Book: Пираты Марокко



Юрий ВОЛОШИН

ПИРАТЫ МАРОККО

Глава 1

Встреча старых друзей

Сентябрь подходил к концу. Солнце, уже не такое жаркое, грело ласково и нежно. Запах перестоявших трав дурманил головы, а голоса птиц наполняли окрестности неугомонным щебетанием и трелями.

Высокие холмы еще зеленели, но это уже была поблекшая и не такая сочная и яркая зелень. Кругом царили спокойные краски готовящейся к отдыху природы.

Справа едва заметно можно было различить далекое море, которое неясно сливалось с небом, уже по-осеннему ярким и чистым.

Дорога вилась, поднимаясь вверх, где терялась среди постепенно повышающихся холмов, переходящих в невысокие горы. Она то петляла среди рощ диких оливок и кипарисов, то сбегала ненадолго в лощины, заросшие потускневшими кустарниками, где уже алели ягоды шиповника. Но постепенно и неуклонно поднималась выше, туда, где темнели перелески дубов, сосен и грабов.

Солнце уже клонилось к западу, но в нагретом за день воздухе еще не чувствовалась вечерняя прохлада. Грохоча по булыжной мостовой дороги, открытая коляска неторопливо катилась, запряженная парой сытых рыжих лошадей. На козлах сидел кучер в легкой рубахе с расстегнутым воротом, рядом с ним расположился слуга, скорее даже охранник, так как за поясом у него был засунут пистолет, а на боку виднелся эфес шпаги.

В коляске под легким верхом сидели двое молодых людей. По их виду можно было заметить, что они довольны жизнью и в будущее смотрят уверенно.

Хорошенькая женщина лет двадцати была одета в скромное дорожное платье. Шляпка с широкими полями закрывала ее смешливое лицо со слегка заметными веснушками. Мужчина лет двадцати пяти – двадцати шести со светлыми волосами, с усиками и бородкой немного более темного тона, без головного убора, в легком шелковом камзоле, с кружевным воротником, небрежно расстегнутым, сидел рядом. Лицо его выдавало спокойный, даже несколько мягкий и незлобивый характер. Глаза смотрели на мир спокойно, и в них можно было при желании легко найти веселые и доброжелательные искорки.

Женщину звали Ивонна, мужчина носил прозаическое имя Пьер. Это была супружеская пара, спешащая домой, в горный замок или усадьбу, где их с нетерпением ожидал сын Эжен, которому уже исполнилось три года. Наверняка мальчишка очень ждал приезда родителей с подарками и ласками.

– Господи, и зачем я согласилась ехать с тобой в этот шумный, суматошный Марсель! – уже который раз вздыхала Ивонна, когда разговор на некоторое время иссяк. – Как было хорошо в горах! И я так соскучилась по нашему Эжену! А ты, Пьер? – Ее глаза с искорками смеха уставились на мужчину, в их синеве отразилась не то любовь, не то глубокое чувство единения, уважения и тихой умиротворенности.

– Дорогая! Ну, конечно же, я страшно скучал по нашему сыну! О чем же тут говорить? Я с нетерпением считал мили, отделяющие нас от встречи с ним, – он посмотрел в ее большие, необыкновенно синие глаза и продолжал: – Ивонна, не смотри на меня так, а то я сгораю от нетерпения побыстрее оказаться рядом с тобой в нашей маленькой спальне.

– Тише, нас могут услышать, глупенький! – ответила Ивонна, а лицо ее запылало ярким румянцем. – Думаешь, я этого не хочу? – Она потянулась к нему своими мягкими губами и нежно чмокнула в щеку.

Пьер обнял ее, прижал к себе и тихонько вздохнул. Она встрепенулась, пытливо взглянула своими большими, расширенными в эти мгновения глазами, откинула голову в обрамлении русых волос, завитых в длинные локоны, и спросила:

– Пьер, мне кажется, ты что-то от меня скрыл. Это же почти преступление! Ты не находишь? А ну-ка расскажи, что тебя гложет.

– Откуда ты взяла такое, Ивонна? Ничего такого не было…

– Пьер, почему ты мне пытаешься врать? Ведь я насквозь вижу тебя, тут же замечаю, если с тобой случается что-то неладное. Ты же знаешь, что врать тебя еще не научили, во всяком случае мне. Так уж лучше говори всю правду, а то хуже будет!

– Конечно, знаю, моя милая Ивонна! И конечно, ничего от тебя не утаиваю, тем более что это мне и вправду никогда не удавалось.

В его голосе слышался довольно сильный акцент, выдававший его с головой. Он не был французом, хотя внешне ничем от них не отличался. Он был русским.

Четырнадцатилетним мальчишкой бежал он из Новгорода, спасаясь от опричников царя Ивана Васильевича, и многое пережил вместе с верным другом, астраханским татарином Гарданом. Судьба сделала их членами пиратского братства вольных волков, промышлявшего в Индийском океане, возглавлял которое капитан Эжен Дортье. Это ведь его именем Петька, а теперь уже Пьер Блан, назвал своего сына.

Он давно не видел старых друзей. Где-то затерялись следы португальца Фернана, в Тулузе спокойно доживал свои годы мудрый старик Леонар. Даже друг детства непутевый Фомка, которого Пьер чудесным образом встретил во время схватки с португальским пиратским судном, давно уже не давал о себе знать.

– Правильно, милый! – продолжала между тем Ивонна. – Поэтому начинай и выкладывай все с подробностями!

– А тут и подробности ни к чему. Все дело в том, что берберийские пираты нам, торговцам, так уже насолили, что ничего не остается делать, как посылать наши суда под охраной. Вот и все, дорогая.

– Пьер, я тебя побью! Вот увидишь! Немедленно рассказывай все по порядку. Кто это вас надоумил на это?

– Надоумили сами теперешние условия торговли, когда стало так небезопасно посылать корабли в море. Алжирские пираты постоянно нас грабят или требуют непомерные поборы за беспрепятственный проход судов. Это некоторым из нас надоело, и мэтр Пардаль высказал предложение построить или купить к весне три-четыре охранных судна и вооружить их для конвоирования наших караванов в порты Ливана и Египта.

– И ты, конечно, милый, надумал возглавить это предприятие?! – глаза Ивонны потемнели от нахлынувшего раздражения.

– Вот тут ты в цель не попала, дорогая Ивонна. Мне, иностранцу, местные купцы такое важное дело доверить не могли, да и очень уж молод я для них. Так что в этом ты можешь быть спокойна.

– Ничуть не бывало, Пьер! Я чувствую, что ты все же задумал принять участие в этом опасном предприятии!

– Я не могу отказаться от их предложений, ибо это сулит мне некоторые преимущества, а во-вторых, мне предложили, и я просто не мог отказаться от участия в их проекте. Мне пришлось пойти на это, дорогая!

Ивонна помолчала, обдумывая услышанное. Щеки ее побледнели, а глаза потухли. Она промолвила наконец:

– Я так понимаю, что ты сам будешь участвовать в таких конвоях, верно я говорю?

– Это еще предстоит обдумать и решить, Ивонна, но…

– Я так и знала, Пьер. Ну зачем тебе самому заниматься таким неподходящим делом? Неужели нельзя нанять людей, которые не хуже тебя справятся? Марсель кишит желающими взяться за любое дело, а если им еще хорошо заплатить, то отбоя не будет.

– Успокойся, моя радость! Еще ничего не решено, да и подготовка такого дела займет много времени. Раньше весны ничего не произойдет, а до того многое может измениться.

– Дорогой, ты, может, забыл, что я жду ребенка? – ее щеки опять запылали румянцем, и Пьер ласково притянул жену к себе, поцеловал в эти пылающие щеки, в глаза, потом сказал:

– Я все помню, дорогая моя, и желаю тебе родить дочку, которую ты так хочешь. И не волнуйся, все будет у нас хорошо.

– Но ты не покинешь меня, Пьер, дорогой? Мне будет так тяжело без тебя. А вдруг с тобой что-нибудь случится, что тогда?

– Да почему обязательно должно что-то случиться, Ивонна? Да и ничего еще не решено окончательно. Успокойся и не паникуй раньше времени. А его у нас еще много.

Он обнял ее плечи, поглядел в синие глаза, теперь уже подернутые печалью, наклонил ее голову к своей шее и нежно прижал.

На душе стало как-то неуютно. Он вспомнил их первую встречу, их знакомство и доверчивый пугливый взгляд этих глаз, таких милых ему теперь. Сдерживая вздох, он сказал:

– Поспи немного, дорога еще долгая, а солнце пока не село. Жарковато. Скорей бы домой, окунуться в ванну, а потом поиграть с Эженом, правда?

– И не говори, милый. Мне так хорошо, но сейчас стало как-то тревожно. Неужели наша жизнь может каким-то образом измениться к худшему? Я просто представить этого не могу, а ты?

– Ну зачем такие мрачные мысли роятся в этой милой головке? – шутя ответил Пьер, постукивая указательным пальцем по лбу жены.

В ответ она вздохнула и затихла.

Они ехали молча, дремота постепенно окутывала их, под стук колес им в голову вползали неясные видения. Они вроде и не спали, но и не бодрствовали. Слышали шум проезжавших мимо них редких повозок и колясок, которых становилось все меньше. Слышали звуки, долетавшие до них из близко расположенных крестьянских домов. Люди были заняты на своих участках уборкой урожая, весело переговаривались, и все это убаюкивало путников.

Кони мерно трусили вялой рысью. Их крупы лоснились от выступившего пота, встречный ветерок изредка доносил его едкий запах.

Солнце садилось, моря уже не было видно. Оно скрылось за прибрежными холмами, покрытыми соснами и прямоугольниками желтого жнивья.

Вдруг Пьер встрепенулся, услышав непонятный шум и крики. Он открыл глаза и тут же увидел свирепую рожу, ломившуюся в дверь коляски. Лошади нервно перебирали ногами, но стояли на месте, всхрапывая и дергая коляску в стороны.

– Что надо?.. – Пьер не закончил говорить, он выхватил пистолет.

Грохнул выстрел, и рожа тут же исчезла в брызгах крови.

Пьер рванул из ножен шпагу, не слушая визга Ивонны. Дверца уже была раскрыта, он тут же ткнул острием в лезущего бандита, сам выскочил на дорогу и мельком заметил, что с десяток вооруженных грабителей окружили коляску.

Зазвенели клинки, закричали дерущиеся люди, но Пьер только и делал, что в нахлынувшей ярости и в страхе за Ивонну отражал шпагой натиск двух разбойников, наседавших на него. Ему удалось уже проткнуть одного из них, когда тонкая петля захлестнула его шею. Пьера рванули назад, он успел еще почувствовать, как больно ударился о порожек коляски, и потерял сознание.

Еще не открыв глаза, он услышал странные слова, которые заставили его сердце судорожно сжаться, а потом забиться в груди с такой силой, что казалось – оно вот-вот выпрыгнет через горло.

– Петька, да брось придуриваться! Не так уж сильно Давила тебя и придушил, чтоб ты Богу душу отдал! Очнись-ка, парень! – это были слова, сказанные по-русски, и Пьер, открыв глаза, увидел склонившегося над ним своего друга детства Фомку.

– Вот и порядок! Очухался мало-мало! Вот и лады! Привет, друг ситный! Вот так встреча! А я уж думал, что нам в лапы попала совсем другая птичка! Ну, как ты?

– Это ты, Фомка? Здравствуй, – голос плохо слушался Пьера, горло болело, саднило, в голове шумело, стучали молоточки, вызывая неприятную назойливую боль.

– Вестимо, я! Кто же еще? Здоро2во, коли не шутишь!

– Чтоб тебя!.. Что с Ивонной?

– Я так кумекаю, что эта дама – твоя женка, так?

– Да, да! Ивонна, ты здесь? Что с тобой? – И он оглянулся, ища глазами жену.

– Я здесь, Пьер, – слабым голосом ответила Ивонна. – Как ты? Мне так страшно. Кто это?

– Мадам! Я уже вам говорил, что произошла ошибка и теперь вам с мужем ничего не грозит. Так что все будет в порядке. И я приношу вам свои глубочайшие извинения! Мадам, умоляю…

– Ивонна, успокойся! – сказал Пьер, притягивая дрожащее тело к себе. – Это же Фомка, мы дружили в детстве. Ты должна его помнить. Он иногда к нам заявлялся, но потом пропал. Ты, вероятно, забыла.

– Да, да, возможно. Но меня всю трясет. Как ты себя чувствуешь?

– Думаю, что отделался просто испугом, да горло чуточку побаливает. Кто это меня так придушил? – спросил Пьер у Фомки, глядящего на него своими лукавыми, хитроватыми глазами.

– Э! Да пустяки. Это у нас Давила, такой специалист по части удавки. И дело свое, скажу я тебе, он знает прекрасно, – Фомка постоянно мешал русские слова с французскими, и Пьер с трудом улавливал смысл его речи.

– Так ты что, разбоем промышлять стал, Фомка?

– Тут, Петька, без этого трудно жить. Всякий помаленьку тем же промышляет. Только каждый на свой лад.

– Как же так, Фомка? Тебя же словить могут, повесить. Не боишься?

– А чего бояться? Смертушка-то одна. Никто не убежит от костлявой. А мы-то с тобой разве не разбойники, Петя? Вспомни!

– Так это когда было, Фома! Давно я уже перестал этим заниматься. Грех ведь это большой, Фома. Надо помнить об этом.

– Когда разбойничал – не помнил, Петя. А теперь стал уважаемым в городе купцом. Награбленное пустил в оборот и жируешь! Ну да это мне ни к чему. Всякий своим делом должен заниматься. Однако мы с тобой одного поля ягодки. Разбойнички!

– Я не по своей воле им тогда стал, и ты это знаешь, Фома. Да и перестал я давно, как сюда перебрался, а ты…

– Я же говорю, все мы разбойнички, только одни явные, а другие, вроде тебя, скрытые. Но разбойники!

– Как это? – Пьер с недоумением глянул в прищуренные, уже недобрые глаза друга.

– Все просто, Петя. Все вы только и занимаетесь, что грабите народ или казну какую. Один больше, другой меньше, но грабите.

– Мне трудно тебя понять, Фома.

– А я и не рассчитывал, что поймешь. Не такой ты человек теперь, что такие слова уразуметь можешь.

– Что, дураком стал? С чего бы это?

– Не дураком, а себе на уме. Хотя ты, я знаю, грабишь очень скромно. Видать, твой дружок капитан, про которого ты все уши мне прожужжал, крепко вдолбил в твою голову свои бредни о добре и справедливости.

– Зачем ты говоришь так о капитане, Фома? Несправедливо это. Капитан такого не заслужил.

– Ладно уж, оставим твоего капитана. Он был чудаковат, но человек хороший. Не лютовал, не хапал без меры, не то что тутошние купчишки и чиновники. Да все подряд, начиная от короля и кончая теми, которые куда помельче. Но народ вы все обираете, Петя. И не крути мне мозги! Так что не упрекай меня ни в чем. Только я за свои дела, в случае чего, петлю получу на шею, а вы будете продолжать процветать, жирок нагуливать. Ясно теперь, друг мой Петя?

Наступило недолгое молчание. Кругом тихо гомонили люди. В коляску заглянул сперва кучер, за ним охранник с побитой физиономией. Он виновато помялся, потом махнул рукой и отошел к лошадям.

– Ладно, друг мой Петя, – молвил Фома. – Хватит рассусоливать, а то чего недоброго и вправду схлопочем неприятности на голову. Прими мои извинения, друг. Ошибка вышла, другого ждали, да, видно, прозевали, а может, что изменилось у той птички. Однако пора ехать, а то путь еще долог, а солнышко-то село и ночь надвигается.

Пьер поудобнее устроился на мягком сиденье, потрогал пальцами саднящую шею, успокаивающе кивнул Ивонне. Потом сказал, обращаясь к Фоме:

– Ну что, друг? Можно продолжить путь? Отпускаешь нас?

– Не ехидничай! Конечно, можно ехать. – Фома, повернувшись к Ивонне, поклонился учтиво и галантно: – Мадам, еще раз прошу прощения за все волнения, вам причиненные. Простите меня и моих душегубов. Я весьма сожалею о случившемся.

Ивонна махнула пушистыми ресницами, брызнула в него яростные брызги своих синих глаз и отвернулась, ничего не сказав.

– Я позволю себе просить позволения сопровождать вас, мадам. Мало ли что может произойти на дороге. А так спокойнее. Ваш муж не совсем здоров, и мы с Давилой вполне можем обеспечить вам спокойную дорогу. Ты, Пьер, не возражаешь? – Фома склонил голову, усмехаясь в усы.

– Давай уж, Фома, коли тебе так охота. Но в коляске вам не уместиться.

– Не беспокойся, сударь. У нас есть лошади. Эй, Кривой, приведи мою лошадь и подбери Давиле. Мы едем с ними. Борода, займись похоронами, а потом расходитесь, я вас потом найду. Сегодня уже ничего не будет. Сорвалось пока дельце, но у нас еще все впереди. Понял? Ступай.

Вскоре в сумерках появился Кривой с двумя лошадьми в поводу.

– Вот, оседланы, можете садиться.

– Отлично, Кривой! Поехали, Давила, садись, со мной поедешь до усадьбы этого господина.

– Слушаю, хозяин, – пробасил в ответ грубый голос Давилы.

– Где ж ты пропадал столько времени, Фома? – обратился Пьер к другу, когда они отъехали немного.

– Э, Петушок… Сам видишь. Но должен тебе сказать, что кое в чем я недалеко от тебя ушел. И я теперь уважаемый человек в Тулоне. Богат, живу в достатке, но вот семьей, как ты, не обзавелся. Не тот у меня характер.

– Что ж не подавал о себе вестей столько времени? Я уж думал, что ты на родину подался.

– Не тянет меня на Русь. Тут мне больше нравится. Люди красивей живут. Да и к морю я привык. А тут оно теплое, ласковое, когда шторма нет. Да и ты, я вижу, основательно здесь якорь бросил. Верно?

– Твоя правда, Фома. Я уже забывать начал родную речь. Кто мы были? Пацаны малые. Немудрено охладеть к родине. А тут еще теперь у меня сын растет и жена прекрасная. Теперь дочь ждем.

– Поздравляю! Мадам, с меня причитается на зубок, и я не поскуплюсь.

Ивонна фыркнула, бросила на Фому злобный взгляд, отвернулась, не удостоив того ответом.

– Жена у тебя с характером, Пьер. Но она и вправду прелесть! Какие глаза! Просто синее-синее море! Я пленен твоей женой, Пьер.

– Перестань, Фома. Она слишком натерпелась от твоих разбойников. Оставь ее в покое.



Коляска тарахтела по булыжнику, рядом ехал верхом Фома, он постоянно заглядывал внутрь, пытаясь разглядеть Ивонну в сгустившихся уже сумерках. Сзади цокали подковы лошади Давилы. Звезды высыпали на черном небосводе, морской бриз едва заметно обвевал путников своими прохладными струями.

Глава 2

Тревоги Ивонны

Происшествие на дороге, когда было совершено нападение на коляску, оказалось с продолжением. И как Ивонна ни пыталась забыть это, ей постоянно напоминали об этом страшном вечере. Причем самым недвусмысленным образом.

– Пьер, тебе не кажется, что эти частые посещения твоего бывшего друга выглядят несколько навязчивыми, – сетовала Ивонна, уже не раз возвращаясь к этому предмету.

– А что в этом такого, Ивонна? Фома мой давний друг. Мы столько лет не виделись. Что тут навязчивого? Вполне понятно его желание почаще общаться с нами. Хотя… – он не докончил фразы и задумался, чем тут же воспользовалась Ивонна:

– Вот, сам стал задумываться, хотя ты этого почти никогда не делаешь, мой дорогой. Мне, во всяком случае, это уже сильно надоело. Скажу больше: мне это не нравится!

– Почему, Ивонна? Фома весьма учтив и галантен. Никогда не позволяет себе лишнего. Во всяком случае, я такого никогда не замечал.

– Это ты не замечал, а я очень даже хорошо вижу. И его поведение вызывает у меня беспокойство, а иногда и страх.

– Да что ты такое говоришь! С чего бы это?

– Он не внушает мне доверия. Он же разбойник! Откуда нам знать, что у него на уме?

– Ивонна, но ведь и я тоже был когда-то разбойником. И что же? Правда, это было давно, и я никогда не возвращался к этому больше.

– Вот именно, Пьер! Не возвращался! А он и теперь грабит, возможно, убивает людей. У него целая банда, и он ее главарь. Как таких у вас на Руси называют? Атаман?

– Да, атаман, Ивонна. Но не могу же я его выдать, да он и откупится, наверное. И без особого труда. Ведь вряд ли найдутся свидетели его участия в разбоях, а его сообщники будут держать язык за зубами. Он же теперь в Тулоне уважаемый человек. Этого никак нельзя забывать, моя дорогая.

– Тем хуже для нас, Пьер. Я его боюсь, ты можешь себе это уяснить?

– Ивонна, дорогая, успокойся. Я уверен, что тебе совершенно нечего бояться.

– Ах, оставь! Я сердцем чувствую, что у него недоброе на уме, и я боюсь!

Пьер решил, что продолжать этот разговор нет смысла. Ивонна заводила его уже не первый раз и постоянно нервничала, а Пьер отделывался ничего не значащими фразами.

И еще Ивонну сильно беспокоили те приготовления, которые вел теперь Пьер. Он часто ездил в Марсель по делам и окончательно решил участвовать в снаряжении вооруженного конвойного корабля для сопровождения транспортных судов марсельских купцов.

В эти приготовления включилось уже не менее дюжины купцов, работы шли полным ходом. К началу весны, когда шторма поутихнут, было условлено закончить все приготовления и снарядить большой торговый караван к берегам Азии.

– Милый, как ты меня расстраиваешь, – не раз приставала к нему Ивонна со своими претензиями. – Разве ты не можешь найти приемлемую замену себе? Сколько отважных и смелых капитанов не могут найти для себя судно, так стоит ли рисковать собой, особенно сейчас, когда я скоро разрешусь ребенком. Подумай, милый.

– Дорогая моя, я еще на этот счет ничего не решил, и все может сложиться именно так, как ты того желаешь.

– Пьер, милый, ты же знаешь, что это не так. Ну, согласись, пожалуйста. Успокой меня.

Пьер нежно привлек Ивонну к себе, заглянул в ее синие глаза, провел пальцами по ее лицу, на котором уже выступали чуть заметные пятна, что часто бывает во время беременности.

– Глупышка, как я могу оставить такую девочку одну, да еще в таком трудном положении. Успокойся, дорогая!

Вошел слуга и доложил:

– Господин, к вам гость. Месье Фома…

– Пусть войдет, Гастон.

– Приветствую счастливую парочку! – разводя руки в стороны, громко произнес Фома, входя в комнату. – Я так рад вас видеть! Мадам, позвольте вашу ручку.

– Ах, оставьте меня, Фома! Простите, но мне теперь не до вас.

– Мадам! Почему такая меланхолия? Это вам не к лицу. Сбросьте с вашего личика маску раздражительности и улыбнитесь. Ваша улыбка в мгновение ока озарит все вокруг.

– Пьер, мне лучше уйти. Что-то мне нехорошо. Простите меня, – с этими словами она направилась к себе в спальню.

Мимо промчался Эжен, махнул рукой Фоме и скрылся за дверьми.

– А ведь он похож на тебя, Пьер, – сказал Фома, провожая ребенка глазами.

– Фома, ты мне уже это говорил, и не раз. С чем пожаловал? Садись. Какое вино пить будешь?

– Сегодня мне все равно. Какое подашь. Однако я к тебе по делу.

– Вот как? Интересно. Рассказывай. Чем могу…

– Ты знаешь, я долго думал о твоих заботах по снаряжению военного корабля. Как ты отнесешься к тому, чтобы и я включился в это предприятие? Что скажешь?

– Каким же образом ты собираешься включиться, Фома? И что тебе это даст?

– Самым простым образом. Вложу часть денег и получу потом соответствующую часть прибыли, коли таковая окажется, в чем лично я не сомневаюсь, раз за это дело взялся именно ты. К тому же одному тянуть такую ношу трудновато даже для тебя. Ну так что?

– Мне странно такое слышать, Фома. Ты ведь не занимаешься торговлей, сам же говорил, что скупаешь земельные участки. К чему тебе лишние заботы?

– Это можно понять так, что ты мне отказываешь, Пьер? Но почему?

– Да нет, Фома, не отказываю, но хотел бы понять тебя.

– Что тут понимать! Ты не раз мне говорил, что надо кончать с разбоем, что долго это продолжаться не может, и я с тобой согласен. Потому и решил расширить свои интересы с помощью твоих связей. Ведь в торговле, как ни верти, а прибыль всегда бывает. Хотя и не без риска.

– Во всяком случае, я бы не отказался от твоего предложения.

– Отлично, Пьер! К тому же мне надо куда-то деть свою шайку. Не стоит бросать верных людей на произвол судьбы, верно? А так можно будет пристроить их на твой корабль. Люди они знающие и в драках неплохо натасканы.

– Что ж, договорились, Фома. Однако сколько затрат ты можешь взять на себя?

– Я осилю любые затраты по снаряжению военного корабля, но соглашусь и на половину расходов и прибыли. Как ты?

– Я подумаю, Фома. Мне приятно, что ты заинтересовался моим делом.

– Но я хочу вот что сказать тебе, Пьер. Я в это дело вхожу только при условии, что ты возьмешь командование судном на себя. Никому другому я не могу доверить свои средства. Что ты на это скажешь?

– Я бы вообще не хотел влезать в это дело непосредственно. Ивонна яростно сопротивляется этому, хотя я еще ничего не решил. Она ни за что не хочет отпускать меня от себя.

– Ну что за прихоть, Пьер! Это же дело, в которое вложено много денег, и их нельзя бросать на ветер просто так. Ты не можешь со мной не согласиться в этом. Уговори ее, в конце концов.

– Время терпит, и я надеюсь уломать ее.

– Между прочим, я и сам хочу участвовать в деле непосредственно. Конечно, вместе с тобой. Охота поплавать, вспомнить старые добрые времена. Мы ведь с тобой бывалые морские волки, верно, Пьер?

– Конечно. О чем говорить. Однако это сильно усложняет мне жизнь.

– Чем же это?

– Дела тут остаются без присмотра.

– Что, разве у тебя нет управляющих? Такого быть не может.

– Есть, конечно, но без собственного глаза трудно. Понимаешь?

– Да, конечно. Однако дело это поправимое. За оставшееся время, а у нас его пока достаточно, можно без труда найти толкового человека. Согласен? Так что действуй, Пьер. Мы еще поплаваем!

Время бежало быстро. В хлопотах и заботах подошел новый год. По приглашению Пьера приехал из Тулузы старик Леонар. Он соблазнился возможностью без помех поэкспериментировать с оборудованием судна. Он ничуть не изменился за три года, даже вроде бы несколько посвежел.

– Ах, мой мальчик! – восклицал он, пряча улыбку в седые усы. – На старости лет удостоился я спокойной и привольной жизни. А все благодаря капитану Эжену, согласен, мой мальчик?

– Еще бы, старина! Все от него и пошло. Кстати, ты знаешь что-нибудь о нем? И от Гардана давно я вестей не получал. Вот уже второй год ни строчки от него нет. Но я пишу ему регулярно, как только оказия на Кипр случается.

– Время трудное, мой мальчик. Всякое может случиться. Однако ты писал, что послал приглашение и Фернану. Ничего пока нет от него?

– Пока ничего, старина Леонар. Как хорошо встретить тебя в добром здравии и хорошем настроении. Молодец! Как рыбалка в Тулузе?

– Рыбалка отличная! Наслаждаюсь жизнью. Никаких работ, забот, волнений. Живу на ренту и счастлив.

– Ты не женился случайно?

– Куда мне, мой мальчик! Но экономку завел, – заметил старик, лукаво прищуриваясь и многозначительно ухмыляясь.

– Ну, раз все хорошо, то приступай к своим обязанностям по оборудованию судна. Оно стоит уже в порту и ждет тебя, старина Леонар. И я надеюсь на тебя и полностью доверяю.

– Какие требования? – сразу посерьезнел Леонар.

– Требования просты. Скорость, маневренность, остойчивость. Вот и все требования.

– Завтра и отправлюсь в порт. Ты говорил, что это шебека?

– Да, я думаю, что для нашего дела это будет наиболее подходящий тип судна.

Уже после нового года Ивонна вдруг заметила Пьеру:

– Мне Фома сказал, что он собирается плыть на твоем судне. Это и в самом деле так?

– Во всяком случае, он так сказал и мне. Что с того, Ивонна?

– Просто я подумала, что он хорошо бы подошел на роль командира, как ты думаешь?

– Моя ты прелесть! Ты опять о своем! Но я согласен с тобой.

– А ты, Пьер?..

– Пока ничего, моя дорогая. Я хочу увидеть побыстрее нашу дочурку. Как ты себя чувствуешь?

– Ты же знаешь, что я легко переношу беременность. Все будет хорошо, мой дорогой. Не волнуйся обо мне.

– Ну как же можно не волноваться, моя росинка ясная! Я так тебя люблю, Ивонна!

– Тогда обещай, что не покинешь меня на своем корабле, милый.

– Ох, Ивонна, ты опять за свое!

– Мне потому только хочется побыстрее отправить это судно в поход, что на нем пойдет Фома. Хоть на время он оставит меня в покое.

– Разве он так сильно досаждает тебе?

– Конечно, Пьер. И страхи мои никак не уменьшаются, а наоборот даже, постоянно растут. Он очень нехорошо смотрит на меня, дорогой. И в эти мгновения мне хочется куда-нибудь исчезнуть.

– Может, ты преувеличиваешь, моя прелесть?

– Нет, Пьер. Я точно уже знаю, что Фома что-то вынашивает в отношении меня, и молю Пресвятую Деву, чтобы он быстрее убрался с моих глаз долой.

– Раз ты так боишься, то тебе надо научиться стрелять из пистолета и владеть хоть чуть-чуть шпагой и кинжалом, – рассмеявшись, заметил Пьер.

– А что, это мысль, мой милый! – воскликнула Ивонна, а глаза ее расширились от предвкушения новых ощущений.

– Так, может, займемся, а?

– Я с удовольствием. Давай начнем завтра же, в саду.

– Хорошо, моя прелесть, – ответил Пьер и осторожно обнял ее.

И вот каждое утро они вдвоем медленно шли подальше в сад, а слуга нес за ними коробки с пистолетами и огневой припас к ним. Гремели выстрелы, слышались возбужденные восклицания Ивонны и настойчивые и терпеливые наставления Пьера.

– Мне так понравились эти упражнения с пистолетами, Пьер, ты себе даже представить не можешь! – всякий раз говорила Ивонна, возвращаясь со стрельбища. – Только уж больно тяжелы эти пистолеты. Вот если бы ты мне полегче раздобыл. Было бы просто чудесно.

– Постараюсь, моя прелесть. Закажу у оружейника. Он как раз занят выполнением моего заказа на сотню мушкетов. Будет тебе легкий пистолет. Только обещай мне, что будешь обращаться с ним очень осторожно. Не дай бог, что случится, я себе никогда этого не прощу.

– Не волнуйся, милый. Ты же видел, как я быстро все освоила. Зато с кинжалами у меня ничего не получается. Они меня страшат. Я не могу себе представить, что этим ужасным орудием можно убить не то что человека, а просто животное. Рука не поднимется, я уверена в этом. Да и неловкая я сейчас, неповоротливая.

– Не печалься, дорогая. Тебе и не придется этого делать. Это же просто развлечение. А вот мне пора возобновить занятия фехтованием. Зажирел я малость с тобой, моя милая.

И теперь к звукам выстрелов в саду добавился звон клинков. Пьер пробовал силы на каждом из своих слуг, а особенно часто упражнялся с Давилой, который зачастил в их дом вместе с Фомой, а иногда появлялся и просто так, по своей собственной прихоти.

Выяснилось, что он не такой уж страшный человек, каким показался вначале. А с Ивонной у них наладились просто-таки отличные отношения. Ему было лет под сорок, он весь был покрыт черной шерстью, которую он тщательно подстригал на груди, чтобы ее не было видно из-под воротника камзола. Давила оказался весьма добрым и обходительным парнем.

– Давила, а почему тебя так зовут? – как-то спросила Ивонна, после того как он восстановил дыхание, которое сбил, занимаясь фехтованием с Пьером.

– Сударыня, я не могу скрывать от вас свое прошлое. Уж очень я виноват перед вами. А кличку эту я получил потому, что предпочитал убивать, придушивая тонким шнурком. Давил, значит. Вот так и стал я Давилой.

– И тебе не страшно было убивать? Ведь это смертный грех!

– Страшно, конечно, было, но только вначале. Потом привык, но всегда ходил в храм исповедоваться. Покупал индульгенции, ставил свечки.

– Все равно это ужасно, Давила. Ты бы прекратил это, а?

– Да я бы с радостью, да где денег на жизнь достать?

– Так ведь ты здоровяк и силен, как буйвол. Тебе на любой работе раздобыть на жизнь можно.

– Да ведь не привык я работать, сударыня. Научиться бы чему стоящему, а так…

– Все же я не понимаю тебя, Давила. Кончишь ты жизнь на виселице.

– Все в руках Господа нашего! От судьбы не уйдешь, сударыня. Однако на моей душе не так уж и много смертей. Всего троих я придушил насмерть, да и то вначале, когда малоопытным был. Теперь-то я без смертей обхожусь, научился рассчитывать свои силы.

– Фу, как противно тебя слушать, Давила! Прекрати свои рассказы. А то меня тошнить начинает от них.

– Слушаю, сударыня. Больше не буду.

Его большие руки неторопливо убирали шпаги, палаши. Мощная фигура с широкими плечами и толстой шеей вызывала страх, но в глазах светилась врожденная доброта, которую не каждый мог заметить.

– Вот бы было здорово, если бы такие люди были рядом со мной, – сказала Ивонна, тут же покраснела и добавила: – Под охраной таких больших и сильных мужчин можно спокойно спать в любом месте.

– Сударыня, я хоть сейчас готов стать на вашу защиту и охранять вас, только скажите!

– Я шучу, Давила. Да и Фома тебя, наверное, не отпустит.

– Отпустит! Еще как отпустит, – ответил Давила, и Ивонна с тревогой заметила какой-то тревожный блеск в его глазах. Она пристально вгляделась в них, но больше ничего не увидела и сказала:

– Хорошо, я поговорю с Фомой. Может, и вправду отпустит.

– Рад буду служить вашей милости, сударыня, – с радостью заявил Давила.

Глава 3

Окончательное решение

Пьер нервно вышагивал по комнате, нетерпеливо поглядывая наверх, откуда иногда доносились приглушенные стоны и крики Ивонны. Эти стоны терзали душу, небольшой шрам на щеке начинал противно щемить и подергиваться. Слуги старались двигаться на цыпочках и не попадаться на глаза хозяину без особой нужды.

Наконец Пьер остановился и прислушался. Тишина с едва слышными шорохами насторожила его. И тут он услышал слабый писк. Сердце рванулось в груди, запрыгало в горле. Он опрометью бросился по лестнице в спальню Ивонны.

Навстречу попалась служанка с сияющим лицом, и Пьер понял, что все свершилось наилучшим образом, однако спросил с тревогой в голосе:

– Розалия, так что там?

– Ой, сударь! Поздравляю вас! У вас дочь! И такая хорошенькая! Идите быстрее, господин! Вас спрашивала мадам! Торопитесь!

Пьер ринулся было к двери, но суровая бабка-повитуха остановила его властным движением руки.

– Погодите, сударь. Дайте прибраться малость. У вашей супруги все благополучно, с благословения Божьего. Помолитесь лучше, сударь, и пару минут потерпите.

Пьер нетерпеливо потоптался в сумраке прихожей, пока дверь снова не открылась и молодая женщина, помощница повитухи, поманила Пьера, приглашая войти.

Ивонна лежала с осунувшимся лицом. Веснушки резко проступали на ее побледневшей коже. Она встрепенулась, улыбка озарила ее лицо, а потемневшие глаза брызнули знакомыми лучиками радости и любви.

– О, Пьер! Наконец-то ты пришел! Иди сюда и посмотри, какая прелесть теперь у нас! Все говорят, что она похожа на меня. Как ты считаешь?

– Ивонна, дорогая! Как ты? – Он приблизился и наклонился поцеловать слегка влажный лоб. – Ух ты! Уже сосет! Но я не вижу никакого сходства с тобой. Личико такое сморщенное!

– Ты просто от волнения не замечаешь. Скажи ему, Маргарита!

– Мадам, вы совершенно правы. Девочка очень походит на вас. Господин это заметит позже. Уверяю вас. – Женщина умильно поглядывала на личико ребенка, пристроившееся к груди матери. – Особенно глаза, сударь. Жаль, что они сейчас закрыты. Потом сами увидите.

– Ивонна, как ты себя чувствуешь?

– О, милый! Отлично. Завтра встану, и мы будем готовиться к крестинам и приему гостей.

– Я так рад, Ивонна, милая! А Эжен уже знает, что у него теперь есть сестричка?



– Конечно, милый. Я слышала его голос в прихожей.

Тут открылась дверь, и белокурая головка Эжена показалась в щели.

– Мама, папа, мне можно поглядеть на сестрицу? Ну, пожалуйста, разрешите! – тут же заспешил мальчик, поняв, что может получить отказ.

– Проходи, сынок, – сказала Ивонна, протянув к нему руку. – Теперь у тебя есть сестренка, и ты должен в будущем быть ее защитником. Согласен?

– Конечно, мама. Но какая она некрасивая…

– Эжен, ты будешь ее любить? – спросил Пьер, кладя руку на его голову. – Это твоя родная сестра.

– Не знаю, – несколько смутившись, ответил мальчик. – Я думал, что она родится большая и красивая.

– Она обязательно будет такой, мой мальчик, – ласково погладила Ивонна сына по светлым волосам. – И ты был страшненький, когда родился. А сейчас вон какой красавец!

– И вовсе я не красавец, мама! Я просто мальчик!

– Ну, конечно, Эжен, – сказал Пьер. – Кто будет об этом спорить. А теперь иди играть в сад. Там, наверное, тебя уже кто-нибудь ждет.

Мальчик был доволен, что его отпускают, и убежал.

Прошла пара недель. Весна бушевала на склонах гор. Воздух звенел от птичьих голосов, но солнце еще не припекало по-настоящему.

Пьер только что закончил фехтовать и готовился покинуть лужайку, когда прибежал мальчишка, сын привратника, с сообщением, что господина ожидает гонец.

– Наверное, из Марселя, – буркнул Пьер и медленно направился к дому, поправляя на ходу платье.

Запыленный и уставший молодой человек уже топтался возле потного коня и, завидев хозяина, пошел навстречу.

– Из Марселя? Что там? Давай.

Это была записка от Леонара. Пьер быстро пробежал ее глазами, перевел взгляд на гонца и спросил:

– Ты видел судно, Жак?

– Конечно, видел, мессир. Я же на нем работаю.

– Оно действительно готово?

– Да, мессир. Осталось загрузить, но мессир Леонар считает, что вначале вы должны его принять, потом освятить, а уж потом загружать.

– Он правильно считает, Жак. Ты иди отдыхать, а завтра вместе отправимся на верфи. Как тебе нравится работа Леонара?

– Сударь, не положено мне вмешиваться в дела господ. Но судно, если быть откровенным, мне не нравится.

– Ну что же, Жак. Ты имеешь право на свое мнение. Зато мессиру Леонару его детище, я уверен, очень нравится. Рассчитываю, что и мне оно понравится.

Еще до рассвета два всадника покинули усадьбу, и резвые кони неторопливым галопом пустились в путь.

Ивонна с тоской глядела им вслед из-за шторы, вздохнула, когда они скрылись за деревьями, подернутыми ярко-зеленой дымкой раскрывающихся почек. На душе у нее было муторно и тревожно. Свет фонарей на еще темном дворе казался сказочным и таинственным.

Неделю спустя Пьер вернулся и в первое же мгновение заметил необычный блеск глаз Ивонны, которая встречала его с девочкой на руках.

Пьер улыбнулся, напуская на себя браваду, но Ивонна тут же осекла его тревожным голосом:

– Пьер, ты все-таки принял решение уехать. Я очень этим недовольна и очень боюсь. Почему ты так решил?

– Успокойся, дорогая. Ты же знаешь, как я люблю тебя, но что я мог поделать? Меня уговорили против моей воли, дорогая.

– Я так и знала! Ты не смог устоять.

– Да, милая моя, меня сумели уговорить.

– Нет, Пьер, не то. Я хотела сказать, что ты не сумел устоять от соблазна еще раз ощутить вкус опасности. Ты часто намекал мне об этом в наших разговорах. Но я не думала, что это так тебя тянет.

– Но это же всего-навсего три-четыре месяца. Одно лето. К тому же я обязательно буду приходить в Марсель или Тулон и навещать тебя и наших милых детей!

Ивонна ничего не ответила и тихо прошла в покои. Пьер смутился, но не решился досаждать жене своими несостоятельными доводами. Он не мог ее обмануть и переживал от этого.

– Папа, папа! Мама говорит, что ты уйдешь в море разбойников ловить! Это правда?

– Правда, сынок.

– Возьми меня с собой, папа, а?

– Обязательно, Эжен. Только тебе для этого надо совсем немножечко подрасти. Когда станешь большим и сильным, тогда, конечно же, будем вместе плавать на корабле и ловить разбойников. А сейчас ты еще маловат для этого. Захватят тебя злодеи в плен, и что тогда будет делать мама?

– Не захватят, – буркнул мальчик, но спорить не стал, видно, понял, что папу уговорить не удастся. Он отошел от отца, надув губы.

На душе Пьера скребли кошки, настроение было паршивое, делать ничего не хотелось. Ему было стыдно перед женой, которая прекрасно разбиралась в его делах, мыслях и настроении. Он никогда не умел скрыть от нее что-либо и всегда стыдился таких попыток. Вот и теперь Пьер не мог придумать, как загладить свою вину перед ней, не хотелось попадаться ей на глаза, хотя, с другой стороны, была острая потребность в общении с ней. Он вяло поплелся в свой кабинет. Мыслей в голове не было. Только что-то щемило в груди.

Ивонна, расцветающая после родов, опять подурнела лицом, постоянно вздыхала и украдкой поглядывала на мужа. В глазах ее он замечал молчаливый укор и еще что-то, что его постоянно держало в состоянии повышенного напряжения и беспокойства. Они как бы поссорились, хотя ничего подобного и не случилось. Атмосфера в доме была гнетущей, и даже маленький Эжен как-то притих и перестал надоедать родителям постоянными своими вопросами.

– Ивонна, дорогая, ну пойми ты, что мне никак нельзя было увильнуть от этого предприятия. На меня и так косо поглядывают. Многие догадываются о том, что мое достояние нажито не самым праведным путем.

– Пьер, не терзай себя. Ты принял решение, и с этим уже ничего не поделаешь. Успокойся, а я постараюсь как-то пережить это время. Ведь не вечно же ты будешь в море.

– Я тебе очень признателен за такие слова, Ивонна.

– Я знаю, милый. И постарайся не обращать внимания на мои переживания.

– Но этого нельзя выполнить, моя Ивонна. Я постоянно думаю о тебе, особенно сейчас, когда у нас появилась маленькая Мари. Я чувствую, что теперь ты стала мне еще дороже и милее. Я так люблю тебя, Ивонна!

– Я тоже тебя люблю, Пьер, и не знаю, как мне удастся прожить столько времени без тебя. Это очень меня беспокоит.

– Я никак не могу избавиться от мысли, что тебе придется нелегко, Ивонна. Ты обязательно найди себе какое-нибудь занятие.

– Милый, у меня теперь двое детей, а они постоянно требуют к себе внимания.

– Это так, но этого будет мало, я ведь знаю тебя, – заметил Пьер и ласково и многозначительно потрепал жену по щеке.

– Ах, перестань! Не до того мне будет теперь.

– Хорошо, хорошо, дорогая. Не обижайся. Но постарайся побольше бывать в обществе и не забывай, что ты очень молода, а эти годы надо прожить так, чтобы потом жизнь казалась удавшейся.

Ивонна вздохнула, опустила глаза и промолчала.

Пьер тоже молчал, обдумывая что-то. Потом произнес:

– Ивонна, я оставляю на попечение Робера все мастерские и доходные дома. Как ты думаешь, справится он со всем этим?

– Думаю, что ты поступил правильно. Робер, после того как ты его поднял из грязи, стал совсем другим. Он так благодарен тебе, что я и помыслить не могу, чтобы он мог относиться к твоим поручениям без должного внимания. Думаю, ты сделал правильный выбор, дорогой.

– Однако я прошу тебя иногда интересоваться делами. Я на этот счет отдал распоряжения. Я верю в тебя, и будь ты мужчиной, тебя бы ожидали большие дела и успехи в них.

– Не преувеличивай, Пьер, – ответила Ивонна, покраснела и тем дала понять Пьеру, что довольна его мнением.

– Хорошо, не будем это дальше обсуждать, но должен заметить, что я надеюсь на тебя и рассчитываю на твое участие в делах.

– А я думаю о том, что единственное, что меня радует во всем твоем предприятии, так это то, что этот Фома наконец-то исчезнет хотя бы на некоторое время из поля моего зрения, милый.

– Однако здорово он тебе надоел, Ивонна. Пусть исчезает, если это прибавит тебе спокойствия. Кстати, у меня для тебя имеется небольшой подарок. Я давно тебе обещал его и теперь могу вручить.

– Я ничего не могу припомнить о таких обещаниях, Пьер. Что это? Мне не терпится побыстрее увидеть твой подарок.

– Сейчас принесу, дорогая, – ответил Пьер и быстро вышел за дверь. – Вот, Ивонна, погляди, какая прелесть, – сказал он, очень скоро вернувшись с ящичком из сандалового дерева.

Ивонна поспешно с любопытством открыла ящичек и ахнула, отступив на шаг.

– Ах! Я и в самом деле теперь вспоминаю, что ты мне обещал нечто в этом роде, Пьер. И это можно взять в руки без всякой опаски?

– Конечно, Ивонна. Это тебе пригодится для уверенности и защиты, хотя в ней и нет никакой необходимости. Тебе ничто не угрожает.

– Какой прелестный пистолет, Пьер. Такой маленький и легкий, не то что те, из которых мы стреляли. А стилет! Но этот мне не так нравится. Не могу представить, как можно этой штукой своей рукой ударить человека. Да и не только человека. Ужасно!

– Давай лучше пойдем в сад, и там ты испробуешь свой подарок в деле, Ивонна. Вставай, я захватил все припасы.

Вскоре в саду загремели выстрелы, а возбужденные голоса молодых супругов добавили к ним шума.

– Какая прелесть, Пьер! – вскричала Ивонна после трех выстрелов. – Он совсем не тяжелый и так удобно лежит в руке. Где ты его достал?

– Заказал мастеру, и вот заказ выполнен. Ты довольна?

– Очень, милый! Теперь я каждый день буду стрелять, пока хватит пороха и свинца.

– Этого добра тебе никогда не израсходовать, Ивонна. Стреляй в свое удовольствие, сколько хочешь, и вспоминай меня почаще.

– Ты иногда бываешь несносен, дорогой мой супруг!

– Но почему же, мадам?

– Потому что я и так постоянно думаю о тебе и буду думать всегда.

Пьер обнял молодую женщину за плечи, поцеловал длинные локоны на виске, и они медленно пошли к дому, разгоряченные предстоящей близостью.

Глава 4

Море!

Сады бушевали цветом, воздух звенел птичьими голосами и жужжанием насекомых, спешащих насытиться нектаром цветков. Крестьяне спешили управиться со своими работами в поле и на виноградниках. Природа радовалась солнцу, отвечала на его тепло зарождением новых жизней в хаотическом карнавале.

А у причала суетились матросы, грузчики, возчики и носильщики. Здесь стоял обычный шум порта, который сегодня был особенно стойким. Флотилия торговых судов и конвой были готовы выйти в море, но выход несколько задерживался. Священники неторопливо обходили суда, кропили их святой водой, распевали псалмы и раздавали благословения.

Шестнадцать торговых судов и три конвойных корабля уже поднимали якоря, отдавали концы, а толпа провожающих кричала последние слова напутствий, пожеланий, выражали надежду на скорейшее возвращение.

– До свидания, дорогие, – взволнованно произнес Пьер, целуя Ивонну, Эжена и Мари. Мари была еще так мала, что понять всего этого шума не могла и только беспокойно взирала на суету огромными синими глазами, такими же точно, как и у матери.

– Пьер, дорогой, будь осторожен. Обещай мне не рисковать понапрасну. Погляди на детей, что с ними будет, если с тобой что-нибудь случится?!

– Обещаю, моя дорогая. Как же я смогу допустить, чтобы эти прелестные глаза не смогли радоваться, глядя на счастливого отца. Правда, Эжен, и ты, Мари? – Он нежно обнял детей, осторожно целуя бархатистые щеки, уже тронутые легким загаром. – До свидания, родные. И не беспокойтесь обо мне. Скоро мы увидимся, я обещаю.

Вскоре Пьер затерялся в толпе матросов, потом его голос донесся до них, усиленный рупором. Он махал им рукой, а шебека уже медленно удалялась от причала. Из крепости острова Иф грохнул прощальный салют.

К полудню берега уже не было видно. Караван судов медленно тащился на юго-восток к берегам Мальты. Мальтийские рыцари с нетерпением ждали пополнения своих складов новыми припасами и товарами.

Пьер и Фома стояли на корме и оглядывали длинную цепочку судов, терявшуюся у горизонта. Фома все поглядывал на мачты их корабля.

– Все же твой Леонар весьма оригинальный человек, Пьер. Надо же было такое сотворить с судном. Все посмеиваются над нами.

– Пусть себе посмеиваются. Однако погляди, как мы идем, Фома. И половины парусов не поставлено, а никто нас не может обогнать. И гребцы не заняты. Это тебе разве ни о чем не говорит?

– Ты вроде бы и прав, но все же странно.

– Не переживай. Я верю Леонару, а он отлично выполнил мой заказ.

И действительно, судно выглядело несколько иначе, чем остальные. Низкие борта, пропорции, близкие к галерным, надстройки едва возвышались над палубой. На таком небольшом судне странно смотрелись четыре невысокие мачты с косыми парусами и прямыми верхними марселями. Весь корабль казался приземистым, некрасивым и хищным. Длинный бушприт был вооружен невысокой мачтой с реем, а под ним располагался блинда-рей.

Десять пушек были расположены по бортам, одна на баке и две под палубой на корме. Всего получалось тринадцать орудий – несчастливое число, а это многим не очень-то нравилось. Изрядное количество мушкетов и арбалетов дополняли огневую мощь корабля.

Команда в восемьдесят матросов, не считая офицеров и прочей обслуги, – это очень много для такого судна. Теснота ощущалась на каждом шагу. И Фома по этому поводу спросил:

– Не слишком ли много у нас матросов, а?

– В тесноте, да не в обиде, Фома. Матросов никогда не бывает много, когда идешь на риск и в любую минуту можешь быть атакованным пиратами. Сам знаешь, что людей всегда хоть чуть-чуть, но не хватает.

– Ты, вероятно, рассчитываешь, что в первом же сражении у нас будут потери?

– В любом сражении возможны потери, Фома, и это всегда надо учитывать. Однако, чтобы их было поменьше, ты уже завтра приступай к постоянным занятиям по стрельбе и фехтованию. Команда не должна бездельничать и обрастать ленью и жирком. Я недаром повысил им плату по сравнению с тем, что получают матросы на других судах. Занятия должны продолжаться не менее двух часов в день, гоняй всех до седьмого пота, понял, Фома? И не увиливай, а то я тебя знаю!

– Ух и грозен ты, Петька!

– На военном корабле должна быть дисциплина, Фома. Отступлений от этого правила я не потерплю. Мне не очень хочется посещать вдов погибших матросов, часть из которых вполне могла бы остаться в живых. Об этом никогда не забывай.

Капитан шебеки, кряжистый бывалый морской волк, которому было уже слегка за пятьдесят, с окладистой короткой бородкой и кустистыми бровями, подошел к друзьям, поправляя эфес короткой шпаги. Звали его Николо Сарьет.

– Сударь, какие будут распоряжения на день?

– Какие могут быть распоряжения, капитан? Пока нет оснований вмешиваться в твои действия. Ты ведешь судно, и делай это так, как считаешь нужным.

– Вы просили не упускать из виду два ваших собственных судна, сударь. А мы уже их не наблюдаем. Может, стоит поискать их и быть постоянно поблизости?

– Пока не следует этого делать, капитан. Не надо выказывать слишком большой интерес к своей собственности. Опасности, я полагаю, пока не предвидится, но для лучшего ознакомления с судном стоит немного погонять матросов, меняя скорость хода и галсы. Так что смотри сам, капитан.

– Я все понял, сударь, – ответил Сарьет и потопал с мостика.

– Ты знаешь, Фома, что-то мне не внушает доверия наш адмирал, Филипп Фошуа. Как ты считаешь?

Фома фыркнул:

– Надутый пустоголовый павлин. Вот все, что я могу тебе о нем сказать, Пьер.

– Думается, он не совсем готов к тем событиям, которые могут случиться на море. Слишком самоуверен и беспечен.

– За это Бог его и накажет, Пьер.

– Не говори так! Мы ведь тоже вместе с ним. Фошуа надо просто иногда кое-что подсказать.

– Если он тебя или вообще хоть кого-то послушает. Особенно тебя. Кто ты для них? Иностранец, выскочка, дикарь из варварской страны, недостойный даже малейшего внимания. Даже и не пытайся давать советы, Пьер.

– К сожалению, Фома, ты прав. Видимо, меня здесь терпят лишь потому, что я финансирую предприятие и имею свои суда в караване.

– И не более, Пьер, – кивнул Фома. – И это тебе надлежит постоянно помнить, иначе не поздоровится.

– Бог им судья, Фома. Мы и сами что-нибудь для себя сделаем.

– Верно, друг ты мой закадычный!

Караван, растянувшийся на несколько миль, медленно продвигался к цели своего вояжа. Пьер, дав совет капитану, наблюдал за его действиями и признал, что он вполне серьезно относится к своим обязанностям.

Шебека, которую назвали «Ивонна», постоянно меняла курс, скорость и, используя хороший ход, появлялась в разных местах следования каравана, оглашая морские просторы пушечными залпами и мушкетной трескотней. Команда готовилась к возможным схваткам и маневрированию.

Фома распорядился, чтобы все свободные от вахты моряки по два часа в день занимались отработкой приемов морского боя, стрельбой из мушкетов, пистолетов и арбалетов. Звон клинков дополнял эти шумные забавы.

Матросы ворчали втихую, недовольные столь плотно загруженными днями, но отличная кухня и повышенная плата за труды не давала особенно разгореться недовольству.

– Дней десять будем отстаиваться в Валетте, – заметил Пьер Фоме и капитану, когда на горизонте появились неясные очертания Мальты. – Стоит дать команде отдых, и пусть матросы развлекаются, но не все сразу. Занятия можно резко сократить, но вовсе отменять не стоит. Понял, Фома?

– Люди будут недовольны, Пьер.

– Им хорошо платят и отменно кормят, как ни на каком другом судне, а терять то, что приобретено в трудах, я не позволю.

На пути к Кипру караван встретил пять шебек, по всей вероятности, турецких или алжирских пиратов. Они почти двое суток следовали за караваном, но напасть не решились и вскоре скрылись в западном направлении. Моряки с облегчением вздохнули. Фома по этому поводу сказал:

– Наверное, посчитали, что их сил для атаки маловато. Как ты считаешь, Пьер?

– Скорее всего, так. Будет хуже, если им удастся получить в ближайшее время подкрепление. Капитан Сарьет, нам лучше следовать в арьергарде, мили этак на две-три позади. Будем вести наблюдение. И надо об этом оповестить адмирала.

– Он может не разрешить, сударь.

– Это не имеет для нас значения, Сарьет. Будем делать так, как считаем полезнее для каравана. Ход у нас достаточный, чтобы суметь уйти от преследования и заблаговременно сообщить об угрозе.

Проходя вблизи флагмана, капитан флажками предупредил о своих действиях и, не дожидаясь ответа, устремился в хвост каравана. Своим собственным судам Пьер отдал распоряжение держаться ближе к середине строя и не отдаляться друг от друга.

Проходили дни, но все было спокойно. Лишь однажды на горизонте появился подозрительный парус, слегка приблизился, но тут же исчез в предвечерней дымке, затерявшись в лучах заходящего солнца.

Ночью поднялся сильный ветер, предвещая скорый шторм. На судах зажглись дополнительные ходовые огни. Световыми сигналами было приказано держаться по возможности ближе друг к другу.

– Не дай Бог, шторм разразится, – сокрушался Пьер, всматриваясь в редкие и далекие огни каравана. – В такой темноте надо подобраться поближе к судам. Распорядись, капитан.

Подняли два дополнительных паруса, «Ивонна» прибавила ход, качка уменьшилась. Волны с грохотом обрушивались на борта судна, иногда перекатываясь через палубу. Свободные вахты укрылись в трюмных помещениях.

Пьер внимательно приглядывался к поведению шебеки, осматривал такелаж и определял остойчивость судна. К полуночи шторм так и не разразился, но Пьер смог признать, что труды Леонара не пропали даром. Судно переносило волнение вполне сносно, а при коротких мачтах могло нести даже в сильный ветер почти все паруса, не опасаясь рискованного крена.

Утром, пройдя весь караван, Пьер заметил, что одного судна нет. Он оповестил адмирала, на что тот заявил, что уже знает об этом, но ничего не предложил.

– Итак, Фома, один корабль исчез, – молвил Пьер. – Хорошо, что не наш.

– Адмирал, видимо, решил, что это судно будет отвлекать пиратов и на некоторое время они забудут о нас. Потому и не приказывает его искать.

– Вряд ли такая малая добыча может удовлетворить варваров, если под носом такой приз. Однако до Кипра не так уж и далеко.

– С помощью Божьей дойдем и до Кипра, – заметил капитан.

По голосу его было слышно, что он побаивается встречи с пиратами, что никого не могло удивить. Алжирские пираты наводили страх на всех купцов, а кровавая слава их адмирала Барбароссы еще жила в воспоминаниях моряков.

– Да, времена Барбароссы миновали, но от этого лучше не стало, – ответил Пьер, догадавшись, о чем подумал капитан.

– Я был еще молодым матросом, когда его слава гремела по всему Средиземному морю, – ответил Сарьет. – Марсель еще помнит его нашествие. Горожанам еще повезло, что тогда сумели с ним договориться. Многим это не удавалось. Уж он погулял по морю! Но и теперь положение не лучше.

– Иначе мы и не тратили бы столько средств на охрану своего торгового флота, дорогой капитан, – произнес Пьер, внимательно оглядывая в зрительную трубу горизонт.

– Пьер, как могло быть принято решение разделиться у Кипра на три флотилии? – спросил Фома. – Вот где пиратам будет вольготно, ты не считаешь?

– Считаю, но ничего не могу с этим поделать. Таково решение Совета, а я там голос имею самый малый.

– Странно как-то получается. Турки владеют островом, а христиане везут туда товары. А еще врагами называются!

– Торговля, Фома, не знает границ. Да и что такое разница в вере? И мы, и они верим в единого Бога. Это главное, а как того Бога каждый называет, разве это так уж важно? Люди просто сами выдумали эти различия и породили вражду. Я сколько раз в Индии видел, как люди самых разных вер спокойно и мирно уживаются в одном городе, и никому нет никакого дела до того, какому Богу кто поклоняется. А мы с ума сходим по таким пустякам и мучим миллионы людей.

– Да ты еретик, Пьер! – воскликнул Фома, а капитан с недоумением поглядел на своего хозяина.

– Еретик – понятие для глупцов, Фома. Верить надо не по принуждению, а по внутренней потребности, и Бог у каждого должен быть в душе и сердце.

Воцарилась тишина, и Пьер понял, что его могут не понять. Он уже пожалел о сказанном, но тут раздался крик марсового:

– Слева за кормой парус!

Пьер резко обернулся, поднес трубу к глазу и принялся шарить по горизонту. Потом молча полез на марс, ловко переступая по веревочным перекладинам вант. Десять минут спустя Пьер сказал, спустившись вниз:

– Видны два паруса, суда медленно нагоняют нас. Пока нельзя определить их принадлежность. Капитан, сейчас же оповести адмирала.

Вскоре грохнули сдвоенные выстрелы пушек, что означало «внимание».

– Капитан, убавить парусов. Подождем их сами и узнаем, кто это.

Два часа спустя корабли приблизились настолько, что можно было без особого труда определить, что это турецкие или алжирские пираты высматривают добычу.

– Однако на горизонте уже появились еще какие-то суда, – заметил капитан, опустив подзорную трубу.

– Стало быть, можно ожидать атаки еще до захода солнца, – Пьер не отрывался от трубы, наблюдая за противником. – Капитан, прибавь-ка парусов. Пора серьезно приготовиться и предупредить караван, а то он что-то очень уж сильно растянулся. Поспешай.

Караван забеспокоился, сигналами сообщил об опасности. Суда стали подтягиваться к центру колонны. Головные сбросили часть парусов, конвойные корабли потянулись к хвосту строя.

– Адмирал зря так поступает, – заметил Пьер недовольно. – До вечера не так далеко, можно было попытаться засветло уйти от столкновения. А потом, уже в темноте, арабы вряд ли станут атаковать. А теперь обязательно будет стычка.

– Ты думаешь, что так можно было бы избежать боя? – спросил Фома.

– Конечно, Фома. Даже за час до заката бой начинать трудно, да еще против такой силы, как у нас. Возможно, это лишь разведка. Всего четыре паруса, хотя никто не знает, что там за горизонтом. Хорошо бы разведать, а уж потом можно было бы решать более основательно.

– Не думаешь ли ты сблизиться с пиратами сам, Пьер? – Фома с беспокойством уставился на друга.

– Хорошо бы, но рискованно. Не исключено, что они и с других сторон подбираются, а тогда наш караван постигнет большая беда.

– Сударь, – обратился капитан к Пьеру. – Адмирал приказывает идти на сближение и атаковать противника.

– Ну вот и дождались. Мы к пиратам, а они к нам, но с другой стороны. Ответь ему, капитан, что есть угроза со всех сторон и надо подождать, выяснить, что предпримут пираты. Иначе мы можем потерять весь караван.

– Адмирал грозит вам большими карами, сударь, – сообщил капитан через некоторое время, дождавшись конца переговоров.

– У него нет никаких возможностей для этого, капитан. Мы будем действовать сообразно с обстановкой, и покидать караван нет никакого смысла. А лучше было бы подтянуться ближе к его середине, чтобы легче было прийти на помощь любому судну. Распорядись, капитан.

Два конвойных корабля устремились назад на сближение с пиратами, в то время как Пьер определял наиболее удобное расположение для своей «Ивонны». И не прошло и получаса, как стало ясно, что пираты только и ждали, когда конвойные корабли клюнут на приманку.

Три шебеки алжирцев стремительно надвигались на голову каравана.

Осмотрев горизонт и не заметив ничего нового, Пьер дал указание капитану отразить атаку пиратов. Подняли все паруса, команда гребцов разобрала весла, и шебека, оставляя пенный след за кормой, понеслась вперед. Заиграл рожок, матросы забегали по палубе, готовясь к бою. Пушкари заряжали пушки, а марсовый матрос постоянно докладывал о маневрах пиратов.

Сзади загремели пушки. Клубы дыма, отрываясь от бортов, уносились ветром в сторону. Адмирал начал бой. Марсовый доложил:

– Новые паруса за кормой!

– Вот и пришла погибель на нашего умницу адмирала, – с сожалением произнес Пьер.

– А как же мы, сударь? – спросил капитан, всматриваясь в побледневшее лицо хозяина.

– Все в руках Божьих, капитан. Но и самим нельзя сплоховать. Ты постарайся точно и быстро выполнять мои команды. А там поглядим. У пиратов маловато артиллерии, а у нас ее достаточно. Вот мы ее и используем в полной мере. И прикажи людям одеть панцири и шлемы, капитан.

Шебека Пьера шла с левой стороны каравана, тогда как пираты атаковали с противоположной. Можно было надеяться, что они не заметят подхода конвойного корабля. Караван спешно стягивался в кучу, суда мешали друг другу. И Пьер боялся, что это будет стоить больших потерь.

– До противника не больше мили! – прокричал марсовый.

– Капитан, держи круто на них, прорываемся через строй каравана. Будь внимателен и давай сигналы кораблям палить по пиратам массированным огнем, коли такое они сумеют. И смени гребцов, а то эти уже измотаны.

– Слушаюсь, сударь!

– Фома, атакуем пиратов правым бортом. Все на правый борт! Вначале пушечный залп картечью, потом пускай в ход мушкеты и уже напоследок арбалеты!

– Уже слышал, не глухой, – с некоторым раздражением отозвался Фома. Он был заметно бледен, но распоряжался бодро и толково.

Шебека стремительно проходила построение каравана, и Пьер в рупор отдавал кораблям распоряжения относительно ведения боя. Капитаны торговых судов плохо его слушали. Они явно были уже охвачены паникой и не доверяли ему, иноземцу.

Впереди уже хорошо были видны шебеки пиратов. Они шли кильватерной колонной, намереваясь сперва расчленить караван, а потом и захватывать суда поодиночке.

– Полмили до противника! – Голос марсового едва доходил до Пьера из-за шума, царившего на палубе.

– Марсовым стрелкам приготовиться! Выбивайте капитанов и офицеров! Не зевайте! Капитан, распорядись убрать весла и приготовить гребцов к залпу. И пусть малость передохнут. Выгнать на палубу всех! Пусть стреляют или заряжают.

После этого шебека резко сбавила ход, но она уже выходила из скопища судов.

– Капитан, держи точно на передний корабль, – приказал Пьер, а сам бросился к носовому орудию, где уже все было готово к стрельбе картечью.

Пьер пока приблизительно навел ствол, потом обернулся к капитану и прокричал:

– Капитан! Как только носовая пушка грохнет, так отверни влево и иди вдоль строя пиратов не дальше ста саженей от них! Понял?

– Слушаю, сударь! – прокричал в ответ Сарьет.

Пушка на носу стояла довольно дальнобойная, и Пьер рассчитывал с расстояния в сто саженей сделать прицельный выстрел по переднему пиратскому кораблю так, чтобы картечь промела его палубу и снасти с носа и до самой кормы. А на том уже гроздьями висели на снастях и толпились вдоль бортов десятки смуглых разбойников, размахивающих саблями, пиками и топорами.

Пьер тщательнее навел пушку, сетуя на то, что практики последние годы было маловато. Он не оглядывался, зная, что капитан уже готов к маневру, кивнул матросу с фитилем в руке, и тот запалил затравку. Пушка мощно рявкнула, облако дыма на мгновение закрыло цель, но потом его отнесло и стало видно, что переднее пиратское судно отвернуло в сторону. Марсовый завопил срывающимся от восторга голосом:

– Не менее двадцати неверных попадало на палубе и со снастей! Слава нашему хозяину! Бей их, басурманов!

– Капитан, – прокричал Пьер, сложив ладони рупором, – пусть купцы добивают шебеку, а мы займемся остальными! Напомни им об этом!

Вскоре «Ивонна» выровняла курс, и второй корабль вышел на позицию, удобную для того, чтобы дать по нему залп. Пьер услышал звонкий от волнения голос Фомы, прорезавший шум:

– Правый борт, по неверным свиньям, пли!

Шебека вздрогнула от залпа, а Пьер кричал уже капитану:

– Капитан, право на борт! Режь курс третьей их шебеке! Быстро, канальи! Фома, готовь левый борт! Мушкеты, к бою!

Краем глаза Пьер увидел, как первый корабль пиратов ввязался в перестрелку с купцами, но это его уже мало интересовало. Редкие пушечные выстрелы пиратов, да еще и сделанные второпях, мало причиняли вреда торговым кораблям. Те тоже отвечали и таким образом держали пирата на почтительном расстоянии. Тот не рисковал идти на абордаж.

Тем временем совсем близко показался бушприт третьей пиратской шебеки. Залп левого борта и мушкетный огонь из укрытий опустошил палубу пирата. Паруса уже клочьями висели на реях. Вопли арабов поминали Аллаха и кляли грязных христиан. Началась яростная перестрелка, но огневая мощь «Ивонны» была настолько сильнее, что вскоре пират отвернул влево. Пьер закричал капитану:

– Лево руля, капитан! Сближайся, каналья! Фома, не ослабляй огня! Арбалетчики, чего заснули?! Громи их, пока не очухались! Приготовиться к абордажу!

Фома и так из кожи лез. Матерясь по-русски, по-португальски и по-французски, он носился по всей палубе со шпагой в руке, сам стрелял из мушкетов, подхватывая их из рук убитых или раненых моряков.

Корабли сближались. Оставалось десятка два саженей, когда пять пушек правого борта «Ивонны» почти одновременно изрыгнули огонь, и снопы картечи с визгом стали косить ряды пиратов. Щепки разлетались во все стороны, кровь брызгала, заливая доски палубы. Истошные проклятия неслись от арабов. Их огонь резко ослаб. А французы продолжали палить из всего, что было заряжено.

На пиратское судно полетели крючья, сети. Суда сцепились, матросы подтянули их и удерживали борт о борт, остальные бросились вперед. Пираты были явно смущены. Их оставалось слишком мало, чтобы оказать серьезное сопротивление. Видя это, Пьер крикнул:

– Фома, тебе хватит двух десятков людей! Захватывай корабль, а мы пошли к другим! Иначе купцы недосчитаются кое-чего! Больше пленных бери, на обмен пойдут!

– Понял, Петька! Сделаем!

Фома с парой десятков отъявленных головорезов бросился на вражеский корабль. Матросы быстро отделились от пиратской шебеки, оттолкнули ее баграми и веслами. Команда гребцов схватилась за весла, и «Ивонна» медленно стала разворачиваться, набирая ход.

Было видно, что два пиратских корабля продолжают перестрелку, медленно сближаясь с одним из купеческих судов. Пьер понял, что тому в одиночку не выдержать натиска пиратов, и поспешил на помощь.

– Капитан, добавить парусов! Гребцам навалиться! Очистить палубу! Раненых вниз, убитых за борт! Кровь смыть немедленно! Марсовые, стрелять по офицерам!

Шебека стремительно приближалась к пиратам, которые уже готовились к абордажной высадке. Они были так увлечены этим, что слишком поздно обнаружили опасность.

С близкого расстояния залп почти полностью очистил палубу одной шебеки, где раненые матросы ползали в лужах крови, а живые метались в разные стороны в поисках спасения.

– Все внимание на второй корабль! Подходи ближе! Усилить огонь! – Пьер уже несколько охрипшим голосом отдавал приказания, подгоняя пушкарей и мушкетеров.

С марсов трещали выстрелы. Иногда оттуда падал убитый матрос, и в то же мгновение на его место лез другой.

Купцы ободрились, усилили мушкетный огонь. Пират стал спешно уваливать в море, но Пьер заметил его маневр.

– Капитан, не дать уйти пирату! Выправляй корабль! В погоню! Крикни купцам, чтобы захватили тот корабль, который не уходит, уже сами! Мы после подойдем.

Пиратская шебека пыталась незаметно уйти, но это было невозможно. Купцы, видя, что опасность для них миновала, кричали радостно и победно. Пирата стали отсекать от моря, окружать, благо паруса у него были в клочьях, а матросов слишком мало, чтобы быстро совершать маневры.

«Ивонна» легко догоняла пиратский корабль. Кричали в рупор, предлагая противнику сдаваться, но потребовался прицельный залп из мушкетов, чтобы паруса упали и судно легло в дрейф.

Стало тихо, но в отдалении еще слышались редкие пушечные выстрелы. Видимо, адмирал еще сражался. Пьер прокричал в рупор ближайшему судну, что должен идти на помощь адмиралу, и приказал высадить на пиратскую шебеку своих людей, захватить пленных и считать двадцать процентов добычи своей.

– Капитан, ставь все паруса, команду на весла и гони в хвост нашего строя. Адмиралу, видимо, не очень сладко там приходится.

– Сударь, мы свое дело уже сделали, – робко попробовал было тот возразить, но в глазах Пьера увидел такое осуждение, что сразу перестал настаивать.

Глава 5

Встреча земляков

Тесная каюта освещалась несколькими свечами в бронзовых тяжелых канделябрах и парой корабельных фонарей. Стол, покрытый сукном, окружали скамьи, за ним стояло кресло, на котором восседал адмирал Фошуа с перевязью на руке. Он был бледен, видимо рана давала о себе знать. Вокруг стола сидели капитаны конвойных кораблей и некоторых из купеческих судов. Проходило совещание, обсуждались результаты атаки пиратов на караван.

Филипп Фошуа, мужчина лет сорока пяти, с начинающими седеть висками, с бородкой клинышком и торчащими кверху усами, выглядел усталым и несколько раздраженным.

Было душно, хотя окна были открыты и с моря врывался ветерок, который не мог полностью освежить комнаты. Никому не нравилось это совещание, всем и так было все ясно. Но адмирал считал своим долгом подвести итог всего случившегося.

– Господа, – произнес адмирал, уставившись в одну точку немигающим взглядом. – Обменяемся мнениями по поводу попыток алжирских пиратов захватить наш караван.

– Мой адмирал, – подал голос капитан конвойного корабля «Святой Варлаам» Поль Шапюзо. – Вы ранены, и, может быть, стоит отложить это до вашего выздоровления или до прибытия на Кипр?

– Нет, мой друг. На Кипре мы будем в разных портах, а откладывать это никак нельзя. Слишком опасным было положение, чтобы не послушать мнения капитанов. Я думаю, что мы совершили ряд ошибок, и мой долг избегать их в дальнейшем. Прошу, господа, высказывать свои мнения.

Молчание было ответом на столь чопорное начало. Капитаны мялись, поглядывая друг на друга. Наконец самый молодой из офицеров флагманского судна Мишель Бонривож, высокий стройный человек с щегольскими усами и с длинными волосами до плеч, завитыми в крупные кольца, произнес:

– Адмирал, я могу только сказать, что наши люди дрались отчаянно и покрыли себя славой. Мы отстояли караван, а это лучшая аттестация.

– Однако потери наши уж слишком велики, господа. Что-то мы не учли. Кстати, вы подсчитали эти самые потери? Кто прольет свет на это?

Адмирал слегка повернул голову, отыскивая среди присутствующих ответчика. Нашел, уставился в него немигающим оком.

Немолодой офицер встал, прочистил кашлем горло и ответил:

– Мой адмирал, наши потери составляют восемьдесят девять человек убитыми и сто один ранеными. Некоторые суда нуждаются в серьезном ремонте, который никак нельзя произвести до прибытия на Кипр, в открытом море.

– Гм, – неопределенно произнес мессир Фошуа. – А не могли бы вы нас просветить относительно потерь по каждому судну, особенно это касается конвойных кораблей. У вас есть такие сведения?

– Есть, мой адмирал. Позвольте найти списки, – офицер покопался в папке, достал бумагу, просмотрел ее, сказал: – Флагман «Марсель» потерял тридцать семь убитыми, «Святой Варлаам» потерял тридцать четыре человека, и «Ивонна» имеет потери в количестве десяти убитых. Оставшиеся восемь убитых на счету купеческих судов. Раненых на конвойных кораблях раза в два больше, чем убитых.

