Book: Меч короля



Меч короля

Катя Фокс

Меч короля

Моим детям Фредерику, Лизанне и Селине

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

НАЧАЛО ПУТИ

Орфорд, июль 1161 года

– Боже, Элленвеора, ну почему ты не парень! – Несмотря на смысл произнесенных слов, Осмонд смотрел на нее с гордостью. Он провел рукой по наковальне, смахивая окалину. – Вот ведь незадача: сын у меня бежит из кузницы, как только я поворачиваюсь к нему спиной, а у малышки любовь к кузнечному делу в крови.

Он удовлетворенно похлопал ее по плечу. Осмонд нечасто ее хвалил. Эллен почувствовала, как кровь ударила ей в голову и приятное тепло разлилось по всему телу.

– Эдит… – тихонько со стоном произнесла она.

Тяжелая деревянная дверь кузницы распахнулась, и на пороге появилась ее сестра.

По возможности Эдит старалась не заходить в кузницу, боясь испачкать свое красивое платье. Кенни, младшенький Осмонда, изо всех сил вырывался у нее из рук. Чем больше он дергался, тем сильнее она впивалась пальцами в его тонкое запястье. Эдит быстро схватила его за ухо и резко дернула вверх. Кенни поднялся на цыпочки и больше уже не сопротивлялся.

– Мать сказала, чтобы я его к тебе отвела, – презрительно бросила Эдит, втолкнув младшего брата в мастерскую, и мотнула головой в сторону старшей сестры. – А Эллен должна наносить воды и собрать дров. – Эдит задержалась в дверях, нетерпеливо притопывая ногой. – Ну, пошли уже! Или ты думаешь, что я тут целый день проторчу? – со злобой бросила она, повернувшись к Эллен.

Видно было, что Осмонд едва сдерживается. Подмастерье, который помогал ему при выполнении большинства работ, болел уже неделю, поэтому Эллен была в кузнице незаменимым помощником. Кенни был совсем еще мал, и толку от него было немного, но Эллен хорошо знала, что Осмонд не пойдет против воли жены. Он никогда этого не делал. Чувствуя, что на душе скребутся кошки, она положила щипцы, с демонстративной медлительностью сняла фартук и нагнулась, чтобы надеть его на младшего брата. Фартук прикрывал его щиколотки, а завязки были настолько длинными, что Эллен пришлось обернуть его худенькую талию дважды.

Осмонд молча на нее смотрел. Она повернулась к нему, и он печально кивнул.

– Ну, что еще? – насмешливо спросила сестра.

Эллен покачала головой и пошла с ней к дому. Отодвинув тяжелый железный засов, она распахнула дверь.

– Я что, не говорила, чтобы ты не околачивалась в кузнице?! – закричала Леофрун.

– Говорила, мама, но…

– И не смей со мной спорить, маленькая дрянь! – осадила ее мать. – Осмонду в кузнице должен помогать Кенни, и тебе это прекрасно известно. Ты самая старшая, и должна заботиться о доме, нравится тебе это или нет. Так что вперед, давай-ка за работу!

Леофрун внезапно закатила Эллен звонкую пощечину. Дернув головой, девочка отвернулась. Щека горела, но ни за что на свете Эллен не поддалась бы порыву провести по ней рукой. Такого удовольствия она не доставила бы ни матери, ни Эдит. Эллен рано привыкла не показывать свою боль от побоев. В этом была ее сила: принимать удары матери, не плача и не унижаясь. Но вот справиться с горечью и яростью было не так просто. Неужели она должна заниматься всей этой скукотищей только из-за того, что она девочка? Каждый дурак может принести воды или дров, привести в порядок дом и выстирать белье. Даже Эдит. С такими мыслями Эллен, нагнувшись, смела пепел перед камином. Если закрыть глаза, то, благодаря запаху, можно было представить, что ты в кузнице.

Кузнецом должен был стать Кенни, а не она. При этом Эллен, сколько себя помнила, большую часть времени проводила с Осмондом в кузнице. Там она чувствовала себя уверенно. Там она была в безопасности. Возможно, это объяснялось тем, что Леофрун туда никогда не заходила. Едва выбравшись из пеленок, Эллен, сидя у ног Осмонда, сортировала уголь по размеру, а когда ей было пять или шесть лет, она впервые почистила кузнечный горн. Уже три зимы прошло с тех пор, как Осмонд впервые позволил ей управляться с мехами и удерживать щипцами заготовку. А весной этого года она впервые взяла в руки молот и почувствовала силу, исходящую от металла. Если бить по горячему железу, то звук получался глухой, так как оно жадно впитывало силу кузнеца, обретая форму. Три-четыре удара по заготовке, один по наковальне – так тратилось меньше сил, и создавалась чудесная музыка. Эллен глубоко вздохнула. Это было несправедливо, но спорить с Леофрун не было никакого смысла. Она ненавидела Эллен больше всех своих детей и не упускала возможности дать ей это понять.

Эллен взяла два новых бурдюка, вылила остатки воды в котел у камина и вышла из дома. На грядке возилась ее младшая сестра Милдред, терпеливо собирая с капусты прожорливых гусениц.

– Оставь мне парочку, подкину Эдит в кровать! – сказала Эллен и подмигнула ей.

Милдред удивленно подняла голову и смущенно улыбнулась. Она была самой тихой и покорной из всех детей Леофрун. Эллен неохотно пошла по каменистой тропинке к широкому ручью, который извивался по лугу, начинавшемуся сразу за кузницей. Чтобы легче было наполнить бурдюки, она сняла обувь и, задрав платье до колен, вошла в прохладную, блестящую на солнце воду. Внезапно из воды что-то вынырнуло, обдав ее градом брызг.

– У меня нет времени, надо еще воды принести, – будто отвечая на предложение, бросила Эллен своему приятелю Симону прежде, чем тот успел что-то сказать.

– Да ладно тебе, давай сначала искупаемся. Сегодня ведь так жарко!

Эллен наполнила бурдюки и, повернувшись, пошла к берегу.

– Что-то мне не хочется, – огорченно соврала она и присела на угловатый серый камень.

На самом деле она завидовала Симону. Кроме работы в кузнице больше всего на свете она любила купаться вместе с ним, однако в этом году ей приходилось выдумывать одну отговорку за другой. Когда Симон опустил голову под воду, Эллен сложила руки на груди. Прошлым летом она еще могла купаться без рубашки, но пару месяцев назад все изменилось. Чувствуя, что ее лицо заливает краска стыда, она ощупала небольшие холмики грудей, которые с каждым днем все увеличивались. Соски были твердыми и уже становились чувствительными.

– Как глупо быть девчонкой, – буркнула она себе под нос. Было бы намного лучше, если бы она родилась мальчиком, как сказал сегодня Осмонд. Симон подплыл к берегу.

– А знаешь, чего мне сейчас хочется?

Эллен покачала головой.

– Нет, но ты же у нас – ходячий желудок, так что могу предположить, что ты хочешь есть.

Симон согласно закивал головой и, ухмыльнувшись, облизнул губы.

– Ежевика!

– А как же моя вода? – Эллен указала на бурдюки. – Мне еще и дрова собирать.

– Потом вместе соберем.

– Если я задержусь, мать меня опять побьет! А я не знаю, смогу ли сегодня еще раз сдержаться.

– Вдвоем мы быстро управимся. Она и не заметит, что мы сперва немного погуляли. – Капельки воды на его плечах блестели в лучах солнца. Симон отряхнулся, как собака, разбрасывая брызги во все стороны, и натянул свою поношенную серую рубашку. – У хижины возле леса растет отличная ежевика, огромная, черная и такаая сладкая! – Мальчик закатил глаза. – Ну давай пойдем!

– Ты что, с ума сошел? – Эллен покрутила пальцем у виска. – Старуха Якоба была ведьмой, и в ее хижине живут кобольды!

У Эллен даже мурашки побежали по телу.

– Вот чепуха какая! Кобольды в лесу живут, а не в домах, – заявил Симон. – Кроме того, я уже там был и никаких кобольдов не встретил, честно. – Он потешно склонил голову и искоса взглянул на Эллен. – И с каких это пор ты у нас стала такой трусихой?

– И ничего я не трусиха! – возмутилась Эллен.

Она не могла допустить, чтобы Симон подумал про нее такое, поэтому пошла за ним по лужайке, раскинувшейся между рекой и краем леса. Большую часть травы уже съели овцы, и только на холме, примыкавшем к лужайке с запада, оставалась трава, еще ими не тронутая. Там заросли доходили детям почти до груди. Повсюду росли колючие кусты чертополоха, царапавшие им ноги, и крапива, оставлявшая на коже красноту от ожогов. Эллен хотелось вернуться, но тогда Симон снова стал бы дразнить ее трусихой. Поднявшись на холм, она зажмурилась от солнца и взглянула на край леса. За несколькими березами пряталась скособоченная хижина, а слева от нее, совсем близко, паслась в тени коренастая лошадь с блестящей красноватой шерстью. Эллен пригнулась. – Симон инстинктивно последовал ее примеру.

– Эй, что такое? – удивленно прошептал он.

– А она что тут делает? – Эллен указала на лошадь. – Этот жеребец принадлежит сэру Майлзу!

Вскоре после назначения лорд-канцлером Томас Беккет получил от короля Генриха II во владение графство Айя, к которому относился и Орфорд. Сэр Майлз состоял на службе у Беккета, но вел себя так, словно Орфорд принадлежал ему. Каждый знал, как скрупулезно он подсчитывает денежки в своих карманах. Его приступов гнева боялась вся округа, и только Эдит и мать Эллен были от него в восторге, считая, что он выглядит изысканно и внушительно. Когда он заходил в кузницу, они начинали хихикать, и это несмотря на то что с Осмондом он обращался, как с падалью.

– А, вот кому, – презрительно бросил Симон и встал. «Симон отстанет от меня, только когда набьет себе живот», – беспомощно подумала Эллен и последовала за ним. Она смущенно обернулась, но никого не было видно, все вокруг дышало миром и покоем. Но Эллен все равно казалось, что из леса на нее кто-то смотрит. Солнце припекало, пчелы и шмели воспользовались солнечным деньком, чтобы собрать нектар, и роились в воздухе, монотонно жужжа. Эллен как раз хотела присоединиться к Симону, когда краем глаза заметила какую-то фигуру, двигавшуюся к хижине с другой стороны леса. У Эллен замерло сердце. Неужели тут действительно живут кобольды? Она зажмурилась, а потом осторожно приоткрыла один глаз. Фигура была слишком маленькой для кобольда, и Эллен с облегчением вздохнула. Это была всего лишь женщина в простом льняном платье синего цвета. Эллен не смогла разобрать, кто это, так как лицо женщины скрывала коричневая накидка. Бросив осторожный взгляд туда, откуда она пришла, женщина проскользнула в хижину. Эллен, помедлив, подошла к Симону. Она не знала, что беспокоило ее больше: кобольды, которые, возможно, скрывались в зарослях и наблюдали за ней, или присутствие сэра Майлза и незнакомой женщины. Но все вокруг было спокойно.

– М-м-м, какая вкуснотища! – чавкая, воскликнул Симон. – Ты только попробуй.

Он протянул ей ягоды ежевики и улыбнулся, обнажив ряд посиневших от ежевичного сока зубов. Сок стекал у него изо рта на подбородок.

– Сейчас вернусь! – Эллен уже не могла сдерживать любопытства и оставила Симона одного.

Тот равнодушно сунул ягоду в рот, отвернулся и снова принялся собирать сладкую ежевику.

Эллен подкралась к хижине. Одна доска расшаталась, и Эллен заглянула в образовавшуюся щелку. Ноги у нее дрожали, но она все же поднялась на цыпочки. Чтобы заглянуть внутрь, она слегка наклонила голову и прижала лицо к пахнущему мхом дереву. Сэра Майлза и женщины видно не было. Эллен затаила дыхание, но услышала лишь биение собственного сердца. Потом послышалось шуршание, словно какая-то тварь копошилась в сене, и снова наступила тишина. Возможно, в хижине вообще никого не было? Ноги у Эллен болели от напряжения, так как дыра в доске была очень высоко. Девочка уже разочарованно отвернулась, когда вдруг услышала громкий звук. Испугавшись, она снова стала на цыпочки и заглянула в щель. Через пару секунд ее глаза приспособились к полутьме хижины, и она увидела, что в комнате что-то движется. И это что-то приближалось к ней! Внезапно она увидела поросшую густыми волосами спину сэра Майлза. «Вот шелудивое животное!» – с отвращением подумала она, почему-то не удивившись тому, что он голый. Сквозь дыру в доске до нее доносился запах его пота, настолько близко он стоял к стене. Сердце выскакивало у нее из груди.

– Раздевайся! – услышала она его грубый голос.

У Эллен перехватило дыхание. Она увидела женщину, идущую к нему мелкими шагами. Эллен опустилась чуть ниже, но так и не смогла разглядеть ее лица. Медленно, изящно двигаясь, таинственная незнакомка начала раздеваться. Ее платье и льняная рубашка скользнули на пол. Сэр Майлз жадно протянул руки к ее молочно-белым грудям и начал их ласкать. На мгновение Эллен закрыла глаза. У нее закружилась голова. Когда она снова посмотрела в щелку, сэр Майлз уже опустился на колени. Он касался губами розовых сосков незнакомки и посасывал их, словно ребенок, пока грудь женщины не начала вздыматься все чаще и чаще. Внезапно он поднялся и резким движением толкнул женщину к стене. Вся хижина зашаталась. У Эллен нестерпимо болели ноги и подгибались колени, но она не двигалась с места. Ей просто-таки необходимо было увидеть, что же будет дальше. Естественно, она знала, что мужчина с женщиной совокуплялись. Так делают коровы, козы или собаки, чтобы у них были детки. Эллен однажды слышала, как мать объясняла Эдит, что это часть супружеского долга, который женщина должна в той или иной степени исполнять. Ей уже доводилось видеть, как Осмонд иногда совокуплялся с ее матерью. Это никогда не длилось долго, и от их тел при этом исходил легкий рыбный запах. Осмонд, тихо постанывая, двигался на жене, а Леофрун лежала под ним неподвижно, словно колода, не издавая ни звука.

Эта таинственная незнакомка вела себя совершенно иначе. Она страстно провела пальцами по густым волосам на груди сэра Майлза и притянула его к себе, чтобы поцеловать. Затем она начала медленно поглаживать его спину, не обделяя вниманием ни единого клочка кожи. Впившись обеими руками в его ягодицы, она потерлась промежностью о его ногу. Она дышала все быстрее и громче.

У Эллен возникло странное ощущение внизу живота. Необычное смешение отвращения и наслаждения пугало ее, и на мгновение ей захотелось вернуться к Симону. До сегодняшнего дня она была уверена, что совокупление – это пытка для всех женщин. Такое может нравиться только мужчинам. Возможно, она ошибалась? Словно зачарованная, она не могла сдвинуться с места и продолжала подглядывать в щелку. Сэр Майлз просунул свою грубую руку между белыми, отсвечивающими синевой бедрами женщины и начал ласкать ее промежность, пока женщина не издала тихий стон. Тогда мужчина отстранился от нее, лег на солому и жестом подозвал женщину к себе. Незнакомка поспешно уселась на его возбужденный член. Дыхание Эллен участилось. Женщина двигалась на нем вверх-вниз, словно скакала на лошади. Внезапно она застонала, задрожала от наслаждения и запрокинула голову. Эллен увидела водопад русых волос, рассыпавшихся по узкой спине незнакомки, и в этот самый момент она смогла рассмотреть ее лицо. Оно было искажено от страсти, но Эллен сразу же его узнала. Ей показалось, что в нее ударила молния: Леофрун! Девочку охватила жаркая волна, и доселе неизвестное ей чувство отвращения заполнило всю ее душу. Слезы градом покатились из глаз.

– Шлю-ю-юха! – Она всхлипнула и, захлебываясь от плача, отвернулась.

Симон испуганно обернулся и подбежал к ней.

– Ты что, совсем спятила! Какое тебе дело, с кем он тут спит? – Казалось, его совершенно не удивил тот факт, что сэр Майлз использовал хижину для свиданий. – Ты, вообще, понимаешь, что это может быть опасно для нас обоих? – возмущался он, оттаскивая ее в сторону.

Эллен сделалась мертвенно-бледной.

– Да ладно, хватит тебе прикидываться, будто ты не знала, что мужчины и женщины этим занимаются! – сказал Симон, пытаясь ее успокоить.

Эллен со злобой ткнула его в плечо кулаком, словно хотела оттолкнуть приятеля от себя подальше.

– Но та женщина в хижине – моя мать!

Симон покраснел от стыда.

– Я – ну, это… ну я ж не знал.

Внезапно дверь хижины распахнулась.

– Бежим! Если он нас поймает, то смилуйся над нами Бог! – закричал Симон, схватив Эллен за руку и увлекая ее за собой.

Из хижины выбежал полуголый сэр Майлз и угрожающе поднял кулак.

– Ну вы дождетесь, я вас поймаю! А тебе, маленькая дрянь, я выколю твои любопытные глаза и вырежу гнусный язык! – закричал он им вслед.

Эллен бежала так быстро, как только могла. Симон пару раз оглянулся.

– Он за нами не бежит. Пока не бежит, – запыхавшись, пробормотал он и помчался дальше.

Они бежали, не останавливаясь, до самой дубильни. Кожевникам для работы нужно было очень много воды, так что уже не одно поколение семейства Симона жило на берегах Оры. Симон жил с родителями, бабушкой и четырьмя младшими братьями в крытом соломой домике из дерева и глины. Испарение дубильного состава разъедало глаза.

Запыхавшаяся Эллен упала на бревно подальше от дубильни и принялась нервно ковырять мягкую землю ногой.

– Кобольды! Это же просто смешно! Она просто хотела, чтобы мы не подходили к хижине! – Глаза Эллен сверкали от злости.

– Знаешь, если бы я так застукал мать… Ну… ну, я бы… – Симон не закончил фразу. – Вот же дерьмо! – презрительно бросил он и плюнул на землю.

– Это было отвратительно, – пробормотала Эллен, не отрывая взгляда от группки муравьев, тащивших мертвую пчелу. – Граф их за это накажет, обоих, – упрямо процедила она сквозь зубы.



– В любом случае, ты сейчас не можешь пойти домой, будто ничего не произошло. Она тебя и так избивает из-за каждой мелочи. Кто знает, что она теперь выдумает? – Симон нахмурил лоб, переживая за подружку.

– Но что же мне теперь делать?

Маленький кожевник пожал плечами.

– И зачем ты только туда полезла! Это все из-за твоего любопытства. Надо было тебе просто есть со мной ежевику, – с упреком сказал он, бросив пригоршню земли на муравьев, которые стали подбираться к его ногам.

Трудолюбивые существа не обратили никакого внимания на земляной дождь и потащили дальше свою добычу.

– Я-то как раз не хотела идти в хижину. Это тебе всегда хочется есть, и надо же было тебе туда полезть! – возмущалась Эллен.

– Я боюсь, – виновато прошептал Симон.

– Я тоже. – Эллен помассировала пальцами виски.

От отчаяния ее глаза цвета молодой травы потемнели, при этом волосы блестели на солнце, как красное пламя.

Вдалеке закричала сойка. Ветер шумел в кронах деревьев. Мирно плескалась широкая Ора. Неподалеку от дубильни на поверхности воды виднелись пятна грязновато-белой пены. Пятна смыкались друг с другом и плыли вниз по течению. У дубильни река сужалась, но все равно была достаточно широкой, чтобы по ней могли проплыть два торговых корабля.

– И что же мне теперь делать? – Эллен нагнулась и, подняв плоский камешек, широким движением бросила его в реку. Камешек пару раз ударился о поверхность воды, издавая хлюпающий звук, и пошел на дно. Симон лучше умел бросать камешки, у него они прыгали по воде, как водомеры.

– Здесь тебе оставаться нельзя. Пойди к Эльфгиве. Она тебе наверняка что-нибудь посоветует. – Симон вытер нос рукавом рубашки.

– Си-и-мо-он! – донесся до них голос матери мальчика. – Симон, помоги папе прополоскать кожи.

Ласковый голос никак не вязался с отвратительной внешностью этой женщины. Поношенное грубое платье из песчано-желтого льна болталось на ней, словно мешок. Лицо у нее было изможденным, и Эллен тошнило от вида ее костлявых рук, изъеденных дубильными отварами, и желтых ногтей. Но хуже всего было то, что от нее постоянно исходил запах мочи и дубильного состава.

– Эй, да ты весь промок, малыш! – Кожевница ласково провела рукой по голове своего старшенького.

Эллен не могла заставить себя взглянуть на мать Симона. Она была совсем не похожа на Леофрун – так любила своих детей, что могла бы отдать жизнь за любого из них. «Однако ей не помешало бы иногда принимать ванну», – подумалось Эллен. Леофрун мылась каждый день и душилась лавандовым маслом, как это делали жены и дочери богатых купцов из Ипсвича. «Но внутренне она воняет хуже, чем кожевница, – с ненавистью подумала Эллен. – Свой грех ей с себя никогда не смыть».

– Пойдем, Симон, поможешь отцу. А с Эллен завтра погуляете.

Эллен так пристально смотрела на землю, что у нее заболели глаза. «Кто знает, что будет завтра!» – удрученно подумала она.

– Давай, держись, – прошептал Симон и поспешно поцеловал ее в щеку, а затем послушно поднялся и, ссутулившись, пошел за матерью.

Обернувшись, он печально помахал ей рукой.

Эллен послышался какой-то треск в зарослях, и она испуганно оглянулась, но никого не увидела. Симон был прав: им лучше не попадаться на глаза сэру Майлзу и Леофрун. Нужно идти к Эльфгиве. Если кто-то и может дать ей хороший совет, так только она. Эллен решила поспешить и побежала через лес так быстро, что ее ноги едва касались земли, а острые камешки впивались в ступни сквозь тонкую кожаную подошву башмаков. Эллен даже не обращала внимания на желтые цветы, росшие вокруг, которые она так любила. От Леофрун нечего было ждать пощады. Эльфгива должна ей помочь! Довольно быстро Эллен добежала до небольшой поляны, на которой стоял домик повитухи. Запыхавшись, девочка остановилась.

В солнечных лучах, падавших сквозь зеленую листву, танцевали пылинки, сиявшие, словно золото.

Эльфгива склонилась над зарослями календулы – она собирала желтые цветки, чтобы приготовить мази и микстуры. Ее белые как снег волосы, которые она собирала на затылке в узел, сверкали на солнце. Взявшись рукой за поясницу, Эльфгива с трудом выпрямилась и увидела Эллен.

– Элленвеора! – радостно воскликнула она.

Когда она смеялась, ее лицо покрывалось сетью крошечных морщинок, а добрые умные глаза блестели. Эллен остановилась перед ней как вкопанная. Слезы готовы были хлынуть из ее глаз.

– Малышка, что случилось? Ты выглядишь так, словно повстречала самого черта. – Эльфгива распахнула объятия и через секунду прижала к себе плачущую девочку. – Давай войдем внутрь. У меня еще остался капустный суп, я его разогрею, и ты спокойно расскажешь мне, что у тебя стряслось.

Эльфгива взяла лукошко и потянула Эллен за собой в домик.

– Она путалась с сэром Майлзом, этим отвратительным задавакой! – В голосе Эллен звучали ненависть и отчаяние. – Я сама видела.

Ее лицо искривила гримаса отвращения. Продолжая всхлипывать, девочка со все возрастающей злостью рассказала о происшедшем.

После того как она договорила, Эльфгива встала, подошла к очагу и нервно поворошила золу. Потом она снова села и, подергав себя за вырез платья, обхватила руками морщинистую шею.

– Твоей матери тогда было столько же, сколько тебе сейчас. Ох, Господи, прости! Я знаю, что обещала никому этого не рассказывать. – Эльфгива посмотрела вверх и перекрестилась.

Эллен с любопытством ждала, что скажет дальше повитуха.

– Она была обручена с очень богатым торговцем шелком, но познакомилась с молодым норманном и влюбилась в него. – Эльфгива глубоко вздохнула, словно ей трудно было говорить. – Твоя бедная мать ничего не знала о последствиях любви и вскоре уже носила под сердцем ребенка. Когда твой дедушка узнал об этом, он пришел в ярость. Молодой норманн был человеком высокого происхождения, что исключало возможность их свадьбы. Помолвку с торговцем шелком тоже пришлось разорвать. Оскорбленный жених угрожал Леофрун расправой у позорного столба, если она не уберется из города. – Эльфгива взяла Эллен за руки и заглянула ей в глаза. – Наказание женщинам, которые рожают, не будучи замужем, очень жестокое. Им бреют голову и бьют кнутом. Некоторые не могут пережить боль и унижение и умирают прямо у позорного столба. А те, кто выживает, уже не могут вести нормальную жизнь, так что многие из них впоследствии берут на душу страшнейший из всех грехов и сами обрывают свое жалкое существование. Твоему деду пришлось спасать свое доброе имя и жизнь единственного ребенка, поэтому он против воли дочери выдал ее замуж за Осмонда и отослал из Ипсвича прежде, чем ее позор стал очевиден. – Расстроенное лицо Эльфгивы слегка смягчилось. – Осмонд сразу же влюбился в твою красавицу мать.

– Тогда ей очень повезло, что он на ней вообще женился. Без него она была бы уже мертва.

– Она заплатила горькую цену за свое неведенье, и вместо того чтобы жить с богатым купцом в довольстве и достатке, твоя мать осталась с простым ремесленником. Она ненавидит эту грязную бедную жизнь, которой ей приходится довольствоваться. Поэтому ее сердце полно гнева, – попыталась объяснить старуха поведение матери девочки.

– А что стало с ребенком? – с любопытством спросила Эллен. Эльфгива погладила девочку по растрепанным волосам.

– Это ты, милая! Как ты думаешь, почему она так с тобой обращается? Считает, что ты виновата во всех ее несчастьях.

Пораженная Эллен взглянула на Эльфгиву.

– Но ведь тогда я вовсе не его… А Осмонд не мой… – пробормотала она, не решаясь додумать эту мысль до конца. Нет, этого просто не могло быть! – Осмонд мой отец. Он меня воспитал и талант к кузнечному делу у меня от него!

Эллен в ярости топнула ногой.

– Пусть даже он не твой отец, ты с первого момента своего существования стала для него всем на свете. – Эльфгива задумчиво посмотрела на Эллен. – Твоя головка, казалась такой крошечной на его сильной ладони! – Эльфгива улыбнулась, а затем вздрогнула. – В любом случае, тебе нельзя возвращаться домой. Сэр Майлз наверняка уже послал за тобой своих слуг. Тебе нужно бежать отсюда как можно быстрее.

– Но я не хочу бежать!

Эльфгива обняла девочку и стала укачивать ее, словно ребенка.

– Неужели придется мне потерять и тебя тоже… – задумчиво произнесла она, качая головой, и встала.

Старушка быстро подошла к двум поставленным один на другой сундукам в углу комнаты и принялась копаться в верхнем из них, но то, что ей было нужно, нашлось только в нижнем.

– Вот оно!

Эльфгива подняла тщательно перетянутый веревками сверток. Положив его на стол, она развязала узлы на веревке и развернула его. Рубашка и брюки изо льна немного пожелтели, а накидка из темно-коричневой шерсти и пара черных носков выглядели как новые.

– Он почти не носил эти вещи. Я как раз довела их до ума, когда он… – Эльфгива запнулась.

– Это вещи Адама?

Эльфгива кивнула.

– Я знала, что они еще кому-нибудь пригодятся. Ему было тогда как раз тринадцать.

Эльфгива поспешно отвернулась. Эллен поняла, что старушка пытается скрыть свои слезы. За год до рождения Эллен Орфорд охватила эпидемия. Практически в каждой семье кто-то умер, и даже Эльфгива, несмотря на умение лечить травами, потеряла мужа и единственного сына.

– А знаешь что? У меня есть идея… – Эльфгива достала ножницы. – Ты ведь говорила мне, что мальчиком быть лучше, правда?

Эллен нерешительно кивнула.

– Ну вот и сделаем из тебя мальчика.

Мысль, конечно, была заманчивой, но… Пораженная Эллен взглянула на повитуху.

– Но как?

– Конечно, настоящего мальчика мы из тебя не сделаем, но если состричь тебе волосы и надеть на тебя вещи Адама, все будут принимать тебя за мальчишку. Эллен наконец-то поняла, что Эльфгива имела в виду. Эльфгива отрезала длинную косу Эллен и состригла ей волосы до самых ушей.

– А вот цвет… – пробормотала она, немного задумалась, а затем достала какую-то резко пахнущую жидкость.

Она изготавливала эту жидкость из корочек зеленых орехов и использовала ее для окрашивания тканей. От краски волосы сделались темно-коричневыми, но от нее стало печь голову, а на накидке остались пятна, напоминавшие кровь.

– А теперь переодевайся скорее, мне становится плохо от мысли о том, что ты еще не убежала, – поторопила ее Эльфгива.

У Эллен возникло странное чувство, когда она надевала одежду Адама, – казалось, она перевоплощается в другого человека. Вся одежда была ей немного великоватой, а значит, она еще долго сможет ее носить.

Эльфгива застегнула накидку и улыбнулась Эллен.

– Знаешь, мне пришла в голову отличная мысль! Сегодня вечером я сложу твои вещи неподалеку от болота. Я их разорву и полью кровью птицы или мыши. Смотря что я смогу поймать. Когда слуги сэра Майлза найдут твою одежду, они подумают, что тебя сожрали духи трясины. И тогда они прекратят тебя искать.

Эллен вздрогнула, вспомнив истории об этих чудовищах, и побледнела.

Эльфгива успокоительно погладила девочку по щеке.

– Не бойся, все будет хорошо. – Старушка пригляделась к Эллен повнимательнее, и, подойдя к камину, набрала пригоршню золы. Помазав золой лоб и щеки Эллен, она улыбнулась. – Вот так-то лучше. Мы еще посыплем твои волосы пылью, и тебя точно никто не узнает, за это я ручаюсь. Главное – не подходи близко к кузнице.

Взяв Эллен за плечи, она внимательно осмотрела ее и удовлетворенно кивнула.

– А ты действительно думаешь, что за мной кого-то пошлют?

– Лорд-канцлер – человек набожный и не потерпит, чтобы один из его слуг путался с замужней женщиной. Сэр Майлз пойдет на все, чтобы его господин ни о чем не узнал. – Эльфгива посмотрела вверх и подкрепила свое объяснение, чиркнув большим пальцем по горлу. – Ты ни в коем случае не должна допустить, чтобы тебя кто-то узнал, слышишь?

Эльфгива собрала кое-какие вещи и сложила их в свой лучший мешок. Сунув его Эллен в руку, она подтолкнула девочку к двери.

– А теперь лучше уходи, здесь тебе оставаться опасно.


Эллен побежала через лес к тракту, как ей и посоветовала Эльфгива. Вскоре она отошла от Орфорда дальше, чем когда-либо раньше. Солнце начало садиться и окрасило верхушки деревьев в нежный оранжевый цвет. Эллен справила нужду за большим кустом и вымыла руки, лицо и шею в небольшом ручье, все время следя за тем, чтобы использовать светлую воду. Темная вода, на которую падает тень, могла быть проклята демонами и опасна для здоровья. Так ей сказала Эльфгива. Девочка развязала мешок, который дала ей старушка. Добросердечная женщина позаботилась о том, чтобы Эллен не голодала, – она положила девочке козий сыр собственного приготовления, немного сала, три луковицы, яблоко и полбуханки хлеба. Закрыв глаза, Эллен принюхалась к мягкой ткани мешка. Она пахла дымом и травами. Так же, как и Эльфгива, Эллен всхлипнула. Увидит ли она старушку еще когда-нибудь? Неторопливо, пребывая в задумчивости, девочка поужинала. Если экономить как следует, то еды хватит на два дня. А что делать потом – одному Богу известно. До сегодняшнего дня Бог еще ни разу не отозвался на ее молитвы, да и на его святых тоже нельзя было рассчитывать. Когда Леофрун и Эдит ездили в Ипсвич к дедушке, Эллен молилась святому Христофору, хранящему путников. Она умоляла его, чтобы он простер свою длань, защищая тех, кто был лучше этих двоих. Но молитва не помогла, и обе преспокойно вернулись домой. Станет ли хранить святой Христофор ее? Эллен опустилась на колени и помолилась, но это не принесло ей утешения. Первый раз в жизни ей придется ночевать в лесу. Прежде всего необходимо было найти надежное место. Вместе с солнцем скрылись бабочки и пчелы, остались только комары, наглые и многочисленные. Чем сильнее сгущались сумерки, тем большими казались деревья, становясь все мрачнее и страшнее. Небо заволокло тучами. Оглянувшись, Эллен увидела неподалеку несколько скал. Там можно было надежно укрыться. Воры, грабители и прочие беззаконники, а также кобольды и эльфы творили свои темные дела в лесах, грабя и убивая спящих путешественников. К тому же приходилось опасаться и лесного зверья – медведей и кабанов. Эллен чувствовала себя маленькой и беззащитной. Со слезами на глазах она свернулась в клубочек под выступом скалы, подложив под голову свой мешок. Каждый звук, доносившийся из темноты, приводил девочку в ужас. Воздух был душным и тяжелым, надвигалась гроза. Яркая молния осветила лес, разогнав на мгновение мрак. За молнией последовал оглушительный раскат грома. Пошел дождь, и стало немного прохладнее. В лесу теперь пахло травами и сырой землей. Прижавшись к теплой скале и закрыв глаза, Эллен стала слушать стук дождя, пока не уснула.


Среди ночи она внезапно услышала голоса. Девочка открыла глаза. Вокруг было темно. Сначала ей послышался тихий шепот, а потом какое-то хихиканье. Эллен затаила дыхание и продолжала лежать неподвижно.

– Она для меня ничего не значит. Убей ее! Это она виновата во всех моих несчастьях, – услышала она шепот, и ей показалось, что это голос Леофрун.

– К тому же она уродливая и глупая, – прозвучал второй голос. Эллен окаменела от страха.

– Нужно разрезать ее на куски и скормить животным. Она все равно никому не нужна.

– Вытаскивай ее! – Это снова был первый голос.

Эллен вскинулась от ужаса. Она ударилась запястьем о скалу и от боли окончательно проснулась. Вокруг все было спокойно, только слышались крики совы.

– Есть здесь кто-нибудь? – с дрожью в голосе спросила она. – Мама? Эдит?

Ответа не последовало. Через некоторое время Эллен успокоилась – она поняла, что это был всего лишь ночной кошмар.


Утром она встретила на тракте группу людей, не вызывавших у нее опасения. Их предводитель, коренастый мужчина с окладистой светлой бородой, путешествовал с двумя молодыми парнями, своей женой и тремя детьми. Эллен вежливо попросила разрешить ей присоединиться к ним на некоторое время, и толстенькая жена предводителя приветливо кивнула. Несмотря на то что утро было прохладным, по ее круглому лицу стекал пот.

Они прошли уже несколько миль, когда Эллен после многочисленных намеков мужчин поняла, что эта женщина беременна. Девочка покраснела до корней волос от стыда за свою несообразительность.

Мужчины чуть не попадали на землю от смеха.

– Ну, ничего, парень. Понятно, что у тебя еще не было женщины. Но обязательно будет. А когда у твоей женушки вырастет во-о-от такой живот, то осторожничать будет уже поздно, – сказал муж беременной женщины, хохоча, подмигивая Эллен и похлопывая ее по плечу.

Он сказал «парень»! Эллен совершенно забыла о том, что она переодета в мужское платье.

Мужчины были плотниками и шли в Фрамлингхам, где граф решил построить новый замок.

– Вам там не нужен будет помощник кузнеца?

– Конечно, почему нет. А ты что-то в этом смыслишь? – Плотник с интересом посмотрел на Эллен.

– Мой отец… эм-м-м… ну-у-у-у… я уже работал в кузнице.

– А как тебя зовут? – спросил плотник.

– Эллен, – ответила она, не подумав, и замерла от ужаса. Эллен снова забыла, что она теперь мальчик. Застыв на месте, Эллен готова была провалиться сквозь землю. Она даже не придумала себе подходящего имени!



Жена плотника шла прямо за ней и натолкнулась на девочку.

– Эй, парень, ты поаккуратнее, нельзя ж так резко останавливаться! – возмутилась женщина.

Плотник обернулся и, улыбаясь, подошел к Эллен, протягивая руку.

– Очень рад с тобой познакомиться, Элан. Это мои младшие братья, Освин и Альберт. Я Курт. А эта кругленькая ворчунья – моя любимая жена Берта. – Он оглушительно расхохотался.

Берта еще немного поворчала, но потом тоже улыбнулась. У Эллен камень с души свалился. Плотник решил, что ее зовут Элан!

– Как ты думаешь, Берточка, солнышко мое, возьмем с собой этого проказника?

Берта пристально посмотрела на Эллен.

– Даже не знаю. Я вдруг он преступник, вор или даже убийца?

У Эллен от ужаса расширились глаза, и она отчаянно замотала головой.

– Бертонька, оставь его в покое. Мальчонка и мухи не обидит, поверь мне. Я его насквозь вижу. Если хочешь, можешь пойти с нами в Фрамлингхам, – обратился он к Эллен. – Я спрошу у главного по строительству насчет работы для нас. Может, и для тебя что-нибудь найдется.

– Спасибо, мастер Курт, – поблагодарила его Эллен. – И вам, госпожа! – Она поклонилась Берте в надежде немного ее смягчить.

Эллен поблагодарила Бога тихой молитвой за то, что ей не придется больше ночевать одной в лесу.


В Фрамлингхаме было настоящее столпотворение. Каменщики и плотники, подмастерья, женщины, дети, домашняя птица и свиньи сновали между хижинами, построенными неподалеку. Эллен поразилась чудовищному шуму, возникавшему при обработке камней и проведении прочих строительных работ.

Курт пошел к начальнику стройки, а остальные уселись на поляне, чтобы немного отдохнуть.

– Такие хорошие плотники, как мы, всегда нарасхват! – издалека закричал Курт. – Мои братья будут получать по четыре пенни вдень, а я шесть. Кроме того, нас будут кормить горячим обедом. Начальник стройки знаком с Альбертом из Кольчестера, и когда он услышал, что мы на него работали, то сразу же показал мне хижину, которая стоит на восток от стройки, и сказал, что мы все можем там расположиться. Рабочий день тут такой же, как и везде, – с восхода до захода солнца, кроме праздников и Светлого воскресенья. Если начальник будет нами доволен, нам не придется искать работу, по меньшей мере, три года, а может быть, и дольше.

– Три года? – Берта просияла. – Ты самый лучший муж, какой только может быть на свете. Иди сюда, дай я тебя поцелую! – Она погладила свой выпирающий животик.

– Ну, и где же мой поцелуй? – Рассмеявшись, Курт притянул к себе жену и впился губами в ее губы.

Эллен вспомнила, что она видела в хижине у реки, и покраснела. Братья Курта заметили ее смущение и, ухмыляясь, начали подталкивать друг друга локтями.

– Кстати, Элан! – Курт огладил свою бороду, словно стирая поцелуй Берты. – Я разговаривал с кузнецом, ты должен подойти к нему. Он хочет посмотреть, что ты умеешь.

– Ой, Курт, спасибо! – Эллен обрадовалась, что ей не нужно стоять без дела, и бросилась бежать.

– Он сразу за воротами, справа у стены! – крикнул Курт ей вслед.

У Эллен душа ушла в пятки, когда она увидела кузнеца, – угрюмого мужчину с огромными, как лопаты, ладонями. Девочка была уверена, что, взглянув на ее хрупкую фигурку, тот сразу начнет смеяться, и ей захотелось уйти оттуда, но кузнец уже заметил ее и махнул рукой, приглашая подойти ближе.

– Ты тот парнишка, о котором мне говорил плотник, верно?

Грязные светлые волосы кузнеца торчали в разные стороны, а когда он почесал подбородок, Эллен заметила, что у него не хватает фаланги среднего пальца левой руки.

– Ты уже работал в кузнице?

– Да, мастер. – Эллен не решалась высказываться длиннее.

– Подмастерьем?

– Я только держал щипцы, мастер. У меня еще не хватает сил на то, чтобы ковать железо.

Эллен была уверена, что из-за правдивости она лишилась шансов получить работу, но кузнец только кивнул. Он взял железную заготовку и сунул ее в горн.

– Понятно, что сил не хватает, это я и так вижу. Но мы немного потренируемся, к тому же ты еще подрастешь. Сколько тебе лет?

– Думаю, двенадцать, – несмело ответила Эллен.

– Хороший возраст для начала обучения, – сказал кузнец. – Я хочу посмотреть, что ты уже умеешь. Когда железо разогреется настолько, насколько нужно, ты его вытащишь и выкуешь четырехгранный наконечник копья. – Он указал рукой на горн. – Кстати, меня зовут Ллевин. А еще меня называют Ирландцем. – Он рукавом отер пот, стекавший с висков на щеки.

– А меня зовут Элан. – Немного помолчав, девочка с любопытством спросила: – А я думала, все ирландцы рыжие, как я. Это правда?

Ллевин широко улыбнулся, и Эллен подумала, что когда он не хмурится, то выглядит очень симпатичным.

– Я привык работать в помещении, – виновато пробормотала Эллен, заметив по цвету железной заготовки, что она немного перегрелась.

Вынув заготовку из горна, она положила ее на наковальню. Осмонд просто сходил с ума, когда она плохо выковывала наконечники, поэтому она долго тренировалась, пока не научилась. Чтобы правильно выковать наконечник, нужно было поворачивать заготовку между ударами на четверть оборота, так, чтобы грани получились одинаковыми. Когда железо остыло, она опять сунула его в горн.

– Да, это ты делать умеешь, – удовлетворенно отметил кузнец. – Тебя ожидает тяжкий труд. Придется не только чистить инструменты и раздувать меха – ты будешь учиться кузнечному делу. Но за работу я буду платить тебе целых полтора пенни вдень. А вот о месте для сна тебе самому придется позаботиться.

Не помня себя от счастья, Эллен согласилась, а потом договорилась с Бертой, что будет платить ее семье полпенни в день за угол в их хижине и ужин. Как, оказывается, легко быть мальчишкой! Эллен с болью подумала об Осмонде. Тот наверняка гордился бы ею.


В течение первых недель у Эллен страшно болели мышцы. Иногда у нее настолько болели плечи, что она едва могла поднять молот. Она очень старалась не показывать, что ей больно, и храбро бралась за нелегкую работу. Ллевин, должно быть, считал, что такая работа слабого мальчонку лишь укрепит, и не щадил своего подмастерья. В первые месяцы ладони Эллен были покрыты волдырями, которые постоянно лопались и кровоточили. Иногда у нее слезы наворачивались на глаза, но Ллевин делал вид, что ничего не замечает. Полумертвая от усталости, Эллен возвращалась из кузницы, ощущая безнадежность и отчаяние. Она постоянно боялась, что не выдержит следующего дня. Иногда она настолько выматывалась, что не могла даже есть, а просто заползала на свой соломенный мешок и со слезами на глазах проваливалась в глубокий сон без сновидений.


Пришел октябрь, сильный ветер стал срывать пестрые листья с деревьев, и у Берты родился сын. Эллен тот показался слишком худым и уродливым. Но Берта и Курт были счастливы, что у них родился мальчик.

– Сынишка – богатство для бедняка, – говаривал Курт. Эллен была с ним согласна и завидовала малышу. Она-то сама, как была, так и осталась девчонкой. Ее голос никогда не станет ниже, никогда не будут у нее расти усы и борода. Эллен усиленно следила за тем, чтобы не вызывать подозрений своими девчачьими повадками. Она использовала каждое мгновение, проведенное с плотниками, чтобы научиться мужским жестам и выражениям. До того воскресенья в ноябре, когда ее чуть не раскрыли, ей даже нравилось водить всех за нос.

Томас, сын начальника, и его друзья находили в осенней листве огромных коричневых пауков и в доказательство своей храбрости пускали их разгуливать по своим рукам и даже по лицам. Им нравилось, что девчонки, пораженные их мужеством, поглядывали в их сторону и, вскрикивая, отворачивались, потому что мохнатые пауки казались им ужасными.

– Вот тебе паучок, – дружелюбно сказал Томас, сажая одно из восьмилапых чудовищ на ладонь Эллен.

Девочка с отвращением отбросила паука. Когда мальчишки согнулись от смеха и уже начали подшучивать над ней, Эллен поняла, что нужно срочно что-то придумать. Высоко задрав нос, она прицелилась и что есть силы плюнула в паука. Она долго тренировалась и плевалась уже достаточно метко, так что ее плевок попал прямо в цель.

– Попал! – На ее лице расплылась улыбка победителя, и девочка выбросила правый кулак в воздух, привлекая всеобщее внимание к своей меткости. – Вот же дряни проклятые! – презрительно добавила она, так как мужчинам было свойственно ругаться.

После того как ее чуть не разоблачили, она стала тщательнее следить за тем, чтобы вести себя как мальчик: она часто материлась, ела с открытым ртом, а когда пила пиво, то старалась отрыгивать как можно громче. Она ходила, широко расставляя ноги, и часто хваталась за причинное место так, как это делали мужчины. И только когда мальчишки соревновались, кто дальше помочится, она отказывалась принимать участие в состязаниях, хотя и с сожалением. И почему Господь не дал ей родиться мальчиком?


После сырой дождливой осени пришла холодная зима, затормозившая строительные работы. Но кузнецы продолжали работать прямо на улице, потому что уже сейчас расходы на строительство во многом превысили предварительные расчеты, и обещанные каменные кузницы до сих пор не были построены. Чтобы не замерзнуть, кузнецы сооружали вокруг рабочих мест деревянные щиты, но все равно сильно дуло. Чтобы дерево не загорелось от искр, Эллен каждый день поливала щиты водой, которая замерзала на морозе.

Руки у девочки покраснели и потрескались. Даже работая, она дрожала от холода, а Ллевин, который всегда с равнодушием относился к погоде, непрерывно притопывал ногами. Тепло горна согревало только живот, грудь и лицо того, кто стоял прямо перед ним. Однако ноги горн не грел, и вскоре они замерзали настолько, что пальцы уже не чувствовались. Если не двигаться, возникала опасность отморозить пальцы ног. И только когда мороз становился невыносимым, они прекращали ковать, гасили горн и шли в «Красного козла», единственную таверну в Фрамлингхаме, где недорого продавались хорошее пиво и приличная еда. Когда они сидели там вечерами и молчали, Эллен все чаще думала о доме. С каждым днем ей все больше не хватало Осмонда, Милдреди Кенни, а также, конечно, Симона и Эльфгивы. Даже ярость, вызванная поведением Леофрун, поутихла, а иногда Эллен вспоминала и Эдит. С Ллевином она не могла поговорить о своей тоске. У него не было ни жены, ни детей, да и вообще он был молчуном. Он разговаривал с девочкой только во время работы, но тогда, с точки зрения Эллен, он немного перебарщивал. Своими постоянными объяснениями того, как нужно правильно выполнять работу, он доводил девочку до отчаяния. Всего один раз увидев, как нужно что-то делать, Эллен хорошо это запоминала, а потом могла самостоятельно повторить. Причем было неважно, насколько сложно было выполнить этот вид кузнечных работ и сколько времени это занимало. Эллен все схватывала на лету, и ей нужны были не объяснения, а тренировка, наработка собственного опыта.


Когда весной раскрылись первые цветы, радуясь солнцу, у всех прибавилось работы. Дни становились все теплее.

Однажды у Эллен из копилки пропало больше полушиллинга. Она старательно экономила и каждый день радовалась, что количество монет увеличивается. А теперь сердце просто выскакивало у нее из груди. Может быть, она обсчиталась? Она снова начала пересчитывать сбережения, но все равно не хватало семи с половиной пенни. Деньги наверняка украл кто-то из семьи плотника. Берта следила за тем, чтобы домик никогда не оставался без присмотра, так что туда не мог пробраться пи один вор. Со слезами на глазах Эллен сложила оставшиеся монеты в копилку и разочарованно спрятала ее под своим соломенным матрасом.

Прошло несколько дней, и Эллен уже начала забывать о произошедшем, но однажды заметила, как кто-то роется у нее под матрасом. Это была старшая дочь Курта, Джейн.

Эллен бросилась на нее с кулаками.

– Ах ты, жалкая воровка!

Девочка начала кричать, словно ее резали, и Берта, чистившая овощи за дверью, сразу же прибежала на ее крик.

– Это Элан вас обокрал, я же вам говорила! – громко закричала Джейн, сжимая в руках копилку Эллен. – Ты только посмотри, сколько у него монет! Как он мог столько сэкономить? – Голос Джейн срывался от возмущения. – Вы приняли его как сына, а он вас обворовывает!

С ненавистью глядя на Эллен, Джейн вытащила из копилки пригоршню пенни и, подойдя к матери, протянула ей деньги.

– Вот, мама, это твои деньги!

– Это тебе так не пройдет, мальчишка! – угрожающе прошипела Берта, пряча деньги под фартуком. – Курт сегодня решит, что с тобой делать, и если он согласится со мной, дело дойдет до суда. Я слышала, что лорд Бигод очень сурово наказывает воров.

Возмущенно сопя, Берта развернулась и вышла из комнаты, а довольная Джейн ухмыльнулась и поспешила за матерью.

Эллен стояла как громом пораженная. Джейн наверняка обкрадывала не только ее, но и собственных родителей!

– Вот же дрянь! – прошептала девочка и пнула ногой матрас. Ее бросило в пот, а по лицу покатились слезы. Если ее посадят в тюрьму, то очень быстро выяснится, что она не мальчишка, и что будет тогда, ей страшно было даже представить. Эллен приняла решение и быстро побежала к кузнице.

– Я ухожу из Фрамлингхама, – сипло сказала она Ллевину.

– Я понимаю, почему тебе хочется уйти, ведь тебе у меня учиться уже нечему, – заметил, обидевшись, Ллевин.

Эллен испуганно взглянула на него. Она же не хотела его обидеть!

– Это никак не связано с тобой или с кузнечным делом. Просто я… – Эллен запнулась и опустила глаза.

– Ну ладно, можешь ничего не объяснять. Ты свободный человек. Ты уже знаешь, куда пойдешь? – спросил Ллевин, не глядя на нее.

– Я думаю, в Ипсвич. – На самом деле, она понятия не имела, куда ей идти, но признаться в этом она не хотела.

– Ипсвич… – Ллевин удовлетворенно кивнул. – Это хорошо. А что ты хочешь там делать?

– Заниматься ковкой, что же еще? Я больше ничего не умею.

– Зато это ты умеешь делать отлично. Я знаю всего лишь одного человека, который управляется с железом лучше тебя. У него ты можешь многому научиться. Спроси в Ипсвиче мастера Донована. Он лучший кузнец мечей в Восточной Англии. У него тебе придется все начинать сначала! – Ллевин несколько секунд стоял неподвижно, размышляя о чем-то. – Он был другом моего отца. Скажи ему, что я отправил тебя к нему с наилучшими рекомендациями. Я был для него недостаточно хорош, – пробормотал он, – но ты ему подойдешь. – И, уже немного повысив голос, добавил: – И не дай ему себя прогнать, слышишь? Донован – старый ворчун, но ты должен сделать все возможное, чтобы стать его подмастерьем. Пообещай мне это!

– Да, мастер, – сдавленно произнесла Эллен.

На прощание Ллевин подарил ей свой молот.

– Я получил его от своего учителя, так что будь с ним поосторожнее, – не вдаваясь в подробности сказал он, откашлялся и похлопал Эллен по плечу. – Всего тебе самого наилучшего, парень.

– Спасибо, Ллевин, – прошептала Эллен.

Больше она ничего не смогла сказать. Вернувшись к себе, она взяла свои вещи и ушла из Фрамлингхама украдкой, как воровка.


Ипсвич, начало мая 1162 года

Эллен вошла в Ипсвич через северные ворота и на мгновение остановилась в нерешительности. Этим утром по-настоящему весенняя солнечная погода последних дней сменилась на пасмурную. Первая капля дождя упала Эллен на кончик носа. Она обеспокоенно взглянула на небо, которое было уже полностью затянуто тучами. Так она, пожалуй, скоро вымокнет! В отличие от нее все остальные путешественники, въехавшие в город через северные ворота, казалось, знали, куда им идти. Не оглядываясь, все они куда-то спешили. Эллен медленно побрела по улочкам. Ее никто не ждал, так что у нее была масса времени, чтобы осмотреть город. На первом перекрестке девочка остановилась и огляделась. На юге виднелись мачты кораблей – должно быть, там был порт.

Влево и вправо уходили улочки, дома на которых стояли, тесно прижавшись друг к другу. Потирая пальцами виски, Эллен смотрела в разные стороны, не зная, какое направление выбрать. Она в нерешительности присела на придорожный камень, вытянула ноги и выпила последний глоток воды из бурдюка. «Нужно где-то набрать воды», – подумала она и тут услышала за спиной оживленную болтовню молодых девушек. Эллен с любопытством оглянулась. Девушки стояли неподалеку от нее и громко о чем-то разговаривали. Они хихикали и вели себя весьма вызывающе, привлекая внимание прохожих. Особенно выделялась среди них юная девушка с роскошной копной темных волос. Она громко рассмеялась. Было видно, что ей нравится и явное восхищение мужчин, и зависть подруг, которые старались смеяться погромче, чтобы и их кто-то заметил.

– Ну пойдемте уже, чего мы ждем? Сколько можно тут торчать? – капризно произнесла, нетерпеливо притопнув ножкой, худая девушка с красными руками.

Она подхватила подруг под руки, стараясь их увести в сторону рынка.

– Что, не терпится попасть на ярмарку? – Роскошная брюнетка иронично изогнула губы и подмигнула одной из подруг. – Она небось глаз положила на того зубодера! – Девушка рассмеялась, подталкивая подружку локтем.

Худенькая девушка покраснела и смущенно опустила взгляд.

В Ипсвиче проходила ярмарка! Поэтому Эллен на тракте повстречались музыканты! Сердце девочки забилось сильнее. Эдит рассказывала ей о ярмарке, и от восторга у нее перехватывало дыхание, столько всего интересного она там видела. Ярмарка была особенным событием и проходила лишь в больших городах, так как подобные мероприятия устраивались только с разрешения короля, а король требовал за эту привилегию большую плату. На ярмарку съезжалось много купцов, они продавали дорогие ткани, специи и удивительнейшие приспособления. К тому же на ярмарки, о которых было известно заранее, прибывали проповедники и скоморохи, фокусники и музыканты, все они развлекали народ и таким образом зарабатывали на жизнь.

Когда девушки, хихикая, отошли, Эллен в возбуждении спрыгнула с камня и пошла за ними. На улицах появлялось все больше народу, и только сейчас Эллен заметила, что все люди двигались в одном направлении. Переулки становились все уже, домов было все больше. Тучи уже совсем затянули небо, нависая прямо над крышами домов. Хотя только наступил полдень, было похоже на сумерки. Эллен отошла совсем недалеко от камня, когда дождь полил как из ведра, и пыльная дорога тут же превратилась в грязь. Как и все остальные, Эллен держалась ближе к домам, чтобы не измазать башмаки. Не успев начаться, дождь закончился. Земля жадно впитывала влагу, и вскоре только лужи напоминали о непогоде. Выглянуло солнце, и свиньи, спрятавшиеся от дождя, выбрались на середину улицы и принялись ковырять влажную землю в поисках чего-нибудь съедобного. Обувь Эллен была сухой, и она тщательно следила за тем, чтобы не ступить в лужу. Девочка пошла за толпой дальше.

На ступеньках церкви возле Корнхилла – хлебного рынка – Эллен заметила нищего. Его одежда выглядела так, словно когда-то он знавал и лучшие времена, хотя теперь она была грязной и истрепанной. Нищий сидел нахохлившись и не шевелился. На правой ноге у него была изъеденная червями рана, которая наверняка причиняла ему ужасную боль. Стыдясь своего жалкого вида, нищий закрывал лицо, и Эллен спросила себя, что же он такое совершил и за что Бог его так жестоко наказывает? Нисколько не смущаясь этим зрелищем, в двух шагах от него играли дети, привыкшие к бедности и грязи. Три девочки постарше, которые, вероятно, должны были следить за малышами, шептались неподалеку. Они были настолько увлечены болтовней, что не заметили даже наглую крысу, которая подкралась к одному из младших детей и попыталась его укусить. Чуть дальше стояли двое мальчишек, обоим было лет по десять. Они ссорились и толкали друг друга. Эллен поразило то, что мальчишки были похожи как две капли воды. Она уже слышала, что бывают близнецы, но еще никогда их не видела. На мгновение Эллен замерла у стены дома, задумавшись, каково это – иметь сестру, которая настолько на тебя похожа. В этой мысли было что-то утешительное, хотя мальчики-близняшки, очевидно, с ней не согласились бы. Они ссорились все сильнее, и в конце концов начали драться. Толпа несла Эллен к рынку, и она вскоре потеряла близнецов из виду. Чем ближе она приближалась к рыночной площади, тем уже становились улочки, и Эллен постоянно приходилось останавливаться. На противоположной стороне улицы стоял какой-то мужчина. Эллен не могла отвести от него взгляда, и внезапно увидела, как он незаметно срезал у хорошо одетого путника кошелек с пояса. От изумления Эллен охнула. Прежде чем обворованный понял, что произошло, вор уже убежал. Он бежал прямо на Эллен, и когда пробегал мимо нее, девочка заметила, что это не мужчина, а мальчишка ее возраста. Его грязные тонкие волосы прилипли к прыщавому лбу. Мальчик скользнул по Эллен холодным взглядом, и у той мурашки побежали по коже. Она была возмущена его поступком, но когда он пробегал мимо нее, она чувствовала прежде всего отвращение и страх оттого, что он может украсть и ее кошелек. Она поспешно провела рукой по животу, но ее опасения были необоснованны – кошелек был там, где ему и положено было находиться, – под рубашкой. Когда Эллен оглянулась, мальчика уже не было видно.

– Свежие рыбные паштеты! – кричала девушка с огромными глазами и темными кругами под ними.

Ее голос звучал необычайно громко для такого хрупкого тела. На девушке было темно-серое льняное платье, которое плохо на ней сидело. Запах укропа и гвоздики, которыми были приправлены паштеты, манил Эллен, и девочка подобралась к торговке поближе.

– Сколько это стоит? – спросила Эллен, указывая на аппетитную снедь в горшках.

– Три фартинга.

Фартинг равнялся четверти пенни. Три фартинга за одну порцию паштета – это были огромные деньги, но Эллен все-таки решила побаловать себя одним из этих восхитительно пахнущих паштетов. Сегодня она еще ничего не ела и была голодной как волк. С урчащим животом вряд ли стоило идти разговаривать с кузнецом. Сунув руку в кошелек под рубашкой, Эллен вытащила монетки. Торговка стыдливо опустила глаза, когда Эллен дружелюбно ей кивнула, но затем подняла голову, улыбнулась и покраснела, а на щеках у нее появились две ямочки. Девушка выбрала самую большую порцию золотистого паштета и протянула ее Эллен, стрельнув в нее глазами.

– Выглядит очень аппетитно! – вежливо произнесла Эллен. Торговка снова покраснела до корней волос, а Эллен смешило то, что ее принимают за симпатичного парня.

– М-м-м… – Она от наслаждения закатила глаза. – Вкус просто восхитительный!

Она от удовольствия облизнула губы, и торговка удовлетворенно улыбнулась.

– Я покупаю рыбу на восходе солнца и каждый день готовлю свежие паштеты. – Девушка снова улыбнулась.

– А ты не знаешь, где мне найти Донована, кузнеца? – спросила Эллен, продолжая наслаждаться едой.

Девушка с сожалением покачала головой.

Эллен пожала плечами.

– Ничего, я его как-нибудь найду. – Она уже хотела отойти, когда к продавщице паштетов подошла небольшая группа вооруженных мужчин.

– Эй, крошка, сколько хочешь за корзину со всеми паштетами? – громко спросил один из них.

Девушка вздрогнула, не осмеливаясь взглянуть на покупателя. Огромного роста рыцарь средних лет с глубоким шрамом на левой щеке подошел к девушке ближе. На нем был великолепный кожаный камзол, а шпоры грохотали при каждом шаге. По его акценту Эллен поняла, что он норманн. Его спутники ждали неподалеку, любуясь уличными девками, которые стояли на углу и подмигивали прохожим.

Продавщица паштетов беспомощно взглянула на Эллен, а затем на корзину.

Вероятно, она пыталась сосчитать количество паштетов, чтобы понять, сколько рыцарь должен ей заплатить. Это длилось целую вечность, и Эллен испугалась того, что норманн может разозлиться. Она даже решилась поторопить торговку.

– Ну говори уже скорее! – прошипела Эллен, не разжимая губ. Торговка должна была понимать, что такой рыцарь быстро может стать опасным.

Когда рыцарь сообразил, что торговка не может определить цену за паштеты, он протянул ей серебряную монету.

– Думаю, этого будет более чем достаточно.

Прищурившись, Эллен взглянула на монету, которую рыцарь протянул девушке. На монете была выгравирована чья-то голова. Эллен не знала, какого достоинства монета, но жест показался ей щедрым, так что она толкнула девушку под бок.

– Давай ему корзину, скорее.

Рыцарь широко ухмыльнулся.

– Первый раз в жизни плачу за то, чтобы что-то получить у красивой девушки, – весело сказал он. – Не мучай меня, лапонька, – произнес он со страдальческой гримасой, а затем громко расхохотался.

Поспешно, словно ручки корзины могли ее обжечь, продавщица паштетов протянула ему корзину.

– Надеюсь, вам понравится, милорд. – Голос девушки дрожал от страха.

– Я тоже на это надеюсь, потому что, если паштет несвежий, я заберу у тебя свои деньги и оторву тебе голову, – угрожающе сказал он, глядя девушке в глаза.

Улыбка сползла с его лица, и он подкрепил свои слова грубым жестом. Девушка испуганно распахнула глаза, и Эллен увидела в них неподдельный ужас.

– Я сам только что ел такой паштет. Он еще теплый и совершенно свежий, а приправы просто изумительные, уверяю вас, милорд, – заявила Эллен, поражаясь собственной наглости.

– Ну что ж, молодой человек, надеюсь, что ты не только остер на язык, но и разборчив в еде.

Рыцарь иронически поднял бровь, расхохотался и дружелюбно хлопнул Эллен по плечу с такой силой, что у той перехватило дыхание. Качая головой и посмеиваясь, рыцарь подошел к своим спутникам. Он передал им корзину и что-то сказал на чужом языке. Мужчины повернулись к нему и зашлись от смеха. Когда они наконец ушли, Эллен облегченно вздохнула, а продавщица паштетов стояла, не помня себя от страха.

– Придется теперь покупать новую корзину, – тихо пробормотала она. – Как же я завтра буду продавать паштеты? – Она вовсе не казалась счастливой, хотя только что очень удачно все распродала. – Такая корзина дорого стоит. Надеюсь, деньги у меня останутся. Если матери покажется, что их слишком мало, ее семихвостая кошка станцует на моей спине.

Эллен увидела слезы в огромных глазах девушки и пожалела ее, хотя и не знала, что такое семихвостая кошка. «В любом случае, звучит устрашающе», – подумала она. Интересно, это хуже, чем ремень Леофрун?

– Он наверняка заплатил больше, чем стоят корзина и паштеты, вместе взятые, – попыталась она приободрить торговку. – Твоя мать, несомненно, будет довольна.

– Ты очень смело поступил, сказав, что паштеты вкусные, – Девушка заглянула в ярко-зеленые глаза Эллен. – А еще ты очень милый. – Она вскинула голову. – Если ты завтра придешь ко мне, я дам тебе одну порцию паштета бесплатно, в качестве благодарности.

Продавщица паштетов поспешно чмокнула Эллен в щеку и быстро убежала. Теперь настал черед Эллен краснеть. Она медленно поплелась к рыночной площади и там залюбовалась жонглером и скоморохом, смешившим толпу своими шуточками над стыдливыми девушками, которые при этом краснели.

Скоморох кланялся, ухмыляясь, и благодарил зрителей за аплодисменты и медные монетки, которые они ему бросали.

Неподалеку от него стоял глотатель огня и мечей. Это был огромный мужчина с обнаженным торсом, волосатой грудью и лысым черепом, который под восхищенные крики публики засовывал кинжал себе в рот по рукоятку. Взгляд Эллен метнулся к другому скомороху, но тут ее внимание привлекли громкие крики, раздававшиеся из толпы, и Эллен пошла туда.

На большом деревянном помосте, сооруженном на краю рыночной площади, находились зубодер, о котором говорила девушка, и врачеватель.

По виду потрепанного непогодой помоста было понятно, что он стоит здесь круглый год. Скорее всего, на нем исполнялись приговоры суда. Тут бичевали за прелюбодейство, ставили к позорному столбу мошенников и отрубали ворам руки. Возможно, на этом потемневшем от крови помосте людей предавали смертной казни, но теперь на нем стояли два больших стула со спинками, предназначенные для больных.

Зубодер разложил на столике щипцы и клещи всевозможных размеров, а также настойки и микстуры для скорейшего заживления ран. Эллен вспомнила девушку с красными руками и удивилась – неужели та влюбилась в хмурого старика, который раскладывал рядом со стулом инструменты? И только когда на помост вышел симпатичный молодой мужчина в темно-коричневой одежде, Эллен поняла, что старик был лишь его помощником.

Возле лестницы в толпе Эллен увидела ту самую девушку. Она не сводила глаз с парня, и Эллен подумалось, что девушке хватит ума не добиваться его внимания, став его пациенткой.

Врачевателю для размещения инструментов и снадобий потребовался стол побольше, чем зубодеру. С одной стороны стола он расположил микстуры, лекарства и льняные повязки для компрессов и перевязок, а с другой стороны – пилы для ампутаций, пинцеты, скальпели и иглы разного размера. Рядом стояла жаровня с инструментом для прижигания ран. Чтобы больные не вскакивали от страха или боли, их привязывали к стульям широкими кожаными ремнями. Даже у самых храбрых пот выступал на лбу, когда им собирались вырвать зуб или зашить рану. Вокруг помоста толпились больные, на лицах которых отражался страх боли и надежда на выздоровление. Любопытствующие окружали помост в надежде увидеть, как ампутируют конечность, или что-нибудь столь же ужасное. Толпа следила за каждым движением обоих врачевателей и комментировала их действия с отвращением и удивлением. Крики страдальцев заглушались ревом толпы – многим это зрелище казалось очень интересным.

Эллен не стала смотреть на все это. Отвратительный запах разложения и гнили, крови и горелого мяса заставлял ее желудок выворачиваться наизнанку.

С другой стороны площади стояли лотки, крытые кожей или цветной тканью, на навесах собиралась дождевая вода, и торговцы тыкали в них палками, чтобы вода стекала на землю. И крестьяне, и монахи, и купцы привезли свои товары в город. Тут можно было купить все, что только могло пригодиться: железные и медные горшки всех размеров и форм, разнообразнейшие сосуды и корзины, игрушки и домашнюю утварь, кожу и все, что из нее можно было изготовить, ткани и веревки, животных и всевозможные изделия из кости, рога, дерева и металла.

Чуть в стороне два монаха в потрепанных рясах продавали пиво, которое они наливали из больших пузатых бочек. Хотя оба продавца выглядели очень бедно, пиво у них, очевидно, было отличным, так как у их повозки выстроилась длинная очередь покупателей, державших в руках разного размера сосуды.

Немного дальше продавались птица, яйца, мука, специи, мясо, сало, овощи, фрукты и другие продукты.

Самым необычным был ларек с экзотическими фруктами и специями. Там были финики и гранаты, перец, имбирь, анис, корица и горчица. Эллен жадно втянула в себя дразнящие запахи. Когда она закрыла глаза, ей показалось, что она очутилась в другом мире.

Торговцы громко кричали, нахваливая свой товар. Возле лотков с тканями суетились женщины и девушки всех возрастов. Они толкались, пытаясь пробраться поближе к лотку, чтобы посмотреть на красивые ткани и пощупать их. Хотя за последние месяцы Эллен приучила себя к мальчишеским манерам поведения, она, как и все девушки, стояла теперь с открытым ртом и широко распахнутыми глазами, любуясь яркими накидками и другими изящными одеждами. Изумительные чистые цвета, непривычные запахи рынка и разнообразие товаров опьяняли ее, как кружка пива.

– Отойди, мальчик, ты заслоняешь дамочкам обозрение! – грубо бросил ей бледный торговец.

Улыбнувшись, он стал дальше расхваливать свои ленты, тесьму и ткани. Он бросил на Эллен недовольный взгляд, окончательно разрушив необычайное ощущение счастья. «Что для тебя важнее, дура, ковать или носить в волосах пестрые ленты?» – с раздражением подумала Эллен, рассердившись на себя из-за того, что ее настолько поразили эти красивые, но бесполезные пока для нее вещи. Она решительно повернулась спиной к лоткам с тканями. «Надо мне, наконец, найти этого кузнеца, о котором говорил Ллевин, вместо того чтобы тут глазеть на все», – подумала она и похлопала рукой по кошельку. Пока у нее не было работы, ее сбережения – это все, на что она могла рассчитывать.

Внезапно ее тело покрылось холодным потом. Она в панике начала ощупывать себя в поисках кошелька, но его не было. Эллен схватилась за кожаный шнурок у себя на шее. Шнурок был там, но кошелек с деньгами срезали. Сердце Эллен забилось так часто, что у нее закружилась голова, и она лихорадочно начала вспоминать, когда ее обокрали. Неужели, купив паштет, она забыла спрятать кошелек под рубашку? Девочка беспомощно оглянулась. Кто мог его украсть? Неужели та милая продавщица паштетов? Эллен казалось, что перед ней разверзлась огромная пропасть, в которую она вот-вот упадет. Слезы навернулись ей на глаза.

Невдалеке она увидела воришку, которого встретила сегодня. Пытаясь смешаться с толпой, он все больше отдалялся от нее.

Наверняка это он ее обокрал! Она в отчаянии попыталась пробиться сквозь толпу, но расстояние между ними становилось больше, а не меньше. В какой-то момент она потеряла его из виду. Должно быть, он свернул в один из узких переулков.

В ужасе Эллен прислонилась к стене дома. Слезы текли по ее щекам, а она смотрела в никуда и не могла даже думать о том, что ей делать дальше. У нее ничего не осталось, кроме одежды. Только теперь Эллен ощутила слезы на своем лице. Она так тяжело работала, чтобы скопить немного денег, и что же ей теперь делать? Девочка отерла слезы и оглянулась.

Ее внимание привлек высокий пожилой мужчина. Его вид настолько ее поразил, что она на мгновение забыла о своем горе и не могла отвести от него удивленного взгляда. Его роскошные длинные одежды из ткани благородного темно-синего цвета были отделаны коричневым мехом. Богатое одеяние, серебристые волосы и посох с серебряным набалдашником, на который он опирался при ходьбе, придавали ему величественности. Но девочку в первую очередь поразили его колючие синие глаза и складки у рта – этим он напомнил ей мать. Эллен невольно пошла за ним и вскоре оказалась возле большого дома, где мужчина остановился, снял с пояса тяжелую связку ключей и начал открывать резную дубовую дверь. Но, прежде чем он вставил ключ в замок, дверь открылась сама.

Вернее, дверь открыла молодая девушка.

Эллен подошла ближе, чтобы лучше их разглядеть.

Голубое платье девушки из дорогой блестящей ткани было украшено по краю выреза вышивкой серебряными нитками и жемчугом. Одежда выглядела очень дорого, но ее отличала изысканная простота. Эллен еще никогда не видела ничего красивее! Но когда она взглянула на лицо этого ангельского создания, то задохнулась от удивления. Это была Эдит! С тех пор как Эллен видела ее в последний раз, она очень выросла.

Значит, старик, который был так похож на Леофрун, был дедом Эллен!

У нее сжалось горло от тоски по дому, казалось, ее сердце словно стиснули железные оковы. На мгновение она задумалась, не подойти ли к ним и не обнять ли их обоих. Эллен очень хотелось познакомиться с дедушкой, и даже ненависть к сестре сейчас не ощущалась так остро.

Должно быть. Эдит приехала в Ипсвич, чтобы выйти замуж за торговца шелком, помолвку с которым Леофрун устроила больше года назад. Возможно, Милдред и Кенни тоже здесь?

Закрывая дверь за дедушкой, Эдит окинула Эллен презрительным взглядом. Очевидно, она приняла сестру за простого уличного мальчишку, на которого не стоило обращать внимания.

«Она совсем не изменилась», – с горечью подумала Эллен, одновременно и разочарованная, и успокоенная тем, что Эдит ее не узнала.

Раздосадованная Эллен пошла дальше. Внезапно она увидела мальчика-воришку, который, похоже, уже выбрал себе новую жертву. Ярость, вызванная его бесстыдным поведением, и надежда забрать у него свой кошелек придали Эллен мужества. В конце концов, она ведь сейчас была мальчишкой, и знала, как обращаться с такими безобразниками!

Девочка осторожно пошла за ним. Зажав остаток кожаного шнура в руке, она притаилась за спиной воришки. Он был немного выше ее, но выглядел хрупким. Подкравшись к нему поближе, Эллен набросила кожаный шнурок парнишке на шею и затянула его резким движением, а затем потащила мальчишку в переулок. Воришка пятился, хватался за шнур, чтобы уменьшить его давление.

– Где кошелек, который еще недавно висел на этом шнурке? – прошипела Эллен, продолжая тащить беспомощного мальчишку в узкий темный переулок.

Мальчик ловил ртом воздух.

– У меня его больше нет, – сказал он, откашлявшись.

– Тогда мы сейчас пойдем за ним. Прямо сейчас! – Эллен пнула его ногой.

Она немного ослабила шнурок, чтобы мальчик мог дышать, но была готова в любой момент сильнее затянуть петлю, чтобы напугать его.

– Так не получится.

– Почему?

– Он изобьет до смерти и тебя, и меня.

– Кто?

– Одноглазый Гилберт.

– А это еще кто? – рявкнула Эллен.

– У него веселый дом на Тарт-лейн. Когда я не приношу ему достаточно денег, он меня избивает.

Эллен с отвращением плюнула.

– И ты считаешь, что поэтому можешь красть, лишая честных людей заработанных тяжким трудом денег? – непонимающе спросила она. – Уйди от него и найди себе пристойную работу, ты же еще молодой! – От злости Эллен ударила мальчишку кулаком под ребра.

– Я не могу, у него моя младшая сестра. Пока я приношу ему достаточно, он ее не трогает. Но если я убегу или не принесу ему денег, сколько он хочет, он отдаст ее своим клиентам.

Эллен стало жаль мальчишку, и она задумалась над тем, что же ей делать. Она почувствовала, что мальчик немного расслабился. Впрочем, возможно, он лгал.

