Book: Рип Винклер



Рип Винклер

Руслан Шабельник

Рип Винклер

История времен Третьей Империи

Романъ въ трехъ частяхъ съ эпиграфомъ, тремя прологами и однимъ эпилогомъ

Посвящается всем хорошим людям

В природе ничто не совершается обособленно. Каждое явление действует на другое и наоборот.

Ф. Энгельс

ПРОЛОГ 1

Густые ветви огромного раскидистого дерева-великана на добрых 30 футов возвышались среди прочих собратьев. Сплошной зеленый ковер тропического леса иногда нарушался редкими, как бы проеденными гигантской молью, полянами-проплешинами. Человек в обтягивающем мускулистую фигуру костюме-хамелеоне, надетом так, что открытыми оставались лишь глаза неизвестного, наблюдал за полетом небольшого красноватого флайера.

Флайер только что взмыл с одной из подобных полян-проплешин в безоблачное, с зеленоватым отливом (благодаря большой концентрации хлора в атмосфере) небо планеты.

Человек в костюме напрягся. Он знал, что случилось минуту назад на покидаемой летательным аппаратом поляне.

Между тем флайер уже набрал достаточную высоту. Неожиданно далекий гул двигателя прекратился, машина замерла, будто в раздумье, а после медленно, немного с ленцой, вращаясь, начала терять высоту. Из алого бока повалили пепельно-черные клубы густого дыма, оставляя длинный темный след в атмосфере, как невидимый художник провел огромной смоченной черной краской кистью по изумрудному холсту неба…

По стечению обстоятельств флайер падал почти на то же место, откуда поднялся минуту назад. В отличие от пилота поведение летательного аппарата для незнакомца в костюме не было неожиданностью — он сам устроил данную поломку.

Через некоторое время, после того как машина скрылась за зеленой завесой леса, в месте ее крушения, сотрясая всю округу и валя вековые деревья, со страшным грохотом поднялся огненный столб взрыва.

Удовлетворенный увиденным, незнакомец улыбнулся чему-то своему и начал неторопливо спускаться с наблюдательного пункта. Больше на этой планете ему делать было нечего.

ПРОЛОГ 2

— Дамы и господа, — раздался слегка дребезжащий голос стюардессы. Судя по голубоватому цвету кожи и выдающимся скулам — уроженки одной из планет системы Спика. — Прошу пристегнуть ремни и временно воздержаться от курения и ходьбы по салону. Через 15 минут мы взлетаем…

Сидящий рядом с Винклером толстяк-гуманоид с ворчанием засунул дымящуюся, отвратительно пахнущую сигару в утилизатор на ручке кресла и принялся воевать с замком ремня безопасности.

Рипу было не до него, он с интересом смотрел в окно.

Через некоторое время послышался нарастающий гул двигателей, корабль задрожал, после чего плавно, почти неощутимо, оторвался от покрытия космодрома и как бы нехотя начал набирать высоту. Да, капитан лайнера, кто бы он ни был, являлся настоящим мастером своего дела…

Поверхность планеты отдалилась от них сначала не намного, а затем, по мере увеличения высоты, все больше и больше уменьшаясь в размерах и затягиваясь белой пеленой облаков.

Рип был разочарован. Казалось, ничто на изменилось с той поры, как он… как он что?..

ПРОЛОГ 3

— Рип, Рип, где ты там! Заснул, что ли? — Голос Сэмуэля Бруттаро, раздававшийся из репродуктора, вывел Рипа Винклера из приятных мечтаний о скорой встрече с Надей.

Юноша встал со своего места и, кряхтя, поплелся в штурманскую катера.

Каюту два с половиной на три метра, в которой едва хватало места, чтобы разместить пульт управления да кресло пилота, они с Сэмом гордо называли рубкой. Видавший виды космический катер «ВМо-366», который от богатенького дядюшки Сэм получил на совершеннолетие, не менее гордо именовался кораблем.

Если бы не это название да еще не упрямство Сэмуэля, всем и каждому старающегося доказать, что он может принимать самостоятельные решения, друзья бы ни за что не отправились на «космическом корыте», как за глаза называл Рип судно, в этот полет.

Катер мало того, что был не новый и, мягко говоря, не очень просторный, как и все звездолеты подобного класса, он в основном предназначался для перемещения от планеты к планете. Сэм же, имея собственное мнение и достаточный запас дурости, поспорил, что долетит на нем до другой системы. Рипу — верному и единственному другу — ничего не оставалось, кроме как разделить не очень комфортный и, положа руку на сердце, додех.

Сэм. В их тандеме Бруттаро — Винклер обычно Рипу доставалась роль заводилы. Сначала в школе, на родной планете Альма, где они вместе сбегали с уроков и бредили космическими путешествиями, затем в Академии гражданских пилотов космических кораблей имени Юрия Гагарина, куда неразлучная парочка, естественно, опять вместе поступила после окончания двенадцатого класса.

Как давно и недавно это было. Пять лет Академии прошли, как один день. Теперь молодые люди почти закончили учебу. Полугодовая практика, выпускные экзамены и все… Рип часто думал, что случится с ними, куда раскидает злодейка-судьба двух закадычных приятелей.

В этот момент Сэм и он летели с Байконаверела, где находилась Академия, к себе домой в систему Наина, в состав которой и входила Альма. Перед последними испытаниями Академия давала курсантам месячный отпуск.

Помимо соображений безопасности и удобства, у Рипа имелась еще одна причина быть недовольным авантюрой Сэма. Причина была стройна, белокура, голубоглаза и очень красива, и у нее было имя — Надя Солар.[1]

Романтическое имя. Она действительно была как солнце для него.

Познакомился Рип с Надеждой на вечеринке в позапрошлом году, что устраивал в честь успешного окончания очередного курса все тот же старина Сэм.

Сэмуэль тогда здорово надрался, но это позже, а вначале, как только появился Рда, хозяин дома начал подводить его к захмелевшим гостям и знакомить. Лица мелькали перед Винклером, как картинки в калейдоскопе, пока не появилась она…

Девушка с первого взгляда выделялась среди этой пестрой толпы. Рип не мог понять, в чем дело. Да — красива, да — высока, да — прекрасно сложена, но это не все. От Нади исходило что-то… токи… флюиды… заставляющие помимо своей воли обращать на нее внимание.

— А это моя дальняя родственница Надежда, — полушутя-полусерьезно представил ее другу Сэм.

Винклер, в обычных обстоятельствах свободно себя чувствующий в обществе девушек, сейчас немного смутился.

— Рип, — просто сказал он.

— Надя. — Она протянула руку для приветствия. Рип пожал ее.

У нее была бархатистая, удивительно приятная на ощупь кожа.

Он бы так стоял и любовался, но Сэмуэль с неожиданной силой потянул его дальше.

Позже Рип, отделавшись от назойливого друга, разыскал Надю и пригласил на танец, и молодые люди закружились в вихре старинного вальса.

Говорили обо всем и ни о чем, неожиданно Надя спросила:

— Скажи, что ты делаешь завтра днем?

— Ничего особенного, а в чем дело?

— Просто меня пригласила одна старая знакомая, раньше мы дружили, но с тех пор, как ее родители переехали на другую планету, не виделись. Теперь она случайно оказалась на Альме. Ужасно не хочется ехать туда без провожатого. Надя подняла на юношу свои лукавые глаза. — Впрочем, если ты занят…

Рип улыбнулся:

— Заеду утром, устроит?

— Так рано не нужно, к подружке только к обеду.

— Прекрасно, — взгляд Рида был не менее лукав, — у нас будет масса времени узнать друг друга…

В гости ни на следующий день, ни после Надя так и не попала, а двухмесячные каникулы Рипа пролетели как один день. Влюбленные часов не наблюдают.

После этого Винклер, пользуясь любой возможностью, встречался с девушкой. Она училась в археологическом и также оканчивала университет. По окончании учебы молодые люди решили пожениться. Теперь уже совсем скоро — практика, экзамены и все…

Как странно, они вместе уже более двух лет, а Рип не переставал любоваться ею, и каждой минуты, каждой встречи ждал, как только что влюбленный.

Совсем недавно он поделился своей радостью с Сэмуэлем и попросил друга быть шафером. Проклятый полет очень некстати оттягивал долгожданную встречу с любимой… с невестой.

Занимаемый такими мыслями, Винклер вошел в штурманскую рубку.

За пультом управления, как король на троне, восседал Сэм. Среднего роста, круглолицый, курносый. Длинные светло-русые волосы торчали у парня во все стороны, как солома, и доставляли ему массу хлопот, чего нельзя было сказать о темных, слегка вьющихся волосах Винклера.

— Чего орал-то? — Рип с трудом втиснулся внутрь. При появлении друга Сэм даже не оторвал взгляда от экрана.

— Будем пролетать мимо Тиштрйа.

— Да ну! — Рип и сам подскочил к экрану. Сэм указал в левый угол изображения:

— Вон, сейчас покажется.

Действительно, в углу появилась сначала точка, она стремительно увеличилась в размерах, пока не заняла почти все пространство обзора.

Оба парня разом выдохнули: «Тиштрйа!»

Волнению молодых людей было вполне оправданное объяснение. Редко кто в Галактике не испытывал бы благоговейного то ли страха, то ли очарования перед этим миром.

Человеческая раса уже скоро пятнадцать веков, как вышла в космос. Часто на других планетах люди встречали разумную жизнь. Немного реже — миры, где эта жизнь вышла в космос. И уж совсем редко, когда инопланетни-ки научились летать между звездами. В любом случае «соседи» мирно сосуществовали — Вселенная велика, места всем хватит. Но… задолго до того, как первая обезьяна слезла с дерева или у первого Хемса прорезались жабры, в Галактике царствовала другая цивилизация; именно царствовала, ибо то были истинные властелины космоса. Уровень их техники достиг небывалых высот, та-ких, которые теперешним землянам, да инопланетянам, и не снились. Никто не знает, как выглядела эта раса или расы покорителей Вселенной, и никто не знает, что впоследствии случилось с ними. Есть масса гипотез, теорий, но точно…

Много тысяч лет назад они исчезли; исчезли неизвестно куда и неизвестно как, исчезли, оставив после себя лишь обломки гигантской империи, остатки цивилизации, память о былом могуществе.

С той поры то тут, то там, на разных планетах, астероидах, в разных концах звездных дорог находят полуразрушенные здания завораживающей архитектуры, гигантские то ли мавзолеи, то ли ангары, то ли склады; просто остатки механизмов, над назначением и принципами работы которых до сих пор бьются светлейшие умы со всех концов Галактики.

И Тиштрйа относилась как раз к таким мирам. Тиштрйа — это блуждающая планета относительно небольших размеров, уже несколько тысяч лет дрейфующая среди звезд, но так и не приставшая ни к одной из них. Возможно, когда-то она была чьим-либо спутником, а теперь…

Высадившаяся впервые на ее поверхность экспедиция ничего не обнаружила на этом лишенном атмосферы и жизни мире, пока не заметила развалины полузасыпан-ногодтеплом здания. Заинтригованные первооткрыватели обследовали руины, и кто-то из них, сейчас неизвестно кто, может, что-то нажал, может, сказал, может, сделал — в итоге сработал древний механизм, одна из стен отъехала в сторону, и изумленному взору астронавтов предстал черный провал подземного хода. Те благоразумно не стали спускаться. Другие планеты хранят массу, порой смертельных для живых существ, неожиданностей.

Прибывшая позже группа специалистов зашла в подземелье, и каково же было их изумление, когда взору исследователей, освещенные скудным лучом прожектора, предстали контуры неизвестных машин. Чье все это? Кто построил этот грандиозный подземный склеп, чтобы по-тсоибросить егЬ? Напрашивался один ответ: про властелинов космоса. Находка на Тиштрйе произвела фурор в научном мире. Это оказалось единственное, практически не тронутое временем скопище предметов прогомианской культуры.

Со всех концов на планету устремились лучшие умы, дабы приложить свои усилия к разгадке тайны прошедших веков. Вскоре под колпаком там вырос целый научный комплекс, но… Древние так легко не собирались отдавать свои секреты. Вот где который год исследования не прекращались, а ощутимых результатов все не было. Да, любую машину можно разобрать до винтиков, перевернуть и вытряхнуть корпус, но не зная, для чего она предназначена, не имея даже понятия о принципе действия механизма, невозможно и узнать о нем практически ничего. Вы думаете, это какой-нибудь молекулярный преобразователь, а он может оказаться обыкновенной микроволновой печью. Кое-какие успехи у исследователей были, но это оказались ничтожные крохи по сравнению с теми надеждами, которые возлагались на проект.

И сейчас, пролетая мимо Тиштрйа, два друга со страхом и восхищением глазели на открывшийся остаток и кладбище тайн былого могущества. В конце концов, кто знает, может, через миллионы лет и в останках человеческих машин будут также копаться какие-то, пока неизвестные существа.

Кто это будет? Возможно, потомки шестиногих рыб с Аквариумии, а может, полуразумные грибы-паразиты с Микии, или треххвостые Рудинпы, или двухголовые Хэнды, а может, и черепахоподобные жители с гиганта Ютия. Или сотни других существ, предки которых еще только ползают, летают, плавают, бегают или что там делают в своих гнездах, пещерах, норах, дуплах и так далее.

За мыслями Рип и не заметил, как Тиштрйа осталась позади темнеющей точкой.

— Знаешь, — почему-то шепотом сказал Сэм, — не знаю, как объяснить, но мне всегда жутко, когда пролетаю мимо этой мертвой планеты. Ты не поверишь, но она будто затягивает меня.

— А мне, наоборот, страшно интересно, что там делается внутри. Когда-нибудь я обязательно хотел бы побывать на таких раскопках. Побродить среди древних, миллионы лет не тронутых руин, вдохнуть пыль столетий…

— Пыль столетий? Скажешь тоже! Да на этих мирах и атмосферы-то нет, замучаешься дышать. Разве что действительно одна пыль.

— Я знаю, — ничуть не обиделся Рил. — Про пыль это я так, образно…

— Образно. Тоже мне философ нашелся! Твоя фамилия, часом, не Спиноза?

Это была их обычная перепалка.

Неожиданно катер мелко затрясло, а затем резко кинуло в сторону. Так как Рип стоял, то он со всего маху полетел на пол, больно треснувшись головой о переборку.

— Что это было? — Винклер поднялся и потер ушибленное место. Судно продолжало трясти. Сэм замер за пультом.

— Проклятая колымага! Не хватало только, чтобы она развалилась посередине космоса! — Сэм продолжал колдовать с управлением.

— Объяснишь ты или нет, что в конце концов стряслось и почему нас трусит, как Мезглянина в мороз?

— Стабилизатор, черт бы его побрал! Его уже давно нужно было заменить и выбросить, да все руки не доходили…

— Что со стабилизатором?

— Что, что, заклинило его, вот что!

— Так исправь!

— Да что ты говоришь! Только для этого придется вылезать в открытый космос, а это тебе не прогулка по Альме. Ох, не люблю я это дело, да ничего не попишешь, от дурной головы и ногам…

Юноша начал выбираться со своего места.

— Постой, — остановил его Рип, — зачем тебе, в космос могу выйти и я.

Сэм заколебался, — A починить сможешь?

— Почему это нет! Я такой же пилот, как и ты, и уж в чем, в чем, а в устройстве кораблей кое-что смыслю. Тем более кто-то должен остаться за пультом. Катер твой, вот ты и оставайся.

— Ну, не знаю, — Сэм нахмурил лоб, — если ты думаешь…

— Я выхожу, и никаких гвоздей, а ты следи, чтобы не вляпаться во что-нибудь.

В шлюзе Рип быстро, как на тренировке, облачился в скафандр, закрыл внутреннюю переборку, уравнял давление и вышел в черноту открытого пространства.

Естественно, оно не было таким уж черным, со всех сторон юношу окружали сотни или, скорее, тысячи звезд. Бесчисленное количество мигаюших или непрерывно светящихся огоньков. Одни больше, другие меньше и уж совсем близко огромное желтое светило системы.

Планет не было видно, но звезда производила неизгладимое впечатление. Поверхность ее, казалось, пенится. Иногда то с одной, то с другой стороны поднимались огромные протуберанцы, образуя причудливые узоры короны вокруг диска. Когда Рип поворачивался в его сторону, прозрачная часть шлема автоматически затенялась. Даже с такого расстояния излучение звезды могло быть опасным.

Секунду полюбовавшись на необычную игру света и энергии, Рип быстро, насколько это было возможно в невесомости, пополз в сторону хвоста катера.

— Ну что там? — раздался в наушниках голос Сэма.

— Еще не добрался, сейчас посмотрю. Какой хоть стабилизатор-то, левый или правый?

— Левый вроде. Хотя, если не лень, можешь глянуть и на правый.

Еще одно усилие, и Рип оказался у основания огромного, в человеческий рост механизма.

— Сэм, я ничего не вижу, снаружи он Вроде цел, ни заметных вмятин, ни чего еще, сейчас проверю цепь. — Рип потянулся к пластине, закрывающей вход во внутреннюю часть агрегата..

Катер опять начало трясти. Рип чуть не выпустил поручень на обшивке корабля, за который держался…



— Что случилось, Сэм?

— Чертовщина какая-то, управление опять не слушается! Такое ощущение, что нас что-то тянет.

Неожиданно катер дернуло в сторону. Поручень выскользнул из руки Рипа.

Юношу окатило страхом. На секунду он оказался в космосе без такого родного и близкого бока корабля. Воображение услужливо нарисовало, как он один плавает в этом черном безмолвном море… Рип тяжело сглотнул. Хоть такого и не могло случиться, все равно жутковатое ощущение осталось. А случиться подобное не могло по двум причинам: во-первых, катер хоть и не много, но притягивал человека к себе своей многотонной массой, этому способствовал и какой-то особый магнитный сплав скафандра, а во-вторых, Сэм все равно бы подобрал Винклера.

Из динамика доносились ругательства Сэма, пока Рип медленно подлетал к кораблю.

— Сэм, как там с управлением?

— Черт его знает, похоже, опять все нормально.

— Ну сейчас посмотрим. — Корпус катера приближался, вот поручень, Рип уже протянул было руку, но неожиданно, в страшном рывке, катер бросило в его сторону. Борт мгновенно приблизился и налетел с невероятной скоростью, Рип не успел даже ничего сообразить — его ударило огромной машиной.

Удар был очень сильный. Перед глазами все закружилось, он завертелся, как щепка в водовороте, сознание начало затуманиваться…

— Сэ-э-эм! — хотел крикнуть юноша, но вместо этого горло издало тихий хрип.

Усилием воли он открыл глаза, прямо перед ним переливались офомные лимонно-желтые сопла двигателей…

Последнее, что Рил увидел, прежде чем сознание окончательно покинуло его был яркий огненный столб.

Огонь вырвался из сопла и стремительно приближался к нему.

ГЛАВА I

СОКРОВИЩЕ ОРРРХИ

Сознание возвращалось мучительно медленно. Сначала пришел слух, и Рип услышал шуршание листьев, завывание ветра; где-то совсем рядом, весело перекликаясь, щебетали птицы.

Затем прояснилось зрение.

Он увидел переплетение толстых изогнутых ветвей, скрепленных узловатой лианой. Кое-где на ветвях попадались большие кожистые листья с краем, похожим на огромные зубья пилы.

Секунду Рип спокойно рассматривал эту картину, а потом пришла и память огненный столб энергии сопл…

Он вскочил со своего места, от резкого движения голова пошла кругом… Когда зрение вновь вернулось, Вин-клер рассмотрел, что он находится в небольшой плетеной хижине, а увиденное ранее оказалось потолком этого самого жилища.

Стены, подобно крыше, состояли из толстых прутьев, вкопанных прямо в землю, между которыми вились лианы.

В хижине отсутствовали окна, а единственный вход занавешивала грубо выделанная шкура какого-то животного. Судя по размерам, зверь должен был быть не меньше медведя, с рыжим и более коротким мехом, покрытым красноватыми разводами, образующими причудливый рисунок.

Винклер посмотрел на себя. Он лежал прямо на земляном полу. Пол был устлан длинными сухими листьями, Рипа укрывала коричневатая, мягкая на ощупь небольшая шкура с густым курчавым ворсом.

Из одежды на юноше ничего не было…

«Где я? Что со мной? — были первые мысли, пришедшие в голову. — Где Сэм? Как я из космоса перенесся в это дикарское жилище… Может, Сэм перевез меня?.. Тогда почему не в больницу?»

Рип вскочил в поисках одежды. В хижине стоял полумрак, он увидел сложенное аккуратной стопкой, лежащее рядом белье. Сверху находились брюки и пиджак. Винклер не очень разбирался в одежде, однако ткань была приятна на ощупь и как бы живая.

Он узнал в ней джейгхарский шелк.

Если так, то прихид не из дешевых. У Рипа опустились руки: это не его вещи. Вероятно, в хижине был кто-то еще, а сейчас хозяин вышел… Рип огляделся по сторонам. Не найдя более ничего подходящего, он обмотал вокруг талии шкуру-одеяло и, шатаясь, направился к выходу.

Солнечный свет, внезапно ударив в глаза, ослепил юношу. Он на секунду замер на пороге, затем начал медленно озираться…

Вокруг стояли такие же, как и та, из которой он только что появился, плетеные хижины. Всего их было около трех десятков, сразу за ними поднимались огромные деревья со свисающими лианами джунглей.

«О боже, я в затерянной деревне среди дикого леса…»

Но это было еще не самое страшное? У хижин, у огромного костра, горевшего на центральной площади, на поляне у опушки копошились обитатели деревни…

Рип первый раз в жизни видел таких существ. Небольшого роста, по человеческим меркам, карлики; насколько он мог понять, абсолютно голые, и это неудивительно, так как тело аборигенов с головы до пят покрывал ровный слой рыжевато-серебристогоо мexa; картину довершали длинньге почти до колен, руки и огромная ушастая (если, конечно, это были уши) голова.

Во всем остальном они походили на людей, то есть были двуноги, двуруки, одноголовы и двуглазы.

Здесь присутствовали женщины и мужчины. Во всяком случае, так можно было предположить, исходя из аналогии с человеческим организмом; хотя то, что находилось у мужчин между ног, могло служить совсем не для продолжения рода, а, скажем, для хватания пищи…

Первое время его никто не замечал, и Рип получил возможность понаблюдать за существами.

Все как обычно. Вот немногочисленной, но тесной компанией столпились на пороге одной из хижин старики и о чем-то степенно ругаются. Вот совсем недалеко одно из мохнатых созданий готовит ужин (обед, завтрак), насадив освежеванную тушку местного животного на вертел и вращая жаркое над горящими углями. А вот и дети: маленькие, пушистые, с непомерно большой, как у всех детенышей, головой, весело крича, гоняют ватагой среди строений, играя в местный вариант догонялок.

Неожиданно какой-то ребенок, копошащийся в пыли, поднял свою ушастую голову и, заметив Рипа, издал пронзительный дребезжащий визг.

В тот же миг вся деревня всполошилась. Кто вскакивал с насиженных мест, кто хватался за оружие, кто прятался, кто просто оборачивался, пока часть мужчин, небольшой группой, не поспешила к нему…

Рип не знал, что предпринять, поэтому просто остался на месте. Маленькие существа окружили юношу со всех сторон. Одни взяли его под руки, другие, толкая сзади, потянули в сторону большей, по сравнению с остальными, хижине в центре деревни.

Вероятно, рна являла собой подобие храма, так как неизвестные конструкторы явно пытались придать строению изящество форм. Напротив покосившегося входа, занавешенного шкурой, стояла статуя, грубо выделанная из цельного куска дерева, изображавшая странное рогатое существо с двумя хвостами, четырьмя руками и двумя непомерно большими ртами, каждый из которых скалился в клыкастой улыбке.

ОрррХа, великий жрец и первый вождь народа Хаадо, сидела в своем жилище, когда толпа самцов подводила чужака.

ОрррХа была толстая и некрасивая Хаадонка. Однако у нее имелось одно неоспоримое преимущество перед своими более изящными соплеменницами… Да, она не могла так грациозно догнать и забить дичь, как они. Да, на празднике Двух Лун движения ее тела в танце были уже не столь быстры и порывисты. От нее не исходил такой запах, возбуждающий самцов, как от других охотниц, а особенно от этой молодой сучки Кххаатиньг, за которой, отвратительно высунув языки, гонялась чуть ли не половина мужчин племени. Но… ОрррХа была жрецом и вождем. Только это ставило ее выше всех самок Хаадо.

Титул вождь-жрец был наследственным у их народа, и его наследовали только женщины. Женщины также выполняли все другие основные дела в племени.

Тупые самцы годились лишь для тяжелой, грубой работы, где не требовался тонкий женский ум.

Варить еду да следить за детьми — это каждый сможет. А вот решать вопросы племени, отдавать приказы, следить за их исполнением — на это были способны лишь женщины. Точнее, ОрррХа поправилась, одна женщина. Она сама!

Довольная такими умозаключениями, жрец-вождь тихо заурчала. Не зря, ох не зря она слывет мудрейшей из мудрых.

Неожиданная мысль пришла в голову «мудрейшей»: «А зачем вообше нужны самцы? Только жрут. И шуму от них…»

Хотя нет. ОрррХа снова рыкнула, на этот раз от возбуждения, они годились для одного и, надо признать, очень приятного занятия…

По счастью, ОрррХа, как жрец-вождь, имела первенство в отборе партнеров перед другими охотницами.

Она облизнула пересохшие губы и мечтательно прикрыла глаза. Скоро праздник Двух Лун, и тогда она выберет, возможно, даже нескольких сразу. А почему нет? Она уже присмотрела себе кое-кого, например молодого Хуна. Конечно, эта сучка Кххаатин будет недовольна; она думает, ОрррХа ни о чем не догадывается. Вождь однажды застала их, кода Кххаатин кружилась около Хуна и даже — какое бесстыдство! позволила ему пару раз лизнуть свое ухо. Подумать только, до чего опустились нравы!

Но ничего, главное — дождаться праздника, а там уж… ОрррХа опять плотоядно облизнула губы.

И еще одна мысль согревала душу стареющей жрец-вождя. Мысль — ее отрада и утешение. Она лелеяла и берегла ее, как мать лелеет своего первенца, и это была мысль… о сокровище.

ОрррХа опасливо оглянулась. В теперешние времена лучше держаться настороже. Коварные духи — служители не менее коварного Брррррунда, не дремлют… При упоминании даже в мыслях имени злого бога ОрррХа как можно незаметнее скрестила большие пальцы двух ног в жесте, отводящем нечистую силу, и еще раз оглянулась.

Никто не знал, что в самом укромном месте, в дальнем углу хижины, под грудой полусгнивших прошлогодних листьев, жрец-вождь хранила несметное богатство.

Потихоньку, то хитростью, то подкупом, ОрррХа выменивала его у заходивших иногда в деревню чужаков.

Вещи были очень ценны для них. Это было видно из того, как неохотно они расставались с ними, как дорого просили. Но ОрррХа не жалела ни шкур, ни рогов Беату, ни мяса Лемантинов, за которыми приходили чужеземцы. Она вспомнила, как в прошлый раз отвалила за одну особо приглянувшуюся вещицу весь запас шкур, что племя заготовило за год. Еще пришлось добавить и пару рогов, но это ничего, главное, вещь осталась у нее.

Иногда, удостоверившись, что никто не подсматривает, она откапывала сокровище и жадно перебирала ценности, любуясь тем, как свет, пробиваясь сквозь туго плетенные стены хижины, играл и отражался от их блестящих сторон. Ей ужасно хотелось показать кому-нибудь свое богатство и вместе с тем было страшно делать это…

Так она сидела и размышляла, пока занавеска хижины не отодвинулась и толпа самцов не втащила внутрь чужеземца.

ОрррХа быстро приосанилась, придав своему облику подобающий вид и заодно почесав левую пятку, которая иногда страшно зудела в последнее время.

Чужеземец стоял посередине хижины. Она сделала нетерпеливый жест и его отпустили.

В толпе самцов ОрррХа заметила Хуна. «Ах, какой он молодой, — красивый, грациозный и… — Ее взгляд опустился чуть ниже. — Он уже совсем вырос…»

Она отрывисто приказала всем выйти из жилища и послать за старым Тумом.

Выходя, самцы с уважением поглядывали на ОрррХу. Она про себя улыбнулась: «Пусть не думают, что жрец-вождь боится остаться с глазу на глаз с каким-то чужаком, даже на голову выше ее самой!» Самцы пятились задом, она опять приказала им забрать шкуру, которую чужеземец неизвестно зачем обмотал вокруг себя.

Когда приказание было выполнено, ОрррХа в ожидании Тума принялась с интересом осматривать пленника. Он был высок и, судя по мышцам, бугрящимся под его отвратительной белой кожей, несомненно, силен. Тело — гладкое, практически без волос. Ее передернуло от отвращения. «Как можно быть таким уродом!» Но тут взгляд жрец-вождя опустился ниже и глаза ее округлились. «Вот это да!» Эта штука между ног чужака была почти такая же, как и у самцов, но… она была несравненно больше. ОрррХа представила, каким он станет, когда возбудится, и дыхание жрец-вождя невольно участилось.

Если бы он не был так отвратительно безволос, то… кто знает?

ОрррХа слышала, что за лесом есть город, где пользуются некоторым спросом среди подобных этому чужаков самцы и женщины племен. Она еще раз оценивающе окинула фигуру пленника, задержав взгляд на главном месте: «Кто знает…»

Рип стоял нагой в центре полутемной хижины, напротив него сидел непомерно толстый местный житель, скорее всего это был вождь собственной персоной.

В отличие от соплеменников у вождя висело на шее ожерелье, все унизанное клыками животных вперемешку с высушенными плодами; возможно, знак власти.

Вождь внимательно рассматривал Рипа, поминутно почесываясь то в одном, то в другом месте. Винклер про себя улыбнулся. При такой нательной растительности, вероятно, у них имеются большие проблемы с паразитами.

Но все-таки ему было не до веселья. Где он? Кто эти существа? Почему вместо рубки катера Сэма он очутился в деревне аборигенов? Рип напряг память. Нет, как ни крути, последнее оставшееся — открытый космрс и огненный столб, вырывающийся из двигателей… В таком случае, что он делает на этой планете? Может, Сэм с его шуточками? Нет, на такое даже Сэм не был способен. И… Надя. Как там она, сколько он провалялся здесь или на катере? Девушка, наверное, вся извелась.

Ну, если только это Сэм подстроил! Он ему покажет, дай только выбраться отсюда.

Шкура за спиной юноши отошла в сторону, впустив немного света. В жилище вошел сгорбленный мужчина.

Маленький рост, даже по меркам местных жителей, сутулые плечи, во всем облике что-то знакомое. Невольно Рип улыбнулся. Появившийся абориген был почти точной копией учителя Джидаев, Йодо. Из недавно снятого (то ли 144-го, то ли 1144-го) римейка «Звездных войн».

Тот же рост. Те же узкие длинные уши, с торчащей редкой щеточкой жестких волос на конце. Широкий лоб, сгорбленная спина.

Единственно, местный Йодо в отличие от экранного собрата был абсолютно без одежды и, как и все сородичи, покрыт бурым мехом, местами седым и выпадающим клочьями.

Вошедший был, несомненно, стар. Передвигался он медленно, слегка прихрамывая и опираясь при ходьбе на длинную, на голову (его голову) выше обладателя, крючковатую дубину, сжимая ее, как сжимают штандарт, обеими руками.

Старик замер и, не отнимая рук от дубины, почтительно поклонился сидящему вождю. Тот, не глядя на него, что-то произнес лающим, отрывистым голосом. Старик повернулся к Рипу.

— Мое имя Тум, я буду переводить, — после чего продолжил: — Великий жрец и первый вождь народа Хаадо, чья смелость не подлежит сомнению, а красота достойна подражания, величайшая из сиятельных дочерей прекрасной Эвринн; ногами своими упирающаяся в центр земли, а головой касающаяся солнца; при одном: мановении которой трясутся колени у других вождей; приятная, как весна, и благодетельная, как лето, ОрррХа желает знать: кто ты и как твое имя, чужеземец?

У Рипа открылся рот от удивления.

— Ты говоришь на галакто… — Встретить в племени дикарей такого же дикаря, свободно разговаривающего на общегалактическом наречии… Вероятность примерно как… с этого места доплюнуть до солнца.

Старик скромно поклонился.

— Я по вашему летосчислению десять лет пробыл в зверинце досточтимого Отго-фон-Вейна на плане Секу-рии и за это время сумел выучить язык и обычаи вас, чужеземцев.

Вождь вновь издала гортанный крик. Старик перевел:

— Великая вождь-жрец ждет ответов на ее вопросы. «Так это еще и женщина?!» — с удивлением подумал юноша.

— Рип Винклер, — представился он. — Курсант Академии пилотов с Байконаверела, но родился, вырос и живу на планете Альма, система Наина.

Старик с серьезным видом перевел все это жрице-вождю, затем, выслушав ее ответ, повернулся к Рипу:

— Жрец-вождь хочет знать, как ты оказался на земле Хаадо.

«Хаадо — непонятное слово, наверное… на-племени или деревни». До сих пор не верилось в происходящее. Дикари… Плетеная хижина… Тол стая волосатая женщина на полу. Все это здорово напоминало сцену из дешевого приключенческого фильма.

Он — главный герой, благородный и… голый. Напротив — антигерой, злой и коварный, местный вождь или шаман, всеми фибрами черной души желающий свести в могилу героя, и, наконец, рядом: нейтральная (или не такая нейтральная) фигура — первый советник.

До полного комплекта недоставало еще насилуемой дикарями на площади красавицы. Желательно принцессы и желательно богатой. Рип тряхнул головой, сбрасывая наваждение. «Чертовщина какая-то. Может, новый аттракцион открыли и меня туда в числе первых… Тогда почему не помню? Космос… Катер… Сопла… Свет…» — Рипа передернуло.

К реальности его возвратил резкий окрик жрец-вождя.

— Отвечай, — перевел старик, перед этим снова низко поклонившись сидящей. Рип пожал плечами.

— Как я оказался здесь? Я и сам не прочь узнать, для меня это такая же загадка, как и для вас, если не большая.

Жрец-вождь коротко гавкнула.

— Короче, — уточнил переводчик. — Не отвлекайся. — Короче не получится. Скажите, а это не розыгрыш? — Он умоляюще посмотрел на аборигена.

Тот лишь совсем по-человечески помотал головой.



— Я не понимаю, что ты имеешь в виду, злить правительницу опасно. Она не любит, когда ей перечат или заставляют ждать. Ты пойми, чужеземец, здесь во власти ОрррХи убить или покалечить тебя, или помиловать. Поэтому мой совет: соберись и говори, говори правду.

Женщина на полу грозно рыкнула как бы в подтверждение его слов.

Рип посмотрел на сидящее чудо. И это блохастое создание может лишить его жизни? Кто бы мог подумать, докатился. Космос… Сопла… Нет, ничего не помню, а фильм из приключенческого плавно переходил в кровавый ужастик… Юноша тяжело сглотнул: может, если рассказать, память вернется, такое бывает…

— Я и мой друг Сэм Бруттаро на его катере летели к себе домой на планету Альма, — начал он… Он поведал про поломку. Про то, как надел скафандр и вылез исправлять. Про толчки и про последний страшный удар корпусом…

На протяжении всего монолога старик синхронно переводил правительнице. Несколько раз она его перебивала, смотрела на Рипа, что-то спрашивала, Рип ее терпеливо ждал, затем по знаку переводчика продолжал дальше…

— Последнее, что я помню, — заканчивал Рип, — это двигатель удаляющегося катера, потом я потерял сознание, а очнулся уже здесь, в одной из хижин, совершенно голый и без малейшего понятия. Вот, пожалуй, вкратце и все…

Тум еще некоторое время лепетал, договаривая.

Наконец после секундного раздумья последовала не менее длинная ответная речь.

— Великая ОрррХа говорит: ты лжешь, чужеземец. В твоих словах много запутанного и непонятного. — Старик поднял лохматую лапу и посмотрел на жрец-вождя, после ее знака он старательно загнул один волосатый палец. Во-первых, — («А пальцев-то шесть, ни к селу ни к городу», — подумал Рип), тебя нашли в лесу на земле Хаадо и одежды, которую ты называешь скафандр, ни на тебе, ни рядом не было. Во-вторых, — второй перст склонился рядом с собратом, конечно, мир велик, но о таких местах, как Алима или Байкконаверел, она ни разу не слышала. И в-третьих, — три пальца леглл, а еще три, со свалявшимся мехом и раздувшимися суставами, остались обвинительно торчать, — разве можно не помнить, что с тобой случилось?

— Но я говорю правду, — удивился Рип. — Я действительно ничего не помню.

— Вождь-жрец говорит, — невозмутимо продолжил старик, — что не помнит или говорит, придумывая небылицы, только тот, кто одержим духами или послан нашими врагами…

— Какие враги, какие духи, о чем вы?

Старик опять пустился переводить. Выслушав ответ, он повернулся к Рипу:

— Жрец-вождь говорит, что злые духи коварны, они могут принимать и не такие формы, а уж то, что все чужаки их слуги, так это даже грудные Хаадо знают. Так или иначе, ты останешься в племени до выяснения твоей участи.

Страшно захотелось плюнуть на все и, хорошо замахнувшись, врезать по тупой мохнатой морде сидящей. Но… Рип не бил женщин. К тому же без помощи аборигенов одному в местных зарослях все равно не выблудить.

Оставался выбор: или подчиниться и стерпеть все, или бежать. Если второе, то желательно знать как минимум куда…

— Ну и каким образом вы собираетесь обвинить или оправдать меня?

Женщина молчала, важно теребя левую пятку маленькой волосатой лапы и, видимо, всецело поглощенная этим интеллектуальным занятием, поэтому переводчик пустился в объяснения:

— В ночь великого праздника Двух Лун, ОрррХа будет говорить с духами. Они или подтвердят сказанное сегодня, или укажут на лживость речей. В любом случае жрец-вождь со всей мудростью потом решит, что делать.

Эталон мудреца как раз прекратила чесать пятку и перешла к не менее важному органу — носу.

— Независимо от того, что нашепчут духи. Ничего не скажешь, хороши порядки.

— Если духи скажут, что ты врешь; тебя убьют, — возразил Тум.

— А если нет?

— Будет решать жрец-вождь, может, тоже убьют.

— Веселенькая перспектива. — Рип еще раз обмыс-лил идею относительно мохнатой морды, она уже не казалась безнадежно глупой. Ради такого случая можно на время и принципами поступиться.

Впрочем, — и тут оставалась загвоздка — против всего племени, а тем более племени охотников, какими, вероятно, имели честь быть Хаадо, ему не выстоять. Но хоть душу отвести… В жилах взыграла кровь славянских предков. В этот момент, не отрываясь от своего занятия, жрец-вождь нетерпеливо прокричала с пола…

— Можешь идти, — перевел старик. — До праздника разговор окончен.

— Эй, постойте! — воскликнул Рип. — У меня тоже созрело несколько вопросов. Как называется это место, сколько времени я уже здесь нахожусь и, в конце концов, как далеко до ближайшего видеофона?

Вождь-жрец опять крикнула, уже громче.

— Она говорит, — спокойно сказал старик, — чтобы ты ушел. Разговор до выяснения твоей участи закончен, — и, видимо, от себя добавил: — Ступай, чужеземец, на все вопросы я смогу ответить, но не здесь и не сейчас.

— Черт знает что, — пробурчал про себя Рип, однако на рожон благоразумно лезть не стал и, послушно развернувшись, покинул хижину.

Выбравшись на солнечный свет и первым делом с досадой пнув попавшуюся под ноги палку, впрочем, легче от этого не стало, Рип поплелся в сторону своей хижины.

Глаза, шаря по земле, лихорадочно искали очередной предмет для пихания. Как назло, в поле зрения ничего подходящего, сколько ни крути головой, не попадало. Одни ноги… ноги?!

Ноги?!

Он еще раз посмотрел. Так и есть, это были его ноги, и он стоял на них.

На первый взгляд ничего необычного — две штуки, смуглая загорелая кожа, но… о боже! Не может этого быть! Рип огляделся по сторонам, как бы ища поддержки, так и не отыскав никого: дикари, как сквозь землю провалились. Сиеста у них, что ли? Вновь посмотрел на конечности… Крепко зажурился, отерыл глаза. Видение не исчезло, затем он с силой потер глаза кулаками и на этот раз осторожно слегка приоткрыл сначала один, а затем второй.

Тот же результат: две ноги по-прежнему стояли перед или под ним, но… это были не его ноги… То есть они, конечно, были человеческие — кожа, вены, ногти, по пять пальцев на каждой и все такое… но не его.

«Тогда чьи?» — задал он сам себе довольно идиотский вопрос.

«Не знаю, но не мои», — тут же не менее идиотски ответив. Какой вопрос, таков ответ.

И тут впервые за все это время Рип посмотрел на себя. От увиденного стало плохо. Если раньше он удивился чужим ногам, то теперь они казались детским лепетом в сравнении с мужским военным хором… Он повалился на землю и как ненормальный начал оглядывать себя со всех сторон.

Он вертелся волчком, измазываясь и выкатываясь в пыли. Со стороны это, наверное, выглядело, мягко говоря, странно, однако Винклеру было не до посторонних наблюдателей, ибо куда бы ни упирался его взгляд, сколько бы он ни смотрел, картина не менялась.

Тело было не его…

Рип для своих лет был довольно развитым и крепким юношей: высокий, широкоплечий, с длинными руками и… ногами. Но тело, которое он видел перед собой и в котором в данный момент, неизвестно почему, находился, принадлежало какому-то атлету.

Он с удивлением поднял руки. Крепкие, рельефные мускулы перекатывались под смуглой кожей. Опустил глаза ниже: широкая, высоко вздымающаяся грудная клетка с развитыми мышцами. Далее шел аккуратными, четко выделяющимися кубиками пресс, дальше… Насколько он мог видеть, все остальное было таким же…

Со стороны его тело, должно быть, выглядело весьма эффектно, но в данный момент Рипа это волновало меньше всего. Как-бы ни выглядело то, что перед ним, куда девалось его собственное?

«Так, спокойно». — Рип сделал два глубоких вдоха, сосредоточившись на том, как воздух сначала проникает в легкие, затем, слегка погуляв внутри, выходит уже хмельной от щедро отданной углекислоты. Он читал, что это помогает в стрессовых ситуациях. Черта с два! Легче не стало, скорее наоборот, вот и верь после этого написанному.

Тогда Рип использовал старый испытанный прием: он крепко зажмурился, посидел так некоторое время, любуясь узорами пятен света за прикрытыми веками, а затем медленно открыл глаза — один, второй.

Зеленое небо… Лес… Деревня… Пыльная земля, и он абсолютно голый в этой пыли. Сильные руки… Накачанная грудь… Мускулистые ноги…

Неожиданная идея осенила Винклера, юноша посмаковал ее, после чего незамедлительно воплотил в жизнь. Он схватил кожу на правом бедре и со всей силы, на которую был способен — а теперь он был способен на многое, — впился в нее ногтями и… Вскрикнул от боли, потирая пострадавшее место с двумя красными полосками полумесяцем. Да, с силой он явно переборщил…

Рип отпустил ногу и принялся, выпучив глаза, смотреть по сторонам, ожидая, когда проснется. Ничем иным, кроме сна, причем кошмарного, происходящее быть не могло.

Зеленое небо… Стена леса… Деревня… Пыльная земля… и… и так далее. Видение не исчезало, непослушный организм (потому и непослушный, потому что чужой, или чужой, потому что непослушный) наотрез отказывался покидать царство Морфея.

Рип еще раз внимательно осмотрел себя и заметил то, что раньше, возбужденный неожиданным открытием, пропустил. Все тело было в шрамах. Где в мелких, где в крупных, а где и в затянувшихся, почта незаметных. Создавалось впечатление, что его обладатель побывал не в одной переделке. Кто бы он ни был, но это точно был не Рип.

Паника опять завладела юношей. Да что же это, дьявол забери, такое? Рип в ужасе обхватил голову 32… руками. О боже, руки, костяшки пальцев и ребро каждой ладони были загрубевшими и твердыми как камень.

«Что они сделали со мной?!» — закричал Винклер, точно не зная, кого имел в виду…

Рип посидел еще некоторое время, не меняя позы. Необходимо было что-то предпринять, действовать; пачкая пыль, много не наработаешь…

Он лихорадочно вскочил. Но как, у кого и что узнавать… Здесь даже поговорить не с кем, впрочем… Как там его — Тум, да, именно так зовут того старика-переводчика.

Рип быстрым шагом направился к расположившейся невдалеке группе мохнатых местных жителей.

Еще на подходе он заметил, как смолкли разговоры и длинные уши начали настороженно поворачиваться в его сторону. Лапы или уже руки некоторых из сидящих ненавязчиво потянулись к лежащему здесь же, прямо на земле, оружию.

Рип вытянул вперед свои пустые руки, тем самым показывая дружелюбие и чистоту намерений, если верить вызубренной наизусть еще с первого курса «Памятке о вступлении в контакт с представителями разумной жизни новооткрытых планет».

Но то ли темные аборигены не читали «Памятки», утверждавшей, что данное положение верхних конечностей неизменно будет всем понято и правильно истолковано, то ли Рип недостаточно точно воспроизвел вышеозначенный жест, но когда до группы осталось не менее пяти метров, вся компания с криками (наверняка дружелюбия) повскакивала с насиженных мест. При этом одна часть сидевших с быстротой молнии скрылась в жилище, приветственно махнув напоследок красноватыми и лишенными растительности задами, а другая так же приветственно ощетинилась деревянными копьями с корявыми костяными наконечниками и заняла круговую оборону.

Убедившись (в который за сегодня раз), что не всему написанному, а особенно в учебниках, можно верить, Рип остановился и опустил руки.

Вопреки тому, что упомянутая «Памятка» категорически запрещала это делать, так как, по мнению авторов, опускание рук неизбежно истолковывалось бы отсталыми народам как враждебные намерения, на безграмотных аборигенов это произвело совершенно противоположный эффект. Они немного успокоились, некоторые из защитников огневого рубежа даже слегка опустили оружие возмездия, а из проема хижины показалась ушастая голова, видимо, самая смелая среди ретировавшихся задомахальщиков.

— Тум? — произнес Рип вопросительным тоном. — Где мне найти Тума?

Голова смельчака, так и не явив всего остального, тут же скрылась в укрытии, а копья поднялись.

Рип отступил на шаг назад и опять задал свой вопрос:

— Тум, мне нужен Тум.

Наконец один из аборигенов — местный гений — понял, чего от них хотят, и осторожно придерживая копье одной рукой, второй быстро указал в сторону стоящей напротив хижины.

Рип понял его, он слегка поклонился.

— Спасибо. — Хотя они и вряд ли поняли, но Александра — это его тетя — с детства учила мальчика быть вежливым.

Направляясь к жилищу переводчика, Рип думал о еще одной странности. Все стоящие перед хижиной и охраняющие обиталище от его кровожадного нашествия иеной собственной жизни и с оружием в руках были… женщины. В то время как мужчины при первых признаках опасности скрылись в строении.

Подойдя к хижине, где жил старик, Рип резким движением отодвинул занавешивающую вход шкуру и ввалился внутрь.

Переводчик неподвижно сидел на полу и, казалось, о чем-то мечтал. При появлении гостя он поднял свою ушастую голову.

— У меня к тебе вопрос, Тум, — прямо с порога начал Рип. — Ты говорил, можно прийти, и вот я пришел.

— Да, чужеземец.

— Как я здесь оказался?

Старик пожал мохнатыми плечами (человеческий жест).

— Одна из охотниц прибежала и сказала, что недалеко от деревни, в джунглях, без сознания лежит чужак. До этого бедняжка не часто видела подобных тебе, поэтому сильно испугалась.

— И что вы сделали?

— Всем было интересно посмотреть на диковинку. Жизнь в деревне, понимаешь, довольно однообразна…

«А старик не так-то прост, — с удивлением заметил Рип, — в его речи проскальзывали такие обороты… совсем несвойственные облику дикаря, какой тот производил при первом приближении».

— …И тогда самые смелые, как следует вооружившись, пошли за ней к тому месту.

— Ну и что же они увидели?

— А я не ходил. Пусть молодые резвятся, где мне за ними с такой ногой. Тум постучал палкой по больной конечности. — Свое я уже отбегал.

— Хорошо, как давно это было?

— Что именно?

— Нашли меня.

— А, это… Три раза солнце уже успело умереть и вновь возродиться с той поры.

— Что-о-о, — Рип вскочил, — три дня! Я здесь уже три дня. — Он представил, что сейчас творится дома. — Тетя Саша! А Надя? Они же места себе… — Тут Рип вспомнил о теле, и плечи его невольно поникли. Какая Надя, какая тетя? Случилось что-то более ужасное. Рип опять поднял глаза на терпеливо ожидающего переводчика.

— Когда вы меня нашли, я был голый или во что-нибудь одет?

— На тебе была одежда, — охотно ответил тот, — мы положили ее рядом, в жилище.

«Одежда, одежда, — размышлял Рип, — значит, это его костюм или… — он поправился, — костюм того человека, в чьем он теле. Фу ты, чертовщина какая-то, как он мог оказаться в чужом теле»: Однако в теперешнем состоянии Рип мог поверить во что угодно, в том числе и в переселение душ. По крайней мере это было единственное более или менее приемлемое объяснение, пришедшее в голову.

— Спасибо, Тум, — поблагодарил Рип старика, — ты мне очень помог. Окрыленный новой идеей, юноша покинул строение.

На улице он, не обращая внимания на недружелюбные взгляды дикарей и на начавшее припекать солнце, пустился на поиски отведенной ему хижины, — со второго раза обретя искомое.

Первый раз Рип ввалился в чужое жилье, насмерть перепугав старую бабушку (или дедушку), чем немало позабавил малолетнего внука (внучку).

Залетев в свою хижину, он схватил всю, какая была, одежду в охапку, вытащил тряпье на свет божий, безжалостно вывалил дорогие туалеты на землю и принялся лихорадочно рыться в карманах. Так, сначала брюки. Практически пусто… Какие-то железные квадратные бляшки наподобие жетонов, может, местные деньги; связка пластиковых карточек-ключей неизвестно от чего, коробок спичек…

После брюк пришла очередь рубашки… во внутреннем кармане пиджака отыскался бумажник.

Отбросив одежду, Рип с волнением взял его в руки.

Вещь принадлежала не ему. Такого он никогда не имел: — не очень большой, складывающийся пополам, из темной мягкой кожи с позолоченной, эмблемой фирмы наверху.

Винклер медленно, боясь спугнуть, открыл его. В первом отделении оказалась цветастая пластиковая карточка космокомпании «Пан Америкэн» и несколько галактических кредиток. Не очень много, но все же… Деньги сейчас волновали его меньше всего. Рип нетерпеливо перешел во второе отделение — пусто, в третьем — тоже; он уже начал отчаиваться, пока наконец в четвертом… документы.

Рука нащупала знакомый пластик паспорта. Он медленно вытянул его из отделения и повернул лицевой стороной.

Паспорт принадлежал гражданину Прерии-Ункас система Денеб — Джону Штальму. Рип понятия не имел, ни где эта Денеб, ни тем более Прерия, но не это поразило его: с фотографии на Рипа смотрело очень знакомое лицо — его лицо…

Это добило юношу окончательно. Он бессознательно поднялся, поднял одежду, отряхнул ее от пыли и начал одеваться, проделывая все движения автоматически.

В голове стоял невообразимый гул. Весь его мир, все, чем он дышал до сих пор, разом в одно неуловимое мгновение рухнуло, ушло.

А что осталось?

Ничего. Пустота. Он теперь уже не знал не только где он, но и кто он. Шатаясь, как во сне, Рип побрел по деревне.

Какой-то мальчуган тащил мимо воду в выдолбленном, наподобие корыта, местном фрукте. Рип, осененный неожиданной идеей, кинулся к носильщику.

Бедный ребенок: на секунду замер, а затем, бросив ношу, с криком побежал по деревне.

Корыто упало и, ударившись о землю, расплескало большую часть своего содержимого. Рип подошел, взял его в руки и заглянул в водную гладь плода.

С той стороны на него смотрело измученное, с впалыми щеками и растрепанными волосами… лицо Рипа Винклера. Его лицо.

Фрукт выпал из ослабевших пальцев, окончательно лишаясь остатков влаги, которая не замедлила широкой лужицей растечься у ног неподвижно стоящего человека.

Внезапная, пока невероятная, догадка прорезала мозг.

Рип медленно поднял руку и закатал рукав сначала пиджака, а потом и рубашки. У изгиба правой руки, на предплечье, у него было небольшое родимое пятно в форме трехлучевой звезды, пятно осталось на месте.

Не доверяя своим глазам, Рип сел и поднял штанину. Когда ему исполнилось восемь, он упал с дерева, куда они забрались с Сэмом, и сильно повредил ногу; нога зажила, но шрам остался — он также был там. Незаметный на фоне других, но шрам был…

Рип, ничего не понимая, поднялся с земли. Значит, это он, значит, это… Его душа никуда не переселялась. Он здесь в своем теле.

А в своем ли?

В мозгу все запуталось еще больше. Невероятно, это был он и вместе с тем не он. Тело таково, как будто Рип прошел через множество испытаний, которые по-настояшему и в глаза не видел.

Но что же произошло на самом деле? Почему он оказался на незнакомой планете, в чужой одежде и с документами, принадлежащими другому? Как подобное могло случиться? Надя! Сэм! Где в таком случае они?

Кто-то же должен знать, что с ним. Кто он? Все еще Рип Винклер с Альмы или какой-то Джон Шталым с Прерии? У кого спросить? Может…

Рип решительным шагом опять направился в сторону хижины Тума.

В очередной раз ворвавшись в жилище толмача, Рип, с по-прежнему закатанными рукавом и штаниной, уселся, наподобие того, на землю. Переводчик, не меняя позы, посмотрел на него своими умными глазами.

— Мне необходимо серьезно поговорить, — начал Рип.

— Я слушаю тебя.

— Ты сказал, что меня нашли три дня назад недалеко от деревни, без сознания в этой одежде. — Рип показал на себя.

— Да, это так.

— А теперь вспомни. Не ходили ли разговоры, что рядом со мной или недалеко был еще кто-то или что-то?

— Да нет, вроде нет. Я бы слышал, но в джунглях много любопытных зверей. Кто-нибудь из них вполне мог утащить то, что ты потерял, — и неожиданно добавил: — А это была очень ценная вещь, да? — Глаза старика впервые за время разговора алчно блеснули.

«Ценнее не бывает, — подумал про себя Рип, — что-то вроде фамильной реликвии, а именно память», — но вслух спросил:

— Тум, вспомни, в последнее время рядом сдеревней ты не замечал никаких странных летающих существ. Во время полета они издают низкое гудение.

— Ты имеешь в виду флайеры? — без тени смущения уточнил дикарь.

— Да, — опешил Рип. — Хотя вообще-то я говорил кое о чем покрупнее флайера, например межзвездном катере, если ты понимаешь, что это такое.

— Я понял тебя. Нет, катеров не было. Я помню — это такая огромная штука, которая издает столько шума, что даже жуки разбегаются из округи. Появись катер, и в племени пойдут разговоры. Кто-нибудь не выдержит и начнет похваляться, как он видел и дрался с драконом, пока тот, поджав хвост, не улетел с перебитым крылом. Но что касается флайеров, так их много развелось в последнее время, так и шныряют. Никто уже и не удивляется. Привыкли, — заметил дикарь философски, — да и как иначе проедешь по нашей местности.

Плечи Рила поникли. Выходит, Сэм здесь не садился. Он упорно продолжал игнорировать свой дорогой костюм и новое тело, ища самые простые и будничные ответы на накопившиеся вопросы.

— Ночей пять назад округу потряс странный взрыв, — почесываясь, продолжил старик. — Это было вон там. — Палец указал на вход жилища. — Да, именно там, и потом еще в том месте несколько дней после шел дым: лес горел…

— Взрыв! — встрепенулся Рип. — Пять дней назад, может, он связан со мной… Меня нашли в какой стороне?

— Ты полз оттуда. — Старик ткнул чуть левее.

— Но я мог и заблудиться, сделать крюк…

— Конечно, вы, чужаки, вообще не умеете ходить в наших местах. Отбери у вас чудо-машины и метающее молнии оружие, и вы пропадете.

— Может быть, — отмахнулся Рип, — не об этом сейчас. Когда меня нашли, что произошло после?

— Охотницы принесли тебя в племя, раздели, сознание покинуло твой мозг. Все тело было в темных пятнах, я знаю, у вас, у людей, они появляются, если сильно ударить. Я лечил тебя и кормил.

— Я что-нибудь говорил в бреду?

— Ты постоянно разговаривал, часто кричал, пытался вскакивать. Нелегко было удержать такого, как ты, — пожаловался переводчик.

Рип обхватал голову руками: «И здесь ничего!»

— Как называется это место?

— Хаадо.

— Это что?

— Хаадо — это наша деревня и народ, который в ней живет…

— Понятно, а планета?

— Планета? — Тум посмаковал на языке слово, как ребенок смакует редкое лакомство. — Да, давно я не слыхивал подобного, еще с той поры, как досточтимый хозяин Отто-фон-Вейн, да продлятся светлые дни его, вернул меня…

— Ну так как? — перебил старика Рип.

— А? — Тот смотрел на юношу затуманенными сладкими грезами юности глазами. Постепенно, по мере спадения пелены, до него начал доходить смысл вопроса. — Не знаю, — буркнул Тум, недовольный, что его прервали, — когда-то знал, а теперь не знаю. Стар я уже, много забывать стал. А ведь когда-то… — Он опять закатил глаза к плетеному потолку. — Хозяин сам часто брал меня с собой в город, он покупал мне сладости. Я был любимым в его коллекции. Он подарил мне блестящий ошейник с цепочкой. На меня приходили любоваться его друзья, я пел им, они смеялись, они тоже приносили вкусное… — внезапно уши переводчика поникли, — а сейчас я кто? Я никто, презренный самец… — Старик, казалось, вот-вот заплачет…

— Ну, ну, не расстраивайся, — попытался успокоить его Рип, — как случилось, что ты попал обратно к себе домой?

— Всему виной новая хозяйка, — всхлипнул Тум, — она была, как это, Гунн Фис. Увидела зверинец, подняла крик, начала требовать, чтобы хозяин отпустил всех нас..

— И он отпустил?

— Фон-Вейн был мудрый. Хозяин подходил и спрашивал у каждого, хочет ли он этого. Многие остались…

— Почему ты не остался?

— Я, я был молод, я так мечтал тогда о свободе. Я любил хозяина, но… Старик опять заплакал.

Рипу было не очень интересно выслушивать стенания мохнатого существа, тем более что голова была забита своими проблемами, никак не меньшими, чем у Туна. Но если он хотел добиться еще чего-то, переводчика необходимо было поддержать, хотя бы некоторое время.

— Ты давно уже здесь?

— Двадцать дет, — тихо ответил старик. — Долгих двадцать лет. Не было и дня, чтобы я не жалел о том своем решении. Когда я был молод и меня выбирали на празднике Лун, еще ничего, а сейчас… Кто выберет старого больного Тума? Охотницы даже не смотрят в мою сторону.

Винклер вспомнило что и в хижине вождя тот что-то говорил о предстоящем веселье.

— А что это за праздник Лун? Я уже несколько раз слышал о нем, нельзя ли поподробнее.

Старик прекратил причитать и умостился поудобнее, что было нелегко на твердом лолу.

— Это великое действо, — начал он тихо, — из глубины веков, от наших предков пришло к нам оно. В эту ночь, когда охотницы выбирают себе самцов для спаривания, когда сбываются все желания, даже самые невыполнимые; говорят, сам создатель — бог грома и молнии, слепивший народ Хаадо, дабы тот мог почитать и поклоняться ему, великий и грозный двуликий Бхххххунд, одно лицо которого выражает горе, а другое радость, — он смотрит в эту ночь на свой народ. Древние предания гласят, что раньше, в старые времена, Бхххххунд даже спускался, чтобы самолично разделить радость с вами. Но на теперешний праздник, — плаксиво пролепетал Тум, — старого Тума никто не изберет.

Рип, который помнил отвратительные рожи статуи на площади у входа в жилище вождя, прикинул, какая из них могла выражать радость. Да, искусство резки по дереву у Хаадо явно хромало.

— Когда состоится праздник?

— Пять дней и пять ночей должно пройти, прежде чем на шестую ночь два разделенных лика Бхххххунда сольются в один; и бог со своей небесной хижины в первородном виде посмотрит на Хаадо.

— Расскажи мне про него, — попросил Рил. Старик опять заерзал, примостившись поудобнее.

— Это длинная историй.

— А я никуда и не тороплюсь.

— Ну ладно, — Тум махнул лапой, — будь по-твоему, слушай…

Чего Винклер не ожидал, так это, что ему придется выслушать краткий курс чуть ли не всей мифологии маленького народца пополам с демонологией.

— Сначала не было ничего, — вещал Тум, — ничто и темнота. И жили в ней великий бог всего сущего могучий Бхххххунд со своим братом Брррррундом — многие года, столько, сколько не живет простой Хаадо. Братья играли, росли, мужали вместе, и у каждого было по одному лицу; лицу, которое могло радоваться и грустить, плакать и смеяться — совсем как лица обычных Хаадо.

Однако в один из дней братьям стало скучно, и тогда они придумали новую игру. Каждый из них должен был в течение одного года и одного дня создать мир. Такой мир, в котором можно было бы жить, а также населить этот мир всякими существами. По истечении срока братья соберутся вместе и решат, кто же из них вышел победителем.

Порешив так, Бхххххунд и Брррррунд разошлись каждый по своим местам и занялись строительством миров.

И прошел ровно один год и один день, и братья снова собрались, и первым отправились смотреть творение Брррррунда.

Брррррунд был злой и коварный бог, с черной душой. И земля, созданная им, была сплошь покрыта темной горячей коркой. На ней не росло ни дерева, ни травинки, а из возвышающихся холмов поднимались страшные языки пламени и шел ядовитый дым.

За пламенем и дымом располагалось мертвое озеро. Вместо воды в нем клубилась и кипела красная горячая жидкость. Она была настолько горяча, что даже камни плавились, попадая в нее. А иногда, когда той жидкости становилось слишком много, она переливала через край и текла по склонам холмов огромной кровавой рекой, убивая и сметая все на своем пути.

Это было жуткое и страшное место, и обитали там кровожадные чудовища, столь же ужасные, как и все вокруг. Чудовища дрались и убивали друг друга, но из костей погибших вставали новые, еще более злые…

«Похоже, в мир бедняги Брррррунда древним авторам удалось всунуть почти все страхи и комплексы первобытного Хаадо, существенно дополненные потомками», — подумал Рип.

— Земля же, созданная Бхххххундом, была светла и прекрасна. Над ней сверкало теплое солнце, а чистое зеленое небо накрывало ее, точно мать укрывает одеялом дитя. Поверхность устилала густая растительность, по земле текли голубые реки, заполненные жирной рыбой. Леса были полны всякой дичи, на которую не надо было охотиться, ибо она сама приходила к вам в руки.

Растения цвели и давали вкусные сочные плоды. Также Бхххххунд создал травы, чтобы на них было удобно отдыхать и делать из них лекарственные снадобья. А последними он придумал птиц, чтобы те своим чудесным пением могли ублажать ухо Бхххххунда. Это был рай.

Братья посмотрели каждый на мир другого, и коварный Брррррунд, увидев, сколь прекрасен мир брата, затаил в своем черном сердце злобу. Он сказал, что все равно мир, созданный им, лучше. Братья долго спорили, пока не разошлись каждый по своим созданиям, так и не убедив друг друга.

Брррррунд поселился на своей мрачной земле. Но его уже не радовали ни горячие реки, ни дымящие горы, ни забавы чудовиш, ибо из головы не выходил мир Бхххххунда. Тогда Брррррунд решил пойти к нему и предложить поменяться.

— Ну и как Бхххххунд на это?

— А в это время Бхххххунд также жил в своем мире. Он вкушал плоды растений, слушал пение птиц, купался в реках и играл со зверями.

Однажды, забавы ради, он решил создать себе спутника, товариша по играм. В этот день Бхххххунд лежал, утомленный купанием, на берегу реки и сушил свой золотистый мех на солнце. Взяв немного лежащей здесь же речной глины, он начал лепить из нее живое существо по образу и подобию своему. Он дал ему голос, чтобы тот мог разговаривать. Он дал ему большие уши, чтобы тот, мог слышать. Он дал глаза, чтобы видеть. Он дал ему ноги, чтобы ходить, и руки, чтобы делать. И после этого Бхххххунд вдохнул в него душу. Так появился первый Хаадо.

Но совсем маленького куска глины не хватило как раз между ног. Так первым созданным Хаадо стала женщина.

Поначалу Бххххунд разозлился и хотел уничтожить свое творение, но, присмотревшись, увидел, сколь красива была первая женщина Эвринн. Невольно он залюбовался блеском ее золотистого меха, формой ее прекрасных ушей, красотой стати, грацией ее движений. И Бхххххунд возжелал ее, возжелал первый раз в жизни, ибо до этого не знал, что есть женщины.

И легли они, и ложем им служили травы, а крышей небо. От этого союза с богом у Эвринн родилась девочка Гией. Она стала первой жрец-вождем нашего народа. С той поры жрец-вождями могут быть только женщины.

После у Бхххххунда и Эвринн родилось еще много детей, а у их детей — еще дети. Так возник народ Хаадо.

И возрадовавшийся Бхххххунд подарил своим детям и внукам эту землю. Он оставил нас на ней, чтобы мы, потомки его и первой женщины Эвринн, могли жить и радовать око божественной пары.

— Да, интересная сказочка, — подытожил Рил.

— Это не сказка! — обиделся старик. — Это история моего мира.

— Извини. — спохватился Винклер. — я не хотел обидеть.

— Ничего, — махнул лапой Тум, — я все равно не нерю. Я был среди звезд и никакого Бхххххунда там не видел.

— Надо же, первый атеист.

— Что ты сказал?

— Да нет, ничего. Но ведь остальные верят?

— О да, для них это святое. Я тоже делаю вид, иначе скажут, будто я одержим духами.

— Ну ладно, дальше-то что было с богом и его братцем?

— А дальше… — Тум вновь закатил глаза к потолку. — Значит, пришел Брррррунд к своему брату и принес мир свой. Давай, говорит, поменяемся. Бхххххунд отказал. Так и ушел злой Брррррунд ни с чем, но коварный душой, он затеял недоброе. Решил отомстить и отомстить жестоко.

Подкараулив момент, пока брат спал, утомленный божественными делами («Это какими, — подумал Рип, — уж не сотворением ли очередных Хаадо»)… он взял свой мир и мир Бхххххунда и соединил их в один. В тот же миг все страшные звери и прочие создания из темного мира устремились в наш. То были нелегкие времена для Хаадо.

Над землей поднялись горе и плачь. Мы боролись как могли, но созданий тьмы оказалось много больше. Они побеждали нас. Тысячи лучших дочерей Хаадо сложили свои головы в той страшной битве. Их имена до сих пор хранятся в памяти народа. Так было долгое время, ибо сон бога Бхххххунда продолжался много-много лет.

Но стоны, мольбы и крики умирающих в муках Хаадо долетели до божественных ушей. От криков проснулся великий Бхххххунд, а проснувшись и увидев, что натворил брат его, пришел в ярость.

Бхххххунд встал с божественного ложа, взял в могучую руку толстое копье и пошед к брату вызывать его на поединок.

Эвринн пыталась удержать нашего господина, но гнев Бхххххунда не знал границ.

И сошлись два бога в страшной битве. Бой не на жизнь, а на смерть. И бились они 30 лет, три года и еще три дня.

Земля, небо — все дрожало от могучих ударов и поступи двух великих бойцов. На тридцатом году у Бхххххун-да сломалось копье; и он продолжал сражаться голыми руками, пока наконец на третий день не изловчился и, подняв огромный камень, не ударил своим оружием соперника по голове.

И в тот же миг кровь поверженного Брррррунда забила из страшной раны во все стороны, и он упал, бездыханный, к ногам победителя.

Но коварен был Брррррунд. Коварен и зол. И настолько велика была злоба его, что в тех местахо где капли крови падали на землю, как из семян выходит растение, так и из них рождались злые духи и демоны всех мастей и размеров.

Но и это не все. Умирая, Брррррунд на последнем дыхании проклял самое дорогое, что было у брата, — его спутницу, божественную красавицу Эвринн. А после испустил дух.

Сжигаемый недобрыми предчувствиями, Бхххххунд кинулся к себе в хижину и нашел там умирающую Эвринн…

Бхххххунд ухаживал за женой день и ночь. Заботливо вытирал холодный пот с ее лба. Поил целебными настоями. Приносил лучшей родниковой воды из чудодейственного источника — все напрасно!. Слишком сильно оказалось проклятие умирающего бога…

Когда Эвринн умерла, Бхххххунд похоронил ее прямо на небе. Рядом со своим жилищем. Чтобы и после смерти видеть любимую.

Он долго сидел и плакал над могилой жены, и слезы великой печали его так и остались на небе. И по сей день ты можешь видеть их сверкание каждую ночь.

А боль его была настолько велика, что в горе безмерном он разделил лик свой на два, и с тех самых пор великий и могучий Бхххххунд имеет два лица. Одно, которое постоянно грустит по безвозвратно потерянной Эвринн. А второе радуется, глядона детей ее…

Конечно, позже Бхххххунд пытался разделить оба мира, но они уже настолько прочно срослись и вошли друг в друта, что убрать один, не повредив другой, стало нельзя…

Так в нашем мире остались дикие кровожадные звери, страшные ядовитые змеи, жалящие насекомые.

— А те злые духи, что остались от брата?

— Те, что из крови?

— Да.

— Бхххххунд, как мог, оградил Хаадо, детей своих и Эвринн от их нашествий. Однако нельзя забывать, что духи очень коварны. Все эти века они бродят по земле и только и ждут момента, чтобы завладеть зазевавшимся Хаадо. И если какой-нибудь несчастный отвернется от веры в истинного бога, то навечно станет преданным слугой их. Одержимый Хаадо уже никогда не сможет попасть в небесные покои Бхххххунда. Страшнее и ужаснее этого нет ничего. Вот почему нужно все время почитать Бхххххунда, возносить молитвы и дары ему. Иначе духи в один момент завладеют душой, и ты будешь обречен вечно скитаться в их черном царстве на темной половине земли Брррррунда.

— Да, поучительно и познавательно, — отметил Винклер. — Однако я так до сих пор и не понял, почему ваш праздник называется Двух Лун.

— Приходи, как стемнеет, — ответил старик. — Я тебе покажу, тогда и поймешь. — И отвернулся от Рипа, давая понять, что разговор окончен.

Винклер вышел во двор. Он подумал, насколько похож только что услышанный им миф сотворения мира на аналогичные истории из земных религий. А ведь это племя и тех землян разделяют миллиарды километров и тысячи лет. Неужели правдивы теории, твердящие про общность жизни во Вселенной. Будто бы все ныне живущее и жующее многообразие видов и форм на различных планетах, в различных системах зародилось некогда из одного яйца или споры жизни. Зародилось еще давно, может быть, вместе со Вселенной, а затем уж, разносимое космическим ветром, начало свое миллионное (и в плане времени, и в плане пространства) путешествие от звезды к звезде. Щедро осыпая семенами попадавшуюся почву и оставляя за собой едва проклюнувшиеся ростки будущих «великих», «звездных» цивилизаций.

Может, именно из этих ростков и вышли такие же единые, как законы математики и физики для всех уголков и закутков Галактики, законы эволюции, продолжения рода. Единые и неукоснительно соблюдаемые. Как будто кто-то большой и невидимый, может, потому и невидимый, потому что слишком большой, сидит где-то наверху и своим недремлющим оком наблюдает за выполнением им же самим придуманных правил.

Может быть, имеют смысл утверждения древних и не таких древних религий, отстаивающих существование бога.

Изобрази ты его как хочешь: с молниями в руках или с козлиной бородой и рогами. Дай ты ему любое имя — Гоутама или Бхххххунд. От названия суть не изменится…

И разве может одно слово вместить в себя весь комплекс, всю мощь и всемогущность этой фигуры, даже человеческий мозг…

Не размеры материков или планет, не системы или скопления, и даже не галактики, это… Вселенная. Все ленная — это я. А я — это вселенная; государство — это я. Я мыслю, следовательно, я существую… Рип улыбнулся: «Во понесло, даже голова заболела». A между тем пора спускаться с небес.