Офицер сел. Молчание затягивалось, наконец адмирал прервал его, спросив Пьера скрипучим голосом:

– Капитан Блан, чем вы можете объяснить столь малые потери на своем судне. Поведайте нам, если это не секрет.

Пьер встал, волнение отразилось на его простоватом лице. Однако он тут же успокоился и сказал:

– Мессир, я не так богат, чтобы платить пенсии вдовам погибших матросов. Потому должен был думать, как уменьшить потери в бою.

– Вы хотите сказать, что мы не печемся о своих матросах? – В голосе адмирала послышались недовольные нотки, а некоторые офицеры неодобрительно глянули на Пьера.

– Ни в коем случае я не хотел принизить ваши возвышенные помыслы, мой адмирал. Просто я считаю, что матросы нам нужны не для того, чтобы их хоронить, а для плавания и боя. Потому я обеспечиваю в бою такой маневр, который наилучшим способом мог бы уберечь жизни людей, сохранив таким образом боеспособность моего судна.

– Интересно, но слишком туманно. Не могли бы вы, мессир Блан, подробнее осветить нам эти свои мероприятия.

– Прежде всего, я полностью рассчитываю на успех артиллерийских ударов по врагу с дальней дистанции, пока не завязалась мушкетная перестрелка. Затем я численным превосходством и точностью мушкетного огня подавляю огневую силу противника. Все это при постоянном маневре парусами с тем, чтобы избежать, по возможности, ответного удара, постоянно нанося свои.

– Каким же образом вы усиливаете свою огневую мощь? – спросил офицер «Святого Варлаама».

– На судне каждый матрос имеет под рукой три мушкета, не считая арбалета. К тому же у каждого есть пистолет. Пушки стреляют только картечью, на поражение живой силы. Огонь противника резко ослабевает, в результате собственные потери ничтожны и остается достаточно сил для абордажного боя. В результате мы захватили три шебеки и сорок с лишним невредимых арабов.

– Мессир адмирал, позвольте мне сказать свое слово? – подал голос капитан одного из купцов Жан Тентон, сухой жилистый мужчина с длинной седеющей бородой.

– Слушаем вас, капитан, – отозвался адмирал.

– Я был свидетелем всех событий, произошедших в середине каравана. Нас атаковали три шебеки, полные пиратов. Они решили расколоть караван и захватить его по частям. Мы были охвачены паникой, понимая, что в ваше отсутствие нам с ними не справиться. Однако остался наш уважаемый мессир Блан, который своими нестандартными решениями не только защитил караван, но еще и захватил все три шебеки пиратов. Он постоянно руководил и нашими действиями, что в значительной степени способствовало успеху дела, адмирал. Я восхищен действиями молодого капитана. Да он, как я и сам видел, бросился к вам на помощь, предоставив нам добивать и захватывать уже обессиленного противника.

– Стало быть, не все три корабля он захватил?

– Его люди высаживались только на один, адмирал. Но и два других пиратских судна после огня «Ивонны» уже не могли сопротивляться, а капитан Блан поспешил к вам на помощь. Думаю, что он и вам достаточно помог.

– Да, кое-что сделал, – буркнул недовольным тоном адмирал. – Но он в самом начале боя не выполнил моего приказа следовать за мной, господа, а это уже преступление. Вот почему у нас такие большие потери. Нет дисциплины среди присутствующих.

– Но, адмирал… – начал было Жан, но тот прервал его:

– Приказ на войне должен быть выполнен любой ценой. Иначе будет анархия и гибель! Надеюсь, это все понимают? А что касается вас, мессир Блан, то я подписал приказ об отстранении вас от командования кораблем охраны!

– Благодарю вас, сударь, но я и так не капитан. У нас на судне капитан Николо Сарьет. Вы это должны были хорошо знать. Вот он сидит рядом.

Адмирал изменился в лице, побагровел, но сдержал нахлынувший гнев, засопел и выдавил из себя:

– Раз так, то тогда весь спрос с мессира Сарьета.

Молчание было долгим. Наконец прозвучал голос Сарьета, что вызвало немалое удивление присутствующих:

– Мессир адмирал, должен заявить, что действия мессира Блана дали нам не только возможность одержать победу, но и вас выручить из безвыходного положения, в котором вы оказались по собственной воле.

– Что это значит, Сарьет? – вскричал адмирал. – Как смеете вы такое говорить? Вы понимаете, с кем говорите?

– Я говорю с человеком, который не стоит и мизинца мессира Блана, – с вызовом ответил капитан и демонстративно сел.

– Я… я… вы… Вон отсюда! Я лишаю вас права находиться в караване! Немедленно исчезните! Я… – он сморщился от боли, лицо побледнело, разом потеряв красную окраску. Некоторые из присутствующих вскочили, готовые помочь адмиралу.

– Пойдем, капитан, – спокойно сказал Пьер. – Прощайте, господа. Мы с готовностью выполним ваш приказ, адмирал. На этот раз мы будем дисциплинированны.

Пьер с капитаном вышли на свежий воздух, оглядели дрейфующий караван, улыбнулись друг другу и начали спускаться по трапу в свою шлюпку.

– Капитан, оповести мои суда об изменении диспозиции. Как будем готовы, тотчас идем своим курсом.

– Слушаю, сударь. Об этом не беспокойтесь. Позвольте спросить?

– Валяй, капитан. Спрашивай.

– Где вы научились так сражаться? Ходят смутные слухи, что вы будто были пиратом в Индии. Может, врут?

– Все верно, капитан. Служил я у одного замечательного человека. Он стал мне другом и очень многому научил. Да, мы пиратствовали помаленьку, но никогда не делали глупостей, как этот надутый индюк. Говорят, есть такая красивая и вкусная птица в Новом Свете.

– Не видел, но слышал. Так что вам не в диковинку повадки пиратов, мессир?

– Так ведь и пираты бывают разные. У каждого свои повадки, и не всегда можно их распознать. Надо всегда мыслить по обстановке, а не по шаблону, как наш адмирал.

Капитан Сарьет поглядел на молодого человека, в его взгляде было и удивление, и восхищение, и даже зависть.

Неделю спустя маленький караван входил в воды Кипра. Справа показались неясные очертания мыса Гата, и можно было уже считать, что путешествие закончилось благополучно. Однако и в этих водах христианские корабли частенько подвергались нападениям турецких и африканских пиратов.

При противных ветрах пришлось четыре дня добираться до Фамагусты.

Мощные бастионы встретили моряков грозными бойницами, шпили готических церквей и минаретов вонзались в небо, уже жаркое не по-весеннему. Десятки всевозможных лодок и малых судов пестрели у причалов.

С бастиона показался дымок пушечного выстрела. Спрашивали, кто заявился. С «Ивонны» грохнул ответный выстрел, взмыл стяг Франции, и суда стали медленно втягиваться в бухту, готовясь принять турецкого чиновника, который уже спешил к ним на шестивесельной шлюпке.

В Фамагусте Пьер встретился с греком, через которого переписывался с Гарданом, и, к своему изумлению, обнаружил у него письмо от друга. Грек извинялся, говорил, что никак не мог найти достойной оказии, чтобы переслать это письмо в Марсель. Пьер успокоил его и одарил десятью золотыми дукатами.

По прошествии месяца товары были распроданы, сделки оказались выгодными. Еще две недели ушли на погрузку закупленных товаров и их погрузку. И вот маленькая флотилия подняла якоря, и берега Кипра стали таять в знойной дымке. Знойный южный ветер нес с берегов Африки раскаленное дыхание пустынь.

– Вот бы теперь нам посчастливилось, дал бы Господь благополучно добраться до Марселя, – мечтательно проговорил Пьер, вспоминая Ивонну, детей, дом.

– Да, откровенно говоря, – ответил Фома, – мне тоже надоело в море. Скорее бы домой. Даже самому странно, что так быстро прошло желание плавать.

– У меня оно не прошло, но охота побыстрее увидеть Ивонну, сына, дочь. Какие они стали? Наверное, загорели до черноты, особенно Эжен, – мечтательная улыбка заиграла на лице Пьера.

– Бог даст, скоро прибудем на место, Петя.

– Если благополучно завершится путешествие – построю часовню в Марселе или Тулоне. Это мой обет, Фома.

Месяц спустя суда зашли на Мальту, где предстояло совершить несколько сделок. До Марселя оставалась почти половина пути. На Мальте долго ждали попутного ветра, и лишь к августу удалось выйти в море.

Начиналась самая опасная часть всего пути. Тут постоянно надо было быть готовыми к встрече с алжирскими пиратами.

Используя попутный свежий ветер, три судна торопливо бежали на север. Матросы тоже с вожделением поглядывали на север – им надоело море, хотелось понежиться в кругу семьи, истратить заработанное, привезти подарки детям.

– Слева по борту парус! – крик марсового всполошил людей. Две большие шебеки, вспенивая волны двенадцатью парами весел каждая, неслись им наперерез с явным намерением захватить.

– Вот дьявол! – выругался Пьер. – Стало быть, не избежать столкновения.

– Может, попытаться уйти? – с надеждой в голосе спросил капитан.

– Не получится, Сарьет. Мои корабли слишком тяжело нагружены. Однако рано унывать, капитан. Их всего-то две шебеки, а у нас целых три судна, да к тому же уже обстрелянных. Будем биться, капитан.

Пьер внимательно присматривался к пиратам, оценивал их и прокручивал в голове возможные действия. Матросы уже знали, что стычки не миновать, и сноровисто делали свое дело. Грузовые суда подтягивались ближе и тоже готовились к бою. На Кипре Пьер усилил вооружение своих судов пушками и мушкетами, так что захватить их будет трудновато.

Корабли быстро сближались. Арабы, а их на обеих шебеках было приблизительно около полутора сотен, облепили снасти и фальшборты своих судов, кричали и скалили рожи в предвкушении добычи.

– Пушек у них, как всегда, маловато, – заметил Пьер, отрывая глаз от зрительной трубы.

– Гляди, Пьер, они хотят нас охватить с двух сторон, – сказал Фома, указывая на маневр пиратов.

– Пусть так и будет, Фома. Мы их с двух бортов одновременно шарахнем. Капитан, дай сигнал нашим кораблям бить картечью с близкого расстояния. И плотнее мушкетный огонь.

– Капитан, сигналят лечь в дрейф! – оповестил марсовый.

– Выполняй, капитан, – сказал Пьер.

– Как же так, мессир? – взволнованно спросил Сарьет.

– Пусть они делают свое дело, а мы будем делать свое. Ложись в дрейф.

Паруса быстро спустили, суда приостановили ход, а пираты уже были не далее как в двухстах саженях. Их крики уже доносились до матросов, которые залегли за укрепленным фальшбортом, приготовив мушкеты и арбалеты. Пушкари прятали тлеющие фитили, стараясь ввести пиратов в заблуждение.

Суда Пьера стояли почти неподвижно, сгрудившись очень близко одно к другому. Пьер сказал:

– Капитан, как только мы сделаем первый залп, гребцы должны тут же вывести шебеку вперед. Это даст возможность другим кораблям произвести свои залпы, что может довершить дело. Мы же бросимся из-за носа дальнего корабля на противника и ударим левым бортом по его корме. Уяснил маневр?

Когда до пиратов оставалось уже чуть меньше ста саженей, Пьер приказал дать залп. Шебека качнулась от отдачи, окуталась дымом, а гребцы уже налегли на весла. Мушкетная трескотня накрыла море. Матросы едва успевали прицеливаться. Пираты были явно обескуражены.

Алжирцы даже не успели сделать залп из пушек и теперь торопились наверстать упущенное, но их опередили залпы грузовых кораблей.

«Ивонна» вылетела под самой кормой второй пиратской шебеки, ее борт опять окутался дымом. Картечь врезалась в толпы арабов, кроша все на своем пути. Потом в ход пошли арбалеты. «Ивонна» шла по инерции – ее гребцы поспешно схватились за оружие.

– Бомбы швыряй! – кричал Пьер, видя, что суда сблизились уже достаточно.

Полетело несколько бомб, на баке пиратской шебеки вспыхнул пожар. Парус мгновенно воспламенился, и арабы стали прыгать в воду. Брошенные весла ломались со страшным треском.

– Пьер, – голос Фомы зазвучал тревожно, и Пьер оглянулся. – Гляди, там купцов одолевают!

Пираты с шедшего первым судна, не смущаясь большими потерями, уже лезли на абордаж одного из торговых кораблей. Там шла рукопашная. Пьер сразу понял, что немногочисленная команда французов не устоит под натиском озверевших арабов. Схватив рупор, он прокричал сквозь трескотню мушкетов:

– Спускай шлюпки! Бросайтесь на помощь! Спешите!

– Пьер, можно я со своими ребятами в одной шлюпке помогу им? – это Фома подскочил к Пьеру со своим предложением. – Вы тут и сами управитесь.

– Давай! Да быстрее, а то наши остолопы едва держатся. Сопли распустили, канальи!

В считанные минуты шлюпка была спущена, гребцы навалились на весла. Пролететь сто саженей не составило труда. Два десятка матросов мигом вскарабкались по трапам на палубу – и как раз вовремя.

Арабы уже оттеснили матросов к корме, но удар людей Фомы был столь неожиданным и мощным, что пираты тут же пустились наутек. Но Фома со своими ребятами рубили и кололи вовсю и на их плечах ворвались на пиратский корабль.

Два десятка уцелевших пока, уставших и панически настроенных арабов бились уже вяло и вскоре стали сдаваться. Некоторые прыгали в море и там тонули после пары минут отчаянной борьбы со стихией.

В это время Пьер не собирался идти на абордаж своего противника. Он расстреливал пиратов непрерывным огнем в упор из мушкетов и даже пистолетов. Те едва отвечали, несли большие потери.

– Мессир, они уходят! – прокричал капитан.

Пьер и сам видел, что сопротивление пиратов ослабло и паруса ставят едва держащиеся на ногах матросы. Однако недавний пожар не давал им никаких шансов на успех.

– Капитан, ставь паруса, не дадим им уйти. Добыча уже в наших руках! Догнать их и расстрелять! Или дай сигнал к сдаче. Сдавшихся пощадим. Они нам еще пригодятся.

Не прошло и десяти минут, как арабы побросали оружие и подняли руки вверх. Выстрелы затихли, слышались только возбужденные голоса победителей.

– Неужели мы отбились, мессир? – сияя восторженными глазами, спросил Сарьет, подходя тяжелой походкой к Пьеру.

– Не просто отбились, капитан, а победили, да еще и отличные призы захватили!

– Даже не верится, мессир! Но вы ранены?

– Чепуха! Щепкой прорвало кожу на плече. Заживет, как на собаке! Как с потерями?

– Еще не знаю, мессир, но думаю, что не очень много. Скоро подсчитаем. А пока займусь призами.

– Работай, капитан, а я немного займусь собой – надо перевязаться.

Уже на закате все было готово к продолжению пути. Палубы очищены, мертвецы брошены в море, раненые перевязаны, пленные закованы в цепи и затолканы в трюмы. Было освобождено три десятка гребцов-христиан, и среди них Пьер неожиданно обнаружил четверых русских.

– Откуда вы, ребята? – спросил он ошалевших от неожиданной свободы изнеможденных гребцов.

– А ты никак нашенский? Сам-то откуда тут оказался? Вроде пан, а?

– Я из Новгорода, а вы-то откуда будете?

– Да из разных мест, пан, – ответил невысокий плотный детина с косматой головой и бородой. – Я с Галичины, слыхал небось?

– Не приходилось. Я пацаном еще из Новгорода от царя Ивана утек. А остальные?

– Из Путивля, из Рязани, а этот из курских. Соловей!

– Не ожидал русаков встретить тут, – сказал Пьер. – Теперь будете до своих пробираться. Вот обрадуете родных-то!

– Легко сказать, пан! А на какие шиши нам добираться?

– Ну, это дело поправимое, верно я говорю, Фома? Гляди, нашенские тут оказались! Я отвыкнуть уже успел от своих. – И, обращаясь к бывшим рабам, добавил: – Каждому дам по десять золотых, одежду, обувь и на дорогу харчи. А там сами кумекайте, как путь держать вам.

– Да благословит тебя Бог, пан! – отвечал все тот же мужик, явно самый словоохотливый из всей четверки.

– Отдыхайте, устраивайтесь, помойтесь и поешьте. А я занят.

– Спасибочки тебе, пан! Век помнить будем!

Глава 6

Непоправимая ошибка

В жарком мареве исчезли желтоватые берега Сардинии. Еще с неделю пути, и Марсель раскроет свои объятия. Нетерпение будоражило Пьера, заставляя его нервно вышагивать по палубе, нетерпеливо поглядывать на север, где ждала его семья, столь дорогая и желанная.

– Господи, как же мне хочется ускорить ход судов, Фома, дорогой! – восклицал уже в который раз Пьер. Фома ухмылялся в усы, тоже стараясь хоть мысленно заглянуть в чужой дом, где его никто не ждал, но который так притягивал его. Он тоже горел нетерпением, но старался этого не показывать. Это ему было легко, так как Пьер был всецело погружен в свои мысли о скорой встрече с родными.

И когда марсовый возвестил, что слева по борту появились паруса, Пьер воспринял это спокойно. Мало ли ходит тут кораблей разных стран?

Однако прошел час, и марсовый уже тревожным голосом закричал:

– Капитан, сдается мне, что это опять пираты! Уж очень явно они стремятся сблизиться с нами! Четыре судна откровенно преследуют нас!

– Мессир, – обратился капитан к Пьеру. – Думаю, что это серьезно. Поглядите внимательно, мессир.

Пьер впился глазом в окуляр зрительной трубы и тут же срывающимся от волнения голосом заорал:

– Готовьтесь к бою. Пираты за кормой! Всем по местам!

«Ивонна» шла последней, грузовые суда и две призовые шебеки с бывшими рабами ушли далеко вперед. Пьер немного подумал.

– Что будем делать, капитан? Уж очень не хочется ввязываться в драку у самого порога собственного дома.

– Думаю, что есть еще возможность уйти. Наши все-таки впереди, у них есть время, «Ивонна» ходок прекрасный. Можно попробовать.

– Хорошо бы, но корабли слишком тяжелы, а ветер не настолько крепок, чтобы позволить им уйти от преследования.

– Так что же предпринять, мессир?

– Полагаю, что наши корабли пусть спешат в порт – об этом их надо немедленно оповестить сигналами. Мы же пойдем навстречу противнику и отвлечем пиратов на себя. Иначе все можем погибнуть.

– Но что мы сможем сделать одни против четырех пиратских кораблей?

– Можем, мой капитан. Во всяком случае, задержать их часа на три вполне в наших силах. За это время наши корабли смогут скрыться за горизонтом, и потом их трудно будет отыскать, если в головах капитанов есть хоть чуточку мозга.

– В таком случае, мессир, не стоит терять времени даром. Я приступаю к маневру?

– Начинай, капитан, да благословит нас Господь!

Грузовые суда, получив сигнал, спешно прибавили парусов, сократили дистанции между собой и поспешили к горизонту, поняв, какая опасность их подстерегает.

«Ивонна» стремительно изменила курс и ходко шла под острым углом к пиратам. До них было не более двух миль, и Пьер, глядя в трубу, старался определить силы противника.

– Фома, пушки заряжать только ядрами. Будем бить по корпусам. Авось хоть одного выведем из игры, а там видно будет. Картечью по палубе стрелять только с близкой дистанции.

– Эх, Петька! Поздно мы спохватились. Нам бы с дюжину лишних людей, а то маловато для такой свалки. Но что теперь говорить – время упущено. Жаль.

– Не верещи, на настроение действуешь! Займись лучше людьми.

«Ивонна», направляемая рукой опытного рулевого, стремилась проскочить под бушпритом переднего судна пиратов. Это лишало противника возможности дать залп из пушек, можно было бы попасть по своим. Судя по поведению пиратов, они не принимали всерьез столь незначительного противника, рассчитывая разделаться с ним за считанные минуты. Потому маневр «Ивонны» не изменил их поведения.

– Вот вам пример зазнайства и пренебрежения к противнику, – заметил Пьер, в голосе которого звучали нотки радости. – Сейчас, господа пираты, мы изменим ваше о нас мнение, – и, повернувшись к левому борту, скомандовал: – Дистанция не более семидесяти саженей. Левым бортом ниже ватерлинии! Под бушприт!

Сам бросился к пушке и припал к ней, как к любимой женщине. Вскоре прямо перед бортом возник высокий бушприт шебеки пиратов, облепленный ликующими и орущими арабами.

Пушкари тщательно наводили пушки. Пьер махнул рукой, фитили воспламенили затравники. Грохот залпа пяти пушек качнул судно. Дым быстро снесло в сторону, и все увидели, как разворочен нос пиратской шебеки под бушпритом и пробоины жадно поглощают забортную воду.

Французы не смогли удержать воплей восторга и радости. Арабы ответили криками отчаяния, злобы и страха. Их корабль стал медленно крениться на нос, а матросы начали прыгать в воду в надежде, что их подберут следом идущие суда.

– Капитан, лево руля! Быстрее! Не обращать внимания на поврежденный корабль! Выходи на залп по второму! – Пьер надрывал горло, выкрикивая команды.

«Ивонна» вильнула носом и накренилась, круто разворачиваясь влево.

Пираты палили из мушкетов, но их пули летели мимо или просто не доставали. «Ивонна» почти поравнялась со вторым судном, которое вылавливало плавающих матросов с первого. Пьер резко выкрикнул, размахивая для убедительности шпагой:

– Румпель направо! Разворачивайся кормой к противнику! Кормовые орудия, готовься!

Он помчался на корму, нырнул в низкие двери и скрылся там.

Мушкетная пальба стала особенно сильной. Арабы тоже отвечали, теперь было видно, что они готовят залп из пушек. Но «Ивонна» уже заканчивала разворот, и Пьер вместе с другим пушкарем запалили затравники. Корма вздрогнула, и ядра, прочертив слабые дымные следы, ударили в борт пиратской шебеки. Щепки разлетелись по волнам.

В ответ пираты тоже успели произвести залп. Пушки у них были малого калибра, да и тех было всего две. Однако картечь снесла с полдюжины матросов и расщепила фальшборт «Ивонны» в нескольких местах.

Пьер выскочил из надтрюмного помещения, озираясь, как затравленный волк, обложенный охотниками. В трехстах саженях надвигался очередной корабль пиратов. Противник пытался охватить «Ивонну», зажать между двух судов и взять на абордаж.

– Капитан, ты жив? – закричал Пьер, не видя своего начальника.

– Жив пока, мессир! Что прикажете?

– Разворачивай судно направо! Надо уйти от охвата! В полумиле идет четвертый корабль. Держи к нему, благо ветер нам помогает. Ставь все паруса и сажай команду на весла!

Приказ мгновенно стал выполняться. Огонь пираты не ослабляли, но их мушкеты уже не доставали до «Ивонны». Наступило некоторое затишье. На палубе спешно наводили порядок, убирали раненых, исправляли повреждения и готовили пушки к очередному залпу.

Передний корабль пиратов оставался еще на плаву, но команда его покинула, шлюпки плавали вокруг, выискивая тонущих матросов.

– Капитан, держи точно на корабль пиратов! Отвернешь лишь тогда, когда я пальну из носовой пушки! – прокричал Пьер Сарьету.

– Слушаюсь, мессир!

Суда довольно быстро сближались. Пьер приказал зарядить пушку картечью и стал медленно наводить ствол вдоль палубы пирата.

– Пороху подсыпь побольше и картечи прибавь, парень, – приказал Пьер штатному пушкарю, не отрывая глаз от приближавшегося пиратского корабля.

– Хозяин, опасно, может разорвать ствол.

– Сейчас всюду опасно, парень. Делай, что тебе говорю. Теперь не время осторожничать. Капитан, чуть влево отверни – надстройка мешает! – прокричал Пьер. – Теперь в самый раз… Парень, пали!

Пушка рявкнула, обдав людей едким пороховым дымом. Картечь унеслась сеять смерть, а «Ивонна» отвернула и пошла в обратном направлении по отношению к курсу корабля пиратов.

– Правый борт, приготовься! – это был голос Фомы, уже понявшего, что надо делать. – Картечью по неверным, пали!

Корабль качнуло от залпа. Пьер внимательно наблюдал за пиратами. Десятка два арабских матросов были ранены или убиты. Вопли проклятий раздались в ответ вместе с яростным мушкетным огнем. Французы палили еще яростнее. Корабли сближались. Однако Сарьет не рассчитал, и сцепиться не удалось. Слишком далеко прошли друг от друга борта.

– Канальи! Капитан, что происходит?! Почему разошлись? Собачье племя! Право на борт! Кормовые орудия, к бою! Капитан, разверни корабль для залпа кормовой батареей!

Сарьет сам встал за румпель и остервенело вцепился в него руками.

– Марсовый, – закричал Пьер, задрав голову кверху. – Почему пушки пиратов молчат?

– Мессир, их просто у них нет!

– Отлично! Фома, укрой матросов, а то слишком они видны у тебя! На корме! Огонь!

Пушки дали залп картечью в корму пирата. Туча щепок взметнулась в воздух. Арабы завопили сильнее и ослабили огонь.

«Ивонна» разворачивалась, пытаясь вновь сблизиться с пиратской шебекой и решить исход абордажным боем. Пьер крикнул Фоме:

– Фома, даем залп картечью и тут же идем на абордаж! Готовь команду! Капитан, приглядывай за остальными их кораблями! Я один за всем не услежу!

– Капитан! – голос марсового едва доносился сверху за трескотней мушкетов и криками. – Пират уходит!

– Команда гребцов, на весла! Быстрей, черти! – это капитан орал в рупор, не выпуская румпель из другой руки.

«Ивонна» быстро догоняла пирата, который уже не желал столкновения. Борта поравнялись, гребцы убрали весла, и тут громыхнул залп пушек. Картечь с визгом дырявила фальшборт, тела пиратов и паруса. Полетели крючья, гранаты с зажженными фитилями. Пистолетные выстрелы были едва слышны в страшной кутерьме криков, стонов и проклятий.

– Ребята, вперед! – голос Фомы дискантом врезался в общий грохот боя. – Не робей, бей неверных! Круши!

Матросы с абордажными саблями и пистолетами в руках бросились на палубу пирата, завязывая рукопашную схватку.

Французы медленно, но уверенно теснили пиратов. С марсов продолжался прицельный огонь. Он выбивал наиболее опасных бойцов, и арабы пятились, отбиваясь, поглядывая по сторонам, надеясь на помощь покалеченных судов.

Брошенный азартом в кучу дерущихся, Пьер орудовал шпагой и кинжалом, пробивался вперед. Победа, казалось, была явной, но тут он услыхал за спиной тревожный крик:

– Братцы, неверные подбираются с другого борта!

Пьер не мог оглянуться, так как в это время два араба наседали на него, а он отмахивался шпагой, чувствуя удары по панцирю и шлему. Он лишь крикнул:

– Отходи назад! Встретить каналий картечью! Не давайте сцепиться! – и продолжал сражаться.

Один его противник упал, сраженный ударом шпаги. Другой отскочил, и тут Пьер краем глаза увидел человек пять арабов, выскочивших откуда-то со стороны кормовой надстройки. Он попятился назад, не смея оглянуться, рядом махали клинками его товарищи. Он увидел мельком приближающийся корабль пиратов, которые готовились уже забросить абордажные крюки и сети, и крикнул:

– Руби сети, отваливай! Ребята, залп картечью!

Что-то обожгло ему ногу, и одновременно в голове взорвалась бомба.


Очнулся Пьер, лежа на палубе. Руки и ноги его были крепко связаны. В голове болело и гудело. Глаз заплыл кровью, и он никак не мог его открыть. Любое шевеление головы отдавалось неимоверной болью.

Пьер лежал и силился понять, что происходит, шум долетал до него как бы издалека, и он не мог сосредоточить на нем свое внимание. Рядом кто-то пошевелился. Пьер скосил глаз и тут же закрыл – боль пронзила голову. Он полежал еще немного и стал различать отдельные звуки, но осознать ничего не мог.

В глаза ему ударил свет неяркого пожара. Какие-то люди суетились и пытались залить пламя забортной водой, черпая ее кожаными и деревянными ведрами. Перед глазами мелькали босые смуглые ноги в коротких штанах. Голоса людей были ему непонятны.

Вдруг мозг ожгла мысль: а не плен ли это? Но как же так могло случиться? Ведь они так хорошо начали! Не может быть, чтобы свои его бросили!

Он закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться. Это оказалось трудным делом. Голова слишком болела, да и не только голова. Пьер ощутил сильную боль в бедре, но откуда она взялась, вспомнить не мог. Он попытался повернуться, но и тут ничего не вышло. Путы были достаточно крепкими. Руки и ноги занемели и почти ничего не чувствовали.

Превозмогая боль, Пьер повернул голову. Взгляд его уперся во француза, с которым он бился рядом совсем недавно. Тот тоже лежал связанный, но в глазах было осмысленное выражение. Пьер спросил:

– Где мы? Что случилось? Где остальные?

– Мессир, вы очнулись? Хорошо. А мы теперь пленники. Нас захватили. Ребята не могли нас спасти. Так уж случилось, мессир…

– Как же так? Как тебя зовут, что-то я запамятовал. Голова чертовски раскалывается…

– Я Арман, мессир. Матрос, а был когда-то бродячим артистом. Вот теперь буду рабом, мессир. Судьба… Рассчитывал заработать, ибо вы хорошо платили. И вроде уже заработал, ан нет! Судьба!

– Судьба, – повторил Пьер. До него еще не дошел весь ужас случившегося. – Судьба, говоришь? Нет, видимо, здесь есть моя ошибка, Арман. Где-то я проглядел. Ну, конечно! Увлекся дракой, делом, которое и без меня отлично могли сделать. Вот и получили мы в результате перст судьбы.

Глава 7

Плен

Превозмогая боль в голове и ноге, Пьер повернулся и оглядел просторы моря. Он впился глазами в парус, узнал в судне дорогие очертания «Ивонны». Она медленно удалялась, а глаза Пьера непроизвольно наполнились влагой. Тяжелый вздох сотряс его грудь, он отвалился назад и закрыл глаза, пережидая всплеск боли в голове. Потом он услышал негромкий голос Армана:

– Мессир, как вы?

– Как настоящий раб, Арман. Страшно болит голова.

– Еще бы ей не болеть, мессир. Шарахнули вас отменно. И если бы не шлем, то были бы вы уже поставлены перед Господом нашим.

– Все же, Арман, как так случилось, что мы остались у пиратов? Неужели нас бросили?

– Да вот так и случилось, мессир. Вы же сами приказали рубить сети и отваливать. Видимо, вы рассчитывали в последний момент прыгнуть к себе, а я прикрывал вас. А когда суда стали расходиться – вас оглушили, да и мне досталось, когда я отвлекся, защищая вас.

– Стало быть, никто нас не заметил из своих?

– Как же, мессир! Заметили и попытались было забрать, но ваш друг месье Фома ответил, что есть ваш приказ отходить. Ни я, ни тем более вы не смогли уже перепрыгнуть на свой корабль. А пираты уже навалились на нас и отсекли от борта.

– Как же Фома мог так поступить?

– Мессир, но положение было действительно очень опасное. Атакованные с двух сторон, мы бы не выдержали. Тогда бы все попали в плен, кто в живых остался бы. А так корабль спасен, есть кому защищать остальные. А мы… Бог даст – не пропадем. Ведь можно выкупиться, а? – с надеждой в голосе спросил Арман.

– Безусловно, Арман. За этим дело не станет. Будем считать, что лишь время отделяет нас от свободы. Значит, нам надо смириться на это самое время. Тут уж ничего не поделаешь. Придется ждать и надеяться, что время это пройдет скоро.

– Вам хорошо говорить об этом, мессир. А у моих родственников вряд ли найдутся средства и даже желание тратиться на такого беспутного человека, как я.

– Об этом не беспокойся. Обещаю, что я заплачу за тебя весь выкуп. Однако, Арман, не стоит распространяться о том, что я не простой матрос.

– Конечно, мессир! Я все выполню, что вы прикажете.

– И все же мне не совсем ясно, что произошло, Арман. Ведь «Ивонна» имела достаточно сил для боя, не так ли?

– Мессир, я не совсем в этом уверен. Вы только вспомните – три неприятельских судна находились рядом, одно из них уже атаковало нас, а третье было на подходе. Они хоть и были повреждены, но поспешили на помощь своим. Хотели взять нас в клещи, но отличный залп позволил остановить ближайший корабль, а от другого удалось уйти благодаря удачному маневру. Но продолжать сражение было просто невозможно. Это была бы верная смерть и плен для всех, мессир.

– Может быть, ты и прав, Арман. Погляди, что у меня с бедром. Что-то уж сильно болит…

– Мессир, у вас оно распорото дюймов на десять тесаком, это случилось почти одновременно с ударом по голове. Рана еще кровоточит. Перевязать бы, да…

Тут к ним подошел полуголый араб и с неприятной улыбкой на грязном усатом лице уставился на пленных. Потом он сказал что-то, чего Пьер не сумел понять, показал на рану на бедре, которая кровоточила, пропитывая ткань штанины.

Араб присел, оглядел расползшиеся края, покачал головой, достал пороховницу, насыпал немного пороха в рану. Пьер с недоверием и ожиданием чего-то ужасного наблюдал за ним, пока не понял, что именно тот собирается делать. А араб высек огонь кресалом и поднес тлеющий фитиль к пороху на ране. Он вспыхнул, потом зашипел, и Пьер от боли потерял сознание.

Очнувшись, он заметил, что рана грубо перевязана тряпицей и уже не так сильно болит. И боль в голове уменьшилась, но совсем немного.

Пиратские суда ставили паруса и начинали медленно двигаться, покачиваясь на пологой волне. Одна шебека шла с довольно сильным креном, остальные были изрядно потрепаны и выглядели, как только что вышедшие из жестокого шторма.

Подошел еще какой-то араб, грубо повернул почти бесчувственные тела французов, распутал веревки и забормотал что-то себе под нос, потом показал рукой на фок-мачту, давая понять, что можно расположиться там.

– Он думает, что мы в состоянии доползти туда, – со злой гримасой процедил Арман.

Это был еще довольно молодой человек лет тридцати с черной шевелюрой слегка вьющихся волос, с бородкой и усами, в которых просвечивала рыжина. Он был несколько худоват, жилист, но чувствовалось, что человек этот ловок, быстр и достаточно силен. Его длинные пальцы постоянно были в движении, глаза смотрели пристально, пытливо, долго не останавливаясь на каком-то одном предмете. Он был среднего роста, но длинноногий.

Раненую руку он придерживал левой и слегка ее покачивал. Видимо, она не успокаивалась, небрежно перевязанная какой-то полоской нечистой ткани. Пьер заметил его бледность и спросил:

– Что, сильно болит?

– Болит, собака! Спасу нет! И двинуть не могу.

– Что делать, Арман. Теперь надо запасаться терпением, больше нам ничего не остается.

– Да уж, мессир, это точно так. Предстоит нам хлебнуть горя. Сколько времени пройдет, пока нас выкупят?! Да и выкупят ли вообще? Вы и вправду готовы за меня заплатить, мессир?

– Успокойся, Арман. Я же сказал, а у меня нет привычки не выполнять своих обещаний, к тому же мы с тобой теперь одной веревочкой связаны, повенчаны, так сказать, несчастьем. Как я могу тебе отказать в таком малом для меня деле? Это просто мой долг.

– Я так надеюсь на это, мессир.

– Хватит меня называть мессиром, Арман. Теперь мы с тобой совершенно одинаковые люди. Пленники, рабы. Так что зови меня на «ты» и по имени. Так будет проще и справедливее. Согласен?

– Согласен, но как-то неудобно, мессир…

– Привыкнешь, к тому же ты обещал не выдавать моего положения, а если будешь и дальше обращаться ко мне так почтительно, то всяк поймет, что я за птица.

– Да, вы… ты прав, Пьер. Я постараюсь.

– Ладно… Мне вроде стало чуть лучше. Нужно добраться до мачты, а то здесь не очень-то удобно лежать. Полезли на свое место. Надо привыкать подчиняться победителям.

– Да разве они победители? Мы же спасли все достояние, и призы с нами, вернее, с ними, – и он кивнул на море, в ту сторону, где уже исчезли из виду очертания родных парусов. – Вот жалость, люди будут получать доли от призов, а я тут в плену мыкаться! Не сбыться моим надеждам, Пьер.

– Погоди травить душу. Не отчаивайся. Коли Господу будет угодно, мы выберемся отсюда, и я награжу тебя по заслугам. Ведь мне пришлось бы намного хуже, попади я в плен один, а вдвоем нам будет полегче, Арман. Надо только ждать и надеяться.

– Интересно, куда нас привезут? В Алжир, да?

– Кто его знает, Арман. Надо послушать пиратов. Я когда-то немного знал арабский, так, совсем немного, слов около ста. Может, и услышу что интересное.

Солнце клонилось к закату. Вечер обещал быть тихим и теплым. Но товарищам по несчастью легче не становилось. Их бил озноб, жар разлился по телу, в головах шумело, а раны отвратительно пульсировали и болели.

Пиратские корабли один за другим медленно тащились на юг, слегка покачиваясь. На палубах шли интенсивные работы по устранению полученных в бою повреждений. На пленных никто не обращал внимания, полагая, что им с их ранениями в открытом море некуда бежать.

Пьер, превозмогая боль, внимательно прислушивался к разговорам матросов, но что-либо существенное выяснить для себя не мог. Он только и сумел понять, что арабы сильно удивляются своему столь неожиданному поражению. Они ругались, сетовали на отсутствие добычи и невозможность продолжать охоту на европейские корабли.

– Пока, Арман, ничего интересного я не услышал, – заметил Пьер, морщась от саднящей боли в ноге. – Хоть бы попить дали, а то страшно мучает жажда.

Он окликнул проходящего мимо пожилого араба:

– Раис, воды бы нам. Пить ужасно охота, – и он показал жестом, чего они хотят.

Араб остановился, сморщил смуглую рожу в презрительной гримасе, но сделал успокаивающее движение рукой и отошел. Вскоре он вернулся с ковшиком воды.

Пьер протянул руку за ковшиком, но араб выплеснул воду ему в лицо и громко захохотал. Его поддержали еще некоторые, и утоление жажды этим закончилось.

Тут к матросам подскочил какой-то алжирец, по одежде и повадкам – не простой матрос. Он зашипел на них, размахивая руками, толкнул в грудь матроса с ковшиком и прокричал ему вслед явные ругательства.

– Чего он там разошелся? – спросил Арман у Пьера.

– Да вроде защищает нас. Хорошо бы, Аллах сжалился над нами и надоумил его приказать принести воды.

– Пьер, ну ты прямо как неверный заговорил!

– Надо привыкать к этим условиям, Арман. Среди неверных жить придется.

– Гляди-ка! Вода появилась! С чего бы это? Но спасибо Господу и за это!

Подошедший матрос протянул раненым ковш воды, и те по очереди с жадностью ее выпили. Отдавая ковш, Пьер сказал, глядя прямо в злые темные глаза матроса:

– Инша-аллах, абу!

Араб подозрительно глянул на Пьера, что-то пробормотал и ушел.

– Что это ты ему сказал, Пьер?

– Я сказал, что да будет так угодно Аллаху.

Они постарались укрыться в тени мачты. Солнце пекло нещадно, а тела их и так пылали в жару лихорадки.

На заходе солнца, когда матросы помолились, пленным принесли миску с вареным кускусом, это что-то вроде манной крупы, и по три финика на брата. Дали и кувшин воды. Пьер сказал товарищу по несчастью:

– Ешь, Арман. Нам нельзя терять силы. Теперь это будет главным нашим желанием – побольше поесть. Так что жуй, пока дают.

– Я вижу, Пьер, что с головой у тебя получше, да?

– Чуток лучше. Не так трещит, но еще болит чертовски, места себе не нахожу, а вот с ногой дела совсем пропащие. Как бы не загноилась.

– И не говори. Вот попали в историю!

Ночью им почти не пришлось поспать. Раны не давали успокоения, а прохладный ветерок не охлаждал внутреннего жара. Легкая дремота овладевала ими на некоторое время, потом опять возвращалась боль, и стон иногда срывался с их губ.

Утром какой-то лекарь, сухой молчаливый араб в белой замызганной джелабе, осмотрел раны, бесцеремонно, невзирая на стоны, отодрал грязные повязки. Он, предварительно промыв раны какой-то коричневой жидкостью, от которой страдальцы застонали еще сильнее, смазал их мазью и наложил новые повязки чистого полотна, потом дал попить горького травяного отвара. Пощупал пульс, потрогал лоб, встал и молча отошел.

– С чего это нас вздумали лечить, Пьер?

– Так и должно быть, Арман. Зачем им дохлые пленники? Им нужно содержать нас в достаточно хорошем состоянии, а то подохнем, и не получат они хорошего выкупа.

– И долго нам придется ждать этого выкупа?

– Кто его знает, Арман. Может, месяц, а может, и год. Один Господь все это знает.

– Неужели и год?! С ума можно сойти!

– Не расстраивайся раньше времени. Приучай себя к мысли, что все могло быть и хуже. Мы живы, раны хоть и слегка, но успокаиваются. А это уже кое-что. Молись и уповай на Всевышнего. Пока большего нам не дано.

– Как ты можешь так спокойно обо всем этом говорить?

– А к чему зря бередить душу? Этим только хуже сделаешь сам себе, а помочь не удастся. Будем ждать.

– Так куда нас везут? Ты не узнал?

– А какая нам разница? Всюду нас ждет одно и то же.

Три судна медленно, переваливаясь с боку на бок, тащились по спокойному морю, и Пьер легко определил, что курс они держат на юг. Да и куда им плыть, как не к Африке, где пираты гнездились чуть ли не в каждом городке.

Еще два дня спустя показались желтые берега, покрытые пятнами зелени и квадратами ярко-желтых посевов.

– Вот и подходим к берегу, Арман. Скоро узнаем, где мы находимся. Я думаю, что это Аннаба. Во всяком случае, так я слышал от матросов, которые разговаривали между собой.

– Я вот о чем думаю, Пьер. Чего это нас держат на палубе? Обычно же пленных заталкивают в трюм. Однако мне это нравится.

– Вот и благодари Бога за такое, Арман. Видишь, бывает и хуже, а нам, значит, еще повезло.

– Может, ты и прав, Пьер. Поживем – увидим.

За час до захода солнца суда отшвартовались у причалов. Толпа любопытных тут же собралась рядом, поднимая тонкую пыль босыми ногами. Крики, приветствия и причитания сливались в общий гвалт. Лица толпы были оскалены злобой, рты изрыгали проклятия на головы неверных. В руках некоторых сверкали обнаженные ханджары – обоюдоострые кинжалы с тонким клинком.

– Что это они так свирепо встречают своих? – спросил Арман, поеживаясь при виде такого скопища обозленных арабов.

– А чего им радоваться, Арман? Добычи нет, погибших много, корабль потеряли. С чего им радоваться-то? Того и гляди, на нас набросятся. С них станется! Фанатики!

Тут матросы стали грубо поднимать их и заталкивать в люк, ведущий в трюм. Пьер не мог наступить на ногу и прыгал на одной, цепляясь за фальшборт. Арман его поддерживал здоровой рукой. Очутившись в темноте, Пьер сказал:

– Вот мы и в трюме. А ты радовался…

Они устроились на каких-то мешках и тюках, но духота и жара так на них подействовали, что им стало дурно. В головах стучали молотки, раны сильно заныли от пульсирующей в жилах крови. Пленники обливались липким потом и гадали, скоро ли их выпустят на свежий воздух. Обоих стала мучить жажда, но о них, казалось, забыли.

Беготня на палубе продолжалась до темноты, после чего шум помаленьку стал затихать. Прохлада ночи почти не проникала сквозь густую решетку люка, лишь к утру стало немного легче, но без воды Пьер и Арман чувствовали себя настолько плохо, что перестали разговаривать. Языки не помещались во ртах, а гортань стала шершавой и болезненной.

Наконец решетка открылась, и почти черная рука протянула кувшин с водой и черствую заплесневевшую лепешку.

С большим трудом пленным удалось сделать по паре глотков, после чего Пьер сказал, едва ворочая языком:

– Сразу не удастся напиться. Горло так пересохло, что глотать невозможно. Подержи воду во рту, а уж потом постарайся проглотить.

Их мучения продолжались еще целый день. Лишь когда солнце перестало калить палубу, их вытащили из трюма. Ночь сверкала крупными звездами и веяла прохладным, по сравнению с трюмным, воздухом.

Их повели на берег, где, подгоняя палками, погнали по кривым темным переулкам вверх по склону. Пьер с трудом передвигался, морщился от боли, пока кто-то не сунул ему в руки толстую палку. Теперь он мог на нее опираться, и боль в ноге несколько поутихла.

Полчаса такой медленной ходьбы – и они очутились возле довольно длинного здания. Как потом оказалось, они попали в бент – тюрьму для рабов. Их втолкнули в подвальное помещение, где было относительно прохладно, но спертый от множества грязных вонючих тел воздух делал жизнь в этом смрадном помещении совершенно жуткой.

Глава 8

Новое общество

Почти две недели прошли как в кошмарном сне, а вернее, почти без сна. Мучительно болели раны, спертый воздух подвала, насыщенный влагой, испарениями грязных тел, вонью нечистот, – все это представлялось молодым пленникам настоящим адом, о котором им часто напоминали священники.

Но, проснувшись глубокой ночью, Пьер вдруг ощутил что-то необычное в своем теле. Он чувствовал себя как-то необыкновенно легко, прислушался к самому себе и только тут понял, что все дело в том, что рана совсем не болит, а в теле не ощущается жара. Голова была ясной – головные боли уже прошли и лишь изредка напоминали о себе коротким всплеском.

Он лежал и радовался покою. И адские условия их существования теперь не казались такими страшными и невыносимыми. Он посмотрел на лежащего рядом Армана. Ему хотелось разбудить товарища и сообщить тому радостную весть, но он не решился беспокоить парня.

Пьер лежал, прислушиваясь к бормотанию, храпу, стонам во сне и кряхтению уставших за день пленников. Тут находились девятнадцать мужчин разного возраста и национальностей. Пьер уже знал, что среди них четверо испанцев, семеро французов, два мальтийца, один из которых был рыцарем ордена, пятеро итальянцев и один голландец.

Мало кто знал язык другого, но долгое общение породило какую-то смесь, похожую на тарабарщину, с преобладанием французских слов. На таком жаргоне и изъяснялись между собой несчастные, ожидающие поступления выкупа. Некоторые, правда, ничего не ждали, ибо далеко не все могли рассчитывать на деньги родственников. А благотворительные общества не всех могли выкупить.

Пьер поудобнее устроился на полусгнившей соломе и закрыл глаза. Он не заметил, как проспал до сигнала надсмотрщика, который ударом бича, звучащего громче пистолетного выстрела, поднимал всех в считанные секунды.

– Арман, как ты? – с надеждой в голосе спросил Пьер.

– А что такое, Пьер?

– Мне значительно лучше, Арман. Я выздоравливаю!

– Это радостная весть, только кричать об этом не стоит. Помолчи лучше.

– Понятно… – протянул Пьер и напустил на лицо привычное уже скорбное выражение.

– Еще успеем спину наломать, так что лучше не спешить с этим.

Когда после торопливого, но скудного завтрака все разошлись на работы, в подвале осталось трое больных. Кроме Пьера и Армана на соломе лежал старый священник – его не мог поднять даже красноречивый щелчок бича.

– Отец Бонифаций! – сказал Арман, поворачивая голову к больному. – Вам плохо?

– Да, сын мой. Сегодня я совсем немощен. Видно, Господу нашему угодно за грехи мои наслать на меня еще и эту напасть…

– Да Господа ли это деяния, отец Бонифаций? – подал голос Пьер. – Годы ваши дают себя знать. Ведь седьмой десяток – не очень приятная штука.

– И то верно, сын мой. Но от этого мне не легче.

– Всем тяжело, отец Бонифаций, – успокаивал того Арман. – А что у вас болит? И что слышно про выкуп?

– Видимо, Пьер прав. Просто старость свое берет, и так угодно Господу. А про выкуп за меня ничего не слышно. Да и откуда взяться слухам, коли платить за меня некому…

– А как же ваш храм, а приход? – возмутился Пьер.

– Все в руках Господа! Ничего не слышно. Наверное, мои братья по храму не считают меня таким ценным человеком, чтобы выкладывать за меня триста золотых.

– Стало быть, скуповаты ваши монастырские, – Пьер радовался хотя бы тому, что может теперь поговорить, не морщась от боли.

– Видимо, не достоин я их снисхождения.

– И Господь наш не заступается за вас, отец?

– Наверное, так угодно Богу, сын мой.

Наступила тишина, слышно было лишь тяжелое дыхание отца Бонифация.

Мучительно хотелось есть. Заживление раны сильно повысило аппетит Пьера, но приходилось ждать до возвращения всех с работ. Тогда всем давали жидкую похлебку, апельсин, кружку воды. Приходилось терпеть, иначе можно было вызвать ярость надсмотрщиков, и тогда уже битья не избежать. Проходили дни, и Пьеру казалось, что лучше было бы отправляться на работы, чем сидеть в этой вонючей дыре. Они ждали, когда им предложат написать письма родным с требованием выкупа, но пока никто им ничего об этом не говорил. Приятели нервничали и ждали.

За те две недели, что пленники пребывали в подвале, один их товарищ уже получил возможность покинуть тюрьму – был прислан выкуп, и пленник, радостный и счастливый, покинул темницу.

Острая зависть сверкала в глазах оставшихся, когда он покидал их общество, не в силах удержать рвавшуюся на лицо улыбку. Ему давали десятки поручений, он обещал их все выполнить, и каждый полагал, что уж про него-то тот не забудет и поможет вызволить из плена у неверных.

– Скоро к нам опять заглянет мулла, – сказал как-то испанец по имени Хосе.

– Опять будет склонять принять их веру? – спросил его приятель Диего, почесывая спину грязными ногтями.

– Вероятно. Чего же еще ему тут делать.

– И что, выпадает ему удача? – спросил Пьер, поворачивая голову в сторону говоривших. – Вы ведь давно здесь и уже многое знаете.

– А почему бы и нет! Не всякий может выдержать такие мучения, особенно если подворачивается возможность избежать их.

– Да, но после принятия ислама этот человек должен будет оставаться здесь на всю жизнь, – отозвался Диего.

– Не всякого тянет домой, друг мой. Многим нет там места. Разве мало народу ушло за последние несколько десятилетий в разные дальние страны? Многие оказались довольными, разбогатели и вернулись грандами.

– А сколько их осталось в тех землях гнить? Ты об этом подумал, Хосе? По мне, так лучше умереть на родине в бедности и нищете, чем скитаться на чужбине в поисках счастья и подохнуть, как собака.

– Ну, это кому как повезет. Я и говорю, что многим везет. А к тому же и жизнь какая интересная у них получается, Диего, не то что у нас, горемычных. Вот не пришлют выкупа, и придется тебе на галерах сидеть за веслами. Вот тогда и подумаешь, где лучше.

– Господь с тобой, Хосе! Не пугай! Уж лучше сразу помереть, чем к веслу быть прикованным. Это куда хуже скорой смерти!

– Молитесь, дети мои, и Господь смилуется над вами! – Голос отца Бонифация едва проникал в сознание пленных, так он был тих и скорбен.

– Да мы уж и так молимся, отец, да что-то забыл о нас Господь Бог. Видно, грехи наши тяжкие не дают нашим молитвам дойти до Господа!

Пленники зашумели, наперебой высказывая свои суждения на этот счет. Пьер спросил у Хосе:

– Скажи, сеньор, как долго нам придется ждать, пока предложат написать письмо с просьбой о выкупе?

– Ты что? Тут, братец, надо постоянно просить об этом самим. Неверные редко предлагают писать. Им выгоднее измочалить нас на работах, а потом продать на галеры.

– То есть нам самим надо о себе беспокоиться?

– А кто же о вас будет беспокоиться, сеньор! На Бога надейся, а сам не плошай! Понял?

– Спасибо за совет, сеньор.

– Ха! Сеньор! Мы тут такие сеньоры, что обхохочешься!

– Слыхал, Арман? Надо нам пробовать обратить на себя внимание.

– Слыхал, Пьер. Но удастся ли?

– Попытка – не пытка, Арман. Завтра же попробую сказать об этом надсмотрщику. Пусть передаст своим начальникам нашу просьбу.

Утром, получив легкий удар бичом за непослушание, Пьер кое-как сумел объяснить надсмотрщику свою просьбу. Тот коварно ухмыльнулся в черные усы и согласно закивал, даже спросил имена.

– Пьер Блан и Арман Фрутар, раис.

Шли дни, но ничего не изменялось. Никто не подавал никаких знаков и не предлагал писать письма. Друзья волновались, но вскоре их стали, как и всех, выгонять на работы, и времени думать об этом уже не было.

Постоянная усталость так их выматывала, что они едва доплетались до своего подвала и валились на солому. Болезнь и бездействие в течение многих недель так подорвали их силы, что, казалось, еще один день таких работ – и им крышка.

Однако ничего такого не произошло. Уже дней через десять им стало легче. Они втянулись и уже без ужаса ожидали следующего дня, лишь отвращение заполняло их груди.

Постепенно их дела стали улучшаться. Арман стал подрабатывать по дороге в каменоломни своими фокусами и ужимками. Ему стали подавать куски лепешки, финики, апельсины, а потом, когда уже хорошо узнали, то иной раз доставалась и полуобглоданная кость. Он честно делился всем этим с Пьером, иногда и другим пленникам перепадало от него. Так что силы к ним постепенно возвращались. Охранники тоже забавлялись его представлениями и смотрели сквозь пальцы на отлынивание от работы. Иногда к нему присоединялся и Пьер, что давало ему лишние минуты передышки.

– Видишь, Пьер, жизнь налаживается, – частенько говаривал Арман, уплетая сочный апельсин. – Если и дальше так пойдет, то, глядишь, мы откормимся, как капуцины.

– Меня другое беспокоит, Арман. Почему никто не дает нам возможность написать письмо о выкупе? И я постоянно думаю о Ивонне и детях. Как они там переживают обо мне! Сколько горя для Ивонны! Она так протестовала против моего участия в походе. Как будто предчувствовала!

– Понимаю, Пьер, но что можно сделать? Надо попытаться еще раз попросить надсмотрщика передать наши просьбы.

– Может, попросить тех, что нас охраняют в каменоломнях?

– Те вряд ли смогут нам помочь, Пьер. Хотя можно и так и этак попытать счастья.

В один из перерывов, когда Арман за горсть фиников забавлял охранников, Пьер попытался объяснить одному из них свою просьбу. Охранник выслушал, потом медленно сказал:

– Если бы у тебя, собака, были деньги, это можно было бы устроить. А так – не стоит и пытаться.

Пьер разочарованно развел руками. Мол, при пленении его оставили почти голым и теперь у него ничего нет.

Охранник равнодушно отвернулся, похлопывая себе по ладони гибкой палкой.

– Ничего не получается, Арман, – сказал Пьер упавшим голосом. – Охранник без взятки ничего не соглашается делать.

– Значит, только через своего надсмотрщика надо действовать.

Вскоре Пьер, постоянно запоминающий все новые арабские слова, опять обратился к надсмотрщику, и тот пообещал ускорить дело. При этом он многозначительно подмигнул, на что Пьер ответил:

– Конечно, раис! Я не останусь в долгу! За мной не заржавеет!

Араб довольно поцокал языком. А Пьер, окрыленный надеждой, радостно обнял Армана, делясь с ним своими радостями.

Прошло еще несколько дней. И вот, вместо того чтобы гнать наших пленников на работы, им предложили подняться в комнату начальника. Пожилой араб в легком льняном плаще джелабе и в красивых туфлях-бабушах без задников встретил пленников, сидя на подушках и попивая шербет из запотевшего кувшина. Рядом стоял кальян, тут же слуга, готовый исполнить любое желание хозяина.

Вдруг Пьер обернулся на голос, говоривший прекрасным провансальским говором:

– Мессир, вас пригласили для написания письма на предмет передачи выкупа. Начальник соблаговолил принять вас и тем оказал вам честь. Станьте на колени и слушайте, что вам будет говорить ваш господин.

Пьер с Арманом бухнулись на колени и склонились перед арабом.

– Ваш господин очень недоволен тем, что вы хотите выкупиться, мессир, – продолжал голос человека, стоящего прежде несколько в тени, но теперь выступившего на свет. – Разве вы не хотите приобщиться к лону единственно праведной религии, провозглашенной великим Мухаммедом, посланцем Аллаха на земле? Это сразу же могло бы изменить всю вашу жизнь, мессиры.

– Разве для выплаты выкупа необходим обряд принятия новой веры? – спросил Пьер, с недоумением и интересом поглядывая на говорившего.

– Нет, конечно, но это весьма желательно, мессир.

– Но тогда нам пришлось бы остаться здесь навсегда, не так ли?

– Вполне возможно, мессир. Но это решает ваш господин.

– Скажите ему, что мы настаиваем на выкупе. У нас дома семьи, они сильно беспокоятся о нас, да и мы не можем без них, сударь.

Говоривший тихо переговорил с арабом, тот немного рассердился, но потом закивал и потянулся за кальяном.

– Мессиры, ваш милостивый господин отпустит вас за выкуп в четыреста золотых за каждого. Если вы согласны, то пишите письма, мы их доставим вашим родным. Прошу вас подойти к столику, там приготовлено все необходимое для письма.

Пьер с Арманом, прямо на коленях, боясь вставать в присутствии начальника, добрались до столика. Пьер с волнением посмотрел на Армана, выбрал гусиное перо, оглядел его со всех сторон и подвинул к себе лист бумаги. Глянул вопросительно на Армана и задумался.

Стараясь написать побольше, он сливал буквы, описывая свои бедствия, извиняясь перед Ивонной. И лишь в конце просил выслать через отправленного к ней человека восемьсот золотых для выкупа и сотню или две на дорогу им с Арманом. Поставив подпись, он поглядел на Армана, на француза-переводчика и спросил:

– Сударь, все ли я правильно написал? И достаточно ли этого?

Толмач взял письмо, прочитал его, улыбнулся Пьеру и сказал:

– Я завидую вам, сударь. Вы так любите свою супругу, и, судя по всему, она вас тоже. Так вы платите и за своего товарища? Это ваше дело, но достаточно ли ваше состояние для внесения столь большого выкупа?

– Сударь, моя жена постарается достать все необходимые деньги и не заставит вас ждать долго. Я в этом уверен. У нее достаточно богатые родственники. Назначьте срок, и деньги будут у вас.

– Что ж, я вам верю, хотя и сомневаюсь. Ведь плата достаточно высока. Но, повторяю, это ваше дело.

– И как скоро все это может произойти, сударь?

– Думаю, что если вы так уверены в вашей супруге, то трех месяцев вполне хватит. Желаю вам удачи, сударь. Прощайте и ждите, – он сделал им знак удалиться и повернулся к своему господину, склонившись в подобострастном поклоне.

Охранник опять загнал их в подвал, но теперь он им казался совсем не таким страшным и противным.

Глава 9

Подозрения Ивонны

– Господи, зачем вы пришли! Мне ваши посещения неприятны, после них всегда очень подолгу приходится приходить в себя, сударь! – Ивонна вышагивала по гостиной, нервно размахивая руками.

Фома стоял, слегка понурив голову, и следил за женщиной прищуренными глазами хищника. Он сказал, придав голосу смирение:

– Мадам, я не могу позволить вам оставаться одной в вашем тяжелом положении. Поймите меня правильно, мадам.

– Вы так старательно пытаетесь меня убедить в этом, что мне поневоле кажется, что в ваших словах кроется какая-то фальшь, какая-то недоговоренность, сударь.

– Но, мадам! Я же сколько раз говорил, что все, что случилось с Пьером, у меня самого не укладывается в голове. Кто мог подумать, что он не сможет вернуться на корабль. Ведь это же Пьер первым крикнул, что надо отходить. Мы не могли не выполнить приказ, и должен признаться, что такой маневр был единственно правильным. Иначе мы все погибли бы или оказались бы в плену, мадам.

– Может быть, так было бы и лучше, сударь! – срываясь на крик, ответила Ивонна. Она раскраснелась от волнения, подол платья шуршал от ее порывистых движений.

– Как можете вы так говорить, мадам? Мы спасли судно, добычу, людей!

– Но бросили своего командира, хозяина! Где он теперь? Жив ли? Вы ничем не можете мне помочь, утешить или просто обнадежить!

– Я глубоко сожалею обо всем этом, мадам. Поверьте, я…

– Ах бросьте свои уверения, Фома! В ваших рассказах многое не сходится, а проверить мне не удается. Все люди с корабля вдруг куда-то исчезли!

– Помилуйте, мадам! Матросы не могут ждать, им надо кормить семьи, и все они, я так думаю, уже нанялись на другие корабли.

– А где раненые, мессир? Я и мои люди не смогли их найти. Как вы это объясните? Где они лечатся? Вы можете мне внятно ответить на все эти вопросы? Пока я от вас ничего не услышала.

– Вы правы, мадам, я и сам многого не могу понять во всей этой истории, но сожалею об этом и прошу вас успокоиться, мадам.

– Как я могу успокоиться, когда мой любимый супруг неизвестно где! Что с ним, жив ли он? Уже прошло почти три месяца, а вестей о нем все нет!

– Я уже говорил вам, что уверен в скором получении письма от него с условиями выкупа. И как только оно будет получено, я сделаю все, чтобы побыстрее вызволить его из плена. Уверяю вас, Ивонна! Это мой долг по отношению к Пьеру. Он мой друг с самого детства. Верьте мне, мадам!

– Хотелось бы, но никак не получается. Спасая себя, вы не подумали о Пьере. Вот что самое страшное, сударь!

– Но иначе мы и не могли поступить, мадам! Сколько раз вам это пояснять? Это был вынужденный шаг, нам удалось вырваться, и теперь я весь к вашим услугам, мадам.

– Фома, я вас заклинаю, прошу, умоляю – не приходите больше ко мне и не досаждайте своим присутствием. Это на меня всегда действует очень удручающе. Уходите и больше не появляйтесь в этом доме, я, наконец, требую этого! Вы слышите? Уходите немедленно!

– Мадам, я просто не могу этого сделать из чувства долга перед вами и перед Пьером. Я должен постоянно оказывать вам помощь, защищать вас, в конце концов.

– Не надо меня защищать, не надо никакой помощи от вас! Уходите!

Ивонна вильнула пышными юбками и стремительно направилась к двери, ведущей во внутренние комнаты. Створка двери громко хлопнула.

Фома постоял немного, поглядывая на закрытую дверь, потом пробормотал себе под нос:

– Погоди, мадам! Недолго ты будешь так сопротивляться. Я тебя все же обломаю, – он повернулся и медленно зашагал к выходу.

Ивонна слышала, как его экипаж протарахтел по двору. Она облегченно вздохнула, приложила ладони к щекам, пытаясь охладить их жар. Сердце никак не могло успокоиться, мысли скакали в голове.

Она продолжала метаться по спальне. В дверь тихо постучали. Ивонна стремительно подошла, открыла ее и уставилась в лицо Жана Эмиля – управляющего имением, спросила недовольным тоном:

– Чем могу служить, Жан?

– Мадам, пришли арендаторы земли. Хотят подать прошение. Ждут уже давно. Примете?

– Я в ужасном состоянии, Жан! Мне надо успокоиться. Потом…

– Но, мадам…

– Ну хорошо, Жан. Пусть войдут в гостиную. Я скоро выйду.

– Благодарю, мадам, – ответил Жан и с поклоном удалился.

– Господи, когда мне дадут спокойно побыть одной, подумать, успокоиться и на что-то решиться. Хотя, на что мне решаться? Я не могу влиять на время, на течение событий, ни на что. О Боже! Прости мою душу грешную! За что ты, Боже, навел на меня такие страдания!

Ивонна села на край кресла, глянула на себя в зеркало и ужаснулась. Она тут же вскочила, подсела к трюмо и стала наводить порядок на лице и в прическе.

– Ладно. Хватит паники и нытья! Пора браться за дела, меня ждут, и я не вправе отказывать людям. Пьеру это бы не понравилось. Пойду!

Пятеро представителей арендаторов топтались у дверей, мяли шляпы в руках и, увидев Ивонну, устремили на нее робкие взгляды.

– Господа, я сильно занята и потому прошу излагать ваши требования быстро и коротко. Кто будет говорить? Ты, Паран? Начинай.

– Госпожа, нам, право же, крайне неудобно вас беспокоить, но у нас в этом году неважно с урожаем. Вы уж простите нас, неграмотных и темных людей…

– Паран, короче. Я же предупреждала. Только о деле, – сказала раздраженно Ивонна, пытаясь успокоить саму себя. Она не села и продолжала мерить шагами комнату.

– Мадам, мы не можем полностью уплатить в этом году по нашим обязательствам. Снизойдите до нас, сударыня! Отсрочьте платежи. Вы всегда были так добры к нам. Мы все уплатим, но позже, мадам…

– Это все? – Ивонна подумала немного, прикидывая убытки, потом сказала: – Вы же знаете, что вам придется платить больше в случае просрочки?

– Да, мадам. Мы знаем и заранее согласны на все ваши условия.

– Хорошо, Паран. Я могу подождать. А если мой муж объявится, то и проценты не возьму с вас. Так что молитесь за него.

– Мы постоянно помним о нем, мадам. Как можно забыть такого хозяина! Мы и деток ваших помним и не забываем в своих молитвах. Да снизойдет милость Божья на ваши головы, госпожа наша. Большое спасибо, мадам, и пусть Господь благословит вас с детишками.

– Паран, зачем столько слов и столько народа с тобой? У вас же неважно идут дела в этом году. Так что лучше больше работайте и меньше треплете языками. Идите по своим домам и работайте. Это вам больше поможет. До свидания, господа.

Крестьяне, кланяясь, попятились к двери, а Ивонна стремительно отправилась проведать детей. Ей так хотелось успокоиться с ними, так любимыми, что она едва сдерживала себя, чтобы не побежать.

Эжен был занят с крестьянскими мальчишками в саду, куда им разрешалось приходить для игр с хозяйским сыном, а Мари играла с няней на веранде. Ивонна схватила дочь на руки, осыпала ее поцелуями так страстно, что та заплакала, тараща на мать синие глаза, наполненные крупными слезами, не понимая ее порыва.

– Няня, успокой малышку, а то я не в себе и затерзала ее. Ух ты, моя прелесть, – сказала Ивонна, копируя Пьера. – Прости свою взбалмошную мамочку. Я тебя напугала, но ничего. Как она, няня?

– Все чудесно, мадам. Кушает хорошо. Кормилица довольна ею. Зубки выскакивают, как и положено. Прелестное дитя, мадам. Видите, как хорошо сидит. И спокойная, вся в вас, мадам.

– А мне кажется, что моего у нее только глаза. Остальное от отца.

– Так даже лучше, мадам, если вам кажется, что она похожа на мессира Пьера.

– С кем в саду Эжен?

– С ребятишками под присмотром Актава, мадам. Неугомонный какой ваш Эжен, не находите ли?

– Это хорошо. Пусть играет, аппетит нагуливает.

– При его резвости никакая еда не прибавит ему жирка под кожей, мадам. Уж очень шустрый мальчик.

– Мальчику стыдно нагуливать жирок, Роберта. Розалию не видела?

– Кажется, она на кухне, торопит с обедом, сударыня.

Ивонна поиграла немного с Мари, которая быстро успокоилась, улыбалась почти беззубым ротиком, хватала мать за локоны. Обеим было радостно и весело, казалось, все напасти отодвинулись далеко и больше никогда не вернутся.

Но Ивонна вдруг так переменилась в лице, что Роберта даже испугалась ее отсутствующего взгляда. Ивонна поднялась, натянуто улыбнулась Мари и молча удалилась своей энергичной легкой походкой.

Она прошла в кабинет, уселась в кожаное кресло, утонув в нем почти с головой, и задумалась. Ивонна перебирала в который уже раз все сказанное Фомой, сопоставляя слова, выражение лица, мимику и жесты. Все в голове складывалось в цельную картину с необыкновенной отчетливостью.

– Нет, – начала она тихо говорить сама себе, – тут что-то не так. Я постоянно это чувствую. Недаром я так недовольна посещениями этого противного Фомы. Он виляет и не говорит всего. Но лишь бы Пьер был жив. Господи, помоги ему выбраться или хотя бы дать о себе весточку!

Прозвучал сигнал к обеду, Ивонна недовольно скривила губы. Она поднялась, нужно было привести себя в порядок и проследить за Эженом. Тот, как всегда, запоздает и будет оправдываться.

По дороге ей попался Давила. Он стоял в стороне громадной неподвижной фигурой, провожая глазами Ивонну. Та вдруг остановилась и поглядела в глаза свирепого разбойника. Улыбка осветила все лицо женщины, а Давила смущенно опустил глаза. Ивонна сказала, подойдя ближе:

– Милейший разбойничек, что ты здесь делаешь в одиночестве?

– Сударыня, мне все кажется, что вам что-то грозит, меня почему-то никак не отпускает страх за вас.

– С чего ты взял, что мне что-то грозит, мой славный разбойник?

– Мадам, я уже давно не разбойник – и это ваша заслуга. Вы много для меня сделали, и я никогда не забуду этого.

– Ты преувеличиваешь, Давила. А кстати, как твое настоящее имя? Уж если ты больше не разбойник, то и имя у тебя теперь должно быть нормальное.

– Неужто мадам станет называть меня по имени? Это большая честь для такого, как я.

– И все же…

– Меня крестили Полем, мадам. Поль Баден, с вашего позволения.

– Да у тебя просто прекрасное имя, Поль! А то – Давила! Просто невозможная кличка. Ужас! Как тебе тут живется, Поль? Скучаешь, наверное?

– Мадам, я очень рад, что живу рядом с такими людьми, как вы и ваш супруг. Правда, его нет сейчас, но я верю, что он вернется и вы еще изопьете чашу своего счастья, мадам.

– О, да ты поэт, Поль! Какие витиеватые выражения. Вот не ожидала услышать такое от тебя. А относительно моего супруга… Большое спасибо за утешение, Поль, – тихо сказала Ивонна.

– Не отчаивайтесь, сударыня. Я слышал, как говорили образованные люди – надежда умирает последней. Так что надейтесь и ждите. Он вернется, я в этом уверен, мадам.

– Как же хорошо ты утешаешь меня, Поль. Спасибо тебе еще раз! Ты мне доставил большое удовольствие своим разговором. Иди обедать.

– Приятного аппетита, сударыня! – ответил Поль и потупил кудлатую голову. Потом, когда Ивонна уже дошла до двери, добавил: – Как я жалею, мадам, что меня не было рядом с мессиром. Я бы не оставил его одного на палубе неприятельского судна. И мне кажется, что тут не все чисто, сударыня. И не очень-то доверяйте мессиру Фоме, мадам. Он слишком хитер и коварен. Остерегайтесь его, сударыня.

– Ты так считаешь, Поль, – голос Ивонны дрогнул, она почувствовала, какая правда зазвучала в голосе Поля, а ведь он должен был знать Фому гораздо лучше ее или даже Пьера.

– Да, мадам. Он опасен, у него что-то недоброе на уме, я его знаю. Но я всегда рядом, мадам. Можете целиком на меня положиться. Я вас в обиду не дам, уверяю вас, мадам.

– Спасибо, Поль, – с этими словами Ивонна скрылась за дверью столовой.

Глава 10

Новый стражник

По пятницам, которые у мусульман являются днями отдыха, на работы никого не гоняли, и пленники наслаждались относительным покоем и праздничной едой. К их обычному пайку в этот день добавляли аж целую горсть фиников и ложку риса.

– Знаешь, Пьер, я теперь стал понимать тебя, – как-то заметил Арман после очередной праздничной трапезы.

– Ты очень туманно говоришь, Арман. Поясни свою мысль.

– Ты как-то говорил, что все надо воспринимать без злобы, трагизма и ожесточения, а так, как оно есть. Уверял, что так легче переносить все напасти, которые иногда сваливаются на человека.

– Я и сейчас это утверждаю, Арман.

– Так вот я теперь согласен с тобой. Эти пятницы стали для нас в какой-то мере желанными и ожидаемыми, как благо Божие. Мы получили дополнительную еду и уже считаем себя счастливыми. Согласен?

– А почему нет? Когда человеку мало дают, то и малая толика добавки приводит его в отличное настроение. Я не говорю о людях, злобных от природы, конечно.

– Смирение, сын мой, и еще раз смирение, – подал голос отец Бонифаций, прислушиваясь к разговору друзей. – Бог внемлет смиренным.

– Но мне так охота расквитаться за такое смирение, отец Бонифаций! – ответил Арман. – Иногда и вовсе не до него, хоть волком вой от такой жизни. Да и сколько можно смиряться?

– Смирения никогда не бывает много, сын мой. Отодвинуть его может лишь ненависть к неверным, сын мой.

– Э, отец, куда вы клоните, – заметил Пьер. – При чем тут неверные?

– Лишь смертельная борьба с неверными может оправдать отсутствие должного смирения, сын мой. И Господь это простит!

– Господь наш никогда не проповедовал такое, падре. Терпение – вот его призыв, а не смертельная борьба, как вы тут говорите.

– Все папы ратовали за крестовые походы и призывали добрых христиан участвовать в них!

– По-видимому, это были не такие уж добрые христиане, падре, и совсем уж недобрые папы.

– Не кощунствуй, сын мой! Ты противишься велению Бога!

– Это когда же такое повеление Бог изрек? И кто его слышал?

– Ты еретик! Сразу видно, что иностранец. Страшись кары Божьей!

– Чего мне ее бояться, если я всегда каюсь и жертвую на нужды церкви по мере сил моих, – ответил Пьер. – Смертных грехов я давно не совершал, а битва с неверными, по твоим словам, падре, не является грехом.

– Еретик! Сатана! Богохульник!

– Куда понесло, падре, твое священство? – Пьер начинал злиться и не мог сдержать себя, называя священника то на «вы», то на «ты».

– Повторяю, остерегись! Кара Божья самая страшная из всех! Бойся ее и трепещи!

– Я, падре, много разных стран повидал на Востоке. И там нигде не видел такого нетерпимого отношения к инаковерующим. Всяк верит в то, что считает для себя наиболее приемлемым. Никто не вмешивается в это и не навязывает своей веры другому. И там живут в мире многие религии. А вы тут проповедуете насилие, злобу и нетерпимость. Все мы люди, но каждый живет по своим законам, падре. И Господь никогда не возражал против этого.

– Тебе, сын мой, захотелось познакомиться с инквизицией?

– Вот-вот, падре. Вы держите всех в страхе и тем только и сильны. А как же заповедь «не убий»? А ведь убивали, и множество!

– Наказывают врагов церкви, богоотступников! И учти, это делают только светские власти и без пролития крови!

– Да, на костре! Любое убийство – грех, падре. Так нам завещал Христос. Выходит, вы искажаете его святое учение? Стыдитесь, падре!

– Еретик проклятый! – возопил отец Бонифаций. – Изыди, богохульник, ренегат!

– Падре, на нас смотрят, постыдись злобных слов. Убеди меня, и я соглашусь с тобой.

Старик зашелся в безмолвном крике. Пленники с интересом наблюдали эту ссору. Кто посмеивался в бороды, а кто и сверкал фанатичными взглядами, бросаемыми в сторону Пьера.

