Book: Реквием по Н В



Этерман Александр

Реквием по Н В

Александр Этерман

Реквием по н.в.

Я увожу к отверженным селеньям. Д.

Песнь Вторая

Мне было страшно с самого начала. Глотая воздух и борясь со сном, Я что-то нес. Меня перебивала Известная красавица... Потом

Потом дошло. Цвели и ожидали, Что, наконец, заплачу. Я молчал, Кивал и мялся. Било десять. Дальше, Едва вздохнув, - я поклонился в зал

И, поднимая голову, услышал Ехидно, в лоб. Чего не миновать, Тому не быть - а он из ряда вышел. Я втихаря нащупал рукоять.

РИМ

I

Подводим итог, не коснувшись запястья Бесстрашный глава Факультета Пристыженно спросит - а было ли счастье В свой час? - и дождется ответа.

В свой час. Под развесистой клюквой. Под самый Лирический корень. Гуманно, Бескровно: одним - сципионовы Замы, Другим - ганнибаловы Канны.

Мы честно скроили из смутных поветрий Образчик - а в жилах героя Напиток - правдивый настой геометрий И право на нечто иное.

II

Вопрос из зала: "Взяли ли вы Рим"? Я взял его. Он не сопротивлялся. Я столь его тщеславно одарил, Что он посовестился и отдался.

Я пососал волчицу, а затем Вкусил традиционной птичьей шеи И сей же час предался без затей Уже иной немыслимой затее.

Увы - я легче мог бы Рим стереть И утереть - но, заново отстроив, Жить на холмах! - Уж лучше умереть В своей грязи и от своих устоев.

Но к слову "Рим" невыносимо "плен" И "беспорядок". Из любви к этруску Спалить Коринф, разрушить Карфаген, Отстроить Форум и пойти вприкуску,

И вот, разросся пуще, чем тогда, И вширь, и ввысь - куда поре расцвета! Да и чего стекаться в города На то была империя в полсвета

И оттого-то больше не бывать. Зато тоска - болезнь старинных зданий. Мы - нет. Нам этим воздухом дышать, Ну, и не рухнуть от воспоминаний,

Едва случится посетить Стамбул Или иные лакомые страны. Тамбовский пояс лихо утянул Порфироносных девушек Тосканы.

III

И в этом Риме я хотел добыть Доспехи, пешки, латников и копья, Поднять дыханьем бешеные хлопья И ледяное сердце растопить!

Столичный город, кающийся змей, Гермафродит, охальник и неряха Цедил войну и вереницу дней До полного отчаянья и страха.

Я до смерти боялся угадать Куда попал, и чей я современник, А может, гость. Ну-ну. А может, пленник. Чем буду думать и голосовать,

И кто у нас страдает от любви, Берет взаймы и отдается даром, Околевает в родственной крови И полыхает собственным пожаром.

IV

Увы, то был не Рим "Сатирикона". Мне не хотелось сравнивать одну Тюрьму с другой, материю - со звоном, А главное - идущую войну

С неистребимой и на сласти падкой Все так же смачен, весел и жесток, Как схваченный мятежной лихорадкой Рябой провинциальный городок.

Он ждал зимы, вестей от Сципиона И успевал хозяйствовать и жить На оба дома - строить стадионы И жертвами всевышних ублажить.

В апреле римский воздух слишком дорог. В разгар зимы, взвивая сладкий дым, Меня отверг родной великий город, И приютил принципиальный Рим,

Врубившийся в сгоревшую столицу Пучком паленых разноцветных жил. Он прел как ожиревшая волчица, И старый мэр его освободил

Как опоенный рыцарь честных правил, Дурных манер и вовсе не дурак. Вот, некто Ганнибал ему не вставил, А он, вступая в должность, как-то так...

V

Ромул - Рему

В чем наша заслуга? В чем наша вина? Мы нежно любили друг друга. Наш город построен на все времена, Но это не наша заслуга.

Мы честно вплели в евразийский венок Причуды семейного стиля, Но город - по Ньютону - столько же мог, Как те, кто его развалили,

Позволить. Бессмертное имя и стать, И, скажем, имперское чванство. Мы братоубийство могли оправдать, Но только не цезарианство.

Коллега, мостящий костями холмы, Не в той подвизается роли. Охота и страсть будоражить умы, Как правило, пуще неволи.

Чем портить имперски закрученный шов, Пусть вперится в звездную карту. Едва ли достанет пустых островов Не всякий - чета Бонапарту!

