подстилке, валявшейся прямо на полу и промокшей от влаги, проступавшей здесь повсюду. Маг, если это действительно он, никак не отозвался на его появление. Когда человек в платье стражника, проникший в его бакор, проговорил вполголоса: «Итэрэи!» – узник остался недвижим, будто крепко спал в ночь перед казнью.

Пришелец приблизился и нагнулся над узником, осветив его дрожащим факельным пламенем. Как ни странно, лицо, покрытое грязью и запекшейся кровью, показалось ему вполне человеческим. Лишь в двух вещах можно было увериться: лежавший не спал, а был без сознания; и еще – он никогда не встречал узника, распростертого перед ним, но, несомненно, это тот самый, пославший эффии. Не стоило тратить время и приводить мага в чувство. Похоже, пленник опоен чем-то сильным и не сможет очнуться еще весьма продолжительное время. Недолго думая, он взвалил безвольное тело на плечо и уже приготовился покинуть бакор, но тут его чуткое ухо уловило приближающийся шум. Тяжелая поступь вооруженных стражников в доспехе, а вот и голос одного из них.

Он мгновенно водворил мага на прежнее место. Затем выпрыгнул из бакора и втащил внутрь обоих стражников, ужаленных иглами ивуи. Сдернул с одного из них плащ тюремной охраны и набросил на него свой. Все это он ухитрился проделать бесшумно. Дверь закрывать было поздно. Скрип мог сейчас только выдать.

Теперь только ждать. Шаги приближались. Вот сейчас они, похоже, покажутся из-за поворота. Тишина. Они заметили открытую дверь и отсутствие стражей. Мнимый стражник наполовину показался из-за двери и крикнул: «Скорее, сюда!» И пропал. Потом опять стремительно возник в проеме. «Он умирает, скорее!» Из четверых пришедших, что сначала застыли от неожиданности, трое побежали к бакору. Один не двинулся с места. А он уже ждал их внутри, прижавшись спиной к шершавому влажному камню, которого сейчас не чувствовал, одетый в доспех, зажав в руках по щепотке порошка нэи. За мгновенье до того, как стражники подбежали ко входу в бакор, он быстро глубоко вдохнул и подкинул порошок в воздух прямо перед ними. Двое еще успели влететь в бакор и упали тут безвольными куклами. Один осел снаружи, сполз по двери, неловко пытаясь сорвать свой нагрудник, и нелепо раскинулся подле нее.

Пришелец выскочил из бакора и понесся к еще стоявшему в оцепенении четвертому стражнику. «Спасайся, чего стоишь!» – крикнул он ему негромко, чтобы голос не разнесся по всему подземелью, сбив этим последнего стража окончательно с толку. Лишь когда между ними осталось всего несколько шагов, тот побежал. Он нагнал беглеца в несколько прыжков. Незадачливый охранник, так и не понявший, откуда исходила опасность, послушно рухнул посреди коридора и был оттащен в бакор к остальным.

Пришедший за магом снова склонился к узнику. После падения поверх его тела распластался один из стражников, но тот ничего не почувствовал. Пришелец вернул себе плащ Дабура, взвалил мага на плечо, выскользнул в ярко освещенный коридор, выдохнул с шумом и прислушался. Кругом стояла такая тишина, что слышно было, как гудит пламя факелов. Он с натугой закрыл дверь, надсадно заскрипевшую на прощанье, и навесил тяжелый засов. Теперь все приобрело такой вид, будто стражников и не было вовсе. Если кто из оставшейся стражи и забредет сюда, им не придет в голову самим соваться в бакор, где находится колдун. Тревогу поднимут не скоро, когда пленники внутри очнутся и начнут барабанить в дверь. Он понесся обратно, к выходу из подземелья. Бежать вот так, в тяжелом доспехе и с ношей на плече, было нелегко даже ему, но задерживаться нельзя, времени оставалось совсем мало. Там, наверху, уже занимался рассвет, открывались Городские Ворота.

Похоже, стражников здесь больше не оставалось на самом деле, в охранном зале он нашел все так же, как оставил. Миновав дверь на лестницу и недвижимых караульных, все так же бесшумно, но тяжело, обливаясь потом, он поднялся ко входу в темницу, слегка приотворил дверь и прислушался. Ветерок и легкий шум деревьев ворвались внутрь, прогоняя затхлый дух подземелья, пропитавший его насквозь.

Сгущалась серая мгла. Кроме шума листвы и птичьих криков, ничего не было слышно. Он выскользнул наружу, запер дверь и вернул ключ тому часовому, у которого его одолжил. Собрав все силы, быстро, как мог, пересек открытое пространство перед темницей, достиг парковых деревьев и упал в кусты. Отдышался. Только полдела сделано. Снова взвалил узника на плечо и пробрался туда, где под покровом деревьев был скрыт конь Дабура, все еще недвижимый, но уже не такой закоченевший. Ждать он не мог, поэтому накапал коню прямо на морду несколько капель снадобья Ихейо из небольшого узкогорлого флакона. Затем оглядел узника вновь, оценил его размеры. Маг не так высок, телосложение на первый взгляд казалось хрупким, но он-то знал, что тот весьма тяжел. Повезло, что у огромного Дабура и конь под стать.



Больше пришелец не медлил. Конь начал судорожно подергиваться всем телом, словно пытаясь освободиться от пут. Пришелец тем временем засунул тело колдуна, перегнув его в поясе и коленях, в большой дорожный мешок, достав его из заплечного. Подумав, все-таки уколол мага шипом ивуи и, когда тот совершенно оцепенел, увязал мешок. Конь рухнул на траву, вздрогнул несколько раз и попытался подняться. Его временный хозяин кинулся к лошади и, поглаживая морду, зашептал что-то на ухо. Конь Дабура дернулся еще, словно отряхиваясь, повел шеей несколько раз, всхрапывая, и окончательно пришел в себя. Крепко встал на ноги, давая себя нагрузить. Пришелец навьючил мешок и сам вскочил на коня. Тот вздрогнул всем телом, но удержался на ногах. Тронулись к переправе. Лошадь Дабура бросало порой из стороны в сторону, но видно было, что становится все легче.

Невдалеке от моста мнимый гвардеец выехал на главную парковую тропу и пустил коня во весь опор. Приближаясь к мосту, он заметил двух стражников, отделившихся от первой заставы, круто осадил коня прямо перед ними, быстро и громко отчеканил, не дожидаясь вопроса:

– Смерть колдуну!

– Справедливый суд, – ответили ему. – Кто идет?

Лжестражник жестом подозвал к себе кандара, наклонился к его уху и прошептал:

– Тэб Рубад. Личное тайное поручение благородного титана Истармы. Срочно надо это, – и он указал на мешок перед ним, – доставить к месту казни. Это особые вещи, против колдовства, они не дадут колдуну на свободу вырваться.

Выпрямившись, уже в полный голос сказал:

– Я спешу!

И тронул коня прямо на заставу. Кандар, оставшийся за спиной, закричал, чтобы его немедленно пропустили, и стражники разомкнулись перед ним. На второй заставе кандар оказался уж слишком тупым, пришлось припугнуть его гневом Истармы, чтобы думал быстрее. И его опять пропустили.

Он очень рассчитывал на имя этого нового Королевского тигана Истармы. Его упоминали едва ли не чаще, чем слово «колдун», на площадях, постоялых дворах и у Городских Ворот – везде, где довелось вчера побывать. Хоть никто ничего толком и не знал, но глубокое почтение, слышавшееся при одном лишь упоминании Истармы, убедило его в том, что бывший эйг, превратившийся теперь в личного тигана, не кто иной, как один из «добрых людей». Из тех, кого хвалил вчерашний крестьянин в своем нехитром повествовании о пленении зловредного колдуна. Так что, продумав еще вечером пути отступления с Королевского Холма, никем не замеченный пришелец решил без необходимости в схватку не вступать, а воспользоваться именем этого несомненно почтенного человека. Простой солдат Гвардии Короны Дабур превратился в тэба Рубада, а к мешку с «колдовскими вещами» никто из солдат не посмел бы и прикоснуться.

По серым пустынным улицам он двигался по направлению к Западным Воротам. Первый Час Утра уже в разгаре, и ворота должны быть распахнуты для охочих до зрелищ, но если нет… Не мог же он ожидать среди стражников Гвардии, да еще с таким грузом!

Мнимый стражник выехал на широкую улицу перед Площадью Ворот, и ему навстречу попалась повозка с крестьянами, глазевшими на городские кварталы и постройки. Ворота открыты. Он поскакал прямо к воротам, закричал на людей в повозке, что как раз проезжала в створ, требуя освободить дорогу, и пронесся мимо, даже не замедлив бег коня. Это всего лишь Городские Ворота в праздничный день, а не мост через Трайн. Никто даже не подумал остановить стражника Гвардии Короны, да не простого, а старшего полуканда, спешащего куда-то в такую рань и, как видно, с важным поручением.

Он выехал из города и поскакал по дороге. Некоторое время, на случай, если его отъезд свяжут с исчезновением узника, он держался этого направления. Но стоило облаку пыли от копыт коня Дабура смешаться вдали от ворот с пылью, поднятой повозками и лошадьми тех, что стремились сегодня в столицу, как он съехал на первую же тропу, что увела его в лес, и поскакал на юго-восток, широко огибая Эгрос с юга. Там, в лесу Басс, ждал его конь, а за ним лежал обширный и лесистый край Тэйсин, где можно легко затеряться.

ГЛАВА 2

Спасенный очнулся через несколько дней. Он долго лежал с закрытыми глазами и слышал только шум листвы и крики птиц. Наконец веки дрогнули, и солнце хлынуло в глаза, совершенно ослепив его. Он долго и мучительно привыкал к солнечному свету. После первых робких попыток бывший узник уже ожесточенно стремился узреть окружающий мир и то место, где он теперь находится. Но лишь когда прошла острая боль, он стал различать окружающее. Однако с того места, где он лежал, разглядеть можно было лишь деревья невдалеке да остатки старой каменной кладки вокруг, изрядно поросшие растительностью. Он попробовал повернуть голову, но от резкой боли потемнело в глазах, и он застонал.

– Итэрэи! – раздалось откуда-то сзади, и через несколько мгновений над ним вырисовался силуэт в темном.

Лежавший помедлил немного и тихо, почти беззвучно, произнес ответное приветствие. Видно было, что он силится разглядеть своего собеседника, и тот, чтобы облегчить эту задачу, опустился на колени рядом с ним. Он и сам вглядывался в лицо спасенного, но не мог прочитать там ничего, кроме удивления, потрясения. Ни следа радости освобождения. Некоторое время они так и вглядывались друг в друга, ничего не говоря. Наконец сидевший на коленях спросил:

– Исилле?

– Да, – ответил спасенный чуть слышно на кро.

Легкая тень набежала на лицо вопрошавшего, но больше он ничего не сказал, поднялся, его шаги прошелестели где-то сзади. Вернулся он с флягой и бережно поднес ее горлышко к губам спасенного. Тот жадно сделал глоток, но поперхнулся и зашелся в тяжелом кашле. Казалось, все внутри у него взорвалось болью, непонятно было, на что это больше похоже, на кашель или стоны. Незнакомец осторожно придерживал его за плечи, чтобы тот не причинил себе резкими движениями еще большего вреда. Затем он опять поднес флягу к губам раненого, и тому удалось сделать несколько глотков. Взглядом он отблагодарил обладателя фляги. Тот уже двинулся, чтобы встать, но спасенный остановил его словами:

– Я не знаю тебя… Что со мной случилось? – спросил он на кро. Теперь его голос звучал хоть тихо, но мягко и плавно, без хрипов.

– Я увез тебя из Эгроса, – прозвучал ответ из уст незнакомца, тоже на кро.

– Кто отменил казнь? – недоуменно спросил спасенный.

– Я, – был ответ. – Я страж, – добавил он, и во взгляде лежавшего мелькнуло беспокойство.

Но он продолжал хранить молчание, и его спаситель снова заговорил:

– Никто в Эгросе теперь не знает, где тебя искать. – Он качнул головой. – Твоя казнь не состоится. Но, – добавил он мгновение спустя, – колдуна, наверное, все-таки казнят.

Видя, что спасенный ничего не понимает, он пояснил:

– Я был там, слышал многое. Пленение колдуна – счастливый знак для всего Кромая. Некоторых людей оно вознесло очень высоко. Исчезновение колдуна может все перевернуть… – Он посмотрел в сторону. – Колдун должен быть казнен. А на поиски пошлют немногих преданных людей, тайно. Быть может.

– Как тебе удалось?.. – прошептал узник. – Королевское подземелье под замком неприступно. Мосты через Трайн охраняются… – Глаза его широко раскрылись, несмотря на солнце. – Ты маг? – спросил он.

– Я всего лишь страж. Отэйе Иллири. – Он прижал обе руки ладонями к груди и медленно склонил голову. – Да, Эгрос и его темницы хорошо охраняются, но вот уже пять лет, как в землях Кромая мир, и треи забыли о тех временах, когда переодетые вражеские лазутчики пытались пробраться в город любой ценой. Они ослабили внимание и потеряли бдительность. Повсеместно. Я просто проник в город и выкрал тебя.

Видно было, что спасенный слушает его с недоверием. Потом, в безумной попытке, он попытался шевельнуть рукой, очевидно, намереваясь дотянуться до незнакомца, но та лишь беспомощно дернулась, и раненый снова застонал от боли.

– Я не могу пошевелиться, – прошептал он, затравленно глядя на собеседника.

Тот поднял полу плаща, которым узник был прикрыт, но, видя, что ему даже головы не поднять, пояснил:

– Рука сломана, как и многое другое. Я ведь не ниэдэри, но промыл раны и наложил повязки, как мог. Следовало бы доставить тебя к настоящим ниэдэри, но ты не выдержал бы такой дороги. Чтобы вывезти тебя из Эгроса, мне пришлось отравить тело ядом нэи, иначе ты умер бы в дороге. Мог умереть.

– Ты отравил меня нэи? – все более приходя в недоумение, спросил узник.

– Только чтобы сохранить тебе жизнь, – ответил страж. Он немного наклонился вперед и прикоснулся открытой ладонью к щеке узника. – Тебе нет нужды шевелиться. Я не видение, посланное твоими врагами. – И он осторожно провел тыльной стороной руки по щеке узника.

– Я прошу тебя простить меня, страж, – пробормотал спасенный, ощутив щекой прикосновение плоти. – На миг мне показалось, что я все еще там, в Эгросе, и образ твой – лишь магическое наваждение.

Он умолк, и между ними снова воцарилось молчание. Наконец страж нарушил его:

– Ты хочешь спросить меня о чем-то. Спрашивай. Потом я.

– Послушай, – видно было, что спасенный колеблется, – зачем ты пришел в Эгрос? Кто тебя послал?

Очевидно, настало время удивляться стражу. Легкое недоумение слышалось в его голосе, когда он проговорил:

– Я получил твое послание, с эффии.

И услышал тихий ответ:

– Я не посылал эффии. Я не мог его послать.

Страж внимательно посмотрел на спасенного. И медленно, отчетливо произнес:

– Я видел только тебя.

Узнику было очень неуютно под этим взглядом, его почти обвиняли во лжи.

– Я раньше не знал тебя, страж. Хотя, – добавил он, – я слышал об Отэйе Иллири не раз. Но я не мог прислать эффии.

– Я тоже тебя не знаю, – раздельно произнес страж. – Но я назвал себя.

И снова в воздухе повисло тягучее молчание. Долго, очень долго, его не нарушал ни один из них. Наконец узник заговорил, его голос опять зазвучал хрипло, как вначале, когда он произнес свои первые слова.

– Тебе, Отэйе Иллири, лучше было бы не знать моего имени. – Он сделал паузу и осторожно вдохнул воздух, в груди его клокотало все сильнее и сильнее. – Тебе, Отэйе Иллири… не надо было меня спасать.

Он снова зашелся в надрывном кашле, и страж снова осторожно придержал его за плечи.

– Ты должен был слышать о Бритте, ученике Эсээли. Я вижу, что слышал, – увидел он в глазах стража. – Это я. Не стоило меня спасать. Ты будешь сожалеть об этом.

– Если бы я знал, что этот эффии с посланием от Бритта, ученика Эсээли, я не стал бы рисковать, спасая его.

– Но я не посылал эффии! – с мукой в голосе перебил его бывший узник и снова зашелся в приступе кашля. – Посмотри на меня! Я же полукровка! – И уже почти шепотом добавил: – Я же не вижу эффии… не могу их увидеть, как бы ни хотел… я даже не чувствую их присутствия.

– Ты маг!

– Я не мог, как бы мне ни хотелось этого, – устало повторил маг.

Страж промолчал. Полукровка, будь он хоть каким магом, действительно не мог послать эффии, он понимал это разумом. Страж снова покинул лежавшего и через некоторое время появился над ним опять с луком и какой-то связкой в руках.

– Ты уходишь, – сказал маг.

– Да, – ответил страж, – нужно добыть что-нибудь. Пока ты лежал без сознания, мои запасы истощились. Я не хотел надолго уходить. И воды надо набрать.

Он вновь исчез из виду, и легкий шелест его шагов быстро растворился среди других лесных шумов.


Страж вернулся к вечеру. Было еще светло, но солнце давно ушло с того места, где Отэйе Иллири оставил мага. Принес он всего лишь несколько скрутов. Не так уж много для целого дня охоты. Как бы то ни было, то, что он делал в лесу, навсегда осталось тайной.

Он быстро и аккуратно развел костерок среди развалин и молча принялся за приготовление похлебки из скрутов. Сумерки постепенно опускались на поляну, дневные звуки леса незаметно ушли, но на смену им появились ночные. Может быть, поэтому молчание не тяготило этих двоих, оказавшихся вместе поневоле.

Когда похлебка была готова, страж слил часть бульона в небольшую посудину, похожую на миску, подошел к магу, опустился возле него на колени.

– Я не хочу. Не могу… – произнес тот.

– Несколько глотков. – С этими словами он аккуратно приподнял левой рукой голову мага и поднес миску к его губам.

Тому удалось сделать несколько глотков, потом его глаза обратились к стражу с такой мольбой, что тот убрал миску и опустил его голову на ложе из лесной травы. Затем он исчез, но через некоторое время его тень вновь выросла над магом в неверном свете пляшущих языков костра. Он снова поднес миску к губам лежавшего.

– Это сок иттэви-ти, он хорошо помогает при таких тяжелых ранах, укрепляет тело и ниэ. Будешь пить его помалу, скорее встанешь.

Маг сделал несколько глотков и поморщился.

– Откуда здесь иттэви-ти?

– К счастью, эти ягоды встречаются в Тэйсине, очень близко отсюда. – И он небрежно повел рукой вокруг. Затем опять исчез во тьме, на этот раз надолго. И маг устало закрыл глаза.

Когда он открыл их, солнце поднялось уже высоко. Стража не видно. Раненый не мог повернуть головы, но чувствовал, что спутника нет поблизости. Ему больше не спалось. Сон или забытье слегка притупили усталость, но вернулась боль, и тихие стоны порой срывались с его губ. Он много раз пробовал пошевелиться, но только одна нога почти послушалась его. Весь остаток дня не оставлял он этих попыток, хотя, кроме бессилия и боли, ничего так и не почувствовал. Иногда маг замирал и прислушивался, и тогда грудь его вздымалась почти ровно и спокойно. Так он и услышал шуршанье травы уже почти рядом и узнал о появлении стража.

Тот снова возник над ним, привычно опустился на колени и вгляделся в лицо раненого. Хотя страж и не смотрел прямо в глаза спасенного, тот смежил веки, словно от сильного напряжения. Лишь почувствовав, что с него стянули плащ, он открыл глаза.

– Если я не осмотрю тебя, будет только хуже, – произнес страж и выжидающе на него посмотрел.

Раненый опустил веки, соглашаясь, и время, когда один спокойно, шаг за шагом делал свое дело, а другой вздрагивал, скрипел стиснутыми зубами и стонал, показалось вечностью обоим. Наконец страж снова укрыл плащом своего спутника, лицо которого уже покрылось испариной, задумчиво потер переносье и произнес:

– Кажется, несколько ребер сломано, но повязка наложена сейчас неплохо. – Он посмотрел в сторону. – Но прежними они уже не будут. Гораздо хуже эта рана… Бок раздулся и отвердел, да и сверху она гноится, хоть я и промывал ее соком иттэви-ти. Больше ничего сделать не могу. Левая нога совсем никуда не годится, – продолжал он. – Да и здесь тоже. – Он уже двинул рукой, чтобы указать, но глаза мага снова закрылись.

Однако тот не провалился в забытье, и страж, видя это, легко встал, направился к своей сумке, лежавшей поодаль, возле вчерашнего кострища, и, высыпав из нее в миску пригоршню иссиня-черных крупных ягод, начал разминать их. Добавив в сок иттэви-ти несколько капель темной жидкости из фляги, извлеченной из той же сумки, он снова подошел к магу и опустился возле него на колени.

– Я должен промыть раны, – сказал он и, видя, что тот вздрогнул всем телом, произнес несколько мягче: – Но сначала выпей хотя бы немного, – и поднес питье к его губам.

Иттэви-ти подкрепили лежавшего, но он все равно потерял сознание, пока страж промывал его раны. Он внезапно перестал стонать и сразу обмяк. Страж произнес что-то почти беззвучно, одними губами. Все время губы его продолжали двигаться. Когда же он закончил, спустились густые сумерки. Страж наклонился к самому лицу раненого, прислушиваясь к дыханию, кивнул, легко поднялся на ноги и направился к развалинам. Через некоторое время он появился с остатками похлебки из скрута и принялся вновь разжигать костер на прежнем кострище.

Он, очевидно, не ожидал, что маг быстро очнется, однако, разделавшись с остатками скрута, сразу же услышал его голос:

– Благодарю тебя.

Страж ничего не ответил, лишь посмотрел в его сторону, затем, помедлив немного, отставил пустую миску в сторону, подошел к магу и устроился немного в стороне от его травяной постели. Пламя костра освещало его, и видно было, как поблескивают его глаза. Он первый нарушил молчание.

– Ты останешься калекой… – И после недолгого молчания спросил: – Тебе нарочно ломали кости?

Ответа не последовало.

И снова страж как-то задумчиво задал вопрос:

– Скажи, почему ты не прекратишь свою боль? Облегчи ее хотя бы. Ты ведь в силах сделать это.

– Не в силах, – эхом отозвался маг.

– Любой маг в силах сделать это, – почти резко произнес страж, – но ты не любой. Один из лучших.

– Я не маг, – тихо и раздельно произнес раненый, и непонятные ноты в его голосе заставили стража насторожиться. – Я больше не маг, и мне никогда уже не быть магом. – И вновь смолк.

– Не понимаю тебя. Разве маг может отказаться от Дара? Маги рождаются с Даром, они несут его всю жизнь и умирают…

– Да, – перебил его раненый, – это так. Но Дар может покинуть мага.

– Я никогда не слышал о таком, – протянул страж.

– Это так… Хотя я тоже никогда не слышал…

И снова треск пламени и ночные шорохи леса долго заполняли молчание над развалинами. Теперь первым его нарушил раненый, и хоть его голос был совсем тих, страж слышал отчетливо каждое слово и остался на месте, поодаль от раненого.

– Ты не простой страж, Отэйе Иллири. Ты… я слышал о тебе еще в Идэлиниори, когда Эсээли… еще только начинал мое обучение. И ты знаешь, чувствуешь… что я правду говорю, но заставляешь… разум…

Он часто прерывался, собираясь с силами, слова давались с трудом, на сегодня с него было уже достаточно, но страж ни разу не сделал попытки прервать его.

– Ты прав в одном… маг умирает вместе со своим Даром. Слишком… мы связаны. И… если Дар уходит, вместе с ним уходит и маг… Я понял, что умираю… как только потерял… меня покинула моя сила. – Он снова сделал большую паузу. – Но мне было все равно, потому что жить без Дара… не имеет смысла для мага… для меня… А тьма опускалась так медленно… мучительно… мне стало страшно. И еще я понял там… в подземелье, что смерть принесут люди… ненавидят… – выдохнул он. – И страх… стал нестерпимым. Я помню… что кричал, но из горла… ни звука… А потом я очнулся в лесу, – прошептал узник.

– Я направлялся в Идэлиниори, – медленно, словно неохотно, проговорил страж, – и увидел эффии. Ты же знаешь, стражи идут за эффии. Я видел только тебя, просьбу о помощи, и больше никого. Тебя я не знал, но того, кто смог послать эффии, я должен был спасти. Остальное тебе известно. Я использовал яд нэи, чтобы никто не догадался, как маг исчез из подземелья. Пусть ломают головы. Я не мог отвезти тебя в Идэлиниори, даже к ближайшему ниэдэри – дорога бы тебя убила. Решил укрыться в Тэйсине, тебя ведь будут искать. Здесь места очень глухие, вокруг лишь звериные тропы. Видишь, – и он указал рукой на развалины в зыбком свете пламени, – тут когда-то жили наши предки. Они и теперь здесь. Люди обходят эти места, сами не зная почему. – Он сделал паузу. – Я думал, ты умрешь, так было плохо. В придачу ты получил еще и порцию нэи. Но ты не умер. И не умрешь… Но если все, что ты сказал, правда, – и он поднялся в полный рост, – то я нарушил… – Он осекся.

– Нарушив цепь, – совсем тихо проговорил раненый, – ты стал ее звеном… И теперь между нами связь… которую может разрушить… только моя смерть.

– Или моя.

Страж подтянулся поближе и опустился на колени возле мага, снова вглядываясь в его лицо. Когда он понял, что все сказанное правда, в нем ничего не дрогнуло, не изменилось.

– Этого не должно было случиться, – прошептал раненый. – Я знаю, знаю… у тебя еще есть, должен… быть чистый нэи. Один глоток… и мы оба будем свободны. Дай мне его!

Страж резко выпрямился.

– Твой разум, наверное, пострадал больше, чем тело. И уже давно. То, что сделано, – то сделано. Я прохожу свой путь до конца и без сожаления. И если связь между нами замкнулась, то я понесу это как ношу, а не как проклятие. Я не убийца, я просто убиваю.

– Зато я убийца! – яростно прошептал ему вслед маг. – Подумай!

Отэйе Иллири обернулся на ходу, но не сказал больше ни слова, скрывшись в темноте.


Промозглый весенний день клонился к вечеру. В этом году ранняя и теплая весна сменилась заморозками, холодными туманами и дождями, и почки, уже набухшие на деревьях, никак не могли раскрыться. Дождь уже перестал моросить, но в лесу было так мокро, что разжечь хоть какой-нибудь костер не было никакой возможности.

Сумерки продолжали сгущаться, когда двое всадников выехали на поляну, вынырнув из-под полога ветвей. Их кони были тяжело навьючены и крепко устали. Очевидно, их путь оказался не легок. Спешившись, всадники первым делом избавили их от клади и расседлали. Один из путников, взяв большой кожаный кварт, скрылся в лесу, а второй направился к огромному дереву тави на краю поляны.

Он остановился у большого плоского камня, вросшего в землю между корнями этого гиганта, и внимательно присмотрелся. Ловко раскидал остатки прошлогодней листвы и поросшую мхом землю вокруг камня и обнажил его основание с одной стороны. Затем постоял немного, собираясь с силами, медленно вдохнул и выдохнул несколько раз и с натугой сдвинул камень, обнаружив скрытую под ним пустоту. Отверстие оказалось достаточно большим, чтобы пропустить его, и он, сбросив плащ, проворно нырнул туда. Несколько раз он показывался оттуда, вынимая вязанки хвороста, тоже отсыревшего, но пригодного для костра, затем еще какой-то тюк, плотно обвязанный. Похоже, под камнем таилось что-то вроде схрона. Охотники часто делают такие схроны, но обычно метят их белым сиром или знаки разные вырезают на тех деревьях, что вокруг. Этот схрон был особый, тайный. Ничто не выдавало, что под корнями могучего тави, под древним, вросшим в землю камнем есть убежище.

Костер весело разгорался, хоть хворост и сыроват, однако прошло не так уж мало времени, как над поляной разнесся бодрый запах жареного мяса. Но тот, кто пошел к речушке за водой, все еще не появлялся, и беспокойство начало снедать его спутника. Он снова надел снятую уже поясную перевязь, набросил плащ и скрылся среди деревьев в том же направлении, куда пошел его товарищ.

Он крался по лесу совершенно бесшумно, и, несмотря на темноту, уже спустившуюся на заросли, ни одна ветка не хрустнула под его ногой. Он прекрасно видел во тьме и без труда находил следы спутника, впечатанные во влажные прошлогодние листья. Лесная речушка, или даже ручеек, струилась невдалеке, ее журчание становилось все отчетливее, и он пошел еще осторожнее. Но когда между деревьями показался небольшой просвет, он замер, вцепившись руками в ствол стоявшего рядом дерева.

Его спутник сидел на берегу, ладони замыкались в подобие чаши, наполненной речной водой, которая капала вниз, протекая меж неплотно сомкнутых пальцев. Она светилась! А над чашей стояло туманное облако, полное такого же света, густого внизу, над ладонями, и совсем призрачного вверху, уходящего в темноту так плавно, что не видно было границы между светом и ночной темнотой. Облако пульсировало, но так медленно, что, только не отрывая глаз от него, можно было уследить за… этим зрелищем. Наконец он опустил ладони в воду, и свет вытек в ручей, заструился, померк и почти сразу же исчез.

– Клянусь Идэлиниори, – произнес он, – я никогда не стал бы лгать тебе. Теперь мой Дар снова со мной.

– Давно? – раздалось из-за деревьев, и страж вышел на открытое место.

– В конце осени. Во время Последнего Листопадного Цикла. Я очень хорошо помню тот день. Но выпустил я его только к концу зимы… когда он окреп.

– Если бы я не последовал за тобой…

– Нет, – вздохнул маг, – я не стал бы скрывать от тебя, Иль. Мне нужно было лишь… немного времени.

– Тебе лучше ничего с ним не делать, отказаться от этой силы, – уверенно произнес его спутник.

Ответа не последовало, но напряжение, которого столько лет уже не было между ними, повисло в воздухе снова.

– Ты слишком слаб для него. Признай это… Однажды он уже разрушил тебя. Так будет снова. – Страж покачал головой. – Так будет снова! Но на этот раз ты не сможешь остановиться.

– Чего ты хочешь от меня? Чтобы я носил в себе этот огонь до конца жизни и не мог к нему прикоснуться? – Маг криво усмехнулся, но был еще спокоен. – Ты не знаешь, что это такое… А я не смогу рассказать тебе, как бы ни пытался. Нет таких слов! Я знаю, Иль, что тебе тоже нелегко, да, я знаю: многие с радостью отказались бы от твоей жизни, если бы только была возможность выбирать. Но все желания, все рассужденья – ничто в сравнении с тем огнем, что меня пожирает! Ты видел этот свет? Разве не прекрасно?

– Напрасно ты думаешь, что я не в силах тебя понять. – Страж помедлил. – Но я не доверяю тебе.

– Что же, – маг поднялся, – я и не ожидал иного. Поэтому и не было смелости… рассказать.

Он махнул рукой, зачерпнул полный кварт воды и направился мимо стража, обратно к поляне, балансируя на скользкой тропе. Иллири пошел за ним. Только теперь он заметил, как уверенно его спутник продвигается в темноте. К этому времени хромота его стала почти незаметна, но не это удивило стража. Он знал, что Бритт в темноте видит не лучше обычного человека, но сейчас он шел так уверенно, словно в лесу не стояла кромешная тьма. И так было уже не первый раз, но он, словно слепой, не замечал этого раньше. Свое особое виденье маг использовал вместо глаз. Теперь-то почему? Теперь можно, не скрываясь, просто осветить себе дорогу, не тратя понапрасну столько сил. Или ему в удовольствие?

Костерок уже еле теплился, его пришлось оживить. Мясо тоже успело остыть, его подогрели на угольях. Можно было и не греть, все равно никому кусок в горло не лез. Маг украдкой бросал взгляды по ту сторону костра, но страж думал о своем и только раз поднял глаза на своего спутника. Он нарушил молчание первым:

– Послушай, Бритт… Клянусь, я ни разу не пожалел, что взял тогда тебя с собой. Но мы оба знаем, что пути наши здесь разойдутся.

– Напрасно ты ищешь слова, – откликнулся тот. Он недавно подбросил сухих веток в костер, и жар, поднимаясь вверх, искажал сейчас его лицо до неузнаваемости, да и по голосу тоже нельзя было догадаться, о чем он думает на самом деле. – Да, мы оба это знаем. И я это понял уже тогда, когда снова стал магом. Но магический Дар требует практики – я медлил, я не был готов.

– А теперь?

– Теперь… готов. Уеду завтра утром.

– Куда?

– Пока на юг, подальше отсюда. Да и какая разница? – И неожиданно прибавил: – Устал я, Иль, не могу больше. Спать хочу.

Завернувшись в плащ, он привычно пристроился на ветках спиной к костру и замер. А страж еще долго сидел, не двигаясь, глядя на догорающее пламя.


До полудня оставалось не так много времени, когда они выехали на Большой Равнинный Путь. Он протянулся с севера на юг, объединяя множество земель, и среди них самые богатые торговые земли: далекую страну немереков, Кромай, вечно воюющий с ним Игалор. В землях алтшей, устройства которых не могли понять ни кромы, ни их северные и южные соседи, он давал начало множеству других дорог к кочевым племенам: шехимам, шезахамам, йущунэ, и в обход их земель, на юг. В этот час дорога, всегда такая людная, непривычно пустовала. Влажный липкий туман охватывал все вокруг плотным покрывалом, только небольшой участок был виден отчетливо.

Двое всадников, подъехавших к развилке, остановились и некоторое время придерживали коней. Если бы кто-нибудь наблюдал за ними под покровом туманной дымки, он мог бы увидать, как один из них, выехав на большак, повернул коня на юго-восток, и тот затанцевал нетерпеливо, предвкушая дальнюю дорогу. Прежде чем тронуться с места, всадник повернулся в седле и обратился к своему спутнику. Он говорил недолго и слегка наклонял голову вслед своим словам, словно подтверждая сказанное всем своим существом. Его спутник ограничился несколькими словами в ответ и одним кивком.

Конь наконец сорвался с места, и первый всадник очень быстро скрылся в тумане, словно его и не было. Другой же, оставшись один, не спешил трогаться в путь, но когда его конь, медленно, словно нехотя, перебирая копытами, повернул в противоположную сторону, он не стал ему противиться и тоже постепенно исчез в тумане. Словно никого и не было.

ГЛАВА 3

Этой ночью Леки снова приснилась Белая Птица. И снова, как много лет назад, она села на старое дерево тави, выгнула шею, словно силилась разглядеть Леки за серыми маленькими окнами, снова вскрикнула несколько раз резко и тревожно, как будто звала его или о чем-то просила. И снова Леки дрожащими руками хватал одежду, выбегал из дому, впопыхах ударяясь о выступ перед дверью, – и все это лишь для того, чтобы увидеть, как Птица взмахивает своими большими белыми крыльями и улетает. И снова Леки бежал за нею и кричал, но она летела все дальше и дальше и наконец скрывалась в лесу.

В тот самый миг он всегда просыпался, и на душе было так тревожно, словно что-то важное должно случиться… и он ждал. День за днем. Но ничего не происходило. Его размеренная жизнь в Кобе текла по-прежнему, своим чередом, странный сон постепенно забывался. Но не навсегда, до следующего раза. Проходили дни, месяцы, потом и годы – и Птица появлялась вновь, правда, все реже и реже. Она оставляла после себя беспокойство и зыбкую, непонятную надежду.

Айсинский лес был исхожен Леки весьма основательно, всех его обитателей он с детства знал наперечет, и такую птицу, уж будьте уверены, он бы никогда не пропустил: огромную, с причудливо изогнутым клювом, маленькой головкой на непомерно длинной, выгнутой шее, с высоким хохолком. Да и голоса-то такого птичьего он никогда не слыхал. Он справлялся у Арви, лучшего охотника в округе, но и тот никогда такой птицы не видывал. Принялся расспрашивать, где это Леки чудо такое углядел. Пришлось соврать, что рисунок этот он высмотрел на повозке бродячих артистов, когда те проезжали через Кобу. Арви тогда ему посоветовал голову свою не забивать всякой дуростью, мазней какого-то убогого маляра. Больше Леки никому об этом не рассказывал.

Впрочем, нет, рассказывал. Он рассказывал старой Виверре, с которой часто говорил о том, что не доверил бы никому. Она хранила его тайны. И даже если порой не могла дать мудрого совета, ее молчаливое участие не раз придавало Леки сил. Но давно уже нет на этом свете старой Виверры… И никто не смог бы теперь понять то щемящее чувство, пронзившее грудь, как только Птица вновь явилась ему.

Он долго смотрел, как занимался за окном хмурый рассвет, вновь не предвещавший солнечного дня, и слушал храп Орта. Обычно эти звуки его раздражали до ужаса, но сегодня мирный сон младшего брата успокоил тревогу Леки, не дав вскочить с постели и, как в былые времена, рвануться вон из дому (а вдруг она там, во дворе, на дереве тави). «Сколько ж лет прошло? – тяжело заворочались жернова памяти. – Да, наверное, почти целый цикл, без году или двух… Тогда и Виверра еще в своей избушке жила, и Кийт совсем еще крохой был». Сна уже не было, он просто лежал, вспоминая, как в первый раз увидел Белую Птицу.

Леки родился и прожил всю свою жизнь в Кобе, большом поселении у края Айсинского леса. Через Кобу пролегала Айсинская дорога в Тигрит и дальше, в Эгрос, и самый разношерстный народ сновал по ней туда-сюда круглый год. Жители Кобы в большинстве своем были фермерами, селились хуторами, и селение растянулось далеко вдоль дороги и по обе ее стороны. Люди говорили, что когда-то и мать Леки тоже пришла по большой дороге с чужеземцами, но осталась в Кобе, увидав Орта – отца Леки. Она умерла, когда Леки не было еще и года. Говорили, она так и не оправилась от родов. Отец взял тогда в дом Ювит, помогать по хозяйству, потом родился Орт-младший, потом Кесс, а уж потом, через много лет, и Кийт.

И все-таки Леки помнил свою мать. Такой она осталась в его памяти, такой приходила ему во сне: темноволосая женщина, что покачивалась в такт колыбельке, счастливо улыбалась, шептала что-то тихо – и звуки сливались для него в непонятную песню. Он не помнил, как засыпал, но помнил, как просыпался и вновь видел ее лицо.

Если бы не эти воспоминания, Ювит могла бы заменить ему мать. Добрая и работящая, веселая, покорно сносившая неудовольствие Орта и всегда защищавшая Леки от родительского гнева, она заслужила его любовь и уважение… но ей никогда не суждено было услышать от него заветное слово. Он знал, как это огорчает Ювит, но ничего не мог с собой поделать. И все равно, ладили они так хорошо, как иные мать и сын не смогут поладить.

А вот с отцом не сложилось, не срослось. Может, когда-то и он радовался своему первенцу, но потом отец и сын разошлись. Сначала Орт не делал различий между Леки, Ортом-младшим и Кессом. С малолетства приучал он их к работе на ферме, хотел научить всему, чтобы и после его смерти дедовское хозяйство процветало. Втроем, считал Орт, дети смогут управиться с землей.

Орт владел крайним, теперь уже самым большим хутором в Кобе, на его обширных полях росли пеллит и аскин, огороды и грибные подвалы приносили хороший доход. Но замечательнее всего было то, что на берегу речки Айсин, пробегавшей через земли Орта, еще при деде его нашли красную глину, которая мало где встречается, а ведь из нее получаются самые прочные горшки да кувшины, что ценятся необычайно высоко. Дед и начал разрабатывать эту глину, построил мастерскую, нанял двух мастеров – за одним даже в Эгрос не поленился съездить – и получил огромную по тем временам прибыль. Да и вообще, был он человек оборотистый да смекалистый, не чета своему сыну, отцу Орта.

Орт не любил вспоминать о своем отце. Не уважал, говорят, отец ферму и, когда дед умер, захотел продать ее и уехать в город. Вот тогда-то засуха и случилась. Такой беды в тех краях не видали давно. Ферма совсем потеряла в цене, тогда за нее не давали даже и четверти от того, что раньше сулили. Отец Орта пытался поправить хозяйство, только дело-то было ему не по силам, и если б не жена да не двое уже почти взрослых сыновей, пустил бы он семью по миру. В трудное время только гончарня их и выручала. Когда же дела немного поправились, в Кромай с юга снова нагрянули шекимы, и все мужчины, способные держать оружие, спешно отбыли с Айсинской дружиной. Орт и его старший брат ушли вместе с ними, и осенью в Кобу отец Леки вернулся один. Отец с матерью не смогли пережить старшего сына, и к зиме Орт похоронил их.

После смерти отца он остался полновластным хозяином всего, серьезно взялся за дело, много и тяжко работал и преуспел. И не было в Кобе, да что в Кобе – во всем Айсине, верно, не было хозяина более рачительного и расчетливого. Каждый год он приумножал свой достаток и прикупал владения, разоряя соседей. Орта никогда не любили в Кобе, хоть он мало кому слова худые бросал, но особенно косо начали поглядывать, когда пустил он по миру Сати со всей его семьей.

Знал Орт, что у Сати дела плохи, и мечтал прикупить за бесценок его грибные подвалы. Той осенью урожай был хорош, и Сати наверняка поправил бы дела, да только Орт повадился каждый базарный день возить свои грибы туда же, куда и Сати, продавая их за полцены себе в убыток. Сати уж и просил его, и умолял, и проклинал, и прилюдно поносил, а у Орта на все один ответ: я-де против тебя ничего не имею, только каждый должен о своих детях думать. Если мне о них не позаботиться, то кто ж тогда это сделает, уж не Сати ли? Подался неудачник тогда в Тигрит заработать денег и сгинул там: где он, теперь никто не знает. И хоть Сати особой любовью у сельчан не пользовался, но был он человеком незлым, тихим даже, да и трое детей у него осталось, один другого меньше, жалели их все. Вот Орта и невзлюбили пуще прежнего.

Таков был Орт, зажиточный хозяин, и чего хотел он, о чем мечтал, никто не знал. Быть может, хотел стать знатным землевладельцем, старейшиной Кобы, а потом… Кто знает? Кто знает, о каком будущем для своих сыновей мечталось ему? Но им он тоже спуску не давал, с малых лет приучая к хозяйству. И сыновья не подводили, с каждым днем Орт-младший, и Кесс, и даже маленький Кийт все больше радовали его, а вот Леки, первенец, стал для него главной бедой, главным разочарованьем.

Орт с малых лет заставлял сыновей работать вместе с наемными работниками, чтобы смолоду к работе привыкали, чтоб узнали все о том, как овощи выращивать, пеллит да аскин. Потом, когда Леки уже минул первый цикл, двенадцать полновесных годков, а Орту-младшему до одиннадцати недолго оставалось, отец отвел каждому свою делянку, указал, что посадить и сколько, и время от времени проверял, как идут дела. Скоро он приметил, что у Леки пеллит растет выше, чем у брата, и колос полнее, и текиффы просто расчудесные, золотистые, пузатые, медовые, и комматы все как на подбор. «Знатный хозяин будет», – с довольством думал Орт. И перестал забивать себе голову тем, что Леки работает меньше, чем брат, что может долго простоять в непонятном оцепенении, то ли птиц наблюдая, то ли козявок в траве высматривая. Не знал Орт и о том, что Леки говорит с растениями, видит во сне Белую Птицу и то и дело бегает в лес, вплотную подступающий к угодьям Орта.

Леки очень рано понял, что нигде ему не бывает так хорошо, как в лесу. Вступая под его влажные сумрачные своды, он знал: лес принимает его, ведет по тропинкам, что не известны больше никому. И шелест листьев над головой всегда был приятен уху, как для иного музыка. Он набрел на огромное старое дерево тави возле опушки, гораздо старше того, что красовалось у дома Орта. Леки любил подолгу просиживать под ним, любил семью атаев, что поселилась в его огромном дупле, особенно того, самого пушистого, с темным ухом, которого он назвал Тавики. Проворный зверек спускался к нему и играл, протягивая вниз свой пушистый хвост и стремительно взбегая вверх по стволу, когда Леки почти уже удавалось его ухватить.

Леки никогда не боялся здешнего леса. Ведь возле Кобы все исхожено вдоль и поперек дровосеками и охотниками. Но вот дальше: Айсинский лес был велик, изобиловал дичью, но пользовался дурной славой. Сколько молодых и самонадеянных не вернулось оттуда – не перечесть. А старые охотники рассказывали страшные байки да поучали молодых, куда в Айсинском лесу не стоит даже и соваться. И много лет спустя, хоть Леки давно уже не был ребенком и не уступал лучшим охотникам в стрельбе из лука, он не отваживался забредать в иные места. Словно отталкивало его что-то: вроде воздух становился плотнее, звуки глуше, шелест листьев так и лез в уши. Лес предупреждал, а Леки привык его слушать. Да и Виверра, помнится, напутствовала: «Слушай себя, мой мальчик, верь себе. Чудесен твой дар, не растеряй понапрасну».

Во время своих первых далеких прогулок по лесу, когда удавалось сбежать от отца и Орта-младшего, он и обнаружил избушку Виверры. Вышел на опушку и вдруг увидал приземистый домик с маленьким крылечком и маленькими окошками. Домик колдуньи, сразу понял он, но почему-то не испугался. В Кобе о ней ходили разные слухи. То говорили, что порчу может напустить, и если у кого телок падет или, скажем, конь, то, известное дело, Виверра виновата. Но если у кого хворь какая приключится, то хочешь – не хочешь, а к колдунье приходится бежать. Почти от любой напасти исцеляла она: и пошепчет, и травки какой-то даст. Те люди, что к ней захаживали хворь снимать, твердили, что есть у нее книга с колдовскими заклинаниями, которую она пуще глаза бережет, ну а кто к ней притронется, кроме колдуньи, у того рука отсохнет, а то и обе. Такие вещи порой рассказывали – страшно даже слушать. Да только не повеяло на Леки никакой угрозой из маленького домика, и ноги сами поднесли мальчишку к крыльцу. Он осторожно потянул за дверное кольцо и шагнул в пахучий горькотравный сумрак.

Едва он вошел, дверь за ним со скрипом затворилась, как будто ветром запахнуло. Под ноги с шипением метнулся белый атай, и Леки отпрянул назад.

– Не бойся, малыш, – прошелестело в сумраке. – И зачем ты пожаловал к старой Виверре?

На плечо легла теплая рука, он медленно обернулся и увидал сухонькую старушку в белом головном платочке, совсем не страшную, старую, ему тогда показалось, как мир. «Наверно, эта колдунья совсем не злая, как отец говорил», – подумал Леки, однако язык у него словно отнялся, ни слова вымолвить в ответ не смог.

Старушка постояла еще немного, вглядываясь в его лицо, и наконец проговорила:

– Да ты, я погляжу, молчун. Чего ж пришел-то к Виверре, коли и сказать-то нечего? Может, тогда молочка свежего со мною выпьешь?

Леки молча кивнул. Старушка исчезла за занавесью в дальнем углу и вернулась с большущей крынкой, потом взяла со стола непривычно широкую глиняную кружку, щедро влила в нее молока, поставила на стол и жестом позвала мальчонку. Леки подошел, взял кружку обеими руками и, зажмурившись, сделал глоток. Ему показалось, что такого вкусного, сладкого молока он не пил никогда в жизни, и он пил его, не останавливаясь, пока кружка не опустела.

– Может, хочешь еще? – спросила старушка.

– Очень, – честно сказал Леки, прежде чем понял свою жадность…

– Вот и хорошо, вот и ладненько, – пропела Виверра. У нее был необычайно мягкий, шуршащий голос. Совсем не старый.

Скоро они сидели за столом, неспешно беседовали, и Леки уже не помнил своего страха. От Виверры веяло чем-то Родным, как от матери.

– Так, стало быть, малыш, ты здешний? Из Кобы? – Расспрашивала Леки колдунья. – А я и не знаю тебя… Зовут-то как? И чей ты?

– Леки. Я в Кобе живу с отцом. И Ювит. Мы ближе всех к твоему лесу живем. Моего отца Ортом звать, – разговорился было мальчик, но вдруг лицо старой Виверры напряглось, потемнело. Молчание повисло в маленькой избушке.

Старая колдунья наклонилась к Леки близко-близко, разглядывая, и промолвила:

– Так ты, должно быть, сын Этоми… То-то ты сам ко мне пришел, не побоялся. – И добавила: – Она ведь так и говорила: придет тот день, когда ты явишься сюда, в мою избушку, и никто, кроме старой Виверры, больше не поведает тебе о ней, потому что не останется вокруг никого… кто бы помнил.

– Моя мама…

– Ступай… Ступай домой, сын Этоми. Тоска не дает мне говорить, сердце когтями сжимает. А я… не хочу с нее начинать. Когда в другой раз придешь – буду ждать тебя. Приходи, сынок. Непременно приходи!

С тех пор прошло уж цикла полтора, не меньше, но эта встреча осталась в памяти такой же отчетливой, как будто случилась вчера. Леки пришел в другой раз и приходил снова и снова, хотя Виверра уж ничего нового не могла о матери припомнить. Он приходил и слушал ее песни, сказы о былых временах, колдунах, добрых и злых, героях и подвигах, о том, как заговаривать хвори разные да какие травы собирать, как снадобья варить.

Леки ее тоже посвящал во все, что в Кобе случалось, да и у него в душе. Ничего не таил. Да и кому ж рассказать, как не бабушке Виверре, единому родному человеку на свете? Порой он снова заставлял старушку вспоминать о матери. Какой она была, о чем с Виверрой говорила… Та терпеливо, в который раз, начинала свой неторопливый сказ, и вновь перед Леки вставала темноволосая женщина с грустными глазами, которая пела непонятные песни на неведомом языке.

Была она, говорила Виверра, целительницей, только не такой, как сама старая знахарка; другой была ее сила. Однажды набрела она на избушку в лесу, случайно, как и Леки, и стала приходить туда. Сначала часто захаживала, а потом, когда Орт об этом узнал, украдкой, если он целый день в поле проводил. Многие свои тайны открыла она Виверре, многие хвори могла она исцелить. Не могла только себя спасти. Знала, что недолго ей осталось, и просила Виверру сыну о ней поведать.

Когда Орт узнал, что Леки в лес бегает, да не просто так, а к старой колдунье, строго-настрого приказал, чтобы и духу его не было рядом с лесной избушкой. Леки ничего не сказал, а ходить не перестал. И скрывать не стал. Так и сказал, когда Орт спросил его грозно, где он снова шлялся. Ох, Орт его тогда и выдрал до полусмерти, насилу Ювит выходила. И с той поры точно стена между ними выросла.

Леки тогда немногим больше цикла стукнуло, но уже не один черный атай пробежал между отцом и сыном за эти годы. Не суждено стать явью отцовским надеждам: не будет сын его старший знатным хозяином. Хоть и казалось порою Орту, будто первенец его слово какое-то заветное знает, уж больно на его поле все красиво да ладно, пеллит колос в колос стоит, только не лежало сердце Леки ни к ферме, ни к большим отцовским планам. Зачем отцу новые угодья, если поля уже и так обширны и работников в страду нужно нанимать, чтобы их обиходить? И почему амбары ломятся, а путника в доме без денег никогда не приютят? И почему отцу не нравится, что Леки много времени в гончарне проводит, где кривой Дару, знатный мастер, учит его лепить? Ведь в свои годы Леки уже и многим взрослым фору в этом деле дать может. Дару, вот, гордится учеником, который прямо на лету схватывает. А еще не нравилось Орту, что сын в лесу подолгу пропадает с Арви, хоть старый охотник Леки хвалит, говорит, из лука парень бьет – просто загляденье. Хотел он приохотить Леки на промысел ходить, да не вышло. Никто не знал, что там между Ортом и Арви получилось, но с тех пор стал охотник сторониться их подворья. Теперь только и оставалось – ходить в лес одному или с другими парнями, с Майти, например, или с Байгом.

Да, многое Орту приходилось не по нраву, и частенько, когда Леки поменьше был, ему ни за что доставалось. Казалось, что парень все назло делает. Но время шло. Только-только Леки свои два цикла минул, и в Кромай, как и много лет назад, пришли шекимы. Как водится, каждой семье пришлось по одному человеку отдать в Айсинскую дружину. Прощаясь с Леки, Орт скрывал свое облегченье. Еще бы год – и Орт-младший, его надежда и опора, мог бы в лучники попасть вместо Леки. Орт скрывал, надо же! Разве мог он хоть кого-нибудь обмануть! Никого не мог: ни Ювит, ни Кесса, ни Орта-младшего, ни самого Леки. В дни недолгого перехода к южным провинциям Кромая тот частенько вспоминал прощание перед отъездом. Оно засело в памяти, как заноза, окончательно отвращая от отца. Крыльцо и мелкий сеющийся дождик; Леки на коне глядит сверху вниз на притихшее семейство; опухшие от слез, невидящие глаза Ювит, стиснутые кулаки и дрожащие губы Кесса; Орт-младший подсаживает к нему на коня мальчонку-Кийта; а в глазах отца – лишь облегчение. Леки тронулся с места во всю прыть. Но не прошло и полугода, как он вернулся, возмужавший и спокойный, и вычеркнул Орта из своей жизни. Второй удар достиг цели.

Первый настиг его, когда Леки едва перевалило за первый цикл. Он помнил, что тогда была середина зимы и, жестоко избитый Ортом, полуодетый, он прибежал по глубокому снегу к Виверре. Что Виверра всю ночь отпаивала его травами и сыпала проклятьями, и вдруг пробормотала, что Орт, змей скользкий болотный, девочку Этоми уже заморил, так и сына ее убьет когда-нибудь. Хоть Леки тогда и худо было, но, услыхав имя матери, он принялся выспрашивать у старушки, что же еще она знает, что скрыла от него. Он так настойчиво и жалобно смотрел ей в глаза, что Виверра дрогнула. Сначала нехотя, а потом все больше и больше распаляясь, она рассказала ему ту единственную правду, которую никто, кроме нее, не смог бы сообщить Леки.

Пришло их в Кобу четверо, все чужеземцы. Виверра ничего про первых двух не ведала, знала лишь, что Этоми была вместе с братом. Брат ее хворал очень, в Кобе ему совсем худо сделалось, а двое спутников слишком торопились продолжить путь, не могли они ждать. Этоми осталась с братом в Кобе, дожидаться их. Она так и не узнала, что с ними сталось, куда сгинули, но вернуться обратно в Кобу им было не суждено.

Девушка была по-своему красива, совсем не похожа на здешних женщин, и Орт, у которого она остановилась вместе с братом, чтобы тот не умирал на шумном постоялом дворе, начал явно приударять за ней. После того как Этоми похоронила брата, она хотела продолжить путь в Эгрос сама, вслед за двумя своими спутниками, и почему она тогда из Кобы не ушла, Виверре ведомо не было. А вскоре стала она женою Орта.

В этом месте рассказа Виверра запнулась и долго сидела молча, а Леки, не дыша, следил за каждым ее вздохом и боялся, что ничего она больше не скажет. Но старушка снова повела свой неторопливый рассказ. Знахарку, Виверру, стало быть, Этоми нашла, когда далеко в лес зашла, и с той поры стала частенько захаживать, пока Орт не запретил. Уже тогда сидел в ней злой недуг, и вышло-то как… Хоть и была мать Леки искусной целительницей, да такой, что самой Виверре с ней не приходилось равняться, не смогла она одолеть эту хворь.

«Может, не хотела?..» – робко прошептал Леки из-под толстого одеяла. «Может, все может, – уронила старушка, – только думаю я, все-таки не смогла. Неужто ради дитятки своего она б не перетерпела? На ноги б не встала?» Вот тогда-то она и сказала старой знахарке, что пройдет время, много лет, и ее сын Леки найдет в лесу Виверру. И никто, кроме Виверры, не сможет поведать Леки о матери, «потому что не останется никого вокруг, кто бы помнил».

На вопрос, почему же мать все-таки не ушла из Кобы вслед за чужеземцами, Виверра сердито проворчала, что не могла, значит, или не хотела… Чего теперь гадать-то, не узнаешь уже правды никогда. И заклинала Леки не рассказывать об этом никому, а Орту особо. Лишняя просьба, тот и так не любил вспоминать об Этоми. «А то, что так скоро она в могилу сошла, так это он, змей, виноват», – были последние слова Виверры в тот вечер, и больше уже никогда Леки не мог заставить ее говорить, как ни старался.

Прошли годы, нет уже старой Виверры, и никто не знает, куда она сгинула. Пришел Леки как-то раз: двери настежь, Виверры нет, книги ее колдовской нет, пусто внутри. Он прождал до темноты, но она не появилась. Он пришел и завтра, и на следующий день, и еще через день, он бродил по лесу и звал ее – никто не ответил. Ее избушка осталась безмолвной и одинокой. Леки присматривал за ней, но со временем она покосилась, отсырела, знать, ушел из нее Виверрин дух. И Леки перестал приходить. Порой он слышал, как в Кобе шептались, да и вслух не стеснялись сказать, что, дескать, сгинула колдунья, туда ей и дорога. Леки только зубами скрипел. Теперь и урожаи обильнее станут, и падеж скота меньше, поговаривали в округе, только это самое лето как раз и запомнилось небывалой засухой да свирепым скотным мором. И за делами насущными почти все забыли о старой колдунье.

Сейчас Леки, потревоженный непрошеным сном, снова вспомнил Виверру. Вспомнил и о том, что после ее исчезновения Белая Птица больше ему не являлась. С тех пор много воды утекло, сердце его ожесточилось, он стал почти спокойным, но угрюмым и чувствовал, что каждый прожитый день проходит для него зря. Лишь поход на шекимов всколыхнул его, но минуло уже больше полугода с тех пор, и воспоминания начали рубцеваться, как старые раны. Он чувствовал, что мог бы начать жить, если бы не эта проклятая Птица!

Когда Орт-младший проснулся, Леки, как всегда, был угрюмо спокоен, однако целый день сон не шел у него из головы, и он усилием воли заставлял себя вернуться к повседневным заботам. «Сейчас бы в лес», – вздыхал он про себя. Вот тогда бы было время успокоиться. Там, один, он нашел бы способ избыть свою печаль. Но, как назло, улизнуть не представлялось никакой возможности, дел слишком много навалилось.

Весна в этом году выдалась ранняя, почки уже давно набухли, но из-за непредвиденных заморозков так и не успели лопнуть. Утренники стояли еще очень холодные, и то и дело возвращалась непогода, но уже было видно, что пахота не за горами, и все в Кобе готовились дни и ночи напролет. Дел прибавилось. А тут еще подоспела коронация в Эгросе, и к праздникам Орт торопился отправить в Тигрит посуды на продажу, да побольше. Дару с подмастерьем не поспевали к сроку, приходилось и Леки помогать. Ювит – та вообще с ног сбилась. В последний дневной цикл по Айсинской дороге в Эгрос столько людей прошло и проехало – страсть. Хоть через Кобу всегда много народу туда и обратно носилось, но такого людского наплыва Леки не припоминал. Даже старожилы такое раз, может, два видали, не более.

Многие путники как раз в Кобе на ночлег и останавливались, а ведь постоялый двор-то всего один, хоть и большой, просторный. Вот и придумал Орт, еще когда Леки подростком ходил, старый сарай во флигель перестроить и пускать туда путников на ночлег. А Ювит в четырех крошечных комнатушках убиралась и стряпала для приезжих. Разумеется, за отдельную плату. Флигелек часто пустовал, но сейчас, когда народ в Эгрос валом валил, и все какой-то странный, чужеземный, отбою не было от путников, что согласны были за одну-две мелких серебряных монетки переночевать у Орта. Каждый день его ждал хороший улов. Но сегодня удача, видать, была не на его стороне. Уже совсем стемнело, пасмурный весенний день сменился к вечеру холодным дождем, и ветер, как испуганный олду, завывал" за окном, но в двери к ним так никто и не постучался.

– Проклятье, – проворчал Орт, заканчивая обильный ужин. – Непогода… – Он коротко ругнулся. – Все, завидя свет в первом же окне, норовят сразу туда на ночлег пристроиться. И за ценой, надо думать, не стоят! Видать, до нас уж никто и не дотащится.

– Верно, прав ты, отец, – кивнул Орт-младший. – Давай, что ли, тогда на боковую, а то ж тебе с Кессом завтра рано поутру в Тигрит снаряжаться. И мы тоже… наработались.

– Ладно… – только и успел проворчать отец, как раздался настойчивый стук в дверь.

Орт неспешно поднялся, махнул рукой сыновьям, и те встали у него за спиной, все, кроме Кийта. Только тогда хозяин проговорил громко и внушительно в закрытую дверь:

– Кто это в такое время пожаловал?

– Нам нужна ферма Орта, – глухо, но отчетливо прозвучало за дверью.

– Я Орт!. Чего надо?

Тот же голос ответил снова:

– Мы путники. Просим у вас ночлега. На постоялом дворе уже атаю не пробежать. Много народу. Хозяин по имени Пон Крик сказал, что вы пускаете путников переночевать за плату.

– Сколько вас? – прокричал Орт через тяжелую локовую дверь.

– Четверо, – коротко ответили из-за двери.

– Ну, для четверых-то мы место найдем, – довольно пробубнил Орт, потянув засов.

Однако сыновьям подал знак не расходиться, мало ли как может дело-то обернуться. Ведь и разбойные лиходеи могут запросто имя Пона Крика выведать.

Приотворив дверь, он выглянул на двор, потом распахнул ее шире, убедившись, видно, что не разбойники, а обычные путники просились на постой. Леки, занятый своими еще утренними мыслями, только разок взглянул на просителей. Тот, что переговаривался с Ортом, ближе всех стоял, на крыльце. Закутан в тяжелый добротный плащ; но, несмотря на дождь, капюшон откинут, верно, для того, чтобы вызвать больше доверия у хозяев, хотя темные длинные волосы намокли и облепили лицо, почти полностью закрыв его. В левой руке он сжимал повод, у самого крыльца уныло мок его конь, поодаль маячили еще три темные фигуры, закутанные в плащи покороче, за ними виднелась конная повозка. Один из тех троих еле держался на ногах, похоже, силы его были на исходе. Орт явно выжидал, прикидывая, сколько запросить за ночлег в такую непогоду.

– А Пон Крик сказал, что я немало беру за?.. – Но незнакомец, что стоял ближе всех, перебил:

– Так сколько?

– Три бара. – Орт ухмыльнулся про себя, запросив почти вдвое против обычного.

– Мне подходит, – сказал незнакомец, даже не попытавшись поторговаться, и сделал движение к дверям. Однако люди за его спиной начали перешептываться.

– А твоим друзьям, сдается мне, не очень-то по нутру? – спросил Орт, заступая дверной проем.

– Они мне не друзья, – спокойно ответил незнакомец в плаще. – И мне нет до них дела. Мой конь сегодня очень утомился, ему нужен отборный аскин. Я заплачу.

Орт не двинулся с места.

– Так что, хозяин? Пускаешь или нет? Или оттуда не видно, что идет дождь? – сказал приезжий без всякого раздражения в голосе, и Орт отступил, пропуская его.

Остальное Леки помнил смутно. Ночной сон все еще мучил его, и он почти не следил, как отец сговаривался с тремя остальными постояльцами, понял лишь, что это три торговца и что движутся они в Тигрит с товаром. Они долго и отчаянно торговались с Ортом, ведь цену-то он и правда запросил огромную, три серебряных бара, в три раза больше, чем пришлось бы выложить из кармана на постоялом дворе. Но старый пройдоха правильно рассчитал – никто из них даже не помыслил вернуться назад в такую погоду. Леки показалось, что один из торговцев уже серьезно болен. Потом Орт долго договаривался со всеми четырьмя по поводу лошадей. Наконец он позвал Ювит, и та, набросив плащ, побежала показывать комнаты постояльцам. Потом они сами распрягли коней и потащили свои сумки во флигель.

Суматоха, принесенная приезжими, улеглась. Вернулся Кесс из конюшни, доложился отцу, сколько аскина засыпал. Домочадцы потянулись наверх, ко сну. В нижнем этаже воцарилась тишина. Леки вздохнул и устало присел на скамью, последней ночи ему и так с лихвой на несколько дней хватило. Орт, повторно пересчитывая деньги на ходу, не заметил его, наткнулся, выругался и сел на другую лавку.

Ювит принялась разогревать остатки ужина для приезжих. Орт перекинулся с ней несколькими словами и тоже поднялся наверх, а Леки все сидел и смотрел на огонь в печи.

– Леки, что-то не то с тобой творится, – проговорила Ювит с тревогой. – Целый день будто не по этой земле ходишь.

Она подошла к нему вплотную, пытливо вгляделась в лицо. Положила свою теплую маленькую руку на затылок, провела легонько по волосам. В детстве она часто так делала, теперь – почти никогда. Не потому что Леки огрызался, как Орт-младший или Кесс, просто… они уже не дети давно. Леки встал.

– Кажется тебе, тетя Ювит. Я просто устал, – ответил он. – Да и ты тоже, я погляжу. Давай-ка, я сам постояльцам отнесу. Ты и так уже вымокла, пока во флигель бегала.

– Спасибо, сынок, – обрадованно заторопилась женщина. – Погоди-ка чуточку, я быстренько еду соберу.

И она проворно принялась за дело.

– Вот, – показала она, – этот большой поднос – в большую комнату, там трое торговцев, вместе они должны шесть эйсэ, полбара то есть. А этот маленький – в ту, что рядом, справа. Там этот черный, что на коне прискакал, с него два эйсэ. Да, – спохватилась она, – он же дорогу выспрашивал через лес! Я и забыла совсем! Сама-то плохо знаю, сказала – сыновей спрошу. А так даже лучше, ты еду принесешь, ты и разъяснишь. Не забудешь?

– Не забуду, тетя Ювит.

Леки набросил плащ, подхватил оба подноса и вышел в дождь. «Хорошо, что Ювит накрыла все», – подумалось ему. Он торопливо пересек двор, шагнул во флигель и постучал в дверь «большой» комнаты. Для троих это помещение было меньше каморки. И всего две кровати. Подобие очага в углу вяло пожирало маленькие полешки. Больше чадило, чем грело, – давно пора бы переложить, все руки не доходили. Зато со всех троих они платили шесть баров, а не девять. Получив с них деньги за ужин, Леки постучался в смежную комнатку, еще меньше первой, и, услыхав нечто похожее на разрешение, отворил дверь. Незнакомец, стоявший на дожде с откинутым капюшоном, видно, основательно вымок. Полураздетый, он старательно развешивал одежду, где только можно.

– Я ужин принес, – проговорил Леки, намереваясь войти, однако зацепился за половицу, торчавшую прямо за порогом, которую Орт уже четыре или пять раз приказывал починить, да все недосуг было, и почувствовал, что падает.

Он бы так и полетел вместе с подносом, если б незнакомец мгновенно не оказался рядом и не удержал его за шиворот.

– Спасибо, – пробормотал, сконфузившись, Леки.

– Не хочется ужинать с пола после того, как твой отец столько продержал нас под дождем, – сказал приезжий и, повернувшись, жестом указал на стол, приглашая Леки, очевидно, поставить поднос на более устойчивую поверхность.

Но Леки уже почти ничего не видел. Теперь, когда незнакомец повернулся и встал лицом к нему, только это, одно лишь это намертво приковывало взгляд. На обнаженной груди чужака на тонкой длинной цепочке висело что-то вроде амулета с тисненым рисунком, который Леки никогда бы не спутал ни с каким другим. Это была Птица, Белая Птица из его снов.

ГЛАВА 4

Незнакомец потряс Леки за плечо, силясь вывести из столбняка, охватившего его при виде Птицы.

– Эй, слышишь меня? В конце концов, ты на ногах, мой ужин на подносе, а я голоден. Давай-ка его сюда. – Он протянул руки за подносом, однако Леки уже справился с волнением, хотя внутри лихорадочно билось: «Вот оно! Вот оно! Это оно!..»

Он сам сделал два шага и поставил еду на стол. Однако волнение было столь велико, что он сразу же совершил непоправимую ошибку, брякнув:

– А что это за Птица? Что за знак? – И указал на амулет.

Казалось, в незнакомце ничего не изменилось после этих слов, только правая рука его дернулась слегка, как будто хотела потянуться к кругляшку на цепочке, и на лицо вроде тень набежала. «Или показалось?» – беспокойно пытался сообразить Леки. Он ждал ответа с замиранием сердца, однако чужак вместо этого только спросил:

– А какой у тебя интерес? – Голос его ничуть не изменился, скорее даже дружелюбнее зазвучал.

«Показалось», – решил Леки.

– Ты, может быть, уже видел подобное? Или просто приглянулось?

Леки вспомнилась байка, которую он еще в детстве придумал для Арви, когда его угораздило спросить у охотника про Птицу. Он еще раз окинул амулет оценивающим взглядом, делано прищурился и неторопливо ответил:

– Конечно, приглянулось! Уж очень вещица красивая, я бы от такой не отказался, по правде сказать. Да и видал уж такое.

«Да нет, не показалось, вон, как на меня глядит», – снова подумал Леки, но продолжал гнуть свое:

– Очень давно, я совсем еще мальцом был, картинку похожую видал, когда бродячие артисты через Кобу проходили. Ведь у нас, сам понимаешь, Айсинская дорога, много народу туда-сюда бродит. Вот и они проходили. А на повозке точь-в-точь такая же птичка у них красовалась. Я тогда подумал: уж больно чудная, где ж это такие водятся, а сейчас вот опять увидал да припомнил. А сама-то штучка, верно, вроде амулета? – невинно, как бы вскользь, поинтересовался он.

– Понятно. Давным-давно, еще ребенком, картинку увидал. Мельком. А теперь опять увидал да вспомнил. Да еще как вспомнил – встал столбом и глаз не мог отвести. – Незнакомец даже не улыбнулся.

Леки бросило в жар. Краска, как обычно, начала заливать ему лоб и щеки, а Птица между тем ускользала из рук, подарив надеждой всего на мгновение. И он решился:

– Ну ладно, уж больно мне твой амулет приглянулся, никогда такого не видал. Давай, я его куплю, если не жалко.

«Не продаст, но, может, что-нибудь расскажет», – с надеждой подумал Леки, но его опять ждало разочарование.

– Нет, парень, не продам, нет у него цены. Это ведь на самом деле амулет. – С этими словами он сгреб фигурку в ладонь. – Хотя вещица, наверное, недорогая, но в моем роду она передается из поколения в поколение, как талисман, дарящий удачу в бою. Не знаю, есть ли в нем сила, но эта вещь принадлежала многим моим предкам, и я не вправе продать ее или подарить. Раньше я других таких не встречал, думал, что этот вот единственный, поэтому и расспрашивал тебя. А теперь не взыщи, ты парень забавный, но я слишком голоден, чтобы дальше с тобой болтать.

И он придвинулся к столу, давая понять Леки, чтобы тот выметался. А Леки был раздавлен. После такого большого счастья нельзя вынести такое горе. «Это амулет, просто амулет… Просто безделица… Просто вещь!.. Птицы нет и никогда не было. – Обрывки мыслей беспорядочно мелькали в голове, в груди опустело, как будто вся кровь отлила от сердца. – Я, должно быть, захворал. И не права была Виверра, нет у меня никакого дара».