– Успокойся, Пьер, – прошептал Арман, потянув друга за руку. – Чего связался. Ему ничего не докажешь. Лишь себе хуже сделаешь.

– И то верно, Арман. Но я не люблю, когда искажают святые истины.

Ссора помаленьку затихла, но осадок от нее остался, и пленники разбились на группки, тихо переговариваясь и ворочаясь на полусгнившей соломе.

– Я вижу, Пьер, ты любитель поспорить на серьезные темы, – Арман с неодобрением поглядывал на друга и своих товарищей. – Лучше скажи, как у нас продвигается дело с выкупом?

– Слишком мало времени прошло, Арман. Рано еще ждать результатов. Будем терпеливы.

– Тоскливо ждать-то. Осточертело все!

– Вот теперь ты распаляешь душу понапрасну, Арман. Не надо так.

– Да, ты прав, Пьер. А что ты скажешь про тот древний город, развалины которого мы теперь разбираем, а? Я понял, что ты человек ученый, почитывал, наверное, кое-какие книжонки. Это и в самом деле так, Пьер?

– Почитывал, конечно. Это так. Но про наши развалины я ничего не знаю, кроме того, что тут когда-то был римский город. Нашествия, войны привели его в упадок, и теперь мы берем помаленьку оттуда камень. Арабам тоже охота строить подешевле, из готового материала.

– Жаль, что ты ничего не знаешь об этом. Мне бы интересно было послушать, как жили в древности люди. Это же римские люди говорили на латыни, да?

– Да, это они, Арман. Великий был народ, а что с ним стало теперь?

– А почему называется – латынь, а не римский язык, Пьер?

– Римляне же не народ, Арман. Они относились к народу латинов. Это племя такое было в древности. Вот по нему и назван язык. Теперь на нем никто не разговаривает, кроме служителей церкви да ученых.

– А как же так получилось? Интересно.

– Римская империя погибла под ударами множества племен и народов. Теперь язык римлян простым народом забыт, и в каждой стране стал развиваться другой. Но произошло это не так уж и давно. Если ты встречался с итальянцами, то знаешь, что там в каждом городе свой язык или наречье, и людям приезжим трудно понять местных жителей.

– Странно как-то получается и непонятно. Забывается язык целого большого народа, а новый еще не появился.

– Наверное, появится, Арман. У нас во Франции тоже каждая провинция говорит на языке, который с трудом понимают в другой.

– И то верно. Да, наверное, многое можно узнать из книжек.

– Узнать можно все, Арман. Только не все могут позволить себе такое знание. Книги дороги, и редко кто может их себе купить. Да и мало кто умеет читать у нас. Ты хоть умеешь, Арман?

– Немного умел, но уже давно не пробовал. Может, и забыл уже.

– Лучше не забывай, Арман. Но главное не в этом, а в том, чтобы у человека был интерес, тяга к знаниям, а ее, видимо, надо или воспитывать, или иметь от Бога.

– Чудно ты говоришь, Пьер. Ведь ты иностранец, так ведь?

– Был, Арман. Теперь я настоящий француз. Я уже редко вспоминаю свою далекую родину, зато жену, детей не могу забыть и на один час. Как они там переживают мое исчезновение? С ума можно сойти!

Арман перестал досаждать Пьеру своими вопросами, видя, что тот на самом деле сильно переживает разлуку с семьей, хотя старается и не показывать этого.

Утром, как и обычно, появился надсмотрщик и ударом бича поднял пленников. Отец Бонифаций опять чувствовал себя неважно и замешкался на соломе. Его худое тело, изможденное не столько работой, сколько старостью и невзгодами жизни, прикрывала драная сутана. Ее лохмотья иногда мешали ему при ходьбе. Вот и сейчас он запутался в ее космах и упал.

Надсмотрщик глянул свирепыми глазами на священника. Его лицо исказилось злобой, а рука сама поднялась для замаха бичом. Просвистел свинцовый грузик, ременная петля захлестнула тощую шею старика. Араб с силой рванул бич на себя, и падре покатился по соломе, не издав ни звука.

Кто-то потом говорил, что слышал легкий хруст сломанной шеи. Но в этот момент никто не ожидал такого, и все с откровенным ужасом взирали на распростертого монаха, торопясь поскорее отойти подальше от свирепого изверга-надсмотрщика.

Тот закричал, пнул ногой лежащего, но отец Бонифаций не подавал признаков жизни.

Надсмотрщик рванул священника за воротник, затрещала ветхая ткань, а голова жертвы беспомощно повисла на грудь. Бледность уже залила кожу заросшего бородой лица, и араб наконец понял, что случилось.

Злоба его прошла мгновенно. Он оглянулся на выходящих рабов и заспешил на выход. Вскоре он скрылся в переходах, и больше пленники его не видели.

– Убрали нашего истязателя, – вздохнул грек, коверкая слова. – Может, другой будет получше. Дай-то Бог!

Вечером действительно появился новый надсмотрщик. Это был уже пожилой человек лет пятидесяти с седыми усами и карими глазами. Многие заметили, что он отличается от остальных арабов чем-то неуловимым. Его голос звучал спокойно, но сочно и с незнакомыми интонациями.

Бича у него в руках не было, но он постоянно крутил тонкую самшитовую палку с небольшим набалдашником на рукоятке. Он имел привычку похлопывать ею по раскрытой ладони левой руки и поглядывать на людей из-под нахмуренных кустистых бровей, подкрашенных черной краской.

– Интересно, как поведет себя с нами наш новый начальник, – прошептал на ухо Пьеру Арман.

– И совсем это не так интересно, – ответил как-то вяло Пьер. Его мысли сейчас были заняты семьей. В такие минуты он всегда был неразговорчив и задумчив.

Как вскоре выяснилось, новый страж оказался немногословен и не так жесток, как прежний. Он предпочитал лупить провинившихся пониже спины и по бедрам, без злобы и издевательств. В общем оказалось, что новость всем пленникам пришлась по нутру. Стало веселей, страх немного отпустил несчастных узников.

– Странно, что новый страж теперь частенько сопровождает нас до места работы, – заметил Арман. – Это что-то новое, не находишь?

– Пусть себе. От него плохого не много.

Однажды, уже перед концом работ, новый страж набросился на одного из отощавших испанцев, когда тот упал под тяжестью камня, который тащил на двуколку, запряженную верблюдом. Страж подскочил к упавшему и разразился бранью. И тут Пьер ощутил, как сердце его подпрыгнуло к самому горлу. Он услышал русскую матерщину, хотя говор был и несколько иным, чем в Новгороде.

Пьер впился глазами в лицо стража, вслушиваясь в оттенки знакомых с детства слов. Без сомнения, страж ругался по-русски. Что это? Помутнение рассудка от жары и усталости, или все просто привиделось?

Получив пару увесистых ударов палкой, испанец наконец поднялся и заковылял со своей ношей дальше.

Пьер поглядел по сторонам, быстро подошел к стражнику и спросил по-русски прерывающимся от волнения голосом:

– Браток, неужто ты с Руси?

Охранник резко обернулся на Пьера и уставился на того все еще злым взглядом. Потом огоньки раздражения в нем исчезли, и на Пьера глянули удивленные и даже несколько испуганные глаза.

– Замолкни, раб! – сказано было по-русски, и это приободрило Пьера.

– Браток, столько лет я родного слова не слыхал! Откуда ты?

– Сам-то откуда будешь? – смягчился страж.

– Да я новгородский, браток! Вот в плен попал и жду выкупа.

– Ладно, замолкни, я сказал! Потом встретимся. Жди и помалкивай! Пошел на место, – стражник незлобиво замахнулся палкой.

– Благодарствую, браток! – ответил взволнованно Пьер и потрусил к своему рабочему месту. От волнения он не мог заниматься работой. Руки у него тряслись, в ногах ощущалась противная слабость.

– Что с тобой? – спросил Арман, глядя на побледневшего внезапно друга.

– Потом, Арман, потом! Дай успокоиться малость…

Мысли роились в голове, перескакивали одна через другую, и потом, когда все успокоилось, Пьер никак не мог вспомнить, о чем же он думал.

Он все поглядывал на стражника, но тот даже ни разу не взглянул в его сторону. Пьер подумал, что тому просто опасно заводить знакомства с пленниками. Он решил, что человек этот изменил вере, но осуждения в душе не нашел.

– Арман, – обратился Пьер к другу, когда они плелись в пыли в тюрьму. – Клянись, что не проболтаешься!

– А что такое, Пьер? Конечно, не проболтаюсь. Клянусь всеми святыми!

– Наш новый стражник – русский!

– Это что, твой родственник?

– Да нет! Мы одного народа. Но я пока ничего о нем не узнал. Он слишком осторожен, но все же обещал поговорить со мной потом. Ты понял?

– Да вроде бы. Это же шанс для нас, Пьер! Как ты думаешь?

– Так же, как и ты. Можно попробовать улучшить свое положение и ускорить выкуп.

– Это было бы здорово! Ты давай продолжай с ним разговоры вести. Может, что и получится.

Но прошло не менее недели, прежде чем Пьер получил возможность поговорить со стражем без риска. Это было в пятницу, когда мусульмане не работали.

Страж вошел в подвал, обвел всех суровым взглядом, выискивая, на ком бы его остановить. Он увидел Пьера, поманил того пальцем и сказал:

– Пошли за мной, руми.

Пьер с побледневшим от волнения лицом поплелся следом, бросив на Армана многозначительный взгляд.

– Снесешь все в амбар, руми. Не торопись, но и не выставляйся, понял?

– Братец, я не руми, не француз.

– Молчи. Закрой пасть и выполняй, что велено.

Пьер стал неторопливо работать, перетаскивая мешки в сарай. Чауш-сторож поглядывал на него сонными глазами, отгоняя мух.

Часа два спустя, когда Пьер присел передохнуть на мешок под крышей сарая, стражник вошел в двери, оглянулся и закричал:

– Чего расселся, собака! Кто за тебя будет работать! – При этом он ожесточенно лупил палкой по мешку с финиками. Глаза его красноречиво, со смешинкой подавали Пьеру какие-то знаки, и тот наконец понял и стал причитать, покрикивать от мнимой боли.

– Вот теперь отдыхай, собака! – И совсем тихо: – Лежи и слушай.

Пьер отодвинулся так, чтобы видеть дверь во двор, и искоса в нее поглядывал. А стражник сказал:

– Как ты тут оказался, браток? Далековато ты забрался.

– Судьба, земляк. Долго рассказывать, но было это давно, больше десяти лет назад. Я еще пацаном был. Теперь вот французом стал. А ты?

– Обычная история, браток. Делали мы набег на татар, да подранили меня. Уйти не удалось. Потом галеры, а уж когда жить расхотелось, то поддался уговорам и перешел в ислам. Теперь живу хорошо.

– Нас тоже уговаривают переходить. Да никто не хочет.

– Это ваше дело, но я не жалею. У меня дом, две жены, и никто меня не упрекает. Ходи только хоть раз в неделю в мечеть и делай вид, что веришь в Аллаха.

– Да я и сам подумывал об этом, браток, да выкупа жду. Уж два месяца прошло из обещанных трех. Так что не стоит об этом и думать. Я ведь и так теперь католик.

– Ишь ты! Однако католиков не люблю.

– А мне без разницы. Как величать-то тебя?

– Знать тебе не стоит об этом. Я для тебя раис. А свое настоящее имя ты тоже небось изменил?

– Тут ты ошибся, браток. Был я Петром, а стал Пьером, но это просто по-французски. Из купцов я. Да царь-батюшка Иван Васильевич разорил наш город, и мы с отцом ударились в бега. С того и пошло у меня все кувырком. Теперь вот жду выкупа.

– Ладно, будет трепать языками. На-ка вот перекуси и работай дальше, а то заметят, тогда хуже будет, – страж сунул Пьеру в руки кусок холодной баранины, луковицу и свежую лепешку. Уходя, он заметил: – Из мешков наловишь себе фиников, да будь поосторожнее. А воды в бассейне много. Прощевай, браток.

Пьер быстро управился с едой и впервые за много месяцев почувствовал в животе приятную тяжесть, разлившуюся по телу истомой лени и сонливости. Но надо было работать, и он поплелся во двор, притворяясь избитым и прихрамывая.

Чауш с хитринкой на лице злорадно усмехался.

Глава 11

Подвал

Недели тянулись медленно, тоскливо и однообразно. Кончались отведенные на ожидание выкупа три месяца, а никаких вестей из Марселя по-прежнему не было. За это время пятеро пленников уже уехали на родину, заплатив выкуп, но появлялись новые, и подвал темницы никогда не пустовал. Пираты постоянно пополняли его.

Пришла ранняя осень, солнце едва заметно сбавило свой жар, но иногда с гор веяло уже ощутимой прохладой. Пленники по-прежнему добывали камень в старинном римском городе. Мысли о побеге витали в голове у каждого, но осуществить такое было просто невозможно. Нужны помощники, нужна одежда, пища и знание языка. Но ведь ничего такого никто не имел. Мало кто занимался по-настоящему изучением арабского языка, и большинство надеялось лишь на выкуп.

– Эх, жизнь наша загубленная! – вздыхал Арман в короткие передышки, сидя в тени полуразрушенной стены какой-нибудь древней постройки. – На что я могу надеяться в этом пекле? И таких, как я, тут не так уж мало, правда, Пьер?

– Видимо, да, Арман. Но тебе ничего не грозит. Я же написал и о тебе, сам видел. Так что нам остается лишь ждать и надеяться.

– Я слыхал, что какой-то монашеский орден пытается собирать средства для выкупа неимущих, правда ли это?

– Да, Арман. Есть люди, занимающиеся выкупом, но у них мало средств. Я сам давал в этот фонд деньги и думаю, что они кому-нибудь пригодились.

Такие разговоры часто проходили среди пленников, несмотря даже на то, что на это было мало времени, а в подвале не было сил продолжать их после изнурительной работы. Многие сразу же засыпали после скудной порции похлебки.

– Нам еще хорошо, твой соотечественник подбрасывает жратву, а то можно было бы и вовсе ноги протянуть на такой работе. – Арман едва разлеплял глаза, которые слипались сами собой.

– Спи, не утруждай себя ненужными мыслями. Помолись, поблагодари Господа за то, что день прошел без битья, а твой желудок не совсем пуст. У многих куда хуже обстоят дела на этот счет.

– Да уж, это точно, – пробормотал Арман, засыпая.

Но закончились обещанные три месяца, а вестей по-прежнему не было. Пьер все искал случая поговорить с охранником, но таковой пока не подворачивался. Нервничал и Арман, особенно когда кто-то покидал их мрачную компанию, выходя на свободу.

– Единственная отрада – жара спадает, – вяло замечал Арман. – Зато в зимние ветры нам придется худо, Пьер. Тебе-то хорошо, ты из северной страны, а я вот околею, это точно.

– Что-нибудь придумаем, Арман. Может, нам подбросят чего потеплее из одежонки, не станут же они нас замораживать себе в убыток.

– А если отправят на галеры? Вон сколько людей подыхают за веслами.

– Будем молиться, Арман, и Господь, может быть, смилуется над нами. А мне каково? Я постоянно думаю о семье.

– Слушай, Пьер, сколько тебе лет? Немного ведь, а у тебя уже и дом большой, и семья, и дело обширное в Марселе? Сдается, что ты моложе меня, а?

– А тебе сколько?

– Да, думаю, что за тридцать.

– Что так неопределенно? Не знаешь точно? И почему?

– А зачем это мне сдалось! Кому это интересно? Но все же думаю, что тридцать с небольшим есть. А тебе?

– Ну а мне около тридцати, Арман. Скоро уже стареть начнем.

– Если не выберемся из этого пекла! А так еще рано помирать, Пьер!

– Обещаю, что если удачно выберемся отсюда, то обеспечу тебе маленький театрик, и будешь ты ставить свои комедии.

– Это как же так, Пьер?

– А вот так, Арман. Это мой обет тебе за возможное освобождение из плена. Так что старайся для меня, – закончил Пьер с усмешкой. – А теперь поторапливайся, а то стражник огреет нас бичом. Сегодня не мой земляк нас стережет, так что гляди в оба.

Пленники плелись по пыльной дороге, медленно поднимаясь вверх по склону. Впереди темнели горы, а сзади голубело и манило к себе благословенное море, за горизонтом которого была их любимая Франция. Но она была далеко, а надсмотрщик совсем рядом, и щелкал бичом он весьма выразительно.

– Пьер, поди-ка сюда, да осторожнее! – оглядываясь по сторонам, позвал товарища Арман, когда они были уже на месте и занимались осточертевшим делом. Кругом работали люди, но они были шагах в десяти.

– Чего тебе? – шепотом спросил Пьер, подходя ближе, с опаской поглядывая на охранника.

– Дыру нашел в кладке. Погляди.

– Ну и что? Зачем она нам? Смотри, как бы нас не засекли, будет намного хуже. Топай отсюда.

Арман боязливо огляделся, прикрыл дыру обломком плиты и полез за очередным камнем. Двуколка ждала груз.

На отдыхе Арман подлез к Пьеру и зашептал на ухо:

– Ты зря так безразличен к дыре, Пьер. Оттуда тянет затхлостью и сыростью. Вдруг там заваленный подвал или какое другое помещение? Его же можно будет использовать на будущее. Чем черт не шутит!

– Пустое. Как мы можем его использовать? Что толку с него?

– Не знаю, Пьер. Выкупа нет, а срок уже прошел. А нора не помешает. Надо ее обследовать и скрыть от чужого глаза.

– Неужто бежать надумал? И как ты думаешь это сделать? Сцапают и отправят на галеры. Вот что нас может ожидать с твоим планом!

– Риск – благородное дело, Пьер. И потом, почему же так сразу и бежать? Сперва просто подумать. А там видно будет. Может, и подвал этот на что пригодится. Все в руках Господа, но и самим надо шевелиться. Поможешь?

– Поглядим, а пока думай, мне что-то неохота над этим голову ломать. Меня больше беспокоит затяжка выкупа. Не нравится мне это.

– Полагаешь, мне это нравится?

Прошло еще больше двух недель, пока нашим пленникам удалось незаметно расширить дыру и заглянуть в темный провал. Сложнее было маскировать дыру, которая теперь была достаточно велика для того, чтобы в нее мог пролезть человек.

– Даже не верится, что нам удалось это! – воскликнул Арман, закончив засыпать щебенкой и песком дыру, закрытую предварительно камнями.

– Удастся ли нам использовать ее, Арман, вот вопрос. Рисковали мы сильно, а стоило ли?

– Погоди унывать, Пьер. Ничего наперед не узнаешь, но если много делать, то Бог многое и дать может. Не твои ли это слова?

– Все верно, Арман. Поживем – увидим.

Они торопливо схватились за большой камень и потащили его к повозке, сопровождаемые подозрительным взглядом стражника.

Пленники уже начинали мерзнуть и кутались в обрывки своих старых одежд, от которых остались теперь одни лохмотья. В один из таких прохладных, немного пасмурных дней друзья решили все же спуститься в помещение, которое манило их, а особенно Армана, своей таинственной темнотой.

– Пьер, я больше не могу, – шепнул Арман, возвращаясь за очередным камнем. – Как раз и твой товарищ на страже, если ты с ним немного поговоришь, то он закроет глаза на наше недолгое отсутствие. Ты согласен? А я тем временем займу других фокусами. Пусть наши товарищи немного передохнут. Иди, Пьер.

– Иду, но с неохотой. Не нравится мне эта затея, Арман.

– Иди, иди! Желаю удачи.

Как раз прозвучал сигнал на короткий отдых. Охранники устроились в затишке перекусить, а пленники повалились отдыхать. Тут же Арман начал жонглировать камушками, сперва тремя, а потом и пятью, чем вскоре заинтересовал и пленников, и стражников, которых было всего трое.

Пьер многозначительно глянул на своего стража, подмигнул и направился к полуразрушенной стене, где и стал ждать. Вскоре тот появился и с вопросом в глазах остановился невдалеке.

– Что надо? Говори быстро, руми.

– Мне надо немного отлучиться, раис.

– Сдурел, что ли? И меня подвести вздумал. Не смей!

– Я никуда не уйду, раис. Я буду тут, но меня не будет какое-то время видно. Или моего друга, Армана. Мы скоро появимся и все расскажем.

– Что задумали, прохиндеи? Отвечай!

– Не горячись, раис. Просто хотим поглядеть одну дыру и понять, куда она ведет, вот и все. Клянемся, что вернемся очень быстро, еще и отдых не закончится. Просто немного отвлеки других стражников.

– Ладно, но клянусь всеми святыми, вы у меня заплатите за все, если что случится. И будьте осторожными, – он заспешил к другим стражникам, которые улеглись отдохнуть.

Арман подскочил к Пьеру и спросил с волнением в голосе:

– Ну как?

– Полезай, но быстро, а то нам несдобровать.

– Сторожи! – коротко бросил Арман и тут же незаметно отошел к стене, за которой недалеко находилась таинственная дыра.

Прозвучал сигнал к продолжению работ, а Арман все еще не показывался. Пьер занервничал, на него вопросительно глядел его страж-земляк, он подошел ближе, покрикивая на едва шевелящихся пленников. И многозначительно похлопывал по ладони своей палкой.

– Где твой проходимец? – прошипел он, проходя мимо.

– Заделывает дыру, раис, – Пьер думал, что он врет, хотя в это самое время Арман и в самом деле лихорадочно засыпал эту самую дыру.

– Спаси тебя Бог, братец! – вырвалось у Пьера, когда он увидел Армана, появившегося из-за стены. – Пусть Аллах будет милостив к тебе и твоей семье. Если мне удастся вырваться отсюда, обещаю щедро наградить тебя.

– Что ты можешь? Откуда у тебя могут быть такие деньги?

– Найдем, коли будешь и впредь нам помогать, братец. Дай только Бог нам вырваться отсюда.

– Ну, ну, – только и буркнул охранник и удалился медленным шагом, не обратив внимания на Армана, который тут же принялся ворочать камни.

Вечером после молитвы появился знакомый стражник. Пьер вопросительно глянул на Армана, тот сунул ему в руку три монетки и сказал:

– Если что, сунешь ему. Понял? Чует мое сердце, что это он по нашу душу.

Так оно и случилось. Охранник, которого, кстати, теперь звали Али, поманил Пьера пальцем. Тот встал с соломы и поплелся за ним, поглядывая с кривой улыбкой по сторонам.

– Говори, руми, – коротко бросил охранник, когда они оказались в тесной каморке в конце узкого коридора. Солнце уже скрылось за зубчатой грядой гор, и сгущающиеся сумерки обещали скорое наступление полной темноты.

– Раис, братец, уж очень мало времени было у моего товарища. Но он все же разглядел, что это полузаваленный подвал со скелетом, почти полностью засыпанный камнями. Рядом стоял сундучок, тоже приваленный, но слегка с проломленной крышкой.

– Очень длинно говоришь, руми. Короче, что в сундучке?

– Вот, раис, – сказал Пьер, протягивая тому монетки на ладони. Али взял монетки, подошел к окошку в стене и стал рассматривать их при угасающем свете сумерек. Он посмотрел внимательно на Пьера, подумал и спросил:

– Много там этого добра?

– Он точно не знает, братец. Спешил вернуться. Но сундучок полон ими, это точно. А может, там и еще чего есть.

– А велик ли сундучок? – поинтересовался Али.

– Он говорит, что не так уж и мал, раис. Пробовал поднять, но камни мешают. В другой раз уберет их, если удастся.

– Другой раз будет только через несколько дней. Хорошо укрыли дыру?

– Да, раис. Никто не заметит, если не начнет ворошить камни. Но мы завтра можем еще лучше ее засыпать, раис.

– Уж постарайтесь, – буркнул Али и направился назад, Пьер молча последовал следом.

Глава 12

Радостная весть

– Мама, мама! Иди быстрее сюда! Письмо от папы пришло!

Ивонна резко обернулась и почувствовала, как кровь отхлынула от лица. Дыхание участилось, а ноги стали непослушными. К ней бежал Эжен и призывно махал руками.

– Ну, мама, что же ты?! Иди скорее читать папино письмо! Мне так хочется поскорее узнать, что там с ним приключилось! Быстрее, мамочка! – Он ухватил Ивонну за безвольную руку и потянул за собой.

Только сейчас Ивонна поняла окончательно, что случилось. Она заторопилась и вместе с Эженом поспешила к дому.

Им встретился Жан Эмиль, спешащий с вестью.

– Мадам, вас ждут в доме, – с одышкой произнес он, но Ивонна промчалась мимо.

– Уже знаю, Жан. Видите, спешу.

У дома уже собралось несколько человек, желающих узнать новости о своем господине. Ивонна влетела в вестибюль и бросилась к посыльному, который устало топтался, не решаясь присесть в кресло.

– Вы от мессира Легри?

– Да, мадам, – ответил молодой человек, склоняясь перед Ивонной. – Вот вам письмо, мадам, – он протянул конверт и свиток пергамента, перевязанного цветной лентой.

Ивонна в волнении схватила письма. Развернула пергамент и впилась в него глазами. Эжен нетерпеливо дергал мать за подол платья:

– Мама, читай вслух! Мне тоже хочется все знать о папе.

– Дорогой, папа жив! – Она обняла руками голову Эжена и покрыла ее жаркими поцелуями. – Он просит выкупа, и мы немедленно это сделаем!

– А за что выкуп, мама?

– Он в плену у варваров, и его надо выкупить, чтобы не отправили на галеры, сынок. Мы все сделаем, и скоро наш папа будет здесь. Какое счастье, сынок, снова быть вместе!

Ивонна принялась за письмо от Робера. В нем он спрашивал полномочий и совета по выкупу Пьера.

Она обратилась к ожидавшему посыльному:

– Дорогой мой, скачите назад и передайте мессиру Легри, что выкуп надо приготовить немедленно и скорейшим способом переправить в этот город, как его, ах да, Аннабу. Пусть он этим займется самым скорейшим образом.

– Слушаю, мадам, – ответил молодой человек, сморщившись от недовольства. Ивонна заметила это и сказала:

– Простите, но я так взволнована, что потеряла всякое представление обо всем остальном. Вы устали и голодны. Жан, – обратилась она к управляющему, – позаботьтесь о гонце. Накормите, пусть часок отдохнет, смените лошадь, и пусть скачет в Марсель.

– Все сделаю, мадам, не волнуйтесь об этом.

Ивонна рухнула в кресло, обхватила голову Эжена, и так сидела, переживая радостную весть и представляя скорую встречу с Пьером.

Не успела она успокоиться, как доложили, что явился Фома и хочет ее видеть. Ивонна встрепенулась, вскочила и произнесла с покрасневшим от досады лицом:

– Не пускать! Я не хочу его видеть! – Она бросилась к себе в спальню, торопясь поскорее уйти и прекрасно понимая, что ее приказ не остановит Фому.

Так оно и случилось. Ивонна услышала отдаленный голос ненавистного ей человека и с ужасом представила, что придется выслушивать лживые, как ей казалось, слова этого назойливого разбойника.

Вскоре у дверей спальни раздался шум, слышался требовательный голос Фомы и робкие ответы сопротивляющейся служанки Розалии. Наконец дверь открылась, и раскрасневшееся от волнения лицо Розалии появилось в щели.

– Мадам, простите, но мессир Фома никак не хочет слушать меня.

Ивонна не успела ответить, как в комнате появился Фома в роскошном кафтане, в кружевах, надушенный и радостный.

– Я так рад был услышать, что от Пьера получено письмо, мадам! Примите мои самые искренние поздравления и позвольте оказать вам любую услугу. Я горю нетерпением доказать вам свою преданность, мадам!

– Ах, оставьте! Вы врываетесь ко мне в спальню, не заботясь об элементарных приличиях! Уходите немедленно. Я устала и хочу остаться одна! Сделайте хоть это маленькое одолжение для меня, Фома.

– Ох, сударыня! Как много вы хотите! Я не могу уйти, не узнав от вас всего, что известно вам.

– Вот возьмите, прочитайте сами, и все узнаете. И уходите побыстрее. Эжен, мальчик, ты бы пошел погулять, поиграл с мальчишками.

– Но мама, мне так хочется, чтобы ты рассказала мне про папу…

– Нет, сынок, не сейчас. Да ты и так все знаешь. Розалия, принеси нам чего-нибудь холодного. Очень хочется пить. О, Господи, как я вся дрожу от волнения!

Кончив читать письма, Фома взглянул на Ивонну с каким-то странным блеском в глазах, потом сказал с волнением:

– Мадам Ивонна! Я весь в желании помочь моему другу. Я готов хоть сейчас скакать в Марсель и готовить корабль. Позвольте мне сделать это, мадам!

– Мессир, у меня самой есть для этого все необходимое. Гонец отдохнет и отвезет мой приказ сделать все как полагается и быстро. Не стоит еще и вам утруждать себя.

– Нет, мадам! Я не могу согласиться с вашими доводами. Освобождение Пьера и мое дело, так что я имею право на участие. И не только на участие, Ивонна. Мой долг оплатить хотя бы часть выкупа, мадам!

– И не думайте об этом, Фома. Я в состоянии сделать это сама.

– Я в этом нисколько и не сомневаюсь, но моя обязанность – внести посильную лепту в затраты. И никакие уговоры на меня не подействуют. Я это решил твердо и не отступлю от своего решения, мадам. Так что с гонцом отправлюсь и я.

– Фома, вы меня убиваете своей назойливостью. Сколько вам говорить, что мне все это весьма неприятно. И это еще мягко сказано!

– Но Ивонна, мадам, вам не убедить, что я поступаю неправильно! Я в долгу перед вашим семейством. Ведь и я виновен, хоть и частично, в том, что произошло с Пьером. Так что я не отступлю от возможности помочь в его освобождении. И я займусь этим немедленно и неукоснительно. В этом я чувствую свой долг перед другом и, конечно же, перед вами, Ивонна.

В последних словах Фомы Ивонне почудилось что-то загадочное, и ей стало не по себе. Она подозрительно глянула в его лукавые глаза и отвела свои, вздохнула горестно, но отвечать не стала. А Фома воспользовался этой нерешительностью, приняв ее за вынужденное согласие. Он стремительно повернулся, бросив на ходу слова прощания, и выбежал во двор.

Ивонна слышала сквозь открытые окна его властный голос, отдававший распоряжения, и думы ее были уже не такими радужными. Она чего-то страшилась, сама не зная, чего.

Словно в оцепенении, Ивонна слышала, как зацокали копыта лошадей. Она поняла, что Фома выполнит свое навязываемое обещание участвовать в предприятии, но сил сопротивляться больше не было. Да и что она могла противопоставить столь решительному напору наглого Фомы?

Вдруг она встрепенулась. Надо же, ведь она не успела написать Пьеру ни одного слова. Она вскочила, бросилась к окну, но лишь легкое облачко пыли указывало на то, что только что здесь проскакали лошади. Слезы навернулись у нее на глазах. Она позвала Розалию:

– Розалия, кто отправился в Марсель с Фомой?

– Мадам, их было четверо. Мессир Фома взял с собой гонца, Давилу и еще своего кучера, но экипаж они оставили здесь. Видно, спешили, мадам.

– Зачем же ему надо было брать Поля? – как бы про себя молвила Ивонна.

Радужное настроение, вызванное письмом Пьера, куда-то исчезло. На его место в сердце забрались какая-то муть и тоска. Необъяснимая грусть охватила Ивонну, даже крутящийся рядом Эжен стал раздражать ее.

Ивонна отослала служанку и Эжена, а сама спустилась в сад и стала прохаживаться по дорожкам, упорно раздумывая над всем случившимся за это короткое время. Тревога не покидала ее, но объяснить ее происхождение она не могла. Лишь участие Фомы определенно тревожило женщину. Она не могла полностью доверять ему, и его активность пугала ее.

Но прошел час, и Ивонна почувствовала голод. «Нам ничего не остается, как набраться терпения и ждать, – подумала она, направляясь к дому. – Во всяком случае, трудно поверить, что Фома как-то может усложнить скорейшее прибытие Пьера домой. В это просто не хочется верить».

Прошло дня четыре в тоскливом ожидании, когда в усадьбу влетела пара всадников, и взмыленные кони, поднимая пыль копытами, остановились перед главным входом.

Фома и Давила тяжело спрыгнули на землю, конюх схватил поводья и пошел выводить лошадей. Фома поднялся по ступеням на крыльцо. Вид у него был усталый и запыленный.

– Мадам, – сказал он, увидев появившуюся в дверях Ивонну, – приветствую вас и спешу сообщить, что все готово к отплытию в Африку.

– Так быстро? – не сумев скрыть радости, воскликнула Ивонна.

– Я старался, мадам. Не могу же я тянуть с таким важным для нас делом. Все финансовые дела улажены, и я рад сообщить, что мне удалось вытянуть сто золотых у купцов, чьи торговые суда мы тогда конвоировали.

– Ах, Фома, зачем нужно было идти на это? Это просто лишнее.

– Нет, мадам. Пусть и они почувствуют свою причастность к случившемуся. Пьер не только себя ограждал от опасности, но и их суда, которые он и спас. Считаю, мадам, что обсуждать подобное нет смысла. Все улажено. Моя доля в этом предприятии составит ровно половину.

– Ох, Фома, какой же вы неугомонный и настырный! Я же просила не делать этого. Мне, право, неловко…

– Мадам! Мне просто было необходимо сделать это. Я получаю от всего этого огромное удовлетворение и надеюсь на более благосклонное к себе отношение. Вы же знаете об этом не хуже меня.

– Мессир, я не давала вам повода так думать. Никогда не тешьте себя никакими надеждами. Из этого ничего не получится.

– Ивонна, не стоит обсуждать сейчас такие проблемы. Лучше распорядитесь подать обед, а то мы с ног валимся от усталости и голода. А мы с Давилой пока умоемся. В этом году просто ужасно жарко, хотя на дворе уже осень.

На другой день Ивонна провожала Фому с Давилой в Марсель, надеясь на скорую встречу с Пьером. Ее сердце радостно билось. Мрачные мысли отступили, давая место ликующей надежде. Омрачало настроение лишь понимание того, что придется ждать почти месяц, а погода может в любую минуту резко испортиться. Осенние штормы могут обрушиться жестоко и внезапно.

Представив себе такое, Ивонна испугалась. Она торопливо зашептала молитву, направилась в домашнюю часовенку, зажгла свечу и, опустившись на колени, стала горячо просить Господа и Деву Марию о ниспослании благополучия Пьеру.

Однако уже на следующий день молодость и надежда взяли свое. В глазах Ивонны опять заблестели искорки веселья. Она поняла, что в тоскливом ожидании нет ничего хорошего, и решила немного поразвлечься. Ивонна стала много времени уделять Мари и Эжену, каталась на лошади, стреляла из пистолета и занималась делами усадьбы – как прилежная хозяйка и мать семейства.

Как ни странно, но дни проходили достаточно быстро, и сердце Ивонны замирало, когда она вспоминала, что осталось совсем мало дней до возвращения Пьера. Она думала о забавных мелочах, которыми окружит его, о кушаньях, которыми будет потчевать любимого, и о многом другом, что приходило в голову.

Радостная, веселая, Ивонна порхала по усадьбе, всем дарила приветливые улыбки, а начавшаяся непогода уже не казалась ей такой ужасной и опасной.

Глава 13

Ужасная весть

Имитируя сильный удар палкой, Али жестом приказал Пьеру выходить. Тот мигнул Арману и, скорчив гримасу боли, побрел, прихрамывая, к выходу из подвала. По дороге получил уже вполне настоящий увесистый тычок по затылку, переступил порог, и за ним закрылась тяжелая дверь.

– Так надо, – пробурчал Али, отойдя от другого стражника достаточно далеко.

– Я понимаю, братец. Не беспокойся, не сахарный, не развалюсь.

– Слушай внимательно. Тебя с товарищем я отправлю в тот подвал, где вы нашли монеты. Пусть твой друг покажет эту дыру, а мы поглядим, что там есть еще. Это будет тебе на пользу.

– Хорошо, я сделаю, как ты скажешь.

– А сейчас иди и поработай малость для отвода глаз. В углу за дверью найдешь узел жратвы. Ешь осторожно, своему другу оставь малость, пусть подкрепится, а то совсем отощает. Когда войду, то поори для виду.

– Все понял, раис. Не беспокойся за нас.

Али жестом указал, где надо работать, и ушел, а Пьер бросился в угол и с жадностью накинулся на еду. А там было чего отведать, даже жареная баранья нога с коричневой корочкой. Кувшин вина дополнил трапезу. Он едва унял свою ретивость, вовремя вспомнив про Армана. С сожалением завернул все в тряпицу, припрятал пока и принялся вычищать навоз, скопившийся за день.

Прошел приблизительно час, когда к нему втолкнули Армана. Тот растянулся на навозе, изрыгая ругательства и злобно отплевываясь.

– Успокойся, Арман. Или ты хотел, чтобы тебе ужин на блюде преподнесли? Гляди, чем тебя угощает мой друг Али. Скорее приступай, а то я едва все сам не прикончил.

– Ого! Вот это да! Да за такой ужин я и не то вытерплю!

– Тише, и побыстрей уминай. Нам еще поработать надо. Скоро у нас с тобой появится дело. Али хочет присвоить твои сокровища.

– Вот паскуда! Что же делать, Пьер?

– Да ничего и не надо делать, Арман. Зачем они нам, если совсем скоро мы получим выкуп и отправимся домой. А кругляшки из сундука нам в этом только помогут.

– Ладно. Обидно только – может, там целое состояние… Я доверяю тебе, Пьер, и жду с нетерпением того дня, когда мы с тобой сможем свободно прогуляться по улицам Марселя.

– Уверен, что это случится уже скоро. Верь и надейся, Арман.

Через несколько дней, когда над городом бушевала гроза, Али вытащил Армана с Пьером из подвала, и они отправились в старинный разрушенный город за кладом.

Грозные бастионы крепости проступали сквозь пелену дождя, а шпили минаретов едва просматривались, уходя своими иглами в туманное небо. Лишь знаменитая мечеть Сиди-бу-Меруан выделялась четкими линиями и затейливым орнаментом украшений.

Прохожих почти не было, и на путников никто не обращал внимания. Арман тащил за собой ленивого осла, а Али с Пьером молча шагали, укрывшись уже промокшими джелабами. Арман продрог и ежился от холода, в который раз проклиная тот день, когда ему вздумалось соблазниться хорошим заработком и отправиться в море.

Наконец, когда после часа ходьбы они прибыли на место, то Арман приободрился.

– Пьер, помогай мне, а то не очень-то охота мокнуть зря!

Приятели молча отвалили прикрывавшую дыру плиту и вопросительно глянули на Али. Тот молча кивнул, и они по очереди стали протискиваться в темный зев.

Вскоре они оказались в темноте и тесноте полузасыпанного подвала. Али долго возился с фонарем, с трудом разжег его и стал осматривать помещение. Оно действительно выглядело мрачно и даже страшно. Из кучи мусора и камней торчали кости человеческих ног, валялись полуистлевшие деревяшки, у стены виднелся совсем развалившийся полузасыпанный сундучок, и тускло темнели медные полосы, некогда обшивавшие его.

– Вот, глядите… Он еще целый был, а как я поднять попробовал, так и развалился, даже деньги высыпались, – показал Арман рукой на груду монет, им же присыпанных в прошлый раз слоем пыли вперемешку с мелкими камешками.

Али склонился, перебирая пальцами монеты, потом приподнялся и сказал, обращаясь к Пьеру:

– Не ахти что, но и это позволит мне владеть еще одной женой.

– У тебя ж есть уже две, как мне кажется? Куда тебе столько?

– В этом немалая прелесть магометанства, руми. Есть деньги, есть и молодая жена. Аллах четыре разрешает, вот я этим и воспользуюсь. Уж очень охота побаловать себя на старости лет молоденькой плотью, – в словах Али звучало неприкрытое вожделение. Пьеру стало как-то неуютно, а Али криво усмехнулся.

Придвинули поближе фонарь, и Али стал с помощью Армана отбирать серебряные монеты, отгребая в сторону медные. Фонарь давал мало света, работа продвигалась медленно, но спешить было некуда, вся ночь еще впереди.

Наконец дело было сделано. Мешок с монетами оказался довольно тяжелым. Али прикинул его на вес, запустил в него руку и протянул в зажатой ладони горсть монет Пьеру. Потом остановился, как бы передумав, опустил руку назад в мешок и сказал:

– Не стоит пока рисковать, руми. Потом я тебе отплачу, но не сейчас.

Они молча выбрались наружу. Ослик покорно ждал своей участи и не выказал никаких чувств, увидев людей. Арман тщательно прикрыл дыру, ведущую в подвал. Али привязал мешок к спине животного, и так же молча все трое двинулись в обратный путь.

Все устали, находясь в тесном, низком и душном помещении, сплошь пропитанном пылью. И теперь, даже под дождем, им стало легче. Они дышали полной грудью. Пьер мечтал о скором возвращении домой, а Арман все думал о том, выполнит ли Пьер свое обещание выделить ему достаточную сумму для организации театра, чтобы путешествовать с ним по городам.

С неделю ничего не происходило. Пленников регулярно гоняли на работы. Погода помаленьку портилась. Перепадали дожди с ветром, становилось холодно. Море уже не ласкало взора, а грозно и неприветливо серело, гоняя немалые валы по своей поверхности.

Суда стали редко выходить за пределы порта. Пьер загрустил, опасаясь, что в такую пору корабль из Марселя может и не прийти. То же подтвердил и Арман.

– Думаю, Пьер, что если за будущие дней десять за нами не придет судно, то придется нам зимовать в этом подвале, а там хозяева наши и про галеры вспомнят… Что-то уж очень долго нет никаких вестей.

– Стало быть, так угодно Богу, Арман. Нам ничего не остается, как уповать на его милости.

– Заговорил как мусульманин. Но ты прав. Что нам еще остается в нашем положении.

И вот пришел день, которого они так ждали, но ничего хорошего он не принес…

Али вошел, как обычно, похлопывая палкой по ладони, оглядел угрюмым взором притихших рабов, молча дал знак выходить на работы, а потом, ткнув палкой в грудь Пьеру, сказал:

– А ты останься, руми. Есть что сказать тебе.

Пьер заволновался, нерешительно переминаясь с ноги на ногу. Он ждал. Когда все вышли и в подвале остались только Али с Пьером, охранник, оглянувшись для уверенности, проговорил:

– Плохи твои дела, руми. Выкуп прибыл, но свободы тебе не видать.

Сердце Пьера чуть не остановилось от услышанного. Он какое-то время никак не мог найти слов, спросить, что же такое случилось. Али помог ему:

– Какой-то Фома имел беседу с нашим начальником тюрьмы. Договорились так, что половина выкупа будет выдана, но с условием, что ты отправишься на галеры по весне. Кумекай теперь сам, руми.

– Фома! Это же мой самый закадычный друг. Он тоже русский, мы с ним дружим с детства! Как такое может быть? Что-то не верится. Скажи мне правду, братец, умоляю!

– Я сказал правду, руми. Я не мог утаить этого от тебя. Все же мы с тобой одной крови, и я у тебя в долгу. Думаю, что теперь мы квиты. Хотя… Ладно, может, что и придумаем. Времени еще много до весны.

– Боже! Что же это такое?! Как же мог Фома такое сотворить? В уме не укладывается! Что же он за человек? Видно, правду говорила Ивонна, что он опасен и лжив. Как же я сам этого не понял?

– Хватит блеять, руми! Иди на работы, а то кто-нибудь подумает чего о нас. Пошел, руми!

– Я не руми, я русский! – воскликнул Пьер, но тут же осекся и замолчал, понимая неправоту своих возражений.

– Для меня ты – руми, братец. Иди. Обещаю придумать что-нибудь для тебя.

– Помоги мне вырваться отсюда, и я тебе хорошо уплачу, братец!

– Погоди обещать, руми. Надо еще суметь вырваться, а уж потом и расплачиваться за помощь. Ну, пошел!

Оглушенный неожиданной страшной новостью, Пьер потерянной походкой поплелся за ушедшими вперед пленниками. Он выглядел униженным и сломленным.

– Пьер, что с тобой? Тебя избили? – спросил Арман, когда тот поравнялся с другом.

– Еще хуже, Арман. Выкупа не будет.

– Как это? Не понимаю. Откуда знаешь?

– Сказали, Арман. Мой лучший друг устроил так, что меня отправят на галеры, отдал за это половину выкупа, а все остальное присвоил. Господи, смилуйся над нами! Помоги одолеть невзгоды! Господи, обещаю построить часовню, коли поможешь нам высвободиться из неволи! Господи, помоги, спаси и помилуй!

– Чуяло мое сердце, что так оно и случится! – воскликнул Арман в ярости. – Что же теперь с нами будет? Проклятье!

– Али обещал подумать, как помочь нам. Я обещал ему награду за это.

– Али! Ему легко думать. Он у себя дома! А нам каково?

– На худой конец можно последовать примеру Али, Арман.

– Как это? – удивленно уставился тот на товарища.

– Можно принять магометанство. Сколько раз нас уговаривали это сделать. Так что это самый легкий путь к свободе.

– Ты спятил! Как это можно?

– Я не уговариваю, просто объясняю возможности. А эта самая легкая.

– Проклятье! Пьер, ты что, неужели серьезно так думаешь?

– Пока нет. Но чем черт не шутит. Я повидал множество религий и не вижу никакой особой разницы в них. Был же я православным, а теперь католик?

– Так ты уже менял веру?

– Веру нет, но обычаи и правила некоторые я поменял. И не вижу в этом ничего дурного. Ведь главное в вере что? Сама вера в Бога! У каждого народа свои внешние обычаи и приемы этой веры, но сама вера остается незыблемой. Вот что главное, Арман.

– Ну ты даешь, Пьер!

– Не переживай и не удивляйся. Я верю в Бога, а это главное.

– Но ведь магометанство такое нечистое! Они свинину не едят и вино не пьют!

– Это не главное, Арман. А вино и они попивают, но не так много, как христиане. И не бери в голову мои слова.

– Как же не брать такое?

Они замолчали, подгоняемые охранниками. Каждый погрузился в свои мрачные думы. Северный ветер трепал их ветхие одежды, пронизывал до костей, пленники ежились и кутались, спасаясь от холода.

Уже принявшись за работу, Пьер вдруг разразился проклятиями.

– Арман, я только сейчас окончательно осознал, что мой бывший друг просто-напросто добивается моей жены! Вот каналья! Как же теперь мне жить, сознавая, что она осталась совсем беззащитной перед его подлостью и похотью! Что мне делать, Арман?! Черт!

– Эх, Пьер! Что ты сейчас можешь сделать? Мы способны лишь мечтать о мщении, счастливом избавлении от плена, о возвращении домой! Об этом теперь надо молить Господа ежедневно, ежечасно. Больше не на кого нам надеяться. И не упоминай черта более.

– Проклятье! Как мне не ругаться? – Пьер в сердцах плюнул.

– Ты говорил про Али. Но я, честно говоря, не верю в его обещания. Уж очень он хитро поглядывает на нас. Он себе на уме, Пьер.

– И все же, Арман, мне больше не на кого надеяться. Я не пожалею своего состояния, но постараюсь добраться до Фомы. Он от меня не уйдет, подонок! Клянусь всеми святыми!

– Если так, то я тебе в этом буду всемерно помогать, Пьер. Вот тебе моя рука и честное слово! – с этими словами Арман протянул другу руку и тут же отдернул ее назад. Удар палкой ошпарил его жгучей болью.

Охранник с ругательствами накинулся на них и стал избивать. Приходилось терпеть и ждать, пока тот устанет и насытит свою кровожадность.

Уже возвращаясь домой, в подвал тюрьмы, Арман тихо сказал:

– Хуже всего, что придется долго ждать весны. В такую пору нечего и думать совершить побег. Море почти закрыто для судоходства, а в горах околеешь от холода и голода.

– Да, ты прав, Арман. Тут ничего не придумаешь. Надо ждать и надеяться на Али. Авось он придумает что-нибудь для нас. Ему это легче.

– На него лучше не надеяться, Пьер. Давай сами думать.

– Вряд ли нам удастся что-либо придумать дельного без помощи со стороны. И у нас никого больше нет на примете. – Пьер повернулся, шепча в темноту: – Ждать и надеяться…

Глава 14

Фома раскрылся

Декабрь подходил к концу. Люди готовились к рождественским праздникам, а Ивонна бродила по дому как неприкаянная и в отчаянии ломала руки. Слуги боялись подойти к ней и сторонились своей госпожи, почти потерявшей от горя рассудок. Она перестала причесываться, следить за одеждой, и от этого становилось больно на нее смотреть.

Уже прошло три недели, как Фома принес ужасную весть. По его словам получалось, что Пьер уже был продан на галеры и искать его теперь стало очень трудно, если вообще возможно. Так он уверял.

После этого Ивонна долго ничего не замечала, оглушенная страшной вестью. Она металась по дому, никого не замечая, и лишь бормотала что-то бессвязное, побледнела, осунулась, подурнела. Фома, часто посещавший ее в первое время, теперь приезжал редко, но и его визиты не волновали Ивонну. Она не замечала его и не отвечала на его вопросы.

Однако в последнее свое посещение Фома заметил значительные изменения в ее поведении. Она стала опять одеваться нормально, красиво завивать локоны, во взгляде просматривалась энергия и живость. Еще было далеко до прежней нормы, но и такое изменение значило очень многое.

– Ивонна, мадам! – голос Фомы задрожал, видимо, от волнения. – Я так рад видеть вас в лучшем состоянии. Видно, молодость берет свое. Примите мои поздравления с началом выздоровления.

– О чем вы, мессир? Какое выздоровление? Об этом не может быть и речи, пока Пьер не будет найден и возвращен.

– О, вы так полны решимости искать мужа? Как это похоже на вас, мадам. Я весь к вашим услугам, Ивонна!

– Представьте себе, я решила обходиться во всем без вашего участия. С меня достаточно того, что вы не смогли устроить дело, которое мне казалось не таким уж и сложным.

– Но, мадам, что вы такое говорите?! Неужели вы полагаете, что…

– Закройте рот и не произносите больше ни звука, мессир. Вы мне так надоели, что я горю желанием натравить на вас собак. Я не хочу слушать вашу болтовню! Мне она кажется недостаточно правдивой.

– Ивонна, дорогая! Вы меня убиваете своим недоверием! Как можно?..

– Уберетесь ли вы когда-нибудь, мессир? Мне противно вас видеть!

Фома с прищуром посмотрел в глаза Ивонны. В них светилась непреклонная решимость, и он не заставил просить себя вторично, но в душе затаил желание отомстить. Раньше он просто пытался овладеть ею, может быть, даже сделать своей женой. Он действительно был влюблен в Ивонну и страстно желал ею обладать. Но теперь, глядя в ее синие глаза, полные упорства, он изменил свое намерение и уже не ощущал в себе той влюбленности, которая грызла его вот уже сколько месяцев. Фома впервые почувствовал в себе раздражение от ее слов и всего поведения.

Спускаясь по ступеням дома к карете, он уже решил, что с влюбленностью покончено. Настала очередь холодного расчета и действия. Он не отступит и добьется своего, чего бы это ему ни стоило. Силой, уговорами, лестью или хитростью, но она будет его, а там он поиздевается над нею в свое удовольствие.

У него даже улучшилось настроение. Новая идея, новое направление мысли придали ему и новые силы в достижении задуманного. Ухмыльнувшись правой стороной рта, он уже твердо решил, что в ближайшее время предпримет нечто действенное. Ждать больше не стоит.

Отшумели рождественские празднества. Снег так и не появился даже на ближних горах, дожди перепадали, чередуясь с ветрами.

Ивонна сразу же после праздников направилась в Марсель. Там она принялась вновь разыскивать членов команды судна, носившего ее имя. Ей хотелось как следует провести расследование обстоятельств пленения Пьера. Те сведения, что были получены от Фомы и Поля Давилы, ее мало удовлетворяли. Она им уже не доверяла, тем более что поведение Поля при расспросах явно было сомнительным и внушало недоверие.

Две недели спустя она призвала человека, занимающегося этими делами, для получения дополнительных сведений.

– Мадам, ничего утешительного сообщить не могу. Никого в городе и ближайших селениях нет. Все словно сговорились и разбрелись по свету.

– Стало быть, никаких сведений, проливающих свет на историю с моим мужем, вы сообщить мне не можете?

– Кое-что есть, мадам, но уж слишком косвенные это сведения.

– Однако я бы хотела их выслушать.

– Пожалуйста, мадам. Дело в том, что семьи некоторых участников похода живут поблизости, в Марселе. И хотя эти люди тоже мало знают об этом, но некоторые из них говорят, что матросы, их родные, придя в Марсель, тут же получили оплату за поход с высокими прибавками и отбыли на разных кораблях во всевозможные плавания с тем, чтобы до весны или лета не появляться в Марселе. Не кажется ли вам, мадам, что это весьма подозрительно?

– Да. Это действительно подозрительно. И кто же оплатил им всем добавку?

– Вот тут, мадам, полная неясность. Доплачивали в разное время и разные люди. Их, кстати, тоже разыскать не удалось.

– А что еще удалось выведать у родных этих матросов, которые исчезли?

– Очень мало, мадам. Но некоторые утверждают, что кто-то что-то говорил про обстоятельства пленения вашего мужа, но конкретно ничего узнать не удалось. Думаю, что кто-то устроил это специально и преднамеренно. В этом у меня сомнений нет, хотя доказать ничего не могу.

– Следовательно, вы убеждены, что пленение моего мужа было как-то подстроено? Правильно я вас поняла, месье?

– Да, мадам, вы правильно меня поняли.

– В таком случае на этом мы и закончим. Благодарю за службу. Получите расчет, как и договаривались.

Несколько дней Ивонна молча раздумывала над тем, что услышала, и в конце концов пришла к убеждению, что лишь Фома мог желать устроить Пьеру такую судьбу. Больше некому было хотеть ему зла.

Сопоставив все полученные сведения с поведением Фомы, она укрепилась в мысли, что была с самого начала права, предупреждая Пьера об опасности, исходящей от Фомы.

В расстроенных чувствах Ивонна вернулась в усадьбу. Из головы не выходила мысль о том, что теперь вызволить Пьера из плена будет значительно труднее, не говоря о том, что и средства были потрачены впустую. Фома, правда, многое вернул, но все же затраты оказались значительными.

Ближе к весне Ивонна услышала, что где-то в горах живет гадалка или колдунья, которая может многое рассказать о будущем. Это толкало Ивонну на попытку испытать этот шанс, увидеть то, что ждет ее и Пьера. Она пригласила Поля Давилу к себе.

– Поль, я давно догадываюсь, что ты что-то от меня скрываешь, однако заставлять тебя рассказывать все не собираюсь. Но твоя помощь мне сейчас необходима.

– Мадам, я весь к вашим услугам. Приказывайте, я с удовольствием выполню все ваши желания.

– Хорошо, Поль. Я хотела бы проехаться в горы к гадалке и разузнать, что ожидает меня и Пьера. Ты не мог бы сопровождать меня в этой поездке? Ехать придется верхом.

– Мадам, можете не сомневаться в том, что я с радостью исполню вашу просьбу. Лишь скажите, когда выезжать.

– Дня через два-три, Поль. Так что приготовь лошадей, провизию и все остальное, что понадобится в пути.

– Будет исполнено, мадам. Но думаю, что не мешает взять с собой и еще кого-нибудь, мадам.

– Согласна, Поль.

Розалия просунула голову в щель двери и спросила:

– Мадам, приехал мессир Фома с каким-то господином. Вы их примете?

– Нет, Розалия. Пусть убираются, едут своей дорогой. Я устала от него.

Однако пять минут спустя Фома все-таки появился в гостиной. Он любезно улыбался, расточая комплименты и похвалы Ивонне. Рядом кланялся молодой красавец в роскошном камзоле, держа шляпу в руке и подметая плюмажем персидский ковер.

– Мадам, разрешите представить вам моего друга. Месье Рокантон, мадам. Прошу вас.

Молодой красавец сделал шаг вперед, снова галантно раскланялся и произнес приятным сочным голосом:

– Колен Рокантон к вашим услугам, мадам. Вы очаровательны, мадам.

Что-то кольнуло в груди у Ивонны. Она пристально поглядела на молодого человека, на Фому, который не спускал с нее глаз. Сердце у молодой женщины как-то странно затрепетало от нахлынувшей тревоги.

Все это длилось всего мгновение, но Ивонне вдруг показалось, что все заметили ее замешательство.

– С чего вы взяли, месье Фома, что мне обязательно нужно общество вашего друга, о котором я никогда не слышала?

– Ивонна, вы же так одиноки. Мне всегда так хотелось составить вам компанию, а для полноты ее я пригласил своего друга Колена. Кстати, он дворянин и очень состоятельный человек.

– Мне это неинтересно. Я занята совсем другим, мессир Фома. И развлекать меня нет никакой необходимости. Потому я буду вам признательна, если ваш визит не затянется.

Эта нелюбезность, даже грубость нисколько не смутила посетителей. Они приятно улыбались, Колен элегантным движением подкручивал нафабренные усики, Фома с явным наслаждением взирал на Ивонну, отмечая, что та не в своей тарелке.

Но поскольку Ивонна не выказывала никакого желания продолжать разговор, показывая всем своим видом отчужденность по отношению к гостям, тем ничего не оставалось, как проститься и удалиться с независимым и гордым видом.

Ивонна, оставшись одна, с волнением стала обдумывать все, что сейчас произошло. Она не могла не признать, что красавец произвел на нее впечатление, но одно то, что это друг Фомы, заставляло ее предположить, что эта встреча была продумана и специально подстроена.

– Стало быть, Фома не оставил меня в покое, – тихо сказала сама себе Ивонна. – Он подослал этого красавца с явной целью, но какой? – И тут же ответила: – Весьма просто и даже примитивно, Фома. Ты хочешь меня скомпрометировать и использовать затем мой позор в своих интересах. Поглядим же, как это тебе удастся. Уверена, что ничего не получится. Я не допущу этого.

Не прошло и недели, как Колен уже самостоятельно посетил усадьбу, и Ивонна отметила, что это не вызвало в ней острого недовольства. Понимание это ее разозлило и вывело из равновесия.

– Мессир, я очень занята и не могу уделить вам много времени, – с озабоченным видом произнесла Ивонна, выслушав приветствия и комплименты посетителя.

– Мадам, не волнуйтесь по этому поводу. Я заскочил лишь засвидетельствовать свое почтение и сказать, что вы очаровательны.

– Должна вам заметить, месье Рокантон, что затея мессира Фомы мне хорошо известна, и я ее совершенно не одобряю. Достаточно низко с его стороны так поступать. Он вскоре дождется, что я распоряжусь спустить на него собак.

– Мадам так недовольна моим другом? Но почему? Он так обходителен и много о вас говорит хорошего. Я бы даже сказал, что он в вас влюблен, но это между нами, мадам…

– Меня это интересует лишь потому, что я вынуждена буду принять конкретные меры для ограждения своего покоя. А сейчас прошу меня извинить. Я занята делами своего мужа и не могу больше пользоваться вашим временем.

Ивонна встала и удалилась, не удостоив красавца Колена даже взгляда. Зато душа ее ликовала. Она сумела настоять на своем и была этим довольна.

Это посещение несколько отвлекло ее от задуманного путешествия к гадалке, хотя Поль не раз напоминал своей госпоже о нем. Но было так много поводов для размышлений, что Ивонна решила подождать, пока дороги просохнут и станет достаточно тепло.

Природа начала пробуждаться от зимнего забытья. Солнце в полдень припекало уже ощутимо. Птичий гомон не смолкал с самого раннего утра, а крестьяне принялись за свои обычные приготовления к весенним работам. Лица людей посветлели в ожидании скорой уже весны.

Солнце клонилось к западу и скрывалось в надвигавшихся с моря тучах, когда Ивонна услыхала звук подъехавшего экипажа. Она выглянула в окно и с неудовольствием увидела Фому. Он был один, и Ивонна даже несколько недоумевала, почему с ним нет его друга Колена.

Что-то насторожило ее в поведении Фомы. Ей показалось, что он как-то взволнован или возбужден, его что-то явно беспокоило. Ивонна подумала, что, может быть, он привез какие-то сведения о Пьере, но потом отбросила эти надежды.

Ей не хотелось с ним встречаться, но она уже знала, что никто не осмелится запретить Фоме войти к ней.

– Мадам Ивонна, – сказал он с порога. – Я так давно не видел вас, что счел невозможным больше лишать себя этого удовольствия.

– Это меня не удивляет. Зато мне никакого удовольствия этот ваш визит не доставляет.

– Я уже догадался об этом. Но все же я здесь.

Ивонна с тревогой заметила, что Фома сегодня какой-то странный. И с вдруг забившимся сердцем отметила, что побаивается его. Во взгляде Фомы ей что-то казалось угрожающим, но что именно, она не могла сейчас определить. Слегка поколебавшись, она сказала:

– Месье, прошу извинить, но мне надо отлучиться. Всего на минуту-две. Я не заставлю вас долго ждать. Розалия принесет вам вина.

Сдерживая свой порыв, Ивонна вышла в прихожую и понеслась по дому, торопливо и взволнованно. Увидев Поля, она бросилась к нему:

– Поль, очень прошу, не отлучайся далеко от моих комнат. Что-то мне не по себе сегодня. Сделаешь?

– Конечно, мадам! А что случилось?

– Да ничего, но мне так тревожно и беспокойно. Так ты обещаешь?

– Буду рядом, мадам. Всегда, когда вам будет угодно.

– Спасибо, Поль, – бросила Ивонна, тут же помчалась назад и, подходя к двери, постаралась успокоиться. Ей было немного стыдно, но этого никто не должен знать.

– Мадам, вы много работаете, – встретил ее Фома, внимательно присматриваясь к ее лицу. – У вас же есть кому заняться делами. Зачем себя утруждать ими, Ивонна?

– Мне же надо чем-то заниматься, мессир. Без дела так тоскливо.

– Когда же вы перестанете называть меня так официально, мадам? Уже сколько времени мы друзья, а вы по-прежнему так далеки от меня.

– Лучше скажите, мессир, нет ли новых известий о Пьере? Это сейчас занимает меня больше всего.

– Откуда они могут появиться, мадам? Лишь весной можно будет возобновить поиски и попытаться выкупить его, если найдем.

– Да, я понимаю…

Она замолчала. Ей не хотелось поддерживать разговор, а Фома налил себе вина и торопливо выпил.

– Ивонна, вы не ответили мне на вопрос об официальности в вашем обращении ко мне. Почему так, Ивонна? Я ведь отлично отношусь к вам, а история с Пьером до сих пор не дает мне покоя. Я чувствую себя в некотором роде ответственным за все происшедшее с ним. Но что поделаешь, Ивонна? Все в руках Всевышнего!

– И в ваших тоже, мессир.

– О чем вы? Ах да, конечно. Но я сделаю все, чтобы найти Пьера и выкупить его из рабства. Клянусь вам всеми святыми!

– Лучше без клятв, месье. Мне неприятно такое слышать.

– Ивонна, но сколько же можно страдать? Ведь вы молоды, красивы, и не вам мучить себя печальными мыслями и непомерными трудами. Я мог бы вам предоставить жизнь куда более интересную и красивую. Вы меня понимаете, Ивонна?

– Куда это вы клоните, месье? Я вас или не понимаю, или, напротив, понимаю очень хорошо. Вы просто нахал и грубиян! Я бы не хотела здесь вас больше видеть! Вам лучше удалиться, мессир!

– Ивонна, ночь на подходе. Куда же мне удаляться? Я бы предпочел всегда оставаться с вами. Это мечта всей моей жизни, Ивонна! – Он вскочил с кресла и бросился к женщине. – Разве вы не видите, что я не могу без вас жить, Ивонна! Ну чем я вам не подхожу?

– Замолчите! Не смейте так разговаривать со мной! Я позову слуг!

– Ивонна! Я ведь люблю вас! Поймите вы это наконец-то! – Он бросился на колени перед ее креслом, обхватил руками ее колени и уткнул голову в складки платья.

– Что вы делаете?! – попыталась вскочить Ивонна, но он крепко держал ее своими сильными руками.

– Ивонна, скажи, чего ты хочешь, и я тут же исполню твое желание, но не отталкивай меня!

– Я хочу одного – чтобы вы немедленно покинули мой дом. Я…

Она не успела закончить, как Фома вскочил и грубо набросился на женщину, стал обнимать, целовать ее. Ивонна отбивалась, уворачивалась, но силы были неравными.

Его руки торопливо шарили по ее телу, забирались под платье, что-то срывали, и Ивонна с ужасом осознала, что он просто хочет ею овладеть, утолить свою страсть. Она попыталась закричать, но Фома так ее сжал, прильнув к губам своими, что из этого у нее ничего не вышло.

Ужас охватил Ивонну. Она теряла силы, клочья платья и поняла, что сейчас потеряет все. Тут в голове женщины сверкнула мысль, что в спальне под периной давно лежит стилет, подаренный когда-то Пьером. Ей удалось отвернуть лицо и проговорить, задыхаясь:

– Но не тут же, Фома!

Он как-то сразу обмяк на мгновение, глянул в ее глаза, подхватил на руки и бросился в двери спальни. Там Фома грубо бросил женщину на кровать и навалился на нее всей тяжестью своего жаждущего тела.

Ивонна чувствовала, что позор близок, рука ее торопливо шарила в постели. Наконец она ощутила гладкую поверхность рукоятки стилета. Уже перестав сопротивляться, она вытащила оружие и занесла его над спиной Фомы, который уже почти добрался до нее.

Рука со стилетом дрожала крупной дрожью, пальцы судорожно сжимали рукоятку, но не было сил вонзить клинок в спину ненавистного человека. Несколько раз клинок почти касался тела Фомы, но каждый раз ее рука останавливалась. Ивонна поняла, что она вся во власти этого человека, что он вот-вот овладеет ею, и из ее горла вырвался истошный вопль затравленного зверя. Ей показалось, что он прорвался за пределы дома и растворился в недалеких холмах.

Фома что-то бормотал, тяжело дыша. Ивонна различила, что он проклинает Пьера и говорит, что все время мечтал лишь о том, как бы избавиться от счастливого соперника.

Ужас, охвативший Ивонну, не позволил ей ничего сделать, но вдруг что-то толкнуло ее трепещущее тело, а Фома как-то обмяк. И только теперь Ивонна заметила в неверном свете еще не затянутой тучами луны чью-то тень.

Тело Фомы приподнялось, чьи-то сильные руки швырнули лишенного сознания насильника на пол, и он с противным глухим стуком упал на ковер. А голос Поля прохрипел со странными звериными нотами:

– Мадам, как вы? Он успел?..

– Поль, это ты? О Господи! Что же это такое?! – она пыталась натянуть на себя обрывки платья, в то время как Давила стал пинать ногами распростертое на полу тело Фомы.

– Вот наконец я до тебя и добрался! – рычал Поль, отвешивая один за другим удары Фоме. – Как ты смел дотронуться до госпожи? За это я тебя и прикончу, собака!

– Ты кого лупишь, Давила? – голос Фомы, пришедшего от ударов в сознание, звучал совсем не так, как привыкла слышать Ивонна. Он был слаб, жалок, в нем слышалась нестерпимая боль, злоба, стыд и еще целая гамма подобных чувств.

– Тебя, подонок, тебя! Кого же еще? На всю жизнь запомнишь, как трогать госпожу, собака! Убью гадину!

Поль схватил Фому за волосы, рванул на себя, перехватил руки, поднял его и швырнул в угол, где тело Фомы проскользило пару футов по полу и, сломав стул, ударилось о стену. Затих его легкий стон, и в комнате наступила мертвая тишина. Потом Давила спросил, тяжело дыша:

– Мадам, как же так? Как случилось, что этот подонок набросился на вас? Или я плохо расслышал ваш призыв?

– Ох, Поль! Как же ты вовремя подоспел ко мне на помощь!

– Воздадим хвалу Господу за то, что он надоумил меня находиться поблизости, мадам. Розалия, чего стоишь, пялишься на мадам? Неси платья и остальное. Видишь же, в каком виде госпожа! Быстрее поворачивайся!

Вбежавшая на шум служанка ахала, с опаской поглядывала на распростертое тело. Зажженные свечи позволяли заметить, что Фома пока что не подает признаков жизни, и Розалия сказала:

– Может, глянуть на мессира? Что-то он долго не шевелится…

– Какой мессир? – Поль рыкнул в сторону говорившей: – Разбойник с большой дороги, вот кто этот мессир. Сам очухается! И пусть благодарит Бога, если жив останется.

– Ах, Поль, позволь мне одеться. Я вся еще дрожу. И уберите этого негодяя, пусть он не попадается мне на глаза. И чтобы никогда его в моем доме не было. Вы слышали? Спускать собак на него, коли появится!

Служанка хихикала, стыдливо прикрывая рот ладошкой. Фома выглядел слишком бесстыдно. Полуспущенные штаны, расхристанная сорочка, и голова в луже рвоты, которая медленно вытекала из его полуоткрытого рта.

Через несколько минут появился вызванный Розалией конюх, осмотрел Фому, ухватился за ворот и руку и небрежно поволок бесчувственное тело из комнаты.

Розалия бесцеремонно вытолкала Давилу за дверь и принялась обтирать раздетую Ивонну водой с уксусом. Та еще изредка всхлипывала, глаза опухли от слез, но она явно успокаивалась, покорно выполняла все распоряжения служанок, а те с интересом и любопытством оглядывали госпожу, ахали и охали, суетились, стараясь утешить хозяйку.

Глава 15

Последняя услуга Али

Арман пребывал в подавленном настроении. Пьер видел это, но ничего предпринять не мог. Он и сам чувствовал приближение страшной развязки их тюремного бытия. Это пугало, вселяло чувство неуверенности, отчаяния и злобы. Друзья стали мало разговаривать друг с другом, раздражались по пустякам, часто ссорились с соседями.

– Пьер, неужели ты не можешь надавить на своего Али? – уже в который раз возвращался Арман к бесполезному разговору.

– Все так, Арман, но что он может сделать. Он обещал, и мы должны верить ему. Просто больше нам ничего не остается. Ты же не хочешь изменить веру, а я бы мог это сделать, но не хочу оставлять тебя одного.

– Господи, неужто Ты так и не поможешь нам! Чем мы так провинились перед Тобой? Помоги, подскажи выход! – Арман истово молился, хотя раньше этого с ним не случалось. – Пьер, скоро весна, и уже начинается распродажа рабов на галеры. Наверное, скоро и наш черед наступит.

– Молись и уповай на Господа, Арман. Но не переставай думать. Как говорится – на Бога надейся, а сам не плошай.

– Шутишь? Погляжу я на тебя, когда тебя прикуют к веслу. Что тогда запоешь? Не до шуток будет!

– Уж это точно. Шутить там не придется.

И, как будто услышав их мольбы и стенания, Бог послал им Али. Тот вошел как-то в подвал, незаметно подмигнул Пьеру и привычно похлопал палкой по ладони. Пьер заволновался, и Арман, увидев его состояние, спросил, незаметно шепнув на ухо:

– Что? Неужто Али что-то придумал?

– Ничего еще не знаю, но мигнул он отчетливо. Подождем, может, вскоре что и скажет.

Их теперь водили на другую работу. Они таскали камни и раствор в крепости, которую обновляли и приводили в боевое состояние. Работа эта была тяжелая и даже опасная. Уже не один невольник сорвался с непосильной ношей с шатких мостков.

Вот и сейчас рабы плелись вдоль стены, кутаясь от предвесеннего ветра. Красоты старинного города никого не интересовали, море еще имело серый неприветливый вид и было почти постоянно покрыто белыми барашками.

Охранники и другие тюремные чины часто использовали невольников для перевозки личных грузов. Это была дармовая рабочая сила, и начальство смотрело на это сквозь пальцы, ибо и само постоянно этим грешило. Так что распоряжение начальника караула выделить трех человек для перевозки строительного материала никого не удивило. Али назначил Пьера, Армана и еще одного итальянца, которого звали Лючиано.

Охранником оказался сам Али. Три арбы на огромных колесах покатили по улице в порт. Там пленники нагрузили их досками и тронулись назад. При этом Али нещадно грозился палкой, подгонял всех, торопил и ругался.

Все в поту, усталые пленники выгрузили доски во дворе какого-то тюремного чина, и Али рысью погнал повозки еще куда-то. Вскоре они приехали то ли к какому-то складу, то ли к свалке. Опять бегом пришлось грузить что-то на повозки, и невольники тихонько ругались, злобно поглядывали на охранника, который частенько прохаживался палкой по их спинам.

– Загнал, паразит, окончательно! – Арман скалил зубы, злобно поглядывая в сторону Али.

Когда одна повозка была наполнена, Али крикнул, чтобы Лючиано продолжал грузить другие, а сам сел на груженую, махнул рукой Пьеру с Арманом, и те рысью, задыхаясь, потрусили за ним следом, уже не в силах ругаться и проклинать этого кровопийцу. А тот, словно наслаждаясь пыткой, подгонял их кнутом, как и мула, который тоже устал и с неохотой трусил по булыжной мостовой.

Скоро друзья поняли, что едут они к римскому городу, где работали раньше. Крепость осталась далеко позади и темнела в пасмурном небе своими грозными бастионами.

Сил не было на разговоры, и друзья уже едва держались на ногах, когда Али наконец остановил мула почти рядом с подвалом, где они нашли сундук с монетами.

– Руми, быстро тащите все с повозки в подвал! Торопитесь, я не хочу рисковать. Быстро!

Арман вскинул голову, вопросительно глянул на Пьера и поплелся к подвалу. Али с Пьером стали стаскивать груз на щебень, а потом охранник приказал нагрузить повозку камнями, выбирая почище. Пьер не выдержал и спросил:

– Раис, что все это значит? Мы с ног валимся, а ничего понять не можем.

– Работай, руми! Все это привезли для тебя, а потому работай лучше.

Вернулся Арман и по лицу Пьера понял, что надо работать на совесть. Это его приободрило, он стал быстрее носиться с ношей. На вопросы времени не было.

Не прошло и двадцати минут, как все было сделано. Али спросил:

– Дыру хорошо засыпали? Глядите мне!

– Хорошо, раис, – ответил Арман.

– Тогда едем в крепость, руми. И не отставать от меня!

Хорошо, что и мул уже притомился изрядно и с трудом тащил нагруженную повозку. А так пришлось бы друзьям отдавать концы прямо на улице. Правда, перед крепостью Али дал им по куску мяса и лепешку на двоих. Потом протянул еще и кувшин с вином, сказав:

– Мы управились раньше времени. Перекусите, попейте малость и отдохните.

Сил на благодарность не было. Друзья с жадностью съели мясо, лепешку, выпили вино и с наслаждением растянулись в грязи прямо на обочине дороги.

Но это наслаждение длилось недолго. Появились повозки с Лючиано, и пришлось шагать за ними следом, едва передвигая ноги. Но теперь уже настроение было иным. Все казалось не таким уж и безысходным. В головах витали уже мечты, одна другой фантастичнее. Усталость уже не казалась такой ужасающей.

Теперь друзья постоянно находились в напряжении, стали подозрительно поглядывать на товарищей, стремились к уединению, на что Пьер как-то заметил:

– Мы выглядим, Арман, как дурачки. Надо прекратить играть в таинственность, а то попадем впросак с этим.