– Я не могу отдать тебе твой кошелек, но я могу украсть кошелек у кого-то другого и отдать тебе, если хочешь. – В его голосе звучала надежда, и Эллен подумала, что сейчас у него, наверное, просветлело лицо.

Нахмурив лоб, она стала размышлять над его предложением. Мальчик все равно будет воровать и дальше, так почему бы ему не возместить ей убытки? Эллен вспомнилась женщина, за которой следил этот мальчонка. На руках она несла малыша, и ей наверняка нужны были деньги, чтобы купить еду и самое необходимое для своей семьи. Неужели она должна платить за ее горе? А если и не она, то кто будет новой жертвой? Ведь никто не хочет лишиться своих денег.

– Пожалуйста, отпусти меня, горло болит, – умолял мальчишка.

– Убирайся прочь с глаз моих, чтоб я тебя не видел! – с отвращением бросила ему Эллен и грубо оттолкнула мальчишку.

Мальчик упал на колени, съежился и, встав, убежал. Эллен пригладила волосы. У нее не было ни пенни, и ей нужно было срочно найти какую-нибудь работу. Эллен с надеждой провела рукой по молоту, висевшему на поясе. Нужно было идти к мастеру Доновану, как она и обещала Ллевину. Это было ее последним шансом! Эллен оглянулась. Скорее всего, она оказалась в квартале, где торговали тканями. Подойдя к одному из магазинчиков, она спросила у прохожей, как ей пройти к кузням. Пожилая женщина, которая только что купила кусок льняной ткани, дружелюбно ей улыбнулась.

– Если ты пойдешь со мной, я покажу тебе дорогу, – сказала женщина, укладывая свернутую ткань в наполненную доверху корзину.

Эллен вежливо предложила ей помочь донести покупки, и женщина с благодарностью согласилась.

– Ну, тогда пойдем. Кстати, меня зовут Гленна. Мой муж Донован тоже кузнец.

– Ox! – вырвалось у Эллен от неожиданности, а затем она просияла.

– Ты уже о нем слышал? – Вопрос Гленны звучал скорее как утверждение.

– Да, слышал. – Эллен кивнула и пошла за ней.

Она лихорадочно раздумывала, что же ей теперь делать. Если она расскажет жене мастера, чего она хочет, до того, как обратится к нему самому, кузнец может подумать, что она на него давит, и обидится. С другой стороны, было бы невежливо ничего не объяснить этой женщине. Она жена мастера, а значит, хозяйка над всеми, кто живет в доме, в том числе над подмастерьями и учениками. Эллен взвешивала все за и против, но так ни на что и не решилась.

– Ты еще слишком молод для подмастерья, но я вижу на твоем поясе молот, которым уже длительное время пользовались, – отметила женщина.

Эллен решила поговорить об этом, чтобы постепенно перейти к своей просьбе.

– Вы правы, я еще не подмастерье, – добродушно подтвердила она. – Я даже еще не настоящий ученик. Я только помогал кузнецу, а молот этот мне подарил мой учитель. Его зовут Ллевин, а во Фрамлингхаме его еще звали Ирландцем. Я думаю, ваш муж с ним знаком.

– Ллевин?! – воскликнула женщина, просияв. – Можно с уверенностью сказать, что он его хорошо знает. Он его воспитывал! – Она рассмеялась.

Эллен удивленно взглянула на Гленну и приподняла брови.

– А мне он сказал, что его отец был хорошим знакомым мастера Донована.

– Отец Ллевина был лучшим и, возможно, единственным другом Донована. Такой упрямый ирландец! Только он мог выносить моего Дона. – В подтверждение своих слов Гленна кивнула, а затем заправила за ухо прядь седых полос. – Его мать была хрупкой женщиной из Уэльса, и она не выдержала родов. Через пару лет умер и его отец, и мальчик остался совершенно один на свете. Тогда мы взяли малыша к себе. Ему было года четыре. Мы с Донованом тогда как раз поженились. – Она остановилась и положила руку Эллен на плечо. – Как там мой Ллевин?

Эллен представила себе Ллевина. Прощание с ним оказалось для нее тяжелее, чем она могла предположить. Его спокойствие и уравновешенность придавали ей уверенности в себе, она чувствовала себя защищенной.

– У него все хорошо, очень хорошо, – сказала она.

Эллен сразу же понравилась эта женщина, может быть, из-за того, что ее лицо преображалось, когда она говорила о Ллевине.

– Он женился? А дети у него есть?

– Нет. – Эллен покачала головой. Гленна казалась немного разочарованной.

– А сколько у вас детей? – спросила Эллен.

– У нас нет своих детей, Бог не дал нам этой радости, зато ниспослал нам Ллевина. – В голосе женщины слышалась грусть.

Эллен не хотела расстраивать ее еще больше, и, потупившись, она стала смотреть себе под ноги.

– Если Ллевин дал тебе этот молот, он к тебе, должно быть, очень привязался. – Гленна снова остановилась. – Можно? – Она протянула руку к молоту и быстро его осмотрела. – Я так и думала. Этот молот подарил ему Донован после окончания обучения. Видишь знак на рукоятке? Это знак Донована, в этом я уверена.

Эллен растрогалась, когда поняла, насколько был дорог Ллевину этот молот. Она вспомнила выражение тоски в его глазах, когда он говорил о Доноване, и задумалась о том, почему Ллевин не стал ковать мечи. Она просто представить себе не могла, что он мог оказаться недостаточно талантлив для этого. Несмотря на свое любопытство, она решила не спрашивать об этом у Гленны. Если ей удастся устроиться у Донована на работу, она все равно об этом узнает.

– Ну вот мы и пришли. Это наш дом, а там вон кузница, – сказала Гленна, кивнув в сторону мастерской, стоявшей рядом с домом. Перед кузницей на солнышке разлеглась кошка. В песке с довольным видом копались куры, а на полянке неподалеку от дома паслась коза. Каменная кузница была обычным делом, но каменный Дом, удививший Эллен, считался признаком богатства. Донован, должно быть, был действительно выдающимся мастером, раз имел такой дом.

Эллен выросла в простом доме, сооруженном из дерева, глины и соломы. Большинство домов в Орфорде строилось именно так. Только церковь и орфордское поместье были каменными.

Гленна открыла дверь.

– Заходи, ты наверняка хочешь пить! А может быть, и есть? Садись за стол, а корзину можешь поставить на стул.

Женщина махнула Эллен рукой, подзывая ее к себе, поставила перед ней кружку с сидром и положила куриную ножку с куском хлеба.

– Копченая курица? – воскликнула пораженная Эллен, и ей мгновенно захотелось есть. – Вкус просто изумительный! – похвалила она еду, с удовольствием пережевывая курятину. – У нас в Орфорде продают копченый сыр… он тоже очень вкусный, – сказала она, и тут же разозлилась на себя за неосторожность. Нельзя было называть место своего рождения!

К счастью, Гленна как раз погрузилась в свои мысли и не слушала ее. Судя по выражению ее лица, она думала о Ллевине.

– Прости, что ты сказал? – спросила она.

– Просто изумительная курица! И сидр тоже очень хороший, – быстро добавила Эллен, решив в будущем быть осторожнее.

– Насколько я понимаю, ты хочешь, чтобы Донован взял тебя на работу?

Эллен показалось, что в глазах женщины мелькнуло сочувствие.

– Я пообещал это Ллевину. – Эллен постаралась, чтобы это не прозвучало как извинение.

– Тогда ты должен сейчас пойти к нему. Договориться с ним будет нелегко, я тебе сразу говорю. Он ужасный упрямец и вбил себе в голову, что больше не станет брать себе учеников. – Гленна похлопала Эллен по плечу. – Несмотря ни на что, ты должен настоять на том, чтобы он посмотрел, что ты умеешь, как бы он ни ругался и ни гнал тебя! – Гленна дружелюбно кивнула. – А теперь иди… кстати, как тебя зовут?

– Элан.

– Хорошо, Элан, тогда иди, и удачи тебе!

– Спасибо.

– И не дай ему себя прогнать. Помни о том, что я тебе сказала! – крикнула Гленна ей вслед.


Когда Эллен вошла в кузницу, ей показалось, что она попала домой. Все внутри этого каменного здания напоминало ей мастерскую Осмонда. Но ее страх это не уменьшило. Донован выглядел совсем не так, как она его себе представляла. Она думала, что кузнец – огромный, сильный мужчина, такой, как Ллевин. Но Донован был низеньким и хрупким. Его можно было принять скорее за ювелира, чем за знаменитого изготовителя мечей.

– Дверь закрой! – рявкнул он неожиданно глубоким басом. Эллен поспешно закрыла дверь. Осмонд тоже терпеть не мог, когда дверь в его кузницу была открытой. Но так как Ллевин, несмотря на все обещания начальника стройки, по-прежнему работал на открытом воздухе, Эллен отвыкла оттого, чтобы закрывать дверь в мастерскую.

– День добрый, мастер Донован. – Эллен надеялась, что он не заметит дрожи в ее голосе.

– Чего тебе? – грубо спросил он, осматривая ее с ног до головы. Эллен еще никогда не казалась себе такой неказистой, как сейчас, под его презрительным взглядом.

– Я хочу на вас работать и учиться у вас, мастер.

– А почему это я должен передавать тебе свои знания? Ты можешь заплатить за учебу? – холодно спросил Донован, не удостоив девочку даже взглядом.

Эллен с ужасом смотрела на него. Разве добропорядочный мастер может задать такой вопрос? Неужели для него деньги – это главное? Неужели он продает свои знания, как товар, – тому, кто больше платит, а не тому, кто способнее?

– Нет, мастер, заплатить я не могу, – тихо сказала она.

– Так я и думал! – Он фыркнул.

– Но я могу работать за то, что вы поделитесь со мной своими знаниями, мастер.

Эллен показалось, что это прозвучало ужасно глупо, и она мысленно отругала себя за невыдержанность. «Я разговариваю, как базарная баба, а не как почтенный кузнец», – сердито подумала она.

– Мне не нужен подмастерье, у меня есть человек, который работает с мехами.

– Я могу не только работать с мехами. Проверьте меня!

– У меня много дел, и я не могу тратить свое время попусту. Убирайся ко всем чертям, наглый сопляк!

Хотя голос кузнеца был полон ненависти, Эллен показалось, что она заметила в его глазах тоску. На первый взгляд Донован ей не понравился, но раз Ллевин возлагал на него такие надежды, этому должна быть причина. Эллен решила послушаться Гленну и просто игнорировать его ругательства.

– Ну, раз у вас так много дел, то я могу вам помочь. – Ее голос перестал дрожать, и теперь в нем слышался холод.

Положив свой пыльный сверток в углу, она осмотрела мастерскую. Порядок в кузнице был очень важен. Клещи, молоты и прочие инструменты должны всегда лежать на одном и том же месте, чтобы мастер мог быстро их найти, как только они понадобятся. В мастерской Донована все было устроено точно таким же образом, как и у Ллевина, так что Эллен нетрудно было здесь сориентироваться.

– Да кем ты себя вообразил? Ты думаешь, можно просто сюда войти и начать тут всем распоряжаться?! – Донован казался уже не только рассерженным, но и удивленным.

– Меня зовут Элан. Я уже давно знаком с кузнечным делом, с вашего позволения, но всего несколько дней назад узнал о кузнеце Доноване. – Эллен сама удивилась тому, как высокомерно это прозвучало, но она продолжала говорить. – Я вас не знаю, пусть вы и лучший мастер мечей в Восточной Англии. Я пришел к вам потому, что кузнец, которого я очень уважаю, посоветовал мне учиться у вас. Он считает, что вы можете меня научить большему.

– Кто же это такой, позволь осведомиться? – Казалось, Доновану было наплевать на мнение других кузнецов.

– Моего мастера зовут Ллевин, я думаю, вы его знаете.

Когда она произнесла имя Ллевина, глаза Донована сузились, превратившись в крошечные щелки. Эллен испугалась, ей казалось, что он набросится на нее с кулаками, но кузнец только презрительно бросил:

– Ллевин – неудачник.

– Он думает, что был недостаточно хорош для вас, мастер.

– Но он думает, что ты достаточно хорош, не так ли? – возмущенно воскликнул Донован.

– Да, мастер, – спокойно подтвердила Эллен.

Донован долго молчал, а Эллен ждала. Выражение его лица ничего не говорило о том, что происходило в его голове.

– Раз уж ты так хочешь проявить свои способности, приходи завтра утром, а лучше перед обедом, – сказал он наконец и повернулся к Эллен спиной.

– Я приду! – гордо бросила она, взяла свой сверток и, не попрощавшись, закрыла за собой дверь.


Гленна и Донован сидели за столом и молча ужинали. Наконец жена кузнеца нарушила тишину.

– Ты должен, по крайней мере, позволить мальчишке показать, что он умеет. Иначе ты вечно будешь гадать, прав ли был Ллевин.

– Ллевин был не очень способным, – грубо ответил Донован. – Как он может судить…

– Бу-бу-бу, бу-бу-бу. «Не очень способный». Ну надо же! У него просто не хватало душевных сил на то, чтобы выносить тебя и давать тебе отпор. Ты же знаешь, что он смог бы всего добиться! Но ты был с ним слишком строг и никогда ему не говорил, что он молодец. Ты никогда его не хвалил. Я знаю, как тебе его не хватает. Не отталкивай парнишку – это его подарок тебе, знак того, что Ллевин тебя простил. – Решительным жестом Гленна смела крошки со стола.

– Простил меня?! Ему не в чем меня упрекнуть. Я обращался с ним, как с собственным сыном. Что он должен мне прощать? – Донован выскочил из-за стола.

– Даже родной сын сбежал бы от такого отца, как ты! Он мог бы стать мастером не хуже тебя, но ты не дал ему достаточно времени. Ты был слишком нетерпелив. Так как тебе самому все давалось слишком легко и быстро, ты того же ожидал и от других. У тебя редчайший дар, мало у кого он есть. Ллевину приходилось тяжело работать над тем, что тебе давалось без особого труда. Прошу тебя, послушайся меня. Посмотри этого мальчика. Ради тебя же самого!

– Ну и что это даст? У меня уже давно не было ученика, который вскоре не сбегал бы со слезами на глазах. Возможно, я многого от них требую. Но я не могу быть терпеливее, не могу постоянно все повторять. Не могу, и все тут. – Ярость Донована сменилась отчаянием. – Я потерял Ллевина, потому что не был с ним достаточно терпелив, так почему я должен заниматься чужим ребенком?

– А что тебе терять? Если он ни на что не способен – выгонишь его. – Гленна умоляюще смотрела на мужа.

– Каждый мальчишка, которого я выгоняю, для меня – проигранная битва. Я не хочу больше разочарований. – Донован ссутулился и опустил голову на руки.

– Дон, вспомни о том, как было с Артом. Ты ведь тоже не хотел его брать, потому что он такой огромный. «Он тупой громила», – сказал ты, считая, что он не сможет за тобой угнаться. Но вы же привыкли друг к другу и прощаете один другому его недостатки. Неужели сейчас ты смог бы от него отказаться?

– Нет, конечно же, нет, – буркнул Донован. – Но ведь он и не ученик! – Он вскинулся.

– Прошу тебя, Донован, я знаю, что Элан – подходящий для тебя ученик. Я это чувствую!

Кузнец некоторое время молчал, а затем кивнул.

– Я сказал ему, что он может прийти завтра, и я его испытаю. Посмотрим, годен ли он на что-то. Как бы то ни было, я не буду делать ему никаких поблажек только из-за того, что его прислал Ллевин.

Гленна довольствовалась этим ответом. Она была уверена, что мальчик справится. Конечно, Донован будет с ним особенно строг, если возьмет его в ученики, – именно из-за того, что его прислал Ллевин. Но если мальчишка окажется талантливым, то Донован это оценит и тогда почувствует себя счастливым.


Эллен вышла из кузницы, не заглянув к Гленне. Ей хотелось поговорить с этой доброй женщиной, но она боялась, что если Донован за ней наблюдает, то подумает, что она побежала к его жене за утешениями. Упрямство Донована и его предубежденность против нее глубоко возмутили девочку. Даже если он один из лучших мастеров по мечам в Англии, неужели это дает ему право вести себя подобным образом?

В общем-то, Эллен понимала, что у мастера есть права, а у учеников – только обязанности. И вообще, удастся ли ей стать подмастерьем, выяснится только завтра. Сначала ей нужно выдержать испытание Донована. При мысли о грядущем дне у Эллен скрутило живот, ее охватило странное чувство – смесь надежды и страха. Эллен попыталась убедить себя в том, что у нее достаточно опыта в кузнечном деле, чтобы выдержать это испытание. Иначе зачем Ллевин брал бы с нее обещание попробовать попасть в ученики к Доновану? Чтобы приободриться, девочка решила пойти в церковь. Сейчас ей точно не помешает попросить помощи у Господа.


Эллен переночевала в церкви Святого Клемента и с утра пошла к Доновану. Когда она вошла в мастерскую, кузнец поздоровался с ней на удивление дружелюбно, и Эллен не поняла, чем было вызвано изменение его отношения к ней.

У Донована был простой метод выяснения того, есть ли у ученика способности или нет. Он взял железную заготовку и показал ее Эллен.

– Насколько я понимаю, раньше ты работал только с железными заготовками в виде чушек или прута?

Эллен кивнула.

– Это выплавленное железо – таким оно выходит из плавильной печи. Оно совершенно необработанное. Если присмотришься к отдельным заготовкам, ты увидишь, что их края выглядят по-разному. По внешнему виду таких заготовок можно определить, как дальше обрабатывать железо, а главное, для чего оно подходит: для гибкого и более тонкого лезвия или для ножен. Зернистый блестящий край свидетельствует о том, что такое железо более прочное, а гладкий край заготовки говорит о том, что это железо более мягкое. По разнице в цвете заготовки ты можешь определить чистоту железа.

Донован протянул Эллен заготовку, а затем указал на груду выплавленных железных заготовок, лежавших перед ними. Вид у мастера был весьма довольный. Вероятно, он заставлял всех юношей, которые хотели стать его учениками, выполнять это задание, и, скорее всего, большинство из них не смогли его выполнить.

«Черные» кузнецы – кузнецы, изготавливающие несложные инструменты, замки и решетки из черного железа, – получали уже обработанные заготовки, которые сразу же можно было ковать. Поэтому для Эллен выплавленное железо было совершенно новым и незнакомым материалом, но она внимательно слушала объяснения Донована и запоминала каждое его слово.

Эллен села, скрестив ноги, на глиняный пол мастерской и еще раз внимательно осмотрела заготовки, которые Донован ей показывал. Она попыталась прочувствовать свойства железа, которые ей предстояло определить. Донован притворялся, будто занимается чем-то другим, но на самом деле он внимательно следил за тем, что она делала. Эллен совершенно спокойно взяла первые две заготовки, взвесила их на ладонях и, внимательно осмотрев, понюхала и ощупала. Через некоторое время она положила одну заготовку справа на пол перед собой, а другую – слева. Затем она взяла следующую заготовку, столь же внимательно ее осмотрела, ощупала и обнюхала, и в конце концов определила, куда ее положить.

Чем больше заготовок она осматривала, тем лучше понимала, в чем их отличие. Она была уверена, что даже Доновану потребовалось бы некоторое время, чтобы рассортировать эти заготовки. Хотя Эллен не имела ни малейшего понятия, как выковывают мечи, она подозревала, что качество оружия во многом зависит от качества материала заготовки, из которой оно создается, и решила рассортировать все заготовки не на две части, а на четыре. Когда Эллен это сделала, она встала и подошла к Доновану, лицо которого ничего не выражало.

– Я все сделал, мастер.

Донован подошел с ней к разложенным заготовкам.

– Вот железо для клинков, вот – для ножен, а рядом я разложил заготовки, которые мне кажутся негодными ни для того, ни для другого.

Донован скептически взглянул на нее, но в его глазах промелькнуло любопытство. Он повернулся к двум грудам заготовок, которые были больше остальных. Он по отдельности осмотрел каждую заготовку, делая это так же, как и Эллен.

Эллен заметила, что он очень доволен ее работой, но, как только Донован перевел взгляд на девочку, лицо его опять помрачнело. И как мог Ллевин посоветовать ей этого мастера? Донован казался Эллен грубоватым и заносчивым. Но в тот момент, когда он объяснял ей задание, у нее возникло очень странное ощущение. Она не могла выразить это словами, но чувствовала: ее что-то связывает с этим кузнецом. Казалось, у них обоих одинаковый подход к выполнению этого задания. Объяснения Донована были краткими, ясными и четкими, ни Ллевин, ни Осмонд так с ней не разговаривали.

– Я подумаю о том, брать тебя к себе в ученики или нет. Приходи вечером, тогда и узнаешь мое решение, – сказал Донован, хмуро взглянув на девочку.

«Он меня терпеть не может, этот ворчун, – подумала она. – Но и он мне не нравится». Когда Эллен вышла из кузницы, она увидела Гленну, которая развешивала белье во дворе.

– Здравствуй, Элан! – радостно воскликнула она и помахала Эллен рукой, как будто знала ее много лет.

– Приветствую вас, госпожа, – вежливо ответила Эллен, но в ее голосе все-таки слышалось разочарование.

– И?

– Я сделал то, что он мне сказал.

– И что, ты смог рассортировать заготовки?

– Да, я все сделал правильно. Он осмотрел каждую заготовку и положил ее туда же, куда и я.

– Ну что ж, тогда тебя можно поздравить. Но почему же ты такой грустный?

Гленна взяла большую льняную простыню и повесила ее на веревку.

– Мастер еще не принял решение. Он велел мне зайти позже. По-моему, он меня терпеть не может.

– Он ожесточившийся старый дурак, дай ему немного времени. Это не тебя он терпеть не может, а себя самого. К тому же он все еще сердится на Ллевина, но все устроится, поверь мне! – Она ободряюще улыбнулась Эллен.

Если Донован вызывал у Эллен неприязнь, то Гленна была окружена аурой уюта и материнской заботы.

– Ну так я зайду позже, – грустно сказала Эллен и решила еще раз сходить на рынок.


Когда Эллен дошла до того места, где ей вчера повстречалась продавщица паштетов, той там не оказалось. Был уже полдень, и у Эллен урчало в животе. Она внимательно осмотрела толпу – в конце концов, ей ведь обещали бесплатный паштет! Она, расстроившись, уже собиралась уйти, когда увидела торговку. Та радостно помахала Эллен рукой.

– Серебряная монета, которую мне дали вчера, стоила намного больше, чем мои паштеты и корзина. Рыцарь мог бы купить за нее три полных корзины, да еще и сдача бы осталась. А ведь моя корзина была не совсем полной! – Она вытащила две порции аппетитного паштета и протянула их Эллен. – Вот, это тебе!

– Целых две порции!

– Ой, ну ладно! – Покраснев до корней волос, девушка отмахнулась.

– Спасибо, это самые лучшие паштеты, какие мне когда-либо доводилось есть! – Эллен принялась жадно поглощать паштет. – Кстати, я нашел кузнеца, о котором тебе вчера говорил. Но я только вечером узнаю, возьмет ли он меня к себе.

– Ах, надеюсь, тебе повезет, тогда ты мог бы приходить ко мне почаще! – Продавщица паштетов игриво подмигнула Эллен.

«Она действительно считает меня кандидатом в мужья», – с ужасом подумала Эллен, еще раз кивнула девушке и пошла дальше, решив немного прогуляться по рынку. В толпе, далеко впереди, Эллен заметила богато одетого мужчину, и у нее сжалось сердце. Сэр Майлз! От ужаса Эллен замерла на месте, но когда мужчина повернул голову, девочка поняла, что обозналась. Она облегченно вздохнула и пошла дальше. Вскоре она услышала ругань двух женщин.

Вокруг них уже собралось много любопытных, и Эллен присоединилась к зрителям. На том месте одна коренастая торговка с грязными каштановыми волосами продавала разнообразнейшие ленты – простые льняные, а также благородные ленты из блестящего шелка и бархата, одноцветные и вышитые цветами, богато разукрашенные, длинные и короткие, тонкие и широкие.

Резкий голос возмущенной покупательницы срывался на крик.

– Я заплатила вам за тринадцать лент, каждая в локоть длиной, а теперь вы требуете у меня еще денег, бесстыдная мошенница!

– Вы дали мне денег за тринадцать простых лент, но пять выбранных вами лент – шелковые и украшены вышивкой. Они стоят дороже, как и четыре плетеные ленты из тех, что вы взяли. Так что вы должны мне еще полшиллинга.

– Позовите хозяина рынка! – крикнула торговка из-за соседнего лотка. – Эти богатые соплячки либо тупые, либо пытаются обмануть честных людей. Им нельзя такое спускать с рук.

Должно быть, покупательница поняла, что она не права. При мысли о том, что ей придется отстаивать свое мнение перед хозяином рынка, она испугалась, шепотом выругалась и заплатила необходимую сумму. Только когда она обернулась, Эллен поняла, кто эта покупательница. Она не узнала Эдит даже по голосу.

– А ну, пропустите меня! – раздраженно крикнула та, пытаясь пройти сквозь толпу, окружавшую лоток.

Эллен знала, что больше всего на свете Эдит ненавидит, когда над ней смеются. Она, конечно же, сможет заставить торговок уважать себя.

Когда Эдит с высоко поднятой головой прошла мимо Эллен, толкнув ее локтем под бок и сказав при этом: «Чего уставился, придурок?», Эллен почувствовала, как в ней закипает ярость. Не подумав о последствиях, она подставила сестре подножку – точно также, как делала это раньше. Эдит споткнулась, и люди, стоявшие вокруг, расхохотались еще громче. Эдит раздраженно оглянулась, и на мгновение Эллен заглянула ей в глаза. Она увидела в них слезы, и ей стало жаль сестру.

– Элленвеора? – воскликнула Эдит.

Эллен испугалась. Эдит протянула руку, но прежде чем она успела схватить сестру, Эллен поспешно увернулась и скрылась в толпе так быстро, словно за ней гнался сам дьявол. Сердце выскакивало у нее из груди. Запыхавшись, Эллен спряталась за углом и увидела, что Эдит пробиралась сквозь толпу, двигаясь не к ней. На лице у нее читалось упрямство, как всегда, но она уже не казалась такой заносчивой, как пару минут назад. Вскоре она скрылась в переулке, где торговали тканями. Несколько раз она оглянулась, но так и не увидела Эллен.

От злости девочка хлопнула себя ладонью по лбу. И почему нельзя было сдержаться? Почему нужно было подставить ей подножку? Неужели так трудно было просто пройти мимо? Даже если Донован примет ее в ученики, все равно был велик риск снова встретиться с Эдит, которая могла ее выдать. Эллен огорченно опустила плечи. Неужели ей всегда придется убегать? И куда же ей бежать без денег? Эллен села на придорожный камень и просидела там, казалось, целую вечность. «Эдит моя сестра, я не должна ее бояться», – попыталась успокоить себя девочка, не веря себе при этом.

После того как Эллен довольно долго просидела там, жалея себя, она встала, расправила плечи и упрямо выпятила подбородок. Для начала нужно было пойти к Доновану, чтобы узнать его решение. Перед кузней Донована стояло с полдюжины лошадей, и лишь на одной лошади не было всадника. Казалось, все его ждали. Эллен не пошла к кузнецу и задумалась над тем, куда же ей идти. «Возможно, это даже хорошо, что Донован занят, – решила она. – Можно пойти в дом, к Гленне, и рассказать ей, что я обидела дочь богатого торговца, и поэтому мне лучше уехать из Ипсвича». Гленна наверняка ее поймет, а Донован будет доволен тем, что она не станет путаться у него под ногами.

Как раз в тот момент, когда она хотела постучать, дверь распахнулась, и из дома вышел норманнский любитель рыбных паштетов. Он схватил Эллен за плечи, так как чуть не сбил ее с ног, и расхохотался.

– Ух ты, да это же наш юный дегустатор!

– Мое почтение, милорд. – Эллен предпочла опустить глаза.

– Вы мне не говорили, что у вас есть подмастерье, мастер Донован! – крикнул рыцарь в дом, и в дверном проеме показался кузнец. – Это, как мне кажется, храбрый мальчонка, так что нам повезло! В таком путешествии трусишка не помощник.

– Да, но я… – Эллен хотела объяснить, что она вовсе не подмастерье.

Однако норманн ее не слушал, а уже подшучивал над Донованом.

– Мы отплываем на следующий день после Троицы. Никаких животных. Возьмите с собой инструменты, какие-то пожитки. Все, что вам может понадобиться, вы получите в Танкарвилле. Приходите с утра в порт, и лучше, чтобы мы вас не ждали. Начальник порта знает, где стоят наши корабли, и укажет вам путь. А пока вам неплохо было бы подучить французский, – сказал он и оглушительно расхохотался.

В ответ Донован пробормотал что-то невнятное.

Возможно, Эллен должна была прояснить ситуацию, но она промолчала. Да и стоило ли? Норманн принял ее за того, кем она непременно хотела стать. Она только сейчас поняла, насколько хочет быть подмастерьем Донована, сейчас, когда ей уже казалось, что все пропало. Что же это за поездка, о которой говорил рыцарь?

Когда мужчины уехали, Донован не удостоил ее даже взглядом. Эллен стояла на месте как вкопанная, и не знала, что же ей делать. Тут из дома выбежала совершенно сбитая с толку Гленна.

– Объясни мне, Дон, я не понимаю! Почему король отправляет тебя в ссылку?

Донован ласково погладил жену по щеке.

– Король меня вовсе не отправляет в ссылку, любимая, это совсем не так. Уильям Танкарвилльский – близкий друг короля. Он прислал за мной Фицгамлина, так как хочет, чтобы я поехал в Нормандию ковать Уильяму мечи. Это большая честь, которой может быть удостоен только выдающийся кузнец!

– Так ты что, действительно хочешь ехать? – осведомилась Гленна.

– Нам придется поехать. Если я откажусь от этого приглашения, это будет для короля оскорблением. Я смог только поставить пару условий, не более того. – Донован, очевидно, сам разговаривал с Фицгамлином, а Гленна присоединилась к их разговору позже.

– И что же это за условия? – раздраженно спросила она.

– Я сказал, что нам потребуется пристойный дом и что кто-нибудь должен следить за нашим домом здесь, пока мы не вернемся. И я оговорил свое право оставаться там не более десяти лет.

– Десять лет? – Лицо Гленны сделалось пепельно-серым. – Кто знает, будем ли мы тогда вообще живы! – воскликнула она.

– Возможно, нам придется там прожить не более трех-четырех лет, – попытался успокоить ее Донован, но его голос звучал неуверенно.

– А мы можем хотя бы взять с собой Арта и мальчика? – сдавленно спросила Гленна.

Донован сразу же кивнул.

Эллен не знала, что и думать. Но ей все равно пришлось бы уехать из Ипсвича, так почему бы не податься в Нормандию? Ее сердце забилось чаще при мысли о том, каким приключением может оказаться такая поездка. С другой стороны, ее снова лишили выбора – ее мнением никто не поинтересовался.

Эллен увидела, что Донован направился в кузницу, и собралась было пойти за ним, но Гленна мягко остановила ее, положив руку ей на плечо.

– Дай ему немного времени. Ты сможешь поговорить с ним завтра! – Она потянула Эллен в дом. – Пойдем, я покажу тебе, где ты будешь спать. – Гленна тихо вздохнула. – Нам придется нелегко, но мы справимся!

Эллен показалось, что Гленна успокаивала скорее саму себя. Девочка кивнула.


Эллен боялась снова повстречать Эдит, поэтому она не решилась пойти на рынок, хотя ей очень хотелось рассказать продавщице паштетов о том, какое приключение ее ждет. Несмотря на это, дни перед отъездом были самыми захватывающими в ее жизни. В первый день она встала на восходе солнца, быстро оделась и отказалась от завтрака, чтобы не опоздать в мастерскую к Доновану. Она запомнила, где лежит каждый из его инструментов, так что могла сразу же подавать ему то, что было нужно, и после выполнения работы убирать каждый инструмент на место. Она наполнила ведро водой и почистила горн – это ей придется делать теперь каждое утро. Теперь она была готова работать с мастером.

С первого же дня Донован вел себя так, словно она всегда была его подмастерьем. Он дал ей пару четких указаний насчет распорядка дня и принялся за работу, чтобы успеть выполнить уже взятые заказы до отъезда. То, как он работает, восхищало Эллен. Иногда он настолько увлекался, что забывал даже пообедать. Каждое из его движений было выверенным, и он не терял ни секунды понапрасну. Эллен казалось, что она поняла, почему Ллевин считал, что он недостаточно хорош, чтобы ковать мечи. Ллевин был хорошим кузнецом, но для него это была просто работа, а для Донована – призвание.

Он редко объяснял что-либо девочке, но Эллен понимала суть любой операции. Она чувствовала, подозревала, угадывала, что и почему Донован делал. Ее даже не смущало то, что она сама ничего не делала, а могла только смотреть. Она внимательно наблюдала за его работой и за каждый день усваивала больше, чем могла бы научиться за неделю в другом месте. Вечером у нее болели глаза, и она падала на кровать, словно после тяжелого физического труда, хотя даже не брала в руки молот. Донован с ней почти не разговаривал, но каждый день смотрел на нее все дружелюбнее.


Утром в день отъезда Эллен встала раньше обычного. Впрочем, от волнения она почти не спала в эту ночь. Гленна подарила ей немного белья, две льняные рубашки и камзол, которые наверняка раньше принадлежали Ллевину. Эллен упаковала все это вместе со своими пожитками в мешок, подаренный ей Эльфгивой. Он давно уже утратил ее запах, но у Эллен каждый раз наворачивались слезы на глаза, когда она открывала его.

Гленна тоже встала до восхода солнца. Уже несколько дней она плохо спала и была в скверном настроении. Ее мучил вопрос, что нужно брать с собой на чужбину, а что должно остаться на родине.

Ей хотелось взять с собой абсолютно все, но пришлось отобрать только те вещи, которые были крайне необходимы. Мебель и крупные предметы домашней утвари она решила оставить. Она постоянно меняла свое мнение, и то упаковывала, то распаковывала два больших сундука, которые они собирались взять с собой. Наконец она сложила туда одежду, льняное белье, подсвечники, скатерти, часть домашней утвари и, прежде всего, документ, который им привез рыцарь Фицгамлин. Когда рассвело, проснулись Донован и Арт. Они молча позавтракали. Вскоре пришли соседи и друзья, чтобы попрощаться и пожелать отъезжавшим счастливого пути. Так как Эллен никого из них не знала, она пошла за кузницу, вытащила маленькие деревянные четки, которые подарил ей священник из церкви святого Климента во время последней воскресной мессы, и опустилась на колени. Перебирая гладкие деревянные бусины четок, девочка молилась – за людей, которых она любила, и которых, скорее всего, больше никогда не увидит. Теперь она была готова к поездке.

– И следите за козой, не режьте ее, даже когда она перестанет приносить молоко, слышите? – Гленна рыдала, обращаясь к соседям, которые должны были следить за домом. Нервы у нее явно были на пределе.

– Да ладно, перестань, коза – это не самое главное, – буркнул Донован даже более недовольно, чем обычно.

– Мы сможем выковать много красивых мечей для молодых благородных рыцарей! – радостно воскликнул Арт.

Он просто сиял. Его хорошее настроение было для всех в эти дни словно лучик надежды.

Донован раздраженно толкнул его под бок.

– Ну пойдем уже, Арт, пора!

Когда они вышли из дома, рыдания Гленны стали еще громче. Она постоянно оглядывалась – до тех пор, пока они не свернули за угол.

Эллен еще никогда не была в порту у доков, так что все казалось ей интересным и необычным. Хотя Орфорд тоже был портовым городом, Эллен не видела настоящих кораблей, за исключением рыбацких суденышек. Она с любопытством огляделась. Везде были сложены бочки, сундуки, тюки и мешки, а возле деревянной хижины, которая, казалось, вот-вот развалится, стояли голодные мужчины в поношенной одежде. Это были нищие, которые надеялись получить хоть какую-то работу у начальника порта. Загружать и выгружать огромные сундуки, бочки и тюки было очень тяжело, за это плохо платили, к тому же это было опасно. Иногда мужчины погибали оттого, что на них падал груз с палубы корабля, а многие тонули, когда падали в воду и их не успевали вытащить.

На набережной стояли тележки, запряженные волами, – на них подвозили товары. Извозчики громко переругивались и создавали чудовищную суету.

Повсюду было полно отъезжающих. В конце набережной собрались паломники, которые громко советовали друг другу, как лучше всего пройти намеченный путь. Торговцы, словно осы, увивались вокруг отъезжающих, надеясь продать им необходимые мелочи. Перед роскошным, выкрашенным в яркие цвета кораблем, стояли представители высшего духовенства. «Посланники Папы, скорее всего», – подумала Эллен, глядя на их дорогие алые и пурпурные одеяния. Монахи и священники, стоявшие рядом с ними, в своих простых шерстяных рясах казались полевыми мышками. Школяры, врачи и молодые дворяне с любопытством рассматривали представителей Церкви.

В порту сновали также купцы и авантюристы – часто эти занятия совмещал один и тот же человек.

На краях каменных стен, на соломенных тюках, сундуках и мешках сидели в ожидании отплывающие. Никто из них не хотел идти на корабль слишком рано, они предпочитали оставаться на суше, пока шла загрузка их судна, чтобы провести как можно меньше времени на качающейся палубе.

Когда Донован и его попутчики после длительных поисков в этой суете наконец-то нашли начальника порта, этот пахнущий спиртным и гнилой рыбой мужчина, весьма недружелюбно настроенный, направил их к впечатляющих размеров двухмачтовому судну. Эллен с удивлением отметила, что это был самый большой корабль в гавани. По деревянному трапу бесчисленные грузчики переносили в огромных бочках и сундуках провиант, питьевую воду и всевозможные товары. Рабочие поднимали такие огромные тюки, что за ними их практически не было видно.

Пожилой норманнский моряк давал четкие указания, что куда ставить. Казалось, он знал каждый уголок корабля. Следуя его приказам, мужчины тянули поклажу и укладывали ее так, чтобы во время шторма ничего не повредилось. На корабль завели лошадей рыцарей, а также несколько овец и занесли клетку с домашними птицами. Суета на палубе становилась все больше, но моряк успевал командовать всеми, оставаясь при этом спокойным.

– Слышишь, ты, неси копья вниз! В правом нижнем углу еще есть место. Поставь их там вертикально, пиками вверх, и закрепи, ясно?

Коротышка, тащивший копья, кивнул и пошел выполнять приказание.

– Сундуки с кольчугами и доспехи отнесите вниз. Двигайтесь быстрее!

Эллен оглянулась. Неподалеку стояло несколько человек, которые, как и Донован с женой, не были ни рыцарями, ни солдатами. Они наблюдали за тем, как грузят корабль.

– Возможно, это тоже ремесленники, которые едут в Танкарвилль? – Эллен дернула Гленну за рукав и указала подбородком в направлении этой небольшой группки людей.

– Да, – ответила Гленна и повернулась к мужу. – Смотри, вон Эдзель, ювелир, с женой и обоими детьми! – прошептала она ему.

Гленна с радостью подошла к этой группке, таща за собой Эллен.

Норманны собрали на корабле представителей самых разных профессий. Флетчер, занимавшийся изготовлением стрел, и Ив, который делал луки, стояли рядом. Гленна шепотом пояснила Эллен, что они братья и еще никогда не расставались. В этот момент навстречу Гленне бросился Эдзель. На руках он держал малыша, который напомнил Эллен Кенни. Вздохнув, она грустно улыбнулась. Малыш показал ей язык, и она совсем затосковала.

– А вон Вебстеры. Это супружеская пара из Норвича. Они ткут полотно и шьют белье, и тоже поедут с нами, – сказал Эдзель.

А вот насчет двух доступных женщин, бросавшихся в глаза благодаря желтым накидкам, ярко накрашенным губам и нарумяненным щекам, он ничего не сказал.

– А кто вон та молодая девушка? – спросила его Гленна.

– Точно не скажу. По-моему, она делает паштеты, – равнодушно ответил он, пожимая плечами.

Только сейчас Эллен заметила свою знакомую и с удивлением подошла к ней.

– Привет, а ты что тут делаешь?

– Привет! Ну, тот рыцарь… ну, ты знаешь… Так вот, он сказал, что мои паштеты – самые вкусные из всех, что он ел в своей жизни. Он говорит, что его господин – большой любитель рыбных паштетов, так что рыцарь предложил мне хороший заработок и постоянную работу. Я никогда и мечтать не могла о том, чтобы уехать так далеко из дома.

– А твоя мама была не против? – удивленно спросила Эллен.

– Она ничего об этом не знает, я просто ушла – так, как всегда утром ухожу на работу. Когда она заметит, что меня нет, мы будем уже в открытом море, на свободе! А ты? Ты же вроде хотел работать у кузнеца. Что, не вышло?

– Нет, как раз вышло, и именно поэтому я тут! А вообще это долгая история! – Эллен улыбнулась. Она была очень рада, что на корабле будет еще кто-то знакомый кроме Донована, Гленны и Арта.

– Кстати, меня зовут Роза. – Девушка вытерла руку о передник и протянула ее Эллен.

– Элан, – коротко представилась она и попыталась пожать ей руку по-мужски, но при этом стараясь не сделать девушке больно.

Роза смотрела на нее с нескрываемым восхищением и, улыбнувшись, стрельнула в Эллен глазами. На мгновение Эллен стало страшно. «Она действительно думает, что я буду за ней ухаживать, если она постоянно будет строить мне глазки», – с отчаянием подумала девочка.

Через какое-то время корабль полностью загрузили, и пассажирам велели подниматься на борт. Капитан приказал всем поторопиться. Большую часть трюма и палубы корабля занимал груз, поэтому каждому с трудом удавалось пристроить свои сундуки и тюки и найти себе место в этой тесноте. Когда корабль отчалил, Эллен прислонилась спиной к большой запечатанной бочке, пахнущей дубом и вином.

– Надеюсь, на борту нет крыс! – проворчала Гленна, с неудовольствием осматриваясь, и только после этого села.

– Это было бы очень странно, я и представить себе не могу корабль без крыс. Парочка крыс на корабле не повредит, в конце концов, говорят, что крысы бегут с тонущего корабля. Когда крысы начнут выпрыгивать за борт, мы сможем понять, что у нас неприятности, – ухмыляясь, сказал Донован.

Гленна смерила мужа возмущенным взглядом.

– Если кто-то тут думает, что острит и что он у нас самый умный, то он в корне ошибается! – буркнула она и повернулась к Доновану спиной.

Донован пожал плечами и подошел к другим английским ремесленникам, стоявшим на палубе и разговаривавшим.

Рыцари сразу же после выхода в море сели играть в кости, и лишь один мужчина, хорошо одетый, но с грязноватыми длинными волосами, стоял у поручней. От доступных женщин стало известно, что этого мужчину зовут Уолтер Мап и что он слуга короля. Во время предыдущей поездки в Англию он заболел и не смог сразу же вернуться в Нормандию, поэтому теперь Фицгамлин взял его с собой, так как Мап уже выздоровел и был в состоянии вернуться к своему господину. Уолтер Мап воспитывался в Париже и умел читать и писать по-французски – именно поэтому он и состоял на службе у короля. А еще он знал латынь. Уолтер Мап был не только образованным, но и воспитанным человеком. Он приветливо относился ко всем на корабле. Со всеми женщинами он разговаривал так, словно они были благородными дамами, и пытался шутками разрядить напряженную обстановку. Когда волнение на море становилось сильнее и дул ветер, Уолтер Мап, как и большинство пассажиров, позеленев, свисал с поручней, опорожняя свой желудок. Эллен и Роза были единственными, за исключением матросов, кто не был подвержен морской болезни, но они страдали от вони рвотных масс.

Эллен поднялась, чтобы взглянуть, все ли в порядке с Уолтером, который уже давно свисал с поручней, и ее рубашка немного задралась. Роза заметила красноватое пятно у нее на штанах и схватила ее за руку.

– Погоди, ты, должно быть, поранился. Гляди, у тебя на штанах кровь. Если ты даже просто поцарапался ржавым гвоздем, это может быть опасно. – Роза провела рукой по доске, на которой сидела Эллен, но она была гладкой. – Тут ничего нет, чем ты мог бы пораниться. Возможно, пятно уже несвежее.

Эллен не могла понять, откуда у нее на штанах взялась кровь. Если не считать чудовищных болей в животе, мучивших ее уже пару часов, – она приняла их за проявление морской болезни – она не чувствовала никакой боли и была уверена, что не поранилась. Спрятавшись за каким-то тюком, где ее никто не видел, Эллен спустила штаны и поняла, что кровь идет у нее из промежности. Эллен стало страшно. Она смутно помнила о том, что у ее матери тоже были кровотечения, – та называла эту кровь «нечистой», – но почему сейчас кровь шла у нее, сколько это продлится и что же ей делать, Эллен не знала. Она чувствовала себя совершенно беспомощной. Что будет, если Гленна это увидит? Она сразу же поймет, что Эллен – девочка, и расскажет об этом Доновану. Тогда ее путешествие закончится, так и не начавшись. У Эллен на глаза навернулись слезы. Возможно, ее даже накажут за это и посадят в тюрьму, или же оставят в Нормандии на произвол судьбы. Ее бросало то в жар то в холод, а боли в животе еще усилились.

И тут перед ней возникла Роза. Она взглянула на обнаженный пах Эллен и увидела, что там, где у мужчин находится член, у Эллен ничего нет кроме небольшого количества волос.

– Ух ты! Да ты же не мальчишка! – заявила она. – И что, это у тебя первый раз месячные? – поинтересовалась девушка.

Эллен молча кивнула и от стыда не могла поднять глаза.

– Я, наверно, пойду к Хэйзел, такие женщины в этом хорошо разбираются.

– Пожалуйста, не выдавай меня! – прошептала Эллен, умоляюще глядя на Розу.

– Не буду я тебя выдавать, у тебя же наверняка есть причины, если ты хочешь, чтобы тебя считали мальчишкой. Я просто скажу, что у меня первый раз месячные, так что не волнуйся. Что, больно?

Казалось, Роза больше знала о кровотечениях, чем Эллен.

– Живот болит.

Эллен, натянув штаны, так и осталась сидеть за тюком.

– Хэйзел дала мне пару кусков льняной ткани и показала, как их закреплять, – объяснила Роза, вернувшись. – Женщины в это время следят за тем, чтобы не садиться на юбку, иначе появятся пятна, но ты носишь штаны и гетры, так что тебе придется следить за тем, чтобы камзол прикрывал твои бедра, и старайся на него не садиться. Кроме того, ты должна достаточно часто менять повязки и стирать их, иначе будет ощущаться запах, – Роза протянула Эллен тряпки. – А вот тебе подорожник, пожуй пару листиков. Он помогает при болях. У тебя есть еще одни штаны?

Эллен кивнула.

– В моем мешке.

Она не способна была предпринять какие-либо действия и была невероятно благодарна Розе за помощь.

– Вот, надень их и отдай мне штаны с пятном. Я постираю их и тряпки, тогда на это не обратят внимания. Не бойся, никто ничего не заметит, – сказала Роза, вытащив из мешка Эллен штаны.

– Ты мне так помогла, спасибо тебе за это! – прошептала Эллен и положила сложенную ткань себе между ног. Чтобы тряпка не сползала, Роза завязала у нее на бедрах кусок ткани побольше – так, как это ей посоветовала сделать Хэйзел, а Эллен надела чистые штаны. «Вот бы Ллевин это видел», – подумала она и с трудом подавила истерическое хихиканье.

Роза сразу же вошла в роль ангела-хранителя Эллен, и та была благодарна ей за дружеское участие.

– Ну что, тебе лучше? – спросила через некоторое время Хэйзел у Розы, которая в первый момент не поняла, о чем идет речь.

– Мне? Да я никогда не чувствовала себя лучше!

– А вот мне подорожник тоже всегда помогает, а на Тиру – Хэйзел мотнула головой в сторону своей подружки – на Тиру он совершенно не действует. Это у каждой по-своему.

Только сейчас Роза поняла, в чем же, собственно, дело.

– Я тебе действительно очень благодарна. Боли были просто ужасные. Но сейчас я снова себя хорошо чувствую! – солгала Роза, и глазом не моргнув.

– Если тебе снова станет плохо, приходи ко мне. У меня еще есть подорожник.

– Спасибо, – пробормотала Роза.

– Ладно, пойду, пока мужчины себе всякого не понапридумывали, – сказала Хэйзел, многозначительно улыбнувшись. – Мы завсегда с Тирой как мимо них проходим, так они начинают свистеть, облизывать губы или отпускать шуточки всякие. А ты девушка приличная, так что с тобой они по-таковски обращаться не должны.

– А почему ты этим занимаешься? – поинтересовалась Роза.

– Да я ж ничего больше и не умею-то! – Хэйзел равнодушно пожала плечами. – У меня и мама, и бабушка этим занимались, и сама я родилась в веселом доме. Больше я ничему не научилась, так что выбора у меня особого и не было.

– А скажи, все мужчины такие?

– Почти все, – сказала Хэйзел, взглянув на поручни. – За нами не ухлестывают только этот Уолтер Мап и Элан. По-моему, они хорошие. И по-моему, парнишка на тебя глаз положил.

– Мы с ним только друзья, больше ничего, правда!

– Ты, главное, не сдавайся, все у вас еще получится! – Хэйзел показалось, что в голосе Розы прозвучало разочарование, и она ободряюще потрепала девушку по плечу.


На четвертый день плавания Эллен подошла к поручням и стала рядом с Уолтером. Ей нравились его веселость и вежливая манера обращения.

– Ты заметил, как на тебя Роза смотрит? – Уолтер приобнял Эллен за плечи и приблизил свое лицо к ее уху.

– Это ты о чем?

Эллен не понимала, на что он намекает.

– Она в тебя влюбилась и бегает за тобой, как дьявол за душой грешника, дорогой мой Элан. Она за тобой постоянно наблюдает, – прошептал он ей. – Вон, смотри, она опять следит за тобой.

Эллен рассмеялась. Роза была ее единственной подругой, и вчера они снова полночи проболтали.

– Ox, Мап, у тебя буйная фантазия!

Уолтер приподнял брови.

– Если тебе нужен мой совет, объяснись с ней – конечно, если ты ничего от нее не хочешь. Отвергнутая любовь порождает самую сильную ненависть! Поверь мне и не забывай мои слова.

– Все не так, как ты думаешь. Правда. Между нами только дружба, – ответила Эллен, уверенная в своей правоте.

– Ну как знаешь! – Уолтер стал смотреть на море. Казалось, он немного обиделся, но уже через мгновение возбужденно указал Эллен на горизонт. – Вон, смотри! Это берег Нормандии. Видишь устье реки? Там Сена впадает в море. Мы поплывем вверх по течению до Танкарвилля, – объяснил он.

Эллен посмотрела на восток. Хотя дул попутный ветер, корабль поднимался по Сене медленнее, чем ожидала Эллен. Она с нетерпением глядела на берег, куда они вскоре должны были высадиться. Старый норманнский моряк пробежал на другую сторону палубы и перевесился через перила.

– Он что, с ума сошел? – От удивления Эллен приподняла брови и посмотрела на Уолтера.

Он был единственным англичанином, который умел говорить по-французски, и поэтому знал обо всем, что происходило на борту. Мап, рассмеявшись, покачал головой. В этот момент небритый моряк с огрубевшим от ветра лицом приложил руки ко рту и что-то крикнул кормчему, а потом перебежал на другую сторону палубы и снова перевесился через перила.

– Боже, да что же он такое делает?

– Моряки говорят, что в Сене мелей больше, чем звезд на небе. – Уолтер ухмыльнулся. – Если он не будет следить за этим, то наше путешествие закончится прежде, чем мы дойдем до Танкарвилля. – Мап прочитал на лице Эллен полное непонимание происходящего. – Этот моряк перевешивается через поручни, чтобы ему удобнее было смотреть. Он должен быть очень внимательным, чтобы корабль не сел на мель. Вон, видишь, рядом с ним стоит молодой матрос?

– Ну, ясное дело, вижу, я ж не ослеп, – сказала Эллен, удивившись, откуда в ней взялось столько раздражения.

– Этот старик, скорее всего, начинал точно так же, глядя из-за плеча опытного моряка. В злачных местах портовых городов моряки не только пьют, но и обмениваются опытом. От других матросов и из собственного опыта он знает о расположении мелей в русле Сены, и определяет их по ландшафту, береговой линии и цвету воды, поэтому он так внимательно все осматривает.

– Скажи, а откуда ты все это знаешь? – с изумлением спросила Эллен.

Польщенный, Мап улыбнулся.

– Не все такие молчуны, как ты. Кроме тебя мне все рассказывают, что у них на душе.

Эллен больше ничего не сказала и стала задумчиво рассматривать чужую землю на правом и левом берегах реки. Почва была темно-коричневой и казалась сочной, а в ярко-зеленой траве на лужайках виднелись бесчисленные пестрые цветы. Увидев это, Эллен захотелось поскорее ощутить под ногами землю.

– Боже, как же мне надоела эта качка! – простонала она. Уолтер удивленно взглянул на девочку.

– Только не говори мне, что у тебя в конце путешествия началась морская болезнь! Ведь качки сейчас уже почти нет.

– Что за чушь, со мной все в порядке. Просто хочется уже побегать по земле, – грубо отрезала она.

На берегу стояли откормленные пятнистые коровы с огромными глазами и удивленно наблюдали за проплывавшим мимо кораблем.

– Ух ты, только посмотри, овцы! И ягнята! – восторженно закричала Эллен, показывая на противоположный берег.

– Слушай, Элан, я уже начинаю беспокоиться о твоем душевном здоровье. Овцы сожрали в Англии половину травы, так почему, скажи Бога ради, ты удивляешься при виде этих совершенно обычных овечек?

– Но когда грузили корабль, на борт заводили овец, – смущенно сказала Эллен. – Я думал, в Нормандии овец нет.

– Ах, вот оно что! – Уолтер кивнул, ухмыльнувшись. Эллен злило то, что она так мало знает о Нормандии.

– У английских овец лучше шерсть, и ее больше, чем у овец, которых разводят в других странах, поэтому норманны перевозят наших овец к себе, чтобы их там разводить. Но почему-то овцы в Англии все равно лучше. Я думаю, это связано с особым кормом. – Мап на мгновение задумался. – А может быть, причина в английской погоде…

Он еще не довел свою мысль до конца, когда его прервал ткач, незаметно подошедший к ним.

– Это все потому, что англичане лучше умеют пользоваться ножницами. Кроме того, они постоянно молятся своим святым, а я уверен, что помощь Господа в таком деле не помешает! – сказал ткач, гордо глядя на них.

Уолтер задумчиво кивнул, а Эллен была рада тому, что он над ней больше не смеется. Девочка залюбовалась вечерним небом и равниной, простиравшейся, сколько хватало взгляда. Хвойные и лиственные леса сменялись пастбищами и лугами, перемежающимися огромными цветущими яблоневыми садами. Весенний ветер срывал нежные розовые лепестки, и они кружили в воздухе, словно тысячи снежинок. «Нам тут будет хорошо», – радостно подумала Эллен.

– Эй, смотрите, вон, это он! Танкарвилль! – закричал кто-то на палубе.

Эллен с любопытством всмотрелась вдаль. Она увидела роскошный замок, возвышающийся на плоской скале, которая выдавалась в Сену. С двух сторон скалу омывала река, защищая крепость от врагов. Светлые камни крепостной стены серебристо отсвечивали в лучах вечернего солнца. На скале виднелись бесчисленные хижины, казалось, пытавшиеся взять крепость штурмом, и все же от этого пейзажа веяло умиротворением. В небольшой бухте под замком стояли два больших торговых корабля и множество рыбацких суденышек. Берега Сены в этом месте по обе стороны от скалы поросли густым лесом. Наверняка там водилось много дичи, а значит, было раздолье для охотников – как рыцарей, так и простых людей Танкарвилля.

Все путешественники столпились на палубе, чтобы полюбоваться своей новой родиной. Каждый из них привез сюда свои надежды и страхи, но теперь эти люди видели лишь красоту Танкарвилля и любовались им. На западе солнце окрасило небо в розоватый цвет, а выше пурпурные облака, словно нарисованные овечки, тянулись по голубому небу. Вскоре солнце окрасило небо над горизонтом в разные цвета, и лишь на севере небо было черным, угрожающим – надвигалась гроза.


Танкарвилль, 1162 год

Пока Донован занимался обустройством кузницы, Эллен гуляла в городе и в примыкавшей к нему деревне. Она наслаждалась летом и свободой, которая должна была закончиться, как только кузница будет готова. По приказу Фицгамлина к английским ремесленникам приходил деревенский священник, который учил их французскому языку. Эллен всегда убегала с этих занятий – в конце концов, он был слугой Божьим, а Бога не обманешь, поэтому Эллен боялась при священнике выдавать себя за мальчишку. Как бы то ни было, худощавому священнику с тусклыми карими глазами эти занятия были в тягость. Он нисколько не скрывал, что его коробит, когда чужеземцы издеваются над его красивым языком, пытаясь говорить в нос, подражая ему. Хотя Донован каждый раз выговаривал ей за это, Эллен нравилось наблюдать за работой норманнских ремесленников. К тому же так она учила язык намного быстрее, чем могла бы научиться у священника. Иногда она сидела возле колодца, наблюдая за служанками и пытаясь понять их глупую болтовню.

Но больше всего ей нравился большой сеновал, с которого была видна площадь, где пажей и слуг учили обращаться с оружием. Она могла бы вечно сидеть там, качая ногами и покусывая соломинку. Когда парни стояли неподалеку от нее, обсуждая свои тренировки, она прислушивалась, сосредоточиваясь на чужой речи. Так она очень быстро выучила французский, причем намного лучше, чем все остальные англичане, приехавшие вместе с ней. Да и произношение давалось ей легче, в отличие от других ее соотечественников, которым трудно было правильно произносить мягкие звуки чужой речи.

Роза, которая работала в кухне и не посещала занятий по французскому, очень быстро научилась объясняться жестами и великолепно находила со всеми общий язык. В обеденный перерыв она часто заходила за Эллен, и они садились в углу двора, наслаждаясь летним солнцем, болтали, смеялись и обедали. В харчевне Розе намекали, что молодой кузнец за ней ухлестывает. Роза уже заметила, что норманнские слуги расстраивались, когда Эллен за ней заходила. Они были уверены, что у англичанина намного больше шансов завоевать ее сердце. Розу это очень веселило. Она, по-детски радуясь, поддерживала эти слухи, иногда посылая Эллен на прощание воздушный поцелуй. И Роза, и Эллен вскоре стали чувствовать себя в Танкарвилле как дома. Вероятно, это произошло из-за того, что они были еще молоды и с надеждой смотрели в будущее.

Гленна, которая вначале боялась чужбины, теперь была очень довольна тем, что они переехали. Уильям Танкарвилльский предоставил им красивый дом и дал им рабочих и материал, чтобы его обустроить. В просторной гостиной с большим очагом стоял длинный дубовый стол с двумя лавками, а в углу на деревянных полках были сложены горшки, тарелки, кружки и бокалы. Но больше всего Гленна гордилась двумя роскошными креслами с высокими спинками и резными подлокотниками – такие имелись только в домах дворян. На второй этаж, где было две спальни, вела деревянная лестница. В одной спали кузнец и его жена, а в другой – подмастерья.


У Донована в кузнице было полно работы. Мастерская была оборудована двумя большими горнами – каждый из них был в два раза больше, чем те, с которыми он работал в Англии, – тремя наковальнями и двумя большими точильными кругами для длинных лезвий. В новой кузнице было достаточно места для мастера, двух-трех подмастерий и трех-четырех работников. Уильям Танкарвилльский настоял на том, чтобы кузница Донована была достаточно большой, – он хотел, чтобы у того было много учеников. Хотя Доновану было трудно представить себе, как он сможет научить местных бездарей, ему пришлось смириться, и вскоре он взял в ученики двоих молодых парней.

Старшего звали Арно. Он уже три года проработал в деревне у простого кузнеца, и у него, по крайней мере, были какие-то навыки в кузнечном деле, так что Доновану не пришлось начинать с нуля. И все же некоторые приемы Арно приходилось осваивать заново. При этом он, казалось, всегда помнил, какая это честь – работать с Донованом, он постоянно старался добиться похвалы мастера. Эллен очень огорчило то, что Донован не заставил его проходить испытание с заготовками. При этом Арно был красивым парнем с карими глазами и изогнутыми бровями. Он осознавал свою привлекательность для женщин и охотно этим пользовался, что Эллен очень не нравилось.

Второй парень, Винсент, был немного моложе Арно. Он должен был помогать Арту. Винсент был силен как бык, у него были глубоко посаженные глаза и чрезмерно широкий нос. Он восхищался Арно и с детским восторгом бегал за ним повсюду, как собачка. Арно его презирал, но милостиво позволял ему любоваться собой, потому что ему это льстило.

Эллен старалась избегать Арно вне кузницы, потому что не доверяла ему. Единственной выгодой присутствия обоих парней в кузнице для Эллен было то, что Донован уделял ей теперь больше внимания.

Чем лучше она узнавала этого кузнеца и его манеру работы, тем больше уважала его и уже давно простила Доновану его грубость. Эллен поражало его умение работать с железом. Если большинство кузнецов сильными размашистыми движениями придавали железу желаемую форму, то Донован обрабатывал металл легкими, почти нежными прикосновениями, словно мать, с любовью похлопывающая ребенка, чтобы рассмешить его. Эллен не могла насмотреться на то, как он работает, и была убеждена, что только с его особым, глубоким пониманием материала, можно придать железу такую идеальную форму, какой добивался Донован.

Хотя девочке нравилось каждое мгновение, проведенное в кузнице, она очень любила и воскресенья, когда они все вместе шли в церковь и после службы болтали с другими англосаксонскими ремесленниками. При хорошей погоде все часто рассаживались на траве и обедали вместе. В таком случае Эллен садилась рядом с Розой, и девочки болтали и смеялись. При этом Эллен особенно приходилось следить за тем, чтобы никто не догадался, какого она пола.

Теперь чувствительные крошечные бугорки на ее груди превратились в две заметные округлости. Хотя она старалась сутулиться, у нее все чаще возникало ощущение, что люди начали на нее коситься. Однажды в воскресенье она сидела одна в комнате. Сняв камзол, она расправила плечи, выпятив грудь вперед.

– Да, надо что-то с этим делать, – пробормотала она, нахмурившись.

Внезапно она услышала топот на лестнице, и в комнату вбежал Арт. Эллен поспешно отвернулась и сделала вид, что перестилает кровать. Ничего не заметив, Арт шлепнулся на кровать и через секунду уже спал. Как всегда, он выпил слишком много сидра и теперь громко храпел. Облегченно вздохнув, Эллен тоже легла, но заснуть ей удалось с трудом, а во сне она беспокойно металась.

Среди ночи она подскочила на кровати. Ей приснился кошмар – будто ее груди выросли до огромных размеров и ей приходится нести их перед собой, поддерживая руками. Эллен огляделась. Было еще темно, и только лунный свет проникал в комнату сквозь крошечное окошко. Убедившись, что Арт спит, Эллен села на кровати, сняла рубашку и ощупала свои груди. Конечно, они были не такими огромными, как в ее сне. Девочка отвела плечи назад, гордясь своей фигурой, но это чувство сразу же испарилось – она не сможет долго скрывать свои женские формы. Что же ей делать? Совсем недавно она довольно удачно приобрела большой кусок льняной ткани. Она хотела сделать из него прокладки для нечистых дней, но еще не занялась этим. Почему бы ей не использовать часть ткани, чтобы перевязать грудь? Эллен вытащила ткань из-под соломенного матраса и развернула ее. Ножом она сделала надрез на ткани и разорвала ее по всей длине, получив полоску шириной в четыре ладони. От резкого звука Арт всхрапнул и затих. Испугавшись, Эллен мысленно выругала себя – она забыла надеть рубашку и сидела на матрасе голая. Дрожа от холода, она взяла льняное полотно и как можно туже затянула грудь. Затем она замахнулась правой рукой, но тут же опустила ее и грустно покачала головой – так работать она не сможет. Девочка ослабила повязку, чтобы иметь возможность дышать полной грудью и поднимать руки. Так было уже лучше.

Утром она снова перевязала грудь. В начале дня двигаться ей было трудно, но затем она привыкла к повязке, однако вечером заметила, что повязка сползла, очутившись на ее бедрах. Извинившись, Эллен вышла из мастерской.

В течение следующих дней она тренировалась перевязывать грудь так, чтобы повязка не сползала, и в конце концов ей это удалось. После этого кошмары, в которых присутствовали огромные груди, ее уже не мучили.

Арно постоянно над ней посмеивался, говоря, что Элан слишком часто бегает в туалет, как девчонка. Эллен даже испугалась, что он мог что-то заподозрить.

Она стала еще больше материться, чаще плевала на землю и демонстрировала типично мужской жест, хватая себя за промежность, чтобы в нечистые дни проверять, на месте ли льняная тряпка. Несмотря на это, она постоянно боялась, что ее тайна раскроется.


В ноябре местность, где они жили, окутывали туманы. Иногда тяжелая влажная дымка непроглядной пеленой висела над Танкарвиллем с предрассветных сумерек до самой ночи. Временами туман начинал развеиваться, давая надежду на солнечный день, но уже вскоре от Сены опять наползала сырость и холодными пальцами сжимала сердца людей. По утрам туман был тяжелым и густым, будто свинец, но к полудню он поднимался в небо, словно шелковый платок, который легкий ветер нес под облаками. В один из таких дней Эллен, впервые за несколько недель, пошла в замок.

Прямо рядом с открытыми воротами на пеньке стоял мальчик. Пенек был невысоким и недостаточно широким для того, чтобы мальчик мог полностью поставить на него обе ступни. Мальчик был высоким и сильным – года на два старше Эллен. Он стоял, вытянувшись в струнку и не шевелясь, и невидящим взглядом смотрел вперед. Ладони он сложил за спиной и держал в них маленький, но достаточно тяжелый мешок с песком. Эллен не обратила на мальчика особого внимания – скорее всего, он стоял там с ночи. Из разговоров мальчишек Эллен знала, что это одно из многих испытаний, которые должен пройти каждый паж, прежде чем стать оруженосцем. Среди ночи такого пажа без предупреждения будили и приказывали ему встать на пенек. Уставший, измученный холодом и сыростью, испытывая боль в руках от веса мешка с песком, бедный паж должен был выстоять там до обеда. Это удавалось не всем. Некоторые сдавались раньше, и это было позором. Те, кто стоял там до полудня, не только мучились от напряжения в руках, у них также подгибались колени, а больше всего страданий доставлял переполненный мочевой пузырь. Некоторые мочились прямо там, а после этого так замерзали, что им приходилось покидать свой пост. Другие плакали, а затем спрыгивали с пенька и под всеобщий хохот любопытствующих бежали к ближайшим кустам, чтобы там облегчиться.

Когда после полудня Эллен снова проходила мимо парнишки, он все еще стоял на пеньке. Девочка удивилась. Каштановые волосы мальчика спадали ему на лоб, а глаза были такими синими, словно в них отражалось небо. Только теперь она заметила, какой гордый у него вид. У него был ясный взгляд, а руки, в которых он по-прежнему сжимал мешочек с песком, совсем не дрожали. Он спокойно стоял на месте и глядел вдаль.

Вокруг него собрались пажи и оруженосцы – им хотелось не пропустить момент, когда же он наконец-то сдастся.

– Гийом упрям как осел. Он вбил себе в голову, что должен выстоять до захода солнца, – сказал низкорослый темноволосый оруженосец с широкими плечами. В его голосе звучало уважение. – И все же я побился об заклад, что ему это не удастся. В конце концов, уже ноябрь, и ночи не очень-то теплые. Но когда я смотрю, как он тут стоит… – паренек потер указательным пальцем о большой, – то чувствую, как богатство уплывает из моих рук. – Вздохнув, он ухмыльнулся.

– Пф-ф-ф! Все равно он просто задавака! – презрительно бросил другой мальчишка.

– А ты бы вообще помолчал. Это ты ему просто завидуешь. Я вот припоминаю, что ты до обеда не дотерпел! – приструнил первый мальчик второго.

– Слушайте, парни, у него небось пузырь, как у быка, – сказал совсем молоденький розовощекий оруженосец, который, очевидно, сам не так давно проходил испытание. В его голосе звучало изумление.

Все остальные закивали и с облегчением засмеялись – в конце концов, не им приходилось там стоять.

Эллен подумала о том, зачем нужны такие испытания и что же заставило молодого пажа стоять там так долго. Положенный срок он уже отстоял, и никто не сказал бы ему и слова, если бы он сейчас покинул пенек. Что же заставляло его стоять там и дальше?

– Если уж Гийом что-то задумал, то он выполнит это наверняка, что бы ни случилось. Раз он сказал, что достоит до захода солнца, значит так и будет, – сказал один совсем маленький паж другому.

Похоже, Гийом, который был всего на пару лет старше этого парнишки, стал для него героем.

Эллен покачала головой. «Все эти геройские выходки – лишь разбазаривание времени и сил», – подумала она и пошла на встречу с Розой.

Роза уже с нетерпением ждала ее в назначенном месте.

– А вот и ты! Слушай, а почему у тебя под глазами темные круги? Ты что, опять плохо спала? – обеспокоенно спросила Роза.

– Ну конечно же, я спала, но вот плохо ли? Да нет, в общем-то, не плохо.

Роза высоко подняла брови и с любопытством взглянула на подружку.

– А-а-а-а, ты наверняка не спала, а мечтала о любовнике! Неудивительно, что у тебя такой сонный вид, – стала подтрунивать она, а потом рассмеялась.

– Ну что за чушь: «Любовник, любовник!» Я спала, и мне снилось, что я работаю! – грубо отрезала Эллен.

– Ой, ну прости, пожалуйста! – Роза отвернулась, чтобы Эллен не заметила, что она закатила глаза от возмущения.

– Мне уже несколько дней снится один и тот же сон, – начала рассказывать подружке Эллен. – Иногда я вообще не хочу просыпаться, потому что во сне я чувствую себя такой счастливой! Мне снится, что я знаменитейший кузнец! Даже Донован мной гордится, потому что рыцари приезжают ко мне издалека, чтобы купить выкованные мною мечи. И вдруг во сне я слышу звон фанфар! Это сам король! Он приехал, чтобы я сделала для него меч. И в тот самый момент, когда меня переполняет счастье, я просыпаюсь. На мгновение мне кажется, что в жизни все так, как во сне. Но потом я постепенно понимаю, кто я, встаю и заматываю себе грудь.

Роза не знала, как утешить подругу.

– Но ты же не можешь вечно притворяться, будто ты мужчина. Когда-то тебе придется отказаться от этого. – Материнским жестом девочка погладила Эллен по щеке. – Вот оно что! Я придумала! – воскликнула она, и ее лицо посветлело. – Если ты будешь женщиной, ты не сможешь руководить кузницей, правильно?

– Да, не смогу.

– Ну так выходи замуж за кузнеца. Если ты будешь его женой, ты сможешь у него работать! – Роза радостно взглянула на Эллен, но та лишь покачала головой.

– Да я и сама об этом думала. Но ведь это не выход. Я хочу быть кузнецом в собственной мастерской и командовать всем сама, а не быть подмастерьем у своего мужа. И для этого мне не надо учиться сейчас у Донована. То, что должен уметь простой подмастерье, я уже и так освоила. Или ты что, думаешь, что какой-то мужчина позволит жене быть лучше него?

Роза помотала головой.

– Нет, я так не думаю.

– Ну вот видишь! А я хочу, чтобы было именно так. Я хочу быть лучше, чем все остальные. Я знаю, что когда-нибудь смогу стать великим кузнецом. Я это чувствую! – В голосе Эллен звучали решимость и упрямство.

– А я предпочитаю себе жизнь не усложнять. Вот выйду замуж за какого-нибудь мельника и стану печь из его муки лучшие в мире пироги, а еще готовить паштеты, – сказала Роза и, запрыгав на одной ноге, радостно потянула Эллен за собой. – Пойдем, посмотрим на тренировки, и тебе сразу станет лучше.

– С каких это пор ты интересуешься тренировками? – Эллен удивленно взглянула на нее.

– Ну, положим, не тренировками, а оруженосцами! – Роза рассмеялась, немного покраснев.

– Вскоре стемнеет, и они прекратят тренироваться, потому что будет плохо видно. И тебе, кстати, тоже! – У Эллен явно улучшилось настроение.

По пути к площади девочки прошли мимо крепостных ворот.

– Слушай, он до сих пор там! – пробормотала изумленная Эллен, увидев, как Гийом все так же гордо стоит на пеньке.

– Нет, он не в моем вкусе. И черты лица у него какие-то грубые. Мне больше нравятся хорошенькие мальчики. Как, например, вон тот. – Роза смущенно указала на слащавого вида парнишку ее возраста.

– По-моему, его зовут Тибалт, – заговорщически шепнула подруге Эллен.

– Да уж, это имя я запомню, – хихикнув, сказала Роза.


Танкарвилль, лето 1163 года

Лето было холодным. Последние несколько дней небо было затянуто тучами, постоянно шел дождь. Дождливый июнь, который никак не хотел становиться солнечным, нагонял на Эллен печаль. А тут еще у Розы не было времени на подругу – ей приходилось много работать, потому что в замке ждали гостей. Эллен скучала. Она решила прогуляться до площади, но было воскресенье, и оруженосцы не тренировались. Когда она уже хотела пойти обратно в кузницу, то услышала разговор двух оруженосцев, которые проходили мимо: по их словам, один из мастеров фехтования искал какого-нибудь мальчишку из деревни, который должен был нападать на оруженосцев с длинной палкой. Мальчишки расхохотались и стали обсуждать, как всыплют деревенскому наглецу, если тот посмеет бросить им вызов. Дальше Эллен слушать не стала, а сразу же бросилась бежать. Она работала у Донована уже больше года, и давно знала, что на самом деле он добряк. Он просто должен разрешить ей попытаться это сделать! Эллен еще никогда не сражалась с палкой, но дело было не в самом сражении, и не в пенни, которое обещали заплатить в случае победы. Эллен хотелось попасть на площадь, чтобы вблизи изучить приемы фехтования на мечах. Девочка втайне надеялась, что, если она проявит достаточную ловкость, то ей позволят обучаться приемам боя на мечах вместе с оруженосцами. И тогда она сможет делать оружие еще лучше.

Эллен принялась уговаривать Донована, уверяя его, что это совершенно не опасно, потому что мальчики тренировались с деревянными мечами. Кузнец был не в восторге от ее затеи, но все-таки дал свое согласие на это, и на следующий день Эллен пошла на тренировку.