Он здесь, на этой земле, В этом всеми забытом племени. В чу… в своем, но непонятным образом изменившемся или трансформировавшемся теле. И его будущая судьба зависит от решения какой-то старой блохастой волосатой дикарки. Весело. Жизнь скучна, если самому себе не создавать приключения.

Весь остаток дня, до вечера, Рип слонялся по селению, знакомясь с окрестностями и быогом дикарей.

Племя Хаадо находилось, если подходить с сериями человечества, в каменном веке. Железо они знали только по тем вещам, которые приносили в племя для обмена чужаки, прилетавшие на огромных чудовищах — флайерах. Сами Хаадо ни добывать, ни тем более плавить его не умели.

Оружие: луки, стрелы, небольшие копья для метания — все было снабжено костяными наконечниками. Хаадо были охотниками, благо окружающие деревню леса давали достаточно пищи, чтобы прокормить немногочисленный народец. Еще и оставалось для обмена с соседними подобными племенами.

С некоторыми Хаадо к тому же, как водится, время от времени вступали в вооруженные конфликты.

Ноги это не все. В племени царил самый настоящий матриархат. Винклеру, который считал себя современным человеком, свободно мыслящим, понимающим и принимающим обычаи и ритуалы многочисленных народов, населяющих планеты Империи, все равно было несколько непривычно смотреть, как женщины-охотницы, сходив в лес и вернувшись с дичью, весь остальной день бездельничали, валяясь в хижинах, или, собравшись небольшими группами, оживленно беседовали. В то время как представители сильного пола готовили еду, нянчились с детьми, убирали в доме, выделывали шкуры, таскали воду — словом, выполняли все те работы, которые в «нормальном» обществе возлагались на хрупкие женские плечи.

Жители деревни по-прежнему сторонились его. Однако той открытой враждебности, вызванной, как он понимал, страхом, уже не было. Дикари нельзя сказать чтобы привыкли, но и не реагировали столь бурно.

Впрочем, мохнатики — как он прозвал их — все равно старались лишний раз не смотреть в его сторону. Ну еще бы. С их точки зрения, он казался ужасным…

Бесцельно бродя по деревне, Рип наткнулся на дальней ее окраине на длинную и широкую, наподобие барака, хижину. Ранее он не заметил этого строения за остальными жилищами.

Заинтригованный, он, усевшись неподалеку, начал наблюдать за ней и ее обитателями, пытаясь угадать, что это. Но каково же было его удивление, когда он понял: огромный барак был не чем иным, как своеобразным общежитием для молодых, которых еще не забрала к себе в дом ни одна охотница, мальчиков.

Нечто подобное имело место и на старинной Земле в некоторых племенах. Как например, «Баи» у островитян Палау. «Фебай» на Яве, «Хотор» на островах Нукуор.

Молодых людей отселяли, видимо, с какого-то определенного возраста. Племя выделяло им часть еды, и здесь же они проходили под присмотром старших товарищей неизменный курс «молодой хозяйки». Обучаясь всем необходимым в будущей семейной жизни навыкам.

Провинившихся в учебе либо замеченных в каком-либо ином «смертном» грехе учеников здесь же, на всеобщем обозрении, подвергали экзекуции. Причем наказание оказалось, как ни странно, довольно распространенным не только на этой планете. Нарушителя, под общий радостный и не совсем счастливый визг самого виновника «торжества», били тонкими гибкими прутьями по вполне определенному и, поговаривают, самому мягкому месту. К тому же единственному, кроме пяток, лица и ладоней, по странному капризу природы, не покрытому мехом. Воистину, как универсально оказалось оно.

Остальную свободную от учебы и сна часть суток молодые люди с видом глубокой занятости шатались по деревне, попеременно затевая то игры, то драки. Молодежь везде одинакова.

Наконец, когда настал вечер, Винклер увидел два светящихся желтоватым светом естественных спутника планеты.

Одна из лун была поистине огромна. Она походила на необычный ярко-оранжевый апельсин с затемненной небольшой частью, неизвестно зачем и неизвестно кем подвешенный над головами. Второй спутник имел менее впечатляющие размеры — чуть меньше половины диаметра первого. Так же, как и собрат, он находился еще не в полном своем блеске.

Рип посочувствовал тем, кто живет на побережье. Можно себе представить, что там у них творится с приливами при таких небесных соседях…

Пришла пора вновь посетить хижину старого переводчика.

Старик сидел на том самом месте, как будто с момента их расставания не прошло целого дня… В тусклом свете расщепленной на конце ветки местного дерева, которая давала больше отвратительно пахнущего дыма, чем света, он занимался очень важным делом: задумчиво сосал правую волосатую лапу.

Когда вошел Рип, Тум на секунду оторвался от своего занятия и посмотрел на него:

— А, это ты, чужеземец, ну проходи, проходи. Рип задернул шкуру и присел на корточки.

— Ты понял, почему праздник носит имя Двух Лун?

— Да, — Рип пожал плечами, — ваши ночные светила я видел, а праздник… ума не приложу, что с ними может происходить такого особенного.

— Та, что больше, — поучительно начал Тум, — это Азу, она есть грусть Бхххххунда по ушедшей Эвринн. Ты мог заметить, насколько велико его страдание. Другая зовется Изу — это его радость, однако она заметно меньше, а маленькие блестящие точки вокруг них…

— Звезды.

— Да, вы их так называете — его слезы. Та-ак, к чему это я, ага, в праздник эти два лика Бхххххунда, разделенные с того самого дня всего на несколько часов и всего одну ночь в году, соединяются в один, и Бхххххунд вновь смотрит с высоты на наш народ, находясь в своем истинном первозданном виде. Если в эту ночь загадать желание и хорошо попросить бога, то оно обязательно исполнится, — и добавил неожиданно: — Я уже загадал.

«Теперь понятно, — подумал Рип, — ну конечно же, лунное затмение, или парад лун, когда тень одного спутника закрывает другой. Чем еще это могло быть… Испокон веков даже на Земле — люди, кто боялся, кто почитал, кто видел в этом доброе ли, дурное ли знамение, но никогда не пропускали подобных событий, а уж примитивные народы типа Хаадо и подавно не могли оставить без внимания сие явление».

Рип поднял голову и посмотрел на виднеющиеся в отверстии потолка хижины звезды. Хотя он и был без пяти минут капитаном, но, как ни старался, не смог определить, в какой части Галактики сейчас находится. А ведь где-то, кто знает, быть может, вон на той желтенькой, едва заметной звездочке, — его дом, его невеста, она ждет, волнуется, а он здесь… Вот если бы сбежать… но как…

— Скажи, Тум, — как бы невзначай спросил он старика, — на планете есть космопорт?

— Да, — Тум шмыгнул носом, — меня привезли тогда на него из зверинца, перед тем как отпустить. Там за лесом, — он махнул лапой в сторону, — стоит большой город, изредка к нам из него прилетают чужеземцы, некоторые из них выглядят почти как ты, они меняют…

— Понятно, а как попасть туда?

— О, — старик подозрительно: покосился на юношу, — до города больше ста хадин, это очень трудный путь, он занимает много дней; к тому же великая: ОрррХа еще не определила твою судьбу.

— Да, ОрррХа — это загвоздка.

— Боги изменчивы, кто знает, как они решат поступить с тобой, — гнул свою линию переводчик.

— Послушай! — горячо заговорил Рип. — Я смотрю, ты вполне современный старик, мы сможем договориться. Если ты поможешь мне сбежать отсюда, я могу забрать тебя с собой. Если хочешь, я даже договорюсь пристроить тебя в какой-нибудь зверинец.

— Зачем мне улетать, — парировал Тум, — здесь мой народ, моя родина, нет, Рип, еще лет десять назад… а сейчас этим ты меня не приманишь.

— Но что же мне делать! Я не могу столько времени торчать тут у вас, мало того, что я не знаю, что со мной произошло, так меня еще и ждут там. — Он показал на небо. — Там мой дом, там моя невеста, мои родные к друзья…

— Мне понятны твои чувства, — старик посмотрел на него, как бы обдумывая что-то, — я, может, даже смогу помочь, если ты поможешь мне.

— Что ты имеешь в виду?

Перед тем как ответить, старик опасливо осмотрелся.

— Ты умный чужак, Рип, я весь лень думал, перед тем как говорить с тобой, ОрррХа стала стареть, она давно руководит племенем, многие недовольны ее правлением. Жрси-вождь забирает себе и лишает невинности лучших мальчиков. Охотницы не решаются…

— Да-а-а. — Рип понял, куда клонил старик, однако спросил: — Ну и что же ты предлагаешь? Старик еще понизил голос:

— Я уже разговаривал со многими наиболее уважаемыми охотницами, они согласны поддержать меня.

— И кто же из них пророчит себя на вакантное место матери племени?

Тум потупил взор:

— Я.

— Вот это да! — удивился Рип. — С твоих слов утром я понял, что главными у вас могут быть только женщины.

— Конечно, — неохотно признал старик, — это основное препятствие, однако уже бывали случаи. Легендарный жрец-вождь Рисснт был мужчиной, и я буду жрец-вождь.

— В легенды, значит, потонуло. Но если остальные охотницы не примут тебя?

— Примут, я дам разрешение самым рьяным из них первыми выбирать мальчиков на празднике, они поддержат…

«А старик не так-то прост, — подумал Рип, — кто бы мог подумать, что здесь, в этой первобытной глуши, посередине джунглей, на забытой всеми планете, зреет целый заговор. Причем совсем в духе средневековой Франции».

— …и кроме того, — старик опять воровато оглянулся, высматривая невидимые уши, — я отдам им часть сокровища.

Рип весь превратился в слух.

— Какого сокровища?

Старик внезапно запнулся, поняв, что сболтнул лишнее, но если сказал раз, то никуда не денешься, скажешь и два. К тому же Рип видел, что Туму и самому до боли хочется поделиться с кем-то мучившей тайной.

Старик в очередной раз понизил голос, он уже почти шептал:

— У ОрррХи есть сокровища. Несметные богатства. Их много. Я сам видел, как она менялась с прилетевшими в племя чужаками, а потом то, что выменяла, унесла к себе в хижину. — Тум еще раз оглянулся. — Мне понадобилось недоспать много ночей, чтобы увидеть, куда она прячет их, но я… — в голосе его послышались нотки гордости, — я выследил это место.

Мысли о сокровищах и о скором возвращении к цивилизации захватили Рипа.

— Ну и где она их прячет?

— Где, ха! — Старик довольно откинулся на своем месте. — Она их зарыла… — Неожиданно он часто заморгал, с подозрением уставившись на Винклера. — А тебе зачем? Хочешь забрать все себе? Думаешь, как бы обмануть старого Тума? — Он прищурился, уши его мелко задрожали.

— Да нет же, ну не хочешь, не говори, я просто так… Хоть что за сокровища?

— О-о-о, это несметные богатства. Там есть все. Странные вещи, я некоторые из таких видел у своего хозяина — достопочтенного Отто-фон-Вейна, а он был очень богатым человеком. Они сверкают, и таоких много, я отдам часть племени, и они сделают меня своим жрец-вождем.

— Ладно, ну а я-то в таком случае зачем тебе понадобился?

Старик снова, опасливо оглянувшись, перешел на шепот:

— В ночь праздника ты станешь богом.

— Кем?!

— Бхххххундом, — терпеливо пояснил Тум, — твой рост, внешность… Когда закончится ритуальная пляска — все племя будет звать Бхххххунда присоединиться к ним, и вот тогда появишься ты, как если бы это он пришел. Я научу, что говорить.

— Дa ты с ума сошел, никто не поверит…

— Поверят, поверят. После танцев все станут как безумные, к тому же будет темно. Я сам сначала хотел стать богом, но если выйдешь ты — такой гигант… соглашайся, когда люди увидят, что сам Бхххххунд на нашей стороне, мы сможем победить ОрррХу.

— А ты разве не боишься гнева истинного бога?

— Я уже говорил тебе, я был среди звезд. Ну а даже если Бхххххунд и есть, пусть, я стану верным слугой его, не хуже любой жрец-вождя.

Рип задумался: судьба заговорщиков не всегда была удачна, он взвесил все за и против, с одной стороны, его ждала неизвестность в отношении благосклонности к нему либо отсутствии оной толстой жрец-вождя; а с другой если повезет, он получает возможность добраться до цивилизации и в конце концов прояснить тайну своего внезапного появления здесь, в этом странном виде и… теле. И еще он ни на секунду не переставал думать о Наде. Как она там? Через полгода они должны пожениться, или… сколько времени прошло со времени потери сознания в космосе — в любом случае не больше недели, учитывая и два дня, проведенные в племени. И наконец, не последнее место занимала мысль о сокровищах ОрррХи. В Риле проснулся дух авантюриста, дух искателей приключений. Кто знает…

По космосу ходили слухи, как в том или ином месте какому-то путешественнику-искателю страшно повезло. Это обычно происходило на всеми забытых мирах типа этого. Везунчики находили в диких племенах несметные богатства, клады, оставленные прошлыми появлениями. Потом эти люди возвращались на родину богачами, жили припеваючи остаток дней, становясь уважаемыми людьми.

Профессией пилота много не заработаешь, а тут такой шанс. И Рип представил себе горы алмазов, изумрудов, сапфиров, инопланетные драгоценные камни, произведения искусства забытых эпох и короны неизвестных правителей, сваленные перед ним одной огромной сверкающей кучей… За это стоило побороться. Он вернется на родную Альму богатым человеком, и они с Надей сразу же поженятся, после чего заживут долго и счастливо.

Взбудораженный этими мыслями, он повернулся к молча наблюдающему за ним Туму.

— Я согласен.

— Ты принял мудрое решение, — серьезно сказал старик.

— Что я должен для этого сделать? Перед тем как ответить, Тум смешно почесал за ухом задней лапой.

— Праздник начнется через пять дней, нам стоит поторопиться. Знаешь, когда я тебя увидел, я сразу понял, что ты послан небом мне.

Жрец-вождь ОрррХа сидела в своем доме и одновременно храме, поминутно почесываясь и размышляя.

Предметом умственных упражнений жрец-вождя был чужеземец. Конечно, он высок и силен, думала ОрррХа, и его можно использовать, особенно для тяжелой работы. Однако, вопреки всем преимуществам, имелась одна загвоздка. А что, если он взбунтуется? Или его охватит безумие, как было прошлым летом с Кураком? Обычно тихого самца тогда не смогли усмирить пять сильных охотниц. Нет, лучше не оставлять такого гиганта в племени.

Можно его обменять на что-нибудь. Она покосилась в угол хижины, где было зарыто ее богатство. Интересно, сколько дадут безволосые за своего соплеменника? Наверняка много больше, нежели за лучшую шкуру. Она мечтательно закрыла глаза. Решено, в вечер праздника она объявит волю бога…

ОрррХа глянула на видневшуюся в проеме двери статую двуликого. Женщина не раз уже пользовалась властью жрец-вождя и выдавала свою волю за его. Каждый раз это было страшно, но каждый раз сходило с рук. Бхххххунд пока прощал свою жрицу. Потом она возносила хозяину неистовые молитвы, как умела, грациозно плясала перед его изображением. Тайно ночью, когда все племя спало, подносила ему лучшие вещи из своего тайника и затем, когда она поднимала голову, видела двойную ухмылку — бог радовался, ему нравилось…

ОрррХа пока удовлетворяла Бхххххунда, и пока это будет продолжаться, ей по-прежнему будет прощаться ее своеволие.

На празднике она прикажет взять чужеземца под стражу до прибытия безволосых, а потом она подарит Бхххххунду такие дары, которые тот не видывал…

Пять дней прошли. За это время Рип наблюдал за жизнью дикарей и даже несколько привык к их нехитрому распорядку дня. Было интересно вот так неожиданно перенестись из века межзвездных путешествий в мир камня, ограниченный лишь нечеткой полупонятной границей, именуемой в простонародье землей племени Хаадо.

С самого утра и Рипа, и его новых соседей будило веселое щебетание птиц. Каждая из пернатых (или здесь они не пернатые, а, скажем, мохнатые) тварей на свой манер и согласно собственным пристрастиям, вкусам, умениям и представлениям о красоте ухала, щебетала, свистела, куковала, напевала — одним словом, на все лады и голоса чуть не всех известных тонов и октав встречала восход солнца.

А оно, в свою очередь, также, видимо, понимая всю важность именно данного момента и возложенной на него задачи, нарочито медленно, тягуче выползало, показывая из-за видневшейся кромки леса сначала первый веселый луч, как будто девушка, желая завлечь юношу, высовывает ему из-за угла свою полуобнаженную ножку. А теперь покажите мне такого мужчину, если, конечно, он настоящий мужчина, а не сделанный из камня и железа или из принципов и мозгов, что, в сущности, одно и то же, который устоит на месте, вместо того чтобы стремглав кинуться за вожделенный угол, мигом дорисовав в воображении к одной лишь выставленной ноге все остальное.

В отличие от кокетливой соблазнительницы за ногой или рукой солнца появляется оно само собственной персоной.

Сначала самая верхушка, затем треть диска, половина — и вот уже круглый слепящий шар во всем своем великолепном блеске подмигивает тебе. Его вездесущие многотысячные лучи-руки, не признавая ни преград деревьев, ни тщательно подобранных пригнанных лиан плетеных стен, проникают внутрь, бесцеремонно забираются под одеяло, пусть это и всего лишь не очень хорошо вычиненная да к тому же дурно пахнущая шкура. Они щекочут в носу, они толкают тебя в бок и, будто и этого мало, всячески исхитряясь, стремятся проникнуть под неплотно прикрытые во сне веки…

Пытаясь отделаться от них, ты крутишься, ты переворачиваешься на другой бок, ты натягиваешь шкуру, ты плотнее закрываешь глаза, но… тогда какой же это сон. Нет, не сон это вовсе, и ты и сам не заметил, как проснулся…

А с пробуждением, кроме света, приходят и запахи. Если раньше с полуприкрытыми глазами, с солнечными зайчиками, играющими на лице, ты еще мог вообразить дом, что солнце пробивается сквозь окна и шторы твоей комнаты и через минуту войдет тетя Саша и своим ласковым материнским голосом скажет: «Вставай, соня», то теперь с проклятыми всепроникающими и всепропиты-ващими запахами вообразить подобное, даже при самой буйной и невероятной фантазии, никак не представляется возможным. Воняет шкура-одеяло, еще больше смердит шкура, занавешивающая вход, и прелыми листьями несет от влажной утренней росы подстилки, дымом и чем-то горелым тянет от стен и потолка, да и сам ты далеко не майская роза, но… Как говорится, свое… не пахнет.

Вместе с пением птиц в хижину входят и крики детей, гйгиканье юношей из дома для мальчиков (а чего не спится?), кряхтенье стариково переругивание и мирные разговоры собирающихся охотниц, плеск воды, отчитывание заботливыми папашами своих чад — словом, обычные звуки обычной жизни, сжатой и сконцентрированной на малюсеньком пятачке, отвоеванном у огромного леса.

После того как женщины уходили на охоту, постепенно жизнь входила в размеренный распорядок нового (во всем похожего и отличного от старого) дня.

В школе для подростков пожилые педагоги принимались за чтение уроков, наставляя на путь истинный и вдалбливая нелегкие, но такие нужные (вперемежку с ненужными) знания в ушастые головы не особо расположенных к учебе студиозов. В их старинной (не такой старинной, как самая старая, но все же) и неблагодарной профессии труженикам просвещения помогало средство малой механизации учебного процесса — длинная, в палец толщиной палка, которая, ловко направляемая умелой рукой «профессора», проходилась по пресловутым, не особо прислушивающимся к словам старшего, ушам.

У девочек были свои игры. Собравшись группами и выломав небольшие копья, они целыми днями гоняли по близлежащему подлеску, выслеживая импровизированную добычу, или, видимо, в конце концов выследив, соревновались в меткости, кидая эти самые копья по стоящим здесь же камням.

Обычно сразу после пробуждения Рип шел к Туму. Старик уже ждал его в своей хижине. Он жаловался, что вообще в последнее время плохо спит и часто просыпается, что поделаешь — бессонница пожилых.

У Тума они учили слова Хаадо, которые Рип должен будет сказать в день премьеры или дебюта в качестве бога. Сначала говорил Тум, затем Рип, как мог, повторял это, после чего Тум отрицательно мотал головой, и все повторялось сначала.

А вообще Винклер был поражен. Прямо на глазах у жрец-вождя, можно сказать, под самым ее блестящим носом, зреет и разрастается, пуская глубокие корни и отростки, настоящий заговор, дворцовый переворот. А ей хоть бы хны. Неужели не замечает? Или так уверена в непоколебимости власти?

Точно: вот чего не хватало народу Хаадо, чтобы с полным правом и на законном основании причислиться к славному древу цивилизованных народов, тайной полиции. Этого неизменного атрибута, наводящего ужас и сеющего страх, обнаруживающего и раскрывающего интриги и козни даже там, где их и в помине…

Вечного спутника вечной власти.

По возвращении — кто с добычей, кто без — охотницы до вечера разбредались каждая по своей хижине — отдыхать; в то время как несчастные мужчины дотемна продолжали хлопотать по хозяйству. С наступлением темноты все ложились спать, или не спать, как можно было предположить из той возни и довольного пыхтения, что далеко разносились в тихом воздухе ночного леса. А утром опять — птицы, солнце, запахи — новый день, круг замкнулся.

Так прошло пять дней и пять ночей, а на шестую ночь…

Вокруг гигантской статуи верховного бога Бхххххун-да собралось все немногочисленное племя Хаадо.

Ровно в центре небольшой площади горел, громко потрескивая и выбрасывая из своего огнедышащего чрева снопы красивых сверкающих искр, ритуальный костер.

Костер начали делать еще с утра, валя и притаскивая из лесу целые стволы молодых деревьев.

В отблесках огня гигантская статуя двуликого бога, казалось, скалит клыки, открывает и закрывает пасти и строит рожи всем окружающим.

Все охотницы, свсжсискупанные, с нарядными украшениями на шеях, ногах и руках, строго в порядке старшинства уселись по одну сторону от костра.

Напротив них примостились самцы. Менее нарядные, но также свежевыкупанные и не менее благоухающие.

И наконец, совершенно отдельной, тесной группой — герои сегодняшнего праздника и короли ночи: молодые мальчики, только недавно выпущенные из дома и еще не растянутые ни одной из женщин. Эта ночь принадлежала им.

Собрание не молчало. Женщины постоянно оживленно переговаривались, то и дело шутливо толкая соседей локтями в бок и отпуская остроты, и все без исключения постоянно кидали жадные (тоскливые, плотоядные) взгляды в сторону молодняка на той стороне.

Прямо напротив божественного лика, строго лицом к любимому отцу небесному, в ритуальном наряде, кидая начальственные взгляды то в одну, то в другую сторону, примостилась сама жрец-вождь.

Сегодня на ней был закрывающий от короткой шеи до голых пят длинный балахон, сшитый из старой выли-нялой ткани, некогда имевшей голубой цвет.

По всему одеянию вился причудливый и замысловатый узор. Местами непонятный, а местами в сложном переплетении линий угадывалось то животное, то дерево, а то и сами Хаадо, проскакивала одна из рож Бхххххунда.

Голову женщины украшал убор, сделанный из тщательно подобранных и пригнанных друг к другу абсолютно разных расцветок и размеров перьев птиц. Однако в кажущемся на первый взгляд беспорядке угадывалась странная дикая гармония.

Поверх одеяла на шее жрец-вождя висело ожерелье Бхххххунда — знак ее божественной власти, виденный Рипом давеча кусок кожи с нанизанными на нем во множестве зубами животных вперемешку с окостеневшими плодами. Правой рукой она опиралась на огромную дубину, утыканную на конце длинными и толстыми, в палец взрослого самца, металлическими шипами. Знак царской власти жрец-вождя.

Это оружие являлось не только ритуальным, вернее, не столько ритуальным для не знавших металла Хаадо, сколько прикладным. Палица была еще одним грозным напоминанием, что со жрец-вождем лучше не шутить, так как ни одна, пусть и самая искусная охотница племени в полном боевой амуниции не смогла бы устоять против соперницы, вооруженной столь страшным оружием.

Сидя на своем месте, ОрррХа неподвижно наблюдала из-под прищуренных ресниц за собравшимися. От ревнивого взгляда жрец-вождя не ускользнуло, как с противоположных сторон поляны перемигивались Кххаатина и Хун: «Вот сучка-то!» Жрец-вождь сделала едва заметное движение рукой — сигнал к началу действа, и площадь ожила. Зрители начали проталкиваться в первые ряды, вставать, дабы занять наиболее выгодную позицию для лицезрения праздника.

Лучшие, покрытые многочисленными, не зарастающими мехом шрамами, заслужившие эту честь охотницы вышли на середину поляны в круг света от костра и замерли в ритуальных позах, готовые к танцу.

На них также были надеты балахоны, правда, не такие длинные и нарядные, как у ОрррХи.

Невидимый зрителям барабан откуда-то из темноты начал отбивать ритм… Звук был звонкий, вибрирующий, скорее всего били в пустотелые бревна, положенные набок, а не в натянутые шкуры.

С каждым ударом музыканта позы танцовщиц менялись. Вот они застыли, как перед атакой, пять разъяренных диких самок, готовых кинуться на вся и все и разорвать одними голыми руками это все в клочья; а вот они, наоборот, расслабились, как на привале, не замечая ничего вокруг; в следующий момент охотницы уже дружно ползут, напряженно внюхиваясь в воздух и высматривая одним им видимые следы — выслеживают жертву; а вот они уже перевернулись на спину и дружно расставили ноги — для связи с самцом…

Любовь (а разве знают дикари, что такое любовь) и ненависть, рождение и смерть, ничтожность Хаадо, вместе с тем победы Хаадо над ней символизировал этот танец.

Все танцующие двигались абсолютно синхронно с невероятной точностью копируя, позы партнерш. Можно было с полным успехом наблюдать за одной и иметь представление, что делают остальные.

В отблесках костра они уже казались одним целым, единым существом, отбрасывающим пять объемных теней или, наоборот, разделенным на пять идентичных сутей — двойников.

Туники их развевались, грудь высоко вздымалась и опускалась в такт учащенному дыханию.

Со временем характер танца начал меняться. Вместо одного барабана послышался ритм второго, и невидимые музыканты начали вдвоем, ни в коей мере не смешиваясь и не сбиваясь, отбивать каждый свою мелодию.

И одна из танцующих, повинуясь этой мелодии, созданной одним инструментом, выпала из общего круга синхронных движений, подстраиваясь под удары нового звучания.

Вот к музыке первых двух подмешался и третий — и другая танцовщица подстроилась под него, четвертый — и четвертая затанцевала в своем особом, неповторимом стиле. И наконец, как кульминация, замолчал первый, и тут же ему на смену без перерыва пришел пятый, и перед еле дышащими притихшими зрителями уже все пять женщин плели каждая свой, одной ей ведомый узор танца.

Кроме гула барабанов и учащенного дыхания танцующих, более вокруг не раздавалось ни единого звука, казалось, даже звери, птицы, ветер замерли на время, прекратили свои занятия, завороженные разворачивающимся действом.

Первобытный ритм захватил всех. Это было настолько необычно, что даже Рип почувствовал, как непроизвольно задерживает дыхание, боясь малейшим, на гране слышимости шорохом нарушить гармонию непрекращающихся движений.

Неожиданно в какой-то неуловимый миг все пять барабанов, как по команде невидимого дирижера, смолкли, и в мигаюших отблесках огня тут же замерли танцующие. Замерли, словно живые статуи. С прекращением музыки, прекратив двигаться, каждая в своей тщательно отмеренной и подобранной позе. Это была кульминация, племя оказалось как под гипнозом, и теперь наступил момент действия жрец-вождя.

Она неторопливо поднялась со своего места. Мимо тяжело дышавших, только что закончивших танец женщин и еле дышавшего племени медленно прошла в круг света между костром и огромной статуей двуликого. Она замерла перед богом. Это было ее место, ее право и привилегия. Кроме жрец-вождя, никто более не мог, да и не осмелился бы находиться здесь.

Так же нарочито медленно она подошла вплотную к странному изваянию и в поклоне сложила у ног его палицу — знак власти. Поверх палицы жрец-вождь аккуратно сняла и положила головной убор, а поверх — жреческое ожерелье. Затем под замирающий шепот ОрррХа стянула с себя длинную рубаху, оставшись перед богом ни в чем, обычным Хаадо и рабом Бхххххунда, каким она и была в глазах грозного.

ОрррХа отошла и замерла в ритуальной позе. Откуда-то издалека барабан пустился опять отбивать ритм, и жрец-вождь начала движение, начала танец посвященной, танец вождя, танец дочери Эвринн.

Рип, находясь за кругом света, наблюдал за разворачивающимся действом. Наблюдал завороженно, затаив дыхание. Стиль танца жрец-вождя отличался от пляски ее предшественниц. Если предыдущие танцовщицы в соответствии с ритмом, музыкой и обычаями лишь меняли позы, то здесь же… Это был настоящий танец, почти — или почему почти — искусство. Движения ОрррХи были то резкими, то плавными, она то замирала, как испуганный зверек, то с неожиданной для нее фацией текла, словно весенний ручей. Ритм барабанов все убыстрялся, и вместе с ним становились быстрее и резче движения танцующей. Все без исключения племя, от мала до велика, раскачивалось вместе с ней в этом уводящем из сознания, из обыденности, завораживающем ритме.

Музыка пошла еще быстрее. Вот из уст жрец-вождя начали раздаваться невнятные хриплые звуки. Сначала чуть слышно, непонятно, тихо и умоляюще, а затем, по мере убыстрения танца, все громче и требовательнее.

— Что она кричит? — обратился к рядом стоявшему молчаливому Туму Рип.

— ОрррХа зовет спуститься к ним великого Бхххххунда. Всегда так делается. Верховного бога приглашают прийти на наш праздник, чтобы показать, как мы благодарны ему и что всегда рады видеть его. Видишь на возвышении, где сидела жрец-вождь, оставлено пустое место — это для него, но бог никогда не спускается, вернее, — добавил он злорадно, — не спускался до этого дня. Но сегодня…

Крики ОрррХи уже были непрерывными.

— Когда она последний раз прокричит и смолкнут барабаны, ты, Рип, выйдешь к ним.

— А ты уверен, что все пройдет, как надо, и они примут меня за вашего Бхххххунда.

— У Бхххххунда много разных личин, почему бы тебе не быть одной из них. Одурманенные пляской жрец-вождя, они воспримут твое появление именно как Бхххххунда. Главное, скажи так, как я тебя учил, а там уж мое дело.

— Как ты думаешь, как себя тогда поведет ОрррХа?

— Она будет бороться, — уверенно заявил Тум, — но ничего, у нас тоже есть союзники, а с тобой у нас их будет еще больше. — Старик кинул взгляд на танцующую. — Уже скоро, иди и делай, как договорились…

Движения убыстрялись, удары барабана сыпались как горох, жрец-вождь непрерывно кричала, призывая своего покровителя, племя, как один, вторило ей; и вот барабаны забили почти дробь, ОрррХа, подражая и подстраиваясь под них, задергалась, как в припадке. Приближалась кульминация. На мгновение все окружающие замерли, а затем из десятков глоток родился единый, как одно дыхание, крик-вздох:

— Вхххххунд…

И тут же воцарилась тишина, вновь стало слышно потрескивание огромного костра, уханье ночных птиц, рыки зверей, Женщина застыла в выжидающей позе, молитвенно воздев руки (лапы или все же уже руки) к небу. Все взоры обожаюше и преданно уставились на статую, точно между головами которой сейчас сверкали в ночном блеске еще не сошедшиеся спутники планеты. В этот момент из-за нес на свет костра вышел Рип.

Несомненно, время его появления было выбрано самое удачное. На Винклере были парадные доспехи, плетенные из множества тщательно подобранных и пригнанных тонких лиан и прутьев. Доспехи двумя пластинами закрывали обнаженный торс юноши. Внизу, обвивая его чресла и колени, к ним крепилась хорошо вычиненная шкура, вся в цветастых татуировках и разрезанная бахромой снизу. Но не это было главным — на голове Рипа красовалась деревянная маска, изображающая двуликое лицо Бхххххунда в миниатюре. По периметру маски, придавая ей более живой вид, качался каскад великолепных перьев, более величественный, нежели у жрец-вождя. Тум рассказал, что над изготовлением этой штуки ему пришлось провозиться более шестидесяти ночей.

Облаченный таким образом Винклер Неподвижно стоял перед глазами всего племени.

Секунду после его появления длилось замешательство, а затем по рядам прошел шепот, и все как один Люди Хаадо с криком благоговения и ужаса попадали ниц.

Окинув неразумную паству для порядка тяжелым взглядом (вдруг кто-нибудь смотрит), Рип начал свою речь. Речь спустившегося на землю бога, речь, словами которой он мучил себя все пять ночей, ломая язык и губы о непривычные звуки, фразы и переходы, пока не стало получаться более или менее пристойно.

Он произносил ее, как и учил Тум. Не торопясь и слегка растягивая на последнем слоге слова, но подозревал, что все равно, как ни старался, акцент с головой выдавал его. Ничего, пусть думают, что за века, пока бог сидел на небе, он немного разучился говорить по-хаадски.

Когда речь закончилась, Винклер замер в выжидающей и (он надеялся) величественной позе. Тут же рядом из темноты появился старый переводчик.

Племя начало медленно поднимать головы. В глазах хаадат светилось все — от неподдельной радости до полуприкрытого или явного недоверия, изумления и страха…

Поднялась с земли и ОрррХа. Жрец-вождь внимательно осмотрела Рипа, перевела взгляд на Тумаки, видимо, удовлетворенная осмотром, тут же горячо жестикулируя, пролаяла что-то сначала в сторону племени, а затем обращаясь к заговорщикам.

— Чего она хочет? — из-под маски задал Винклер вопрос Туму.

— Старая лиса почуяла неладное, она говорит, что необходимо удостовериться, являешься ли ты истинным Бхххххундом или, напротив, кем-нибудь из его врагов. Она требует, чтобы ты снял маску.

Рипа охватило волнение.

— Что мы теперь будем делать?

— Ничего, я так и думал. Покажи им лицо.

Рипа передернуло.

— Лицо, ладно, надеюсь, ты знаешь, что делаешь, в любом случае отступать уже поздно. — Он поднял руки и резко сорвал головной убор. Неясный вздох раздался из сотен глоток людей.

ОрррХа, как показалось, торжествующе и с облегчением указала пальцем на Рипа и начала громко кричать, обращаясь ко всем.

— Ну и чего она теперь говорит?

— Она говорит, что ты самозванец и, возможно, специально послан, дабы совратить Хаадо с пути истинного. «Да кому они нужны», — подумал Рип.

— И что я продался тебе, — продолжал Тум, — и что во славу Бхххххунда нас обоих необходимо умертвить.

— Неплохой оборот, как ты думаешь, ей поверят?

— Сейчас племя в раздумье, пока мы еще не сказали своего слова.

Наконец ОрррХа замолчала, обвинительно уставив в сторону заговорщиков кривой волосатый перст Фемиды.

После этого, выждав приличествующую моменту паузу, заговорил Тум.

— Повторяй быстро за мной, — шепнул он Рипу и начал.

Рип, как мог, воспроизводил за стариком лающую галиматью, являющуюся языком Хаадо.

— А теперь помолчи, — махнул лапой переводчик. И сразу после этого пустился в дебри пламенной ответной речи. Да, безусловно, Тум, как оратор, был намного опытнее и искуснее ОрррХи. Не зря нелегкому ремеслу риторики в свое время обучали специально и брали за это немалые деньги. Надо признать, не зря брали.

Голос старика то возвышался, сотрясая деревья, то понижался почти до шепота, кто бы мог подумать, что в этом маленьком тщедушном теле живет такой дух. Рил не понимал, что говорил Тум, но наконец после десятка минут ответного гавканья тот замолчал, тяжело дыша и сверкая глазами на окружающих.

— Крикни: «Техендоо», — тихо обратился он к Рипу.

Еще во время репетиций Винклер выучил это слово, единственно его научившись выговаривать правильно. Техендоо в переводе с местного наречия звучало примерно как «выбирайте».

— Техендоо!!! — что есть мочи заорал Рип.

И толпа заволновалась. Некоторые начали подниматься со своих мест, а некоторые, в основном мужчины, так и остались сидеть.

Вскоре уже все женщины племени были на ногах. Охотницы небольшими группами выходили к костру и разделялись: одни из них направлялись в сторону едва дышащих Рипа с Тумом, другие поворачивались в сторону неподвижно стоявшей напротив них ОрррХи.

— Что сейчас происходит?

— Я сказал, чтобы охотницы выбирали, с кем они. С сошедшим с небес богом или со старой, охваченной духами-врагами жрец-вождем. По счастью, наши союзники пошли первые, показав пример остальным.

— Но возле нее тоже порядочно людей, я так думаю, не миновать кровавой стычки.

— Что же, мы готовы.

«Однако я не совсем готов», — подумал Рип.

Племя уже разделилось, все присутствующие женщины стояли друг против друга, стреляя взглядами. Группы были примерно равны, может быть, даже их чуть больше. Все замерли в ожидании, требовалась лишь первая искра, чтобы зажечь кровавое пламя, и эта искра нашлась…

Одна из воительниц из группы ОрррХи выскочила вперед, и что-то прокричав, видимо, оскорбительное, в сторону своих соперницояэтрывистым движением вскинула копье и, почти не целясь, резко метнула его.

Вся сцена произошла в одно неуловимое, мельчайшее, микроскопическое мгновение. Копье со свистом, рассекая воздух со стремительностью молнии и неминуемостью судьбы, понеслось в сторону возвышающегося над толпой Рипа.

Казалось, кровавый конец неизбежен. Все, финита ля комедия. За неимением занавеса убирайте трупы. Полет копья занимал ничтожный промежуток времени, однако что-то произошло, какое-то важное событие успело случиться… Вот Винклср с ужасом смотрит на приближающееся острие — светлую или темную точку, разрастающуюся, увеличивающуюся в размерах и постепенно заслоняющую собой все окружающее пространство; а вот оно уже неподвижно замерло всего в нескольких сантиметрах от лица юноши.

Рип четко увидел каждую зазубринку, каждую выемку и бугорок на грубо обработанном и слегка сколотом, скорее всего неудачным попаданием, костяном наконечнике смертельного, в полном смысле слова, оружия.

Сначала он ничего не понял, не видя, не слыша и не ощущая ничего вокруг; а затем до него постепенно с возвращением чувств пришло и понимание. Оно не добралось, не долетело до своей цели. То ли бросающая оказалась не совсем точна, впрочем, нет — вот оно, прямо перед глазами с полусколотым концом, доказательство ее меткости, выходит, бросок был недостаточно силен… Тогда почему копье замерло прямо перед лицом и не падает. Винклер прислушался… И почему такая тишина вокруг? Он с трудом оторвал взгляд от зазубренной кости проделать это оказалось не так просто, как подумать — и огляделся по сторонам…

Он ожидал чего угодно: кровавой драки враждующих сторон, пустившегося и неудержимого огня бойни, рек крови и отрубленных конечностей, проткнутых и хрипящих тел, торжественных криков победителей и замешанного на крови предсмертного проклятия умирающих… Он ожидал чего угодно — только не этого…

Все племя. Все. Если говоришь все, это значит все: мужчины, женщины, старики, дети и даже двуликий Бхххххунд и хитрый маленький Тум сейчас изумленно и в молчании уставились в его сторону. На сотнях таких разных по окраске, размерам, возрасту, форме носа, величине ушей и длины меха лиц в эту секунду с завидным постоянством и редким единодушием читалось одно и то же. Непрерывно повторяющееся, размноженное на десятки копий и возведенное в квадрат — немного смешное, немного глуповатое выражение…

Если бы не глаза смерти, в которые Рип смотрел минуту назад, он, может быть, рассмеялся бы… Это выражение было удивлением, возможно, с небольшой или большой накипью, налетом неверия, недоверия, суеверного страха…

Рип никогда не думал, что он так явственно сможет читать по лицам, тем более по чужим лицам.

Вслед за непониманием пришла и глупая мысль, выскочив из сознания и заплясав перед глазами красной праздничной ленточкой с написанными на ней ровными печатными буквами: «А че это они так уставились на меня?..»

Это произошло, когда охотница из группы ОрррХи бросила копье… И только после этого Рип додумался перевести вновь взгляд на костяной наконечник, что оказалось значительно труднее, чем перед этим оторвать его же и посмотреть дальше… — какая штука задержала красивый полет сколотой смерти. Древко копья сжимала… рука… его рука.

Рип почувствовал, как на лицо, подчиняясь древнейшему стадному инстинкту, наползает то же выражение удивления, неверия и страха.

Сказать, что он не поверил своим глазам, это не сказать ничего. Кто-то из них его обманул, предал… То ли рука, ни с того ни с сего вцепившаяся в длинную прямую деревянную ветку… То ли глаза, упорно показывающие и твердящие, что эта ветка есть не что иное, как копье.

Старым испытанным методом Рип крепко зажмурил веки, затем медленно приоткрыл одно, второе… Как и в прошлые попытки, как и все последнее время, этот обычно безотказный прием не сработал — оружие по-прежнему оставалось на месте, и его правая, рука по-прежнему крепко сжимала его… Рип знал, он точно знал — это невозможно. Так не бывает.

Колье нельзя поймать на лету. Пока изображение дойдет до глаза, пока мозг даст сигнал руке, а рука, как может, но все равно, недостаточно быстро повинуясь сокращениям больше десятка крупных и мелких мышц, не поднимется…

Однако вот оно — доказательство. Неведомая, неисследованная часть его сознания, в отличие от остальных продолжая бодрствовать, дала сигнал, и результат перед глазами… Движение было чисто рефлекторным, автоматическим, иначе не успеть, однако где и когда он приобрел такие рефлексы.

Все племя во главе с Бхххххундом продолжало тупо смотреть. Такого они явно никогда не видели. Быстро сориентировавшись, Винюпер развернул копье, поднял его над головой и, гневно сотрясая оружием в воздухе, надеясь, что в темноте не видно, как дрожат руки, громко кликнул:

— Техендоо, Техендоо!

Его крик вывел из ступора всех пребывающих в этом состоянии. Воительницы на противоположной стороне заволновались. Многие, побросав оружие, начали потихоньку переходить на сторону Винклера. Хотя и стараясь как можно дальше стороной обойти фигуру самого Рипа с копьем в руке.

Вскоре напротив всего племени уже стояла одна Оррр-Ха. Некоторое время старая жрец-вождь злобно смотрела на юношу, а затем, видимо, двинулась вперед. Все племя замерло… Не доходя двух шагов, правительница остановилась. Вся поза ОрррХи выдавала напряжение, в следующую секунду она быстро поклонилась ритуальным жестом почтения и также замерла в стороне.

Рип услышал, как рядом стоявший Тум испустил долгий и протяжный вздох облегчения. Он и сам не поверил. Неужели все? Их бескровный переворот кончился? Прошел? Завершился полной и безоговорочной победой заговорщиков?.. Страшная, нечеловеческая усталость — результат пяти дней беспрестанных раздумий и сегодняшних потрясений — навалилась на него. Сейчас бы чашечку кофе и в теплую постель…

В этот миг сзади раздался предостерегающий крик, Винклер, оторвавшись от радужных мыслей, насколько мог, быстро обернулся. ОрррХа, воспользовавшись общим замешательством, за спинами бывших подданных пробралась к подножию статуи бога и, схватив валявшуюся там и всеми забытую палицу — знак царской власти, размахивая этим грозным оружием, неслась на беззащитно стоящего Рипа.

Дубина вертелась с огромной скоростью, с присвистом описывая над головой разъяренной женщины смертельные круги.

Еще миг — и оружие влетит в податливую грудь или; незащищенную голову человека…

Все произошло в одно мгновение… Глядя на несушукн ся, как в замедленном кино, ОрррХу, Рип, чуть присев, отступил в сторону, убираясь с линии атаки женщины и одновременно давая ей подойти поближе. Когда жрец-вождь, оказалась в зоне досягаемости, в тот же миг одна рука его; стремительно понеслаоь вперед, и огрубевшее от бесчисленных упражнений ребро ладони ударило жрец-вождя под мышку одной из рук, сжимающих палицу. В ответ сладкой, музыкой раздался щелчок выскочившего сустава…

Полет утыканной шипами дубины прекратился — как; будто та натолкнулась на невидимое препятствие. В то же время вторая рука одновременно с первой с молниеносной быстротой понеслась к горлу жрец-вождя, где, как Рип знал (откуда?!), находилось самое уязвимое место.; Одновременно с щелчком руки тихо хрустнула и гортань нападавшей. ОрррХа еще автоматически открыла рот, пытаясь сделать очередной вдох. Первобытный мозг с настойчивостью страхового агента то и дело посылал все более требовательные сигналы к легким, требуя новые и новые порции кислорода изголодавшемуся по этому газу из-за быстрого бега организму. Одного всезнающий, все защищающий и все запоминающий трудяга-мозг не учел. Дышать-то — давать эти самые драгоценные порции такого незаметного и легкого газа — было, увы, нечем.

Охотница сделала еще два неуверенных шага по направлению к парню, открывая и закрывая рот, как рыба, выброшенная на берег. Глаза ее покрылись поволокой, и на последнем шаге, так и не добравшись к своему убийце, ОрррХа замертво свалилась к ногам изумленного человека…

Рип еле успел подхватить выпавшую из ослабевших рук палицу. Сиена произошла в ничтожные доли секунды. Как и в предыдущем случае с копьем, все движения Рила были чисто автоматическими, бессознательными.

Племя затихло (уже в который за сегодня раз — пора и привыкнуть). Понемногу смысл произошедшего начал доходить и до Винклера, а когда дошел… Он с ужасом уставился на мертвую женщину, неподвижно лежащую на земле… Потом перевел взгляд на руки, сделавшие это… Руки убийцы… его руки…

Сознание напрочь отказывалось верить глазам, но простым зажмуриванием здесь не поможешь. Только что он лишил жизни живое существо. Убил, не задумываясь и ни секунды не колеблясь. Не важно, что в противном случае та же участь постигла бы его, он сделал это…

Говорят, убить нелегко только первый аз. Преодолеть некий невидимый психологический, но от того не менее прочный и высокий барьер. Перелезь, перевали, перепрыгни или просто отыщи дырку, раздвинь доски и очутись по ту сторону — и все… Тебе ничто не страшно — ты победитель, ты можешь, ты способен, в состоянии. Подходи, кто не трус! Кому не лень! Всех смету…

Раньше Рип никогда не убивал и даже не представлял, что способен на такое. Теперь… его мозг, тело, по молчаливому сговору не спросясь совета, видимо, уже не в первый раз, просто сами решив, вынесли вердикт, отдали приказ и убили.

Рип с отвращением, будто мог заразиться, отбросил дубину, понимая, что этим уже ничего не изменишь. Крик отчаяния невольно вырвался из его груди.

— Да что же, черт возьми, я такое!

Он, кто за всю свою жизнь и мертвых-то не видел, не то что… Где? В какой стране, на какой планете и, самое главное, когда он вместе со своим новым телом приобрел такие смертельные инстинкты… Теперь он опасный человек. Он не контролировал себя. Это было тело убийцы. Хладнокровного, расчетливого, профессионального. Он уставился на него, как на змею. Змея жила собственной жизнью и жалила, когда вздумается, исходя из своих змеиных побуждений…

Надя, Сэм, где вы!..

Сидя а храме Бхххххунда и одновременно бывшем жилище покойной жрец-вождя, Винклер, все еще не отошедший и не свыкнувшийся с недавними событиями, угрюмо молчал, уставившись неморгающими глазами в землю. Находящийся здесь же Тум, вдохновитель, идейный организатор, теоретик, тактик и отец-основатель страшного заговора, впоследствии, несомненно, переименованного в справедливое народное восстание против тирании, жестокой и беспощадной, охваченной всеми известными и еще пятью до сих пор не открытыми духами, жрец-вождь, напротив, пребывал в прекрасном расположении духа. Ожерелье жреца теперь украшало волосатую шею недавнего переводчика. Поминутно касаясь его, старик радостно восклицал:

— Все получилось как нельзя лучше. Я и представить себе не мог. После того как ты убил ОрррХу, — при этих словах Рип поморщился, — и объявил меня новым жрец-вождем, никто не осмелится оспаривать власть, полученную из рук самого Бхххххунда.

Рип поднял голову.

— Ответь о Тум, зачем тебе эта самая власть? Старик пританцовывал от удовольствия, он абсолютно не замечал состояния собеседника, Или не хотел замечать.

— Как это зачем? Ты задаешь очень глупые вопросы. Власть есть власть, с ней можно все! Лучшее место у костра, самые мягкие и самые вкусные куски от добычи, я могу делать что захочу. Я — жрец-вождь, ставленник и слово Бхххххунда на земле, я почти бог. — Старика понесло. — Отборные, самые молоденькие, еще не рожавшие охотницы, которые раньше даже не смотрели в мою сторону. Я покажу им, на что способен самец Тум. Они не считали меня за мужчину, это было ниже их. Они насмехались… Теперь они начнут ползать, умоляя о возможности — нет, о чести — провести ночь со жрец-вождем Тумом…

— Можешь не продолжать, — резко прервал его Рип. — Мне уже понятно…

— Нет, ты не подумай, — гут же поняв свою ошибку, начал оправдываться переводчик. — Я буду справедливым правителем, Хаадо расцветет. Мы захватим чужие территории, возьмем в плен новых молодых женщин…

Рип уже не слушал бормотания идущего к сумасшествию на почве избытка гормонов старика… Что он наделал, как дал завлечь, втянуть себя?.. Хаадо со сменой власти сменили шило на мыло, то есть не приобрели ничего, а потеряли… Кто знает, может, ОрррХа была не такой уж и плохой жрец-вождем, уж во всяком случае, не худшей в длинной череде себе подобных.

Но у него уже не было выбора, он спасал свою жизнь. Или был? Что сделано, то сделано, и нечего жалеть об этом. Одними словами да причитаниями покойницу не оживишь.

Рип посмотрел на продолжавшего оживленно вещать старика. Вот он, новый пророк, встречайте, что же вы не радуетесь, или мелковат… или староват… а какого заслужили… Какая вера, такие и пророки…

Встретившись с холодным взглядом Винклера, старик неожиданно замолчал на полуслове. Очередная мысль относительно его будущих великих и гуманных преобразований так и осталась недосказанной.

— Я хочу, чтобы ее похоронили с почестями, как и подобает положению жрец-вождя, — тихо сказал Рил. Новоявленный жрец-вождь пожевал губы.

— Но это не совсем разумно, могут пойти разговоры…

— Я хочу, чтобы ее похоронили с почестями! — упрямо повторил Рип.

Тум, испуганный тоном, посмотрел на Винклера. Затем взгляд старика опустился на руки юноши.

— Как скажешь, я все сделаю.

— Хорошо, — кивнул Рип. — Ты, помнится, что-то говорил про сокровища.

— Да, да! — Тум обрадовался перемене темы. — Они здесь, в хижине, там в углу.

— Достань.

Старик раболепно направился в угол. Винклер смотрел, как тот увлеченно копает землю, сам он пребывал как во сне. Сиена, произошедшая два часа назад у костра, по-прежнему, словно живая, стояла перед глазами.

— Вот оно, — обрадованно возвестил старик, вытягивая из земли по виду довольно увесистый кожаный мешок.

— Развяжи. — Рил рассудил, что раз уж он совершил убийство, то нужно идти до конца. Он вступил в заговор и из-за сокровищ тоже. Вспоминая свои мысли и рассуждения, Рип невольно сценил зубы…. Дурак! Дурак, который только два часа как поумнел или нет…

Тем временем Тум распустил тесемку, связывающую горловину, и вывалил прямо на пол рядом со свежеразрытой ямой содержимое мешка.

Предметы из мешка посыпались пышным каскадом, падая, переворачиваясь, сверкая и искрясь в тусклом свете лучины.

Окинув одним взглядом валявшиеся у его ноги переливающиеся всеми цветами радуги предметы, Винклер почувствовал страшное отвращение и разочарование. Он взглянул на Тума. Старик; не замечая никого и ничего вокруг, горящими глазами разглядывал блестящую гору.

— Здесь даже больше, чем я думал! — зачарованно произнес он. — Мне хватит их, чтобы… — Тум кинул опасливый взгляд на Рипа и быстро добавил: — Но половина из них твоя.

— Мне они не нужны, — отрезал Рип.

— Ты… — Тум, казалось, не верит в свое счастье.

— Я отказываюсь от своей доли, можешь забрать ее себе. Единственное условие — я хочу побыстрее убраться отсюда.

— Да, да, Конечно, как скажешь. — Тум не отрывал алчного взгляда от сваленного у его ног богатства.

— Завтра же ты дашь мне проводника к городу! — уже громче потребовал Винклер.

Старик испуганно сжался — он не забыл, как умерла ОрррХа.

— Конечно, великий, я понял… — Взгляд его разрывался между Рипом и блестящей кучей на полу.

Рип последний раз посмотрел на него и с отвращением покинул хижину.

Оказавшись на свежем воздухе, юноша, не разбирая дороги, побрел куда глаза глядят. Все равно, лишь бы подальше от этою костра, от этой статуи с прославляющими нового повелителя подданными, и от этой хижины, где чахнет над златом прославляемый повелитель.

Еше одна надежда лопнула. Сокровищем ОрррХи были различные сверкающие и собранные в превеликом множестве вилки, ложки, елочные украшения. Рип заметил даже несколько банок из-под пива, были там и дверные ручки, и один нож, и много других, в основном блестящих, предметов. Сокровище ОрррХи оказалось не стоившим и выеденного яйца.

Торговцы-люди просто обманывали наивную жрец-вождя, подсовывая ей под видом ценных предметов обыкновенные безделушки, обычная практика для отсталых планет, перенятая еще со времен освоения новых территорий на Земле. Тогда хитрые первооткрыватели выменивали на сверкающие безделицы у местных племен настоящие ценности, произведения искусства, золото.

Времена изменились, но нравы нет. Конечно, в племени Хаадо эта груда блестящих побрякушек являлась целым и несметным состоянием, но в реальном мире… еще в значительно большем количестве можно было найти на любой свалке.

Тум овыполнил свое обещание. Рипа проводили с почестями. Долго уговаривали остаться, однако, несмотря на любые уговоры и посулы, юноша твердо стоял на своем. Наконец к неудовольствию Хаадо и, как Винклер подозревал, к облегчению, несмотря на все заверения в вечной и преданной дружбе новоиспеченного жрец-вождя, Рип покинул гостеприимное племя, оставляя позади не очень приятные воспоминания и с тревогой ожидая вновь встречи с цивилизацией. Каковую он покинул всего… восемь дней назад.

Первым делом, как только доберется до переговорного пункта, Рип решил связаться с Надей. Необходимо было успокоить девушку. Второй шла тетя Саша. Рип рос сиротой, родители его погибли много лет назад, когда мальчику исполнилось всего два года. Во время исследовательского полета они разбились на катере на одной из отдаленных новооткрытых планет. Тел на месте катастрофы так и не обнаружили — как ему потом рассказывали, там вообще трудно было что-либо отыскать. Так и похоронили полуобгорелые остатки машины.

После их смерти его взяла на воспитание сестра отца — тетя Саша. Уже в возрасте женщина, никогда не бывшая замужем и не имевшая собственных детей, она заменила маленькому Винклеру и отца, и мать, всем истосковавшимся по ласке сердцем полюбив осиротевшего племянника. Даря нерастраченную нежность ему, неожиданно появившемуся смыслу в ее одинокой жизни.

Ей обязательно нужно позвонить. Зная характер тети, Рип понимал, что она уже места себе не находит.

Планета называлась Силен. Единственный город-порт на планете, носивший громкое и гордое имя Пан, поразил Рипа с самого начала. Ему и раньше приходилось бывать в подобных провинциальных городишках, развивающихся вокруг космопоряа на забытых планетхах.

В места, подобные Пану, стекалось множество всевозможных существ практически (или не практически) со всех концов Галактики. В основной массе эмигранты являли собой опустившихся подонков и просто нечистых на руку существ любых размеров и цвета кожи.

Кто прибыл на Силен в поисках легкой наживы, кто (и таких также было немало), начитавшись книг и насмотревшись боевиков-сериалов, вдохнуть дух приключений, которым якобы веяло от дикой местности (запах смердяшего одеяла до сих пор витал у Рипа под носом), а кто и просто скрывался от глаз закона.

Имелись в таких городах и свои достопримечательности. Как, например, полупрогнившие останки некогда разбившегося звездолета, или, скажем, город цивилизации аборигенов, или совсем просто — дерево, под которым имела неосторожность ненадолго присесть какая-либо звезда, или художник, деятель, философ, на худой конец, просто писатель. Эго не важно. Главное, символ золотой телец.

И конечно, кроме достопримечательностей, в Пане проживали и старожилы (чепуха какая-то, если они старожилы, то и так понятно, что проживают). Люди, или не люди, или не совсем, или совсем не люди, просидевшие на этой планете безвылазно десять и более лет. Чести быть причисленным к подобным субъектам мог удостоиться тот, кто либо вконеи разорился, так что не хватало денег даже на обратный билет, либо привык и свыкся с мыслью, что придется провести остаток дней на планете.

И в том, и в другом случае подобных типов можно встретить, собравшихся небольшими группами в каком-нибудь дешевом баре или рядом с любым другим облюбованным компанией заведением и серьезно, обстоятельно обсуждающих, будто от них что-то зависело или их кто-то слушал, последние местные новости; горячо вступая в споры и выказывая согласие либо отсутствие оного касательно последнего декрета (указа, приказа, закона) властей; или вспоминающих «славные старые деньки», когда и жить было намного лучше, и девушки были моложе, и за одну кредитку можно было купить много больше табаку и выпивки, нежели крохоборы купцы отпускают сейчас.

Такие типажи водились на любой планете. Возможно, где-то, за десятки или сотни световых лет, у них даже остались семьи, но они умирали здесь. Никому не нужные и всеми забытые.

Рил смотрел на развернувшуюся картину новыми глазами. Вся жизнь его разделилась на две части: до катастрофы и после нее. А вот что произошло в небольшой промежуток между… Совсем маленькое слово и такое же маленькое понятие, но сколько загадок еще в состоянии вместить эти пять букв.

Едва очутившись в Пане, Рип принялся за лихорадочные поиски переговорного пункта. Но, к счастью, селение было не такое большое, и нужное здание с облупившейся краской на фасаде и отвалившимися буквами «Л» и «Г» в огромной вывеске на крыше, отчего вместо привычного еще с «земных» времен цивилизации ТЕЛЕГРАФ читалось нечто тарабарское — ТЕЕРАФ, ему указали почти сразу.

Не останавливаясь на корнях и смысле теерафа, Винк-лер с нетерпением зашел вовнутрь. Лучше бы он остался на улице, ибо по сравнению с интерьером теерафа его экстерьер выглядел по меньшей мере Букингемским дворцом.

Стараясь не обращать внимания на куски мусора и валявшиеся прямо на полу объедки (неужели на теерафах едят), невольно вдыхая полной грудью аромат цивилизации, который странным образом то накладывался на оставшийся; под носом запах Хаадо, то с победным криком окончательно забивал даже его, не идя ни в какое сравнение с плохо вычиненной шкурой, Винклер огляделся.

Несмотря на вес неудобства, сердце в груди юноши бешено колотилось, напоминая своим гулом хааденские тамтамы. Неужели сейчас, вот, еще чуть-чуть, и все прояснится. Тайна перестанет быть тайной. Дверь откроется, он узнает, что случилось, увидит и успокоит Надю, оправдается перед тетей, отчитает шутника Сэма.

Зеленокожая телефонистка кокетливо подкрашивала и привычно строила четыре разновеликих глаза. Выложив из своего (а своего ли?) бумажника десять кредиток, Винклер заказал, межпланетные переговоры с домрм Надежды на Альме.

Тесная кабина с несмазанной дверцей отгородила его от неясной действительности и любопытствующих взглядов зеленокожей. Экран подпространственной связи пока хранил молчание.

Не верилось, что через мгновение он увидит, будет разговаривать с невестой. В свете последних событий Надя казалась абсолютно нереальной, облаком, фантомом, фата-морганой из другой, далекой жизни. Но благодаря лишь этому облаку удалось преодолеть все преграды. Единственно надежда на скорый разговор и свидание, пусть и на экране, держала и не давала сломаться Рипу в эти, скажем так. Не самые легкие в его жизни дни.

Наконец экран пару раз мигнул. Сначала на нем желтыми знаками расцвел вызываемый номер, затем, как и следовало ожидать, пошла рябь (или зыбь), я наконец, после всего полосы уступили место лицу женщины.

Абоненты оторопело уставились друг на друга. Женши-на была землянкой. Приблизительно пятидесяти лет или около того (скорее в плюс, нежели в минус), полное лицо с круглыми щеками и низким лбом, дряблая, видимо, от чрезмерного увлечения восстанавливающей косметикой кожа, над лбом и вокруг лица — светлые, в беспорядке торчащие волосы. В целом собеседница, или сомолчальниш, производила не очень приятное впечатление и… она, конечно же, и отдаленно не походила на Надю.

Еще секунду длилась пауза. Женщина выжидающе смотрела на Рипа, тот оторопело смотрел на нее. Наконец опомнившись, Рип задал вполне резонный с его точки зрения вопрос:

— А где Надя?

Глаза незнакомки неожиданно приобрели идеальное округлое сечение. Рип понял, что она удивилась. Видимо, его вопрос не являлся для женщины таким уж резонным.

— Какая Надя? — не очень вежливо ответила незнакомка.

— Надя Солар.

Женщина все так же смотрела на него, но что-то в ее глазах переменилось. Похоже, она начала сомневаться в его нормальности. Рип опомнился.

— Простите, это номер… — Винклер назвал телефон невесты.

— Да. — Она пожала плечами.

— Это Альма, Ларсу?

— Конечно.

— Ну тогда в этом доме должна жить Надежда Солар.

— Нет, здесь живу я, и никакой Солар нет и не было.

Разговор все больше походил на диалог двух идиотов. Вернее, один из них был идиотом, а второй твердил абсолютную правду. Винклер для себя (в отличие от собеседницы) еще не решил, кого отнести к первому.

— А вы кто? — решил он подойти с другой стороны. Женщина еще раз пожала плечами (это уже начало раздражать).

— Собственно говоря, какое вам дело? С какой это стати я обязана представляться первому встречному, да еще и задающему дурацкие вопросы?

— Может, вы меня неправильно поняли, — начал Рип, — мое имя Рип Винклер, я являюсь женихом этой самой Надежды Солар. Я звоню домой своей невесте. Она наверняка уже давно ждет моего звонка. А сейчас, прошу вас, если не трудно, может, вам велели отвечать, что никого нет дома, но я убедительно прошу, поднимитесь к Наде и скажите, Рип хочет поговорить с ней. Еще раз очень прошу.

В очередной раз пожав плечами, женщина ответила:

— Пойдите проспитесь.

— Прекратите меня разыгрывать! — закричал Рип. — Я требую, сейчас же позовите мою невесту к аппарату…

— А вы не орите на меня! — не дав ему договорить, в ответ крикнула женщина. — Мало того, что звонят посередине ночи, так еще и невесту ему какую-то подавай. Я уже сказала, а для особо понятливых могу повторить: никакой Надежды здесь нет. А если вам так нужна ваша девушка, то советую меньше употреблять всякой гадости или правильно называть номер.

— Постойте, постойте. — Неожиданная мысль пришла ему в голову. — Может, она переехала, поменяла дом. Видите ли, я некоторое время… гм… болел, мог не знать, но этот номер точно ее, я не раз звонил. Может, вы в курсе… новый адрес или видеофон бывшей хозяйки?

Если раньше женщина сомневалась, то теперь она точно смотрела на него, как на полоумного.

— Боюсь, вы что-то путаете, этот дом мой, я живу в нем уже достаточно долго.

— Сколько долго?

— Я же сказала — достаточно, — она прикинула в уме, — осенью, да, в сентябре, будет три года. У Рипа перехватило дыхание.

— Три года?.. Этого не может быть, вы точно… Здесь ошибка… Я…

Где-то на самом донышке, в черной, недоступной дяя обычного понимания глубине сознания уже поднималась на лапы, распускала кожистые крылья и выпрямляла длинный членистый хвост, пока еще еле различимая на фоне расстроенного хора остальных, но уже вполне сформировавшаяся мысль…

— Скажите, — медленно произнес Рнп, и ему с большим трудом далось это, по сути, не длинное и простое слово. — Только не удивляйтесь и ничего не подумайте (по дурному получилось, она уже думает, черт знает что).

Протянувшая было руку к выключателю, женшина замедлила движение.

— Ну чего еше?

Собравшись духом, Рип выпалил:

— Какой сейчас год?

— Очень смешно, — ответила незнакомка и прервала связь.

Винклер оторопело уставился на ставший внезапно пустым экран. Странная в данной ситуации мысль проскочила перед глазами: «Экран умер».

Странная, тем более что экраны не люди, они могут смеяться, могут смешить сами, могут любить, могут радоваться, но… чужими чувствами, чужой липовой, не своей любовью, весельем, болью, это не люди… не живые существа, и они, конечно же, не могут умирать. Вернее, он может гаснуть в иллюзии смерти хоть по сто раз на день, но как Феникс из пегша воскресать вновь, только пепел здесь заменен на обычную серую, красную, сенсорную или механическую кнопку.

Находясь как во сне, Рип покинул кабину… Шутка?.. Надо проверить… Подошел к телефонистке…

— Еще раз Альма. — На этот раз он назвал номер тети Александры, его домашний номер.

Вернувшись на свое место, Рип вновь уставился на пустой экран — рябь-зыбь пока не пошла..: из головы не уходили слова женщины. Неужели правда?..

Прошло довольно много времени, но экран, судя по всему, и не собирался мигать, во всяком случае, не сейчас и не для него. Винклер выглянул из кабины. Служащая, таращась в зеркало с видом художника, творящего шедевр, подводила самый левый из своих четырех глаз. Рип разозлился.

— В чем дело, почему до сих пор не соединили! — Голос, как и тон, были не из приятных.

Ничуть не смутившись и не прерывая ответственного занятия, модница кинула взгляд крайнего правого (еще не облагороженного животворящей кистью) глаза на пульт.

— Вы уверены, что это правильный адрес?

— Да, черт побери, абсолютно, увереннее не бывает! Теперь я могу поговорить?

— Тогда ничего не понимаю, — пожала плечами зе-ленокожая, — по этому номеру никто не отвечает, даже автоответчик почему-то не включается. Если хотите, я могу попробовать послать запрос еще раз.

— Нет, — неожиданно для себя ответил Рип, — не стоит. Та самая смутная мысль, теперь окончательно обосновавшаяся в мозгу, как в собственном доме, упорно не хотела слезать с насиженного места, — Спасибо, я, пожалуй, пойду.

— Вы не проговорили и половины. — Телефонистка протягивала ему сдачу: несколько блестящих квадратных монет и две пластинки кредиток. Он бессознательно сгреб деньги в карман и направился к выходу.

Оказавшись на улице, на свободном от запахов тее-рафа воздухе, Рип почувствовал себя немного лучше. Даже одеяло-шкура казалось изысканным фимиамом. Он огляделся по сторонам.

Для подтверждения или опровержения проклятой мысли требовалось срочно отыскать одну вещь.

Вещь, как ни странно, нашлась сразу, и совсем не далеко, почти напротив, на той стороне улицы.

Переправившись через дорогу, Вмнклер с интересом уставился на строй блестящих никелем и белеющих пластиком автоматов по продаже газет.

Или подтвердится, или опровергнется. Или пан, или не пан…

Его не интересовало конкретное издание, наплевать было и на тематику. Подойдя к первому попавшемуся, Винклер сунул в отделанную пластиком щель несколько квадратиков — монет, полученных на почте. С аппетитным стуком проглотив приманку, секунду аппарат молчал, переваривая, затем заурчал и, наконец, нехотя (всегда неприятно расставатьбяовмгопвнул дкоуратно сдо-84 женный небольшой лист белой бумаги.

Не задерживаясь даже на названии, Рип сразу посмотрел на число. Газета была датирована третьим дельканом, видимо, эквивалент местного месяца, 1997 года; далее стоял год по летосчислению Империи — 2022-й, так и оставшийся неразвернутым листок выпал из ослабевших пальцев человека.

Не видя и не замечая ничего вокруг, Винклер наступил на этот лист.

В голове, перед глазами, в ушах и носу пускалась в пляс и кружила хороводы лишь одна, разделенная на множество сутей та самая предательская, теперь неожиданным образом обретшая форму и несколько видоизменившаяся или трансформировавшаяся, вытеснившая своим пожирневшим брюхом прочих собратьев, мысль: «пять лет».

Пять лет! Подпрыгивали в такт невидимой, одной им слышной музыки маленькие озорные чертики-мыслишки. Пять лет! Вторили им похожие как две капли воды, бросившие хоровод и сейчас затеявшие играть в чехарду, мысли. И наконец, над всем этим грубый, не по-женски низкий бас толстой мысли-мамы: «А я тебе что говорила?»

Год, когда он окончил Академию и летел с Сэмом, был… 2017-й…

Это казалось невероятным, это не укладывалось в голове, но тем не менее это было так… Не верилось, упорно хотелось проснуться… пусть где-то в глубине он уже давно подозревал нечто подобное, но… одно дело — подозревать, а совсем другое…

Пять лет, а для него это было как вчера, ну не вчера, но неделю назад… Этот срок объяснял все — и произошедшие с телом перемены, и приобретенные страшные навыки, и его загадочное появление на этой планете. Единственное, чего он не объяснял, кто он…

В момент первой катастрофы ему был 21 год. Выходит, сейчас 26. Что он делал? Чем занимался? Кем стал за прошедшие годы? Отрезок, пятая часть жизни стерлась, ушла из памяти, не хлопнув дверью. Тихо и мирно, не оставив ничего… шрамы на теле, навыки, инстинкты убивать…

Почему он здесь… где был до этого… дом… семья… Рип встрепенулся. Надя! Что случилось с Надей? Ей сейчас тоже 26, поженились ли они? Может, дети… у него есть дети?.. Он кинул взгляд на безымянный палец, кольца нет, однако это ничего не значило. Многие мужчины не носили кольца.

Руки непроизвольно сжались в кулаки. Он должен разыскать Надю, Сэма, в конце концов кого-нибудь, кто знал его эти годы… Должен… и он найдет их… Найдет, где бы ни были.

— Мы вас приветствуем и рады, мистер Штальм, что вы вновь решили воспользоваться услугами нашей кос-мокомпании. — Миловидная молодая служащая космо-порта была сама любезность.

Все это она произнесла, едва взглянув на протянутую Рипом пластиковую карточку «Пан Америкэн», выуженную из пресловутого бумажника.

— Прошу прощения, — начал Винклер, пытаясь изобразить смущение, — в первый раз я не совсем понял, что мне с этим делать. — Он показал на карточку.

Девушка удивленно вскинула тонкие брови.

— Владелец карточки имеет лраво в любое время заказать билет на любой рейс.

«Хоть одна удача», — решил про себя Рип.

— В таком случае, какие рейсы вы мне можете предложить?

Служащая уже смотрела на него как на сумасшедшего. «Что-то в последнее время на меня часто так смотрят».

— На Силен только один рейс, мистер Штальм.

— Вот как. — Рип был обескуражен и обрадован одновременно. По крайней мере не придется долго выбирать. — И куда же он летит?

— Звездолет «Кон-Тики» под командованием капитана Дерлнпаа, маршрут «Силен — Арктур» с посадками на Цефее, Веге, Симбо, Туте, Акрило-5, КЭЦ. Весь полет занимает две недели.

— Гм, ладно, когда ближайший, вылет?

— Через двенадцать часов.

— Согласен, давайте билет.

— До какого пункта вы желаете легеть, мистер Штальм?

Вот этого Рип как раз не знал, он еще не выработал конкретного плана действий, просто хотелось поскорее убраться с Силены.

— Давайте до конца, — наконец решился он.

— До Арктура.