– И верно. Мне уже кажется, что кто-то нас подозревает. А нам не нужны свидетели.

А через несколько дней Али сообщил Пьеру, что на следующей неделе их отправят на весла.

– Сделка уже совершена, руми. Так что поспешите в свой подвал, а там уж сами выкручивайтесь как знаете, но про меня забудьте, если спасет вас Аллах.

– Но как это сделать? – спросил Пьер встревоженно.

– Вы поедете грузить камень. Там уж сами постарайтесь избавиться от охранника. Я, конечно, вам в этом помогу, но и сами не хлопайте ушами. Схоронитесь в подвале и выжидайте.

– И долго нам придется там сидеть, раис?

– Недели две, а то и больше, так что запаситесь терпением. Уже потом, когда все уляжется и вас перестанут искать, сами будете выбираться.

– Братец, мне не кажется удачным такой план. Может, придумаем что получше, а?

– Больше ничего сделать не могу, руми. И так риск слишком большой, а твоя плата – пока лишь одни обещания. Так что ваше дело – соглашаться или нет. Или сидите в подвале, или отправляетесь на галеры.

– Раз так, раис, то нам ничего не остается, как согласиться, – ответил Пьер, но лицо говорило, что он сильно сомневается в удаче.

Али молча отвернулся и медленно ушел, а друзья остались с тревогой и сомнениями в душах. Пьер сказал с вздохом:

– Ох и не нравится мне эта затея, Арман.

– Не паникуй заранее, Пьер. Мне все же кажется, что это лучше, чем весла на галере. Тут хоть шанс есть, а там…

– Там тоже есть, Арман. Нас могут найти и выкупить.

– Вряд ли это произойдет. Властям же надо будет скрыть, что твой же друг тебя и продал. Хотя им-то какое до этого дело? Ладно, Пьер, не будем отвлекаться от задуманного. Все равно ничего нового нам не придумать.

И вот пару дней спустя чауш-охранник ударом бича поднял отдыхавших Пьера с Арманом и, грубо толкая, велел отправляться с повозкой за камнями.

Арман тревожно переглянулся с Пьером, и они поплелись за охранником. Тот вышел за крепость, сел в повозку и махнул рукой. Они поехали, вернее, поехал-то охранник, а друзья потрусили следом.

Час спустя остановились недалеко от подвала в развалинах римского города. Охранник приказал грузить камень, сам оглянулся, хотя поблизости никого и быть не могло, уселся на камень и основательно приложился к кувшину с вином.

– Я так понял, что это наш шанс, Пьер, – сказал Арман, таща камень к повозке.

– Судя по всему, так и есть. Что делать будем?

– Что делать… Охранника делать надо, – многозначительно скривился Арман. – Как?

– Кругом никого нет, да и вообще тут редко кто бывает. Стукнуть по голове камнем – и все.

– Кто это сделает, Пьер?

– Думаю, что тебе будет легче, Арман.

– Почему мне? Ты был пиратом, так что убивать тебе привычней. А я всего лишь бродячий артист. Так что придется это сделать тебе, Пьер. Решайся, а то за разговорами телегу нагрузим, он и поднимется.

Пьер тяжело вздохнул, но должен был признаться, что Арман прав. Он даже замедлил работу, обдумывая и переживая предстоящее убийство. Арман сказал:

– Пьер, надо торопиться, а то времени осталось мало.

– Да, да, Арман. Ты отвлеки его, а я все сделаю.

Охранник уже не сидел, а полулежал в тени повозки и лениво потягивал из узкого горлышка кувшина терпкий хмельной напиток. Он явно наслаждался тишиной и покоем.

Арман, проходя с камнем мимо, сделал вид, что уронил его себе на ногу, и запрыгал с воем на месте. Чауш захохотал, откинулся назад, а Пьер зашел за спину и со всей силы стукнул его камнем по темечку.

Брызнула кровь, охранник повалился на спину с широко открытыми глазами, в которых застывало недоумение и боль.

– Готов? – спросил Арман, наклоняясь над охранником.

– Думаю, что да, – ответил Пьер, брезгливо вытирая руку о лохмотья. – Однако проверь, как бы не очухался.

– Не очухается. Глаза остекленели, гляди.

– Что с ним делать? – спросил Пьер, словно отказываясь от содеянного. – Не оставлять же его здесь, слишком близко от нашего подвала.

– Сначала разденем его и оружие заберем. Потом… – Арман подумал немного и продолжил: – Отвезем его подальше и забросаем камнями. Потом бросим мула и скроемся.

– Как бы кто не заметил.

– Это как Бог соизволит, Пьер.

Они оглянулись по сторонам, но никого не увидели. Быстро, пока стражник не окоченел, раздели его, уложили на дно повозки, прикрыли каменьями и поехали поглубже в развалины.

Вскоре они вернулись, предварительно оглядев развалины. Не заметив ничего подозрительного, они осторожно пробрались к подвалу и отодвинули плиту и камни. Побросав в черное отверстие пожитки охранника, они пролезли туда и сами. Их окутала темнота, и лишь узенький лучик света из дыры прорезал ее.

– Заделывай дыру, Арман, – почему-то шепотом сказал Пьер.

Это заняло три минуты, и только потом друзья высекли огонь и запалили масляную плошку, которую предварительно нашли в скарбе, сложенном в подвале в их последнее посещение.

– Теперь это наше жилище, – протянул Пьер, осматриваясь. – Тесновато и пыльно, но ничего лучшего пока не придумаешь.

– Зато мы ни от кого не зависим.

– Тут ты ошибаешься, Арман. Мы тут от всего зависим, и это будет длиться достаточно долго. Однако посмотрим, что нам приготовил Али. Не подохнуть бы нам с голоду и не замерзнуть.

Осторожно, чтобы не очень пылить, беглецы осмотрели запасы, которые привезли раньше.

– Видишь, Арман, Али почти все предусмотрел. И два одеяла тут есть, и котелок, и кувшин с вином, и бочонок с водой, и много еще чего.

– Да, этого может хватить на несколько недель, если экономить. А на чем готовить еду? Дров-то нет.

– Это плохо, Арман. Но думаю, что ночью можно будет выходить наружу и поискать их. В случае, если кто встретится, посчитает нас нищими бродягами. Так что это можно решить.

– Хорошо, что у нас теперь есть сабля и кинжал, да еще твой Али два ножа подкинул. Не ожидал я такой прыти от него.

– Лучше давай устраиваться на новом месте. И договоримся, что не будем громко разговаривать. Как бы кто не услышал нашу возню здесь.

По прошествии нескольких дней друзья решили откопать находящийся в подвале скелет.

– Если откровенно, то мне неприятно соседство этого скелета рядом с собой, – молвил как-то Пьер, указывая головой в сторону, где лежали кости. – Надо его убрать, Арман.

– А не зря ли пыль-то поднимем? Стоит ли его тревожить? Сколько он тут пролежал. Я бы не хотел.

– Ладно тебе. Лучше хоть что-то делать, чем вот так бесцельно сидеть. Без дела мы тут очумеем и передеремся.

Они неохотно принялись за пыльное дело, осторожно отбрасывая камни и отгребая мусор. Пару часов спустя скелет был освобожден. Они предположили, что человек погиб, придавленный обрушившимся частично сводом какого-то дверного проема, заваленного сейчас щебенкой.

– Гляди-ка, Пьер, – прошептал Арман, раздвигая кости. – Он что-то в руках держал. Давай глянем? Поднеси-ка плошку поближе, а то темно.

Они осторожно отбрасывали мелкие камешки, освобождая то, что было зажато когда-то в руках человека.

– Да, давно это было, Арман. Гляди, как дерево рассыпается под пальцами. Э, да там у него драгоценности! Смотри, как сверкнули! А ну-ка осторожнее. Не рассыпать бы – потом не соберешь.

– Вот это да! – воскликнул Арман, когда они вытащили на свет остатки шкатулки, на дне которой высвечивались какие-то разноцветные камешки и золотые украшения. – Да тут фунта три будет этого добра, Пьер!

– Вот и хорошо. Давай отнесем находку подальше, а то пыль подняли тут, ничего не видно. Пошли. – И они, сгибаясь под низким сводом, отошли в сторону, неся колеблющееся пламя в плошке перед собой.

– Как это Али не догадался откопать скелет? – спросил Арман, разглядывая при свете плошки красивые украшения. – Но что мы теперь будем с ними делать, Пьер?

– Пока ничего не будем. Что с ними тут сделаешь? А там посмотрим.

– Пьер, может, можно с их помощью смыться отсюда, а? Ты ведь так упорно учил арабский, может, сможешь дать кому-нибудь взятку, чтобы помог умотать на корабле домой?

– Трудно сказать, Арман. Всякий сразу же поймет, что я не араб и не бербер или там еще кто из местных. Тут можно и себе хуже сделать. Во всяком случае, теперь у нас расширился круг возможностей. Надо думать.

Им приходилось с большим трудом добывать воду и дрова для приготовления пищи. Ночами они рыскали по развалинам, собирали щепки, ветки и прошлогоднюю траву, сносили к дыре, а вот с водой было хуже. Источник они нашли после недели упорных поисков. Иногда друзья встречали собак и бродячих нищих. Но люди в этих развалинах сторонились друг друга, и это как-то сглаживало опасность быть обнаруженным.

– Пьер, я видел, как человек пять нищих постоянно собираются в одном месте. Это шагах в двухстах от нас, под сводом разрушенного подвала.

– Ну и что нам-то это может дать?

– Думаю, что если ты их послушаешь, то можно будет что-нибудь полезное выудить из разговоров.

– Ты хочешь, чтобы я подкрался к ним и послушал?

– Ну да! А как же иначе можно узнать, о чем они говорят. Ведь среди таких нищих есть люди богатые и влиятельные. Через них можно многое сделать.

– Вот это мысль дельная, Арман! – воскликнул Пьер и заинтересованно взглянул на довольное лицо друга. – Говори, где это, и этой же ночью полезем по развалинам. И надо не забыть захватить оружие. Всякое может случиться.

– Само собой!

И вот ранним вечером, когда догорела короткая заря и воздух стал холоден, Пьер с Арманом тихо подкрались к костру, который ярко горел у самого входа в нишу под полуразрушенным сводом. Несколько оборванных и грязных нищих сидели вокруг и вяло перебрасывались словами.

Пьер затаился в пяти шагах от них и стал вслушиваться в разговор. Ничего интересного он не услышал. Прошел почти час, и Пьер, обернувшись к Арману, многозначительно кивнул, показывая, что больше тут делать нечего. Нищие устраивались на ночлег, забираясь поглубже в нишу и укрываясь лохмотьями, от которых поднималась пыль.

– Ну что, неужели так ничего интересного и не услышал? – спросил Арман, когда они уже достаточно отошли.

– Да болтали о разной чепухе. Все больше о том, кто что раздобыл за день.

– Ну да ничего, Пьер. Сегодня не удалось, так, может, завтра повезет. Надо постоянно слушать их, и тогда, я уверен, мы узнаем что-нибудь важное.

– Хорошо, Арман. Завтра мы снова послушаем, да к тому же я больше научусь понимать арабский.

Однако лишь дней десять спустя Пьеру удалось подслушать нечто существенное для них.

Глава 16

На борту

Было холодно и ветрено. Только что прошел дождь, и сырость проникала под ветхую одежду. Пьер ежился, а Арман просто дрожал и порывался уйти в теплый подвал своего убежища.

В десяти шагах от них пылал под навесом полуразвалившейся арки яркий костер, привлекая своим теплом продрогших беглецов.

Человек семь оборванцев теснились у огня, переговариваясь короткими фразами, некоторые из которых Пьер не мог разобрать – они говорились на жаргоне нищих и воров.

Арман нетерпеливо придвинулся к другу и прошептал на ухо:

– Пьер, может, нет смысла тут торчать и рисковать, а? Чего они там болтают?

– Помолчи лучше, – ответил Пьер едва слышно. – Ничего интересного я не услышал, Арман, но уходить рано. Терпи пока.

Нищие завозились, потом двое из них отчего-то сцепились друг с другом, оглашая ночной воздух воплями и ругательствами. Старший среди этой компании утихомирил буянов, и те присмирели, с опаской поглядывая в его сторону.

Наконец Пьер напрягся, и Арман это почувствовал. Он впился глазами в костер и людей вокруг, но понять ничего не мог, кроме пары знакомых слов. В отблесках костра лицо Пьера стало сосредоточенным, и Арман не решался нарушить его внимание.

Минут десять спустя Пьер расслабился и глянул на друга.

– Можно отваливать домой, Арман. Кое-что есть. Полезли.

Арман едва дождался момента, когда можно будет спокойно спросить Пьера об услышанном.

– Вроде ничего особенного, Арман, – ответил Пьер. – Но несколько раз вожак упоминал какого-то своего патрона по имени Шакалий Нос, или что-то в этом роде.

– А кто это?

– Какой-то главарь шайки или нескольких шаек. Во всяком случае, личность значительная в их среде. Они говорили о нем со страхом и почтением, но и с завистью и злобой. Так что это тот, кто, видимо, сможет нам пригодиться.

– Как это так?

– Надо найти его и предложить денег за место на судне, которое отвезет нас в Европу.

– Думаешь, получится? Не надурит он нас?

– Надо рискнуть, Арман.

– И как же это устроить? Нам опасно тут появляться.

– У нас вся жизнь опасна, Арман. А устроить надо через этого главаря нищих. За хорошую мзду он сведет нас с этим Шакальим Носом, а тот наверняка знает все ходы и выходы в порту и найдет судно для нас. Все будет упираться в количество денег.

– Жалко расставаться с ними, Пьер. У тебя-то они есть, а мне так уж пригодились бы!

– Погоди горевать, Арман. Нам бы только вырваться в Европу, а там видно будет. И нечего жалеть этих денег. Они все равно на нас как с неба свалились.

– Тебе легко рассуждать так, а мне каково?

– Ладно тебе. Прекрати ныть, лучше помозгуем, как нам выйти на самого главного.

– Наверное, придется или просто поговорить с нищими, или подкараулить их атамана одного, дать ему денег и попросить вывести нас на главаря.

– Стало быть, так и сделаем, Арман. И лучше поговорить с атаманом один на один, это не так опасно для нас.

– Придется опять выслеживать, а мне это вот как надоело! – возразил Арман, проводя ладонью по горлу.

– А что же ты предлагаешь взамен?

– Да ничего, Пьер. Просто зло у меня накопилось за это время, а тут еще жратвы уже почти нет.

– Потерпи, может, вскоре все уладится, и мы будем на пути во Францию, друг мой.

– Не дразни так, Пьер. Мне просто выть хочется от такой жизни.

– А как же мне? У тебя никого нет, а у меня семья, любимая жена, да дело в Марселе с немалым капиталом. Всем этим надо руководить.

– Ладно, Пьер. Я, наверное, слишком нетерпелив.

С неделю пришлось друзьям выслеживать, выжидать, когда главарь нищих окажется один, пока наконец это им удалось. Увидев его шагах в двухстах от места ночлега всей банды, Пьер выступил из темноты. Нищий вздрогнул, оглянулся и потянулся за кинжалом. Пьер тут же приступил к переговорам:

– Раис, не бойся. Мне надо встретиться с твоим хозяином.

– Ты кто такой? Руми? Как здесь очутился? Неверный?

– Так много вопросов задаешь, раис. Аллах и тот запутается в них, не то что твой покорный слуга, – ответил Пьер и положил руку на эфес сабли, заметив, что нищий уже нащупал рукоятку кинжала.

– Не боишься так вот языком трепать со мной?

– Боюсь, да дело не терпит. За платой дело не станет, раис, – Пьер побренчал в кармане золотом.

– Смелый ты, руми. Однако много ли дашь за столь трудное дело?

– Чего же тут трудного, раис. Ты ведь знаешь, как найти хозяина. Договорись о встрече, а я отблагодарю. Бояться тебе нечего – ты у себя дома, а мне в любом случае рисковать приходится. Так что суди сам, раис.

– Десять золотых!

– Жаден ты, как я погляжу, раис. Однако на такое дело у меня столько найдется.

– Задаток вперед, руми.

– Само собой, раис. Четыре золотых дам теперь же, остальное получишь, когда выполнишь задание. Договорились?

– А где я тебя найду, руми?

– Я сам тебя отыщу, раис. Я знаю, где ты ночуешь. Скажи, когда мне появиться, и я приду.

– Ладно, давай задаток! Дня через три приходи вечером. Принесу я тебе весть. И пусть Аллах будет свидетелем правдивости моих слов!

– Инша-аллах! – воскликнул Пьер, роясь в кармане. – Возьми вот это, раис. Он стоит наверняка больше четырех золотых, – Пьер протянул нищему перстень с маленьким камушком в оправе.

– Ишь ты, какой перстенек! Где ты мог его раздобыть? Старинная работа. Интересно, руми.

– Это мои дела, раис, а не твои. Считай, что это мое наследство.

– Хм! А работа-то не ваша, руми. Это старинная римская работа. Но да пусть тебя судит Аллах, руми. Приходи дня через три – поговорим.

– Спасибо, саадит-друг. Я приду, и пусть Аллах будет с нами.

Пьер попятился назад и вскоре укрылся за грудой развалин. Арман встретил друга вопросом:

– Ну как, Пьер?

– Порядок, Арман! Дня через три он принесет ответ к костру. Подождем…

С волнением и нетерпением ожидали наши друзья того времени, когда можно будет пойти за ответом нищего.

– Что ж, время пришло отправляться на охоту за новостями, – сказал Пьер, поглядывая то на Армана, то на светившуюся в ночном небе звезду, проступавшую в отверстие подвала.

– Вот только неизвестно, кто будет охотник, а кто дичь, – тревожно ответил Арман. – Как проведем встречу?

– Прости, но тебе придется сидеть в засаде на случай каверзы нищего. И смотри в оба, Арман. Придется рисковать нам обоим, но делать нечего. С нами Бог и Пресвятая Дева!

– Эх, были бы пистолеты!

– Ага, и пушка еще не помешала бы. Погоди ныть, Арман. Может, все образуется. Пошли, уже пора.

Они выбрались со всеми предосторожностями из подвала и потащились к костру нищих. Вскоре он замаячил вдали. Арман обошел его стороной и засел в камнях, а Пьер с волнением и трепетом в груди пошел прямо на огонь.

– Мархаба-здравствуй! – сказал он негромко, пытаясь сдержать дрожь в голосе и придать ему твердость и уверенность. – Мархаба, саадит, я к тебе пришел по воле Аллаха.

– Инша-аллах! – отозвался атаман, вставая и подозрительно оглядывая гостя. – Проходи, руми, и садись к огню. Холодно нынче в развалинах.

Нищие с любопытством уставились на Пьера, настороженно щуря глаза и ища ладонями рукояти кинжалов. Они отодвинулись от него, опасаясь осквернить себя прикосновением к неверному.

Все какое-то время молчали. Пьер старался держать всех нищих, а их было шесть человек, в поле своего зрения. Он поправил саблю и кинжал, уселся на камень и спросил, повернувшись к атаману:

– Что ты мне скажешь, раис? Я пришел за ответом.

– Все во власти Аллаха, руми. Мы лишь малая песчинка в его стадах.

– Но и человек кое-что значит, раис-саадит. Хотелось бы знать, что возвестит мне Аллах? Благосклонна ли воля Всемилостивейшего?

– Хватит ли у руми золота для такого дела? Мой раис очень щедр, но без золота ничего не хочет делать, особенно для руми. Ты дорого стоишь, руми.

– Я себя и сам ценю не дешево. Однако сколько хочет твой раис? Назови цену, а там видно будет.

– Аллах подсказал ему, что это не благое дело, руми. И потому для тебя это будет стоить три сотни золотых. Инша-аллах! – так угодно Аллаху! – нищий сложил ладони и поклонился до земли.

– Аллах мудр, уважаемый, и он подсказал правильно твоему раису. Пусть будет так, как повелел Аллах. Однако где я могу встретиться с главой вашего братства?

– Ты слишком спешишь, руми. У нас дела так быстро не делаются. Надо ждать благоприятного момента и воли Аллаха. Но и воля моего повелителя что-то значит. Жди и приготовь золото, руми. Это дело не из легких – его надо подготовить. Жди. А теперь можешь идти. Придешь дней через десять.

Нищий отвернулся, давая понять, что разговор окончен.

– Чертов нищий выродок! – воскликнул Арман, когда Пьер поведал ему о переговорах. – Словно султан какой ведет себя! Погоди мне!

– Успокойся, Арман. Это ведь не совсем обычное дело, к тому же не так просто найти судно и капитана, который согласился бы на переправку нас во Францию. Они тоже рискуют, Арман.

– Видимо, ты прав, Пьер, но ждать, опять ждать! Сколько можно?!

– Сколько надо, Арман. Не раскисай раньше времени. Лучше подготовь триста золотых. У нас же нет почти монет, так что определяй на глаз стоимость драгоценностей. Хватит ли нам их?

– Хватит, но уж больно дорого, Пьер.

– Погоди, это еще не все затраты. Будут и другие, и немалые, так что не спеши волноваться. Все еще впереди.

Весна набирала силы. Дожди сменялись ясными днями, море постепенно становилось все приветливее и ласковее. Далекие паруса белели у горизонта, а Пьер с тоской взирал на них, мечтая о встрече с Ивонной и детьми. В груди щемило, горело, но надо было держать себя в руках и не раскисать. Наступали трудные дни, теперь от него потребуется вся воля и собранность, на какую он только способен. Иначе никогда ему не увидеть своих любимых.

И вот они опять ползли к костру, где их могла ожидать как удача, так и острое лезвие кинжала. Пьер повторял Арману задание:

– Если все устроится удачно, то ты следуй за мной, но лишь убедившись, что поблизости нет шпиона. Если есть – убей его без всякой жалости, но так, чтобы он и не пикнул.

– Успею ли я спрятать труп? Времени мало у нас.

– Ничего прятать не надо, Арман. Тут сила в почете, и никто не пожалеет какого-то нищего. Зато почувствуют в нас силу и зауважают. Так что гляди повнимательней. В темноте легко можно пропустить что-нибудь.

– Не по душе мне это, Пьер, но, видать, делать нечего.

– Вот именно, Арман. Делать больше и вправду нечего.

Замолчав, они подошли ближе к костру и тут разделились. Пьер прямиком пошел на огонь, а Арман занял место в засаде.

В свете костра сидело неожиданно мало людей – всего человек пять. Среди них Пьер сразу заметил две незнакомые фигуры. Это были совсем не нищие, судя по одежде. Один – явно главный, с короткой бородой, окрашенной хной, в войлочной шапочке и при дорогом кинжале на поясе. Он кутался в шашию – накидку из овечьей шерсти. Другой помоложе, с саблей и пистолетом за поясом. Его сила и мощь откровенно бросались в глаза. Лица людей были скрыты покрывалами и лишь глаза поблескивали в свете костра.

– Руми, поклонись хозяину, – обратился атаман к Пьеру.

– Мир тебе, раис и хозяин, – сказал Пьер и низко поклонился. – Пусть снизойдет до тебя милость Всевышнего и благодать на семью твою, раис.

– Ты знаком с восточным порядком, руми, – сказал в ответ закутанный араб, голос которого звучал сочно и приятно. – Мне сказал мой раб, что ты хочешь переправиться на другой берег моря. Ты один или нет?

– Нас двое, раис. И я говорил твоему рабу об этом.

– Где же второй, руми?

– Он нездоров, мой господин, и не смог быть тут. Но он молит Бога о ниспослании нам удачи в переговорах.

– Ты принес золото, обещанное мне?

– Принес, мой раис, но, конечно, не все. Сам знаешь, что мы чужие тут и рискуем многим, если не всем. Все золото я отдам лишь в последний момент. А сейчас, если ты согласен нам помочь, получишь третью часть. Это, я думаю, справедливо.

– Хм… Ты хитер, руми. Но пусть будет по-твоему, неверный.

– Так что ты мне скажешь, мой господин? – спросил Пьер, напряженно и с волнением всматриваясь в глаза араба.

– Судно я тебе нашел, руми, но не во Францию. Туда нам трудно плавать. Пойдете на Форментеру, а оттуда уже сами будете выбираться. Это испанский остров. Ты согласен, руми?

Пьер подумал, прикидывая, где этот остров. Он не слышал о таком, но по названию понимал, что это уже в Европе, и ответил:

– Мой господин, я согласен с тобой. Пусть Аллах осветит жизненный путь тебе и твоему наследнику. Когда мы сможем подняться на борт?

– Сегодня вторник, в четверг вас проведут на судно и спрячут в трюме. День придется сидеть в тесноте, пока не окажетесь в открытом море. Капитан – проверенный человек, но ты отблагодари его особо, руми, – и араб пристально глянул в лицо Пьера.

– Я согласен, мой господин. Да хранит тебя Всемилостивейший!

Араб многозначительно глянул на своего телохранителя, оглядел нищих, потом повернулся к Пьеру и сказал хмуро:

– Ты ведь понимаешь, руми, что с тебя живого сдерут шкуру, если обманешь. А это очень неприятная процедура.

– Не надо меня стращать, мой господин. Я не собираюсь обманывать, да и как бы это я сделал? Я весь в твоих руках. К тому же после выплаты тебе трехсот золотых у меня почти не останется денег. Так что даже для оплаты капитана их может не хватить, и придется отрабатывать службой.

– Разумно, но все же смотри, руми. Горло у тебя одно. Ладно, давай задаток, если он у тебя.

Пьер достал тряпицу и выложил перед арабом украшения. Тот вперился в них взглядом, перевел взгляд на атамана, потом на телохранителя и сказал:

– Ты уверен, что тут достаточно, руми?

– Более чем уверен и более чем достаточно, мой господин.

– Однако где же ты смог раздобыть такое?

– Считай, уважаемый, что это наследство, доставшееся мне от предков, – ответил Пьер и подтолкнул тряпицу ближе к арабу. – Бери, и да просветит тебя Аллах на пути праведном. Где мне быть в четверг?

– Вечером приходи сюда – тебя отведут, руми. А теперь мне пора, – он встал и постоял немного, провожая глазами удаляющегося Пьера.

Пьер медленно продвигался подальше от своего подвала, сожалея, что никто из собравшихся у костра не удосужился его угостить, а запахи были очень аппетитными.

Покружив немного по развалинам, он остановился в тени полуразрушенной колонны и стал ждать. Вскоре послышались тихие шаги, и показался Арман, которого Пьер узнал по тощей фигуре. Тот спросил:

– Порядок?

– Вполне. А как у тебя?

– Порядок, Пьер. Ты оказался прав. За тобой крался человек. Пришлось его зарубить.

– Я ничего не слышал, Арман. Значит, все прошло удачно?

– Не пикнул. Но на душе муторно. Как-то противно со спины рубить.

– Или он нас – или мы его… Пошли. В четверг нас отведут на судно.

– Неужто так скоро! Вот уж не ожидал! – В голосе Армана послышались восторженные нотки.

– Погоди радоваться. До конца еще очень далеко. Подождем до прибытия на остров. Кажется, Форментера называется. Вот только не могу вспомнить, где это. Но это неважно. Это уже Европа. Не слыхал про такой?

– Нет, не слыхал. Риск большой?

– У нас вся жизнь из риска состоит, Арман. Конечно, риск большой.

Просидев два дня безвылазно в своем подвале, в темноте они выбрались из него, оглянулись и стали красться к пристанищу нищих. Там их уже ждали двое арабов, закутанных в накидки-шашии. Они молча оглядели французов, пошептались с нищими и, махнув рукой в сторону порта, зашагали в том направлении.

Друзья поправили оружие и последовали за ними. В молчании они проделали весь путь до городских стен, потом спустились к порту и так же молча пошли вдоль причала, где тихо покачивались малые суда, чуть освещенные тусклыми масляными фонарями.

Наконец они остановились. Араб окликнул кого-то и, получив ответ, спустился в лодку, друзья последовали за ним. При свете звезд Пьер различил на веслах пожилого араба. Тот мерно греб, а второй сидел на корме и правил.

Было тихо и темно, редкие огни фонарей едва высвечивали полоски воды недалеко от судов. Показался низкий борт, лодка глухо стукнулась об него, с палубы приняли брошенный конец. Все тихо взобрались на судно, и только тогда один из арабов сказал, обращаясь к капитану:

– Принимай гостей, Саид. Мой хозяин шлет тебе привет и пожелание попутного ветра. Доставь гостей на остров.

– Слушаю, господин. Все исполню, как и поклялся на Коране, не изволь сомневаться.

– А теперь, руми, давай рассчитаемся, как и было уговорено, – араб повернулся к Пьеру и протянул ладонь.

– Да, конечно, раис, – ответил Пьер и передал арабу тряпицу с драгоценностями.

Тот подошел к фонарю и внимательно рассмотрел их, наклонив голову.

– Порядок, руми. Все как было уговорено. А теперь оставайся тут, и пусть Аллах будет вам благоприятствовать. – Он повернулся и стал спускаться в лодку.

Капитан тронул Пьера за руку и кивком приказал следовать за собой. Подсвечивая себе фонарем, он провел их к трапу. Все спустились в трюм, в тусклом свете фонаря араб указал друзьям место для ночлега. Среди корзин и мешков имелось небольшое пространство, устланное циновкой и одеялом. В этом углу им предстояло провести день, а может быть, и больше.

Капитан махнул рукой, поднялся на палубу и задвинул крышку люка.

Полная темнота окутала друзей. Они помолчали, потом Арман сказал:

– Не мышеловка ли это? Уж очень похоже.

– Вряд ли. Оружие ведь у нас не отобрали. Да и судно малое, а потому и матросов тут наверняка не больше пяти-шести. Хорошо, что не наступила жара, а то задохнуться тут можно было бы.

– Хоть бы фонарь оставил этот свинопас!

– Не ругайся, Арман, не гневи Бога. Пока нет причин быть недовольным. Нам бы только в море выйти.

На палубе не было слышно ни звука. Видимо, все улеглись спать. На рейде было тихо, судно слегка покачивало, и вскоре друзья оказались во власти сна. Усталость и волнение сделали свое дело.

Их разбудил топот босых ног по доскам палубы. Сквозь решетку крышки люка сочился слабый свет наступающего утра. Люди наверху что-то кричали, стучали, но судно пока стояло на месте. Друзья молча ждали развития событий. На душе у них скребли кошки, но приходилось ждать и надеяться. Губы сами зашептали слова молитвы, и это слегка успокоило их.

Вскоре крышка люка открылась, и смуглая рука протянула им корзину.

– Ого, Пьер! Неужто и о нас вспомнили? Посмотрим, что там.

В корзине было немного еды и вода в кувшине. Это оказалось как нельзя кстати. Их давно мучила жажда.

– Интересно, когда же мы выйдем в море? – спросил Пьер сам себя.

– Спросить бы, да боязно. А вдруг на палубе чужой кто?

– Потому поменьше кричи. Будем отдыхать и ждать. Может, ветер противный или еще что мешает.

Весь день они томились неизвестностью, скудно питаясь и ни с кем не перемолвившись словечком. Ночь прошла в тревоге, а сон урывками их освежил мало. Под утро они забылись, а когда проснулись, то почувствовали сильную качку и поняли, что судно на ходу. Пьер сказал:

– Кажется, плывем, Арман! Неужто это случилось? Я даже не заметил!

– Точно, Пьер. Теперь бы выйти на палубу. Глянуть хоть одним глазком, как мы идем. Может, постучим, а?

– Погоди малость. Возможно, мы только что отошли от берега.

В щели крышки люка брызнули лучи солнца. Стало светлее и как-то радостнее. Крышка отодвинулась, голос матроса произнес:

– Вылазьте наверх, руми! На палубу!

Друзья выскочили на палубу и ослепли от яркого солнца. Кругом было море, и берег едва угадывался слева по борту.

Глава 17

Удар судьбы

Осмотревшись немного, Пьер протянул:

– Да, трудненько будет нам на этом корыте. Уж слишком старая попалась посудина. Надо молить Господа о хорошей погоде. Шторма нам не выдержать.

– Лучше и не говори. Интересно, а как называется эта развалюха? Ты не спросишь, Пьер?

– Могу и спросить. Эй, матрос, – обратился Пьер к темнокожему человеку в замызганных штанах и в накрученной на голове тряпке. – Скажи, как судно называется?

Матрос приостановился, глянул презрительно на французов, хотел было пройти мимо, не удостоив ответом, но передумал. Он сказал, скривившись:

– «Звезда Аллаха», руми, – и побрел дальше по своим делам.

– Как всегда, когда судно слишком старо и едва дышит, его имя самое звучное, – заметил Арман. – Нам лишь остается надеяться, что эта «Звезда» вывезет нас куда надо.

Через некоторое время Пьер подошел к капитану и спросил:

– Уважаемый раис, как долго ты рассчитываешь пробыть в пути до острова, куда нас должен доставить?

– Вначале мы зайдем в Алжир, руми. Потом уж повернем на север к острову Форментера. Там и высадим вас, но вначале ты заплатишь мне за провоз, руми. Таков договор.

– Это ясно, раис. А не кажется ли тебе, что судно твое уж слишком старо для такого путешествия?

– Старо, руми, это верно – но другого у меня нет. Приходится довольствоваться этим. Зато название звучное, а это вселяет надежду на успех.

– Раис, у тебя не найдется для нас подходящего платья, а то наше в таком состоянии, что страшно глядеть?

– Конечно же, найдется, руми, но есть ли у тебя, чем заплатить?

Пьер поглядел на перстень с камушком, который уже привык вертеть на пальце, показал его капитану и сказал:

– Думаю, что этого хватит на новую одежду, раис.

– Давай, руми. Сейчас вам ее принесут.

Пьер поблагодарил капитана, отдал ему перстенек и повернулся к Арману:

– Предлагаю хоть немного помыться, Арман. Сколько времени мы не имели такой возможности.

– Так холодно, Пьер! Лето еще не наступило. Заболеем!

– Ничего, Арман. Тащи ведро с водой, а я пока разденусь, – Пьер стал стаскивать с себя лохмотья. Потом добавил: – Мы с тобой еще и волосы с бородами побреем. Вши заели, а так можно будет от них избавиться.

– Ну ты и придумал! Что, так и будем голыми черепами сверкать? Я не согласен. Лучше пусть вши едят. Бороды можно и убрать, но волосы…

– Ты как хочешь, а я все побрею.

Охая и вскрикивая, Пьер обливал себя забортной водой и отчаянно тер кожу обрывком мешковины вместо мочалки. Арман только кривился и ежился, глядя на страдания друга. Матросы тоже глядели и смеялись, побросав свои занятия.

Капитан принес штаны, рубахи и накидки-шашии, полоски голубой ткани, чтоб обернуть головы. На ноги пришлось надеть старые, но еще крепкие бабуши. И хотя все это было далеко не новым, однако не могло идти ни в какое сравнение со старыми лохмотьями.

– Капитан, раис, – обратился Пьер к арабу, – найди нам бритву и кусок мыла. Надо бы побрить свои космы, а то завшивели мы.

Уже через десять минут Арман, вооружившись тупой бритвой, яростно скоблил Пьеру голову, сбрасывая грязные куски волос за борт. Час спустя тот блестел совершенно голой маковкой, на которой краснели несколько порезов. Бледное и изможденное лицо Пьера стало неузнаваемо, но усы торчали браво и немного сглаживали истощенный вид.

Не лучше выглядел и Арман после бритья бороды. Продрогшие, но довольные друзья уселись у мачты и принялись за скудный завтрак, который принес им молодой матрос. Кусок лепешки, горсть фиников и полузасохший ком кускуса дополнял кувшин кислого вина. Но друзья так привыкли к полуголодному существованию, что и не заметили скудости трапезы.

– Что-то очень уж медленно мы тащимся вперед, – заметил Арман, заглядывая за борт.

– Чего ты хочешь? Ветер слабый и не попутный…

– Этак мы и за неделю до Алжира не доберемся.

– Потерпи малость. Уже не так много осталось. Ждали дольше!

– Эх и разгуляюсь же я по прибытии! Жаль, что у нас мало чего осталось, а я так рассчитывал на театр с собственными актерами.

– Будет тебе театр, Арман, не жалуйся. Я же обещал. Спасибо скажи, что хоть это у нас так вовремя оказалось. Что бы мы без клада делали?

– Да, ты прав, Пьер. Но так охота побыстрее оказаться дома!

– Твои сетования не ускорят этого, так что лучше не бередить душу.

Через два дня капитан сказал:

– Руми, утром придем в Алжир. Вы будете сидеть в трюме и не высовываться. Я не хочу рисковать.

– Хорошо, раис. А долго простоим в Алжире?

– Возьмем человека и вечером отвалим на Форментеру. Четыре дня – и вы на месте, если с погодой будет все в порядке.

Друзья жадно глядели на большой город, поднимающийся из-за горизонта. Солнце слепило глаза, и лишь четкие иглы минаретов выделялись на фоне светлого неба. Постепенно стало видно, что город раскинулся не только на берегу бухты, но и на четырех островах. Вдалеке эскадра пиратского флота в составе шести кораблей медленно выходила в море, дым берегового салюта еще не рассеялся в прозрачном воздухе солнечного утра.

– Руми! – раздался голос капитана. – Полезайте в трюм и сидите тихо!

Пьер переглянулся с Арманом, но последовал приказу и, придерживая у бедра саблю, полез в люк трюма.

– Вот мы и опять в темнице, – вздохнул Арман, когда за ними задвинулась крышка люка.

– Молчи лучше, Арман, не береди душу! – в сердцах вскричал Пьер, на ощупь устраиваясь поудобнее на вонючей подстилке.

Просидев взаперти, без еды и воды весь день, французы вылезли на палубу, когда фелюга уже торопилась на запад, и огни Алжира таяли вдали.

– Наконец-то мы на свежем воздухе! – вздохнул Арман, расправляя плечи.

– Эй, капитан, раис! – крикнул Пьер, ища того глазами. – Воды хоть бы дал да перекусить малость! Весь день маковой крупицы не было во рту. Побойся Аллаха, раис!

Капитан что-то сказал матросу, и тот нехотя принес обычную еду, сдобренную лишь кувшином воды и вина.

Противный ветер никак не давал возможности повернуть на север. От Испании тянулись темные тучи, волнение усиливалось, а берег все никак не исчезал за бортом.

Пьер подошел к капитану. Тот был озабочен и поглядывал на небо. Тучи помаленьку сгущались, ветер усиливался и медленно загибал все более и более с севера. Пьер спросил:

– Раис, никак погода не в нашу пользу?

– Да, руми. Наверное, придется укрываться в какой-нибудь бухте.

– Думаешь, идет шторм?

– Тут и думать нечего. За свои тридцать лет в море я всякого насмотрелся. Теперь точно могу сказать, что шторма нам не миновать. Надо было переждать в Алжире, да шайтан попутал. А как теперь в темноте и при волнении отыскать бухту, да еще войти в нее? О Аллах! Будь милостив к нам, грешным! Убереги наши семьи от горя, а нас от гибели! – он воздел руки к небу, но оно только ворчало, чернело и грозилось проливным дождем.

И дождь не замедлил разразиться. Холодный, косой и яростный, он загнал людей под брезент или в трюм, где они дрожали от холода и страха.

Капитан едва заставил матросов уменьшить парус, а сам встал на румпель, уцепившись за него, как утопающий за соломинку.

После полуночи шторм наконец-то обрушился на утлое суденышко, волны с грохотом накатывались одна за другой, и фелюга валилась то на правый, то на левый борт, едва успевая выравниваться.

Ветер свистел в снастях, водяная пыль с шипением проносилась над палубой. Такелаж скрипел, трещал, визжал, но пока держался. Весь дряхлый корпус судорожно вздрагивал, стонал, отчаянно сопротивляясь напору волн и ветра.

Фонари залило водой, кромешная тьма окутала судно. Страх загнал людей глубоко в трюм, они молились там, не помышляя о выходе наружу. Лишь капитан да еще Пьер оставались на палубе, пытаясь как-то держать судно кормой к волне.

– Капитан, куда мы двигаемся?! – прокричал Пьер арабу на ухо.

– Аллах его знает, руми! Ветер северный, так что только к берегу!

– Стало быть, мы разобьемся вскоре о берег?

– Все свершается по воле Аллаха, руми! Я молюсь за спасение, а там уж как Аллах соизволит. Уж слишком большие грешники мы! Снизойдет ли он к нам своей милостью?

Пьер до рези в глазах всматривался в темноту, пытаясь заметить хоть какие-то признаки берега, но всюду была темнота, дождь и ветер. Парус давно изорвало, и его обрывки трепыхались жалкими лоскутами, просматривающимися иногда в свете редких молний.

– Эй, капитан! – прокричал Пьер, склонившись к уху араба. – Кажется, я видел берег, когда молния сверкнула!

– Стало быть, немного нам осталось страдать на этом свете! Фелюга и так долго держится. При таком шторме она может развалиться в любое время, руми. Молись своему Богу, может, смилуется!

– Лучше гляди в сторону берега, капитан, может, что и увидишь! Ты в этих местах бывал и сможешь определиться!

– Что толку с того? Нам не спастись! Видимо, Аллаху надоело терпеть наши грехи! Молись, руми!

Пьер отвернулся от ветра и стал ждать очередную молнию. Вскоре она блеснула, а небо раскололось ударом грома. Пьер успел заметить очертания скал и камней, а также черную линию берега в двух-трех кабельтовых от судна. Он прокричал:

– Раис, берег близко! Гляди туда, – Пьер указал в направлении берега. – Борись до конца, раис! Не все же погибают в море! Гляди, Аллахом прошу!

Капитан уставился в сторону берега, и когда в очередной раз сверкнула молния, Пьер спросил:

– Заметил берег? Что думаешь о нем?

– Берег знаком, но трудно будет в темноте зайти за косу, которая тянется впереди. Ветер гонит нас слишком быстро!

– Давай пробовать, капитан! Навались на румпель! Ну!

Они с трудом ворочали тяжелое весло, почти не замечая, изменяется ли направление движения судна.

Молнии стали сверкать чаще, и стало легче ориентироваться, но каменистый берег приближался слишком быстро и неумолимо.

Вдруг мачта с треском стала заваливаться на борт, а фелюга слишком сильно накренилась.

– Хватай топор, капитан! Руби снасти! Сейчас перевернемся! – голос Пьера срывался на фальцет, но капитан, судорожно вцепившись в румпель, не в состоянии был оторваться от него.

Пьер отыскал топор и бросился рубить веревки и тросы, в то время как мачта продолжала тянуть судно на борт. Лишь чудом удерживаясь на палубе, Пьеру удалось обрубить снасти. Мачта исчезла за бортом, а фелюга стала медленно выпрямляться.

Что-то затрещало внизу, днище царапнуло о камни. Судно вздрогнуло, но огромной высоты вал подхватил его и понес прямо на берег, до которого было не более ста шагов.

Волна бросила фелюгу на камни и прокатилась дальше. Фелюга жалобно затрещала всем корпусом, осела, волны стали захлестывать палубу одна за одной. Борт наклонялся все сильнее, подставляя волнам свой хилый бок.

Очередной вал приподнял осунувшееся судно, пронес его саженей пять и бросил на скалы и камни. Корпус начал разваливаться, а волны стали растаскивать доски, брусья и такелаж, и все это плясало в свете молний. Пьер и капитан уцепились за брусья и глядели на эту агонию, ожидая окончательного краха.

На палубе появился Арман. Он, шатаясь, приблизился к Пьеру и прокричал на ухо:

– Идем ко дну! Берег далеко? Может, что-нибудь попытаемся сделать?

– Через несколько минут отправимся на корм рыбам, Арман. Хотя мне это не очень-то нравится. Надо забросить кошку на веревке на берег. Вдруг она зацепится за камни – тогда мы сможем попытаться перебраться на берег. Ищи кошку, Арман, а я займусь другим делом.

Пережидая валы, Пьер нашел доску и укрепил ее в щели, привязал веревку к верхнему краю и с помощью капитана пригнул доску вниз. Закрепив веревку за брус, еще держащийся на палубе, Пьер поискал глазами Армана. Тот карабкался по пояс в воде, таща что-то с собой.

– Вот, гляди, сойдет?!

– Сойдет, Арман! – прокричал Пьер после очередного вала, прокатившегося по палубе.

Пьер закрепил кошку на доске, а тонкий трос укрепил рядом.

– Готово! – С этими словами он рубанул топором по веревке. Доска резко выпрямилась, и тяжелая кошка устремилась к берегу, пропав в темноте. Пьер потянул трос, подергал, отплевываясь от воды, захлестнувшей рот и нос. – Капитан, зови своих людей! Мы уходим с судна!

Он обвязался куском троса вокруг пояса.

– Делай как я, Арман, и быстрее в воду. Скоро все тут развалится, а мы можем не успеть! Быстрее!

С этими словами Пьер, удерживаясь за веревку, прыгнул в кипящую круговерть. Волна тут же накрыла его, но ему удалось даже под водой сделать два-три судорожных рывка по веревке, продвинувшись немного к берегу.

У него не было ни времени, ни возможности оглядываться на Армана – волны набегали одна за другой и постоянно топили Пьера. Он едва успевал глотнуть воздуха, как очередная волна накрывала его, крутя и пытаясь оторвать от веревки.

Совсем обессилев и почти задохнувшись, Пьер наконец нащупал ногами дно. Отчаяние и надежда придали ему сил. Он проворнее заработал руками. Его било о камни, он боялся, что потеряет сознание после очередного столкновения, спешил на пределе сил и ничего не слышал, кроме грохота валов, шипения пены и воя ветра.

Напрягая последние силы, Пьер стал торопливо выбираться из лабиринта камней, гальки и песка. Ноги плохо слушались его, волны валили с ног, он барахтался, обдирая руки и колени, но все же пробирался вперед.

Вот и кошка, зацепившаяся за выступ камня. До берега оставалось не больше десятка шагов, но силы покидали Пьера. Он лег на камень покрупнее, но волна накрыла его, сбросила в водоворот, и лишь натянутая веревка помогла удержаться на поверхности. Оглянувшись, он заметил, что веревка дергается, и понял, что кто-то следует его дорогой.

Это придало ему сил, и он, спотыкаясь, падая, хлебая воду ртом, выбрался наконец на берег, оставив спасительницу-веревку где-то сзади. Пьер отполз подальше от линии прибоя, лег на живот и расслабился. Избитое тело отчаянно ныло, требовало покоя, тепла, но в холодной воде тепла не сыскать. Тело сотрясала мощная дрожь, зубы лязгали, и Пьеру пришлось подняться.

Он огляделся и в свете сверкнувшей молнии заметил две фигуры, ныряющие в волнах совсем близко к берегу, но темнота тут же скрыла все.

Пьер хотел крикнуть, но голос отказал ему. Превозмогая себя, он вошел в воду. Волна ударила ему по ногам, вызвав новый прилив дрожи. Наконец он добрался до барахтавшегося человека и узнал Армана. Тот едва дышал. Почувствовав поддержку, Арман совсем ослаб, и Пьер едва не оказался полностью во власти бушующих волн. Они накрывали его, приходилось бороться и с ними и с Арманом, который так обессилел, что не мог уже двигать ногами.

Их догнал матрос, и вместе они с трудом вытащили Армана на гальку берега и повалились на нее, обессиленные и полуоглушенные.

Кто-то ругался рядом, валился рядом с ними, но сил не было поглядеть, кто же это был. Пьер просто радовался, что не один он выбрался из объятий смерти.

Шторм продолжал бушевать, реветь и свистеть в кустах и камнях на берегу. Помаленьку силы возвращались к морякам. Они садились, оглядывались по сторонам, искали укрытие, ползли туда, спасаясь от пронизывающего ветра. Люди жались друг к другу, не в силах промолвить слово. Холод сковывал их, казалось, что вскоре они просто окоченеют.

Продрожав до рассвета, моряки немного отошли от пережитого ужаса. Одежда просохла, стало чуточку теплее, но все продолжали дрожать. Пересчитав людей, капитан сказал:

– Одного нет. Аллах, наверное, забрал его к себе. Что нас ждет на этом берегу? Здесь должны быть селения. Мы ведь недалеко ушли от Алжира.

– Кто это может сейчас определить? – заметил Пьер. – Ветер и течение могли нас отнести за сотню миль.

– Может быть, и так, руми. Рассветет окончательно, тогда, может быть, я определюсь.

– Костер бы разжечь, – мечтательно молвил Арман.

– Вряд ли у кого найдется сухой трут, Арман. Давай лучше подвигаемся. Надо побегать, поглядеть берег, может, что и увидим пораньше. Пошли.

Друзья стали носиться по берегу, иногда падали, натыкаясь на камни и обломки судна. Они забрались на скалу и оглядели окрестности. Небо уже достаточно посветлело. Кругом расстилалась пологая равнина, покрытая кустарником и редкими деревьями. Вдали темнела гряда холмов. Где-то справа мерцал слабый огонек.

– Наверное, недалеко селение, – сказал Пьер. – Что это нам может дать, а?

– Лучше спросить у арабов. Они лучше знают эти места и нравы местных жителей. Пойдем к ним, Пьер..

– Капитан сказал, что живущие здесь люди могут нам быть и полезными, и вредными, – перевел Пьер Арману свой разговор с капитаном.

– Как это, Пьер?

– Очень просто. На берегу всегда находятся полуразбойники, которые присваивают себе все то, что выбрасывает море во время шторма.

– Стало быть, и нас могут… присвоить?

– Все может быть, Арман. Потому надо вести себя осторожно. Капитан советует не заходить в селение, а побыстрее убраться подальше от него.

– Далеко мы не сможем уйти без еды и воды, Пьер. И куда мы направимся сейчас? Капитан тоже может нас выдать ради своего спасения.

– Я же говорю, что все может быть, Арман, но делать-то нам больше нечего. Надо выбираться из этой мышеловки. Вот тебе и приплыли домой, друг.

– Уж и не говори. Теперь и вовсе ничего не понять. И денег осталось совсем мало. Что же делать?

– Предлагаю последовать совету капитана. Пойдем в холмы и там попытаемся укрыться на время.

– Ладно, Пьер. Делай как знаешь. Я в этом ничего не понимаю и могу лишь сказать, что судьба преподнесла нам отличный сюрприз.

– Вряд ли это можно назвать сюрпризом, Арман. Хватит болтать, пошли, а то арабы уже отправляются.

Глава 18

Неудача

Уже при свете начинающегося дня капитан вдруг остановился. Он повернулся к Пьеру, поглядел на него с прищуром и сказал:

– Руми, я подумал, что вам не стоит входить в селение.

– С чего это вдруг?

– Рыбаки сразу поймут, кто вы, и могут возникнуть неприятности.

– Какие же, раис?

– Да всякие, руми. Можно попробовать, конечно, выдать вас за рабов, но и в этом случае они могут попытаться захватить вас, а мы и сами-то сейчас отбиться не сможем, не то что вас защитить.

– Да уж, бойцы из нас сейчас никакие. Мы голодны и едва держимся на ногах. Так что ты предлагаешь, раис?

– Думаю, что вы должны уйти в холмы. Там в зарослях легко спрятаться. А я, как только все уладится, принесу вам еды и питья. Все же вы спасли нам жизни, а это обязывает ко многому. Иначе Аллах накажет меня.

Пьер задумался, не отвечая на нетерпеливые вопросы Армана. Арабы переминались с ноги на ногу, недовольно глядели на капитана. Им не терпелось поскорее добраться до селения и перекусить.

Наконец Пьер промолвил:

– Хорошо, раис. Сейчас мы уйдем в холмы, я могу с этим согласиться, но что дальше? Как нам выйти из этого затруднения?

– Я постараюсь, чтобы матросы не проговорились о вас. А о дальнейшей судьбе вы должны сами позаботиться. Я тут ничего для вас больше не могу сделать, Аллах свидетель! И не обессудь, руми. Мне очень жаль. Я теперь стал нищим, и мне придется все начинать сначала.

– Ладно уж, – смиренно ответил Пьер, понимая, что они попали в очень затруднительное положение. – Мы укроемся вверху, недалеко от тропы, а ты принеси нам еды, а то с голоду подохнем тут. А там видно будет. Только без обмана, договорились?

– Договорились, руми. Тому свидетель Аллах! Ждите меня. – Он махнул рукой, и все двинулись к селению, которое виднелось уже совсем недалеко.

Штормовой ветер продолжал свирепо рвать одежду, подгонял, чуть даже помогая подниматься вверх в холмы по тропе, вьющейся среди густеющих зарослей.

– Вот попали! Что же теперь нас ждет?! – волновался Арман, голодными глазами оглядывая зеленеющие кустарники. – Хоть бы ягода какая тут была!

– Что сейчас найдешь? Весна – ягод еще нет.

– Знаю! Дай хоть помечтать малость.

– Если капитан нас обманул и к ночи ничего не принесет, то нам придется самим спуститься в деревню и раздобыть еды, – сказал Пьер, утирая пот с лица. – Другого нам ничего не остается. Иначе нам крышка.

– Могут схватить. Что тогда?

– А надо осторожнее, так, чтобы не схватили. Селяне – простые рыбаки и земледельцы. У них и оружия, думаю, нет. Разве что ржавая сабелька, которой они и владеть-то не умеют. Но нам сейчас и от них-то не отбиться. Так что подождем, а там посмотрим.

– Вот как раз и место подходящее для отдыха и схоронки, – заметил Арман. Он указал на густые заросли кустарника и низких деревьев, за которые заворачивала тропа. – Тут и затаимся до времени. Как ты думаешь, Пьер?

– Можно и здесь, – согласился Пьер, оглядев местность. – И хорошо, что позади нас возвышается скала. Она нам поможет охранять себя. Будем с нее просматривать тропу. Может так случиться, что капитан невольно притащит за собой лазутчика какого.

– Эх, попить бы хоть малость! – мечтательно воскликнул Арман.

– До ночи придется потерпеть. Ничего нам больше не остается.

Они забрались глубоко в кустарник, стараясь поменьше оставлять за собой следов в молодой траве.

– Часа три можно спокойно поспать, – сказал Пьер, расстилая свою накидку поверх прошлогодней высохшей травы с проросшими уже сквозь нее стеблями молодой. – Потом будем по очереди дежурить на скале. Она в двадцати шагах от нас. Ясно? Ложись, Арман, пока есть такая возможность. Нам нужно получше отдохнуть и набраться сил. Не поедим, так хоть выспимся.

Почти тотчас друзья заснули. Пьер проснулся, когда солнце перевалило за полдень. Он понял, что проспал намного дольше трех часов, прислушался, но, кроме шума насекомых, снующих везде, ничего не услышал. Арман продолжал тихо спать, посапывая носом.

Пьер не стал его будить, встал, потянулся, потуже затянул веревку на животе и тихо стал пробираться к скале.

Минут десять спустя он поднялся на ее вершину и огляделся. Ветер стал слегка утихать, но еще свистел и бесновался, и здесь, на открытой скале, было не очень-то спокойно.

Внизу синело море в белых барашках, и Пьер удивился, что оно так близко. Он разглядел селение и сады в цвету, лодки, вытащенные на песок, причал, через который перекатывались волны.

Тропа была едва заметна среди зелени кустарника, но она оказалась пустынна. Никто не двигался по ней. Пьер вздохнул, ощущая в желудке неприятную резь голода, а во рту сухость от жажды.

Он присел на камень и стал ждать, поглядывая на солнце. Оно часто выглядывало из-за мчащихся облаков. Стрижи с писком носились у самой вершины скалы, шмели проворно жужжали в поисках цветов, и все вокруг было мирно и спокойно.

Едва заметные фигурки людей медленно двигались на улицах селения и в садах. Небольшое стадо коз паслось на склонах холма, примыкавшего к селению.

Пьер задремал, убаюканный мирной тишиной и покоем. Он очнулся, когда солнце уже сильно склонилось к западу. Ветер уже не был штормовым, а ласково обвевал тело. Море успокаивалось, на берегу столпились рыбаки, видимо, обсуждая возможность выхода в море на утренней заре. Козы медленно продвигались к селению.

Негромко свистнув, Пьер прислушался. Тишина. Он еще раз свистнул, но ответа по-прежнему не было. Он осторожно спустился со скалы и прокрался к Арману. Тот спал, тихо похрапывая. Пьер с завистью поглядел на него и легонько пнул ногой.

– Вставай, лежебока! Сколько можно спать? Я тут страдаю от голода и жажды, а он и в ус не дует. Полезай на скалу и следи, а я отдохну тут.

– Неужто уже вечер?! – удивился Арман, оглядываясь по сторонам.

– А ты как думаешь! С тебя причитается за то, что я не разбудил тебя раньше. Выделишь мне лишний кусок при случае.

– Спасибо, Пьер. С меня действительно причитается. Однако уже скоро сумерки начнутся, а капитана все нет. Пойду погляжу. Если он появится, я свистну пару раз, а ты приготовься.

– Хорошо, хорошо, полезай наверх да гляди в оба.

Солнце уже коснулось края горизонта, когда Пьер услыхал свист Армана. Продравшись сквозь заросли и поднявшись спешно на скалу, Пьер оглядел тропу и заметил маячившую среди ветвей голову человека. Вскоре они узнали капитана, нагруженного мешком. Он тяжело поднимался, поглядывал на солнце и явно торопился, иногда оглядывался, видно, чего-то опасаясь.

– Пошли встречать, Арман. Видишь, как тяжело человеку. Наверное, много харча тащит. – Глаза Пьера торжествующе заблестели, и он попробовал сглотнуть слюну, но она не проходила по пересохшему горлу.

Они быстро спустились и вопросительно уставились на капитана, который, заметив их, остановился, переводя дух.

– Слава Аллаху! Путь кончился! Принимайте припасы и сматывайтесь побыстрее отсюда. Мне кажется, что селяне могут догадаться о вас, – с этими словами араб сбросил с плеча мешок, утер вспотевший лоб, поглядел на друзей и сказал: – Ладно, разбирайтесь тут сами, а я пошел. У меня нет резону тут оставаться долго. Прощайте, руми, да хранит вас Аллах!

Когда шаги капитана затихли вдали, Пьер и Арман ринулись к мешку и мгновенно расхватали нехитрую еду. Некоторое время было слышно лишь чавканье и восторженные восклицания, невнятно издаваемые набитыми ртами, – не до разговоров.

Насытившись, они оглядели остатки и решили, что где-то на три скромных трапезы им еще хватит. Пьер сказал:

– А теперь будем убираться подальше от селения. Пошли, Арман.

– Погоди. А куда мы направимся? И как это будет выглядеть? Не лучше ли нам подождать до ночи здесь, спуститься к селению и захватить лодку. Может, с ее помощью нам и удастся добраться до островов или до одного из испанских укреплений, что находятся на африканском берегу.

– Заманчивая идея, Арман, но вряд ли ее можно осуществить.

– А что мы потеряем? Считаю, что так будет лучше. Ты хорошо разбираешься в вождении судов, ориентируешься по звездам. А держать надо точно на север. Справимся. Решайся, Пьер, а то тут мы обязательно пропадем.

Пьер надолго задумался, потом вздохнул и сказал:

– Пожалуй, ты прав. Это рискованно, но подходяще. А без риска у нас тут вообще ничего не получится. Сделаем по-твоему, но нужно подождать несколько часов.

Они прилегли и вскоре заснули, забыв про осторожность. Однако ничего не произошло. Незадолго до полуночи, точнее Пьер не мог определить время, они поднялись, выпили по глотку воды и двинулись вниз к селению.

Спустя полтора часа друзья прокрались к берегу, обходя дворы подальше. Пьер стал выискивать подходящую лодку.

Волны успокоились и лишь слегка накатывали на берег, с легким шипеньем вороша гальку. Им повезло, что рыбаки, готовясь к утреннему лову, стащили несколько лодок в воду и поставили на якоря.

– Готово, Арман. Я выбрал то, что надо. И парус есть. Вот воды бы побольше раздобыть да еды, а то неизвестно ведь, как долго нам придется болтаться в море.

– Придется искать у селян, Пьер. Хотя бы вон в той крайней лачуге. Что-нибудь да раздобудем. Главное, чтобы шума не возникло. Хорошо бы, собаки не было.

– Ладно, Арман, но давай обойдемся без жестокости. Пошли, да побыстрее.

Пьер поправил мокрые ножны сабли, кинжал и направился к хибаре, которая виднелась в неясном свете ночи на краю селения. Это была низкая каменная лачуга с плоской крышей и малюсенькой дверью с вырезанными на ней узорами. Собаки, к счастью, поблизости не оказалось, хотя их лай и раздавался изредка в отдалении.

Потрогав дверь, Арман кивнул, давая понять, что она открыта.

В темноте друзья наткнулись на что-то, нашумели, и испуганный мужской голос спросил недовольно:

– Кого Аллах еще принес в такую пору?

– Вставай, друг, и не бойся, – сказал тихо Пьер. – Нам надо раздобыть еды и воды на дорогу. И прошу тебя не поднимать шума. В противном случае может пролиться кровь, а я этого, видит Аллах, совсем не хочу.

– Чего тебе надо? Ты чужеземец? Откуда ты взялся? Не с корабля, который разбился недалеко и матросы с которого ночуют у муллы?

– Нет, мы не с корабля, друг. Однако зажги свет и давай побыстрей еды и воды. Мы спешим.

В лачуге проснулись все домочадцы, по их испуганным голосам можно было понять, что они в панике и могут в любой момент поднять визг.

Хозяин наконец засветил сальный светильник, и из углов на беглецов сверкнули испуганные глаза детей и женщин. Пьер огляделся и повторил угрозу:

– Предупреди своих, хозяин, чтобы не шумели. И давай шевелись!

Пожилой араб без лишних слов накладывал какую-то снедь в платок, наливал в тыквенные сосуды воду и тихо уговаривал своих воздержаться от криков.

Наконец все было готово. Арман взвалил узел на плечи, а Пьер оглядел детвору и сказал:

– Хозяин, я вынужден забрать в заложники твоего сына, иначе ты поднимешь вой и нам не уйти. Так что не обижайся. А за помощь возьми вот это кольцо. Думаю, что это возместит все твои убытки. – Пьер протянул кольцо с недорогим камушком и подошел к одеялу, где лежали дети. – Вот этого мальчишку я возьму с собой, хозяин. Ты его найдешь на косе в целости, если не поднимешь крика. Мы ему не сделаем ничего плохого.

Сдавленный крик едва слышно сорвался с губ женщины, но хозяин цыкнул на жену, рывком поднял на ноги мальчика лет восьми и толкнул его к Пьеру. Потом сказал с обреченностью в голосе:

– Возьми, чужеземец. Я не могу тебе противостоять, но Аллах не простит тебе такого. А вы, – обратился он к женщинам, – замолчите и не поднимайте шума. Руми не так страшен, он оплатил мне все, и можно надеяться, что Аллах вразумит его не причинять нашему мальчику вреда. Молитесь, и Аллах вас услышит!

Пьер повернулся и зашагал в ночь, крепко держа упирающегося мальчика. По яростному дрожанию всего тельца было понятно, как тот был напуган, но молчал, понимая, что его крик может означать самое худшее не только для него, но и для всего семейства.

По грудь в воде, которая еще была холодна, ибо весна только что началась, маленькая группка добралась до лодки. Вывалив туда припасы и подсадив мальчишку, друзья забрались в нее и сами. В селении по-прежнему было тихо.

– Дела наши не так уж и хороши, Арман, – вздохнул с досадой Пьер.

– Что так, Пьер? – спросил с испугом Арман.

– Ветер нам не благоприятствует. Трудно будет выбраться даже из бухты. Садись за весла и греби без устали. Я помогу тебе. – Пьер обратился к мальчишке: – Ты с рулем сможешь управиться, а?

Мальчишка от страха не смог произнести ни слова и только утвердительно закивал.

– Тогда садись и правь на выход из бухты. И гляди, как бы я тебе башку не свернул, если ошибешься или в чем слукавишь. Понял?

Убедившись, что мальчишка все понял, Пьер уселся, взялся за весло, и они с Арманом принялись за тяжелый изнурительный труд.

Противный ветер и волны позволяли лодке двигаться лишь на малой скорости, и Пьер постоянно поглядывал на небо, прикидывая, как скоро наступит рассвет. Но ночь, казалось, и не думала уступать ему своих прав.

В молчании проходили минуты и часы. Усталость быстро навалилась на истощенных людей, которые еще не успели оправиться от тягот неволи. Арман с тревогой спросил:

– Пьер, а если мы не успеем до утра выбраться в море?

– Нам нечего уже терять. Будем грести, пока сил хватит, иначе нас опять отнесет к берегу и выбросит на него.

– Может, парус поставить, а?

– Погоди малость. Мы слишком близко от берега. Нет места для маневра. Немного погодя и поставим. Однако до конца косы далековато.

Через полчаса Пьер решил, что парус уже можно поднять.

– Арман, ты продолжай грести, чтоб хоть не сносило нас к берегу, а я постараюсь поднять парус, – Пьер передал свое весло Арману и взялся распутывать снасти. Потом очень медленно, с натугой ему удалось поднять тяжелый рей с косым парусом, а мальчишка умело направил лодку под прямым углом к ветру. Она сразу же стала набирать ход, а парус весело затрепетал в темноте.

– Можешь передохнуть, Арман. Двигаться будем, меняя галсы. Так мы не умрем от усталости и все же хоть медленно, но будем продвигаться к выходу в море.

– Ух и устал же я! – сказал Арман, с наслаждением бросая весла.

Пьер оттолкнул мальчишку от рулевого весла, похлопал его по плечу и сказал примирительно:

– А ты молодец, хороший моряк! Правильно действовал. Если все у нас получится, то я постараюсь тебя отблагодарить. А теперь сядь и отдохни.

Вскоре Пьер переложил руль, а Арман переставил парус, и лодка пошла другим галсом, уже к косе, которая виднелась более светлой полосой на фоне черного неба и моря.

Качка усиливалась – было ясно, что открытое море уже близко. Небо на востоке стало светлеть. Близился рассвет. Пьер мечтательно промолвил:

– Эх, успеть бы до рассвета уйти за косу, однако вряд ли это нам удастся. Да рыбаки уже, видимо, обнаружили пропажу лодки и догадались о причине. Жаль, что темновато еще и селения не видно. – Повернувшись к мальчишке, он спросил: – Когда ваши рыбаки отправляются в море сегодня?

Мальчишка деловито оглядел небо, море и сказал:

– Они уже готовятся, руми.

– Откуда ты знаешь, что я руми?

– Ты плохо говоришь на нашем наречии. Это сразу заметно.

– А если бы я молчал?

– И тогда, руми, трудно было бы принять тебя за своего. Надо лучше закрывать лицо.

– Слыхал, Арман? Вот тебе и мальчишка! Молодец! – Пьер хлопнул мальчика по спине, наклонившись к банке, где он сидел.

Полчаса спустя, когда совсем рассвело, можно было уже увидеть береговую линию и смутные фигурки людей, которые бегали и, по-видимому, вопили, указывая на море.

– Они нас заметили, Пьер! – крикнул Арман, указывая рукой на берег.

– Так и должно было случиться, Арман. Но и коса уже близко. Им тоже не сладко придется, пойдут против ветра, а мы уже будем на просторе и сможем лавировать.

С большим трудом Пьеру удалось обогнуть косу, и море приняло их лодку в свою качающуюся колыбель. Наблюдая за действиями рыбаков, Пьер не скрывал своего удивления, и Арман, заметив это, спросил:

– Что ты на них так недоуменно смотришь?

– Да вот никак не пойму, с чего это они уваливают на восток. Странно мне это. – И, обращаясь уже к мальчишке, Пьер спросил: – Эй, ты! Может, ты пояснишь нам, с чего это ваши рыбаки не преследуют нас? Или рыбалка для них важнее? Отвечай!

– Там проходит течение, которое направляется в ту сторону, куда и плывут лодки, руми.

– Чего же ты нам об этом раньше не сказал?! – вскричал Пьер, но понял всю глупость вопроса и замолчал, а потом обратился к Арману: – Я уверен, что мы попали в самое неблагоприятное место для выхода в море. Видимо, течение было для нас противным, когда мы шли вдоль косы.

– Что уж теперь говорить. Вздуть бы мальчишку за это!

– Это ни к чему, Арман. Да, он сделал, что мог, для нашей погибели. Но это был его долг, а за исполнение долга не казнят, друг. Теперь нам надо поторопиться оторваться как можно дальше от преследователей. Хорошо бы уйти за горизонт, тогда можно будет надеяться, что нас просто не смогут отыскать в море.

Ветер слегка крепчал и очень медленно менял направление, задувая слегка с востока. Пьер старался держать лодку как можно круче к ветру, но она дрейфовала к берегу, и приходилось часто менять галсы, работая со снастями.

– Гляди, Пьер, лодки почти скрылись за горизонтом!

– Это ни о чем не говорит. Сейчас они поменяют галс и спустятся к нам почти с попутным ветром. Не пройдет и пары часов, как они будут у нас по правому борту.

– И что, нам никак не уйти от них?

– Они слишком далеко впереди, в открытом море, а нам туда не добраться так быстро. Однако подождем и поглядим, как будут разворачиваться события. Больше нам ничего не остается.

Взошло солнце и осветило берег. Арман оглядел его и сказал:

– Гляди-ка, Пьер, по эту сторону косы тоже есть селение. Смотри!

Пьер оглядел берег и согласно кивнул. Четыре лодки приближались к ним, но это были явно не преследователи. Они спешили на рыбную ловлю и не представляли опасности, но Пьер тем не менее грозно глянул на мальчишку и погрозил тому кулаком, показывая на лодки.

Тот вжался в днище лодки, потом забился под банку и там затих. Он уже понял, что его не собираются высаживать на косе, как обещали, и с ужасом наблюдал за чужеземцами.

Лодки преследователей, как и предполагал Пьер, быстро приближались, используя попутный ветер. Но и Пьеру удалось слегка продвинуться в море, и теперь они находились милях в пяти от берега, и селение уже не просматривалось.

– Все, Арман! – молвил с нотками отчаяния Пьер. – Нам крышка, или в лучшем случае придется выбрасываться на берег. Иначе мы попадаем в плен. Смерть нам грозит неминуемая. Так что за тобой слово.

– Вот черт! Опять, значит, ничего не получается! Что за напасть! Однако делать нечего, Пьер. Придется высаживаться на берег, а там как Богу будет угодно нами распорядиться. Сдается мне, что с этим нам никак нельзя мешкать, верно?

– Ты прав, Арман. Или сейчас, или никогда. Времени у нас нет. Идем к берегу, а там поглядим, что можно будет сделать.

Они переложили рей и рулевое весло, и лодка, подгоняемая уже попутным ветром, понеслась к берегу. Брызги обдавали друзей, но это их не волновало. Все взоры были теперь направлены на преследователей, которые находились уже совсем недалеко, меньше, чем в миле от них. Но тут Пьер заметил с надеждой в голосе:

– Кажется, нам малость повезло, Арман.

– Как это?

– Мы вовремя изменили курс, а рыбаки оказались слишком близко к косе и теперь замедлили ход, боясь оказаться на мели. Так что у нас появился шанс уйти от них и скрыться на берегу.

– Это плохой шанс, Пьер! Я было обрадовался, что можно уйти в море, а ты опять о береге. Это вообще не шанс, Пьер!

– Ладно тебе, перестань ныть. Теперь нам нужно избавиться от мальчишки, а то он сможет рассказать своим о направлении нашего бегства.

– Выбросить его за борт, да и все дела! Плавает он, видимо, хорошо, так что доберется до берега сам, а нет, так на то воля Аллаха, как они всегда говорят.

– Мальчишка ведь, ребенок. Не стоит рисковать его жизнью, Арман. Я его высажу ближе к берегу. За то время, пока он будет плыть, мы уже скроемся в зарослях.

Ближе к полудню беглецы подошли настолько близко к берегу, что все очертания его были хорошо видны. Селение скрылось за неровностями береговой линии, невдалеке просматривалась дорога, по которой изредка шли люди и катились арбы, запряженные мулами.

Саженях в ста с небольшим от берега Пьер тронул мальчишку за плечо и, с сожалением покачав головой, сказал:

– Думаю, ты хорошо плаваешь, так что доберешься до берега. Потому прыгай и плыви, а нам надо следовать своей дорогой. Прыгай, малыш, да поможет тебе Аллах.

Мальчишка боязно глянул на Пьера, несмело вылез из-под банки и прыгнул за борт головой вниз. Брызги быстро упали в волны, а голова мальчишки уже маячила позади лодки. Он действительно хорошо плавал, и Пьер махнул ему рукой на прощание.

Оглядев преследователей, он сказал:

– Хорошо, что на нас не обратили внимания местные рыбаки. А преследователи отстали, и теперь у нас есть около часа, чтобы скрыться в холмах.

– Ты правь, а я займусь едой. Перед высадкой не мешает подкрепиться, да и нести что-то съедобное куда легче в брюхе, чем на плечах. Согласен?

– Конечно, Арман. И мне дай перекусить и попить. Сколько времени ничего не ели.

Пока лодка приближалась к берегу, друзья наскоро поели и приготовились к высадке. Волна была не так уж и высока, но осторожность никогда и никому еще не мешала, и Пьер напряженно следил за волнами и берегом, направляя лодку в наиболее безопасное место.

Вот днище заскрипело о гальку, лодка остановилась, и беглецы не мешкая выскочили в воду, держа продукты повыше над водой.

– Не суетись, Арман, – сказал Пьер, глядя наверх, где проходила дорога. – Спокойно перейдем дорогу, а там уже поспешим, а то чего доброго прямо тут нас и зацапают.

Они неторопливо направились к дороге, карабкаясь по довольно крутому откосу. Выбравшись наверх, друзья огляделись. Поблизости никого не было, и лишь в отдалении двигались два ослика с седоками.

– Переходим дорогу, Арман. Держись за мной, идем пока прямо на запад, а уж потом поглядим, как оно выйдет.

– Ты хочешь сбить преследователей с толку, направившись в другую сторону? Так и сделаем, Пьер, и пусть мальчишка это увидит.

Они перешли каменистую пыльную дорогу и стали медленно подниматься на холм, держа направление на запад. Оглянувшись, Пьер заметил в море лодки преследователей и мальчишку, выбиравшегося на берег. Но кусты уже скрыли их.

Глава 19

Бегство

Подниматься, хоть и по пологому склону, было довольно трудно. Пьер остановился, переводя дыхание:

– Так дело не пойдет, Арман. Мы слишком истощены для такой дороги.

– А что тут поделаешь? Не сидеть же тут и ждать арабов?

– Надо поискать тропу. Так мы быстрее оторвемся от преследователей, если будет погоня.

– Где же ее искать? Может, подняться на вершину холма и оглядеться? Кругом сады и огороды с полями, народу хватает, так что тропы тут обязательно должны быть.

– Так и сделаем, – Пьер оглядел окрестности и наметил вершину холма, на которую друзья и полезли вместе, не желая расставаться.

– Да-а, – протянул Пьер. – Выбраться незамеченными здесь нам не удастся, Арман. Слишком много вокруг угодий и людей.

– А если выйти на дорогу и захватить кого-нибудь с ослом или мулом? Тогда путь будет не так труден, а главное, двигаться сможем быстрее. Кстати, а ты можешь мне сказать, куда нам лучше податься-то?

– Вот это трудное дело, Арман. Куда направиться, на запад к испанцам или к берегу, где можно в очередной раз попытаться выйти в море и добраться своим ходом до островов? Тут одни вопросы, а ответов нет.