Наставника оруженосцев сэра Ансгара называли Уром, что по-норманнски означало «медведь». Эллен задумалась: дали ли ему это имя родители, зная, каким сильным он вырастет, или, наоборот, Ур стал таким сильным, чтобы оправдать свое имя? Мысль о том, что это может быть не имя, а прозвище, в голову девочке не пришла. Ур был высоким и сильным, как и все мастера меча, но при этом казался неуклюжим. Возможно, из-за этого его немного недооценивали. Ур был хитрым, грубым и, вопреки ожиданиям, поразительно быстрым. Ему нравилось изматывать молодых оруженосцев, пока те не падали, обессиленные, на землю. Он наслаждался страхом мальчишек. Ур был хладнокровным, расчетливым воином и поразительно хорошим тактиком. Так как мальчишки боялись его, как дьявола, они внимательно его слушали, и старались сделать все, чтобы он был доволен. В результате они быстро всему учились. Эллен тоже боялась Ура. В конце концов, она впервые сражалась с пажами, и у нее не было ни малейшего представления о том, как обращаться с палкой.

– Ты так размахиваешь этой штукой, словно хочешь разогнать стадо свиней. Ты должен обращать внимание на все вокруг! – возмутился Ур и, подбежав к Эллен, напал на нее.

Его меч был настоящим, и он быстрыми ударами изрубил ее палку в мелкие щепки. Мальчишки-пажи развлекались – на этот раз не они были мишенью для его нападок.

– У нас тут не девичник, и мы не вышивать собрались! – заорал на нее Ур.

Эллен вздрогнула. Неужели она как-то выдала себя? На мгновение девочку охватила паника.

Ур вырвал остаток палки у нее из руки с такой силой, что она чуть не упала.

– Либо старайся и не лови ворон, либо убирайся отсюда. За пенни я могу найти себе парня попроворнее.

Эллен постаралась принять как можно более мужественный вид.

– Да, сэр, я буду стараться, – гордо заявила она.

Ур заставлял мальчишек – одного за другим – нападать на Эллен. Девочке пришлось нелегко. От ярости и боли у нее слезы наворачивались на глаза, когда она раз за разом падала на землю. Единственным, кто дружелюбно протянул ей руку и помог встать, был Тибалт – мальчишка, который так понравился Розе. У него были песочно-желтые волосы, которые на норманнский манер были подстрижены «под горшок». Она заглянула в глубину его карих глаз с золотистыми искорками. Тибалт, должно быть, заметил предательски блеснувшие слезы в глазах Эллен и прошептал ей:

– Ур нас тут уже всех довел до отчаяния, так что выше голову. Не доставляй ему удовольствия видеть, как ты плачешь.

Эллен с благодарностью взглянула на мальчика и кивнула. Хотя она старалась взять себя в руки, все же слезинка скатилась по ее щеке. Она поспешно отерла ее рукавом, чтобы никто этого не увидел.

После того как она встала, Тибалт выпустил ее руку и взглянул на нее с неожиданным раздражением, а затем развернулся и отошел.

Когда Эллен на следующий день снова пришла драться, Тибалт начал громко ее дразнить.

– Слушай, почему ты надо мной издеваешься? Я думал, мы можем стать друзьями, – с возмущением спросила она у Тибалта, когда пришла его очередь на нее нападать.

– Друзьями? – Тибалт выплюнул это слово, будто гнилую вишню. – Нет уж, друзьями нам не быть. Тебе тут не место, так что давай вали отсюда!

Словно сумасшедший, он набросился на Эллен с деревянным мечом в руке прежде, чем та встала в стойку. Конечно, это было против правил, и Ур должен был призвать своего воспитанника к порядку, но он этого не сделал. Тибалт бросился на Элен с такой яростью, что той пришлось уклоняться, и она потеряла равновесие. Мальчишка, не удержавшись на ногах, свалился на нее. Их лица сблизились, и она увидела его широко распахнутые глаза, ставшие почти черными. Через мгновение он поднялся, оставив Эллен лежать в пыли, и отошел, больше не обращая на нее внимания. Встав, Эллен бросила гневный взгляд на Ура, ничего не сказавшего Тибалту, и молча ушла с площади.

* * *

Тибалт тоже ушел с площади. Со злостью чеканя шаг, он вышел за ворота и пересек полянку. Небо было затянуто тяжелыми серыми облаками, а воздух был горячим и душным. Наверняка вскоре будет гроза. Тибалт то пускался бежать, то замедлял шаг, и в конце концов сел на ствол дерева, упавшего на опушке леса. Сердце по-прежнему выскакивало у него из груди, и мальчика разрывали противоречивые чувства ярости и страха. Что-то с этим Эланом не так. Слишком уж он… привлекательный! Тибалт не мог понять, что с ним случилось. Когда он лежал на Элане, вдыхая его сладкое, пахнущее медом дыхание, он почувствовал, как кровь закипает в жилах!

– Ну что за чушь! Я не могу в него влюбиться! – вслух сказал он и испугался хриплого звука собственного голоса.

«Элан – парень, как и я, – попытался он успокоить себя. – А парни хотят спать с женщинами, так того требует природа». Тибалт чувствовал, как холодный пот стекает у него по вискам. Он, конечно, слышал о всяких извращениях, но… И почему этот дурак не остался в своей Англии?

В пыли у своих ног Тибалт увидел двух черных жуков с желтыми полосками на спине. Один жук лежал на другом, и они спаривались, ползая по кругу. Тибалт немного понаблюдал за ними, а затем безжалостно раздавил их ногой.

– Это противоестественно! Господи, спаси и сохрани! Это противоестественно… – пробормотал он, забыв о жуках.

«Это чушь, все это чушь», – раздраженно подумал он. В конце концов, он знал, как обращаться с девчонками. Осчастливил же он двух служанок! Они постоянно хихикали, краснея, когда он улыбался им, и смотрели ему вслед, когда он проходил мимо. Одна была немного старше его, и с ней никаких сложностей не возникло. С другой ему пришлось немного поднапрячься, но тем слаще было ощущение полной и безраздельной власти, когда ему удалось лишить ее девственности. Понятно, что для него это значило намного меньше, чем для нее, но ведь он же был мужчиной! И как мужчина он мог всем распоряжаться.

Но почему же у него так бешено бьется сердце? Тибалт попытался вспомнить, чувствовал ли он что-либо подобное с девушкой, и пришел к выводу, что девушки не вызывали у него таких эмоций, он просто использовал их для удовлетворения своих телесных потребностей.

Тибалт твердо решил проверить себя и стал думать о каждом паже и каждом оруженосце в замке, чтобы узнать, будут ли мысли о них вызывать в нем противоестественные чувства. Он немного успокоился, установив, что это не так. Но тут он вспомнил об Элане – как тот лежал на земле под ним, о его зеленых – таких зеленых! – глазах, блестящих от слез. Сердце у Тибалта сразу же забилось чаще, во рту пересохло, он ощутил странное, противоестественное возбуждение.

– Парень, да еще и ревет! – презрительно прошипел он. – Ты мне за это заплатишь, Элан! – поклялся он, сжав кулаки. – Я буду бить тебя, унижать и гнать, пока ты не уберешься отсюда.

С этого дня Тибалт каждую ночь выходил из общей спальни, которую он делил с другими оруженосцами, и пытался изгнать из себя противоестественные мысли бичеванием розгами. Его преследовала невинная улыбка Элана, и он бил себя еще сильнее. При мысли об Элане его член наливался силой, и при каждом ударе розгами по плечам член дергался, а по телу Тибалта проходила волна наслаждения. И только когда кровь начинала стекать по его спине, Тибалт поддавался усталости и боли и шел спать. Но совесть продолжала мучить его из-за похотливых мыслей. Спина у него постоянно болела, напоминая ему об Элане, – ужасное, возбуждающее воспоминание. Иногда Тибалт боялся, что сойдет с ума от страсти к Элану, и за это ненавидел его еще больше.

* * *

Когда Эллен вечером не пришла ужинать, Донован вышел во двор. Эллен действительно была там и тренировалась с палкой. Донован подошел ближе.

– Что случилось, почему ты так сердит, Элан,?

Она со злостью ударила палкой об землю.

– Один из оруженосцев хочет меня доконать. Я этого вообще не понимаю. Сперва он был очень милым, а потом вдруг стал моим самым заклятым врагом. Он настраивает всех остальных против меня и дерется, нарушая правила. – Лишь с трудом Эллен удалось не заплакать.

– Палка – это оружие простолюдинов. Оруженосцы сражаются с тобой, чтобы потом вместе с рыцарями побеждать таких же, как ты. Подумай хорошенько о том, хочешь ли ты этого. Чем лучше ты будешь драться с ними, тем большему они научатся. Некоторые из них – будущие бароны и рыцари, а ты – кузнец. Не забывай этого.

Эллен почувствовала, что по-настоящему счастлива. Донован назвал ее кузнецом, а не подмастерьем или помощником кузнеца. Она знала, что он высоко ценит ее мастерство, но до сих пор он не произнес ни единого слова похвалы. И это одно-единственное, скорее всего, необдуманно брошенное слово, значило для нее больше, чем любые хвалебные речи.

– Ты никогда не будешь равным им, хоть они и нуждаются в нас, мы на них работаем, чтобы они смогли победить. Если мы не сможем делать им самые лучшие мечи, это сделают другие. Каждого человека можно заменить, каждого. И даже того оруженосца, который так тебя злит. Просто забудь о нем и не стой у него на пути. – Донован забрал у нее палку и бросил ее на землю. – Пойдем есть, тебе нужны силы на завтра. У нас еще много работы.

Эллен послушалась Донована. Она подумала о том, что он сказал, и после еды пошла за ним в кузницу.

– Вы правы, мастер, я больше не буду унижаться и не позволю им использовать себя. Глупо было думать, что я смогу научиться фехтованию на мечах.

Эллен не скучала за Тибалтом и его приятелями. Единственным, кто ей действительно нравился, был Гийом, хотя они еще не обменялись с ним ни единым словом. Во время испытания в прошлом году он действительно сошел с пенька только после захода солнца. Остальные оруженосцы невзлюбили его за это, к тому же ему завидовали, так как он был великолепным фехтовальщиком, быстрым, сосредоточенным и всегда честно дрался.

Когда Эллен пришла на площадь, чтобы сказать сэру Ансгару, что не будет больше драться, Гийом как раз отпустил Тибалту затрещину, потому что тот нечестно повел себя с другим парнем. Ур ничего не сказал Гийому, и, так как Гийом был старше, Тибалту, скрипя зубами, пришлось извиниться перед обиженным оруженосцем.

«Так ему и надо», – злорадно подумала Эллен и подошла к Уру.

– Ух ты! Слышали, парни, кузнец боится с нами сражаться! – Тибалт с сияющими от счастья глазами расхохотался, услышав заявление Эллен, и оруженосцы, стоявшие рядом с ним, начали свистеть.

Эллен не удостоила их даже взглядом и с гордо поднятой головой ушла с площади. Ей показалось, или Гийом одобрительно кивнул?

* * *

Через день Тибалт познакомился с Розой. Девушка была красивой, и ее длинные черные волосы блестели на солнце, как вороново крыло. Тибалт уже пару раз видел ее в сопровождении Элана, но сегодня она была одна. Наверняка у нее был выходной, ведь сегодня воскресенье, день Господень. Это судьба! Элан уже давно положил на нее глаз, возможно, они даже встречались! При мысли об этом Тибалт почувствовал укол ревности. Отбить у него эту девчонку… это будет великолепная месть! У Тибалта проснулся охотничий инстинкт. Он вежливо поздоровался с англичанкой и дружелюбно улыбнулся ей. Роза покраснела, скромно сделала книксен и улыбнулась ему в ответ. Тибалт ощутил триумф. Очевидно, она будет легкой добычей.

– Я хочу пойти прогуляться с лес. Пойдешь со мной? – Он галантно протянул ей руку, словно она была молодой дамой высокого происхождения.

Кивнув, Роза опять покраснела. Взяв его под руку, она гордо пошла рядом. Ее глаза сияли, взгляде любопытством порхал по его лицу. У Тибалта были правильные черты лица, красивый прямой нос и чистая кожа. Он наслаждался ее восхищенным взглядом и с удовлетворением подметил, что девушка смущенно отворачивалась, когда он смотрел на нее. Путь от замка был крутым и каменистым, и Роза в своих деревянных башмаках часто спотыкалась. Тибалт приобнял ее за талию и прижал к себе.

– Так ты не поскользнешься! – объяснил он, прижимая ее к себе сильнее.

Придя на лужайку, они уселись на пожелтевшую траву. Тибалт искоса поглядывал на Розу, собирающую последние цветы. В ее огромных глазах дикой косули застыл немой вопрос.

«Да, у него неплохой вкус, у этого мерзкого англичанишки», – с горечью подумал Тибалт, но в глубине души он был доволен тем, что Роза такая красавица. Месть Элану с этим восхитительным созданием будет намного слаще.

– Ты великолепна, ты знаешь это?

Сорвав травинку, Тибалт провел ею по шее девушки. Захихикав, Роза откинулась на траву.

– Я даже не знаю, как тебя зовут!

– Роза… – выдохнула она, ее голос дрожал.

– Роза… Тебе идет это имя.

Тибалт заглянул ей в глаза, а затем наклонился и нежно поцеловал в шею, прямо туда, где билась тонкая жилка. Роза закрыла глаза, по ее телу прошла дрожь, ресницы затрепетали. Тибалт коснулся указательным пальцем ее лба и провел им по ее восхитительному носу, а затем обвел кончиком пальца вокруг губ. Те слегка приоткрылись, и он вложил палец ей в рот, а затем провел им по ее подбородку, шее, осторожно спускаясь к груди. Роза учащенно дышала, а Тибалт чувствовал небывалое возбуждение. Он испытывал страсть к этой девушке. Он нежно ласкал ее твердое груди, четко вырисовывавшиеся под льняным платьем, а затем его рука спустилась ниже и оказалась у нее между ног. Роза тихо застонала, когда он прикоснулся к ее чреслам. Так как она все ему позволяла, он провел ладонью до самых лодыжек, а потом запустил руку ей под юбку и принялся ласкать внутреннюю поверхность бедер, пока не убедился в том, что возбуждение девушки уже достигло предела. Нежно, но в то же время настойчиво, он поцеловал ее и запустил свой жадный язык ей в рот, а его рука скользнула немного выше – к месту наслаждения. Он чувствовал ее влагу, и это было великолепно. Его страсть становилась все сильнее. Разве это не доказательство того, что все его противоестественные мысли – лишь ошибка? Когда он лег на нее сверху, он чувствовал страсть только к ней и желал только ее тела, тела Розы. Он вошел в нее резко, почти грубо, даже с отчаянием.

Когда они, совершенно истощенные, лежали рядом, девушка приподнялась и серьезно посмотрела на него.

– Я хочу тебя, Тибалт. Я хочу тебя снова и снова.

Ее прямота поразила его, но в то же время и польстила ему. Тибалт был доволен собой, ведь он только что доказал, из какого теста сделан. Роза была лучшим лекарством от его противоестественных чувств к Элану.

– Мы будем часто видеться, малышка Роза, я обещаю тебе это, – нежно сказал Тибалт.

После того как они расстались, Тибалт, самодовольно расправив плечи, пошел к приятелям и похвастался своим достижением. С этого момента он стал регулярно встречаться с красивой англичанкой. Она была нужна ему как противоядие, чтобы очистить свое сознание от мыслей об Элане. Ее тело, будившее в нем сильную страсть, дарило ему чувство покоя, ощущение, что все у него в порядке. С тех пор как Тибалт испытал его, он все реже прибегал к самобичеванию. И только когда он случайно встречал на улице Элана и видел его сияющие зеленые глаза, Тибалт вновь ощущал слабость. Когда же он был с Розой, то чувствовал себя непобедимым. Иногда ему даже казалось, что он любит эту девушку. Как бы то ни было, он вожделел ее, пусть она и не трогала его душу – на это был способен лишь Элан. Тибалт ненавидел это унизительное ощущение влюбленности и ненавидел за это Элана. Он готов был прибегнуть к любому средству, чтобы доказать свою силу. С каждым днем им все больше овладевали мысли о мести за те страдания, которые он испытывал. По ночам его часто мучили кошмары – в них он наблюдал за тем, как Роза и Элан совокупляются. Тогда он метался во сне, сходя с ума от ревности. Ему нравилось наблюдать за тем, как Роза предается наслаждению с другим мужчиной, в конце концов, он мог обладать ее телом, когда бы ни захотел. Но вот видеть Элана в чужих руках… это был ад.


Март 1164 года

В прошлом году, через несколько дней после того как Эллен отказалась от тренировок по фехтованию, Донован решил подарить ей меч. Этот меч не продавался, потому что лезвие вышло неудачным, но меч вполне был пригоден для тренировок. Вспомнив о своем учителе, постоянно говорившем о необходимости смирения, кузнец когда-то решил не продавать этот меч. Донован не пожалел об этом – если бы он продал меч, это стоило бы ему репутации, а возможно, и жизни. С тех пор Донован хранил этот меч как напоминание о своем чрезмерном тщеславии.

– Вот, это тебе. Понаблюдай за оруженосцами и запомни каждое из их движений. А затем можешь потренироваться в лесу. Хотя меч и не подходит для настоящего боя, так как при большой нагрузке лезвие может сломаться, он хорошо сбалансирован, и вес у него, как у настоящего, – подбодрил он Эллен. – Жаль, что у меня в свое время не было возможности поупражняться с ним.

Небольшая поляна, скрытая в зарослях леса, стала местом для ее тренировок. Деревья росли тут очень густо, так что издалека увидеть девочку было невозможно, и опасность разоблачения была минимальной. Она регулярно тренировалась здесь до зимы, но когда выпал первый снег, по следам ее легко можно было обнаружить.

Зимой оруженосцы освоили новую стойку для атаки, которая очень заинтересовала Эллен. Прищурившись на мартовском солнышке, девушка решила, что пора снова заняться тренировками. Чтобы меч не заржавел, она регулярно его полировала и смазывала маслом. И вот теперь она вытащила меч из сундука, где его хранила с позволения Донована, и пошла в лес.

Она стала в позицию, как это делали оруженосцы, поклонилась двум воображаемым противникам и приняла атакующую стойку. Девушка настолько увлеклась фехтованием, что замерла от неожиданности, когда в зарослях что-то треснуло. Она испуганно оглянулась.

Из тени деревьев медленно вышел Гийом.

Эллен нарушила много законов, так что вполне могла навлечь на себя гнев дворянина. Девушка ждала самого худшего. Застыв от ужаса, она не издавала ни звука.

– Элан! – Гийом кивнул вместо приветствия, встал за спиной девушки и взял ее за руку с мечом.

– Не дергай так резко рукой. Она должна подниматься выше, а вот плечи поднимать не надо, они должны быть опущены. Попробуй пронести атаку еще раз.

Он отступил на шаг и выжидающе посмотрел на нее.

От ужаса у Эллен сжался желудок. Возможно, он хотел поразвлекаться перед тем, как потащить нарушителя в замок, чтобы его там наказали. Эллен пыталась подавить страх и сделать так, как посоветовал Гийом.

Но Гийом, не сказав ни слова ни о мече, ни о правилах, которые она нарушила, поправил ее стойку и показал некоторые приемы. Каждый раз, когда он становился рядом с ней, она ощущала томление внизу живота.

– Ты давно не тренировался с нами, – отметил Гийом.

– Не хотелось, да и времени не было.

– Это и неудивительно, с такими, как Тибалт, тренироваться никакого удовольствия.

– Он меня ненавидит, и я даже не знаю почему. Сначала он был довольно милым, а потом… – Эллен прикусила язык.

Гийом не был ее другом. Нужно было следить за собой и не доверять посторонним.

– Ему еще многому нужно научиться, чтобы стать достойным дворянином, таким, как его отец, – презрительно сказал Гийом.

– Ты знаешь его отца? – с любопытством спросила она.

– Нет, я только слышал о нем, и такой репутации, как у него, Тибалт пока не заслужил.

– Ну, я понимаю, почему он не мог оставить сына при себе – учиться с ним, пожалуй, невозможно. А ты? Почему ты не учишься у своего отца? Что вы все такого натворили, что ваши семьи отослали вас прочь и заставили учиться у чужих людей?

Гийом согнулся пополам от смеха.

– Что мы натворили? Вот это вопрос! Я такого еще не слышал. Ты притворяешься, что тупой, или правда понятия не имеешь о том, что говоришь?

Эллен злобно взглянула на Гийома.

– Что ж тут тупого?! – возмутилась она. – Крестьянин учит своего ребенка, как обрабатывать поле и ухаживать за скотом. Столяр, плотник, ткач, кузнец или любой другой ремесленник учит своего сына тому, что знает сам, ведь его сын когда-то получит в наследство мастерскую отца. Разве рыцарь не должен учить сына, чтобы тот вырос честным и отважным?

Гийом перестал смеяться и серьезно посмотрел на Эллен.

– Собственно, ты прав. Честно говоря, я никогда об этом не задумывался. Пажей и оруженосцев учат по-другому. Мои старшие братья покинули дом задолго до меня, а затем настал и мой черед. – Гийом запнулся.

Эллен помолчала, ковыряя ногой влажную почву.

– Я ведь тоже англичанин, как и ты. Ты знал об этом? – Гийом перешел на английский.

Эллен молча отрицательно покачала головой.

– Я вырос в замке Мальборо. Мой отец лишился замка, и через год меня послали сюда. Я почти не помню отца – видел его слишком редко. И только лица моей матери и кормилицы навечно отпечатались в моей памяти. Ты когда-нибудь бывал в Оксфорде? Это недалеко от Мальборо.

Об Оксфорде она никогда не слышала, хотя название и напоминало Орфорд.

– А ты откуда родом? – дружелюбно спросил Гийом.

– Восточная Англия, – ответила она, пытаясь скрыть дрожь в голосе.

Гийом задумчиво кивнул.

– Тебе повезло, ты тут с отцом.

– Ты имеешь в виду кузнеца Донована? Он не мой отец.

Гийом удивленно взглянул на нее.

– Но ты же сам мне только что сказал, что вы всему учитесь у отцов?

– В моем случае это не так, – не вдаваясь в подробности, ответила Эллен.

– Ага. Наверно, сам что-то натворил! – Усмехнувшись, Гийом шутливо погрозил ей пальцем.

Эллен проигнорировала его слова. Гийом сел на большой камень.

– Мои предки были норманнами, но, знаешь, я англичанин, и останусь им навсегда. Ты не мечтаешь о том, чтобы вернуться?

– Нет. Если мне когда-нибудь захочется вернуться, я это сделаю. Сейчас мне здесь нравится.

«Наверное, нужно называть его не Гийомом, а Уильямом», – подумала Эллен. Она теперь немного расслабилась, потому что он ни словом не обмолвился о мече.

– Мне пора домой, – сказала она, увидев, что солнце уже садится.

Эллен забыла изменить голос, но, к счастью, Гийом этого, казалось, не заметил.

– Если хочешь, в следующее воскресенье мы можем еще потренироваться, если меня не отправят отсюда вместе с солдатами, – предложил он.

Казалось, для него было вполне естественным вместе с кузнецом фехтовать на мечах. В ответ Эллен лишь кивнула, боясь, что он поймет: ее голос вовсе не дрогнул, как у мальчишки, когда голос ломается.

– Я пойду по другой тропинке, лучше, чтобы нас не видели вместе, – сказал Гийом.

Подняв руку на прощание, Эллен повернулась и ушла. «Только не оборачиваться! Иначе он сразу же поймет, что я девчонка», – подумала она и весь путь до кузницы прошла не оборачиваясь.


На следующий же день она рассказала Розе о встрече с Гийомом.

– Я еще в жизни так не боялась! Ты только представь, что было бы, если бы он меня выдал…

Эллен рассказывала об этом подруге взахлеб, так что Розе сразу же все стало ясно.

– Не все о нем такого высокого мнения, как ты. Его называют обжорой, а еще говорят, что когда он не жрет, то спит.

– Это все происки завистников! Если бы ты только видела, как он дерется… – бросилась защищать Гийома Эллен.

– …то это ничего бы не дало, потому что я не смогу понять, хорошо он дерется или плохо. Тебе надо как можно скорее выучить пару новых ругательств и придумать несколько глупейших шуток, иначе он при следующей же встрече сообразит, что ты девчонка, да еще и влюблена в него!

– Роза! – Эллен с ужасом взглянула на подругу. – Да что ты такое говоришь?

– Слушай, я вижу то, что я вижу. Если ты точно так же, как сейчас, краснеешь, когда он рядом… – Роза показала Эллен язык.

– Ах ты ведьмочка! – С наигранной яростью Эллен бросилась на Розу и шутливо дернула ее за косу.

– Ну ладно, малыш, ладно тебе, – немного высокомерно осадила ее Роза.

Эллен это рассердило. От нее не укрылось то, что ее подруга в последнее время изменилась. Она уже давно подозревала, что Роза встречается с мужчиной, и ее обижало, что подружка ей об этом ничего не рассказывает.


Всю неделю до самого воскресенья Эллен была крайне рассеянна и делала в работе такие ошибки, каких раньше никогда не допускала. Донован был в ярости.

– Если тебе не интересно в кузнице, можешь найти себе занятие получше! – стал кричать он, когда в субботу она в очередной раз все сделала не так.

– Ага. А все всегда должно быть по-вашему, да? – задиристо спросила она. – Мне все всегда нужно делать только так, как вы это делаете.

Эллен знала, что глупо обвинять его в этом. Ее ошибка никак не была с этим связана, а упрек был глупостью и наглостью, что обидело Донована намного сильней, чем можно было предположить.

– Убирайся отсюда! Прочь из моей мастерской! – закричал он. Эллен бросила молоток возле наковальни и выбежала из кузницы, захлопнув за собой дверь. Она побежала в дом и, перескакивая через две ступеньки за раз, влетела в спальню и бросилась на матрас. Комната была настолько крошечной, что ее матрас был всего в паре шагов от места, где спал Арт. Ей никогда не мешало то, что Арт храпел, но вот его ночные занятия самоудовлетворением вызывали у нее все большее отвращение. Вначале она вообще не поняла, почему он почти каждую ночь ворочается и сопит, но затем она увидела, как он трет свой член, пока не кончит. Свое семя он вытирал грязной тряпкой, которую менял очень редко, и ее вид вызывал у Эллен приступы тошноты. Но этим вечером Арт все еще помогал в кузнице Доновану, и она была в комнате одна. Закутавшись в шерстяное одеяло, она заснула, думая о Гийоме.


Когда она проснулась на следующее утро, было уже светло. Арт встал раньше нее. Ни Гленны, ни Донована не было дома. Эллен съела кусок хлеба и сделала пару глотков сидра. Этот сладкий, немного шипучий напиток из яблок в Нормандии пили в любое время суток, а вот пива тут почти не было. По праздникам Гленна варила эль, и тогда к ним в гости приходили английские ремесленники, чтобы выпить с ними и поразвлечься.

Эллен радовалась, что этим утром она не попалась на глаза мастеру. Приведя себя в порядок, она пошла в церковь.

Она стояла в углу и на протяжении всей мессы думала только о Гийоме. Придет ли он на полянку? Почему он ее не выдает? Когда она думала о нем, то возникало странное ощущение, словно по ее венам текла не кровь, а сидр. Внезапно Эллен почувствовала на себе чей-то взгляд и оглянулась.

Недалеко от нее стояла Гленна, и взгляду нее был совершено чужой. В ее глазах читались и упрек, и немой вопрос. Должно быть, Донован рассказал жене о наглой выходке Эллен.

Конечно, это было некрасиво, но Эллен не хватило духу опустить глаза. Пускай это был и неудачный момент для самоутверждения, но Эллен тогда нисколько не сомневалась в своей правоте и стояла, расправив плечи. Заметив печаль в глазах Гленны, она отвернулась. «Если бы я действительно была мужчиной, тогда…» Элен не довела эту мысль до конца. Девочка опять повернулась, чтобы взглянуть на Гленну, но та молилась. Эллен подозревала, что Гленна в ней разочаровалась, и на мгновение она почувствовала себя маленькой и беззащитной девочкой. Донован мог просто выставить ее за дверь, а Гийом – выдать в любой момент. Тибалт ее ненавидел, а Ур, не раздумывая, готов был бросить ее на съедение собакам. Даже Роза в последнее время не нуждалась в ее обществе. Эллен задумалась, почему она с таким нетерпением ждет воскресенья, почему в последние дни кузнечное дело, ставшее для нее самым главным в жизни, вдруг отошло на второй план? Может быть, лучше вообще не идти в лес? Но если Гийом действительно ждет ее там, он может подумать, что она струсила. «Я все равно пойду туда», – решила Эллен, хотя и была уверена, что Гийом не придет. Сразу после службы она побежала в кузницу, стараясь не встретиться ни с Пленной, ни с Донованом. Она взяла меч и пошла в лес.

Когда она пришла на поляну, то увидела, что Гийом ее уже ждет. Ее сердце забилось сильнее, а в животе опять защекотало.

– Вот, я принес для нас два деревянных меча. У нас в оружейной их много. Никто и не заметит, что одного не хватает. Теперь мы можем, по крайней мере, тренироваться вдвоем.

Эллен удивленно взглянула на Гийома и кивнула. «И кто может понять этих мужчин?» – подумала она.

– Можешь показать мне свой меч? – вежливо спросил Гнйом, и Эллен протянула ему сверток.

Гийом осторожно развернул его и вытащил меч.

– Он не прошел закалку. Лезвие слишком хрупкое для настоящей битвы, – пояснила Эллен.

Гийом нахмурился.

– На вид вроде бы совершенно нормальный меч.

– Чтобы сталь закалилась, ее нагревают, а затем опус кают вхолодную воду. Это очень тонкий процесс. Иногда лезвие от этого становится ломким, и тогда им нельзя пользоваться. Но без закалки меч не выкуешь. Такое может случиться с любым, даже самым лучшим кузнецом. Я могу пользоваться этим мечом только для тренировок. Его нельзя брать на настоящую битву. Это слишком опасно, понимаешь?

– Хм-м… Думаю, да.

Они до самого вечера с упоением бились на деревянных мечах. Страх Эллен сменился восторженным уважением к Гийому за его мастерство и манеру объяснять самое главное.

– Зачем ты вообще этим занимаешься? Тебе никогда не будет позволено иметь меч, – сказал он, запыхавшись, когда они сделали перерыв.

– Неужели ты думаешь, что сапожник, который всегда ходит босиком, может делать хорошие башмаки?

Ее ответ удивил Гийома, потом он рассмеялся.

– Ты, несомненно, прав. Если подумать, ты сейчас уже здорово обращаешься с мечом, так что когда-нибудь сможешь стать отличным мастером мечей. – Гийом по-дружески похлопал Эллен по плечу.

– Да, именно этого я и хочу. Однажды я выкую меч для короля! – Эллен удивилась, как легко эти слова соскользнули с ее губ, но после того как она произнесла их, поняла, что именно это – ее цель в жизни. Возможно, именно поэтому ей постоянно снился тот сон!

– Я впечатлен. – Гийом шутливо склонился перед ней в поклоне. – Мои цели столь же возвышенны, как и твои. Я хочу стать рыцарем в свите короля. Я четвертый сын ле Марешаля, и я не могу рассчитывать ни на высокую должность, ни на лен, ни на деньги, нет прав даже на хорошую партию, но я уверен, что Господь укажет мне правильный путь, и однажды я получу все, о чем мечтаю: славу, честь – и благосклонность моего короля! – Глаза Гийома просветлели. Внезапно он хитро улыбнулся. – Но прежде чем добиваться этого, нужно хорошенько поесть – я умираю от голода. А если мы с тобой умрем, будет очень обидно, потому что паши планы не исполнятся.

Они оба сели возле ручейка в лесу и принялись уничтожать принесенную Гийомом еду.


Эллен уже совершенно забыла о том, что поскандалила с Донованом, и в хорошем настроении вернулась домой. Только встретив во дворе Гленну, которая взглянула на нее с упреком, девушка вспомнила о своих неприятностях. Смутившись, она опустила взгляд. Несомненно, она должна была извиниться перед Донованом сразу после посещения церкви. Эллен почувствовала, что кто-то на нее смотрит, и обернулась.

– А тебе чего надо? – буркнула она Арно.

– Кажется, у тебя неприятности со стариком. – Он даже не пытался скрыть торжествующую ухмылку. – Да уж, сегодня не хотелось бы мне оказаться на твоем месте!

Работая в кузнице первый год, Арно вначале тайно, а затем все откровеннее пытался выставить ее в неприглядном виде перед Донованом. Только после того как мастер устроил ему скандал по этому поводу, угрожая вышвырнуть его вон, Арно стал вести себя немного осторожнее. А теперь ему казалось, что он опять обрел почву под ногами.

– Да, пока я не забыл: мастер хочет видеть тебя в кузнице. Немедленно! – презрительно бросил он, указав пальцем на мастерскую.

Эллен прошла мимо Арно, толкнув его, когда он не уступил ей дорогу. С каждым шагом ее гордость испарялась, и она вошла в кузницу, понурив голову.

– Вы хотели со мной поговорить? – несмело спросила она. Донован стоял к ней спиной и, когда она заговорила, не обернулся.

– Нельзя было мне брать тебя подмастерьем, – горько сказал он. – Я с самого начала знал, что добром это не кончится. В первый же день ты показал свою заносчивость. Тебе не хватает почтительности. Но Гленна меня не слушала и говорила, что я должен непременно тебя взять. Так что это теперь ей наука.

Эллен всхлипнула. Если Гленна в ней тоже разочаровалась, значит плохо дело. Она молча глядела на пол, слушая Донована.

Только теперь он обернулся, с яростью протирая тряпкой лезвие меча, которое давно уже было чистым.

– Ты постоянно думаешь, что должен настаивать на своем, и пробуешь делать то, что не может получиться.

– Но… – хотела возразить Эллен, однако яростный взгляд Донована остановил ее.

– Ты не уважаешь старших, не считаешься с их опытом, а это для подмастерья самое главное.

– Вы ошибаетесь! – попыталась оправдаться Эллен.

Она никого так не ценила, как Донована, и обожала его за знания и умения, хотя и не могла выразить своего уважения словами.

– Ты опять мне перечишь! – закричал он.

– Простите меня, прошу вас, я ведь не хотел… – подавленно сказала она.

– Надо было просто вышвырнуть тебя из кузницы, в конце концов, я ведь ничего тебе не обещал. Ты сам знаешь, что попал ко мне по ошибке.

Эллен бросила на него разочарованный взгляд. Она же выдержала испытание! Донован обошел наковальню и посмотрел девушке в глаза. В его взгляде было столько холода, что у Эллен мурашки побежали по коже.

– Ты не очень-то силен, да и выносливости тебе не хватает. Единственное, что у тебя есть – это твой талант, – сказал Донован. – Ты понимаешь железо лучше всех, кого я знаю. В твоем возрасте я не обладал и половиной тех знаний, которые доступны тебе, у меня не было твоего таланта. Твое призвание – особенное, и это, Элан, единственная причина, по которой я тебя не вышвырнул сегодня. – Донован глубоко вздохнул – от гнева у него перехватило дыхание. – Если ты будешь стараться, когда-то из тебя получится самый лучший кузнец. И когда тебя спросят, кто был твоим учителем, ты скажешь, что это был Донован из Ипсвича. И тогда я буду тобой гордиться. Иначе и быть не может. – Донован подошел к ней, взял ее за плечи и встряхнул ее. – Это твой последний шанс, понимаешь? Не упусти его.

Эллен с облегчением кивнула.

– Я не знаю, почему ты на этой неделе был таким неуклюжим. Гленна считает, что все дело в той английской девушке, с которой ты встречаешься. Я тоже когда-то был молодым и знаю, что любовь делает с нами, мужчинами. Так что на этот раз я тебя прошу, но второго шанса у тебя не будет.


Танкарвилль, 1166 год

Со времени этого конфликта прошло два года. Больше скандалов у них не было. Эллен старалась работать еще больше, а Донован стал требовательнее, но после того разговора отношения между ними стали доверительнее.

Гленне казалось, что Донован относится к Элану как к собственному сыну. Она считала, что ее муж доволен, и от этого чувствовала себя счастливой.

Донован стал всегда посвящать Эллен в свои планы, когда собирался создавать новый меч. Он обсуждал с ней процесс выполнения работы, использование тех или иных материалов, этапы работ и сроки их выполнения, и все чаще позволял ей выполнять самые ответственные операции. Эллен старалась оправдать его доверие и чувствовала себя все увереннее.

Хотя кузнец часто заставлял ее работать дольше, чем Арно, и поручал ей самые сложные задачи, за выполнением которых всегда внимательно следил, Эллен все же удивилась, когда однажды Донован поручил ей самой изготовить меч. Приступать нужно было вскоре.

Донован указал ей на груду заготовок и предложил свою помощь, если, несмотря на его ожидания, она без него не обойдется. При этом говорил он ворчливее, чем обычно, хотя и смотрел на девочку доброжелательно, – он тщательно готовил Эллен к этому ответственному заданию.

Эллен знала, что справится, но все же от волнения у нее перехватило дыхание.

– А почему Элан, а не я? – возмущенно спросил Арно.

Он был старше, и опыта у него было на два года больше, чем у нее, но Донован считал, что ему еще нужно попрактиковаться, и сказал, что у Арно все впереди. Арно по-прежнему делал слишком много ошибок и еще не способен был изготавливать мечи сам. Он был очень тщеславен и обладал достаточной ловкостью, но такого таланта, как у Эллен, у него не было.

– Тупой норманнский щенок, – буркнул Донован по-английски, глядя на возмущенного Арно.

Эллен и Арт ухмыльнулись, в то время как Арно с Винсентом взглянули на учителя с непониманием – они с самого начала отказались учить английский, хотя Донован их и уговаривал.

– Эй, ты что тут ухмыляешься? – гаркнул Арно на Арта.

– Да, вот именно! – Винсент, как всегда, не отставал от своего кумира.

Эллен вовремя удержалась от комментария. Арно был хитер и легко мог навредить ей, если бы ему представилась такая возможность, так что девочка решила не подливать масла в огонь.


Изготовление меча без помощи Донована было для Эллен сложнейшим заданием, но она с радостью приняла этот вызов. Она уже давно тренировалась фехтовать на мечах и точно знала, каким должно быть хорошее оружие. Меч должен быть острым и в то же время гибким. Он должен приходиться точно по руке, быть сбалансированным и достаточно легким. Она целый день думала о мече, который должна изготовить, и в тот же вечер спросила Донована, для кого она будет ковать этот меч. Ей было важно знать, будет ли это молодой человек или опытный рыцарь, и сражается ли воин правой рукой или левой. Она одинаково хорошо действовала обеими руками, и когда ее правая рука уставала во время ковки, она некоторое время ковала левой. Таким образом она могла дольше работать с заготовкой. Естественно она использовала левую руку и тренируясь с Гийомом, и благодаря этому понимала, что существует разница в фехтовании правой и левой рукой, в особенности если противник правша – тогда оба меча находились с одной стороны сражающихся.

– Меч. Ты должен его изготовить. Больше тебя ничего не должно волновать, – грубо осадил ее Докован.

Эллен была разочарована. Выковать хороший меч для незнакомца было намного сложнее, чем для рыцаря, о котором хоть что-то известно. Некоторые рыцари предпочитали определенную форму рукояти, другим же это было безразлично. Кроме того, длина лезвия должна была соответствовать росту рыцаря. Эллен представляла себе разнообразнейшие мечи, и в конце концов так запуталась, что уже сама не знала, чего хочет. Ее идей хватило бы на сотню мечей, и поэтому выбор одного из возможных вариантов был для нее очень тяжелым. В какой-то момент она стала вспоминать, как они с Гийомом тренировались в лесу. Прошло уже два года с момента их первой встречи там – с того момента, как она его полюбила. Роза до сих пор была единственной, кто знала тайну Эллен и понимала, как она страдает. Гийом даже не догадывался об этом. Для него она была учеником кузнеца Эланом и его другом. Они по-прежнему встречались по воскресеньям, когда он находился в Танкарвилле. Гийом был оруженосцем, и ему часто приходилось сопровождать своего господина в поездках. Вот и теперь он надолго уехал, и Эллен никак не могла дождаться его возвращения. Ей так хотелось рассказать ему о мече и попросить его совета! Гийом был совсем не таким, как крестьянские мальчишки или ремесленники. Конечно, это было связано и с тем, что он воспитывался как рыцарь. Но это было не единственной причиной. Гийом был упрямейшим человеком из всех, кого Эллен знала. Никто не мог его заставить отказаться от своих планов. Его господин однажды чуть не отправил мальчика обратно к отцу, потому что он постоянно отказывался учиться писать и читать, – Гийом верил в то, что перо испортит его руку фехтовальщика. Бывало, Эллен посмеивалась над его упрямством, но, с другой стороны, Гийом был для нее предсказуемым.

У Розы почти не было времени на Эллен, и девочка очень скучала в эти одинокие воскресенья – без Гийома и его «историй из жизни рыцарей», как их называла Эллен. У Гийома всегда было что порассказать. Его поразительная способность запоминать мельчайшие детали делала его истории настолько живыми, что у Эллен часто возникало впечатление, будто она сама наблюдает за происходящим. Каждый раз, когда он рассказывал ей истории, Эллен не могла отвести взгляда от его губ. Через некоторое время Эллен стала понимать, какие традиции и ценности были важными для всех пажей, оруженосцев и рыцарей, и их поведение стало казаться ей менее бессмысленным и примитивным. Но чем больше она узнавала о жизни, которую вел Гийом, тем яснее становилось ей, что нужно быть урожденным дворянином, чтобы мыслить и чувствовать, как рыцарь. Эллен часто усаживалась возле небольшого ручейка, где они любили отдыхать вместе, и представляла себе, что Гийом сидит рядом с ней. Она разговаривала с ним, объясняя, в чем не уверена и почему не может решиться на выбор того или другого варианта меча. В этот раз она рисовала мечи на песке и все говорила и говорила, совершенно забыв, что рядом никого нет.

«Ты слишком много думаешь об этом. Просто сделай меч, который бы тебе хотелось иметь самому!» Гийом наверняка сказал бы ей именно это.

– Точно! – воскликнула девочка, вскакивая.

Это же так просто! Ей нужно определить, что она сама считает самым важным в мече. Оружие должно быть сбалансированным! Главным при этом является правильное соотношение размеров и веса рукояти и длины клинка. В таком случае меч придется по руке, и им легко будет фехтовать. Кроме того, меч должен быть острым. Очень острым. А это зависит от закалки стали. Металл не должен стать от закалки более хрупким. Так как у меча не было заказчика, то вполне логично было бы изготовить меч под собственный рост. Так как Эллен была достаточно высокой девушкой, нашлось бы много рыцарей, которые смогли бы купить этот меч. По дороге домой она продумала все остальные детали и ясно представила будущий меч.

Для качества клинка большое значение имела полировка. Донован крайне редко доверял эту процедуру полировщику. Хотя большинство из них были хорошими опытными ремесленниками и вполне могли обрабатывать старые мечи, Донован все же считал, что только кузнец, ковавший клинок, может отполировать его как следует. Поэтому Эллен владела и искусством полировки. Ей нравилось полировать клинки, потому что именно таким образом добивались красоты и остроты лезвия. Полировка была венцом хорошо проделанной работы. Форма и величина гарды всегда играли второстепенную роль и зависели скорее от вкуса и представлений заказчика. Эллен решила выковать короткую и широкую гарду Кроме того, к мечу необходимо было сделать ножны, в которые идеально входил бы клинок. Эту работу выполнял специальный мастер, и начинать ее можно было только тогда, когда оружие было уже готово. Эфес, делавшийся из дерева, а затем укреплявшийся сталью, кожей или бечевкой, изготавливал другой мастер. Своими представлениями по поводу украшения рукояти, а возможно и ножен, Эллен необходимо было поделиться с ювелиром. Эллен знала, что следовало своевременно обсудить все детали со всеми ремесленниками, которые участвовали в создании меча, а главное – договориться о сроках. Донован дал ей на изготовление меча четыре месяца, но ведь она не могла заниматься одним мечом целый день. Она должна была помогать Доновану в кузнице.

Эллен изготавливала меч этап за этапом, так, как ее учил мастер. Когда нужно было делать гравировку на лезвии, Эллен задумалась, не спросить ли совета у Донована, но отказалась от этой мысли. Советоваться с Артом было бесполезно. Он был старательным подмастерьем, но не способным выдвинуть какую-либо идею или предложить усовершенствовать процесс работы.

Итак, Эллен решила полагаться на собственные знания и доделала меч сама. Головку эфеса она решила позолотить, согласовав с Донованом соответствующие расходы. На клинке ювелир серебром выгравировал слова «IN NOMINE DOMINI» – «Во имя Господа» – и небольшие кресты в начале и конце надписи. Эллен не умела ни читать, ни писать, хотя, в отличие от Гийома, была не против этому научиться. Но у нее просто не было такой возможности. Таким образом, ей пришлось при выборе высказывания положиться на ювелира. Тот тоже не умел читать, но у него были образцы разных высказываний, записанные для него образованным человеком. Ювелир выучил значения этих надписей наизусть и поэтому мог предлагать их своим клиентам. Он точно знал, какие надписи на мечах особенно ценятся рыцарями. Ножны и эфес были готовы, когда прошло ровно четыре месяца с начала изготовления меча, и Эллен наконец-то держала его в руках.

Эллен очень гордилась собой, так как считала, что меч ей удался – она много раз проверяла его на гибкость, остроту и прочность. Несмотря на это, она ужасно волновалась. «Плохая закалка, некачественное железо или непрофессиональная ковка – не самые худшие враги кузнеца. Худший его враг – собственное тщеславие», – часто говаривал ей Донован, так что девочка постаралась думать лишь о смирении и покорности и целый день ждала подходящего момента, чтобы попросить Донована взглянуть на меч. При этом рабочий день казался ей бесконечным, с таким нетерпением она ожидала оценки учителя. Когда наступил вечер и Донован отпустил Винсента и Арно домой, Эллен задержалась в кузнице.

– Мастер! – Эллен почтительно склонилась перед Донованом, протягивая ему меч в ножнах. От волнения у нее сердце выскакивало из груди.

Донован взял меч обеими руками и оценил его на вес. Затем он взялся за рукоять и подвигал мечом в ножнах. По выражению его лица Эллен не могла понять, доволен он или нет, и до крови закусила губу.

Донован медленно вытащил клинок из ножен.

Эллен затаила дыхание.

Кузнец поднес рукоять к глазам, острие меча направив на свою правую ступню. Затем он проверил, прямое ли лезвие, и подергал за гарду и эфес, чтобы узнать, прочны ли они. Если бы они были плохо закреплены, меч никуда не годился бы. Большим пальцем правой руки он провел по головке эфеса и едва заметно кивнул. Эллен выполняла всю работу очень тщательно, но теперь начала паниковать. Взяв тряпку, чтобы не измазать клинок жирными руками, Донован согнул лезвие в полукруг. Эллен знала, что клинок достаточно гибок, но все же обрадовалась, когда он снова выпрямился. После этого мастер взял кусок льняной ткани, обернул его вокруг клинка и резко дернул меч вверх. Острое лезвие разрезало льняную ткань, не вытянув ни единой нитки. Донован повторил эту проверку другой стороной лезвия – с тем же безупречным результатом.

Эллен еле слышно вздохнула. Она много времени потратила на то, чтобы заточить края клинка, потому что для нее не было ничего хуже, чем тупые мечи. Несмотря на это, она все больше втягивала голову в плечи – каждое движение мышц на лице Донована казалось ей выражением недовольства, а когда он откашлялся, она сразу же восприняла это как критику. И как она могла подумать, что Донован будет ею доволен? Разве имело значение то, что он в последнее время был с ней дружелюбен и признавал ее талант? Это еще не означает, что ему понравится ее меч. Наверняка он думает, что головка эфеса слишком бросается в глаза, а серебряная гравировка к ней не подходит… Внезапно Эллен засомневалась, можно ли будет вообще продать этот меч. Она уже позабыла, что мастер, изготовивший эфес, и ювелир похвалили его. Их мнение ничего не значило по сравнению с мнением Донована. Эллен чувствовала, как пот стекает по ее лбу, хотя в кузнице было совсем не жарко.

Когда Донован вложил меч в ножны, Эллен показалось, что он кивнул. Она с разочарованием увидела, что мастер отвернулся, отложил меч в сторону и молча прошел к большому ящику, в котором хранились редко используемые инструменты. На этом ящике стояла продолговатая коробка, которую Донован поднял обеими руками.

– Ты хорошо выковал меч, – сказал он, поднимая коробку, а затем повернулся и подошел к Эллен. Остановившись перед ней, он посмотрел ей прямо в глаза. – Твой меч острый и сделан по руке. Лезвие гибкое, а форма сбалансирована. Ты хорошо выполнил работу, и я тобой горжусь, но… – Донован на мгновение запнулся.

«Ну что еще? – раздраженно подумала Эллен. – Неужели он ни разу не может похвалить меня, не критикуя?»

– …но ничего другого я от тебя и не ожидал, – завершил фразу Донован и улыбнулся. – С сегодняшнего дня ты можешь называть себя подмастерьем кузнеца. Меч был твоим испытанием. – Он протянул ей коробку.

Она была такой тяжелой, что Эллен пришлось поставить ее на землю, прежде чем открыть.

– Учитель… – Она изумленно выдохнула, увидев ее содержимое.

Эллен благоговейно вытащила из коробки новый кожаный фартук и примерила его. Фартук был идеального размера. Кожу делал лучший кожевник Танкарвилля, это подтверждала крошечная метка на краю фартука. Кроме того, в коробке лежала шапочка – точно такая же, как и у мастера, – а еще две пары щипцов и молот. Это были ее первые собственные инструменты, если не учитывать молота Ллевина. Эллен сама выковала эти щипцы и молот, но не знала, что они предназначены для нее.

– Там еще кое-что лежит, – как обычно ворчливо произнес Донован.

Только сейчас Эллен заметила, что в ящике лежит что-то еще. Это был какой-то инструмент, завернутый в темную шерстяную ткань, длинный и тяжелый. Когда Эллен обнаружила, что скрывается под тканью, она от изумления открыла рот.

– Напильник! Учитель, вы сошли сума!

Донован никак не прокомментировал данное утверждение, а просто улыбнулся.

Напильник был очень дорогим подарком подмастерью. Доновану наверняка пришлось много экономить, чтобы заплатить за этот инструмент, – он стоил очень дорого, – но тем больше его радовал очевидный восторг ученика. Эллен пыталась сдержать подступившие слезы, но если Донован и заметил, что ее ресницы блестят, то не подал виду. В конце концов, подмастерью кузнеца не к лицу плакать, пускай и от умиления.

– Ты хороший мальчик, Элан. Я буду рад, если ты останешься со мной.

– Благодарю вас, мастер. Это большая честь для меня, – с восторгом сказала Эллен.

– Мы выставим меч на продажу. Я думаю, тебе за него неплохо заплатят. Ты отдашь мне деньги за материал, а остальное можешь оставить себе.

«Должно быть, Донован действительно в хорошем настроении, раз сделал такой широкий жест», – подумала изумленная Эллен. Ей очень хотелось тотчас же побежать к Гийому и рассказать ему о мече, но тот еще не вернулся. Как бы то ни было, от Розы девочка знала, что Уильям Танкарвилльский и его рыцари скоро будут дома.

И действительно, в следующее воскресенье Гийом снова пришел в лес. Осеннее солнце заливало поляну теплым, радостным светом.

Эллен должна была бы заметить, что в Гийоме что-то изменилось, но она так обрадовалась его приезду, и ей так хотелось показать ему меч, рассказать, как она трудилась над ним, что она ничего не замечала, а Гийом терпеливо ее слушал.

– Изготовить меч самому! Я думал, что не справлюсь. Нужно было принимать столько решений, понимаешь? – Не дожидаясь ответа, Эллен продолжала болтать. – Самым ужасным был момент, когда я опустил лезвие в воду – для закалки. Ты не представляешь себе, что это за ощущение! В это мгновение решается, успешной ли была многонедельная работа, или же все было напрасно. Я думал, что умру от ужаса! У меня уши – да нет, что я говорю! – все тело болело оттого, что я напряженно прислушивался, – нужно было услышать, не будет ли железо потрескивать. Но я не услышал ничего, кроме шипения воды. О Боже, это было такое облегчение! Лезвие такое острое и гибкое! – возбужденно рассказывала Эллен.

– О Господи, Элан, ну ты и болтун! – перебил ее Гийом. Опешив, Эллен обиженно взглянула на друга. За исключением Донована, Гийом был единственным, с кем она могла поговорить о мечах, и к тому же она так долго ждала его возвращения…

– Ладно, Элан. Я хочу вот о чем спросить: не можем ли мы сходить в кузницу, чтобы ты мне его показал? – Гийом не заметил сверток, лежавший рядом с Эллен на траве.

– Я его принес с собой, – пробормотала она, просияв, и осторожно вынула меч.

– Ты с ума сошел? – Гийом опасливо оглянулся.

– Но я же хотел тебе его показать! – Эллен пожала плечами. В конце концов, она носила с собой и другой меч, хотя это было запрещено.

– А если тебя поймают? Этот меч наверняка очень острый.

– Еще какой! – гордо сказала Эллен.

Увидев блеск в глазах Гийома в тот момент, когда он увидел меч, Эллен простила ему странное поведение и долгую разлуку. Удивленно осмотрев меч, Гийом одобрительно присвистнул.

– Если бы у меня было достаточно денег, я бы сразу же у тебя его купил.

Эллен с сожалением пожала плечами и осторожно завернула меч.

– Когда ты станешь знаменитым рыцарем, я выкую для тебя самый лучший меч. Тебе будет завидовать сам король, – утешила она Гийома.

– Ну хватит преувеличивать, болтунишка! – Рассмеявшись, Гийом приобнял ее за талию и левой рукой растрепал ей волосы.

Так как Эллен по-прежнему держала в руках меч, она не могла сопротивляться, боясь поранить Гийома. Эллен попыталась проигнорировать чудесное ощущение возбуждения. В это мгновение она мечтала о том, чтобы лежать в объятиях Гийома, чувствуя себя настоящей женщиной.

Когда он отпустил ее, она чуть было не открыла ему свою тайну, но в последний момент одумалась.

– Что касается меча для знаменитого рыцаря, можешь начинать делать его прямо сейчас. Должен тебе сказать, что я уже рыцарь! – гордо сообщил Гийом, наблюдая за реакцией Эллен на это сообщение.

– Что-о? Я хочу сказать, ты же только в следующем году должен был… Разве ты не сказал, что сперва рыцарем должен стать твой старший брат?

– Пути Господни… – Улыбнувшись, Гийом воздел руки к небу.

– Ты должен рассказать мне все подробно! – Внезапно Эллен поняла, что для нее означает его посвящение, и сразу же посерьезнела. – Простите, сэр, мне бы хотелось, чтобы вы рассказали мне об этом как можно больше.

– Да ладно тебе, пока мы с тобой наедине, можешь по-прежнему называть меня Гийомом. – Ухмыльнувшись, он бросил камешек в ручей.

«И вовсе он не похож на рыцаря!» – подумала Эллен.

– Ну ладно, давай, рассказывай уже скорее! – поторопила она друга.

Кивнув, Гийом немного поерзал на камне, усаживаясь поудобнее.

– Надеюсь, у тебя есть немного времени?

«Вся моя жизнь», – чуть было не ответила Эллен, но сдержалась и лишь кивнула.

– Все началось с того, что Гийом Тальвас, граф Понтийский, поссорился с королем Генрихом. Говорят, король не признал прав Тальваса на земли, которые тот считал своими. Итак, он объединился с дворянами Фландрии и Болоньи. Они напали на Йов и захватили его. Моему господину об этом сообщил гонец. Он тут же вооружил свои войска, и мы уже на следующий день выступили в Нёф-шатель, чтобы усилить местный гарнизон. Вражеские войска не должны были пройти там, а главное, не должны были добраться до Руана…

– А как это связано с твоим посвящением в рыцари? Ты же говорил мне, что это самое важное мгновение в жизни рыцаря и по этому поводу устраивается большой праздник. Почему же ты мне не сказал, что тебя собираются посвящать в рыцари? – возмутилась Эллен.

– Ох, Элан, ну не будь таким тупым!

– Я не тупой. Я просто думаю, что ты мог бы и рассказать мне о том, что Танкарвилль собирается сделать тебя рыцарем.

– В том-то и дело, что он не собирался! И если ты не дашь мне рассказать дальше, то никогда не узнаешь, как это произошло. Хочу заметить, что ты единственный человек на свете, который еще упрямее меня, – проворчал он.

– Ладно, извини. – Эллен скорчила виноватую гримаску и дружелюбно толкнула Гийома локтем под бок.

Гийом поднял с земли палку и начал чертить что-то на влажной земле. Точками он обозначил Нёф-шатель, Йов, Руан и Танкарвилль, а линией – Сену. Он пояснил, что Руан, столица Нормандии, считался великолепно укрепленным, но все же эту крепость можно было взять. Властители Иова, Мандевилля и Танкарвилля сошлись на том, что наступление врага необходимо было остановить. Разведчики собрали всю информацию о противнике, чьи войска обладали численным преимуществом и были вооружены до зубов. Гийом, стоявший вместе с другими оруженосцами неподалеку от своего господина, понял, насколько серьезно их положение. Он бросился де Танкарвиллю в ноги и стал умолять господина разрешить ему выступить в поход. Де Танкарвилль был горд поступком своего оруженосца, но отказал ему, заявив, что отдавать жизнь за короля должны рыцари, а не оруженосцы. И хотя его голос звучал строго, Гийом заметил улыбку в его глазах и не стал подниматься с колен. Словно по тайному знаку, оруженосцы графа Мандевилльского и графа Иовского опустились на колени перед своими господами. Гийом набрал побольше воздуха в легкие, собираясь с духом, и попросил своего господина посвятить его в рыцари, чтобы он мог сражаться за господина и короля. Ошеломленные такой преданностью, другие оруженосцы тоже попросили своих господ посвятить их в рыцари. Де Мандевилль, де Йов и де Танкарвилль переглянулись. Мандевилль был всего лишь на пару лет старше оруженосцев и прекрасно понимал, что они чувствуют.

Но прежде чем хоть кто-то из господ успел отреагировать на это, в комнату вбежал совершенно обессилевший гонец и сказал, что Йов и Омаль взяты и враг уже близко.

Де Танкарвилль первым достал свой меч, поднес его к лицу, а потом опустил поочередно на оба плеча Гийома. Другие господа сделали точно так же и вооружили своих оруженосцев мечами прежде, чем враг вошел в Нёф-шатель. Де Танкарвилль поспешно принес меч из оружейной, повесил его Гийому на пояс и обнял вновь посвященного рыцаря.

– Сделай мне одолжение и сегодня постарайся не умереть! – шепнул он Гийому на ухо.

Гийома глубоко поразили эти слова, но прежде чем он успел что-либо возразить, вбежал еще один гонец. Враг продвигался быстрее, чем ожидалось. Ничего не было подготовлено, тактика не продумана, и даже не все были достаточно вооружены. Де Йов совершенно пал духом, услышав, что его графство сожжено, и не знал, что ему делать. Все начали перекрикивать друг друга. Несколько рыцарей сгоряча решили поскакать навстречу врагу, чтобы задержать его перед городскими воротами, и поскакали, не предупредив остальных. Этими действиями они ослабили гарнизон, подвергая Нёф-шатель еще большей опасности. Де Мандевилль взял с собой пару рыцарей и поспешно поскакал с ними к мосту у восточных ворот города, чтобы усилить позиции защищавшихся. И только де Танкарвилль действовал обдуманно. Он быстро собрал своих людей, и вскоре у него уже был дееспособный отряд. Хорошенько подумав, он приказал своим рыцарям скакать к мосту, чтобы помочь де Мандевиллю и его людям. Гийом был опьянен успехом. Это была его первая рыцарская битва! Страстно желая биться, он поскакал к мосту, обогнав своего господина, но де Танкарвилль задержал его. Хотя Гийом сгорал от нетерпения, он, как и было приказано, пропустил вперед двух рыцарей постарше, а затем и сам бросился в гущу боя.

Фламандские солдаты уже напали на поселение за крепостной стеной. Они сражались храбро и жестоко. Вскоре копье Гийома сломалось, и у него остался лишь его меч. Сначала людям де Танкарвилля удалось немного потеснить противника, но вскоре противник стал напирать, и граф де Матье приказал своим людям отступить. Нужно было всеми силами удержать Нёф-шатель. Даже население города помогало рыцарям. Храбрые от отчаяния, простолюдины сражались рядом с рыцарями, чтобы не дать фламандским солдатам победить, а затем разграбить все их имущество. Объединенными усилиями им удалось снова отогнать врага.

Двое фламандских пехотинцев бросились за Гийомом. Юноша попытался спрятаться за загоном для овец, так как не смог пробиться к своим. Гийом был теперь совсем один, но пока он оставался на лошади, он имел преимущество перед своими противниками, хотя тех и было двое. Внезапно один из пехотинцев схватился за железный крюк, которым сбивали огонь с соломенной крыши, чтобы пожар не перекинулся на другие дома. Фламандец ударил Гийома этим ужасным оружием по плечу и попытался стащить его с коня.

В подтверждение своих слов Гийом приспустил рубашку и показал Эллен свежую рану. Поморщившись, девушка присвистнула.

– Тебе досталось! Что, до сих пор болит?

Гийом, храбрясь, отрицательно покачал головой. Он тогда не дал стащить себя с коня и даже сумел освободиться от крюка. Но чтобы его победить, солдаты трусливо зарубили его коня. Если бы в тот момент им не приказали отступать, он наверняка бы погиб. Да, он лишился лошади, но не жизни. Впрочем, конь был для него огромной потерей, учитывая, сколько стоит такой скакун. Однако Гийом не сразу понял, что это для него означает.

Вечером победители праздновали свой триумф. Гийома хвалили за храбрость, говорили, что он утвердил рыцарскую честь в бою, и юноша купался в лучах славы и был доволен собой, пока Мандевилль не начал над ним подтрунивать.

Граф, смеясь, потребовал у Гийома подарок. «Хомут или седло ты бы мог отдать своему господину», – сказал он.

Боевой скакун был единственной собственностью Гийома, даже сбруя принадлежала его господину. Не понимая, что происходит, он сказал об этом де Мандевиллю, но тот ему не поверил, а остальные рыцари уже сгибались от смеха. Де Мандевилль открыл Гийому глаза, ведь тот думал, что сражается, лишь отстаивая честь, и не знал, что должен был забрать у побежденного врага лошадей, оружие и сбрую – такова была его награда. Для молодого рыцаря очень глупо было просто биться и выйти из поединка беднее, чем до начала боя. Ведь он был одним из победителей, да и сражался храбро! Сообразно традициям, после посвящения в рыцари господин подарил ему рыцарские шпоры и красивую теплую накидку, но собственного коня у Гийома теперь не было.

– Ты готов был отдать жизнь за господина и за короля и в благодарность за это даже не получил коня? – Эллен изумленно взглянула на друга.

– Больше так не будет, поверь мне. В следующий раз я захвачу богатую добычу – еще какую! Собственно, я в будущем собираюсь только побеждать!

История Гийома была такой захватывающей и интересной, что Эллен не захотелось с ним сражаться. Наверняка его рана еще болела.

– Давай сегодня не будем фехтовать, – предложила Эллен и улеглась на траву.

Гийом молча лег рядом с ней, и они стали смотреть в голубое летнее небо.

Он так старался, поставил свою жизнь на карту в этой борьбе, ничего не ожидая, кроме признания своего господина, а его постигло столь горькое разочарование! «Жизнь так несправедлива!» – подумала Эллен.

Ей снова захотелось рассказать ему о себе, возможно, тогда он лучше ее поймет? Вот уже год ей хотелось открыть ему свою тайну. Она знала, что именно скажет ему, но у нее не хватало духу. Так было и сейчас.

Они долго молча смотрели в небо, а затем Гийом внезапно приподнялся.

– Я недавно снова видел тебя с этой английской кухаркой. Как там ее зовут? – Гийом повел рукой в воздухе, показывая женскую грудь.

– Ты имеешь в виду Розу, – ворчливо сказала Эллен. Многие слуги и даже кое-кто из оруженосцев ухаживали за Розой. По его же словам, Гийом тоже любил повеселиться, поэтому намек на формы Розы мгновенно вызвал у Эллен жгучую ревность, но она, конечно же, не хотела, чтобы он это заметил.

– Да, именно ее. Очень красивая крошка. У тебя с ней роман?

Эллен ненавидела, когда Гийом хвастался своими подвигами, но когда он пытался узнать пикантные подробности ее несуществующей личной жизни, она впадала в панику.

– Нет, мы уже давно не видимся, – солгала она и презрительно махнула рукой, чтобы Гийом больше не расспрашивал ее об этом.

– Значит, не ты отец ребенка.

Гийом, казалось, удовлетворился этим умозаключением, но Эллен замерла от страха.

– Что ты сказал?

– Она беременна. Наш дорогой друг Тибалт хвастается тем, что он… А я думал, может, ты… Да, малышку можно только пожалеть, если это он! – Гийом печально покачал головой.

Эллен не знала, как ей на это реагировать. Почему Роза ничего ей не сказала? И почему именно Тибалт? Да как она могла?

– У них уже давно роман? – раздраженно спросила она.

– Похоже на то. Я, конечно, точно не знаю, я им свечку не держал. – Он рассмеялся собственной шутке.

– Уже поздно, – пробормотала Эллен, хотя солнце еще высоко стояло на небе. – Мне нужно идти.

– Похоже, тебя это задело. Вся эта история с Розой. Если бы я знал, что это для тебя так много значит… – Кажется, Гийом ей сочувствовал.

– Это неправда. Она из Ипсвича, как и моя семья. Это единственное, что нас связывает, – грубо отрезала Эллен. – И, как ты знаешь, я терпеть не могу Тибалта. Роза не заслужила того, чтобы произвести на свет ублюдка от этой сволочи. Я вообще не понимаю, как она могла с ним связаться.

Гийом пожал плечами.

– Поди пойми этих женщин! Они думают иначе, чем мужчины, если вообще думают. Это все любовь. – Он закатил глаза, изображая отчаяние.

– Как бы то ни было, мне пора идти. – Эллен встала, взяла завернутый в ткань меч, попрощалась с Гийомом, не глядя ему в глаза, и пошла к тракту.

Идя по тропинке через лес, она думала о Розе и Тибалте, и настолько погрузилась в свои мысли, что слишком поздно услышала топот копыт и не успела спрятаться. Так что она осталась на дороге и постаралась держаться как можно естественнее, как будто сверток с мечом и должен был быть при ней. Когда рыцари подскакали ближе, один из них выехал вперед, преградив девочке путь, и грубо крикнул:

– Эй, парень! Эта дорога ведет в Танкарвилль? Отвечай! – Молодой оруженосец, говоривший с ней, высокомерно смотрел на нее, сидя на лошади.

Рыцарь постарше с ярко-зелеными глазами, который, очевидно, был их господином, подъехал ближе и укорил своего слугу.

– У тебя нет причин быть столь недружелюбным. Займи свое место, – велел он оруженосцу, и тот, опустив глаза, повиновался.

Эллен с интересом посмотрела на рыцаря, и когда их взгляды встретились, ей показалось, что они уже где-то виделись. Но девочка не могла вспомнить, где она встречала этого человека.

– Как тебя зовут, мальчик?

– Элан, милорд.

– Мне кажется, это англосаксонское имя.

– Да, милорд.

– Ты знаешь путь к замку Танкарвилль?

– Да, милорд. Вам нужно ехать по этой дороге. На лошадях вы доберетесь быстро. После большой поперечной просеки вы вскоре выедете из леса и увидите замок.

– Спасибо тебе.

Рыцарь смерил Эллен взглядом с головы до ног. Его роскошная скаковая лошадь нервно перебирала копытами.

– Что это ты несешь с собой? – спросил он, указав на длинный сверток в ее руках.

Эллен знала, что он спрашивает просто из любопытства, и все же ей стало не по себе.

– Мои инструменты, милорд. – Эллен боялась, что ее заставят развернуть меч.

– Каким ремеслом ты занимаешься?

Проклиная любопытство дружелюбно настроенного рыцаря, Эллен скромно ответила:

– Я кузнец, господин.

Она надеялась, что он довольствуется этим ответом.

– Можно взглянуть?

Эллен замерла, а затем покачала головой.

– Прошу вас, не здесь, милорд! Заходите к нам в кузницу и спросите Донована, мастера мечей. Прошу вас! – умоляюще сказала она.

Поразительно, но рыцарь кивнул, соглашаясь.

– Да, я это обязательно сделаю, Элан. До скорого! – Он подал своим спутникам знак следовать за ним, и колонна рыцарей и их оруженосцев проехала мимо Эллен.

Эллен с облегчением вздохнула, но один из рыцарей, часто оглядываясь на нее, что-то убежденно доказывал своему господину. Хотя дружелюбно настроенный рыцарь сразу же показался ей симпатичным, что-то с ним было не так.

Уже на следующий день она встретилась с ним снова – он без сопровождающих пришел в кузницу.

– Доброе утро, мастер Донован! – Рыцарь улыбнулся.

– Это большая честь для меня, Беренже, простите, милорд, сэр Беренже!

Рыцарь рассмеялся.

– Рад снова видеть вас, Донован. Ваши мечи известны повсюду. Танкарвилль вами гордится!

– Благодарю вас, сэр Беренже. Вы были еще оруженосцем, когда мы виделись в последний раз. Как же давно это было! – сказал Донован, пожимая протянутую ему руку.

– Целую вечность! Прошло почти двадцать лет, но я все еще вспоминаю об Ипсвиче. Это были лучшие годы моей жизни. Я тогда был свободным человеком, если вы понимаете, о чем я. – Он подмигнул Доновану, и тот рассмеялся. Затем сэр Беренже повернулся к Эллен. – Доброе утро, Элан. Я пришел, чтобы взглянуть на твою работу.

Донован изумленно переводил взгляде Эллен на сэра Беренже.

– Ты знаешь сэра Беренже? Так давай же, Элан, принеси ему меч. Он ему наверняка подойдет.

Когда Беренже де Турно внимательно осмотрел меч, он с уважением кивнул.

– Очень красивая вещь. Возможно, она подошла бы моему сыну. Его посвятят в рыцари только через два-три года, но подарок можно сделать и сейчас. Вы его, наверно, знаете. Его зовут Тибалт.

– Я не знаю оруженосцев, а вот Элан, наверное, с ним знаком. – Донован вопросительно взглянул на Эллен.

При упоминании имени Тибалта у Эллен приоткрылся рот, а кровь отлила от лица. Тибалт ни в коем случае не должен получить этот меч, об этом она позаботится. Эллен лихорадочно размышляла, что же ей делать, чтобы не допустить этого. Прежде чем ей что-либо пришло в голову, Донован предложил рыцарю заглянуть в кузницу вместе со своим сыном.

– Вы правы, мастер. Завтра я зайду с Тибалтом, и он сможет посмотреть на меч.

– Мудрое решение, сэр Беренже. – Донован заметил тележку торговца заготовками. – Простите, милорд, мне привезли материал. – Он поклонился, и сэр Беренже кивнул.

Эллен осталась с ним в кузнице одна. И как такой добросердечный мужчина может быть отцом этого чертенка Тибалта?

– Ты тоже из Ипсвича? – дружелюбно спросил рыцарь. Задумавшись, Эллен кивнула, хотя это было и не так, но она сразу же исправилась.

– Моя мать из Ипсвича.

Беренже де Турно кивнул, словно Эллен подтвердила его предположения. Рыцарь задумчиво погладил себя по гладко выбритому подбородку.

– Мне кажется, я с ней знаком. Ее зовут Леофрун, правда?

От ужаса у Эллен свело желудок, а все тело охватил жар.

– Откуда вы это знаете? – изумленно спросила она. Никто не знал имени ее матери, даже Роза.

– У нее были великолепные волосы, длинные, цвета пшеничного поля в Нормандии, а ее глаза отливали синью моря, – восхищенно произнес рыцарь, не отвечая на ее вопрос.

Эллен описание Леофрун показалось слишком уж поэтичным, но она ничего не сказала.

– Она была самой красивой девушкой из всех, кого я только знал. Мы были влюблены и тайно встречались. Но однажды она не пришла на свидание, и я никогда ее больше не видел. Вскоре я услышал, что ее выдали замуж.

Эллен никак не могла понять смысла его слов, не могла ни пошевелиться, ни заговорить.

– Когда я увидел тебя в лесу, я еще не был уверен, но Поль, мой старый друг, тоже заметил, как ты на нее похож.

– На мою мать? – Голос Эллен звучал хрипло.

– Нет, Элан. На мою возлюбленную.

У Эллен перехватило дыхание. Внезапно ей показалось, что земля шатается у нее под ногами. Она замотала головой и бросилась бежать из кузницы, сама не зная куда. Утверждение Эльфигвы, что она незаконнорожденная дочь норманнского рыцаря, поразило ее, но это была история, которая никак ее не касалась. Она и представить себе не могла, что когда-нибудь встретит этого норманна. Как могло произойти подобное совпадение? Почему она встретила его здесь? Почему он так ей понравился, что ей даже захотелось быть его ребенком? И почему он оказался отцом именно Тибалта? Эллен села на бревно и заплакала. А что будет, если он узнает правду? Эллен не хватало воздуха. «Нельзя возвращаться в кузницу», – пронеслось у нее в голове, но когда она подумала об этом, ее захлестнула волна ярости. Кузница, Донован, Гленна – это все, что у нее было. Кто дал этому Беренже де Турно право прогонять меня? Она не хотела снова убегать. «В конце концов, это не моя вина», – упрямо подумала Эллен. Она вернется в кузницу, но не позволит, чтобы Тибалт получил ее меч. Топая ногами от злости, Эллен побежала обратно и натолкнулась прямо на сэра Беренже.

– Если вы думаете, что я ваш сын, то вы ошибаетесь, уверяю вас, – проговорила Эллен, глотая слова.

Уверенность, с какой она сказала это сэру Беренже, заставила ее сомневаться еще больше.

– Почему ты так уверен в этом, Элан? – грустно, почти разочарованно спросил он.

Эллен промолчала, рассматривая свои ноги.

– Многие девушки в восточной Англии светловолосые, а Леофрун – распространенное имя. Вы ошибаетесь, милорд. Поверьте, моя мать – порядочная женщина, – пробормотала она наконец.

С тех пор как Эллен познакомилась с Гийомом, она стала лучше понимать, что любовь делает с людьми. Беренже еще и сейчас был привлекательным мужчиной, он был галантен и наверняка вскружил Леофрун голову по всем правилам искусства совращения. Только сейчас Эллен поняла свою мать. Неужели он как мужчина не знал, в какую ужасную ситуацию ее ставит, или он был так же глуп, как и его сын? Эллен по-прежнему чувствовала неукротимую ярость.

