Book: Властелин Некронда



Уэлч Джейн

Властелин Некронда

Моему любимому Ричарду за помощь и поддержку в написании этой книги.

Пролог

– Сделка, говоришь? – Тартарсус задумчиво глядел в окно высокой башни на простирающиеся вдаль леса Ри-Эрриш. – Мертвые сделок не заключают. Ты в Иномирье и будешь страдать под пыткой, покуда не согласишься по доброй воле уйти к забытью Аннуина, где каждый смертный получает перерождение.

– Ты заключишь сделку со мной! Пусть они страдают так же, как страдал я! Я сумею выносить любую боль от ваших рук, пока все мои недруги не будут ввергнуты в пучину несчастий. Я не откажусь от прошлой жизни, пока не посмеюсь вдоволь над их мукой и отчаянием!

Пленник напрягся, натягивая веревки, что привязывали его к креслу.

– Тогда твоя пытка продолжится.

Тартарсус повернулся. В желтых глазах искрились косые лучи струящегося в окно солнца.

Нагнувшись, он подобрал связку стальных обручей, пряжек и винтов со стола, куда бросил их после того, как содрал с волосатой морды узника, чтобы тот мог говорить. К металлическому кольцу, что опоясывало лоб, крепились два стальных наглазника. В центре каждого торчал тонкий винт с запекшейся на нем темной кровью и неровными ссохшимися комками мягкой слизи.

– Сайлле исцелила твои глаза, но я могу выдавить их снова и снова. Пытки в Ри-Эрриш весьма изобретательны. Ничто не мешает нам сколько угодно подвергать тебя мучениям третьей степени. – Тартарсус сам расхохотался над своими словами.

Существо, что некогда было человеком, но теперь наполовину превратилось в волка, кивнуло. В каждом движении его чувствовалась боль, голова бессильно свесилась на подлокотник.

– Перестань пытать меня, и я принесу тебе рубины. Я наполню твою башню солнечными рубинами, Тартарсус, такими, как этот.

Человек-волк неуклюже запустил руку в нагрудный карман. В коротких, кривых и покрытых шерстью пальцах сверкнул алый рубин. Сердцевина камня сияла ослепительно-желтым огнем.

Новый глава лесничих резко отвернулся от окна и уставился на рубин, глаза его запульсировали таким же пламенем. Едва дыша, он одним прыжком оказался на противоположном конце высокого чертога охотничьей башни – когда-то эта башня принадлежала Талоркану – и остановился перед узником.

Выхватив рубин, Тартарсус любовно поглаживал пальцами сверкающую поверхность. Глаза его лучились восхищением.

– Здесь, в сердцевине, кусочек Солнца, редкая магия, что усиливает мое волшебство.

Лесничий запрокинул голову, и с губ его сорвалась высокая звенящая трель. Кувшин вина на низком столике подле человека-волка задрожал и разбился. Тартарсус радостно рассмеялся и сильной жилистой рукой сдернул пленника с кресла.

– Дай их мне! Выполни свое обещание, наполни мою башню рубинами!

Человек-волк сглотнул, стараясь не проявлять эмоций. Он уже выиграл битву.

– Если хочешь рубинов, предоставь мне эту башню и свободу уходить и возвращаться, когда захочу. За одну ночь столько рубинов не достанешь, нужно привести в движение много разных колесиков, – шелковым голосом отозвался он, хотя никакая вкрадчивость не могла заглушить утробного волчьего рыка.

Лесничий кивнул.

– Это можно устроить – но, разумеется, тайно. Высокий Круг никогда не позволит подобного, они не должны ничего заподозрить, пока моя сила не обретет должную мощь. Эти глупцы правят Ри-Эрриш с тех дней, когда первый жалкий человечишка вылез из своей пещеры – и правят плохо. Старейшины воображают, что раз у них есть эти чудные крылышки, то они уж во всем превосходят простых лесничих. Ха! Талоркан был прав. Они недостойны править. Я обрету власть. Он любил красивых женщин, а у меня будут рубины!

– А этот обруч? С пытками покончено?

Тартарсус отпустил человека-волка.

– Если сумеешь достать рубины. Ты знаешь, как их искать?

Он алчно облизнул губы.

Пленник засмеялся и показал кольцо у себя на пальце. Вглядевшись, лесничий увидел, что туда вплетены три волоска, и нахмурился.

– Простое кольцо. Не чую в нем никакой магии.

Человек-волк криво усмехнулся.

– И вправду, кольцу грош цена, но вот волоски – дело иное. Они вырваны у того, кто все еще ступает дорогами мира живых, того, кто владеет величайшим и могущественным талисманом, который управляет каналами магии. Через эти тончайшие ниточки я вхожу в его сны и заставляю его служить мне. Согласен, метод не слишком надежный, но я в нем поднаторел. Последний раз, когда я перебрался через расщелину меж мирами, я не преследовал ни того, с чьей головы вырваны волоски, ни его сокровище. Ибо я нашел другое: предмет, что оставили жрицы, спасаясь от королевской инквизиции. Каждый человек, чье дыхание жизни попадает в этот предмет, дает мне силу перебраться через пропасть. Тартарсус пожал плечами.

– Наполни эту башню рубинами, – предупредил он, – или я скормлю тебя простолюдинам, и все твои никчемные погони и попытки отомстить уйдут в небытие вместе с твоей мелочной душонкой.

Узник поклонился.

– Я не подведу.

Рывком запрокинув голову и поднимая кольцо в вытянутой руке, он издал пронзительный, тоскливый вой волка-одиночки. Эхо этого вопля раскатилось по каналам магии, тревожа мир живых.

– Тартарсус, погоди! Еще кое-что!

– Ты требуешь большего? – с высокомерным презрением осведомился главный лесничий.

– Именно. Ты хочешь получить рубины, верно? Высокий Круг жестоко расправился с Талорканом, и расправится с тобой, коли не сумеешь превзойти их силой. – Человек-волк отвернулся и оскалился в гнусной усмешке. – Моя душа жаждет одного удовольствия. Позволь мне насладиться зрелищем пыточной камеры Абалона. Там есть кое-кто, чьими страданиями мне бы хотелось упиться вволю.

Тартарсус настороженно кивнул.

– Если хочешь попасть в застенок, тебе придется самому подвергнуться пытке, дабы Высокий Круг не заподозрил, что я заключил с тобой сделку. Разве стоит мучиться лишь ради того, чтобы видеть, как мучается кто-то другой?

– О да, да, стоит! Тысячу раз стоит! Я должен видеть ее боль! – бешено прорычал человек-волк.

– Тогда ступай. Мне все равно.

Тартарсус передал пленника одному из своих прислужников с подробным описанием, как именно надлежит его пытать в глубоких подземельях замка Абалон.

Человека-волка повели по липкому полу дымной пещеры, где на каждом шагу приходилось огибать корчащиеся тела. И вот, наконец, он завидел ту, которую искал. Там ему позволили остановиться, и человек-волк возликовал, учуяв запах горящей плоти и пролитой крови.

– Морригвэн, старуха, – тихонько окликнул он, упиваясь ее мучениями.

Женщина медленно открыла глаза. Во взгляде ее забрезжило смутное узнавание.

– Знай, что я наслаждаюсь твоими страданиями и сделаю все, чтобы те, кого ты любишь, оказались тут же, рядом, – прошипел человек-волк прежде, чем лесничий успел уволочь его к железному креслу.

Рядом уже калились на горящих углях стальные прутья, готовые пронзить ему глаза. Но, как и велел Тартарсус, палач чуть-чуть подождал, позволив узнику полюбоваться пыткой старой Карги.

Лесничий в зеленой куртке, вспотевший от жара огня, стоял над вспоротым телом, равнодушно взирая на свою жертву.

– Старуха, твое время истекло. Ступай! Иди! Тебя ждет блаженство! Тебя ждет новая жизнь.

Перед глазами висело алое марево. Морригвэн оцепенело глядела на расплывчатую фигуру рядом с собой, силясь воссоединиться с той бесплотной частицей души, что покинула тело. Приходилось отделяться от боли, невыносимой боли. Но она должна ее вынести. Должна вернуться. Те, кого оставила Морригвэн на земле, слишком молоды, слишком невинны, слишком безрассудны. Без ее помощи им не справиться.

Она уже не сдерживала криков. Сколько она кричала. Дни? Недели? Месяцы? Все превратилось в одну сплошную цепь боли.

Старуха холодно поглядела в желтые глаза своего мучителя.

– Жалкий глупец! – На губах ее пузырилась кровавая пена. – Я должна видеть Высокий Круг. Должна говорить с Нуйн. Она по крайней мере должна понять: необходимо найти новую Деву. Пути…

Голова качнулась в сторону, фраза закончилась пронзительным визгом, когда лесничий ощупал ее тело, выискивая еще не истерзанный пыткой участок. Острый кончик вертела, вроде тех, на которых жарят мясо, пронзил ей мочку уха.

– Женщина, присоединись к душам, что идут через лес.

– Никогда! – простонала она.

Отвечать было вовсе не обязательно, но это придавало Морригвэн мужества. А мужество требовалось так отчаянно. Палачи уже вырезали ей почки и силой запихнули их в рот человека напротив – изощренны пытки в застенках Абалона. Страх ни на миг не покидал ее. Ни на миг не покидал ни одну страдающую душу, что томилась в этом подземелье.

Голову Морригвэн закрепили в стальном обруче – теперь несчастная могла лишь дрожать, хватая ртом воздух. По тупому концу вертела ударил маленький молоточек, вгоняя острие все дальше в глубь уха жертвы. Морригвэн с трудом подавила крик. Небывалая боль разрывала мозг на части. Лесничие Иномирья отлично знали, как именно доставлять наивысшую муку. Тело Морригвэн билось в жесточайших судорогах.

Но надо держаться. Брид нужна помощь. Беспомощная маленькая девочка… Она так хорошо училась, скрывала все свои страхи под маской уверенности, столько трудилась, чтобы достичь высшего уровня, требующегося для жрицы. Нельзя подводить Брид.

Боль пронзила мозг Морригвэн.

– Сдайся, уйди – и все будет хорошо. Тебя ждет любовь, ждет блаженство.

– Никогда!

Вертел продвинулся дальше. Все тело Морригвэн раздирала безумная боль, пока наконец разум не накрыла милосердная завеса тьмы. Хотя лесничие умели причинять максимальную боль так, чтобы жертва оставалась в сознании, пробить самоконтроль старой жрицы не могли. За сто пятнадцать лет жизни она научилась впадать в состояние транса, уходить во внутренний мир, в котором душа отделяется от тела. Туда-то и отступила она сейчас.

Большую часть пыток Морригвэн переносила в таком состоянии и знала: в подвалах Абалона есть и другие, умеющие черпать силу в том же источнике. Подобное повергало палачей в замешательство – и потому они никогда не могли целиком и полностью подчинить себе человеческий дух.

Она плыла во тьме, в которой плясали и извивались полосы света. Все кругом было абстрактным и смутным. Для нее, Морригвэн, существовали вещи более важные, чем пребывание в круге жизни. Куда важнее общий круговорот: жизнь, смерть и перерождение. И так бесконечно. А ведь нашлись глупцы, нарушившие этот поток. Такие юные, такие пылкие, яростно рвущиеся к добру – и что из этого вышло! Морригвэн размышляла о них, все глубже погружаясь в спасительное забытье, дающее передышку от боли.

Великая Мать была права. Права, решив, что Ее слово на земле должны нести три женщины, три ее представительницы. Мужчины слишком жаждут славы. Они опасны. И эти застенки – наглядное тому доказательство. Как мало женщин и как много мужчин идут против круга жизни. И не потому, что женщины не способны выносить боль. Вот уж нет. Эту способность дает не физическая сила, а крепость Духа.

Вертел вытащили, и потускневший разум вновь наполнился красками. Желтоглазый лесничий отвлекся, глядел куда-то в другую сторону. Над многолюдным подземельем вдруг нависла тишина – даже стоны жертв стихли. В застенки вступила чья-то душа, новая душа, необычайно могущественная и сильная.

Тартарсус перегнулся через перила смотровой галереи. Пляшущие языки пламени осели, прильнули к углям, точно выводок дрессированных тигров при появлении своего господина. Хотя новоприбывший был невысок и хрупок, его окружал ореол величия.

– Талоркан! – склонился в насмешливом поклоне Тартарсус.



1

Каспар обхватил Май и крепко прижал к себе, телом прикрывая девушку от летящих сверху обломков. Стены подземелья тряслись. Острые камни больно барабанили по спине и плечам молодого воина.

– Выведи нас отсюда, – взмолилась Май.

– Выведу, не волнуйся, – отважно пообещал он, хотя понятия не имел, как спастись из этой ловушки – тайного лабиринта под древним замком Кастагвардия.

Земля под ногами содрогалась. Над полом клубилась удушающая пыль. Огромный пласт штукатурки сорвался с высокого сводчатого потолка и разбился о спину Руны, молодой белой волчицы. Скуля от страха, бедняжка прижалась к ногам Май.

Каспар прищурился, стараясь сквозь пыль разглядеть остальных и надеясь, что все они успели спрятаться под раскинутыми руками гигантского горовика – существа вдвое больше любого человека и с неровной, как гранит, серой кожей…

– Перрен! – завопил он, выискивая взглядом очертания исполина.

– Спар! – раздался в ответ рокочущий голос горовика.

Услышав хозяина, Трог, короткошерстый терьер Каспара, разразился ликующим тявканьем, а боевой конь пронзительно заржал.

Юноша облегченно вздохнул. Пыль постепенно оседала, и он наконец сумел разглядеть всех своих спутников. Урсула, Рейна, Элергиан и Папоротник скорчились под защитой Перрена.

– Надо выбираться отсюда, пока нас всех не завалило! – закричал Каспар.

И как, скажите на милость, ему, уроженцу Бельбидии, чужаку в болотистой и сырой Кеолотии, найти путь к бегству из враждебного, многолюдного города? Молодой воин молча и без малейшей злобы проклинал Май – ведь именно она заварила всю эту кашу. Спеша на выручку возлюбленной, он бросил свой отряд в Торра-Альте и пересек Ваалаку и добрую половину Кеолотии. И вот вместе со всеми спутниками заблудился в дворцовых подземельях, а наверху, по городу, рыщет в поисках беглецов разгневанный работорговец с отрядом солдат.

Земля вновь задрожала. Массивный кусок каменной кладки рухнул буквально в дюйме от Папоротника, чудом не придавив его. Трясущийся лёсик, больше всего похожий на гнома-заморыша, в панике обхватил руками Урсулу. Юная рабыня стояла совершенно спокойно, хотя обнаженные руки и ноги ее посерели от пыли, а в глазах застыл ужас.

– Куда теперь? – спросил Каспар, обращаясь сразу ко всем и со страхом гадая, отчего это земля так трясется.

– Только не вниз! – В голосе горовика звучало беспокойство. Каспар не верил своим ушам. На его памяти Перрен ни разу не дрогнул – даже перед глубинным червем. – Они идут!

Серая кожа горовика побледнела, он настороженно вертел во все стороны громадной круглой головой.

– Кто идет?

Каспар снова прикрыл Май руками. Следующий обломок угодил ему прямо в голову. На миг все потонуло в волне боли.

Рабыня Урсула, пригнувшись, бросилась к нему через весь зал.

– Господин, ты весь в крови!

Она ухватила Каспара за руку, и он заметил, что Урсула обменялась с Май взглядами если не откровенно враждебными, то полными глубокой неприязни. Не обращая внимания на соперниц, юноша повернулся к Рейне и ее престарелому магу, Элергиану. Уж они-то, с их давним знанием Кастагвардии, должны придумать безопасный маршрут бегства! Маг и его госпожа жались к ногам Перрена. Рейна обеими руками прикрывала живот, а Элергиан со всех сил старался оградить от камней ее и будущего ребенка. Хотя Рейна была уже далеко не молода, она носила под сердцем дитя и утверждала, что на этот-то раз родится сын, законный наследник обширных и богатых земель Кеолотии. Сейчас, в объятиях мага, она выглядела совсем слабой и хрупкой.

Элергиан в ужасе поглядел на завалы и оседающую пыль.

– Коню отсюда только один выход – назад, тем же путем, а потом прочь из города вдоль канала. Мамлюк наверняка уже ищет нас наверху, а может, и не один, а с другими работорговцами. Но если конь не подведет, всадник сумеет от них спастись. Остальным придется выбираться через переходы для прислуги и дальше наверх во дворец. Вы можете попасть туда через винные погреба.

Он махнул рукой на сводчатую дверь справа от огромного камина.

Каспар кивнул.

– А вы?

Элергиан показал на дверцу в дальней стене зала.

– Нам лучше всего разделиться. Маленькие группки менее заметны. Мы с Рейной отправимся через туннели в рудники Каланзира, где нас меньше всего ожидают. Нам знакомы там все ходы и выходы. Потом начнем собирать приверженцев нашего дела.

Каспар торопливо взвесил все возможности и, приняв решение, повернулся к лесику.

– Папоротник, бери Огнебоя. Я должен остаться с Май, так что выводить отсюда коня придется тебе.

Даже в самом отчаянном положении ему мучительно не хотелось покидать Огнебоя на попечение Папоротника. Благодаря приготовленному Рейной целебному отвару триночницы великолепный ориаксийский чистокровка уже полностью оправился от смертоносного яда. Каспар мог лишь молить судьбу, чтобы Папоротнику хватило сноровки совладать с норовистым и горячим жеребцом. Но все-таки лесик любил коня, а другого выбора у них не было.

Папоротник обладал даром понимать животных. Сам он в прошлой жизни был оленем, но, умирая, пожелал возродиться человеком – а такие желания всегда определяли облик, в котором душа вернется в мир при новом рождении. Каспар повстречал Папоротника, когда с тем происходили только первые, мучительные стадии преображения. Поскольку Папоротник не успел дождаться полного превращения в Иномирье, в мир живых он попал в промежуточном состоянии, хотя и стал более человеком, чем зверем.

В ответ на предложение Каспара лесик наморщил нос и, казалось, хотел возразить, но только спросил:

– А седельные сумки с зерном тоже можно взять?

– Забирай что хочешь! – еле сдерживаясь, закричал Каспар. – Только скачи! Встретимся за восточными стенами города. Удачи! – Он повернулся к остальным. – Чем меньше нас пойдет через дворец, тем лучше – меньше вызовем подозрений. Урсула, останешься с Рейной. Ты слишком отличаешься от кеолотианцев и внешностью, и одеждой, а Рейне как раз будешь очень полезна.

– Но, господин… – начала возражать Урсула. Каспар вскинул руку, не дав ей договорить.

– Делай, как я сказал. На споры нет времени. Он говорил резко, но ему предстояла важная и тяжелая миссия – нельзя ее загубить. Необходимо избавиться от Некронда, навеки спрятать его там, куда не добраться ни одному человеку. И чем меньше народу будет с ним в конце пути, тем лучше.

Земля вновь задрожала, и Рейна в страхе застонала, закрывая руками торчащий живот. Элергиан сорвался с места и, раздвигая плотную завесу пыльной паутины, что затягивала древний зал, бросился к двери, которая, по его словам, вела к винному погребу. Пыхтя от усилия, он отворил ее и сделал Каспару знак заходить.

– Сюда, Спар! Скорее! – поторапливал он. – Уходите! Вы подвергаете мою Рейну опасности. Идите!

Голос его звучал сочувственно, но в то же время и повелительно. Было ясно: маг готов наброситься на всякого, кто поставит под угрозу благополучие Рейны.

Каспар замешкался. Урсула все умоляла его взять ее с собой. Он никак не мог сосредоточиться, но тут на запястье у него сомкнулась тяжелая длань Перрена.

– Не зевай, глупый человек! Поторапливайся!

Времени прощаться уже не оставалось. Каспар надеялся, Рейна поймет, что он желал ей только добра. Надеялся, что она родит здорового ребенка и, несмотря на свой преклонный возраст, выдержит роды. Вот было бы хорошо, если бы короля Кеолотии свергли, а к власти пришел старинный род, чьи права на богатое королевство были так давно узурпированы. Только бы Рейне хватило сил выносить тринадцатую беременность и тем самым разбить проклятие, что удерживало ее с дочерьми в изгнании. Да, без сомнений, разумом и волей она тверда, однако, несмотря на постоянный прием хваленого снадобья, триночницы, тело ее принадлежало уже стареющей женщине.

– Уходи, – закричала Рейна, когда Каспар обернулся, чтобы еще раз напоследок взглянуть на нее. – Ты притягиваешь их к нам. Уходи скорее. Мой час пришел! Я подниму рабов Каланзира и сплочу их на защиту моего дела.

Перрен поднял искрящийся факел над головой и первым протиснулся в дверь. Крепко держа Май за руку, Каспар шагнул следом. Трог и Руна жались у ног. Юноша был рад, что уносит Некронд, надежно запертый в серебряном ларчике у него на шее, прочь от Рейны, Элергиана и Урсулы. Теперь он больше не подвергнет их опасности. Если не считать Перрена, поклявшегося помочь Каспару в его задаче, юноша собирался взять с собой одну только Май.

Надо бежать на восток, как можно дальше. Там, куда не ступала нога человека, он избавится от этого могущественного талисмана. Избавится, чтобы изгнанные в Иномирье души древних чудовищ не получили доступа на землю. Каспару безумно хотелось, чтобы они перестали денно и нощно маячить в глубине его сознания, хотелось заглушить пронзительные вопли и рыканья, что переливались через пропасть между мирами, разбивая заслоны между жизнью и смертью.

Он со всех ног мчался вверх по винтовой лестнице, волоча за собой Май. Девушка тяжело дышала, ее ладошка в его руке стала совсем горячей, легкие ноги звонко шлепали по камню. Довольно скоро торра-альтанец различил сзади звук чьих-то шагов и, обернувшись, увидел, что по пятам за ними мчится Урсула.

– Возвращайся! – велел он, остановившись и разворачиваясь к ней.

Заодно и Май получила лишнюю секунду передышки. А вот Урсула почти не запыхалась. Она вызывающе уставилась на юношу, темные глаза во мраке казались еще чернее. Он окинул ее быстрым взглядом: коротко стриженные волосы цвета воронова крыла, решительный подбородок, звериные шкуры едва прикрывают гибкое загорелое тело, на левом предплечье – три загадочные татуировки. Глаза девушки свидетельствовали о трудной жизни. Ну ладно, он хотя бы спас ее от Мамлюка.

– Я же велел тебе оставаться с Рейной.

– Велел! Куда ты идешь?

Урсула вцепилась в Каспара. Он оторвал от себя ее пальцы.

– На восток, к великому океану, о котором ты мне рассказывала. Я должен плыть за море.

– Но ты никогда не вернешься! – Рабыня пришла в ужас. – Вспомни, я же провела детство на восточном побережье Ориаксии, омываемом великим и неизведанным океаном Тетис. Ни один корабль, отплывший на восток, не вернулся. Оттуда нет пути назад! Над Тетисом ветер дует лишь в одну сторону. Не покидай меня!

– Возвращайся к Рейне. Там тебя ждет жизнь! – снова приказал Каспар.

Девушка улыбнулась и покачала головой.

– Господин, я не оставлю тебя.

Каспару было некогда спорить. В переходах царила тьма, звуки шагов гулко разносились меж осклизлых стен. Похоже, фундамент дворца был положен не слишком уж основательно, так что вода из каналов просачивалась сквозь кладку и струйками стекала на пол.

– Великая Мать все вернет себе, – с глубокой убежденностью в голосе заявил Перрен, шагая к ветхой двери. – Что бы существа с поверхности ни сделали с ней, она снова заберет все свое.

Массивный, почти квадратный горовик, ростом не выше человека, но по меньшей мере вдвое шире, чуть согнулся в талии и уперся плечом в дверь. Источенные сыростью доски легко слетели с проржавевших болтов и петель. Перрен ударом кулака отшвырнул дверь, и при свете чадящего факела взору беглецов предстала комната с низким потолком, сплошь уставленная огромными бочками. Полукруглая арка на другой стороне погреба выводила на лестницу. На ступеньках играли блики яркого солнечного света.

Юноша уже собирался бежать туда, как вдруг отпрыгнул, задвигая Май себе за спину. Пол под ногами пошел буграми, каменные плитки начали расходиться в стороны. Руна, молодая белая волчица, издала низкое рычание, от которого застыла кровь в жилах. Трог ощерился и рычал из-за ноги хозяина. Тяжело дыша, обе девушки стояли за спиной у Каспара, в ужасе взирая на происходящее. Только теперь Каспар понял, как ошибался. Будучи стражем Некронда, он представлял собой опасность для всех своих спутников – опасность для Май, которую так горячо любил. Он должен идти один.

– Трог, останься! Охраняй Май! Возвращайтесь к Рейне, все возвращайтесь к Рейне, – выкрикнул он и бросился вперед.

Земля ходила ходуном у него под ногами. В ушах звенели отчаянные вопли Урсулы:

– Нет, господин! Нет!

Огромная винная бочка взлетела в воздух и с грохотом разбилась о вздымающийся пол, наполнив воздух густым запахом брожения. Во все стороны брызнули струи розовой жидкости. Краем глаза Каспар заметил, что сбоку от него что-то движется, но сейчас он был весь нацелен на одно – лестницу в дальнем конце низкого погреба. Внезапно нога у него подогнулась и Каспар упал на руку, невольно заглянув при этом в растущую трещину на полу. Из тьмы на него таращился чей-то глаз, крючковатая лапа потянулась схватить беглеца. Юноша не знал, что это, – но не собирался выяснять.

Поднявшись на колени, он кое-как снова вскочил на ноги и побежал. Кругом грохотали и скрежетали разъезжающиеся камни. Сквозь этот гром прорезались крики девушек.

– Нет, господин, нет! Воротись! – визжала Урсула.

– Не покидай меня! Останься!

Потерянный, одинокий крик Май заставил Каспара на миг оглянуться через плечо. К его изумлению, Трог все же послушался приказа и яростным комком стоял рядом с ней, щерясь и рыча на существ под полом. А вот поведение Руны юношу ничуть не удивило – белая волчица всегда была преданна Май. Вот и сейчас она вытянулась в струнку с другой стороны от девушки, готовая прыгнуть на первого же нападающего.

Существа, которых, похоже, так боялся Перрен, оказались совсем невелики – примерно по пояс человеку, мохнатые и скрюченные. Огромные глаза придавали им до смешного детский вид. Кое-кто из них глядел на Каспара, но большая часть угрожающе надвигалась на горовика, за спиной которого прятались Урсула с Май.

Каспар вскинул руку над головой. В кулаке сверкнуло яркое серебро.

– Вот то, что вы ищете! – закричал он, зная, что Некронд непременно притянет их к себе.

Должно быть, решил он, это карлы – но почему же Перрен так испугался этих маленьких пещерных жителей?

Они, точно мотыльки на свет, потянулись к нему. Огромные глаза сверкали зеленым огнем. Каспар мгновение зачарованно глядел на них, дивясь, как эти крошечные, нелепые создания умудрились проломить каменный пол, а потом повернулся и снова бросился бежать. Сзади доносился дробный топоток и шорох торопливых лапок. Карлам был нужен именно он – нужен ради Друидского Яйца, известного под старинным названием Некронд.

Некогда Первый Друид заточил дыхание жизни древнейших, самых свирепых легендарных чудовищ в Яйцо, тем самым изгнав их в Иномирье. С тех пор менее опасные звери некоторое время еще свободно рыскали по земле. Но по мере того как человек становился все сильнее и хитрее, они отступали в самые темные закоулки земли, где, полузабытые, зализывали раны и проклинали человеческий род. Теперь же они выслеживали Каспара, алча силы, что смела их с пути разросшейся цивилизации людей.

Лестница впереди раздвоилась. Куда же сворачивать? Каспар понятия не имел. После недолгого колебания он рассудил, что справа ступени уже, а значит, ведут в более тихие покои замка. Инстинкт погнал юношу именно туда.

Но карлы, точно бегущие из затопленных выгребных ям крысы, догоняли его. Дверь! Впереди показалась дверь! Передние карлы уже тянули к нему руки. Бешено отбрыкиваясь, юноша торопливо схватился за расшатанную ручку двери. Проклятая щеколда заржавела! Каспар изо всех сил затряс ее, отчаянно пытаясь удержаться на ногах.

Щупленькие тела карликов от его ударов складывались пополам и отлетали на пол, где их тут же затаптывала следующая волна нападающих. Может, пустить в ход Некронд и вызвать на защиту какого-нибудь зверя посвирепее? Отчаявшийся разум охотно ухватился за столь заманчивую идею, но внутренний голос предостерегал: не надо, не делай этого. Каспар понимал: он сейчас слишком устал, кругом царит хаос – кто знает, сумеет ли он совладать с ситуацией? Вот как уже было: в тяжелую минуту он призвал черногривых волков, чтобы отразить от отцовского замка нападение ваалаканцев. И что же? Три года спустя эти самые волки стали грозой всей округи. Нет, Каспар твердо знал – он больше никогда, никогда не должен пользоваться Некрондом.

Наконец дверь поддалась. За ней оказалась новая винтовая лестница. Хлопнув дверью и прищемив ручонки нескольким карлам, юноша огромными прыжками понесся вверх по ступенькам. Мышцы отчаянно болели от перенапряжения, ноги точно налились свинцом, голова кружилась, дыхание со свистом вырывалось из груди.

Очередной шустрый карла умудрился догнать его и вцепиться в ногу. Отодрав прилипалу, Каспар развернулся и швырнул незадачливого преследователя прямо на головы его собратьям. Те покатились вниз по лестнице и сбились в один барахтающийся клубок рук и ног. Тем лучше – не скоро разберутся. Каспар повернулся, чтобы снова бежать, с неимоверным трудом поднимая ногу на следующую ступеньку.



Тут что-то не так. Что-то гнетет его, не дает идти. У юноши возникло странное ощущение, будто само Яйцо тянет его к земле, не желает позволить ему спастись.

Грубая каменная кладка стен сменилась кирпичной, потом пошел ровный слой побелки. В икру Каспару впились острые коготки. Юноша на бегу стряхнул карлу ударом ноги и продолжал бежать. Откуда-то доносился женский визг. Наконец лестница вывела торра-альтанца в коридор. Каспар свернул в первую же попавшуюся дверь. Последним усилием отшвырнул с полдюжины мелких чудовищ и задвинул засов. Но все же трое жалких существ успели протиснуться в комнату вслед за ним и облепили его.

Судя по всему, у них не было своего языка – но они пронзительно верещали и визжали, силясь добраться до горла своего врага. Юноша отчаянно пытался вырваться. Один из карл пребольно укусил его, другой намертво приклеился к руке, третий запрыгнул на загривок. Каспар сорвал его с шеи, под рукой с отвратительным хрустом треснули позвонки. Первый, кусачий карла рванулся ему на горло, вонзаясь острыми зубками в кожу.

Каспар одним ударом ножа перерубил его пополам. Нижняя половина тела карлы полетела на пол, но верхняя продолжала все так же прочно цепляться за своего врага, хотя из разреза хлестала водянистая кровь и сыпались внутренности. Юноше потребовалась добрая минута на то, чтобы разжать хватку острых, как у волчонка, зубов. На счастье, они прокусили только кожу и мышцы, но не задели никаких крупных сосудов.

В дверь с той стороны яростно барабанили, но она выдержала напор. Каспар с облегчением перевел дух, прикидывая, что делать дальше. Он оказался в какой-то длинной галерее, судя по всему, в самом центре дворца. Едва ли дворцовые слуги обратят на него внимание – такое смятение царило снаружи. Складывалось впечатление, будто весь город объят паникой.

Молодой воин на цыпочках вышел в роскошный зал. По стенам висели гобелены, пол мягко пружинил под ногами. Каспар удивленно поглядел вниз. Ковры! Ему и раньше приходилось слышать, будто у правителей стран, окружающих Кабалланское море, принято устилать дворцы коврами – но он весьма сомневался в практичности подобного обычая. У них, в залах Торра-Альты, прекрасно обходились соломой и тростником.

Из передней доносились какие-то голоса. Прячась за дверью, юноша осторожно выглянул и увидел группку слуг в длинных дворцовых одеяниях. Все они стояли к нему спиной, не отрываясь от застекленного окна. Женщины что-то испуганно причитали. Каспар не очень-то знал кеолотианское наречие, но все ж разобрал, что они молят своего бога Новой Веры защитить их от землетрясения.

Ровным и спокойным шагом – чтобы не привлечь внимания – Каспар подошел к высоким окнам на другом конце галереи и выглянул. Как же высоко, оказывается, он забрался! Далеко внизу, теряясь в сумраке лощины у основания черной башни, раскинулась Кастагвардия.

Хотя после отчаянной погони Каспара бросило в жар, однако при виде того, что открылось его взору, юношу пробрал холодок. Что это? Откуда? Ведь он совершенно точно не призывал из Иномирья подобных существ – откуда же взялись эти похожие на жутких призраков твари, что валом валили из подземелий у подножия башни? Вот почему дрожала земля. Вот кого боялся Перрен. И как только он, Каспар, выдумал, будто горовик мог испугаться каких-то карликов!

Из башни нескончаемым потоком лились смутные, расплывчатые призраки самых ужасных чудищ – двухголовых львов, саблезубых волков и еще каких-то голых жилистых тварей – должно быть, огромных хобгоблинов. Стражи и надсмотрщики выстраивали их в упорядоченные ряды. Каспара тоже охватил страх. Кто-то управлял этими тварями, кто-то – но не он. Вот только каким образом?

Юноша невольно прижал к груди ларчик с Некрондом, с ужасом глядя, как жуткие призраки маршируют на квадратную площадь, где присоединяются к уже выстроенным там шеренгам людей. Рабы в ужасе отшатнулись, но то ли дисциплина, то ли страх перед офицерами не дали им бежать. Не веря глазам, Каспар прилип к окну. В голове начинала пульсировать острая, одуряющая боль.

Она начиналась в самой макушке и разливалась по всему черепу, сжимая мозг, мешая соображать. Силясь сосредоточиться, юноша разглядывал собирающееся войско. Он, сызмальства воспитывавшийся, чтобы управлять пограничным замком, инстинктивно знал: эти люди идут на войну. Иные из них были еще в оковах и, судя по всему, попали сюда прямо из ям для рабов. Другие выглядели типичными горожанами. Третьи сжимали вилы, резаки и прочие крестьянские орудия – этих, без всяких сомнений, пригнали из окрестных деревень.

Кеолотия собирает армию! Из уроков истории, которые так тщательно вбивали ему в голову, Каспар помнил, что последние несколько тысяч лет кеолотианцы постоянно с кем-нибудь враждовали, главным образом с Лонисом и Салисой, но все больше по мелочам. Случались за это время и крупные войны – целых три, последняя около четырехсот лет назад, причем все три – с Бельбидией. Этот раздел истории юноша помнил особенно хорошо еще и потому, что его собственные предки активно отражали агрессора. И если кеолотианцы вновь собираются походом на его родину, он должен непременно что-нибудь предпринять!

Наверняка они, как и все кеолотианские армии в прошлые века, двинутся через Ваалаку, а затем свернут к югу, чтобы атаковать Торра-Альту, замок его отца, на северных границах Бельбидии. А ведь на сей раз он, Каспар, мог бы остановить их задолго до того, как прольются первые капли бельбидийской крови. Душу молодого лорда пронзило острое чувство вины. Отец оставил его командовать замком, он, и только он был в ответе за Торра-Альту и ее молодых защитников – и бросил их. Да, пусть поступок его диктовался высшими соображениями, но сути это не меняло. Надо что-то предпринять! И ведь у него есть сила – у него есть Некронд. Ну что стоит пустить Яйцо в ход? Он, Каспар, однажды уже повелевал драконами – что может быть труднее? Рука юноши сама собой потянулась к ларчику.

Но нет! Он поклялся матери более никогда и ни за что не применять Некронд. Нельзя нарушать клятву, столь торжественную, тем более данную высшей жрице. Для матери эта клятва слишком важна – ослушание просто немыслимо. Керидвэн руководствовалась самыми что ни на есть вескими побуждениями. Она и две другие высшие жрицы, Брид и Морригвэн, столько отчитывали и бранили юношу, что он успел на славу уяснить все их доводы. Похоже, что Некронд-то как раз и послужил причиной всех бед, и чем больше Каспар пользовался Друидским Яйцом, тем хуже становилась ситуация. Молодой воин мрачно взирал на толпу чудищ – средь них виднелся даже самый настоящий единорог.

Каспара вывели из задумчивости громкие вопли. Похоже, он оказался не столь незаметен, как хотелось бы. Кто-то из лакеев узнал в нем чужака и теперь орал во всю мочь, призывая подмогу. Не требовалось знать кеолотианский язык, чтобы различить в этих криках ярость. Каспар бросился наутек, но резко остановился в конце зала. Перед ним, за низкой аркой, открывался глубокий колодец, по сторонам которого шла лестница. Наверняка это путь к выходу! С проворством юности и ловкостью уроженца Торра-Альты, привычного к горным кручам, он поскакал вниз по ступеням.

Голова раскалывалась от боли, Некронд в руке казался таким непривычным и странным. От камня исходило теплое влажное мерцание, точно в руке Каспара трепетало живое сердце. Едва не теряя сознания, не в силах толком соображать, юноша схватился за темя. Рана так и не зажила. Надо бежать, выбраться из дворца и смешаться с толпой. В охваченном паникой городе его уже никто не найдет.

Огромная лестница вывела в бальный зал. Промчавшись через него, Каспар нашел в дальнем конце узкую служебную лестницу и продолжил спуск. Руку уже жгло огнем – на бегу юноша задевал за каменную стену, тормозя на резких поворотах.

Наконец он выбрался на свежий воздух! Не останавливаясь, чтобы отдышаться, юноша наугад побежал по какой-то аллее. Однако она привела как раз туда, куда ему меньше всего хотелось попасть: на квадратную площадь, где строилось войско. Там кишели солдаты, правда, хватало и простых горожан, среди которых можно было затеряться. А вдобавок теперь Каспар мог выбираться из города на восток по главной улице, не боясь заблудиться в проулках. На него и впрямь никто не обращал ни малейшего внимания. Все глаза были устремлены на зияющий проем у подножия черной башни. Из тьмы отверстия доносился глубокий рокот, подобный шуму надвигающегося прилива. Каспар остановился и в ужасе уставился на башню.

Стражники с пиками наготове рванулись вперед, навстречу тому, что должно было извергнуться из ворот, ведущих к печально известному руднику. Огромные черные боевые лошади ржали и закусывали удила. Закованные в броню всадники выстроились вдоль дороги к крепости. Земля дрожала, в воздухе перекатывался глухой гул.

Внезапно врата захлестнуло море серых, изнуренных лиц. На площадь хлынул поток оборванных, истощенных людей – мужчин и женщин. Они шагали с трудом, спотыкаясь и подслеповато щурясь от внезапного света. Иные простирали руки, точно моля о пощаде, другие в ужасе оглядывались на черную башню. Стражники немилосердно наставили на несчастных арбалеты и погнали на середину площади. Большинство испуганных насмерть рабов покорно шло, куда велено, хотя кое-кто, обезумев от ужаса, пытался прорваться сквозь ряды стражи. На глазах у Каспара несколько человек застрелили из арбалетов, а еще больше пало под копытами боевых скакунов.

Каспар знал – пора бежать отсюда. Но все никак не мог отвести глаз от псов с львиными головами и трехголовых чудищ, что огромными прыжками выскочили из врат у подножия башни.

Стражники во все горло выкрикивали приказы – и на кеолотианском наречии, и на бельбидийском, самом распространенном языке Кабаллана. При помощи угроз и острых копий им удалось выстроить рудничных рабов в несколько рядов рядом с теми, что уже стояли на площади.

– Стойте смирно! – прогремел один из стражников. – Они вас не тронут. Как и вы, они теперь входят в армию принца Тудвала.

Армия Тудвала!

Эти слова нарушили весь ход мыслей Каспара. Это ведь хорошо! Если Тудвал собирает армию, значит, ему с принцессой Кимбелин удалось спастись. Вот здорово! Должно быть, его отец вернулся из Фароны и выслал поисковую партию для спасения принца с принцессой.

Без сомнения, принц Тудвал собирал армию, чтобы искоренить разбойников, что устроили засаду на него и его сестру, принцессу Кимбелин, перебив почти весь их отряд. Принцесса Кимбелин как раз ехала в Бельбидию, чтобы стать женой короля Рэвика. После ее исчезновения кеолотианцы обвинили бельбидийский эскорт, не сумевший уберечь драгоценную принцессу. Король Дагонет, отец Кимбелин, угрожал королю Рэвику войной, если тот не сумеет поскорее вернуть ему дочь в добром здравии.

Все эти мысли промелькнули в голове Каспара и тут же исчезли – из темного портала, ведущего длинными туннелями к рудникам Каланзира, валом валили все новые и новые чудища, главным образом отвратительные хобгоблины.

Вид всех этих тварей повергал Каспара в дрожь. Страшно даже подумать, как пришли они в его мир. Конечно, Некронд слишком долго находился у Май – но неужели она могла невольно призвать столько чудовищ? Что-то не верится. И что теперь делать ему, Каспару? Надо ли попытаться властью Некронда загнать их обратно в Иномирье?

Мысли о Май вывели юношу из темного смятения, заставили на миг позабыть о Яйце. С каждым днем проклятущий камень все более и более наливался жизнью, понемногу превращаясь из пассивного предмета в вещь, наделенную собственной волей и мощью. Надо скорее унести его прочь от всех этих людей, туда, где никто его не достанет! Надо переправиться за море, найти бескрайнюю пустошь.

Каспар повернулся и побежал, проталкиваясь сквозь толпу.

– Эй! Стой! Ты! Вон ты! – заорал вдруг над ухом хриплый, до отвращения знакомый голос.

Каспар инстинктивно понял: кричат ему. Обернулся через плечо и обмер. Мамлюк, работорговец! Вот это невезение! В такой огромной толпе наткнуться прямиком на Мамлюка! Пригнув голову и съежившись, чтобы не выделяться из толпы, юноша рванулся к восточному выходу с площади. Рванулся – и оказался в запутанном лабиринте улиц и переулков. Ни одна дорога не вела прямо, вновь и вновь путь преграждал какой-нибудь канал или же улочка заканчивалась тупиком средь покосившихся лачуг и хижин. По мостовой струились потоки нечистот. Плешивые чесоточные псы, все в клоках вылезающей шерсти, провожали чужака злобным рычанием. В самом скором времени беглец уже безнадежно запутался в хитросплетении темных переулков и глухих задворков, куда не выходило ни единого окна.

Беспомощно озираясь по сторонам, он стоял посреди улицы, как вдруг из подворотни шмыгнул какой-то чумазый мальчуган в грязных обносках. Из лохмотьев, что обматывали ноги заморыша, торчали красные пальцы.

– Выход! Как мне добраться до восточных ворот? – воззвал Каспар, шаря по карманам в поисках монеты, и, найдя, даже не глянув на нее, швырнул сорванцу.

Это оказался золотой.

Мальчишка разинул рот, глаза у него засверкали.

– Похоже, у вас крупные неприятности, господин. – Он радостно разглядывал блестящую монету. – Идите за мной.

Выглядел мальчуган лет на десять, не больше, но у него были глаза глубокого старика.

– Сюда!

Он провел молодого лорда через разбитые ворота в задней стене высокого заброшенного дома в какой-то темный переулок. Сзади, по булыжной мостовой, загремели копыта. Каспар припустил за мальчишкой, искренне надеясь, что это не Мамлюк, невесть каким образом вновь напавший на его след.

– На этой неделе я вывел от работорговцев уж четырех человек. Здесь самый хороший путь, – запыхавшись, заверил его сорванец на бегу. – Вот, пришли.

Переулок внезапно вышвырнул их на открытую поляну у подножия высоких черных стен, что окружали город. Каспар резко остановился. Он, хоть убей, не видел никакого способа перебраться через неприступные стены.

– Канал. – Мальчишка показал куда-то влево. – Под стеной течет. Придется вам малость промокнуть. Вода стоит довольно высоко, а свод там низкий, но это самый лучший способ выбраться отсюда, притом самый близкий от восточных ворот.

Каспар благодарно улыбнулся ему и заторопился вдоль ряда полуразвалившихся хибарок к закованному в камень каналу. От густой, грязно-коричневой воды исходило зловоние, повсюду плавали какие-то обломки и куски мусора. Поежившись, Каспар присмотрелся к месту, где канал уходил под черную стену. Ни единого просвета. Стены достигали добрых тридцати футов в ширину. Оставалось только надеяться, что под сводами туннеля хватает места для воздуха. Юноша аккуратно сполз по стенке и с радостью обнаружил выступ, по которому можно было какое-то время пройти, прежде чем лезть в воду.

Он уже почти дошел до стен, как услышал крики и различил среди них пронзительный голос мальчишки, выкрикивавшего что-то по-кеолотиански. Не требовалось переводчика, чтобы понять: малолетний спаситель оказался предателем и послал по следу беглеца погоню.

Каспар проклинал свою наивность. И когда только он научится не доверять людям?

Ускорив шаг, юноша добрался до того места, где канал уходил под стену. Между поверхностью воды и каменным сводом оставалось не более шести дюймов. Каспара передернуло. Пловец из него был не бог весть какой.

По воде совсем рядом хлестнула стрела, другая отскочила от камня у самых ног. Более не раздумывая, юноша сорвал с плеч медвежью шкуру и сложил так, чтобы получилось нечто вроде бурдюка, поддерживающего его на плаву. Бросившись в канал, он ринулся на середину, где просвет над водой был шире всего.

Он отчаянно барахтался в воде, то приподнимаясь, то снова уходя под воду, задевая головой о склизкие камни свода. Но пока что шкура служила исправно, и Каспар надеялся, что, поскольку ему предстоит провести в воде совсем недолгое время, она не успеет намокнуть и утянуть его за собой. Хорошо еще, что он не потащил с собой Май! Только бы Перрену удалось безопасно вернуться вместе с ней к Рейне и найти другой путь из города!

Сзади гремели грозные крики. Копыта сминали дерн. Затем раздался всплеск – это кто-то из преследователей тоже бросился в воду. Каспар удвоил старания, судорожно глотая воздух и беспорядочно дергая ногами. Что-то ухватило его за лодыжку. Юноша брыкнул наугад и почувствовал, как нога с размаху ударила в мягкую плоть. Чьи-то руки силились снова схватить его, но не успели. Впереди раздался собачий лай. У Каспара упало сердце: на той стороне его уже ждут.

Возбужденное заливистое тявканье сплеталось с воплями преследователей. Средь всего этого шума внезапно прозвучал исполненный боли вой какого-то зверя, но Каспар не распознал по голосу, какого именно.

Проклиная мерзкого мальчишку-предателя, юноша все плыл по туннелю, предпочитая встретить опасность по ту сторону стен, чем остановиться и сразиться с преследователем в канале – едва ли в воде у него есть хоть какой-то шанс на победу.

Внезапно сверху хлынул поток дневного света. Каспару не пришлось даже прилагать усилий, чтобы выбраться на берег: кто-то подцепил его багром за пояс и бесцеремонно вытянул на сушу. Все еще сжимая отяжелевшую медвежью шкуру, юноша перевалился через обрыв и увидел прямо перед собой длинные стройные ноги боевого коня. Каспар отлично знал эту породу: такие чистые линии, могучая грудь могли быть только у потомка Демона Джека – одного из лучших племенных жеребцов отца, проданного несколько лет назад. Чтобы такой дивный конь, рожденный и вскормленный на дивных лугах Торра-Альты, попал в эту гнусную страну! Какая трагедия!

Взгляд Каспара скользнул выше. Длинные ноги, облаченные в плетеные сандалии, золотистые икры. Свисающий львиный хвост, выцветший и без волос. Каспар глядел прямо на Мамлюка, чьи раскосые глаза, один черный, второй светло-зеленый, взирали на пленника лениво и свысока.

Позади работорговца стояло какое-то приземистое и мохнатое зверообразное чудище с человеческими руками. Глаза у него сверкали красным – точь-в-точь как те, что видел Каспар под вздувшимся, расходящимся полом подземелья.

Губы Мамлюка искривились в довольной ухмылке.

– Не дайте ему сбежать, – прорычал он, обращаясь к стоявшим вокруг восьми стражникам. – Держите его вместе с девчонкой.

У Каспара сжалось сердце. Он знал, знал, кого имеет в виду Мамлюк. И точно, через минуту рядом с работорговцем появились еще три мохнатых существа. Самый крупный из них сжимал в лапищах Май. Каспар не знал, как называются эти звери. Он впился взглядом в того, что держал его возлюбленную. Чудище отдаленно напоминало человека, но очень уж грубо сложенного, с ужасающе толстыми лапами, массивным черепом и низким лбом. Глаза у него были кроткими, но исполненными глубокой печали.

Вот в этих глазах вспыхнул опасливый огонек – зверь явно ненавидел своего хозяина. Каким-то необъяснимым образом Каспар понял, что видит пред собой одно из существ, что населяют темные и сырые уголки земли, подвластные Некронду, но не исчезнувшие в Иномирье. На сей раз он не колебался, позволительно ли применять Яйцо. Под прикрытием рубашки он запустил руку в серебряный ларчик, где лежал Некронд.

– Убирайся прочь! – закричал он.

Чудище тупо поглядело на него, покачало головой и сильнее сжало Май.

– Отпусти ее! – велел Каспар, уже не на шутку испугавшись.

Надо же такому случиться – потерять власть над Яйцом как раз в тот миг, когда эта власть нужна ему, чтобы освободить Май!

– Отпустите ее! – Юноша повернулся к Мамлюку, стараясь говорить как можно тверже и убедительнее. – Теперь она вам не нужна. Отпустите ее и возьмите лучше меня.

– Ты и так уже у нас в руках, – захохотал Мамлюк. – А теперь давай поднимайся. Ты нужен ему живым.

Каспар чувствовал себя совсем разбитым. Голова кружилась. Набрасывая на спину промокшую медвежью шкуру, он обдумывал, не стоит ли попытаться с боем прорваться сквозь ряды врагов? Нет, конечно, ему не удастся уйти, но, быть может, он отвлечет их и сумеет чем-нибудь помочь Май?

Снова раздался собачий лай. Каспар успел уже забыть, что слышал его совсем недавно, но теперь юношу как озарило. Чтоб из одной и той же пасти вырывался то глубокий утробный рык, то смешное, визгливое поскуливание? Нет, это может быть только Трог!

Каспар более не раздумывал. Одна рука сама собой потянулась к поясу, вторая – к сапогу, в котором юноша прятал еще один охотничий нож. Пожалуй, Мамлюка ему все равно не убить – того надежно защищала львиная шкура, да и ножи Каспар, честно говоря, метал не слишком-то метко. Поэтому в мишени он выбрал жеребца. Клинок со свистом вонзился тому в грудь. Несчастное животное прянуло назад, подскочило – и рухнуло, придавив собой своего седока и одного из стражей.

Раздался взрыв криков, стонов и проклятий. В общую какофонию вновь влилось утробное рычание Трога. Пес, хотя короткий и приземистый, обладал удивительно большими для своего размера зубами, а уж рычал просто устрашающе. В обычное время ленивый и нахальный, на самом деле он был очень силен и предан хозяину. При виде того, что Май угрожает опасность, он превратился в разъяренного дьяволенка. Люди Мамлюка опасливо попятились – но все равно их оставалось целых шесть, так что Каспар не видел решительно никаких шансов справиться с ними.

Стражники сгрудились вокруг все еще распростертого под конем и отчаянно вопящего Мамлюка. Силясь извлечь своего господина, они словно бы растерялись, не зная, что делать без четких приказов. Каспар немедленно ухватился за представившуюся возможность. Ринувшись вперед, он всадил нож в руку косматого существа, что держало Май, и вырвал у него девушку. Выставив перед собой нож и угрожая заколоть первого, кто посмеет приблизиться, юноша начал медленно отступать, а потом побежал, волоча возлюбленную за собой.

Совсем близко раздался перезвон приближающихся копыт.

Каспар отчаянно искал взглядом хоть какое-то укрытие. Мохнатый человек, несмотря на рану, уже пустился в погоню, оставляя на земле позади себя кровавый след. Урча и покашливая, он медленно, но верно догонял их, поскольку Май не могла бежать быстро: она задыхалась, а длинная юбка путалась в ногах, сковывая движения. Люди Мамлюка что-то сбивчиво выкрикивали. Вот они неуверенно направились к пляшущим на привязи лошадям, и Каспар понял: через несколько секунд начнется погоня. Надо срочно придумать какой-нибудь план – но в следующий миг все было уже решено за него.

Огнебой! Сердце Каспара возликовало в груди. Прямо к нему скакал его огненный жеребец. Папоротник мчался рядом, держась за повод. Надо же! Каспар никогда не думал, что лесик придет ему на выручку – а уж тем более проявит такую отвагу.

– Папоротник! – восторженно завопил он. – Папоротник! Какой ты молодец!

Огнебой резко остановился рядом с хозяином. Папоротник беспомощно болтался на конце поводьев. Каспар зашвырнул Май на спину коня.

– Увози ее отсюда! – закричал он лесику. Папоротник повиновался, невзирая на протестующие вопли Май.

– Нет, Спар, нет! Я не брошу тебя! После всего, что с нами было!

Слова ее затихли в топоте копыт. Наследник Торра-Альты повернулся, лицом к лицу встречая своего косматого противника.

– Стой! Я твой хозяин! Повинуйся мне!

Чудище и не думало признавать его власть над собой. Не сбавляя скорости, оно врезалось прямо в юношу и сшибло его на землю. Ох! Все равно что оказаться на пути скачущей во весь опор лошади! Оглушенный, не в силах вздохнуть, Каспар встал на четвереньки в грязи, куда его отшвырнуло ударом, и помотал головой. Косматый получеловек глухо рычал, кровь из раны тонкой струйкой стекала прямо на Каспара. Не успел юноша отдышаться, как огромная волосатая лапа ухватила его за горло, вторая поднялась для удара. Но замерла. Похоже, чудище пришло в замешательство, все еще не решаясь убить человека.

Мамлюк тем временем успел выбраться из-под коня и теперь ковылял к ним, на ходу приказывая своим людям схватить беглеца.

Внезапно что-то сграбастало Каспара и его противника сзади, оторвало от земли. Полузверь-получеловек в ужасе завопил и выпустил свою жертву. Каспар почувствовал, что его сжимают руки еще более сильные. Над ухом, точно гром, прокатился странный гул, нечто среднее между рычанием и грохотом дробящихся скал.

– Перрен! – Юноша благодарно улыбнулся своему спасителю.

Горовик аккуратно отставил его в сторону, а потом одним ударом в висок уложил косматого получеловека на месте и снова подхватил Каспара под мышку.

Люди Мамлюка надвигались грозной стеной, но тут их отвлекло внезапное нападение с другой стороны. Толпа изнуренных, изможденных людей с кирками и ломами в руках яростно бросилась в атаку на стражников. Лица их заливала мертвенная, серая бледность – должно быть, все они были рабами с рудников. Каспар понял: восстание Рейны уже вспыхнуло и набирает силу.

Что за войско! Все оборванные, в лохмотьях, с въевшейся в руки и лица черной грязью! В первых рядах Каспар заметил Урсулу – она вооружилась дубинкой и с неестественным для женщины воодушевлением опустила ее на спину одного из солдат. Столь яростный удар убил бы любого на месте, но хорошо обученный воин сумел отклониться и почти не пострадал. На радость Каспара, уже в следующую секунду какой-то раб схватил Урсулу и оттащил назад, прежде чем ее успели ранить. Глаза ее поверх толпы встретились с глазами Каспара, и в них он прочел пожелание удачи. Юноша поднял руку в знак прощания.

Перрен длинными ровными шагами устремился за Огнебоем, унося с собой юношу, при каждом шаге стукавшегося о твердый бок горовика. На счастье, в паре миль от города Папоротник остановил жеребца, так что маленький отряд скоро воссоединился вновь. Кастагвардия стояла в пологой низине к югу от гор Каланзира. На плоском дне впадины там и сям сверкали серебром озера, на глади воды отражались серые облака, круглый год нависавшие над дождливой Кеолотией. Укрыться там было негде. Инстинкт гнал Каспара к холмам.

Юноша крикнул Перрену и Папоротнику поворачивать к северу.

Май тихонько причитала, зарывшись лицом в гриву жеребца. Каспар вспомнил, как она ненавидит ездить верхом, особенно на Огнебое, имевшем привычку неожиданно вставать на дыбы или брыкаться. Сам юноша любил ориаксийского чистокровку и считал его гордостью этой породы. Ему даже нравилось, что Огнебой такой норовистый. Но Май, в отличие от Девы Брид, совершенно не ладила с лошадьми.

Наконец беглецы добрались до полоски ив, что обрамляла берега стекающей с гор речушки, и, задыхаясь, остановились поглядеть назад, на город. Похоже, погони не было.

– Май, ты не ранена? – встревоженно спросил Каспар.

Перрен наконец-то выпустил его, и юноша спрыгнул на подушку мягких, похожих на мох растений, выстилающих берег. Под ногами захлюпала вода.

Бросившись к жеребцу, он бережно снял хрупкую всадницу с каштановыми волосами. Май беспомощным кулем свалилась ему в объятия. Обычно такая проворная и легкая, от страха девушка стала совсем неуклюжей. Всхлипывая, она цеплялась за Каспара, и он не в первый раз задумался, где же она взяла мужество, чтобы украсть Некронд и в полном одиночестве проделать весь путь в Кеолотию. Уму непостижимо.

– Это существо, – начал он. – Этот косматый урод…

– Тролль, – подсказал Перрен.

– Какой же он тролль? Я видел троллей в Ваалаке, – запротестовал наследник Торра-Альты. – Они же размером с быка, и шкура у них гладкая, и волос совсем нет, разве что щетинка, как у свиней, и…

Перрен бросил на него терпеливый взгляд.

– Кеолотианский тролль.

– Как бы там ни было, от Мамлюка мы оторвались.

Каспар с облегчением оглянулся назад, на равнину. Перрен пожал плечами.

– Пока – да. Но нас очень легко выследить. Нельзя терять времени. – Он помолчал, смотря на воду, что журчала под ногами у Каспара с Май, легонько касаясь его стоп, а потом поднял глаза на молодых людей и одарил Май каким-то очень странным взглядом. – Девочка, – наконец изрек он.

– Девочка? – засмеялся Каспар. – Что ты имеешь в виду? Ну конечно, она девочка. Девушка.

Перрен расхохотался.

– Как странно, наверное, быть человеком. У вас столько тайн друг от друга.

– Тайн?

Каспару очень не нравилось выражение, с каким горовик глядел на Май. Внезапно у него возникло ощущение, что то, что Перрен только собирается сказать, не понравится ему еще больше.

– Она носит девочку, – объявил Перрен.

Глаза у Май распахнулись. В них промелькнуло возбуждение, радость, а потом, когда она перевела взгляд на Каспара, – чуть ли не страх.

– Ты не говорила мне! – произнес он медленно и холодно, уязвленный до глубины души.

– Мне казалось, сейчас не время, – пролепетала Май. – Я… я… – Голос у нее оборвался.

Каспар знал: она умоляет его о любви. Но буря эмоций, охвативших его, была так сильна, что он и сам толком не знал, что именно чувствует. Он холодно напомнил себе, что тот, другой, мертв – пал от его руки. Так все же легче. И сам-то он кто такой, чтобы судить Май после всех тех ужасов, что ей пришлось перенести? Закоченело, с неимоверным трудом, юноша заставил себя протянуть руку и коснуться руки Май, хотя обнять девушку так и не смог.

– Прости. Я думала о тебе, – жалким голоском выговорила она.

– Обо мне!

Кровь вскипела и бросилась в голову. Лицо покраснело от гнева, выдержки вмиг словно и не бывало. Отстранив Май, юноша поднял руку и, чтобы скрыть свое выражение, почесал горбинку на переносице – в том месте, где Халь сломал ему нос много лет назад. Вот с Халем ничего такого в жизни не случилось бы! Скорее, юный дядя Каспара сам бы поставил кого другого в подобную ситуацию.

– Как ты могла, Май? – горько спросил он.

– Я пыталась защитить тебя от Некронда. – Она уже плакала в открытую, в глазах читалась мольба. – Я подумала, если отдамся Амариллису…

– Талоркану! – оборвал ее Каспар. – Его настоящее имя – Талоркан.

– Ну, хорошо, Талоркану, – еле слышно проговорила она, продолжая всхлипывать, но постепенно приходя в себя. – Я думала, что тогда уже не смогу поддаться искушению вернуться к тебе. Думала, уже не навлеку на тебя опасность. Боялась, вдруг, если я вернусь домой после того, как спрятала Яйцо, ты заставишь меня сказать, где именно я его спрятала. Я должна была увериться в том, что уже никогда не смогу вернуться.

Каспар не видел во всем это ни малейшей логики. Он сейчас знал только одно: что убил Талоркана по ошибке, принимая за одного из похитителей Некронда. И когда лесничий уже испускал последний вздох, единственное, что мог сделать Каспар, дабы хоть чем-то загладить свою вину, – это пообещать исполнить его последнюю просьбу. Талоркан попросил позаботиться о Май. И теперь Каспар знал почему. В груди его разверзлась черная припасть ревности. Он не мог даже глядеть на девушку. Ему уже пришлось однажды услышать из ее уст, что она любит Талоркана – но боль, которую испытал он тогда, была ничем по сравнению с нынешней болью. Ребенок. Май носила под сердцем дитя Талоркана. Он, Каспар, любил ее всем сердцем – и вот чем она отплатила ему.

Первая любовь Каспара, Брид, тоже принесла юноше немало страданий – не ответила на его чувство, а глядела лишь на Халя. С трудом, но Каспар сумел смириться и скоро понял, что любит Май, а та с самого начала не сводила с него преданных глаз. Он так долго ждал, чтобы сказать ей о своей любви, – и вот теперь, когда такая возможность ему наконец представилась, узнал: коварная уже отдалась другому.

Молодые люди стояли, не в силах взглянуть друг другу в глаза.

Перрен неловко кашлянул.

– Кажется, лучше бы я помолчал.

– Я все равно бы узнал, – гневно бросил Каспар. – Рано или поздно. Такую вещь долго не скроешь. Хотя тебе могло бы хватить порядочности признаться самой.

Он с горечью сверкнул глазами на Май.

– Да я вообще знаю, что беременна, только со слов этого говорящего камня. Откуда такая уверенность? – напустилась она на Перрена.

– Возможно, для горовика я совсем молод, но мы очень многое чувствуем через воду. – Он снова покосился на ноги. – Это дар Великой Матери: мы разделяем мысли всех вещей, что соединены Ее водами.

– Воистину так! – воскликнула Май. Выражение ее лица изменилось. Вытянувшись, она сложила руки на плоском животе, словно защищая его. Осиротевшая дочь дровосека надменно обернулась к баронскому сыну. – И ты не имеешь никаких прав сердиться.

Молодая волчица встала рядом с ним, рыча на Каспара – никогда прежде за ней такого не водилось.

– Тише, Руна, – с усилием проговорил он. – Я ее не трону.

– В самом деле! – Голос Май звучал безжизненно. – Знаешь, уж лучше бы ты пронзил меня мечом, а не разил таким презрительным отказом. Как будто сам такая святая невинность. Ха! А дома-то, дома о тебе все какого мнения! Ах, распрекрасный Каспар, великодушный Каспар, лучший из людей! Знаешь, там никогда, никогда не поверили бы, что ты обращаешься со мной так дурно. Там почему-то считают, будто в глубине души ты вовсе не такой избалованный, ревнивый ребенок, каким кажешься. Талоркан ради меня отдал все, претерпел забвение. А я нашла в себе силы дать ему душу.

Совесть Каспара была задета. Май права. В Торра-Альте все ждали бы от него большего благородства. Но ведь и он всего-навсего человек.

– Не ждал я от тебя такого предательства!

Ранящие, горькие слова исходили из самой израненной души Каспара.

Серые глаза Май сощурились. Девушка ядовито уставилась на него.

– Ты обвиняешь меня в предательстве? Ты, который столько лет не обращал на меня и капли внимания, увиваясь за Брид! И после этого смеешь рассчитывать, что я буду беречь себя ради тебя?

– Это совсем не то же самое.

– Все эти годы ты твердил, что с ума сходишь по Брид! – закричала она.

– Да, но я-то с ней не спал.

– Только потому, что она не звала тебя в свою постель.

И это, безусловно, была чистая правда. Каспар открыл было рот, чтобы возразить, но не смог придумать ответа. Май победоносно улыбнулась.

– Вот видишь!

– Но я мужчина. Это другое дело.

– Правда? – презрительно переспросила она.

В глазах ее более не читалось мольбы о прощении. Она повернулась к Каспару спиной.

2

Юношу глодала не только жгучая ревность, но и щемящая боль от сознания, что его отвергли. Как он хотел простить Май, прижать ее к себе, заверить, что произошедшее для него совершенно не важно! Но ему было важно. Очень важно!

Кеолотия вот уж много недель, как осталась позади. Смеркалось. Маленький отряд под предводительством Каспара как раз пересек неохраняемый проход из Салисы в Ориаксию. В лучах заходящего солнца безрадостный пейзаж – изъеденные ветром скалистые холмы – раскинулся причудливым узором. Темные пятна долин и ущелий перемежались пламенеющими вершинами.

У Каспара покалывало все тело. Повсюду в окружающей тьме мерещились странные шорохи. Само по себе это ощущение было ему не в новинку. И раньше всякий раз, когда ему доводилось носить при себе Некронд, юношу обуревала тревога, неприятное чувство, будто кругом так и рыщут духи чудовищ. Однако с тех пор, как он забрал Некронд у Май, это ощущение многократно усилилось.

За время странствий ему несколько раз удавалось выехать на Огнебое вперед и, вдали от вопросительных взглядов спутников, внимательно осмотреть мраморную скорлупу с тонкими синими прожилками. Увиденное привело его в ужас: по ровной глади Яйца тянулась черная зазубренная полоса. И как только Май допустила такой кошмар? Должно быть, именно этот изъян и нарушил магию Некронда.

Юноша задумчиво потер голову – тупая боль все не унималась. По спине пробежал внезапный холодок. Кругом так и кишели враждебные, злобные духи. Поплотнее закутавшись в плащ, наследник Торра-Альты покосился на Май, надеясь обрести хоть какое-то утешение. До чего же она хороша! Длинные каштановые волосы спадают вьющимися локонами, покачиваясь в такт размеренной поступи Перрена. От очередного приступа ревности у Каспара закружилась голова, кровь отхлынула со щек. Юноша горько отвернулся.

Май безотлучно находилась рядом – но он страдал от куда большего одиночества, чем в разлуке с ней. Недели шли, а через пропасть, что разделила их, не перекинулось даже самого узенького мостка. Поссорившиеся влюбленные практически не разговаривали, пока в одно прекрасное утро Май не проснулась, жалуясь на невыразимую дурноту.

– И ты еще ждешь от меня сочувствия? – огрызнулся Каспар, не в силах скрывать, как бесят его эти симптомы.

– И не думала, – чуть хрипловато отозвалась Май.

Голос ее так и не утратил мягкого, радующего слух лесного акцента – совсем как у Брид.

Когда Перрен перед началом дневного перехода усадил Май к себе на плечо, бедняжка вся позеленела. Но Каспар упорно отказывался ее жалеть. Еще бы ей не испытывать дурноты – она же беременна. Беременна от Талоркана!

Путешествие проходило в неуютном молчании – лишь Перрен что-то монотонно бубнил и напевал себе под нос. Каспар скакал впереди, пытаясь делать вид, что ему море по колено – хотя на самом деле юноше казалось, что его предали и бросили все, даже Руна. Белая волчица и впрямь уже не трусила за ним по пятам, как бывало раньше. Теперь она держалась у ног Перрена, то и дело поглядывая на Май.