– Во всяком случае, надо убедиться в том, что нас не преследуют, а если преследуют, то постараться избавиться от этого любым способом.

– В таком случае стоит поискать дорогу и одновременно понаблюдать за берегом, пока мы не очень далеко от него удалились. Сверху это будет сделать не так уж и трудно.

После недолгого спора беглецы так и решили. Они спустились с холма, целый час искали тропу, нашли ее, и лишь после этого стали вести наблюдение за берегом. Это оказалось не так-то легко. Друзья отошли достаточно далеко, и теперь разобрать, что там происходит, было трудно. Лишь отменная зоркость выручила их. Они заметили группу людей с ослом позади, которая медленно поднималась в холмы.

– Вот они! – воскликнул Арман со злостью и страхом. – Сколько их, Пьер?

– Человек шесть, а может, и больше. Пока трудно разглядеть – кусты мешают. Пусть подойдут поближе, тогда можно сказать более точно.

– Что делать будем?

– Пока придется уходить вверх по тропе, а там решим. Пошли, но спешить особо не стоит. Надо щадить силы.

Час спустя, когда солнце уже клонилось к волнистому горизонту, путники остановились. Пьер сказал, устало растирая ноги:

– Хватит, Арман. Мы слишком устали. Погляди из-за скалы, преследуют ли нас?

Вскоре Арман вернулся и сообщил:

– Они приближаются, Пьер. Скоро мы их услышим. Их шестеро, ты правильно определил. На осле везут припасы.

– Людей вокруг поблизости не видно, потому подождем их здесь.

– Да ты что, Пьер! Это же верная гибель! Бежать надо!

– Куда? На чем? Не думаешь ли ты, что эти рыбаки отменные вояки? А у нас есть оружие, и на нашей стороне внезапность и дерзость. А это немалое преимущество. Нападем на них неожиданно и покончим с этим. Тут как раз отличная позиция. Тропа делает крутой поворот, и их можно будет подпустить очень близко.

– Рискованно, Пьер. А вдруг ничего у нас не получится?

– Для нас все тут рискованно. И почему вдруг не получится? Надо, чтобы получилось. Это от нас зависит. А пока передохнем и приготовимся. Думаю, что полчаса у нас есть, как ты считаешь?

– Может, и больше. Они идут медленно, не спешат.

– Вот видишь! Они не могут ожидать нашего нападения в таком месте. Это и надо нам использовать.

Арман полез на торчащий невдалеке камень, с которого лучше просматривались окрестности, а Пьер осмотрел поворот тропы, прикидывая возможные случайности. Он собрал на всякий случай кучку круглых камней для метания, потом уселся в тени и прикрыл глаза. Усталость давала себя знать, ноги ныли, хотелось спать.

Появился Арман и сказал, утирая пот с лица:

– Они подходят. Вооружены, идут спокойно. И еще вдали я заметил селение, а вокруг копошатся люди в садах и в полях. Так что действовать надо тихо и быстро.

– Приготовь кинжал и в случае необходимости атакуешь их камнями.

– Жаль, второй сабли нет у нас, – вздохнул Арман. Его побледневшее лицо выдавало волнение, да и Пьер чувствовал себя неважно. Сердце тревожно бухало в груди, в висках стучало от возбуждения.

– Тихо! – прошептал Арман. – Кажется, идут! Я выгляну и погляжу. – Он подполз к повороту и глянул на тропу, потом повернулся, подполз к Пьеру, прошептал: – Они шагах в пятнадцати. Впереди один самый ретивый араб, за ним остальные.

– Хорошо, Арман. Я их встречу, а потом уж ты, если появится необходимость.

Пьер подкрался к повороту и стал ждать, вслушиваясь в шум шагов.

Как только передовой преследователь подошел шага на три, Пьер выскочил из-за укрытия с саблей в правой руке и камнем в левой и крикнул:

– Всем стоять! Не двигаться! – А сам подскочил к арабу, который уже вытаскивал саблю из ножен. – Стоять! – повторил Пьер и рубанул отскочившего.

Клинок ударил противника по правой руке, и Пьер с отвращением ощутил скользящее движение сабли по кости. Араб вскрикнул, присел. Прижатая к ране ладонь тут же окрасилась кровью. Она бурно сочилась через рукав и сквозь пальцы.

Глаза араба стали наполняться ужасом и болью, его спутники остолбенели в нерешительности. Наконец кто-то из них что-то крикнул, и двое шагнули вперед.

Пьер переложил камень в правую руку и с силой швырнул в противника. Промахнуться было трудно – до него было не более пяти шагов. С глухим стуком камень ударил араба в кисть руки, которой он инстинктивно прикрыл лицо. Рука разжалась, сабля с легким звоном ударилась о каменистую тропу, а араб остановился, злобно глянув на Пьера.

– Всем стоять на месте! – Голос Пьера звенел от возбуждения. – Кто приблизится – зарублю, и товарища вашего прикончу! Бросай оружие! – Он в ярости поднял саблю над головой раненого.

Арабы сгрудились в кучу, переглядываясь и тихо что-то говоря друг другу. Наконец один из них спросил:

– Чего ты хочешь, руми? Вам все равно никуда не скрыться.

– Это уж наше дело, а вы бросайте оружие и сложите на тропу воду и еду. Или давайте вашего осла сюда, он, я вижу, нагружен всем тем, что нам нужно.

– А наш товарищ? Что с ним будет?

– Ни ему, ни вам у меня нет охоты причинять неприятности, но вы сами полезли к нам. Делайте, что я говорю, возвращайтесь назад, и никто больше не пострадает. В противном случае ни один из вас не останется невредимым. Это я вам обещаю!

После недолгого совещания они согласились и подтащили упирающегося осла к Пьеру, предварительно бросив оружие. Пьер подобрал с земли саблю раненого, взял повод осла и рявкнул:

– Забирайте своего раненого и спускайтесь вниз. И не вздумайте останавливаться. Иначе мы легко догоним и разделаемся с вами, и Аллах не поможет! Поторопитесь, правоверные!

Арабы потащили вниз раненого, оставив все оружие беглецам. Те, наблюдая за рыбаками, стали медленно подниматься дальше по склону, поминутно оглядываясь. Арабы поспешно спускались и тоже оглядывались, но во взглядах их читалось лишь желание поскорее уйти от опасности.

– Солнце скоро сядет, – сказал Арман. – Надо побыстрее выйти на дорогу и захватить ослов.

– Это было бы хорошо, но где эта дорога? Забыли мы спросить у арабов. А надо было бы.

– Не огорчайся, Пьер. Зато им неведомы наши намерения. Они не знают, куда мы направимся.

С высокого места они оглядели окрестности. Пьер заметил в миле с небольшим дорогу, которая вилась среди холмов, уходя на юго-запад. Он сказал, указывая рукой:

– Вон туда мы и направимся. Пока доберемся, так и солнце почти скроется, и люди уберутся по домам. А там видно будет.

Уже в сумерках они вышли к дороге. Она была почти пустынна, если не считать одинокого путника, уходящего на восток. Друзья остановились в раздумье, потом Арман спросил:

– В какую сторону направимся, Пьер?

– Мне больше нравится запад, Арман. Все ближе к испанцам.

– Тогда не стоит мешкать. Пошли.

Сумерки сгущались. Вскоре им попались трое арабов, возвращавшихся, видимо, с поля. На плечах у них были мотыги. Друзья разминулись с ними, пробормотав что-то вроде приветствия.

– Так недалеко и до беды, – молвил Арман, когда арабы скрылись в сумерках.

– Будем надеяться, что усталые люди не обратили на нас внимания. Мало ли какой люд шатается по дороге. Так что будем идти подольше. Ночная темнота скроет нас до поры, а потом, может, и подвернется что-нибудь.

Больше никто им не встретился, и беглецы беспрепятственно прошли еще часа три. Ночная прохлада несколько освежала их, но усталость наваливалась всей тяжестью на плечи и ноги.

Наконец они дошли до хилого мостика, переброшенного через ручей. От него тянуло прохладой, осел жадно тянулся к воде, и никак не удавалось оттащить его в сторону.

– Передохнем здесь, Арман. Отойдем подальше от дороги и укроемся на ночь. Благо вода рядом. И ослу есть что пощипать, да и нам не мешает заглянуть в мешок. В животе-то бурчит…

Насытившись и напившись, путники забрались в густой кустарник и затаились там, вслушиваясь в тишину, нарушаемую лишь треском цикад. Осел спокойно щипал траву, а уставшие друзья прикрыли глаза. Сон тут же навалился на них и захватил в свои объятия…

Пьер со страхом открыл глаза и прислушался. Тишина звенела по-прежнему, восточная часть неба светлела – рассвет близок.

– Арман, вставай! – Толчок кулаком в бок поднял Армана мгновенно.

– Что такое? – Глаза бродячего актера испуганно и тревожно оглядывали сумрак.

– Вставать пора, утро наступает. Поедим – и в путь.

Искупавшись в студеной воде ручья и позавтракав, путники потащили за собой осла и вышли на дорогу. Даже пустынная, она вызывала тревогу. Ребята закутали накидками лица, оставив лишь глаза. Арман заметил:

– Пьер, тебя надо малость подмазать. Уж слишком ты светел, – с этими словами он стал что-то искать на обочине.

Скоро он держал в руке какой-то стебель. Размочалив его, он извлек немного сока и стал натирать им брови Пьера и его бритую голову. Через несколько минут кожа потемнела и стала почти черной. Смочив слегка ладони водой, Арман протер ими лицо Пьера. Теперь он был просто смугл. Можно было не опасаться, что его вид вызовет подозрение.

– Хорошо бы взглянуть на себя в зеркало, – вздохнул Пьер.

– Ничего, и так сойдет. Мы в театрах много красим друг друга, так что кое-что знаем про это. Зато трудно в тебе признать европейца.

Дорога постепенно наполнялась проезжими и прохожими, спешащими по своим делам. Скрипели арбы, мерно вышагивали верблюды с гордо поднятыми головами, семенили ослики, и уж совсем редко пролетал мимо всадник на выхоленной лошади. После долгого молчания Пьер заметил:

– Арман, нам лучше по очереди ехать на осле, а то здесь редко кто ведет эту скотину в поводу. Да и усталости будет меньше.

– А я думаю, что нам надо прикинуться немыми. Так легче избежать опасности быть узнанными.

– А как мы переговариваться будем? Я же не знаю языка жестов.

– Я немного знаю. К тому же по-французски здесь никто не понимает, а мы будем мычать нечленораздельно, коверкая слова. Вот и поймем друг друга. А несколько жестов ты и так запомнишь. Так что остается лишь быть внимательным и не попасться.

– Ну, что ж, это мысль, Арман. Давай начинать изучать жесты.

Они плелись по дороге и жестикулировали, а Арман тихо пояснял значение того или иного жеста. За этим занятием время шло быстрее, а мысли не терзали их своими мрачными предчувствиями.

В полдень Пьер тихонько зашептал Арману, отчаянно жестикулируя:

– Арман, прервем путешествие. Видишь, арабы опустились на молитву. Нам бы тоже надо побыстрее последовать их примеру, а то уж точно попадем под подозрение. Сходи с дороги, и падаем на колени!

Арман скривился, но безропотно последовал совету Пьера. Они опустились на колени, поглядывая по сторонам и копируя движения соседей, стали отбивать поклоны. Друзья усердно бормотали что-то себе под нос, тщательно следя за тем, чтобы всегда находиться лицом на восток.

Когда прочие путники встали и стали собираться в дорогу, Пьер тоже дал знак, и друзья поднялись. Украдкой оглядываясь, они не заметили ничего подозрительного и продолжили путь, на ходу пережевывая черствые лепешки и запивая еду тепловатой водой из бурдюка.

– На этот раз, кажется, пронесло, – шепнул Пьер.

– Да, тут ухо надо держать остро. Того и гляди, попадешь впросак. Будем внимательней наблюдать за другими.

К вечеру беглецы перешли небольшую речку, свернули к югу и устроились в зарослях на ночлег. Останавливаться в караван-сараях они опасались, да и заходить в городки и селения не решались. Еды пока хватало, и можно было обходиться без этого.

Утром их разбудил шум проходящего каравана. В клубах пыли мимо прошествовали верблюды, и звон колокольчиков медленно затихал вдали.

Солнце только-только взошло, и путники заторопились в путь.

– Пьер, а может, нам присоединиться к каравану? – спросил Арман, указывая на пыль впереди.

– А что это нам даст? Будем постоянно у людей на виду. Опасно.

– Там не так уж и много людей. Зато все прочие не обратят на нас внимание. Подумай-ка малость.

Прикинув идею друга, Пьер сказал:

– Возможно, ты и прав, Арман. Можно попробовать присоединиться к каравану. Если так, то надо поспешать, а то он уйдет далеко.

К полудню они нагнали караван и пристроились позади него, глотая пыль, которую, правда, немного отгонял к горам северный ветер. Горы эти постепенно все вырастали и уже отчетливо просматривались на горизонте зубчатой кромкой на фоне неба.

Погонщики верблюдов некоторое время посматривали на путников, которые иначе как нищими не могли быть. И видя, что те общаются знаками, не стали с ними вступать в разговоры. Едут себе по очереди на своем осле, ну так и пусть едут. Им не жалко. Места на дороге хватает.

Беглецы, занятые мыслями и наблюдениями, не обратили внимания на то, как караван свернул на дорогу, ведущую на юг. Да и трудно было уследить за этим, когда тучи пыли, кустарник, селения и встречные люди постоянно занимали их внимание.

Лишь на другой день они стали догадываться, что путь их лежит уже не на запад, а почти точно на юг. Пьер закрутил головой, поглядывая на солнце и по сторонам. Спросить бы караванщиков, да очень уж боязно. А вдруг их не поймут с этими дурацкими знаками и заподозрят неладное.

Однако на привале к ним подошел один из погонщиков и стал говорить, что они идут в пустыню, и спрашивать, знают ли путники об этом.

Арман отчаянно мычал, жестикулировал, изображая непонимание. Наконец Пьер промычал ему на искаженном французском о том, что караван теперь идет в пустыню, и Арман вопросительно поглядел на друга.

Пьер сам был в растерянности и никак не мог выбрать что-нибудь определенное. Погонщик подозрительно оглядывал их, но потом махнул рукой и отошел, предоставив этим глупым немым самим решать свою судьбу.

Оставшись одни, беглецы стали оживленно обсуждать услышанное, не забывая для виду жестикулировать.

– Что же нам теперь делать, Пьер? – взмолился Арман. – Да и куда караван нас приведет? Ты смог понять?

– Что тут понимать! Погонщик называл какие-то города или селения, да что с того толку. Откуда нам хоть что-то знать о них? А теперь я и сам никак не могу решить, куда нам идти. С караваном оно безопаснее. И еды можно раздобыть, и к людям уже немного притерлись, а возвращаться уже слишком далеко, да по незнакомой местности. В горы же пришли.

Они спорили и обсуждали положение до тех пор, пока караван не снялся с места. Друзья тоже поднялись и поплелись следом, все никак не решаясь принять окончательное решение. Наконец Пьер сказал:

– Что там у нас осталось из нашего сокровища? Давай прикинем и рассчитаем, Арман.

С этими словами Пьер пошарил в карманах и выудил пару серебряных перстней. Арман показал четыре безделушки.

– Так что, – продолжил Пьер, – смело можно считать себя бедняками, Арман. С такими богатствами нам далеко не уйти.

– Ну и что теперь? Куда нам податься?

– Я склоняюсь к тому, чтобы остаться с караваном. Можно постепенно узнать, куда он идет, прикинуть все это. Думаю, что в пустыне нам не грозит такая опасность, как на побережье. Там-то нам наверняка придется хуже.

– Ох, Пьер! В пустыне я еще ни разу не бывал, и, откровенно говоря, страх меня берет от одной мысли об этом. Ты, я слышал, бывал уже в таких местах. А я…

– Караван с проводниками идет по тропам и дорогам, веками освоенным. На них есть колодцы. К тому же нас много. Больше полусотни верблюдов, да мулы, ослы. Трое на лошадях. Охрана. А возвращаться нам будет очень опасно.

– Сдается мне, Пьер, что мы делаем большую ошибку, отправляясь в эту пустыню…

– Будем уповать на Всевышнего. Может, он поможет нам, грешникам, в трудном деле возвращения домой.

Арман вздохнул, нахмурив свои черные брови, и не ответил. Но Пьеру было понятно его состояние. Пока весна, в пустыне хорошо, но до нее еще дойти надо, а сейчас вокруг тянутся неприветливые горы. И немало еще пройдет дней и недель, пока они достигнут пустыни. Тогда уже станет вовсю жарить лето, а это страшно.

Уже сейчас они испытывали сильнейшую усталость, передвигаясь по очереди на одном ослике. К вечеру ноги так гудели, что спасу не было. А харчи кончились, приходилось выпрашивать их у погонщиков или охраны. К ним относились, как к надоевшим собакам, бросая объедки, которые им приходилось подбирать да еще и благодарить за подаяния.

Арман постоянно психовал, едва сдерживая свой горячий нрав. Пьер с опаской наблюдал, как нервы друга постепенно сдавали. Он с тяжестью в душе ожидал его нечаянного срыва, который может привести их к гибели.

Однако путь продолжался и вскоре пошел под уклон. Горы кончались. С ними кончались и проливные дожди, которые постоянно свирепствуют весной в горах. Бурные потоки часто преграждали путь, приходилось пережидать паводки. Шествие каравана постоянно замедлялось.

В селениях Пьеру иногда удавалось доставать продукты в обмен на кинжал или нож из тех, что они захватили у преследовавших их рыбаков, но эти запасы подошли к концу, а лишаться последнего необходимого оружия им не хотелось. И так друзья подвергали себя большой опасности, совершая подобные сделки, но другого выхода не было. Приходилось идти на риск, иначе неминуема голодная смерть, да и избавиться от лишнего груза не мешало.

Наконец горы остались позади. Впереди простиралась пустыня, хотя пока еще и не настоящая. Часто попадались травянистые луга, отары овец и коз торопливо уничтожали их. Пастухи провожали караван равнодушными глазами, собаки – яростным лаем, а козы с любопытством вскидывали головы.

Каменистые увалы со скалами и трещинами постепенно сменялись нагромождением барханов с редкими кустами пустынных трав и кустарников. В низинах попадались чахлые рощицы низкорослых, редко растущих деревьев. Зато в оазисах зелень радовала глаз. Горделивые пальмы качали своими кронами, шурша жесткими листьями.

В таких оазисах Арман тут же принимался за свое актерское искусство, зарабатывая на пропитание. Это ему легко удавалось, так как в таких глухих уголках ни о каких развлечениях никто и не слыхал.

Как правило, заработанного хватало до следующего оазиса. Перепадали и мелкие монетки, которые друзья бережно хранили на черный день. В караване они уже не вызывали никакого подозрения, Арман на привалах бойко развлекал погонщиков и охранников фокусами и жонглированием, за что получал от них лишнюю кружку воды, горсть фиников и кусок лепешки.

И конечный пункт каравана уже был известен Пьеру. Все это настраивало друзей на уверенный лад, позволяло надеяться на то, что дела у них пойдут хорошо.

Караван постепенно смещался к западу. Из разговоров погонщиков можно было узнать, что он следует к границам Марокко, торговцы рассчитывают на обратном пути загрузиться дорогими товарами и к зиме вернуться на побережье.

Это вполне устраивало наших путников.

– За это время мы так свыкнемся с местными обычаями, что опасаться будет излишне, – говорил Пьер удрученному Арману.

– Но сколько же месяцев на это уйдет?!

– Придется запастись терпением, Арман. Зато потом без помех можно будет отправиться домой.

– Без денег, без того, что необходимо для такого дальнего пути?

– Это еще бабушка надвое сказала, как говорится у нас на Руси. За такое время много чего может произойти, и денег у нас может оказаться больше, чем ты можешь себе представить.

– Ой, Пьер! Ты вечно меня кормишь надеждами на счастье! А где оно?

– Не отчаивайся, Арман. Всему свое время. Я же тебе обещал, что когда вернемся домой, у тебя будет собственный театр!

– Твоими бы устами, да мед пить, Пьер, но мне уже по горло надоела эта пустыня!

Глава 20

Ожидаемое несчастье

Нескончаемые просторы пустыни действовали на наших друзей крайне удручающе. Особенно переживал Арман, характер которого не выдерживал такого унылого однообразия.

Редкие песчаные барханы чередовались с обширными каменистыми плато, где выходили на поверхность скальные породы, испещренные трещинами, гротами и кустами чахлой травы или кустарника. Иногда попадались целые поля, усеянные галькой и щебенкой. Идти по таким полям было мучительно, особенно если учесть, что с обувью у наших путников было очень плохо. Вместо нее они приспосабливали куски старых палаток или обрывки кожи, подвязанные бечевкой, а иногда и пучками трав или гибкими веточками кустов.

Друзей мучил постоянный страх, они боялись отстать от каравана настолько, что окажется невозможным потом догнать его. А они, истощенные и голодные, постоянно плелись далеко позади и не могли поспеть даже за медленно идущими верблюдами. А ведь караван давал им хоть малую толику пищи и воды, а главное, направление на выход из этого пекла. Без проводников у них не было ни малейшего шанса выйти к оазису или колодцу.

Ранним утром, совершив показной намаз и скудно позавтракав и запасшись водой, друзья спешили занять место рядом с проводником. Это давало им возможность хоть какое-то время двигаться вместе с караваном. Но уже к полудню они оказывались в его хвосте и глотали пыль, поднятую всей чередой верблюдов.

– В конце концов мы отстанем так далеко, что не сможем найти караван, – не раз говорил Арман, и в его глазах поблескивал огонек безысходности и страха.

– Следовательно, Арман, нам нельзя допускать такого. Это же так просто.

– Просто только говорить, но как это сделать, когда ноги с трудом передвигаются по этим проклятым камням. Днем жара с ума сводит, а по ночам просыпаешься от холода и голода. Что за дурацкая страна!

– Любая страна может стать дурацкой, если не знаешь ее и ее обычаев.

– Ну уж тут я с тобой не согласен, Пьер! Вряд ли можно найти более неприглядные места! Это уж точно!

– Однако и здесь живут люди, и попробуй им предложи другую страну.

– Ну и черт с ними! Однако ты заметил, как часто здешние вожди взимают пошлины за проход по их землям? И хозяева каравана платят.

– А что сделаешь? Попробуй не уплати. Хорошо еще, что не грабят, хотя об этом постоянно можно слышать байки погонщиков и охраны.

– Тут ты прав, Пьер. Но сколько же будет стоить такой товар, если чуть ли не каждый день приходится платить пошлины?

– Наверное, дорого, но все же купцы торгуют, значит, это выгодно, хоть и риск велик. Да и грабежи случаются, как я слышал, не так уж часто. Бедуинам ведь и самим выгода есть от караванной торговли. А так караваны перестанут ходить, а это прямой убыток местным племенам, да и товар им не будет поступать.

– Сразу видно, что ты купец, Пьер. Все уразумел и взвесил. Слушай, а что это за место, куда мы направляемся? Тегаза, что ли?

– Я никогда не слышал о ней, но говорят, что это важный город, где идет бойкая торговля солью и золотом. На юге много золота, и оно обменивается на соль именно в Тегазе. Сейчас марокканцы пытаются захватить ее.

– А кому она принадлежит, эта Тегаза?

– Южнее находится какое-то Сонгайское государство. Вот и разворачивается сейчас борьба между Марокко и Сонгаем за эту Тегазу. Говорят, что соль на юге очень высоко ценится и торговля ею приносит большой доход.

– Чудно как-то такое слышать. Чего только на свете нет!

Уже почти три месяца караван шагал по камням и пустынным барханам, а конца пути было не видать. Угрюмое настроение постоянно давило наших друзей, но приходилось терпеть, ибо без каравана жизни не было. Они теперь держались за караван, как утопающий за соломинку. Вся надежда зиждилась на нем. Он давал пищу, воду, жизнь.

Покинув ранним утром очередной колодец, караван углубился в каменистую пустыню, и лишь проводники могли в этом хаосе нагромождений камней, осыпей и скал определять правильную дорогу. Она, правда, выделялась редкими останками погибших животных, чьи кости белели на солнце или с устрашающим видом торчали из песка, полузанесенные им. Изредка попадались камни, поставленные торчком. Это могилы правоверных, почивших вечным сном вдали от родных мест. Редко-редко на них были видны высеченные письмена.

На этот раз Арман едва сидел на истощенном ослике. Тот шатался от тяжести седока, но терпеливо плелся по следам каравана, тоже понимая, что далеко отстать от него равносильно смерти.

Пьер шагал рядом, стиснув зубы и стараясь думать о приятном. А это всегда были думы об Ивонне, сыне и дочери. И пусть он совсем мало видел малютку, но уже в полной мере ощущал своей.

Он знал, что до следующего колодца караван доберется только под вечер, а сейчас солнце лишь слегка перевалило за полдень. Короткий привал, который сделали проводники для каравана, лишь приблизил к нему наших отставших, как всегда, путников. И теперь они шли без отдыха, лишь поглядывали на редкое облачко пыли вдали. Ориентировались они именно по нему, да еще по редким следам, оставленным караваном. У обоих на душе было тревожно, муторно, постоянно хотелось пить, но воду надо было экономить. Влага едва плескалась в бурдюке, но манила к себе неудержимо.

– Интересно бы узнать, сколько нам вот так еще мучиться до этой проклятой Богом Тегазы?! – проскрипел голос Армана.

У Пьера не было охоты отвечать, да Арман, по-видимому, на это и не надеялся. Отупевшие, измученные, они продолжали плестись, изредка поглядывая вперед, боясь лишь потерять направление. Облачко пыли едва виднелось в мареве, исходящем от раскаленной каменистой почвы.

Когда до заката солнца оставалось часа два, не больше, облачко исчезло, и Пьер, заметив это, всполошился.

– Арман, хватит спать! Мы можем потерять караван!

– С чего бы это? – флегматично спросил Арман, свесивший голову на грудь, покачиваясь на тощей спине бедолаги осла.

– Облако пыли исчезло. Надо прибавить шаг.

– Может, все до колодца дошли, вот и остановились. Во всяком случае, на осла можно положиться. Он уже не раз выручал нас, сам находил дорогу к каравану.

– И все же, Арман, давай поторопимся. Мы отстали более чем на две мили.

Пьер заставил себя прибавить шаг. Час спустя он заметил признаки близкого колодца. Впереди виднелись чахлые зеленовато-серые кусты и трава, качающаяся под ветром. Он огляделся, но каравана не было видно. Следы были повсюду, но нельзя было заметить ни людей, ни животных.

Арман далеко отстал и едва был виден позади. А Пьер ускорил шаг, хотя сам едва мог шевелить ногами. Его охватила паника, несмотря на близость колодца. Где же караван? Не может быть такого, чтобы вблизи колодца его не оказалось. Но почему же его не видно?!

Перед закатом Пьер наконец добрался до колодца. Каравана здесь не было, зато были многочисленные следы какого-то несчастья. На небольшом пространстве перед колодцем валялись обрывки тряпья, сломанное копье, испачканные кровью накидки и несколько трупов охранников и погонщиков. Всего Пьер насчитал шесть тел.

Его охватили такой страх и отчаяние, что он готов был завыть волком.

Обойдя ровную площадку, он обнаружил двух раненых. Они стонали, корчась в лужах крови, смотря отрешенными и молящими глазами на Пьера.

Один из охранников был ранен копьем в живот и молил дать ему воды. Пьер подошел к нему, осмотрел рану, покачал головой и сказал, несмотря на то что раньше прикидывался немым:

– Саадит-друг, тебе нельзя воды. Умрешь быстрее от нее.

– Дай, дай! Аллахом прошу! Все горит внутри.

– Могу и дать. Все равно с такой раной ты не выживешь. Аллах призывает тебя к себе.

Пьер бросился к колодцу, поднял бурдюк с водой и поднес кружку к сухим губам раненого. Тот жадно пил, захлебываясь. Потом отвалился с бледным лицом и сказал:

– Спасибо, руми, пусть Аллах пошлет тебе лучшую долю.

– С чего ты взял, что я руми? – в недоумении спросил Пьер.

– Это все в караване знали, руми. Трудно притворяться так долго и неумело. Ох!

– Ладно, а что тут-то произошло? Можешь рассказать?

– Проклятые туареги, синие люди! Он подъехали, мы думали, что возьмут обычную плату за проход по своей земле, а они побили нас, караван захватили и умчались в пустыню…

Он замолчал, видимо, слабея. Руки непроизвольно прижимали под накидкой вылезавшие наружу внутренности.

Пьер отвернулся и подошел ко второму раненому. Тот уже лежал без сознания. Повязка с головы свалилась, обнажив рубленую рану на лбу. Кровь уже едва сочилась, но человек еще дышал. Мухи роились вокруг, и Пьер прикрыл рану повязкой. Потом он принес воды, промыл рану, и человек застонал, открыл глаза и безумным взглядом обвел все вокруг. Он явно ничего не соображал, и Пьер не стал его расспрашивать. Он лишь перетащил раненого в тень от кладки колодца, напоил и оставил, направившись к первому.

Тот лежал тихо и умиротворенно, устремив неподвижные уже глаза в белесое небо пустыни.

Пьер прикрыл мертвые глаза, оглянулся кругом. Арман приближался на осле, издали кричал, спрашивая о случившемся.

– Все, Арман! Остались мы одни! Туареги ограбили караван и ушли в пустыню. С нами один раненый, а другой уже умер.

Арман сполз с осла, тот поспешил к колодцу с водой и припал жадными губами к прохладной влаге, которую перед этим Пьер вылил в каменное корыто. Сидя на камнях, Арман устремил взгляд в одну точку. Мыслей в голове не было. Он был оглушен, подавлен, полностью лишился воли и стремления выжить. Это Пьер видел по его отрешенному взгляду и молчанию.

– Арман, что с тобой? – спросил Пьер, с тревогой глядя на друга. Тот махнул рукой и опустил голову еще ниже, потом сказал в отчаянии:

– Теперь нам конец! Сколько времени мучились, чтобы дойти до такого! А стоило ли? Я больше не могу!

– Вставай, Арман! Попей воды, и все пройдет. Нельзя так распускать себя. Мы у колодца, воды нам хватит, а там может появиться еще караван или берберы, на худой конец. Не отчаивайся, умоляю тебя. Встряхнись, друг !

– Нет, Пьер. Все кончено. Я не хочу больше бороться с этой проклятой пустыней. Не трогай меня…

Пьер подошел ближе и с силой, на какую только оказался способен, отвесил другу оплеуху. Тот охнул и повалился на землю, глянул в недоумении на Пьера.

– Ты что? Что с тобой? За что?

– За безволие! За нежелание жить! Жизнь нам Богом дана, и Бог ее у нас и возьмет, когда сочтет это необходимым! Вставай, иначе получишь еще! Ишь ты, как распустил сопли! Разводи огонь и готовь пищу, пока я займусь раненым и трупами. Быстро!

Арман неожиданно проворно встал, даже отряхнулся и молча стал делать указанное, с опаской поглядывая на Пьера.

Раненый немного оправился и смог даже говорить, хотя и не очень внятно. От него Пьер ничего нового не узнал. Разобрать его бормотание было не так-то просто.

Уже стемнело, вокруг слышались тявкающие голоса шакалов, которые почуяли поживу, и Пьер содрогнулся, представив, что и они могли быть ее частью.

Он стащил трупы в ложбинку шагах в ста от колодца и стал забрасывать ее камнями. Работа двигалась медленно, а голод говорил о себе звучным бурчанием в животе.

Пьер вернулся к колодцу, где ужин уже был почти готов, напился свежей воды, принес попить раненому, собрал валявшиеся вокруг накидки и другие тряпки для сооружения постелей. Вокруг колодца имелись стенки для защиты от ветра, но крыша над ними давно сгнила и развеялась ветрами.

– После ужина пойдем и вместе засыплем могилу, – сказал Пьер, не глядя на Армана. Тот промолчал, но было видно, что он согласен.

Костерок бездымно мерцал в ночной темноте, ослик щипал траву вокруг колодца. В кустах шуршали не то ночные птицы, не то какие-то мелкие хищники, но Пьер не обращал на это внимания. Он уже привык к звукам пустыни.

Он вяло думал о сложившемся невеселом положении, но ничего путного придумать ему не удавалось. Он не знал ни дороги, ни даже направления, которого стоило бы держаться. Единственная надежда на раненого, если тот сможет им помочь.

– Пьер, что нам делать теперь? – спросил Арман как-то неуверенно и с опаской.

– Еще не знаю. Завтра будем отдыхать и осматриваться. Надо восстановить силы, а уж потом думать о будущем.

Они растянули невысоко от земли накидку, брошенную кем-то, и получилось что-то вроде полога, который хоть малость мог защитить от ночного холода. Собрали в кустарнике сухого хвороста и поддерживали слабый огонь, пока сон не навалился на них усталой тяжестью.

Под утро их разбудил визг и гвалт шакалов. Друзья вскочили и в предрассветной мгле увидели на могиле целую свору этих разбойников. Они пытались добраться до трупов и яростно работали лапами, отбрасывая мелкие камни и песок.

Путники тихо подкрались и метнули в них по тут же подобранному камню. Звери мгновенно разбежались, лая и визжа, и лишь один вертелся на месте, получив чувствительный удар. Пьер подскочил и саблей почти отсек ему голову. Дрыгнув пару раз ногами, шакал затих.

– Вот так мы с другом Гарданом как-то тоже убили шакала, но тогда у нас были мушкеты, – молвил Пьер, вспоминая совершенные в юности подвиги.

– Вот зверье проклятое! – выругался Арман, наваливая на могилу большой камень. – Это же они нам покоя не дадут, Пьер?

– Это далеко не самое страшное, Арман. Это вполне можно пережить.

Солнце быстро поднималось над горизонтом. Пьер отправился к раненому, а Арман принялся раздувать огонь и готовить завтрак.

Погонщик постанывал, просил воды, и Пьер напоил его. Тому стало значительно лучше, и Пьер надеялся, что с помощью этого бывалого человека можно будет добраться до селения или оазиса. Потому он внимательно ухаживал за раненым, надеясь выспросить у того нужные сведения.

А пока друзья обследовали место вчерашнего побоища. Ничего существенного найти не удалось, кроме мешка с рисом, который был распорот и брошен в спешке.

– Вот счастливый случай, который поможет нам продлить жизнь, – заметил Пьер, указывая Арману на рассыпанный рис. – Будем собирать по зернышку, но чтобы весь рис был собран. Это наша жизнь, Арман.

И они ползали почти до полудня, пока все не было собрано. Риса оказалось фунтов десять с лишним. Да по дороге, по которой уходили разбойники, друзья собрали немного разной брошенной снеди, которую не успели подобрать дикие звери.

Пьер приспособил наконечник копья на новое древко и теперь примеривался для удара. Потом начал метать его в цель, но без особого успеха.

Осел лениво щипал траву, уходя все дальше от колодца, он явно был доволен выпавшим отдыхом. Пьер посматривал на него, а потом вздохнул и сказал:

– Вот ходит наше мясо на крайний случай, Арман. Его нам может хватить на две недели. Думаю, к тому времени сюда кто-нибудь да придет. А может, мы и сами отправимся в путь, как того пожелает Аллах или наш раненый. А он явно поправляется.

К вечеру погонщик смог немного рассказать о том, как дойти до Тегазы. Он пояснял, морщась от боли в голове:

– На хорошем верблюде-мехари можно добежать в три дня, но нам на это потребуется не менее пяти, а то и больше.

– Пять дней, – промолвил Пьер в задумчивости. – Это большой срок для пустыни. Сможем ли мы пройти его, да еще с раненым? Об этом надо серьезно подумать.

После некоторого молчания он спросил:

– А колодцы на этом пути есть?

– Колодцы есть, но вот есть ли в них вода? Ее может и не быть. Лишь в самом большом, Аль-Хасси, обязательно будет. Но до него нам не менее двух дней пути, руми. Выдержим ли?

– Ты тоже сомневаешься? Это уже плохо. А куда надо идти после того колодца?

– От него поворачиваем точно на запад, и через три дня мы в Тегазе.

– Что это за Тегаза? Город, селение?

– Для пустыни это городок, но в общем там живет не более пары тысяч жителей. Большой караван-сарай, который здесь называют ребат. Много воды, а еще больше соли. Там ее добывают и отправляют на юг, к черным.

– У нас только один осел, – в задумчивости проговорил Пьер. – Раненый поедет на нем, а нам придется все время идти пешком. Надо рассчитать путь от колодца к колодцу.

– Но не во всех же будет вода, Пьер, – запротестовал Арман. – И это надо учитывать. Сможем ли мы забрать с собой такое количество воды? Уж слишком большой риск.

– Оставаться здесь – тоже не меньший риск, Арман. Сколько времени может пройти, пока сюда явится следующий караван? Один Аллах ведает о том.

– Если отправляться завтра, то можно рассчитывать на успех, – сказал араб, а сам с напряжением смотрел на внезапно заговоривших руми и думал свою невеселую думу.

– Ты, саадит, не сомневайся, – сказал ему Пьер, заметив его страх и неуверенность. – Тебя мы здесь не оставим. Без тебя нам не выбраться из этой пустыни. Так что не волнуйся. Пойдем вместе.

– Тогда обязательно надо идти завтра с утра, и да поможет нам Аллах!

– Ну что, Арман? Договорились? Пока еда есть, надо торопиться, иначе тут с голоду помрем. А воды возьмем сколько сможем унести.

– Делать нечего, Пьер. Видимо, другого решения нет. Пойдем.

– Тогда с утра напьемся до отвала и в путь. Мясо пока есть, но оно в пути протухнет, так что есть будем только его, пока не закончим.

Арман понял, что Пьер имел в виду мясо шакала, и его передернуло. Однако другого не было – приходилось мириться.

Глава 21

Конец пустыне

Товарищ по несчастью, раненый погонщик Мирсат, едва мог сидеть на спине отдохнувшего осла, и его приходилось часто поддерживать. Голова его постоянно кружилась, тошнота подступала к горлу, а глаза от боли невозможно было открыть.

Потому маленькая процессия двигалась очень медленно, часто останавливалась, давая возможность Мирсату передохнуть.

День уже клонился к закату, когда Арман пробурчал недовольно:

– Пьер, так мы можем и не добраться до колодца.

– И что ты хочешь этим сказать?

– Да вот… – Арман неопределенно пожал плечами и глазами указал на осла, подразумевая, конечно, Мирсата.

– Об этом и не думай, – решительно ответил Пьер, поняв намек друга. – Без него нам и вовсе не выбраться. Ты это учитывай, друг.

– Но и с ним мы далеко не уйдем. Сегодня мы совсем мало прошли.

– Да, это так, Арман. Но ничего другого нам не остается, как держаться вместе и не помышлять ничего дурного. Сейчас он наш товарищ по несчастью, а товарищей не бросают на дорогах. И больше не говори мне такое! Лучше постарайся пить поменьше. Ты слишком много воды поглощаешь, а это уже опасно для всех нас.

– Что же ты хочешь? Я постоянно умираю от жажды!

– Все мы в таком положении, и все умираем, но надо терпеть. Мы в пустыне, где вода на вес золота и даже дороже. Терпи и соси финиковую косточку. Говорят, что это помогает.

Арман обиженно замолчал, но до конца дня больше ни разу так и не приложился к меху с водой.

На ночь путники остановились у невысокой скальной гряды и выбрали тихое место между нагромождением камней, привалив проход более мелкими обломками.

– Арман, брось ослу пучок травы, что захватили с собой, а я займусь ужином. Потом насобирай сухой травы на костер.

– Угу, – недовольно отозвался Арман и нехотя поплелся выполнять приказ.

Пьер дал ослу несколько глотков воды, потом напоил Мирсата и лишь потом попил малость сам. Он поболтал бурдюком и тревожно скривился.

– Мирсат, – обратился Пьер к арабу, – как ты думаешь, мы не слишком медленно двигались?

– Медленно, – ответил тот, с трудом ворочая языком. – Если и завтра мы так же будем двигаться, то можем и не дотянуть до колодца.

– А мы верно идем? Не сбились с пути?

– Не беспокойся, руми, верно. Я тут уже раз ходил.

– Как же можно за один раз запомнить путь в этом нагромождении камней, осыпей и песков?

– Ты городской житель, руми, а я родился в пустыне и много времени провел с бедуинами, шастая по здешним местам. Я многое запоминаю, но бедуины и особенно туареги знают местность намного лучше.

– Как ты себя чувствуешь, Мирсат? Тебе не легче?

– Плохо, но рассчитываю выжить. Вчера было так же, но сегодня мы проделали тяжелый путь, так что можно считать, что мне лучше. Завтра поглядим, как все будет. Если бы не боль в голове! И пить страшно охота! Да поможет мне Аллах, милостивый и милосердный!

Быстрые сумерки перешли в ночь, свет маленького костра едва выхватывал из мрака очертания камней и гальки, на которой расположились путники. Подстилками им служили лишь тонкие накидки.

Осел медленно бродил поблизости, выискивая чахлые стебли травы и кустарника. Он часто оборачивался к людям, словно прося дать воды, а его печальные глаза отражали свет костра, поблескивая в темноте.

Отдаленный лай шакалов и треск цикад не нарушали общей тишины пустыни. Жара сменилась прохладой, и к утру путники дрожали от холода, тщетно кутаясь в обрывки накидок.

Друзей разбудил голос Мирсата:

– Эй, руми, вставайте! Уже утро скоро. Пора в путь.

Было еще темно, но на востоке уже угадывалась утренняя заря. Окоченевшие члены с трудом начинали двигаться, но надо было торопиться. Пьер засуетился, поспешил приготовиться к дороге.

И солнце еще не вышло из-за бугристого горизонта, а путники уже тащились по каменистой тропе, которая угадывалась лишь одним Мирсатом.

С утра, по холодку идти было приятно, люди постепенно разогревались. Они пытались до наступления жары пройти как можно дальше.

– Мирсат, ты хоть малое улучшение чувствуешь? – все спрашивал араба Пьер, тревожно поглядывая на него.

– Руми, сегодня мне лучше, я это сам уже почувствовал. Так что гоните осла и меньше обращайте внимания на меня. Я выдержу.

– Слушай, Мирсат, а не лучше ли нам двигаться ночью? Тогда меньше нужно воды, а днем можно спать, укрывшись в тени скалы или найдя какую расщелину, а?

– Может быть, руми, но ночью легко можно сбиться с пути, а это уже верная смерть. Лучше не рисковать. Мы и так сегодня вышли очень рано.

Разговаривать не хотелось, и путники шагали молча, каждый погруженный в свои думы. А они были совсем не веселы.

Дневной привал устроили в тени скалы, где ветер посвистывал в проделанных за тысячелетия щелях и отверстиях. В лощине виднелись редкие пучки трав, и осел немного пощипал их.

– Бедный наш осел! – вздохнул Пьер, указывая на животное. – Хоть он сможет выдержать путь, скажи, Мирсат?

– Без воды умрет завтра, но она у нас еще есть, так что может протянуть еще день.

– Но без него нам тоже крышка?

– Верно, руми. Без осла нам не дойти. Вы-то дойдете, а я… Но без меня и вам не дойти, руми, – поправился Мирсат, тревожно вглядываясь в глаза Пьера.

– Когда можно надеяться прийти к колодцу?

– Завтра не придем, руми. А идти всю ночь у нас сил не останется.

– Стало быть, с водой совсем плохо… Ее осталось в бурдюке на донышке. Всего по нескольку глотков.

– Лучше не думать об этом, руми. Помочь нам может лишь Аллах. Молитесь усерднее и уповайте на Бога. Да снизойдет на наши головы благодать Всемогущего и Всемилостивейшего! Аллах акбар!

Вечером путники выпили по три глотка воды, поели немного и молча устроились спать. Мрачные мысли не давали возможности даже перекинуться словом, а увеличившиеся от жажды языки с трудом ворочались во рту.

Полночь только миновала, а Мирсат уже поднимал друзей.

– Руми, есть возможность к полудню выйти к колодцу. Так что терять время не стоит. Надо спешить. Мы уже немного отдохнули и можем продолжать путь. Торопитесь!

Арман с руганью и злобными взглядами стал медленно готовить осла в дорогу. Тот понуро уставился в землю, видимо, понимая, что это его последний день под солнцем.

Ему дали два глотка воды, оставив себе тоже по паре глотков на крайний случай.

Все тронулись в путь, но вчерашней прыти не получилось. Шли медленно, Мирсат со вниманием всматривался в ночной пейзаж, кивал, что-то бормотал себе под нос и направлял осла в нужном направлении.

Часа два после восхода солнца Мирсат остановил осла и огляделся по сторонам. Потом сказал странным каким-то голосом, прерывающимся не то от волнения, не то от того, что язык плохо ему уже подчинялся:

– Скоро колодец! Часа два осталось пути.

– Тогда, наверное, можно выпить оставшуюся воду, а? – В голосе Пьера звучала надежда.

– Давай сюда бурдюк, руми. Надо ослу дать малость, остальное нам.

Пьер вылил в маленький котелок всю воду, сделал сам два глотка, передал остальным, а остаток поднес к морде осла. Тот жадно припал к колыхавшейся поверхности воды, но больше двух глотков и ему сделать не удалось. Вода кончилась. Язык животного тщетно вылизывал дно.

– Пошли, руми, надо торопиться, пока внутри нас еще есть вода, – сказал погонщик и заколотил пятками по впалым бокам осла.

Прошло два часа, но колодца не было. Путники вдруг остановились, привлеченные неясными звуками, не похожими на обычные шумы пустыни.

– Что за шум? – с трудом шевеля языком, спросил Пьер.

– Может, это нам мерещится? – в свою очередь спросил Мирсат. – Надо пойти и глянуть. Это недалеко.

– Я пойду, – с готовностью отозвался Пьер. – Вы тут располагайтесь. Лучше укройтесь подальше от тропы, поищите тень, а я постараюсь побыстрее вернуться.

Пьер проследил, куда направились товарищи, вздохнул и поплелся на неясные звуки. Идти было очень трудно. Глаза слипались, а дыхание вырывалось из открытого рта со свистом и шипением.

Полчаса трудного пути привели Пьера на пригорок, загроможденный камнями. Он прилег отдохнуть, прислушался. Шум стал явственнее, и в нем отчетливо можно было выделить отдельные крики. Пьер приподнялся на локтях, оглядывая местность, и заметил вдали толпу людей в синих покрывалах. Они носились на конях, размахивали саблями и копьями.

Пьер понял, что перед его глазами происходит одно из множества так частых здесь сражений за колодец между враждующими племенами или родами. Он затаил дыхание и стал жадно всматриваться в происходящее. Битва явно шла на убыль. Некоторые всадники уже бросились бежать в пустыню, остальные еще сражались. На каменистой земле лежало с дюжину тел, кони испуганно бегали по долине, лишившись всадников.

Наконец последние всадники побежденных ускакали или сложили свои непокорные головы, и битва угомонилась. Три десятка воинов, в которых Пьер угадал туарегов по их синим накидкам и закрытым лицам, спешились.

Они быстро собрали оружие, поймали лошадей, напоили их и сами напились. Трупы сложили в выемку вдали от колодца и забросали их камнями. Недалеко от колодца растянули два шатра и принялись лечить своих раненых и готовить победный обед. Радостные голоса этих людей хорошо были слышны Пьеру, а он в отчаянии не знал, что предпринять. Потом вздохнул, отполз подальше, встал и побрел к товарищам, едва различая направление.

С большим трудом Пьер нашел своих спутников. Кричать он опасался. Они лежали головами в тени и не шевелились. Пьер испугался было, но потом заметил, что все дышат, даже ослик, лежащий тут же.

Пьер повалился рядом, спрятав голову в тень скалы. Он молча переживал увиденное, будучи пока не в силах об этом рассказать. Остальные тоже молчали, не желая тратить силы на слова. Наконец, отдохнув немного и собравшись с силами, Пьер сказал почти шепотом:

– Там бились два племени за колодец. Теперь победители пируют.

– Плохи наши дела, – промолвил Мирсат, не поворачивая головы. – Нам остается или умирать от жажды, что случится вечером, или идти к ним в надежде на удачу и спасение. Во всяком случае, спасение будет, но свободы может и не быть. Решайте, руми. – Он замолчал, и по его лицу можно было понять, что ему уже безразлично все на свете. Он едва шевелил языком.

Все помолчали немного, потом Пьер перевел Арману все только что услышанное, и тот сказал:

– Вы идите, а я останусь здесь. Лучше смерть, чем снова рабство. Идите.

– Нас может ждать и рабство, но ведь это не обязательно, Арман. – Решительность в голосе далась Пьеру с трудом. Он тоже терял желание бороться.

– Что он говорит? – спросил Мирсат, кивнув в сторону Армана.

– Боится рабства, Мирсат. Не хочет идти к туарегам.

– Я уже не дойду, но очень бы хотел дойти. Идем с тобой, руми. Вдвоем мы сможем одолеть это расстояние. Поспешим, а то сил не хватит, руми.

Пьер с трудом поднялся, чувствуя дрожь в ногах. Он легонько толкнул Армана и сказал ему:

– Хватит, Арман, ныть! Пошли, ведь времени у нас осталось мало, и силы наши уходят. Пошли, прошу тебя, или я тебя отлуплю.

– Не могу, Пьер. Иди сам. Я остаюсь.

Пьер подошел к ослу, но поднять того уже было невозможно. Бедное живтное лишь моргало изредка. Пьер вернулся к Арману и спросил:

– Ты хочешь, чтобы и я здесь остался? Без Мирсата я не пойду, а он сам не одолеет переход. Помоги нам, Арман, прошу тебя. Мы еще будем жить, и ты еще поставишь свою пьесу в собственном театре.

Немой взгляд Армана говорил пока немногое, но в нем проснулась жажда жизни.

Пьер успел заметить это. Он стал умолять друга, и наконец тот поднялся.

– Ладно, Пьер, – прошептал тот. – Я уступаю твоим просьбам, но не более.

Они с огромным трудом подняли Мирсата и поплелись на отдаленные крики туарегов. Уже в полусознательном состоянии, на одной лишь воле, они доплелись до колодца, вернее, не дошли до него шагов сто, когда их заметили.

Двое туарегов вскочили на коней и в мгновение оказались рядом, горяча лошадей, обдавая несчастных путников каменными брызгами. А те повалились на раскаленную землю и потеряли сознание.

Первым очнулся Пьер. Он осмотрелся, почувствовав, что его уже напоили, хотя язык еще был распухшим и рот из-за этого не закрывался. Несмотря на это, пить хотелось еще и еще. Но проговорить просьбу он не смог. Язык и все небо были шершавыми и не слушались его. Он лишь промычал что-то, и туарег, сидящий рядом на корточках, тут же встрепенулся и поднес к его рту ковшик с водой. Но и пить Пьер как следует не смог. Вода проливалась и едва проходила по пищеводу в желудок. Однако он почувствовал облегчение и глазами поблагодарил туарега.

Вечерело, и Пьер стал оглядывать жилище, в котором он находился. Это был походный шатер из шерстяной ткани синего цвета с откинутыми полами, в которые задувал ветер. Седла, попоны и вьюки занимали почти половину пространства, остальное было устлано тонкими коврами, сильно вытертыми и пыльными.

Туарег пристально глядел на Пьера, держа в руках ковшик с водой. Он понемногу вливал воду в раскрытые рты остальных несчастных. Те булькали, кашляли, но глаз не открывали.

Пьер быстро сообразил, что туарег не понимает по-арабски и разговаривать с ним бесполезно, хотя и сам не мог пока произнести членораздельно ни одного слова.

Вскоре очнулся Арман и стал ошалело озираться по сторонам. Увидев Пьера, он попытался что-то сказать, но слова застревали в глотке.

Уже в темноте, когда в шатре плясали отсветы близкого костра, Пьер смог сказать Арману, что они спасены, но судьба их неизвестна. Когда очнулся Мирсат, Пьер спросил его, сможет ли он объясниться с туарегами.

– Немного могу, – с трудом прошамкал Мирсат. Он потянулся к ковшу с водой, с трудом напился и сказал: – Да у них обязательно найдется человек, знающий немного арабский. Так что скоро мы многое узнаем.

И действительно, вскоре в шатер зашли люди в синих балахонах с закрытыми лицами, расселись кругом, и один из них сказал на плохом арабском:

– Кто вы и откуда?

– На нас напали, караван разграбили и увели, – отвечал Мирсат. – Мы одни остались в живых и теперь пробираемся в Тегазу. Я ранен, и мы задержались в пути, вот и не дошли до колодца. Осел наш сдох совсем рядом.

– Такие же люди, как мы, напали?

– Такие, господин.

Наступило молчание. Туареги тихо переговаривались между собой, а потом старший, видимо, аменокал или вождь рода, громко сказал что-то, и толмач стал переводить:

– Наш уважаемый аменокал даст вам возможность пройти к Тегазе. Вы пострадали от наших недругов, и он считает себя обязанным вам помочь.

Пьер и Мирсат стали на колени и благодарили аменокала и всех туарегов, которые сидели вокруг. Вождь поднял руку, призывая к молчанию, а толмач сказал:

– Вы зря благодарите, чужеземцы. Поступить так он считает своим долгом и в благодарности не нуждается. Через два дня вы пойдете своей дорогой.

Пьер не стал уточнять способ передвижения, считая, что и так много уже получил от аменокала, но Мирсат сказал:

– Уважаемый вождь, мы не сможем добраться до Тегазы хотя бы без осла.

– Аменокал дает вам мехари, чужеземцы. И пусть не думают в далеких землях, что туареги лишь грабят и убивают в пустыне. Туареги честный и благородный народ.

Наши странники опять стали благодарить вождя, но тот махнул рукой, и двое слуг из черных рабов подняли жаждущих и отвели за шатер, уложив в отдалении на старенький коврик. Поставили рядом кувшин с водой, лепешку и кусок вареного козлиного мяса.

– Неужто нам так улыбнулось счастье? – спросил сам себя Пьер, когда слуги удалились.

– Я молился Аллаху, и он услышал меня, руми, – ответил Мирсат. – Теперь можно спокойно спать и набираться сил.

– Сумеем ли мы за два дня набраться их? – усомнился Пьер.

– Нам обещали верблюда-мехари. Это отличное животное, и мы вполне на нем доберемся до Тегазы. Это тебе не осел, руми. На нем мы и шотт перейдем.

– Что такое шотт, Мирсат?

– О, это самая страшная пустыня! Она соляная, вся сверкает на солнце, и ничего живого там нет! Одна смерть витает над людьми, осмелившимися попытаться перейти ее. Это почти что ад на земле, руми, да спасет нас Аллах от такой напасти!

– Уж слишком легко мы отделались от этой пустыни, – сказал Арман, с сомнением поглядев на араба.

– Не спеши, Арман, – глянув с опаской на друга, ответил Пьер. – Не накаркал бы ты беду своими радостями. Еще рано радоваться. Пустыня велика, и нам несколько дней идти по ней, пока доберемся до цели. Верно, Мирсат?

Тот понял сказанное и согласно кивнул:

– Верно, руми. Три дня или четыре, это самое большее, – и мы в Тегазе. Это большой поселок, и там много собирается караванов для отправки соли на юг. В тех местах соль на вес золота, и можно отлично заработать, если деньги есть для закупки соли и верблюдов.

– Ничего такого у нас нет, так что и думать об этом не стоит, – ответил Пьер.

За время путешествий Арман все же научился немного понимать арабский, и теперь глаза его загорелись, услыхав о возможности легкого заработка.

– Даже и не мечтай попусту, Арман, – остановил того Пьер, заметив алчный блеск его глаз. – Для нас такой путь заказан. С чем мы будем начинать дело?

– Эх! А сколько у нас было! Все пропало! Видать, Господу мы чем-то не угодили. Жаль все же такой случай упускать, но ничего не поделаешь…

Тягуче тянулись отведенные путникам два дня. Видимо, туареги у колодца тоже отдыхали, набираясь сил для очередного набега или перехода домой. Стада коз и овец не могут ждать так долго своих хозяев. Одни рабы не справятся с ними без строгого пригляда синих людей.

Однако и эти два дня закончились. И хотя силы странников еще не восстановились полностью и рана у Мирсата не зажила, приходилось считаться с действительностью.

– Руми, завтра можете отправляться своей дорогой, – сказал аменокал туарегов, призвав их к себе. – Советую не засиживаться здесь. Другие туареги могут оказаться не такими добрыми. Спешите, до Тегазы вы встретите всего один нормальный колодец, в остальных воды может не оказаться.

– Спасибо, господин, – ответил Пьер, склонившись в поклоне. – Пусть Аллах освещает тебе путь своим благосклонным вниманием, да продлятся дни твои и твоих сыновей!

– Мехари вы получите завтра на рассвете. Не проспите своей удачи, руми. Идите с Богом!

И вот восток едва посерел, как туареги снялись и ушли в пустыню, почти полностью опустошив колодец. Мехари равнодушно смотрел им вслед, пережевывая жесткие колючки своим губастым ртом.

– Вот мы и опять одни, – молвил Пьер, оглядывая порозовевший горизонт.

– Зато теперь мы с верблюдом, – заметил Арман и добавил: – Однако мне непонятна такая щедрость туарегов. С чего бы это?

– Нам трудно порой бывает вникнуть в суть других народов, Арман. Может, их вождь решил, что так он умилостивит своего Бога, а это для всех людей весьма важно. Так мне кажется.

– Туареги вообще щедрые люди, – сказал Мирсат, услышав пояснения Пьера. – Они жестоки к врагам, но гостеприимны и щедры к путникам и гостям.

– Ну, пусть им Аллах пошлет всех благ земных за такую доброту, – ответил Пьер, и в голосе его слышались нотки сожаления или чего-то еще похожего, точно он и сам не смог бы это объяснить.

– Руми, нам пора в путь, – прервал размышления Пьера Мирсат. – Дорога дальняя, а верблюд у нас один. Я не могу идти, так что вы будете ехать по очереди. Троих верблюд не увезет, да и негде на нем троим уместиться.

– Ты прав, Мирсат. Поехали.

Верблюда опустили на живот, Мирсат с помощью Армана устроился на спине, Арман сзади, а Пьер зашагал впереди, поглядывая на разгоравшуюся зарю.

К вечеру путники достигли колодца. Попробовали воду – она оказалась непригодной для питья. Зато корм верблюду нашелся. Кругом торчали сухие пучки трав и колючки кустарника. Пьер сказал:

– Вода слишком плохая, а наш запас надо экономить. Потому давайте соберем побольше топлива и будем выпаривать воду. Пинту сможем собрать, а это не так мало для нас.

Мирсат с сомнением поглядел на Пьера, но не стал возражать. Арман же побрел собирать топливо.

Запылал небольшой костерок, котелок забулькал, и каша из дурры быстро загустела. Потом закипел малый котелок, в нем заварили чай с травами, и ужин на этом завершился. Пьер тут же принялся выпаривать воду, вспомнив свои давние мытарства на юге Африки.

Утром Пьер напоил всех выпаренной водой и победно глянул на Мирсата. Тот молча кивнул своей смуглой головой, одобряя действия руми, и сказал:

– Видно, что опыт есть. Верно, руми?

– Я бродил по пустыне на юге, так далеко, что тебе и представить невозможно. И там мы этим способом добывали воду из моря. Местные негры ее получали с помощью каменных сооружений в виде пирамиды.

Опять потянулись волнистые холмы и барханы эрга – песчаной пустыни. Мирсат погонял мехари, торопясь засветло добраться до следующего колодца. Воды в бурдюке оставалось на донышке. И если верблюд еще мог потерпеть два-три дня, то люди этого не выдержали бы.

– Плохо будет, если в колодце не окажется воды, – заметил Мирсат. – У нас ее хватит лишь до завтрашнего утра.

– Будем надеяться на лучшее, Мирсат, – ответил Пьер, сидевший теперь позади араба. – На худой конец выпарим, как вчера, если будет хоть какая вода.

– Должна быть, руми. Это большой колодец.

Колодец действительно оказался большим. Однако воды там не было. По следам было ясно, что какой-то караван тут прошел не позднее как вчера и вода в колодце еще не набралась. Глубоко внизу поблескивала лишь лужица грязи.

– Не повезло, – молвил Мирсат. – Караван нас опередил и ушел в Тегазу. Одна надежда, что к утру вода появится.

– Зачерпнем ведром побольше грязи, потом она отстоится, и будет нам малость воды, – ответил Пьер и тут же стал черпать кожаным ведром в колодце.

– Неужели нам не суждено добраться до людей?! – вскричал Арман, глядя на густую грязь в ведре.

– Не кипятись, Арман. Будет у нас вода. Мало, но будет. От жажды мы не погибнем, но потерпеть придется. Видишь, караван нас опередил. Такова, видимо, воля Господа нашего. Нам суждено вытерпеть все это.

Арман с угрюмым и злым лицом отошел, потом стал флегматично собирать топливо для костра.

В мрачном молчании прошел ужин. Все устраивались на ночлег, а Пьер все поглядывал в колодец и в ведро. Воды не было. Вздохнув, он тоже стал устраиваться на жестком ложе. Тело жаждало не только воды, но и покоя, отдыха.

Утром Мирсат сказал:

– По десятку глотков у нас есть, так что можно надеяться, что до Тегазы мы дойдем. Шли мы хорошо и к вечеру, может быть, достигнем поселка.

– А если нет, Мирсат? – с тревогой спросил Пьер.

– Даже если и так, то вблизи поселка обязательно встретим людей, руми.

– О Господи, пошли нам этих людей. Не дай погибнуть в этих просторах!

Этот день оказался самым трудным. Жажда действительно стала мучительной, а воды больше не было. После полудня люди выпили остаток, и теперь вся надежда была на встречу с караваном.

И он показался, но показались и признаки надвигающейся бури. Небо потемнело, стало сумрачно, а ветер быстро нарастал. Караван, видневшийся вдали, стал располагаться лагерем, и наши путники поспешили к нему. И уже при завывании ветра и тучах песка их встретили недоверчивые взгляды погонщиков и стражей.

Здесь все на себя взял Мирсат. Арман боялся, что тот выдаст их, но этого не произошло. А французы опять принялись разговаривать жестами, благо ветер и песок не давали возможности как следет разглядеть путешественников.

Им дали немного воды, и это оказалось самым большим наслаждением за весь день, а может быть, и за все путешествие, не считая встречи с туарегами.

Почти всю ночь свирепствовал ветер, но за час до рассвета он затих. Пыль постепенно улеглась, и заря высветила новые, только что нанесенные барханы, отчего местность стала неузнаваемой. Но не для опытных караванщиков. Те дело свое знали отлично.

Пьер отдал предпоследнее колечко за полведра воды, а Арман с сожалением проводил его глазами, когда оно исчезло в складках хламиды караванщика. Видимо, это был начальник каравана, во всяком случае водой распоряжался именно он.

Мирсат сказал:

– К полудню обязательно будем на месте.

– Дай-то Бог! – воскликнул в ответ Пьер и бодро зашагал вслед за мехари, глотая пыль, поднятую караваном.

Глава 22

Безумный Цви

Идя с наветренной стороны каравана, маленькая группка путников от неожиданности даже придержала верблюда. Впереди виднелись далекие пальмы и белые строения селения.

– Мирсат, неужели это не мираж?! – воскликнул Пьер, он сидел в это время с арабом на спине мехари.

– Нет, руми. Это и есть та самая Тегаза, куда направляется караван.

– Господи! Арман, мы дошли! Воздадим же хвалу всем богам, ибо они не дали нам сгинуть в этом пекле! Арман, молись!

– Я ничего не вижу, Пьер!

– Зато я вижу и молюсь во спасение наших грешных душ!

Караван медленно и важно входил в селение. Белые и бурые хибарки бедуинов встретили их пылью и вонью отбросов, но эти запахи оказались так приятны одичавшим путникам, что они расширенными ноздрями жадно вдыхали их, наслаждаясь близким человеческим обществом.

– Денег у нас нет, Арман, так что на караван-сарай нам рассчитывать не приходится, – сказал с сожалением Пьер, на что Мирсат ответил:

– Вы располагайтесь на окраине, руми, а я попытаю счастье в караван-сарае, рибате, как у нас говорят. Может быть, найду знакомых. Потом на базаре встретимся, если Аллаху это будет угодно.

Араб с трудом слез с верблюда, он охал, морщился от боли в голове, потом заговорил:

– Вот мы и среди людей, руми. За меня не беспокойтесь. Выдавать я вас не собираюсь. Аллах мне этого не простил бы. Я не могу за добро платить злом, это не по-божески. Так что устраивайтесь сами, но будьте осторожны. Вас легко узнать по повадкам, потому не высовывайтесь слишком. Сидите тихо и не пытайте судьбу, а я, если удастся, помогу вам при встрече. А теперь прощайте, и да поможет вам Аллах! – И он поплелся, держась в тени каменных стен рибата.

– Что же теперь нам делать, Пьер? Как жить будем?

– Осмотримся, Арман. Потом решим. Авось с голоду не пропадем. Будешь опять показывать свое искусство клоуна и фокусника. Чем не заработок?

– Так, наверное, и придется поступить, а то ноги протянем тут, в этой Богом забытой земле.

– Тут ты не прав, Арман. Этот поселок, как мне говорил Мирсат, является яблоком раздора между Сонгийским и Берберским государствами.

– А нам что от этого? Разве что попадем между тем и другим и отдадим наши жизни ни за что.

– Все может быть, Арман, но сейчас нужно поискать место для ночлега. Хорошо бы напиться, дать воды мехари и поискать еды на ужин.

Они поплелись к источнику, где постоянно толпились люди. Утолив жажду, друзья пустились на окраину, где верблюду можно было найти хоть малую толику травы и колючек.

– Гляди, Пьер, тут много бездомных ютятся где попало. Давай и мы себе соорудим заслон от ветра и пока там устроимся.

– Пусть будет так, как ты сказал, Арман. Вот только мехари жалко потерять будет, если его уведут от нас.

– Это почти смертельно, Пьер. Придется сторожить его по очереди.

– Ты устраивай заслон, а я попасу его. Так будет лучше.

До вечера оставалось еще несколько часов, а заслон был уже готов, и Арман предложил:

– Ты оставайся тут и следи за порядком, а я отправлюсь на базар и попробую там раздобыть еды.

– Только ни с кем не заговаривай. Играй глухонемого, Арман.

– Само собой, Пьер. За меня не волнуйся. И надо поспешать, а то можно опоздать.

И уже в короткие сумерки Арман притащился обратно с сумкой, где прощупывались три лепешки и с дюжину горстей фиников.

– Для начала получилось удачно, – прошептал Арман, с подозрением оглядываясь по сторонам, где вблизи копошились люди.

Отчаянно жестикулируя и бормоча под нос, Пьер поглощал снедь, запивая уже теплой водой из источника.

На ночь путники привязали верблюда хитроумным морским узлом за каждую ногу и веревки обмотали вокруг собственных рук.

– Перережут веревки, и будет тебе верблюд, Пьер, – заметил Арман.

– Но спать-то нам надо. А если будем спать по очереди, то вскоре от нас ничего не останется.

– И то верно. Пусть будет по воле Аллаха, как здесь говорят.

Удивительнее всего было то, что за неделю, которую они прожили в Тегазе, никто не попытался украсть верблюда. Да они и сами заметили, что десятки этих животных спокойно бродят поблизости. Пьер заметил:

– Видать, тут живут честные люди, Арман. Верблюд до сих пор с нами.

– Не сглазь ты! А то накаркаешь!

– Да ладно тебе. А ты заметил, что нам отсюда выбраться почти невозможно? Зарабатываем мы только на еду, да и то этим занят только ты.

– Хоть отдохнем малость после этой проклятой пустыни. А там видно будет. Бог даст, что-то должно же будет измениться.

– Конечно, Арман. Скоро мы будем ходить голяком, ибо даже наши лохмотья спадут с нас. Что тогда будем делать?

Так текли тягучие унылые дни. Караваны регулярно грузились солью и вытягивались длинными цепочками на юг, где купцы, изрядно пополняющие этим свои кошельки, грузили тамошние товары – золото, драгоценности, и везли их на север.

– Вот бы нам нагрузиться солью и отправиться с караваном на юг, – мечтательно промолвил Арман, провожая в который раз глазами очередной караван. – Можно было бы собрать кое-что на дорогу домой…

– Что можно сделать с одним верблюдом? Это пустая трата времени, да и где ты добудешь денег на закупку соли? Пустое это.

– Ты прав, но помечтать-то как хорошо, Пьер.

– Нет, надо искать что-то другое. Мне думается, что надо пробираться ближе к морю. Иначе как нам попасть домой?

– Надо экономить средства. Если откладывать хоть малую толику, то через месяц можно будет закупить еды и отправляться на запад.

– Завтра пойду искать работу. Хоть какую, иначе нам тут сидеть до смерти, Арман.

– Мирсат обещал помощь, но что-то его не видать.

– От обещаний до исполнения дорога длинная. Не будем его упрекать.

За весь день Пьеру удалось заработать лишь две лепешки и полдюжины апельсинов.

– Арман, так дело не пойдет. Слишком трудно заработать.

– Но даже такое малое – и то дает нам возможность отложить немного на будущее, Пьер. Все равно делать нам нечего. Ходи и ищи, а я тоже постараюсь поработать лучше. Что-то ты перестал увещевать меня в том, что нас ожидает лучшая доля, Пьер. С чего бы это?

– Сам не знаю, Арман. Видимо, устал я от всего этого. Но ты прав.

Прошло еще почти две недели, и у друзей появилась надежда. Мелочью скопилось больше динара, но этого казалось мало для исполнения задуманного. А нужно было еще приобрести одежду.

Уже несколько недель Арман постоянно встречал на базаре худого маленького человека, как потом выяснилось – еврея, с глазами навыкате и с черной седеющей бородой, свалявшейся от грязи. В тряпках и с головой, обмотанной выцветшим платком, он шатался по базару, выпрашивая подаяния и всем надоедая историей своего пребывания здесь.

Все считали его безумным, и Арман вскоре сам смог убедиться в этом.

Иногда глаза этого странного человека становились блестящими, возбужденными, в них светилось неугасимое пламя безумия. Однако это длилось недолго и потом бесследно исчезало.

Он не был агрессивен и довольствовался малым. Жил он где-то на другом конце поселка, среди черных, которые трудились в соляных копях и ютились в ямах, закрытых ветками и травой.

Еврея звали Цви, он постоянно приставал к кому-нибудь из богатеньких с предложением отправиться на поиски засыпанного песком каравана, перевозившего огромные ценности. По его словам, карту он держал в голове и всем рассказывал, как легко можно оказаться богатым.

Его не слушали, смеялись над ним, иногда он получал тумаки, но частенько его одаривали и едой, которой хватало для поддержания жизни.

И вот однажды, когда Арман устроился в тени одинокой пальмы перекусить тем, что удалось заработать, к нему подсел этот Цви.

Арман подвинулся, не желая соприкасаться с его грязной и вонючей одеждой, хотя и одеждой-то эти тряпки назвать было трудно.

Арману показалось, что тот хочет получить дармовую закуску, а угощать кого бы то ни было ему очень не хотелось. Но еврей посидел малость молча, затем промолвил по-арабски:

– Эй, странник. Я давно тебя заприметил. Ты не тот, за кого себя выдаешь. Но не бойся, я тебя не выдам. И не прячь еду, меня она не интересует. Я сыт.

Арман стал яростно жестикулировать, мычать и таращить глаза, но Цви усмехнулся, губы его раздвинулись, показывая желтые большие зубы. Они сверкнули сквозь жесткие волосы усов. Высокий лоб был гладок и мудр.

– Не играй, странник. Ты меня прекрасно понимаешь и без жестов. Ты вовсе не немой, а просто заблудившийся тут руми, то есть француз. И не делай страшные глаза. Я это точно знаю. Я могу тебя заверить, что вообще много чего знаю, но прежде всего то, что люди недоверчивы и чванливы.

Арман с опаской наблюдал за оборванцем, не произнося ни слова. Ему никак не приходило в голову, почему он заинтересовал этого Цви.

– Не ломай голову, руми. Ты же знаешь, что я ищу помощников для моего предприятия, и ты знаешь, какого именно. Верно?

Арман не решался кивнуть в знак согласия и продолжал со страхом поглядывать на собеседника. А тот продолжал, не обращая внимания на его нежелание говорить:

– Мне почему-то кажется, что в тебе я могу найти сочувствующего моим попыткам разбогатеть. Это мне видно по твоим глазам и повадкам, руми. У тебя есть друг, и вместе мы могли бы добыть огромные богатства. Я предлагаю вам половину, а это очень много, руми. Соглашайся.

Арман понял, что этот проклятый еврей его раскусил и что молчать бесполезно. И он решился заговорить, но сказал пока совсем не то, что от него хотел бы услышать этот странный человек:

– Пошел к дьяволу! Чего пристал ко мне? У меня ничего нет для тебя. И я тебе не помощник. Никто не верит тебе, чего это я вдруг должен тебе поверить?

– Молодец, руми. Ты можешь сомневаться, не верить, но я-то знаю это в точности. И карта у меня в памяти. Я уже двадцать лет ношу ее в своей голове. Да, многие, если не все, мне не верят. Но это потому, что я беден и иногда на меня находит безумие. А оно оттого и находит, что мне не удается осуществить свою мечту. Я хочу разбогатеть. Это цель моей жизни с тех пор, как я увидел карту и узнал, что она показывает. И ты тоже мечтаешь о богатстве, да и кто об этом не мечтает. Так что решайся и бери с собой своего товарища. Мы за неделю станем богачами и уйдем из этой дыры с караваном добра. Ну?

– Это, конечно, интересно, Цви, но ты не можешь мне доказать, что говоришь правду. Вот в чем дело. Ведь никто в поселке тебе не верит.

– Это верно, руми. Но ведь никто не видел и Бога, однако все верят в него. Почему же мне нельзя поверить, а?

– Может быть, я просто в плену всеобщего неверия к тебе?

– Вот! Это ты верно заметил, руми! Я и сам понимаю, что при таком положении дел мне тут оставаться бесполезно. Я не найду здесь помощников. Надо бы перебираться в другое место, но именно это – самое удобное для моего предприятия. Соглашайся, руми! Половина тебе, и ты станешь богат и сможешь вернуться домой не с пустыми руками.

– Сам-то ты откуда? – спросил Арман, чтобы изменить русло их разговора и передохнуть от извергающегося на него словесного потока.

– Я-то? Мои предки переселились сюда из Испании, когда их выгнали с насиженных мест католики. Мой дед мне рассказывал о тогдашней жизни. Он-то и показал мне карту, которую ему продал один мусульманин еще в дни его молодости, когда тот только начинал трудиться у прадеда в лавке.

– Когда же приключилась эта история с погибшим караваном? – в недоумении спросил Арман.

– Очень давно, руми. Лет пятьсот назад, если не больше.

– Да через столько лет разве можно найти тот караван?! Это просто невероятно, да и бесполезно! – Арман уже мог кое-как говорить по-арабски, мешая слова с берберскими. Но Цви его отлично понимал. Он ответил:

– Ничего подобного, руми! В песках все сохраняется очень хорошо. Не только столетия, но и тысячелетия. Поверь мне, руми! Я точно говорю.

– Поверить в это просто невозможно. Да и как можно найти то место в песках, когда за это время сама местность сколько раз изменялась. Пески ведь не стоят на месте!