– Я вернусь через пару дней, – спокойно сказал Беренже, улыбнувшись девочке.

– Приходите как заказчик, и я с радостью встречу вас, – холодно заявила Эллен и кивнула рыцарю на прощание.


Когда через несколько дней Беренже де Турно пришел в кузницу, ярость Эллен уже прошла. Сэр Беренже наверняка не был плохим человеком – она это чувствовала, и к тому же приятно знать, кто твой отец.

Де Турно дружелюбно с ней поздоровался, в то время как Тибалт ее проигнорировал.

Значит, отец ему ничего не сказал. Это обрадовало Эллен.

– Я хочу меч мастера Донована, а не побрякушку Элана. Его меч наверняка никуда не годится, – проворчал Тибалт.

Эллен облегченно вздохнула. Очевидно, Тибалт хотел во что бы то ни стало отговорить отца покупать ее меч.

– Я могу показать вам еще два меча, которые мастер Донован сделал совсем недавно. Возможно, один из них вам понравится… – быстро сказала она.

Тибалт осмотрел мечи, не удостоив Эллен ни единым взглядом.

– Этот мне нравится, – быстро решил он.

Эллен не удивил его выбор. Этот меч был заказан молодым высокомерным бароном, но тот не успел его забрать, так как умер от заражения крови. Эллен этот меч казался слишком тяжелым и броским, но он очень подходил Тибалту.

– Но ты ведь можешь хотя бы попробовать этот меч, – Беренже попытался еще раз обратить внимание Тибалта на меч Эллен.

– Нет, – холодно заявил Тибалт, и отец понял, что попытки переубедить сына бессмысленны.

– Что ж, тогда я возьму его для себя. Меч мне очень нравится, – сказал Беренже де Турно, глядя Эллен прямо в глаза.

Она видела, что отец ею гордится, и внезапно ей стало стыдно. Девочка смущенно опустила взгляд.

– А как же я, отец? – Голос Тибалта звучал раздраженно.

– Да, да, я куплю тебе другой, ладно уж, сын.

Эллен была рада тому, что, очевидно, у них были плохие отношения.

– Цену вам лучше обсудить с мастером Донованом, я сейчас его позову, – сказала она и вышла, не попрощавшись.

– Мне не нравится Элан. Он такой невоспитанный! – громко заявил Тибалт отцу, так, чтобы Эллен услышала.


Когда отец с сыном ушли, Донован довольно улыбнулся Эллен.

– Ну надо же, малыш, то пусто, то густо. Продали сразу два меча.

Эллен знала, что Донован называл ее малышом ласкательно. Да, не часто Донован был таким открытым!

– Он много заплатил? – Эллен было любопытно, во сколько оценили ее меч.

– Сэр Беренже прямо-таки влюбился в твой меч, да так и выспрашивал меня о тебе – откуда я тебя знаю, сколько времени ты у меня и так далее. Я запросил у него высокую цену за твой меч, и он заплатил, не торгуясь. А вот покупая меч для своего сына, он заплатил меньше, чем я просил. Но ведь тот меч отвратительный, просто уродливый, поэтому я вполне доволен. Кстати, ну и мразь же этот Тибалт!

– Это вы верно подметили, мастер!

– И при этом сэр Беренже такой милый, Тибалт совсем не похож на него. Мальчик наверняка пошел в мать. – Донован нахмурился.

Эллен удивилась – обычно молчаливый Донован вдруг разговорился. Должно быть, он очень доволен ценой, вырученной за ее меч.

– Значит, и мне что-то осталось?

– За вычетом стоимости материалов тебе остается десять сольди. От изумления у Эллен приоткрылся рот. Это было больше, чем она скопила за все годы.

Через два дня Беренже де Турно снова пришел в кузницу.

– Мастер Донован, мне бы хотелось ненадолго увести подмастерье. Вы не могли бы его отпустить?

Донован с любопытством взглянул на Эллен, но та лишь равнодушно пожала плечами.

– Как поживаете, сэр Беренже? Элан, сходи с сэром де Турно, куда он скажет.

Эллен не знала, что и думать об этом, но любопытство победило – ей хотелось поближе познакомиться с отцом. До тех пор пока он ничего не рассказал Тибалту, она была на все согласна, и молча пошла за ним.

– Как твоя мать? – спросил он, когда они остались одни, и внезапно Эллен потеряла самообладание.

– А вы как думаете? Помолвка с торговцем шелком благодаря вам была разорвана, потому что Леофрун забеременела. Она ведь всегда мечтала стать женой простого кузнеца, – язвительно заметила Эллен. – Разве кто-либо из женщин мечтает о беспечной жизни вместе с богатым купцом или рыцарем? Вы же знали мою мать, и, должно быть, помните, что она любит скромно жить. – Эллен не была готова легко простить отца.

– Я понимаю, как она меня ненавидела после всего, – грустно сказал сэр Беренже.

– Ненавидела вас? – Только сейчас Эллен по-настоящему разозлилась. – Меня она ненавидела, а не вас. Я никакого отношения к вашим шашням не имел, и все же она сделала меня козлом отпущения. Но вот желания возвышенного это у нее не отбило. Она снова легла под рыцаря, словно кошка в течку.

– Как ты можешь настолько неуважительно говорить о собственной матери? – возмутился сэр Беренже.

– Я видел их вместе, и поэтому ее любовник хотел меня убить, а мне пришлось убежать из дома. Я ненавижу ее, и я ненавижу вас! – Эллен захлебывалась слезами.

Беренже поспешно обнял ее, а затем легонько встрянул.

– Сыну Беренже де Турно не к лицу плакать. Возьми себя в руки.

– Я не ваш сын! – упрямо повторила Эллен.

– Нет, ты мой сын, я это вижу и чувствую.

– Вы ничего не видите и ничего не чувствуете, – горько сказала Эллен.

Даже ее собственный отец не замечал, что она девушка. Они что, все слепые? Неужели все видят только то, что хотят увидеть? Она с презрением взглянула на отца.

– Я признаю тебя своим сыном, и ты сможешь получить образование, достойное рыцаря, так же, как и твой брат Тибалт.

– Тибалт! – В голосе Эллен было столько презрения, что Беренже взглянул на нее с изумлением. – Он высокомерен и не имеет ни малейшего представления о чести!

Каждое ее слово было для Беренже как удар – ему казалось, что девочка имеет в виду его самого.

– Я знаю, у него сложный характер, но… его мать… – принялся оправдываться рыцарь.

– Естественно, теперь вы скажете, что он пошел в мать. Но нет, сэр Беренже, он пошел в вас. Разве помнили вы о чести, когда обрюхатили мою мать?

Виду Беренже был настолько подавленный, что Эллен даже стало его жаль. Но она уже не могла остановиться.

– Он ваш сын, ведь он сделал то же самое с англосаксонской девушкой!

Беренже вскочил.

– Ну хватит уже, не хочу этого слушать!

Он ушел, не оборачиваясь.

– Сами его спросите, ее зовут Роза! – крикнула Эллен ему вслед, не зная, слышит ли он ее.

И только когда она через две недели встретила Розу, то узнала, что сэр Беренже слышал ее последние слова.

– Этот дурак Тибалт разболтал всем, что он меня обрюхатил, и слухи дошли до его отца. «Уладь это дело», – сказал он Тибалту.

Роза совсем забыла о том, что никогда не рассказывала Эллен о своем романе с молодым оруженосцем, но Эллен решила об этом промолчать.

– Что он называет – «уладить»?

Роза пожала плечами.

– Я не знаю, но Тибалт говорит, что я должна избавиться от ребенка. Есть женщина, которая этим занимается. И он прав, что у меня будет за жизнь с незаконнорожденным ребенком на шее?

– А почему он не может взять тебя с собой в замок отца и заботиться о тебе? – Эллен знала, что это прозвучало по-детски, но она была возмущена тем, как легкомысленно Тибалт и его отец отнеслись к случившемуся.

Роза покачала головой.

– Ты же знаешь, что это невозможно.

– А почему бы тебе не выйти замуж?

– За какого-нибудь нищего? За вдовца с кучей детей, который женится на мне только для того, чтобы я на него работала, а он избивал бы меня? – Роза вздохнула. – Нет, я этого не хочу. Я лучше пойду к знахарке. Пойдем со мной! Ну прошу тебя, Эллен! – Обычно такая самоуверенная, теперь Роза смотрела на нее умоляюще.

– Конечно, если ты этого хочешь.

Роза с благодарностью кивнула.

– У меня не хватает смелости.

– Почему ты мне не говорила, что вы… – Эллен старалась, чтобы ее голос звучал мягко и в нем не слышалось упрека.

– Ты что, сама не понимаешь? – Роза грустно улыбнулась. – Ты моя единственная подруга, а вы с Тибалтом ненавидите друг друга. Ты наверняка попыталась бы убедить меня расстаться с ним, а я его люблю!

– Я рада, что теперь у нас с тобой больше нет тайн друг от друга. Естественно, я тебе помогу и пойду с тобой к знахарке. Лучше всего пойдем завтра утром.

На восходе солнца Роза с Эллен встретились у городских ворот. Над полями стоял густой, непроглядный туман. Точно слепые, они шли в тумане, поводя руками, пока он не развеялся. Вскоре они пришли к хижине знахарки.

Роза всю дорогу спотыкалась, нервно одергивала подол платья и куталась в шаль. Эллен приобняла ее за талию и покрепче прижала к себе.

– Все будет хорошо, не сомневайся, – сказала она.

Когда они дошли до хижины, Эллен храбро постучала в дверь. Знахарка выслушала просьбу Розы, неодобрительно взглянула на Эллен и спросила:

– Почему ты на ней не женишься?

– Отец – не я, – пробормотала Эллен, покраснев.

– Элан просто меня сопровождает. Отец ребенка – оруженосец из Танкарвилля. – Роза попыталась улыбнуться.

Старушка взглянула на них недоверчиво.

– Ладно, дело ваше, и меня это все не касается, – буркнула она. – Будешь пить настойку петрушки. На несколько дней тебе придется остаться здесь.

Роза беспомощно взглянула на Эллен.

– Все будет в порядке, Роза. Я скажу, что ты заболела. Они ценят твою работу и будут ждать, пока ты выздоровеешь.

– Это займет пять дней, и если мне придется за ней ухаживать, то это будет стоить недешево.

Роза достала пару монет. Взяв деньги, старушка возмутилась:

– Этого мало!

– Молодой дворянин заплатит, он мне это обещал. – Роза умоляюще взглянула на старушку, а затем на Эллен.

– Уверяю вас, вы получите свои деньги. Прошу вас, добрая женщина, позаботьтесь о ней и сделайте так, чтобы все было хорошо! – настойчиво просила Эллен.

– Я ничего не могу обещать, но сделаю все от меня зависящее, молодой человек. Не забудьте завтра принести мне деньги.

По пути в Танкарвилль Эллен подумала о том, как же ей взять деньги у Тибалта. Хотя многие женщины поступали так, убийство нерожденного ребенка было запрещено церковью, и за него сурово карали. Так что, скрепя сердце, Эллен после работы пошла к Тибалту.

– Ты-ы? – презрительно бросил Тибалт, увидев Эллен.

– Меня послала Роза.

Тибалт осмотрел Эллен с головы до ног, не говоря ни слова.

– Она решила избавиться от ребенка, как ты и хотел. Я должен принести деньги знахарке. – Эллен старалась казаться спокойной, хотя внутри у нее все клокотало от гнева.

Когда Тибалт услышал, о какой сумме идет речь, то презрительно расхохотался.

– И ты действительно думаешь, что я доверю тебе столько денег?

– Можешь сам отнести их травнице. В конце концов, ты сам всем рассказывал, что это твой ребенок, – набросилась на него Эллен, но тут же пожалела, что сказала это.

Лицо Тибалта налилось кровью от гнева.

– Кто знает, с кем она еще путалась! Ты сам с ней наверняка не раз спал. Возможно, это ты отец! Я за эту дрянь и пенни не дам!

У Эллен перехватило дыхание.

– Роза тебя любит! – возмутилась она. – Одному Богу известно, почему. А я… Я к ней не прикасался!

– Да-а? А я слышал совсем другое! – Тибалт подошел к Эллен на шаг и взглянул на нее снизу вверх. – Вытаскивай ее из этой передряги, как хочешь, но не за мой счет. Женись на ней! – Тибалт высоко поднял брови.

– Это не мой ребенок, а твой. Меня не удивляет то, что ты не берешь на себя ответственность и хочешь переложить ее на плечи другого. Все мужчины в вашей семье мастаки в этом деле. Твой отец поступил точно так же. Спроси его об этом!

Развернувшись, Эллен, широко шагая, удалилась. Ей даже не нужно было оборачиваться – она и так знала, что Тибалт стоит как вкопанный, пытаясь понять, что же она имела в виду. Отойдя достаточно далеко, она опустила плечи. И как она могла сказать такую глупость? Хоть сэр Беренже уже уехал, Эллен готова была дать себе пощечину за болтливость. Встреча Тибалта с отцом – только вопрос времени. Но Эллен отогнала от себя мысли о Беренже. Роза отдала травнице все свои сбережения, но не хватало еще пятнадцати шиллингов. Недолго думая, Эллен решила заплатить эту сумму, хотя все это ее не касалось. Она не забыла, что Роза на корабле узнала ее тайну и хранила ее по сегодняшний день, не ожидая чего-либо взамен.

После работы Эллен подошла к Доновану и попросила дать ей часть денег за меч, которые хранились у него. Он удивился ее просьбе, но дал деньги, ничего не спрашивая. Эллен сразу же пошла к знахарке, не заметив, что за ней следит Арно. Травница уже ждала ее перед хижиной.

– А вот и ты! Деньги принес?

– Молодой дворянин отказывается платить. Он обвиняет бедную Розу в том, что она путалась с другими мужчинами. А ведь она его любит, глупышка эдакая! – Эллен говорила шепотом, чтобы Роза ее не услышала. – Не говорите ей, что я заплатил вместо него.

Старушка пристально взглянула на Эллен.

– Но ведь ты отец?

– Нет, это точно не я. Я еще никогда не… – Эллен опустила взгляд.

Старушка, казалось, поверила и улыбнулась.

– Ну что ж, тогда я тебе уступлю в цене. Я же вижу, что ты простой подмастерье. Неважно, кто отец. Мы избавимся от ребенка.

Эллен заплатила необходимую сумму, заглянула к Розе и пошла обратно. Когда она шла через лес, то остановилась и опустилась на колени, чтобы помолиться. Внезапно она услышала шорох в кустах, зашевелились ветки, и появился Арно.

– Вот уж не думал, что ты такой дурак.

– Что-о? – Эллен изумленно посмотрела на него.

– Я не осуждаю тебя за то, что ты поразвлекался с этой англичаночкой. Если бы она мне дала, я бы себе тоже в удовольствии не отказал. Но со мной она бы не залетела!

– Да ну? – Эллен не считала, что должна разубеждать Арно в своем отцовстве.

– Конечно, не залетела бы. Я же знаю, как получить удовольствие, и чтобы у девчонки при этом не было проблем.

– Это делает тебе честь, – бросила Эллен.

– Я вижу, тебе не терпится услышать мой совет, так что не буду тебя мучить. – Он наклонился к Эллен поближе. – Я беру их… сзади! – Арно ухмыльнулся.

Эллен была поражена.

– Но это же противоестественно! – вырвалось у нее.

– Чушь! Эти святоши хотят нам все запретить, потому что им самим-то нельзя. – Арно явно гордился своей осведомленностью.

– Мне все равно, что ты делаешь. Меня это не касается, и Роза вовсе не беременна. Она просто заболела, не более того. – Эллен встала и хотела уйти.

– Ну конечно!

Эллен знала, что он над ней издевается.

– Думай что хочешь! – рявкнула она.

– Не бойся, Элан. Я никому не открою твою тайну. И не скажу ни слова мастеру. Теперь, когда ты стал его подмастерьем, я надеюсь, что Донован будет уделять мне больше времени! Можешь замолвить за меня словечко, – сказа Арно с подчеркнуто невинным видом. – Конечно, только в том случае, если тебе это будет нетрудно.

Не удостоив его даже взглядом, Эллен пошла дальше. Арно действительно думал, что может ее использовать, и, черт побери, у него были для этого основания. Ей следует быть осторожнее, когда она в следующий раз пойдет проведывать Розу.

Три дня бедняжка Роза ужасно страдала, но затем начала быстро поправляться.

Тибалт оставил их в покое, что было странно. Роза была в отчаянии и все время плакала у Эллен на руках.

– Возможно, сейчас он не может прийти. Наверняка он вскоре тебя проведает, – говорила Эллен, пытаясь утешить подругу, хотя знала, что Тибалт этого не сделает.


Прошло около месяца, когда однажды Роза, запыхавшись, вбежала в кузницу.

– Я должна тебе кое-что сказать, сейчас же. Скорее, это очень важно! – воскликнула она.

Кроме Арно в кузнице никого не было. Донован, Гленна, Арт и Винсент ушли в деревню на свадьбу. Эллен не захотела идти с ними, потому что была не в настроении праздновать, а Арно поссорился с отцом невесты, потому что совратил девушку незадолго до свадьбы. Впрочем, она от него не забеременела, так что все договорились молчать. Теперь Арно должен обходить ее десятой дорогой, и, понятное дело, ему нельзя было появляться на свадьбе.

– Ну ладно, голубки. Оставляю вас одних. Я все равно хотел сходить в деревню – выпить кружку сидра, – сказал он, похабно ухмыльнувшись.

Эллен сердилась, потому что он воспользовался ситуацией. Донован запретил ему идти в деревню, чтобы свадьба прошла спокойно, а Эллен должна была следить за тем, чтобы он никуда не сбежал. Она не знала, что и делать. Если она не остановит его, он пойдет в соседнюю деревню и напьется, а Донован будет на нее злиться.

Роза нетерпеливо переминалась с ноги на ногу.

– Ты же знаешь, что мастер не разрешил тебе идти туда! Если ты пойдешь в деревню, я скажу, что ты сбежал от меня.

– О, я уверен, мастер тебя поймет: ты же не мог за мной следить, развлекаясь с Розой, – спокойно заявил Арно.

Он снова пытался ей угрожать!

– Пожалуйста, Эллен, это важно! – пробормотала Роза, которая вообще не понимала, о чем спорят Эллен и Арно.

– Иди и делай что хочешь, – крикнула Эллен. – И оставь нас в покое!

– Что, дождаться не можешь? – презрительно прошипел Арно, уходя, и добавил: – Могу поспорить, что ты меня не послушался, и малышка опять залетела!

Расхохотавшись, он ушел.

– Ну и мерзкий же тип! И почему девчонки на него вешаются? Так, Роза, сядь и отдышись как следует. Это успокаивает.

Эллен усадила подругу на сундук, а себе взяла маленький табурет. Роза дрожала всем телом.

– Я этого не хотела! Ты должна мне поверить. Я никогда не сделала бы ничего, что повредило бы тебе! Но он меня так разозлил… Я чувствовала себя такой беспомощной и поэтому сорвалась. Если бы я знала, что будет, я бы и слова не сказала. – От плача Роза практически не могла говорить.

Эллен нахмурилась.

– Подожди, давай по порядку. Я не поняла ни слова. Что ты кому сказала, и почему это может мне навредить?

– Тибалту! – Роза всхлипнула.

Эллен почувствовала, как страх зашевелился у нее за спиной.

– Он пришел ко мне. Сказал, что не он отец ребенка, а ты. Вел себя как муж, которому изменила жена. Я рассмеялась и сказала, что всегда принадлежала только ему одному. – Роза беспрестанно всхлипывала. – Он так разозлился и сказал мне, что не дал ни пенни на знахарку. «А кто же тогда заплатил?» – спросила я, глядя на него с недоверием. – Ты что, думаешь, у меня есть столько денег?» Ты не представляешь себе, как он на меня смотрел. У него глаза закатились от ярости, а веки дергались. Я еще никогда его таким не видела. «Это был Элан! – крикнул он. – Элан отец твоего ублюдка! Это потому, что он не хотел на тебе жениться». – У Розы от плача кровь пошла носом. – Я говорила ему, что не ты отец ребенка, но он не хотел мне верить. Он назвал меня шлюхой и оскорблял всякими другими словами – ведь он думал, что я изменила ему с тобой. И тут я ему сказала…

– Что? – вырвалось у Эллен.

– Я сказала ему, что это не может быть твой ребенок, потому что ты девушка. Он ведь был у меня единственным, Эллен.

– Роза! О нет! – У Эллен от ужаса распахнулись глаза. Роза уже билась в истерике.

– Ты понимаешь, что ты наделала?

Роза кивнула, но Эллен подозревала, что она не понимала, к чему приведет ее предательство. Эллен схватилась за голову. Казалось, перед ней разверзлась пропасть, готовая ее поглотить. Все, чего она добилась, внезапно рухнуло. Тибалт не будет молчать, и жизнь в Танкарвилле станет для нее невозможной. Более того, ее осудят за обман и либо поставят у позорного столба, либо четвертуют. Эллен задрожала.

– Мне очень жаль, Эллен, правда! Я не знаю, на что я надеялась. Может быть, на то, что все как-то уладится. Я думала, что он перестанет так глупо ревновать. Я просто хотела его вернуть. – Роза вытерла рукавом глаза. – «Девушка?» – медленно повторил он. В его голосе звучал лед, а лицо исказила страшная гримаса. Я испугалась и сразу побежала к тебе. Эллен, что же нам теперь делать?

– О, ты уже сделала достаточно. – Эллен сама удивилась своему хладнокровию.

– Пожалуйста, прости меня, я не хотела тебе навредить, не хотела! – умоляюще воскликнула Роза и, запнувшись, тихо спросила: – А правда, что это ты заплатила знахарке?

– Что? Да какое это имеет значение? Мне нужно бежать, бежать немедленно. Я даже не смогу попрощаться с Донованом и Гленной, – пробормотала она.

– Пожалуйста, не уходи! – Роза вцепилась в рукав Эллен.

– Ты обрекла меня на верную смерть! На корабле ты меня поддержала и помогла мне. Я всегда была тебе благодарна, и поэтому заплатила знахарке. Но теперь я тебе ничем не обязана. Мы были подругами, и я думала, что на тебя можно положиться!

Эллен поспешно оглянулась, раздумывая, что ей взять с собой.

– Но почему ты не можешь остаться? – Роза не хотела понимать, что она натворила своим предательством.

– Ты действительно такая дура? – прикрикнула на нее Эллен. – Мне ничего не остается, только бежать отсюда. Ты сама знаешь, как Тибалт меня ненавидит, – Бог его знает, почему! Теперь из-за твоей глупой болтовни у него есть оружие против меня, и он, несомненно, им воспользуется. Когда выяснится, кто я, за обман меня посадят в тюрьму или отправят на виселицу, а репутации Донована придет конец. Они с Гленной этого не переживут. – Говоря это, Эллен схватила свои инструменты, шапочку и передник, а затем бросилась в дом, чтобы забрать деньги и другие вещи.

Роза бежала за ней, как собачка.

– Прошу тебя, Эллен, скажи, что ты меня простила! – умоляла она.

– Ты разрушила мою жизнь, а я должна тебя простить? – крикнула Эллен. – Тебе не кажется, что это слишком много? – Она не смотрела на Розу, но слышала ее плач. – И прекрати реветь! Ты думаешь только о себе и своей спокойной совести, а что будет со мной, тебе все равно. Я не хочу все это оставлять, я здесь чувствовала себя счастливой. Но мне придется уйти, потому что ты не думаешь, прежде чем открыть рот. – Эллен снова побежала в мастерскую.

Там она столкнулась с Арно. О нем Эллен уже вообще забыла. Почему он не в деревне? Он ухмылялся так, словно узнал больше, чем мог предположить. Возможно, он их подслушивал? Что из их разговора он слышал?

– Я уезжаю из Танкарвилля. Теперь у Донована будет на тебя масса времени, так что воспользуйся этим, – бросила она ему.

– Вот уж спасибо, именно так я и сделаю! – Его отвратительная ухмылка окончательно вывела Эллен из себя. – Если он спросит, я скажу, что не знаю, где ты. Неизвестно, что ты натворил. Я не хочу в это впутываться, это может мне навредить, понимаешь? – пропел Арно медовым голосом.

– Ну, несомненно, ты же у нас невинная овечка! – Эллен закрыла за собой дверь мастерской и на мгновение прикрыла глаза.

Затем она повернулась и пошла прочь.

– Мне очень жаль, правда, поверь мне! – Роза все еще хлюпала носом.

Эллен остановилась.

– Прекрати за мной идти.

– Я что, ничем не могу тебе помочь? – Девушка умоляюще взглянула на нее.

– Пойди завтра к Доновану и скажи ему, что мне нужно было срочно уехать. – Эллен задумалась. – Скажи, что я получила важные новости из дома, или придумай что-нибудь. Он должен знать, что я уехала по уважительной причине. Нужно, чтобы Донован меня не искал. И молись, чтобы Тибалт не распускал язык, когда я уеду.

– Как скажешь, – прошептала Роза, вытирая глаза.

Все лицо девушки было покрыто грязными разводами. Эллен так и оставила ее стоять на месте и ушла, не оборачиваясь. Словно зачарованная, она шла к тракту, как обычно ходила на встречи к Гийому. Гийом уехал из Танкарвилля много месяцев назад. Господин не возместил ему потерю лошади, да еще и дал своему воспитаннику понять, что больше не хочет держать его при дворе. Он позволил ему только поучаствовать в последнем турнире, и Гийом мог думать только об этом, все остальное казалось ему неважным.

– Вот увидишь, вскоре повсюду будут прославлять меня, – сказал он ей, гордо выпятив подбородок, когда прощался.

Эллен вздохнула. Как бы то ни было, он так и не узнает, что она много лет лгала ему. Тибалт обрадовался бы возможности сообщить Гийому эту новость. При мыслях о Гийоме у Эллен стало еще тяжелее на сердце. Смогут ли они когда-то увидеться вновь?

Деревья уже начали сбрасывать свою цветистую листву, и вся земля была покрыта листьями, шуршавшими под ногами. Эллен ускорила шаг. Золотистые солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь поредевшую листву, уже не грели так, как летом. «И как такой замечательный день мог закончиться таким несчастьем?», – в отчаянии подумала Эллен и, взглянув на безоблачное ярко-синее небо, пошла еще быстрее. Возможно, ей удастся миновать лес прежде, чем станет темно. «Я все равно не знаю, куда мне идти, – размышляла она. – Может быть, нужно вернуться в Англию?» Эллен услышала за спиной стук копыт. По давней привычке она свернула с тракта и спряталась в зарослях, но было уже поздно – всадник заметил ее издалека и пришпорил коня. Когда Эллен увидела, кто ее преследует, она поняла, что ей не удастся убежать. Всадник гнался за ней и через лес. Копыта его коня разбивали грибы и мох, оставляя глубокие следы на влажной земле. Как только он догнал ее, спрыгнул на землю и бросился к ней.

– Ты невеста Сатаны, сознайся в этом! – закричал он. На мгновение его глаза приблизились к ее глазам.

– Тибалт, что тебе нужно? – Эллен отпрянула.

– Ты нас всех обвела вокруг пальца! Все эти годы ты притворялась мужчиной! Жаль, что Гийом уехал, хотел бы я взглянуть на его тупое лицо. – Тибалт бросил поводья, и конь стал мирно пощипывать травку.

Эллен увидела, что у Тибалта каждая жилочка была напряжена. Он начал медленно к ней приближаться. Девушка хотела избежать стычки с ним и стала отступать, пока не прижалась спиной к стволу огромного дуба.

– Ночами я бичевал себя розгами, пока кровь не начинала стекать по моей спине, а все потому, что я, осел эдакий, думал, что мной овладела противоестественная страсть к Элану, ученику кузнеца. От каждого взгляда твоих зеленых глаз, от каждого твоего прикосновения во мне вскипала кровь. Я все время каялся, когда вожделел тебя, а это было часто. Слишком часто. Но ты не парень, так что я каялся в том, что не было грехом! Ты мне за это заплатишь! – Глаза Тибалта превратились в узкие черные щелки.

Эллен с трудом подавила истерический смешок. Несмотря на то что она обладала необычайной для женщины силой, ей стало страшно. Не успела она понять, что происходит, как он ударил ее кулаком в лицо.

– Я выбью из тебя мужчину, порождение дьявола! – прошипел он, а в его глазах метались безумные огоньки.

Эллен почувствовала, что ее верхняя губа распухла от удара, а на подбородок потекла теплая кровь. Второй удар последовал так же быстро и неожиданно. Кожа над бровью лопнула, и кровь стала заливать ей глаза. Третий удар попал в солнечное сплетение, и ее затошнило. Эллен оцепенела от взрыва ярости Тибалта и не могла даже защищаться. Все равно у нее не было шансов против оруженосца. «Если я позволю ему бить себя, возможно, ему скоро это надоест», – подумала она и упала на землю. Ей вспомнилось, как мать порола ее ремнем: поначалу ей было очень больно, но со временем Эллен научилась отделять сознание от тела. Иногда ей казалось, что она висит под потолком и видит свое тело, лежащее на полу.

Тибалт встал рядом с ней на колени и встряхнул ее за плечи.

Эллен не сопротивлялась. Казалось, она где-то далеко-далеко отсюда, и даже не поняла, что происходит, когда он задрал ее рубашку и увидел ткань, перетягивающую грудь.

Он хрипло расхохотался и, достав охотничий нож, быстро вспорол льняную ткань, а затем медленно, с наслаждением провел кончиком лезвия вокруг ее маленьких сосков, а затем скользнул лезвием вниз, до самого пупка. Потом он отбросил нож в сторону и сорвал с девушки штаны.

– Я хотел тебя с самого первого мгновения, ведьма. А теперь ты принадлежишь мне! – Дыхание у Тибалта перехватывало от страсти и ярости. – Да будет женщина во всем покорна мужчине, – прошептал он, раздвигая ей колени.

Только сейчас Эллен поняла, что он хочет сделать, и в ужасе принялась его отталкивать.

– Ты не должен этого делать!

«Если бы он знал, что он мой брат, он бы на это не осмелился, – в панике подумала Эллен. – Нужно ему все сказать!»

– Это почему же? Ты у меня не первая девственница, – расхохотавшись, бросил он.

«Он мне все равно не поверит, и даже не станет меня слушать!»

– Прошу тебя, Тибалт, не надо! – умоляла она. Тибалт ухмыльнулся.

– А теперь ты скулишь, как и положено такой сучке, как ты. Скули-скули, только это тебе не поможет.

Эллен сопротивлялась изо всех сил, но Тибалт в своей одержимости был намного сильнее ее. Левой рукой он надавил ей на шею, а правой рукой дотянулся до промежности и грубо запустил пальцы во влагалище. Сознание Эллен помутилось, она чувствовала, что он вот-вот задушит ее. Девушка захрипела, и Тибалт немного ослабил давление на горло, чтобы она могла дышать.

– Не хочу, чтобы ты потеряла сознание. Ты должна все почувствовать! – Он ухмыльнулся и со стоном вошел в нее.

Эллен вскрикнула, когда по резкой боли поняла, что потеряла невинность.

Тибалт торжествовал. Он двигался в ней все быстрее. Чувствуя боль и унижение, Эллен в отчаянии пыталась найти хоть какой-то выход. Она повела рукой по земле и нащупала нож Тибалта. Рванувшись из последних сил, она ударила им брата.

Краем глаза Тибалт заметил движение и среагировал достаточно быстро – Эллен не удалось всадить ему лезвие в спину, оно лишь полоснуло по его предплечью. Из глубокой раны хлынула кровь, и от боли Тибалт пришел в еще большее бешенство. Совершенно обезумев, он принялся снова избивать Эллен – сначала кулаками, а затем и ногами.

«Я умру», – на удивление равнодушно подумала Эллен и потеряла сознание.


Когда она пришла в себя, ее окружала темнота. «Наверное, я умерла», – решила Эллен и попыталась пошевелиться. Казалось, ее голова была наковальней, по которой бил молот. Эллен ничего не видела и попыталась притронуться к своим глазам. Лицо у нее было опухшим и сильно болело. Когда она взглянула вверх, то увидела несколько звезд на небе. Ночь была темной, и поэтому вокруг ничего не было видно. Эллен ощупала свое тело. Рубашка по-прежнему была задрана до груди, а низ живота горел, как одна огромная рана. На четвереньках она по влажной земле подползла к своим штанам и с трудом натянула их. Опустив рубашку, она подпоясалась. Кошелек с деньгами и мешок лежали неподалеку. Вокруг пупка все болело. «Он ударил меня в живот ногой, проклятая свинья!» – вспомнила она, сделала пару шагов в темноту и снова потеряла сознание.

Когда она утром пришла в себя, то увидела лицо склонившейся над ней женщины. Дернувшись от ужаса, Эллен застонала от боли.

– Не бойся, я тебе ничего не сделаю. Как думаешь, сможешь встать, если я тебе помогу?

Эллен кивнула и, сжав зубы, попыталась подняться.

– Виду тебя просто ужасный. И что за чудовище такое совершило? – Женщина осуждающе покачала головой, не ожидая ответа.

Взяв Эллен за руку, она подставила ей свое плечо и приобняла за талию. При этом она коснулась ее груди и изумленно взглянула на девушку.

– Да ты женщина! – с удивлением сказала она. – Я приняла тебя за мужчину. Так что тебе, пожалуй, повезло.

Эллен поняла: женщина не подозревает, что Тибалт с ней сделал. Обрадовавшись, что незнакомка ничего не знает о ее позоре, Эллен, несмотря на сильную боль, попыталась сделать шаг.

– Жак, малыш, иди сюда и помоги мне! – позвала женщина, и к ним, как молодой козленок, подскочил мальчонка лет двенадцати. – Давай посадим ее на пони. Ты пока иди пешком, а когда устанешь, она с тобой поменяется.

Жак вопросительно взглянул на мать.

– Хватит ее рассматривать. Возьми ее мешок, вон он лежит, видишь? – Женщина указала за спину Эллен.

Мальчик кивнул и подбежал к мешку. Подняв его, он поморщился.

– Что еще? – спросила женщина. – Давай быстрее.

– Мешок очень тяжелый. Что у нее там? Камни?

Женщина строго посмотрела на мальчика.

– Кстати, меня зовут Клэр. Это мой сын Жак. Ты можешь назвать нам свое имя?

– Элленвеора, – хрипло ответила девушка.

– Ох, почти как королева. Слышишь, Жак? – Клэр почему-то обрадовалась.

Эллен с трудом улыбнулась.

– Ладно, хватит любезничать! – Клэр взяла бурдюк с водой и поднесла его Эллен ко рту. – Ты наверняка хочешь пить.

Только сейчас Эллен ощутила жжение в горле и с благодарностью кивнула. Сделав пару глотков, она закашлялась.

– Нужно как-то посадить тебя на пони. Ты умеешь ездить верхом?

Эллен покачала головой.

– Никогда не пробовала.

– Это ничего. Учитывая, как ты выглядишь, мы все равно не сможем двигаться быстро. Главное, чтобы ты держалась за гриву лошадки и не упала. – Клэр ободряюще ей улыбнулась.

Жак, как и многие мальчики в его возрасте, был не особо разговорчив, да и помочь Эллен толком не мог.

– Куда вы едете? – спросила Эллен через некоторое время, когда с облегчением поняла, что они удаляются от Танкарвилля.

– Мы родом из Бетюна, это во Фландрии.

– Это далеко отсюда? – обеспокоенно осведомилась Эллен.

– Неделя, может быть, две недели езды, – ответила Клэр.

– Можно мне немного проехать с вами?

– Конечно, если ты думаешь, что осилишь дорогу, то можешь доехать с нами до самого Бетюна.

– Спасибо, – Эллен с благодарностью кивнула. Она была рада, что их путь неблизок.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

СТРАНСТВИЯ

Монастырь Сент-Агат, ноябрь 1166 года

Первую ночь они провели в лесу у костра, но от холода так и не смогли заснуть, поэтому вечером следующего дня они решили остановиться в маленьком женском монастыре, стоявшем посреди леса. Угольщица, с которой они встретились по дороге, посоветовала им попросить там приюта. Солнце почти зашло, и воздух снова сделался влажным и холодным, так что изо рта путников вырывались облачка пара.

– Элленвеора, слезай! – приказала Клэр, соскочив с коня, и постучалась в тяжелую деревянную дверь.

Привратница открыла смотровое окошко и спросила, что им нужно.

– Мы замерзли и просим вас приютить нас на ночь, дорогая сестра. Меня зовут Клэр, я ремесленница и еду домой вместе с сыном Жаком. По дороге домой, в Бетюн, мы обнаружили эту несчастную девушку. На нее напали и сильно избили, посмотрите сами! – Клэр подтолкнула Эллен к смотровому окошку.

– Что-то не похожа она на девушку, – ворчливо сказала привратница.

– Не обращайте внимания на одежду. Вся она была изорвана, а у меня с собой было несколько старых вещей мужа, и я дала ей их, чтобы она могла прикрыть свою наготу. Я пыталась продать вещи на рынке, но никто не захотел их покупать, – объяснила она, и Эллен удивилась тому, что Клэр ради нее лжет.

Тут в голове у Эллен все закружилось, и она упала. К счастью, Клэр успела ее подхватить.

– Сестра Агнесс – лекарь. Я ее позову, подождите, – бросила привратница и закрыла окошко.

Вскоре с левой стороны от них в стене открылась маленькая дверца, которую раньше никто из них не замечал. Оттуда вышла миловидная сестра и подошла к ним.

– Я сестра Агнесс. Наша сестра-привратница сказала, что вам нужна моя помощь.

Тем временем лес вокруг монастыря погрузился во тьму, и в сумерках видны были лишь стволы близлежащих деревьев. Сестра Агнесс кивнула Клэр, а затем озабоченно повернулась к Эллен. Высоко подняв светильник, она осмотрела девушку.

– Ваше лицо выглядит просто ужасно. Тело тоже болит?

– Да, все тело болит, – пожаловалась Эллен. Она едва держалась на ногах.

– У нее кружится голова, и она только что чуть не упала в обморок, – поспешно сказала Клэр.

Монашка быстро легонько ощупала Эллен.

– Кажется, два ребра сломаны, но я не уверена, – пробормотала она.

Эллен было щекотно, и она чуть не рассмеялась.

Стараясь, чтобы это выглядело как осмотр, монашка ощупала ее грудь – очевидно, она должна была проверить, действительно ли Эллен женщина.

– Пора уже войти внутрь, как вы думаете? – Сестра Агнесс посветила на Клэр, а затем повернулась к Жаку.

– Ты, конечно, еще растешь, и тебе, несомненно, хочется есть, не так ли?

Жак энергично закивал.

– Ну что ж, тогда я схожу к сестре-кухарке и попрошу, чтобы она дала тебе порцию побольше.

Жак довольно улыбнулся.

– Сынок, скажи спасибо, – шепнула ему мать.

Хотя он был такого же роста, как и сестра Агнесс, она потрепала его рукой по голове, как маленького ребенка.

– Открой дверь, сестра Клементина! У нас гости к ночи! – громко крикнула она.

Привратница отодвинула тяжелый железный засов и открыла дверь. Эллен заметила, что она крупнее и сильнее сестры Агнесс, – вероятно, поэтому она была привратницей. Несмотря на ее рост, она казалась более испуганной, чем хрупкая, невысокая сестра Агнесс.

– Девушка в мужской одежде, – пробормотала привратница, качая головой. – Ну надо же!

Эллен и Клэр обменялись заговорщическим взглядом и пошли за монашками по узкому коридору. От мерцания светильников на стенах танцевали беспокойные тени.

– Мы сообщим матушке настоятельнице о вашем появлении, и вскоре она вас примет. Пройдемте со мной. – Сестра Агнесс повернулась к Эллен, когда они подошли к лестнице. – А вы идите с сестрой Клементиной, она вас накормит и покажет вам, где вы сможете поспать, – сказала она Клэр и Жаку. – Сестра Клементина, будьте так любезны, попросите сестру-кухарку дать нашему юному гостю порцию побольше. Я ему обещала. – Сестра Агнесс подмигнула Жаку.

– Как скажете, дорогая сестра. – Привратница покорно опустила взгляд. – А вы уверены, что справитесь сами?

Кивнув, сестра Агнесс открыла дверь в помещение монастыря, где лечили больных.

Висевшие на степе два факела освещали комнату. Здесь было чисто и пахло травами. Взгляд Эллен упал на стол, рядом с ним стояли два стула. На столе не было ничего, кроме тарелки и кружки с водой. У стены стояли железные полки с горшками разных размеров, небольшими корзинами и двумя плетеными ящичками. Правый глаз Эллен пульсировал от боли, но она продолжала осматриваться. Слева у стены находились две низкие деревянные кровати, разделенные занавеской. На одной из кроватей кто-то лежал. Сестра Агнесс подвела Эллен поближе.

– Сестра Берта, не пугайтесь, – прошептала она. – У нас сегодня гости.

Женщина, лежавшая на кровати, медленно повернулась. Эллен никогда еще не видела такого морщинистого лица. Старушка была очень слабой и едва могла говорить, но в ее глазах светилась доброта и мудрость. С трудом кивнув, она протянула к Эллен дрожащую руку.

Эллен почтительно прикоснулась к узловатым пальцам и нежно погладила руку старушки, а затем осторожно положила ее обратно на простыню. Голова женщины и сейчас была накрыта монашеским покрывалом, из-под которого не выбивался ни один волосок.

– Сестра Берта – самая старая сестра в нашем монастыре. Она уже дано не встает. Мы помещаем в ее келью больных, чтобы она не оставалась одна. Я провожу большую часть времени здесь, рассказываю ей о проповедях и молитвах нашей матушки и о разных смешных происшествиях с нашими ученицами. Я объясняю ей действие целебных трав и передаю всяческие новости. У нас тут редко бывают гости, – сестра Агнесс с любовью погладила сестру Берту по щеке, но старушка уже заснула и тихонько похрапывала. – Так что же с тобой случилось?

– Нафали, – объяснила Эллен. Из-за распухших губ она шепелявила.

Чтобы ее не вынуждали давать пояснения, Эллен скривилась еще больше.

Сестра Агнесс кивнула и присмотрелась внимательнее к ранам на лице Эллен.

– Возможно, у тебя сломан нос, – пробормотала она и попросила Эллен осторожно снять рубашку, чтобы можно было осмотреть ее грудную клетку.

Когда Эллен легла, ей стало легче. Ей было щекотно от прикосновений тонких пальцев монахини. Живот вокруг пупка посинел.

– Тебя несколько раз сильно ударили ногой, – с сочувствием произнесла сестра Агнесс. – Господь видел это и на Страшном суде призовет грешника к ответу. – Покачав головой, она перекрестилась.

При мысли о том, что это видел Господь, Эллен стало стыдно, и она отвернулась.

– Ты отхаркивала кровью после того, как тебя били? – обеспокоенно спросила сестра Агнесс.

Эллен покачала головой.

– Такие удары могут иметь плохие последствия. Иногда больному кажется, что ему стало легче, а через два дня он внезапно умирает. – Сестра Агнесс вздохнула и поспешно добавила: – Прости, я не хотела тебя пугать. Иногда мне лучше держать рот на замке.

Встав, сестра подошла к железной полке. Эллен не понимала, откуда она знает, насколько опасны такие удары, но так и не смогла додумать эту мысль до конца – у нее кружилась голова.

На полках у сестры Агнесс царил идеальный порядок, и она быстро нашла нужную коробочку. Вытащив пригоршню сушеных листьев, она сказала:

– Мать-и-мачеха. Ее настойка облегчает дыхание. Я каждый день даю ее сестре Берте. Для тебя я тоже сделаю настойку, но ты не будешь ее пить. Мы промоем ею твои раны, а затем я сделаю тебе компресс из зверобоя. – Сестра Анна указала на небольшой горшок с масляными потеками на стенках. – Мать-и-мачеху нужно хранить в сухом месте и быстро использовать, иначе она сгниет. Но она всегда растет в пашем саду. Я совсем недавно насушила листьев, потому что сестра Берта сильно кашляла.

Болтая, она взяла треножник и поставила его в небольшой очаг. Она бросила в огонь пучок трав и немного сухих веток, чтобы пламя быстро разгорелось. По комнате разлился приятный запах.

Веки Эллен сделались тяжелыми, и она уснула. Когда она проснулась, настойка была уже процежена и даже немного остыла.

Взяв льняную ткань, сестра Агнесс промыла раны Эллен настойкой, осторожно удаляя засохшую кровь. Было очень больно, но Эллен стиснула зубы.

– Я еще раз осмотрю твой нос. Осторожно, сейчас будет больно, – предупредила она Эллен и ощупала ее переносицу, но затем покачала головой. – Ничего, кажется, нос не сломан.

Монашка закончила осмотр и смазала лицо, ребра и живот Эллен маслом зверобоя.

Хотя руки у сестры Агнесс были очень нежными, от каждого ее прикосновения Эллен пронзала боль.

– Несколько дней ты должна избегать солнечных лучей, иначе на коже останутся уродливые пятна. Но сама увидишь, зверобой – идеальное средство для заживления ран, да и при кровоподтеках он помогает.

Эллен успела только кивнуть и тут же снова уснула. В следующий раз она проснулась уже утром. После того как Эллен съела на завтрак кусок мягкого хлеба, который обычно пекли только для беззубой сестры Берты, сестра Агнесс еще раз обработала ее раны.

– Отеки уже немного спали, да и глаз выглядит намного лучше.

Она как раз снова наносила на раны масло зверобоя, когда в келью вошла Клэр.

– Ну что, Элленвеора, как у тебя дела? – Клэр нежно погладила ее руку.

– Уфе полутфе, – сказала Эллен, улыбнувшись тому, что она так забавно разговаривает.

– Челюсть сильно повреждена, но не сломана. Ей повезло, – сказала сестра Агнесс.

– Повефло? – У Эллен защемило сердце. У нее было совсем другое представление о везении.

– Матушка настоятельница после рассказа сестры Агнесс предложила нам задержаться тут, пока тебе не станет лучше. Так что мы подождем твоего выздоровления.

– А рафве вам не нуфно домой? – Эллен едва могла шевелить губами.

– Конечно, нужно, но что такое пара дней по сравнению с целой жизнью? – Клэр пожала плечами и ободряюще улыбнулась. Ей казалось само собой разумеющимся подождать, пока Эллен сможет идти с ними. – А когда мы пойдем, то попросим сестру Агнесс дать нам для тебя немного ее мази, как думаешь?

Эллен вопросительно посмотрела на сестру Агнесс.

– Через пару дней раны уже затянутся. Затем ей придется пользоваться мазью, которую я приготовлю, и вскоре она уже будет выглядеть точно так же, как и раньше, – улыбнувшись, ответила монашка.

– Фто, не лутфе? – Эллен тоже улыбнулась.

– Этого я тебе обещать не могу. – Сестра Агнесс рассмеялась. – Но, как я вижу, ты в состоянии шутить, и это уже хорошо.

– Так мы останемся, пока ей не станет лучше, да? – переспросила Клэр.

Сестра Агнесс кивнула, а Эллен посмотрела на обеих женщин.

– Фпафибо, – тихо сказала она.


Эллен наслаждалась покоем, царящим в монастыре, уходом сестры Агнесс и вкусной пищей, которой ее кормили. Она спала почти целыми днями, а по вечерам к ней приходила Клэр. Она рассказывала Эллен о поручениях, которые она выполняла для монашек, и о том, как здесь нравилось Жаку, ведь он должен был лишь наносить немного воды и насобирать дров, а за это получал двойную порцию обеда.

С каждым днем Эллен все больше набиралась сил, и уже через неделю была в состоянии двигаться дальше. Лицо и живот по-прежнему были покрыты синяками, но раны на брови и губах уже зажили.

На шестой день, незадолго до восхода солнца, они двинулись в путь. Позавтракав, они попрощались с сестрой Агнесс и другими монашками и направились в сторону Бетюна. Деревья вдоль дороги были белыми от инея. Ветки, листва и даже выступавшие из земли корни были покрыты ледяными кристаллами. Когда взошло солнце, иней стал нежно-розовым, а вскоре начал таять.

– Если будем идти быстро, то через неделю уже будем дома, – пробормотала Клэр, обращаясь к сыну.

Было очевидно, что тому не хочется идти по такому холоду пешком только потому, что на его пони ехала Эллен.

Эллен не испытывала никакого сочувствия к мальчику. Она еще никогда не ездила на пони – в конце концов, человек и сам может идти с той же скоростью. Ее раздражало вызывающее поведение мальчика. В его возрасте она выдерживала и не такое, а ведь она была девочкой. Жак продолжал ковылять с недовольным выражением лица, демонстрируя, как ему не нравится то, что ему нельзя ехать на пони, и в конце концов Эллен остановилась. Сцепив зубы, она слезла с лошади и протянула ему поводья.

– Я вижу, ты сердишься из-за того, что твоя мама отдала мне пони. Я уж лучше пойду пешком. – Она постаралась, чтобы ее голос звучал холодно и вежливо.

Жак побледнел.

Эллен показалось, что он либо расплачется, либо забьется в истерике.

Но мальчик лишь энергично замотал головой и побежал вперед, словно за ним гнался сам дьявол.

Очевидно, он решил все-таки идти пешком, и Эллен снова забралась на пони. К, счастью, пони оказался достаточно терпеливым созданием и не стал дергаться, когда Эллен принялась ерзать на его спине.

Жак больше не капризничал. Он старался быть вежливым с Эллен и даже стал дружелюбнее вести себя с матерью.

– Мне кажется, ты ему нравишься, – удивленно сказала Клэр на следующий день. – Он не такой, как другие дети.

Эллен была с ней не согласна. Ей он казался слишком капризным и невоспитанным. «Наверное, мать просто его балует», – подумала девушка.

– Он немного, ну… как бы это сказать? Глуповатый. – Клэр смущенно улыбнулась.

Эллен удивленно взглянула на нее. Ей Жак вовсе не казался ограниченным, но, судя по словам Клэр, она имела в виду именно это.

– Он просто должен быть собраннее, – немного смутившись, сказала Эллен.

– Может быть, и так. Наверное, я с ним недостаточно строга. Его отец, царствие ему небесное, умер два года назад. – Клэр перекрестилась. – Одной трудно воспитывать мальчика. – Она смущенно пожала плечами. – Я работаю в мастерской мужа, хотя все в деревне ждут, что я приведу в дом нового мастера. Если бы я была прядильщицей или ткачихой, то я могла бы сама работать в мастерской, но я делаю ножны и перевязи, и одной мне нелегко этим заниматься, – объяснила она.

У Эллен дыхание перехватило от счастья, когда она узнала, чем занимается Клэр.

– Пожалуйста, позвольте мне помогать вам. Так я отплачу вам за вашу доброту. Я быстро учусь, и у меня ловкие руки. Вы наверняка будете мной довольны! – умоляющим тоном попросила она.

– Хорошо, договорились! – Клэр улыбнулась и оставшуюся дорогу рассказывала Эллен истории о жителях своей деревни.

Она рассказала Эллен о каждом из них, и когда они прибыли в Бетюн, у Эллен возникло ощущение, что она уже давно здесь живет.

Деревушка Боври состояла примерно из тридцати низеньких хижин, сооруженных из досок и глины, крытых соломой. Домики расположились вокруг деревенской площади или по сторонам тракта, к каждому из них примыкал небольшой огород и вспаханное поле. В центре деревни возле колодца росли две старые липы, а за ними виднелась каменная церковь, построенная совсем недавно. Соседи Клэр очень обрадовались ее приезду и сердечно приветствовали ее, а Эллен они с любопытством рассматривали. Клэр на следующий день принялась за работу, но она настояла на том, что Эллен нужно отдохнуть.

В первое время Эллен много спала, но вскоре ей стало скучно, и она долго упрашивала Клэр, пока та наконец не разрешила ей поработать в мастерской.

Ножны делали за длинным столом, на котором были разложены деревянные заготовки, лен, кожа и кусочки меха. В очаге горел огонь, потому что ножны невозможно было изготовить без использования теплой глины. Эллен села в мастерской и стала наблюдать за Клэр. В Танкарвилле она видела, как делаются такие ножны – их нужно было изготавливать, учитывая форму лезвия меча. Внутреннюю сторону деревянных ножен оклеивали шкурой коровы, козы или лани, причем направление роста ворсинок должно было идти к острию меча. Ножны подходили к клинку, если шкура с мехом препятствовала выскальзыванию оружия. После того как шкуры были закреплены на обеих половинках ножен, Клэр склеивала половинки и скрепляла их пропитанной глиной льняной тканью, которую затем украшала кусочками благородной ткани или кожи. Чтобы защитить острие меча, в конце процесса изготовления ножен к дереву крепился металлический наконечник – оковка. Большинство оковок были латунными. Их делали кузнецы. Иногда, если меч был каким-то необыкновенным, для его ножен оковку делали из благородных металлов – серебра или золота. Затем ножны специальным образом крепились узкими кожаными полосками к поясу – получалась перевязь.

На следующий день Эллен села за стол вместе с Клэр и стала помогать ей. Казалось, так было всегда. Первое время Эллен мало говорила. Она работала, ела три раза в день вместе с Клэр и Жаком, а по ночам спала в мастерской.

– Сегодня ярмарка, нужно наконец купить ткань и сшить тебе что-нибудь пристойное, – сказала однажды Клэр и, обойдя вокруг Эллен, осмотрела ее с головы до ног. – Тебе нельзя так идти в церковь, в мужской-то одежде. В это воскресенье ты непременно должна пойти со мной. Тебе этого никак не избежать. Ты здесь уже три недели, и если ты снова не пойдешь в церковь, то все подумают, что ты что-то скрываешь. – Клэр искоса взглянула на Эллен, а та опустила взгляд.

Ее раны уже зажили, и только на лице осталась пара зеленовато-желтых пятен после синяков. У нее уже ничего не болело, но она страдала от сильной тошноты. Утром и вечером она чувствовала себя хуже всего. Поначалу она с ужасом вспоминала слова сестры Агнесс, думая, что умрет от тех ударов в живот. Однако ей все же удалось выжить, но тошнота не проходила. Чтобы скрыть это от Клэр, Эллен вставала раньше остальных и, когда на нее нападали приступы рвоты, уходила в сад.

– Пойду возьму свой кошелек, и отправимся на рынок, – сказала она Клэр и с усилием улыбнулась – ей снова было плохо.

У одного старого торговца они приобрели кусок синей шерсти, которого хватало на платье. Эллен долгие годы ходила в одной и той же одежде, а когда выросла из вещей Адама, Донован дал ей свой старый камзол, а Гленна сшила новую рубашку. Клэр отмыла кровь, оставшуюся на одежде Эллен после издевательств Тибалта, и зашила небольшую дыру на ее рубашке. Эллен казалось, что эту одежду еще вполне можно носить, и при мысли о том, что ей придется надеть что-то другое, ее бросало в холодный пот. Эта одежда предопределяла ее жизнь и долгие годы была ее верной защитой – девушка просто не могла от нее отказаться и не хотела носить платье.

– Сейчас я сильно потею, – сказала она, – кроме того, я испачкаю новое платье глиной. Дай мне сначала немного привыкнуть к работе, – попыталась она переубедить Клэр.

Так платье оказалось несшитым, и в следующее воскресенье Эллен по-прежнему нечего было надеть в церковь. Как обычно, Эллен встала раньше остальных, потому что ее опять сильно тошнило. Она выбежала в сад. Земля там была влажной – все последние дни шел дождь. Поскользнувшись и чуть не упав в грязь, девушка спряталась за кустом. Ее вырвало. «Господь карает меня за мои грехи. Кто-нибудь меня увидит». Она испугалась и стала лихорадочно соображать, что же придумать, чтобы не идти в церковь. Отсутствие платья на этот раз было плохой отговоркой, но другой Эллен придумать не могла – Клэр уже увидела ее в саду и поспешно подошла к ней.

– Я тебя везде искала. Что ты тут делаешь, за кустами? Давай, нам нужно торопиться, скоро начнется служба. О Господи, да ты все еще в старой одежде! На следующей неделе обязательно сошьем тебе платье, а сейчас надень мой плащ, – трещала Клэр, не замечая, какая Эллен бледная.

Уже слабо понимая, что происходит, Эллен позволила Клэр надеть на себя плащ. «Когда священник укажет на меня перстом, всем станет известно о моих грехах, я умру от стыда, земля разверзнется, и меня поглотит ад», – мрачно думала девушка, молча шагая за Клэр к церкви.

Почти все жители деревни уже собрались в каменной церкви. Эллен с любопытством наблюдала за людьми, с половиной из которых она уже успела познакомиться. Все болтали друг с другом, не обращая на нее ни малейшего внимания. Перед алтарем стоял богато одетый мужчина, увлеченный разговором со священником.

– А что это за рыцарь? – шепотом спросила она у Клэр, осторожно указав на него пальцем.

– Это местный законник. Он построил эту церковь, когда родился его старший сын. А за его спиной стоит Аделаиза де Сен-Пол, его жена, – сообщила Клэр. – Она настоящая властительница Бетюна.

Эллен кивнула. Ей очень хотелось поближе увидеть госпожу Бетюна, но это было неприлично, так что она отвела взгляд и стала рассматривать остальных прихожан: старушки уже молились, нетерпеливые дети топали ногами, мужчины и женщины болтали, а какая-то молоденькая девушка оглядывалась по сторонам, словно ожидая тайного знака своего возлюбленного. Когда священник начал службу, в церкви стало тихо, но Эллен не удавалось сосредоточиться на том, что он говорил. Она все время ждала, что в наказание за ее преступления церковь поразит молния или произойдет что-либо еще более ужасное. Когда все прихожане стали хором произносить молитву «Отче наш», Эллен вспомнился Гийом, и она почувствовала, как ей его не хватает. Внезапно в церкви стало тихо, и Эллен испугалась, по месса закончилась без происшествий.

Когда Эллен и Клэр выходили из церкви, за ними выбежала маленькая девочка и споткнулась. Прежде чем та успела упасть, ее подхватила богато одетая дама.

– Что ж ты убегаешь от меня, ангел мой? – пожурила она ребенка, качая головой.

Голосу женщины был нежным и мелодичным. Взяв ребенка на руки, она приветливо улыбнулась Клэр и Эллен.

– Она у вас просто чудо, госпожа, – сказала Клэр и погладила крошку по руке.

– Ну что, как у тебя дела, Клэр? – спросила женщина, с любопытством взглянув на Эллен.

– Благодарю вас, госпожа, у меня все в порядке. Позвольте мне представить вам мою новую работницу. Ее зовут Элленвеора, она помогает мне в мастерской.

Эллен сделала книксен, как ее учила Клэр, и извинилась за синяки на лице, объяснив их нападением разбойника. Дама с сочувствием посмотрела на нее и уже хотела погладить девушку по щеке, как какая-то молодая женщина закричала:

– Смотрите, вон там! – Женщина беспомощно размахивала руками. – Ребенок упал в реку, почему никто его не спасает?

Властительница Бетюна обернулась.

– А где Бодуэн, его никто не видел? – Внезапно в голосе женщины послышалась паника.

Нянька виновато покачала головой, а Эллен, не помня себя, бросилась к реке. Из-за дождей речка вышла из берегов, и бурлящая вода принесла ил и ветки. Эллен не видела ребенка и напряженно вглядывалась в поверхность реки, пока не заметила какое-то движение. Тогда она сломя голову бросилась в воду. Со времен Орфорда она не плавала, на мгновение у нее от холода перехватило дыхание. Она изо всех сил стала плыть к ребенку, но в том месте, где она видела крошечное тельце, сейчас уже ничего не было. Эллен нырнула. Вода была мутной, и у Эллен начали болеть глаза. Она двигала в воде руками, надеясь найти ребенка, по ей уже не хватало воздуха, и она начала выныривать, но внезапно что-то потянуло ее на дно. Девушка в ужасе засучила ногами и вдруг почувствовала ладонью руку мальчика. Прижав его к себе, она оттолкнулась ногами от дна и потянула ребенка наверх. Малыш бессильно болтался в ее руках. Эллен отчаянно сражалась с течением, уносившим ее вниз по реке. Двое деревенских мужчин протянули ей ветки, и, схватившись за одну из них, Эллен выбралась с мальчиком на берег, где ее подхватили чьи-то руки. Малыш лежал на берегу – бледный и безжизненный, но никто из стоявших вокруг даже не пошевелился.

– Очнись! – в ужасе закричала Эллен и затрясла маленькое тельце. – Прошу тебя, Господи, дай ему жить! – еле слышно взмолилась она и надавила мальчику на грудь.

Внезапно тот закашлялся, выплевывая воду, и жители деревни возликовали. Они свистели и кричали, а спасенный мальчик удивленно оглянулся. Эллен улыбнулась ему, не помня себя от счастья.

– Ты ангел? – спросил ее малыш.

Эллен покачала головой, но, судя по выражению лица ребенка, он ей не поверил.

– Бодуэн! – закричала госпожа, бросившись к ним. Прижав ребенка к груди, она повернулась к Эллен. – Слава Богу! Ты спасла моего сына! – с благодарностью сказала она, прижимая мальчика к груди.

Тот обнял мать и расплакался.

Только теперь Эллен рассмотрела, насколько красива госпожа. Ее нежное лицо с правильными чертами обрамляли каштановые волосы, и вся она была окружена аурой счастья.

– Я буду вечно тебе благодарна. Я твоя должница… Если я когда-нибудь смогу тебе помочь, обязательно приходи ко мне!

Эллен кивнула, хоть и не верила в такие обещания. Дворяне слишком часто забывают, что они кому-то должны, – так ей всегда говорила Эльфгива.

– Пойдемте, госпожа! Холодно, ребенок мерзнет, и вы вся вымокли, – сказал один из рыцарей.

– Готье, дайте… как тебя зовут, дитя мое?

– Элленвеора, госпожа.

– Дайте Элленвеоре покрывало, чтобы она не заболела, и заверните во что-нибудь Бодуэна, – приказала она и повернулась к Эллен. – Я буду молиться за тебя, чтобы Господь исцелил не только твое тело, но и твою душу, – тихо добавила она и ушла.

Эллен замерла на месте. Дрожа, она натянула на плечи покрывало, которое дал ей рыцарь. Возможно, госпожа была провидицей?

– Когда у крестьян какие-то проблемы, они идут к ней и просят о помощи, – сказала Клэр, подошедшая к Эллен. – У нее всегда найдется добрый совет. Ее здесь все любят. Каждый из нас отдал бы за нее свою жизнь. Сегодня ты оказала деревне большую услугу! – Было очевидно, что Клэр гордится поступком Эллен.

– Мне так холодно! – У Эллен стучали зубы.

– О Господи, вот я глупая! Пойдем скорей домой, ляжешь в мою кровать, и мы положим туда нагретый камень, а то простудишься! – Клэр потащила Эллен через толпу односельчан, которые приветливо похлопывали ее по плечам, выражая свое восхищение.

Остаток дня Эллен провела в постели.

Клэр натянула веревку в мастерской и развесила одежду Эллен, чтобы та просохла. Вечер в теплой постели пошел Эллен на пользу, и она совсем не простудилась. Вот только тошнота с каждым днем становилась все сильнее, и однажды Эллен стало ясно: она беременна.

– Будь ты проклят! Да лишит тебя Господь мужской силы, и да не зародится семя в твоих чреслах. Да не сможешь ты обрюхатить больше ни одну женщину, никогда, никогда, никогда! – Эллен все время твердила про себя это проклятие.

Она знала только один способ, как можно было избавиться от ребенка: нужно было засовывать во влагалище корни петрушки и менять их каждые два дня. Собирая корни, она чувствовала угрызения совести. То, что она собиралась сделать, было грехом. Это было запрещено, но она не могла сохранить ребенка! Тибалт над ней надругался, и к тому же он был ее братом, а у брата и сестры не должно быть детей. Это тоже грех. Один Господь будет им судьей. Скрепя сердце, Эллен приняла решение, которое считала единственно правильным, и на следующую ночь проснулась от ужасных болей в животе. Ей не было так больно даже в тот момент, когда Тибалт бил ее ногами в живот. Чтобы не разбудить Клэр и мальчика и скрыть свой ужасный поступок, Эллен взяла свой сверток, вышла из мастерской и с трудом побрела в дубовый лес, который примыкал к деревне. Дорогу ей освещал слабый свет луны. Через некоторое время она упала от боли. Лишь страх, что ее разоблачат, удержал ее от того, чтобы закричать, когда судороги стали еще сильнее. «Ах, Роза, какой же ты была храброй», – подумала она. Мысль о бывшей подруге и их общей судьбе помогла ей сохранить спокойствие. Эллен вытащила пару старых, но чистых льняных тряпок из мешка и расстелила их у себя между ног. Застонав от боли, она почувствовала, что ее тело вытолкнуло окровавленный комок. Не решаясь взглянуть, что это было, она замотала комок в тряпку и, плача, закопала его. Бормоча про себя молитву, она чувствовала, как кровь стекает по ее дрожащим ногам.


– Элленвеора, прошу тебя, очнись! Бога ради, скажи мне, что произошло? – Клэр трясла ее за плечо, и в ее голосе явственно слышался страх.

Эллен пыталась повернуть голову, но ей это не удавалось сделать. Голова раскалывалась от боли. Девушка попыталась открыть глаза.

– Откуда у тебя кровь на рубашке? Пресвятая Дева Мария, сохрани Элленвеору! – молилась Клэр.

Ее голос, казалось, звучал издалека, и Эллен едва его слышала.

«Почему за меня должна заступаться именно Дева Мария?» – с удивлением подумала Эллен, но ее страх сменился теперь теплым чувством покоя. Она ощутила себя легкой, как перышко на теплом весеннем ветру, который нес ее в великолепный светлый край. «Должно быть, это рай, – подумала Эллен, совершенно счастливая. – Господь простил меня, он не отправит меня в ад!» И тут она начала плакать. Горячие слезы катились по ее холодным щекам, стекая к ушам.

– Эллен, прошу тебя, останься, – звала ее Клэр.

Затем Эллен почувствовала, как ей растирают руки и ноги, занемевшие от холода.

– Я на небесах, – прошептала Эллен, не открывая глаз.

– Нет, ты полумертвая лежишь в лесу, и если я не отведу тебя домой, ты умрешь. Так что соберись с силами. – Эллен услышала строгие нотки в голосе Клэр и слабо улыбнулась.

– Сейчас мне не больно, совсем уже не больно, – прошептала она.

– У тебя жар, – заявила Клэр, прикоснувшись к ее горячему лбу. – Нужно отвести тебя домой. Ты сможешь идти, если я буду тебя поддерживать?

Эллен по-прежнему была в предобморочном состоянии, но попыталась подняться. Клэр поддерживала ее за талию, положив руку Эллен себе на плечо. Им все время приходилось останавливаться.

– Я больше не могу. Оставь меня здесь и дай мне спокойно умереть, – попросила Эллен, когда они вышли из леса.

– Ничего, мы дойдем. Я отведу тебя домой и выхожу, и тогда ты расскажешь мне все: почему на тебя напали, почему ты по-прежнему ходишь в мужском платье и кто отец ребенка. Я доверилась тебе, хотя ничего про тебя не знала, так что ты должна будешь рассказать мне всю правду, не забудь об этом.

– Правда вам не понравится. – Эллен всхлипнула.

– Это уж я сама буду решать. Сперва нужно сбить жар, тогда ты выздоровеешь.

Следующие несколько дней Эллен была словно в тумане. Она была слишком слаба, чтобы есть, но, не сопротивляясь, пила все, что давала ей Клэр. Время от времени она проваливалась в беспокойный сон, полный ужасных видений. Лицо из мертвенно-белого стало красным, жар усиливался, и у нее начались судороги. На четвертый день она вскинулась от ужаса: ей приснилось, что за ней гонится Тибалт с искаженным от ярости лицом! Эллен была по-прежнему слаба, но уже осознавала окружающую ее реальность. Она осмотрелась. Клэр лежала на полу рядом с пей и крепко спала. Было темно и тихо, очевидно, была ночь. Предрассветные сумерки играли тенями на столе и стенах. Тибалт был лишь наваждением из кошмарного сна. Эллен с облегчением откинулась на мягкую подушку, на которой обычно спала Клэр. Волосы у нее на голове слиплись. Натягивая простыню до подбородка, она заметила, что лежит в постели голая, и только между ног у нее была сложенная льняная тряпка. Эллен с трудом попыталась припомнить, что же произошло, и перед ее глазами промелькнули чудовищные картины. Когда она все осознала, то от стыда готова была провалиться сквозь землю. Должно быть, Клэр положила ей между ног льняную тряпку, чтобы кровь не залила простыни. Обессилев, Эллен снова заснула. На этот раз сон был без сновидений. Температура у Эллен постепенно снижалась.

На следующее утро Эллен проснулась, ощущая аппетитный запах молочной овсяной каши. Она хотела сесть в кровати, но тут же застонала от боли.

– Ты как? – Клэр дружелюбно улыбнулась ей.

– Вы меня тут что, четвертовали? Почему у меня все так болит? – Эллен слабо улыбнулась.

– У тебя были судороги от жара. Временами мы думали, что ты не выживешь. Неудивительно, что у тебя все болит.

– Мы? Неужели Жак тоже знает, что произошло?

– Нет, не волнуйся, я сразу отправила его в замок. Я не знала, что делать, и послала его за госпожой. Она оставила его в замке. Жак думает, что остался там, чтобы научить ее сына резьбе по дереву. Он у меня умеет делать чудесные вещи, знаешь ли? Ему нужен только хороший нож, точильный круг и кусок сухого дерева. Это отец его научил. – Клэр почесала себе нос.

– О Господи, и что вы ей сказали?

– Ничего лишнего. Она ни о чем и не спрашивала, только помогла тебе. Если ты захочешь ей что-то рассказать, она тебя выслушает, но если это что-то противозаконное, то она тебя не пощадит. Думаю, поэтому она и не спрашивает – не хочет знать, была ли на то воля Господа или твоя. А вот я хочу выслушать все, без приукрашиваний, во всех подробностях. Пожалуйста, расскажи мне все с самого начала. – Клэр сказала это, улыбнувшись, но достаточно жестко, чтобы Эллен поняла, насколько серьезно она к этому относится.

Положив в тарелку горячей овсяной каши, она добавила туда меда.

– Мед тебе она принесла. Чтобы ты быстрее выздоравливала. – Клэр вдохнула аромат каши и протянула миску Эллен.

Эллен медленно, с наслаждением принялась есть кашу.

– Никогда еще не ела ничего вкуснее! – Она улыбнулась. Клэр улыбнулась ей в ответ.

– Вот, возьми! Она сказала, что ты в день должна выпивать по пять стаканов настойки. Нелегко было вливать тебе лекарство, когда ты была без сознания.

Выпив настойку, Эллен почувствовала, что мочевой пузырь полон, и оглянулась. Обнаружив ночной горшок, Эллен осторожно заползла под простыню, вытащила тряпки и натянула рубашку, лежавшую в изголовье кровати. Судя по всему, рубашка когда-то принадлежала мужу Клэр. Эллен поковыляла к горшку. Все вокруг нее кружилось, и даже дышать было трудно, словно ей на грудь давил огромный камень. Она осторожно села на горшок. Мочевой пузырь настолько раздулся, что ей было больно справлять нужду. Закрыв ночной горшок крышкой, она отодвинула его в сторону и поплелась обратно к кровати. Сажала ли ее Клэр на горшок, когда она была без сознания? Этого Эллен не помнила. Она снова закрыла глаза.

– Я думаю, самое плохое уже позади. Кровотечения больше нет, да и температура уже нормальная, но тебе нужно полежать.

Эллен казалось, что голос Клэр доносится до нее издалека. Вскоре она уснула. Проснувшись вечером, она почувствовала себя намного лучше.

– Теперь все будет хорошо. Когда у тебя был жар, ты бредила, и я опасалась за твой рассудок и даже за жизнь. У тебя были такие судороги, словно в твое тело вселился дьявол, – сказала ей Клэр.

– В меня вселился дьявол, – задумчиво повторила Эллен. – Да, в моем теле был дьявол. Его зовут Тибалт, и он мой брат.

– Эллен! – в ужасе воскликнула Клэр. – Что ты имеешь в виду?

– Мужчина, который избил меня и надругался надо мной, – мой брат, и представь себе, он этого даже не знает!

Клэр села рядом с ней на кровать и попросила все ей рассказать.

Когда Эллен закончила свой рассказ, было уже темно. Клэр легла рядом с ней и нежно гладила ее по голове, пока девушка не уснула.


На следующий день Эллен проснулась около полудня.

– Слуга твоей благодетельницы принес курицу и сказал, чтобы я сварила суп. Ну, я так и сделала, – радостно улыбаясь, сообщила Клэр.

– М-м-м… Пахнет великолепно! – В подтверждение искренности ее слов у Эллен заурчало в животе.

– Ничего, мы тебя быстро поставим на ноги!

Клэр осторожно наполнила две тарелки горячим бульоном, положила туда по куриной ножке и добавила репы с луком. Отрезав два больших ломтя хлеба, Клэр облизнулась.

– Мясо само отпадает от костей, настолько оно нежное. Как ты думаешь, сможешь встать?

– Думаю, да. Я чувствую себя уже намного лучше.

– Тогда садись рядом со мной за стол и поешь. Тебе нужно набираться сил.

Обе жадно набросились на горячий суп, размачивая в нем куски хлеба.

– Очень вкусно! – похвалила Эллен.

– Я постирала твои вещи и положила их на стуле.

Эллен посмотрела в угол, где стоял стул, и увидела там свою одежду. Она показалась девушке чужой, словно была частью ее прежней жизни.

– А может быть, ты лучше сошьешь мне платье? – неуверенно спросила она.

Клэр радостно кивнула.

– Ну конечно! Подожди, я сейчас принесу ткань, и сразу после обеда мы начнем. – Спрыгнув со стула, Клэр побежала за тканью.

– Мы? Но я же не умею шить! – испуганно крикнула Эллен ей вслед.

– Я знаю, родная, но я хочу снять мерки, и тебе нужно будет все время его примерять, иначе платье будет плохо сидеть. – Клэр погладила ее по щеке.

При этих словах Эллен вспомнила жену кожевника. Жизнь в Орфорде и Симон были сейчас так далеко… Эллен затосковала по дому и вздохнула.

Когда они поели, Клэр взяла ткань и измерила рост Эллен. Она сложила ткань вдвое, отрезала от нее кусок и, прикинув его размер, удовлетворенно кивнула. Затем она сделала в середине большого куска вырез.

– Примерь, пройдет ли сюда твоя голова.

После того как Эллен натянула на себя ткань, Клэр поправила на ней материал.

– У тебя такие широкие плечи! Хорошо, что я проверила, а то могла бы ошибиться, и платье разошлось бы по швам! – приговаривала Клэр, смеясь, и Эллен показалось, что дом наполнился солнечным светом.

Клэр положила материал на стол и вырезала две проймы.