— Ну если он полетит дальше… Девушка, не поняв шутки, принялась выстукивать на аппарате.

— Посадка начнется за час до вылета, не опоздайте, первый шлюз.

Поблагодарив, Рип забрал длинный прямоугольник ламинированной бумаги и направился в зал ожидания.

Не хотелось есть, не хотелось пить, не тянуло бродить по городу. Силеном он сыт по горло. Хотелось одного — улететь как можно скорее и куда угодно…

После нудного, шестичасового сидения на месте, предатель-желудок таки не выдержал.

Кое-как перекусив в ресторане космопорта, Винклер осмотрелся и направил утомленные долгим сидением трудовые стопы к группе таких же, как и он, ожидающих, расположившихся у небольшого экрана визора. Все лучше, чем сидеть без дела.

Умостившись в неудобном (специально, что ли) кресле, Винклер принялся смотреть программу.

Крутили типичный провинциальный канал. Вначале транслировали выступление какой-то силенской шишки, обещавшей к концу года улучшения жизни и новых дорог. Затем двухголовый, со смешными хоботами вместо носов корреспондент (или корреспондентка) брал(а) интервью у нового начальника полиции, тот, совсем не страшный маленький толстячок о трех ногах, как обычно в таких случаях, обещал покончить с возросшей преступностью, причем к концу того же года.

После них заняла место женщина-варганка в защиту прав коренного населения планеты. Потом пошли новости с полей, а после, как продолжение, сразу перешли к криминальной хронике.

Неизвестно почему, но Рип заинтересовался.

Вот на экране возник обзор обгорелого леса, камера переместилась на воронку посередине выжженной территории, глубокую, с раскиданными тут и там обгорелыми и искореженными кусками металла. Монотонный голос за кадром начал повествование: «…три дня назад лесозаготовительная служба западного региона наткнулась на это место. Прибывшие эксперты-криминалисты установили: куски железа на месте аварии принадлежат небольшому флайеру модели Е-22. Один из таких флайеров двенадцать дней назад был взят напрокат двумя неизвестными землянами и до сих пор не возвращен.

По мнению специалистово крушение случилось около десяти дней назад. Скорее всего машина, потеряв управление, упала с небольшой высоты и взорвалась.

На месте аварии также был найден полуобгоревший труп мужчины-землянина. Примерный возраст 35–40 лет. У трупа сломан позвоночник в области шеи и выбита из плечевого сустава правая рука. Предположительно травмы получены в результате падения летательного аппарата.

Мы покажем вам портрет жертвы, восстановленный по методу Герасимова. Любого, кто что-либо знает об этом человеке, просим сообщить имеющуюся информацию в полицию или в редакцию по телефону…»

На экране возникло реконструированное по костям черепа лицо мужчины. Сначала без волос, затем это же лицо с волосами, сначала с длинными, потом с короткими, со светлыми, затем с темными. Так как не было известно, какую прическу тот носил при жизни, потом снова показали его же, но усатого, а затем с бородой. После чего пошел репортаж об очередной потасовке между местными уличными бандами.

Винклер внезапно потерял — также внезапно возникший — интерес к сообщению. Человека он не знал и никогда не видел, однако что-то насторожило его в рассказе диктора. Какая-то деталь, какая? Как ни силился, он не мог понять. Уже которая мысль промелькнула и исчезла, оставив лишь смутный след сомнения в кристальной чистоте сознания. «Ты еще стихами заговори», — пожурил он себя.

Вскоре объявили посадку, и Рип вместе с остальными отлетающими направился к шлюзу.

Лайнер «Кон-Тики» оказался довольно потрепанным космосом и временем корытом, впрочем, чего еще можно ожидать от планеты, подобной Силен. Конструкция была устаревшая, сейчас таких уже не делали. На время взлета все пассажиры занимали амортизационные кресла в огромном салоне.

Для себя Рип выбрал место поближе к иллюминатору и с нетерпением принялся ждать.

— Дамы и господа. — раздался слегка дребезжащий голос стюардессы. Судя по голубоватому цвету кожи и выдающимся скулам, уроженки одной из планет системы Спика. — Прошу пристегнуть ремни и временно воздержаться от курения и ходьбы во салону. Через 15 минут мы взлетаем…

Сидящий рядом с Винклером толстяк-туманоид с ворчанием засунул дымящуюся отвратительно пахнущую ситару в утилизатор на ручке кресла и принялся воевать с замком ремня безопасности.

Рипу было не до него, он с интересом смотрел в окно.

Через некоторое время послышался нарастающий гул двигателей, корабль задрожал, после чего плавно, почти неощутимо, оторвался от покрытия космодрома и как бы нехотя начал набирать высоту. Да, капитан лайнера, кто бы он ни был, являлся настоящим мастером своего дела.

Поверхность планеты отдалилась от них сначала ненамного, а затем, по мере увеличения высоты, все больше и больше уменьшаясь в размерах и затягиваясь белой пеленой облаков.

Рип был разочарован. Казалось, ничто не изменилось с той поры, как он… как он что?..

ГЛАВА II

ВЕГА

После взлета и обычных приветствий экипажа в салоне появилась молодая стюардесса. Она объявила, что корабль взлетел и теперь разрешается покинуть амортизационные кресла и разойтись по каютам.

Толстяк-сосед тут же вскочил и направился к выходу. Пассажиры повсеместно вокруг Рипа покидали свои места. Только он не мог оторвать взгляд от иллюминатора. Вскоре в салоне остался один Винклер. Девушка подошла к нему.

— Вы себя хорошо чувствуете, мистер Штальм? — обеспокоенно спросила она, наклонившись. Рип отвлекся от созерцания космоса:

— Да, спасибо.

— Вам ничего не нужно, может, проводить к вашей каюте?

— Не стоит, я хочу немного полюбоваться на звезды. — Неожиданно до Рипа дошло, что стюардесса назвала его по фамилии, пусть и не настоящей, но она значилась в найденных документах. Он поднял глаза на девушку:

— Откуда вы меня знаете?

Казалось, такой вопрос застал ее врасплох, но тем не менее она покорно ответила:

— Две недели назад вы с вашим другом летели на Силен на нашем лайнере. Вы путешествовали первым классом, а так как немного людей могут себе это позволить, компания требует, чтобы мы на время рейса запоминали имена всех пассажиров. Я тогда обслуживала вас.

Рип не мог поверить в такое везение. Он возбужденно вскочил.

— Вы говорите, 14 дней назад, а как звали моего друга?

Стюардесса еще более встревожилась и посмотрела на него с подозрением.

Рип понял всю нелепость своего вопроса, он пустился в объяснения:

— Понимаете, со мной случилось несчастье, вы, наверное, слышали, такое иногда бывает, потеря памяти — амнезия. Теперь я пытаюсь восстановить события. Мне очень тяжело. Вы первая из встреченных, кто видел меня. Пожалуйста, вы меня очень обяжете, если опишете моего попутчика и вспомните его имя.

— Ну, — девушка задумалась, — его звали, кажется, мистер Петренко, да, именно Григорий Петренко. Такой высокий, атлетического сложения, на вид лет 40–45…

Рип ловил каждое слово девушки. В своей прошлой жизни никакого Петренко он не знал, но это ничего не значилоо за пять лет со многими можно познакомиться.

— Черные, слегка с проседью волосы, — между тем перечисляла стюардесса, закатив глаза к потолку. — Впрочем, — она запнулась, — если хотите, я вам могу его показать.

— Как, — Рип не поверил своим ушам, — он здесь?! Девушка смутилась:

— Нет, что вы. Когда во время взлета все пассажиры находятся в салоне, мы снимаем их на видео. Это делается для последующего опознания в случае чего, вы понимаете, соображения безопасности. На борту могут быть преступники, террористы, к тому же в последнее время участились захваты пассажирских лайнеров.

— Вы можете показать мне пленку прямо сейчас? — перебил ее Рип.

— Нет. — Она нахмурила брови. — Вообще-то я не имею права, это нарушение служебной инструкции.

Рип улыбнулся. Она хоть и молода, но явно с талантами. Винклер открыл бумажник и выудил из него пластиковую банкноту в десять кредиток.

— А если я очень попрошу?

Деньги исчезли в кармане стюардессы.

— Оставайтесь здесь, я попробую что-нибудь придумать, по большому счету, у вас особый случай, можно сделать исключение. В конце концов все мы должны помогать друг другу. — Виляя бедрами, она направилась из салона.

Рип упал в кресло. Неужели сейчас тайна прошедших пяти лет хоть немного, но приоткроется, может, он что-нибудь вспомнит. Ему очень хотелось этого.

Запыхавшаяся стюардесса появилась в салоне.

— Вот. — Она показала сжимаемую в руках черную дискету.

Юноша с нетерпением схватил ее.

— Где это можно прокрутить?

— В комнате отдыха есть проектор, но только быстро, я проведу вас.

Вставляя дискету, девушка говорила:

— Боюсь, это не совсем то, что вы думаете. Вся запись занимает несколько минут. Камера просто проходит в автоматическом режиме по рядам, и все, но когда она дойдет до нужного места, я нажму стоп-кадр.

На небольшом экране на противоположной стене появилось изображение. Салон, откуда они вышли минуту назад. Камера действительно медленно ехала вдоль кресел, показывая лица пассажиров — женщин, мужчин, детей, стариков. Рип с жадностью всматривался в каждое из них, пока наконец на экране не появился… он сам.

Винклер на стене слегка пошевелился и повернул голову. Рип живой смотрел на свое изображение, как на диковинку. Это был он. Он четырнадцать дней назад в том же костюме, таком же, как и сейчас, но это был он из другой жизни, жизни, которой не помнил. Интересно, какие мысли были в тот момент в голове, предполагал ли он, что всего через две недели будет смотреть сам на себя и удивляться.

— А вот и ваш спутник, — подала голос стюардесса.

— Который их них? — Взгляд Рила перебегал по ею соседям слева и справа.

— Тот, что слева.

Винклер уставился на пассажира. Действительно, рядом с ним сидел зрелый, судя по всему, высокий мужчина. Широкое лицо, высокие скулы, тонкий нос.

Он присмотрелся внимательнее. Внешность была абсолютно незнакома, как вдруг…

— Не может быть… — Рип узнал его, да, без сомнения, это был тот человек. Но если это так… невероятно, хотя… если разобраться, не так уж и невероятно.

Видимо, Рип на некоторое время потерял связь с окружающим, он очнулся от того, что кто-то тряс его за плечо.

— Мистер, мистер, что с вами? — Глаза молодой девушки были перепуганы. Вам плохо, может, позвать доктора?

Винклер рассеянно поднял голову.

— Доктора, какого доктора… нет, спасибо, мне, кажется, уже лучше.

— Как скажете. — Она обеспокоенно следила за парнем.

— Это все? — Рип указал на экран, на котором по-прежнему мелькали лица.

— Там, где вы, да. Ну что, узнали кого-нибудь?

— Нет! — резко ответил Рип, даже слишком резко. — Однако все равно благодарю вас. Вы очень помогли.

Девушкатолько молча пожала плечами, мол, не за что.

Рип с трудом поднялся из кресла, ноги казались сделанными из ваты, уже покидая — комнату, он обернулся у выхода:

— Еще раз спасибо…

Едва ввалившись в свою каюту, он, не раздеваясь, завалился на постель, уткнув голову в подушку. В голове стоял шум, перед глазами крутились лица, вернее, одно лицо…

Лицо… «Кто я такой, — в очередной раз (уж неизвестно, какой за последние дни) подумал Рип, — что, кто я есть?..» Он узнал, узнал того человека — своего спутника, узнал, несмотря на то что ни разу не встречался с ним в прежней (докатастрофной) жизни, узнал, хотя и видел всего один раз, правда, в нескольких ипостасях, узнал, ибо его загадочный друг и попутчик был… неизвестный, найденный мертвым у обломков флайера на Силене…

Он не сразу понял Это: в новостях показывали не фотографию, а восстановленный портрет, но сомнений быть не могло — силенский неизвестный и его спутник являлись одним и тем же лицом.

И еще одна страшная догадка сверлила мозг. Рип гнал ее от себя, отмахивался, как будто от мысли можно отмахнуться. А она, понимая свое превосходство, с назойливостью утренней мухи возвращалась обратно и, издавая противное жужжание, кружилась в голове…

Рип догадывался, как умер тот человек, вернее, он был почти уверен… От этой мысли холодок пробегал по коже, однако она и кое-что объясняла, во всяком случае, он понял, что беспокоило его во время телерепортажа на космодроме… У трупа, найденного в лесу, был переломан позвоночник и выбита из плечевого сустава рука. Рип представил себе эту картину, и она слилась с еще одной, совсем недавней — лежащая у его ног мертвая ОрррХа, только что убитая им, с переломанной шеей и выбитой рукой… Говорят, у каждого преступника, у каждого убийцы, наемного ли, серийного ли, есть свой неповторимый, только ему присущий почерк, метод убивать. Говорят, по этим признакам даже находят их…

Нет, Григорий Петренко умер не в результате аварии, как думали силенские власти, его убили, и виновным являлся он — Рип Винклер! Рип поднял к глазам свои руки — руки убийцы. Чем больше он узнавал о себе, тем больше трупов появлялось вокруг. Неожиданная мысль пришла в голову: а может, не стоит копать дальше, может, раскрытая правда жизни окажется не такой уж приятной штукой? Пять лет — большой срок, из того, что ему известно, а узнал он еще очень мало, за эти годы он стал совсем другим человеком. И этот человек все меньше и 94 меньше нравился Рипу.

Этой ночью он спал плохо. Рилу снилось, что он один в лесу, абсолютно голый. Со всех сторон лезут мохнатые хаадцы, мертвые люди, и у всех у них лицо его загадочного попутчика. Их руки тянутся к горлу Рипа, они пытаются задушить или сломать его. С огромной, разросшейся до невероятных размеров дубиной на юношу несется Оррр-Ха, и шеи обоих голов жрец-вождей, одна из которых изображает вечную грусть по безвозвратно утерянной Эв-ринн, а вторая — радость, выгнуты под неестественным углом.

В полном отсутствии ритма бьют тамтамы. Неизвестно откуда появляются ужасные существа с чешуйчатой кожей, членистыми хвостами и звериными рогатыми мордами. «Духи Бхххххунда», — проскальзывает мысль. Духи Кричат на непонятном языке, призывно машут руками, приглашая Рипа к себе, И, отвратительно гримасничая, танцуют…

Винклер вскочил среди ночи в холодном поту, В каюте темно… первое время не понимал, где сон, где явь. Перед глазами все еще стояла ночная пляска.

Наконец вспомнив, где он находится, Рип протянул руку и включил освещение. Спать уже не хотелось.

Сидя на кровати, он посмотрел по сторонам. Его каюта, как и каюты всех пассажиров, представляла собой небольшое помещение три с половиной на три метра. У одной стены — откидная кровать, рядом тумбочка, над головой вмонтированный в переборку осветитель и ниша для личных вещей. На противоположной стене — книжная полка, сейчас заполненная рекламной продукцией: цветастые буклеты и проспекты, рассказывающие как про транспортные и пассажирские компании, так и пропагандирующие туристические маршруты познавательные, развлекательные, опасные… Да-да, опасные, в теперешний век за деньги можно было купить все или почти все, впрочемо почему почти. Любовь, дружба, ненависть и уважение, жизнь и смерть — все продавалось и покупалось, или, если хотите, дарилось и 95 менялось, дело оставалось лишь за суммой. И если человек хотел подвергнуть свою жизнь риску, да еще и был согласен выложить энное количество денег, что ж, никто не мог запретить ему это сделать.

На тумбочке, рядом с кроватью, расположился буклет, как следовало из названия, рекламирующий этот рейс. На яркой обложке красовался гордый профиль их звездолета. Судя по тому, что помнил Рип, фотография была сделана или лет двадцать назад, вероятно, тогда их потрепанный (и это еще мягко сказано) корабль выглядел так, или над ней поработал очень талантливый ретушировщик.

От нечего делать Рип взял в руки книжечку и начал листать. Вначале, как обычно в таких изданиях, давалась информация о компании, о судне, об экипаже, о том, какие знаменитые лица когда-то летали на нем. Для современных жителей эти кумиры прошлых лет скорее всего являлись давно забытыми, но для Рипа… Юноша был приятно удавлен, узнав некоторые фамилии. Интересно, что случилось с ними сейчас? Для теперешнего его сознания прошло чуть больше недели, но на самом деле…

Снова вспомнилась Надя. Где теперь она? Что с ней? Во что бы то ни стало он обязательно должен разыскать девушку.

Далее в буклете перечислялись планеты, посещаемые во время полета, с краткими сведениями о них. Дата открытия, население, строй, промышленность, достопримечательности, полезные ископаемые и так далее.

И в самом конце — несколько строк, мимо каких систем они следуют. Список не очень большой, но одна планета оказалась Рипу знакома. Она стояла второй Бастилия-7.

Бастилия-7. Даже Рип в своей прошлой жизни знал об этом месте. Конкретно, что там происходит, было неизвестно. Не только планета, но и вся система являлась запретной зоной, охраняемой пуше Форта Нокса, но ходили слухи, и самым вероятным из них и скорее всего соответствующим истине казался тот, что Бастилия-7 — это единственная в своем роде планета-гюрьма.

Говорили, именно поэтому она и получила такое странное название. С развитием космических путешествий планеты-тюрьмы множились, как грибы после дождя. Полезные ископаемые, ценные растения, животные — список, где использовался дармовой труд заключенных, продолжался почти до бесконечности. Но Бастилия-7, поговаривали, шепотом поговаривали, это крайняя точка, куда отправляют самых закоренелых и неисправимых преступников, осужденных на смертную казнь. Для преступного мира слово «Бастилия» казалось хуже проклятия. Что там происходит? Действительно ли так обстоят дела, и если так, то что там делают осужденные. Рассказать не могли. С планеты лока никто не возвращался…

Глядя на это название, Рип с неожиданной четкостью представил себе безжизненный затерянный мир, вращающийся вокруг одинокого светила, окруженный автоматическими спутниками слежения, погода…

Почти вся планета представляла собой гигантскую, желтую пустыню, иногда прорезанную огромными, тянущимися на много километров, горами. Небольшая полоска зарослей тропического леса вдоль экватора, холодные полюса, океан с волнами-великанами, дующие непрерывно круглый год ветры, сбивающие с ног песчаные бури, шторма и…

Что-то переключилось в мозгу Винклера. Он увидел себя, замотанного с ног до головы в некое подобие одеж-:ды из грубо сотканной серой ткани. Страшный ветер, песок, несмотря на одеяние, проникал везде. Он набивался в уши, глаза, нос, скрипел на зубах. Тогда Рип и еще пять человек из их отряда совершали рейд. Неожиданно шедший рядом с Винклером Эльрик упал и забился в судорогах. Глаза парня закатились, изо рта пошла темная кровавая пена — его сразила пустынная лихорадка. Шестой мастер Каиэси своими миндалевидными глазами посмотрел на Рипа.

— Это сделаешь ты, — раздался из-под маски его лишенный эмоций голос.

Рип молча поклонился и сел над безжизненно лежащим другом. Как странно, обычно у них не было друзей, но Эльрик… Он открыл ему лицо, юноша посмотрел на него; взор его на секунду прояснился, он узнал Рипа и понял, что тот собирается сделать. Губы приоткрылись и еле слышно прохрипели:

— Не надо, я дойду, я сейчас встану, поднимусь…

Глядя на друга под немигающим взглядом наставника, Рип молча вытащил огромный, с зазубринами по краю Нож, приставил к горлу несчастного и таким привычным движением перерезал его. Кровь брызнула из раны, залив своим рубиновым потоком руки и одежду Рипа. Кровь. Кровь… Много крови…

— Винклер очнулся от собственного крика. Каюта… корабль… Он в своей каюте на корабле… Что только что было?.. Видение… Сон наяву… Где он был?.. Проскочила мысль: «Эльрик». Он убил Эльрйка… Почему?.. Так приказал мастер… Эльрик был его другом… но где, когда это случилось?.. Винклер посмотрел на свои огрубевшие руки — они по-прежнему сжимали рекламку рейса на странице с перечислением планет… глаза, не замечая ничего, сами отыскали нужное слоло. Бастилия-7. Нашли и замерли, как приклеенные. Бастилия-7… Сейчас это название показалось смутно знакомым.

Винклер еле разыскал нужную стюардессу. Девушка сидела на диване в комнате отдыха в окружении подруг. Вся компания о чем-то громко беседовала, периодически прерываясь на заразительные взрывы хохота.

Безапелляционно растолкав окружающих, Рип схватил ее за плечи.

— Где?! — спросил он.

— Что где, что вам от меня нужно?! — с перепугу не поняла стюардесса.

— На какой планете я и мой попутчик сели на ваш лайнер?

— А, это вы, — наконец узнала она, — по-моему, — она задумалась, — да, именно, было на Веге. Мы останавливались там надолго, и вы были единственными пассажирами, я еще подумала тогда…

— Вега, — посмаковал новое слово на языке Винклер, «не знакомо, но чем черт…» — Когда мы прилетаем на планету?

— Послезавтра в обед.

— Отлично, если засну, разбудите, я там выхожу. Покидая комнату, Рип спиной чувствовал недоумевающие взгляды, направленные ему вслед.

Вега — планета, как и многие другие, как и корабль, на котором летел Рип, входила в состав Галактической Империи. Гражданином ее являлся и Винклер, во всяком случае, был им пять лет назад.

Империя, уже третья по счету, объединявшая в своем составе несколько десятков тысяч миров под руководством одного правительства, находящегося в центре Империи на планете с поэтическим названием Адонис.

Вопреки названию, это была Империя без императора. Во главе государства (немного устаревшее понятие для области в несколько тысяч парсеков, но что делать) стоял огенеральный президент со своими министрами, сенаторами, советниками и прочими деятелями.

Вообще в Галактике существовало множество формирований, претендовавших называться государствами. Сами себя они называли по-разному. Княжества, баронства, халифаты, губернии, волости, от имени суть не менялась, это были именно государства со своими когда наследственными, когда выборными, а когда и поставившими самих себя у власти правителями.

Размеры этих волостей, княжеств и так далее были абсолютно различны и варьировались от небольшой части суши или моря на всеми забытой планете до целых формирований, включающих в себя несколько десятков звезд с их планетами и населением.

Но единственно Империя претендовала на звание наибольшей и наиболее грозной силы в Галактике. Ее все знали, ее просто невозможно было не знать, с ней неизбежно считались. Рип даже где-то гордился, что он являлся гражданином такого государства.

Космопорт Веги — одной из планет Империи — был несравненно больше, нежели аналогичное заведение на Силене.

Когда-то давно, может, сто, а может, и двести лет назад, Вега являла собой молодой и процветающий мир. Первооткрыватели, ступившие на землю планеты, были очарованы красотой ее природных ландшафтов, высотой гор, шорохом океана, величием растений и разнообразием животных. Вега относилась к планетам земного типа, а такие планеты не так уж и часто встречаются на бескрайних просторах космоса. Планета как бы создана для людей, и самое главное, на ней отсутствовала местная разумная жизнь, иначе межпланетная комиссия, в состав которой входили представители всех звездных рас, наложила бы вето на ее освоение.

После открытия на Вегу со всех концов Галактики устремились колонисты. Мягкий климат и отсутствие болезнетворных микроорганизмов сделали этот мир несказанно популярным, а расположение планеты на пересечении многих звездных трасс — удобным.

Это привело к тому, что на Беге начали обосновываться и более богатые и зажиточные люди. Кто покупал себе там виллы с огромными охотничьими угодьями, и, время от времени наезжая с друзьями или чаще с подругами, проводил весело время, а кто, уйдя от дел, поселялся в этом тихом молодом мире, окружив себя заслуженной роскошью и трофеями прошлых побед.

Со временем население планеты разрослось, у переселенцев появились дети уже коренные вегане.

Но чтобы жить, людям необходим не только воздух, нужна еще и энергия, и полезные ископаемые, и вода, и пища.

Разграбление всего этого привело к тому, что планета начала истощаться. Сначала кончились природные газы и нефть, потом металлы; когда спохватились, оказалось, чго и реки, и моря уже порядочно загрязнены а воздух — воздух был уже далек от того, который вдыхали первые переселенцы.

И Вега, как и многие другие миры, пришла к своему неизбежному концу.

Богатые люди, заботящиеся о своем здоровье, покинули ее. Бедные — кто отправился искать счастья дальше, а кто остался доживать свой век. Вега из цветущего рая стала обыкновенной провинциальной планетенкой.

Однако расположение ее на пересечении многих космических трасс привлекло людей несколько иного сорта. Мафия. Так с незапамятных времен называли их. С планеты было удобно отправлять или партии современного оружия для неразвитых миров, или живой товар — девушек и юношей для гаремов богатых шейхов, или предметы искусства и редких экзотических животных для частных зоопарков, или наркотики — абсолютно для всех. Планета стала перевалочной базой, своего рода складом, с подпольных космодромов которого взлетали контрабандные корабли; одной из многих в цепи нарушения закона. С одной стороны, это было, конечно, плохо, но с другой… поддерживало экономику планеты в плавучем состоянии.

Космопорт Беги также, с одной стороны, носил печать былого могущества, а с другой — со всех углов светилось то, что его золотой век уже позади.

Пройдя таможню — формальный досмотр, скорее дань прошлому, так как все равно контрабандный товар уже давно не проходил через государственные космопорты, Рип вышел на оживленную улицу. Звуки большого города разом нахлынули на юношу; туда-сюда непрерывным потоком сновали машины всех марок и модификаций, шли люди или не люди…

«Ну и куда теперь?» — подумал он.

Полный решимости что-либо разузнать, он высадился на этой планете, а теперь, очутившись здесь, не знал, что делать дальше. Может, тюйти в справочное бюро и спросить напрямую, но каким именем назваться…

Перед юношей остановилось такси, конечно, желтого цвета, из него проворно выбрался человечек, точнее, не совсем человек. Невысокий рост, скорее за счет кривых маленьких ножек, длинные руки с четырьмя пальцами и круглое лицо, напоминающее обезьянье, хотя и со светлой кожей. Мех, шерсть или волосы росли у существа на макушке, а затем наподобие нимба по кругу обрамляли маленькую мордочку. Таксист подошел к Рипу.

— Не желаешь ли проехаться, приятель? — спросил он хрипловатым голосом и, воровато оглянувшись, глупо подмигнул Винклеру.

Рип прикинул, что неплохо для начала хотя бы где-то остановиться.

— Отвезешь меня до ближайшей гостиницы?

— А как же, приятель, — довольно улыбнувшись и опять подмигнув, сказало существо. — Доставим в лучшем виде.

Они сели в такси, местный житель выжал газ, и машина легко покатилась по улицам города.

Таксист все больше набирал скорость и странно петлял, то и дело оглядываясь в зеркало заднего вида. Рипу показалось необычным такое поведение шофера, но тот наконец, видимо, удовлетворенный своими маневрами, через некоторое время поехал тише.

— Мы уж и не думали, что ты вернешься, Чак, — обратился он к Рипу.

— А?

Винклер сначала ничего не понял. Человечек говорил явно с ним, просто больше в такси никого не было, и даже назвал по имени… наверное, ошибся. Первым побуждением было ответить, что он не Чак, тот его с кем-то спутал, но… если он неожиданным образом оказался Джоном Штальмом… Может, этот смешной инопланетянин ничего и не путает, и он действительно Чак. По крайней мере здесь его знают под этим именем.

— Пришлось покружить немного, — между тем продолжал таксист, — но, кажись, все чисто. А вообщеты же сказал, что вернешься через неделю, а я торчу тут уже скоро две. Я что вам, таксист какой-нибудь, — что-ли.

Наконец опешивший Рип сподобился хоть что-нибудь ответить:

— Да, пришлось задержаться.

— Ты уж извини, Чак, но Большой Бэрри сказал, чтобы, как только ты появишься, я отвез тебя прямо к нему. Сам понимаешь, старик волнуется, — после чего опасливо покосился на Рипа. — Ты только не подумай, я существо подневольное, что мне прикажут, то и делаю.

Таксист или не таксист хоть и храбрился в разговоре с ним, но на самом деле было видно — он чего-то боялся…

— Ладно, поехали, — махнул рукой Рип, — я и сам не прочь потолковать с Бэрри (хорошо бы еще знать, кто это такой).

— Ну вот и отлично, — таксист облегченно вздохнул, — а то, понимаешь, Бэрри вызывает меня и говорит: «Появится Чак, привези его ко мне». Я ему сразу сказал, если он не захочет, я с ним спорить не буду; все знают, если Чаку чего не нравится, он этого не делает, я не хочу, чтобы со мной случилось, как с Долларом.

— С Долларом? — «Новое имя», — подумал Рип.

— Да, здорово ты его тогда уделал. Не подумай, что я имею чего против, я восхищаюсь тобой, и все ребята восхищаются, так убивать, как ты, это не каждый может. Это ж надо додуматься — распять на городском суде, вообще всех потрясло. Капитан Махони до сих пор не успокоился, ты знаешь, говорят, он поклялся, что бы это ему ни стоило, поймать и засадить тебя за решетку.

Винклер лихорадочно размышлял над услышанным. Он распял человека, за ним охотится полиция, возможно ли такое? Впрочем, из того, что ему уже известно о себе… Винклер не был ни в чем уверен.

Они подъехали к огромному особняку. От ворот к дому вела блестящая дорога, хотя самих ворот как таковых не было, их заменял экран силового поля, слабо мерцающий между двумя колоннами-проводниками. Поле беспрепятственно пропустило машину — гостей здесь уже ждали. Когда такси остановилось, дверь открыл огромный гориллоподобный уроженец планеты Курмшир. Эти существа повсеместно использовались в качестве личных телохранителей. Основными их достоинствами являлись неимоверная физическая сила в сочетании с фанатичной преданностью хозяину и, надо признать, не очень сообразительным умом.

Стоил такой слуга недешево, так как их еще детьми выкрадывали с родной планеты и продавали в рабство. Будущий владелец должен был сам растить и кормить детеныша, пока тот не вырастал в эдакого громилу. Благо, с использованием современных средств генной инженерии процесс не занимал так уж много времени, примерно около двух лет. Выросший курмширц до конца дней своих оставался преданной собакой взрастившего господина, не признавая никого другого.

Великан медленно повернулся и сделал знак Рипу следовать за ним.

Зайдя внутрь, они двинулись по роскошно обставленным коридорам. Достаток обладателя дома проглядывал буквально со всех сторон. Полы устилали шкуры редких животных, на всем протяжении пути в нишах, сделанных в стенах здания, стояли под стеклом произведения искусств различных планет, цивилизаций, эпох. В каждой такой нише создавался особый микроклимат, при котором данное изделие подвергалось минимальной порче, ведь для одних воздух дома оказался бы слишком влажным, для других, наоборот, слишком сухим, для третьих — слишком теплым. Как, например, для замеченной Рипом статуи из льда. Вероятнее всего, она была вывезена из Сноужении, планеты, жители которой никогда не видели ничего, кроме снега. Ледяной панцирь сплошь покрывал удаленный от своего светила мир, поэтому абсолютно все — жилища, мебель, скульптуры — они создавали из этого, никогда не портящегося, по их меркам, материала.

Между нишами висели картины, гравюры, гобелены — по изысканности и тонкому шитью Рип узнал работу разумных пауков-ткачей с Аргрии.

Все это вкупе с шедшим ввёреди курмширцем говорило о богатстве хозяина. А так как на Веге богатыи человек и преступник являлись словами-синонимами, другой альтернативы просто не существовало, то, вероятнее всего, Рип находился сейчас в доме какого-нибудь мафиозного главаря.

Неосведомленность в подобных вопросах — ему просто не дали времени узнать больше — тяготила Рипа, но другого выхода найти путь в свое прошлое не было.

Наконец они пришли. Провожатый открыл перед Рипом огромные, в два человеческих роста, резные, украшенные золотом двери и пропустил Винклера вперед. После чего двери за ним захлопнулись.

Юноша огляделся по сторонам. Он находился в просторной и хорошо обставленной комнате, высокие потолки с росписью, большие, как и двери, окна с переливающимися витражами; в дальнем конце помещения стоял инкрустированный драгоценными камнями стол.

За столом восседал полный мужчина. Приглядевшись, Рип понял, что перед ним не человек, хоть и очень похож. Вероятнее всего, какой-нибудь гуманоид потомок древних переселенцев, постепенно мутировавших под воздействием окружающей среды.

Инопланетянин имел такую же большую, как и тело, голову, росшую без шеи, прямо из плеч. Голова была абсолютно лысая, усов и бороды, впрочем, как бровей и ресниц, также не наблюдалось. Кожа светлая, слегка с зеленоватым отливом, нос маленький, приплюснутый, под ним — неимоверно большой, как у Гуинпленна, рот, вместо ушей — слабо угадывающиеся бугорки.

Сидевший за столом, а это скорее всего и был Большой Бэрри, проворно выскочил из-за него и, странно переваливаясь, направился к Рипу.

— Ах, Чак, мальчик мой, как я рад тебя снова видеть. — Бэрри вплотную подошел к нему и протянул руку для приветствия, при этом радостно похлопав Рипа по плечу.

Рука у него была скользкая, и Винклер с удивлением заметил перепонки между шестью пальцами.

— Ну, как ты долетел? — продолжал говорить хозяин кабинета. — Надеюсь, твое путешествие было не очень утомительным.

— Нет, спасибо, однако я даже не успел заехать домой, как меня привезли сюда.

— Ай-ай-ай, — толстяк всплеснул руками, — вечно эти подчиненные все неправильно понимают. Я лишь только хотел поскорее увидеть тебя, но я бы никогда не посмел… — Он в притворном сострадании посмотрел на Рипа. Надеюсь, ты не обижаешься за это на старого Бэрри? Раз уж ты здесь, будь моим гостем, не откажи старцу в любезности. Я как раз собирался обедать. Ты с дороги, наверное, здорово проголодался. Знаю я, как кормят на этих пассажирских лайнерах, небось соскучился по настоящей кухне. — И старик потащил Рипа в соседнюю комнату.

Тот, не найдя что ответить, решил согласиться на предложение хозяина. Тем более что, во-первых, не стоило обижать мафию, а во-вторых, Рип так и не понял, в каком качестве он находится в этом доме — гостя или пленника.

Стол был накрыт заблаговременно. Когда они вошли, до этого беспрестанно снующие по помещению трос слуг в обтягивающих зеленых одеждах замерли как вкопанные.

— Проходи, проходи. — Бэрри подтолкнул Рипа. — У меня, как видишь, все по-простому, можно сказать, посемейному.

Винклер почувствовал, как рот его непроизвольно наполняется слюной, а ведь он в самом деле проголодался. На лайнере он так разволновался, что напрочь забыл о еде, а стремительно разворачивающиеся события на Веге просто не оставили времени вспомнить об этом.

И вот сейчас он смотрел и не мог налюбоваться на предложенный «семейный» обед.

Стол, как и все в доме, представлял собой настоящее произведение искусства. Резные, вероятно, ручной работы, ножки в форме массивных когтистых лап какого-то животного; по краям столешницы шел затейливый и невероятно сложный узор; насколько можно было видеть, и сама крышка являла особой расписную каргину. Но не это было главное, ибо сие произведение имело не менее четырех метров в длину, около полутора в ширину и в данный момент было сплошь заставлено… едой.

Да что там едой — слишком слабо сказано. От обилия известных и неизвестных яств и деликатесов Винклер почувствовал, что у него слегка кружится голова. Икра киварийского кальмара, копченые ножки мгарной гусе-нимы, поданные под пряным соусом, полуживые водоросли с Аквариумии, вяленая печенка лоргуса, дьявольски хитрые и такие же быстрые кистеперые рыбы системы Спика сейчас спокойно лежали ровненьким рядком на тарелке; какое-то блюдо, очень похожее на жареную змею, что-то вроде зеленого желе, время от времени лениво шевелящегося на своем месте; на одном из блюд Рип заметил несколько вертикально поставленных хвостов с красивым двойным гребнем, хвосты тоже шевелились.

— Большая у тебя семья, — обратился к Хозяину Винклер.

— Нет, ну что ты, — удивился толстяк, — сегодня едим только я и ты.

Рип опять перевел взгляд на стол.

— Да ведь мы же и половины, да что там, и третьей части всего этого не одолеем.

— А чего мелочиться, ты знаешь, Чак, мне для гостей ничего не жалко. Да ты проходи, садись, выбирай любое место. — Бэрри широким жестом обвел необъятный стол. — Только уж не обессудь, я бы предпочел, чтобы оно оказалось поближе ко мне, неохота орать через всю комнату.

Рип не заставил себя упрашивать дважды. Живот его тихо заурчал победную песню, и Винклер двинулся к полю боя.

После трапезы они перешли в маленькую уютную комнатку с высоким, покрытым изразцами камином. Усевшись перед ним на диванах, Бэрри первым начал разговор:

— Чак, мальчик мой, мы ждали тебя еще неделю назад, почему ты задержался?

— Были дела, — коротко бросил Винклер.

— Смею надеяться, ты их уладил?

— Да, все хорошо.

— А то мы уже начали подумывать, что ты покинул нас навсегда. Ничего такого, — тут же поспешно добавил он. — Никто не сомневался в твоей честности, но, сам понимаешь, войди в наше положение…

— Но я вернулся.

— Вернулся, я всегда был в тебе уверен, такие люди, как ты, держат слово, и я… — Ни с того ни с сего он резко понизил голос и быстро добавил: Надеюсь, Люси все еще у тебя?

По тому, как напрягся старик, Рип понял, что ради этого вопроса, собственно, и затевался весь спектакль с приездом в дом и обедом, но… Существовала одна проблема: Рип понятия не имел, кто такая или что такое Люси, а тем более у кого она. В то время как Бэрри напротив него, весь напрягшись, с волнением ждал ответа.

Необходимо было уйти от скользкой темы.

— Я очень устал с дорогио — наконец выдавил Винклер, — и хотел бы отправиться домой.

— Конечно, конечно, — поспешно и, как показалось Рипу, немного испуганно заверил его хозяин.

Неожиданно он с невероятной для его комплекции прытью подскочил к Винклеру, глаза без ресниц инопланетянина приблизились к глазам Рипа, толстяк зашептал ему в лицо:

— Я прошу тебя, Чак, зачем тебе это нужно? Я обеспечу тебя на всю жизнь. Ты станешь очень богатым человеком, только отдай, уступи мне Люси, и ты не пожалеешь! Клянусь, — он набрал в грудь воздуха, — я дам тебе за нее миллион кредиток. Согласись, это хорошая цена.

Рип оторопело и ничего не понимая смотрел на стоящего перед ним «человека». Тот расценил его молчание по-своему.

— Хорошо, хорошо, согласен, цена не для делового человека. Я дам тебе два миллиона.

Неизвестно, какая муха его укусила, но Рип решил проверить толстяка.

— Мало.

Бэрри выпрямился во весь свой небольшой рост.

— Сколько ты хочешь?

Рип секунду подумал и выпалил первую цифру, пришедшую в голову:

— Сто миллионов.

Старик весь напрягся, на лбу его выступил пот.

— Хорошо, — еле выдавил он из себя. — Где и когда я смогу получить товар.

Рип сам не поверил услышанному. Сто миллионов! Это же состояние! Да что там, за такую сумму можно купить целую небольшую планетку где-нибудь в новооткрытой системе, да еще и останется жить там до конца дней припеваючи. Что же такое у него есть или было, что так нужно этому «человеку». Ни одна из вещей, приходивших в голову Винклеру, не могла стоить столь дорого, даже самые редкие произведения искусства… Хотя в них-то, похоже, у хозяина нужды не имелось. Но в таком случае, что эта Люси. Тут стоило не торопясь разобраться.

— Я быпредпочел для начала попасть домой, — произнес он вслух, — мне надо как следует выспаться.

— Хорошо, Чак, — старик все еще тяжело дышал, — я распоряжусь, тебя отвезут, но помни — мы договорились.

— Я помню. — Рип чувствовал мучительную потребность в одиночестве обдумать все происходящее.

— Да, и последнее, — окликнул его с порога Бэрри. — Чтобы ты не вздумал вновь сбежать или еще чего-нибудь выкицуть в отношении меня, мы захватили в заложники твою девку. — Он щелкнул пальцами.

Сердце Рипа бешено забилось — Надя!

Двери открылись, и двое дюжих парней втащили в комнату брыкающуюся девушку. Она была одета в короткое облегающее платье, которое соблазнительно, даже в такой ситуации, подчеркивало ее пышные формы. Светлые длинные волосы разметались по плечам, курносый нос был гордо вздернут, а зеленые глаза под светлыми, как и волосы, тонкими бровями метали молнии.

Девушка вырывалась изо всех сил из рук державших ее охранников, осыпая их при этом довольно грубыми ругательствами.

Но тут взгляд ее упал на Рипа, пленница кинулась к нему.

— Чак! — Громилы удержали ее. — Чак — опять крикнула она, — что же ты стоишь, покажи им, ты же можешь, я знаю! Размажь этих ублюдков по стенке!

Ничего не понимающий Винклер стоял и смотрел на развернувшуюся сцену. Девушка была не Надя. Красивая, но не Надя. Более того, он видел ее первый раз в жизни, но Бэрри сказал, что она его…

Рип напрягся, пытаясь вспомнить хотя бы имя незнакомки… бесполезно.

— Потерпи немного, — наконец выдавил он. А что он еще мог сказать. Какими словами успокоить. — Скоро ты будешь свободна.

— Мы все будем с нетерпением ожидать тебя, Чаки, — бросил со своего места Большой Бэрри.

Когда Чак покинул его дом, Большой Бэрри, испустив вздох облегчения, тяжело опустился на роскошный диван. Руки слегка дрожали.

Добравшись до бара, он нацедил себе полный стакан и одним движением опрокинул его. По всему телу распространилось приятное тепло.

Он знал, что ему сейчас было нужнее всего — расслабиться.

Быстрыми шагами направился в дальний конец особняка. Длинный извилистый коридор упирался в небольшую, неказистую на вид дверь с двумя охранниками. Не отвечая на поднятые ими в знак приветствия руки, Бэрри торопливо достал ключ и открыл замок. Захлопнув дверь за собой, уже еле сдерживая нетерпение, Бэрри начал торопливо сбрасывать с себя одежду, оставшись полностью голым, он поднялся по ступенькам, еще секунда и… какое блаженство! Теплая спокойная вода, приняла в свои объятия толстяка.

Попавший в эту комнату посторонний наблюдатель был бы поражен обстановкой помещения.

Комната была довольно просторной, однако все стены ее, как и дверь и потолок, были выкрашены в серый с зеленоватым оттенком цвет. Окон, впрочем, как и других дверей, не было, все помещение, от пола до потолка и от одной стены до другой, занимал огромный, слабо флюоресцирующий… аквариум.

И сейчас в нем, мирно примостившись на песчаном дне, лежал глава одного из мафиозных кланов на Веге — Большой Бэрри.

В этот момент, без одежды, его тело еще больше потеряло сходство с человеческим. Все в бородавках, с ногами, росшими, как у ящерицы, с боков туловища, и небольшим волнистым гребнем, шедшим вдоль всей спины. Гребень поднимался и опадал в такт дыхания существа.

Бэрри был родом с далекой планеты Опс. Планеты, сплошь покрытой водой. Лишь небольшие островки, расположенные когда архипелагами, а когда и в отдельности, составляли мизерную часть ее суши. Аборигены планеты, а точнее, разумная жизнь, развившись в воде и выбравшись на берег, затем опять возвратилась в океан — материю, породившую ее.

Жители Опса — амфибии могли жить и передвигаться как по суше, так и в море. Но все же по-настоящему комфортно они себя чувствовали лишь в водной стихии.

Вот и сейчас Бэрри с блаженной улыбкой на устах замер на дне. И вода в аквариуме, и дно были специально привезены им с родной планеты. Комната являлась своего рода частичкой родины, местом, где он вспоминал славные прошлые дни и строил планы на будущее.

«Да, — думал он, — теперь можно и расслабиться, встреча уже позади». А ведь он боялся ее. Боялся этого странного человека — Чака, хоть и старался не показывать виду. И Чак вроде оказался не в очень плохом настроении, а все могло быть и иначе. Бэрри знал, хорошо знал, на что был способен этот юноша. Если бы Чак захотел, он убил бы Большого Бэрри одним движением пальца, однажды уже Бэрри видел, как этот парень расправляется с людьми. Тогда Чак, без видимых усилий, вышел победителем из схватки с пятью тренированными бойцами, оставив после себя пять трупов, сам даже не запыхавшись.

На мгновение, во время разговора, Бэрри показалось, что и его ждет та же участь, но, кажется, на этот раз пронесло, и скоро… Скоро Люси будет у него, и тогда… Бэрри не смел даже думать об этом, он станет самым влиятельным человеком в этой системе. А может, и во всем секторе. Только бы заполучить Люси. Конечно, Чак не дурак, сто миллионов — громадная сумма, придется многое продать, может, кое у кого занять. Но игра стоила свеч. Если его «коллеги» из других кланов узнают, что он напал на след Люси, развяжется настоящая войнао Впрочем, он уверен, Чак не придаст дело огласке.

Да, Чак. После того как Люси окажется у него, надо бы разобраться с парнем, он наймет лучших людей. Или… У Бэрри уже созрел один план, как избавиться от Чака. А его девчонка… ну что ж, она вроде ничего, может. Бэрри как-нибудь позабавится с ней. Но пока… Держи гребень по течению, как часто говаривал его покойный папаша.

Рип в изумлении оглядывал комнату — это его дом? Неужели он мог жить в таком гадючнике. Но шофер, любезно предоставленный Бэрри, привез Винклера именно в это место.

Рип ходил по квартире. Когда он ехал сюда, то втайне надеялся, что вид родных пенатов всколыхнет мозг, и, кто знает, может, он что-то и вспомнит. Вопреки ожиданиям, ничего такого не произошло. Рип бродил по комнатам. Он чувствовал себя вором, забравшимся в чужое жилище. Все было ново, неизвестно. Он перебирал свои веши и не узнавал их, он осмотрел свою одежду и также ничего не вспомнил. Помимо всего прочего, в квартире царил страшный кавардак. Кто-то уже порабощал здесь, причем поработал основательно.

Взломщики искали скорее всего загадочную Люси и, видимо, не нашли. А может, нашли? Все в комнатах было перевернуто вверх дном. Мебель выпотрошена в поисках тайников, одежда валялась цветастой грудой на полу рядом со шкафом. Каждая вещь, которая имела подкладку, была выпотрошена. Тут явно потрудились мастера своего дела.

Рип подошел к столу, рядом с которым валялась куча бумаг. Он взял одну из них. Счет, однако не содержание привлекло его. Винклер узнал почерк, которым был заполнен документ, вне сомнения — это писал он.

После своей находки он уже по-новому посмотрел на квартиру. Он жил здесь. Это его дом. Но почему же он ничего не помнит? Рип еще долго перебирал бумаги, силясь найти ответ на мучившие его вопросы. Кто он? Чем занимался на этой планете? И главное: что такое эта загадочная Люси? Однако довольно трудно найти, если не знаешь, ни где искать, ни к какой сфере относится искомое.

Под грудой бумаг он заметил уголок рамки. Рип с интересом вытащил ее. Фотография, На Рипа смотрела улыбающаяся красивая девушка, та самая, что он видел у Бэрри. Рип перевернул портрет — на обратной стороне стояла надпись: «Чак, для тебя, любимый». И ниже: «Твоя Л.»

Выходит, ее имя начинается на «Л». Рип начал перебирать в уме все известные ему женские имена на эту букву: Линда, Лена, Лиза, Лоран, Люси… Нет, ни одно из них ничего не говорило юноше.

Где-то уже за полночь, вконец изможденный, он забылся в тревожном сне…

…На нем был легкий, обтягивающий тело водолазный костюм. Два громоздких баллона за спиной привычно давили на плечи. Маска, показывающая окружающее пространство в инфракрасном свете, надежно закрывала лицо, а руки, время от времени поглаживая, крепко сжимали гарпун. У него был всего один шанс. Время на один-единственный рывок, и он знал это.

Жидкость, в которой он плавал, холодила тело, даже сквозь защитное покрытие костюма. Рип старался в этот момент не думать о том, что будет, если ей все же удастся проникнуть внутрь. Любое, даже малейшее прикосновение к человеческой коже этой субстанции вызывало обширный, длительно не заживающий химический ожог; ну а если хотя бы мельчайшая капля попадала в кровеносное русло, то… Его уже ничто не спасет, и этот гарпун придется применить для себя. Смерть от воды Грликанского океана неминуема, но мучительна.

Конечно, можно надеть комбинезон повышенной защиты, но в данных обстоятельствах скорость была важнее всего. Скорость и быстрота реакции. Единственный шанс выйти победителем.

Умостившись в естественной впадине темного утеса, на много километров возвышающегося из морского дна, Рип замаскировал себя какими-то местными растениями, смахивающими на кораллы черно-синего цвета. Или это были подобно тем же кораллам животные.

Винклер находился в этом месте в недвижимом состоянии уже несколько дней. Вода и пища подавались ему прямо в рот из расположенных под маской мундштуков. Имелось в данной ситуации и определенное удобство, как-то: запах естественных испражнений тела не ощущался, как если бы в аналогичных условиях на суше.

Рип не знал, сколько еще ждать: месяц, минуту. Ни от него, ни от кого другого это не зависело, кроме…

Огромная, не менее 100 футов в длину, темная тень появилась в поле зрения. Наушник анализатора, расположенный у слухового прохода, тихо запищал, однако Винклер уже и сам заметил ее. Тень приблизилась. Уже можно было различить отдельные детали. Широкая зубастая пасть открывалась и закрывалась в такт дыхания существа. Два ряда массивных нижних плавников не торопясь загребали воду, а самый большой задний тройной плавник сейчас не шевелился, оставаясь в покое.

Торчащие из макушки длинные подвижные щупальца с двумя рядами присосок на каждом в данный момент лениво и как бы нехотя ловили проплывающую мимо по неосторожности либо по неведению местную фауну, и гак же лениво подносили ее ко рту, в черноте которого несчастные животные заканчивали свой бренный путь. Что поделаешь, круговорот вешеств в природе, и на самой вершине пирамиды находился он. Возможно, поэтому разумная жизнь Грликии развилась именно в этих внешне обманчиво неповоротливых и по человеческим меркам ужасных существах.

Их называли левиафанами, потому что их собственное название состояло из длинной череды булькающих звуков, не воспроизводимых человеческим горлом.

Левиафан подобрался совсем близко. Огромное, более светлое по сравнению со спиной брюхо зависло над Винклером.

«Сейчас или никогда», — решил Рип. У левиафанов, несмотря на всю их громоздкость И угрожающий вид, было одно уязвимое место — на макушке. Самая середина росшего оттуда пучка щупалец, где единственно относительно мягкая податливая ткань прикрывала участок мозга, ответственный за двигательную способность существа. Если посчастливится попасть туда, то громадина не сможет двигаться и через некоторое время умрет. Для него, как и для кого другого, движение являлось залогом жизни, так как во время оного жидкость океана омывала росшие с боков головы ветвистые жабры. Нечто подобное встречалось и на древней Земле у существ под названием акулы. До того, как человек уничтожил их, заодно со всеми другими обитателями Мирового океана.

Конечно, идеально было бы, проплыви существо под Рилом. Но ничего не поделаешь.

Несколькими дыхательными упражнениями сосредоточив энергию в солнечном сплетении, Рип послал ее по всем членам тела, подготавливая их к предстоящей схватке. После того как тепло и легкое покалывание возвестили мозг о готовности, Винклер одним стремительным движением выскочил из своего укрытия, одновременно включив пневмодвигатель, укрепленный на спине и помогающий быстро перемещаться в этой вязкой среде. Слегка корректируя направление с помощью ласт, Винклср быстро понесся к существу.

Левиафан заметил его почти сразу. Это и неудивительно для обладателя по меньшей мере шести пар глаз, расположенных с двух сторон вдоль всего туловища. Однако он, видимо, не сразу сообразил, что собой представляет непонятный пришелец, и в этом была его ошибка.

Одно из щупалец лениво потянулось в сторону Рипа. Тот ловко обошел его и с удвоенной быстротой понесся к заветному месту, крепко сжимая пластик копья.

И только когда существо наконец-то узрело в руке оружие, оно осознало всю опасность ситуации. Гигант выгнулся всем своим многотонным телом и попытался отбросить Рипа огромным, с рост взрослого человека, боковым плавником, но было уже поздно. В этот самый момент Винклер подобрался вплотную и на ходу отсек потянувшееся к нему щупальце, которое, извиваясь, как огромная змея, начало опускаться на дно, занес руку для удара и со всей силы всадил длинный с зазубринами гарпун почти по конец рукояти в розовую натянутую ткань.

В тот же миг огромная туша замерла, как будто кто-то невидимый выключил кнопку питания. Рип тяжело дышал, одно из щупалец, растопырив гигантские белые присоски, замерло в нескольких сантиметрах от его плеча.

Левиафан, не в силах двинуть даже мельчайшим мускулом, начал медленно опадать все дальше и дальше, погружаясь в пучину и исчезая из виду. Прежде чем совсем исчезнуть, Рип уловил слабый всплеск сознания на мысленном уровне и прислушался — символы сложились в слова, а слова во фразу.

«За что?» — спрашивал поверженный соперник.

Винклер посмотрел ему вслед. Если бы он знал…

Очнувшись от сна, Рип первое время не мог сообразить, где он находится. Чужие стены, странный кавардак вокруг, воспоминание. Он дома…

Винклер еще раз окинул комнату взглядом. Вчера он так и не узнал ничего про Люси, впрочем, на подобное не стоило рассчитывать после работы профессионалов, потрудившихся здесь. Уж если они ничего не нашли, то он…

Его взгляд упал на фотографию в рамке. Кто ты, таинственная незнакомка? Ты меня знаешь, но я тебя нет. Ты ожидаешь помощи, а я не помню даже твоего имени.

Вчера ночью он так заработался с бумагами, что завалился спать прямо в одежде.

Рип оглядел себя. Дорогой костюм, носимый им еще с Силена, сейчас выглядел далеко не лучшим образом. Брюки помялись, рубашка тоже, галстук, наполовину развязанный, сбился набок, рядом на диване лежал в таком же виде пиджак. Он протянул руку к нему, и неожиданная мысль пришла в голову. Юноша обдумал ее. В конце концов он же ничего не теряет. Раздобыв на кухне нож, Рип уселся здесь же на полу и принялся вспарывать подкладку пиджака. Если злоумышленники не нашли то, что искали, следовательно, эта вещь в другом месте; а других вещей, кроме тех, что на нем, Вшклер не имел или по крайней мере не подозревал об их, существовании, отсюда следует… чем черт не шутит.

Подкладка была отделена от ткани, однако, к великому разочарованию Рипа, там ничего не оказалось, он еще раз все тщательно пересмотрел — пусто.

Отрицательный результат — это тоже результат, не все потеряно, впереди еще оставались рубашка, брюки, носки, ботинки и… трусы.

В подземном бункере, погребенном под многометровым слоем почвы, сидело существо.

Никакого, даже отдаленного сходства с человеком оно не имело. Существо скорее походило на помесь гигантского паука-крестовика с… кто знает с чем. Да, именно, по внешнему виду оно больше всего напоминало паука. Если вообще его можно было с кем-то сравнивать. Огромное тело, почти в человеческий рост в диаметре, было серо-стального цвета; по всему панцирю расходился, причудливо извиваясь и переплетаясь, замысловатый узор разноцветных волнистых линий; три пары членистых ног поднимались с боков монстра, они были без узора, но густо покрыты длинными темными волосами; венчала тело не очень большая по сравнению с туловищем голова с тремя фасеточными глазами, расположенными с разных сторон. Впереди головы находилось ротовое отверстие, окруженное множеством непрерывно извивающихся хватательных щупалец, а сбоку располагались две небольшие руки монстра, заканчивающиеся неким подобием пальцев.

Существо сидело прямо на полу, устланном мягким пружинистым материалом, в комнате стоял специфический, непривычный для постороннего стойкий запах.

Дверь перед существом без стука отворилась и в комнату вошел обыкновенный человек, нерешительно остановился перед обитателем помещения.

— Хозяин, нам доложили, что вчера днем он прибыл на планету. Прямо с космопорта его забрали люди Большого Бэрри и отвезли к нему в резиденцию. Пробыв там около двух часов, он появился вновь. Мы проследили его до дома. Теперь он сидит там и пока не выходил.

Произнеся это, человек замер.

— В-вы з-знаете, ч-что делать д-дальше, — своим слегка дребезжащим голосом сказало существо. При этом оно не открыло рта и не переменило позы. А слова, произнесенные им, раздались прямо в мозгу вошедшего. Существо было телепатом…

Через час упорных поисков, одетый в трусы и носки, Винклер радостно поднялся от груды обрезков. Рука его сжимала клочок бумаги, найденный в воротнике рубашки, — и как он только умудрился его туда засунуть?

Вопреки ожиданиям, содержимое листа не внесло ясности в ситуацию.

Там значились лишь две строчки: ДЖЕЙК — большими буквами и какие-то цифры, скорее всего телефонный номер. Не густо, но кое-что.

С замиранием сердца Рил направился к видеофону, чернеющему на столе.

Он убрал изображение, кто знает, что в голове у этого Джейка, и вообще друг он или враг. Был еше один вариант. Рипу не хотелось об этом думать, но цифры могли оказаться совсем не номером телефона, а, скажем, кодовым паролем для компьютера, названием какой-нибудь фирмы, конторы, бара, гостиницы или условным обозначением чего-либо. Как, например, та же Люси…

Отщелкав положенное, Рип принялся ждать. Пошел сигнал, через некоторое время аппарат на том конце включился, изображение не появилось, собеседник тоже не торопился показывать лицо.

— Ну что там еще, — произнес не очень довольный голос.

Сердце Рипа забилось чаще.

— Джейк?

— А кто же еще, — буркнул неизвестный.

— Джейк, это… — Рип не знал, каким именем назваться, наконец он собрался духом: — Это Чак.

— Какой такой Чак, почему я ничего не вижу?

Решившись, Рип включил изображение и сам с любопытством уставился на экран, однако тот так и не прояснился.

— Я слушаю тебя, — сказал невидимый собеседник Рипа — уже мягче. Винклер вздохнул, видимо, он не ошибся, тот его узнал.

— Понимаешь, Джейк, мне срочно необходимо с тобой встретиться. — Следовало быть осторожным, еще не известно, что собой представлял собеседник, хотя здравомыслящий человек вряд ли спрятал бы в одежду телефон врага.

— Ну так какие проблемы, приезжай ко мне.

Рип в ужасе начал соображать, что сказать дальше. Он понятия не имел, где тот живет, не спрашивать же его об этом в лоб. Подразумевается, что Чак должен знать адрес.

— Нет, не у тебя, — наконец выдавил из себя Винклер. — Лучше будет, если где-нибудь в другом месте.

— Вот еще твои штучки, — не очень довольно ответил Джейк, — ладно, чего не сделаешь ради друга, давай, где и когда.

Рип на мгновение запнулся, он не знал даже, где можно встретиться в этом городе, он-то здесь первый день.

— У театра, — наконец произнес Винклер первое, что пришло ему в голову. В конце концов в каждом городе есть театр.

— Какого театра? — у того аппарата удивились. Удивился и Рип, неужели в этом вшивом городишке нет даже театра, но если идти, то до конца.

— У оперного, — (может он есть).

— Хорошо, я приеду, во сколько? Рип глянул на часы:

— Давай через час, сможешь?

— Буду, — ответил голос и отключился.

Ноги Рипа подкосились. Он сел и испустил длинный и продолжительный вздох облегчения. Больше всего Винклер боялся какого-нибудь вопроса, на который он со своими провалами в памяти не сможет ответить. На этот раз, кажется, обошлось.

Накинув на себя кое-что из более или менее уцелевшей одежды, Рип поспешно выбежал из дома. Такси он поймал почти сразу.

— К оперному театру, пожалуйста, — бросил он водителю, едва устроившись на сиденье.

Тот удивленно посмотрел на клиента, но, ничего не сказав, тронулся с места. Видимо, в таком виде ему приходилось не часто возить пассажиров наслаждаться оперой.

Расплатившись на месте, Рип направился к одной из скамеек, что пустовали у входа в здание. Он посмотрел на часы. До установленного времени оставалось еше несколько минут. От нечего делать Рип принялся рассматривать фасад строения. Архитектура была скопирована с земного, кажется. Одесского театра оперы и балета, фотографии которого Рип видел в одной передаче.

Винклер специально приехал заранее, он не знал, как выглядит таинственный Джейк, и надеялся, что тот, заметив Рипа, сам подойдет к нему.

Наконец почти в условленное время кто-то грузно опустился на скамейку.

— Ну ты и местечко выбрал, Чак.

Рип повернулся, рядом с ним сидел рослый человекоподобный гуманоид, У него были почти человеческие черты лица — большие миндалевидные глаза, широкий приплюснутый нос, толстые губы, короткие густые вьющиеся волосы. Он был стар. Многое указывало на это: и заметная седина в волосах, и дряблая, вся в складках, кожа, и умудренный взгляд чужака.

— Здравствуй, Джейк, — только и смог ответить Рип.

— Ну здравствуй, здравствуй. — Незнакомец неожиданно притянул его к себе и крепко обнял. — А я переживал за тебя, старина.

Рип не знал, как реагировать.

— Ну, рассказывай, чего звал, — гуманоид откинулся на скамейку, — или просто поболтать захотелось со стариком.

Винклер перед этим долго обдумывал следующую фразу. Необходимо было осторожно выпытать, для чего Чаку понадобилось прятать в одежду телефон гуманоида, однако при этом не затягивать разговор, пока тот не приблизился к опасным темам.

— Джейк…

— Наверняка хочешь забрать свои вещи.

Винклер не мог поверить в такое везение. Юноша надеялся, что Джейк не заметил, как он облегченно выдохнул.

— Ага! — поспешно закивал Рип. Оставалось надеяться, что вещь или вещи стоили потраченных нервов.

— Я так сразу и подумал. Только зачем было тащиться в такую даль, да еще и вытягивать меня. Ты же знаешь, как я люблю это. Приехал бы ко мне, посидели, выпили, там все в сохранности, как ты и оставил.

Холодный пот выступил у Вйнклера.

— За мной следят, — нашелся он.

Горилла усмехнулась.

— Кому-кому, а тебе-то, я думаю, ничего не стоит избавиться от соглядатаев, помнишь, как мы тогда смотались от банды Броукеров.

— Ну да.

— Ну да, и это все? — Гигант всплеснул огромными руками.

— Ну нет, то есть да. — Рип не знал, что ответить.

— То, что ты сделал, я никогда не забуду, — посерьезнел Джейк. — Ты меня знаешь. Для кого другого я бы ни пальцем… но ты особое дело.

— Э-э-э.

— Поехали, у меня машина. — Гуманоид встал и широкими шагами направился к стоянке.

Джейк двигался неторопливой поступью всех крупных существ. Только теперь, когда Рип встал рядом, он сообразил, насколько Джейк был огромен. Винклер прикинул, что рост того составлял никак не меньше двух с половиной метров. В случае чего нелегко было бы справиться с таким. Если вообще возможно.

С полчаса покружив по городу в шикарном мобиле и запутав вконец следящих, если таковые и имелись, Джейк подвез Рипа к большому, на вид богатому дому.

«Интересно, чем занимается этот парень?» — подумал Рип. Винклер отказался посидеть-поболтать, несмотря на то что Джейк понравился ему. Возможно, они даже дружили, но полной уверенности не было. Во всяком случае, не настолько, чтобы открыться этому гуманоиду.

Джейк, не настаивая на своем предложении, покинул комнату и через некоторое время вернулся, неся небольшой чемоданчик.

— Вот, это твое, — сказал он, поставив его на стол. Рипу очень хотелось посмотреть, что там внутри, однако он сдержался.

— Спасибо, Джейк, просто не знаю, как благодарить тебя.

— Да не за что, собственно, это было не очень-то и трудно. Одно меня удивляет: как ты умудрился провести? Ребята видели, как утром ты улетаешь на космолайнере. Да что там, я сам проводил тебя, а в обед того же дня ты являешься ко мне с этим чемоданом. Корабль же взлетел, и, могу поклясться, из него никто не выходил.

Рип благоразумно промолчал. Он не понял даже, что тот имел в виду и когда это было, хотя… Судя по всему, чемодан он отнес до того, как провели обыск в квартире, а обыскивали его, пока он околачивался на Силене, значит, это случилось где-то около двух недель назад. Ну хоть примерно жизнь восстановлена за прошедшие четырнадцать дней.

Хозяин проводил его до выхода. Уже на пороге, прощаясь, он сказал:

— Знаешь, Чак, я давно тебя знаю, еще с тех пор, как ты появился на этой загаженной планетенке. Ты всегда был скрытный и загадочный парень, и что бы там о тебе ни говорили, я чувствую, ты хороший человек, но сейчас… Сейчас с тобой что-то происходит. Не знаю, какие вещи в этом чемодане и что ты там задумал, но мой тебе совет — линяй отсюда. Беги, пока не поздно. Все всполошились на Веге, все чего-то ищут. Ты знаешь, и ко мне приходили, но я, мое дело сторона, а ты… ты молод, у тебя все впереди. Не губи свою, жизнь. Если можешь, пока не поздно, бери вещи и улетай.

Рипа поразила эта речь. Если бы Джейк знал, почему он не может последовать его совету.

— Спасибо, — он пожал огромную руку, — я не забуду тебя и обещаю, когда-нибудь я приеду сюда, и мы поговорим.

Вряд ли здоровяк понял, что Рип имел в виду в эту минуту.

Отыскав в парке заброшенную скамейку, подальше от любопытных глаз посетителей, Винклер с нетерпением сел на нее. Замок на чемодане был совсем простенький — срабатывал от прикосновения пальца.

Встроенная в него микросхема сравнивала рисунок линий с отпечатками хозяина: и открывала или блокировала механизм.

Рип приложил большой палец к пластине. После еле слышного щелчка крышка откинулась. Еще одно доказательство, что эта вещь принадлежала ему.

В который раз оглянувшись по: сторонам, Рип с интересом заглянул внутрь и… ахнул от изумления. Внутри, поражая своей матовой поверхностью и изяществом линий, лежал… лазерный пистолет, последняя модель. Самое современное и самое дорогое оружие.

Рип взял его. Оружие приятной тяжестью оттягивало руку, прибавляя уверенности в себе. Он посмотрел на индикатор — полный заряд. К пистолету также прилагалось несколько дополнительных батарей. Винклер так и не понял, откуда он знал, что это последняя модель и как ею пользоваться. Руки сами нашли нужные переключатели, кнопки, проверили готовность…

Он снял его с предохранителя и, поставив на минимальную мощность, направил дуло на ближайший куст. Прицелился. Нажал на пуск… Часть веток опала, скошенная еле видимым лучом.

Оружие имело также два режима стрельбы — одиночными и очередями.

Рип осторожно положил его на место, ловя себя на том, ЧТО ему страшно не хочется расставаться с «игрушкой».

Следующим предметом шла небольшая плоская коробочка с кнопкой на боку. Нажав на кнопку, Рип открыл ее — внутри поблескивал, переливаясь всеми цветами радуги, компакт-диск… Рип аккуратно подцепил его ногтем и вытащил находку. Что это? Музыка? Фильм? Или… компьютерные файлы?

Кроме диска, в футляре находился еще небольшой пакетик из прозрачного материала, приклеенный к внутренней стороне крышки. Рип отодрал его. В прозрачном пластике мешочка находилось небольшое количество какого-то желтовато-белого мелкокристаллического порошка…

Аккуратно сложив все на место, Рип принялся за дальнейший осмотр чемодана… и ничего не нашел. Неужели все?..

Винклер еще раз не торопясь и основательно произвел обыск, тщательно обшаривая каждое отделение. Напрасно, кроме двух вышеперечисленных предметов, в чемодане больше ничего не было.

Ни записки, ни видеозаписи — ничего, что указывало либо на предмет занятий Рипа, либо на загадочную Люси.

Винклер снова взял в руки компакт-диск. Может, на нем кроется разгадка. Посмотреть. А где это лучше всего сделать? Конечно, в библиотеке.

С развитием информатики и компьютерных баз данных хранение информации перестало быть проблемой размера хранилища. Вернее, вопрос помещения стал не основным. Соответственно изменились и общественные библиотеки.

Вычислительный центр где-то в недрах планеты хранил весь объем информации и знаний, накопленных за многие столетия, и по сети связывался с аналогичными центрами, но поменьше, на различных материках; те, в свою очередь, с региональными, региональные — с городскими, они — с индивидуальными. Так в упрощенном варианте выглядела эта система, перенятая еще с древних «земных» времен.

Центральный компьютер библиотеки соединялся со множеством более мелких и простых, расположенных в отдельных кабинках здания. Деньги брали не за пользование аппаратом, а за предоставленные информационные услуги. За дополнительную плату можно было подключиться к системе прямо из дома.

Рип зашел в одну из кабинок и тщательно закрыл за собой дверь. Дрожащими пальцами вставил блестящий диск в щель под экраном, набрал команду. Экран мигнул, засветился, и после короткой непонятной заставки по полю пошли символы.

Это были нс формулы и не специфические для какой-либо области обозначения. Нет. Рип сразу понял, что перед ним слова — буквы неизвестного алфавита.

Значки писались в строку, однако не разделялись между собой. Весь текст выглядел как одна сплошная, странно и многократно изогнутая по всей длине линия, непрерывной ниткой переходящая с одной строки на другую.

Линия то поднималась, то опускалась, то заплеталась в причудливые петли и узоры, то зигзагообразно извивалась в обе стороны, напоминая кардиограмму.

Текст. На незнакомом языке, но текст. Рип еще некоторое время просматривал его… Дальше все то же. Изредка проскакивали еще более запутанные знаки, похожие на замысловатой конфигурации снежинкио и ни слова на галактическом наречии.

Винклер с сожалением выключил аппарат и вытянул диск. Его содержимое ни на йоту не приблизило юношу к разгадке тайны прошлого.

Интересно, для чего ему понадобилась запись на незнакомом языке, или, может, он когда-то знал этот язык. Сейчас уже не вспомнишь. Ну что же, еще одна ниточка оборвалась.

По дороге домой он велел завернуть в ближайшую камеру хранения, где спрятал содержимое чемоданчика, справедливо рассудив, что так будет надежнее, нежели держать это «сокровище» при себе.

Расплатившись с таксистом, Рип поднялся в квартиру, открыл дверь, зашел и… какое-то шестое чувство подсказало, что он не один. Винклер осторожно осмотрелся. Однако на улице был вечер и соответственно в полумраке помещения, особенно после освещенного холла, трудно было кого-либо разглядеть.

— Ну проходи, чего остановился, — раздался незнакомый голос.

Теперь Винклер пожалел о том, что он так неосмотрительно расстался с пистолетом. Кто бы там ни сидел внутри — друг или враг, одинаково Рипу не нравилось, что собеседник прекрасно видит его освещенный силуэт в проеме двери.

— Свет-то включи, — произнес тот же голос, — нечего нам впотьмах сидеть.

Рип послушно направился к выключателю и повернул его. Прямо напротив двери, развалившись в кресле, сидел высокий широкоплечий мужчина с пышными черными усами. На мужчине был серый в мелкую клеточку пиджак и такие же брюки, но самое главное — в руке посетитель сжимал небольшой пластиковый парализатор, черный провал раструба которого был сейчас направлен на Рипа.

— Кто вы такой? — Вопрос не претендовал на оригинальность.

Гость улыбнулся, отчего щеточка его усов встала торчком. Улыбка у него была злая и, используя язык детективов, не предвещала ничего хорошего.

— Что, не признал, ублюдок, ну как же, мы же в высших сферах вращаемся, где уж нам помнить простого полицейского…

— Послушайте, я не…

— …а знаешь ли ты, — голос говорящего перешел на крик, — что мы с Долларом были как братья, мы выросли вместе в этом гнилом районе, в Бинксе…

— Какой Доллар? — Рип сначала ничего не понял, а потом… Это имя, его упоминал коротышка таксист, когда вез Винклера из космопорта. Он сказал тогда, что… что он распял его на городском суде. Рип посмотрел на незнакомца.

— Вы, капитан Махони? Незнакомец ухмыльнулся.