Горовик заметно отощал с тех пор, как покинул безопасные пещеры глубоко под восточными отрогами Желтых гор. Там он вел не слишком-то подвижную жизнь, но, снявшись с места, полюбил странствия. Благодаря его отваге и неутомимости отряд быстро продвигался вперед. Каспар высокомерно скакал впереди на своем норовистом жеребце, взяв в седло Трога. Тупоносый задира-терьер быстро уставал и не мог долго идти на своих четырех.

Каспару мнилось, будто и Трог тоже разобижен тем, как Руна переметнулась к Май. Прежде волчица и пес были практически неразлучны, но стоило объявиться Май, как Руна буквально приклеилась к ней.

Каспар то и дело оглядывался проверить, как там Руна. Белая волчица значила для него очень много. Морригвэн, старая Карга, перед смертью предсказала Каспару, что Руна приведет их к новой Деве и благодаря этому Троица высших жриц продолжит существование. Но Морригвэн умерла раньше, чем нашлась новая Дева, – сила Троицы была утеряна. Новую Деву следовало искать среди сирот, поскольку закон гласил, что пройти посвящение может только дитя, лишенное родителей. Но Руна привела Каспара всего лишь к Май – а Май, хотя и сирота, уж теперь-то никак не могла принять сан Девы, как с кривой усмешкой подумал Каспар, презрительно покосившись на округлившийся живот неверной возлюбленной.

Приходилось признать свое поражение. Он, Каспар, не сумел выполнить волю Морригвэн и вынужден теперь, забыв о ее наказе, заняться собственной проблемой: Некрондом.

Необходимо спрятать Камень в таком месте, чтобы никто и никогда не смог более призвать чудовищные силы, власть на которыми давало Яйцо.

Юноша окинул взором раскинувшийся впереди пейзаж. До сих пор путешествие шло без сучка без задоринки. Позади остался поросший лесами Лонис, где отряд Каспара вдоволь запасся зерном и сладкими лепешками, которые обожал Папоротник, позади остались северные границы Салисы. Теперь впереди лежала Ориаксия, страна востока, страна солнца. Страна вечной жары.

Май выглядела совсем разбитой. Хотя она больше не жаловалась на тошноту, но сидела на плече у Перрена бледная и безучастная, слабо постанывая. Горовик время от времени ободряюще похлопывал ее по руке.

– Вот уж не думал, что вынашивать молодняк так тяжело, – пророкотал он.

– Расскажи мне еще какую-нибудь историю, – попросила Май. – Они меня отвлекают.

– С удовольствием! – Обрадованный донельзя, Перрен завел длинный рассказ о кроликах, что пробрались в глубинные бездны под Желтыми горами. – Как говорил мой прапрадед Лиас, сын Колосса, сына Камнепала и отец Боллона, отца Хиля, отца Тектона, отца Хама, отца Перрена – то бишь меня, – и по сию пору любой кролик может пробудить нас ото сна, всего лишь топнув лапкой и произнеся древний зов горовиков. Голосок у кроликов совсем тихий, так просто и не услышишь, но наше древнее имя гремит для нас громче грома, как бы тихо его ни произнесли. Вирлитос, – пробормотал он.

Каспару почти всерьез почудилось, будто по каменистой равнине пробежала глухая дрожь.

Пространное повествование горовика не отличалось особо замысловатым сюжетом, но видно было, до чего приятно Перрену говорить про ту сотню кроликов. Он в мельчайших подробностях описывал цвет, размер и число волосков в усах каждого из них. Каспар дивился памяти горовика – или его воображению.

Но, честно говоря, все эти истории у наследника Торра-Альты уже в зубах навязли. Он просто бесился – ну какого лешего Май выслушивает их с таким неослабным интересом! Юному ревнивцу страх как не нравилось, что она старается сделать горовику приятное – а тот, знай, ухмылялся во всю широченную физиономию да топорщил кустистые брови.

Зато самого Каспара Май в упор не замечала.

Несмотря на жару, отряд продвигался на восток с впечатляющей скоростью. И чем дальше шли путники, тем сильнее становилась жара. Скоро они достигли обрамленной холмами песчаной равнины, усеянной обломками скал. Там и сям виднелись куртинки сине-зеленой травы, по крупному плотному песку было легко идти, главное избегать участков бледного песка, на котором не росло ни травинки. Издалека казалось, будто такие низинки покрыты инеем, но, подойдя ближе, Каспар обнаружил, что это – соляной налет, твердая, покрытая сетью трещин корка. Вокруг гигантских одиночных скал, что высились на равнине, точно фигуры на шахматной доске, валялись окаменелые омары, морские ракушки, водоросли и прочие морские существа.

– А может, лучше обогнуть пустыню холмами? – спросила Май, указывая на лиловатые очертания, вырисовывавшиеся далеко на севере и на юге.

Каспар кивнул на гряду коричневатых холмов прямо на востоке. С виду до них было гораздо ближе.

– В обход будем тащиться целую вечность, а напрямик доберемся за несколько часов.

К его радости, никто не стал спорить, а посему маленький отряд двинулся прямиком через пустыню. Поскольку никакого убежища там найти было невозможно, Каспар стремился преодолеть ее как можно быстрее – пока солнце не начало палить вовсю. И поначалу казалось, им это удастся. Рожденный на юге скакун Каспара так и рвался вперед, ни разу не сбиваясь с рыси на шаг. Идущий налегке Папоротник бойко перебирал похожими на копытца голыми ножками, а Перрен шагал обманчиво длинными и ровными шагами.

Однако ближе к полудню горовик заметно сбавил скорость.

– Тут слишком жарко! – пыхтел он. – Я не могу без воды!

Вокруг простиралась сухая, испепеленная солнцем саванна, но разрозненных побуревших клочков травы вполне хватало на пропитание многочисленным стадам антилоп – они тут водились во множестве. Бок о бок с ними паслись и другие копытные, а через пару часов Каспар заметил бурую тень зверя, встречи с которым надеялся избежать, – льва.

Юноша с тревогой покосился на Май. На родине, в Торра-Альте, ему приходилось иметь дело с горными львами и проворными рысями; но он еще из детских книжек помнил, что львы Ориаксии, особенно самцы с горделивыми гривами, в добрых два раза крупнее. Первым инстинктом Каспара было защитить Май. На долю секунды молодой лорд забыл ревность и придержал коня, поджидая их с Перреном. Но девушка взглянула на него столь презрительно и надменно, что он со злобой ударил коня пяткой в бок. И что на него нашло? Май он не нужен, ее прекрасно защитит и Перрен. Папоротник – вот о ком и впрямь надо позаботиться.

Кто-то неотступно следовал за отрядом. Сперва Каспар думал, что ему просто мерещится, ведь этот знойный дикий край буквально кишел всякой живностью, вплоть до носорогов и буйволов, о которых юноше доводилось слышать лишь от Морригвэн. Но теперь он уже был уверен, что не ошибся.

Чуть отстав от спутников, он натянул лук. Лучше держаться наготове. Интересно, а Перрен чувствует преследование? Каспар как раз собирался спросить, как вдруг горовик пошатнулся и лишь с трудом удержался на ногах. Дурной признак, ведь до сих пор крепкие плоские ступни горовика ступали по горячему песку ровно и уверенно.

– Перрен? – окликнул Каспар. – Тебе не кажется, что что-то не так?

– Еще как кажется! – отозвался горовик с несвойственной ему раздражительностью. – Тут слишком жарко!

Каспар повернулся к Папоротнику. Ему пришла в голову ужасная мысль: человек-волк так упорно шел по следу Май – едва ли и теперь он просто взял и отказался от попыток выкрасть Яйцо.

– Папоротник, ты не чуешь ли в ветре его – ну, знаешь, человека-волка?

Папоротник покачал головой.

– Я думал, магия Талоркана изгнала его обратно в Иномирье.

Каспар поскреб в затылке. Говорить о Талоркане было просто невыносимо, но деваться некуда.

– Не думаю. Талоркан все еще боялся за Май, просил меня защитить ее. Он охранял ее от темного духа человека-волка всю дорогу от Торра-Альты и, даже умирая, все еще боялся за нее.

Юношу охватило чувство вины. Как же он подвел Май! Ведь именно его слабость, неспособность устоять перед манящей силой Некронда и вынудили девушку украсть камень, тем самым подвергаясь такой ужасной опасности. Будь он, Каспар, сильнее, она по сей день жила бы в Торра-Альте, в полнейшей безопасности.

– Кто-то идет по нашему следу, – настаивал он. – Если ты не чуешь волка, значит, это кто-то из его приспешников.

– Я чую льва, – выразительно ответил Папоротник, кивая на высокую траву. Она легонько колыхались, хотя ветра не было и в помине.

В этих сухих зарослях могло скрываться сколько угодно диких зверей. Каспару хотелось скорее добраться до открытой пустыни, что виднелась впереди. Только бы пересечь ее – а там уж холмы, а за холмами – море. Пока наследник Торра-Альты даже не задумывался, что они будут делать, когда доберутся до океана Тетис. Наверное, найдут какую-нибудь прибрежную деревушку и купят судно, чтобы покинуть эти берега.

Внезапно в голове у него раздался сигнал тревоги. Май нигде не было видно. Что случилось? Пришпорив коня, он помчался на розыски. Ни Май, ни Перрена. Внезапно земля буквально под копытами жеребца разверзлась и из трещины появилась серая фигура. Перрен! Он перевалился через край обрывчика и с виноватым видом вытащил Май.

– Не расшиблась? – встревоженно спросил горовик. Май испуганно провела рукой по слегка округлившемуся животу.

– Кажется, нет.

Какой-то крохотной частицей сознания Каспар хотел, чтобы после падения Май потеряла ребенка. Он сам ужаснулся, поймав себя на этой мысли, – как он только мог?! Руна испуганно тыкала девушку носом в бок. Май неуверенно поднялась на ноги, вытаскивая из волос сухие травинки.

Перрен в изнеможении присел на корточки.

– Далеко до следующей водной скважины? В жизни не думал, что солнце может так печь. В Кеолотии были изумительно, так сыро, так влажно. А здесь слишком уж сухо. Мне необходима вода, – заявил он Каспару, указывая на тыкву-горлянку у себя на шее. – Необходима. Я начинаю крошиться. Солнце слишком печет. Я так долго не протяну.

Каспар взял тыкву и встряхнул ее. Полупустая. Молодой воин оценивающе взглянул на полосу холмов, где наверняка удастся найти воду. До них оставалось всего несколько миль – но сейчас отряд двигался мучительно медленно. У самого Каспара еще оставалась в запасе одна тыква в седельной сумке, так что он вернул эту Перрену.

– Вот, выпей. Но больше у нас нет, – солгал он в надежде, что горовик сумеет обуздать себя.

Он слез с седла, чтобы помочь Перрену встать на ноги, но тот оказался невероятно тяжел. Все, чем смог помочь Каспар, – это усадить Май на Огнебоя.

Час спустя наследник Торра-Альты уже проклинал свое безрассудное решение пересечь пустыню. И зачем только он не послушался Май? Солнце палило просто немилосердно, ослепительное сияние песка выжигало глаза, губы у юноши потрескались. Перрен выпил содержимое фляги до последней капли, а новой водяной скважины им так и не попалось. Сухая трава сменилась песком и обломками скал. Путники стоически брели по раскаленной пустыне, мечтая достигнуть прохлады невысоких холмов.

Палящее солнце молотом било юношу по затылку. Он уже не мог думать ни о чем, кроме воды. Взгляд его не отрывался от желанных холмов – до них оставалось не больше лиги, но они казались недостижимо далекими. Убийственная жара даже Огнебоя заставила сбавить темп. Воздух обжигал легкие Каспара. Как юноша ни щурил глаза, они все равно болели. Язык во рту распух, каждая мышца ныла от усталости. Сухой мелкий песок расползался под ногами, так что юноша спотыкался на каждом шагу.

После долгого молчания Перрен опять принялся роптать, что не может терпеть.

– Воды, Спар. Мне необходима вода.

Только теперь Каспар вспомнил, что старые горовики из пещер Горы Старика советовали Перрену остерегаться солнечного зноя.

Дорога понемногу пошла в гору, песок под ногами осыпался, мешая идти. Каспар тоже изнывал от жажды и мог думать лишь о тыкве с водой у себя в седельной сумке. Если делить драгоценный запас на всех, его еле хватило бы. Нет, надо десять раз подумать, как лучше всего использовать воду. Ведь идти еще несколько часов. Даже если отдать сейчас всю воду Перрену, едва ли тот сумеет продержаться – горовик слабел и рассыпался буквально на глазах. А что будет с остальными? Каспар ни секунды не сомневался в том, что там, в холмах, им удастся найти воду. Он уже отсюда различал темные пятна на склонах – надо надеяться, кущи деревьев.

Разве что кому-нибудь из отряда поскакать на Огнебое вперед, споив жеребцу остатки из фляги, а потом запастись водой и вернуться? Если дать Папоротнику с Май передохнуть, они должны протянуть до его возвращения. Каспар от души надеялся, что и Трог с Руной тоже выдержат. Но вот Перрен… Весьма сомнительно. Но если ничего не предпринимать, горовик рано или поздно выпьет остатки воды – а потом погибнут все. Юноше отчаянно не хотелось покидать Май, но иного выхода он придумать не мог. Ей с Огнебоем не справиться, а Папоротник слишком непредсказуем, чтобы доверить ему миссию столь важную.

От жары плавились мозги. Каспар никак не мог принять решения. Знал, что должен, но не мог. Хотя по рождению ему была уготована роль предводителя, юноша давно понял, командирской жилки в нем нет. Интересно, а как бы поступил Халь? Вот кто наверняка принял бы верное решение. Однако как ни ломал Каспар голову, но так и не решил: какое именно. Спохватившись, что думает о совершенно посторонних вещах, наследник Торра-Альты крикнул всем останавливаться.

– Я не знаю, что делать, – честно признался он, посвятив их в суть проблемы.

– Ты хочешь сказать, что у тебя есть еще вода? Прямо здесь? – яростно обрушился на него Перрен. – Отдайте ее мне! Я не хочу умирать здесь, под этим солнцем. Я еще слишком молод. – Он отодвинул Каспара в сторону и, ухватив Огнебоя под уздцы, завопил: – Где она? Отдайте ее мне!

Горовик стащил Май с седла, так что она тяжело ударилась бедром о землю, и принялся неловко возиться с завязками седельной сумки. Раздался визг Трога, а потом каменный скрежет – это змеелов впился зубами в толстые серые пальцы. Перрен невольно отпустил уздечку и приостановился. Руна без малейших колебаний вцепилась ему в лодыжку.

Каспар чувствовал полнейшее бессилие. Единственный вариант, при котором погибнут все, – это если Перрен выпьет последнюю воду. Даже тогда горовику до холмов все равно не дотянуть. Он высыхал на глазах, но из последних сил снова кинулся на Огнебоя. Каспар оказался быстрее и успел отвести жеребца, но знал: с горовиком, что все настойчивее требует воду, ему не справиться. Времени больше нет. Если он не хочет, чтобы Перрен отобрал всю воду, надо бежать, немедленно скакать прочь – пусть даже Май еще не поднялась с колен. Решение было принято за него. Юноша вскочил в седло и погнал Огнебоя галопом к далеким холмам. Отъехав на безопасное расстояние от Перрена, он перевел коня на трусцу – чтобы тот не тратил зря силы.

– Нет! – зазвенел над пустыней голос Май. – Нет, не бросай меня! Спар, ты не можешь так поступить! Ребенок! Мне нужна вода! Я умру, а со мной умрет и мое дитя! Каспар, не надо, не смей!

– Отдохни! Не двигайся с места! – закричал в ответ Каспар. – Я вернусь с водой.

Больше он не оглядывался. Огнебой уже еле брел, пошатываясь и спотыкаясь, свесив голову между коленями. Но все же шел вперед. Каспар нежно поглаживал взмыленную шею жеребца, боясь, что тот рухнет прямо на ходу. Каждые десять минут юноша останавливался и давал коню глоток воды, и по возможности держался в тени причудливых одиноких скал, что здесь и там возвышались над песком.

Первые несколько миль всадник преодолел довольно быстро, но когда до спасительных холмов оставалось не больше мили, зной сделался совсем невыносимым. Даже Огнебой еле передвигал ноги. Жажда доводила юношу до безумия, поднимающееся над пустыней знойное марево сбивало с толку, дезориентировало. Однако он не пил – каждую каплю драгоценной влаги следует приберечь для коня.

В затуманенной голове пронеслась неясная мысль – как просто было бы сейчас воспользоваться Некрондом. Ведь ему, Каспару, уже доводилось вызывать драконов. Вот бы сейчас вызвать дракона, слетать за остальными – и в два счета добраться до воды. Легко, слишком легко. Молодой воин стиснул зубы. Ведь он обещал матери никогда больше не прибегать к силе Друидского Яйца. Только интересно, а хотела бы матушка, чтобы он выполнил свое обещание любой ценой, даже если послушание сулит ему верную смерть? Весьма сомнительно.

Так значит, все же воспользоваться Некрондом? Заманчивая идея начала крепнуть, но тут по всему телу Каспара пробежала холодная дрожь, виски запульсировали болью. Темные тени вокруг немедленно дали знать о себе. Они были тут, рядом, они ни на миг не теряли бдительности и только и ждали возможности вырваться на свободу. Внезапно за спиной раздалось тяжелое сопение. Каспар резко обернулся. Ложная тревога. Это оказался всего-навсего Папоротник – каким-то чудом он ухитрился не отставать от предводителя отряда. Это придало Каспару решимости. Если лесик еще в силах идти, сможет и он.

Все-таки матушка права: нельзя применять Некронд. Юноша ощущал присутствие чудищ где-то совсем рядом. И это ощущение физически давило его. По голове покатилась тонкая струйка крови – старая рана вновь открылась. Каспар вытер лоб и поглядел на пальцы – на них отчетливо виднелись следы гноя. Наследник Торра-Альты в ужасе попытался изгнать из сознания какие бы то ни было мысли о Яйце. Ему чудилось, будто уродливая лапа с обломанными когтями проникает через рану прямо в череп, терзая мозг. И лишь предельная сосредоточенность на непосредственной задаче помогала приглушить это отвратительное чувство.

Папоротник и Огнебой вдруг разом втянули ноздрями воздух и ускорили шаг. Вода! Каспар тоже почти чуял ее запах. Жеребец запрядал ушами и возбужденно заржал. Скоро песок под ногами сменился более темной почвой. Огнебой начал скрести землю копытом и громко фыркать. До воды явно было недалеко. Каспар с неимоверным облегчением допил последний глоток из тыквы и сполз с Огнебоя. Полоса темно-зеленых лаймовых деревьев взбегала вверх по склону вдоль скальной расщелины.

Отцепив от седла связку пустых тыкв-горлянок, юноша из последних сил поковылял к подножию скалы. Тыквы легонько постукивали его по спине. Раздвинув густые заросли папоротника, Каспар обнаружил прозрачный ручей, что струился по склизкой зеленой скале и разливался тенистой заводью. Вода, драгоценная вода! В Торра-Альте не знали в ней недостатка, так что Каспар никогда еще столь остро не осознавал цену живительной влаги. Он пил – и каждый глоток дарил отраду и исцеление спекшемуся, пересохшему горлу. Голова все еще слегка кружилась от обезвоживания. Каспар ненадолго прилег собраться с силами, хотя мучительно страдал от чувства вины. Он тут отлеживается, а тем временем спутники его умирают от жажды. Необходимо вернуться – и как можно быстрее.

Однако Огнебой все еще не утолил жажду. Юноша знал: надо набраться терпения. Конь должен напиться вдоволь – ведь ему предстоит еще дважды проделать весь этот путь через пески. Каспар ждал, и вот наконец жеребец фыркнул, встряхивая головой, так что вода выливалась у него изо рта и текла по морде. Молодой воин дал ему еще минутку и решил, что время пришло.

Огнебою решительно не хотелось поворачивать обратно в пустыню. Он плясал и артачился под седоком, высоко подняв хвост, раздувая ноздри и нюхая раскаленный воздух песков. В пронзительном ржании слышался вызов.

– Мы скоро, – пообещал Каспар Папоротнику.

Впрочем, тот никуда и не торопился. С довольным видом сидел, свесив ноги в заводь и глядя, как по его грубым черным пальцам течет вода.

Ослабив поводья, молодой воин пустил коня размашистым легким галопцем, излюбленным аллюром Огнебоя. Ехать было недалеко, но в пустыне поднялся ветер, воздух наполнился тучами песка. Каспару пришлось остановиться и обмотать морду Огнебоя своей рубашкой, чтобы тому не забило ноздри.

Жеребец нервничал, коротко всхрапывал и прял ушами. Постепенно страх коня передался и всаднику. Ведь Огнебой чистокровных ориаксийских кровей, пустыня для него – дом родной, пусть даже он и провел всю жизнь в иных краях. Чего же он так испугался? Пройдя еще немного, конь совсем заартачился, с отчаянным ржанием осадил назад, вздыбился, отказываясь повиноваться всаднику. Встревоженный, юноша никак не мог взять в толк, в чем дело, пока, подняв голову, не разглядел на горизонте какую-то тяжелую, клубящуюся тень. За считанные секунды, что он глядел на нее, тень эта заметно потемнела и выросла, стремительно катясь по пустыне прямиком к ним.

Никогда прежде, даже когда по пятам за ними неслась стая черногривых волков, Каспар не видел своего жеребца в такой панике. Однако сейчас Огнебой весь дрожал и пятился, грызя удила.

– Это же всего-навсего пыль, – попытался успокоить его Каспар, хотя и сам все больше поддавался страху.

Тучи пыли исполинскими чудовищами вздымались к самому небу. Каспару никогда не приходилось попадать в бурю в пустыне – только в снежные бури, когда колючий снег словно сдирает с тебя кожу, а ледяной холод пронзает легкие. Юноша не мог даже представить, каково это – дышать воздухом, в котором не осталось ничего, кроме песка. Однако поскольку конь инстинктивно боялся шквала пыли, Каспар понимал: наверняка это очень опасно.

Май! Что бы она ни совершила, но он знал, что любит ее. Скорее к ней! Совсем недалеко, над тем местом, где молодой воин оставил ослабевших спутников, тяжело кружили в коричневом небе стервятники.

Юноша с силой ударил коня по бокам. Тот вздрогнул, но не тронулся с места. Каспар несколько раз хлестнул поводьями по шее жеребца – столь же безрезультатно. В отчаянии он вытащил кинжал и легонько кольнул Огнебоя, испуская пронзительный боевой клич Торра-Альты, который применяли они, обучая коней. Наконец скакун заложил уши назад и пустился ровным галопом. Ветер хлестал Каспара в лицо, заставляя щуриться от боли.

Слева из тьмы выступила какая-то громоздкая тень, и Огнебой судорожно шарахнулся туда. Это оказалась всего-навсего огромная расщепленная скала, вокруг которой клубился песок. Без сомнения, конь надеялся найти там укрытие, но Каспар твердой рукой рванул поводья вправо. Сперва надо спасти Май.

Было ужасно плохо видно. Небо потемнело, солнце сделалось кроваво-красным и еле виднелось сквозь взметнувшиеся до самого неба смерчи. Но сквозь эту пелену Каспар наконец разглядел своих спутников. Вот они! Нашел! Сердце возликовало в груди. Однако радость мгновенно сменилась паникой. Юноша отчаянно пришпорил жеребца. Теперь, оказавшись близко, он видел: случилась беда.

Май больше не могла говорить. От жажды горло совсем пересохло. Девушка из последних сил молилась, чтобы Каспар не задержался надолго. Она ни на миг не усомнилась в нем. Простил он ее за то, что она возлегла с Талорканом, или не простил, любит он ее или не любит – это ничего не меняет.

Каспар сделает все, что в его силах, чтобы вернуться. Он – лорд Торра-Альты, он сызмальства приучен брать на себя ответственность за чужие жизни. Он ни за что и никогда не предаст своих людей.

Она глядела на тонкую полоску следов, которые уже начал заметать ветер. Они уводили на восток, к гряде бурых холмов. Только бы он отыскал там воду! Язык у Май распух, в голове мутилось.

Долго так не протянуть. Май прекрасно понимала это, но усиленно пыталась изгнать из головы пораженческие мысли. Тот, кто утратил надежду, умирает быстрее, а потому необходимо сохранять бодрость. От жары у бедняжки начало колоть и жечь глаза. Девушка опустила взгляд вниз, на стертые, распухшие ноги, а потом обернулась еще раз взглянуть на немилосердную пустыню.

Вот странно. Разве прежде на горизонте тянулась цепь темных холмов? Девушка нахмурилась и вгляделась пристальнее. Полоса словно бы становилась темнее и вздымалась над равниной. Непонятно. Наверное, подумала Май, это все от жары мерещится. Она поискала глазами Трога и Руну. Как там они? Трог лежал на боку, вывалив из пасти язык, широкая грудь так и ходила ходуном, точно кузнечные мехи. Руна все еще сидела прямо, хотя голова ее уже бессильно свешивалась, а изумрудные глаза, некогда такие яркие, начали тускнеть. Но она по-прежнему не сводила преданного взгляда с Май.

– Руна, милая Руна, ты была мне такой верной подругой, – пробормотала девушка.

Но больше всего она опасалась за Перрена. Она успела привязаться к этому диковинному существу, словно вытесанному из монолитной скалы. Он был так силен и так долго нес ее – а вот теперь бессильно осел на землю. Грубая кожа горовика на глазах белела, отслаивалась пластинками мела. А Май ничем не могла помочь другу. Ничем. Она подползла к нему.

– Я умираю, – простонал Перрен. – Умираю.

Серые, ввалившиеся глаза горовика скользнули мимо девушки и остановились на Троге. Перрен медленно, с усилием приподнялся.

Май уже так устала и вымоталась, что не могла толком соображать, и наблюдала за ним, точно все происходило во сне. Внезапно взгляд его стал каким-то острым, очень нацеленным. Горовик очень нравился Май, она успела полюбить его медлительность, неизменное ровное и спокойное расположение духа, пристрастие к незамысловатым историям и привычку вдаваться в мельчайшие подробности. Так мило, так по-детски – а ведь Перрен обладал исполинской силой. Однако теперь, на краю гибели, девушка внезапно осознала, что практически не знает его. И очень боится.

Ошеломленная, не веря собственной дикой догадке, она увидела, как тяжелая рука с неожиданным проворством метнулась к Трогу.

Руна оказалась быстрее. Волчица с рыком бросилась на Перрена, острые зубы скользнули по каменной коже. По пустыне разнесся громкий и резкий скрежет. Трог мгновенно очнулся и вырвался. Похоже, вопреки внешнему впечатлению, он еще не совсем издыхал.

Перрен окинул пса и волчицу оценивающим взглядом, а потом медленно развернулся к Май. Та вмиг поняла его намерения и обратилась в бегство – если это можно было назвать бегством. Почти теряя сознание, задыхаясь, ловя воздух пересохшим ртом, она еле ковыляла вперед. Мысль о ребенке помогала бороться, разгоняла опасное равнодушие, порожденное крайним изнеможением. Бедняжка падала на колени, но заставляла себя подниматься и двигаться дальше.

Последняя ее надежда состояла в том, что горовики приспособлены к выживанию в пустыне еще хуже, чем люди. Возможно, этот последний взрыв активности заставит Перрена снова рухнуть раньше, чем упадет она сама. Девушка все брела и брела. Вот перед ней оказалась дюна. Май поползла вверх по осыпающемуся склону. Силы быстро покидали ее. Огромная рука ухватила ее за лодыжку и потянула назад. Май кое-как обернулась и поглядела в безумные глаза Перрена – они стали совсем крошечными и твердыми, точно две бусины. Когда он моргал, раздавался глухой скрежет.

– Нет!

Пленница отчаянно брыкалась и вырывалась, но вторая жесткая ручища сжала ее кисть и рванула вверх.

Зубы горовика железной хваткой сомкнулись на руке Май. Бедняжка завизжала и попыталась вырваться. А в следующую секунду перед глазами у нее мелькнула белая молния. Руна бросилась Перрену прямо в лицо, изогнутые клыки впились ему в щеку. Конечно, волчица не смогла глубоко прокусить горовика, однако этой атаки хватило, чтобы тот пошатнулся, потерял равновесие и выпустил Май.

Прижимая руку к груди, оступаясь и чуть не падая, она бросилась прочь. В ушах шумело рычанье Руны и Трога. Рука ужасно болела, но, кажется, кость не сломана. Однако Май ничуть не сомневалась: Перрен в два счета оторвал бы ей руку напрочь. Он собирался высосать всю кровь из ее тела, как из чаши. Если бы не Руна, она была бы уже мертва!

Измученной жарой Май было все равно: умрет она или нет. Но ребенок! Только ужасная мысль, что горовик мог убить еще и ребенка, заставляла Май переставлять ноги. Девушка упорно шла вперед, но через несколько шагов все же рухнула, не в силах даже пошевелиться.

Руна все так же наседала на Перрена. Май не переставала дивиться отваге и верности белой волчицы. Девушка слабо приподняла голову проверить, далеко ли ее противник. Но вместо него увидела ту темную полосу на горизонте. Теперь она превратилась в огромную вздувшуюся тучу, что с невероятной скоростью надвигалась на них.

Задыхаясь, Май поползла, с болезненным усилием выбрасывая вперед руки для каждого нового броска. В голове мутилось. Чудится ли ей или и в самом деле из центра смерча показалась расплывчатая, неясная фигура? Май заморгала. Забитые песком глаза саднили. Да, это конь… очертания стройных ног дрожали и ломались в знойном мареве.

– Спар! – выдохнула она.

В долю секунды Каспар очутился рядом с любимой. Май жалобно прижимала к себе руку, по которой струилась кровь. Волчица и пес подняли такой шум, что юноша совершенно не мог ничего сообразить. Стоя бок о бок, они яростно рычали на Перрена – тот еле полз на коленях, кожа его потрескалась на ветру и начала слоиться.

– Воды! – прохрипел он, завидев Каспара, и умоляюще протянул к нему руки. – Воды!

Швырнув горовику несколько тяжелых фляг, юноша спрыгнул с коня к Май. Первым делом он дал ей тыкву с водой, а потом вытащил из сумки кусок брезента, расстелил на земле и вылил туда содержимое следующей тыквы – для животных.

– Он хотел… хотел… – еле выговорила Май в промежутках между глотками.

Она пила и никак не могла оторваться. Но карие глаза с ужасом глядели на Перрена.

– Скорее! Буря! – нетерпеливо перебил Каспар, пытаясь справиться с обезумевшим жеребцом. Огнебой пронзительно ржал и мотал головой, косясь на стремительно надвигающуюся стену черной пыли. Горовик уселся на песок, с идиотской ухмылкой озирая свои тыквы.

Май судорожно вцепилась в Каспара.

– Он… он…

Молодому воину было не до разговоров.

– Нет времени! Буря!

Он закинул Май на спину Огнебоя.

Конечно, добраться до безопасных гор они уже не успевают – но можно попробовать найти хоть какое-то убежище у той расщепленной скалы.

– Потом расскажешь.

Он подозвал животных и пришпорил Огнебоя. Жеребец во весь опор помчался к скале, до которой было не больше мили. Длинные волосы Май развевались на ветру, захлестывали вперед, лезли Каспару в лицо. Руна не отставала, в горле у нее по-прежнему клокотало грозное рычание. Заметно похолодало. Юноша закашлялся. Песок тучей вился вокруг, проникая под одежду, немилосердно въедаясь в кожу и, что хуже всего, забивая рот и ноздри.

Наконец беглецы добрались до скалы – огромной и почти квадратной. С подветренной стороны на ней зияла широкая черная расщелина. Вблизи она была куда больше, чем показалось Каспару. Тут хотя бы можно было укрыться от удушающего ветра.

Каспар торопливо спешился и потащил Май за собой к расселине, что уводила куда-то вниз, во тьму. Он сам не верил подобной удаче. Им повезло – внутри ждала укромная пещера. Хоть в этот раз судьба оказалась на их стороне. Огнебой храпел и рыл землю копытом, но без особых уговоров позволил завести себя в нишу.

В пещеру еще проникали слабые отсветы дня, но с каждой минутой становилось все темнее.

– Трог, пожалуйста, дойди сюда, сумей, – взмолился Каспар.

Он провел всех остальных глубже в пещеру и огляделся, выискивая, куда положить Май. Возле неровного, изрезанного непогодами входа лежали заносы песка, однако в глубине каменный пол оставался почти чистым. Похоже, никакие прежние пустынные бури не в силах были проникнуть сюда. На душе у молодого воина стало чуть поспокойнее. Кажется, тут они будут в безопасности.

Он торопливо перевязал руку Май, то и дело оглядываясь на царящее снаружи безумие и с трепетом ожидая – не появится ли Трог. Он знал, что псу потребуется лишь несколько минут, чтобы догнать их – но сейчас каждая секунда тянулась как вечность. Наконец пес показался в проеме. Он отчаянно кашлял, белая шкура посерела от пыли. Каспар втащил его глубже и прочистил нос от песка.

Май по-прежнему била неудержимая дрожь. Забыв про ссору, Каспар крепко обнял ее. Девушка начала всхлипывать:

– Он пытался сожрать меня, пытался высосать из меня кровь.

– Что? Перрен? – Каспар пришел в ужас. – Не может быть. Я не верю. Рукой шевелить можешь?

Май кивнула.

– Он меня не очень крепко схватил. Спар, он все твердил и твердил, что умрет без воды, что весь раскрошится и что он еще слишком молод, чтобы умирать. Сперва он попытался поймать Трога с Руной, только их поди слови, они шустрые.

Каспар участливо поднес к губам Май тыкву с водой, что ее хоть чуть-чуть успокоило. Оба молчали, зачарованно прислушиваясь к чудовищному реву бури. Потрясенный силой ветра, юноша через некоторое время встал проведать Огнебоя. Конь то пронзительно ржал, то хрипел, вставал на дыбы и так плясал на месте, что Каспар боялся: он ударится головой о каменные своды.

Наконец жеребец притих. Глядя на вихрящуюся мглу у входа в пещеру, Каспар вспомнил про Перрена. Горовик еще где-то там, среди буйства стихии. Сейчас юноша сам себя винил – и как это он не предусмотрел подобного поворота событий. Поскольку Перрен всегда жевал корешки и веточки, предпочитая их любому мясу, все привыкли считать его безобиднейшим вегетарианцем. Но Каспар-то ведь своими глазами видел пещеры горовиков в Горе Старика. И как он только забыл? Над подземной рекой тут и там торчали обглоданные скелеты тех несчастных животных, которые не смогли потешить пещерных жителей какой-нибудь интересной историей. Каспар тоскливо обернулся к Май, но, увы, сознание, что она спала с Талорканом, снова одолевало его, и, к своему стыду, юноша не смог заставить себя пойти и утешить бывшую возлюбленную.

Полностью поглощенный невеселыми, одинокими мыслями, он сидел, глядя на бурю, пока все тело у него не затекло. Каспар уже сам не знал толком – день сейчас или ночь. Черные тучи песка яростными вихрями бушевали в пустыне вот уже много часов, от непрестанного рева звенело в ушах. Этот рев поглощал все мысли юноши, сжигал эмоции. Темноту пещеры озаряло лишь неверное, дрожащее сияние – Май нашла в своих пожитках церемониальную свечку. Но даже от такого слабого огонька становилось чуть легче на душе.

Каспар с трудом пошевелился и обнаружил вдруг, что страшно замерз. В пещере не было ни сушняка, ни кустарничка – никакого топлива. Юноша начал дрожать и украдкой покосился на свою спутницу. Май с Руной и Трогом жались друг к другу в поисках тепла. В глубине души Каспара отчаянно тянуло туда, к ним.

Как же хотелось обнять ее, поцеловать. Но честь – честь не дозволяла. Май беременна от другого. Чувства Каспара были тем горше, что мучаться ревностью ему было не впервые. Он столько лет ревновал к Халю жрицу Брид, свою первую, страстную любовь. Возможно, не лелей он этого чувства, не упивайся так своими страданиями, сейчас ему легче было бы заглушить ревность нынешнюю. Наследник Торра-Альты презирал себя за мелочность и слабодушие, но всякий раз, лишь стоило ему представить Май в объятиях Талоркана, тугой узел ревности, что скручивал все его внутренности, завязывался еще сильнее.

Юноша знал: он все еще любит изменницу. Но теперь к этой любви примешивалась ненависть. Май причинила ему столько боли! А что еще хуже, на смену этой мысли шла следующая, еще более мучительная. Май украла у него Некронд. В голове у него зародилось и окрепло подозрение, мигом изгнавшее ревность. Когда они с Брид ненароком попали в Иномирье и столкнулись там с Талорканом, главный лесничий пытался через Брид овладеть Некрондом. А вдруг… вдруг он и с Май проделал то же самое? Возможно, и она, подобно Брид, подчинилась его колдовству… быть может, даже Яйцо украла по его наущению? Что, если все ее рассказы о том, что она взяла Некронд, чтобы защитить его, Каспара, просто-напросто ложь?

Он взял себя в руки. Нет, это уже просто смешно! Как бы Май ни обошлась лично с ним, она все еще остается прежней Май: любящей, честной и преданной. Она никогда не пошла бы против воли Великой Матери.

Лица ее Каспар не видел – лишь силуэт. Вот девушка обернулась к нему и, похоже, поняла, что он думает о ней. Молодой воин хотел было отвернуться, но передумал и, чтобы скрыть смущение, с холодной вежливостью справился, как ее рука.

– Надеюсь, ты отдохнула, и рука болит меньше. Тебе ничего не надо? Я как раз думал, не хочешь ли ты…

Май покачала головой.

– Нет, мастер Спар, благодарю вас. Я вполне способна сама о себе позаботиться.

Каспар отвернулся, ощупью пробрался к Огнебою и, велев коню лечь, прижался к теплому боку. Мало-помалу он погрузился в тяжелый сон, пронизанный постоянными кошмарами, в которых из его мозга вырывались потоки троллей и черногривых волков. Из ночи в ночь ему снились одни и те же жуткие сны – и он неизменно просыпался разбитым, а голова пульсировала тяжелой болью.

Разбудила его тишина. Свеча Май догорела, в темноте ночи не проглядывало ни намека на рассвет. Однако инстинкт подсказывал, что солнце взойдет уже скоро. Звезды слабым сиянием серебрили пески пустыни, но в самой пещере было темно, протяни руку – не увидишь пальцев. Каспару чудилось, что он каким-то непостижимым образом растворился, стал бестелесным. Лишь мерное дыхание спящих возвращало его к реальности.

Юноша напряг слух. В ночной тишине раздавались еще какие-то шорохи. Сперва он не был уверен, но теперь безошибочно различал ритмичные, чуть шаркающие шаги. В первый миг Каспар обрадовался: горовику удалось выдержать страшную бурю. Однако уже в следующий миг сердце юноши глухо стукнуло в груди: он услыхал надтреснутый голос Перрена:

– Вода! У этих обманщиков наверняка есть вода.

Звук шагов оборвался. Должно быть, догадался Каспар, Перрен все еще слаб. Затихающие порывы песчаного ветра вытягивали из его тела последние остатки влаги. Юноша испугался, что горовик поймает их здесь, в пещере, как в западне. Хотя у них была вода, чтобы поделиться с ним, в подобном состоянии Перрен просто опасен. Надо скорее уходить. Спар на цыпочках прокрался с Май и легонько потряс ее за плечо.

– Там Перрен. Я слышал, как он идет в темноте, – прошептал он.

Девушка отозвалась с неожиданной бодростью и успела собраться, пока Каспар седлал коня. Он подсадил ее на спину жеребца и заметил, как Май невольно поморщилась, хотя и старалась не показывать виду.

– Ты как?

Сочувствие вновь заставило его позабыть о гневе.

– Просто подташнивает, – стоически ответила Май. Рассыпчатый песок заглушал стук копыт Огнебоя. Выбравшись из пещеры, молодые люди осторожно огляделись.

– Вроде не видно, – выпалила Май.

Каспар замахал на нее рукой, чтобы она молчала.

– Когда он лежит на земле, его и при дневном-то свете не углядишь. Но без воды ему будет трудно ориентироваться. Это его стихия, и он очень многое чувствует именно через нее. А здесь, в пустыне, он теряется. Если мы поторопимся…

Сон освежил юношу, а выпитая вода принесла такое наслаждение, что даже заглушила голод. Ведя Огнебоя в поводу, юноша быстрым шагом направился по тропе к холмам. Сегодня казалось, до них рукой подать.

– Он где-то рядом, – внезапно произнесла Май. – Я чувствую, он совсем близко.

Руна держалась возле коня и, ощетинившись, нервно нюхала воздух, но Трог постоянно отставал, не в силах выдерживать такую скорость. Ветер все еще задувал, над землей витала поземка песка. Мелкие песчинки больно жалили кожу, у Каспара мгновенно заболели руки и щеки. Вдобавок идти сквозь такую поземку было все равно что через низко стелящийся туман. Она то вздымалась до пояса, то поднималась выше, застилая лицо, то вдруг затихала, рассыпаясь у ног путников неровным ковром.

На рыхлом, вязком песке ноги скользили и разъезжались. Каспар быстро начал уставать. На миг ветер чуть приутих, и юноша сделал остановку, чтобы посадить Руну и Трога на коня позади Май – повыше, где легче дышать. Тяжеловесный, неуклюжий Трог безжизненно обвис на руках, так что закинуть его наверх удалось лишь с помощью Май. Руна, хотя и выше змеелова, была поджарой и тощей, поднять ее не составляло труда – но вот сидеть в седле волчица наотрез оказалась. Возмущенно взлаяв, она тяпнула Каспара за палец, спрыгнула и, вся ощетинившись, глухо зарычала.

Каспар отскочил. Земля у него под ногами вдруг вздыбилась, зашевелилась, во все стороны посыпались реки песка. Перрен! Он каким-то образом умудрился подкараулить их, застать врасплох. Горовика было трудно узнать: круглое лицо осунулось, глаза ввалились, огромные ручищи обветрились. Он неровной походкой надвигался на своих бывших спутников.

– Воды! – с растрескавшегося лица слетело еще несколько бело-серых хлопьев.

– Перрен, друг мой, у нас есть вода! – Каспар поспешно отцепил от седла Огнебоя флягу и швырнул ее горовику. – Перрен, это я, Спар. Идти уже недалеко – а там у тебя будет сколько угодно воды. Осталось всего полмили.

Перрен одним глотком осушил тыкву.

– Еще! – прохрипел он.

Каспар кинул ему еще две тыквы и, наконец, последнюю, надеясь, что воды хватит, чтобы привести горовика в чувство. Но Перрен все так же, пошатываясь, брел вперед, слепо размахивая руками перед собой. Огнебой тревожно захрапел.

– Воды! – вскричал Перрен и, рванувшись вперед, ухватил коня под уздцы.

Жеребец поднялся на дыбы, отчаянно брыкаясь. Май завизжала, обхватывая обеими руками шею скакуна. Но уже в следующую секунду ее ухватила здоровенная грубая лапища. Бросившись на Перрена, Каспар молотил по нему кулаками, пока не разбил руки в кровь, – но все безрезультатно. Стащив Май с седла, Перрен вцепился зубами ей в ногу. Девушка вдруг обмякла, бессильно болтаясь, словно новорожденный ягненок в пасти свирепого волка.

Каспар инстинктивно потянулся к луку. Если попасть Перрену в глаз, возможно, это его проймет. Но юноша все не мог решиться. Стрелять слишком опасно, ведь так легко вместо горовика ранить Май. Может, Огнебой сумеет залягать врага?

Пока он стоял, не в силах решиться, Руна яростно вцепилась в горовика. Тот одним взмахом свободной руки отшвырнул ее. Волчица покатилась по песку, точно сухой листок, и, едва сумев остановиться, спружинила и вновь бросилась в атаку. Трог тем временем подпрыгнул и повис на руке у Перрена. Тоже безрезультатно. Горовик словно не замечал болтающегося на нем пса. Он поудобнее ухватил Май обеими руками и, похоже, собирался обглодать, как куриную ножку.

– Перрен! Нет! Отпусти ее! Это же мы! Это Спар. Не трогай ее! Перрен! Перрен!

Однако Перрен – если только существо, обитавшее в этой надтреснутой раковине, все еще было прежним Перреном! – не слышал. Каспар сейчас мог думать только о Май. Без всяких колебаний он мгновенно раскрыл висевший на шее ларчик и нащупал Яйцо. Он сам не знал, какого именно зверя собирается вызвать, не принимал никакого сознательно решения. Он просто молил о помощи.

В этот миг Перрен отбросил Май в сторону и ухватил Каспара за горло.

– Воды! – гремел он. – Принеси мне воды! Каспару казалось – Перрен вытрясет из него всю душу. В голове помутилось, все заволокла клубящаяся тьма. Прямо перед глазами у него оказалась круглая голова с огромным безгубым ртом. Рот распахнулся, Каспар заглянул туда – и увидел лишь море. Услышал рев волн, почувствовал вонь гниющих водорослей.

Внезапно он с головой ушел глубоко под воду. Он больше не был повелителем Яйца. Магия Некронда поглотила его, превратила в одно из существ, навеки изгнанных в Иномирье. Юноша барахтался в воде, силясь выбраться на поверхность. Легкие разрывались от недостатка воздуха. Каспар не сомневался, что очень скоро утонет. Он плыл вверх и вверх, но никакой поверхности не было и в помине. Перед глазами завертелись черные круги, сознание начало меркнуть. Каспар знал: ему полагалось уже сто раз утонуть, захлебнуться – однако тело его каким-то непостижимым образом сохраняло жизнь. Похоже, хотя он не мог дышать, но и утонуть тоже не мог.

В воде кругом кишели гигантские кальмары и осьминоги. Морские чудища ожесточенно боролись меж собой, игнорируя чужака, точно такое мелкое создание и внимания-то никакого не заслуживало. По мере того как он плыл все выше, вода постепенно становилась бледнее. Юноша ожидал вот-вот увидеть сияние солнца, но вместо этого сквозь толщу воды начало пробиваться слабое бледно-голубое свечение, которое он сперва принял за свет луны.

Каспара обуяло безумие. Сейчас для него существовала лишь одна цель, одна задача – выбраться на поверхность, добраться до этой луны, света жизни далеко вверху, маяка, что выведет его домой. Он заблудился. Юноша не знал, где находится, но понимал, что утонул в призрачном мире и останется там навсегда, если не сумеет достичь света. Он плыл все вверх мимо исполинских чудовищ, видел, как бьет хвостом легендарный кракен. Где-то над головой бурлила и пенилась поверхность моря, но юноша никак не мог добраться до света. О, если бы только подставить руки под луч! Милосердное сияние вернуло бы его обратно, в реальный мир!

Каспар попытался стряхнуть наваждение. В воде было ужасно холодно и это наконец его чуть отрезвило. А вместе с ясностью пришла и мысль о Некронде. Каспар потянулся к ларчику.

Яйцо! Можно воспользоваться им! Оно спасет отовсюду, куда бы его ни занесло. Но где же оно? Ларчик исчез. Пропал с шеи. Перрен! Наверное, это Перрен сдернул его, когда схватил Каспара. И уж конечно, воду призвал тоже не кто иной, как Перрен. Его воля каким-то образом открыла магический канал в Иномирье. И по этому каналу Каспара втянуло прямиком в ледяное море.

Изголодавшиеся легкие Каспара взывали о воздухе. Кругом плавали твари, одна страшнее другой. Яйцо! Яйцо перенесло его сюда – а значит, Яйцо сумеет и вернуть обратно. Но станет ли Перрен пытаться вызвать его из Иномирья?

Юноше только и оставалось, что плыть и плыть, вконец отчаявшись выбраться на свет. Внезапно что-то ощутимо толкнуло его сзади, чуть приподняло. Через миг Каспар оказался в самом центре клубка извивающихся щупальцев. Исполинский черный осьминог схватил его, немного повертел и пренебрежительно откинул в сторону.

Каспар из всех сил вцепился в ближайшее щупальце, осознав вдруг, что этот осьминог одержим тем же навязчивым желанием, что и он сам: выбраться на поверхность. Быть может, этакому чудищу хватит сил и энергии преодолеть подъем?

Осьминог рванулся вперед, унося юношу за собой. Вода кругом пенилась, боль в легких стала почти нестерпимой, леденящий холод усилился. Но Каспар знал: если он не сумеет достичь света, муки эти не прекратятся никогда. Лишь свет сулит ему избавление.

И вдруг он оказался на поверхности – задыхаясь, ловя ртом воздух. Однако воздух оказался разреженным и очень холодным. Он немилосердно пронзал легкие, не принося тепла жизни, на которое так уповал Каспар.

Молодой воин инстинктивно поднял глаза к луне – огромной, сияющей, совершенно невиданной. Она была даже больше, чем бывает луна, когда на нее смотришь высоко в горах ясной ночью.

Только вот это была вовсе не луна!

Юноша отчетливо видел нежную белую гладь с тоненькими голубыми прожилочками. Сейчас поперек них протянулась безобразная черная полоса. Вот она скрылась за набежавшим облачком.

То был Некронд… Некронд размером с луну.

3

Халь обнажил меч. Холодная белая сталь почти беззвучно скользнула по промасленной ткани, что выстилала ножны. Клинок был длинным, тяжелым – но Халь привык к этой тяжести и отлично сознавал, что являет собой отрадное взгляду зрелище: ладно скроенный, широкоплечий молодой воин, как раз начинающий входить в полную силу.

За деревьями справа что-то сверкнуло – скорее всего просто солнечный луч на глади лесного озера. Но долг требовал от Халя держаться настороже. Резвое воображение без всякой причины твердило, будто это сверкал рыцарский доспех или меч. Юноша по опыту знал: густые, поросшие ежевикой леса Западной Кеолотии – идеальное место для засады грабителей, что так и норовят поживиться за счет неосторожного путника.

Халь покрепче ухватил поводья Тайны и погладил блестящую гнедую шкуру, понукая кобылку. Та отчего-то не хотела идти по топкой тропинке, что вилась через Троллесье. Странно, обычно Тайна была такой кроткой и послушной. Непонятное поведение лошади лишь усилило беспокойство юноши.

Как ни вглядывался он в пляшущие пятна тени и света под кронами деревьев, ничего подозрительного там не обнаружилось. Отчитав себя за мнительность, Халь вложил меч в ножны. Можно ли позволять воображению выделывать с собой такие штуки? Когда они, наконец, выберутся из этой сумрачной и влажной лесной страны и окажутся на открытых, равнинах Козьего края, он сможет расслабиться. Отряд ехал через лес уже довольно давно. Наверняка до опушки рукой подать.

Звук копыт за спиной заставил Халя вихрем развернуться в седле. Однако у него тотчас же отлегло от сердца: просто-напросто этот неисправимый мальчишка, Пип, покинул отведенное ему место в арьергарде, где, уж верно, пытался произвести впечатление на принца Ренауда и лорда Хардвина. Поравнявшись с принцессой, дерзкий юнец учтиво кивнул ей, без сомнения, осведомляясь, как ее здоровье и не может ли он чем-нибудь услужить. Халь только головой покачал. Вот это храбрость! Взять и вот так, запросто, подъехать к самой принцессе! Молодой воин невольно усмехнулся, даже чуточку восхищаясь юным простолюдином, который столь откровенно насмеялся над этикетом.

Принцесса Кимбелин быстрым жестом отослала мальчика и снова опустила убитый взгляд. Обеими руками она держалась за отсыревшую гриву своего скакуна. Должно быть, предположил Халь, бедняжка все еще переживает за брата. Хотя Халю удалось вызволить принцессу из лап Тапвелла, старшего сына бельбидийского барона из Овиссии, брата ее ему спасти не удалось. Тудвала последний раз видели в руках предателей-овиссийцев.

Юноша все так же раздумчиво созерцал Кимбелин, когда Пип наконец поравнялся с ним. Кони их столкнулись боками. Откидывая с лица пряди волос, мальчишка яркими глазами уставился на Халя.

– Что-то не так? – жадно спросил он, увидев, что Халь не успел убрать руку с эфеса рунного меча. Сын лесоруба явно жаждал случая блеснуть доблестью и показать себя героем на глазах особ королевской крови.

– Нет-нет, все в порядке, – заверил его Халь. – И не строй таких кислых гримас. Я отлично знаю, ты спишь и видишь, как бы защитить принцессу Кимбелин и спасти принца Ренауда, чтобы они навечно остались в долгу пред тобой.

На лице молодого воина играла усмешка. Он и сам мечтал ровно о том же: добиться высокого положения, прославиться на всю Бельбидию, повлиять на судьбу целого народа и, в конце концов, быть воспетым в песнях как великий герой. Кто, как не он, мог оценить честолюбие мальчишки?

– Я просто подумал, вдруг вам понадобится моя помощь, – разочарованно пробормотал Пип.

– Так вот, она мне не нужна, – отрезал Халь суровее, чем собирался. – Твоя помощь! Ха! А тебе не кажется, что, возникни какая угроза, я бы сперва кликнул Абеляра или Кеовульфа?

Он кивнул через плечо в сторону бедно одетого лучника и высоченного калдейского рыцаря. Кеовульф выглядел весьма внушительно: копье, меч и поверх доспеха – сюрко в красно-белую клетку. Халь радовался, что два таких закаленных бойца едут по обе стороны от Брид. Он не мог бы пожелать для своей нареченной лучшей охраны. Юноша послал ей очаровательную улыбку, и девушка улыбнулась в ответ.

Однако через секунду Халю стало уже не до улыбок. Краем глаза он заметил, как сбоку снова что-то сверкнуло. Прищурившись, юноша принялся вглядываться в лесные тени, уже не сомневаясь: это блестел на солнце металл. Кровь неровными толчками бежала по жилам, чутье предупреждало об опасности, хотя голос разума и твердил, что это нелепо – вооруженный рыцарь не мог бы продираться через густой подлесок вдоль дороги и при этом не поднять шум на всю округу. Халь перевел взгляд на Пипа, гадая, заметил ли паренек что-то странное.

Заметил. Нахмурившись, он озирался по сторонам. Глаза Пипа медленно темнели от страха, лицо побледнело.

– Что нам делать? – еле выдавил он.

Такая реакция крайне удивила Халя. Пип был храбр до безрассудства – никто и никогда еще не видел его в такой панике.

– Для начала сомкнем ряды и выясним, кто что заметил, – хладнокровно ответил молодой воин, останавливая коня и поджидая Кеовульфа с Абеляром.

Абеляр покачал головой.

– Я так скажу, нам надо поскорее выехать на какой-нибудь пригорок и там занять оборону.

– Но как? – в ужасе спросил Пип. – Ведь их там столько…

– Я видел только одну, – улыбаясь в усы, отозвался Кеовульф. – И поскольку она не нападает, по-моему, нам всем надо бы смотреть себе под ноги.

– Да о чем, во имя всего святого, вы говорите? – насмешливо осведомилась Брид, хотя Халь отметил в ярко-зеленых глазах несвойственную для нее тень сомнения.

Девушка настороженно переводила взгляд с воинов на лес и обратно.

Тем временем принц Ренауд и лорд Хардвин разом задрожали и поспешили подъехать поближе. Халь озабоченно кусал себя за губу. Нельзя больше допускать никаких ошибок. Необходимо доставить принцессу Кимбелин в целости и невредимости к ее жениху, королю Рэвику – не то отец принцессы пойдет на Бельбидию войной.

Кеовульф уже держал копье наготове, однако упорно глядел вперед, на дорогу.

– Главное, помните: ни за что не глядите прямо на нее, – предупредил он.

Все кругом недоуменно загудели, не понимая, о чем это он. Неопределенность лишь усугубляла овладевший отрядом страх.

– На нее? – не выдержал Пип. – Уж тогда на них. И почему это на ваалаканцев нельзя глядеть?

– Да никакие это не ваалаканцы, паренек, – возразил Абеляр. – Ваалаканцев с кеолотианцами нипочем не спутаешь.

– Я узнаю ваалаканцев где угодно, – хрипло заявил Пип. – Они убили мою мать.

– Да ты погляди только на форму шлемов, на их забрала. Явные кеолотианцы. Скажу тебе, паренек, я этих дьяволов уж ни с кем не спутаю. Один из них меня и убил, – выразительно прибавил лучник, стискивая зубы. На виске его билась голубая жилка.

Халь на миг задумался – каково это, умереть? Хотя на вид Абеляру можно было дать чуть меньше сорока, он принадлежал к давно ушедшим годам. Герой, воспетый в балладах, отдавший жизнь, чтобы спасти остальных. Даже после смерти он сумел пойти против природы и вернуться из туннелей магии, что связывают этот мир с Иномирьем. Вернуться, чтобы помочь соотечественникам.

– Нет там никаких людей, – досадливо пробормотал Кеовульф. – Это же…

– Как это – нет? – перебил его Абеляр. – Конечно, есть, тут уж я с Пипом согласен. Да только это кеолотианцы, а никакие не ваалаканцы.

Халь совсем ничего не понимал. Сам он видел всего лишь серебристую вспышку, но сердце подсказывало: там, в кустах ехал конный рыцарь в полном вооружении, с тяжелой палицей, мечом и кинжалами. Машинально одернув на себе кожаную куртку, юноша обернулся к Брид.

– Там вообще никого нет, – хладнокровно произнесла она. – Только старайтесь держаться поближе друг к другу.

– Мы заблудились! – внезапно выпалил принц Ренауд, жалобно озираясь вокруг. – Все эти часы мы ходим по кругу. Брид покачала головой.

– Ничего подобного, солнце всегда оставалось слева, – спокойно заверила она.

– А откуда тогда тут взялась вот эта метка? Я сам сделал зарубку на дереве, когда мы проходили здесь в прошлый раз?

– Где? Какая еще метка? – недоверчиво переспросил Халь.

Ренауд кивнул на сосну, у подножия которой росло несколько грибов.

– Вот! Зарубка совсем свежая!

– Но… – начал было Халь, однако принц не желал слушать никаких увещеваний.

– Мы заблудились, – причитал он. – Говорю же вам, мы заблудились.

– На этом дереве нет никаких зарубок. И мы не заблудились, – произнесла Брид с ноткой огорчения в голосе.

– Я прекрасно знаю, что видел, и… Халь не договорил.

– Разве ты еще не понял? Ты видишь то, чего боишься. Принц Ренауд сходит с ума от страха заблудиться. Кеовульф считает, что на свете нет твари, опасней вивьерны, а Абеляр, разумеется, дрожит при виде кеолотианцев, особенно с луками, и…

– Я вовсе не… – Халь подавился своими словами.

Он чуть не объявил, что вовсе не боится одинокого рыцаря, но вовремя спохватился, как глупо это будет выглядеть. Все остальные боялись того, что чуть не погубило их – разве что страхи Ренауда, пожалуй, объяснялись каким-нибудь детским переживанием. Кто знает, может, какой-нибудь старший товарищ как-нибудь шутки ради бросил его в лесу, а шутка зашла слишком далеко? Но бояться одинокого рыцаря? Как унизительно! Щеки юноши запылали, хорошо еще смуглая кожа скрывала румянец стыда.

– Но, Брид, я точно что-то видел, – промолвил он таким тоном, точно обсуждал какой-то отвлеченный вопрос, имеющий чисто академический интерес. – Откуда тебе знать, что там ничего нет? Или ты хочешь сказать, что ничего не боишься, а потому ничего и не увидела там, где мы все навоображали всяких ужасов?

– Ну конечно, нет. Я видела… – как и Халь, она оборвала фразу на полуслове, не сказав, что именно видела. – Словом, не важно, но я знаю, что это невозможно.

– Чародеи, – догадался Кеовульф. – Это все наваждение, работа тех самых чародеев-призраков, с которыми мы столкнулись в черном замке, где Тапвелл держал в плену Кимбелин. Должно быть, он послал их за нами снова захватить принцессу.

Брид кивнула.

– Выходит, бояться нечего, – облегченно вздохнул рослый калдейский рыцарь. – Если все это – лишь их фокусы, надо просто-напросто не обращать внимания на всякие странности, только и делов.

– Мысль – сильное оружие. – Брид не склонна была столь легко сбрасывать чародеев со счетов. – Ладно, мы все устали. Мы уже много дней в пути, мы уже изодрали себе все руки и ноги этой разнесчастной ежевикой-переростком. Надо отдохнуть. Когда ты устал, тебя слишком легко сбить с толку.

Отряд заспешил вперед и наконец выехал на широкую прогалину. Ветви деревьев по краю опушки тяжело поникли от дождя. По предложению Брид там разбили лагерь, хотя Кеовульфу потребовалось немало времени, чтобы уговорить Хардвина спешиться. В результате второй сын барона Писцеры заставил себя слезть на землю и, поджав губы и подпрыгивая от каждого шороха, заспешил к костру.

Халь поднял голову. Кто-то окликнул его по имени. Юноша знал этот голос не хуже, чем свой. Спар! Но он-то откуда тут взялся? Вообще-то Халь полагал, будто Каспара держат в плену те самые овиссийцы, которым отдали Торра-Альту. При мысли о подобной подлости Халь аж зарычал. Король Рэвик обвинил барона Бранвульфа, старшего брата Халя, в похищении Кимбелин и потому заточил барона в темницу, конфисковал все его земли и отдал их барону Годафриду из Овиссии. Его величество, понятное дело, и не подозревал, что за предательским похищением стоял не кто иной, как сын барона Годафрида.

Неужели Каспар каким-то чудом сбежал и напал на след отряда? Халь растерянно заморгал. Яркий блеск слепил глаза. Юноша занялся конем, стараясь не думать о посторонних вещах. В виде утешения он повторил себе теорию Брид насчет чародеев. Но тут Спар заговорил снова.

– Халь! Ну посмотри же на меня!

Рыцаря, что стоял перед молодым воином, с головы до ног скрывали сверкающие доспехи, так что узнать Каспара можно было лишь по голосу да по коню под ним. Даже под белой попоной Халь безошибочно узнал Огнебоя. Другой боевой конь стоял бы как вкопанный, чуть напружинив задние ноги, готовый к броску. А этот тонконогий жеребец плясал и гарцевал так, что сбил бы с толку и самого лучшего всадника. Но Каспар, от рождения проворный, гибкий и ловкий, легко ладил с горячим скакуном. Племянник Халя, всего на три года младше дяди, ростом заметно уступал сверстникам, зато в последнее время сильно окреп и отличался поразительной для такого маленького роста силой.

Прищурившись, Халь смотрел на сверкающего рыцаря. Вот странно – вместо излюбленного Каспаром лука тот был вооружен копьем, мечом, булавой и метательными кинжалами. Конь, удерживаемый твердой рукой, плясал на месте, выжидая команды атаковать.

– Ты знал, что когда-нибудь я приду, – заговорил рыцарь. – Я должен был рано или поздно прийти за ней, и никто, кроме нас, не узнает, что именно произошло.

– Я не боюсь тебя, – выкрикнул Халь. Брид ласково коснулась его руки.

– Тут никого нет.

Однако Халь заметил, что она глядит прямо на рыцаря.

– Я готов биться с тобой на любых условиях, – продолжал вызывать тот.

Молодой воин сердито повернулся к Брид.

– Ты видишь его! Ты все еще его хочешь!

– Я никогда не хотела его.

– Сперва Талоркан, потом Спар. Да кончится ли это когда-нибудь? – безжалостно осведомился Халь.

– Это же просто наваждение, – возмутилась девушка.

– Да, наваждение, но ты тоже видишь его, а все остальные видят свои собственные страхи. – Мысли Халя неслись во весь опор. – А значит, ты тоже отчасти боишься Спара. Знаю, знаю, боишься, что совершила ошибку и выбрала меня, а не его, ведь он всегда был так предан тебе!

– Послушай, Халь, он так юн и невинен. Это было поклонение, а не любовь.

– Да, но он растет. И у вас всегда было так много общего.

– Он мне все равно что младший брат, – запротестовала Брид, однако Халю показалось, будто голос ее звучит неискренне. – Совсем как тебе.

Кеовульф кашлянул. Он старательно смотрел в землю, избегая поднимать взгляд на Каспара, который так и стоял, продолжая вызывать Халя на бой.

– Нельзя сражаться. Это все лиходейское колдовство. Нам надо просто развеять их магию. Все это ненастоящее. Ты должен верить, что это всего-навсего фокус, который они сыграли с твоим мозгом.

– Если ты такой умный, отчего тогда боишься поднять глаза? – спросил Халь.

– Вивьерна. – Кеовульф подавился кашлем. – Я знаю, что она невзаправдашняя, но ее глаза наводят такой страх, такой ужас, что мне достаточно будет просто вообразить это, чтобы свалиться замертво.

Брид потянула себя за косу, провела по ладони пушистой кисточкой волос.

– Страх убивает. Пусть все эти твари и воображаемые, но страх они вызывают самый что ни на есть настоящий. Халь с горечью поглядел на нее.

– Ты любишь меня, Брид. Я знаю, что любишь, и ничуть не сомневаюсь в тебе. Но еще я знаю, что ты всегда хотела, чтобы я был похож на него. Почему именно он? Почему? Я бы вынес все что угодно – но не это. Зачем ты заставляешь меня сражаться за тебя со Спаром? Я не хочу причинить ему вреда.

Халь умолчал о том, что боялся не только покалечить племянника. До сих пор он неизменно превосходил Спара. Но что, если юнец вырос и стал превосходить его? Вот это был бы позор – проиграть Спару, тому самому Спару, который, как верно сказала Брид, всегда был ему, Халю, за младшего брата. Оденьте Спара в доспехи – из него получится превосходный боец. Да, Спар ростом не вышел, зато он очень ловок и искусен.

– Халь! – резко прикрикнул на него Кеовульф, по-прежнему глядя в землю. – Прекрати! Не знаю, что там ты замышляешь, но все равно немедленно прекрати!

– Да? А давай сам прекрати. Взгляни в лицо своему страху.

Халь указал на Спара, который глазам Кеовульфа представал в образе вивьерны.

Калдейский рыцарь пожал плечами.

– Не могу. Говорю же, если я хоть чуть-чуть верю в то, что она настоящая, то под ее взглядом упаду замертво.

– Да, я вот, например, только что убедился, что мои страхи вполне реальные, – осклабился Халь в лицо Брид. – Она жалеет, что любит меня. Любит меня, а сама презирает. Считает, я не настоящий мужчина.

– Перестань! – Лицо Абеляра осунулось и побледнело. Он не сводил глаз с того же самого места в лесу. Рукой он прикрывал грудь – там, где ее пронзила сотни лет назад стрела, оборвавшая его жизнь. – Если чародеям удастся вот так парализовать нас нашими же собственными страхами, мы точно пропали.

Лучник казался очень усталым и – внезапно – очень старым. Руки у него тряслись.

– Что с тобой? – тихо спросила Брид.

– Мне четыреста тридцать два года, и сейчас я это чувствую.

Подавив свой собственный страх, Халь задумчиво обвел взглядом спутников.

Пип расхаживал взад и вперед, дергая за тетиву лука, точно никак не мог решиться на что-то. Хардвин, трясясь всем телом, скорчился на земле, его рвало. Но Кимбелин?.. Юноша никак не мог отгадать, чего же боится принцесса. Вид у нее тоже был бледный и напряженный, она непрестанно накручивала на палец прядь волос. Внезапно до Халя дошло, что выглядит она так, точно в чем-то виновата и боится, что вина откроется. Как ребенок, разбивший дорогую вещь и дрожащий в ожидании родительского гнева. Нет, пожалуй, не гнева. Тогда вид у нее был бы более вызывающий, словно она собралась с духом, готовясь к трепке. Нет-нет, она боялась, что в ней разочаруются.