– Тут будут рукава, нужно еще подбить края, – объяснила она. – По бокам мы вошьем вставки, чтобы платье выглядело наряднее. – Она указала на остатки ткани.

Клэр работала быстро и тщательно, а Эллен с любопытством наблюдала за ней. Прежде чем сметать боковые швы, Клэр попросила Эллен еще раз примерить платье.

– А из этого мы сделаем рукава! – Клэр указала на кусок ткани, который она отрезала в самом начале.

Эллен радовалась тому, что ткань так быстро приобретает форму платья. После того как боковые швы были сметаны, Клэр вытащила из сундука плетеную ленточку.

– Это мне муж подарил, – сказала она, обрадовавшись, что цвет ленточки так хорошо подходит к платью Эллен. – Я пришью ее тебе на вырез, – улыбнувшись, сказала она.

– Но ведь он подарил ее тебе,– возразила Эллен, однако была тронута до глубины души. – Почему ты не украсишь ею свое новое платье?

– У себя на шее я ленточку не увижу, а на тебе буду видеть ее каждый день! Я уверена, что она тебе очень пойдет. Это же твое первое настоящее платье. Не отказывай мне в удовольствии. – Сосредоточенно насупив брови, Клэр принялась пришивать к вырезу платья ленточку.

– Ты так добра ко мне! Как я могу отплатить тебе за твою дружбу?

– Ты это уже сделала, Эллен, доверившись мне. – Улыбка Клэр была очень нежной и делала ее невероятно красивой.


Поздним вечером к Эллен пришла госпожа. Платье было уже почти готово, и после последней примерки Эллен его просто не сняла. Клэр сидела рядом с ней и заканчивала подшивать низ платья.

– Вот это перевоплощение! Ты выглядишь уже намного лучше, дитя мое, – обрадованно сказала госпожа.

– Ваш суп из курицы и новое платье творят чудеса. – Клэр рассмеялась.

– Спасибо за все, госпожа, без вашей помощи и помощи Клэр я бы умерла. – Эллен опустила взгляд. – С вашим сыном все в порядке? – смущенно спросила она.

– Да, дитя мое. С ним все в порядке, и не проходит дня, чтобы он не спрашивал о тебе. Он называет тебя своим ангелом-хранителем и зовет тебя в гости. Но прежде тебе нужно набраться сил, в конце концов, мы же не хотим, чтобы у тебя снова случилась горячка. – Госпожа мудро улыбнулась и незаметно подмигнула Эллен.

* * *

Сорвав злость на Эллен, Тибалт почувствовал себя лучше. Наслаждение, испытанное от свершенной мести, оставило после себя горький привкус. Эллен не ощутила во время их близости возбуждения, и это омрачало его ликование. Она никогда не будет вожделеть его так, как он ее. Несколько дней Тибалт был просто невыносим и срывал свое плохое настроение на младших оруженосцах, а затем он случайно встретил Розу. Его слепая ярость, порожденная ревностью, уже давно прошла. Теперь он знал, что Роза никогда не стояла между ним и Эллен. Он скучал по ней, по нежности, с какой она ласкала его ненасытное тело, по ее преданности, когда она лежала у его ног, и по ее страсти, всегда проявлявшейся во время любовных игр. Тибалт резким движением откинул волосы со лба и улыбнулся девушке.

Роза покраснела.

Она по-прежнему была в него влюблена!

Девушка быстро отвернулась и скрылась в доме для слуг.

Тибалт расправил плечи. Он решил, что, когда он снова покорит Розу, ему сразу станет легче. Впрочем, это не очень его заботило. Ему легко будет снова влюбить ее в себя. Нужно просто купить пару копченых колбасок, несколько булочек с медом или красивое бронзовое колечко. Тибалт всегда знал, что нравится девушкам! И почему он не попытался поухаживать за Эллен, вместо того чтобы насиловать ее? Тибалт в ярости ударил ладонью о дверь, и та с грохотом распахнулась.

– Слушай, какая муха тебя снова укусила? – спросил его Адам д'Юкебёф. – Что, опять бабы достали?

– Ты лучше заткнись. Что ты вообще в этом понимаешь? От тебя они бегут, а ко мне липнут! – сквозь зубы процедил Тибалт.

– Ладно, ладно, – буркнул Адам и вернулся на свое место. – Свистнешь, когда настроение улучшится.

Тибалт улегся на свой тюфяк. Нужно выждать несколько дней, прежде чем снова идти к Розе. Она наверняка его уже ждет. Нужно быть осторожным, когда они будут говорить об Эллен. Роза, несомненно, переживает, потому что ее подруга убежала по его вине. При мыслях о Розе и ее расширенных от ужаса глазах Тибалт почувствовал нарастающее возбуждение.


Тибалту не составило труда снова совратить Розу. Он сделал вид, что очень подавлен, объяснил, что безумно ревновал Розу. Она бросилась ему на шею, когда он сказал ей, что боялся потерять ее из-за подмастерья кузнеца. Тибалту даже удалось убедить Розу, что у него нет больше причин ненавидеть Эллен, – так правдоподобно он изображал печаль по поводу ее ухода. На самом деле его одолевали противоречивые чувства – облегчение и мука из-за того, что Эллен больше не было рядом. Ведь он по-прежнему ее вожделел. Даже ласки Розы не могли помочь ему утолить страсть к Эллен. Почти каждую ночь ему снился ее взгляд, выражавший и страх, и ненависть, когда она, казалось, подчинилась судьбе, но в конце концов бросилась на него с ножом. Хотя он знал, что, скорее всего, больше никогда не увидит Эллен, он никак не мог заставить себя не думать о ней. Иногда он заигрывал с другими девушками, чтобы помучить Розу, но ее ревности было для него недостаточно. Ему хотелось видеть ее страдания.


Бетюн, 1169 год

Эллен провела уже около двух лет в Боври, небольшой деревушке неподалеку от Бетюна, и все чаще думала о том, что пора ехать дальше. Ее останавливала лишь мысль о том, что она оставит Клэр одну.

Прошла Пасха, и весеннее солнце разогнало мрачные воспоминания о холодной зиме. И тут в Бетюн вернулся Гуо. Он был совсем маленьким, когда отец пятнадцать лет назад отослал его из деревни вместе с незнакомцем. Теперь не только старики, помнившие о нем, но и малыши, которые даже не были с ним знакомы, судачили о том, что же привело Гуо обратно в деревню.

Когда Клэр вместе с Эллен подошли к колодцу, здесь говорили только об этом.

– Вы его уже видели? – спросила Адель, с любопытством глядя на окружающих.

Адель не было еще и двадцати, но она уже была вдовой. Месяц назад ее траур закончился, и она снова могла думать о браке, так что появление в деревне нового мужчины очень ее обрадовало. Близнецы Гвен и Альма покачали головами. Они сделали это синхронно – они всегда все делали одновременно.

Моргана покраснела.

– Он симпатичный! – застенчиво сказала она.

– Рассказывай! – хором закричали все.

– Он высокий и сильный. Я его вчера видела. Он строит мастерскую возле домика своего отца, – уже увереннее сообщила Моргана.

– Откуда ты знаешь? Может быть, это просто сарай. Или это он тебе рассказал? Говори, ты с ним разговаривала? – Адель закатила глаза, а на шее у нее появились красные пятна – так происходило всегда, когда она нервничала.

– Да, рассказывай! – хором вскричали Гвен и Альма.

Но не успела Моргана что-нибудь сказать, как вмешалась Клэр.

– Не будет вам с ним счастья!

Молодые женщины с удивлением посмотрели на нее.

– Гуо и раньше был шалопаем и наверняка не изменился, – презрительно бросила Клэр.

Она ничего не сказала о том дне, когда много лет назад Гуо прижал ее к стене сарая и, поклявшись в вечной любви, поцеловал. Ей тогда было всего одиннадцать лет, и это не имело для нее большого значения. Почему женщины должны думать, что она будет соперничать с ними на рынке невест? Гуо никоим образом ее не интересовал, в конце концов, тот поцелуй он взял у нее силой.

– Ты его знаешь? – Моргана изумленно взглянула на Клэр.

– Да, я его знала, но совершенно не желаю продолжать это знакомство. Так что он целиком и полностью ваш, дорогие мои!

Клэр уже хотела уйти, когда Моргана схватила ее за рукав.

– Мой отец не может дать за меня приданое… Как ты думаешь… он все таки… может быть… Я имею в виду, если я ему понравлюсь…

– Моргана, не бросайся ему сразу же на шею. Есть мужчины, которые…

Клэр не завершила свою мысль, потому что ее перебила Адель.

– Если ты, дорогая моя Клэр, не заметила, то хочу тебе сказать, что в нашей деревне на каждого неженатого мужчину, включая вдовцов, приходится, по крайней мере, две девицы на выданье. А если отбросить бедняков, не способных прокормить семью, и стариков, толку от которых все равно никакого, то выбор не такой уж и большой.

Адель говорила с яростью, ее голос захлебывался в истерике. Красные пятна теперь переползли с ее шеи на щеки и лоб. Возможно, под ее светлыми растрепанными волосами на коже сейчас тоже были пятна, а если Адель разойдется еще больше, они покроют и ее руки и ноги.

– Если кто-то не может найти себе пристойного мужчину, то можно попросить госпожу позаботиться об этом. Она госпожа не только Бетюна, но и окружающих его деревень, и не везде такая нехватка мужчин, как в Боври. Наверняка для каждой из вас найдется хороший мужчина, – Клэр попыталась успокоить растревоженных девушек.

Она сочувственно погладила Моргану по иссиня-черным волосам. Девушке было лишь шестнадцать, но ее уже преследовал панический страх, что она останется старой девой.

– Но он мне нравится! – воскликнула Моргана.

Клэр пожала плечами. Она не сама нашла отца Жака. Об этом браке договорились ее отец и старая госпожа Бетюна, свекровь нынешней госпожи. Та хотела заставить поселиться в деревне мастера, изготавливающего ножны, потому что во всей округе такого ремесленника не было, и у кузнецов из-за этого возникали проблемы. В итоге ему предложили красивую невесту и небольшой домик в Боври в качестве приданого. Для отца Клэр это была хорошая сделка, так как он, не понеся никаких затрат, сумел отдать свою младшую дочь за хорошего ремесленника. При первой встрече жених не очень-то поправился Клэр, но он оказался хорошим мужем. Он был спокойным, немного замкнутым, никогда ее не бил, и научил всему, что знал сам. Клэр была невысокого мнения о браках, основывавшихся на всяких сомнительных чувствах вроде любви. Муж должен хорошо обращаться с женой и детьми и обеспечивать их. Только это имело значение.

Моргану по-прежнему мучило любопытство, и она отвлекла Клэр от ее мыслей.

– Говорят, отец много лет назад его продал. Это правда? – спрашивая, она содрогнулась даже от мысли о таком поступке.

Клэр невозмутимо пожала плечами.

– Этого никто не знает. Тогда в деревню пришел незнакомец. Его привел старик Жан, отец Гуо. В тот же день незнакомец ушел, забрав с собой мальчика. Жан никогда не проронил ни слова о том, куда он его отправил, поэтому все в деревне думали, что он продал Гуо. В связи с этим к старику стали хуже относиться. Его все избегали – в конце концов, он был не настолько беден, чтобы продавать единственного сына, пусть он и был простым поденщиком, – объяснила Клэр.

– Он не мог так плохо поступить с Гуо, ведь тогда он не вернулся бы к отцу! – Очевидно, Моргана решила встать на сторону отца и сына.

– Возможно, возможно. Но, честно говоря, мне совершенно все равно, где он был. Главное, чтобы из-за него у нас тут не было никаких неприятностей. Как по мне, так лучше пусть он возвращается туда, откуда пришел, – резко сказала Клэр.

Возвращение Гуо было ей не по душе. При мысли о нем у нее щемило в груди, и это ей совершенно не нравилось.


Клэр была возмущена, так как Гуо, починив соломенную крышу на домике отца, построил мастерскую и стал всем говорить, что он делает ножны. Он объехал окрестности и поговорил со всеми кузнецами.

– И этот наглец даже не зашел сюда и не сказал мне, что он хочет в нашей деревне делать ножны, хотя тут уже есть мастерская. Даже на это он не способен, – возмущалась Клэр, не заметив, что Гуо стоит у нее за спиной в дверях.

Предупреждающий взгляд Эллен Клэр не заметила. Гуо широко улыбнулся и, сняв шапку, отвесил поклон.

– Вы совершенно правы, добрая женщина. Я должен был прийти к вам раньше. Когда я услышал, что ваш муж умер, то подумал, что в Бетюне нет человека, который умеет делать ножны. Мне показалось, что это знак свыше – знак того, что мне пора домой, – дружелюбно сказал он.

Клэр испуганно оглянулась, в лицо ей бросилась кровь.

– Вы наверняка можете понять, как я ужасно чувствую себя теперь, оказавшись ненужным, – сказал Гуо, выглядевший, как побитая собака.

Клэр удовлетворенно кивнула. Так ему и надо!

– Все кузнецы, к которым я приходил, с предубеждением отнеслись ко мне. Они даже не посмотрели на доказательства моего умения – ножны, которые я сам сделал, – и сразу сказали мне, что им моя работа не нужна. Я не понимал, почему они так реагировали, – я не сомневаюсь, что я хороший ремесленник.

С губ Клэр сорвалось презрительное «пф-ф-ф!».

Но Гуо не дал сбить себя с толку. Его темные глаза, как и раньше, сверкали из-под растрепанных курчавых волос. Конечно, он стал старше, ведь тогда он был совсем мальчишкой. Но плутоватое выражение и блеск в глазах остались теми же.

– Пятый или шестой кузнец сжалился надо мной и сказал, что моя работа не лучше вашей. Вас здесь знают, а меня нет, и кузнецы не понимали, почему должны заключать сделки со мной. Но клянусь честью, я не знал, что вы работаете в мастерской вашего мужа, – виновато сказал он.

Однако он не смог очаровать Клэр. «Честью он клянется, – презрительно подумала она. – Да какова цена его чести!»

– Ну что ж, теперь вы это знаете, так что собирайте вещички и уезжайте отсюда. Тут вам места нет, – заявила она.

– Но мой отец уже стар, и я должен о нем заботиться. Сам себя он прокормить не в состоянии и…

– Вы сильный, так наймитесь слугой или поденщиком! – холодно прервала его Клэр.

– Но я люблю свое ремесло! – огорченно сказал Гуо, однако его опечаленный взгляд не произвел на Клэр никакого воздействия.

– Все это, конечно, замечательно, но, извините, я-то тут при чем?

Хотя любовь к своему ремеслу и делала ему честь, у Клэр не было ни малейшего желания продолжать этот разговор – его присутствие слишком нервировало ее.

– Может быть, вы могли бы взять меня на работу? – тихо спросил он, и его лицо просветлело, как будто эта мысль только что пришла ему в голову.

Эллен, с любопытством слушавшая их разговор, улыбнулась, раскусив его хитрость. Скорее всего, он и пришел сюда с намерением попросить Клэр взять его на работу.

– Мы и без вас справимся, – раздраженно ответила Клэр. Она сердилась, потому что Гуо разговаривал с ней как с чужой.

Если он ее не помнил, то так ему и надо, пусть остается ни с чем!

– Если позволите, я зайду к вам через пару дней. – С этими словами он откланялся.

– Поступайте, как считаете нужным, но я вам ничего не обещаю, – сказала Клэр и занялась своей работой.

Весь этот день Клэр была крайне раздражена, и Эллен решила оставить ее в покое, пока та не придет в себя. За эти годы она достаточно хорошо изучила характер Клэр, чтобы понять, почему та себя так ведет. Она боялась! Вопрос состоял только в том, чего она боялась?

– А по-моему, не такой уж плохой парень этот Гуо, – сказала за ужином Эллен, стараясь, чтобы это прозвучало как бы между прочим.

– Когда он был мальчишкой, за ним увивались все девушки. Все были влюблены в него из-за его огромных карих глаз. И как только он вернулся, все начинается снова. Такие мужчины – яд. Он вскружит голову девушкам – одной за другой – и сделает их всех несчастными. Адель, Моргану и всех остальных.

«Так, так… Его карие глаза, ну надо же!» – подумала Эллен с изумлением. Но виду не подала. Грустная Клэр жевала кусок хлеба.

– А хуже всего то, что он хочет отнять у меня мое ремесло.

– Но он же сказал, что не знал…

– Чушь! – резко перебила ее Клэр. – Это просто чушь. Я уверена, что он наверняка все знал. Он просто подумал, что женщина ему не соперник. Такие мужчины, как он, думают, что им все позволено.

– Но он же хочет на тебя работать! Что же тут плохого?

– О, причин тут много, – ответила Клэр как-то слишком быстро. Эллен взглянула на подругу, ожидая объяснений, но Клэр молча продолжала есть.

– Ну и что же это за причины? – наконец переспросила Эллен.

Клэр сглотнула.

– Например, оплата. Кузнецы платят мне меньше, потому что я женщина. Ему им пришлось бы платить больше, и именно поэтому им выгодно сотрудничество со мной. Пока что выгодно, понимаешь? Если мне нужно будет выплачивать ему зарплату, то я не смогу оставить цены столь же низкими. – Она выпятила подбородок. – Кроме того, я не хочу, чтобы он находился здесь, это слишком опасно! – Последние слова Клэр прокричала.

«Кажется, он опаснее для твоего сердца, чем для твоего ремесла!» – чуть не сказала Эллен, но удержалась.

– Я уже давно поняла, чего он хочет, я же не дурочка. У него ничего не получилось с кузнецами, и он подумал, что стоит немного поработать на меня. А когда кузнецы узнают его поближе, они, в конце концов, предпочтут работать с мужчиной. Так оно, наверное, и будет.

Эллен задумчиво покачала головой. Рассуждения Клэр были вполне убедительными, к тому же она знала его лучше.

– Тогда тебе не стоит делать его своим врагом.

– Я не хочу иметь с ним никакого дела. Лучше всего было бы, если бы он уехал и попытался найти себе работу в другом месте.

Эллен понимала, что Гуо вряд ли так поступит. Скорее всего, это понимала и Клэр, и именно поэтому так злилась. Гуо вложил много денег в мастерскую, да и в Бетюн был его дом. На его месте Эллен тоже никуда не ушла бы.

– Если он не готов уйти из деревни, то есть хороший выход: вам нужно пожениться, – в шутку сказала она.

Клэр побледнела.

– Никогда! – буркнула она, раздраженно глядя на Эллен.


Прошла неделя, и Гуо снова пришел к ним в мастерскую.

– Моргана стала расспрашивать меня о прошлом. Не знаю, почему я сразу не вспомнил тебя, услышав твое имя. Ты была милой девчонкой, но того, что ты превратишься в такую красавицу… я и представить себе не мог. – Он изумленно покачал головой.

Эллен отметила, как по-свойски он разговаривает с Клэр, и с любопытством стала ожидать ее реакции.

Но Клэр ничего не сказала. Она даже не подняла голову от своей работы, словно Гуо вообще не было в мастерской.

– Да, ты всегда была маленькой упрямицей, – сказал он, улыбнувшись. – А твоя решимость! Вспоминаю, как ты тогда затащила меня за сарай!

Клэр потеряла самообладание, но именно этого-то он и добивался.

– Это я-то затащила тебя за сарай?! Да это ты, не спросив разрешения, впился мне в губы – поцелуй был липким и отвратительным, а еще ты поклялся в вечной любви, будто я тебя об этом просила!

– А теперь я тебя не узнал… Знаю, что я свинья, – виновато сказал он. – Но я тебя никогда не забывал! Ты стала такой красавицей! – Вздохнув, Гуо снова улыбнулся.

Клэр по-прежнему была вне себя от ярости.

– Мне наплевать, узнал ты меня или нет. И твои детские обещания не имеют для меня никакого значения. Иди, навешай и Моргане лапши на уши, она еще молодая и может в это поверить. – Клэр повернулась к нему спиной.

– Моргана… – задумчиво протянул он. – Она милая, но скучная. Опытные женщины кажутся мне интереснее. – Гуо подмигнул Эллен, которая, ухмыляясь, сидела за столом.

Клэр это заметила и, бросив на Эллен ледяной взгляд, снова повернулась к Гуо.

– Пошел вон отсюда, нахал! – заорала она.

Гуо потупился, кивнул Эллен на прощание и ушел. Эллен его поведение показалось вполне естественным, но ярость Клэр не уменьшалась.

– И почему он не уберется из нашей деревни, этот бездельник? – возмущенно буркнула она после того, как Гуо вышел из мастерской.


Гуо стал приходить часто, он продолжал просить Клэр дать ему работу и всегда задерживался, чтобы поболтать, и каждый раз Клэр выходила из себя.

Когда он в очередной раз пришел в мастерскую, Клэр не было.

– Чем я могу вам помочь? – вежливо спросила Эллен.

– Ну что ж, вы можете замолвить за меня словечко. – Склонив голову, Гуо посмотрел на нее, как побитая собака.

Эллен рассмеялась.

– Вряд ли это вам поможет. Кроме того, я не понимаю, почему я должна это делать.

– Сами убедитесь в качестве моей работы! – Он протянул Эллен ножны, которые принес с собой.

Ножны были отлично сделаны и красиво украшены – безупречная работа опытного ремесленника. «Клэр оценила бы его работу, если бы он ей меньше нравился», – подумала Эллен. И тут внезапно в дверях появилась Клэр.

– Он что теперь, к тебе пристает? Я же тебе говорила, он ко всем цепляется. – Она злобно посмотрела на Гуо.

– О Боже, ну разве она не прекрасна, когда злится? – воскликнул Гуо, обращаясь к Эллен.

– Вот его работа. Он хотел показать ее тебе, чтобы переубедить тебя, но тебя не было, так что он показал ножны мне. – Эллен говорила подчеркнуто спокойно.

Она протянула Клэр ножны. Удивительно, но Клэр стала их рассматривать, скорее всего, из-за того, что это был самый лучший повод не смотреть Гуо в глаза.

– Чистая работа! У меня никаких претензий нет, но ведь я же тебе говорила, что мне твоя помощь не нужна!

Гуо взглянул на кучу деревянных заготовок. Было очевидно, что работы у Клэр очень много. Клэр проследила за его взглядом и покраснела, будто ее уличили во лжи.

– Я не могу оплачивать твою работу, хотя у меня и много заказов, – смущенно сказала она.

Гуо понимающе закивал.

– А может быть, нам пожениться? Тогда мы могли бы работать вместе. И все бы разрешилось, ты так не считаешь? – Его голос звучал по-деловому, но глаза сверкали от страсти.

Онемев от такой наглости, Клэр смотрела на него с открытым ртом.

– Разрешилось? Я спокойно жила, пока тут не появился ты. Я могу себя сама обеспечивать и великолепно со всем справляюсь. Почему это я должна выходить замуж за такого мужчину, как ты?

– Потому что ты меня любишь! – Гуо рассмеялся.

– Убирайся вон, и чтоб я тебя здесь больше не видела, слышишь?! Да я лучше выйду замуж за вонючего старика, чем за тебя! – заорала Клэр, и ее голос срывался от негодования.

Гуо опустил взгляд. «Он выглядит, как по уши влюбленный человек», – с сочувствием подумала Эллен.

Не сказав ни слова, Гуо вышел из мастерской.


Деревенские женщины, которые надеялись выйти за Гуо замуж, недоумевали: что же такого могло приключиться, из-за чего веселый и общительный Гуо внезапно так изменился? Он больше не ходил на посиделки у колодца, а по вечерам не сидел с отцом перед домом. Где бы его не видели, он казался безрадостным и чем-то расстроенным.

Через две недели Моргана наблюдала за тем, как он уезжает. Его отец стоял у забора и плакал. Гуо обнял его на прощание. Вся деревня судачила о том, почему же он не остался.

После неудачного предложения руки и сердца Гуо больше не появлялся в мастерской Клэр. Поначалу та никак на это не реагировала, но через некоторое время Эллен заметила, что Клэр стала часто коситься на дверь, чего раньше никогда не делала.

– Вот видишь, я же с самого начала говорила: такие мужчины никуда не годятся. После стольких лет он внезапно возвращается, делает мне предложение и снова исчезает. А ты представляешь, как глупо бы вышло, если бы я тогда согласилась? – возмущенно сказала она однажды Эллен.

– Но Клэр, неужели ты не понимаешь, что он уехал из-за тебя? Ты же его любишь, почему ты не хочешь выйти за него замуж?

Это явно был знак судьбы, но Клэр не могла решиться на такой шаг.

– Неужели ты думаешь, что это что-то изменило бы? Ты что, не видела, как на него смотрели другие женщины? Все эти молодые красотулечки, такие, как Моргана!

– Но он любит тебя.

– Я так не считаю. Мужчины не способны на настоящую любовь. Они желают того, чего не имеют. Он хотел завоевать меня потому, что я ему отказала, но если бы мы поженились, то он захотел бы других женщин и был бы влюблен в них, а не в меня! Брак, заключенный по любви, никуда не годится, так уж повелось. От такого брака одни несчастья!

Только теперь Эллен поняла: Клэр боится любви.

– Он уехал, и так будет лучше, поверь мне! – добавила Клэр, и Эллен спросила себя, кого она пытается в этом убедить.

С тех пор как уехал Гуо, Клэр стала работать как одержимая. Хотя она и старалась делать вид, что всем довольна, это ей плохо удавалось. Она больше не смеялась, ела мало и без аппетита.

Так продолжаться не могло! Клэр была упрямее осла! Будет нелегко изменить ее мнение о любви. Хотя и казалось, что все уже потеряно, Эллен хотела помочь Клэр и Гуо, хотела найти способ сделать их обоих счастливыми. Гуо вернет Клэр радость, а Эллен сможет уехать отсюда безо всяких угрызений совести.


– Простите, если помешала вам. Вы не уделите мне минутку? – вежливо спросила Эллен, когда старик Жан открыл ей дверь своего домика.

– Заходи, дитя мое, – дружелюбно сказал он.

Комната оказалась удивительно чистой и уютной. На глиняном полулежали соломенные матрацы, а на деревянной кровати в углу – свежее покрывало. На одной стене было много крючков для одежды. Три из них сейчас пустовали – вероятно, там висели вещи Гуо.

– Садись. – Старик указал на два стула у стола неподалеку от очага.

Жан принес две кружки и кувшин с пивом. Разлив пиво по кружкам, он протянул одну из них Эллен, а из второй отпил и, наконец, сел.

– Я пришла из-за Гуо, – сказала Эллен, и тут же рассердилась на себя за то, что так неудачно сформулировала мысль. Не хватало еще, чтобы старик подумал, будто это она интересуется его сыном. – И из-за Клэр, – поспешно добавила она.

Старик невидяще посмотрел на нее.

– Я сам его воспитывал – его мать умерла, когда он был совсем маленьким. Малыш был для меня единственной радостью в жизни. И все же я отослал его из деревни, чтобы он мог выучиться ремеслу и жить лучше, чем я. Мне приходилось экономить и много работать, чтобы оплачивать его обучение. Но это того стоило. – Глаза старика наполнились слезами, и он попытался их незаметно стереть.

Эллен погладила его по морщинистой грубой руке и с сочувствием ее сжала.

– Когда умер муж Клэр, я поехал в Йов и попросил Гуо вернуться, но он не хотел. «Ты представляешь, сколько будет желающих жениться на вдове?» – спросил он меня. «Мне и здесь хорошо», – заявил он, но уже через пару недель приехал сюда. Какая это была для меня радость!

Эллен подумала об Осмонде, и ей очень захотелось с ним увидеться.

Старик сделал парку глотков, его кадык при этом дергался вверх и вниз.

– Он был влюблен в нее с самого детства, а затем, приехав сюда, не узнал ее. Ты бы видела ее ребенком! Клэр была настоящим чертенком, не очень симпатичной, но живой и довольно смышленой. Только выйдя замуж, она превратилась в настоящую красавицу. Замужество и рождение ребенка пошли ей на пользу, и она образумилась. Вернувшись сюда, Гуо сразу же влюбился в нее, а когда понял, кто она на самом деле, принял твердое решение. «Я женюсь на ней», – сказал он мне, и при этом у него был такой счастливый вид… Я радовался за него, но каждый раз он возвращался от нее расстроенным. Он надеялся, что она передумает, но она прогоняла его снова и снова. Он тяжело болел этой любовью и сказал, что сможет забыть ее, только если не будет ее видеть. – В голосе старика звучала горечь. – Он ничуть не хуже, чем ее первый муж, да и благодаря его ремеслу он был бы ей хорошей парой.

– Он и будет ей хорошей парой, – убежденно сказала Эллен. – Клэр тоже это знает, но она боится.

Старик удивленно взглянул на нее.

– Что за чушь? Гуо и мухи не обидит!

– Нет-нет, она боится не побоев! – успокоила его Эллен. – Она боится потерять его любовь, если выйдет за него замуж.

– Она прогоняет его потому, что боится его потерять? – изумленно спросил старик.

– Клэр считает всех мужчин неверными и думает, что меньше будет страдать, если откажет Гуо, ведь тогда он не сможет ее бросить. – Эллен вздохнула.

– И почему женщины всегда все усложняют? – Старик неодобрительно покачал головой.

– Вы совершенно правы, именно поэтому я и пришла к вам. Кто-то должен заставить их обрести счастье. Я в долгу перед Клэр, поэтому хочу ей помочь. Она никогда в этом не сознается, но очень страдает из-за того, что Гуо уехал.

– Так ей и надо! – буркнул старик.

– Она любит Гуо, и при помощи небольшой хитрости мы заставим ее выйти за него замуж. – Эллен плутовато улыбнулась.

– Уже слишком поздно, – грустно сказал Жан.

– Я так не думаю. Вы ведь знаете, куда отправился ваш сын?

– Он хотел вернуться назад в Йов.

– Тогда будем надеяться, что он там. Собственно, у меня есть идея, как мы сможем сделать их обоих счастливыми! – Эллен улыбнулась старику и встала. – Не отчаивайтесь, если вам повезет, ваш сын вскоре вернется! Но… – Эллен приложила указательный палец к губам и сделала строгое лицо. – Никому не говорите ни слова, иначе мой план может провалиться, не забудьте об этом.

Старик кивнул, не очень-то веря в успех этого дела, и проводил Эллен до двери.

«У меня все получится», – подумала она и потерла ладони. Она уже придумала, как воссоединить влюбленных, и, полная решимости, направилась к замку.


– Чего тебе? – спросил привратник, преградив Эллен путь. – Я еще никогда тебя здесь не видел.

– Я из Боври и хочу поговорить с госпожой.

– О чем? – поинтересовался привратник, явно не собираясь пропускать Эллен.

– Это вас совершенно не касается. Госпожа меня знает, я спасла жизнь ее сыну. Если вы мне не верите, пойдите и спросите у нее сами. Меня зовут Элленвеора. – Эллен расправила плечи, вспомнив, как вела себя, будучи подмастерьем кузнеца. Ее гордая осанка смутила молодого привратника.

– Мне-то что, проходи. Спроси разрешения у другого привратника, – сказал он, пытаясь делать вид, что ему все равно, и пропустил Эллен.

Второй привратник оказался более дружелюбным. Он указал на большую лужайку за башней.

– Госпожа вон там со своими детьми, ты можешь к ней подойти.

Эллен увидела госпожу издалека и невольно залюбовалась ее красотой. Та со своим младшим сыном сидела на траве, играя с ним. Две няньки возились со старшими детьми. Аделаиза де Сен-Пол очень рано вышла замуж за господина Бетюна и родила ему много сыновей и дочек, которых с любовью растила. Старший сын уже оставил отчий дом.

– Как у тебя дела, Эллен? Ты хорошо выглядишь! А как поживают Жак и Клэр? – приветствовала ее госпожа, в то время как малыш дергал ее за волосы.

– Я беспокоюсь о Клэр, госпожа, и хочу попросить вас о помощи, хотя вы и так уже совершили для нас много благодеяний.

– Что случилось с Клэр, она больна? – Аделаиза де Бетюн встревожилась.

– Нет, но боюсь, что скоро заболеет, если мы не придумаем, как ей помочь.

– Сядь и расскажи обо всем подробно.

Прежде чем Эллен успела опуститься на траву, ее увидел маленький Бодуэн и бросился к ней со всех ног.

– Мой ангел, мой ангел! – смеясь, кричал он.

Эллен ничего не оставалось, кроме как подхватить малыша на руки. Он обнял ее за шею и прижался к ней.

– Как же ты вырос! – отметила Эллен.

– Когда я стану большим, то буду рыцарем! – гордо сказал он, серьезно глядя на нее. – Тогда ты сможешь попросить у меня все, чего только захочешь!

– Будь поосторожнее с такими обещаниями. А вдруг я потребую, чтобы ты на мне женился, когда я уже буду старой кошелкой? – Эллен улыбнулась.

– Нет, ты этого не сделаешь! – возмутился он. – Или сделаешь? – неуверенно переспросил он под хохот матери и нянек.

– Сходи с Хавизой, Бодуэн. Принесите всем нам из кухни пирожные и яблочный сок, мы поедим прямо тут, в саду! – сказала госпожа сыну и кивнула одной из нянек.

– Да, да, да! – воскликнул он и бросился бежать сломя голову.

– Ну вот мы ненадолго и остались одни. Рассказывай, что там случилось с Клэр?

Эллен рассказала все с самого начала и изложила свой план. Госпожа де Бетюн вначале выглядела обеспокоенной, но с каждым словом Эллен ее лицо прояснялось.

– Великолепная идея, Эллен. Конечно же, я тебе помогу.

Бодуэн принес пирожные и сок и в итоге испачкал Эллен платье, потому что прижался к ней грязным ртом, когда прощался. Эллен совершенно не умела обращаться с детьми, но она была очарована маленьким Бодуэном. Поцеловав его в курчавые каштановые волосы, она на мгновение подумала о ребенке, которого так и не родила.

– Клэр будет недовольна, что меня долго нет, но тут уж ничего не поделаешь. В конце концов, это для ее же блага, – сказала она госпоже и улыбнулась.

Сделав книксен, она попрощалась и пошла домой. Как она и ожидала, Клэр принялась ворчать по поводу ее длительного отсутствия.

– Я была у Бодуэна. Я не хотела задерживаться, но они с матерью настояли на том, чтобы я осталась с ними подольше, так что я не могла сразу уйти, – виновато объяснила Эллен.

– Ты только посмотри, как ты выглядишь! А твое красивое платье! – отругала ее Клэр, которая никогда не сердилась из-за таких мелочей.

– Это все Бодуэн – мы там угощались соком и пирожными! – пожав плечами, сказала Эллен.

– Принимайся за работу, до захода солнца еще есть время. Ножны для мастера Жоржа еще не готовы, а он заказывал их к концу недели.

– Я буду быстрой как ветер! – с улыбкой воскликнула Эллен. Клэр, которая раньше всегда радовалась хорошему настроению Эллен, взглянула на нее неодобрительно.

– Хватит шуметь, давай к делу.

Эллен ничего не сказала и принялась выполнять указания Клэр. При этом она громко напевала песенку, из-за чего Клэр недовольно на нее косилась, но Эллен это не мешало радоваться.


Прошло две недели. Клэр много работала и мало разговаривала, а Эллен старалась ее не раздражать, хотя в последнее время это удавалось ей с трудом.

А затем, одним сентябрьским утром – воздух уже был по-осеннему холодным, – в деревню приехали рыцари и остановились перед мастерской.

Клэр и Эллен выбежали наружу.

Несколько мужчин сопровождали Аделаизу де Бенин. Молодой рыцарь соскочил с лошади и подбежал к госпоже, чтобы помочь ей спешиться.

– Госпожа, какая честь! Что привело вас ко мне? – вежливо поприветствовала Клэр госпожу и сделала книксен.

Аделаиза де Бетюн жестом подозвала одного из своих спутников. Пожилой мужчина с тонкогубым ртом и бородавчатым носом неспешно слез с лошади и подошел к ней. От него дурно пахло – потом и грязными волосами.

– Моя дорогая Клэр, это Базиль. Он изготавливает ножны, как и твой покойный муж. Я знаю, что давно должна была позаботиться о том, чтобы снова выдать тебя замуж. Груз работы в мастерской слишком велик для твоих хрупких плеч, а ты еще слишком молода, чтобы оставаться одной.

Клэр сделала глубокий вдох, словно собиралась перебить госпожу, но не произнесла ни слова, и Аделаиза радостно продолжала:

– Мой супруг хочет, чтобы Базиль поселился в Боври, а ты вышла за него замуж. – Госпожа невинно улыбнулась Клэр.

Женщина замерла на месте как вкопанная.

Эллен догадывалась, как она должна была себя чувствовать. Конечно, Клэр могла отказаться выходить за него замуж, но тогда следовало опасаться того, что господин женит Базиля на другой молодой девушке и отдаст этой паре дом-мастерскую.

Клэр с отвращением взглянула на «жениха».

Госпожа де Бетюн улыбнулась.

– Я рассказала Базилю, что ты уже долго работаешь в мастерской сама. Он очень рад, что ты так хорошо знаешь это ремесло.

– Пока у нас не будет детей, сможешь мне помогать, – презрительно бросил Базиль. – А потом будешь сидеть дома! – Он улыбнулся, обнажив пару гнилых зубов.

Клэр вздрогнула.

Базиль прислонился к дверному косяку мастерской и стал без всякого стеснения рассматривать ее рабочее место, словно это уже был его дом.

– Как вам будет угодно, госпожа, – обреченно прошептала Клэр и опустила взгляд, чтобы никто не увидел слез на ее глазах.

– Хорошо, Клэр, тогда свадьба состоится через восемь дней. Ты знаешь, как тепло я к вам отношусь, поэтому я решила подарить тебе и Эллен на свадьбу по новому платью. Приходите завтра ко мне, с вас снимут мерки. Да и Жаку нужно пошить что-нибудь приличное. – Аделаиза улыбнулась и вскочила на лошадь.

– Пойдемте, Базиль, вскоре эта мастерская будет принадлежать вам! – воскликнула она и развернула лошадь.

– Это ужасно! – воскликнула Эллен, когда они уехали. – И как она могла так поступить с тобой?

Клэр попыталась казаться равнодушной.

– Она желает мне только добра. Думаешь, мой первый муж был лучше? Несомненно, у этого Базиля тоже есть хорошие черты, – голос Клэр дрожал.

– Но он же старый! И глаза у него, они такие… ну… я не знаю… такие злые! – возразила Эллен, хотя и знала, какую муку причиняет Клэр этими словами.

Но все же она не могла поступить иначе. Чтобы ее план реализовался, необходимо было пройти через это.

– Выбрать мне мужа – право господина. Ни этот дом, ни мастерская мне не принадлежат, так что я должна либо выйти замуж за Базиля, либо уехать из Боври. Но Боври – мой дом и дом Жака, так что я выйду за него замуж, пускай меня и тошнит при мысли о том, что мне придется воспитывать его ублюдков и до конца жизни делить с ним постель. Возможно, Бог смилуется надо мной, и я умру при родах! – воскликнула она.

Эллен уже захотелось все рассказать ей, но тут Клэр взяла себя в руки.

– Ну что ж, мой муж тоже не был красавцем, и все же мне удалось найти с ним общий язык! – решительно сказала она.

Тем не менее с каждым днем Клэр выглядела все несчастнее, и накануне свадьбы весь день проплакала без остановки. Эллен обнимала ее, пытаясь успокоить.

– Я все делала неправильно, – жаловалась ей Клэр. – Я была такая глупая! Конечно, другого я не заслужила, но я не знаю, как выйду замуж за этого типа.

Эллен изо всех сил старалась казаться возмущенной, чтобы Клэр ни о чем не догадалась. Ей было больно видеть подругу в таком состоянии. Еще немного, и она рассказала бы ей обо всем, но все же она твердо решила продержаться до конца, хотя ей было и нелегко. Глаза Клэр были красными от слез.

– Возможно, на свадьбу с Гуо господин бы и не согласился. Если бы он этого хотел, то давно бы обсудил это с Гуо. Но Гуо так быстро уехал… – Клэр громко всхлипнула.

– Но, родная, ты же сама говорила, что брак по расчету – это лучшее, что может произойти с женщиной. – Эллен стыдилась своей жестокости.

– Да, я говорила такие глупости, а теперь должна за это платить. – Клэр выпрямилась и энергично вытерла слезы. – Завтра я выйду замуж за этого Базиля и пойду к алтарю с гордо поднятой головой. А что касается множества детей и работы у плиты, то пусть лучше на это не надеется, – упрямо сказала она.

Эллен печально кивнула. Возможно, она все же ошиблась в Клэр, и та действительно была настолько сильной, какой пыталась казаться. Согласится ли она на эту свадьбу?


В день свадьбы Клэр встала так же рано, как и в любой другой день. Эллен видела, как она пошла в мастерскую и там грустно огляделась. Все было сделано, все заказы выполнены. Нигде не валялось ни ниточки, ни один инструмент не лежал не на своем месте, все было тщательно убрано. Хотя Клэр была уже в свадебном платье, она решила еще раз подмести пол. Казалось, что в мастерской уже давно никто не работал. Выпрямившись, Клэр вышла. Эллен посмотрела ей вслед. Ей понадобится вся ее воля, чтобы дойти до церкви. Клэр с каменным лицом шла навстречу своей судьбе. Она казалось не невестой, а приговоренной к повешению. Аделаиза де Бетюн и ее спутники уже ждали перед церковью. Подняв голову, с кажущимся равнодушием, Клэр подошла к церкви, но, взглянув на своего суженого, потеряла самообладание.

– Я не могу, – с дрожью в голосе прошептала она.

Эллен сделала вид, что ничего не слышит. Улыбаясь, к ним подошла Аделаиза де Бетюн. Протянув обе руки к невесте, она радостно ее поприветствовала.

– Скоро ты снова будешь не одна, дитя мое!

Покачав головой, Клэр отвела госпожу в сторону.

– Прошу вас, госпожа, освободите меня от моего обещания. Я люблю другого, я не могу принадлежать Базилю…

– Но, дитя мое, что ты за глупости говоришь? Ты любишь другого? Это не повод отказывать Базилю. Выходить замуж по любви глупо, поверь мне, я знаю, о чем говорю.

– Я тоже так раньше думала, пока не приехал Гуо. Он хотел, чтобы я вышла за него замуж, а я, дурочка, отказала ему.

– Ну что ж, тогда все в порядке, и мы можем наконец-то начать церемонию, – сказала Аделаиза де Бетюн и с необычной суровостью взглянула на Клэр. – Иди!

Клэр сдалась и пошла вслед за ней. Так как она смотрела себе под ноги, чтобы не испугаться при виде жениха и не убежать, она не заметила, что Гуо тем временем занял место Базиля. Глаза ей застилали слезы.

Священник начал службу, зачитывая жениху и невесте слово Божье о браке и их обязанностях.

Клэр, казалось, его не слушала.

– Берешь ли ты, Клэр, вдова мастера по ножнам Жака и мать сына его, Жака, в свои законные мужья присутствующего здесь Гуо, также мастера по ножнам? Клянешься ли любить и уважать его…

Клэр вскинула голову, как испуганная лань. Он сказал «Гуо»? Она недоверчиво посмотрела туда, где должен был стоять Базиль. Гуо смущенно улыбнулся.

– …быть верной ему, пока смерть не разлучит вас, рожать ему детей и воспитывать их во славу Господа нашего, как требует того святая Церковь, и согласна ли ты на это по своей доброй воле? – Священник вопросительно взглянул на Клэр.

Та молчала.

– Это была не моя идея! – виновато шепнул ей на ухо Гуо. Священник терпеливо повторил тот же вопрос.

Клэр постаралась громко и отчетливо произнести «да», но все же ее голос дрожал.

После того как на тот же вопрос ответил «да» и Гуо, священник дал им свое благословение. Они оба мгновенно преобразились.

– Ну и кто из вас все это придумал? – Клэр с возмущением оглянулась.

Гуо поднял руки и посмотрел на госпожу де Бетюн.

– О нет, это была не моя идея! Я была лишь инструментом, – смеясь, сказала она и указала на Эллен. – Только она была способна выдумать нечто подобное.

– Эллен! – Клэр была слишком счастлива, чтобы сердиться.

– Я просто не могла смотреть на то, как ты отказываешься от своего счастья. Так я отблагодарила тебя за все, что ты сделала для меня. Я уже давно думаю о том, что мне пора ехать дальше, и не хотела оставлять на тебя всю работу, а так как ты, упрямица эдакая, не хотела брать Гуо на работу, я подумала, что лучшим решением будет вас поженить. Но ты ведь довольна, правда?

– Спасибо, – сдавленно произнесла Клэр.

Эллен взяла венок из мелких белых цветов и распустила узел на затылке Клэр. Ее красивые светлые волосы волнами рассыпались по плечам, и Эллен надела ей на голову этот свадебный венец.

– Ты замечательная невеста, Клэр, а Гуо – просто счастливчик.

– Ну, Клэр тоже повезло, и она вскоре это поймет! – пошутил Гуо и притянул к себе невесту, чтобы наконец-то второй раз впиться в ее губы долгожданным поцелуем.

– Ну как, лучше, чем в первый раз? – шепнул он ей. Покраснев, Клэр кивнула.

В церкви собралась вся деревня, новобрачных приветствовали аплодисментами. Несколько мужчин громко засвистели, а мельник взял флейту и заиграл веселую мелодию, под которую женщины запели шутливую песню о браке – таков был свадебный обычай в деревне. Даже Моргана, Адель и другие молодые женщины не завидовали Клэр и ее счастью. Возможно, они думали, что если с одной из них произошла такая история, то и другие могут надеяться.

Дрожа, из толпы вышел старик Жан и, обняв своего сына, тихо заплакал от счастья.


Начало марта, 1170 год

– А глина-то у нас заканчивается, – заметила Клэр.

Эллен нахмурилась, но Клэр сделала вид, что не заметила этого. После свадьбы с ней такое случалось. Неужели она действительно забыла, что Эллен завтра навсегда уезжает?

– Да и лен тоже заканчивается, – тем же тоном, что и Клэр, сказала Эллен.

Клэр кивнула, не глядя на нее.

– Я завтра принесу. – Она, бормоча извинения, внезапно с такой скоростью бросилась из мастерской, что чуть не сбила с ног Жака.

– Мама все время плачет, и это ты виновата. – Жак с упреком посмотрел на Эллен.

– Я? – возмущенно спросила Эллен.

– Она грустит, потому что ты хочешь уехать… И я тоже грущу, – сказал он, неловко ее обнимая. – С возрастом его умственная отсталость проявлялась все больше.

– Я тоже грущу, Жак, но мне пора уезжать. – Эллен украдкой смахнула слезу.

– Эй, я видел: ты плачешь! – торжествующе воскликнул мальчик.

Эллен рассмеялась, и на этот раз слеза действительно скатилась по ее щеке.

– Не надо плакать, ты ведь можешь остаться, – нежно произнес Жак и крепче прижался к ней.

– Нет, мне нужно уезжать, поверь мне, – с дрожью в голосе сказала Эллен.

– Но ты ведь вернешься, правда? И тогда мы поженимся! – воскликнул он, просияв.

Эллен вспомнился маленький Бодуэн, и она рассмеялась.

– Ну что за глупости, Жак! Ты женишься на молодой девушке, а не на такой старухе, как я.

– Ты совсем не старуха! – возмутился Жак, обиженно глядя на нее. – Знаю! Я подожду, пока сам стану старым! – сказал он и вышел из мастерской.

В этот день всем было трудно делать вид, будто ничего особенного не происходит. Настал вечер, и Клэр наконец-то обратилась к Эллен!

– Я уверена, что это Господь тебя нам послал. Ты столько для меня сделала! – Она сжала руку Эллен.

– О нет, Клэр, это ты мне помогла! Без тебя я никогда бы не справилась с бедами. Благодаря тебе я научилась верить в себя и быть решительной, даже когда на мне не штаны и рубашка, а платье. Я всегда буду твоей должницей! – Эллен впервые сама обняла Клэр.

– Ничего ты мне не должна. – Клэр взяла ее за плечи и заглянула в глаза. – Тебе я обязана своим счастьем.

– Да, с этим я полностью согласен! – вмешался Гуо, который услышал лишь последнюю фразу. Он, ухмыляясь, протянул им кувшин. – Это вино! – гордо сообщил он. – Я его купил, чтобы у тебя остались приятные воспоминания о последнем дне здесь! – Лицо Гуо расплылось в улыбке.

Эллен немного успокоилась.

– Ты думаешь, что если я завтра проснусь с головной болью от похмелья, то буду вспоминать об этом вечере с радостью? – Когда она подтрунивала над ним, ей становилось легче.

– Садитесь, красавицы мои, поешьте и выпейте со мной. – Гуо рассмеялся. Он разлил красное вино по глиняным кружкам, и даже Жаку по такому случаю дали попробовать вино. Гуо поднял свою кружку, чтобы чокнуться с остальными.

– За тебя, Элленвеора! – сердечно произнес он.

– За ваше общее будущее и за ребенка, – сказала Эллен и подмигнула Клэр. Та покраснела, и Гуо с гордостью обнял ее.

– За твои грандиозные планы, Эллен! Пусть у тебя в жизни все удастся, и ты найдешь свою любовь! – Гуо чокнулся с Эллен.

Клэр всхлипнула и поспешно поставила кружку на стол, так что вино чуть не разлилось, а затем она выбежала из комнаты.

– Не трогай ее, – удержал Гуо Эллен, когда та хотела пойти за подругой. – Она сейчас вернется, а если ты к ней выйдешь, то вы обе будете рыдать, а от этого вам легче не станет.

Эллен кивнула. Гуо был прав: вскоре Клэр вернулась. Глаза у нее по-прежнему были красными, но она села вместе со всеми за стол и попыталась улыбнуться.

По такому случаю они съели зажаренную курицу с овощами и черным хлебом, запили все это вином и провели остаток вечера, предаваясь воспоминаниям. Когда они, посмеиваясь, пошли спать, бурдюк из-под вина был уже пуст.

На следующее утро Эллен встала так же рано, как и обычно. У нее болела голова, а от яркого света, громких звуков и резких движений боль становилась совершенно невыносимой. «Если пьешь слишком много, то надо смириться с похмельем, оно само пройдет», – подумала Эллен. Когда она умывалась и одевалась, каждое движение давалось ей с трудом, а руки, казалось, были налиты свинцом. Несмотря на головную боль, она собрала все свои пожитки, аккуратно уложив в мешок красивое зеленое платье, подаренное ей госпожой де Бетюн. Это платье очень шло к ярко-зеленым глазам Эллен. Она не забыла и про стопку льняных тряпок, небольшой факел, огниво, трут и провиант. Она положила туда же и вещи Эльфгивы, которые хранила как зеницу ока. Прижавшись к ним лицом, девушка с тоской подумала о старой травнице. Взяла она с собой и другие вещи, напоминавшие ей о былом: расческу, подаренную ей Клэр; небольшую фигурку святого Христофора, вырезанную для нее Жаком, ленты для волос, которые она никогда не носила, несмотря на просьбы Клэр, и блестящий камешек из Танкарвилля. Роза нашла этот камешек вскоре после приезда в Нормандию и подарила его Эллен в знак их дружбы. Хотя Роза ее и предала, Эллен все равно носила камешек с собой. Слеза скатилась по ее щеке, но Эллен поспешно отерла ее рукавом и надела пояс, на котором висел нож Осмонда, фляга и кошелек. Большую часть своих сбережений она хранила под одеждой, а в кошельке на поясе звенела пара монет, которых должно было хватить на ближайшее время. Если на нее нападут, то воры подумают, что она носит все свои деньги на поясе.

В Танкарвилле она стригла свои ярко-рыжие волосы очень коротко, но с тех пор они выросли и доходили ей до плеч. Они были густыми и кудрявыми и топорщились с таким же упрямством, каким обладала и она сама. Во время работы они спадали ей на лицо, так что она заплетала их в косу и связывала простой веревкой, а ее высокий лоб обрамляла корона из кудряшек. Веснушки, появившиеся у нее на носу когда она еще была ребенком, сейчас покрывали и щеки, подчеркивая белизну и нежность кожи. Под ярко-рыжими бровями блестели зеленые глаза, словно изумруды в медной оправе.

Эллен вздохнула. Хотя она уже много месяцев мечтала о том, чтобы уехать, сейчас ей было нелегко.

– Ты можешь передумать и остаться! – сказала Клэр, когда они прощались.

Эллен покачала головой.

– Я должна найти свой путь.

Она прожила в Бетюне почти три года. Клэр с Гуо после свадьбы убедили ее остаться на зиму, но теперь пришло время покинуть их дом.

– Да, конечно, – кивнула Клэр. Эллен обняла Гуо.

– Береги ее, слышишь?

– Можешь на меня положиться, я позабочусь о ней.

Эллен всхлипнула.

– О Боже, ты разговариваешь так, будто ты моя мама, а не моя подруга, – вздохнула Клэр.

– Гляди, Гуо, вон идет твой отец! – Эллен обрадовалась, увидев старика Жана. Она любила его, потому что он напоминал ей Осмонда.

– Я был бы рад, если бы у меня была такая дочь, как ты, – шепнул он ей на ухо, когда они обнялись, и тут Эллен не смогла сдержаться и прослезилась.

Жан потрепал ее по плечу.

– Глядите, вон кто-то скачет. Мне кажется, это госпожа де Бетюн! – воскликнула Клэр и замахала рукой.

Эллен смахнула слезы и увидела, что Клэр права. Госпожа де Бетюн спешилась, обняла Эллен и заглянула ей в глаза.

– Эллен, береги себя! Готье, пони! – обратилась она к своему спутнику.

Рыцарь Готье передал Эллен поводья симпатичной невысокой лошадки.

– Путешествовать на лошади удобнее, быстрее и, прежде всего, безопаснее. Его зовут Нестор, он очень смирный и подойдет такой неумелой наезднице, как ты, – сказал он, улыбнувшись.

– Я дарю его тебе! – заявила Аделаиза де Бетюн и заговорщически подмигнула Эллен.

В ее умных глазах можно было прочесть: «Нам, женщинам, нужно держаться вместе».

– Спасибо, госпожа. Огромное вам спасибо!

– Ах да, чуть не забыла. Это мне дал мой сын. Он сказал, что никогда тебя не забудет. А чтобы и ты его не забыла, он дарит тебе вот это! – Аделаиза де Бетюн развернула шелковый платок. В нем лежал красновато-каштановый локон, перевязанный крошечной ленточкой.

Эллен умиленно улыбнулась.

– Удачной тебе поездки, Эллен! – Аделаиза вскочила на коня, попрощалась со всеми изящным кивком головы и ускакала.

Клэр обняла Эллен в последний раз и не хотела ее отпускать.

– Ты всегда можешь вернуться к нам, и мы тебя примем с распростертыми объятиями! – сдавленно сказала она, а Гуо кивнул, соглашаясь с женой.

– Спасибо – за все! – пробормотала Эллен.

– Ну что ж, давай попробуем посадить тебя на эту лошадку, – сказал Гуо.

Эллен села на пони, а Гуо помогал ей, хотя она и сама бы справилась. Нестор вел себя совершенно спокойно, а когда Эллен поцокала языком и пнула его пятками в бока, он медленно потопал вперед. Вряд ли на пони она сможет передвигаться быстрее, чем пешком, но Нестор будет ее согревать, и с ним будет не так одиноко. Внезапно она обрадовалась тому, что ей не придется путешествовать самой. Возможно, одиночество было хуже всего, не считая разве что болезни и голода.

Жак некоторое время бежал рядом с ней, пока она не выехала из деревни.

Затем Эллен отпустила поводья. Нужно ехать вперед. Где-то там ее ждет новая жизнь.


Апрель 1170 года

В каждой деревне, через которую проезжала Эллен, она пыталась найти работу, но люди, качая головами, отказывались от услуг незнакомой женщины, которая утверждала, что может ковать железо. Она была в пути уже больше месяца, и ее сбережения подходили к концу. Март оказался холоднее обычного, однажды даже выпал снег, да и наступивший апрель был не лучше. Эллен с неизменным упрямством продолжала спрашивать всех о работе. Кузнецы чаще всего рекомендовали ей отправиться в Бове. Так как Эллен все равно не имела определенной цели, она решила последовать этому совету, и уже через два дня подъехала к городу.

Крепостная стена была видна издалека, своими размерами она свидетельствовала о значимости города Бове. Многочисленные улицы и переулки с большими домами и маленькими хижинами извивались вокруг великолепного дворца архиепископа. Эллен с любопытством оглядывалась и вскоре поняла, что своим богатством этот город обязан успешной торговле коврами. В многочисленных мастерских прядильщицы, ткачи и красильщики превращали разнообразные сорта шерсти в благородные ковры. Английскую овечью шерсть привозили сюда из самого Лондона. В городе царила атмосфера благополучия и деловитости.

В первую очередь Эллен хотела пойти во дворец архиепископа и предложить услуги мастера мечей. Возможно, там ей повезет! Но привратники не пропустили ее и посмеялись над ней, когда она рассказала, зачем туда идет. Голодная, уставшая и совершенно замерзшая, Эллен спросила у прядильщицы, как пройти к городским кузницам.

Неулыбчивая женщина с поджатыми губами взглянула на Эллен и указала ей путь. Хотя казалось, что граждане города живут в достатке, они не производили впечатления счастливых людей.

Не теряя надежды, Эллен подошла к первой мастерской, постучалась и вошла. Кузница была маленькой и неприбранной, но Эллен не могла позволить себе привередничать. За последние недели ей слишком часто отказывали в работе, так что перебирать не приходилось. Смущаясь, она начала негромко излагать свою просьбу:

– Здравствуйте, мастер. Прошу вас, выслушайте меня. Я ищу работу помощника кузнеца или подм…

Закончить Эллен не дали.

– Тебя прислало само небо! – радостно воскликнул кузнец, схватил изумленную Эллен за руку и потянул ее за собой в дом. – Гляди, Мария, твои молитвы услышаны! – С этими словами кузнец втолкнул Эллен в комнату.

Его жена была круглой, как бочка, – было очевидно, что вскоре она будет рожать. Отерев руку о грязноватый фартук, Мария протянула ее Эллен. На полу играли двухлетний мальчик и трехлетняя девочка.

– Ты можешь спать в кузнице и будешь есть то же, что и все мы. Много платить я не могу, но если ты захочешь подыскать себе еще какую-то работу, я не буду иметь ничего против, – поспешно сказал кузнец.

Хотя его условия не очень понравились Эллен, она решила задержаться здесь. В конце концов, она всегда сможет найти себе что-нибудь получше.

– Я согласна, но… – Она невольно посмотрела на детей и живот жены кузнеца. – Я не буду работать в доме, а только в кузнице. Я умею ковать все и хорошо владею молотом.

Кузнец изумленно взглянул на нее и на мгновение задумался.

– Что ж, договорились! – сказал он, протягивая ей руку. Очевидно, у него были достаточно большие трудности, раз он взял ее на работу без лишних вопросов.

– Кстати, меня зовут Мишель.

– Элленвеора! – Она пожала его руку, подтвердив таким образом заключение договора.

– Садись с нами за стол и поешь! – дружелюбно сказала ей Мария и налила супа, приготовленного для всей семьи, еще в одну тарелку.

Порция была маленькой, да и суп жидковатым, но все же было вкусно. Эллен надеялась, что Мария будет готовить больше, ведь когда Эллен снова начнет заниматься кузнечным делом, ее аппетит будет расти. Она с печалью вспомнила о том времени, когда она жила у Донована и Гленны, тогда у нее был настоящий отчий дом и обильная еда. И как они там поживают? Голодная и замерзшая, Эллен, чувствуя себя несчастной, заснула в чужой мастерской. В Бове она рассчитывала на большее, чем место в третьесортной кузнице.


В первую ночь в Бове ей снился Осмонд. Запах теплого козьего молока из ее сна, казалось, витал в воздухе, когда она проснулась на рассвете в чужой мастерской. Погрустневшая Эллен принялась за работу. Со времени бегства из Танкарвилля она не работала в кузнице, но навыков своих не утратила. Уже вечером первого рабочего дня ей показалось, что она никогда не переставала заниматься ковкой. Силы и выносливости у нее было меньше, чем раньше, но тяжкий труд приносил ей огромное удовлетворение. И все же долгий перерыв не мог не сказаться – у нее ужасно болели мышцы в течение нескольких дней, да и руки отвыкли от такой работы, и ей пришлось мириться с мозолями и водянками.

– Поражаюсь тебе, – сказала однажды вечером Мария, увидев растертые руки Эллен. – Именно из-за этих ужасных мозолей я всегда ненавидела работу в кузнице.

– Ну да, ну да, и поэтому она теперь рожает одного ребенка за другим, говоря, что женщина в положении не может брать в руки молот, – вмешался Мишель.

– Ну конечно. Вот видишь, ты ничего не понимаешь. Господь наказал женщину – она в муках рожает детей своих. Жить с таким животиком совсем нелегко, а о родах лучше и не говорить. Я с удовольствием согласилась бы, чтобы детей рожал ты, и пошла бы даже на работу в кузницу, несмотря на мозоли, – обиженно сказала Мария.

Казалось, она действительно сердится на своего мужа, но уже через мгновение они принялись целоваться, словно молодожены, и все снова было в порядке.

Мишель стал кузнецом, потому что кузнецом были его отец и отец его отца. Он работал без особой страсти и тщеславия, однако имел постоянных клиентов, которые были им весьма довольны. Он мог бы обеспечивать свою семью и взять себе кого-нибудь в подмастерья, если бы не проводил каждую свободную минуту в трактире за игрой в кости, просаживая там большую часть заработанных денег.

Мария покорилась своей судьбе, потому что не знала лучшей жизни. Мишель ее не бил, пока она молчала, и этого ей было вполне достаточно.


Июль 1170 года

Эллен провела рукой по лбу. Ну и жаркое же выдалось лето в этом году! Горячий воздух скапливался под крышей кузницы, из-за чего было невероятно душно. Эллен работала на Мишеля уже три месяца, и все чаще он уходил после полудня, чтобы поиграть в трактире в кости. Подмастерья других кузнецов насмехались над ним, потому что он оставлял свою мастерскую на женщину. Они завидовали Эллен и ревниво следили за тем, чтобы она не приближалась к их мастерам.

Эллен не знала, стоит ли ей вообще оставаться в Бове. В июле путешествовать было легко, и она подумывала собрать мешок и сменить наковальню на посох. Эллен как раз размышляла об этом, когда в мастерскую вошел высокий стройный мужчина лет тридцати. Девушка никогда его не видела. Его глаза были светло-коричневыми, как и его густые волнистые волосы.

– А Мишеля что, нет? – спросил он, слегка наморщив лоб.

– Мне очень жаль, но его нет. Но вы можете сделать свой заказ мне. Чем могу помочь?

Судя по складкам на его лбу, мужчина был весьма недоволен тем, что в мастерской вместо кузнеца встретил совершенно незнакомую женщину. И все же, несмотря на его нерешительность, Эллен он показался симпатичным.

– Прошу вас, скажите мне, что вас сюда привело. Вы можете быть уверены, что я помогу вам не хуже, чем сам мастер, ведь иначе он вряд ли оставил бы меня одну в своей мастерской. – Эллен подошла к мужчине ближе.

– Мне нужно несколько инструментов. Меня зовут Джоселин. Я Faber Aurifex.[1]

Золотых дел мастер! Эллен радостно кивнула и взглянула на сломанный инструмент, который он ей протянул.

– Гравировальную полоску починить нельзя, нужно сделать новую. Что-то еще?

– Небольшой молоточек, – ответил он, удивляясь деловитости Эллен, но все еще глядя на нее с недоверием.

– Какого веса? А размер ударной части? Круглый или квадратный? – спокойно расспрашивала его Эллен.

Золотых дел мастер сделал заказ, и Эллен одобрительно кивнула.

– Все будет готово через пять дней, к сожалению, раньше не получится.

– Хорошо, – сказал он, явно не собираясь уходить. Эллен улыбнулась ему, и Джоселин откашлялся. Внезапно дверь в мастерскую распахнулась и вошел Мишель.

От него пахло пивом, и настроение у него, похоже, было отвратительное. Наверняка он опять проиграл все свои деньги.

– Что вы здесь делаете, Джоселин? Хотите увести у меня мою Эллен? – набросился он на мастера.

Джоселин взглянул на Мишеля, словно тот был умалишенным.

– Я заказал инструменты, – холодно ответил он. Лицо Мишеля прояснилось.

– А-а! Ну если так, мастер Джоселин, то Эллен все для вас сделает, она работу любит! – Мишель хрипло рассмеялся.

– Я как раз хотела спросить мастера Джоселина, не возьмет ли он меня на два дня в неделю подмастерьем. Вы же помните, Мишель, мы об этом договаривались с самого начала.

Джоселин изумленно взглянул на Эллен и наморщил лоб. Мишель истерично расхохотался.

– Джоселин, вы только взгляните на ее руки! Они просто созданы для тонкой работы. – Он схватил Эллен за правую руку и показал ее Джоселину.

Очевидно, тот сердился из-за отвратительного поведения пьяного Мишеля, но все же взял руку Эллен и принялся рассматривать ладонь. Водянок там уже не было, да и руки ее были нежнее, чем обычно бывает у кузнецов.

– Конечно, руки мозолистые, но… – Он так внимательно посмотрел на Эллен, что та перестала дышать. – Как только сделаешь инструменты, принеси их мне, и если они мне понравятся, ты пройдешь испытание на подмастерье. – Джоселин наконец отпустил ее ладонь.

Хотя он уже не прикасался к ней, Эллен казалось, что она все еще чувствует на своей руке его тонкие мягкие пальцы.

– Все будет готово через пять дней, – тихо сказала она. Джоселин удовлетворенно кивнул.

– Через пять дней! – Кивнув Мишелю, он ушел.

– Не забудь о том, что ты еще должна выполнить заказ пекаря, – проворчал Мишель.

– Я знаю. Я все успею, не беспокойтесь.

Эллен сразу же принялась за выполнение заказа пекаря, чтобы поскорее перейти к изготовлению инструментов для золотых дел мастера. Она хотела выполнить для него работу по возможности идеально. Гравировочная полоска должна быть острой и очень твердой. Наконец-то она могла проявить свои умения, что не требовалось при изготовлении простых инструментов! Эллен не терпелось начать ковать для ювелира, и через пару дней она принялась за изготовление молоточка. Она наполнила небольшой горшок, который она нашла в мастерской, родниковой водой из леса, и добавила туда немного своей мочи. На дно горшочка она положила камешек, который ей подарил Донован. Кузнец клялся ей в магических свойствах этого камешка. Он научил Эллен специальному заклинанию, которое она произносила во время закалки стали. Когда Мишель презрительно взглянул на эту смесь и понюхал ее, при этом пытаясь ухватить Эллен за зад, та прошипела ему на ухо:

– Я предпочитаю закаливать сталь кровью гномов, которая, как известно, очень холодная. Но приходится использовать ее только в исключительных случаях, потому что ее очень тяжело достать.

У Мишеля волосы встали дыбом, и Эллен внутренне посмеялась над его страхом. Да уж, больше он ее лапать не станет!

Когда полоска и молоточек для ювелира были готовы, Эллен спросила у Мишеля, как найти Джоселина. Тот подробно ей рассказал, где находится мастерская ювелира, – после истории с кровью гномов он явно ее побаивался.

Когда Эллен вошла в мастерскую Джоселина, он взглянул на нее с изумлением.

– Что, нужно еще, да? – Его несколько невежливый вопрос звучал скорее как утверждение.

– Что нужно еще? – не поняла Эллен.

– Время на изготовление инструментов, конечно же. – Джоселин нахмурил брови.

Была вторая половина пятого дня, и Джоселин был уверен, что Эллен пришла, чтобы попросить его о продлении срока выполнения заказа. Мишель никогда не выполнял работу в установленный срок, так что Джоселин и от Эллен не ожидал ничего другого.

– Я же сказала: пять дней, – удивленно произнесла она.

– Тогда у тебя еще есть время до вечера. Чего же ты тут стоишь? – раздраженно спросил Джоселин. Ему не хотелось снова выслушивать какие-то оправдания.

Эллен рассмеялась, потому что только сейчас поняла, в чем, собственно, дело.

– Почему ты смеешься? – спросил он, еще больше раздражаясь, но тут увидел, что она достает из мешка оба инструмента.

Глядя мастеру в глаза, Эллен протянула ему полоску и молоточек. Джоселин внимательно их осмотрел.

– Пожалуйста, испытайте меня, я быстро учусь, – сказала Эллен, пока он проверял новую гравировальную полоску.

– Очень хорошо. Должен сказать, что это лучшая работа из тех, что я видел в последнее время, – одобрительно пробормотал он и посмотрел на Эллен не так строго. – Мишель неплохой кузнец, но если ты действительно сама сделала эти инструменты, ты работаешь лучше его.

– Пожалуйста, испытайте меня. Я хочу учиться у вас и работать подмастерьем! – умоляющим тоном сказала Эллен.

– Что ж, давай попробуем. Садись за стол, и я тебе покажу, как пользоваться гравировальной полоской. Если у тебя все получится, тогда поговорим.

В последние дни Эллен часто думала о том, почему она хочет работать у Джоселина. Ради денег, чтобы приблизиться к реализации своих планов? Вряд ли она могла ожидать от ювелира, что тот станет учить такую неопытную девушку, как она, и при этом будет ей что-то платить. Нет, дело было не в деньгах. Она хотела научиться сама отделывать свои мечи. С тех пор как она научилась делать клинки, она мечтала о том, чтобы полностью изготавливать меч самой, а не поручать отделку и изготовление ножен и рукояти другим ремесленникам. Работа ювелира ценилась больше всего, так что она сможет хорошо зарабатывать, если будет все делать сама. А Мишель пусть думает, что она работает на Джоселина, чтобы подзаработать. Но ювелиру придется сказать правду, если он об этом спросит.

Эллен работала спокойно и сосредоточенно, пока не стемнело. Джоселин все время наблюдал за ее попытками и давал ей указания. Эллен проявила невероятную сообразительность – она схватывала все на лету.

– Если ты хочешь у меня чему-то научиться, то должна приходить сюда каждый вечер. Я не требую денег за обучение, но и тебе платить не буду. Ты согласна?

– Каждый вечер? – Эллен удивленно взглянула на золотых дел мастера. – Я не знаю, получится ли у меня. Нужно поговорить с Мишелем, ведь я ем у него и сплю.

– Я знаю Мишеля, он ведь не много тебе платит?

Эллен кивнула.

– Тогда ему придется согласиться. Тебе нужно только вежливо его об этом попросить. Ты для него незаменима, поверь мне.

Эллен непонимающе смотрела на него.

– Мишель обещал мне, к примеру, изготовить инструмент через десять дней, а приносил через две недели – как минимум. – Усмехнувшись, Джоселин ей подмигнул. – Вот увидишь, он согласится.

Джоселин был прав. Мишель прекрасно понимал, какое сокровище он получил в лице Эллен, и, чтобы не лишиться ее, он нехотя согласился с тем, что она утром будет работать у него, а после полудня – у Джоселина. Эллен решила остаться в Бове, и теперь каждый день она съедала на обед приготовленную Марией еду, а потом спешила к ювелиру. Она, не жалуясь, вставала до восхода солнца и работала как одержимая до самой ночи.

И только в воскресенье у нее было немного времени, чтобы сходить проведать Нестора, которого она удачно пристроила в недавно возведенный поблизости монастырь. Пока Эллен не нужен был пони, им пользовались монашки, а за это они его кормили и ухаживали за ним.

Со времени первой встречи с ювелиром в кузнице Мишеля прошел уже год. Эллен по-прежнему каждый вечер работала у Джоселина, а после Пасхи даже иногда начала получать за работу динары.

Эллен быстро шла к ювелиру. Она даже не замечала синего неба и приятного тепла июльского солнца, так как очень волновалась. Джоселин уже некоторое время работал над чашей для алтаря в монастыре, где находился Нестор. Так как монашки были не очень богатыми, он изготовил чашу из серебра и теперь собирался ее позолотить.


Джоселин вздрогнул от испуга, когда Эллен вбежала в мастерскую с улыбкой до ушей.

– А вот и я, мы можем начинать! – закричала она, не поздоровавшись с ювелиром.

– Не торопись, это делается не так быстро. – Джоселин рассмеялся.

Он не знал, что его привлекает в этой девушке – ее страсть к ремеслу, ловкость или красота. Эллен этого не замечала, но иногда он наблюдал за ней во время работы и внимательно изучал ее лицо. Когда она концентрировалась на сложной работе, то высовывала изо рта кончик языка.

– А мы что, сегодня не начинаем? – разочарованно спросила Эллен.

Какая же она красавица! Он влюбился в нее в первую же неделю их общения, но никак этого не показывал.

– Если бы это было так просто, то любой смог бы стать ювелиром. Но нанесение золота является одним из самых длительных и сложных процессов и требует множества приготовлений. Сначала мы должны подготовить некоторые подручные средства. – Вздохнув, Джоселин ненадолго задумался. – Посмотри в маленьком ящике шкафа, там должна быть связка кисточек из свиной щетины. Мы обернем их проволокой, оставив только немного щетины. Две кисточки нам потребуются для покрытия амальгамой чаши, а две – для нанесения позолоты.

– А что такое амальгама? – с интересом спросила Эллен, обматывая кисточки.

– Ну, необходимо подготовить серебро, чтобы золото хорошо на него ложилось. Для этого серебро покрывается жидкостью, которую мы называем амальгамой.

– А где мы ее возьмем?

– Мы ее сами приготовим. Но сначала сделаем позолоту, а для этого нужно очистить золото, которым мы будем пользоваться.

Эллен нетерпеливо заерзала на месте, услышав, сколько всего необходимо сделать.

Но Джоселин не дал сбить себя с толку.

– Самое главное при нанесении позолоты – это чистота золота. Об этом никогда нельзя забывать, иначе у тебя ничего не получится. Чтобы очистить золото от меди, серебра и прочих примесей, необходимо его скрепить. В сущности, это достаточно сложный процесс нагревания золота при помощи средства, которое мы тоже должны сами изготовить.

Хотя Эллен не все поняла, она кивнула.

– Сейчас сама все увидишь, – сказал Джоселин, не отводя взгляда от маленькой морщинки на ее лбу, которая появлялась там, когда Эллен о чем-то задумывалась. – То золото, которое мы будем использовать, я уже выковал в полосу и разделил ее на отрезки одинаковой длины. Видишь?

Эллен внимательнее присмотрелась к золоту, на взгляд определяя длину, ширину и толщину полоски, а также расстояния между отверстиями, которые Джоселин в ней проделал. Ювелир улыбнулся – он ценил любознательность девушки.

– Дай мне чаши для плавки, которые стоят на столе, а также мисочку с красным порошком. Да, кстати, захвати и соль. – Джоселин ушел в свою спальню и вернулся с глиняным флакончиком.