И все же… он не мог вот так уйти, даже теперь, после того как узнал убийственную для него правду. «Надо еще подождать, хотя бы на чуток остаться», – созрело решение, и он опять повернулся лицом к незнакомцу. Тот глядел недоуменно, вопросительно, не понимая, очевидно, почему этот странноватый парень еще здесь. Леки сделал над собой огромное усилие и проговорил ровным вроде голосом:

– Чуть не забыл, два эйсэ.

– Да, правда, – спохватился чужеземец. – А я, признаться, после нашего разговора и забыл совсем. Держи.

– И еще Ювит сказала, что ты дорогу через лес спрашивал. Из нас из всех ее никто лучше меня не расскажет. Я часто по лесу с охотниками брожу. Только троп здесь много, они перепутаны все, мне придется дорогу тебе рисовать… Но дело это долгое. А я гляжу, ты совсем голодный… Ты ешь, если хочешь, я потом зайду и заодно подносы приберу. – И тут Леки выразительно глянул в оконце. – Хоть, по правде сказать, не очень-то хочется… бегать туда-сюда в такую погодку… Я ведь и здесь могу обождать, или… – И тут он сделал вид, что его осенила счастливая мысль: – Я за дверьми постою. – И он сделал шаг к выходу.

Его расчет оправдался как нельзя лучше.

– Не надо торчать за дверями, – спокойно сказал незнакомец, – сиди здесь. Правда твоя, на двор лишний раз тебя гонять не буду. Перекушу слегка, и расскажешь дорогу. Мне надо в Тигрит через Айсинский лес, и как можно скорее.

«Это он захворал, а не я, – ужаснулся Леки. – Кто же в здравом уме напрямик поедет? Видать, совсем чужак». И он принялся за то самое дело, ради которого и напросился остаться в комнатушке, – разглядывать исподтишка незнакомца и его нехитрый скарб.

Да, это был чужак. Слишком смуглый, и волосы иссиня-черные, как у дальних южан, которые иногда появлялись в этих краях. Хотя те, что тут раньше бывали, никогда не носили таких кудрей, ниже плеч: или косички всякие, или уж совсем коротко. Приезжий сидел вполоборота, и Леки не мог видеть его глаз, да и густые длинные волосы падали так низко на лоб незнакомца, что парню все равно не удалось бы разглядеть южанина как следует. Но глаза у него, как и волосы, тоже очень темные, это Леки заметил еще во время разговора. И черты тоже… грубые, что ли? Или нет? Нижнюю часть лица тоже нельзя было рассмотреть за короткой, но густой черной бородкой.

«Значит, южанин. И еще он упоминал про удачу в бою – значит, воин. Или просто с воинским делом знаком? Или это предки его воевали, а талисман – всего только память? А может, просто охотник?»

Леки украдкой огляделся, но ничего похожего на оружие так и не приметил. На мгновенье его взгляд задержался на одежде незнакомца. Промокший селан из какой-то очень толстой ткани… а вот и плащ. Видно, что сработан из хорошо выделанной кожи. Он, наверное, очень тяжелый. По всему видать, что чужак: в Айсине, да и в окрестных провинциях, таких вещей не делают.

«Не пойму, молод он или не очень, – гадал Леки. – Не меньше трех циклов, но не больше четырех… Нет, он моложе четырех. Не старый. Высокий, это да, только для человека военного плоховато сложен, да и мускулов не видать, – заметил он про себя. – Не может быть, чтобы у воинов бугристых мускулов не было. Иначе им не управиться с тяжелым оружием».

Уж настоящих треев Леки немало перевидал во время Похода. Как они порой хвастались друг перед другом и боролись, поспорив на кружку пела! Как охотно скидывали рубахи и показывали свои мощные торсы новичкам, замиравшим от восхищения. Чтобы управиться с тяжелым двуручным мечом или секирой, силу надо иметь недюжинную. А у этого хоть плечи широкие, зато руки тонкие и слишком длинные какие-то. Слабые, сразу видно.

«Нет, должно быть, это просто путник или охотник, вон и плащ у него какой. И в довершенье ко всему ему зачем-то нужно в Тигрит. И прямо через лес! Ну, доберется он до Просеки, а дальше-то что?» Леки погрузился в раздумье и даже не заметил, что южанин закончил трапезу и выжидающе глядит на него. Из раздумий его вывел все тот же бесстрастный голос.

– Вот что, парень, чтобы ты не ломал себе голову, скажу тебе, что я трей, наемник. Зарабатываю своим умением людей убивать, и в Тигрит мне надо попасть как можно скорее, в три дня, а то я хороший заработок потеряю.

Жар опять расползся по ушам. Небось снова начали краской наливаться. Что у него, этого южанина, глаза сбоку, что ли?

– Зовут-то как?

– Леки.

И тут ему снова показалось, что тень пробежала по лицу незнакомца.

– Леки? Не похоже на здешнее. Здесь родился?

«И какое тебе дело!» – свирепо подумал Леки, но, надеясь еще что-то выведать, лезть на рожон не стал и ответил:

– Здесь. А назвала меня так мать, она да, из других мест пришла. Не знаю, что это за имя, некому объяснять – матери уже давно в живых нет.

И опять южанин угадал настроение Леки.

– Ладно, не сердись, лучше карту рисуй.

Из одной седельной сумки он достал скатку пергамента, ножом с необычайно узким лезвием, взявшимся откуда-то в руке, точно по колдовству, отделил небольшой кусок. Потом извлек маленький оплетенный сосуд, тонкую палочку, срезал у нее один конец и заострил. Жестом он пригласил Леки за стол, вытянул тугую затычку из узкого горлышка диковинной маленькой фляжки.

– Готово, рисуй. Самую короткую дорогу.

– Вижу, что человек ты смелый, только совсем здешних мест не знаешь. – Леки должен быть предупредить безумца. – Самая короткая дорога в Тигрит идет как раз вокруг леса. Самая верная… Точно доберешься. Можно еще подсократить, срезав до Кустока. Кусток – это селенье, оно тоже большое, больше Кобы… Это в двух днях пути вокруг леса… но можно по лесным тропам до вечера добраться, если рано выехать… – Говоря все это, Леки быстро вырисовывал, ловко орудуя палочкой, будто в мастерской у Дару кувшины расписывал. – А потом… от Кустока через лес ведет хорошая тропа к Просеке… – Он оторвался от карты и пояснил: – Когда-то так из Кустока в Тигрит добирались, по Просеке по этой. Только сейчас все уж по дороге ездят. Вокруг леса. Путь, конечно, от Кустока дня четыре забирает, а по Просеке можно гораздо быстрее добраться… По дороге крюк немаленький накручивается. Да еще отсюда до Кустока – дня два. – Леки загибал пальцы. – Всего дней шесть получится. Ну, пять, если до Кустока лесами добираться да пораньше выехать. А от Кобы напрямик… через лес… можно и за трое суток аж до самого Тигрита доскакать… по этой самой Просеке. Вот она. – Он изобразил Просеку. – Здесь, от самой Кобы, много тропинок есть, что ведут туда… к Просеке. Но до Кустока, – он снова поднял голову, – это пожалуйста, а вот дальше, по Просеке, уже никто давно не ездит.

– Почему?

– Опасно. Когда я совсем малый был, то ездили еще, а сейчас никто, даже охотники в те места забредать не отваживаются. Страшно там.

– А что твои охотники говорят, в чем опасность?

– Не говорят. То-то и дело. Теперь оттуда уж больше не возвращаются. Последним туда Байг ходил вместе с друзьями да людьми из Кустока. Их много человек набралось, целый канд, а может, и того больше. Только двое и вернулись, всякие ужасы рассказывали. А потом все про них выяснилось – просто испугались идти. Дошли до Просеки, а там – страх одолел, и домой завернули. Две ночи в лесу ночевали, остальных поджидали. Никто не вернулся. Ну, они в Кусток пришли и давай выдумывать разное со страху. Трусостью хвалиться не хотели, дело понятное. Уже потом один охотник место их нашел, стоянку, где они ждали. Ну, тут-то их и заставили повиниться. Теперь они уж куда-то перебрались из Кустока. Может, в Тигрит, а то и подальше – позора не вынесли. С тех пор несколько лет прошло.

– Никто не знает, но все боятся, – задумчиво протянул незнакомец. – Мне случалось не раз бывать в Эгросе, но в последнее время я ни разу не подходил к столице с запада… Да и по Айсинской дороге ездить мне не доводилось уже очень давно. И рассказывали мне два дня назад, в одной деревушке, что путь можно сильно сократить, если от Кобы через лес податься, а я спешу как раз. Ни о каких опасностях даже не вспоминали.

– Так ведь люди же, они разные бывают, – втолковывал Леки. – Сдается мне, что тот, кто послал туда, по правде сказать, знает очень хорошо, что там неладно. Можешь мне не верить, но и я не поверю, чтобы был хоть один такой человек в нашей округе, который не знает про Айсинский лес и про Просеку.

– Да, – задумчиво сказал южанин, – он мне не понравился. Думаю, правда твоя. Но и мне никак нельзя опоздать. Через восемь дней, не позже, я должен быть уже в Эгросе. Значит, до Тигрита в три дня нужно добраться. Покажи, как доехать до Просеки, а там… я посмотрю. Если слишком большую опасность почувствую – рисковать не стану.

И тут в голове у Леки зародился план, еще неясный, смутный, но решимости у него уже было хоть отбавляй.

– Трудно как следует объяснить-то, – начал он озадаченно, – возле Кобы столько троп начало берут… Сельчане вытоптали, да еще охотники… А что, если б я показал завтра утром дорогу, а? Я бы подзаработал, а ты бы ни капли времени не потерял. И тебе, и мне хорошо. До полудня я вывел бы твоего коня на охотничью тропу, показал бы направление на Кусток. И на Просеку как проехать, подсказал бы. Может, проводником меня возьмешь? – предложил он.

И напрягся. А что тут странного, если сельский парень подзаработать по случаю хочет?

– Полбара – до охотничьей тропы, больше у меня тебе дать не получится. Согласен? – сразу спросил южанин. Неожиданно легко согласился. И не заподозрил ничего.

– Ну, половина так половина, – кивнул Леки после небольшого раздумья.

– Договорились. – Южанин кивнул. – Я уйду рано, еще до света, тем более что теперь есть проводник. И передай той доброй женщине, чтобы еду пораньше приготовила.

Леки кивнул, прихватил поднос и поспешил покинуть комнатушку, опасаясь, что незнакомец передумает. Забежав за опустевшим подносом в «большую комнату», он вышел из тесного флигеля на широкий двор и глубоко вдохнул несколько раз. Дождь закончился как-то вдруг, пока Леки разговаривал с незнакомцем, ему на смену пришел туман, и воздух был насыщен тягучей влагой. Не спеша он дошел до крыльца, размышляя. Хотя тот сумбур, что царил в его голове, трудно было назвать мыслями. Он так внезапно принял Решение, но не в его привычках сожалеть о чем-то. Или менять план. Его нельзя менять. Только не теперь.

Леки подошел к двери большого дома, но не спешил войти. Было такое чувство, что как только он откроет дверь, сделает шаг, так его план начнет немедленно осуществляться и старой жизни придет конец. В затылке появился неприятный холодок, который постепенно расползался, наполняя Леки непонятным страхом. «Нет, – отчаянно подумал он, – если я останусь, то умру здесь. Каждый день буду жалеть… о том, чего не совершил… а ведь мог бы».

Он порывисто шагнул к двери и резко ее распахнул. Большой дом встретил его сонным спокойствием. Ювит задремала прямо за столом, уронив голову на руки. Рядом с ней чуть теплился огарок свечи. Несколько прядей, выбившись из-под платка, упали на лицо. Леки подошел ближе, намереваясь разбудить ее.

«Бедная добрая Ювит… А ведь ей больше всех от Орта достается, – подумал Леки с нежностью. – И ведь она никогда не пыталась мать заменить. Просто любила меня, как остальных, как своих. Для нее это удар будет, да еще какой… Если мне хватит силы отсюда уехать, то, конечно, вспоминать буду и Орта-младшего, и Кесса, и Кийта, но Ювит – ее никогда не забыть, даже если никакой памяти про старую жизнь не останется… Никогда не забуду. Как Виверру и как маму».

Он застыл столбом подле нее и не решался разбудить, но время текло слишком быстро, и огарок свечи, несколько раз вздрогнув пламенем, догорел. Как по сигналу, Леки вскинул руку и осторожно тронул Ювит за плечо. Та дернулась, моргнула несколько раз и открыла глаза. И вдруг вскочила порывисто, всплеснула руками.

– Что это я? Заснула! Решила тебя дожидаться, села – и гляди-ка! – бодрилась она. – Все в порядке у постояльцев-то? Ты деньги принес?

– Принес. Вот. – Леки старался говорить неторопливо и спокойно. – Тот, что на коне приехал, один который, просил дорогу через лес показать. Даст два бара, если до тропы на Кусток проводником пойду. Хотел пораньше выехать, еще до света. Надо ему еды с собой приготовить.

Ювит тревожно передернула плечами и спросила:

– А как же… Ты же с Ортом-младшим завтра на дальние поля должен был… Отец осерчает.

– Нет, не осерчает, все-таки деньги. Младший и один управится. Вернусь – еще до Первого Вечернего Часа. Отец разозлиться не успеет – слишком рано уеду. А там, пока из Тигрита вернется – забудет. Не меньше цикла ведь проездит, до самой пахоты!

– А что приезжий, не лихой человек? А?

– Да что ты, тетя Ювит, стал бы я с таким связываться? Я пока в своем уме!

– Ладно, ладно, не серчай. Я ж за тебя боюсь, не случилось бы чего.

– Мне не за что на тебя… серчать, – ответил внезапно Леки, глядя ей в глаза. – Что бы ты ни делала – все ради меня. Никогда этого не забуду. – Он спохватился: – А мне тоже какой-нибудь еды завернешь в дорогу. Может, попросит дальше его провести, деньжат добавит. Тогда к ночи вернусь.

Она согласно покивала головой, но в глазах ее затаилась все та же тревога.

«Бедная добрая Ювит, она всегда переживает, если кто-нибудь из дому едет хоть на день, будто навсегда, – подумал Леки, развернувшись, и остановился, словно налетев на преграду. – А ведь это и есть – навсегда», – пришла нехорошая мысль, и он поежился. «Навсегда» было тем словом, которое он не решался произнести даже в мыслях. Он знал, что если сбежит из дому теперь – никогда не сможет вернуться. Орт его проклянет, знать не захочет. Да, он никогда не увидит ни братьев, ни Ювит. И ненавистного Орта тоже.

С этими мыслями он добрался до комнатки и затворил дверь. Орт-младший, как всегда, громко и смачно храпел. Уж кто бы спал так сладко, что и криком олду не разбудишь! Сегодня это было Леки на руку. Полночи ушло на то, чтобы, ругаясь, натыкаясь в темноте на все углы и задерживая дыхание – вдруг брат проснется, – разыскать свою охотничью сумку, охотничий нож, кожаный селан и дорожный теплый плащ, еще кой-какие вещи, самую малость, ведь они не должны в глаза бросаться. Остаток ночи Леки тоже провел без сна. Завтра у него все должно удачно выйти, иначе цена ему – медный койсэ, самая мелкая невзрачная монетка, на которую ничего не купишь. И поделом.

Ночь подошла к концу, и по тому, как начало сереть за окном, Леки понял, скоро грядет Первый Утренний. Скоро Ювит встанет, чтобы собрать еды в дорогу чужеземцу. А потом примется готовить завтрак отцу, братьям Леки и проезжим торговцам. Орт и сам сегодня собирался в Тигрит по делам. Леки вскочил, торопливо оделся, схватил сумку, все свои нехитрые пожитки и поспешил выйти из дому. Надо было отнести все это в конюшню, пока не встала Ювит и ничего не заподозрила.

Как бы ни было рано, а южанин уже топтался рядом со своим конем. Мало того, он уже почти его оседлал. И сам был готов в дорогу. Из-за плеча щетинились стрелы, вздымался рог лука. Непривычный такой, необычный, сразу уловил Леки. Теперь-то чужак гораздо больше походил на трея… не то что вчерашним вечером!

– Я думал, ты поедешь до развилки, о которой говорил, – небрежно заметил незнакомец, подозрительно оглядев снаряжение в руках Леки, которое теперь пополнилось еще и луком.

– Моему отцу давно надо было в Кусток съездить, – так же небрежно выдал тот заранее заготовленную ложь. – По одному дельцу. К своему бывшему арендатору. Но раз мне все равно ехать надо, то отец и велел мне с него получить, что нам причитается. А он пока тут сам приглядит.

Незнакомец кивнул. То ли он соглашался, что решение разумное, то ли чужак примирился с тем, что парень будет сопровождать его несколько дальше, чем рассчитывалось, то ли просто кивнул каким-то своим мыслям. Он снова принялся за дело, повернувшись спиною к Леки. Тот тоже взялся седлать коня, за своими заботами не забывая, однако, поглядывать на пришельца.

Точно южанин! Теперь и сомнений никаких не оставалось. Потому что лук у него за спиной был никак не кромайский и не северный. Легкий охотничий лук Леки и то куда больше. А у южанина – совсем небольшой, как у шекимов. Немало таких луков довелось повидать еще во время памятного Похода; вон, и рога потолще будут, чем у здешних, и кожей обернуты, как у кочевников. Таких, да не таких!.. Леки даже немного передвинулся, чтобы лучше разглядеть. Диковинка. Уж слишком толстые рога. И концы вон как сильно загнуты, грубо так, неправильно. Никогда такого не видал. Изнывая от любопытства, Леки, будто за делом, прошелся поближе к чужаку, у самой спины. Заметил еще одну странность – выступы торчали с двух сторон рукояти… точно… бери, стреляй хоть с правой, хоть с левой, пожалуйста. И для шекимского – тетива уж больно тонка. Те из конского волоса, жил да кожи выплетают – никогда такой тонкой у них не получится!

Незнакомец повернулся, и Леки притворился, что ему ни до чего нет дела, кроме своего седла. Южанин терпеливо ожидал. Леки не копался, но двигался без излишней торопливости. Главное – не суетиться под его взглядом. Наконец приторочил свои сумки к седлу. Он выбрал Ста, лучшего среди отцовских коней, хотя прекрасно понимал, что Орт будет в бешенстве. Но Леки считал, что Орт ему кое-что должен. Ста – не такая уж большая плата за все.

Наконец они вышли на двор. Незнакомец протянул какие-то мелкие монеты, сказал, что есть придется в седле, надо спешить. Пусть Леки пойдет в дом, еду заберет. И пусть обязательно поблагодарит маленькую женщину за заботу и пищу. Готовит она восхитительно. Леки пошел в дом. Он двигался, точно в густом тумане, и хотел лишь одного – поскорее покинуть отчий кров.

Ювит уже встала, в горнице витал ароматный запах ее стряпни. Леки перекинулся с ней парой слов, повторил то, что сказал незнакомец. Ювит засуетилась, собирая сверток с едой. Леки заметно волновался, боялся, что вот-вот проснется Орт и спустится к ним. Но Ювит, словно угадав его мысли, не потратила даром ни единого мига. В мгновение ока она протянула Леки раздувшийся узел… уж очень раздувшийся, показалось ему. Он сделал несколько шагов к двери. Единственное, о чем он жалел, это то, что не мог попрощаться с братьями и что стоял рядом с Ювит – и не мог проститься с ней. Она сама догнала его у двери, открыла, произнесла что-то вроде: «Доброй дороги!» Он не слыхал, точно в Угаре. И еще вложила что-то в свободную руку. Леки вышел, и дверь родного дома захлопнулась за ним навсегда.

Он пристроил узел, вскочил на коня, и двое путников выехали в холодный рассвет. С каждым шагом они отдалялись от старого дома, и сердце отпустило Леки, потому что знало: обратной дороги не будет. Наконец он стряхнул с себя оцепенение и вспомнил, что до сих пор сжимает что-то в левой руке. Взглянул – и обомлел. Это же амулет Ювит, искусно вырезанный листок дерева тави! А ведь с этой вещицей она не расставалась никогда! Хорошо, что южанин ехал позади и не мог видеть лица Леки.

«Она все поняла!.. Она знала, что я хочу уйти, и поняла… что этот день настал. Я просто безмозглый олду! Я мог с ней попрощаться, мог, даже должен был, она бы никогда не рассказала Орту! Бедная добрая Ювит… Она простила мне и это, а ее амулет, – Леки посмотрел на листок тави, – подарок на прощанье. На память. Самый дорогой подарок, – сказал он себе, – до сих пор дороже не было».

Они поднялись на пригорок, за которым должна была скрыться ферма Орта, и Леки бросил назад прощальный взгляд. Но дом уже исчез в утреннем тумане. Он направил своего коня к лесу, раздумывая о том, что и его судьба теперь в такой же туманной дымке. Много лет он твердил себе только одно – нужно решиться, нужно уйти отсюда. Решился наконец, думал – полегчает. А теперь… теперь надо было выбирать, куда идти и, главное, зачем. Если бы не вчерашний сон, Леки, наверное, спал бы еще мирно в своей постели, а теперь по зову призрачной Белой Птицы, которой, как оказалось к тому же, и на свете нет, он удалялся в неизвестность, не зная, радоваться ли свободе или сожалеть о совершенной ошибке.

Однако как только они въехали под лесные своды – тревога улеглась сама собой, и Леки почувствовал наконец себя свободным. И даже хмурое туманное утро показалось ему ярким и красочным. «Жаль, что листья еще не распустились», – думалось ему. Хотелось бы попрощаться с родными местами, когда они в полном великолепии. Из-за внезапно пришедших холодных туманов и дождей, прогнавших теплую, раннюю весну, почки, уже набухшие на деревьях, теперь казались почти мертвыми. И даже терпкий весенний аромат, еще дневной цикл назад насквозь пропитавший лесной воздух, теперь был почти неощутим. Только кой-какие настырные травы пробивались из влажной, покрытой лежалым прошлогодним листом земли. После вчерашнего дождя лесные тропинки, и без того по-весеннему непроходимые, превратились в болото. Кони месили копытами грязь и постоянно вязли в ней, то и дело сходя с тропы.

«Пожалуй, будет трудновато пробираться через лес, – мелькнуло в голове у Леки. – А возле болотца – так и вообще не проехать сейчас. Так и сгинешь». И окликнул южанина, следовавшего за ним по узкой тропе:

– Придется крюк дать. Дорога так размокла, что еще чуть-чуть – и мы можем дальше не пройти или коней без ног оставить. Там болото. Речка рядом… Айсин, вот и места такие топкие. Но тут есть боковая тропка одна, только она очень узкая: А там ее еще тропа пересекает… но она, хм, еще уже. Словом, можно объехать этот участок леса. Времени немножко больше уйдет, зато кони меньше устанут. А там дорога выше и выше пойдет, суше должно быть. Ну так как?

– А по этой узкой тропе или по той, что… хм, еще уже, кони пройдут? – спросил южанин.

– Кони-то пройдут, только нам кое-где спешиться придется, там очень низко ветки нависают. Так как, сделаем крюк?

– Если кони пройдут, то мне все равно. Ты проводник, ты и думай. Троп и тропинок тут не счесть, твоя правда. Вижу, ты отлично лес знаешь. Мне повезло, что встретил тебя.

«Мне тоже», – подумал Леки. Хотя говорить еще рано, повезло или нет. Как товарищ-собеседник, южанин никуда не годился. На все попытки Леки завязать хоть какой-то разговор, чтобы скоротать дорогу, он либо отмалчивался, либо отвечал односложно, явно размышляя о чем-то своем. И последняя тирада была самой длинной из того, что Леки удалось добиться от незнакомца.

Время клонилось к середине Третьего Утреннего Часа, а план Леки осуществился лишь наполовину. Он-то рассчитывал в дороге сойтись поближе с южанином, завоевать его доверие. И так, слово за слово, добраться с ним до самого Тигрита, а там, может быть, и до Эгроса. Перед коронацией там, верно, уйма хороших заработков. Подкопить деньжат, освоиться в этой новой жизни, а там – дальше, куда глаза глядят. А если уж совсем повезет, то незнакомец и вовсе местечко потеплее найти поможет. К примеру, лучником у какого-нибудь весьма владетельного тэба – чем плохо? А уж он-то, Леки, сумеет доказать, что из лука стреляет не хуже, а лучше любого другого. А ведь южанин-то и спешит как раз по этому делу. Ведь где еще трею хорошие деньги посулить могут? Себе место найдет, а там, может, и Леки что-нибудь присоветует. Наверняка и друзей у него среди вольных треев хватает. Хотя… Леки снова кинул взгляд назад, будто бы для того, чтобы проверить, не отстает ли его спутник.

«Может, он меня дурачит? И все-таки он простой охотник с юга? И надо ему совсем не в Тигрит? И не в Эгрос? – Он нахмурился, вспомнив боевой шекимский лук. – Уж слишком он какой-то… непохожий на трея. Или там они все такие?» То, что незнакомец нездешний, но хорошо знаком с Кромаем, – дело понятное, уж очень бойко и легко он изъяснялся на кро, главном наречии кромов. Однако речь его текла слишком плавно, а некоторые слова вылетали, наоборот, уж очень отрывисто. Чувствовалось, что они даются ему тяжелее остальных. Выговор же тех южан, что встречались раньше, был совсем не таким, гортанным, что ли, они очень смешно искажали привычные Леки слова. Нет, незнакомец разговаривал совсем не так, как они.

Леки еще раз оглянулся. Ну вот, южанин неотступно следует за ним, однако вперед вроде и не смотрит совсем. И глаза его пусты, словно мысли далеко отсюда. А вот если спросить о чем-то, то отвечает он впопад, если отвечает, конечно. Закутался в свой плащ и будто не чувствует, как зябко в этом тумане. Леки-то уже изрядно продрог, несмотря на свой теплый плащ-подорожник. «Хватит озираться-то, – одернул себя Леки. – Здесь уже и поворот близко, не пропустить бы».

Наконец он заметил то, что искал, и они свернули влево. Обход занял больше времени, чем он предполагал. Скоро им пришлось спешиться, в некоторых местах приходилось пригибать коней за холку, чтобы ветки не выцарапали им глаза. Леки уже приготовился отвечать на всевозможные упреки, но южанин так ничего и не сказал. Даже словом дурным всю эту грязюку не помянул ни разу. Спокойный и невозмутимый, он продолжал свой путь, как будто превратности перехода совсем его не касались.

Приближался Третий Час Пополудни. Они давно уже выехали на торную тропу и приближались к развилке, вправо от которой шла прямая дорога на Кусток. Здесь еще можно повернуть и добираться дальше по большаку, вокруг леса. «А ведь если он все-таки поскачет Просекой… с него станется… то мне придется добираться до Кустока одному. Ночью. Мимо Просеки, да еще на утомленном коне. Или заночевать там. Уж слишком мы задержались». Холодок пробежал по спине. Стало неуютно. «Нет, все надо здесь решить, у развилки», – подумал Леки. Вслух сказал:

– Впереди последняя развилка. Дорога на Кусток вправо забирает. Тут место неплохое, можно привал сделать. – И он указал на груду старых полусгнивших бревен, видневшуюся справа от дороги за деревьями. – Тут многие привал делают. Коням отдых нужен.

Южанин согласно кивнул. Они спешились и расположились на влажных бревнах. Леки принес сверток с едой, но незнакомец от пищи отказался. Пока Леки торопливо ел, не забывая, впрочем, посматривать на спутника исподтишка и гадая, как бы поудачнее направить разговор в нужное русло, тот, как всегда, крепко задумался. Он даже не сразу заметил, что Леки закончил трапезу.

Леки уже увязал остатки еды, и тут южанин очнулся и сказал негромко:

– Коням еще отдых нужен, в этой грязи они совсем выбились из сил. Тропа вроде расширяется. Можно будет двигаться быстрее?

– Подумай еще хорошенько, – ответил Леки с затаенной надеждой. – Просека – гиблое место. Ты ведь хочешь всего несколько дней выгадать, а рискуешь… того… вообще до места не добраться. – Он отвернулся, скрывая волнение.

Незнакомец молчал. Видно было, что он не склонен слушать Леки. И тот решился. А что оставалось? Снова обернувшись к южанину, он быстро заговорил, опасаясь, что тот сразу перебьет его. Но чужак молчал и словно впитывал каждое слово.

– Я признаться должен, я ведь тебя обманул. – Он посмотрел незнакомцу прямо в глаза, но они по-прежнему не выражали ничего, понятного Леки. – Я не еду в Кусток по отцовскому делу. Я навсегда свой дом бросил, и возвращаться туда мне уже поздно. Не могу я вернуться, понимаешь! И не потому… то есть не только потому, что не хочу со своим отцом жить и братьями тоже. Чувствую, что умру там, в Кобе. – Или ему показалось, или в лице южанина что-то изменилось на миг, словно обычный человек оттуда глянул. – Уже много лег я пытался заставить себя уйти и не решался никак. Но тут ты появился, и тогда я понял – вот оно, время пришло! Понимаешь, словно что-то дернуло меня! Я должен был с тобой уйти. Судьба это, не иначе.

Он на мгновение примолк, думая, как ему лучше рассказать про Птицу, но тут заговорил незнакомец, с нажимом, без сочувствия:

– А что ты знаешь о судьбе? Слишком просто ты такие слова бросаешь, чтобы понимать. И зачем ты потянулся за мной? Я не первый и не последний путник, заночевавший в вашем доме. Здесь должно быть еще что-то… Ты всего не говоришь. – Он не спрашивал, а утверждал. – Так вот, ты расскажешь мне сейчас все без утайки и без вранья, от которого я уже устал. И так понятно было, что надумал ты из дому уйти и что у тебя большой интерес почему-то к моей особе. И главное, к моему амулету. И на этот раз без выдумок, – велел он без капли раздражения.

– Да я и хотел – без выдумок, – начал Леки, закипая.

Слова незнакомца больно ужалили его. Как ребенка отчитал! И с самого начала все знал, если не врет, конечно. И плевать ему на Леки, хотел избавиться как можно быстрее, потому всю дорогу и отмалчивался. Да стоит ли с ним дело-то иметь? Холодок снова прошелся по спине, словно втолковывая Леки: ну, и куда ты тогда двинешься, куда пойдешь? Нет уж, знакомство непростое, ничего в нем приятного нет, зато может выгодой обернуться. Страшась признаться себе, что просто тянется вслед за призрачной Белой Птицей, Леки сделал над собой усилие и не вспыхнул. Сейчас он бы и рад был оказаться таким же спокойным, как южанин, но слова рвались наружу все быстрей и горячей.

– Как раз и хотел сказать, как с детства мне снилась эта самая Птица… которая на твоем амулете. Как меня во сне звала куда-то, прочь из Кобы, и в лесу скрывалась! А потом стала все реже в снах приходить. И уже много лет я ее не видал, почти успокоился даже! Но не позабыл, оказывается. И вчера вот, ночью, я снова ее увидал! Во сне Белую Птицу! Ходил весь день сам не свой… А потом амулет твой в глаза бросился. Как бревном по голове! Обрадовался, страсть! А как же, Птица ведь та самая, как две капли похожая. Ну вот… А потом ты мне и рассказал, что амулет этот – всего лишь древняя вещица. Что никакой в ней тайны нет! – Он почти выкрикнул эти слова и сразу притих, весь запал куда-то исчез. – Тогда мне показалось, что сердце вот-вот биться перестанет, но потом я понял: не случайная это встреча. Никак она случайной быть не может… И Птица, значит, просто Знак такой! Сейчас уходить надо! Ясно же, как день! Вот и решил за тобой увязаться во что бы то ни стало, уж прости. Но самому глупому атаю ведь ясно: ты без попутчиков ездишь, меня с собой не возьмешь. Вот и пришлось схитрить немножко. Только, видишь, с самого начала тебя провести не смог, ты словно мысли мои читаешь.

Он остановился перевести дух, и тут южанин спросил:

– Ты сказал, что твоя мать была не из этих мест?

– Да, – растерялся Леки, – она в Кобу издалека пришла, но тут осталась, за моего отца вышла. Потом я родился.

Он удивился. Снова незнакомец спрашивал об этом. Может, что-то важное здесь скрыто? И решил добавить:

– Мне Виверра рассказывала… это старая знахарка-колдунья, которая раньше здесь в лесу жила и с моей матерью дружбу водила. Так вот, она говорила, что пришла моя мать в Кобу не одна, а с тремя попутчиками. Двое дальше ушли, в Эгрос, а она с больным братом здесь осталась. Он, правда, скоро умер. А потом и она тоже умерла, хотя Виверра говорила, что была она такой целительницей, что самой Виверре до нее далеко, как до неба!

– Целительницей, говоришь, была? И не смогла себя исцелить?

– Не смогла, а может, не захотела. – Леки опять начал злиться. – Видно, не только мне с отцом несладко было.

– Леки, это она дала тебе такое имя? – Он странно выговаривал «Леки», как бы тянул начало, но самого Леки это не раздражало, даже наоборот, нравилось.

– Да, я уже говорил тебе. Давеча.

– Ты много чего говорил. Давеча. – Улыбка еле заметной тенью тронула губы незнакомца.

Леки вновь налился жаром. «Ну, было! Чего вспоминать-то все время! И все эти расспросы уж больно на дознание похожи. Что-то он вызнать хочет. Постой, а ведь мать моя тоже темноволосая и темноглазая была… может, она из его краев? – Он с надеждой посмотрел на южанина. – Только нет… Она красивая была, и черты у нее красивые были, еще Виверра говорила. А этот… – Он украдкой скользнул взглядом. – И кожа у нее белая была, а не густо-смуглая, и ростом она совсем не вышла». Это, конечно, не много, но Леки прямо кожей чувствовал, что они – разные.

– Как ее звали? – снова спросил незнакомец.

– Ее? Этоми. Ты знал ее? – неожиданно выпалил Леки.

– Нет, – без колебания ответил южанин. – Я никогда не встречал ее. Погоди немного.

И замолчал. Леки стоял, как дурак, и ждал. Незнакомец, наверное, раздумывал, хотя на лице его мало что отражалось. Иногда переводил глаза на Леки, словно примериваясь к чему-то. «Как будто не живой человек, а маска какая-то», – подумал Леки. Стало не по себе, но он не поддался тревоге. Уж если он позволил, чтобы собственный сон его обманул, то теперь об этом поздно жалеть. Надо до конца идти.

Наконец южанин вышел из долгого раздумья.

– Хорошо, – сказал он. – Может, и судьба. Не знаю только чья. Я могу отвести тебя туда, где жила твоя мать. Откуда она родом. Ни больше, ни меньше. Но сейчас мне надо в Эгрос, и срочно. И я почти наверняка воспользуюсь той Просекой, о которой ты говорил с такой неприязнью. Вот теперь и думай. Мое решенье ты знаешь. Твое – за тобой.

– Не думаешь же ты, что теперь я откажусь от подарка судьбы из-за того, что придется Просекой пробираться? – И все-таки Леки содрогнулся, хоть и старался изо всех сил сохранять невозмутимость. – Только затея гиблая – так и знай, если что случится – проводника не винить. Я упредить пытался…

– Ты ведь не знаешь, – перебил южанин, – куда попадешь. Может, там гораздо хуже? Подумай, и хорошенько. Ведь твоя мать покинула свою землю. И это далеко.

Да, вот об этом Леки точно не подумал. Слишком уж обрадовала его возможность увидеть край, откуда родом его мать. Быть может, он найдет родных! А если так случится, что никого уже больше не осталось? И никаких родных он там не найдет, а только одни несчастья?

– Подумай, – еще раз предостерег незнакомец. – Исхода может уже не быть.

– А я могу решить по дороге? – с надеждой ухватился Леки за колосок пеллита.

– Ты можешь думать до Эгроса, – сказал южанин и встал. – Пора, мы и так уже задержались.

Свистнул коням. Совсем скоро они уже двигались по тропе в прежнем порядке: Леки впереди, незнакомец сзади. Леки больше не оглядывался, погрузившись в свои думы, как и его попутчик. «Теперь ясно, почему имя мое его сразу зацепило. „Леки“, должно быть, что-то значит на чужом языке, языке, что этому южанину хорошо известен. А как он чудно выговаривает „Леки“, и ведь приятно получается».

Мыслям удавалось занимать Леки почти весь день, радостно-беспокойное возбуждение не покидало его до самого вечера, несмотря на тревогу из-за грядущей поездки по Просеке. Хотя спроси его, что же радостного такого приключилось, наверное, он бы не смог ответить. Уж больно как-то сразу он согласился отправиться с незнакомцем в Эгрос и дальше, пока непонятно куда. Хотя до Эгроса он и сам с ним собирался… Странно, что потом Леки заколебался вдруг, он ведь не любитель туда-сюда шататься, по многу раз передумывать. Было в этом человеке что-то такое… уверенность, что ли… сила в нем была – даже путешествие по Просеке уже так не страшило. Первое, успокаивал себя Леки, это кони у них хорошие, отдохнут за ночь, можно будет всю дорогу до Бата за день покрыть. Да и у восточного края люди не боятся в лес заходить, даже на Просеку. Значит, лихо здесь где-то прячется, ближе к Кустоку. Второе – их двое, да не без оружия, от любой опасности как-нибудь можно уберечься.

К закату они выехали на тропу, ведущую прямо в Кусток. К тому времени Леки уже не был так спокоен. Он просто кожей чувствовал, что нельзя туда идти. Лес уже в который раз предупреждал, а он не привык такие подсказки без внимания оставлять.

– Сам я тут давно не был, – сказал он южанину. – Но точно знаю, где-то за Час, а может, и меньше, быстрой езды Просека вправо открывается. Говорят, за день по ней можно до края добраться. До восточной кромки. А если на Просеку не сворачивать и вообще никуда с этой дороги не сворачивать, то можно в Кусток попасть. К ночи или, может, ко Второму Часу. Вот так. Только я… я всю жизнь рядом с этим лесом и в этом лесу, и если мое слово хоть что-то значит для тебя… последний раз упредить хочу: лес там нехороший, страшный! Не подумай чего плохого, я не трус! Нет у меня привычки от теней шарахаться… Но такого, как в этом месте, я больше нигде и никогда не чуял. Никогда такого не было Там плохо, жутко даже. Аж нутро выворачивает. Можешь даже смеяться сейчас, но я будто голоса слышу… будто деревья говорят: беги отсюда!

Больше для очистки совести сказал. «Все равно ведь не поверит», – подумал Леки. И очень удивился, когда южанин ответил:

– Ты зря так горячо пытаешься втолковать, что там на самом деле скрыта опасность. Я не хуже тебя ее чувствую. Глупо соваться туда ночью. Да и здесь тоже неспокойно. Нам надо убраться отсюда. Подальше в лес отъехать, влево от дороги, там спокойнее. Лес здесь не такой густой, кони пройдут.

Не дожидаясь ответа, он направил коня в заросли. Леки ничего не оставалось, как последовать за ним. Тьма уже изрядно сгустилась, когда они принялись устраиваться на ночлег. Повсюду царили холод и сырость, выгрызшие уже Леки все нутро, костер просто так не разведешь, но они натаскали много веток, на которых можно было примоститься, переждать темноту. Расседлали коней. Южанин задал им корма, опорожнив один из своих мешков, благо что вода была повсюду, даже целый ручеек рядом нашелся, как будто незнакомец от самой дороги к нему и шел. А когда и люди, и кони насытились, Леки довелось увидать странную картину. Южанин немного пошептался с лошадьми, ласково похлопывая по холке, или просто тихонько проговорил им что-то в уши, потом вытянул широкую полосу ткани из своей седельной сумки, и кони… спокойно позволили обвязать им морды.

– Это чтобы они не выдали нас, если ненароком испугаются, – пояснил он. – Им здесь не по себе. Боятся.

– Чего?

Лошади и в самом деле были неспокойны. Особенно Ста.

– Чего-то.

Незнакомец продолжал рыться в своих пожитках. Наконец он вытащил небольшое, с виду тонкое одеяло и отдал его Леки.

– Завернешься на ночь, ты уже озяб изрядно.

– Я, глупый олду, одеяла из дому не прихватил! – Леки героически кутался в плащ, безо всякого, впрочем, успеха. – Я и так эту ночь переживу. Не надо мне… это же твое.

– Мне сегодня спать не придется, – ответил южанин. – А ты устал, завтра от тебя не будет никакого проку, если случится что-нибудь.

– Если надо охранять, то мы по очереди должны!

– Если хочешь сопровождать меня в Эгрос, то ты будешь делать то, что я говорю. Ты будешь спать, а я сторожить!

Он ударил по словам «я» и «ты». Леки понял, что спорить не стоит. В конце концов, южанин уже достаточно путешествовал и знает что к чему, это же видно. Удивило и насторожило совсем другое: ведь незнакомец, казалось, чуял опасность не хуже самого Леки. Никто из охотников раньше даже не упоминал о таком. Да скажи Леки кому-нибудь что-то вроде «деревья говорят – беги отсюда», его бы непременно на смех подняли. «Уже это хорошо», – вздохнул он.

Леки завернулся в одеяло, оказавшееся неожиданно теплым, устроился на ветках, но озноб все еще бил его, и, несмотря на скопившуюся за день усталость, заснуть не удавалось. Он видел, как недалеко расположился незнакомец, рядом – лук и колчан со стрелами. «Куда стрелять-то в такой темноте?» – удивился Леки, и тут же вспомнилось, что до сих пор он думает о спутнике, как о чужаке. О незнакомце. Даже имени не знает. Глупо, целый день вместе по лесу мотаются, и до сих пор в голову не пришло даже имя спросить у человека, за которым решился идти так далеко.

– Послушай, а ведь я до сих пор не знаю, как тебя звать, – спросил он тихо.

– Можешь называть меня Дэйи, – был ответ.

– Дэйи, – повторил Леки. Ему это далось гораздо труднее, чем южанину. – Вроде коротко, а несподручно…

– Если трудно, можешь говорить Дэй. Так легче.

– Так очень на кро похоже, на наш язык. А Дэйи – непривычно как-то. А откуда ты? – небрежно уронил он, делано зевая.

– Издалека. Лучше много не болтать и затаиться. Мы не зря костер не зажгли и лошадей поберегли.

Леки решил лишний раз не напрашиваться, пока ему тоже кляп в рот не засунули, и замолк. Про себя же он решил сторожить, не засыпать, вдруг его помощь понадобится. И стоило принять такое решение, как он незаметно провалился в сон.

ГЛАВА 5

Проснулся Леки от толчка в плечо. Усилием воли он разлепил глаза, увидал над собой фигуру, закутанную в плащ, и тут же вспомнил весь вчерашний день.

– Пора, собирайся, уже почти рассвело, – донеслось до него, еще затуманенного сном.

Что касается «почти рассвело», южанин явно поспешил. Серело. Но вообще-то он прав, пока они доберутся до Просеки, будет уже светло.

И на самом деле, когда они вновь выехали на дорогу, ведущую в Кусток, и устремились по направлению к Просеке, рассветало, хотя в лесу еще стоял сумрак. Пока солнце не поднимется высоко над деревьями, лучше не станет. Но день, решил Леки, будет куда теплее и светлее, ведь тумана и в помине нет, и воздух не такой пронзительный с утра. Так он успокаивал себя всю дорогу, поневоле беря пример с южанина, которому, казалось, все равно, в какую петлю соваться. Ему удавалось приободриться, но тревога здешнего леса плескалась в нем беспрестанно, накатывала волнами, наполняла" сердце Леки снова и снова. И вроде времени минуло всего ничего, а они уже добрались до Просеки.

И вот они уже смотрели на нее. Широкая и довольно ровная, тем не менее она не очень хорошо, недалеко просматривалась. Деревья своими ветвями часто совсем застилали свод над ней. Лоскутья весеннего неба глядели через плотный частокол сросшихся ветвей. Леки подумалось, что летом под ее сводами должна царить густая тень. Разросшиеся кусты угрожающе выступали на дорогу, сильно сжимая пригодную для езды тропу. Кое-где прямо посреди Просеки уже пустили корни и поднялись молодые деревца. Летом она, должно быть, густо зарастала травой, но сейчас легкий ветерок носился над мокрым прошлогодним серо-бурым падолистом да голые ветки щетинились по обеим сторонам. И веяло оттуда жутью, иначе не скажешь…

– Хорошую когда-то дорогу прорубили, – задумчиво произнес спутник Леки. – Для чего, интересно? Она никуда не ведет. Конец ее посреди густого леса.

– Арви… Это наш лучший охотник в Кобе. Он рассказывал, что когда-то, очень давно, когда он совсем мальчонкой был, в Айсин Король пожаловал, свою провинцию поглядеть. Очень осерчал, когда узнал, что придется огромный крюк вокруг Айсинского леса делать. Или, может, Арви приврал, есть у него эта привычка, и решил Король на самом деле позаботиться о нас, подданных, стало быть. Словом, приказал он проложить просеку через лес от Бата в Корпас. Ну, почти с востока на запад.

Незнакомец кивнул:

– Я проезжал через Корпас, там мне и посоветовали податься через лес.

– Ну вот, – продолжил Леки. – Говорят, народу согнали – просто ужас. С каждого двора на расчистку забирали по человеку, а где и больше. Еще бы, Король приказал! Ну, довели просеку досюда, а тут Король взял и умер. Не до нас в Эгросе стало. Люди по домам разбежались. Но дорога-то хорошая! И стали ее вовсю пользовать. Из Кустока вон какую хорошую тропу протоптали. Это теперь она брошенная, вот и зарастает потихоньку. От Кобы раньше тоже прямо сюда тропа торная была. Ее давно уж нет. А там, где мы ехали, охотники больше ходят, путники редкие, да и то не в одиночку. После того как Байг сгинул, сюда стараются и вовсе не забредать, эту тропу совсем и забросили.

– А куда эта самая тропа ведет? Один конец – понятно, в Кусток, ты говорил. А другой куда?

– А раньше там два больших поселка было. Прямо в лесу. Все больше охотники, тогда ведь еще никто не боялся. Они голубых атаев промышляли. Слыхал про таких?

– Да. – Незнакомец со вниманием смотрел в ту сторону, словно пытаясь охватить внутренним взором сразу пол-леса.

– Так вот, раньше они прямо тут и водились, в нашем лесу, только ловить трудно было. Хитрющие зверьки. Да и немного их. И придумали их разводить. Только голубой атай, ведь он только в лесу живет. А снаружи – умирает, два-три дня живет, не больше. Вот они прямо в лесу и обосновались, атаев ловить, да тут же и в клетки сажать. Прибыль была, Арви говорил, огромная, целый промысел развернулся. Как забогатели первые, народ туда сразу и потек. Только теперь там тоже никто не живет. Покинули все и сбежали. И атаев почти не стало в округе. Туда мало кто теперь ходит, разве только охотники в надежде, что голубой атай попадется.

– Никто не ходит? А это что же? – Южанин указал на свежие отпечатки копыт в грязи.

«Проклятье, – подумал Леки, – неужто страх так меня захватил, что я, как слепой, не заметил очевидного? А рассказывал-то ему, что охотник! Позорище!» Он всмотрелся в перемешанную копытами грязь и удивленно сказал:

– Чудно. Их трое было. Они прискакали из Кустока и по Просеке отправились. Втроем! Самоубийцы, – и осекся. «А мы-то кто?»

– Это воины, – сказал Дэйи. – Их кони несли на себе что-то тяжелое. Наверняка оружие и доспехи. Они, должно быть, решили, что втроем сильны и могут рискнуть. Или их никто не предупредил, – протянул он, – так же, как и меня в Корпасе. Но проехали они здесь совсем недавно. У нас хорошие кони, мы можем их догнать. Впятером будет безопаснее. Вперед!

Он подобрал поводья и, уже готовый отправиться в путь, бросил Леки, остолбеневшему в смятении под действием противоречивых чувств:

– Не отставай. Слышишь, ни в коем случае. Старайся держаться все время справа от меня.

Неуловимыми движениями он распустил почти все завязки на плаще, кроме верхней, и устремился вперед по Просеке. Это, верно, чтобы легче оружие выхватить. Леки поспешил за ним, тоже торопливо прилаживая лук, чтобы сподручнее ухватить, если что, тревожно размышляя о том, не последний ли это поход в его жизни. Через некоторое время ему все же удалось загнать тревогу глубоко внутрь, и в голове осталось главное: «Смогу и это побороть – значит, совсем свободный».

Утро уже перетекло в Первый Час Пополудни, а они так и не нагнали трех всадников. А между тем следы копыт трех лошадей отчетливо виднелись на жирной грязи, покрытой падолистом. Просека, такая ровная вначале, в глубине леса делала много поворотов, видно, огибая лесные болота, которых в этой местности множество. В надежде нагнать всадников они долго не сбавляли прыти, потом стали сдерживать коней, чтобы не уморить их.

Дважды Дэйи срывался, вскидывал свой шекимский лук, который держал наготове, быстро, вроде и не целясь совсем, выпускал стрелы в сторону леса. Куда-то в кусты. Непривычно высоко пела тонкая тетива. Да, не хотел бы Леки оказаться мишенью этого трея… Может, поцелить врага он сможет и лучше южанина, но если уж тот попадет… Неожиданно легко гнулись толстые рога лука, точь-в-точь как у шекимов, только вот концы деревянно топорщились, словно «уши» какие-то. Ушла еще стрела. Вправо, в сторону Леки. Про такие стрелы дружинные лучники говорили «бешеные» – никакие доспехи не спасут. Но не это поразило до самой глубины. Теперь-то понятно стало, откуда на рукояти выступы в обе стороны. Незнакомец одинаково хорошо управлялся с обеих рук! Невозможно!

Леки тоже всякий раз хватался за лук, но не мог понять, куда, а главное, в кого целить. Однако, как только Леки отваживался на вопрос и уже готов был рот открыть, южанин предостерегающе поднимал руку, призывая к тишине. Будто прислушивался все время. Один раз Леки, кажется, различил нечто бесформенное среди голых веток, но это могло и показаться. Зато, после того как стрелы уходили в заросли, он явственно слышал визг, противный, тонкий, еле слышный за топотом и хлюпаньем копыт и все же леденивший нутро. И тогда тревога становилась острой, как нож, и заставляла его задыхаться. И еще ему казалось, что в эти мгновенья губы его спутника шевелятся, будто он бормочет что-то быстро, шепчет. «Совсем как Виверра», – подумал Леки и спохватился. А может, незнакомец – колдун? Оцепеневший разум отказывался соображать, и Леки отложил все это на потом. Если, конечно, будет потом.

И вот наконец после очередного поворота впереди показались всадники. Трое. Они вот-вот должны были опять скрыться с глаз, но, заворачивая за изгиб дороги, заметили позади преследователей. А почему иначе они остановились, потоптались, и вдруг, как по команде, все скрылись из виду?

– Что это с ними? Могли бы подождать! – крикнул Леки, перекрывая шум копыт.

– Они, наверное, еще не встречались с этими тварями! – ответил спутник. – Об опасности, я вижу, их предупредили. Вот и решили, что угроза – это мы! Здесь же никто не ездит больше! Может, мы из лихих молодчиков.

– Мы так их не нагоним, если удирать будут!

– Не будут! Их трое, и хорошо видно, что нас двое. Это воины. И не робкой крови, раз Просекой рискнули двинуться!

– Так что же, почему они ускакали?

– Да никуда не ускакали! Там ждут, в засаде. И прежде чем опрометью кидаться на их стрелы, мы остановимся пораньше и предупредим, что мы такие же путники, как и они.

Леки оставалось только удивляться холодной расчетливости южанина. Спокоен. Головы, похоже, никогда не теряет. Должно быть, он немало повидал на своем веку. На него посмотреть – как будто ничего такого сейчас и не происходит. И Леки попытался подавить тревогу, свой страх.

Первоначальный план им осуществить не удалось. Уже приближаясь к повороту, южанин закричал:

– Скорее, во всю прыть! Не отставай, что бы ни случилось!

И Леки рванулся за ним. Он слышал испуганное ржание лошадей оттуда, из-за поворота. Его конь тоже испугался и попытался сбросить Леки, но тот быстро привел его в чувство и снова устремился вслед за Дэйи. Казалось, Ста тоже понимал, что отставать от незнакомца не стоит, и прибавил сам, без понукания.

Ужасное зрелище предстало их глазам, но Леки заставил себя, сцепив зубы, скакать дальше, вздернул лук. Растерянный всадник мечом и еще чем-то пытался отбиться от двух или трех – не разобрать – тварей, наседавших на него. Похожих на больших бесформенных пиявок со множеством щупалец. В отдалении слышались отчаянные крики и испуганное ржание.

Леки не успел даже понять, что и как произошло. Южанин на полном скаку успел выпустить три или четыре стрелы так же, как и раньше, почти не целясь. От пронзительного визга стало не по себе. Одна «пиявка» принялась отвратительно извиваться на дороге, взрывая слежавшийся падолист прямо перед испуганной лошадью. Остальные медленно поволоклись к кустам, но тут уже и Леки их стрелами приложил. Теперь, когда «пиявки» отстали от человека, стрелять по их большим телам было так просто, что Леки тоже выпускал стрелы, едва целясь, пока вторая тварь не упала на дороге. Третьей удалось уползти, но не дальше придорожных кустов. Оттуда она и завизжала. Леки увлекся, пытаясь достать ее за ветками, и едва не пропустил возглас южанина: «Леки! Вперед!» Он рванул коня вперед, пригнулся, и тут же за его спиной глухо шлепнуло что-то тяжелое. Он обернулся рывком и увидал еще одну «пиявку», незаметно подкравшуюся сзади, с другой стороны Просеки. Не раненные, они были значительно проворнее, и такая тварь как раз прыгнула на него с неожиданной легкостью, выставив щупальца. Но «пиявке» не Удалось накрыть Леки. Издав пронзительный визг прямо в воздухе, она рухнула у самых лошадиных копыт, и он прикончил корчащуюся тварь стрелой в упор. Подскакал Дэйи и, резко наклонившись прямо из седла, выдернул что-то из тела твари. Леки увидал длинный нож. Он обернулся, на дороге стало еще двумя телами «пиявок» больше. В одном торчала всего одна стрела, в другом ничего не было.

– Скорее, – крикнул Дэйи. – Надо уходить! Сейчас их соберется множество!

Он подскакал к двум последним мертвым тварям и торопливо выдернул из их плоти несколько таких же длинных ножей.

– Скорее! – махнул он рукой, видя, что чуть не съеденный «пиявками» незнакомец все еще топчется на месте.

– Но там мои люди! – воскликнул тот в ответ, указывая на лес.

– На них тоже напали эти твари? – спросил Дэйи, подъезжая к нему вплотную.

– Да, и кони понесли их в лес.

Южанин поднял руку, призывая к тишине, и все замерли. Несколько мгновений тишины, лишь лесные шумы, и он произнес:

– Мы уже ничем не сможем им помочь. Поверь. – И с этими словами он взял коня растерянного путника за повод. – А если мы промедлим, то и нам уже никто не поможет.

Тут он вскинул лук в направлении незнакомца, и не успел тот даже звука издать от изумления, как сорвалась стрела. Она вонзилась в заросли позади спасенного, раздался знакомый визг. Леки на всякий случай тоже выпустил стрелу в темное тело, едва заметное в сплетении голых ветвей, но в этом, наверное, уже не было надобности, потому что визга больше не последовало. Однако незнакомца это наконец вывело из оцепенения, и он, схватив повод, пришпорил коня. Южанин и Леки последовали за ним.

Еще несколько раз приходилось стрелять по зарослям. Леки теперь знал врага почти в «лицо», и страха не осталось. «Вот почему сгинул Байг», – мстительно подумал он, увидав впереди бесформенное тело между деревьями, и выпустил стрелу почти одновременно с Дэйи.

– Наше преимущество – быстрота! – крикнул тот на скаку. – Они не смогут долго нас преследовать.

И всадники воспользовались своим преимуществом. Леки не знал, сколько длилась скачка, кони уже изнемогали, но вдруг ему показалось, что жуткая, неизбывная тревога, которая облаком клубилась вокруг них с самого поворота на Просеку, начала постепенно испаряться. Все легче и легче становилось дышать, лес наполнился привычными звуками. Не то чтобы раньше их не было слышно, нет, даже там лес не казался совсем мертвым, скорее притихшим, зловещим, неправильным. Дэйи разрешил двигаться медленнее, чтобы не заморить коней.

– Здесь такого риска нет. – И почему-то прибавил, глядя на Леки: – Чувствуешь?

И неожиданно для себя Леки ответил:

– Да… тут нет опасности.

– Здесь всюду небезопасно, но самый опасный участок пути мы уже проехали. Помучаем еще немного наших коней. Однако скоро нам придется спешиться, если мы не хотим их потерять.

– Мы уже на восточном краю леса, – заметил ему Леки. – Я никогда тут не был, еще, может быть, час-два – и мы выберемся из лесу. Тогда стемнеет уже, наверное.

Дэйи кивнул и обернулся к третьему попутчику, который до сих пор не издал ни звука.

– Кажется, ты ранен, – обратился он к новому спутнику. – Ты сможешь сам пройти часть дороги?

Незнакомец медленно поднял голову и поглядел в их сторону, но не на них. Казалось, он смотрит мимо, куда-то вдаль. Затем с усилием он перевел взгляд на Дэйи.

– Я не раз, – проговорил он, – терял друзей и соратников на поле битвы, но это… Что может быть ужаснее, чем закончить свой путь в животе одной из этих мерзких тварей! – Он посмотрел на Леки. – Вы оказались удачливее нас. И спасли мне жизнь… Я даже не успел понять, как вы так быстро с ними справились.

Лошади уже перешли на шаг, и ему не надо было сильно напрягаться, чтобы заглушить шум копыт. Чувствовалось, что ему трудно говорить.

– Примите мое восхищение и признательность. – Он наклонил голову. – Я постараюсь достойно вас отблагодарить.

Он запнулся и еще раз спросил сдавленным, безжизненным голосом:

– А вы уверены, что для них больше ничего нельзя было сделать?

– Ты ведь сам слышал, – ответил Дэйи с оттенком почтения, ведь, судя по наряду, их невольный спутник был непростой персоной, – надежды не было. Если бы мы услыхали хоть какие-нибудь звуки в чаще, я рискнул бы, наверное. Но все уже было кончено. Эти твари быстро убивают своих жертв. Кони понесли их в чащу, лишив шанса на спасение. Тебе повезло, что удалось коня удержать на тропе. Иначе бы нам не успеть.

– Я вижу, ты уже встречал этих тварей? – В глазах нового спутника загорелся крошечный огонек интереса.

– Приходилось, – скупо уронил южанин, и незнакомец был вынужден прекратить расспросы.

Однако тут он счел нужным представиться.

– Я еще не назвал своего имени. – И он выпрямился в седле. – Благородный тэб Тандоорт Ай Дар. Я – родственник и личный тиган будущего Короля.

Приличия требовали, чтобы теперь спасители назвали свои имена, но Леки решил промолчать, справедливо рассудив, что Дэйи явно признан благородным тэбом за старшего, ему и говорить. Тот не замедлил с ответом. Неожиданно для Леки вечное обыкновение южанина небрежно-бесстрастно ронять слова сменилось явной почтительностью в обращении, впрочем, без излишнего рвения.

– Для нас с товарищем большая честь оказать помощь благородному тэбу. Мы треи, направляемся в Эгрос. Мое имя Дэй, а моего друга зовут Леки.

– Я вижу, ты опытный воин, – кивнул головой тэб Тандоорт. – А вот твой спутник еще очень молод, ему, кажется мне, едва исполнилось два цикла. Однако в схватке с этими тварями он показал решимость и бесстрашие, кои редко встретишь в столь молодом человеке. – И он кивнул теперь уже Леки.

Леки не был избалован беседами с владетельными тэбами. Весь его опыт исчерпывался случаем, когда Дару взял его с собой в Тигрит к Большому базарному дню. Случилось так, что два лучших расписанных Леки тонкогорлых кувшина с красивыми лепными ручками понравились благородному тэбу Ноггуар Тат… как там его дальше… в общем, одному из самых богатых и важных людей в Айсине. Как этого тэба с его носилками вообще на базар-то занесло? Ему сразу приглянулась посуда, и он, не чинясь, заплатил столько, сколько запросил Дару, хотя тот, понимая, с кем разговаривает, заломил вдвое против того, что собирался. И за все время благородный тэб ни словом не обмолвился. Его человек, ловивший все движения хозяина, вплоть до легкого, неприметного для остальных, поднятия брови, говорил с ними от имени знатного тэба. А вот с обычными тэбами Леки разговаривать уже приходилось, и нередко, – люди как люди. Так что Леки невдомек было, то ли благородные тэбы действительно говорят так непривычно сложно и торжественно, или же тэб просто смеется над ним. Хотя повода вроде не было никакого. На всякий случай он, подобно Дэйи, отвесил легкий поклон в сторону тэба и, видя, что южанин молчит, отважился ответить сам.

– Мне уже два цикла и три года, – прибавил он себе несколько лет на всякий случай. – Я весь Поход против шекимов с самого начала прошел, неплохим лучником себя показал.

– Поэтому ты решил стать треем?

– Это лучшее для меня, – туманно ответил Леки, не зная, к чему приведут эти вполне безобидные расспросы.

Но тэбу, похоже, просто хотелось знать, кто стал его спутниками по воле случая. Он потерял интерес к Леки и снова обратился к южанину:

– Я вижу, ты чужеземец?..

– Мне будет трудно дать благородному тэбу ответ на этот вопрос. Мой отец был таким же треем, и все время мы искали, где больше платят. Он любил риск, ведь чем он выше, тем больше и награда. Так и погиб. Я знаю только ту жизнь, которой он меня научил, поэтому судьба трея – лучшее для меня, как только что сказал мой друг. Не ведаю, где моя родина, знаю лишь, что отец мой был родом с далекого юга, поэтому-то я все время туда стремлюсь. Я и сейчас возвращаюсь оттуда, – объяснил он свой совсем не зимний загар. – Друг сообщил, что в Эгросе я могу хорошее место получить, если потороплюсь, – и вот я в пути. По дороге мы знакомство свели с этим молодым лучником, который тоже держит путь в Эгрос.

Тэб Тандоорт Ай Дар кивнул. Обычная история, два трея держат путь в столицу перед коронацией в надежде неплохо устроиться, он что-то такое и предполагал.

– Я несказанно удивлен тому, что в этом лесу творится такой кошмар и до сих пор никто даже не подумал сообщить в столицу. Надо немедленно снарядить отряд и уничтожить всех этих мерзких тварей, всех до одной! – Тэб Тандоорт говорил и все больше и больше распалялся, картина гибели его спутников вновь встала у него перед глазами при одном воспоминании о «пиявках».

– Благородному тэбу не стоит торопиться, извести их не так просто, – вдруг сказал Дэйи. – Я немного знаком с повадками этих тварей. Они не так безмозглы, как кажется. Вы придете сюда с большим отрядом, но они и не подумают нападать прямо на Просеке. Боюсь, солдаты будут зря ждать их на открытом месте. Но тогда им придется углубиться в лес на поиски, а уж кто кого найдет… Благородный тэб воочию убедился сегодня, что справиться с этими… существами непросто. Посылать людей сразу, всего один отряд и без нужной подготовки – на смерть.

Тэб Тандоорт поежился, но сразу же подхватил:

– Однако ты и твой молодой спутник превосходно проявили себя! Ты уже встречал раньше этих тварей. – Это было утверждение. – Где же?

– В лесах Эйянта, – был ответ.

Леки почувствовал, как мурашки забегали у него по спине. Эйянт, большая незаселенная земля, примыкавшая с востока к Хребту Эйянт, раскинулась далеко отсюда, но слухи о ней такие страшные ходили, что даже в самых глухих деревнях Айсина люди с дрожью произносили слова «леса Эйянта», стращая непослушных детей сказками о тварях, что там водятся.

«Конечно, Эйянт, как же я не подумал, – досадовал Леки. – Наверно, от страха. Только оттуда могли они взяться. Больше неоткуда. Но как? Не по воздуху ж перелетели?»

Люди говорили, что твари, которые встречаются в лесах Эйянта, так ужасны, что никакое людское сознание не может постичь весь ужас от встречи с ними, что даже деревья и травы там убивают, что даже в воздухе разлит ужас. Говорили, что эти чудовища уже обитали там, когда еще ни в Кромае, ни в других окрестных землях не было людей. Говорили, что где-то там, под горами Эйянта, дремлет То, что их порождает… Вот только откуда такие разговоры пошли?.. Еще ведь говорили, что оттуда никто не возвращался. А если кто и возвращался, тот, наверное, близко не подходил даже к опушке обширных лесов Эйянта. Как те два охотника, что якобы с Байгом на Просеку ходили.

Любого, кто бы осмелился сказать, что побывал в лесах Эйянта, подняли бы на смех. Но Леки было не до смеха. Верилось почему-то, что незнакомец, ворвавшийся в его жизнь, мог и на самом деле там побывать. Да и с «пиявками» он встречался не в первый раз, дело ясное. Тэб Тандоорт был поражен гораздо больше Леки, но, к чести своей, справился с волнением и только переспросил: «В лесах Эйянта?» Словно требовал дальнейшего рассказа. Однако его повеление на этот раз осталось без ответа.

– Благородному тэбу вряд ли понравится мой рассказ, поэтому я верю, что он позволит мне не входить в подробности. Я могу только сказать, что было нас немало, но почти никто не уцелел. Мне довелось спастись лишь потому, что я не отходил далеко от кромки леса, но и там повидал всякого… такого, что не хочется вспоминать.

– Но зачем же было так испытывать судьбу? – позволил себе все же поинтересоваться тэб Тандоорт.

Однако и ему, и Леки было понятно, что человека, вышедшего оттуда живым, невозможно принудить к описанию ужасов, которые довелось пережить. Хотя почти любой трей на его-то месте… Уж помалкивать бы не стал, это точно. Леки очень хотелось услышать хоть полслова о героических приключениях в лесах Эйянта. Да и о тварях любопытно разузнать.

– Глупый риск, – просто ответил южанин. – Мне и моим спутникам слишком много заплатили. Нас хорошо снарядили на поиски человека, пропавшего в лесу. Собрали большой отряд. Старшие, более опытные, пытались, конечно, вразумить нас, но мы были еще слишком молоды и самонадеянны. Как, наверное, уже ясно благородному тэбу, мы никого не нашли, и почти никто из нас не вышел обратно на солнечный свет.

– И что эти твари, ты видел их там?

– Да. Как и множество всего другого. – И он снова замолк.

Некоторое время ехали молча. Опускались сумерки.

– Конец, – внезапно натянув поводья, остановился Леки. – Я вижу конец Просеки!

– Нет. – Тэб вглядывался в даль. – Я ничего не вижу.

– Уже темнеет, но я вижу там вдалеке просвет, больших деревьев там уже нет.

– Леки очень зоркий, благородный тэб может верить его глазам, – подтвердил Дэйи. – Мне тоже кажется, что Просеке конец. Очень хорошо, если так, мы до темноты успеем выехать из леса и скоро попадем в Бат. Там можно переночевать.

Кони так утомились, что путникам пришлось-таки спешиться, и, когда они добрались до подлеска, в темноте уже трудно было различить окрестности. Когда они вошли в Бат, была глубокая ночь. На счастье, постоялый двор в Бате оказался достаточно просторным, не в пример двору Пона Крика в Кобе, там оказалось несколько свободных комнат.

Тэб Тандоорт настоял на том, чтобы заплатить за ночлег и ужин своих попутчиков. Он не назвал хозяину своего имени, но богатая одежда и увесистый кошелек благородного тэба подняли того с постели, как по волшебству. Тэб заказал отличный ужин и пригласил попутчиков разделить его. Все попытки отказаться от приглашения были решительно пресечены, ведь это самое меньшее, что он может для них сделать, заявил тэб. Потом, правда, оказалось, что знатный тэб решил сделать много больше, предложив им за трапезой увесистый мешочек с золотом.

– Благородный тэб высоко ценит нашу помощь, – сказал ему Дэйи, – но я и мой друг не можем принять этой платы.

– Не понимаю, почему два трея, спасших мне жизнь, не хотят принять моей благодарности, – с нотой раздражения в голосе вопросил тэб Тандоорт. – Или ты считаешь, что такая ничтожная плата смешна, недостаточна? – Он посмотрел на Дэйи. – Я прекрасно знаю, что жизнь стоит значительно больше, но сейчас это почти все золото, что у меня уцелело. Вы получите еще по прибытии в Эгрос. Ведь вы туда направляетесь?

– Пусть благородный тэб не гневается на нас, – почтительно ответил Дэйи. – Как мы можем принять эту благодарность, если там, – и он махнул рукой в сторону леса, – остались друзья сиятельного тэба, потерю которых он переживает с такой скорбью. Честный трей никогда не возьмет платы, если дело сделано лишь наполовину.

– Ты прав, – снова пригорюнился тэб Тандоорт, – эти люди были очень близки мне. Благородный тэб Антадор, мой друг и начальник моей личной охраны, и тэб Трид, мой порученец, отважный воин, вернейший соратник. Да не оставят их наши Отцы. Пусть примут их и осветят дорогу.

– Да не оставят Отцы, – эхом откликнулись его спутники.

После короткого молчания тэб снова обратился к Дэйи:

– Но мои спутники теперь мертвы, и путешествие в одиночку может оказаться опасным. Тем более что я везу будущему Королю важные известия и должен доставить их в кратчайший срок. Эта спешка! – И он стукнул кулаком по столу, так что задребезжала посуда, а пустая кружка Леки перевернулась. – Она стоила мне двух преданнейших людей! Если бы не она, я бы не оставил свой отряд в Кустоке, не стал бы путь сокращать! Кто мог знать об этих мерзких тварях?! Кто мог предположить такое? – Он продолжил чуть тише: – Так вот, вы представляетесь мне надежной охраной. Ведь вы все равно стремитесь в Эгрос? Тогда вам не составит труда быть моими спутниками за очень, очень щедрую плату.

Леки усмехнулся про себя, все-таки тэб нашел способ переложить в их карманы хоть малую толику золотых из своего мешочка. Южанин, казалось, тоже не против. Отказывать не было никакого повода, сердить такого важного тэба даже опасно, да и на руку его предложение. И Дэйи ответствовал, что-де предложение тэба для них – большая честь и они, конечно, оправдают оказанное доверие, тем более если речь идет о неотложном деле такой великой важности для Короны. Затем, посидев еще немного для приличия, южанин с Леки, а также повеселевший тэб Тандоорт Ай Дар разошлись спать с тем, чтобы завтра продолжить путь, разный для каждого из них и общий на ближайшие несколько дней.

ГЛАВА 6

Вечером пятого дня по прошествии этого памятного разговора трое путников достигли западных ворот Эгроса. Первый Вечерний Час был еще далек от завершения, и сумерки не успели окончательно опуститься на город, поэтому стоило им подъехать к воротам, как в холодном вечернем воздухе раздались пронзительные звуки труб и четкие приветствия стражников, вытянувшихся в струнку. Благородный тэб Тандоорт Ай Дар, родственник и личный тиган будущего Короля, въехал в столицу Кромая.