А Ренауд? Халь огляделся, выискивая глазами принца. Ренауд исчез!

– Глупец! – вполголоса выругался молодой воин. – Мы все, кретины, так распереживались из-за этих наваждений, что позволили ему улизнуть. Но его терять нельзя, никак нельзя! Без Ренауда нам никогда не убедить короля в том, что Бранвульф невиновен.

– Куда он мог деться? – спросил Абеляр. – Далеко уйти он бы не успел. Тем более один. Принц на такое ни в жизнь не отважился бы.

– Он потерялся, – просто объяснил Пип. – До того боялся заблудиться, что так оно и получилось.

– Значит, надо идти на поиски, – встрепенулся Кеовульф. – Немедленно!

– Вам его не отыскать, – произнесла Брид медленно, точно все еще обдумывая ситуацию и постепенно приходя к какому-то решению. – Сперва мы должны разобраться с самими чародеями. Даже если Ренауд в двух шагах от нас, мы его все равно не увидим, поскольку верим, что он потерялся.

– Вот нелепо-то! – возмутился Абеляр, присаживаясь и растирая колени. Похоже, его снова начал донимать ревматизм.

– Я знаю, где он, – негромко произнес Халь. – Это ведь очевидно, правда? – Он поглядел вперед, на призрак своего племянника, все так же сидящего на коне с мечом в руке, готового к битве. – Он там. Позади всех наших страхов. Чтобы найти Ренауда, нам придется сперва сразиться с ними.

Молодой воин оглядел своих спутников. Их страхи были понятны ему – всех, кроме Кимбелин. Чего боится она, он и представления не имел. Необходимо найти Ренауда. Интересно, а она, случайно, его не видит?

Подойдя к принцессе, юноша взял ее за руку. Она вскинула на него испуганные глаза.

– Ты ведь не расскажешь, правда? Только не ему, не отцу. Не рассказывай ему, ни за что не рассказывай. Что он сделает? Что он сделает?

– Кимбелин, нет. Ваши страхи беспочвенны. Это все чародейские штучки. Они околдовали ваш разум.

– Все пошло не так, – напустилась она на него. – Они схватили Тудвала. Это все ты виноват. Что будет, когда отец это узнает? Что мне делать? – Она в отчаянии заламывала руки. – Я знаю, ты собираешься все ему рассказать! Это все твоя вина! Ты навлек на нас все эти несчастья! Ты все погубил!

Задвинув рыдающую принцессу себе за спину, Халь повернулся к сверкающему рыцарю. Тот все так же вызывал его на бой. Молодой воин стиснул зубы. Чего он так боится? Это же всего-навсего Спар!

Абеляр продолжал растирать колени. На лице у него застыла напряженная гримаса.

– Не могу. Не могу. Я знаю, что там никого нет, – но я-то вижу этих кеолотианских лучников. И как мне заставить их убраться с дороги? У меня ничего не выйдет.

– Тогда пойду я, – решительно заявила Брид. – Пустяки. Это же всего-навсего Спар.

Она шагнула вперед, но Абеляр ухватил ее и утянул назад.

– Госпожа моя, они убьют вас. Не ходите туда!

– Они не настоящие.

– Зато выглядят совсем настоящими, – настаивал Абеляр. – Я бы рискнул чем угодно, только не вами, моя госпожа. Я не пущу вас. Пусть идет кто угодно, только не вы, Брид, только не Дева.

С этим Халь согласился.

– Пойду я, – твердо произнес он, в мгновение ока вскочив в седло.

Стиснув икрами бока кобылки, Халь медленно поехал к рыцарю. Уж Спара-то он как-нибудь сумеет урезонить. Наверняка сумеет.

– Спар, – миролюбиво начал он, подъезжая, – поверь, у меня нет никакого желания драться с тобой.

– Ну, еще бы! – кивнул Каспар. – У тебя нет никакого желания проиграть.

– Я имел в виду совсем другое, – запротестовал Халь.

– Ты боишься, что твой маленький племянник побьет тебя, такого большого и сильного.

– Ничего подобного!

– Что ж, приготовься. Она сейчас у тебя. Я приехал забрать ее – и заберу.

– Спар, я люблю тебя как брата.

– Тогда прочь с дороги! – Голос Каспара гулко разносился из-под забрала. – Ты сам знаешь, я могу дать ей счастье, а ты…

– Мы с Брид уже доказали свою любовь! Моя душа смогла дотянуться до нее там, в Иномирье, когда ее хотели навеки оставить там, – заявил Халь, хотя на сердце у него стало совсем тяжело.

Да, он-то любил Брид, но трепетал, не зная, любит ли она его. С самого начала Каспар не сводил с девушки преданных глаз, а Халь всегда подозревал, что Брид отвечает ему взаимностью. Мальчишка и впрямь на диво хорош собой. Верно, это из-за него Халю так и не удалось заманить Брид в постель, а вся болтовня насчет религиозного служения, долга Девы – просто пустые отговорки. Брид ждала Каспара, сберегала себя для него.

– Если ты и впрямь любишь ее, то тем более уступишь мне. Ты же знаешь – я могу предложить ей гораздо больше. Она всегда получала больше удовольствия от моего общества, чем от твоего, разве нет? – вопросил Каспар.

С этим Халь не мог спорить. Пусть его племянник не пробуждал в Брид нежных чувств, зато с ним Брид всегда чувствовала себя непринужденнее, легче. Быть может, это и есть самое главное? Любовь – всего-навсего случайное, мимолетное чувство, не имеющее никакого отношения к настоящему счастью? Преданность и нежность Спара сулят Брид больше счастья, чем его, Халя, любовь.

– Не на жизнь, а на смерть! – провозгласил Каспар. В голосе его звучала ярость. Повернув коня, он приготовился к атаке. Халь, в свою очередь, развернул Тайну. Лицо Брид исказилось от волнения.

– Не волнуйся, со мной все будет хорошо, – пообещал Халь.

Она сверкнула на него глазами.

– Разумеется! Как же иначе! Ты одолеешь Спара в любом поединке. Тайна не сбросит тебя, а рунный меч, что подарила тебе Морригвэн, никогда не подведет. Нет, я больше беспокоюсь за Спара.

– Ха! – фыркнул Халь, разозленный этими словами.

Доехав до конца прогалины, он повернул лошадь к атаке. Рослая и широкогрудая Тайна предназначалась для рыцаря в полном боевом вооружении, а на Хале сейчас были лишь легкие кожаные штаны, металлическая туника с поперечными полосами на груди да кольчужные перчатки, чтобы защитить руки. И хотя Тайна отлично повиновалась командам, однако была малость медлительна и неповоротлива. Тем временем Каспар опустил копье и с пугающей, ошеломляющей скоростью помчался на своего противника.

Халь положил руку на рукоять меча – и впервые не ощутил исходящей от него силы. Он не мог поднять рунный меч против друга – Великая Мать не допустила бы этого. Хотя Халь прекрасно знал, что Спар – всего лишь иллюзия, но никак не мог до конца убедить себя в этом.

Тайна неуверенно переминалась с ноги на ногу, нервничая, что хозяин не дает ей никаких команд. Молодой воин сжал зубы. Ничего не поделаешь, придется. Пришпорив лошадку, он испустил боевой клич родных краев: «Торра-Альта! Торра-Альта!».

Тяжелое копье угодило ему под ребра. Хотя юноша почти успел увернуться, его пронзила резкая боль. Самая настоящая боль. Сложившись пополам, судорожно зажимая рукой бок, Халь развернул Тайну, торопясь нанести удар, пока Каспар не успел во второй раз поднять копье.

Однако юный рыцарь уже отбросил копье и с размаху опустил на плечо противнику боевую палицу. Халь едва подавил вопль боли. Благоразумно покинув поле боя, он поскакал назад, к друзьям.

– Мне нужны твой шлем, нагрудник и щит, – заявил он Кеовульфу, спешиваясь.

Калдеец без колебания снял доспехи. Тем временем Брид обработала раны Халя. И то, что она заранее знала, куда именно он ранен, убедило юношу в том, что призрак Каспара в каком-то смысле отнюдь не бесплотный дух, а вполне реальный противник.

Брид перевязывала Халю плечо. Он сжал кулаки, чтобы не застонать. Как ни болезненны раны, драться они ему не помешают. Во всяком случае, сегодня. Завтра, надо полагать, он и меча поднять не сможет – но сегодня биться вполне в состоянии.

Наконец снова изготовившись к бою, он взгромоздился на лошадь. Почему-то теперь, через прорезь в забрале, противник казался куда меньше: и конь, и всадник целиком виднелись сквозь узкую щель. Халь пришпорил Тайну. Под большим весом она чувствовала себя заметно увереннее.

Каспар тоже ринулся в атаку. На сей раз его копье скользнуло по нагруднику Халя, не причинив никакого вреда. Дав противнику проскакать мимо, Халь развернул лошадь и что есть силы рубанул мечом сзади по шее Спара. От силы удара тот перелетел через голову коня и неуклюже грянулся о землю. Но все еще шевелился.

Халь услышал, как за спиной сдавленно ахнула Брид. Она боялась не за него – за Спара. Остановив Тайну, молодой воин спешился. Плохо подогнанный стальной нагрудник сковывал движения.

– Племянник, я пришел биться с тобой на равных. Как мужчина с мужчиной. Здесь, пред лицом Брид.

Упавший рыцарь перекатился, вскочил на ноги и без предупреждения ринулся на врага, выкрикивая боевой клич Торра-Альты – песнь, под которую привык ходить в бой и сам Халь. Услышав, как собственный его клич обращен против него, молодой воин невольно остановился и шагнул назад. Спар стремительно наступал на него, с презрительной похвальбой сорвав с себя шлем.

– Ты бы рад отнять у меня все, Халь: и то, что принадлежит мне по праву рождения, и мою женщину. Возможно, прежде я и уступил бы тебе, но только не сейчас!

Тяжелый удар меча по шлему заставил Халя упасть на колени.

«Поднимись и сражайся, – звенел голос у него в ушах. – Уничтожь его. Это всего-навсего призрак».

С трудом встав на ноги, Халь занес меч и с размаху опустил его на Каспара, прорубив стальной доспех. Но даже сильная рана не остановила Спара, он все так же рвался в бой. Отбросив меч и шире расставив ноги, Халь схватился с налетевшим противником врукопашную. Он был сильнее и не сомневался, что легко сумеет уложить племянника на лопатки. Однако Каспар не поддавался и отчаянно молотил его кулаками. Не выдержав, Халь ударил юношу, потом еще – все сильнее и сильнее. В реальной жизни племянник с первого удара лишился бы чувств – сейчас же продолжал драться.

– Остановись! – закричал Халь. – Прекрати же ты, наконец!

По щекам его катились слезы. Он как заведенный снова и снова опускал одетые в железо кулаки на подставленное лицо друга, превращая его в бесформенное, кровавое месиво. Но Каспар не сдавался и не отступал.

– Прекрати! Прекрати! – рыдала Брид. – Халь, перестань! Что, если это как-то сказывается на настоящем Спаре? Вдруг этот призрак каким-то образом вытягивает из него жизнь через Некронд?

Весь во власти раскаяния и смятения, Халь отступил от Каспара и с ужасом увидел, как переломанное тело рванулось вперед, изувеченные пальцы потянулись к рукояти рунного меча. Халь рванулся вперед, но Каспар опередил его. Теперь даже шлем и нагрудник Кеовульфа едва ли могли послужить Халю надежной защитой. Молодой воин попятился.

– И что теперь, Брид? – холодно спросил он. – Спар тебе дороже меня?

– Ты же готов был убить его, – обвиняюще заявила она.

– Мне почему-то казалось, что именно это я и должен сделать, – отозвался он, осторожно отступая и благодаря судьбу, что Каспар не преследует его. – Ты сказала – уничтожить призрак. Но чем больше я сражался, тем реальнее он становился.

– Ты чуть не убил его! – не унималась Брид.

– Глядите! – вдруг завопил Кеовульф.

Похоже, шум боя, лязг стали опьянили его. Схватив копье, он обрушил его прямо на Каспара. Призрак испустил надрывный, пронзительный вопль, похожий на клекот орла, ужасающий и полный неизъяснимой тоски. Раздался грохот падающего тяжелого тела. Земля под ногами Халя содрогнулась.

Каспар исчез. На его месте корчилось по земле огромное чешуйчатое чудовище.

– Оно настоящее! – в ужасе воскликнула Брид.

Хардвин истерически вопил, но Пип перестал расхаживать взад и вперед и вместе с Халем, Кеовульфом и Абеляром приблизился к издыхающему монстру.

– Главное – это попасть в нужное место, – пояснил Кеовульф, разглядывая корчащуюся тварь.

– А я и не знал, что вивьерны покрыты чешуей, как драконы, – ошеломленно пробормотал Халь, пытаясь отдышаться.

Нагнувшись, он поднял с травы свой отброшенный меч.

– Драконы и вивьерны бывают самых разных видов. Это все равно что породы у кошек и собак.

Рыцарь осторожно потыкал чудовище копьем, а потом шагнул к нему с кинжалом в руке.

– Оно еще живое, – выдохнул Пип над ухом у Халя.

– Как это, живое? – изумился Халь. – Кеовульф только что перерезал ему горло.

– Гляди!

Пип показал на брюхо поверженного зверя.

Все, кроме Халя, в ужасе отскочили назад. Молодой воин остался стоять на вивьерной, угрожающе сжимая меч. Несколько мгновений все завороженно глядели на подрагивающее серебристое брюхо твари. Дрожь все усиливалась, перешла в судорожную пульсацию, точно там, изнутри, что-то колотилось о стенки тела. И вот кожа начала медленно расходиться, трескаться. Сперва из трещины хлынула струя водянистой красной жидкости, затем живот чудища разверзся, оттуда вывалился склизкий иссиня-серый комок внутренностей. Потом показалась рука – человечья рука с кольцами на пальцах. В одном из них мерцали два огромных рубина с ослепительно желтой сердцевиной.

Желудочный сок вивьерны успел уже разъесть серую кожу мертвеца… Вслед за рукой из трещины появилось плечо, одетое в тяжелую и крепкую кожаную куртку. Халь ахнул. Он с первого взгляда узнал эмблему королевского дома Кеолотии. Забыв осторожность, юноша ринулся к чудищу, чтобы вытащить тело.

– Тудвал! Тудвал! – истошно закричала Кимбелин, падая на колени, и лишилась чувств.

Никто не успел подхватить принцессу. Всем было не до того. Затаив дыхание, члены маленького отряда глядели, как Халь вытаскивает из утробы чудовища мертвое тело – зловонное, покрытое мерзкой слизью. Последний рывок – и оно выскользнуло наружу и упало на траву лицом вниз. Запыхавшись от усилия, Халь на секунду отвернулся перевести дух, а потом перекатил тело на спину. Но это оказался не Тудвал.

В первый миг Халь думал, что чародеям удалось вновь взять в плен юного принца, бежавшего с их черного острова на корабле. Но нет. Пока молодой воин вытирал о траву испачканные перчатки, остальные собрались в кружок, глядя на искаженное синевато-серое лицо. Рука трупа неестественно загибалась назад в локте – верно, сломалась, когда вивьерна заглотила несчастного целиком. Из груди трупа торчал кинжал с разукрашенной рукоятью.

– Кто это? – спросил Пип.

– Принц Турквин, наследник Кеолотии и всех ее богатств, – хладнокровно ответил Кеовульф.

Халь все еще не мог оправиться от потрясения. Не находя слов, он склонился над телом и взялся за кинжал, на который были устремлены все взоры. Вместе с клинком из груди принца вывалился большой сгусток темной запекшейся крови. Судя по всему, наследник погиб уже некоторое время назад.

– Бедный Турквин, – выдохнула Брид. – Однако в глазах короля Дагонета это нам не поможет. Как будто кто-то нарочно пытается извести всю королевскую семью Кеолотии. Тудвал похищен, Кимбелин тоже – хотя ее мы, хвала небесам, спасли. А теперь и бедный Турквин убит. Остается только простачок Туллис.

– И что теперь делать? – осведомился практичный Абеляр, подходя поближе, чтобы рассмотреть кинжал.

Короткое лезвие было сделано из светлой стали, рукоять украшала инкрустация из мелких солнечных рубинов и металлический крест.

– Что ты имеешь в виду? – уточнил Халь, все еще не в силах преодолеть комок в горле.

– Ну, после того, как найдем Ренауда.

– Как это что? Разумеется, как можно скорее отправился домой. При условии… если не…

Халь неуверенно огляделся по сторонам.

– Если не чародеи? – закончил за него Кеовульф. Юноша кивнул.

– Но что нам все-таки делать с Турквином? – настаивал Абеляр.

– Похороним, а его кольца отвезем домой в доказательство того, что говорим правду, – решительно произнесла Брид. – Знаю, со стороны это будет выглядеть малоприглядно. Мы – кого Дагонет винит во всех своих несчастьях – возвращаемся с известием о гибели его сына и наследника. Боюсь, он будет нами не слишком доволен. Но по крайней мере хотя бы Кимбелин сможет подтвердить наш рассказ.

Принцесса сидела на земле и глухо стенала, свесив голову на грудь и выдирая из себя волосы от горя. Брид, такая маленькая рядом с высокой статной Кимбелин, обняла ее и крепко прижала к себе. Халь думал – надменная принцесса оттолкнет девушку, но Кимбелин прижалась к жрице, точно малое дитя. Брид положила ее голову себе на грудь и тихонько покачивала взад и вперед.

Сквозь слезы принцесса выкрикивала какие-то неразборчивые фразы по-кеолотиански. Через несколько минут она словно закоченела, напряглась всем телом. Первый порыв горя сменился яростью. Вырвавшись из объятий Брид, она на четвереньках подползла к обезображенному трупу и с пронзительным воплем бросилась на покрытую слизью грудь, а потом села, баюкая голову брата у себя на груди. Внезапно выражение ее изменилось – так резко, что Халь даже удивился.

Она ахнула и обратила непонимающий взор на остальных.

– Турквин! – Голос ее звучал едва слышно. – Турквин. Но вы же сказали, это Тудвал.

Халь отчетливо помнил, что ничего подобного они не говорили. По щекам Кимбелин покатились тихие слезы. Она явно скорбела по брату – но это было уже отнюдь не то душераздирающее, яростное горе, что прежде. Стоя на коленях возле тела, она попыталась распрямить его руку – но кость, судя по всему, вышла из сустава и спружинила в прежнее положение. Принцесса в ужасе отпрянула.

Халь оттащил ее в сторону, стараясь скрыть гримасу отвращения, вызванную прикосновением заляпанного слизью платья.

– Простите. Нельзя было допускать, чтобы вы это увидели.

– Как это произошло, – запинаясь, пролепетала Кимбелин через несколько секунд, потрясенно переводя взгляд с вивьерны на искалеченное тело брата.

Халь пожал плечами.

– Кто может сказать? Разве только владелец этого кинжала.

Лицо Кимбелин побледнело, губы задрожали.

– Убийство! – Короткое слово само собой сорвалось с ее уст и Халь видел, как испугала девушку эта мысль.

Молодой воин внимательно осмотрел кинжал. На рукояти виднелось изображение: баран сплелся рогами с козлом. Вытерев лезвие, Халь бережно спрятал кинжал поглубже в свой мешок. Наверняка король Дагонет захочет увидеть его.

– Давайте похороним его. А потом начнем искать Ренауда, – негромко сказала Брид.

Кимбелин молча глядела, как ее брата опустили в неглубокую могилу. А потом отвернулась и зашагала прочь. Слезы ее высохли, но на лице читалось глубокое горе. Руки дрожали и принцесса отчаянно стискивала их.

Остальные тем временем совещались, что предпринять.

– Они явно играют с нами, – заключила Брид. – Сперва пугают каждого худшими его страхами, а потом, когда мы постепенно учимся преодолевать эти страхи, подсовывают нам реальную опасность, чтобы подорвать нашу уверенность в способности отличить реальное от воображаемого.

Пип вновь уставился на лес широкими от страха глазами. Рука его потянулась к мечу.

– Там ничего нет.

Халь успокаивающе взял его за руку. Однако стоило ему коснуться Пипа, как он тоже увидел трех ваалаканцев. Они размахивали топорами и выкрикивали гнусные оскорбления. Юноша отпустил руку Пипа – и они исчезли. Вновь коснулся – они появились вновь.

– Я тоже их вижу. Но не бойся.

– Я их и не боюсь, – заявил Пип с излишней поспешностью. На щеке у него подергивался мускул.

– Сейчас я им покажу, Пип! – великодушно заявил Халь и, угрожающе подняв над головой меч, закричал: – А ну, убирайтесь!

Ваалаканцы тут же пропали, хотя Халь изрядно удивился – надо же, как легко оказалось их прогнать.

Брид засмеялась.

– Ну что, Пип, они ушли?

– О да! В ту же секунду, как Халь поднял меч. Жрица дружески улыбнулась Халю.

– Призраки исчезли потому, что Пип перестал их бояться. И произошло это в тот миг, как ты пригрозил им – а все потому, что он свято убежден в твоей способности разделаться с ними.

– Давайте возьмемся за руки, – предложил молодой воин, – чтобы каждый из нас мог видеть страхи другого. Так мы можем рассчитывать на то, что остальные помогут им преодолеть эти страхи.

– Или, наоборот, усилят их, – предупредила Брид. – Мало кто не дрогнет при виде ваалаканских воинов.

– Все-таки попытаться стоит. Возможно, Ренауд находится за нашими страхами, прячась по ту сторону иллюзий, а ведь мы должны найти его, – стоял на своем Халь.

Они все выстроились в ряд, но Хардвин попятился.

– Иди к нам, – позвал Абеляр, протягивая ему мозолистую ладонь.

– Н-н-не м-могу, – пролепетал тот. – Я не могу пошевелиться. Тут крысы…

Халь нервно сглотнул. Он не очень-то любил крыс. Зато Брид – он твердо знал – никогда не боялась ни крыс, ни пауков, ни лягушек. Едва Абеляр взял Хардвина за одну руку, а Халь за другую, по ногам у юноши тотчас же пробежала крыса. Он весь передернулся от ее прикосновения.

– А что, если крыса тоже настоящая? – спросил он. – Мы ведь не видели вивьерну, потому что наши страхи блокировали ее, а вот Кеовульф увидел. Разве можно говорить, что и он боялся того, чего на самом деле не было?

– Не думаю, – возразила Брид. – Насколько мне представляется, чародеи надеялись сбить нас с толку внезапным появлением реальной угрозы.

Халь диву давался, глядя на нее. Как может она говорить столь небрежно, когда у нее под ногами скачут крысы? Целые полчища крыс.

– Это настоящие крысы? – повторил Халь и в тот же миг их стало вдвое больше.

– Нет, разумеется, нет, – засмеялась Брид. – Приглядись, это всего-навсего призраки трех крыс, только повторенных бесконечное число раз. Гляди – одна крупная крыса с белесым хвостом, вторая черномордая и третья – тощая.

Вглядевшись, Халь понял, что юная жрица права. В тот же миг крысы исчезли.

Хардвин крепче стиснул руку Халя, а потом вдруг засмеялся.

– Они пропали! Получилось!

– Однако найти Ренауда это не поможет, – справедливо заметила Брид. – Представьте себе, сколько у нас наберется страхов на каждого. Чародеи могут морочить нас ими целую вечность, а до Ренауда мы так и не доберемся.

– Об этом-то я и не подумал, – проворчал Халь.

– На самом-то деле мы все боимся заблудиться. Это ведь так естественно, – заявил Абеляр. Брид кивнула.

– Да, но не до потери рассудка. Мне всегда удавалось как-нибудь отыскать дорогу домой.

– Но вы ведь можете представить себе, как страшно заблудиться? – спросил Абеляр. Все дружно кивнули.

– Ну вот, если Ренауд заблудился, самый верный способ отыскать его – это тоже заблудиться, – предложил лучник.

– Слишком опасный план, – предостерегла Брид.

– И в самом деле! Слишком опасно! – поддержал ее Кеовульф.

– Но ведь нам надо как-то найти его, – не сдавался Абеляр. – Если мы будем держаться все вместе, то уж как-нибудь справимся с этими чародеями.

– Вот именно! – вскричал Халь. Идея захватила его. – Не собираюсь позволять каким-то трем призракам меня победить, пусть даже это призраки трех чародеев! Им со мной силой воли не тягаться!

– Возможно, но я все равно не думаю, что нам стоит отправляться туда всем вместе, – тихонько произнесла Брид. – Только не Хардвину и не Кимбелин.

– Думаешь, я такой слабак? – осведомился Хардвин.

– Прости, нам сейчас не до любезностей, – извинилась девушка. – Но да – я именно так и думаю.

Хардвин даже охнул, однако скорее с облегчением, чем от обиды.

– И не тебе, Абеляр, – продолжала жрица.

– Не мне?!

– Да! Я знаю, это звучит грубо. За эти годы ты стойко выдержал множество тяжких испытаний. Но в том-то и беда. Ты видел слишком много всего ужасного. Ты лучше нас всех вместе взятых представляешь себе все ужасы, сколько их ни есть во вселенной. Кроме того, кто-то должен остаться охранять Кимбелин и Хардвина, а едва ли Пип годится на эту роль.

– И то верно, – согласился Халь.

– Пожалуй, с этим не поспоришь, – признал Абеляр. – Вы правы. Юности страх неведом. Юность слишком невежественна и безответственна, чтобы чего-нибудь бояться.

Пип возмущенно шмыгнул носом, однако промолчал, очевидно, боясь, что возражениями навлечет на себя позор тоже остаться в лагере.

Халь, Брид, Кеовульф и Пип взялись за руки.

Пред Халем мгновенно предстала целая армия ваалаканцев под предводительством Каспара, а рядом – ряд епископов новой веры с пылающими факелами в руках. Четверка смельчаков решительно двинулась вперед.

– Ой, а они тоже не настоящие, – восторженно заявил Пип, повнимательнее приглядевшись к ваалаканцам. – Как те крысы – их тоже только три, просто повторяются много раз. И с епископами та же история.

Ряды призраков постепенно пропали.

– А вот мастер Спар только один, – продолжил Пип без малейшего страха. – Это что, значит, он-то как раз настоящий?

– Нет, не настоящий, – твердо заявила Брид, но голос ее предательски дрогнул.

– Ты боишься Спара! – обвиняюще заявил Халь.

– Ты тоже, – подтвердила Брид его сомнения.

– Ерунда какая. С чего бы кому из вас бояться… – Голос Кеовульфа вдруг оборвался. – Ну, конечно! Он ведь владеет Некрондом. Спар и в самом деле самый опасный человек в мире. Пип фыркнул.

– Это же просто смешно. Он ни за что не сделал бы никому из вас ничего плохого.

– Нарочно – да. Разумеется. Но нечаянно… – промолвила Брид.

– Все равно он не настоящий! – настаивал Пип.

– Откуда ты знаешь? – спросил Халь. – Он вполне мог бежать от овиссийцев и попасться этим чародеям, которые теперь управляют им и заставляют через Некронд творить всякое зло. Вполне даже правдоподобно.

– Коли вы так думаете, значит, вы совсем не знаете мастера Спара, хотя он вам и родня, – возмущенно заявил Пип. – Он никогда не пошел бы против нас. У него и причин-то нет желать нам зла.

– В самом деле?

Халь по-прежнему полагал, что Каспар пошел бы на что угодно, лишь бы заполучить Брид.

– Вот я вам докажу, что никакой он не настоящий!

Пип решительно зашагал прямо к направленному на него копью и непочтительно ухватился за острие. Призрак Каспара остался стоять, как стоял. Озадаченно нахмурившись, Пип подошел к коню и сердито шлепнул его по морде. Тот не шевельнулся. Халь расхохотался, и призрак мгновенно исчез. Конь оказался явно не Огнебоем – в ответ на подобное оскорбление Бой лягнул бы и искусал обидчика.

Халь подбежал вперед, к Пипу. Перед ними расстилался густой лес. Ни следа человека – лишь густой ковер кустов и трав под шелестящим пологом ветвей.

– Ренауд! – закричал Пип.

– Тише! – шикнула на него Брид. – Теперь давайте последуем совету Абеляра и постараемся представить, что мы заблудились. – Она отпустила руку Халя и улыбнулась. – С тобой я никогда не заблужусь.

Халь закрыл глаза, пытаясь припомнить случай, когда он заблудился или потерялся. Ничего не придумалось. Открыв глаза, юноша увидел, что остальные все так же стоят на прежнем месте, оглядываясь по сторонам. Халь снова зажмурился и отчетливо представил себе свою мать, леди Елизавету. Вот она шагает по стенам Торра-Альты вскоре после смерти отца и отчаянно спорит о чем-то с Бранвульфом. Через несколько дней после этого Халь с матерью переехали в Фарону, в просторный особняк на краю города. Конечно, на самом деле Халь вовсе не заблудился и не потерялся, он прекрасно знал дорогу до замка – но без Спара мальчик чувствовал себя таким одиноким, таким потерянным.

Теперь его окружали новые лица. Они критически разглядывали его, постоянно отчитывали за то, что он плохо себя ведет, не так одевается, не то говорит. А самому Халю жители Фароны казались брюзгливыми ханжами, чопорными и вздорными. В Торра-Альте пир был настоящим пиром, где ты вдоволь наедался, – вот и все. В Фароне же полагалось жеманно клевать крохотные кусочки всяких деликатесов – а в результате ты так и уходил восвояси голодным. В Фароне на пиру полагалось прикидываться, будто совсем не хочешь есть, – а не то, как бы не растянуть туго затянутый камзол или не залить вином новую тунику. Халь привык наслаждаться едой – а тут его за это поднимали на смех.

Как же он страдал целое лето – до того самого дня, когда мать, горячо любившая сына, хотя и не умеющая выражать свои чувства, не согласилась вернуться в Торра-Альту! Возвращение домой стало самым счастливым днем в жизни Халя. Какая радость! Снова быть со Спаром, привольно носиться по всей округе на косматом пони, а не разучивать последний новомодный поклон или манеру затыкать за обшлага носовой платок.

Жить при дворе в Фароне было равносильно тому, что потеряться, заблудиться в глухом лесу. Халя обуял страх вновь оказаться там, в обители сплошного притворства. Открыв глаза, он обнаружил вдруг, что остальных больше нет рядом. Он стоял подле стен укрепленного замка. Изнутри доносились воинственные выкрики и стук копыт. Очевидно, там шел турнир.

Халь неловко двинулся по подъемному мосту в замок, остро осознавая, как потрепана его дорожная одежда и заляпан грязью нижний край плаща из медвежьей шкуры. Через минуту он оказался на людной площади. Все кругом пихали и толкали его. Роскошно одетые рыцари небрежно отодвигали чужака с дороги, уверенной поступью шагая к своим скакунам. Хотя Халь был хорош собой, статен и высок, никто не удостаивал его вторым взглядом. Юноша болезненно ощущал свою отверженность.

Чувствуя себя совсем глупо, он вдруг осознал, что у него нет ни гроша, что он не знает, куда попал, и вдобавок умирает с голоду. Замок вокруг звенел от лязга стали и хриплых возгласов дуэлянтов. Халь усмехнулся про себя. Здесь столько воинов, а воина хлебом не корми, дай заключить пари. Вот верный способ заработать. Ведь он легко побьет любого из них.

– Подходи! – крикнул он, стараясь как можно чище выговаривать кеолотианские слова. – А ну, кто на меня? Ставлю три отличнейших охотничьих ножа из наилучшей стали, офидианской закалки, на то, что превзойду любого из вас в поединке на мечах.

– Юродивый! – загоготал кто-то.

Желая произвести впечатление, Халь выхватил меч – но тут же в ужасе уставился на него. Это был уже не сияющий клинок с выгравированными на нем рунами, не широкий и длинный меч из светлой стали, несокрушимо твердый и такой острый, что легко рассекал металл. Нет, молодой воин сжимал свой старый меч – причем изрядно заржавевший от небрежения. Руке, привычной к тяжести рунного меча, этот клинок казался таким легким и несерьезным.

– Этакой иголкой ты настоящий доспех даже и не поцарапаешь! – насмехалась толпа.

– Лучше выпроси-ка где-нибудь нитку да заштопай свою кольчужку! – смеялись они.

Халь почти не слышал издевок, все так же потрясенно взирая на свое жалкое оружие. Без рунного меча он чувствовал себя таким уязвимым. Меч неизменно придавал ему мужества, дарил мастерство и уверенность в схватке с врагом. И вот он исчез. Халь заставил себя встряхнуться. Это всего лишь кошмар, морок, что навели на него треклятые чародеи. Это все не взаправду. Но он все равно не мог прогнать наваждение и с ужасом понял, что попал в западню, пойман в этом несуществующем мире.

И тут сквозь многолюдную толпу он увидел ее.

– Брид! Брид! – Сердце его сжалось от нового страха.

Его нареченная даже не повернулась. Она шла прочь, бок о бок с высоким рыцарем в черных доспехах. Не помня себя от ярости, Халь протолкался через толпу и загородил им дорогу.

– Руки прочь от моей женщины! Рыцарь расхохотался.

– Тебе придется сразиться со мной за нее.

– Охотно! – вскричал Халь, но рыцарь лишь рассмеялся еще пуще и с размаху ударил его в пах. Юноша скрючился на грязной мостовой.

Это неправда! – стонал он про себя. – Неправда! Нельзя дать чародеям себя обмануть!

Брид глядела на него умоляющими глазами.

– Халь, спаси меня! Не отдавай меня им! Молодой воин зажмурился, пытаясь что-нибудь придумать. Надо разбить чары. Надо найти Ренауда.

– Ренауд! – завопил он во все горло. – Ренауд!

Он все кричал и кричал, пока толпа вокруг не расступилась и его не окружила дюжина пеших стражников под предводительством рыцаря на рослом коне. Они мигом отобрали у нарушителя спокойствия ржавый меч и ножи и поволокли по улицам к небольшой лужайке, где стояла дюжина колодок, предупредивших Халя о том, что сейчас произойдет.

Его грубо швырнули на колени и, рассадив кадык, пропихнули шею в ярмо. Как юноша ни вырывался, его держали за волосы, и он ничего не мог поделать. Доска опустилась, намертво защелкивая шею и запястья в колодках. Кто-то помочился поверх головы Халя. Пара ребятишек засмеялась. И вот он остался один. Молодой воин гневно кричал, пока не сорвал себе горло, но наконец умолк и принялся обдумывать ситуацию.

Он не знал, реально ли все происходящее. Не знал, была ли Брид, которую он видел, настоящей Брид или лишь призраком, рожденным его воображением. Но острая боль в запястьях и шее оказалась самой что ни на есть настоящей. Надо расслабиться и сохранять спокойствие. Барахтаться в колодках – только себе вредить. Халь закрыл глаза и попытался представить, будто лежит в постели, но безрезультатно. Замок вокруг продолжал жить своей жизнью. Мало кто из прохожих удостаивал арестанта хотя бы любопытным взглядом. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем спустилась ночь. Но даже и тогда никто не явился освободить узника.

Ночь оказалась долгой и ужасно холодной. Халь до боли жмурил глаза, силясь стереть спящий мир вокруг. Пропал, накрепко увяз в чересчур реальном мире воображения! Пришло утро – а с ним и стайка местных детишек. Они восторженно смеялись и черпали целые горсти грязи, из которой возводили на плечах юноши целые замки.

Халю хотелось кричать – но вместо этого он мысленно пел баллады, силясь вычеркнуть из разума боль и усталость. И вдруг замер, раскрыв глаза от изумления. К колодкам напротив тащили второго такого же бедолагу.

– Ренауд! Ренауд! – завопил Халь.

По крайней мере принца он нашел!

Тот поглядел на юношу безумными от страха глазами.

– Вытащи меня отсюда! – взмолился он.

– Сохраняйте спокойствие, – посоветовал Халь. – Скоро нас выпустят, а тогда мы выйдем из замка и вернемся в лес.

Ренауд стонал и хныкал, от его причитаний переносить наказание становилось все тяжелее. Лишь ближе к полудню пленникам принесли поесть. Халь возрадовался, думая, что теперь-то их и освободят. Но нет. На время еды его крепко привязали к столбу, потом на минуту отпустили в отхожее место и снова швырнули в колодки.

Он с трудом повернул голову и крепко выругался. В соседние колодки заковали очередную жертву.

– Мастер Халь! – приветствовал его Пип с поразительным оптимизмом. – Вы нашли принца Ренауда! Может, нам теперь пойти отсюда?

Халь попытался. Он все пытался и пытался до самого вечера, пока Пип не растерял весь свой оптимизм, а Ренауд не разразился слезами. И тогда объявился Кеовульф. На то, чтобы швырнуть могучего рыцаря на колени и удерживать, пока ярмо не захлопнется, потребовалось целых четыре человека.

– Это все неправда, – твердил себе Кеовульф, когда дети завязывали бантики у него в волосах, а какая-то старуха выплеснула ему в лицо ведро воды. Когда развлечение наконец прискучило милым крошкам, и они отошли, рыцарь повернул голову к Халю и сердито прорычал: – Плохая была идея!

– Где Брид? – Халя уже не волновали собственные беды. – Мы все угодили в эти невсамделишные колодки, все, кроме Брид.

– А по-моему, они очень даже всамделишные, – тихонько вставил Пип.

– Не мели чушь. Замок ненастоящий, – резко возразил Халь.

– Какой еще замок? – изумился Кеовульф. – Я вижу только большую ферму.

– Да нет же, город, а дома сплошь высокие, деревянные, крашенные белым и красным, – заявил, озираясь по сторонам, Пип.

– Но колодки мы все видим и ощущаем, верно? – уточнил Халь.

Все дружно закивали и заворчали в знак согласия. Сердце Халя бешено забилось в груди.

– Говорю же, они самые настоящие, – простонал Пип. – Мы просто попались в ловушку, что пришли сюда.

– Но где же Брид? Халь места себе не находил от тревоги. Вместо ответа Кеовульф кивнул, указывая на середину лужайки.

– Брид там нет, зато они есть. И уж они-то самые что ни на есть настоящие.

Халь проследил за его взглядом и заморгал. Там, в кругу тощих обнаженных гоблинов появились три чародея, склоненные над котлом.

Замок исчез, толпа исчезла, но чародеи остались.

4

Из горла Каспара вырвался вопль отчаяния. Высокие волны играли юношей, словно щепкой.

– Нет, Перрен, нет! – кричал он, хотя знал, что голос его не в силах преодолеть пропасть меж жизнью и смертью. – Не трогай ее!

Мысль о том, что может сделать обезумевший горовик с Май, приводила Каспара в настоящую панику. Однако что мог он сделать? Наверняка именно прикосновение жаждущего воды Перрена и исказило магию Некронда, забросило Каспара в морские бездны Иномирья. А что сталось с Май? Каспар боялся, что Перрен высосал из бедняжки кровь, и теперь она лежит, умирая, где-нибудь в пустыне, жалкая груда обтянутых кожей костей, пожива стервятников.

Он отчаянно барахтался на поверхности, стремясь обратно, к жизни, но уже понимая, что проиграл, безнадежно застрял в западне. Каспар ощущал царящую вокруг вечность безвременья. Юноша напряг все силы, чтобы приподняться над водой. Легкие мучительно болели от смертоносного, ледяного воздуха.

Огромная волна взметнулась, увлекая юношу за собой, и с гребня ее он разглядел вдалеке землю. Нет, это не путь к спасению. Куда ни кинь взгляд, тысячи морских чудищ поднимались на поверхность, выпрыгивали из воды, алча дотянуться до Некронда, воя от желания вернуться домой. Но, подобно Каспару, все они оставались здесь, в клокочущем месиве изгнанной за пределы мира жизни.

Юноша попытался взять себя в руки и хорошенько подумать. Наверняка можно что-то предпринять, чем-то помочь себе. Сперва Каспар дивился – почему это, перенесясь в параллельный мир, он из пустыни очутился прямиком в море. Однако потом вспомнил, как, бредя по пустыне, тяжело передвигал ноги по хрустящим, растрескавшимся солончакам, устало влачась мимо обломков камней с отпечатками морских рыб. В жизни ему еще не приходилось видеть столько окаменелостей. Должно быть, пустыня некогда была морским дном. Впрочем, это знание ничем ему не помогало. Каспар знал: если только кто-нибудь или что-нибудь не разыщет его через Яйцо, не вытащит, он так и останется навеки здесь, среди барахтающейся живой массы, чудовищного супа.

Страшная мысль словно подточила силы несчастного. Юноша снова с головой ушел в холодную, безжизненную воду, погружаясь все ниже и ниже, минуя на своем пути сотни извивающихся, лютых морских тварей, пока не ударился, наконец, о дно. Отныне его место здесь. Навсегда. Им овладела полная безнадежность. Прощай, жизнь. Прощай всё, что когда-то казалось важным. Ему суждено навеки остаться здесь. Что проку спорить с судьбой?

Каспар лежал, изнемогая от страха и горя, сходя с ума от мысли о вечности. С каждой минутой он все острее осознавал ужас своего положения. Серые тучи отчаяния затягивали разум, пока юноше не показалось, что он вот-вот взорвется, не в силах выносить этой муки.

Повсюду царило одиночество. Он выпал из цикла жизни. Рядом лежали и другие животные – гигантские кальмары, огромные киты, увенчанная рогом акула. Всех их объединяло одно и то же несчастье. Там, наверху, пока Каспар еще боролся, пытался вернуться домой, он обладал хотя бы волей к битве – и это было бесконечно лучше, чем нынешнее тупое безразличие. На поверхности у него еще оставалась надежда. А надежда – это все. Это главное.

Вот если бы находиться ближе к Некронду, чем прочие здешние твари, возможно, некий шанс еще был бы. Скажем, если бы Май случайно подобрала Яйцо, она бы могла отворить для него ворота домой. Юноша поднял голову и протянул руки наверх, вновь готовый к борьбе.

Но если чудовище, в которое превратился Перрен, сожрало Май – откуда ждать помощи? Руки Каспара безвольно опустились, голова поникла. И все же надежда остается всегда. Если непрестанно бороться, быть может, не сегодня, не завтра, не в этом году, но хотя бы через тысячи лет кто-нибудь поднимет Некронд и вытащит его, Каспара, отсюда. Да, его могут спасти – при условии, что он будет к Некронду ближе всех. Надо плыть и не терять надежды, потому что, как ни взгляни, обрести свободу через тысячу лет гораздо лучше, чем остаться здесь навеки. Вечность. Вечность гораздо длиннее тысяч, даже миллионов лет. Вечность – это что-то непредставимое. Юноша упрямо помотал головой. Кто-нибудь обязательно найдет его. Ему тут не место!

Ярость, гневная обида на несправедливость судьбы подстегнула волю Каспара. Он оттолкнулся от дна и поплыл наверх. Надежда вновь мало-помалу разгоралась в нем. А что, если попробовать покричать?

– Май! – вопль его прорезал толщу воды струйкой пузырьков. – Май, найди меня!

А вдруг она мертва? Да и вообще, с какой стати ей искать его, ведь он так грубо оттолкнул бывшую возлюбленную? Даже здесь, в бездне морей Иномирья жгучая горечь ревности все так же терзала сердце молодого торра-альтанца.

Если от Май помощи ждать не приходится – от кого же тогда? Остаются только Перрен и животные. Смешно и думать, что кто-то из них сумеет понять происшедшее. И все же внутренний голос подсказывал Каспару сделать ставку на Огнебоя. Верный скакун ни за что не покинет своего хозяина. Бой – единственный, кто безраздельно принадлежит ему, Каспару. Возможно, эти узы окажутся крепче прочих. Может, их хватит, чтобы преодолеть бездну. Тем более у Огнебоя больше всех шансов выжить в пустыне, даже если все остальные члены маленького отряда погибнут.

– Бой! – что есть сил закричал юноша. – Бой, услышь меня! Помоги мне!

Он рвался наверх, судорожно хватаясь за пронизанный брызгами воздух, пока удар чьего-то могучего хвоста не сшиб его обратно. Однако на сей раз Каспар не собирался так легко сдаваться. Он безгранично верил в своего скакуна. Огнебой один из всех наверняка услышит зов хозяина. Каспару всегда казалось, что лошади куда более остро реагируют на Некронд, чем люди. Энергично работая ногами, он подплыл к рогатому киту и залез на твердую, шершавую спину. Кит и не почувствовал столь ничтожного седока. Юноша стоял почти по пояс в воде. Холодный воздух рвал тело на куски. Зато определенного успеха Каспар все-таки добился: теперь он находился ближе к Некронду, чем все прочие морские твари.

Вытянувшись во весь рост, он снова принялся звать коня:

– Бой! Бой! Я здесь! Найди меня!

Каспар все звал и звал, прекрасно понимая, что вся его надежда – просто бред сумасшедшего: конь ни за что не сумеет правильно понять ситуацию, даже если и услышит его. Ну и пусть бред – все равно, кроме Огнебоя, ему сейчас надеяться не на кого, значит, остается цепляться за последнюю соломинку.

Подняв голову, он уставился на огромное око Некронда. Внезапно мраморную поверхность Камня прорезала яркая вспышка. Она молнией осветила все небо, пронзила тучи и ударила в далекий берег.

– Нет! Нет! – закричал Каспар, взывая к висевшему в вышине шару. Он-то надеялся, эта вспышка света ищет его. – Я здесь! Бой!

Внезапно сердце у него остановилось. К небу начал подниматься призрачный поток белого пара, а вслед за ним – темный смерч, что заострился, принял форму стрелы и скользнул в щель, что перечеркивала матовую гладь.

В висках Каспара вновь запульсировала боль. В полном отчаянии он рухнул обратно в воду.

Май завизжала. Все потемнело. Девушка ничего не видела, не слышала и не ощущала. Внезапно все пять чувств разом вернулись к ней. Очнувшись, она захлебнулась и закашлялась.

Повсюду крутом была вода. Вода падала с неба сплошным потоком, точно кто-то там, наверху, поливал землю из огромного ведра. Горовик отшвырнул девушку в сторону и принялся горстями ловить эту воду, жадно пить, лакать. Живот у него раздулся. Горовика начало рвать, он извергал мутную сероватую жидкость, но тотчас же снова принимался пить. Май закашлялась, давясь и задыхаясь, и потихоньку поползла в сторону. Нога от боли занемела и не двигалась.

Хорошо еще, кость уцелела и, кажется, могла выдерживать вес тела. Но при малейшей попытке согнуть ногу бедняжку пронзала мучительная боль. Еще по тем временам, когда Май помогала Морригвэн лечить молодых солдат после тренировок, она запомнила: сильные ссадины, раны мягких тканей, могут быть куда болезненнее иных переломов.

Беглянка оглянулась, выискивая глазами Руну и Трога. Волчица тянула ее зубами за край платья, призывая вставать, а вот Трог трусливо пытался удрать от сверхъестественного водопада. Небо словно разверзлось. Вода, что струилась по лицу Май, оказалась соленой. Май подстегивала себя мыслями о том, что должна спастись ради своего еще не рожденного ребенка – ребенка Талоркана. Хотя из-за этого ребенка Май утратила любовь Каспара, однако дитя было для нее дороже всего на свете.

Май огляделась по сторонам. Спар! Его нигде не было видно.

Как Май ни злилась на молодого дворянина, он был ей вовсе не безразличен. Конечно, он никогда не умел найти к ней правильного подхода: клялся в любви, а через миг уже страдал по своей ненаглядной Брид. Май не думала, что подобная жестокость, небрежение ее чувствами объясняются разницей в их общественном положении. Если подумать, то кто он и кто она? Наследник замка и простая служанка. Конечно, опекуном ее был сам барон, но все равно они с Пипом – дети дровосека, а дровосеки в глазах обитателей замка занимали самую низшую ступень социальной лестницы. Но Каспар не проявлял уважения к чувствам своей подруги вовсе не из-за ее низкого сословия. Слишком уж он был молод, неискушен в любви. Не умел еще разобраться в себе.

Будь это Халь, Май бы все поняла. Халем владело лишь откровенное и жгучее вожделение, совладать с которым он и не пытался. Вожделение – вещь более явная, более понятная, а потому в чем-то честнее тех сложных, запутанных чувств, что руководили Каспаром, его высокой любви.

– Спар! – снова закричала девушка. – Спар, где ты?

Она любила его, с самого начала любила. Она так долго ждала его – и вот, когда он уже готов был доказать свою любовь, сама же все испортила, отдавшись Талоркану.

– Спар!

Не переставая кричать, Май кинулась в набежавшее озерцо. Волчица, скуля от ужаса, бросилась за ней. Девушка чуть не по колено увязала в песке, но упорно рвалась к Спару, лежавшему лицом вниз в солоноватой воде.

– Спар! Очнись! Вставай! Май в страхе перекатила его на спину. Юноша не пошевелился.

Май попыталась вытащить его на берег – но не смогла, мешала раненая нога.

– Перрен, помоги!

Вместо Перрена на выручку примчался Трог. Ухватив хозяина за воротник, он что есть сил принялся тянуть – и даже умудрился слегка сдвинуть Каспара с места. Но на большее пса не хватило.

– Перрен, помоги! – Май надеялась, горовик уже пришел в себя. Однако тот уставился на нее вытаращенными глазами, вид у него был совершенно пьяный. Только сейчас девушка заметила у него в руках Некронд. Этот глупец вызвал воду из Иномирья. Что за безумие! – Перрен! Нам нужна твоя помощь!

Поддерживая Каспара, она прижала ухо к груди юноши. Он не дышал! Кожа приняла мертвенно-меловой оттенок, а невидящие глаза, не мигая, смотрели прямо в ослепительное небо.

– Спар!

Он не мог утонуть так быстро. С ним случилось что-то еще. Наверное, Огнебой, вырвавшись, лягнул копытом или, скорее, Перрен оглушил ударом тяжелого кулака, когда вырывал у него Некронд. Но как бы там ни было, Каспару нужна помощь, надо действовать.

Девушка панически призывала Перрена на помощь, но, похоже, вода ничуть не прояснила его ум. Горовик сидел на песке, подкидывая Яйцо в воздух, безудержно хихикая и все повторяя: «Воды! Воды!», точно нашел ключ к самой жизни.

До Май внезапно дошло, что Перрен на свой неуклюжий лад сумел овладеть магией Некронда. Быть может, его чары и сотворили все это с Каспаром?

– Где он? Что ты с ним сделал? – гневно спросила она.

– Что я с ним сделал, маленькая выдумщица? – все так же давился хихиканьем Перрен. – Да ничего! Он в безопасности, в полнейшей безопасности – внутри Яйца. Попался. Собирался призвать чудищ, самых гнусных чудищ, чтобы разделаться со мной, а мне всего-то и надо было, что капельку воды.

– Верни его мне, – взмолилась Май, не совсем понимая, что же произошло.

– А он не у меня. Он в воде.

– Безумие какое-то! – вскричала девушка. – Что ты с ним сделал?

– Он в воде, в морях Иномирья. Он там теперь живет, точно рыба. Ему не выбраться, пока кто-нибудь не призовет его обратно.

– Ничего не понимаю, – в отчаянии покачала головой Май.

– Не понимаю, не понимаю, – передразнил Перрен. – Какая же ты тупица. Он в Иномирье, на дне океана. Я чувствую его через воду.

– Вытащи его! – дико закричала Май, ковыляя к горовику.

– Не могу! Я не знаю как, – захохотал Перрен и, плюхнувшись в лужу, принялся брызгаться – ни дать ни взять, непослушный ребенок, которому строго-настрого запретили баловаться с водой.

– Дай мне Некронд! – приказала она.

Перрен покачал головой.

– Еще чего! Ты его не получишь. Ты остановишь воду, а мне она нужна. Вы все собирались бросить меня умирать в пустыне.

– Ты ведь хотел выпить мою кровь, – возразила девушка. – Перрен, ну, пожалуйста! Спаси Спара! Отдай мне Яйцо, чтобы я смогла отыскать его.

– Ни за что!

Ухмыляясь все той же идиотской ухмылкой, Перрен прижал Некронд к груди с видом упрямого ребенка, сознающего, что родители в полной его власти.

Май поняла: к горовику требуется аккуратный подход. Зная, что покуда они оба стоят в воде, он может читать ее мысли, она напустила на себя безразличие и бочком выбралась из лужи. Хвала небесам, горовик, похоже, настолько увлекся своими забавами – плескаться в воде, что и не волновался, что там она задумала.

– Послушай, Перрен, – коварно начала девушка, оказавшись на сухом песке, – расскажи мне истории, которые ты чувствуешь через воду. Перрен, расскажи мне что-нибудь.

Глаза у него расширились.

– О, тут столько всяких историй, столько ненависти и страданий. Вот, например, история единорогов, которых истребляли за то, что у них такой дорогой рог и такая блестящая белая шкура, и просто потому, что они соперничали с овцами за пастбища.

– О, дай мне увидеть это самой! – восторженно закричала Май. Глаза ее сияли. – Я не умею чувствовать такие истории через воду, как чувствуешь их ты, но, быть может, я сумею что-нибудь уловить через Некронд.

Глаза Перрена тоже вспыхнули энтузиазмом.

– Возможно. Гораздо лучше, когда можешь разделить с кем-нибудь историю. А ты всегда так хорошо слушала мои рассказы.

Он бесхитростно улыбнулся девушке и неожиданно швырнул ей Яйцо. Май легко поймала его левой рукой, живо вспомнив тот страх, что испытала перед тем, как впервые коснулась Некронда, и поспешно закрывая разум от вихря внезапных образов. Перрен по-прежнему был так увлечен водой, что не успел еще призвать в мир ни одного опасного зверя.

Торопливо, стараясь не касаться камнем голой кожи, она зажала Некронд на сгибе перевязанной правой руки. Во время бегства из Торра-Альты ей удалось силой воли вызвать быстроногого единорога. Только бы сейчас найти в себе те же силы! Главное – не думать о волках, сказала себе девушка, борясь с образами тысяч волков, рвущихся из Иномирья. Еще больше она боялась оборотня, что преследовал ее всю дорогу к Кеолотии.

– Ну, как, видишь? – жадно поинтересовался Перрен.

– О да! – пылко воскликнула девушка.

Сердце ее забилось чаще: она заметила, что каменный исполин начинает потихоньку проваливаться в намокший песок. Теперь выбраться ему будет непросто!

– Что именно ты видишь? – все так же увлеченно спросил Перрен.

Май отчаянно старалась не думать, перед мысленным взором ее текла лавина клыкастых черногривых волков.

– Я… я вижу единорогов, – солгала она.

Поток воды с неба почти прекратился. Перрен ушел уже по бедра в песок. Решив, что теперь можно и рискнуть, девушка вошла в лужу и пошлепала по краю воды к Каспару.

Перрен яростно взвыл, силясь вырваться из западни, но чем больше рвался, тем сильнее проваливался.

Стоило Май броситься на колени рядом с Каспаром, как все посторонние мысли пропали сами собой. Она могла думать сейчас только о нем. Сперва это было легко, и она не сомневалась в том, что запросто сумеет найти Каспара и вернуть его обратно из Иномирья.

Но вскоре девушка испуганно отдернула руку. Некронд изменился, реагировал на ее прикосновения совсем иначе, чем в прошлый раз. В голову внезапно хлынул целый поток образов, бушующее море жизни. Со страхом отступив, она спрятала Яйцо в серебряный ларчик, что висел на груди молодого торра-альтанца, и защелкнула замочек. Прижав руки к вздымающейся груди, она старалась успокоиться.

Похоже, Перрен слишком широко распахнул магический канал, и Каспар провалился туда. Сомнений более не оставалось. Май тревожно покосилась на горовика – тот вопил от ярости, но пока еще не сумел выбраться. Чуть придя в себя, она снова повернулась к юноше. Лицо его было мертвенно-бледным. Надо хотя бы убрать несчастного с палящего солнцепека, пока она не придумает, как вернуть его душу из Иномирья.

Однако вот этого-то как раз Май и не могла. До холмов, суливших тенистую прохладу, оставалось совсем немного, но девушка уже пришла в полное изнеможение, правая рука у нее почти не работала, а нога болела так, что хотелось кричать.

Огнебой! Надо поймать Огнебоя – да только где его искать? Май могла лишь еле-еле, дюйм за дюймом подтягивать бесчувственное тело Каспара все ближе к берегу. За ними в песке оставалась глубокая неровная полоса.

– Обманщица! Ты украла мою воду! – голосил ей вслед Перрен.

Опасаясь, что горовику скоро удастся вылезти, девушка напрягала все силы. Но безжизненное тело Каспара оказалось таким тяжелым, а она – такой маленькой и слабой. Одно хорошо: от напряжения нога вроде как разработалась и теперь двигалась легче.

Перрен судорожно барахтался в воде и вопил как разъяренный буйвол. Трясясь от слабости, Май решила еще раз попытать счастья с Некрондом. Откинув с лица волосы, торчавшие сухими копьями застывшей соли, она упала на колени, склоняясь над ларчиком. Мгновенно откинув крышку, вызвала перед мысленным взором образ Каспара – что было совсем нетрудно, поскольку его неподвижное лицо оказалось у нее прямо перед глазами, – и робко дотронулась одним пальцем до мраморной поверхности Яйца. И тотчас же в ужасе отпрянула: прямо в лицо ей метнулась оскаленная морда. Изображение растаяло, но напоследок успело полоснуть по большому пальцу Май острым клыком. Рука сразу залилась кровью. Вся дрожа, девушка умирала со страха, не зная, что делать, на что отважиться.

Обернув руку полоской ткани, оторванной от и без того рваного платья, Май заставила себя пошевелить пальцами раненой руки. От боли закружилась голова, по щекам поползли слезы отчаяния и жалости к себе. Стоя на коленях над Каспаром, она раскачивалась взад и вперед. Неужели она никогда не сумеет вернуть его?

Мокрый нос Трога толкнул ее под локоть. Девушка уныло обернулась к терьеру. Глаза жгло от зноя. Волчица стояла рядом, прикрывая хозяйку от солнца своим телом, и поскуливала, призывая ее идти.

– Уходите! Спасайтесь! Уходите отсюда, – прохрипела им Май.

Наверное, ей и самой следовало именно так и поступить – ради будущего ребенка. Но Май не могла заставить себя уйти, бросить Каспара в ловушке вечности, в Иномирье. Не могла оставить его тело высыхать в раскаленном зное пустыни.

Пес толкнул ее сильнее.

– Ну что еще? – рассердилась Май и вдруг почувствовала, как песок у нее под ногами слегка подрагивает. Девушка подняла взгляд. – Папоротник!

Она напрочь забыла о смешном человечке. Вот уж от кого помощи она не ждала! Но он пришел – и привел с собой Огнебоя.

– Папоротник! – выдохнула она, не помня себя от облегчения. – Папоротник! О, Папоротник, помоги мне, умоляю, помоги!

Лесик бегом бросился к ней, жеребец трусил рядом.

Май казалось, в жизни она никому так не радовалась.

– Надо взвалить его на Огнебоя.

– Что случилось? – недоуменно спросил Папоротник. – Мастер Спар велел мне ждать, я и ждал. Все ждал и ждал! А потом пустыню вдруг поглотили черные демоны, а еще потом прям из ясного неба забил фонтан, а теперь еще и мастер Спар! – Он осторожно принюхался к юноше. – Он мертв!

– Нет, он не умер! – настаивала Май. – У него пульс бьется, я же чувствую.

Папоротник нахмурился и приложил косматую голову к груди Каспара, а потом принюхался к его дыханию, но снова покачал головой.

– Это нервы подергиваются. Я сколько раз видал, как мертвые звери еще чуть дрыгаются после смерти. Он мертв. Не дышит, да и пахнет от него, как от мертвого. А запах никогда не обманывает. – Лесик с сожалением вздохнул. – Вот уж горе, так горе.

– Да он вовсе не мертв!

В горле у Май совсем пересохло. Оборачиваясь через плечо, не выбрался ли Перрен из зыбучего песка, Май пыталась как можно короче объяснить, что Каспар провалился в магический туннель. Ну как, скажите на милость, втолковать этому существу, что дух Каспара каким-то непостижимым образом затянуло в Яйцо? Едва ли такой простачок способен уяснить подобные тонкости.

– Поверь мне, он жив. А теперь помоги мне скорее. Похоже, нетерпеливый тон Май пришелся лесику не по вкусу. Папоротник возмущенно фыркнул.

– Я, милая барышня, разбираюсь в таких вещах получше твоего. Не забывай, я сам проходил по такому же туннелю, причем в обе стороны. У нас для этого была Свирель. Все не так просто, как тебе кажется. Уж я-то знаю, это дело хитрое. Нам, например, для этого была нужна Брид. А сейчас ее тут нет. Значит, надо найти кого-нибудь еще. Пойдем! Чего мы ждем? А где Перрен? Пусть поднимет мастера Спара на Огнебоя.

– Он завяз в песке, – начала объяснять Май, засовывая раненую руку за пазуху, чтобы она не болталась. – Он опасен. Взбесился от жажды.

Папоротник пожал плечами.

– Никогда не доверял этому типу. Представляешь, он ест мясо. – Лесик перевел взгляд на Каспара, сочувственно склонив голову набок. – Знаешь, мастер Спар был единственной душой на земле, кто мне небезразличен. Придется поднимать его своими силами.

Май понятия не имела, как бы им это сделать. Под конец совместными усилиями они закатали Каспара в медвежью шкуру и обвязали длинной веревкой, а веревку примотали к седлу Огнебоя, чтобы тот волок тело по земле. Вскоре они уже наслаждались прохладной тенью под холмами.

Оглянувшись, Май увидела, что Перрен практически целиком скрылся в песке. Усилием воли она заставила себя не думать о его неизбежной гибели. Он так по-детски радовался воде, но она довольно быстро испарится, а тогда горовик и сам быстро высохнет и мало-помалу рассыплется, смешается с песками пустыни.

Май ни капельки не жалела горовика. Он напал на нее, отправил Каспара в Иномирье. Выбросив Перрена из головы, она сосредоточилась на том, чтобы выбирать дорогу поровнее. Ведь тело Каспара и так все побьется о камни. Наконец они добрались до ручья, где Каспар оставил Папоротника.

Вода! Деревья! Прохладная тень! Не помня себя от неимоверного облегчения, девушка несколько секунд стояла в журчащей воде, глядя, как пенится вода вокруг ее разбитых башмаков, и блаженно улыбаясь, когда сквозь трещины начали просачиваться первые струйки. Оторвав от сорочки полоску ткани, Май обмакнула ее в заводь и выжала несколько капель в рот Каспару. Никакого эффекта. Тогда она стала плескать на него воду горстями, но он все равно не реагировал.

– Отдохнем, а потом двинемся дальше на восток и будем молиться, чтобы удалось найти помощь, – сказала Май Папоротнику.

Но кто может им помочь?

После короткого сна она почувствовала себя значительно бодрее и вскоре сообразила, что если связать Каспару запястья и перекинуть веревку через луку седла, можно попытаться затащить его на коня: она будет тянуть, а Папоротник – поддерживать тело с другой стороны.

– Трог! – окликнула Май, когда они поставили Огнебоя перед Каспаром. – Ты тоже можешь помочь. – Она кинула терьеру конец веревки. – Тяни!

Но Трог принялся яростно трепать веревку, точно душил змею.

– Да нет же, Трог! Не так!

Раздражение на пса придало девушке сил, и она с удвоенной энергией налегла на веревку. Со временем Трог тоже сообразил, что от него требуется, и вдвоем им удалось взгромоздить Каспара на спину Огнебою. Конь недовольно фыркал, но, похоже, понимал, что хозяин болен, и мужественно выстоял всю неприятную процедуру.

Боясь, как бы цепочка не соскользнула с шеи Каспара, девушка аккуратно убрала ларчик в одну из седельных сумок Огнебоя. Примерно через милю она осознала свою ошибку. Их кто-то преследовал. Мерцающие белые силуэты один за другим тянулись по краю долины, сливались с узором света и тени под куполом серебристых буков, что беспечно произрастали на этих скудных почвах. Вереница призрачных созданий напоминала сонм солнечных зайчиков. Девушка зажмурилась, гадая, все ли у нее в порядке со зрением. Но когда диковинные создания приблизились, она разглядела их получше: длинные стройные ноги, горделивые головы увенчаны величественными рогами. Единороги! Но рога у них были вдвое короче, чем у того, на котором она проехала всю Кеолотию, а шеи – не такие мускулистые, без могучего загривка, характерного для самцов. Выходит, это было стадо самок единорогов.

Должно быть, их вызвал Огнебой. Ну да, конечно: заполучив Некронд, конь силой мысли раздобыл себе самых прекрасных дам. В иных обстоятельствах Май это, быть может, и позабавило бы, но сейчас девушке было совсем не до смеха. Она поспешила к коню, чтобы забрать Некронд, но жеребец не подпустил ее и близко. Удар задних копыт разорвал ей юбку, хотя не коснулся тела.

Май отскочила назад. Нельзя рисковать ребенком!

Жеребец зафыркал и заржал, возбужденно вскидывая голову. Май испугалась, что безжизненное тело Каспара свалится с седла на пыльные скалы. Что еще хуже, стадо единорогов приблизилось. Девушка поражалась, как ловко Огнебой сумел их вызвать. Сколько усилий пришлось приложить ей в свое время для того, чтобы сосредоточиться на определенном звере. Он же справился с этим в два счета. Должно быть, недостаток воображения тут только помогает. Но что же теперь делать?

Бедняжка чувствовала себя такой невыразимо одинокой, беспомощной – и вместе с тем на нее давил груз ответственности: защитить Некронд, спасти Каспара, держаться самой, чтобы не навредить ребенку. А рядом только Трог, Руна и Папоротник, сам недалеко ушедший от простого животного. Так что думать обо всем придется ей, и только ей. Даже смешно: она, затерянная в пустошах Ориаксии в обществе коня, собаки, волчицы и лесика, вынуждена принимать решения, от которых зависит судьба всего мира. Ох, забиться бы в какую-нибудь нору и никогда, никогда больше оттуда не вылезать!

Май решительно взяла себя в руки. Сколько можно предаваться жалости к себе самой? Тем более что явно происходило что-то неладное. Точнее, более неладное, чем прежде. Огнебой прижимал уши к голове и яростно лягал воздух позади себя. Единороги жались почти вплотную к девушке, она ощущала их жаркое дыхание, слышала жалобное, напуганное ржание. На сцене появился кто-то еще. Хищник. Инстинкт мгновенно подсказал Май, что ОН снова напал на ее след – тот самый оборотень, человек-волк, как называл его Каспар.

В довершение ее страхов Папоротник залез на большой валун и замер, вытянув шею и подергивая носом.

– Огнебой призывает всяких зверей, – произнесла девушка как можно небрежнее. Болезненно осознавая, что без него ей не справиться с конем, она боялась, что лесик испугается и сбежит. – Папоротник, ты должен забрать у Огнебоя Яйцо. Меня он к себе не подпускает.

– Нет-нет, я его трогать не стану! – запищал Папоротник. – Не стану! Оно уже утянуло мастера Спара. А со мной оно что сделает? – Нос лесика быстро-быстро подергивался. – И еще там ОН. Если я возьму Яйцо, ОН может заметить и сцапать меня. Нет-нет, я не стану так рисковать.

Май знала, что должна что-то придумать. Она не умела ладить с лошадьми, но ведь в конце концов Огнебой ничем не отличается от прочих существ. Надо попробовать подкуп. У нее еще сохранились те забавные лепешки, что они купили в Лонисе. На ее вкус – чудовищно сладкие, но Папоротник их просто обожал. А значит, и Огнебой вполне может соблазниться. Догадка оказалась правильной. Едва Май начала рыться в своем мешке, жеребец фыркнул и в обычной своей манере нетерпеливо подтолкнул ее носом.