– Ну а теперь? – с любопытством спросила Эллен.

– Красный порошок – это жженая измельченная глина. Мы возьмем весь порошок и смешаем его с солью из этой чаши.

Эллен взяла порошок и взвесила его. С самого начала с весами у нее не очень-то ладилось – для работы с ними требовались точность движений и умение считать, но она понимала необходимость этого, так что уже много недель каждую свободную минуту тренировалась.

– А теперь? – Она нетерпеливо протянула Джоселину миску. Ювелир взял флакончик и налил в порошок желтоватую жидкость, пока тот не пропитался ею полностью.

– Моча? – спросила Эллен, улыбнувшись. Джоселин кивнул.

– Нужно немного, иначе порошок слипнется. В позолоту тоже добавляется моча, но в нее не должна попасть приготовленная смесь. – Джоселин поставил вторую миску на первую и заделал щель между ними глиной. – Итак, теперь это все нужно высушить, а затем поставить в печь для скрепления.

Он поставил миски на четыре камня одинакового размера, установленные в очаге, и развел огонь. Из дыр в верхней части очага, сделанной из камней и глины, пошел дым.

– Огонь должен гореть целый день и целую ночь. Чтобы золото не расплавилось, нужно поддерживать равномерный огонь под сосудами, – объяснил Джоселин, закончив приготовления.

– Ну а что мы будем делать теперь? – Эллен по-прежнему сгорала от любопытства.

– О, у нас очень много дел, пока будет готово золото. Сначала мы сделаем из латуни щетку, которой будем полировать позолоту. – Джоселин взглянул на шкаф, но тут заметил, что начали сгущаться сумерки. – Да уже поздно!

Эллен стояла перед Джоселином.

– Мы продолжим завтра! – Он вдохнул ноздрями ее запах. – Мне… – начал было он.

– Да?

– Мне нравится работать с тобой, Эллен!

– Мне тоже нравится работать с вами, мастер.

Джоселин заметил, что ее голос был нежным, как у влюбленной.

– Пожалуйста, называй меня Джоселином. – Он не видел, кивнула ли она. – Хорошо?

– Да.

– Спокойной ночи, Эллен, до завтра! – Голос Джоселина чуть заметно дрожал.

– Спокойной ночи, Джоселин.


Когда Эллен на следующее утро пришла в мастерскую, Джоселин как раз ворошил поленья в печи.

– Вы выглядите усталым, – сказала она.

– Нужно было следить за очагом, – Джоселин улыбнулся. Эллен уже не в первый раз заметила, что от его улыбки у нее в груди разливается тепло, и от этих мыслей она покраснела.

– Просто расскажите мне, как готовить латунные щетки. Я сама позабочусь об этом, да и прослежу за очагом, а вы немного поспите, договорились?

Джоселин кивнул и объяснил Эллен, что ей нужно делать.

– Ну, ты же знаешь, где свинец, верно?

– Конечно, Джоселин. Ложитесь, я вас разбужу, когда золото будет готово.

– Хорошо, я прилягу тут в углу и отдохну. Если у тебя будут вопросы, разбуди меня.

Эллен с упреком взглянула на него.

– Почему вы не идете в свою комнату? – спросила она, качая головой. Неужели он до сих пор не понял, что на нее можно положиться?

Джоселин улыбнулся – у него была улыбка, как у ребенка.

– Потому что я хочу быть рядом с тобой, – ответил он и улегся на топчане в углу, неподалеку от нее.

От его ответа в животе Эллен распространилось приятное тепло. Джоселин мгновенно уснул. Его грудь мерно поднималась и опускалась. Эллен все время поглядывала в его сторону. Даже во сне он улыбался. Когда она закончила делать латунные щетки и все убрала, на улице было еще светло, но она знала, что вскоре начнет смеркаться. Наверное, следовало разбудить Джоселина. Подойдя ближе, она присмотрелась к нему повнимательнее. Во сне он был похож на ребенка. Эллен осторожно коснулась его щеки и нежно провела по ней кончиками пальцев.

Джоселин что-то буркнул, но глаз не открыл. Эллен склонилась к нему.

– Пора вставать, – шепнула она, коснувшись губами его уха. Она чувствовала запах его кожи и, вдыхая его, на мгновение закрыла глаза.

Джоселин повернул к ней голову, и их лица соприкоснулись. Внезапно Эллен почувствовала, как у нее дрожат колени.

– Чего бы я только не отдал за то, чтобы меня так будили каждый день, – пробормотал он.

Эллен покраснела.

– По-моему, золото уже готово, – сказала она слишком громко и выпрямилась.

Все ее тело было напряжено, она не могла сделать и шага. Джоселин сел на топчане и сладко потянулся. Глаза у него горели, будто звезды.


Джоселин остался доволен очисткой золота и поставил чашу для плавления на огонь, чтобы приготовить позолоту. Он разделил

золото на небольшие кусочки и смешал его с ртутью в раскаленной чаше, держа ее как можно дальше от себя.

– Ртуть ядовита, – объяснил он. – Ртутные пары вредны для желудка. Мой мастер говорил, что вино, чеснок и перец хорошо помогают при ртутном отравлении, но ему это не помогло: сначала он стал бледным и худым, а затем сошел с ума. – Джоселин покрутил указательным пальцем у виска. – Перед самой смертью виду него был совсем жалкий, и даже слюна текла изо рта, хотя он не был таким уж старым. Я уверен, что в этом виновата ртуть. – Покачивая чашу, Джоселин смотрел на Эллен.

Когда золото и ртуть превратились в однородную смесь, они вылили ее в емкость с водой, которая смыла остатки ртути с амальгамы. Воду с ртутью можно было использовать для разведения амальгамного состава. Джоселин просушил очищенное золото тканью. Так как он не собирался сразу наносить позолоту, он разделил пасту на равные части и нанес ее на стержни гусиных перьев. Щеки Эллен раскраснелись от возбуждения, и это сводило его с ума. Не отводя от нее глаз, он тщательно смыл амальгаму, попавшую на его кожу, предварительно потерев ее пеплом.

– А что теперь? – вздохнув, спросила Эллен. Ее глаза были распахнуты от любопытства.

Джоселин улыбнулся.

– Амальгамный состав! – сказали они хором и рассмеялись. Они стояли совсем близко друг к другу, и Эллен чувствовала его тепло. Его кожа пахла дымом и свежим розмарином, и Эллен ощутила, как возбуждение охватывает ее тело. Она посмотрела ему прямо в глаза, и ей казалось, что она вот-вот в них утонет. Она стояла так некоторое время. «Почему он меня не поцелует?» – пронеслось у Эллен в голове. Но тут наваждение прошло.

– А еще нам нужно вот это! – сказал Джоселин деловым тоном, взял винный камень и растер его в порошок. – Порошок винного камня необходимо смешать с солью… и водой, которую мы использовали для смыва амальгамы. Потом надо добавить немного ртути и все это нагреть. – Джоселин перемешал получившуюся смесь и поставил ее в очаг. – Возьми кисточки, которые ты сделала, и дай мне льняную тряпку.

Эллен сделала все, как он попросил.

Джоселин немного нагрел чашу для алтаря, обмакнул кисточку в теплую смесь и начал наносить ее на чашу, пока она вся не покрылась амальгамой, приобретя белый цвет. После того как на всю чашу была нанесена амальгама, Джоселин вытащил из кожаных ножен острый нож, соскоблил им позолоту со стержней и небольшими порциями тщательно нанес ее на чашу при помощи медной лопатки. Затем он равномерно распределил позолоту по чаше при помощи влажной кисточки. Он постоянно подогревал чашу, чтобы позолота оставалась теплой. Через некоторое время вся позолота была нанесена. Джоселин проделал то же самое три раза, а Эллен внимательно следила за всеми его движениями. Он нагревал чашу и водил по ней кисточкой, пока она не стала желтой.

– Благодаря нагреванию ртуть испаряется, а золото остается на серебре, – объяснил он в конце концов. – А теперь мы остудим чашу. Принеси латунные щеточки.

Эллен сосредоточенно повторила мысленно отдельные стадии всего процесса.

– А зачем вам щеточки?

– Взгляни на позолоту. Ты ничего не замечаешь?

Эллен внимательнее присмотрелась к чаше. Она была золотисто-желтой, но ее поверхность оставалась матовой.

– Она не блестит.

Джоселин улыбнулся.

– Поэтому ее нужно отполировать! Мы начинаем с ножки. Возьми латунную щеточку, смочи ножку чаши, а затем полируй ее, пока она не начнет блестеть.

– А я ее не поцарапаю? – удивилась Эллен. Джоселин заглянул ей в глаза.

– Ты что, мне не доверяешь?

Эллен смущенно опустила взгляд. Конечно же, она ему доверяла. Доверяла слепо и безоговорочно…

Итак, она начала полировать ножку чаши.

Смеркалось, и Джоселин зажег две свечи. Восковые свечи были дорогими, но они горели ровнее, чем сальные свечи, к тому же дым от горелого сала разъедал глаза и работать было трудно. На лицо Джоселина падали длинные тени, подчеркивая его высокие скулы.

Эллен попыталась сосредоточиться на ножке чаши.

– Вы только посмотрите, как она блестит! – воскликнула она, отполировав каждый изгиб.

Джоселин кивнул.

– Теперь ты должна опять ее разогреть, пока ножка не станет красновато-желтой. Затем вытащи ее из очага и остуди водой.

Эллен сделала так, как он сказал, подождав, пока ножка чаши приобретет нужный цвет.

– Но она теперь совершенно не блестит! – разочарованно воскликнула она и с упреком взглянула на Джоселина.

– Охлади ее и снова отполируй! – бросил он, казалось, получая удовольствие от ее разочарования.

Итак, Эллен отполировала ножку чаши еще раз, и теперь она блестела пуще прежнего. Девушка с гордостью рассматривала результат своего труда.

– Так, теперь мы покрасим золото, чтобы оно блестело еще лучше, а завтра продолжишь работу над чашей сама.

– Как это – покрасим? – удивленно спросила Эллен.

– Для этого нам нужен атрамант, – сказал Джоселин, не ответив на ее вопрос. – При нагревании он плавится, а затем застывает, – пояснил он, взяв его из плошки, а затем положив прямо на угли. – В огне он сгорает, так что как только он станет красным, необходимо его вытаскивать. – Вытащив атрамант из огня, он посмотрел Эллен прямо в глаза, и ее сердце бешено забилось. Отведя взгляд, он взял деревянную плошку и растер в ней атрамант железным молоточком. – Добавим одну треть соли и немного мочи. – Усмехнувшись, Джоселин взял флакончик с мочой, смешал все до кашеобразного состояния и покрыл всем этим золоченую ножку чаши.

– Никогда не думала, что позолоту наносят так долго, – обронила Эллен.

Джоселин кивнул и положил ножку в огонь, чтобы она высохла. Когда от ножки чаши пошел дымок, он вытащил ее из огня, вымыл в воде и тщательно очистил кисточкой из свиной щетины.

– Что ж, теперь нужно разогреть ее в последний раз, а затем дать ей остыть. Завтра ты увидишь, какая красивая получилась позолота. Тебе понравится.

После того как они закончили работу и убрали в мастерской, они увидели, что уже совсем темно. Эллен уже собралась уходить, когда Джоселин подошел к ней и нежно убрал прядь с ее лба.

– Ты устала, – нежно пробормотал он и провел по ее щеке тыльной стороной кисти.

А затем он взял ее за подбородок и нежно поцеловал в губы. Эллен закрыла глаза и немного приоткрыла рот, но Джоселин отстранился и посмотрел ей в глаза.

– До завтра, – тихо сказал он.

Эллен развернулась и молча ушла домой. Ее сердце выскакивало из груди, и на следующий день она никак не могла дождаться обеда, когда заканчивалась ее работа в кузнице. Она даже не прикоснулась к еде, потому что ее подташнивало от возбуждения, так что она словно на крыльях летела к Джоселину.

– Покажите мне позолоту, – запыхавшись, сказала она. Но на самом деле ее интересовала вовсе не чаша. Джоселин поздоровался с ней приветливо, как и всегда, но никак не выразил свою нежность.

Эллен едва выдержала до конца вечера – ведь она была так близко от Джоселина, а тот не проявлял к ней никакого внимания. Она стала очень беспокоиться по поводу того, что вчера вела себя неправильно и не дала Джоселину пощечину. Теперь он, наверное, думал, что она легкодоступная женщина, и презирал ее за это.

– Простите меня, я выйду на минутку, – сказала она сдавленно и выбежала из мастерской.

Она подбежала к забору в саду, прислонилась к доскам и расплакалась. Эллен достаточно долго не могла успокоиться, но потом все же вытерла слезы и решила в будущем быть умнее. И что она только себе вообразила? Золотых дел мастер! Да как она могла подумать, что он… Наверное, он просто над ней насмехался и ничего не чувствовал при этом поцелуе. Когда она вернулась в мастерскую, Джоселин уже принялся за новую работу и не поднял на нее глаз.

– Продолжай работу над чашей, Эллен. Если что-то будет неясно, спрашивай.

Эллен села. Нужно было еще отполировать саму чашу и покрасить ее. Она попыталась вспомнить о каждой стадии процесса позолоты, так как не хотела задавать вопросов.

– Прошло пять лет с тех пор, как умер мой мастер. Это был его дом, – внезапно сказал Джоселин и оглянулся. – Это его мастерская, а не моя. – Джоселин на мгновение запнулся. Казалось, ему нелегко было об этом говорить. – Жена мастера еще при его жизни положила на меня глаз. Естественно, я ей отказал. И не только потому, что она была старой, она вполне могла быть молодой и красивой, но она была женой моего мастера, и я бы никогда в жизни не… – Джоселин запнулся и встал, чтобы взять какой-то инструмент. – Когда мастер умер, я должен был принять решение – либо всю жизнь оставаться подмастерьем, либо принять предложение госпожи, жениться на ней и стать мастером в собственной, мастерской. Я на ней женился. – Джоселин снова сел. Эллен молчала, не понимая, почему он ей все это рассказывает. Неужели он не понимает, как она себя чувствует? Не знает о боли, которую он ей причиняет, говоря о другой женщине? А может быть, он хотел ее обидеть и дать ей понять, что она ему не нужна, потому что у нее нет большого состояния?

– Она умерла два года назад. Так что траур уже давно закончился, и я могу снова жениться.

Эллен почувствовала, как от волнения у нее сдавило грудь. Ну вот, сейчас он будет ей рассказывать о дочери золотых дел мастера, на которой он хочет жениться. Наверняка он скажет, что вчерашний поцелуй был ошибкой.

Но Джоселин ничего не сказал.

Эллен отполировала и покрасила чашу сама, не обращаясь к нему за помощью.

Казалось, Джоселин решил, что так и должно быть, и даже ее не похвалил.

Когда вечером Эллен выходила из мастерской, Джоселин как раз сунул какой-то инструмент в огонь.

– Погоди минутку, – попросил он, но Эллен поспешно убежала.


Тибалт продолжал ласкать маленькую твердую грудь молоденькой служанки, пока та не застонала, а затем он со скукой от нее отвернулся. Он встал, не прикрывая своего напрягшегося члена, и налил себе в бокал вина.

– Убирайся вон! – прикрикнул он на девушку, наслаждаясь ее испугом.

Вероятно, она поверила всем его льстивым словам и клятвам в вечной любви, которые служили только для того, чтобы она легла с ним в постель. Какие же глупые эти женщины!

– Роза! – Тибалт обвязал бедра платком. – Иди сюда.

Всю ночь Роза сидела в углу комнаты, наблюдая за происходящим. Теперь она медленно встала и молча подошла к нему. Тибалт приблизился к ней вплотную, нежно поцеловал ее в шею и притянул к себе. Его руки принялись блуждать по ее телу, и он нежно сжал ее соски, которые мгновенно набухли. Тибалт страстно прижался к ней, но Роза не шевельнулась.

– Ты на меня сердишься, – шепнул он. – Я знаю, что я злой. – Дыхание Тибалта участилось, и его рука скользнула под ее платье. – Помнишь, как было первый раз на лужайке в Танкарвилле? Ты и только ты моя возлюбленная, все остальные не в счет. Но иначе я не могу. – Он посмотрел на Розу.

Слезинка скатилась по ее печальному лицу.

– Не плачь, моя малышка Роза, все будет хорошо! – нежно прошептал он и губами отер ей слезы. – Мои кошмары заставляют меня все это делать, – виновато пробормотал он, пряча лицо в изгибе ее шеи. – Я ни в чем не виноват!

Он страстно толкнул Розу на кровать, которую минуту назад делил со служанкой, даже не спросив ее имени. Закрыв глаза, Роза плакала и молилась Богу о том, чтобы Тибалт принадлежал ей одной. Обняв его руками за шею, она раздвинула бедра и с любовью приняла его в свое лоно.

Изнеможенные, они лежали рядом, обнявшись, когда в дверь постучали.

– Вас зовет король, – донесся из-за двери приглушенный голос. – Он требует, чтобы вы явились немедленно.

– Уже иду! – Тибалт вскочил, быстро оделся и вышел. Генрих был старшим сыном короля-отца, и когда в прошлом году ему исполнилось пятнадцать лет, отец его короновал. С тех пор они оба были королями, но молодой Генрих не имел ни власти, ни доходов, так что ему все время приходилось просить деньги на жизнь и обеспечение своих рыцарей у отца.

Генрих нетерпеливо прохаживался по коридору замка своего брата по оружию Роберта Печальное Сердце. Когда вошел Тибалт, Генрих обратился к нему:

– Вы должны срочно ехать в Бове, чтобы встретиться там с гонцом моего отца. Гийом даст вам подробные указания!

Молодой король казался очень раздраженным, так что Тибалт решил не задавать вопросов. Ему не нравилось только одно – то, что указания ему будет давать именно Гийом. От ярости у Тибалта раздувались ноздри.

– Как прикажете, мой король!

– Ожидаю вашего скорейшего возвращения! – Генрих кивнул.

Гийом жестом приказал Тибалту следовать за ним. Тибалту по-прежнему с трудом давалось нормальное общение с Гийомом. Со времени их первой встречи в Танкарвилле Тибалт его терпеть не мог. Его уже сейчас называли гофмаршалом, хотя его отец, получивший этот титул, еще был жив. Гийом не был первенцем в семье, но сумел добиться многого. С прошлого года он был учителем фехтования молодого короля и имел на него огромное влияние.

Прошло уже два года с момента нападения пуатвинеров на королеву Элеонору. Ее тогдашний начальник охраны, граф Селисберийский, был убит, и Гийом, как безумный, в одиночку бросился на толпу людей, чтобы отомстить за смерть любимого дядюшки. В результате его ранили и взяли в плен. Через несколько недель, проведенных в тюрьме, как он любил рассказывать, его выкупила сама королева и взяла на службу. Всего через несколько месяцев она сделала его учителем фехтования своего сына.

Тибалту пришлось взять себя в руки и не отвлекаться на подобные мысли, а внимательно слушать Гийома. «Придет день, и я отомщу всем, кто меня унижал, и ты будешь в числе первых», – мрачно подумал он, когда Гийом развернулся, не прощаясь, и ушел.


Тибалт прятался неподалеку от дома золотых дел мастера в переулке. Он уже два дня следил за Эллен, после того как случайно встретил ее в Бове на улице. С этого момента он уже не мог думать о своем задании – все его мысли были только о ней.

Вчера она выглядела такой влюбленной, что у него сжималось сердце, и теперь Тибалт очень нервничал. Он до боли впивался ногтями в ладони. Боль была хорошим успокаивающим средством.

Когда Эллен вечером вышла из дома, Тибалт сразу же по ее лицу понял: что-то изменилось. Уж не слезы ли блестели на ее глазах? И действительно, она выглядела так, как будто случилось что-то очень плохое! Так ей и надо. Неужели один он должен страдать? Как и в предыдущие дни, он пошел за ней, стараясь, чтобы она его не увидела. Глядя себе под ноги, Эллен шла по улочкам и переулкам, явно направляясь в кузницу. Тибалт уже порасспросил всех и знал, что она работает у Мишеля, кузнеца, и живет в его доме. Как обычно, он крался за ней, а когда она вошла в кузницу, он еще немного постоял у дома кузнеца. Он снова впился ногтями в ладонь.

– Ты принадлежишь мне! – пробормотал он.

* * *

На следующий день было воскресенье. Эллен решила сделать все возможное, чтобы выбросить Джоселина из головы. Она хотела покататься на Несторе, но на пути из церкви в монастырь ей повстречался ювелир.

– Я так и знал, что встречу тебя. – Джоселин откашлялся. Как же хорошо он ее знал! Естественно, она рассказывала ему о Несторе, но не думала, что он запомнил это. Он взял ее за плечи и легонько встряхнул.

– Пожалуйста, взгляни на меня!

Эллен посмотрела в его светло-карие глаза. Его взгляд словно ласкал ее лицо.

Джоселин притянул ее к себе, обнял за шею и поцеловал. Эллен закрыла глаза, когда его язык раздвинул ей губы.

Эллен чувствовала себя беспомощной, и это было прекрасно. Казалось, их поцелуй длился вечность. Он нежно целовал ее в губы, а затем покрыл нежными поцелуями лицо и шею, пока она не почувствовала, как волосы у нее поднимаются дыбом от возбуждения.

Джоселин глубоко вздохнул и провел кончиком языка по пульсирующей жилке на ее шее. Внезапно он замер.

– Ты – исполнение всех моих желаний! Выйдешь за меня замуж?

– Но ты же обо мне ничего не знаешь! – Голос Эллен дрожал.

– Я знаю то, что мне нужно знать. Ты самолюбива и очень талантлива. Ты великолепна, прекрасна, изумительна. Я сделаю все, чтобы ты была счастлива. Ты можешь работать с железом, золотом или серебром. Ты можешь ковать мечи, я ни в чем не буду тебе мешать. Мы сделаем вместе прекраснейший меч для нашего короля. Что скажешь?

Эллен в изумлении смотрела на него.

– Господь был милостив к нам, и наши пути пересеклись. Дважды такое не случается. Прошу тебя, скажи «да»! – настаивал он.

Опьяненная счастьем, Эллен закивала.

– Да, Джоселин, да, я выйду за тебя замуж!

Ликуя, ювелир подпрыгнул.

– Я люблю тебя, Эллен! – вскричал он.

Коровы на пастбище подняли головы и удивленно замычали.

Эллен и Джоселин сели на траву и стали обсуждать планы на будущее, то и дело обнимаясь. Эллен чувствовала смутное беспокойство и пару раз оглянулась, но ничего подозрительного не заметила.

– Я хочу всегда быть с тобой, – сказал Джоселин, целуя ее снова и снова, когда они рука об руку шли к городу.

– Вот Мишель расстроится! – радостно сказала Эллен.

– Да, это уж точно! – Джоселин рассмеялся, целуя ее. Их увидел подмастерье кузнеца и нагло ухмыльнулся. Эллен покраснела, и Джоселин поцеловал ее в кончик носа.

– Мы поженимся как можно скорее! – Он погладил ее по щеке. – Да ты же вся горишь!

– Я так счастлива!

– Увидимся завтра! – сказал Джоселин, когда они подошли к кузнице, и на прощание послал ей воздушный поцелуй.

Подождав минутку, пока Джоселин скроется в переулке, Эллен вошла в дом своего мастера.

– Эй, что с тобой такое? – удивился Мишель, увидев ее красные щеки. – Ты что, заболела?

– Ну что за глупости, Мишель. Она влюблена! Это очевидно. – Мария рассмеялась. – Пиво притупило все твои чувства, да к тому же ты не знаешь, что такое любовь, правда?

Но Мишель проигнорировал ее упрек.

– Бабские глупости, – буркнул он. – Пойду лучше в таверну. После того как он встал и вышел, Мария попыталась вытянуть из Эллен подробности, но та молчала.

– Ты вскоре сама все узнаешь, – радостно сказала она. – Я так устала! Пойду спать. Спокойной ночи.

Эллен пошла в мастерскую и уютно устроилась на тюфяке, но долго не могла уснуть, так как в ее голове вертелись разнообразнейшие мысли.

* * *

Тем временем Тибалт стоял в темном переулке неподалеку от кузницы и трясся от ярости. Он следил за Эллен с самого утра. Она была такой красивой, когда шла из церкви в своем легком льняном платье с растрепавшимися от ветра волосами. Он уже решил подойти к ней, когда откуда ни возьмись на дороге появился ювелир. Они были такими влюбленными, что Тибалт не мог на все это смотреть. Да и сейчас их счастье жгло его изнутри. Тибалт закрыл глаза и представил себе, как душит своего соперника.

– Она принадлежит мне, мне одному, – рычал он. «Увидимся завтра», – сказал Джоселин. Никогда он ее больше не увидит! Оттолкнувшись от стены, Тибалт побежал к мастерской Джоселина. Некоторое время он наблюдал за домом, а потом решил пойти в таверну напиться.

В таверне «Веселый кабан» стоял шум и гам, и Тибалту едва удалось найти свободное место за одним из длинных столов. «Кабан» славился вкуснейшим пивом и жирной едой, но наиболее притягательным здесь были официантки – красотки с глубокими вырезами на платьях, выставляющие на всеобщее обозрение свои большие груди. Они смеялись и шутили с мужчинами, уговаривали их выпить еще, и не обижались, когда их лапали.

Факелы и сальные свечи дымились настолько сильно, что воздух был туманным, как в ноябрьскую ночь. Здесь пахло потом, пивом и мочой, потому что некоторые справляли нужду прямо под стол вместо того, чтобы выйти наружу. На грязном деревянном столе танцевала босая девушка с длинными засаленными волосами. Она била в тамбурин, а мужчины свистели, когда им удавалось заглянуть ей под юбку. Под юбкой у девушки ничего не было надето.

Брюнетка в грязном платье с выбитыми резцами принесла Тибалту пива. Он не обратил на нее внимания и стал рассматривать зал. В одном из углов мужчины играли в кости. Тибалт уже хотел отвести взгляд, когда узнал в одном из мужчин Мишеля. Кузнец, просияв, поднял большой палец. Должно быть, сейчас ему везло, потому что мужчины один за другим вставали из-за стола. Тибалт злобно улыбнулся и вытащил из кошелька фальшивые кости, которые он когда-то отнял у одного мошенника. Затем он как бы случайно подошел к кузнецу.

– Сыграем, милорд? – спросил у него пьяный Мишель, теребя в руках выигранные монеты. – Сегодня мне везет, я это чувствую!

«Пьяница и игрок, который продаст душу за кости», – презрительно подумал Тибалт, но вслух сказал:

– Ну что ж, испытаем ваше счастье! – Тибалт взял кости, которые протянул ему Мишель.

Три раза плюнув на них, он бросил их о стену и сделал вид, что разочарован проигрышем. Сначала Мишель выигрывал. Кузнец после каждого выигрыша вел себя так, словно фортуна на его стороне, и Тибалту приходилось держать себя в руках, чтобы не избить этого задаваку прямо в таверне. Через некоторое время, проиграв кузнецу пару монет, Тибалт незаметно подменил кости на фальшивые, и полоса удач для Мишеля закончилась. Вскоре после полуночи кузнец настолько проигрался Тибалту, что, оплатив долг, он потерял бы дом, кузницу и даже жизнь.

– Пойду поссу! – объявил Мишель и, шатаясь от выпитого, потопал на улицу.

Выйдя, он справил нужду в паре шагов от входа на стену дома. Тибалт вышел из таверны следом за ним и спрятался в тени, с отвращением наблюдая, как кузнецу стало плохо на свежем воздухе и его вырвало.

Даже не задумываясь о долге, Мишель решил, что просто молча уйдет, но Тибалт догнал его и втолкнул в темный переулок.

– Игровые долги – долги чести, – шепнул он Мишелю на ухо. – Если я захочу, то могу убить тебя прямо здесь, на улице, перерезав тебе глотку за то, что ты не выплатил мне долг. А свидетелей тому у меня достаточно. – Тибалт достал охотничий нож и приставил его лезвие к горлу Мишеля.

Он ощутил отвратительную вонь рвоты, когда Мишель открыл рот.

– Но господин, у меня нет таких денег. Дайте мне немного времени, прошу вас! – принялся умолять кузнец.

– Чтобы ты наделал еще долгов? – презрительно спросил Тибалт.

– Если вы заберете у меня кузницу, что же тогда будет с моими бедными детьми? – Казалось, только сейчас Мишель понял, в какую передрягу попал.

– Я тронут твоим бедственным положением, – сказал Тибалт. – Так что прощу тебе долг, если ты кое-что для меня сделаешь! – Тибалт ухмыльнулся.

– Я сделаю все, что вы скажете, – пробормотал Мишель, не уловивший иронии в голосе Тибалта.

– Ты убьешь золотых дел мастера, к которому она ходит.

– К-к-кого? Почему? – Пьяный Мишель не сразу понял, чего от него хочет его партнер по игре в кости.

– Она никогда ему не достанется! – рявкнул Тибалт. – Прибей его, а еще лучше – выколи ему глаза, а затем забери его золото и все ценное. Грабители часто поступают жестоко, – сказал Тибалт и хрипло рассмеялся.

– Но я не могу… Джоселин – хороший…

– Молчи и делай, что тебе говорят. Если ты не сделаешь этого сегодня ночью, то завтра твоя жена будет нищей вдовой, а твои дети станут просить милостыню на улице.

– А что, если я его просто побью и ограблю? – попытался договориться Мишель.

– Этого недостаточно! Либо он умрет, либо ты! Подумай об этом, но не думай слишком долго. Все должно быть сделано сегодня.

Мишель отчаянно закивал – от ужаса он мгновенно протрезвел.

– А куда принести вам деньги?

– Я приду к тебе завтра вечером, и если ты попытаешься меня обмануть… – Тибалт снова прижал нож к горлу Мишеля, – …то ничем хорошим для тебя это не закончится!

– О нет, господин, верьте мне! – проскулил Мишель.

– Тогда иди, ты знаешь, что делать! – Тибалт оттолкнул его.

* * *

Среди ночи Эллен подскочила во сне. Что-то ее ужасно испугало – какой-то звук или плохой сон. Она спала беспокойно, и на следующее утро встала уставшая и раздраженная. Она целый день была не в состоянии сосредоточиться на работе и никак не могла дождаться момента, чтобы побежать к Джоселину. Ей хотелось есть, но она сразу после работы пошла к нему и без стука вбежала в мастерскую.

– Джоселин, это я! – радостно воскликнула она.

В нос ей ударил неприятный сладковатый запах. Эллен наморщила нос и тут увидела Джоселина. Он лежал возле рабочего стола в луже крови. У Эллен замерло сердце, и она, отказываясь верить в происшедшее, опустилась на колени рядом с безжизненным телом.

– Джоселин, ну не надо, ну пожалуйста! – Эллен нежно погладила любимого. – Господи, за что ты меня караешь?!

Она всхлипнула и осторожно провела рукой по запавшей щеке Джоселина. Пластина, которую она для него сковала, торчала у него из груди. Захлебываясь от слез, Эллен потянула за рукоять и вытащила пластину из мертвого тела.

Внезапно в дверях показались две торговки.

Эллен испуганно подняла голову. В руке она сжимала окровавленное оружие, словно собиралась еще раз ударить Джоселина.

– На помощь! На помощь! Она убила золотых дел мастера! – воскликнули хором женщины и с криками убежали.

Эллен пораженно взглянула на пластину в своей руке. Кровь Джоселина стекала ей на платье. Она с отвращением отбросила инструмент, поспешно стерла кровь лежавшей рядом тряпкой и выбежала через черный ход. Она знала, что за садом есть небольшой переулок, через который можно было убежать.

Несомненно, обе женщины будут клясться, что видели, как она убила Джоселина, а ей никто не поверит.

Эллен бесцельно блуждала узкими переулками, сама не зная, куда идет. Она еще никогда не подходила так близко к кварталам бедняков. Тесно прижавшиеся друг к другу дома были довольно высокими, по переулку бегали крысы, и ужасно воняло мочой и свиньями. Дети в этом квартале были худыми и изможденными, их лица были покрыты коркой грязи, а на телах виднелись следы от расцарапанных укусов блох. Здесь было опасно ходить не только ночью, но Эллен это не заботило. Мысли в ее голове путались, и она думала только о Джоселине и о своем горе. Сев на ступеньки полуразвалившейся деревянной церквушки, она разрыдалась.

– Джоселин, что же мне теперь делать? – в отчаянии прошептала она, но никто ей не ответил.

«Нужно вернуться к Мишелю и забрать свои вещи», – пронеслось у нее в голове. Эллен отерла заплаканное лицо, размазывая по щекам грязь. Чем ближе она подходила к кузнице, тем больше боялась того, что ее сразу же арестуют. Если хоть одна из женщин знала, кто она, то у кузницы уже наверняка толпа солдат. Эллен спряталась неподалеку от мастерской Мишеля и осмотрела улицу. Никакого движения там не наблюдалось. Дождавшись, когда стемнеет, Эллен проскользнула в кузницу. Мишель наверняка уже сидел со своей семьей за ужином или отправился в таверну, но Эллен все равно чувствовала страх, открывая дверь в мастерскую.

В кузнице было темно и тепло, и лишь остатки углей тлели в горне. Убедившись, что в кузнице никого нет, Эллен стала собирать свои вещи. Она знала тут каждый угол, и ей не нужен был свет, чтобы найти то, что она искала. Эллен поспешно упаковала свои инструменты, фартук, одежду и деньги. На пути к двери Эллен споткнулась о железную заготовку, лежащую на полу, и тихо выругалась. И вдруг она услышала голоса. Схватив пустой мешок, она юркнула за одну из больших корзин и, как могла, накрылась рваной дерюгой.

В этот момент дверь в мастерскую распахнулась и в кузницу кто-то вошел.

– Я сделал все так, как вы сказали, господин! – Мишель говорил раболепствующим тоном, его явно мучили угрызения совести.

– Деньги давай! – прорычал чей-то голос.

Эллен начало тошнить. Это был Тибалт! Девушка с трудом сдерживала приступ рвоты.

– Они подозревают Эллен, – внезапно сказал Мишель. Почему он разговаривает с Тибалтом о ней? И почему они вообще друг с другом знакомы?

– Это тут она спит? – спросил Тибалт, пнув мешок с соломой на полу, лежавший рядом с Эллен.

Эллен покрылась холодным потом. Она замерла под колючей дерюгой.

Не дожидаясь ответа, Тибалт забрал у Мишеля награбленное.

– А что мне делать, если она придет? Может быть, она знает, что я… – Мишель запнулся.

– Она не настолько глупа, чтобы явиться сюда. – Тибалт почесал подбородок. – Вот бедняжка! Ее действительно можно пожалеть. Сперва убивают ее жениха, а теперь еще и ее преследуют как убийцу. – От его смеха у Эллен мурашки побежали по коже. – Веди себя как обычно, тебе нечего бояться. Эллен наверняка уже далеко отсюда.

Эллен услышала удаляющиеся шаги.

– Действительно, было бы жаль, если бы ты потерял и кузницу, и дом. – Тибалт снова расхохотался.

Эллен услышала, как за мужчинами захлопнулась дверь, но она еще некоторое время оставалась в своем укрытии. Это Мишель убил Джоселина! Как он мог? Нужно заставить его ответить за содеянное! Эллен в отчаянии раздумывала, что же ей теперь делать. Какие у нее доказательства? Если она обратится к городским стражникам и даст показания, ее даже не станут слушать, а сразу же арестуют. Да, нет в мире справедливости! Но Господь покарает Мишеля на Страшном суде, в этом Эллен была убеждена. Словно воровка, Эллен выскользнула наружу и забрала Нестора из монастыря. Почему она снова должна бежать, если она ни в чем не виновата?


Сентябрь 1171 года

В первые дни Эллен охватили отчаяние и безнадежность, но уже скоро она выплакала все слезы и чувствовала себя, как старый ржавый нож.

Она путешествовала уже неделю – достаточно долго, чтобы не опасаться преследования. Она ехала и ехала, не зная, куда, и на одном перекрестке наткнулась на длинный караван. Ремесленники и торговцы, шуты и проститутки – все они шли в одном направлении. Большая часть толпы двигалась пешком, некоторые ехали на ослах или в телегах, запряженных быками. Внимание Эллен привлек громкий крик, доносившийся из скрипучей телеги прямо перед ней.

– С меня хватит, шлюха ты эдакая! Мое терпение исчерпано! Убирайся вон отсюда и найди себе собственного мужа!

Ткань, закрывавшая вход в повозку, распахнулась, и полная женщина с раскрасневшимся от ярости лицом вытолкнула на землю молодую девушку.

Эллен едва успела остановить Нестора, чтобы девушка не попала под его копыта.

Девушка начала рыдать и громко звать какого-то Жана. Она плакала горестно, словно ребенок, хотя ей было лет шестнадцать-семнадцать.

– Жа-ан! – протяжно закричала она еще раз.

К удивлению Эллен, к ней подбежал какой-то мальчик, который был намного младше девушки, хотя она смотрела на него как на своего защитника. Он был ниже Эллен, и у него даже усы еще не пробивались – ему было лет тринадцать-четырнадцать.

Мальчик нагнулся к девушке.

– Мадлен, ну что с тобой еще случилось? – Взяв ее за руку, он помог ей встать. – Ну давай, скажи, что случилось. Опять поссорилась с Агнесс?

Мадлен пожала плечами и невинно улыбнулась мальчику.

– Ее старик стал меня лапать. Вот так! – она грубо схватила себя за грудь. – Он часто это делает, но обычно он осторожничает и старается, чтобы его жена не видела этого. А теперь она это увидела и сердится на меня. – Девушка беспечно взглянула на своего спутника.

Парнишка вздохнул.

– Ох, простите! – пробормотал он, обнаружив, что они преграждают Эллен путь, и потянул девушку на обочину.

Девушка захромала, скривив лицо от боли.

– С ней все в порядке? – спросила Эллен, спешиваясь.

– Моя нога! Как больно! – Девушка снова принялась плакать.

– Садись на траву, я посмотрю, что с твоей ногой. – Эллен на мгновение забыла о своем горе и обычном недоверии к чужим людям.

Взяв грязную ступню девушки в руки, Эллен осторожно ее ощупала. Девушка держалась храбро и не жаловалась.

– Судя по всему, нога не сломана. Вам далеко еще идти?

– Мы хотим попасть на ближайший турнир, как и все остальные. – Мальчик указал на караван, который все больше отдалялся. – Мы уже некоторое время идем с торговцами, но из-за нее постоянно возникают неприятности, – объяснил мальчик, указывая на девушку.

Эллен удивленно приподняла брови.

– Это длинная история. Я слежу за ней, как могу, но иногда меня нет рядом, и тогда обязательно случается что-нибудь плохое. Теперь нам придется идти одним.

– Но я не могу идти! – Мадлен не переставала реветь.

– Так вы на турнир идете? – полюбопытствовала Эллен.

– Это наша жизнь. Мадлен танцует или работает служанкой. Она хорошенькая, и для нее всегда находится работа. Сам я чем только ни занимался: чистил башмаки, передавал послания, ухаживал за лошадьми, варил пиво и носил воду. На турнирах всегда требуются работники.

– А кузнецы там нужны?

– Ну конечно же, там нужны кузнецы. Лошадей ведь все время нужно перековывать. А еще там куют проволоку и гвозди, столбы для шатров, балки, крюки, инструменты. Там есть медных, а также серебряных и золотых дел мастера. Это не говоря уже об оружейниках, у которых всегда дел невпроворот.

Лицо Эллен прояснилось.

– Ну раз так, я пойду с вами! Пойдемте, нужно догонять караван, – обрадованно сказала она.

– Но я не могу идти! – Мадлен снова расплакалась.

– Помоги ей сесть на пони, а мы с тобой пойдем пешком, – предложила Эллен, подталкивая девушку к Нестору.

– А ты кто, вообще, такая? – недружелюбно спросил мальчик.

– Ой, извини. Меня зовут Элленвеора, я кую мечи и умею это делать очень хорошо, – гордо сказала она, протягивая ему руку.

– Женщина-кузнец… – пробормотал мальчик, удивленно качая головой. – Да еще и мечи кует! Чего только не встретишь на свете. Кстати, меня зовут Жан. – Он отер руку о рубашку и протянул ее Эллен.

– Я знаю. Слышала, как она тебя звала. А ее зовут Мадлен, правда?

Жан кивнул.

– У меня был один знакомый Жан, но он был намного старше тебя. – Эллен задумалась. – Ты не против, если я буду называть тебя Жанно?

– Нет, у меня бывали клички и похуже – «сопляк», «дрянь», «бездельник». – Он улыбнулся Эллен.

– Ну что ж, тогда мы договорились, Жанно. Давай садись на эту клячу, Мадлен! Извини, Нестор, я не хотела тебя обидеть. – Эллен потрепала пони по шее.

Она повела Нестора под уздцы, в то время как Мадлен с прямой спиной сидела на нем верхом и покачивалась в такт его шагов, словно всю жизнь только то и делала, что ездила на лошади. Эллен удивленно на нее взглянула. Сама она сидела на пони, как мешок с мукой, и на своих двоих чувствовала себя намного увереннее.

– Такое впечатление, что она выросла на спине лошади.

– Мы оба хорошо ездим верхом, хотя ни у меня, ни у нее никогда не было собственной лошади. – Сказав это, мальчик поджал губы.


Когда стемнело, они стали готовиться ночевать в лесу. Хотя они и догнали других путешественников, все же решили устроиться неподалеку от них, чтобы не нарываться на скандал с женой торговца. Нестора Эллен привязала к дереву, под которым росло много травы и мягкого мха, и пони стал мирно пастись.

Мадлен отправилась собирать дрова и вскоре вернулась с целой охапкой сухих веток. Нога у нее, казалось, больше не болела.

Эллен как раз достала огниво и трут, чтобы развести костер, и тут к ней подошел Жан с мертвым зайцем в руках. Эллен удивленно подняла голову.

– Я попал в него камнем, – сказал Жан.

Он подвесил зайца к ветке за задние ноги и выковырял ему один глаз, чтобы дать стечь крови. Он разделал свою добычу, а отходы зарыл, чтобы не привлекать волков. Затем он проткнул тушку зайца длинной прямой палкой, которую положил на две рогатины, вбитые в землю с двух сторон костра. Вскоре мясо начало издавать приятный аромат.

У Эллен с собой не было никакой еды, даже лука, но, так как Мадлен ехала на ее лошади, они хлеб и жаркое разделили поровну. После еды Мадлен свернулась клубочком, как маленький ребенок, и мгновенно уснула, а Эллен с Жаном сидели и смотрели на огонь.

– Мне и десяти не было, когда все это произошло. Я пошел в лес собирать грибы, – внезапно начал рассказывать Жан, глядя в огонь, словно видел там свои воспоминания. – Мадлен тогда было двенадцать. – Жан сглотнул. – Я даже не помню названия нашей деревни или графства, да и Мадлен тоже не помнит. Я пошел в лес рано утром и внезапно увидел густые черные клубы дыма в небе. Я побежал домой, но вся деревня была объята пламенем. Вонь стояла страшная, едкая, горько-сладкая. Это воняло горелое человеческое мясо. У колодца лежали трупы мужчин нашей деревни. Должно быть, они пытались защитить свои семьи, но их всех вырезали, словно скот. Начал идти дождь, и я подумал, что это плачет опечаленный Господь. Кровь мертвых смешивалась с дождевой водой, образуя розовые лужи. Я испугался и побежал домой. Дом не сгорел и выглядел совсем мирным, но мне все равно было страшно. Хотя у меня и тряслись колени, я все равно зашел внутрь. Моя мать лежала в углу. Ее голова была разбита, а лицо обезображено так, что ее узнать было невозможно. Под ней лежал мой младший брат. Они оба были мертвы. Я начал плакать, хотя отец и говорил мне, что мужчины не плачут. И потом я вдруг увидел его, и мне показалось, что у меня остановилось сердце. Мой отец был высоким и сильным мужчиной! Они повесили его в кладовке на два железных крюка. Его выпученные глаза смотрели прямо на меня. Живот был вспорот, а внутренности вывалились наружу, как у свиньи на бойне. Я выбежал из дома, и меня продолжало тошнить до тех пор, пока рвать было больше уже нечем. Я побежал к другим домам, которые не были полностью разрушены. Я кричал и плакал, но там никого не было. Все были мертвы. – Жан немного помолчал. Эллен от ужаса так сильно терла себе виски, что они стали красными.

– И тут я увидел Мадлен, – продолжил Жан тихо. – Она вдруг оказалась передо мной на тропинке с букетом полевых цветов в руках. Она была похожа на фею. Она быстро поняла, что произошло. Все куры и козы пропали, а собаку столяра и кошек убили. Мы не могли больше выносить этого зрелища и вони и убежали в лес. – Жан пошевелил палкой головешки в уже почти погасшем костре и подбросил туда дров.

Ночь была ясная. Эллен мерзла и радовалась костру. Она принесла свою накидку и расстелила ее на земле, чтобы они могли на нее сесть.

– Мы прятались в лесу, но все же разбойники нас нашли. По вещам, которые у них были, мы поняли, что это те бандиты, которые уничтожили нашу деревню. Один из них хотел нас сразу же убить и уже приставил нож к горлу Мадлен, но другой его остановил, сказав: «Погоди, давай сначала немного развлечемся с малышкой». Я был еще слишком мал, чтобы понять, что он имеет в виду, но увидел страх в глазах Мадлен и подумал о моем отце с взрезанным животом. Я забыл о собственном страхе и от ярости изо всех сил ударил этого мужика по голени.

– О Боже! – вырвалось у Эллен.

– Ты права, это было безумием, я ведь был слишком мал, чтобы драться с таким противником. Он залепил мне пощечину, схватил меня за волосы и ударил ногой. Он бы меня убил, но тут вмешался предводитель их шайки – Марконде. Все разбойники разбрелись кто куда. В первый момент я понадеялся, что он нас отпустит, но затем увидел кровь на его рубашке. Возможно, это была кровь моей матери или отца! Я стал его слугой. Он постоянно меня бил, но моя судьба была еще терпимой по сравнению с тем, что пришлось пережить Мадлен. Они насиловали ее день за днем с утра до вечера, столько раз… – Жан закрыл лицо руками. – До этого она была очень умной девушкой, понимаешь? Она не была… сумасшедшей. Нет, не была. Это все разбойники виноваты, они ее мучили, пока она не сошла с ума. Они превратили ее в животное, бросали ей еду, как собаке, и свистели, когда она ползла на четвереньках, чтобы ее съесть. Они разогревали ножи на костре и втыкали раскаленную сталь в ее тело, пока она не стала и эту боль выносить без криков. Единственного человека, который был мне дорог, они довели до безумия.

– Господи, а как же вам удалось сбежать от них? – спросила Эллен, с сочувствием глядя на спящую Мадлен: лоб у девушки был наморщен, а руки сжаты в кулачки.

– Я много раз мог сбежать, но я ведь не мог оставить Мадлен! Я убил бы Марконде, если бы это помогло нам, но ведь их было так много! – Взглянув на Эллен, он вдруг улыбнулся. – У разбойников мы научились скакать верхом. Иногда мы целые дни проводили на лошадях, спешиваясь, только чтобы справить нужду и поспать. Мы даже ели верхом. Мне такие дни нравились больше всего, потому что мужчины тогда слишком уставали, чтобы приставать к Мадлен. Мы долгие месяцы скитались с этой шайкой разбойников, пока однажды у нас не появилась возможность сбежать, чего мы так долго ждали. Марконде со своей шайкой напали на небольшой поселок, вырезали там всех мужчин и принялись насиловать женщин и девушек. Разбойники пировали и все напились, так что они не заметили, как мы украли у них двух лошадей и сбежали. Так как разбойники могли бы нас найти из-за лошадей, мы вскоре их продали. Нам удалось сбежать. Я до сих пор не могу поверить, как нам тогда повезло, но и сейчас у меня волосы встают дыбом, когда я слышу стук копыт, и только на турнирах я чувствую себя уверенно, потому что разбойники обходят места, где проводят турниры, десятой дорогой.

Стояла уже глубокая ночь, и хотя, учитывая опыт Жана, даже возле людей находиться было опасно, Эллен после этой страшной истории была рада, что неподалеку от них спят другие люди, а среди них и торговцы, с которыми раньше путешествовали Жан и Мадлен.

– Мадлен повезло, что ты ей помогаешь, – мягко сказала Эллен и сняла со спины Нестора накидку.

Прижавшись к Жану и Мадлен, она укутала себя и их, как могла. Мысли о том, что с ней случилось, никак не оставляли ее, и она вздрагивала при каждом звуке, доносившемся из леса. Со времени ее бегства из Орфорда она боялась ночевать в лесу и всегда долго не могла уснуть.


Ее разбудил утренний лучик солнца, упавший на глаза. Сев на накидке, Эллен потянулась, словно кошка. Затем она оглянулась и вздрогнула от испуга – рядом никого не было! Было очевидно, что их не увели силой. Было бы глупо предположить, что разбойники оставили Эллен спокойно спать, забрав с собой Мадлен и Жана. Девушка посмотрела на дерево, к которому привязала Нестора, но пони не было на месте. В ярости Эллен вскочила на ноги. Неужели она обманулась, попавшись на удочку двоих мошенников? Беспомощно оглянувшись, она стала раздумывать о том, что же ей теперь делать. И тут она услышала хруст веток.

– Ау! – услышала она звонкий девичий голос и оглянулась.

– Мадлен! Жан! – воскликнула она и облегченно вздохнула.

– Мы напоили Нестора из ручья и наполнили бурдюки водой! – объяснил Жан.

– Все остальные уже отправляются в путь! – сказала Мадлен, указывая на поляну, где ночевали торговцы.

При этом она пританцовывала на месте, словно ей срочно нужно было справить нужду.

– Мадлен права, нам тоже пора ехать. Путешествовать с караваном намного безопаснее, – заметил Жан.

Эллен кивнула.

– Я думаю, что мы так и сделаем, только тоже схожу умоюсь в ручье. – Эллен забросала костер землей, чтобы затушить еще тлеющие угли. – Я сейчас вернусь!

Через некоторое время они двинулись в путь вслед за остальными, обсуждая, как Эллен найти работу в кузнице оружейников во время турнира.

– Это будет нелегко, ты ведь не мужчина! – сказал Жан без особой надежды в голосе.

– Я это знаю, представь себе! Но я хороший кузнец, да и женщине нужно платить меньше. В этом мое преимущество. Если у меня будет возможность показать им свое умение, то я смогу всех переубедить.

– Однако, я думаю, именно это тебе будет сделать труднее всего. – Жан нахмурил брови.

Он все знал о турнирах, и, как правило, ему там встречались одни и те же ремесленники. Все рабочие места в кузницах были заняты. Он сам когда-то пытался найти работу у кузнеца, но тот обозвал его карликом и высмеял.

– Для женщины ты, конечно, достаточно высокая, но вот по сравнению с кузнецами… И у тебя не такая спина, как у этих быков. И ты думаешь, что ты такая же выносливая, как все эти парни? – В голосе Жана слышалось явственное сомнение.

Эллен ухмыльнулась.

– Способ ковки. Жан, все дело в способе. Мой учитель был низкого роста, и, как для кузнеца, довольно хрупким. К тому же можно по-разному управляться с молотом: можно бить широкими движениями, и тогда важна сила, или мелкими короткими ударами, быстро следующими один за другим. При этом также важен ритм и, конечно же, нужно знать, как правильно держать молот. Человек, не разбирающийся в кузнечном деле, не сможет меня победить, даже если он будет сильным, как медведь.

– О-ля-ля! Я уже начинаю тебя бояться! – стал подтрунивать над ней Жан, но вновь посерьезнел, встретив сердитый взгляд Эллен. – Ну ладно, раз ты так говоришь, так оно и есть. Я наверняка придумаю, как заставить кузнецов проверить, на что ты способна, – задумчиво пробормотал он.

– Смотри, что это? – Эллен указала на кусты у дороги.

Несколько веток шевелились. Подойдя поближе, Эллен услышала скулеж, напоминавший плач маленького ребенка. Нагнувшись, Эллен увидела молодого пса с длинной шерстью и окровавленной передней лапой.

– Спокойно, я тебе ничего не сделаю, – мягко сказала Эллен. Пес испуганно дернулся и тихонько зарычал.

– Вы лучше пока не подходите, никогда не знаешь… Ох, да он же ранен! – сказала она Жану и Мадлен, подняв руку, чтобы те остановились.

– Если собака бешеная, то она сперва будет спокойной, а потом укусит тебя, – предупредил ее Жан. – Мой дядя умер от такого укуса. Это было ужасно. Он так долго мучился… Сперва он обезумел, затем у него пошла пена изо рта, а потом он умер.

– Мне не кажется, что это рана от укуса, – сказала Эллен, глядя на лапу. – Скорее, это резаная рана.

– Если бы он был хорошим псом, хозяин бы его не бросил, – буркнул Жан, которому явно не хотелось возиться еще и с каким-то беспомощным животным.

Не обратив внимания на замечание Жана, Эллен попыталась успокоить пса.

– Я помогу тебе, полечу твою лапку. Мы приложим к ней целебные травы и перевяжем, и скоро снова будешь здоровеньким…

Она оглянулась в поисках Мадлен, но девушка уже убежала, чтобы принести все необходимое. Жан обреченно пожал плечами.

– С одной женщиной еще можно поспорить, а вот с двумя… – Вздохнув, он замолчал.

Стояла осень, темнело рано, поэтому люди из каравана до наступления вечера начали искать место для ночевки.

– Я пойду за всеми и поищу спокойное место неподалеку от каравана, а вы догоните меня, когда разберетесь с вашим псом, – буркнул он, взял Нестора под уздцы и пошел за остальными.

Эллен не сводила взгляда с пса. Его пушистая серая шерстка была необычайно мягкой.

– Эй, да ты ведь совсем еще щенок, правда? – Она села рядом с ним и заглянула малышу в глаза. Щенок положил ей голову на колени.

– Наверное, он потерялся, – сочувственно сказала Мадлен и нежно его погладила. – Вот, я принесла для него лечебные травы.

Эллен осторожно обработала его рану и перевязала ее, а щенок лизнул ей руку.

– Лапа у него повреждена достаточно серьезно. Вряд ли он скоро выздоровеет. – Эллен почесала щенка за ухом. – Проголодался, да?

Казалось, щенок понял ее слова и навострил уши – насколько это ему удавалось, ведь уши у него были вислыми. – Эллен улыбнулась.

– В сумке у седла есть еще кусочек хлеба.

Мадлен вскочила.

– Вот черт! Ведь на пони уехал Жан! – Она рассерженно опустилась обратно на траву и стала гладить собаку.

– Мы возьмем его с собой! – решила Эллен и взяла щенка на руки. – А он весит больше, чем я думала, – отметила она. – Вырастет – будет хорошим псом. Он может сторожить наши вещи.

– Жан будет ругаться! – сказала Мадлен, но Эллен лишь презрительно фыркнула.

– Мне не надо оправдываться перед Жаном. Я делаю то, что считаю нужным, – заявила Эллен, прекрасно понимая, как сложно будет содержать собаку в пути.

Да, собаку нужно было чем-то кормить, при этом она не выполняла никакой работы. Жан наверняка перечислит весомые причины, по которым собаку не стоило брать с собой, и, наверное, будет прав, но Эллен просто не могла поступить иначе.

Удивительно, но Жан ворчал меньше, чем Эллен ожидала. Возможно, он смягчился, глядя на прихрамывающего щенка с длинными нелепыми лапами, или ему просто стало жалко беднягу – такого же несчастного и всеми покинутого, как и они с Мадлен.

– Раньше мы всегда спали у торговцев, но вместе с тобой мы можем путешествовать отдельной группой, ведь ты взрослая. Нам нужен шатер, хотя бы маленький, иначе нам негде будет спать во время турнира. На открытом воздухе ночевать нельзя – ночи становятся холодными и сырыми. Сколько у нас денег? – спросил Жан.

У него и Мадлен была пара серебряных монет, и Эллен вытащила из своего кошелька на поясе столько же. О том, что у нее есть деньги, спрятанные под платьем, она не сказала – их она собиралась использовать только в случае крайней необходимости.

Жан зажал монетки в своей грязноватой руке.

– Посмотрим, что мы получим за это. Подождите меня!

Он побежал на полянку, где остановились торговцы, поставив свои телеги и шатры в круг, чтобы защититься от диких животных и других опасностей.

Эллен видела, как он разговаривает с каким-то мужчиной. Они оба были слишком далеко, поэтому она не понимала, о чем они говорят. Наконец мужчина покачал головой, и Жан пошел дальше – к следующей телеге. Мальчик скрылся с мужчиной за шатром, и Эллен стала терпеливо ждать его возвращения. Через некоторое время Жан вернулся.

– Я купил шатер, но сам его не донесу, так что возьму с собой Нестора, – сказал он и ушел вместе с пони.

Эллен места себе не находила. Казалось, Жана не было целую вечность. Было уже почти темно, а Жан все не возвращался. Эллен снова охватил страх из-за того, что она связалась с мошенниками.

Когда она в десятый раз вскочила от беспокойства, показался Жан, ведущий за собой под уздцы Нестора с тяжелым грузом на спине. Мадлен все это время спокойно сидела, прислонившись к стволу дерева, тихо напевала и гладила собаку. Она явно ни секунды не сомневалась в том, что Жан вернется. Услышав его голос, она замолчала, подняла голову и улыбнулась.

– Я купил шатер, котелок и два старых покрывала! – Парнишка сиял от гордости. – Шатер порван, но я могу его зашить – нитки и иголку я уже купил. Покрывала мне дала Агнесс в качестве извинений за твою ногу, – сказал он Мадлен и повернулся к Эллен. – Агнесс на самом деле хорошая, знаешь? Она просто боится, что муж ее бросит.

Эллен удивилась, как много мальчик сумел купить за эти деньги.

– Если что-то соберусь покупать, возьму тебя торговаться, тогда я явно смогу получить больше за свои деньги! – Она рассмеялась.

После ужина, состоявшего из форели и миноги, которых Эллен до начала темноты поймала в ручье неподалеку, они собрались у костра.

– Рыба была просто великолепная. – Жан удовлетворенно отер рукавом рот и вдел нитку в иголку. Он ловко зашил большую дыру и закрепил петли, за которые палатка крепилась к столбикам. – Вот только колышки никуда не годятся.

Эллен посмотрела на железные колышки. Они проржавели и были довольно ненадежными.

– Их еще можно использовать какое-то время, но недолго! Когда я найду работу и у меня будет доступ к горну и наковальне, я куплю немного железа и сделаю нам новые.

– Его нужно как-то назвать, – перебила их Мадлен, указывая на щенка, свернувшегося у ног Эллен. Ему достались внутренности рыб на ужин, и он явно был доволен своей судьбой.

– Может быть, назовем его Бродяжка? Ведь так, в конце концов, и есть, – предложил Жан.

Эллен поморщилась.

– Мне не нравится. Нужно назвать его как-нибудь получше. В конце концов, мы ведь не бродяги. Нужно придумать что-то другое. Правда, серый?

Эллен взяла его за лапу.

– Ну да! – просияла Мадлен.

– Что? – Эллен удивленно взглянула на нее.

– По-моему, отличное имя – Серый!

– Правда? – Эллен по-прежнему казалась удивленной. – Ну да, почему бы и нет?

– Да, Серый, имя тебе действительно подходит! – в голосе Жана внезапно зазвучала нежность, и он впервые погладил щенка.


К середине следующего дня они доехали до места, где должен был проходить турнир. Эллен очень удивилась царящей там суете – каждый пытался найти себе подходящее место.

Жан спокойно осмотрелся и в конце концов указал на небольшое свободное пространство между двумя палатками.

– Мы там как раз поместимся, а шатер побольше там уже не поставишь. Местоположение тут просто отличное.

Владельцам двух больших шатров не понравилась грязная рваная палатка, контрастирующая с их красивыми, сшитыми из пестрых тканей шатрами, но они ничего не могли с этим поделать – каждый мог выбрать себе любое место – таковы были правила на турнире.

Эллен и Мадлен принялись устанавливать шатер, в то время как Жан пошел на разведку. Когда он вернулся, женщины уже выполнили всю работу – палатка была поставлена, внутри было убрано, а на костре варился ароматный гороховый суп.

– А это еще откуда? – недовольно спросил Жан.

Мадлен бросила на Эллен взгляд, по которому можно было понять: «Вот видишь, я же тебе говорила, что он обидится». Но Эллен это не волновало.

– Ты же сам говорил, что нужно как можно раньше купить продукты, прежде чем крестьяне поймут, как хорошо они могут заработать во время турнира. Я решила все это купить. В конце концов, у тебя все равно было мало денег.

– Да, это правда, – буркнул Жан уже дружелюбнее – ведь Эллен последовала его совету.

– Смотри, мы купили целый мешок гороха, два фунта пшеницы, небольшой пакет лука, приличный кусок сала и… – Мадлен сияла.

– …и дюжину яиц, так что этих запасов хватит на целую неделю, и нам не нужно будет покупать еду у здешних поваров, – закончила ее мысль Эллен, стараясь говорить как можно беспечнее, хотя ее так и распирало от гордости.

– Наверняка крестьянин тебя облапошил, да и вообще, откуда у тебя деньги?

– У меня было еще полшиллинга, к тому же я сегодня немного заработала.

– Ты за полдня заработала столько денег, что могла все это купить? Наверное, ты хорошо торговалась, я бы и сам лучше не смог. – Жан был поражен до глубины души. – А что ты сделала, как тебе удалось столько заработать?

– Подковала пару лошадей. Заказчиком был рыцарь, а не простой крестьянин. Тут неподалеку небольшая кузница, но кузнец заболел, а его жена, которая ему помогает, должна за ним ухаживать. И тут нужно было срочно подковать пару лошадей. Мне просто повезло. Я даже не знала, справлюсь ли я, но один из конюхов мне помог.

– Ну что ж, если суп такой же вкусный, насколько он вкусно пахнет, то это просто замечательно. Я готов есть его хоть всю неделю, – примирительно сказал Жан и рассмеялся, потому что у него заурчало в животе.

После еды он обратился к Мадлен:

– Кстати, я встретил Анри!

Она улыбнулась, не обращая внимания на его слова, а затем принялась петь и танцевать.

– Посиди немного спокойно, – мягко сказал ей Жан, усаживая девушку на место. – Его зовут Анри ле Норруа. Он странствующий рыцарь, – объяснил он Эллен. – И один из самых лучших герольдов, которых я знаю. Он сочиняет великолепные хвалебные песни для рыцарей, что поднимает их авторитет. Я рассказал ему о тебе. Он умный парень и хорошо знает людей со всеми их слабостями. В общем, он натолкнул меня на одну хорошую идею.

– И что же это за идея? – скептически спросила Эллен.

– Сама увидишь! – Жан лукаво улыбнулся и завернулся в покрывало. – Нам лучше лечь спать, завтра тяжелый день. Нужно будет найти вам работу. – С этими словами Жан отвернулся к стенке шатра.

– А ты что, не собираешься себе искать работу? – возмущенно спросила Эллен.

Ее бесило то, что он не хотел рассказывать о своем плане.

– Нет, не собираюсь. – Он зевнул. – Я уже нашел себе работу. Пекарю нужен помощник. Мне будут платить пенни в день и давать ковригу хлеба.

– И ты это говоришь нам только сейчас? – Эллен стала укладываться спать. – Но это же просто замечательно!

Жан удовлетворенно улыбнулся и мгновенно уснул.

Эллен попыталась придумать, как ей завтра убедить кузнецов проверить ее способности, но вскоре и сама уснула. Ей снилось, что она проходит проверку у кузнеца, но не может поднять молот. Она все пыталась оторвать его от земли, но ей это никак не удавалось. Проснувшись утром, она почувствовала, как у нее затекла рука, – очевидно, она проспала на ней всю ночь.

Итак, Эллен вместе с Жаном пошли к кузнецам. По дороге девушка с любопытством осматривалась. Почти все телеги с товарами уже были подготовлены для торговли, а некоторые ремесленники даже уже начали работать. Грунт размяк от недавних дождей, и земля липла к тонким кожаным подошвам башмаков Эллен. У нее мерзли ноги. «Нужно купить себе пару деревянных башмаков», – подумала она. Они, конечно, были неудобными, но защищали ноги от сырости лучше кожаных башмаков.

– Анри! – закричал Жан, махая рукой, и бросился бежать. Эллен ничего не оставалось, кроме как последовать за ним.

– Анри, это Элленвеора, я тебе о ней рассказывал, – представил ее Жан.

На Анри была поношенная одежда, явно знававшая и лучшие времена. Его светлые курчавые волосы спадали ему на плечи. Анри вежливо поклонился и улыбнулся Эллен, показав красивые зубы.

– Ты не говорил мне, что женщина, которая хочет подчинить себе железо и мужчин, настолько красива, – сказал он, не глядя на Жана.

Противостоять его улыбке было просто невозможно.

– Как герольд, вы ценитесь рыцарями наверняка на вес золота! – дружелюбно отозвалась Эллен, мгновенно вызвав этими словами симпатию у Анри.

– Вы уже бывали на турнире? – спросил он, предлагая Эллен руку.

Эллен покачала головой.

– Ну что ж, тогда для начала вам, вероятно, интересно будет посмотреть на один из joutes plaisantes,[2] вы о них уже слышали?

– Жан только об этом и говорит, но я не знаю, что это.

Эллен чувствовала себя легко в обществе Анри. Его небогатая одежда и хорошие манеры позволяли забыть о его рыцарском происхождении. «Возможно, он тоже не первенец в семье, как и Гийом», – подумала она.

– Осторожно! – закричал Жан, оттаскивая Эллен в сторону, – она чуть не попала под копыта мчавшейся галопом лошади. – Нужно тебе поменьше смотреть в глаза Анри и побольше себе под ноги. Как раз протрубили начало первого боя! – Жан указал туда, куда поскакал рыцарь, чуть не сбивший Эллен с ног.

Эллен встала на цыпочки, но увидела лишь толпу людей.

– Пойдем дальше, на этот раз я буду внимательней, – пообещал Анри, таща Эллен за собой.

Пробившись в первый ряд, они увидели большое пространство, огражденное деревянными барьерами. Молодые рыцари наскакивали друг на друга, держа в руках копья. От топота копыт лошадей содрогалась земля, а от хруста ломающихся копий закладывало уши.

– Это поразительно! И как можно это все выдержать? – прокричала Эллен Анри.

Он покачал головой и засмеялся.

– Вам это кажется поразительным? Это всего лишь дружеские игры! – Хотя он стоял рядом с ней, ему приходилось кричать, чтобы его было слышно сквозь рев толпы.

– Как это? – удивленно спросила Эллен, радуясь тому, что шум немного утих.

– Настоящий турнир начнется позже, – объяснил Анри. – Это соревнование для самых молодых рыцарей, которые хотят показать, чего они стоят. Рыцари постарше будут драться позже, разделившись на группы соответственно их происхождению или в зависимости от того, кому из сюзеренов они служат. Часто рыцари группируются на один турнир. Они шеренгой идут друг на друга, пока в запале битвы не ломается их строй. И только когда битва становится действительно серьезной, к ней присоединяются именитые рыцари – самые опытные бойцы и самые храбрые воины. Каждый из них надеется на добычу, никто не хочет отказываться от победы. Они дерутся до вечера, многих берут в плен, и тогда им приходится выкупать себя. Если у кого-то нет денег, то он договаривается с друзьями, чтобы ему заняли нужную сумму.

Эллен слушала Анри, но старалась разобрать и слова герольда, объявлявшего следующих соперников:

– И теперь в бой вступают… сэр Ральф де Корнуэлл против…

Второе имя Эллен не разобрала, потому что в толпе заорали и зааплодировали.

– Сэра Ральфа никому не удалось победить ни на одном турнире – никто не может сбить его с лошади, потому что он сидит в седле, как будто составляет с лошадью единое целое. Но я думаю, все дело в том, что он такой жирный. – Анри подмигнул Эллен.

Противники поскакали навстречу друг другу. Молодой рыцарь ударил сэра Ральфа в грудь и выбил его из седла.

Зрители зааплодировали, а Анри восторженно покрутил головой.

– Если парень будет сражаться так и дальше, то станет великим рыцарем.

Один увлекательный поединок сменялся другим.

– Я и не знала, что турниры – это так весело! – прокричала Жану и Анри раскрасневшаяся Эллен.

Анри, смеясь, покачал головой.

– Но, Эллен, я же сказал, что это еще не все! Когда начнется основной турнир, тогда сражаться будут по-настоящему. К сожалению, нам это увидеть не удастся. Турнир будет проходить в лесу. Для этого даже выселили жителей небольшой деревушки. Рыцари будут использовать дома и сараи в качестве укрытий, так что жителям было бы опасно оставаться в своих жилищах. Видишь, вон крестьяне стоят. Они будут трястись до конца турнира, надеясь, что в пылу битвы их дома не будут разрушены. Часто бывает, что дома поджигают. Как бы то ни было, огороды крестьян наверняка будут вытоптаны. В общем, любопытствующим лучше находиться подальше от соревнующихся: когда рыцари опьянены боем, они никого не замечают, так что безопаснее наблюдать за ними с большого расстояния, сидя на лошади. Но, в конце концов, турниры организуются для рыцарей, а не для зрителей.

– Но ведь тут столько людей! – Эллен указала на огромную толпу, бурно реагирующую на удачи и промахи молодых рыцарей.

– Да, joutes plaisanles никто не пропускает, потому что тут можно впервые увидеть молодых талантливых рыцарей. Рыцари постарше тоже наблюдают за молодыми бойцами, которых они либо сразу же берут к себе на службу, либо принимаются поливать грязью, потому что те могут стать их противниками.

После того как joutes plaisantes закончились, у барьеров постепенно начали собираться группы человек по десять-двенадцать.

– Глядите, рыцари, выступающие под красным флагом с изображением крадущегося золотого льва, – это рыцари молодого короля. А вон молодой рыцарь, который победил сэра Ральфа. Справа стоят анжуйцы, немного дальше бретонцы, а рядом с ними пуатвинеры. Все они будут бороться друг против друга. Победит группа, захватившая больше пленных и победившая больше врагов. Кому будет сопутствовать удача, тот сможет получить много денег, потому что пленным придется выкупать себя. Так как успешные рыцари отличаются щедростью, то у торговцев будет полно работы, как и у актеров с музыкантами, которые будут выступать на празднике после боя. Не останутся без заработка и шлюхи, которые будут делить ложе со счастливчиками, и повара, готовящие вкусную еду. Победители ведут себя благородно с побежденными, потому что в следующий раз они вполне могут поменяться ролями. Кто успешно дерется на турнирах, тот может требовать повышения жалованья. Некоторые бароны даже предлагают успешным воинам заключить выгодный брак, да еще и дают небольшой земельный надел в придачу, если те соглашаются им служить. Для многих рыцарей, которые не являются первенцами в семье, это единственная возможность жениться и получить землю. Ну что ж, вскоре все начнется. Они все встретятся вон там, у подножия холма, и тогда состоится основная часть турнира.

Эллен почувствовала, что кто-то дергает ее за рукав.

– Нужно начинать искать тебе работу, ведь уже вечер, – сказал Жан.

– Я подойду попозже, посмотрю, справитесь ли вы без меня. – Анри подмигнул им на прощание.


Сердце Тибалта выскакивало из груди, когда он спрыгнул с лошади. Как он сбросил этого толстяка сэра Ральфа из седла, словно тот весил не больше пушинки! Тибалт сорвал шлем с головы. Ему очень хотелось стереть пот со лба, заливавший глаза, но сначала нужно было снять кольчугу. Его оруженосец Жильбер помог ему переодеться.

– Вы были великолепны, господин! Толпа ликовала, я сам видел, как гофмаршал одобрительно кивнул, глядя на вас. – Глаза Жильбера сияли от гордости за своего господина, но Тибалт его почти не слушал.

Гофмаршал! Если бы он только знал! Тибалт не мог думать ни о чем другом.

– Хорошо, Жильбер, оставь меня одного, – резко сказал он.


У него оставалось не так много времени, ведь нужно было еще переодеться к основной части турнира. Тибалт сел на табурет и опустил голову на руки. Ну почему она оказалась здесь? Чуть не попала под копыта его лошади. Ведь она могла погибнуть! Ну почему она такая дура? Тибалт вспомнил зеленые огоньки в ее глазах, по которым он тосковал. Ему так хотелось видеть ее! Он глубоко вздохнул. Осознание того, что Эллен где-то рядом, возбуждало его. От этого у него кровь кипела в жилах, так что он чувствовал себя непобедимым. Возможно, ее послала ему судьба! Тибалт вскочил, отбросив табурет.

– Жильбер! – закричал он. – Жильбер, помоги мне переодеться. Сегодня меня ждет богатая добыча!

После того как оруженосец помог ему надеть кольчугу и доспехи, Тибалт вышел наружу. Он уже сейчас чувствовал себя победителем! Служанки на площади показывали на него пальцами и хихикали. Тибалт был доволен собой.

– Я могу любую из них сделать своей, – пробормотал он самоуверенно, вскакивая на лошадь.

Когда он присоединился к рыцарям молодого Генриха, все приветствовали его кивками и поднятыми большими пальцами. Значит, его триумф во время игр был замечен! Это хорошо. Теперь нужно показать себя на основном турнире. Тибалт взглянул на Гийома, который тоже поднял большой палец и указал Тибалту его место в строю.

– Берите в плен всех, кого захотите, дорогие мои. Только предводителя французов не трогайте. Он принадлежит мне! – заявил Гийом.

– Смотрите, как бы сами в плен не попали, – буркнул Тибалт – так, чтобы Гийом не услышал.

Французы стояли неподалеку, обсуждая потери англичан на прошлых турнирах. Под всеобщий хохот они заранее делили добычу которую хотели получить, победив английских противников. И вот, наконец, начался турнир. Сначала противники нападали друг на друга, держа строй, но чем больше они приближались друг к другу, тем сильнее их охватывала боевая ярость, и вскоре строй распался Тибалт решил держаться от Гийома подальше, потому что на него охотились лучшие французские рыцари. Вместе с несколькими рыцарями короля он бросился на анжуйцев, выбрав самого брата герцога Анжуйского. Молодой рыцарь был отличным воином и быстрее загнал Тибалта в угол, чем тот ожидал. Брат герцога победил Тибалта в фехтовании и взял его в плен, отдав его лошадь своему оруженосцу. Сгорая от ярости, Тибалт сидел на лошади, которую держал под уздцы оруженосец анжуйца, и наблюдал за дальнейшим ходом турнира. Гийом храбро сражался, но французы и его победили и взяли в плен. Тибалт удовлетворенно почесал подбородок. «Пф-ф-ф, посмотрите на него, предводителя французов он в плен возьмет! Так этому хвастуну и надо», – радовался про себя Тибалт. Но тут подъехал оруженосец молодого короля и выкупил Гийома, чтобы тот мог продолжать сражаться. Тибалт позвал Жильбера, ожидавшего распоряжений господина на почтительном расстоянии.