Леки, державшийся чуть позади по правую руку от тэба, не без восхищения рассматривал доспехи и вооружение некоторых стражников. Это не простые наемники, а наверняка Гвардия Короны, о которой упоминал Дэйи. Во время путешествия Леки так и не удалось сойтись со своим загадочным попутчиком, хоть немножко раскрыть его тайну, но теперь уже не могло быть и тени сомнения в том, что пришел он с юга. Об этом он сам рассказывал тэбу еще в памятный день нападения «пиявок». Только вот… Леки ведь тоже в тот день пришлось солгать благородному тэбу по милости своего спутника. Разве он сам не подтвердил простую историю, что выдумал Дэйи? И теперь Леки все время мучило желание узнать, где же на самом деле правда о его спутнике и можно ли верить услышанному.

Кто он такой? И почему так тянет к нему Леки? Будто силой какой-то особой наделен. Загадка… Единственное, в чем он боялся себе признаться, так это в том, что Белая Птица, скрытая на груди незнакомца, еще не исчезла из мыслей и непонятные надежды все еще тревожат сердце. Но самое смутное, комом сидевшее у него в груди который день, таилось не в незнакомце по имени Дэйи с его загадками, не в дорогах, чреватых угрозами и лишениями, не в жутких тварях, повстречавшихся в Айсинском лесу, а в нем самом, Леки. Потому что он утратил цель. Теперь, когда жизнь лежала перед ним, как на ладони, свободная, со всеми ее радостями и разочарованиями…

В Кобе он привык жить от урожая до урожая, и все, о чем мечталось более всего на свете, – это покинуть свой поселок, отца и уйти в большой мир, получить долгожданную свободу от постылого Орта и его вечного недовольства, камнем давившего Леки. А теперь он не знал, что с ней делать, с этой свободой. Куда податься? Мир оказался слишком большим или Леки – слишком маленьким? Он двигался в Эгрос точно во сне, подгоняя коня и заботясь о снаряжении, своем и тэба, так ревностно, как будто это занятие поглотило его целиком. Наверное, в последние пять дней так оно и было.

Все чаше у него в голове зловеще отдавались слова его спутника: «Ты не знаешь, куда попадешь. Может, там гораздо хуже. Подумай, и хорошенько. Ведь твоя мать покинула свою землю. И это далеко… далеко…» И Леки думал и думал, но все никак решить не мог, надо ли дальше следовать за Дэйи. «Ты можешь думать до Эгроса» – так южанин сказал. И вот, конец пути, они в Эгросе, надо дать ответ уже завтра… Может быть, даже сегодня! Но сейчас, двигаясь по узким улицам столицы по правую руку от благородного тэба Тандоорта Ай Дар, Леки не мог ничего придумать. Потому что он потерял цель.

Благородный тэб, напротив, был в нескольких шагах от цели своего путешествия и тем не менее все равно очень спешил. Они проносились по узким улочкам и более просторным площадям, распугивая птиц и забрызгивая грязью людей. Прохожие, отскакивая, принимались было отчаянно ругаться, но, увидав во главе отряда роскошного благородного тэба, испуганно замолкали. Несколько раз тэб вскидывал левую руку в приветствии, но Леки, которому впервые доводилось устраивать скачки в такой тесноте, когда из-под копыт так и выскакивают испуганные люди, следил скорее за тем, чтобы никого ненароком не придавить, чем за знакомцами благородного тэба.

Вообще-то тэб Тандоорт нравился Леки. Первый день знакомства, когда Леки утомился от своей тревоги и схватки с лесными тварями, минул. Прошло и удивленье от того, что судьба дала им в попутчики такого знатного тэба, и не кого-нибудь, а родича самого Короля. Их путешествие протекало совсем без приключений. Столь бурное в начале, к концу оно стало унылым и однообразным. Тэб очень спешил, и дни были заполнены дорогой, стремительно проносившейся мимо. Иногда кони переходили на шаг от усталости, и тэб, скучая, обращался к Дэйи или даже к Леки. Он любил истории о походах и сражениях, особенно же о приключениях, которых в силу своего положения был почти лишен. Казалось, он бы и сам с превеликим удовольствием пустился в описание своих воинских подвигов, но ограничивался расспросами, и то от случая к случаю.

Как объяснил южанин в первый же вечер, для обычного солдата или трея уже простое обращение благородного тэба – высокая честь, да еще такого важного – личного Королевского тигана. А удостоить беседой и расположением – честь, равная награде, потому что расположение знатного тэба поднимает простого трея над остальными. Это значит, что скоро и сам он может сделаться тэбом, если только чем-то не прогневит своего покровителя. Спасение жизни благородного тэба – обязанность простого воина, но они-то рисковали своей жизнью ради путника на дороге, не зная, с кем имеют дело. И тэб Тандоорт это понимает, даже очень хорошо, вот откуда такое стремление отблагодарить двух треев.

Леки сразу и не понял всех слов южанина. «Он хотел бы видеть в нас равных… Хотя бы иногда. И я был бы рад, если бы все эйги и тиганы уподобились ему». Тиган, пояснил он Леки, это не просто слово, приводящее в трепет простой люд. Они самые важные люди после Короля, его ближайшие советники, имеют право входить к Королю в любое время, если того потребуют дела державы. Имеют право знать все, даже самое тайное. Они осведомлены обо всем в Кромае, они не только дают, но и исполняют самые важные, самые тайные поручения. Их люди вездесущи, Кромай наполнен ими, как речные угодья рыбой. От них, Королевских тиганов, их мудрости и верности, зависит судьба Короны. А эйги – о них Леки и так хорошо известно – простые советники, всего лишь люди, что смиренно стоят за спинами благородных тиганов.

И надо же, не успев даже отъехать от Кобы, Леки свел знакомство с этим самым «тиганом»! Такой же человек, как все, только важный очень, значительный. Хороший человек, сразу видно. Это Дэйи правильно говорит. Но и по окончании пути смысл слов, произнесенных его попутчиком в первый же день знакомства с тэбом, для Леки все еще оставался темным. И прошло еще много дней, прежде чем он его постиг. Но в тот миг, когда очередная улица оборвалась в водную гладь и, окольцованная рекой, возникла громада Королевского замка, соединенная с городом только мостом через Трайн, Леки понял, что их короткая служба у тэба окончена, и не испытал сожаления.

Путники доскакали до самого моста, стражники на мосту отдали честь так же, как их собратья у городских ворот. Королевский тиган сдержал коня и обернулся к своим спутникам.

– Я очень доволен вашей службой, – сказал он, по-прежнему обращаясь в основном к Дэйи, как к старшему. – Вот ваше вознаграждение.

И он протянул Дэйи кошель с золотыми, который тот принял с поклоном. Леки тоже почтительно склонился в седле.

– Если ты, Дэй, или ты, Леки, когда-нибудь решите принять мой тэйр, я с радостью изъявлю свое согласие. Будущему начальнику моей личной охраны… который заменит тэба Антадора, будут даны соответствующие указания. Несомненно, вы оба заслужите скорое повышение. – И он замолк.

Молчал и Дэйи. Нет смысла повторять то же, что сказано еще несколько дней назад в ответ на точно такое же предложение: благородный тэб оказывает великую честь и так далее, но друг уже поручился за него, и только долг чести не позволяет принять предложение благородного тэба. Тэб помедлил и продолжил:

– Я, благородный тэб Тандоорт Ай Дар, считаю, что все еще должен вам за спасение моей жизни. Вы справедливо отказались от золота, полагая, что не заслужили его в полной мере. Это благородный поступок, достойный отважного воина, и я нашел иной способ отдать свой долг. Я, тэб Тандоорт Ай Дар, клятвенно обещаю, что ваша просьба, любая, какой бы она ни была и в какой бы час дня или ночи она ни была высказана, будет немедленно удовлетворена. Если только это окажется в моих силах. А в моих силах – многое.

– Поистине, великодушный тэб делает нам благородный подарок, – снова склонился в седле Дэйи. – Он сделал бы честь и Королю.

– Вас пропустят ко мне в любое время, скажите лишь страже, что тэб Тандоорт Ай Дар ожидает вас, и назовите имена.

Два трея склонили головы. Тэб промедлил несколько мгновений, затем резко отвернулся и тронул коня с места. Дэйи тоже развернулся от моста, бросив: «Королевский подарок, отважный… сам даже еще не знаю, насколько отважный», – и с этими странными словами устремился в одну из узеньких улочек. Леки молча последовал за ним.

Он впервые очутился в таком огромном городе. Тигрит, сердце Айсина, казался просто большой деревней рядом с Эгросом. Смеркалось, но Леки нетрудно было различать силуэты пеших горожан и всадников, частенько попадавшихся им по пути. Необычайная способность хорошо видеть в сумерках сейчас давала ему возможность откровенно разглядывать встречных. Он заметил, что здесь почти все вооружены, а всадники – так и вовсе все до одного. Не то что в Тигрите. Да и богато одетых тэбов тут не в пример больше. Дома казались Леки необыкновенными, роскошными, фасады многих из них обильно украшали замысловатые фигурки и поделки из материала, подобного хорошо знакомой красной глине, только разных оттенков.

Дэйи все чаще поворачивал в совсем узенькие боковые улочки, где выступы и балкончики верхних этажей нависали так низко, что приходилось иногда наклоняться вперед, чтобы не раскроить себе голову. Здесь, на городских задворках, оказалось куда грязнее. Канавы для слива нечистот нередко были забиты, и, похоже, далеко не первый день – удушливый запах, растворенный в холодном вечернем воздухе, не давал свободно дышать. Облупленные стены домов сходились так близко, что всадники с трудом помещались в проеме. «А в Тигрите нигде и не найдешь таких узких улочек», – подумал Леки и прокричал то же самое Дэйи, ехавшему впереди. Но тот или не услышал, занятый своими мыслями, или не захотел услышать, даже головы не повернул.

Леки так и не успел привыкнуть за эти семь дней путешествия к немногословности своего спутника. Южанин говорил с Леки только тогда, когда считал нужным. Иное дело тэб: ему Дэйи отвечал всегда с готовностью, никогда не прикидываясь, что не слышит. Но Леки и не думал обижаться. В конце концов, он сам навязался южанину в попутчики, и нет вины Дэйи в том, что Леки ему совсем не нужен.

– Стой! – услыхал он вдруг возглас и поднял глаза.

Занятый своими мыслями, он и не заметил, как они выехали на небольшую площадь, окруженную со всех сторон плотным кольцом высоких домов в несколько этажей. Окна внизу приветливо светились, некоторые двери были распахнуты, несмотря на промозглую погоду, изнутри доносились шум и крики. Дэйи спешился, бросил Леки повод и, коротко приказав ждать здесь, скрылся в ближайшем дверном проеме. Воткнутые над входом факелы, безобразно коптя, освещали надпись, сделанную яркими пурпурными буквами на слегка, впрочем, покосившейся доске: «Дворец». Леки расхохотался. Более несуразного «дворца» себе нельзя и представить. Его стены нуждались то ли в новой глиняной отделке, то ли в простой покраске, чтобы хоть немного скрыть раны, нанесенные временем. Когда-то приличное, теперь это здание превратилось в развалину, даже покосившиеся ставни на втором и третьем этажах, казалось, никто и никогда не поправлял. «Представляю, какой жалкий, должно быть, этот „Дворец“ при свете дня», – подумалось Леки.

Конечно же, это был городской постоялый двор! И он не пустовал: снизу, из общего зала, пробивались шум и всевозможные возгласы. Там людно. Внезапно из дверей с грохотом вывалилось два изрядно подвыпивших солдата, а за ними вышел и южанин, но направился не в сторону Леки, а к следующему дому, не менее серому и облезлому, однако с коновязью у дверей, возле которой маялось на привязи несколько лошадей. «Корона», – прочитал Леки над входом. Огляделся, крутя головой по сторонам.

«Да это же один большой постоялый двор, – сообразил он. – Как я сразу-то не заметил!» Все домишки, выходившие на площадь, пестрели вывесками, двери некоторых строений были заранее гостеприимно распахнуты для постояльцев. Да и шум исходил не только из облезшего чрева «Дворца» или «Короны», шум слышался отовсюду и заполнял всю площадь таким плотным, устойчивым гулом, что Леки сначала даже не обратил на него внимания. Злачное местечко!

Тем временем Дэйи вынырнул из «Короны» и снова скрылся в следующей по кругу двери. Леки подвел коней поближе и прочитал: «Поросенок». Хозяева, судя по незатейливой табличке, были людьми без претензий, однако этот дом выгодно отличался от первых двух хотя бы потому, что вывеска освещалась не факелами, а настоящими светильниками-половинками, не позволявшими пламени закоптить фасад здания и вывеску. Фасад – простой, каменный, без всяких там завитушек, зато, насколько можно разглядеть, он не зиял уродливыми дырами отвалившейся глины. В общем, этот «Поросенок» и вправду смотрелся в этом месте, среди остальных построек, как еще приятный на глаз розовый поросенок среди взрослых свиней, уже успевших поваляться в грязи на своем веку.

Дэйи задержался чуть дольше, тут ему, видно, повезло. Он вышел на порог и махнул Леки рукой.

– Здесь можно остановиться на несколько дней. Скоро коронация – мест нигде не найти. Хозяин это знает и дерет по четыре бара за ночь вместо обычных двух. Комната на самом верху. Неудобная и узкая. Но выбора нет.

Леки на всякий случай кивнул, хоть не похоже, чтобы южанин с ним советовался. Вслед за Дэйи он обогнул дом с левой стороны и наткнулся на крепкие деревянные ворота в стене. Южанин постучал, и какой-то невысокий человек открыл им. За воротами обнаружился небольшой дворик и тесная конюшенка. Две телеги, загромоздившие и без того маленькую площадку, затрудняли любые маневры в этом узеньком пространстве. Леки, поминутно натыкаясь на своего спутника, снял поклажу со Ста, расседлал и с облегчением передал его слуге (или кто он там), сунув ему две мелкие медные монетки из своих запасов.

Они проникли в дом через заднюю дверь и оказались прямо в трапезном зале, который внезапно обрушился на них своим многоголосием, тяжелым запахом жратвы, перемешанным с едким дымом курева, и множеством любопытных глаз, устремившихся сразу на пришельцев. Дэйи уверенно направился к стойке, Леки потянулся за ним, стараясь казаться таким же спокойным, он не привык к пристальному вниманию, к тому же такого разношерстного… сброда, иначе не скажешь. Много треев… а среди них и совсем угрюмые типы есть. Леки как раз нарвался на один такой взгляд, налитый кровью и хмельным пелом, и поспешно отвел глаза, от беды подальше. Ни торговцев тебе, ни крестьян… Видать, не их место. Хотя, может, и есть, только Леки распознать их тут тяжело. Впрочем, новоприбывшие уже никого не интересовали. В таком огромном улье, как Эгрос, только что-нибудь из ряда вон выходящее могло удержать внимание этой публики надолго.

Они подошли к стойке, за которой управлялся, видно, сам хозяин, и тут Леки чуть было не расхохотался снова. Им елейно улыбался пресмешной маленький толстячок. Его розовая мордочка лоснилась, маленькие глазки навыкате заплыли жиром, нос, приплюснутый у переносья, но вздернутый на конце, уж больно напоминал пятачок, а уши, оттопыренные и заостренные, довершали сходство. «Уж не это ли сам „поросенок“? Ему бы в рот спелый плод айсинского акалита, и хоть сейчас запекай на вертеле», – пришла в голову глупая мысль. А толстячок тем временем проворно выкатился из-за стойки, схватил пухлой лапкой светильник, стремительно прокатился через зал и стал взбираться по лестнице. Оба спутника поспешили за ним.

Сказать, что комнатка была маленькой, значило ничего не сказать. «Комнатой» гордо именовалась небольшая конурка под самой крышей, где едва помещались две узкие короткие лежанки и небольшой деревянный ларь, который предполагалось, наверное, использовать не только для вещей, но и как столешницу. Выпрямиться во весь рост тут можно было только поодиночке, потому что покатая крыша срезала половину пространства комнаты над одной из «кроватей». На этом скате и располагалось единственное оконце, дававшее Днем каморке свет. Никакого подобия очага или другого источника тепла видно не было, и в комнате царил холод. Но все-таки теплее, чем на улице. Хозяин же, видя вытянувшееся лицо Леки и боясь потерять свои четыре бара, клятвенно пообещал, что сынок его, тот самый парень, что сейчас занимается их лошадьми, как только все сделает, так сразу и принесет им одеяла. Даже по два одеяла. У него есть очень теплые одеяла как раз для такой погоды. А если путники голодны, то у него как раз подоспело отличное жаркое, и если они спустятся вниз, то не пожалеют, потому что кухня у него просто превосходная. И сразу ретировался, боясь, как бы эти двое не передумали, оставил им лишь светильник.

– Ну и дыра! – в сердцах воскликнул Леки, когда хозяин выкатился. – И за это он хочет четыре бара! Жадная свинья!

– Поросенок, – поправил южанин, и его черты в первый раз за несколько дней тронула легкая улыбка. Это выбило Леки из колеи, его запал внезапно исчез. – И нам следует на самом деле спуститься вниз. Если у себя в тарелке мы хотим видеть жаркое, а не уверения хозяина в том, что оно было отличным, – сказал он, опуская свое снаряжение прямо на пол.

Они развесили влажные плащи на колках, торчащих из стены, заперли каморку и спустились в зал, где их опять охватил тяжелый спертый воздух и хор нестройных голосов. Поэтому Леки был рад, что южанин все-таки выбрал лавку около открытого окна – прямо перед ними ее покинула компания подвыпивших молодчиков, – хотя здесь было очень светло благодаря двум светильникам, закрепленным на столбе, подпиравшем этажные перекрытия. За эти дни Леки уже успел приметить, что спутник его не любит ярко освещенных мест. Даже трапезничая каждый вечер с благородным тэбом, он ухитрялся сесть так, чтобы лицо его очутилось в тени. Сегодня почему-то случилось иначе.

Жаркое, как ни странно, и на самом деле оказалось недурным, и мяса в нем было не много и не мало, а в самый раз. Но долго наслаждаться горячей едой не пришлось, спутник явно спешил, и его поспешность передалась и Леки. Не хотелось оставаться одному в этом зале, полном разношерстого люда из большого, просто огромного, по его меркам, – города. Кроме того, его беспокоило, что южанин покашливал во время еды. Может, захворал в дороге. Когда они начали подниматься по лестнице, Леки показалось, что Дэйи оправился от этой напасти, но уже наверху, в каморке под крышей, он разразился тяжелым и надсадным кашлем, одной рукой схватившись за грудь, а другой распахнув оконце.

Влажный и липкий не по-весеннему воздух ворвался в каморку, и Леки поежился. Однако для его спутника глоток свежего воздуха, видать, оказался лучшим лекарством, потому что кашель почти сразу утих. Он еще несколько раз вздохнул полной грудью и наконец захлопнул тяжелую раму.

– Ты болен, – сказал Леки.

– Нет, – ответил южанин, – я просто не выношу арахш.

– Но арахш – это ж обычное курево! Только крепкое.

Леки удивился. Раньше ему казалось, что Дэйи просто неуязвим! Или почти неуязвим. А тут арахш!

– Не обычное, – покачал тот головой в ответ, – и мое тело не выносит его. В Эгросе эту южную гадость почти не курят. Когда мы вошли в залу в первый раз, там не было арахша. Кто-то пришел, пока мы устраивались наверху.

Раньше Леки решил бы, что настал удобный случай для расспросов. Но он не первый день уже в дороге с Дэйи. Тот ничего не скажет, если не захочет, а сейчас он явно не расположен продолжать разговор.

– А что завтра?

– Завтра у меня дела. Возможно, меня не будет целый день. Ты можешь провести его, как хочешь. Если день окажется удачным, послезавтра наши пути разойдутся, – произнес он, как всегда, равнодушно, словно не было ему до Леки никакого дела.

– Но ты же меня с собой взять хотел! – воскликнул Леки, опешивший от неожиданности.

– Решил? – И Леки будто на стену наткнулся. – Ты можешь думать до моего отъезда из Эгроса, – сказал Дэйи, в который раз словно прочитав его мысли, и начал располагаться на ночлег.

Леки последовал его примеру. Но спать теперь не хотелось, несмотря на усталость. Что дальше-то делать? Эта мысль не давала покоя, мучила и терзала. Но было и еще кое-что, что не давало заснуть. С того дня, когда они повстречали тварей в лесу и спасли тэба Тандоорта, с того самого дня, а точнее, с той ночи, Леки начали донимать сны, странные, тревожные и такие же настоящие, как сама жизнь.

Он видел Дэйи в его черном плаще, распластавшегося на траве за кустами среди буйного подлеска, видел людей, продвигавшихся осторожно в его сторону, но не видевших южанина, людей с маленькими луками в руках, облаченных в одинаковую одежду, не иначе как солдатскую, но не кромайскую. Он видел, как эти люди упали почти одновременно, словно подрезанные серпом колосья пеллита, когда южанин взвился в воздух из своей засады. А потом он вытягивал из их тел длинные тяжелые ножи, как две капли дождя похожие на те, что он недавно доставал из тел «пиявок».

Видел он как-то раз и себя в колыбели, будто со стороны, и свою мать рядом с Ортом. Он видел ее лицо близко-близко, никогда не помнил его так отчетливо, как в этом сне. Орт что-то яростно ей говорил, а она лишь смотрела на него, оставаясь холодной и бесстрастной, как будто совсем не ей предназначалась вся эта брань. А потом Орт внезапно ударил ее по лицу наотмашь, и она упала. А потом Леки проснулся и долго лежал, ему не хотелось двигаться. Видел он и тэба Тандоорта, причем даже дважды – в пылу какого-то сражения и в окружении совсем незнакомых Леки, богато разодетых людей. Были еще и другие сны, отрывочные и неясные, они не тревожили Леки так сильно.

Этой ночью ему снова снилась мать, но, когда Леки проснулся, он не помнил, что именно ему привиделось. Он открыл глаза и увидал, что спутник его не спит. Он сидел на своей лежанке прямо напротив оконца на скате крыши. Луна стояла в нем, большая и круглая. Очевидно, облака наконец разошлись, и день предстоял по-настоящему весенний. Южанин не шевелился, уставив глаза в оконце и дальше, в ночное небо. Леки уже раз доводилось заставать Дэйи в таком оцепенении, так же очнувшись ночью после странного сна, только ночного светила тогда не видно было в небе. Той ночью Леки тоже долго лежал, наблюдая за южанином, но, как и сегодня, заснул, не дождавшись ни единого признака жизни от своего странного спутника.

Проснулся он рано, но Дэйи уже исчез из каморки под крышей. Он куда-то подался, даже слова не сказав. Зная, что загадочный спутник, быть может, не появится до самого вечера, и он сегодня предоставлен самому себе, Леки начал лениво перебирать, чем бы заняться. Тащиться никуда не хотелось… но ведь это же Эгрос! Столица королевства! А доведется ли когда еще тут побывать?

Он чувствовал себя утомленным, обессиленным их стремительным броском от Кобы до Эгроса. Все-таки он не очень-то привык к таким переходам. Сначала мысли в голове копошились медленно и лениво, показалось даже, что он снова засыпает… Усилием воли сбросив дремоту, Леки встал и, поспешно одевшись, пока не передумал, скатился по лестнице и выбежал на площадь перед «Поросенком».

Теперь уже стоял белый день, и можно было все хорошенько разглядеть. Его окружали дома, очень высокие по меркам Леки. В Тигрите таких немного, а тут, на самой окраине столицы, рос настоящий каменный лес. По площади взад-вперед сновало множество людей. Казалось, все они смотрят на него: кто исподлобья, кто мельком глазами стрельнет, а кто и вытаращится прямо в лицо. Торчать тут было неприятно, и он поспешил скрыться куда-нибудь с открытого места.

Его понесло в улочку, ту самую, что огибала «Поросенок», и Леки долго следовал ее изгибам, не сворачивая ни в какую другую, чтобы легче потом найти обратную дорогу. Он опять попал на небольшую площадь, пересек ее и углубился в другую улицу с противоположной стороны. И так его долго несло, пока он совсем не потерял представление о том, где находится и как вернуться к «Поросенку». Однако, как только Леки понял, что окончательно заблудился, и перестал следить за дорогой, красоты Эгроса наконец-то завладели его вниманием. Теперь он продвигался медленно, крутя во все стороны головой и едва успевая отскакивать с дороги под окрики всадников.

Улицы становились все шире, а дома все роскошнее – наверное, он худо-бедно, но все же продвигался к центру столицы. Таких построек, как здесь, таких чудес в Айсине не Увидишь: со множеством башенок и выступов, балконов и балкончиков, они казались Леки необычайно воздушными, словно танцующими над просторными, вымощенными тяжелым желтовато-серым булыжником улицами. А некоторые, наоборот, нависали и всей своей громадой давили на него. Возле них не хотелось задерживаться. Но больше всего восхищали лепные фасады домов. Рассматривая все эти загогулины, листики, цветы и фигурки людей, он понял, что это уж никак не глина, а что-то другое, более прочное и долговечное. Но, вылепив не один кувшин в мастерской Дару, Леки мог только подивиться мастерам, создавшим все это великолепие.

Видать, сегодня Большой базарный день. Почти на всех площадях торговали приезжие крестьяне. Продавали свой товар и с повозок, и прямо с земли, точнее, с серо-желтого камня, которым тут вымощено все, не то что в Тигрите. Постоялые дворы, питейные, да и просто торговые лавки попадались на каждом шагу и кишели народом. В этот день Леки довелось повидать столько тэбов, благородных и не очень, сколько он не встречал за всю свою жизнь. Некоторые из них просто потрясали роскошью своего наряда, конской сбруи или же носилок, сзади и спереди их сопровождала свита, разгоняя криками нерадивых прохожих. Иногда попадались стражники, несколько раз Леки с восторгом замечал в толпе малиновые плащи солдат Гвардии Короны.

Но чем Эгрос особенно поразил Леки, так это тем, что из-под чепчиков и шапочек здешних кокетливых горожанок его то и дело обжигали вовсе не стыдливые взгляды. В Тигрите совсем иные нравы. Или чванство, или показная скромность – вот чем щеголяют тамошние женщины перед заезжими крестьянами, которые, подобно Леки, отовсюду собираются в город по базарным дням. Невесть какие важные птицы! Уж если бы там какая-нибудь на Леки так взглянула… как эта вот, ну прямо обожгла… право слово, подумал бы, что или гулящая она, или ну очень уж Леки ей приглянулся. А здесь обитательницы Эгроса словно целью такой задались: ни шагу без того, чтобы мужика наповал не сразить. Но им было отчего соперничать и на кого стремиться походить. Знатные дамы Эгроса привели Леки в такое восхищение, что он порой забывал о всяком приличии, неотрывно глазея на какую-нибудь из них.

Как роскошны, как прекрасны жены и дочери тэбов! Особенно благородные дамы, их издалека видно, за ними тянется целая свита служанок и охранников. Несколько таких процессий посчастливилось увидать ему в самом центре. Жаль, что дама в роскошных носилках, украшенных впереди резными птицами, отдавая какой-то наказ своей свите, явила миру лишь свою прекрасную холеную ручку в драгоценных камнях и пене кружев, и всего лишь до локтя. Но какая рука! Разве найдешь такую прелесть у тех, кого Леки знал до сих пор? Голубые жилки под тонкой, прозрачной белой кожей… Он вздохнул и продолжил путь, озираясь в поисках столь же прекрасного зрелища.

Вскоре он был вознагражден. К счастью, дамы, как и тэбы, передвигались по улицам Эгроса не только в носилках, а и верхом. И пешие тоже встречались, но те, в сопровождении одной или двух служанок, не потрясали так своим достоинством или великолепием. Видать, не такие уж знатные. А вот всадницы… Что может быть чудеснее прекрасной женщины в расшитом тонким кружевом, отливающем блеском убранстве, лишь наполовину скрытой широким плащом, верхом на чистокровном жеребце в сверкающей сбруе? Он так зазевался перед прелестной юной дамой, что не отскочил с дороги вовремя и чуть не поплатился, получив удар кнута от одного из ее охранников. Она резко натянула поводья, сдержав коня прямо перед носом Леки – руки в светлых перчатках из тонкой кожи сжимали поводья привычно твердо, – но даже не удостоила взглядом, словно его здесь и не было. Да он и не один, оказывается, зазевался! Удар кнутом принял на себя и другой бедолага, и Леки поспешно удалился. Больше он старался не заглядываться до неприличия на благородных дам. Не ровен час, беда случится. Уж лучше горожаночкам подмигивать.

Полдня глазел Леки на Эгрос, и казалось, что он уже немного привык к столице, но тут он внезапно попал на новую площадь и снова застыл, разинув рот от изумления. Такой огромной площади видеть еще не доводилось, Леки даже не представлял, что такие бывают. Никак не меньше десяти циклов шагов в длину, а то и все двенадцать – целый двойной цикл. Да половину двойного цикла в ширину, уж не меньше. Главная площадь, сообразил Леки. Тут кипела торговля, тут был и главный городской рынок по базарным дням.

Леки пробирался между чьих-то спин и голов, рассматривая товар. «Торгуют так же, как у нас, и тем же», – решил он. Сразу же вспомнил дом, ферму, сбор пеллита, Дару, но не испытал острой тоски и быстро отбросил эти воспоминания, тем более что впереди собралась толпа и, судя по звукам, доносившимся с той стороны, там явно шло представление.

Он осторожно просочился сквозь плотное кольцо людей и долго любовался четырьмя артистами, выделывавшими умопомрачительные трюки. Поодаль две девушки, не очень-то соблазнительные на вид, сопровождали их выступление пением и игрой на незнакомых Леки инструментах с двумя рядами струн. Но и играли, и пели они так плохо, что лучше бы им хоть чуток помолчать. Леки устал от их вытья и поспешил выбраться из круга зрителей. Каково же было его удивление, когда, вынырнув с внешней стороны, он краем глаза ухватил знакомую фигуру. Он вгляделся и понял, что ошибки нет, это точно оказался Дэйи, закутанный в свой длинный тяжелый плащ.

Первым порывом Леки было подойти к нему, и он даже сделал несколько шагов, но что-то, словно толчок в грудь, удержало его. Он попятился и скрылся за одной из фермерских повозок, стоявших поблизости. Некоторое время южанин стоял на месте, медленно поворачиваясь во все стороны, оглядывая толпу, будто ища кого-то знакомого. Затем повернулся спиною к Леки и медленно двинулся вперед. Леки, кляня себя за недостойное любопытство, решительно двинулся за ним, готовый, однако, в любой момент куда-нибудь скрыться.

Так ему пришлось прятаться очень долго. Они уже раз обошли всю площадь и начали новый обход, Леки все это порядком надоело, да и напряжение давало себя знать, и вдруг южанин так резко ускорил шаг и стал забирать к краю, что Леки чуть не потерял его в толпе. Рванувшись за ним, он едва не сбил с ног какого-то крестьянина с большой корзиной, но не стал задерживаться, чтобы выслушать все, что тот хотел бы ему сказать, стараясь не упустить южанина. Впопыхах он чуть не выскочил вслед за ним за последнее кольцо торговцев у края площади, но вовремя остановился.

Дэйи теперь прохаживался недалеко от входа в какое-то огромное здание. Толпы людей втекали в его широкие двери и вытекали, но южанин облюбовал себе более или менее спокойное местечко неподалеку от угла дома, слева от кованых ворот, где было немного спокойнее. И тут к нему подошел невысокий человек.

Он ничем не отличался от большинства обитателей Эгроса, носил такой же плащ до коленей с широкими рукавными прорезями, сапоги с короткими голенищами. Но именно его ждал южанин. Лицо незнакомца невозможно было разглядеть в тени широкого капюшона, что покрывал его голову в холодный весенний день. Этим он тоже не отличался от обитателей Эгроса. Но именно его искал Дэйи. Леки видел, как на какое-то время они застыли рядом, а потом вдруг пришелец одним движением откинул капюшон.

Нет, он не так уж и похож на жителей Эгроса. Его волосы гораздо светлее, как у обитателей Северного Кромая, и острижены слишком коротко, вызывающе коротко, они даже ушей не прикрывали. Леки видел, как незнакомец сказал что-то, слегка наклонив голову, и Дэйи, очевидно, произнес что-то в ответ, но примеру его не последовал. Они перекинулись еще несколькими словами, подошедший помедлил немного и снова накинул свой капюшон, но так, чтобы тот позволял хорошо видеть его лицо.

Леки было слишком неудобно наблюдать за ними издалека, с того места, которое он так неудачно выбрал, и он рискнул подобраться поближе. Он пристроился к игрокам в бай-гор, кидавшим неподалеку свои камешки, и смешался с зеваками. Отсюда он видел только спину Дэйи, зато ему представилась возможность хорошенько разглядеть незнакомца, в то время как тот и не подозревал, что за ним наблюдают. Обычный человек. Не молод и не стар. И ничего в нем вроде бы такого не было… Но было. Странный какой-то получался у них разговор, подумалось Леки. Он перемежался паузами, как будто каждое сказанное слово стоило собеседникам либо глубоких раздумий, либо большого труда.

Проклиная себя вновь за любопытство, Леки подобрался ближе, окончательно презрев безопасность. Теперь он встал уже совсем рядом, в цикле шагов. Ему даже хотелось, чтобы его наконец заметили: надоела эта унизительная слежка. Но незнакомец был слишком поглощен разговором, хотя смотрел почти прямо на Леки. Теперь он оказался совсем близко, и Леки понял, что его так поразило в незнакомце. Глаза, глаза у него были темные… странные такие глаза. Они необычно выделялись на светлой коже лица. Но не только это. Что бы ни говорил незнакомец, они оставались… неподвижными, что ли, но не безжизненными, нет. Легкая дрожь почему-то пробрала Леки, а потом сковало странное оцепенение и охватила глубокая грусть.

Так, в столбняке, он и простоял до самого конца их недолгой встречи. Его не толкали и даже не задевали, как будто тут, на площади, и не было тьмы народу. А между тем людей вокруг роилось великое множество, и гул стоял просто невообразимый. Жаль! Ему не удалось услышать ни слова. Но даже если бы вокруг царила тишина, ему вряд ли б посчастливилось хоть что-то разобрать. Эти двое роняли слова очень тихо.

А тем временем все напряженнее и напряженнее становилось там, между ними. Все быстрее и быстрее срывались слова с губ незнакомца. И вдруг все закончилось. Темноглазый резко вскинул обе руки в непонятном жесте, ладонями вперед, надвинул низко свой капюшон, повернулся и решительно двинулся прочь. Дэйи все стоял на том же месте. И пока незнакомец не скрылся в толпе, он продолжал смотреть вслед… стоял, стоял, а потом вдруг повернулся и стремительно прошагал мимо Леки, очень близко, так и не заметив его. Лица южанина Леки не разглядел, но беспокойство его ощутил. Точно так же, как чуял страх леса возле Просеки.

И вот он потерял из виду обоих. Не хотелось больше ходить по Эгросу, многоголосая яркая толпа вдруг надоела до тошноты, хотелось добраться до своей лежанки в «Поросенке» и хорошенько выспаться. Достаточно с него на сегодня. И словно уже во сне Леки тронулся в обратный путь. Не он шел, а казалось, ноги сами несут его. Еще по пути сюда он заблудился и не знал обратной дороги, но шел и шел, не спрашивая ни у кого, и узенькие улочки сами вывели его на площадь перед «Поросенком». Он утомленно вскарабкался по лестнице в свою каморку и, поспешно стянув одежду, с облегчением устроился в постели. Однако отдохнуть так и не удалось. Казалось, только-только он закрыл глаза, как возвратился Дэйи.

Леки бросил на него осторожный взгляд: интересно, заметил ли тот слежку. Потом сдался. Пора бы уже привыкнуть, что лицо у южанина сродни камню – никогда не разберешь, что он думает. А между тем Дэйи, словно не замечая Леки, не снимая ни плаща, ни своей тяжелой перевязи с метательными ножами, которая, как Леки подозревал, была на своем обычном месте под плащом, уселся на лежанку и глубоко задумался. Он очень долго сидел, рыская невидящим взглядом по углам крошечной комнатушки, пробегая глазами по Леки и не замечая его. Не по себе стало от этих взглядов, хоть южанин, казалось, совсем забыл о его существовании. И настолько не по себе сделалось, что Леки наконец не выдержал и осторожно прервал молчание.

– Ты вчера говорил, что если день удачным будет, то завтра уедешь?

– Если хочешь спросить, то спрашивай прямо, – сразу откликнулся тот, несмотря на свою задумчивость.

У Леки снова стало муторно внутри. Звучало так, словно южанин заметил Леки сегодня на площади и предлагал ему честно признаться. И все же… Леки зашел издалека:

– Так что, день твой был удачным? То есть ты завтра Эгрос покинешь?

Южанин медлил с ответом, он встал и неспешно стянул плащ, отстегнул перевязь. Ему явно не хотелось давать ответ, и Леки уже было подумал, что не дождется ни слова, но тут Дэйи опять присел и медленно проговорил:

– Завтра… не знаю еще, должен подумать. А день этот… – Он еще помедлил и неожиданно сказал: – Наверное, самый неудачный из всех за многие годы. Но знаю уже точно, что не смогу выполнить свое обещание… не смогу отвести тебя, куда обещал.

– Но…

– В одиночку ты не сможешь, – перебил он и снова замолчал.

Вот это поворот! До чего ж обидно! Южанин бросает его… и что ему теперь делать в огромном Эгросе, не зная никого и ничего? Робкая мысль шевельнулась в голове у Леки. Уж если он добрался сюда вместе с Дэйи, то почему бы ему не двигаться вместе с ним и дальше? Ведь он же не был обузой в пути! Наоборот, во время схватки с тварями с Просеки даже показал себя хорошим стрелком. По крайней мере, хотелось в это верить. Этот незнакомец-южанин оказался наполнен тайной до краев, и не было сил расстаться с ним, не разгадав ее.

Но как напроситься, не услышав в ответ отказа? Подумав немного, Леки решил все-таки и тяжесть с сердца снять, и дать понять своему загадочному спутнику, что кое-что о нем он уже знает. Послал пробную стрелу:

– Я сегодня бродил по Эгросу, – начал он, – туда-сюда. На огромной площади побывал. Похоже, на главной. Я там тебя видал, – бросился он сразу в воду, но лицо южанина осталось, как всегда, бесстрастным. Казалось, ему все равно. И Леки, уже совсем не зная, на что ему надеяться, выложил последнее: – Тебя и… как ты разговаривал с человеком там, на площади, – сказал он и увидел, как голова Дэйи резко дернулась в его сторону, глаза сразу же впились в Леки.

– Человеком? Каким?

Тут уже пришла пора удивляться Леки. Он ждал чего угодно: гнева, смущения, растерянности, но больше всего он боялся, что южанин просто посмотрит сквозь него, как обычно. Нет, Леки никак не ожидал такого вопроса.

– Ну, того, что на площади к тебе подошел, – начал он осторожно, наблюдая за Дэйи, готовый каждый миг оборвать свои излияния. – Ты стоял… невдалеке от красивых ворот узорчатых, близ входа в большущий дом на краю площади. Большой площади, – сбивчиво начал он зачем-то повторять, – наверное, главной… Там я тебя и увидал, – поспешил он добавить. – И тут к тебе подошел он… этот человек. Темноглазый такой…

Он говорил и вновь видел то, что меньше всего ожидал увидеть, – неподдельное, плохо скрытое удивление. И тогда он умолк, потому что не знал, что ему делать.

Дэйи внезапно поднялся со своего места и сделал два шага. Те два шага, что разделяли их в этой тесноте, и Леки весь подобрался, но южанин всего лишь уселся напротив, придвинулся очень близко. Он осторожно коснулся плеча Леки и неожиданно произнес:

– Ты видел человека там? На площади, у ворот? Который подходил ко мне и разговаривал со мной?

Леки кивнул.

– Опиши, что ты видел. Только, – и он сжал немного плечо Леки, – постарайся ничего не пропустить. Это очень важно.

Леки, совсем сбитый с толку, начал с того, как увидал на площади Дэйи, однако умолчал о том, что, прежде чем очутиться возле тех проклятых ворот, кучу времени угрохал на хождение за южанином по площади. Он описал светловолосого незнакомца таким, как помнил. Постепенно он увлекся, ему казалось, что и сейчас он видит этого человека, его глаза, которые невозможно забыть. Он на удивление хорошо припомнил все движения собеседников, даже тот странный последний жест незнакомца. Наверное, прощальный.

– А потом он ушел, а ты остался, немного постоял и тоже ушел. Я совсем близко встал, и даже подойти хотел, но ты меня не приметил. Вот и все, – с облегчением закончил Леки, но его мытарствам, казалось, сегодня не суждено было прекратиться.

– И все это ты, конечно же, увидал совершенно случайно, бродя туда-сюда по площади, – посмотрел на него Дэйи, и Леки почувствовал, как предательский жар опять заливает лицо и шею.

– Леки, – южанин смотрел прямо в глаза, но Леки казалось, что на самом деле его взгляд проник гораздо глубже, – надо все рассказать. Это очень важно, поверь, и для тебя самого это сейчас важнее всего.

Последние слова прошелестели зловеще, и, похоже, это читалось у Леки в глазах, потому что Дэйи тотчас же сказал немного мягче:

– Не надо меня бояться. – И задумчиво добавил: – Ничего не надо бояться.

Леки, вздохнув, начал было повествование о том, как вынырнул из толпы и приметил Дэйи, но тот прервал его неожиданным требованием начать прямо с самого утра, с того, как проснулся. Юноша уже ничего не понимал, устал думать и послушно делал все, что от него требовал спутник. Наконец он закончил свой рассказ. Южанин отпустил его плечо и, по обыкновению, погрузился в размышления. Леки устало откинулся на лежанке. Его разум отказывал, не хотел объяснять, что сейчас произошло. И почему он так безропотно покорился чужой воле? Пусть она даже и сильнее его собственной? Он досадовал на себя за то, что пошел сегодня на эту проклятую площадь, и за свое неуёмное любопытство и уже решил, что завтра же покинет своего спутника, и тут Дэйи снова перевел взгляд и спросил до ужаса спокойно:

– А видел ли ты когда-нибудь меня во сне? – И Леки, не успев ничего сообразить, только кивнул растерянно.

– Что ты видел? – снова потребовал южанин, и Леки рассказал ему.

– А зачем ты расспрашивал меня про то? – только и прибавил он в конце, не надеясь, впрочем, на ответ.

Южанин упруго поднялся, смерил несколько раз шагами каморку – три шага туда, три обратно – и, внезапно распахнув дверь, скрылся за порогом, даже не прихватив плаща. Отсутствовал он недолго, этого времени могло хватить только на то, чтобы спуститься вниз и спешно перехватить там кружечку пела, не больше.

– Хозяин говорит, что не видел, как ты выходил сегодня утром. И входил тоже, – уточнил он.

– Зато я его видал… сегодня утром, – процедил Леки, не понимая, к чему южанин клонит.

– Нет, – решительно сказал Дэйи, – ни его, ни меня. Никого.

Он снова умолк и прошелся по комнатке. Теперь Леки не пришлось долго ждать продолжения.

– Ничего бы не случилось, если бы хозяин постоялого двора в вашей Кобе не указал мне твой дом. Я не знаю ни одного, кого бы такой дар сделал счастливым, но знаю некоторых… что проклинали его. Теперь, однако, поздно сожалеть.

Он посмотрел на Леки, не уразумевшего ни единого слова, и продолжил:

– Я сегодня действительно ходил на площадь и долго стоял возле тех самых ворот. И не только там. Я прождал весь день, но никто не пришел. И это очень беспокоит меня. – Леки взвился на постели, но южанин поднял руку, успокаивая его. – То, что ты видел и описал так хорошо, все это было. Да, было. Но две весны назад. Тогда был пятый день этого самого цикла. Как сегодня. – Леки обессиленно упал на свой тюфяк. – Две весны назад… – повторил он задумчиво. – Слишком давно и стерто временем. Но не памятью, – добавил он почему-то очень тихо и мягко, прикрыв на мгновенье глаза, – я хорошо помню тот день. Точно так, как ты описал.

Он смолк, но не замкнулся, как обычно. Посматривал то и дело на Леки, давая, видимо, ему время прийти в себя. Наконец тот обрел дар речи.

– Это был сон? Не может быть, чтобы это был сон! – почти прокричал он.

– Это не сон, – проговорил его спутник. – Просто ты видел моими глазами. И видел ты то, что давно минуло. Два года я не возвращался в Эгрос.

– Погоди, – ухватился Леки за последнее слово, – но Эгрос… Я сначала гулял по Эгросу… Я же помню!..

– Послушай, ты не выходил из этой комнаты, и хозяин подтвердил это. Он сына При мне расспросил и жену, они тоже тебя не заметили. Ясно? А ты… увидел Эгрос таким, каким знаю его я. Каким я видел его двумя веснами раньше, и еще, много лет назад, и… много раз. Только… – Он запнулся. – Видел ты моими глазами, а смотрел своими. Понимаешь? Твой разум ворвался в мою память. Потом, когда ты привыкнешь и научишься управлять своими видениями, все это не будет путаться в твоей голове.

– Но, – уцепился Леки за последний несжатый колосок пеллита, – я видел тебя! Но ведь не мог же я… и тебя, и твоими глазами!

– Ты потом поймешь. Видеть моими глазами – не значит видеть то же, что я. Просто мы так говорим. Ты не стал мной, я лишь оказался твоим проводником. Это было мое место, мое время. Моя память. Часть моей жизни. – Он снова замолк на короткое время, подбирая слова. – Представь себе поток. Ты никогда не видел горной реки? – Леки отрицательно покачал головой. – Представь: потоки воды несутся с гор, поднимая со дна песок и камни. Ревущий поток подхватывает их, и они плывут вместе с ним… некоторое время, пока их не вынесет куда-нибудь. А потом все повторяется вновь, но уже с другим потоком, в другой воде. В другой жизни. Такая песчинка, камешек – это ты. Поток, – в сгустившемся сумраке он сделал широкий жест, насколько позволяла тесная клетушка, – это все, что вокруг. Им может стать любой. Я, наш хозяин, благородный тэб, которого мы доставили вчера во дворец, кто угодно. Понятно?

Леки отрицательно покачал головой.

– А сны, – отважился спросить он, – то, что я видел во сне… ну, про тебя… Эти люди, солдаты, засада… Это тоже…

– Подобных историй случалось немало. Жизнь длинная. Я не помню этого случая. Но сон твой – то же самое. Хотя не всем, кто обладает твоим даром, нужен сон, чтобы видеть.

– Есть и другие…

– Их очень мало. Очень редкая способность. И советую тебе пока никому не рассказывать об этом. Ни слова. Так будет лучше.

– Что я, безумный совсем? Да меня засмеют, будут пальцами показывать на каждом шагу. Да…

– Да, может быть. А может, – и в голосе его зазвучал металл, – объявят колдуном и возненавидят. Будут бояться. Быть может, презирать. А если уж совсем не повезет – убьют или казнят.

– Что же мне теперь делать? – как-то очень по-детски спросил Леки.

Он чувствовал, что голос его предательски дрожит, но даже усилием воли ничего не мог с ним поделать. С него на сегодня достаточно. Обретенный дар совсем не радовал. Наоборот, что за прок в чью-то жизнь по уши нырять, если он и со своей-то не знает, что делать? Да и внутри все-таки копошились смутные сомненья: от этого южанина всего можно ожидать. А что, если на самом деле все так и было, как Леки видел? Что, если южанин сегодня и вправду с незнакомцем говорил? Что, если так он хочет свои делишки от Леки укрыть? Но ведь он помнил и другие сны, в которых была и мать его, и тэб Тандоорт… Да и его всегдашняя рассудительность услужливо подсказывала: не похожа вся эта суета на Дэйи, да и не стоит эта история трудностей таких-то, придумок бредовых. Но разум еще сопротивлялся, верить не хотелось. И говорить больше тоже не хотелось.

Южанин, как всегда, читая мысли Леки, не стал зажигать светильник, хотя тьма уже всерьез сгустилась над Эгросом. Может, ему тоже не хотелось говорить. Он и так за сегодняшний вечер больше наговорил, чем за все дни знакомства. К тому же Леки показалось, что обычно бесстрастный спутник встревожен. Он так и не разделся и не лег. В темноте Леки видел его силуэт, откинувшийся к деревянной стене подле лежанки и замерший там. «Долго стоял возле тех ворот…» – вспомнились Леки его слова. «Никто не пришел… Очень беспокоит меня…» Видно, темноглазый незнакомец должен был принести какую-то важную весть, но что-то ему помешало. И теперь Дэйи не знал, что делать дальше. Похоже на то.

Сам Леки никак не мог уснуть, то успокаивался, то снова испытывал страх. А то даже и гордость. Еще бы, ведь он не такой, как все. Особенный. Он и раньше это знал, он это чувствовал. Только вот не знал что. Он может видеть глазами других людей! Свыкнуться с этим даром, приручить – и, как знать, может, ему удастся чужими глазами увидать все, что захочет. Все видеть, все ведать… Столбняк прошел, холодок из спины и противная дрожь тоже куда-то улетучились, и эта мысль начала ему даже нравиться. Леки опять принялся вспоминать в подробностях все то, что случилось с ним сегодня.

Он вспомнил, как проснулся, но как оделся и на улицу выбежал – это он с большим трудом припоминал, все было словно в тумане, словно во сне. Да! Точно, как во сне, как в одном из тех снов, что приходили к нему в последние ночи. Только те сны не были такими длинными и красочными, и он помнил, как после них просыпался. Он отлично вспомнил, как на той злосчастной площади очутился, как будто не он туда шел, а ноги сами его несли. А вот людей, с которыми на улице сталкивался, их лиц представить себе не мог. Даже того крестьянина, что вроде обругал его, когда Леки за южанином следил. Даже ту молодую даму, на которую так нагло загляделся на улице, забыл. Они будто расплывались, подернутые туманной завесой. А этот незнакомец со светлыми волосами ведь почти прямо на Леки смотрел! И в то же время точно сквозь… И дама тоже… Хоть, если подумать, тот незнакомец с Дэйи якшался, а Дэйи посмотреть сквозь Леки – что Дунуть или плюнуть, то есть не так уж это и удивительно. Но вот как ноги его обратно принесли, с базарной площади прямиком в комнатенку, он никак не мог припомнить. Да и День-то какой выдался, вдруг сообразил Леки, день-то какой пасмурный и холодный! А ведь утром казалось, что наконец-то по-весеннему тепло и ясно будет. Нет, это был не сон, никак не сон, но и не явь.

Прикидывая так и этак, он незаметно для себя погрузился в дрему, а когда открыл глаза, то увидал, что настал уже новый день и он обещал быть по-весеннему теплым и ясным. Сквозь оконце на скате крыши снова ярко светило солнце.

Дэйи, видать, только его пробуждения и ждал. Он взглянул на Леки, вроде лишь краем глаза, но, похоже, остался доволен, потому что сразу начал собираться.

– Мне нужен еще один день, – сказал он, даже не оборачиваясь в сторону Леки, прилаживая свою перевязь чуть ниже пояса. – Ты быстро пришел в себя. Это хорошо. Но я не советую тебе выходить пока в город одному. Всякое может случиться, – сказал он и наконец повернулся к Леки. – Тебе лучше не выходить сегодня, пока я не вернусь, – вновь повторил он.

И без всяких объяснений скрылся за дверью, оставив Леки в недоумении. Да что с ним случиться может, в конце-то концов? Хотя Дэйи, конечно же, виднее: все-таки Леки не первый такой, им встреченный, со странностями, с видениями всякими. Леки привык южанину доверять, хоть и с опаской. От того всегда веяло чем-то таким… надежным. Леки хорошо помнил Просеку. Без своего спутника ему никогда бы из лесу не выбраться. Хотя без него Леки туда бы и не сунулся, по правде сказать.

Теперь хоть ясно, куда южанин так спешил. Вчера он должен был встретиться с темноглазым незнакомцем в капюшоне. Что-то необычайно важное таилось в этой встрече, Леки кожей чувствовал. Но незнакомец не пришел. И это беспокоило Дэйи, и, что хуже всего, Леки почему-то тоже забеспокоился. Все-таки он приноровился наконец к южанину, тот нужен Леки, особенно сейчас, когда совсем непонятно стало, что делать с внезапно прорезавшимся даром… видеть сны наяву. Так он теперь его называл.

Вдруг этот южанин с места снимется, и что? Что ему, Леки, тогда делать? Лишь сегодня, сейчас, он понимал, как безумно ему хочется отправиться в путь вместе с Дэйи. Все равно куда, лишь бы тот его не бросал. Вся его храбрость вдруг куда-то делась, улетучилась, как дым из прогоревшей трубки. Он тут как ребенок в этом огромном, по его меркам, городе, чужом и непонятном. С испугом он глянул в угол, где они свалили свои сумки. Слава Солнцу и всем Отцам, сумки южанина валялись там, же в углу! А то Леки на миг показалось, что Дэйи просто бросил прицепившегося к нему парня, да еще со странностями. Кому же это понравится, когда его жизнь читают, как открытый свиток?

В таком настроении Леки ожидал южанина до вечера, то впадая в отчаяние, то втайне радуясь открывшемуся дару. Лишь на короткое время он спустился в общий зал перекусить, памятуя предостережение южанина. Ему стоило большого труда не шарахаться от всех и каждого, и он поспешил опять укрыться в своей комнатушке под крышей.

Дэйи появился уже под вечер, когда начало смеркаться. И сразу принялся увязывать все свои сумки. На молчаливый вопрос Леки он ответил:

– Мне надо срочно покинуть Эгрос.

– Ты того человека нашел? – почти прошептал Леки.

– Нет. – Он продолжал заниматься своим делом. – Зато кое-кто нашел меня.

– Тебе угрожает опасность? – Леки вскочил.

– Нет.

Южанин наконец-то посмотрел на него. Он был совершенно спокоен, но деловит.

– Мне необходимо исчезнуть. Тот… кого ты видел, так и не появился. Но кое-кто другой, похоже, ожидал того, с кем он должен был здесь встретиться. То есть меня, получается, – пояснил он. – Это очень тревожный знак. Они меня видели и могут искать. Тебе опасно оставаться со мной. Опасно оставаться в «Поросенке» – хозяин тоже видел тебя со мной. Вот деньги тэба, – и он бросил Леки увесистый кошель. Леки даже не попытался его поймать, и тот упал на его лежанку. – Их хватит надолго. Найди себе другой постоялый двор, лучше подальше отсюда. Оставайся там. Я найду тебя.

– Когда? – через силу выдавил Леки.

– Не знаю. Через пару циклов, может быть. Этих денег хватит надолго, – повторил он. – Если ты не покинешь Эгрос, я найду тебя очень быстро.

Панический страх овладел Леки. Он подгонял его и давал силы решиться на то, на что Леки никогда бы сам не решился.

– Искать меня тебе не придется.

Южанин прищурился и снова повернулся к Леки, прервав приготовления.

– Я с тобой поеду, – сказал Леки. Он бы хотел, чтобы это прозвучало твердо, но его голос предательски звенел, он чувствовал это, но не мог им овладеть.

– Хорошо, – вдруг легко согласился Дэйи. – Собирайся быстрее. К ночи закроют городские ворота.

Южанин зря его торопил, упрашивать Леки дважды не было никакой нужды. Ему плевать на то, что с Дэйи опасно. С ним надежно. И когда Леки собирался, его руки больше не тряслись, а ум успокоился. Теперь он стыдился своего страха, недостойного мужчины. Даже не понимал, что это с ним сделалось, никогда такого за ним раньше не водилось.

Они подъехали к городским воротам, когда уже почти стемнело, но створки были еще распахнуты. Стражники ни о чем их не спросили, хотя вид двух всадников с поклажей, выезжающих из Эгроса в такой поздний час, их немало удивил. Дэйи уверенно направил коня вперед по большаку, на ходу разжигая небольшую палочку, что, однако, засветилась весело и ярко, подобно большому факелу, и Леки, презрев опасности, таившиеся впереди в темноте, последовал за ним.

ГЛАВА 7

Леки смертельно устал. Позапрошлую ночь, сразу после поспешного бегства из Эгроса, им довелось провести в лесу. Но не это так его утомило. Не так уж долго им той ночью пришлось скакать в темноте по большаку. К тому же вскоре вышла луна, и дорога стала просматриваться очень хорошо, Дэйи даже свой факел погасил. Вдалеке, справа от дороги, Леки углядел какой-то огонек, похожий на жилье, но его спутник явно не стремился к ночлегу так близко от Эгроса. Напротив, вскоре они съехали на тропу, забиравшую влево, подальше от манящего огонька. Леки, не чувствуя еще себя полноправным спутником южанина, боялся лишний раз спрашивать, куда же они держат путь, а сам понял это только тогда, когда ночная чернота впереди сгустилась до предела.

Южанин стремился к лесу, громада которого выросла впереди, там он решил укрыться от возможного преследования. Леки не очень-то хотелось въезжать ночью в незнакомый лес – невесть какие опасности там скрываются, мало ли какие звери водятся. Да что звери, там могли свить себе гнездо недобрые люди, лиходеи, а такие порой хуже диких зверей. Не хотелось Леки туда ночью, никак не хотелось. Но он следовал за своим спутником и еще тешил себя мыслью, что они скроются до конца ночи в подлеске. Нет, он не трусил, забредал порой в Айсинский лес с охотниками на несколько дней, случалось и одному ходить надолго, но то был старый знакомый Айсин, а здесь Леки чужак, ничего про эти места не знает. Сам бы никогда сюда ночью не сунулся. А вот южанину, похоже, бывать в этих местах приходилось, уж очень уверенно он выбирал тропинки, да еще в темноте, хотя с широкой торной тропы они давно уже съехали. Что ж, Леки в который раз положился на своего спутника, и когда по бокам замелькали молодые деревца подлеска, он только глубоко вздохнул.

В подлеске ночевать им все-таки не пришлось. Мелькнула, правда, надежда, когда южанин остановился на некоторое время, но оказалось, это только для того, чтобы зажечь факел. Еще мгновение – и Дэйи уверенно въехал под мрачные лесные своды. Леки без колебаний последовал за ним, чего нельзя сказать о Ста, но хозяину быстро удалось вразумить четвероногого. Южанин, услышав за спиной возню, оглянулся и кивнул, когда увидал, что Леки и сам справился.

Продвигались они очень медленно. Хотя тропу хорошо видать было – факел ярко горел, – кони все равно спотыкались, особенно Ста. Да, в общем-то, Ста и спотыкался в основном; наверняка конь Дэйи был привычен к таким ночным поездкам. Однако Ста недолго пришлось так страдать. Они только слегка отъехали от кромки леса, наверное, южанин в подлеске не чувствовал себя в безопасности, но и углубляться ночью в чащу тоже не хотел. Леки было невдомек. как его спутник углядел эту полянку невдалеке от тропы, может, просто знал о ней, часто здесь ездил, но она пришлась как раз кстати. Тут и заночевали. Леки сначала было не по себе, но в одеяле Дэйи он как-то необычайно быстро согрелся и заснул, до раннего утра проспал.

Спит ли этот южанин вообще когда-нибудь? Когда Леки продрал глаза, тот уже развел небольшой костерок, хоть неизвестно, как это ему удалось – все, что годилось на дрова и валялось здесь в великом множестве, отчаянно отсырело. Тем не менее костерочек исправно горел, не так уж и сильно дымил притом, и что-то на нем уже жарилось. И это что-то издавало приятный запах. Очень кстати, потому что Леки как раз от голода проснулся, приглашать его к завтраку два раза не пришлось. Леки еще только доедал свою долю, а Дэйи уже седлал коней. Он торопился, и Леки старался не отставать.

Вот так он и поступал все два дня, пока они пробирались лесами. И за эти двое суток Леки устал, как загнанный конь. Они продвигались порой совершенно без троп, ведя коней на поводу, по глухим местам, к тому же размокшим от дождей. Одно благо – погода наконец установилась теплая и солнечная. Конечно, под сумрачными сводами этих чащоб, солнца Леки не видел, зато сверху уже не капало, и следующим вечером им удалось развести неплохой костер, у которого Леки стало так тепло и уютно после вечной сырости, что ночной лес временно перестал его заботить.

Одно мучило – постоянное молчание загадочного спутника. Сам Леки решил с ним не заговаривать, а тот, казалось, и не замечал его, как будто и не было у него попутчика. Однако дичь он добывал исправно на двоих.

Охотник он, конечно, был – не то что Леки. Сам Леки считал себя одним из лучших охотников в Айсине, но то, как стрелял свою добычу его спутник, он постигнуть не мог. Как можно так вот, небрежно, прямо на ходу, подстрелить быстрокрылого юркого лайва, если его и разглядеть-то среди ветвей удается лишь случайно, и то самым опытным? Прижмется к стволу – и сольется, ищи его не ищи, только глаза проглядишь. Нет, Леки поневоле восхищался своим спутником, ловил себя на этом, сердился на себя, но поделать ничего не мог.

Да, южанину привычны были длинные утомительные переходы, а Леки за два дня, проведенных в лесу, смертельно устал. И не похоже на то, что эта ночь станет последней в лесу, их окружала такая глушь, что казалось, они забрели в самое сердце леса. Леки иногда диву давался, как они умудряются протаскивать вперед своих коней в таких зарослях. Тропы им попадались уже только звериные, люди тут если и ходили, то редко. Наверное, одни охотники сюда и забредали, ведь зверья-то здесь как раз великое множество. Странно, что крупные звери, например аклеи или волки, ни разу им не попались, ведь следы-то их Леки несколько раз видал и был все время начеку.

Деревья вдруг быстро поредели, и Леки не успел сообразить, как они вышли из чащи на довольно открытое место. Странное это было место, очень похожее на давно заброшенное поселение в лесу, успевшее порасти не только мхами и травами, но и деревьями, да еще и вдобавок древними совсем. Леки попытался прикинуть, сколько же циклов должно было пройти с тех пор, но быстро сдался. Эти развалины имели настолько старый вид, что в такой чащобе само место это давно должно было скрыться под буйной растительностью.

Как бы то ни было, а южанин решил остаться здесь на ночлег, он уже начал расседлывать своего коня. Леки тоже бы не воспротивился, если бы его потрудились спросить. Ему как-то сразу понравилась эта обширная поляна, хоть и основательно уже заросшая. Тут почему-то царило спокойствие, но Леки, как ни устал, не дал себе успокоиться. Уж очень беспечным ему казался сейчас Дэйи, а ведь мало ли что может скрываться в этих развалинах! Спрыгнув с коня, он не стал его расседлывать, а подобрался вплотную к остаткам ближайшего к нему строения и внимательно оглядел его. Странная тут кладка, необычная. Так уже давно, наверное, Дома не складывают, подумалось Леки.

– Здесь ничего опасного нет, – ворвался южанин в его мысли.

Он подошел сзади так тихо и незаметно, что Леки невольно вздрогнул, неожиданно услышав за спиной его голос.

– Тут могут прятаться звери, в развалинах, – пробормотал он, чтобы скрыть замешательство.

– Звери приходят сюда, – кивнул южанин головой совершенно серьезно, – но когда здесь, кроме них, больше никого нет. Тут особое место. Для тебя безопасное. Мы здесь заночуем.

– Не похоже на заброшенный охотничий поселок… – начал было Леки, но южанин перебил его:

– Уже скоро стемнеет. Тебе лучше заняться костром. Я что-нибудь раздобуду. Все остальное потом.

И, не дожидаясь ответа, он повернулся и зашагал к зарослям. Конь его, уже расседланный и очень этим довольный, лакомился весенней травкой. Леки направился к своему скакуну, все еще изнемогавшему в сбруе. Отпустив его наконец на волю, он принялся собирать сушняк. «Действительно, скоро стемнеет, – подумал Леки, – хоть бы Дэйи успел вернуться». Но не удалось ему еще сообразить костер, как тот уже явился с добычей, впрочем, снова скрывшись со словами: «Здесь рядом вода». Вернулся он скоро с наполненными флягами и квартом для коней. Сумерки к тому времени стали уже заметными, но костер весело пылал, и Леки, ловко устроивший над ним подобие очага и нанизавший кусочки будущего жаркого на свежеструганые палочки, блаженствовал рядом, наслаждаясь отдыхом. Пока мясо пеклось, южанин опять исчез. Судя по звукам, он полез куда-то в развалины. Леки несколько раз слышат шум осыпавшихся камней. «Все-таки чего-то он опасается, но мне не говорит, как всегда», – решил Леки. Не так уж это его и удивило.

Когда мясо поспело, Дэйи бесшумно возник у костра и тихо сел, по обыкновению так и не подав голоса. Леки ел, краем глаза наблюдая за своим спутником. Он уже немного, как ему казалось, изучил повадки южанина и по опыту знал, что, когда тот впадает в такую глубокую задумчивость, его что-то заботит, поэтому всегдашняя бесстрастность не могла его обмануть. После вылазки в развалины он чем-то встревожен, показалось Леки. «Что он там, интересно, обнаружить мог? Может, тут опасно?» Он снова забеспокоился.

И все-таки южанин читал его мысли. Он повернулся к Леки, заговорил без малейшего намека на беспокойство:

– Тут безопасно, Леки. Сегодня ночью можешь спать спокойно.

– А что это за место? – спросил Леки, надеясь, что удастся завязать разговор. К его удивлению, спутник ответил даже обстоятельнее, чем он ожидал.

– Здесь был город. Когда-то. Очень давно.

– Город? Кто ж будет строить город в лесу… – начал Леки и сразу осекся.

И в самом деле, как же его сразу не удивила добротная каменная кладка посреди густого леса? Ему случалось в лесных поселениях бывать, там деревянные дома ставят, из бревен, или землянки роют. Никто и никогда в лесу каменных домов не ставит!

– Когда строили этот город, здесь не было леса. Тэйсин был раньше намного меньше. Так обозначено на древних картах.

– Тэйсин? Так мы в Тэйсинском лесу?

– Ты так плохо знаешь свой Кромай? – неожиданно спросил южанин, и этот вопрос заставил Леки вспыхнуть жаром.

Хорошо, что сейчас темно и краснеть можно сколько угодно, никто не заметит. И все-таки он попытался оправдаться, хотя вряд ли кому-то из них это нужно.

– Вся моя жизнь в Кобе прошла, в ее окрестностях. Я Айсин хорошо знаю. Но редко за его пределы ездил. Даже в Эгросе никогда не бывал. Тигрит самым большим городом раньше был! Для меня то есть… Год назад, во время нашествия шекимов, я в южном приграничье Кромая очутился, но остальное, что уж тут говорить, плохо знаю. – Он развел руками. – Просто мне не нужно было. Кромай-то большой!

– Тэйсинский лес огромный. Не лес даже – целый край лесистый. Его северо-западная кромка недалеко от Эгроса, но на юг и восток он тянется на много дней пути отсюда. Раньше, в древние времена, он меньше был. Постепенно он отвоевывает у равнины все больше места. Когда-то и здесь была равнина.

– Но ведь лес тут повсюду, вокруг… – Леки силился прикинуть, сколько же лет назад эти камни совсем тут забросили, и не мог. – Значит, город бросили… обалдеть сколько циклов назад!.. Мне, наверное, даже и не сосчитать сколько! Но за такое время… тут бы все рассыпалось под напором деревьев! Раскрошилось и в землю ушло!

– Деревья щадят остатки этого города, – непонятно ответил Дэйи, – чтобы они не исчезли совсем. С ними уйдут те, что живут в развалинах, а им этого не хочется.

– Кому? – Нет, Леки уже совсем ничего не понимал.

– Деревьям.

Нет, он издевался над Леки!

– Да это ж просто деревья, – засмеялся Леки, – какая им может быть разница?

– А возле Просеки ты, помнится, мне рассказывал, что лес тебя об опасности предупреждает, «деревья говорят», – перебил его южанин с легкой усмешкой, и Леки сразу не нашелся что ответить.

Прав он, этот южанин, как ни мудри, но теперь Леки хотел знать больше, и это желание его подстегивало все сильнее.

– Ты все время молчишь, а когда рот открываешь, недомолвками сыплешь, намеками дурацкими, – внезапно вырвалось у него. – Устал я так. Уж если хочешь – обижайся, пожалуйста. Но все-таки я прямо спрошу: кто ты такой?

– На твой вопрос не так просто дать ответ, – услышал он, но продолжал настаивать:

– Я давно уж понял: ты не просто какой-то там трей с юга. Тебе, верно, прямая выгода под этим обличьем скрываться. Я ж тебя видал… там, на Просеке, видал, как ты охотишься, как из лука стреляешь, и знаешь, что я думаю? Ты мог бы местечко под солнцем подостойнее отхватить, а бродишь тут со мною по лесам – от чьих-то глаз, стало быть, скрываешься! Так что ж ты за человек? – окончил Леки, почти захлебываясь.

– Я не человек, – придавил его ответ, – и никогда не был им, и, хвала Великой Матери, не буду. – И, подумав мгновение, прибавил: – Да и ты тоже, – и посмотрел на Леки поверх костра.

Леки молчал, не в силах отвести взгляд от его лица. Костер был слишком ярок сегодня и хорошо освещал обоих. За время их недолгого совместного пути Леки уже привык к своему спутнику, но сейчас ему стало жутковато. Он нутром чувствовал, что все это правда, что-то в нем было такое… нечеловеческое, но его потрясенный ум оказался бессилен что-либо сообразить. Он не знал, что можно еще сказать и, главное, что дальше делать. Разум оцепенел и молчал, не давая Леки никакой ниточки. Дэйи тоже безмолвствовал, рассматривая Леки через костер.

– Тебе не страшно? – вдруг спросил южанин.

Леки лишь отрицательно покачал головой из стороны в сторону, не в силах выйти из столбняка.

– Что думаете? – вдруг повысил голос спутник Леки, делавшийся от слова к слову все более странным, и легкий ветерок пронесся над полянкой, заставив языки костра причудливо изогнуться.

Леки это уже никак не удивило. Он чувствовал себя угодившим в какую-то ловушку, только все не мог понять, в какую.

– Ты ведь знаешь о высоких горах Эйянта?

Леки слабо кивнул.

– Они огибают с востока всю сушу, называются у южных племен Унийят и дальше Великие Горы, а потом спускаются в море там, где обрывается суша. Они – граница нашего мира. Ты знаешь об этом? – зачем-то еще раз спросил он.

Леки снова кивнул.

– Наши предки пришли с той стороны, – как-то очень мягко сказал он и, уловив удивление Леки, добавил: – Если через горы нельзя перебраться, это еще не граница мира. Запомни… – И обычным голосом: – По ту сторону земли гораздо обширнее, хоть и причудливо изрезаны. И намного богаче, чем здесь…

– Богаче… – эхом откликнулся Леки. Оцепенение не покидало его, но в пламени костра перед его глазами всплывали какие-то видения, которые он не способен был уловить.

– Раньше здесь были степи да выжженные солнцем и морозами пустыни. Когда мы пришли сюда, люди жили возле рек и на побережье. Они плохо жили.

– А тебе откуда известно? – прошептал Леки.

– Так говорят они… и древние книги. Хотя книг очень мало, мы почти не ведем летописей.

– Кто они? – выдохнул Леки, уже догадываясь, каким будет ответ, и страшась его.

Ветер, куда более сильный, чем в первый раз, вновь пронесся над огнем, заставив пламя свиться в совершенно неправдоподобные фигуры. Леки показалось, что он даже лица различает, и он потряс головой, чтобы избавиться от наваждения.

– Когда-то здесь жили ниори, – сказал южанин, и Леки невольно огляделся. – Некоторые из них и сейчас тут. – И Леки перестал крутить головой. – Нечего бояться. Пока они здесь, то охраняют нас. А пока существует это место, они здесь.