– Все верно, руми, но в этом случае все иначе. Караван засыпан бурей в таком приметном месте, что его легко найти. Приметы так четки, даже удивительно, что никто не удосужился поискать хорошенько.

– Откуда тебе это известно? Может, там уже ничего нет.

– Я тоже так вначале подумал, но потом, много лет спустя, я заплатил большие деньги звездочету, и он подтвердил, что никто не трогал тот караван. А карта совсем истлела, но я ее перерисовал, а потом так запомнил, что она мне просто оказалась ненужной.

– И все же я не верю, что погребенный песком караван можно отыскать. Да и где его искать?

– Совсем недалеко, руми. Я ведь не зря сюда притащился. Это самый близкий поселок от того места. Всего полтора дня пути на мехари. Ты понимаешь? Полтора дня – и мы у цели! А всего-то нужен нам мехари, ибо без него не прожить в пустыне. Колодец на расстоянии половины дня пути в один конец. Так что можно воду привозить через день и даже реже, а самим искать золото и грести его лопатой.

– Сказки все это, – тихо ответил Арман, но в душе его зашевелилось что-то, что заставило его бурно задышать и уже с большим интересом посмотреть на еврея.

Еврей вздохнул и замолчал, видимо, переживая очередную неудачу. Однако он не уходил, подметив изменение в голосе собеседника. А Арман прислушивался к своему состоянию и все больше понимал, что эта бредовая затея захватывает его в свои сказочные щупальца. Он сказал:

– Конечно, сказка, но интересная, как и все сказки, еврей.

– Руми, ты только не отказывай мне сразу. Подумай, взвесь. Да и что ты теряешь? Несколько дней жизни? Зато сколько можешь получить! А?

Молчание затянулось. Каждый обдумывал свое. Глаза еврея яростно, возбужденно горели надеждой и верой, Арман пребывал в смятении и в недоверии, колебался с ответом, боясь ошибиться.

Он совсем забыл о Пьере, а когда вспомнил, то его сомнения усилились настолько, что он был вынужден сказать:

– Знаешь что, мой Цви? У меня есть друг, и уж он-то никогда не согласится с твоим бредом. Так что лучше закончим этот разговор. Пустое это.

Цви помолчал с минуту, вздохнул и лишь потом ответил:

– Знаешь, руми. Мне не хочется тебе грозить, это не в моих правилах, но в данном случае я не могу оставить это так просто.

– Что ты говоришь? – воскликнул Арман встревоженно и даже агрессивно.

– Мне придется обратиться к правителю и донести на вас. Так что уж лучше вам согласиться со мной, чем посидеть годик в подземелье, а потом лишиться голов как португальским шпионам. Думай теперь, руми, но я советую тебе принять мое предложение, – он встал, потоптался и продолжил: – Встретимся завтра на этом же месте, руми. Запомни хорошенько мои слова и не вздумай охотиться на меня. Я сегодня же расскажу про вас своему доверенному лицу. И если что со мной случится, то он непременно донесет на вас.

Еврей медленно удалился, а Арман боязливо огляделся по сторонам. Он совсем забыл, что должен изображать немого, и теперь страх перед разоблачением сковал его. Арман поспешил к себе, где все рассказал Пьеру.

– Вот так влипли мы с тобой, Арман! – воскликнул Пьер, выслушав друга.

– Проклятый еврей теперь не слезет с нас, пока не добьется своего!

– Наверное, придется принять его предложение, хотя эта затея ломаного гроша не стоит.

– Можно просто удрать сегодня ночью. Мехари у нас отдохнул, и только зря мы на него корм изводим. Дорогу приблизительно мы знаем.

– Шутить с пустыней более чем опасно, Арман. Ты сказал – приблизительно, а это значит, что смерть к нам будет стоять так близко, как не стояла никогда. Одним нам пускаться в путь очень опасно.

– Тогда надо соглашаться с этим безумным. Что еще можно тут придумать?

– Да, но на это уйдут все наши сбережения, Арман. Что тогда нам делать? Опять ждать месяц, а то и больше?

– Будем делать то же самое, что и теперь. Я буду фокусы показывать, а ты подрабатывать. К зиме сможем выбраться отсюда, а может быть, с караваном каким уйдем к морю. Они хоть и редко, но отправляются туда.

– Ты так говоришь, будто согласен уже с евреем.

– Не вижу другого выхода, Пьер. Да и дороги-то всего полтора дня, а мехари у нас отъелся и вполне сможет две недели без пищи выдержать. Но что-то он найдет и там, я надеюсь.

– А кто будет к колодцу ездить? Ты подумал? Это тоже не так просто, как кажется. Сбиться с пути очень просто, а тогда все мы можем погибнуть.

– Эх, отыскать бы Мирсата. Он бы мог нам помочь в этом деле.

– Бесполезно, Арман. Кто согласится на такое глупое дело. Не стоит и искать его. Он, наверное, уже далеко ушел с караваном. Так что надо надеяться только на себя. А это слишком трудно и опасно.

– Тогда надо согласиться с лишением головы. Это тебя устраивает больше? Меня совсем не устраивает, а тут есть хоть какая-то надежда. Вдруг еврей и в самом деле правду говорит. Все одно мы в безвыходном положении.

– Погоди до утра, Арман. Надо все обдумать. К тому же я совсем не уверен, что у этого Цви и в самом деле есть доверенное лицо. У таких, как он, ничего подобного быть не может. Блефует он, Арман.

– Но риск остается огромным, Пьер! А мне так охота побыстрее очутиться в Провансе. Там так хорошо! Просто голова кругом идет при воспоминаниях. Верно я говорю, Пьер?

– Да уж куда вернее. Тут ты абсолютно прав, Арман. Я бы туда полетел, будь у меня крылья, немедленно, невзирая ни на что.

– В таком случае, Пьер, нам предоставляется шанс. Он ничтожен, я это прекрасно понимаю, но он существует. И почему бы нам его не использовать?

– Как хорошо ты говоришь, Арман! Однако до утра времени еще много. Подумаем, а пока отдохнем, у меня голова кругом пошла от всего этого.

Утром Пьер с сожалением вынужден был признать, что ничего путного он придумать так и не сумел.

– Значит, соглашаемся, да? Я так тебя понял, Пьер?

– Так, Арман. Соглашаемся, так как ты, я думаю, давно уже согласен в душе, верно?

– Черт его знает, Пьер. Заманчиво, но…

– Ладно. «Но» пусть останется с нами, а ты давай сюда еврея и будем оговаривать условия соглашения. Пошли на работу, а то кто его знает, как дело пойдет, а жрать нам каждый день хочется, да и на запас оставить не мешает.

В назначенное время Арман поджидал еврея, снова перекусывая чем Бог послал. Тот тихо подошел и сел рядом. Они помолчали, наконец Цви спросил:

– С чем пришел, руми?

– С согласием, Цви.

Тот с неожиданной прытью вскочил на ноги и уставился на Армана выпученными глазами, хриплым голосом спросил:

– Я не ослышался, руми? Вы согласны?

– Да, Цви. Мы согласны. Мой друг просит тебя прийти вечерком к нам для составления договора и соглашения. Придешь?

– О чем ты говоришь, руми?! Конечно, приду! Я так долго ждал этого момента, что не верю своим ушам. О великий Боже! Неужто ты услышал мои молитвы и мольбы? Слава тебе, Боже! – Он упал на песок и стал биться о него лбом, шепча что-то на своем языке.

Наконец он поднялся. Глаза горели лихорадочным блеском, губы все еще шептали что-то, потом он как бы опомнился, встряхнул кудлатой головой.

– Руми, я приду непременно. Как договорились. Ждите меня, – с этими словами он помчался через толпу, и люди со смехом и удивлением оглядывались ему вслед.

Остаток дня Армана не покидало какое-то внутреннее волнение. Он пораньше вернулся домой, тем более что его работа в этот день почти ничего не давала. Фокусы получались плохо, камушки, которыми он жонглировал, частенько валились из рук.

– Он придет, Пьер! – воскликнул Арман, как только увидел возвращавшегося друга.

– Я все время думал об этом деле и все больше прихожу к мысли, что мы ввязываемся в пустую затею, Арман.

– Что уж теперь обговаривать это. Лучше подождем еврея, и пусть он нам подробно расскажет об этой самой затее. Мне просто не терпится, Пьер. Даже дрожь пробивает. С чего бы это?

– Сам знаешь, не маленький уже. Давай лучше ужинать, а то живот подвело, как у голодного волка.

Ранние сумерки принесли еврея к их убогому жилищу. Он каким-то чудом сумел отыскать их яму и молча уселся возле крохотного костерка на корточки. Пьер с интересом разглядывал его тощую фигуру. Он тут же сообразил, что перед ним действительно не совсем нормальный человек, но отказать ему в уме он не посмел. Что-то говорило Пьеру, что еврей далеко не так прост, как можно было бы подумать.

– Ну что, Цви, – прервал молчание Пьер. – Мы знаем, как тебя зовут, но ты наших имен не знаешь. Меня Пьером кличут, а друга – Арманом. Запомнишь?

– На память не жалуюсь, Пьер, – ответил еврей. – Однако как вам нравится, что я вас так быстро раскусил? – И в глазах его заплясали озорные огоньки. – Здорово, да?

– Должен заметить, что наблюдательный человек всегда может достичь многого. Однако таких просто мало, потому и не всегда можно раскусить человека. А ты человек иного рода, Цви.

– Верно, Пьер. И мы, надеюсь, поладим.

– Я всю ночь думал о тебе, Цви. И не мог избавиться от сомнений. Ты не можешь их рассеять?

– Сомнения всегда могут остаться. Не сомневается лишь дурак и фанатик. Ты не такой. Стало быть, твое состояние вполне нормальное. А рассеять всякие сомнения, если нет неопровержимых фактов, можно лишь верой в задуманное. Потому тебе придется именно так и поступить.

– Это достаточно рискованно, Цви.

– В пустыне все рискованно, и время теперь тоже рискованное. С марокканской стороны сейчас постоянно надвигается угроза нашествия. Их султан Мулай Ахмед набирает силу после разгрома португальцев под Эль-Ксар эль-Кабире. Недаром получил он почетный титул ал-Мансур, что значит Победоносный.

– Нас это мало интересует, Цви. Мы люди посторонние, и наши думы направлены в одном направлении – как бы вернуться домой.

– Но как это осуществить без денег? Вот вам и шанс вернуться в свою Францию. Раскопаем караван – и вы свободны, да еще и при деньгах, которые вам помогут в вашем предприятии. И с этим я советую поспешить, ибо марокканцы могут в любой момент нарушить любые планы. Они уже теперь достаточно сильны, чтобы сразиться с сонгайскими войсками. Уверен, что вскоре так и случится.

– Мы уже дали согласие, Цви. Лишь отсутствие средств может нас задержать. А где их взять?

– Нам много не понадобится, Пьер. Всего несколько дней, не больше десяти, – и мы будем богаты. А на десять дней, думаю, денег вы достанете. Закупить надо только еды, а воду достанем в колодце. Уверен, что для этого у вас деньги найдутся.

Пьер задумался, хотя все уже было решено. Еврей напряженно глядел на него в ожидании. Его черные глаза были широко открыты и поблескивали в мечущемся пламени костра. Густые черные всклокоченные волосы превращали его в дикаря, но умный взгляд говорил совсем о другом.

– Ладно, Цви, – сказал наконец Пьер, прервав затянувшееся молчание. – Послезавтра мы можем отправляться. Дня нам хватит для всех приготовлений и закупок провизии. Но надо припасти еще лопаты, заступы, мешки или корзины.

– Это добро у меня уже приготовлено. Старое, но на несколько дней работы нам хватит.

– Тогда договорились. Послезавтра до восхода солнца тронемся. А к вечеру приходи к нам, вместе переночуем, помолимся каждый своему Богу.

– Хорошо, – ответил Цви, поднялся и, не говоря ни слова, растворился в ночной темноте.

Наступило тягостное молчание. Потом Арман сказал:

– Я не все понял, но главное уяснил. Мы точно ведь едем?

– Да. Послезавтра. Чего тянуть. Лучше сразу покончить с этим никчемным делом и развязать себе руки. А вдруг действительно повезет!

– Эх ты! Значит, и ты проникся надеждой, а?

– Чем черт не шутит, Арман. Этот ненормальный может оказаться прав.

– Я рад, что ты так переменил свое отношение к этому делу.

– Еврей прав в том, что тянуть с этим рискованно. Марокканцы действительно могут помешать нам, а тогда мы можем оказаться и вовсе отрезанными от моря или попасть к ним в плен. А это нас не устраивает.

– Не дай Бог! Лучше об этом не думать. Мы поужинали, теперь можно и спать ложиться. Завтра много работы, а отдохнуть потом нам будет трудно.

Глава 23

Обманутые надежды

Солнце еще не показалось над волнистой линией горизонта, когда мехари поднялся с колен. Цви повторил, озираясь по сторонам и как бы прощаясь с унылым поселком, где прошли месяцы его надежд и крушений:

– Весь день шагаем по тропе на Сиджилмасу. К вечеру подойдем к колодцу Эль-Хадра, там переночуем, пополним запас воды и утром двинемся дальше. Наконец-то! – В его глазах блеснул безумный огонек.

– Дай-то Бог нам удачи, а лучше простого везения и спасения! Я больше ничего не хочу, – Пьер потянул длинный повод, и верблюд степенно зашагал по каменистой тропе.

Поселок быстро остался позади. Солнце взошло, жара быстро нарастала. Начались новые мытарства.

Никому не хотелось разговаривать. Каждый был погружен в свои мысли, и у каждого они были разные. Цви, естественно, надеялся на удачу и предвкушал обладание несметными богатствами, Пьер мечтал лишь о скорейшей встрече с семьей, а Арман метался между мечтами о богатстве и стремлением быстрее вернуться во Францию.

Путешественники перекидывались несколькими словами лишь при смене седоков на спине мехари.

К вечеру они действительно вышли к колодцу Эль-Хадра. Было видно, что утром тут побывал караван – следы от него хорошо были видны кругом.

– Однако трудновато стало делать такие переходы, – заметил Арман. Он собирал топливо для костра.

– Привычка утеряна, – отозвался нехотя Пьер. – Пара дней такого пути, и мы втянемся, привыкнем, как и раньше.

Перед утром, когда небо еще и не светлело, Цви всех поднял и заторопил собираться.

– Теперь предстоит быть очень внимательным, друзья. Торопитесь. Нам никак нельзя пропустить ни одной мелочи.

– А что так? – с тревогой спросил Пьер.

– С первыми лучами солнца мы должны тронуться в путь. Так велит нам древняя карта. Иначе можем пропустить место, где предстоит сворачивать.

– Однако странная примета, Цви.

– Зато самая точная, – отвечал непонятно этот полубезумец.

Они торопливо позавтракали, напились, напоили верблюда и взгромоздились на него в ожидании первого луча солнца.

– Поехали! – скомандовал Цви, увидев сверкнувший луч солнца, показавшийся из-за холма.

Когда солнце, по наблюдениям Цви, прошло два своих диаметра, он сказал:

– Стоп! Надо осмотреться.

Он внимательно оглядел местность, которая ничем не отличалась от предыдущей. Пьер с сомнением поглядывал на широко открытые, лихорадочно светившиеся глаза еврея, вздохнул и спросил:

– Ну, скоро ты? И что ты высматриваешь, может, и мы поможем?

Цви нетерпеливо отмахнулся и продолжал всматриваться в холмы, пески и скалы, местами выходящие на поверхность. Наконец он успокоился и указал рукой направление.

– Все верно. Вперед! Но мне придется постоянно сидеть на верблюде и наблюдать местность.

– Валяй, чего уж там, – махнул Пьер.

Теперь они часто останавливались, и Цви внимательно осматривал окрестности. Пьер недовольно морщился, а на лице Армана явно проступали сомнения и даже растерянность.

Однако еврей удовлетворенно хмыкал, глаза его по-прежнему возбужденно поблескивали, он ерзал на спине мехари, крутил головой. На лице играла дьявольская улыбка, от которой французам делалось страшновато. Они непроизвольно искали руками кинжалы, стараясь не упускать из виду этого человека.

– Цви, полдень наступил, – спросил еврея Пьер. – Когда остановка?

– Уже скоро, Пьер. Еще шагов триста, и мы у цели.

Арман взглянул на Пьера – в глазах того читалось беспокойство и неуверенность. А Цви остановил верблюда и воскликнул:

– О милостивейший, всемогущий! Ты даровал мне удачу, приведя к цели!

– Что?! Уже приехали? – почти одновременно воскликнули в ответ друзья, оглядываясь кругом.

– Почти! Вон возвышается скала причудливой формы. Там мы и остановимся. Это и есть то самое место, что указала мне карта! Мы у цели, друзья мои! Да возблагодарим Господа нашего всемогущего и милостивого!

Все трое торопливо побежали к скале и вскоре остановились в ее тени. Она была высотой футов сто и чернела на бледном небе, сверкая какими-то вкраплениями не то слюды, не то какого другого минерала. Местами по ней вились красноватые полосы, наклонно уходящие в песок.

– И где же тут можно искать засыпанный караван? – спросил Пьер, оглядываясь кругом. – Разве тут определишь точное место? Что об этом говорит карта?

– Она стоит перед моими глазами, как живая! Сейчас все объясню, – и, опустившись на колени, еврей стал истово бить поклоны и шептать слова молитвы, а может, заклинания, кто его разберет.

– Вот, друзья! Шагах в десяти от скалы выступает округлый камень. Видите? – он указал рукой на то, о чем говорил. – От него надо строго на запад сделать двадцать восемь шагов. Там должна быть площадка, засыпанная песком. Это и есть место, где мы будем копать. Там когда-то располагался караван, тщетно пытаясь укрыться от бури. Пошли!

Друзья отсчитали нужное число шагов и стали топтаться, оглядывая ничем не примечательную площадку, засыпанную песком. Она была в ширину шагов двести и в длину чуть меньше, если смотреть на запад. Пьер сказал:

– Большая площадь, Цви. Как тут копать и искать? Тут и года нам с тобой не хватит, чтобы найти клад!

– Всю площадь нам и не надо копать, Пьер. Именно на этом месте находился караван. Лучше не будем терять время и прямо сейчас приступим к работе. Времени у нас не так уж и много. За дело, друзья, и да поможет нам Всевышний! С Богом!

Он бросился к верблюду, опустил его на колени и с удивительной быстротой стал вытаскивать инструмент.

– Погоди, Цви! – закричал Арман. – Давай сперва перекусим и устроим лагерь, а уж потом и начнем! В горле пересохло и брюхо подвело от голода! Остановись малость.

– Времени мало, Арман! Спешить надо, а ты устраивайся. Торопись, а то упустишь свое счастье!

Арман проводил взглядом безумного еврея, скривился и побрел устраивать лагерь. А Пьер произнес недовольным тоном:

– Вот уж действительно ненормальный! Ему не терпится, но это его дело, а мы сначала устроимся, а уж потом и поработаем.

Час спустя друзья, отдохнувшие и насытившиеся, подошли к работающему еврею. Тот дышал тяжело, пот выступил на его обнаженной спине, стекал по лицу, смачивая черную бороду. Он лишь изредка судорожным движением руки смахивал его и продолжал остервенело работать лопатой. Песок веером ложился поодаль, образуя холмик.

– Ну, что, Цви? Нашел что-нибудь?

Сверкнув недовольно глазами, тот продолжал сопеть и ритмично работать лопатой. Он стоял уже по грудь в яме, но там ничего не было видно.

– Цви, а ты уверен, что копаешь правильно? – спросил Арман, нещадно коверкая слова.

– Бери лопату, руми, и принимайся за работу. Времени у нас мало, а работы, сам видишь, уйма.

– Мне думается, что копать лучше траншеями, – подал голос Пьер. – И сил меньше затратим, и площадь охватим большую. Что скажешь, Цви?

Тот остановил работу, уставился на Пьера выпуклыми глазами. Потом хмыкнул и поинтересовался:

– А как ты это представляешь себе?

– Очень просто, Цви. Будем копать узкие траншеи шириной в лопату и продвигаться постепенно, пока не наткнемся на ценности. Траншеи копать можно в двух шагах друг от друга.

– А ведь ты прав. Ну что ж, давайте так и будем работать. Берите лопаты и за дело, – с этими словами он вонзил лопату в слежавшийся пласт песка.

Выбрав каждый себе место, кладоискатели принялись за работу. Жара и пыль сильно мешали, но приходилось терпеть. Недаром же они потратили свои скудные сбережения, теперь надо было работать.

Вскоре стало ясно, что Пьер копает рациональнее и обгоняет остальных. Арман, отдыхая, заметил:

– Пьер, не хочешь ли ты получить премию? Уж очень ты стараешься.

– И тебе советую, Арман. Чего зря время терять? Тут Цви прав. Надо поспешать. Не век же нам тут сидеть.

К закату, когда пришлось свернуть работы, траншеи были уже длинными. Копать было не очень трудно, песок слежался и лопата довольно легко врезалась в его толщу. Арман был явно недоволен и наконец сказал:

– Вот и пропал наш первый день. Ничего не нашли. Так, видимо, будет и дальше. Будь оно все проклято!

– Не бранись, Арман. Мы только начали, а ты уже паникуешь. Надо потерпеть малость.

– Только и знаем, что терпим! Сколько можно?

– Может, и всю жизнь. Так мир устроен.

– Стало быть, мир этот плох.

– Но мы в нем живем, Арман. И мы тоже можем изменять его для себя. Так что и ты должен стараться для этого. Шанс-то еще не потерян.

– Ладно, делать нечего, придется действительно терпеть и работать. Пошли ужинать, а то брюхо подвело от голода. И пить охота смертельно.

Утром, еще до рассвета, Цви поднял друзей. Наскоро позавтракав и напившись, они принялись за работу.

Не прошло и получаса, как Арман закричал из своей траншеи:

– Эй, вы! Идите скорее сюда! Я что-то нашел!

Пьер и Цви бросились на крик. Арман стоял согнувшись в траншее и руками отбрасывал песок. Вскоре он извлек ножны и саблю, облепленные песком. Оглядел с любопытством находку и сказал:

– Вот! Глядите, что я откопал. Сабля, да еще дорогая, – он протянул находку Пьеру.

Тот обтер ее, соскоблил налипшие пласты песка, вытер полой халата, и перед трепещущими от нетерпения друзьями предстала украшенная бирюзой и слоновой костью сабля старинной работы неизвестного мастера.

– Хороша работа! – воскликнул Пьер и передал находку Цви.

– Я же говорил вам, что тут есть, что искать! – Глаза Цви лихорадочно блестели, он был возбужден до предела. – Это же сколько денег стоит! Вот что значит уверенность!

– Погоди радоваться, Цви, – остановил еврея Пьер. – Посмотрим, что будет дальше. Давай лучше дальше копать. Теперь не так тоскливо будет это делать.

– Учтите, что я первый нашел! – радостно кричал Арман. – С вас причитается! Запомните это при дележе.

– Не дели шкуру неубитого медведя, Арман, – ответил Пьер, принимаясь за работу. – Дай Бог, чтобы ты еще что-нибудь нашел.

– За этим дело не станет, Пьер, не сомневайся.

В наступившей тишине слышались лишь сопения и звяканье лопат. И опять голос Армана всполошил друзей:

– Я опять что-то нашел! Сюда!

– Что там у тебя? – нетерпеливо спросил Цви.

– Кости какие-то. А вот и череп человека! Глядите! – Арман отгребал песок, высвобождая одну кость за другой.

– На этот раз, Арман, тебе достались лишь кости. Однако это говорит, что Цви не ошибся и тут действительно что-то случилось трагическое.

– Я же говорил, а мне никто не верил! – возбужденно кричал Цви, размахивая руками. – И только вы мне поверили, и вот теперь мы скоро будем богаты и наша нищета закончится. Слава Всевышнему!

– Ладно тебе кричать, Цви. Я же говорил, что мне причитается. Так вот, я для начала забираю себе вот этот перстенек, что насажен на костяшку скелета, – и с этими словами Арман показал товарищам золотой перстенек с зеленым камнем. – Может, это изумруд, тогда у меня уже сейчас кое-что есть. Ха-ха! Повезло мне, ребята!

К закату наши работники откопали несколько скелетов, но ничего ценного при них не было. Обломок копья со сгнившим древком и заржавевшим наконечником Пьер отложил для ремонта.

– Хоть ничего интересного мы и не нашли, зато теперь можно определить направление поисков. Арман напал на стоянку каравана. Кости верблюдов говорят об этом.

– Жаль, что вьюки развалились, сгнили, и там ничего такого не оказалось, что нам пригодилось бы, – Арман с сожалением поглядел на свой перстень, который он уже нацепил на палец.

– У нас еще есть несколько дней, – ответил Цви, но было видно, что ему плохо.

– Да, но у нас кончается вода, – молвил Пьер. – Завтра надо отправляться к колодцу, иначе конец всем нашим поискам.

– Кто поедет? – Голос Армана был тревожным, и Пьер его прекрасно понимал. Потому ответил:

– Поедет Цви. Он хорошо знает дорогу, а мы можем легко заблудиться. А в этом случае всем конец.

– Почему я? Я хочу работать! Это моя идея! Я остаюсь здесь.

– Не упрямься, Цви. Ты завтра на рассвете отправишься к колодцу, потому что мы не знаем дороги. И не спорь. Мы не сможем сбежать, даже если и захотели бы. У нас нет воды и не будет верблюда, так что опасаться тебе нечего, Цви.

Тот тяжело вздохнул и молча отвернулся, укладываясь на ночлег.

– Этот дурень, – кивнул Пьер головой в сторону Цви, – думает, что мы его обманем. Не такие мы злодеи, как ему может казаться, верно, Арман?

– А то как же, Пьер. Мы не грабители.

Вечером Цви вернулся с полными бурдюками воды. Он жадно озирался по сторонам, но Пьер предупредил его вопросы, сказав:

– Ничего интересного мы не нашли, Цви. Лучше расскажи, что у тебя?

– У меня тоже ничего интересного, Пьер. Набрал воды и поспешил назад. И людей не видел.

– Ну и слава Богу, Цви. Нам люди сейчас ни к чему. Отдыхай и поешь.

– Все! Больше не могу! Хватит! – Арман вылез из своей траншеи и поплелся в тень скалы.

– Что с тобой случилось? – спросил Пьер, с тревогой глядя на удаляющуюся фигуру друга.

– С меня довольно, Пьер! – ответил тот, оборачиваясь. – Тут больше нечего искать, и я выхожу из игры! Надоело, сил моих больше нет копаться в песке на солнцепеке! Мне надоело до смерти. Я больше не могу!

Арман решительно улегся в тени и прикрыл веки. Цви бросил боязливый взгляд на Пьера – в глазах его читался вопрос.

– Пусть он малость отдохнет, Цви. Потом мы его уговорим. Он действительно сильно устал. Да и понятно – ничего мы не откопали. Одни кости да горсть старинных серебряных монет. Видать, тут и в самом деле засыпало караван, но ничего ценного при нем не было. Или до нас тут побывали грабители.

– Не может такого быть! Тут все есть, так говорила карта. Золото и камни драгоценные! Много золота, его лишь надо суметь найти! И мы справимся с этим, Пьер. Только надо продолжать работать. Много работать!

Пьер не стал спорить с безумным евреем. Он вздохнул, поднял лопату и молча стал работать.

К вечеру откопали скелет. Он лежал поперек траншеи, и пришлось ее с большим трудом расширять. Это принесло свои плоды.

– Арман! Иди сюда! Мы кое-что нашли! Быстрее, а то стемнеет!

– Ну что там? – недовольно спросил Арман, подходя к краю ямы.

– Богатый скелет попался нам, Арман. Гляди, на пальцах два хороших перстня и рядом ларец красного дерева, почти целый. Сейчас откроем и поглядим, что там.

Трухлявое дерево быстро развалилось, и при последних проблесках сумерек друзья увидели свитки пергамента, быстро превращавшегося в труху.

– Эх, даже прочесть не успели! – с сожалением молвил Пьер.

– А ты смог бы? – спросил Арман. – Ты же не умеешь читать по-арабски.

– Цви наверняка смог бы, верно? – обернулся Пьер к еврею.

Тот утвердительно кивнул, но не отрывал жадного взгляда от трухи на дне ларца. Потом сказал с дрожью в голосе:

– Давай сюда, я погляжу, что там на дне!

Пьер осторожно передал ларец Цви, и тот с остервенением стал копаться в нем. Мелькнули серебряные монеты, но золотых не оказалось. Он судорожно искал, запихивая монеты в складки своих лохмотьев.

Арман вопросительно взглянул на Пьера. Тот кивнул, призывая к молчанию.

– Хоть бы дал сосчитать монеты! – в сердцах прошептал Арман, но Пьер не ответил и стал собираться идти к лагерю, сказав:

– Пошли, Арман. Ужинать пора. Мы и так отощали тут. Скоро будем едва шевелиться.

– Я говорил тебе, что с меня довольно. Что тут искать? Ясно, что ничего мы не найдем. Надо возвращаться в Тегазу.

– Мы подумаем об этом позже, Арман.

Весь следующий день прошел в молчании. В воздухе витал дух отчаяния, недоверия друг к другу и злобы. Цви подозрительно поглядывал на Пьера и Армана, его глаза горели неестественным возбуждением. Похудевший, грязный, со спутанными бородой и волосами, он походил на призрак из страшной сказки.

– Что-то творится с нашим Цви, – промолвил Пьер, обращаясь к Арману.

– Так он же безумный, это знают все, так что ты хочешь от него. Этого надо было ожидать, Пьер. Он еще выкинет какой-нибудь фортель. Его надо опасаться и наблюдать за ним. От таких можно всего ожидать. Связались мы на свою голову с сумасшедшим дураком!

– Теперь нечего рвать на себе волосы, Арман. А понаблюдать и последить за ним и в самом деле стоит. Особенно ночами.

– И хватит отправлять его к колодцу, Пьер. Сами будем ездить туда.

– Ну, там видно будет, а пока можно и повременить с колодцем. На два дня воды нам хватит, а там посмотрим.

Тревожно прошла ночь, но ничего не случилось. Цви был возбужден, находился явно не в своей тарелке, но молча с остервенением копал, нередко бросая злобные взгляды в сторону французов.

– Завтра надо ехать к колодцу, Цви, – сказал Пьер за ужином. Блики от костра зловеще прыгали по лицам изможденных людей. Цви не ответил и продолжал молча жевать сухую лепешку. – Цви, ты слышал, что я сказал?

– Я не поеду. Мне завтра нужно найти клад. Мне было видение, звучал вещий голос с небес. Я верю.

Пьер переглянулся с Арманом, помолчал, потом сказал:

– Ладно, Цви. Раз ты слышал голос, значит, тебе и оставаться. Поеду к колодцу я. Но это рискованно. Я могу не найти дорогу.

– Это легко, Пьер. Дорога заметна, я постоянно в прошлые разы оставлял приметы шагов через двести-триста. Пирамидки камней слева по ходу. Их легко заметить.

– Раз так, то это меняет дело.

Целый день Пьер потратил на то, чтобы добраться до колодца, набрать воды, и вечером он с нетерпением ожидал встречи с друзьями. Но спешить не стал, боясь сбиться с дороги. И так уже смеркалось, а он еще в пути. И хоть Цви уверял, что пирамидки хорошо видны, однако Пьер с трудом их находил и теперь его начал одолевать страх. Он уже забеспокоился, не сбился ли он с пути, когда вдали заметил едва видный свет костра.

Он погнал мехари, и тот едва ускорил ленивый шаг. Но вот свет костра усилился, и Пьер узнал местность. На душе стало легко и радостно.

– Что так поздно? – встал Арман навстречу. – Я уж стал волноваться.

– Я сам волновался, Арман. Уж очень трудно держаться верного направления. Цви немного ошибался, уверяя, что дорогу легко отыскать. Это не совсем так, а мне приходилось ехать медленно. Вот и задержался. Как тут у вас? Как Цви?

– Да вроде нормально, Пьер. Работает как одержимый, но ничего пока не нашел. Но мне он все больше не нравится.

– Уже недолго осталось, Арман. Скоро мы тут закончим и вернемся в Тегазу. Я тоже уверен, что мы зря потратили время и деньги.

– Время точно зря потратили, а относительно денег ты не совсем прав. За саблю и перстень можно выручить намного больше того, что у нас было.

– Дай-то Бог, Арман.

Цви же не обмолвился с ними ни единым словом. Он тупо уставился в одну точку и не обратил даже внимания на Пьера. Дыхание его было прерывисто и поверхностно. Пьер с сожалением поглядел на него, но обращаться с разговорами не стал.

Незадолго до полудня, когда солнце уже просто выжигало мозги, Цви вдруг истошно завопил по-своему, и Пьер с Арманом бросились к нему в траншею.

Тот быстро, по-собачьи, копал руками песок, выбрасывая наверх верблюжьи и человеческие кости. Молча наблюдая за Цви, друзья недоумевали, но он продолжал бешено копать. Появились обрывки тюков, и на солнце, которое стояло в зените, блеснули кристаллы соли. Россыпь мелких кусков и целые небольшие глыбы соли сверкали, резали глаза. Цви яростно сгребал их и запихивал в свои лохмотья. Соль высыпалась на песок, но тот этого не замечал и продолжал свое занятие.

– Он совсем рехнулся, – прошептал Арман.

– Похоже, что ты совсем недалек от истины. Цви! Ты что делаешь? Соль в таком количестве нам не нужна. Успокойся, Цви!

Тот бросил злобный взгляд наверх, сверкнул выпученными глазами. Он что-то прокричал по-еврейски и продолжал сгребать рассыпающиеся кристаллы и обломки.

Потом Цви выскочил из траншеи и бросился к лагерю.

– Что он надумал? – испуганно спросил Арман.

– Сейчас увидим, – ответил Пьер, наблюдая, как Цви лихорадочно собирает вещи, укладывает соль в дерюгу, связывает. Потом он оглянулся, заметил вдали пасущегося мехари и направился быстрым шагом в том направлении.

– Эй! Он, сдается мне, хочет забрать нашего верблюда! Пьер, погляди на этого полоумного! Надо опередить его, а то мы останемся без мехари!

Пьер озабоченно оглянулся, прихватил лопату и вместе с Арманом направился к лагерю.

Тем временем Цви поймал верблюда и потащил его за собой. Друзья в недоумении глядели на то, как он нагружал мехари солью. Потом Пьер подошел и спросил:

– Цви, ты что это задумал?

– Все мое! Наконец-то я нашел! Теперь я богат и могу начать жизнь сначала! Не мешай мне! Ты не имеешь права меня трогать, грязный христианин! Прочь с дороги!

– Э, нет, Цви! Верблюд-то наш, и мы его не желаем тебе отдавать. Что мы будем делать без него? – Пьер схватил повод в руку.

– Прочь, я сказал! Это все мое! Вот тебе алмазы, этого хватит за твоего дохлого верблюда! Получай! – И с этими словами Цви швырнул горсть соли в лицо Пьеру.

– Да что он себе позволяет? – завопил Арман и бросился на помощь товарищу.

Цви выхватил нож и замахнулся им на Пьера. Тот легко уклонился и двинул безумца кулаком в челюсть. Цви рухнул на песок, и губы его окрасились кровью.

– Так его, Пьер! Будет знать, как чужое присваивать!

Цви медленно поднялся, поглядел на нож, который был уже в руках Пьера, схватил узел, свалившийся с верблюда, и бросился по тропе в сторону колодца. Его сгорбленная фигура быстро удалялась, растворяясь в полуденном мареве.

– Эй, Цви! Куда же ты? Постой, остановись! Ты пропадешь один без воды и пищи! Ты не дойдешь до колодца!

Крик Пьера как бы подстегнул еврея. Он прибавил шаг и вскоре исчез за ближайшим барханом. Пьер сделал движение в его сторону, но Арман успел схватить друга за руку и остановил:

– Куда ты, Пьер? Его не вернуть. Пусть идет себе. Его песенка спета. Он сумасшедший. Знать, такова его судьба.

– Человек же, – неуверенно молвил Пьер. – Жалко его.

Он безвольно опустился на песок и уставился на его горячие кристаллики. В голове мыслей не было.

– Что делать будем? – Голос Армана заполнил вдруг пустоту в голове Пьера. Вздохнув, Пьер поднялся и устремил взгляд туда, где совсем недавно скрылась согбенная фигура еврея, сказал после долгого молчания:

– Последуем за ним.

– Сейчас?

– Да. Собирай вещи – и в путь, а то Цви может затеряться. А так мы сможем его нагнать. К ночи будем у колодца. Дорогу я теперь знаю намного лучше и постараюсь не сбиться.

– Я сейчас, – ответил Арман и торопливо стал нагружать верблюда поклажей. – Я мигом, Пьер. Давно пора нам покинуть это проклятое место.

– Ты заканчивай, а я погляжу еще раз, что раскопал Цви.

– Да брось ты это! К чему тебе возиться понапрасну. Лучше помоги мне, а то время идет и мы можем до вечера не успеть к колодцу.

– Делай свое дело, Арман, а я все же пойду взгляну еще раз.

Покопавшись минут десять, Пьер извлек из-под лохмотьев и соли тяжелый сверток. Задубевшая кожа с трудом поддавалась, не желая показывать то, что пряталось в ее недрах.

Наконец Пьер справился, и перед ним предстала толстая книга в кожаном переплете, украшенном бирюзой, янтарем и серебром. Он ничего не мог прочитать, но подумал, что это Коран. Пьер бережно смахнул с хрупких пергаментных страниц пыль, не решаясь перевернуть листы, завернул опять в кожу, потом в тряпки и вылез наверх.

– Чего копаешься?! Поехали, у меня все готово! – Арман явно торопил друга, и Пьер сам заторопился, поглядывая на солнце.

Они взобрались на мехари, подняли его и погнали следом за Цви.

Глава 24

В горы!

Уже заметно отощавший на скудных кормах мехари едва передвигал ноги, не желая ускорять шаг. Пьер вытягивал шею, высматривая Цви, который, по его предположению, должен был быть недалеко.

– Где этот чертов еврей? – уже несколько раз спрашивал сам себя Пьер, постоянно оглядывая пустыню.

– Да чего он тебя так беспокоит, Пьер?! У нас что, разве своих забот мало? Сам ушел, пусть сам и выкручивается. Наше какое дело!

– Человек все же, Арман. Да и сколько дней мы вместе горбились в этих проклятых песках. Жалко, если пропадет.

– Стало быть, судьба его такая. Чего беспокоиться. Может, он в помутнении рассудка ушел в сторону и теперь ковыляет где-то рядом. Что нам до него.

– Скорее всего, мы его еще не догнали. Он шел достаточно быстро, а наш голодный верблюд едва передвигает ноги.

Они уже прошагали больше половины пути до колодца, а Цви так и не было видно. Солнце значительно склонилось к западу, и Пьер забеспокоился, что они не дойдут до источника засветло.

– Ты же уверял, что запомнил дорогу, Пьер, – успокаивал друга Арман. – И пирамидки я сам видел по пути. Дойдем помаленьку. Во всяком случае, идя постоянно на запад, мы непременно должны будем пересечь караванную тропу, а она достаточно заметна. Не собьемся.

Солнце уже стояло очень низко, и его лучи слепили глаза. Оно уже почти коснулось волнистого горизонта, когда Пьер воскликнул:

– Впереди что-то виднеется, Арман.

– Может, это Цви отдыхает? Поспешим-ка к нему.

– Верблюд устал и не прибавит шаг. Однако я сойду и поспешу, – Пьер спрыгнул со спины мехари и скорым шагом пошел вперед. Арман видел, как он склонился над лежащим человеком, потом поднялся, помахал призывно рукой.

– Это Цви? – спросил Арман, соскакивая с горба мехари.

– Он. И, кажется, мертв.

– С чего это он? Воды не хватило?

– Упал и ударился виском о камень. Вон и кровь засохлая видна.

– Стало быть, преставился раб Божий. Отмучился бедолага. Однако уже темнеет, а нам еще до колодца далековато. Поспешим, а?

– Погоди. Похоронить надо бы. Человек ведь. Нечего оставлять его на съедение шакалам. Похороним его, Арман.

– Пьер, темнеет уже. Как бы не сбиться в темноте.

– Ничего. До караванной тропы не более полумили. Доберемся.

Он подошел к верблюду и вытащил лопаты. Одну бросил Арману, другую схватил сам и направился вниз, где, как ему казалось, песок был помягче.

Арман молча присоединился к другу. Могила быстро углублялась, пока Арман не вздохнул устало:

– Хватит уже. Давай перенесем несчастного и покончим с этим.

Они перенесли Цви, который уже окоченел, к могиле, и тут Арман сказал:

– Погоди, Пьер. У него должны быть монеты, которые он нашел недавно. Они ему больше не пригодятся, а нам еще как подойдут. Я обыщу его. Подожди малость. – Арман проворно обыскал лохмотья, извлек горсть монет, перстни и протянул Пьеру что-то темное. – Кажется, это четки. Может, возьмешь? Ты, помнится, хотел их иметь.

– Хотел, да все жалко денег было, – Пьер взял четки и рассмотрел их при последних отблесках заката. – Вроде как из агата. Уж очень темные.

– Что-то я никогда не замечал у Цви таких. Где он их взял?

– Какая разница, Арман. Я возьму их. Все же будет память об этом несчастном человеке. И пусть земля будет ему пухом.

Друзья осторожно опустили тело в яму, потом Арман сказал:

– Я слышал, что евреев хоронят в сидячем положении.

– Мы об этом не подумали. Пусть остается так, как мы его положили. Мы и молитв его не знаем, так что пусть не будет в обиде. Прощай, безумный Цви, мы ничего больше не можем для тебя сделать.

В молчании друзья забросали могилу песком, навалили камней и так же молча взгромоздились на мехари. Тот лениво потопал в сторону еще светлевшего на западе неба.

– Сейчас поднимемся на холм, с него можно было бы увидеть колодец. Но уже темно, потому смотри внимательно, а то пропустим тропу.

– Да вон она, я уже ее вижу, Пьер. Слава Богу! Не заблудились!

– Однако у колодца есть люди, Арман. Огни костров видны.

– Наверное, караван остановился на ночлег. Значит, можно будет раздобыть еды получше той, что осталась у нас. Поспешим.

– Опять немыми прикинемся?

– Стоит ли? Я буду помалкивать, а ты достаточно хорошо говоришь по-арабски. Здесь в основном берберы, арабский они знают плохо, так что вряд ли угадают в нас чужаков. Хоть узнаем чего интересного.

– Согласен.

Вскоре они приблизились к лагерю, раскинувшемуся вокруг колодца. Два наскоро поставленных шатра темнели под звездным небом. Верблюды и ослы искали редкие чахлые кусты и пучки трав, бродя вокруг. Несколько лошадей хрумкали зерном, поглядывая по сторонам, в их больших глазах отражались огоньки костров.

Прибывших путников встретили настороженными взглядами. Пьер заговорил с двумя-тремя хмурыми берберами, но они молчали и лишь показывали что-то руками.

– Что-то мне не нравятся эти люди, – сказал Пьер, наклонясь к уху товарища. – На обычный караван не похоже. И вроде не понимают меня.

– Ладно, давай сначала напоим мехари и сами напьемся да запас сделаем, а уж потом займешься расспросами. И поесть пора.

Настороженные глаза постоянно сопровождали путников, пока они таскали воду. Никто не отвечал на вопросы Пьера.

– Ладно, Арман. Без них обойдемся. Лучше не приставать, а то можно и на неприятности нарваться. Пойдем поищем место для ночлега.

Не прошло и получаса, как наши друзья наконец-то скудно поужинали и стали устраиваться поспать. Тут подошел к ним невысокий человек и на плохом арабском спросил:

– Что за люди вы, странники? Не в Тегазу ли направляетесь?

– Идем в Тегазу, абу, ты это верно заметил.

– Лучше туда не ходить, саадит-друг.

– Почему так, абу?

– Дошли слухи, что войска направляются туда.

– Ну и что с того?

– Это жестокие воины. Они грабят, убивают. Им нужна Тегаза, вот они и стремятся захватить ее. Сонгайское царство стало хилым, а враги пользуются этим. Так что советую тебе не ходить туда.

– Инша-аллах! – ответил Пьер и сложил ладони. Четки мрачно блеснули в свете костерка. – Спасибо, абу, за добрый совет. Мы подумаем.

– Я что-то мало что понял, Пьер, – спросил Арман, когда бербер отошел.

– Говорит, что в Тегазу не стоит идти. Туда вскоре нагрянут воины и всем будут рубить головы.

– Что же делать? А куда эти направляются?

– Я не знаю, он не сказал, но думаю, что на север. Это купцы, наверное. Но им сейчас совсем не до торговли.

– Все ясно, Пьер. Они спасают свою мошну. Страх потерять все гонит их даже во владения марокканцев.

– Осуждать их нельзя, Арман. В глубине страны им меньше грозит опасность. Там нет войны, и они почти ничем не рискуют, а тут набеги, резня и все ужасы войны.

Еще восток не начал розоветь, а лагерь зашевелился. Задымили костры, воздух наполнился запахами пищи. Они-то и разбудили наших путников, которые расположились поодаль, чтобы не смущать недоверчивых бедуинов.

– Пьер, а ведь они мясо жарят! – Голос Армана звучал с нотками зависти и алчности. – Как давно я не ел его. Пошел бы ты и сменял наши лопаты на кусок мяса, а? Может, повезет.

– Хорошая мысль, Арман. И действительно, на кой черт они нам теперь сдались. Пойду дергать судьбу за космы, – Пьер вытащил лопаты и заступ.

Не прошло и двадцати минут, как он вернулся и с печальным видом бросил к ногам Армана мешочек, сказав:

– Мясо подождет, друг мой, а вот лущеного проса удалось раздобыть. И то хорошо, а я было собирался выбросить наши инструменты.

– Что ж, смиримся на время. Все лишних три дня проживем, – Арман поднял мешочек, взвесил на руке. – Фунтов десять будет, так что обижаться на судьбу нам не очень-то стоит. Что нового узнал?

Пьер только открыл рот, но тут в лагере внезапно поднялся гвалт. Какой-то всадник крутился на коне и что-то кричал. Пьер вскочил и бросился к нему, спеша узнать новости.

– Плохи наши дела, Арман, – вернувшись, ответил он на немой вопрос друга. – Примчался гонец. Говорит, что в Тегазу ворвался отряд берберов и резня уже началась. Вскоре они появятся тут.

– Да я и сам сообразил, что случилось что-то нехорошее. Лагерь весь гудит, как потревоженный улей.

– Все бросились собираться в дорогу, а мы даже не перекусили со сна.

– Нам это сделать никогда не поздно, Пьер. Пожевали сухих лепешек, и все. Кашу сварим на привале. А пока и нам надо собираться, я думаю.

– С караваном отправимся? Тогда давай поторопимся. И воды побольше запасти надо. Путь неблизок.

Первые верблюды уже стали вытягиваться на дорогу, всадники горячили коней, ослы истошно оглашали утро противными воплями, а погонщики кричали охрипшими голосами, перекрывая плач детей и лай собак.

Не успели наши незадачливые путешественники собраться, как караван покинул стоянку, оставив после себя разбросанные вещи и кучи помета ослов, верблюдов и лошадей.

– У меня остался пустой мех. Пойду погляжу, может, в колодце можно почерпать немного воды, Арман.

– Только побыстрее, а то караван уже почти весь на дороге. Как бы не попасть в переделку.

Пьер побежал к колодцу, с трудом набрал бурдюк грязной воды и пошел назад.

Арман уже сидел на верблюде и ждал товарища. Мехари, даже отдохнувшего, совершенно бесполезно было погонять. Он никак не хотел прибавлять шаг, плелся размеренной поступью на север, где в тучах пыли скрылся караван.

– Слушай, Арман. Мне вдруг подумалось, а стоит ли нам следовать за караваном? Они же идут на север, вероятно, до Сиджилмасы. Это больше месяца пути, как говорили мне.

– Ну и что с того? Что ты хочешь этим сказать?

– А то, что мы попадем в самую серединку Берберии, а это для нас небезопасно. Ведь нас могут принять за шпионов, и тогда точно останемся без головы. Давай свернем прямо на запад. Все равно попадем в горы, но так мы скорее доберемся до моря, а там уже и до дома будет недалеко. Что ты на это скажешь?

– Заманчиво, но в горах мы ничего не знаем, а тут пойдем с караваном. В толпе не так заметно будет наше присутствие. Да и люди в горах весьма свирепы бывают.

– Но и гостеприимны, Арман. Я бы попробовал. Уж очень мне надоела пустыня, а там воды больше, трава зеленая, леса. Ну?

– А, ладно, Пьер! От судьбы все одно не уйти! Сворачиваем. А то я от этих песков скоро последних мозгов лишусь или свихнусь совсем. Сворачиваем!

В голосе Армана слышался отчаянный вопль надежды и озорства, так свойственных его профессии. Его глаза даже засветились иначе.

Они выбрали пологую лощину, слабо поднимавшуюся к западу. Верблюд с неохотой свернул и пошлепал к волнистой линии горизонта, которая терялась в поднявшемся уже жарком мареве.

– Ты знаешь, у меня даже настроение улучшилось, Арман, – заметил Пьер, проехав с пару миль. – Все будет что-то новое, а главное, уже есть какая-то цель и надежда. Ты не находишь?

– Черт побери! У меня тоже радостно на душе, Пьер.

Они замолчали и в молчании продолжали ехать на ленивом верблюде, оглядывая ландшафт, который медленно менялся. Пески постепенно уступали место каменистым россыпям, камням и скалам, выступавшим из-под голой потрескавшейся земли. Сухие кусты и травы привлекали лишь вечно голодного мехари. Он постоянно пытался дотянуться до них подвижными губами.

Наскоро перекусив после полудня, отдохнув с полчаса, путники опять с неохотой взобрались на верблюда, и путь продолжался.

Солнце заметно стало клониться к горизонту. Оглядывая местность, Арман часто поворачивался назад. И вот однажды его голос, наполненный страхом, заставил и Пьера оглянуться.

Слева от них и далеко позади маячили всадники на мехари. Наконечники копий блестели на солнце, и не было сомнения, что это отряд бедуинов.

– Они нас заметили, Пьер! – закричал Арман, вертя головой.

– Погоняй мехари, Арман! Нам надо подальше уйти от них, пока не стали нас преследовать! Гони!

– А чего им нас преследовать? – ответил Арман, нещадно хлеща ладонью круп верблюда и колотя его бока пятками.

– А кто их знает! Чего им упускать нас. Они же не знают, что с нас и взять-то нечего, а срубить нам головы им будет только в удовольствие. Погоняй, погоняй!

Верблюд наконец-то перешел на ленивую рысь. Впереди виднелись невысокие скалистые холмы. Длинные тени уже пролегли на земле, но жара пока и не думала отпускать.

– Пьер, они едут за нами! Нам не уйти от них. Мехари у них сильные, молодые, не то, что наш! До них уже не больше мили!

– Ты погоняй, Арман. Нам больше ничего не остается. Поглядим, что будет дальше.

– Пьер, они остановились! Нет, трое направляются в нашу сторону! Они спешат! Нам не уйти!

Пьер тоже оглянулся. Три всадника быстро нагоняли их, нахлестывая крупы своих верблюдов.

– Укроемся за скалами, чтоб нас не видно было. Кстати, сколько их там всего?

– Человек двадцать, не меньше. Но нас преследуют лишь трое. Остальные берегут верблюдов, видимо.

– Трое – это не двадцать, Арман. У нас и копья есть, и сабли. Так что еще посмотрим.

– Я сдаваться не намерен, Пьер. Рабства еще раз я не перенесу.

– Стало быть, будем сражаться. Лишь бы успеть за скалами укрыться.

Наконец-то появилась возможность чуточку передохнуть. Верблюд едва дотащился до намеченного места и остановился, послушно выполнил команду опуститься на колени. Очумелые от волнения и страха путники соскочили на песок, усеянный мелкими камнями.

– Через минуту берберы будут здесь, Арман! Бейся копьем, а уж потом и саблю вытаскивай! Не позволяй врагу оказаться у тебя за спиной.

– Но их трое! – заметил Арман, выглядывая из-за укрытия. – Они подъезжают, Пьер!

– Нам еще повезло, что они не все вместе скачут. Один отстал, и у него нет копья. Следи за последним движением руки с копьем, Арман. И тут же бросайся в сторону, кувыркайся, двигайся, но не дай себя достать, а уж сам не зевай, – ответил торопливо Пьер, сжимая в руке древко копья. – Я возьму на себя первого, а ты бейся со вторым. Потом видно будет. Готовься, Арман, да поможет нам Бог! Иначе смерть, в плен они нас брать не будут.

Не успел он закончить наставления, как верблюд, на котором сидел первый преследователь, выскочил из-за скалы. Пьер бросился к нему навстречу. Воин изготовился к удару копьем, но в последний момент Пьер быстро отскочил под самой шеей мехари и бросил тело на врага. Тот не успевал перевести копье влево, а Пьер сумел ткнуть его в бок. Раздался негромкий всхлип, мехари уже шагал дальше, а Пьер рванул копье назад, и всадник мгновенно оказался на земле. Пьер больше не глядел на поверженного. Он услышал храп верблюда у себя за спиной.

Холодок смерти едва коснулся его затылка, а он уже бросился на землю, перекатился, вскочил и увидел, что третий всадник останавливает мехари, примериваясь саблей. Пьер сделал выпад, но промахнулся. Копье задело шею мехари, он дернулся, издал хриплый рев, а всадник торопливо заворачивал животное, которое уже его не слушалось. Понукая и хлеща саблей по крупу, он пытался уйти от очередного удара. Мехари набирал ход, и Пьер, видя, что уже не достает, замахнулся и метнул копье вслед. С пяти шагов расстояния, казалось бы, промахнуться сложно. Однако копье вонзилось лишь в круп верблюда, и тот, сделав еще два шага, стал заваливаться на правый бок. Седок попытался высвободить ноги из стремян, и это ему почти удалось, когда мехари грузно свалился на каменистый грунт.

Слегка придавленный всадник не успел вскочить на ноги, как Пьер пригвоздил его к земле, тут же торопливо выдернул копье из тела вздрагивающего марокканца и огляделся, ища Армана.

Тот бился пешим с третьим из нападавших, и видно было, что дается ему это нелегко. Почти черный воин наседал, и Арман с трудом сдерживал его натиск. Пьер сразу оценил ситуацию и бросился на помощь:

– Держись, Арман! Я спешу!

До дерущихся было не более двадцати шагов. Черный воин оглянулся на крик, и этим воспользовался Арман. Он сделал резкий выпад, вкладывая в него все оставшиеся силы. Его клинок полоснул правое плечо врага, а второй удар свалил его на землю.

Напряжение мгновенно спало, Пьер почувствовал, что едва держится на ногах, дыхание с трудом вырывалось из груди, а где-то у самого подбородка судорожно билось сердце. Он вынужден был сесть на землю, тупо уставился на камень и тут же почувствовал боль в спине. Пьер вспомнил, как он только что кувыркался по камням, избегая смертельного удара.

Подняв голову, он увидел Армана, который, опершись на окровавленную саблю, стоял, дрожа всем телом.

Прошло почти две минуты, пока они вспомнили, что опасность еще не миновала. Пьер с трудом произнес:

– Хватит переживать, Арман. Надо собираться в путь, а то оставшиеся берберы хватятся своих и бросятся за нами. Быстро за работу!

Арман молча сорвался с места, и, пока Пьер ловил верблюдов и с трудом опускал их на землю, он успел обыскать убитых, собрать одежду и все, что нашел ценного. Потом бросился к раненому верблюду, добил его в сердце ударом копья и в минуту отрубил целый окорок. Со всем этим добром Арман подбежал к Пьеру, который уже поджидал товарища, приторочил окорок и все остальное на старого мехари. Он взглянул вопросительно на Пьера, потом сказал:

– Готово. Поехали, друг, больше нам здесь делать нечего.

Он взобрался на верблюда. Животные поднялись под ударами всадников и неторопливо стали удаляться от места побоища.

– Погнали, Арман. Нам побыстрее надо скрыться, пока остальные берберы нас не засекли. Погоняй!

Молча они понеслись по каменистой земле, поминутно оглядываясь назад. Погони не было видно, но это еще ничего не значило – она могла быть пока незаметна для беглецов.

Солнце вкатилось в волнистую линию горизонта и светило в промежутке между далекими холмами. Воздух стал немного прохладнее, ветер приятно обвевал разгоряченные лица недавних бойцов.

– Хорошо бы успеть скрыться до захода. Тогда уже легче будет, – прокричал Арман, отстав немного, так как тащил за собой уставшего и слабого собственного мехари. – Проклятая скотина не может быстро бежать, Пьер. Может, оставим его здесь, а?

– Погоди пока. Можно немного подождать. Час он продержится, а там и оставить можно будет. А пока нам быстрее надо удирать в горы. Только в горы! Там легче скрыться, да и с едой будет тоже легче, не говоря уже о воде.

– Правильно, Пьер. В горы!

Они нахлестывали верблюдов, которые мерно рысили, уходя все дальше от места кровавого столкновения. Арман крикнул:

– Пьер, а я уж и не чаял спастись. Противник попался серьезный! Слава Богу, ты отвлек его криком. А как ты умудрился разделаться с двумя?

– Бог помог, Арман! Без него нам бы крышка была. Так что моя заслуга едва ли так уж значительна.

– Брось ты прибедняться, Пьер. На этот раз ты спас меня от верной смерти, друг. Мне этого никогда не забыть и не отплатить.

– А теперь ты брось говорить глупости, Арман. Мы же друзья, и делить нам с тобой нечего. Лучше подгони своего мехари. Быстрее в горы, Арман!

Глава 25

Аммар бен Мухаммед

Кончался второй час пути под светом неяркого узкого серпика луны. Было еще далеко до полнолуния. Они ехали по широкой долине, спустились в русло уэда, высохшее, покрытое галькой и песком. Верблюды устали и лениво перебирали ногами. Пьер крутил головой, отыскивая подходящее место для ночевки.

– Ладно, Арман. Останавливаемся здесь. Место вроде подходящее, защищенное со всех сторон скалами. И костра не будет видно. Сворачиваем под прикрытие.

Они молча расположились на ночлег, пустив верблюдов пастись, благо здесь было достаточно высохшей травы и кустов по берегу уэда. Усталость давила, а напряжение последних часов отупляло и клонило в сон.

Зато жестокий запах жареного мяса так раздражал ноздри, что Арман не смог дождаться готовности и принялся, обжигаясь, обгладывать прут, на котором он поджаривал на углях мясо верблюда.

– Какая вкуснятина! Ну и хорошо! Сплошная мечта!

– Да ты не торопись, Арман, а то несварение получится.

– Ничего не случится, Пьер. Зато какое наслаждение. Даже лучше, чем красавица в постели.

– Не может того быть! Только не для тебя! Погоди, насытишься немного и запоешь совсем другую песню. Знаю я тебя, бабника, – улыбнулся Пьер.

– Может быть, Пьер, но только не сейчас. Дай отвести душу.

Полчаса спустя, когда они полностью насытились и напились, Арман блаженно отвалился на войлочную кошму и сказал:

– Вот теперь бы не помешала и красавица. Но я согласен был бы и на черную полуобезьяну. Помнится, ты рассказывал мне про свои скитания в пустыне южной Африки и о приключениях с черными девушками.

– Когда же это было? Кажется, прошли уже многие десятилетия, а если посчитать, то не так уж и давно мы скитались там с другом Гарданом. Однако не стоит так пренебрежительно говорить о тех временах, Арман. Да, тогда было трудно и опасно, но я почему-то об этом вспоминаю с удовольствием. Видимо, самое плохое забывается быстрее, а хорошее остается в памяти надолго.

– Может, оно и так, но сейчас у нас ничего хорошего, кроме мяса, я не вижу. Да и в дальнейшем не жду ничего радужного. Одни опасности.

– И все же лучше думать о хорошем. Это куда приятнее, чем терзать себя мрачными мыслями, понимая, что ничем помочь не можешь.

Вскоре уставшие путешественники заснули тревожным сном, изредка просыпаясь от далекого тявкания шакалов. Под утро проснувшийся первым Пьер растолкал Армана.

Еще не взошло солнце, а они уже заканчивали завтрак.

– Поторопимся, Арман. Через полчаса взойдет солнце, а нам до этого не мешало бы покинуть эти места и уйти подальше к горам. Они еще далеко.

– Думаешь, берберы будут нас преследовать?

– Если откровенно, то я так не думаю, но береженого и Бог бережет. Не стоит судьбу понапрасну дергать за нос. Она этого не любит.

– Понятно, Пьер. Согласен, – и с этими словами Арман принялся вьючить верблюдов.

Весь день прошел в тревоге, которая оказалась напрасной. Никто их не преследовал. По этому поводу Пьер сказал:

– Да, вряд ли стоит ожидать, что целый отряд польстится на наши никчемные особы. Им не до нас – мелких сошек. Так что лучше приготовимся к встрече с местными жителями. В горах они обязательно окажутся у нас на пути.

– Откровенно говоря, мне страшновато вновь начинать все сначала. Как нам удастся поладить с ними?

– Не стоит думать об этом загодя, Арман.

Никого не встретив, они шли на запад еще два дня. Горы встретили их приветливо. Невысокие, но скалистые, они местами были покрыты зелеными кустами и травами. Пищи для верблюдов было много. Зато людям еды оставалось совсем мало.

– Придется нам все-таки забить старого верблюда, Арман, – сказал Пьер у вечернего костра.

Они расположились в глубоком ущелье с крутыми стенами. По дну его вился крохотный ручеек, который в полумиле пропадал среди камней. Кругом были заросли кизила с поспевающими ягодами.

– Давай прирежем, как следует поедим и заготовим мяса на несколько дней, – согласился Арман. – К тому же не мешает денек передохнуть. И место тут отличное, так что соглашайся, Пьер.

– Ты, видимо, прав. Будем устраивать дневку. Отдохнуть не мешает.

И вот они опять в пути, и опять за целый день никого нет вокруг. А на следующий день, незадолго до полудня, они встретили небольшую отару коз и двух пастухов, сидящих на ослах.

– Никакой враждебности, Арман, – предупредил Пьер, заметив стадо и людей. – Пробуем наладить дружеские отношения.

– Само собой, Пьер. Нам совсем ни к чему заводить свары. Поехали к ним.

Два пастуха схватились за кинжалы, увидев подъезжавших путников.

– Салям, саадит. Мархаба, саадит! – Пьер поднял руки вверх и улыбнулся.

Пастухи недоверчиво смотрели на незнакомцев, перебирая пальцами палки. Собаки злобно лаяли и рычали, норовя тяпнуть за ноги незваных гостей.

Пьер сказал несколько известных ему слов по-берберски. Один пастух быстро заговорил, но Пьер ничего не понял. Видимо, их говор был не тот, что он привык слышать раньше.

После нескольких минут обмена жестами и несколькими словами он все же понял, что в половине дня пути находится их деревня-дуар, а недалеко от нее – родовое поместье-тигремт [1], где правит Аммар бен Мухаммед. И называется это место аил Урир.

После таких разговоров, когда обе стороны достаточно утомили друг друга, пастухи немного оттаяли и за серебряную монету предложили место у костра.

– Видишь, как все хорошо получается, Арман, – сказал Пьер, отчаянно жестикулируя перед другом. – Нам даже молока предложили, так что сегодня у нас настоящий праздник. Да еще и сыр! – воскликнул радостно Пьер, увидев, как старший пастух положил на тряпицу солидный кусок сыра.

Арман согласно кивал, мычал и говорил плохо понятные слова.

Узнав, что пастухи не собираются тут же пускаться в путь к дуару, а намереваются пробыть со стадом еще два дня, наши путники поразмыслили и решили остаться с ними.

Вечером, когда два дня прошли и пастухи готовили стадо в далекий путь, они вдруг дали понять, что нашим путникам может грозить опасность от хозяина аила Урир. Пьер спросил:

– Почему это так? Мы мирные люди, пробираемся к морю, где нас ждут на корабле, – все это Пьер говорил, сопровождая слова выразительными жестами, в надежде, что пастух его поймет. И тот ответил:

– Вы руми и легко можете у нас лишиться головы, если попадете в руки вождей-шерифов. Те постоянно дерутся друг с другом за главенство в округе, а силы султана оттянуты на войны с Сонгаем.

– Опять нам не удалось скрыть свою принадлежность к европейцам! – с досадой процедил Пьер. Арман сочувственно качал головой.

Наконец, перед самым отходом ко сну, Пьер прошептал:

– Может, уйдем в сторону и избежим встречи с этим свирепым Аммаром?

– Кто его знает, но мне кажется, что это можно сделать, лишь избавившись от пастухов.

– В смысле? Убить их, что ли?

– Может, и так… – Арман неопределенно пожал плечами.

– Так дело не пойдет. Я не могу убить невинных людей лишь за то, что они попались нам на пути. Поговорю с ними и разузнаю другую дорогу. Если они смогут нам о ней поведать, то и решим, как быть.

Наутро все медленно тронулись к аилу. К полудню Пьер решил, что аил не так уж и далеко, просто стадо двигается уж слишком медленно. По пути он расспрашивал о другой дороге к морю, но пастух никогда не видел моря и ничего не знал о нем. А дорог на запад было много, и выбирать можно любую. В горах не так уж много людей, и не трудно будет избежать встречи с ними.

Пока наши путники размышляли, надеясь, что аил еще далеко, появилась группа всадников на горячих конях и окружила стадо и людей. Их было пять человек, и все они производили довольно неприятное впечатление, размахивали саблями, плетками и истошно что-то орали, указывая на юг.

Пастух сумел шепнуть Пьеру, что это соседи с юга, которые намереваются увести стадо. Пьер сказал:

– Их всего пятеро! Надо сражаться! У нас есть оружие! Давай!

– Страшно!

– Надо защищаться! Помогай! – И с этими словами Пьер сделал выпад копьем в сторону всадника, подъехавшего к нему уже близко, но не достал.

Всадник грозно закричал, повернул коня, потом, видя, что к нему бросился товарищ на помощь, развернулся и замахнулся саблей на Пьера. Тот успел увернуться и нанес врагу удар в живот. Всадник закричал, согнулся, и конь унес его вниз по склону. Второй всадник схватился с Арманом, но тут и пастухи закричали, науськивая собак на пришельцев. Сами они замахали палками, отгоняя налетавших на них воинов. Вскоре Пьер с Арманом свалили второго всадника. Остальные отскочили и галопировали вокруг, стараясь отогнать стадо.

Собаки надрывались в лае, бросались на врагов. Лошадь одного из нападавших испугалась, рванулась в сторону и оказалась вблизи пастухов.

– Не упускай его! – взвизгнул Арман, и его копье успело зацепить брюхо коня. – Навались быстрее, пока он не ушел! – Он в горячке схватки забыл, что все это время играл немого, и теперь орал во всю глотку.

Собаки окружили всадника, который успокаивал коня, пастухи налетели на него с разных сторон. Один из них покатился на траву, обрызгивая кровью землю, а Пьер успел подскочить и всадил копье в бедро разбойнику.

Лошадь шарахнулась, седок оказался на земле. Его товарищи попытались высвободить раненого, но копья их остановили. Пастухи же бросились к упавшему разбойнику. Пьер крикнул:

– Арман, гони паршивцев подальше от стада! Эй, пастухи, собирай стадо!

– Вряд ли они смогут нам помочь, Пьер. Один из них ранен, а другой слишком перепуган.

– Тогда нам самим надо это сделать, Арман! Это даст нам возможность хорошо выглядеть перед хозяином аила!

Они бросились к стаду, и собаки начали им старательно помогать, огрызаясь на двух оставшихся воинов, которые теперь старались близко не подъезжать.

Наконец стадо кое-как было собрано, собаки трусили вокруг, следя, чтобы козы не разбегались в стороны.

Пастухи уже вели переговоры с воинами. Те, видимо, хотели забрать своего товарища, и теперь шел отчаянный торг. Наконец стороны сговорились, пастухи получили по монете и коня убитого, а раненый перешел к своим товарищам, которые тут же ускакали.

Пьер заботливо обработал рану пострадавшего в схватке пастуха. Она оказалась не такой уж и серьезной, но мужчина потерял много крови и теперь не мог сам передвигаться.

Его кое-как усадили на осла, привязали, чтобы не упал, и процессия тронулась вперед.

– Вон там виднеется уже наш тигремт, – указал рукой старший пастух в сторону холма. Пьер пригляделся, но ничего не увидел, пока они не поднялись на возвышенность.

– Теперь вижу, – ответил Пьер, жадно всматриваясь в далекие очертания довольно большого строения с высокими стенами из обожженного и сырцового кирпича. – Большой дом, высокий. Настоящая крепость.

Пастух согласно кивал, но Пьер сомневался, понял ли он его.

Полчаса спустя они входили в неширокие ворота странного строения, которое смотрело на холмы и горы узкими бойницами, разбросанными в беспорядке. Оно было высотой футов тридцать и занимало обширную площадь.

За стенами были улицы, узкие и грязные. На них выходили двери и окна. Где-то мелькнул минарет мечети, виднелись склады, рибат на несколько десятков верблюдов.

– Вот уж никак не ожидал, что увижу здесь такой городок, – промолвил Арман, оглядывая с любопытством дома и переулки тигремта. – Гляди-ка, а вон, наверное, дворец здешнего властителя! – и Арман указал на видневшееся вдали строение, отличавшееся от других архитектурой и грозными башнями по углам.

– Постройка почти такая же, как и весь этот тигремт, только меньше. Те же четыре квадратные башни по углам, но выглядит приветливей, почти красиво, а?

– Все это так, но как мне-то вести себя? Ведь я уже выдал себя разговорами.

– Думаю, что ты можешь пока продолжать игру в немого. Вряд ли пастухи станут тебя предавать. А там видно будет. Все же тут, в горах, люди не без совести и чести. Они всегда очень высоко ставят готовность оказать помощь в беде, особенно в неравном бою.

– Пусть будет по-твоему, Пьер.

– Интересно, что с нами будут делать? Пастухи, как я слышу, постоянно отвечают на вопросы, которые касаются нас. Однако видно, что вокруг не очень-то злобно на нас поглядывают.

– Пастухи, наверное, рассказывают о том, как мы не дали отбить их стадо, а это для здешних мест довольно значительное событие. Видимо, ты был прав, заставив меня и их взяться за оружие, Пьер.

– Время покажет, а пока гляди по сторонам и запоминай побольше.

К путникам подошли воины, и старший из них на плохом арабском сказал:

– Идите за мной, – и не оборачиваясь пошел в сторону, где, как заметил раньше Пьер, находился рибат.

Трое воинов с копьями и саблями следовали сзади. Ворота рибата были открыты, хозяин радушно склонился, разводя гостеприимно руками.

Старший что-то быстро говорил, но Пьер почти не улавливал слов. Потом начальник повернулся к Пьеру и сказал уже куда медленнее:

– Здесь ваш дом, руми. Живите тихо. Потом вам скажут, что делать, – и ушел в сопровождении воинов.

Хозяин рибата огладил бороду и жестом пригласил гостей следовать за ним.

– Живите здесь, это ваше помещение, – сказал он по-арабски, но было видно, что это дается ему с трудом.

Не успели наши путники оглянуться, как хозяин исчез, оставив их одних. Друзьям ничего не оставалось, как осмотреться и прийти к выводу, что их поместили в подобие собачьей конуры. Комнатка была низкой, рукой до потолка легко достать, в длину не более семи локтей. Входили в нее через узкую дверь, вернее, даже не дверь, а проем, завешенный кошмой.

– Ну что ж, поживем здесь, Арман, – подытожил осмотр Пьер. – Не такие уж и роскошные апартаменты, но другого нам пока не найти.

– Прибраться бы тут хоть немного, грязь и пыль как-то почистить, а? Уж очень тут воняет.

– Это можно и завтра сделать, тем более что вечер на носу. Сейчас отдохнуть бы да поесть… Хоть солома свежая, а к вшам нам не привыкать, сколько месяцев с ними живем душа в душу.

– Ты прав, Пьер. Поедим и завалимся спать.

Не успели они скудно перекусить, как явился слуга с подносом, на котором возвышался аппетитный благоухающий кусок жареного мяса и горка зелени на свежей лепешке огромного размера.

– Вот это да! – воскликнул в восторге Арман. – Пьер, глянь-ка на это роскошное блюдо! Это же настоящий пир!

– Согласен, что это пир, но зачем тебе, немому, кричать об этом на весь рибат? Сдурел, что ли? Заткнись лучше.

– Да брось ты, Пьер. Ведь нас называли руми, и не только пастухи, так что притворяться не стоит. Им все известно.

– Ну ладно, прости. Лучше давай отдадим должное угощению. Это вселяет надежду, что нам здесь может улыбнуться счастье. Хватай кусок!

Утром, когда солнце едва показалось над стенами рибата, за ними пришли. Тот же начальник воинов молча махнул рукой и дал понять, что предлагает следовать за собой.

– Нам предстоит аудиенция, – шепнул Арман. – Может, опять угощение нам подбросят, как ты думаешь?

– А что тут думать. Скоро все выяснится. Молчи лучше.

Их долго вели по переулкам, пока друзья не увидели ворота и стражников в них. По ступеням красного гранита они прошли во внутренние покои. Было в этих строениях что-то мрачное и таинственное, окна-бойницы пропускали мало света, шаги гулко раздавались в тишине. Попадавшиеся на пути слуги с любопытством оглядывались на незнакомцев.

Наконец старший остановился перед роскошной дверью, покрытой затейливой резьбой и раскрашенной, открыл ее и прошел вперед, дав знак следовать за ним.

Большая комната была довольно светлой. Большое окно выходило во внутренний двор, и прохладный ветерок шевелил шелковые занавески. На большом толстом ковре восседал пожилой человек, вытянув деревянную ногу вперед и поджав здоровую под себя. Перед ним стоял низенький столик, уставленный различными кушаньями.

Аромат свежего жаркого ударил в ноздри друзьям, и они непроизвольно сглотнули слюну. Гости стояли перед хозяином тигремта и не знали, как себя вести. Наконец Пьер поклонился и сложил ладони перед грудью в знак приветствия, Арман скопировал все это в точности.

Хозяин долго молча рассматривал прибывших, а те переминались с ноги на ногу в томительном ожидании. Наконец он ударил в ладоши, и тут же появился согнувшийся в поклоне слуга. Получив молчаливое приказание, переданное жестом, понятливый слуга исчез и тут же появился с подносом, на котором стояли чашки с мясом, рисом, зеленью и фруктами. Посередине возвышался бронзовый кувшин и две пиалы.

– Вы молоды, следовательно, голодны, – произнес хозяин на хорошем арабском. Голос его был хрипловат, но приятен. Свои слова он подтвердил жестом, предлагая садиться и принять участие в трапезе.

Пьер прижал руку к сердцу, поглядел на Армана и опустился на ковер, друг незамедлительно последовал за ним.

Хозяин молча глядел, как гости расправлялись с угощением. Он не произнес ни слова, пока те не насытились. Потом смотрел, как они пили вино, и ни один мускул за все это время не дрогнул на его загорелом до черноты лице.

Он носил короткую бородку, тронутую сединой. Черные глаза смотрели пытливо, в них чувствовался незаурядный ум. Нос с горбинкой и нервными крыльями придавал ему воинственный вид, а прямые черные брови слегка прикрывали глаза и делали лицо несколько жестоким.