— Смотри-ка, а мы, оказывается, умеем шевелить мозгами.

Рип лихорадочно размышлял, что же предпринять. Исходя из слов таксиста и по непродолжительному общению, было заметно, что капитан явно не из когорты друзей.

— Да, не думал я, Чак, — полицейский переложил парализатор в другую руку, — что ты допустишь такую ошибку и вернешься. После того, что ты сделал с Джоном, я поклялся достать тебя, но… когда ты пропал неизвестно куда, уж думал все, крышка, ушел голубчик, но нет — объявился. Глупо. Слышь, Чаки.

Рип потихоньку начал двигаться обратно к двери. Шансы на то, что он успеет выскочить перед тем, как выстрел настигнет его, были минимальны, но попробовать стоило. Чтобы не молчать, Рип ответил:

— Хорошо, я вернулся, теперь я в вашей власти, давайте сядем и все спокойно обсудим.

— Обсудим! Мне с тобой, ублюдком, обсуждать? Может, еще взятку предложишь? Или ты научился воскрешать покойников? Если так, то, пожалуй, потолкуем.

— Я и не думал совать вам деньги. Не делайте поспешных выводов. Всегда можно поговорить перед тем, как стрелять.

— Ну, чисто, мать Тереза, сейчас расплачусь или лучше запишу этот день красным в календаре. Убийца рассуждает о милосердии. А Доллару ты тоже предложил обсудить, перед тем как… — Махони запнулся, — и какая сучка только рожает таких подонков.

— Послушайте, капитан, — вскипел Рип, — не трогайте мою мать. Я же не спрашиваю, под каким забором рождаются подобные тупоголовые кретины.

Шаг к двери.

— Может, я и кретин, да только с оружием, и я нашел тебя, Чаки.

— Дуракам иногда везет, как компенсация за недостаток ума.

— Как я хотел, сколько я ждал этого момента, — капитан будто не слышал его, — мечтал о нем, и знаешь… Сейчас я об одном лишь жалею, что не имею права просто прикончить тебя на месте, здесь, сейчас. — Рип продвинулся, еще на один микроскопический ша-128 Ж01С — Я этого очень хочу, очень, но не могу.

Кто-то же должен придерживаться законов на этой планете. Если не я, то кто? Твои дружки из мафии… — еще шаг. — Нет, Чак, так просто ты не умрешь, не получится. Будет суд. Ну а я уж позабочусь о соответствующем приговоре, поверь, дружище, и не надейся — приятели теперь тебе не помогут. — Рука Рипа почти нащупала заветную ручку, но, кинув взгляд на полицейского, юноша понял, что тот собирается сделать.

— Капитан, — попытался остановить его юноша, — выслушайте меня, я ничего не…

Вспышка, вырвавшаяся из дула парализатора, заглушила последние слова Винклера. Не закончив, юноша так и упал с открытым ртом…

Капитан Махони медленно поднялся со своего места, подошел к неподвижному телу и, чуть наклонившись, презрительно плюнул на лежащего человека.

Очнулся Рип в небольшой комнате без окон с единственной массивной железной дверью. Каменные стены помещения покрывал слой серой, во многих местах облупившейся краски. Где-то капала вода. Винклер лежал на старом, наполовину выпотрошенном матрасе. Матрас, в свою очередь, находился на приколоченных к стене и удерживаемых двумя ржавыми цепями дощатых нарах.

— Ну че, очухался, голубчик, — услышал он дребезжащий голос.

Рип оглянулся. У противоположной стены на таких же нарах сидел сгорбившийся старик. Грязные спутанные волосы обрамляли лысину, одет он был в не очень новые брюки и рубашку.

— Я говорю, очухался аль оглох, что ли? — обратился тот опять к Винклеру.

— Где я? — Во рту все пересохло, прилипший к нёбу язык с трудом слушался хозяина…

— Где, где, известное дело — в тюрьме, где ж еще. Или ты думаешь, тут тебе пансион благородных девии. — Старик противно засмеялся.

Рип и сам вспомнил события вчерашнего (или не вчерашнего) вечера. Он посмотрел на старика:

— Когда меня привезли? Сокамерник пожал плечами:

— Я вам шо тут, справочный автомат, может, у меня своих дел по горло… Вчера тебя кинули, вот когда…

— А сейчас который час?

— Дык тут не поймешь. — Старик широким жестом обвел лишенные окон стеньг. — Только по кормежке и определяемся, а кормят, надо сказать, препаскудно…

— Ты и примерно не знаешь?

— Не, почему, посчитать можно. Значит, так — на завтрак были енти, вонючие гренки с протухшим маслом и каким-то коричневым пойлом, потом приносили зеленую бурду — обед, стало быть, может, с полчаса, как от-седова пляшем… значит, где-то час пополудни. Во как! — Старик с гордостью посмотрел на Винклера. Похоже, этому узнику доставляло удовольствие корчить из себя идиота.

— Тебя за что сюда посадили?

— Меня, — старик ухмыльнулся, — а ни за что.

— Ну да, понятное дело…

— Не. — Старик хитро прищурился и продолжил разговор на полтона ниже: перво-наперво ответь — ты Чак?

— Вроде того.

— Вот ты-то мне и нужен, — довольно подытожил заключенный.

— А тебе-то я на кой черт понадобился? Старик даже обиделся.

— Вот и благодарность. Я, мил-человек, невиновный, яко агнец небесный, и специально сюда посажен, дабы тебе, дурья твоя башка, пособить.

Рип насторожился:

— С чего это ради?

Старик хитро посмотрел на него:

— Тебе уж виднее.

— Ну и кто тебя послал?

— А это не должно тревожить такого важного господина, как ты. Мое дело маленькое, передать тебе сообше-ниие, а ты уж, коли есть чем, пораскинь и реши, что лучше.

— Каким же образом ты собираешься вытащить меня отсюда?

Старик скорчил довольную рожу.

— Секрет фирмы, ну так как?

— Положим, я откажусь.

— Вот этого не советую. Дело, конечно, хозяйское. Шея твоя. Но Махони ентот, что припер тебя, не шибко на разговоры длинный. Кричит, аж слюна в стороны. Говорит, мол, хоть черь на заднице выскочит, а поганого Чакишку, тебя, стал быть, на енлектричный стул засажу, ешо и рубильник грозился включить. Самолично.

— Ладно, — Рип поднялся, — чего ты хочешь?

— Я-то ничего, а вот человеку одному надобно, и вот что он тебе изволит передать: значат, ты ему отдашь енту, ну как ее — Люси, а за нее я тебе помогу выбраться из оказии, тюрьмы, стал быть. А там уж ступай на все четыре стороны, ну как?

— А если я не соглашусь, а, напротив, сейчас возьму и придушу тебя.

— А зачем тебе меня душить, — Глазки старика испуганно забегали. — Я-то что, я бедный человек. Что с меня возьмешь, окромя вшей. Меня убивать резона нет, я ж напротив, я пригодиться могу. Например, знаешь ли ты, кто предал тебя и выказал Махони адресочек-то квартирки. Дружок твой, Бэрри, вот кто, да еще и девку твою прихватил.

— Что ты несешь! — вспылил Рип. — Бэрри не мог этого сделать, я ему нужен так же, как и тебе. Я один знаю, где Люси. Для чего ему меня предавать, чтобы казнили, а он остался с носом.

— А я почем знаю? — Старик пожал худыми плечами. — Но только ходит слушок, что Махони этот вроде бы на Бэрри работает, во как, отсюда и смекай.

Рип взвесил все за и против. То, что он не знал, где Люси, — это одно. Но сидя за решеткой или за стенкой, он этого так и не узнает — раз, а во-вторых, со дня на день его могут вообще казнить, причем за преступление, совершенное не им… или им. Главное, выбраться, а там уж…

— Хорошо, — сказал Рип. — Считай, что я согласен, я отдам Люси.

— Так-то оно лучше!

— Но при одном условии, — Прервал он старика. Оставался один человек, надеющийся на его помощь, Рип не мог оставить того в беде, пусть даже и не зная ее имени. — Сначала я поквитаюсь с Бэрри и освобожу Л… свою девушку, только так, иначе я никуда не пойду.

— Ох, ох, — старик вздохнул, — хозяин-барин. Да только на кой хрен тебе далась ента Липтия — зазноба твоя. Девок-то кругом, хоть дустом выводи, а он как… вперился в одну. — Да или нет?

— Да, да! Ладно уж, будь по-твоему. «Линтия, — подумал Винклер, — так вот как ее зовут». Звук имени ничего не всколыхнул в душе…

Он и старик вот уже второй час кружили по ночному городу. Сейчас целью их путешествия была резиденция Большого Бэрри.

Выбраться из тюрьмы, как выяснилось, оказалось не таким уж и сложным делом.

Винклер ожидал либо подземного хода, либо трюка с переодеваниями, изменением внешности или чего-нибудь в этом роде. А на практике, после его согласия, старик лишь доковылял до двери и что есть мочи загрохотал в нее. Почти сразу появился охранник в форменной одежде с салатной кожей и тремя наглыми глазами, который абсолютно спокойно и легально вывел узников, причем (какое хамство!) прямо через центральный вход или выход. Это уж как будет угодно.

Чего-чего, а такой простоты или скорее расхлябанности в устройстве мест заключения и воспитания Рип никак не ожидал. Впрочем… от планеты, где примерно 2/3 населения являются преступниками (по меркам Империи), нельзя требовать чего-то более строгого. Наверняка большая часть из них хоть раз, но посещада эти стены, и наверняка, не пробыв там и суток, они оказывались на свободе. Отсюда спрашивается: зачем держать огромный тюремный штат, если само заведедие выполняет чисто символическую функцию и является скорее данью традициям, нежели реальной угрозой?

По дороге к Бэрри они завернули в какую-то дыру, и сейчас Рип и старик имели два вполне сносных лазерных пистолета. Пусть не таких сложных и современных, как оставшиеся в камере хранения, но также довольно грозное оружие.

Дом, как и прежде, стоял в глубине сада. Таксист высадил их у силовых ворот и быстренько умотал подальше — парень явно оказался не из дураков.

Подойдя к слабо мерцающим воротам, старик опросил:

— Ну и че делатьото. Здесь даже постучаться не во что.

— А вот что! — Винклер вытянул оружие и, поставив его на полную мощность, направил на ближайшую колонну-электрод. Напарник, тут же родив из глубины души трехэтажный мат, что есть духу помчал в сторону ближайших кустов. Рип улыбнулся — соображает. Если луч лазера случайно коснется поля, при слиянии двух энергий получится довольно приличный взрыв. Не очень большой, но достаточный, чтобы убить любого, рядом стоящего.

Рип нажал на пуск. Тонкий луч перерезал металл проводника, как масло, лишь вспыхнули провода проводки, и железный столб со скрежетом завалился. Поле исчезло, как и не бывало.

Из кустов показалась взлохмаченная голова старика.

— Ну дык ты, мать твою, даешь. Я тут чуть в штаны не наклал, а он стоит хоть бы хны.

— Путь свободен, пошли. — Винклер повернул в сторону дома.

Старик, тяжело вздохнув что-то о дураках, которым своя дурная голова не дорога, но они еше и других тянут, шоб скушно не было, покорно поплелся следом.

— Сколько человек охраняет здание? — тихо задал вопрос Рип.

— Ну наконец-то, удосужился поинтересоваться.

— Так сколько же? Напарник наморщил лоб.

— Ну, я мыслю…

— Следовательно, я существую.

— Чего?..

— Ничего, не обращай внимания.

— Я помочь хочу, а он дразнится, — обиделся старик, — ежели ты у нас такой образованный, то вот сам и считай.

— Ладно, извини, я не хотел тебя обидеть.

— Не хотел, извини… можешь свои извинения засунуть…

— Ты отвлекаешься. — Старик замолчал на полуслове, видимо, вспомнив, где находится. — Значит, охраны от шести до десяти человек. Обычно так.

Они потихоньку продвигались, подняв лазеры. Пока, как ни странно, все было тихо. Даже слишком тихо, учитывая метод их вторжения. Нарушителей наверняка видели, но почему-то не предпринимали никаких попыток к остановке.

— Так мы и до дома дойдем, — пробурчал старик.

— Тебе что, плохо?

— Плохо не плохо, а не правильно энто. Люди Бэрри давно должны были начать, потому как.. — Ему не дали договорить, из-за ближайших кустов выскочил громила-охранник и направил на взломщиков раструб парализатора.

Рип, не задумываясь ни секунды, в развороте, скосил его коротким разрядом. Казалось, сознание откдючилось, руки сами направили лазер и нажали на пуск.

Охранник вскрикнул и упал с прожженной грудыо. Дальше уже Винклер решил полностью положиться на свои рефлексы, они явно лучше разбирались, что и как нужно делать.

Услышав шорох в других кустах, не поворачивая головы, Рип выстрелил в них, сбив все ветки и находящееся за ними. Крик боли возвестил юношу, что он не ошибся, но Рип уже не обращал на это внимания, и откуда только силы взялись.

Присев на колено и перевернувшись, он пустил очередь в сторону балкона. Почти сразу в то место, где он секунду назад стоял, ударил луч, расплавив покрытие.

Очередной заряд достался выглядывающей из-за дерева голове. Заметив краем глаза движение, он обернулся, но старик уже опередил его — охранник свалился замертво.

Рип крутился на месте, словно юла. Старик, как ни странно, несмотря на свой возраст, не отставал от юноши. Они медленно продвигались к дому. Вот уже и ступени. Скосив очередного защитника, Рип поднялся на них. Вход охраняли толстые колонны. Доверяя обострившимся чувствам, Винклер направил лазер на ближайшую и ставшим привычным движением прожег аккуратную дырочку в камне. С криком боли, хватаясь за живот, из-за колонны выпал охранник… видимоо последний.

Итак, защитников оказалось семь человек, пятерых из которых убрал Рип. Он подошел к прятавшемуся за колонной, человек был еще жив. Рип поднял оружие.

— Где Бэрри?

Охранник испуганными глазами смотрел на него. Так, чтобы видел лежащий, юноша поставил лазер на минимальную мощность и снова направил его на противника.

— Если ты не скажешь, я нажму на пуск. Слабый заряд будет медленно прожигать тебя. Очень медленно. Так что останется время подумать, итак, я начинаю. Где твой хозяин?

Как только луч коснулся несчастного, тот в ужасе закричал:

— Не надо, я все скажу, только прекрати это!

— Ну так что же?

— Бэрри там, ну, в общем, он в своей комнате.

— В какой комнате?

— Идти по коридору, следуя за всеми поворотами, и в конце вы упретесь в нее. Эдакая дверь, оббитая черным.

— Хорошо, — Рил убрал лазер, — но если врешь…

— Нет, нет! — закричал лежащий. — Он там, клянусь?

— В доме еще есть охрана?

— Я… я не знаю, наверное, никого, все сбежались на выстрелы.

— Ладно. — Рип повернулся и махнул стоящему невдалеке старику. — Пошли.

Они продвигались настороженно, то и дело ожидая нападения, но, похоже, охранник не соврал. В доме действительно никого не было. Наконец впереди показалась заветная дверь.

Рип подергал ее — заперто.

— Ну дык выбей ее к такой-то матери, — подал голос напарник, — и линяем отсюдова.

Рип аккуратно выжег замок, толкнул ногой еще горячую поверхность.

Они зашли внутрь и остановились как вкопанные.

— Мать честна, — не выдержал старик, — че в миру делается! Так он что, никак, жаба?

Из аквариума на них смотрело пузатое зеленое существо, являющееся Большим Бэрри.

Рип был удивлен увиденным не менее компаньона. То же самое можно было сказать и о мирно плавающем Бэрри.

Направив на существо в воде оружие, Рип сделал ему знак выходить. Смешно загребая ногами, Бэрри поплыл в сторону шлюза.

Уже одетый, принявший более привычный для окружающих вид, босс мафии начал:

— Чак, мальчик мой, что ты здесь делаешь, я думал, мы с тобой договорились…

— Ты, жаба, твою так, лучше вообще не квакай, — прервал его старик.

Рип сделал ему знак замолчать.

— Я тоже думал, однако обстоятельства поменялись, и боюсь, не в твою пользу, Бэрри.

— Но что случилось, я не…

— Заткнись, где Линтия?

— Она здесь, недалеко, — затараторил опсианин, — если дело только в этом, я сейчас, я проведу, ты не думай, с ней ничего не случилось, я же понимаю, любовь и все такое.

Винклер многозначительно повел лазером, и Бэрри, тут же замолкнув, засеменил к выходу.

Действительно, немного пройдя, он остановился у железной двустворчатой двери.

— Она здесь, ты знаешъ, Чак, я заботился о ней, как о собственной дочери.

Говоря это, он торопливо набрал код на замке. С легким щелчком дверь открылась. Рип втолкнул в нее Бэрри.

Комната была небольшая, но богато обставленная. Ковры, кровать, шкаф, визор, инкрустированный столик, на полу ковер.

На кровати сидела и удивленно взирала на вошедших та самая девушка с фотографии.

Заметив входящего следом за Бэрри Винклера с лазером в руке, она радостно вскочила и кинулась навстречу. Подбежав к Рилу, пленница буквально повисла на нем, обвив шею парня руками и причитая при этом:

— О, Чаки, дорогой, ты пришел за мной, я знала, ты покажешь этим ублюдкам, что девушку Чака лучше не трогать, — и неожиданно без всякого перехода добавила: — Ты меня любишь?

— Погоди, погоди. — Рип силился освободиться от захвата, он-то едва знал ее. — Сначала нужно выбраться отсюда.

Линтия недовольно отпустила вожделенную шею.

— А это еще кто? — Она показала на старика.

— Наш друг, не беспокойся. — Рип отстранился от пленницы. — С тобой все нормально?

— Этот гад приставал ко мне, — обиженным тоном заявила Линтия, указав на хозяина дома.

Рип посмотрел на сникающего под его взглядом Бэрри.

— Говоришь, друзья, да?

— Но Чак, мальчик мой, — губы Бэрри из зеленых стали белыми, — клянусь, у меня и в мыслях… ничего серьезного, так, дружеская беседа…

— Дружеская беседа! — вспыхнула девушка. — Да этот импотент чуть не изнасиловал меня. — Рип ухмыльнулся, с каких это пор импотент может выступать насильником, однако Линтию не волновали подобные тонкости. — Если бы я не заехала этой жирной свинье между ног, сейчас бы уже все свершилось! — Глаза девушки блестели, она была готова прямо сейчас кинуться на обидчика. В этот момент Л интия больше всего походила на разъяренную кошку…

Бэрри, понимая состояние потерпевшей, попятился боком, стараясь найти временное убежище за широкой спиной Винклера.

— Ты не убегай. — распалялась Линтия, — я тебя и там достану…

— Чак, мальчик мой, — непрерывно шептал Бэрри.

— Ну хватит! — громко крикнул Рип, прерывая затянувшийся диалог. Линтия и Бэрри, как по команде, замолкли. — Сначала нам нужно выбраться отсюда. — Рип повернулся к хозяину дома: — Бэрри, ты пойдешь впереди, так, чтобы я видел, и помни: я здесь, и оружие все еще у меня. Линтия, держись рядом, а ты, — он указал на старика, — прикроешь с тыла.

Все быстро выстроились в указанном порядке, при этом старик не смог сдержаться и пробурчал, какой Рил командир и где и в каких тапочках он видел его команды, но тем не менее покорно пристроился в хвост колонны.

Они двигались по коридорам, напряженно оглядываясь по сторонам, дом провожал их молчанием.

Бэрри нервно теребил край одежды. От Рипа не укрылось, что толстяк явно чего-то ожидал, он то и дело кидал косые взгляды по сторонам или через плечо на Рипа, на котором повисла Линтия. Девушка не выпускала руку парня из своей, накрепко вцепившись в нее.

Дом казался огромным. Компания уже почти приблизилась к выходу, как неожиданно, зайдя за очередной поворот, вся группа остановилась как вкопанная.

— Енто ж надо, урод-то какой, — выразил обшее мнение старик.

— О мамочка, мне страшно! — вскрикнула Линтия.

Рипу и самому было не по себе. На проходе молча стоял и загораживал его своей огромной лохматой тушей курмширц. И как они могли забыть о нем.

Монстр смотрел на людей налитыми кровью глазами. Рип медленно начат поднимать лазер — чудовище угрожающе зарычало. Тогда он, как мог, Незаметно кинул взгляд на заряд, одновременно прикидывая, успеет ли вскинуть оружие и нажать на спуск, прежде чем курмширц нападет на него… к большому разочарованию, индикатор находился почти на нуле.

Курмширц, пока не видя прямой угрозы ни себе, ни своему господину, не предпринимал никаких действий. Конечно, по команде он, не задумываясь, кинется на обидчиков, однако у Бэрри в таком случае не было стопроцентной уверенности, что первый выстрел не достанется ему.

Наконец решившись, Рип медленно передал лазер Линтии, затем вытащил и так же медленно отдал девушке запасную батарею.

— Перезарядить сумеешь? — тихо спросил он. Девушка осторожно кивнула.

— Я отвлеку его, а ты не задерживай, как только будешь готова, стреляй. Другого шанса у нас не будет… и лучше поторопись.

Теперь надо было переключить внимание монстра от Линтии на себя. Оставалось надеяться, что он сможет продержаться, пока та зарядит оружие.

Винклер со всей силы толкнул Бэрри в спину. Тот, явно не ожидая подобного обращения, потеряв равновесие, повалился на ковер лицом вниз.

В тот же миг до этого молчавший курмширц, издав леденящий душу рев, как пуля кинулся на Винклера.

Расстояние между ними огромный телохранитель преодолел в один гигантский прыжок. Шерсть на его загривке встала дыбом, пасть оскалилась, обнажая огромные желтые зубы. Рип секунду подождал, а затем, подсев, выбросил вперед ногу, метя ударом в лапы соперника и пытаясь тем самым сбить его с ног. Нога, ударившись об огромные, как столбы, нижние конечности монстра, не произвела на того ни малейшего впечатления. С таким же успехом можно было молотить в бетонную стойку.

Курмширц налетел на юношу всей массой. Рип нанес прямой удар в челюсть, тот даже не отвернулся, а кулак, напротив, страшно заныл. Затем последовал удар ногой в пах, если таковой у этого существа имелся, однако монстр уже схватил его своими ручищами за горло. Еще секунда, и он просто оторвет Рипу голову. Теряя сознание, Рип успел подумать: «Ну где же Линтия с лазером?»

Вспышка озарила коридор, захват чудовищных лап начал ослабевать. Курмширц повалился на пол, увлекая за собой обессилевшего Рипа…

Распластавшись на полу, Винклер некоторое время оставался без движения. Было прекрасно вновь иметь возможность дышать, он, отплевываясь, поднялся с мертвой туши. — Что так долго? Еще немного и мне конец. Держащая лазер девушка странно улыбнулась.

— Есть одна причина.

— Все равно молодец, — похвалил Рип, он протянул руку к оружию: — Давай его сюда.

Вопреки ожиданиям, девушка поспешно отступила и направила пистолет на… него.

— Ты чего?

Рядом с Рипом встал поднявшийся с пола Большой Бэрри, также удивленно смотревший в ее сторону.

— Где здесь гараж? — обратилась она к толстяку. Бэрри молча указал на вторую от входа дверь.

— Спасибо. — Линтия нажала на спуск.

Луч, вырвавшийся из дула, скосил мафиози в одно мгновение. Тот даже не вскрикнул, лишь молча отвратительным чавкающим звуком повалился на пол.

Рип оторопело смотрел на свою бывшую подружку, сделавшуюся в мгновение ока хладнокровным убийцей.

— Что с тобой?

Однако девушка, не обращая на него внимания, быстро обернулась, явно намереваясь прикончить и старика, но того уже и след простыл. Разочарованная, она вновь повернулась к Рипу:

— Зачем ты это сделала?

— Не будь наивным, Чаки, это суровый мир, и каждый в нем борется сам за себя. Я всего лишь, как могу, зарабатываю свой кусок хлеба.

— Убийствами.

— Ну, этот жирный тюфяк Бэрри нам уже не нужен, он будет только мешать.

— И старик?

— И старик.

— А я, я уже тоже не нужен. Линтия удивилась:

— Неужели ты не понял, нет, конечно, ты-то как раз и главное, ты — мой приз, что-то вроде счастливого лотерейного билета. Знаешь, Чаки, ты даже не представляешь, сколько назначено за тебя. Да мне этих денег хватит прожить остаток дней как королеве, так что лучше замолчи и пошевеливайся. Я должна доставить тебя живым, но совсем не обязательно полностью здоровым, ты понимаешь, о чем я.

Рип понял. Лазером запросто можно отрезать руку или ногу, и, судя по всему, эта алчная фурия вполне способна организовать подобное. Самое обидное, что он сам сморозил глупость, придя за ней. Тоже мне, джентльмен нашелся. Ведь даже имени ее не знал до последнего времени.

Утопающий хватается за соломинку, поэтому Винклер решил забросить последнюю удочку:

— Линтия, опомнись, мы же любили друг друга.

— Нет, Чаки, — оскаблилась девушка, — ты не хуже меня знаешь, у нас никогда не было романтических отношений. Я вообще не думала, что ты всерьез вернешься сюда.

— Как видишь, вернулся.

— Очень глупо с твоей стороны.

— Знать бы раньше.

Они подъехали к небольшому, но, как видно, богатому дому, находившемуся за городом. Всю дорогу Линтия не спускала дула лазера с Винклера.

Сидящий за рулем Рип думал, а не рассказать ли ей об амнезии, что он не помнит ни о том, зачем он кому-то понадобился, ни саму Линтию, но нет, наверняка эта девица не поверит ни одному слову. Уж лучше договариваться с ее таинственным нанимателем. Может, тот окажется более благоразумным, в чем, однако, также имелись основания сомневаться. У Рипа была, или по крайней мере все думали, что была, таинственная Люси, о которой, создавалось впечатление, все всё знали, кроме собственно самого Рипа. Он же, кроме названия, имел лишь то, что она несказанно дорого стоит и за нее соответственно могут и убить, но что это?..

На пороге их встретил довольно молодой человек в прекрасно сидевшем на нем костюме из темного сукна.

— Я хочу видеть твоего хозяина, — коротко бросила Линтия.

Юноша молча повернулся и направился в глубь дома. Толкнув Рипа, девушка двинулась следом.

Немного погодя, когда они добрались до других дверей, провожатый нажал кнопку сбоку, и створки с легким шумом разъехались в стороны, обнажив небольшое пространство. Лифт. Юноша зашел первым.

— Только без шуток. — Линтия толкнула Рипа внутрь. Когда двери закрылись, лифт тихонько тронулся вниз.

Проехав довольно большое расстояние, кабинка остановилась. Взору людей предстала большая, тускло освеценная комната — черные стены абсолютно без украшений, пол устлан чем-то зеленым и пружинистым. В комнате странно пахло. Однако не это являлось самым удивительным — напротив лифта, занимая своим огромным косматым палкообразным телом почти все помещение, сидело существо. Линтия испуганно отпрянула.

— Мать твою, это еще что такое?

— Это и есть мой хозяин, которого вы так стремились увидеть, бесстрастным голосом произнес юноша.

— Я ничего такого не знала, что это за урод и откуда он здесь взялся?

— М-мое имя в-вам н-ничего не с-скажет, м-моло-дая л-леди, — шуршаще произнес голос у них в мозгу. Линтия испугалась еще больше.

— Телепат!

— Д-да, однако, я в-вижу, в-вы привели т-того, кто м-мне н-нужен.

— Если это ты раструбил на всех перекрестках слухи о вознаграждении за него.

Существо не переставало шевелить щупальцами вокруг рта.

— В-вы получите свои д-деньги, м-молодая л-леди. Напоминание о деньгах успокоило девушку. Осмелев, она вышла вперед.

— Еще одно, я хочу знать, зачем вам понадобился Чак?

— Н-ну что же, я с-скажу. М-мне нужно от н-него т-то, что в-вы н-называете Л-люси. Тут вперед выступил Рип.

— А что это такое, все твердят о какой-то Люси, но откуда она, для чего нужна, как она выглядит и почему в конце концов вы думаете, что эта вещь у меня?

— С-слишком м-много вопросов, м-мой юный д-друг. Я т-только что заглянул в в-ваш м-мозг. П-похоже, как н-ни странно, в-вы действительно н-не з-знаете, о чем идет р-речь.

— Ни малейшего понятия, — чистосердечно подтвердил Рип.

— Эй, я тоже хочу знать, что это за Люси такая, ни о чем подобном мне не говорили, — встряла Линтия.

— Д-да, — подтвердило существо, — я к-просил, ч-чтобы мне п-просто п-привели человека п-по имени Чак, однако я, п-пожалуй, удовлетворю в-ваше л-любо-пытство. Откройте м-мне сознаниями я п-покажу в-вам…

Все послушно замерли с закрытыми глазами. Винк-лер понятия не имел, как это открывать сознание, но, последовав примеру остальных, также опустил веки. В тот же миг в мозгу юноши появилась картина. Рип чуть не вскрикнул от неожиданности. Необычное ощущение. Больше всего это походило на объемное телевидение…

Огромная планета, одиноко плывущая в вечном черном безмолвии космоса, на много тысяч километров удаленная от своего желтоватого светила. Вечный полумрак на ее поверхности и, как следствие, довольно мелкая и скудная растительность. Мир являл собой большей частью пустыню, по середине которой поднимались остроконечные черные горы, образуя громоздкие, невероятные по своей величине массивы, тянущиеся бесконечной цепочкой хребты, которые иногда пересекали целые континенты.

А в этих горах, в таких же больших пещерах, жили они… сонлиане.

Это слово вспыхнуло в мозгу Рипа, и он увидел множество паукообразных существ, подобных сидевшему перед ним. Жили они группами, образуя целые скопления.

Строгая кастовая система (Рип не знал откуда, но знания об этом сами появились в голове) разделяла их общество.

Внизу, ближе к поверхности, находились самые низшие слои — рабочие, добывающие пищу, охотники и слуги. Над ними следующая каста — солдаты, потом сановники, и так далее, пока на самой вершине не открылась картина немногочисленной элитной группы цвета нации — ученых мужей.

Года, века они пребывали в раздумьях. Великоленные математики, химики, физики, если уме стно будет здесь разделение этих наук, ибо все вышеперечисленное изучает и познает одно целое — природу, вселенную во всем многообразии ее форм, материи, законов, тайн, проявлений.

— Это м-моя родная п-планета, — прозвучал голос существа-сонлианца. Впрочем, слово являлось всего лишь названием галактического языка, сами же существа не имели речи, как и органов, издающих звуки; они общались при помощи символов, изображений, понятий. Это была раса телепатов.

— М-многие т-тысячи лет м-мы жили н-на ней. Имперский порядок не м-менялся столетия. Н-наши ученые достигли т-таких в-высот, о к-которых в-вы д-даже не подозреваете. Это п-продолжалось, п-пока н-не…

Наблюдатели увидели приземляющийся корабль. Имперский корабль. На обтрепанном борту можно было даже разобрать серийный номер и название. Разрезая атмосферу и оставляя в ней светящийся след, звездолет шел на посадку.

— П-пока н-не п-прилетели в-вы, л-люди. В-вы н-на-шли, открыли м-мою п-планету. П-поначалу м-мы встретили в-вас радушно, м-мы б-были рады гостям. Это п-приятно узнать, ч-что т-ты н-не один в-во Вселенной. Л-люди п-принесли с с-собой много интересных в-ве-щей и с-самое г-главное — з-знаний. Д-да, д-даже м-мы н-не всеведущи. Н-наши ученые с жадностью в-впитыва-ли их, н-но обмен б-был обоюдным. С-со с-своей стороны м-мы т-также делились…

Голос замолчал..

— Однако это б-было н-не в-все, ч-что п-принесли л-люди. Вскоре м-мы п-поняли это, и н-наша р-радость омрачилась.

Картина показала сонлианца. Он стоял на своих лапах, странно завалившись набок. Тело его изменило окраску и все пошло темными пятнами. Неожиданно существо упало, и лапы начали судорожно сокращаться, после чего оно замерло.

— П-ломимо з-знаний, з-земляне принесли и болезни. Н-неизвестные доселе в-вирусы и м-микроорганизмы п-проникли в атмосферу планеты и р-рас-плодились на ней. М-мы н-начали умирать. Б-болезнь к-ко-сила всех — от р-рабочих д-до ученых, н-но с-самое главное — г-гибли д-дсти. Они оказались н-наиболее восприимчивы к н-ней.

Показалась огромных размеров пещера, в которой все пространство усевали десятки сонлианцев различных размеров, у всех них было одно общее — они болели, и они умирали. Время от времени то в одном, то в другом конце кто-то переворачивался и последний раз дергал конечностями, чтобы замолкнуть навек. Это была страшная картина.

— К-когда м-мы спохватились, б-было уже п-поздно. Эпидемия охватила в-всю п-планету — раса оказалась н-на г-грани в-вымирания, и т-тогда л-лучшие ученые с-со-брались в-вместе, в-вернее, т-те, ч-что остались от н-них, и начали д-думать. В р-результате они изобрели т-то, ч-что в-вы н-называете Люси.

Им показали сосуд, в котором находилось небольшое количество светлого порошка.

— Что это? — спросила Линтия.

— Это Л-люси.

— Но что это значит?

— Это универсальное л-лекарство д-для н-нас. С-са-мые с-страшные раны, язвы, ожоги д-для н-него не п-про-блема, н-но главное, л-лишь оно одно м-может с-спасти м-мой н-народ от гибели. Т-только это с-способно помочь н-нам.

— Но почему вы думаете, что оно у меня? — спросил Рип.

— С-смотри.

И Рип увидел. Увидел себя в необычно выглядевшем защитном скафандре. В руках — протонное ружье. Он крадучись двигался к пещере, а войдя в нее… Рип не поверил своим глазам.

— Д-да, — сказало существо, — это т-ты. Ты, в-вор-вавшись в н-нашу г-главную л-лабораторию, убил всех, к-кто р-работал н-над созданием Л-люси, и в-выкрал ее вместе с з-записями.

Рип увидел, как он снимает данные с местной машины на портативный компьютер.

— Мы н-недооиенили к-коварства людей. В-вы с-сле-дили за исследованиями с с-самого н-начала, а к-как т-толь-ко р-работа была з-закончена, т-ты украл ее, уничтожив в-всех исполнителей. П-по счастью, один из ученых п-перед с-смертьго успел п-передать н-нам т-твой образ.

— Но зачем мне это делать, для чего, кому могло понадобиться ваше лекарство? Наверняка у нас разный метаболизм, и для людей оно непригодно.

Неизвестно почему, но казалось, существо улыбнулось.

— Д-да. Т-ты п-прав, у н-нас различный обмен в-ве-ществ и именно п-поэтому н-наше л-лекарство т-так в-важно д-для вас.

— Почему? — одновременно выкрикнули Рип и Лин-тия.

— Л-люси д-для л-людей — это с-самый современный и с-самый с-сильный н-наркотик. Он действует буквально н-на в-все центры м-мозга и органы чувств, в-вызывая с-самые п-приятные ощущения и образы, к-какие т-только в-возможны. Он является н-наиболее уникальным и п-при-ятным уходом из реальности, и ч-что с-самое г-главное — в-воздействие п-происходит в минимальной дозе. Это р-рай д-для в-вас.

Теперь все стало ясно. Конечно. Как это по-человечески — универсальный наркотик, уход в другой мир со стопроцентной гарантией. Мир, какой и не снился. Мир грез, мир мечты, мир сказки… Обладающий этим станет баснословно богатым, да что там, он станет почти богом. Раз попробовав, люди ужо до конца жизни будут помнить о полученном удовольствии, они все отдадут, чтобы хотя бы раз испытать подобное. Эта Люси была страшной вещью.

Картина в мозгах погасла, и они опять увидели комнату с сидящим посередине существом.

— Н-ну в-вот, т-теперь в-вы в-все знаете. К-как т-только н-нам с-стало известно, к-кто это сделал, я отправился н-на п-планету з-за т-тобой, Рига. Н-но я опоздал. Т-ты уже улетел. Т-тогда я распространил слух, ч-что л-любой, к-кто приведет т-тебя ко мне, п-получит в-вознаграждение, и это сработало. Я в-вижу, т-ты изме-нился с т-той п-иоры. П-память т-твоя сейчас заблокирована, т-ты н-ничего н-не помнишь о п-прошлых с-событиях, однако т-ты з-знаешь, г-где Л-люси. Я ч-чи-таю это в м-мозгу. А т-ты, — он обратился к Линтии, — с-спасибо, д-девушка, м-можешь идти. М-мой д-друг заплатит награду.

— Весьма благодарна, — ответила Линтия и, неожиданно круто развернувшись, выстрелила в молодого человека, все это время стоявшего сзади них. Тот, даже не успев вскрикнуть, упал замертво.

Рип удивленно смотрел на нее:

— Линтия, ты что?

— Заткнись! — бросила она ему и повернулась к сонлианцу: — Спасибо, говоришь, он заплатит тебе вознаграждение. Как бы не так! Нашли дурочку, это же золотая жила. Я еще не выжила из ума, чтобы так просто отдать ее какому-то пауку-переростку.

— П-постой, в-ведь умирает м-мой н-народ!

— А мне плевать, — и Линтия нажала на спуск.

Яркий в этом полумраке луч вырвался из оружия и, пройдя через всю комнату, вонзился в тело сонлианца. Отвратительно запахло горелым. Ноги у существа подогнулись, и он беззвучно упал. Непрерывно до этого шевелящиеся у его рта щупальца неожиданно прекратили свое беспорядочное движение.

Смутная мысль на долю секунды мелькнула в голове у Рипа: «Скорее, п-помогите, м-мне нужна Л-люси», — и оборвалась.

— Ну вот и все, — удовлетворенно констатировала девушка.

Рип набросился на нее.

— Да ты понимаешь, что ты натворила, ты же убила не только его, ты убила всех его сородичей, кто умирает сейчас на далекой планете.

— Скажите, какой альтруист. Ну и что? Зато, Чак, подумай, какой это шанс. У нас сила, с по мощью которой можно прибрать к рукам весь мир. У нас будут миллионы. Да что там, миллиарды кредиток, безоблачное будущее, безграничная власть. Мы с тобой и с этой Люси свернем горы, будем делать все, что захотим. Мы заставим других пресмыкаться перед нами. Они будут ползать, умоляя о еще одной дозе.

Рип смотрел на нее и не узнавал. От прежней симпатичной пленницы не осталось и следа. Перед ним стояло холодное расчетливое безжалостное существо, жаждущее лишь денет и власти. Оно ни перед чем не остановится ради этого.

— Я не буду помогать тебе, — процедил Винклер. Линтия вскинула брови:

— Чак, ты не понимаешь, от чего ты отказываешься.

— Я не стану выпускать этого монстра Люси на свободу, еще и под твоим контролем. Ты пойми, ведь это миллиарды загубленных жизней, опустошенных наркотиком душ, поломанных судеб, это смерть. Опомнись!

— Ну не хочешь, как хочешь. Так или иначе, с тобой или без тебя, а я добьюсь своего. Ты только мне скажешь, где она.

Рип выпрямился.

— Ни за что!

Линтия снисходительно посмотрела на него:

— Скажешь, скажешь. Ты даже не представляешь, на что способна решительная женщина.

Рип гневно смотрел ей в глаза, но что-то внутри говорило, что она права.

Они подъехали к камере хранения.

— Это здесь, — устало откинулся Рип.

— Точно, мой голубок, ты не ошибся.

Он презрительно (как надеялся) отвернулся в сторону. Даже такое движение причиняло несказанную боль. Болело буквально все. Одна рука у Рипа повисла как плеть, он ее почти не чувствовал, ног тоже. Линтия была права. Он, конечно, сказал. Неизвестно, что она ему вколола, но только от этого тело юноши пронзила адская боль. Ныла каждая клеточка, каждый нерв, тело просило пошады, он извивался и кричал, и не слышал своего крика, потому что вкрадчивый голос над самым ухом шептал:

— Где Люси? Скажи, и тебе станет легче, и боль уйдет сразу, насовсем, только скажи где…

И он сказал. Он сломался, не выдержав пытки, и теперь сидел совершенно опустошенный. Жизнь без боли казалась прекрасной. Он с содроганием вспоминал те минуты. Сейчас было наплевать на судьбы мира, на судьбы сонлианцев, пусть хоть вся Галактика свалится в Тартар. Занимало лишь одно — чтобы то чувство, которое он испытал полчаса назад, уже никогда более не возвращалось.

Рип кое-как выбрался из машины и повел Линтию к камере, где спрятал порошок.

Набрав код и открыв дверцу, он здоровой рукой вытянул коробочку с компакт-диском. Внутри еще оставался лазерный пистолет.

Линтия схватила коробку и жадно открыла ее. Она двумя пальцами вытянула пакетик.

— Так вот ты какая, Люси. Подумать только, и ради этого… а с виду никак не скажешь…

— Ты получила, что хотела. Вперед! Зарабатывай свои миллионы.

Девушка аккуратно положила пакетик обратно и захлопнула футляр.

— Ну что же, Чак, теперь я богата или скоро стану такой. Спасибо, я тебя не забуду. Все-таки мы довольно неплохо проводили время… А сейчас извини, но ты слишком много знаешь… И не подумай, что здесь что-то личное — чистый бизнес. Опасно оставлять свидетелей в живых. — Она подняла лазер. — Прощай, Чак, ты был хорошим любовником, и…

Рип невольно напрягся: «Неужели конец?» Раздался тихий щелчок, блеснула вспышка выстрела, характерно запахло озоном и горелым мясом, однако, вопреки ожиданиям, боли не было. Наверное, так себя должен чувствовать человек в первые минуты… Боль все не приходила. Винклер украдкой кинул взгляд.

— Что случилось?

— Землетрясение? Мы на корабле, болван!

— Поломка?

— Боже, мы погибнем, Джек!

— Почему тревога?

— Засосало в черную дыру…

— На нас напали кровожадные инопланетяне.

— Черных дыр не бывает.

— Они нас всех изнасилуют, а потом убьют или наоборот…

— Команда сошла с ума!

— Мама, мне страшно!

— Мэри, я люблю тебя…

— Где моя сумочка?

— Убери свои грязные лапы, ублюдок!

— Держите вора!

— Заткнись, Джек!

— Спа-а-асите!!!

— Но Мэрри…

— Вот ваша сумка…

— А потом они съедят нас, зажарив на вертеле.

— Ах, спасибо, вы такой любезный, мы с вами раньше никогда не встречались…

— Мам, я хочу писать…

Наконец после пяти минут гудения сирена так же неожиданно, как начала, умолкла, вслед за ней, как по команде, смолкли и все разговоры.

Толпа в коридоре вожделенно уставилась на отверстие репродуктора, вмонтированного в переборку корабля под потолком.

Странно — сигнал опасности на пассажирских линиях являлся крайним случаем оповещения, если капитан решился не ограничиваться простым сообщением, а прибегнул к нему, тому должна быть очень веская причина.

Причина настолько важная, что среди ночи подняли всех пассажиров, а среди них наверняка могли оказаться и очень влиятельные.

— Внимание! — оправдывая ожидания, раздался из репродуктора мужской голос. — Говорит капитан корабля Майлс Садовски, прежде всего прошу прощения за столь неординарный способ привлечения внимания, однако обстоятельства того требуют. Мне очень нелегко говорить, но случилось непредвиденное событие, в любом случае сохраняйте спокойствие и присутствие духа. К нашему лайнеру приближается… пиратский корабль. В связи с чем просьба ко всем пассажирам без па…

Что тут началось, в коридоре как будто разбросали клубок змей или выпустили кучку сумасшедших. Люди со страшными криками заметались в разные стороны. Матери хватали своих чад, коммерсанты хватались за ценные бумаги, рабочие за деньги, старые девы за собачек и драгоценности, молодые за себя… И все без исключения страшно вопили и куда-то бежали. Куда?

На корабле, запертые в металлической банке среди безвоздушного пространства, им просто некуда было деться. Козлорогому, равно как и козлоногому, Пану — отцу-основателю «паники», хоть наизнанку вывернись, никогда не добиться того, что сделало в данной ситуации всего лишь одно маленькое, малцюсенькое, микроскопическое слово «пираты».

«Пираты» — слово страшное, слово почти забытое, а зря. С развитием межпланетных путешествий и разветвлением колоний и обитаемых миров, а следовательно, с процветанием торговли, звездных перелетов и приобщением к «цивилизации» отставших народов это старое слово, казалось, навсегда ушедшее в небытие, зазвучало по-новому, и как зазвучало.

Пираты: Что может быть страшнее для пассажирских и транспортных кораблей? От одного воспоминания о них бледнели самые закаленные, покрытые бронзовым загаром множества солни космические волки.

Да, страшны были космические бури, страшны и течения, страшны метеоритные потоки и угасшие солнца — черные звезды, притягивающие к себе все, проплывающее мимо, но… то были неживые, неодушевленные, даже, если хотите, привычные опасности, работа космонавта с любом случае сопряжена с риском для жизни профессия требует, но… пираты — хитрые, жестокие и… одушевленные и оттого более опасные.

Не единожды удивлялись собеседники, завидев, как старые опытные капитаны скрещивали в старинном, отводящем сглаз, жесте пальцы при даже мимолетном упоминании в разговоре этого короткого слова.

Империя боролась с ними, и другие государства боролись, делались регулярные рейды, проводились операции, запускались корабли-приманки, но… Одних ловили, появлялись другие, третьи, десятые, они росли и множились, как грибы после дождя; иногда объединяясь в целые пиратские флотилии, правда (слава создателю), ненадолго. Но горе несчастному кораблю, оказавшемуся в досягаемости радаров этой армады, и горе людям, оказавшимся на нем. Особенно людям.

Бывало, что пиратские банды воевали друг с другом — так естественным путем сокращалась их численность, впрочем, затем увеличиваясь вновь.

В пираты в основном вербовались сбежавшие уголовники, за которыми гналась вся полиция Империи, или отставные, провинившиеся бывшие капитаны, озлобленные на насолившую и выбросившую их за борт систему и сейчас срывающие свою злобу на всех и вся.

Однако в большинстве своем корабли бандитов состояли из жителей отсталых заброшенных миров. У таких имелось два выбора. Либо оставаться на родине и продолжать влачить жалкое полуголодное существование фермера или охотника, старея и загнивая вместе со всей колонией на некотда высосанной, без полезных ископаемых и с ни к черту негодной экологией планете вдали от основных космических маршрутов. Либо идти искать счастья на бескрайних звездных просторах. Пусть не большая, но есть вероятность, что за несколько лет при удачной охоте и, если тебя не поймают имперские патрули или не пришибут в пьяной драке свои же дружки, ты сможешь, накопив достаточно деньжат, поселиться в каком-нибудь приличном месте, где не задают лишних вопросов, купить дом, обзавестись хозяйством, жениться — и жить до конца дней припеваючи, в окружении сначала кучи ребя тишек, а потом и внуков, временами вспоминая события своей бурной и кровавой молодости.

Поговаривали, что у пиратов есть свои планеты, где они отдыхают после набегов и хранят награбленные сокровища.

Иногда даже находили старинные звездные карты с обозначением таких планет, и сорвиголовы отправлялись на поиски.

В большинстве своем они оказывались подделками. Ловушками для молодых или немолодых дураков, ищущих легкой наживы и охотящихся за легендарными кладами полумифического капитана Флинта или Генри Моргана. Говорят, некоторые находили, кто знает.

— …я также прошу, — продолжал звучать Из репродуктора голос капитана, мужчин и всех, кто умеет держать в руках либо имеет при себе оружие, собраться в кают-компании. Экипажу понадобится ваша помощь.

Из вооружения у Рипа имелись разве что руки. Он лишь забежал в свою каюту, переоделся, взял деньги, паспорт — может, пригодятся; перед тем как закрыть дверь, окинул последним взглядом комнату — а больше и взять-то нечего. У него не было вещей, которые он сентиментально хранил бы в память о прошлом, у него не было прошлого и, более того, у него не было даже памяти об этом прошлом. Пять лет не такой уж и большой срок, но… словно бездна пролегла между ними Рипом двадцатилетним и Рипом теперешним, и чем больше он узнавал о себе, тем пропасть эта становилась все шире и шире.

В кают-компании набилось довольно много народу. Мужчины: высокие, низкие, худые, толстые, молодые и старые — все сидели, стояли здесь, готовые защищать свою жизнь и жизнь своих близких.

У кого в глазах светился испуг, у кого решимость, у кого непонимание, а у кого и неверие. Но они пришли, потому что знали — не прийти нельзя.

Капитан в сопровождении двух помощников в полном боевом облачении поднялся на небольшое возвышение в конце зала.

Рип обратил внимание, что этот человек, на которого в один: момент навалилась ответственность за жизни тысяч людей, находящихся под его началом, пассажиров, членов экипажа, в одну ночь состарился на много лет.

— Друзья, — начал военный, — нас постигло общее несчастье. Я обратился к вам, потому что больше не к кому. Как ни высокопарно это звучит, но собственные судьбы и судьбы родных сейчас в наших, в ваших руках. Независимо от сословия, положения, кошелька и расы, забудем на время различия и распри между нами, сейчас мы одно целое, перед лицом одной опасности.

Нет нужды объяснять, что ждет нас в случае поражения, проигрыша… Команда, со своей стороны, сделала все возможное, но уклониться от преследования не удалось. Примерно через час наши суда встретятся.

Мои помощники разобьют вас на группы и покажут, что делать. К сожалению, на борту мало оружия. Мы вооружили членов экипажа, а оставшегося хватит далеко не на всех, поэтому у кого что есть — берите, сейчас не до ограничений и запретов; вооружайтесь чем можете. Остальное добудете в бою, кто сумеет, и да поможет нам Бог, кто верит.

Рип вместе со своей пятеркой под командованием молодого безусого корабельного офицера занимал левую часть нижней палубы. Ближе к двигателю. Люди не разговаривали, все замерли в ожидании. Вот-вот все должно было начаться.

В иллюминатор просматривалось, как к их кораблю приближается громада пиратского крейсера с огромными, нарисованными на борту неизменными черепом со скрещенными костями. Вечная эмблема вечных джентльменов удачи.

Рип опытным глазом отметил, что вражеский корабль представлял собой переделанный транспортник, наверняка также захваченный когда-то бандой.

Подойдя на достаточное расстояние, от транспортника начало отделяться множество небольших юрких кораблей. Они пестрым роем ринулись в их сторону, постепенно окружая, — стандартная тактика нападения.

Откуда Рип знал это, он не помнил. Он представил себе, как сейчас сотни этих маленьких корабликово приблизившись к пассажирскому звездолету, с помощью специальных приспособлений, словно клещи, присасываются к стальному телу.

Каждый такой кораблик нес на себе несколько человек абордажной команды и снаряжался шлюзом перехода и атомным резаком. Прицепив шлюз, они начиналис помощью сверхмощного резака плавить обшивку корабля, пробивая дыры, через которые пираты и проникали в захватываемый лайнер.

На всю их пятерку только у молодого командира имелся небольшой лазерный пистолет, остальные стояли кто с чем. Сам Рип сжимал в своей руке широкий нож, позаимствованный на кухне. За поясом торчали еще два, поменьше, — для метания; не ахти какое оружие против пушек захватчиков, но все же…

Он увидел, как в дальнем конце коридора наружная переборка засветилась красным светом, начала вспучиваться, напоминая огромный мыльный пузырь. Это означало только одно — один из кораблей захватчиков делал свой проход в их секторе. Крикнув остальным, Рип стремглав кинулся в ту сторону. За несколько метров до уже начавшей оплавляться стены Рипа обдало жаром, дальше идти было невозможно. Он укрылся за выступающей секцией опоры. Остальные также заняли оборонительные позиции, а молодой, еше не обстрелянный офицер, вскинув пистолет, замер посреди коридора.

Рип хотел крикнуть, чтобы тот спрятался, но тут участок стены с грохотом повалился на пол, обнажая проход с красными оплавленными краями. Почти сразу из него, появилась фигура в блестящем скафандре общей защиты, разрисованном зелеными разводами, наподобие маскировочного халата-хаки. Шлем откинулся, Рип увидел ухмыляющееся лицо нападавшего. Почти человека. Три глаза существа внимательно смотрели по сторонам, а руки сжимали длинную винтовку.

Молодой офицер, держа пистолет в вытянутых дрожащих руках, не двигаясь, завороженно смотрел на бандита.

— Стреляй же! — зло прокричал Рип.

Но юноша ничего не слышал, однако его прекрасно услышал пират. Резко развернувшись, он от пояса всадил заряд энергии в грудь молодому человеку. Тот даже не успел вскрикнуть. Силой выстрела его сбило с ног, он упал совсем рядом с Рипом. Вместо груди — кровавое обожженное месиво, в глазах испуг и удивление.

Пират с дымящейся винтовкой удовлетворенно хмыкнул, а из пролома уже начала показываться другая фигура, за ней третья. Все не люди. Разношерстная компания.

Выскочив из своего укрытия, ркп поднял с пола пистолет, выпавший из безжизненных пальцев молодого офицера, и на лету выпустил заряд в ухмыляющуюся физиономию трехглазого. Он не промахнулся. Откуда-то он даже заранее знал, что не промахнется. В тот же миг на месте довольной ухмылки забил фонтан крови из перебитых артерий, а безголовое тело, продолжающее сжимать в руках уже не нужную винтовку, упало к ногам товарищей.

Те молниеносно развернулись в сторону Винклера. Блестящий нож, пущенный чьей-то неумелой рукой, просвистел в воздухе и, ударившись о скафандр бандита, не причинив ни малейшего вреда, упал на пол.

«Надо было в голову кидать», — успел подумать Рип, как головорезы открыли шквальный огонь вдоль коридора. Пространство палубы заполнил дым выстрелов; переборки, куда попадал луч, рушились со страшным грохотом, сзади Рип услышал крик боли — еще на одного защитника стало меньше.

Он быстро присел и, чуть высунувшись из-за ставшей горячей секции, пустил очередь в нападавших. Не попал. Но это дало передышку, те отступили в поисках укрытия.

Один прикрывал другого, Рип снова сделал прыжок, перекатившись к другой стене; на том месте, где он только что находился, вспыхнул ярко-красный цветок оплавленного металла. На лету Рип успел сделать еще пару выстрелов.

Услышав предупреждающий крик сзади, он обернулся. В противоположном конце коридора обшивка также начала краснеть — прорывался еще один корабль.

Нужно было что-то придумать, иначе они рисковали очутиться меж двух огней.

Однако первые двое пиратов, спрятавшись за углом, не переставали обстреливать коридор. Заряда батарей у них, наверное, до утра хватит.

Обшивка вновь с грохотом упала. Пираты прекратили стрелять, боясь попасть в своих товарищей. Рип обернулся. Из нового проема вылезал человек. Красное от жары лицо, маленькие поросячьи глазки, в руках труба гранатомета. Если он выстрелит, то плохо их дело.

Винклер прицелился, но тут тень одного из пассажиров его группы метнулась к пирату, блеснул нож, и бандит начал медленно оседать на пол. Убравший его атлетического сложения, уже в возрасте человек подхватил падающий вместе с обладателем гранатомет и направил жерло в глубь коридора. Рип только и успел, что как можно плотнее вжаться в пол. Грохнул выстрел, пространство заполнилось дымом и гарью, все звуки потонули в грохоте — с той стороны уже никто не стрелял.

Рип кинул взгляд на пассажира с гранатометом. Тот валялся в луже крови, над ним, скаля желтые клыки, стоял похожий на обезьяну волосатый пират инопланетянин. Не раздумывая, Рип стрельнул в него, а затем и еще в одну фигуру, показавшуюся из прохода.

«Неужели их только трое?» — успел подумать он и инстинктивно завалился на пол, потому что из первого корабля вылез четвертый товарищ убитых и сейчас методично поливал коридор огнем.

С пола Рип уложил и его, а сзади уже подоспевшие пассажиры, подобрав оружие, потчевали зарядами через дыру в переборке внутренности второго катера.

Схватив по дороге лазерную винтовку, Рип побежал дальше.

Кругом дым, выстрелы, опаленные тела, к сожалению, в большинстве защитников. Часто попадались дыры в обшивке, где присосались вражеские челноки.

Выбежав из-за очередного поворота, Рип нос к носу столкнулся со здоровенным бандитом в кожаных штанах и с оголенным торсом, обнажавшим горы мускулов, буг-рящихся на его груди и… четырех руках.

Одной из рук пират держал за волосы и тянул за собой молодую упирающуюся девушку. На губах у него играла плотоядная ухмылка.

Узрев Винклера, бандит бросил вопящую добычу и замахнулся кулаком, размером с голову Рипа. Пистолет был бессилен, Рип чуть наклонился и, перехватив на лету приближающуюся руку, потянул ее на себя, громила, не удержавшись, ьначал заваливаться. Подскочив, Рип ногой ударил его под мышку, послышался щелчок, рука повисла плетью, нападающий взвыл от боли, а Винклер, выхватив из-за пояса маленький нож, полоснул по горлу гиганта. Крик боли захлебнулся в крови.

Отбросив обмякшую тушу, Рип подал девушке пистолет.

— Знаешь, как им пользоваться? Она лишь слабо кивнула.

— Спасибо, — услышат он сзади, но Винклер уже бежал дальше.

В одном из коридоров шла напряженная перестрелка. Защитники, спрятавшись за импровизированной баррикадой, состоящей из мебели, наваленной на всю ширину прохода, отстреливались от пиратов, которые высыпали из трех близко расположенных отверстий.

Рип увидел, как сзади защитников стена начала крушиться, однако те, занятые битвой, не замечали этого.

Переборка упала, из провала показалась нога в скафандре. Рип стрельнул чуть повыше, метя в голову, но ничего не вышло. Пират оказался очень маленького роста, почти карлик, он, высунувшись, открыл ответный огонь.

Рип прыгнул и в прыжке носком ботинка ударил в голову коротышки, та с хрустом отклонилась под неестественным углом. Рип подхватил обмякшее тело, рука что-то нащупала на поясе. Гранаты.

Схватив одну, Винклер, выдернув чеку, кинул ее в дыру в обшивке, из которой до этого вышел карлик, откатившись сам как можно дальше.

Оттуда вырвался сноп огня и полетели части человеческого тела.

Это был ад. Кругом огонь, выстрелы, крики боли. Люди валялись в самых невообразимых позах. Рип шел, уже чисто автоматически передвигая ногами, стрелял он также автоматически, не понимая, что с ним.

Защитников корабля становилось все меньше. То один, то второй из товарищей Винклера падали замертво. Они небольшой группой пытались прорваться к каютам, где остались женщины и дети, но их оттеснили на другой уровень.

Наконец, объединившись, пираты загнали последних уцелевших пассажиров в один из отсеков и полностью обложили их. Выхода не было.

Гибли товарищи, погиб капитан, убиты или покалечены, валялись остальные, кончались заряды.

Тич Черная Борода взял себе этот псевдоним, вычитав в одной из книжек. В книге говорилось, что так прозвали одного старинного пирата, злого и кровожадного. Ему понравилось диковинное имя или прозвище. Во всяком случае, оно звучало намного лучше, чем Вася Прыщ — настоящие имя и фамилия великого капитана.

С центральной рубки своего корабля Василий наблюдал за панорамой боя, развернувшегося перед ним.

Надо же, повезло-то как, после стольких дней бесплодных скитаний и пассажирский лайнер. С транспортниками намного сложнее. Их обычно охраняет многочисленный отряд солдат, а здесь — пассажиры и команда, как правило, серьезного сопротивления не оказывали. Вся операция по захвату занимала полчаса, не больше. Так было и в этот раз.

Маленькие корабли с его ребятами почти полностью облепили корпус лайнера. Офицеры докладывали, что сопротивление уже подавлено, только в одном месте остались защитники, вернее, один человек яростно отстреливался. Один? Интересно…

Но не загадочный стойкий защитник и даже не награбленная добыча волновали Тича. Великий капитан весь находился во власти грез. Как никто другой, Тич любил этот момент — момент, когда он спускается на захваченный корабль… момент, когда он подходит к заветной каюте… а там… Ради этого стоило становиться пиратом… Женщины, девушки, девочки… Перепуганные глаза умоляюще смотрят на него, на Тича… Они в его власти и сейчас он их господин… Тич сглотнул комок. Эти олухи вечно делают одно и то же — мужики воюют, а дети с бабами по каютам. Полное отсутствие воображения и фантазии.

Вместо того чтобы под шумок развлечься с какой-нибудь красоткой, тугодумы с пассажирских лайнеров с упорством ослов подставляют свои головы под лучи бластеров. Зачем, ради чего? Обязанность мужчин — защищать слабых… Чушь, бред и ничего более! У них нет никаких шансов — это раз, а два — мужчина создан, чтобы повелевать, чтобы ему служили, а служили, естественно, женщины… Правда, среди последних иногда попадаются довольно воинственные. Два месяца назад, когда они взяли на абордаж «Академика Сахарова», там оказалась одна…

— Шлюпка готова, мой командор, — прервал раздумья капитана вошедший молодой помощник.

Ох, молодость-молодость, все им не терпится. Недовольно поморщившись (Тич всегда недовольно морщился, это не давало расслабиться подчиненным), покоритель космоса и женщин направился осматривать свежезавоеванную добычу.

На захваченном звездолете стояла привычная атмосфера после боевого азарта. Команда пиратов, до этого самоотверженно подставляющая свои головы под выстрелы защитников, теперь с не меньшим рвением рыскала по каютам, вытряхивая все содержимое, чтобы… чтобы отдать в общий котел для последующей дележки; ну а часть, по устоявшейся «традиции», втайне от начальства, прикарманить себе. Обычное дело.

Тич знал об этом, и его офицеры знали, и команда понимала, что они знают, однако все притворялись, будто между ними все хорошо и нет никаких секретов… Правда, периодически то одного, то другого чересчур зарвавшегося парня приходилось выбрасывать в открытый космос, в назидание остальным. Так сказать, с воспитательной целью.

Не задерживаясь, едва сойдя с катера, Тич, расталкивая возбужденных парней, прямиком направился в кают-компанию, куда сейчас загнали всех женщин и девушек корабля.

Лицо капитана исказила довольная ухмылка. Девушки… Он, как командор (таковы правила), имел право первоочередного выбора. А уж он-то выберет и не одну, а может, и не две… В предвкушении события у Тича вспотели руки.

После дележки пленниц осмотрит врач. Девственницы отдельно — это слишком ценный товар, чтобы разрешать его портить, этим олухам, ну а остальные… Ребята повеселятся сегодня на славу.

Занятый такими размышлениями, Тич дошел до вожделенной комнаты, открыл дверь и… беззубая улыбка Тича расплылась еще шире. Здесь явно было из чего выбирать.

— Мой капитан, — оторвал его от созерцания перепуганных женских глаз все тот же надоедливый молодой помощник. Тич как раз собрался ткнуть пальцем в приглянувшуюся молоденькую земляночку с черными как смоль вьющимися волосами и такими же черными глазами — эти черноокие, они…

— Чего! — Тич недовольно обернулся к ретивому служаке.

— У нас проблемы, капитан.

— У вас, но не у меня. — Тич загоготал собственной шутке. Через мгновение не замедлил последовать подхалимский хохот.

— Требуется ваше присутствие, капитан. — Нахал не смеялся и явно нуждался в хорошей взбучке.

— Значит, мое присутствие. — Тич решил прибегнуть к своему излюбленному приему, говорил он почти ласково, но слова цедил сквозь зубы. Капитан с удовольствием наблюдал, как начало бледнеть безусое лицо офицера.

— П-пассажир, — еле выдавил тот из себя, и обескровленные губы сомкнулись.

Довольный произведенным эффектом, уже обычным недовольным тоном Тич спросил;

— Чего не так с пассажиром?

— Один из них заперся в каюте и все еще сопротивляется.

Да, помощнички. Тич почувствовал, как гнев закипает в славной груди.

— И из-за этого пустяка ты посмел отвлечь меня… (ох, тяжка капитанская доля).

— Но-о-о.

— Но-о-о, — передразнил его капитан, — пальните из гранатомета, пустите сонный газ, будто не знаете! — Тич отвернулся, давая понять, что аудиенция окончена.

— Но, командор… — продолжал бормотать в спину молодой Махал.

— Ты еще здесь?

— Он заперся вблизи двигательного отсека, если последовать вашему совету, мы все взлетим на воздух…

Тич тяжело вздохнул. Выбор девочек придется отложить на потом — сейчас как раз пришла пора действовать ему — вожаку.

Время от времени наступали подобные моменты, когда приходилось демонстрировать этим бездельникам, что и он — Черная Борода — не лыком шит. Показывать свой ум, изворотливость, храбрость и право на звание капитана.

— Ладно, где этот ваш коммандос засел. Веди. — Тич недовольно поморщился, а молодой помощник с белым лицом, на котором ослепительным снегом выделялись губы, подобострастно засеменил впереди.

Каюта с сопротивляющимся действительно оказалась у двигательного отсека. Еще на подходе Черная Борода узрел многочисленные трупы пиратов: «А парень и в самом деле, оказывается, не промах».

Тич не очень переживал по поводу потери людей. Скорее наоборот — на меньшее количество придется раздавать добычу. Еще и учитывая, что пару-тройку ребят, это как пить дать, а то и больше, прирежут свои же во время дележа девок… Все равно в любом порту, на любой планете их сектора полно желающих попытать счастья. Особенно под началом великого и могучего Тйча.

Ну, вот наконец и каюта.

— Эй, парень! — крикнул капитан, встав в воинственную и, как ему казалось, величественную позу (как-никак, команда смотрит). Позу он подсмотрел в одном журнале. Там был изображен памятник, кому, Тич не запомнил, да и не волновали великого завоевателя подобные тонкости, но его стойку он приберег как раз для подобных случаев.

Все зачарованно молчали, уставившись на своего лидера.

— Повоевали и будя, пора вылезать. — Тич очень гордился своей правильной, местами аристократической речью.

— Ты кто? — спросил грубый голос из-за двери.

— С тобой, дохляк, разговаривает сам капитан, благородный Тич Черная Борода.

— Это что? Кличка?

Капитан возмущенно посмотрел по сторонам, мол, видали наглеца, он приосанился.

— Это имя и не советую шутить, а то, знаешь, и дошутиться можно.

— Чего ты хочешь?

— Вот чудак, — Тич засмеялся, — чтоб вылез ты отту-дова, вот чего. Лапки кверху и на солнышко. Ну, быстро!

— А если я не выйду?

— Ну что ж. — Тич не зря слыл мудрым капитаном. Он предусмотрел и такой вариант. — Если ты в течение одной минуты не покажешься, то вот эта куколка, Тич сделал знак рукой, и к нему подвели молодую девушку с широко открытыми от страха глазами, — так вот, она отправится туда, откуда еще ни один не возвращался.

Девушка закричала, Тич с размаху залепил ей пощечину.

— Одна минута, герой.

Тот, кто был за дверью, секунду подумал.

— Хорошо, не трогайте ее, я сдаюсь.

Черная Борода разочарованно вздохнул. Эти сентиментальные хлюпики с пассажирских маршрутов все одинаковы. Готовы подставить свой лоб под пули, лишь бы не трогали какую-то совершенно незнакомую юбку.

Из распахнутой двери в том конце коридора вылетела винтовка, за ней в дымном проеме показалась фигура. Вышла и замерла. Тич аж присвистнул — молодой парень, совсем молодой, лет 25–27, не больше, но… какая фигура. Человек был раздет до пояса, его торс, весь в крови, саже и царапинах, тем не менее яачялся образцом мужской красоты.

Конечно, сначала капитан планировал отдать этого красавчика на забаву ребятам, пусть отведут душу, уж они мастера на такие штучки, особенно жирный Суини; парень бы так просто не умер, но… За подобный экземпляр на рынке старые девы друг другу глотки перегрызут. Да за него можно выручить никак не меньше десяти тысяч. Тич был здравомыслящим и расчетливым человеком.

— У тебя сегодня определенно счастливый день, красавчик, — сказал он и, вытянув из-за пояса парализатор, выстрелил в неподвижно стоявшего человека.

Рип приходил в себя. Сильно ныли после парализующего выстрела затекшие мышцы. Он попробовал согнуть ногу, хлынувшая в конечность кровь отдалась колющей болью, пришлось, сцепив зубы, лежать неподвижно некоторое время. Хотелось кричать, растереть руками болевшее место, но… невозможно было пошевелить и рукой.

Окончательно придя в себя, Рип сел и осмотрелся. Он находился в небольшом помещении. Голые высокие стены, без зацепок и украшений, лишь под самым потолком небольшая, около восьми дюймов в поперечнике, вентиляционная решетка, гладкая, как и все остальное.

Дверь с глазком и люком, видимо, для подачи пищи, кроватей не наблюдалось, прямо на полу лежали два матраса, на одном сидел Рип, а на другом спал совсем молодой паренек, лет шестнадцати, в углу — туалет, и все.

Винклер с невеселой ухмылкой подумал, что все тюрьмы похожи друг на друга. Примерно такая же, или почти такая же, обстановка была и на Веге, за одним исключением: стены веговского заведения были каменные. А в остальном, что на планете, что на корабле, камера — везде камера. Да, дизайнеры явно обошли своим драгоценным вниманием столь важное, и главное — столь распространенное обиталище человека.

Что-то щелкнуло у двери; люк отворился, в образовавшемся окошке показалась волосатая лапа, держащая поднос, на котором дымилась приятно пахнущая, еще горячая еда. Опустив свою ношу на пол, лапа тут же исчезла. Оконце захлопнулось вновь.

Рип подполз к подносу. Каша, мясо, сок, салат, бутерброды, кофе — здесь явно жаловали пленников.

Звук разбудил молодого сокамерника. Юноша пошевелился, мигая заспанными глазами, увидев Рила, он радостно вскрикнул:

— Вы уже очнулись! Винклер улыбнулся.

— Присаживайся, попробуем, чем тут потчуют усталых путников.

Парень пододвинулся поближе, и они вдвоем начали увлеченно уплетать пищу.

— Как звать тебя? — спросил Рип.

— Войцек. — шмыгнув носом, ответил подросток.

— Ты не знаешь, что случилось с остальными, Войиек?

Тот пожал плечами:

— После того как нас захватили, всех пленных собрали в кают-компании: меня, маму, сестру…

— А отец?

— Отец пошел защищать вместе со всеми. — На глазах у парня навернулись слезы.

— Понятно, прости.

— Ничего, потом пришел этот, их самый главный, здоровый такой. И показал лалыдем на нескольких девушек, и их увели. Они очень плакали.

Рил сжал кулаки.

— Что после?

— Нас разделили на группы и перевезли на корабль пиратов. Меня заперли в камере вместе с вами. — У парня опять появились слезы. — Маму и сестру я больше не видел.

Рипу было очень жаль паренька, но он ничего не мог сделать, он только пододвинулся поближе и обнял Войцека за вздрагивающие плечи. Мальчик доверчиво уткнулся ему в грудь и залился слезами.

— Я отомщу, — о причитал он, — я обязательно вырасту и отомщу! Всем! Всем им! Гады!

Полет продолжался, кормили хорошо — четыре раза в день, это и понятно, рабы на рынке должны выглядеть как следует.

Винклер с Войцеком за это время успели сдружиться. Парень видел в Рипе кого-то вроде старшего брата. Целыми днями в камере делать было нечего и поэтому они разговаривали. Юноша рассказывал Рипу про свою не такую уж и долгую жизнь. Он был родом с далекой окраинной планеты, парень мечтал стать космонавтом…

Рип слушал и узнавал в этом курносом, с россыпью рыжих веснушек на широком лице пареньке себя самого десять лет назад. Почти такие же мысли были и у него в голове. Он тоже мечтал стать космическим капитаном, а стал…

Что у него, что у Войцека, что-то или кто-то разрушил все мечты. Но почему, до каких пор это может продолжаться! Кто виноват…

Вот и сейчас их везли, и они знали это, в одно из далеких королевств, чтобы продать на рынке, как какой-то товар, как вещь. Кто мог подумать рабство и рынки рабов среди звезд.

Человечество, да и не только человечество, выйдя в космос, вынесло, притащило с собой все блага «цивилизации»: деньги, алчность, зависть, торговлю людьми. Такого просто не должно было быть, но это было. Рип иногда думал, а что же прогомианцы, как обстояло дело у них, этой мифической исчезнувшей расы. И не потому ли она исчезла, что ее представители были слишком похожи на людей.