– Принеси мои деньги и выкупи меня немедленно! – крикнул он мальчику.

В отличие от этого самозванца Гийома, он, Тибалт де Турно, был старшим сыном своего отца и получал приличное содержание, так что мог сам себя выкупить, чтобы драться дальше. Хотя ему тоже хотелось бы пользоваться расположением молодого Генриха, но все же крайней нужды в его помощи у Тибалта не было.

Его, как и Гийома, в этот день брали в плен еще два раза. Тибалт в конце турнира потерял приличную сумму и остался без гроша, но никому ничего не был должен. Гийома же выкупали трижды, и его долг молодому Генриху был огромен.

* * *

Эллен была в восторге от предтурнирных игр и бурно выражала свое восхищение. Вскоре она услышала ритмичные звуки ударов молота по железу на наковальне и замолчала. С тех пор как она ушла из Бове, она мечтала о том, чтобы самой изготовить меч. Она уже давно придумала, каким будет этот меч, и ждала момента, когда сможет его выковать, так что ей обязательно нужна была работа у оружейника. От Жана она знала, что кузнецы, в отличие от торговцев, не работали в кожаных шатрах, а получали на время турниров в свое распоряжение каменные сараи или конюшни. Каждый кузнец привозил с собой горн и наковальню, а также инструменты, меха и стол для товаров. Когда Эллен вошла в кузницу и залюбовалась инструментами кузнецов, ей стало жарко. Тут можно было купить мечи, ножи, рукояти и ножны, шлемы, цепи, копья разнообразной длины, наконечники и даже моргенштерны, секрет изготовления которых рыцари узнали от сарацинов, участвуя в крестовых походах. Что уж было говорить о щитах, оковках и украшениях для оружия! Жан подошел к одному темноволосому мужчине. Судя по его товарам, он был знатным оружейником.

– Пьер! – Жан поздоровался с ним, словно со старым знакомым. – Я пришел, чтобы предложить тебе пари. – Затем мальчик повысил голос и почти крикнул: – Слушайте, кузнецы! Я предлагаю Пьеру или любому из вас пари. Если мы выиграем, то эта женщина получит работу. Если проиграем, то она неделю будет работать на победителя бесплатно.

Кузнецы взглянули на Жана без особого интереса. Они не были заинтересованы в незнакомой женщине как в работнике, даже если бы она работала бесплатно. Пьер вообще никак не прореагировал на слова Жана, так что тому пришлось подлить масла в огонь.

– Вы что, боитесь проиграть пари, мастер Пьер?

Кузнец пробурчал что-то невнятное и упрямо отмахнулся. Эллен совсем потеряла надежду. Они даже не дадут ей возможности показать, что она умеет!

– Ну я же тебе говорил, друг мой, что эти кузнецы женщин боятся больше дьявола, в особенности если женщина так красива, как твоя подруга, и к тому же разбирается в своем ремесле. Представь себе, что о них подумают, если женщина докажет им, что может ковать не хуже любого из них? Тут уже будет задета их честь!

В толпе поднялся недовольный гул. Эллен только сейчас увидела Анри ле Норруа, к которому обращался Жан.

Вокруг них собралось несколько кузнецов. Несмотря на то что она была уверена в своем мастерстве, она боялась подвергать себя и Жана опасности. А вот за Анри она была спокойна – он был достаточно сообразительным, чтобы извлечь выгоду даже из ее проигрыша.

– Что вы хотите этим сказать? – спросил кузнец Пьер.

– Эта женщина утверждает, что кует не хуже любого мужчины. Что вы на это ответите? – спросил Анри, нагло ухмыляясь. – Вижу, вам не хочется соревноваться! Или, может быть, вы боитесь?

– Пускай идет соревноваться с кузнецами, подковывающими лошадей. Нам тут неумехи не нужны, – проворчал Пьер.

– А я не неумеха, – самоуверенно заявила Эллен, хотя душа у нее ушла в пятки. – Выковать такой нож или меч, – она указала на его стол с товарами, – это, несомненно, искусство. И вы им хорошо владеете, мастер. Но я владею им не хуже и готова с вами посоревноваться!

– Ха-ха! Вы только послушайте, что тут говорит эта девчонка! – Пьер рассмеялся. – Не слабоваты ли вы, женщины, для такого тяжкого труда? Ткать или плести, рожать детей – вот подходящая работа для вас!

Смех был подтверждением слов Пьера.

– Что ж, тогда вам легко будет выиграть пари, – спокойно сказала Эллен.

– Да ни один кузнец не согласится соревноваться с женщиной! – презрительно бросил Пьер, оглянувшись на остальных кузнецов, которые согласно закивали.

– Ну хорошо. Вы считаете меня неумелым кузнецом. Почему бы вам не позвать какого-нибудь сильного, но неопытного кузнеца? Например, ту гору мышц – парня, который рубит деревья возле площади. Что скажете? Я обратила внимание на его руки. Они толще моих ног. – Эллен рассмеялась.

Жан в ужасе взглянул на подругу.

– Ты что, сума сошла? Он же намного сильнее тебя! – возмущенно прошипел он.

– Попросите его! – подначивала Эллен кузнецов, не обращая внимания на Жана. – Если он согласится, то я посоревнуюсь с ним, и пусть победа достанется лучшему.

Пьер не стал долго раздумывать.

– Ну что ж, давайте пойдем и попросим его! – Он поспешил к выходу, а остальные кузнецы, весело хохоча, последовали за ним.

Когда силачу предложили поучаствовать в этом пари, он рассмеялся, а затем взглянул на Эллен с сочувствием.

– Если она проиграет, то будет работать на тебя неделю бесплатно, – объяснил Пьер.

– А что я получу, если победа будет за мной? – спросила Эллен у силача.

– Половину моей недельной выручки! – ухмыльнувшись, предложил он.

– Нет, не половину, а всю твою недельную выручку, иначе будет несправедливо, – категорически заявила Эллен. – Или ты не уверен в своей победе и боишься этого пари? – Невинно улыбнувшись, она взглянула на силача. – И вы позволите мне работать у вас, если я выиграю? – на всякий случай переспросила она у Пьера.

– Ну конечно позволю! Вот только выиграешь ты, когда рак на горе свистнет! – Он расхохотался.

Когда Пьер попытался подсказать силачу, как держать молот, тот лишь презрительно отмахнулся и потрепал Пьера по плечу.

– Спокойно, мастер, знаю я ваши молоты. Что они там весят! Попробовали бы вы поднять срубленное дерево. Могу поспорить, что вы его и на ладонь от земли не оторвете. Давайте приступать к делу, я уже вижу, как она неделю будет на меня работать.

Пьера рассердило, с каким презрением силач высказался о его работе – в конце концов, управляться с молотом не так просто.

Среди подмастерьев нашлось двое добровольцев, которые согласились класть железо в огонь, а затем держать его щипцами на наковальне. Эллен взяла молот в правую руку, отводя его рукоятку левой рукой вправо, как это делали все кузнецы. Итак, она начала работать в своем ритме. Силач взял молот двумя руками и при первом же замахе изо всей силы ударил себя рукояткой в живот. Застонав, он чуть не упал, но не сдался. Он решил попытаться подражать хватке Эллен, но ему мешали мускулы. Он бил молотом, сильно замахиваясь, и не ритмично, вследствие чего быстро устал.

Его заготовка искривилась, в то время как заготовка Эллен оставалась прямой. То, что она не новичок в этом деле, кузнецы поняли уже после первого удара, но все же надеялись, что силач победит. Однако тот вскоре так взмок, что пот ручьями струился по его телу, а лицо так покраснело, что, казалось, его голова вот-вот взорвется. Когда удары рядом с Эллен смолкли, она продолжала работать, не решаясь взглянуть на соперника, чтобы не сбиться с ритма. Кто-то похлопал ее по плечу.

– Ну хорошо, ты победила! – смущенно сказал Пьер. – Завтра можешь начинать работать у меня, если сможешь пошевелиться. – Было видно, чего ему стоит оставаться спокойным.

– Я приду, – бросила Эллен, поставив молот в ведро с водой рядом с наковальней.

Жан в восторге бросился Эллен на шею.

– Это было великолепно!

– Уважаемая, разрешите выразить вам мое почтение! – Анри, ухмыляясь, протянул ей руку.

Эллен дрожала от перенапряжения, но руку его не взяла. В конце концов, у кузнецов не должно сложиться впечатление, что ей нужна помощь. Хотя она и выиграла, завтрашнего дня она ждала с опаской. Хорошо еще, что Пьер умел проигрывать, ведь иначе им трудно будет сработаться! Эллен вздохнула. Попрощавшись с кузнецом и Анри, они с Жаном пошли к их палатке. Поужинав и рассказав Мадлен о победе Эллен, Жан потянулся и зевнул.

– Пойду-ка я спать, а то мне вставать ночью – пекарь приступает к работе до восхода солнца. Он пришлет за мной своего сына, так что не пугайтесь, когда увидите, что утром меня тут уже нет. – Он повернулся к Мадлен. – А как прошел твой день? Ты нашла работу?

Мадлен кивнула.

– Агнесс сказала, что я могу носить для нее воду и ткать, стараясь не попадаться на глаза ее мужу… – смущенно ответила она.

– Это просто замечательно! – Жан погладил ее по щеке. Эллен трогало его заботливое отношение к бедной Мадлен. «Пока он печется о ней, с ней будет все в порядке», – подумала она.


Хотя Пьер пользовался отличной репутацией среди кузнецов, в тот день все долго потешались над его проигрышем в споре, предлагая ему взять на работу еще одну женщину. Когда Эллен на следующее утро вошла в кузницу, все рассмеялись, но за день попривыкли к ней и больше не обращали на нее внимания.

В конце недели силач пришел в палатку Эллен и принес свою выручку.

– А ты и дальше будешь ездить по турнирам? – спросил он.

– Думаю, да.

– Если тебе нечем будет заняться, можем поработать в паре. Будем предлагать рыцарям биться об заклад, и я буду проигрывать. Возможно, я буду себя за это ненавидеть, но зато мы с тобой можем заработать хорошие деньги, – предложил он.

– Ну, не знаю, мне бы хотелось зарабатывать деньги кузнечным делом. – Эллен постаралась, чтобы это не прозвучало высокомерно.

– Ну как знаешь. – Силач вскинул, прощаясь, руку. – Но если передумаешь…

– …то я знаю, где тебя найти! – Эллен кивнула и вздохнула с облегчением, когда он наконец ушел. Хотя она и смогла победить его, лучше было не иметь такого врага.


Шатонеф-на-Брее, май 1172 года

С осени прошлого года Эллен, Жан и Мадлен ездили по турнирам. Поначалу они переживали, возьмет ли Пьер Эллен на работу, но вскоре сомнения отпали. С Пьером Эллен так и не подружилась, зато ее хорошим другом стал Анри ле Норруа. Как правило, Эллен издалека узнавала его заливистый смех. Так же произошло и в этот раз. Она подошла поближе, чтобы похлопать его по плечу, а затем отскочить, когда он обернется, чтобы он ее не увидел. В последний момент Эллен узнала мужчину, который стоял рядом с Анри, и замерла на месте. Она как раз хотела незаметно отойти в сторону, когда ее увидел Жан.

– Элленвеора! Анри! – закричал он, пробиваясь сквозь толпу. Анри обернулся.

– Жан! – он дружелюбно похлопал мальчика по плечу, когда тот подошел поближе. – Ты звал Элленвеору? Где она?

Обернувшись, Анри ее увидел. Эллен стояла на месте, как громом пораженная.

– Эллен, как дела? – поздоровался он. Как раз в этот момент его спутник обернулся.

Эллен почувствовала, как кровь ударила ей в голову, когда их взгляды встретились.

Гийом с любопытством рассматривал ее лицо.

– Мы знакомы? – спросил Гийом, не отводя от нее взгляда.

«Прошло пять лет с тех пор, как он меня в последний раз видел и тогда он считал меня парнем», – попыталась успокоить себя Эллен, отрицательно качая головой.

– Простите, мне нужно идти, у меня работа. – Она сделала книксен и убежала.

– О Боже, Гийом! Надо же, какое впечатление ты производишь на женщин! – Анри рассмеялся. – Я даже не успел вас представить, а она уже убежала.

Гийом с удивлением посмотрел девушке вслед.


Эллен поспешила к Пьеру в кузницу. Она целый день не могла думать ни о чем другом, кроме как о встрече с Гийомом. С одной стороны, Эллен надеялась поскорее увидеть его, с другой – она боялась, что он ее узнает. Когда она смотрела на него, сердце у нее билось сильнее, а в груди разливалось тепло. Эллен не могла сосредоточиться на работе, и Пьер все время ворчал по этому поводу. Эллен вспомнила ссору с Донованом и попыталась держать себя в руках, чтобы Пьер не пожалел о том, что взял ее на работу. Когда она вечером пришла в шатер, Жан уже был там и готовил ужин, а Мадлен еще не вернулась.

– Что с тобой случилось сегодня утром?

– А что ты имеешь в виду? – Эллен сделала невинное лицо.

– Ты вся покраснела, когда увидела того рыцаря. Ты с ним знакома?

Эллен не хотела в этом признаваться, но потом решила, что лучше раскрыть Жану свой секрет, и кивнула.

– О-ля-ля! – Жан широко улыбнулся. – Да ты в него влюблена! – Он принялся дирижировать руками. – L'amour, 1'amour, toujours 1'amour![3] Что поделаешь против любви?

Эллен раздраженно взглянула на него.

– Проблема в том, что он знает меня как Элана, ученика кузнеца.

– Как это? Я не понимаю, – удивился Жан.

– В Танкарвилле, где он был оруженосцем, я жила, изображая из себя парня. Мы были друзьями несколько лет. Я научилась у него фехтованию на мечах. Он никогда не должен узнать, что я и Элан – это один человек. Такой лжи он мне никогда не простит!

– А ты, вообще, знаешь, кто он?

– Конечно. Его зовут Гийом… а что?

– А то, что он учит фехтованию молодого короля. Ты этого не знала?

– Нет! – сказала пораженная Эллен, но тут же улыбнулась. – Вообще-то, меня это не удивляет. Он всегда говорил, что хочет стать рыцарем короля. Впрочем, я не думала, что ему это удастся так быстро. Когда король-отец умрет, а его сын унаследует трон, Уильям добьется всего, чего хотел.

– Уильям?

– Так мы в Англии произносим это имя. А так как он англичанин, как и я, я часто его так называла! – Эллен мечтательно улыбнулась.

– Тогда тебе лучше поскорей избавиться от этой привычки, чтобы он не понял, кто ты на самом деле, – посоветовал ей Жан.

Эллен кивнула, но по выражению ее лица можно было понять, что она его не слушала.

– А мои мечты еще так далеки от воплощения! – Она печально вздохнула.

В шатер забралась Мадлен и, напевая песенку, уселась в углу. Вытащив из кармана монетку, она с удовольствием стала ее разглядывать.

– Откуда у тебя это? – недовольно спросил Жан, присматриваясь к монете.

– Мне эти деньги дал рыцарь. Один красивый рыцарь. Он хотел узнать, кто она. – Мадлен указала на Эллен.

– И что ты ему сказала? – Эллен схватила ее за плечи и немного встряхнула.

– Что тебя зовут Элленвеора, и что ты моя подруга. И все.

– И за это он дал тебе столько денег?

– Да. – Мадлен просияла.

Жан и Эллен переглянулись.

– Это мог быть только Гийом!

– Не переживай. Мадлен ведь ничего не знает о твоем прошлом, – попытался успокоить ее Жан.

* * *

Он жил спокойно почти девять месяцев, и вот она опять завладела его мыслями!

Тибалт торопился к своему шатру. Его сердце пылало, и лишь Роза могла облегчить его мучения. Тибалт протер глаза, словно так мог отогнать видения, преследовавшие его с сегодняшнего утра. Когда Эллен повстречалась с Гийомом, она покраснела и внезапно еще больше похорошела. Тибалт засопел. Глупая маленькая дурочка, назвавшаяся ее подругой, получив монету, не сказала ему ничего нового, но он решил не обижать ее – в конце концов, ему мог очень пригодиться шпион в шатре Эллен. Тибалт ухмыльнулся.

– Роза? – он нетерпеливо обвел взглядом свой шатер. Здесь было убрано, но пусто. – Роза! – закричал он еще громче, но ответа не последовало.

Когда Роза наконец-то пришла, Тибалт с недовольным видом сидел на стуле.

– Где ты была? – возмущенно спросил он.

– Я купила пару красивых ленточек и отрез замечательной ткани! – Роза радостно подскочила к нему, опустилась передним на колени и помогла ему снять башмаки. – Я хочу быть красивой для тебя! – Она невинно захлопала ресницами, чтобы как-то его смягчить.

– Все, ты больше не будешь выходить из шатра без моего разрешения!

– Но… – хотела было возразить Роза.

– Ты же хочешь сохранить ребенка? Или опять отправить тебя к знахарке? – угрожающим тоном спросил Тибалт.

Понурившись, Роза покачала головой.

– Если ты хочешь, чтобы я тут оставалась, то я, конечно же, буду все время в шатре.

– Ну вот и умница! – Тибалт страстно взглянул на нее, встал и потянул ее к кровати. – Давай, Розочка, маленькая моя, иди ко мне!

Так как Роза была беременна, он уже меньше ее хотел и после близости чувствовал неудовлетворенность.

– Пойди позови Маргарет, – приказал он.

Роза мгновенно расплакалась, но это его не тронуло.

– Прекрати реветь и радуйся, что я не отдал тебя с твоим ребенком под суд, – буркнул он, вытягиваясь на кровати.

Естественно, Роза знала, что он будет делать с Маргарет, и именно это доставляло ему удовольствие. Почему он один должен страдать? Разве боль Розы, когда она видит его с другой женщиной, сильнее, чем его боль, когда он видит с другими мужчинами Эллен? При мысли об Эллен его член мгновенно встал, и в этот самый момент в шатер вошла Маргарет. Должно быть, Роза подумала, что именно Маргарет привела его в такое возбуждение. Молодая служанка была стройной и очень худенькой. У нее было узкое лицо с близко посаженными глазами и тонкими губами. Маргарет была вовсе не похожа на пышущую здоровьем Эллен, за исключением разве что цвета волос. Тибалт протянул руку и прикоснулся к ее длинным волосам. Ее локоны были длиннее и менее густыми, чем у Эллен, но если прищурить глаза, то вполне можно было представить, что перед ним Эллен.

– Выйди и стой у входа в шатер! – хрипло приказал он, и Роза поспешно удалилась.

– О Эллен! – простонал он, обнимая худую служанку.

– М-м-м-м… вообще-то меня зовут Маргарет! – тихо поправила его девушка.

– Заткнись и садись на меня, – приказал Тибалт, впиваясь пальцами в ее ягодицы.

* * *

Эллен сосредоточилась на работе и не заметила, что за ней наблюдают. Она старалась не думать о Гийоме, хотя ей это удавалось с трудом. Турнир уже начался, и судя по тому, что Жан рассказывал о Гийоме, тот в числе первых бросался в бой. Когда Анри ле Норруа зашел вечером в кузницу, Эллен испугалась, решив, что он начнет говорить о ее странном поведении при встрече с Гийомом.

– Скажи, у тебя есть ножницы для резки металла? – Анри ухмыльнулся, не поздоровавшись.

Анри привел под руку совершенно беспомощного рыцаря, чья голова застряла в погнутом шлеме. Храбрый воин ничего не видел и двигался на ощупь.

– Когда его начали лупить по шлему, это ему не очень помешало сражаться, но теперь он не может его снять! Да и дышать ему трудно, бедняжке. Будь добра, вытащи его оттуда.

Эллен захихикала. Какие же эти рыцари смешные – сражаются в мирное время.

– Будет довольно неприятно! – предупредила она, доставая щипцы и ножницы для работы по металлу.

– Ничего, ему не впервой. Но ты лучше будь осторожна – это подающий надежду рыцарь, хотя сейчас тебе так, наверное, не кажется. – Анри подмигнул Эллен.

Рыцарь, застрявший в шлеме, что-то буркнул и принялся ругать Анри за такие слова, но разобрать, что именно он говорит, было очень сложно.

По-прежнему хихикая, Эллен покачала головой и принялась снимать с рыцаря шлем. Она дала Анри щипцы и попросила помочь ей, чтобы не повредить голову бедняги.

– Вот только шлемом потом нельзя будет пользоваться, хотя железо можно будет перековать, – сказала она, принимаясь за работу.

Анри ле Норруа не мог достаточно крепко держать щипцы, и они все время соскальзывали.

– Как жаль, что Пьера пет, а то из вас, Анри, помощник никудышный. Ну давайте, держите крепче! – приказала она и, дернув шлем, сняла его с головы рыцаря.

Отложив покореженное железо в сторону, она повернулась к рыцарю.

– Ну, как вы себя чу… – начала она, но когда увидела, чье лицо скрывал шлем, слова застряли у нее в горле.

– Ух, голова болит, – сказал Гийом, не поднимая глаз. Когда он наконец взглянул на нее, у него открылся рот от изумления.

– Ты? – пораженно спросил он.

– Милорд! – Эллен поклонилась, уставившись в пол. Хоть бы он не рассматривал ее лицо!

Гийом помассировал себе виски.

– М-м-м… мне нужно работать, – поспешно сказала Эллен, поворачиваясь к нему спиной.

– Сколько я тебе должен?

– Ничего. Это было совсем не сложно. К тому же вы ведь друг Анри. Если хотите, можете оставить мне шлем. – Эллен продолжала стоять к нему спиной, хотя и понимала, что это невежливо.

– Спасибо тебе. – Гийом положил на стол серебряную монетку, но явно не собирался уходить.

Гийом подал Анри знак, и тот сразу ушел. Эллен попыталась не обращать внимания на присутствие Гийома, но его взгляд обжигал ей плечи, как июльское солнце.

– Вот оно что! Я все понял! – радостно воскликнул он. Эллен вздрогнула, чувствуя, как холодный пот стекает по ее спине.

– А я тут все ломал голову, размышляя, кого ты мне напоминаешь. Внезапно Эллен затошнило. Чтобы Гийом ничего не заметил, она принялась тщательно укладывать монету в кошель на поясе.

– Точно! Я был знаком с твоим братом!

– Моим братом? – Эллен обернулась.

– Да, Элан, молодой кузнец из восточной Англии. Я познакомился с ним в Танкарвилле! Анри сказал, что ты тоже из Англии, как и я.

Эллен не сразу отреагировала на его слова. Она лихорадочно размышляла, что же ей сказать.

– Это же твой брат, правда? – продолжал допытываться Гийом. – Вы похожи, как близнецы. Элан был моим хорошим другом, когда я еще был оруженосцем. Он тебе никогда обо мне не рассказывал? Меня зовут Гийом! – Он с любопытством смотрел на Эллен.

Эллен не смогла бы придумать объяснения получше, и не стала его разубеждать.

– Ах, вот оно что! Так это вы, – пробормотала она, смущенно ему улыбнувшись.

– А у него как дела? Он тоже тут?

– Нет, – ответила Эллен.

Что же ей сказать? Что придумать? А если Гийом что-то заметит?

– Он умер, – сказала она, стараясь казаться печальной. Очевидно, ей это удалось, потому что Гийом посмотрел на нее с изумлением.

– Я этого не знал! Что случилось?

– У него распухло горло, и он задохнулся. Была эпидемия, и этой зимой умерло много людей. – Эллен сама себе поражалась. И как ей только такое пришло на ум?

– Какой ужас! – Гийом огорченно покрутил головой. – А ты тоже кузнец?

– Да, у нас все в семье кузнецы. – Эллен слышала, как дрожит ее голос.

«Он все поймет, и тогда мне конец», – подумала она.

– Элан всегда хотел выковать меч для короля. – В голосе Гийома звучала печаль.

– Я тоже этого хочу! – Эллен заглянула Гийому в глаза. Она почувствовала жар в животе – точно так же, как было в лесу, когда он стоял за ее спиной, показывая, как двигать руками, и она чувствовала его теплое дыхание на своей шее.

– Когда молодой король унаследует трон после смерти отца, я ему о тебе расскажу. Я полагаю, ты справишься не хуже Элана! – Гийом дружелюбно на нее посмотрел.

Опустив голову, Эллен покраснела. Внезапно Гийом побледнел и зашатался.

– Что случилось? – Она испуганно подскочила к нему и взяла его под руку.

– У меня так голова кружится, а череп просто-таки… – Гийом недоговорил.

– Это все от ударов по голове, – сказала Эллен, выводя его из кузницы. – Вам нужно на свежий воздух. Кроме того, вам следует отдохнуть; Если вы подскажете мне дорогу, я отведу вас в ваш шатер.

– Спасибо! – Гийом стал глубоко дышать, не двигаясь с места, – перед глазами у него все кружилось.

Пьер должен был вот-вот вернуться, так что Эллен попросила одного из кузнецов присмотреть за ее и Пьера вещами и ушла с Гийомом.

– Наши шатры стоят довольно далеко отсюда, на той стороне площади, на небольшой поляне, – пояснил Гийом.

Через некоторое время он остановился и предложил Эллен немного посидеть. Она знала, что Пьер рассердится из-за того, что ее так долго нет, но не решилась оставить Гийома одного. Ее так влекло к нему! Ее влюбленность со времен Танкарвилля, казалось, только усилилась. Эллен нравилось держаться за его сильную руку и идти так близко к нему, чувствуя, как от него пахнет кожей – точно так же, как и раньше.

– Хорошо, сейчас присядем, – сказала она, оглядываясь. На опушке недалеко от них лежало упавшее после грозы дерево. – Вон бревно, давайте я помогу вам сесть.

Гийом сел, не отпуская ее руки, так что ей пришлось сесть рядом. Они прошли уже примерно полпути. Отсюда была видна рыночная площадь. С другой ее стороны находилась большая поляна, где стояли шатры рыцарей. Только сейчас Эллен осознала, что они совсем одни. Во рту она ощущала странную сухость. Она провела кончиком языка по губам и сглотнула.

Гийом окинул ее долгим взглядом.

– Никогда еще в жизни не видел таких зеленых глаз, – сказал он, убирая прядь, упавшую ей на лоб. – Я сказал, что вы с Эланом похожи, словно близнецы? Вот глупости! Я бы заметил, если бы у него были такие зеленые глаза, как у тебя.

Эллен улыбнулась. Как же люди слепы… В особенности мужчины.

– Кроме того, у тебя намного больше веснушек! – добавил он.

В этом Гийом был прав. Веснушки появились, когда она забеременела. Эллен вспомнился Тибалт и тот день, когда она чуть не умерла в лесу. У нее резко изменилось выражение лица.

– Ты на меня не сердишься из-за веснушек? – испуганно спросил Гийом.

Эллен покачала головой.

– Нет, это просто плохие воспоминания.

Гийом, наверное, подумал, что ей вспомнилась смерть брата, и нежно погладил ее по голове.

– Ничего, все будет хорошо!

Эллен вскочила на ноги и уже хотела сказать ему правду, но не успела даже начать, так как он встал, притянул ее к себе и поцеловал.

Его поцелуй был совсем не похож на нежный поцелуй Джоселина. Поцелуй Гийома напоминал его самого – он был требовательным, решительным и опасным. Передним невозможно было устоять. Эллен едва могла дышать. Кровь шумела у нее в голове, и она уже ничего не понимала. Гийом так крепко сжал ее в объятиях, словно вообще не хотел отпускать. Его пальцы впились в ее спину. «Я должна его остановить и уйти, пока не поздно! Он норманнский рыцарь, и я ему не пара», – пронеслось у нее в голове. Она целовала Гийома со всей страстью, которая накопилась в ней за эти годы. Через одежду она чувствовала жар его тела и его возбуждение. Он притянул Эллен к себе и начал ее ласкать – не так нежно, как ласкают поклонники, а требовательно, словно любовник. Она должна была его оттолкнуть. Еще можно было остановиться, но она промедлила, у нее подкосились колени, и она полностью оказалась во власти Гийома, который вполне отдавал себе отчет в том, что происходит. Его руки скользнули по ее плечам к груди и принялись ласкать ее соски. Эллен застонала от страсти, а Гийом потянул ее в лес. Он прижал ее к толстому стволу дерева, задрал ей юбку и принялся ласкать внутреннюю сторону ее бедер, поднимаясь все выше и выше.

– Ты так прекрасна! – хрипло сказал он, целуя ее в шею, выцеловывая дорожку до ее груди.

Эллен стонала от наслаждения. Гийом непрерывно ласкал ее клитор рукой, пока ей не показалось, что она вот-вот потеряет сознание. Он поспешно расстегнул штаны и вытащил свой член, но Эллен на него не взглянула и к нему не прикоснулась. Она закрыла глаза, позволяя ему делать все, что он хочет. Ее раздирали противоречивые чувства – она ощущала страсть и страх, она извивалась от его прикосновений, позволив ему ввести в нее свой член. О Тибалте в этот момент она забыла. Ее тело сотрясала дрожь наслаждения, а в животе разливалось приятное тепло. Гийом ритмично двигался в ней, и Эллен, словно со стороны, услышала свой стон. Она прижималась к нему, двигаясь с ним в такт, и все ее тело, казалось, кричало о том, чтобы этот момент никогда не заканчивался. Внезапно Гийом тоже застонал, изогнулся и кончил в нее. По ее телу прошла теплая волна. Бешено стучало сердце. Когда все закончилось, Эллен чувствовала себя более уставшей, чем в конце рабочего дня. Гийом нежно погладил ее по щеке и улыбнулся. У Эллен перехватило горло. Внезапно она расплакалась. Гийом взял ее за подбородок и отер ей слезы.

– Я не знаю, почему… – запнулась она.

– Ш-ш-ш! – Гийом приложил указательный палец к ее губам, а затем снова ее поцеловал.

После того как она поправила одежду, они вышли из леса. Эллен чувствовала себя, словно ребенок, который сделал что-то недозволенное, в то время как Гийом, казалось, держался уверенно. Она виновато опустила голову, стараясь на него не смотреть.

– Вы сможете сами дойти до своей палатки? – спросила она его, опустив взгляд.

– Да, конечно! – Гийом остановился и притянул ее к себе. – Завтра воскресенье, так что ты не работаешь. Давай встретимся здесь в полдень, хорошо?

Эллен кивнула.

– Ты такая красивая! – Он соблазнительно улыбнулся. Эллен не знала, что обо всем этом думать. Джоселин говорил о любви. Джоселин… теперь остались только бледные воспоминания о нем – Гийом вычеркнул его из ее сердца.

По пути в кузницу Эллен чувствовала себя уже сильной и уверенной. Она знала, что должна начать работу над мечом, который уже несколько месяцев не выходил у нее из головы. Она точно знала, какая у него будет рукоять, какой он будет длины и ширины, знала, как будет делать клинок, гарду и ножны. У меча даже уже было имя! Меч просто возник в ее голове и все настойчивее требовал: выкуй меня!

– Атанор, – прошептала Эллен.


На следующий день в полдень Эллен пошла в лес. Чувствуя, как бьется сердце, она шла по тропинке через лес, наслаждаясь весенним днем. Солнце сияло на голубом небе, казавшемся морем васильков. Зима окончательно отступила. На Пасху было тепло, но затем снова похолодало, а теперь началась настоящая весна. Повсюду цвела пастушья сумка, одуванчики и маки. На поляне появились первые цветы черники, а у обочины дороги росло огромное количество маргариток, любимых цветов Эллен. В народе говорили, что некоторые женщины используют маргаритки, чтобы избавляться от нежеланного ребенка, но об этом Эллен предпочитала не думать. Она отгоняла от себя воспоминания о Тибалте. «Это прошлое, – решила она, – это все было давно. Я должна об этом забыть». Вдалеке на холме светились белым яблони в цвету. Через несколько месяцев на них появятся вкуснейшие плоды, но Эллен здесь уже не будет.


Она дошла до оговоренного места раньше, чем рассчитывала, и, присев на бревно, стала ждать. У ее ног желтели одуванчики. Эллен вспомнила Клэр и вино из одуванчиков, которое та готовила. Вино имело специфический аромат, и Эллен отчетливо вспомнила вкус этого напитка, нюхая цветы.

Внезапно перед ней появился Гийом.

– Да ты улыбаешься! – обрадованно сказал он.

Эллен не слышала, как он подошел, и вздрогнула от неожиданности, прищурившись, чтобы солнце не било ей в глаза.

– Ты сегодня еще красивее, чем вчера, – сказал он, сев рядом с ней, и протянул ей букет белых цветов.

– Ландыши! – Эллен была тронута.

Они немного помолчали. Гийом с любопытством смотрел на нее, и Эллен забеспокоилась.

– А я вот меч собираюсь ковать, – сказала она, смущенно глядя в сторону.

Гийом не стал вникать в подробности. Взяв ее за подбородок, он повернул ее голову к себе и принялся страстно целовать. Эллен забыла о кузнице, мече, о своем прошлом, наслаждаясь его поцелуями и ласками. Встав, Гийом потянул ее за собой.

Только сейчас Эллен заметила покрывало, которое он принес с собой. «Ты посмотри, подготовился, знает, чего хочет, и не только в этом, – пронеслось у нее в голове. – Он опытный мужчина, так что не думай, что у него к тебе какие-то особые чувства». Дальше Эллен в своих мыслях заходить не стала.

Гийом привел ее на лужайку. Трава тут еще не выросла, и Эллен покачала головой.

– Не тут, нас могут увидеть! – Она покраснела. Гийом не стал принимать во внимание ее возражения и просто расстелил покрывало и притянул Эллен к себе.

Как только его губы коснулись ее губ, она забыла о всяком сопротивлении. Она отдавалась ему, забывая о времени и пространстве. Наконец она, смущаясь, поправила платье, в то время как Гийом совершенно спокойно оделся. Эллен стала лихорадочно вспоминать, о чем они говорили, когда дружили в Танкарвилле. Но она так ничего и не вспомнила, не смогла сказать ни слова. Элан действительно умер. Гийом лег на спину и засмотрелся на небо.

– Расскажи мне о твоем мече, – сказал он, переворачиваясь на живот и подпирая голову руками.

Она утонула во взгляде его карих глаз.

– Так вы…

– Ты! – перебил он ее.

– Я?

– Ты должна говорить мне «ты».

– Хорошо. – Ей было несложно обращаться к нему на «ты», ведь Элан так и поступал. – Ты слышал, о чем я говорила! – возмутилась она.

– Конечно, я это слышал. Но так как ты – сестра Элана, я боялся, что мы проведем весь вечер в разговорах о твоем мече, если я тебя сразу об этом спрошу. Должен признаться, аппетит, который ты у меня вызываешь, был неодолим. – Он пощекотал ее одуванчиком и поцеловал.

Эллен нахмурилась.

– Аппетит? Звучит как-то…

– Это звучит так, словно я говорю о медовом прянике или сладких фруктах. – Он ухмыльнулся и поцеловал через платье ее сосок.

– Какой же ты невыносимый! – нежно сказала она.

– Да, я знаю. – Гийом улыбнулся. – Ну, рассказывай о своем мече.

У Эллен не хватило сил сердиться на него.

– Ну хорошо, – сказала она. – Когда меч будет готов, я тебе его покажу. Это будет особенный меч, потому что я его сделаю без помощи других ремесленников. Я сделаю не только лезвие, но весь меч целиком.

Гийом удивленно взглянул на нее.

– И как ты хочешь это сделать?

– Я умею не только ковать, – с вызовом заявила Эллен.

– Ну да, я заметил. – Он снова принялся страстно ее целовать, опрокинув на траву.

Его руки заскользили по ее телу, и они во второй раз отдались во власть любовной игры. Когда все закончилось, Эллен вздохнула и перевернулась на бок.

– По-моему, единственный меч, который тебя интересует, находится здесь, – сказала она насмешливо, указывая на его член.

– Хм-м… Возможно, ты и права, но это происходит только тогда, когда ты рядом. Так что никогда не появляйся во время турнирного боя неподалеку от меня, иначе я проиграю последнюю рубашку. – Рассмеявшись, он чмокнул ее в кончик носа.

Они расстались лишь на закате солнца.

– Мне завтра рано вставать, так что я уже, наверное, пойду. – Эллен провела пальцами по волосам и принялась заплетать косу.

– Завтра у меня не будет времени, а через два дня мы уезжаем, так что у нас остается только послезавтра, – сказал Гийом, как будто это было само собой разумеющимся, и притянул ее к себе. – Буду с нетерпением ждать нашей встречи. Ты ведь сохранишь мне верность до послезавтра?

Пораженная, Эллен взглянула на него.

– Ты что, думаешь, я с любым встречным-поперечным на полянки хожу? – обиженно спросила она, вырываясь из его объятий. Вместо ответа он снова ее схватил и принялся целовать.

* * *

Тибалт следил за Гийомом. Судя по тому, что ле Марешаль нес с собой покрывало, он собирался на свидание с девушкой, а это интересовало Тибалта в первую очередь. Больше всего его бесило то, что ле Марешаль выглядел влюбленным. Он шел, размахивая покрывалом, и собирал на обочине ландыши. «Он либо умелый искуситель, либо влюбился по уши», – с горечью подумал Тибалт. Хотя в глубине души он догадывался, с кем собирался встретиться Гийом, он все же надеялся, что это будет другая девушка. А может быть, она не придет? Тибалт постарался незаметно проследовать за Гийомом, и вдруг увидел ее, сидящую на бревне. Ее волосы отсвечивали на солнце красным, словно на голове у нее бушевал пожар. Когда Эллен поцеловала Гийома, Тибалту показалось, что в него всадили нож. Это было еще хуже, чем тогда в Бове, – с одной стороны, он ненавидел Гийома, а с другой стороны, было очевидно, что Эллен влюблена.

Увидев, как они занимались любовью на траве, Тибалт опустился на колени и заплакал от отчаяния. Видеть Эллен в объятиях Гийома… Для него это было кошмаром! Тибалт стал колотить кулаками по земле, а затем закрыл лицо руками. Убрать со своего пути Джоселина было не сложно. С Гийомом этот номер не пройдет.

Другого выхода у него не было. Ему нужно было завоевать Эллен – во что бы то ни стало! А если она не захочет спать с ним по собственному желанию, то он найдет весомую причину, которая заставит ее передумать. Когда-нибудь Эллен будет принадлежать ему одному!


Авгуcm 1172 года

– Я не смогу принимать участия в следующих двух-трех турнирах из-за планов молодого Генриха, – сообщил Гийом, взяв в руки травинку и проводя ею по шее Эллен. Они встречались уже три месяца и занимались любовью. – Я думаю, что мы с тобой встретимся только в начале октября, а до того момента я буду приходить к тебе в снах. Смотри, не забывай меня, – строго сказал он.

– А кого же будешь видеть во снах ты? – игриво спросила Эллен.

– А ты как думаешь? – с упреком произнес он.

– Я думаю, что мне пора идти, иначе Пьер мне голову оторвет. – Эллен встала.

Она не хотела при нем расплакаться, поэтому просто поцеловала его в лоб, поправила платье и волосы и поспешно убежала. Она обернулась, чтобы помахать ему рукой, но Гийом надевал свои башмаки и ее не увидел.


К ее удивлению, Пьер совершенно не сердился из-за ее опоздания. Наоборот, когда она зашла в кузницу, он широко улыбнулся.

– Так-так, значит, это правда, что у тебя роман с учителем фехтования молодого короля, – сказал он, кивая. – Все об этом уже давно судачат. Я от тебя такого не ожидал. Однако кто знает, возможно, из-за этого мы когда-нибудь сможем получить заказ от самого короля!

Эллен почувствовала, что краснеет, и не решилась посмотреть Пьеру в глаза. Она уже собралась сказать, что у молодого короля нет денег, но передумала, решив не упускать подвернувшийся ей шанс.

– Я должна выковать меч, так как сэр Гийом хочет посмотреть, что я умею. Ты разрешишь мне работать в твоей кузнице по вечерам, когда мой рабочий день уже закончится?

Пьер взглянул на нее с удивлением и задумчиво почесал подбородок.

– Как хочешь, – буркнул он наконец.

Очевидно, его расстроило то, что Гийом заинтересовался ее оружием, а не теми мечами, которые выковал он.

Эллен ликовала в душе, стараясь не показывать этого.

– А я могу купить у тебя железа? Естественно, я заплачу, сколько нужно, – сказала она вечером после работы.

Вместо ответа Пьер буркнул что-то неразборчивое. Эллен расценила это как согласие, и стала разбирать железные заготовки. Из дальнего угла она вытащила массивную тяжелую заготовку из очень твердого железа.

– И что ты собираешься с этим делать? – Пьер рассмеялся.

– Да уж не пряники печь, – заявила Эллен, продолжая выбирать материал.

– Эта заготовка развалится, если ты попытаешься ее обработать. Ты что, правда собираешься сделать из нее меч? – Пьер изумленно покачал головой и поцокал языком.

– Если это действительно такой плохой материал, как ты говоришь, ты мог бы уступить мне в цене.

– Я же не сказал, что он плохой, – поспешно пошел на попятный Пьер. – Просто он потребует очень много труда.

– Так я об этом и говорю. Такой материал стоит дешевле.

Пьер засопел, но Эллен не дала ему сбить себя с толку. Несомненно, кузнец был прав. Железо, которое она выбрала, было необычайно крепким, но именно поэтому оно ей и приглянулось. Эллен знала, что для первоклассного оружия подходит только хорошо очищенный металл, без примесей и шлаков. Чтобы добиться такой чистоты железа, его нужно было много раз подвергать очистке. Поскольку при каждой закалке железо становилось менее крепким, оно должно было обладать особой прочностью с самого начала. Большинство кузнецов не хотели обрабатывать настолько крепкое железо, ведь делать это было достаточно сложно. Как правило, достаточно было три-четыре раза очистить железо, чтобы сделать из него вполне приличный меч, но Эллен хотела создать выдающийся меч и провести процесс очистки семь раз, чтобы оружие получилось гибким и острым. Она знала, что Гийом сумеет оценить ее работу, а она не сомневалась, что Атанор станет необыкновенным мечом. После этого она выбрала еще одну небольшую заготовку, из которой собиралась сделать стержень меча, и немного уже очищенного железа, из которого она собиралась сделать гарду и рукоять. Пьер наблюдал за тем, как она выбирает материал, и когда Эллен подошла к нему осведомиться насчет цены, он начал ее высмеивать.

– Ах, эти женщины! Умереть можно со смеху, глядя, как ты выбираешь железо! Как Армелия, которая пришла на рынок, чтобы купить себе ткань на новое платье. – Он прошелся по кузнице, делая вид, что держит корзину для покупок в руке, изображая свою жену.

– Смейся-смейся. Не забудь только сделать скидку на железо, – самоуверенно сказала Эллен.

– С этой заготовкой намучаешься. Не могла себе выбрать железо получше для лезвия. А остальное железо тебе зачем? Не понимаю… – Пьер покачал головой.

Почесав затылок, кузнец взвесил заготовки в руках и немного подумал. Затем он назвал цену, которая была вполне справедливой.

Эллен решила заплатить ему сразу же. Пьер предложил ей вычитать сумму частями из ее заработка, но она отказалась – мастер мог легко привыкнуть платить ей меньше, так что лучше было не подталкивать его к этому. Вытащив кошелек, Эллен отдала кузнецу деньги.

– Я готова заплатить за каждый вечер, когда я буду пользоваться твоей наковальней и инструментами. Естественно, я буду работать только тогда, когда тебе самому кузница будет не нужна. Сколько ты хочешь?

Пьер ответил не задумываясь. Это была половина ее заработка, и за эти деньги она могла также брать уголь. Эллен не стала долго раздумывать, ведь выбора у нее не было, и пожала его протянутую руку.

– Ты будешь платить мне, как всегда, а я буду выплачивать тебе за пользование кузницей в конце каждой недели.

Эллен понимала, что теперь она будет зависеть от Пьера и от заработка почти не будет оставаться денег на проживание, но другого варианта у нее не было. Так как она купила все материалы, необходимые для изготовления меча, от ее сбережений мало что осталось. Но она об этом не жалела. Она хотела показать Гийому свое умение. Он сразу же поймет, что это хороший меч, и тогда будет относиться к ней не просто как к девушке, которая позволила себя соблазнить в первый же день знакомства. Гийом никогда не говорил ей о любви, лишь о своей страсти. По пути в кузницу после свиданий с ним Эллен всегда думала об этом. Что она чувствовала? Любила ли она Гийома? Или она испытывала к нему исключительно физическое влечение? В случае с Джоселином она была уверена в том, что любит. Она была бы счастлива прожить с ним каждый день жизни, ей хотелось работать и стареть вместе с ним. А вот Гийом… он вызывал в ней совсем другие чувства. Он был соблазнительным и опасным, как море, такое освежающее и восхитительное, пока его течения не унесли ее в темные глубины, чтобы никогда не выпустить из своих холодных объятий. И все же ей не хватало Гийома. Она мечтала о его поцелуях и ласках, просыпаясь среди ночи от возбуждения. Она не знала, что хуже: страх никогда его больше не увидеть или ужас оттого, что она может влюбиться в него еще сильнее.


По окончании турнира все ремесленники, торговцы и скоморохи разъехались. Через восемь-девять дней они собирались отправиться на место очередного турнира, и у них оставалась еще неделя до его начала, так что было время привести в порядок инструменты, телеги, шатры и всяческую домашнюю утварь.

Хотя у Эллен было много работы в кузнице и она вечером едва могла двигаться, она решила на следующий день начать ковать свой меч. В прошлом месяце она проводила каждое свободное мгновение в объятиях Гийома, но теперь, когда его не было, у нее появилось время для Атанора. В воскресенье она разожгла горн и выковала стержень для меча. Она с удовольствием рассматривала дело своих рук, думая о том, что для дальнейшей работы ей потребуется помощник. И в этот момент в кузницу вбежал красный от ярости Пьер.

– Ты что, с ума сошла?! – заорал он.

Эллен взглянула на него с удивлением, не понимая, почему он так сердится.

– Ну что ты на меня смотришь, как баран на новые ворота?! В Святое Воскресенье работать нельзя! Ты что, думаешь, мне нужны неприятности?! – Он просто кипел от злости. – То, что ты куешь в воскресенье, хорошо слышно всем.

Эллен не была согласна с Пьером, но она решила промолчать.

– Если ты хочешь в воскресенье вязать или подметать, или делать еще что-нибудь, от чего нет шума, то занимайся этим на здоровье, мне наплевать. Но в кузницу в воскресенье и носа не кажи, ясно?

Эллен энергично закивала.

– Да, мастер Пьер, простите меня, – огорченно сказала она. Пьеру нравилось, когда его называли мастером, поэтому он немного смягчился.

– Вытащи из горна угли, которые еще не прогорели, а затем убирайся вон отсюда, – приказал он, постепенно успокаиваясь.

– Так что, я теперь буду работать только по вечерам, да и то недолго, да?

– Хорошо бы так, – буркнул кузнец, выходя из мастерской. Вскоре Эллен вернулась в свою палатку. Внезапно ей в голову пришла идея, кого можно попросить о помощи.

За ужином она решила поговорить с Жаном. Парнишка как раз запихнул себе в рот большой кусок хлеба и после ее слов тут же им поперхнулся. Он закашлялся так, что у него покраснело лицо, а на глазах выступили слезы.

Эллен похлопала его по спине.

– Я… – Жан не переставал кашлять. – Я по… – Лицо Жана стало лиловым. Он так и захлебывался кашлем.

– Поперхнулся. Я знаю. Лучше помолчи, пока не пройдет, – закончила за него фразу Эллен, закатывая глаза.

Ну почему человек, который поперхнулся, не находит ничего лучшего, кроме как приниматься объяснять, что он поперхнулся, рискуя при этом задохнуться? Эллен снова постучала Жана по спине.

– Подними руки, и тебе сразу же станет легче.

Когда Жан откашлялся, она повторила свой вопрос.

– А их ты видела? Они же тонкие, как щепки. – Жан показал ей свои руки.

– Скажи мне, не ошибаюсь ли я. Ты же присутствовал, когда я соревновалась с силачом, правда? Я тебе уже сто раз объясняла: в кузнечном деле все зависит не от этого, – Эллен указала на свою чрезмерно мускулистую, как для женщины, руку, – а от этого, – она постучала себя по лбу. – Естественно, ты не можешь обращаться с молотом, ведь у тебя нет ни силы, ни надлежащих умений. Но ты можешь подержать для меня железо. Я делала это, когда была совсем маленькой девочкой, так что ты тоже справишься.

– Ну что ж, если так, то я согласен. – Жан просиял.

– Вот и хорошо! Тогда встретимся завтра после работы, ладно? Я обещаю, что мы не будем работать слишком долго, потому что тебе рано вставать.

– Насчет этого можешь не волноваться. Я на пекаря больше не работаю. Он меня сегодня сильно избил, так что я и пальцем не пошевелю ради него.

– Но Жанно! Почему же ты мне ничего не сказал? – разочарованно спросила Эллен.

Она знала, что Жан всегда был готов выслушать всевозможнейшие жалобы своих друзей, но сам о своих бедах никогда не говорил.

– Ну, это не важно. Я уж как-нибудь справлюсь, ты же меня знаешь. К тому же я нашел себе работу получше. Возле колодца я познакомился с одним молодым пажом. Он долго болел и потерял много сил, так что я ему немного помог, и его господин спросил меня, не хочу ли я заниматься этим в течение всего турнира. Он платит за день в два раза больше, чем пекарь, да и работа не такая уж и тяжелая. По-моему, это неплохо, как думаешь?

– Везет же тебе, Жанно! – Эллен радостно похлопала своего юного друга по плечу.

– Аи! – вскричал тот. – Поосторожнее, а то переломаешь руки новоявленному помощнику кузнеца! – Жан гордо улыбнулся. – Помощник кузнеца… Звучит неплохо!

На следующий день он сразу после работы пришел в мастерскую к Эллен.

– Ну, что мне делать? – спросил он, оглядывая кузницу. – А фартук у меня будет? – Ему явно не терпелось приступить к работе.

– Вон там, на крюке, висят фартуки подмастерьев. Можешь взять себе один. Рукава рубашки тебе лучше закатать. Я еще должна кое-какую работу доделать для Пьера, а то он будет сердиться, так что подожди меня немного.

Закончив работу для Пьера, Эллен взяла большую заготовку из крепкого железа, а затем дала Жану тяжелые щипцы.

– Железо нужно положить в горн, – указала она на топку. Жан взглянул на нее с изумлением и ткнул себя пальцем в грудь.

– Что-о? Это должен сделать я?

– Ну конечно. Ты же сказал, что будешь мне помогать! И при этом тебе нужно будет кое-чему научиться, не так ли? – Эллен ухмыльнулась.

Жан неуверенно кивнул, взял большие щипцы и поднял ими железную заготовку.

– Святые Мария и Иосиф! Ну она и тяжелая! – Железо выскользнуло из щипцов и упало на пол.

– Работа в кузнице может оказаться очень опасной, если не быть внимательным. Если бы железо было раскаленным, ты бы все испортил! – Эллен замахнулась, словно собралась дать ему пощечину.

Жан взглянул на нее с ужасом, а она рассмеялась.

– Я тебе серьезно говорю, держать щипцы нужно как можно крепче! – Она набрала пригоршню песка и посыпала им заготовку. – Давай, положи железо в огонь.

Жан неуверенно положил заготовку на угли.

– Правильно, клади его в самый центр, – подбодрила его Эллен. – В самое сердце жара. Затем тебе нужно будет поработать с мехами.

Жан не решался отпустить щипцы.

– Можешь спокойно положить щипцы на место и взяться за меха. Правда, тебе придется время от времени поворачивать железо, чтобы оно нагревалось равномерно.

Когда Жан потянул за ручки огромных мехов, обтянутых свиной кожей, в горне ярко вспыхнули угли.

– Поворачивай его. – Эллен указала на заготовку, а Жан схватился за щипцы. – Когда железо раскалится добела, его нужно вытащить из очага как можно быстрее, иначе оно перегорит, – объяснила она.

На лбу мальчика выступили крупные капли пота.

– Перегорит? – удивился Жан.

– Да, железо тоже может перегреться, и от этого оно портится. Не забывай о мехах, Жан! – Рассмеявшись, Эллен указала на меха. – Должно пройти какое-то время, пока огонь в горне разгорится как следует.

Жан кивнул и стал работать с мехами, не задавая глупых вопросов, за что Эллен была ему очень благодарна. Ей вспомнился Донован, который учил своих подмастерьев точно так же. Она глубоко вздохнула – ей не хватало учителя.

– Следи за цветом железа. Когда оно станет совсем белым, вытащи его и положи на наковальню!

Жан уставился в горн, и вскоре у него заболели глаза. Эллен указала на заготовку, и он поспешно схватил щипцы. Вытащив железо из горна, он понес его к наковальне. Эллен уже взялась обеими руками за молот и стояла наготове.

– Ты должен держать железо очень крепко, потому что если ты его не удержишь, будут большие неприятности!

Жан испуганно закивал и еще сильнее впился пальцами в щипцы. Эллен принялась ритмичными осторожными ударами выравнивать железную заготовку. Поверхность железа покрылась трещинками, а пара кусочков и вовсе отскочила.

– Да ладно, из тебя получится замечательный меч, – шепнула она железу, стараясь бить еще осторожнее.

– Сейчас я согну железо, чтобы мы могли его раздолбить, – объяснила Эллен после того, как они еще два раза нагрели железо в горне.

Жан нахмурился.

– Раздолбить? Как это?

Когда железо опять оказалось в горне, Эллен объяснила:

– Вот этот инструмент называется резцом. Им мы разделим железо на две части. К тому же в следующий раз тебе нужно будет держать щипцы одной рукой, но к этому все равно придется привыкать.

Когда Жан положил заготовку на наковальню, Эллен взяла резец и молоток и осторожно стала разбивать заготовку на две части.

– Так, теперь ты возьми в руки резец, а я буду бить.

Жан закрыл глаза, так как боялся, что Эллен может промахнуться и попасть ему по руке.

– Открой глаза! – прикрикнула на него Эллен. – Я, конечно, слежу за тем, что делаю, но ты тоже не должен отвлекаться! – Она все время показывала ему, как орудовать резцом, чтобы ей удобно было долбить железо. – Заготовку нужно все время немного перехватывать. Держи руку вот так, видишь? – Эллен постучала по его локтю, чтобы мальчик поднял его повыше. – Так, клади железо опять в горн, чтобы мы могли полностью разделить заготовку.

Большую часть заготовки она отложила в сторону.

– Ее мы будем складывать позже, – объяснила она.

Жан задумался над смыслом этого слова. Можно было подумать, что речь идет о ткани, которую сворачивают в рулон, но ведь на самом деле это было железо! Он задумчиво смотрел в огонь.

– Молодец, Жан, – похвалила его Эллен. – Я сейчас поработаю с этим кусочком железа, а ты можешь пока отдохнуть.

Жан только теперь заметил, насколько он устал, хотя работал намного меньше, чем Эллен, которая вовсе не выглядела утомленной.

Эллен вытащила меньшую часть заготовки из огня и выковала из нее длинный шест, один конец которого она сделала плоским. После этого она взяла вторую часть заготовки из горна, немного побила по ней молотом и вложила плоский конец шеста в щель, проделанную во второй части железа. Сильными ударами молота она соединила края двух частей, так что шест теперь торчал из куска железа. После этого она посыпала все это песком и положила в огонь.

– Песок не дает железу перегореть, – объяснила она, глядя на раскаленную заготовку в горне. – Это просто измельченный песчаник. Ты никогда не замечал, что я всегда собираю такие камешки?

Жан кивнул.

– Ну что ж, теперь опять твоя очередь! – Эллен указала на шест.

– Что? В смысле? Я хотел уточнить, что же мне делать?

– Тебе нужно его время от времени поворачивать, чтобы оно разогревалось равномерно. Когда железо раскалится добела, вытаскивай его оттуда, клади на наковальню и держи покрепче. Будешь двигать железо на наковальне, когда я тебе скажу. В общем, все так же, как и раньше.

Было видно, что Жан в восторге от того, что ему доверили такое важное дело.

Эллен за это время убрала мастерскую и смахнула с наковальни металлическую стружку.

Жан так долго смотрел на огонь, что у него начали слезиться глаза.

– Ты бы лучше не смотрел все время в горн, а то глаза будут болеть, и ты ночью не уснешь.

Жан так и сделал.

– Давай, вытаскивай! – крикнула Эллен через некоторое время. Жан вскинулся.

– Но ведь железо сейчас наверняка уже очень горячее! – внезапно пришло ему в голову.

– Ничего оно не горячее. Давай, вытаскивай его уже, а то оно перегорит!

Жан схватил заготовку и положил ее на наковальню. Эллен была права: железо успело лишь немного прогреться.

– Осторожно, сейчас будут брызги! – Предупредила Эллен и ударила по железу тяжелым молотом.

При первом же ударе из заготовки вылетели расплавленные шлаки, и множество маленьких и больших раскаленных капелек упало на руки Жана.

Он отдернул руку и от ужаса отпустил щипцы.

Эллен в этот момент уже снова замахнулась, и молот попал не туда, куда надо, так как железо лежало на наковальне неправильно. Описав широкую дугу, раскаленное железо упало прямо к ногам Жана.

– О Господи! Я же тебе говорила, чтобы ты держал его покрепче!

– Да, но меня же обожгли искры!

– Да ладно, не преувеличивай! Нужно было откатать рукава. Искры – это обычное дело во время ковки железа. Ведь его нужно очистить от шлаков. Все не так ужасно, как кажется. Раны от таких искр заживают очень быстро. – Эллен недовольно нахмурилась.

– Я этого не ожидал и испугался, – оправдывался Жан.

Он ухватил щипцами железо, чтобы снова положить его на наковальню.

«А ведь Жан прав, – подумала Эллен. – Нужно было проследить за тем, чтобы он спустил рукава. Нужно было подробнее объяснить ему, как себя вести».

– Так что, мне можно тут остаться? – огорченно спросил Жан, увидев, что железо сильно погнулось.

– Конечно. Вот только заготовку придется немного подправить.

После нескольких ударов все стало на свои места.

– Ну что, болит еще? – озабоченно спросила Эллен. Жан покачал головой и смущенно почесал нос.

– Ну что ж, тогда нам повезло. – Эллен похлопала мальчика по плечу.

– А оно в следующий раз тоже так будет брызгаться? – осторожно спросил Жан.

– Будет. Но ты не должен его выпускать, слышишь? – твердо сказала Эллен.

– Обещаю, в этот раз я его не выпущу. – Жан энергично закивал и опустил рукава.

Он стал следить за цветом раскаленного железа, стараясь подолгу не смотреть на огонь. Время от времени он проворачивал железо в горне, вынимая его оттуда, когда оно раскалялось добела.

Эллен же занималась ковкой. При каждом ее прицельном сильном ударе от железа отлетали искры, вернее, это были раскаленные брызги шлаков. Такие искры могли привести к пожару, поэтому возле наковальни нельзя было класть ни солому, ни другие легковоспламеняющиеся материалы.

Жан отважно держал железо, не двигаясь с места, хотя искры падали на его руки, оставляя на коже крошечные ожоги.

– Молодец! – похвалила его Эллен, когда они закончили. – Так с железом мне работать легче, чем когда я сама держу щипцы. – Эллен смела отходы железа с наковальни в небольшой пакет, подготовленный Пьером. – Отходы можно потом использовать, – объяснила она. – А теперь смотри, ты должен вовремя отреагировать на мою команду. Когда я скажу «вперед», тебе нужно будет подвинуть железо немного вперед. Когда я скажу «вращай», ты перевернешь железо на другую сторону и придвинешь его к себе. Наковальня холодная, так что железо недолго будет оставаться горячим. Нам нужно торопиться, как говорится, ковать железо, пока горячо. Ты молодец, у тебя все получается. – Она старалась все время хвалить Жана. – Ну что ж, давай начнем!

Эллен взяла тяжелый молот и опять начала разравнивать железо. После этого она взяла молоток и зубило, чтобы снова раздробить заготовку.

Жан помещал железо в горн и вытаскивал его, когда оно накалялось. Он крепко держал его на наковальне в то время, как Эллен очищала железо от шлаков точными ударами. Жан в третий раз разогрел заготовку, и вскоре они закончили первый этап работы.

– Ты сумеешь сложить его еще раз? Тогда завтра и послезавтра нам нужно будет сложить его еще два-три раза, и все, – объяснила Эллен.

– А зачем мы это вообще делаем? – осведомился Жан.

– Это такой способ очищения железа. – Эллен улыбнулась, отбрасывая прядку волос со лба. – В железе могут быть разнообразные примеси. При складывании оно очищается, так что лезвие должно получиться безупречным. Чем большее количество раз железо складывать, тем лучше будет меч. Но при этом железо размягчается, так что нельзя делать это слишком много раз.

Жан изо всех сил старался показать, что ему все понятно.

– Ничего, потом поймешь, – успокоила его Эллен.

Мастера кузнечного дела говорили, что первые десять лет железо кует кузнеца, и только потом кузнец начинает ковать железо. Что касается Эллен, все было немного не так, она и железо всегда состояли в дружеских отношениях.


Когда они закончили первые два складывания железа, уже стемнело. Небо было черным и безоблачным. Все вокруг заливал лунный свет, так что Эллен с Жаном с легкостью нашли дорогу в палатку.

Мадлен уже крепко спала. Она лежала, свернувшись на покрывале, и обнимала Серого. Пес устало поднял голову, повилял хвостом и снова заснула. Щенок рос намного быстрее, чем Эллен ожидала, и занимал в палатке столько же места, сколько и человек.

– Уф-ф, я есть хочу! – со стоном произнес Жан.

– Прости, что я тебя так задержала. – Эллен почувствовала угрызения совести.

– Не переживай, я сегодня многому научился. Знаешь, я бы очень хотел стать кузнецом, или столяром, или каким-то другим ремесленником. Вот только меня никто не хочет брать в ученики. Я не могу заплатить за учебу и к тому же должен заботиться о Мадлен.

– Но Жанно! Однажды у тебя все получится. Главное – верить! – Улыбнувшись, Эллен потрепала его по щеке.

Жан взглянул на нее недовольно – он не любил, когда она обращалась с ним как с ребенком.

– Во время работы ты меня называла Жаном, а не Жанно. Давай ты меня и дальше будешь так называть? – предложил он, не глядя на нее.

– Да, конечно, – ответила Эллен, жуя.


В течение следующих двух вечеров она наблюдала за тем, как Жан работает. Он был трудолюбивым, любознательным и довольно-таки способным учеником. Она не сомневалась, что у него все получится. Эллен с тоской вспомнила тот день, когда начала работать у Ллевина. Как же это было давно! Она тогда была ненамного младше Жана. Если он будет почаще появляться в кузнице, а она будет ему все объяснять, потом он сможет пойти в ученики к кузнецу.

После того как Эллен сделала складывание железа последний раз, она разделила его на две равные части, не отделяя их друг от друга полностью.

– Ты хочешь его еще раз сложить? – удивленно спросил Жан.

– Смотри и держи железо, сам все увидишь. – Эллен сделала небольшую канавку сначала в одной, потом во второй части заготовки.

Жан не решился расспрашивать ее дальше и замолчал. Эллен взяла выкованную раньше четырехгранную полосу, вложила ее в углубление и проверила, как легла полоса. Затем она проверила вторую половину заготовки. Она осталась довольна результатом и сложила две части так, как делала это раньше при складывании, но не стала соединять при этом края заготовки.

– Возьми щипцы и подержи ими заготовку. Во вторую руку возьми резец.

– А зачем мне щипцы?

– Мне нужно вытащить стержень.

– Но ты же сама его туда вложила! – изумился Жан.

– Стержень нужен был нам только для складывания, теперь его нужно удалить.

– Но это же так хлопотно, почему нельзя было обойтись без стержня? – Жан нахмурил лоб.

– Чем больше ты будешь мне помогать, тем лучше поймешь, почему некоторые операции более трудоемкие, чем, казалось бы, могли быть, но на самом деле это экономит время и силы, – ответила Эллен.

После того как они отделили стержень, она снова вложила четырехгранную полосу в углубление и соединила края заготовки.

– Полоса – из более мягкого железа, поэтому я использую ее как стержень лезвия. – Эллен указала на заготовку. – Это железо было более крепким, поэтому оно хорошо подходит именно для лезвия. Сейчас нам придется еще раз его очистить. Ты ведь больше не боишься искр, правда?

Ухмыльнувшись, Жан покачал головой.

– Нет, я уже привык.

– Четырехгранная пластина сейчас выступает из железной заготовки, так что я могу за нее держать заготовку, видишь?

Жан кивнул. Затем он положил заготовку в огонь и стал поворачивать железо, но когда заготовка раскалилась добела, он на это никак не отреагировал, засмотревшись на огонь.

– Железо уже горит, ты что, не видишь? – прикрикнула на него Эллен.

Из заготовки уже летели белые искры. Жан поспешно схватил железо и вытащил его из огня.

– Сгоревшее железо не годится для меча! – сказала Эллен. Она отдала много денег за материалы, и Жан должен был понимать, насколько важно не дать железу сгореть. Когда он положил заготовку на наковальню, Эллен принялась точными сильными ударами разравнивать каждый сантиметр заготовки. Жан прогревал заготовку еще три раза, и только после этого Эллен осталась довольна чистотой железа.

– Так, все, с этим мы справились. В заготовке не должно быть пустот, она должна быть совершенно однородной. Если в ней останется воздух или шлаки, то меч никуда не будет годиться. Завтра я начну ковать лезвие! Если хочешь, можешь понаблюдать за этим и немного мне поможешь, а потом я и сама справлюсь.


На следующий день Жан пришел в кузницу немного раньше.

– Я боялся, что ты начнешь без меня, – объяснил он.

– Да нет, что ты! – Эллен улыбнулась. – Мы начнем, как только я справлюсь со своей работой.

Жан стал терпеливо ждать, и Эллен заметила, что он волнуется не меньше нее. Она подробно объяснила ему, что собиралась делать.

– Сперва мне нужно разровнять железо, как перед складыванием, но только сейчас это придется делать намного дольше, поэтому железо нужно будет часто подогревать. Для этого мне и потребуется твоя помощь.

– Эллен!

– Меня зовут Элленвеора! – прикрикнула она на него резче, чем нужно было.

Так как Гийом в любой момент мог прийти в кузницу, она не хотела, чтобы ее называли Эллен, ведь тогда он мог догадаться, что Элан и она – один и тот же человек.

Жан попытался еще раз задать свой вопрос.

– Почему ты все время говоришь, что железо нужно нагревать? Мы ведь не просто нагреваем железо, мы его раскаляем…

Эллен пожала плечами.

– Так все кузнецы говорят. Понимаешь, у людей одного ремесла есть особые словечки и выражения, по которым сразу можно понять, чем человек занимается. Ладно, давай продолжим.

Жану очень хотелось увидеть, как куют лезвие. Он энергично закивал. Мальчику казалось чудом то, что Эллен из простой железной заготовки, нанося удар за ударом, создает меч.

– Стержень меча вот здесь заканчивается утолщением, к которому впоследствии крепится рукоять. Это хорошо, когда стержень из более мягкого металла, потому что тогда к нему легче присоединять рукоять и гарду.

Щеки Эллен раскраснелись от возбуждения. Она была в восторге от работы над Атанором. Краем глаза она заметила, что в мастерскую вошел Пьер. Он сделал вид, будто что-то ищет, но Эллен знала, что кузнецу просто интересно. Несомненно, ему хотелось посмотреть, как она справилась с таким сложным материалом. У каждого кузнеца были свои тайны, и все они очень не любили, когда за ними наблюдали во время работы. Но Пьер был мастером, да и в такой кузнице сохранить профессиональные секреты было практически невозможно. К счастью, другие кузнецы не интересовались тем, что делала Эллен. Они были убеждены, что женщина не может выковать хороший меч. Вот и Пьер ушел, даже не взглянув на результат ее усилий.


Лезвие постепенно приобретало нужную форму. Эллен все время проверяла длину и ширину меча, нагревала отдельные участки лезвия и обрабатывала их затем молотком. Ее ритмичные удары нарушали вечернюю тишину. Как только железо остывало, она снова клала его в горн.

– Слушай, уже поздно, Элленвеора! – взмолился, наконец, Жан, внимательно следивший за каждым ее движением.

Эллен удивленно подняла голову.

– Что?

– Уже поздно. Если ты сейчас не прекратишь работать, то можно и не уходить отсюда, – сказал он, нахмурившись.

Щеки Эллен пылали. Она удивленно огляделась.

– Ух ты! Уже темно!

– Да, уже давно.

– Серьезно?

– Может, ты закончишь эту работу завтра?

Отмахнувшись, Эллен осмотрела лезвие, и внезапно приблизила его к глазам.

– Уф-ф! Я уже думала, тут трещина, но это просто вмятина от молотка, – она смахнула с лезвия порошинки и протерла его куском мягкой кожи. – Ты прав, уже пора идти спать. И не заметила, как устала. Глаза болят. Ну все, хватит на сегодня!

Этой ночью Эллен снова снился Гийом. Ей хотелось показать ему Атанор, и они встретились в лесу, но Гийом не дал ей сказать и слова, а сразу же набросился на нее и стал страстно ее ласкать, и они долго занимались любовью. Во сне Эллен испытывала наслаждение, но в тоже время ее охватила ярость. Она хотела рассказать ему о мече, но как только она открыла рот, Гийом заставил ее замолчать долгим поцелуем. Когда она достала Атанор, то едва сумела удержать его в руках, настолько тяжелым ей показался меч. Он был сделан для великана. Меч был невероятно огромным и грубо сделанным. К тому же он не блестел, а был покрыт пятнами ржавчины. Эллен стало стыдно за свой уродливый меч, ей захотелось провалиться сквозь землю. Гийом взял Атанор и стал с отвращением его рассматривать. В его руке Атанор казался маленьким и легким, словно был игрушечным. Эллен удивленно прищурилась.

– Кажется, он был сделан для карлика, – ухмыльнулся Гийом, откладывая Атанор в сторону.

Эллен увидела Атанор, лежащим на земле в траве, и он казался мягким, как змеиная кожа.

Эллен беспокойно металась на своем ложе, пока, наконец, не проснулась в холодном поту. Она в ужасе стала шарить вокруг себя в поисках Атанора, но затем поняла, что этот кошмар всего лишь снился. Облегченно вздохнув, она погладила ткань, в которую было завернуто лезвие меча. Мнение Гийома было для нее важно, но только ли ради него она делала Атанор? Эллен глубоко вздохнула. В сущности, ей было все равно, оценит он меч или нет.

– Мой Атанор будет особенным, – пробормотала она и опять заснула.


– Какое-то лезвие получилось узкое, – сказал Жан на следующий день, когда Эллен с удовольствием рассматривала свое творение.

– Режущую кромку нужно будет еще наточить. При этом лезвие станет немного шире.

– А от чего оно становится шире? – спросил Жан.

– Потому что под воздействием точила лезвие расширится в горизонтальном направлении.

Лицо Жана прояснилось.

– А-а! Тогда лезвие станет тоньше, так?

– Правильно! – Эллен улыбнулась, так как ей нравился ход мыслей мальчика.

– Но я все равно не понимаю, почему меч нужно точить прямо сейчас. Я почему-то думал, что это делается позже.

– Ну что ж, в чем-то ты прав. Пока лезвие не будет таким уж острым, но станет шире, и у него появятся две режущие кромки. Они сначала будут тупыми, а потом я их обработаю надфилем и напильником, и они станут острыми. – Эллен удовлетворенно осмотрела лезвие, еще раз его проверила, насколько оно ровное, и разогнула спину. – Отличная работа, – похвалила она саму себя. – Что ж, на сегодня все. Завтра я буду его точить, но с этим я уже справлюсь сама.

– А можно мне хотя бы понаблюдать за этим? – осторожно спросил Жан.

– Ну конечно! – Эллен обрадовалась. – Сперва я подровняю поверхность меча и сделаю выемку. А потом будет не только интересно, но и опасно! – Эллен сделала паузу, чтобы усилить напряжение, и взглянула на Жана. – Потому что мы будем закалять сталь, а это момент истины.

По дороге домой она с восторгом объясняла Жану, почему закалка так важна и насколько это сложный процесс.

– Для этого нужно иметь особое умение! – Эллен театральным жестом схватилась за сердце. – И это умение живет вот здесь! Это смесь… ну, наверное… – Она задумалась. – Это смесь опыта и настоящего чувства металла.

– Настоящего чувства металла?

– Да, это что-то вроде ясновидения. Это чувство либо есть, либо его нет, и именно оно позволяет стать хорошим кузнецом.

– А как узнать, есть у тебя это чувство или нет?

– Видишь ли, это понимаешь уже в первые годы обучения. – Эллен потрепала Жана по щеке, и тот обиженно вскинулся.

– А если через пару лет обучения понимаешь, что у тебя его нет? Что же ты, зря учился, что ли?

– Ну да. Без этого чувства лучше и не браться за ковку мечей. Мечи – это венец кузнечного дела, понимаешь?

– Слушай, все это как-то заносчиво звучит.

Эллен взглянула на него с изумлением.

– Ты думаешь? Я не вижу ничего плохого в том, что ты знаешь свои способности, знаешь, что умеешь делать лучше всего. Для меня это мечи. Станешь ли ты плохим, хорошим или выдающимся ювелиром, столяром или кузнецом, зависит только оттого, какими умениями наделил тебя Бог. Это очень просто. В конце концов, не каждому священнику дано сделаться архиепископом. Точно так же не каждый кузнец может ковать мечи.

– А я вот слышал, что для того, чтобы занять высокий пост в церкви, нужны хорошие связи, а не талант, – возразил Жан.

Эллен внезапно стало скучно, и она пожала плечами.

– При выравнивании лезвия ты мне тоже можешь помочь, – сменила она тему разговора.

– Выравнивании? А что, оно сморщилось? – Жан усиленно делал вид, что говорит серьезно.

– Ладно, хватит дурачиться, – сказала она. – Ну что, ты мне поможешь?

– Ну конечно! – восторженно воскликнул Жан.

Когда он на следующий день пришел в кузницу, Эллен уже все приготовила. На наковальне лежал инструмент, которого Жан раньше никогда не видел.

– И ты что, хочешь этим выравнивать лезвие? – скептически спросил он.

Эллен сунула ему в руки лезвие.

– От молота на лезвии остались вмятины и царапины. Ты только посмотри, какая шероховатая и неровная его поверхность. Этим специальным молотом… – Эллен взяла инструмент с наковальни, – …мы будем обрабатывать лезвие. Видишь, какой он широкий?

Жан кивнул. Молот с одной стороны значительно расширялся.

– Чтобы не возникало новых вмятин, надо бить не самим разравнивательным молотом, а двумя инструментами одновременно, ударяя молотком по молоту.