На голове этого человека красовалась белая повязка, закрученная замысловато и даже красиво. Заговорил он только тогда, когда убедился, что гости насытились и напились:

– Вы оказали мне большую услугу, отбив стадо коз. Но вы чужеземцы, и я обязан выяснить, что привело вас в наши края. И я не завидую вам, если вы окажетесь португальскими лазутчиками. Итак, я слушаю.

Пьер переглянулся с другом, помолчал, словно собираясь с мыслями, а потом стал рассказывать, стараясь не очень утомлять слушателя подробностями. Он часто замолкал, вспоминая и снова переживая навалившиеся на них беды. Хозяин не перебивал, терпеливо слушая, по виду его никак нельзя понять, нравится ли ему рассказ или нет, верит он или не верит. Лицо его оставалось спокойным, и лишь рука почти ритмично двигалась, кидая в рот сладкие орешки.

Закончив долгий рассказ, Пьер заметил, что сильно вспотел, налил себе остатки вина в пиалу, выпил и уставился вопросительно на хозяина.

Тот хлопнул в ладоши, сказал пару слов слуге, и вскоре в комнате появился бербер в тонкой накидке-шашии. Он склонил голову и замер в ожидании приказа.

Хозяин что-то быстро сказал тому. Затем бербер повернулся к французам и заговорил. Пьер вслушивался в речь, но понять ее не мог. Он смутно догадывался, что с ним говорят на каком-то европейском языке, но ничего конкретного определить не мог, а потому сказал:

– Абу, раис, я ничего не пойму. Кажется, что этот язык похож на испанский, но уверенности у меня нет. Что вы хотите?

Хозяин опять заговорил с человеком в накидке, и тот обратился к Пьеру по-французски:

– Наш хозяин очень хочет узнать, что вы собираетесь делать у моря?

– Это очень просто. Хозяин, видимо, запамятовал, что я уже об этом рассказывал. Мы решили, что до моря ближе и легче добраться, идя на запад, чем на север. А там уже можно пробовать вернуться на родину на каком-нибудь корабле.

Человек в накидке быстро переводил, Аммар кивал головой, продолжая кидать в рот орешки. Потом он опять сказал несколько слов переводчику.

– Хозяин сомневается в том, что ты, – он указал на Пьера, – француз. Я подсказал ему это. Ты говоришь по-французски, но не очень чисто.

– Ты прав, я действительно не француз, но давно живу во Франции. У меня жена, дети во Франции, и я не вижу причин отказываться от этого народа.

– Так кто же ты? Хозяин очень хотел бы это знать.

– Я издалека. И название той страны, откуда я родом, ничего вам не скажет. Вы о ней ничего не можете знать, уж слишком она далеко.

– Все же скажи. Наш хозяин очень любит читать книги и довольно учен.

– Что ж. Я не делаю из этого секрета. Я родом из Московии, из торгового города Новгорода. Это далеко на севере, где холодно и много снега, ценной пушнины и меда с воском. Я русский.

Хозяин долго слушал толмача, хмурился, качал головой, потом спросил:

– Не Татария ли это, чужеземец? О такой стране я слышал, в книгах о ней написано.

– Некоторые, раис, так называют мою страну, но это совсем не так. Татары живут далеко на юге от нас, и мы часто воюем с ними.

– Интересно, очень интересно, – проговорил хозяин на арабском, внимательно поглядел на Пьера, потом махнул рукой толмачу, и тот удалился. Помолчав с минуту, он продолжил: – Стало быть, по воле Аллаха ты, северный человек, оказался вдали от родины и обосновался совсем в другой стороне? Ты, значит, забыл родину? И не хочешь вернуться туда?

– Нет, раис, я ничего не забыл, но во Франции у меня семья, дело, и я так давно покинул свои края, что стал забывать родной язык. Нет, насовсем я бы не хотел вернуться, особенно если семья моя этого не захочет.

– Разве не ты глава семьи? Разве не твое слово – закон?

– Глава семьи я, это действительно так, раис, но у нас иные взгляды на все это. У нас жена, женщина тоже имеет свои права. К тому же мне не хотелось бы причинять неприятности жене, которую я люблю и мечтаю побыстрее увидеть ее и своих детей. Я так давно их не видел!

– Хорошо. Это твое дело, и меня оно не касается. Меня занимает совсем другой вопрос. Вы, руми, хорошие оружейники и давно знакомы с огнестрельным оружием. Я бы хотел, чтобы вы обучили моих людей владению им, особенно стрельбе из пушек. Они мне достались в подарок от зятя, но одна у нас разорвалась, убив двух моих людей, и теперь никто не смеет к ним приблизиться. Что ты на это скажешь?

– Хозяин, я буду рад помочь тебе в этом деле. Я неплохо умею обращаться с пушками, и для меня не составит труда обучить твоих людей.

– В таком случае займись этим немедленно. Мне постоянно угрожает сосед, он непременно и уже скоро нападет на меня. У меня нет достаточных сил для отпора, а пушки были бы как раз кстати.

– Приказывай, хозяин. Я все сделаю для тебя. Ты дал мне приют, и моя обязанность помочь тебе защититься от врага.

– Меня зовут Аммар бен Мухаммед. Это селение – аил Урир. Помогать тебе будет Бенхим. Он у меня начальник отряда. Сам я, как видишь, немощен и не могу сесть самостоятельно на коня. Так что принимайся за дело, и да благословит тебя Аллах! Инша-аллах!

Аммар сделал знак, что аудиенция окончена, и хлопнул в ладони. Слуга, с опаской глядя на чужеземцев, увел их во двор, где Бенхим уже ждал друзей с несколькими воинами. Слуга переговорил с начальником, тот взглянул на Пьера, потом на Армана и согласно кивнул.

Все неторопливо направились в дальний угол двора.

Глава 26

Битва

Теперь дни пролетали незаметно и быстро. Пьер с помощью Армана занимался подготовкой воинов Аммара бен Мухаммеда к предстоящим стычкам с агрессивным соседом – шейхом Санхаджем, который объявил себя потомком пророка и пытался сколотить группу вождей-шерифов для противодействия султану.

В аиле оказалось две пушки, огневой припас на несколько десятков выстрелов и несколько португальских мушкетов, видимо, захваченных в битве при эль-Ксар эль-Кабире в 1578 году. И не удивительно, что берберы еще не приучились к огнестрельному оружию. Они больше пользовались холодным, такими его видами, как сабля, ханджар – обоюдоострый кинжал, и джерит – небольшой дротик.

– Однако наш хозяин совсем не так глуп, как можно было бы ожидать от такого дикаря, какие встречаются иногда в здешних горах, – заметил Арман, когда уже несколько дней они вовсю занимались с местными воинами изучением пушек и мушкетов. – Сразу понял все преимущества огнестрельного оружия.

– Ты прав. Он отменно начитан и знаком со многими науками. Книг у него целая библиотека, он показывал ее мне как-то раз. А свитков и того больше. Недаром арабским владеет отменно, намного лучше, чем, например, я.

Спустя неделю Пьер приказал Бенхиму привести на бастион над воротами, где были расположены пушки, всех обучавшихся.

– Бенхим, настало время заняться стрельбой, – твердо сказал Пьер. – Тащите порох, ядра, и будем на практике осваивать это дело.

– Порох не дам понапрасну жечь, руми!

– Но как же мы тогда отразим врага, когда он нагрянет? Надо пристрелять пушки и мушкеты, да и люди должны привыкнуть к грохоту и огню. Без этого никак нельзя, Бенхим!

– Зелья мало, и его надо беречь, руми.

– Тогда мне ничего не остается, как просить разрешения у хозяина.

– Ладно, – сразу же согласился Бенхим. – Сколько тебе надо зелья?

– Мне бы по три выстрела на каждую пушку, да столько же для мушкетов. Это самое малое, что может понадобиться. А там поглядим.

– О Аллах всемилостивейший! Ты свидетель, я не хочу такого расточительства, но будь заступником, всевидящий! Инша-аллах!

Солдаты все-таки притащили порох, ядра и картечь.

– Картечь пока трогать не будем, – говорил Пьер, а Бенхим тут же передавал разговор воинам. – Глядите, там, шагах в ста пятидесяти, будут воины вашего соседа и врага Санхаджа. Там мы должны их встретить метким огнем пушек. Орудия надо хорошенько навести на цель, и лишь тогда можно ожидать успеха. Глядите, там уже стоит большой щит из кож, натянутых на каркас. Его мы должны поразить. Учтите, пока вы будете готовить второй выстрел, враги могут ворваться в тигремт, поэтому и надо первым же выстрелом поразить цель и заставить врагов отступить, а тем временем мы перезарядим пушки и можем встретить атакующих новыми выстрелами. Потому мы и должны точно все рассчитать, чтобы выстрелы не пропали даром. Надо пушки хорошенько пристрелять.

Пьер медленно показывал, как надо отмерять норму пороха для заряда, как его трамбуют, закладывают пыжи, вкатывают ядра, насыпают свежего пороха в затравник.

Один из воинов калил железный прут на жаровне.

Пьер тщательно наводил ствол, посматривал на небо, определяя силу и направление ветра, прикидывал высоту бастиона и расстояние до цели. Он волновался и старался целить увереннее, но это плохо ему удавалось. Уж очень давно он не стрелял.

– Все готово, Бенхим. Теперь нужно лишь поджечь порох запальником.

Пьер взял в руки железный прут и поднес его к пороховой кучке в затравнике. Воины в страхе попятились, но Пьер обернулся, улыбнулся и вдавил раскаленный прут в запальное отверстие. Порох вспыхнул, пушка грохнула, дернулась и откатилась назад. Дым быстро унесло ветром.

– Ну как, Арман? – закричал Пьер, обернувшись к другу, который наблюдал за результатом выстрела.

– Высоко взял, Пьер! Чуть не попал в птичку небесную. Целься футов на пять ниже!

– Тогда повторим, Бенхим. Уже кое-что понятно. – Пьер приказал подручным тщательно вычистить ствол пушки и уже через десять минут начал вновь заряжать. Воины напряженно наблюдали за его действиями. – Теперь возьмем немного ниже, но можно это отрегулировать и величиной заряда, что мы теперь и сделаем. Положим пороха чуть поменьше.

Пушка опять выстрелила, а Арман закричал:

– Годится, Пьер. Смотри сам, как щит дырой светит!

Все и так уже видели дыру в щите, и радостные возгласы пронеслись над бастионом. Даже Бенхим смягчил выражение обычно сурового лица.

– Теперь можно заняться и другой пушкой, – сказал Пьер.

Лицо Бенхима опять посуровело, но он промолчал, лишь тяжело вздохнул и прикрутил седеющий ус.

Из второй пушки потребовалось сделать целых три выстрела, хотя и третий оказался не совсем удачным. Ядро лишь слегка коснулось верха щита и унеслось дальше, взрыв землю далеко впереди.

Трескотня мушкетов завершала учебный день. Под конец Пьер заметил:

– Если заниматься так каждый день, то вскоре мы будем бить на любом расстоянии без промаха.

– Но тогда у нас не останется пороха для настоящего боя! – взволновался рачительный хозяин припасов.

– Оставить, конечно, надо и для боя, но много нам и не понадобится. У нас главная задача остановить врага, посеять панику и нанести ему наибольший урон. Остальное легко довершат твои воины в рукопашной схватке. Причем с большой охотой. Погляди на них, они куда увереннее выглядят теперь, а это уже кое-что. Ты согласен, вояка?

Бенхим сверкнул глазами, поняв некоторую насмешку, таящуюся в словах Пьера, но промолчал. Все же ему понравилась стрельба, хотя в ушах до сих пор гудело, а в носу ощущался неприятный запах пороха.

Однако времени для основательной подготовки у воинов Бенхима не оказалось.

Через три дня к аилу подскакали два всадника. Их впустили в ворота. Это были разведчики. По тигремту поползли слухи о том, что сосед готов нанести удар уже совсем скоро, не сегодня, так завтра.

Народ заволновался, стада потянулись под прикрытие укреплений тигремта. Бенхим озабоченно забегал по стенам и башням.

Слуга хозяина прибежал к нашим друзьям и потащил Пьера за собой. Они поспешно шли по переходам, пока не добрались до комнаты Аммара бен Мухаммеда. Слуга открыл дверь и толкнул Пьера вперед.

– Входи, руми, входи, – послышался голос Аммара. – Хочу посоветоваться с тобой. Вижу, что я в тебе не ошибся.

Пьер скромно уселся на ковре, но принять приглашение к трапезе отказался. Он промолвил тихим голосом:

– Раис, я слушаю тебя.

– Ты, видимо, уже знаешь, что гонцы принесли тревожную весть?

– Да, хозяин. Я слышал об этом. Но нападения мы ждем уже довольно долго.

– Это так, руми. И я хотел спросить тебя, как идут дела с пушками?

– Если быть честным, то идут они пока не очень хорошо, раис.

– Почему так?

– Бенхим жалеет пороха для стрельбы, а без практики невозможно достичь быстроты действий и точности прицела. Распорядись об этом, раис, а то можно и просчитаться.

Аммар подумал немного, вздохнул, огладил бородку. Его глаза подозрительно глянули на Пьера, но сказал он совсем не то, чего тот ожидал:

– Бенхим всегда был слишком скуп, руми. Потому я распоряжусь отпускать тебе зелья столько, сколько ты сам решишь. Кстати, какие результаты можно ожидать от пушечной стрельбы?

– Многое зависит от скученности нападающих, хозяин. Если они будут идти плотно, то картечью можно свалить до полутора десятков воинов одним выстрелом.

– Это меня обнадеживает. В прошлой схватке я потерял много отличных воинов, и теперь отряд ослаблен. Мой зять воюет далеко и не сможет помочь, так что одна надежда на пушки и мушкеты. Хотя их и немного, всего-то пять.

– Думаю, хозяин, что пушки сыграют свою роль, особенно если твои враги не знают о них.

– Они не знают, а если и догадываются, то вряд ли опасаются их. Мы люди старого закала и не особо доверяем оружию европейцев. Мой сосед бросится в бой очертя голову. К тому же он молод и горяч, а это не всегда хорошо на войне.

– Это точно, хозяин.

– Но ты и сам молод, руми. Хотя вы, европейцы, скроены иначе, чем мы, потому вы так сильны и уже заняли почти все гавани на море.

– Ты, хозяин, упомянул про своего зятя…

– Любопытно? Что ж, можно и сказать, тут секрета нет. Мой зять плавает на море, торгует, но больше воюет с христианами, а в основном с португальцами. Но сейчас появились и другие любители чужого, в том числе и твои соотечественники. Но, слава Аллаху, наши корабли успешно громят неверных.

Аммар замолчал и дал знак, что аудиенция закончена.

Уже на следующий день Бенхим молчал, когда Пьер опять занялся пушками и мушкетами. Посмеиваясь в усы, он сказал начальнику отряда:

– Не горюй, раис, порох весь сжигать глупо, и я это понимаю. На десяток выстрелов я все же оставлю. Так что успокойся, раис.

Выстрелы гремели, обслуга металась вокруг, выполняя приказы Пьера, и заряжала орудия уже довольно быстро и сносно. Мушкеты тоже били не в небо. По этому поводу Пьер сказал Арману:

– Еще несколько дней, и можно будет считать, что солдаты готовы к отражению нападения. Хорошо, что гонцы ничего тревожного больше пока не несут.

– И долго это может продолжаться, Пьер? Уже так все надоело, так охота домой, что душа просто горит!

– А что тогда мне говорить? У тебя семьи нет, а у меня жена, дети, и я тоже сгораю от нетерпения поскорее увидеть их. Но сдается мне, что в случае удачи в этой местной войне мы можем рассчитывать на помощь Аммара.

– Что это значит, Пьер? – Голос Армана выдавал волнение, а глаза заблестели жадным огоньком.

Пьер рассказал другу о разговоре с хозяином и его зяте. Арман сказал:

– Вот это было бы здорово, Пьер! Дай нам Бог удачи, смилуйся над нашими грешными душами!

Шли тревожные дни. Пастухи выгоняли свои стада только под охраной воинов, неутешительные вести продолжали поступать в тигремт.

– Помнишь, Арман, ты молил Господа услышать твои молитвы и помочь нам?

– Я это делаю каждый день и даже по нескольку раз в день, Пьер. А что?

– Да вот Бенхим сказал, что наши недруги отогнали стадо коз и готовят в ближайшие дни нападение. Хочу предложить хозяину сделать ров перед воротами. Это как раз то, что нам нужно. Орда нападающих остановится перед ним, а мы всадим в нее пару зарядов.

– Здорово! Так иди быстрее добиваться своего! А то и опоздать можно.

Два часа спустя Пьер вернулся. Арман вопросительно глянул на него.

– Договорился, – коротко сказал Пьер. – Уже сегодня два десятка воинов и рабов примутся копать ров. Да еще его надо замаскировать понадежнее. Тогда совсем хорошо будет.

– Хоть бы получилось, Пьер. Да услышит нас Господь наш благословенный! Мы верные дети твои, не оставь нас на поругание этим грязным иноверцам! Помоги, смилуйся! О пресвятая Дева Мария, не дай погибнуть на чужбине!

– Вот теперь тебя обязательно услышат, Арман, – полушутливо сказал Пьер. – Уж так много жара было в твоих словах, они шли у тебя от чистого сердца.

– Ты смеешься?

– И не думал. Над такими вещами не смеются, Арман.

Они долго молчали. Арман успокоился, потом переменил тему и рассказал вдруг Пьеру такое, что тот с недоумением поглядел на друга расширенными глазами.

– Как тебе это удалось за такой короткий срок, Арман?

– Я же истинный француз! Неужто я могу так долго ждать, когда здесь столько девушек! Вот одна из них и сдалась после нескольких дней упорной осады.

– Да ты понимаешь, какая это опасность? Это тебе не Франция. Тут за такие дела в момент голову открутят и труп собакам бросят.

– Все понимаю, но плоть так оголодала, что устоять я был не в силах.

– Доведешь ты нас до беды, Арман. То-то я вижу, что ты стал каким-то странным и часто по ночам где-то мотаешься. И над кем же это ты такую победу одержал?

– Тебе, друг, лучше ничего не знать и держаться от греха подальше. Ты верный супруг, и тебе трудно понять меня. Так что можешь забыть о том, что я тебе рассказал, Пьер. Занимайся своими военными делами. А может, и ты не прочь бы развлечься, а? Это можно, я думаю, устроить. Что скажешь?

– Нет уж, Арман. Ты верно сказал, что я супруг серьезный и на такие дела не пойду. Я люблю свою Ивонну и не мыслю изменить ей.

– Ну и чудак же ты, Пьер! Можешь любить свою Ивонну сколько тебе угодно. Я же не предлагаю тебе любить другую женщину, а легкое развлечение только укрепляет мужчину. Мы так долго постились, что Господь наш всемилостивейший не может не простить нам этого маленького грешка.

– Не уговаривай, Арман. Сатана меня не совратит. Я не могу так бессовестно обмануть Ивонну. Это не по мне.

– Да разве она узнает? Кто ей скажет? Я? Даже и не сомневайся. Я – могила! Будь уверен!

– А мне неважно, узнает она или нет. Я должен быть просто чист перед нею и перед своей совестью. Это очень важно для меня.

– Вот бы не сказал, что такой человек, как ты, почти дикарь из ледяной страны, может так говорить.

– А вот тут тебе лучше заткнуться, Арман! И не лезть на рожон! Это не по-дружески! И прекрати подобные разговоры, прошу тебя. У нас есть дела более важные, понял?!

– Как скажешь, Пьер. Я же не знал, что это тебя так волнует. Прости.

Эта маленькая размолвка длилась у друзей не очень долго. Уже на следующий день им пришлось забыть ее, так как события стали развиваться стремительно.

А случилось именно то, чего давно ожидали все жители тигремта.

С десяток всадников прискакали к его стенам, гарцевали перед воротами, выкрикивая оскорбления и ругательства, вызывая смельчаков на поединки, размахивали саблями, смеялись, глумились над защитниками. Потом они ускакали, обещав назавтра вернуться всей силой.

– Хорошо, что ров уже закрыли, – сказал Арман, наблюдая, как в пыли исчезают быстрые всадники.

– Вечереет. Сегодня они больше не сунутся, а завтра вполне можно будет их увидеть во всей красе. Хорошо, что мы давно прекратили стрельбу, а то они могли услышать и что-нибудь предпринять.

Всю ночь часовые зорко следили за местностью, но она прошла спокойно, а наутро, чуть взошло солнце, показались всадники. Их было больше сотни, они ехали не спеша, уверенные в том, что сила на их стороне.

С трудом ковыляя и отдуваясь, на бастион взобрался Аммар, поддерживаемый двумя воинами. Он выглядел старым, уставшим и безразличным.

Пьер вопросительно глянул на него, но тут же стал возиться с пушкой. Он не верил, что враги сразу бросятся на штурм ворот. Им необходимо было разведать обстановку, осмотреться и уж тогда решиться на что-то определенное.

Аммар приблизился к Пьеру. Тот почувствовал его дыхание за спиной, обернулся и выжидательно посмотрел в глаза хозяина. Они были вроде бы спокойны, но в самой глубине их можно было заметить волнение.

– Как наши пушки, руми? – спросил Аммар тихо.

– Все нормально, раис. Я жду действий наших врагов.

– Я надеюсь на своих воинов и на тебя, руми. Ночью я молил Аллаха о милости, но многое зависит и от нас.

– Да, раис. У нас говорят об этом так: на Бога надейся, а сам не плошай. Думаю, что это верно.

– Да, это хорошее высказывание, руми. Однако что будут делать нападающие? – Он спрашивал, ни к кому не обращаясь и не ожидая ответа.

Пьер все же решился заметить:

– Думаю, хозяин, что они сперва осмотрятся, а потом бросятся к воротам с тараном. Другого способа проникнуть в тигремт у них нет. Они же знают, что тут не более пятидесяти воинов, а это им кажется слишком незначительной силой, которую можно просто смять без долгой подготовки.

– Видимо, руми, ты прав. Так что от тебя многое зависит. Старайся.

– Я все понимаю, – ответил Пьер, уловив в голосе Аммара затаенный значительный смысл. – Сделаю все возможное, лишь бы враги не выкинули нечто неожиданное. Мои люди обучены и готовы.

– Хорошо, руми. Я надеюсь на тебя, и пусть Аллах будет к нам благосклонным.

– Инша-аллах! – ответил Пьер, и Аммар внимательно глянул на него.

Проходило время, но нападавшие не спешили. Они галопировали невдалеке, среди них выделялся гордой осанкой и богатой одеждой предводитель на коне великолепных статей. Человек этот был подвижен, строен, его бурнус живописно развевался на ветру.

Кто-то сзади сказал, что это и есть марабут – наставник и вождь соседнего рода, жаждущий захватить ненавистный тигремт Аммара. Пьер не мог понять причин столь яростной ненависти, да он и не старался это уяснить. Но все воины и жители тигремта горели тем же непримиримым чувством, что и противник.

Приближался полдень. Солнце жарило немилосердно. Женщины уже замучились, таская на стены воду в тяжелых медных кувшинах. И противник вдруг умчался от стен, подняв клубы пыли.

Тотчас из ворот тигремта выскочили два всадника и помчались в ту же сторону.

– Наверное, хозяину не терпится узнать намерения врага, – процедил Арман. – Уж больно долго готовится нападение, Пьер. С чего бы это?

– Кто знает. Может быть, их раис задумал какую каверзу? Подождем – увидим. А вдруг они просто умчались перекусить? Им, небось, тоже еда не помешает, как ты думаешь? Пошел бы, кстати, да и нам раздобыл чего.

– Мысль просто великолепная, но аппетит у меня пропал с появлением этой шайки.

– Понимаю, Арман. Мне тоже не по себе, но подкрепиться надо именно сейчас, так что ты поищи для меня чего-нибудь. Потом драка начнется, так и поесть некогда будет.

Не прошло и получаса, как Арман притащил Пьеру кусок вареного мяса, лепешку, еще теплую и пахнущую дымком, миску риса и пару апельсинов.

– Вот это здорово, Арман. Спасибо, друг, угодил!

– Ладно тебе, Пьер. Ешь и гляди в оба.

Только Пьер закончил расправляться с обедом, как появились вражеские всадники. Горяча коней, они с визгом понеслись к воротам, неистово размахивая саблями и джеритами.

– По местам! – закричал Пьер, и его подручные повскакали с мест отдыха и уставились в амбразуры.

Пьер припал к пушке, в последний раз проверяя наводку. Чернокожий воин уже стоял наготове с раскаленным запальником. В десяти шагах располагался Арман и тоже проверял пушку.

Толпа всадников неслась галопом, впереди несколько верховых тащили увесистое бревно, раскачивающееся на ремнях. Им намеревались пробить створки ворот. Оно на полторы сажени выдвигалось вперед, и надо было быть отчаянными и умелыми наездниками, чтобы успеть ударить им в ворота и тут же осадить лошадей.

Пьер почувствовал яростное биение сердца и пульсирующую жилку на шее. Он весь покрылся потом от волнения и азарта.

Вот до ловушки осталось всего двадцать шагов, вот уже пять… и передние всадники с воплями и проклятиями свалились в яму. Лошади жалобно ржали, а наездники, наскакивая друг на друга, валились на землю.

– Пали! – Голос Пьера зазвучал фальцетом и потонул в грохоте выстрела.

Все бросились к амбразурам, чтобы увидеть результаты выстрела. Пьер рявкнул:

– Заряжай, собаки!

Сам же наблюдал, как сбившаяся толпа крутилась около ямы, оттаскивая убитых и раненых. Выстрел получился удачным. Но некоторые особо нетерпеливые вражеские воины перебрались стороной мимо рва и, нахлестывая коней, помчались к воротам.

Пьер бросился ко второй пушке. Вопросительный взгляд Армана остался без ответа. Он прильнул к прицелу, что-то поправил и махнул рукой.

Порох вспыхнул, и пушка оглушительно рявкнула, окутав стену дымом.

– Отлично, Арман! Погляди, что мы наделали! Пусть заряжают, а мы за мушкеты возьмемся. Пошли!

Друзья схватили мушкеты, установили их на амбразуры и стали палить, отбрасывая пустые. Вскоре пальбу пришлось прекратить – заряжающие не успевали за стрелками.

– Ну что там, Арман? – Пьер даже не ожидал ответа и сам прильнул к щели, а поглядев, сказал: – Отлично, отлично! Более двух десятков мы уложили, а это еще далеко не все, на что мы способны, Арман! Жаль будет, если эти гордецы ускачут, не получив сполна, как ты думаешь, друг?

– Еще как жаль, Пьер. Мне тоже не терпится пощекотать их маленько.

– Однако они молодцы, Арман. Не спешат покинуть поле боя. Эй вы, собачье племя! Заряжай быстрее, а то упустим момент!

Тут один из солдат протянул ему заряженный мушкет. Пьер схватил и стал выбирать достойную цель. Одинокий всадник крутился недалеко от ворот, выкрикивая ругательства и оскорбления. Прогремел выстрел, и тот завалился набок. Конь поскакал дальше, волоча раненого по земле.

Выстрелы звучали с небольшими перерывами, и почти каждый достигал цели. С десяток покалеченных воинов врага уже ползали по земле, расцвечивая ее кровавыми полосами, несколько лошадей бились в предсмертных судорогах.

Тут Пьер заметил, что группа воинов во главе с Бенхимом выскочила из распахнутых ворот. Свежие лошади понеслись вперед. Сабли сверкали на солнце, а тонкие джериты прочерчивали воздух, ища себе жертву.

Бенхим со своими воинами врезался в толпу смешавшихся нападающих, и те, почти не оказывая сопротивления, рассыпались по окрестностям, нещадно колотя крупы коней плоской стороной сабель.

Пьер и Арман еще по разу выстрелили из мушкетов, но было уже поздно. Враг в панике отступил, оставив на поле битвы десятка два трупов.

Вскоре поле перед тигремтом опустело, и лишь трупы людей и лошадей говорили о том, что только что здесь произошла одна из великого множества трагедий, столь обычных в этих выжженных холмах и горах.

Пьер глянул на солнце и поразился, что оно почти не изменило своего положения. Он сказал уставшим голосом:

– Да, Арман. Как быстро проходят стычки и бои, и как дорого они нам обходятся. Устал я смертельно!

– Еще бы! Столько пережить! Зато ко мне вернулся аппетит. Вот сейчас я бы не отказался от того куска мяса, который ты съел недавно, Пьер. Где же те женщины, что нас обносили водой и едой?

– Погляди, Арман! Вот на зов жаждущего явилась прекрасная фея с блюдом снеди. Поторопись же!

Пьер видел, как Арман бросился к девушке и выхватил из ее рук блюдо. Он оглянулся воровски по сторонам, и тут Пьер понял, кто эта девушка. Но кругом были люди, и Арман заставил себя успокоиться. Он лишь многозначительно глянул на Пьера, тот подмигнул другу, а девушка бросила на Армана жгучий взгляд, прикрыла рот покрывалом и побежала по ступеням вниз. Пьер заметил, что лицо ее горело румянцем возбуждения.

– Эх и плут ты, Арман! Такую девушку испортил! Как она теперь создаст семью? Ты об этом подумал?

– А что ей сделается? Она и так уже была замужем, но муж ее погиб в последней стычке именно с теми, кто и сейчас на нас напал. Теперь она жаждет мщения, и я ей в этом помогаю. Что тут плохого?

– Может быть, ты и прав, Арман. Но вкус у тебя, я вижу, отменный.

– В этом можешь на меня положиться, Пьер!

– Однако мы с тобой заболтались, и я отвлекся от еды. А вон уже возвращаются и наши доблестные воины, гляди-ка!

Пьер выглянул в бойницу. Большая толпа всадников медленно, шагом, ехала по бурой земле, испещренной пятнами зеленой травы.

Из ворот выбежали женщины, и тут же раздался вой и стенания по погибшим и раненым. Их везли или несли между конями, близкие семенили рядом, оглашая местность жалобными воплями и причитаниями.

В воротах победителей встречал хозяин, Аммар бен Мухаммед. Он был не один, трое самых почтенных старцев стояли рядом, опираясь на клюки и склонив спины. Их белые бороды шевелил легкий ветерок, набегавший из пустыни.

Бой барабанов огласил все вокруг. Вопли несчастных женщин смешались с победными кликами. И поскольку погибших было не так уж и много, а победа оказалась полной, в тигремте началось приготовление к пиршеству.

Резали баранов, овец, лошадей, запылали костры и очаги, спешно пеклись лепешки и вываливались из корзин целые кучи зелени, лука, чеснока и фруктов.

– Вот теперь и пир будет к месту! – воскликнул Арман и радостно хлопнул по плечу вяло чистившего жерло пушки черного раба. Ими снабжали города и тигремты кочевые берберы и туареги.

Покончив с оружием и дав последние распоряжения рабам, друзья спустились вниз, где влились в толпы ликующих жителей.

– Никогда бы не подумал, что тут так много людей, Арман, – заметил Пьер, оглядываясь по сторонам.

– Где только можно разместиться такому множеству? Хотя здесь дома не менее трех этажей, а кое-где и больше, так что удивляться нечего. Тем более что рабы живут целыми кучами вместе со скотиной.

– Однако мне не терпится поговорить с хозяином, Арман. Что он нам за нашу услугу может предложить? Я, например, надеюсь на это и буду ждать с нетерпением его приглашения.

– Еще бы не ждать, Пьер. Ну а пока можно и свою любимую поискать. В такой кутерьме легко можно будет укрыться от постороннего глаза.

– Смотри, будь поосторожнее, Арман. Как бы до беды не дошло. Я очень этого боюсь.

– Чему быть, того не миновать, Пьер. Я верю в судьбу, а тут такая женщина! Просто огонь! Истинное наслаждение! – И Арман исчез в толпе радостных жителей тигремта.

Пьер поискал его глазами, но безрезультатно. Он вздохнул, вспоминая Ивонну, Эжена и Мари. Что с ними, как они там? Как жаждет он увидеть их всех!

Глава 27

Любовь Армана

На следующий день после удачной битвы Пьер получил аудиенцию у хозяина. Он волновался, и Арман вынужден был даже успокаивать друга:

– С чего это ты так распереживался, Пьер? Хозяин вроде ничего плохого нам не хочет сделать, особенно теперь. Он, как я заметил, человек понимающий и не зверствует. Так что волноваться совершенно не о чем.

– А вдруг он сам предложит нам с тобой отправиться к морю?! Так было бы здорово! Это, как ты понимаешь, наша мечта, и мне боязно, что это может сорваться.

– Не думаю, что он нам откажет в такой безделице. Что для него пара мулов и несколько провожатых дня на два? А о письме я и не говорю. Его он может без труда написать и тем обезопасит нас от досадных случайностей.

– Все это так, но какое-то предчувствие гложет меня и не дает успокоиться. Скорее бы все это закончилось.

– Иди и не терзай себя понапрасну. Бог тебе поможет.

Когда Пьер пришел к комнате хозяина, раб тотчас пропустил его за порог, плотно притворив дверь.

– Садись, руми, отведай угощения. Я поговорить с тобой хотел. Кстати, ты не обижаешься за «руми»? – поинтересовался Аммар.

– С чего бы я обижался, раис? Я и есть руми, так что все в порядке.

– Я так и знал. Ты мне сразу приглянулся. В тебе есть честность и порядочность, руми. Откуда это у тебя? Мир слишком жесток, и таких людей, как ты, – не часто встретишь.

– Все от Бога, раис. Господь помогает нам на свет явиться, он же и ведет нас по жизни. У вас ведь сказано, что без воли Аллаха и волос не упадет с головы правоверного.

– Именно правоверного, руми. А ведь ты же христианин.

– Хозяин, ты человек образованный, как я понял. Читал много книг и не можешь не знать, что и у вас и у нас Бог един, он лишь называется разными именами. Бог один, а вот проповедники его разные, и потому мы несколько различны. Так что делить-то нам вроде бы и нечего.

– Странные речи ты ведешь, руми. Ты, видно, не простой человек, каким пытаешься себя выставить.

– Родился я купцом, раис, купец сидит во мне и сейчас. А купцу без грамоты и книг никак нельзя. Так что я прочитал кое-что, да и повидал много.

– И где же ты побывал, руми? Ты, помнится, говорил мне, но мельком, и я бы с удовольствием послушал еще о твоих странствиях.

– Хозяин, я уже все рассказал и теперь жду твоего слова.

– Да, может быть, ты и прав, руми. Моего слова ты действительно ждешь, – Аммар замолчал, бросая в рот орешки в меду. Он выпил гранатового сока, вытер ладонью рот, огладил усы и продолжил: – Я знаю, ты жаждешь побыстрее убраться к себе домой, но должен просить тебя остаться здесь еще некоторое время. Постарайся меня понять. Мне угрожает большая опасность. Ты в этом смог убедиться сам.

– Но…

– Погоди, руми. Я знаю, что ты хочешь сказать, и понимаю тебя. Но слишком опасна сейчас, пока враг не добит, дорога к морю. Я не могу рисковать своими людьми и всем, что у меня есть. Ты мне нужен и пока останешься у меня, но я обещаю, что, когда обстановка позволит, я тебя отпущу и награжу.

– Мне очень жаль, раис, но мне бы все же хотелось отправиться домой…

– Я же сказал, что понимаю тебя. Твое желание естественно и законно. Однако я не могу отпустить тебя именно сейчас. Подожди немного, ну хотя бы месяц.

Пьер тяжело вздохнул, опустил голову и молчал, ожидая продолжения. Но хозяин тоже молчал и лишь бросал орешки в рот и медленно жевал их.

Вдруг лицо бен Мухаммеда оживилось. Он взглянул на Пьера веселее и сказал:

– Я тебе найду временную жену, руми! Будешь доволен, обещаю! И время пролетит незаметно. Вот и решение всех неувязок.

Пьер бросил недоуменный взгляд на хозяина, брови его поползли вверх.

– Нет, хозяин. Это меня не может устроить.

– Как это, руми? Не понимаю.

– Дело в том, что у меня есть уже жена, и я ее очень люблю. Я не могу изменить ей, да еще в такое время.

– А кто тебя заставляет изменять жене? По нашим обычаям можно иметь временную жену, и это не считается изменой. Соглашайся.

– Я сказал – нет, раис. Это против моих правил. Прости.

– Странные вы люди, руми. Совсем не похожи на нас. Потому вас всегда узнают, и скрыться вам среди нас невозможно.

– Что ж, раис, все народы имеют свои обычаи и привычки, так что осуждать их за это бессмысленно. Надо довольствоваться тем, что имеем.

– Видимо, ты прав, руми. Однако мне кажется, что ты не так прост, как, может быть, кажешься на первый взгляд. Это мне нравится. Думаю, что ты не простой человек. Может быть, ты большой чин у себя на родине и за тебя можно будет получить хороший выкуп? Как ты думаешь?

– Думаю, что ты, хозяин, ошибаешься. Я всего-то купец средней руки, но приходится много знать для успеха моего дела. Да и повидал я многое.

– Ты такой молодой, а уже умудрен изрядно, руми. Похвально, похвально. Однако я устал с тобой. Иди и помни, что я тебе сказал. Подождем месяц, а там видно будет.

– К тому времени осень наступит, и по морю ходить будет слишком опасно, хозяин. Мне придется опять выжидать.

– Вот и славно, вот и возблагодарим Аллаха! Лучше сидеть на обжитых местах в заботе о сегодняшнем дне, чем скитаться по горам и морям в неизвестности, гадая, повезет ли тебе или нет.

Пьер вздохнул, опустил голову и молчал, не находя слов возражения. А Аммар произнес:

– Не горюй, руми! Все когда-нибудь заканчивается. И твои мытарства закончатся, увидишь ты свою семью и будешь счастлив. Инша-аллах!

Пьер молча встал, поклонился хозяину и вышел, притворив тихо дверь. Ощущения были такие, словно он получил увесистую оплеуху. Арман тотчас догадался, что все их мечты теперь пустой звук. Он спросил:

– Полная неудача, Пьер?

– Полнейшая, Арман. Нам предложено остаться здесь еще на месяц, а может, и дольше. Одному Богу это известно.

Арман не стал больше расспрашивать, понимая, как тяжело другу сейчас на душе. Да и сам он не испытывал радости, услышав такое. Однако ему, человеку одинокому, было легче, и это-то и удерживало Армана от излишних слов утешения.

Потянулись дни безрадостного ожидания и забот об обучении огневому бою воинов тигремта. Пьер с неохотой вел это дело, но потом понял, что оно хоть немного отвлекает от горестных дум.

– Пьер, может, попытаемся сбежать, а? – Арман с надеждой взглянул на друга. – Вдруг удастся.

– Бесполезно, Арман. Нас легко догонят – и тогда будет хуже. Мы ни гор, ни дорог не знаем и легко можем заблудиться или попасть в лапы диких берберов или просто разбойников. Нет, так не пойдет. Будем ждать…

Уже прошло две недели, а никаких изменений в жизни друзей не намечалось. Побитые враги вели себя тихо, лазутчики доносили, что в их тигремте все спокойно и ничто не говорит о готовящемся новом нападении.

Постепенно воины и все жители успокоились и перестали хорониться за стенами.

Но вот Арман опять отличился. Утром, после долгого его отсутствия, он явился и, покрутившись на жесткой постели, не утерпел:

– Послушай, Пьер, что у меня происходит. Это просто сказка! Такого и в цветных снах не увидеть!

– Что там еще ты натворил? В какую историю вляпался, Арман? Мы с тобой живыми отсюда не выберемся.

– Я с тобой согласен, но послушай лучше. Моя возлюбленная пару дней назад поведала мне странную вещь. Она принесла ее из женской половины этого замка.

– Я так и знал, что опять женщина! Не много ли с тебя?

– На этот раз я ничего не предпринимал, Пьер, поверь мне! Моя женщина вдруг заговорила о том, что одна знатная дама хотела бы со мной встретиться. Ты понимаешь? Я ломал себе голову, но ничего не мог придумать, пока моя красотка не поведала об этом более подробно. И голос, я тебе скажу, у нее был схож с шипением ядовитой змеи. Я даже испугался, что она укусит меня. Но обошлось. Видно, она сама боялась больше моего.

– Интересно, продолжай, любовничек! – усмехнулся Пьер, хотя на душе у него совсем было иное настроение.

– Так вот. Сегодня моя несчастная ревнивица отвела меня, конечно со всеми предосторожностями, на женскую половину. И что бы ты думал?

– Не тяни, рассказывай, а то скоро вставать надо будет.

– Я и говорю! Ты знаешь, кто меня возжелал? Никогда не догадаешься!

– А тут и гадать-то нечего. Наверняка одна из жен Аммара.

– Как ты догадался, Пьер? Но это действительно так. Причем самая молодая. Ты бы посмотрел на нее! Красота невероятная. Я просто остолбенел и не мог отвести от ее лица глаз.

– Это и не удивительно, Арман. Ты же не раз говорил мне, что неравнодушен к женским юбкам.

– Это все так, но тут такое! Я даже задохнулся от неожиданности и ее красоты. Даже не столько красота меня поразила, сколько все, что она собой представляла. От нее так и перло желанием, и все ее частицы говорили только об этом. Я сразу это понял и задрожал от возбуждения, хотя меня никак нельзя считать новичком в любовных делах.

– Теперь-то уж я точно знаю, что нам не суждено увидеть Францию. Ты для этого постарался сделать все возможное.

– Пьер, я же тебе говорю, что я и предположить не мог такого. С меня вполне было достаточно моей красавицы. Видно, до жены хозяина дошли слухи о моих достоинствах, Пьер! – Смех сорвался с губ Армана, но тут же заглох, придавленный страхом. – Я теперь сам боюсь встречи с ней, а она потребовала со мной встретиться. Что мне делать, Пьер?

– Вот тут я тебе не помощник, Арман. Это твои заботы, распутывай их сам. И ничего хорошего я тебе не обещаю в этой истории.

– Мне и самому так кажется, но что же теперь делать. А она так желанна, что я без сожалений и сомнений окунулся бы в такую любовь. Будь что будет!

– Я не завидую тебе, но все же будь поосторожнее. Это добром не кончится ни для тебя, ни для меня. Помни об этом.

– Легко сказать, Пьер, помнить! А как, если в голове все туманится, и любая осторожность тут же забывается, как только я ее вижу. Это рок!

Пьер вздохнул, махнул рукой и отвернулся, давая понять, что продолжение любовной истории необязательно и даже нежелательно.

Дни шли в ожидании чего-то неотвратимого. Арман явно сторонился друга, и Пьер, наблюдая за ним, гадал, к чему это любовное приключение может привести. И ничего утешительного не мог придумать. Куда ни погляди – всюду мерещится карающий меч в руке хозяина.

Короткие замечания и реплики Армана убеждали Пьера, что роман друга с женой Аммара может кончиться только трагедией.

– Арман, ты подумал, что может случиться в случае обнаружения твоей связи? – уже в который раз спрашивал Пьер. – Ты и меня обрекаешь на участь, в лучшем случае, вечного узника. Подумай еще раз.

– Пьер, дорогой! Она меня уверяет, что ничего страшного произойти не может. И я склонен верить этому.

– Это как же понимать тебя?

– Очень просто, Пьер. Амман уже давно не живет со своими женами. Это началось с того времени, как он потерял ногу. С тех пор женщины его не интересуют.

– Это еще ни о чем не говорит, Арман. Жены – его собственность, а на Востоке к этому относятся более чем серьезно. Это надо учитывать.

– И тем не менее опасность минимальна. В этом я уверен! И перестань наставлять меня на путь истины. Я уже объяснял тебе все и возвращаться к этой теме желания не имею.

Пьер опять замолчал, не желая продолжать неприятный разговор. В душе его осталась горечь и страх, который никак не уменьшался после уверений Армана. Здесь кроется какая-то тайна или причуда, но в любом случае не стоит дергать спящего кота за хвост. А Аммар вовсе не кот, скорее лев.

Пьер получил в тигремте полную свободу и хорошее помещение со слугой, который, видимо, выполнял и роль стража. На всякий случай. Ведь убежать в горы без тщательной подготовки и знания местности было невозможно.

При очередной встрече хозяин после пустяковых замечаний по обучению воинов огневому бою сказал Пьеру:

– Руми, я ожидаю вскоре прибытия своего зятя. Он иногда приезжает с берега моря. Если он привезет мне обещанные мушкеты, то ты можешь рассчитывать на немедленное освобождение.

– Но когда это будет, раис?

– Обычно это происходит осенью. Бури и непогоды мешают мореплаванию, и зять проводит некоторое время с женой, а она моя дочь.

– Надеюсь, что мои усилия не пропадут даром, хозяин. Десяток мушкетов вполне помогут удержать вашего недруга.

– Это мои самые насущные желания, руми. Но если пороха не будет, то и мушкеты не помогут, а с ним всегда плохо. Наш султан всемерно ограничивает торговлю этим товаром, и все боятся перечить ему. Он сам собирается перестроить армию на европейский лад и закупает огнестрельное оружие, посматривая за тем, чтобы другим оно не доставалось.

– Видимо, ваш султан весьма деятельный правитель. Португальцам придется туго, если он осуществит свои намерения.

– Это так, руми. Но наш султан, судя по всему, засматривается и на юг, где издыхает некогда мощное Сонгайское государство. Его гниющее тело должно быть оздоровлено новым правителем и под другой властью. И наш султан этого добьется. Потом настанет очередь и португальцев.

– Однако кроме португальцев есть и другие державы, и им очень хотелось бы полакомиться остатками португальского пирога.

– Воевать в наших пустынях и горах европейцам будет не очень легко, так что с помощью Аллаха мы победим. Султан сейчас занят внутренними делами. Наши марабуты [2] и потомки пророков разных толков готовы разодрать государство на части, лишь бы себе урвать кусок пожирнее.

– Стало быть, ваш султан сильный правитель.

– Мы, его сторонники, верим в это и надеемся на его победу.

– Инша-аллах! Я не против. Мне по душе стремление народа, хоть и самого малого, жить по своему разумению.

– Странно слышать такие речи от тебя, руми.

– Почему же, хозяин? Мне по душе обычная торговля, а не захваты и порабощения. Рабы никогда не смогут создать что-то значительное. Время рабства проходит, и нужно мыслить по-другому.

– И как же? У тебя есть уже толковые соображения на этот счет, руми?

– К сожалению, я не мыслитель, а всего-навсего купец и ничего стоящего по этому вопросу сказать не могу. Для этого нужно много учиться, а у меня времени для этого было мало.

– Скромность твоя мне нравится, руми. И мне будет не хватать тебя, когда ты уедешь. В нашей глуши мало людей, с которыми можно вот так, не опираясь на догматы Корана, спокойно и трезво поговорить. Мне искренне будет жаль с тобой расставаться.

– Я даже не знаю, что тут можно поделать, хозяин, – искренне сожалел Пьер.

Такие беседы происходили теперь довольно часто, и Пьер опасался, что они будут дополнительным препятствием для их отъезда.

Тем временем незаметно подкралась осень. Поля были уже убраны, горы апельсинов и лимонов ждали своей отправки на базары в близкие и дальние деревни и города. Наступило время изобилия, радости и относительного покоя для простых феллахов-крестьян. Небо стало все чаще заволакиваться тучами, перепадали дожди. Друзья заскучали, зная, что в такое время путешествие в горах довольно трудно, а уж о море и говорить нечего.

– Сегодня я видел сон, руми, и он меня очень обрадовал.

– Очень рад за тебя, раис, – бесцветно ответил Пьер, когда их встреча с Аммаром состоялась в очередной раз.

– Тон у тебя не очень-то веселый. С чего бы это?

– Хозяин, время отъезда проходит, впереди зима, и об этом нечего и думать. Так с чего же у меня будет теперь веселье на душе?

– Тебя можно понять, руми. Но не надо отчаиваться. Все дурное проходит. Знать, так угодно Аллаху, руми.

– Все-то ты уповаешь на Аллаха, но и человек что-то значит в этом мире, хозяин. И это не Аллах принудил нас сидеть тут до весны, а ты своим приказом. Вот и посуди сам.

– Это верно, руми, но и мною руководит Аллах, вот и получилось так, как оно есть теперь. Не сердись, зато у меня теперь есть обученные воины, и опасность сильно уменьшилась.

– Однако о сне. Что он тебе обещает, раис?

– А, сон… Он обещает мне хорошего гостя, а им может быть только мой зять Шамси. Ему, конечно, не повезло с моей дочерью, но у него есть и другие жены, а главное, он чтит меня и этот дом считает своим.

– У тебя нет сыновей, хозяин?

– Аллах не послал мне их в былые годы, а теперь и вовсе лишил даже малой надежды.

– Это как же понять, хозяин? – В голосе Пьера слышались нотки недоумения и сочувствия.

– Лишив меня ноги, Аллах лишил меня и мужской силы. Вот так, руми. И теперь я вынужден опираться только на Шамси. Он единственный, на кого я могу рассчитывать. Но и тут Аллах не на моей стороне. Видно, прогневил я его излишне, вот он и не дает мне внука. Дочь моя не может родить ребенка.

– Что ж это за вина такая перед Аллахом, что он обрушил на тебя такое количество напастей?! В хадж, видимо, надо отправиться, не иначе. У Каабы – священного камня, испросить прощение Аллаха и его благодать.

– Я уже думал об этом, да, видишь ли, ноги нет, а без нее трудно совершить столь далекое путешествие, да и не совсем уверен я в пользе хаджа. А такое сомнение – это тоже грех!

Пьер был обескуражен. Он не находил слов для утешения, к тому же не был уверен, что любые его слова придутся Аммару по нраву. Тягостное молчание прервал сам хозяин, сказав:

– Вот почему я так надеюсь на Шамси и привечаю его. Он мой наследник. И только его я жду с нетерпением, вознося молитвы Аллаху, прося ускорить его появление здесь.

У Пьера на языке вертелись вопросы о женах, но он благоразумно промолчал. Лев мог не понять его и выпустить когти, а то и клыки.

И действительно, не прошло и десяти дней, как гонец прискакал из ближайшего дуара и сообщил радостную весть – Шамси к вечеру прибудет в тигремт.

Весть взбудоражила весь муравейник. Готовились помещения для воинов, которые прискачут вместе с Шамси, резали коз и баранов, горы фруктов, винограда, изюма и фиников громоздились в комнатах для гостей, закололи даже верблюда – словом, готовили грандиозный пир для долгожданных гостей.

И когда полтора десятков всадников влетели в открытые настежь ворота, гром труб и свирелей, ритмичные удары барабанов обрушились на тигремт и словно придавили его.

А прибывшие стреляли в воздух из мушкетов и пистолетов, все радовались предстоявшему празднику, а Аммар бен Мухаммед сиял радостью, которую даже не пытался скрыть.

Глава 28

Захра

Три дня весь народ плясал, пел и веселился, сотрясая весь тигремт до основания, и вопреки запрету шариата многие были навеселе. Пальба из мушкетов часто перекрывала весь этот шум, отдаваясь в сердце скупого Бенхима похоронной музыкой.

– Вот уж никак не ожидал увидеть у берберов такого веселья! – восклицал Арман. Он распространял вокруг себя аромат винного перегара, но и Пьер был не лишен возможности отвести душу, и потому им было на это наплевать.

– А у меня все равно на душе неспокойно, Арман, – заметил Пьер. – Марсель не выходит у меня из головы. Я чувствую, что могу не выдержать столь долгого ожидания и сорваться. Так что ты следи за мной, друг.

– Не беспокойся, Пьер. Я не позволю тебе совершить такую ошибку.

– Да, да, пожалуйста. Тебе сейчас не так тоскливо, как мне, у тебя есть отдушина, ведь так?

– Вроде того.

– Что за ответ? У тебя что, не все в порядке?

– Думаю, что не все, Пьер.

– Как тебя понимать? Объясни.

– Захра что-то изменилась ко мне. Не чувствую в ней огня. Как бы она не отшила меня. Это будет слишком тяжело, Пьер.

– Да что ты говоришь! Неужели это тебя так заботит? У тебя же есть и первая возлюбленная. Неужели ты полностью забыл ее?

– Пьер, какая возлюбленная! По сравнению с Захрой она просто ослица.

– Тогда мне нечего опасаться за тебя, Арман. Вскоре и Захра станет у тебя ослицей, а то и хуже.

– Как ты можешь так говорить! Это не женщина, это… – и Арман сделал красноречивый жест, который должен был означать высшее наслаждение и восторг. – Даже слов подобрать не могу, Пьер. Кстати, она расспрашивала о тебе. Интересно послушать?

– Меня это не интересует, Арман. У меня другие заботы и мысли.

– Если бы ты узнал ее ближе, то изменил бы свое мнение, поверь мне. Ведь я достаточно знаю женщин.

– Да что говорить о пустяках, давай лучше отвлечемся, пока есть такая возможность. Зима скоро пройдет, и нас ожидает путь домой! Как хотелось бы приблизить это время! О Господи! Помоги мне в этом трудном ожидании!

Отшумели праздничные дни. Пьер снова интенсивно стал работать, ибо мушкетов прибавилось, прибавилось и учеников. Шамси выполнил обещание и привез два десятка ружей и много пороха. Пули же пришлось отливать самим.

Шамси был высоким стройным мужчиной лет за тридцать. Черные глаза его обрамлялись точеными черными бровями и выглядели жесткими, пристальными. Короткие усы и бородка придавали лицу некоторую мягкость, но в общем он казался волевым и отчаянным человеком.

Он с интересом наблюдал за работой Пьера. Особенно нравилось ему смотреть, как тот управлялся с пушкой. Это его просто завораживало. После нескольких дней знакомства он обратился к Пьеру на хорошем арабском:

– Руми, как это ты так хорошо научился управляться с пушкой?

– Дар Всевышнего, раис. К тому же мне приходилось много этим заниматься.

– Отец рассказывал, что ты купец. Откуда же пушкарские навыки?

– Я много скитался по разным странам, часто попадал в разные переделки, цена которым – жизнь, вот и пришлось научиться.

– Отец говорит, что ты рвешься домой, во Францию?

– Да, это так, раис. Я давно не видел семью.

Шамси замолчал, словно обдумывая услышанное. Потом отошел и несколько дней не заговаривал с Пьером.

С океана стали наваливаться клубы туч, часто шел дождь, завывал ветер, врываясь в долину из ближайшего ущелья. Изредка местность заволакивалась туманом, и Пьер понял, как тяжело и опасно было бы пускаться в путь в такое время. Приходилось ждать, а тоска все увеличивалась, и он все чаще прикладывался к кувшину с вином, отлично понимая, что это не самый лучший способ унять горение души.

Во время очередной встречи с Аммаром Пьер услышал от него:

– Руми, мой зять сильно заинтересовался тобой.

– С чего бы это, хозяин? Я и говорил-то с ним самую малость.

– Он пытливый и умный человек. Наверное, имеет к тебе предложение, и я даже догадываюсь, какое именно.

– Интересно было бы послушать, раис.

– Он в восхищении от твоего умения обращаться с пушкой.

– А какое это имеет значение для твоего зятя?

– Видимо, самое прямое. Но скоро он сам тебе об этом скажет. Во всяком случае мне кажется, что это поможет тебе вернуться домой. А ведь путь совсем не близкий. Обязательно возникнут препятствия, которые легче будет преодолевать вместе.

Этот разговор потом часто вспоминался Пьеру, и он терялся в догадках. Однако решить эту загадку не смог и просто стал ждать. Этому он уже давно научился – привыкать не пришлось.

А тут Арман стал его тревожить. Он бродил по тигремту как неприкаянный и наконец не выдержал:

– Все, Пьер! Жить мне больше не хочется и возвращаться не хочется!

– Что с тобой, друг? Такие речи не для тебя. Что случилось? Говори.

– Эх! Погубят меня когда-нибудь эти женщины!

– Я знал, что всему виной женщина. Вечно они… Рассказывай.

– Отшила она меня! А что я могу сделать? У нее власть и сила! А я теперь не могу найти себе места. Жизнь опостылела мне.

– Перестань ныть, Арман. Это на тебя не похоже.

– Было непохоже, а теперь в самый раз. Подкосила она меня.

– Успокойся, Арман. На ней не сошелся свет клином, как у нас говорят. Найдешь себе другую.

– Другую такую мне не найти больше, Пьер.

– Зато воспоминания будут радовать тебя. А время многое лечит.

– Другого мне и не дано теперь. С ней не поспоришь. Теперь ее занимает другой мужчина. Судя по всему, она любительница быстрых смен.

– Ну и плюнь ты на это. Здесь тебе все равно ничего не светит, так что подожди до Франции.

– Придется так и поступить, Пьер. Здесь такие приключения слишком опасны, а мне еще не расхотелось увидеть мою Францию…

– Вот это другой разговор, Арман! Мне это нравится, – Пьер хлопнул друга по плечу, а потом продолжил: – А мне Аммар сказал, что Шамси интересуется мною и этот интерес может помочь нам добраться домой.

– Хоть мне и кажется странным этот интерес, но если он нам поможет вернуться домой, то на это можно и наплевать. Верно, Пьер?

– Конечно, Арман. Лишь бы это приблизило нас к дому. Однако ждать еще долго. Зима только началась.

Не прошло и десяти дней, как к Пьеру неожиданно подошел евнух и тихо промолвил, коверкая арабские слова:

– Руми, моя хозяйка желает тебя видеть. Следуй за мной.

Пьер опешил от такого предложения и недоуменно глянул на евнуха. Тот невозмутимо стоял, ожидая.

– Чего хозяйке нужно от меня? Я занят и не могу прийти.

– Хозяйка будет очень недовольна, руми. Лучше согласиться и пойти.

– Проваливай и не мешай мне. Сказал ведь, что не пойду. Мне нечего делать у хозяйки.

– Твоя воля, руми. Не пожалел бы ты, – с этими словами евнух удалился. А Пьер остался со смутным чувством тревоги, волнения и раздражения.

– Слушай, Арман, – найдя друга, заговорил Пьер. – Меня только что пригласили к Захре. Что скажешь? Я отказался.

– Я так и знал! Недаром она так настойчиво расспрашивала меня о тебе.

– Ты только мельком говорил мне об этом.

– Не хотел беспокоить понапрасну. Так, значит, она не успокоилась. Хочет нас столкнуть лбами. Видно, такое ей будет по нутру. Потаскушка! Как это будет на их языке? Кахба, да?

– Вроде так, но я не уверен.

– Зато я уверен! Однако, Пьер, я тебе не завидую. Она слишком опасна.

– Да мне какое дело до нее? Не пойду, и все тут.

– Ты не знаешь женщин. Особенно тех, кто имеет власть. Они не терпят отказов. Любое несогласие вызывает у них смертельную ненависть, а месть их может быть ужасна. Остерегись, как друг тебе советую.

– Так что прикажешь мне делать? Идти к ней? Это тоже ни к чему хорошему не приведет. Зачем она мне?

– Ох, Пьер! Чует мое сердце, что это не доведет до добра.

– Мне самому не нравится это, но что делать, ты так и не ответил.

– Не знаю, Пьер. Не могу советовать. У меня самого сердце разрывается на части, когда слушаю тебя. И лишь понимание, что ты тут пятое колесо в телеге, останавливает меня от непоправимого. Совета от меня не жди. Сам выкручивайся.

Арман замолчал, а Пьер погрузился в тяжелые раздумья. Они были ох как нерадостны. Злость наплывала на него, он понимал, что оказался игрушкой порочной сильной бабы и что один Господь знает выход из создавшегося положения. Мысли его метались, не находя нужного решения. Он хотел было обратиться за помощью к Аммару, но мужское самолюбие остановило его.

Он обратился мыслями к Ивонне и сыну с дочерью, потом опустился на колени и вознес молитву Господу и Деве Марии.

После продолжительной молитвы, слов которой он потом не мог вспомнить, ему стало легче. Постепенно Пьер сумел отвлечь себя от мрачных мыслей, занявшись с воинами совершенствованием приемов огневого боя.

Появился Шамси и стал наблюдать за ходом занятий. Пьер тоже поглядывал незаметно на бербера и терялся в догадках. Терпение его было на пределе. Пришлось напрягать себя, чтобы не вскипеть и не высказать всего накопившегося.

– Руми, – вдруг прервал молчание Шамси, – я долго наблюдаю за тобой. Ты очень добросовестно относишься к своим обязанностям. С чего бы это?

– Раис, а почему мне не помочь людям, которые ко мне относятся хорошо? Это же так просто понять.

– И все же ты не ответил мне, руми.

– Мне нечего тебе ответить, раис. Ничего другого просто нет в моей душе.

– Это отлично, руми, коли ты не обманываешь. Отец верит тебе. Он считает тебя порядочным человеком. Так ли это?

– Всякое мнение о человеке нуждается в проверке. Хозяин, видимо, достаточно проверил меня в бою.

– Но ты мечтаешь вырваться отсюда, это верно?

– Конечно, раис. Я сразу заявил хозяину об этом, и он согласился со мной. А разве это не естественно в моем положении?

– Возможно, руми, – сказав это, Шамси покинул площадку бастиона и, мягко ступая сандалиями, удалился по лестнице вниз.

Вечером, огни едва мерцали в тигремте, Пьера вдруг схватили сильные руки, зажали рот, связали проворно и крепко и поволокли куда-то в темноту. Все это происходило в полнейшей тишине. Он решил, что сопротивление бесполезно, и отдался на волю судьбы.

Мысли быстро сменяли друг друга. Пьеру было показалось, что он схвачен по приказу Шамси, но потом он решил, что тому нет никакого смысла поступать так. И вдруг он часто задышал – ему вспомнились угрозы евнуха и стало не по себе от мысли, что его тащат на женскую половину.

Так оно и получилось. Опасения Пьера подтвердились, когда он услышал женские голоса, смех и ругань, что безошибочно свидетельствовало о том, что он уже на месте.

Его грубо поставили на ноги, развязали руки и вынули кляп изо рта.

Он находился в полутемной комнате без окон, освещенной единственной свечой, торчащей в настенном держаке. Схватившие его люди исчезли, и их шаги даже не были слышны за притворенной дверью.

Пьер растирал онемевшие руки, когда дверь отворилась и закутанная в покрывало женщина, хихикнув тихонько, взяла его за руку и повела за собой в темный коридор, едва заметный свет в который проникал через узкие окна-амбразуры без стекол. Холодный ветер задувал в них.

Женщина открыла узкую дверь и подтолкнула Пьера внутрь. Он оказался в уютной небольшой комнате, освещенной свечками в канделябре и двумя фонариками, наподобие китайских.

На софе полулежала, опираясь на шелковые подушки, женщина в легком платье с украшениями на шее и в волосах. Кругом виднелись ковры, занавески и подушки.

Голос женщины прозвучал так ласково и нежно, что Пьер вздрогнул, уставившись на нее расширенными глазами. Он ее никогда не видел, но тотчас узнал по рассказам Армана. Это была Захра – одна из жен Аммара.

– Что же ты, руми, так плохо воспитан? А еще француз. Я слыхала, что ваш народ чтит женщин и исполняет любые их капризы. – Ее арабский был не вполне правильным, но выговор так приятно ласкал слух, что Пьер поневоле заслушался. – Что же ты молчишь? Ответь мне.

– Госпожа, мне нечего ответить. Я не достоин находиться рядом с тобой. Мне неловко, и я не понимаю, зачем я тебе понадобился, уж прости.

– Прощать тебя я не намерена, руми. Ты меня сильно оскорбил и должен заплатить за это. Ты хоть понимаешь это?

– Но, госпожа, я был занят обучением воинов.

– Это не оправдание. Я сердита на тебя и требую большой дани.

– О какой дани ты говоришь, госпожа? У меня ничего нет. Я нищ и живу лишь добротой хозяина.

– Да ты еще смеешься надо мной! Неужто ты настолько смел, что можешь позволить себе такую вольность? Однако мы отвлеклись. Ты говоришь, что тебе нечем платить дань. Однако ты показал себя мужчиной мудрым и храбрым. Твой господин чтит тебя, так что не притворяйся глупым, руми.

– Я слушаю тебя, госпожа, – смиренно ответил Пьер, рассматривая ее.

Это была довольно высокая женщина с очень правильной фигурой. Ее коричневое лицо было правильной формы и довольно красиво. Небольшой прямой нос и чувственные губы были безукоризненны, глаза выдавали ее внутреннее состояние. Они горели неудержимым желанием и страстью. Это было сразу же заметно, и Пьер не избежал этих чар.

Сердце яростно колотилось в груди, дыхание стало стесненным и бурным. Даже любовь к Ивонне не смогла заглушить его желание. Слишком длительное отсутствие женщин в его жизни давало о себе знать. Его тело запылало, лицо покраснело, а глаза непроизвольно шарили по ее телу.

С трудом Пьер опустил взгляд, пытаясь справиться с волнением. Это не могло укрыться от Захры. Она усмехнулась, повела жеманно плечами и сказала:

– Пытаешься уйти от ответа, руми. Тебя, кажется, Пьером зовут? Чудное имя у тебя, странное.

– Это не мое настоящее имя, госпожа, оно просто так произносится по-французски. Но это неважно.

– Да, я слышала, что ты не настоящий француз, то есть руми, как мы говорим. Это тоже толкнуло меня на встречу с тобой.

Пьер молчал, не находя слов для продолжения разговора. Он поглядывал на Захру, пытаясь понять, кто она по происхождению. Судя по всему, она не настоящая туземка. Уж слишком много в ее внешности европейского. И вдруг он сказал:

– Госпожа, мне кажется, что кто-то из твоих предков был из наших краев.

– Ты проницателен, Пьер. Мой отец действительно португалец.

– Да, госпожа. Таких, как ты, много появилось на свет после захвата португальцами прибрежных мест.

– Это так, но мы отвлеклись, руми. Арман много рассказывал о тебе, и теперь я полна любопытства, и твой долг гостя удовлетворить его, ты понимаешь? – И она сделала грациозное кокетливое движение. Оно получилось таким непринужденным, что Пьер залюбовался ею.

Видимо, почувствовав перемену в его настроении, она уже более настойчиво продолжала:

– Неужели я так тебе не нравлюсь, что ты отворачиваешься от меня?

– Ничего подобного, госпожа. Ты прекрасна и соблазнительна, но я люблю свою жену и даже не мыслю изменить ей. Прости, госпожа.

Он заметил тень, набежавшую на ее смуглое лицо. Эта тень тут же превратилась в злость, что сразу же отразилось на ней. Голос стал резким, и мелодичность его исчезла.

– Ты смелый человек, коли решился отвергнуть меня. Такого я еще не испытывала. Ты не боишься моей мести, руми?

– Конечно, боюсь, госпожа. Но иначе поступить не могу. Прости, госпожа.

– Странно, руми. Очень странно. Ты меня просто изумил своим отказом.

– Госпожа, я не хотел тебя оскорбить. Но я не могу последовать твоему желанию. Я слишком дорожу отношением к жене и семье и не могу изменить душевному моему состоянию. Госпожа, пойми меня, ведь ты тоже женщина и должна сознавать, сколь трагична измена мужа и любимого. Умоляю, не совращай меня. Иначе я всю жизнь буду мучиться этим.

– Да ты соображаешь, что говоришь, руми! Ты знаешь, что я могу сделать с тобой?! Проклятый неверный!

– Госпожа… – пытался сопротивляться Пьер, но она взвизгнула и закричала срывающимся голосом:

– Пошел вон, грязный неверный! С глаз долой и жди моей мести! Я этого тебе не прощу! Вон!

Пьер не заставил себя ждать. Он юркнул в дверной проем и оказался в почти темном коридоре. Тут же он почувствовал, как его схватили за руку и потащили прочь. Потом его вытолкнули в темный двор, и он, осмотревшись и сообразив, где находится, побрел домой с вихрем разноречивых мыслей в голове.

Придя в свою комнату, где с тоской в глазах валялся на подстилке Арман, Пьер молча лег рядом и заложил руки за голову.

После долгого молчания Арман спросил:

– Был у нее?

– У нее, – коротко ответил Пьер, не желая продолжать разговор.

– Что же так скоро вернулся? Выгнала?

– Выгнала, Арман. И теперь я жду продолжения.

– Какого продолжения? Не пойму я тебя, Пьер.

– Она пообещала отомстить мне. И я ничего не смогу сделать против этого. В голове все смешалось, и мыслей стоящих нет.

– Неужто ты отказал ей?!

– Иначе поступить я не мог. Так что, если со мной что случится, ты, Арман, найди Ивонну и поведай ей все так, как оно и было. Хорошо бы письмо написать на всякий случай, ты передал бы его, а заодно получил бы причитающуюся тебе долю и плату за поход, столь неудачный для нас.

– Да погоди ты паниковать, Пьер. Может, ничего и не произойдет.

– Вряд ли, Арман. Она была смертельно оскорблена, как это может быть с женщинами, облеченными властью. Этого они не прощают, Арман. Мне конец.

– Пошел бы к Аммару. Он тебя уважает и сможет повлиять на нее.

– Я понимаю, но как-то неловко обращаться за помощью к мужчине, к мужу, против женщины, его жены.

– Какое там неловко! А что, смерть или мучения будут лучше? Нет, Пьер, я с тобой не согласен. Ты должен спасти себя, хотя бы ради Ивонны. Иди и требуй защиты, иначе эта кошка, вернее пантера, растерзает тебя, и мокрого места не найдем. Даже похоронить будет нечего. Слышишь?

– Слышу и думаю, Арман.

– Тут и думать нечего. Завтра и отправляйся, пока не оказалось поздно.

– Нет, Арман. Вряд ли я воспользуюсь твоим советом.

– Ну и глупо, если не сказать, что ты просто дурак! Прости, но это так.

– Полно тебе, Арман. Успокойся, время спать. Будем уповать на Господа.

Арман тяжело вздохнул, отвернулся и затих, но Пьер чувствовал, что друг не спит и думает.

Прошло три дня, и ничего не произошло. Наконец вечером к Пьеру подошел евнух и, склонившись слегка, сказал:

– Руми, госпожа приглашает тебя к себе.

Пьера удивила его манера говорить. Теперь евнух был любезен и даже учтив.

Пришлось идти. Пьер тревожно вздохнул, расправил грудь и поплелся за евнухом, радуясь уже тому, что его не хватали и не связывали.

Та же комната встретила Пьера тишиной и запахами благовоний. Захра сидела среди подушек и вяло жевала ягоды изюма. Она быстро глянула на Пьера своими огромными черными глазами, обрамленными длинными ресницами, молча указала место рядом и чуть сбоку, потом сказала:

– Садись, грубиян и невежа.

Пьер неловко уселся на подушки, ожидая продолжения разговора и решения своей участи. Он молчал.

– Угощайся, хоть мне и не пристало тебя приглашать. Я рискую осквернить себя твоим присутствием.

– Так зачем же тогда было приглашать, госпожа? Это тебе необязательно.

– Конечно, руми, необязательно. Однако я много думала о нашем разговоре, и эти размышления заставили меня снова встретиться с тобой.

– Это честь для меня, – склонил голову Пьер, пытаясь покорностью сгладить строптивость, проявленную при прежней встрече.

– Не говори льстивых речей, руми. Я знаю, как вы горды и тщеславны. Я помню общество португальцев – тогда мне еще лет десять было, и отец был жив. Лишь потом, когда он погиб в одном из сражений, я оказалась с матерью совсем в другом месте, пока не попала сюда.

– Мне кажется, госпожа, что у тебя была трудная жизнь. Сочувствую…

– Перестань, руми! Мне не нужно твое участие. А трудности были. Хотя в детстве не так тяжело переносишь лишения и невзгоды. Это мы уже потом куда сильнее ощущаем их, когда повзрослеем.

– Я понимаю, госпожа.

– Но ты ничего не ешь, руми. Угощайся. Видишь, я не очень-то соблюдаю обычаи и шариат. Я столько повидала разных народов и религий, что поневоле у меня все смешалось, и настоящей веры я в себе не чувствую.

– Это плохо, госпожа. Вера необходима. Она укрепляет дух и скрашивает невзгоды.

– Возможно, ты и прав, руми.

Они молчали, и Пьер ломал себе голову, стараясь проникнуть в потаенные мысли Захры. Но она сказала об этом сама:

– Знаешь, руми, я решила не мстить тебе. Ты рад? Согласись, что ты не ожидал этого.

– Согласен с тобой, госпожа. Я действительно не ожидал такой милости.

– И знаешь, что толкнуло меня на это?

– Откуда, госпожа? Я лишь ломал голову, но ничего придумать не мог.

– Я полагала, что ты пойдешь к моему мужу с жалобой, но ты не пошел. Почему, руми?

– Да как-то неудобно мужчине жаловаться и просить защиты от женщины, госпожа. Не в моих это правилах.

– Неужто не пожалел бы жизни ради своих призрачных правил, руми?

Пьер неопределенно пожал плечами, давая понять, что она имеет право на собственное мнение, потом сказал:

– Все в руках Всевышнего, госпожа. Я полностью положился на его мудрость и рассчитывал на нее, ибо ничего страшно греховного я не совершал.

– Вот как? Похвально, руми, но это меня не трогает. Я на это гляжу иначе. Однако позволь мне не согласиться с тобой относительно воли Господней. Не все в его руках, руми. В моих руках тоже кое-что есть, согласен ты со мной?

– Разумеется, госпожа, но и твоими руками руководит мудрость Господня.

– Ладно, оставим этот трудный и вряд ли разрешимый разговор, руми. Я еще раз заверяю тебя, что моя месть не совершится – можешь спокойно продолжать жить. Я лишь хочу сказать, что завидую твоей жене. У нее есть такой замечательный муж. Я впервые встречаю такого, кто отказал бы в моем желании. Однако ты оказался слишком хорош для меня. Потому я и прощаю тебя. И вот еще что. Прими и передай своей жене от меня небольшой подарок в знак уважения и в память обо мне.

Захра протянула маленькую коробочку, и Пьер нерешительно взял ее, теряясь в догадках о том, что в ней. Захра, догадавшись о причине его нерешительности, сказала:

– Не опасайся, руми. Там ничего страшного и коварного нет. Бери смело и постарайся передать жене. Я знаю, как будет трудно тебе это сделать, и буду молить всех известных мне богов и духов о помощи тебе, руми. Ты слишком странный человек, и я тебя долго не смогу забыть.

Пьер согласно кивнул, открыл коробочку, и на него брызнули искры крупных бриллиантов в золотой оправе. Это было ожерелье необычайной красоты. Пьер завороженно глядел на это сокровище и лишь спустя минуту промолвил дрогнувшим голосом:

– Госпожа, смогу ли я принять столь дорогой и прекрасный дар? Да еще от женщины. Не будет ли это слишком большой платой за мое скверное поведение, госпожа?

– Бери, бери! Расскажи обо всем жене, она меня поймет и подарок с удовольствием примет. Я уверена в этом. Так что не сомневайся, я ведь от всего сердца дарю эту вещицу, потому она может принести тебе удачу. Бери и уходи. Мы больше не увидимся. Прощай, руми, да хранит тебя Господь!

Глава 29

Интересное предложение

Рассказ Пьера обо всем, что произошло, произвел на друга настолько сильное впечатление, что тот сперва лишь грязно ругался, а потом напился до бесчувствия.

Наутро Пьер не выдержал, заметив:

– Арман, не слишком ли ты переживаешь? Да и пить так не стоит.

– Да брось ты, Пьер! Или сам ни разу не напивался с горя?