Самый большой и самый богатый невольничий рынок находился на планете под названием Каффа.

Именно сюда, на этот окраинный мир, стекались банды охотников космоса, нафуженные страшной добычей — живым товаром. И именно сюда со многих планет прилетали покупатели этого товара.

Империя знала о Каффе. Но планета не подходила под ее юрисдикцию, да и кто в своем уме сунется в эти окраинные или как их еще называли варварские миры.

Здесь мотыга соседствует с флайером, космические полеты — с повозками на лошадях, дворцы — с землянками, крытыми соломой.

Одни наживали состояние, другие проматывали его. Процветали притоны, игорный бизнес, проституция. Последняя начиналась с уличных «жриц любви» самых невообразимых размеров, окрасок, количества конечностей и половых органов и заканчивалась роскошными восьми-звездочными публичными домами, то бишь отелями, где предоставлялись эти самые развлечения, но уже за непомерно высокую цену для снобов.

А наркотики. Как, например, помет малийского Он-ниба, который гнездится высоко в горах, или толченая шкура Умры — страшно ядовитое и быстрое животное, промысел которого сопряжен с невероятным риском для жизни охотника.

Поговаривали, что даже некоторые высокопоставленные лица Империи не раз и не два заглядывали в эти места, а о простых людях и говорить нечего. У кого заводились деньжата, тот на свой страх и риск отправлялся сюда — понюхать воздух вольной жизни. Многие, перенюхав, не возвращались.

Каффа. Они прилетели на планету поздно вечером.

После ночевки на корабле, на следующий день ни свет ни заря всех пленников повели в душ. Затем над каждым поколдовали парикмахер и косметолог, пытаясь придать товару как можно лучший покупательский вид.

Последним пунктом программы всех погрузили в один автобус, не забыв отделить девственниц от прочей массы.

Бедные девушки, с завязанными руками, кидали по сторонам затравленные взгляды.

Руки им связывали специально и еще с начала путешествия, дабы обезумевшие от горя рабыни не могли нанести себе непоправимый вред и тем самым испортить товар.

Рынок работал с утра до вечера и семь дней в неделю. Он представлял собой огромное крытое здание, внутри которого стояла невообразимая и непонятная для непривычного либо непосвященного, как на всех базарах, а уж тем более на невольничьих, атмосфера.

Люди и не люди торговались, разговаривали, хохотали, толпились; сновали карманники; чинно выхаживали бородатые купцы в сопровождении телохранителей; мелкими шажками передвигались дамы, некоторые из них, не стремясь быть узнанными, закутывали свое тело с ног до головы в одежды, оставив открытыми лишь глаза.

И над всем этим гомон, крик, неповторимый шум базара.

— Эй, любезный, сколько ты хочешь за этого Мардока?

— Покажи зубы, собака.

— Всего-навсего тысячу динариев, о щедрейший господин.

— Да он же никуда не годен…

— Что-о-о, тысячу динариев за эту дохлятину, не смеши людей, да он и сотни не стоит!

— Он совсем старый…

— Для такого важного человека, я отдам этого богатыря за восемьсот.

— Он слишком молодой…

— Двести, но боюсь, как бы он не свалился по дороге домой.

— Это силач…

— Он, может, не очень на вид, но заверяю вас, этот раб силен как бык и очень любит работать. Семьсот.

— Да у меня рука толще, чем у него туловище…

— Триста и это последняя цена, и то за такие деньги я смогу купить двух Нимков, а это, по-моему, намного выгоднее.

— Ой, какой хорошенький!

— Пятьсот, себе в убыток, только из уважения к столь великому господину.

— Пап, ну купи, ну, пожалуйста…

Наибольшее оживление было у павильона с представительницами прекрасногопола.

— Сколько просишь за эту уродину?

— Пять тысяч, господин.

— Повернись красавица…

— У нее слишком маленькая грудь…

— Что! Всего пять грудей…

— Уж больно мала.

— Слишком велика.

— Она неистова…

— А нет такой же, но черненькой…

— …двести восемьдесят две различные позы…

— А три ноги придают особенный шарм…

— Эй, кто поставил здесь эту бабушку?!

Рипа и остальных пленников, раздетых донага, развели по различным отделам рынка. Мальчики в одну сторону — для пожилых дам, господ и как работники по дому; юноши и мужчины — в другую, женщины — в третью, девочки — в четвертую, девственницы — в пятую. Каждый отдел, в свою очередь, делился еще на сектора: гуманоиды и негуманоиды, бесполые — в отдельный вольер для них, и наконец, самое ценное, то, что самое редкое, — девственницы в возрасте, чем старше, тем дороже, особого рода любители выкладывали за подобные диковинки огромные деньги. Они стоили даже больше, чем различные уродцы, хотя и те шли по довольно высокой расценке.

Рил очутился в вольере с мужчинами. Каждому отдельное место. Они возвышались над толпой, чтобы можно было как следует рассмотреть товар, а если надо, подойти и пощупать. Клиент имеет право знать, за что платит деньги.

Грязный Гарри проталкивался сквозь толпу. Настроение у капитана было препаршивое. Прошедшие полгода Гарри сильно не везло, они не ограбили ни одного транспортника, да еще и ко всему в последнем рейде нарвались на имперский патруль. Еле удалось унести ноги.

Команда начинала роптать, корабль то на ремонт, то на горючее съедал все больше средств, оставшихся после смерти брата.

Верные помощники передавали Гарри, что люди уже подумывают о смене капитана, мол, когда у руля стоял его брат, они и горя не знали, а сейчас того и гляди зубы на полку положат. Глупые неблагодарные свиньи! Разве он виноват в случившемся. И как он опростоволосился с этим Джоном. Не зря, ох не зря он не понравился Гарри еще с первой встречи. Говорил же тогда брату, но тот упертый был… был…

И вдруг Гарри остановился как вкопанный, так что шедший за ним маленький длинноухий Хунд налетел на человека и с недовольным ворчанием важно направился дальше.

Гарри не поверил своим глазам! Он моргнул один раз, второй. Явление не исчезало. Тогда Гарри подошел еще ближе — так и есть, ошибки быть не могло. Он на всю жизнь запомнил эти карие наглые глаза, эти черные вьющиеся волосы, этот ровный тонкий нос. Однако как такое могло случиться… хотя в жизни еще и не то бывает.

Гарри зло усмехнулся. Все верно. Он узнал его, узнал этого гада. Стоявший на постаменте молодой мускулистый парень, вне всякого сомнения, был он несколько лет назад загадочно пропавший Красавчик Джон, убийца его брата. Брата, с которым они были не разлей вода. Довольно редкие для родственников, особенно в пиратской среде, чувства. А улыбался Гарри оттого, что он стоял внизу, а этот Джон — наверху, на постаменте для рабов.

Гарри присмотрелся, ага, это товар Тича, старый стреляный лис. Пират начал усиленно проталкиваться сквозь толпу.

Винклер с высоты постамента видел, как к их вольеру движется какой-то длинный худой субъект. Выделил его Рип из общей массы потому, что этот самый субъект то и дело бросал на него, на Рипа, то радостные, то злобные взгляды и, упорно распихивая в разные стороны покупателей, шел в направлении капитана Тича.

Добравшись до гордо возвышавшейся Черной Бороды, субъект ткнул пальцем в Рипа и что-то горячо зашептал.

— Тич! — крикнул Гарри, едва смог дойти.

— Да. — Рослый капитан повернулся в его сторону.

— Тич… это твои рабы?

— Ну. — Тот с насмешкой посмотрел на своего коллегу. — С каких это пор тебя стали интересовать мальчики, Гарри?

— Мне нужен вот этот молодой здоровяк. — Гарри указал на Красавчика Джона.

— Он продается, как и все остальные. — Ты не понял, — Гарри начала раздражать невозмутимость калитана, — я не купить его хочу, отдай его мне. Пират аж затрясся, он, казалось, лопнет со смеху.

— Ну, ты сказал, а больше тебе ничего? Как насчет ключа от каюты, где деньги… — Объемистое брюшко Тича опять запрыгало в такт хохота. — Ничего не скажешь, отдай.

— Он убил моего брата! — закричал Гарри. — Мне он нужен!

Тич посерьезнел.

— Брата, ну что ж, это веская причина, если бы ты сразу сказал…

Гарри вздохнул с облегчением.

— …двадцать тысяч динариев, и он твой, — продолжил Черная Борода, кровная месть — это святое, не-што я не понимаю.

— Что-о-о?! В своем ли ты уме, чтобы какой-то вонючий раб стоил двадцать кусков!

— Не какой-то раб! — притворно обиделся Тич. — Ты посмотри на него, настоящий богатырь, а покладист, как ягненок…

— Мне же он не для работы нужен! — Гарри выходил из себя. — Я хочу убить, казнить этого ублюдка, так чтобы он мучился долго, как можно долго.

— А мое какое дело. — Тич зевнул. — Хоть для казни, хоть для работы, а хоть и… — Тич хохотнул, — еще для чего.

Двадцать тысяч — это, несомненно, чертовски много. На эти деньги можно было купить двух, а то и трех — если не очень симпатичных — девушек.

— Я даю тебе восемь тысяч динариев, — хмуро заявил Гарри, — и ни дихрэма больше.

— Восемнадцать тысяч, — парировал Тич, — и то это лишь из уважения к твоему покойному брату. Царствие ему небесное.

— Хорошо, десять. Думаю, это даже больше, чем ты рассчитывал получить, мошенник.

Тич воздел руки, как бы призывая небо в свидетели:

— Да только сегодня мне давали пятнадцать и я отказался, но как для тебя, опять же брат и себе в убыток…

— Двенадцать, у меня больше нет, и если ты скажешь, что это мало…

— Сколько стоит этот раб? — раздался сзади спорящих приятный женский голос. Оба пирата, как по команде, свергнулись, и взгляды их уперлись в невысокую стройную фигурку, с ног до головы закутанную в темную: ткань.

— Он уже продан! — вскричал Гарри.

— Вот этот господин дает мне за него двенадцать тысяч, о благороднейшая госпожа, — тут же расплылся в улыбке Тич.

Женщина вытащила из складок своего одеяния небольшой увесистый кошелек.

— Здесь двадцать пять тысяч динариев, — проворковала она. — Я хочу этого раба.

Кошелек молча перекочевал из руки женщины в мохнатую лапу Черной Бороды.

— Если благородный господин Гарри изволит повысить цену, то… — Черная Борода был сама любезность, — ну а коли так, он ваш, госпожа, поздравляю с удачной покупкой.

Гарри кинулся к женщине.

— Послушайте, вы, вы сейчас же отдадите его мне, мне нужен этот раб! Пират многозначительно схватился за рукоятку бластера, торчащую из-за пояса.

Чья-то большая волосатая рука легла на него сверху, Гарри услышал легкое рычание, он обернулся, огромный волосатый курмширц смотрел на пирата своими желтыми, налитыми кровью глазами.

Последнее, что услышал великий капитан перед тем, как перелететь через головы удивленных покупателей, были слова Черной Бороды:

— Это же базар. Не расстраивайся. Гарри.

Рип шел, шел за своей новой хозяйкой, даже лица которой не видел, замыкал шествие курмшири. Присутствие телохранителя говорило о высоком достатке женщины, сделавшей покупку, к тому же далеко не каждый, даже очень состоятельный человеко имел возможность выложить за какого-то раба двадцать пять тысяч…

— Они протолкались через весь базар и очутились на огромной стоянке. Чего там только не было. Современные и подержанные, почти развалившиеся и сверкающие позолотой флайеры, и небольшие межпланетные катера на атомном ходу (и как они здесь оказались), старинные бензиновые автомобили и даже кареты, запряженные четверкой горбатых животных, непрерывно что-то жующих.

Его покупательница, конечно же, подошла к большой инкрустированной золотом и драгоценными камнями карете на высоких колесах с шипованной резиной и резными спицами. Когда она, что-то рассматривая, повернула голову, складка одеяния, закрывающая лоб, немного отошла, это случилось буквально на долю секунды, но Винклер успел заметить мелькнувший под тканью темный знак… Девушка тут же поправила одежду, однако Рип узнал его. Клеймо рабыни. У него все похолодело внутри. Неужели и его так же заклеймят на лбу каленым железом, навечно выбив на лице печать владельца.

Он ошибся, купившая его не была хозяйкой, это всего лишь ее рабыня. Такая же, как и теперь он сам.

На козлах экипажа сидел кучер в ярко-красной бархатной ливрее; у существа было две ноги, но зато по крайней мере штук восемь рук; проворно соскочив со своего места, оно с низким поклоном открыло маленькую дверь с цветастым гербом, пропуская женщину и ее сопровождающих.

Рип с интересом осмотрел геральдический знак: на черном поле, разделенном на две части вытянутым изображением лазерной пушки, были изображены с одной стороны череп со скрещенными костями, а с другой — стилизованная игла звездолета, внизу на красной ленте витиеватыми закорючками извивался девиз. Все это вкупе говорило, что его хозяева, помимо богатства, претендовали еще и на древность рода.

К кому же он попал?

После получаса езды экипаж остановился. Дверь с неизменным поклоном отворил многорукий кучер. Он помог выйти девушке, Винклер покинул карету следом. Очутившись на солнце, он осмотрелся кругом и… обомлел. Место, куда они приехали, оказалось настоящим дворцом.

Здание было построено по всем правилам для сооружений такого рода. Два четырехэтажных крыла соединялись друг с другом трехэтажным перешейком, где и находился центральный вход. Антаблемент поддерживали полуобнаженные атланты. В отличие от своих земных собратьев эти имели по три ноги и руки.

Тут и там над дворцом поднимались различной высоты и сечения башенки. Стены всего сооружения обильно украшала искусная лепка, а крышу и карнизы морды и лица самых невообразимых существ.

Как и положено дворцу, его окружал парк и, как и положено парку, там было множество порой самых экзотичных и невероятных растений. Как, например, замеченный Рипом Умнхнтнрст с планеты Аребм, точнее, это было не растение, хотя и очень похожее на него, а местный житель планеты, удачно маскирующийся под флору и настолько ленивый, что они почти всю жизнь, за исключением непродолжительного периода спаривания, стояли и ждали, когда добыча сама прилетит или придет к ним.

Парк, местами идеально ухоженный, иногда удачно имитировал уголок заброшенности, что было, несомненно, труднее для трудяг-садовников, нежели просто подстригать кусты.

Насколько смог заметить Рип — разные участки комплекса воспроизводили растительный мир и ландшафт различных планет. Вон в дальнем конце переплетение лиан и пышная растительность в несколько ярусов, наверняка лжунгли каких-нибудь тропиков; а совсем рядом большая поляна с чахлой растительностью, почти сплошь засыпанная песком, — пустыня; дальше территория, засаженная пожелтевшей травой с редкими деревьями-гигантами, — что-то вроде саванны.

Оставалось надеяться, что загадочный обитатель дворца ограничивается лишь растениями, потому как если разводить еще и животных, присущих этим местам…

Как бы в Подтверждение мыслей Рипа из-за дальнего дерева вышло огромное лохматое существо — четыре лапы толщиной с бедро взрослого человека, пышная черно-рыжая грива, окружающая похожую на кошачью морду, только в несколько раз большую. Хищная пасть с полным набором зубов — для кусания, хватания, разрывания и жевания — лениво зевнула.

Животное оцениваюше уставилось на Рипа.

К облегчению последнего, его наконец поведи в дом.

Внутри дворец поражал своей роскошью еще больше, чем снаружи. Архийский мрамор, старинные картины, гобелены, произведения искусства, инкрустированные двери и стены, расписные потолки, витражи из драгоценных камней, широкие коридоры со снующими или стоящими разношерстными слугами в форменной одежде. Да, хозяин этого великолепия не отказывал себе ни в чем.

Когда они проходили мимо, один из слуг — небольшого роста лысоватый старик с аккуратно подстриженной бородкой и клеймом раба на лбу — странно посмотрел на Винклера. То ли удивленно, то ли радостно; однако голова Рипа в этот момент была занята совершенно другим.

Его подвели к большой двери, где неподвижно замерли два (целых два!) курмширца. Окинув суровым взглядом своих кошачьих глаз Рипа и его сопровождающих, они нехотя отошли в сторону. Первой вошла девушка — рабыня, вторым Рип и замыкал шествие их телохранитель.

Наконец-то Рип увидит своего загадочного хозяина. Не то чтобы он особенно стремился к этому, просто всегда полезно знать в лицо тех, от кого зависит твоя жизнь… Его ожидания не оправдались. Комната, куда они попали, была пуста. Сперва Рип увидел, как на противоположной стороне зала открывается дверь и входят маленькая девушка, закутанная в черные одеяния, за ней — высокий крепкий парень, а за ним громадный… Он не сразу сообразил, что наблюдает собственное отражение. Все помещение делило на две части огромное зеркало, и сейчас троица отражалась в нем.

— Я привела его, госпожа, — произнесла рабыня и опустилась на колени перед зеркалом.

— Очень хорошо, Фития, я довольна твоим выбором, — ответил женский голос. Голос шел с той стороны зала, но говоривший или, вернее, говорящая стояла (сидела) так, что эхо разносило звуки по всему помещению.

«Стена, она с той стороны прозрачная!»

— Повернись, раб, — произнес голос. — Я хочу посмотреть на тебя.

Рип почувствовал себя куском мяса на прилавке у мясника, который берут, тыкают пальцем, щупают, осматривают со всех сторон, цокают языком, чтобы потом съесть.

Он глянул на курмширца, не сводящего напряженного взгляда с Винкдера. Сопротивляться бесполезно, и Рип медленно стал крутиться вокруг своей оси.

— Достаточно, — произнес голос, — я увидела, что хотела. — (Рип по-прежнему был полностью обнажен.) — Ты понимаешь, зачем тебя купили, раб?

— Догадываюсь, — кивнул Винклер.

— Если будешь выполнять свои обязанности как следует, то не станешь нуждаться ни в чем, если нет… Поверь, у меня найдутся, способы укротить строптивца и смерть — это только наиболее легкий и гуманный из них. Ты понял меня?

— Да, — ответил Рип.

— Фития, — сказал голос, — ты упала в моих глазах. — Девушка побледнела. Ты до сих пор не научила его, как рабу положено отвечать своей госпоже. Девушка быстро повернулась к Риггу:

— Положено говорить: «да, госпожа», — Глаза были умоляющие.

— Да… госпожа, — выдавил из себя Винклер.

— Хорошо, а теперь, Фития, вели, чтобы его привели в порядок. Эти пираты никогда не умели работать с людьми.

Вся троица молча поклонилась и вышла.

Сразу после аудиенции Рипа первым делом повели в ванную — огромную комнату с необъятным бассейном в центре.

После того как три женшины-рабьгни вымыли его и умастили тело благовониями, он отправился в косметический зал. Его брили, стригли, делали маски на лицо и тело, маникюр, педикюр; затем старик-парикмахер уложил волосы в прическу, подкрасил глаза, слегка выщипал брови, навел румянец. Парикмахер еще колдовал над ним, а слуги уже внесли белоснежную, легкую как пух одежду.

После всех процедур Рип глянул на себя в зеркало и не узнал. На него смотрел молодой черноволосый красавец — атлет, хоть сейчас на первую страницу журнала. А вечер между тем приближался.

Кровать, как и все в этом доме, была огромна. На ней при желании смогло бы уместиться никак не меньше десяти человек, а уж двое наверняка бы потерялись на таком пространстве.

После того как четверо слуг уложили Рипа, ему велели ждать. Он покорно лежал и ждал, как будто у него Оставался выбор.

Конечно, если постараться, то отсюда можно сбежать, хотя… Рип вспомнил огромного зверя, виденного накануне. Если такая кошечка бродит по парку не одна, побег, пожалуй, будет не из легких. Но не это главное, главное начинается потом. Что делать после побега? Он без документов, без денег, на чужой планете. Куда податься?

Скрипнула дверь, послышались тихие шаги. Рип весь напрягся. Сейчас он увидит ту, с кем вынужден будет делить ложе, исполняя постыдную роль проститутки мужского пола. Шаги приближались. «Наверняка какая-нибудь старуха». Полог откинулся, и…

Перед ним стояла женщина. Она была уже немолода. Рип дал бы ей от сорока до пятидесяти лет, с развитием современной косметологии точнее сказать и невозможно. Но она принадлежала к тому типу женщин, кто и в возрасте сохранил остатки былой красоты.

Хозяйка была одета в тонкий полупрозрачный пеньюар. Прямые длинные черные волосы, лицо с правильными чертами и кожей, как у девушки, наверняка результат косметической манипуляции, тонкий нос, слегка полноватые губы, ровные черные брови, глубоко посаженные глаза и острый подбородок. Женщина была красива благородной, аристократической красотой.

Под тонкой тканью белья угадывалось тело, какому позавидовала бы иная двадцатилетняя красавица.

Секунду они рассматривали друг друга. Перед Рипом была его хозяйка, и она пришла получить от него вполне определенные услуги, однако ее новый раб не знал, как вести себя в данной ситуации.

Первой нарушила молчание женщина:

— Мое имя Нивелин. — Голос был тот же, что и утром, но уже не такой надменный.

Винклер кивнул в знак приветствия.

— Рип Винклер, — представился он. Губы хозяйки тронула легкая улыбка, она легла на кровать.

— Покажи, на что ты способен, Рип Винклер, и тогда я решу, как поступить с тобой дальше.

К удивлению Рипа, он почувствовал, как в нем поднимается волна желания. Он испытывал необъяснимое влечение к этой женщине. Она даже нравилась ему…

Рип нежно обвил рукой ее гибкий стан и медленно приблизил свои губы к губам хозяйки. Она тут же впилась в них. Другого слова не найти, именно впилась, неистово, самозабвенно, как будто никогда не видела мужчину; хотя последнее довольно спорно, поскольку целоваться она умела. Даже более того, оказалась настоящий мастер.

— Ну же, шептала Нивелин, когда Рип оторвался от влажных уст, — давай, я уже готова, возьми меня, мой богатырь, мой молодой лев, я хочу тебя, покажи, какой ты мужчина…

Рип медленно поднял ее одеяние и принялся нежно ласкать ртом грудь женщины. Темные кружки сосков в миг отвердели под настойчивыми губами юноши. Она застонала громче. Рип, не торопясь, продолжал целовать, опускаясь ниже и ниже, сознательно растягивая удовольствие.

Желание в женщине разгоралось все сильнее, дыхание участилось, кожа покрылась бисеринками пота. Но Винклер медлил. Наконец, когда она жалобно взмолилась, он… О, он показал, на что способен. Нивелин не знала, что последний раз Винклер был с женщиной более пяти лет назад, во всяком случае, если и имелись другие, то он их не помнил.

Любовники поменялись местами. Теперь он был хозяином, а она рабыней, он старшим, а она ребенком. Нивелин кричала, кричала в экстазе: «О, так, так, возьми меня еще раз, мой господин, обращайся со мной, как с самой последней уличной шлюхой, как с рабыней из зверинца. Я твоя, бери меня, мой господин, мой повелитель…»

Наутро Рип проснулся утомленный, но довольный. Нивелин рядом не оказалось, лишь записка, приколотая золотой булавкой к подушке:

«Это волшебно, отдохни как следует до вечера. Я распоряжусь, слуги выполнят любые твои пожелания. Если хочешь, осмотри дворец. Нивелин».

Рип блаженно потянулся и поднялся с кровати. Как ни странно, но он давно уже не чувствовал себя столь отдохнувшим.

Так началась жизнь Винклера в качестве раба, впрочем, таковым он себя не ошушал почти ни в чем, кроме… кроме свободы.

Он мог ходить куда вздумается, мот надевать и есть что взбредет в голову; роскошь окружала его со всех сторон. Со временем Нивелин разрешила ему выходы в город, правда, в сопровождении двух слуг и угрюмого курмширца. Этих гигантов во дворце оказалось аж семь штук. Помимо гаража с приличным парком средств передвижения и перелетания, в особняке нашлось место и ангару с личным звездолетом Нивелин.

Саму хозяйку Рип видел только ночами, вернее, каждую ночь. Если они встречалась днем во дворце, она только холодно кивала, но зато вечером… «Возьми свою рабыню, мой господин».

Как потом узнал Рип, Нивелин была вдовой известного и очень богатого местного аристократа. Его предки заработали себе состояние на пиратских набегах, отсюда и герб, затем кто-то из прапрадедушек осел на планете, купил имение, титул, сделал несколько благотворительных перечислений и был таков; через год он стал уважаемым и респектабельным членом общества; какое общество, такие и члены… Так многие поступали. За всеми этими огромными состояниями и громкими званиями местных баронов, князей, графов, старост, епископов, парторгов и множества других важных и громких слов, в далеком или не очень далеком прошлом тянулся кровавый след и попахивало гнилью. Еще старик Чехонте, он же человек без селезенки, в свое время писал, что на Земле нет ничего такого хорошего, что в своем первоисточнике не имело бы гадости. На Каффе это было в порядке вещей.

Казалось бы, чего еще человеку желать. Он фаворит одной из влиятельнейших и богатейших дам Каффы. Малейшие его желания, даже прихоти тут же исполнялись ретивыми слугами. Перед ним все стелились, все старались выслужиться и угодить, за исключением разве что курмширцев, да и то скорее от недостатка ума последних.

Слуги — такие же рабы, как и он, теперь обращались к Винклеру не иначе как «господин». Делай что хочешь, но… Рип страдал, он мучился. Он был раб, да, привилегированный, да, обласканный, но раб, он знал, что, если бы всего один раз в чем-то не угодил хозяйке, она, не задумываясь, выжгла бы клеймо и отправила его или на кухню, или на конюшню, или того хуже — на рудник.

Поэтому Рипа не оставляли мысли о побеге. То в одном, то в другом месте дворца он воровал небольшие, но дорогие безделушки, которые потом можно было бы продать. Все равно на общем фоне их пропажи никто не замечал.

Во время своих походов в город он изучал расположение улиц и районов, где можно спрятаться, не вызывая лишних вопросов. Слуги, подносившие ему еду, были поражены обилием пищи, поглощаемой новым фаворитом. Если бы они знали, что большая часть их кулинарного искусства идет на подкормку диких зверей, разгуливающих в парке, ливы, так, кажется, они назывались.

Это случилось в конце первого месяца пребывания Рипа в доме Нивелин. Подкараулив его в укромном месте, когда Винклер сидел один в уединенной беседке, к нему, постоянно оглядываясь, опасливо приблизился слуга; тот самый, что странно смотрел на юношу в первый день. Впоследствии Рип не раз ловил на себе многозначительные взгляды этого человека, тот как бы пытался что-то сказать Винклеру, но не мог или выжидал удобного случая.

— Я сразу вас узнал, господин, — зашептал слуга, — еще когда вы в первый раз пришли к нам в дом. Надеюсь, и вы помните старого Пуима. Как-никак, столько времени в одной упряжке, в одной камере.

Рип непонимающе смотрел на перепуганного раба:

— О чем ты говоришь, какая камера, какая упряжка? — Ну как же, я понимаю, вы сейчас такой важный господин, а я недостойный раб, но хотя бы в память о нашем совместном путешествии. — Старик хихикнул. — Да, путешествии, вы не подумайте, мне много не надо, замолвите за меня словечко перед госпожой… Работа в конюшне слишком тяжела для такого старика, как я. Нет, я, конечно, не жалуюсь, но если щедрый господин в память о пережитом снизойдет и возьмет старого Пуима к себе, то, клянусь, лучшего слуги ему не сыскать во всем дворце.

— Пуим, — перебил его Рип, — я, конечно, поговорю за тебя, но… ты меня, вероятно, с кем-то спутал, я тебя не знаю.

— Конечно, конечно, — залепетал конюх, — где такому господину, каким вы стали, помнить старого больного Пуима, ведь сколько лет прошло, я и не рассчитывал. Спасибо за то, что поговорите, клянусь, я не разочарую вас. Старик начал пятиться от Винклера.

— Постой, — остановил его Рип. — Где мы с тобой виделись?

— Если позволит господин…

— Кончай причитать!

— На этой планете, нас продавали вместе на невольничьем рынке. Меня купил старый хозяин, мир его праху, а вас…

— Ты уверен, это был я? Может, кто-то очень похожий?

— Нет, Пуим стар, но не глуп, вы тогда выглядели много моложе и не такой, ну…

— Большой.

— Да, не такой сильный, но, без сомнения, это были вы, а когда мы поговорили, я убедился.

Рип почувствовал, как у него сильнее забилось сердце — еще одна страничка из его биографии.

— Когда это было? — спросил он старика, с замиранием сердца ожидая ответа.

— Пять лет назад, — не задумываясь, ответил Пуим. — Именно столько я в рабстве.

— А какого числа?

— Нас с вами продали в один день, я на всю жизнь запомнил и это число, и этот год. По имперскому — 17 квинтилиса 2017 года.

Рип почувствовал легкое головокружение.

— Что с вами, господин, — кинулся к нему Пуим, — вам плохо?

— Нет, нет, уже все хорошо, но… ты уверен, старик?

— Да. — Пуим кивнул, — такое не забывается.

Итак, на Беге Рип выяснил, что он делал в конце этих злосчастных пяти лет, а теперь было вушку. Линтия, недоуменно уставившись на него остекленевшими глазами, медленно оседала на пол. В руке она по-прежнему сжимала пистолет, но эта рука уже принадлежала мертвецу, а Рип жив. Он огляделся по сторонам…

Из-за других кабинок начали выходить люди. Люди с оружием и в форме. Винклер, ничего не понимая, глядел на них. Туман застилал глаза юноши, пока не появилась знакомая фигура с еще дымящимся оружием.

Человек стал напротив, широко расставив ноги.

— Ну вот мы и опять встретились, Чак, я же говорил, что ты будешь у меня в руках. Рип поднял взгляд.

— Капитан Махони…

— Он самый, собственной персоной. Надеюсь, ты рад свиданию? Не думай, я спас твою никому не нужную задницу не для того, чтобы выслушивать слова благодарности. Я сам хочу прикончить тебя, Чаки. И мне доставит удовольствие включить рубильник и видеть, как ты извиваешься в последних судорогах на электрическом стуле. К тому же я прихлопнул эту твою девку, на ней висит по меньшей мере пять убийств. Скажи, Чак, чего это вы не поделили?

Он наклонился и поднял коробочку с Люси.

— Уж не это ли? Посмотрим, что там у нас. Еле шевеля губами, Рип произнес:

— Скорее, капитан, это нужно доставить в один дом, я покажу. Там умирает живое существо.

— Разогнался, — Махони усмехнулся, — спасать жизнь всяким ублюдкам не моя специальность, пусть подыхает себе на здоровье.

— Вы не понимаете, капитан, он не преступник, скорее наоборот, а это лекарство, мы должны помочь ему.

— Вот поедем в тюрьму, там и поможешь.

— Но, капитан…

— Заткнись! А ну-ка, ребята, берите его.

Рип был в отчаянии. Убедить упрямого служаку не имелось никакой возможности, кроме… Решение пришло быстро. Совсем рядом находилась полуоткрытая дверца камеры. Он протянул руку и обхватил рукоятку лазерного пистолета. Сняв оружие с предохранителя, Винклер ткнул дуло в лицо ошалевшему капитану.

— Брось оружие!

Удивленный полицейский покорно разжал пальцы.

Лазер громко ударился о покрытие.

— Прикажи своим людям, чтобы они тоже побросали свои игрушки и легли па пол. — Ну, быстро! Мне терять нечего, иначе ты ляжешь рядом с ней. — он кивнул на Линтию, — с продырявленной башкой.

— Выполняйте, что он сказал, — коротко бросил капитан. — Ну, Чак, это тебе так не пройдет.

— Ты можешь предложить что-то лучше, чем смертная казнь? — Рип улыбнулся. — В машину, быстро!

Они подъехали к дому, который Рип с Линтией покинули всего час назад. Винклер держался из последних сил. Руки дрожали, перед глазами стояла белая густая пелена.

«Только бы не потерять сознание, только бы успеть, выдержать». Рип толкал капитана впереди себя, надеясь, что тот не заметит его состояния. А вот и лифт, они спустились вниз. Рип уже еле стоял на ногах.

Существо находилось в комнате в той же позе. Рип не знал, живо ли еше оно или он опоздал. Но тут почувствовался слабый проблеск чужого интеллекта в собственном мозгу. Уже теряя остатки сознания, Рип подбежал к неподвижному сонлианцу и, с трудом подняв отяжелевшую руку, высыпал содержимое пакетика в ротовую щель посередине безжизненно висящих щупалец.

«Успел», — только и подумал он, перед тем как свалиться без чувств.

Винклер открыл глаза. Взгляд уперся в идеально белый и идеально ровный пластиковый потолок. С секунду он наслаждался представленным зрелищем, вспоминая предшествующие события, сознание с удивлением отметило, что это место не очень-то походило на тюремную камеру. Странно.

Все тело ужасно ныло. Он услышал рядом с собой тихое покашливание и с трудом повернул голову. Движение отдалось острой болью. Рядом с кроватью сидел на стуле и спокойно глядел на парня капитан Махони. Без электрического стула. Помимо полицейского, Рил заметил скромное убранство чистой светлой комнаты с большим окном… Без решеток.

— Д-а-а, очнулся-таки, — ухмыльнулся Махони, завидев движение Рипа, — ну и задал же ты мне перцу, парень.

— Где я? — Во рту все пересохло, так что фраза получилась очень тихо и хрипяще.

— Лежи, лежи и поменьше болтай, тебе сейчас отдыхать требуется.

— Где я?

— В больнице, как и все нездоровые люди.

— П-почему? — с трудом задал Рип очередной вопрос.

— Сказал, лежи смирно! — сердито прикрикнул на него капитан. — Вот силенок малость поднаберешься, тогда и поговорим.

Разочарованный, Винклер с трудом повернулся на прежнее место. Набираться сил.

Уже много позже произошел у них разговор:

— Расскажите, Махони, как так получилось, что я, опасный преступник, нахожусь в обычной больнице, откуда могу в любой момент сбежать, а не, скажем, в какой-нибудь камере под неусыпным надзором верных вам людей?

— Видишь ли, Винклер. Да, да, я знаю твое настоящее имя, так вот, видишь ли, это довольно длинная история, и я не уверен, что тебе будет так уж приятно ее слышать.

— А я никуда и не тороплюсь. — Рип многозначительно показал глазами на свое тело, сплошь заклеенное регенеративными пластырями.

— Ну что же, — Махони вздохнул, — слушай. После того как ты самым наглым образом захватил меня в заложники и привез в дом к этому страшилищу, при одном виде которого я чуть заикой до конца дней не сделался, так вот, после этого ты так удачно потерял сознание.

— Это я еще помню.

— Не перебивай! Я обрадованно подскочил, ты пойми, я находился в таком состоянии, что мог прикончить тебя прямо там, в подвале. И тут, когда я уже было поднял лазер, в мозгу |раздается голос этого самого паука.

— Что же он сказал?

— Все, Рип. Сонлианец рассказал мне твою историю. Так я узнал о потере памяти, как тебя зовут на самом деле и что с тобой случилось после. Он знал это, ведь он читает мозги, как открытую книгу.

— И вы ему поверили?

— Сначала я думал: у меня галлюцинации. Не каждый день встречаешь телепата. Я одинаково прикончил бы тебя, но паук хитрый оказался. Он все говорил и говорил. Рассказал мне историю своего мира, каких дров ты там наломал, а потом перешел к Чаку. Он сказал, вместе с потерей памяти Чак в тебе умер, а возродился Рип, прежний Рип Винклер, и он от имени всех сонлианцев прощает Рипа за содеянное Чаком и просит меня сделать то же. Почти как в «мыльной опере».

— Ну а вы?

— Не поверил, хотя задумался. Щельмец-паук затронул меня своим рассказом… И потом, какой же это будет мир, если не давать человеку еще одного шанса. Тем более предоставленного самой судьбой. И какой я стану полицейский после того, если осужу человека за несовершенный им поступок…

— Благодарю, капитан, до этого я был не лучшего мнения о вас.

— Да не за что. Собственно, здесь вмешались еще и имперские интересы. После натворенного нашими микробами на той планете власти очень не хотят портить ото ношения, а тебе уж, как освободителю, считай, полная амнистия.

— Но ведь я же…

— Убил Доллара? Нет. С Джоном расправился Чак — хладнокровный и кровожадный убийиа, и знаешь… Доллар был не таким ух ягненком. Мне многие говорили, однако я и слушать не хотел. Думал лишь о мести… Он работал на мафию, продавал данные о готовящихся облавах, о наших ребятах, работающих под прикрытием. Вероятно, они что-то не поделили или он затребовал слишком высокую цену. Но знаю, в общем… Он заслужил… Все это удалось выяснить не без помощи твоего друга — сонлианца. Мы накрыли целую шайку обосновавшихся в полиции осведомителей.

— Простите меня.

— За что?

— За то, что направил на вас лазер, за то, что считал далеко не лучшим человеком. Я тоже мог убить вас.

— Я знаю, — Махони почесал усы, — в сущности, я сам виноват в этом.

— Махони.

— Да.

— Как вы нашли меня, когда арестовали первый раз, ну, в моей квартире.

— А-а-а. Старик нас навел, тот самый, с которым вы сбежали. Он провел меня, как мальчишку. Паук-сонлиа-нец при помощи своего помощника распустил по городу слухи, что тот, кто приведет к нему Чака, получит миллион кредиток. Старик и решил подзаработать. Один с тобой он бы не справился, вот и явил законопослушные наклонности, позвонил в полицию. После ты знаешь — втерся в доверие и при содействии своего дружка-охранника вышел из тюрьмы чуть ли не твоим лучшим другом. Он с самого начала все спланировал и, что самое обидное, обвел и меня вокруг пальца, использовав в своих планах, вот так-то.

— А кто вас навел на камеру хранения?

— Ты не поверишь, но все тот же старик. После вашего побега мы налегли на охрану и живо вычислили сообщника, дежурившего в тюрьме в тот вечер, он недолго препирался и в конце концов предал своего кореша, заодно указав, и где тот живет. Мы приезжаем, застаем старика с выпученными от страха глазами. Тут он нам все и выдал: и иро тебя, и про награду, и про паука, даже показал местонахождение дома, где обитает паук. Мы успели к дому как раз вовремя Линтия выводила тебя под прицелом, ребята следили за вами до самой камеры. Дальше ты в курсе.

— У меня к вам еще один вопрос, капитан, и, наверное, самый главный…

— Валяй, задавай.

— Кто я? Откуда я взялся на этой планете? Что я собой представляю?

— Что же, — капитан сморщил нос, — о тебе я знаю лишь то, что под именем Чака ты появился на Веге около года назад. Довольно быстро снискал себе славу крутого парня, и, надо сказать, небезосновательно. Тебе многие пытались надрать задницу, но у них мало чего получалось. Затем, месяцев шесть назад, ты неожиданно пропал, а вновь показался совсем недавно, покрутился здесь с недельку и снова пропал, и наконец, выплыл в последний раз пять дней назад уже потерявшим память.

— Значит, год. Это последний год моей жизни. Не очень понятно, однако в общих чертах… Но чем я занимался четыре года до прилета на Вегу, о них ничего не удалось выяснить?

— Нет, парень. Не хотелось тебе говорить, но рано или поздно… После того как паук сообщил твое настоящее имя, я навел кое-какие справки, пришлось, конечно, потрудиться, послать запрос в Центр.

— И что? — Рип поднялся со своего места.

— Ничего. Там ответили — Рип Винклер, уроженец планеты Альма, погиб пять лет назад во время полета на катере с неким Сэмуэлем Бруттаро, в деле говорится, у вас случилась поломка, и ты вышел устранить ее, после чего произошло столкновение с астероидом. Твой друг потерял сознание, а когда очнулся, тебя уже и след простыл. По возвращении он доложил о случившемся куца следует. Было следствие. Естественио, ничего не нашли — космос велик, и тебя зачислили в списки погибших.

— А Надя! — чуть не закричал Рип.

— Что? — не понял капитан.

— Нет, ничего. — Рип замолчал. — Так, вырвалось. — Известие о собственной смерти оказалось последней каплей. Как тогда, на Силене очень хотелось проснуться и узнать, что произошедшее, всего лишь кошмарный, дурной сон… Палата, полицейский воспринимались как нереальные, туманные образы… проснуться… — Я бы хотел попросить вас еще об одной услуге.

— Все, что в моих силах.

— Вы, я знаю, будете видеться, спросите у сонлиан-ца, не сможет ли он снять барьер у меня в мозгу, ведь он телепат.

— Он отправился к себе на родину, как только был в состоянии двигаться. Мы помогли ему, там умирают его родные.

Рип тяжело вздохнул — последняя надежда рухнула.

— Но ты не волнуйся, перед отлетом мы разговаривали, и сонлианец предвидел твой вопрос. Ответ будет: нет. Он не может ликвидировать амнезию и восстановить память. Он не настолько силен. Однако просил тебе передать, что со временем память сама восстановится, но сколько на это понадобится времени… не знает никто. Еще что-нибудь?

— Вроде нет, спасибо и на том.

Они еще долго разговаривали. Капитан оказался прекрасным человеком и интересным собеседником. В основном разговор крутился вокруг прошлого Рипа, или, вернее, Чака. Махони, как мог, откровенно отвечал на все вопросы.

Через несколько часов, когда капитан тихо вышел и дверь за ним захлопнулась, утомленный Рип откинулся на подушки и закрыл глаза. Он думал думал о себе, о Чаке, но больше всего думал о Наде. Как для всех, так и для девушки он погиб, погиб пять лет назад. Где она теперь? Как прожила эти годы? Он так хотел увидеть, обнять, но теперь… Его давно нет. Наверняка 157 сейчас у нее семья, может быть, дети. Сколько ей — двадцать шесть. Имеет ли он право вмешиваться в чужую жизнь, показываться на глаза… Но как же так, он жив, вот он лежит и дышит! Впрочем, неизвестно, что случилось за пять лет, где он был… События последнего года более или менее восстановлены. Он прожил далеко не лучшим образом. Но оставались еще четыре предыдущих. Что произошло, как получилось, что он выжил, хотя все считали его мертвецом, и наконец самое интересное — каким образом он очутился на планете сонлианцев, откуда узнал о Люси, кто приказал добыть ее? То, что кто-то должен быть еще, Рип не сомневался, одному человеку такая операция не под силу. Тогда кто его сообщник, где он скрывается?

И самое главное, в каком месте Рип научился убивать? Там; в доме Бэрри, он прекрасно знал, как обходиться с оружием. Он один уложил больше половины охранников. И старик… Тот согласился идти с Рипом на это рискованное предприятие, а ведь ему нужен был Винклер живой. Значит, старик понимал, на что идет, и был уверен в победе, и Рип знал это, знал подсознательно, иначе бы не шел. Откуда… где… Вопросы, вопросы… Четыре года — большой срок.

На том самом космодроме, с которого он ступил на Вегу, Винклера провожал уже майор Махони. А больше и некому.

— Ну и куда ты сейчас?

— Еще не решил, может, домой, а может, на Прерию, есть одна зацепка.

— Так ты что, сам не ведаешь, куда летишь? Видать, рано тебя выписали. Полицейский шуткой попытался разрядить обстановку. Рип слабо улыбнулся.

— Кому я сейчас нужен. Все, кого я знал, считают меня погибшим, чего доброго Обморок свалятся при появлении живого трупа в образе моей скромной персоны. Для начала хотелось бы немного развеяться, посмотреть, что произошло в мире за эти годы. Это моя жизнь, и она, черт побери, все еще продолжается.

— Да, давно хотел тебя спросить. Как себя чувствуешь воскресшим из могилы?

— Надо сказать, препаршиво. Если есть возможность, не торопитесь туда.

— Не переживай. — Капитан хлопнул его по плечу. — Смотри на дело с такой стороны: ты мог потерять не пять, а, скажем, двадцать пять лет. Что бы ты тогда делал годовалым ребенком.

— Да уж, по всему видать, мне крупно подфартило.

— Ну вот видишь, ты уже улыбаешься. Рипу действительно стало немного легче.

— Спасибо, кап… майор, спасибо за все, что вы для меня сделали.

— Да чего там. — Тот махнул рукой и, кажется, даже — или Винклеру показалось — немного смутился — Рип…

— Да.

— Если еще когда-нибудь тебе что-нибудь понадобится, обращайся, я всегда помогу.

— Благодарю, вы… словом, приятно встретить хорошего человека в таком месте, как Вега.

— Ты просто не там искал.

И мужчины крепко пожали друг другу руки. А на взлетном поле уже стоял и ждал корабль…

ГЛАВА III

РАБ С КАФФЫ

Тишину корабельного пространства разорвал визг сирены.

Рип вскочил со своего места, ничего не соображая спросонок. Что это было? Почему во время полета включили сигнал опасности, может, учебная тревога?

Он быстро накинул на себя халат и вылетел в коридор, там уже толпилось немалое количество недоумевающих пассажиров.

Люди выскакивали кто в чем: кого сирена застала в одежде, кого в банном халате, а кого и в трусах. В общей толпе притягивали взор дамы в тонких полупрозрачных пеньюарах, многообещающе обтягивающих некоторые, обычно прикрытые, части тела. Такие пассажирки особенно громко кричали и норовили упасть в обморок, как ни странно, это прискорбное происшествие всегда случалось рядом с каким-нибудь мужчиной. Рип подозревал, что их одеяние в отличие от облачения остальных не оказалось спонтанным.

Как бы там ни было, но сирена протяжно выла, не замолкая, вытягивая своим действующим на нервы звуком все большие и большие порции пассажиров из кают.

Люди удивленно поглядывали друг на друга, пожимали плечами, по толпе ходили самые разнообразные версии:

— Это что?

— Землетрясени-и-ие!!!

Начало. Самое начало, ибо 17 квннтилиса пять лет назад — это ровно через месяц после аварии на корабле Сэма. Аварии, после которой бесследно исчез куда-то в небытие кусок его жизни.

— Пуим, — повернулся к нему Рип. — Как, как я оказался на невольничьем рынке?

Старик испуганно смотрел; на расширенные глаза Рипа.

— Я, я не знаю. Когда корабль, на котором я летел, захватили пираты, вы уже сидели в камере. Нас там было довольно много. Всех мужчин согнали в одно помещение, там мы и познакомились. Вы еще все время кричали во сне, бредили, имя, вы говорили женское имя Надя.

— Надя!

— Да, Надя. Иногда плакали. Вы были тогда совсем мальчик, самый молодой из нас, Я успокаивал как мог, но откуда, кто, как оказался там, я не спрашивал, а вы не рассказывали.

— А что случилось потом?

— Потом нас продали на базаре. Меня купил наш покойный хозяин, муж госпожи Нивелин, а вас и еще нескольких молодых и крепких парней приобрел Фаддах. Я точно помню это. Поэтому я и удивился, увидев вас здесь. Наверное, мистер Фаддах уступил вас госпоже.

— Нет, старик, — задумчиво произнес Рип, — если бы ты знал, но… спасибо тебе.

— За что, господин? — Пуим был крайне удивлен.

— Ты подарил мне крупицу моего прошлого, я обязательно договорюсь за тебя, можешь не волноваться. Однако старик не уходил, переминаясь с ноги на ногу.

— Что еще?

— Господин, вы такой хороший человек, будет обидно, если Шаула…

— Какая Шаула? — Рип ничего не понял в бормотании Пуима.

— Шаула, — принялся объяснять конюх, — это бывшая… ну, словом, она ублажала госпожу до вас.

— Любовница Нивелин?

— Да. Когда появились вы, госпожа совсем перестала обращать внимание на нее. А девушка очень любит госпожу, она ревнует, и однажды я слышал, как она молилась своему богу. Шаула поклялась отомстить вам. Словом, поберегитесь, господин.

— Спасибо за предупреждение. — До сих пор Рип и не подозревал, что перешел кому-то дорогу, оказывается, в среде рабов тоже есть свои интриги и заговоры.

Теперь Рйп вспомнил, что он уже не раз натыкался на кинутый в его сторону колючий взгляд одной красивой молодой рабыни.

— Спасибо, я буду осторожен.

— Да хранит вас бог, господин, — ответил Пуим, пятясь задом, — да хранит вас бог.

Итак, душа Рипа ликовала. Не зря, ох не зря забросила его злодейка-судьба на Каффу! Он был здесь, был пять лет назад, в самом начале. Отсюда начались его скитания, которые в конечном итоге привели на Силен, и отсюда следовало начать распутывать этот клубок, пока есть возможность. Как там звали того человека Фаддах. Что же, Фаддах, купец с Каффы, в скором времени ты дождешься гостей. Готовь угощение.

Что-то темное мелькнуло за дальней колонной. Мелькнуло и исчезло. Однако цепкий взгляд Рипа уже заметил это — силуэт девушки, и, кажется, он знал, как ее зовут.

Рип встал со своего места, лениво потянулся и неторопливой походкой с подчеркнутым безразличием, казалось, без особой цели поплелся в противоположный конец беседки.

Поравнявшись с колонной, откуда за ним наблюдала девушка, он одним стремительным движением кинул свое тело к каменному столбу. Притаившаяся рабыня не ожидала такого броска. Секунда, и руки Рипа крепко держали молодое упругое тело барахтающейся девушки.

Она стонала и силилась вырваться из его медвежьих объятий. Она попыталась даже лягнуть его в пах, однако Рип автоматически поставил блок согнутой ногой, так что коленка девушки больно ударилась о твердое колено Рипа.

Она взвыла. Не столько от боли, сколько от обиды.

Рип смотрел на это вырывающееся озлобленное существо в своих руках. А девушка была действительно прекрасна. Невысокая, по грудь Рипу, грациозная, смуглая кожа, круглое лицо, черные распущенные прямые волосы, большие темные блестящие глаза в окружении густых пушистых ресниц и маленькие ярко-красные губки, которые она сейчас кусала в бессильной ярости.

— Почему ты следишь за мной, Шаула?

Девушку ничуть не удивило то, что он знает ее имя. Она еще раз попыталась вырваться, но Винклер держал ее стальной хваткой.

— Я не виноват, что Нивелин предпочитает меня. Я не хочу наживать врагов. Кто знает, может, когда-нибудь она вновь вернется к тебе.

Девушка только презрительно посмотрела на Рипа и попыталась плюнуть ему в лицо, Винклер предусмотрительно зажал ладонью ее рот. Когда он убрал ладонь, она тяжело дышала.

— Ты околдовал се, ты забрал ее сердце! Но я отомщу. Ты еще заплатишь мне за нашу растоптанную любовь!

— О чем ты говоришь? Я такой же раб, как и все остальные, делаю, что прикажут, не по своей же воле я попал в этот дом.

Шаула с презрением посмотрела на него.

— Уста твои лживы, из них сочится яд, как с жала скорпиона. Ты оправдываешься, но нет тебе оправдания. Если бы ты не появился, то госпожа до сих пор была бы со мной.

— Я так не думаю, не забывай, это по приказу твоей обожаемой госпожи меня купили, и купили отнюдь не для работы по дому.

— Гнусный Кутруб! — прошипела Шаула.

Нет, на эту ослепленную ревностью Геру голос рассудка и трезвые доводы явно не действовали. Винклер понял: что бы он сейчас ни говорил, это будет расценено как попытка оправдаться, а следовательно, в понимании черноокой горячей рабыни как признание своей (и без того доказанной) вины.

— Ну что ж, не хочешь по-хорошему… — Рип почувствовал, как волна озорства поднимается в нем. — Что ты скажешь на это…

Девушка открыла было рот для очередного язвительного замечания, но тут губы Рипа впились в ее бархатные губки в страстном поцелуе. Шаула сначала завизжала, затем попыталась вырваться. Кулачки девушки колотили по широким плечам Винклера, но потом… Рип почувствовал, как тело ее обмякло, губы уже не были такими упругими, они стали мягкими и податливыми. Он с трудом оторвался от этого цветка.

— Итак, что ты скажешь теперь.

Взгляд девушки был затуманен, рот полуоткрыт, дыхание учащено. Эта любительница женских прелестей слишком долго обходилась без ласк, без поцелуев, но через секунду Шаула уже взяла себя в руки. Глаза зло блеснули из-под пушистых ресниц, щеки надулись.

— Пусти меня! — процедила она.

Рип послушно разжал руки, и девушка с покрытыми пунцовым румянцем щеками с быстротой лани побежала в дом.

«Кого я приобрел в ее лице, — подумал Рип, — друга или врага…»

Молодая черноокая Шаула, дочь гимканских степей, красная от стыда и возбуждения, стремглав неслась по длинным коридорам дворца, принадлежащего ее любимой госпоже Нивелин.

Как он мог, как он посмел прикоснуться к ней! Она до сих пор ощущала на себе силу его объятий, свежесть его дыхания, страсть поцелуя… Да кто он такой? Если бы Шаула могла, она бы прямо сейчас убила его! Но она не могла, и это было не единственное, что не могла девушка. Она — дочь степей, чье имя в переводе означает жало, не могла признаться себе, что ей понравилось, ее возбудил поцелуй чужака. Его объятия, его дыхание, ах, какая у нею могучая грудь, какие красивые глаза. Нет! Девушка зло мотнула головой. Это он, он разлучил ее с госпожой, это он один во всем виноват, и она, маленькая Шаула, найдет способ отомстить за себя, вернуть любовь своей дорогой Нивелин. Она его уже нашла.

В прошлый поход в город к ней подошел высокий худой человек, от него несло перегаром и табаком, совсем не так, как от… Рипа. Он сделал ей предложение. Шаула усмехнулись. Ничего, она потерпит, еще совсем немного потерпит, а потом, потом Рип Винклер исчезнет навсегда, а она… Когда его не станет, госпожа вспомнит о своей несчастной и верной маленькой Шауле. Они снова будут вместе, как раньше. Девушка мечтательно закрыла глаза… Скоро…

На следующий день, как только он встал с кровати, Рип направился в городо Пора было получать ответы на вопросы.

Купца Фаддаха найти довольно легко. Его многие знали. В поисках помогла и богатая одежда Рипа, и более чем внушительное сопровождение (здоровяк курмширц).

Забредя в деловой квартал, Винклер подошел к солидному зданию из стекла и пенобетона, среди многочисленных вывесок у входа сверкала и неоновая реклама: «Фаддах — посреднические операции, юридическая консультация, ссуды под залог и скупка драгоценностей».

«И зачем же этому деляге понадобился я пять лет назад, сопливый, молодой мальчишка; куда он меня отправил, что я стал таким…»

Рип решительно толкнул дверь.

В офисе Фаддаха было прохладно и хорошо. Молодая секретарша с клеймом рабыни на руке, изображавшем витиевато выписанную букву «Ф», подняла на вошедших свои три глаза.

— Я бы хотел видеть твоего хозяина, — с порога бросил Рип.

Девушка испуганно смотрела на вошедшего вслед за Винклером волосатого гиганта.

— Я, я не знаю, сейчас я свяжусь с ним, если он сможет, — произнесла она заплетающимся языком и испуганно покосилась в сторону двери, оббитой пятнистой шкурой с длинным мехом — наверняка очень дорогой штукой.

Рип все понял без слов. Махнув молчаливо стоящему курмширцу, он направился: к двери и рывком распахнул ее.

Посередине роскошного кабинета за большим письменным столом восседал сухонький мужчина с жиденькой козлиной бородкой, в дорогом костюме и… оогромной, намотанной никак не меньше из ста метров ткани полосатой чалме, гордо венчавшей небольшую головку хозяина кабинета. Создавалось впечатление, что сей головной убор вот-вот сползет на глаза своего владельца; однако всяческие поползновения оного в вышеуказанном направлении пресекали непомерно большие оттопыренные уши обладателя чалмы, на коих, как на постаменте, она и покоилась.

— Фаддах? — коротко спросил Рип, едва войдя.

— Да, но кто вы… — заметив богатую одежду вошедшего, человечек заткнулся на полуслове. — О, какой гость, благородный господин, — заговорил он совсем другим тоном, — прошу простить мне мою бестактность. — Он, суетясь, поднялся со своего места и засеменил навстречу. — Я полностью в вашем… — Тут глаза человечка округлились, а редкие брови поползли куда-то под чалму, потому что вслед за Рипом в кабинет входил его сопровождающий. — Простите, но сюда с охраной…

Рип решил сразу брать быка за рога, он подал знак курмширцу, и тот, сделав один огромный шаг, сомкнул свою волосатую лапу на шее у человечка и легко, так и держа за голову, оторвал его от земли.

Чалма Фаддаха заколыхалась и, сойдя со своего ушного пьедестала, налезла на глаза.

— Я ничего не знаю! — захрипел насмерть перепуганный Фаддах, — берите что хотите: деньги, бумаги — только не убивайте.

Рип подошел к нему.

— Достаточно, — сказал он курмшириу. Его телохранитель с явной неохотой отпустил белого как мел купца.

— Надеюсь, ты понял, насколько серьезны наши намерения? — Купец только дико замотал головой, отчего его полосатый головной убор смешно задергался. Рип подступил еще ближе. — Ты узнаешь меня?

Фаддах поднял глаза.

— Н-нет, мой господин, — произнес он заикающимся голосом, — ранее я не имел чести иметь дело с вами, но если вы освежите мою недостойную память…

— Да уж, освежим. — Рип недобро улыбнулся. — Эй. — Он помахал рукой курмширцу.

— Нет! — закричал маленький человечек. — Не надо! Я сам! — Он, как мог, пристальнее уставился на лицо Рила. На его физиономии была написана такая мука, несчастный изо всех сил своего маленького мозга силился отыскать нужное воспоминание, что Рипу стало даже не-моного жаль коммерсанта.

— Пять лет назад ты купил на рынке рабов, здесь, в Каффе, меня и еще нескольких молодых людей. В глазах человечка зажглась надежда.

— Я много раз покупал рабов для различных клиентов, может и вы были среди них, но… — добавил он поспешно, — у меня все записано.

— Ты хочешь сказать, что покупаешь людей не для себя! — рявкнул Рип.

Фаддах сжался в комок:

— Откуда у бедного купца такие деньги. Я имею всего одну рабыню. А благородные господа, они часто обращаются ко мне, если сами по тем или иным причинам не склонны появляться в торговых рядах. Они заказывают. Я делаю это для них.

— Я хочу знать, для кого ты делал покупку пять лет назад 17 квинтилиса. Ты купил тогда нескольких молодых мужчин.

Фаддах задом попятился к столу.

— Да, да, господа. Я все скажу. — Он достал один из пыльных фолиантов с книжной полки и начал листать его. — Так, так, 17 квинтилиса, ага, вот! — объявил он обрадованно. — Я же говорил, что все записано. Пятеро молодых рабов, гуманоиды, пол мужской…

Рип развернул к себе книгу. В главе имена вторым в списке стояло: «Винклер Рип, альмиец». Итак, еще одна закрытая страница биографии открыла свое содержимое.

— Кто заказал покупку? — повернулся к купцу Рип.

— Сейчас, сейчас, — тот опять зашуршал страницами, — вот… о нет.

— Что там?

— Дело в том, — извиняющимся тоном начал купец, — некоторые клиенты не хотят, чтобы имена фигурировали где-либо, поэтому…

— Что ты мелешь?

— Я, я не знаю, кто ваш покупатель, господин.

— Ты лжешь! — вышел из себя Рип и сделал знак обрадовавшемуся курмширцу.

— Нет, нет! — закричал Фаддах, испуганно отступая. — Я не посмею, вот, можете посмотреть сами. Но я помню его, этот человек раньше довольно часто обращался ко мне, он всегда заказывал молодых парней гуманоидного типа, иногда, но очень редко — девушек. Он требовал, чтобы товар был крепкий. — Купец заплакал. — Я ничего не знаю.

Рип и сам видел, что человечек до смерти напуган.

— Ладно, куда ты потом девал людей… гм… товар?

— Он лично все время приезжал, давал деньги, а потом забирал рабов. Больше я ничего не знаю. Он не рассказывал, что делал с ними, а я не спрашивал.

— И много он покупал?

— Да, довольно часто и всегда партиями. Парней, реже девушек, обязательно здоровый товар.

— Когда последний раз ты видел этого человека?

— Он давно, давно уже не появлялся, года три, а может, и четыре.

— Опиши мне его.

— Такой высокий, примерно вашего роста и тоже сильный, волосы темные, короткие, кожа смуглая. Всегда чисто выбрит и одет, как принц какой.

— Возраст.

— На вид лет сорок пять, а так, кто его знает, да, — обрадованно вскрикнул Фалдах, — однажды он потянулся, и я увидел у него небольшой шрам, вот здесь. Купец указал на внутреннюю часть запястья правой руки. — Такой совсем маленький, в форме буквы «V».

— И это все?

— Все, что я знаю. Клянусь здоровьем родителей.

— У тебя есть какие-нибудь соображения, откуда мог быть этот незнакомец.

— Я, я не знаю, но иногда в его разговоре проскакивали странные слова и небольшой акцент. Обычные люди его не слышат, но у меня слух наметан…

— Ну! — нетерпеливо прикрикнул Рип.

— Я думаю, что он не из наших, не с окраинных миров, — торопливо затараторил Фаддах. — Только в одном месте так говорят.

— Где?

— В Империи…

— Ты что-то путаешь, старик. В Империи нет рабства, наоборот, она всячески борется с работорговцами. Зачем кому-то в Империи за большие деньги покупать рабов, а потом их еще куда-то везти.

— Н-не знаю ну, может быть, мне это просто показалось. Я человек маленький.

— Ладно, и на том спасибо, живи пока, но о нашем разговоре никому ни слова.

Фаддах наконец понял, что никто его лишать жизни не собирается, даже, более того, и грабить не будут, поэтому уже радостно закивал головой.

— Конечно, конечно, благородные господа, я буду нем как рыба.

Покидал офис Рип в мрачном настроении. Посещение Фаддаха, вопреки ожиданиям, не разрешило, а, наоборот, прибавило вопросов к тайне, окружавшей его, но по крайней мере хоть что-то выяснилось…

Человек со шрамом на правом запястье. Среди прошлых знакомых Винклера такого не было. Во что бы то ни стало его необходимо найти, но где… в Империи…

По ночному городу шли трое людей. Мало ли кто бродит по тротуарам ночной Каффы. С наступлением темноты жизнь не прекращается, и очередная тройка, как и тысячи других, также могла следовать по своим неотложным делам.

Казалось, ничто не выделяло этих людей из общей спешащей, кричащей, гуляющей и делающей покупки массы. Разве только суровое выражение трех обветренных, видавших многие миры лиц да странно топорщившиеся одежды впереди, ближе к поясу. Если бы не, запрет на ношение оружия после наступления, темноты, то можно было бы подумать, что это выпирают заткнутые за пояс, на пиратский манер, рукоятки бластеров. Однако никто такого не подумал. А если и подумал, то благоразумно промолчал. Чего зря возводить напраслину на законопослушных и тихих граждан, один взгляд на прекрасные одухотворенные лица которых с тяжелыми нижними челюстями, шрамами, полученными явно не во время бритья, и злобно блестевшими в темноте глазами вызывал в любом прохожем умиление и наводил на самые радужные мысли. А их — во всяком случае, двоих из них — массивные фигуры с бугрящимися мускулами и олаками размером с мяч для игры в баскетбол лишь подчеркивали общее приятное впечатление.

Даже то, как они шли, совсем легонько расталкивая своими нежными руками попадающихся на пути столь благородных господ — различных подозрительных типов, при этом бормоча что-то сквозь зубы, наверняка извинения, — поднимало авторитет троицы в глазах случайного, наблюдателя, буде такой нашелся бы.

Троица свернула с оживленной улицы в тихий кваро тал, где жили наиболее зажиточные люди города да и всей планеты. Наверняка благородные господа, утомленные толчеей, решили в тиши и спокойствии полюбоваться архитектурными тонкостями раскинувшихся дворцов.

Путники подошли к высокой каменной ограде одного из особняков и замерли чуть в отдалении, наслаждаясь открывающимся с их места прекрасным видом архитектурного комплекса, принадлежащего графине Нивелин.

— Эй, капитан, ну долго нам еще торчать здесь на сквозняке? Моя задница того и гляди покроется ледяной коркой, — сказал один из здоровяков, обращаясь к высокому человеку, третьему в их команде.

— Заткнись, Мэт, — ответил тот, которого звали капитан, — будешь стоять столько, сколько потребуется, а задница у тебя достаточно жирная, чтобы выдержать холод снежного Бергиона.

Второй здоровяк только что-то неопределенно хмыкнул, так же как и два его дружка, напряженно всматриваясь в направлении дома.

— А куда хоть глядеть-то, — не унимался тот, которогозвали Мэт. — Тут окон, как зубов у Волькского кашалота. Может, оно вообще с другой стороны мигать будет, а мы только зря замерзнем, глаза выпяливши.

Но тут в верхнем окне одной из башен что-то слабо сверкнуло. Точка света. Она мигнула, погасла, затем еще раз, посветив подольше, а после еще два коротких.

— Это нам, — сказал капитан, — пошли.

Троица дружно двинулась вокруг забора. Пройдя довольно приличное расстояние, ночные любители заглядывать в чужие окна замерли у небольшой, едва заметной с улицы, к тому же скрытой зарослями кустарника металлической дверцы.

Ждать пришлось недолго. С той стороны что-то скрипнуло, за этим послышался звук открываемого замка, и тяжелая дверь сдвинулась в сторону. Без лишних слов все трое юркнули в образовавшийся проход.

За дверью их ждал, сверкая в темноте перепуганными глазами, невысокий человек.

— Куда? — спросил у человека капитан, тот, молча махнув рукой, направился вглубь, увлекая за собой ночных гостей.

Человек с той стороны забора двигался на редкость плавно и грациозно в отличие от грубой размашистой поступи своих сопровождающих.

Шли молча, стараясь не шуметь.

Четверка уже миновала раскидистый платан, как от него послышался грозный рык. Мэт отпрянул в сторону, схватившись за рукоять лазера.

— Что это было? Сопровождающий обернулся.

— Львы, любимые звери хозяйки, не бойтесь, они сейчас спят, одурманены корой Минного дерева. Но это продлится недолго — час, может, полтора. — Голос у проводника был низкий и тонкий. Он вполне мог бы принадлежать молодому мальчику или… девушке.

— Мы успеем, — твердо сказал капитан.

— Мать честна, — воскликнул все тот же Мэт, косясь на злосчастное дерево, под которым в сладкой дреме развалилась огромная туша диковинного животного. Уж лучше успеть, а то я здесь и минуты лишней не задержусь. А ежели такая зверюга раньше проснется. Да против него наши бластеры, что рогатки…

— Если не будешь орать на весь дом, — зло цыкнул на него капитан, — то не проснется, а если она и сяопает тебя, невелика потеря. Одним придурком меньше.

— Но, но, ты того, — обиженно ответил Мэт, но благоразумно замолчал. Всю дорогу он еще несколько раз останавливался и настороженно прислушивался.

— Минное дерево, оно, конечно, хорошо, — бормотал он себе под нос во время таких остановок, — но кто ж знает, что творится в голове у эдакого страшилища. Может, из них кто и голоден не был, или мало коры этой сожрал. А береженого бог бережет. — Мэт водил раструбом снятого с предохранителя лазера по близлежащим кустам, чернеющим у тропинки.

Наконец четверка подошла к дому.

— Это здесь, — прошептал их сопровождающий и открыл небольшую дверь в левом крыле здания.

Они молча поднялись по темной мраморной лестнице на второй этаж, лестница заканчивалась в широком тускло освещенном коридоре.

— Трать-тарарать, а добра то сколько, — опять не выдержал Мэт.

— Мы сюда не за этим пришли, — остудил его капитан.

— Дык пропадает же, бери не хочу. — Мэт потянулся здоровенной волосатой рукой к небольшой шкатулке с тонкой резьбой, стоявшей на постаменте.

Капитан молча показал ему кулак.

— А я че, — обиженно ответил Мэт, отдергивая руку, — я ж просто на память, заради красоты, у них безделушек этих, никто и не заметит.

Они подошли к высокой двустворчатой двери в конце коридора, украшенной витиеватой лепкой с позолотой… Рядом с дверью мирно спали два здоровенных мохнатых курмширца.

При взгляде на них глаза любителя прекрасного Мэта округлились от ужаса.

— Если вы с ума сошли, то я еще нет, а вдруг они очнутся, уж лучше эти, как их — львы.

— Усыпляющий газ, — тихо бросил им проводник. — Но времени у нас мало.

Они открыли огромные двери и проскользнули внутрь. Храброму Мэту оставалось или стоять в тускло освещенном коридоре рядом с похрапывающими и совсем не страшными во сне курмшириами, либо последовать за своими товарищами. Без малейших колебаний Мэт выбрал последнее.

За дверью, после небольшого коридора, находилась просторная комната с большими окнами на всю стену и огромной кроватью в центре.

Крадучись, ночные гости подошли к постели, на которой лежали двое мужчина и женщина. Они мирно спали, развалившись чуть ли не на все ложе.

Тот, которого называли капитан, указал третьему, всю дорогу молчавшему взломщику, на мужчину. Не говоря ни слова, здоровяк подошел к голове спящего. Сам капитан занял позицию у его рук, а насмерть перепуганный Мэт стал у ног парня.

Капитан вытянул из складок своего одеяния шприц-тюбик, наполненный мутным содержимым, и, сняв колпачок, резким движением вогнал иглу в обнаженное предплечье Рипа.

Мужчина на кровати неожиданно дернулся, глаза его открылись, он хотел закричать, но стальные тиски рук пресекали всяческие шевеления. Секунда, и содержимое шприц-тюбика оказалось в руке несчастного. Почти сразу же взор его затуманился, глаза закрылись, он обмяк под руками ночных посетителей.

— Берите его, — тихо распорядился капитан.

Молчаливый здоровяк поднял расслабленное тело с постели и взвалил его на плечо, согнувшись под: своей ношей. Похищенный был не из худых. Они направились из спальни вслед за капитаном и Мэтом.

Лишь маленький проводник на секунду задержался в комнате. Он тихо подошел к краю кровати, где спала женщина, несколько секунд смотрел на ее спокойное во сне лицо, а затем поднял руку и нежно провел ею, по волосам спящей; после чего, опомнившись, побежал к выходу.

Уже у забора, стоя на пороге дома, тот, которого звали капитан, обернулся к проводнику. Он вытащил из складок одеяния кошелек, в котором что-то позвякивало.

— Бери, Шаула, как и договаривались, тысяча динариев. Ты честно отработала эти децьги.

— Нет, — мотнула головой молодая девушка, — забери. Мне их не надо. Я бы сделала это и даром.

В проеме показалась взлохмаченная голова Мэта.

— Гарри, ну ты идешь, того и гляди на ночной дозор наткнемся.

Однако его перепуганные глаза были направлены отнюдь не в сторону улицы возможного появления якобы страшного ночного дозора, состоящего в основной массе из необстрелянных новобранцев городской полиции. Глаза смотрели за спины стоящих, в глубину парка, где спали загадочные животные.

— Да, сейчас, — обернулся к нему капитан, которого все знали под именем Грязный Гарри. Он посмотрел на девушку.

— Ну как знаешь, Шаула, бывай, может, свидимся. Высокая худая фигура скрылась вместе со своими попутчиками со своей ношей.

Рип с трудом разлепил отяжелевшие веки. Где он, что с ним? Он попробовал протереть глаза — руки не слушались, и не только руки — ноги, туловище. Рип посмотрел на себя. Он сидел на деревянном стуле, привязанный к нему тонкой белой веревкой; единственной подвижной частью тела оставалась голова.

Он смутно помнил сильные руки, прижимающие его к постели, и боль иглы, впившейся в тело. Его похитили. Украли прямо Из дома Нивелин, да что там из дома, прямо из ее постели, несмотряна всю охрану и дорогих телохранителей.

Рий с невеселой улыбкой подумал: то-то им достанется с утра, хотя… может, это утро уже наступило.

Он огляделся тго сторонам. Стул стоял посередине небольшой, скудно обставленной мебелью комнаты.

Это могло быть что угодно. Чье-то жилище, недорогой отель, заброшенный дом, скорее всего последнее.

Но кто его похитил? Зачем он здесь. Из-за выкупа. Вполне возможно. Этот промысел, как он слышал, полной силой процветает на окраинных мирах. А может… это как-то связано с его прошлым или вконец осерчавший Фаддах нанял людей отомстить, впрочем, вряд ли, уж больно мудреный и дорогой способ.