А нам, очевидно, придется забыть Свой город и старые страхи. Помпей или Цезарь не стали бы жить В квартале, где ходят монахи

(Большие любители раны травить, Что Рим своевластен и светел И благоустроен. О чем говорить? Мы смертны, а город бессмертен,

А то - долговечен, как первый снежок, Торчит, как орешек на торте...). Мы лихо подвесили наш сапожок К широкой альпийской ботфорте,

К штанине, надеясь, что станет окном В Европу. Но с ейного взгляда, Нас всех переплюнул мадьяр-костолом Весомостью личного вклада.

VI

И пусть. Потомки назовут банальным Мой офигенный план учить плетьми Тех, кто во славу финиковой пальмы Живьем сжигает мать с тремя детьми.

Кто превратил охоту на волков В крутую чистку собственного клана? Не город Рим живет среди веков, А благостное "Pax Americana".

VII

Обратно в зал: Вы можете не верить. Спокойный сон - для совестливых лиц, Но нам сулили не друзей, а челядь И воспаленье каменных таблиц.

Я вынужден сбежать, как та семейка, Пусть не в пустыню, пусть не на осле В моем кармане только карамелька Еще напоминает о Москве.

Наверное, вы милосердно правы. Огонь в глазах - еще не блеск планет, И только и всего в мерцаньи славы, Что нить видна. И пыль. А толку нет,

И веры нет. Зато плясал мазурку Как Понятовский. Сексуальный пыл Мешал купаться польскому придурку Увез не ту, которую любил.

Как глупый кит. Дышать с тобою вместе. На берегу он сам себя казнит, Зато я до того невольник чести, Что, как учил Ламарк, позорю вид.

Так воздух с губ. Так золотая чаша Любой настой. А грязное белье Сама стирай. Возлюбленная наша Отныне - достояние мое.

При встрече снимем шляпу. У ошибки Цена своя. Красавцев в двадцать лет Сводили в гроб не пушки, а улыбки Виконта Алеф и маркизы Бет.

Я слишком долго изводил бумагу. Пора уже. Вздыхаешь и несешь Оттачивать наследственную шпагу И по дешевке - бабушкину брошь.

Подковано. Блестит. Приобретаю Известность и - куда там город Рим Провинции на берегу Дуная. На юге - Понт. На севере - Гольфстрим.

VIII

Рем - Ромулу

Достаточно пакостно, чтобы остыть Семьсот километров от Вены! Здесь смогут в провидимом будущем жить Семиты и аборигены.

Ты пишешь, что сей Капитолий - тюрьма, Но это смешно и неверно. Ведь даже была симпатична сперва Юдифь голове Олоферна.

КОРИНФ

Бронзовый век Р.

I

Коринф пылал. Огонь царил всевластно. Спекались судьбы. Их конгломерат Шипел. Огонь бесстрастно И сухо слал людские души в ад.

Коринф пылал. Его дворцы и храмы Текли и лопались. В его руках свело В единое и ведьм, и помело. Б-г знает чем они казались сами.

II

Я не был современником сих бед, Ни даже поджигателем, но случай Пронзительно навел меня на след, Ребром и соблазнительно колючий.

Коринф горел как грешники горят. За все грехи людей дома платили, И после этих сцен разгром Бастилии И строфы Данта - чистый плагиат.

И я не мог, конечно, усмотреть Ни воли злой, ни парадигмы сладкой. Мне двадцать лет. Мне некого жалеть. Сижу на камне и хрущу тетрадкой.

III

Текли и сохли. Ночь сменила день И устремилась к неизвестной цели. Крестьяне из соседних деревень Сошлись на дармовщинку, очумели

И, часто выдыхая перегар, Уписывали жидкую стихию, И поражаясь, что еще живые, Благословляли город и пожар.

Коринф пылал. Его не пресекали. По всем вполне. Сюжеты и хвосты, И недовольных намертво спаяли Бездушный край и жаркие цветы.

IV

Тревожась за судьбу Москвы-и-Рима И за свою несчастную судьбу, Я не могу не думать о Коринфе И не велеть бежать туда рабу.

Но мне безумно жаль его породу. Я бы хотел, вверяясь небесам, Уйти в Коринф оплаканно свободно И сознавать, что сделал это сам.

Но смерть в постели? Врезавшись, и клейко Душой и телом в городской бедлам, Ору, решившись: "Эй, судьба-индейка! Рабу, - беги в Коринф к другим рабам

И отыщи причины и начала, И что за новоявленный Катон Постановил задолго до пожара, Что этот город должен быть спален".