– Они неживые? – осторожно уточнил Леки.

– Их ниэ живет, хотя тела давно умерли. Потому не знаю, как лучше ответить на твой вопрос… Поймешь со временем.

– Ниори? Кто они?

– Они… – Во время этой паузы Леки показалось, что на лице его спутника мелькнуло подобие улыбки, но в бликах костра ему могло и почудиться. – Одного из них ты видишь перед собой. Но я не бесплотная тень. И ты – ты тоже ниори. Не полностью, конечно.

До Леки только сейчас дошло, ведь Дэйи сказал: «Да и ты тоже…» Не могло этого быть! Он знал своих братьев, родителей – отца, мать… И тут он споткнулся. Мать! Пришедшая неизвестно откуда с чужеземцами! Волею судьбы оставшаяся в Кобе! Леки слишком плохо помнил ее, но знал, что ни на кого другого она похожа не была. И дар чудесный имела, про который Виверра с таким восхищеньем говорила. Непрошеные капли выступили на глазах.

– Моя мать, – через силу вымолвил он, – она была… ниори?

– Тээниори. Полукровка. Ее род давно смешался с человеческим.

– А откуда ты знаешь? Ведь раньше говорил, что не знал ее? – насторожился Леки.

– Я знаю тебя, – спокойно ответил его спутник.

– Значит, я не ниори? – схватился Леки за колосок пеллита.

– Ты можешь не совсем походить на ниори. И внутри, и снаружи очень много человеческого. Но дар эмиквийэ, такой как у тебя, встречается редко даже среди истинных ниори. Слишком явно проявились в тебе предки-ниори, чтобы оставались сомнения.

– А чем ниори так на людей не похожи? – решился спросить Леки. – И почему я о них никогда даже и не слыхал?

– Очень долгий разговор. Если ты готов слушать…

Леки кивнул, и Дэйи неторопливо, как будто задумываясь над каждым словом, начал говорить. Но чем дальше – все более и более плавно текла его речь, все менее и менее бесстрастным он казался. Леки начал будто проваливаться куда-то, словно голос его спутника обладал непонятным колдовством. Он лишь видел его лицо в бликах пламени костра, слышал в отдалении его голос, и какие-то картинки всплывали перед ним, нечеткие, скрытые за смутной, зыбкой пеленой.

Вот как это было.

Никто не знает, как появились ниори, как они очутились в Дэленийи (это за горами). Но жили они там уже давным-давно. Очень давно. Дэленийи – обширный и плодородный край, богатый лесами, озерами и реками. Некоторые из озер огромны, и вода в них солона на вкус, как во внешних морях. Есть там и свои горы, а не холмы, как по эту сторону Энтийе Тэлль (Эйянта). Здесь самые высокие горы, раскинувшиеся к юго-западу от Кромая, в три раза ниже, чем самый низкий пик Эйянта, а там встречаются хребты, подобные вершинам Великих Гор. И неправда, что через горы нельзя перебраться. Уже очень давно ниори разведали пути под горами на западную сторону, потому что не верили, подобно людям, что горы Энтийе Тэлль – граница мира. Имена тех, что сгинули в горах, ища путь на запад, стерлись, а когда появились первые возвратившиеся, оказалось, что предшественники их погибали зря.

За хребтом тогда лежал совершенно безжизненный, разоренный стихиями край. Безводные пустыни, жалкие узкие Речушки, пересыхающие летом. Нет, ниори не могли так просто поверить, что на всем необъятном пространстве западной половины суши царит одно и то же. Они продвинулись очень глубоко внутрь открытой земли. Сколько их осталось в коварных северных болотах? А в зыбучих дюнах огромной пустыни, ныне называемой Сайокх-ша? Зачем столько бесплодной земли, где нельзя жить, удивлялись те, кто возвращался. Находились другие любопытные, вновь и вновь отправлялись они в путь. Все больше и больше ниори пропадало на западе, за горами.

Нет, там можно было бы существовать, если очень захотеть. Чахлую растительность можно было бы оживить, почвы сделать более плодородными, можно было бы даже призвать дожди и расширить реки, ведь кое-какое зверье в этом краю водилось, а возле рек жизнь так и била ключом. Но ради чего, если свой родной край так прекрасен и так удобен для жизни? Постепенно пропал интерес к таинственным западным землям, который циклы циклов царил над Дэленийи, унося жизни ее детей; дороги, разведанные в темных глубинах Энтийе Тэлль, забылись; ниори, знавшие их, давно умерли. Да и горы не стоят на месте, их глубины всегда в движении, это лишь мы, живущие, не замечаем жизни гор. Словом, осталась только память о тех, кто побывал в западных землях, и знание, что в тех местах жить нельзя.

А Дэленийи, земля ниори, была воистину благословенным краем. Но ниори тоже словно созданы были для того, чтобы рождаться в Дэленийи, умирать там и приумножать богатства этой земли. Ниори называли себя еще сэниэкийи – повелители стихий.

Когда эти слова упали на Леки, он весь внутренне сжался, словно ожидая удара подземного грома за такое кощунство, но ничего не произошло, Дэйи как ни в чем не бывало продолжал свою речь.

Нет, ниори называли себя так не из пустого бахвальства и великой гордости. Таково уж их естество. Ведь все они дети Великой Матери, как реки, горы, озера, звери, птицы, травы, облака и даже надоедливые пээрьи, так больно жалящие перед тем, как умереть перед наступлением зимы. Леки не верил своим ушам: они умели призывать дожди и ветры, они выращивали сказочные урожаи, говорили со зверями и птицами, разговаривали с самой землей! Уж не потому ли край Дэленийи был так богат, так прекрасен?

– За кого ты меня принимаешь? – тихо и даже как-то бесцветно произнес Леки с укором. Он смертельно устал отделять правду от неправды в словах своего спутника. Все так смешалось в его усталой голове, что не было сил возмутиться как следует. – Что за сказки ты мне рассказываешь? Почему я должен их слушать?

Чего он ожидал-то? Наверно, его грызла надежда вывести наконец этого южанина из себя, чтобы он выдал Леки свои намерения. Как быть с такой наглой, неприкрытой ложью? Видать, он думает, что Леки уж совсем глуп, как олду, съест и не подавится? Но разозлить южанина у Леки так и не получилось, напрасно он надеялся, ни единым жестом Дэйи не ответил на его вялую вспышку. И голос его не изменился, когда он нежданно спросил:

– А ты знаешь, что на этом дереве тави, на том, что в цикле шагов за моей спиной, чуть больше, чем в цикле, большое гнездо голубых атаев?

– Откуда мне знать, – буркнул Леки.

Злость его как-то сразу улеглась. Но он опять уши навострил, усек, что собеседник его отвлечь пытается.

– А я знаю.

– А мне-то какое дело до них?

– Три, три и еще раз три. Большая семья, – спокойно продолжал Дэйи, не обращая внимания на злость Леки.

Леки невольно вскинул взгляд на дерево, что указал его спутник. По правде сказать, многовато. Ну три и три – еще можно поверить, хоть для голубых атаев и это уже немало. Но еще три… И тут он сообразил, что опять поддается чужаку. Леки на мгновение закрыл глаза, чтобы сбросить наваждение: лица в костре, видения в дымке, все эти фокусы с ветром на поляне, – и тут же в голове всплыла отчетливая мысль и внезапно вырвалась наружу, не успев удержаться.

– Колдун. Ты колдун, – сказал он и открыл глаза.

Через костер он решительно посмотрел прямо в лицо своему спутнику, но тут краем глаза заметил рядом с южанином комочек, которого раньше не было, и едва удержался от удивленного возгласа, когда понял, что там примостился атай. Было слишком темно, но Леки не сомневался, что, если бы дневной свет упал на шкурку этого зверька, она оказалась бы голубой, как небо.

– Ты колдун, – повторил он упрямо, не зная, что сказать еще.

Атаю между тем наскучило чинно сидеть у костра, он вскочил на все четыре лапы и, победно изогнув хвост, мгновенно взбежал Дэйи на плечо.

– Я не маг и, как ты говоришь, не колдун, – необычайно мягко произнес Дэйи. – А он, – и южанин нагнул голову к зверьку, калачиком свернувшемуся у него на плече, – он пришел, потому что я позвал его. А позвал я его, потому что мне понадобилась его помощь. Посмотри-ка туда, – предложил он.

Леки взглядом проследил за его рукой, и от удивления брови его резко подскочили вверх. Поодаль, там где свет от пламени костра почти исчезал в темноте, таилась еще кучка живых комочков. Как только Леки их заприметил, они, точно по команде, перебежали все по очереди поближе к огню. Леки, сбиваясь, пересчитал их. Если считать того, что так мирно умостился на плече у Дэйи, он насчитал три, три и еще раз три.

– Ты колдун, – убежденно повторил Леки.

– Почему? – спокойно спросил южанин.

– А как ты атаев со всего леса собираешь? Ведь голубой атай даже на глаза человеку не покажется! Его можно только очень хитрыми силками поймать. Да и то если тропы знать. А этот у тебя на плече спит, будто ты его лучший друг. И никогда их столько сразу не бывает, – прибавил он зачем-то.

Атаи, те, что сидели у костра, вдруг зашевелились, деловито обежали вокруг пламени, и Леки со внутренней дрожью понял, что они расселись вокруг него. Хотя когда он атаев-то боялся? Но как-то не по себе стало…

– Видишь, они и к тебе подошли очень близко. Но на плечо не полезут.

– А как же, – очень ядовито заметил Леки.

– Не потому, что я колдун. А потому что тебе не доверяют. Я попросил их подобраться как можно ближе, и это все, на что они способны.

Леки дернулся, и зверьки сразу брызнули на безопасные расстояния.

– Не надо их пугать, – резко осадил Дэйи. – Они ни в чем не виноваты. Пришли, потому что я их попросил.

– Зачем же ты просил? – все так же непримиримо процедил Леки, но дергаться перестал.

– Ты же спрашивал, чем ниори отличаются от людей? Вот я и показал тебе. Атаи – очень умные звери, с ними легко. Они хорошо понимают нас.

Тут все атай, словно по команде, вновь вскочили, устремились к тому самому дереву тави, которое указывал южанин, и пропали где-то в темной путанице ветвей. Даже тот, что так мирно спал на плече.

– А сейчас они чего убежали?

– Больше они не нужны. Я поблагодарил их за помощь.

– Ты хочешь, чтобы я поверил, что ты с атаями разговариваешь?

– Нет, конечно. Как можно разговаривать со зверями? Или ты думаешь, что у них мысли, как у людей?

– А как же… – не договорил Леки.

– Но я слышу атаев. И не только их.

– Как это? – Уже совсем сбитый с толку Леки не знал, что и думать.

– Так же, как и тебя. Я знаю, тебе не раз казалось, что я читаю твои мысли. Я не могу их читать, но я слышу тебя. Слышу злость, разочарование, боль, неуверенность, радость, страх… Я слышу все это и отличаю друг от друга. Так же, как ты отличаешь журчание ручья от грохота грозы. Так же, как Для тебя разнятся на глаз зеленая трава, шкурка голубого атая и темное ночное небо, так же, как несхожи на вкус сладкий сонный акалит и… к примеру, мясо скрута. – Леки только моргнул несколько раз, не в силах понять. – А у атаев другие Радости и беды. Их я чувствую тоже. А они могут слышать меня. Если мне этого хочется. Я не разговариваю с ними, как с тобой, но связь между нами есть, это правда.

– Все равно, к людям они так близко не подходят, – упрямо повторил Леки.

– Точно. К людям они так близко не подходят, – эхом отозвался Дэйи. – Но я не человек.

– А они-то откуда знают?

– Они не знают, – терпеливо отозвался Дэйи. – Я просто зову их – и они приходят.

Тут Леки осенила догадка:

– Так ты и охотишься так же? А я-то голову ломаю, как тебе лайвов удается стрелять прямо у меня над головой! Ты их тоже на бойню созываешь?

– Охота – совсем другое дело, – ничуть не обидевшись, сказал Дэйи. – Зачем звать их, если я и так знаю, что они там? Но ни один ниори не причинит вреда зверью или дереву, что помогло ему.

– Дереву? – совсем обалдел Леки. – Так ты и деревьями управляешь?

– Как можно управлять тем, что имеет свою волю? Ничего ты понимать не хочешь, Леки. Мы просто слышим друг друга, и все. Но деревья, конечно, не атаи, они иные.

Он замолк, Леки не нашелся, что бы еще вставить. Где-то в глубине души он чувствовал, что все-таки это правда. Он помнил свой лес Айсин, куда входил, как домой. Помнил и страх, которым лес его от путешествия по Просеке отваживал. А Дэйи и вправду будто все время его мысли читал. Да, что-то в нем такое было… Нечеловеческое. Только Леки никак в толк не мог взять, чем это не колдовство.

– А как ты, ну… всяких там зверей понимать стал?

– Не понимаю я их, – еще раз терпеливо пояснил южанин.

– Ну, хорошо, хорошо, – торопливо согласился Леки, – как дар этот проявился?

– Никак, – ответствовал южанин, – родился такой.

Леки показалось, что насмешка опять прорезалась в голосе его спутника, и он мрачно повторил:

– Все равно, колдовство это. Ты колдун.

– Кто это говорит? – Теперь в голосе южанина уже откровенно зазвенела насмешка. – Еще несколько дней назад он видел моими глазами и не считал это колдовством.

Леки точно с размаху по лицу врезали.

– Я не хотел этого, – попытался он защититься.

– Давай вернемся в Эгрос, зайдем в первый же попавшийся постоялый двор и расскажем людям о том, каким даром ты владеешь. Знаешь, что они тебе скажут? – Он делал вид, что не слышит, как Леки скрипит зубами. – Они скажут: «Ты колдун». Уж поверь мне, они не увидят между нами никакой разницы.

Стрел больше не осталось. Расскажи кто-нибудь ему, Леки, о человеке, умеющем чужими глазами смотреть, он бы и сам сказал, что колдун это, некому больше быть. Он вспомнил Виверру, лесную колдунью. Да, нечем было выстрелить в ответ. И Леки сдался.

– И что, – робко спросил он, – все ниори такие… как ты?

– Есть и такие, как ты. Но это редкий дар. Все мы разные. Я больше чувствую то, что похоже на меня. Огонь, воду я чувствую плохо.

– С огнем и водой? А это тоже можно? – спросил Леки, не веря своим ушам.

Дэйи промолчал, какое-то время он просто сидел, не двигаясь. Леки казалось, что южанин думает, как лучше ответить, но вдруг ему померещилось, что огонь стал много выше и треск его усилился. Теперь он пожирал не очень-то сухие дрова с такой жадностью, словно разгорался целый лесной пожар. Лицо Дэйи теперь лишь мелькало между языков пламени, Леки не мог уже так отчетливо его различать, как раньше. Он отсел подальше от костра, потому что жар становился нестерпимым. А Дэйи словно и не замечал, просто сидел и молчал. И смотрел в огонь… И тут Леки понял, чего их костерочек так разгорелся. Это Дэйи! Это был он. Леки ощутил это так остро, что ему стало дурно. И тут Дэйи махнул рукой в сторону Леки, и яркий сполох пламени метнулся к нему, чуть не лизнув лицо и хорошенько опалив волосы. От неожиданности Леки упал на спину.

– Ты что, с ума сошел? – прокричал он срывающимся голосом сквозь треск пламени, и тут огонь вдруг сразу опал.

– Дрова закончились, – сказал Дэйи.

Он подошел к куче хвороста, приготовленного заранее, и подбросил в огонь еще. Тот опять начал разгораться.

– Хватит! – рвущимся голосом снова вскрикнул Леки.

– Если будешь так кричать, я оглохну.

– Это ты, – уже тихо, но напряженно сказал Леки. Он утверждал: – Это не огонь, это ты меня поджег!

– Надо сразу было так сделать. Не пришлось бы тратить столько слов и времени. Скажи: зачем ты навязался ко мне в спутники, если не доверяешь? Не доверяешь и боишься меня.

Леки хмуро молчал. В очередной раз он чувствовал себя глупейшим из олду. Надо было что-то сказать, но он промолчал. По крайней мере, теперь он знал, как южанину удавалось зажечь огонь в лесу, где ни одной сухой ветки не найти. Этот человек, так спокойно сидевший с ним у походного костра в видавшем виды дорожном плаще, нет, этот… ниори настолько сильнее его, Леки. И еще где-то здесь были те, неживые, что жили в этом городе давным-давно, те, чьи лица привиделись ему в костре, когда пламенем играл ветер. Наверное, они могли бы развеять Леки по ветру, стереть с лица земли, если б только пожелали.

– Ты тоже ниори, – ворвался в его мысли голос Дэйи.

Да, осенило Леки, им незачем мне вредить. Дэйи опять читал его мысли, но теперь Леки это не поражало, как раньше. Он устало откинулся назад, на влажную землю, закрыл глаза. «И чего я так упираюсь? – подумалось ему. – Ведь знаю же, что правда это. – И сразу же спросил себя: – Откуда? – И вновь ответил: – Не знаю». Он ведь всегда чувствовал: что-то неправильное есть в его жизни там, в Кобе. Он знал, что когда-нибудь этому размеренному житью придет конец. Но не ждал для себя ничего… такого.

Леки открыл глаза и посмотрел вверх, в темное небо. Тут, на открытом месте, можно различить редкие звезды. Он вспомнил Белую Птицу и улыбнулся. Как давно это было! Вот так, лежа ночью в лесу у костра, Леки попрощался с тем, что знал раньше. Попрощался и резко, рывком, поднялся.

– Расскажи мне о ниори, – попросил он своего спутника.

– А что ты хочешь узнать? – откликнулся тот.

– Белая Птица – это что? – вдруг пришло Леки в голову.

– Священная птица Отэ. Это знак моего рода, поэтому я ношу его. Здесь такие птицы не водятся. Все они остались там, на востоке.

– А почему я во сне ее видал?

– Это ничего не значит. Не только мой род носит этот знак. Многие его чтят. Ты мог видеть его только потому, что ты – ниори. Но, может быть, ты ждал на Айсинской дороге именно меня. Пока не знаю.

– Но это же так важно! – перебил его Леки.

– Нет, это как раз совсем не важно.

– Но…

– Ты же просил рассказать о ниори? А уцепился за то, что теперь не имеет никакого значения.

Леки согласен не был, но счел за лучшее промолчать, и Дэйи вновь повел свое повествование. И опять перед Леки замелькали зыбкие картинки.

Да, ниори не зря называли себя сэниэкийи. Они рождались такими. Были ли они такими всегда? Этого Дэйи не знал: ниори пришли в этот мир слишком давно и всегда помнили себя такими. Нет, нельзя сказать, что ничего не менялось. Знания, данные Великой Матерью, передавались от отца к сыну, из поколения в поколение становились богаче, ниори делались мудрее. «Мы – бледная тень тех ниори, что населяли Дэленийи в те далекие времена, когда миру явился Великий Ниори». Так сказал Дэйи. «Почему?» – спросил его Леки. Потому что ниори тогда были гораздо могущественнее, несравненно, после же перехода на запад и поселения в этих землях многое оказалось недоступным, а многое утерянным. «Недостаточно иметь Дар, нужно уметь им пользоваться». Да, Леки согласно кивнул, уж кому, как не ему, теперь знать об этом.

Ниори жили на огромном пространстве в восточной части обитаемой земли. На древних картах она больше той суши, что к западу от Энтийе Тэлль. И жили они не так, как люди, а общинами, и в небольших поселениях, и в больших городах. Их города на востоке были много больше тех, что строят люди, у которых есть необходимость возводить вокруг поселений высокие стены и прятаться за ними. Ниори в этом не нуждались. «Не то что в Эгросе, где тяжелые каменные глыбы, нависающие над головой, режут грудь», – заметил Дэйи. «А как же можно в городах без стен жить? – спросил Леки удивленно. – А как же такой город от врагов защищать?» – «Ты слишком долго прожил с людьми, и твое удивление понятно. Но, Леки, подумай, если бы ты был правителем, пришло бы тебе в голову идти на кого-то войной?» Леки после недолгой паузы отрицательно покачал головой. «В крови ниори нет того, что есть у людей. Убивать – это их забава, – сказал Дэйи со вздохом. Потом еще добавил: У ниори Другие страсти».

Так вот, когда в мир пришел Великий Ниори, наш народ переживал свой расцвет. Ниори были очень могущественны, но не казалось ли это им на самом деле? Можно вызывать дожди и повелевать водой, но превратить ее в огонь, например? Вот над чем задумывались некоторые из них. Циклы уходили в небытие, великие умы бились над великими задачами, но ни на один шаг не могли приблизиться к их разрешению.

Вот тогда-то и пришел в мир Великий Ниори. И никто не называл его иначе, поэтому ни в одной летописи не сохранилось его настоящее имя. Он пришел и принес свои знания и свой Дар. Оказалось, можно не только управлять стихиями, но и переплавлять их по своей воле одна в другую. Но не каждый на это способен. Нужно обладать особым даром, магическим. Великий Ниори первый сумел овладеть им, и слава о нем разнеслась по просторам Дэленийи, к нему вели учеников отовсюду каждый день, но брал он лишь тех, кто обладал Великим Даром. В те времена только он и мог отличить их от остальных.

Он учил их всему, что знал, ничего не скрывая, хотел, чтобы знание его перешло в мир в наибольшей полноте. Условие же ставил лишь одно: передавать все полученное дальше своим ученикам. Так, как делал это Великий Ниори. Не всем, конечно, удавалось осилить это новое знание, даже из тех, кто был избран Великим. И все-таки их становилось все больше и больше. Маги оказались близко, совсем рядом: некоторые – прямо среди ниори, некоторые уединялись в пустынных отдаленных местах, чтобы совершенствовать свое мастерство. Они перестали повергать простых ниори в восхищение и стали частью их жизни.

И тогда начали появляться другие, с даром эмиквийэ, виденья чужими глазами. Неизвестно, откуда пришел этот новый дар, но в древних книгах написано, что способность эта могла возникнуть, ибо маги своими играми со стихиями сместили древнее равновесие в Дэленийи и Великая Мать создала людей эмиквийэ для присмотра за ними. Так оно или нет, невозможно теперь сказать.

Но не только благо вошло в мир вместе с магическим даром. Если бы Великий Ниори знал об этом, принес бы он его? Маги многое могли, но оказалось, что это такая малость! По мере продвижения в магической премудрости все больше открывалось, что есть законы, через которые Великая Мать не дает преступить никому, даже магу. И маги соблюдали эти законы или умирали.

Но всегда находятся те, кому недостаточно малого могущества. Такие маги хотели большей власти. Нет, не над самой Великой Матерью и Ее законом. Но ведь можно попытаться защититься от нее, обмануть… И они пытались. Встречались и такие, что достигали успеха, и иллюзия могущества росла в них, пожирая изнутри. Они хотели все большей силы. И на этом пути умирали. Но если бы только они! Так начался закат Дэленийи, закат народа ниори.

Откуда у ниори появились страсти, до сих пор неведомые, разрушавшие корень их жизни? Почему силы Дэленийи перестали покоряться с прежней готовностью своим детям ниори?

Маги изменили все вокруг. Они изменили саму Дэленийи, а та изменила ниори. Бедствия, которых прежде никогда не случалось, стали теперь частыми гостями, и нельзя было их отвратить. Но не это самое страшное. Невиданная прежде тоска поселилась в сердцах. Детей рождалось все меньше и меньше, ниори умирали все раньше и раньше. Да и стоило ли жить вот так, в постоянной тоске, бесцельно и тяжко проходя свой путь? Великая Мать никогда бы не стала мстить своим детям, это мстила Дэленийи. Но разве она не имела на это права? Ей тоже было больно.

Нет, это не случилось вот так, внезапно. Столько циклов утекло – не упомнишь, когда ниори начали наконец понимать, что Дэленийи к ним больше не благосклонна. Все чаще и чаще собирались Большие Советы Дэленийи. Если ранее наиболее достойные собирались на них трижды или четырежды за время жизни обычного ниори, то теперь не проходило и цикла, чтобы не устраивали они собрания. И все больше тревожились. Уже давно лишь избранные маги могли воспитывать учеников в соответствии с законами Великой Матери. Замеченные в небрежении к ним уничтожались безжалостно. Но разве раскрутишь в другую сторону маховик судьбы? Падающий молот должен коснуться земли – лишь тогда он остановится.

Но ниори все еще надеялись, надеялись долго, но тщетно. И тогда впервые прозвучало то, что было тогда на уме у многих: западные земли, те, что за горами. Если можно спастись, отказавшись от Дэленийи, разве не стоит попытаться?

Очень многие не захотели уйти. Кто-то уже проявлял полное безразличие к своей судьбе и судьбе своего рода, кто-то думал, что ниори не смогут жить вне Дэленийи. Связь слишком крепка. Были и такие, которые говорили, что на их век хватит, а если дети их захотят уйти – пусть уходят. Но были и такие, что решили попытаться. И снова, как в старые времена, началось разведывание путей под Энтийе Тэлль. И заняло это не один год и не два. Уходить предстояло целому народу. Поэтому подгорные пути не просто открывались вновь, а и расширялись, прокладывались, пробивались в скалах, на это сил обескровленного народа еще хватило. А потом начался Великий Исход Ниори. Около года проходили ниори узкими подгорными проходами и присоединялись к тем, кто уже вышел из темных туннелей на западную сторону хребта и оборвал все связи со страной своих предков.

А потом настал День Грома. Великое землетрясение раскололо самые основы земли, разметало многие уже отстроенные дома, забрало в жертву многих ниори, разрушило раз и навсегда подземные проходы под Энтийе Тэлль и похоронило надежды тех, кто еще не успел покинуть Дэленийи.

Дэйи замолк, и Леки словно очнулся ото сна. Он слушал, затаив дыхание, боясь пропустить хотя бы слово, и жаждал продолжения, но молчание его спутника так затянулось, что Леки не выдержал:

– А что потом-то было? И почему в Кромае никто и никогда о ниори не слыхал?

– Мы хорошо скрываемся.

– Скрываетесь? – тупо переспросил Леки. – Зачем?

– По-моему, с тебя на сегодня и так хватит. Пора спать.

– Спать?! – Леки был изумлен. – Ты говоришь мне вот так по-простецки о том, что предки мои из совсем другого народа, что пришли они из-за тех гор, что здесь, в Кромае, концом мира считают. Что были они великими магами и что…

– А что еще могу я тебе рассказать? – Леки показалось, что в обычно бесстрастном голосе его спутника мелькнула горечь. – С тех времен закончилось счастливая пора ниори.

– Но почему? Ведь ниори, они же на запад ушли, то есть сюда… Это не помогло?.. – растерянно протянул Леки.

– Когда наши предки вновь пришли на запад, здесь уже были люди. Много людей. – И он снова замолчал.

– И что? – нетерпеливо переспросил Леки.

Западный мир оказался очень суров. Но уже не настолько, как в те времена, когда ниори делали первые попытки проникнуть сюда, пройдя под сводами Энтийе Тэлль. Здесь до сих пор царили пустыни, но не такие знойные и бескрайние, как описывали их предки. На севере до сих пор лежали снега и стояли суровые морозы, но приходило северное лето, и жизнь возвращалась в эти места. Да, края тут раскинулись – не чета тем, что остались в Дэленийи. Дожди порой не шли месяцами, а в землях, где они лили беспрерывно, пролегли бескрайние болота. Суровый край. Но выбирать не приходилось.

Разведчики тщательно обследовали западные земли и принесли неутешительные вести. Там, где новую жизнь наладить было легче всего, на берегах рек, что кишели живностью, на землях худо-бедно плодородных, уже обитали люди. Под пологом немногочисленных лесов, изобилующих дичью, уже тоже жили люди. На немногочисленных равнинах, пригодных к жизни, люди тоже уже успели обосноваться. Они обжили эти места и не обрадовались чужакам, что явились неизвестно откуда в надежде поселиться рядом с ними, когда жизнь вокруг и так сурова. Так много людей умирало, когда случались неурожаи аскина, когда дичь пропадала в лесах, а Рыба в реках. Нет, они не хотели делиться с чужаками тем малым, чего и сами не имели в достатке. Люди, конечно, не могли соперничать с ниори. Но они старались. И когда ниори небольшими общинами или семьями приходили, чтобы поселиться с ними бок о бок, их ненавидели, выгоняли или просто убивали.

Ниори не сопротивлялись. Они опоздали. Пришли гостями в этот край, но они же не спорили о первенстве и хотели показать это людям! Те не желали слушать. Да и люди тогда на нынешних похожи не были: примитивные и диковатые, они селились кучками, непрерывно сражаясь друг с другом, племя на племя, община на общину. Даже перед общим врагом, этими чужаками с востока, они оставались такими же. Они убивали и чужаков, и себе подобных.

Ниори не стали сопротивляться, они отошли в земли, где жить было почти невозможно. Стали селиться крупными общинами, чтобы отбивать нападения. Этому тоже пришлось учиться. Пришло осознание, что второй Дэленийи нет и не будет, их мир потерян безвозвратно. Вот так вот. Чтобы выжить здесь, надо было изменить этот, другой мир.

Ниори понадобилось немало поколений, чтобы сделать это, но они старались отчаянно, и они изменили его. Все силы сэниэкийи ушли на это, снова стала процветать магия, но мир менялся, сначала очень медленно, а потом все быстрее и быстрее, словно все, что ему было нужно, это лишь один толчок, одно зерно любви. Зазеленели молодые леса и стали потихоньку пожирать чахлые равнины. Там, где была голая бесплодная земля, раскинулись пастбища и поля. Реки меняли русла, дожди лили уже не так ожесточенно, а засухи становились все менее убийственными. Мир расцветал, а ниори и люди вместе с ним. Но лучше всего оказалось в тех местах, где поселились сами ниори, и это понятно, ведь невозможно растянуть силы такого малого остатка ниори на всю землю. И постепенно люди стали стягиваться в те края, что когда-то считались непригодными для жизни и где теперь обитали ниори.

Люди тоже изменились. Встречались среди них и такие, что почитали ниори своими учителями, а может, и высшими существами и хотели учиться у них, ведь ниори возродили многое из того, что имели в Дэленийи. Они принесли в Лиэтэ, так они называли западные земли, свои ремесла, искусство. Они принесли письмо и счет. Недаром люди меряют все в циклах, так же, как и ниори. Недаром в людских языках, в таких, как кро, например, так много слов, корни которых восходят к языку ниори.

Но они принесли не только это. Пеллит, или пеэлле, что так ценится теперь повсюду, принесли с собой ниори и научили людей его возделывать. Раньше люди питались аскином и скудным набором корнеплодов. Ниори научили выращивать фрукты, такие, как акалит или семейлъ, овощи, они насадили леса, основой которых стали деревья тави, кимарас и акади, белокорые стройные лики. Скруты, лайвы и атаи, которых вывезли из Дэленийи, размножились сначала в тех местах, где прибывали ниори, но потом начали распространяться все дальше и дальше. Это ниори научили людей добывать камень, работать с ним и строить каменные жилища.

Трудно сказать, отдавали они это все бескорыстно или же надеялись влиться в мир людей, изменить его и стать там не пришлыми чужаками, а хозяевами, как и люди. Но жизнь распорядилась иначе. Да, люди по-разному смотрели на ниори. Встречались те, что хотели у них учиться, но больше было других, что жаждали иного. Гораздо больше было тех, что ненавидели чужаков ничуть не меньше, чем прежде. И если раньше с ними не хотели делиться теми крохами, что имели сами, то теперь ненавидели за то, что чужаки взяли у них самые лучшие земли. За то, что они процветают и утаивают свои богатства, отнятые у людей и по праву принадлежащие им.

Люди сильно выросли за то время, что прожили рядом с ниори. Их мир стал теперь совсем не так прост и местами жалок, как раньше. Но сердца их не успели вырасти вместе с ними. Теперь люди стали сильнее, у них появились правители, которые не хотели терпеть рядом с собой ниори. И какая разница, что двигало их желаниями? Может, несуществующие богатства ниори? Сегодня уже не важно. Так было. И этому можно найти множество причин и оправданий, но изменить нельзя. Нельзя изменить.

Словом, люди перестали нападать на ниори, они просто начали воевать с ними, жестоко и повсеместно. Ниори долго медлили, ведь это было против Великой Матери, против их крови: насилие, схватки, войны. Они долго надеялись откупиться. Истина им наконец открылась в день, что вошел в историю ниори под страшным именем Зофиэ.

Так назывался большой город, который был стерт с лица земли в один день вместе со всеми жителями. Он находился в землях к югу от Кромая, что теперь занимают кочевые племена йущунэ. На Зофиэ напало целое войско кочевников. И удалось же кому-то их объединить! Жажда золота и скрытых сокровищ, что хранят чужаки, – вот ответ.

Они вошли в Зофиэ сразу после рассвета, сопротивляться было невозможно, да и не привыкли ниори противостоять такому скоплению людей. Чтобы избежать крови, они предложили огромный выкуп, все, что у них есть, и кочевники вошли в Зофиэ беспрепятственно. Но, войдя, они потребовали все сокровища, а когда поняли, что большего не получат, вырезали всех жителей города: мужчин, женщин, детей, – и сожгли его дотла. Когда он сгорел, они разметали камни тех построек, что еще уцелели. Очень немногим удалось спастись и добраться до соседнего поселения ниори. Его жители не стали дожидаться кочевников и вовремя покинули свои дома, чтобы спастись. Другие города и поселки тоже были оповещены, целый край опустел, его обитателям пришлось искать приют в других землях. Еще хорошо, что кочевники передрались из-за того, что награбили в Зофиэ и брошенных селениях, иначе не остановились бы, пошли бы дальше на юг или север.

Собрался Большой Совет ниори, который сохранил прежнее название в память о Дэленийи, и решил, что жить, как прежде, уже нельзя. Уже давно раздавались голоса, что стражей, существовавших еще со времен прибытия из Дэленийи, недостаточно, чтобы защититься от людей. Но тех. кто считал, что нельзя увеличивать количество стражей, чтобы не вызвать у людей в ответ опасения и страха, тех, кто считал, что со временем люди свыкнутся с ниори и забудут свой прежний нрав, ведь внешне они так похожи, их всегда оказывалось больше. После дня Зофиэ таких уже не осталось.

Решено было создать новые отряды стражей для защиты ниори. Из добровольцев, потому что ниори претило проливать кровь. Заняться этим предстояло не только обычным стражам, что существовали еще со времен исхода из Дэленийи, но и учителям, и магам. Следовало не только обучить большое количество ниори военному искусству, но и постепенно вырастить новый вид ниори: стражей, использующих свой дар сэниэкийи для защиты от нападений любого рода. Ведь не только люди опасны в этом мире. Целью стражей должна была стать охрана и защита ниори от любой опасности и в любых обстоятельствах. Так появились теперешние стражи, и прошло не так много времени, как люди стали их бояться. Воины-люди не могли с ними соперничать.

Промелькнуло еще несколько поколений, и людей стало еще больше. Увеличилось число поклонников ниори и число ненавистников. И люди снова стали нападать многочисленными полчищами. Войны постоянно терзали многострадальный народ. Стражей становилось все больше, но они одни уже не могли обеспечивать покой поселений ниори, и все чаще приходилось браться за оружие всем подряд.

Здесь, в Лиэтэ, ниори смогли обратить вспять проклятие Дэленийи и вылечиться от непонятной болезни, разъедавшей их народ в восточных землях. Гнев Дэленийи наконец оставил их, но снова зажить счастливо, как прежде, им тут не удалось. Что, большего они не заслужили? Или этот мир точно так же мстил им за то, что его изменили?

Постепенно малые поселения ниори словно вымерли, все перебрались в большие города, под защиту своих сородичей. Некоторые верили, что все еще можно переменить, но многие уже понимали, что лавину не остановить. Состоялся очередной Совет Дэленийи. Было принято тяжелое решение, тяжелое и безрадостное для всех ниори. Надо было вновь отказаться от своей земли, той, что они уже успели полюбить, как родную. Ведь те ниори, что заседали в Совете сейчас, все они родились в Лиэтэ, эта земля уже давно стала их родиной.

Они решили дать людям время, время вырасти, время принять ниори. Потом, когда-нибудь потом, когда люди будут готовы. А пока исчезнуть. Словно и не было ниори на этой земле.

Грандиозная подготовка заняла несколько лет. Были разведаны места у самого хребта Энтийе Тэлль, или Эйянта, как его называли люди. Этот край к востоку от теперешнего Кромая и раньше был лесист, еще когда ниори пришли из Дэленийи. Сейчас он представлял собой страшные дебри, но имел одно большое преимущество: там не селились люди. Зато обитали весьма неприятные твари, с которыми люди не хотели встречаться. Лишь охотники все равно туда забредали, потому что леса Эйянта кишели дичью и зверьем с ценными шкурками. Охотники были больше из людей, что жили в холмах возле черты этого лесистого края.

Ниори хорошо поработали. Леса Эйянта разведали, небольшую часть этого обширного края очистили от тварей, что его населяли. Между лесами и самим хребтом обнаружили безлесную местность, вполне пригодную для жилья. Однако места для всех там хватить не могло, поэтому пришлось еще постараться. Затем возвели временные постройки и разбили поля и сады. На первое время. Между тем все ниори постепенно переселялись в теперешнюю восточную часть Кромая, поближе к лесам Эйянта.

Однажды произошло неожиданное. Еще вчера ниори пребывали в своих поселениях, а сегодня все исчезли, почти ничего не взяв из своих домов, оставив большую часть имущества на разграбление. Они ушли на малонаселенный восток, чтобы затем раствориться в лесах Эйянта. Но люди не должны были знать о том, куда исчезли ниори. Поэтому их исход на восток свершался только ночами. И никто из людей после этого дня не видел больше ни одного ниори, не знал, что произошло. Этот второй исход ниори готовили тайно и тщательно, все маги ниори принимали в нем участие. Их делом было «отводить» глаза, создавать иллюзии, когда люди натыкались на ниори, уходящих на восток, или на их следы. Если бы не магия, не удалось бы совершить задуманное.

И вот ниори растворились в неизвестности, и следы их развеял ветер. На леса Эйянта наложили магическое заклятие. Но тут и маги одни бы не справились, они обратились к Великой Матери и Ее стихиям за помощью. Этот магический занавес был сотворен силами всего народа сэниэкийи и при помощи Великой Матери до того времени, пока ниори не решат снова выйти на свет. Сила его была такова, что каждый человек, который попадал за кромку леса, испытывал столь дикий ужас, что кровь буквально стыла в жилах, ему мерещились жуткие чудовища, снедало страшное беспокойство. Если же глупец упорствовал и, играя в героя, все-таки углублялся в лес, то сходил с ума от ужаса. То, что ему являлось там, невозможно вынести обычному человеку. Люди, гонимые страхом, постепенно переселились из окрестностей Эйянта, потому что жить даже рядом с этим краем стало жутко. В лесах и раньше водились разные твари, поэтому никто особенно не удивился тому кошмару, что поселился там теперь. И люди ушли, край опустел.

Это было давно. Вот почему никто и никогда не слышал о ниори, лишь в самых старых летописях, которые теперь мало кто может прочитать, сохранились слова о колдунах, живших в древние времена. Это поселение в лесу – одно из тех, где когда-то обитали ниори и где до сих пор остаются их ниэ. Оно было возведено на равнине, но молодые леса Тэйсина вскоре разрослись и захватили его. Но здесь хорошее место, куда ни одному человеку даже и в голову не придет забрести, потому для ниори, странствующих по этим землям, тут всегда готово укрытие.

Снова наступила тишина. Дэйи молчал. Во время продолжительного рассказа он много раз вставал и подбрасывал хворост в костер, поэтому тот все так же ярко и весело горел в самом сердце огромного Тэйсинского леса, и Леки невольно не мог отвести взгляд от изгибавшихся языков огня. В пламени костра перед ним опять всплывали какие-то видения, мелькали чьи-то неясные лица, кто-то бежал, шел дождь, горел огонь, зеленели огромные поля, белели снега и много-много остального, чего Леки не мог разобрать в расплывавшихся очертаниях. Когда же голос, погружавший его в эти видения, смолк, то все исчезло, и перед ним снова запрыгали всего лишь языки пламени. Он перевел взгляд на своего спутника. Тот словно и не видел Леки. Его освещали лишь огненные блики, причудливые тени искажали лицо, и Леки казалось, что он видит нечто совсем иное за этой маской. Другое обличье. Леки усердно потряс головой, закрыл и вновь открыл глаза, бросил еще взгляд на Дэйи. И решил, что ему показалось.

А тот все молчал, и Леки решился сам нарушить тишину.

– И что, что было потом? Почему ниори снова не вернулись сюда?

Дэйи ответил с задержкой, точно нехотя, не отводя взгляда от пламени:

– На Большую землю? Мы не смогли. Мы просчитались: люди – не ниори. Со временем мы нашли способ расселить часть ниори среди людей, чтобы следить за тем, когда люди будут готовы. Чтобы вовремя узнать, когда можно будет вновь выйти в Большой мир. Но время прошло. Ничего не изменилось…

Такой безысходной печалью повеяло от его спокойствия, что Леки стало не по себе и он с испугом посмотрел на Дэйи.

– Но почему, ведь люди не могли не…

– Люди, – с силой перебил его ниори, – действительно очень изменились. Они живут теперь в удобных домах, целых городах, которые для них начали строить ниори; возделывают на своих полях то, что научили их выращивать ниори; они пишут и говорят на разных языках, основой коих стало письмо, что им дали ниори; они промышляют ремеслами, которые им дали мы, они развиваются, творят, идут вперед, – он говорил все мрачнее и мрачнее, – но остались прежними. Мы ошибались! Ни на волосок они не стали ближе к тому, чтобы пустить чужаков в свой мир. Чужаков, что безмерно древнее их и превосходят их почти во всем! Теперь даже в умении убивать.

– Но можно ведь было хотя бы попытаться!

– Ты думаешь, не пытались? Что ты знаешь о Нашествии Колдунов, Леки?

– Ну, – Леки силился вспомнить все как можно точнее, чтобы не ударить лицом в грязь, – это очень давно было, и только в песнях осталось, в легендах. Может, и в каких-то старых книгах есть. Еще мальцом я часто слыхал эту историю о нашествии найюмов, колдунов с юга, жестоких и свирепых. Везде, где они проходили, сеяли страх и смерть, много-много смертей было. Женщины бесплодными становились, поля тоже, среди скота мор свирепствовал. Бед от них много было. Тогда благородные вожди алтшей и кромов объединились против врага, и уговорил вождь алтшей Асартшат и другие народы с ними соединиться. А потом этот великий человек способ такой нашел, чтобы усыпить колдовские силы найюмов и победить их. Притворились тогда люди во всех завоеванных землях, что признают власть найюмов, а вождей их будут как богов почитать. Но когда те успокоились, воевать перестали и править начали, якобы подвластные народы в одну ночь, по одному знаку, всех колдунов поубивали, пока они еще всех людей не извели. А великий Асартшат, легенда говорит, еще долго правил, и не только алтшами, но и кромами, бетакорами, йушунэ. И была его земля огромной и славной, тогда всем безопасно под его рукой жилось. Но после его смерти все передрались, великая держава распалась, и народы снова зажили отдельно. Да и правильно, – вдруг неожиданно добавил Леки, – ведь что такого общего у нас, кромов, с йущунэ, например? Уж очень они странные. Но имя Асартшата не забыто и живет вечно. Как и память о великом герое. И легенда тоже. На него хотел бы походить любой мальчишка, если хоть раз эту историю слыхал… со всеми приключениями, битвами, как ее бродячие артисты рассказывают. Я от них ее первый раз и услыхал. Погоди…

Леки опешил от мелькнувшей догадки и удивился, как это он раньше не сообразил. Чтобы найюмов победить, нужно самому большую силу иметь. К примеру, колдовскую.

– Асартшат, он что… тоже был ниори… или наполовину ниори? – спросил он с замиранием сердца.

Леки первый раз услышал, как всегда непроницаемый Дэйи смеется, громко и раскатисто. Но смех его не понравился Леки, что-то в нем было нехорошее, то ли издевка, то ли еще что похуже. «Лучше б молчал», – с тоской подумал Леки.

– Асаржат, – сказал ниори тихо, немного непривычно произнося имя героя, но не это заставило Леки вздрогнуть, как от удара, – это второе слово после Зофиэ, которое хотел бы забыть каждый ниори. Но нельзя забывать. Иначе придется когда-нибудь еще и третье выучить. А значат они одно – смерть.

Он вновь потянулся за дровами и на некоторое время замолчал. Леки боялся спугнуть южанина, он еще не понимал.

– С того времени ушло много поколений ниори. Со времени, как мы покинули Большую землю. Мы назвали тот край Идэлиниори – Новая земля ниори, – чтобы иметь хоть что-то свое в чужой земле. Новая Дэленийи за это время расцвела и похорошела, но все равно оставалась клеткой, в которую мы сами угодили. Так случалось постоянно: жители Идэлиниори по многу лет словно спали, даже не помышляя покинуть маленький край, приютивший нас, а потом вдруг просыпались в один момент. Начинались споры, сожаления, сомнения в том, что поступили верно. А с другой стороны – опасения и недоверие к людям. Все как и теперь. Ничего не меняется. В этом мы не лучше людей.

Он щелчком отправил сухую палочку в костер.

– Ты говоришь так, словно сам сердит на ниори, – осторожно заметил Леки, как только подоспела пауза и появилась возможность вставить слово.

– А ты разве до сих пор не понял? – неожиданно мягко спросил Дэйи. – Я страж. Один из стражей. Я берегу и защищаю ниори всегда, где бы они ни находились. Но защищать их среди людей намного тяжелее. А все эти разговоры о прошлых временах, к чему они? Мы живем теперь. Многим хочется жить в Большом мире, не скрываясь. Не потому, что им плохо в Идэлиниори, а потому что ее стены давят. Мы живем свободно лишь под защитой заклятья, в своей клетке, а когда выходим в Большой мир… нужно прятаться. Все время кто-то уходит и живет среди людей. Но всю жизнь скрываться – это… очень тяжело… Если бы у меня был выбор, я бы свою жизнь прожил в Идэлиниори. Но много ниори существует и за пределами нашей страны, и у меня, у стража, нет выбора.

Он опять смолк. Решил помолчать и Леки.

– А тогда, во времена Асаржата, – продолжил вдруг Дэйи почти сразу же, но с усилием, точно хотел поскорее все досказать, – победили те, кто прятаться не хотел. Но они появились на Большой земле словно бы из ниоткуда, потому что нельзя открывать людям Идэлиниори, последнее убежище нашего народа, что бы ни случилось. Не Асаржат был ниори, Леки, а жестокие и злые колдуны с юга. Такими их занесли в человеческие летописи. Частью они обживали места, где мало людей, все-таки опасаясь чужого племени. Некоторые пытались селиться прямо в человеческих городах, а люди, конечно, стремились их оттуда изгнать. Кого-то сразу, кого-то потом. У всех было по-разному. Там, где ниори позволяли проявляться своим силам сэниэкийи, их начинали бояться. А потом ненавидели. Стоило в том месте, где поселились чужаки, произойти чему-то странному или недоброму, как сразу обвиняли ниори. Ненавидели и боялись. Боялись и ненавидели.

– Но и я среди людей жил! Очень долго. Я тоже их знаю. Такие, как мой отец, они, пожалуй, могли чужаков ненавидеть, как ты рассказываешь. Сам от него много дурного слыхал о людях, что ему ничего не сделали. Но моя мачеха Ювит – она совсем другая. Я знаю много других людей, не таких, как мой отец. Все люди разные! Не могло такого быть! Наверное, ниори сами что-то не так сделали.

– Я помню, – прервал его Дэйи задумчиво, – ты рассказывал о лесной колдунье, что жила в лесу возле твоего поселка, кажется.

– О Виверре! – подхватил Леки. – Она была моим единственным другом.

Перед ним снова мелькнуло видение в белом платочке с кружкой молока в руках, аж сердце защемило.

– А как твоя добрая мачеха относилась к этой Виверре? – спросил ниори, и Леки сразу растерялся.

– С опаской, – произнес он через силу. Что ж, все ясно. Но зачем-то он все-таки прибавил: – Зато вечно к ней все от хвори избавляться бегали, к Виверре.

– Силами ниори пользовались, – Дэйи кивнул головой, – да, люди пользовались. Но боялись и ненавидели. Не все, конечно. Ты прав в одном: все люди разные. Но ниори приходилось мириться, они тоже хотели жить на этой земле. Прошло не так уж мало лет, а ниори все как-то уживались с людьми. Но на этот раз они учли все то, что связано со словом Зофиэ. Все поселения охраняли стражи, и человеческие воины не могли соперничать с ними. Стражи всегда были начеку. Но ниори ведь не так много. И что может сделать какой-то отряд стражей против целого войска? Когда ниори обжились и немного примирились с людьми, они начали возводить свои города. Конечно же, они обносили их стенами. И тогда правители людей, такие, как Асаржат, поняли: еще Немного, и ниори нельзя будет побороть. Да и кровь ниори стала смешиваться с человечьей. Но таких людей, полукровок, ненавидели часто еще больше, чем самих ниори. Асаржат объединил всех, кого мог, под своими знаменами, чтобы Истребить ниори. Недостроенные города и мелкие поселения не могли сопротивляться тому необъятному морю людей, что пригнал Асаржат под их стены во имя борьбы с Нашествием Колдунов. Наши летописи не сохранили слов Асаржата, с которыми он обращался к толпам своих воинов. Но знаю, он говорил им, что пока их, колдунов, мало и они боятся нас, людей, то притворяются друзьями и в тени творят свои мелкие злые дела, но сейчас они набирают силу, мощь, и как только преуспеют в этом, то сделают людей рабами или сотрут с лица земли.

– Откуда? – прошептал Леки.

– Многие другие до него говорили так же. И после него тоже. Пока память о колдунах постепенно не стерлась и все это не превратилось в героическую сказку. А тогда, во времена Асаржата, со многими поселениями ниори повторилось то, что и во времена Зофиэ. Разница одна. На этот раз ниори сопротивлялись, и с обеих сторон пролилось море крови. Их ожесточенное сопротивление и позволило части уцелевших вновь укрыться в Идэлиниори. Там все еще пребывали оставшиеся, что не решились уйти на Большую землю. Ниори снова спрятались за свое заклятье. Не все. Некоторые до сих пор скрываются среди людей. Такой была и твоя мать.

– Она… Ты говорил, она была полу… ниори? – спросил Леки.

Ему вспомнилось видение, то самое, где женщина с темными волосами стоит у колыбельки, а отец Леки бьет ее по лицу наотмашь.

– Да. Ей было легче прятаться.

– Легче, чем кому? Чем остальным ниори?

Дэйи ничего не ответил, но Леки продолжал допытываться:

– Но почему легче?

Но ниори вновь ничего не ответил. Леки понял, что больше не добьется ни слова, и задал другой вопрос:

– А там, в стране ниори, до сих пор все по-прежнему? Ниори живут там, между лесом и горами? И сейчас?

– Да.

– В лесах Эйянта целый народ живет, про который люди и не подозревают?

– Да.

– Как сказка, – протянул он.

– Но немало ниори живет и среди людей. Только люди и об этом не ведают.

– А ты? Что здесь, на Большой земле, как ты говоришь, делаешь ты?

Леки осекся. Он слишком далеко зашел. Глупый вопрос. И наглый к тому же.

– Ты же слышал, – тем не менее спокойно ответил Дэйи. – Я страж. Я присматриваю за теми, кто здесь. Я редко бываю в Идэлиниори. Кроме того, мы присматриваем и за людьми. Ты же не думаешь, что ниори смирились с судьбой? Мы делаем все, чтобы день, когда мы сможем жить свободно на Большой земле, однажды наступил. Мы стараемся его приблизить. Ниори думали и пришли к тому, что людей нужно изменить изнутри. Когда кровь ниори проникнет глубоко в людские тела, а ненависть перестанет насаждаться теми, кто правит, тогда… Что ж, посмотрим, что будет тогда. Мы уже столько раз себя обманывали.

– Я… не понимаю, – пробормотал Леки. – Вы что же, хотите, чтобы те ниори, что среди людей прячутся, стали правителями? И люди об этом не узнали?

– Это очень легкий путь. И это не составило бы особого труда. Люди бы сделали именно так. Но ниори – не люди. Кровь ниори постоянно смешивается с человеческой, и подтверждение тому – ты. Для ниори, которые хотят, чтобы их дети жили свободно на Большой земле, это лишь способ вырваться из клетки, а для людей, я думаю, ничего плохого нет в том, чтобы добавить немного крови ниори к своей. Чем больше нашей крови вольется в их жилы, тем сильнее они изменятся. А править людьми… Да кто же этого захочет? Зачем нам еще и это бремя? Пусть люди сами платят свои долги. Но у нас есть интерес. И он в том, чтобы не происходило ничего, что отдаляло бы день прихода ниори. Нам надо, чтобы он неуклонно приближался. Даже если это случится не скоро. Ниори опасно приближаться к верховным правителям, вождям племен. Но некоторые поступают и так, – вдруг с неожиданной горечью сказал он, и эта слабая вспышка Дэйи, безразличного, казалось бы. ко всему, чуть не заставила Леки подскочить.

Но тут же все исчезло, как не бывало, и Леки оставалось только гадать, не показалось ли ему опять.

– Их заметят рано или поздно, если только они не спрячутся очень хорошо. А вот потомки двух народов, они так сильно похожи на людей, но обладают многими способностями ниори. Нам выгодно, если кромайскому монарху или Верховному вождю йущунэ будет давать советы человек, в жилах которого течет и кровь ниори тоже. Таких надо оберегать. Даже если они не знают об этом. И еще… Людей стало очень много. Они все больше осваивают необжитые места. К югу, далеко отсюда, они уже подошли к Энтийе Тэлль. Надо охранять Идэлиниори и пресекать все попытки вторгнуться в леса Эйянта.

– А люди, которые полуниори, они-то об этом знают?

– Многие ниори, что живут на Большой земле, отдают детей на воспитание в Идэлиниори, чтобы не теряли корней и помнили, кто они. Да и даром сэниэкийи нужно уметь пользоваться, иначе он может принести больше бед, чем пользы. Но не все поступают так. Те, что сливаются с людьми, редко так делают.

– Они не хотят, чтобы дети знали, что они ниори?

– Они хотят. Но это может быть опасно. И еще… Если жить вне Идэлиниори, то не лучше ли не знать о том, кто ты есть на самом деле. – Он пристально посмотрел на Леки. – Ведь можно промучиться всю жизнь.

– А можно не знать и мучиться, – горячо возразил Леки.

– Можно. – Дэйи кивнул. – Такие, как ты, обычно растворяются среди людей и несут им нашу кровь. Но по своей ниэ ты больше ниори, чем человек. В тебе скрыты слишком большие способности.

– И мне… тоже надо будет прятаться? – Леки хотел задать вопрос очень небрежно, почти безразлично, но, кажется, это ему не удалось. – Всю жизнь… – добавил он задумчиво.

– Не беспокойся, в тебе очень сильна человеческая природа. Тебе не надо скрываться, ты же и человек тоже. А вот крылышки нужно прятать.

– Что? Какие крылышки? – не понял Леки.

– Ты же видел, как летают птицы? И твой дар – это все равно что крылья. Если захочешь, можешь расправить их, решать тебе. Но на люди свои крылья не выставляй. Им не надо знать, что ты – птица. Это пробуждает в них желание поймать и ощипать, а там уже недалеко до приготовить и съесть. Запомни очень хорошо: крылья нужно прятать.

– Ведь ты не любишь людей? – то ли вопросительно, то ли утвердительно пробормотал Леки, силясь разглядеть лицо путника по другую сторону пламени, но огонь, словно чувствуя его намерения, принялся тут же так изгибаться во все стороны, что у Леки глаза заболели.

– Не люблю. А за что нам их любить? Они не дали нам такого шанса. Но не беспокойся, у ниори нет ненависти к людям. Разве можно ненавидеть дождь за то, что он мокрый, а снег – за то, что холодный? Вот и мы так приучили себя смотреть на людей. Иначе мы могли бы наделать… – Он вздохнул. – В открытой войне за выживание у людей было бы меньше шансов.

Леки внимал с холодком в спине. Этой ночью мир перевернулся уже столько раз, что Леки казалось, он непрерывно вращается у него в голове.

– Хватит с тебя на сегодня, – вдруг резко проговорил Дэйи, вновь «прочитав» его мысли. – Уже светает. Ты должен спать, а я – подумать.

– Погоди еще чуть-чуть, – взмолился Леки, – еще только один вопрос. Ты же так много мне рассказал! А если об этом еще кто-то прознает, кроме меня? Нет, ты не подумай, – заспешил он, боясь, что южанин его не так поймет, – я никому не скажу. Но ведь можно и… проговориться или…

– Не выйдет, – серьезно ответил Дэйи, уже поднявшийся на ноги. – Ты недооцениваешь нас, недооцениваешь силу заклятья ниори. Ты не сможешь рассказать об Идэлиниори. Даже если захочешь. Ты не сможешь издать ни звука, и мысли твои начнут путаться. А если будешь упорствовать – умрешь или сойдешь с ума. Не знаю, что хуже. Ведь я недаром так долго молчал. Иногда на моем пути встречаются такие, как ты. Зов крови уводит их из привычной жизни. Их можно и нужно доставить в Идэлиниори, на родину предков. Если она примет их и они пройдут сквозь кромку лесов Эйянта, им откроют истину. Если же нет… Я не должен был этого делать. Рассказывать все это. Должен был доставить тебя в Идэлиниори – вот и вся моя задача. Но твоя судьба почему-то переплелась с моей, и я нарушил это правило. Хотя знал, что как только ты узнаешь об Идэлиниори, то попадешь под власть ее заклятия. Теперь его может снять только смерть. – И уточнил: – Твоя смерть.

Мир в очередной раз сделал поворот в голове Леки и остановился. Пути назад все равно не было. Столько всего случилось сегодня, что эта новость уже не могла добить его. Дэйи повернулся, чтобы отойти от костра, но Леки еще раз окликнул его:

– Ведь ты не зря так удивился, когда мое имя первый раз услыхал? Что такое Леки на языке ниори?

– Ничего. Леки – название водопада, падающего с горы Феэлеки. Это в Идэлиниори.

– Эта гора, она из хребта Эйянта?

– Да. Мой дом недалеко от подножия Феэлеки, – с непривычной задумчивостью проговорил он.

– А Дэйи, Дэйи что-то значит на языке ниори?

– Страж, – отрубил его спутник. Привычная бесстрастность возвратилась к нему.

– И всех стражей так называют?

– Да.

– У стражей нет имен?

– Почему же, – усмехнулся спутник, – есть.

А затем уже решительно повернулся и зашагал в сторону деревьев, оставив Леки одного со своими мыслями.

ГЛАВА 8

Они проговорили почти всю ночь, но, несмотря на это, Леки никак не мог успокоиться. Его спутник давно уже растворился в темноте, а Леки все сидел перед кострищем. В который раз после встречи с Дэйи он не знал, что ему делать. То, что он услыхал, было так невероятно! Разум отказывался воспринимать происшедшее, и все, что Леки мог сейчас делать, это перебирать обрывки фраз своего спутника, которые иглами кололи сердце. Он ведь знал – все это правда, как бы ни… Эх, да что говорить! Он знал об этом уже тогда, когда на груди незнакомца, пришедшего в Кобу, Белую Птицу увидал. Уже тогда знал, что с ним совсем другое придет, непонятное, то, чего в жизни раньше не бывало. О чем Птица на дереве кричала. И придется ему, Леки, тогда ой как несладко. Но иначе будет еще хуже. И сейчас ему было плохо. Но гораздо хуже ему приходилось в Кобе, в доме Орта.

Костер давно догорел, и Леки ощутил, как его начинает бить мелкая дрожь, то ли от холодного утреннего воздуха, то ли от всего того, что он узнал сегодня ночью. Он сделал усилие, заставил себя распаковать одеяло и завернулся в него. Через некоторое время дрожь прошла и Леки начал потихоньку впадать в спасительную дрему. Наконец он заснул, но сон его не был спокоен.

Зато когда проснулся, то четко припомнил одно видение, которое, подобно тем картинкам, что иногда его посещали, казалось до ужаса настоящим. Вдалеке он видел деревья с расцвеченными от низко стоявшего солнца верхушками, похожие на кумарас, такие же разлапистые, точно развачившиеся, с длинными игольчатыми листьями. Леки не знал, рассвет ли разгорался или же солнце клонилось к закату, но оно было таким непривычно огромным, оранжевым и необыкновенным! Восхищение билось в нем, будто птица, но тело словно оцепенело, он не мог поднять даже руки, оставалось лишь стоять и смотреть, как яркий свет играет верхушками огромных деревьев и пробивается сквозь них навстречу Леки. Он радовался, и эта радость осталась с ним и при пробуждении, несмотря на то, что видение ушло, сон закончился и заботы опять обступили его плотным кольцом.

Он сонно огляделся. Дэйи не видно поблизости. Наверное, он так и не появлялся после того, как ушел вчера или, вернее, сегодня утром. Солнце уже стояло высоко над старыми развалинами, и неудивительно, ведь задремать удалось уже перед рассветом. Раньше Леки обеспокоило бы долгое отсутствие его спутника, но сегодня он ничему не удивлялся.

Солнце уже хорошо пригревало, день обещал быть очень теплым, весна наконец вступала в свои права, и Леки решил не разводить костер. Он встал, потянулся и принялся разминать усталые члены. Да, несколько дней этого лазанья по зарослям давали себя знать. Пошел разыскивать коней. Оказалось, что те спокойно щиплют молоденькую травку между развалин. Но травы было еще так мало, что насытить она их не могла, поэтому Леки насыпал им аскина из своего тюка. Мешок спутника он трогать пока не стал. Медленно уложил свою дорожную сумку и замешкался, не зная, что делать дальше. Потом сообразил, что вчера Дэйи говорил о воде где-то здесь поблизости. Надо же было чем-то заняться, и он взял кварт, стараясь припомнить, куда же вчера ходил за водой южанин. Припомнить не получалось, и Леки пошел наугад, но как только пересек поляну и хотел уже углубиться под темные лесные своды, из-за деревьев, как тень, вынырнул его спутник.

– Вода совсем недалеко, – сказал он, бросив взгляд на Леки. – Днем здесь и кони пройдут. Так что лучше отведем их туда, пусть пьют вдосталь.

Он устремился к лошадям, Леки последовал за ним. Хотя на языке у него снова вертелось множество вопросов, сердце упорно подсказывало, что Дэйи больше откровенничать не намерен и лучшее, что он сейчас может сделать, это не трогать своего спутника.

Вода на самом деле оказалась недалеко. Там струилась маленькая лесная речушка, но, несмотря на дожди, еще недавно обильно шедшие в этой местности, вода была на удивление чиста и прозрачна. Тут Леки вспомнил про развалины старого города неподалеку и перестал удивляться. В этом месте все было необычно.

Кони пили воду, шумно фыркая. Леки зачерпнул пол-кварта, чтобы фляги наполнить, и подвесил его на толстую ветку. Лень было в руках держать, пока кони напьются. Молчать и делать вид, что он совсем успокоился и всем доволен, дальше было глупо, он решительно обернулся к Дэйи и наткнулся на пристальный взгляд ниори.

– Мне нужно обратно в Эгрос, – внезапно сказал тот. – Срочно.

Леки потрясенно молчал.

– Тебе опасно ехать со мной, – снова проговорил Дэйи.

– Мне теперь и с тобой опасно, и без тебя тоже, – мрачно сказал Леки, предчувствуя новый поворот в своей судьбе.

Миру следовало бы перестать вращаться, это уж слишком.

– Да, ты прав, – совершенно серьезно кивнул Дэйи, – но со мной гораздо опаснее.

– Зачем же было так спешно из Эгроса убегать? Чтобы так же спешно туда возвращаться? – Леки чувствовал, что чего-то не понимает. – Зачем же мы три дня через эти дурацкие заросли ломились, словно олду? Или ты меня сюда привел, чтобы родичам своим показать? Или что, – совсем раздражился он, – просто о ниори рассказать?

– Нет. В этом не было нужды. Ты сам вызвался ехать со мной. Я тебя не звал. Я надеялся найти здесь послание, что-то вроде письма. Это единственное место, на которое я еще надеялся.

– И что? – нетерпеливо нажал Леки.

– Я получил известия. Очень нехорошие. Мне надо было подумать.

– Это из-за них нужно обратно в Эгрос поворачивать?

– Нет. Но недавно я получил еще одно послание. И оно вынуждает меня спешить в Эгрос что есть сил.

– От кого? – тупо спросил Леки, но ответа, конечно же, не последовало. – Послушай! Что-то тебя в Эгрос гонит, наперекор напасти, про которую я, по правде говоря, ничего не знаю, и меня с тобою вместе… Да, да, нечего на меня так глазеть! Ты сам вчера говорил, что жизни наши с тобой переплелись. А я и сам нутром чую: уж не знаю, как твоя с моей, а моя с твоей ну просто намертво сцепилась. Так что я за тобой поеду. Если возьмешь, конечно… И мне все равно, что будет, – уже совсем не так, как собирался, завершил он.

– Ты, Леки, сейчас выбор делаешь, не зная, в чем он. Так можно большую ошибку совершить. Самую большую в жизни, – сказал ниори, но не похоже было по его равнодушному голосу, чтобы он пекся о Леки, совершающем сейчас, быть может, эту самую большую ошибку.

Было обидно. Но Леки все это проглотил. В конце концов, его ведь не изменишь. Да и чего можно ждать от человека, нет, извините, и не от человека вовсе, а от ниори какого-то, – которому и на людей-то плевать! Которому Леки в спутники свалился, как ненужный груз, хвостом увязался. А у него ведь какие-то свои дела, и, похоже, важные очень.

– Я страж, – уже мягче сказал ниори, по обыкновению читая мысли Леки, – и мне нужно в Эгрос, и немедленно. Но и тебя нужно сберечь. А я уезжаю.

– Но я же с тобой еду? – вопросительно проговорил Леки. – Я чувствую, надо так… хоть ты и говоришь, что я своего выбора не знаю…

– Что ж, если так решил, я не буду привязывать тебя к этому тави, возле которого ты стоишь. Но все-таки подумай еще раз. Здесь недалеко есть…

– Но ты же обещал! Меня туда проводить, к подножию Эйянта! – выдохнул Леки.

– В ближайшее время я не смогу этого сделать, – сказал Дэйи, уже хватая своего коня за повод, – но ты можешь просто подождать меня в условленном месте. Денег тэба хватит надолго. Я помню свое обещание и вернусь за тобой, как только смогу. Здесь есть…

– А если не вернешься, – против воли снова оборвал его Леки, – или не сможешь… Тогда мне в земли ниори никогда не попасть, вход закрыт. И буду жить, знать о ней! Тяжело же, ну, сам подумай! И еще думать буду: лучше б я никогда из Кобы не уходил…

– Такое может случиться, – кивнул Дэйи, – что не удастся вернуться. Но я не единственный страж и уж никак не единственный ниори во всем Кромае. Здесь есть… – Тут он уже себя сам оборвал, задумался. – Что толку говорить, если ты уже, наверное, собрался? Тогда и разговор закончен. Вперед, – и резко повернулся, зажав в руке повод.

– Уже и собрался, а как же… – проворчал Леки, оттаскивая Ста от речки.

Тот давно уже напился, но уходить почему-то не хотел, и Леки стоило немалых усилий подчинить его своей воле.

Через некоторое время они уже пробирались среди густой растительности куда-то в восточном направлении. Южанин сказал, что они не будут возвращаться в Эгрос прежней дорогой – опасно. Они подберутся к городу с юго-востока. Если их исчезновение проследили, то не будут ждать с другой стороны уже через несколько дней, если же нет – тем лучше для них. Они еще не забрели в самое сердце Тэйсина, и если двигаться на северо-восток, то к вечеру они выберутся на Большой Равнинный Путь, а вечером следующего дня будут уже в Эгросе.

– Прямо не верится, что Равнинный Путь в дне пути отсюда. Глушь такая, – процедил Леки, продираясь сквозь особенно густой кустарник.

– Здесь труднее пройти, – откликнулся неожиданно южанин откуда-то из-за ветвей, – но это ненадолго. Дальше будет гораздо легче.

«Гораздо легче» стало только в конце дня, незадолго до Первого Вечернего Часа. Но спутник действительно не ошибся, лес внезапно поредел, обнаружились вытоптанные людьми тропинки, что позволило путникам передвигаться верхом и значительно ускорило их продвижение к цели. Начали сгущаться сумерки, когда впереди появилась первая торная тропа, на которую Дэйи свернул, не задумываясь. Он уже зажег свой факел, хоть для него самого в этом не было никакой нужды. Леки уже давно смекнул, что южанин видит в темноте, верно, не хуже, чем при свете солнца, а если и хуже, то ненамного. Леки ведь тоже хорошо вещи разные в темноте различал, уж слишком хорошо для обычного человека. Сам он всегда этой своей способности дивился, и все остальные дивились тоже, а кто-то еще и завидовал. Так же, как и удивительной меткости. Теперь-то Леки понимал, откуда его необычайная зоркость взялась да почему он во тьме не теряется, хоть ему и далеко до Дэйи. Только сейчас он сообразил, что свет больше для коней нужен, чем для всадников.

– Скоро будем на большой дороге, – уронил, обернувшись, Дэйи.

– Ста очень устал, – крикнул ему Леки.

– Совсем немного! Мы не будем ночевать на дороге, это небезопасно. Но надо подобраться поближе, иначе завтра мы не успеем в Эгрос до вечера. А хорошо бы еще и выехать оттуда!

Но прыть он все же умерил. Леки стиснул зубы. Он и сам невозможно утомился и представлял, каково сейчас его верному Ста. Только ничего не поделаешь, Дэйи надо в Эгрос до завтрашней ночи, и если уж Леки со Ста навязались в спутники, первая задача – не отставать. Сейчас он лучше, чем раньше, прикинул свои силы и понимал, что как бы ему ни хотелось, но для ниори он был не полноправным спутником, на которого можно всегда положиться, а скорее обузой. Особенно сейчас, когда у южанина важные и, между прочим, небезопасные дела.

А если на него нападут? Леки ведь придется вместе с ним отбиваться. Мелькнула предательская мысль, что так можно и стрелу поймать своею грудью, назначенную, между прочим, совсем не ему. И все закончится. Неприятная была мыслишка, и Леки с негодованием отогнал ее прочь. Что это он, на самом деле? Но еще хуже, стократ хуже, были опасенья, что ему придется остаться одному, расстаться с этим человеком… тьфу ты, ниори. Все-таки он уже к нему привык. И землю ниори он тоже потеряет… Ищи их тогда, других…

Наконец Дэйи дал сигнал к привалу.

– А чего мы по этой дороге сразу не поехали? – спросил Леки, стоило им только спешиться. – Здесь не в пример удобнее, и Равнинный Путь недалеко. Не пробирались бы лесами столько. А то Ста уж измучился… Нет у него сил совсем.

– Потому и не поехали, – услыхал он в ответ. – Там нас выследить было труднее. Думаю, даже опытному следоку не по силам. А здесь… вполне возможно…

По голосу Леки понял, что тот опять… ушел в себя, хоть, как обычно, откликается. Нет, это Леки совсем не в нюх. Уж коль скоро он собой рисковать готов, то любопытно до ужаса знать, для чего. И, как только они разбили лагерь и немного подкрепились, он, окрыленный успехом прошлой ночи, снова затеял расспросы в надежде хоть что-то вызнать. Начал с главного:

– Вчера ты мне говорил, помнится, что Дэйи на языке ниори значит страж?