Дверь сзади Рипа скрипнула, послышались тяжелые шаги. Шаги подошли ближе, на Рипа дыхнуло перегаром вперемешку с запахом давно не мытого тела.

— А-а-а, очухался, красавчик, — произнес противный скрипучий голос у самого уха, — а то Гарри уже заждался, пойду обрадую. — Шаги удалились.

Буквально через минуту дверь хлопнула вновь. Вошедший обошел связанного Рипа и стал перед ним, замерев в круге света, льющегося из лампы.

— Ну здравствуй, Джон, — произнес вошедший, — узнаешь меня?

Рип с интересом посмотрел на субъекта. Перед ним стоял мужчина — высокий, худой, впалые щеки, острый нос, длинные, до плеч, грязные волосы и редкая черная бородка с усами. Что-то знакомое было в его облике, да, они где-то встречались, Винклер попытался вспомнить, и перед глазами встал невольничий рынок, день, когда его продавали, — это он, тот самый мужчина; он размахивал руками, чего-то требовал от Тича, а затем чуть не купил Рипа.

Ну подумаешьо раба не купил, не воровать же его из-за этого в самом деле.

— А я тебя сразу узнал, Красавчик Джон, — процедил человек с бородкой, небось и не чаял встретиться. — Он резко наклонился к Рипу: — А моего брата помнишь, а?

Рип непонимающе уставился на него.

— Конечно, помнишь, ведь это ты его…

— А если не помнит, — в поле зрения показался здоровяк с красной физиономией и всклокоченными волосами, — то мы живо освежим его мозги.

Громила начал радостно закатывать рукава, обнажая огромные руки, покрытые бурой растительностью.

— Подожди, Мэт, — остановил его бородач, — я сам. Мне доставит удовольствие собственноручно расквасить его симпатичную мордашку. — И, широко замахнувшись, длинный влепил Рипу кулаком в челюсть.

От удара голова Винклера откинулась. В глазах на мгновение заплясали разноцветные круги.

— Нравится, Джон? — опять наклонился к нему бородатый. — Это только начало, я лишь разминаюсь перед тем, как как следует гобой заняться. — И он со всей силы ударил Рипа по голове с другой стороны. Еще не успело проясниться зрение, как Рип почувствовал очередной удар под дых. Воздух мгновенно вышел из легких, а послать туда новую порцию он не мог.

Дальше удары сыпались как горох, Рип уже не ощущал каждый.

Все тело превратилось в один сплошной комок боли, которая периодически сильнее вспыхивала то в одном, то в другом месте. Наконец боль прекратилась.

Рип еле разжал вспухшие веки. Перед ним стоял запыхавшийся бородач выходит, он устал, устал бить, что же тогда говорить про избиваемого.

Бородач опять наклонился к Винклеру:

— А ты крепкий парень. Джон, это хорошо. Чем дольше ты проживешь, тем больше удовольствия сможешь доставить мне.

Он подошел к столу и, взяв там какой-то блестящий предмет, поднес его к глазам Рипа.

— Ты помнишь этот нож, красавчик? Я его всегда ношу с собой, с того самого дня, вот уже два года, после смерти брата, и все эти два года он ждал тебя, ждал твоего тела. Сегодня его день. Развяжите его! — приказал он кому-то, и тут же потные руки начали проворно распутывать узлы, стягивающие Винклера.

Пока они делали это, бородач продолжал:

— Подумать только, мы приняли тебя как своего, мы взяли тебя в команду, вместе совершали набеги, и после всего этого ты убил его, убил подло. О, как я ждал, как я молил с той поры всевышнего об этой минуте…

Веревки упали, и сильные руки с двух сторон подняли Рипа и поставили на ноги.

— Ты не подумай, — продолжал говорить бородатый, подходя к нему и поигрывая бликами света, играющими на острие ножа. — Сегодня ты не умрешь и завтра не умрешь. Это только начало. Мне просто не терпелось поиграть с тобой, перед тем как доставить на корабль, а там уж… Но сначала я кое-что вырежу у тебя. — Он хохотнул и подошел еще ближе. — Я сделаю из него сувенир. — Его лицо было почти у лица Рипа, а тело совсем рядом, и это было его ошибкой.

Какая-то часть мозга Винклера снова взяла контроль над движениями. Используя как опору руки поддерживающих его громил, Рип подтянулся, и носок его правой ноги резко врезался в солнечное сплетение пирата. Тот коротко выдохнул и, выронив нож, схватился за живот, оседая на пол, не в силах сделать очередной вдох. Державшие Рипа на секунду опешили, и этой секунды ему хватило. Подняв свою ногу, он ударил ею по отставленной конечности правого громилы, с легким хрустом та тут же выгнулась в обратную сторону. Здоровяк взвыл, руки, поддерживающие Рипа, ослабли. Не дожидаясь, пока совсем отпустят его, Рип стряхнул руку и нанес сильный удар в Челюсть третьего соперника. Винклер почувствовал, как под врезавшимся кулаком крошатся зубы.

Пират упал и… Рип был свободен. Он огляделся по сторонам, пришедший в себя здоровяк со сломанной ногой торопливо выхватывал из-за пояса портативный бластер. Крутанувшись вокруг своей оси, Рип выбил из его руки оружие, а затем его тело само кинулось вперед, выбрасывая руку и нанося сокрушительный удар в область сердца. Под рукой хрустнули ребра, грудина, здоровяк тихо вскрикнул на выдохе и обмяк. Изо рта у него полилась тоненькая струйка крови. Глаза закатились. Рип знал, что это означает, осколки сломанных ребер вонзились в сердце несчастного. «Один готов», — щелкнул невидимый счетчик в голове Винклера.

Он повернулся ко второму и, не задумываясь, ребром ладони саданул того по шее. Огрубевшие от бесчисленных тренировок, руки Рипа легко сломали шейные позвонки противника. «Второй готов», — отсчитывал счетчик.

Сзади послышался шорох. С присестом развернувшись на месте, Рип увидел, как его бородатый мучитель, нащупав выпавший нож, медленно поднимается с пола.

— Умри-и-и! — кинулся он на Винклера.

«Замахнулся неловко, непрофессионально», — подумал Рип или кто-то внутри Рипа.

Он легко ушел от нападения, перехватил бьющую руку с зажатым в ней оружием и, слегка потянув на себя используя в качестве опоры свое собственное предплечье, вывернул ее под неестественным углом. Именно так, он знал, легче всего ломать кости, которые при прямом приложении силы могли выдерживать максимальные нагрузки. И кость хрустнула, как сухая ветка, Рип надавил сильнее и окровавленный обломок показался из-под кожи.

Нападавший кричал изо всех сил. Перехватив выпавший из ослабевших пальцев нож, Рип легко вонзил его в левую половину груди, ловко попав между ребер и тем самым прервав и крик, и жизнь чернобородого.

А затем, затем он в изумлении огляделся. Он стоял почти голый, весь покрытый кровью — чужой кровью, а на полу, рядом с его босыми ногами, лежало три трупа; трое только что легко убитых им взрослых мужчин, к тому же имеющих оружие…

Не помня себя от отвращения, Рип вылетел из комнаты. Вновь способность соображать пришла к нему только на улице, когда прохладный ночной воздух слегка остудил горячую голову.

Рип бежал по ночной Каффе, бежал потому, что не мог не бежать, бежал не только из той злосчастной комнаты, но и от себя, от человека, совершившего такое. От себя не убежишь.

Ноги сами принесли его к все еще спящему дворцу Нивелин.

Привалившись к воротам, он шо всех сил забарабанил в них.

Послышались крики, топот ног, створки открылись, и он свалился на подставленные руки охранников. Рип представил себе, каково было их удивление лицезреть на своих мониторах любимого раба госпожи всего в синяках И крови, да еще и с той стороны ограды, когда он по всем правилам должен находиться в опочивальне графини. Его аккуратно внесли в дом.

— Мне нужна ванна, — выдавил Рип заплетающимся языком.

— Конечно, сейчас будет сделано, господин, — засуетился начальник ночного караула, такой же раб, как и Рип. — Все что вам угодно. Но как вы оказались… там…

Рип улыбнулся:

— Меня украли.

Лицо раба побледнело. Винклер прекрасно понимал его. Выкрадена любимая игрушка госпожи, да еще и в его дежурство. Нивелин за это по головке не погладит.

— Ванну и чистую одежду, — приказал Рип, — и… еды, быстро. Тогда, может быть, я ничего не скажу графине о ночном инциденте.

— Да, да, спасибо, господин. — Лицо начальника караула опять начало приобретать естественный цвет. — Все будет, как вы пожелаете. — Он побежал отдавать приказы.

Рип с удовольствием растянулся в горячей воде. Она приятно ласкала тело, с него сходили кровь, грязь, возвращались силы.

Ночное похищение что-то перевернуло в голове юноши, он понял, что пришла пора действовать. Больше его ничто не держало на Каффе. То, что мог, он узнал, и даже больше. До вспухшего лица все еще было больно дотрагиваться.

Ну что же, бывший раб, бывший пират, Красавчик Джон и бывший убийца брата чернобородого, предстояло решить, каким способом выбраться отсюда… лучше всего тем самым, каким проникли похитители. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы сложить два и два. Кто в доме больше всех его ненавидел и кто имел достаточно храбрости и возможностей, дабы излить свою ненависть…

Он позвонил в колокольчик, на пороге возник рослый слуга и молча поклонился.

— Вели, чтобы сюда привели Шаулу, — приказал ему Винклер, — и быстро.

Через десять минут перепуганная маленькая девушка стояла в ванной комнате. Увидев Рипа, она замерла как вкопанная, с широко открытыми глазами.

Винклер вылез из воды и нарочито медленно вытерся.

— Ты предала свою госпожу, — начал он, — ты пустила грабителей в дом, более того, в ее покои.

— Нет! Я этого не делала! — испуганно затараторила Шаула.

— Так уж получилось, что я вычислил тебя. Больше некому. А испуг и удивление в твоих глазах только подтверждают мои догадки.

Рип подошел и остановился невдалеке, возвышаясь над ней.

— Интересно, что будет, если я завтра расскажу об этом графине, как ты думаешь, она простит тебя? В глазах девушки забрезжил неподдельный страх.

— Только не это, я очень прошу, я что хотите для нас сделаю…

— Так говоришь, что хочу. — Рип хмыкнул и окинул ладную фигурку жадным взглядом.

Заметив это, Шаула дернулась от отвращения, но выдержала его взгляд.

— Я на все готова! Рип опустил глаза.

— Тогда ты должна сделать вот что. Я хочу, чтобы ты помогла мне бежать отсюда.

Девушка удивленно покосилась на него.

— Не смотри так, хоть мы с тобой и враги, однако от моего побега ты больше выиграешь, нежели потеряешь. Я предлагаю взаимовыгодную сделку. Ты помогаешь мне убраться с этой планеты, а заодно и с глаз Нивелин. Если меня не будет, только от тебя зависит, сможешь ли ты вернуть себе расположение графини.

— Но что я могу сделать? Рип улыбнулся.

— Судя по тому, как ты организовала моеопохищение прямо из спальни госпожи, ты многое можешь. Здесь, в доме, в ангаре стоит звездолет графини. Все, что мне нужно, это чтобы ты отвлекла охрану, пока я буду к нему подбираться! Можешь использовать хоть свои женские чары, хоть еще что, но путь должен быть свободен.

Шаула кивнула:

— Я согласна.

— Тогда иди. Через полчаса встретимся у ангара. У меня здесь остались еще кое-какие дела.

Шаула выскользнула.

Рип снял большую простыню со стоявшей рядом с бассейном кушетки и расстелил ее на полу. Вся принесенная еда была вывалена на импровизированную скатерть. Путь предстоял не близкий. Он выбежал в коридор, набрал там несколько первых попавшихся под руку предметов, на вид достаточно ценных, иначе чего бы они здесь стояли, и добавил это к провизии. Теперь он был готов.

За ранее украденными и спрятанными в саду вещами бежать уже не оставалось времени.

По дороге к ангару Рип обдумывал план побега. Графский катер хоть и дорогой, но для дальних перелетов явно не годился. Оставалось только одно: перебраться на нем на какую-нибудь соседнюю планету, загнать все безделушки, купить документы, а потом старым проверенным способом — на попутных кораблях, но… куда, что у него осталось? Разве осталось место во всей Галактике, куда ему можно было бы бежать.

Впрочем, одно место имелось. Это планета, куда он и боялся лететь, и стремился одновременно, это планета, которая могла ответить на многие его вопросы, а могла и родить новые. Где-то в глубине души ему было страшно возвращаться туда, но вместе с тем он понимал, что это неизбежно. Когда-нибудь он обязательно должен посетить тот мир, и если так сложились обстоятельства, значит, время пришло. Планета называлась Альма. Планета, где он родился, и планета, на которую он летел, тогда, пять лет назад…

У ангара Рипа встретила необычная тишина. Несколько стражников в самых невообразимых позах лежали на полу, рядом валялось их оружие, а над всем этим стояла маленькая Шаула.

— Что с ними? — выдавил Винклер.

— Сонный газ, — пояснила девушка, — я использовала такой же, чтобы усыпить курмширцев у двери госпожи.

— Понятно, молодец, не ожидал. — Он обошел спящих мужчин и подошел к двери ангара. Красавец-звездолет с фамильными гербами на боках, сверкая полировкой, стоял на блестящих опорах.

Рип отыскал центральный пульт гаража и нажал кнопку. Полукруглая крыша помещения начала медленно складываться, обнажая уже начавшее сереть небо.

Рим повернулся к молчаливо стоявшей неподалеку Шауле:

— Спасибо тебе.

В ответ она странно улыбнулась:

— Не за что.

— И прошай, наверное, мы больше никогда не увидимся.

— Да, — девушка кивнула, — прощай.

Рип направился к блестящей громаде звездного катера.

Взбегав по трапу, Рип в последний раз обернулся. Шаула стояла на том самом месте и по-прежнему загадочно улыбалась. Махнув рукой, Винклер нырнул в звездолет.

Маленькая Шаула стояла и смотрела на удаляющуюся спину Рипа.

— Спасибо, прощай, ты думаешь, что, сказав это, можешь просто так отделаться, ты, убивший и растоптавший мою любовь! Неужели ты думал, что я дам тебе уйти. Смогу простить. Нет! Дочери Гимкании не забывают своих обид! Они смывают их кровью, кровью обидчика.

А утром стражи, решат, что это они в беспамятстве застрелили собиравшегося бежать раба. С ними разберется Нивелин.

Ты сказал, мы не увидимся вновь. Ты даже не представлял, раб Рип, насколько правдивы были твои слова в эту минуту. Мы никогда не увидимся. Ты больше никого и никогда не увидишь.

Маленькая ручка Шаулы выудила из складок своей темной одежды совсем крохотный предмет. Это был самострел, каким пользовались охотники ее племени. Точнее, уменьшенная его копия.

В отличие от своих гимканских собратьев он стрелял на небольшое расстояние, как раз хватит до удаляющейся спины, а небольшая сила удара компенсировалась… отравленными стрелами.

Шаула сама сделала его и берегла. Берегла как раз для такого случая.

Медленно она подняла руку и направила оружие на спину Рипа.

— Прощай, раб, — процедила Шаула и…

Тяжелая сильная рука в перчатке легла на маленькую ручку девушки. Очень сильная, властная рука.

Шаула испуганно оглянулась. Позади нее стоял высокий человек. Одет он был в обтягивающий мускулистую фигуру костюм-хамелеон, меняющая цвет маска закрывала лицо и голову незнакомца.

Это не мог быть человек. Это был призрак. Однако призрак, не выпуская ее руки, молча покачал головой, показывая на скрывшегося в люке звездолета Рипа, а затем, бросив тоскливый взгляд в его сторону, отпустил еле живую от страха Шаулу и скрылся в темноте коридора.

ГЛАВА IV

ПУТЬ ДОМОЙ

Рил рассматривал в иллюминатор медленно проплывающий под кораблем мир. Отсюда, с высоты орбиты, Альма казалась все той же родной, знакомой по множествам полетов за время учебы планетой.

«Хоть она не изменилась», — с грустью подумал юноша. Действительно, Альма выглядела так же, как и тогда — пять лет назад. Медленно, не торопясь, совершая свой годовой обход вокруг яркого светила — Наина.

Пять лет в жизни планеты — это всего лишь миг, меньше, чем секунда. Да и в жизни человека отрезок не такой большой. Небольшой. Особенно если помнить, что произошло в эти годы.

После того как Рип сбежал из дворца Нивелин, он направил украденный катер на соседнюю планету. Здесь очень пригодились навыки пилота, полученные в Академии, благо, юноша не успел растерять их — ничего удивительного, по его времени он окончил ее чуть больше месяца назад.

Оставив корабль в незаселенном районе, Винклер кое-как добрался до города. Там ему удалось загнать украденные из дворца безделушки.

По тому, как алчно блеснули глаза скупшика, он понял, что стащил ценные вещи, однако хитрый деляга, конечно, его обманул, начав плести басни про то, как сейчас трудно продать предметы искусства, и, дескать, спрос на них упал, и что принесенные Рипом хоть и довольно древние, однако далеко не в лучшей форме, — словом, обычная игра, в которой и продавец, и покупатель знают, что врут друг другу, при этом пытаясь убедить оппонента в правдивости своей лжи. Зато он не задавал никаких вопросов.

К удивлению Рипа, прямо в лавке можно было приобрести и поддельный паспорт. Полный сервис.

Сняв с Винклера рисунок сетчатки, теплограмму и отпечатки пальцев, подручные торговца живо впечатали все это в пластиковую карточку удостоверения. Теперь Рипа звали Абу-Селим Фатгах, вольный торговец, без особого места проживания. Очень удобная формулировка.

Выбраться из этого мира оказалось значительно труднее, чем попасть на него.

Единственный корабль, да и тот грузовой, приходил раз в месяц, хотя мог и не прийти.

Пришлось заплатить местному врачу с повадками мошенника, у которого у одного на планете был вполне сносный челнок, способный доставить Рипа в более или менее цивилизованное место.

Завидев деньги, врач, ни капли не заботясь об оставленных пациентах, с радостью бросился выполнять функции извозчика.

Попав на Кносс — третий, обитаемый мир этой системы, Рип взял билет до имперской планеты, а уже оттуда — до Альмы.

Космолет садился. Вежливый голос стюардессы предложил пристегнуть ремни и так далее.

У Рипа замерло сердце, когда опоры корабля коснулись покрытия взлетно-посадочного поля его родной планеты.

Они приземлились в Уре — центральном городе, столице Альмы.

Винклера встретил новый, как с иголочки, построенный по последнему слову бешено развивающейся техники космопорт.

Когда он учился в Академии, это здание только начинали возводить, они с Сэмом надеялись, что когда-нибудь им посчастливится работать здесь.

Как давно это было. Космопорт уже несколько лет как функционирует, а он так ни разу и не повел свой лайнер к другим звездам или повел…

Взяв в пункте проката флайер, Рип заложил в него программу, и машина послушно направила свой нос в Ларсу — родной город, город, где родился и вырос Рип.

Под высоко летящей машиной замелькали поля, другие города, деревни. Милая сердцу, знакомая картина.

Ларсу и изменился, и остался прежним одновременно. Да, он разросся, стал современнее, тут и там сияли блеском входов, фасадов и вывесок вновь открывшиеся дорогие магазины. Как обычно, появилось множество новых кафе, баров, множество закрылось. Кое-какие дома снесли, какие-то построили. Жизнь не стояла на месте.

Однако, зайдя в родной квартал, Рип как будто переместился на пять лет назад.

Здесь, на этой бывшей окраине Ларсу, почти все осталось по-прежнему. Такие же узкие, мощенные полимерным кирпичом под старину, извилистые улочки, почти те же дома, за невысокими заборами — смех ребятишек, крики хозяек, лай собак и визги экзотических животных.

Рип снова почувствовал себя мальчишкой, который с нетерпением бежит из школы домой, а дома — дома тетя Шура, как всегда улыбающаяся, приготовит его любимые блинчики, и он, макая их и размазывая черное липкое варенье по щекам, будет уплетать это царское кушанье, а затем, не умывшись и забыв переодеться, побежит играть с ребятами в космических пиратов и галактический патруль.

А тетя Шура в притворной строгости начнет хмурить брови, хотя глаза останутся, выдавая ее, такими же веселыми, а уголки губ будут чуть заметно подрагивать, сдерживая улыбку.

Тятя Шура. После гибели родителей Рипа на одной из планет во время исследовательской экспедиции он жил у нее. Своих детей у тети не было, и женщина относилась к маленькому Винклеру как к своему собственному сыну, лелеяла, баловала мальчика: Рип отвечал ей тем же. Он любил тетю. Любил как родную мать, которую не помнил.

Сейчас Винклер знал: как только он выйдет из-за поворота, покажется их, его дом, третий слева на той стороне. Небольшой двухэтажный домик под керамической черепицей.

Дом стоял. Стоял на том самом месте, однако что-то не так, что-то неуловимо изменилось в его облике. Это было все то же здание, светлые стеньг, красная крыша, но… оно умерло. Дом и двор, от них веяло запустением. Не горели окна, не скрипела дверь, там явно никто и уже давно не жил.

Рип подошел ближе. Двор порядком зарос высокой травой, а от ворот до крыльца не вела протоптанная тропинка. Он открыл калитку, прошелся по нетронутым растениям и поднялся на ступеньки.

Толкнул дверь — заперто. Он взялся за ручку и потянул ее. Идентификационный механизм, настроенный на излучение его ладони, так же как и раньше, сработал, щелкнул замок — дверь открылась…

Рип медленно вошел внутрь.

Казалось, ничего не изменилось. Все вещи, предметы стояли или лежали на своих местах, как всегда, царил идеальный порядок, но… никто не выбегал навстречу, не пахло приятно из кухни, тетя всегда сама готовила, не доверяя автоматическому комбайну.

Единственным живым существом в этом склепе оставался Рип, да и живым ли. Нежданный, неожиданный пришелец из прошлого.

— Тетя, — тихо позвал Винклер, хотя и не надеялся услышать ответ. Вот почему видеофон молчал.

Рип уже знал правду, знал и боялся себе в ней признаться. Тете просто некуда больше идти, это было единственное ее пристанише, а Рип был единственным ее родственником.

Не в силах находиться внутри, Винклер вылетел на улицу. Он бежал, как будто дом стал заразный, бежал долго и не оглядываясь. Без тети Шуры это больше не его дом.

Остановившись посередине улочки, Винклер огляделся. Теперь он заметил: неуловимые, едва различимые на первый взгляд изменения тронули и ее.

Она не была той улицей, В прошлое нет возврата, время не обманешь и не вернешь, правда…

Оставалось еще одно место, куда Рипа тянуло, хотя он уже знал — там его также никто не ждет. Однако упрямые нот сами принесли своего обладателя к роскошной вилле, когда-то принадлежащей родителям Нади.

Он немного постоял возле, а затем, повинуясь внезапному импульсу, подошел к крыльцу, поднялся по ступеням и нажал кнопку звонка.

Дверь открыла маленькая светловолосая девочка с черненькими глазами-пуговками.

— Вам кого? — спросила она, увидев на пороге своего дома незнакомого мужчину.

Рип молча стоял и смотрел на ребенка. До последней секунды, до того, как появилось это хрупкое создание, Винклер еще надеялся, где-то в глубине души он верил, хотел верить, что все окажется ошибкой, страшным сном и на его звонок выйдет на порог Надя, улыбнется и… Глупый, глупый безмозглый человечишка, конечно, этого не стало.

— Ма-ама, — заорала девочка, — тут к тебе какой-то дядя пришел.

— Сколько раз повторять тебе, Марта, не открывай незнакомым двери, раздался голос из глубины дома.

— Но он не незнакомый, мам, он хороший. — Девочка обезоруживающе улыбнулась.

— Что вам, молодой человек, — перед Винклером встала светловолосая женщина, с которой он на Силене разговаривал по видеофону.

Женщина его не узнала, как давно это было.

— Извините, я ошибся, — заплетающимся языком пролепетал Винклер.

Женщина только пожала плечами, мол, ничего, бывает, а Винклеру ничего не оставалось, как развернуться и двинуться прочь, больше на этой планете его ничего не держало, сегодня он лишился не только последних пяти лет, он почувствовал, что лишился полностью своего прошлого.

В пивном баре тихо играла музыка. Посетители пока не набежали. Один Рип сидел за крайним столиком и потягивал прохладное пиво. Это был старый бар. Возможно, самый старый в городе, и что самое главное, это был бар, который помнил Рип. Он не раз прихрдил сюда с друзьями шумно провести время, а толстый бармен Джо подливал им прохладный пенящийся напиток.

Джо по-прежнему стоял на своем месте, что приятно удивило Рипа, однако толстяк не узнал его, да и кто теперь узнает в этом молодом силаче того безусого паренька, что бегал сюда с ватагой таких же разгильдяев.

— Скучаешь, сынок, — услышал он сбоку скрипучий голос. Рип обернулся Дэнджилл, не может быть, надо же, старик еще жив и почти не изменился.

Дэнджилла знавала (во всяком случае, во времена Рипа) вся округа. Старый космический волк, потративший свое здоровье и растерявший все волосы на далеких космических трассах и неведомых мирах.

Сколько лет Дэнджиллу, не ведал никто. После того как старик вышел в отставку, он поселился в Ларсу. С той поры любимым занятием Дэнджилла было расхаживать по пивным барам, подобным этому, я коротать время за беседой со случайными посетителями.

А если его как следует подпоить, то старик начинал душераздирающие истории о далеком внеземелье, о черных дырах и кровожадных местных племенах, о джунглях чужих планет, кишащих всякой нечистью, и об удивительных красавицах в гаремах окраинных шейхов, которых он, Дэнджилл, освобождал от деспотичной тирании злодея-хозяина, и девушки, естественно, благодарили своего героя самым распространенным и самым приятным способом.

Они, мальчишками, слушали эти истории часами, разинув рты. Эти рассказы сыграли далеко не последнюю роль в выборе профессии Винклера.

Теперь, уже взрослым человеком (а таким ли взрослым?), Рип понимал, что хорошо если 1/3 из всего, поведанного стариком, оставалась правдой, да и то эта правда была далеко не так романтична.

— Угостишь старого космического капитана кружечкой пива? — спросил Дэнджилл, усаживаясь рядом и смешно морща свой лоб.

Рлп сделал знак, и Джо поднес к их столику еще один бокал с выпивкой.

Причмокнув от удовольствия языком, Дэнджилл погрузил свой темный нос в кружку.

— Издалека к нам? — начал он.

— Ага.

— Да, сейчас уже не те времена, — доверительно сообщил старик, — вот раньше, бывало, зайду в бар какой-нибудь, так меня сразу и угощают, и ватага ребятишек обступает. Уважали. А теперь, эх, все куда-то гонятся, за чем-то спешат. Просто посидеть, поговорить с человеком им некогда.

Неожиданно Рип подумал, что старик, постоянно ошиваясь по городу, должен быть в курсе всех последних новостей или, что более важно, новостей пятилетней давности.

— А вы давно здесь живете? — забросил он пробный камень.

— Да, уж порядочно, как на пенсию отравили, так и поселился, а что, место хорошее, тишина, покой, чего еще старому человеку надо.

— И, наверное, многих знаете?

— Я, молодой человек, — поднял вверх палец старик, знаю всех в этой округе, и все знают меня. — А вам, собственно, зачем?

— Я ищу одного человека, он жил в этих местах, давно, пять лет назад.

— Скажите мне имя, и я вам выдам все, что захотите, — высокопарно заявил старик.

— Рип Винклер.

Старик замолчал, взгляд его потупился.

— Винклер, как же, помню его, живой такой паренек был. Все рассказы ему нравились про полеты в космос, он лотом и в Академию поступил, он и еще этот, ну как его друга-то звали, они с детства не разлей вода были — Бруттаро, во, да, с Сэмом Бруттаро. А тетушка у этого Винклера была, ну, я доложу тебе, настоящая леди, — и Дэнджилл подкрутил несуществующие усы, — только не повезло тебе, парень.

— Почему?

— Да помер он, вот как раз лет пять прошло с того времени, как пропал в космосе.

— Как это произошло?

— Откуда я знаю, разное говорили, они тогда с другом этим своим…

— С Сэмом.

— Да, с Сэмом Академию оканчивали, пилотами должны были стать. Ну и решили из озорства молодого сами на катере домой лететь. Да где ж это видано, я вас спрашиваю, чтобы межпланетный катер и на нем в другую систему сигануть. Космос, он, понимаешь, шуток не любит, среди звезд всякое случиться может. Вот и случилось…

— Что случилось?

— А то, что прилетел к нам на планету этот самый Сэм один. Весь в слезах, аж трусится, говорит, вышел Рип в открытое пространство, а тут, откуда ни возьмись, глыба какая-то. Корабль со всего маху и врезался в нее, Сэм сознание потерял, а когда очнулся — друга нет. Он потом его и сам искал, и по рации вызывал, но космос-то велик. Ищи свищи ветра в поле. Понятно, расследование было, спасательную экспедицию посылали. Да только не нашли они ничего.

— Ну а потом что?

— А потом приехал чиновник откуда-то из столицы, и дело закрыли.

— А что тетя?

— Александра. Она, понятное дело, убивалась сильно, плакала. Мне, признаться, и самому парнишку жалко было, а у нее-то, у нее, кроме него, никого и не было, она ж его как родного сына. Словом, не пережила она, слегла, болела долго, из дома не выходила, а потом и померла. Почитай, за полгода на нет сошла, вот так-то, был человек и нету его.

Рин почувствовал, как на глаза наворачиваются слезы. Он наклонил голову над кружкой, чтобы Дэн Джилл не заметил его состояния.

— Еще невеста была у этого Рипа, — неожиданно продолжил старик.

— Невеста? — Рип поднял голову.

— Да, Надя Солар, красивая такая девушка, за ней многие увивались, так она тоже сильно плакала, они пожениться собирались, а тут еще не жена, но уже вдова.

— А что с ней случилось?

— Ну, с ней-то ничего, погрустила, конечно, ну а потом, дело-то молодое.

— В смысле?

— Да замуж она вышла, через год после смерти Рипа, и что интересно, вышла за друга этого его, Сэма Бруттаро. Как Рип пропал, так Сэм и начал к Наде бегать, а сердце-то девичье не камень, сейчас, говорят, в Империи живут. В столице.

— Где, где?

— Да на Адонисе же, в самой столице. У Сэма там вроде родственник какой-то, дядя или еще кто, вот после того как они поженились, дядя и забрал племянничка к себе на теплое место. Теперь вроде в люди выбился, в начальниках ходит.

— Спасибо, Дэнджилл. — Рил поднялся из-за стола.

— Да не за что, спасибо тебе, молодой человек, за то, что старика уважил, выпивкой угостил, послушал; знаешь, знакомо мне лицо твое, только не помню почему, ты, часом, не из местных будешь?

— Нет, я не отсюда. — И Рип торопливым шагом покинул бар.

Простая серая каменная плита, вкопанная в землю, а на ней такие же простые слова, написанные ровными печатными буквами с цифрами внизу:

АЛЕКСАНДРА ВИНКЛЕР

1961–2017

— Ну вот мы и встретились, тетя, — пробормотал Рип, — мы снова встретились. Здравствуй, это я, немного повзрослевший и сильно изменившийся, но я по-прежнему твой Риппи.

Тетя, ну почему, почему ты ушла, почему не дождалась меня. Ждать оставалось совсем недолго. Теперь я один. Один во всем мире — ни жив ни мертв, человек без прошлого. И если я умру, то никто-никто этого даже не заметит, и какая разница, что там у меня в прошлом, кому это интересно, кроме меня самого. Чем больше я узнаю о нас, тем меньше оно мне нравится. Все пропало. Для чего жить? Ради чего? Ты, тетя, умерла, Надя — замужем, мне даже некуда лететь, некуда.

Рип задумался, ну, может, есть еще одно место, которое стоило посетить, может, оно и ничего не изменит, но тот паспорт, найденный среди прочих вещей на Силене, документ принадлежал ему, однако там стояла совершенно другая фамилия Штальм, и адрес… Кто знает? Но пробовать стоило.

Девушка в окошке кассы подняла глаза на стоявшего перед ней симпатичного парня со странно грустными тлазами.

— Ближайший лайнер на Прерию отправляется через два часа, мистер Фаттах.

— Давайте, один билет.

— Багаж?

— Нет.

Девушка удивленно посмотрела на необычного пассажира. Странно, в такую даль и без багажа, и эти глаза, у него, наверное, что-то случилось… Но уже второй клиент, краснокожий Алтуанец, протягивал одной из своих четырех клешней пластиковую книжечку паспорта.

ГЛАВА V

ПУТЬ ДОМОЙ-2

Прерия относилась к так называемым колониальным планетам. Это совсем не означало, что мир был чьей-то колонией, нет. Как и тысячи других, она входила в состав Империи, а колониальными подобные планеты называли… Кто знает, почему их так звали.

Немногочисленное население не очень большого мира с прекрасным умеренным климатом на пятидесяти процентах поверхности жило в небольших (по меркам Прерии) ранчо, или их еще называли коттеджами. Впрочем, ни одно из названий не соответствовало своему первоначальному смыслу.

Дома располагались друг от друга на значительном расстоянии (если идти пешком, разумеется), это было идеальное место для тех, кто предпочитает одиночество, или не выносит слишком любопытных взглядов соседей, или стремится к так называемому единению с природой.

Всем необходимым местные жители обеспечивали себя сами. Рыбалка, охота, сбор ягод, фруктов были одновре-менно и работой, и хобби. Земля давала пропитание своим детям.

Один-единственный город на всей планете со странным названием Бизон выполнял функции административного и культурного центра.

Здесь суд, банк, несколько магазинов, гостиница для ке-многочисленных приезжих, школа для тех, кто решил отдать своих детей в нее, а не работать дома с электронным учителем; еще несколько необходимых учреждений, таких как почта, нотариальная контора, ремонтная мастерская, мэрия, больница… — вот, пожалуй, и все.

Рип слышал, что где-то за городом находится несколько небольших фабрик, относящихся к пищевой и текстильной промышленности. Вот теперь все — нехитрое устройство нехитрого мира.

Если родной город Рипа — Лаосу — был типичным провинциальным городишком, то здесь в такой город была превращена целая планета.

Рип единственный из пассажиров лайнера сошел на Прерии.

Чем больше он смотрел на эту планету или читал в путеводителе, тем больше понимал, что именно такой мир он выбрал бы сам, чтобы обосноваться. Не считая, конечно, родной Альмы, а впрочем, кто сказал, что он не выбрал его.

Прерианский паспорт, оставленный вместе с другими личными вещами у пиратов, ему сейчас не понадобился, он точно запомнил имя и фамилию, указанные там. Если это что-нибудь значило. И еще он помнил, что в графе «адрес» стояло всего два слова: «Прерия — Ункас». Странно, но попробовать стоило.

Заняв один из пустующих таксофлайеров на стоянке космопорта, он набрал на пульте автопилота «Ункас» и… двери закрылись, флайер легко взмыл в воздух.

С высоты полета Рип любовался открывающимся внизу пейзажем. Насколько хватало взор — планету покрывал ровный ковер зеленой растительности. Необъятные, тянущиеся на много миль луга, плавно переходящие в густой лес; широкие и узкие речки; горы, невысокие, старые, с зелеными склонами, и среди этого — удачно сочетающиеся с окружающим ландшафтом дома людей. Жителей планеты. Не захватчиков, а одного из звеньев экологической цепочки, гармонично вписавшегося в общий круговорот веществ.

Наконец вдали показалась красная крыша небольшого домика с широким двором, обнесенным светлым забором и «хозяйственными» постройками. Флайер вез Рипа к нему.

Совершив посадку перед воротами, автоматический голос сказал: «Ранчо Ункас, спасибо, что воспользовались нашими услугами». — И дверь отъехала в сторону.

Когда Винклер вышел, аппарат, плавно взлетел и поплыл в обратном направлении.

Рил вдохнул полной грудью. Замечательный воздух. От всего окружающего веяло тишиной и покоем, он действительно чувствовал себя, будто вернулся домой.

И дом, и двор были именно такими, как он представлял себе в детстве свое будущее жилище.

«Кто знает, — подумал Рип, — может, я наконец-то нашел его?» — И он широкими размашистыми шагами направился к строению.

Электронный замок открывался при соответствии рисунка линий руки хозяина. Рип положил на пластину-идентификатор свою правую руку и дверь, еле слышно щелкнув, отошла в сторону. Последние сомнения отпали — это был его дом.

Изнутри знакомо запахло, мозг, забывший все остальное, откликнулся на запахи.

Винклер медленно переступил порог и огляделся. Широкий холл с кожаным диваном и прозрачным журнальным столиком посередине, кадка с каким-то высоким древовидным с красноватыми кожистыми листьями растением. На стене картина полуобнаженный человек с колючим венком на голове висит прибитый к деревянному кресту. Справа от нее дверь, ведущая в… кухню. Он знал, что за этой дверью будет именно кухня. Напротив широкая лестница, поднимающаяся на второй этаж.

Все просто, уютно и хорошо.

Рип прошел и остановился посреди комнаты, появилось такое чувство, что вот-вот должно что-то произойти, что-то очень важное. Невидимая заслонка в мозгу неожиданно начала медленно приоткрываться. Рип почувствовал, нет — знал, еще чуть-чуть и… он вспомнит. Оставалось только немного подождать, ничего не делать, просто подождать, совсем немного, и воспоминания возвратятся, казалось, они уже возвращаются.

Какое-то шестое чувство, никогда не дремлющая часть мозга, предупредило его. Он даже не успел подумать, сообразить, лишь легкий на пороге слышимости шорох сзади, и тело само по себе, повинуясь неизвестно когда отработанным рефлексам, упало на пол. Пространство, где только что находилась его шея, со зловещим свистом разрезала блеснувшая молния.

Как всегда в таких случаях, Рип действовал автоматически. Тело слегка поднялось на полусогнутых руках, и одна нога в круговом движении пошла назад, подсекая невидимого противника. Она врезалась во что-то и, сбив эту преграду, пошла дальше, одновременно разворачивая своего обладателя, и Рип увидел…

Невысокий человек, одетый в темные широкие одежды, со сверкающим оголенным мечом или саблей в руке, падал, сбитый с ног ударом Рига. Ни секунды не задерживаясь, праваярука Винклера с выставленной вперед ладонью, у которой лишь немного загнулись пальцы, ринулась в незащищенный бок противника.

Необычным образом сложенная ладонь легко пробила одежду, кожу нападавшего и, издав чавкающий звук, по запястье вошла в его, ставшее податливым, тело.

Полумертвый человек, сжимая в своей руке ненужный теперь меч, свалился к ногам хозяина дома.

Рип кинулся к нему. Ни полу, в луже алой крови, вытекающей из страшной раны на боку, лежал совсем молодой черноволосый юноша со слегка желтоватым цветом кожи. Своими узкими удлиненными глазами юноша смотрел на Рила.

— Я надеялся, что ты вернешься, — еле слышно пробормотал он. — Змея всегда приползает в свою нору.

— Кто ты, почему ты пытался убить меня?

— Мое имя Оми Куай из клана Кендзы. Я хотел отомстить тебе, Синд, за смерть своего учителя, но, видно, теперь мне суждено присоединиться к нему. Будь ты проклят, Синд! Подлый убийца…

— Какого учителя, я никого не убивал! — закричал Винклер. Но глаза юноши уже закатились, он испустил последний вздох и умер на руках у изумленного Рипа. У своего убийцы.

А Рип наклонился над ним и беззвучно заплакал. Заплакал над незнакомым ему человеком, заплакал над несостоявшимся убийцей, заплакал потому, что сам, как убийца, он давно состоялся, заплакал от бессилия что-либо изменить и что-либо вспомнить в свое оправдание или обвинение…

Вот уже около часа Винклер шарил по дому, стараясь найти какую-нибудь, хотя бы малейшую, зацепку, приблизившую бы его к прошлому. Хотя бы что-то, хоть намек, кто он, где дальше искать или… кто такой этот учитель.

Рил старался не смотреть в сторону распростертого тела, но оно все равно невольно притягивало взгляд. Еще одна жертва, жертва, которая пришла из прошлого.

Вопреки ожиданиям, в доме не нашлось ничего, что могло бы помочь.

Конечно, там было полно вещей, которые знающему человеку могли многое рассказать об их обладателе. Одежда на все случаи жизни, кухонная утварь, книги, фонотека, флайер в гараже, непонятный то ли слесарный, то ли столярный инструмент в мастерской и многое другое, однако ничего, что говорило бы о роде занятий или чем зарабатывал на жизнь его хозяин.

Дом был ухоженный, чистый, уютный, но… чувствовалось, что в нем жили недолго.

И самое главное — никаких записей, фотографий, писем, счетов, билетов, записных книжек, наконец. Как можно так жить! Оставляя после себя так много и вместе с тем гак мало! Невероятно, так не должно быть, однако факт. Создавалось ощущение, что кто-то нарочно уничтожил все улики.

Вот абсолютно пустой ящик стола, в котором, возможно, когда-то лежали вещи, вот пачка бумаги, наполовину начатая, хотя нигде не видно исписанных листков, а вот и компьютер со стертыми файлами, кроме основной, ничего не значащей программы.

Устав от сегодняшних потрясений и от поисков, Рип сел на пороге дома. Черт побери, очень удобное место, даже никаких соседей, чтобы спросить, куда делись или хотя бы как выглядели хозяева.

Одно Рип из своего осмотра вынес твердо — здесь жил один человек, довольно крупный мужчина.

Все это, вкупе с открывшимся замком и с поджидавшим незнакомцем, наводило на мысль, что Ункас и есть его загадочное жилище.

Он огляделся по сторонам. Выходит, здесь он провел эти пять лет, периодически выезжая, чтобы кого-нибудь пришить. Хорошенькая картинка получается. А как же тогда насчет рабства. Кто его хозяин? Может, он сбежал от него, если так, то почему не вернулся на Алъму, Или возвращался, но слишком поздно? Вопросы, вопросы…

Рип оглянулся назад. Труп парня в той же позе лежал посреди холла, рядом с телом, поблескивая в темноте, приютился странный двуручный меч, больше похожий на саблю или на… Катана. Всплыло в мозгу незнакомое слово. Всплыло и засверкало блестящей извивающейся змейкой перед глазами, и он знал, знал, что именно так зовется эта штука.

Он медленно обошел труп и поднял оружие. Прохладная, обтянутая кожей рукоятка удобно умостилась в руке у Винклера. Рукоятка была длинная, он взял меч второй рукой, чуть пониже первой, поднял его и не задумываясь сделал несколько выпадов. Поднял, опустил. Ноги сами пришли в движение. Он то наступал, выставив оружие впереди себя, то отходил, закрываясь от невидимого противника, а затем привычным движением закрутил оружие вокруг тела, так, что его контуры, мелькая, расплылись в воздухе. Это было знакомое и волшебное ощущение. Рим упивался, получал удовольствие от своего мастерства. Единения человека и настоящего древнего клише.

Через минуту, ничего не понимая, он замер, уставившись на блестящую полоску стали в руках. Что это было? Откуда он знает, как обращаться с этим, где научался?..

Меч выпал из ослабевших пальцев, и он уже в который раз задал себе один и тот же вопрос: кто я?

В доме делать больше было нечего. Разве что закрыться внутри, спрятавшись от всего мира, и влачить тихое существование, перебиваясь то охотой, то рыбалкой, а тайна прожитых лет пусть так и останется тайной. Рип понимал — этот выход был не для него.

Оставался труп. Превозмогая отвращение, Рип, как мог, неловко обыскал неподвижного юношу, и… ничего не нашел.

Но как-то же он добрался сюда, должно быть хоть что-то. Он повторил свой осмотр уже более тщательно, пока наконец не выудил из складок одежды маленькую пластиковую карточку. И как он умудрился проглядеть ее в первый раз?

На карточке стояла надпись: «Добро пожаловать в Натаниэль Бампо» и ниже № 14.

Что это означает, Рмп понятия не имел. Карточка может оказаться всем чем угодно — визиткой, пропуском, рекламой, он даже не знал, с этой ли она планеты.

Но попробовать стоило. Один шанс из тысячи, однако не использовать его было бы глупо.

Спустившись в гараж, Рип занял один из двух флайеров, находящихся там.

Наверняка на этой планете не так уж много мест, куда можно отправиться. Натаниэль Бампо вполне может оказаться названием одного из коттеджей.

Если хозяин дома был умным человеком, то он, по идее, просто обязан был занести в память флайера все возможные маршруты.

Винклер набрал на зеленом экране автопилота «Натаниэль Бампо». Получилось. Машина плавно взмыла над поверхностью и поплыла, унося своего пассажира от дома.

Вскоре Рип заметил, что он движется уже знакомым маршрутом. Машина несла его обратно в город.

Сделав круг над местечком, флайер направился к видневшейся неподалеку группе небольших строений, примостившихся, как цыплята возле наседки, у двухэтажного здания.

Автопилот высадил пассажира прямо под надписью, сделанной большими буквами, которые, возможно, даже светились ночью: «Натаниэль Бампо» и ниже «Свободные места есть». Сбоку табличку украшал рисунок человека, одетого в шкуры, в меховой шапке на голове со свисающим сзади хвостом и с ружьем странной формы. Человек пристально вглядывался в одному ему ведомую даль.

Натаниэль Бампо — гостиница, скорее всего единственная в городе и соответственно одна на планете. Ну конечно же, парню надо было где-то остановиться, оставить вещи, чтобы ничего не мешало охоте на Рипа.

Он вытянул пластинку и направился к домику, над крышей которого горел номер 14. Рядом с входом чернела узкая щель, вставив туда карточку, Винклер услышал звук открываемого замка, тихо проскользнул внутрь и прикрыл за собой дверь.

Обычный номер — кровать, шкаф, стол, визор, дверь в ванную и туалет, не такой уж и большой.

Винклер принялся за обыск, решив начать со шкафа. Через некоторое время он держал в руках паспорт убитого. Тот не соврал, его действительно звали Оми Куай, возраст 19 лет, место проживания империя Нихония, планета Хонс. Рип кинулся к находящемуся в номере гостиничному терминалу, надеясь, что тот соединен с центральной базой данных. Получилось — засветилось окошко запроса. Рип набрал в нем название планеты и систему. Через секунду по экрану побежали рядки букв:

«Хонс, третья планета системы Нихон, включающей еще две планеты — Хоккайдо и Сиоку, колонизирована землянами 800 лет назад, основное население — гуманоидное. Численность — 5 миллиардов (2010 г.).

Не входит в состав Галактической Империи, политический строй конституционная монархия.

Глава государства — император, основной законодательный и управляющий орган — совет старейшин, столица — Нара (Хонс)…»

Далее шли данные о промышленности, полезных ископаемых, объемах производства и так далее.

Значит, этот мальчик с Хонса. Неплохая планетка, придется ее посетить, особенно учитывая, что выбора-то особого не было. Но сначала…

Рип понимал, это глупо, глупо, с какой стороны ни посмотреть, бессмысленно пустая трата времени. У нее сейчас семья, другая, своя жизнь, но… Он просто не мог улететь неизвестно куда, возможно, откуда ему не суждено вернуться, не повидав, не взглянуть хотя бы одним глазком на… Надю.

Уже у себя в коттедже, собирая вещи в дорогу (теперь было что собирать), он убеждал кого-то внутри своего тела, что девушке ни в коем случае не стоит попадаться на глаза, он просто взглянет, как она, все ли у нее хорошо, и… Тогда можно и на Хонс.

Но сначала… Адонис — центральная планета и столица Галактической Империи.

ГЛАВА VI

АДОНИС

Из космоса столица производила особое впечатление. Она сверкала. Казалось, всю планету обвили одной гигантской гирляндой, лампочки которой весело подмигивают путешественникам. Адонис, центральная планета великой Галактической Империи, объединяющей более тысячи систем и раза в три-четыре больше обитаемых планет, представляла собой сплошной, покрывающий, почти всю поверхность, причем не только сушу, мегаполис.

Целая планета была превращена в один большой город.

Помимо жителей и имперского правительства на ней размещались тысячи и тысячи посольств и представительств других королевств, баронств и своих же миров.

Численность проживающих в них чуть ли не вполовину превышала население планеты, основным занятием и способом зарабатывания денег которого было выявление и удовлетворение растущих потребностей миллионов и миллионов туристов, ежедневно прибывающих на планету со всех концов Галактики.

Никакой тяжелой, электронной, химической, добывающей и иной подобной промышленности на Адонисе не было. А была одна гигантская всепланетная индустрия развлечения и туризма, которая здорово окупала себя. Остальное необходимое доставлялось на транспортниках с других планет и систем. И столица жила, процветала, а вместе с ней и вся Империя.

Космопорт, куда приземлился корабль, показался самым большим и самым величественным из всех виденных до сих пор. Здесь строили с расчетом на то, чтобы уже с первых минут подавить прибывающих гостей с других систем, ввести в восторг, удивить мощью, богатством и развитием Империи. А заодно вызвать гордость и здоровый патриотизм у собственных подданных, и, надо сказать, им это удалось.

Винклер, подобно провинциалу, каким он, в сущности, и являлся, впервые попавшему в большой город, завороженно и разве что не открыв рот оглядывался кругом.

В этой многотысячной толкающейся, гудящей, непрерывно двигающейся пестрой толпе человек, любой человек, чувствовал себя маленькой песчинкой на обширном пляже или скорее в пустыне. Потому что до этой песчинки никому не было дела.

Все поставили так, что вновь прибывший буквально с того момента, как, сошел с трапа космолета, включался в этот сумасшедший скоростной общий ритм большого города.

Рип поднялся на второй этаж и с высоты обзорной площадки окинул открывающийся вид. Отсюда здание космопорта больше не походило на пустыню — это был гигантский, находящийся в непрерывном движении муравейник. Со странными, совершенно различными обитателями.

Рип даже не представлял, что в одном месте может быть сосредоточено столько представителей различных рас. Да не выходя отсюда, можно наглядно изучать космическую зоологию или скорее витасапенслогию.

Вот проехал аквариум на движущейся тележке, внутри которого в розоватой мутной жидкости скорчилось существо, больше всего напоминающее клубок шерстяной пряжи, из которой любила вязать тетя Саша. В отличие оттого, этот клубок непрерывно шевелился, выпускал отростки и мутил и без того не очень прозрачную среду обитания.

Мимо аквариума, не торопясь, прошла крупная, не менее четырех метров, рептилия, сплошь покрытая темной с красноватым отливом чешуей. Существо двигалось на шести кривых невысоких лапах, непрерывно разевая свою длинную пасть и являя миру два ряда великолепных белых, острых как бритва зубов. Его огромных размеров хвост, извиваясь, расталкивал своей массой зазевавшихся пассажиров.

А вон в том конце собралась небольшая группа маленьких толстых существ видимо, туристы. Из верхней части туловища инопланетян, почти на такую же длину, поднималось большое количество тонких дрожащих отростков с утолщениями на конце.

Рип присмотрелся и, к своему удивлению, понял, что эти утолщения не что иное, как глаза. Они переплетались между собой, вращались и таращились в разные стороны…

Были здесь и крылатые виды. Непривыкшие передвигаться по земле, летуны смешно волочили за собой кожистые, покрытые перьями, мехом или слизью массивные крылья.

Под Рипом прошел гигант с дубиной на плече, не меньше трех с половиной метров в высоту, гуманоидного типа, от ступней до ушастой головы покрытый густым белым мехом.

Воистину, зачем летать на другие планеты, если всех их представителей можно встретить здесь. И у каждого свои проблемы, мысли, дела, интересы. Голова могла пойти крутом от всего этого…

Вдоволь налюбовавшись, Винклер сошел с наблюдательного пункта и, также толкаясь, направился к выходу. Настало время решать свои проблемы.

У космопорта, блестя полировкой, стоял ряд флайеротакси с неизменной шахматкой на боку.

Рип выбрал одно из них. К клиенту тут же повернулись две головы, совершенно настоящего, живого водителя — ментианца.

Живые водители, не автоматы — был еще один шик, удачно рассчитанный на то, чтобы уже с первых шагов показать всю разницу между миром прибывших и жемчужиной Империи. Правда, если быть до конца откровенными, то для отсталых миров, подобных Веге, живые таксисты также являлись обычным делом, но там последнее было вызвано жизненной необходимостью, отсутствием средств на более современные машины, нежели пижонским желанием выделиться.

— Куда желаете, — осведомилась одна из голов шофера на отличном галакто.

— В гостиницу.

— Мистер хочет что-нибудь особенное, может, самый дорогой отель или подешевле?

— Мне все равно, самый обычный, средний, желательно поближе.

— Конечно. Желание клиента для нас закон!

Водитель развернулся, такси ткхо заурчало и, оторвавшись от поверхности, покатило по улочкам города, улочкам всепланетного мегаполиса.

Рип знал, что строения, мелькавшие вокруг них за окном, это в основном отели, которые, кстати, никогда не пустовали. Где же еще размещаться вновь прибывшим.

Здесь и специализированные гостиницы исключительно, скажем, для дышащих хлором существ или для обитателей моря, а были и универсальные, в каждом номере могли воссоздаваться влага, температурный режим, давление, сила тяжести, характерные для той или иной планеты.

Шофер вез его все дальше и дальше мимо этих зданий, хотя мог бы остановиться у любого из них. Рип не винил парня. Таксистам тоже нужно деньги зарабатывать, а высаживая клиента за первым же углом, много не накатаешь.

Наконец они прибыли. Высокое сооружение в современном стиле, переливающееся в лучах солнца всеми цветами радуги.

Расплатившись с водителем, Рип вошел внутрь.

Его веши подхватил маленький мохнатый человечек в форменной одежде и проводил к улыбающемуся портье.

Дальше последовал заказ на одноместный номер для двуногого; разумного, дышащего кислородом, одноголового, не волосатого, не в инфракрасном спектре видящего и собственно видящего и слышащего человека.

— Что? Нет, спасибо, девочек пока не надо, а… простите?.. Нет, мальчиков тоже. Животных?.. Гм… воздержусь. Да, я предпочитаю мыться в воде, НО, запишите, нет не фотосинтез, белки потребляются с пищей, да, туалет нужен, спасибо.

После соблюдения всех формальностей Рип наконец поднялся в отведенные ему апартаменты.

Номер был прекрасный — простой и удобный. На всякий случай Винклер сходил в ванную и опасливо попробовал рукой, что там течет из крана — похоже, вода. Слава богу, не какая-нибудь кислота или вонючая жижа.

Вроде все в порядке.

Рип сел на кровать. Он на Адонисе. Но он понятия не имел, с чего начать и где ему искать в этом огромном городе Надю.

Когда он оказался здесь, увидел воочию всю громаду столицы, то понял, насколько абсурдной и наивной оказалась его идея отправиться сюда. На что он надеялся…

Однако существовала одна хоть и маленькая, но зацепка. Чтобы найти Надю, необходимо отыскать Сэма. Но где он работает, в каком учреждении? Этого Рип не знал, старик говорил где-то в правительстве, однако и это мало чем могло помочь.

В руководстве прозябало никак не меньше нескольких тысяч человек. Как отыскать среди них одного. Не заходить же в самом деле в каждый офис и спрашивать, работает ли у них Сэмуэяь Бруттаро.

Как всегда в такой ситуации, помог случай. Чтобы скоротать время, Рип включил находящийся в комнате визор, по нему как раз показывали Новости.

Диктор — молодой гуманоид, сплошь покрытый черными волосами, сейчас аккуратно подстриженными и уложенными, вещал об очередной правительственной акции, произошедшей вчера, на которой присутствовали… и дальше шел длинный перечень имен, абсолютно неизвестных и ничего не говорящих Винклеру. Рип понял, каким образом можно вычислить Сэма, если, конечно, старик ничего не напутал.

Воодушевленный свежей идеей, он переключил визор на канал политических новостей, устроился поудобнее в кресле и стал ждать. Шли сообщения о дебатах в парламенте по поводу одна тысяча какой-то поправки к Конституции, репортажи из многочисленных посольств о подписании не менее многочисленных договоров, выступление лопоухого, похожего на мартышку-переростка чудака, оказавшегося профессором, членом Академии наук, объясняющего сегодняшнее положение вещей на Лее и всю абсурдность политики Империи по отношению к ней.

Рипу было наплевать и на Лею, и на политику. Он искал, ждал одного; от сообщения к сообщению, теряя веру в свою, поначалу казавшуюся гениальной, идею.

Голова, забиваясь выдаваемой информацией, понемногу уже переставала соображать. Рип почувствовал — еще чуть-чуть, и она лопнет, как арбуз…

«…сегодня вечером в здании отеля „Хилтон-22“ состоится благотворительный прием, — родил очередное сообщение молодцеватый голос: диктора, — все средства от которого пойдут в помощь голодающим жителям Поволги. На приеме будут присутствовать официальные лица — советник генерального президента по вопросам национальной безопасности генерал Дэшил Гордон, председатель… — Дальше шел список официальных лиц, почтивших своим драгоценным присутствием званый ужин, пока, почти в самом конце, Рип не услышал: — …глава отдела по связям с общественностью департамента космических перевозок Сэмуэль Бруттаро…»

Сердце Рипа забилось сильнее. Вот оно, Сэм! Высоко же ты забрался, старый друг. Но… там, где Сэм, там и Надя.

Винклер вскочил с кресла и побежал в ванную комнату приводить себя в порядок. Показавшись оттуда через час, свежевымытый и бодрый, Винклер открыл чемодан и выбрал лучший костюм из тех, что захватил с собой с Прерии. Костюм, конечно, уступал оставшемуся на Веге из джейгхарского шелка (правда, с оторванной подкладкой). Но это не главное. Он идет туда не собрание покорять.

Как на крыльях он спустился в холл. Услужливый маленький мохнатик поймал ему такси. Рип уселся на заднее сиденье и назвал водителю адрес:

— «Хилтон-22».

Прием был в самом разгаре. Подъезжали шикарные флайеры, из них выходили именитые гости: мужчины в официальных одеждах — фраках, смокингах, туниках, дамы в дорогих мехах, позвякивая сверкающими драгоценностями. Толпа репортеров и зевак образовывала живой коридор, по которому двигались вновь прибывшие…

Словом, дальше порога Рипа не пустили.

Обозленный, он начал обходить отель сбоку. За углом автопогрузчик сгружал какие-то коробки с машины. Лента эскалатора исчезала в громаде «Хилтона».

Быстро сориентировавшись, юноша прыгнул между ящиками и через минуту уже стоял внутри здания.

В помещении оказалось темно. Рип, ощупывая стены, прошелся по периметру склада. Наконец рука его, не найдя очередной опоры, ушла в пустоту — коридор, темный, как и все остальное. Автоматам свет не нужен. Пройдя и его, Винклер очутился в подсобке. Это было понятно по попадающемуся под руки и путающемуся под ногами инвентарю. Дверь нашлась со второго раза — в адаптировавшиеся к темноте глаза резко ударил показавшийся нестерпимым яркий свет. Рип, к своему удивлениюо попал в холл отеля.

Мимо юноши неторопливо вышагивали постояльцы «Хилтона».

Нарядная толпа гостей исчезала в широкой боковой двери, у которой замерли два здоровенных охранника с бульдожьими физиономиями.

Винклер вернулся и вновь закружил по лабиринту подсобных помещений и коридоров.

После получаса бесполезных блужданий и темноте (черт бы побрал этих роботов!) он вышел в широкий проход, в отличие от остальных слабо освещенный. В конце его прислонился к стене и явно скучал четъфехрукий ох-ранник-кентианец.

Недолго думая, Рип выскочил на освещенное пространство. Охранник, заметив боковым зрением какое-то движение, повернул голову. Одна из лап сама потянулась под полу короткого балахона.

Не добежав несколько шагов, Рил оттолкнулся от пола и всей массой налетел на кентианца, рука сама собой нанесла удар под ребра. То ли ему повезло, то ли тело само вспомнило уязвимое место, но охранник рухнул как подкошенный. Поймав падающее тело, Рип оттащил его в темную часть коридора.

Он надеялся, что тот пробудет в отключке достаточное время. Не долго. В конце концов он пришел сюда только увидеть Надю.

В зале играла тихая музыка. Парами и поодиночке двигались гости. Часто они останавливались, чтобы фальшиво разулыбаться с очередной парой.

Тут и там виднелись небольшие группы оживленно беседующих мужчин.

В: числе приглашенных оказались не только люди, хватало здесь и гуманоидов, и представителей негуманоидньгх рас. Катался даже один аквариум на колесиках. В отличие от виденного в космопорту этот был круглого сечения, внутри его плавало что-то зеленое, бесформенное, больше похожее на полурасплавленное желе.

В центре зала стоял большой длинный стол с расставленными на нем всевозможными кушаньями для экзотических гостей. Вид многих блюд, на взгляд Рипа, не способствовал поднятию аппетита.

Гости периодически подходили к столу. Кто накладывал себе еду в тарелки и быстро отходил, пока запах остальных яств не вывернул желудок, кто брал прямо руками (щупальцами, клешнями) и, удовлетворенно мурлыкая, засовывал себе в рот.

Всю картину Рип охватил в мгновение ока. Однако в данный момент не меню и гастрономические вкусы гостей интересовали юношу.

Двигаясь по залу, Винклер вглядывался в лица, надеясь заметить хоть кого Сэма, Надю. Неожиданно он почувствовал на себе чей-то пристальный взгляд. Резко развернувшись, Рип увидел высокого подтянутого человека. Глубоко посаженные глаза, слегка с горбинкой большой нос, аккуратно подстриженные седые волосы, широкие плечи — властное и по-мужски красивое лицо, на вид лет 50–55.

Секунду они рассматривали друг друга, и Рипу… может, показалось — в глазах у наблюдателя что-то мелькнуло… Удивление, неверие, а может быть, страх. Рип отвел взгляд, а когда снова посмотрел на то место, седой субъект уже исчез.

Винклер не стал забивать себе голову произошедшим, в конце концов он здесь по совершенно другому поводу.

Наконец… вдалеке мелькнуло знакомое лицо. Прячась за колоннами, Рип подкрался ближе. Неужели он!

В черном смокинге, с теперь не торчащими, а зализанными назад светлыми волосами, пополневший, в компании еще с двумя мужчинами, стоял и над чем-то смеялся… Сэмюэль Бруттаро. Последние сомнения отпали — Сэм! Его старый закадычный друг, с которым, как казалось Рипу, они расстались всего два месяца назад…

Сэма держала за руку высокая женщина. Закрывающая ее от Рипа спина в белом балахоне сдвинулась в сторону, и… если бы Рип не держался за колонну, он бы упал. Это была она…

Годы только украсили Надю. Теперь перед ним стояла ослепительно красивая, в дорогом, с глубоким декольте вечернем платье… его бывшая невеста. От Рипа не ускользнуло, что некоторые мужчины в зале не спускают с девушки восхищенного взгляда. Как он понимал их… Кулон с бриллиантами на золотой цепочке покоился в открывавшейся ложбинке между грудей девушки, которые он (как давно и недавно это было) когда-то ласкал. Ее дивные светло-русые волосы сейчас были уложены в замысловатую прическу, в которой сверкала собственным светом ажурная диадема.

Как она была прекрасна. Ее рот, глаза, подбородок… Рип еле сдержался, чтобы сейчас же не выбежать и не обнять, поцеловать, прижать к себе это создание. Больше всего на свете ему хотелось в эту минуту, чтобы все, что произошло с ним, оказалось сном, длинным, кошмарным, но сном. Чтобы он мог спокойно подойти, обнять свою жену Надю, поздороваться с Сэмом. Или унестись на машине времени туда, на пять лет назад. Но… Это не сон и машин времени не бывает, и он — человек без прошлого, — Рип Винклер, стоит, прячась за колонной, а там, так рядом и вместе с тем так далеко, его друг и его невеста. До них сделать всего несколько шагов, но какие они будут, эти шаги.

Он умер, умер давно, еще тогда, в космосе, и кому какая разница, что он выжил. Досадная ошибка в досье, сбой программы.

И так ли уж важно, жив или мертв человек по имени Рип Винклер, солнце от этого светить не перестанет, мир не перевернется, а Надя… никогда не будет с ним.

Полюбовавшись в последний раз на дорогого сердцу человека, Рип развернулся и тихо направился к выходу.

Исчезновение одного из гостей, как и неожиданное его появление несколько минут назад, казалось, никто не заметил, никто…

Высокий темноволосый человек протянул небольшую фотокарточку стоявшему перед ним с той стороны стола маленькому, похожему на медведя коала уроженцу планеты Гулин.

На фотографии было запечатлено лицо куда-то напряженно всматривающегося симпатичного юноши с черными вьющимися волосами.

— Есть подозрение, что он находится сейчас на Адонисе. Срочно найдите этого субъекта, — произнес сидящий за столом.

Гулинец сморщил свой волосатый лоб.

— Что потом с ним сделать, мистер Морган?

— Ковда найдете, его нужно убрать. Любой ценой. Кто у нас есть сейчас в городе?

— О, довольно много, мистер Морган, в частности, Тхин Муй, Земем Оу, Ми…

— Нет, — произнес человек, — эти мелкие сошки не годятся. У нас есть кто-нибудь из «прошедших»? Гулианец слегка вздрогнул.

— Прошедшие, но это…

— Вы плохо слышите?

— Нет, нет, если вы так считаете, Роб Дэниэлс, в данный момент отдыхает после очередного задания на…

— Прекрасно, пошлешь Дэниэлса, и…

— Да? — Человечек обернулся.

— Смотри, не провали это дело. Он лично интересуется им, надеюсь, тебе не надо объяснять, что это значит! Человечек тяжело вздохнул:

— Я все понял, мистер Морган, — и, тихонько прикрыв дверь, вышел из кабинета.

Рип возвращался К себе в гостиницу. Настроение оставалось препаршивейшим, и было от чего.

Он побывал на банкете, увидел Надю, Сэма, и что это дало?

Такси остановилось у здания.

— Мы прибыли, сэр. — Таксист улыбался, они все в этом городе улыбались, и это в данный момент страшно раздражало Рипа.

Винклер хмуро вылез из флайера, вошел в холл, забрал у улыбающегося (а ему-то чего так весело) портье ключ и поднялся к себе в номер.

Свет, автоматически реагируя на присутствие человека, зажегся… Рип замер на пороге!

У двери, уткнувшись лицом в ковер и широко раскинув руки, лежал человек. Исходя из того, что у незнакомца из бока торчала рукоятка ножа, человек был мертв, мертвее не бывает.

Рип аккуратно закрыл дверь и переступил через труп. Невероятно! Мертвец… в его номере, откуда, и… раз есть убитый, значит, рядом может быть… Убийца!

Внутри все похолодело. Как этот субъект оказался здесь? Может, он из обслуги гостиницы, а убийца перепутал несчастного с Рипом?

Надо что-то делать! Вызвать охрану? Но если на него нападут, пока он будет звонить… Рип решил обыскать номер.

Он посмотрел по сторонам, перво-наперво необходимо быловооружиться. В поле зрения попал только один предмет, пригодный в качестве оружия, и этот предмет торчал в боку у лежащего.

Ничего не оставалось, Рип наклонился и потянул нож на себя. Тот неожиданно легко выскользнул из раны. На пол, как будто только этого и ждала, обильным потоком полилась алая густая кровь.

Сжимая нож холодеющей рукой, Рип принялся за осмотр комнаты. Заглянул под кровать — никого, собственно, здесь негде и спрятаться. Как мог, неслышно ступая, подошел к вмонтированному в стену шкафу, замер, протянул руку и резко открыл дверь. Вопреки ожиданиям, оттуда никто не выскочил, он подошел ближе шкаф был иусто за занавесками в ванной тоже никого не оказалось…

Обессиленный, Рип; вернулся в комнату и сел на кровать. Убийца ушел и оставил его один на один с делом рук своих.

Винклер подошел кпрупу и перевернул его. Мужчина, молодой, лет 30–35, не больше — темные волосы, прямой нос… лицо этого человека, оно… Рип уже где-то видел его, он не мог всиомиить, но он знал лежащего…

Что-то зашумело в мозгу, закружилось, обрывки воспоминаний поодиночке и толпой нехотя начали выползать наружу, впрочем, не показываясь полностью. Его лицо… Рипу хотелось закричать от бессилия, и, если бы это помогло, он закричал бы, но память предала хозяина. Она не собиралась выдавать свои, одной ей ведомые тайны… Перед взором Рипа всплыла большая комната, сплошь устланная мягкими матрасами. Он — Рип Винклер — в одних штанах, подпоясанных белым длинным поясом, завязанным узлом со свисающими концами, а напротив этот человек, у него в руках нож…

Он с криком кидается на Рипа, оружие зловеще блестит, зажатое в сильной руке… Воспоминание оборвалось так неожиданно, как и пришло, но вместо него новая картинка возникла в мозгу.

Это уже другое место. Полутемное помещение с множеством столиков, эстрадой и стойкой бармена. Это похоже на… кафе или ночной клуб. Как бы в подтверждение мыслям Рипа из темноты выплывает плакат, прикрепленный над сценой: «Добро пожаловать в Рикки-Тикки-Тави» — и рисунок маленького смешного зверька рядом.

Этот же зверек нарисован везде: на стаканах, салфетках, стульях…

За столом сидит Рип. В руках у него полупустая рюмка с выпивкой и со смешным зверьком на боку, а рядом тот самый человек.

Винклер и сосед сильно поддатые, им хорошо, весело, они отмечают удачное..

Рип громко и фальшиво орет какую-то песню, его сосед пытается подпевать, с трудом подстраиваясь под сбивчивый ритм партнера.

Неожиданно Рип прекращает свое занятие и, наклонившись к раскрасневшемуся собутыльнику, после долгого раздумья задает ему очень важный и мучивший его весь вечер вопрос:

— Р-роби, а т-ты меня уважаешь?

Тот минуту смотрит на него, фокусируя взор, а затем… Все оборвалось. Воспоминания исчезли, картинка пропала. Казалось, еще немного, и что-то важное всплывет в памяти, ан нет. Все ушло, ушло бесследно, остался лишь Рип, сжимающий окровавленный нож в подрагивающей руке, и этот человек на полу — Роб, теперь он знал его имя.

Рип посмотрел на лежащего. Так это его друг? Или враг? Шалунья-память могла просто перепутать последовательность событий, может, они сначала пили, а потом Роб кинулся на Рипа с ножом. Или нет? Винклер вконец запутался.

Но… кафе, как же оно называлось? Странное слово, что-то связанное с детством, и этот смешной зверек…

— Куда, — повернулся к пассажиру таксист.

— Я точно не… — Рип задумался, в конце концов, почему он решил, что это происходило вообще на Адонисе.

С таким же успехом они могли быть и где-нибудь в другом месте.

— Ну так как, будем ехать или нет? — прервал его размышления водитель.

— Да, скажите, вы знаете такое место под названием «Рикки-Тикки-Тави». Я не совсем уверен, но, может, ночной клуб — или что-то…

— «Рикки», — улыбнулся таксист, — да кто ж его не знает. Прекрасный выбор, чтобы скоротать вечерок. Не волнуйтесь, доставим в лучшем виде. — И флайер рванул в небо.

Без сомнения, это было оно. Та же надпись и тот же смешной зверек, но уже не такой маленький, у входа.

Рип вошел внутрь, все как в видении — столики, эстрада, стойка.

Для посетителей еще слишком рано, лишь несколько парочек тут и там уединились по залу.

Винклер огляделся по сторонам. Как по-дурацки все вышло. Что он хотел выяснить здесь? Как? Выйти на сцену или стать посреди зала и обратиться к клиентам: «Хэлло, меня зовут Рип Винклер, может, из вас кто-нибудь знает, чем я занимаюсь, или видел меня в этом месте в компании темноволосого типа, где-то в районе последних пяти лет?»

Глупо, глупо и наивно. Но не стоять же в дверях.

Рип направился к стойке. Он где-то читал, что бармены совершенно особые люди, кто знает, может, повезет.

Сев на высокий (но не для Рипа) табурет, заказал водки. Бармен — здоровый негр, даже не взглянув на него, налил стакан и подал Рипу.

— Небось тяжело целый дейь-то за стойкой? — завел Рип, как ему казалось, непринужденный разговор.

Чернокожий, собираясь уйти по своим делам, обернулся и первый раз посмотрел на Винклера. Глаза его округлились.