Это оказалось ошибкой. Как только жеребец отвлекся от единорогов, они в ужасе разбежались. Май слышала эхо их криков, чувствовала запах их страха. Они бежали, и она знала от кого: от волков, что пересекли пропасть между мирами, стоило лишь Огнебою ослабить внимание. Май сунула лепешки в пасть коню.

– Папоротник, быстро, хватай седельную сумку!

– Нет, ты!

Он не сводил глаз со сладкой лепешки в протянутой руке девушки.

В холмах вновь зазвучал грохот копыт, но теперь он раздавался ближе, громче. Май попятилась. Через несколько мгновений их вновь обступило кольцо взбудораженных, роющих копытами землю единорогов. Воля горячего жеребца удерживала их, не давала разбежаться, хотя они явно очень боялись. Вот один из них оступился, рухнул на подкосившихся ногах, вспарывая витым рогом текучую тень. Остальные стояли твердо, не смея ослушаться Огнебоя. Май вся дрожала, ежесекундно ожидая нападения самых ужасных тварей.

Кто же спасет ее теперь? Амариллиса больше нет… И все же какая-то ничтожно маленькая, крошечная часть ее существа упорно нашептывала, что он где-то здесь, совсем рядом. Май приложила руку к напрягшемуся, чуть вздувшемуся животу. Должно быть, это странное чувство относилось не к самому Амариллису, а к его ребенку – она чувствовала, как зреет в ней новая жизнь. Май пожала плечами. Ах, если бы Каспар питал к ней страсть хотя бы вполовину столь же бурную…

Папоротник все же исхитрился сдернуть седельную сумку с крупа коня и неловко уронил ее.

– Осторожнее! – вскрикнула Май.

На миг Некронд оказался на земле – ничей, никому не принадлежащий. Единороги, как один, повернулись к нему, опустив рога, а потом сплошной лавиной ринулись к камню власти. Девушка растерянно и испуганно глядела на них. Яйцо лежало у самых ее ног, но скорость наступающих зверей настолько ошеломляла, приводила в ужас, что Май опомнилась лишь в самый последний миг. Поспешно наклонившись, она схватила сумку. Единороги все так же наступали.

– Уходите! – выпалила она.

Настала внезапная тишина, леденящая даже в полуденную жару. Девушка заморгала, вглядываясь внимательнее. Среди почти неразличимых отпечатков копыт и облачков взвихренной пыли что-то блестело. Шагнув вперед, Май с замиранием сердца подняла изящный рог. Он был прекрасен – точно мерцающая сосулька.

Огнебой шумно втягивал ноздрями землю, с недоверием и разочарованием озираясь вокруг. С протяжным вздохом облегчения девушка заткнула рог за пояс и торопливо убрала Яйцо в ларчик, что все еще висел на шее Каспара.

Однако радость ее оказалась недолгой. Единороги исчезли – но вместе с ними и защита, что они давали. За стволами серебристых берез по-прежнему двигались какие-то тени. Май лихорадочно пыталась придумать, как быть. Да, пользоваться силой Яйца смертельно опасно – но все равно надо что-нибудь предпринять. Она повертела в руках рог. Вот уж что точно исполнено великой силы. Май задумалась. Единорог – животное Великой Матери. Рог его – символ Ее могущества. Вдруг он поможет им призвать помощь?

Девушке вспомнился рассказ Каспара о том, как однажды Брид сумела позвать Великую Мать на помощь, воткнув в землю кость из лошадиной челюсти. А вдруг можно проделать то же самое с рогом? Минуточку! Все не так просто. Нужно выбрать место, которое само по себе тоже является средоточием силы, где магия Матери поднимается к самой поверхности.

Но как найти такое место? Брид утверждала, что инстинктивно чувствует эти вещи, – но Май-то подобным даром не обладала! И тут Май вдруг осенило, сердце ее преисполнилось новой уверенности. Всякому ведь известно, беременная женщина достигает высот прозрения. Ну конечно, в мистическом смысле она сейчас сильнее всего – и плевать, что физически едва не умирает от усталости и жестоко страдает от тошноты и боли во всем теле. Психическая ее мощь сейчас в самом расцвете.

Май заново оглядела окрестности. Отсюда, со дна лощины, видно практически ничего не было, так что она поторопила Папоротника выше по склону.

Ага! Вот оно – место великой силы, средоточие Онда! Магическое место. Слева от тропы поднимались три изветренных непогодой пика, справа раскинулось каменистое плато, зато впереди, в обрамлении суровых гор, высился конический холм. На первый взгляд – ничего особенного, но на вершине холма росло одно-единственное дерево. Дуб. Май знала: сквозь корни этого дерева бьют из земли вверх силы Матери.

– Папоротник, скорее! Мы должны непременно добраться туда до темноты, пока волки не вошли в полную силу. Скорее!

Май не могла бежать: слишком устала, слишком измучилась. Похоже, Папоротник понял, в каком она состоянии, – он всячески помогал своей спутнице идти, тянул ее за собой. Руна ни на миг не покидала хозяйку. К тому времени как солнце коснулось края горизонта, поредевший отряд как раз добрался до подножия конического холма. Подъем оказался совсем не высок и не сложен с виду, но Май сильно сомневалась в том, что успеет преодолеть его до сумерек.

Бедняжка уже хорошо различала звуки погони. Враг был совсем рядом. Она боялась, что, по мере того как ночь будет все прочнее забирать власть над миром, мгла вольет во всех этих жутких зверей новые силы, придаст им жизни. Дыхание вырывалось из горла Май короткими резкими всхрипами, бок сводило резкой судорогой. Она успокаивала себя, что это просто колотье от быстрой ходьбы, но теперь любая боль в животе заставляла ее бояться за ребенка.

– Папоротник, бери этот рог! Его надо воткнуть в землю у подножия дерева. Он непременно призовет к нам помощь! Иначе…

Договаривать не требовалось. Без Амариллиса, Каспара и Перрена им ни за что не выдержать нападение черногривых волков. Папоротник помчался вперед, легконогой тенью скрываясь в сгущающихся тенях. Оставшись одна, Май с трудом справлялась с Огнебоем – жеребец храпел и натягивал поводья.

Она все еще воевала с конем, когда Папоротник воткнул в землю рог. Май мгновенно поняла: что-то произошло. Ребенок толкнулся во чреве, по телу пробежала дрожь. Солнце садилось прямо за холмом – и хотя Май не видела огромный красный шар, лучи его веером расходились по всему небу, пробиваясь из-за облаков. На фоне красной дымки вырисовывался темный силуэт могучего дуба, а рядом – маленькая фигурка Папоротника – лесик воздел руки ввысь в победоносном жесте. Только сейчас до Май дошло, что и сам Папоротник-то – существо в некотором роде волшебное, наделенное собственной магией. Он ведь смог вернуться в мир живых, преодолел смерть.

Шли секунды, но больше ничего не происходило. Папоротник все так же стоял под деревом, выжидая. На Май нахлынуло острое разочарование. Еле дыша, цепляясь за поводья Огнебоя, она кое-как добралась до вершины, но и там только и могла, что усесться на земле, пытаясь отдышаться, массируя уставшие ноги и разминая больную руку.

– Великая Мать, ответь на нашу мольбу! – вслух позвала она.

Последний краешек багрового солнца исчез на западе, над миром разлились сиреневые сумерки. Май схватила рог и снова вонзила его в землю. Ребенок внутри забился, а из тьмы гор на северо-востоке раздался протяжный низкий стон.

5

Темная тень пролегла через весь небосвод, устремилась к огромному и яркому, в полнеба, Некронду. Камень Друидов запульсировал огнем. Глядя на гигантскую тень, Каспар подивился тому, как похожа она на руку, протянутую к Яйцу. О, пылко взмолился он, только бы там, на земле, кто-нибудь взял Некронд и вытащил его, Каспара, домой!

С безумными криками юноша все тянулся и тянулся из воды к нависавшему над головой светилу, что правило этим миром. Напрасно.

Некронд пульсировал, каждое биение громом отдавалось в ушах Каспара, ускоряя темп, пока наконец из шара не вырвался и не ударил в море сноп сине-белого света. Там, где луч коснулся волн, вода зашипела, взметнулись яростные клубы пара. Поверхность моря вздыбилась, закрутилась тонкими, точно копья, смерчами. Они все росли и росли, вот превратились в колонны, вот – сплелись в единую грозную башню, что все тянулась ввысь, пока не слилась поцелуем с серебряной сферой. Все обитатели моря, что оказались рядом с этой башней, отталкивая друг друга, ринулись к ней, стремясь первыми прыгнуть в бурлящие воды. Каспар наблюдал за происходящим с изумлением – и надеждой.

Узкое основание исполинской изгибающейся спирали катилось по поверхности моря, втягивая в себя воду и разнообразных морских тварей: змей, осьминогов с акульими головами, серебристых нарвалов. Каспар не стал тратить времени даром. Возможно, это его единственный шанс.

Собрав воедино все силы, он поплыл туда. Отчаяние придало неумелым гребкам уверенности и мощи. Он должен, должен успеть! Юноша яростно продвигался вперед. Ах нет… сердце у него оборвалось. Башня стремительно удалялась. Но вдруг развернулась и, набирая скорость, покатилась обратно.

Последним усилием он рванулся вверх, надеясь, что смерч втянет его, всосет внутрь. И в следующий миг напор водоворота чуть не вышиб дух у него из груди. Чудовищная сила подхватила юношу, взметнула вверх, сжимая непреодолимой хваткой. А еще через миг хватка разжалась – и он полетел вниз, с силой ударился о воду и ушел глубоко в темные бездны моря, так и не достигнув Некронда. Задыхаясь от ярости, Каспар снова вынырнул на поверхность, но подходящий момент был упущен. Водяная башня исчезла, втянулась в Яйцо. Гигантская тень, омрачавшая Некронд, поблекла, точно тот, кто искал затерянного в этом мире друга, отчаялся и прекратил поиски.

– Нет! Нет! – закричал Каспар. – Я здесь, внизу! Попробуйте еще раз! Еще раз! Вы должны найти меня! Должны мне помочь! На помощь! На помощь!

Он кричал, пока не охрип, и снова бессильно поник на волнах.

Только теперь он понял: кто бы ни завладел Некрондом там, на земле, этот кто-то не умел обращаться с Камнем. Так вот почему так опасно пользоваться Некрондом, вот почему человек-волк не забрал его у Май – знал, что грозит неосторожному. Каспар наконец осознал, почему Керидвэн так боялась за душу сына. Он-то думал, она волнуется, что сила Камня совратит Каспара, но главная опасность крылась совсем в другом. Страж Некронда просто-напросто рисковал тем, что Яйцо сработает в обратную сторону, утянет его в Иномирье. И это было страшнее всего.

Море вокруг Каспара потихоньку успокоилось, диковинные твари, собратья юноши по изгнанию, вновь впали в прежнее тихое ожидание, предвкушение момента, когда из Яйца вырвется магический луч. Минуты превращались в часы, однако надежда не оставляла юношу и вдруг разгорелась с новой силой: свет Некронда понемногу начал становиться все ярче. Тот, кто владел Камнем теперь, должно быть, обладал немалой силой и магией и пользовался Некрондом куда менее суматошно и сумбурно. Из Яйца вновь выбился и коснулся воды луч. Сперва юноша думал, что этот луч ищет его, но луч застыл на месте. Каспар с запозданием сообразил: свет скорее всего должен послужить ему маяком.

Но он не единственный надеялся обрести в этом свете путь к возвращению. Кишащая кругом масса жизни пришла в движение, взвихрилась, замельтешила, точно стая гигантских головастиков в пересыхающей луже, сбиваясь в груду столь плотную, что не протиснуться даже молодому угрю.

Каспар удвоил старания. Путь ему преградила покрытая серовато-синей шкурой стена – верно, бок какого-нибудь кита. Юноша вытащил кинжал и принялся орудовать им, как ледорубом, взбираясь на ороговевшую неровную спину. Перебравшись на другую сторону, Каспар отважно ринулся на сплошной ковер извивающихся щупальцев, плавников, усиков. Им владело одно стремление: добраться до цели, до света – туда, где открывался путь домой. Не обращая внимания на препятствия, торра-альтанец рвался вперед. Сейчас ему не приходилось даже плыть: всю поверхность моря устилала лавина тел.

Юноша бежал, прыгал, полз, пока между ним и лучом не остался лишь один-единственный осьминог. Мягкая голова дернулась и погрузилась вниз под ногами Каспара, но сила инерции вынесла его вперед. Пальцы отчаянно вытянутой руки попали в полосу света, мир дрогнул и закружился, а толпы морских чудищ яростно рванулась вослед удачливому сопернику, сбивая и подминая его.

Каспар что было сил пытался вытянуться в струнку, стать тонким, как стрела, чтобы только войти, вместиться в магический туннель – но все напрасно. Чудища отталкивали его, мешали идти. И вот уже было слишком поздно. Луч внезапно исчез.

– Нет! Нет! – завопил Каспар. – Пожалуйста! Не бросайте меня здесь!

Несущийся с гор протяжный стон показался слуху напуганной Май воем волков.

Подкошенная паникой, она рухнула на землю, прикрывая руками живот и вглядываясь в сумерки. Не убежать – и спрятаться тоже негде. Завывания стали громче, приблизились, но бедняжка слегка успокоилась, обнаружив, что это вовсе не волки. Во тьме, ритмично покачиваясь в лад заунывной мелодии, вспыхнули огоньки. То выли не волки – то слышалось людское пение. Тихое, мелодичное, теперь оно казалось Май сладкой музыкой. Слова звучали на иностранном языке – после пребывания в рудниках Каланзира Май опознала в нем ориаксийский.

Трог зарычал, Руна теснее прижалась к госпоже. Одинокий конический холм, на котором они стояли, мгновенно был взят в кольцо, напевная колыбельная сменилась воинственным маршем. Огнебой угрожающе заскреб копытом землю. Тихонько выругавшись, Май крепче вцепилась в уздечку. Каспар все еще лежал в седле. Она знала: вздумай жеребец атаковать чужаков, она ничем не сможет ему помешать. Огнебой боевой, злобный и своевольный конь – и сейчас чуял запах битвы.

– Спокойнее, Огнебой, спокойнее! – испуганно прикрикнула она. – Папоротник! Папоротник, я его не удержу! Он сейчас мне руку оторвет!

Лесик мгновенно оказался возле нее, но вместо того, чтобы пытаться обуздать коня, неловкими пальцами расстегнул подпругу, так что седельные сумки и бесчувственное тело Каспара тяжелой грудой рухнули на землю. Юноша упал рядом с плоским камнем, но Май не бросилась к нему. Она медленно пятилась, пока не прижалась спиной к корявому стволу дуба. Кольцо покачивающихся фонарей приблизилось. Воздух кругом дрожал от мелькания палочек и рокота боевого барабана. Однако в свете фонарей Май с изумлением увидела не ориаксийские лица, а ряд масок с прорезями для глаз и рта.

Храпя, опустив голову, точно разъяренный бык, Огнебой бил копытом. Поведение коня вдохнуло в Май мужество. Выхватив кинжал, она оторвалась от дерева и встала над телом Каспара. Смешно, но какой-то древний инстинкт приказывал ей выдержать схватку. В конце концов она из Торра-Альты, а в Торра-Альте не привыкли сдаваться без боя.

Ориаксийцы, облаченные в белые одеяния воинствующих жрецов, подходили все ближе, пока не оказались в каких-то двадцати шагах от дуба. Огнебой пронзительно заржал и поднялся на дыбы. Кольцо фонарей дрогнуло и остановилось, слаженный хор оборвался в замешательстве. Лишь один голос продолжал петь, да и тот скоро замолк. Пение сменилось восхищенным, благоговейным бормотанием. Огнебой вновь заржал, и несколько человек из отряда попадали ниц.

– Папоротник, – прошипела Май, – ты не мог бы все-таки успокоить коня. Кажется…

Она не докончила фразы, пораженная новой мыслью.

Это ориаксийцы, а Огнебой – чистокровный ориаксийский конь, один из лучших образчиков своей породы. Возможно ли, что они увидели в нем воплощение какого-нибудь лошадиного бога? Морригвэн ведь говорила, что многие пустынники поклоняются коням.

Огнебой мотнул головой – и Папоротник беспомощно отлетел в сторону, все еще цепляясь за поводья. Лишь с трудом ему удалось встать на ноги, а потом дотянуться рукой до морды жеребца. Хотя характеры у лесика и коня были совсем разными, они прекрасно понимали друг друга. Вот и сейчас прикосновение Папоротника вроде бы чуть-чуть успокоило разъяренного жеребца.

Едва Огнебой притих, восторженный ропот зазвучал с новой силой, толпа чужаков придвинулась. На смену недавней воинственности пришло любопытство и восхищение.

– Мы не замышляем ничего плохого. Нам просто нужна помощь, – пролепетала Май, когда ориаксийцы обступили их, покачивая головами и возбужденно переговариваясь.

Радуясь, что они больше не выказывают враждебности, Май все еще нервничала из-за того, что не видит их лиц. Можно ли надеяться на помощь? Это ведь ориаксийцы, она не понимает ни слова, о чем они говорят. Сильные руки оторвали ее от земли, подняли, на шею Папоротнику под громкие радостные крики набросили красочные гирлянды.

Увлеченная вместе с лесиком в буйный, ликующий хоровод, Май только и могла, что дружески улыбаться в ответ. Странные люди плясали, притоптывали, ржали, точно лошади, и выделывали диковинные коленца. Центром всего этого веселья был Огнебой. Они то и дело склонялись у его копыт, издавая нелепые, похожие на лошадиное ржание звуки. Однако стоило им обратить внимание на Каспара, недавний трепет вновь вернулся к ним. Обыскав тело юноши, они уложили его на обломок скалы под деревом. Лишь когда ориаксийцы чуть отошли, Май с ужасом поняла, что это – что-то вроде алтаря.

– Нет! – завизжала она. – Нет! Это не жертва! Не трогайте его! – Бросившись к Каспару, она раскинула руки, защищая его. – Нет!

На миг среди облаченных в маски ориаксийцев воцарилось смятение. Прервав свои пляски, они стояли, глядя на нее и быстро-быстро лопоча что-то на своем неразборчивом наречии. А потом начали приближаться, подняв посохи.

– Нет! – повторила Май. – Нет!

Они остановились тесным кольцом. В свете фонарей Май различила, что на конце каждого посоха красовалась конское копыто. Двое жрецов, стоявших ближе всего к Каспару, с размаха опустили тяжелые дубины на алтарь. Май вздрогнула, но не отступила, все так же загораживая юношу. Она боялась, что дикари собираются размозжить тело жертвы в честь своего лошадиного бога.

А в следующую секунду ее уже отбросили в сторону. Руна с Трогом, угрожающе рыча ринулись на защиту хозяйки, вмиг располосовав руку первому же, кто стоял у них на пути. Однако с полдюжины разъяренных ориаксийцев схватили и оттащили их. Толпа вновь сомкнулась над Каспаром.

Май в ужасе закричала. Ориаксийцы начали грубо сдирать с юноши одежду, но, сорвав рубашку, внезапно остановились.

Возбужденные, кровожадные вопли перешли в удивленное бормотание. Попятившись, они осторожно указывали на серебряный ларчик у него на груди. Наконец какой-то смельчак метнулся вперед и распахнул его.

Май казалось, весь мир потонул в клокочущем тумане, и сквозь этот туман она бессильно наблюдала, как ориаксиец с пронзительным торжествующим криком поднял над головой Камень. Внезапно из корней дерева вырвалась яркая вспышка, небо прорезала ослепительная молния, а оглушительный раскат грома поверг ориаксийцев на землю. Над головами раздался жуткий, нечеловеческий крик. Все взоры с ужасом устремились в ночную мглу. В бледном ночном небе нависли тяжелые, гротескные тучи, похожие на невиданных чудищ.

А потом эти тучи посыпались вниз!

Бросившись на колени возле Каспара и прикрывая его своим телом, Май молилась лишь о том, чтобы крепкие ветви дуба защитили их. Земля дрожала от падающих немыслимо тяжелых тел. Распластавшись ниц, Май только вздрагивала от каждого нового удара. Неземные визги и вопли сотрясали воздух. Рискнув выглянуть в щелочку между пальцами, Май огляделась – и не поверила собственным глазам.

Повсюду кругом корчились и извивались гигантские рыбины и прочие склизкие глубоководные существа, беспорядочно размахивающие щупальца и плавники неистово молотили землю. Май съежилась в тугой комочек. Одно из чудищ, проломив ветви дуба, рухнуло буквально в дюйме от нее. Огромный хвост смахнул с полдюжины ориаксийцев, впечатав их в твердый бок другого дергающегося страшилища.

Что-то обвилось вокруг щиколотки Май, потянуло к разверстой пасти, похожей на пару крабьих клешней, выросших прямо в середине тела. Бедняжка панически завизжала, хватаясь руками за землю, силясь вырваться из хватки. Чудище держало добычу так крепко, что Май едва могла дышать. Но вдруг существо начало слабеть, щупальца обмякли и разжались. Теперь все кругом было усеяно бьющимися, умирающими морскими тварями, внезапно выброшенными на сушу. Но с неба сыпались и сыпались новые. Волоча за собой тело Каспара, Май поползла ближе к могучему стволу, ища укрытия от чудовищного ливня. Многие из этих созданий Иномирья при падении лопались, по земле струились потоки крови, тянулись грязные полосы вывалившихся внутренностей.

Вскочив на ноги, Май бросилась бежать, мечась то вправо, то влево, огибая тела распластанных страшилищ, которые тяжко стонали и хватали ртами воздух. Наконец она добралась до того места, где в последний раз видела Некронд. Ориаксиец, который так дерзновенно присвоил его, лежал, придавленный огромной ракушкой, все еще сжимая в бессильно откинутой руке Яйцо. Май без колебаний схватила Некронд.

– Прочь! Убирайтесь! – приказала она.

Завеса черных туч над головой мгновенно исчезла, умирающие морские твари растаяли прямо на глазах. По щекам девушки покатились слезы. Рухнув на колени возле Каспара, она поспешно спрятала Яйцо обратно в серебряный ларчик и яростно вытерла руки подолом разорванной юбки, словно стараясь избавиться от любых следов тлетворного прикосновения. Лежа на траве, она тяжело дышала, глядя сквозь просветы в поредевшей кроне дуба на яркие звезды. Раненая рука вновь дала знать о себе приливом нестерпимой боли. Май прикусила губу.

Внезапно она заметила, что на холме воцарилась неестественная тишина. Сев, Май обнаружила, что уцелевшие люди в белом бросили свои фонари и сбежали. Пара ламп перевернулась при падении, масло из них расплескалось, поджигая островки сухой травы.

Май снова откинулась назад, не в силах отдышаться, смутно гадая в наступившей тишине, что же ей делать дальше. И тут Папоротник что-то быстро и неразборчиво вскрикнул, указывая на возникшую над ней белую фигуру.

– Впечатляюще. Весьма впечатляюще. Если не ошибаюсь, из Бельбидии, причем довольно давно. Примечательно! Весьма примечательно. Да еще женщина, притом с такой неуправляемой силой. Ты говорить-то умеешь, бельбидийка?

– Я… я… – залепетала Май, уже и сама не зная, умеет ли она говорить.

Свет бил ей прямо в лицо, не позволяя хорошенько разглядеть черты склонившегося над ней старца. Отчетливо виднелась лишь заслоняющая звезды широкополая высокая шляпа да густая седая борода, что щекотала лицо Май.

Старец заговорил снова:

– Волшебница, зачем ты пришла в нашу святыню? Зачем принесла с собой жертву? Зачем призвала с неба чудовищ?

– Это не я! Я ничего не делала. Не знаю, как это получилось. Мне нужна помощь. Пожалуйста, пожалуйста, помогите мне! – молила она.

Незнакомец засмеялся.

– Воины убежали. Решили, ты – демоническая злая колдунья. Ты распознала средоточие силы. Ты принесла с собой… не знаю, как это называется. – Он показал на рог у нее за поясом.

– Рог единорога, – подсказала Май.

– Рог единорога. У тебя есть магический шар, магический рог и укротитель лошадей. – Он кивнул на Папоротника. – Воистину, немалая сила. А женщина в тягости достигает высот могущества. – Старец пристально поглядел на ее выпуклый живот. – Однако контролировать свое могущество ты не умеешь. Ха!

Он презрительно фыркнул.

– Мне нужна помощь! – Голос Май надломился. Она знала, нельзя никому доверять. Но положение было и впрямь отчаянным. – Я не волшебница, – заявила она и показала на Каспара, не зная, как бы попроще все объяснить. – Это он… ну… его волшебство дало сбой. Он страж силы, но такой, на которую нельзя полагаться.

– Любая магия может сработать против своего создателя. И все, кто углубляется во тьму мира магии, должны иметь доспех против нее. Давай-ка помоги мне с этим колдуном. – Старец показал на тело Каспара.

Май решила, что у нее нет иного выбора, кроме как довериться незнакомцу. Вдвоем они кое-как сумели усадить юношу в седло, пока Папоротник придерживал Огнебоя. Усилие вконец подорвало силы беременной Май. Прижав руку к животу, она пыталась перевести дыхание.

– Вся беда в том, что ты норовишь украсть силу у богов. А надо всегда обещать вернуть гораздо больше, чем берешь. Ты пыталась почерпнуть силу из этой пустяковины, но ничего не предложила взамен.

– Да у меня ничего и нет.

– У тебя есть конь и магический рог. Этого достаточно.

Луна зашла, настал самый темный час ночи, когда старец привел их в свое простое жилище на краю небольшой деревушки. Пробивающиеся из окон хижины лучи света выхватывали из тьмы крупные шары цветов на тонких высоких стеблях, в воздухе пряно пахло луком, шалфеем и тимьяном. Добравшись до двери, старик раздраженно выругался себе под нос. Крыльцо было усеяно мотыльками и ночными бабочками, что устремились на свет. Спеша на холм, он забыл затворить дверь и теперь вся прихожая кишела насекомыми.

Первобытный страх заставил Май передернуться.

– Моя старуха могла бы и закрыть дверь, – проворчал незнакомец.

С помощью Май сняв Каспара с седла, он взял метлу и принялся проворно сметать со стен насекомых.

– За домом, совсем близко, амбар, в нем много сена, да и вода рядом, – пренебрежительно бросил он Папоротнику. – Позаботься устроить коня поудобнее. Он обладает великой магией.

– Солас! – позвал он в приоткрытую дверь.

Через минуту из одной из задних комнат вылетела маленькая девочка с косичками и в коротенькой ночной рубашке, под которой ничего не было. Старец обратился к ней по-ориаксийски, и она торопливо разложила перед очагом подушки. Незнакомец осторожно опустил на них тело Каспара. Вслед за девочкой в комнату шмыгнула старуха. Бросив один только взгляд на царящую неразбериху, она поставила на огонь котелок, а сам присела в кресло-качалку дождаться, пока вода закипит, но через секунду задремала.

Руна опасливо косилась на огонь, но Трог уже принюхивался к неубранному столу. Вспрыгнув на стул, он мгновенно стащил корку хлеба и кость, а еще через пару секунд расколотил кувшин с вином. Однако Май и не думала следить за его поведением. Встревоженно присев рядом с Каспаром, она взяла руки юноши в свои.

– Он мертв! – объявил старец.

– Вот и я то ж говорю. – В комнату рысцой вбежал Папоротник. Обнюхав Каспара, он наморщил нос. – Он так и пропах Иномирьем.

Май положила руку на грудь Каспару. У нее у самой сердце так и скакало, громом отдаваясь в ушах, но все же она сумела различить ободряющее слабое-слабое биение.

– Он жив. Сердце бьется! – настаивала она.

– Это не одно и то же.

Странный незнакомец закатал просторные рукава, и Май только сейчас заметила, что одна рука у него высохшая.

Он мгновенно перехватил взгляд гостьи и полыхнул на нее гневным огнем.

– Давай пялься! – вызывающе сунул он руку к ее лицу. – Думаешь, сама такая из себя вся распрекрасная, а надо мной насмехаешься!

– Я вовсе не насмехаюсь, – извинилась Май. – Я просто обратила внимание.

– Выходит, ты не боишься?

– Да нет же, конечно, нет, – пылко заверила она.

– И не жалеешь меня?

– Нет, если только вам не больно.

Он улыбнулся, взмахнув тонкой, хрупкой рукой.

– Нет, не больно, – похоже, ее ответ пришелся ему по вкусу. – Ладно, надо разобраться с этими чарами. Расскажи, как все произошло.

Май по мере сил объяснила, как было дело. Выслушав ее, седобородый старец открыл ларчик, который Май положила на стол.

– Говоришь, он упал в эту вот игрушку?

Загадочный незнакомец натянул пару толстых рукавиц и вооружился каминными щипцами и лишь после этого осторожно выудил Яйцо из ларчика и опустил его на стол среди грязных тарелок. Оно покатилось и остановилось, наткнувшись на кусок хлеба. Склонившись над мраморным шаром, старик пристально вгляделся в него.

– Что-то не вижу я там твоего приятеля, – заметил он, придвигая поближе лампу и снова принимаясь разглядывать Некронд.

Старик просидел так всю ночь. Май, к своему стыду, заснула напротив старухи. Вскоре после рассвета девушку разбудило покашливание. Рывком приподнявшись, она увидела, что незнакомец трясет старуху за плечо.

Немедленно повернувшись к Каспару, Май ахнула: лицо юноши было залито кровью.

– Что вы с ним сделали?

– Это кровь коня. Я надеялся призвать силу великой небесной лошади.

– Вы убили Огнебоя!

Май в ужасе вскочила на ноги.

Старец покачал головой.

– Нет, всего-навсего пустил ему кровь, да и то самую малость. Однако кто знает, может, полная жертва еще и потребуется.

Старик отмахнулся от Май, как от вздорной истерички, и снова повернулся к жене, все еще не вставшей с кресла.

– Сидра.

Он наклонился поцеловать ее, однако старуха оттолкнула его и обняла девочку, которая залезла к ней на колени. Старики еще некоторое время о чем-то спорили на своем языке, а потом Сидра опустила девочку на пол и поднялась. Подковыляв к Май, она взяла гостью за подбородок, подняла ее голову и заглянула в глаза.

– Мой бестолковый муженек, который с тех пор, как не стало родителей Солас, ни о чем, кроме внучки, и говорить-то не может, ни с того ни с сего будит меня посреди ночи, чтобы я помогла ему оживить мертвеца. Пожалуй, лучше мне сперва одеться, а уж потом пытаться во всем этом разобраться.

Она, шаркая ногами, вышла из комнаты и скоро вернулась, выглядя значительно крепче и выше, чем прежде. Лицо Май просияло улыбкой.

– Вы мне поможете!

Поверх изумрудно-зеленого одеяния женщины был наброшен черный плащ, расшитый белыми рунами. Скрепляла плащ фибула: толстое кольцо, разделенное в центре на три сегмента изображением руны, символизирующей Великую Мать. Сложив большой и указательный пальцы, Май воздела руки, приветствуя вошедшую знаком Матери. Та тоже заулыбалась в ответ.

Упав на колени, Май поцеловала руку жрицы.

– Он хотел убить Огнебоя, но вы нам поможете, вы служите Матери. – Она показала на фибулу. Женщина улыбнулась ей в ответ.

– Я выужу твоего спутника. Он в Яйце, а Яйцо – из женского мира. – Она поднесла руки к Некронду и нахмурилась. – Весьма любопытная диковинка. Она вам нужна для прорицания? Вы читаете по ней будущее?

Май пожала плечами, но ее собеседница была слишком поглощена Яйцом и почти не обращала на нее внимания. Она уже тянулась к ножу.

– Так говоришь, он внутри? Надо раскрыть Яйцо и выпустить его дыхание жизни наружу.

– Нет! Нет! – всполошилась Май. – Тогда оттуда вырвутся всякие чудовища, вроде тех морских тварей, что сыпались с неба, и драконов, и других жутких зверей. Это будет конец рода человеческого. Мы все погибнем. Ни за что нельзя разбивать Яйцо.

– Тогда как же ты предлагаешь вызвать его дыхание? Сидра повернулась к гостье. Май пожала плечами.

– Я бы взяла его в руки и попыталась вызвать Каспара обратно, только это слишком опасно. Боюсь, у меня с магией тоже что-то не в порядке, и я скорее сама туда провалюсь, чем его вызволю.

– Ты хочешь вызвать его, но не касаясь Яйца голыми руками? – Женщина взяла перо – насколько могла судить Май по цвету и размеру, хвостовое перо орла – и срезала кончик, так чтобы им можно было писать. – Как его зовут?

– Спар, – тихо ответила Май. – Лорд Каспар, сын барона Бранвульфа из Торра-Альты, – добавила она.

– Слишком длинно, – покачала головой старуха. – Мы будем звать его Спаром. Ты, девочка, гляди ему в глаза и зови его, а я начертаю его имя на Яйце. Только тебе придется заплатить за это – отдельно мне, а отдельно Великой Матери.

Май кивнула и обнажила руку.

– У меня нет подношений иных, чем моя кровь или рог единорога. Возьмите, что пожелаете.

– Ребенок! – провозгласила женщина и вдруг предстала глазам Май совершенно иной: страшной, высокой и грозной. Мягкий рот затвердел, точно клюв, да и вся она сделалась необыкновенно похожей на стервятника. – Я исторгла из своего чрева множество сыновей, но ни одной дочери, чтобы передать ей свое искусство. Ты отдашь мне ребенка!

Май показалось – она вот-вот лишится чувств. Мысль о том, чтобы утратить ребенка, была столь ужасна, что она обеими руками схватилась за живот.

Руна с Трогом, почуяв страх госпожи, встали по бокам от нее, ощетинившись и скаля зубы. От угрожающего рычания кровь в жилах стыла. Выхватив рог единорога и выставив его перед собой как оружие, Май попятилась к двери. Со двора раздалось ржание и фырканье Огнебоя. Должно быть, Папоротник почуял грозящую опасность и вывел коня из конюшни, с облегчением подумала она. Резко развернувшись, девушка вылетела в дверь – и оказалась в кольце жутких масок минувшей ночи.

Кто-то захлопнул дверь перед самым носом Трога с Руной, отрезав их от Май.

– О, Великая Мать! – всхлипнула бедняжка в панике. – Помоги мне! Что же я натворила?

Она понимала, что навлекла на себя все эти несчастья собственной глупостью и опрометчивостью.

– Я могу извлечь дитя из твоего тела так, что обе вы останетесь живы, – пообещала Сидра, надвигаясь на нее.

Руна взвыла, как демон отчаяния, и бешено заскребла дверь лапами. Май закричала и бросилась бежать, но тотчас же попалась в руки людям в масках, служителям культа лошади. Они грубо швыряли ее во все стороны, а потом четверо из них крепко-накрепко ухватили ее за руки и ноги, пригвоздив к земле. Старуха неотвратимо приближалась, в руке у нее сверкал серп.

Внезапно земля под ногами черной жрицы зарокотала и разверзлась. Оттуда выскочила могучая каменная фигура и, легонько выдернув одной рукой молодое деревце, принялась размахивать им, как дубиной, сметая с пути ориаксийцев, что в ужасе бежали прочь.

– Перрен! – восторженно закричала Май. Она-то думала, горовик давно мертв, поглощен зыбучими песками. Однако казалось, что он полностью пришел в себя.

Рыча что-то на гортанном, жутковатом наречии, Перрен бросился в дом, подхватил Каспара и перебросил его через плечо. Трог и Руна выскочили во двор и, ощетинившись, заняли свои места по бокам от Май.

– Яйцо! – воскликнула она. – Нельзя оставлять его здесь!

– Я забрал его, – заверил ее горовик, спрятав Некронд в серебряный ларчик и облизав пальцы, точно их обожгло прикосновение к камню. – А теперь скорее!

Огнебой уже мчался прочь, в холмы. Из-под копыт его поднимались тучи пыли. Май схватила прильнувшего к земле Папоротника за руку и потянула за собой. Перрен, неся на одном плече Каспара, легонько подхватил Май и посадил ее на второе плечо.

– Я думала, ты погиб, – пробормотала она, когда горовик наконец замедлил шаг.

Конический холм с одиноким дубом остался далеко позади. Перрен аккуратно опустил ее на землю, чтобы Май могла немного пройтись, пока они не отыщут подходящее для привала место.

Горовик заметно исхудал, лицо его осунулось и покрылось трещинами, некогда серые глаза стали тускло-карими и утратили былой блеск. Он улыбнулся Май невеселой улыбкой того, кто раз и навсегда разучился радоваться жизни.

– Май, мне так стыдно. Не знаю, сможешь ли ты когда-нибудь простить меня. Это все солнце! Взрослые предупреждали, что солнце мне вредно, и так оно и оказалось. Оно свело меня с ума. Твоя рука! Я сам не знал, что делаю. Ты сможешь меня простить?

– Ты ранил меня и вполовину не так сильно, как мог бы, – заверила Май, мгновенно забыв всю злость и ярость на горовика. – А еще теперь я знаю, как вытащить мастера Спара, а ты нашел и спас нас, Перрен. – Она задумчиво поглядела на него. – Хотя ума не приложу, как тебе удалось нас отыскать.

– Ты поступила очень мудро, Май. – Перрен кивнул на холм. – Нашла место средоточия силы и вонзила этот рог в землю, так что вокруг по земле растеклись отголоски магии. Мне было совершенно не трудно найти вас. Но и человеку-волку это тоже проблем не составит. – Он покаянно поглядел на Каспара. – Что я натворил? Это все я виноват! Что нам теперь делать?

– Я как раз пыталась тебе сказать. Все так просто! Старуха мне показала. Вот только найдем безопасное место для привала – и я его освобожу, – задыхаясь, проговорила Май, ковыляя рядом с горовиком.

Теперь, когда ребенок сильно вырос, она стала такой неуклюжей. Не прошло и пяти минут, как она с готовностью позволила Перрену снова ее нести.

Пес и волчица трусили за ними по пятам. Склон холма, поросшего орешником и рябинками, вывел небольшой отряд к голому, открытому всем ветрам гребню. Впереди на много миль раскинулась зеленая равнина. Вдали смутно проглядывало море. Здесь путники и остановились. Выбрав подходящий обломок скалы, Перрен бережно снял Каспара с коня и уложил туда.

Пока Папоротник с Перреном разжигали костер, чтобы держать Каспара в тепле, девушка срезала веточку с одной из рябин чуть ниже по склону и заточила кончик так, что получилось нечто вроде пера. Потом, чувствуя легкую дурноту, закатала рукав и натянула кожу.

В порывах резкого ветра ей слышался голос Морригвэн, отчитывающей ее за слабонервность: «Мы таковы, какими сотворила нас Великая Мать, а значит, не пристало нам воротить нос при виде крови, плоти или костей».

Девушка глубоко вздохнула, разгоняя дурноту.

Сжав зубы, она полоснула по руке кинжалом, который извлекла из сапога Каспара. Боль была резкой – но не настолько, чтобы Май отдернула руку, не докончив надрез.

Потом, раскрыв ларчик, она аккуратно обмакнула веточку в капельки крови и начертала яркой жидкостью руны имени Каспара на Яйце.

Не сводя глаз с кремовой мраморной поверхности, Май замерла в напряженном ожидании.

Томясь на дне океана, почти утратив способность мыслить из-за чудовищного холода и одиночества, Каспар вдруг решил, что заснул и видит сон. Сквозь толщу воды, точно перо, парящее в неподвижном воздухе, спускался виток света. Он явился за ним, Каспаром. Не в силах пошевелиться, юноша наблюдал, как лучащаяся спираль упирается в морское дно прямо рядом с ним, а потом ширится, разбухает, чтобы вместить свою добычу.

Едва поток света обнял Каспара, на пленника Иномирья снизошел небывалый покой. Юношу потянуло вверх, к поверхности. В вышине ярко сиял Некронд, на сей раз к сиянию его примешивался пурпурный оттенок. Воздух вокруг был по-волшебному прекрасен, странный луч прорезал дрожащие капли, отражаясь золотыми, серебряными и алыми полукружиями. Вода, которая осталась в ладони Каспара, попав под луч, начала словно бы сгущаться, застывать – но не льдом, а тягучим стеклом совершенно дивного оттенка, блестящего и белоснежного. Но в тот миг юноша успел лишь мимолетно обратить на это внимание, зачарованно глядя на поток света, что уносил его ввысь, к похожей на луну сфере, зависшей в сочившемся кровью небе.

Воздух ворвался в его изголодавшиеся легкие и наполнил их теплом, дыханием жизни.

– Что это? – с любопытством спросил Перрен, заглядывая через плечо Май. – Просто руны? Май чуть отодвинулась.

– Письмена Богов способны протянуться сквозь измерения. Все так просто, если знать как. – Она не сводила глаз с Яйца. Сердце так и замирало в груди. – Но только вот не работает!

Перрен засмеялся.

– Он не выскочит из Яйца. Смотри на Спара, а не на этот булыжник.

Девушка перевела взгляд. Спар словно бы весь закоченел от боли или напряжения – обмякшие было руки судорожно сжались. Но дышать он так и не начал. Только пульс, биение сердца – и никакого дыхания. Это было так странно, так неестественно.

– Смотри, он что-то держит, – еле слышно выговорила Май, не смея верить, что чудо произошло.

Между стиснутыми пальцами Каспара пробивалось неяркое свечение. Заглядевшись, Май отвлеклась и чуть не вскочила в испуге, когда тело юноши резко дернулось.

– Спар! – вскричала она, вытирая слезы, что так и хлынули из глаз.

Юноша жадно схватил ртом воздух, но тут же закашлялся, извергая огромное количество воды. Его тошнило добрую минуту кряду, а потом он все кашлял, кашлял и кашлял, пока лицо его, только что безжизненно серое, сперва не покраснело, а потом не почернело от удушья. И наконец, дыхание восстановилось – мучительное, тяжелое, но регулярное. Каспар резко раскрыл глаза, в страхе озираясь по сторонам, но через несколько секунд вновь поперхнулся и начал давиться. Лицо его снова посинело.

– Нет! Нет! Нет! – Май принялась яростно трясти его за плечи.

Каспар беспомощно разевал рот, точно выброшенная на берег рыбка. Он перекатился на живот и, сложившись пополам, упал с камня на колени. Наконец ему удалось выплюнуть какой-то склизкий комок – судя по всему, водоросли.

– Май! – вымолвил он, устало протягивая к ней руки.

Девушка пылко сжала их, и оба удивленно опустили глаза – из ладони его что-то выпало и покатилось по земле.

– Луна! – произнес Каспар. – Осколок луны, пойманный в туннеле магии.

До чего же этот осколок был прекрасен – маленький хрустальный шарик, внутри которого клубились облака.

– Лунный камень, вроде того, в котором ты видел, где сейчас твоя мать, вроде того, что был у дракона, – ахнула Май, наклоняясь поднять его и вкладывая обратно в дрожащие руки Каспара.

Она чувствовала, что с нее пока магии хватит.

Юноша слабо кивнул. Трог с Руной жались к нему, возбужденно виляя хвостами и радуясь радости людей. Но Папоротник украдкой улизнул в сторонку проверить, как там Огнебой, а Перрен просто тактично удалился. Май напрочь забыла о них. Сейчас ее не волновало ничего, кроме того, что Каспар сжимает ее в объятиях и нежно заглядывает ей в лицо.

– Май, я думал, что потерял тебя навсегда.

На глаза Май навернулись слезы. Сколько лет потеряно зря, сколько страданий она перенесла, дожидаясь этого момента. Она все равно заплакала, уткнувшись лицом в грудь Каспара – но не от горя, а от счастья.

Не помня себя от неимоверного облегчения, Каспар все неистовее жался к Май. Одиночество еще преследовало его, он не смел даже глаз закрыть из страха, что к нему вновь вернется ледяное, опустошающее удушье иного мира. Теплое тело Май здесь, рядом, было сейчас для него важнее всего на свете. Жив! Он жив!

– Май, только говори со мной, говори, – попросил он. – Никогда не покидай меня! Никогда! Пожалуйста, не молчи, не молчи, – слабым голосом лепетал он.

Май прижала голову возлюбленного к груди, баюкая его, точно малого ребенка. Она часто-часто моргала, чтобы остановить слезы.

– Ну, наконец-то, милорд, вы мой, – пробормотала она, гладя любимого по волосам, обнимая теплыми руками за шею. – Все будет хорошо, Спар. Тебе больше ничего не грозит. Я люблю тебя.

Она поцеловала его в лоб.

– И я тебя, – отозвался он сонно.

Теперь, когда Каспар оказался в безопасности, истощение быстро брало свое.

– Тебе надо поспать, – с материнской заботой сказала Май.

– Не могу. Мне больше никогда не захочется спать. Я хочу в полной мере насладиться каждой секундой рядом с тобой. Хочу… – Голос его оборвался.

Каспар поймал на себе взгляд Перрена и содрогнулся, мгновенно вспомнив о предательстве горовика. Перрен глядел на юношу с таким видом, словно читал его мысли. На сером грубом лице вновь появилось то загадочное проницательное выражение, которое Каспар до сих пор видел всего один раз – когда они с горовиком оба стояли в воде, что напрямую связывала их разумы. Но сейчас-то никакой воды тут не было.

– Прости, – запинаясь, проговорил Перрен. – Старшие предупреждали меня насчет солнца, а я их не слушал. Меня одолело безумие, я не владел собой.

– Ты послал меня на вечное забвение и хотел сожрать Май! – обвиняюще заявил юноша. Перрен повесил голову.

– Знаю, – только и пробормотал он.

Впервые на памяти Каспара горовик молчал и сидел, понуро уставившись в землю. Он выглядел усталым и постаревшим, грудь его тяжело вздымалась, а кожа растрескалась.

– Не трогай его, он уже за все заплатил сполна, – вмешалась Май, гладя юношу по голове.

Перрен так и просидел, глядя в землю, пока не появился Папоротник с Огнебоем. К своему изумлению, Каспар обнаружил, что нежная ласка Май все-таки усыпила его: перестук копыт разбудил юношу, и он рывком вырвался из сна, в котором болтался на волнах, а снизу, из глубин, поднималось какое-то чудовище с огромной разинутой пастью. Потом чудовище превратилось в человека-волка, и Каспар проснулся с резкой болью, что расходилась от раны на голове.

Папоротник что-то прошептал Перрену, и горовик встревоженно встрепенулся.

– Где?

– Скорее! Скорее! Все, как один, матерые. И единороги теперь с ними. Как будто ими управляет та же сила.

Каспару не требовалось спрашивать, чтобы понять, о чем они говорят. Он знал: Папоротник видел волков. Растирая шрам на макушке, он спросил:

– Человек-волк? Папоротник кивнул.

– И с ним еще тени. Призраки людей. Воинов! Мастер Спар, доставайте Некронд! Прогоните их! – Он почти кричал. – Скорее! Скорее! Они движутся очень быстро!

И без предостережений матери Каспар знал: этого делать нельзя. Нельзя более пользоваться Некрондом. Этот камень и так чуть было не отправил его на вечное забвение. Нет, решение Каспара только окрепло: необходимо навсегда избавиться от Яйца Друида, унести его на край света, туда, где любимые и дорогие сердцу люди никогда его не найдут. Надо надеяться, что мир, как утверждают иные философы, и впрямь плоский, а значит, можно будет вышвырнуть проклятый Камень за край.

– Скорее к морю, – предложил Перрен. – Перебраться через море им будет не так-то легко.

Внезапная тревога придала Каспару энергии. Он успел проспать уже довольно долго, а страх вдохнул в него силы. Не теряя времени, юноша закинул Май в седло. Одной рукой она обхватила живот, другой так судорожно цеплялась за луку седла, что даже костяшки пальцев побелели.

– Перрен, понесешь Трога, – приказал Каспар, понимая, что иначе псу за ними нипочем не угнаться.

Горовик взвалил терьера на плечи, и маленький отряд помчался по крутым лесистым склонам, которые выводили на равнину. Каспар знал, что мог бы пустить Огнебоя и быстрее, но боялся за Май. Она крепко обхватила его за талию, и юноша вмиг почувствовал себя сильным и гордым – могучим защитником. Никогда еще он не любил Май так, как в эту минуту.

– Это не повредит ребенку? – прокричала Май, когда конь пустился вскачь.

Ветер уносил ее слова в сторону, так что Каспар едва разобрал их.

Молодой воин даже не стал задумываться над ее вопросом. Он знал лишь одно: ребенок для него – не главное. Куда важнее сама Май – и Некронд.

– Очень многие женщины ездят верхом во время беременности, – заверил он.

Море, что виднелось вдали узкой полоской серой дымки, приблизилось, заполонило чуть ли не полгоризонта, обрело цвет. Руна на бегу держалась так близко к коню, что Каспар несколько раз всерьез боялся задавить ее. Внезапно Перрен споткнулся. Юноша придержал коня, чтобы удостовериться, что с горовиком все в порядке.

– Не останавливайтесь! – одышливо пропыхтел тот. – Только возьмите немного к югу.

Каспару еще никогда не доводилось видеть, чтобы горовик запыхался. Должно быть, Перрен еще не окончательно оправился после жара пустыни. Юноша напомнил себе, что надо быть осторожнее.

– А почему к югу?

– Доверьтесь мне! – Не отпуская Трога, горовик широко взмахнул рукой. – Вам потребуется корабль, а чуть к югу отсюда есть порт.

– Откуда ты знаешь? – подозрительно выкрикнул Каспар, хотя у него не было иного выбора, кроме как следовать указаниям Перрена.

Нельзя терять времени! Забрав вправо, он пустил Огнебоя в галоп. Сзади доносились жуткие улюлюкающие вопли, от которых кровь в жилах стынет куда сильнее, чем от любого звериного рыка или потусторонних завываний. Звук охоты, крик кровожадной погони.

Папоротник, напуганный еще пуще прежнего, рванул вперед, как пришпоренный. Твердая каменистая почва по мере приближения к морю становилась все более рыхлой и песчаной. Кругом торчали куртинки пересохшей от зноя травы. Огнебой весь покрылся пеной, а уздечка повлажнела и сделалась скользкой от пота Каспара.

Местность пошла под уклон, в ложбинку. Море на некоторое время скрылось из виду, а когда появилось вновь, оказалось на удивление близко: искрящаяся синяя гладь, здесь и там испещренная пятнами буровато-коричневых участков поглубже. Берег был изрезан бухточками и заливчиками, галечные пляжи чередовались с глубоко врезающимися в воду утесами.

Пришпорив Огнебоя для последнего, решающего броска, Каспар опередил Перрена. Впереди уже виднелся обнесенный стенами порт и корабли – огромные судна, что деревянными крепостями высились над волнами гавани.

Юноша резко натянул поводья Огнебоя. Май тяжело ударилась ему в спину. Из-за стен неслись тревожные вопли верблюдов и звон набата. От городских ворот навстречу беглецам ринулась стая черных теней.

– О нет! – ахнула Май. – Они зашли спереди. Мы в ловушке!

Долю секунды Каспар ошеломленно глядел на приближающиеся тени, что на глазах приобретали волчьи очертания. Затем, испугавшись, что враги окружат их, торопливо принялся оглядываться, в какую сторону свернуть. Над равниной сзади звенели крики преследователей. Уповая на то, что остальные сумеют не слишком отстать, он вихрем погнал коня на юг, прочь от порта и от волков. Через некоторое время свернул к морю, надеясь, что пологий склон выведет его к самой воде.

Склон окончился крутым, осыпающимся обрывом. Внизу – зубья скал и острые камни. Зато там, за скалами, на галечном пляже у самой воды лежал ряд рыбацких лодок. Сам Каспар вполне мог бы спуститься даже по такому обрыву, однако Май это было бы куда труднее, а Огнебою так и вовсе невозможно. Оставалось лишь скакать вдоль обрыва в поисках спуска.

Подстегиваемые воем волков, беглецы мчались на умопомрачительной скорости, а с равнины лились потоки призрачных воинов верхом на единорогах. Единственное, что еще давало Каспару надежду на спасение, так это то, что когда погоня приблизилась, единороги остановились и воины спешились. Судя по всему, они не привыкли сражаться верхом и желали сойтись с врагом в пешем бою, рассчитывая, что волки возьмут беглецов в кольцо. Призраки двигались довольно неуклюже – кто с перебитой ногой, кто с рукой. Они скользили над серебристыми травами и скоро Каспар явственно различал их: крепко сбитые бойцы в звериных шкурах, сандалии на шнуровке до самого колена. На плечах болтались светлые боевые пледы. Воины были вооружены арбалетами и тяжелыми боевыми топорами.

Ваалаканцы! Ошибки быть не могло. Каспар стиснул зубы. Ветер бешеной скачки хлестал в лицо. Каким-то чудом мертвые ваалаканцы проскользнули в щель между мирами – скорее всего на крыльях сотворенного Некрондом магического вихря. Эти подробности сейчас совершенно не интересовали Каспара. Очевидно одно: все эти воины, покрытые следами ран, что некогда лишили их жизни, погибли по его, Каспара, приказу. Они ненавидят его каждой частицей души!

Воины приближались с неестественной скоростью. Волки наступали вместе с ними. Молодой воин отчаянно ударил пятками коня по бокам и вдруг с невыразимым облегчением увидел, что склон спускается к укромной бухточке. Отлив обнажил широкую полосу песка, так что Каспар надеялся выбраться на нее и, пустив коня во весь опор, вернуться к тем рыбачьим лодкам. Ох, только бы Перрену и всем остальным удалось спуститься с обрыва. Выйти бы в море – а там они все будут в безопасности!

Погоня шла за ними по пятам. Внезапно сзади раздался грозный рев, от которого у Каспара кровь в жилах стыла.

– Взять его! Взять! – гремел низкий рокочущий рык, ни волчий, ни человечий.

Голову Каспара пронзила невыносимая боль. Почти теряя сознание, он поник в седле. Лишь руки Май не дали ему упасть.

– Держись, Спар! Держись! – отчаянно кричала она.

Голова кружилась. Движения Огнебоя, что стремительно несся вниз, к берегу, казались какими-то странно отдаленными, нездешними. Пульсирующая боль в ране одурманивала юношу, больше всего хотелось броситься с седла и размозжить себе череп о камни, лишь бы покончить с этой мукой. Море! Лишь бы добраться до моря.

– Спар! – стонала Май. – Сделай же что-нибудь! Ваалаканцы, Спар!

Не дожидаясь приказа хозяина, Огнебой прыгнул на узкую полоску гальки, такой неровной, что на ней можно было в два счета переломать все ноги. Лишь самую чуточку замедлившись, благородный скакун помчался вперед, звонко стуча копытами по камням. Вот он достиг невысоких дюн и, прижав уши, устремился по плотному песку. От головной боли Каспар почти ничего не видел, но влажный морской воздух немного привел его в чувство. Юноша различил на мелководье очертания лодки под парусом. Она шла прямо к ним.

Порыв ветра донес собачий лай и Каспар понял, что Трог там, на борту. Похоже, стремясь окружить их с Май, волки не обратили на остальных никакого внимания, так что Перрену удалось спуститься с осыпающегося обрыва к рыбачьим лодкам. Не теряя времени даром, горовик поднял парус и пустился вдоль мыса на выручку друзьям.

Ободрившись, юноша снова пришпорил Огнебоя. Надежда на спасение слегка притупила боль. Теперь только бы дотянуть до лодки!

Призрачные ваалаканцы верхом на самых настоящих живых троллях почти догоняли их. Воздух потемнел от арбалетных стрел, что втыкались в песок, глубоко уходя в мягкую землю. Огнебой споткнулся и сбился с галопа. Ваалаканцы приблизились еще на несколько шагов. Очередная стрела ободрала Огнебою бок. Жеребец дернулся, но, как подобает вышколенному боевому коню, с новой силой рванулся вперед. Теперь скакать стало легче – под копытами скакуна потянулась полоса отлива, покрытая рядами морщин и складок, следами отступающих волн.

Следующая стрела просвистела над ухом у Май. Девушка завизжала. Однако до воды было уже рукой подать. Каспар воспрял духом. Волки тем временем начали заходить с боков, стараясь отрезать беглецов от лодки.

– Великая Мать, помоги нам! – вскричал молодой воин.

До лодки оставалось добрых двадцать шагов, а высокий киль не давал ей подойти ближе к берегу.

Перрен уже спешил на выручку. Утопая по грудь в воде и размахивая тяжелым веслом, он яростно обрушился на волков, что норовили напасть на юношу сбоку. Заботясь единственно о том, как бы спасти Май, Каспар промчался мимо горовика прямо к лодке.

Лодка болталась на мелководье, удерживаемая якорным канатом, что шел вниз за борт. Каспар одним движением схватил Май и зашвырнул на борт. Руна и Папоротник вскарабкались следом. Девушка с лесиком спустили за борт широкую доску и пытались втянуть по ней Огнебоя. Спрыгнув с коня, юноша принялся помогать подпихивать его сзади. Наконец их совместные усилия увенчались успехом – но лишь после того, как торра-альтанец раза три с головой окунулся в воду. Весь в синяках, выбившись из сил, он оглянулся посмотреть, где же Перрен.

Волки и призраки столпились на берегу, боясь войти в воду, но тролли кинулись в море, атакуя вооруженного веслом горовика. Один за другим нападавшие падали с разбитыми черепами, но на смену им по трупам упавших уже рвались следующие, так что Перрен только успевал махать своим импровизированным оружием. И все-таки в целом они продвигались. В борт утлого суденышка вонзилась стрела. Каспар невольно вздрогнул. Перрен обрушился на очередного тролля, который чуть не схватился за лодку.

– Поднимайте якорь! – закричал горовик.

– Скорее лезь в лодку! – торопила Май, сидя на корме и цепляясь за деревянную банку на корме. Руна прижималась к ней, а Трог лежал у ног. – Перрен, скорее!

Горовик отшвырнул тролля и зашлепал по воде к лодке.

– Спар, я до тебя доберусь! – пронзительно взвыла черная фигура с берега.

Перрен остановился и бросил на Каспара выразительный взгляд.

– Постарайся получше спрятать Некронд. – Горовик снова повернул к берегу.

– Нет! Нет! – выпрямившись, завопил юноша. – Перрен, мы все можем спастись!

Не обращая внимания, поднимая тучи брызг, тот бешено устремился к человеку-волку. На горовика с обеих сторон ринулись тролли. Над бухточкой неслись дикие крики. Тролли один за другим гибли с разорванными глотками, сраженные неукротимым Перреном.

Якорь тяжело стукнул о палубу. Налегая на весла, Каспар снял лодку с мели и вместе с Папоротником попытался развернуть ее. Внезапно паруса поймали ветер и лодка заскользила прочь. Вода вокруг вспенилась от очередного шквала стрел. Несколько из них вонзились в скатанную парусину позади Май. Девушка жалась к палубе.

– Перрен, торопись!

Каспар развернул лодку по ветру, чтобы держать ее на глубине и вне досягаемости стрел.

Но горовик и не думал поворачивать. Наконец тролли окружили его со всех сторон и, ухватив за руки и за ноги, поволокли на сушу, к своим бесплотным хозяевам. Там Перрен тотчас же оказался в кольце занесенных для удара топоров.

– Нет, нет, Перрен, – отчаянно кричала Май.

Горовик скрылся из виду под сплошной живой массой троллей, что облепили поверженного врага, точно мухи. Один из ваалаканцев щелкнул бичом, отгоняя их от добычи.

– Он еще шевелится, – простонала Май.

Огромные серые руки на миг взметнулись над головами врагов. Встав в круг, ваалаканцы поочередно заносили и опускали топоры. По бухте прокатился тяжкий гул, словно исходящий из самых недр земли. Громкое эхо тотчас подхватило его, многократно усиливая и повторяя.

Каспар вытянулся на качающейся палубе, молча салютуя отваге горовика.

6

Ночь за ночью Халь просыпался весь в поту. Ему снился один и тот же кошмар. Юноша встряхнул головой, силясь изгнать из разума дурноту, но все равно не мог отделаться от страха и смятения. Голова кружилась, тело неимоверно затекло и занемело. Он не в силах был пошевелить ни единым мускулом. Казалось, он не закован в колодки, а заперт в гробу.

Зеленую поляну окружала вихрящаяся дымная тьма, ноздри были забиты запахом прелой листвы. Повернув, насколько мог, голову, Халь обнаружил, что чародеи все так же ворожат над котлом, набрасывая на пленников дурманные чары. Зеленый дым беспрепятственно проходил через бесплотные тела. Злобные призраки вскидывали костлявые руки, ловя и втягивая в себя пустоту – как будто выдергивали из воздуха самые мысли своих жертв.

Его, Халя, мысли. Вот что бесило молодого воина сильнее всего. Враги крали его же собственные мысли и использовали против него. Нельзя даже замыслить побег так, чтобы чародеи не проведали о его планах. И где же Брид? Халь страшно боялся за нее.

Время шло, а он только и мог, что горько наблюдать за чародеями, мучаясь от боли и гадая, что же они, во имя всего святого, делают? Постепенно из пара, что поднимался над варевом, проступило видение – смутные очертания фигуры, что стояла на качающейся палубе, вскинув руки вверх, точно отдавая кому-то прощальный салют. Чародеи затянули какое-то монотонное заклятие, обходя видение хороводом. Халю чудилось, будто где-то за ними, исходя слюной от нетерпения, затаилось огромное черное чудовище.

Часы сменялись часами – молодой воин давно потерял им счет в тягостной пытке ужасных снов. Ночь за ночью чародеи вызывали все то же видение – и каждый раз Халь знал, что это Каспар. Вот и сейчас он видел изображение своего племянника – тот съежился на дне лодки и время от времени досадливо потирал голову. Потом Каспар неуверенно поднял глаза и прищурился – он глядел прямо на чародеев и, хотя не видел их, явно чувствовал вкруг себя присутствие некой зловещей силы. Злобные духи все так же водили свой нескончаемый хоровод, над котлом поднимался уже не зеленый, а пурпурный дым. Каспар снова улегся на дно лодки – изображение его скользнуло прочь, теряясь во мгле между тенями чародеев, дым сгустился – и Халь более ничего не видел.

– Спар! – попытался позвать он, но так и не получил ответа.

От отчаяния молодой воин заскрипел зубами. Близился миг начала еженощного кошмара. Черный туман вокруг полянки исчез, а вместе с ним – и колодки. Халь стоял посреди изрытого копытами ристалища. Дрожа от гнева, он наблюдал, как трое рыцарей тащат через все поле Брид и привязывают ее к столбу. И каждую ночь он слышал, как Брид кричит, умоляя его спасти ее. В этот момент сна в руке его неизменно появлялся старый меч – и Халь, точно разъяренный медведь, сражался с многочисленными подлыми негодяями, что приходили предъявить права на его прекрасную возлюбленную.

Вскоре через арену проскакал черный рыцарь, во всеуслышание требующий отдать Брид ему.

– Она станет моей! Моей! А уже потом можно и жечь! – издевался он. – Конечно, очень уж она мала, но все равно приятно будет перед ужином насладиться ее девственностью.

– О, ты, недостойный даже целовать подошвы ее башмаков! За столь грязные речи я разделаюсь с тобой! Прощайся с жизнью! – загремел Халь.

Развернув коня, рыцарь бросился в атаку, нацелив стальное копье прямо в горло юноше. Халь, не дрогнув, выдержал этот натиск. Наконечник царапнул его по плечу, молодой воин пошатнулся, но сумел сохранить равновесие и нанести удар. Безрезультатно. Рыцарь, громоздкая махина мышц и металла, вновь повернулся и во весь опор понесся на Халя, на сей раз направляя острие ему в грудь.

Бросившись наземь, чтобы увернуться, Халь с размаху подрубил ноги проносящемуся мимо скакуну. Земля вздрогнула. В падении конь подмял под себя незадачливого всадника, перекатываясь на нем.

Халь, пошатываясь, поднялся на ноги и, обеими руками сжимая меч, поднял его над головой, точно собираясь рубить дрова топором. Тяжелый клинок с размаху опустился на шею противника. Удар разрубил доспех и впился глубоко в тело врага. Из раны фонтаном забила алая кровь.

Отшатнувшись, Халь в ужасе глядел на поверженного противника. Ему уже доводилось убивать людей прежде – грязное, неприятное занятие. Но тогда, в пылу борьбы не на жизнь, а на смерть, его мало волновало зрелище хлынувшей крови. Сейчас это было отвратительно. Рыцарь корчился в доспехах и пронзительно выл, не до конца перерубленная шея подергивалась, точно туловище гигантского червя. Халь ударил еще раз, чтобы прекратить страдания несчастного, и, перекатив тело, обнаружил, что это уже не рыцарь, а костлявый гоблин с длинными руками и ногами.

Черный конь, в свою очередь, обернулся тремя извивающимися гоблинами.

Ночь за ночью эти самые существа атаковали его: Халь уже убедился на деле, что самый быстрый способ уничтожить противника – убить широкогрудого черного коня. И каждый раз прекрасный конь и могучий рыцарь превращались в визжащих полуголых гоблинов. Такие же гоблины потом оттаскивали тела своих погибших собратий прочь. А Брид к концу сражения неизменно исчезала, просто таяла на глазах.

Затем в одну из подобных ночей ему явился все тот же черный рыцарь, но на другом коне. На сей раз он восседал на гнедой кобылке Халя, Тайне. Молодой воин никогда не испытывал никаких сентиментальных чувств по отношению к лошадям, но Тайна – это же совсем другое дело. Безупречно обученная, сильная, верная и бесстрашная. Убить ее было бы невыносимо.

Но это не она, твердо сказал себе Халь.

Привязанная к столбу, Брид взывала о помощи.

– Отвези меня домой, к Керидвэн! – кричала она. – Если мы не вернемся домой с Кимбелин, все пропало.

Халь не знал, настоящая ли это Брид или же просто морок, насланный чародеями. И неопределенность сводила с ума.

Черный рыцарь уже скакал к нему. Тайна с невероятной скоростью несла своего седока к юноше, стройные крепкие копыта гулко стучали по земле. Халь поднял меч. Тайна настороженно приподняла уши, а глаза ее, милые добрые глаза, были полны доверия.

Но это же не настоящая Тайна, заверил себя юноша, отводя меч назад и готовясь пронзить ей грудь. Настоящая Тайна осталась с Абеляром. Покрепче упершись ногами в землю, он ждал атаки, а потом, в последний миг перед тем, как рыцарь врезался бы в него, отпрыгнул в сторону и ударил вслед. Лезвие рассекло грудную клетку и переднюю ногу кобылки. Из раны, пятная землю, потоком хлынула кровь, почти отсеченная от туловища нога подсеклась – и несчастная лошадь тяжело рухнула, подминая под себя седока.

Грудь Тайны была залита пенящейся кровью, кобылка отчаянно била копытами и пронзительно ржала от боли. Вот она с усилием перекатилась на грудь и приподнялась, но тотчас же упала снова, задев горячим твердым боком Халя – он еле успел отпрыгнуть. Халь в ужасе следил за ее агонией. Тайна еще два раза пыталась встать, но падала и, наконец, без сил распласталась на земле. Бока ее тяжело вздымались, в обезумевших глазах застыла мука.

Но в мерзких зеленых гоблинов она не превратилась.

– О нет, нет! О, Великая Мать, что я натворил? – еле слышно выдохнул юноша, глядя, как уволакивают прочь того гоблина, что играл роль рыцаря.

Лошадь так и осталась умирать на земле.

Чародеи разразились торжествующими и радостными криками.

– Видишь, Халь, тебе нипочем не отличить реальность от вымысла. С виду все совершенно одинаково.

Халь почти не слушал их. Слезы заволокли его взор. Стоя над умирающей кобылкой, он поднял меч, чтобы прекратить ее страдания, но длиннорукие гоблины уже схватили его и поволокли назад, к колодкам – во всяком случае, тому, что казалось ему колодками.