– Да, но причины были другие. А у тебя что? Какая-то смазливая баба бросила. Что, неужели их у тебя мало было? Найдешь другую.

– Другой такой быть не может, запомни ты это, Пьер! Я весь закипаю, вспоминая, как она со мной поступила.

– Ты был ослеплен страстью и не замечал того, что она, как мне кажется, вообще лишена способности любить по-настоящему. Ей лишь бы удовлетворить свою страсть, которая сильно смахивает на животную похоть. Это вроде коллекционирования мужчин. Поверь мне, она не стоит того, чтобы так убиваться. Посмотри трезво, и ты поймешь меня.

– Легко сказать, Пьер, а что делать, когда в груди бушует буря и мозг затуманивается то местью, то любовью, то еще черт знает чем. Иногда я и сам не могу разобраться в своих чувствах и готов просто убить ее!

– И все же, Арман, советую тебе успокоиться. Молись, и Бог тебе поможет.

– Оставь Бога в покое, Пьер! Он не поможет мне!

– К тому же, Арман, что еще ты надеялся получить от Захры, кроме чувственного удовольствия? Это же ясно с первого взгляда на нее.

– Если ты прав, Пьер, то я постараюсь успокоить свою страсть. Но как это мне доказать себе самому и втолковать в мою непутевую голову?

– Ты же сам как-то говорил, что она весьма смахивает на кахбу-шлюху, или это ты о другой?

– Это не имеет никакого значения, Пьер. Она околдовала меня, и с этим ничего не поделаешь. Возможно, время излечит меня от наваждения.

– В таком случае надо занять себя работой, к примеру, занятиями фехтованием. Ты ведь так и не освоил до конца многие приемы, а они всегда могут пригодиться при нашей жизни. Подумай, Арман.

– Скорей всего, ты прав, Пьер. Надо отвлечь себя. Поехать бы поохотиться, да одному или только с тобой рискованно. Можно нарваться на соседей.

– Надо предложить Шамси. Думаю, он заинтересуется.

– Правильно, Пьер. Вот ты и позови его на охоту. Он горы знает, да и охотники тут найдутся. Действуй!

Прошло почти две недели, прежде чем Пьеру удалось договориться с зятем Аммара. Тот выслушал Пьера, подумал немного. Потом лицо его просветлело, и он ответил, скривив уголок губ:

– Что ж, руми, предложение заслуживает внимания. Время тоскливое, а до весны еще далеко. Можно и на охоту отправиться. Это дело и Аллаху угодное. Хорошо, руми, я подготовлю людей и снаряжение. Ехать-то придется в горы, а это по вашему счету миль около десяти.

– Так далеко, раис?

– Ну, во-первых, в тех местах будет безопаснее от наших строптивых соседей, а во-вторых, там и дичи больше. Можно и баранов встретить, а это достойная добыча. Молодец, руми, что надоумил заняться этим делом. Жди!

И уже на следующий день тигремт загудел в приготовлениях к предстоящей охоте. Свита Шамси стала даже приветливей обходиться с Пьером. Им смертельно надоело торчать в замкнутом пространстве столько времени, и предстоящая охота казалась отменным развлечением.

Три дня спустя небольшой караван из четырех верблюдов и полутора десятков всадников в полном вооружении выехал на заре по направлению к горам. Они волнистой цепью вздымались где-то у горизонта. Некоторые вершины уже белели снегом и казались издали кучками облаков. Дожди на время прекратились, солнце часто выглядывало из-за туч, и местность, покрытая буйной зеленой растительностью, казалась мирной и веселой.

Двигались осторожно, как в военном походе. Два всадника маячили в полумиле впереди, двое по бокам, внимательно оглядывая местность.

– Гляди, Арман, наши берберы уже стали вооружаться мушкетами. Правда, они и приехали с ними, стало быть, им огнестрельное оружие не в диковинку.

– Они же с побережья, а здесь-то глухомань, Пьер. Так что я не удивляюсь этому. Да и нам выдали по мушкету с припасом. Доверяют, значит.

– А с чего бы это им не доверять нам? Мы только и делаем, что помогаем им в междоусобицах. Что бы они делали без нас?

Группа медленно продвигалась на запад и к вечеру оказалась в долине, стесненной довольно крутыми склонами каменистых осыпей и скал, которые выступали во многих местах. Мелкие деревца и густые кустарники цеплялись за выступы и трещины. Лишайники и травы сплошь покрывали разноцветные камни и скопления щебенки на откосах.

– Хорошее место для привала, – заметил Арман, оглядывая тесную долину. – Однако как бы нас тут не захватил какой-нибудь ретивый местный владетель.

– Судя по всему, тут никого нет. Кругом ничейные земли или пастбища, но стад что-то не видно. Да и наши берберы не такие уж и глупцы. Они в этих делах разбираются хорошо.

– Будем надеяться.

Запылали костры, аромат мяса и приправ потянулся в воздухе. Три шатра уже поднимались на жердях и предлагали отдых уставшим путникам. Лошади и верблюды щипали траву, лишь иногда настороженно поглядывая по сторонам. Собаки лежали с высунутыми языками недалеко от костров в ожидании подачек. Их вечно голодные глаза поблескивали, отражая огни костров. Воздух был свеж, а люди с надеждой поглядывали на шатры. Узенький ручей слегка журчал вдали, пробираясь среди камней и трав к пустыне, где он затеряется в песках и россыпях щебенки.

Шамси распределил сторожей на всю ночь, люди поели, и лагерь помаленьку затихал. Лишь стук копыт лошадей нарушал тишину, да изредка лаяла от скуки собака. Укрывшись овчинами, охотники быстро засыпали, не вдаваясь в разговоры.

Больше недели охотники носились по долинам в поисках дичи. Выстрелы доносились то с одной, то с другой стороны, отражаясь в скалах и пугая здешнюю живность.

Под конец уставшие, но довольные охотники с гордостью и хвастовством оглядывали гору настрелянных антилоп, зайцев, коз и баранов.

– Пьер, на завтра намечено отправляться домой, – Арман блаженно потягивался на жестком ложе из листьев, травы и овечьих шкур. – Знаешь, за последние два года, может, чуть меньше, я впервые по-настоящему отвлекся от опостылевшего бремени плена, рабства, бегства и прочих напастей, свалившихся на наши непутевые головы. Вот уж действительно можно сказать, что охота снимает многое из того плохого, что в нас засело. Как ты думаешь, Пьер?

– Бог его знает, Арман. Многое зависит от того, как относиться к этому.

– Все-таки я очень доволен, что провел почти две недели в этом прекрасном походе. И пострелял, и поскакал по горам и холмам вволю. Никогда не думал, что подобная жизнь будет так приятна. Раньше я слышал, как графы да маркизы разные охотятся, да не мог понять всей прелести. Теперь я совершенно поменял взгляд на это развлечение.

– Я рад, что у тебя посветлело в душе, Арман. Приятно видеть рядом с собой радостную физиономию друга.

– Да, но тебя-то, я вижу, никак не затронула охота и это раздолье в горах. А воздух какой, не то что в пустыне!

– Почему же совсем не затронула? Просто я более спокойный человек. К тому же я и вправду почти равнодушен к охоте. Убивать таких прекрасных животных только ради собственного удовольствия, чтобы как-то развлечь себя, а не для нужды, мне кажется не столь уж приятным занятием.

– Ты неисправимый зануда, Пьер. Скучный ты человек. Как можно жить без порыва души, без горения ярким пламенем? Скучно так, брат!

– Многое зависит от того, что считать горением. Да и как гореть – тоже имеет значение. А растрачивать энергию по пустякам мне не очень-то охота, Арман. Лучше это время занять чем-нибудь более полезным и безвредным.

– Например?

– Ну, например, я бы сейчас с удовольствием почитал интересную книжку. Оттуда хоть можно почерпнуть массу любопытного и полезного, а что дает эта охота? Буйство и истребление ни в чем не повинных животных. К тому же они и защититься не в состоянии. Безделица это.

– Да, слишком разные мы люди, Пьер. По-разному понимаем жизнь. Однако это не мешает нам быть настоящими друзьями. Как ты считаешь?

– Да, вот это я считаю намного важнее, чем какая-то охота, Арман. Тут ты совершенно прав, и я с тобой согласен полностью.

– Тогда горевать нам не о чем!

На рассвете следующего дня маленький караван отправился назад, нагруженный трофеями и впечатлениями.

Шамси приблизился к Пьеру и молча ехал рядом некоторое время. Пьер искоса поглядывал на молодого господина, ожидая начала разговора – иначе зачем тому было ехать рядом.

– Руми, прими мои благодарности. Мы провели чудесные дни в горах, и это твоя заслуга.

– Раис, разве тут есть о чем говорить? Просто хотелось немного скрасить наше бренное существование, а оно, надо признаться, не очень-то веселое.

– Тут ты совершенно прав, руми. Такая жизнь не сулит радости. – В голосе Шамси Пьеру послышались странные нотки не то сожаления, не то настоящей тоски. Он вопросительно взглянул на зятя хозяина, но тот замолчал.

Долго ехали молча, но Шамси не возобновлял разговора, погрузившись в какие-то свои невеселые думы. Пьер не решался прерывать затянувшееся молчание. Он ждал, уверенный, что Шамси сам вернется к прерванному разговору.

– Да, руми, жизнь тут тосклива. Я бы сказал, даже более того. Единственное, что заставляет меня тут жить, так это чувство долга и ожидаемое наследство. У Аммара нет прямого наследника, и потому он объявил им меня. Вот я и должен оставаться рядом с ним. А меня тянет в море. Там для меня настоящая жизнь и радость.

– Вот бы никогда не подумал такого, раис. Мне казалось, что у берберов нет тяги к морю. Арабы – другое дело, но не берберы.

– Ты недалек от истины, руми. Но дело в том, что я по происхождению араб и лишь недавно породнился с берберами, женившись на дочери Аммара.

– Стало быть, ты занимаешься торговыми делами на море? Или воюешь с христианами? Прости мое любопытство, раис, но так мне говорил Аммар.

Шамси не ответил, он молчал, словно обдумывая сказанное и услышанное.

Они ехали по холмистой местности. Невдалеке громоздились скалы и осыпи, сейчас пропитанные влагой, а совсем недавно еще дышащие раскаленным зноем. Густые кустарники тянулись по откосам и низинам, заставляя обходить свои колючие чащобы стороной.

– Я бы хотел тебе, руми, предложить…

Шамси неожиданно прервал начатый разговор и замолчал, глядя куда-то в сторону. Пьер повернул голову туда же. К ним во весь опор, нахлестывая коней плетьми, мчались дозорные, неистово размахивая руками и что-то крича. Расстояние не давало возможности разобрать слова, но смысл был ясен и так. И Пьер заметил с тревогой в голосе:

– Никак опасность впереди, хозяин.

– Видать по всему, руми. Сейчас услышим. – Он, наклонившись вперед, поскакал навстречу всадникам, отдав приказ всем оставаться на месте. Караван остановился в тревожном ожидании.

– Арман, приготовь мушкет, нас ждут неприятности.

– Да я и то гляжу, как хозяйский зять беспокойно помчался вперед. Что бы это могло быть? Вот незадача! А так было все хорошо.

Тут же дозорные оповестили, что десятка четыре вооруженных соседей направляются в их сторону, и намерения у них весьма агрессивные.

– Друзья мои! – крикнул Шамси, когда неприятельские всадники показались из-за крутого откоса и остановились, как бы оценивая свои возможности. – Нам не уйти, и потому придется схватиться. Сабли вон и за мной! Не будем ждать этих собак. Лучше умереть в бою, чем быть трусами и всю жизнь потом проклинать себя и сторониться людей! Вперед!

– Стой, хозяин! – Голос Пьера срывался от волнения, ибо в горло уже ударила горячая кровь.

– Кто это смеет перечить мне? Смерть тому!

– Погоди, хозяин! – заторопился Пьер, подскакивая к Шамси. – Их же много, и нам их так не одолеть. А у нас мушкеты. И вряд ли им это известно. Встретим их вначале залпом, а уж потом в сабли. Это же большой шанс для нас, раис. Чего нам зря терять людей, их и так мало! Прости и подумай, раис!

Шамси сверкнул на Пьера глазами. Ярость его была так очевидна, что все с уверенностью ожидали взмаха сабли. Но Шамси почему-то медлил. Его тонкие ноздри затрепетали, рот задергался. Однако Пьер заметил, что глаза хозяина стали потухать, затем он сказал:

– Руми, ты слишком дерзок! Однако в твоих словах есть здравый смысл. Я подумаю, тем более что времени у нас немного есть. Враги еще не атакуют.

И Шамси пристально стал всматриваться в толпу всадников, которые по приказу начальника начали двигаться легкой рысью в сторону каравана.

Их действительно было не меньше четырех десятков. В лучах солнца уже поблескивали клинки сабель и наконечники дротиков-джеритов. Уже был слышен слабый гул лошадиной скачки, который медленно нарастал по мере приближения толпы всадников.

– Приготовить мушкеты! – голос Шамси был уверен и властен. Было видно, что ему не в новинку командовать людьми. – Сразу же после залпа – в сабли и не щадить никого!

– Раис, погоди с залпом, – Пьер несмело обратился к Шамси.

– Как это? Ты в своем уме, руми?

– Позиция неподходящая, раис. Продвинемся к той гряде кустарника. Она будет служить нам прикрытием от удара конницы и несколько ослабит натиск врага.

– Да ты что, руми, полководцем себя возомнил? Времени у нас уже нет. Враг на подходе, а ты о позиции!

– Мы успеем, хозяин, и людей, возможно, сбережем. А это сейчас для нас самое главное. Послушай меня, раис, но приказывай быстрее.

– О Аллах! Этот неверный взялся учить меня! Да ниспадут на его голову все кары небесные! – он обернулся к воинам, ожидавшим конца спора, и, указав саблей на заросли кустарника, крикнул: – За кусты, вперед, быстро!

Воины сорвались с места и в минуту заняли позицию за стеной колючего кустарника, приготовив мушкеты.

Всадники противника уже пустили лошадей в галоп и с криками и визгом понеслись в атаку. Пьер опять придвинулся к Шамси и почему-то шепотом сказал:

– Они должны будут рассыпаться для охвата нас с двух сторон, раис. Как раз перед этим и надо обстрелять их. Тебе лучше знать их повадки, потому выбери момент сам, но не упусти его, а то в рубке плохо нам придется.

Шамси зло обернулся к Пьеру, молча сверкнул глазами, ус его дернулся в гневе. Однако он смолчал и отвернулся. А Пьер отъехал к Арману.

Оставалось всего шагов сто до атакующих, было заметно, как начальник отряда оборачивается и что-то кричит своим воинам. В этот момент команда Шамси пронеслась над ожидавшими ее воинами, и в тот же миг залп полутора десятка мушкетов взорвал тишину. Дым медленно уплывал, стало видно, как несколько лошадей повалились и всадники усеяли каменистую землю. Единая прежде лава сразу же распалась. Вопли и визги раненых слились в общий гул с дробным лошадиным скоком.

Воины Шамси продирались сквозь кустарник и тут же встречали отдельных всадников нападавших. Но те уже в большинстве разбегались в разные стороны, унося раненых и убитых. Лошади их тяжело скакали, выбрасывая из-под копыт мелкие камешки и грязь.

Пьер замешкался и тут же увидел перед собой всадника, прорывавшегося через кустарник к нему с поднятым над головой джеритом. Пьер еще успел заметить, как тот щурит глаза, уберегая их от ветвей. Он уловил замах для броска и метнул тело вбок и вниз. Джерит пронесся над головой, а перед глазами Пьера мелькнул бок лошади, и он успел дотянуться клинком под шеей своего коня до тела противника, который не успел прикрыться щитом и вытащить саблю. Ничего больше Пьер не успел заметить. Конь понес его через кустарник, увлеченный общим движением.

На просторе шла сеча, поле уже пестрело убитыми и убегающими воинами. Лошади трусили без седоков, храпели и шарахались в разные стороны, не позволяя себя схватить.

Пьер осмотрелся и заметил, что невдалеке два неприятельских всадника яростно наседают на одного, в котором он узнал Шамси. Пьер, не раздумывая, рубанул одного из противников и проскакал дальше, выискивая взглядом Армана. Ему попался одинокий воин с выпученными глазами, который пытался поймать убегающего коня. Удар свалил его, и человек покатился по камням, обхватив голову руками.

Нападавшие полностью были рассеяны и в панике скакали в разных направлениях, оглядываясь по сторонам ошалелыми от страха глазами. Видимо, неожиданный залп сыграл в этом решающую роль, лишь немногие из напавших яростно рубились, призывая остальных на помощь, но это мало помогало.

Наконец Пьер заметил Армана, который кое-как отбивался от двух противников. Бледное лицо его выдавало смятение. Пьер увидел, как сабля полоснула по плечу Армана и тот отклонился к луке седла. Конь шарахнулся, и это спасло его от повторного удара.

Пьер так сжал бока коня, что тот, всхрапнув и присев на задние ноги, скакнул с такой силой, что едва не вышиб его из седла. Пьер подлетел к дерущимся, с ходу рубанул по руке воина, замахнувшегося на Армана саблей. Раненая рука тут же повисла, а воин с воплями поскакал к холмам. Другой обернулся. Его искаженная полуулыбка выглядела страшно, это была улыбка страха. Он понукал лошадь, вертел головой, готовя себя к схватке с новым противником.

Но тут конь Пьера стал заваливаться на бок, и он не успел еще высвободить ногу из стремени, как был придавлен, оказавшись на земле. Его противник рвал удилами губы своему коню, разворачивая его для нападения, и тут только Пьер вспомнил про пистолет, засунутый за кушак.

Он рванул его и взвел курок. Воин тут же отпрянул назад и стал нахлестывать коня. А Пьер с ужасом услышал сухой щелчок курка. Выстрела не последовало. Произошла осечка, видно, порох отсырел на полке или просто ссыпался с нее. Но воин испугался и ускакал, радуясь, что Аллах пощадил его, спас от неминуемой пули.

С трудом выбравшись из-под коня, который вяло бил ногами, Пьер заметил вонзившийся в его шею дротик и струю крови, бившую из раны. Он присыпал пороха на полку пистолета. Это далось ему с трудом – руки дрожали, в груди колотило, а дыхание едва вырывалось из совсем пересохшего горла.

Оглядевшись, Пьер увидел невдалеке Армана. Тот сидел на коне, покачивался, зажимая руку ладонью.

– Арман, что с тобой? – крикнул Пьер, подбегая к другу.

Тот повел на него мутным взглядом и проговорил побелевшими губами:

– Задел, проклятый нехристь! В глазах мутится, Пьер. Помоги слезть, а то свалюсь. Перетянуть надо, кровь льет.

– Конечно, Арман! – ответил Пьер и схватил друга за пояс. Он осторожно положил его на землю и осмотрел. Средина плеча кровоточила четкой раной. – Потерпи малость, Арман. Сейчас сделаем что-нибудь.

Пьер замотал рану тряпицей, потом быстро оглянулся.

К этому времени стали собираться воины, оглядывая поле сражения. Оно темнело телами убитых и успокаивающимися лошадьми. Те уже принялись щипать траву, настороженно вскидывая головы и позвякивая сбруей.

Лишь немногие воины оказались нетронутыми. Четверо убитых и пятеро сильно пораненных уже лежали на подстилках. Их кое-как перевязывали, галдели, ругались, стонали, но в голосах слышалась радость одержанной победы, а это уже не так мало.

Пьер перетащил едва двигавшего ногами Армана к лагерю, который уже начали разбивать те, кто мог этим заняться, уложил на войлок, еще раз огляделся. Что-то спина сильно саднила, и он попросил одного из воинов глянуть, что там.

– Руми, тебя слегка задело чем-то. Залепить рану надо. Аллах был к тебе благосклонен, руми. Избавил от большего страдания. Благодари его.

Ему залепили ранку каким-то бальзамом. Сам Шамси наблюдал за этим. Хлопнув Пьера по спине, он сказал:

– Ну, спасибо тебе, руми. Надоумил ты меня своими советами. А что было бы без них? Молодец! Где это ты научился так здорово соображать в военных делах?

– Во многих местах, раис. Много разных драк было у меня в жизни, так что научился. Потому, наверное, и цел до сих пор.

– Да, туго пришлось бы мне без тебя. С меня причитается, руми. Жаль, что с твоим другом неладное случилось. Но рана вроде легкая. Заживет, и месяца не пройдет, а у тебя и подавно. Аллах милостив, руми.

– Да, раис, Аллах милостив. Но и самим иной раз подумать не грех, так ведь?

Шамси мимолетно блеснул глазами, и Пьер заметил в них недовольство. Он пожалел было, что брякнул невпопад, однако забыл об этом тут же. А Шамси заметил уже не так приветливо:

– А ты остер на язык, руми. Советую остерегаться таких слов, говоря с теми, кто выше тебя. Не всегда тебе будет сопутствовать удача и благословение Аллаха.

– Спасибо за совет, раис. Я это понимаю и прошу прощения.

– Ладно, руми, не будем вспоминать недоброе.

– Да, раис. Спасибо.

– А теперь мне надо распорядиться. Путь еще долог, а к вечеру надо поспеть в тигремт. Собирайся.

Полчаса спустя караван, пополнившийся тремя захваченными лошадьми, потянулся спешным шагом домой.

Раненые были погружены на верблюдов, убитые – на лошадей. Со стонами пострадавшие в схватке люди двигались, покачиваясь в такт шагу животных.

Уже совсем недалеко от тигремта, который виднелся во впадине между холмов, к Пьеру опять подъехал Шамси и молча проехал рядом пару десятков шагов. Затем, не поворачивая головы, сказал:

– Я так и не договорил, руми. Враги помешали, так что, пока мы в пути, я бы хотел закончить.

– Я слушаю, раис. Говори.

– Я давно приглядывался к тебе, а сейчас окончательно уверился в том, что ты стоящий парень, хоть и неверный. Да и Аммар подтверждает мои предположения.

– Спасибо, раис, за столь лестное мнение, тем более о неверном.

– Так вот, – продолжал Шамси, пропуская мимо ушей замечание Пьера. – Я хочу предложить вам с другом присоединиться ко мне. Я по весне отправляюсь к морю и предлагаю сопровождать меня. Потом, возможно, вам будет легче добраться хотя бы до Сеуты, как вы ее называете. А оттуда уже недалеко и до твоего Марселя. Я о нем слышал, но в ваше море еще ни разу не заходил. Что ты на это скажешь, руми?

– Скажу, что буду тебе сильно признателен, да воздастся тебе Аллахом!

– Я ожидал такого ответа, руми. Аммар уверял меня, что так и будет. Ты ведь так жаждешь побыстрее вернуться домой, так ведь?

– Конечно, раис! Как же может быть иначе? Я согласен! Располагай мною по своему усмотрению, раис.

– Отлично, руми. Я запомню твое согласие и воспользуюсь им со временем. Значит, можно считать, что мы договорились?

– Совершенно верно, раис. Буду с нетерпением ожидать этого момента.

– Что ж, руми, мне тоже остается лишь поблагодарить тебя за согласие. Будем вместе ожидать весны.

Они подъезжали уже к тигремту, и в сумерках их встречали тревожные голоса жителей, перешедшие вскоре в завывания и причитания по убитым.

Глава 30

У моря!

Еще не закончились весенние дожди, а Шамси уже был готов отправиться в путь к морю.

Пьер с Арманом с нетерпением ожидали окончательного приказа двинуться в дорогу. Рана Армана давно затянулась, и теперь он горел желанием побыстрее уйти от мест, где он испытал такое сильное потрясение души.

Отряд Шамси несколько поредел в последней схватке. Поэтому он вел переговоры с Аммаром о предоставлении ему пополнения, на что тот согласился, и теперь Шамси уговаривал троих воинов отправиться с ним искать счастья и удачи.

Наконец время отъезда было уточнено. Через два дня караван отправится к морю, его должны будут сопровождать три десятка всадников охраны, так как стали просачиваться слухи о том, что соседний правитель никак не угомонится и снова готовится напасть на Аммара.

– Господи, Арман, неужели этот день скоро настанет? – в который раз восклицал Пьер. – Неужели можно надеяться на скорое свидание с семьей? Как долго я никого из них не видел! Разве что во сне. Скорее бы!

– Однако путешествие будет не из легких, Пьер. Весенние дожди еще не кончились. А в горах холода и ветры, приодеться надо поосновательнее, теплых вещей взять с запасом.

– Само собой, но все это меня не пугает. Зато мы будем двигаться уже непосредственно к дому. Вот что самое главное.

– Это уж точно, Пьер. И теперь мне тоже не терпится побыстрее покинуть эти мрачные места.

– Между прочим, хозяин просит меня сегодня посетить его, Арман. Интересно, что он намерен мне сообщить?

– Обычные вещи, Пьер. Хочет сказать несколько слов благодарности, ну и пожелать доброго пути. Что он еще может?

– Это тоже немало. Все же мы здесь жили намного лучше, чем в любом другом месте за все время наших скитаний по Африке. С этим надо согласиться.

– Согласен, но от этого мне не меньше хочется побыстрее убраться из этого то ли поселка, то ли крепости.

– Однако мы заболтались, Арман. Надо проверить, все ли у нас готово к дороге, да и к Аммару пора собираться. Время приспело. Кстати, надо что-нибудь подарить ему на память. Хотя бы тот самый Коран, который я нашел тогда в пустыне. Нам с тобой он ни к чему, а для него это священная книга. Да и украшена она богато.

– Ладно уж, иди, а я все проверю и приготовлю. Захвачу лишнюю абу или пару джуб на случай холодов. Счастливо тебе, Пьер.

– Да будет Аллах благосклонен к тебе, раис, – приветствовал Пьер Аммара, входя к нему в комнату с обернутой тканью книгой в руках. – Ты позвал меня, и я пришел.

– Садись, руми. Мы скоро расстанемся навсегда, и я хотел бы напоследок побеседовать с тобой. Мне будет не хватать тебя, знай это. Ты пришелся мне по душе, так что забыть тебя мне будет трудно. Инша-аллах! – Амман молитвенно сложил руки и провел ладонями перед лицом.

– Благодарю, раис. Ты был добр к нам с Арманом, и я никогда не забуду этого. Воспоминания о тебе будут согревать мне душу в самые трудные минуты моей жизни, раис. И вот тебе на память о нас святая книга ислама. Я нашел ее в пустыне и хочу, чтобы она обрела достойного хозяина.

Аммар с благоговением принял подарок, развернул его, глянул восхищенно, молитвенно сложил ладони, провел ими перед лицом и сказал:

– Ты научился поступать и говорить так, как это делают на Востоке, руми. Я признателен тебе и за священную книгу, написанную нашим пророком. Однако не это главное. Ты много сделал для сохранения нашего тигремта и людей, здесь живущих. А это нельзя сравнить ни с чем. Аллах воздаст тебе за это, но и моя обязанность вознаградить тебя, руми.

– Не стоит говорить о награде, раис. Мы жили тут в полном достатке, нас уважали. На что же нам теперь жаловаться и чего нам еще ожидать? Нет, раис, нам ничего не надо. Мы так же благодарны тебе за гостеприимство, пусть Аллах снизойдет до твоего тигремта, и пусть всегда над ним сияет ласковое солнце!

– Все это хорошо, но до меня дошли сведения, что моя жена принуждала тебя к сожительству. Смерть ждала тебя как при согласии, так, наверное, и при отказе. Ты отказался, оберегая не только свою, но и мою честь. Однако у этой взбалмошной бабы хватило ума не мстить и понять тебя. Такой поступок с твоей стороны говорит весьма о многом и не может оставить меня равнодушным.

– Я считал это своим долгом перед моей женой и семьей, как и перед тобой, раис.

– В этом-то и все богатство твоей души, руми. И это должно быть оценено по достоинству. Я знаю, что ты получил от Захры подарок для твоей жены, так прими и от меня нечто подобное, руми, – с этими словами Аммар порылся в кармане тонкой джубы и протянул Пьеру бархатную коробочку. – Прими, не отказывайся, руми. Это от всего сердца, а такие подарки приносят счастье в дом.

Пьер молча взял коробочку и открыл ее. Там всеми цветами радуги так сверкали каменья, что ему пришлось прищуриться. Он много видел прекрасных произведений ювелирного искусства, но это ничем не уступало лучшим из них.

Это была диадема из золота со множеством драгоценных камней и жемчуга. Пьер невольно залюбовался этой прелестью, перед мысленным взором его предстала Ивонна, на голове которой сияло это сокровище. Он даже покраснел от волнения, глянул увлажненными глазами на Аммара, вздохнул.

– Раис, мне так неловко, но я знаю, что мой отказ будет расценен как оскорбление. Потому я приношу тебе свою большую благодарность, – он склонил голову, сложил ладони и замолчал, не в силах больше произнести ни слова.

– Вот и хорошо, руми. Ты правильно понял меня и наши обычаи. Пусть твоя жена радуется, а ты будешь радоваться за нее и вспоминать меня и нашу пустыню. Пусть она не сердится на тебя за столь длительное отсутствие.

– Благодарю, раис! Большое спасибо!

– А вот это для твоего друга, передай ему, – Аммар протянул Пьеру увесистый кожаный мешочек с золотыми монетами. – Я думаю, что он вполне заслужил этот дар. Он не такой уж большой, но и роль его была поменьше. Согласен?

Пьер неопределенно поднял плечи, промолчал. Аммар же продолжал:

– Пусть оставшийся путь будет для тебя не так долог и труден, как тот, что ты уже прошел. Шамси обещал способствовать твоему возвращению, так что теперь многое зависит от него. Не ссорься с ним. Он вспыльчив, но может и понять многое.

– Спасибо за совет, раис. Я запомню его.

– Тогда прощай, руми, и пусть Аллах стелет тебе легкую дорогу, – Аммар воздел руки к потолку, прошептал что-то и сделал знак, что аудиенция окончена.

Пьер медленно вышел, забыв ответить на прощальные слова. Он отыскал Армана, молча вручил ему монеты. Тот с восторгом принял дар, перебирал звонкие кругляшки пальцами, его губы бормотали что-то невнятное.

Пьер же удалился в дальний угол комнаты. Чувство восторга от мыслей о скором пути домой покинуло его. На душе было грустно и как-то пустовато. Помолчав и повздыхав, он отвернулся к стене и задремал, уставший от переживаний и воспоминаний.

И вот они в пути. Отряд охраны уже покинул путников, а те все оглядывались назад, пока тот не исчез за грядой утесов.

– Вот и началось наше возвращение, Пьер! – воскликнул Арман, заглядывая другу в глаза.

– Дай-то Бог, чтобы оно не продлилось так же долго, как и дорога сюда, – ответил Пьер словами Аммара. – Теперь мы с каждым шагом все ближе к дому.

– Как приятно это понимать и наблюдать воочию.

Дни тянулись однообразно. Дорога постепенно поднималась все выше и выше, холод становился все сильнее, а дожди мешались с мокрым снегом. А вдали виднелись вершины гор, покрытые снегом, и холодным блеском своим остужали рвение путников. Зато дальше их ожидали теплые места, синие воды океана и плавное покачивание палубы судна.

Уже через неделю они вступили в настоящие горы. Утесы, скалы, пропасти и осыпи попадались на каждом шагу. Кони и мулы тащились с трудом, а верблюды едва могли передвигаться.

– Ты заметил, Арман, что селения попадаются все реже?

– Кто же будет жить в таких гиблых местах? А долин не так уж много, да и не все они плодородные. Но говорят, что ближе к морю населения будет побольше.

– Да, говорят. Вот перевалим горы, и на склонах хребтов обязательно появятся населенные долины. Однако это будет не так уж скоро. Во всяком случае нам понадобится на дорогу целый месяц.

– Как раз шторма отшумят, и море будет спокойнее. А там… – Арман мечтательно прикрыл глаза.

Третья неделя пути оказалась самой тяжелой. Снег почти каждый день слепил глаза, засыпая тропу. Люди мерзли, кутались в одеяла и джубы, а Арман частенько хвастался своей предусмотрительностью, что захватил лишнюю одежду.

Редкие селения были бедны и мало что могли предоставить путникам даже за хорошую плату. Потому приходилось тащить с собой массу продуктов и товаров. Несколько мулов и лошадей погибли, не выдержав условий пути. На остальных груз ложился тяжелым бременем. Все это затрудняло и замедляло продвижение. Стало раздаваться злобное ворчание, люди иногда обращали друг на друга взгляды, полные вражды и ненависти. Однако Шамси спуску никому не давал. Его побаивались.

Наконец перевал был пройден. Помаленьку теплело. Дожди стали не такими холодными, и по ночам уже было теплее.

Зеленые долины тянулись на запад, склоны гор темнели лесами из каменного дуба, сосны, сандарака.

– Мне просто не терпится, Арман, – заметил Пьер на одном из привалов. – Так и кажется, что со следующей высоты увидим, как синеет море.

– Мне подобное тоже мерещится. Интересно, сколько нам еще ноги сбивать на этих горах? Уже пора бы и выйти к морю. Скоро и весна окончится.

– Все говорят, что скоро. Может, два или три дня. А там на судно – и на север! Хорошо!

– Я слыхал, что вдоль всего побережья рыщут арабские пираты. Охотятся в основном за португальскими кораблями, но не брезгуют и всеми остальными европейцами.

– Ясное дело. У них извечная война с нами, особенно с португальцами.

– Как бы нам не помешало это в пути, Пьер.

– Будем молиться, Арман, за ниспослание нам удачи. Более не на кого нам надеяться, как на Господа.

Но прошло целых три томительных дня, прежде чем совершенно неожиданно впереди и внизу засинел горизонт, которой впервые выглядел совершенно ровным, без волнистостей и пиков.

– Море! – раздался крик передних воинов. – Море впереди! Мы пришли!

– Арман, море! Ты слышал? Гляди, вон оно, едва просматривается в дымке.

– Да вижу, вижу! Не ори, глотку порвешь. Однако и в самом деле кончается наше путешествие по этим хмурым горам. Слава тебе, Господи!

Прозвучала команда на привал. Был почти полдень, и Шамси решил не утомлять караван перед последним спуском к морю.

Расположились на берегу речки со скалистыми берегами, несущей свои бурные сейчас воды к океану. Впереди угадывалось селение, но туда заходить не стали. Выбрали широкую полосу берега, заросшую олеандрами и сандараком. Было достаточно тепло, и шатры не ставили.

Горы благоухали цветами, всюду звенели насекомые и птицы. Высоко в небе парили орлы, высматривая добычу, было тихо и малооблачно. Час отдыха наши друзья молча лежали на траве, устремив взгляд в далекое бесконечное небо.

– Ты знаешь, Арман, мне сейчас даже боязно помечтать о доме, так долго мы не можем добраться до своих.

– Еще бы! А вдруг сглазишь? Нет уж, лучше и я помолчу с этим. Интересно, что задумал наш Шамси? Куда теперь направит он свой караван?

– Он как-то связан с морской торговлей, Арман. Стало быть, мы направимся к какому-нибудь порту. Я тут ничего не знаю, но порты на побережье ведь обязательно должны быть.

– А португальцы? Они же весь берег контролируют.

– Они никак не могут контролировать все. Сил у них маловато, да и берберские султаны уже окрепли и теснят их.

– Может, нам еще несколько дней придется тащиться по этим горам до судна Шамси?

– Кто ж его знает, Арман. Подождем уж. Теперь и настроение не то, что прежде. Море рядом.

К ним подошел Шамси. Присел на корточки.

– Поздравляю, руми. Мы вышли к морю. Вы довольны?

– Конечно, раис! Еще бы нам не быть довольными! Мы так рвались к нему.

– Слава Аллаху, мы добрались без приключений. Вернее, почти уже добрались. Еще пару дней придется следовать вдоль берега до Агадира, а потом и чуть далее, пока не прибудем на место.

– Скорей бы, раис, – протянул Пьер.

– Я бы хотел с вами вот о чем поговорить, руми.

– Мы слушаем, раис, – ответил Пьер, садясь и сосредоточивая внимание.

– Здесь недалеко португальский форт. До него миль двадцать, не более. Он построен у самого Агадира и нам весьма мешает, но пока мы ничего не можем против него сделать. Я бы хотел знать, не намерены ли вы податься туда? Это для меня важно.

Пьер с недоумением уставился в лицо Шамси, помолчал, потом ответил:

– Раис, у нас с португальцами нет ничего общего. Мы не собираемся покидать тебя. К тому же мы обещали помощь тебе в каком-то твоем деле. Я привык выполнять свои обещания, раис. А у португальцев нам нечего делать.

– Что ж, руми. Я очень доволен ответом и надеюсь на вашу честность.

– Господь свидетель, раис, мы не имеем ничего невысказанного на душе.

– Тогда я спокоен, руми. Я пошел, а вы отдыхайте. Впереди еще много трудных дорог.

Он ушел, а Арман, проводив Шамси глазами, спросил:

– Что это он так забеспокоился, Пьер?

– Естественно, Арман. Здесь ведь европейцы рядом, так что не удивительно, если мы вдруг захотим побыстрее оказаться в своей среде.

– И что ты ему ответил?

– Что мы не желаем иметь ничего общего с португальцами.

– Ну и ладно, Пьер. Я им тоже не очень-то доверяю. Чванливый народ.

– Кстати, у меня есть друг Фернан, так он португалец. Хорошо было бы, если бы он оказался сейчас здесь. Но…

К вечеру караван спустился немного в сторону моря, перешел вброд бурный поток Уэд-Маса и, не выходя непосредственно на побережье, стал пробираться на север. Красные песчаные дюны тянулись по левую руку, а справа виднелись пологие склоны гор. Далеко на востоке сияли шапки ледников. Но они были уже не страшны.

Дорога тянулась через довольно частые теперь селения, и уже в сумерках караван остановился на ночлег в рибате. Всего несколько раз за время рискованного пути по горам путникам выпадала удача ночевать под надежной крышей. Вот и сейчас Пьер с наслаждением растянулся на пыльном матрасе в крохотной комнатке рибата, а Арман все высматривал в дверь, не появится ли где поблизости смазливое личико берберки или черномазой служанки.

– Все стремишься выйти на охоту? – со смешком спросил Пьер. – Высматриваешь дичь, Арман?

– Угадал, Пьер, но что-то ничего путного не подворачивается.

– Гляди, здесь законы и обычаи могут быть строгими. Как бы не попасть под саблю.

– Гляжу, Пьер, да вроде без успеха. Придется отдохнуть так.

– Это лучше. Ложись, а то я устал от этой горной дороги просто невероятно. Но хоть холода окончились с ветрами.

– Ты же северянин, Пьер! Тебе ли жаловаться!

– Так сколько лет прошло с тех пор. Отвык я, наверное, как ты думаешь?

На заре караван пустился в путь. С моря веяло сыростью, хотя оно было еще в нескольких милях от селения. Далеко впереди засверкала вершина горы Джебель-Ульма. Ниже склоны тонули в дымке и тени. Слева виднелась какая-то гробница под белым куполом. Их тут было множество.

– У подножия той горы, – показал Шамси, проезжая мимо друзей, – расположен Агадир. Там же и португальский форт. Нам надо обойти их и выйти к горе. За ней у нас место встречи, – многозначительно подмигнул Шамси. – Да поможет нам Аллах!

– Стало быть, до вечера добраться до места нам не удастся, – протянул Пьер, отвечая на немой вопрос Армана. – И почему это так близко от португальцев у Шамси место встречи? С кем встреча-то, Арман?

– Думаю, что завтра узнаем. Так что гадать заранее не стоит.

Гора медленно росла по мере приближения к ней. Тропа уводила караван все дальше от моря, и вскоре оно исчезло из виду. Ветер усилился, завывая в ущельях. Похолодало, пошел мелкий дождик. Все завернулись в плащи и понурили головы. А до селения оставалось еще мили две.

Перебравшись через очередной ручей, караван вступил в узкую долину, уходящую на восток. Дальше белели хибарки селения, где путников ждал наконец столь желанный отдых.

Гроза, разразившаяся над горами, не дала хорошо отдохнуть. Наутро невыспавшиеся люди посматривали друг на друга хмуро и раздраженно. Но выглянувшее вскоре солнце и голубое небо с барашками редких облаков подняли настроение.

Поднявшись на высокий холм, караван очутился перед неглубоким заливом, который четко виднелся в восьми приблизительно милях к северо-западу. В прозрачном воздухе наиболее зоркие путники смогли различить смутные очертания города.

– После грозы отличная видимость, Арман, – сказал Пьер другу. – Гляди, как синеет море, дух захватывает, правда?

– Конечно, Пьер. Сколько времени мы с тобой не видели ничего подобного.

Утром перешли по шаткому мосту Уэд-Сус и по его берегу углубились к востоку, пока не втиснулись в поперечное ущелье, по которому и продолжали путь на север. Тропа была почти не видна, люди и животные шли очень медленно. Скалы надвигались и иногда нависали над самой тропой. Сосны и пробковые дубы карабкались по откосам. Дальше взглядам путешественников открывались широкие поляны, усеянные сплошным ковром цветущих трав.

Пройдя три селения, караван стал спускаться к западу. Узкая речушка вывела их к дюнам. За ними виднелось синее море, уже тонувшее в дымке. Красноватые скалы мешали осмотреть далекий берег, но понятно было, что караван прошел Агадир и тот остался несколько позади. А впереди высилась гора Джебель-Ульма. К ней и вела тропа.

Странно, но встречных всадников, феллахов и верблюдов здесь попадалось очень мало. Скорее всего, это была не основная дорога, ведь Шамси не хотел огласки.

– Как бы вы сказали, руми, мы на траверзе мыса Фунди, – сказал Шамси, довольно улыбаясь и присаживаясь к костру, разведенному друзьями на привале. – Вам, конечно, это ничего не говорит, но я могу с радостью сообщить, что мы почти у цели. Аллах способствовал нам в пути. Ночевать будем уже на месте. Осталось не больше восьми миль.

– И что это за место, раис? – спросил Пьер.

– Большое селение рыбаков в устье реки. Там наша база, и там мы будем готовиться к плаванию.

– Надеюсь, корабль пойдет на север, раис?

– Конечно, руми, на север. Но это еще не совсем точно. Возможны иные варианты. Наш капитан за зиму мог и изменить свои планы. Но подожди – и мы все узнаем.

– Мне казалось, что Шамси в этом деле самый главный, оказывается, есть еще и капитан, – удивленно молвил Арман.

– Выходит, что так, Арман. Но посмотрим, как все обернется.

– Мне что-то не очень это по душе, Пьер.

– Не нам изменять это, Арман. И не стоит раньше времени впадать в уныние. Все еще впереди. Главное, что мы у моря.

Оставив низкий скалистый мыс Фунди далеко позади, караван спустился ниже, переправился через Уэд-Тамеракт и по правому берегу двинулся в сторону моря. Справа виднелось селение, а ниже по течению реки, милях в трех находилось другое.

– Гляди, как часто встречаются здесь селения, – сказал Пьер, указывая на видневшееся поблизости строение, которое давало начало новому поселку.

– А долина такая узкая, что и не подумаешь, что здесь можно расселиться в таком количестве.

– Я еще заметил, что здесь полно арабов, во всяком случае мне так кажется, – заметил Арман. – И говорят здесь больше по-арабски, нежели на берберском.

– Теперь можно легче общаться с народом, а то этот берберский язык никак мне не дается, – пожаловался Пьер.

За поворотом речки раскинулось большое селение. Сотня домов и масса сараев и загонов для скота теснились на довольно широком пологом берегу реки, а на зеленых склонах ползали отары овец и коз. Плодородные пологие участки уже зеленели дружными всходами. Рощи апельсинов и лимонов буйно цвели, распространяя в воздухе душный аромат, напоенный гулом пчел и шмелей.

– Райский уголок! – воскликнул Пьер, оглядывая окрестности.

– Однако по виду этих феллахов не скажешь, что они живут богато, – отозвался Арман.

– Это не говорит о бедности земли, Арман. Просто помещики и разные духовные князья давят феллахов. Это во всем мире так устроено. Мне такое просто противно, и потому у себя в имении я не обираю людей, не довожу их до бедности. И работают у меня намного лучше, чем у соседей, хотя те и дерут семь шкур с крестьянина-арендатора. Раб не может хорошо работать, Арман. Так что лучше плати человеку хорошо, тогда и отдача от него будет лучшая. И забот меньше.

– Ну и речь ты задвинул, Пьер! Сразу видно, что ты не только купец, но и богатый помещик. Так ведь?

– Можно и так сказать. Во всяком случае, я свои земли отдаю в аренду дешево, но при этом имею не меньший доход, чем соседние помещики. Крестьяне меня уважают и готовы на любую помощь. Вот так, Арман.

– А соседи? Они не злятся на тебя? Ведь ты в какой-то степени подрываешь их авторитет.

– Это их заботы, Арман. Они меня мало интересуют, да и к себе редко приглашают. Слухи про мое пиратское прошлое уже распространились по округе, да к тому же я иностранец. Сам понимаешь, как ко всему этому относятся. Но мне это не обидно. Я не жалуюсь. У меня главное дело в морской торговле, а земля – так просто, дополнение.

– И все же неприятно такое отношение, наверное. А вернуться в свой, как его, Новгород, нет желания? Ведь родной город.

– Трудно сказать, Арман. С этим городом у меня связано очень много страшного. Да и давно это было. Я ведь мальчишкой четырнадцатилетним сбежал из него. Корней не успел пустить. К тому же в Марселе семья, любимая женщина, и вообще мне уже кажется, что я и родился во Франции. Сроднился я с нею. А старая родина представляется мне сейчас каким-то мрачным, серым и злобным местом, нет, возвращаться мне не хочется.

– Да, интересно ты жил, Пьер, хотя и опасно. Зато богатства нажил немалые и дело имеешь доходное и интересное. А что с твоим другом? Который в Черное море ушел? Забыл его имя, хоть ты и говорил.

– Гардан. Раз в год получал я от него письмо. Видно, стареем мы и отдаляемся друг от друга. Да и далеко это. Письма могут и теряться. Вот вернусь домой и обязательно напишу ему.

– Наверное, из ваших писем можно и книгу составить. Вы же многое описываете в них, верно?

– Конечно, а как же! Он тоже торговлей занят, но с севером. С Москвой, а может быть, и с Новгородом. Вот напишу, дождусь ответа и узнаю. Уж очень хотелось бы встретиться с ним. Интересный и надежный он парень, с ним было легко в разных передрягах. Как и с тобой, дружище.

Арман задумался, как бы переваривая услышанное. Эта тема не раз возникала у них и раньше, и всякий раз Арман удивлялся, как много пришлось Пьеру пережить и увидеть. Иногда ему было завидно, он поглядывал на друга и никак не мог понять, как такому молодому человеку удается вести такие серьезные и доходные дела. И он спросил:

– Пьер, а кто тебе передал все те понятия о торговле и прочих делах, что ты смог так удачно всем этим заниматься?

– Многих людей надо помянуть за это добрым словом. К тому же я сам потомственный купец, но главная заслуга моего капитана Эжена и старика Леонара, ты мог его видеть. Он занимался перестройкой моей «Ивонны». Не припомнишь его?

– Нет, не припоминаю, Пьер. Я в числе последних попал на судно. Долго собирался. Сомневался, стоит ли связываться с этим делом. И в последний момент решился.

– Теперь жалеешь? Сколько пришлось пережить и перетерпеть.

– Трудно сказать, Пьер. Зато есть, что вспомнить. Да и деньги теперь у меня есть. Бог даст, и еще прикоплю, да и ты обещал помочь, если не забудешь. Это тоже не исключено, а? – заметил Арман, хитро улыбаясь.

– Не исключено, Арман, – это если я не доберусь до дому, а так можешь быть уверен. Я слово свое держу крепко.

– Да уж, в этом я смог убедиться. Прости, если обидное что ляпнул по простоте душевной. Уж так охота поговорить и помечтать, а главное, побыстрее оказаться в Марселе.

– Ладно, Арман, пора и заканчивать болтовню. Ужин пора прикончить и на топчан залезать.

Глава 31

«Тень пророка»

Пока люди каравана отдыхали два дня, Шамси развил бурную деятельность. Он мотался по округе, встречался с массой самых разных людей, о чем-то договаривался с ними. Однажды в селение ворвался конный отряд султанских воинов.

Командир рыскал по домам, выискивая Шамси, и Пьер подумал было, что это не к добру, но оказалось, что они давние друзья. Шамси радостно встретил этого командира, они долго беседовали в доме старосты. Выходя, сердечно попрощались, и отряд рванулся дальше.

– Не ожидал, что наш Шамси так бурно начнет действовать, – заметил Арман после некоторых наблюдений.

– Весна, начало навигации. Вот и занят человек. Наверное, скоро и нам предложат заняться чем-нибудь существенным. Отдых наш затягивается, хотя мне он по душе, несмотря даже на то, что сердце рвется дальше.

Предположения Пьера осуществились почти сразу же. На следующий день Шамси зашел к друзьям, огляделся по сторонам, поприветствовал их и спросил:

– Отдохнули, руми? – И, не дожидаясь ответа, продолжал: – Пора и за работу. Свое путешествие надо отрабатывать, не так ли? – Он доброжелательно ухмыльнулся.

– Мы готовы, раис, – с готовностью ответил Пьер. – Что надо делать?

– Прежде всего отправиться со мной ниже по течению реки. Там и введу вас в курс всех дел. Собирайтесь, кони уже, наверное, готовы.

Протрусив около трех миль по берегу речки, друзья вместе с Шамси и его людьми оказались вблизи устья. Там находилось маленькое селение рыбаков в несколько хижин, стоящих вразброс. А у самой воды лежало на берегу судно, где сновали матросы и работники, налаживая такелаж и занимаясь плотничными работами.

– Вот и корабль, Арман, – заметил Пьер, оглядываясь по сторонам.

– Именно, – ответил Шамси. – Это «Тень пророка», как мы его именуем.

– Теперь это наше место работы? – спросил Пьер.

– Ты угадал, руми. Пошли дальше, – Шамси направился к судну.

По сходням они поднялись на палубу, которая была завалена стружками, опилками и прочим строительным мусором. Шамси подошел к одному из работников и остановился, оглядывая палубу. Потом сказал Пьеру:

– Вот этот бородач будет выполнять все ваши распоряжения.

– Что делать-то надо? – спросил тот.

– У нас появились четыре пушки – их надо установить на палубе. Для нас это дело новое, а вы люди сведущие. Вот вам и придется этим заняться. Как, справитесь?

– Дело известное, раис. Справимся, конечно. Но надо поглядеть пушки.

– А это зачем, руми? Обычные пушки.

– Раис, чтобы прорезать порты и все устроить наилучшим образом, мне необходимо знать размеры пушек, а то потом придется переделывать порты или лафеты пушек. Так что мне нужна хотя бы одна пушка, если все они одинаковые.

Шамси задумался, потом скривил губы, сказал:

– Хорошо, убедил, руми. Поехали смотреть пушки. – И он стремительно пошел по сходням. – Это недалеко, – пояснил Шамси, когда они с Пьером и Арманом садились на лошадей.

Проехав чуть меньше мили, всадники спешились возле каменного строения без окон. Его охраняли два воина, которые поднялись с бревен, завидев Шамси.

– Отвори ворота, Гасан, – приказал тот.

– Слушаю, раис, – с готовностью ответил старший.

В мрачном помещении был склад оружия и снаряжения. Тут были всевозможные предметы, необходимые для оснастки и вооружения корабля. Горы сабель, мушкетов, пик, абордажных сетей и крючьев, доспехи разных времен и народов, кули и мешки, канаты, юферсы, блоки, скобы, гвозди и прочие необходимые вещи.

В углу, к которому Шамси подвел друзей, они увидели четыре пушки, прикрытые дерюгой. Пьер осмотрел их.

– Обычные трехфунтовые пушки португальского изготовления. Довольно старые, но вполне пригодные. Их надо лишь как следует почистить, и они будут исправно служить вам, раис.

– Тогда принимайся за дело, руми. Осмотри, замерь пушки и отправляйся на судно. Нам нельзя затягивать дело. И так опаздываем с выходом в море. Весна в разгаре, а мы все еще не готовы.

– Дня за два справимся, раис, – пообещал Пьер, и Арман согласно кивнул.

– Тогда все. Отправляйтесь на корабль сами, а мне еще надо сделать много дел, – Шамси стремительно вышел из склада, вскочил на коня, и дробный перестук копыт быстро растаял вдали.

Сняв размеры орудий, Пьер с другом тоже умчались к кораблю, где их ожидал работник с большой иссиня-черной бородой. Глаза его смотрели из-под таких же черных кустистых бровей настороженно и пытливо. Он был кряжист, широк в плечах и молчалив.

Работу он свою знал отлично и понимал все с полуслова. Его руки играючи орудовали любым плотничьим инструментом, который был в блестящем состоянии, так что Пьер не мог не залюбоваться отменной работой.

К вечеру почти все было готово, и Пьер с удовольствием разогнул уставшую спину. Он оглядел сделанное и сказал, обращаясь к Арману:

– Погляди, Арман, как здорово у нас получилось.

– Не столько у нас, сколько у него, – и он кивнул на стоящего рядом бородача. – Знатный работник.

– Да уж, этого у него не отнять. Однако мы не закончили, а уже темновато. Придется завтра доделывать, но ведь мы даже опередили свои планы. Шамси будет доволен.

На другой день еще до обеда все было готово. Шамси прискакал как раз тогда, когда друзья с бородачом отдыхали, сидя на бухте канатов.

Шамси, не здороваясь, все быстро оглядел, подошел к работникам, спросил:

– Это все?

– Мы закончили, раис, – ответил Пьер. – Работник у нас оказался замечательный, и это ускорило дело. Можно ставить пушки.

– С ними придется пока и подождать. Завтра предстоит большая работа, которой всем хватит. Будем спускать судно на воду. На рассвете быть всем тут, – Шамси быстро огляделся, сбежал по сходням на землю, вскочил в седло и умчался неизвестно куда.

– Торопится наш раис, – заметил Пьер, провожая того взглядом.

– Но мы еще не видели капитана, ты обратил на это внимание? Может, спросим бородача? Спроси, интересно же.

Пьер заговорил с плотником, тот коротко что-то ответил, а Пьер объяснил другу:

– Он ничего об этом не знает, а если и знает что, то не хочет говорить.

– Во всяком случае, ждать нам осталось недолго. Знакомство скоро состоится. Однако действительно интересно, что это за человек, правда, Пьер?

– Посмотрим, Арман. Время у нас есть.

На следующий день большая толпа народа собралась у судна. Оно было готово к спуску, лебедки ждали лишь команду. Плотники стояли наготове с кувалдами и топорами.

Прозвучала молитва муллы, Шамси отдал команду – и стук кувалд по распоркам огласил ближайшие дюны. Заработали лебедки, и корпус корабля медленно пополз к морю. Брусья, по которым двигалось судно, торопливо смазывали салом специальные работники.

– Интересно, зачем нас-то пригласили сюда? – ни к кому не обращаясь, спросил Арман.

– Для солидности, – ответил Пьер, наблюдая за работой.

– Как ты думаешь, сколько дней еще понадобится на оснастку корабля?

– Думаю, что народу нагонят много, так что дня за три все будет закончено.

– Значит, совсем скоро мы отправимся в путь? А погрузка?

– Сотню человек задействуют и все сделают быстро. Видишь, как торопятся, видать, приказ суров. Шамси уже замотался со всем этим.

– А ты знаешь, – заметил Арман, почему-то понижая голос, – мне кажется, что с этим судном не все в порядке.

– Что ты имеешь в виду, Арман, – вопросительно глянул на друга Пьер.

– Да то, что на торговое судно «Тень пророка» мало смахивает. Это скорее военный корабль.

– Может быть. Однако сейчас мало найдется купцов, которые отваживаются пускаться в свои торговые плавания без подобного обеспечения.

– И все же эта мысль не покидает меня, Пьер. Что-то тревожное постоянно в голову лезет.

– Да что об этом думать. Привыкать нам, что ли? Лишь бы к дому поближе. Хоть на дьяволе верхом, но вперед!

Не прошло и часа, как корабль мягко закачался на волнах крохотного заливчика, образованного устьем реки. Стремительные воды ее проносились мимо, а здесь, ближе к берегу, вились лишь отголоски тех струй и потоков, что неслись к морю.

Люди проворно пришвартовали судно к причалу, временно сооруженному у берега, и тут же, без промедления приступили к оснастке, одновременно таская в трюм все необходимое для плавания.

Примчался Шамси, заметил праздно шатающихся друзей, остановился на секунду и прокричал им:

– Берите лошадей и скачите к складу. Грузите огневой припас. Завтра и до пушек дело дойдет. Гасан даст вам пару помощников, – и Шамси поехал далее, раздавая на ходу поручения и приказы.

– Вот и мы понадобились, Пьер, – заметил Арман. – Пошли доставать лошадей, а то еще не сможем выполнить поручение.

К удивлению Пьера, им тут же выделили две телеги и возчика. По этому поводу Пьер заметил:

– Смотри-ка, Арман. Шамси оказался отменным распорядителем. Руководит отлично, как ты считаешь?

– Тут ты прав, Пьер. А ведь раньше я не подумал бы так о нем.

Весь день они возили и грузили порох, ядра, картечь, пыжи и прочий необходимый припас для пушек. Усталые, друзья завалились спать, ожидая того дня, когда им удастся почувствовать под ногами зыбкую палубу корабля.

Прошло три дня в сумасшедшей беготне и заботах. Но к концу этого срока почти все работы были завершены, как считал Пьер.

– Арман, неужели завтра выходим в море? – с сияющими глазами спрашивал Пьер.

– А что, вполне может быть. Вроде все закончено. Да ведь капитана-то нет! А без него судно не сможет выйти в море. Наверное, придется ждать.

– Однако есть распоряжение всем матросам на рассвете быть на судне.

– Стало быть скоро все же отплываем. А где же капитан?

– Поглядим и на капитана. Всему свое время.

Еще не забрезжил рассвет, когда всю команду судна подняли. Люди, не проспавшиеся еще после ночного веселья, устроенного по случаю окончания работ, поплелись со своими тощими мешками на корабль.

– Скорее всего, Арман, ты был прав, когда говорил о назначении судна.

– Ты о чем, Пьер?

– Гляди сколько людей. Для торгового корабля столько не нужно. Да и морды у всех уж больно свирепы и угрюмы.

– Ну, морды-то и у нас теперь еще те. Другое дело количество, это да, Пьер.

– Ладно, хватит болтать. Мы задерживаемся. И так на нас косо поглядывают. Нечего лишний раз раздражать людей, с которыми нам придется прожить не один день.

Быстро, хоть и без суеты, матросы погрузились и разбрелись по судну, устраиваясь кто как мог. А в это время толпа людей стала понукать два десятка лошадей, впряженных в постромки для транспортировки судна к морю. Крики и щелканье бичей огласили окрестности. Судно медленно тронулось вперед, и Пьер никак не мог понять, как это оно не касается килем дна. И лишь потом понял, что дно было заранее углублено с учетом осадки судна.

К полудню «Тень пророка» уже мерно покачивалась на мягкой волне залива, вернее, устья реки. Справа возвышался мыс Бу-Ирден, а слева был низкий, усеянный скалами мыс Архедис. Впереди белели буруны у небольшой песчаной косы.

Легкий бриз проносился над судном, чайки облетали его с тоскливыми и жалобными криками. Запах водорослей и соленой влаги пьянил наших друзей. А берег кивал им кронами пальм, рассыпанных по дюнам в разных местах.

– Вот мы и на море, Арман, – мечтательно сказал Пьер, поглядывая на синий горизонт. – Сегодня, видимо, будем стоять на якорях, а завтра уже наверняка тронемся в путь.

Вечером, когда последние отблески заката быстро переходили в ночь, к судну подплыла шлюпка. Голос вахтенного матроса строго предупредил прибывших:

– Эй, на шлюпке! Кто плывет? Не шали тут!

– Закрой пасть и спусти трап! Встречай капитана!

Матрос засуетился, закричал, и Шамси выбежал на палубу. Трап мгновенно полетел за борт и не успел еще коснуться мелкой волны, как шлюпка со стуком прилипла к борту «Тени пророка».

– Мархаба, мархаба! – закричал Шамси, подавая руку человеку, поднявшемуся на палубу. – Припозднился, раис, мы уж беспокоиться начали. Как добрались?

– Все хорошо, Шамси. Обошлось без приключений. А как тут у вас? Готовы?

– Как приказано было, раис. Ждем лишь тебя. Слава Аллаху – успели как раз вовремя. Ждем приказов.

– Проход в открытое море разведан? Он слишком опасен, так что гляди в оба, Шамси.

– Во славу Аллаха, раис, все разведано. Можно хоть сейчас сниматься с якорей. И время подходящее скоро наступит. Чуток подождать только.

– Тогда выходи в море, как время поспеет, Шамси. Ждать нечего.

– Я распоряжусь, раис. Иди отдыхать.

Капитан, даже не оглядев судно, отправился к себе в каюту, а Пьер с интересом проводил его глазами:

– Что-то мне не очень нравится этот капитан, Арман. Уж слишком он из себя строит важную персону.

– Возможно, на арабских судах оно так заведено? Поглядим.

– Почему они так спешат выйти в море, когда проход очень труден и опасен? Правда, ветер пока самый слабый и волна малая.

– Скоро все узнаем, Пьер. Осталось совсем немного.

Час спустя раздалась команда, люди забегали по палубе, полезли по вантам ставить паруса. Матросы спустили на воду две шлюпки и на буксире стали тянуть судно к морю. В кромешной тьме выход казался слишком опасным, но по всему было видно, что для экипажа это обычное дело.

Незадолго до полуночи коса была пройдена, и широкая волна закачала судно. Шамси собрал на корме всех начальников. К удивлению друзей, в их число попал и Пьер.

Теперь ему легко было понимать разговоры, которые велись на арабском.

– Во славу Аллаха, – начал Шамси, уперев ладонь в эфес сабли. – Нам выпала честь показать нашу силу перед неверными! Сегодня на рассвете мы произведем удар по форту португальцев. Это будет предупреждение, что недолго им осталось хозяйничать на нашей земле. Всем свободным от вахты спать. Отдыхайте, но с рассветом быть готовым к боевым действиям. Инша-аллах! И пусть Аллах способствует нашему делу!

Выслушав короткую речь, начальники стали расходиться, а Пьера Шамси остановил, сказав ему:

– Руми, останься. – И, когда все покинули в молчании корму, Шамси продолжил: – На тебя возлагается огромная ответственность. От выполнения общего дела будет зависеть твоя судьба. Перед тобой будет цель – форт неверных. Его нужно будет поразить в самое уязвимое место. Справишься?

– Как прикажешь, раис. С португальцами у меня нет ничего общего, но скажу сразу, что против французов я не смогу воевать. Я ведь уже понял, что это судно не торговое, а скорее военное, раис.

– Ты правильно определил это, руми. Мы действительно воюем с неверными – это наше святое дело. Но я учту твое пожелание, руми. Правдивые слова делают тебе честь, а Аллах почитает честность и правдивость. А с фортом… У тебя будут помощники, но в основном будешь справляться сам. И за час до рассвета будь готов к пальбе. Уточнения получишь позже. Иди, руми, и не подведи меня. Это в твоих же интересах.

Пьер сообщил новость Арману, и друзья устроились на палубе, укрывшись выданными одеялами. Ночная прохлада уже давала о себе знать, а сырость пропитывала все вокруг.

Судовой колокол поднял всю команду, когда еще звезды ярко светили в бездонном черном небе. Пьер огляделся. Вдали чернели очертания скалистого берега и тусклые огоньки судов. Их он насчитал пять, хотя они почти не были видны. Луна, частенько застилаемая облаками, почти не давала света. Море было тихое, и лишь длинная волна мерно катила свои валы к берегу.

– Гляди-ка, и капитан на палубу выбрался, – заметил Пьер, толкая в бок Армана.

– Операция серьезная. Может, высадку произведут, а?

– Не похоже. Скорее ограничатся обстрелом из пушек. Наверное, операция давно готовилась, если все корабли арабов уже на месте. Интересно, где мы находимся? Я слыхал, что форт где-то в районе мыса Фунди.

– Нам-то какое дело до этого. Лишь бы удачно отстрелять, а там пусть Аллах решает.

– Слышь, барабан забил. Сигнал, наверное, какой подают, а?

– Конечно, Пьер. Гляди, капитан заторопился в шлюпку. Похоже, их адмирал вызывает его на совет.

Гребцы дружно ударили веслами по воде, и шлюпка стремительно понеслась в море, на звук тихой дроби барабана. Этот звук шел со стороны открытого моря, и было ясно, что до форта он долететь не может.

Шамси уже распоряжался на палубе, матросы готовили пушки к стрельбе, Пьер пробовал наводку, приспосабливался к новому оружию. В медном казане тлели фитили, помощники под присмотром Пьера забивали заряды в две пушки левого борта. Он волновался, торопливо поправлял людей, а те недоверчиво и с пренебрежением поглядывали на незнакомых руми – им было не по душе такое соседство.

– Арман, как ты думаешь, – обратился Пьер к другу, – что Господь готовит нам в это утро? Не далеко ли мы стоим от форта? Кстати, я его так и не могу увидеть. Огоньки вижу, но форт ли это?

– Чего торопиться, Пьер. Скоро рассветет, и тогда все увидим. Это уже не наши заботы. Многое будет зависеть от решения совета, на который отправился капитан. Он должен скоро вернуться.

И действительно, вскоре послышался звук весел, а легкий удар шлюпки о борт показал, что капитан вернулся. Шамси встретил его у трапа, помог перейти на палубу, тут же спросил нетерпеливо:

– Что нового, раис?

– Пальба по сигналу трубы. Перед этим мы должны выйти на дистанцию, необходимую для прицельного пушечного залпа. Так что приготовимся к этому. Скоро рассветет, и нам надо успеть к этому времени занять лучшую позицию.

– Да, раис. У нас все готово.

– Как твои руми? Не подведут? Гляди мне, Шамси! – В голосе капитана послышались угрожающие нотки. Шамси ответил:

– Не изволь беспокоиться, раис. Они свое дело знают отменно. Особенно тот, что посветлее. Сам понаблюдай за ним и убедишься.

– Хорошо, Шамси. Я так и сделаю. Приступай.

Матросы схватились за брасы и стали приводить паруса к ветру. Шебека тронулась к берегу, вода зажурчала под форштевнем.

Медленно огибали мыс Фунди, который уже просматривался, выделяясь своими низкими берегами. Огни форта хорошо виднелись вдали. Волнистая линия горизонта на востоке окрасилась в светлые тона и стала четко вырисовываться – рассвет начался. Шебека «Тень пророка» уже заняла позицию перед фортом, ожидая сигнала.

– Шамси, однако, храбрый малый, – заметил Арман, оглядевшись по сторонам. – Умудрился подойти ближе всех. Остальные, гляди, остерегаются пушек форта. Как бы нам не угодить под огонь португальцев.

– Все в руках Господа, Арман. Будем надеяться, что с нами ничего плохого не случится.

Стало почти совсем светло, когда со стороны форта раздались далекие звуки горнов. Там трубили тревогу. Тут же яростно забил барабан и заиграла труба на флагмане.

Шамси подскочил к пушкам и рявкнул:

– Приготовиться! – Выждал секунду и крикнул: – Огонь!

Фитиль вспыхнул, наведенная Пьером пушка рявкнула, и ядро, оставляя едва заметный след в утреннем воздухе, унеслось в сторону форта. Все с напряжением следили за этим зрелищем.

– Точно, попал! – раздался восторженный голос матроса с марса.

И хотя с других судов тоже загремели выстрелы, первое ядро уже брызнуло каменными осколками прямо на верхней площадке форта.

Пьер приник ко второй пушке, подправляя прицел, тут же отбежал, крикнув:

– Пали!

Вторая пушка дернулась, откатилась назад, выбросив струю дыма. Ядро врезалось в стену в нескольких дюймах от амбразуры, разрушив ее края. Камни посыпались, пыль поплыла по стенам форта.

– Пьер, однако наши соседи в стрельбе что-то слабоваты! – В голосе Армана звучали откровенные нотки злорадства. – Половина ядер даже не попала в форт!

– Не сглазь, Арман, – ответил Пьер, торопя матросов с зарядкой.

Пальба стихла, на кораблях перезаряжали пушки. Зато форт ответил вспышками огня и клубами пушечных выстрелов. Ядра рвали тихие волны моря, но ни одно не достигло цели. Канонада усиливалась. Суда арабов отвечали слабо, постепенно отходя подальше в море, опасаясь попадания ядер.

– Пробоина выше ватерлинии! – Голос матроса звучал уже испуганно. И действительно, ядро рикошетом от воды врезалось в борт «Тени пророка».

– Плотники, заделать пробоину! – В голосе Шамси не было слышно тревоги, он звучал металлом. – Пушки, готовы? – Выждав немного и получив утвердительный ответ, он скомандовал: – Огонь!

Пьер проследил за полетом ядра и удовлетворенно хмыкнул. Фонтанчик каменных осколков поднялся на самых зубцах форта. Шамси, глядевший в зрительную трубу, крикнул:

– Прямо в точку, руми! Второе орудие, огонь!

Грохнула вторая пушка, и в то же время Шамси прокричал команду выходить из-под огня португальцев.

Шебека двинулась мористее, постепенно поворачиваясь к форту кормой. Всплески воды показывали места попадания португальских ядер. Вскоре корабль вышел в море, и огонь форта затих. Витавший над ним дым медленно уносило в сторону гор.

Стук молотков и топоров на корабле тоже затих. Дыра в борту была заделана. Пьер оглянулся на эскадру. Все суда оказались целы. Они медленно удалялись от берега. «Тень пророка» шла последней, оставляя позади слабый след, терявшийся в волнах.

– Отличная работа, руми! – воскликнул Шамси. Его лицо источало довольствие, сознание выполненного долга. Он направился к капитану.

– Видел, видел, Шамси. Ты оказался прав. Руми твои действительно здорово показали себя в деле. Отметь их и проследи, чтобы матросы не подрезали их ненароком. Плохо только, что пришлось поймать одно ядро, Шамси.

– Рикошетом ударило, раис. Да и заделано уже все. Куда теперь двинемся?

– На север, Шамси. Будем охотиться за одиночными судами неверных. Адмирал надеется, что эта охота увенчается успехом.

– Инша-аллах!

Эскадра легла в дрейф и оставалась на месте на протяжении целого дня. Под вечер капитаны были вызваны на флагман. Уже на закате капитан вернулся, и команда с нетерпением ожидала новостей. Но он исчез в каюте, вызвал туда Шамси, и они долго оставались наедине.

Когда Шамси вышел, он оглядел палубу, освещенную неяркими фонарями, проследовал на бак, глянул на темные очертания берега, прислушался, потом вызвал вахтенного и сказал ему, указывая на черневший вдали силуэт флагмана:

– Жди сигнала. Как услышишь, мы тотчас поднимаем паруса и идем на север. Не пропусти сигнала!

– Слушаю, раис.

Стояла тишина, и лишь тихие вздохи волн, катившихся к берегу, нарушали покой и безмятежность ночного моря. С берега не доносилось ни звука, лишь редкие огни португальского форта да Агадира редкими пятнышками пестрели вдали.

Наконец издали послышались звуки трубы и частая дробь барабана.

Матросы бросились выполнять команды. Они разбежались по местам, заскрипели блоки, зашелестели полотнища парусов, шебека качнулась, развернулась и стала набирать ход. Вода все громче бурлила под форштевнем. Шамси отдавал команды рулевым, поправлял паруса, стремясь захватить в них побольше ветра.

Мимо по правому борту медленно проплывали очертания мыса Фунди, огни берега тускнели и вскоре вовсе пропали в ночи. Кругом была ночь, а у самого горизонта посверкивала Полярная звезда, указывая правильное направление.

– Вот и мы отправились на север, Арман, – мечтательно заметил Пьер.

– Да! Это хорошо, да вот мне не очень-то нравится, что мы попали на пиратский корабль, Пьер. Опять вляпались в темное дело.

– Тут ничего не поделаешь. В этом мире вообще очень трудно найти спокойное место. Поглядим, как оно повернется, но я предупредил Шамси, что против французов воевать мы не станем.

– Вот это ты правильно сделал, Пьер. Еще чего захотел, неверный! Чтоб против своих переть! Не выйдет!

– Успокойся, Арман. Может, мы и не встретим своих, так что нечего раньше времени паниковать. Во всяком случае, мы всего лишь пушкари, а до разных там потасовок нам и дела нет.

– Не скажи, Пьер. При абордажном бое пушкари уже не нужны, и всем надо браться за сабли и топоры.

– Посмотрим, Арман. А пока пошли устраиваться, а то так и места не найдем, а выспаться надо. Любой бой без следа не проходит. Устали мы изрядно, а впереди трудный переход.

Глава 32

Поиск добычи

Дни тянулись однообразно. Тишина сменялась крепким ветром, а то и небольшим штормом. Весна еще не закончилась, и от моря всего можно было ожидать. Изредка по правому борту виднелся холмистый берег.

Почти месяц флотилия бороздила просторы океана, подстерегая зазевавшихся португальцев с товаром из Индии. Но пока таких неосторожных одиночек не попадалось. Недавно проследовали встречным курсом четыре корабля, груженные заморскими богатствами, но адмирал лишь издали смотрел на них, не решаясь атаковать.

– Не так уж просто, оказывается, дождаться одиночного корабля, – заметил Арман, когда возможная добыча медленно растворилась в морской дымке.

– Каждый спасает себя как может. Но когда-нибудь встреча да произойдет. Ради того и ведется эта охота. Арабские пираты постепенно все усиливают нажим. Я не удивлюсь, если они станут грабить и в северных водах. С них станется.

– Неужели все государства Европы не могут с ними справиться?

– Могут, но вряд ли договорятся между собой. Каждая европейская страна в одиночку пытается решать свои проблемы, они постоянно воюют друг с другом. Смотри, как Испания засела в Нидерландах. Сколько лет там идет война, а ничего поделать с восставшими испанцы не могут. Это уже далеко не такая мощная держава, какой еще недавно была, а о Португалии и говорить нечего. Теперь она под властью Испании, и неизвестно, сможет ли восстановить независимость когда-нибудь. Так что все владения Португалии теперь стали испанскими.

– Ишь ты, как дело повернулось. Это ж сколько земель отошло к Испании теперь! Уму непостижимо, Пьер! Не подавится ли она?

– Все может быть, Арман, уже сейчас четко заметны признаки ослабления Испании. Англия и Голландия пока выжидают. Вот посмотришь, как только Нидерланды изгонят испанцев со своей территории, так они начнут захватывать их заморские владения.

– Почему это так должно случиться?

– Испания отстает в развитии от Голландии, и потому последняя быстро наверстает упущенное. Там куда быстрее развивается торговля, производство, а это большие деньги. А там, где деньги, там и захват земель.

– Ну ты и знаток, Пьер! Откуда это ты все знаешь?

– Я же купец, Арман. Мне без этого никак не обойтись. Надо знать побольше, чтобы вовремя начать новые прибыльные дела. Иначе окажешься за бортом. Потому я шевелю мозгами, читаю, разговариваю со сведущими людьми, сопоставляю, прикидываю.

– Трудное дело.

– А что без труда можно добыть, Арман? Только лень и бедность.

– Ты хочешь сказать, что те бедняки, что наводняют наши города, не трудятся и погрязли в лени?

– Тут другое дело, Арман. Наши законы не позволяют люд