— Ты! — выдохнул он.

— Я, — глупо ответил Рип. Бармен подскочил к юноше.

— Зачем ты сюда пришел, тебе мало того, что ты сделал, так ты еще и оздеваться!

— Послушайте, я не…

— Я тебя просил, чтобы ты здесь больше не показывался. Как человека просил.

— Ну…

Руки негра сжались в кулаки. Рипу показалось, еще секунда, и этот здоровяк ударит его, однако бармен круто развернулся, открыл у себя внизу какой-то ящик.

— На, забери! — Негр вывалил перед изумленным Рипом кучу кредиток. Подавись своими деньгами! Это все. Можешь не пересчитывать. Больше я тебе ничего не должен!

Рип изумленно переводил взгляд с кучи пластиковых карточек на стойке на злое лицо бармена-негра.

— А теперь убирайся, тебе больше нечего делать в моем заведении, и знай, какой бы ты ни был, я тебя не боюсь! Вон!

Спорить с этим разъяренным существом явно не было смысла. Рип молча поднялся со стула и пошел к выходу.

Он слонялся по городу уже около часа.

Поговорили, называется. Да, в «Рикки» его знали, и знали далеко не с лучшей стороны.

Наконец Рип не выдержал. Какого черта! Надо вернуться и объяснить все этому здоровяку, сказать, что он — не он и ни слова не понял из его пламенной речи. А если тот опять будет угрожать, ну что ж… Это была одна из ниточек к прошлому, и Рип не собирался так легко ее выпускать!

Развернувшись, он опять направился в покинутое заведение.

Это было то же самое место, и смешной зверек так же, как и час назад, счастливо улыбался проходящим мимо потенциальным клиентам.

Однако… Дверь не была гостеприимно распахнута, а изнутри не лилась на улицу тихая музыка, потому что… двери не было. Не было вообще ничего. Черные провалы выбитых окон, кругом валяются осколки стекла, покореженные куски пластика, какие-то поломанные полуобожженные предметы, назначение которых уже невозможно понять.

С места, где стоял Винклер, были видны внутренности бара — там уже не горит свет и нет того уюта, все разбросано, опалено, идет дым, кое-что еще тлеет. Такое ощущение, что здесь случился пожар или… взорвалась бомба…

Распихав толпу зевак, Рип ворвался внутрь. Очень жарко и тяжело дышать, дым разъедает глаза.

Рип кинулся к стойке. В темноте невозможно что-либо разобрать, наконец шарящие руки натыкаются на тело. Уцепившись за одежду, он поволок его к выходу. Подальше от этого горящего ада, на свежий воздух.

Это тот самый черный бармен. Он еще жив. Могучая грудь слабо вздымается в такт дыханию, однако бок у несчастного сильно опален. Не следствие пожара. По характеру раны Рип знает — она результат выстрела лазера, с таким повреждением он уже не жилец на этом свете. Удивительно, как он вообще до сих пор держится.

Аккуратно положив бармена на улице, Рип наклонился к нему:

— Кто, кто это сделал?

Негр открыл глаза и узнал Винклера:

— Я… я не знаю, какие-то люди, вооруженные, настоящие профессионалы.

— Почему?

— Они искали тебя, а после…

— Зачем я им понадобился?

— Они не сказали, — негр закашлялся, — ты должен лучше знать.

— Я ничего не помню! — в отчаянии закричал Рип. — Скажи, скажи мне, кто еще знает здесь меня, к кому я могу обратиться. У меня вообще есть друзья?

— Тойти, — тихо прошептал бармен, — иди к Тойти.

— Это кто, где его можно найти?

— Пятый квартал, 144-й дом, и… послушай, — Рип наклонился ближе к умирающему, — отомсти за меня, — еле слышно раздался его шепот, и он замолк, замолк навеки…

Рип уже несколько раз нажимал на маленькую кнопку звонка, находящуюся как раз под сияющими в темноте цифрами — 144. Неизвестный хозяин явно не торопился открывать гостям.

После очередного звонка у Рипа не выдержали нервы — слишком много произошло за сегодняшний день.

Он чуть отошел и со всей силы ударил ногой в дверь. Вопреки ожиданиям, нога не встретила сопротивления, дверь открылась. Она попросту не была заперта.

Винклер прошел внутрь.

Хозяина дома он нашел почти сразу. Среди ужасающего беспорядка и шрамов на стенах от выстрелов бластеров лежал длинный, худой как палка инопланетник. Клешнеобразная рука сжимала оружие, вторая тянулась к рваной дыре в груди.

«Не много ли трупов на сегодня? Кто-то очень сильно хочет оградить меня от моего прошлого».

Тойти, даже если тот и являлся другом, Рип помочь уже ничем не мог, но… раз уж он здесь, стоило осмотреться.

Комната напоминала мастерскую. Перед самой смертью покойный над чем-то работал. Рип увидел странное приспособление наподобие обруча, вероятно, тот одевался на голову обручем вниз, закрывая правый глаз, опускалась пластина. Рип взглянул на нее и… на него смотрел человеческий глаз. На пластине был смонтирован самый настоящий глаз — со зрачком, яблоком и радужкой, карий, как и у Рипа. К макету шло множество проводов, а сзади крепилась еще и микросхема.

Но зачем кому-то делать электронный глаз?

Рядом с глазом аккуратно лежала искусственная рука, человеческая рука, в отличие от пластины рука была обтянута кожей. Почти как настоящая. Даже рисунок линий на ладонях и пальцах воспроизведен. А это еще для чего?

Рип продолжил осмотр. Он приподнял и откинул тело. Кровь мертвеца почти затопила пространство под ним, однако на полу лежал один предмет, очень знакомый среди прочих странностей. Рип взял и отряхнул от крови небольшую пластиковую книжечку-паспорт. Он открыл его — с фотографии на Винклера смотрело худое лицо убитого, но рядом… Рип не поверил глазам, в графе имя владельца стояло… Рип Винклер. Помимо воли, ноги подкосились и аккуратно опустили драгоценную ношу на стул.

Что это все означает? Зачем кому-то подделывать документы на его имя? Вроде незачем, или есть… Рип поднял брошенную искусственную руку и поставил рядом со своей. Внимательно изучил: так и есть, рисунки линий на обеих конечностях — искусственной и его собственной — были абсолютно идентичныо Глаз он сравнить не мог, но в этом не было необходимости, и так понятно.

Оставалось выяснить, куда покойный хотел все это предъявить.

Рип начал рыться в записях на столе. Не может быть, чтобы не осталось какой-нибудь, хотя бы маленькой зацепки.

Наконец в нижнем ящике он нашел небольшой, отпечатанный на парафинированной бумаге бланк для открытия счета в банке «ФЕНИКС».

В здании «ФЕНИКСА» он секунду раздумывал, каким именем назваться. Наверное, лучше своим собственным. В конце концов именно на него злоумышленник пытался подделать документ.

— Добрый день, — он подошел к миловидной девушке за стойкой, — я бы хотел э… дело в том… — Рип не знал, что находится в банке и находится ли вообще, это могут быть и деньги, и какая-либо вещь, — забрать принадлежащее мне, нашелся Рип.

— Ваше имя?

— Рип Винклер.

Девушка что-то отстучала на компьютере.

— Вы желаете произвести операции с вашим счетом, мистер Винклер, или пройти к сейфу?

Вот как, значит, здесь у него и то, и другое.

— К сейфу, пожалуйста.

— Секунду, сейчас я позову мистера Бальмонта.

Подошедший мистер Бальмонт оказался ящерододобным гуманоидом. Если возможно представить ящерицу, одетую в черный костюм-тройку и скалящую в неком подобии улыбки свою немаленькую пасть, обнажая полный набор дюймовых зубов с выдающимися клыками.

Рептилия встретила Рмпа как старого знакомого:

— А, мистер Винклер, рады снова видеть вас в нашем банке. Что желаете? Пройти к сейфу? Никаких проблем, следуйте за мной. Давайте спустимся вот в эту, вы, конечно, помните, комнату.

Они вошли в прекрасно обставленное небольшое помещение с диваном, столом, баром и цветами. Ящереподобный служитель банка поклонился.

— Здесь я вас оставлю, мистер Винклер, наедине с вашими вещами. Если понадоблюсь, нажмите вот эту кнопку. — И, пятясь, Бальмонт вышел.

Прямо напротив двери находился аппарат опознания.

Рип подошел к нему, поставил на пластину правую руку и приблизил глаз к специальному окошку. Сейчас компьютер сверял рисунок линий и теплограмму его руки, а также узор сетчатки глаза с хранящимися в памяти, именно это и подделывал Тойти, когда смерть настигла его.

Что-то щелкнуло. В стене рядом с Рипом открылась маленькая дверца и небольшой, сделанный из металлического сплава ящичек выдвинулся из нее содержимое его сейфа. Удобно и никаких замков, ключей, которые теряются, и главное, полная гарантия от взлома. Почти полная.

С замирающим сердцем Рип открыл крышку. Что за черт! Он был пуст. Хотя нет, внутри всего два предмета: первый — это небольшой клочок бумаги с написанными на нем двумя цифрами 21, второй — пластиковая карточка вроде презентабельной визитки, пустая с одной стороны и несколькими фразами — на другой: «ДЕЛИ» и ниже: «Спасибо, что вы воспользовались нашими услугами».

Изумленный Рип покрутил свои находки в руках. «И ради этого Тойти так мучился?» Если так, то наверняка перед ним важные вещи, только вот что они означают, об этом Винклер не имел ни малейшего понятия.

Засунув содержимое сейфа к себе в карман, он вызвал Бальмонта, и они опять поднялись в зал. Бальмонту больше нечего было с ним делать, и служащий отправился по своим делам. Рип также собрался уходить, как тут его окликнула та самая девушка, к которой он обращался в первый раз.

— Хотите снять деньги или, может быть, положить, мистер Винклер? Рип вспомнил:

— Ах да, счет. — Он подошел к служащей: — Ну и сколько сейчас у меня там осталось?

Девушка опять наклацала на компьютере.

— Ровно десять миллионов кредиток.

Рип почувствовал, что сейчас ему станет плохо.

— Сколько-сколько?!

— Десять миллионов, — удивленно ответила девушка.

Он даже не мог себе представить такую кучу денег, да это же… Он миллионер! Но откуда такие деньжищи, он что, кого-то ограбил, получил наследство, удачно женился? А впрочем… какая разница, главное — они есть и они его.

Настроение заметно улучшилось. Хоть одна приятная новость из прошлого.

— Я могу сейчас взять немного?

— Да, да, конечно, хоть, всю сумму.

— Нет, всю, пожалуй, не надо, выдайте мне э-э-э, тысячу кредиток для начала.

Пройдя опять процедуру опознания, Рип получил в свое распоряжение внушительную пачку денег.

— Спасибо, — поблагодарил он девушку и уже состоятельным человеком отправился на улицу.

В очередной раз (неизвестно какой за сегодня) поймав такси, Рип вытянул пластиковую карточку, взятую из сейфа.

— Мне нужно место под названием. «ДЕЛИ», отвезешь меня туда.

Таксист секунду подумал:

— Подождите, я свяжусь с базой.

Запросив у центральной, он получил ответ, и через минуту машина уже летела в сторону загадочной «ДЕЛИ».

Когда Рипа высадили у фирмы, все сразу стало на свои места — он понял, что могли означать цифры на листке бумаги.

Подойдя к служащему, он сказал:

— Рип Винклер, 21.

Тот, также отщелкав положенное на компьютере, через секунду кивнул и указал Рипу на ряд движущихся электрических тележек без верха, за рычагами управления которых сидели и скучали водители.

— Они вас доставят, куда потребуется, мистер Винклер.

Поблагодарив служащего, Рип подошел к ближайшей машине и назвал водителю номер.

Его шофер ловко лавировал на скорости по не очень широким переходам, петляющим между огромными бетонными строениями. На каждом строении стоял свой порядковый номер Фирма «ДЕЛИ» занималась хранением вещей, и не просто вещей: она сдавала в качестве склада — своеобразной камеры хранения — огромные ангары.

Делалось подобное для людей, стремящихся скрыть от посторонних глаз что-то уж очень громоздкое.

Остановившись у ворот с цифрами 21 на створках, водитель, выгрузив Рипа, удалился.

В очередной раз за сегодняшний день пришлось предъявлять свои руку и глаз на идентификатор.

Все прошло нормально. Дверь слегка приоткрылась, и Винклер, обуреваемый разными чувствами — от страха до любопытства и от желания бросить все, развернуться и уйти до двигаться дальше — вошел внутрь.

Щелкнул автоматический регулятор освещения, и в лучах света, льющихся со всех сторон, Рип увидел то, что меньше всего ожидал здесь увидеть.

Прямо посередине ангара, сверкая новенькой полировкой обшивки и гордо устремив свой острый нос в потолок, стоял… Рип не поверил своим глазам настоящий звездолет.

Корабль был не очень большой, но это не важно, это не какой-нибудь катер, предназначенный для полетов от планеты к планете, ну, в крайнем случае к соседнему солнцу. Нет, на кривых стойках-опорах, отражая льющийся с потолка свет люминесцентных ламп, нависал громадой настоящий космический корабль. Уж кто-кто, а Рип разбирался в этом. Да, на таком челноке можно без посадок облететь хоть всю Галактику. Если продовольствия, конечно, хватит. Очень дорогая и, судя по всему, очень современная штука.

Подгоняемый любопытством, Рип взбежал по трапу и вошел внутрь — прекрасная обстановка, корабль предназначался для совместного полета сразу нескольких человек, еще и с грузом.

К тому же совсем новый. Это было видно и по состоянию, и по внутреннему убранству челнока.

Рип зашел в кабину управления.

Сотни шкал, индикаторов, переключателей, экранов встретили юношу, но… как это все знакомо. Это был его мир. Он пять лет учился на пилота, мечтая заниматься этим. Рип подошел ближе, сел в подстроившееся под его спину кресло, провел рукой по пульту. Он опять почувствовал подъем и ощущение восторга, в эту минуту он все мого и ему, и только ему, покорялся космос.

Он щелкнул несколькими переключателями — засветились табло, замигали индикаторы: Рип вывел на экран данные звездолета — гак, вес, грузоподъемность, угол разворота, маневренность, скорость, ого!

Корабль оказался не просто новым, он также был сверхскоростным и обладал прекрасными полетными характеристиками. А здесь что? Вот это да! На нем установлена еще и лазерная пушка, конечно, не крейсерское орудие, но все же. Звездолет находился в полной готовности, хоть сейчас в путь.

Смотря на все это, Рип радовался, как мальчишка. Неужели он мой? Его не волновало, откуда у него это чудо, не волновало, зачем он купил его когда-то, сейчас он полностью был поглощен судном.

Не меньше чем через час, довольный, Рип покинул челнок, и тут его взгляд упал на то, что он, захваченный зрелищем звездолета, сразу не заметил. В ангаре находился не только корабль. Вдоль одной из стен стояло несколько деревянных ящиков различной величины.

Заинтересованный, Рип подошел и открыл один из них, стоявший на самом верху. Содержимое его удивило не менее, чем присутствие корабля.

Большая труба, открытая с одного конца и слегка расширяющаяся на другом. На трубе выступало множество различных приспособлений: ручки, трубы поменьше, рычаги, индикаторы, кнопки. Вся конструкция производила устрашающее впечатление, и Рип, хотя он и видел ее первый раз в жизни… в этой жизни, понял — перед ним не что иное, как оружие. Страшное, мощное оружие.

Рип поднял его. Вопреки ожиданиям, конструкция оказалась удивительно легкой. Он и не заметил как, но рука сама нашла рукоятку и привычно легла на спусковой рычаг, а вторая отработанным движением схватилась за уступ сбоку, плечо поместилось в углубление на нижней стороне, экран прицела оказался на уровне глаз.

Он знал, он умел им пользоваться. Откуда-то из самых закрытых глубин мозга выплыли эти знания.

Вот тумблер включения, а вот и колесо настройки, зеленый рычаг регулирует силу взрыва, а синим определяется дальность до мишени, которую нужно сопоставить с красным перекрестием прицела.

Рип аккуратно положил оружие на место. Знания в данной области его ничуть не удивили, он вообще в последнее время перестал удивляться.

Рип открыл второй ящик: там аккуратными рядами лежали круглые болванки снаряды для оружия.

В других ящиках и ящичках находились также всевозможные средства убийства и все, причитающееся к ним.

Лазерные автоматы и пистолеты, от небольших, портативных — размером с авторучку, до массивных, держать которые требовалось двумя руками.

Парализаторы, арбалеты, гранаты, ножи, от простых тесаков до виброножей, способных резать даже сверхтвердые металлокерамические сплавы.

И наконец, в самом нижнем ящике — шлем и скафандр повышенной защиты, какой применяется лишь в галактических патрулях.

Рип смотрел на все это великолепие.

На кой черт рно могло ему понадобиться? Для чего он притащил эти штуки сюда, зачем купил? То, что подобное оружие не продавалось в магазинах, это само собой, но количество… Амуниции; хватило бы вооружить небольшую армию. Он что, собрался захватить корабль? Крейсер? Свергнуть правительство, или даже… с этими штуками можно подчинить себе целую планету, отсталую в развитии, но планету.

Тут уж он ничего не понимал. А вообще он хоть что-нибудь понимал в происходящем? Как бы там ни было, а раз он это приобрел, значит, нужно, может, потом выяснится, и Рип начал перетаскивать оружие на корабль.

Хлопотнее всего перевезти корабль из склада. И как он только умудрился засунуть его туда!

Однако деньги делали все. По счастью, невдалеке находился частный космодром, где Рип не преминул арендовать на время ангар для своего чада.

Сборы в дорогу не заняли много времени. Особых вещей у него не имелось, единственно необходимо было заправить челнок и запастись провизией, как концентратами, так и нормальной едой. Жевать одни пищевые таблетки никому не хочется.

Потратив уйму денег, Винклер забил все холодильники безумно дорогими и редкими деликатесами, теперь он состоятельный человек и в состоянии позволить себе маленькую роскошь.

Он всегда мечтал прокатиться с комфортом. Пора привыкать. Тем более что последнее может не продлиться долго.

Через два дня все было готово.

Потолок ангара медленно раздвигался в стороны, Винклер включил двигатели на малый режим, ожидая, когда станет достаточно места для взлета.

«Ну что же, — с легкой грустью подумал он, — прощай, Адонис, прощай, Надя», — единственная причина, по которой он хотел остаться на этой планете, хотел, но не мог.

— Если я выживу, — обращаясь в пустоту, сказал Рип, — если я узнаю, кто я, то потом, может быть, я вернусь к тебе, любовь моя, а пока… До свидания, Империя, и здравствуй, Нихония.

ГЛАВА VII

НИХОНИЯ

Рип летел среди звезд и все никак не мог насладиться красотой открывающегося вида, ощущением полета, чувством власти. Когда корабль, подчиняясь малейшим твоим приказам, движениям рук, шевелению пальца, изменяет свое направление и летит туда, куда хочешь ты.

Именно из-за этого, почти забытого чувства, ну и еще из-за рассказов старого Дэнджилла, Рип и поступил в Академию. Он вспомнил, как он радовался тому, что они с Сэмом прошли вступительные экзамены, как они мечтали о том времени, когда будут бороздить бескрайние просторы Вселенной, открывать неизведанные планеты, которые, естественно, назовут их именами.

Но… совсем неожиданно фортуна повернулась иным боком.

Сейчас он на своем собственном корабле был волен лететь, куда хотел, и вместе с тем не владел своей судьбой, потому что она вела его на Хонс. Пока неизвестную загадочную планету, с которой прилетел его юный убийца и на которой, если верить этому же убийце, Рип уже побывал, побывал и лишил жизни человека.

Рип летел, летел, чтобы наконец-то выяснить, что он собой представляет, летел, потому что не мог не лететь, не имел выбора. Нихония оставалась последней надеждой узнать правду о себе самом.

При подлете к системе корабль вызвала служба наблюдения за космическим пространством. Стандартная процедура для всех прибывающих.

На экране возникло лицо молодого человека, служащего пункта. На секунду Рипу показалось, что это убитый им на Прерии Оми Куай смотрит на него, настолько молодые люди были похожи. Такая же светлая, слегка желтоватая кожа, черные прямые волосы, маленький нос, узкие глаза… но нет, лицо было другим. Так всегда получается, когда первый раз видишь жителей незнакомых планет. Поначалу они тебе кажутся все на одно лицо, с человекоподобными еще куда ни шло, а вот с негуманоидами… Правда, и для тех, в свою очередь, все люди казались одинаковыми. Только потом, по мере знакомства, начинаешь замечать отличительные черты и выделять индивидуумов.

Конечно, существовали специальные профессии — дипломаты, торговые посредники, сыщики, — которые владели искусством распознания по внешним признакам даже отдаленных от облика человека существ, как, например, разумных осьминогов Океании. Но они специально обучались этому ремеслу долго и упорно.

На какое-то мгновение Рипу показалось, что и юноша странно смотрит на него, однако дальше молодой человек ничем своего интереса не выказывал, и Винклер списал это на игру уставшего воображения.

— Ваше имя, гражданство, — задал обычный в таких случаях вопрос служащий.

— Абу-Фатгах, — Рип решил не называть свою настоящую фамилию, ведь могли потребовать и документы, — вольный торговец, без гражданства.

— Цель прилета на Хонс?

— Туризм, — соврал Рил, в конце концов это всего лишь ничего не значащие вопросы и, по большому счету, парня не волновало, зачем он или кто-то там еще прибыл на планету. Он просто делал свою работу.

— Хорошо. Вам разрешена посадка, космодром, правое крыло, сектор номер 48, добро пожаловать. Желаю прекрасно провести время.

— Большое спасибо, — успел сказать Рип перед тем, как лицо молодого человека исчезло с экрана.

Ол потянул штурвал на себя, и корабль, оразрезав белую пелену облаков, плавно пошел на посадку.

Зависнув над центральным космодромом, с которого непрерывно то взлетали, то садились большие, маленькие, пассажирские, грузовые, маршрутные и другие корабли, Рип увидел отведенный ему сектор с огромными буквами, написанными прямо на покрытии.

Не торопясь, как на экзамене по пилотированию, он подлетел к ним и точно в центре опустил свой корабль.

Свершилось. Он на месте. Как обычно, без малейшего понятия о дальнейших действиях, но с надеждой, что его путеводная звезда и на этот раз не останется в стороне.

Выбравшись из кресла, он секунду подумал, какие вещи прихватить с собой в город.

Так, оружие могут и не пропустить на выходе из космодрома, кто знает, какие тут порядки — рисковать не стоило; документы, это обязательно, и деньги. Много не нужно, ночевать можно возвращаться и на корабль, только необходимо пополнить оскудевшие за время перелета запасы провизии.

Распихав все необходимое по карманам, Рип направился к выходу, нажал кнопку. С легким шуршанием люк отъехал в сторону, Рип вышел. Юноша не успел сделать и одного вдоха свежего воздуха нового мира, как на него напали. Нападавший прыгнул сверху, видимо, он забрался туда, пока Рип возился в звездолете; инстинктивно пригнувшись и одновременно уходя в сторону, Рип заметил мелькнувшее желтокожее лицо с узкими глазами.

«Что ему от меня нужно?» Но тут… В его сторону бежали еще два таких же местных жителя, одеты они были в широкие штаны и короткую куртку-халат, с запахнутыми полами и поясом, за которым торчал длинный меч — катана и небольшой портативный бластер.

«А эти здесь откуда?» Один из них, сильно оттолкнувшись, взвился в воздух, а второй покатился под ноги. Вся сцена произошла в мгновение ока. Рип приготовился отразить нападение, как услышал сзади тихий шорох; он понял, что он означает, но было уже слишком поздно.

В отчаянном усилии на последних секундах он попытался уйти из клещей, образованных нападавшими. Небольшой шаг, прыжок в сторону, и юноша почти вне досягаемости, затем можно и разобраться с противниками по очереди, но… тех было много, слишком много. Краем глаза он успел заметить еще пятерых бегущих. Он ушел от одного удара, отразил третий, нанес четвертый и по ответному стону понял, что не промазал, но тут что-то черное и плотное опутало его ноги, сковывая все движения.

Рип опустил взгляд. Тонкая веревка с несколькими грузиками на конце, метко кинутая одним из нихонцев, быстро обматывалась вокруг его ног, обездвиживая лучше любых оков.

Он не мог сделать и шага.

Тогда он остался на месте, отражая удары, но тут за веревку сильно потянули, и, потеряв равновесие, Рип упал на бетонное покрытие площадки космодрома.

В тот же миг темный силуэт подскочил к нему сзади — удар. И все…

Очнулся Рип от того, что где-то капала вода. Маленькие прозрачные капельки, с завидным постоянством отрываясь от породившего их источника, с грохотом падали в лужу.

В голове шумело, а до места, куда пришелся удар, просто нельзя было дотронуться.

Он посмотрел на себя. Нога целы, руки тоже, лежит на металлической кровати, не связан, оглянулся — небольшая комната, каменные мокрые стены, из мебели одна его кровать, железная дверь со смотровым окошечком и единственное небольшое окно под потолком, забранное проржавевшей, но, видимо, достаточно крепкой решеткой с толстыми прутьями.

Та-а-ак, опять тюрьма. Хотя можно и привыкнуть. За последние два месяца он столько раз побывал в заведениях подобного рода, сколько не посчастливилось за всю предыдущую жизнь. Ну, пусть не за всю, но за первые двадцать лет он мог поручиться.

Кто-то, приезжая на новую планету, начинает знакомство с местных достопримечательностей, кто-то идет в магазины, бары, бордели, ну а Рип хоть и не по своей воле, но довольно часто оказывался за решеткой.

Противно скрипнуло с той стороны, и дверь камеры с визгом отворилась.

Здоровый, по пояс голый, лысый узкоглазый абориген вошел внутрь, неся в своих огромных руках поднос с едой. В полуоткрытых дверях его поджидал такой же детина, готовый при первых признаках опасности захлопнуть дверь. «Близнецы они, что ли?»

Первый поставил поднос и молча собрался уходить.

— Эй, постойте! — окликнул его Рип. — Где я, по какому праву меня кинули сюда, кто ваш хозяин, а правительство знает, я требую адвоката…

Тюремщик, не обращая ни малейшего внимания на крики арестанта, вышел и тщательно прикрыл за собой дверь. Щелкнул засов, Рип опять остался один.

От нечего делать он принялся за еду. Несмотря на ужасные условия содержания, готовили здесь достаточно вкусно.

Итак, что мы имеем. Предположительно, он когда-то убил на этой планете какого-то учителя. Таким образом, у людей есть повод его ненавидеть; если он не успел еще чего натворить, то попал сюда именно из-за последнего. Имелась слабая надежда: все происходящее могло оказаться каким-нибудь местным особо экзотическим обычаем встречать приезжих. Винклер невесело усмехнулся своим мыслям.

Еще имелась загвоздка: кем являлся неизвестный учитель — официальным лицом или главой какой-либо бандитской группировки. Отсюда вытекало, кто его тюремщики: либо правительство, либо мафия. И неизвестно, кто из них хуже, хотя на некоторых планетах эти два слова обозначают одно и то же.

Попробовав для очистки совести крепость решеток и двери, простучав пол и стены в поисках потаенных ходов — все безрезультатно, Рип лег на кровать, оставалось только ждать.

Сколько к тому времени он находился в заточении, Винклер сказать не мог. Часы, как и другие личные вещи, включая документы, деньги и ключи от звездолета, у него отобрали еще в первый день, когда он лежал без сознания.

Судя по сменам дня и ночи, он сидел уже два дня. Рипу показалось, что они немного короче, чем привычные ему сутки, но он мог и ошибаться.

Три раза в день молчаливые лысые охранники приносили поесть. Поначалу он пытался заговорить с ними, но потом бросил это занятие, то ли они не знали галакто, то ли были вообще глухими и немыми.

Наконец дверь в очередной раз отворилась, внутрь вошли уже два охранника, второй остался, как всегда, у двери, к тому же вошедшие были без обычного подноса с едой.

Рип понял: на этот раз что-то намечается. Он напрягся, приготовившись ко всяким штучкам, но последовавших действий юноша никак не ожидал.

Ближайший к нему детина вытащил из кармана небольшой блестящий предмет; пытаясь рассмотреть его, Рип и не заметил, как второй выхватил доселе спрятанную за спиной длинную палку с небольшими рожками на конце. Винклер слишком поздно сообразил, что она собой представляет, юноша попытался отдернуть руку, но жирный палец охранника уже нажал кнопку, и разряд электричества, ярко сверкая, пробежал между контактами эдектрошокера и рукой парня. Оглушенный током, тот упал.

Когда Рип очнулся — а это произошло достаточно быстро, такие штуки не отключали на длительное время, — первый охранник уже застегивал на его руке браслет вытянутых ранее наручников. Рип дернулся, вторым концом наручники крепились к дальней ножхе кровати. С этим украшением он мог или лежать, или в лучшем случае сидеть, вытянув руку.

— За что? — крикнул он им в лицо. — Мало, что держите в клетке, так еше решили и на цепь посадить! — Но громилы, как обычно, молча развернулись и ушли.

Рип несколько раз дернулся, пытаясь разорвать оковы, но наручники только сильнее сжимались на руке. Вскоре он оставил бесплодные попытки.

Снять второе кольцо с ножки также нет никакой возможности. Кровать была привинчена к полу.

Тут дверь опять открылась, Рип вспомнил, что предыдущие посетители так и не заперли ее.

На пороге возник маленький толстенький человечек, как и все виденные Рипом до сих пор, также узкоглазый.

На человечке был надет длинный халат без пуговиц, подпоясанный широким поясом, за поясом торчала кожаная рукоятка неизменного меча. Одежду вошедшего украшала необычная переливающаяся и, надо сказать, довольно красивая вышивка. Похожая вышивка переливалась между драгоценными камнями высокой шапки.

Человек сжимал не очень длинный деревянный посох со стилизованным изображением солнца на одном конце и расширением, видимо, чтобы его можно было ставить на пол, — на другом.

Посох украшала резьба и разноцветные ленты, свисающие со всех сторон.

Вошедший смотрелся по меньшей мере необычно в своем странном нарядном одеянии на фоне серых камней камеры.

— Ее императорское величество, — неожиданно заорал человечек высоким писклявым голосом, так что Рип вздрогнул от неожиданности, — правительница системы Нихония и планет, а также входящих в нее спутников, астероидов, комет и других тел, чей род идет от солнечной Аматэрасу и ее божественного внука Ниниги, что являются потомками божественной пары Йдзанаки и его супруги Идзанами, создателями первой твердой земли — светлейшая госпожа, божественная Марико Сайте Дэнтедайси Догэн!

Произнеся все это на одном дыхании и мечтательно подняв глаза к потолку, человечек отступил в сторону, открывая проход.

С той стороны двери кто-то подошел. Этот кто-то на секунду замер у порога, а затем смело ступил в комнату.

У Рипа перехватило дыхание, вошедшей оказалась молодая стройная девушка, но… не это поразило его — такой красавицы он не видел еще никогда в жизни, у девушки имелись все черты, присущие уже знакомым жителям планеты, однако они не выглядели экзотикой или чем-то необычным. Воистину красота, гармония не знает границ. Широкое, немного скуластое лицо, небольшой подбородок, тонкие, слегка изогнутые густые черные брови, маленький нос, красивые полные губы и… глаза, большие и в отличие от других имевшие миндалевидный разрез со слегка вздернутыми кверху наружными кончиками.

Девушка была довольно высока. Простая в отличие от объявлявшего толстяка одежда — широкие брюки и легкая с воздушными длинными рукавами кофта, стянутая на талии поясом из кожи — подчеркивала природную красоту вошедшей.

Она сделала еще шаг. Девушка двигалась с грацией дикого животного. В ней чувствовалась сила и вместе с тем обезоруживающая беззащитность. Волны женственности, исходящие от нее, наверняка сводили окружающих мужчин с ума.

Рип и сам поймал себя на том, что смотрит на вошедшую открыв рот и даже забыв дышать.

— Оставь нас наедине, Хонэн, — бросила разряженному толстяку девушка.

— Но, ваше величество, — начал тот, — преступник очень коварен, и мой долг…

— Твой долг подчиняться мне. К тому же он прикован и сейчас не опасен, — и добавила уже другим тоном: — Ну пожалуйста, Хонэн-сан. Не волнуйся, я смогу постоять за себя.

— Ладно, принцесса, ой, простите. Ваше Императорское Величество, — буркнул старик, — я понимаю, но все равно, в случае чего, я буду рядом.

— Хорошо, — ответила девушка, и за вышедшим стариком закрылась дверь.

— Ну, вот мы и снова встретились с тобой, Синд, — обратилась она к Рипу.

Рип молча смотрел на нее, ожидая продолжения.

— Не думала я, что когда-нибудь еще увижу тебя, когда ты… — она запнулась, — пропал, я с той поры каждый день возлагала приношения у камидона. Я молила богов, чтобы они мне дали еще раз посмотреть в твои глаза.

— Я… — начал Рип.

— Замолчи! — с неожиданной яростью крикнула на него девушка. — Ты осмелился вернуться, на что ты надеялся? Или тебе мало того, что имеешь! Когда-то я считала тебя честным человеком, доблестным воином, когда-то я… На самом деле ты оказался другим, тебя волнуют только деньги, богатство и ничего более! Но теперь ты отплатишь за свое преступление. Сполна…

— Но послушайте, вы меня не за того принимаете или знаете не всю правду.

— А какую мне правду надо знать, Синд? Может быть, ту, как ты клялся в вечной дружбе и признательности, или, может быть, ту, как ты предал нас, меня и… — в глазах девушки отразилась боль, — моего отца.

— Но я не Синд!

— Конечно, ты не Синд, тот Синд, которого я знала, которого я… — ей с трудом давались эти слова, она с вызовом посмотрела на Рипа, — которого я любила, он давно умер, умер еще тогда, полгода назад. Остался лишь жалкий червяк и ничтожный человек.

— Да послушайте же меня, дайте я вам все объясню! — вышел из себя Рип.

— Мы приняли тебя как дорогого гостя. Ты всех обвел вокруг пальца, тебя интересовало лишь одно — Тайна Дома. Ты все прекрасно рассчитал, ну, признайся. И твоя авария, и беспамятство, и… и любовь ко мне — все это лишь притворство, с целью выведать одно…

— Я не понимаю, о какой тайне вы говорите, позвольте же наконец я все объясню.

— Что, что ты можешь объяснить? — закричала девушка, — Может быть, смерть моего отца? Я до сих пор не могу похоронить тело. Пойми, Синд, мне стоит громадных усилий прямо сейчас не перерезать тебе горло, и только долг и обязательства перед Империей сдерживают меня. Убийца должен быть казнен всенародно, завтра будет суд, это будет завтра…

— Хорошие у вас порядки! — закричал в ответ Рип. — Казнить человека за то, что он не совершал. Пойми, кто бы ты там ни была, я не Синд, мое имя — Рип Винклер, но, возможно, я когда-тобыл этим Синдом, юб этом я ничего не помню, ничего, потому что потерял память. Моя сознательная жизнь началась после пятилетнего перерыва, чуть больше двух месяцев назад; о большем, что я делал, где и кем был, я не имею ни малейшего понятия, поэтому я и прилетел на вашу планету. За воспоминаниями. Я надеялся, здесь найдется, в конце концов должен же где-то быть человек, который бы видел меня, знал, кто я и чем занимался в эти годы.

— Твои уловки не помогут тебе. Твое лицо, твой голос, манера говорить, движения выдают тебя, если помнишь, ты уже однажды прибегал к трюку потери памяти…

— Это не уловки, я действительно потерял память!

— Мог бы придумать кое-что поновее. Подумать только, я ухаживала за тобой, и мой отец, он относился к тебе как к своему собственному сыну, которого у него никогда не было и которым ты со временем, возможно, стал бы. Но жадность правила твоими помыслами, Синд. Скажи мне, зачем ты это сделал, ответь сейчас, с глазу на глаз, когда нас никто не слышит.

— Что, что я сделал?

— Даже теперь, когда попался, ты виляешь, как лиса, ты говоришь, что не помнишь, ну, так я напомню тебе. Ты подлостью и обманом прокрался к нам в дом, вошел в доверие, а потом… потом ты убил его — императора, учителя и… моего отца. Тебя видели с обнаженным мечом, склонившимся над его телом, на том месте нашли кровь, его кровь, а затем вы оба пропали, ты и тело императора.

— Я не имею понятия, о чем вы говорите.

— Я пришла сюда потому, что хотела в последний раз увидеть тебя, потому что хотела посмотреть в глаза человеку, совершившему такое, потому что вопреки всем законам, я… жалею тебя…

Рип удивленно поднял глаза на девушку.

— Может быть, я плохая дочь, — между тем продолжала она, — однако это мне не помешает завтра вынести приговор, не надейся, а теперь… — она подошла к двери, — теперь прощай. У тебя есть последняя ночь. Последняя в твоей жизни. Если можешь, молись или вспоминай свои поступки. Больше мы не увидимся, — и, уже обернувшись у двери, добавила: — Я буду молиться за твою душу, Синд, и пусть простят тебя боги, если оди есть, я же тебя не прощу никогда.

— Постой! — крикнул Рип.

Но дверь за девушкой уже захлопнулась.

Весь день он переваривал улышанное. Выходит, учитель… ее отец, он стал убийцей императора. Натворил делов! Но девушка, какая красавица, она сказала он притворялся, что любил ее. Да с такой внешностью ему, если, конечно, это был он, не требовалось обладать особенным актерским мастерством. А тут еще и какая-то Тайна Дома, за которой он якобы охотился, большие деньги за нее. Стоп… деньги. На его счету в «ФЕНИКСЕ» стоит внушительная сумма. А новый звездолет, на котором он прилетел сюда, а дорогое оружие. Может быть, она не так уж и не права, может быть, это чудовище, про которое она рассказывала, это действительно он в прошлом. В таком случае, что же случилось с ним в этом самом прошлом, после чего он стал таким…

И девушка, когда она только вошла, теперь Рип вспомнил: незнакомое и вместе с тем родное, давно забытое и совсем свежее чувство, мысль, предчувствие шевельнулось в его душе, шевельнулось и ушло вместе с первыми словами…

Она сказала: «Завтра суд». Неужели ему суждено погибнуть на этой отдаленной планете, так и не узнав, кто он?

Хотя… мужчина, человек, если он настоящий человек, должен отвечать за свои поступки, даже если он их не помнит. Она узнала его, значит, это он, и о каком сочувствии может идти речь, если он убийца отца. Все правильно, он заслужил, и пусть будет что будет.

Из меланхолических раздумий Рипа вывел звук открываемого замка.

«Тюремщики? Для казни вроде бы рановато».

Дверь, как всегда со страшным скрипом, отворилась, и в образовавшийся проем проскользнула фигура — невысокий человек, одетый в темные одежды: коричневые широкие штаны, темно-синяя куртка и черная повязка на лице.

Неизменный меч — атрибут всех виденных Рипом жителей этой планеты пребывал у него не за поясом, а на специальной перевязи, заткнут за спиной, лишь длинная рукоятка выглядывала из-за плеча.

Когда вошедший обернулся, оглядывая коридор, Рип успел заметить, что меч был к тому же значительно короче катаны.

У него даже всплыло в мозгу название — шото, всплыло и ушло.

Между тем человек подбежал к Рипу и протянул ему руку.

— Ну же, Синд, чего глядишь, это я, Эйсай, бежим скорее!

— Какой Эйсай? — удивился Рип. Но человек уже увлекал его в коридор. Рип благоразумно не стал выяснять, кто он такой и почему он его, которого все должны ненавидеть, спасает.

Беглецы быстро шли по освещенному пространству. Впереди загадочный освободитель, двигаясь мелкими шажками, и Винклер за ним.

По обеим сторонам мелькали железные двери, ведущие в камеры, большинство из них зияли открытыми провалами пустых помещений; наконец они добрались до поворота коридора, там, на полу, огромной тушей лежал один из тюремщиков.

— Он, он мертв?

Винклеру было жаль молчаливого здоровяка, в конце концов тот не сделал ему ничего плохого.

Незнакомец обернулся.

— Нет, кто же отважится лишить жизни братьев Чин. Все знают, добрее их нет никого, несмотря на такую внешность. Проваляется полночи, а потом очухается, ну, может, денька три голова еще поболит, а то и того не будет при таком-то чайнике. — И он постучал по лысому черепу охранника.

Наконец они добежали до железной решетки с дверью, перегораживающей коридор. Дверь была открыта, а на пороге сидел без памяти второй тюремщик. Аккуратно переступив и через этого, Рип со своим спасителем оказались в небольшой, но шикарно обставленной караулке, оснащенной мониторами, на которых отражался сейчас пустой коридор.

Пролетев, не задерживаясь, и ее, спаситель Рипа слегка замешкался у двери. Он быстро стянул с головы повязку, ловким движением сунул меч на пояс, а затем, махнув Рипу, толкнул дверь, и беглецы оказались на улице.

«Свобода», — подумал Рип и посмотрел на своего спасителя. Это оказался совсем молодой человек, примерно его возраста, но уступающий Винклеру и в росте, и в комплекции.

Помимо присущих всем жителям черт, в незнакомце угадывалось что-то и от других людей, не нихонцев. Может, более вытянутое и не такое скуластое лицо, может, другой разрез глаз. Винклер не мог сейчас сказать. Одно становилось ясно: кто-либо из родителей или предков парня был родом не из этих мест.

— Пошли, — коротко бросил юноша, — нам не стоит здесь долго задерживаться. У меня за углом флайер.

Когда здание тюрьмы уже начало теряться среди других домов, Рип решился заговорить.

— Спасибо, — сказал он своему спасителю, напряженно следившему за дорогой.

— Не за что, не благодари меня, я тебе должен.

— Что должен? — не понял Рип.

— Как что? — Юноша удивился. — Ты разве не узнаешь меня, это же я, Эйсай?

— Понимаешь, — начал Рип, — около двух месяцев назад я потерял память, поэтому все случившееся до этого я не помню.

— Ну, ты даешь! — Однако юноша ничуть не удивился.

У Винклера накопилась сотня вопросов, но в этот момент их летательный аппарат подлетел к большому освещенному дому с огромным садом и фонтанами. Флайер опустился на специальную площадку. Юноша, торопя Рипа, побежал к видневшемуся невдалеке, чуть ли не с сам дом, ангару, в открытых воротах которого чернела громада звездолета.

Далее время для Рипа понеслось в бешеном темпе: беглецы взбирались по трапу, неслись к рубке, занимали места. Рип еще пристегивался, когда почувствовал, что они взлетают.

— Ну слава богу, кажется, удалось, — облегченно откинулся на своем месте юноша, когда корабль покинул пределы планеты.

— А если они пустят погоню? — бросил Рип.

— Не должны, — беззаботно ответил Эйсай. — Чины пока очухаются, пока поднимут тревогу, а нас уже и след простыл.

— Ладно, надеюсь, ты знаешь, что делаешь, еще раз спасибо за мое спасение.

— Не за что, — махнул рукой парень, — я же тебе говорил, это я тебе должен.

— Может быть.

Парень по-новому посмотрел на Рипа.

— Нет, постой, ты действительно ничего не помнишь?

— Нет.

— И что, ни меня не помнишь, ни Марико, ни…

— Я не помню даже, когда был на вашей планете и был ли вообще.

— А чего же ты тогда вернулся сюда? — задал юноша вполне резонный вопрос.

— Чтобы вспомнить, чтобы найти это самое утерянное прошлое, узнать, что я делал, чем жил.

— Надо сказать, ты выбрал далеко не лучший вариант. Я не знаю, чего там у тебя еще, но на Хонс тебе возвращаться никак не следовало, это уж точно.

— Послушай, Эйсай. Ты спас меня, ты единственныйо кто поверил, кто выслушал меня с момента прибытия в ваш мир, кроме того, ты утверждаешь, что что-то мне должен; я окончательно запутался. Ко мне приходила красивая девушка, обвиняла меня, грозила смертной казнью, говорила о непонятной Тайне Дома, которую я якобы у них украл. Если тебе не трудно, объясни, пожалуйста, все по порядку. Про то, как я попал на вашу планету и за что меня хотели казнить. Только по порядку.

Юноша почесал затылок.

— Видать, ты здорово треснулся, раз все вышибло, так что, все сначала, что ли?

— Да, с самого начала.

— Как знаешь, но все равно необычно.

— Это правда, я очень прошу.

— Ладно, — начал рассказ Эйсай, — произошло это около полугода, может, чуть больше, тому назад. Тогда наш покойный император Таманэмон Дэнтедайси, да пребудет в мире душа его, со своей дочерью Марико…

— Это та самая девушка, что приходила ко мне?

— Наверное, откуда я знаю, кто там к тебе шастал, не перебивай.

— Извини.

— Ну так вот, они совершали прогулку по нашей системе на своей яхте. Одни, без охраны. Учитель любил такие полеты и довольно часто брал с собой дочь. Там, как я слышал, они наткнулись на полуразбитый корабль, может, торговцы, а может, еще кто. Правители высадились на судно, но оказалось слишком поздно, вся команда погибла. Когда отец с дочерью уже было собрааись улетать, Марико заметила точку, плавающую недалеко от челнока. Это оказался скафандр, скафандр с человеком, он был жив.

— Это я?

— Да, это был ты, Синд. Они забрали тебя на катер, и Марико ухаживала за тобой, а когда вернулись на планету, ты так и остался во дворце. Говорят, принцесса часто навещала твои покои, наверное, тогда она и влюбилась.

— Значит, она и я…

— Ты думаешь, мне все известно? Когда ты очнулся, то сказал, что ничего не помнишь, ну, прямо как сейчас, тебя называли Синд, потому что это имя значилось на табличке скафандра. Ты оказался прекрасным бойцом, умелым, опытным, я сам видел. Твоему искусству удивлялись даже мастера. Ты одинаково умело управлялся и с катаной, и с копьем или луком. Да, на это стоило посмотреть, а ножи метал сказка.

— И это все я?

— Ну не я же. У нас как раз устраивались ежегодные соревнования, и ты на них с треском победил Ябу-сана.

— А это еще кто?

— Это до последнего времени был наш сильнейший воин. Молодой, красивый, из древнего рода… Он явно неровно дышал к дочери императора, и если бы не ты, стал бы когда-нибудь его зятем. М-м-да. Ты же, как очухался, начал увиваться вокруг принцессы. Ну это понятно, девушка она красивая, даже очень, ее многие добивались. Но только тебе она почему-то отвечала взаимностью, и старьгй учитель хорошо относился, хоть ты для нас и чужак.

— И что случилось потом?

— А потом случилось то, что никто ничего не понял. Однажды вечером ты явился в покои императора и предложил ему прогуляться. Вы долго отсутствовали. А тут слуга проходил мимо и увидел такую картину — старьгй император лежит без движения на земле, а над ним ты с обнаженным мечом. Он кинулся помощь звать. Пока все сбежались, тебя уже и след простыл и, что самое страшное, сколько ни искали, не нашли и тело императора, только кровь на том месте. Вот и вся история, Синд.

Рип сидел, пораженный.

— Но если все это так, то почему ты спас меня, или ты не любишь своего правителя?

Желваки заиграли на скулах юноши:

— Наш император — самый лучший человек из всех, которых я знал. Не зря его называли учителем, или отцом, он действительно был как отец для нас.

— Тогда зачем ты спас меня?

— Я уже говорил, я тебе должен. Один раз мы с тобой и учителем поехали на охоту на муниров, есть у нас такие звери. Когда я догнал и ранил свое животное, у меня сломалась пика, я остался почти полностью безоружен, что такое катана против мунира. Разъяренный, он кинулся в мою сторону. Знаешь, Синд, тогда я первый раз взглянул в глаза смерти и думал, что последний. Когда зверь, выставив вперед рога, несся ко мне, я уже и четверостишие предсмертное складывать начал; но тут, откуда ни возьмись, появился ты. Я еще никогда не видел, чтобы человек двигался так быстро. Ты вскочил сверху на хребет животного, а потом… эта сцена до сих пор стоит у меня перед глазами. На секунду ты замер, уставился куда-то вперед, а потом ударил, ударил ладонью по хребту скачущего мунира и… я бы не поверил в это, если бы не видел своими глазами, ты переломил его. Одним ударом. Раскрытой ладонью. Зверь пробежал еще несколько шагов и свалился замертво. Ты спас меня, Синд, спас мою жизнь, рискуя своей. Если бы не ты… словом, что говорить. Я должен тебе, а долг платежом красен, так что не благодари, это тебе спасибо, и…

— Что?

— Не верю я, что ты мог убить учителя, не такой ты человек, чего бы там ни говорили.

Рип встал со своего места и прошелся по рубке.

— История хоть сейчас в журнал приключений. Погибший экипаж, прекрасная принцесса и смерть императора. Спасибо, что хоть ты доверяешь мне, только… я ведь и сам не знаю, убил я учителя или нет. Я ничего, вообще ничего не помню… Постой, а как ты оказался в курсе всех дел, и этот большой дом, от которого мы улетали, чей он?

— И дом этот, и корабль, на котором летим, мои. А знаю я, потому что мое имя Эйсай Кободаси Хэйон из клана Кику. Мой род один из древнейших в Нихонии.

— Но если так, тогда, спасая меня, ты подвергаешь себя опасности. Ты никогда не сможешь вернуться до мой. Особенно учитывая, что я могу оказаться действительно убийцей учителя.

— Да нет, — юноша махнул рукой. — не волнуйся, меня никто не узнает. В тюрьме я ведь был в маске. А что касается нашего отлета, так я довольно часто летаю, это не должно вызвать подозрений. Твое освобождение — это самая малость, которую я могу сделать для тебя, но не только… и для Марико…

— А она-то гут при чем, она вообще казни хотела. Юноша улыбнулся.

— Когда выяснилось, что ты предатель, принцесса ходила сама не своя, и не одна гибель отца была тому причиной. Она все еще любит тебя и в глубине души, я уверен в этом, хочет, чтобы ты оказался невиновен, но долг превыше всего. Как новая императрица, она обязана покарать убийцу правителя, однако не забывай, принцесса — прежде всего женщина, а женщина думает сердцем. Если честно, то, когда пошел разговор о твоем возвращении, я надеялся, ты вернулся объяснить все, а оно вон как вышло. Знаешь, если я могу, я хочу помочь тебе вернуть память.

— Спасибо, — Рип улыбнулся, — ты и так уже очень много сделал, а память, я и сам не прочь, хотя, может быть…

— Что?

— Марико при встрече со мной говорила о какой-то Тайне Дома, на которую я якобы позарился. Не знаю, может, это поможет. Ты что-нибудь знаешь о ней?

— Не больше, чем вес остальные.

— Да я и этого не помню.

— Ну ладно, слушай. Это довольно старая история. Когда-то давным-давно, может, лет 300, а может, и больше тому назад, умер наш тогдашний правитель. Умер совсем молодым. Историки утверждают, что ему помог в этом собственный брат, но история, как известно, неточная наука. Надо тебе сказать, что линия императоров у нас очень длинная и очень древняя, по преданиям, они ведут свою родословную от бога и сами являются потомками богов. Их род берет начало еще на Земле, когда люди не умели летать между звездами.

— Да ну!

— Вот тебе и да ну, и за все время был только один случай, да и то очень давно, когда императора пытались сместить с трона. Он не увенчался успехом, потому как народ не примет другого правителя, не из семьи, не из богов.

Брат тогдашнего правителя все это прекрасно понимал, но ведь он-то был из императорской семьи. Он стал наместником, или регентом, называй как хочешь, при малолетнем племяннике, наследовавшем соответственно титул. До совершеннолетия вместо него правил дядя, теперь между коварным убийцей и троном стоял этот мальчик, а потом еще его два брата.

И дядя начал убирать родственников. От несчастного случая на охоте погиб один, отравился второй, а третий, тогда ребенку исполнилось уже четырнадцать брат-близнец убитого на охоте малолетнего имлератора, так вот третьему удалось скрыться. Блуждал он где-то по космосу лет пять и, видно, в скитаниях своих на одной из планет нашел установку, якобы принадлежащую прогомианцам. Слышал про таких?

Рип только молча кивнул.

— И что самое интересное, установка до сих пор работала, парень разобрался в ней. Это оказалось оружие. Но какое, что оно делало, никто так до сих пор и не знает или знает, но не хочет говорить. Да только через полгода после своего возвращения молодой наследник уже сидел на законном троне, а дядя в тюрьме ждал приговора. В общем, он чуть ли не в одиночку свергнул незаконного правителя с помощью этой вот штуки.

С той поры от этого императора, от отца к сыну или от деда к внуку, передается знание, как пользоваться и, что самое главное, где спрятано оружие. Вроде до сих пор передается.

Много воды утекло с тех пор, и никто сейчас не знает, правда это или сказки, действительно ли существует эта самая Тайна Дома… Вот такая вот история, Синд.

Рип молчал, зачарованный.

— А сам ты веришь в это?

— Я-то, — Эйсай почесал за ухом, — не знаю, может, верю, а может, и нет, Да какая разница.

— Почему такое странное название — Тайна Дома?

— Не знаю, привязалось. Тайна, наверное, потому, что действительно тайна, а дом, имеется в виду императорская семья, клан, а вовсе не какое-нибудь строение.

— Но если бы в действительности существовало это ваше сверхоружие, вы бы могли захватить другие миры, создать вторую Империю.

Парень улыбнулся.

— А зачем? Нам и на своих планетах неплохо живется. Чем больше страна, тем больше бардака. Если ты не знаешь, то все империи древности приходили в упадок и разрушались именно из-за своей массивности. Из центра трудно управлять окраинами, неизвестно, что там делается, долго доходят приказы, слишком масштабно приходится мыслить. Например, твоя Галактическая Империя, уже сейчас она гниет изнутри. Коррупция, злоупотребление властью, преступность, наркотики, мафия, а ты знаешь, какая она по счету?

— Третья, — не задумываясь, ответил Рип, — это мы проходили в Академии.

— Вот именно, третья, а что случилось с первыми двумя?

Винклер потупил взор.

— Да, да, — подтвердил Эйсай, — они распались, распались под собственной тяжестью. Запомни, такие империи создаются не для людей — руками людей, да, но для политиков, желающих нахапать как можно больше территории и власти; даже если вначале у них и были самые благие намерения.

Рип молчал, все-таки он вырос в Империи, и его с детства учили почитать и гордиться ею.

— У нас в Нихонии один из самых высоких уровней жизни в Галактике и самый низкий процент преступности. Например, почему, ты думаешь, мне так легко удалось вызволить тебя из тюрьмы? Ты не удивился, скажем так, довольно неопрятному ее виду? Да потому что ею давно уже не пользуются в полном объеме. Ты был чуть ли не единственным заключенным.

— Послуишть гебя, так у вас прямо рай на земле. Идеальных обществ не бывает. Хоть наизнанку вывернись, а людские пороки никуда не исчезнут. Дай ты всем одинаковые куски, все равно найдутся завистники, которые узрят, что огрызок соседа больше, и найдутся такие, кто попытается отобрать его. Не говоря уже о психических отклонениях, например, те же маньяки…

— Маньяки — продукт общества. Может быть, потенциально все мы ненормальны, в каждом из людей сидит зверь, но и имеется что-то хорошее. Если человека зажимать, не давать развивать свой потенциал, не выпускать положительное, вызвать чувство зависти, неполноценности, то этот зверь вырвется наружу и тогда на тебе, получай — диктаторы, маньяки, самодуры. Впрочем, ты прав, и у нас не все благополучно, но мы учимся, где можем, мы не разводим разговоры, а делаем. Мы лечим болезни, устраняем преграды, и психические в том числе. Не спорю, не всегда все так гладко получается, как хотелось бы, но если не пытаться, как твоя любимая Империя, то вообще ничего не будет…

Рип понимал, что где-то собеседник прав. Империя прогнила, он сам видел это — блеск аристократии, высшего света и убогость Веги; убийства в столице, бомбы в клубах, захваты в рабство людей. Империя уже не может защитить своих подданных. А Нихония, у него не было возможности увидеть ее, но, может, там все так и есть.

— А ваш император, — вставил Рип, — если он окажется самодуром? Эйсай улыбнулся:

— У императора только номинальная власть. Страной управляет совет, хотя и император, если он достаточно мудр, может входить в него.

— Ну а оружие, вдруг один из наследников захочет власти?

— Я уже говорил: зачем? Но если это и так, я думаю, ему не будет передан секрет. Может — его сыну. Но пока, насколько я знаю, такого не случилось. А сейчас, — Эйсай потянулся и сладко зевнул, — у нас был очень трудный день, если ты не возражаешь, давай спать.

Прежде чем заснуть, Рип долго мучился, из головы все не выходил их разговор. Ему виделся сад, и он с оголенным мсчрм над трупом; скачущий на перепуганного юношу страшный зверь; прекрасная принцесса в его объятиях, шепчущая нежные слова, и его глаза, полные любви; маленький старичок с длинной белой бородой и молодой нихонец, с ненавистью смотрящий на Рипа, и… страшное неизвестное оружие, вида и назначения которого он не мог себе представить.

Когда Рип встал на следующее утро, если вообще есть утро на корабле, то чувствовал себя не очень хорошо — голова болела, тело лёмило; кошмары, снившиеся всю ночь, не дали отдохнуть.

Одевшись и умывшись, он направился к каюте Эйсая. На стук никто не отозвался, он попробовал постучать сильнее, и дверь приоткрылась. Заглянув внутрь, Рип увидел пустую комнату.

В рубке управления с мирно светящимися экранами нихониа также не оказалось, наконец Рип услышал какие-то звуки: удары вперемежху со странными криками. Он пошел, ориентируясь на них, и вскоре очутился в небольшом помещении без мебели. Больше всего помещение напоминало тренировочный зал — тренажер, груша, кожаные подушки на стенах, вертикально стоящая деревянная болванка с торчащими во все стороны штырями. Неплохо, мини-спортзал на космическом корабле.

В центре комнаты стоял Эйсай, обнаженный по пояс, в своих неизменных широких штанах, и упражнялся с длинной палкой, по форме напоминающей катану. Держа ее обеими руками, он делал молниеносные выпады, уходил в защиту, наносил серии и одиночные удары из различных позиций и по разным участкам тела воображаемого противника. Больше всего это походило на танец, сложный танец без партнера, наподобие плясок храмовых танцовщиц, когда каждое, даже самое мелкое и незаметное движение пальцев имеет свой, потаенный, известный только посвященным смысл.

— А-а-а, ты уже проснулся, — заметил гостя Эйсай, — ну, как спалось?

— В общем-то нормально, — соврал Рип.

— Я тут решил размяться, может, хочешь присоединиться?

— Да я, собственно говоря, не очень умею. — Тут Рип вспомнил свои движения: на Прерии, в доме, когда он взял в руки меч убитого юноши.

— Ну, ну, не прибедняйся, — как бы подслушав его мысли, ответил Эйсай, — видел я однажды, как ты не умеешь. Если бы все так не умели, то… — Он так и не закончил свою мысль, видимо, не представляя, что бы тогда случилось.

— Ты забываешь, что я потерял память.

— А ты попробуй, — Эйсай снял со стены и протянул ему вторую, точно такую, как и у него, деревянную палку, — на, возьми боккэн. Мозг, может, не вспомнит, но тело, твои руки, ноги, они сами начнут двигаться. Главное, не пытайся контролировать их движения сознанием, тогда точно ничего не получится.

— Ты думаешь… — Рип протянул руку и сомкнул ее на странно теплой рукоятке боккэна.

— Я видел тебя в деле, такое мастерство дается годами упорных тренировок. Все движения были отработаны до автоматизма. Ты, не задумываясь, выбирал нужную тактику, наносил удары, ты действовал интуитивно, но ни разу не ошибся. На это стоило посмотреть, и я не думаю, что все ушло. Такое не забывается.

Он встал напротив Рипа в боевую стойку, повернувшись слегка боком и вытянув впереди себя импровизированный меч.

— Давай готовься.

Рип попытался неловко повторить позу Эйсая. У него поначалу слабо получилось, а затем… Тело действительно само расставило чуть шире ноги, слегка согнуло их в коленях, наклонило книзу меч, одна рука легла возле другой, Рип и сам не поверил, но это получилось, через секунду он стоял почти как юноша напротив него.

Тот с одобрением смотрел на произошедшие метаморфозы.

— А теперь защищайся! — крикнул он и в тот же миг стремительно понесся на Рипа, бешено вращая деревянным мечом и не давая уследить противнику за ходом движения оружия.

Рип сначала растерялся, но кто-то внутри него уже взял контроль над происходящим. Он оказался зрителем. Этот кто-то с легкой улыбкой смотрел на неловкие попытки Эйсая ввести его в заблуждение.

Не меняя положения, одним лишь движением клинок Рипа вошел в стремительно несущийся вихрь, пресекая перемещения оружия противника, а затем слегка закружил его, используя в качестве силы инерцию движения рук нападавшего. Все произошло в доли секунды. Вот орудие Рипа отстраняет палку нихонца, юноша слегка меняет направление, открываясь и тут же повинуясь неизвестно где выработанным импульсам, Рип быстро отводит свой боккэн и со всего маху обрушивает его на беззащитную голову соперника. Только в самый последний момент Винклеру удалось вмешаться и смягчить удар, но все равно палка сильно врезала Эйсаю по голове, и тот упал к ногам Рипа, потеряв сознание.

Винклер некоторое время стоял и смотрел то на свои руки, то на поверженного соперника, а если бы вместо боккэна у него в руках был меч или ударь он чуть посильнее?

Как же, инстинкты, тело вспомнит. У него остались инстинкты, и его руки, ноги, голова, измученные тренировками, ничего не забыли, но… это были и остались инстинкты убийцы, он вспомнил, как и раньше, во время нападений практически всегда его ответные удары были направлены на выведение противника из строя, желательно навсегда. Хороший враг — мертвый враг.

Он просто опасен для окружающих. Тот же Эйсай может захотеть шутки ради подкрасться сзади, и сам не заметит, а Рип просто ничего не сможет сделать, как парень окажется на земле с переломанной шеей. Нет, с этого дня никаких тренировок. Рип склонился над лежащим другом, тот уже приходил в себя.

— Как ты? — спросил он озабоченно.

— Ну, ты даешь, — держась за голову и морщась от боли, ответил нихонеи, я не думал, что можно двигаться так стремительно, а меня научишь?

— Нет.

— Почему? — Юноша обиделся.

— Потому что тренировок больше не будет, хватит, натренировались. У меня чуть сердце не выпрыгнуло, когда я увидел, что моя палка несется к твоей голове. С моими, как ты говорил, инстинктами шутить не стоит, потому как странные они у меня какие-то.

Уже сидя в рубке управления и колдуя с приборами, Эйсай спросил:

— Синд?

— Да.

— Я тебя освободил, теперь командуй, куда дальше. Могу высадить на любой планете.

Если бы Рип сам знал, куда дальше. Дома нет, близких тоже, друзья… где он ни появлялся, везде его норовили убить… Он повернулся к юноше:

— Отвези меня на Адонис.

— Ну, ты даешь, сразу в столицу, мне вообще-то без разницы, но почему именно туда, ты же раньше говорил, что тебе все равно.

— Нет, теперь не все равно. На Адонисе у меня остался один друг, старый и лучший друг, еще с тех времен. Теперь он занимает высокий пост, думаю, поможет по прошлой дружбе, может, удастся что-нибудь выяснить вместе.

— Как зовут твоего друга?

— Сэм Бруттаро, глава отдела в департаменте космических перевозок.

— Нет, не слыхал.

Да, Сэм — старый приятель — последняя возможность выяснить, кто он. Рип знал, что Сэм не откажет ему. Более того, он будет несказанно рад встрече, как был бы рад Рип на его месте; к тому же Сэм считал Винклера погибшим, погибшим по своей вине.

Однако существовала одна проблема, и как с ней быть, Винклер пока не решил, потому что рядом с Сэмом была… Надя.

ГЛАВА VIII

АДОНИС-2

Они поселились в «Риц-Галактик», сняли самый дорогой номер, один на двоих, Эйсай-сан, как потомок знатного рода, мог себе это позволить, а Рип, как новоиспеченный миллионер, наслаждался благами свалившегося состояния.

На следующий же день после прибытия Винклер в приподнятом настроении отправился в офис к Сэму. Эйсай же остался ждать результатов в гостинице.

Вернулся Рип к обеду, уже не такой радостный, вид у него был, как у побитой собаки, разрываемый нетерпением нихонец подскочил к нему:

— Ну что, поговорили, как твой друг, принял? Рип хмуро посмотрел на собеседника:

— Никак!

— То есть как это никак. Он что, выгнал, не узнал тебя?

— Не знаю, — буркнул Рип.

— Да не томи ты, объясни все по порядку.

— Будь они прокляты, бюрократы чертовы! Мать их. Поразводили, понимаешь, клопов, дармоедов. Да, прав ты был, тысячу раз прав, прогнила Империя, прогнила до основания.

— Ну, ты Сэма видел или нет?

— Нет!

— Почему?

— Почему, почему, не пустили, вот почему.

Эйсай начал улыбаться:

— Тебя не пустили?

— Да, не пустили и нечего рожу в ухмылке растягивать, пошел бы ты, тебе тоже не пройти.

— Неужели такого великого воина, как Всемогущий Винклер, и остановили какие-то жалкие чиновники. — Эйсай уже открыто смеялся.

— Да что ж мне на них с кулаками, что ли, или мечом перед мордой размахивать. Это тебе не Нихония.

— Хоть что они сказали?

— Сказали, что господин советник сегодня не принимает и нужно заранее записываться к нему, а если вы по личному вопросу, то для этого вообще отдельная очередь. Вот, пожалуйста, — заговорил он писклявым голосом, явно кого-то передразнивая, — можете зарегистрировать свое имя и фамилию, и возможно, заметь, возможно, через месяц мы вас вызовем. Нет, ты можешь себе представить.

— А ты хотел, чтобы тебя там с музыкой ждали. Ну ты хоть в журнале-то записался?

— А-а, — махнул рукой Рил, — да пошли они все!

— Ну, это ты зря.

— А что я, по-твоему, записать должен? Рип Винклер, ныне покойный, тема обсуждения — моя трагическая кончина пять лет назад!. Меня и на порог не пустят. Подумают, какой-то псих развлекается.

— Хорошо, а по телефону звонить пробовал?

— Звонил я. Секретарша трубку поднимает и голос такой приятный. Стерва! «Мистер Бруттаро сейчас занят, ах, принять, приемные дни у нас вторник и пятница, и запишитесь, пожалуйста. Да, да, я поняла, что вы друг детства, запишитесь, и я думаю, когда подойдет ваша очередь, господин директор будет рад видеть вас».

— Негусто.

— Я ж говорю, стерва.

— Ну, ну, потише, это ее работа, я бы на тебя посмотрел, когда б ты был таким начальником, Сэм-то, может, и рад тебя видеть, да вот только проблема сообщить ему об этом.

— Одно удалось выяснить. Сегодня вечером Сэм вместе с кучей всякого народу из правительства будут на вечеринке у какого-то… генерала, что ли. Имени я не запомнил. Юбилей или что-то в этом роде.

— Прекрасная новость, — воспрял духом Эйсай. — Ты мне рассказывал, как первый раз увидел Сэма. Чего ж сейчас нос повесил? Историческая встреча двух приятелей, разделенных временем и женшиной, состоится!

Рип не разделял ни энтузиазма, ни игривого настроения друга.

— Прием-то, может, и состоится, а вот встреча… Кто меня пригласит туда.

— Можно подумать, тебя в первый раз не приглашали. Погоди… — Эйсай выскочил из апартаментов.

Рип недоумевая смотрел ему вслед. Через некоторое время нихонец важно вернулся, размахивая свежим номером «Светской жизни».

— Читай! — Палец очертил статью на первой странице.

Статья называлась: «30 ЛЕТ БЕЗУПРЕЧНОЙ СЛУЖБЫ». Рядом с заголовком, был помещен портрет мужчины с волевым лицом и седыми, коротко стриженными волосами. Лицо показалось Рипу знакомым, но он не помнил, где видел его.

«…17 омна, — гласила статья, — исполняется 50 лет со дня рождения видного деятеля правительства, верного сына своего народа, генерала Дэшила Гордона.

Дэшил Гордон начал службу простым офицером на Дальних планетах. В течение сравнительно короткого срока он благодаря своим патриотизму, честности, целеустремленности и другим личным качествам дослужился до высокого звания генерала.

За тридцать лет безупречной службы Империи эта дата совпала с днем его пятидесятого дня рождения, генерал Гордон воспитал не одно поколение верных ее сынов, преданных отечеству.

Подчиненные любят своего командира, он пользуется заслуженным авторитетом среди персонала, и сегодняшний пост советника генерального президента по вопросам национальной безопасности является вполне оправданным венцом его карьеры.

Правительство и лично господин генеральный президент высоко оценили заслуги перед родиной мистера Гордона, он награжден множеством орденов, медалей, почетных грамот.

В этот знаменательный день совет Империи решил отметить 30-летнее служение отечеству высшей наградой Галактической Империи — Золотой звездой героя „Пурпурное сердце“ первой степени.

Награда является действительно заслуженной, и, возможно, никогда до этого она не украшала более достойную грудь!»

— Звезда-сердце, вот это да! — Рип углубился в дальнейшее чтение.

«…в честь этого события юбиляром в своем загородном имении устраивается роскошный прием, куда приглашены личные друзья генерала, его боевые товарищи, а также официальные лица…» — Дальше, как обычно, шел длинный список имен.

Пока Винклер читал, нихонец метался по комнате.

— Сегодня вечером, — заметив, что Рип закончил, он выхватил газету из его рук. — У нас не так много времени, а еще нужно столько успеть!

— Например?

— Например! — Эйсай закатил глаза к потолку, призывая его в свидетели. Во-первых, — юноша принялся загибать пальцы, — узнать, где этот самый загородный дом твоего новорожденного, кстати, довольно странное словосочетание для планеты, которая вообще вся является городом; второе — необходимо купить тебе соответствующую одежду, как-никак, попадешь в высший свет, это тебе не в тюрьме перед крысами щеголять; там, наверное, дамы будут. — Глаза, на этот раз мечтательно, поднялись к потолку.

— Я не для того туда иду. — Винклер оторвал его от розовых грез о слабой половине местной аристократии.

— Одно другому не мешает, — философски заметил нихонец. — На чем я остановился? Ах да, третье, а собственно говоря, третье — это и есть самое главное. Нам нужно выработать план и подготовиться к проникновению. Так что собирайся, пройдемся по магазинам.

Уже под вечер друзья вернулись в отель доверху нагруженные покупками.

Ходить с Эйсаем «по магазинам» оказалось сплошным мучением. Он несколько часов промариновал и Рипа, и несчастных продавцов в отделе одежды, выбирая наряд для завтрашнего праздника. То это по цвету не подходит, то слишком старо, то крикливо, то импозантно, то просто, и это вообще безвкусица; а что это вы нам подсунули, мы не какие-нибудь провинциалы, а вот к этому галстуку твои ботинки, как корове седло, а это вообще сними, чтобы глаза мои…

Наконец, переругавшись, заговорщики остановились на одном наряде — черные строгие брюки с отворотами книзу и стрелками, о которые можно было порезаться, такой же темный пиджак-куртка с двумя рядами рубиновых пуговиц, застегивающийся под самое горло, — все из самой дорогой ткани. Довершали туалет остроносые туфли из симамского аллигатора (не повезло животному). Правда, туфли были действительно красивые и удобные, это единственное, На чем друзья сошлись.

Под низ Эйсай заставил надеть Рипа белую с голубоватым отливом свободного покроя рубашку с длинными широкими рукавами и большим кружевным воротником тоже из какого-то диковинного материала, якобы полуживого, который холодил в жару и согревал зимой.

Итак, удовлетворенный видом напарника, нихонец прикупил еще себе с десяток, никак не меньше, костюмов, объясняя это тем, что ему — потомку древнего рода, раз уж побывал в Империи, да еще и в столице, непри-стало возвращаться без обновок. Винклер отметил, что среди купленных предметов были и те, которые он полчаса назад категорически забраковал на нем как совершенно безвкусные.

После магазина одежды Эйсай потянул Рипа в какой-то забитый квартал, по виду не из богатых. Как успел заметить Винклер, полиция этот самый квартал обходила десятой дорогой.