– Да, – услыхал он вместо того, на что надеялся.

– Ну, а теперь мне как тебя называть?

– Можешь как раньше.

– Не могу! – упрямо отрезал Леки. Это уже слишком.

Голос его спутника оставался все таким же спокойным, несмотря на глупую вспышку Леки.

– Меня зовут Отэйе Иллири, – сказал он так небрежно, как будто эти два слова для него совершенно ничего не значили. – Можешь называть меня Иллири. Но на людях не упоминай этого имени.

– А первое?

– Это родовое. Оно в Идэлиниори очень широко распространено, восходит к священной птице Отэ.

– Белой Птице?

– Да, к ней. Но ты понял? Не упоминай моего имени на людях.

– Хорошо. – Леки пожал плечами. – А как тебя тогда называть?

– Дэйи.

– Но это же…

– Не все ли тебе равно, – уже с нажимом проговорил его спутник. – Леки, как ты не понимаешь, все время тебе придется помнить о таких пустяках, как мое имя, чтобы не проговориться. А обстоятельства иногда такими бывают… что ни одной капли внимания потратить безнаказанно нельзя. Исход может быть смертельным. Смертельным для тебя и для остальных. Подумай об этом.

– У тебя есть такие дела, что ты не хочешь…

– Разве недостаточно моей просьбы?

– Хорошо.

Леки снова пожал плечами. И чего ниори так боится? Хоть, что ни говори, это его дело. Они немного помолчали, и, видя, что Дэйи не собирается продолжать, Леки снова пошел в атаку:

– А то дело, за которым ты едешь, оно тоже к ниори касательство имеет?

– Все мои дела касаются ниори.

– Кому-то угрожает опасность?

– Да.

– А откуда тут, в лесу, ты про это узнал? Или какой-нибудь атай на хвосте принес? – спросил Леки полушутя-полусерьезно.

– Нет. Эффии принес мне его.

– Эффии? Это посланник?

– Можно и так сказать.

Как все это иногда бесило Леки!

– Ну, ты же отлично соображаешь: я просто разузнать пытаюсь, что все-таки вокруг меня делается! Куда мы едем? Что будем делать? Сам говоришь, что такие случаи бывают, когда опасность грозит, и тогда лучше все внимание в дело употребить, чем «на пустяках его задерживать», как, к примеру… что же вокруг тебя делается! Ведь для твоего же спокойствия лучше будет, если ты растолкуешь мне, в чем дело! Чего ждать и чего опасаться. Я тебя не подведу!

Иногда Леки сбивало с толку, что как раз в те моменты, когда он ожидал вспышки или недовольства от своего спутника, его тон становился, наоборот, необычайно мягким.

– Мне совсем ни к чему скрываться от тебя теперь, после того, что ты услышал прошлой ночью. Но мне… ненавистна эта привычка людей… выпытывать то, что им хочется знать, вот так… обиняками. Не так давно я говорил тебе: если что-то хочешь знать – спроси. Не надо этих уловок. Я устаю от них.

– Я уже спросил, – сказал Леки подавленно.

Как ребенка отчитал! Так ему и надо, коль с первого раза не усвоил. Он просто еще не привык.

– Я постоянно получаю такие послания с эффии. Я так живу – от эффии до эффии. Постараюсь объяснить тебе: Эффии – бестелесные сущности. Для меня они на вид как огонь, холодное зеленоватое пламя. Странные, непонятные существа. Даже не все ниори способны видеть их. Способность видеть эффии осталась у тех, у кого нет ни капли человеческой крови. Но и это не все. Не знаю, что еще нужно, но показываются они не всем. Они несут… образы. Нечто вроде образов. Ты видишь в этих образах кого-то знакомого, кто мог бы послать тебе эффии, то, что с ним происходит… или о чем он думает… – Он сбился. – В первый раз пытаюсь объяснить, что такое эффии. Но я и сам этого не знаю. Мне достаточно того, что они приносят. А приносят они вести. Плохие, как правило. И я следую туда, куда они меня зовут. Сегодня на рассвете я получил такой эффии из Эгроса. Нок Барайм – один из нас. Он королевский придворный лекарь, и старый Король ценил его многие годы. Осыпал милостями и почестями. А теперь его вот-вот должны схватить по приказу нового Короля. Да еще во время празднеств в честь коронации. Это очень странно… и опасно для нас. Я надеюсь не опоздать.

– А если ты опоздаешь и его схватят?

– Королевское подземелье – не самое страшное, можно еще побороться.

Воцарилась пауза, пока Леки переваривал последние слова спутника.

– А как ты бороться собираешься? – подозрительно спросил он наконец. – Вломишься в одиночку в Королевскую тюрьму? Я ее, то есть тюрьму, не видал, но думаю, это будет не так-то просто. Или отобьешь у конвойных стражников? Или что?

– Там посмотрим, – туманно ответил страж.

– А этот человек… Фу ты, ну не человек, а этот Нок… Барайм, что ли? Или как? – Дэйи утвердительно наклонил голову. – Он ниори?

– Полукровка. Но это все равно. Он под защитой.

– Он этот зеленый огонь тебе и послал?

– Нет. Я разве не сказал? Только чистые ниори могут видеть их. И посылать тоже. И то не все. Только истинный ниори мог сделать это.

– Но кто тогда? И почему он сам этому лекарю не помог?

– Много вопросов. Обычно эффии показывают пославшего их. – Он покачал головой. – Но иначе тоже случается… Я не знаю, кто послал его, но это был ниори. В Эгросе есть ниори. Даже истинные. Как и во всех больших городах. Не много, но есть. Но это не страж, он не стал бы звать на помощь, если бы не… – Он замолк на миг. – Еще узнаем.

– А это, – осторожно спросил Леки, – не ловушка?

– Способный послать эффии не станет устраивать ловушку ниори. Мы не воюем друг с другом. Ну что, ты узнал все, что хотел? – внезапно прервал он разговор. – Завтрашний день начнется очень рано и будет нелегким, я предчувствую это. Надо отдохнуть.

«Я ему уже достаточно надоел», – решил Леки. Страшно хотелось спросить еще одно. Но спросить прямо он боялся, а вытягивать из Дэйи бесполезно, это он уже понял. Но в самый разгар его мучительных раздумий спутник сам подал голос.

– Спрашивай же! А то полночи еще будешь мучиться.

«А говорит, мысли не читает», – то ли с досадой, то ли с облегчением подумал Леки, а вслух сказал:

– А тот человек, которого я видел с тобой на площади… то, что он пропал, это не связано с…

– Нет, – отрезал собеседник. – Это мое дело. И лучше никому не рассказывай об этом. Тебе лучше вообще забыть о нем.

– Трудно его забыть. Не знаю отчего, но трудно, – задумчиво прошептал Леки, но ниори все-таки услышал его.

– Он опасен. Если ты его когда-нибудь увидишь, встретишь – берегись! – произнес он с нажимом, вскочил и стремительно зашагал прочь в заросли, не оставив Леки возможности продолжить расспросы и ввергнув его в полное недоумение.

Растолкал он Леки на следующее утро совсем рано, еще до рассвета, и они споро начали собираться в дорогу.

– Часть дороги проходит через Тэйсинский лес, – деловито проговорил ниори, обернувшись к Леки. – В это время здесь бывает очень неспокойно.

– Лиходеи? – Глаза Леки загорелись интересом.

– Да, они.

Леки раньше встречаться с такими людьми не приходилось, пронесло, так сказать, но почему-то мысль о встрече с ними его не смутила, гораздо больше он опасался, что потеряет своего спутника по прибытии в Эгрос. Эти ленивые опасения не нашли отклика в сердце Леки и уползли обратно.

– Хорошо, что ты спокоен.

Неожиданно Дэйи положил ему руку на плечо, он сделал это первый раз с того времени, как выпытывал у Леки в «Поросенке» подробности его приключений. Но тогда это была такая хватка! А теперь он, вероятно, намеревался ободрить Леки, но что бы он там ни хотел, а Леки как раз стало не по себе, и он решил расхрабриться и сказать что-нибудь значительное.

– Мне на шекимов приходилось ходить. – Он посмотрел на Дэйи. Пусть не думает, что Леки боится. – Всякого навидался. Правда, был в отряде лучников, – поспешил добавить он, – и в самую гущу попадать не приходилось. Но я не трус. И метко стреляю.

Дэйи кивнул. Он все это знал и так.

– Ты на Просеке показал себя… хорошо. Но не в этом дело, – проговорил он, надевая наплечную перевязь со своими короткими клинками-скайдами. – Люди такого сорта хладнокровно прикончат тебя раньше, чем ты сможешь увидеть их. Пристрелят из засады. Не будут вступать в схватку. Лишний риск им не нужен.

Он вновь обернулся к Леки и, четко разделяя слова, произнес:

– Никогда не рискуй понапрасну. – И добавил после паузы: – Излишняя храбрость не приносит пользы, поверь мне.

«К чему это все?» – удивился Леки. Совсем не ждал он услышать подобные слова от того, кто отчаянно сунулся на страшную Просеку лишь дневной цикл тому назад, и того даже меньше.

– А мне казалось, ты не боишься ничего, – вырвалось, прежде чем он успел сообразить, – даже смерти.

– Смерти нет, – сказал Дэйи и отвернулся. – Я сказал: не рискуй напрасно, потому что ты из тех, кто увлекается, – пояснил он, уже вскакивая на коня. – Неожиданности будут. Зверье здесь в лесу явно пуганое. И не охотниками.

– Неужто лиходеи? – Леки вскочил на Ста и стронул его с места.

Дэйи не обернулся, но повысил голос, чтобы Леки было слышно:

– Большая дорога. Лес. Весна. Коронация. Много людей в Эгрос и обратно, небедных. Торговые повозки, – медленно ронял он. – И неспокойно. Вряд ли я ошибаюсь. Но удобные места для засад не близко, так что пока лучше поспешить.

И конь его ударил рысью. Леки потянулся за ним. Через некоторое время он понял, что Дэйи очень уж круто на север забирает, но ему, наверное, виднее. Лес давно уже не напоминал те заросли, через которые они пробирались вчера. Наконец впереди совсем посветлело, но на дорогу они так и не выехали. Ниори, двигавшийся перед Леки, внезапно остановился.

– Болото, – сказал он, – придется свернуть на восток и выехать на большак раньше, чем я предполагал.

– Что за беда? Крюк небольшой сделаем.

– Здесь такая округа. – Конь Дэйи продолжал топтаться на месте. – Болота. Большак делает много поворотов по лесу. Лучшее место для засады.

– Ага, – протянул Леки, соображая. – Да кто вообще такую дорогу-то через лес проложил? Головы у них не было, что ли?

– Дорога очень давняя. Леса здесь раньше скорее всего не было, – пояснил спутник. – Леки, держи оружие наготове. Если я скажу – делай все быстро, не раздумывая.

– Хорошо.

Леки уже был серьезен и собран. Он еще докажет этому ниори, что на него можно положиться.

Они снова свернули на восток. Несмотря на свои опасения, Дэйи не собирался медлить. Леки вообще искренне удивлялся, как это в последние дни их кони целы остались, ноги в этой чащобе не переломали. Скакать так по этим тропкам! Как только появилось хоть какое-то подобие просветов между деревьями, южанин словно с ума сошел. Леки даже немного отстал, чтобы не приходилось все время уклоняться от веток, норовивших хлестнуть его прямо по лицу. Еще немного – и из-под копыт первой лошади стали отлетать целые комья жирной грязи. Земля стала слишком влажной, копыта лошадей уже утопали в ней, и кони пошли медленнее. Потянуло тухлятиной. Они подобрались слишком близко к болоту, и Леки крикнул об этом южанину. Тот что-то неразборчиво уронил в ответ – Леки не расслышал, что именно, – но с тропы не съехал.

Да и некуда было податься. Еще недавно лес казался редким и приветливым, а тут справа от них встала целая стена. Слева тянулось болото. Там квакали лягушки и шумно чмокали покрытые слизью лиффы. Б-рр, какая мерзость. И что-то еще там торчало отвратительное, кроме лифф, очень неприятное, от чего Леки просто передергивало.

Несколько раз он задирал голову, и ему даже посчастливилось увидеть лайва над верхушкой развесистого кумараса, подпертого молоденькой порослью. Можно было даже попытаться достать его из лука, но Леки сейчас не до того. Копыта Ста уже не просто увязали в грязи, а сочно чавкали в тонком слое воды, укрывавшем болотную грязь. Растительность слева и даже справа явно редела.

– Сейчас мы угодим прямо в болото! – крикнул Леки туда, вперед.

Спутник даже не обернулся. Еще некоторое время они передвигались шагом по болотной жиже, но дно, похоже, все еще оставалось достаточно твердым, и у Леки немного отлегло от сердца. Они не продвигались дальше в глубь болота, а шли по самой кромке. Все равно надо быть начеку, мало ли что, болото – вещь коварная. В Айсине Леки уже, бывало, проваливался по своей беспечности, потому внимания не ослаблял до тех пор, пока не перестало хлюпать под копытами у Ста и лес снова не сгустился вокруг. Он опять отстал от Дэйи, потому что ветки вновь немилосердно принялись хлестать его по чем ни попадя.

Неожиданно дорога пошла в гору, и они вырвались на сухую уютную полянку, но немилосердный ниори не остановился ни на миг, углубившись под своды деревьев с другой ее стороны, и Леки ничего не оставалось, как последовать за ним. Теперь такие полянки стали появляться одна за одной, да и сам лес казался намного веселее. Леки даже позабыл о предостережениях южанина, но вдруг деревья расступились перед ними, и они выскочили прямо на большак.

Конечно же, это и был Большой Равнинный Путь. Разве можно его с чем-то спутать? Чтобы где-то еще в лесу найти такую торную дорогу? Две самые широкие повозки могли бы разминуться здесь без всякого труда. Да что какие-то телеги… Целый тэйр мог бы проехать по ней, развернувшись своим обычным порядком, по полканда в ряд, и притом без тесноты и давки. Видно было, что даже тут, в лесу, дорога истоптана так, что не то что жалкие кустики, а и трава почти не прорастает на ее поверхности. Казалось, совсем недавно прошли дожди, но здесь, на этой дороге, следы непогоды уже исчезли. За пару дней прошло и проехало столько народу, что все отпечатки копыт и колес на влажной земле стерлись другими колесами и копытами, о чем могли бы рассказать прошлогодние листья, нещадно втоптанные в землю.

К тому же заметно было, что за дорогой есть уход. Кусты и молоденькие деревца не подступали к краю вплотную, как на Просеке, ветви не нависали так плотно над дорогой, что местами неба не видать. А кто все это делать будет? Только местные крестьяне. Да и то не по своей воле. По повинности не иначе. Уж очень важная дорога, по всему видать, так почему бы не очистить ее от лиходеев?

Так думал Леки про себя, когда они начали путешествие по большаку. Конечно же, Дэйи не стал здесь останавливаться. Даже не подумал. Выехав из зарослей, он спокойно развернул коня, и тот еще прибавил прыти, радуясь твердой земле и свободному пространству впереди. Ста не разделял его радости. Видно было, что он мало отдохнул за ночь, но Леки тоже удалось заставить его прибавить, похлопывая на ходу ободряюще по холке и в то же время колотя пятками по бокам.

«Если он вскоре сам привала не сделает, придется ему сказать, иначе Ста совсем из сил выбьется», – подумал Леки. Пока что он побаивался, понимая, что Дэйи спешит и может оставить его одного тут отдыхать. А сможет ли Леки его уже в Эгросе догнать? Ох… навряд ли. Но если Ста не в силах будет продолжать, тогда придется на привале настоять.

А дорога и в самом деле все время изгибалась. Верно, петляла вокруг болот, что тянулись слева, подозревал Леки. Тут не было таких крутых поворотов, как на достопамятной Просеке в Айсине, но некоторые места просматривались всего на пару двойных циклов шагов вперед, и это тревожило Леки. Перед каждым таким изгибом руки сами искали лук и колчан со стрелами. Для этого времени дня и года дорога явно пустовала. Они нагоняли и обгоняли путников лишь несколько раз. Два раза встретили. Все это были какие-то торговые чужеземные повозки, причем группами и с хорошей охраной, они двигались очень медленно и остались теперь далеко позади за облаком пыли. Впереди больше никого не видно. Странно это для такой оживленной дороги. Наверное, все, кто мог, уже поспели в Эгрос на коронацию.

Они благополучно преодолели довольно длинный прямой участок дороги, впереди возник очередной изгиб, как вдруг Дэйи, скакавший слева от Леки, поднял руку, призывая остановиться. Леки натянул повод и съехал вслед за своим спутником на обочину, к самым деревьям.

– Там люди, – сказал страж, вытягивая руку по направлению к злосчастному повороту.

– Может, кто-то едет навстречу?

Дэйи отрицательно дернул головой.

– Засада.

– Почему засада?

– Затаились… Полканда всего. Или около того. Не двигаются совсем, ждут.

– Кого? Этих? – И Леки указал в направлении той дороги, что они уже преодолели, намекая на ряды торговых повозок, встреченных по пути.

– Для простого грабежа маловато их, – задумчиво процедил Дэйи, он что-то взвешивал, раздумывал, поясняя в то же время Леки, что происходит. – Они высоко над дорогой сидят, на деревьях. Таким малым числом простые грабители не промышляют. Эти же сначала перестреляют всех… а потом и грабить… Видал тех торговцев? Там только по канду охраны на каждые несколько повозок. Здесь и наняли, местная у них охрана, сразу видно, у леса ведь дурная слава. Да еще сами торговцы, да слуги. Рискованно. Да и укрыться не так просто сейчас, листьев-то еще нет.

Он тряхнул головой, отгоняя сомнения. Леки уже не первый день общался с ним и знал этот жест. Так он делал, когда принимал решение.

– Нет. Это охотники на таких путников, как мы. Либо очень искусные и самонадеянные вояки. – Внезапно он спрыгнул на землю.

Леки хотел последовать его примеру, но Дэйи удержал его.

– Оставайся с лошадьми, – сейчас он был нарочито суров, – подъезжай потихоньку к повороту. Но не поворачивай, пока не услышишь сигнал. Если увидишь кого-то – стреляй.

– Погоди, погоди, раз мы уже знаем, где они, – поедем в обход!

Южанин, уже уходя, отрицательно дернул головой.

– Хорошо выбрали место. Слишком хорошо. С той стороны болото почти к самой дороге подступает. А с этой – видишь, какая чаща, здесь кони не пройдут.

– А раньше мы как их тащили?

– А треску будет! – Он нетерпеливо повел плечом. – Делай, как договорились. – И совсем было уже скользнул между деревьями.

– Но тебе же помощь нужна! – уже вслед бросил Леки, задыхаясь от возмущения.

– Надо же кому-то с лошадьми остаться, – быстро проговорил южанин, задержавшись на мгновение. – Они ведь слышали, что мы приближаемся. Уже наверняка забеспокоились.

И, махнув рукой, он снова устремился в чащу. Еще некоторое время Леки не трогался с места, прислушиваясь. Тишина была полная, как будто никто и не двигался там, в зарослях. Только лес шумел да звенел птичьими голосами. Взяв за повод коня Дэйи, он ухмыльнулся не по-доброму. Леки не знал, сколько там этих лиходеев, но никому из них не позавидуешь, судя по тому, что он видал на Просеке. Лишь бы только с Дэйи хорошо все обошлось. С этими мыслями Леки шагом тронулся к повороту. И тут только понял, что в голову самое простое не пришло: торговцев подождать, тех, что позади остались с большой охраной. Он снова усмехнулся.

Как ни медленно переступали кони, а он уже добрался до поворота. Никаких сигналов не было. И опять приползла запоздалая мысль: а ведь они так и не договорились, что за сигнал. Он поморщился, продолжая напряженно вслушиваться. Некоторое время только лесные звуки и слыхать было. А вдруг там ничего и нет? Откуда Дэйи их так хорошо почуял? Он вспомнил про девять голубых атаев и вздохнул. Вот бы ему так! И тут Леки услыхал пронзительный крик лайва откуда-то слева, из-за поворота, и сразу еще один, и тогда его рука сама бросила повод коня Дэйи, схватила верный лук, и его просто вынесло на дорогу.

Перед ним лежал совершенно прямой, но небольшой участок дороги, и он понесся вперед, погоняя Ста, чтобы его труднее было подстрелить, и одновременно стараясь разглядеть кого-нибудь в ветвях деревьев. И тут он услыхал еще вопль, и… Ста вдруг сделал невероятный скачок, выбросив его из седла.

Он очнулся почти сразу же, так и не успев впасть в беспамятство, и сразу понял, что над ним кто-то стоит. От удара мир потерял ясные очертания, и хоть фигура была до боли знакомой, но расплывчатой, Леки на всякий случай схватился за свой охотничий нож.

– Успокойся, это я, – раздалось над ним, и Леки успокоился.

Ушибленные рука и плечо почти не болели, только бок сильно саднил, но больше всего его удручало то, что и Дэйи подвел, и в седле не усидел, как мальчишка. И хлопот с ним теперь не оберешься.

– Попытайся сесть, – снова сказала фигура голосом Дэйи и наклонилась, чтобы помочь.

Леки начал потихоньку выпрямляться. И не такого уж труда стоило ему сесть, только совсем поплыло все вокруг.

– Нич…чего страшного, – пробормотал он, заикаясь, – только… вс…се плывет. Виж…жу плохо тебя, – повторил он для ясности.

– Ничего странного, сильно головой ударился, – ответил Дэйи. – И правильно, – добавил он без всякого удовольствия. – Надо уходить, пока кто-нибудь не подъехал. Там, дальше, места получше, привал сделаем. Если, конечно, сможешь встать…

– Я смогу, – пообещал Леки и попробовал. Южанин ему помогал.

К удивлению Леки, ему удалось встать без особого труда. Отчасти он уже пришел в себя, да и Дэйи поддерживал его на Удивление легко. На несколько мгновений ему стало дурно, ком поднялся к горлу, и он чуть было не упал опять, но страж удержал его. Они постояли так немного, и Леки, к радости своей, обнаружил, что приходит в себя окончательно. Все вокруг стало гораздо четче, и вот уже лицо Дэйи вырисовалось перед ним, как всегда, без единого намека на сочувствие. В сторонке жался к дереву Ста, он, видно, еще не отошел от своего испуга. Возле дороги валялось несколько тел, и в одном из них торчал, насколько Леки мог разглядеть, знакомый нож. Он оглянулся в другую сторону, и от резкого движения все вновь поплыло перед глазами. Кажется, с той стороны, за деревом, тоже что-то валялось, похожее на тело.

– Не делай резких движений, – услышал он.

– Да я уже почти хорошо… – промямлил Леки. Он с досадой посмотрел на Ста и в сердцах выдохнул: – И какой бешеный пей тебя укусил!

– Он ранен, – сообщил южанин.

– Ранен?

Леки заковылял в сторону Ста, оторвавшись от Дэйи. У него получалось, и южанин не стал больше его поддерживать, хоть и шел рядом. Впереди седла он действительно обнаружил рану, по счастью, не очень серьезную. Что-то – видно, стрела – лишь основательно вспороло шкуру.

– Он испугался. Вот и сбросил тебя.

Леки молчал. Все и так ясно. Ста легко отделался. А вот еще бы чуть-чуть, и эта стрела проткнула бы его, Леки. Вот было бы глупо.

– Поедешь на Виэ, – прервал южанин его размышления. И, видя удивление в глазах Леки, пояснил: – Твой конь теперь и на полет стрелы тебя не подпустит.

– А ты?

– Я с ним договорюсь.

Этот ответ прозвучал уже из-за спины Леки. Обернувшись, он увидел Дэйи рядом с трупом, в котором торчал нож Словно зачарованный, он наблюдал, как ниори резко извлек и вытер оружие.

– Прямо в сердце…

Дэйи ничего не сказал, будто не слышал. Он был привычно деловит, и Леки, следуя его примеру, потянулся, медленно перебирая ногами, за луком, валявшимся на дороге. Не очень-то хотелось двигаться, но дурнота уже прошла, и даже когда он наклонился за своим оружием, то не почувствовал головокружения. Вот только в глазах еще немного двоилось, и обычная зоркость не возвращалась к нему.

Он подошел ближе к трупам. Что-то не похожи они на простых лиходеев. Скорее на треев. А вон тот, слева, слишком уж походил на шекима, хоть глаза его и были закрыты. Он, наверное, свалился с дерева. Дэйи как раз дошел до него, перевернул его тело и извлек из спины нечто странное, оперенное, похожее на короткую легкую стрелу. А торчала она аккурат из того места, где сердце находится. Только со спины.

– Это что? – не удержался Леки.

– Сыртше, южные кочевники их любят. Вроде северного дротика. Давай я помогу забраться в седло.

Леки так и не понял, сам он так легко залез или его закинули. Удивительно, но в несоразмерно длинных и хрупких на вид руках ниори оказалась такая сила…

А Дэйи уже возился с телами. В короткое время он оттащил их с дороги за буйно разросшиеся кусты недалеко от кромки. В густом плетении веток заметить их можно было, только хорошенько приглядевшись. Да и то знать нужно, куда смотреть.

Потом он о чем-то пошептался со Ста. Вновь вернулся к своему коню, на шее которого почти распластался Леки, которому трудно было держаться в седле из-за немилосердной боли в боку, спешно порылся в своем дорожном мешке, нашел странный глиняный сосуд, наверное, с каким-то снадобьем. Он бегом вернулся к Ста и быстро намазал рану, шепча по своему обыкновению коню прямо в ухо. Скакун только всхрапнул пару раз, и Дэйи легко вскочил на него. Ста даже не заартачился, как будто ниори на нем все время и ездил.

Они тронулись. Конь Дэйи легко слушался Леки, но все равно дорога давалась тяжело – от скачки полтела болело так, что терпеть просто мочи не было. Но Леки как-то терпел. Ведь страж и так замедлил бег коней настолько, насколько мог, несмотря на спешку. Но для Леки и это перебор. Ему казалось, что скачут они очень долго, почти полдня, только солнце стоит все там же, словно по волшебству. Странное дело: и дорога почти выровнялась, не петляя так отчаянно, и встречный народ появился. Наконец Дэйи свернул в просвет Между деревьями. Они отъехали ровно настолько, чтобы нельзя было заметить их стоянку, и Леки с облегчением сполз с лошади. Хотя, надо сказать, у Виэ ход куда мягче, чем у Ста.

Леки наслаждался отсутствием тряски, даже не спрашивая у южанина, зачем тот сооружает костерок, зачем приладил свой походный котелок и вылил в него почти всю воду из Фляги. Дэйи тем временем высыпал в кипяток щепотку высохших ягод из своего мешка и молча указал Леки на застежки его селана. Странный это был осмотр, ниори очень легко прикасался пальцами к коже Леки, только изредка надавливал чуть сильнее и словно прислушивался к чему-то. Когда же все закончилось, он накапал в котелок еще какой-то едко пахнущей гадости из узкогорлого сосуда и вновь без слов указал на него Леки.

– Горячо, – сказал тот.

– Уже нет, – глухо пробормотал Дэйи.

Он уже занимался раной Ста и явно думал о своем. «Как бы он меня здесь не оставил», – мрачно подумал Леки. А вслух сказал нарочито бодро:

– Мы можем быстрее двигаться. Это все пустяки.

– Пей, – только и услышал он в ответ и прихлебнул из котелка.

Жидкость была сладковато-приторной на вкус, просто тошнотворной. Леки закашлялся. Вот гадость!

– Здесь ягоды аттейвана. Это поможет.

Название знакомое, Леки готов был поклясться, что слышал его от Виверры. Но не так уж ему плохо, чтобы глотать эту дрянь.

Теперь уже Дэйи повернулся к нему и проговорил с нажимом:

– Тебе очень повезло. Ничего не сломано. Но ушиб очень силен. К вечеру твое плечо распухнет и занемеет, а рукой ты не сможешь даже шевельнуть. Если не выпьешь отвар.

Леки добросовестно прихлебывал, изо всех сил стараясь, чтобы его не стошнило. В борьбе с собой он даже не понял, что со стороны Дэйи не доносится ни одного звука, он даже возиться со Ста перестал. Понял он это только после того, как показалось дно котелка и удалось вздохнуть с облегчением.

Он посмотрел на южанина, и легкий мороз пробежал у него по коже. Он все еще стоял рядом со Ста, но руки его опустились, а сам он был недвижим настолько, насколько это возможно. Статуя. Как в Эгросе на площади. Его глаза пугающе неподвижно уставились на Леки. Точнее, куда-то в воздух перед Леки, просто в воздух. Леки, сам будто околдованный, не мог оторвать взгляд от ниори. Он не знал, сколько это продолжалось, но Дэйи вдруг ожил и как ни в чем не бывало снова занялся Ста.

– Я выпил, – сказал Леки, чтобы что-то сказать. – Мы можем отправляться, но кони очень устали, им бы еще отдохнуть.

– Нет нужды спешить, – был ответ.

– Мы же не успеем в Эгрос, – напомнил Леки, хотя левый бок болел все больше и больше и не было вообще никакого желания садиться на коня.

Ниори отрицательно покачал головой, не поворачиваясь.

– Мы не едем в Эгрос.

– Как? – воскликнул Леки встревоженно.

– И без нас там все уже сделано. И, – он наконец закончил со Ста и повернулся, – если повезет, то вечером мы доберемся туда, где тебе окажут помощь.

– А куда?

– Тут недалеко, возле Балоки, живет один… словом, увидишь. Ниэдэри. – Незнакомое слово, певуче протянутое Дэйи, отозвалось странно и пугающе. – Скроемся у него. Пока на ноги не встанешь.

Не теряя времени, он принялся собирать нехитрый скарб, что успел разобрать. За весь привал он так и не присел отдохнуть ни на мгновение. Леки, вздохнув, тоже оторвался от земли. На диво, ему казалось, что он чудесно отдохнул на этом коротеньком привале, бок уже не болел, а лишь саднил. Неприятно, конечно, но дальше в дороге, казалось, с ним не будет хлопот. Тошнотворное пойло сделало свое дело.

Они покинули гостеприимную полянку и снова углубились в лес. Но тут двигаться было куда легче, чем вчера в чащобе. Тарграбы под своими кронами создавали такой сумрак, что молодой поросли приходилось туго и чаще всего ей не удавалось завоевать себе место. Мешали только узловатые корни, которые прятались в чахлой траве и прошлогодней подстилке и требовали пристального внимания путников.

Через некоторое время для Леки все стало опять смутно и неясно, от тряски вновь разболелись бок, поясница, рука, левая нога. Голова, в конце концов. В глазах все опять поплыло. Он видел, что Дэйи начал подозрительно часто оглядываться, но только кивал головой, показывая, что все в порядке, хотя боль расползлась уже по всей левой части тела и тошнота судорожным комом колыхалась в горле. И вдруг все завертелось, затряслось, и последнее, что он запомнил, были бесплодные попытки разлепить рот и позвать южанина. Кажется, так и не удалось.

ГЛАВА 9

Очнулся Леки в полумраке, напоенном смутно знакомыми душистыми ароматами. И сразу закрутил головой во все стороны. Шея скорее сильно затекла, чем болела, но голова, такая тяжелая, будто внутри мешок с песком, поворачивалась с трудом. Да и зрение так и не приобрело былую отчетливость. Но это не помешало ему оглядеться как следует. Постель, на которой он лежал, находилась у стены небольшой комнатки, слева от оконца, занавешенного какой-то плотной тканью, что плохо пропускала свет. Стены деревянные, крыша вроде тоже. Недавно, верно, домик срубили, потому что приятный запах смолы еще не успел выветриться до конца. Комнатушка маленькая, кроме двух кроватей и низенькой скамейки, больше ничего в ней и не было, только пол застлан чем-то темным. Чем-то вроде шкур, в густом полумраке трудно разобрать, тем более что обычная зоркость еще не вернулась к нему.

Но более всего внимание его привлек другой обитатель комнаты! На второй кровати, у другой стены. Седые волосы, явно немолод, хотя темнота мешала Леки разглядеть все мелочи. Глаза незнакомца были закрыты, и Леки, сначала хотевший окликнуть его, решил на этот раз промолчать.

«Куда же я попал?» – думалось ему. Он помнил лес, но смутно, и… все. Дверь комнатки обладала слишком притягательной силой, и Леки, жаждая разведать обстановку, в которой он очутился, присел на постели – и тут же боль и тошнота пропорола его изнутри, точно стрелой, и он со сдавленным стоном рухнул обратно. Уже придя в себя, он услышал голос справа:

– Не советую тебе, Леки, сейчас подниматься. И тогда, поверь мне, как лекарю, через два-три дня ты встанешь на ноги.

Леки повернул голову. Оказалось, незнакомец совсем не спал.

– Откуда ты меня знаешь? Кто ты?

– Ты уже слышал обо мне. Меня зовут Нок Барайм.

Придворный лекарь! Леки напрягся.

– А откуда ты меня знаешь? – настаивал он.

Нок Барайм почему-то улыбался там, в темноте.

– Иллири Дэйи рассказывал о тебе.

– Он был тут? – воскликнул Леки с надеждой.

– Он и сейчас тут, – ответствовал собеседник. – Вчера ночью тебя привез. Без памяти. Но Лисс – ниэдэри, настоящий мастер, и ты встанешь на ноги совсем скоро. Если не будешь торопиться.

– Это ж просто ушиб! Почему же мне так плохо?

– Не так просто. Как лекарь тебе говорю, не выпей ты вовремя иттэвити, огневица началась бы уже к вечеру. И лежать бы тебе тогда не меньше цикла.

– Иттэвити? – повторил Леки, наморщив лоб. – Это что? То тошнотворное пойло?

– Здесь, в Кромае, эти ягоды называют аттейван. Их можно найти в Тэйсине. И на вкус они совсем не тошнотворны, хотя сушеный аттейван, конечно, совсем не то, что свежий.

– Да ничего более отвратительного я в жизни не пробовал!! – возмутился Леки.

– Это не аттейван. Это другое снадобье. Надо было остановить внутренний отек, чтобы ты мог добраться сюда.

Леки поймал себя на том, что болтает с незнакомцем так, будто они уже давно знакомы. Этот седовласый старец вызывал безотчетное доверие, и было это удивительно и очень приятно: он ведь тоже ниори, но ничего таинственного в нем нет. Наоборот, он даже представлялся Леки чем-то вроде связующего звена между двумя непохожими мирами: между Дэйи, которого никогда не понять, и Леки, которому никак не понять этого самого Дэйи. Но что-то со стариком не так, раз он тут, вместе с Леки.

– Я ранен, – внезапно ответил тот. – Не очень серьезно, но… тебе придется разделить мое общество.

– Мы в Эгрос к тебе спешили, но… – Леки нахмурился, – не попали, и в том моя вина.

– Не кори себя. Вы с Иллири все равно бы опоздали. Нам помогли другие. Да и они едва успели.

– Нам?

– Мне и моей семье.

– И они все тут?

– Конечно. Куда им теперь? Только в Идэлиниори. Но на время укрыться надо. Чувствую, нас будут разыскивать везде.

– Кто? Король?

– То-то и оно, что не Король. Обвинение в колдовстве против короны – обычное дело. Повод.

– А причина?

– Она-то нам и неизвестна.

– Тебе и твоей семье?

– Нам всем. Иллири тоже. За ним, похоже, тоже охотятся. – Леки услыхал беспокойство в голосе, до того столь ровном и дружелюбном.

– Дэйи… то есть Иллири… его тоже схватить приказали?

– Нет, не слышали мы о таком, – теперь в его голосе звенела насмешка. – Да кто же до такого додумается! Просто нужен он кому-то позарез. Вот и засада ваша в лесу…

Он смолк, видно, задумался, и Леки подтолкнул старого лекаря:

– Так что засада?

– Иллири говорит, не похожи они на грабителей. Наемники. Очень опытные наемники. И, верно, кого-то ожидали. Уж не вас ли?

– Он мне ничего не сказал!

– Не до того было. И не любит он лишний раз говорить… пока точно не узнает. Да и тогда не любит.

– Это верно, – мрачно подтвердил Леки.

– Сам его потом расспросишь.

Леки задумался. Вспомнился ему и человек у дороги, похожий на шекима, и все эти тела. А ведь и ему тогда показалось, что это треи, никакие не лиходеи. Больше-то он рассмотреть не успел. Но сколько их, неудачливых треев, сколачивают свои шайки, промышляя грабежом?

Дверь внезапно отворилась, и в комнатку проник незнакомец. Именно проник, потому что зашел он совершенно бесшумно, даже дверь не скрипнула.

– Это Лисс, – подал голос Нок Барайм, – хозяин этого обиталища. Ему гораздо лучше, Лисс. – это он уже о Леки.

– Слышу, как вы тут разговорились, Нок. Нет ничего хуже для меня, чем пользовать лекаря.

Голос у него был мягкий и очень приятный, под стать его движениям, плавным и легким. Лисс, которого Нок Барайм называл таинственным словом «ниэдэри», подошел к окну и поднял плотный полог. Потоки весеннего солнца хлынули в комнатушку. Лекарь повернулся к Леки.

Он был чем-то похож на Дэйи. Очень высокий и немного нескладный, со слишком длинными руками. Но кожа его не столь сильно сожжена загаром, как у Дэйи, да и черты помягче. Портили его только очень уж редкие брови клочками. И волосы его не отливали иссиня-черным, как уголь, а казались гораздо светлее, как у южных кромов. Короткая бородка. А вот глаза совсем такие же: большие и темные, как ночь. Но нет, его бы Леки никогда не счел пришельцем с юга. Возраст лекаря выдавали разве что мелкие морщинки, лучившиеся из уголков глаз. Видно, что этот ниори привык улыбаться, в отличие от Дэйи. И даже сейчас его участие к Леки, почти незнакомцу, было хорошо заметно. Получается, что, встретив одного лишь Дэйи, Леки рано свое суждение о ниори сложил. Не так уж они суровы. А если судить по этому старику Барайму, да еще по ниэдэри, которого он только что увидал, то… Леки не знал, что и думать.

– Меня зовут Лисс, я лекарь, ниэдэри. – Он подвинул низкую скамью к постели Леки. – И это действительно мой дом. Я знаю, что у тебя заготовлено множество вопросов… но сначала я посмотрю, как у тебя дела.

Он откинул одеяло, повел открытой ладонью над телом Леки, задерживая местами плавное движение руки. Потом начал мягко дотрагиваться пальцами, то тут, то там. Гораздо слабее, чем Дэйи, когда тот наскоро осматривал его ушибленный бок на опушке. Наконец лекарь аккуратно опустил руки на колени, и Леки решился нарушить молчание.

– Кажется, я уже рукой двигать могу, я показать могу…

Ниэдэри мягко, но настоятельно удержал его за плечо.

– Я вижу все и так, – сказал он. – Незачем торопить исцеление. Я сделал все, что мог. – Он улыбнулся Леки успокаивающе. Его улыбка расслабляла, освобождала Леки от ненужного напряжения. – Своей неуместной поспешностью ты разрушаешь то, что делаю я.

– Прости меня, – пробормотал Леки неловко.

– Завтра вряд ли, а вот послезавтра к утру ты легко сможешь вставать, если не будешь торопиться, обещаю тебе, – продолжал лекарь, не обратив, кажется, ни малейшего внимания на слова Леки. – Еще через пару дней – сядешь в седло.

– А рука? С ней все в порядке? – робко поинтересовался Леки. Этот человек его завораживал.

– Ничего плохого нет. Иллири Дэйи совершенно прав: очень сильный ушиб, не более. Но после этого нельзя было садиться в седло… Твоих сил для этого оказалось маловато. Но ты сам виноват, – неожиданно серьезно добавил он. – Стража надо слушаться. Всегда. Это простое правило, которое ты должен запомнить. Как любой из нас.

– Я боялся, что он там один… что-нибудь случится… – сбивчиво попытался оправдаться Леки, понимая, что все это бесполезно.

– Даже если и так. – Лисс говорил спокойно, но голос его стал суше. – У каждого свое предназначенье и своя судьба. Страж в ответе за всех. Это его дело, и только его. И если он говорит «иди», ты должен идти, если же говорит «стой», то все, что тебе остается, – это стоять. Если говорит «жди» – обязан ждать, как бы страшно ни было. Только потому, что страж приказывает тебе. Это правило, от которого зависит наше выживание на Большой земле.

Леки не ожидал такой суровой отповеди от приветливого Лисса. Металл, звучавший в его голосе сейчас, напомнил ему Дэйи. Внешне такие разные, внутри они были одним – древним камнем, который невозможно пробить, закаленным и несокрушимым. На Леки повеяло силой. И безысходностью.

– Он уже все понял, хватит его смущать, Лисс, – раздался с дальней постели голос соседа по несчастью.

– Недостаточно, чтобы понял, – повернулся к нему ниэдэри вполоборота, – надо, чтобы еще и запомнил раз и навсегда. – Он снова повернулся к Леки. – Глупость и храбрость – не одно и то же. Тебе повезло: видно по твоему коню, ведь еще миг – и тебя прошило бы насквозь. Но и этого недостаточно: Иллири Дэйи тоже повезло. Из-за твоего напрасного беспокойства ему пришлось рискнуть в обстоятельствах, что сами по себе ему ничем не угрожали. И что теперь? Я обрабатываю ваши раны, хоть я и так с радостью принял бы вас обоих у себя.

– Он тоже ранен? – Леки чуть было не приподнялся опять, но рука Лисса удержала его на месте мягко, но настойчиво.

– Царапина, для него – пустяк, за воротом плаща ты мог и не заметить. Я так понимаю, он увернулся вовремя.

Нок Барайм снова вмешался с удивлением:

– Как же так случилось? Иллири не говорил ничего.

– Не знаю я, – Лисс опять повернулся вполоборота, – ничего не знаю. Никогда от них ничего не добьешься. Я порасспрашивал немного и понял так: если бы Леки не дал прицелиться в себя, не пришлось бы выскакивать из укрытия прямо на дорогу. Но, может, я и ошибся. Попробуй выпытать что-нибудь у них… Сам знаешь.

Старый лекарь согласно закивал. Леки же был смят совсем, вдвойне ему позор. Отчитали, как мальчишку, притом еще и за дело. Он собрался с силами.

– Можно больше не продолжать, – голос почти не подвел его, – урок я уже крепко усвоил. Если еще увижу Дэйи… то есть Иллири, повинюсь перед ним.

– А это совсем уж зря, – живо возразил ему Лисс, – Иллири твои вздохи не нужны. Достаточно, если ты впредь умнее будешь. А теперь, – он встал, – давай, Нок, тобой займусь.

Он стал прилаживать скамью рядом с постелью второго пострадавшего.

– Да я и сам все знаю, – запротестовал было опальный королевский лекарь.

– Нет, уж если ты у меня оказался, будешь делать то, что я скажу. – Лисс был непоколебим.

И как ему удавалось сохранять при этом свое добродушие? Леки прикрыл глаза, стараясь успокоиться. Осмотр старого лекаря занял гораздо больше времени, видно, не так уж хороши были у него дела. Они разговаривали вполголоса, Леки старался не прислушиваться, ему и своих дум хватало. Но, несмотря на невеселые мысли, копошившиеся в голове, приятная расслабленность в теле, возникшая после прикосновений ниэдэри, осталась. Тело тянуло Леки в теплое забытье, и он почти отдался ему, как вдруг услышал голос Лисса.

– Има! – позвал тот негромко, открыв дверь их маленькой комнатки, но для Леки этого оказалось достаточно, чтобы сладостный сон улетучился.

Никто не откликнулся на призыв, и Лисс сам исчез за дверью. Но скоро вернулся с изящным узкогорлым кувшином в руках. Уж Леки знал толк в таких кувшинах! Очень красивая вещица и ценная, богатые тэбы держат в таких вино или дорогие масла. В другой руке – сверток светлой материи. Он развернул сверток на той скамье, где недавно сидел. Леки видно было, как на ткани заблестел металл. Вроде ножички маленькие диковинного вида да еще что-то, только все очень маленькое. Забавные штучки. Еще какие-то…

Из-за раскрытой настежь двери сначала появился необъятный плоский жестяной таз, который старательно обнимали прелестные ручки, а потом Леки, широко раскрыв глаза, уставился на их обладательницу, возникшую вслед за лоханью. Она босиком ступала по шерстистым шкурам, раскинутым на полу, мягко и упруго, словно голубой атай. Ее светло-голубое платье с открытым воротом ничем не отличалось от платья состоятельной горожанки, а вот обязательного чепчика или шапочки на ней не было. Лишь белая атласная лента с вышивкой золоченой нитью охватывала лоб. Светлые золотистые волосы, цветом как спелые зерна пеллита, обвитые вокруг ленты у висков, сзади сплетались в небрежный узел и струились упругими прядями по спине. Очевидно, ей недоставало времени заняться своей прической.

Леки вздохнул. Да, у нее был слишком высокий лоб, который не скрадывала лента. Да, скулы были широковаты, а темные глаза уж слишком резко выделялись на очень светлой коже. Да, она не была красавицей. Но ее маленькие босые ножки, мелькавшие из-под голубого платья, так восхитительно мягко танцевали по пушистым шкурам, точно обнимая их! Она отчаянно балансировала, изгибая стан, стараясь не расплескать ни капли влаги из неудобного таза на подол, и раз даже замерла, едва шагнув. Узкие сильные кисти напряглись, удерживая неудобную ношу в равновесии. Она сделала два последних шага и присела рядом с ниэдэри, опустив наконец злосчастный таз. Светлые волосы скользнули по спине, одна прядь даже окунулась в воду, и девушка небрежно откинула ее снова за спину, даже не потрудившись вытереть. Капли упали Леки на лицо. Оказалось, это просто влага, чистая теплая вода. Такая же чистая и прозрачная, как и она сама. Легкая, как дуновенье ветра, мягкая, как мех голубого атая. Не похожая ни на что, как мечты Леки.

А между тем девушка и не думала уходить. Оба они, и ниэдэри, и незнакомка, склонились над бывшим королевским лекарем. Аккуратно, переговариваясь на непонятном языке, сняли с него повязку с розоватыми пятнами. Долгонько же они возились! Что-то накладывали поверх раны, затем снимали, потом снова накладывали. Потом Лисс, застыв, водил руками поверх тела раненого, что-то шептал. И вновь то же самое, все сначала. Непослушные глаза Леки все время убегали туда, где ниэдэри и девушка возились со старым лекарем. Первый раз Леки пожалел, Что не так уж серьезно ранен. Даже и не рана, а так, ерунда, плоды его глупой выходки. И она тоже наверняка об этом знает. Он чувствовал, как скулы его снова начинают гореть. Неужто проклятая краска их опять заливать начала? А что, если она сейчас посмотрит и все поймет?

Но ей было совсем не до него. Когда они наконец закончили, то посмотрели друг на друга, и Лисс кивнул девушке. Все сделано. Они собрали свои вещи. Девушка все же окинула взглядом комнатку, приветливо кивнула Леки, увидав, что он не спит, смотрит на нее. Кивнула, точно знакомому… Никакого смущенья, никакого кокетства, никакого интереса. Добрая, славная улыбка, и только. И вышла точно так же, как и вошла.

– Ну что, Нок, – услышал Леки голос Лисса, – потерпишь? Сейчас Има принесет мой состав, ты выпьешь, и скоро все пройдет…

– Сам знаю, – простонал сквозь зубы в ответ Нок Барайм, – утешитель… Да знаю я!

Ниэдэри позволил себе хмыкнуть. Глянул на Леки, вышел. А вот девушка вернулась почти тотчас с широкой красивой чашей тонкой работы. Королевский лекарь отпил немного из нее, и все это время, пока он пил, незнакомка стояла на коленях рядом с ним. Провела бережно ладонью по волосам, откинула пряди, прилипшие ко лбу во время смены повязки. Поцеловала в лоб и легко поднялась на ноги, одним движением. А Леки все глаз от нее не мог оторвать. Она снова заметила его взгляд, улыбнулась в ответ так же, как и раньше: приветливо и не более.

Какова же была его радость, когда она вернулась через некоторое время с другой чашей, побольше. И подошла уже не к старику, который, конечно же, еще не оправился от лечения Лисса, а к Леки.

– Итэрэи! – сказала она, замерев рядом с его постелью.

Леки не знал, что должен ответить на это.

– Привет тебе! – сказал он на всякий случай. – Я – Леки.

Она качнула головой, видно, принимая его приветствие. Опустилась рядом с ним на колени, осторожно поддерживая чашу тонкими чуткими пальцами почти под самое дно.

– А я – Има, – сказала она, и в ее мягком голосе он уловил ту же летящую плавность, что и в ее движениях, – а это – бульон. Он чудесно укрепит твои силы. Я сама его готовила, – и поднесла чашу к его лицу. – У Лисса свои секреты, а у меня – свои.

Надо ли говорить, что Леки не только выпил все до капли, но и всячески выказал свое восхищение, путаясь в словах от неловкости. Ему хотелось сказать что-нибудь очень приятное и значительное ей, тем более что бульон и в самом деле оказался весьма необычен. Душистый и пряный, он и освежал, и сил добавлял. Сытность отвару придавали какие-то грибы, это Леки сразу угадал, но какие – понять не мог. Все это было так непривычно на его неизбалованный вкус, что найти подходящих слов, чтобы высказать благодарность, он не смог, потому-то и путался, подбирая приличные случаю выраженья на ходу. «Эх, село!» – корил он себя, что позабыл почти все словечки и выраженья тэба Тандоорта. Вот бы сейчас пригодились! Она слушала с улыбкой, не пытаясь прервать поток его сбивчивых излияний, но Леки за ее вежливостью чудилась отрешенность, и это сбивало его еще больше. Не хотелось, чтобы девушка ушла так быстро, но слова закончились, и она снова исчезла, плотно прикрыв за собой маленькую дверь. Леки вздохнул.

– Ты хотел, чтобы Има осталась? – спросил Нок Барайм добродушно.

«Ну вот, пришел уже в себя», – досадливо подумал Леки.

– А что, – сказал он небрежно, – ведь скучно же так вот лежать, без дела. Хоть немножко поболтали бы.

– Так попросил бы ее, – все так же добродушно заметил королевский лекарь, не заметив его недовольства.

– Попросил? Так вот просто? – промямлил Леки. Такое ему даже в голову не пришло.

– А как же? – удивился сосед. – Если желанья нет – она просто откажет, да и пойдет по своим делам. Но ведь твое исцеление сейчас в руках Лисса и в ее ручках тоже. Как же она откажет?

– Неловко как-то, – снова пробормотал Леки.

– Сколько имею дело с людьми, – вздохнул лекарь, – столько они меня и удивляют. Что здесь неловкого? Если дела у нее срочные, то она так и скажет, а если время есть, то почему же его тебе не подарить? Ты же на ее попечении. Глядишь – скорее встанешь. Разговор ведь тоже – часть мастерства ниэдэри. Или ты не заметил?

Леки вспомнились слова Дэйи. Как он тогда говорил?.. «Ненавижу привычку людей выпытывать так… обиняками…» И еще вспомнил: «Если хочешь узнать что-нибудь, то спрашивай прямо». Так он, кажется, говорил. Видно, не один он такой среди ниори.

– А она кто? – спросил Леки. – Помощница Лисса?

– Има – моя дочь, – с гордостью сказал Нок Барайм.

«Вот так спросил прямо…» – У Леки аж все похолодело внутри.

– Она тоже ниэдэри, – продолжал королевский лекарь, как будто Леки не сказал ничего особенного. – А здесь очутилась случайно, когда Тинхэ Дэйи привез нас сюда. Но ей полезно поучиться у Лисса. У меня многому не научишься. – Он вздохнул.

– Ниэдэри – это вроде лекаря? – снова отважился спросить Леки, видя, что Барайм не сердится на него.

Нет, принялся пространно разъяснять королевский лекарь. Он оказался необыкновенно словоохотливым, даже слишком. Ниэдэри – это куда лучше лекаря. Здешним лекарям даже во сне не снились те вещи, что умеют ниэдэри. Его отец тоже был ниэдэри. Такая способность часто передается детям. Целительский дар с помощью сил сэниэкийи. Он хотел уже пуститься в еще более пространное объяснение, что же это такое, но Леки не очень-то вежливо перебил его. Он уже знает, что это за силы, Дэйи рассказывал. Старику не оставалось ничего, как вернуться к началу рассказа.

Так вот, у отца его был дар целительства, но умер он рано. Непонятная болезнь свалила его, и ничего не помогло. Так бывает иногда с ниэдэри, уж слишком много они на себя берут… чужого. Тут Леки вспомнил свою мать.

– Моя мать тоже целительницей была. Наверное, ниэдэри, многое она могла. От странной хвори умерла, от которой исцеления не было, – задумчиво сказал Леки. – А я уж думал, что это она из-за отца моего в могилу сошла… Зря, видать, его обидел.

– Может, зря, – согласился вроде старик, – а может, и не зря. Как теперь знать?

Леки подобрался весь, но, против своего обыкновения, лекарь не стал эту мысль развивать. Продолжил свою историю. Нока отец с детства начал учить. Многое из того, что королевский лекарь знает, он еще тогда от отца получил. Почти всю жизнь этим и пользовался. Вообще-то следовало ему в Идэлиниори отправиться для того, чтобы овладеть настоящим искусством ниэдэри, но мать Нока воспротивилась. Лекарь из него и так чудесный будет, еще тогда понятно стало, а чтобы он истаял до срока, как отец, не было ее согласия. Он тогда и не противился особенно. Только потом понял, что потерял, да уж поздно было. Зато остался в Эгросе, с матерью и сестрами. Бывал, конечно, и на родине, подучивался немного то у одного, то у другого мастера-ниэдэри. Взял то, что мог. Жену привез оттуда. А остаться там никогда ему не хотелось, родился и вырос в Королевской провинции, в окрестностях Эгроса. Привык тут. Со временем в сам Эгрос перебрался, молва о его искусности до Королевского двора докатилась. Вскоре пригласили к Королю, потом и вовсе Королевским придворным лекарем стал. А последний Король все чаще и чаще хворал, так что должность Барайма со временем сделалась очень важной. Старый Король любил иногда и просто словом перемолвиться со своим лекарем, для того и приглашал. Незлой был человек, да и неглупый к тому же. Вот только смерть наследника его подкосила и вся эта история с колдуном слишком подозрительным сделала. Сын все-таки. Единственный, любимый. Вот и начал он угасать: и тело, и ум еще раньше. Поэтому некоторые люди в большую силу вошли.

Нок помолчал немного, переживая, наверное, свое паденье. Он опять уклонился от ответа на вопросы Леки, но тот больше не перебивал. Вся эта история невольно заинтересовала его, но особенно он насторожился, когда услыхал слово «колдун». Почему? Он и сам не мог понять. И что это за «история с колдуном»? Надо будет старика осторожно расспросить. Но так, вроде к слову.

Двое его детей унаследовали дар ниэдэри, продолжал Барайм. Его первенец Анк Барайм уже давно покинул отца. Нок отослал его в Идэлиниори, несмотря на протесты матери, чтобы в будущем Анк не мог его упрекнуть. Они мало виделись, почти все время, все детство, всю свою юность, сын провел в Идэлиниори. Потом поселился в соседнем Игалоре. Кромай ему ничуть не дорог, он никогда не любил его. Всем сердцем, точно цепями, он привязан к Идэлиниори. Но уехал в Игалор. Как и его отец в Эгросе, там он пользует владетельного Князя и его придворных, он уже в летах, и у него свои дети. Порой приходят весточки, но виделись они с тех пор всего лишь несколько раз. А вот его сестра Анкина часто навещает брата, подолгу гостит. И сейчас она там. Поэтому ей повезло больше всех. На время Анк укроет ее. В Игалоре кромайским солдатам ее не достать.

Има – младшая дочь. Ее настоящее имя Инимин, как и у матери Нока, но для людского уха оно слишком непривычно, потому с самого детства она привыкла к короткому «Има». Она родилась очень поздно, когда Нок уже и не чаял иметь ребенка. И унаследовала его дар, как и старший сын. И Нок Упрямо отослал ее в Идэлиниори, чтобы в будущем она, как и Анк, не могла упрекнуть его. Но он очень долго медлил, и Эгрос остался в ее памяти, как самое лучшее место в мире, там, где ее дом, родители, где ее всегда ждут. Она не выдерживала долго в Идэлиниори, часто приезжала, потом уезжала снова. Со временем уютный мир, как она представляла себе Королевскую столицу, развеялся, как дым, – она выросла. Она приезжала ненадолго и уже скоро начинала тосковать по зеленым холмам и лесам Идэлиниори, по мастерам. Отбывала туда и скоро вспоминала о доме. Она разрывается надвое до сих пор, хотя обучение ее давно закончено и год назад она вернулась обратно к родителям. Но она снова тоскует, хоть прямо и не говорит. Ниэдэри должны исцелять, а не углублять страдания. Она жалеет старика-отца и мать тоже.

Он спохватился. Как же это он забыл? Что такое ниэдэри? Лекарь, что может срастить сломанные кости всего за пять-шесть дней, видел ли Леки такого когда-нибудь? Леки отрицательно помычал. Так вот, это ниэдэри. Он привлекает для исцеления малые стихии, что подвластны ему. И они проделывают работу в теле гораздо быстрее, чем что бы то ни было. Ниэдэри может спасти умирающего, вся кровь которого отравлена тяжелыми ядами или болезнью. Он может поставить на ноги обездвиженного. Не любого, конечно. Но много ли видел Леки немощных, вставших на ноги после забот обычных лекарей? Ниэдэри может вернуть красоту женщине, лицо которой обезображено тяжелой болезнью.

– Колдовство прямо! – Леки восхитился.

Ему и в голову не пришло не поверить старику. Зачем тому врать?

– Нет, ниэдэри – не маги, – произнес строго Барайм. – Магам – свое, а ниэдэри – свое. Они лишь помогают, но ничего не меняют. Они – проводники сил сэниэкийи, и не более. Маги тратят свои силы, чтобы изменить то, что есть. Рискованное дело. Они способны на многое, но порой ниэдэри могут значительно больше. Есть предел и силам магов.

– А они и в самом деле есть? – Сердце Леки затрепетало.

– Кто? – не понял лекарь.

– Маги, – осторожно произнес Леки, стараясь не спугнуть его, уж очень немногословным он становится, когда идет речь о самом интересном заходит.

– Конечно! – До Леки донеслось его недоумение, словно это был самый глупый вопрос, который доводилось слышать в жизни. – Только их очень мало осталось. И силы их далеко не те, что раньше. Разве Иллири Дэйи не рассказывал тебе о судьбе Дэленийи?

– Рассказывал, – поспешил подтвердить Леки, – но он ничего не сказал про то, есть ли они теперь. Маги, я хотел сказать.

– Еще как есть! – сказал Нок Барайм с горечью, и Леки благоразумно больше не стал тревожить его.

До самого вечера он скучал, но когда свет, струящийся из окна, сменился легкими сумерками, к ним в комнатку повалили посетители. Всех их Нок Барайм представлял Леки с непонятной церемонностью. Свою жену, имя которой выскочило у Леки из головы, двух сестер с простыми кромайскими именами, которые тоже не запомнились, сына своей сестры Триго, бледного спокойного юношу не старше Леки с такими же, как у Имы, золотистыми волосами. Он единственный окинул Леки внимательным взглядом, от которого стало не по себе. Словно внутрь заглянул. Потом кивнул приветливо, как Има. С участием – и в то же время… отстраненно вроде. Женщинам же, казалось, не было до Леки никакого дела. Кроме Имы.

Она пришла позже всех, когда за окном стояла уже кромешная темень, принесла маленькие светильнички-половинки, озарявшие комнатку спокойным желтоватым светом, еще какие-то снадобья. Напоила отца, потом Леки. Она мягко двигалась по комнате, а расплывчатые тени в слабом свете светильничков порхали за ней по стенам и кровле, складываясь в необычные фигуры. Казалось, они с ней в сговоре, вытанцовывают какой-то танец. То она руку приподнимет без особой надобности, то голову резко повернет, то переступит и снова обратно. Как будто под музыку движется, одной ей слышную. И еще теням. Движенья света и теней завораживали, даже убаюкивали. Словно колыбельная.

«Сейчас снова уйдет… – с грустью подумал Леки. – И лежи тут, выслушивай откровенья старого лекаря».

– Тебе ничего не нужно? – вдруг спросила она. – Если будет что-то нужно, позови меня. Я буду недалеко. – Она улыбнулась. – Помнишь, как меня зовут?

Он кивнул. Она уже повернулась, чтобы уйти.

– Има… – отважился он, от глупого, непонятного волнения голос слегка охрип. – Не уходи так быстро, посиди немного… если можешь.

Она даже не удивилась. Вернулась. Села. Сложила руки на коленях. Все молча. От нее пахло молодыми лесными травами, что в эти весенние дни наконец буйно пошли в рост под лучами солнца. Будто она все время проводит в лесу, а не возле раненых и больных.

Леки лихорадочно думал, о чем бы с ней заговорить. Ведь он сам попросил ее остаться, но эта попытка тяжело ему далась. Так тяжело, что дальше его смятенный ум отказывался соображать. Нет, Леки никогда не боялся женщин, просто очень хотелось ей понравиться. Чтобы в следующий раз не пришлось снова просить ее посидеть рядом. Чтобы она сама, по своей воле, проводила с ним время.

Он молчал, а время шло. Но девушка не проявляла признаков нетерпения. Кто ее знает, может, она думает, что Леки просто захотелось, чтобы она рядом посидела. Конечно, так оно и было, но любая другая от неловкости уже давно сама придумала бы тему для разговора… А она все сидела… Что-то умиротворяющее переливалось в ней, заполняя все вокруг, спокойствие, которого Леки до этого никогда не знал. Не бесстрастность, как у Дэйи, а именно спокойствие. Он подумал о Дэйи и не удержался, чтобы не брякнуть вслух:

– А Дэйи, он еще тут?

– Иллири Дэйи? – спросила она задумчиво.

– Да, – Леки растерялся.

– Здесь сейчас трое стражей, – пояснила девушка, видя его удивление. – То есть здесь было трое. Сейчас здесь только один. Инхио.

Сердце Леки екнуло.

– А остальные? – спросил он и почувствовал, что губы онемели от обиды. Хотя на кого обижаться, кроме самого себя?

– Уехали. Недавно, вечером.

Девушка оказалась несловоохотливой. Или больше ничего не знала.

И тут заговорил старик.

– Как? Что случилось, Има? Почему ты сразу не сказала?

Она обернулась.

– А зачем вас зря беспокоить? Они сказали, что вернутся завтра к вечеру. Может быть, чуть позже. Через день.

– Но почему? – не отставал старик.

– Они нам не объясняют каждый шаг, ты же знаешь. – И в голосе ее прорезалась горечь. И тут же словно и не было ее, тишь да гладь. – Говорят, вести не очень хорошие. В округе неспокойно. Я слышала, как Иллири Дэйи говорил Лис-су, что чем скорее вы встанете, тем лучше для всех. Говорил странные вещи, я не все поняла.

– Не все услышала, лучше скажи, – устало сказал королевский лекарь.

Леки невольно пожалел его. Ему не позавидуешь сейчас. А если выяснится, что за ними еще и погоня? Мысли невольно снова завертелись вокруг засады на дороге.

И опять воцарилось молчание, но теперь оно стало еще тягостнее… Наверное, потому что всем на ум пришли невеселые мысли, каждому свои. Может быть, подумал Леки, для ниори это и ничего, может, для них это привычно, но он больше так не мог. Люди должны друг с другом разговаривать.

– Отец, – начал он, – твой отец, сказал, что ты ниэдэри. Объяснил мне, что это такое. – Она перевела на него взгляд. – И я мать свою вспомнил. Я плохо ее помню, но мне сдается, что чем-то она на тебя похожа была. Только темноволосая. Мне говорили, она тоже целительница. – Она молчала. Он уже жалел, что попросил ее остаться. – Ты молчишь? – спросил он напрямик.

– Разве я должна что-то говорить? – спросила она с мягкой улыбкой, за которую Леки простил ей все. – Ты говоришь, я слушаю; Или ты устал и хочешь, чтобы я рассказала что-нибудь?

Леки был сбит с толку.

– Нет… То есть да, хочу. Расскажи мне про Идэлиниори, – неожиданно попросил он.

– Ты ведь еще не был там? – спросила она, и Леки отрицательно качнул головой. – Тогда я не могу тебе ничего рассказывать. Но ты еще побываешь там, – добавила она, увидев, что расстроила Леки своими словами. – Увидишь все сам. Да и как можно передать в двух словах, что такое Идэлиниори, как рассказать свою жизнь? – Ее голос дрогнул, и Леки пожалел, что задал этот вопрос. – Там все то же… и Другое. Если ты хочешь говорить, лучше расскажи мне о своей земле. Где твой дом?

Леки заговорил. О Кобе, об Айсинском лесе. Хотелось верить, что она не считает мгновенья до того часа, как Леки закончит. Потом он увлекся. Картины из прошлой жизни проносились перед глазами, он лишь описывал то, что видел. Почему-то начал подробно рассказывать о Белой Птице, о матери.

– Она была ниэдэри? – внезапно спросила Има.

– Не знаю, – протянул Леки. – Если судить со слов Виверры, то да, была.

Он продолжал рассказывать о Виверре, о своих охотничьих забавах, о шекимах. Наконец устал. Да и мысль о том, что Дэйи все-таки без него уехал, не давала покоя. Он замолк. Девушка вздохнула, словно очнулась ото сна.

«Чуть не заснула», – с досадой подумал Леки.

– Вот это да, – донесся голос старика Барайма. – Как будто всю жизнь свою нам показал.

Има кивнула, то ли соглашаясь с отцом, то ли благодаря Леки.

– У меня настоящие картины перед глазами плыли, так живо ты говоришь. – В голосе ее не было насмешки. – Как будто сны видела наяву. Особенно когда ты о матери своей рассказывал и о старой доброй знахарке. А куда она исчезла?

– Не знаю. – Если бы Леки стоял, он бы развел руками. – Я долго за ее избушкой приглядывал, долго голову ломал. Не вернулась, и все. Сгинула. И книга ее куда-то исчезла. И атай ее сбежал. Прости, Има, замучил я тебя. Спасибо тебе.

Она встала, накрыла светильню какой-то плошкой, приглушая свет. Наклонилась, коснулась рукой его плеча.

– Это я тебя благодарю, – сказала неожиданно. – Прогнал мои пустые мысли. У ниэдэри не должно быть таких мыслей. Иначе тем, кого они пользуют, тяжело придется.

И уже у самой двери:

– Позовете меня, если что-нибудь понадобится.

Вышла, тихонько притворив дверь.

«У меня настоящие картины перед глазами плыли», – вспомнились ему слова Имы. Чутье подсказывало, что не случайно это все. Вспомнилось и то, как возле костра в заброшенном городе ниори он слушал рассказы Дэйи и образы чужой жизни помимо воли плыли перед ним в зыбкой дымке. Неясные и смутные и тем не менее понятные до боли. Дейи рассказывал, а Леки видел. Но неужто он и сам так может?.. Неужто его дар и такую способность ему дает: не только видеть, но и… Глаза его широко открылись. Свои виденья другим посылать, вот здорово! Но тут же Леки вздохнул, сообразив, – ничего в том нет странного, что ниори эти картинки видят. Они ведь еще много чего… видят. Наверное, нехитрая штука увидеть то, о чем тебе сказать готовы. А вот попробуй угадать то, о чем умолчать хотят. Или забыть. Ведь такой дар, про который Дэйи говорил, только у него есть. Леки перестал бороться с сонливостью, которая окутала его после ухода Имы.

Она не просто так сидела рядом с Леки так долго. Теперь он это понимал. То же расслабление, что и после работы Лисса, разлилось по телу. Нок Барайм еще что-то говорил, но Леки не слышал, что именно. Он не понимал, был уже в полусне. И мирно погрузился в его мягкие объятия, но ненадолго.

Леки поднялся рывком с лежанки. Не сознавая того, он сел, привалившись спиной к гладким душистым доскам, холодящим спину, несмотря на все давешние запреты Лисса. Дом спал, Нок Барайм тоже посапывал на своей кровати, догорал крохотный огонек в одном из маленьких светильничков, но Леки ничего этого не видел, потому что глаза его были закрыты. Он не слышал ничего, потому что другая жизнь сейчас проносилась перед его глазами. И первый раз Леки, почти находясь во сне, чувствовал, что это не сон.

Невысокий человек в темном плаще с непонятными узорами понизу стоял спиной к Леки у высокого стрельчатого окна без стекол, так что редкие снежинки, порхавшие в воздухе, время от времени залетали внутрь и таяли на мягких шкурах у его ног, не смея пасть, однако, на него самого. Ни на одеяние, ни на длинные темно-русые волосы. Леки стоял так близко, что мог бы коснуться его спины, если бы захотел. Но он не смел. Казалось, вокруг него… невидимый доспех, панцирь, сплошная стена, хотя, кроме воздуха, между ними больше не было ничего. Из-за его плеча Леки мог разглядеть Далекие горы, громаду которых не мог скрыть тот редкий снежок, что сеялся из низких туч. И впереди – насколько хватало взгляда – холмы, покрытые слегка заснеженным лесом, необычным на вид.

Незнакомец, похоже, рассматривал горы, пальцы его правой руки задумчиво барабанили по цветному камню, которым был облицован внизу оконный проем. Тонкие, нервные пальцы. Вокруг не было снега, даже капель, словно снежинки не долетали до них, упираясь в незримую преграду. Зато Леки хорошо разглядел тяжелый серебряный перстень-печатку на указательном пальце. Его поверхность была покрыта теми же узорами, что и на плаще. Проклятье, Леки слишком далеко стоит. В центре… там, на печатке, определенно виднелась буква или несколько. Сразу не разглядишь, так похожа она на тот же узор. Леки все глаза проглядел, пытаясь разобрать. Хотя спроси его, зачем, почему это так важно, он не смог бы ответить. То ли «Б», то ли «В», то ли Ф», то ли… Вот бы пальцы незнакомца хоть на мгновенье замерли! Но нет, они только быстрее заработали. Внезапно он обернулся, и Леки отнесло от него в дальний угол небольшой залы.

Если бы Леки в действительности отлетел так далеко, да еще с такой силой, от него вряд ли бы что-нибудь осталось. Но Леки здесь не было. То есть он вроде был здесь. Но его здесь не было. Тут-то Леки и понял, что он снова видит сон наяву. Какая же теперь зима? Была весна, солнце светило прямо в оконце, вспоминал он. Еще вечером он лежал в маленькой комнатке, раненный. Он отодвинулся от стены, плохо почувствовав свое движение. Картинка заколебалась, и Леки испуганно уперся спиной о доски и замер, боясь потерять видение.