Весь тот день несчастный наблюдал, как медленно умирает Тайна. Весь день молился о том, чтобы агония ее наконец прекратилась. Накрепко закрывая глаза, он спрашивал себя, сколько продлится эта мука, уже заранее страшась предстоящей ночи. Кто в силах сказать – настоящая ли Брид будет привязана к столбу или нет?

Наконец Тайна испустила дух. Халь до последнего надеялся, что вот теперь-то она превратится в одного из этих отвратительных зеленых тварей. Но нет – пред ним по-прежнему лежала верная рослая боевая лошадь, которую он так любил. Халю хотелось неистовствовать, бить кулаками от гнева – но колодки не давали даже пошевелиться.

Настал вечер, а с ним и неизбежный кошмар. Изображение Каспара медленно растворилось в тенях, а Халь снова оказался на том же ристалище. Но на сей раз по красно-белому клетчатому сюрко он опознал в атакующем рыцаре Кеовульфа. Сердце Халя бешено подскочило в груди и застучало о стены своего узилища. Вчера он убил настоящую Тайну. А Кеовульф – настоящий? А привязанная к столбу девушка? Халь впился глазами в плененную красавицу: длинные каштановые локоны с медным отливом, манера вызывающе вскидывать округлый подбородок. Брид ли это? Или ему предстоит убить настоящего Кеовульфа в защиту гоблина, принявшего обличье Брид?

– Халь, я люблю тебя! – закричала девушка, поймав его взгляд.

Прежде она всякий раз кричала ему одно и то же – разными выражениями, но смысл не менялся.

– Спаси меня! Забери меня отсюда, мы должны вернуться домой. Мы не можем проиграть, мы должны вернуться, чтобы спасти Керидвэн.

Это было так похоже на Брид – волноваться не за себя, а за других. Однако сегодня она говорила иначе – и Халь дрогнул.

– Не трогай его, Халь. Ты не должен рисковать. Это Кеовульф, но он обезумел от пытки. Ты видишься ему гоблином – разум его затуманен. Отойди, он будет сражаться с тобой не на жизнь, а на смерть. Отойди, не становись у него на пути.

Халь не мог послушаться ее. Вдруг это настоящая Брид? Необходимо защитить возлюбленную. Он только и мог, что завопить во все горло:

– Кеовульф! Это я, Халь!

– Тебе его не образумить. Слух обмануть так же легко, как и зрение, – предупредила девушка у столба.

На противоположном конце ратного поля всадник развернул вороного скакуна и угрожающе понесся к юноше. Халю необходимо было принять какое-то решение. Настоящий ли это Кеовульф? Настоящая ли Брид? Или оба они именно те, кем кажутся? А ведь он даже не знал, сумеет ли справиться с Кеовульфом в открытом поединке. Ох, сомнительно. Но и жизнью Брид рисковать нельзя.

Халь в отчаянии воздел руки, моля о помощи:

– Великая Мать, дай мне сил! Научи, как быть!

Никакого ответа – лишь издевательский хохот чародеев, упивающихся его смятением. Халь стиснул зубы. Выхода нет. Придется сражаться с Кеовульфом, с его лучшим другом – ведь ставить Брид под угрозу нельзя.

В последнюю минуту он взмахнул мечом, решившись биться, и ударил вороного промеж передних ног. Меч скользнул по нагрудной пластине и вонзился в плоть. Могучий жеребец приподнял Халя над землей и пронес вперед еще несколько шагов, прежде чем закачался и рухнул. Всадник умудрился ловко скатиться в сторону. Отступив, Халь увидел, что натворил, и в полной мере осознал свою вину.

Вместо того чтобы скорчиться и распасться клубком зеленокожих гоблинов, скакун так и остался лежать на земле. Халь и в самом деле убил Чернокнижника, стройного вороного жеребца Кеовульфа. И кровь на груди жеребца была настоящей густо-красной кровью, а не той пурпурной водицей, что лилась из корчившихся колдовских прислужников. Юноша несколько секунд в ужасе взирал на дело своих рук, но тут на него вихрем налетел поднявшийся на ноги рыцарь в красно-белом сюрко.

– Гнусный гоблин, прочь от нее! Прочь от Брид! – яростно вопил рыцарь.

Если это и вправду Кеовульф, значит, Халь предстает его глазам врагом, гоблином. Юноша не сомневался: ради спасения Брид Кеовульф готов на все. Халь еле успел поднять меч и встать потверже, как сила обрушившегося удара буквально оглушила его. Ведь прежде они с Кеовульфом никогда не сражались всерьез и хотя не раз сходились в дружеском поединке, юноша всегда понимал: рыцарь бьется не в полную силу. Что ж, сейчас ему предстоит испробовать эту силу на деле.

Он думал, Кеовульф продолжит биться на мечах – но тот перебросил меч в левую руку, а правой выхватил боевой цеп. Тяжелый шар взметнулся вверх, готовый размозжить Халю голову.

Юноша пригнулся и вскинул меч, чтобы отбить удар, но не успел. Цепь захлестнула клинок, посылая тяжелый шар в левое плечо Халя. Не удержав меча, одурманенный болью, молодой воин упал на колени, прижимая раненую руку к груди.

Он знал: следующий удар его прикончит. Невыносимая, сокрушающая боль была слишком реальной. Хотя Халь и догадывался, что все происходит исключительно в иллюзорном мире, однако ж ничуть не сомневался: если представит себе, как умирает, то и вправду умрет. Кеовульф уже стоял над ним, обеими руками сжимая меч и собираясь разрубить поверженного противника надвое.

На миг в глазах рыцаря промелькнула нерешительность, но затем лезвие со свистом опустилось. Халь сделал вид, будто собирается отклониться вправо, и, зная, что рыцарь не успеет отгадать его намерение, резко перекатился влево, подминая под себя сломанную руку. От боли потемнело в глазах. Меч Кеовульфа сверкающей молнией прорезал воздух и вонзился в землю буквально в дюйме от уха Халя. Халь снова резко перекатился и метнулся к своему упавшему мечу. Теперь короткий выпад – и перерезать противнику сухожилия на ногах… но юноша, в свою очередь, заколебался.

Это же Кеовульф – настоящий Кеовульф: Халь видел, как в глазах рыцаря на долю секунды сверкнуло сомнение. Такой закаленный в боях наемник, как Кеовульф, никогда бы не стал колебаться прежде, чем поразить врага. А гоблин и тем паче напал бы без всяких раздумий – но рыцарь не мог побороть неуверенности, надо ли убивать противника. Халь задумался, как бы открыться другу, пробиться сквозь пелену магии, что, несомненно, окружала его, искажая его облик и являя его в глазах Кеовульфа врагом.

– Кеовульф! Стой! Это я, Халь! – закричал он, отбегая в сторону.

– Халь, осторожнее! – в смятении застонала Брид. Откуда нам знать, что он слышит именно то, что ты говоришь?

Похоже, она была права. Рванувшись вперед, Кеовульф яростно пнул Халя по ребрам и рубанул мечом, сильно ранив во вторую, еще здоровую руку. Выронив меч, Халь беспомощно смотрел на нависающего над ним грозного противника.

Обе руки юноши теперь висели, как плети, вдоль боков. Дрожа от боли, он взмолился:

– Великая Мать, покажи ему, кто я такой! – Он жалобно впился глазами в рыцаря. – Ради всего святого, Кеовульф, ублюдок ты этакий, погляди только, что ты со мной сделал!

Рыцарь попятился.

– Халь? Халь, это ты? Мне-то откуда знать? Я вижу лишь рыцаря в богатых доспехах с метательными кинжалами у пояса и ятаганом в руках. И этот рыцарь неутомимо нападает на меня, сколько бы я ни отражал его атаки. Халь, это и в самом деле ты?

– Я! Я! Кеовульф, это я.

Рыцарь ответил сокрушительным ударом тяжелого кованого сапога по ребрам Халя. Молодой воин услышал сухой треск ломаемых костей и невольно застонал. Он не пошевелился, но, судя по всему, Кеовульфу показалось, будто он потянулся к мечу или ножу.

Закрыв глаза, Халь снова взмолился:

– Великая Мать, – начал он, но передумал, решив, что знает Великую Мать не в пример хуже, чем Брид. – Брид! – закричал он во все горло. – Почему ты покинула меня? Почему, Брид? Уж кому-кому, а тебе должно хватить сил разбить этот морок.

Но нет: ведь Троицы больше не существовало.

Кеовульф занес меч для удара, но снова заколебался.

– Халь, ради всего святого, это ты?

Мужество покинуло Халя. Он отдал бы все на свете за доспех, чтобы защититься от меча Кеовульфа. Теперь он понял, что прежде недооценивал мастерство друга, его силу и боевой дух. Уж Каспар-то, пронеслось в голове юноши, начертал бы какой-нибудь рунический символ и тем самым развеял бы наваждение. Впрочем, было уже слишком поздно: ни одна рука у него не шевелилась.

– Мать! О, Великая Мать, заставь его услышать меня! – вскричал он, когда Кеовульф вновь обрушил боевой цеп на его разбитое плечо.

Все тело свело судорогой от боли, взор помутился. Юноша выгнулся дугой, ища спасения.

Почему Кеовульф не слышит имени Великой Матери? Почему? И вдруг из мук агонии явился ответ. Потому что Кеовульф – неверующий циник, он слишком хороший воин, чтобы допустить столь безоговорочную веру во что-либо. Да сколько раз рыцарь сам говаривал, что повидал столько кровопролитных схваток, что утратил веру в богов. Но если имя Великой Матери не несет ему утешения – что тогда? Ну, разумеется, имя его родной матери! О, только как же, как же ее зовут? Халь напряг последние силы, стараясь вспомнить.

– Алиция! – завопил он во все горло. Ну, конечно же! – Алиция!

Кеовульф отступил назад.

– О, Халь, клянусь землей милосердной!

Выронив меч и цеп, рыцарь бросился на колени рядом с другом, неуверенными руками ощупывая его раны. Затем, собравшись с мыслями, сорвал с себя рубаху и принялся раздирать ее на бинты.

– О небо! Рыцарь, с которым я сражался, был весь закован в доспехи. Я слышал лязг при каждом ударе. Я хотел лишь оглушить его. О, Халь, силы небесные, что же я сделал с тобой? – шептал он, спеша остановить Халю кровь из ран.

Юноше казалось, от боли его сейчас вырвет.

– Халь, ты жив?

Торра-альтанец невнятным рыком подтвердил, что жив, хотя сейчас и жалел об этом.

Правая рука была не так уж сильно изувечена: рана пусть и длинная, но неглубокая, разрез чистый. Зашить бы, но и так заживет. А вот с левым плечом и предплечьем дело обстояло гораздо хуже. Кеовульф приложил все усилия, чтобы промыть кровавое месиво и разобраться с торчащими обломками костей.

– Тут без Брид не обойдешься, – тяжело произнес он, поглядывая на столб, хотя изображение Брид уже давно пропало.

Халь крепко зажмурился, превозмогая боль.

– Брид, где ты? Ради тебя я пересек столько миров! Найди же меня теперь! – Он с отчаянием воззрился на Кеовульфа. – Где она?

– Тс-с, Халь, спокойнее. Мы не знаем, где она, и, если не найдем Брид в самом скором времени, мне придется отнять тебе руку – иначе ты умрешь.

– Не трогай меня! – прошипел Халь, дрожа от боли.

7

Май водила пальцем по зеленоватому полукругу синяков и ссадин у себя на руке – в том месте, где оставили свой отпечаток гигантские зубы горовика. Подумать только: эти следы – единственное, что осталось у них на память о Перрене. Губы у нее задрожали, глаза обожгли горячие слезы.

– Не могу поверить, что его больше нет. – Она несколько раз шмыгнула носом и наконец начала всхлипывать. – Он ведь мог успеть к нам. Почему он даже не попытался? О, Перрен!

Папоротник молча кивнул. Он как всегда что-то энергично жевал. Каспар заметил в руке лесика обвисший мешок с едой и резко вырвал его.

– Как ты можешь есть в такую минуту? Перрен погиб! Он за нас жизнь отдал – ты мог бы хотя бы проявить к нему хоть какое-то уважение!

Папоротник пожал плечами.

– Я уже оплакал его вчера. Правда, он мне никогда особо не нравился, но все равно жалко такое юное создание. Он был уже мертв.

– Что ты имеешь в виду? – Голос молодого торра-альтанца дрогнул.

– Вы не заметили? Он же знал наши мысли без всякой воды, когда нас ничто не связывало.

Юноша непонимающе уставился на лесика. Тот нетерпеливо фыркнул.

– Он чувствовал наши мысли через кости Великой Матери. Он знал, что близок срок вернуться к ней. Разве не помните? Он же рассказывал нам, что горовикам дарована такая привилегия, когда они слышат зов смерти. Похоже, пустыня его таки доконала: в чувство-то он пришел, но вот изнутри все равно рассыпался.

Каспар сглотнул, припомнив, как Перрен спотыкался и оступался, но до последнего старался помочь товарищам.

– Да и вообще, я за собой никакой вины не чувствую – он отдал жизнь не за меня, а за Некронд, – добавил лесик. Каспар пропустил его слова мимо ушей.

– Мы должны сделать все, чтобы его жертва не оказалась напрасной. Должны увезти Некронд подальше от этих берегов, в безопасное место. – Перегнувшись через поручень, он крикнул волнам: – Не бойся, Перрен, мы позаботимся о том, чтобы твою историю рассказывали. Мир узнает о твоем мужестве. Мы непременно допишем конец этой легенды!

Май всхлипнула.

– Он был такой добрый, такой благородный. А погиб под топорами ваалаканцев – совсем, как моя мать. Мы непременно доведем наше дело до конца, – тихонько промолвила она с мрачной убежденностью.

Каспар догадался: Май обещает это не только горовику, но и своей матери.

Кивнув, юноша поглядел на зеленые волны сквозь поволоку жалящих слез. Порывистый ветер гнал с берега жаркий пустынный воздух, над холодной водой вилась легкая дымка. Каспару приходилось изрядно трудиться, чтобы лодку не унесло на восток, в открытое море. Конечно, именно туда он и собирался плыть, но не без провианта же. Сперва Каспар собирался найти какую-нибудь небольшую рыбацкую деревушку, где можно разжиться припасами.

Нужно взять как можно больше воды и еды. Молодой воин покосился на Папоротника и Огнебоя. Вот у кого аппетит поистине неуемный! Пожалуй, он решил, что с ними делать.

– Гляди! Мол! – радостно показала Май. – А что там на берегу? Кажется, мы наконец добрались до деревни.

– Какие-то решетки. – Каспар, прищурившись, глядел на песчаную полоску пляжа. Ему вспомнился рассказ Урсулы о том, как ее усыновили ловцы устриц с восточного побережья Ориаксии. – Надо думать, на этих отмелях полным-полно устриц, – с облегчением произнес он.

За последние несколько часов юноша вконец выбился из сил, сражаясь с непокорным суденышком. Как же здорово наконец причалить к твердой земле! Каспар не знал, долго ли смог бы еще выносить ворчание Папоротника – лесик терпеть не мог моря.

– Элергиан небось ничего подобного не допустил бы, – буркнул Папоротник, когда очередная волна захлестнула лодку, промочив всех до нитки.

Теплое солнце мгновенно высушило влагу, но кожа у мореплавателей уже давно покрылась коркой твердой соли и невыносимо чесалась и зудела.

Обогнув мыс, они увидели цепочку рыбачьих лодок вдоль побережья. За скальным выступом приютилась маленькая пестрая деревушка. Низкие домики стояли поодаль друг от друга, стены у них были выкрашены в зеленый цвет, двери и окна – в желтый. Должно быть, именно здесь когда-то жила Урсула. Вспомнив девушку, Каспар улыбнулся, молясь в душе, чтобы она сейчас была в безопасности, с Рейной. Юная рабыня и так натерпелась за свою короткую жизнь.

Каспар направился к каменному молу и попытался, следуя урокам Элергиана, спустить паруса. Однако моряк из него вышел никудышный – лодка врезалась в мол, так что пассажиров изрядно тряхнуло.

Май критически поглядела на юношу.

– Я делаю все, что в моих силах! – запротестовал он.

– Ребенок, – напомнила она. – Мы должны думать о ребенке.

Волчица с Трогом проворно спрыгнули на берег. Огнебой неуклюже прошел по сходням. Каспар поспешно отвел жеребца подальше от воды. У дальнего конца мола располагался трактир, а рядом – стойки для лошадей.

Приблизившись к молодому рыбаку, что разбирал устрицы, раскладывая их по разным корзинам, Каспар откашлялся.

– Вода и еда, – произнес он медленно и отчетливо. – Нам нужно воды и еды.

Рыбак, недоуменно нахмурившись, глядел на него, стараясь разобрать слова по губам, а потом пробормотал что-то по-ориаксийски, кинул последнюю устрицу в корзинку и повернулся уходить.

– Нет-нет, не уходите, нам нужны припасы! – вскричал Каспар, торопясь вслед за ним. Май схватила его за руку.

– Он сказал, чтобы мы подождали.

– Откуда ты знаешь? Девушка пожала плечами.

– По тону, каким он говорил.

Каспар ждал, чувствуя себя дурак дураком. Вокруг него уже собралась толпа. Селяне оживленно переговаривались и показывали на него пальцами.

– Добрый день! – приветливо произнес он, пытаясь завязать разговор. – Какая у вас красивая деревня.

Никто даже не удосужился ответить. Лишь через несколько минут молодой рыбак появился снова, ведя за собой мужчину постарше, всего увешанного ожерельями из ракушек и кораллов. Новоприбывший бросил толпе несколько коротких фраз – на слух Каспара они более всего напоминали овечье блеяние. Не понимая ни слова, юноша вытащил кошелек и потряс им.

– Мы хотим купить еды и питья, – медленно повторил он, но рыбаки глядели на него так же недоуменно.

– О, Великая Мать!

Май бросила на Каспара презрительный взгляд, точно на распоследнего идиота. Оттолкнув его, она живо изобразила, что пьет и ест. Радуясь, что наконец-то поняли чужестранцев, рыбаки засмеялись и загомонили, показывая на трактир, из распахнутой двери которого доносился многообещающий звон посуды. Май покачала головой и повторила свое представление, энергично показывая на лодку.

Наконец-то ее поняли! Однако рассмотрев содержимое кошелька Каспара, рыбаки разочарованно вернули его обратно, качая головами.

– Похоже, портреты короля Рэвика в Ориаксии не слишком ценят, – заметил Каспар Май, пока молодые люди вместе перерывали лодку в поисках предметов для мены.

На их счастье, рыбаки пришли в восторг от рога единорога и скоро к лодке уже вовсю катили бочки с пресной водой и тащили корзинки с сухарями, вяленой рыбой и финиками.

Когда все погрузили на борт, Папоротник перевел взгляд с Каспара на большой пыльный мешок, что так и остался стоять на причале.

– А как насчет зерна? – поинтересовался он, заглянув в него. – Почему его не грузят? Каспар покачал головой.

– Потому что оно понадобится вам с Огнебоем. И еще это. – Он всунул в руку лесика пригоршню монет.

– Но… – Папоротник тупо уставился на него.

– Я не могу взять вас, – напрямик заявил Каспар. – Нечестно было бы тащить за собой Огнебоя, а кто-то должен о нем позаботиться. Отведи его домой. Халь ему обрадуется.

– Халь не любит меня.

– Да брось ты, Папоротник, он прекрасно к тебе относится. Да и вообще, ты отвезешь ему весточку от меня. Скажешь, что я не вернусь. Как только мы потеряем из виду берега, ветер унесет нас за море и, как верно сказала Урсула, мы уже не сможем вернуться. Так что Торра-Альта в конце концов перейдет к Халю.

Папоротник несколько секунд обдумывал услышанное.

– Халь не любит меня, – повторил он. Каспар утомленно вздохнул.

– Во-первых, Папоротник, в такой маленькой лодке коня можно перевозить только на очень небольшое расстояние. А во-вторых, вы с Огнебоем слишком много едите. Мы просто не увезем столько провианта. Кто знает, сколько продолжится плавание?

Он говорил резко, стараясь не глядеть на коня. Ему невыносима была мысль оставить Огнебоя – но ничего иного не оставалось.

– Ты сделал сегодня зарубку на борту? – сварливо осведомилась Май.

Каспар не ответил.

– Так сделал или нет?

– Я вспоминаю, – сказал он, поправляя брезент, что натянул между мачтой и планширом, чтобы хоть как-то укрыться от палящего солнца.

Западный ветер все так же ровно и упорно наполнял паруса, играл густыми каштановыми волосами юноши.

– И как?

– Не помню. – В голове у него все мутилось. Дважды, когда головная боль становилась совсем невыносимой, он терял сознание и падал на раскаленную палубу. Молодой лорд поглядел на ряд зарубок. – Сорок два дня.

– Или сорок три.

– Или сорок три, – согласился он.

Запасы воды постепенно подходили к концу, хотя еды оставалось в избытке – неподвижный образ жизни напрочь приглушил у них аппетит: у всех, кроме Трога. Пес день-деньской просиживал возле корзинок с рыбой, от которых уже шла неимоверная вонь, и беспрестанно скулил, изводя Каспара с Май.

– Наверняка до земли уже недалеко, – произнес юноша, стараясь быть рассудительным. – Ведь Урсула как-то умудрилась добраться оттуда против ветра.

Он не стал говорить, что понятия не имеет, правдивы ли рассказы Урсулы о ее родине.

В жизни у Каспара не было столько свободного времени. Привалившись спиной к планширу, юноша задумчиво водил пальцем по костяной пластинке с вырезанной на ней руной волка. Эту пластинку когда-то дала ему Морригвэн. Поглядывая то на гладкую кость, то на Руну, что растянулась у ног Май, Каспар пытался постичь природу связи между руной и молоденькой белой волчицей. В голове у него проносились события последних лет – с тех самых пор, как в замок явился зверолов с телом волчицы-матери.

Морригвэн заявила, что необходимо найти волчат: один из них приведет ищущих к новой Деве. Из малышей выжила лишь одна Руна. Однако Морригвэн умерла, а пророчество так и не исполнилось. Никакой Девы Руна не встретила.

Сперва Каспар возликовал было, когда Руна нашла Нимуэ, больную девочку, которой они помогли вернуться из Иномирья, а затем – Лану, бедную сиротку, которую коварно заманили в банду овиссийцев, незаконно охотившихся на медведей Торра-Альты. Но в результате молодая волчица привела Каспара всего-навсего к Май – а уж из Май ни при каком раскладе новой Девы получиться не могло. Юноша старался не думать на неприятные темы, но не мог не замечать, как растет живот его спутницы. Тошнота, что досаждала Май в начале беременности, давным-давно прошла, зато вспыльчивость осталась. И все равно Каспар вынужден был признать: никогда еще Май не была так прекрасна. Он улыбнулся подруге, вопреки всему счастливый тем, что они вместе.

– Ветер по-прежнему дует нам в спину, да и компас показывает все то же. Наверняка мы очень скоро увидим землю, – обнадеживающе заметил он.

В ответ Май лишь неопределенно хмыкнула, пересчитывая зарубки на мачте.

– Иди сюда, садись, – ласково позвал юноша. Май отпихнула Трога с дороги и, подойдя к Каспару, критически поглядела на него.

– Как голова? Не промывал рану? Соленая вода обеззараживает.

Ее темный силуэт вырисовывался на фоне палящего неба.

– Голова чуть-чуть лучше, – соврал Каспар.

Первые пару недель на море рана почти не беспокоила его, но потом начала гудеть. Зуд мешал ему спать, но как раз это-то юношу и не раздражало: он боялся ночи и тишины, неизменной ее спутницы. С приходом вечера ветер всегда ослабевал, и глухой полуночью посреди неизведанного океана Тетис бывало довольно-таки мрачновато. К молодому торра-альтанцу снова вернулись былые кошмары.

Май склонилась над ним и неодобрительно скривила губы.

– Хватит расчесывать, так у тебя никогда ничего не заживет! – Смочив обрывок ткани в ведре соленой воды, она принялась протирать макушку Каспара. – Неужели мне еще и за тобой приглядывать?

Промыв рану юноши, она тяжело сползла на дно лодки и скорчилась в его объятиях, глядя на свой выпяченный живот. Май пролежала так до самого вечера, почти не говоря, лишь время от времени жалуясь на усталость. Однако с наступлением сумерек девушка поднялась и, как делала каждый вечер, встала лицом к востоку, поджидая восхода луны.

– Вот Она! – выдохнула девушка, когда блики серебристого сияния потянулись по волнам навстречу суденышку. – Что может быть прекраснее? Только под Ее ласковыми лучами эта постылая слабость меня покидает.

Каспар глядел на свою спутницу. Омытая лунным сиянием, она и сама словно светилась изнутри, восторженно подавшись всем телом в потоки танцующего белого света.

– Такое впечатление, будто луна тянется к нашей лодке, чтобы увести ее за собой, – заметил Каспар. – Я часто слыхал про путеводную звезду, так почему не может быть путеводной луны?

Май рассмеялась.

– А по-моему, нас несет течение. Не столько даже сам ветер – ведь он-то как раз часто утихает, а именно течение. Оно тут очень сильное – как будто все воды Великой Матери мчат нас туда.

– Хорошо бы, – вздохнул юноша. – У нас вот-вот кончится питьевая вода. Надо бы урезать наши нормы.

– Я не могу, – пожала плечами Май. Каспар кивнул.

– Я знаю. Ребенок!

Май снова легла, и он крепко обнял ее. Рядом с ней Каспару было куда спокойнее, особенно ночью, во сне. Он так боялся этих неотвязных кошмаров, боялся зловония, наполнявшего его сны, в которых таились в засаде тени. Боялся неумолчного тихого перестука лап невидимых чудищ, что следовали за ним по пятам, как бы быстро он ни бежал. Каспар пытался сосредоточиться на ритмичном поскрипывании мачты, но по мере того, как он погружался все глубже в сон, звук этот сменялся громовыми ударами, как будто кто-то со всей силы колотился в голову юноши, пытаясь пробить череп и добраться до мозга.

Май пошевелилась во сне, и он резко очнулся. Шею кололо, по всему телу проступил пот. Юноша панически глядел на ровную серебристую гладь океана. Почудилось ли ему – или он в самом деле расслышал в ветре волчий вой? Руна тоже приподнялась, густая шерсть на загривке у нее встала дыбом, верхняя губа дрожала от низкого утробного рыка. Каспар окинул взглядом лодку. Вроде бы ничего подозрительного – но все равно он не мог отделаться от чувства, что человек-волк где-то здесь, рядом, наблюдает и ждет.

Не смея больше заснуть, юноша так и просидел до рассвета, глядя за корму. Один раз ему померещилась в отдалении верхушка мачты, освещенная светом покачивающегося фонаря. Болящими от напряжения глазами Каспар следил за альбатросами и чайками, парящими на крыльях ветра. По рассказам Май, Талоркан считал, будто ни один злой дух не выносит соленой воды – но ведь если такой злой дух превратится в птицу, что помешает ему перелететь через море? Однако те немногочисленные птицы, которых удалось заметить Каспару, вели себя совершенно естественно. Впрочем, по большей части они виднелись лишь черными точками на фоне звездного неба.

Наконец из-за края сине-зеленых вод выкатился огромный жаркий шар солнца. Май со стоном распласталась по палубе – ранним утром она чувствовала себя хуже всего. Каспар же пристально вглядывался из-под руки вдаль, на восток. По коже у него пробежал непонятный холодок. Воздух казался каким-то другим, а море, как решил юноша после долгого размышления, стало чуть светлее. В двухстах ярдах от борта в воду с размаху нырнул черный баклан.

Каспар все продолжал всматриваться.

Сегодня видимость была хуже обычного. По воде стелилась туманная дымка, а на горизонте висела тяжелая туча.

– Это либо земля… – неуверенно начала Май.

Каспар, Май и Руна с Трогом сбились на носу лодки, затаив дыхание. Вот утлое суденышко плавно вошло в полосу стелящегося тумана. Теперь солнце впереди превратилось в расплывчатое белесое пятно, куда ни глянь, все равно видно было не дальше, чем пару ярдов.

– Либо край света, – докончил Каспар недоговоренную спутницей фразу.

Бледное солнце медленно поднималось, становилось все жарче – и вот, наконец, лучи его разогнали пелену тумана. Каспар с Май ахнули. Пред ними, совсем близко, раскинулась широкая полоса зеленой земли. Влюбленные с радостными криками бросились друг другу в объятия, голоса их эхом отражались от высоких крутых берегов. Трог восторженно ухватил Руну за ухо. Одна волчица осталась безмятежной и, как обычно, прижималась теплым боком к бедру Май.

Почему-то Каспар ожидал от этого неведомого континента за океаном Тетис чего-то куда более драматичного – изрыгающих лаву огромных вулканов или встающих над золотыми утесами дремучих лесов. Однако берег оказался как две капли воды похож на побережье Писцеры в Южной Бельбидии. Тысячи крошечных островков испещряли море вокруг, а впереди виднелся широкий эстуарий, длинными языками тянущийся далеко в глубь суши. Туда-то и гнало течение суденышко Каспара.

Над берегом висела почти давящая тишина. Каспар жадными глотками пил воздух, радуясь, что кругом не видно и следа цивилизации. По обе стороны залива, отражаясь в недвижной воде, поднимались покрытые густым лесом горы. Покой нарушал только плеск воды о борта суденышка. Жизнь тут текла день за днем мирно и безмятежно, подчиняясь естественному ритму, не знающему вмешательства человека. К северу над долиной кругами парили орлы, огромные птицы без всякого усилия скользили на воздушных потоках. Невдалеке по воде прошла рябь – то на миг коснулась поверхности серебристая спина крупной рыбины.

– Земля! – ахнула Май.

– Доплыли!

В порыве восторга Каспар обнял ее и оторвал от земли.

– Полегче ты! – прикрикнула она с напускной суровостью, но улыбаться так и не перестала.

Они отпраздновали конец плавания тем, что выпили по нескольку больших кружек воды. Все пили и пили, пока не почувствовали, что сейчас лопнут. Трог стоял передними лапами на борту и облаивал свое отражение, а Руна, уже превратившаяся из неуклюжего волчонка в высокого поджарого зверя с изумрудно-зелеными, ярко горящими в свете солнца глазами, задрала морду и вдруг завыла. Протяжный вой, перекрывая лай пса, пронесся над заливом, эхом отражаясь от горных склонов, и замер вдали. Последним его нотам вторило глухое раскатистое рычание. Май с Каспаром медленно опустили кружки.

– Что это? – напряженным шепотом спросила девушка. Каспар улыбнулся.

– Тролль, вивьерна, горный лев, неведомый зверь из неведомых земель, – пошутил он, объятый все той же эйфорией.

– Не смешно! – отрезала Май. – Мы тут одни-одинёшеньки.

– Да это просто-напросто медведь, – поспешил успокоить подругу юноша, жалея, что ненароком напугал ее. – Сюда, на лодку, они к нам и не сунутся.

– Медведи прекрасно плавают, – возразила она.

– Они не станут с нами связываться, – сказал Каспар. – Да и вообще ни одному медведю с торра-альтанским лучником нипочем не справиться. – Порывшись в тюках с вещами, он извлек лук. – Смотри, если тебе так спокойнее, я его натяну. Стрелки Торра-Альты – самые сноровистые лучники во всем Кабаллане, – беспечно добавил он.

Май фыркнула.

– А мы уже не в Кабаллане.

Суденышко вплыло в узкую теснину – казалось, море протягивает в глубь берега худой, корявый палец. Здесь было темно, отвесные утесы чуть не смыкались над головой и поросли густым лесом. Все чаще слышался медвежий рык.

Каспар неуверенно кашлянул, прочищая горло. Похоже, медведи тут и впрямь кишмя кишат. Конечно, если подумать, этого и следовало ожидать: ведь Урсула родом именно отсюда и всегда питала необъяснимое пристрастие к этим зверям. Но почему-то, хотя юноша так и не понимал почему, его это тревожило. Странно. Уж на что свирепы знаменитые торра-альтанские бурые медведи, а их он никогда не боялся. Трог прижал уши к голове и глухо заворчал.

– Что такое? – испуганно спросила Май.

– Нет-нет, ничего, – с напускной беззаботностью отозвался Каспар.

– Ты боишься, что они из Некронда? Юноша торопливо помотал головой. Резкое движение отозвалось слабой болью в макушке.

Май покосилась на него исподлобья.

– Похоже, тебя лихорадит. Тебе плохо?

– Ничего подобного, – отрезал Каспар. Грубить ему не хотелось, но вдруг навалилась сильная дурнота и слабость.

– У тебя опять припадок!

– Да нет же, я в полном порядке! – Он изо всех сил старался собраться. – Подержи-ка минутку руль.

Боясь, что его вот-вот вывернет наизнанку, Каспар всунул деревянный брусок в руки Май и поспешил к борту, но в спешке поскользнулся и с размаху ударился головой о поручень.

Глаза заволокло пеленой тьмы. И из этой тьмы вынырнула морда дракона. Алое пламя ударило в лицо Каспару, опаляя брови. Крик Май привел юношу в чувство.

– Спар, Спар! Твои глаза!

Несколько мгновений Каспар тяжело висел на борту. По лбу, по щекам у него струились ручейки крови. Глаза горели.

– У тебя кровь из глаз! – вскрикнула Май.

– Да нет же! – рявкнул он, от боли забывая про вежливость. – Просто разбил голову.

– Это он, верно? – холодно спросила Май, сжимая обеими руками плечи юноши. – Это оборотень, а без Амариллиса у нас нет ни малейшего шанса. Волк последовал за нами даже сюда.

– Обойдемся и без Талоркана, – высокомерно возразил Каспар. – И как-нибудь отыщем способ избавиться от Некронда.

– Но как, как? – тихонько спросила Май. – Если он идет за нами по пятам?

Ох, до чего же Каспару хотелось просто-напросто всучить Некронд какому-нибудь доверчивому, ничего не подозревающему простаку – да кому угодно, лишь бы избавиться от этой обузы.

– Это Некронд его к нам притягивает, – довольно громко пробормотал он. – Пока Некронд был у тебя, со мной никаких странностей не происходило, а теперь вот снова, просто прохода не дают. Если мы сумеем как-нибудь избавиться от Некронда, волк от нас тоже отстанет.

Наконец плыть дальше стало уже невозможно. Теснина оканчивалась водопадом высотой в добрые двести футов. Слева от водопада тянулся пляжик, усыпанный светлой галькой, – туда-то Каспар и решил пристать. Они с Май уложили оставшиеся припасы и приготовились лезть на горы пешком.

– Давай я перенесу тебя через пляж на руках, – предложил юноша.

– Как благородно – но только зачем?

– Все равно что перенести тебя через порог в новую жизнь. – Он поцеловал ее в щеку. – Ты прекрасна, Май.

– Очень может быть, скоро тебе придется и впрямь меня нести, – засмеялась она. – Если так и дальше пойдет, ходить я уже не смогу.

Кряхтя от натуги, Каспар перенес потяжелевшую Май через каменистый пляж и, усадив у подножия утеса, оглянулся на лодку.

– Боюсь, ты нам больше не понадобишься. Против этих ветров вернуться невозможно.

Руна с Трогом возбужденно обнюхивали влажную почву. Май задумчиво поглядела вверх, на пенящийся поток водопада.

– А как насчет медведей? – спросила она.

– Медведи первыми не нападают, разве что застать их врасплох. Они атакуют, только если чувствуют угрозу.

Молодые люди прошли вдоль пляжа почти к самому водопаду. Вода там ревела совсем оглушительно. Каспар задрал голову, выискивая местечко, где было бы подниматься полегче. По обеим сторонам потока тянулись заросли кустарников, особенно густых и сочных от постоянного легкого дождичка брызг. Юноша надеялся, что торчащие корни облегчат подъем по скользким, осыпающимся скалам.

На то, чтобы вскарабкаться на вершину, ушла добрая половина утра. В ушах у Каспара стоял неумолчный шум водопада, зато облако брызг смыло с путников корку въевшейся в кожу соли. Следуя вдоль русла петляющей речки в глубь побережья, они вскоре удалились от водопада настолько, что снова стало можно разговаривать. Тут и устроили привал. Май буквально рухнула навзничь, пытаясь отдышаться. Зато Трог с Руной резво носились вокруг огромными кругами, весело кусая друг друга за хвосты. Вокруг распевали незнакомые птицы.

– Интересно, он там, вверху? Он смотрит на нас? – Май уставилась в небо, все еще нервничая из-за человека-волка. – Вдруг он наверху, с орлами?

– Это не орлы, – возразил Каспар. – Это грифы-падальщики.

Хотя голова гудела, а в глазах мутилось, он все равно не мог спутать орла с грифом. Преодолевая боль, юноша постарался сосредоточиться и подумать. Наверняка оборотня к ним притягивает именно Некронд. Надо как можно скорее избавиться от Яйца!

– И почему только я просто-напросто не утопил Некронд в великом океане?

– Потому что океан полон жизни. Там Некронд может найти любое чудовище. Мы же это сколько раз уже обсуждали, – чуть раздраженно откликнулась Май.

Каспар кивнул и помог подруге подняться. Они вновь побрели по берегу, любуясь мчащейся мимо искрящейся водой с рваными отражениями нависающих над рекой высоченных елей. За проведенные на лодке недели Каспар отчаянно соскучился по виду земли, но сейчас кругом стоял такой непроходимый лес, что поле зрения все равно ограничивалось несколькими сотнями ярдов вперед по берегу.

Через четыре дня такой ходьбы лес и не думал кончаться, и Каспар уже не на шутку жалел, что оставил Огнебоя за морем. Последнее время Май могла ходить только по-утиному, вразвалочку и ужасно медленно. А может, в этих краях тоже водятся лошади? Олени тут есть, так почему бы не оказаться и лошадям? Оленей кругом и точно водилось без счета. Каспар с Май объедались олениной и до того избаловались, что, приготовив обед или ужин, просто-напросто бросали остатки туши – тащить их с собой не было никакой необходимости.

После очередной подобной трапезы Каспар облизал пальцы и вытер их о штаны.

– А хорошо, что с нами нет Папоротника, – лениво заметил он, собираясь подниматься, чтобы начать новый долгий переход.

– Что? А, да, – рассеянно кивнула Май и тут же нахмурилась. – Спар, нас кто-то преследует. Я точно знаю. У Руны шерсть на загривке дыбом стоит.

И в самом деле, оба их четвероногих спутника весь день то и дело оглядывались. Хотя юноша так никого и не увидел, но чувствовал себя куда как неуютно.

Когда начало смеркаться, он остановился и бодро заявил, стараясь поднять дух не только Май, но и себе самому:

– Разожгу-ка огонь побольше, и всласть попируем. Огонь любого дикого зверя отгонит.

Май натянуто улыбнулась, но на лице ее читалось беспокойство. Пока Каспар собирал хворост и разводил костер, она нацарапала на темной земле вокруг какие-то руны.

– Руны защиты.

Шагнув назад от весело потрескивающего костра, юноша оглядел ее творение.

– Руны защиты, – торжественно подтвердила она.

После еды молодые люди сели перед огнем, прижавшись друг к другу и слушая, как Трог могучими челюстями дробит кости. Руна шныряла туда-сюда и всякий раз, проходя мимо Май, прижималась к девушке, терлась мордой о ее шею или покусывала за ухо.

– Я тоже тебя люблю. – Май взъерошила шерсть на загривке волчицы.

Каспар улыбнулся при виде этой парочки, в который раз дивясь силе уз, что связали Май и Руну.

До конца дня путники сделали еще один переход и наконец вышли к опушке. Каспар обрадовался, что лес остается позади. Теперь перед ними раскинулся пейзаж, подобного которому юноша и вообразить не мог. Над травянистой равниной вздымались тонкие, точно иглы, шпили, напомнившие ему разве что сталагмиты пещер под Торра-Альтой. Между этими шпилями тут и там стояли ивы – выше и тоньше, чем их кабалланская разновидность. Корни деревьев уходили в темные омуты. Трог принюхался и повел носом с характерным выражением офидианского змеелова, а потом принялся возбужденно сновать взад и вперед.

Каспар глянул на непроглядную поверхность воды и передернулся.

– О нет! Только змей нам еще и не хватало!

Руна глядела на пса с отвращением, но Трог скакал, как одержимый. Юноше потребовалось добрых полминуты на то, чтобы его угомонить.

Май побелела как полотно.

– Змеи? – переспросила она. Каспар кивнул на Трога.

– Он их чует. Он так трясется, только если унюхает змею. Молодая женщина теснее прильнула к нему.

– Спар, ты ведь меня защитишь, правда?

– Я за тебя жизнь отдам, – серьезно отозвался он, но тотчас же снова ухмыльнулся. – Однако до этого сейчас не дойдет. Если, конечно, пойдем во-он там.

Он показал на темные, иссиня-серые каменные иглы, соединенные узкими полосами твердой земли. Все вместе образовывало нечто вроде переходов между топями.

– Смотри, там сухо, и мы сумеем пройти.

Май стала уже совсем неповоротливой и громоздкой. Огромный живот выпирал вперед. Принимая решение переправиться за море и отыскать пустынные земли, Каспар совершенно не учел, как скажется на Май беременность – и вот теперь проклинал свою непредусмотрительность. Им нужна помощь!

– Май, мы должны исполнить наш замысел – совершить то, что ты начала, а я продолжил. Она кивнула:

– Знаю.

– Мы должны найти место, где Некронд будет в безопасности. И скорее – пока он нас не настиг.

– Но где? Как?

– Наверняка есть какой-нибудь способ. Не может не быть, – раздосадованно буркнул юноша. – Уж Брид знала бы, что делать.

– Ты никогда ее не забудешь, – в отчаянии простонала Май. – Я думала, твоя любовь к ней рано или поздно пройдет, и мы сможем вместе строить новую жизнь. Увы, похоже, напрасные надежды.

– Это груз, нести который приходится нам обоим, – парировал он. – Я тоже не могу забыть Талоркана. – Он выразительно кивнул на живот Май. – Я ежедневно гляжу на плод вашего с ним знакомства, а ты хочешь, чтобы я даже не упоминал Брид!

Они продолжали путь молча. Каспар целиком погрузился в раздумья. Мысли его кружили, точно голодные ястребы, выглядывая хотя бы проблеск идеи, за которую можно уцепиться.

Земля под ногами хлюпала и чавкала. Мох был насквозь пропитан водой.

– Спар, я больше не могу, – окликнула отставшая Май. Каспар шел медленно, но все равно поражался тому, как быстро она устает.

– Спар, ребенок появится уже совсем скоро. Нам нужно найти какое-нибудь безопасное место, подальше от всяких змей и лесных зверей, – озабоченно произнесла она.

Юноша хмыкнул в знак согласия, хотя на самом деле почти и не слушал. Уже почти настала ночь, а им еще предстояло перебраться через неглубокую – по щиколотку, – но довольно широкую лужу, за которой виднелся сухой участок у подножия скалистых шпилей. Прежде чем ступать в воду, юноша потыкал туда палкой, надеясь распугать змей, если они там поджидают доверчивых путников. Ему тоже отчаянно хотелось найти безопасное укрытие – он устал, а над землей начинал подниматься туман.

Трог без устали вынюхивал змей, зато Руна была настроена очень игриво и вцепилась в палку Каспара, точно он предлагал веселую игру. Юноша ласково пристыдил волчицу и погладил длинный мех на загривке. Руна потерлась о его ногу и, в первый раз в жизни, лизнула ему руку. Каспар никогда не забывал о том, что она – дикое животное, и потому особенно растрогался доказательству, что наконец завоевал ее доверие.

– Последнее усилие – и мы выберемся из этого треклятого тумана, – ободряюще заметил он.

– Какого тумана? – удивилась Май. – Вечер такой ясный.

Каспар прищурился, вглядываясь в очертания черных шпилей, смутно маячивших в темноте впереди.

– Должно быть, я сплю на ходу, – простонал он, подавленный грузом своей ответственности.

– Надо пройти еще хотя бы немного, – заявила Май. – Каждый шаг приближает нас к цели, к освобождению от этого гнета.

– Ой, нет, только не сегодня. – Каспар аж сбился с шага.

– Что такое? – встревожилась Май.

– Не знаю.

Внезапно воздух кругом сделался каким-то тяжелым, давящим. Каспару стало трудно дышать – словно кто-то чужой пытался высасывать из него жизнь. Юноша торопливо зашлепал по мелководью, но, добравшись до твердой почвы, тут же свалился. Голова кружилась, сырая почва холодила щеку. Он лежал, моргая и стараясь побороть застившую глаза пелену, но голову снова пронзила невыносимая боль.

Откуда-то издалека послышался крик. Каспару показалось, будто он различает запах паленых волос, горелой кожи. Крики усилились, в них звучала невыразимая мука. С ними сливался леденящий лязг щипцов, скрип веревок. Юноша испугался, что сходит с ума. Он закашлялся, задыхаясь, отплевываясь от едкого дыма. Он узнал этот дым, этот запах – так пахло в подземельях Абалона. Неужели он каким-то образом попал на край меж мирами? Да, сомнений нет, это – вопли пытаемых душ. Затерянный в безграничном океане боли, Каспар уже не мог отличить явь от самых худших страхов своего подсознания.

– Я знал, что тебе хватит силы, Спар, – прорычал какой-то голос, шедший из глубины его разума, и Каспар увидел чудовищное существо, наполовину человека, наполовину волка. Оно сжимало когтями его мозг. – Мне нужна твоя сила. Она питает меня.

Какая боль! Каспар уже не мог ничего соображать. Казалось, это не закончится никогда. А затем алый туман, что застлал весь мир, пронзил тоненький лучик света. Вместе с ним донеслось тихое, успокаивающее пение. Боль притупилась, хотя и не исчезла совсем, но все-таки юноша снова обрел способность думать. Кругом царил невероятный шум. Визг свиней на бойне? Однако по мере того как поток света прояснял сознание, Каспар понял, что это кричит он сам.

Он стоял на четвереньках, опираясь на локти и колени, уткнувшись лицом в землю. Чьи-то руки обхватывали его за плечи. К своему ужасу, Каспар услышал тяжелое, глубокое дыхание какого-то огромного зверя, угрожающую поступь массивных лап, что кружили и кружили вокруг него.

– Спар! О, Спар! Что же я наделала?

– Май, нет!

Юноша слабо перевалился на бок. Май сжимала в руке Некронд!

– Ты так кричал! Кричал и кричал, без конца! Я думала, ты умираешь. Думала, ты бросишь меня здесь, в этом пустынном мире, одну-одинешеньку. А потом ты стал умолять меня воспользоваться Яйцом, говорить, что они завладели твоим разумом. Ты сам меня попросил!

– О, Май! Что ты натворила? – в отчаянии простонал Каспар, инстинктивно переводя взгляд на сгусток тьмы за выступом скалы.

Задвинув молодую женщину себе за спину, юноша схватил лук и одним движением приладил стрелу. Трог с Руной придвинулись поближе, загораживая телами хозяев.

Трог то скулил, то рычал, то заливисто тявкал. Шерсть у него на загривке встала дыбом. Руна замерла в суровом молчании, готовая в любую секунду броситься на врага. Напряжение животных передалось Каспару, и он заставил себя сделать несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться. Что, если Трог с Руной чуют человека-волка? Что, если он здесь, во плоти и крови?

Однако когда атака все же началась, все приключилось так быстро, что Каспар даже не успел ничего заметить. Что-то на огромной скорости вырвалось из тьмы, толкнуло его в грудь и сшибло на землю. Лишь затем юноша услышал рокочущий рык. Еще не до конца понимая, что произошло, молодой воин поднялся на ноги – и тут его словно громом поразило. Рядом душераздирающе кричала Май! Он лихорадочно обернулся, ища ее. Она бежала прочь, а за ней огромными скачками несся исполинский черный волк. Вот он вскочил на спину своей жертве, и они вместе скатились на мелководье.

Каспар с отчаянными воплями кинулся к ним.

– Отпусти ее! Убирайся! – яростно кричал он.

Трог, короткие, но сильные лапы которого на столь близком расстоянии обогнали даже легконогую Руну, успел туда первым и повис на загривке черного чудовища.

Вытаскивая на бегу нож, Каспар ринулся в бой. Клинок вошел в жесткую густую шерсть, проткнул кожу и остановился, заскрежетав о кость. Черный волк взвыл и обернулся, норовя дотянуться до юноши огромной пастью. Молодой воин ударил снова, но второй волк уже ухватил его за ногу и поволок прочь от Май. Торра-альтанец изогнулся, сделал выпад и по рукоять всадил нож в глаз чудищу.

Он снова вскочил, но не увидел Май за сплетенными в непримиримой борьбе телами волков и пса. Потом Каспар заметил слабую тонкую руку, цепляющуюся за шею черного волка. Май лежала в самом низу, придавленная этой грудой. Зверь уже тянулся к ней, разевая огромную пасть…

Рванувшись вперед, Руна втиснулась под шею волка, впилась зубами ему в морду. Пасти их сомкнулись друг на друге, Руна исчезла из виду, придавленная тяжестью злобного хищника. Раздался жуткий хруст костей.

Наверху кучи оказался Трог, так и не выпустивший загривка черного волка. Каспар вновь и вновь вонзал нож в бок чудовищу, пока, наконец, оно не рухнуло на землю.

– Май! – закричал юноша. – Май, где ты?

Трог жалобно скулил, но иного ответа не было. Над полем схватки повисла гнетущая тишина. Через некоторое время в этой тишине послышался тихий плач, и Каспар разглядел во тьме молодую женщину. Она лежала, обнимая волчицу.

– О, Руна, Руна! – всхлипывала она.

Выхватив из огня головню, Каспар осветил место трагедии. Гигантский черный волк лежал на земле бездыханный. Юноша пнул его ногой, чтобы убедиться, что тот окончательно мертв, но тело оказалось на удивление легким. Поднеся импровизированный факел поближе, торра-альтанец увидел, что это всего-навсего шкура и череп, пустые, не заполненные плотью. Оставив их валяться, Каспар с болью перевел взгляд на Май и Руну, инстинктивно зная, что тут уже ничем не поможешь. Всхлипывающая Май обнимала волчицу, грудь, шея и голова которой побагровели от крови.

– Она еще дышит, – еле выговорила Май сквозь слезы.

– Ну, значит, надежда еще не потеряна, – отозвался Каспар, опускаясь рядом с ними на колени.

Руки у него тряслись, он сглотнул, чтобы не дать прорваться рыданиям. Хотя он не говорил этого вслух, чтобы не огорчать Май, но вид жестоко изуродованной морды и черепа волчицы яснее всяких слов говорил: надежды нет. Юноша перевел взгляд с Руны на Май и вдруг обратил внимание, что та придерживает левой рукой правую.

– Ты же сама ранена!

Сосредоточенная лишь на Руне, Май даже не ответила, а когда Каспар попытался осмотреть ее руку, просто оттолкнула его. Юноше не оставалось ничего, кроме как, сдерживая горе, заняться своими ранами. На счастье, они оказались не глубоки – спасибо добротной коже на сапогах.

К утру Каспар с Май сделали уже все, что только могли, чтобы облегчить страдания Руны. Молодая женщина притихла, лицо у нее осунулось и побледнело. Она явно испытывала сильную боль. На коленях у нее лежала голова Руны. Раны на морде и шее волчицы промыли, изредка она слабо повиливала хвостом и тихонько поскуливала, но ничего не пила и не ела.

– Она спасла меня, – пробормотала Май. – Он тянулся к моему горлу, а Руна подставила свое. – Она гладила морду волчицы и той, казалось было приятно лежать на коленях любимой хозяйки, прижимаясь к ее округлому животу. – Боюсь, у нее вдобавок еще и сильное внутреннее кровотечение. Я дала бы ей настой донника, но она все равно не пьет. Я ничего не могу сделать, ничего.

– Она умирает, – негромко произнес Каспар, опускаясь на колени возле Руны и поглаживая теплую гладкую спину.

Надо всеми словно витала атмосфера тихого покоя, хотя молодые люди были объяты скорбью.

– Руна, мне так жаль, прости меня, прости, – снова и снова повторял Каспар. Морригвэн велела ему приглядывать за молодой волчицей, чтобы та смогла отыскать новую Деву. Старая жрица умерла с этой просьбой на устах, и он поклялся исполнить ее. – Прости.

Юноша обеспокоенно глядел на Май, которая так и не удосужилась заняться своей рукой. Наконец Каспар с трудом уговорил молодую женщину позволить ему взглянуть. Он ожидал обнаружить глубокие следы огромных волчьих клыков, но испытал настоящее потрясение при виде маленького полукруглого отпечатка, несомненно, оставленного зубами человека. Юноша в ужасе уставился на отметину и выпустил руку подруги.

– У него не было глаз, – равнодушно сообщила Май.

Каспар промолчал. Весь день и начало ночи они сидели с Руной. Над раздвоенной скалой взошла полная луна. В белом сиянии все кругом отбрасывало резкие тени, скалы, что часовыми застыли впереди, казались выше в этом магическом свете. Руна приподняла морду, потянулась навстречу лунному лучу. И когда он коснулся ее, она тихо вздохнула и снова уронила голову на живот Май.

Каспар плакал так, как не оплакивал ни Морригвэн, ни Перрена. Плакал о чести и верности души волчицы, о ее мужестве и самоотверженности. И еще плакал о себе – что не сумел выполнить своей задачи и позволил Руне погибнуть.

Май не проронила ни слезинки. Она молча глядела на луну всю ночь напролет, точно желала досыта напиться ее волшебством. Каспар не смог убедить подругу отпустить тело Руны – и Май держала волчицу на коленях до самой зари. Взошедшее солнце осветило Трога – пес сидел, склонив голову набок, в явной растерянности. Он легонько ткнул Руну носом, а не дождавшись ответа, попробовал приподнять ее голову, точно пытаясь разбудить. Когда же изувеченная морда волчицы снова безжизненно упала, терьер заскулил и принялся, как одержимый, носиться вокруг, словно силясь убежать от переполнявших его эмоций, понять которые он не мог.

– Май, мы должны оставить ее, – сказал Каспар, когда серый пейзаж кругом начали расцвечивать розовые блики зари.

Молодая женщина кивнула. Несмотря на печаль, к обоим на краткий миг снизошло чувство покоя. Руна прогнала человека-волка, и они более не ощущали себя затравленной дичью.

– Если бы не она, я бы сейчас была мертва, – все твердила Май.

Юноша поднял Руну, неожиданно оказавшуюся очень тяжелой. Голова ее свешивалась, синий язык покачивался в такт его шагам. Каспар с Май выбрали расщелину, отходившую от высокой острой скалы, и опустили туда тело волчицы. Это было укромное место – из тех, где волк сам бы предпочел отлеживаться во время жары, или, поджавшись, запрокинув голову, выть по ночам на луну.

Они завалили тело камнями, хотя Трог возмущенно лаял. Каждый раз, как Каспар пытался опустить на нее очередной камень, офидианский змеелов отталкивал камень носом и предостерегающе рычал на руку хозяина. В конце концов юноше пришлось привязать пса к дереву.

Пока Каспар возводил над могилой невысокий курган, пес безостановочно выл. Когда же молодой торра-альтанец уже подходил освободить его, Трог перегрыз веревку, кинулся к насыпи и принялся яростно раскапывать ее. Не успел Каспар остановить его, терьер уже высвободил лапу волчицы и потянул за нее.

– Трог, не надо! Оставь ее! – молил юноша. – Трог, она умерла. И этого изменить ты не в силах. Оставь ее! Трог! Трог!

Пес, чего еще ни разу не позволял себе прежде, щелкнул зубами на протянутую к нему руку и продолжил лихорадочные попытки освободить Руну. Май, вся в слезах, присела и обвила его руками:

– Трог, Трог, ее больше нет. Она умерла.

Но Трог не понимал, и в конце концов Каспару пришлось снова привязать его и утащить, воющего, прочь от кургана. Убитый горем отряд двинулся на восток.

8

Груду дров лизали языки красного, рыжего и синего пламени. Дым клубился у ног Брид, кольцами поднимался к лицу, забивал горло. Девушка извивалась, пытаясь высвободиться, до боли напрягала мускулы, задирая голову, снова и снова уворачиваясь от удушающего дыма. Саднящими глазами она глядела на огонь, тщетно убеждая себя, что все это – лишь обман чувств, игра ее воображения.

Жар подкрадывался к ступням, покалывал иголками пальцы. Скоро он превратится в нестерпимое жжение, заставит отчаянно биться в цепях. Именно так умерла ее мать. Брид видела ее агонию, видела, как пузырящаяся плоть обуглилась, ломкими слоями отвалилась от костей, да и те стали хрупкими почерневшими палочками и скоро рассыпались в прах.

Ужасные воспоминания затопили девушку. Она уже не могла сдерживать безумную панику.

– Халь! Халь! На помощь!

– Брид! – ответил его голос.

– Халь! Халь! Спаси меня, спаси!

– Брид, я спасу тебя! – загремел он, и сквозь пелену дыма Брид увидела, как он скачет к ней.

Но избавления все равно не было. Каждую ночь он пытался спасти ее – но попадал на расправу злобным хобгоблинам, мечи которых пронзали его сверкающие доспехи, точно они были из блестящей бумаги, а не из стали. Каждую ночь возлюбленного Брид рубили в куски у нее на глазах – и ничего ужаснее она себе и представить не могла.

От удушья и боли бедняжка потеряла сознание, а очнулась опять в промозглой и сырой келье, не в силах даже пошевелиться. Но думать по крайней мере могла. И как только она оказалась такой слабой? Почему позволяет чародеям манипулировать ее воображением? Где ее сила воли? Она же Брид – Дева, Одна-из-Трех. Но они все равно без труда справились с ней. Откуда-то из глубин разума поднимался назойливый, издевательский голосок: «Но Морригвэн мертва. Ты слишком слаба. Обычная смертная, а не Одна-из-Трех. Троица распалась».

И это была чистая правда. Брид знала – силы в ней не больше, чем в Май. Вот что самое ужасное! Пришло время взглянуть в лицо горькой правде, отринуть гордыню. Хотя Брид понимала, что так нельзя, но за все эти годы привыкла считать, будто сила, жившая в ее душе, – собственное ее достояние, а вовсе не дар Великой Матери. И что же? Какой горький урок! Чародеи поймали ее в ловушку так же легко, как Халя, заперли в клетке образов, страхов, порожденных ее же собственным воображением.

Вот оно! И как это она не подумала об этом раньше? Если воображение работает против нее, то точно так же может работать и за. Почему бы не представить, будто на помощь ей скачет не Халь, а Кеовульф? Кеовульф – рыцарь доблестный и могучий. Более того, в него-то она не влюблена, а значит, она будет меньше бояться за него и сон выйдет не таким жутким.

– О, Великая Мать, даруй мне силу, – взмолилась юная жрица, когда еженощный кошмар начался снова.

Пламя лизало ноги, а перед внутренним взором, как обычно, появился Халь. Неимоверным усилием воли девушка постаралась вычеркнуть, убрать его, заменив красивые черты молодого торра-альтанца суровым лицом Кеовульфа.

– Кеовульф! – закричала Брид и с восторгом поняла, что на сей раз к ней скачет именно он.

Рыцарь спасет ее, разорвет чары, сковавшие ее разум. Но, увы, в следующий же миг до девушки донесся резкий запах вивьерны. Должно быть, теперь кошмар Кеовульфа вытеснил, заглушил кошмар Брид – она перенеслась в его мир. А чудище уже рвалось к ней сквозь языки пламени, открыв свой жуткий клюв. Длинный узкий язык хлестнул девушку, острые когти вонзились в грудь, и все затопила дикая боль.

Брид очнулась все в том же сыром узилище, без звука, без проблеска света. Мысли скакали, обгоняя друг друга. Она изменила видение. И хотя исход оказался ничем не лучше, и вырваться из круга мучений не удалось, она по крайней мере сумела чего-то достичь. Все дело в том, что она, Брид, боялась вивьерны ничуть не меньше, чем Кеовульф, а потому не могла изгнать из его разума страх и тем самым покончить с иллюзиями. Надо поступить иначе. Надо присоединиться к видению кого-нибудь еще, так, чтобы самой ничего не бояться.

Новый кошмар, как и все предыдущие, начался резко, с места в карьер. Брид не успевала опомниться, как уже стояла, прикованная к столбу, а у ног ее пылало пламя. В прошлые ночи она инстинктивно начинала звать на помощь Халя – и он неизменно являлся, хотя и не мог спасти ее. Последний же раз она воззвала к Кеовульфу и тотчас оказалась в когтях вивьерны. Отказываясь признать поражение, девушка принялась обдумывать оставшиеся варианты. Пип или Абеляр.

Казалось бы, тут и раздумывать нечего. Конечно, Абеляр. Но что-то остановило Брид. Абеляр повидал на своем веку слишком много ужасов. Он познал боль настоящей смерти. Более всего он будет бояться бескрайнего одиночества, что следует за смертью. О нет, попасть в его кошмар она совсем не хотела! Зато Пип молод, более или менее невинен и совершенно бесшабашен. Что может придумать он такого, что напугало бы ее, Брид?

Решившись, девушка громко воскликнула:

– Пип, ты мне нужен! Где ты?

Завеса дыма тут же исчезла, бушующие языки пламени истаяли до одного-единственного неровного огонька. Девушка поняла, что перенеслась из своего сна в сон Пипа, где вот-вот столкнется лицом к лицу с его страхами. Она прищурилась, выжидая, пока глаза привыкнут к полумраку. Странно: она-то думала, что окажется в самой гуще битвы, под занесенной над головой ваалаканской секирой. Однако на деле Брид обнаружила, что лежит на кровати в собственной же спальне. Чего же Пип может тут-то бояться?

Брид уже собиралась встать и поискать его, как поняла, что совершенно обнажена и накрыта лишь тонкой прохладной простыней. Девушка огляделась по сторонам. В камине теплились полупотухшие угли. Свечи, обычно аккуратно расставленные на столе, валялись в углу, точно кто-то решил убрать все следы того, что здесь обитает не простая смертная, а высшая жрица.

Брид села. От этого движения простыня скользнула по ее телу вниз, на миг задержалась на груди и упала к бедрам.

– Пип, – услышала девушка собственный свой ласково-призывный голос.

Он стоял перед ней, полураздетый, в одних лишь кожаных штанах. Хоть для своих четырнадцати лет Пип был и высок, но шириной груди, конечно, не мог равняться с взрослым мужчиной. Зато держался совершенно как взрослый, и совершенно по-взрослому решительно шагнул к ней. Брид озадаченно нахмурилась, все еще недоумевая, почему он может ее бояться. Тем временем Пип сдернул накрывавшую ее простыню. Ничуть не опасаясь зеленого юнца, Брид даже не удосужилась натянуть ее обратно. Оказалось, однако, что во сне Пипа она лежала совершенно нагая, глядела на него в упор и смеялась.

Безудержное смущение сменилось на лице мальчика отчаянной решимостью. Он кинулся на нее, обеими руками схватив девушку за грудь и осыпая ее лицо мокрыми поцелуями. Брид попыталась оттолкнуть его, вырваться, но безуспешно. Пип оказался гораздо сильнее, чем она думала. Напуганная его жаркими поцелуями и неожиданно страстным натиском, она закричала:

– Халь! Халь!

В дверях вмиг вырос ее возлюбленный – в обычных кожаных штанах и просторной шерстяной рубахе. Сапоги его сияли черным огнем под стать черным, цвета воронова крыла, волосам. Двумя шагами он оказался возле кровати Брид, рывком сдернул Пипа с девушки и могучим ударом отшвырнул на голые доски пола у дальней стены. Рука уже нашаривала за поясом рукоять кинжала, но тут Халь одумался и вместо этого угрожающе сжал кулаки.

Лицо паренька исказилось от ужаса.

– Халь, нет! – взмолился он. – Это ошибка. Она сама меня позвала. Я просто не смог удержаться. Пожалуйста, Халь, верь мне. Я бы ни за что не стал так с тобой поступать.

Но тот не слушал. Схватив Пипа за горло, он с размаху впечатал его головой в каменную стену, а затем что было сил ударил по подбородку. Пип беспомощной грудой сполз на пол, изо рта у него текла кровь. Мальчик закашлялся, попытался заговорить, но не смог и лишь выплюнул четыре выбитых зуба.

Одно долгое мгновение Халь в ледяном молчании глядел в глаза своей жертвы, а затем взор его заволокло огненной яростью. Ринувшись на Пипа, он ухватил его за волосы и принялся что было сил молотить лицом об пол. Когда же наконец Халь выпустил несчастного и поднялся, лицо Пипа превратилось в кровавое месиво, из которого торчали раздробленные хрящи носа.

Кошмар Пипа развеялся, а Брид вновь возвратилась в свою темницу, безутешно гадая, неужели они все заперты здесь навсегда и никогда не сумеют отыскать путь к спасению. Она попыталась внушить себе, что холодная пустота вокруг – лишь плод ее воображения, что на самом деле все это наваждение, порожденное чарами трех чародеев. Однако если это чары, то слишком крепкие. Сейчас девушка не чувствовала рядом даже следа чародеев. Ах, будь она сильнее, обладай еще магическим могуществом Троицы, Брид с легкостью покинула бы свое тело – но теперь она была всего-навсего обычной крестьянской девушкой. Брид знала: необходимо внушить себе, твердо поверить, что она по-прежнему находится на поляне в Троллесье. Но все равно верила собственным глазам.

Что ж, не удается разубедить себя, надо пытаться развеять иллюзии, в плену которых находятся остальные ее спутники, товарищи по несчастью. Быть может, стряхнув колдовскую завесу хотя бы с одного из них, удастся освободить и всех прочих? Но как? Похоже, она взялась за дело не с того конца.

Сделав глубокий вздох, чтобы успокоиться и собраться с мыслями, девушка заставила себя терпеливо ждать, пока неизбежный кошмар начнется снова.

…Сладким голоском позвала его:

– Пип! О, Пип!

Она снова перенеслась в Торра-Альту и, обнаженная, лежала на резной деревянной кровати. Но сейчас Брид улыбалась, донельзя довольная своим планом, чудесной уверенностью в том, что способна изменить ход событий. Как все просто! И почему она раньше не догадалась?

Проворно сняв со стула платье, девушка оделась, чтобы не вводить пылкого паренька в искушение. Не станет же он домогаться ее, если не сочтет, что получил приглашение! На такое Пипу не хватит наглости.

Однако она ошибалась. Ее молчаливое сопротивление лишь распалило дерзкого юнца. Стиснув зубы, Брид сдерживала крики о помощи. Нет, она не станет звать Халя! Она сможет повлиять на ход событий, изменит исход сна Пипа! Но, увы! В пылу борьбы Пип поднял столько шума, что его хриплые возгласы очень скоро привлекли в комнату возлюбленного Брид. И Халь вновь зверски избил самонадеянного юнца.

Брид была близка к отчаянию. Что бы она ни делала, а помешать Халю напасть на Пипа была не в состоянии. На следующий раз она попробовала не вмешиваться в события, позволить им течь своим чередом. Когда же Пип вновь распростерся бесформенной грудой на полу, подбежала к нему и с мольбой заглянула в избитое лицо.

– Пип! Пип, гляди, ты жив! Это всего лишь сон. – Она легонько встряхнула его за плечо. – Пип, это всего лишь наваждение.

Ничего не изменилось. Девушка очутилась в гнетущем одиночестве промозглой кельи. Как же остановить этот кошмар? Она испробовала все, решительно все! Брид постаралась изгнать из разума страх и сомнения, дабы достичь полной сосредоточенности – только так возможно озарение.

Остается одно, последнее средство! Она снова позвала Пипа, вложив в этот зов все желание выйти на свободу.

– Я здесь, – нежно отозвался он.

Брид искренне любила славного паренька, восхищалась его мужеством и осуждала его шальные замашки отнюдь не так строго, как, должно быть, следовало. Но даже в самых диких фантазиях ей и в голову не пришло бы взять его в любовники, пусть он сравнялся бы опытностью и обаянием хоть с самим Кеовульфом. Она любила Халя – и этим было все сказано.