– М-м-м? Это я как-то не понял, – неуверенно произнес Жан.

– Держи лезвие левой рукой, а молот правой. Молот должен лежать на лезвии с правой стороны. Я тебе сейчас покажу. Вот смотри.

Жан кивнул. Увидев, как применяют разравнивательный молот, он понял, что таким образом действительно легко можно выровнять лезвие.


Инструментом, напоминавшим напильник, которым пользуются резчики по дереву, Эллен прорезала с обеих сторон лезвия небольшую впадину и подточила режущую кромку. Закалку она собиралась проводить в ночь новолуния, как это делали все кузнецы мечей.

В темную-темную ночь, когда не было лунного света, легче всего было определить степень накала, а это было самым главным для успешной закалки. Да и вообще, было известно, какое огромное влияние имеет лунный свет на людей и животных, так что необходимо было подождать до новолуния. За это время она должна была приготовить воду для закалки.

Сначала Эллен выковала небольшую пластину из остатков материала для лезвия, чтобы попробовать ее закалить.

После переезда в Танкарвилль Донован сердился, потому что ему пришлось привыкать к другой воде. В Ипсвиче он брал воду только из одного источника, как и его учитель. После первых неудач с закалкой в Танкарвилле, они с Эллен наделали целую груду таких железных пластин. Донован стал экспериментировать с этими пластинами, пока не определил способ идеальной закалки.

Эллен взяла воду из ручья, добавила туда немного мочи и стала экспериментировать, пока не осталась довольна результатом. За два дня до новолуния вода для закалки была готова, но Эллен все равно нервничала. Сердце у нее билось чаще, а руки потели, когда она думала, что на этом этапе работы все ее усилия могли оказаться тщетными. Чтобы подготовить лезвие для закалки, она купила у гончара глины и обмазала ею меч.

Жан молча следил за каждым ее действием.

– Первый тонкий слой я распределяю по всему лезвию. Когда глина высохнет, я увижу, хорошо ли я ее развела, исходя из того, появились ли трещины, – объяснила она. – А трещины нам совершенно не нужны.

– Что значит «развела»?

– Глина бывает густой. Ну а если она расползается, тогда она жидковата. Главное – добиться нужного цвета накала. Глина, когда накаляется, светится ярче, чем железо. Под густой глиной трудно определить цвет накала железа, поэтому ее разводят водой, угольным порошком и песком. Если тонкий слой глины высыхает равномерно, значит, глина разведена достаточно, и работу можно продолжать.

– А зачем нам вообще глина? Без нее закалку проводить нельзя?

– Конечно, можно, но только не закалку меча. Мы ведь хотим не просто провести закалку, нам нужно получить гибкое лезвие с острой режущей кромкой. В этом вся разница. Стержень лезвия нужно закаливать меньше, чем режущую поверхность, иначе нам не нужно было бы делать стержень из более мягкого материала.

– Но ведь ты нанесла глину только на режущую кромку!

– Это тонкий слой, который защищает лезвие от перегревания, и перепады температур будут не такими резкими. Это снижает опасность того, что лезвие станет хрупким.

– И может сломаться?

– Правильно, Жан! Когда первый слой глины высохнет, я нанесу еще один слой, но уже только на стержень.


Утром вдень новолуния Эллен проснулась от болей в животе. Она испугалась, так как нечистые дни могли разрушить ее планы. Месячные считались плохой приметой при такой сложной операции. Даже заниматься более простыми делами, такими как пивоварение или выпечка хлеба, женщинам во время месячных было нельзя. К счастью, боли в животе были вызваны, скорее всего, нервным перенапряжением, да и все прочие приметы указывали на удачный исход задуманного.

После работы Эллен снова растопила горн, положила в огонь покрытое глиной лезвие и приготовила емкость с водой для закалки. На дно емкости она положила камешек и пробормотала волшебное заклинание, но Жан не разобрал, что она говорила. Жан все это время сидел в углу, стараясь не отвлекать Эллен.

– Если ты хочешь посмотреть, как происходит закалка, ты не должен мне мешать. Тебе нельзя двигаться, нельзя говорить, нельзя задавать вопросы, – предупредила она его заранее. Жан сидел, сжимая от нетерпения кулаки. Лезвие покраснело, и Эллен вытащила его из огня, положила в воду и стала двигать им, чтобы железо остывало равномерно. Вода зашипела и начала вскипать.

Эллен принялась считать, как ее учил Донован. При цифре «семь» лезвие нужно было вытащить из воды, тогда оно будет еще теплым. Эллен старательно прислушивалась к шипению воды. Хруста, который свидетельствовал бы о неудаче, слышно не было. Очень нервничая, она вытащила лезвие из воды. Глина легко скалывалась, и Эллен, затаив дыхание, осмотрела каждый сантиметр лезвия. Изъянов видно не было, и Эллен облегченно вздохнула. Теперь оставались только шлифовка и полировка, которые тоже были очень важными этапами в работе. Эллен вытерла капельки пота со лба и взглянула на Жана, который до сих пор сидел в углу, не двигаясь.

– Теперь можно говорить. Все прошло нормально. Ты все видел?

– Да я глаз не отводил, даже вздохнуть боялся. Это было так интересно!

– Да, я тоже так думаю! – Эллен с облегчением улыбнулась Жану и заправила локон за ухо. – Наконец-то я высплюсь. Все, на сегодня достаточно. Я так устала!

– Да, я тоже устал как собака, хотя и пальцем не пошевелил. Вот, я взял с собой факел, а то еще залезем в чужую палатку.

На следующее утро Эллен заметила, что Мадлен опять крутит в руках серебряную монетку, ловко проворачивая ее в пальцах.

– Это тебе дал тот же рыцарь, что и в прошлый раз? – спросила Эллен, чувствуя, как в ней растет радостное тепло ожидания.

– По-моему, он в тебя влюблен! – сказала Мадлен, не ответив на ее вопрос. – У него были такие огромные глаза, когда он о тебе спрашивал.

– Гийом! – пробормотала Эллен. – Где он?

Но Мадлен лишь посмотрела на нее, сияя от гордости.

– А он симпатичный! – она снова полностью погрузилась в игру с монеткой.

Переполняемая радостными предчувствиями, Эллен пошла в кузницу. Если Гийом приехал, он, несомненно, вскоре к ней придет. Она целый день чувствовала приятную щекотку в животе, но Гийом не пришел. Она ощутила от этого такое разочарование, что не смогла даже работать над Атанором. Когда Гийом не появился и на следующий день, Эллен стала спрашивать о молодом короле, но никто не видел ни его самого, ни кого-либо из его свиты.

Кто знает, откуда у Мадлен эта серебряная монета… Эллен отогнала беспокойные мысли и снова сконцентрировалась на работе над Атанором. Измерив длину лезвия, она вычислила идеальные размеры гарды. Затем она взяла остатки железа, еще раз подвергла их очистке и разделила на две части. Первая часть предназначалась для гарды, а вторая – для рукояти. Эллен выковала небольшой стержень толщиной в палец и длиной в ладонь. Гарду нужно было насадить на рукоять, поэтому в центре необходимо было проделать отверстие. При этом нужно было следить за тем, чтобы отверстие не было слишком большим и гарда была надежно закреплена. Чтобы проделать подходящее отверстие, Эллен использовала железную заготовку размером с рукоять.

– Вот ты где! – Она улыбнулась Жану, когда тот вошел в мастерскую.

Он немного опоздал и был чем-то недоволен.

– Что случилось? – Эллен приобняла его за плечи.

Но Жан лишь покачал головой. Так как он не хотел рассказывать о происшедшем, расспрашивать его дальше не имело смысла. Когда он будет готов, он все расскажет.

– Я могу тебе помочь? – Жан попытался улыбнуться.

– Да, я дальше не смогу работать без тебя, – сказала Эллен. – Подержишь щипцы?

Кивнув, Жан надел фартук.

– Сегодня искр не будет, – пообещала она в надежде немного его подбодрить. – Вот, подержи плоскогубцами гарду.

Чтобы вбить сделанную заготовку в нужное место, Эллен отметила середину гарды и ударила туда долотом.

– Да, действительно напоминает плоские губы, – заметил Жан, указывая на инструмент.

– Главное, чтобы ты запомнил название. Возьми гарду и положи ее в горн!

Эллен выбрала для гарды простую, но изящную форму. В центре она была широкой, а к краям сужалась.

Жан вытащил ее из горна и с удивлением увидел, что метка сохранилась. Отверстие идеально соответствовало толщине рукояти.

– Гарду закалять не нужно. Просто положи ее на край горна. Я сегодня начну шлифовать лезвие, тут ты мне помочь не сможешь. Сходи к нам в шатер и посиди с Мадлен. По-моему, в последнее время мы ее слишком часто оставляем одну.

Кивнув, Жан ушел. Эллен стала крутить ножную педаль шлифовального станка Пьера, непрерывно смачивая лезвие водой и проверяя, достигнут ли нужный результат. Когда Эллен удовлетворилась качеством шлифовки, она обернула лезвие тканью и отправилась в шатер.

Жан с Мадлен еще не спали.

– Мы тебе немного еды оставили. – Жан указал на жареного голубя с луком и миндалем, а также на кашу, приготовленные Мадлен.

– О, это замечательно, я так есть хочу! – Эллен с аппетитом принялась поглощать нежное ароматное мясо с кашей. – Мадлен, это просто чудесно! – Она посмотрела на Жана. – Это ты поймал голубя? И что бы я без вас делала? – Она обняла их обоих.

– Наверное, умерла бы с голоду. – Жан попытался улыбнуться, хотя у него по-прежнему был грустный вид.

– Ты слишком много работаешь! – сказала Мадлен и погладила Эллен по голове, а затем уселась в углу, где Серый грыз косточку.

– Вы, наверное, считаете меня невыносимой. Я работаю, а заработанные деньги трачу на Атанор. Жан на ушах стоит, чтобы мне помочь, а я? Что я делаю? – Эллен загрустила.

– Ничего, у тебя еще будет возможность нам помочь. Некоторые долги лучше отдавать не сразу. – Из уст Мадлен эти слова прозвучали очень неожиданно – она редко находилась в здравом уме.

Но, едва вспыхнув, искра разума опять угасла, и Мадлен, словно маленький ребенок, принялась играться со своей серебряной монеткой. Эллен потянулась за кожаным мешочком с полировальными камнями, нужными ей для лезвия. Мешочек почему-то был мокрым.

– Серый! – возмущенно вскричала она.

Кожаные застежки мешочка были полностью изгрызены, а сам мешочек обслюнявлен.

– Ах ты, глупое животное! Ну, если ты испортил мои камни!..

За полировальные камни Эллен пришлось отдать небольшое состояние. Некоторые из них были настолько мелкими, что их легко можно было раскрошить. Она осторожно развязала мешочек и вытряхнула камни на ладонь. Все, кроме одного, оказались в целости и сохранности, и только от самого маленького откололся небольшой кусочек. Эллен осторожно уложила полировочные камни и порошок обратно в мешочек.

– Ну, смотри мне, еще раз провинишься! – Она погрозила пальцем щенку.

Тот виновато прижал уши, словно демонстрируя угрызения совести.

– На твоем месте я бы носил этот мешочек с собой. Если его вкус ему понравился так же, как и мои башмаки, он еще раз попытается его съесть. – Жан гневно указал на свой левый башмак. Весь верх башмака был обгрызен, а сбоку зияла большая дыра.

– Да только попробуй! – Эллен угрожающе подняла кулак.

– Но он же еще маленький, вот и ищет себе занятие. На него нельзя за это обижаться, – попытался защитить его Жан.

– Мог бы последить за нашими вещами вместо того, чтобы их портить, – сказала Эллен, немного смягчившись.

Этой ночью ей снилось, что у нее своя огромная кузница с помощниками и подмастерьями, но в ней все разорил Серый.

За день до отъезда Эллен случайно услышала, как Пьер разговаривает с Армелией.

– Я знаю, что она тебе как бельмо на глазу, но может быть, это тебя смягчит, – уговаривал он жену, протягивая свой заработок и радуясь ее удивлению.

– Но это же намного больше, чем у тебя было раньше! – воскликнула она.

– Да, я получаю за нее больше, чем она зарабатывает! А сейчас она еще и платит за то, что по вечерам пользуется моей кузницей. Это лучшая сделка в моей жизни. Так мы скорее приблизимся к нашей цели… – Теперь Пьер перешел на шепот, и Эллен уже не могла разобрать, что он говорит.

Но она услышала достаточно. Если она действительно приносила ему такой доход, нужно было потребовать у него повысить оплату! Эллен стала думать, как ей этого добиться.

Когда в полдень они уже собирались двинуться в путь, Пьер подошел к тому месту, где стояла палатка Эллен. Жан разобрал ее утром и, сложив, закрепил на спине Нестора.

– Ну что ж, увидимся на турнире в Компьене! – как обычно попрощался он с Эллен.

Это был ее шанс!

– Знаете, мастер… Я решила остаться в Компьене, чтобы работать там у кузнеца, с которым была знакома раньше, – сказала Эллен, невинно глядя на Пьера.

Тот побледнел.

– Но ты же не можешь просто… Ты что, бросишь меня на произвол судьбы? – Он был поражен.

– Я не знала, что моя работа так важна для вас. – Эллен старалась казаться удивленной.

– Ну конечно! – вскричал Пьер.

– Ну… если бы вы мне платили больше, я бы могла остаться работать у вас.

– Так что, все дело в деньгах? – осторожно спросил он.

– Меч дорого мне обходится, – пояснила Эллен, пожимая плечами.

Пьер закатил глаза.

– Ну хорошо, я увеличу тебе плату в полтора раза, – сказал он, растягивая слова.

Эллен покачала головой.

– Вдвое, – решительно заявила она, стараясь оставаться хладнокровной.

Она знала, что требует столько же, сколько платят подмастерью-мужчине. Пьер взглянул на нее с ужасом.

«Вероятно, он подсчитывает, стоит ли овчинка выделки», – подумала Эллен. Ей стало страшно. А что, если он откажется?

– Ну хорошо, – буркнул он наконец. – От тебя одно беспокойство! Вот так и делай людям добро! – Пьер с огорченным видом отвернулся и ушел.

Эллен в душе ликовала. Хотя сегодня было воскресенье, она с утра помогала Пьеру сложить на повозку все инструменты, наковальню, точильный камень и меха, и не получила за это ни пенни. При этом сама она платила за каждый день работы в кузнице над Атанором. Так что совесть ее в этом случае не мучила.


По дороге в Компьен они пересекли широкую зеленую долину, где то там то сям росли великолепные фруктовые деревья. Затем перед ними вырос огромный темный лес. Через два дня они наконец-то доехали до довольно большой деревни.

На одном из домов была приколочена вывеска с изображением рубанка – здесь находилась мастерская плотника.

– Мне нужно кое-что купить для Атанора, – обрадованно сказала Эллен.

Подойдя к мастерской, она, не раздумывая, открыла дверь.

– Приветствую вас, мастер! – Эллен слегка поклонилась, широко улыбнувшись.

Жан, наоборот, напустил на себя мрачный вид – на тот случай если Эллен что-то соберется покупать, – так ему легче было торговаться с продавцом.

Плотник сидел за большим рабочим столом. Перед ним высилась целая кипа деревянных заготовок, из-за которых выглядывала только его голова. Недоверчиво прищурившись, он поднял голову, глядя на незнакомца.

– Что вы хотели?

– Мне нужно две узких деревянных заготовки для ножен, лучше всего хорошо просушенная груша, а также сухая деревянная заготовка поменьше для рукояти.

Плотник с любопытством взглянул на девушку.

– Слушай, я тебя где-то видел, – пробормотал он, внимательно присматриваясь к Эллен.

– Пуле! – обрадованно воскликнула она, узнав старика.

– Элленвеора! – Плотник встал и, с трудом обойдя стол, обнял Эллен.

Когда Жан увидел его в полный рост, он понял, за что его прозвали Пуле, то есть Цыпленком. Он шел, согнувшись вперед, словно вес его широкой груди тянул его вниз. Рабочая накидка доставала ему до бедер. Из-под нее выглядывали два массивных бедра в узких штанах. До колен ноги были толстыми и круглыми, но ниже были невероятно худыми. Он действительно очень напоминал цыпленка. Непонятно было, как такие хрупкие голени выдерживали вес его тела. Жан недоумевал, как плотник, который едва мог ходить, вообще сумел выжить. Мальчик осмотрел мастерскую. Обстановка здесь была небедная. К тому же стол был завален множеством начатых заказов. А еще в мастерской были подмастерье и двое учеников, которым тоже явно жилось неплохо.

– Ну что, как дела, малыш? – Пуле потрепал Эллен по плечу. – Выглядишь просто великолепно!

– Спасибо, Пуле, у меня все нормально. А как там Клэр? Ты ничего о ней не знаешь?

Пуле был дядей Клэр и однажды приезжал к ней в гости, когда Эллен еще жила там. Клэр была его единственной родственницей, и несмотря на то что дорога к ней была длинной и для него невероятно тяжелой, он иногда навещал племянницу.

– Недавно тут был сын мельника. Он рассказал, что Клэр уже лучше, но вот мальчик… – Пуле печально покачал своей непропорционально большой головой.

– А что случилось? Она больна? А что с Жаком? Он что, натворил что-нибудь?

– Он умер. У него была лихорадка и кашель. Его не смогли вылечить. Первый ребенок Клэр от Гуо родился мертвым… а потом еще эта история с Жаком. В общем, Клэр была на грани. Но сейчас она снова беременна, насколько я знаю! – Пуле вздохнул. – Да, так оно и бывает. Рождение и смерть, смерть и рождение. Таков порядок вещей.

– Бедный Жак! – огорченно сказала Эллен. – Но раз она снова ждет ребенка, ей будет легче вынести эту потерю. На этот раз все будет хорошо, я в этом уверена. Я буду за нее молиться! – Эллен попыталась улыбнуться.

Теперь Пуле увидел и Мадлен, подошедшую к Жану. Девушка завороженно, точно маленький ребенок, смотрела на воробушка, вырезанного из дерева. Игрушка свисала с потолочной балки на едва видимой нити и двигалась при каждом дуновении ветра. Любой ребенок, входивший в мастерскую, не мог оторвать от воробушка глаз, но девушка, вошедшая с Эллен, была уже далеко не ребенком.

Пуле взял Эллен за плечи и заглянул ей в глаза.

– Дай-ка я на тебя посмотрю. Ты как-то очень похорошела. А, да ты же влюблена! – Плутовато улыбнувшись, он легонько щелкнул ее по носу, а затем обернулся к своим деревянным заготовкам. – Так-так, ты опять делаешь ножны! И рукоятку собираешься сделать?

– Но я и не надеялась, что получу лучшее дерево! – Просияв, Эллен лукаво похлопала ресничками.

– Что ж, ради твоих красивых глазок пошарю-ка я по своим запасам, может, для тебя что-то и найдется. – Плотник с трудом поковылял к ящику в углу мастерской. – Раз ты берешь для ножен грушу, то для рукояти тебе нужна будет груша или вишня… или ясень?

– Ты лучше разбираешься в древесине. Выбери мне хороший материал по доступной цене, а что это будет за дерево – тебе решать!

Кивнув, Пуле принялся рыться в ящике, пока наконец что-то не нашел.

– Вот великолепная древесина! Сухая-пресухая. Ну, что скажешь? Размеры подходят?

Он, хромая, подошел к Эллен и протянул ей заготовку. Пока она ее рассматривала, он выбрал две деревянных пластины для ножен. О высоком качестве его товаров знали все в округе, так что у него было очень много клиентов среди ремесленников, и нужные материалы всегда находились под рукой.

– Ты прав, по размеру как раз подходит!

Она повернулась к Жану и протянула ему заготовку.

– Это вишня, – сказала она мальчику, а затем попросила Пуле: – Ты не мог бы ее распилить?

Плотник закрепил заготовку и, взяв пилу, наметил середину.

– Вот так? – уточнил он у Эллен.

Та кивнула, и Пуле распилил деревяшку надвое.

– Что-нибудь еще, малыш?

Глаза у него блестели, и Жан подумал, что он, должно быть, такой же хороший торговец, как и плотник.

– Думаю, нет, – ответила Эллен, но в ее голосе по-прежнему звучало сомнение.

Пуле протянул ей распиленную заготовку и древесину для ножен, а затем назвал цену.

Жан изумленно выпучил глаза.

– Слушай, это конечно твой знакомый, но даже если бы он продавал свой товар самому королю, то цена все равно была бы слишком высокой. Такое ощущение, что ты покупаешь не дерево, а золото. При этом такого дерева полно в лесу, его нужно просто собрать! – возмутился он.

– Милый мальчик! – Пуле ухмыльнулся. Жан раздраженно на него взглянул.

– Он понятия не имеет о ценах на древесину, да и ничего о ней не знает. – Эллен вздохнула, прекрасно понимая, что Пуле сделал ей скидку.

Жану любая цена показалась бы слишком высокой, потому что он не знал, как важно использовать хорошо просушенное дерево и как трудно подыскать заготовки для ножен.

– Мальчик далеко пойдет, да и ты с ним не пропадешь, если будешь его слушаться! – Пуле немного снизил цену. – Ну что, теперь ты доволен, мальчик?

Жан покраснел. Он кивнул, а когда Пуле и Эллен расхохотались, немного обиделся.

– Вот, вырежешь себе что-нибудь красивое. Это ясень. – Пуле протянул Жану узловатую палку.

– Спасибо, – буркнул Жан, не глядя плотнику в глаза.

– Если увидишь Клэр, обними ее за меня и скажи, что я молюсь за Жака и ребенка, которого она носит. Да и Гуо привет передавай, ладно?

– Конечно, малыш, я так и сделаю. Берегите себя! – Пуле обнял Эллен на прощание.

Жан молчал до тех пор, пока они не покинули деревню.

– Вы надо мной насмехались! Вы меня высмеяли! Я вот ничего смешного тут не вижу! Этот твой странноватый друг в итоге все же снизил цену. Вот видишь, значит, я был прав, и цена была слишком высокой! – Он наконец взорвался.

– Я с тобой не согласна. Он обошелся со мной даже лучше, чем я ожидала. Не будь ребенком, Жан. Пуле – честный плотник, иначе он не смог бы иметь столько клиентов и зарабатывать себе на жизнь, ведь он калека. К тому же он подарил тебе хорошую деревянную заготовку.

– Пф-ф! Такие палки в любом лесу на земле валяются. – Жан огорченно махнул рукой.

– Из нее можно что-нибудь вырезать, потому что она достаточно сухая. А палки, которые ты найдешь в лесу, никуда не годятся. Зеленую древесину, то есть молодую, сложно обрабатывать – она слишком волокнистая, а когда высыхает, то легко ломается. А старая древесина в лесу, как правило, трухлявая. Пуле всегда сам выискивает материал. Его подмастерье и ученики срубают только те деревья, которые он выбирает, а затем он держит дерево на складе, где оно должно пролежать год-два, чтобы окончательно высохнуть. Только после этого из дерева можно делать такие заготовки, как те, что я купила. Поверь мне, это хорошая древесина.

– Хм-м… – пробормотал Жан. Ему было неприятно сознаваться в том, что он ошибся в Пуле. – А что с ним вообще такое? Я имею в виду ноги.

Эллен пожала плечами.

– Понятия не имею. Говорят, когда-то он был красивым парнем, хотя это трудно себе представить, глядя на него сейчас.

Жан подумал о непропорционально большой голове Пуле, сидевшей прямо на плечах, и не было даже намека на шею. Мальчику вспомнилась вся фигура плотника, и он покачал головой. Он был красивым парнем? Это невозможно!

Они шли от одной деревушки к другой, наслаждаясь теплыми осенними деньками, наполненными солнечным светом и украшенными пестрой листвой. Только когда сгущались сумерки, становилось холодно и сыро, поэтому они пораньше выбирали себе уютное место для ночевки и разводили костер. Мадлен пела колыбельные. Благодаря ее чистому высокому голосу казалось, что это поют эльфы. Эллен работала над рукоятью меча и слушала пение девушки. От звучания этого нежного голоса у Эллен слезы наворачивались на глаза. Положив одну из половинок заготовки на основание лезвия, Эллен обвела ножом, который когда-то подарил ей Осмонд, контуры на древесине. Когда Мадлен замолчала, Эллен отерла рукавом слезы и проверила, плотно ли соединяются две части рукояти. Затем она так же обвела контуры основания меча на второй половине заготовки и осторожно начала выдалбливать дерево. Эллен много раз задень пользовалась этим ножом – она нарезала им хлеб, сало и лук, разрезала им ткань, чистила ногти, выстругивала вертела для мяса или вырезала что-нибудь из дерева, как сегодня. Иногда в такие моменты она тосковала по дому – вспоминала Осмонда, сестер, Симона и Эльфгиву. Интересно, жива ли еще старушка?

Эллен стала вспоминать, сколько же лет прошло с тех пор, как она уехала из Орфорда.

– Должно быть, прошло лет десять-одиннадцать, – пробормотала она.

– Кто? – с любопытством спросил Жан.

Он тоже решил заняться резьбой по дереву и, взяв нож, который пару месяцев назад выковала для него Эллен, принялся за работу.

– Не кто, а что.

– В смысле?

– Я размышляла о том, как давно уехала я из дому. Думаю, прошло лет десять-одиннадцать, – немного раздраженно ответила Эллен.

– А-а-а, понятно. – Жану это было не интересно, и он снова сосредоточился на резьбе.

Всегда, когда Эллен думала о семье, она ощущала неприятное жжение в животе, так что она старалась не углубляться в эти мысли.

– Нужно держать нож под другим углом, – слишком резко сказала она Жану, и тот удивленно поднял голову. – Вот, видишь? – Эллен показала ему, как держать в руке нож. – И двигай ножом по направлению от себя, иначе можешь пораниться. – Только сейчас она заметила странный блеск в его глазах.

Она уже собиралась спросить его, что случилось, когда он внезапно сказал с дрожью в голосе:

– Отец часто занимался резьбой по дереву по вечерам. – Он вытер нос рукавом. – Вообще-то я должен бы знать, как держать нож, ведь он не раз мне это показывал, но я почему-то помню все как-то размыто.

Эллен сочувственно взглянула на него.

– Но ведь это было так давно! – сказала она, погладив его по голове, чтобы успокоить.

– Их лица… Они исчезли!

– Чьи лица, Жан?

– Лица моих родителей и младшего братика. Когда я думаю о них и пытаюсь их представить, то вижу лишь кровь, вспоротый живот отца и вывихнутые руки матери. Я уже не помню, какого цвета были их глаза и волосы. – Жан тихо плакал.

Эллен могла лишь догадываться, что он чувствует. Внезапно ее тоска по дому показалась ей пустяком по сравнению с одиночеством, которое, должно быть, ощущали Жан и Мадлен. Они ведь даже не знали, где находилась их когда-то родная деревня, и если они когда-нибудь случайно не попадут в те места, то никогда не найдут родной дом, хотя Жан и не переставал в это верить. А может быть, их деревню и не отстроили, ведь все ее жители погибли. Эллен села между Жаном и Мадлен, обнимая их обоих и укачивая, словно младенцев.

– Я так рад, что мы повстречали тебя. Я всегда старался заботиться о ней, понимаешь? – тихо сказал Жан.

Мадлен молчала, счастливая от того, что Эллен ее обнимала.

– А вот у меня никогда никого не было. Я имею в виду, никто никогда не заботился обо мне. – Мальчик смотрел в огонь, отвернувшись от Эллен.

Она видела, как блестят слезы на его щеках.

Мадлен закрыла глаза и сидела тихо-тихо. Казалось, она уснула.

– Мы всегда будем вместе, обещаю! – Эллен покрепче прижала их к себе.

Жан грустно покачал головой.

– Однажды появится какой-нибудь мужчина, – сказал он. – Я не имею в виду этого сэра Гийома… – с пренебрежением добавил он.

– Жан! – возмущенно воскликнула Эллен, покраснев. – Это еще что такое?

– Ну ладно, я же знаю, что ты в него влюблена!

– Почему ты так думаешь? – Эллен казалось, что ее уличили в каком-то преступлении.

– Да это и слепой бы заметил. Ты же его боготворишь! Возможно, ты ему и нравишься, но ведь он – учитель фехтования нашего молодого короля, а ты – просто девушка, которая хочет стать кузнецом. У вас нет ничего общего.

У Эллен внутри все сжалось. Жан не сказал ничего для нее нового, но ей все равно было больно от его слов. Естественно, у нее с Гийомом не было будущего. Эллен казалось, что голос Жана доносится издалека.

– Однажды он женится на женщине своего круга, а ты выйдешь замуж за какого-нибудь добропорядочного ремесленника. Это если еще кто-нибудь согласится жить с такой своенравной девчонкой, как ты. – Жан улыбнулся сквозь слезы.

– Слушай, ты совсем обнаглел! – Эллен подняла руку, в которой по-прежнему сжимала нож, и, смеясь, погрозила Жану, хотя в этот момент на душе у нее кошки скреблись.

Ей вспомнился Джоселин, его ужасная смерть, и она подумала о том, насколько несправедлив этот мир.

– Когда ты соберешься выходить замуж, мы станем для тебя обузой, – тихо сказал Жан, опустив взгляд, чтобы Эллен не видела его глаз, но Эллен знала, что он опять плакал.

– Не говори глупости. Мы всегда будем вместе, – энергично заявила Эллен. – И хватит об этом.


Этой ночью Эллен снилась Англия. Она проснулась отдохнувшей и повеселевшей. Целый день после этого у нее было хорошее настроение. В обед они зашли к одному из местных крестьян и купили у него кусок козлиной шкуры, которая нужна была Эллен для ножен. Жан настолько удачно сторговался с крестьянином, что они могли позволить себе купить немного козьего мяса.

– Мне для ножен еще нужен клей, – сказала Эллен, с трудом пережевывая жестковатое мясо.

– А почему же ты не купила клей у своего приятеля плотника? – Жан удивленно взглянул на нее.

– Да, можно было, но я решила этого не делать. Дерево у него первого сорта, а вот клей был уже немного несвежий.

– Откуда ты знаешь? – недоуменно спросил Жан.

– По запаху почувствовала. Я в клее хорошо разбираюсь. Вероятно, я и сама бы смогла его приготовить, но это длительный и сложный процесс. Если клей стоит дольше трех-четырех дней, он начинает вонять, а у клея Пуле был достаточно неприятный запах. Скорее всего, подмастерье ленится регулярно готовить свежий клей. Можно было, конечно, купить у него запечатанный клей, но я предпочитаю свежий, так что куплю его тогда, когда он мне понадобится. Это обойдется мне немного дороже, но я, по крайней мере, буду знать, что это первосортный клей, а ведь это самое главное, правда?

Жан ухмыльнулся.

– Да, это уж точно. Знаешь, я однажды работал на оружейника, который делал щиты. Его сын заболел и не мог ему помогать, поэтому он взял меня в подручные. Для такой работы требуется много клея. Он постоянно его варил, так что можно будет, если захочешь, на следующем турнире купить клей у него. Правда, я не могу тебе сказать, хороший это клей или плохой.

– Что ж, мы это скоро выясним! – Эллен кивнула.


С тех пор как Эллен покинула Танкарвилль, она исходила много дорог. Она успела пройти почти всю Нормандию, часть Фландрии и Шампани. Она даже однажды проезжала через Париж, но вот в Компьене, который находился севернее Парижа, она была впервые. Здешние леса, в которых тоже планировалось проводить поединки, были любимыми охотничьими угодьями французских королей, а в сам город стекалось множество пилигримов, надеявшихся хоть разок взглянуть на священную плащаницу и многие другие реликвии, хранившиеся в местном аббатстве. Достопримечательностью этого невероятного города было также множество церквей и королевский дворец с круглой башней.

Эллен, Мадлен и Жан бродили по переулкам, рассматривая витрины торговцев и ремесленников и лотки на рынке. У одной ткачихи Эллен купила материал для обмотки ножен, у торговца шелком – длинную темно-красную обмотку для рукояти.

– Мне еще нужна кожа для ножен и ремня… – Эллен огляделась.

Вскоре они нашли прекрасную винного цвета кожу по приемлемой цене.

– Может, мы сегодня заночуем здесь, а завтра пойдем дальше, как выдумаете? – предложила она своим друзьям после того, как купила еще и латунную застежку.

– Ты хочешь сказать, что мы остановимся в таверне? – недоверчиво спросил Жан.

– О Боже, ну конечно же нет. Мы что, герцоги какие-нибудь или торговцы, чтобы в тавернах останавливаться? Мы попросим в церкви, чтобы нам разрешили переночевать там. Учитывая, сколько здесь паломников, там наверняка есть места для сна.

– А, ну раз так… – Жан с облегчением кивнул, оглядываясь на Мадлен, – ему приходилось тащить девушку за руку, потому что она норовила остановиться у каждого лотка, чтобы полюбоваться яркими товарами.

Однако найти ночлег оказалось сложнее, чем думала Эллен. Им пришлось обойти почти все церкви в городе, чтобы отыскать свободное место. У таверн, харчевен и отхожих мест стояли толпы пилигримов. Жители Компьена умели извлечь выгоду из такого наплыва верующих и продавали все необходимое путникам по завышенным ценам, несмотря на невысокое качество товаров. Эллен втридорога купила большую порцию паштета и кружку пива, чтобы разделить это все на троих. Огорченные тем, что паштет был горьковатым, а пиво теплым, трое друзей стали устраиваться спать на холодном каменном полу. Слева от них расположилась группа пилигримов, а справа – странного вида иноземцы, чьего языка они не понимали.

Несмотря на то что они улеглись спать на сложенном шатре и каждый завернулся в свое одеяло, прижавшись к соседу, Эллен сильно мерзла и долго не могла уснуть. Даже Серый, который всегда был рядом, сегодня нисколько ее не согревал. Среди ночи она проснулась. У нее горели щеки, зубы стучали, все тело била лихорадочная дрожь, а голова чудовищно болела. От слабости она снова заснула, но утром проснулась совсем разбитой.

Священник уверял, что пребывание в этой церкви и благодать Божья помогут победить болезнь. Он обещал молиться за Эллен, но на этом его забота о девушке закончилась.

Напротив, одна сердобольная молодая торговка, пришедшая на утреннюю молитву в церковь, настоятельно рекомендовала Жану одну травницу, которая жила неподалеку. У Эллен сердце замирало от мысли о том, что необходимо будет платить деньги за лечение. Она считала это транжирством, но на этот раз ей не удалось переубедить Жана.

– Травница не зайдет в церковь, так что вам придется вывести вашу подругу на ступеньки перед церковью. Яркое солнце ее согреет, а тут внутри очень холодно и сильно дует, – посоветовала молодая торговка.

Торговка согласилась показать Жану дорогу к знахарке. Когда он вернулся с ней, Эллен бредила от жара.

– Эльфгива! Ты жива! – Она всхлипнула и принялась целовать руки незнакомки.

– Здесь вам оставаться нельзя. Отнесите ее ко мне! – приказала травница, обеспокоенная состоянием Эллен. – Если она еще одну ночь поспит в этой церкви, где такие сквозняки, она умрет!

Жан и Мадлен помогли Эллен встать, но она еле передвигала ноги. Жан попросил двоих сильных мужчин, ремонтировавших в церкви дверь, помочь им. Те подхватили Эллен на руки и отнесли ее в дом травницы. Дом был удивительно большим и уютным. Тут было очень чисто и приятно пахло мятой и вареным мясом.

– Ей надо отлежаться не меньше двух недель, чтобы выздороветь полностью. Дела ее плохи! – сказала травница, осматривая Эллен.

– Нет, так не пойдет. Ей же надо работать. Она работает кузнецом на турнирах. Мы сегодня хотели уехать! – Внезапно Жан стал выглядеть так беспомощно, будто он был маленьким ребенком.

– Тогда вам придется оставить ее здесь. Видишь, как дрожат ее ресницы? Она бредит, и к тому же приняла меня за другого человека, вы этому свидетели. Она, конечно, сильная молодая женщина, но с таким жаром шутить не стоит. Если ей повезло, то это просто последствия переохлаждения и усталости. Но возможно, у нее что-то серьезное. Как бы то ни было, ей нужен покой.

Жан беспомощно взглянул на Мадлен, а потом повернулся к травнице.

– Мы не сможем много вам заплатить, но Мадлен могла бы остаться здесь и подыскать себе работу. Может быть, кому-то нужна служанка?

Травница, посмотрев на Мадлен, кивнула.

– Я надеюсь, она не лентяйка!

– Нет, поверьте мне. Она привыкла к тяжелому труду.

– Тогда она может остаться у меня, – решила травница. Жан был рад, что пристроил Мадлен. Он решил взять Серого, Нестора и палатку и поехать на турнир самому. В конце концов, ему нужно было объяснить Пьеру отсутствие Эллен, чтобы тот не сердился. Кроме того, он мог бы предложить кузнецу себя в качестве подручного.

– С тобой все будет в порядке, поверь, – шепнул он Эллен, хотя и не был уверен, что она его понимает. – Я скоро вернусь. Не волнуйся, я обо всем позабочусь.

Погладив Эллен по руке, он попрощался с Мадлен, дав ей напоследок пару советов, и отправился в путь.

* * *

Тибалт в ярости ходил туда-сюда по площади, где торговцы выстроили свои лотки. Гийом все время его провоцировал! Надо же, во весь голос сегодня заявил, что чувствует себя сильным как бык, и докажет это французишкам. Он снова делал вид, что весь исход турнира зависит только от него! А как все остальные принялись ликовать по этому поводу! Это же просто смешно! Между шатрами бегали дети, в то время как их родители разгружали лошадей, ослов и тележки. Женщины громко переругивались, пытаясь занять лучшие места на площади. Слышался лай собак. Тибалт два раза споткнулся и чуть не упал – сначала он не заметил железный крюк, торчавший из земли, а в другой раз зацепился за веревку. Взбешенный всем происходящим, он в сердцах плюнул на землю. Если тут еще эта девчонка появится… Кузнец, ну надо же! Тибалт пнул проходящую мимо худую кошку. Так ей и надо: раз она такая худая, значит, плохо ловит мышей. Естественно, это жалкое создание ни в чем не было виновато.

Он приходил в ярость, думая об Эллен. Как Гийом, так и Эллен превращали его жизнь в ад, каждый по-своему.

Тибалт почти дошел до кузницы. Он свернул к ней, сам не осознавая того, и сейчас, когда понял, где находится, ощутил новый приступ ярости. Он уже хотел остановиться, когда услышал возмущенные крики кузнеца.

– Сперва она требует такого повышения оплаты, что у меня глаза на лоб лезут, а потом эта ленивая дрянь решает куда-то запропаститься и не хочет выходить на работу!

Повернувшись, Тибалт увидел, как кузнец откинул со лба густые волосы. Тибалт с завистью отметил, что они кудрявые и черные, с благородной сединой. Ему никогда раньше не приходилось видеть мужчину такого возраста с такими густыми кудрявыми волосами. Вши и кожные заболевания приводили к тому, что у большинства людей волосы выпадали рано, и казалось, что голову объели мыши. Тибалт провел рукой по своей голове. В последнее время волосы у него начали редеть. А вот волосы кузнеца, наоборот, придавали его облику благородство, что, как считал Тибалт, не соответствовало его статусу.

Кузнец так разнервничался, что казалось, он вот-вот лопнет от злости.

– Она не ленивая и не дрянь, и вы это знаете, Пьер. Она действительно хочет работать! – донеслись до Тибалта чьи-то слова.

Тибалт закрыл глаза и задумался. Этого мальчика он уже где-то видел. Точно! На том турнире, осенью. Это он вытащил Эллен из-под копыт его коня.

– Вы ведь достаточно хорошо ее знаете, чтобы понимать, насколько ей должно быть плохо, если она не пришла в кузницу. У нее сильный жар. Знахарка сказала, что она может умереть, если не будет лежать в постели, – говорил мальчик таким тоном, что было понятно, как сильно он волнуется.

Тибалт прислушался. Так Эллен больна! «Ну, так ей и надо», – подумал он и стал подслушивать дальше.

– Да ну, эти травницы всегда пугают честной народ. И заметь, они это делают, чтобы им больше платили. Она наверняка сдерет с вас много денег. Точно говорю, она вас за нос водит! – Пьер презрительно взглянул на мальчика, стараясь дать ему понять, что он считал его умнее.

Тибалт удовлетворенно кивнул.

– Элленвеору бьет дрожь, словно от холода, хотя тело у нее очень горячее. У нее высокая температура. Верите вы или нет, но я-то сам видел, насколько она больна. Как только она поправится, она будет счастлива снова работать на вас. – Мальчик еще не закончил говорить, как кузнец его перебил.

– Это если я еще возьму ее на работу! – Этими словами он привел мальчика в растерянность.

– А как же меч Эллен? – закричал он вслед кузнецу. – А как же меч, над которым она работает?

Но ответа не последовало. Тибалт потер подбородок.

– Так-так-так… Она делает меч… – пробормотал он.


На следующий день Тибалт начал следить за своим соперником Гийомом. Он и раньше достаточно часто пытался наблюдать за ним, стремясь заметить хоть что-то, что можно было использовать против него. Когда гофмаршал подошел к кузнице мастера Пьера, навстречу ему вышла женщина, которая сразу же спросила, что ему угодно. Тибалт притаился неподалеку, стараясь оставаться незамеченным.

– Я ищу Элленвеору. Я ее давно не видел. Она больше не работает на вашего мужа?

– Нет, – коротко ответила Армелия, рассматривая гофмаршала с головы до ног. – А что, она что-то натворила? – В ее глазах горело любопытство.

Гийом не ответил.

– Вы можете мне сказать, где ее найти? – спросил он вместо этого немного раздраженным голосом.

– Нет, милорд, – ответила она язвительно. – Она нас бросила. Кто знает, с кем она и где! – Было очевидно, что жена кузнеца недолюбливала Эллен.

– Что вы имеете в виду? – уточнил Гийом.

– Ну, вы понимаете, девушка в ее возрасте, и до сих пор не замужем… – Она многозначительно подняла брови. – Она уже девица не первой молодости, и наверняка ухватится за любую возможность, которая ей подвернется. – Армелия важно взглянула на гофмаршала.

Не говоря больше ни слова, Гийом развернулся и ушел.

– Мог хотя бы спасибо сказать. Хам! – буркнула она, глядя ему вслед.

Тибалт оттолкнулся от стены, у которой стоял, и подошел к Армелии.

– Высокомерный тип, – произнес Тибалт, кивая вслед Гийому. – Думает, что он тут лучше всех.

Повернувшись к жене кузнеца, он улыбнулся так обворожительно, как только мог.

Та покраснела, засмущавшись, и заправила прядь жирных волос под платок.

– Я могу вам чем-нибудь помочь, милорд?

– Да, возможно, – ответил Тибалт с наигранным дружелюбием. – Эта женщина. Я имею в виду Элленвеору. Я тут слышал, она какой-то меч делает.

Услышав имя Элленвеоры, Армелия помрачнела.

– Да кто она такая, что все мужчины за ней ухлестывают? – бросила она.

– О нет, меня интересует меч. Исключительно меч. Есть предположение, что она собирается заколдовать этот меч, чтобы повредить нашему королю. Этому надо помешать! Поэтому очень важно, чтобы вы мне и только мне сообщили, когда она закончит над ним работу!

– Это если она вообще вернется!

– Да, это точно! – Тибалт с трудом сдерживался, чтобы не схватить эту женщину за шею и не начать ее душить. – Я буду участвовать и в следующих турнирах. Если у вас будут для меня новости, сообщите об этом Абелю, ювелиру. Вы знаете, где его мастерская? – любезно осведомился он.

Армелия кивнула. Эта фраза произвела на нее огромное впечатление, ведь у ювелира был самый красивый из всех лотков!

Тибалт протянул ей серебряную монету.

– Когда вы сообщите мне то, что меня интересует, сможете получить еще три таких монеты.

Армелия широко улыбнулась.

– Можете на меня положиться, милорд! Но, милорд, что мне сказать ювелиру? Кому он должен будет передать новости?

– Вам не нужно будет ничего говорить. Просто скажите, что меч готов!

– Меч готов… Ага, я поняла, – пробормотала совершенно сбитая с толку Армелия.

Она собиралась продолжать расспрашивать, но Тибалт развернулся и ушел.

* * *

Эллен сидела на табурете перед домом, наслаждаясь теплом полуденного солнца, в то время как Мадлен пропалывала овощи на грядках, напевая песенку. Белье, которое развевалось за ее спиной на веревке, казалось, было готово улететь в голубое небо при следующем порыве ветра. Эллен улыбнулась. Она никогда еще не видела Мадлен такой счастливой. Внезапно девушка вскинулась и побежала к воротам. Эллен медленно встала и направилась за ней. Она сделал всего пару шагов, но сердце тут же сильно забилось, и ей пришлось остановиться, чтобы отдышаться.

– Жан! – радостно воскликнула она, увидев, кто пришел.

– Эллен! Тебе уже лучше! – сказал он обрадованно.

– Она еще не совсем выздоровела, и обязательно должна себя беречь! – вмешалась травница, которая вышла из дома, чтобы поздороваться с Жаном. – Ей ни в коем случае нельзя сейчас работать!

– Да я и не могла бы сейчас чем-то заниматься, – сказала Эллен и сильно закашлялась.

– Не нравится мне, как ты кашляешь! – озабоченно произнес Жан. – Похоже на лай Серого.

Отмахнувшись от него, Эллен снова закашлялась и жестом попросила Жана следовать за ней.

– Давай не будем об этом говорить. А ты там как? Работу нашел?

– Я тебе скоро сделаю самый лучший клей, какой ты только можешь себе представить! – похвастался Жан.

– Ты? Что ж, тогда это будет какой-то совершенно необыкновенный клей. Надеюсь, он будет клеить. – Эллен снова закашлялась. – А почему ты приготавливаешь клей? – спросила она, отдышавшись.

– Я работаю у оружейника, который изготавливает щиты. Я же тебе рассказывал, что он сам делает клей. Он обещал меня научить.

– У него что, опять сын заболел?

– Нет, Сильвайн тоже работает. Кстати, он довольно милый парень. На голову выше меня и немного старше. Но нисколько не задается.

Эллен улыбнулась.

– Я рада, что тебе так повезло с работой. У Мадлен тут тоже много дел, и только я вынуждена лентяйничать…

– Мадлен кажется очень довольной, я наверное зря о ней беспокоился, – сказал Жан, взглянув на девушку.

– Руфь к нам очень хорошо относится. Она от меня не отходила, когда у меня был жар. – Эллен стала кашлять, со свистом втягивая воздух, затем продолжила: – У меня болели все кости, словно я ковала целый день. При этом я всего лишь лежала в кровати. – Эллен запнулась и снова зашлась кашлем. – Вчера я хотела поработать над рукоятью, но не смогла! – Она поплотнее закуталась в шаль. – Я себя так чувствую, словно мне лет сто.

– Сто? – Жан рассмеялся. – Нет, столько люди не живут.

– Ну тогда посмотри на меня. – Эллен устало улыбнулась.

– Холодает, давай пойдем в дом и усадим тебя у очага, – сказала Руфь и, когда они оказались внутри, помогла Эллен устроиться поудобнее.

Жан тоже подошел к очагу и потер руки.

– Мне пора идти, чтобы вернуться засветло. Так безопаснее. – Он на прощание поцеловал Эллен в щеку.

Эллен взглянула на него с изумлением – он такого раньше никогда не делал. Жан покраснел и отвернулся.

– Я тебя провожу! – сказала Руфь.

– Она еще слаба. Я рад, что вы о ней заботитесь. Да и Мадлен тут себя, кажется, хорошо чувствует. Спасибо вам за все, госпожа. – Жан галантно поклонился.

– Иди уже, глупыш, – смущенно сказала Руфь, выталкивая его за дверь.

– Но я не хотел вас сердить, серьезно! – поспешно извинился Жан.

– Ладно, ладно, – буркнула Руфь, поправляя узел на затылке. – Милый мальчик. – Она улыбнулась и ушла в дом.


Когда Жан вернулся через неделю, Эллен было уже значительно лучше. Она по-прежнему быстро уставала и была немного бледной, но к ней вернулась уверенность в себе.

Мадлен первой заметила, что Жан вошел во двор, и сразу же бросилась ему на шею.

– Я по тебе так соскучилась! – шепнула она ему. – Я приготовила поесть. Ты ведь наверняка проголодался!

Жан удивленно взглянул на Эллен, которая в этот момент вышла из дома.

– Мадлен как-то изменилась! – тихо сказал он, поздоровавшись с Эллен.

– Тут очень спокойный дом, и то, что мы живем здесь, идет нам на пользу. – Эллен проводила Жана в комнату.

Мадлен поставила перед ним на стол большую тарелку чечевичной похлебки. Жан с аппетитом стал есть мягкую ароматную чечевицу.

– Великолепно, Мадлен! – похвалил он, облизывая губы от удовольствия.

Эллен не могла дождаться, когда же он расскажет ей о следующем турнире. Она положила локти на стол, наклонилась вперед и следила взглядом за каждой ложкой чечевицы, которую Жан подносил ко рту.

– Ну давай уже, рассказывай!

– Нам нужно выйти дней через пять. Турнир в Шартре – предпоследний перед Рождеством. Там будет полно народу. Ансельм, который жарит блины… Ну, знаешь, из Рейнланда… И еще пара людей, которые задержались здесь, собираются туда ехать. Если мы не хотим путешествовать одни, то можем воспользоваться этой отличной возможностью.

– Хорошо, так мы и сделаем. Свежий воздух и пешая прогулка приведут меня в норму. А теперь расскажи мне, как там Гийом? Ты его видел? Он тебя не спрашивал обо мне?

Жан глубоко вздохнул. Он надеялся на то, что Эллен не станет расспрашивать его об этом человеке. Хотя он и мог солгать, он знал, что правда рано или поздно выплывет, так что решил рассказать ей для начала о победах Гийома на турнире.

– Когда-нибудь он станет самым знаменитым из всех рыцарей, вот увидишь. Придет день, и он станет самым лучшим, это уж точно. Борьба – это вся его жизнь, а остальное для него неважно. Ты никогда не видел, как он дерется? – Щеки у Эллен раскраснелись, как всегда, когда она говорила о Гийоме.

– Нет, мне ведь нужно было работать, – буркнул Жан недовольно и попытался сменить тему. – Оружейник еще ничего не сказал, но я надеюсь, что на следующем турнире снова смогу работать у него. И ты сможешь купить у него клей. Он наверняка возьмет с тебя недорого, если я его об этом попрошу.

Эллен ему улыбнулась.

– Хорошо, так и сделаем. Кстати, рукоять я уже почти закончила. – Эллен снова сделалась серьезной. – Я только последние два дня стала опять думать об Атаноре. – Она покачала головой. – Как только я снова смогу ковать, я сделаю головку эфеса. Жду не дождусь, чтобы попасть в мастерскую. Я действительно себя намного лучше чувствую!

– А, Эллен, я же тебе кое-что принес для твоего скорейшего выздоровления! Подожди, я сейчас!

Жан выбежал во двор к Нестору и принес Эллен небольшой глиняный горшок. Эллен последовала за Жаном, а Мадлен принялась убирать в кухне.

– Вот, это тебе! – Жан протянул ей горшок.

Крышка горшка была перевязана тонкой веревочкой.

– А что там? – Эллен с любопытством рассматривала горшочек.

– Открой и узнаешь! – Жан так и сиял от радости. – Но осторожно!

Эллен развязала узелок и сняла с горшка крышку. Там была густая коричневая масса.

– Жан, что это? – Эллен осторожно принюхалась. – М-м-м, пахнет вкусно! Чем-то горьковатым и сладковатым одновременно.

– Это варенье из яблок и груш. Тот рейнландский пекарь, с которым мы поедем в Шартр, делает такое варенье для блинчиков. Оно на вкус сладкое как мед! Попробуй!

Эллен сунула кончик пальца в густую массу и облизнула его, прикрыв глаза.

– М-м-м, ты прав. Очень вкусно!

– Жан, тебе нужно вытереть лошадь, а то она вся взмокла. Привяжи ее вон там, за сараем. Там ты найдешь солому и ведро с водой, – посоветовала ему Руфь, которая как раз вышла из дома, чтобы набросить Эллен на плечи шерстяную шаль. – Ты должна быть осторожнее, сейчас слишком холодно, а ты выходишь раздетая, – упрекнула она Эллен.

Жан впервые заметил, какая Руфь низенькая. Она была Эллен всего лишь по плечо.

– Да, вы правы, мне лучше позаботиться о Несторе. – Жан начал разгружать пони. – Вы не против, если Эллен и Мадлен останутся у вас еще на пару дней? А потом мы поедем в Шартр, – обратился он к Руфи, словно бы невзначай, стараясь не смотреть ей в глаза.

– А ты? – Руфь сорвала пару листов одуванчика. – Очень вкусно. – Она протянула один листик Мадлен.

– Да я найду, где переночевать, у меня же палатка есть.

– Дрова рубить умеешь? Крышу сарая починить сможешь? – спросила Руфь.

Она обеспокоенно посмотрела на крышу сарая. В соломе виднелись дыры и вмятины. Жан неуверенно кивнул. Хотя эта женщина казалась очень доброй, она почему-то его смущала. Он до сих пор не решился спросить, сколько стоит лечение Эллен.

– Тогда ты можешь остаться здесь. Мой покойный муж, да будет земля ему пухом, оставил мне этот дом и еще один – через две улицы отсюда. Денег за аренду хватает мне на жизнь. А мне много и не надо. Если ты такой же скромный, как Мадлен и Элленвеора и будешь мне так же помогать, то я не против, чтобы ты тут остался.

Жан энергично закивал.

– Благодарю вас.

Когда они вечером сидели в кухне после ужина, Жан украдкой огляделся. Руфь уже ушла в свою комнату, и они сидели за столом втроем. На небольшой полочке перед камином стоял семисвечник. Жан стал вспоминать, где он такие уже видел.

– Она иудейка, – объяснила Эллен, словно прочитав его мысли. Жан мгновенно покраснел, словно его застали за чем-то неприличным, и смущенно отвернулся.

Мадлен убрала со стола и дала остатки еды Серому, который путался у нее под ногами.

– Жан, ты не мог бы завтра сутра сходить к колодцу и принести пару ведер воды? – Мадлен вылила остатки из ведра в горшок и повесила его над огнем.

– Хм-м… Знал бы я, что она безбожница. – буркнул Жан.

– Но Жан! – Эллен возмущенно посмотрела на него. – Ее муж был лекарем, и достаточно известным!

– А это тут при чем? Иудеи – опасные люди. – Жан чувствовал себя неуверенно, ведь он, собственно, и не знал, кто такие иудеи.

– Ну да, ну да. Женщины не могут ковать хорошие мечи, а иудеи считаются опасными. Как я ненавижу такую тупую болтовню! – Эллен рассерженно посмотрела на него. – Руфь щедрая и хорошая, и нисколько она не опасна. А то, что женщины могут намного больше, чем думают мужчины, мне казалось, ты уже понял.

– Ладно, ладно, все! – Жан поднял руки. – А спать-то мне где?

– Вон, в углу, – резко ответила Эллен.

Ее бесило то, что именно Жан нес такую чушь. Эллен привязалась к Руфи и знала, что та – хороший человек. Она была не менее богобоязненной, чем христиане, хотя ее способы поклонения Богу были иными.

Серый не сводил глаз с Мадлен. Он замахал хвостом от счастья, когда она наконец обратила внимание на его умоляющий взгляд и протянула ему подсохший кусочек сыра. Съев сыр, он от удовольствия принялся облизываться.

– Если бы ты мог, ты бы целый день только тем и занимался, что ел, обжора! – Когда Эллен говорила с Серым, голос у нее был мягким и нежным.

Пес сразу подошел к ней, принюхался к ее рукам, а затем покрутился за своим хвостом и свернулся калачиком у ее ног.

– Но спать пойдешь к Мадлен, ясно? – строго сказала Эллен. Серый поднял голову и, прищурив глаза, посмотрел на Мадлен, затем вздохнул и положил мордочку на ногу Эллен.

Сначала Мадлен боялась спать без Жана, но Серый оказался замечательной заменой. Когда она принялась готовиться ко сну, пес потопал в угол к Мадлен, подождал, пока она расстелет одеяло, и улегся прямо посередине.

– Эй, ну-ка подвинься! – Мадлен рассмеялась и обняла пса. – Фу, от тебя воняет! – сонно пробормотала она, не отодвигаясь.

– Сейчас она не кажется уже такой… сумасшедшей, – шепнул Жан, покрутив пальцем у виска.

– Она уже давно не видела мужчин, кроме тебя, я имею в виду. По-моему, это пошло ей на пользу. – Улыбнувшись, Эллен взглянула на Мадлен: ей было приятно видеть ее такой умиротворенной. – Когда-нибудь у нас будет много денег. Тогда мы осядем где-нибудь, и у нас будет собственный дом. Конечно, не такой большой, как этот, но мы будем там жить в мире и покое, – пообещала Эллен.


Жан починил крышу сарая, нарубил дров и старался помогать всем, чем мог. Наконец подошел день отъезда.

– Я сделал все, что вы мне сказали. Я могу еще что-то сделать, прежде чем мы уедем из Компьена? – Жан разговаривал с Руфью, отводя взгляд в сторону.

– Тебя что-то беспокоит?

– Вы были к нам очень добры. Мадлен просто расцвела благодаря вашей заботе, Эллен уже совсем выздоровела. Но вы так мне и не сказали, что вы хотите за помощь. – Жан запнулся, по-прежнему не глядя ей в глаза.

– Ты хочешь спросить, сколько вы мне должны?

Жан смущенно кивнул.

– Что ж, дай-ка я подумаю. Ты и Мадлен отработали еду и ночлег, так что тут все ясно. А вот что касается Элленвеоры… – Руфь задумчиво потерла подбородок. – Она мне полностью доверяла, несмотря на то что я иудейка. Она подарила мне свою дружбу и благодарность. Благодаря ей я познакомилась с Мадлен, которой было тогда очень плохо, и пережила огромное счастье, видя, что она стала смеяться. Честно говоря, даже не знаю, как можно измерить в деньгах счастье, радость и смех. А этот смешной пес? Вы трое – прости, считая Серого, четверо – принесли радость в мою жизнь. Вы ничего мне не должны, только пообещайте проведывать меня, если будете в наших краях.

Жан был настолько уверен, что она, будучи иудейкой, потребует огромную сумму, что теперь даже побледнел от стыда.

– Я благодарю вас от всего сердца, Руфь, и хочу попросить у вас прощения за то, что сперва подумал о вас плохо. Я теперь стыжусь этого, – смущенно сказал он.

– Ты хороший мальчик, Жан. Тебе, наверное, трудно пришлось с Мадлен, правда? Да и Элленвеора тоже не подарочек. – Улыбнувшись, она обняла Жана. – Я всегда рада видеть таких хороших людей, как вы. Такова была точка зрения моего мужа, и я с ней полностью согласна. – Они немного помолчали, а затем Руфь погладила его по плечу. – А теперь сходи за Эллен и Мадлен, вам пора уезжать.

Прощание у них получилось слезливым, и только Серый отнесся к происходящему спокойно, скорее всего, он не понимал, что они прощаются. Руфь обняла всех по очереди, шепча на ухо что-то, чего не слышали другие, но казалось, она для каждого нашла подходящие слова. Все кивали, вытирали слезы и старались выглядеть не такими грустными после ее слов.

Жан подвел под уздцы Нестора и хотел помочь Эллен сесть верхом.

– Мне бы хотелось сначала пройтись немного. Конечно, у меня не хватит сил идти долго, но мне надо постепенно привыкать к нагрузкам.

– Когда заметишь, что она устала, заставь ее сесть на лошадь, слышишь? – сказала ему Руфь, глядя при этом на Эллен. – Тебе не следует перенапрягаться.

– Обещаю! – Эллен взяла Руфь за руку. – Жаль, что моя мать была не такая, как ты!

– Все, вам пора ехать, а то вы никуда не успеете! – сказала Руфь, вытирая слезы тыльной стороной кисти.

Пешком до Шартра идти было девять дней, и каждый раз Эллен проходила немного большее расстояние. В конце путешествия она уже чувствовала себя такой же сильной, как и прежде. К Шартру они подошли поздним вечером. Многие торговцы и ремесленники уже расставили на площади свои лотки и шатры. Пьер еще не приехал. Эллен с Жаном поторопились найти хорошее место для шатра и быстро его установили.

В то время как Мадлен занялась распаковыванием вещей и приготовлением ужина, Эллен и Жан прошлись по площади.

– Вон лоток оружейника! – воскликнул Жан и побежал вперед.

Эллен медленно пошла за ним и подошла к лотку уже тогда, когда Жан разговаривал с мастером.

– Я сказал ей, что ваш клей самый лучший.

– Вот как? Ты приводишь мне новых клиентов? Молодец, мальчик. Я приготовил клей сегодня утром, – сообщил оружейник, не обращая внимания на Эллен.

– Тогда разрешите на него взглянуть, – громко сказала она, ослепительно улыбнувшись.

Эллен знала, как мужчинам нравится ее улыбка, и всегда старалась вызвать симпатию у людей, у которых она собиралась что-то купить.

– Это ты кузнец, что ли?

– Да, я, – дружелюбно ответила Эллен.

– А зачем кузнецу клей? Что, железо не куется? – Оружейник, хлопнув себя руками по бедрам, громко расхохотался.

Эллен постаралась не показать своей обиды.

– Разрешите? – Подойдя к горшку с клеем, она прикоснулась к густой массе.

Клей был очень качественным, прозрачным и густым – это было видно с первого взгляда. Она кивнула Жану, и тот выторговал для нее хорошую цену.

– Ты славный мальчик, – сказал оружейник. – Хочешь дальше работать на меня? Они с Сильвайном хорошо ладят. – Последняя фраза предназначалась Эллен. – Вот, эта кроличья лапка приносит удачу. – Оружейник протянул Жану амулет, а затем повернулся к Эллен и доверительно сказал: – Ты не обижайся, что я смеялся. Просто странно, что такая симпатичная молодая девчонка, как ты, предпочитает ковать оружие вместо того, чтобы выйти замуж и завести детей.

Эллен едва заметно кивнула. Они пошли обратно к своему шатру. Жан все время гладил мягкий мех кроличьей лапки.

– Мне нравится у него работать. Он всегда весел и много шутит, хотя в этот раз шутка ему, пожалуй, не удалась. Он наверняка не имел в виду ничего плохого. – Жан бежал вприпрыжку рядом с ней.

Подойдя к своему шатру, Эллен увидела Пьера и Армелию. Их тележка была загружена доверху.

– Слушай, я тебе еще не говорил, чтобы ты не нервничала. Руфь сказала, что тебе нельзя волноваться, пока ты окончательно не выздоровеешь.

– Что ты мне не рассказал?

– Пьер ужасно сердился из-за того, что ты не вышла на работу. Он сказал, что не знает, захочет ли нанять тебя снова. – Жан боялся взглянуть на Эллен.

Жан мучился уже несколько дней, не решаясь рассказать об этом Эллен.

– А, Пьер! Он наверняка уже обо всем забыл. – Эллен беззаботно махнула рукой.

– Но он был просто-таки в ярости!

– Что ж, посмотрим!

Эллен чувствовала себя достаточно сильной, чтобы не опасаться последствий этого разговора. Высоко подняв голову, она подошла к Пьеру в тот момент, когда Армелия скрылась за повозкой.

– Пьер! – Эллен кивнула ему. – Я вернулась. В первый момент Пьер казался удивленным.

– Судя по твоему виду, нельзя сказать, что ты при смерти! – проворчал он.

– Мне уже лучше, спасибо. – Эллен оставалась спокойной: она достаточно хорошо знала Пьера и понимала, что вся его ярость давно уже улеглась. – А у тебя все в порядке?

– Работы было много, – с упреком сказал он.

– Тогда давайте я помогу вам с разгрузкой телеги, и мы сможем начать работу. Ну как, мастер? – Эллен принялась разгружать тележку.

– Хорошая идея. – Казалось, Пьер обрадовался, что Эллен ни словом не обмолвилась о его претензиях, высказанных Жану.

– Ну, как там твой меч? – спросил он серьезно. Это был первый раз, когда он открыто проявил интерес к Атанору.

– Собираюсь начать работу над эфесом. Клинок и ножны уже готовы, осталось совсем немного.

– Ты мне его покажешь, когда он будет готов? – Удивительно, но в голосе Пьера Эллен не уловила насмешки.

– Конечно, мастер.

Было уже совсем темно, когда Эллен и Пьер наконец все выгрузили из телеги и навели порядок в кузнице. Жан, который собирался начать работу у оружейника только завтра, помог им при разгрузке, и Пьер дал ему за это пару золотых.

– Ловкий ты парень! – Кузнец потрепал мальчика по плечу. Только теперь Эллен заметила, как Жан вырос. Сейчас он был кузнецу по подбородок.

На следующий же день Эллен изготовила две половинки металлического набалдашника, которые должны были скреплять рукоять помимо клея, которым она собиралась склеить две деревянных половинки рукояти. В совокупности все это должно было защищать эфес в самых ненадежных местах от трещин. Смазав половинки клеем, она сжимала их, пока клей немного не подсох, а затем обмотала эфес веревкой, которую нельзя было снимать, пока клей полностью не высохнет. На следующий день нужно было отшлифовать край склейки и натереть весь эфес льняным маслом, чтобы места склейки не были видны.

Эллен с удовольствием осмотрела эфес. Сердце ее учащенно забилось от гордости. Она хотела обмотать эфес темно-красной льняной нитью. Когда все части меча будут скреплены, она уравновесит меч на вытянутом левом указательном пальце, чтобы определить центр оружия, так как именно там следовало делать гравировку.

Она долго раздумывала, каким знаком украсить меч, и в конце концов решила выбрать маленькое сердечко. Сердце символизировало мужество и отвагу рыцаря, а также избранный им жизненный путь. То, что кое-кто считал сердце символом любви, Эллен впервые услышала совсем недавно и решила, что Гийом на это внимания обращать не станет.

Но прежде ей нужно было полностью завершить изготовление рукояти и окончательно сбалансировать рукоять и лезвие. Она выковала из остатков железа овал шириной в два пальца и сделала в нем отверстие тем же инструментом, который она использовала для гарды, – он был изготовлен специально для этого меча. От ударов молота заготовка приняла круглую форму, но Эллен еще пару раз ударила по ней молотом, чтобы круг получился таким, как ей хотелось, а затем взяла надфиль и шлифовальный камень. В конце концов круг получился идеальным. Она отшлифовала и отполировала головку, пока та не начала сиять так же, как и гарда. Наконец она закрепила его на рукояти и несколькими точными ударами надела поверх головки заклепку, удерживавшую набалдашник на месте.


Придя на следующее утро в мастерскую, Эллен никак не могла избавиться от ощущения, что за ней следят. Может быть, Гийом был где-то неподалеку? Все ее мысли были о нем, и дело у нее не спорилось. Она едва смогла разжечь огонь в горне, потом пережгла железо, так что искры полетели во все стороны.

– О Господи! Ну возьми себя наконец-то в руки! – прикрикнул на нее Пьер. – Да что с тобой такое?

– Я не знаю. Мне очень жаль, правда. У меня такое предчувствие, что сегодня произойдет что-то плохое.

– Бабьи бредни! – нетерпеливо отмахнулся от нее Пьер. – Давай, делом занимайся.

Только к вечеру Эллен удалось сосредоточиться. Ей нужно было еще выковать наконечник для копья. Она стояла у наковальни и трудилась над наконечником, когда кто-то вошел в мастерскую. Это точно был не Гийом, его шаги она сразу узнала бы. В его походке было что-то властное, внушающее уважение. А мужчина, который только что вошел в кузницу, двигался крадучись, неуверенно – так ей показалось, и она даже не стала оборачиваться, увидев краем глаза, что с клиентом начал разговаривать Пьер.

Но когда она услышала голос этого мужчины, у нее волосы встали дыбом. Этот голос она не могла забыть никогда! Тибалт стоял от нее всего в нескольких шагах. Эллен молилась, чтобы Пьер не стал окликать ее, иначе Тибалт ее сразу же узнал бы! Хотя прошло уже шесть лет, ей внезапно показалось, что все случилось вчера. Эллен нервно протерла тряпкой железо, которое она зажала в руке. Разговор шел о починке оружия, которое принес Тибалт, мужчины не обращали на нее никакого внимания. Только когда Тибалт ушел, Эллен решилась оглянуться. О Господи, что же ей теперь делать? Не могла же она все время убегать и прятаться от него! Девушка, растерявшись, отвернулась к наковальне, когда внезапно кто-то подошел к ней сзади и шепнул на ухо:

– А ты похорошела!

Эллен испуганно обернулась. Он же ушел!

– Чего ты хочешь? – резко спросила она у Тибалта.

– Одну ночь с тобой, птичка моя.

– Ты что, с ума сошел? – Эллен задохнулась от возмущения.

– Ну не надо ломаться! Я же заметил, что ты путаешься с Гийомом. Знаешь, а вы хорошо смотритесь вместе, занимаясь любовными играми! Мне понравилось!

От стыда и ярости у Эллен закружилась голова. Девушка невольно покраснела.

– Я хочу тебя. У меня, в лесу или на лужайке – выбирай сама, мне все равно.

– Ты сумасшедший! Тибалт, это грех! Ты же мой брат! – внезапно вырвалось у нее.

Что ж, теперь он об этом знал. Тибалт только фыркнул.

– Прежде чем жениться на твоей матери, твой отец переспал с моей матерью, и она забеременела. В общем, та же ситуация, что у тебя тогда с Розой.

Тибалт расхохотался.

– Ты ублюдок де Турно? Да уж, тебе бы этого хотелось! Значит, ты прослышала о смерти моего отца. Его спросить об этом уже нельзя, так что я должен тебе просто поверить, правда? Вот только я тебе не верю. И мне все равно, что ты тут болтаешь. Я хочу тебя и от своего не отступлюсь. Ты будешь моей!

Эллен старалась не запаниковать.

– Убирайся отсюда! – Она угрожающе подняла правую руку с зажатым в ней молотом.

– Кстати, сюда приехал наш друг Гийом. Вряд ли он будет рад узнать, что Эллен и Элан – это одно лицо. Но можешь не волноваться, если ты придешь ко мне, я никому ничего не скажу. – Он приложил палец к губам. – Знаешь, я могу быть очень нежным.

Эллен стало плохо. Когда она увидела его отвратительную ухмылку, ее захлестнули воспоминания о том дне, когда он над ней надругался.

– Даю тебе три дня на размышление. Если ты не придешь, я ему все расскажу. Гийому совсем не понравится то, что ты ему солгала. Он терпеть не может лжецов, бедняжка! – Тибалт презрительно расхохотался. – Предупреждаю тебя, хорошенько подумай над моим предложением. Ты все равно будешь моей, так или иначе!

Развернувшись, он вышел из кузницы широким шагом. Жан, который чуть не набросился на него с кулаками, с удивлением посмотрел ему вслед.

– А кто это был? – спросил он и вдруг увидел исказившееся от ужаса лицо Эллен. – О Боже, что он с тобой сделал? Ты выглядишь как-то странно!

Эллен, дрожа от внутреннего напряжения, смогла лишь покачать головой.

– Мне нужно срочно уйти отсюда. Пьер! – громко окликнула она кузнеца. – Я сейчас уйду, а вернусь только завтра утром. – Она стала извиняться перед мастером.

– Ну что еще стряслось? – недовольно буркнул кузнец, но тут же, увидев лицо Эллен, понял, что действительно случилось что-то серьезное.

– Ну ладно, я просто вычту из зарплаты за время твоего отсутствия, – примирительно сказал он.

– Все, пойдем. – Эллен потянула Жана за рукав.

Они пробились через толпу на площади, и только когда они остались одни, Эллен начала рассказывать.

– Тот рыцарь, которого ты видел, – это мой брат.

– Что-о?

– Его отец переспал с моей матерью. Это случилось в Англии. Она была тупой коровой, а он… ну, ты понимаешь… Я знаю Тибалта по Танкарвиллю, так же как и Гийома.

Эллен объяснила ему, почему ей прошлось бежать из Танкарвилля.

– Хорошая же у тебя была подружка! Такое предательство! – заметил Жан.

– Я тоже так сначала подумала. Но ведь она не понимала, к чему приведет ее откровение.

Дальше Эллен рассказала ему о том, как Тибалт ее избил, и даже о надругательстве. После всего, что Жан рассказал ей о Мадлен, он наверняка прекрасно ее понимал и не стал бы осуждать. Когда она говорила о Тибалте, ее руки невольно сжимались в кулаки, и она заметила, что с Жаном происходит то же самое.

– Я его убью! – воскликнул он, рубанув рукой по воздуху.

– Ты мой герой! – Эллен взглянула на него с благодарностью.

Почему бы Гийому не принять ее сторону? Ей бы хотелось, чтобы именно он защищал ее честь. Вот только он осудит, наверное, ее, а не Тибалта. Эллен почувствовала, как в ней начала подниматься горечь и печаль.

– Если он расскажет обо всем Гийому, я его больше никогда не увижу.

– Но у вас и так нет будущего. Ты должна опередить Тибалта и сама рассказать обо всем Гийому. Тогда он будет сам решать, отказываться ли ему от тебя из-за твоей лжи, или радоваться, что ты рассказала ему правду. Если он ничего к тебе не чувствует и будет считать себя обиженным, значит, таков его выбор.

– Жан, я так не могу! – Эллен всхлипнула.

– Чего ты больше боишься – Тибалта и его страсти к тебе или разочарования Гийома?

Эллен пожала плечами.

– Честно говоря, я и сама не знаю!

С тех пор как она в последний раз наслаждалась радостями плотской любви с Гийомом, прошло почти три месяца, и все это время у нее не было месячных. Однажды ей показалось, что они у нее начались, но кровь шла всего лишь полдня. До этого момента она старалась отгонять тревожные мысли, но сейчас стала подозревать, что беременна.

Два дня все было спокойно. Ни Тибалт, ни Гийом не появлялись в мастерской, а слежки за собой Эллен больше не замечала. Итак, она решила заниматься украшением Атанора, чтобы отвлечься от тревожных мыслей. Маленькое сердечко на лезвии она выгравировала довольно быстро. Она осторожно вставила золотую нить в гравировку, проверила большим пальцем, гладкая ли поверхность, и сразу же протерла лезвие тряпкой, чтобы от влажного прикосновения ее пальцев лезвие не потемнело. Она с удовольствием осмотрела меч. Маленькое золотое сердечко выглядело очень красиво и изящно и находилось прямо посередине меча. Эллен приобрела немного медной проволоки и выгравировала с другой стороны лезвия вытянутое «Э» в кругу – это был ее знак. Гравируя букву, она вспомнила первые уроки мастерства, данные ей Джоселином. Он часто гравировал целые фразы на пре