Он постарался снова расслабиться, как во сне, силясь разглядеть лицо незнакомца. Но то ли причиной была его неосторожность, то ли сам незнакомец, но лицо его все время расплывалось перед Леки. То оно виделось немного четче, а то превращалось в совсем размытое пятно. Хотя разглядеть его хорошенько вряд ли удалось бы. Густая окладистая борода ниспадала ниже ключиц, целиком скрадывая всю нижнюю половину лица и шею. Высокий лоб был, напротив, открыт, и поэтому лицо казалось совершенно неправильным, хотя ясно разглядеть его Леки так и не смог. Темные круги под глазами, видные даже сквозь размытость образа, указывали на то, что человек давно не спал или сильно изнурен. Леки не удивился бы, если б глаза незнакомца оказались темными, как ночь, как у всех ниори, которых юноше довелось до сих пор повстречать. Но сквозь пелену было все-таки заметно, что они не темнее, чем у самого Леки. Это не ниори. Кто же тогда?

Человек не зря так резко обернулся. В залу ворвались. Солдаты, да много, они быстро заполнили почти всю комнату. И последнее, что Леки видел, это как незнакомец сделал несколько шагов от окна к центру залы. И еще ему показалось, что на беспрестанно меняющемся лице незнакомца он заметил удивление. Или почувствовал. Как это объяснить? Солдаты… В комнате потемнело, похолодало, и Леки почувствовал, что вываливается из этого сна наяву. Картина погасла, и как Леки ни жмурился и ни пытался расслабиться еще раз, виденье не возвращалось.

На губах остался привкус металла, хотелось пить, отвратительно ныл висок. Раньше, во сне, смотреть картины было не так неприятно. Как обычные сны. Просыпаешься, и все в порядке. А теперь… и не разберешь – во сне, наяву ли… Он потянулся за кувшином с водой. Опять глухо заныл бок. Он сдвинулся, чтобы не тянуться руками так далеко, и, видно, из-за лишних движений голова закружилась, и Леки снова вжался в доски за спиной, пережидая это состояние. Но вместо того, чтобы прекратиться, кружение только усилилось, пятна света замелькали перед глазами, ноющий висок принялся пульсировать, и, потеряв всякое понятие, где он находится, Леки… очутился перед избушкой Виверры. Она сейчас была такая же, как много лет назад, не покосилась, не развалилась. Словно никуда Виверра и не исчезала. Вот-вот выйдет из…

Старая знахарка в своем бессменном белом платочке показалась в дверях. Беспокойство явственно отражалось на ее лице. Леки она словно и не видела. Он обернулся туда, куда глядела она. Эти двое, видно, только что вышли на полянку и теперь спорым шагом приближались к старушке. Они шли прямо на Леки, и он невольно посторонился, давая им дорогу, хотя уже понимал: вряд ли он послужит для них преградой. Его здесь нет. Но мысленно он тут, он видит все.

Они подошли. Ошибиться невозможно, выправка уж больно боевая. То ли солдаты, то ли треи, в обычном платье правда. Не больно огромные, но люди опасные, сразу видно. Короткий разговор. Слов не было, вокруг Леки стояла тишина. Верно, сейчас ему только видеть дано, а не слышать. Но они у Виверры не от хворей исцеляться собирались, это ясно. Один толкнул старушку так, что та едва устояла на ногах, Леки только оставалось зубы сжать от ярости. Та сказала что-то примирительно, комкая старческими пальцами край своего аккуратного передника, отрицательно покачала головой. Тогда он схватил ее за плечо, тряхнул. Второй успокаивающе похлопал его по спине, сказал что-то. Двинулся в избушку. Виверра рванулась за ним, но первый молодчик так и не отпустил ее плеча. Теперь уж неприкрытый испуг читался на ее лице. Она больше не пыталась вырваться. Да и зачем? Куда от них сбежишь? Глаза ее умоляли, но какое дело было этому трею до ее глаз?

Второй пробыл в избушке недолго. Вынес плоскую угловатую вещь, завернутую в мешковину. «Книга!» – сообразил Леки. Кивнул своему напарнику. Тот потянул знахарку за руку. Виверра замахала на него свободной рукой, что-то говорила, умоляла, посмотрела на второго, обратилась к нему. Ее только сильнее дернули. Она упала на траву. Тогда первый трей просто взвалил ее на плечо и понес обмякшую ношу туда же, откуда они недавно появились. Наверное, там у них где-то кони скрыты. Или другие молодчики их дожидались.

Лицо Леки перекосило судорогой. Как можно? Она же совсем старая была… Кому она что плохого сделала? Книга, сообразил он. Да кому она понадобилась, эта книга? А если понадобилась, то зачем старуху забирать? Грязные отродья олду! От ярости он начал задыхаться и потерял образ. Была Виверра – и нет. Закончилось. Он уже хотел пошевелиться, но темнота в его голове вновь прорезалась вспышками, и Леки увидел небольшую залу.

Он не сразу узнал ее, потому что комната очень изменилась. Лишь увидав знакомый проем окна, облицованный внизу приметным цветным камнем, он понял, что был здесь совсем недавно. Только теперь комната стала другой. Тогда она была почти пуста: никакой мебели, на небольшом возвышении посреди комнаты вроде лежали какие-то небольшие штучки непонятно для чего. Теперь там находилась книга. Та самая. Хорошо знакомая Леки, который видел ее вблизи не раз. Сама же зала напоминала отчасти диковинную свалку ненужного хлама, отчасти жилище какого-нибудь лекаря в Тигрите. Леки случалось бывать у них. Только здесь приютилось, притулилось друг к другу куда больше разных сосудов и сосудиков, медных, серебряных и глиняных. Даже стеклянных, великая ценность! Одна стена была сплошь в полках, заставленных этой утварью. Хлам, кругом хлам. Богатое покрывало, затканное золотом, валяется на полу, а старая выцветшая тряпка на узорчатом ларе прикрывает ту ерунду, что на нем там сверху понаставлена. В проеме знакомого окна подвески, много разных, вроде амулетов, только на них – Леки подошел поближе – знаки непонятные краской обозначены. А вот еще, с полки свисают. Леки, дивясь, ходил по зале, которая теперь казалась гораздо меньше. Но больше всего его влекла середина комнаты. Он несколько раз пытался приблизиться к книге, но не смог подойти ближе, чем на несколько шагов.

Он видел ее четко и ясно. Тот же потрескавшийся, изъеденный временем переплет, та же неудобная, даже неуклюжая застежка. Большое рыжее пятно в нижнем правом углу. Да, и кожа тут совсем разошлась. Дыра стала гораздо больше, чем он помнил. Книгой часто пользовались. Но кому понадобилась книга старой знахарки? Он ломал себе голову и заметил вдруг, что снова перенесся во времени.

Стояла глубокая ночь, и все вещи вокруг утонули в темноте. Леки различал предметы в темноте хорошо, но мелочей не видел, не то что Дэйи. Но теперь его взор будто бы освещал то, на что был направлен. Вот и сейчас, когда он перевел его от книги, она тоже утонула во мраке, а перед ним выступили несколько горшков на полке. Он присмотрелся и понял, что может все разглядеть, если захочет, однако его наблюдения были прерваны человеком, осторожно вошедшим в дверь. Даже не вошедшим, а просочившимся, потому что он открыл дверь ровно настолько, чтобы попасть внутрь. В согнутой руке, на ладони, он нес что-то вроде светильника. Что-то круглое, сочащееся бледным светом. Этого не хватало, чтобы осветить его лицо, а Леки пока стоял далековато. Человек приблизился, но Леки помимо воли отступил назад во тьму. Потом еще.

Человек подошел к книге, и Леки зачем-то начал обходить его сзади. Незнакомец не поставил светильник, продолжал держать его в ладони. Открыл книгу и посветил на страницу, склонился, внимательно всмотрелся. Леки обошел его, но незнакомец снова выпрямился, голова его ушла в темноту. Леки дальше обошел помост с книгой и встал прямо перед ним. Тот продолжал листать тяжелые страницы. Вновь остановился, склонился, слегка щурясь, шевелил губами, читая знаки. И Леки оторопел. Ровный, хоть и слабый, свет озарил лицо, которое Леки не мог забыть. Это был темноглазый незнакомец из Эгроса, о котором Дэйи наказывал даже и не вспоминать.

И все-таки у него было другое лицо, если приглядеться. Другая, более жесткая, презрительная линия рта. У незнакомца с площади совсем не такая. Он не носил бороды и тогда, и сейчас, поэтому Леки его хорошо разглядел. Нос сгорбился. Волосы вроде стали еще светлее. Странное дело, исчезли заметные морщины на лбу, и теперь он казался моложе. И даже глаза его потеряли свою неистовость, словно в них прикрутили свет. Но это был он! Он, никаких сомнений!

Понятно теперь, почему Дэйи велел ему, Леки, остерегаться! Это очень опасный человек, сказал он, или как там… Пальцы сжались в кулаки. Вот кто погубил Виверру! Ярость затмила его разум, и картина заколебалась. Усилием воли Леки пытался сохранить спокойствие, но оно не держалось в нем более нескольких мгновений. И после отчаянной борьбы с собой Леки сдался, дав волю гневу.

Он вывалился из своего забытья и упал на кровать. Он задыхался, ужасно болели виски, казалось, не только рот, но и весь он полон металлом. Он потянулся за кувшином и жадно, большими глотками, спеша и обливаясь водой, выхлебал все. Удивило не то, как она вся в нем поместилась, а что ему до сих пор хотелось пить. Он саданул кулаком по мягкой кровати, потом нацелился в стену, но вовремя удержал руку, едва коснувшись досок. Рядом спит этот лекарь. Если проснется, от расспросов Леки не уйти. А он не хотел расспросов. Самому нужно было подумать, несмотря на яростную боль в висках.

Мысли путались. Кто этот человек? Зачем ему Виверра понадобилась? И книга ее? И главное, какие дела у него с Дэйи? От этого вопроса Леки бросило в жар. Зачем стражу ниори встречаться с этим негодяем? Леки вспомнил засаду на дороге. Ему оставалось только руками развести. А кто хотел схватить королевского лекаря? Его бедная больная голова не выдерживала всех этих мыслей. Виски пылали, правый глаз подергивался. Даже бок разболелся снова.

Леки постарался успокоиться, ему надо хоть немного поспать. Ему нужно завтра встать во что бы то ни стало! Главное, подумал он, надо расслабляться осторожно. Чтобы опять не понесло. А то снова закружит: одно, второе, третье… И тут его точно обухом ударило: а кто тот, первый? Второе виденье поначалу заслонило первое. Как только Леки увидал Виверру, он совсем позабыл о первом незнакомце из каменной залы. Но ведь он был, он был в этой же зале. И, похоже, ему не поздоровилось. И это тоже, быть может, дело рук того, темноглазого. Но его-то, первого, Леки уж точно никогда не видал, хоть лицо ему не очень хорошо удалось рассмотреть. И Леки, забыв о похвальном намерении заснуть, опять потерялся в догадках. Голова уже опухла настолько, что боль чувствовалась куда меньше, словно была в чьей-то другой голове, которую случайно вставили в голову Леки. Теперь ему даже хотелось, чтобы пришло новое видение, но оно упрямо не шло, даже намека не было. Оставалось только перебирать увиденное во всех деталях.

Заснул он только к утру, поэтому проснулся поздно. Чувствовал себя измотанным, но бок почти не болел. И когда он попробовал сесть на лежанке, прежняя боль и тошнота не вернулись. Тем не менее Лисс был неумолим. Лежать, сказал он, и Леки ничего не оставалось, как послушаться. Он благоразумно промолчал об увиденном ночью. Лису все равно, Барайм – дело дохлое, только расспросами замучает. Да и просьба была от Дэйи: не рассказывать никому о таинственном незнакомце. Поэтому Леки весь день мучился догадками, с нетерпением ожидая приезда стража, отвечая все время невпопад старому лекарю, так некстати охочему до разговоpa, пока тот не оставил его в покое. Несколько раз нетерпеливо справлялся у Имы и у Лисса, нет ли еще стражей. Дэйи не было. Вдруг все-таки не вернется?

Уж ему-то рассказать это необходимо. Он, видно, даже и не подозревает, кто такой на самом деле этот хитрый незнакомец с Главной Площади. Леки выведет этого темноглазого на чистую воду. А если Дэйи все это знает уже, то пускай сам тогда Леки объяснит, зачем с такими лихими людьми якшается.

К вечеру его возбуждение дошло до такого предела, что он решил: лежать больше невозможно. Попробовал сесть, потом встать. Не так все страшно. Тошноты больше не было, только противная слабость в ногах мешала двигаться. Он оделся не спеша, не слушая увещеваний Нока Барайма. На их голоса пришел ниэдэри, но, вопреки ожиданиям Леки, возмущаться не стал, даже помог выйти из комнатки, провел коридорчиком и дальше, по аккуратной деревянной лестнице вниз. Всюду те же деревянные стены, все просто и удобно, ничего необычного, отметил Леки краем глаза. Но не до того сейчас, недосуг разглядывать этот уютный домишко. Если ему нельзя выходить наружу, он не пойдет, заверил он ниэдэри, который словно боялся, что Леки может убежать. Он вот тут посидит, внизу.

Его слова были прерваны стуком в дверь. Лисс снял засов, даже не спросив, кто пожаловал. Нет, ко всем этим штучкам Леки еще не привык.

Дэйи, или, как его называли здесь, Иллири Дэйи, переступил порог, откидывая на ходу капюшон. Кивнул Леки, совсем не удивившись, как будто и ожидал его тут встретить.

– Итэрэи! – сказал он Лиссу.

Они подняли вверх руки, раскрыв ладони. Похожий жест Леки уже видел на площади в Эгросе, и это заставило его вздрогнуть.

– Позови Инхио, – сказал Дэйи целителю, – скорее. Надо собираться как можно быстрее. Нужно уходить отсюда затемно, до утра.

– А Нок как же? У нас даже повозки нет сейчас, надо в деревне искать.

Страж непримиримо повел головой.

– Понесете! – только и сказал.

Ниэдэри подозрительно нахмурился.

– Понесете? Не так-то это просто. И далеко ли они его унесут?

– Ты тоже уходишь, Лисс.

Ниэдэри посуровел.

– Все так плохо?

– Еще хуже. – Страж был немногословен, как всегда.

– И нельзя подождать даже до утра?

– В Балоку идет отряд, – спокойно сообщил страж, располагаясь на скамье, – к ночи будет там. Вряд ли они полезут сюда в лес ночью, да еще после целого дня пути. Станут в Балоке. Так что схватят вас утром. В лесу и так полно людей, что приглядывают за твоим подворьем. Потому они и не опасаются, что вы исчезнете ночью.

– Соглядатаи? Они еще там? – спросил целитель.

– Пока там.

Лисс удалился, шепча что-то себе под нос.

Леки наконец смог кивнуть Дэйи еще раз. Смущенный после своей выходки в лесу, из-за которой стражу тоже пострадать довелось, он не знал, с чего начать.

– Хорошо, что на ногах уже. – Дэйи, как всегда, был необыкновенно заботлив. – Сесть на коня сможешь? Что Лисс говорит?

Его сухость вывела Леки из ступора. Теперь можно и не виниться.

– Если надо, сяду, – сказал он твердо.

Страж снова перевел на него взгляд.

– Что случилось?

– Дэйи, – Леки понимал, что надо говорить быстро, вот-вот снова спустится Лисс, – мне надо с тобой поговорить… одну вещь тебе рассказать… Это срочно. Я понимаю, что не время сейчас, но, может быть, время как раз сейчас и есть! Я видел, опять видел этого человека, которого ты встретил, то есть не встретил в Эгросе! – Невозмутимый Дэйи явно напрягся. – Я видел его так же, как тебя. Я видел жуткие вещи! Я…

Дэйи поднял палец к губам, и Леки замолк. Послышались шаги, три пары ног спускались по лестнице. Так и оказалось. Лисс, Триго, племянник лекаря, которого Леки уже знал, и еще один, до ужаса похожий на Дэйи. Высокий южанин с иссиня-черными волосами, редкой клочковатой бородкой, загаром, буквально сжегшим кожу, и слишком длинными руками. Только когда Леки увидел их рядом и ему представили Лейо Инхио, он понял, что стражи совершенно разные. У второго совсем другое лицо. Хоть они и похожи немного. Сравнивать было трудно, лицо Дэйи почти полностью скрыто, волосы же Инхио были откинуты назад, открывая его скулы, что тянулись много выше, чем им положено, выше висков, словно охватывая глаза. Поэтому на висках не оказалось впадин, наоборот, они выпирали. И глаза были такой странной формы. Но по своей бесстрастности они могли соперничать только друг с другом. Наверное, удивление Леки явственно отразилось в глазах, отчего Лисс улыбнулся себе под нос.

Для Инхио и Триго страж повторил то же самое.

– Ноку будет трудно добираться в Идэлиниори сейчас. Правда, Лисс? – сказал племянник королевского лекаря.

Дэйи покачал головой.

– Сейчас туда опасно пробираться. Ищут не только Нока. Ищут, оказывается, троих или четверых вместе с семьями, со всеми родичами. И ищут очень тщательно. Если все направятся в Идэлиниори… К северо-востоку от Эгроса много солдат согнали. Здесь их тоже немало. Как будто в один день кто-то наметил всех и схватить. В разных провинциях. И на севере, и на западе. Не только в окрестностях Эгроса. Как будто долго готовился кто-то.

– И многих успели?.. – снова спросил Триго, очень тихо.

– Насколько знаю я, никого, – вмешался молчаливый Инхио.

Дэйи покачал головой.

– Мне неизвестно все, но, кажется, никто действительно не попался. Пока.

– Похоже на чудо, – пробормотал Лисс.

Дэйи кивнул. Но Леки показалось, что Дэйи не из тех, кто верит в чудеса.

– Пробирайтесь лучше в Игалор. Ближе и безопаснее. И для Нока легче будет. Я думаю, сын Нока вас приютит. И тебя, Лисс, тоже пока.

Он повернулся к Леки. Тот уже ждал, когда он скажет: «И тебя, Леки». Но он ничего не сказал.

– Сообщают, что от границы с Игалором, наоборот, солдат оттянули. Там нас никто не ждет. И отсюда лесами идти удобно.

– Удобно… – проворчал ниэдэри. – Тебе удобно. А у меня раненые.

– Поэтому еще ночью надо уходить. В темноте им нас не выследить. Мы с Инхио позаботимся, чтобы соглядатаи проспали до утра. Потом уже поздно будет.

– А Тинхэ где?

– На восток поскакал. Если получится, он вас потом найдет.

– Не ждать его?

– Не ждите.

Он махнул рукой, показывая, что разговор окончен, и маленькое собрание внизу растворилось. Дэйи тоже встал и пошел куда-то в глубь дома, увлекая Леки взглядом за собой. Тот старался не отставать. Страж втащил его в совсем маленькую комнатушку и плотно закрыл двери.

– Говори, только старайся ничего не пропускать, – сказал он, садясь, и Леки ощутил необычайное для него внимание.

Он тоже сел и начал про то, что видел два сна, и второй очень важный, но ниори прервал его:

– Начни сначала. И ничего не пропускай. Все это может оказаться даже важней, чем ты думаешь.

И Леки начал с усталого человека у окна. Он старался ничего не пропускать, но Дэйи то и дело его прерывал, переспрашивая какие-то подробности. К сожалению, Леки видел не больше, чем видел, и на некоторые вопросы ответа дать не мог.

– Этот человек из Эгроса, которого ты ждал, – закончил Леки, – он очень опасен! Это он украл книгу Виверры, значит, это он ее со свету сжил!

Страж примирительно положил руку Леки на плечо.

– Ты видел, как он читал эту книгу…

– Да, – перебил Леки с жаром, – как тебя сейчас! Это он был там! Он ее читал!

– Ты видел, как он читал ее, – снова сказал страж. – Не больше.

– Но я же… – Леки осекся. Такая мысль не приходила ему в голову.

– Когда это было? – спросил Дэйи.

– Да я сегодня ночью это видел, я же говорю!

– Я спрашиваю, когда знахарка исчезла.

Леки прикинул.

– Лет семь-восемь.

– Нет! – Сказал, как обрубил. – Не мог он ничего с твоей Виверрой сделать. И книгу украсть не мог семь или восемь лет назад. А вот смотреть мог, это на него похоже.

– Да кто он такой, в конце концов?! – Леки был обескуражен, но настроен решительно. – Ты говорил о нем не вспоминать. Я старался. Но он сам в мои сны лезет, я его не звал! – Конечно же, Леки умолчал о том, что таинственный незнакомец не шел у него из головы. – И кто все остальные из сна, что за солдаты? Я в твои дела уже по самые уши втянут, разве нет? Неужто объяснить мне нельзя, что происходит? Неужто не проще будет? Или ты хочешь, чтобы я умом тронулся?

– Кто-то приближается к дому, – вдруг сказал страж, сорвался с места и вышел из комнаты, резко распахнув дверь.

Леки поспешил за ним.

Инхио был уже около дверей, а Дэйи недалеко, когда послышался стук. Никто и не подумал открыть. Леки увидал, что у Инхио наготове какая-то гибкая трубочка.

Стук повторился. Несильный, но настойчивый. Вниз уже спешили Лисс и Триго. Женщины, видно, остались наверху.

Леки посмотрел на Дэйи. Тот словно и не собирался готовиться к обороне. Он просто мерил дверь совершенно непонятным взглядом.

– Это не понадобится, Инхио, – сказал он, показывая жестом, чтобы второй страж убрал свою трубку.

«Оружие, что ли? Такое маленькое?» – подумал Леки.

Стук повторился в третий раз.

– Мне пройти сквозь дверь? – раздался слабый голос, многократно приглушенный толстенной дверью. Очевидно, говорящий порядочно постарался, чтобы его слова долетели до обитателей дома.

– Открывай, – сказал Дэйи.

Инхио снял засов. Потянул за скобу. Снаружи ему явно помогли, дверь распахнулась.

Темноглазый незнакомец из сна переступил порог и поднял руки в уже знакомом Леки жесте.

– Итэрэи! – сказал он небрежно, окидывая все лица внимательным взглядом.

Ну и пробрало же Леки!

ГЛАВА 10

– Тэб Симой! – Старший кандар склонил голову сухим заученным движением. – Отряд, присланный благородным титаном, прибыл.

– Наконец-то!

Эта маленькая грязноватая комнатка на единственном постоялом дворе стала сейчас главным местом в Балоке. Лучше здесь не было, и поэтому важному постояльцу пришлось остановиться тут. Скромно одетый невысокий незнакомец, которому предстояло возглавить заключительную стадию поимки заговорщиков, в других обстоятельствах мало чем выделился бы из толпы на улице. Но, несмотря на беспрестанно менявшуюся личину, Леки, бесспорно, сразу бы его узнал. Это был все тот же темноглазый человек с Главной Площади, хотя его способность надевать то одну, то другую маску поражала.

Сейчас его губы чуть кривились в презрительной усмешке, и он с нескрываемой радостью потер руки, услышав долгожданное известие. Он прибыл лишь вчера вечером, но деятельность развил бурную, хоть и не очень-то заметную для простоватых крестьян. Ну, солдаты встали на постой на пару Дней, бывает. Лиходеев в округе навалом, вот Король и решил порядок навести. А в маленькую комнатку тем временем каждый Час прибывали малозаметные люди и доносили обо всех движениях в лесном домике, так интересующем тэба Симая. Он прибыл вчера вечером, но до сих пор не ложился.

Он бодрствовал почти двое суток, но и ему, и старшему кандару было ясно: выпал редкий случай схватить хоть кого-нибудь из заговорщиков против Короны. И если они упустят их снова, благородный тиган Истарма будет в ярости. А когда он в ярости, всегда летят чьи-то головы. В последнее время он в ярости постоянно. Преступники словно просочились между пальцами у стражи, хотя все приготовления велись тщательно и в строжайшей тайне. Та легкость, с которой до сих пор удавалось скрываться врагам Короны, вызывала величайшее подозрение и у благородного тигана, и у тэба Си-мая. На эту последнюю облаву были брошены силы, в несколько раз превышающие те, что нужны для такого дела, и именно поэтому незримый помощник всемогущего Главного тигана прискакал вчера вечером в Балоку, чтобы самолично возглавить облаву на преступников.

Он снова потер руки и сказал:

– Великолепно. Теперь мы можем выступать. Я хочу, чтобы старший кандар лично проследил за размещением этих людей. Они должны хорошо отдохнуть до утра. – Усталый, ничем не примечательный голос легко выдавал отсутствие какой бы то ни было заботы о тех солдатах, относительно которых он сейчас отдавал распоряжения. – Я понимаю, что это нелегко, но…

Он не договорил, явно намекая на то, что все сложности он безо всякого стеснения перекладывает на плечи старшего кандара.

Кандар не наклонил головы, принимая приказ. Вместо этого он протянул свернутое в трубку послание с печатью Главного тигана Истармы. Тэб Симай принял его с легким наклоном головы, отдавая дань уважения своему покровителю.

– Их старший кандар, Ресс, передал на словах, что нам дано строжайшее распоряжение выступить ночью. К утру все должно быть кончено. Это личное указание благородного тигана. Здесь подтверждение лично для тэба Симая.

Он глазами указал на послание.

Тэб Симай, не торопясь, распечатал его. Прочел несколько раз.

– Да, – подтвердил он задумчиво, – наши планы меняются… несколько неожиданно. Однако ночью в лесу мы можем не охватить их всех нашей сетью…

Кандар поморщился. Манера выражаться у этого Симая была непривычная. И вообще, не нравился ему этот человечек, заносчивый и холодный, как лед. Даром, что правая рука Истармы, вот и отдает здесь приказы направо и налево. Выскочка. Старший кандар Каорт всю жизнь мечом пробивал себе дорогу, но его теперешнее положение даже не может сравниться с тем, что получил этот Симай всего за год или два. Правда, слыл он человеком до ужаса хитрым и способным, потому и выдвинулся быстро. Говорят, чудеса порой творил для тигана. Поручения секретные, дела темные. У каждого тигана такие делишки есть, а как же, вот для них-то люди особые и нужны. Как этот вот. Каорт недолюбливал таких. Только раньше встречать любимчика тигана лицом к лицу ему не доводилось. Теперь же здоровенный кандар не жалел об этом ни капли, мрачно вытянувшись в струнку перед этим невысоким человеком.

– Не нам судить, – не удержался он, чтобы не брякнуть, – наше дело – исполнять.

Симай бросил на служаку пронзительный взгляд. Искривил снова губы в той самой гримасе, которую кандар Каорт уже успел невзлюбить.

– Славно сказано, – бросил он. – Итак, будем, значит, исполнять.

Он прошелся по комнатке в раздумье.

– Сколько у нас сейчас людей? – спросил он, будто сам не знал этого.

Такую нехорошую привычку кандар тоже уже за ним зачислил. Но вопрос был задан, и он терпеливо ответил:

– Моих три канда, подошли сейчас еще четыре. Что правда, то правда, – кивнул он, – спешили они очень, вымотались. Да еще люди тэба Симая… те, что в лесу. И если их в том доме не более канда, да половина женщин…

Симай подошел и резко взмахнул пергаментом прямо перед носом кандара.

– «Если»… нас никак не устроит, старший кандар. Здесь особо упирают на то, – он пальцем ткнул в пергамент почти перед самыми глазами кандара, – что люди, за которыми мы охотимся, быть может, непростые. Необычные. До сих пор они только и делали, что выскальзывали из наших рук! И что будет, если я снаряжу наших солдат факелами и выпущу ночью в лес? А? Лес, которого они совсем не знают к тому же?

Он насмешливо посмотрел на кандара.

– Да, – Каорту пришлось согласиться с ним, голова у любимчика тигана варит как-никак, – треску будет много. Да и огни тоже… того. Без них надо.

Тэб Симай поднял палец.

– Тогда только по дороге нам надо двигаться, никак иначе не получится. – И кандар кивнул в знак согласия. – Не будет тогда круговой облавы. Ускользнуть могут эти…

Он задумался. Кандар и сам уже сообразил не хуже. Прав этот Симай, что ни говори. Ему и самому новый приказ не понравился. Виданное ли дело – ночью людей в лес гнать. Вот если б раньше прибыли, то уже тихонько сидели бы в засаде вокруг этого треклятого дома. А теперь… конечно, самое неподходящее время.

– А разбежаться там… – начал снова кандар.

– На месте посмотрим, – оборвал его Симай. – Туда пешком не более получаса. Накинем еще полчаса на то, что двигаться будем в темноте, медленно, но, по возможности, бесшумно.

Кандар согласно кивнул.

– Факелы надо все-таки раздать. Но палить – строжайше запретить пока. Там понадобятся, когда уже у дома будем.

Кандар кивнул снова.

– И еще. Мои люди говорят, что свет у них до поздней ночи в окнах виден. Поэтому начало назначаю на Третий Час Ночи. Во второй половине ночи сон крепче, самых стойких забирает. Если они, конечно, не следят за округой. Но даже если и следят, – предвосхитил он слова Каорта, – их бдительность ослабнет.

Кандар одобрительно закивал. Это он правильно рассудил.

– Значит, – продолжал Симай, – выступаем в начале Второго Часа Ночи. Надо проследить, чтобы людей хорошо накормили и чтобы они хоть немного отдохнули.

Он присел у грубой столешницы, заваленной какими-то неуклюжими рисунками. Приглядевшись, можно было сообразить, что это наброски местности, сделанные несведущими людьми. Да еще и разными. Он извлек из этой груды прекрасно исполненную карту, вздохнул, видимо, намереваясь снова погрузиться в ее изучение, и жестом указал кандару, что отпускает его наконец.

– Да, – вернул он его возгласом уже от двери, – у нас еще три Часа, не меньше. Меня больше до выхода не беспокоить, я тоже хочу отдохнуть… Насколько это возможно.

Кандар удалился, склонив голову. Немного меньше, чем полагалось, может быть.

Дверь затворилась за ним, и Симай, быстро проделав несколько шагов к двери, задвинул засов. Он остался один.

Медленно, очень медленно он вернулся на прежнее место и опустился на скамью, закрыв лицо руками. Он сидел так недолго, время стоило дорого, но необходимо было хорошенько поразмыслить, прежде чем действовать. С улицы, из-за неплотно прикрытой ставни, слышался шум и бряцанье металла. Каорт пытался навести порядок среди новоприбывших.

Какое-то время он оставался почти недвижим, не отнимая рук. Лишь ладони его иногда с напряжением скользили по лицу, точно растирая его. Как будто он боялся, что опусти он только руки – и передышка закончится. А ему очень нужна передышка.

Наконец он тяжело поднял голову. Теперь, когда его лицо изменилось снова, у Леки не осталось бы никаких сомнений, что это тот самый незнакомец с Главной Площади. Бездонные глаза пусто и обреченно глядели в огонь, весело пылавший в очаге. День сегодня выдался совсем не холодный, и нужды в огне будто бы и не было. Но он настоял. Он всегда настаивал, даже летом. С огнем у него были особые отношения. Единственный друг. С некоторого времени он возненавидел одиночество.

Он безрадостно кивнул пламени, словно спрашивая совета, и ровный тихий огонек в очаге вдруг взвился двумя беспокойными языками, качнувшись в его направлении.

– Ты так думаешь? – спросил он.

Пламя снова повторило свой бросок, только немного ниже, слабее.

– Вот и я тоже не уверен, – пробормотал он, не в силах воздержаться от разговора.

Человек подошел к огню, протянул руку, и пламя потянулось к ней, как живое. Словно не замечая, что рука в опасной близости от разгоревшегося огня, он задумался, опершись на решетку над очагом. Не спеша он водил рукой совсем невысоко над оранжевыми языками, и огонь так и льнул к ней, не обжигая, приближаясь ровно настолько, чтобы не причинить вреда. Казалось, он гладит пламя. Как пса, как коня, как любого зверя. Только укусить оно может куда больнее.

– Что делать? – спросил он у огня.

Пламя затрепетало, поднимаясь. Веселее затрещали дрова. Языки заплясали, сплетаясь в узор, который понимал только он один. Изо всех сил они старались помочь ему, но сегодня он не понимал их или не хотел понимать.

– Они не поверят мне. – Он нерешительно покачал головой, словно стараясь все же убедить себя в чем-то. – И он не поверит снова, как не верил тогда. Никогда.

Пламя вспыхнуло, чуть не опалив ему руку. Он отнял ее.

– Нечего обижаться! – сказал он твердо. – Я же не знаю, зачем он меня искал. Может, цепочка, которой мы пристегнуты, встала у него наконец поперек горла…

Он делано усмехнулся огню, и пламя опало, заструившись где-то внизу.

– Но с ним даже проще, чем с остальными, – внушал он пламени. – А ведь этот лекарь придворный видал меня не раз. И не забыл, уж будь уверен.

Огонь в очаге остался на сей раз безучастным.

– Я знаю, что делать! – сказал он строго, укоризненно глядя в очаг. – Но не просто решиться… вот так прийти. Я ведь не страж.

Он потянулся за плащом, потом за перевязью, еще медленнее.

– И вообще никто, – добавил он с горечью. – Но время еще есть.

Передернул плечами и вышел.

В коридоре вповалку дремала солдатня. Ни один человек не приподнял головы, так сморил всех сон. Он затворил дверь и провел ладонью с внешней стороны по ее гладкой засаленной поверхности в том месте, где изнутри был засов. Теперь ее не отопрешь снаружи. Осторожно скользя между спящими, он без труда спустился вниз. В маленькой трапезной зале тоже все спали, даже за неполной кружкой пела, как будто сон сморил их внезапно. А ведь еще совсем недавно с подворья доносились шум и крики. Он прошел через зал и вышел. Балока еще определенно не погрузилась в сон, взбудораженная нашествием королевских солдат, но возле постоялого двора царила тишь да гладь.

Постоялый двор стоял, как водится, прямо у дороги, но он решил не сворачивать пока на нее. Вместо этого он подался в глубь деревни, чтобы выйти за околицу как раз в том месте, где лес близко подступает к ней. Никто не видел его, потому что на пути встречались только спящие люди и спящие дома. Когда он одолел уже полдороги до леса, от постоялого двора опять донеслись крики. Там кто-то уже очнулся, но его это не обеспокоило. Еще немного – и он скользнул в лес.

Оказавшись за деревьями, он посмотрел на свою левую ладонь, и в ней появилась бледная светящаяся горошина. Она раздулась до размера самой ладони, как плод акалита, но сначала была слишком бледна, чтобы освещать путь. Тогда она разгорелась поярче. Скорым шагом он тронулся в путь.

Незнакомец шел не более получаса. Приблизившись к месту, он остановился и постоял немного, сосредотачиваясь. Потом снова двинулся. Увидал фигуру, скорчившуюся у дерева в беспробудном сне. Пройдя еще немного, почувствовал рядом еще одного из своих людей. Усмехнулся. Погасил огонек. Окна усадьбы светились сквозь сплетение веток. Свет внутри дома и так хорошо обозначил цель, и он пошел к ней, почти не разглядывая, что у него там в темноте под ногами.

Дойдя до двери, он поднял было руку и… снова опустил ее. Потом все-таки решительно постучат. Он пребывал в напряжении, не ожидая, впрочем, что его впустят сразу. Простоял довольно долго, давая им время распознать, что он не враг. Потом еще раз постучал. Вот теперь они должны впустить его. Если захотят, конечно. Он чувствовал присутствие стража за дверью так же хорошо, как и тот чувствовал его. Страж не мог не узнать пришельца. Но его никто так и не впустил.

Он стукнул еще раз. Больше для приличия. Что же, ему нужно войти. Он уже наклонился к щели, но промедлил немного, ведь если он скажет это, придется выполнять свою угрозу. Он вздохнул. Было бы забавно, если бы его же собственные люди могли сейчас это слышать.

– Мне пройти сквозь дверь? – проговорил он как можно громче, нагнувшись к самой большой щели.

Ну же, неужели ему придется врываться силой только потому, что они не хотят сделать такую малость, впустить его?

Заскрипел засов, и он облегченно вздохнул. Встряхнулся, словно посмотрел на себя со стороны. Он просто пришел предупредить их, ни больше, ни меньше. Зачем-то толкнул дверь, помогая распахнуть ее. Переступил порог с неспокойным сердцем.

– Итэрэи! – сказал, как ему показалось, вполне спокойно, вскидывая руки в давно забытом приветствии.

Посмотрел на них, привычно пробегая взглядом по лицам. Они удивлены. Кроме двух стражей. Эти не удивляются никогда. А вот юноша за спиной у Иллири разглядывает его так, как будто мертвого увидал. Он внимательно зацепился взглядом за лицо парня. Неужели они знакомы? Не может быть. Хвала Великой Матери, хотя бы Барайма среди них нет. Меньше ненужных расспросов.

– В Балоку прибыл отряд, – сказал он, обращаясь к Иллири.

– Я видел его, – спокойно ответил тот, ничем не обнаруживая их былого знакомства.

– Вам всем нужно уходить.

Иллири кивнул.

– Мы уйдем еще до света.

– Поздно. – Он покачал головой. – Они будут здесь к началу Третьего Ночного Часа, а то и раньше. Всего больше семи кандов солдат. И еще люди.

– Это точно?

– Совершенно точно. Уходите. И лучше на юг или юго-запад, лесами, если такая возможность есть.

– Я не знаю тебя, – сказал Инхио.

– И не надо, – холодно ответил незнакомец. – Отэйе Иллири знает меня, и этого достаточно.

Леки не знал, что ему делать. Выйти вперед и прямо обвинить во вранье? Ведь ясно же, он их в ловушку заманивает.

– Времени мало, – продолжал между тем незнакомец уже яростнее, – вокруг дома, в лесу, полно людей Истармы. Они стерегут вас. Уходите, пока вас не смогут увидеть.

– А ты как мимо них прошмыгнул? – спросил Лисс.

– Для меня это не составило труда. И для вас не составит, если вы покинете этот дом, пока я не ушел. – Голос его изменился, он уже убеждал, почти просил.

– Ты знаешь его? – спросил Инхио.

– Да. – Леки услышал, как Дэйи ответил без колебания.

– Можно верить этим словам?

Маленькая заминка, Леки лаже не успел напрячься, и снова:

– Да.

– Тогда скорее.

Что случилось с Дэйи? Леки пребывал в недоумении. Он же страж, он должен охранять их. Как можно так просто сказать «да»? Особенно после того, что Леки ему только что рассказал?

Он бросился к Дэйи. «Нельзя ему ве…» – горячо зашептал он, но страж сжал его здоровое плечо так, что Леки показалось, оно сейчас треснет.

– Иди за своими пожитками, седлай коня, – сказал он тихо. – Поедешь с Инхио и со всеми остальными. Я потом нагоню.

Огорчение Леки, наверное, сразу выплеснулось наружу, потому что взгляд стража смягчился. Он быстро проговорил, отталкивая Леки:

– Да не брошу я тебя. Теперь уж наши судьбы и вправду переплелись. Но ты должен верить мне.

Он выделил это слово, «должен».

– Я буду, – серьезно пообещал Леки. – Но он…

– Сказал – значит, делай, – оборвал страж и повернулся Резко. Пошел коня седлать, не иначе.

Леки бросил снова подозрительный взгляд на незнакомца и потащился вверх по лестнице, за своими пожитками.

Началась суета. Дом сразу же наполнился звуками, шумом. Леки молча увязывал свою дорожную сумку, пока Има и Лисс собирали в дорогу лекаря. Да, ему труднее всего. Он попытается ехать на коне Инхио, а если будет совсем трудно, Триго и Лисс понесут его, понял Леки из их разговора и предложил свою помощь, но от него вежливо отмахнулись. Он и сам еще не оправился. Счастье, если он сможет сесть на коня.

Леки, поначалу вяло и неосторожно отнесшийся к словам незнакомца, понемногу заразился всеобщей сосредоточенной спешкой. Теперь мысль о бегстве не казалась ему такой уж опасной. Что он вообще знает об этом темноглазом? А Дэйи знает его, это ясно. И знает, похоже, не так уж плохо, подумалось ему. И, во всяком случае, лучше, чем Леки.

Он помог Лиссу переправить раненого вниз по лестнице и подозрительно оглядел нижнюю комнату. Незнакомца уже не было. С замирающим сердцем Леки открыл одну дверь, другую. Его не было. Он кинулся в каморку Дэйи, но комнатушка уже опустела. Леки кинулся наружу, надеясь разыскать Дэйи на подворье. Выбежал и остановился.

Темная тень, закутанная в плащ, маячила недалеко от дома. Различить, кто это такой, в темноте не представлялось возможности, но Леки понял, что это незнакомец. Он никуда не скрылся, просто вышел в ночь. Леки с трудом оторвал взгляд от этой фигуры и побежал седлать коня.

Наконец все было сделано. Хорошо хоть, лошадей хватало.

Мужчины, кроме Барайма, которого уже водворили в седло и тщательно там закрепили, сгрудились в тесный кружок. Незнакомец, не вмешиваясь, стоял поодаль.

– Зачем тебе оставаться? – спросил Инхио у Дэйи.

– Я нагоню вас, – сказал тот вместо ответа.

– Где?

– Первое место встречи – в Тэйсине, где начинаются Таловы овраги, на старой заимке в конце забытой охотничьей тропы. Ты же знаешь его? – Инхио кратко кивнул. – Не ждите меня там, если я не прибуду первым. Второе ты знаешь, возле Белой Поляны.

– Так далеко? – спросил второй страж.

Леки помалкивал. Только теперь он понял, что такое стражи, что они значат для ниори. Они стояли здесь впятером, но только эти двое говорили, только они имели право решать.

– Могу не успеть к заимке, – сказал Дэйи. – Я должен знать, что здесь творится.

– Удачи тебе, – серьезно сказал Инхио.

– И тебе удачи, – в тон ему ответил Дэйи. – И, Инхио… – Он замялся немного. – Он дал хороший совет. Ты зря противишься. Идите по дороге на Балоку.

– Прямо к ним в лапы? – ахнул Леки, не сдержавшись. «Ну, явная же ловушка!»

– Это если он правду говорит. – Инхио не обратил ни малейшего внимания на Леки. – Если нет никого на дороге. А если есть?

– Он правду говорит, – сказал Дэйи.

– Ты сказал: можно верить, и я верю, – объяснил второй страж. – Но он и сам ошибиться может. Его ошибка нам дорого обойдется.

– Погоди.

Дэйи обернулся и махнул рукой, подзывая незнакомца. Тот качнулся, потом быстро подошел.

– Ты точно знаешь, что на дороге никого нет?

– Это точно, – сказал тот из-под капюшона. – Люди Истармы только тут, вокруг усадьбы. Дорога свободна. Но в самой Балоке много солдатни. Поэтому ее обойдете лесом. И дальше в Тэйсин. Ваши следы здесь искать станут, а не возле Балоки. Потому и не найдут.

– А как же люди Истармы? Которые вокруг? – спросил Лисс. – Они дадут нам так просто уйти?

– Они вас не увидят, – сказал незнакомец терпеливо и, видя недоверие на их лицах, добавил: – Они спят.

– Спят? – одновременно воскликнули Лисс и Леки.

– Да, спят. – И вновь начал убеждать: – Да уезжайте же наконец! Время дорого.

– Хорошо! – сказал Инхио. – Уходим.

Они зашагали к конюшне, где ждали остальные. Все, кроме Дэйи. Леки заколебался.

– Не задерживай. – Дэйи толкнул его в здоровое плечо, и Леки тоже поплелся к своему Ста.

Они тронулись. Окна приветливо светились, ничто не указывало на то, что дом покинут. На подворье остались две темные фигуры, закутанные в плащи. Леки бросил растерянный взгляд на Дэйи. Может, он его уже не увидит. А ведь у него больше никого и нет. Противное нечто закопошилось внутри. «Точно дитя малое! – одернул он себя, но тоскливое нечто не ушло. – Точно в последний раз видимся!»

– Удачи тебе, – сказал он, проезжая мимо стража.

– И тебе удачи, – сказал тот мягко, даже слишком мягко для него. И добавил: – Помни, о чем я просил тебя, – и снова поднес палец к губам.

Леки кивнул.

– Не беспокойся. Я не подведу.

Он не удержался, чтобы еще раз не оглянуться. Эти двое провожали их, смотря вслед. Леки отвернулся, занял свое место рядом с Триго, сразу за двумя тетками Имы, которым конные прогулки были явно не по вкусу, и направился вперед.

Когда маленький отряд скрылся за деревьями, страж повернулся к незнакомцу.

– Времени хватает, – сказал тот, – но ко Второму Часу я должен быть в Балоке.

Неловкая пауза повисла в воздухе.

– Ты все время меняешься. Я видел тебя в Балоке, – сказал наконец страж задумчиво.

Незнакомец отступил на шаг назад.

– Я… – запнулся он, – не знал этого. Не чувствовал.

– Я же страж, – сказал Дэйи примирительно.

– Да уж…

Незнакомец снова замялся.

– Зайдем в дом. – предложил страж, – нечего тут торчать на виду.

– Вряд ли кто увидит… Зайдем, – согласился незнакомец, но не двинулся с места.

Снова повисло невыносимое молчание. Он все же сделал несколько шагов к двери, уже взялся за нее. Вдруг повернулся к стражу.

– Я так запутался, Иль. – Он впился ногтями в дверные доски. – Так запутался…

Все отчаянье, что подтачивало его последние полгода, выплеснулось в этих тихих словах.

– Это я виноват, – убежденно произнес вдруг страж, и незнакомец от удивления отпустил дверную скобу. – И я приехал в Эгрос, чтобы сказать это.

Он мягко подтолкнул своего спутника к порогу, потом сам вошел и затворил дверь.

Иллири примостился на лавке, незнакомец так и не сел. Непонятные глаза его сейчас было не разобрать, но на лице читалось явное удивление. Он словно не верил своим ушам.

– Ты уже понял, что происходит? – спросил он.

– Наверное, тогда ты был прав. Я зря не поверил тебе. Теперь остается лишь сожалеть, – ответил страж.

Лицо незнакомца не изменилось, как будто эта новость не обрадовала его.

– Нет, ты не…

Иллири приподнял руку, прерывая.

– Но главная ошибка в том… – Он замялся.

Незнакомец молчал.

– Не надо было тебя отпускать… тогда. Три весны назад.

– Я уехал сам, ты же помнишь, – пожал плечами незнакомец, но вышло у него плохо, криво.

Иллири покачал головой.

– Ты был мне другом, лучшим за всю мою жизнь. А она намного длиннее твоей. Однажды спас мою жизнь, но не это важно. – Продольная складка прочертила его переносье. – Я не терплю обмана, ты знаешь.

Незнакомец кивнул.

– Знаю… не следовало скрывать от тебя магический дар.

– Я просто этого не ожидал, – добавил страж, – не ожидал. А ведь ты мог натворить тогда всякого… с новым даром в Руках.

Он тоже встал и сейчас – редкий случай – потерял спокойствие.

– И в Эгросе я тоже совершил ошибку, уже вторую, – сказал он с силой.

– Но я, – перебил его незнакомец, покачав головой, – Действительно виноват перед тобой. Я виноват!

– Я понял одно. – Страж будто и не услышал его. – Весь последний год я провел у алтшей, и мне там тяжело пришлось, давно так не было. Это не первый раз и не последний… ты знаешь, как бывает, Бритт… Но все равно я понял так, как никогда раньше: мы не ценим своих друзей, – сказал он, – как они того заслуживают. Я говорю о нас, стражах, – пояснил он. – У нас это в крови. Нас с детства растят одиночками, из цикла в цикл, из поколения в поколение, вытравляют боль, злость, гордость… беспокойство, страх! Пока почти ничего не останется! Страж может полагаться только на себя – это первое, что мы слышим, когда начинается наше обучение. Поэтому одиночество не тяготит нас, нас тяготят другие. Вот почему мы по привычке отсекаем лишнее, как только придет момент. Мне тяжело выдавить эти слова… поверь. Первый раз я подвергаю сомнению порядок, царящий в Идэлиниори. И, наверное, единственный. Ты ведь пошел за мной, потому что некуда было идти. Но прошло семь лет, и… Словом, я должен был помочь, но не помог. Зря осудил, глупо. И в Эгросе две весны назад я слушал тебя, но слышал не твои слова, только свои мысли. Я думал, ты хочешь отомстить Истарме. Вовлечь меня в свою месть. После всего, что случилось несколько дней назад, вижу, что ты был прав. Все так и есть. Но еще не поздно.

Он замолчал, выжидающе глядя на то, как Бритт опускается на скамью, сдавив пальцами виски.

– Нет, все не так, – сказал он отчаянно. – все гораздо хуже. И уже поздно.

Страж посмотрел на него недоуменно.

– Нет, – Бритт вздохнул, – я не то сказать хотел. Уже тогда было поздно. Два года назад.

– В твоем послании не было почти ничего. Только просьба о помощи. «Отбрось все. Сейчас речь не обо мне…» – повторил по памяти Иллири.

– Я написал его в приступе отчаяния. – Маг снова вздохнул. – Они стали часто посещать меня. Я ведь не силен. И роль, что я себе выбрал, оказалась мне не по плечу. Это послание я оставил в старом городе много дневных циклов тому назад, когда случилось там побывать. Сам не знаю зачем. Я ведь не надеялся, что ты придешь. В прошлом году в назначенный день я прождал без толку. А в этот раз Истарма услал меня в Мею.

– Что за дела у тебя снова с Истармой? – спросил Иллири, и досада прорвалась в голосе, разрушая его спокойствие.

– Я – его правая рука, его дела – мои дела, – сказал маг почтительно, поглядывая на стража.

И рассмеялся не очень весело, узрев крайнее удивление на лице друга.

– Иногда стоит сказать глупость, чтобы увидеть удивленного стража. Но на самом деле так оно и есть, – добавил он уже обычным тоном. – Это долгая история, и, хоть времени и достаточно, я не хочу задерживаться здесь дольше, чем необходимо. Мне и так нужно многое успеть сказать до возвращения. Помнишь, что я говорил тебе в Эгросе? Что Истарма вертит, как ему вздумается, старым Королем, что отлавливает знахарей и книжников, будто ищет кого-то или что-то. Я ведь говорил тебе тогда, что он не просто так суетится. – Он сверкнул горящими глазами. – Он нас ищет!

– И предлагал его убить, пока не поздно. Я помню, – сказал страж. – Но это против наших законов. А они превыше всего. Мы защищаем, а не нападаем. Тем более первыми. – Он посмотрел на мага. – Кроме того, у тебя с Истармой давние счеты, давняя ненависть. Потому я и решил, что ты о мести мечтаешь. Потому отговаривал.

– О мести я мечтаю все реже и реже, – сказал маг. – И дар мой уже не пьянит так, как раньше. И время прошло, целая жизнь. Так что не бойся, что все начнется сызнова.

Страж смотрел на него и не узнавал. Не было в Бритте раньше этого надлома. Даже после тюрьмы. Исступление, буйство, это было всегда. Но такого не было.

– Ты быстро меняешься, – внезапно уронил он, не сдержавшись.

– Да, – кивнул маг, не поняв смысла слов, – я не мог не Менять лица. Меня могли бы узнать. Это почти невозможно, но страх все равно остается. Когда таскаешь на себе день и ночь магическую личину, она прирастает. И лицо тоже изменяется под ней… медленно, но меняется. Но не сердце.

Иллири покачал головой, но промолчал под взглядом этих неистовых глаз. Не было такого раньше.

– Мы снова уходим в сторону, – сказал маг строго. – Почти все, что я тебе говорил тогда, оказалось правдой. Частью правды. На самом же деле все намного хуже. После нашего разговора в Эгросе я понял: мне все равно никто не поверит. Ведь ты же не поверил. А остальные морщатся при упоминании одного моего имени. Потом подумал: я же маг, и все считают меня мертвым, чего я боюсь? Убить Истарму – небольшая штука, не в первый раз.

Он заметно заволновался, но страж не стал его прерывать.

– Пара пустяков. – Он снова вцепился ногтями, теперь уже в деревянное сиденье под ним. – Но долго не решался, Иль… боялся, что дар снова потеряю. Как тогда… Как вспомню их лица…

Он снова закрыл лицо руками. Страж не решился ему помешать, но маг очнулся сам, и очень быстро.

– А в последнее время я перестал бояться смерти, даже наоборот, – сказал совсем спокойно.

– Смерти нет.

– То-то и оно. Теперь-то я понимаю. Но не в этом дело. В первый же раз, как я его подстерег, увидел его, я сразу понял: ничего не выйдет. Это уже не человек! – покачал он головой, глядя на стража. – Уже тогда было поздно, понимаешь, Иль?

– Не человек? Кто тогда?

– До сих пор не знаю. Сидит в нем эта гадость… не знаю, как давно. Я-то ее чувствую, но копаться боюсь. Как бы она меня не учуяла. Тогда она сообразит, что открыта. Если она соображать умеет. Не знаю, что тогда будет.

– А Истарма знает?

– То-то и оно, что не знает. Но он уже наполовину оно… Ну, не знаю я, как тебе лучше объяснить! Я ведь сам не очень хорошо понимаю. Истарма и сам всегда дрянью был, а тут еще эта сущность, – сказал он с отвращением. – Но она дает ему силы. Огромные силы. Ведь я помню его еще по старым временам. Хитрость, коварство и угодливость, непомерная жажда всех обойти – вот и весь Истарма.

– Не так уж мало, – заметил вскользь Иллири. – Ему хватило этого, чтобы уничтожить мага. И не простого, одного из лучших.

– Я был слишком глуп тогда. И самодоволен, – проворчал маг. – А теперь у него такая воля появилась, что люди гнутся перед ним, как… – Он задумался на миг, подбирая слово. – Он ведь всегда мечтал о магии. Но способности у него средние даже для человека. Даже ниже. Он ведь почему вокруг меня тогда ходил? Хотел секреты моего искусства выведать обманом. Помнишь, я говорил? Только силы-то у него нет. – Маг развел руками. – А какая магия без силы? У людей такой силы не бывает. По крайней мере, я не видел ни одного такого человека.

Иллири усмехнулся чуть заметно.

Бритт улыбнулся тоже.

– В последнее время часто забываю, что во мне самом человека больше, чем ниори. – Он снова нахмурился. – У людей другая магия, а он этого никак не мог понять, когда за мной следил. Они через заклинания, заговоры работают. Не знаю, откуда они их нахватались, не от нас же? А попробуй ими овладеть, этими заклинаниями. Если что-то не так сказать или сделать, то все в пустой звук превращается. Можно полжизни читать заклинание, и оно никогда не оживет в твоих руках. У нас другая магия, мы чувствуем мир по-другому. Им не понять. Истарме и подавно. Маги-ниори играют пространством. Я уже знаю намного больше, чем те, кто складывал эти заклинанья, поэтому мне дано ими пользоваться без труда, но мне это не нужно. Я и без них могу гораздо больше.

У него в руке снова появился светящийся шар.

– Если я смогу описать словом, движеньем и чувством, как я его создал, появится заклинанье. И тот, кто сможет правильно сотворить его, создаст такой же шар, потому что пробудит те же силы. Одни слова – это ничто, гораздо важнее правильно сказать их. – Шар вытянулся вверх, закрутился вихрем. – А для этого понадобится уже другое заклинанье, гораздо сложнее и длиннее. Его тоже придется постигать, заучивать, полжизни уйти может. – Вихрь распустился огромным цветком в его ладони. – А это я, наверное, и вовсе не опишу, даже если постараюсь. А уж повторить его…

Он помахал рукой, и цветок развеялся.

– Вот в чем разница. А Истарма от меня новых заклинаний хотел. А ведь он и известные ему постичь не мог.

Маг пожал плечами.

– Ну а тварь откуда? – спросил страж, возвращая разговор в более важное русло.

– Сейчас объясню, – пообещал Бритт, кивая, – сейчас о ней речь и пойдет. Когда… я исчез, – он нахмурился, – желание стать великим магом у него не прошло, укрепилось только. Ведь он подумал тогда, что бегство – это моих рук дело. Я знаю об этом от него самого. Он мне доверяет, – добавил маг. – Так вот, после моего исчезновения он справедливо заключил, что, если один такой сильный маг существует, должны быть и другие. Почему бы им не быть? Понимаешь?

Иллири повел головой. Теперь он понимал.

– Он начал искать. Ты же знаешь: он тогда и продвинулся на моей поимке от простого эйга до тигана. Доверие завоевал. А ведь смерть наследника – не моих рук дело, ты же знаешь. Тогда чьих? Кто больше всех тогда поднялся?

– Это я и сам сообразил. История прошлая, зачем повторять? – прервал Иллири.

– Я это все к тому рассказываю, Иль, чтобы ты понял, кто правит сейчас. Ведь не мальчишка же этот? И не тиганы его.

– Я и так понимаю.

– Он, когда поднялся первый раз, когда доверенной особой стал, большую силу получил и власть. Тогда ему ее хватало. Не хватало одного: магического дара. А еще он мага одного мечтает изловить. До сих пор, между прочим. И побаивается, что маг сам вернется и отомстит одному бывшему эйгу за предательство. Ему позарез нужно самому магом стать, понимаешь? Еще тогда, после моего исчезновения, десять лет назад, он начал свои сокровища собирать. Начал отлавливать колдунов, ведунов, знахарей, книжников подозрительных, всех подряд. Все затем, чтобы «секреты» выпытать. С пристрастием, конечно. Собирал старинные свитки, амулеты, даже книгу одну я у него видел. Очень занятная книжица оказалась, с нее все и началось.

– В старом позеленевшем переплете с пятном у правого нижнего угла? И кожа там надорвана? И лежит она в замке Истармы, в той самой башне…

– Откуда знаешь?! – вскочил маг в возбуждении.

– Только сегодня узнал. Видел парня, что уезжать не хотел?

– Того, что вытаращился на меня, глаз не отводя? Я даже подумал, не знакомы ли мы. Но нет, я его не знаю точно.

Маг посмотрел на стража.

– Он тебя тоже не знает, Бритт. Но видел неоднократно. Не представляю даже, что это значит, но у него дар эмиквийе, очень сильный притом, и он все время видит в своих снах тебя.

– Эмиквийе, – процедил маг сквозь зубы, – ничего странного. Говорят же: где маг, там и видящий. Чтобы следить. А где ты его нашел, этого парня?

– Он меня сам нашел, когда я через Кобу проезжал. Это его деревня. Стоит у кромки Айсинского леса. Долго рассказывать все это, поэтому не буду. Виденья его с детства беспокоили, а потом он за мной увязался. Я как раз в Эгрос спешил, едва успевая к условленному с тобой дню. Он мне прямую дорогу через лес показал. Я его взял, хоть боялся, что опоздаю. В назначенный день все ходил по площади, все окрестные лавки и питейные обошел, тебя не встретил. Вернулся обратно и так обеспокоенный, и вот тут он мне и выложил всю нашу встречу. Ту, двухгодичной давности. Он думал, что за мной шел, а на самом деле преспокойно спал. Тут я и сообразил, что он эмиквийе в себе несет. Объяснил ему. А потом, куда деваться, не могу же я его бросить одного, с неокрепшим даром? Еще выдаст себя, и схватят его тогда. Моя вина будет.

– Еще как схватят, если себя выдаст. У нас теперь всех подозрительных хватают. Всех странных. – Маг кивнул.

– Это я понял уже. А не знаешь, кто за мной увязался? Люди Истармы?

– Конечно. Если б не они, то я и не узнал бы, что ты приезжал. Удивился очень, и… надежда появилась. – Он поторопился продолжить: – А причина такого интереса простая: тэб Тандоорт Ай Дар, знаешь его?

– Знаю, – кивнул Иллири. Теперь он наконец понял окончательно.

– Человек он неплохой и очень влиятельный. Но болтливость – его большой недостаток. Он все уши прожужжал этими тварями, что под самым носом у Кромайской Короны безвинно людей гробят, да еще историей о своем спасении. Несмотря на всю его храбрость, ему бы не выстоять, если бы двое уж совсем храбрых треев не оказали помощь. Знаешь их? А зачем ты ему про Эйянт рассказывал?

– А что я мог сказать? У него глаз наметанный, и он, несмотря на испуг, сразу сообразил, что я с ними уже встречался. Что мне было делать? Я его расспросы и оборвал.

– У нас жизнь переменилась, Иль, за последние несколько лет. Человека, побывавшего в лесах Эйянта, сразу приказали выследить и схватить. Я бы сделать ничего не смог даже. Истарма, мне говорили, сам тэба расспрашивал о его чудесном спасении. Долго и с большим интересом. Слово к слову, так он все и выложил. А Истарме вся эта Айсинская история ни к чему, ему ваше описание нужно было. Да имена еще. Хорошо, что вы сразу скрылись. Плохо, что я только на следующий лень из Меи прискакал и все локти себе искусал, когда понял, что упустил тебя. Я очень спешил, надеялся все-таки, но не успел.

Он снова усмехнулся криво.

– А ведь я подумал, – сказал страж тяжело, – что это тебя снова ищут. Не мог только понять, откуда они про меня узнали.

– Будь осторожен, – серьезно предупредил маг, – тебя будут искать. Какое-то время… А может, и не будут. Видишь, как все завертелось. Истарме не до тебя теперь. Хотя… – протянул он задумчиво.

– А засада на дороге?

– На Большом Равнинном у болота? Это не для вас было приготовлено. Все перепуталось так… Но я видел их, Истарма на меня возложил… разбираться. А я сразу понял: это ты. Не какой-нибудь другой страж, а ты. Я ведь твою руку хорошо знаю. Правильно сделал, что просто не усыпил. Людишки искусные, отчаянные и жутковатые. И следоки хорошие среди них были. Истарме без них – урон большой. А потом я узнал про то, что в Балоке нашли заговорщиков против Короны. Балока здесь близко, очень близко, подумал я. Заставил Истарму меня сюда послать.

– Заставил? – переспросил страж.

– Ну, не так уж он страшен и проницателен. – Маг улыбнулся довольно, но тут же вспомнил что-то и сник. – Так откуда о книге знаешь? От видящего?

– Да, – кивнул страж, – сегодня ночью он даже видел, как ты читал ее. Было?

– Было, – подтвердил маг спокойно, – и не один раз. Я в замке бываю и при особе Истармы, и без него. Облечен доверием, мне не надо прятаться, чтобы войти и выйти. А снять его простенькие магические замки с дверей и с книги – пара пустяков. Фокусы. И каждый раз, – вздохнул он мечтательно, – у меня бывает соблазн наложить свой замочек на все его запоры. С секретом. Но смысла в этом нет, одно ребячество, а Истарма знать будет, что я вернулся, что я рядом, что в замке был. А может, и не я, но кто-то равный силой. А пока, – сказал он жестко, – я не могу этого позволить.

– Леки не просто видел книгу, Бритт. Он знает ее хозяина.

– Откуда? – Глаза мага загорелись.

– Хозяйка – старая знахарка, что мирно жила возле Кобы, никого не трогала, как Леки говорит. Парень хорошо эту старуху знал. Пропала она семь-восемь лет назад, а с ней и книга ее исчезла. Следов не осталось никаких. Книга ей в наследство досталась от матери, той – от своей матери или отца, и так далее. Леки говорит, она иногда ее читала, но большей частью как слова, доставшиеся от предков, не очень она их понимала. И еще заговоры кое-какие от разных болезней в ней описаны, снадобья, травы некоторые. Но людей она Другими заговорами пользовала, теми, что мать научила. Какая сила может быть в этой книге?

– Да почти никакой, – раздраженно ответил маг. – То-то и дело, что почти. Я ее всю просмотрел уже. Наставления, советы, как лечить. То есть как лечить заклинаниями, я имею в виду. Был в роду у этой знахарки один человек, колдун, наверное, и неплохой. Он эту книгу и оставил со всеми своими знаниями. Не очень там много ценного, но есть пара таких заклинаний, что… беды много могут наделать. Уже наделали. Откуда он их взял? Я бы сам такого сделать не смог, а он откуда это взял? И зачем оставил?! Кто же такое палочке доверяет и чернилам? – Он покачал головой, все больше раздражаясь. – И главное, как у Истармы одно из них сработало? Не понимаю!

– Ты сказал: силы у него нет, – напомнил страж.

– Теперь есть, – все еще раздраженно ответил маг. – Не то чтобы уж очень большая, но к нему не подступиться. И не его эта сила, понимаешь? Я не знаю, как все случилось, потому что это до меня произошло. Я же говорил, что он заклинанья собирал. Амулеты, вещи магические разные. Вдруг что-нибудь его великую силу откроет? Он-то в нее всегда верил! Книга лежала несколько лет, а Истарма пытался выжать из нее все, что можно. Повторял то, что вычитал, на разные лады, заставлял повторять тех, кого его люди хватали: ведунов, знахарей. Настоящих колдунов в Кромае нет почти, не то что на юге. Там способных больше. И ничего не получалось ни у него, ни у местных «колдунов». Некоторые мелкие фокусы ему удалось освоить, но никакого могущества, конечно же, не приобрел. И вдруг – удача единственная! Да какая! Один раз! Один раз это заклинание подействовало в его руках! – Маг сжал кулаки. – Я так понимаю, оно открывает дверь для… – Он задумался, подбирая слова.

– Куда? – спросил страж.

– Не знаю куда. Мне известны законы только этого мира. Смысла одной части этого заклинания я не понимаю, но то, как оно должно звучать, судя по остальному, мне не нравится. Это против законов Великой Матери. Против всего, чему меня учили. Не дверь, а… – он тоскливо посмотрел на стража, – что-то вроде приглашения. Сюда.

Он смолк.

– И кто пришел? – осведомился страж.

– Не знаю, – ответил Бритт подавленно, и страж снова ощутил тот же надлом. – Не знаю, – повторил он спокойнее. – И меня это угнетает больше, чем что бы то ни было. Я говорил уже тебе: копать глубже опасно. Я называю это нечто «тварь», так мне спокойнее. Все-таки какое-то название, имя для него. А на самом деле – не знаю. Только чувствую. Я чувствую ее лучше, это правда, но тварь очень сильна. Чужая сила, непонятная.

– Магия?

– Говорю: не знаю. Может, и магия. Вокруг него стена. Вот ее-то я и почувствовал, когда подстерег его в первый раз. К нему не пробиться. Законы, что я знаю, меняются подле него. Ты понимаешь, что это значит? – Он глядел на стража, и отчаянье снова плескалось в его глазах. – Ему нельзя причинить вред никаким оружием! Вокруг него стена, понимаешь?!

Он стукнул кулаком по стене, и очень сильно притом. Зашипел от боли.

– Почему не попробовать головой, – спокойно посоветовал страж, глядя на него, – вдруг поможет.

«Случается иногда», – подумал маг, но ничего не сказал.

– Ладно, – произнес он вслух. – Прости.

– А вокруг кого стена? Вокруг Истармы?

– Да, – подтвердил маг, – вокруг него. Но на самом деле – вокруг твари этой. Это она свое тело бережет.

– То есть тело Истармы? – переспросил Иллири для ясности.

Маг кивнул.

– Не надо их разделять. Теперь уже поздно. Нет уже Истармы и этой твари. Есть другое существо, и большая часть в нем – не от Истармы.

– И чего она хочет?

– Не знаю, – сказал маг, и страж нахмурился, вновь чувствуя знакомую трещину. – Я ее не спрашивал. Но даже если бы я спросил, вряд ли бы она стала со мной разговаривать. Если она умеет разговаривать. Она совсем чужая. Чего она хочет, можно только по делам Истармы судить, разве не так?

На этот раз кивнул Иллири.

– Разумно.

– Так вот, – сказал маг с нажимом, – а Истарма все бродит вокруг этих заклинаний. Пытается оживить. Я сам много Раз это слышал. Я же говорил, – сказал он, когда страж дернулся, не понимая, – случайность это была, не больше. Циклы циклов могут пронестись, а такой случайности не произойдет, понимаешь? А здесь одно мгновение – и все. И удача для всех нас в том, что дверь открылась только на мгновенье. А он ищет способ ее опять отворить, заклинанья пытается оживить. Да я уверен: он и сам не знает, зачем ему это понадобилось. А все потому, что тварь в двери застряла.

– В какой?

– Истарма и есть дверь. Он же заклинал. Он пригласил. Но он слишком слаб для нее, она изменила его очень быстро. И тогда, два года назад, когда мы разговаривали с тобой, было уже поздно. Ее нельзя убить.

Иллири немного помолчал. Видно было, что он пытается осознать сказанное магом как можно скорее.

– Но что нам до Истармы, Бритт? Если, как ты говоришь, тварь «застряла» в двери. Пройдет время, он умрет. Куда тогда денется она?

– А ты уверен, что он умрет? – спросил маг. – Ты так говоришь, потому что не видишь его почти каждый день, как я. Ты всего этого не видишь. – И опять его голос дал трещину. – То, что было у Истармы, усилилось многократно. Я ведь говорил, что волей своей он просто гнет людей? Это не пустые слова. Они рассказывают ему то, что хотели бы укрыть лаже от себя, как только он посмотрит на них. Невозможно ослушаться, когда он приказывает, понимаешь? Он внушает страх, когда хочет. А когда захочет – обожание. Новый Король, мальчишка, его обожает. Истарма сказал: схватить королевского лекаря, он чинил колдовство против Короны, и никто даже не спросил почему, все выполнять побежали. Я едва предупрежденье успел послать, как узнал. Он стал гораздо проницательнее и хитер просто необыкновенно. И его магические способности растут тоже, Иль, – сказал он значительно. – Понимаешь, что это значит?

– И эта стена вокруг него создана его магией? – спросил страж, постукивая по лавке пальцами.

– Нет, Иль, – покачал головой маг, – это не магия или магия настолько чужая, что я не могу познать ее природу. Эта стена, похоже, была изначально. Это кокон твари или что-то вроде.

– Так, – сказал страж. – Значит, последняя охота на ниори, то есть на колдунов, злоумышлявших против Короны, дело рук Истармы. Это так?

– Да, – кивнул маг. – Чувствую, что время уже истекает, – добавил он озабоченно. – Но это только начало. Истарма напал на след. Охота превратится в травлю. И самое страшное, что след этот начался с меня.

Он вздохнул.

– Откуда же я взялся? Эта мысль не давала ему покоя. И куда я исчез? Как бы он ни был недалек, но уже тогда сообразил, что случайный дар не дает такой мощи сам по себе. Должны быть и другие, те, что научили меня, те, что умеют им пользоваться. И куда я ушел, куда пропал? И потом, когда он начал охоту за книжниками, уже никакого труда не стоило заметить, что некоторые из них исчезают самым таинственным образом из-под его носа. Вот оттуда-то и появилась его безумная идея о таинственном сообществе посвященных колдунов, которое надо отыскать во что бы то ни стало.

– Не такая уж и безумная идея… Для человека, – сказал страж.

– Сейчас в его распоряжении вся мощь Кромая. Он не правит, есть Король, но Истарме этого и не нужно. Он жаждет другой власти. То. что осталось от самого Истармы, метит гораздо выше.

– А тварь?

– Не знаю, – снова повторил маг, как заклинание. – Но ниори она тоже не любит. Когда рядом ниори, у Истармы то приступы гнева начинаются, то брань, то тревога, то… Словом, не переваривает она нас.

– Боится?

– Не знаю, вряд ли. Но не любит. Если Истарма почует, кто причиной становится, то отдает приказ схватить, тайно. Так он нас иногда и чувствует.

– А ты? Ты ведь все время рядом?

– У меня своя стена, – сказал маг, вздрогнув, – только тоньше, незаметнее. Я ее с телом своим слил. Если я долго рядом с Истармой, очень много сил уходит. Это не магическая личина. Да и личину я сменил. Эта тварь изменения в пространстве чует хорошо, если близко.

– Что ты вообще у Истармы делаешь? Ты так и не сказал. А я хочу слышать.