Как и прежде, она лежала в своей постели, нагая. На сей раз Брид не стала одеваться, а торопливо оглядела комнату в поисках оружия. Первой на глаза попалась груда вещей, которые Пип смел в сторону, освобождая место действия: плащи, книги, заячьи лапки, орлиные крылья, разные склянки. Все это валялось в пыли и паутине. Сзади стояли свечи. Взгляд девушки задержался было на массивных подсвечниках, но тотчас же скользнул дальше.

Ага! Нашла! Спрыгнув с постели, Брид принялась рыться среди завалов, пока торжествующе не извлекла оттуда свой жертвенный серп. Теперь она готова. Девушка решительно сжала зубы. Пип уже стоял под сводом каменной арки в дверях. Он с каким-то слегка растерянным выражением поглядел на пустую постель и слегка нахмурился, точно недоумевая, отчего Брид не там. Однако небольшое отступление от сценария не сбило его с толку. Сорвав рубашку и небрежно швырнув ее на пол, паренек шагнул вперед.

Держа серп за спиной наготове, Брид смерила Пипа суровым взглядом.

– А ну, не подходи! – прикрикнула она, но все же попыталась еще раз предупредить, воззвать к его разуму: – Пип, это все не взаправду. Это лишь сон, морок.

Не слушая, он попытался ухватить ее за грудь. Вместо того чтобы пустить в ход оружие, девушка устремилась к дверям, где уже пора было появиться Халю.

И он там был! Безумный от ярости, молодой воин рванулся вперед, но Брид опередила его. С яростным криком она ринулась на возлюбленного, занося серп.

– Брид! – в ужасе завопил он перед тем, как рука ее опустилась.

Острое лезвие рассекло щеку Халя. Он вскинул руки, защищаясь, и она принялась рубить их, чувствуя, как гладко входит сталь в живую плоть, до самых костей.

– Брид! Не надо! Брид, я люблю тебя! – стонал Халь, падая наземь.

По щекам девушки струились слезы. Кто-то пытался оттащить ее, но она все била и била наотмашь, нанося все новые и новые страшные раны. Сердце ее разрывалось при виде страданий возлюбленного, но Брид твердила себе, что все это лишь обман зрения. Настоящего же Халя в эту самую секунду наверняка терзает какой-то совсем иной кошмар.

– Брид, что ты делаешь? Прекрати! – кричал Пип. Сильные руки наконец оттащили ее в сторону. – Брид, это безумие. Прекрати!

Она вихрем развернулась к нему, поднимая серп, но паренек не дрогнул. Страх исчез из его глаз. Пип больше не собирался умирать.

– Он не напал на меня, – слабым голосом произнес он, глядя на истерзанное тело Халя. – Я цел и невредим.

Он засмеялся глупым смехом, глядя на свои руки, а потом перевел сияющий взгляд на Брид и тут же мучительно покраснел при виде ее наготы. Торопливо схватив платье, он протянул его девушке. Но радость возобладала над смущением, и паренек снова засмеялся, медленно отходя и осматриваясь по сторонам.

– Все исчезло. Комната исчезла. Колодки исчезли. Гляди! Деревья!

Брид поняла, что победила. Развеяла завесу иллюзий, что застилала глаза Пипа. Теперь чародеи не властны над ней.

Она побила их, причем их же собственным оружием. И без всякой магии, без силы Троицы. Лишь крепость ее разума, сила воли – вот что разбило чары!

Девушка торжествующе рассмеялась. Очертания комнаты вокруг нее начали медленно расплываться, плавно перетекая в силуэты дубов и огромной расщепленной молнией ивы, одна из могучих ветвей которой отломилась от ствола и упиралась в землю. Пахло папоротником. В листве шелестел ветер. Должно быть, недавно шел дождь: в воздухе веяло сыростью.

Но уже в следующую секунду Брид обнаружила, что не может сдвинуться с места. Свободными оставались лишь голова да кончики пальцев. Девушка поняла, что заживо зарыта в землю. Вот какова была ее темница! Наверное, во сне Брид бессознательно пыталась выбраться из неглубокой могилы и царапала землю ногтями – они были все в грязи. Судорожно барахтаясь и извиваясь, она кое-как вытащила одну руку и первым делом вытерла забитые землей рот и нос, а потом принялась рыть вокруг шеи, пока не высвободила плечи.

Вокруг пахло дымом. Силясь проморгаться и протирая глаза, Брид вытащила из могильного плена ноги и огляделась кругом. Чародеев нигде видно не было, но котел по-прежнему стоял посреди поляны. Над ним клубился ядовито-зеленый дым. Рядом валялись два полусгнивших лошадиных трупа. Девушка с болью узнала на них сбрую Тайны и Чернокнижника. На сердце у Брид стало еще тяжелее. Ведь лошади оставались на попечении Абеляра. Выходит, и он, и скорее всего Кимбелин, тоже в плену.

Она осторожно принюхалась к едкому чаду. Драконий дым! Он отравляет, делает человека уязвимым перед любым внушением или мороком. Так вот почему чародеям так легко удалось одержать над ней верх!

Интересно, где же сейчас сами чародеи? Надо думать, на то, чтобы удерживать под властью заклятий столько пленников сразу, призракам требовались неимоверная концентрация и мысленное напряжение. Брид предположила, что они лично присутствуют на поляне только в те часы, когда насылают на свои жертвы все эти ужасающие кошмары. А в долгие промежутки удаляются отдохнуть и восстановить силы, оставив пленников зарытыми в землю и одурманенными сонным зельем.

Раздавшееся сзади сдавленное бурчание заставило ее стремительно развернуться. Это оказался Пип. Он осторожно ощупывал себе нос и скулы. Поняв, что все цело и не разбито, юноша явно удивился, но нескрываемо обрадовался. Он перевел взгляд на Брид, однако чистосердечное облегчение у него на лице тут же сменилось смущенным румянцем. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но Брид прижала палец к губам.

– Ложись! Заройся в листья, – прошипела она.

Покалывание в затылке предупредило ее об опасности. Должно быть, она сохранила еще какие-то остатки былых способностей – во всяком случае, сейчас она ощущала, как по воздуху расходится что-то вроде невидимой ряби – ни дать ни взять, волна перед носом тяжелого корабля. Что-то приближалось к ним, двигалось по туннелям магии.

Чародеи возвращались.

Девушка кинулась обратно в могилу и затаила дыхание. Почему-то запах прелой листвы действовал на нее успокаивающе. К изумлению Брид, призраки даже не удосужились проверить, как там их жертвы, а сразу же сгрудились перед котлом и затянули в дыму диковинные заклинания на непонятном языке. Звуки этих заклинаний были словно бы даже и мелодичны, но лишены красоты и гармонии, как будто ноты песен составляли какую-то сложную математическую последовательность.

Брид прикидывала, не лучше ли просто-напросто вскочить и убежать, пока призраки не заметили, что она очнулась. Но нельзя же бросать друзей! Заставив себя лежать неподвижно, девушка отчаянно сражалась с черным колдовством. Перед глазами вновь и вновь возникали пылающие костры, и она старалась вытеснить их из сознания, перебирая в памяти любимые травяные сборы Морригвэн. Наконец видения поблекли, растаяли, и чародеи тоже исчезли. Лишь валящий из котла дым подтверждал, что они были тут.

Покрытые землей с головы до ног, Брид с Пипом снова выбрались из своих могил и принялись обшаривать поляну. Однако плотный слой хрустящих золотых листьев, дубовых и буковых, скрывал все следы недавно потревоженной земли. Дым из котла загустел, тяжелым туманом растекся вокруг, застилая землю, так что видно было очень плохо. Когда же Брид опустилась на колени, чтобы продолжить поиски, у нее мгновенно закружилась голова, потемнело в глазах.

Преодолевая дурноту, девушка продолжала руками разгребать листву. Через некоторое время она поняла, что беспомощно ползает по кругу. Дым снова помрачил ей рассудок! Часть листьев непонятным образом почернела и сморщилась, но Брид никак не могла понять, что это значит. Что же делать? Они ищут уже битый час, а так ничего и не нашли. Вот-вот чародеи вернутся снова!

Юная жрица поднялась и, пошатываясь, отошла к краю полянки, где воздух был чище. Там ей сразу же стало лучше, и она смогла думать. Необходима помощь! Но какую помощь можно найти здесь, в Троллесье?

– Кобольды! Вот, кто нам нужен, Пип, – пробормотала она. – Они нам помогут!

– Но как? – засомневался он. – Кобольды – бестолковейшие существа в мире. Да и потом, мы же их тут не видели.

Девушка пожала плечами.

– В таком глухом лесу их наверняка тысячи, так и кишат кругом, просто на глаза не показываются. Может, если написать на дюжине деревьев «на помощь» теми же древесными рунами, какими они сами общаются, они и вылезут из укрытий.

Онемевшими пальцами Брид вытащила нож и нацарапала руну на стволах нескольких буков поблизости. Их гладкую кожицу прорезать было куда легче, чем корявую, грубую кору дубов или огромной ивы. Сделав шаг назад, она полюбовалась своим произведением и вновь взялась за лихорадочные поиски. В голове крутились самые черные мысли. Брид горько корила себя за недостаток прозрения, истинного видения. Как могла она попасться в западню призраков? Почему сразу не распознала драконьего дыма? Девушка не сомневалась: случись все это раньше, до смерти Морригвэн, она бы не сплоховала. Но теперь уверенность в своих силах покинула ее. Брид задумалась: а не утратит ли Халь интерес к своей невесте, когда поймет, что у нее больше нет могущества, что она стала самой обычной девушкой, да к тому же незнатного рода?

Не придется удивляться, если он сочтет Кимбелин куда более заманчивой добычей. Мысль эта больно ранила девушку. Она любила Халя – любила, сама не зная, почему и за что. Конечно, спору нет, он весьма привлекателен: высокий, сильный, красивый своеобразной темной красотой. Ум и обходительность снискали ему популярность среди рядовых солдат, хотя Халь всегда следил, чтобы они обращались с ним почтительно, без панибратства.

Но почему же она, Брид, подпала именно под его обаяние? Кругом сколько угодно мужчин ничуть не хуже. Взять хоть Кеовульфа. Девушка завидовала любви Кибиллии к калдейскому рыцарю. Он ведь такой верный, покладистый, забавно-циничный, такой добродушный и так редко выходит из себя. А еще есть Спар – нежный, заботливый. Спара Брид понимала, но не любила. Все кругом дружно предполагали, будто Брид любит баронского сына, но сама девушка всегда знала, что слишком сильна для него. Она бы ни за что не полюбила человека, которого могла бы подчинить своей воле. Вот в чем все дело! А теперь, когда сила покинула Брид, когда она стала лишь самой собой, изменится ли что-нибудь? Тяжело сглотнув, девушка передернулась. Незаметно для нее самой мысли ее переместились с Халя все к той же печальной теме. Сомнения Брид в собственных силах все росли и росли…

С распадом Троицы она стала никем, простой крестьянской девушкой без каких бы то ни было особенных дарований, какого бы то ни было могущества. Но прежние знания все же остались при ней. Юная жрица по-прежнему умела творить чары рун, знала силы деревьев и целительные свойства трав. Но чутье, интуиция исчезли – исчезло прозрение, истинное видение, что поднимало ее над обычными смертными. Исчез дух Великой Матери, что жил в ее груди.

Заледенев от долгого ползания по сырой листве, девушка вгляделась в черную чащу. В голове гудело. Ну вот, теперь ей не удалось даже вызвать кобольдов, а казалось бы – такая простая задача.

– Сюда! На помощь! Скорее! – взволнованно позвал Пип.

Брид подбежала к нему как раз в ту секунду, когда он высвобождал из земли руку с массивным перстнем, на котором была выгравирована рыба.

– Хардвин! – разочарованно протянула девушка, помогая Пипу извлечь тело на поверхность.

Перевернув несчастного на спину, Брид уставилась в застывшее лицо. Хардвин пребывал в глубоком беспамятстве. Девушка вновь бросилась на колени, суетливо обшаривая окрестности. Вдруг Халь где-то рядом?

Нога! Пальцы Брид наткнулись на носок черного сапога. Девушка что есть сил потянула за ногу, но тут же застыла в тревоге. В лесу протрубил охотничий рог.

Пип схватил ее за плечо и потянул прочь.

– Скорее! Спрячемся в подлеске!

Оттолкнув паренька, Брид с удвоенной энергией принялась тащить за сапог. Однако при виде появившейся вслед за сапогом тощей ноги в груботканых штанах пыл девушки заметно угас. Опять не Халь!

Промедление оказалось роковым. Лес наполнился лаем охотничьих псов, в воздухе разлился запах страха. На поляну выскочила задыхающаяся, дрожащая лань, по пятам за ней мчалась свора собак. Внезапно они дружно взвыли и развернулись, бросив погоню. Все еще цепляясь за торчащую из земли ногу, в которой она опознала ногу Ренауда, Брид замерла.

Псы разом устремились к девушке и окружили, обдавая жарким дыханием. Один из них, верно, вожак, ухватил ее за край туники и потянул. В эту секунду из чащи показались разгоряченные преследованием охотники. При виде нежданной находки они разразились громкими криками, на полном скаку останавливая коней. Высокая гнедая кобылка осадила назад, взрывая копытами землю. Всадник ее, богато одетый молодой человек в выдубленной кожаной куртке без рукавов, не успев отдышаться, наклонился с седла и ахнул, изумленно переводя глаза с Брид на Пипа и обратно. От его взгляда, любопытного и внимательного, не укрылась ни точеная фигурка девушки, полуприкрытая измазанными лохмотьями, ни ее рука, по-прежнему сжимающая сапог наполовину откопанного Ренауда. Хардвин корчился на земле, точно одержимый бесами.

«Думай! Думай!» – понукала себя Брид. Придумай и скажи что-нибудь – что-нибудь правдоподобное. Но не успела она произнести ни слова, как охотник спешился и щелкнул хлыстом, отгоняя собак. Он был смуглее большинства кеолотианцев и не такого грубого сложения.

Из-за деревьев вылетела еще одна лошадь, вся в мыле от бешеной скачки. На ней сидел охотник постарше, грузный и с виду сварливый. Стоило ему увидеть Пипа с Брид, как лицо его исказилось от отвращения.

– Демоны! Осквернители могил! – заорал он по-кеолотиански.

9

Каспар с Май глядели на прекрасный, мирный, полный жизни пейзаж. Вдали в небеса уходили горы, увенчанные шапками облаков. Под ногами расстилался роскошный зелено-золотой ковер трав. И всюду, куда ни кинь взгляд – цветы, цветы, цветы. Они расцвечивали великолепием красок пологие курганы, тянулись желтыми лентами, разливались озерами всех оттенков синего, танцевали и покачивались под легким ветерком.

Нарвав небольшой букет, Май с любопытством оглядела свою добычу.

– Я и половины из них не знаю, – удивилась она. Впервые после гибели Руны молодая женщина заговорила о чем-то кроме своей утраты. Голос ее звучал напряженно и глухо. – Вот этот похож на веронику-переростка.

Она показала крупный цветок с пятью лепестками глубокого синего оттенка, в тон глаз Каспара.

Юноша рассеянно кивнул, озирая золотистую равнину в поисках следов человека.

Май словно читала его мысли.

– А где же коровы? Здесь очень похоже на гигантский луг в Бельбидии, так что должно было бы пастись множество коров, – вяло проговорила она. За последние дни бедняжка очень осунулась.

Взяв руку возлюбленной, Каспар крепко пожал ее.

– Не знаю. Но погляди кругом. Как здесь спокойно!

Она раздраженно оттолкнула его, и Каспар отодвинулся, думая, что Май все еще винит его в смерти Руны. Молодая женщина шла все медленнее и медленнее, пока наконец не сдалась и не позволила ему вести ее. Каспар не переставал оглядываться, и в какой-то момент ему показалось, будто он заметил пасущегося быка. Но тот находился так далеко, что юноша не смог толком ничего разглядеть. Впрочем, естественную красоту равнины уродовала резкая линия грубой каменной стены, что тянулась слева от путников.

– Я больше не могу, – простонала Май. – Давай остановимся.

– Здесь нельзя, – возразил Каспар, указывая на стену. – Слишком близко к людям.

– Люди? Где?

Юноше показалось, что она отреагировала на его сообщение с излишним энтузиазмом. Он пожал плечами.

– Точно не знаю, но где-то неподалеку. Кто-то ведь строил эту стену. А мы же не хотим ни с кем встречаться.

– Ну да, – снова угасая, согласилась Май с сомнением в голосе и остановилась перевести дух. – Хотя…

Она не докончила фразы.

Через несколько часов они заметили, что земля потихоньку начинает подниматься. Цветы здесь доходили почти до пояса. Каспар остановился, поджидая Трога, который все еще время от времени тявкал и поскуливал, оглядываясь назад, или заливисто лаял, словно подзывая Руну. Сердце у юноши сжалось. Чтобы отвлечься от горьких мыслей, он вновь принялся разглядывать окружающий пейзаж.

К югу ясное золото луга темнело, сменяясь оттенком медового вереска, а чуть дальше над застилавшей горизонт дымкой вздымались сланцевые горы. Молодые люди устало продолжали путь по холмистой местности, покуда земля не пошла круто вниз, в, поросшую дремучим лесом долину, где не было ни троп, ни дорог. Сквозь чащи петляли и извивались пять рек. К востоку и северу до самого горизонта уходил лес, а на юге извергал клубы дыма вулкан. Черные облака самых причудливых очертаний подступали к солнцу, придавая ему багровый оттенок, и походили на парящий в небе дальний берег неведомого континента.

Внезапно открывшаяся под ногами полоса голой земли заставила Каспара резко остановиться. Май отшатнулась в испуге, а Трог подозрительно припал носом к земле. На обнаженном слое почвы были вырезаны какие-то непонятные символы. Юноша понятия не имел, что они значат, но в них ему померещилось что-то смутно знакомое, внушающее беспокойство. Торра-альтанец сосредоточился, пытаясь вспомнить, где же видел эти странные знаки.

– Урсула! – с облегчением воскликнул он. – Ну, разумеется!

– О чем ты говоришь?

– Я уже видел эти символы. На руке Урсулы.

– Что они означают?

– Не знаю. Я не спрашивал. Думал, это какие-то работорговческие обозначения, – пояснил он.

– Работорговческие! – Май в страхе покосилась на лес.

– Нет-нет. Похоже, я ошибался. Должно быть, эти знаки относились к ее прежней жизни, еще до того, как она пересекла океан Тетис.

– Аа-а! Но тем более они должны означать что-то очень важное, – резонно заметила Май, беря юношу за руку и переступая через полосу рун, что тянулись в обе стороны, насколько хватало взгляда.

Каспара вдруг бросило в дрожь, и он сурово отчитал себя за мнительность. Мало ли какие шутки может сыграть с человеком не в меру распоясавшееся воображение! Просто он ожидал ощутить что-нибудь странное – вот и ощутил. Сам того не замечая, наследник Торра-Альты опустил руку в карман и сжал кость с вырезанной на ней руной волка, как будто она придавала ему уверенности.

Поддерживая Май, он помог молодой женщине спуститься по склону к лесу. Деревья тут стояли довольно редко, привольно раскидывая вокруг широкие кроны. Каспар залюбовался высокими хвойными деревьями, темнолистыми дубами и стройными тополями. Тут, как и на лугу, росло множество цветов, по изумрудной траве скользили быстрые тени пасущихся оленей.

– Нужно отыскать какое-нибудь пристанище, и как можно скорее, – пробормотала Май.

Она еле переставляла ноги, вид у нее был беспокойный и встревоженный.

Каспар кивнул. Вот где Некронд, без сомнений, будет в полной безопасности.

– Должно быть, та цепь рун обозначает границу цивилизации меж лугом и лесом.

Май кивнула с отсутствующим видом. Каспар на миг задумался, что же с ней такое, но тут же отвлекся. По лесу прокатился глубокий раскатистый рык. Май испуганно вцепилась в руку юноше.

– Это всего-навсего медведь, но все равно нам лучше идти, – сказал он, устремляясь вперед и задержавшись лишь для того, чтобы поднять лук.

Четыре дня кряду их усталые ноги прокладывали тропу по шелковистой траве в тени деревьев. По ночам Каспар разжигал яркий костер и на пару с Трогом караулил, лишь изредка украдкой задремывая, пока не светало настолько, чтобы можно было продолжить путь. Они с Май почти не разговаривали, но постоянно слышали вокруг фырканье, ворчание, а временами – рык, гулко разносившийся в лесной тишине.

– Они провожают нас? – как-то прошептала Май. Каспар покачал головой.

– Нет, не думаю.

Однако и ему ситуация казалась довольно странной: ведь они являли собой добычу куда более легкую; чем олени.

– Наверное, им не нравится запах людей.

Порой весь лес замолкал от чудовищного рева, за которым следовал вопль умирающего животного. Продвигаясь глубже в дебри, Май с Каспаром все чаще слышали справа и слева сопение и ворчание огромных зверей, сопровождаемые визгом убиваемой дичи. Но ни разу путники даже краем глаза не видели самих медведей. Каспар и не подозревал прежде, что эти животные бывают такими активными, но благоразумно не стал заговаривать об этом с Май. Наконец лес поредел, впереди раскинулась бесплодная равнина у подножия синих гор, голые склоны которых венчались зазубренными утесами. По дну долины прорезала себе путь мутная река, тихая и спокойная с виду. Судить о силе потока можно было лишь по тому, как легко, играючи он вертел и швырял тяжелые бревна.

Широкая река вынудила Каспара с Май свернуть к северу и увела к ущелью, по которому стекала с синих гор. Каспар задумчиво поглядел на скалистые пики.

– Похоже, нам сюда. По этим тропам явно уже тысячу лет никто не ходил. Зароем себе Некронд и проживем тихо-мирно до конца наших дней. Нарожаем детишек, да и устроим собственную секту Хранителей, стерегущих Яйцо, – взволнованно проговорил он, не сводя взгляда с гор. Там не виднелось ни малейших признаков жизни – ни птиц высоко в небе, ни следов на твердой земле.

Май указала на вершину впереди.

– Туда!

Каспар покачал головой.

– А может, лучше вон на той скале с двумя верхушками? Или на той – видишь, как рог? Или вон там, над черным обрывом? А то эта твоя вершина ну ничем среди остальных не выделяется. Красивая, конечно, на свой лад, но ничего особенного.

– Вот именно, – устало отозвалась Май. – Людям свойственно тянуться к живописным вершинам именно потому, что они такие особенные. Давай же придерживаться заурядного и, более того, не гор, а долин. Подыщем какую-нибудь пещеру у подножия холма.

– Вершины куда неприступнее, – возразил Каспар.

– Совершенно верно, – согласилась Май, ковыляя за ним так быстро, как только могла.

Однако юноша подозревал, что слова ее продиктованы скорее усталостью, чем благоразумием.

Мысль о том, что поход их близок к завершению, придала обоим бодрости. Скоро, скоро они исполнят свою миссию! Избавятся наконец от Некронда!

– Поскольку домой вернуться нам все равно никогда не суждено, давай даже говорить об этом не будем. И тогда тайна умрет вместе с нами, – предложил Каспар, подавая руку спутнице, чтобы помочь ей идти.

Они уже приближались к подножию облюбованной гряды, как вдруг оба замерли.

– Ой, – только и сказала Май.

У Каспара даже слов не нашлось, так велико было овладевшее им разочарование. Май наклонилась.

– Гляди-ка, совсем свежий. Даже зола еще не остыла.

– Наверное, это костер какого-нибудь одиночки, забредшего в эти края. Одинокий путник сам по себе еще никакой угрозы не представляет. Скорее всего он сюда никогда больше не вернется. Все равно это – самое пустынное место, что мы пока видели, – принялся спорить Каспар, не в силах отказаться от намеченного плана.

Молодые люди решили пока что придерживаться принятого решения, согласившись, что если других признаков жизни не обнаружится, эти горы подходят больше всех мест, где они уже побывали. Однако через некоторое время пришлось снова остановиться. Каспар в ужасе зажмурился – на земле валялась человеческая рука. Май с Каспаром обошли это место, но через несколько сотен ярдов наткнулись на ногу. Бедро было сильно обглодано, на кости болтались остатки мяса, изорванного могучими челюстями.

В страхе гадая, что же за зверь мог напасть на человека, хранители Некронда услышали тот же низкий рык, что леденил им душу в лесу.

– Если это все, что осталось от того, кто разводил костер, то его мы можем больше не бояться. И если зверь уже сожрал его, то нас трогать не станет. Надо идти, – произнес Каспар, стараясь найти в столь мрачной ситуации хоть что-то обнадеживающее. – Не волнуйся, мы скоро найдем подходящее место. Идем.

Он взял возлюбленную за руку и потянул за собой. Но Май заупрямилась.

– Я не могу идти.

– Но мы должны двигаться, – настаивал юноша, с тревогой вглядываясь в побледневшее лицо подруги. Она немного вспотела, расширенные глаза были словно бы устремлены внутрь себя. Каспар настойчиво тащил ее прочь. – Здесь не самое удачное место для привала.

– У меня нет выбора, – слабо проговорила Май, тяжело привалившись ему на грудь. – Ребенок…

– О! О нет! О, Великая Мать, нет, только не это! Не сейчас!

Всю дорогу Каспар отчаянно пытался вытеснить из головы мысли о близящихся родах Май. Каждую ночь, лежа в обнимку с возлюбленной, он подсознательно старался даже не касаться ее раздувшегося живота. Ради будущего счастья юноша прилагал огромные усилия забыть, что у нее будет ребенок от другого.

– Спар, это произойдет. Произойдет сейчас – хочешь ты того или не хочешь.

– Но мы должны найти более безопасное место. – Он лихорадочно озирался по сторонам. – Какую-нибудь пещеру.

Они заковыляли вперед. Май удивляла юношу тем, что упорно двигалась вперед, лишь раз в час или полчаса останавливалась и тихонько стонала. Каспар беспрестанно оглядывался, чувствуя, что за ними следят. Неясная тень метнулась от одного зубца неровной гряды булыжников наверху к другому и тут же пропала из виду. Чуть позже юноша заметил какое-то движение ниже по склону, и на сей раз сумел разглядеть огромного бурого медведя. Не желая встревожить Май еще больше, Спар не стал делиться с ней своими наблюдениями.

Молодая женщина тяжело дышала. Она заметно притихла и вымоталась. Наконец Каспар увидел впереди, на синих утесах над каменистой осыпью, несколько пещер. Когда путники приблизились туда, на глаза им попалась валявшаяся на земле изогнутая ручка от котелка, а потом и деревянная кружка. Оставалось лишь надеяться, что хотя бы сейчас эти пещеры никем не заняты.

Подталкивая Май сзади, Каспар ни на миг не мог забыть, что кругом рыщут медведи. Хорошо еще, до сих пор не нападали. Но все же было в их поведении что-то странное. Они вели себя не как медведи-одиночки его родины, а скорее, как стая волков, неотступно преследующих добычу. Торра-альтанец только и думал, как бы скорее отвести Май в пещеру, развести там огонь и встать на страже, пока она разберется со своими проблемами.

Скользя на осыпающемся склоне, он со всех сил подталкивал молодую женщину вперед, пока она наконец не очутилась в укрытии. Внизу, в долине оказалось вдоволь хвороста и валежника, так что Каспар сумел набрать дров, не отходя слишком далеко. За это время он несколько раз замечал медведей и удивлялся, почему они сидят, словно чего-то ждут, и не подходят ближе.

Им овладело странное спокойствие. Его женщина нуждается в помощи – и он мог защитить ее. Он рожден и воспитан именно для этого: стоять в обороне и сражаться. Такое положение было для него естественно и привычно, и хотя от возбуждения кровь в жилах струилась быстрее, страха Каспар не испытывал.

Май стояла у входа в пещеру. Она вся покрылась потом, лицо исказилось от боли. Каспару казалось, что ей полагается лежать, однако, не сумев убедить ее в этом, он занялся костром. Скоро огонь уже весело полыхал. Май медленно вышагивала по пещере, носившей следы того, что в ней уже останавливались люди, хотя, похоже, довольно давно. Близ входа чернело кострище, но кругом не было ни остатков пищи, ни следов постели, да и пахло довольно свежо.

Каспар гадал, может ли чем-нибудь помочь роженице, но решил, что она лучше знает, что делать. Ведь за эти годы Май часто помогала его матери и Брид принимать роды. Да и вообще, утешал себя он, женщины испокон веков рожают детей, значит, не такая уж это сложная штука. И почему только вокруг этого поднимают столько шума? Никто никогда не объяснял ему ничего на этот предмет – мужчины о таких вещах просто не говорят.

Дернув за тетиву, так что она зазвенела, юноша продолжал нести стражу. За спиной все так же раздавалась тихая поступь Май, легкий шорох, когда молодая женщина проводила рукой по каменной стене пещеры. Почему-то от этих звуков Каспару становилось все неуютнее и неуютнее.

Он все ждал. Медведи не подходили – должно быть, их отпугивал огонь. Май, еще недавно такая усталая, все продолжала бесконечное хождение по пещере.

– Не понимаю. Не понимаю. Ох, следовало мне быть повнимательнее, – время от времени тихонько бормотала она.

Молодая женщина разделась, оставшись в одной нижней рубашке, хотя Каспару казалось, что вечером в пещере сделалось холодновато. Но Май явно считала иначе. Юноша все нервничал из-за того, что она не ложится – ведь женщинам во время родов наверняка полагается лежать. И почему она все ходит и ходит?

– Май, может, тебе уже хватит ходить? – не выдержал он. – Разве тебе не следует лечь?

Она метнула на него ледяной взгляд и собиралась что-то сказать, но снова закрыла рот, точно у нее не осталось ни сил, ни времени на разъяснения, и продолжала кружить. Каспар заметил, что она начала бормотать молитвы Великой Матери. Вероятно, монотонный напев должен был облегчить процесс. Время словно замедлило ход, вечер с мучительной медлительностью перетекал в ночь. Движения Май изменились, она все чаще останавливалась и наотмашь била по стене, как будто пытаясь заглушить боль.

К ночи похолодало. Наконец Май легла. Тихие стоны и молитвы перешли в отчаянные крики боли.

– О, Великая Мать! – стенала она, сжимая кулаки и выгибаясь в отчаянных спазмах.

Теперь настал черед Каспара расхаживать по пещере. Он то и дело подходил к Май и пытался взять ее за руку, но она сердито отталкивала его. Пыхтя от натуги, молодая женщина чуть ли не каждую минуту отчаянно напрягалась. Но юношу более всего пугала не боль на бледном лице подруги, а тоска и страх в глазах. Он беспомощно опустился на колени подле страдалицы.

– Май, Май, что я могу сделать?

– Аа-а-а! – кричала и стонала она, выгибаясь всем телом и снова падая на пол. Руки Май били по камню, точно сражаясь с болью.

– Что я могу сделать? – повторил Спар.

– Помощь! – выкрикнула Май. Глаза ее потемнели от боли.

– Но я не знаю, что делать. Май, скажи мне!

– Помощь! Приведи помощь! – задыхаясь, успела выговорить она прежде, чем слова ее перешли в звериные вопли от нового приступа муки.

– Но откуда?

Май не ответила, с новой силой ударяя ладонями по каменному полу.

– Нет! Нет! Великая Мать, помоги мне! Каспар уже едва не метался по пещере. Нельзя же оставлять ее! И где найти помощь? И ведь кругом медведи!

– Помощь! – всхлипывала Май. – Спар, приведи помощь.

– Но я должен оставаться с тобой. Вокруг много медведей. Вдруг они нападут?

– Спар, приведи помощь! Я не боюсь никаких медведей. Все равно очень скоро они мне ничего плохого сделать уже не смогут. Я умру. Надо кого-то найти. Хоть кого-нибудь, хоть где-нибудь. Ребенок не выходит, что-то не так!

– А я не могу помочь? Скажи мне, что надо делать.

– Не знаю! – с отчаянием выдохнула она. – Керидвэн знала бы. – С губ ее вновь сорвался стон. – Я… я помогала… только в легких случаях… о, Спар, приведи помощь! Помоги мне! Аа-а! – ей не хватало воздуха. – Спар, я умираю!

Выхватив из костра горящую ветку, чтобы освещать себе путь, юноша выбежал из пещеры в неожиданно ясную и светлую ночь. На горизонте сияла огромная полная луна кроваво-красного оттенка. Каспар испугался, что это не слишком доброе предзнаменование для Май. В свете луны все кругом приобрело необыкновенно четкие очертания, гигантские зубцы горного кряжа врезались в небо подобно великанским надгробиям. Где же искать подмоги? Хотя по пути Каспару с Май время от времени попадались следы людей – вроде кострища или оторванной руки, – но ни разу не встречались жилища или хотя бы признаки, что поблизости могут жить люди. А если и удастся кого-то найти, кто сказал, что они помогут?

Вскарабкавшись на утес, откуда можно было заглянуть за хребет, Каспар впился глазами в открывшийся перед ним мир лунного сияния. По ту сторону горного кряжа искрилась серебром река, между деревьями там и сям пробирались медведи. И нигде – ни огня, ни костра, ни единого признака того, что где-то там, во тьме, спят люди. Но почему-то Каспар все равно знал: они здесь, неподалеку. Ведь те, кто останавливался в пещере, должны были куда-то идти. А если поблизости есть люди, то среди них непременно должна найтись какая-нибудь бабка-знахарка, знающая, как помочь Май.

Он поднял пылающую ветку как можно выше. Хоть огонек и невелик, но в ночи его будет видно за много миль. Сам горный житель, Каспар лучше, чем кто-либо иной, знал: в безмолвии этой ясной ночи любой, даже самый слабый звук полетит от вершины к вершине, разносясь над землей подобно кличу орла.

Набрав в грудь побольше воздуха, Каспар запрокинул голову и завопил во всю мочь:

– На помощь! Услышьте меня! На помощь! Сюда! Сюда!

Меж скал заплясало гулкое эхо. Когда последний отзвук замер в горах, юноша мучительно напряг слух, ожидая ответа. Первые несколько минут кругом царило гнетущее молчание, потом вновь раздалось медвежье урчание. Подняв факел над головой, Каспар принялся отчаянно размахивать им.

– На помощь! – снова заорал он. – На помощь!

Уж призыв к помощи должен быть понят на любом языке! Каспар кричал вновь и вновь и наконец услышал холодный и чистый голос рога, что дробился меж скал, так что невозможно было определить, откуда именно он звучит. Молодой торра-альтанец замахал факелом чуть медленнее, с замиранием сердца прислушиваясь к звукам рога. И вот с запада показался огонек. Он быстро приближался, точно несомый конем.

Оскальзываясь и спотыкаясь на склоне, Каспар бросился навстречу, но вскоре резко остановился, по-прежнему поднимая над головой горящую ветку. К нему подскакало четверо мужчин верхом на косматых пони. Голые пятки всадников болтались, свисая чуть не до самой земли. Взгляд юноши остановился на копьях – даже в лунном свете было видно, что они деревянные, довольно грубой работы. Лица незнакомцев диковинно светились и были выбелены мелом, отражавшим лунный свет. Каспар передернулся – до того эта раскраска напоминала череп. Четыре копья уставились прямо ему в грудь.

Но на страх времени не было.

– Помогите! Помогите! Моей женщине плохо! Она рожает. Копья придвинулись. Каспар почувствовал – его не понимают.

– Нет, нет! – отступив на шаг, он вскинул руки в классическом жесте мира. – Моя жена… – Он изобразил руками в воздухе очертания женщины. Белые лица-черепа с любопытством следили за его действиями. Юноша сложил руки перед животом, изображая живот беременной женщины. Всадники закивали, явно уловив смысл. Каспар показал, как качают новорожденного ребенка. Мужчины закивали и засмеялись, повторяя жест.

– Нам нужна помощь! – умоляюще произнес Каспар, гадая, как же изобразить, что Май не может разродиться.

Бросившись ничком на землю, он снова изобразил большой живот и принялся стонать и кричать.

Мужчины мигом перестали смеяться и принялись о чем-то тревожно переговариваться. Показав Каспару, чтобы ждал здесь, они развернулись и исчезли в ночи. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем они вернулись, и юноша с облегчением увидел, что они привезли с собой дряхлую скрюченную старуху. Спешившись, она заковыляла к нему, опираясь на посох и с трудом волоча тяжелую суму.

– Быстрее, быстрее! Надо спешить! – поторопил Спар.

Найти Май оказалось не трудно – крики ее разносились по всей долине. Старуха, удивительно шустрая для своего почтенного возраста, при помощи мужчин взобралась по склону довольно проворно. Едва войдя в пещеру, она отшвырнула плащ. Май раздирала на себе рубашку и кусала стиснутые кулаки, всхлипывая и стеная. Каспара бросило в дрожь от мысли, что он бросил ее в таком состоянии так надолго.

Под плащом на старухе оказалась лишь короткая звериная шкура, перехваченная на костлявом плече. Знахарка угрожающе замахала на мужчин клюкой и вытолкала их из пещеры.

Та же участь постигла и Каспара. Старухины спутники сгрудились вокруг костра, беззаботно болтая меж собой и во все глаза разглядывая юношу. Кто-то ободряюще похлопал его по плечу. Каспар постарался улыбнуться в ответ, но по-прежнему изнывал от беспокойства. Крики Май не утихали. Он вытащил из кармана костяную пластинку, данную ему Морригвэн. Вот и все, что осталось у него на память о высших жрицах, а если кто и мог помочь Май в эту минуту, так только они. Каспар провел пальцем по руне, что означала волка, а потом поднял лицо к луне и взмолился Великой Матери, чтобы та спасла Май.

Один из мужчин резко толкнул его в бок и проворчал что-то невнятное, жестами показывая, что Каспар должен идти в пещеру. Май так кричала, что юноша не мог даже думать. Страдалица обеими руками цеплялась за знахарку, моля о помощи. Старуха подтолкнула Каспара к изголовью грубого ложа и приложила его руки к запястьям роженицы. Выразительным взглядом старуха дала понять, что юноша должен как можно крепче держать Май.

Сама она заторопилась к ногам. Каспар отвернулся, не желая глядеть, а старуха запустила обе руки под подол Май и принялась энергично тянуть. Май выскользнула из рук юноши, а старуха сердито закричала на него и пихнула молодую женщину обратно. Было ясно, что он не справился со своей ролью. В глазах знахарки читалась настойчивость, означавшая только одно: если они не сделают то, что нужно, и не сделают быстро, Май умрет.

Огромные карие глаза молодой женщины с мукой глядели на Каспара.

– Прекратите! Не надо! Нет! Вы убьете меня! Великая Мать! Перестань, Спар! Хватит! – всхлипывала она, точно узник под пыткой. – Перестаньте! Вы разорвете меня! Нет!

Каспар сжал зубы.

– Держись, Май. Не сдавайся! Я люблю тебя! – закричал он срывающимся от эмоций голосом.

Стенания молодой женщины перешли в пронзительный вопль, она зажмурилась от натуги. Голос старухи зазвучал возбужденнее, она что-то приговаривала, подбадривая роженицу. Каспар изо всех сил удерживал Май, пока знахарка вытягивала ребенка.

И вот, наконец, раздался душераздирающий крик. Лицо Май побагровело от усилия. В крике прорезалась торжествующая нотка. Старуха держала на руках крошечное сморщенное существо, покрытое белой слизью и кровью. Май несколько мгновений смотрела на него, от изнеможения не в силах ни на какие выражения чувств, а потом обмякла и тяжело рухнула навзничь.

Не веря собственным глазам, Каспар поглядел сперва на крошечное существо, а потом на толстый лилово-красный сосуд, что торчал из живота младенца. Старухе перерезала пуповину и перевязала ее кожаным шнуром. Покончив с этим, она принялась ощупывать пальцем рот ребенка. Дитя не дышало! Почему?

Каспара охватило отчаяние.

– Сделай же что-нибудь! – завопил он на старуху, которая растирала спинку и грудку младенца.

Через несколько секунд младенец запищал и забулькал, дергая тонкими ножонками. У Каспара сердце едва не выскочило из груди от волнения, подобного которому юноше еще не доводилось испытывать.

– Май, он жив! Май, с ним все в порядке! – выдохнул он. – О, Май!

Он стиснул возлюбленную в объятиях, но та не отвечала. Старуха что-то коротко приказала, и ее люди бросились разводить в пещере костер, принесли воду из реки. Знахарка запеленала новорожденную и без особого почтения сунула ее в руки Каспару, сама же занялась Май.

Каспар не понимал, что происходит. Не понимал даже, как там Май. Все его внимание было приковано к малышке, что тоненько попискивала у него на руках. Два темно-синих глаза пристально уставились на него, и сердце юноши зашлось от восторга. Он бережно перехватил малютку так, чтобы удобнее было баюкать, и, не отрывая от нее глаз, подвинулся к теплу костра. Хотя он и замечал, что кругом царит всеобщая суета, но не обращал на нее внимания: сейчас у него была самая важная работа в мире.

Прошло довольно много времени прежде, чем Каспар услыхал стон Май и, наконец, поднял голову. Молодая мать открыла глаза, но была не в состоянии даже приподняться.

– Май, все хорошо, – тихонько произнес Каспар. – Чудесная девочка, и, кажется, с ней все в полном порядке. Я пересчитал пальчики на руках и ногах.

Май слабо кивнула и тотчас же протестующе застонала: старуха принялась приподнимать ее, подпирая скатанными одеялами и звериными шкурами. Потом знахарка осторожно взяла у Каспара новорожденную и приложила к груди Май. Юноша с тревогой увидел, что роженица настолько ослабела, что не в силах сама даже взять дитя. Он затаил дыхание, пока старуха пристраивала малютку поудобнее, и вот малышка принялась шумно сосать. По пещере прокатился общий вздох облегчения. Девочка энергично сосала, и стало ясно, что она сильная и крепенькая.

В ту ночь Каспар не спал. Май недвижно лежала перед огнем, а ребенок был отдан на попечение юноши. Всякий раз, как малышка начинала плакать, знахарка прикладывала ее к груди Май, но та словно бы даже не замечала.

Юноша думал, что к утру, после того как Май немного поспит, ей станет лучше. Старуха неустанно согревала ее и пыталась покормить с ложки, но молодая женщина не реагировала. Одуревший от недосыпа Каспар расхаживал по пещере, руки у него чуть не отваливались. Позже, днем, когда знахарка в очередной раз приложила ребенка к груди Май, та задрожала и закричала от боли, однако старуха упорствовала, глухая к страданиям молодой матери.

Теперь было ясно: старуха считала, что Май умирает, и каждый лишний день, что ребенок получает ее молоко, для него означает лишний день жизни. Задыхаясь от ужаса, Каспар глядел на возлюбленную и не знал, что сказать.

– Чудесная малышка, – заверил он, но Май словно бы не слышала.

Юноша сел в сторонке, баюкая новорожденную, и внушая себе, что ради ребенка он должен оставаться сильным. Но мысль о том, чтобы потерять Май, была невыносима. Единственным утешением для Каспара стал Трог: пес возбужденно вертелся вокруг, обнюхивал малышку и бешено вилял хвостом.

Старуха и четыре ее провожатых остались в пещере, и три дня спустя знахарка все так же настойчиво забирала крошку у Каспара и подносила ее к груди Май. По мере того как Май слабела, слабела и малышка, и юноша боялся, что ей не хватает молока. Он отчаянно молился о выздоровлении возлюбленной. Хотя ему приходилось слышать, что женщины иногда умирают в родах, но он не мог поверить, чтобы это случилось с Май – только не теперь, не здесь, после всего, что они вынесли вместе.

Мужчины ненадолго ушли и вернулись с припасами. С неимоверным усилием Каспар заставил себя благодарно кивнуть им. К своему удивлению, он обнаружил, что понимает пару слов из их языка – это значительно облегчило общение. После того как юноша перестал обращать внимание на непривычные прищелкивания и ворчания, он понял, что все остальные слова не так уж отличаются от древнего языка Кабаллана. Он рассеянно подумал, не приплыл ли этот Затетисный народ, как они сами себя называли, из того же мира, откуда был родом и сам Каспар.

На седьмой день, когда Май уже несколько часов лежала, не шелохнувшись, один из дикарей привел с собой молодую женщину с младенцем за спиной. Она съела протянутый ей кус мяса и принялась кормить грудью ребенка, крупного белокурого мальчугана. Когда тот заснул, она положила его на колени и протянула руки к Каспару, приглашая его дать ей малышку Май. Та была уже совсем вялой и сонной.

Каспар знал: это поражение. Позволить дикарке кормить ребенка Май было равносильно признанию, что Май умрет. Он судорожно прижал малютку к груди и отпустил, лишь когда старуха мягко вынула ее у него из рук. Знахарка передала малышку опытной матери, и та тотчас же приложила ее к груди. Крошка жадно зачмокала, и юноша понял, что по отношению к ней они поступают правильно. Если Май умрет, придется оставить малютку здесь, с женщинами, которые сумеют о ней позаботиться.

Чудовищная правда постепенно доходила до его сознания. Теперь, когда уже не надо было крепиться ради ребенка, юноша уронил голову на руки и заморгал, чтобы сдержать слезы. Кое-как совладав с собой, он сел рядом с Май и, взяв ее безжизненную руку, прижал ее к щеке. Зрелище кормящей матери, баюкающей его ребенка – ведь он уже привык думать о крошке, как о своей! – вновь утверждало Каспара в мысли, что Май умирает. Невыносимо! Немыслимо! Он обнял возлюбленную и прижал к груди.

Трог, все это время сидевший подле Май, занял новую позицию, подозрительно поглядывая на дикарку, что держала ребенка Май.

– О, Май! Я люблю тебя! Не покидай меня! Май, пожалуйста! Я без тебя не могу! – взмолился Каспар, глядя на изнуренное лицо молодой женщины, на ее свалявшиеся волосы, прилипшие к влажной коже.

Она не открыла глаз, но слабо улыбнулась и пробормотала:

– Я тоже тебя люблю.

– Май! Май! – вскричал он, не помня себя от счастья. – Ты снова заговорила!

Старуха торопливо отпихнула его и поднесла к губам Май чашку с водой.

– А мой ребенок? – спросила вдруг Май. – Где мой ребенок? Где?

В голосе ее звучала паника, и Каспар бросился к няньке и, выхватив у нее малышку, бережно подал Май. Крошка припала к материнской груди, и по лицу молодой женщины разлилась блаженная улыбка. Она глубоко вздохнула.

– Моя маленькая…

Закрыв глаза, Май повернулась на бок, чтобы кормить малышку, не придерживая ее.

– Я думал, ты умираешь. Голос Каспара дрожал.

– Я тоже. Какая боль! Я и не представляла, что может быть так больно.

– Нет, потом.

– Потом? – удивилась Май.

– Ты пролежала без памяти целую неделю.

– Неделю!

Май ахнула и впервые за все это время обратила внимание на незнакомые лица вокруг. В испуге молодая женщина подтянула ноги, инстинктивно загораживая своего ребенка. Дикари добродушно расхохотались и протянули ей краюху плотного черного хлеба и рог с водой. Май жадно выпила воду, но к хлебу едва прикоснулась.

Лесные жители провели в пещере еще три дня, выхаживая Май, пока она не встала на ноги и не смогла сама ходить и заниматься ребенком. Теперь, когда всеподавляющий страх за Май миновал, на Каспара навалилось изнеможение. Вернулась и ноющая боль в голове. И вот, наутро одиннадцатого дня, проснувшись, юноша обнаружил, что дикари ушли. Май уже проснулась и, судя по всему, совершенно не тревожилась из-за их ухода. Нежно глядя в глаза дочурке, она напевала тихую колыбельную.

– Как ты ее назовешь? – спросил он. Май просияла и обожающе поцеловала крошечный сморщенный лобик.

– Изольдой, в честь моей бабушки.

Каспар обвел пещеру взглядом. Теперь, когда их спасители ушли, он вдруг ощутил странную незащищенность. Подумать только – эти дикари им так помогли, и притом без всякой корысти, лишь по доброте душевной. Когда бы не они, ни Май, ни ребенок не выжили бы.

– Надо отблагодарить их, – произнес он.

– Но как можно отблагодарить их за все то, что они для нас сделали? – спросила Май, все так же склоняясь над малышкой.

Выглянув из пещеры, Каспар увидел след пони, что уводил по дну долины на север.

– Все равно мы должны непременно что-нибудь для них сделать, – твердо заявил он, заметив направление и решив, что они с Май двинутся следом. Да и нельзя больше оставаться в пещере. Возможно, тут и жили когда-то люди, и, может быть, медведи их не трогали. Но он, Каспар, не должен рисковать. Теперь ему надо заботиться о безопасности грудного младенца. Нет, здесь больше оставаться нельзя.

Разорвав на несколько полос подстилку, оставленную лесными жителями, Май сделала перевязь для Изольды, чтобы легче было нести. Когда путники двинулись вперед, Каспар снова почувствовал, что за ними наблюдает множество глаз. У подножия холмов колыхались косматые тени – там все так же рыскали медведи. Но юноша снова не стал говорить об этом Май, чтобы не тревожить ее. Сама-то она ничего не замечала: все ее внимание было приковано к малютке.

– Спар, гляди! Ей нравится перевязь! Гляди!

Каспару пришлось признать, что лично он совершенно не понимает, что нравится Изольде, а что не нравится. Насколько он мог судить, она либо ела, либо спала, либо орала. Хорошо еще, что именно сейчас она как раз спала, убаюканная мерным шагом матери. Не то плач младенца мог бы привлечь к ним хищников всех мастей и размеров.

Тишину леса нарушало урчание медведей и пронзительные крики стервятников, что лениво парили в небесах на огромных крыльях. Молодые люди шли по узкой тропинке, что петляла из одной долинки в другую. Синие горы постепенно становились все ниже и перешли в холмистую равнину, не изуродованную ни стенами, ни изгородями, ни полосами возделанной земли. На полянах меж зарослями кустарника радовало глаз множество цветов. Воздух полнился журчанием воды и фырканьем бесчисленных стад оленей и диких ослов, беззаботно пасущихся на сочных пастбищах. Примерно в лиге впереди из-за рощицы поднималась в недвижном воздухе струйка дыма.

– Лакомая дичь, – высказал вслух свои мысли Каспар. – Вот что будет для них достойным подарком.

Он не сомневался, что дикарям придется по нраву подобное подношение.

– Спар, что это было? – встревоженно спросила Май.

Из зарослей слева от тропинки раздалось урчание пробирающегося сквозь кустарник крупного зверя, затем громкий визг – и тишина. Через несколько минут такое же ворчание наполнило всю долину, и Каспар с ужасом осознал, что кругом рыщут, подбираясь к добыче, не меньше дюжины медведей. Никогда ему не доводилось слышать, чтобы эти животные так себя вели.

– Почему они не нападают? – спросила Май. – В смысле, почему они не нападают на нас? Ведь другую добычу они убивают, и еще как.

– Должно быть, они вообще не нападают на людей, – предположил Каспар, но, приблизившись к деревне, понял, что это не так. Из-за высокого частокола виднелись только выстланные соломой крыши домов, а на некотором удалении от забора шло еще одно кольцо наклонно вбитых в землю заостренных шестов, совсем как выставляют перед собой лучники, чтобы защититься от атакующей кавалерии.

Оглядевшись кругом, Каспар с радостью убедился, что хотя олени и разбежались, поодаль от медвежьей рощицы еще паслось стадо диких ослов. При приближении юноши они подняли головы, но и не думали убегать, явно считая, что на таком расстоянии он не представляет для них угрозы. Скоро они вновь принялись щипать траву. Каспар без труда подстрелил намеченную добычу за несколько сотен ярдов: с такой дистанции его лук пробивал доспехи. Стадо рассеялось, оставив мертвого осла валяться за земле. Из горла животного торчало древко стрелы.

Поспешив туда с ножом наготове, юноша отогнал Трога и, умиротворив пса грудой дымящихся внутренностей, успел выпотрошить осла даже раньше, чем в небесах собралась стая стервятников. Связав ноги осла поясом, Каспар поволок добычу к деревне. Трудная задача, но, на счастье, густая трава была влажной от росы и туша, хоть и очень тяжелая, скользила более или менее легко.

– Привет! – закричал он на языке дикарей, не сумев, правда, воспроизвести характерное пощелкивание в конце слова. – Привет!

Он остановился перед переплетенными сучьями, образовывавшими ворота.

В землю у самых его ног вонзилось деревянное копье с кремневым наконечником.

Попятившись, Каспар вскинул руки и показал на тушу осла.

– Мы принесли подарок! – пояснил он, надеясь, что не перепутал слова.

Ворота со скрипом отворились, и путникам был дан знак заходить. Каспар втащил за собой осла. Встретившая гостей старуха поглядела на тушу и радостно захлопала в ладоши. Несколько молодых людей поспешили освободить Каспара от ноши.

– Мы просто хотели поблагодарить вас, – сказал юноша, но, судя по всему, дикари не понимали его произношения и лишь тупо глядели на него. Тогда он попытался объясниться знаками. Некоторые вещи вполне легко выразить на языке жестов, но поди-ка изобрази, что ты принес дар. Каспар показал на осла, потом поднес пальцы ко рту, словно что-то ест, а потом обвел кругом собравшихся. Те разразились радостными криками. Каспару было приятно, что они с Май могут хоть чем-то выразить свою признательность за то, что сделали для них эти люди.

Их провели за внутренний частокол, к скопищу глиняных мазанок, приземистых и словно бы сдавленных под тяжестью соломенных шляп. Однако зрелище, открывшееся взорам гостей, заставило их в ужасе отшатнуться. Каспар с Май переглянулись, раскрыв рты от изумления. Невероятно – неужели с этими людьми они спали рядом, делили столько дней пищу и кров?

В центре деревни возвышалась над всем окружающим огромная деревянная скульптура стоящего медведя, выполненная с неожиданным мастерством. У ног его лежала плоская каменная плита, а на ней – обнаженное тело девушки. Длинные черные волосы разметались по бледному лицу, на месте сердца зияла кровавая рана.

Май, вся дрожа, крепче прижала младенца к груди.

– Ведь эта самая старуха, должно быть, помогала этой несчастной появиться на свет, – ахнула она. Каспар успокаивающе обнял ее за плечи.

– Не думаю. Видишь, в этом племени все светловолосые, а у девушки волосы куда как темнее.

Однако из благоразумия он сохранил на лице самую приятную улыбку и покрепче сжал лук.

– Ты же не думаешь, что они охотятся за чужаками и приносят их в жертву медведям, правда? – спросила Май, никак не в силах поверить красноречивому свидетельству, что лежало у нее перед глазами.

– Боюсь, так оно и есть, – отвечал Каспар, думая про себя, что предпочитает иметь дело с медведями, а не с людьми, которые приносят им жертвы.

Он потихоньку попятился, увлекая Май за собой. Обитатели деревни поглядывали на них с любопытством, но ничем не препятствовали. Каспар начал с небрежным видом пробираться к выходу, на ходу продолжая благодарно кивать и притворяясь, будто увиденное его ни капельки не шокировало. Они уже приближались к воротам и Каспар начал думать, что удастся выбраться беспрепятственно, как вдруг путь им преградили четверо полуобнаженных мужчин.

Юноша дружелюбно улыбнулся одному из них, широкоплечему здоровяку с красновато-коричневой кожей, облаченному лишь в набедренную повязку и перекинутую через плечо полосу медвежьей шкуры.

– Мы не хотим ничего плохого, друг, – выговорил он на их наречии, как всегда жалея, что не унаследовал отцовского или дядиного присутствия духа.

Но, увы! Дикари его ничуть не боялись. Юноша попытался обогнуть их, но те словно вросли в землю, а сзади уже раздавалось какое-то постукивание и побрякивание.

– Спар, – проскрежетал старческий голос. Остальные слова юноша не разобрал.

Обернувшись, юноша не сумел скрыть гримасы отвращения при виде старухи-знахарки. Должно быть, эти самые руки, что помогли явиться на свет их драгоценной малышке, вырвали сердце из груди той девушки на каменном алтаре. Знахарка улыбалась, и Каспар слегка расслабился. Она заговорила помедленнее, так что по отдельным словам и жестам он понял: старуха благодарит его за подношение и надеется, что у них все хорошо.

Ласково похлопав ребенка Май, знахарка обернулась и что-то быстро затрещала, обращаясь к одному из молодых людей помладше. Тот убежал и очень скоро вернулся, ведя в поводу двух тощих пони. Седел на них не было – только грубые уздечки, натиравшие им носы и щеки. Старуха, кивая и улыбаясь, вручила поводья Каспару и показала, что это – ответный дар.

– Мы должны заботиться о вас. Такова воля Великого Медведя, – произнесла она загадочную фразу.

Каспар с благодарностью взял у нее уздечки, дивясь про себя: отчего вдруг эта женщина, явно старейшина дикарского племени, решила подружиться с ними? Однако ждать, пока эта загадка прояснится, он был не намерен. Поспешно подсадив Май на пони, он повел в поводу второго и быстро, хотя и с внешней неторопливостью, направился прочь из деревни на восток. От опасений волосы у него на затылке стояли дыбом.

Старуха в нескрываемом смятении бросилась им вслед. Она яростно трясла головой и показывала на запад, неистово жестикулируя, словно умоляя его свернуть в другую сторону. Каспар, хоть и удивленный, вежливо улыбнулся и осторожно снял руки старухи с поводьев. Вот уж хорошее предзнаменование: если этого места так боятся, то наверняка прятать Некронд следует именно там. Помахав на прощание, он зашагал прочь, чувствуя спиной, что знахарка так и стоит, глядя им вслед.

Отойдя от деревушки, он увеличил скорость. Впереди возвышались конусы гор, очень широких снизу и узких вверху. За ними снова расстилалась равнина. В пятнах тени паслись длинноногие олени и бизоны. Однако скоро трава сменилась золой, пейзаж сделался мрачным и унылым. Граница меж травой и золой была очень резкой, и Каспар дивился, что же за пожар бушевал в этих краях. Юноша предусмотрительно наполнил все фляги водой.

– Наверняка нам осталось уже недалеко, – вздохнула Май. – Погляди только на эти земли, тут никто не выживет.

Каспар кивнул. Похоже, лучше всего было придерживаться плана, что принял он над телом Морригвэн, и идти дальше на восток. Юноша с новой решимостью двинулся в путь. Повезло им с этими пони – один тащит поклажу, второй везет Май с Изольдой.

Прошел день, а кругом простирался все тот же черный пейзаж. Путники провели две холодных ночи без костра, уповая только, что в скором времени удастся найти воду. Незадолго до того, как остановиться на ночлег третьего дня, Каспар различил вдали неясные очертания новых гор и понадеялся, что они означают конец пепелища – так они с Май стали называть меж собой выгоревшие земли. В полном изнеможении он снял Май с седла, и Изольда мигом подняла рев. Похоже, ей нравилось движение.

– С ней что-то не в порядке? Не должна же она так орать? – забеспокоился Каспар.

– Почти все дети плачут по вечерам, – отрезала Май, на характере которой этот докучливый шум сказывался не лучшим образом.

Каспару просто не верилось, что такое крошечное существо может так громко вопить. Крики малышки не только действовали им обоим на нервы, но и усиливали его постоянную головную боль.

На следующий день путники добрались до подножия холмов. Зола наконец сменилась кустиками жесткой травы. Песчаная почва с обломками скал поднималась к крутому откосу. Взобравшись туда, Каспар с Май увидели впереди гряду гор из песчаника. На пологих отрогах блестели озера, по широким долинам катились неспешные реки.

Резкий ветер швырял в лицо путникам пригоршни пыли. Сощурившись, Каспар поглядел на причудливые силуэты гор на фоне неба. Богатому воображению юноши одна гора представилась великаном, присевшим возле мешка с сокровищами, другая – наковальней, третья – поваленной башней. Эти края, во всяком случае, выглядели достаточно безлюдными и суровыми – тут можно спрятать Яйцо.

На полпути к большим горам, средь скал из песчаника, искрилось на солнце серебристое озеро. Над ним притулилась скала, похожая на принюхивающегося к ветру пса.

– Вон там, – произнес Каспар. – Сегодня переночуем тут, а завтра отправимся туда.

Он очень устал и страстно желал избавиться от Яйца, чтобы наконец мирно спать по ночам и не страдать больше от головной боли. Она измучила его, извела. Он так мечтал освободиться от своей ноши.

Май покачала головой и поглядела на воркующую малютку, проснувшуюся в ту же секунду, как они остановились.

– Нет, только не на вершине, – решительно сказала она. – В озере. Бросим его в озеро. Ты думаешь о горах просто потому, что нашел его в горах. А озеро подходит куда лучше.

Каспар улыбнулся.

– Как тебе больше нравится, Май.

Молодая женщина прижала дочурку к груди и, высвободив одну руку, сжала его ладонь.

– У меня есть все, Спар. У меня есть Изольда. И ты.

Он хотел поцеловать ее, но в эту секунду Изольда опять подняла рев.

10

Пип храбро загородил собой Брид. Кольцо взмыленных лошадей смыкалось – морда к морде, бок к боку. И некуда бежать, не протолкнешься. Охотники торжествующе улюлюкали. Хлысты щелкали, отгоняя собак.

На Пипа навалилось разом пятеро противников. Паренек вырывался, брыкался, даже кусался – но все равно не смог помешать одному из всадников – тому самому, широкоплечему мрачному здоровяку – ухватить Брид за шиворот и вздернуть в воздух. Девушка невольно отпустила Ренауда. Хотя она сопротивлялась и барахталась, точно дикий кролик, но что может сделать такая тростинка? Силач без малейших усилий швырнул ее поперек седла. Острая лука впилась девушке в живот, да так, что аж дух перехватило.

Брид впилась зубами в ногу всадника. Без толку, толстая кожа штанов надежно защищала его. Тогда девушка укусила коня. Тот заржал и взвился на дыбы, и она стиснула зубы еще сильнее – но была награждена таким ударом по затылку, что ее затошнило от боли. Голова Брид мотнулась и тяжело стукнулась о бок коня. От резкого движения девушка прокусила себе щеку, во рту появился вкус крови.

Ее крики потонули в негодующих воплях Пипа.

– Паршивые ублюдки! – ревел он, пока всадники пытались скрутить его. – Да что за гнусная земля такая? Куда ни пойди, всюду вы, кеолотианцы, нам проходу не даете!

– Отец, слышите? – воскликнул молодой дворянин. – Эти эльфы, эти осквернители могил родом-то из Бельбидии.

Брид смутно удивилась тому, что кто-то мог принять Пипа за эльфа.

Забросив погоню за оленем, охотники принялись дружно выкапывать из земли Ренауда. Оправившись от потрясения, что он, оказывается, жив, они взгромоздили его на круп коня. Принц так вопил от ужаса, что мог бы напугать и самое отважное сердце. С Хардвином кеолотианцы обошлись тем же манером и, созвав псов, пустились в обратный путь к тракту.

Брид так и болталась вниз головой. От тряской рысцы коня бедняжку затошнило, кровь гулко застучала в ушах, перед глазами мелькала, сливаясь в одно пятно, палая листва. Через какое-то время отряд замедлился, тропа резко пошла вверх. Из земли тут и там выпирали кривые корни. Лошади тяжко храпели и фыркали, неуверенно нащупывая дорогу вверх по круче. Брид обратила внимание, что деревья вроде бы стали редеть, корней тоже стало меньше, да и те скрывались в траве.

Скоро подъем кончился, пленницу обдало внезапным порывом свежего воздуха.

Она попыталась поднять голову. Отряд выехал на плоскую вершину холма, откуда открывался превосходный вид на лесистую равнину. Меж деревьев петляла темная река. Но как ни изгибалась Брид, все же не смогла разглядеть за потной шеей жеребца, что же там, впереди. Внезапно дворянин резко вздернул пленницу наверх – и она увидела прямо перед собой серую отвесную стену. Над опускной решеткой ворот пронзала небо узкая башенка.

Барбакан был украшен ярким крестом. На врезанном в камень щите изображались баран и козел, сплетшиеся рогами в жестоком поединке. Брид немедленно вспомнила, что на кинжале, торчавшем из груди Турквина, красовался ровно тот же герб. Хотя эти земли находились еще в Троллесье, отсюда недалеко было и до Козьего Края. Должно быть, предположила девушка, замок – что-то вроде пограничной заставы во владениях какой-нибудь очень важной персоны. Ворота открылись, и навстречу охотником выбежали крупные черномордые псы.

После приглушенного стука по мягкой лесной подстилке копыта коней особенно громко зазвенели по камням мостовой. Пустая площадь в центре замка заполнилась этим звоном. Ему вторил торопливый перестук шагов – то слуги ринулись принять у господ поводья рвущихся к яслям скакунов. Брид обратила внимание на то, что слуги величают старшего дворянина бароном Кульфридом, а его сына – сиром Ирвальдом.

Барон бесцеремонно поволок за собой Брид, а двое самых рослых слуг ухватили Пипа. Мальчик уставился на одного из кеолотианцев с таким видом, точно видел его не впервые. Проследив за его взором, Брид сумела разглядеть высокого мужчину, что наблюдал за ними с другой стороны двора. Взгляды их встретились. Незнакомец быстро потупился и спешно ушел.

Пытаясь оценить, куда же они попали, девушка обвела взглядом двор – и натолкнулась на пристальный взгляд баронского сына. Она улыбнулась про себя: вот где таится путь к спасению. Как и полагается юной леди в подобных обстоятельствах, она обратила к нему огромные, залитые слезами зеленые глаза и по-кеолотиански взмолилась о помощи.

Похоже, в теле воина обитала душа нежная и чувствительная. Наследник крепости не отрываясь смотрел в ясные очи пленницы.

– Пожалуйста, – снова взмолилась она, но сир Ирвальд уже отвернулся, получив какие-то указания от своего хмурого папаши, который по-прежнему пребольно сжимал плечо Брид.

Барон Кульфрид поднял пленницу повыше, демонстрируя объект своей ярости собравшимся челядинцам и дворянам.

– Гнусная фея, нелюдь, в моих же собственных владениях! – прогремел он. – И как мы поступаем с подобным отродьем? Устраиваем потеху и выставляем вон из наших земель! – Он одним рывком разорвал тунику девушки. – Что там под грязью, плоть или деревяшка?

При виде нежной бледной кожи и соблазнительных округлостей женского тела барон аж заурчал. Мотнув головой, Брид наконец умудрилась яростно укусить его за палец.

– В темницу, со всеми прочими! – прорычал Кульфрид. – Денек-другой в камере укротит эту злючку, научит ее доставлять удовольствие, а не боль.

Не дрогнув и не сопротивляясь, девушка позволила отвести себя глубоко в подземелья замка. Она уже знала, что делать. Главное – отыскать остальных, тех, кто еще закопан в могилах, а потом вместе с Кимбелин и Ренаудом вернуться домой, чтобы освободить Керидвэн – ну и, конечно, Бранвульфа. Брид стиснула зубы. Что за невезение: спастись от чародеев только для того, чтобы тут же угодить в лапы какого-то неотесанного кеолотианского барона.

Но нет, нельзя предаваться такой роскоши, как жалость к себе. Морригвэн учила цепляться за любую возможность обратить зло в добро. Да и у нее самой, у Брид, еще остались кое-какие способности. Пусть сила высшей жрицы и покинула ее, зато женская сила достигла расцвета.

Брид всегда радовалась тому, что красива. И вовсе не потому, что ею восхищались, не из-за власти над людьми, которую дарила красота, – а просто из любви к природе, что так щедро одарила ее.