Там Эйсай замелькал по лабиринтам улочек, уверенно шагая впереди, Рип подивился осведомленности своего спутника в здешней топографии. Похоже, парень не только просиживал штаны в родном дворце, но и успел поколесить по планетам.

Найдя, нужную небольшую, ничем не примечательную дверь в стене большого дома, Эйсай без стука вошел туда, затянув и Рипа.

Это оказалась лавка, небольшой магазинчик, каких тысячи, торгующий сувенирами длякмногочисленных туристов. Продавец, маленький сухой старичок со скучающим видом, повернулся к ним, если бы не чуть заостренные кверху большие уши, его вполне можно было бы принять за землянина:

— Что желают благородные господа приобрести? У меня самые лучшие товары на всем Адонисе, дешевле и качественнее вы не найдете нигде.

Говорил он это таким тоном, как будто совсем не собирался продавать эти самые лучшие товары и вообще был не рад посетителям.

— Нам нужны несколько другие товары, Гольффейс, — обратился к нему Эйсай. — Или ты не узнаешь меня?

Продавец близоруко сощурился, вглядываясь в лицо молодого нихонца.

— Э, да это, никак, сам мистер Эйсай-сан пожаловал! — Лицо его расплылось в широкой улыбке. — Вы уж простите старика, не признал сразу, возраст, понимаете, зрение слабеет, — все его напускное безразличие как рукой сняло.

— Тебе-то и прибедняться, — с усмешкой ответил Эйсай, — Я слышал на Лайоле, откуда ты родом, так те до пятисот лет живут.

— А-а-а, — махнул рукой продавец, — господин Эйсай-сан, чего только не болтают на трасах Галактики, и хорошо, если половине из этого можно верить.

— Ладно, — перебил эго Эйсай, — мне с моим спутником, — он указал на молчаливо стоявшего в стороне Рипа, — необходим товар. У тебя есть?

Старик всплеснул руками:

— Вы обижаете старого Гольффейса, хоть теперь и настали смутные для честных торговцев времена, но я, в меру своих скромных сил, стараюсь. А для такого достойного покупателя, как вы, Эйсай-сан, и для вашего уважаемого спутника, все что угодно. — Старик проворно вскочил со своего места и, подбежав к двери, закрыл изнутри магазин. — Прошу за мной, дорогие гости.

Пройдя небольшой коридор, друзья очутились у другой двери, однако Гольффейс не открыл ее, вместо этого он вытянул из кармана маленькую коробочку и, направив ее в пол, нажал на единственную на устройстве кнопку.

К удивлению Рипа, одна из секций пола, казавшаяся неподвижной, с небольшим шумом отъехала в сторону, обнажая черноту хода с ведущими вниз каменными ступенями.

— Сюда, благородные господа, — бросил старик, кряхтя и отдуваясь пролез в подземелье.

Комната, куда они втроем спустились, оказалась значительно больше помещения лавки. Похоже, именно здесь проходил основной и в буквальном смысле подпольный бизнес старого или не такого старого лайолца, потому что помещение было сплошь заставлено различными стеллажами, подставками, щитами, а на них… на них лежало, стояло, висело, свисало всевозможное, какое только в силах вообразить живое существо… оружие.

У Рипа с непривычки зарябило в глазах. Здесь было все: от луков и кинжалов до бластеров отрядов спецназначения; здесь предлагались как новые, так и подержанные вещи, а также запчасти и припасы к ним. Да, не выходя из этого подвальчика, можно вооружить небольшую армию или большую…

Старик стоял чуть в стороне и слегка улыбался, радуясь произведенному эффекту.

— Ну, как вам моя скромная лавочка? — осведомился он.

— А у тебя заметно прибавилось товара, — ответил Эйсай, так же как и Рип, завороженно оглядываясь но сторонам, — с нашей последней встречи.

— Вы льстите бедному старику. А сейчас, господин Эйсай-сан, памятуя о вашем интересе, не изволите ли пройти к стенду с мечами. Совсем недавно мне посчастливилось достать прекрасный экземпляр — второй век первой Империи, суманинская сталь…

— Нет, старик, — перебил его Эйсай, — сегодня мы не за мечами, хотя мне и хочется посмотреть, но у нас есть более срочные дела.

— Что же вас интересует? — ничуть не смутившись отказом, спросил продавец.

— Значит, так, — Эйсай начал загибать пальцы, — портативные бластеры две штуки, самые лучшие, ларализаторы, желательно дальнего действия с узким радиусом, и такие же, но с широким, мини-атомные резаки, можно пару гранат со слезоточивым или лучше усыпляющим газом, крепкая веревка с арбалетом, ножи, можно лазерные, боеголовки к стрелам, кастеты…

Они еле дотащили все это до номера. Рип блаженно откинулся на диване жизнь без оружия казалась прекрасной.

— Зачем нам столько, мы что, штурмом собираемся брать дом советника?

— Штурмом не штурмом, — Эйсай зачарованно вытягивал покупки и причмокивал от удовольствия языком, — а надо быть готовыми ко всему, мало ли чего случиться может.

— Да мы, если только дотянем на себе весь арсенал, сами упадем у дома, нам и охранники не понадобятся.

— Точно, — задумчиво сказал нихонец, — надо реактивную тележку купить, я еще думал, да только вот шуму от нее больно много…

Рип обреченно махнул рукой. Спорить с этим фанатом вооружения — все равно что объяснять двухлетнему ребенку, что такое Вселенная с точки зрения классической философии вкупе с неклассической математикой.

На следующий день, выведав местонахождение дома советника и взяв напрокат флайер, куда и сгрузили оружие, друзья отправились на встречу с Сэмом.

Дом, вопреки ожиданиям, оказался не таким уж маленьким. Это был скорее замок, построенный явно в каком-то, вот только непонятно в каком, древнем стиле. Каменные высокие стены, выступающие по углам маши-кули, башни с узкими бойницами и откидным мостом-двсрьми; по мосту сейчас длинной чередой ехали флайеры.

Обогнув для порядка сооружение со всех сторон, что заняло немало времени, Рип и Эйсай решили атаковать его, как и положено настоящим героям, сзади.

По всему периметру через определенные промежутки строение окружали охранники в форменных одеждах. Кроме того, видимо, как сам замок, так и территорию вокруг него усеивали сигнализационные устройства.

План действий сложился сам собой. Отыскав внушительных размеров дерево, росшее невдалеке от стеньг, друзья поползли к нему, при этом Эйсай, когда мог, тихо возмущался — щегольские наряды портились на глазах. Рип показал ему на ближайшего охранника. Нихонцу два раза объяснять не требовалось. Вспышка парализатора — и человек у стены, смешно вскинув руки, не издав ни единого звука, рухнул как подкошенный.

— Когда очухается, будет думать, что заснул на посту, — тихо прошептал Эйсай.

Выполняя свою часть плана, Рип взял арбалет и вставил в него стрелу с тремя большими зубцами-кошками на конце. С другого конца к стреле крепился прочный темный шнур. Прицелившись, он выстрелил в направлении крыши, веревка начала быстро разматываться, послышался тихий стук. Рип подергал за нее.

— Вроде зацепилась, — шепотом сообщил он Эйсаю. Винклер залез на дерево и, натянув, как мог, привязал второй конец шнура к толстому стволу.

— Ну, я пошел, — сказал он юноше, продолжавшему лежать на земле. — Ты, если что, беги, думаю, как только доберусь до Сэма, все неприятности с охраной улягутся.

— Ты там поосторожнее, — напутствовал его нихонец.

— А то сам не знаю.

Рип вытянул небольшое приспособление с моторчиком внутри, прицепил его к своему поясу, второй конец завел за шнур, повис на нем, а затем включил механизм, двигатель тихо л ровно заурчал, поднимая человека по импровизированной канатной дороге. Рипу оставалось только перебирать руками, очень удобная штука для ночных взломщиков в чужие замки.

Добравшись до здания, Рип отвязался от веревки и через неширокий бордюр, за который и зацепились два из трех зубцов кошки, перелез на крышу.

Теперь предстояло найти вход внутрь. Стараясь, насколько это возможно, бесшумно ступать, Рип добрался до небольшой надстройки с запертой дверью. Сейчас замки ему не помеха. Вытащив так кстати купленный Эйсаем атомный резак, он направил его тоненький лучик в щель между дверью и косяком рядом с замочной скважиной. Хорошо, что замок попался обычный, а не магнитный. Тот вообще мог находиться где угодно и притягивал к себе дверь по всему периметру.

Перерезав язычок замка, Рип тихо открыл дверь и скользнул внутрь.

После чистого ухоженного чердака шел полутемный коридор. Медленно шагая по нему, Рип добрался до лестницы и спустился на этаж ниже. Авантюра осложнялась тем, что он понятия не имел, где находится зал для гостей, оставалось только кружить по замку в надежде услышать шум вечеринки, что он, собственно, и делал.

Правую руку на всякий случай Винклер держал в кармане пиджака, в котором находился парализатор.

Спустившись еще на два уровня, Рип услышал приближающиеся шаги. «Может, кто-нибудь из гостей», — с надеждой подумал он.

Осторожно выглянув из-за угла, юноша увидел шагающих в его направлении двух человек. Они о чем-то оживленно беседовали. Массивные фигуры и тупые физиономии красноречивее слов говорили о роде деятельности неизвестных. Через минуту охранники свернут за угол и обнаружат нарушителя, Рип не знал, что делать. С правой стороны от него находилась единственная, обитая кожей, большая дверь. Взявшись за ручку, Винклер попробовал открыть ее, дверь поддалась, и он быстро юркнул внутрь.

Почти сразу же Рип обернулся и увидел, что на него несется, пыхтя, как паровоз, здоровый лысый телохранитель. Винклер не успел подумать, но правая рука его уже вылетала из пиджака со своим содержимым. Небольшая; вспышка парализатора, и охранник, так и не вскрикнув, тихо упал на ковер у ног нарушителя.

Винклер понимал, что бедняге еще повезло. Если бы у него в руках вместо парализатора оказался бластер или… или вообще ничего. Его инстинкты убивать в подобных ситуациях всегда преобладали над разумом.

— Что это за шум? — неожиданно услышал он перепуганный голос.

— Не волнуйся, Морган, — ответил ему властный мужской баритон с повелительными нотками. — Здесь нам никто не помешает.

Рип наконец-то разглядел, что он находится а небольшой комнатке, наподобие предбанника или коридора, или места для охраны, в противоположном конце чернела также обитая кожей двустворчатая дверь. Дверь была чуть приоткрыта, голоса доносились именно оттуда.

— Итак, Морган, — продолжил обладатель властного баритона, — как там у нас продвигаются дела со стариком?

— Пока не очень, шеф, — ответил собеседник, — мы стараемся, но он молчит.

— Семь месяцев, Морган, семь месяцев я уже жду от вас результатов, а вы говорите, стараетесь. Не разочаровывайте меня.

— Но, мистер Гордон, мы делаем все возможное…

«Гордон, — подумал Рип, это хозяин дома и 298 сегодняшний юбиляр. — С кем это он?»

— Значит, не все. Вы пробовали применить психозондирование?

— Но прибором можно повредить мозг, тогда мы точно ничего не узнаем.

— Да, — Гордон, казалось, задумался, — тут необходимы более тонкие методы воздействия, я знаю, этот Дэнтедайси не прост, но должен же быть и к нему ключик.

Рип весь превратился в слух. Дэнтедайси, где-то он уже слышал это имя или фамилию. Кажется, так звали Марико, прекрасную принцессу Нихонии. Может, родственник?

— Есть одна идея, мистер Гордон, — произнес невидимый Морган.

— Ну, говори какая.

— Я слышал, у него на планете осталась дочь, Марико, если мы ее выкрадем и поставим старика перед выбором или — или.

Рип почувствовал, как голова идет кругом, этого не может быть, но… незнакомец с той стороны двери говорил об отце Марико, императоре Таманэмоне Дэнтедайси. Учителе, которого якобы убил Рип и труп которого так и не был найден, и они говорили о нем, как о… живом.

Винклер с трудом поборол в себе желание сейчас же ворваться в кабинет и выпытать у сидящих все, что им известно.

— А это может пройти, — после небольшой паузы ответил Гордон, — хотя… будут определенные трудности, как-никак, императрица — правительница системы, но можно попробовать. Действуйте, Морган. И смотрите, в этот раз не должно быть проколов.

— Да, мой генерал.

— И еще одно, Морган.

— Слушаю.

— До завершения операции с дочерью переведите старика в Бгонрот. Нечего им зря глаза мозолить.

— Я все понял, мистер Гордон. — Казалось, аудиенция подошла к концу и действующие лица расходились. Рип тихо выскочил в коридор.

К счастью, тот, как и следующий, в который он свернул, оказались пусты.

Рип бродил по переходам замка, а мысли юноши занимало совсем другое. Он не убийца, император жив… жив, но находится в руках Галактической Империи.

С детства, еще в школе, а потомки в Академии в молодые головы школьников и курсантов вбивали понятия о любви к Родине, о чести, о долге перед ней. И Рип рассматривал, как и все его сверстники, бескрайние просторы Империи как свой родной, большой и очень счастливый дом. Он гордился, он радовался тому, что родился не в каком-нибудь удельном княжестве-планетке или, того хуже, на варварских мирах, а являлся гражданином Галактической Империи. Третьей звездной, но самой лучшей и самой счастливой, «…где так вольно дышит человек», — как гласила строчка национального гимна.

Несмотря на разговоры с Энсаем, он любил свою Родину. Если под определение «родина» можно подвести участок Галактики величиной в несколько парсеков.

Но сейчас. То, что он услышал. Отечество, его Империя, это не только добрые дяденьки, которые принимают под свое теплое крылышко всех страдальцев с других, не входящих в состав объединения планет, это не только космические патрули, борющиеся с пиратами и освобождающие невинных жертв, это не только миротворческая политика по всей Галактике; это, оказывается, еще и интриги в звездном масштабе, похищение чужих правителей с целью любой ценой выведать у них полумифическую тайну…

Да, с такой стороны Винклер Империю еще не знал.

Блуждая по коридорам, он неожиданно, сам того не замечая, попал в зал, где полным ходом шла вечеринка.

Гости, все состоятельные люди в дорогих одеждах, кто плясал под оглушительные звуки музыки живого оркестра, кто сидел за столом, ломившимся от яств, набивая свой желудок. Всюду слышался смех, на лицах сверкали улыбки, где-го весело проходил очередной конкурс.

Рип сел за стол. На появление еще одного гостя никто не обратил никакого внимания, ему необходимо было подумать, составить для себя план дальнейших действий.

— Извините, — раздался над ухом приятный женский голос, — не могли бы вы подать мне вон ту тарелку с фруктами.

— Да, да, пожалуйста. — Рип предложил блюдо и… глаза его широко открылись, сердце забилось сильнее. Перед Рипом стояла и вежливо улыбалась… Надя.

Винклер, как идиот, замер с открытым ртом и смотрел на девушку, не в силах что-либо произнести.

— Благодарю вас, — так же мило улыбаясь и не замечая его состояния, Надя взяла один из плодов и, развернувшись, направилась к танцующим.

А Рип так и остался сидеть с открытым ртом и блюдом фруктов в руках. Наконец до его сознания дошла мысль; «Она его не узнала». Да, да, его Надя, его невеста, которая любила его и которую любид он, она его не узнала. Это было как удар, шок.

Рил убеждал себя, что прошло столько лет, он сильно изменился, возмужал, к тому же для нее он давно умер, однако это не меняло дела. Надя, его невеста, его не узнала. Что же тогда говорить об остальных.

Он умер, умер еще тогда, еще пять лет назад. Умер для друзей, для страны, для… невесты, и в эту минуту он решил, что делать.

Снаружи замка его в условленном месте на флайере ждал Эйсай.

— Ну, как все прошло? — начал он, как только Рип сел рядом с юношей в салон. — Ты видел своего Сэма, он тебя узнал, он сможет помочь?

— Полетели, — коротко бросил Рип.

— Куда? — Эйсай удивился. — Я думал, вы сейчас выйдете в обнимку и пригласите меня внутрь. Я и так пропустил большую часть веселья.

— В гостиницу, надо будет расплатиться и забрать вещи, а потом в космопорт.

— А оттуда куда?

— На Хонс.

Узкие глаза Эйсая полезли на лоб.

— Ты что там, перебрал, что ли, скажи толком, что случилось. Ты разговаривал со своим другом?

— Нет, я даже не видел его.

— Поэтому ты решил весьма экзотическим способом покончить жизнь самоубийством, вернувшись в Нихонию. Похвально. Палач уже небось заждался.

— Я еду туда не сводить счеты с жизнью, однако я прошу оказать мне еще одну услугу.

— Какую же? Усыновить тебя?..

— Я прошу помочь мне встретиться с императрицей.

— С Марико? И что ты ей скажешь?

— Ничего, кроме того, что отец ее жив, и я знаю, где найти его.

ГЛАВА IX

ХОНС

Человек в облегающем костюме-хамелеоне и такой же маске, натянутой на лицо так, что оставались видны только глаза, не торопясь, двигался по длинному неосвещенному туннелю, вырубленному в сплошной скале. Его осторожные шаги гулко отдавались в тишине коридоров.

Он шел, не скрываясь, ибо знал: как в туннеле, так и на всей этой мертвой планете, он — единственное живое существо.

Проход, петляя и изгибаясь, вел в глубь горы. Он не первый раз двигался этим маршрутом, не первый, но… последний. Человек надеялся, что последний, во всяком случае., для того, зачем он приходил сюда ранее, он больше не намеревался возвращаться.

Человек вытащил из кармана комбинезона сложенный вчетверо обыкновенный листок белой бумаги и осторожно развернул его.

Весь лист был исписан ровным четким почерком. Аккуратно сжимая его, так как письмо было уже порядком потрепано, человек на секунду задержался, и в свете фонаря еще раз пробежал по строчкам глазами. Чувствовалось, что он читал его уже не раз.

Человек прошептал под нос, ни к кому не обращаясь: «Кажется, все». После чего, сложив листок, зашагал дальше.

— Что, штурмовать Бгонрот! — Эйсай ходил по рубке и возмущенно размахивал руками. — Да ты представляешь себе вообще, что это такое?

— Ты не хочешь освободить учителя. — Рип сидел в кресле и спокойно наблюдал за мечущимся нихонисм.

— Я не хочу, да я больше всего на свете хотел бы этого, еще бы, если император жив…

— Он жив, эти люди говорили о нем как о живом, к тому же они не знали, что я подслушиваю.

— Да, да, конечно, хотелось бы верить, но Бгонрот. Ты что-нибудь знаешь о нем?

— Нет, поэтому я и спросил тебя, может, ты расскажешь, ты в столице, как я успел заметить, почти свой человек.

— Это к делу не относится, — махнул рукой Эйсай. — Бгонрот, его каждый знает, кроме тех, конечно, кто потерял память. — Он покосился на Рипа. — Это тюрьма, самая современная, оборудованная по последнему слову техники, тюрьма для особо опасных преступников. Их там держат перед тем, как отправить та планеты-рудники или на смерть. Сбежать оттуда невозможно.

— Я и не предлагаю сбежать, я предлагаю захватить ее.

— Ну, это еще лучше, и как ты себе представляешь подобную операцию? Да для этого нужна целая армия! Если это вообще возможно.

— Возможно. Охрану составляют тюремщики, которые наверняка и пороху не нюхали. Сотня хорошо вооруженных и организованных людей легко сможет взять Бгонрот и держать некоторое время, Как раз достаточное для освобождения учителя.

— И где ты возьмешь эту сотню идиотов, согласных на такое?

— Вот поэтому мы и летим на Хонс, я хочу поговорить с принцессой, нам необходима ее поддержка.

— Нам! — воскликнул Эйсай. — Я не ослышался, ты сказал нам? Нет, погоди, я не собираюсь участвовать в безнадежной афере. Если тебе охота, можешь сам совать свою голову в петлю, а меня уволь, я и так достаточно натерпелся из-за тебя. То из тюрьмы его вызволяй, то в чужой дом засылай, для встречи с другом, с которым он даже не увиделся, потому что, видите ли, его бывшая невеста, которая теперь жена этого самого друга, их высочество не опознали; теперь ты тюрьму штурмовать хочешь, а почему не сразу президентский дворец?..

— Нет.

— Нет, — передразнил его нихонец. — Знаешь, что я тебе скажу, я доставлю тебя на Хонс, я устрою аудиенцию с принцессой и, если она не поверит ни единому твоему слову и велит казнить, я буду даже рад и пальцем не пошевелю, чтобы спасти твою никому не нужную шкуру. А на казнь приду, сяду в первом ряду и буду хохотать, как сумасшедший.

— Значит, ты поможешь мне! — обрадовался Рип.

— А что мне остается делать, если это правда учитель, а не кто-то другой.

— Да, да, я говорю тебе, они называли его Дэнтедай-си, говорили про дочь Марико и что она теперь императрица.

— Ладно, попробую что-нибудь сделать.

— Спасибо.

— Однако есть одно но…

— Какое еще но?

— Это в состоянии спровоцировать межпланетный конфликт между твоей Империей и нашей державой. Дело может дойти даже до вооруженного столкновения, а Нихония, будь мы хоть трижды развитее, не выдержит атаки такой махины. Флот Империи просто раздавит нас.

— А как же это ваше супероружие?

Эйсай вздохнул:

— Его тайной владел император, я ж говорил, оно передается только по мужской линии, от отиа к сыну, от деда к внуку, и так далее. Марико не знает о нем.

— Жаль. Очень жаль. Однако все равно, я думаю, между вами и Империей ничего не произойдет. Империя сама сделала первый шаг, захватив чужого правителя. Просочись об этом мельчайший слушок, и Третьей Галактической придется ой как не сладко, и это еще мягко сказано. Вот увидишь, они будут на все готовы, чтобы замять инцидент, умаслить вас. Конечно, доброта и радушие проснутся только в том случае, если нам удастся вернуть императора.

— Ты думаешь?

— Если честно, то откуда я знаю, политика, а тем более межпланетная политика — это настолько тонкая штука, что даже упавший волосок может нарушить сложный узор плетеных кружев ручной работы. Но ты со мной?

— Да, — просто ответил Эйсай, — ради тебя и ради императора.

Марико Сайте Дэнтедайси Догэн сидела в зале для аудиенций и ждала посетителя.

«Ну что еще понадобилось этому Эйсаю, — раздраженно думала принцесса, — к чему такая спешка. Не успел он откуда-то вернуться, так уже бежит к ней, нижайше просит об аудиенции, а у самого чертики в глазах прыгают. Как будто нельзя так просто поговорить. Эх, был бы жив отец…»

После смерти императора, которую Марико до сих пор не могла перенести, все перевернулось с ног на голову. Она, сама того не желая, вынуждена была стать правительницей, и на девушку разом упали все заботы государства. Нет, конечно, существовал и парламент, или как его еще называли, совет старейшин, были и премьер-министр, выборная должность; но все равно на императоре и его семье лежала порядочная доля ответственности, и сейчас она свалилась на хрупкие, не готовые для такой ноши плечи Марико.

Опять же принцесса обязана думать о продолжении рода, ей уже несколько раз довольно прозрачно намекали об этом. Член императорской семьи не принадлежит себе, многовековая линия не должна прерываться. Марико понимала это, тем более и жених имелся — Ябу-сан, парень не раз пытался ухаживать за ней, ну чем не пара. Искусный воин, силен, красив, умен, из старинной богатой семьи. Прекрасная партия, и такой союз был бы выгоден во всех отношениях, но… имелось маленькое и, может, для других совсем несущественное но… Марико не любила Ябу.

Может, она старомодна, может, слишком наивна или насмотрелась фильмокниг, но она верила, она хотела, она ждала любви и когда дождалась… Этот человек оказался подлецом.

Прерывая ее размышления, в дверь тихо постучали.

— Входи, Эйсай, — сказала принцесса.

Эйсай-сан настоял, чтобы аудиенция проходила неофициально, без объявления титулов и напыщенного, но тем не менее доброго Хонэна, которому, как все знали, доставляло удовольствие громко объявлять кого бы то ни было, перечисляя все его имена и звания; чем длиннее оказывался такой список, тем счастливее становилось полное лицо старого мажордома.

На пороге, появился Эйсай. В отличие от Марико, которая была в простом платье, юноша облачился в национальные одежды. Синее с красным кимоно — родовые цвета дома Кику, волосы обильно смазаны гелем и заплетены сзади в тутой узел, за поясом — старый меч в украшенных искусной резьбой и каменьями ножнах.

Эйсай церемониально поклонился. Марико ответила ему легким поклоном.

— Я искал встречи с вами, Марико-сан, по очень важному делу.

Обычно они называли друг друга просто по именам и на ты, но раз уж он начал официально, то дело было действительно, важным. Во всяком случае, от Марико требовался такой же ответ.

— Я рада встрече, Эйсай-сан, и готова выслушать.

— Мое дело касается вашего отца и нашего незабываемого императора Таманэмона Дэнтедайси.

У Марико сильнее забилось сердце.

— Что, что ты знаешь об отце? — забыв условности, воскликнула она.

— У меня есть друг, досточтимая Марико-сан, который утверждает, что император до сих пор жив.

— Где он, кто он? Откуда он взял это? — Слабая надежда, лучик света зажглись в душе девушки. — Отец, неужели он не… не убит.

— Если госпожа позволит, пусть лучше он сам все расскажет.

— Да, да, конечно, приведи его скорее сюда.

— Он уже здесь, принцесса.

— Так что же ты томишь, зови!

— Но… словом, вы знаете этого человека, Марико-сан, и может быть, не очень обрадуетесь, увидев его…

— Какая разница, кто бы он ни был, если у него есть сведения об отце, он всегда желанный гость в моем доме. Зови скорее.

— Как прикажете. — Эйсай отошел к двери и махнул кому-то за ней.

Послышались приближающиеся шаги.

Марико преобразилась, готовясь встретить дорогого гостя, если отец жив… Возможно ли это? Прошло столько времени… и потом слуга ясно видел лежащего императора и этого предателя Синда над ним с мечом в руках…

Шаги загадочного доброжелателя приближались, дверь открылась шире, и в комнату вошел… Синд.

В первую секунду принцесса опешила, уж кого-кого, а этого подлого, сбежавшего убийцу она никак не ожидала увидеть.

В следующую секунду принцесса взяла себя в руки, ее палец непроизвольно потянулся к кнопке вызова охраны.

— На вашем месте я бы не торопился этого делать, — произнес вошедший таким знакомым голосом с легкой улыбкой.

— Ты… — выдохнула Марико, однако кнопку не нажала. — Презренный убийца, подлый притворщик!

— Госпожа, — выступил вперед Эйсай.

— Предатель! — как могла злобнее процедила принцесса, повернувшись к нему. — Я-то гадала, как Синду удалось сбежать. Как ты мог потомок древнего рода, отвергнуть свою страну, своего императора, сколько он тебе предложил?

— Послушай, Марико, я никого не предавал и не предам. Тем более твоего отца. И если ты хоть на секунду усомнилась…

— Подожди, Эйсай, — вперед выступил Синд, — я заварил эту кашу, мне и расхлебывать. Марико-сан. — Марико продолжала по смотреть на него, — все, что я прошу, это выслушать меня, выслушать ради императора, а потом можете нажимать на кнопку, возле которой подрагивает ваш прекрасный пальчик. Я никуда не денусь из дворца, и я полностью в вашей власти. Всего лишь выслушайте, а там… решайтесь.

Марико слабо кивнула. Она не верила ни одному его слову, ей хотелось прямо сейчас, чтобы на ее глазах скрутили этого человека, этого убийцу, однако что-то в его словах заставило ее убрать палец и внять совету, в конце концов она действительно ничего не теряла.

И Синд рассказал. Этот ненавистный предатель и убийца рассказал ей историю о том, как он пробрался в дом, о подслушанном разговоре, о себе, потерявшем память и поэтому не помнящем ни ее, ни событий во дворце, и о зародившемся в его голове плане.

Марико слушала, и ей хотелось, ей очень хотелось поверить в то, что все услышанное — правда, что отец жив. В душе ее боролись два начала: одно твердило, что стоявший перед ней человек, возможно, не лжет, а другое требовало немедленной мести.

Когда он закончил, принцесса тяжело вздохнула.

— Я на распутье. Ты вселил в мое сердце надежду, но вместе с тем я знаю, что доверять такому, как ты, нельзя, ибо однажды я уже доверилась тебе.

— Я понимаю вас. У меня нет доказательств моих слов, однако я пришел сюда сам, сам рассказал вам, сам отдался в ваши руки. Разве это не подтверждает правоту рассказа.

— Не так уж и важно мое мнение, — вздохнула Марико, — пусть даже я и доверяю тебе, доверяю, потому что надеюсь. Не я принимаю решения, точнее, не я одна. Ты просишь послать на Адонис, центральную планету Империи, вооруженный десант. Это очень опасное и ответственное решение, и тебе, Синд, придется отстаивать его перед советом; расширенным советом старейшин. Если их тебе удастся убедить, тогда, считай, повезло, а если нет, ты знаешь, что тебя ждет.

— Я знаю, — тихо ответил Синд, — и я готов к этому, но ты мне веришь, Марико-сан, ты веришь?.. — Он смотрел на нее, в глазах светились мольба и надежда.

Марико потупила взгляд:

— Пока не знаю, но мне очень хочется тебе верить.

В ожидании расширенного совета старейшин Рипа поместили во дворце, как гостя. Надолго ли? Ему выделили отдельную комнату, роскошно обставленную, поистине царские покои. На окнах стояли решетки, а у двери постоянно маячила пара охранников, но разве можно ожидать большего по отношению к убийце императора.

Объединенный совет назначили на следующий день. Все понимали, тут дорога каждая секунда.

Остаток этого дня, ночь и начало следующего Рип провел в своей комнате, обдумывая выступление: если ему удастся убедить правителей страны, то все пойдет к лучшему, а если нет… Рип старался не думать о таком повороте дела.

Несколько раз его навещал Эйсай. Парень старался всячески подбодрить друга, хотя и сам был далеко не в лучшем настроении. Еще бы, он помог сбежать государственному преступнику.

В обед следующего дня к нему вошли два охранника с оголенными мечами пора. Он молча встал и, сопровождаемый «почетным» эскортом, направился в зал парламента решать свою судьбу, а заодно и судьбу императора.

Когда он вошел в огромное помещение, сидевшие в нем люди на мгновение умолкли. Зал был сделан в форме полукруга, по периметру стен которого поднимались амфитеатром места заседающих, а перед ними, в самом низу, находилось место докладчика, которое сейчас и занял Винклер.

Он обвел взглядом присутствующих, полный аншлаг или кворум. Свободных мест ни одного. Он заметил в центре, на почетном месте, принцессу. На этот раз на девушке была национальная одежда — длинный запахивающийся халат-кимоно с широким поясом и причудливой вышивкой, волосы Марико были подобраны и уложены на голове в сложную прическу.

Рип в который раз невольно подивился неземной красоте принцессы. Он поискал глазами и нашел в дальнем конце, на самом верху Эйсая. Юноша явно нервничал, хотя и старался не показывать виду.

Всего в зале присутствовало около сотни человек. Обычно заседало намного меньше, но совет был расширенным. Рип знал: помимо непосредственно старейшин и премьер-министра пригласили еще и наместников императора с других планет и астероидов системы, а также военачальников, глав наиболее знатных родов Нихонии и их отпрысков. Серьезные, сосредоточенные, сознающие важность своего присутствия и предстоящего решения.

В этот момент все они с напряжением и неприязнью рассматривали Рила. Все, кроме Марико и Эйсая.

Вперед вышел разодетый, как кукла, старик, что навещал Рипа в тюрьмв: вместе с принцессой, и своим громким писклявым голосом объявил высший совет открытым.

После него дали слово Винклеру. Рип опять говорил. Слово в слово он повторил все, рассказанное принцессе, более обстоятельно остановился на своей амнезии, а когда закончил, в зале поднялся невообразимый шум.

— Он врет! — вскочил со своего места плечистый молодой симпатичный нихонец. — Я не верю ни одному его слову!

— Зачем мне врать? — парировал Рип.

— Да что мы его слушаем, — оставил без внимания его ответ нихонец, — перед нами убийца императора, а мы вместо того, чтобы сейчас же казнить его, разводим разговоры.

— Сядь, Ябу-сан, — тихо сказал старый человек из первого ряда. — Твое состояние вполне понятно, и мы все разделяем гнев и скорбь за погибшего досточтимого Таманэмона Дэнтедайси, однако ты слишком молод и не в меру горяч. Здесь нельзя рубить с плеча. Казнить его мы всегда успеем.

«Значит, это и есть Ябу-сан, тайный воздыхатель принцессы и первый претендент на ее руку, запомним, уж этот точно постарается, чтобы меня сократили на голову».

— Я согласен с Ябу-саном, — встал другой «старейшина» — далеко не старый нихонец. — Этот человек причинил нам уже достаточно неприятностей и было бы верхом глупости позволить ему втянуть нас в очередную.

— Я уже говорил и повторю, — ответил Рип, — по-вашему, зачем мне все это?

— А зачем тебе освобождать императора? Какое тебе дело до него, до нас? — ответил вопросом на вопрос выступающий. — Я — за смерть.

— Действительно, перед нами стоит трудная задача, — поднялся следующий старику — мое сердце до сих пор разрывается от горя, Таманэмон-сан был моим другом, но тут заявляется чужак и говорит, что он жив, и я не знаю, мне очень хочется поверить ему.

— Но с другой стороны, — встал второй, — это мы знаем только с его слов, никто, кроме него, не слышал той беседы, никто не может подтвердить ее.

— Да, и мы имеем свидетеля, наблюдавшего неподвижного императора, лежащего на земле, и этого человека с обнаженным мечом над ним.

— На том месте нашли кровь, — подсказал кто-то из зала, — кровь императора.

— Но вы не видели, как я убил его, вы даже не видели трупа!

— Не надо забывать, — напомнил тучный маленький нихонец с галерки, — что данная акция может повлечь серьезный межпланетный конфликт между нами и Империей. Необходимо взвесить. Даже если, допустим, император жив, стоит ли жизнь одного человека такого риска.

— Да вы что, оглохли? — выкрикнул Рип. — Император им нужен с единственной целью — выведать тайну секретного оружия. Они ни перед чем не остановятся. Почти готов план захвата его дочери, вашей принцессы, а вы говорите о межпланетном конфликте. Он уже начался, и начали его не вы!

— Марико-сан мы сами как-нибудь защитим, без твоей помощи, — вскочил со своего места Ябу.

— Уж не ты ли лично! — не смог сдержаться от язвительного замечания Рип.

Лицо молодого нихонца покрылось красными пятнами. Его рука хватала несуществующий меч. Если бы мог, он прямо сейчас кинулся бы на Винклера.

— К тому же я предлагаю, — продолжил Рип, — послать корабль без опознавательных знаков или изобразить пиратский знак. В этом случае, если план увенчается успехом, Империя ничего не сможет сказать против — она сама незаконно удерживала чужого правителя. Ну а если вы проиграете, то где гарантия, что неизвестное оружие не будет направлено против вас. Не сейчас, в будущем, против детей ваших, но такое возможно. Здесь уже не идет речь о Таманэмоне, как о человеке, здесь говорится о спасении тайны.

Рип отметил, что никто из присутствующих не высказался вслух о мирном решении проблемы. Все понимали, пленника скорее убьют, чем признают, что Империя захватила и незаконно удерживала главу иной страны. Тем более следовало торопиться.

— Опасения несколько преждевременны, как мы поняли из ваших слов, Тайна Дома им пока неведома?

— Да, пока… однако неведение не продлится долго. Вероятно, ваш правитель — сильный человек, и то, что они не применяют к нему изощренные пытки, так это по одной лишь причине — он единственный, кто знает тайну оружия. Но рано или поздно терпение тюремщиков лопнет, и тогда он или расскажет им все, или умрет, их логика проста: если тайны не будет у них в руках, то пусть уж лучше она не достанется никому.

— А что вы лично выигрываете от этого, почему вы пошли на огромный риск, вернувшись сюда?

— Я хочу только одного, — поднял голову Рип, — вернуть свое прошлое. Я не знаю, ни что со мной случилось, ни как я причастен к похищению Таманэмон-сана, но я надеюсь выяснить, и, может, сам Таманэмон Дэнте-дайси поможет мне в этом.

— Он лжет! — опять вскочил Ябу. — Он заманит всех, кто полетит, в ловушку. Лучших сынов нашей земли. Их убьют.

— Нет, — воскликнул Рип. — во-первых, кому могут понадобиться жизни пусть и хороших бойцов, но всего ста человек, а именно столько необходимо для проведения операции; а во-вторых, я прошу разрешить мне полететь с ними и лично участвовать в акции. Если это ловушка, тогда меня убьют первого.

— Слова, слова, — произнес старец из первого ряда, — все это так, и речи твои правильны, на первый взгляд, на первый… и нам очень хочется поверить им, однако есть одно обстоятельство… Твои слова нельзя ничем подтвердить.

— Можно, — перебил старейшину Рип. Он долго обдумывал следующий шаг, еще у себя в комнате, нелегко было решиться, но… если его доводы не помогут, Рип как крайнее средство приберег это. — Есть доказательства!

— Какие же, представь их нам.

— Если я покажу, вы мне поверите?

— Если они будут достаточно убедительны.

— Они достаточны, и они перед вами. — Рип показал на свою голову. — Они здесь, у меня в мозгу.

Кажется, Эйеай понял, куда клонил друг, юноша побледнел. Винклер посмотрел на принцессу, ему показалось, хотя Рип и не был уверен, но в глазах девушки мелькнул страх, ужас. Она тоже поняла, о чем он говорит.

— Что вы этим хотите сказать? — прогремел голос старейшины.

— Я согласен на психозондирование, — наконец выдохнул Рип.

По залу прошелся шепот.

— Вы понимаете, что оно может повлечь за собой?

— Да, — Рип кивнул, — я могу остаться идиотом.

— Вы будете не просто умалишенным, вы можете лишиться всего воспоминаний, рефлексов, элементарных движений, были случаи, когда у людей пропадали самые древние инстинкты и безусловные рефлексы, как-то: дыхание, моргание глаз.

— Мне это известно.

— И тем не менее вы согласны?

— Если это единственный способ убедить вас в моей правоте, то да, тем более что мне не так уж и много терять.

— Пусть будет так. Думаю, достопочтенные члены совета, мы отложим свое решение до выяснения результатов… гм, анализа.

И старейшины стали расходиться.

Рип сидел в своей комнате после совета, к нему вбежал возбужденный Эйсай.

— Ты хоть соображаешь, на что идешь? — еще с порога начал он.

— Как не понимать, — Рип поднял глаза на друга, — тот старик довольно красочно все описал.

— Ну и зачем, зачем ты сделал это. Неужели тебе так не дорога твоя жизнь.

— Такая нет. Понимаешь, ты, Марико, даже Ябу, все вы знаете кто вы; а я, что я знаю о себе, кроме имени.

— Но у тебя остались воспоминания детства.

— Да, детство, и это все. Я попал в аварию, а очнулся уже совершенно другим человеком, откуда, например, это? — Он сунул пол нос Эйсая свои руки с огрубевшими костяшками пальцев. — Откуда шрамы у меня на теле; меня пытались уничтожить, ко мне в номер подбрасывали труп, где бы я ни показался, всюду говорят о том, что я кого-то убил. И ты знаешь, я им верю, я и сам не раз убеждался в своих способностях. Я не хочу, понимаешь, не хочу так жить и не знать, что мое тело выкинет в следующий момент. Если на улице ко мне подойдет сзади человек и попросит закурить, то, боюсь, в следующую минуту он уже окажется на земле с перебитым горлом или поломанными ребрами. Я должен узнать, кто я, а ваш император — это моя последняя надежда, к тому же, — Рип попытался улыбнуться, — после психозондирования далеко не все становятся идиотами.

— Да, как же, всего тридцать процентов, это каждый третий, успокаивающая статистика.

— Прости меня, друг, но иначе я не могу, и… на всякий случай прощай.

В дверь осторожно постучали. На пороге возникла Марико.

— Можно? — тихо спросила принцесса.

— Мне уже пора, — засуетился Эйсай, — ну ладно, Рип, ешс увидимся.

— Синд… Рип, — начала принцесса. — я… я пришла сказать, что бы там ни случилось, я очень волнуюсь за вас.

— Спасибо, Марико-сан, — ответил Рип, — мне очень приятно слышать эти слова из ваших уст.

— И еще… Рип, если я была не права, и… и мы больше не увидимся, я прошу простить меня за то, что тогда, в камере, не поверила вашим словам.

— Не стоит, Марико. Принцессе не пристало извиняться, и если нам не суждено свидеться, знайте, давно хотел сказать, такой красдвои девушки, как вы, я не встречал еще ни разу в жизни. И это была чистая правда.

Марико покраснела.

— Ты уже говорил мне это, Синд. В той жизни. Как хорошо и как жаль, что ты ничего не помнишь.

— Именно ее я сейчас хотел бы вспомнить больше всего на свете.

— Я буду молиться за тебя, Рип-сан, молиться всем богам, которых знаю. А теперь мне пора идти. Я слышала, испытание начнется через полчаса, тебе, наверное, необходимо подготовиться.

— Постой. — Рип остановил ее. — Я хочу, если, если я после него буду не такой… ну, ты понимаешь, так вот, я хочу, чтобы меня убили. Как только подумаю, что всю оставшуюся жизнь придется влачить существование идиота и ты увидишь меня в этом состоянии… Ты выполнишь мою просьбу?

— Да, — шепнула девушка одними губами.

— Обещаешь?

— Обещаю.

— Ну что же, теперь прощай.

— До свидания. — И Марико покинула комнату, оставляя Винклера один на один со своими мыслями.

Психозонд представлял собой белую пласгиковую камеру в рост человека с прозрачным верхом. Он носил отдаленное сходство с… гробом, каким, может, и оказался для многих испытуемых.

Под действием сканирующих лучей слой за слоем считывались воспоминания, образы, слова, оставшиеся в памяти человека.

Даже самые дальние детские воспоминания и то было возможно вытащить и преобразовать в звуки и картинки на экране монитора.

Под механизмом человек врать не мог, информация бралась непосредственно из мозга.

Прекрасное изобретение с одним-единственным недостатком. Во время считывания иногда разрушались связи в нейронах головного мозга. Почему это происходит, до сих пор так и не выяснили. Может быть, клетки входили в резонанс со сканирующими лучами устройства, а может, срабатывал какой-то предусмотренный природой защитный механизм против проникновения чужого сознания в святая святых любой личности — ее память, а может, все дело в индивидуальной невосприимчивости. Только в среднем в одном случае из трех из-под Прозрачного колпака аппарата вылезал идиот. Нет, не идиот, скорее растение. Он не мог сам ходить, есть, жевать, глотать. Человек попросту забывал, как это делается, и восстановить потерянные функции, сколько ни пытались, было невозможно.

Существовала и определенная закономерность. Во-первых, далеко не все воспоминания человека поддавались расшифровке; иногда они прятались в таких глубинах памяти, что никакой психозонд их выудить оттуда не мог, поэтому наиболее предпочтительно было работать с недавними событиями, и во-вторых, это то, что по мере углубления в мозг луча прибора возрастала вероятность потери памяти подопытным.

Рип понимал, с помощью этого устройства, например, можно выяснить с точностью почти до одного дня, чем он занимался в течение прошедших пяти лет, но вместе с тем вхождение луча в столь глубинные слои памяти в арифметической прогрессии (которая, как известно, намного «прогрессивнее» геометрической) увеличивало вероятность, что воспоминания рассказывать будет, увы, некому.

Итак, он лежал внутри аппарата, а к его телу и голове уже подсоединяли множество датчиков.

Оператор — сравнительно молодой нихонец, работающий с прибором, настраивал его на недавние события. Когда вес закончили, он обратился к Рипу:

— Вы готовы?

Винклер слабо кивнул.

Юноша нажал какую-то кнопку, и крышка «гроба» начала плавно опускаться.

Корабль подлетал к одинокой планетной системе. Вокруг небольшого желтого светила вращались две планеты. Одна из них находилась настолько близко к солнцу, что никакая жизнь на этом шарике была невозможна.

Орбита второй расположилась в более благоприятных условиях. Как следовало из атласа звездных дорог, на планете присутствовала обильная растительная и самая примитивная животная жизнь. Помимо того, что каждая из планет имела по несколько спутников различной величины, вокруг солнца летало еще множество космических тел — астероидов; все вместе они образовывали защитный кокон, достаточно ненадежный от проникновения извне.

Каменные глыбы плавно плавали перед кораблем, вращаясь и подставляя свои испещренные рытвинами бока для лучшего обозрения. На центральном мониторе их было отчетливо видно.

Некоторые из проплывающих космических скитальцев являлись настолько огромными, что вполне могли бы сойти за небольшие планеты, какими, вероятно, когда-то и были.

Сейчас уже не имелось возможности установить, какая грандиозная катастрофа прошлого раскроила целые планеты на их небольшие составляющие. Может, столкновение с другим космическим телом, может, катаклизм внутри них самих, а может, и давно забытая космическая война, канувшие в Лету стороны когорой отстаивали свои, теперь никого не волнующие, но тогда, несомненно, важные интересы.

Экипаж подлетающего корабля в данный момент все вышеперечисленное мало интересовало.

— Мы у цели, командир, — повернулся молодой человек за пультом к своему руководителю, который стоял на мостике — небольшом возвышении внутри штурманской рубки корабля.

Сильные руки командира сжимали поручни, и если внимательно присмотреться, то на одной из них, а именно на правой, на тыльной стороне запястья, у человека виднелся еле заметный шрам в форме небольшой буквы «V».

— Входите, — скомандовал человек со шрамом.

В рубке все засуетились. Что ни говори, а проход сквозь пояс астероидов в любом случае таил в себе неожиданности и опасности. Конечно, автоматика легко проведет их, однако и экипажу следовало оставаться начеку.

Корабль медленно поплыл в сторону системы. Вот космические тела начали надвигаться на них, расти в размерах. Человек на мостике неподвижно стоял и смотрел. Среди обшей мельтешни, царившей в рубке, он один оставался недвижим, через руки-корни сросшись с кораблем.

Посетители уже вошли внутрь пояса, и большие и маленькие обломки замелькали на боковых экранах. Корпус начал вибрировать. Корабль кидало из стороны в сторону. Все присутствующие поторопились занять амортизационные кресла, однако человек со шрамом остался на своем месте.

По мере углубления в пояс напряжение внутри корабля возрастало. Когда наконец, как показалось, через бесконечно долгий промежуток времени, хотя на самом деле истекло около десяти минут, впереди возникло чистое пространство, по рядам людей прошуршал непроизвольный вздох облегчения.

Молодой штурман вновь повернулся к своему начальнику.

— Теперь куда? — коротко спросил он.

— Ко второй планете, — ответил ровным голосом командир. Юноша только молча кивнул, и нос корабля развернулся в указанном направлении.

Они зависли над планетой.

— Выйди на орбиту и дай панораму местности. — приказал человек со шрамом.

Штурман, привыкший подчиняться, выполнил указание, и в тот же миг центральный экран заполонило буйство всех оттенков синего — странного цвета странной растительности неизвестного мира.

Человек со шрамом внимательно следил за открывающимся ландшафтом. Наконец он заметил одному ему известные ориентиры.

— Садитесь рядом вон с той скалой, что справа на экране. — Он указал на небольшой двойной пик с одной усеченной вершиной, посередине океана джунглей.

Когда опоры челнока коснулись поверхности новой планеты, а тормозные дюзы выключились, человек со шрамом сошел со своего постамента и коротко приказал подоспевшему помощнику-арктурианину:

— Я выйду наружу, со мной постоянно держать связь, если что случится, люди должны быть готовы прийти на помощь.

— Вас понял, — кивнул арктурианин. — Может, возьмете кого-нибудь?

— Нет! — резко ответил командир. — Я пойду сам.

И он удалился из рубки.

Через некоторое время сидящие в звездолете увидели на экранах, как высокая фигура в блестящем защитном скафандре с массивным бластером в руках вышла из корабля и двинулась по направлению к небольшой пещере, темнеющей у основания усеченной скалы.

Человек шел по каменному туннелю. Входное отверстие было небольшое, дальше проход расширялся. Кое-где попадались сросшиеся друг с другом за многие века толстые статуи сталаглитов. В свете прикрепленного на шлеме скафандра фонаря зрелище представлялось поистине потрясающим, однако незнакомцу было не до красот чужого мира. Он шагал вперед, дальше, дальше, упорно преодолевая попадавшиеся на пути препятствия.

Впереди зачернело отверстие, где пещера соединялась со следующей. Заметив это, человек ускорил движение. Он уже почти бегом добрался до перехода, одним прыжком перескочил преградивший дорогу камень и оказался во второй пещере. Она была глухая.

Свет фонаря свободно достигал противоположного конца. Человек рассеянно водил головой, словно что-то искал, наконец луч света выхватил из темноты небольшой каменный постамент у дальней стены; на постаменте, вбитые или замурованные в камень, стояли искореженные, кое-где оплавленные, сделанные из металла опоры и… все.

Человек подбежал к постаменту и вскочил на него. Он начал лихорадочно шарить лучом, встал на колени и водил руками, ища что-то. Однако, кроме вышеупомянутых кусков металла, там больше ничего не было.

— Нет, — сказал человек сам себе, — этого не может быть.

Его голос услышали и на корабле.

— Вам что-нибудь нужно, командир? — спросил один из подчиненных.

— Заткнись! — перебил его человек в пещере, по-прежнему рассеянно разыскивая что-то. — Но это просто невозможно, — прошептал он, — куда же он делся, неужели… Не-е-ет! — закричал он так, что сидящие в рубке были вынуждены убавить звук…

— Рип, очнись, ну очнись же, Тенгу тебя забери, открой глаза.

Эйсай стоял над так и не пришедшим в себя после психозондирования другом.

— Доктор, это нормально? — озабоченно повернулся он к врачу. Кроме юноши и доктора, в помещении еще находились взволнованная принцесса и господин Ямамура-сан — великий дайме провинции на Сиоку, как представитель совета, посланный сюда для выяснения результатов анализа.

— Да, гак довольно часто бывает после психозондирования, пациенты не сразу приходят в себя.

— А-а те, которые, ну, вы понимаете, они как себя ведут?

— Пока он без сознания, ничего определенного сказать невозможно.

Тут лежащий без движения Винклер разлепил веки, Эйсай, забыв про доктора, кинулся к другу.

— Рип, Рип, ну, как ты, ты слышишь, понимаешь меня? Рип медленно поднялся со своего места и без интереса оглядел окружающих. Глаза его были пусты. Марико в ужасе вскрикнула.

— Рип, — тряс его Эйсай, — посмотри на меня, это же я, твой друг.

Рип перевел глаза на гоношу. Взгляд его оставался безучастным и абсолютно равнодушным.

— Вспомни, вспомни, как вместе мы летали, как я освободил тебя…

Рип молчал. Тогда, взбешенный, Эйсай кинулся на доктора:

— Ты, мясник!

— Я только выполнял свой долг. — Молодой врач попятился от разъяренного юноши.

Марико подошла наклонилась над пациентом.

— Рип-сан, а меня ты узнаешь?..

Винклер перевел взгляд на принцессу, и ей на секунду, а может, это только показалось, — в глазах у Рипа что-то мелькнуло. Оставивший в покое насмерть перепуганного доктора, Эйсай опять подошел к другу.

— Эх, Рип, что же они с тобой сделали…

Внимательно смотревшая в глаза Марико на этот раз точно увидела, она не могла ошибиться — лукавый огонек, блеснувший во взгляде Синда.

Сначала она не поверила, а через секунду Рип уже хохотал, как сумасшедший. Эйсай и принцесса изумленно переглянулись.

— Ах ты, подлый ублюдок! — первым опомнился Эйсай. — И я еще убиваюсь по нему, а он знай ржет.

— Извини, друг, — вытирая выступившие слезы, ответил Рип, — не мог сдержаться. Вы бы видели, как у вас вытянулись физиономии, когда я открыл глаза. Вы как будто ожившего покойника увидели.

— А ты и был бы покойником или мог им стать.

— Я знаю, — Рип посерьезнел, — как прошло испытание?

Вперед выступил седобородый Ямамура.

— От имени всего совета, приношу вам, Рип-сан, извинения за то, что подвергли вас столь унизительной и опасной процедуре. Теперь правдивость ваших слов полностью доказана, как и потеря памяти о недавних событиях в нашей Империи. Желаю вам долгих лет жизни и скорейшего возвращения воспоминаний. Сказав все это, старец торжественно поклонился и удалился из лаборатории.

Рип повернулся к Эйсаю:

— Значит, я оправдан, все хорошо?

— Да, тебе поверили, — подтвердил друг, — а насчет оправдан… Никто не знает, что произошло тогда ночью между тобой и императором, не забывай. Так что некоторые будут относиться к тебе, мягко говоря, с настороженностью.

Рип повернулся к принцессе:

— Марико-сан, а вы верите мне? Девушка тяжело вздохнула:

— Я не могу не верить в результаты психозондирования, и мне очень хочется надеяться, что вы не совершили ничего предосудительного против моего отца.

— Ну, хоть императора-то вы собираетесь освобождать?

— Да, я думаю, совет уже приступил к этому и отдает необходимые распоряжения.

— И на том спасибо. А сейчас, если не возражаете, я бы хотел отдохнуть. Эйсай, ты поможешь мне добраться до моей комнаты.

— Да, конечно. — Юноша подбежал и подставил другу плечо.

Рип двигался с трудом. Подобные напряжения даром не проходили.

А дальше все пошло-поехало. Приготовления к будущей акции заняли всех.

Руководить операцией по освобождению императора совет назначил полковника Биордера, Увидев, военного первый раз, Рип удивился — у командира напрочь отсутствовали все характерные для жителей Нихонии черты, его можно было отнести скорее к европеоидной расе. Родители Биордера были эмигрантами откуда-то с другой системы, они переехали на Хонс незадолго до рождения мальчика. Так Биордер стал подданным Нихонии, а уже благодаря личным качествам, таланту сделал неплохую для, своих лет карьеру в армии.

Еще во время первой встречи юноша почувствовал атмосферу уверенности и властности, которую излучал этот человек. Мужчины крепко пожали друг другу руки. Биордер окинул Рипа заинтересованным взглядом, они поняли друг друга, и каждый молча признал в другом достойного соперника или союзника.

В первый же день назначения полковник лично отправился в лагерь Судзука, где содержались войска специального назначения Империи. Их называли синоби. Тоже, как понял Рип, древнее слово.

Из добровольцев командир отобрал лучших 100 бойцов, и воины приступили к тренировкам.

Рип, по общему согласию, также принял участие в процессе подготовки. Он вместе со всеми бегал, таскал тяжести, взбирался на стены, стрелял и дрался.

В состав их отряда входили представители не только нихонской расы. Здесь были и похожие на Рипа и Биордера европеоиды, и более высокие и худые пурейцьг, и абсолютно лысые антхенды. Галактика огромна, и либо нихонские женщины выходили замуж, либо мужчины женились на представителях и представительницах других народов, у них рождались дети — граждане Нихонии, но уже с признаками родителей.

Сначала ребята относились к чужаку с настороженностью, но по мере знакомства лед таял. Было просто находить общий язык с этими закаленными, тренированными парнями. Больше всего они ценили в человеке силу и умение, а Рип… одним словом, может, в прошлой жизни он был военным и, судя по всему, довольно неплохим.

Все тренировочные нагрузки, как, к своему удивлению, заметил Винклер, он переносил довольно легко, намного легче других. Когда эти сильные парни заваливались от усталости, Рип мог, он чувствовал это, пробежать еще столько же.

На стрельбище он выбивал десять из десяти мишеней. Он и сам не понимал, как это у него получалось, просто руки, глаза взаимодействовали вместе. Выстрел и все…

Ну а в спортивном зале ему просто не было равных. Синоби в совершенстве владели приемами борьбы, она у них даже делилась на школы со странными названиями: дайторю, будо, кобу-дзюцу, айки-дзюцу, тосю-какуто. Все присутствующие являлись мастерами и специалистами в нескольких стилях. Иногда Рипу казалось, что ему знакомы эти непонятные слова.

Поначалу он пробовал заниматься вместе со всеми, однако после того, как несколько человек, несмотря на защитные средства, в результате общения с ним получили травмы, по счастью, не очень серьезные, Рип сам отказался от совместных тренировок.

Единственно, в чем он не отказывал себе, — это были поединки на мечах. Вместо настоящей катаны здесь использовался синай — легкий и удобный меч из плотно перевязанного в нескольких местах пучка полос какого-то дерева. Соперники также облачались в специальные доспехи, так что возможность получить травму сводилась к минимуму.

Способности Рипа неслыханно подняли его авторитет в группе. Многие обращались к юноше за советом. В силу своих возможностей он помогал ребятам, хотя все движения Рйп и сам открывал для себя заново.

Единственным человеком, который невзлюбил его, был Ябу (парень также входил в отряд), ну, это-то как раз и понятно. Хотя Рип абсолютно не помнив, что там случилось между ним, Марико и Ябу-саном в прошлом.

Марико… Вначале принцесса довольно часто посещала лагерь, а потом выказала желание тренироваться, дабы принять лично участие в операции. Естественно, все были против: Эйсай, Рип, Биордер, Ябу, совет старейшин в один голос говорили, что рисковать последнему отпрыску императорской семьи по меньшей мере глупо, профессионалы-синоби справятся и без нее, она будет даже мешать; приводились десятки других доводов. Принцесса не вняла голосу рассудка и, не согласилась со всеми. На следующее утро в группе тренирующихся появился еще один боец.

Если раньше Рип был поражен красотой принцессы, то теперь он увидел ее совсем с другой стороны, и эта сторона была не менее притягательна.

Марико оказалась специалистом в нескольких школах единоборств, позже Рип узнал, что ее учили этому с детства. Принцесса также умела обращаться как с холодным, так и с горячим оружием.

Когда она тренировалась, на это стоило посмотреть. Природная, даже некая звериная грация пантеры сочеталась в Марико с действительным мастерством.

Рип все чаще и чаще ловил себя на том, что исподволь любуется девушкой. Да, он не забыл о Наде, он вспоминал ее, но… их нельзя было поставить рядом, Марико была совсем другая. В ней уживались строгость и мудрость правительницы с детской непосредственностью, яркая женственность с мальчишеской заносчивостью.

Иногда он и сам чувствовал на себе взгляд. Как бы дорого он отдал сейчас за то, чтобы узнать, что случилось между ними, но…

Неизменно вокруг Марико увивался Ябу. Он что-то говорил девушке. Молодые люди смеялись, ходили гулять, Рипу было неприятно это видеть, хотя он не имел ни малейших прав на принцессу. Да и кто он такой — приблудный, без памяти, без роду, без племени, который к тому же может оказаться повинен в том, что случилось с ее отцом. А она… она правительница и… просто очень красивая девушка. Самая красивая из всех.

В конце первой недели тренировок его навес лагере Эйсай.

— Ты где это пропал? — обрадовался встрече с другом Рип. Молодые люди крепко обнялись.

— Да я, понимаешь, прощаться пришел, уезжаю.

— Куда?

— На Адонис, сам вызвался. Не лезть же вам наобум, вот я и полетаю над планетой, посмотрю, где находится эта тюрьма, если удастся, пройдусь сканером. Глядишь, и внутренний план будет.

— Гениальная комбинация, небось сам и придумал, а а таком изобретении, как разведспутних, ты слышал?…

— Спутник нельзя, его мигом засекут и собьют, он и пискнуть не успеет.

— А тебя, значит, нет.

— Всё давно просчитано. Я ломаю корабль и даю сигнал бедствия, пока они меня будут спасать, тут все и произойдет.

— А пограничники полные идиоты. Если ты только попробуешь включить сканирующий луч, тебя мигом раскусят.

— Не раскусят. — Эйсай хитро улыбнулся. — Запущу на орбиту еще штук пять спутников, сканировать начнут они, результаты сразу мне, пока их найдут, пока собьют, что-нибудь да выяснится.

— Если так, то удачи тебе, — Рип крепко пожал руку другу, — ты там особенно не высовывайся, будь осторожен.

— Буду, — кивнул Эйсай, — без тебя уже все уши прожужжали. Кстати, желаю приятно повеселиться. — Юноша заговорщицки подмигнул Рипу.

— Да уж, тут повеселишься.

— Нет, ты меня не понял, через два дня у нас начинается праздник Харюяма.

— Харюяма? Никогда не слышал о таком.

— О-о, это очень древнее празднество. Во время него ками, которые водятся в горах, спускаются, и мы вместе веселимся, празднуем весну. Будут пиры, спортивные игры, сакэ литься рекой.

— Сакэ? Много раз шгышал, но никогда не пробовал.

— Попробуешь, а сейчас, извини, мне пора. Я ведь на минутку вырвался. Через час уже в путь.

— Удачи.

— Ага. — Махнув на прошение рукой, Эйсай побежал обратно к флайеру.

Рипа, как гостя правящей семьи, разместили во дворце. Еще с утра несколько человек в белых одеждах, провожаемые веселыми криками остальных, погрузились в большой флайер и укатили в сторону расположившихся недалеко от столицы невысоких гор.

Оставшиеся же принялись вытаскивать огромные столы, которые поставили в самом большом зале для банкетов, и прислуга включилась в приготовление еды и сервировку.

По всему зданию царила праздничная и оттого немного суетная атмосфера.

Кто не был занят на кухне, занимались украшением комнат, коридоров. Все бегали, радовались, на лицах читалось счастье и сверкали улыбки.

Впрочем, каждый понимал праздник по-своему. В одном месте Винклер застал парочку, слабая половина которой на чем свет стоит бранила свою сильную сторону, которая к этому времени (и когда успел, ведь только утро) с большим трудом держалась на ногах. В ответ на крики жены муж слабо улыбался, от чего его и без того неширокие глаза превращались в две щелочки, и усиленно кивал, большей частью невпопад. О том, чтобы произнести более или менее членораздельную фразу, в его случае не могло быть и речи. Во время одного из своих многочисленных кивков опора семьи, не рассчитав массу головы, так кивнул, что потерял и без того с трудом найденное шаткое равновесие и со всегр маху плюхнулся на пол.

После чего кормилец наиболее мирным образом свернулся калачиком и сладко засопел. Впрочем, звуки, вырывающиеся из его полуоткрытого рта, весьма с натяжкой можно былоназвать сопением.

Завидев такой результат своих словесных стараний, слабая половина плюнула в сладко спящего супруга, раздраженно развернулась и, признав свою капитуляцию, гордо вскинув маленький нос-пуговку, заменявший ей штандарт, покинула поле брани. Оставив храпящего победителя наслаждаться плодами временной виктории.

Рипу было где-то жаль беднягу. Он мог себе представить, что закатит ему жена на следующий день, когда тот проспится и будет более или менее способен услышать ее. Сегодняшний разговор по сравнению с предстоящим это еще цветочки.

А вообще Винклер чувствовал себя неуютно в общей атмосфере радости и веселья. Все суетились, бегали, каждый знал, что ему делать, чего-то ожидали, а он, не понимая ни смысла, ни последовательности в производимых приготовлениях, только бесцельно слонялся по дворцу и большей частью мешал остальным.

В одном из коридоров Винклер увидел знакомое лицо. Как всегда нарядный и напыщенный, как индюк, мажордом дворца, старый Хонэн, распинал незадачливого мальчишку-пажа. Хонэн также заметил Рипа. Бросив пару слов напоследок, он отпустил мальчика и направился в сторону Винклер.

— А-а, Рип-сан, рад, очень рад видеть вас, как вы себя чувствуете, кик вам наш праздник.

— Спасибо, хорошо, а насчет праздника, вы меня простите, но я в этом деле не очень соображаю.

— Как!! — Старик всплеснул руками. — И никто не потрудилсяо объяснить вам?

— Я, собственно, и не спрашивал, и вообще вы первый знакомый человек, встреченный мною сегодня.

— Но это же безобразие. — Хонэн опять всплеснул ручками. — В таком случае позвольте мне, так сказать, ввести вас в курс дела.

Рипу было нечем заняться.

— Спасибо, Хонэн-сан, буду только благодарен.

— Прекрасно. — Старик просиял.

Рип вспомнил, каас ему говорили, что Хонэн обожает всяческие титулы, обычаи, обряды, словом, все, что связано с историей. Старик указал юноше на небольшую лавочку, расположенную в уголке дворца и окруженную множеством живых зеленых растений.

— Там нам не помешают, — заверил его Хонэн. Когда они уселись, нихонец начал: — Прежде всего скажите мне, что вы уже видели?

— Ну, накрывают столы, украшения…

— Друг мой, это атрибуты практически любого празднества, подумайте.

— Вы имеете в виду те два десятка человек в белых одеждах, что сегодня с утра укатили куда-то на флайере.

— Вот именно, — обрадовался старик, — и не куда-то, а на… впрочем, начну все по порядку.

Один раз в году на 88-й день после наступления весны по два представителя от каждой из областей Хонса совершают торжественное восхождение на священную гору Гасан. — Старик показал на самый высокий пик видневшегося из окошка массива. — Этих посланников называют гьонин, что означает аскет. Перед восхождением они обязаны не употреблять мясной пищи и не вступать в связь с женщинами. Это так называемые аскетические воздержания. Несомненно, — со вздохом добавил Хонэн, — ранее они были намного разнообразнее и строже, но теперь все упрощается, уже никто не хочет чтить древние заповеди. Ну да ладно. Аскеты по традиции носят одежды белого цвета, указывающие на чистоту их помыслов и действий.

Флайер доставит гъонинов к подножию священной горы, далее они продолжат восхождение пешком. Подъем на гору включает в себя десять остановок, что соответствует десяти ступеням между адом и раем. Каждая из остановок отмечена либо святилищем, либо другим святым местом и, наконец, на самой вершине святилище Гасан. Там они возносят подношения, производят очистительные ритуалы, а также гадают, будет ли удачным следующий год..

— Как это?

— Они зажигают светильники, и если те не гаснут во время очистительной молитвы, значит, все хорошо. Ранее, — добавил Хонэн, — еще на Землео таким образом гадали на урожай, ну а теперь, когда мы сильно зависим от него, просто на удачу.

После тою как аскеты проделают все положенные процедуры, в числе прочего и посещение Сайкона, или очистительного зала, гьонины спускаются с горы и приносят с собой цветы и веточки вечнозеленого растения лемии, что похожа на другое вечнозеленое растение — священное сакаи. Они раздают эти предметы всем, а также бумажные амулеты из храма, после чего начинается сака-мукаэ — пиршество в честь прибытия, от слов мукаэ — приветствие и сака — наклон, граница или, если хотите, сакэ. Ах, жаль, — опять вздохнул старик, — а ведь раньше Харюяма продолжался в течение трех дней. Гьонины должны были ночевать на горе в грубом жилище, что являлось еще одним из действий аскетизма или гьо, а теперь молодежь…

Обычаи предков уже никто не соблюдает, — завел он обычное ворчание людей его возраста и склада.

— Все это очень интересно, — кивнул Рип, — однако я не понял главного, а именно — зачем.

— Что зачем, молодой человек?

— Для чего эти люди лезут на гору?

— Это же очевидно. В наш космический век вместе с развитием многочисленных новых религий и свободой проповедования старых тем не менее атеизм процветает полным ходом. Хорошо это или плохо, я сказать не могу, однако, как известно, развитие идет по спирали и сегодняшний уклад когда-нибудь сменится глубокой религиозностью.

Наши предки были верующими людьми, и праздник Харюяма — одно из проявлений поклонения. Гьонины, совершая восхождение, как бы поднимаются от преисподней к небесам, от обыденного к сакральному. Вернувшись, они являются уже не просто людьми, а священными фигурами, даже ками. Сака-мукаэ можно перевести еще и как встреча на границе. Встреча мира сакрального, где только что побывал гьонин, и мира обыденного, где живем мы. Не случайно и в других религиях паломничество к священным местам являлось одним из если не обязательных, то, скажем, сильно желательных ритуалов; а вернувшихся паломников встречали, как святых. У нас это вылилось вот в такое восхождение на гору, где на каждой из десяти ступеней аскеты останавливаются у святого места, ну а принесенные ими растения и амулеты — это святые или священные вещи, как, например, освященные в Иерусалиме образа в христианстве. Они раздают их всем, чтобы другие люди также могли приблизиться к духовному миру. Помимо прочего, они символизируют приведенных аскетами с горы ками, дабы те могли благословить наши дома и поля. Нынче Харюяма утратил свое вкладываемое ранее глубокое духовное значение, многие видят только внешние атрибуты, как красивые фигурки-амулеты, подносимые детям, музыку застолья, но это наша история, наши традиции, и мы их глубоко почитаем и бережно храним. Это одна из вещей, которую мы привезли сюда еще с Земли и которая осталась и прижилась в этом мире. Вы понимаете, Рип-сан? Рип кивнул:

— Начинаю понимать, спасибо, что объяснили, Хонэн-сан.

— Да не за что, — старик улыбнулся, — мне было приятно общаться с вами. Понять человека, по-настоящему понять, можно если не проникнувшись, то хотя бы узнав его духовный мир, который в любом случае является отражением и продуктом его прошлого, его корней. Не забывайте об этом. — Старик хитро и совсем по-мальчишески подмигнул Рипу.

Сакэ оказалось довольно крепким спиртным напитком, реиепт был вывезен еще с далекой родины нйхонцёв. Ну и, конечно, одним сакэ не ограничивалось, было здесь и пиво, и вина, и водка, и еще огромное количество всякой снеди.

Люди вокруг много пили, веселились, им было хорошо. Праздник.

Марико — нарядно одетая, радовалась вместе со всеми. Рип отметил, что красавец Ябу-сан ни на шаг не отходил от принцессы. Они вместе танцевали, вместе сидели за столом, что-то рассказывали друг другу.

За Рипом же увязался Хонэн. К середине праздника уже порядком подвыпивший, мажордом заплетающимся языком лепетал что-то о местных родах, обычаях, оседлав своего любимого конька и обретя в лице Винклера благодарного слушателя.

Рип внимал его откровениям в пол-уха, его больше занимала принцесса Он не переставал украдкой кидать взгляды в сторону девушки, не раз натыкаясь на колючий взгляд Ябу.

— Сумо, сумо! — разнесся по залу неожиданно громкий крик.

Все гости, повыскакивав из-за столов, дружно повалили к выходу.

— Что, случилось, куда они все спешат?

Хонэн также начал выбираться со своего места, что, учитывая количество поглощенных напитков, давалось ему не без труда.

— Вы разве не слышали? Сейчас начнутся бои сумо.

— Какое сумо?

— Вы не знаете, что такое сумо? Помогите мне встать и скорее пойдемте, я по дороге вам все объясню.

Рип одним рывком вытащил маленького Хонэна из-за стола и поставил на ноги.

— С-спасибо, — произнес тот, как все пьяные растягивая слова на первом слоге, и, шатаясь, направился вслед за исчезнувшей толпой.

— С-сумо, — вещал по дороге Хонэн, — это старинная национальная борьба, ее, как и многое другое, наши предки привезли с Земли, когда перебирались на эти планеты.

— А откуда такое название?

— Н-не перебивайте, — обиделся Хонэн, — раньше эти состязания были приурочены к празднику окончания уборки риса — Сумаи, отсюда и сумо, а сейчас, когда рис выращивается в теплицах, Сумаи, как и многое другое, к сожалению, канул в Лету, но борьба осталась. Ежегодно проводятся все имперские чемпионаты или такие, как сегодня, показательные и любительские бои.

К этому времени они уже дошли. На площади перед дворцом, прямо под открытым небом был устроен небольшой помост, покоящийся на глиняном основании. По периметру помост ограничивали жгуты, над помостом располагалась небольшая крыша, поддерживаемая вкопан ными в землю столбами со свисающими драпировками. Народ на трибунах уже занял свои места и увлеченно шумел.

— Это дохи, — шептал На ухо Хонэн, — так называется площадка, на которой проходит борьба. Говорят, раньше вокруг него в землю вкапывались острые колья, на которые победитель сбрасывал побежденного; впрочем, может, это всего лишь красивая легенда.

Рип поспорил бы насчет красоты легенды, но тут на площадку с двух сторон поднялись два человека. Оба высокие, плечистые, из одежды почти