Маг хотел опустить голову, но потом посмотрел в глаза:

– Я сказал уже, и ты хорошо услышал, насколько я тебя знаю. Я – правая рука Истармы. Во всех делах касательно поимки посвященных колдунов я принимаю личное участие. Не надо так на меня смотреть, Иль. Я же сказал, что запутался. Но что мне было делать? Я пытался предупредить тебя – ты не поверил. Я еще несколько раз пытался, но кто поверит незнакомцу, пришедшему неизвестно откуда? А потом я обнаружил правду, тогда еще первый волосок. Почувствовал тварь. Что мне оставалось? Ну что? Я был один, никто мне не верил, даже ты! Что оставалось?.. Я усвоил кое-какие твои уроки. Остальное довершила магия. Я нанялся в охрану тэба Адорнака, он и был помощником Истармы в тех делах, которыми сейчас занимаюсь я. Это не сразу получилось, но мне удалось. Я неплохо себя проявил, поверь. У меня нет и никогда не будет желания рассказывать, как я этого добился. Как и не будет желания смотреть в глаза… некоторым. Но я добился, потому что считал это главной целью. Остается только радоваться, что теперь я не похож на себя самого ни капли, – сказал он непонятно. – Меньше года мне понадобилось, чтобы заменить Адорнака. И только туг, когда я получил доступ к тайным делам Истармы, я начал постигать всю правду. А когда я понял…

Страж совсем нахмурился.

– Меня интересуют больше, – сказал он, – облавы, что Истарма затеял несколько дней назад. Ведь все ускользнули. Это ты?

– Я, – подтвердил маг, – я же этот план и разрабатывал с полного одобрения Истармы. Неудача сильно подорвет доверие Истармы ко мне, мое положение при нем пошатнется. Но случай этот таков, что я не мог промолчать, не мог не предупредить. Я ведь многих знаю, и не только в Эгросе. Я рассылал обычные послания тем, кто может послать их дальше с эффии. Возможно, кто-то мне и не поверил, ведь слова пришли из ниоткуда, но пренебречь таким предупрежденьем не мог никто. Я знал всех, еще бы, некоторых я сам и предложил Истарме, я нашел их.

– Ради доверия?

– Ради доверия, – подтвердил маг. – Но это только начало. Истарма будет искать. Всех, кто иной. И поверь мне, искать он будет хорошо. Он слишком большого мнения о себе, поэтому пока что он жаждет подчинения и служения ему. Когда поймет, что не получится, или, что еще хуже, узнает хотя бы часть правды, то начнет с нами войну. Подчинить или истребить – другого не дано, Иль. Это то, о чем ты спрашивал. Но я не страж, и меня беспокоит не это. Он пойдет напролом, и, пока тварь будет здесь, он силен. Он погонит на нас людей, и они с радостью вновь начнут уничтожать колдунов. Как вспомню эту толпу… – Он осекся.

Страж задумался. Бритт встал, скоро время выйдет.

– Хорошо, – сказал страж. – Ее нельзя убить с помощью любого обычного оружия. А магия, она тоже бессильна?

– Не знаю, – снова сказал маг. – Те небольшие ловушки, что я расставлял, чтобы ее проверить, растворяются, как дым в небе. Напасть всерьез – значит обнаружить себя. Я могу сделать это только раз. Отступления не получится. – Он почему-то улыбнулся. – И если выбора больше не будет, я сделаю это. Полагаю, что час этот наступит, и, возможно, скорее, чем ты думаешь. Если бы я знал, как можно ее победить! Но я чувствую, нет, я знаю, что она сильнее меня.

– Если так – тебе не победить, – сказал страж.

– Во мне нет твоей твердости, но ничего тут не поделаешь. У меня способности ниори, но сам я всего лишь человек. И не лучший, как оказалось.

Он снова улыбнулся.

– Пойдем, надо спешить. У нас осталось совсем мало времени. Мне надо в Балоку.

– Ты не должен возвращаться, – нахмурился Иллири. – Уходи со мной.

– Куда? – прозрачно улыбнулся маг. – Я не могу пробираться с вашим отрядом в Игалор. Нок Барайм знает меня как тэба Симая. Даже в своем обычном виде я очень похож на него… на свою личину. Что ты им скажешь? Я даже не знаю, что хуже. Уйти снова в никуда? И ждать, пока вспыхнет Кромай, а за ним Идэлиниори? Ведь он ищет, Иль. И не просто так. Он перерыл все Королевское Хранилище. Хвала Великой Матери, все, что написано о ниори, о жизни на Большой Земле и об уходе, истлело и погребено временем. А вот записки о нашествии найюмов, Колдунов с юга, сохранились. Я, признаться, сам был удивлен, что их немало. Конечно, все выдержано в тонах приверженности великой борьбе с врагами людского рода. Но там есть описания. Колдунов, некоторых их способностей, чудес, что они творили. И самое страшное, что в разных источниках многое сходится. Я сам держал их в руках. Они весьма точны, что касается описаний, это правда. Все это он сравнил с моим искусством, будь оно проклято. И тут у него многое прояснилось. Вот он, ключ! Правильные вопросы нужно задавать! Пришли откуда, спрашивает Истарма. Ушли куда? Вот в каком направлении мне сейчас нужно землю рыть для тигана. И ты хочешь, чтобы я покинул Истарму?

– И что, он близок? – Страж сузил глаза.

– И да, и нет. Мысль простая, как и все в нем. Если обиталище колдунов неизвестно, если скрываются они куда-то бесследно, значит, искать надо где-то в не обжитых людьми местах. Таких, где они даже не появляются.

– А Эйянт…

– Эйянт, – подхватил маг, – одна из его надежд. Уж больно много страшного о нем рассказывают, а ведь никто не возвращался! Легенды и слухи. Таинственное место. Еще Айсинский лес теперь его порадовал, тэб Тандоорт постарался. Раз там тоже места нехоженые – там тоже искать надо. Это куда проще. Ведь в леса Эйянта так просто не подашься. Боязно все-таки. Да и люди не пойдут иначе как по приказу самого Короля. Тут даже имя Истармы бессильно перед их ужасом. Король – не помеха. Убедить его нетрудно. Но придется разъяснять всем тиганам, зачем такой поход понадобился. Говорить начнут. А как говорить начнут, колдуны и прознают.

– Они не пройдут наших лесов, – вмешался страж.

– Ты так уверен, – покачал маг головой, уже берясь за дверную скобу. – А если Истарма сам с ними соберется? Не знаю, что будет, если тварь в наших лесах очутится. Наши законы для нее не преграда. Уж она-то может пройти наши границы. И что дальше?

– Дальше не уйдет.

– Допустим. Я недостаточно силен, но вряд ли она сможет сопротивляться всему народу. Но что будет с заклятьем, когда она сунется в наши леса? Я не берусь предсказать.

– До этого еще далеко, – упрямо повторил страж.

– Конечно! – снова согласился собеседник. – Сначала он в Айсин поход снарядит. Тут и повод есть – освободить жителей Айсина от мерзких тварей, их пожирающих. Там он не найдет ничего, это правда. Зато если большим войском пойти – тварей они уничтожат. Окажется, что тварей из лесов Эйянта можно уничтожать? Страху меньше станет. А чтобы в леса Эйянта идти, только и нужно – страх уменьшить. Так сразу они, конечно, туда не кинутся. Еще несколько местечек есть, что Истарме для начала проверить хочется. Потом людей расспросить, что рядом обитают. Всех будут искать, что там побывали и вернулись. Понимаешь? Поэтому Истарма так из-за тебя и взвился. Ты – человек ему нужный, да еще и, по рассказу тэба Тандоорта, необычный очень, иной. Тварей не устрашился совсем. Иной ты, Дэйи. И Истарма ищет тебя. И друга твоего молодого тоже. Весь Кромай готов перевернуть. И ты хочешь, чтобы я сейчас исчез?

– Ты попадешь в немилость после сегодняшней «неудачи», – осторожно заметил Иллири.

– Не так уж Истарма велик и страшен, – Бритт лукаво сощурился, – ведь и я тоже кое-что могу. Не забывай, – и тут он опять сник, словно вспомнив, что главного-то он как раз не может.

– Все равно, эта служба против ниори. И против людей тоже… И против себя самого. Есть предел, только ты никогда его не чувствовал.

– Предел есть, – устало кивнул маг в ответ, – и я хорошо его знаю.

Он отворил наконец дверь, к которой буквально прикипели его пальцы. Вышел в темноту. Страж вывел коня. Маг молча ждал его.

– Нам пока по пути, – сказал он.

Страж кивнул.

– И все же подумай, – снова повторил он, когда они спорым шагом тронулись в путь и Бритт засветил свой ручной шарик.

Виэ послушно шел за хозяином.

– Я только это и делаю, но мысли давно не доставляют мне радости. Помнишь, – в голосе прорезалось нежданное возбуждение, – я говорил, что перестал бояться смерти? Это правда. А в последнее время мне даже хотелось умереть, но так, чтобы обязательно что-нибудь большое совершить или чтобы имя свое обелить раз и навсегда.

Страж покачал головой.

– Я всего лишь человек с даром ниори, помни об этом, когда головой качаешь, – заметил маг с ноткой неудовольствия. – Жизнь такая, Иль. Отчаяние.

Он помолчал. Страж не произнес ни слова.

– Но сегодня, – в голосе опять прозвучало возбуждение, – мне впервые за последние полгода расхотелось погибать героически… Хочется жить! Как бы там ни было. Не все так, как мне виделось, как оказалось… Значит, и с тварью этой, возможно, все не так, как вижу я. И выход есть. Только надо найти.

Он решительно тряхнул головой. Изменения всегда происходили в нем быстро, подобно буре, но сейчас Иллири вновь пришлось удивляться. На глазах исчезла трещина. Жаль только, ненадолго. До следующего приступа отчаяния.

– Ты мне поможешь? – внезапно спросил маг, споткнувшись туг же о торчавший из земли корень.

– В чем? Убить Истарму? Но он пока не суется в леса Эйянта, пока это всего лишь слова. Мы уйдем на время из Кромая. И снова нас откинет назад. – Он вздохнул.

– А если сунется?

– Тогда будем думать. Но я перескажу Совету то, что узнал. Однако закон прежде всего. Мы не нападаем, только защищаемся, когда нападают на нас. Мы уведем всех из Кромая – и Истарма успокоится.

– Напрасно ты так думаешь, – силился убедить его Бритт, – у Истармы руки длинные и деньги большие. И он не остановится на полпути, потому что жажда его подгоняет изнутри. И заклинание ему нужно открыть. Ты говоришь, он умрет? А если до этого он найдет способ оживить заклинание? Что, если твари неизвестно откуда хлынут сюда рекой? Что будет с твоими законами, которые прежде всего? Ты опасаешься за равновесие, что мы уже раз нарушили? Да эта тварь – сама сплошное нарушение. Угроза равновесию. Ее надо убить. Только как? Помоги мне…

Это был крик, но страж его не услышал.

– Закон прежде всего. И страж хранит его, как же он может его нарушить? Да и что могу я, если ты бессилен?

– Все-таки двое лучше, чем один, – неуверенно произнес маг. В голосе его снова что-то надломилось.

– Я не могу тебе помочь. Да и если бы даже решился, я не знаю как. И я должен идти за ниори, охранять их. Я сейчас нужен им.

– Даже Великой Матери неизвестно, – устало бросил маг напоследок, – что может Истарма натворить, да еще эта тварь в придачу. Через цикл Кромай может превратиться в пустыню. Что будет с людьми?

– Я иду за ниори, – так же устало повторил страж после паузы. – Пусть люди сами платят свои долги.

Маг остановился.

– Я тоже человек больше чем наполовину. Прощай, Иль, мне отсюда в Балоку сворачивать. Тебе лучше с другой стороны объехать. Время уже.

– Прощай, Бритт. – Страж вскинул руки, и они коснулись ладоней друг друга.

– Может, еще встретимся. – Маг неожиданно улыбнулся.

Это тоже был крик, и Иллири его не услышал.

– Я надеюсь на это…

– Хотелось бы еще хоть раз побывать в Идэлиниори…

Не успели слова отзвучать, как маг нырнул в темноту. Иллири Дэйи застыл на месте, словно не решаясь тронуться в путь. Наконец он тоже вскочил на коня и растаял в темноте.

ГЛАВА 11

Как Инхио ни подгонял свой отряд, они плелись так медленно, что погоне играючи удалось бы их настичь. Если бы только была погоня… Скрепя сердце, Леки приходилось признать, что совет загадочного незнакомца оказался совсем неплох, даже спасителен для них. Ловушкой и не пахло. Но за полночи по темному лесу, да еще и с четырьмя женщинами и двумя ранеными, от королевских стражников все равно далеко не уйдешь. Уже на рассвете Леки принялся озираться, и увиденное всерьез его встревожило. За отрядом тянулся хорошо заметный след: отпечатки копыт, вывороченные комья земли, взрытый падолист, обломанные ветки. Тут даже следогляды не нужны. Простым глазом видать!

«Ох, поторапливаться надо!» – скреблось внутри каждый раз, как только он оборачивался назад.

И все-таки Инхио объявил короткий привал, как только развиднелось. Спорить с ним не приходилось: лекарь был совсем плох, он стонал и охал, то и дело сползая с «лежанки», устроенной для него на лошади стража. Лисс уже дважды или трижды окликал Инхио, но тот лишь отделывался непонятными Леки жестами, значившими, должно быть, что слышит, но помочь не может. Наконец, если судить по звукам, раздававшимся невдалеке, они прошли рядом с кромкой какого-то болотца, поднялись по высокому и скользкому пригорку и почти сразу же оказались в сухой и густой рощице, где страж и расщедрился на привал.

Ниэдэри и женщины сразу же кинулись к раненому. Инхио расхаживал, присматриваясь к ближним деревцам. «Носилки хочет делать», – догадался Леки. Тяжело сполз с коня и, неуклюже припадая на онемевшую левую ногу, поплелся к стражу. Не зная, как обращаться к нему, неловко окликнул:

– Инхио…

Тот обернулся.

– Ты в седле держаться можешь? До ночи выдержишь?

– Конечно! – Леки обиженно дернул здоровым плечом.

Тяжелехонько в седле, но прежней боли как не бывало. Только левая сторона все время немела, от злополучного плеча до самой ноги, да еще непрошеная слабость заставляла порой склоняться к шее Ста.

– Да я не про то хотел… Гляди, какой за нами след тянется! Как пахотная борозда!

Он махнул рукой, приглашая стража обернуться, но тот даже глазом не повел.

– Так нам далеко не уйти. От погони, – настаивал Леки.

– Погоня начнется не скоро. Когда следы найдут.

Страж снова двинулся вперед, оглядывая ветки. Леки тронулся следом.

– Да что тут такого-то? Следы сыскать? У них наверняка и псы хорошие есть… а то как бы они вас до самой Балоки выследили? Тут же глушь…

– Так и выследили, – наконец страж нашел то, что искал, – по следу.

Он оказался еще менее разговорчив, чем Дэйи. Если такое бывает.

– А теперь как же? – не выдержал Леки, как только топорик стража со звонким хрустом отделил нужную ветку от дерева.

Инхио шепнул что-то разлапистому тави, погладил ствол.

– И теперь, – снова покладисто согласился он.

И, словно чувствуя неудовольствие Леки, прибавил:

– Как только след найдут – кинутся в погоню. Если найдут. Время есть.

Хрусть! Молчание. Хрусть!

– Как же не найдут, – с недоумением и злостью опять подступил к нему Леки, – если за нами перекопано, будто целый тэйр проскакал?!

Хрусть! Это последняя.

– Иллири мне рассказывал о тебе, – непонятно к чему отозвался страж. – Ты прав, обученное зверье у них припасено. Но мы побывали накануне в Балоке, и нюх их псов теперь бесполезен. Жалко их… – вдруг задумчиво уронил Инхио. – Кому они теперь нужны, без чутья?

– А новых если доставят? Эгрос ведь близко, – сообразил Леки.

Несчастья искалеченных каким-то хитрым снадобьем псов беспокоили его куда меньше, чем безопасность их отряда.

– Когда приведут новых, поздно будет, – терпеливо объяснял страж, собирая срезанные ветки. – Сегодня дождь будет хороший.

– А откуда… – начал было Леки и осекся.

– Знаю? У меня что-то вроде дружбы с водой, – поднял голову Инхио.

– Я помогу! – Леки тоже ухватился за ветки, но страж отстранил его.

– Отдыхай, пока есть время. Лучшее, чем ты можешь помочь, – не отставать от нас.

Леки понуро плелся за ним. Неловкое приключение на большой дороге еще долго будет его донимать.

– А следы, – вдруг добавил страж, – они начнут искать только утром. И вокруг дома. А там и ложных хватает. Не самых свежих, но солдаты вряд ли разберутся. А разберутся – все равно не найдут. То, что мы оставили, когда на дорогу выбирались, они сами ночью и затоптали. Наверняка.

Он кинул свою добычу рядом с грудой меньших веток, натасканных Триго. Выпрямился.

– После того как проищут зря, начнут лес вокруг прочесывать. А Балока – последнее место, где следы найти можно. Там троп и тропинок вокруг – без числа. Полсела – охотники. Да еще чужие. Приходят-уходят. Оставь тревогу, нас непросто выследить. – Он посмотрел на Леки. – А если вдруг случайно наткнутся на след – то мы до заимки на запад идти будем. Уже оттуда на юг повернем. До той поры большой дождь и упадет. Но ты прав, – качнул он головой, хоть Леки и помалкивал, ни слова не говорил, – лучше полагаться на себя, а не на облака.

И он присел на корточки, деловито разбирая свои палки, словно показывая этим, что разговор закончен. Да Леки больше ничего и нужно-то не было.

Он развалился, опершись на крепкий ствол тарграба, наблюдая, как страж, Лисс и Триго споро мастерят крепкие носилки. А мысли вертелись все те же. Мысли вились вокруг незнакомца из снов, что книгу Виверры стащил. И почему-то от ночной угрозы избавил, хоть от него совсем иного ждать надо было. Что и говорить, вовремя упредил. Да и совет незнакомец дельный дал – через Балоку уходить. После слов стража сомневаться уже не приходится. За ночь Леки и так уже всю голову сломал. Что-то у него правое с левым никак в середине не сходилось.

Да кто же он такой? Тоже из ниори, теперь-то понятно. И по приветствию видать – Леки уже успел выучить загадочное «итэрэи», – и по тому, что их остерег. Свои все-таки. Как там Дэйи говорил? Ниори не воюют с ниори? Или как? Леки старательно копался в памяти, вытаскивая на поверхность малейшие подробности вчерашнего появления незнакомца.

Дэйи его знает, это точно, и знает хорошо, думал Леки. Ведь сказал же «да» – можно верить. Леки скрипнул зубами: до сих пор не мог этого Дэйи простить. Может, друг с другом они и не воюют, а Виверре не очень-то повезло. Он который раз прислушался к разговору Лисса с Инхио, надеясь уловить хоть пару слов о незнакомце. Тщетно. После отъезда из лесного домика они даже словом не помянули странного пришельца, будто так и должно было случиться. Будто и не удивился никто. Верно, плохие вести всегда так и приносят, вот они и свыклись.

Леки снова принялся вспоминать сначала, делать-то нечего. Как же было? Стук. Все тогда забеспокоились. Снова стук, еще… Он чуть не подскочил. «Мне пройти сквозь дверь?» – раздался приглушенный стеною голос. Сквозь – это как? Леки осторожно начал крутить слова незнакомца так и эдак. Дверь выломать, что ли? Только очень уж дверь велика, да и он… слишком для такого дела тщедушен. Пустая угроза? Да нет, не дурак он, сразу видно. И ведь знал же, к кому идет, чего пустыми словами кидаться? Что ж тогда, выходит, угроза непустая? Выходит, знал, что сказать? А может… с замиранием сердца подумал Леки, он встретил наконец колдуна? Настоящего мага-ниори, о которых ему уже все уши просвистели! И все больше нехорошее. Не жалуют они своих магов, ясно уже. И имя! Имя-то он свое не назвал! Да не просто забыл – отказался, на знакомство с Дэйи сослался!

И какого лиха тогда он все время снится?!

Тем временем короткий привал подошел к концу, и Леки пришлось, вздохнув, снова лезть в седло. Коня Триго он повел на поводу – Лисс с Триго взялись за носилки. И только отряд тронулся, как Леки сразу же будто молния насквозь пропорола. Говорил же Дэйи, рассказывал про его дар… эмиквийе, вот. Говорил: проявился он вместе с магическим, вот оно! В одни времена! Чтоб за магами присматривать! Леки Довольно улыбнулся в спину Имы, плывущую впереди него. И если у Дэйи и вправду есть знакомец-маг, то теперь у него появился и знакомец – видящий сны наяву. А для чего? Не может быть, чтобы все просто так случилось! Недаром его Белая Птица в дорогу звала! Всю жизнь! На самом деле все яснее ясного. Дэйи-то, видать, плохо соображает, кто этот темноглазый по-настоящему, нутра его не видит – даром, что тот маг, – а Леки ему для того и нужен, чтобы все прояснить. Чтоб за магом приглядывать и замыслы его раскрывать! Вот его назначенье! Вот отчего их жизни так сплелись, теснее не бывает!

Слово он дал молчать – хорошо, пусть его, ничего никому не скажет про незнакомца, но как только Дэйи на этой заимке встретит… или, как ее, Поляне Белой, тут уж от стража не отстанет, пока тот все не выложит. Инхио сказал, что к вечеру им вполне по силам до заимки добраться, даже с носилками, и Леки ждал стоянки с нетерпением, но, когда они прибыли на место, все вышло совсем не так, и говорили они совсем не о том.

Как и обещал Инхио, днем небо затянуло облачками, потом они слились в сплошную пелену, начал накрапывать мелкий дождик, скоро перешедший в ливень. Бездорожье размокло под ногами. Нока Барайма сразу укутали с головой, а Триго с Инхио, что сменил у носилок ниэдэри, вышагивали, оскальзываясь, под холодными дождевыми потоками. Сразу сильно похолодало, у Леки зуб на зуб не попадал. Да что там он! Иму было жалко и остальных женщин, которым, верно, приходилось еще хуже. Они низко склонились в седлах, но это не спасало ни от дождя, ни от холода. Наконец дождь, старательно заливавший их следы, закончился, но серая пелена на небе так и не рассеялась до вечера.

К счастью, им не пришлось дожидаться Дэйи у заброшенной заимки. Когда к вечеру, уставшие до жути, они добрались наконец до условленного места, страж уже расположился там. Развел костер. Успел, как видно, даже поохотиться. Что и говорить, когда впереди показалось горящее каким-то чудом пламя, уставшие и измученные холодом, сыростью и дорогой путники сразу бросились к костру, раскинулись на ветках, предусмотрительно собранных Дэйи. Заставить их снова двигаться было непросто.

Но то, что страж приберег для них напоследок, оказалось куда хуже дождя и холода, хоть Дэйи и не торопился сообщать дурные вести. Долго ждал, пока раскидывали лагерь, помогая Лиссу устроить раненого, пока они насыщались и грелись у костра, кутаясь в тонкие, но необыкновенно теплые одеяла ниори. Раненый Нок Барайм и женщины быстро задремали, скорчившись тут же, около костра, на ложе из веток. Только Има, зябко кутаясь в одеяло, прислонилась к плечу Триго, ни за что не желая пропускать то, что Дэйи удалось разузнать.

Ниори надо уходить из Кромая, огорошил он их вестью. Всем и надолго. Теперешние облавы – лишь первый шаг в охоте за нами. Лет семь-восемь назад Истарма, теперь Главный Королевский тиган, начал настоящую охоту на знахарей, книжников, колдунов, да и просто людей, отличных от остальных, обладающих хоть какими-то необычными свойствами. Он преуспел, и теперь в Кромае вряд ли найдешь хоть одного настоящего мага-человека. Кто укрылся вовремя в чужих землях, кто попался. Неминуемо среди таких людей оказывались и ниори. Но как раз они «испарялись» без следа, как вода на солнце. Их упускали из-под носа, «теряли» при перевозке в Эгрос, прямо из-под стражи. Такое случалось из года в год, по нескольку раз, по нескольку происшествий, необъяснимых и унизительных для тайной стражи. Вот Истарма понемногу и уверился, что есть на свете могущественное сообщество посвященных колдунов, не подвластное ни ему, ни Кромайской Короне. Не подвластное никому.

Триго не выдержал и громко фыркнул. А вот Леки было не до смеха, сразу вспомнилась давешняя история Дэйи про нашествие колдунов с юга да про Великого героя Асартшата. Как вышло, не такого уж великого и не такого уж героя. Да кто разбираться будет?

– Напрасно веселишься, Триго, – тут же оборвал Дэйи. – Люди не так слабы, как тебе кажется. Последние облавы в Эгросе и сразу в трех провинциях – Северном Кромае, Айсине и Кейксе – не случайность. Это попытка схватить хоть нескольких «посвященных колдунов». Хотя бы одного.

– Меня беспокоит не это, – вступил Инхио. – Ведь стражи защитили ниори. Как всегда. Поэтому важно другое: как стражники Главного тигана могли узнать нас? Кто им помогает?

«Кто им помогает?» – отдалось у Леки в голове. Он сразу вспомнил темноглазого и бросил осторожный взгляд на Дэйи, но тот и глазом не моргнул.

– Напрасно тебя беспокоит лишь это, – тяжело ответил страж. – Если бы рядом с Истармой не оказалось нашего соглядатая, пришлось бы намного хуже.

– Соглядатая? – Это уже Лисс повторил.

– Оставим это.

Не слишком ли поспешно слова эти брошены, подумалось Леки.

– Оставим пока, – уточнил Дэйи. – А правда в том, что уже давно Истарма создал из тэйра своей охраны тайную стражу, что наводнила весь Кромай. Теперь они ищут не просто колдунов и знахарей. В недрах Королевского Хранилища Истарма разыскал все возможное и невозможное, что еще напоминает о нашествии найюмов, колдунов с юга. – Он обвел всех внимательным взглядом. – Оказалось, сохранилось не так уж мало. Найти удалось и добротные описания колдунов, и описания тех «чудес», что они творили. Скорее всего искусство ниэдэри там тоже не обойдено вниманием. – Он посмотрел на Лисса. – Остались упоминания и о том, что искоренили не весь колдовской род. Что остатки найюмов исчезли неизвестно куда. Истарма долго и пристально изучал все это. Своим людям, надо думать, он раздал подробные указания, кого искать и как. Но хуже всего то, что он сам может чувствовать ниори.

Все, кроме стражей, вздохнули разом. Има не удержалась от удивленного возгласа.

– Как? – спросил Инхио.

– Верности в его чутье нет, конечно. Пока. Вроде бы, когда ниори рядом, с Истармой происходит что-то неладное. Безудержный гнев охватывает… или необъяснимая тревога, к примеру.

– Отец рассказывал, – вдруг подала голос девушка, – что нелады у него с Истармой начались в тот день, когда его первый раз призвали лечить Главного тигана. Он занемог, но как-то странно. Отец потому и рассказывал об этом случае, описывал мне подробно его болезнь – ни на что не похоже. И помочь он ему тогда так и не смог, посмотрел только со стороны. Большего ему не позволили. Может быть, тиган на него и разгневался, потому что облегчения не получил? Отец говорил: кричал так, что слюна брызгала во все стороны, стража сбежалась – думали, что на тигана покушаются. Никогда раньше он не видел его таким. И с тех пор отец всегда встречал Истарму лишь в раздражении или гневе. Но приписал все тому случаю.

– А болезнь его так и осталась с ним? – спросил Дэйи.

– Нет, сама прошла через некоторое время, – ответила Има. – Я отца не раз об этом спрашивала. Уж очень она необычная. Был бы рядом маг – сказала бы, что лишь магия может служить тому причиной, только откуда здесь маги? Иллири Дэйи ведь прав, в Кромае их уже не осталось.

– А давно это было?

– Не очень… – Видно было в свете пламени, как брови Имы поползли к переносью, она старательно вспоминала. – В начале зимы, кажется. Второй или третий цикл Малых Холодов, наверное.

– А раньше такое случалось с Истармой?

«Да какая разница?» – чуть не брякнул Леки, которому до ужаса хотелось дослушать о том, как Истарма ниори распознает, а не в хворях его копаться. Но вовремя удержался. Раз даже Инхио молчит – значит, надо так.

– Я не так давно вернулась в Эгрос. – Има еле повела плечом из-под одеяла. – Но тогда, я хорошо помню, отец очень удивлялся, сам говорил, что с Истармой никогда такого не случалось. Много лет он лекаря уже не звал. А как позвал, даже пальцем прикоснуться к себе не дал. Как будто чего-то опасался. Прости, Иллири Дэйи, – она смущенно улыбнулась, – больше я ничего не знаю. Надо отца расспросить, когда проснется.

– Я тоже помню тот случай с Истармой, – вмешался Триго, – Нок очень разозлился тогда. А как тиган разошелся! Нок еще целый цикл вспоминал.

– Очень похоже на твои слова, Иллири, – снова вмешался Инхио. – Если он знает за собой привычку в ярость или тревогу беспричинно впадать от присутствия, как ты говоришь, «посвященных колдунов»… То рядом с ним появляться нельзя. Но это может быть и простой случай, всего лишь похожий на правду. Насколько ты уверен в своих словах?

– Уверен! – твердо сказал Иллири.

Инхио кивнул. Видно, уверенность стража ценилась у ниори сильней любых доводов.

– Ясно одно, – снова сказал Дэйи. – Такой силы у него раньше не было, а теперь она есть и растет. Что будет дальше – неизвестно.

Триго с Имой переглянулись.

– Уж не хочешь ли ты сказать, что он маг? – бросил Инхио.

– Нет, он не маг. У него никогда не было магических способностей, но очень хотелось их обрести. Магического дара он так и не получил, но взамен нашел нечто иное…

Все примолкли. Казалось, даже пламя перестало трещать так громко, прислушиваясь.

– Но одной беды недостаточно, – снова начал Дэйи. – Изучив рукописи, он понял, что у «посвященных колдунов» должно быть убежище. Куда они столь ловко скрываются каждый раз, когда грозит опасность. И совершенно справедливо заключил, что скрываются они там, куда людям нет дороги.

– Леса Эйянта, – горестно прошептали Лисс с Имой на разные голоса.

– Не только. Есть и другие места. Даже Айсинский лес теперь замечен благодаря тэбу Тандоорту. Мы с Леки встретили этого тэба, когда через Айсин пробирались, – пояснил он Инхио. – Как раз на Просеке. Я упоминал о нем… к слову. Но Эйянт, конечно же, в наибольшем подозрении. Однако туда не сунешься просто так. До похода далеко еще… – И неожиданно добавил: – Я вчера сам так говорил. Теперь поразмыслил – и сомневаюсь.

– Нас охраняет заклятие! – беспечно выдал Триго.

Страж промолчал.

– Надо сообщить Совету, – наконец подал голос Инхио.

– Я сообщил уже, – качнул головой Дэйи. – Мне передали, он соберется дней через пять-шесть.

– Не скоро, – заметил Лисс, до того редко раскрывавший рот.

– Сначала, говорят они, нужно убедиться, что все в безопасности. Как всегда, это прежде всего. Да и Совету поразмыслить нужно. Такая весть – не пустяк. А дней через шесть-семь мы будем где-то у Белой Поляны. Там спокойнее. И Игалор не так уж далеко.

– Все равно не скоро, – убежденно повторил Лисс. – В Идэлиниори живут так, словно здесь не Большой мир, а продолжение нашей земли. А на Большой земле время летит гораздо быстрее. За шесть дней может столько всего произойти…

– Мне жаль, Лисс, тебя и твой дом, это мы виноваты. – Голос Имы дрогнул. – Никто не знал, что так получится, что нас в покое не оставят… но все равно это наша вина.

– Я не виню никого, кроме Истармы. – Ниэдэри заерзал, плотнее закутываясь в одеяло. – Ты ведь слышала, что Иллири Дэйи говорит: надо уходить из Кромая. И мне тоже со всеми. Все равно пришлось бы все бросать. Не о том я говорил…

Он начал заново устраиваться на ветках, как будто вдруг стало колко.

– Как ниэдэри, советую всем отдохнуть хорошенько. Завтра поход вряд ли будет легче, чем сегодня.

Дэйи поднялся. Уж он-то точно не собирался дремать у костра! За ним встал Инхио. Леки насторожился, а остальные с удовольствием последовали примеру Лисса. Стражи двинулись прочь. Леки тихонько встал, крадучись, сдвинулся на несколько шажков за ними. Потом еще немножко. Потом засеменил быстрее, то и дело путаясь в одеяле. Уже в нескольких шагах от пламени стало холоднее, липкий воздух норовил залезть куда не след. В борьбе с одеялом он и не заметил, как воткнулся лицом прямо в шипастую ветку тарграба. Ойкнул от неожиданности. Стражи обернулись вместе.

– Ты куда? – Голос Инхио не давал возможности к ним присоединиться.

– Я же должен знать, что творится, – пробормотал Леки, слизывая кровь с рассеченной губы. Ничего лучшего в голову Не пришло.

– Пусть идет, – вдруг нежданно-негаданно вступился не Кто иной, как Дэйи. – Его способности могут пригодиться, особенно сейчас. Пусть знает.

Инхио ответил что-то на чужом языке, певучем и легком, Как вздохнул. Дэйи отозвался так же, тоже что-то непонятное. Видно, они спорили. Леки впервые слышал язык ниори. Кроме «итэрэи» он так до сих пор ничего и не знал. Уже было заслушался, но разговор неожиданно оборвался.

– Пойдем, – только и сказал Дэйи, и Леки поспешил за ними, бросив несчастное одеяло, пока никто не передумал.

Они отошли так далеко, что костер еле мерцал из-за деревьев, встали около какого-то сырого трухлявого дерева, упавшего, наверное, еще несколько лет назад. Дэйи принялся мять носком сапога падолист, как будто хотел передышки.

– Он не маг. Он нечто гораздо худшее, чем маг, Инхио, – наконец подал он голос. – У него никогда не было магических способностей, но очень хотелось их обрести. Именно потому он начал собирать знахарей и книжников, их заклинания и амулеты. Человеческая магия вся заключена в заклинаниях, а еще в сильных или защитных вещицах, мы же совсем иначе видим мир… поэтому нам так трудно понять его действия. Однажды Истарма завладел одной книгой…

Леки вскинулся.

– Я пропущу это, – оборвал страж сам себя. Он всегда пропускал все самое стоящее, самое интересное. – Словом, он оживил заклинание, открывшее наш мир для очень странного существа. Чуждого, живущего не только по иным законам, но и в ином пространстве. Это пространство оно принесло с собой.

Леки снова понемногу начинала одолевать дрожь. Надо было не бросать одеяло, где ни попадя. Ну что же это такое? Узнаешь среди бела дня, что ты не человек совсем, а ниори, потом облавы начинаются, погони, потом «странное существо» приползает незнамо откуда. Когда же все это кончится?

– И где оно теперь? – хмуро спросил Инхио.

– Осталось в нем. – Он пояснил: – Истарма, как я понял, стал чем-то вроде двери. Существо то ли не вошло полностью, то ли выйти из него не может. Истарма носит его в себе, наружу выпустить не получается, но тварь постепенно меняет его, день за днем, час за часом. Ведь она гораздо сильнее. И где конец, известно лишь одной Великой Матери. От него уже осталось немного.

– Так что же получается, – протянул Леки в общем молчании, – теперь она… или оно Кромаем правит? Вместо Главного титана?

Дэйи покачал головой.

– Нет. Зачем ему править? Зачем ему вообще Кромай? Кромаем правит то, что осталось от Истармы… словно… – он подбирал слова, – полустершийся образ продолжает жить своей жизнью… своими целями и мечтами… Но существо дает силы и защиту. Говорят, что от воли Истармы люди гнутся, как посевы под ветром.

– Да, – отозвался Инхио, – говорят. Я уже слышал, и не один раз. Думал – людские выдумки. Вот откуда такие слухи!

– Плохо то, что снаружи человек, а внутри – другое. И другое – это то, откуда вырастают намеренья Истармы. Оно ведь тоже чего-то хочет. И оно сильнее.

– И чего хочет? – снова не выдержал Леки, и две пары глаз в темноте потянулись к Дэйи.

– Известно лишь то, что Истарма упрямо пытается снова оживить заклинание, то самое. В первый раз это вышло случайно.

– Это может привести в наш мир еще что-нибудь? – Даже в голосе Инхио Леки уловил озабоченность.

Еще бы. Его самого вообще нещадно знобило. Хотелось бы верить, что от холода, да что толку себя обманывать?

– Не знаю, – протянул Дэйи точно так же, как прошлой ночью ему отзывался маг, – но это может произойти. Исключать нельзя. А Истарма и сам старается, помнит ведь, откуда его могущество пришло. Но даже если у него до конца жизни ничего не получится, он опасен, потому что непредсказуем. В нем непонятное нам существо. Нездешнее. Непостижимое. Дающее слишком большие силы, с которыми трудно справиться. Истарма может наделать много бед и без заклинания.

– Каких? – подал голос второй страж.

– А «посвященные колдуны»? А поход в Эйянт? Я промолчал там, у костра, но от тебя, Инхио, скрывать не буду. Эта тварь не подчиняется нашим законам. Даже здесь она продолжает жить в своем мире… и несет его с собой, попирая наши законы. Разве заклятье сможет ее удержать? Что, если ей удастся пройти наши леса?

– Дальше она не уйдет, – уверенно бросил Инхио.

– Вчера и я так говорил.

– Убить ее надо, раз такая опасная. – Леки пожал плечами. – Чего разговоры пустые разговаривать!

Молчаливое неодобрение повисло в воздухе.

– Да что я такого сказал? – ощетинился Леки.

– Не забывай, – тон Инхио стал до зубного скрипа назидательным, – что есть человек и зовут его Истарма. Существо, что в нем заключено, – всего лишь догадка Иллири. Истарма – Главный тиган Кромая. Убийство его неоправданно и может слишком многое изменить в этой земле. Охота за ниори, или «посвященными колдунами», может стать всеобщей. И не только в Кромае, но и вокруг него.

– А сейчас, это что? Даже не охота, а травля настоящая! – Леки упрямо стиснул кулаки. – А стражи пальцем двинуть не хотят!

– Ты, может, думаешь, – мягко сказал Дэйи, – что стражи для того и существуют, чтобы убивать? Стражи защищают. – Леки молчал. – Может, думаешь, им это в удовольствие? Как иным треям? Тогда ты так ничего и не понял. Мы лишаем жизни тогда, когда это необходимо для защиты ниори. Хотя бы одного. Когда же опасность велика для многих из нас – мы не развязываем здесь ни войн, ни кровавых побоищ. С нас уже достаточно. Мы просто уходим, оставляя людей наедине с собой. Истарма ведь – не первый попавшийся стражник. Раз Главный тиган Кромая на нас ополчился, то и часть Большой земли под названием Кромай не хочет нас больше принимать. Так велит Великая Мать – и мы уйдем. Воевать с тиганом – все равно что со всем Кромаем.

– Но он же с ума сошел! Он и в Кромае бед натворить может! – Леки несогласно качал головой, не зная, что придумать, что бы сказать такое, значительное. Чтобы они сразу поняли.

– А это уже не наши заботы, – резко ответил Инхио. – Пусть люди сами платят свои долги. Мы не можем вмешиваться. И не будем.

– Кроме того, – встрял Дэйи, пока Леки не выпалил что-нибудь опрометчивое, – я не сказал главного. Если все это правда, то Истарму нельзя убить. Има подтвердила мой подозрения: к нему даже пальцем нельзя прикоснуться.

– Как это? – выдохнул Леки растерянно.

То, за что он собирался бороться и спорить, комом застыло в холоде, которым повеяло от последних слов стража.

– Вокруг него законы нашего мира тают. Есть четкая грань, которую нельзя перейти. У существа из другого мира есть что-то вроде кокона, как у здешних личинок, которым он защищает свое тело. То есть тело Истармы.

– И что же делать? Как быть? – упавшим голосом выдавил Леки.

– Как быть, Инхио? – переспросил Дэйи.

– Как… Ты прав, надо уходить из Кромая. В поход в леса Эйянта я не верю. Он же в одиночку туда не пойдет? Если вообще решится. Ведь остальные: слуги, стража, треи – обычные люди? Чего беспокоиться зря?

Он отступил на несколько шагов.

– Я буду первым охранять.

И заскользил к пятну костра.

– Нельзя так! – сумрачно, но убежденно сказал Леки.

– А как? – спросил Дэйи.

– Не знаю…

– Вот и я не знаю, – обронил страж, и Леки почудилась горечь в его словах. – Иди, отдыхай, пока есть время. Оправился уже?

Леки промычал нечто неопределенное и уныло поплелся в сторону яркого пятна.

– Не знаю, – одними губами повторил страж ему вслед.

Уже пристроившись рядом с огнем, Леки сообразил, что под гнетом свалившихся несчастий совсем позабыл о незнакомце. «Завтра расспрошу», – сонно пробубнил он себе под нос.

Но завтра началось слишком рано, чуть только занялся рассвет. Бок, на диво, не болел ни капли. Лисс уже давно бросил возиться с Леки, всецело посвятив себя заботе о бывшем придворном лекаре, но Има продолжала исправно потчевать снадобьями, словно Леки полностью перешел на ее попечение. Надо сказать, Леки это нисколько не опечалило. Зелья ниэдэри делали свое дело быстро. Несмотря на тяжкий вчерашний переход и холодный дождь, Леки бодрился и был готов к новому путешествию.

Однако к середине дня прыти у него поубавилось. Слабость и усталость все-таки давали себя знать, да и лес пошел совсем другой. Тарграбы незаметно уступили место зарослям акади. Из земли везде грозно щетинилась молодая поросль, кусты то и дело перегораживали дорогу маленькому отряду. Натыкаясь раз за разом на непролазную чащу, стражам приходилось вновь и вновь поворачивать отряд назад. Леки случалось и не в такие дебри нырять вслед за Дэйи, но тащить туда раненого лекаря, женщин, да еще столько лошадей с поклажей было безумием. К тому же земля, и без того местами неровная, и вовсе начала холмиться. Путники то и дело ныряли в ложбины, заросшие колючим кустом и залитые вчерашним ливнем. Спешившись, увязали по щиколотки в топкой грязи, с трудом влезали на следующий пригорок только для того, чтобы потом обреченно сползти в следующую яму. И снова. Отряд еле-еле полз, и, отступив в который раз перед сплошным щитом колючих зарослей, стражи начали круто забирать на восток вместо желанного юго-запада. Никто даже и не подумал спросить, куда это их несет. Леки тоже благоразумно удержался и послушно свернул с прежнего пути вслед за остальными.

Вскоре и лес посветлел, и продвигаться стало легче, но уж больно Леки не нравилось, как стражи при каждом новом повороте, уводящем от нужной дороги, перекидывались словом-другим. Будто спорили на своем языке. Было ведь от чего забеспокоиться. Леки – в лесу не первый день, человек бывалый, и вскоре ему стало ясно, что уже полдня они не столько вперед продвигаются, сколько отходят в сторону, им совсем не нужную. Да еще и опасную, как оказалось.

Дэйи, несший вместе с Лиссом носилки, вдруг резко остановился и окликнул Инхио, возглавлявшего отряд.

– Нельзя больше туда идти, – убежденно сказал он уже на кро, чтобы все поняли. – Дорога, должно быть, недалеко. Еще Час, может, больше – и выскочим прямо на нее.

– Что за дорога? На Мею? Слишком близко… – Инхио с сомнением повернулся в сторону, указанную Дэйи.

– Близко. Такое зверье живет у большаков и у поселков, – уверенно, без тени сомнения отрезал первый страж, – да и деревья здесь…

Леки тут же преисполнился восхищения – ого, чутье! Урок с девятью атаями и так не прошел для него даром, теперь же Дэйи представлялся ему сказочным героем, что может все. Даже в голову не пришло усомниться.

Инхио еще вслушивался в лес. Все молчали.

– Куда пойдем? – наконец спросил он, обернувшись.

– Надо снова сворачивать в чащу, дальше обходить ее нельзя, – убежденно покачал головой Дэйи, опустив носилки.

Это он, конечно же, не второму стражу отвечал, сообразил Леки, это к нам, ко всем остальным его слова. Он с сожалением поглядел влево, где не топорщился сплошной частокол голых колючих веток. Вздохнул. Надо – значит, надо. Но тут взмолилась одна из теток Имы, мать Триго. Неужели нельзя хоть чуть-чуть еще по «твердой» земле пройти? Скользкая лесная почва все же лучше залитых липкой грязью низин, по краю которых они сейчас и продвигались, не особо ныряя туда, но и не выбираясь окончательно на более высокое место.

Дэйи с сомнением покачал головой, но тут неожиданно и Лисс подал голос. Пока можно, нужно идти в обход зарослей. Нок совсем плох от тряски.

– Усыпи его, – сказал Дэйи, – пусть спит.

Ниэдэри только головой покачал. Раненый вчера и так весь день и всю ночь проспал на носилках под действием… Он как-то чудно назвал это зелье. Слишком сильно, слишком опасно: еще день-два, и Нок перестанет сон от яви отличать – что тогда?

– Привал, – объявил Инхио, указав на разлапистое дерево тави невдалеке.

Он оказался коротким, отдыха не получилось. Спор разгорелся между Лиссом и Триго. Последний готов был тащить носилки не то что в заросли, хоть в болото, если страж велит, и Леки подивился то ли решимости его, то ли выносливости. Ниэдэри стоял на своем, и Леки с превеликим трудом удержался, чтобы не припомнить вслух его же слова: уж если страж велит – слушаться нужно, иначе быть беде. Но то-то и дело, что стражи как раз не велели, они молча прислушивались к словам Лисса и Триго, потом как-то незаметно исчезли. Леки успел только Инхио углядеть, да и то на легкий треск обернулся, когда тот в кусты скользнул. Возвратился Инхио тоже первым и немедленно объявил сбор, Дэйи вскоре возник совсем с другой стороны. Стражи неслышно перебросились парой слов.

– Хорошо, – сказал Дэйи. – Мы пойдем в обход. Рядом действительно большак, и недалеко, но угрозы от него пока нет. Там дальше в зарослях, Инхио разведал, встречаются небольшие болотца. Вот от них надо держаться подальше. Выбор невелик, так что пойдем вдоль дороги, мимо болот. На нее не стоит выходить – пока мы не так далеко от Балоки, как хотелось бы. Но зажатые между дорогой и болотами, мы будем беззащитны… некоторое время. Чем быстрее мы пройдем эти места, тем лучше, – заключил он и сразу тронулся вперед.

Теперь уже он возглавлял отряд, а Триго с Инхио сменили прежних носильщиков. Леки опять достался присмотр за лошадью Триго. Некоторое время они продолжали двигаться на восток, потом свернули немного южнее, потом еще круче. Леки сообразил, что недалеко, должно быть, та самая дорога. Лес заметно поредел, кусты расступались перед всадниками неожиданно легко, не надо было снова и снова соскакивать на землю и тащить упиравшихся коней через заросли колючки. Леки, да и все остальные, заметно приободрились. Даже то, что подъемы и спуски от шага к шагу делались все круче и круче, никого не озаботило, кроме носильщиков.

Леки притаился, растворился в кружеве лесных веток, стараясь, как Дэйи, учуять недалекий большак, уловить голос леса, что не раз выручал его в Айсине. Он старательно прислушивался и принюхивался, но его чуткий слух поймал лишь редкие лягушачьи песни справа от отряда. Обещанные болотца, должно быть. Что в них страшного-то? Даже утопнуть трудно в таком. Он опять прислушался. Вон и кваквы там грустные какие-то, точно пришибленные. Холодновато сегодня для них, они и приуныли.

И вдруг Дэйи резко натянул поводья. Отряд разом стал как вкопанный. Зазевавшийся Леки едва успел Ста в сторону отвернуть, чтобы не столкнуться с одной из тетушек Имы. Страж поднял руку. Все замерли.

– Люди, – сказал он наконец. – Очень много.

Инхио прислушивался тоже, опустив носилки с многострадальным лекарем на землю.

– И звери! – Дэйи стремительно обернулся назад. – Отходим к болотам! Как можно ближе!

Он соскочил с коня.

– Лисс! К носилкам!

Ниэдэри без слов поспешил сменить Инхио.

Дэйи бросил Леки повод своего коня.

– Скроетесь в болотах! Но далеко не заходите! – четко и резко отдавал он приказания, поспешно разыскивая что-то в одной из своих седельных сумок. – Не разбегайтесь! Найдите лощину и укройтесь! Здесь их много. Не показываться, голоса не подавать! Что бы ни случилось!

Он извлек наконец какой-то черный мешочек. Краем глаза Леки успел приметить, что Инхио также извлек какой-то сверток из своего снаряжения.

– Это солдаты? – только и успел спросить Леки.

Дэйи кивнул.

– Солдаты, больше некому, слишком много их. И звери с ними обученные. И ветер с нашей стороны. – Он сам стеганул Ста ладонью. – Ну же, вперед!

Все сбились в кучу, торопясь к болотам, пытаясь по возможности держаться вместе, как велели стражи. Леки несколько раз оглядывался назад, но между ветками ему удалось разглядеть лишь Инхио, старательно посыпавшего чем-то из своего мешочка их следы. Вот он бросил еще щепоть – в сторону, дальше побежал, еще щепоть. Бац! Затылок Леки, вместо глаз смотревший вперед, столкнулся с изрядной преградой. Еле в седле усидел. Хорошо еще, ветка оказалась нетолстая, легко поддалась. Леки уставился вперед, шипя и кляня себя, – и тут же жирный кусок лесной земли, вылетевший из под копыт коня Имы, залепил ему все лицо. Он стряхнул с губы мокрый лист, отдававший прелью. Заскрипело на зубах. В сердцах Леки соскочил с коня. Все равно вот-вот холм впереди, мокрый, скользкий – верхом не въедешь.

Старательно отер лицо полой плаща. Мимо тяжело пробежали носильщики. Они тоже отставали. Леки ухватил поводья всех трех лошадей и потащил за собой. Теперь уже и носилки двигались быстрее, чем он. В гору и вовсе пошло плохо. Кони скользили, да и Леки не меньше. В отчаянии он дергал поводья, прикрикнул даже и тут же прикусил язык сообразив, что не время теперь орать.

Сверху донесся вскрик. Он резко поднял голову. Има отчаянно пыталась взобраться на вершину холма прямо на лошади, и ей почти удалось, но на самом верху ее конь не выдержал, поскользнулся. Сам-то он все-таки удержался, выбрался последним рывком на горб, а вот девушка вылетела из седла и покатилась вниз, пытаясь хоть за что-нибудь уцепиться, но лишь вздымала руками мокрый падолист. Леки кинулся вперед, забыв о лошадях, подставляя руки, однако не удержался сам, сбитый ею с ног. Она даже вскочила первая. Леки снова выплюнул листья, кашляя и отфыркиваясь. Казалось, земля повсюду, даже в горле. Девушка же, перепачканная с ног до головы черной грязью, не мигая, пусто глядела вперед, неловко отряхиваясь от налипшей мокрой прелой листвы.

– Има! – кричала сверху ее мать.

– Има! – Леки схватил ее за плечи и встряхнул изо всех сил, потом еще раз.

Она дернулась и испуганно уставилась на него. Теперь уже обычный страх, такой же, как и у всех людей, сочился из ее глаз.

– Давай наверх! Скорее!

Он развернул ее и подтолкнул. Она обернулась лишь на миг, обняла его руку своей перепачканной ладошкой, словно погладила, и принялась карабкаться на холм.

Леки начал озираться в поисках лошадей. Конь Дэйи ткнулся мордой в плечо. Не отошел ни на шаг. С двумя другими уже спешил Инхио.

– Скорее! Вверх! Я помогу!

– Я справлюсь… – начал было Леки, но Инхио только сверкнул глазами.

– Они нас учуяли раньше! Уже развернулись в цепь! Их очень много! Вперед! – торопил он Леки, и, надо сказать, «подбодрил» его здорово.

Вместе с Виэ тот взлетел на холм, даже не поскользнувшись ни разу. Страж не отстал.

– Отходите как можно дальше!

Он снова сунул Леки поводья и сбежал вниз. Леки устремился в другую сторону, туда, где меж кустов исчезали носилки и спина Лисса. Последние слова стража подгоняли его куда быстрее первого испуга. Псы! Они-то и учуяли отряд. Видать, тонкий нюх, а ведь дело известное, чем у такого зверья чутье тоньше, тем оно свирепее. Этих особо натаскивают. А уж если солдаты в цепь развернулись – куда деваться?

Леки упорно продолжал съезжать со склона. Ноги увязли в грязи. Дно. Он захлюпал вместе с конями к кустам. Лошади, похоже, тоже чуяли опасность, их не пришлось даже понукать, сами полезли в заросли акади. Леки уже упустил всех из виду и вглядывался в следы там, где можно было разобрать. Перевалил еще через один холм, пониже, чем первый, потом еще. Ноги съехали не в грязь, в жижу. Леки попятился. Болота! Те самые, куда соваться не след. Впереди, уже подальше, вырисовывался следующий холмик, сверху поросший вездесущими кустами. Леки жался к кромке болота, двигаясь вдоль склона, где твердая земля уже плыла под ногами, тащил за собой Ста и коня Триго, рассудив, что Виэ о себе лучше всего позаботится сам. И правда, конь Дэйи спокойно плелся следом.

Леки вновь выбрался на холм и увидал впереди ту самую лощинку, где укрылся весь отряд, как вдалеке ему послышался… Лай? Он поспешно рванулся вниз, к остальным. Как будто это могло чем-то помочь! На полпути чуть не скатился со склона, как еще недавно Има, и тут же ахнул, бросив взгляд на поредевший отряд. Ни Имы, ни ее матери в лощине не было!

– Има! – Он кинулся к Лиссу.

Слов не было, так испугался. Но ниэдэри понял его без слов.

– Не бойся за нее! В другой лощине скрылись, наверное, их здесь много.

Но ему самому не по себе было, это точно, Леки не обманешь. Триго тоже то и дело метался по дну лощины, меся ногами грязь.

– Я пойду посмотрю! – дернулся Леки вверх по склону.

– Стой! – ухватила его рука ниэдэри. – Сказано сидеть, не показываться – не показывайся. Только и себя, и их выдашь!

Леки упрямо рванулся еще раз, пытаясь освободиться от хватки ниэдэри, но она оказалась неожиданно сильной. Теперь уже Триго кинулся на помощь Лиссу. Вдвоем они стянули Леки вниз. И вдруг лай раздался вновь. Неожиданно громко. Все притихли. И вот опять вдалеке… и снова рядом, намного ближе.

Мать Триго схватила сына за руку, прижала к себе, словно надеялась, что так они надежнее будут укрыты. Вторая тетя Имы с головой ушла в свой капюшон, лица не увидать. Лисс переводил растерянный взгляд то на Нока Барайма, мирно лишившегося чувств в который уже раз, то на Леки, то на женщин. Где-то за другим пригорком дрожали от страха Има и ее мать. А лай слышался все ближе, уже отовсюду.

И тут и без того встревоженный погоней лесной покров разорвал рев аклея. Леки подскочил. Еще и эта напасть! Аклей, ни с чем не спутаешь! И снова – лай даже захлебнулся на миг. Ревело слева от них. И сразу же, словно в ответ, справа донесся такой же рык, только повыше. Она, опустилось все внутри… Нашли время для весенних игр. И главное, место!

Теперь они в ловушке, думал Леки: справа… слева… впереди псы с солдатней… Словно подтверждая это, слева опять донесся рев, справа ему ответили. Лай совсем захлебнулся. Как будто дальше стал… или тише, еле слышно, Леки почудился еще один рык. Эхо, что ли? Уж трех аклеев сразу быть не может. Разорвали бы друг друга. Уж не собираются ли они тут за аклеиху сражаться? И где-то там – леденело все внутри – две несчастные женщины наедине со страшным зверем. А вдруг он совсем рядом? Леки без сил опустился почти в самую грязь.

Надо было бежать, спасать их, а он сидел, не в силах тронуться. А что он может против аклея? Но все-таки встал. Рев послышался снова, теперь уже дальше. Лай тоже удалялся. Леки полез на холм. Никто не смотрел на него.

«Где же ты? Где ты? Куда ползти?» – повторял он про себя, будто надеясь, что она отзовется. Потом сообразил. А что, если дар свой наконец с пользой употребить?

«Има! Има! Покажись! – шептал он, выползая на холмик, разделявший две лощинки. Соседняя была заболочена. Леки остановился. – Ну хоть позови, понять дай, где ты, я услышу!»

Он закрыл глаза и представил ее, как запомнил: в домике Лисса, у своей кровати, пританцовывающую под неслышную музыку. Потом в одеяле у вчерашнего костра. В мокром плаще под дождем. Он недолго так просидел, лай стал еще тише, и Леки уловил зов… Нет, не зов… дуновенье. Но это могла быть только Има, никто, кроме нее. Танцующая девушка в закрытых глазах Леки остановилась, взглянула и махнула рукой, словно звала за собой. Туда. Леки открыл глаза – и все исчезло. Он снова опустил веки. Има в мокром плаще стояла на холме у другого края соседней лощины и плакала. Леки чуть-чуть разлепил веки, ровно настолько, чтобы виденье не исчезло. Услыхал сердитый окрик Лисса и заскользил вниз, на другую сторону. Вокруг болотца, то и дело падая на одно колено, подобрался к новому холму, но Има будто рухнула за него.

«Ничего, – успокаивал себя Леки, – это же только виденье. Она там, туда надо». Снова взобрался на холм. Увидал Иму дальше, на соседнем склоне. Скатился вниз. Чуть не бросился прямо через болото, но увяз и вовремя назад выбрался, еще раз перевалил через холм. Сзади послышался окрик, но Леки не отвлекался, боясь потерять девушку.

Она оказалась за соседним холмом, ее конь почти утонул в грязи посреди болота, и, пытаясь, видно, вытянуть его, она безнадежно увязла сама. Увидав Леки, замахала рукой. Кричать боялась, бедняжка.

– Има! Я иду! – вскрикнул Леки и скатился вниз, но у кромки болотца вдруг упал.

Он обернулся и обомлел. Трухлявый пень с корявыми лапами из двух нижних веток цепко схватился за плащ, впился в плечо, будто живой. Леки рванулся что было сил. Пень вдруг качнул лапой, отпустив плащ, и неожиданно хлестнул по лицу наотмашь.

Мир взорвался искрами и прояснился. Дэйи встряхнул его еще раз, больше для порядка. Леки опять хотел кинуться в сторону Имы, но там никого уже не было.

– Има… – непонимающе прошептал он.

– Инхио найдет ее, – сказал Дэйи. – А здесь ее нет. И не было. И давай поскорее убираться, – потянул он Леки наверх.

Во рту Леки опять ощутил вкус металла, будто нож облизывал. Подергивались то плечи, то руки, то голова. С середины болотца тянуло чем-то непонятным, жутким и в то же время знакомым. Ага, вяло сообразил Леки, стараясь унять дрожь в плечах и одновременно вскарабкаться на холм – Дэйи то и дело подтягивал его за руку, – это было уже, эта зябкая жуть, там, где они со стражем объезжали болото, пытаясь выбраться на Большой Равнинный Путь.

Дрожь наконец пересилила Леки, и, дернувшись, он сполз обратно к кромке болота. Дэйи, покачивая руками для равновесия, слетел за ним.

– Он под защитой Великой Матери, – твердо сказал страж, глядя в середину болота. – Ты хочешь помериться силой?

Он снова подтолкнул Леки наверх. Тот старательно пополз, сцепив зубы. Теперь страж поднимался сзади. На полпути Леки вновь одолела дрожь, но Дэйи дал ему такого пинка, что она исчезла, как не бывало. Когда они перевалили за горб, дело пошло куда легче. Леки мрачно вышагивал, огибая болото. Вот оно как. Иму бы не спас и сам бы пропал. Что же это такое? Заморочила болотная тварь? Он понурил голову. Так ведь некого винить! Сам заморочиться решил! Страж говорит бежать – беги, страж велит сидеть – сиди!.. Опять он оплошал. Не усидел… Леки виновато оглянулся. Дэйи кивнул. Как обычно, без гнева, без укора. Только под глазами пролегли чуть заметные светлые круги. Будто загар отчего-то побледнел местами.

Когда они дотащились до знакомой лощинки, никого в ней уже не осталось, лишь перепаханная грязь. Леки встревожился, тем более что невдалеке снова заревел аклей. Дэйи который раз подтолкнул его в спину.

– Они ждут нас за холмом.

Леки пополз на холм.

Их уже ждали. И Има, и мать ее среди прочих. Перепачканная, но счастливая нежданным избавлением девушка улыбнулась Леки. Весело, ласково, совсем не так, как раньше, показалось ему. Он спустился к остальным. Триго положил руку на плечо, и Леки еле поборол себя, чтобы не сбросить ее. Как маленького утешает, а ведь и сам не старше. Да и испугался не меньше.

Совсем рядом, за их спинами, тишину разорвал рык аклея, точно гром грянул. Леки обернулся. Аклей во всей своей красе скалил длинную клыкастую пасть. Бурая густая шерсть, свалявшаяся за зиму, свисала с резко вздымавшихся боков. Огромные когти скребли падолист. В груди хрипело и шипело, точно неведомый мастер раздувал меха.

– Не смотреть в глаза, – раздался тихий голос Дэйи.

Леки и сам бы не стал смотреть в эти маленькие круглые злющие гляделки, но теперь, после слов стража, словно что-то так и подмывало зыркнуть.

– Не шевелись.

Страж выдвинулся вперед. Шаг, еще осторожный шаг. Прошел мимо Леки. Губы его будто шептали. Замер. Сделал еще несколько шагов. Аклей засопел, Леки сжался. Но не сильно. Он никогда вблизи не слыхал, как сопят аклей, но звуки не показались ему очень уж злобными. Дэйи снова продвинулся вперед. Когда расстояние сократилось наполовину, он пошел, уже не таясь, медленно, но ровно. Аклей фыркнул. Леки только сейчас услыхал за спиною храп лошадей. Видно, с перепугу весь слух отшибло.

Дэйи подошел. Огромный аклей вдруг ткнулся мордой в его плечо. Леки моргнул. Плечо осталось на месте. Аклей еще раз ткнулся, потом сильнее, Дэйи пошатнулся. А потом произошло невероятное. Он поднял обе руки и погрузил их в шерсть огромного зверя. Леки не верил своим глазам. Никогда еще человек не трогал вот так аклея! Никогда и не будет трогать, сообразил он. Дэйи ведь не человек. Потому с аклеями ладит.

Какое-то время страж так и стоял. Потом зарылся лицом в его шерсть… несколько мгновений… и оттолкнул легонько. Аклей рыкнул слегка, и у Леки появились подозренья, что так легко все это им с рук не сойдет. Но бурая громадина развернулась и потихоньку подалась прочь. Несколько раз зверь поворачивал огромную голову, словно надеясь, что его позовут назад, но, обманутый в своих ожиданиях, удалялся все больше. В последний раз он взревел уже из-за кустов, как показалось Леки, с укоризной, и шерсть его замелькала быстрее и быстрее в щетине веток.

Только теперь Дэйи обернулся.

– На коней!

– Здесь их целых три было! – поспешил сообщить Леки.

Неужели Дэйи улыбнулся? Нет, он точно развеселился.

– Аклей был один, – раздался сзади голос Инхио.

Леки резко повернулся, собираясь указать, откуда слышался рев остальных, и остановился, заметив на губах второго стража тоже подобие улыбки.

– Он был один, – повторил Инхио, – ревел вдалеке. Не повезло, потревожили зверя.

– А те двое… – Леки начал понимать.

– Те двое – стражи.

Инхио положил на ладонь Леки странное приспособление из трубок, полосок кожи и еще чего-то. Но тут же снова отобрал. Леки и рассмотреть-то не успел.

– Псы не учуяли наш след в лесу. Но сначала, еще на дороге, они что-то вынюхали. Вот стражники и развернулись цепью, чтобы проверить. Усердствовали так, что пришлось пугнуть. Тут бравые помощники Истармы и поняли, что псы их невольно на аклеев вывели. И решили ноги уносить. Зачем им с такими громадинами встречаться, если повода нет? Может, псы простых охотников с дороги учуяли? А ведь на каждого зверя стражники могут по полканда недосчитаться. Зачем же им зря рисковать? Поехали! – завершил Инхио.

– А там, на болоте, что было? – неловко пролепетал Леки, проходя мимо Дэйи.

– Сказано – не уходить далеко в болота, значит, слушать надо. – Дэйи сжал здоровое плечо Леки. – Так что не злись, когда щека распухнет. А существа эти древнее ниори, и они здесь повсюду. Они вообще повсюду. Но в Тэйсине очень сильны. Лесные луини тебя уже заметили, так что старайся не отставать от нас без причины. Какое-то время они будут тебя стеречь. Может, звать даже. Не слушай.

Он вскочил в седло. Леки тоже полез, зябко поеживаясь от взглядов невидимых сторожей. Вот тебе и даром попользовался! Все равно что без лука стрелы метать. Он легонько сжал бока Ста. Отряд тронулся.

– Спасибо тебе, Леки, – прожурчал рядом голосок Имы, – но больше не рискуй так из-за меня.

Она улыбалась! Лицо девушка вытерла, но комья грязи застряли в ее чудных светлых волосах, выбившихся из-под капюшона. Дивная улыбка!

Леки спохватился. А ведь сам он куда краше! Вывозился в грязи, словно слизень болотный. Он украдкой окинул взглядом свой наряд и ужаснулся, потянулся к лицу. Рядом зазвенела музыка – Има смеялась.

ГЛАВА 12

Теперь Леки совестно было расспрашивать стража о таинственном незнакомце. Только что жизнь спас, да и не в первый раз. Эх, хорошо бы хоть маленький мосточек перекинуть к нужному разговору, хоть лазейку нащупать, да только никак не получалось.

Отряд шел целыми днями, оставляя позади болота, ручьи, звериные тропы, торопясь ускользнуть от преследователей. Шли по бездорожью, опасаясь любых клочков земли, натоптанных человеком. Первые два дня после памятного происшествия приходилось вновь и вновь ломиться через чащу, но никто больше не отваживался перечить стражам. На третий день дело пошло живее: лес поредел, непролазные заросли акади то тут, то там понемногу уступали место тонким и стройным светлоствольным лики. К вечеру колючки и вовсе сдались, зато лики целыми рощами выстраивались на пути маленького отряда, тряся на ветру золотистыми сережками. От их душистого аромата с ума можно было сойти.

Назавтра лес совсем подобрел. Солнце пригревало вовсю, даже припекало, травы и кустики медовой ягоды усердно тянулись из земли, из-под прошлогодних листьев синими глазами глядели весенние первоцветы. И только листья не спешили проклюнуться из вот-вот готовых лопнуть почек, словно недавние дожди и холода напрочь отбили у них охоту вылезать на свет. Несколько дней Леки просыпался в ожидании, что лес наконец зазеленеет, набирая силу с каждым рассветом, но время шло, а лес все медлил.

А что оставалось Леки, как не за лесом подглядывать? Дэйи совсем отдалился, он вел отряд, совещаясь иногда с Инхио или с Лиссом. О Леки точно забыл. Может, сердился за выходку на болотах? Да нет, не похоже… Лисс теперь только с раненым своим возился, Леки объявил здоровым, только запретил плечо беспокоить еще по крайней мере цикл, не меньше. Женщины тоже суетились подле Барайма. Путешествие, столь бурное и опасное вначале, сделалось унылым и однообразным. Они вставали на рассвете, шли, делали привал, потом снова шли, отдыхали и шли уже до самого вечера. Потом разбивали лагерь, разводили костер, засыпали. Даже караулить не приходилось, двух стражей и так хватало. Все попытки Леки быть полезным хоть чем-то, хотя бы постеречь, чтобы стражи передохнули, встречали отказ, нередко молчаливый.

Он начал понимать. Больших дорог и великих дел, о которых он втайне мечтал, покидая Кобу вместе с Дэйи, в путешествии со стражами ждать не приходилось. Всевозможными путями они обходили все напасти. И так всегда. Они появлялись из тени на миг, чтобы затем снова скрыться, и то… когда не было другого выхода. Невидимые хранители невидимого народа… А ведь Леки видал, на что они способны!

Если бы не Има… да еще Триго, Леки умер бы с тоски, настолько легким и скучным стал их путь на юг. С Триго он почти сдружился. Има тоже смотрела теплее, порой она сама задерживалась рядом на привале, и не только для того чтобы плечо осмотреть, но и перекинуться словом-другим, как будто дурацкая выходка на болоте – хоть о ней никто и не вспоминал – сокрушила невидимую стену, стоявшую между ними.

Но теперь Леки не давали покоя эти таинственные луини. Прошло несколько дней, и даже давешний незнакомец перестал его заботить так, как эти болотные твари. Кто они? А расспрашивать кого-нибудь – все равно что дурость свою лишний раз показывать, и, вновь собравшись с духом, почти решившись, Леки робел опять и опять. Словно что-то держало, не отпускало.

Перестали сниться уже привычные сны. Вместо них – лишь обрывки. Сначала картинки перемежались тенями, вспышками, ускользали, чуть только открывшись перед ним, потом и вовсе исчезли. Едва засыпая, он оказывался среди шелеста, воя или тонкого визга; едва возникавшая под ногами земля сменялась то огромными сочными листьями, в которые он падал, не в силах удержаться на шаткой поверхности, то тянущей вниз сотнями жадных лап болотной жижей, то липким туманом, лезущим внутрь с каждым вдохом. Шелест листвы, крики птиц и вой ветра в кронах казался ему голосом, зовущим вдаль, как некогда звала Белая Птица. Он просыпался в поту, сонно таращился на костер, спящий лагерь и кого-нибудь из стражей, хранящего их покой, и давал себе слово больше не закрывать глаза. Но снова проваливался в сон неожиданно легко, будто против своей воли, и погружался в виденья.

На пятый день после памятного происшествия на болотах он еле поднялся по оклику Инхио. Скучная длинная дорога вымотала его. Или это сны тому причиной? Леки было все равно. Хотелось убраться из Тэйсина подальше и больше никогда сюда не возвращаться. Он уныло принялся собирать пожитки и тут перехватил испытующий взгляд Имы. Она не сказала ничего, лишь головой покачала, зато на первом же привале девушка подошла к нему, протянула две веточки какой-то узколистной травки. Леки поморщился про себя, но травку взял с благодарностью, принялся старательно жевать, всем свои видом показывая, что заботу ее он ценит выше некуда. Любую гадость из ее рук он готов был жевать честно и терпеливо.

Травка, однако, оказалось кисленькой и не то чтобы приятной, но и не гадкой на вкус.

– Мы называем это исмен – лесной помощник, – объяснила Има, пока он жевал. – Она не лечит ран… Зато пробуждает, силы восстанавливает, обновляет.

Он лишь кивнул. Кисленькая поначалу травка стала слишком терпкой, но Леки продолжал отчаянно жевать, и она окончательно связала рот. Оставалось лишь усердно кивать. Зато в голове и вправду прояснилось. Тяжелые мысли Леки на глазах становились легкими и прозрачными, поднимались вверх и уплывали, точно облака. «Всего лишь глупые сны», – пожал он плечами. Дорога перестала казаться такой уж нудной и бесконечной. Он оглянулся вокруг, втянул запах леса. Очень не хотелось, чтобы девушка снова ушла, надо было хоть что-то сказать.