Пленников швырнули в холодную камеру с высоким сводчатым потолком. Стены испещряли надписи, выцарапанные прежними узниками. Хардвин согнулся, его начало рвать. Кеолотианский барон и его сын, пожелавшие лично проследить, чтобы темницу хорошенько заперли, глядели на него в ужасе.

– У этих двоих, кажись, трясучка. Но мальчишка и эта девка? Вдруг они какие-нибудь небывалые расхитители гробниц или, того почище, лесные демоны, порождения могильной земли? Может, вызвать священника, чтобы почитал над ними молитвы? – встревоженно спросил сир Ирвальд по-кеолотиански.

– Пфа! Чего доброго, священник велит их сжечь, а я этого не хочу. Кем бы они ни были, они – бельбидийцы, а значит – шпионы. Уж я-то выведаю, зачем они сюда явились, недели не пройдет, как выведаю! – прогрохотал владелец замка.

У его сына вид был более обеспокоенный. Молодой дворянин открыл рот, точно собираясь что-то сказать, но, видно, предпочел оставить свои мысли при себе и промолчал. Брид украдкой кинула на него выразительный взгляд. Сир Ирвальд нервно улыбнулся в ответ, но тут же нервно дернул головой: Хардвин привалился к стене и сполз по ней на пол. На губах его выступила пена.

– Что с ним за напасть? – в ужасе спросил Пип. Брид попыталась было успокоить писцерийца, но при ее приближении несчастный лишь сильнее развопился.

Девушка пожала плечами и отошла.

– Не знаю. Мы с тобой просыпались медленно и вдвоем, при этом понимая, что все, что нам пришлось пережить, – лишь наваждение. А Хардвина мы вытащили спящего и он, кажется, все еще околдован.

– Совсем спятил, да? – уточнил Пип. Брид печально кивнула, глядя на Хардвина, который в страхе лопотал что-то неразборчивое.

– Прости отец, – стонал он, судорожно размахивая руками, как будто тонет и никак не может выбраться на поверхность. – Прости. Я тебя разочаровал.

Его бред подействовал и на Ренауда. Тот, правда, не вопил, зато весь затрясся и уставился себе под ноги. Брид от всей души жалела принца и молодого писцерийского дворянина, но ей было не до них. Внутри разрастался свой собственный страх. Горло сжалось, стало трудно дышать. Халь, Халь все еще лежит где-то там, под землей.

– Брид, что нам делать?

Пип напряженно ждал ответа юной жрицы. Но как раз ответа-то у нее и не было.

– Разве ты не можешь хотя бы помолиться? – сердито прошипел паренек, злясь на ее молчание. – Уж тебя-то Великая Мать должна послушать.

Девушка поглядела на него, стараясь улыбаться как можно загадочнее. О, если бы только люди поняли… Великая Мать не откликается на каждый скулеж о помощи. Она дала людям жизнь, а эти неблагодарные смели вообразить, будто могут просить о чем-то еще. Смешно!

– Нет, Пип, молитва – дело совсем другое. Это скорее вроде честного разговора с самим собой, когда стараешься овладеть своими внутренними резервами и сосредоточиться на том, что тебе действительно надо. Это учит тебя жить и достигать чаемого. Молитва – средство избежать самообмана.

– Ты хочешь сказать, что нет никакого толку молиться?

Брид раздраженно фыркнула.

– Ну, разумеется, есть! Во-первых – и это главное! – дабы воздать хвалу и благодарность Великой Матери. Дабы напомнить себе, что мы отнюдь не хозяева этого мира, что лишь Великая Мать даровала нам милость ступать по Ее землям и наслаждаться Ее благодатью. Мы молимся, дабы покрепче усвоить, как мы малы и ничтожны.

По этой части у самой Брид были немалые проблемы, хотя она старалась каждый день напоминать себе сию простую истину. Да, она знала, что является всего-навсего мельчайшим зубчиком колеса человечьих судеб. Но ведь она – Одна-из-Трех. Брид сознавала, что власть и сила дарованы ей лишь для того, чтобы служить остальным во славу Великой Матери, а не чтобы поклонялись ей самой. Но иной раз так трудно не порадоваться, что тобой восхищаются…

Потому-то Брид и боялась Спара. Каждую минуту, каждую секунду, что они проводили вместе, он вводил ее во грех, учил тщеславию. Он боготворил ее. А вот Халь – нет. Халь ее вожделел. Халь смеялся над ней. Халь с ней препирался и пикировался. Он пытался превзойти ее, победить, взять над ней верх – и девушка наслаждалась подобным вызовом. За это она и любила его не только как женщина, но и как равный равного. Он смел и бесшабашен. Спар тоже… но только не с ней.

И все же Брид любила Спара, восхищалась им. В глубине сердца она виновато признавалась себе – хорошо бы Халь кое в чем походил на своего племянника. Но тогда Халь был бы уже не Халем. И тоже неизбежно начал бы поклоняться ей – еще чего не хватало! Ох, как же она его любила!

До головокружения волнуясь за жениха, Брид глядела на хнычущих Хардвина с Ренаудом. А вдруг, если ей и удастся найти Халя, он будет в таком же жалком состоянии?

– Этот тип! – внезапно выпалил Пип, выводя ее из задумчивости.

– Какой еще тип? – не поняла Брид.

– Да тот, во дворе. Я вспомнил, где уже видел эту рожу. Заметила – этакий тощий верзила? Он входил в отряд эскорта.

– Не может быть! – запротестовала Брид. – Их же всех перебили.

– Кроме тех, кто сидел в засаде, – напомнил ей паренек. – Должно быть, он один из людей Тапвелла, которые присоединились к разбойникам и помогли похитить принцессу Кимбелин.

При звуке имени Тапвелла Ренауд пронзительно закричал, и тощий верзила вылетел у девушки из головы. Брид хмуро поглядела на принца. И что же его так терзает? Судя по всему, Хардвин с Ренаудом страдали от новых кошмаров, еще более тяжких, чем прежде. Похоже, Хардвин боялся воды. То-то был бы позор для его отца, ведь барон Писцеры в буквальном смысле слова выудил свое богатство из штормовых морей западного побережья Бельбидии. С ним-то все ясно – но какой же кошмар преследует Ренауда? Змеи? Огонь? Во всяком случае, что-то совсем у него под ногами. Ах вот оно в чем дело! Страх высоты. Принцу казалось, он вот-вот сорвется и упадет. Надо что-то сделать, чем-то ему помочь!

– Ренауд, – негромко позвала девушка.

Принц вскинул голову, словно какой-то частицей разума чуя ее присутствие, но колени у него тотчас же подогнулись, и он вновь уставился под ноги. Пип, преисполненный желания помочь, осторожно положил ему руку на плечо.

Несчастный в ужасе заорал:

– Нет! Нет! Не толкай меня! Отойди!

Похоже, ничем помочь ему Брид с Пипом не могли. Девушка села в уголке, надеясь, что ее вот-вот осенит. А вот Пип не сдавался. Он повернулся к Хардвину.

– Дурак ты, дурак. Вовсе ты и не тонешь. Просто навоображал себе невесть чего – вот и все.

Для вящей убедительности паренек даже встряхнул Хардвина, но тот, не глядя на него, прижался к стене, отчаянно вереща. Пип снова подскочил к Ренауду.

– Сир, поверьте мне. Нет тут никакой пропасти.

– Отстань! Пошел вон! – в панике завизжал принц.

Крики Хардвина внезапно оборвались. Встревоженная Брид вскочила и бросилась к нему. Писцериец сидел, привалившись к стене и свесив голову на грудь. И не дышал! На глазах потрясенной девушки губы Хардвина посинели, а потом полиловели. Он умирал! Брид звонко хлопнула его по щекам, чтобы привести в чувство. И как только она позволила Пипу вмешиваться? Мальчишка лишь усилил кошмар до той стадии, когда Хардвин не мог более ничего выносить.

Разорвав ворот рубахи дворянина, Брид открыла ему рот и, припав губами к его губам, принялась вдыхать воздух в грудь несчастного. Но Хардвин не шевельнулся. Лицо его залилось синевато-серой бледностью, руки в руках девушки висели безжизненно и холодели с каждой секундой. Брид с ужасом глядела на него. Умер! Умер от страха, думая, будто тонет.

– Ах ты, идиот! – набросилась она на Пипа.

– Я тут ни при чем, – пролепетал он, силясь снять с себя вину.

– В самом деле? – Брид понимала, что несправедлива к пареньку, но не могла сдержаться. – Ты напугал его.

– Я пытался помочь!

– Что ж, больше не пытайся.

Паренек надулся и отошел в дальний угол камеры, к двери. Брид стало его жалко. Он и впрямь не виноват – вся вина на ней. Почему она не отследила ситуацию? Разве можно надеяться, что такой мальчишка, как Пип, не наделает глупостей? Она должна была предвидеть последствия его поступков. Девушка печально поглядела на Хардвина, откидывая волосы с его пухлого лица.

– Бедняга. Он ведь так старался. Он был славным человеком, стойким и верным, настоящим бельбидийцем…

Отчаянные вопли стражников за дверью заставили ее замолчать.

– Они думают, это ты его убила! – воскликнул Пип. – Думают, ты высосала из него жизнь. Ну, вот и все! Теперь они точно решат, будто ты – злой дух. Сожгут тебя, не иначе.

Слова его звучали безжалостно, но в голосе Брид расслышала самый настоящий страх за ее жизнь.

На крики стражников явился сам барон Кульфрид. Приказав солдатам убрать тело Хардвина, он сшиб Ренауда на пол, где тот и остался лежать, цепляясь за трещины в каменных плитах, точно это был отвесный утес. А барон уже напустился на Брид:

– Ведьма! Ведьма, убийца, лазутчица! – проревел он по-бельбидийски, обвиняюще указывая на нее. Брид подивилась, как бегло он говорит на ее языке – она и не думала, что кеолотианец может достичь такого совершенства в бельбидийском. – Кто, как не лазутчица! Бельбидийцам нечего делать в моих лесах, и бельбидийцам нечего учить наш кеолотианский язык. Всяк знает, что бельбидийцы никогда не разговаривают на чужих языках, разве что какие книжники, а их раз, два и обчелся. Значит, ты специально явилась сюда шпионить да вынюхивать!

Он сгреб Пипа за ворот и отшвырнул в сторону, а потом, одной рукой ухватив Брид, прижал ее к стене, угрожающе заглядывая в глаза пленницы.

– Лазутчики! – повторил он.

Девушка лихорадочно соображала. Почему вдруг барон так убежден, что они лазутчики? И почему в его глазах плещется страх? Уж не боится ли он, что они обнаружили его кинжал, которым было совершено преступление?

– Помогите! Помогите! – вопил Ренауд, прижимаясь к полу. – Умоляю, не скидывайте меня! Втяните меня обратно! Умоляю! Втяните меня наверх, к остальным, я не хочу падать!

Выпустив девушку, барон Кульфрид подозрительно уставился на Ренауда.

– Остальные! Эта ведьма со своим подручным небось зарыли еще многих. Надо найти их! Я вызнаю, что замышляют эти шпионы! Все эти припадки, безумие и язычество – лишь маскировка, притворство, чтобы я испугался их и отпустил на волю. Надо найти остальных! Обыщите лес, – рявкнул он на солдат.

Запертые в холодном подвале, куда пробивался лишь крошечный лучик тусклого света, Брид с Пипом уныло слушали стенания Ренауда. Его крики буквально сводили с ума. Даже собаки по всему замку и те развылись. Все эти тоскливые завывания угнетали Брид, усиливали ее душевные муки. О, вдруг кеолотианцы найдут Халя и бросят его сюда – такого же, как Ренауда: со сломанным, потерянным духом, затуманенным разумом!

– Ренауд, ну пожалуйста, – взмолилась она. – Пожалуйста, послушай. Бояться совершенно нечего.

Принц не отозвался. Может, хоть песню-то он услышит? Ведь плачущий ребенок, не слушающий никаких увещеваний, так часто отвлекается на песню, успокаивается и уже способен выслушать доводы разума. Брид знала – голос у нее ничуть не хуже лица, такой же обезоруживающе прекрасный. Быть может, песня, которую пела принцу его мать… Брид лихорадочно вспоминала какую-нибудь колыбельную.

Луч солнца ласкал, а дождь поливал

Колосья, что вызрели в поле.

Спи, мой родной, под ясной луной

Волки…

Но при первом же упоминании о волках Ренауд завопил с новой силой. Похоже, его кошмар достиг новых высот ужаса.

– О нет! Нет! Волки! Повсюду волки! Помогите! Кто-нибудь, помогите мне!

– Да не волки это. Собаки, – досадливо произнес Пип. – Обычные собаки.

Брид как-то не думала об этом, но в замке и впрямь было невероятно много собак. Помимо дирхаундов девушка видела крупных черномордых псов, выведенных не иначе как для медвежьей охоты.

– Пип, – горестно промолвила девушка, прижимаясь к пареньку, чтобы согреться, – что же нам делать? Он обнял ее.

– Не волнуйся, Брид, я тебя защищу. Ты ведь родом из леса, как моя сестра Май, а я никогда не позволю обидеть ни одну девушку из Кабаньего Лова, – беззаботно проговорил он, пытаясь скрыть смущение: Брид в его объятиях после того наваждения, коему стала невольной свидетельницей.

Девушка прильнула к нему. Какой же маленькой и беспомощной она себя чувствовала! И даже чуть-чуть смешной – ну, в самом деле, не смешно ли черпать силу из простого мальчика. Всю эту ночь они то засыпали, то просыпались, со страхом прислушиваясь, не вернулся ли поисковый отряд. Однако начало светать, а кеолотианцы не объявились. Ренауд все так же цеплялся за щели в полу, пальцы у него побелели от напряжения.

– Я больше не могу! Внизу волки, черногривые волки. Рэвик, я же говорил тебе, не надо облагать народ такими налогами, это добром не кончится. Погляди только, что со мной сталось! Брат, послушай меня. Я говорил, что они люди хорошие, ничем не хуже остальных бельбидийцев, а ты допустил, чтобы королевство распалось на два лагеря. Помоги мне, Рэвик, помоги. Не дай им сбросить меня со стены волкам на растерзание!

– Ему мерещится, будто он в Торра-Альте, – завистливо протянул Пип. – Эх, мне бы такой дивный сон.

Рог протрубил сигнал тревоги, и двор над темницей наполнился стуком подков и топотом бегущих ног. У Брид сердце готово было выскочить из груди. Халь где-то здесь, рядом. Для нее близость возлюбленного воспринималась, как если бы по замку расходился гул магии, дрожь, отдающаяся в самих каменных стенах, как будто воздух кругом пел – рунный меч близко.

– О, Великая Мать, – промолвила девушка, прикладывая ладонь к каменному полу, – благодарю Тебя за это прозрение.

Как же она скучала по этому дару! После смерти Морригвэн подобные способности словно утекли от нее. Сокровенное знание того, как движется мир, было утрачено – и Брид оплакивала потерю. Но ни она, ни Керидвэн не жаловались вслух. Не сговариваясь, они инстинктивно поняли: народ не должен заподозрить, что Жрицы лишились силы. И потому обе – и Дева, и Мать – сокрыли свою внезапную слабость под покрывалом апломба.

Брид, затаив дыхание, вслушивалась, не раздастся ли голос Халя, Кеовульфа, Кимбелин или Абеляра – но тщетно. Кеолотианцы кричали только о могучем мече.

– О, Великая Мать! – снова выдохнула Брид, но теперь уже в ужасе. – Они нашли меч, но не Халя.

А что же с Халем? Девушка сгорала от тревоги, эмоции готовы были захлестнуть ее. Опустившись на колени, она помолилась за своего любимого. Должно быть, он все еще томится в плену жутких кошмаров. В мозгу промелькнуло острое, как нож, видение: вот Халь стоит на бранном поле, сражаясь не на жизнь, а на смерть – одна рука уже бессильно повисла, рассеченная вражеским ударом, пред глазами – острие меча рыцаря в тяжелых доспехах…

От нового взрыва воплей мысленный образ померк.

Не успел отстучать звон подков первого отряда, как на подъезде к замку уже снова гремели копытами кони, звонко пели рожки. Вот топот копыт уже гулко отдавался на подвесном мосту, вот со двора раздались неистовые крики. Брид со всех сил старалась разобрать, о чем идет речь. Пип помрачнел.

– Война? Девушка кивнула.

– Барона Кульфрида призывают к оружию.

– Против Бельбидии?

Она снова кивнула.

В замке поднялась суета. Про пленников все вдруг напрочь позабыли. Брид сидела в углу, рассеянно засовывая палец в дыру на башмаке и снова вытаскивая его. В горах башмаки долго не живут, а за последние месяцы ей пришлось много ходить. Что же делать? Халь, нужен Халь! Брид чувствовала, что больше не может принимать решения в одиночку. Способность судить и выносить решения у нее уже не та, что раньше. Девой-Жрицей она обладала прозрением, более глубоким пониманием хода событий, чем у простых смертных, и потому знала, что всегда сделает правильный выбор. Но теперь – теперь она в этом смысле ничем не отличалась от Пипа. Хорошо, что хоть он с ней!

Интересно, а принц Ренауд отдает себе отчет, скольким обязан сыну дровосека? Ведь парнишка без устали пытался хоть чем-то облегчить положение бредящего принца, заговаривал с ним, надеясь вывести из плена наваждения. Брид отдавала себе отчет в том, что сама отнюдь не сделала все, что в ее силах. На нее накатило ощущение беспомощности, полной никчемности. Всю жизнь она гордилась своим самообладанием, умением сохранять присутствие духа. И что же? Оказалось, это одно лишь притворство!

Одно хорошо – при нынешних обстоятельствах барон Кульфрид, похоже, начисто забыл о пленниках. Собственно, во всем замке поднялась такая суматоха, что о них никто и не вспомнил, даже поесть за целый день так и не принесли. Голод досаждал все сильнее. Не выдержав, Пип принялся стучать в дверь, во все горло выкрикивая известные ему кеолотианские ругательства. Брид же пыталась успокоить принца и избавить его от страхов.

Наконец принесли еду. На удивление девушке, Ренауд наклонился к своей тарелке.

– Вороньи яйца! – вскричал он, глядя на ломоть хлеба.

Должно быть, поскольку он воображал, что находится высоко в горах, разум его как-то рационализировал ситуацию. И в самом деле, откуда в горах взяться тарелке с хлебом? Брид порадовалась, что он хоть что-то поел.

– Они собрались и готовятся выступать, – сообщил Пип, по своему обыкновению припав ухом к двери.

– Похоже, они не знают, что с нами делать, – заключила Брид. – Не то уже сделали бы. Убивать не хотят – а ну как мы можем сказать что-то важное, и…

Она запнулась, взвешивая положение вещей.

– Пока они толком и не пытались заставить нас говорить, – резонно заметил Пип.

– Вот и я о том же подумала. Верно, боятся подходить к нам из-за «трясучки», как они ее называют. – Она кивнула в сторону Ренауда. – Крестовник, – медленно произнесла девушка. – Ну конечно! Он вызывает подобное состояние у скота. Может статься…

Она не договорила. Если крестовник вызывает симптомы весьма схожие с этими колдовскими наваждениями и страхами, то он может и исцелить их. Крошечная доза укрепит пострадавших против его воздействия и, вполне вероятно, им удастся преодолеть ужас. Впрочем, в тюрьме никакого крестовника достать все равно нельзя. О, как нужна помощь! Надо добраться домой, и девушка могла придумать лишь один путь к спасению: сир Ирвальд.

Обняв руками колени, она заговорила вслух, как будто Халь был здесь и мог ее слышать:

– Халь, я люблю тебя, честное слово, люблю и делаю это ради тебя. Я должна доставить тебя домой. В глубине сердца ты ведь знаешь, что я люблю тебя больше всех на свете, больше себя самой. – По щекам ее покатились слезы. – Прости меня, но я делаю это ради тебя.

– Что это ты делаешь? – подозрительно осведомился Пип.

– Я должна доставить нас всех домой, – промолвила Брид. – Нам необходимо выбраться отсюда и найти остальных. Ирвальд нам поможет. Я должна завоевать его доверие.

– И каким это образом, позволь спросить? – Пип обжег ее взглядом.

– Да самым обычным, – легкомысленно отозвалась она. Пип схватил девушку за плечо и развернул к себе.

– Брид, ты этого не сделаешь!

– Я тебе не принадлежу, хотя, очень может быть, тебе этого и хотелось бы, – безжалостно заявила девушка, надеясь, что он отпустит ее.

Так и вышло. Оскорбленный в лучших чувствах, Пип отшатнулся. Девушка подбежала к двери и принялась отчаянно стучать и слезно звать стражу. Она терпеть не могла кеолотианский язык, но могла вполне сносно на нем изъясняться. Не так уж сильно он отличается от бельбидийского – главным образом, интонациями и порядком слов. Хуже другое: ему не хватало выразительности, эмоциональности. У кеолотианцев человек либо шел, либо бежал – только не мчался стремглав и не плелся. Они не видели никакого смысла в точных, разъясняющих словах. Слово, которым они обозначали близость между мужчиной и женщиной, было таким бесчувственным, что иного перевода, как «размножение», Брид ему и придумать не могла. Но все равно разговаривать по-кеолотиански ей это не мешало. И пусть большую часть своих эзотерических талантов юная жрица потеряла, но не сомневалась: таланты женские у нее, как всегда, на высоте.

Первой жертвой стал стражник у двери.

Брид лучезарно улыбнулась ему.

– Сир, прошу вас, сир, – нежно позвала она еле слышным шепотом.

– Не надо! – Пип снова схватил ее за руку. – Перестань.

Он оттащил ее в сторону, и девушка споткнулась о Ренауда. Принц поднял голову.

– Сокол, какой прекрасный сокол. Никогда не видел у соколов таких зеленых глаз.

Брид начала терять терпение.

– Пип, – прошипела она, – а ну, пусти меня.

– Не пущу! Не позволю!

– Пип, да разве это так важно? Мы должны добраться домой, я должна спасти Халя. Подумай об этом. То, что я собираюсь сделать, – такая маленькая жертва по сравнению с нашей целью.

– Халь убьет меня, если я позволю тебе. Это еще хуже моего кошмара, – в отчаянии простонал паренек.

– Зато если я этого не сделаю, он тебя никогда не убьет – просто потому, что так и не очнется, – возразила Брид. – А теперь отпусти меня. У тебя нет выбора. Ты можешь придумать план получше? Ты же знаешь, Пип, мой замысел сулит успех. Сам видел, какими глазами смотрел на меня Ирвальд.

Пип неохотно кивнул.

Девушка ткнула его пальцем в грудь.

– Отойди-ка. Пора заняться делом.

Она подавленно повернулась к двери. Все это и так тяжело, а тут еще Пип глаз не сводит.

– Господин страж, – жалобно окликнула она по-кеолотиански.

Тот бросил на нее сердитый взгляд. Девушка улыбнулась, хлопая длинными загнутыми ресницами. Солдат чуть заметно покраснел. Хотя битва, можно сказать, только началась, Брид поняла: это сражение она выиграла.

– Я больше не вынесу! – Она принялась картинно всхлипывать. – Я расскажу вашему господину все, что он только захочет.

Лицо стражника озарилось торжествующей улыбкой, а Брид торопливо прибавила:

– Только не барону. Я его боюсь. Да и потом, все равно он наверняка слишком занят подготовкой к походу. – Девушка сделала паузу, давая стражнику время обдумать эту мысль и прийти к выводу, что барона ему тревожить и впрямь неохота. – Передайте сиру Ирвальду, что я все расскажу. Он щедро наградит вас за эту весть.

Стражник кивнул и заспешил прочь. Брид подумала, что баронского сына долго ждать не придется.

– Но почему он? Почему Ирвальд? – удивился Пип.

– Разве не очевидно?

Вдаваться в объяснения было недосуг. Но сиром Ирвальдом, без сомнения, манипулировать куда проще, чем его отцом. Тем более что барону и впрямь сейчас не до того. А у Ирвальда и глаза очень даже добрые – для кеолотианца.

– А теперь, Пип, мне нужна твоя помощь. Дождавшись, пока на лестнице застучали шаги, девушка повернулась к Пипу.

– Прости, но тебе придется взять вину на себя. Больше некому. – Она засмеялась. – Хотя, конечно, ты еще малость не дорос.

Прижавшись к стене, она расстегнула блузку и разорвала нижнюю сорочку так, чтобы обнажились округлые всхолмья груди.

– Обними меня!

– Но, Брид! Как я могу?

– Разве ты не об этом мечтал? Давай же, давай, это на благо нас всех. – Схватив его руку, девушка прижала ее к своей груди. – Давай же, не стой, как чурбан. Поцелуй меня.

Он повиновался, хотя и довольно-таки вяло. Ничего, она возместит это отчаянными криками. Для вящего эффекта еще и Ренауд начал вопить с новой силой.

– Эй, парень, а ну убери от нее свои грязные руки! – заорал страж.

Пип наконец вышел из ступора и вполне натурально стиснул девушку за талию, прижимая к себе и жарко целуя в шею. Заломив руки Брид за спину, он вклинился бедром ей между ног.

Брид стало даже слегка не по себе от его силы. Тем более Пип, хотя ей казалось, что ему еще рановато, явно знал, что делает. Его ласки были требовательными и властными. Стражник одним рывком отодрал паренька от нее, отшвырнул на пол и с силой пнул в живот.

Горло Брид сжалось от жалости. Но отвлекаться на посторонние чувства сейчас она не могла. Ирвальд стоял в дверях, озабоченно глядя на пленницу. Настал ее единственный шанс!

Со всех ног бросившись к баронскому сыну, Брид рухнула ему на грудь.

– Смилуйтесь! – молила она. В огромных зеленых глазах стояли слезы. – Не оставляйте меня больше здесь с этими людьми!

От нее не укрылось, что взгляд Ирвальда скользнул с ее лица ниже, на полуобнаженную грудь.

– Ее надо перевести в безопасное место, – громко объявил наследник замка стражникам, которые откровенно пялились на эту сцену. – Пойдем, девушка, я отведу тебя к себе. Там тебя никто не тронет. Я распоряжусь, чтобы женщины о тебе как следует позаботились.

О ней и впрямь позаботились – вымыли лавандовой водой и усадили перед огнем просушить волосы. Брид ожидала, что Ирвальд останется поглядеть, но он ушел. Расчесывая длинные локоны, Брид обдумывала свой план. Чтобы снискать благосклонность этого человека, придется лечь с ним – но не с чрезмерной готовностью, не сразу, чтобы его интерес не остыл.

Наверняка у сына владельца замка нет недостатка в красавицах, согревающих ложе. Брид знала, что хороша собой – но все же не настолько, чтобы заставить сына пойти против отца.

Слуги заперли ее в покоях сира Ирвальда. Первым девушке бросилось в глаза обилие драгоценностей. Всю мебель украшали пышные инкрустации, даже ошейник пса, валявшегося перед огнем, сиял рубинами. Волкодав с любопытством обнюхал пленницу, а она ласково потрепала его по шее. Пес повилял хвостом и вновь растянулся в тепле у камелька. Справа от камина виднелась невысокая дверца, запертая, что необычно, сразу на три замка: сверху, снизу и посередине. Брид подергала ручку, но дверь не поддалась, а волкодав тотчас же угрожающе зарычал.

Ирвальд вернулся позже, чем ожидала девушка. Зато, как она и думала, неумытый и разящий элем. Ведь он все-таки кеолотианец, а не бельбидиец – на какое еще уважение к себе она могла рассчитывать?

11

Что-то тяжело навалилось на спину. Каспар попытался стряхнуть неизвестного врага, но ничего не получалось. Юноша беспомощно вертелся – ни дать ни взять, собака, что гоняется за собственным хвостом. Подлая тварь на спине без устали молотила его по голове. Каспар бросился бежать – и с размаху впечатался лбом в скалу. Длинные костяные пальцы вонзились ему в глаза, зашарили в голове, проникая в мозг.

Каспар слепо шарил вокруг руками. Пальцы сомкнулись на горячем крае котла, в котором булькало кипящее варево. Объятый безумием, юноша сунул туда голову. Дикий жар обдал его, сдирая с черепа кожу, выжигая мозги. Но способность думать осталась. Только тут Каспар понял, что, должно быть, это все-таки сон.

Проснувшись в кромешной ночи, обливаясь потом, он прижал руку к голове. Пальцы увлажнились кровью. Он вытер ее тряпкой и позволил Май – та тоже не спала из-за ребенка – положить на шрам припарку из грязи пополам с водой.

– Пора избавляться от Некронда! – Молодого воина так и трясло. – Долго я так не выдержу.

Он оглянулся через плечо, не в силах отделаться от неприятного чувства, будто за ними следят.

Перед самым рассветом путники снова тронулись в путь, держа курс к похожей на собаку скале, которую наметили накануне. Горный воздух был свеж и прохладен, а ходьба хоть немного помогала согреться.

Май все волновалась из-за Изольды.

– Как ты думаешь, сырой воздух ей не повредит?

– Уверен, с ней все распрекрасно. Когда она хочет, орет очень даже громко.

– Ну, во всяком случае, она хотя бы тепленькая, – согласилась Май, в третий раз проверив малышку и не спуская с нее обожающих глаз.

Копыта пони стучали по неровному осыпающемуся склону. Кое-где в трещинах меж камней росли куртинки колючей травы и чахлые кустарнички. Ветер нес с запада облака одуванчиковой пыльцы.

– По-моему, кто-то идет за нами следом, – проговорил Каспар.

– Что-то? – Май почти не слушала.

– Я сказал, кажется, за нами кто-то идет, – повторил он. – Я чувствую это с тех самых пор, как мы сошли с баркаса. Ты разве не замечала?

Он сам не знал, зачем спрашивает: Май явно не видела ничего, кроме своего ребенка.

Молодая мать поглядела на Трога. Тот мирно трусил рядышком. С тех пор, как они покинули Торра-Альту, пес заметно похудел и прибавил прыти.

– А Трог вроде бы ничего такого не чует. Правда, малыш?

Трог задрал голову и завилял хвостом.

– Ты не тревожился с тех пор, как… – Она задохнулась от горя и откашлялась, чтобы продолжать. – Мне казалось, нас больше не преследуют – с тех самых пор, как Руна отдала за меня свою жизнь и прогнала его.

Молодая женщина резко втянула в себя воздух, шмыгнула носом, покрепче стиснула ребенка и, желая сменить тему, произнесла с наигранной бодростью:

– Знаешь, Спар, вот избавимся наконец от нашей ноши, выберемся из этого пепелища и отыщем себе зеленую долину среди пологих холмов. Поселимся там и будем жить счастливо-счастливо. Нарожаем кучу ребятишек.

Подобная перспектива, честно говоря, Каспара не слишком обрадовала. Он и так уже чуть не потерял Май при родах – рисковать снова вовсе не хотелось. И все-таки до чего приятно вновь видеть любимое личико оживленным. Странно, но, несмотря на все бедствия пути, несмотря на нависшую опасность и легшую на плечи тяжкую ношу, сейчас, фактически утратив все, что прежде составляло его жизнь, Каспар ощущал себя куда менее одиноким, чем когда-либо на своем недолгом веку.

– Выстроим себе хижину, – продолжала мечтать Май.

– Да мне в жизни ничего не выстроить, – честно предупредил юноша.

– Ничего-ничего. Вот увидишь, если как следует все обдумаешь, у тебя получится чудесная уютная хижина.

Каспар улыбнулся. Лестно, что Май в нем так уверена, но дела это не меняет. Он никогда еще ничего не строил. Ну да, конечно, любой дровосек в два счета справился бы с подобной задачей, но от этого она легче не становится. Всевозможные премудрости военного искусства давались юноше легко – еще бы, к этому его всю жизнь и готовили. Но искусство быть хорошем мужем? Умение строить дома? В этом он ничегошеньки не смыслил.

До подножия собачьей горы оставался примерно час ходьбы. Рассыпчатые скалы наконец-то начали затягиваться островками жесткой травой.

– А поселимся мы в дубраве, – мечтательно пробормотала Май. – В лесу я буду чувствовать себя как дома.

– И чтобы кругом непременно паслись олени, в лесу росло побольше ягод, а в речке водилась форель, – подхватил юноша.

– А Трог разжиреет и будет играть с деткой, – продолжила Май игру.

– Тс-с! – прервал Каспар. – За нами кто-то идет. Я уверен.

Он обернулся. Как назло, они как раз спускались с очередного холма и что происходит там, за гребнем, не могли видеть. Что-то легонько прошелестело по осыпающейся земле – возможно, какой-нибудь мелкий грызун, или просто ветер задел ветку сухого кустарника. Однако охотничий инстинкт подсказывал Каспару: тут что-то неладно.

Ладонью прикрывая глаза от солнца, юноша внимательно разглядывал местность, по которой они только что прошли. За каждым обломком скалы, в каждой низинке могла таиться опасность. Но долго смотреть ему не дали: ребенок проснулся. Маленькое сморщенное личико покраснело и раздулось в тугой шар, а в следующую секунду из непомерно широкого рта извергся пронзительный вопль. И извергался больше часа. Май перехватывала Изольду то так, то этак, беспрестанно предлагая ей грудь, но все без толку.

– Сунь ей какую-нибудь игрушку, – предложил Каспар, раздосадованный тем, что так и не смог выяснить причину своего беспокойства.

Все их котелки и сковородки стали уже не просто утварью, а игрушками Изольды. Равно как шнурки, веревочки и тряпочки. Собственно, абсолютно вся жизнь Каспара с Май теперь подчинялась лишь одной цели: ублаготворить несносного младенца. Но Изольда все вопила. Май поглядела на Каспара и пожала плечами. Внезапно оба рассмеялись.

– Нет, ну как она может так зверски орать? – пожаловался юноша вслух.

Малышка перестала кричать так же внезапно, как и начала. Заглянув Май через плечо, он убедился, что Изольда снова уснула.

– И как может засыпать после такого гама?

– Понятия не имею. – Май была изрядно на взводе, но облегчение, что малышка унялась, все же возобладало. – Только не сопи на нее, еще разбудишь.

– Не могу с собой справиться, – признался Каспар. – Она такая миленькая – когда спит.

Наконец они добрались до подножия собачьей горы и заглянули в серебристое озеро. Каспар не сдержал стона. Тут Некронд не спрячешь! Озеро оказалось совсем мелким и просматривалось до самого дна, на котором средь темно-зеленых валунов белели скелеты быков и оленей.

– Они, верно, спасались от пожара, что выжег весь этот край, – предположил юноша.

– Если мы хотим бросить Яйцо в озеро, оно должно быть глубоким.

Май разочарованно глядела на воду, а потом подняла голову, с надеждой озирая простирающийся впереди горный кряж. Каспар проследил за ее взглядом. Теперь, когда молодые люди решили выкинуть Некронд в озеро, никому не хотелось отступать от этой идеи.

Они уныло поволоклись дальше через горы. В царящем безмолвии копыта их верных осликов особенно гулко стучали по камням. Подъем к изветренному непогодой перевалу тянулся целую вечность. Растительности кругом почти не было, никаких признаков жизни – тоже. Лишь бесконечные скалы да расщелины. И вот путники оказались наверху. Оба замерли, в изумлении глядя на небывалый пейзаж по ту сторону гор.

– Как стекло! – воскликнула Май.

– Или бриллиант, – добавил Каспар. – В жизни не видел ничего подобного.

Резкий ветер трепал их волосы, уносил прочь слова. Стоя над обрывом, Каспар с Май не могли отвести глаз от сияюще-белой скалы, что высокой тонкой стрелой стояла в кольце черных булыжников.

– Точно чародеи в черных мантиях, склоненные пред облаченной в белое жрицей, – пробормотала Май. – И гляди-ка! Озера. Вот уж точно, магическое место. Наверняка одно из озер окажется подходящим.

Каспар кивнул, в безмолвном изумлении глядя на сеть серебристо-черных озер, раскинувшихся у основания мерцающей в лучах солнца хрустально-белой скалы. Земля вокруг стала светлее, а на юге облачками дыма появились первые полоски лесов. Юноша устало улыбнулся. Похоже, пепелище подходит к концу.

Взгляд его скользнул обратно к сияющей вершине, что словно бы любовалась своим отражением в многочисленных каналах и озерах. И каждое озеро было таким же темным и непроглядным, как соседнее, бездонное и недоступное.

Каспар практически не сомневался: никакой жизни тут нет. В небе над головой не видно ни одной птицы. А раз здесь нет ни орлов, ни стервятников, значит, и во всех этих расщелинах и лощинках внизу не водится никакой дичи. Вот на родине, в Торра-Альте, такую скалистую неприступную местность непременно облюбовали бы орлы – самое милое дело для гнезд. А в этих краях небеса оставались пустынны.

– Дождемся темноты, просто на всякий случай, а потом и кинем, – сказала Май, освобождая Каспара от необходимости принимать решение.

Юноша кивнул. Ему не терпелось избавиться от Некронда, но какая-то крошечная частица разума сомневалась – не пытается ли он просто-напросто уклониться от ответственности? Великая Мать доверила ему Некронд. Не нарушает ли он это доверие?

Они расположились лагерем под прикрытием скал и поплотнее закутались в медвежьи шкуры, радуясь даже жаркому дыханию Трога, что согревало лица. Высоко в горах было невыносимо холодно, над зазубренными вершинами завывал ветер. Май не переставала волноваться за Изольду, Каспар же не слишком переживал. Хотя носик у малютки слегка покраснел, выглядела она очень даже бойкой и здоровенькой.

А потом начало моросить.

Почему-то молодой торра-альтанец совсем не ожидал дождя. Стемнело, в просветы меж тяжелых катящихся туч проглядывали кусочки звездного неба. Холодные капли катились по носу Каспара – единственной части его тела, что торчала из-под капюшона.

– В какое озеро? – спросил юноша, не желая брать ответственность за решение на себя.

– Разве могут быть вопросы? Разумеется, в то, в котором отражается месяц, – ответила Май с таким видом, будто тут и спрашивать нечего.

И как только он сам не додумался? Конечно, во всех важных вопросах куда надежнее слушать подсказки богов, чем искать иных советников.

Луна, полная в день рождения Изольды, успела сойти на нет и теперь потихоньку начала нарастать вновь. На глади озер дрожали серебристые отблески. Но если смотреть из лагеря, серп лениво купался почти в самом центре овального озерца. Каспар отметил это место, но решил подождать до полуночи и позволил себе несколько часов подремать.

– Готова? – спросил он Май, проснувшись. Молодая женщина покачала головой.

– Пожалуй, я лучше останусь. Слишком уж темно, ветрено и сыро, чтобы карабкаться по этим осыпям с ребенком на руках. Без меня ты управишься куда быстрее и легче.

– Что верно, то верно, – признал юноша. – Но очень уж не хочется бросать тебя одну.

– Со мной останется Трог, – ободряюще улыбнулась Май.

Лунное сияние заливало ее лицо, пробивалось сквозь облачко волос.

Изольда, личико которой казалось в лунном свете совсем белым, протянула ручку и ухватила Каспара за палец с цепкостью и силой, достойными бывалого лучника. Растроганный, юноша несколько мгновений с улыбкой глядел на нее, а потом кивнул Май. Должно быть, она права, только… только откуда эта смутная тревога на сердце?

Проверив, как там пони, он дал каждому по горсти овса – чтобы Май не пришлось возиться самой. Велел Трогу «охранять». И, нежно поцеловав любимую в лоб, решительно зашагал прочь.

Но, не пройдя и четырех шагов, обернулся. Все не так, все неправильно.

– Все равно не хочу тебя оставлять.

– Ничего со мной не случится. А то Изольда замерзнет, а я буду тебя только замедлять.

Каспар вынужден был согласиться. Лицо у него уже успело задубеть от ветра. Он во второй раз подумал, что, наверное, Май права. Ей лучше никуда не ходить.

– Я люблю тебя, Май, – негромко произнес он.

– Я тоже тебя люблю. А теперь, поторапливайся!

Едва юноша пустился в путь, как уверенности в нем сразу поприбавилось. Оскальзываясь на мокром склоне, он сохранял равновесие только тем, что ни на секунду не останавливался. Скоро место, где он оставил Май, превратилось просто во всего-навсего еще одну причудливую тень на фоне ночного неба. Крепко сжимая серебряный ларчик, юноша спешил к выбранному озерцу. Момент настал. Необходимо сосредоточить все силы на предстоящей задаче.

Казалось, спуск растянулся на целое столетие. Но наконец молодой торра-альтанец протиснулся меж двумя черными валунами, что стояли в кругу часовых подле хрустальной башни. Блестящая поверхность диковинной скалы искрилась в свете луны. Преодолев топкий участок, Каспар вступил в холодную, точно лед, воду отмелей. И вот остановился на краю озера. Тут, внизу, все выглядело слегка иначе, чем сверху, так что юноша даже слегка заколебался – а какое именно озерцо они выбрали. Приглядевшись повнимательнее, он отыскал овальный водоем близ самого центра и двинулся туда.

В темноте ночи оценить расстояние было практически невозможно. Каспар поминутно оступался и спотыкался на неровной поверхности. Яйцо с необычайной силой давало знать о себе. Над сумрачным краем звенела его потусторонняя песнь – надменная, пылающая песнь магии и нерасторжимых уз, что эта магия накладывает. Юноша заколебался. Как-то неправильно – взять и попросту зашвырнуть такой могущественный талисман, как Некронд, в воду, даже без какого-никакого ритуала. Каспар остановился, подбирая слова, чтобы хоть как-то проводить Камень.

Волна воздуха обдала его шею. Юноша стремительно обернулся. Ничего. Кругом темнота. Он так ничего и не увидел, зато ощутил еще одно биение воздуха и услышал какой-то тихий хлопок. Сверху пролетело что-то очень крупное!

Должно быть, одно из древних чудовищ, привлеченных Яйцом, и, надо надеяться, не более чем бесплотный дух. Но ведь на земле осталось немало древних существ – вивьерны из пустыни Глайн, горовики, обитающие глубоко под горами, пещерные гоблины, кракены. Все они чувствовали Яйцо, оно их притягивало. Молодому воину вдруг стало ужасно неуютно при мысли о том, что этот безлюдный край – самое подходящее место для подобных чудовищ.

Звездное небо вновь затмилось, воздух сотряс взмах гигантских крыльев. Какая-то черная тень пронеслась над озерами и с фантастической скоростью устремилась к горам, без малейшего усилия паря в воздухе. Каспар и думать забыл о Некронде. Май там, одна! Меся ногами мокрую землю, он кинулся бежать.

Каким же долгим оказался подъем! Если спуск показался Каспару бесконечным, то взбираться обратно было вовсе невыносимо. Небо уже начало светлеть, быстро разгоралась заря. Резкие рассветные тени превратили мир вокруг в сложный черно-белый узор, но идти стало чуть легче. Юноша упорно карабкался в гору, ужасаясь – как же далеко он успел уйти от Май. Правда, покуда никакой опасности видно не было, но с него хватило и той тени, что пронеслась над озером. Скорее, скорее вернуться к возлюбленной!

И тут тень вернулась. Стремительно снижаясь, она пронеслась над перевалом, где оставалась Май. Пронзительно закричали перепуганные ослы, но их ржание потонуло в пронзительном вопле – похожем на клич орла, только гораздо громче. И в ответ откликнулось еще несколько таких же жутких голосов.

Прикрывая глаза против сияния занимающейся зари, Каспар поглядел на небо и увидел диковинных существ, что собирались над перевалом. Голова и крылья орла и туловище льва. Грифоны! Широкие зеленые крылья оттенка молодого папоротника по меньшей мере втрое превосходили размахом орлиные. Львиные тела полыхали красно-золотым огнем. Лучи восхода высветили их яркие спины, и Каспар аж зажмурился, так разителен был контраст этих сверкающих созданий и черного мира внизу. Неудивительно, что в здешних краях не водилось орлов: всех распугали эти могучие хищники. Трое грифонов спикировали на ослов. Несчастные животные сорвались с привязи и, обезумев от страха, носились по узкому перевалу, точно дикие кролики.

– Май!

В жизни Каспар не бегал так, как сейчас, когда его подгонял страх за возлюбленную.

Грифоны то камнем падали вниз, то снова поднимались, описывая в воздухе широкие круги. Они словно издевались над перепуганными лошадками. Наскучив этой игрой, одно из чудовищ резко нырнуло вниз, выставляя вперед огромные загнутые когти, и подхватило ослика. Бедное животное отчаянно брыкалось и кричало. Грифон взмахнул крыльями и набрал высоту. Каспар выстрелил в него из лука, но промахнулся: чудовище с невероятным проворством увернулось и поднялось еще выше. Другой грифон в отместку спикировал на отважного торра-альтанца. Юноша едва успел спустить тетиву, дивясь и ужасаясь скорости, с которой крылатая тварь отпрянула от стрелы в сторону.

Следя за маневрами этого грифона, Каспар не заметил, как со спины налетел третий – юношу спасло только то, что в последний миг чудище не удержалось от тонкого высокого крика. Торра-альтанец бросился ничком на землю, и враг пролетел мимо, лишь полоснув одной лапой Каспара по плечу. Молодой воин перекатился и поднялся, сжимая лук наготове. Оба грифона кружили над тем местом, где он оставил Май.

Стрела Каспара пронзила одному из них шею. С пронзительным воплем чудище тяжело грянулось оземь совсем рядом со скорчившейся фигуркой Май. В агонии грифон раздирал огромным крючковатым клювом рану, жестоко терзая свое же собственное тело. Юноша аж поледенел, увидев, как извивающаяся бестия подмяла под себя Май. Наконец грифон затих и остался лежать, судорожно дыша. Двое других вместе напали на Каспара. Он посылал в них стрелу за стрелой, однако мифические существа двигались с такой скоростью, что лишь с четвертого выстрела ему удалось сбить одного из них.

Из-за гребня холма вдруг появился четвертый грифон. Заставив себя дышать ровно, Каспар сфокусировался на золотом оперении на груди чудовища, прикидывая, в какую сторону тот попытается свернуть – и на сей раз поразил цель с первой же попытки.

От душераздирающего крика падающего грифона содрогнулись скалы. Сверкающее тело рухнуло на острые камни. Последний оставшийся в живых хищник сложил крылья и камнем полетел вниз. Почти касаясь земли, он подхватил что-то острыми когтями, вновь взмыл в небеса и заскользил к вершине диковинной стеклянной скалы.

Каспар мчался к Май. Сердце у него подкатило к горлу и так и норовило выпрыгнуть из груди. Последний грифон сжимал в когтях какой-то небольшой сверток, и едва ли можно было надеяться, что это просто выдранный у Май клок одежды. Трог, отчаянно лая, мчался вслед за чудовищем.

Хватая ртом воздух, юноша добежал до Май – та отчаянно пыталась выбраться из-под огромной туши. Лицо молодой женщины исказилось от невыносимой муки.

– Моя крошка! Нет! О нет! – истерически всхлипывала она. Каспар помог ей высвободиться. Май оттолкнула его, бессильно показывая на небо.

– Моя малышка! Малышка! Эта тварь утащила мою малышку!

Вдалеке еще виднелся улетающий грифон. Неторопливо взмахивая крыльями, он легко парил над озерами, держа курс к шпилю стеклянной скалы, над которой кружили темные силуэты его сородичей.

Крики и рыдания Май утихли, сменившись тихим плачем отчаяния и страха.

– Моя детка, детка моя…

Каспар думал, несчастная мать бросится на землю, в кровь разбивая руки о камни. Ничего подобного. На лице Май появилось ледяное, решительное выражение, и она целеустремленно зашагала прочь. В стоптанных, разбитых башмаках, изодранном платье, она казалась нищенкой, однако в хрупкой разъяренной фигурке угадывалась воля богини.

Юноша поплелся следом. Живот сводило судорогой. Каспар все никак не мог поверить, что случилось самое страшное: Изольда мертва.

Он пытался еще образумить Май:

– Все уже бесполезно. Она умрет быстро и безболезненно. Остановись. Это безумие. Они убьют еще и тебя!

– Я слышала ее крик. Она была жива. И я ее отыщу.

– Возможно, в тот миг она и была жива, но если у этих тварей повадки такие же, как у орлов…

Он умолк, не в силах продолжать. Как скажешь матери, что грифоны отнесут ее младенца в гнездо, разорвут на кусочки и скормят птенцам?

– Можешь меня не щадить, – холодно произнесла Май. – Я знаю, что они ее съедят. Но иным хищникам нравится, чтобы добыча была живая и дергалась. Ослов-то они не убили, а унесли живыми. Скорее всего их им хватит на некоторое время, прежде чем они возьмутся за моего ребенка. Как знать? – Голос ее звучал совершенно бесстрастно. Молодая женщина на опасной скорости спускалась по осыпающемуся склону. – Но пока у меня есть хоть один шанс спасти ее, я не сдамся. Она – моя дочь. Теперь я знаю, как легко было моей матери пожертвовать собой. Ее жизнь не значила ничего по сравнению с моей жизнью и жизнью Пипа. Ничего.

Охваченный горем Каспар мрачно поглядел на хрустальный шпиль. Юноша никоим образом не разделял надежд Май. Подумать хотя бы, сколько времени им потребуется на то, чтобы преодолеть залитую водой пустошь, над которой грифоны промчались за несколько секунд. Но Май не сбавляла темпа. Она то бежала, то шла быстрым шагом, не разменивая сил на разговоры. Сейчас никто не мог бы сравниться с ней упорством и силой воли.

Пошатываясь от изнеможения, загнанно дыша, молодые люди наконец остановились у основания сверкающей скалы. Землю кругом усеивали обглоданные скелеты всевозможных животных, а высоко над головой реяли распростертые зеленые крылья грифона, охраняющего гнездо. Пригибаясь к земле и прячась в тени упавших с вершины стекловидных булыжников, Каспар с Май подобрались ближе к скале и смогли получше рассмотреть странную породу, из которой она состояла. Похоже, некогда жар земных недр расплавил огромный кусок песчаника и выдавил его наверх, вознеся над равниной. Многочисленные трещины и сколы отражали и дробили танцующие лучи света.

Молодые люди продолжили подъем. Сперва путь их лежал по насыпи переливающихся, хрустящих под ногами кристаллов, потом уже приходилось прыгать и карабкаться с выступа на выступ. И вот прямо перед глазами поднялась неприступная хрустальная стена.

Каспар попытался было ухватиться за какую-нибудь неровность, но руки просто соскальзывали с гладкой поверхности. Трог отчаянно скреб лапами камень, но тоже безрезультатно. Сверху послышался тоненький писк детенышей грифона, и Каспар прекратил бесплодные попытки.

– У нас ничего не выйдет! Скала слишком ровная и скользкая, – твердо заявил он. – А Изольда уже мертва. Только послушай их.

Май упрямо покачала головой.

– Великая Мать не допустит этого. Изольда такая красивая, такая чудесная. Она не может умереть.

– Ну, подумай сама! – Каспар привлек ее к себе. – Эта скала – настоящая крепость, мы не можем взять ее приступом. Нам нужен план.

– Халь бы знал, что делать, – выпалила Май. – Халь, Халь!

Она повторяла это имя, точно черпала из него внутренние силы.

Молодой торра-альтанец положил руку на плечо возлюбленной, лихорадочно пытаясь выработать план. Май права – до чего же не хватает Халя! Как бы он поступил? Ну, во-первых, просто не допустил бы ничего подобного. Каспар сознавал, что должен что-нибудь предпринять, но придумывалось только одно. Он медленно вытащил Некронд.

Май мгновенно уловила неуверенность юноши.

– Тебе нельзя! Ты же говорил…

– Знаю. Если что не так – опять в безвременье. В прошлый раз меня затянуло в бездны океана Иномирья, и я мог бы оставаться там до сих пор.

Май выхватила Яйцо у него из рук – Каспар и охнуть не успел.

– Тебе нельзя. Зато мне можно. Мне плевать на последствия. Что угодно, лишь бы спасти моего ребенка.

Молодая женщина закрыла глаза с таким истовым пылом, что уже через несколько секунд у ее ног появился коричневый неповоротливый дракон с зияющей гноящейся раной на груди, откуда торчало древко зазубренного копья. Чудовище невыносимо смердело. Май подчинила его своей воле и вызвала из небытия так быстро, что Каспара отбросило в сторону хлопком воздуха, с которым материализовался дракон.

Захлопав глазами от удивления, молодой воин бросился к подруге, но массивная лапа чудища ненароком сшибла его. Рухнув на колени, юноша наблюдал, как дракон опускает морду, чтобы Май могла вскарабкаться ему на шею и усесться там, ухватившись за роговые шипы на загривке. Лениво взмахнув крыльями, древняя тварь взмыла в воздух.

Трог заливался отчаянным лаем и прыгал вокруг. Подобно псу, юноша остро ощущал свою беспомощность: он остался на земле и мог лишь мучительно наблюдать за битвой в воздухе. Он запрокинул голову и прищурился, чтобы ничего не пропустить. Грифоны целой стаей высыпали навстречу незваным гостям. Дракон выпустил струю синего пламени, мгновенно охватившего двух грифонов. Небо точно взорвалось яростными воплями. Два огромных факела стремительно рухнули на землю и глубоко зарылись в мягкую землю от силы удара. Крики Май разносились над землей, точно вой баньши.

– Мой ребенок! Отдайте мне моего ребенка!

Дракон пыхал во все стороны огнем, но уже начинал таять – похоже, изрыгание пламени подточило его силы. Вот он резко ушел в сторону, уворачиваясь от когтей грифонов, и стрелой помчался к вершине скалы. Май сползла с его спины и скрылась из виду. В следующую секунду Каспар увидел ее уже со свертком в руках среди оравы прожорливых птенцов. Дракон ухватил молодую женщину за руку и, заскользив вниз, тяжело приземлился на выступ хрустальной скалы чуть ниже гнезда, средь валунов и расщелин.

Май с криком покатилась по камням и исчезла. Грифоны один за другим пикировали к выступу, делая угрожающие выпады в сторону беглянки, но все еще держались на безопасном расстоянии от призрачного дракона, который становился все бесплотнее и бесплотнее.

Каспар схватился за лук. Пятью выстрелами ему удалось сбить трех грифонов. Но что же предпринять – ведь дракон вот-вот совсем растает? Однако в воздухе раздался очередной мощный хлопок, сверху донеслись пронзительные звуки устрашающей песни магии. Каспар и вообразить не мог, какого нового зверя вызвала Май. А потом крошечная точка, что вдруг появилась в небе, принялась расти и расти, и оттуда вырвался крылатый конь. На спине его сидел златовласый всадник в зеленом одеянии. Он выпустил в грифонов поток золотых стрел и сбил еще двух тварей. Призрачный скакун легко сновал в воздухе, уворачиваясь от хлещущих когтей чудищ.

– Талоркан! – вскричал Каспар, разрываясь от радости и тревоги.

Талоркан! Тот самый лесник, которого он убил его собственной стрелой.

И откуда только силы взялись? Юноша принялся как одержимый карабкаться по острым скалам, перепрыгивая с уступа на уступ навстречу Май. Призрак Талоркана тем временем отгонял грифонов. Крылатый скакун так и плясал в небе. Разбиваясь, режа в кровь руки и ноги, торра-альтанец скакал меж острых конусов и шпилей, все выше поднимаясь по-предательски скользкому склону. Взобравшись по очередной трещине и протиснувшись между двумя валунами, он наконец увидел Май – прижимая к себе ребенка, она бежала по выступу. Но их разделяла пропасть, расщелина в добрых десять футов шириной.

– Май! Май!

– Спар!

Через минуту они уже стояли напротив друг друга. Однако если юношу защищали нависавшие сверху скалы, широкий выступ, на котором оказалась Май, не предоставлял никакого укрытия от атаки сверху.

В небе заходились яростными воплями грифоны, но Каспар не мог отвести глаз от возлюбленной. Протягивая к ней руки, он умолял ее прыгать. Молодая женщина неуверенно поглядела вниз – там, в сорока футах внизу, угрожающе торчали острия стеклянных скал.

Одному из грифонов удалось прорвать линию обороны Талоркана. Воздушный охотник тоже начал терять четкость очертаний и таять. Должно быть, Май слабела, и Яйцо переставало повиноваться ей.

– Давай же, Май! Давай! Прыгай!

Ей предстояло перепрыгнуть через пропасть шириной десять футов. Беглянка смотрела на Каспара, потом на обрыв, потом вверх – там реяли уже два грифона. Май снова взглянула на юношу. На лице ее застыли отчаяние и неколебимая решимость. Взгляды молодых людей схлестнулись в незримом поединке воль.

– Спар, обещай, что позаботишься о ней! – попросила Май и, к ужасу Каспара, кинула ему ребенка.

Взглядом попрощавшись с любимым, она подняла руки жестом безоговорочного смирения пред нападающими грифонами. Каспар впился глазами в брошенный ему сверток. Май тоже неотрывно следила за полетом ребенка весь тот мучительно долгий миг, пока маленькое тельце неслось над пропастью. Выбившаяся из-под одеяльца крохотная ручка болталась в воздухе.

Поймал! Каспар прижал к груди мягкий сверток, судорожно обнимая Изольду, ровно в то же мгновение, как с другой стороны расщелины прозвучал душераздирающий, пронзительный крик.

Грифон сложил крылья и камнем ринулся в атаку.

Каспар умирал от полной беспомощности. Отделенный от возлюбленной пропастью, обеими руками сжимая ребенка, он ничего не мог сделать. Совсем ничего. Острые когти впились в шею Май, дернули вверх. Юноша слышал резкий треск хрустнувшего позвоночника. Болтаясь, точно тряпичная кукла, молодая женщина неловко выскользнула из лап хищника и, переворачиваясь, полетела вниз. Разодранная одежда хлопала и болталась вокруг. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем тело Май с размаху ударилось о выступ скалы, начало кувыркаться с одного хрустального острия на другое и скрылось из виду во тьме расщелины за спиной у Каспара.

Стеклянный звон продолжался и продолжался, но вот наконец наступила тишина.

От потрясения Каспар начисто утратил способность соображать.

– Май! – задыхался он, сжимаясь на утесе, чтобы защитить ребенка.

Спрятав Изольду под куртку и придерживая ее одной рукой, он заглянул в расщелину. Как же теперь спуститься? Грифоны все еще носились вокруг крылатого коня, но Каспар практически не замечал этого. В голове у него помутилось, разум что есть сил сражался со страшной правдой. Май мертва!

Грифоны описывали круги над хрустальной вершиной, пронзительно вереща и выписывая в воздухе сложные фигуры, точно ожидая, пока Каспар выберется на открытое место, где станет легкой добычей. Но скоро один из них возбужденно заклёкотал и вся стая унеслась в погоне за новой дичью. Вытянув шею, юноша попытался разобрать сквозь трещину в скале, что же их отвлекло. У подножия скалы поднимались клубы пыли. Вот охваченное паникой стадо метнулось в сторону, и Каспар смог разглядеть диковинных животных получше. Рога! В отличие от статных, как лошади, равнинных единорогов, их горные сородичи скорее напоминали хрупких козлов. Настоящее пиршество для грифонов! Должно быть, Май вызвала их в последнюю секунду перед гибелью.

Юноша вновь поглядел во тьму ущелья. Пожалуй, лучше спуститься тем же путем, что он и взбирался, а потом обогнуть скалу и отыскать внизу тело Май. Необходимо найти ее. У нее же Яйцо! Только не допустить, чтобы Некронд попал в лапы грифонам! Каспар кое-как выбрался из трещины и, неуклюже скользя по камням, наконец оказался у основания скалы, там, где расплавленный песчаник плавно переходил в менее примечательную породу. Грифоны, теперь уже лишь дальние полосы алого и зеленого пламени, все еще преследовали единорогов.

– Май!

Каспар полз под низкой аркой, которой расщелина открывалась на равнину. Трог опередил его и, жалобно поскуливая, свесив голову набок, глядел куда-то наверх. Май висела, зацепившись за выступ футах в четырех над дном ущелья. Тело ее изогнулось под жутким, неестественным углом. Каспар бросился к молодой женщине, но тут же отпрянул, устрашенный видом посиневшего лица. Смерть была быстрой, но невероятно мучительной. Плечи юноши сотрясались от рыданий. Положив Изольду на землю, он стащил тело Май с камней, прижал к груди. Но голова ее безжизненно свешивалась, и юношу охватило жуткое чувство, что он сжимает в объятиях лишь пустую оболочку, покинутую душой плоть. Слишком потрясенный, чтобы излить горе в рыданиях, он сосредоточился на единственном, что должен теперь делать: выжить. Выжить – ради ребенка. Изольда заходилась плачем на земле, суча ручками и ножками, но была цела и невредима.

Некронд! Если найти Некронд, еще можно что-нибудь предпринять. Юноша принялся рыться в одежде Май. Внезапно забыв все почтение перед мертвой, он лихорадочно раздирал на ней платье. Где же Яйцо? Пропало!

В панике Каспар кинулся к кричащей малышке и распахнул на ней шаль. Вот оно! Зарыто среди пеленок. Не помня себя от облегчения, Каспар оставил покуда серебряный ларчик на прежнем месте, в безопасности – на тельце невинного дитя. По щекам у юноши катились слезы. Он снял с шеи любимой мешочек с рунами, срезал локон на память, аккуратно отвязал с изломанных плеч детскую перевязь. Запрокинув голову, Каспар испустил хриплый вопль неизбывной муки, а потом тихо опустил тело возлюбленной на грязное дно ущелья.

Хоронить ее времени не было. Стая грифонов вдалеке начала снижаться, сбившись в клокочущий узел над визжащими в ужасе единорогами. Каспар понятия не имел, много ли времени потребуется хищникам на то, чтобы расправиться с беспомощными жертвами, – но не собирался ждать и выяснять это на практике.

Деревья! С вершины виднелись деревья. Только бы добраться до них! Это его единственная надежда. Орлы не могут охотиться в лесах – значит, и этим тварям с их широкими крыльями там будет негде развернуться. До туда около двух миль – двадцать минут бегом. Уж верно, грифоны продолжат терзать единорогов и не обратят внимания на Каспара.

Подхватив малышку, юноша бросился бежать. Трог за ним. Нельзя было терять ни секунды: грифоны пока еще заняты добычей, иной возможности пересечь открытый участок не представится. Сейчас требовались все силы, даже ужас гибели Май отступил куда-то на задний план.

Он мчался во весь дух, огибая озера, продираясь по мелководью. Вот уже кольцо валунов осталось позади. Бежать с ребенком было куда труднее, легкие Каспара раздувались, точно кузнечные мехи, каждый вздох пронзал их острой болью. Трог сильно отстал, но ждать пса сейчас юноша не мог. До деревьев оставалось не более полумили. Торра-альтанец из последних сил переставлял ноги. Страх и верность памяти Май гнали его вперед, не давали в изнеможении рухнуть на землю.

Внезапно он ощутил: что-то еще придает ему сил. Кто-то бежит вместе с ним. Хотя юноша никого не видел, но чувствовал, как чужая воля подгоняет его, заставляет бороться до последнего. Вот рядом замаячили какие-то золотые блики, из них смутно вырисовалась расплывчатая фигура. Она становилась все отчетливее, ярче – и, наконец, обрела ясную форму. Это дух Талоркана мчался рядом, тащил Каспара вперед – юноше показалось, будто он буквально пролетел оставшееся до леса расстояние.

Когда беглец нырнул под деревья, лесничий развернулся, вскинул свой короткий лук и выстрелами отогнал атакующих грифонов, дав и Трогу время добраться до спасительных зарослей. Пыхтя, задыхаясь, пес рухнул рядом с хозяином. Талоркан выпустил в воздух последнюю стрелу. Один из грифонов полетел на землю, а остальные в испуге взмыли ввысь, кружа над лесом, точно гигантские стервятники.

Мерцающий дух закинул лук на плечо и обернулся к Каспару. У юноши от усталости и напряжения подкашивались ноги. Он поднял руку, приветствуя лесничего, но Талоркан словно не замечал его. Улыбаясь, призрак протянул руку, коснулся лобика дочери. Та радостно задрыгала ножками.

Не веря глазам, Каспар смотрел на Талоркана. В груди лесничего, там, где ее пронзила стрела, что оборвала его жизнь, зияла глубокая рана.

– Позаботься о ней. – Голос духа звучал не громче ветерка в траве. – Защити мое дитя. Помни, ты передо мной в долгу. Это самое меньшее, что ты можешь сделать.

Каспар кивнул и вдруг вспомнил, что в первую очередь должен избавить Изольду от тяжкой ноши обладания Некрондом. Развернув шаль, он протянул руку к Яйцу. Малышка протестующе завопила, от возмущения личико ее превратилось в тугой красный шарик. Стоило Каспару взять Некронд, и Талоркан исчез.

Юноша засунул Яйцо за пазуху и сел на корточки, мрачно глядя на двух своих товарищей по несчастью.

До сих пор необходимость бежать, мчаться, спасать Изольду отнимали у него все силы души и тела, не давали возможности осознать, прочувствовать боль утраты. Теперь же горе буквально навалилось на него, мешая дышать. Май мертва.

Каспар повалился на кочку и зарыдал.

– О, Мать, Великая Мать, как ты могла так со мной поступить? Май! Ты забрала мою Май!

Он колотил кулаками землю, пока у него не кончились все слезы, и когда перестал рыдать, услышал совсем рядом другой плач, полный страдания, ярости… и голода. Голода! Все беды и горести Каспара померкли перед настоятельными потребностями ребенка. Но чем же накормить этакую кроху?

Малютка надрывалась от крика. Что же делать? Это хрупкое тельце без еды долго не протянет. Попробовать дать ей воды? Вытащив из заплечного мешка флягу, юноша попытался влить тонкую струйку в ротик девочке, но Изольда захлебнулась и закашлялась.

– Тебе надо попить! – сердито заявил ей Каспар, в страхе гадая, как же быть.

Он сунул палец в воду и вложил в рот малышке. Хвала небесам, Изольда жадно зачмокала. Идея! Молодой воин оторвал лоскут от рубашки и намочил. Самодельная соска пришлась малютке по вкусу, так что Каспар все мочил и мочил лоскут, пока девочка не напилась. Но через несколько минут она вновь расплакалась, да так громко, что у него голова пошла кругом. В новом приливе паники он сообразил, что ребенку нужна женская забота – но до деревни добираться по меньшей мере дня три. Вынесет ли столько Изольда? Молоко – младенцы пьют молоко. Да только где его взять?

Сейчас весна. В лесах должны водиться оленихи с детенышами. У них есть молоко. Повесив на плечо лук, Каспар привязал Изольду перед собой – как носила ее Май. К неимоверному его облегчению, пока он шел, малышка молчала.

Не успел он отыскать следы оленей, как в ужасе остановился перед отпечатком медвежьей лапы. Эта зверюга была раза в полтора крупнее бурых медведей Торра-Альты. Каспар поспешил свернуть на другую тропинку. Трог обнюхал след, поджал хвост и шмыгнул за хозяином. Каспар уже шатался от усталости, голова кружилась, ноги еле-еле поднимались. Ежеминутно приходилось смахивать с глаз слезы – хотя тревога за ребенка отчасти и вытесняла горе из-за гибели Май, ужасное осознание произошедшего постепенно начинало подниматься из глубин сознания на поверхность.

Наконец меж деревьев показалось стадо оленей. У трех маток были сосунки. Каспар вскинул лук, но тотчас же опустил его. У мертвой оленихи молока не нацедишь.

– О, Великая Мать, прости меня, – пробормотал он, покрепче укутывая малютку и устраивая ей гнездышко меж корней дерева, у самого ствола. На ум вдруг пришли старые сказки о волках, выкармливающих брошенного в лесу человечьего младенца. Ох, если бы это было правдой! Ведь у волков очень силен родительский инстинкт, они всегда помогают друг другу выхаживать малышей. Вот многие и считают, что волчица запросто могла бы выкормить и человечьего детеныша. Как бы сейчас пригодилась ему, Каспару, такая волчица. Но, увы, перед ним была лишь олениха – и ее предстояло поймать, подоить, а потом убить.