И он ушел. Меня пронзило чувство Закованности в наши города, Тоскливой неподъемности искусства И зависти к беспечности раба.

V

Что далее? - Ростки живой травы, Им свойственно соединять начала. От прошлого осталась горсть золы, Как конфеттиn? на стульях после бала,

Но там, куда свалили ценный лом, Кристаллизуясь, таяла, сверкала И отдавала медленным огнем Поверхность неизвестного металла,

Чью новизну и прелесть, я боюсь, Похитили для празднованья труса, Когда ее покойный Мебиус Вывертывал из собственного уса.

(Напутствие сажающим сады Практическое следствие пожара Возникновенье новой красоты Не где-нибудь, а на могиле старой.)

Все обошлось, конечно, без чудес. Огонь расплавил ценные металлы В дурацком старом храме и окрест В пропорциях случайных и престранных,

Загадочных от совпаденья с тем, Что никогда ни с чем бы не совпало, Не совпади оно с паденьем стен И сокрушеньем крепостного вала.

Мы дружно невзлюбили этот сплав, Приравненный к сокровищам Востока, Искусно утаивший свой состав И равнодушный к будущим восторгам.

Латиn?няне ваяли из него Великих полководцев и изгоев, Особо отличившихся богов И собственных еще живых героев.

VI

По мне пейзаж - ужасно ясный след Пусть не по мне - свершившихся явлений. И вот, хожу на этот Факультет И тем живу - для дачи разъяснений.

Мне нет нужды встревать в безумный мир Джихада и туркменского народа Чтобы узнать, кого долбал эмир И как его - и результат похода.

Каков вопрос - таков ответ. Таков И интерес - и вихрь и ветер в гриве. Я строил их взаправду, из кусков И становился сам себе противен.

Мораль узка. Пока я изучал Сравнительно араба и монгола И юг Балкан - я попросту чихал, Что ворошу эпоху произвола,

Как юный медик. Над чужой ногой, Как над душой. Но жилы тянет смело. Не дольше, чем к натурщице нагой, Привыкнуть к человеческому телу.

Флиртуем в морге. Пища для ворон, Лицензия - но я не врач. Сначала Проснется совесть. Нежный эмбрион Порядочного профессионала,

Что в жалобах, идущих к небесам, Как может, умаляет нашу долю, Когда уже наказанному там Прописанные утоляет боли.

Но чем остудишь тлеющую плоть? Слезами? За умеренную плату Смягчаем гнев небесный. А Г-сподь Всемерно сострадает адвокату.

Влюбленный мавр? Душитель? Нет. Увы. Учу: "Война - сама себе кормушка. Мой будущий бюджет"... В конце главы Не прохожу в ее иголье ушко,

Но процветаю в должности зато. Пускаю стружку влажной древесины С олив аттических. А что до эсхатоЛогической природы медицины,

То хоть она и правда занесла В Европу AIDS, чуму и лихорадку, Меня до основанья потрясла Ее любовь и ненависть к порядку.

Все преступленья стоят одного. Мы потому и судим, что подсудны, И есть причины связывать богов С употребленьем склеенной посуды.

Землетрясенье украшает дом, Пока не станет приторным и частым. Мы справедливей мыслим, чем живем, И, может быть, поэтому несчастны

И больше не сгораем. Никогда История не завышает кары, И, сотрясая, строит города Неповторимость всякого пожара.

Огонь наивен, как латинский стих, Как чемпион, забывшийся на ринге. Я просклонял последнее "прости" Своим друзьям, оставшимся в Коринфе.

VII

Увы:

Дышите глубже. Нет. Уже. Не надо. Увы, дотла. И раньше не бывал. Не состоял. Не затесался в стадо. И Минотавра в зад не целовал.

См. протоколы двух последних сессий. А все-таки? Вас не было в стране? Коринф сгорел от докторских репрессий И если бы хоть по моей вине!

КАРФАГЕН

Я получил блаженное наследство...

XML error: Invalid character at line 29

XML error: Invalid character at line 29

XML error: Invalid character at line 29

XML error: Invalid character at line 29

XML error: Invalid character at line 29

XML error: Invalid character at line 29

XML error: Invalid character at line 29

XML error: Invalid character at line 29

XML error: Invalid character at line 29

XML error: Invalid character at line 29

XML error: Invalid character at line 29

XML error: Invalid character at line 29




home | my bookshelf | | Реквием по Н В |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения



Оцените эту книгу