– Жалко, листья никак не покажутся, – удалось наконец выдавить из себя непослушным ртом.

Има присела рядом, провела открытой ладонью над ушибленным плечом. Потом еще раз, помедленнее. Леки замер, нежась, точно глупый атай на солнце. После таких «смотров» оставалось приятное чувство, невыразимое, точно тебя… огладили изнутри, что ли.

– Им не время еще, – сказала она рассеянно.

Леки сообразил, что это она про деревья говорит да про листья.

– Как это не время? Тепло уже, даже жарко, – пробормотал он, настаивая неизвестно зачем.

– Не время, – повторила она, плавно изгибая кисть. – Весна придет сюда, когда наступит срок.

– А когда срок? – Леки следил и за рукой, и за ее глазами.

– Когда ей разрешат. Уже скоро, я чувствую…

– Кто? – Леки широко открыл глаза.

– Луини.

Она убрала руку, подумала чуть-чуть, легонько поглаживая лоб своими тонкими длинными пальчиками.

– Не понимаю, что с тобою, Леки. Твоя рана, – торжественно нарекла она его дурацкий ушиб, – плечо не должно больше так тревожить. Я не вижу, куда уходят твои силы.

– А кто такие луини? – вместо ответа снова спросил Леки.

Она неопределенно повела плечом.

– Хозяева здешнего леса. Но я…

– Что за хозяева? – продолжал допытываться он, не желая упускать случая, Има ведь сама заговорила, сама их помянула. – Где они прячутся?

Она снова повела плечом, словно ответы казались ей делом невероятно трудным.

– Нигде… Они везде. Это их дом.

– Тэйсин? Тэйсинский лес? – Леки уже ничто не могло остановить, ни собственная неловкость, ни подергивания ее плеч.

– Везде, – повторила она, точно не понимая. – Ты же сам видел луини… – сказала неуверенно.

– Не видал я никого. – Ей тоже удалось сбить его с толку. – Когда это я мог?

– А кто тебя в болота позвал? Зачем побежал? Иллири Дэйи сказал, что за луини пошел.

– Я тогда тебя видел… За тобой, стало быть.

Он опустил голову. Неожиданно девушка вложила свою руку в его, ладонь в ладонь, потом накрыла второй ладошкой.

– Давай сначала попробуем разобрать, откуда твоя болезнь пришла. Ведь сил нет совсем, я же чувствую.

Она сильнее сжала его ладонь. Леки почувствовал, как легкое тепло поползло по рукам вверх, к отчаянно затрепыхавшемуся сердцу. Наверное, это жар заставил его так колотиться в тесной груди. Она легко отняла руки. Леки сделал слабую попытку удержать ее ладонь, но она словно вытекла из его неловкой лапы.

– Лучше уже… И силы есть, – пробормотал он, чтобы что-то сказать.

Она ничуть не обиделась, не испугалась. Вроде не удивилась даже.

– Будешь жевать исмен на каждом привале. Но… это небольшое подспорье, если причины не найти.

Она ободрительно улыбнулась.

– Не знаю, Има… Сны у меня дурацкие все время. Я уж будто к ним и привык совсем, а они еще хуже сделались. Теперь и вовсе спать неохота, просыпаюсь я – точно всю ночь шел, не переставая.

Она задумалась.

– Расскажи, – попросила наконец.

Леки начал описывать. Сначала никак не получалось, уж больно трудно такое в слова превратить, но внимательные бездонные глаза девушки, не желавшей упустить ни единого слова, наполняли его желанием рассказать все как можно лучше. Словом, дело на лад пошло.

– Вот так, – закончил Леки, – уморили меня совсем эти сны. Опротивел и лес этот, и езда постоянная… с ходьбой вперемежку.

Има покачала головой.

– Не знаю, что было на болотах… но луини зовут тебя. Поэтому у тебя такие сны. А ты откликаешься.

Леки удивленно хлопал глазами.

– Ты идешь за ними. Они выпьют тебя капля за каплей если ты не сможешь оборвать нити между вами.

– Как это, выпьют? – Стало зябко, несмотря на теплый солнечный день.

– Говорят… – Има помедлила, точно раздумывала, сказать Леки или нет. – Говорят, что ниори с даром эмиквийе… хорошо заметны для луини. Их сила… твоя сила, она словно лежит на поверхности, ее легко выпить, впитать, как песок воду. Если ниори владеет своим даром, если его сила обуздана, если воля сильна – луини не сможет сделать ничего. Но если ниори слаб…

Леки мрачнел все больше. Нельзя сказать, что слова Имы порадовали его. Он – слабосильный, так вот. И хуже всего, что девушка прямо так и сказала.

– Да кто же они такие, в конце-то концов? – почти процедил он сквозь зубы.

Она повела плечом, как делала уже недавно.

– Я… никогда не видела их такими, как есть… Иллири Дэйи или Инхио Дэйи могли бы тебе рассказать. Они истинные. Им видно то, что недоступно мне.

Тоска притаилась в ее словах, голосе, глазах.

– Я ведь тээниори, полукровка. Неизвестно даже, какой крови во мне больше… И вижу я только то, во что они обращаются. Но это всего лишь образ… Тот, что навеивают сами луини, когда им хочется быть ближе.

– Куда ближе? – Он снова поймал себя на том, что хлопает глазами.

– Конец привала! – Инхио поднимал путников в поход.

Она легко встала.

– К нам, конечно же, друг к другу тоже. Тебе непросто будет понять. Я попробую рассказать. Как смогу.

Реденькая рощица лики давала возможность не только быстро продвигаться вперед, но и время от времени съезжаться бок о бок, и Има прямо на ходу принялась рассказывать о луини, то приближаясь, то удаляясь вновь, чтобы объехать дерево или большой валун, которых многовато стало попадаться на пути.

– Они были здесь, наверное, всегда. Пришли вместе со стихиями Великой Матери.

– Где – здесь? – не понимал Леки.

– В этом мире. Мы не знаем, как появились луини, ведь они гораздо старше нас. Может, истинное знание о них и существовало в Дэленийи, но здесь, в западных землях, мы утратили его. Мы думаем, что они – порождения сил Великой Матери, ее стихий. Так, вода, дождем летящая с неба, становится рекой или озером, а может, и океаном. Она становится другой, понимаешь?..

На полуслове им пришлось разделиться, чтобы миновать заросли веретенника.

– Вода становится другой, – продолжила девушка, когда они съехались вновь, – потому что множество здешних луини хранит ее такой. Вода живительна, но слепа, и капля – всего лишь капля… но луини делают эту каплю частью реки. И капля знает об этом. Она знает, что делается на реке за много дней пути. Потому что она и есть река. Потому что ее хранят луини, они ее память, ее движение, ее гнев и спокойствие. Они… как ниэ реки.

– Ниэ… – протянул Леки неуверенно.

Всплыли в памяти странные лица в пламени костра, среди старого города, где они ночевали с Дэйи всего лишь цикл назад. Страж называл так эти тени. Ниэ.

Только лишь успел рот открыть, как пришлось уворачиваться от ветки тави, протянувшейся поперек дороги. Надо сказать, после целебной травки у Леки все выходило ловчее, словно вязкая пелена, в которой барахтался его ум после ночи в старом городе, раздвинулась немного, позволяя увидеть горизонт. Как будто снова стал самим собой. Он даже успел крикнуть, чтобы Има не ударилась о коварную ветку. Пришлось разделиться.

Высокие мощные тави с раскидистыми ветвями начали частенько перемежаться со стройными лики. Корни настырно лезли наверх, в обход валунов и друг друга. Не первый день Леки уже подозревал, что под слоем лесной земли прятались скалы. Тави никогда поверху свои корни не разбрасывают, норовят поглубже в землю опустить, а здесь они словно держались с трудом, изо всех сил цепляясь за почву. Да и путь целился то вниз нырнуть, то вверх взгромоздиться. До следующего привала им пришлось петлять по холмам, поросшим тави, и Леки, сгорая от нетерпения и великого множества вопросов, любуясь золотистыми прядями Имы, выбившимися из тяжелого узла, небрежно схваченного узкой лазурной лентой, не мог дождаться, когда же кто-нибудь из стражей скомандует привал.

К его превеликому сожалению, им так не пришлось поболтать во время остановки. Почти все время Има провела рядом с отцом, долго разговаривала с Лиссом. Они все возились и возились, устраивая Нока Барайма поудобнее.

Вскоре после того, как дорога полегчала, отец Имы вновь обрел свою болтливость. Тряска, ставшая в последние дни совсем незаметной – уж скорее плавное покачивание, чем тряска, – не беспокоила его больше. На сложных участках пути он терпел, тихонько покряхтывая, но как только дорога выравнивалась, он тут же начинал распространяться о том, как светит солнце – должно быть, весна наконец вступает в силу. Или чего так грустен Леки, уж не ломит ли ему плечо? А что будет делать Дэйи, когда они дойдут до приграничья с Игалором? Словно хотел наверстать все то, что пропустил, пребывая несколько дней в беспамятстве. Отвечали ему односложно, но это нисколько не смущало словоохотливого лекаря. Сейчас, когда дорога опять пошла вниз и Дэйи с Триго то и дело переступали через корни и огибали валуны, он опять примолк. Видать, тяжко стало, и дочь поспешила к нему, бросив Леки. Ее тетушки и мать собрались там же, неподалеку от носилок.

Леки лениво жевал траву, поспешно протянутую Имой почти на ходу. Рот снова вязало, но он терпел: травка свое дело знает. Без вожделения он поглядывал на лепешку и горсть орехов в руках приближавшегося Триго. Все, что досталось ему сегодня.

– Бери, это твое. – Триго подошел и ссыпал орехи в раскрытую ладонь Леки, кинул лепешку на колени. – Скрутов вчера целиком съели, ничего не осталось. И лепешки – на два-три дня, не больше, и то если по одной.

Он развел руками.

– В спешке хватали все, что под руку попалось, а муки взять даже не подумали. Можно было бы на камнях испечь…

Леки покосился на лепешку, попробовал отломать кусочек. Как камень. Он вспомнил пушистые, будто дышащие лепешки, что приносила ему Има в домике Лисса вместе со своими настоями. Душистые и румяные, политые сладким пряным варевом из плодов акалита… Даже слюна потекла. Он снова ковырнул лепешку – не ломалась, хоть ты тресни!

– Водой размочи. Из фляги, – посоветовал Триго.

Он тоже привалился к стволу и старательно кропил свою лепешку влагой. Леки последовал его примеру. Вода, что они набрали вчера из журчащего родника у подножья холма, казалась ему вкуснее любой еды. Необыкновенная тут вода, в середине Тэйсина. Он глотнул несколько раз, чтобы разлепить рот, онемевший от листьев исмена – лесного помощника.

– Триго, можешь хоть ты мне сказать, что такое луини? – Триго удивленно вскинул на него глаза. – Или кто такие? Мне Има рассказывала, рассказывала, да я ничего толком не понял.

Триго оторвался от лепешки.

– А ты не знаешь?

– Откуда бы… – Леки, наоборот, старательно принялся крошить свою.

Парень недоверчиво покачал головой.

– Луини, они везде, во всем. Как еще сказать? Они как ниэ… всего, что есть… воды, деревьев, гор и холмов. Есть луини огня, но с ними трудно ладить. – Вздохнул и добавил: – Так говорят…

– Вот если бы ты мне заодно, – вкрадчиво вступил Леки, – разъяснил, что за штука такая эта ниэ… я б, может, и понял.

Триго повел плечом, совсем так же, как Има недавно.

– Шутишь? Нет? Ниэ – это то, что живет у каждого внутри. Суть его, существо. Как еще сказать?

– А потом?

– Что потом?

– Когда умирают?

– Если ниэ сильное, оно остается, не уходит. Не полностью, конечно, только часть. Та, в которой память. У ниори сильное ниэ, у многих… – Триго сник, как будто его встревожили собственные слова.

– И они остаются?

Триго опустил глаза, нещадно кроша размокшую лепешку, становившуюся трухой в его пальцах.

– Не все. Истинные ниори – все, если того пожелают, а мы… если сможем. Но нам редко удается.

Леки наконец оборвал уж явно неприятный для Триго разговор.

– Вроде понял. Теперь и про луини понятно стало. Так что же, – внезапно отшатнулся он от ствола, – там тоже луини?

Триго кивнул.

– Конечно. Они везде. Они и есть эти деревья. Просыпаются вместе с ними, цветут, зеленеют, цепенеют перед зимним сном, а под конец умирают.

– Как умирают? – Леки все еще с опаской смотрел на дерево, не решаясь опереться вновь спиной о ствол, казавшийся таким надежным.

– Исчезают. Так же, как и появляются, – в семенах, еще совсем слабыми, но уже готовыми дать дереву жизнь. Потом растут, меняются вместе с ним, дают жизнь другим и исчезают. Горные луини живут намного дольше.

– А трава, цветы?

– Тоже. – Триго небрежно обвел лес широким жестом. – Всюду. Только они другие, поменьше, послабее… Не знаю, как и сказать, я ведь никогда их не видел…

– Ты тоже? – поразился Леки. – А рассказываешь, будто они братья твои родные. Я аж заслушался. Как же ты про них знаешь?

– Это знают все. Я не сказал ничего такого, чего не слышал бы с самого детства. Мы ведь можем не видеть их, но чувствовать. Разве ты не слышишь ничего? Почему ты сел под этим деревом?

– Где устал, там и упал, – хмуро ответил Леки деревенской поговоркой.

– А мне это дерево понравилось, здесь силы свежие, гибкие, еще юные, хоть само дерево уже перевалило за половину жизни. Значит, луини тут сильный, и он благоволит и к тебе, и ко мне.

Леки все-таки решил снова прислониться к стволу, уж больно неудобно, плечо начало неметь. Некоторое время они пытались покончить с остатками еды.

– Не сходится все это в середине, – убежденно сказал Леки наконец. – По-твоему выходит, все они не иначе как ниэ этого мира. Так?

– Не совсем так. У мира свое ниэ, но часть его – это луини…

– Все равно, – перебил Леки. – Значит, они – соль той земли, по которой ходим. А Има говорила, что выпивают они нас по капле… Так бы ни людей, ни ниори в мире не осталось.

Триго лишь рукой махнул.

– Это другое дело. Не все луини одинаковые. Как люди, как ниори. Их много, всякие есть. Мы сейчас в самом сердце Тэйсина, а посмотри, как светло и радостно! Хоть лес еще и не проснулся до конца, где может быть лучше, чем здесь?

Он снова обвел рукой все вокруг, и Леки невольно вздохнул, уткнувшись взглядом в кучку первоцветов, наперегонки с молодой травой выносящих свои синие головки из сухого слежавшегося падолиста.

– Это потому, что здесь королевство луини, самое сердце Тэйсина, – повторил Триго. Разве тут плохо? Здесь никто не станет тянуть из тебя силу, как ты говоришь, по капле. А вот там, на болотах, я не зря погнался за тобой. Только не догнал на склоне, хорошо еще, что стражи вовремя подоспели. Там другие места, и луини в тех лужицах куда древнее здешних. Иллири говорил, что в тех местах отряд стражей когда-то столкнулся с людским. Истинные чувствуют такие вещи… или знают… или кто-то им рассказывает. Стражей полегло немного, а люди – почти все. Тогда не было леса, лишь степь. А теперь там болота на костях. Земля приняла и людей, и их ненависть, а теперь она тянет обидчиков к себе, еще и еще, ей нужна живая сила, сила ниори. Там плохое место, и луини там страшные. У тебя воля слабая – вот они и поймали. Теперь зацепили, тянуть будут, как Има говорит, по капле. Но ты им не позволяй, просто не давай, и все. Этого хватит, поверь, только успевай нити между собой и луини обрывать. Ты ведь отдаляешься от них, мы идем туда, где места для нас безопасные. А то, что тебе могло привидеться на болотах, – их образы. Только не они это, не настоящие, а то, как видит их твой ум. А мой никак не видит, – неожиданно завершил он. – И все потому, что человеческой крови слишком много.

– По мне уж лучше никак не видеть, – отрезал Леки.

– Это ты говоришь? – Триго уперся в него взглядом. – Я слышал, ты обладаешь даром эмиквийэ? Не моргай так, уже все знают, это трудно скрыть. Поэтому и говоришь. Има – ниэдэри силой Великой Матери, у нее есть хотя бы это. А ты знаешь, почему я вернулся в Эгрос из Идэлиниори?

Леки промолчал. Чего гадать попусту, сам скажет.

– Может, я Королевскую столицу люблю без памяти? Да я ненавижу ее, давно хотел перебраться в Игалор, только мать не хотела Нока" бросать. Словно позаботиться о нем некому. Может, Идэлиниори не по сердцу пришлась? Да больше всего в этом мире я люблю Идэлиниори! Иногда я грежу, будто иду по ее зеленой траве, подхожу к Водопаду Сверкающих Капель… вижу, как снова встречаю Праздник Лета… Больше всего в этом мире я хотел бы там остаться! Но не могу. Среди истинных мне нет места. – Он лишь возвысил голос слегка, словно увлекаясь своей историей, но его глаза метали такие молнии, что Леки совсем стушевался перед таким нечеловеческим горем. – Я всего лишь тээниори, а это значит полукровка! Силы сэниэкийи почти не слышны во мне, и никакого дара я не обрел, как ты или Има. Я как пустой короб… Лучше бы мне никогда не бывать в Идэлиниори! Но я отправлюсь туда вновь и вновь, потому что долго не могу без нее. Там все другое, Леки, все другое. Ты понимаешь? Нет, о чем я говорю, ты не можешь пока понять! Там мой дом… Но мне там места нет… в этом доме! Я знаю язык ниори, как родной, но часто не могу постигнуть, что же они говорят, настолько далеки они от меня. Надо было родиться там или вовсе не родиться!

Он яростно смахнул влагу с глаз, как ударил. Леки потрясенно молчал. Вот уж не ожидал… такого… Будто угадав мысли Леки, Триго сказал уже почти спокойно:

– Я ведь больше человек, чем ниори, поэтому и не могу жить там. Потому что не могу смириться со своей судьбой. Не только мне, всем это видно. А я не могу этого вынести – и тоже по вине своей проклятой крови! На что я теперь гожусь? – обреченно вздохнул он. – Только жить среди людей, приближать день нашего возвращения на Большую землю. И клянусь, я буду стараться. От меня тоже будет польза… вот только в Игалор переберусь.

Он оторвался от дерева и легко перетек на корточки.

– Вставай, сейчас Иллири даст сигнал.

Впереди послышался окрик. Дэйи махнул им рукой, большой привал закончился, теперь уже до вечернего костра надо ждать.

– Вот так. – Триго ловко поднялся на ноги, протянул руку, Леки схватился за нее здоровой, подтянулся и встал. – Ты, Леки, своими расспросами просто чудеса творишь, – криво усмехнулся. – Ты, может, еще и магическим даром владеешь? – Леки поспешно замотал головой. – Казалось, циклы циклов эта горечь лежала бы на дне, никому б не сболтнул. А сейчас и не сообразил даже, как выплеснул. Ты прости…

Теперь пришла очередь Леки покровительственно класть руку на плечо. Сжал пальцы, не зная, что делать дальше. Так и не сказав больше ни слова, они направились к лошадям.

Вечером их ждали новости. Завтра они наконец достигнут Белой Поляны, позже, чем ожидали. Поохотиться придется утром, места там заповедные, тамошнее зверье трогать нельзя, с луини ссориться в такие дни опасно. «В какие?» – шепнул Леки. Триго только плечами пожал. Очень по-людски.

И еще, завтра состоится Большой Совет Идэлиниори, сообщил Дэйи. Леки хоть и не очень хорошо соображал, что это такое, но поневоле преисполнился трепетом вместе со всеми. Снова стало не до расспросов. Ведь завтра все решится. Что будут делать с Истармой? Неужто прав Инхио и все, что они захотят сделать, – только ждать? Даже просто думая об этом, Леки губы начинал кусать. Они же такие древние! Такие сильные! Если Главный тиган Кромая – чудовище, что же будет с Кромаем? С братьями, с Ювит? Что будет с их фермой, с Кобой? Со всеми? Кто поможет?

Заснул он очень поздно, искусав губы до крови, во рту вновь появился знакомый вкус металла, только не виденья были тому причиной. Все же он не забыл тщательно изгрызть травку исмен, исправно припасенную Имой. Уже погружаясь в сон. он попытался мысленно отвязаться от всех тех нитей которыми луини с болот могут привязать его. Как еще это сделать? Никто ведь не дал толкового совета? Хорошо говорить: «Не поддавайся!» А как сделать-то? Подумав, он воззвал к тави, раскинувшему над ним свои ветви, меж которых горели бледные точки звезд, прося помощи и совета, ведь кто, как не другой луини, может ему помочь. Перед тем как расположиться на ночь, Леки сегодня долго место выбирал, прикидывал и так, и эдак, прислушивался. Ведь если Триго прав, неправильное дерево может стоить ему еще одной скверной ночи.

Видать, выбрал он правильно. То ли местный луини оказался другом ему, то ли травка сделала свое дело, то ли Леки волю удалось укрепить, но сны сегодня пришли такие же, как и раньше. Привычные, родные. Снова мать качала его на руках, снова Дэйи вел отряд через лес. Снова перед Леки всплыл незнакомец в диковинном плаще и с перстнем, знакомая комнатка со стрельчатым окном, снова за окном шел снег, только лицо незнакомца придвинулось непривычно близко.

Теперь Леки смотрел не сзади, а сбоку. Скользящая муть все еще скрывала отчасти обличье, но истончилась до предела, и Леки смог лучше разглядеть черты, не скрытые бородой. Он подошел ближе, пытаясь заглянуть в лицо, так близко, как только позволяла незримая стена вокруг незнакомца. Круги вокруг глаз темнели даже сквозь муть, окутавшую его обличье, щеки ввалились, однако сам он торжествовал. Торжествовали даже медленно барабанящие по камню пальцы, не в силах скрыть своей мощи. Возбуждение и сознание силы витали вокруг него, нисходя и на Леки.

Он обернулся, и Леки оттолкнула назад упругая волна, но недалеко, как будто он был привязан к незнакомцу. Серые глаза холодно сверкнули из-под пелены. «Как в прошлый раз», – пришла откуда-то мысль и тут же стерлась. Леки обернулся. Незнакомец глядел на дверь. Что-то должно произойти, да… голова кружилась от невозможности вспомнить. И вдруг ворвались. Стражники все вливались и вливались потоком, запруживая небольшую залу. Незнакомец сначала метнулся к середине, потом стал отходить к задней стене, и Леки потащило за ним.

«Не дать отойти к стенам!» – ворвался в голову вопль. Кричали из-за солдатских спин. Кольцо из стражников стянулось, так и не дав незнакомцу дойти до шершавой каменной опоры. Но и к нему нападавшие не могли пробиться. На локоть вокруг него встала толстая стена. Леки не видел ее, но чувствовал хорошо, мог бы даже дотронуться изнутри… Он потянулся рукой – упругое нечто не пускало дальше, точно воздух сгустился и затвердел, но не до конца: растянуть немного можно, а разорвать, проткнуть – вряд ли.

Леки стоял рядом с магом. В кругу. Вернее, в столбе.

Он обернулся. Дымка почти исчезла, и теперь он без помех мог разглядеть бледнокожее лицо, с презрительным спокойствием оглядывавшее стражников, бесновавшихся перед преградой. Совсем незнакомое обличье, но Леки много раз видел похожие глаза, похожие лица, только вот припомнить не мог, где же… Где? Маг глядел на людей по ту сторону стены… – Леки обмер, – как на животных, приведенных на бойню. Сколько раз ему случалось гонять с братьями телков на Тигритскую скотобойню, и каждый раз хотелось покинуть это место как можно скорее. Так мясники взирают на скот, и смерть стоит в их глазах, но им самим – без разницы.

Леки поворотился обратно и отшатнулся в ужасе. Лица стражников вовсе не были человеческими. Безумные глаза, перекошенные рты, точно перекурили арахша или еще чего похуже. Выкрикивая бессвязные ругательства, они отчаянно ломали выстроенную стену, как будто она была настоящей. Порой им даже удавалось пробить ее тяжелой пикой, но торжествовать приходилось недолго. Легким движением руки маг отбрасывал оружие снова за стену, даже не прикасаясь к нему, незадачливого воина подхватывали другие. Некуда было падать, слишком много их набежало, плюнуть даже некуда, не то что упасть.

«Послушай, колдун! – раздался голос издалека. Солдаты понемногу успокоились, давая Голосу возможность достучаться до добровольного узника собственных стен. Наверное, он уже не раз взывал к магу, но за шумом разобрать эти возгласы было трудновато. – Слышишь? – снова воззвал Голос Похоже, его обладатель находился далеко отсюда. Голос отдавал гнусавым металлом, не иначе, как через какие-то трубы шел. – Знаю, что слышишь! – Голос довольно захихикал. – Так вот слушай, колдун. Ты в ловушке. Эти стражники не боятся тебя и твоей колдовской силы. Зелья храбрости им хватит надолго!» – Голос снова зашелся в противном хихиканье.

«Ничего себе, – Леки снова глянул на солдат, – какая уж тут храбрость… Безумие полное. Их чем-то напоили!»

«Ты можешь сдаться на мою милость и выпить зелье, которое тебе поднесут. Слышишь, колдун? А потом я расспрошу тебя о силе твоей, раз сам не захотел рассказать… И отпущу, если секретов таить не будешь. Слово тебе даю».

Леки вновь кинул взгляд на мага, искривившего рот в усмешке. Видать, на слово обладателя Голоса он полагаться бы не стал.

«Ты в ловушке, слышишь? – вновь взревел Голос после непродолжительного молчания, терпения ему не хватало. – Еще раз говорю! Тебе отсюда не уйти. Стражников у меня предостаточно. Еще столько же за дверями, не меньше. И еще целый отряд внизу. Они возьмутся за твою стену и будут ломать ее день и ночь. Слышишь, колдун? День и ночь! Без передышки. Тебе не хватит сил. Они ведь уходят. Пусть медленно, по капле, но они уходят. А ведь у тебя их сейчас и так немного. Да? Правда?» Если бы не гнусавый металл, Голос казался бы вкрадчивым.

Леки вгляделся в мага. Тот нахмурился. Похоже, Голос знал, что говорил.

«Ты слишком много их отдал сегодня. Тебе не уйти сквозь стену, я позаботился об этом. Или пол – в твое отсутствие я приказал заложить камнем все нижние комнаты в башне. Трюки кончились. – Голос ожесточился. – Тебе не справиться с солдатами, со всеми не справиться, их слишком много, силенок не хватит. – Голос ненавидел мага, теперь это отчетливо слышалось в каждом слове. – И тебе ничего со мной не сделать, ты даже не знаешь, где я! – торжествовал невидимый враг. – Я победил тебя! И безо всякого колдовства. Ты говорил: только маг может победить мага! Это твой слова, а, колдун? Ты меня недооценил! Надо делиться знанием, и я заставлю тебя это сделать!!» На этот раз Голос не захихикал, а злобно захохотал, вызвав рокот, дружно прокатившийся по зале. Солдаты бездумно вторили своему военачальнику.

«Ты плохо представляешь себе силу настоящего мага, – раздался протяжный певучий голос над ухом Леки. Чем-то знакомый. Он подскочил – маг впервые заговорил. – Я не бродячий артист. Не знаю трюков. Но у меня хватит сил, чтобы оставить тебя без войска. На это много сил и не понадобится. Гораздо проще, чем пройти сквозь стену. Предупреждаю, я не хочу этого… но сделаю без колебаний, потому что моя жизнь стоит большего». – Он умолк.

Голос молчал, и Леки с замершим сердцем ожидал ответа.

«Вперед, сыны Кромая! – наконец взревел Голос. – Вперед, верные сердца, уничтожим зло, вернем…» – утонул его голос в свирепой брани и звоне металла. Стражники пришли в движение.

Леки снова посмотрел на мага. И снова глаза мясника. Маг протянул руку вперед сквозь Леки, будто касаясь чего-то незримого, не говоря ни слова. Ближайший стражник дернулся, глаза остекленели. Ни ужаса, ни удивленья, ничего. Судорожно дернулся еще несколько раз, глаза закатились, и он мешком повалился на пол. Товарищи, увлеченные колдовскою стенкою, еле успели подхватить его в самом низу, но вояке это уже ничем не могло помочь. Будь стражники в здравом уме, они бы всполошились или устрашились, но эти лишь кинулись вперед с удвоенной яростью. Над толпою взревывал Голос. Но разобрать слова не представлялось возможным. Упал следующий, потом еще один, и еще. Трупы нагромоздились около стены со всех сторон, и их принялись оттаскивать в глубь толпы. Ряды не редели. Опять плотное Кольцо обступило мага и Леки заодно вместе с ним.

Леки не чувствован страха – он был в ужасе. На его глазах полные жизни люди, хоть и безумные с виду, становились кучками мертвой плоти, а маг даже и не прикоснулся к ним. Что это за колдовство такое?! Он обернулся. Маг спокойно водил то рукой, а то и просто взглядом, от человека к человеку. Суженные щелки глаз почти закрылись, как будто маг смотрел внутрь, а не вокруг себя, на лице – о ужас! – блуждала непонятная, еле заметная ухмылка. Он торжествовал победу, еще не состоявшуюся, но уже несомненную. Не похоже было на то, чтобы сил у него очень поубавились.

Леки затравленно переводил взгляд то на падавшие по ту сторону снопы, то на мага, легким движеньем повергавшего их к своим ногам, на перекошенные звериные морды солдат и текущую слюну, и ему страстно хотелось убежать, открыть глаза, проснуться. Но еще сильнее и страшнее было желание увидеть все до конца. Он словно окаменел, только глаза переводил с фигуры в разрисованном плаще на бешеных стражников, бросавшихся на стену, как быки на ограду загона.

Над ухом послышалось тяжелое дыханье. Он снова глянул на мага. На обличье проступила испарина, глаза налились мутью, будто темным туманом подернулись, ухмылки – как не бывало. Глаза его затравленно метались вслед за руками, словно желая сообщить им еще большую силу. Неужто он слабел? Леки глаз не мог отвести от незнакомца. Тот закусил губу, развернулся вслед за рукой, дальше, еще дальше. Когда он повернулся к Леки, из прокушенной губы текла струйка крови, исчезая в бороде. Рука задергалась, глаза налились болью, точно ему самому нечеловеческого труда стоили превращения, совершавшиеся сейчас. Силы его иссякли. Леки не мог ни расслабиться, ни даже вздохнуть облегченно, отпуская себя. В этой схватке он был против всех. Понятно теперь, почему ниори не любят говорить о магах.

Вдруг маг бессильно уронил руки. Ближние стражники, словно по команде, застыли по ту сторону. Только шум не стих, ревели ряды, напиравшие сзади. «К-камень…» – выдавил маг тихо, чуть слышно, как вздохнул, зашатался, лицо его исказилось страшной болью, он схватился за грудь, как будто нечем дышать. Точно так же, как недавно падали стражники, он дернулся и начал оседать, только глаза не закатились, просто закрылись. Он упал. Леки стоял над ним, не в силах ни смотреть, ни оборвать виденье. Его толкнуло в грудь, упругие волны разошлись от мага во все стороны, и тут же стражники беспрепятственно кинулись отовсюду к павшему, относя Леки прочь, словно ветром. Тело мага скрылось под шуршащей, вопящей живой кучей. Леки и сам начал задыхаться, раздирая себе грудь, совсем как маг. «Камень, – вновь и вновь повторял он, как будто искал ключ от выхода, – камень, камень…»

Его трясли изо всех сил, он пытался вырваться. Его дергали за ноги, за руки, и он тщетно старался не даваться солдатне так просто. Глаза распахнулись с трудом, и мягкий свет костра вернул его к действительности. Леки перестал отчаянно сопротивляться, обмяк. Лицо было мокрым, одежда – тоже. На него воду лили, что ли?

– Пришел в себя. – Леки еле узнал голос. Это же Лисс.

– Хорошо, – коротко ответил Дэйи. – Леки, слышишь меня, узнаешь?

– Да. – Он еле узнал даже свой голос, охрипший, чужой. – Что случилось?

– А ты не помнишь? – "допытывался страж.

– Нет! – отрезал Леки. Ни за что он не скажет. Ни слова. Ничего из того, что увидал.

Он снова вздрогнул, вспомнив сон. Лисс и Триго снова навалились на него с двух сторон.

– Я… ничего, – пробормотал Леки неуверенно. – Просто руки свело. И живот.

– Точно не помнишь? – настаивал страж, и Лисс положил руку ему на плечо, отговаривая от дальнейших расспросов. – Ты корчился на земле, руками, ногами махал, отбиваясь от каких-то теней, и кричал что есть силы «камень, камень». Не мог остановиться. Мы на тебя весь запас воды вылили.

– Я уже не помню, – упрямо повторил Леки. – Ничего, я сам могу.

Он приподнялся, Триго поддержал его за плечи.

– Это снова луини? – послышался за спиной тихий голос Имы.

Он с трудом обернулся.

– Нет. Это… это другое…

– Хорошо, – распорядился Дэйи, – отправляйтесь спать. Утро скоро. Я с ним посижу.

– Может, я помогу? – прошелестела сзади Има.

– Лучше пусть Има… – вздохнул Леки.

Дэйи поднялся без слов, уступая место девушке. Лагерь пошуршал-пошуршал и постепенно затих. Има отвязала от пояса маленький флакончик из металла тонкой гравировки. Поднесла к его губам.

– Один глоток, маленький.

Леки лишь несколькими каплями язык смочил, проглотил – и зашелся в кашле. Снадобье пробрало до самых костей, чуть наизнанку не вывернуло. Зато потом волна тепла поднялась из живота и потекла через все тело. Он блаженно приткнулся рядом с Имой, положив голову ей на колени. Кажется, она водила руками над его телом, а может быть, и показалось. Теплая волна обняла его со всех сторон и, убаюкивая, понесла в ласковую темноту. Он погрузился в забытье, крепкое, без снов, видений и магов.

В путь сегодня тронулись позже, тоже из-за Леки. Однако сон так и не укрепил его, как хотелось бы. Все утро, до самого первого привала, он уныло плелся в хвосте отряда, устало склонившись к шее Ста. Триго терпеливо тянул Ста за повод, иначе б Леки совсем отстал. Он еще и еще раз переживал свое ночное виденье.

Незнакомый маг, его гибель, солдаты, валившиеся, точно снопы, – все это бередило сердце. И тут же внутри все переворачивалось. «Мне пройти сквозь дверь?» – слышал он уже совершенно другой голос, хоть и похожий немного… Плавностью, верно, своей, больше нечем. У того, первого, повыше голос, позвонче. Уже два мага в его виденьях – какая между ними связь? Ну какая? Почему, как только Леки о даре своем проведал, на него тут же маги посыпались, как снег из туч?! При воспоминании о снеге, кружащемся в оконной нише, Леки мысленно притих. Между ними была связь. Ведь обоих магов он видал не где-нибудь, а в этой самой комнате с окном. Первый, в плаще и с перстнем, так только в ней и виделся, там колдовал, там и умер; второй, темноглазый из Эгроса, тоже захаживал туда, знакомую Леки книжицу читал. Что это за место такое? Жилище магов? Наверное, ответил сам себе.

На привале он в который раз разжевал несколько кисло-терпких стеблей исмена, немного полегчало. Има хотела уже присесть рядом, но Леки прогнал ее взглядом. Даже Има сейчас была ему помехой. Хотелось тихонько полежать под раскидистым тисса – птичьим орешком, посмотреть на облака сквозь путаницу веток, и главное, не думать ни о чем: ни о магах, ни о луини, ни о тварях, ни о злобных тиганах. Вот ведь как, даже Иму прогнал… На самом же деле он боялся. Боялся, что девушка расспрашивать начнет и что вытянет из него все, как было. Леки уже понял: когда ниэдэри с тобою говорит – не всегда это просто так выходит. Слово за слово, и все, что угодно, можно выболтать. Но чудесная травка вновь делала свое дело, и к концу привала Леки приободрился. Когда они тронулись в путь, Триго уже не приходилось тащить Ста за собой.

Второй привал оказался необычайно длинным. Леки до отвала наелся отлично поджаренного мяса скрута. Почему-то посреди дня они жгли костер, как будто нельзя потерпеть до вечера.

– Ты разве не помнишь? – удивился Триго его вопросу. – Мы сегодня заночуем на Белой Поляне. Иллири сказал, это самое заповедное место Тэйсина, в дни Перехода там собираются луини.

– Какого это перехода? – Леки даже и не скрывал раздражения. – И чего мы туда потащились? Раз там луини полно?

– Да пойми же, луини не враги нам, – втолковывал Триго, – напротив, друзья. И здесь, на Большой земле, и в Идэлиниори, и на востоке, который мы потеряли. Они ведь помогают нам… слышать стихии Великой Матери и с ними разговаривать. Они – как мелкие мосточки к огромным силам сэниэкийи. Только магам они не нужны, у них свой дар, своя сила.

– Как это? – все еще хмуро пробормотал Леки.

Триго придвинулся ближе и зашептал:

– Вот, например, Инхио. Он ведь крепко связан с водами Великой Матери, но и ему не под силу дождевые облака в Балоку привести, даже за краешек. Он через луини попросил, точно тебе говорю. Луини Тэйсина необычайно сильны, им это ничего не стоит. Что такого, если дожди и Балоку краешком заденут?

– Когда он говорил, что дождь будет…

Леки подавленно примолк.

– Он знал, что будет дождь, но далеко. Я сам слышал, как он Лиссу говорил. А нам следы надо было стереть как можно скорее – и делай, что хочешь. Вот луини облака и подвели поближе, чтобы ливень и нас накрыл. Это ведь их земля, они здесь почти всесильны.

– И этот, в дереве, тоже так может? – Леки с уважением покосился на высоченное тави, давшее им приют.

– Нет. – Триго снисходительно усмехнулся. – Это не для него. Для этого есть водяные луини и общий круг Тэйсина. Они не в одиночку старались. Вместе они сильны, а так… Очень просто срубить дерево на окраине Тэйсина, а попробуй сделать это тут!

Он умолк. Среди полного безветрия в ветках тави прошелестел ветерок.

– Конечно же, никто здесь ничего рубить не будет, – поспешно добавил Триго.

– А что такое переход? – осторожно поинтересовался Леки, поглядывая по сторонам.

– Переходов много. – Триго опять понизил голос, как будто раскрывал невесть какой секрет. – Главный – Годичный Излом, их два – в середине лета и зимы. А еще есть рождение весны и осени. Они не приходят в один и тот же день, а лишь когда позволит Великая Мать. В Идэлиниори тоже почитают эти дни. Их называют Праздник Весны и Праздник Жизни.

Триго снова замолчал, глаза заволокло пеленой, ниори не в силах был удержаться от воспоминаний. Леки осторожно тронул его за локоть.

– Я мало знаю, – развел тот руками. – Переходов много, они разные. Цветение акади, пьянящее всех вокруг, – тоже переход, и рождение мальков в лесных речушках, наверное, тоже. Но в главные дни собираются все. И лес меняется. Инхио сказал, что Переход в Тэйсине будет скоро, очень скоро.

– Как это, в Тэйсине? А что в Айсинском лесу, к примеру, делается?

– Это ведь далеко отсюда? – Леки кивнул. – Там свои луини. Лесные луини не ходят друг к другу в гости. – Он улыбнулся.

– А какие ходят? Они что, разные? – настаивал Леки, хоть и видел, что Триго все труднее и труднее удовлетворять его любопытство.

– Конечно, разные! У них иногда гораздо больше отличий, чем у людей и ниори. Им бывает трудно ужиться вместе. Как разным племенам. Я знаю, что земные луини вовсе не отрываются далеко от места, лесные тоже не выходят со своих земель, а водяные… кажется, совсем разные… – Он запнулся. – Да не знаю я почти ничего… Говорят, что Переходы мирят их, как большие праздники мирят людей. Хочешь, расспроси лучше Инхио или Иллири…

Леки отрицательно головой покачал.

– Лисса тогда.

Леки вновь отмахнулся. Триго молча отошел.

Говорить больше ни с кем не хотелось. А с Дэйи в особенности, со всеми его магами или только с одним. Или с двумя? Зато какими! А ведь когда-нибудь придется-таки узлы развязывать. Только не сегодня, Леки был слишком измучен ночным зрелищем. Да и переходы-уходы луини его что-то сильно заботили. Уж не боится ли он?

Сегодняшний поход они закончили задолго до темноты. Всю дорогу Леки рассматривал окружавший его лес будто бы другими глазами, слушал звуки другим слухом. Оказывается, он живой, этот лес… И все живое, даже дождевые капли, наверное… ведь если в каждой малюсенькой травинке, в каждом листочке живет луини, то почему ж ему в капле не быть?

А лес все радовал и радовал. Вот если б только не голые ветки… Ближе к вечеру на Леки снизошли покой и тихая радость. Словно в родные места возвращался. Маленький отряд начал карабкаться на большой холм, а может, даже горку, обильно поросшую лесом. Пришлось спешиться. Склон становился все круче, деревья все гуще обступали путников. Но когда женщины уже начали спотыкаться от усталости, подъем неожиданно закончился, идти снова стало легко. Между Деревьями замелькали просветы, а потом стволы и ветки неожиданно расступились. Отряд вышел на большую поляну. Огромную, приветливо зеленевшую травяным покрывалом.

– Белая Поляна, – сказал Дэйи, опуская носилки. – Мы здесь заночуем. Ищите место. Только костер не разводите.

– Жаль, – уронил Леки, – тут столько сушняка валяется.

Сушняка и вправду набросано было предостаточно, да не просто, кучками, словно кто-то постарался.

– Это не для нас приготовлено, – сказал Дэйи. – Не вздумай собирать.

– Хорошо. – Леки безразлично кивнул.

– Неужели?.. – Лисс с ожиданием смотрел на стражей.

– Да, – ответил Инхио. – Мы угодили сюда прямо в ночь Перехода. Нам это ничем не грозит, вот только Леки…

– А что Леки? – сразу же откликнулся тот.

– Здесь очень непростое место, сильное, и в особенности сегодня, – опередил Дэйи второго стража. – Оно многократно усиливает твой дар, а ты им и так не владеешь. Тебе сегодня ночью лучше бодрствовать. Постарайся не засыпать. Уже поблизости отсюда мы еле вытащили тебя из мира видений, а здесь – неизвестно что может случиться…

– Вряд ли сегодня кто-нибудь заснет, – оборвал Лисс, – не до сна будет.

Дэйи согласно кивнул.

– Почему? – жадно спросил Леки.

– Увидишь, – пообещал Инхио. – А ты, Иллири?

– Сегодня Совет, – сказал Дэйи, словно это что-то объясняло, но Инхио кивнул.

– Ты будешь один?

– Больше никто не приглашен.

«Куда это приглашен? – подумал Леки. – На Совет, что ли? Он, может, еще и летать умеет?» Но потом вспомнил о таинственных эффии, переносивших далекие вести, и успокоился. Не привык еще. Уж очень мир поменялся за последние два дневных цикла.

Теперь повсюду скрывались могущественные ниори, о существовании которых никто не подозревал, из каждого куста на Леки смотрели луини. Неудобно было даже по траве ступать, казалось, что каждый раз под сапогами кричат таинственные маленькие человечки… или кто они там. У всех, даже у целого мира, были свои ниэ, непонятные Леки. Даже огонь и вода, обычные, до боли знакомые и бесконечно простые, превратились в… словом, ожили. Эффии эти опять же… Мир, всегда такой простой, стал непривычно сложным и живым, как будто Леки не прожил здесь двух летних циклов, а попал сюда лишь недавно. И главное, под каждым кустом, да что кустом, даже листом, теперь могли таиться друзья или враги, как на памятном болоте. Леки ужасно не хотелось сегодня ночевать на поляне, принадлежавшей луини, не мог он успокоиться наперекор приветливой шелковистой травке и странным ароматам, разлитым над ней, но поделать ничего не мог. Все и всегда решают стражи. И они решили.

Он вздохнул и забился под дерево у края поляны, угрюмо наблюдая за тем, как ниэдэри устраивали раненого, а все остальные разбивали лагерь. Коней на поляну не пустили, это Леки заприметил сразу. Его, впрочем, тоже никто не дергал с места, рассудив, видно, что он не совсем еще оправился с прошлой ночи. Мимо спешил куда-то Дэйи, остановился рядом. «Расспрашивать будет», – с тоской подумал Леки. Он. не тешил себя надеждой, что стража удалось обмануть, он наверняка понял, что Леки сон свой хорошенько запомнил, только молчит, как рыба. Но, к его удивлению, Дэйи всего лишь еще раз предупредил:

– Лучше тебе сегодня не спать.

– Я и не собираюсь, – пробормотал Леки. – А почему эта поляна Белой называется?

– Увидишь, – бросил Дэйи, уже направляясь куда-то в сторону.

Через некоторое время все, кроме стражей, сгрудились на маленькой площадке неподалеку от края поляны. Спускались сумерки, похолодало, все, не исключая Леки, завернулись в одеяла – костра-то нет. Негде погреться. Говорить почему-то не хотелось. Мягкая и сладкая истома медленно расползалась по телу, проникая во все уголки. Скоро даже хмурые складки на переносье у Леки разгладились. И правда, чего тут бояться, раз Дэйи говорит, что не опасно…

Сумерки сгустились, ветерок зашелестел в ветвях, их мерный перестук неожиданно напомнил Леки барабаны айсинской дружины. Ветерок принес еще большую прохладу, и путники закутались плотнее. А ветер между тем не стихал: к скрипу, шелесту и стуку веток прибавился еще и тонкий свист. Он то поднимался до визга, то становился глуше, таинственно шелестя по кустам, и на смену снова приходила барабанная дробь.

На поляне зажглись звезды. То есть, конечно же, не звезды! Откуда светляки так рано взялись, холодновато для них пока… да еще разные такие? Зеленоватые и белые огни разбежались по поляне, их становилось все больше и больше, особенно белых. Зеленые-то все больше по земле да траве рассыпались, да и светились тускловато. А вот белых, мелких и юрких, было несметное множество. Казалось, над поляной висит посверкивающая огоньковая дымка. Вот откуда Белая Поляна, сообразил Леки.

Вокруг творилось что-то странное. Леки сдавалось, что рядом кто-то ходит, бегает и даже смеется, только беззвучно. Может, это из-за ветра? И вдруг он понял: никакой это не ветер, а музыка. Ветер словно дул в разные трубки, выдувая высокие и низкие ноты, затихал, барабанил ветками, шелестел. Потом еще звон какой-то раздался, тихий, будто бы из-под земли. Леки усердно крутил головой во все стороны, пытаясь разгадать, что же происходит. А ветер уже надсадно выл, выдувая самые громкие звуки, на которые только был способен. И вдруг… стих – и мгновенно по всей поляне вспыхнули языки пламени. Они вздулись, разгорелись, выросли и вновь опали, обозначая костры и костерки. «Так вот зачем здесь сушняк валялся», – покачал Леки головой.

Словно кто-то невидимый разыгрывал перед ними представление. Ветер снова взвыл, поляна тут же заполнилась звуками: шелестом, визгом, воем, вздохами и еще всем остальным, к чему Леки и слов-то человеческих подобрать не мог. К нему наклонилась Има. В свете множества костров ее глаза возбужденно блестели.

– Ты видишь? Видишь?! – прокричала она, потом наклонилась к Триго, крича то же самое. Она хлопала в ладоши от восторга. Наверное, видела то, что Леки не суждено уловить глазами.

А звуки тем временем сбились в кучу, столкнулись, силясь если не победить, то обуздать друг друга, и закачались туда-сюда: выше-ниже, совсем тоненько и тихо, потом пронзительнее и опять глуше. Они все дрожали и дрожали в ночном воздухе, согретом теплом огня, невольно увлекая Леки за собой, он даже глаза прикрыл, отдавшись этим волнам.

Лисс потряс его за плечо.

– Ты не заснул?

– Нет, нет, я… не сплю я, – бормотал Леки, не понимая, что произошло. Ведь только что сидел, слушал…

И волны уже успокоились, и ветер пел в ветках совсем по-другому. Музыка, настоящая музыка, необыкновенная и щемящая, неслась над поляной, и Леки даже показалось, что он слышит голоса. Не женские и не мужские. И даже не детские. Просто голоса. Или это всего лишь свист ветра? Или шелест трав? Треск и гудение пламени? Или все вместе? Но было невозможно красиво, нечеловечески. Никогда он такого не слыхал. Его звали туда, на поляну, звали стать одним из них… одним из нас…

Неожиданно Има вскочила, сбросила одеяло и потянула Леки с Триго за руки. С неведомым доселе огнем в глазах, который с успехом мог поспорить с пламенем, она влекла их за руки, призывая за собой.

– Пойдем же, пойдем! – смеялась она, вплетая свой смех в песню луини.

Триго вскочил за ней. Леки попытался удержать их обоих. Ему удалось стряхнуть с себя желанье бежать за ними. Хватит с него уже первого знакомства с луини!

Има выбежала на поляну, склонила голову, раскинула руки, вытянулась струною и понеслась в невидимом хороводе. Рассыпавшиеся волосы полетели за ней, то серебрясь в свете огромной луны, висевшей над поляной, то золотясь в отблесках пламени. Триго кинулся вдогонку. Музыка пела о чем-то далеком и радостном, за ним надо было бежать, идти, поймать, достать. И Триго с Имой летели за ним, оставаясь все так же далеко. Луини, видно, тоже не могли догнать свое счастье, и ветер заплакал над поляной, увлекая пламя вниз к земле. Неожиданно одна из тетушек Имы тоже поднялась и скользнула вперед. Она широко развела руки и закружилась, сливаясь с грустной песней луини.

Леки вновь поймал взглядом Иму. Ее тело изгибалось так, как не могло изгибаться никогда. По крайней мере, у человека. Триго не отставал от нее. Леки завороженно следил за всеми троими, почти утонув в музыке. Но луини уже «наплакались». Послышалась барабанная дробь, костры пустились в пляс, и телу Леки захотелось туда, несмотря ни на что Он ногтями впился в ладонь, пытаясь сбросить наваждение.

– Это не страшно, – прошептал сзади Лисс. – Сегодня ты гость. Танцуя вместе с ними, станешь навсегда их другом. Тэйсин тебя всегда примет и поможет. Не противься. Это редкая удача.

Он и сам встал. Задорная плясовая луини разом подкинула Леки вверх. Он кинулся навстречу Име и Триго. За ним бежал еще кто-то. Он и сам не понимал, что делает, тело рвалось в пляску само, выделывая немыслимые скачки и прыжки, но Леки уже не мог ему ничего приказать. Музыка схватила и понесла его дальше, сталкивая то с Имой, то с Триго, то с кем-то другим. Он прикрыл глаза. Вокруг кружилось множество теней, маленьких и больших, бесплотных и не очень, уродливых и невообразимо прекрасных, струящихся и скачущих. Леки полетел вместе с ними над поляной, слился, потерял себя. Единственное, что он запомнил, – необыкновенное счастье и полноту. Радость и тоска терзали его, он то смеялся и выкрикивал что-то, то плакал, сожалея об утерянном давно и не им, но счастье оставалось все время, и он несся в его потоке, пока не понял, что сейчас упадет. Вот-вот, еще мгновенье. Ушибленный бок давал о себе знать, и Леки с сожалением начал выбираться к краю поляны, то и дело сбиваясь с пути, увлекаемый невидимыми тенями то в одну, то в другую сторону.

Выйти из огромного круга удалось не скоро. Совсем обессилевший, Леки повалился на свой плащ, пытаясь отдышаться. Теперь, когда он покинул общий танец, то перестал видеть тени, даже те, что казались ему похожими на людей и вполне видимыми вроде обычным глазом. Сейчас по поляне носились только ниори, выкидывая самые немыслимые коленца. Леки только подивился: неужто и он так мог еще недавно?

Постепенно дыхание наладилось, сердце перестало выбивать барабанную дробь, отпустила ломота в боку, и он принялся оглядываться в поисках всех своих спутников. В их маленьком лагере, рядом с брошенными одеялами, мирно посапывал Нок Барайм, удобно устроившись на мягкой подстилке. Больше никого рядом не было. Все ударились в танцы луини. Если бы не раненый бок, Леки и сам бы не отказался еще немножко «полетать» среди них под эту колдовскую музыку.

Он попробовал посчитать фигуры, мечущиеся между костров. Три, четыре… шесть, семь… Тьфу, сбился! Леки заново начал счет. Наконец удалось сообразить, что перед ним всего шестеро. Просто за танцующими носились их тени в свете луны и пламени, потому и казалось, что народу на поляне куда больше. Шестеро. Стражей там не было. Леки оглянулся. Ничто не говорило о близком присутствии стражей. Бросив свой отряд в эту ночь на попечение луини, они небось удалились на свой таинственный Совет.

Леки принялся крутить головой туда-сюда. За сумасшедшей музыкой ничего не было слышно, а в темноте под деревьями и не видно. Он решил идти наудачу. Если тут и в правду место такое сильное, то он и сам сообразить должен, куда стражи улизнули. Леки поднялся, отряхнулся и решительно шагнул с поляны, залитой теплом и светом, в холодный сумрак леса, кольцом охватившего сердце Тэйсина.

Некоторое время он пробирался между деревьев и кустов, то и дело цепляясь за корни и камни, как нарочно так и бросавшиеся ему под ноги. Чутье уверенно вело его в глубь леса, все дальше и дальше от сборища луини. Несколько раз он останавливался, прислушивался, чтобы свернуть в сторону с выбранного раньше пути. И вдруг показалось, что вдалеке слышны голоса. Леки повернул на звук. Он шел до тех пор, пока голос, слышный все громче, не стих. Он встал. Сзади на плечо опустилась рука и предупредительно сжала его. Леки аж подпрыгнул.

– Спокойно, – прошелестел сзади голос Инхио. – Дальше тебе нельзя.

– Почему? – упрямо спросил Леки.

– Тебя приглашали на Совет?

Инхио отпустил плечо. Что ж, не приглашали, конечно. Но очень хотелось хоть глазком взглянуть.

Снова послышался голос. Теперь он стал намного ближе и четче, но все равно ни слова не разобрать. Незнакомая плавная речь, как песня, лилась из-за деревьев. Язык ниори. И как же это Леки не сообразил!

– А где Совет? – чуть слышно прошептал Леки.

– Там, где ему и полагается. В Идэлиниори.

– А с кем он разговаривает?

Дэйи снова смолк. Как непривычно звучал голос Дэйи! Странные, непонятные слова, вливавшиеся одно в другое, сделали его необычайно плавным и мягким. Леки вспомнил, как страж впервые произнес его имя, «Ле-эки», легко растягивая начало. Певучие звуки завораживали.

– Он говорит с Советом, – ответил страж. – Через эффии. Сегодня ночью их здесь множество. Их всегда много в таких местах. Поэтому не приходится долго ждать.

– Можно мне тут тоже постоять? – помедлив, спросил Леки.

– Стой, – спокойно согласился Инхио. – Но дальше не ходи, не мешай ему.

– Да я тут…

Леки неловко присел на ствол небольшого деревца, поваленного, верно, непогодой. Уж очень тонкий, но и так сойдет. Левая половина тела все еще ныла, долго на ногах не выстоять. Устроился, подпер подбородок. Дэйи все так же безмолвствовал. Вскоре холод начал пробираться под плащ, но уходить, возвращаться на поляну, искать свое одеяло не хотелось. И место это можно уже не найти, и страж вдруг таким добрым не окажется. Поеживаясь, он ждал, когда тишина – звуки, летавшие по поляне, тут почти не слышны – будет нарушена.

Наконец Дэйи опять заговорил. Слова не лились уже спокойной рекой. Он бросал их с нажимом, точно убеждая кого-то. Леки внимательно вслушивался, стараясь сообразить, о чем все-таки речь. В последние дни у него вошли в привычку попытки употребить свой дар с пользой, и он прикрыл глаза, расслабился, постарался прислушаться не только ушами, но и всем существом. Да, Дэйи был недоволен, он убеждал кого-то, и не просто, а очень настойчиво. Но смысл слов все равно остался непроясненным. Леки расслабился еще больше, стараясь пристроиться на тоненьком стволе поудобнее. Когда во рту появился знакомый металлический привкус, он даже попытки не сделал приоткрыть глаза, вопреки всем предостережениям Дэйи. Впереди замелькали вспышки, посыпались обрывки его прежних видений, деревья, лица…

Он так и впал в забытье, сидя, застыв, даже окаменев. И оказался в пустоте. Впервые ему было так неуютно и тоскливо в своих виденьях, и он уже хотел вернуться, открыть глаза, но на какой-то миг пустота показалась ему непустой. Он попытался сдвинуться в ней, посмотреть, что же там дальше, но не смог, лишь задергался в ней, как в липкой паутине. И тут пустота дернулась сама. Она внезапно свилась в тугой клубок, вытягивая за собою Леки. Ему показалось, что его расчленяют без боли, и он отчаянно рванулся наружу, вон из страшного виденья, но ничего не вышло. Зато клубок раскрутился, и Леки вместе с ним, теперь он оказался сразу в нескольких местах пустого нечто. Но пустота и тут не оставила его в покое. Она крутила, кружила, складывала и раскладывала, вытягивала и сжимала. Было не больно, но неприятно до ужаса, до внутренней дрожи в костях, до судорог по всему телу, казалось, что сейчас его стошнит.

Через некоторое время Леки перестал бороться, оставил попытки выбраться. Сил не осталось, трясина засасывала все глубже и глубже, и, тупея от ее непрестанного напора, он затих. Пустота потянула его слабее, крутанула тише. Он совсем затаился – пустота затаилась тоже. Леки так и не удалось облегченно вздохнуть, страх все равно давил его до тошноты. Но тут до него дошло, что страх не только внутри, снаружи пустота переполнена им до краев. Она сама боится, просто в ужасе! В ужасе и тоске. Как только он двинулся в первый раз, она сразу и переполнилась страхом. Пустота боялась его, Леки, что вторгся сюда непрошено, она страшилась того, что он вторгнется вновь.

Леки чуть слышно вздохнул и попробовал высвободиться из нее без движенья, лишь усилием воли, просто открыв глаза. К его удивлению, удалось почти сразу, и он легко очнулся, поднял веки, пригляделся к темным пятнам, плававшим снаружи. Зрение на сей раз вернулось быстро. Он лежал на земле, рядом в темноте нависли две фигуры. Леки без труда различил обоих стражей.

– А что… Совет? – хрипло выдавил он.

Дэйи вздохнул, как Леки показалось, облегченно.

– Инхио уже собирался за Лиссом идти. Но ты и сам проснулся.

– Со мной все хорошо… – Леки немножко схитрил. – Так что Совет? Они помогут нам? – жадно спросил снова ожидая и одновременно страшась ответа.

– Они велели со следующего дня, то есть завтра, уходить из Кромая. Понемногу, не привлекая внимания. Оставить Кромай до тех пор, пока время не покажет, что делать дальше.

Уж очень явное недовольство слышалось в голосе стража, не похоже на его обычное бесстрастие. Надо сказать, Леки разделял его неудовольствие целиком и полностью.

– И они бросят Кромай на растерзание безумцу с жуткой тварью внутри?

Леки передернуло, он невольно вспомнил недавнюю пустоту, тоскливую до жути, страшную и страшащуюся одновременно. Словно в другом жутком мире побывал, и возвращаться туда ни за что не хотелось.

– Я и так сказал на Совете больше, чем позволено простому стражу. – Иллири покачал головой. – Зря.

– Почему это? – набычился Леки.

– Своей настойчивостью я породил удивление, у некоторых – неудовольствие.

– Но тварь…

– Многие не верят в тварь, – оборвал его Иллири, – почти никто не верит. Мне следовало подтвердить то, что я сказал, хоть какими-то свидетельствами. Но я не мог сделать этого перед всем Советом. Вместо того я попытался убедить их. Не вышло.

– А ты бы смог представить более убедительные доводы. Или свидетельства? – спросил Инхио.

– Мог бы, – сказал страж после непродолжительного размышления, – но не перед целым Советом.

– Ну почему? – простонал Леки.

– Поверь мне, было бы только хуже. Сейчас они думают, что я заблуждаюсь, преувеличивая угрозу. Да, в Кромае для ниори стало небезопасно, это свидетельствуют многие стражи. Последние облавы доказали, что ниори следует находиться как можно дальше отсюда. Но в остальном – мне нет полной веры. А если бы я рассказал перед Советом, откуда я узнал обо всем, – мне перестали бы верить совсем. Не все, но многие. Сейчас этого нельзя допускать.

Он задумался. Леки подавленно молчал. Заговорил Инхио:

– Мы ведь оба знали, что так будет. И я говорил то же самое, что и Совет, всего несколько дней назад. Иллири, мы оба знали, что решение Совета будет именно таким! Глупо винить себя в том, что пока не совершилось и скорее всего не совершится никогда.

– Нет, – резко бросил Дэйи, – еще недавно я и сам так думал. Я сказал ему то же, что сегодня прозвучало в Совете! И снова я поздно понял свою ошибку. Прошло всего несколько дней, но для меня уже поздно. В Идэлиниори годы пройдут, пока они тоже сообразят. Они не очнутся, пока правда камнем не ударит по голове. Мы никогда не выйдем в Большую землю, Инхио, потому что, подобно людям, не хотим помнить своих ошибок! Потому что каждый раз нам становится больно от воспоминаний о наших черных днях! Которых можно было избежать, Инхио! Потому что, прежде чем бить тревогу, мы всегда надеемся на счастливый исход, на доброту Великой Матери, надеемся до тех пор, пока не становится поздно. В Идэлиниори так мало бед… Привычка к безопасной жизни за заклятьем лесов Эйянта делает нас снова и снова беспомощными перед угрозой. Мы даже боимся думать о новых напастях, Инхио! Сбежать, исчезнуть… когда-то это казалось единственным выходом, великим планом… Сколько сил вложено и сколько ниори потеряно для того, чтобы осуществить его! И что теперь? Разве сейчас мы счастливее, чем тогда?

– Хорошо, что Совету ты сказал только половину, – прервал его Инхио.

– Им и этого оказалось более чем достаточно. Мне велели продвигаться с отрядом дальше на юг до приграничья. А потом возвращаться в Кромай и понемногу выводить остальных. Это распоряжение Совета для всех стражей. Их стягивают в здешние земли. Ты, Инхио, будешь сопровождать Нока до места. Потом тоже вернешься в Кромай.

– А что же будет с нами? – упавшим голосом спросил Леки.

– Ты отправишься в Игалор с Ноком и его семьей, – твердо ответил Дэйи, не оставляя Леки никакого выхода.

– Я не о себе забочусь. – Он аж скрипнул зубами. – Что эта тварь со всеми сделает? А? Нельзя так!

– А ты мне поверил, Леки? Всему сказанному о твари? – неожиданно бросил Дэйи. – Каждому слову?

Леки опешил.

– Конечно!

– А почему?

Леки еще больше удивился.

– Ну… я ведь тебя знаю… немножко. Из тебя всегда слова не вытянешь, а тут такие разговоры… Серьезно, значит… дело плохо. И верить тебе привык…

Он замялся и призадумался.

– А откуда ты узнал? Как вообще такое разузнать-то можно?

Другой бы уже хмыкнул в темноте. Но от Дэйи этого, конечно же, не дождешься.

– Первое, о чем меня спросили. Это не разговор у костра, а Совет, Леки, и их тоже можно понять. Если по первому слову каждого стража поднимать Идэлиниори, покой будет уничтожен навсегда.

Леки подавленно молчал, зато Инхио вдруг резко вмешался:

– Ты не каждый, Иллири! Не обманывай Леки зря, желая оправдать то, что не радует твое сердце. Таких, как ты, наберется не более десяти-двенадцати в Идэлиниори и во всех землях Лиэтэ. Я помню тебя давно, я был еще ребенком, когда впервые услышал об Отэйэ Иллири, Иллири Дэйи. Уже в те времена, когда я заканчивал обучение, ты мог бы остаться в Идэлиниори навсегда и сесть в Совет! Мне не надо знать, откуда твои вести, чтобы верить тебе. И нет такого стража, что пренебрег бы такой угрозой! Всегда лучше, если в воображении она больше, чем на самом деле.

«Так, – устало ухватился Леки для начала за самое простое из сказанного, – а ведь по годам они одинаковые… Неужто показалось?»

– Ни один страж в Совете не усомнился в моих словах, Инхио. – Дэйи примирительно опустил руку ему на плечо. – Но они составляют лишь шестую часть, и многих не было сегодня. Время неспокойное. Они верят. Из остальных – почти никто.

Теперь уже все замолчали. Не так представлял Леки этот самый Совет.

– Я думал, мудрый у вас Совет, – ляпнул, не подумав. – А они – как наши тиганы.

Теперь Дэйи пришлось и ему на плечо руку класть.

– Мудрый. Но они не тиганы. Совет у нас собирается редко, раз в несколько лет. И те, кто в нем сидит, не советники и не военачальники. Только некоторые из них постоянно следят за тем, что происходит в Большом мире. А остальные – просто ниори, хоть и мудрые, и даровитые. Они из разных уголков Идэлиниори и живут, ведая, что происходит на Большой земле, только из того, что приносят стражи, гости и беженцы. И то от случая к случаю. И самое главное, что мы обрели, потеряв Дэленийи, нашу родину, это осторожность. Урок, усвоенный крепко и навсегда, – нельзя нарушать равновесие.

– Оно уже нарушено, если все так, как ты говоришь! – чуть не зарычал Леки.

– Это я им тоже сказал, – качнул головой Дэйи, – но у меня нет лучших свидетельств, чем мои слова. А звучит все это, как сказка.

– А можно их достать, другие свидетельства? – с надеждой схватился Леки за колосок пеллита.

– Я постараюсь, – серьезно ответил страж.

– Что будешь делать? – сразу откликнулся Инхио.

– Пока доведу отряд до Игалора. Места неопасные, но одного стража мало для защиты. Может, Тинхэ присоединится к нам. Если успеет. Потом вернусь в Идэлиниори через Кромай. Может быть, постараюсь прихватить еще кое-кого… – Он запнулся. – Или хоть что-нибудь лучшее, чем пустые слова. Посмотрю на Истарму сам, может быть. Еще не знаю, буду думать. Ты прав, в Идэлиниори мои слова значат не так уж мало. Если они откажутся выслушать меня еще раз, я подниму стражей, и мы добьемся нового Совета. Не собирать же его, когда Истарма начнет поход в леса Эйянта. А теперь я почти не сомневаюсь, что так и будет, как только все ниори исчезнут из Кромая. Он начнет искать, куда мы скрылись.

– А мне можно с тобой? – тихонько спросил Леки, со вздохом вспомнив Иму. Когда еще он ее увидит?

– Нет, – возразил страж неожиданно резко. – Пойдешь с Инхио и Ноком в Игалор, они тебя приютят пока. Тебе нельзя возвращаться в Кромай. Я не все сказал. И тебя, и меня ищут, и очень усердно.

– Кто?

– Истарма, – «обрадовал» его страж.

– А на что я ему сдался? – Леки уж скорее несказанно удивился, чем устрашился.

– Помнишь тэба Тандоорта? – Леки кивнул. – Он рассказывал историю своего освобождения при дворе так подробно и восхищенно, что заинтересовал самого Истарму. Не забыл он и упомянуть, что я побывал в лесах Эйянта. Моя ошибка, Инхио, спорить не буду. Все потому, что в Кромае давно не бывал. Я думал, в Эгросе охотятся только на меня, но стерегли нас обоих. Наши описания разосланы повсюду. На всех дорогах тебя будут останавливать солдаты, тебя и всех похожих. Очень опасно пробираться в Идэлиниори через весь Кромай, так что отправишься пока в Игалор. Я поручу тебя Инхио.

Леки расстроился и обрадовался одновременно. Конечно, когда он познакомился со стариком Бараймом, Лиссом, Имой, Триго, Инхио, мысль о том, что Дэйи бросит его, не казалась уже столь тревожной. Но он привык к нему. Он очень привык к сухому и холодному Дэйи. У него никогда не было настоящих друзей, так, приятели вроде Майти или Байга, навсегда пропавшего в Айсинском лесу. Про себя он до сих пор надеялся, что Дэйи все-таки его не бросит. А теперь… Встретятся ли они когда-нибудь еще?

Зато сердцу не придется грустить из-за разлуки с Имой. Не то чтобы он на край света за ней готов был бежать, но довольно далеко мог бы заехать. Что правда, то правда. Она так потеплела в последние дни, особенно после случая на болотах. На самом деле Леки уж и не знал, есть у него надежда или нет. Она лишь улыбалась теплее да дарила вниманием больше. И все… Словом, если б самому выбирать пришлось, Леки пополам бы разорвался, не иначе. Судьба решила за него.

– Хорошо, – согласился он, – я поеду в Игалор.

– Это и так решено, – сказал неумолимый Дэйи. – Утро скоро. Лисс, наверное, уже ищет, где ты опять заснул.

Он повернулся и зашагал обратно к поляне. Леки поплелся за ним, еле волоча ноги.

– Ты когда-нибудь устаешь? – спросил он Дэйи в спину.

– Да. – Тот даже не остановился.

– И ты тоже? – Леки на ходу обернулся ко второму стражу.

– Конечно, – ответил тот. – Мы живые ниори, не из металла и не из камня.

Леки споткнулся. «Камень», отдалось внутри, «камень, камень», стонал незнакомый голос. Сразу стало трудно дышать. Он резко остановился, пошатнулся и осел, хватаясь за грудь.

– Что с ним? – Оба стража кинулись к нему.

– Камень, ка-амень, – выдавливал Леки, не чувствуя ничего, кроме боли в груди, не слыша ничего. – Камень…

– Беги за Лиссом, – распорядился Иллири.

Инхио растворился за деревьями.

– Что-то важное, – бормотал про себя страж, прижимая ладони к груди Леки, пытаясь хоть немного унять необъяснимую боль, терзавшую парня. – Камень. Что это может значить?

Когда прибежал Лисс, Леки уже начал приходить в себя, но все еще натужно дышал. Ниэдэри снова напоил его вчерашним снадобьем из маленькой фляжки. Знакомое тепло унесло прочь боль и удушье, Леки блаженно вытянулся и затих.

– Больше нельзя ему давать сонное, – сказал Лисс. – Он и так эмиквийэ, сновидец. Так он скоро перестанет отличать свои сны от яви. И тогда вернуть его обратно… будет очень непросто. Очень, Иллири.

– Вчерашний сон его мучает, хоть он и не помнит ничего. Или говорит, что не помнит, – задумчиво сказал Иллири. – Надо всех предупредить: при Леки о камнях не упоминать. Кажется мне, что он свалился от твоих последних слов, – посмотрел он на Инхио. – Вчера он кричал то же самое.

– Может быть. Кто же знал?

– Никто знать не мог. Понесем в лагерь. Он не проснется?

– Нет, – уверенно ответил Лисс.

Страж поднял Леки на руки и осторожно понес к Белой Поляне.

ГЛАВА 13

Лишь днем они покинули гостеприимную поляну луини, и вновь началось скучное и однообразное движение от дерева к дереву. А деревья-то проснулись! Уже на следующий день Леки заметил первые зеленые капли на голых до