Нужна веревка. Оглядевшись, юноша пошарил в подлеске, пока не нашел заросли крапивы. Спустив рукава на ладони, нарвал охапку, ободрал листья со стеблей, а сами листья сплел в некое подобие веревки – довольно жесткой, зато прочной.

Из трех маток выбрал ту, у которой был самый старший олененок. Да, убивать кормящую мать – преступление, но этот олененок крепкий, он, верно, выживет и без матери. А его, Каспара, ребенок – юноша привык считать Изольду своей – умрет, если не получит еды. Выстрелом перебив коленное сухожилие оленихи, юноша помчался к ней с веревкой в руке. Остальное стадо в ужасе разбежалось. Самому Каспару никогда еще не доводилось иметь дело с рогатым скотом, хотя он не раз наблюдал, как Бульбак и его сыновья управляются с быками. Тут немалая сила требуется.

Раненая олениха отчаянно брыкалась и вырывалась, пребольно засадив охотнику по голове и челюсти. Не думая о том, как зверски обращается с несчастным животным, он кое-как привязал ее задние ноги к одному дереву, а передние к другому, чтобы можно было подобраться к вымени. Надоить удалось не больше чашки молока: животное было слишком испугано, а он – слишком неопытен в этом деле.

Выжав из злополучной оленихи все, что мог, юноша торопливо перерезал ей горло, избавляя от страданий. Теперь – как накормить ребенка? Он снова использовал лоскут вместо соски и радостно улыбнулся: все сделано правильно. Изольда напилась, закатила глазки и тотчас уснула. Устроив ей постельку из своей медвежьей шкуры, он снова занялся оленихой. Потрошить не стал, просто вырезал куски мяса из бедер и позволил Трогу самому позаботиться о своем пропитании. Пес, как то водится у собак, более всего ценил требуху и зарылся мордой в окровавленное брюхо оленихи.

Каспар отыскал тихую поляну, где из чистой заводи вытекал прозрачный ручей, и развел на берегу огонь, чтобы приготовить мясо. Жадно поев, он тщательно разжевал немного оленины и попытался накормить Изольду. Малышка даже вроде бы что-то проглотила, чем несказанно его порадовала. Укачивая ее, юноша размышлял, каким же неприспособленным сделало его это вот крохотное беспомощное существо. Она-то сейчас насытилась, а вот ему настоятельно требовался отдых, чтобы с новыми силами отправиться в путь. Все тело от головы до ног болело и саднило, было покрыто синяками и ссадинами.

Свернувшись рядышком с малышкой, Каспар заснул и проспал долго, но все время видел во сне Май в когтях грифона. Проснувшись с криком, он сел, скорбно взирая на свое отражение в ручье, и просидел так, пока не проснулась Изольда. Все тело у него занемело от неудобной позы, по щекам катились слезы – даже во сне он не переставал оплакивать Май.

С приходом утра времени предаваться горю уже не осталось. С тяжелым сердцем пришлось приниматься за работу. Каспар неумело перепеленал Изольду в свежие тряпки, дивясь, как это Май справлялась со столь тяжкой задачей без жалоб. У него лично все постоянно развязывалось и сползало. После долгих стараний, весь покрывшись потом, он умудрился намотать основную часть ткани на бедра малышке и счел, что этого вполне хватит. Стирка использованного тряпья, занятие малоприятное, хоть немного отвлекла его от боли утраты.

На миг юноше почудилось, будто Май стоит здесь, рядом, наблюдая за ним и подбадривая.

– Я не подведу тебя, – пообещал он, глядя на воду, где словно бы проглядывало отражение любимой. – Я люблю тебя, Май. Я с самого начала любил тебя. И мне жаль, что я причинил тебе столько боли. Мне плохо без тебя.

Затем он выследил еще одну кормящую олениху и отловил ее точно так же, как накануне. Теперь можно и собираться в обратный путь через выжженную равнину. Но сперва надо сделать крут по лесу, чтобы обойти хрустальный трон, где несут дозор грифоны. Юноша поднял Изольду и легонько покачал ее. Сердце его разрывалось от горя. Трог вскочил передними лапами на плечи хозяину и нежно, хотя и чувствительно, куснул за ухо. Каспар поморщился, но слабо улыбнулся четвероногому другу.

– Я могу некоторое время сохранять Изольде жизнь, но только недолго, – признался он псу. – Ей все равно понадобится хорошее молоко, не то она заболеет, а я ведь обещал Май позаботиться о ней.

Изольда с силой схватила его за палец и уставилась прямо в лицо огромными темно-синими глазами, которые, кажется, начали потихоньку светлеть. Каспар когда-то слышал, что от рождения у всех детей глаза темно-синие, а потом уже приобретают настоящий цвет.

– Я позабочусь о тебе, – сказал он малышке.

Изольда крепче сжала его палец и задрыгала ножонками. Каспар улыбнулся, а она вдруг раскричалась. Когда он покормил ее жеваной олениной и напоил водичкой, малышка чуть притихла, но окончательно успокоилась лишь после того, как он привязал ее к груди и тронулся в путь. В спину ему колотилась тяжелая флага с водой.

Хрустальная гора осталась далеко позади, занималось утро третьего дня. Каспар обратил внимание на то, что Изольда начинает слабеть. Похоже, ее нежный желудок еще не в состоянии как следует переваривать оленину. Плач, еще недавно такой громкий и настойчивый, превратился в слабое хныканье. По щекам юноши покатились слезы. Он ускорил бег, оставив Трога далеко за спиной. В тот же день, поздно вечером он добрался до деревни. Дикари как раз загоняли черных коз в загон. Когда, шатаясь, Каспар остановился у ворот, малышка уже едва шевелилась. Откинув плетеные створки, он закричал во все горло, зовя на помощь.

Из хижин, возбужденно крича, высыпала орава людей в звериных шкурах.

Каспар из последних сил поковылял им навстречу. Он был весь покрыт царапинами и синяками, глаза покраснели от недосыпа, одежда порвалась в клочья.

– Мне нужна помощь! Ребенок! – прохрипел он. – Где знахарка? Помогите! Во имя Великой Матери, помогите!

Старуха торопливо выбежала ему навстречу, возвещая о своем приближении дребезжанием костей, привязанных к верхушке тяжелого посоха. Бросив один-единственный взгляд на пришлеца, она защелкала пальцами, выкрикивая приказания. В считанные секунды Каспара провели в хижину, а ребенка передали кормящей матери. Сидя на полу и приложив Изольду к груди, молодая дикарка раскачивалась взад и вперед. Трог поскуливал у ее ног.

Каспар уставился в пол, но не знал, что и думать – не мог думать от душевной боли. Старуха похлопала его по плечу. Выйдя из хижины, юноша уселся перед алтарем, на котором запеклась кровь веков. Глядя в глаза высеченному из камня медведю, он благодарил его за то, что хоть кто-то мог поселиться в жестоком краю, что уже забрал жизнь Май, а теперь грозил забрать и ребенка.

– Великая Мать, я знаю, это святилище не твое, а медведя, но другого здесь нет…

Вытащив нож, он сделал надрез у себя на руке – так у него на глазах делала Брид, когда ей отчаянно требовалась помощь Великой Матери. Кожа настолько задубела, что пришлось продолжить разрез глубже, пока не полилась кровь. Он поднял руку и капнул кровью на холодный камень.

– О, Великая Мать, услышь меня! Спаси ребенка!

Вокруг собралась толпа дикарей. Они что-то гудели и распевно причитали – должно быть, решили, что он приносит жертву великому медведю, и присоединились к его мольбам. Каспар решил, что Великая Мать поймет и не обидится. В конце-то концов огромный медведь – одно из Ее созданий.

Он ничем не мог помочь Изольде – лишь ждать и надеяться, что молоко кормилицы сделает свое дело. Каспар сел на алтаре, глядя на запад, на солнце, садившееся за причудливые горы, которыми так богат был этот край. Он просидел так всю ночь, молясь за жизнь Изольды.

К утру, уже буквально падая с ног от изнеможения, он поднялся и принялся нетерпеливо расхаживать по улице, дожидаясь новостей. Из хижины кормилицы послышались какие-то шорохи. Не выдержав, Каспар заглянул туда. Малышка мирно спала рядом с дикаркой, уткнувшись мордашкой ей в грудь. Он осторожно подобрался поближе и улыбнулся, счастливый – бледные щечки Изольды вновь порозовели. Выбравшись из хижины, юноша вознес хвалы Великой Матери и, наконец, рухнул наземь и заснул.

Когда же проснулся, день был уже в разгаре. Приемная мать, привязав Изольду к спине, ворковала с собственным малышом и толкла какие-то семена в ступке. Трог лениво развалился в грязи неподалеку, приоткрыв глаза ровно настолько, чтобы приглядывать за малышкой.

Присев в уголке, Каспар всерьез задумался, как же быть с ребенком. Да и без долгих размышлений ясно: малышке лучше и безопаснее оставаться здесь, чем отправляться вместе с ним в тяжелый поход. Да, если он погибнет, пытаясь избавиться от Некронда, девочке придется расти в грязной хижине, поклоняясь медведю, – но бывают в жизни вещи и пострашнее. Гораздо честнее оставить ее здесь. Размышляя, юноша окончательно убедил себя, что именно таким образом и выполняет данное Май обещание позаботиться об Изольде.

Он провел в деревне еще одну ночь, чтобы набраться сил, а заодно убедиться, что Изольда и впрямь окончательно выздоровела. На рассвете он пришел проведать ее. Малютка лежала на груди у кормилицы. Каспара внезапно охватила ревность. Он любил этого ребенка, он был рядом с Май во время родов, потом столько претерпел, чтобы сохранить Изольде жизнь – а теперь кто-то чужой спит рядом с этим крохотным, тепленьким, обожаемым тельцем.

Но все же решение принято. Надо уходить. Юноша глубоко вздохнул. Хорошо бы оставить Изольде что-то на память, чтобы она знала, кто она такая и откуда пришла. Он порылся в карманах, подыскивая подходящий предмет. Лунный камень из Иномирья? Нет, он слишком прекрасен, он так таинственно и красиво светится, что ребятишки постарше, а не то и сама кормилица, непременно отберут его у малышки. Каспар спрятал лунный камень обратно и продолжил поиски.

Он с удивлением обнаружил в нагрудном кармане три флакона из-под триночницы. Стекло еще пахло остатками драгоценного лекарства. Но стеклянный флакон – не самая подходящая вещица для маленького ребенка. В результате Каспар остановился на мешочке с рунами Май и ее локоне.

А что же оставить Изольде от себя? Самое важное, что у него еще сохранилось, – это руна волка. Он привязал костяную руну к узкому кожаному шнурку, надел на шею малышке и нежно погладил ее по головке.

Прощание было закончено. Каспар свистнул Трогу и зашагал к выходу, чувствуя на себе многочисленные взгляды дикарей.

12

Каспар раздраженно покосился на темный проем входа под тяжелой соломенной крышей хижины и свистнул еще раз, громче и настойчивее. Остановившись, подождал, когда же из тени высунется тупорылая белая морда пса. Подождал еще. Напрасно.

Непослушание Трога стало последней каплей. Каспару и без того было хуже некуда. Так хотелось скорее уйти, не думать, что Изольда осталась у чужих людей. И как только бросить такую малышку? Она ведь для него дороже всего на свете! Но разве есть выбор? Сам он заботиться о грудном младенце не в состоянии. Закусив губу, чтобы унять дрожь, юноша сердито позвал пса.

– Трог, сюда! – Голос его срывался. – Ах ты, противная, непослушная псина!

Но Трог так и не покинул хижины, где спала маленькая Изольда. Лишь когда Каспар со слезами на глазах отвернулся, решив уходить один, пес выскочил на улицу.

– Нет! Фу! Прекрати!

Вместо того чтобы послушно трусить у ноги хозяина, терьер вцепился ему в штаны и принялся тянуть обратно к хижине.

Каспар со злости ударил его по носу. Пес отпустил. Но стоило юноше двинуться дальше, широкогрудый змеелов преградил ему путь и приподнял верхнюю губу, демонстрируя зловещие клыки и розовые крепкие десны. Из горла его вырывалось угрожающее рычание.

Никогда прежде Трог не рычал на хозяина. Молодой торра-альтанец был потрясен и даже, к стыду своему, слегка струхнул. Выглядел Трог сейчас весьма устрашающе, а Каспар как никто другой сознавал силу своего пса. Сколько раз он видел, как Трог в два счета разгрызает толстенные бычьи кости, которых дирхаундам хватило бы на несколько часов.

Собравшись с духом, он шагнул вперед. Трог зарычал и даже прихватил его за лодыжку, но всерьез не кусал. Когда же на улице показался один из закутанных в меха дикарей, пес стрелой рванулся назад и скрылся в хижине, оберегая ребенка.

– Да не бросаю я ее, Трог, – воззвал Каспар вслед псу, чувствуя себя обязанным объясниться, пусть даже и перед бессловесным животным. – Я не могу позаботиться о ней, а вот женщина сможет.

Он прикусил губу. Ну не глупо ли – стоять и оправдываться перед собакой? Резко повернувшись, он зашагал прочь.

Ужасно, конечно, уходить без Трога, но как заставишь непослушное животное повиноваться? Можно уволочь его силой – но если Трог не хочет уйти, он попросту убежит обратно при первой возможности. Стиснув зубы, юноша продолжал путь.

Но тут на душе у него стало совсем тяжело. Ребенок начал кричать – громко и яростно. Каспару казалось – Изольда плачет из-за него. Слышно было, как кормилица пытается утешить разбушевавшуюся малышку – но тщетно. Сердце Каспара сжималось от боли, но юноша заставлял себя идти. Сейчас для него существует только одна цель, одна задача – избавиться от Некронда.

Стремясь поскорее выбраться из деревни, не слышать больше надрывного плача, юноша перешел на бег и бежал, пока не оказался далеко в глубине выжженной территории. Там стонал и завывал ветер, вздымая тучи гари, хлеща по ногам. Но юноша почти не замечал этого – так давил груз взятой ответственности.

Не в силах приближаться к гнезду грифонов и телу Май, он свернул на север. Но скоро поймал себя на том, что думает лишь о погибшей. Теперь, когда заботиться о ребенке было уже не нужно, ничто не могло заполнить зияющую пустоту утраты. Юноша смутно подумывал продолжать идти на север, в неизведанные края, пока не найдет места, чтобы спрятать Некронд – зарыть или утопить в глубоком озере. Но толком сосредоточиться на этой проблеме он так и не мог. Перед глазами неотступно стояло истерзанное, разбитое тело Май.

Она ушла. Он остался один. Запрокинув голову, юноша завыл в лицо ветру, силясь излить накопившуюся боль. Опять перешел на бег, безотчетно уповая расстоянием смягчить горечь вечной разлуки. Май умерла. Умерла потому, что он не слушал советов матери. Каспаром владело безысходное одиночество. И страх. Вся тяжесть мира лежала у него на груди, но теперь мир стал так далек, так незначителен.

Много дней он брел вперед все в том же горестном оцепенении, от зари до глубокой ночи, останавливаясь передохнуть, лишь когда усталость валила с ног. И всякий раз, стоило заснуть, голос Май звал его, и в ушах звучал детский плач.

– О, Великая Мать, какое зло совершил я, что заслужил эту муку? Неужели и Твои надежды я не оправдал, как не оправдал ничьих надежд? – кричал он на рассвете, приходя в себя после тягостных снов.

Примерно через неделю Каспар взглянул на сбитые ноги и понял, что абсолютно не представляет, ни где находится, ни как его сюда занесло. Он так погряз в своих несчастьях, что шел и шел, тупо уставившись в землю и не замечая ничего кругом, кроме пары ярдов прямо перед собой.

– Май, прости меня, прости! – время от времени выкликал он, почти ожидая, что она ответит ему.

Порой он ощущал ее присутствие рядом с собой, порой же слышал лишь собственное хриплое дыхание. И вот теперь обнаружил, что стоит посреди топких зыбей и лесистых островков, вокруг которых плескалась вода. Безрадостная картина. Каспар понуро повесил плечи. Участки суши соединяла гать, плетенная из ореховых прутьев и тростника.

Каспар сам не понимал, что именно вывело его из транса. Должно быть, какое-то безотчетное ощущение опасности. Склонив голову набок, он прислушался, потом огляделся.

Ну неужели на всей земле и уголка нет, где он не отыщет следов человека? Каспар разозлился. Ну надо ж – продраться сквозь пепелище лишь затем, чтобы попасть в очередное населенное место! И вот, бредет-спотыкается под грузом ответственности, нести которую ему явно не хватает мудрости.

Юноша так и продолжал ругать себя, как вдруг снова услышал звук, который, должно быть, и насторожил его раньше. Теперь звук этот раздался ближе и отчетливее. Голос человека. Предупреждающий крик – предупреждающий, без сомнения, о его, Каспара, присутствии. Держа наготове лук, юноша снова огляделся. Куда идти? И тут из ниоткуда ярдах в двадцати от него возникло трое низкорослых, широкоплечих дикарей, бородатых и в медвежьих шкурах. Каспар встревоженно покосился на их дротики и каменные топоры. Дикари что-то заворчали.

Оглянувшись, он обнаружил за спиной еще четверых. Путь к отступлению отрезан. Двое дикарей уже подняли дротики.

Юноша, не раздумывая, прыгнул в болото. Вода доходила до пояса, идти было трудно. Потом пришлось плыть. Одной рукой юноша поднимал над головой лук, чтобы не замочить тетивы. Слева, подняв тучу брызг, упал дротик, за ним второй – на сей раз до противного близко.

Нащупав почву, Каспар повернулся и, держа лук плашмя над поверхностью воды, трижды спустил тетиву. Двое преследователей упали, остальные куда-то попрятались. Юноша попытался ускориться. Очередной дротик задел руку, но в следующий миг торра-альтанец уже добрался до раскидистой ивы, свисающие до самой воды ветви которой обещали хоть какое-то укрытие.

Он замер, прислушиваясь. Где-то неподалеку шлепали по мокрому дереву мягкие башмаки. Должно быть, преследователи бежали параллельно ему по одной из этих плетеных дорожек-гатей. Однако все загораживали деревья.

Вода была неглубокой, но очень грязной. Юноша высоко поднимал ноги. Похоже, от погони уйти все же удастся – дикарям явно неохота сходить с тропы.

Внезапно он остановился. Дорогу ему заступил медведь – но не обычный, а гигантский. Высился мрачной башней, стоя на задних лапах и угрожающе помахивая передними в воздухе. Темно-шоколадный мех на спине чуть подернулся сединой. Очень-очень осторожно и плавно Каспар поднял лук, готовый стрелять в ту же секунду, как зверь бросится на него. Топот бегущих ног за спиной стал громче: должно быть, дикари отыскали новую гать, что вела в нужном направлении. Кажется, он в западне!

Из-за деревьев с обеих сторон от юноши раздалось ворчание, звуки тяжелой поступи. Еще трое медведей вышли из зарослей и присоединились к огромному вожаку. Каспар оглянулся на преследователей. Те так и замерли на месте – похоже, не рассчитывали на встречу с хозяевами леса. На лицах их читался неприкрытый страх. Медведь шагнул вперед, и Каспар попятился, но тут же остановился в ужасе.

– Не беги, господин! – произнес из-за спины медведя негромкий, мелодичный голос.

– Урсула! – не веря своим глазам, выдохнул юноша, вглядываясь в тень под сводами леса.

Оттуда, шлепая когтистыми лапами по воде, появились еще три медведя. А на одном из них – огромном звере с серебристо-седой спиной – восседала сильная гибкая женщина. С неторопливой тяжеловесной грацией гигантский медведь шагнул в болото и неторопливо двинулся к Каспару.

Дикари разразились громкими воплями, бросились в гати в трясину и, стоя по грудь в воде, протягивая вперед руки, принялись бормотать молитвы, долженствующие умилостивить медведей. Урсула Что-то резко и повелительно произнесла на их языке. Дикари закланялись еще пуще, смиренно залопотали что-то в ответ, а потом торопливо развернулись, вылезли на плетеную тропу и побежали прочь. С них потоками текла грязь.

Урсула приблизилась к молодому воину. Но как же она изменилась! Блестящие черные волосы, успевшие слегка отрасти, придерживал золотой обруч, на смену львиному плащу пришла шкура огромного медведя. Глаза ее сияли. Сейчас Урсула выглядела могущественной, даже величественной. Вокруг бывшей рабыни шагал надежный эскорт из дюжины воинов со стальным оружием, а впереди – еще три медведя-исполина.

Урсула произнесла какую-то отрывистую команду, и Каспар подивился тому, с какой легкостью изъясняется она на варварском наречии. Сам он так и не овладел до конца всеми этими прищелкиваниями и порыкиваниями, хотя и успел поднатореть в языке дикарей остаточно, чтобы понять хотя бы основной смысл сказанного.

Девушка остановилась перед ним. Юноша в изумлении поглядел на нее, а потом подозрительно покосился на вытянутую морду медведя, оказавшуюся в опасной близости от его головы. Урсула приветственно протянула руку – и он ощутил, сколько силы в пожатии тонких пальцев.

– Окажешь ли мне честь сесть позади меня?

Юноша усмехнулся – с непривычки улыбка его походила скорее на гримасу на осунувшемся от горя лице – и залез на медведя позади нее.

– Рада, что с тобой ничего не случилось, господин, – тихо и сочувственно сказала девушка.

– Случилось… Май… Май… она…

– Знаю. – Урсула избавила его от мучительной необходимости произнести эти слова вслух. – Я слышала. Я пыталась отыскать тебя раньше, но тут такое творилось! Я послала гонцов во все пограничные поселения, приказывая, чтобы вам повсюду оказывали гостеприимство. Я отравила на поиски медведей, но все равно опоздала.

– Это не твоя вина, – ошеломленно возразил Каспар.

Неужели Урсула хочет сказать, что старуха-знахарка помогала им по ее приказанию?

Он обхватил Урсулу за талию, наслаждаясь прикосновением теплого тела. Урсула так и замерла в его объятиях, но он слишком устал и ничего не заметил.

Один из спутников девушки вернулся с сообщением, что отыскал деревню, куда бежали преследовавшие Каспара дикари.

– Едем, господин, тебе надо поесть и отдохнуть. И я должна позаботиться, чтобы эта деревня тихо и мирно вернулась в мое королевство и признала мою власть, – произнесла Урсула, одергивая красную тунику, расшитую теми же странными рунами, что были изображены у нее на руке.

Маленький отряд двинулся вперед по плетеной гати. Под тяжестью огромных медведей прутья пружинили и прогибались. Тропа уводила все глубже в болото, то и дело пересекаясь с другими дорожками, что образовывали сложный лабиринт меж зарослей плакучих ив и орешника.

За деревьями, на возвышавшемся над топью пригорке, жалась друг к другу кучка жалких лачуг. Как и в селении, где Каспар оставил Изольду, центральное место занимало резное изображение медведя. Учитывая, сколько тут водилось этих могучих зверей, Каспар ничуть не удивлялся, что примитивные местные племена поклоняются им. Однако прием, оказанный отряду Урсулы, юношу слегка обескуражил.

Деревня потонула в громе истерических криков. Женщины в панике простирались ниц перед дверями лачуг, а шестеро мужчин поспешно вытащили из загона громко блеющую козу, оттащили ее к алтарю и, не теряя ни секунды, перерезали ей горло.

Урсула застонала от досады:

– Они смертельно боятся медведей и пытаются задобрить их всеми этими жертвоприношениями, порой даже человеческими. Глупцы! Если бы они не делали этого, медведи в деревни и носа бы не показывали. А от постоянных подачек они разохотились на человечинку и домашний скот. Привыкли, что в деревнях всегда угостят чем-нибудь вкусненьким.

У юноши голова шла кругом, он почти не вникал в слова спутницы. Урсула велела эскорту унять беспорядки, и очень скоро молодые люди уже сидели перед весело потрескивающим огнем. Хотя Каспар был голоден, но есть не мог и лишь вяло отщипывал кусочки пищи.

Урсула внимательно поглядела на него.

– Пожалуй, новая роль подходит тебе больше.

– Правда?

Бывшая рабыня бойко обгладывала козлиную кость. Огонь сильно чадил, все кругом изрядно отсырело, да и сухие дрова, похоже, раздобыть здесь было нелегко.

Юноша пожал плечами, но не стал развивать свою мысль. И все же, как уверенно бывшая рабыня отдавала приказания своим солдатам: спокойно, решительно, но не резко. По всему видно, они готовы пойти за ней в огонь и воду. Но почему они выбрали Урсулу в предводительницы? Каспар просто понять не мог. Да и вообще, как она оказалась здесь? Зачем?

– Ешь, господин, – настойчиво сказала она.

– Я не господин тебе.

– Ты всегда останешься моим господином, – вкрадчиво произнесла девушка. – Как ты думаешь, почему я пришла сюда?

Каспар недоуменно поглядел на нее и заставил себя откусить кусок недопеченного хлеба.

– Не знаю. Я думал, что после того, как мы расстались, ты отправишься к Рейне. Но ты, судя по всему, решила вернуться на родину.

Урсула рассмеялась. Каспар улыбнулся ей и сам подивился тому, насколько легче стало у него на душе. Они так и улыбались, глядя друг на друга. Огромные карие глаза девушки радостно засверкали.

– Что тебя так смешит? – поинтересовался он.

– Да ты же и смешишь. Я понятия не имела, где моя родина. Я всего лишь следовала за тобой. Я волновалась за тебя.

– За меня? – изумился юноша.

– Ну да, господин. Я в долгу пред тобой.

– Ерунда! – торопливо выпалил Каспар, побаиваясь подобной ответственности.

– Я последовала за тобой – и пересекла линию рун. Они тянулись по земле в обе стороны, на много миль.

– Линия рун, – тупо повторил Каспар, внезапно вспомнив эту черту.

– Вот этих самых рун. – Урсула постучала себя по предплечью, изгибаясь, чтобы получше разглядеть таинственные значки на гладкой упругой коже. – Все, что осталось от меня, настоящей меня. Понимаешь, сначала я их не заметила. Почувствовала. Оказывается, я стояла прямо на них – и поглядела вниз. Все тело вдруг стало так странно покалывать, и я ощутила… Знаешь, звучит глупо, но я внезапно ощутила себя медведем. А потом вспомнила! Вспомнила, как уже стояла на том самом месте. Вспомнила лес и этот вулкан. Я держалась за чью-то руку, и все кругом чего-то боялись, ужасно боялись. Мы обернулись поглядеть назад, на родные края. Чудно, но все эти годы я помнила только руку.

Каспара пробрала дрожь. Ну до чего же ему это знакомо! Все детство его тоже преследовало ощущение, будто он забыл что-то важное и вот-вот вспомнит. Но воспоминания упорно ускользали. В два года он лишился матери и вновь обрел ее лишь в четырнадцать, а до того невыносимо страдал от одиночества, чувствуя себя заброшенным и никому не нужным.

Он тихонько сжал руку Урсулы, прекрасно понимая ее боль.

Девушка ответила ему удивительно сильным, яростным пожатием.

– Я всегда была никем. У меня даже имени своего не было. Лишь эти вот руны. И тут вдруг я их нахожу! И все вспоминаю! Поэтому-то я и сошла с твоего следа. Прости. – Она пристыженно опустила голову. – Вид этих черных гор и этого вулкана так взволновал меня, что я не могла думать ни о чем другом и бросила тебя в беде. Понимаешь, мне казалось, я тебе не нужна, ведь у тебя была Май.

Каспар молча сглотнул. Горло так сжалось, что он не мог вымолвить ни слова.

– Прости. Я все понимаю. – Не выпуская руки юноши, Урсула продолжала рассказ: – Я отправилась домой. Город стоит высоко в горах, на голых утесах, что поднимаются над густыми чащобами. Но я откуда-то знала все тропы в лесу. И когда я вошла в лес, все кругом притихло. Я чувствовала, что вокруг кишат медведи, слышала, как они ровно дышат, прислушиваясь к моему дыханию. Чувствовала их радость. Они медленно вышли ко мне. Меня всю жизнь любят медведи, но эти оказались особенными. Огромные медведи, мощные, красивые. Богоподобные медведи. Они приветствовали меня, как будто я вернулась домой. И когда я, наконец, дошла до цитадели, что стоит среди гор, рядом со мной шла добрая дюжина медведей.

На лице Урсулы застыл неземной восторг. Каспар не сдержал усмешки.

– Ты хотела бы вновь увидеть лица горожан? – закончил он за нее. Она кивнула.

– Но я сразу поняла – что-то не так. В этом прекрасном городе люди носили лишь звериные шкуры, пользовались самым примитивным оружием. Сверкающие черные камни строений растрескались, обвалились. Улицы, некогда такие красивые, превратились в горы руин. Лишь цитадель высилась, как и прежде.

Несколько минут она печально глядела в огонь, а потом продолжила:

– Эти дикари разговаривали на необычном, каком-то ворчащем, языке, но я сразу узнала его. При виде меня все они дрожали и бросались ниц у порогов своих жилищ, страшась, что я привела медведей, дабы отомстить. Не успела я понять, в чем дело, как они уже схватили двоих юношей и перерезали ИМ глотки, дабы умилостивить меня.

– Какой ужас!

Урсула кивнула. Однако, похоже, она была потрясена не так сильно, как была бы на ее месте любая кабалланка. Должно быть, томясь в рабстве, бедняжка повидала столько зверств, что теперь считала их неотъемлемой частью жизни.

– Ну вот, – продолжала она, – говоря в двух словах, они сделали меня своей предводительницей и все это, – она широко развела руками, словно обхватывая всю землю от горизонта до горизонта, – все это – мое королевство. На всем этом континенте лишь Императрица Оранская повелевает большей территорией.

Брови у Каспара поползли вверх. Слова Урсулы крепко его впечатлили.

– Внезапно я оказалась во главе королевства, которое надо приводить в порядок. Я все-таки послала людей и медведей искать тебя, но они сбились со следа в пустыне, где лежит только прах и пепел. Прости.

В ответ на ее сочувствие юноша лишь коротко кивнул. Но Урсула все продолжала извиняться.

– Думала, тебе ничего не грозит, а я неожиданно вернулась на родину. Разве ты не поступил бы на моем месте точно так же?

– Разумеется, – согласился он. – Так что там случилось?

– В смысле где?

– С самого начала. Как ты оказалась посреди океана?

– Судя по всему, выдалось несколько плохих лет подряд. Вулкан, что мирно спал много веков подряд, вдруг начал рокотать и испускать дым. Потом ветер переменился и принес с востока моровое поветрие, что убивало медведей и губило урожай. Медведи перестали представлять опасность для людей, а значит, и правящая династия, обладающая природным даром повелевать медведями, стала совсем не так необходима для выживания всего народа.

– Это и была твоя семья? – догадался молодой воин.

– Похоже на то. А потом с юга явилось жестокое и воинственное племя. Началась война. Правители – моя семья – оказались отнюдь не такими великими вождями, как твои родичи, и не могли отразить нападение без верных медведей. Погибло очень много народу. Разумеется, разразился мятеж. К власти пришли заговорщики, считающие, будто только они способны справиться с южными варварами. Мою семью бросили в темницу…

Урсула снова замолчала, глядя в землю, и сердито пнула мелкий камешек. Вздохнув, она перевела взгляд на огонь, словно вспоминая.

– Я тогда была совсем еще крошкой. Мать, желая спасти меня, убедила одну из женщин, что приносили нам пищу, вынести меня под платком. Тюремщица отдала меня няньке, а та повела через горы к морю и усадила на плот, надеясь, что течение отнесет меня на север, в соседнюю страну. Глупая женщина наслушалась всяких сказок про младенцев, которых отпускали по водам в ларце. В сказках эти младенцы всегда находили счастье – вот она и решила, что со мной будет так же.

Лицо девушки потемнело.

– Продолжай, продолжай, – попросил Каспар. Она невесело рассмеялась.

– Те самые ветра, что напустили на медведей мор и привели толпы варваров, обратили вспять могучее течение океана. Они так и продолжали дуть на запад, пока не перенесли меня через Тетис. Сама не знаю, как я выжила в этом долгом плавании. Мой плот выбросило на берег в Ориаксии. Один из сборщиков устриц взял меня к себе в семью, и я полюбила его, как родного отца. Но он предал мою любовь. Именно он продал меня в рабство Мамлюку.

– А твоя семья? – осторожно поинтересовался Каспар.

– Их всех казнили, чтобы задобрить варваров, – безжизненно ответила Урсула.

– Прости. Мне так жаль. Бывшая рабыня пожала плечами.

– Со временем ветер переменился. Медведи перестали болеть и вновь расплодились. Но уже некому было отгонять их от городов. Варвары, научившие мой народ приносить в жертву людей и животных, бежали восвояси. Само собой, жертвоприношения отнюдь не отпугнули медведей, и они принялись разорять всю страну, словно мстя за убийство моих родных. Гордая цивилизация, что простояла много тысячелетий, рухнула.

Каспар кивнул. Нетрудно вообразить, какой хаос воцарился в этих краях.

Урсула провела рукой по волосам и печально вздохнула.

– В страхе перед медведями люди бежали к озерам, в болота и пустыни. Но жертв приносить не перестали, а потому медведи потянулись за ними – точь-в-точь как бездомные псы за повозкой с отбросами.

Она сокрушенно покачала головой. Захваченный рассказом о трагедии девушки, Каспар даже забыл на время о собственных несчастьях.

Девушка оглянулась на жителей села – те сидели на почтительном расстоянии от огня, ожидая ее приказаний.

– Теперь мой народ рассеян по всем этим землям. И я должна заставить их прекратить жертвоприношения.

– А как ты управляешь медведями? – спросил молодой торра-альтанец.

– Сама не знаю. Да и никто не знает. Я спрашивала, но все говорят лишь, что мой отец, и отец моего отца, и мать отца моего отца от природы обладали теми же знаками, что и я. Судя по всему, моя семья наделена была неким даром. В каждом поколении непременно рождался ребенок с такими символами – он и наследовал этот дар. Идем, тебе надо отдохнуть и выспаться. У тебя очень усталый вид.

Урсула отвела юношу в хижину и молча остановилась, не сводя с собеседника глаз, словно ждала от него каких-то слов – или поступков. Стоя у порога, Каспар неуютно переминался с ноги на ногу.

Наконец девушка нарушила неловкое молчание.

– Мне так жаль Май.

Не поднимая взгляда, он кивнул.

– Мне тоже.

Спалось ему плохо. Юноша ворочался и метался на жестком ложе, прислушиваясь к рыку и урчанию медведей за стеной. Снова и снова во снах ему являлась мертвая Май и ее дочь, безжизненно лежащая на каменном алтаре. Старуха-знахарка стояла над ней, сжимая крохотное трепещущее сердечко. Невыносимый кошмар сменился иным сном, в котором какая-то женщина – Каспар мог разглядеть лишь ее силуэт – склонялась над спящим, тянулась к его груди, где покоился Некронд.

Юноша проснулся в поту, судорожно сжимая серебряный ларчик. Стояла глухая ночь. В хижине еще витал запах благовоний Урсулы. Но теперь Каспар твердо знал: этот сон – предупреждение и игнорировать его нельзя. Юноша натянул сапоги, закутался в медвежью шкуру и выскользнул во тьму.

Деревню окружало кольцо мерцающих огоньков – то тускло светились факелы дозорных. За ними вырисовывались огромные силуэты медведей, что бродили вокруг лагеря, точно гигантские сторожевые псы. В этих краях оставаться опасно – Некронду не место здесь, где бушует гражданская война. Урсула пытается собрать свой народ воедино, Яйцо ей куда как пригодилось бы.

Ясно одно: необходимо уходить, причем срочно. Существовала на то и вторая причина, не менее важная. При одной мысли о том, что могло случиться с Изольдой, у Каспара аж ладони вспотели, стало трудно дышать. Как он мог бросить малышку? Должно быть, горе затуманило ему рассудок! Юношу до сих пор трясло от ночного кошмара, в голове билась одна мысль. Вернуться к малютке! Нельзя терять ни минуты!

С трудом сдерживая себя, он принял самый небрежный вид и зашагал по деревне, глядя на звезды. Не спится человеку, ну что тут такого? Обменявшись приветственным кивком с одним из часовых, он побрел к загону в дальнем конце деревне. Надо надеяться, там найдется лошадь.

* * *

Над пепелищем витал ветер, поднимая тучи пепла, швыряя его в лицо всаднику. Саднящими от напряжения глазами Каспар наконец различил на горизонте синие силуэты гор. Юноша благодарно потрепал по холке косматую коротконогую лошадку. Надо же, такая неказистая доходяга, а несет его по ухабистой равнине и шаг не сбавляет.

В загоне для скота нашлось только четыре пони, судя по оставленным плохо пригнанной сбруей болячкам на шеях – тягловых. Каспар выбрал самую тощую, кинул в ее ясли горсть монет и украдкой выбрался из деревни. Только бы Урсула не держала на него зла за внезапный уход!

В глубине сердца он не хотел расставаться с Урсулой, но знал: нельзя рисковать. Нельзя оставаться рядом с той, что обладает такой властью и влиянием. А вдруг всю дорогу он чувствовал слежку именно Урсулы или ее прислужников? Вдруг она с самого начала охотится за Некрондом? И хотя Каспар не хотел этому верить, но всю ночь подхлестывал и подхлестывал пони. К утру дым деревни, где оставалась Изольда, уже вполне отчетливо вырисовывался над равниной.

Натянув лук, молодой воин огляделся, выискивая стадо диких ослов. Через час один из них, приношение племени, был уже убит и выпотрошен. Немного подумав, юноша вырезал у него мочевой пузырь, длинную жилку и обломок нижнего ребра. Ребро расщепил ножом и долго обтачивал, пока не получил примитивную иглу, которую и спрятал в карман. Остальное завернул в кусок шкуры, чтобы очистить на досуге.

Закинув осла на круп приземистой лошадки, он скоро достиг внешнего частокола вокруг деревни. Сердце так и подпрыгнуло в груди. У ворот поджидал Трог! Увидев хозяина, пес бросился вперед. Каспар присел на колени ему навстречу – и тотчас же полетел на спину, с такой силой впечатались ему в грудь мощные лапы обезумевшего от радости терьера.

– Трог! Уф! Перестань! – Мокрый язык неистово вылизывал лицо юноши. – Да фу же, Трог! Ну, как ты себя ведешь?

Каспар крепко обнял пса. Но тот уже отпихнул его и кинулся к дичи. Каспар хлопнул нахала по носу.

– А ну, отстань! Не про твою честь! Пес со свойственной ему несносной своевольностью продолжал тормошить окорок. Но Каспару было уже не до того.

– Ну, пойдем же! Где Изольда?

Крепко сжимая в руке уздечку, он быстро зашагал в деревню. Трог трусил за ним по пятам. Детишки на улице указывали на Каспара пальцами, взрослые изумленно глядели ему вслед. Не обращая ни на кого внимания, Каспар твердыми шагами подошел к хижине, где оставил Изольду. Отшвырнул занавеску у входа, недоверчиво оглядел кольцо народа, что собралось перед дочуркой Май. Схватил малышку и крепко прижал ее к груди.

– Я ее забираю, – с ледяным спокойствием в голосе заявил Каспар. – И с ней козу.

Его неожиданное появление и непреклонная решимость так напугали дикарей, что они даже слова не сказали, когда он показал им убитого осла, забрал козу и немедленно покинул деревню. Никто не побежал – должно быть, подобный выкуп их вполне устраивал. А может, они все еще подчинялись приказу Урсулы: ни в чем ему не препятствовать. Понимая, что должен как можно скорее выбраться из владений бывшей рабыни, юноша ударил пятками бока пони, на скаку осматривая Изольду.

Она оказалась пухленькой и чистенькой, аккуратно завернутой в теплые шкурки. На шее по-прежнему висела руна волка. Кормилица даже смастерила крохотный чепчик, чтобы прикрыть головку малышки, где начали пробиваться золотисто-рыжие кудряшки. Каспар поцеловал Изольду в лобик.

Когда деревня скрылась из виду, он устроил привал и принялся очищать мочевой пузырь и кусок жилы, что заранее вырезал у убитого осла. Покончив с этим делом, попробовал подоить козу. С непривычки в два счета разболелись пальцы, особенно большой. Коза, как ни странно, проявляла ко всей этой возне завидное равнодушие, хотя и умудрилась пару раз отдавить юноше ноги, задумчиво куснуть за плечо и дернуть за волосы. Скоро у него было уже вдоволь молока. Используя жилу как толстую нитку, новоявленный «нянька» кое-как зашил пузырь, превратив его в грубое подобие соски, а потом наполнил молоком и полюбовался произведением своих рук. Чуть-чуть молока просачивалось в дырки от иглы, но во всем остальном соска работала просто великолепно и Изольда жадно к ней присосалась.

Каспар привязал малышку себе на грудь, как это делала Май. Две маленькие ручонки цепко впились в одежду, малышка улыбнулась и лукаво заворковала. Юноша прижал ее к себе, и она заворковала еще веселее.

С легкой душой он двинулся в путь. Мерная поступь пони очень скоро укачала обоих, и, подремывая в седле, Каспар почувствовал, что теперь, когда на руках у него лежит ребенок Май, боль утраты стала чуть меньше.

– Прости, Изольда, я думал, что поступаю правильно, оставив тебя на попечение женщин, – виновато пробормотал он.

Трог беспрестанно задирал козу. В конце концов, выведенный из себя, Каспар ухватил пса за шкирку и втянул в седло. Но даже и там терьер барахтался, скулил и хищно поглядывал на козу.

– Трог, а ну, перестань! – рявкнул торра-альтанец.

До него постепенно начало доходить, что на самом-то деле больше всего его раздражает постоянный плач малышки. Хотя юноша кормил ее, менял пеленки и пытался развеселить, легонько подбрасывая перед собой, девочка не умолкала. Когда ему начало казаться, что все, больше он не вынесет, малютка внезапно уснула. Теперь можно было ненадолго расслабиться и спокойно подумать, хотя коза постоянно шарахалась от Трога и натягивала поводок, а коротконогая лошадка сердито брыкалась. Но вот как раз за пони-то он и не волновался – такая крепкая ширококостная животинка могла легко снести и большую тяжесть.

– Ну вот, Изольда, – произнес Каспар вслух, радуясь, что ему снова есть с кем поговорить. – Что делать-то будем?

Вообще-то ему нередко приходилось беседовать с Трогом, но человек, пусть даже неразумный младенец, который все равно спит и ничегошеньки не понимает, это же совсем другое дело. Однако когда Изольда проснулась, он начал подозревать, что она понимает большую часть его слов. Эти глаза, огромные детские глаза следили за ним так пристально и так живо, что становилось даже как-то не по себе. Их цвет заметно изменился, приобрел занятное сходство с Брид – у той тоже были такие же большущие, ярко-зеленые глазищи.

Вот у Май глаза были карими. Вообще-то Каспар надеялся, что Изольда будет похожа на мать, надеялся, что какая-то частица души Май вдруг выглянет на него из глаз ее ребенка. Но нет. Изольда вышла совсем особенной, ни на кого не похожей. Она лежала у него на руках – такая тепленькая, уютная, он всю дорогу баюкал ее и любовался маленьким личиком. Теперь Каспар не намечал никакого маршрута, а предоставил волю лошадке и постепенно заметил, что они направляются на запад, обратно к побережью. Через два дня они взобрались на гряду голых холмов и пересекли линию вырезанных на земле непонятных символов. Здесь кончались владения Урсулы. Каспар облегченно вздохнул, хотя сердце его и сжалось на миг от печали.

– Я думал, что поступаю правильно, но на самом деле не должен был бросать тебя одну ни на минуту, – сообщил он малышке.

Головка ее постукивалась о его грудь, щечка прижималась к рубашке.

– Но места, где бы оставить ЕГО, я так и не нашел, – продолжал юноша, высказывая вслух свои мысли, что снова и снова обращались к Некронду и тяжкой участи стража Яйца.

Еще несколько дней спустя Каспар вдруг придержал коня и сощурился. Море! Невольно, сам того не желая, он вернулся к побережью и глядел теперь на великий Тетис.

– Ох, Изольда, коли уж я не могу найти надежного места, чтобы оставить Некронд, единственное, что остается, – отвезти его домой. Там он был в большей безопасности, чем где-либо еще. По крайней мере мама хотя бы подскажет мне, что делать дальше. Мама…

Он посмотрел на ребенка, всем сердцем вдруг понимая: надо отвезти Изольду к его матери. Только она способна достойно позаботиться о девочке. Надо вернуться домой!

Сидя на вершине утеса и заботливо прикрывая Изольду от ветра, торра-альтанец тоскливо глядел на запад. Огромные волны гулко бились о скалы внизу. И ветер, что поднимал эти волны, всегда дул лишь с запада. Но должен, должен найтись какой-то способ!

– О, Великая Мать, как мне добраться домой? – спросил юноша у ветра, оглядывая побережье.

Урсула, помнится, рассказывала, как нянька пустила ее по воле волн, надеясь, что девочку прибьет к какой-нибудь рыбацкой деревушке на севере. Где есть деревня, там найдется и лодка. А лодка – надежда на возвращение.

Неделю спустя, обогнув несколько совсем крошечных селений, молодой воин наконец набрел на деревню вполне приличных размеров. Сделав глубокий вдох, он решительно поскакал туда. Стук копыт пони по твердой, наезженной земле заглушали пронзительные крики серебристых чаек, что ссорились над отходами, выброшенными с рыбачьих лодок после недавнего улова.

Жители деревушки оказались пониже и похлипче народа Урсулы, зато не в пример цивилизованней и ухоженней лесных дикарей. Они улыбались, кивали и вообще производили впечатление людей дружелюбных, чему Каспар от души порадовался. Вот только любопытством они отличались невероятным. Юноше было практически нечего предложить им в уплату за гостеприимство, но ему и так распростерли объятия и надавали уйму всякой еды, даже рыбную похлебку для малышки.

Радушие этого народа просто поражало, но рыбаки и друг с другом держались точно так же: открыто и дружелюбно. Вскоре Каспар уже настолько освоился, что посвятил их в свои планы. Ему нужна лодка. Он указал на крохотное парусное суденышко и вытащил из кармана несколько золотых монет. Рыбаки вежливо пожали плечами, но никакого интереса к его словам не проявили.

– Мне нужна лодка, – старательно выговорил торра-альтанец на их языке. – Нужно переплыть Тетис.

Для вящего эффекта он несколько раз показал на запад, на себя и снова на запад.

Рыбаки яростно затрясли головами. Несколько человек поднялись с места и принялись разыгрывать целую пантомиму: усердно раздували щеки и поднимали руки, изображая ветер и морское течение, что не позволяет странствовать в том направлении. Один из них на минуту выбежал и вернулся с большим обломком доски. Каспар с интересом увидел, что там вырезано название: «Королева морей Ории». Судя по названию, доска эта осталась от какого-то ориаксийского судна, что потерпело крушение посреди океана.

Похоже, умы рыбаков необыкновенно будоражила эта находка, приплывшая по безбрежным водам из неведомой земли, куда им никогда не суждено попасть. Лишь крохотное послание иного мира добралось к ним по воле прилива и вечно дующих на восток ветров.

Помимо обломка доски к их берегу прибило и несколько бочонков – предмет особой радости рыбаков. По виду бочек Каспар мгновенно понял, что там хранится пиво или вино. Должно быть, их во время шторма просто смыло за борт волной.

Старейшина деревни любовно похлопал по бочонку, вытащил длинную тонкую затычку, нацедил в деревянный кубок темно-золотистой жидкости и с поклоном протянул Каспару. Юноша осторожно глотнул. Крепкий свежий напиток обдирал горло. Но все равно, здорово.

– Ориаксийский мед, – вынес вердикт юноша. – Любимый напиток борона Бульбака. Ценится по всему королевству.

Само собой, рыбаки не поняли ни слова, но ему было так приятно произнести это вслух. Точно весточка с родины.

Гостеприимные селяне принесли еще еды, а детишки сбежались поиграть с маленькой. Трог деловито сновал взад и вперед по берегу, обнюхивая каждый камень, нет ли под ним морских змей. Пока что поиски, к глубокому удовлетворению Каспара, успехом не увенчались.

– Пробудем здесь еще три дня, – сказал юноша Изольде. – Пока луна не станет полной.

Малышка следила за ним с пристальным интересом. Он опустил ее на песок, но Изольда все пробовала запихивать его в рот, а когда Каспар снова взял ее на руки, сердито расплакалась.

– Ну-ну, сейчас мы найдем, чем тебе поиграть, – пообещал он, скидывая медвежью шкуру, чтобы уберечь крошку от песка. – Хочешь свою руну?

Юноша снял с шеи малышки шнурок и, глядя, как Изольда забавляется с руной, ощутил вдруг непонятное умиротворение. Пусть он все не мог придумать способ вернуться домой, общество ребенка приносило ему огромное облегчение. Изольда то вертела руну в ручках, то принималась ее сосать.

Каспар все пытался придумать, как обхитрить силу ветра. Сперва Изольда играла руной, но скоро снова отвлеклась и раскапризничалась. Каспар испробовал все приемы, выработанные им с Май для увеселения малышки, но ни один не сработал. Она немножко попила и снова захныкала. Пришлось пускать в ход игрушки. Как ни любила Изольда руну, но все же явно нуждалась в разнообразии. Юноша привязал к шнурку несколько лоскутиков и ложку, но Изольда их гордо проигнорировала.

– А вот, по-моему, просто здорово, – обиделся Каспар за свое творение.

Малышка вяло покачала шнурок в ручке и выронила. Не успел Каспар подобрать его, как Трог, не теряя времени, выхватил игрушку у него из-под рук и весело помчался прочь, прыгая и мотая головой. Ложка при этом молотила его по лбу, от чего он расходился еще больше.

Толку бежать вдогонку не было ни малейшего. Каспар знал: Трог не отдаст добычу, пока не разорвет на клочки. Не тратя сил понапрасну, юноша снова начал перебирать пожитки, прикидывая, чем бы развлечь Изольду. Отвергнув по очереди ножи, стрелы и пустые флаконы, как слишком опасные предметы, а также лук, как слишком ценный, он полез во внутренние карманы и нашел там две вещи: мешочек рун, снятый с тела Май, и лунный камень из Иномирья.

При взгляде на лунный камень юноше сделалось не по себе. Ему не нравилось ничего, что напоминало об Иномирье. Уж не этот ли камушек принес ему злую удачу? Однако глаза малышки так и вспыхнули. Что есть силы суча ножками, она потянулась к сверкающему камню. Каспар еще не видел, чтобы она что-нибудь сжимала обеими ручками с такой жадностью. Заполучив камень, крошка торжествующе засмеялась и немедленно потянула добычу в рот. На счастье, лунный камень был довольно велик, размером с куриное яйцо.

Каспар обрадовался – приятно, когда малютка такая веселая.

– Знаешь, – вздохнул он, – я и не представлял, сколько сил требуется матерям на возню с детьми. Я-то думал, полеживай себе день-деньской и горя не знай.

Изольда позвякивала мешочком с рунами и обсасывала лунный камень. Каспар сидел рядом, глядя на запад. Как же теперь быть? Сам того не замечая, он вытащил серебряный ларчик и принялся поглаживать холодный металл. Но поймав себя на этом, торопливо спрятал ларчик обратно. Опять тянет к проклятому Некронду!

Шрам на голове вновь зачесался. Каспар настороженно огляделся по сторонам.

Трог вдруг зарычал, и малышка запищала от страха, напрягшись всем телом. Ручки у нее затряслись. Юноша подхватил ее, выронив мешочек с рунами и лунный камень на землю.

– Ну что ты, что ты. Просто Трог зарычал немножко. Просто Трог, только и всего, – заворковал он, впрочем, не слишком тревожась.

Он уже слышал, как она так пищала, когда напугалась его громкого чиха. Молодой воин крепче прижал девочку к себе, но она замолчала, лишь когда он снова отдал ей лунный камень.

Слегка опьянев от меда, он растянулся на теплом песке, убаюканный довольным воркованием малышки и лениво размышляя, всегда ли гул моря и ветра так усыпляет. Но долго пролежать ему не удалось.

– Трог, фу! Брось! Трог, это Изольдино! – сердито прикрикнул он, когда терьер вырвал из рук малышки лунный камень и, счастливый донельзя, огромными прыжками понесся прочь.

Скача по мелководью, пес подбрасывал камень пастью и снова ловил его, от души наслаждаясь забавой. Но вдруг замер на месте, поджал хвост и кинулся обратно на пляж.

13

Распущенные волосы Брид, рыжеватые в отблесках огня из камина, веером струились по пышной подушке… Прохладные простыни, гладкие и шелковистые, ласкали обнаженное тело девушки. Только вот пахли, на ее вкус, гнусно – сиром Ирвальдом. Подавив отвращение, Брид откинулась, сложив губы в соблазнительную полуулыбку и томно глядя на приближающегося кеолотианца.

Не дойдя каких-то двух шагов, он вдруг остановился.

– Ну, что ж!

Девушка глядела на него распахнутыми беззащитными глазами, трепетно и доверчиво. На плечах дворянина висела шкура волка – волка из Желтых гор. На руках блестело множество тяжелых перстней с крупными, глубоко посаженными алыми самоцветами. Из алых глубин пробивались ярко-желтые вспышки.

Внутренне содрогаясь, Брид чуть шевельнулась. Простыня сползла, приоткрывая начало груди. Розовые соски просвечивали под тонкой тканью, но все еще скрывались под ней.

Ирвальд не мог оторвать от прекрасной пленницы глаз. Руки его сами собой потянулись к ней, но приостановились, точно наслаждаясь моментом предвкушения.

– Я видел, что ты красива – красива даже в этих нелепых шкурах, вся в грязи… но чтоб настолько…

На запястьях Брид поблескивали браслеты, на голове – золотой обруч. Все церемониальное убранство, что носила младшая жрица под одеждой, теперь украшало ее обнаженное тело.

Кеолотианец рухнул на колени у ее ног.

– О, госпожа, все кругом думают, что я наслажусь твоей красотой, но я не могу.

Не может? Брид удивилась, но благоразумно промолчала. Мало ли какие причины столь странного поведения. Физическая немощь, страх перед женщинами – а не то и вовсе любовь к мужчинам. Как знать?

На краткий миг она усомнилась, не подурнела ли вдруг, но сочла эту мысль полной глупостью. Напротив, она в самом расцвете своей красоты – гибкая и сильная, с тяжелой, но высокой грудью и округлым животом. Но главное ее достоинство в другом. Более всего мужчин всегда завораживали зеленые бездны ее глаз. И все же этот невежа и не прикоснулся к ней – а ведь она лежит в его постели, абсолютно раздетая.

– Я замерзла, – тихонько пожаловалась она. – Иди же, согрей меня.

Голос ее звучал так маняще, глаза потемнели от страсти – в душе же она питала к баронскому сыну лишь омерзение и горько оплакивала волка, погибшего, чтобы шкура его пошла на плащ знатному кеолотианцу.

Лицо сира Ирвальда перекосилось.

– Да говорю же тебе, не могу я… – злобно прошипел он.

Бросившись на пленницу он, к ужасу и изумлению девушки, сдернул ее с кровати и поволок к таинственной запертой дверце в глубине спальни. Брид вырывалась и отбивалась, но он сумел кое-как отпереть три замка – каждый особым ключом. Дерево вокруг скважин было еще совсем светлым – что бы ни таилось за дверью, секрет этот явно имел недавнее происхождение.

Не отпуская запястья Брид, Ирвальд пригнулся, чтобы не задеть головой о косяк, шагнул вперед, утягивая за собой девушку, и захлопнул дверь. Бедняжка вся покрылась гусиной кожей от страха, слабое позвякивание ожерелья на шее показалось таким громким в приглушенной тишине потайных покоев. Тяжелые ставни почти не пропускали света, толстые гобелены на стенах заглушали все звуки мира за пределами комнаты. Лишь несколько свечей бросали тусклые отсветы на обстановку. Сильно пахло травами и благовониями. Опытный нос младшей жрицы тотчас же распознал густой аромат масел для бальзамирования. Но даже они не могли скрыть тлетворный запах смерти.

Ирвальд подтянул девушку к себе. Жесткая рука, что сжимала ее запястье, дрожала крупной дрожью. В дальнем конце комнаты на низком деревянном столе лежало тело Хардвина. Внутренности вырезаны, мясо с груди ободрано, обнажая ребра. В грудной полости блестело что-то золотое. На табуретках вокруг стола сидели три уродливые старухи.

Пол устилали волчьи шкуры, позади стола на копьях торчали семь волчьих голов. В углу съежился какой-то человек с паршивой, темно-коричневой дворнягой на цепочке. На правой руке у него не хватало нескольких пальцев, лицо было изуродовано многочисленными шрамами. Он со своей собакой, по всей видимости, сторожил пятерых прикованных к стене юношей, почти мальчиков, бледных и поникших.

Ирвальд щелкнул сторожу пальцами. Тот, хромая, заковылял к шкафу и достал оттуда заткнутую пробкой флягу. Старухи проворно вскочили и обступили Брид. Одна ухватила бедняжку за волосы, запрокидывая ей голову назад, другая двумя пальцами сжала ей нос, вынуждая открыть рот. По горлу заструилась горькая жидкость. Кто-то закутал обнаженное тело девушки в волчью шкуру.

Брид расплывающимся взором уставилась на шрамы, что покрывали лицо и грудь сторожа с собакой. До нее медленно начало доходить. Да ведь это же тот самый овиссиец, Палец, который похитил Пипа с Броком и так жестоко с ними обходился. Трог чуть не убил его, а после засады на Кимбелин овиссийца все сочли мертвым и выбросили из головы. Так же смутно девушка подумала, что, должно быть, Палец, как и тот тощий верзила, участвовал в заговоре Тапвелла. Но мысли не слушались и толком сосредоточиться, чтобы подумать, она не могла.

Опоили! Мир вокруг зашатался и куда-то поплыл. Даже ледяной ужас, пронизывающий всю эту комнату, не мог привести девушку в чувство. Не в силах даже держать голову прямо, Брид задыхалась. Хотя ритуальные и гадальные принадлежности сами по себе были достаточно зловещими, их одних не хватило бы, чтобы нагнать на нее такой холод. Нет, в зловонном воздухе комнаты нависло что-то совсем жуткое, убийственное, смертоносное. Однако Брид была уверена: ощущение это исходит не от кого-либо из людей, что собрались здесь.

В голове ее пронесся смутный вихрь разрозненных непонятных видений.

– Жизнь, – слабо пробормотала девушка. – Я жива и поклоняюсь славе Жизни.

Ирвальд склонился перед алтарем.

– Я принес великое подношение!

Брид уже почти ничего не видела, но чуяла присутствие тьмы. Но не холодное зло какого-нибудь давно забытого бога. Нет, Ирвальд поклонялся какому-то человеческому духу. Девушка улавливала одиночество, безмерную жалость и отвращение к себе – но вместе с ними могущество и честолюбие. Теперь она понимала, почему наследник замка не пожелал овладеть ею. Он слишком боялся чудовищной силы, обитающей в тайном чертоге, – а эта сила могла найти пленнице иное применение.

Меч! Меч Халя! Голова Брид тяжело ударилась о пол, взор померк. Но за долю секунды, уже падая, она успела разглядеть меч Халя в руке сира Ирвальда.

Голова ее свисала, в ушах шумело от прилива крови. Перед помутненным взглядом разыгрывалась совершенно нереальная сцена. Душераздирающий крик заставил Брид открыть глаза, вырвал из пелены наркотического сна.

– Нам нужны тела! – Ирвальд с силой ударил по алтарю. – Они нужны Ему!

– Дай ему дыханье жизни! Дай ему отведать Онда! – заклинали три ведьмы.

– Кощунственное это дело! – прорычал Палец, снимая оковы с ближнего паренька, слишком одурманенного, чтобы сопротивляться.

– Не заткнешься, будешь следующим! – рявкнул на него Ирвальд. – Как твой жадный дружок Всадник. А ну, делай что велено. Он должен получить жизнь. Энергия последнего предсмертного вздоха копится, – тут он показал на грудь Хардвина, – и придает Ему сил.

Брид отупело гадала, что он имеет в виду.

Голову мальчика оттянули назад, обнажая горло. Старухи провели маленький, неглубокий надрез, тщательно контролируя кровотечение. Несчастный извивался и вырывался, умирая мучительно медленно, старухи же все время держали его над грудью Хардвина, словно пытаясь направить предсмертное дыхание жертвы в тело мертвеца. Только вот зачем? Брид терялась в догадках. Да и соображать толком она сейчас все равно не могла. Голова кружилась, перед глазами плясали цветные пятна… Быстрее, быстрее, быстрее – и пленница вновь погрузилась в тихий мир снов без видений.

Раз или два за все это бесконечное время она пыталась открыть глаза, но отяжелевшие веки напоминали огромную решетку на воротах замка, к которой напрочь забыли прикрепить подъемный механизм. Брид втянула носом воздух – запах в комнате изменился. Она достаточно долго изучала пути природы, чтобы инстинктивно понимать: прошло немало часов. Казалось, сменилось даже время года. Где-то рядом толпились люди – она чуяла их страх.

Тяжелое одурение держало, не выпускало из цепких объятий. Мысли являлись лишь бессвязными обрывками. Пронзительный визг очередной жертвы Ирвальда вынудил девушку все же открыть глаза. В душе клубился смертельный холод. Проморгавшись, Брид наконец обрела ясность зрения.

На земле рядом с ее ногами вытянулись еще две пары ног: одни в роскошных дорогих сапогах, другие в сбитых и изношенных башмаках попроще. Пип! Разум девушки чуть прояснился, она быстрым взглядом окинула это преддверие ада. Из тех несчастных, что были прикованы к стене, когда Брид только попала сюда, не осталось никого, место их заняли новые жертвы, обреченные отдать жизнь неизвестному духу из Иномирья.

Яркая полоска металла приковала к себе ее взгляд. Древний рунный меч лежал на низком деревянном столе, по клинку его стекала кровь. В воздухе еще звенела голодная, алчная песнь смерти. Меч! Так, значит, он не привиделся Брид, он и в самом деле здесь. Сердце ее сковал ледяной страх.

– Теперь ее! – торжественно провозгласил кеолотианец.

Где же Халь? Где он? И почему ее разум более не отуманен зельем? Дабы в предсмертном дыхании было больше силы? Итак, настал ее час. Она станет следующей жертвой. Кто-то выплеснул на девушку ведро холодной воды, она ахнула и от неожиданности рванулась вперед.

Сторож, в котором Брид узнала Пальца, рывком поднял ее на ноги. Но стоять она не могла – занемевшие ступни пронзала резкая боль, тело сковывала мучительная слабость. Девушка рухнула на колени. Слабо сопротивляющуюся, ее поволокли к столу, исполнявшему роль алтаря.

Тело Хардвина уже начало гнить, от него исходило отвратительное зловоние. Разверзнутая грудная клетка выглядела так, точно ее опалило жаркое пламя. В глаза Брид ударил луч золотого света, и девушка невольно зажмурилась, сама не понимая, что же увидела. Несколько мгновений спустя глаза ее привыкли, и она сумела разглядеть маленькую золотую чашу, что покоилась в полости на груди Хардвина.

Небольшая золотая чаша, не шире ладони. По краю бежали ряды загадочных рун. Хотя Брид ни разу не видела ее прежде, но мгновенно узнала. Сколько раз Морригвэн описывала ей этот сосуд!

Чаша Онда! Она наделена способностью запасать и концентрировать Онд, дыхание жизни, эссенцию бытия и природной магии. Голова у Брид пошла кругом. Помнится, жрицы древности использовали чашу, дабы передавать силу чистого, сконцентрированного Онда тем или иным предметам. В чашу наливали воду и помешивали ее каким-нибудь могущественным талисманом, дабы вода вобрала в себя силу Онда. Следующий же предмет, что помещался туда, также обретал часть этой силы.

Однако сейчас магический сосуд был сух и, с проколотым донцем, покоился в груди мертвеца. Кто-то, равный юной жрице по силам, или даже превосходящий ее, нашел древней чаше новое применение. Все эти мысли молнией пронеслись в мозгу Брид, а вслед за ними на нее снизошло озарение. Вот оно, в чем дело! Предсмертное дыхание, квинтэссенция жизненной энергии лилась сквозь чашу в грудь мертвеца, а оттуда туннелями магии уходила к душе по ту сторону смерти, напитывая ее жизненными силами.

Но если жертвоприношение свершали рунным мечом, чары многократно усиливались. Совместное действие двух могущественных талисманов всегда порождает магию, несравненно большую, чем можно достичь просто сложением их сил по отдельности. Брид догадалась, что дух жертвы, двигаясь в Иномирье, несясь по туннелям, что ведут от жизни к смерти, теперь открывает проход, дает возможность духу, ждущему на той стороне, проскользнуть обратно на крыльях зловещего призрачного ветра. Тут явно чувствовалась работа какого-то колдуна, в совершенстве овладевшего темным искусством и постигшего самую тонкую взаимосвязь сущего.

Палец рванул девушку за волосы, сорвал волчью шкуру с ее обнаженного тела. Жесткие руки схватили пленницу, наклонили над Хардвином, прижимая лицом к зловонному трупу. Дыхание ее отражалось от стен чаши. На дне сверкал тонкий золотой лучик, Брид завороженно впилась в него глазами. Мучители откинули локоны девушки с ее шеи, к бледной коже спины прикоснулась холодная сталь меча.

«Я не испытываю страха, – твердила себе Брид, хотя ее била дрожь. – Я служительница Великой Матери. Она не покинет меня. Я служительница Великой Матери. Она меня защитит».

Брид упорно повторяла это, как заклинание, но потом мольба ее изменилась.

– О, Халь, милый, дорогой Халь, – бессильно прошептала бедняжка.

Ирвальд речитативом завел какое-то длинное и мрачное заклинание. Брид чувствовала, как мысли ее словно всасываются в водоворот на дне чаши, падают в бездонную пропасть, а тонкий лучик света, сияющий из недостижимых глубин, разгорается все ярче и ярче.

Вот уже свет заполонил все вокруг. Глядя в колодец, что уносил ее прочь, девушка увидела огромную раскрытую пасть, гигантские желтые волчьи клыки, язык, дрожащий от предвкушения новой порции дыхания жизни. Кончик легендарного меча кольнул ее под лопаткой, нащупывая подходящее место, чтобы пронзить ребра и добраться до сердца.

И вдруг волк исчез. Какая-то женщина с гривой темно-рыжих волос неистово выкрикивала имя Брид, притягивая магическую силу чаши к себе. Что-то царапнуло туго натянутую кожу на шее девушки. Брид закричала и забилась, короткий предсмертный вопль перешел в крик, горло заполнилось кровью. А затем пришла боль, острая, раздирающая грудь – но все произошло быстро, смерть оказалась такой короткой.

– Брид! Нет! Нет! – яростно кричал Пип, пытаясь вырваться из цепей.

Конец всему. Конец надеждам. Брид означала жизнь, означала красоту, означала для него весь мир. Мальчик боготворил ее каждой клеточкой своего существа.

– Брид, нет, пожалуйста, нет! – стонал он, не веря своим глазам, с ужасом глядя, как лезвие пронзает спину Брид и выходит в ложбинке меж двух всхолмий обнаженной груди.

* * *

– Халь! Халь, любимый! Любовь моя! – выкрикивала Брид, омываемая болью и отчаянием. Мозг разрывался от осознания кошмарной правды случившегося…

Но она еще летела по туннелю между мирами. Волосы ее развивались в вихре магического ветра. Халь еще в состоянии вернуть ее. Не может быть, что это уже конец – конец всего, не только лично ее, Брид, но и надежды на воскрешение единства Троицы.

Вокруг звенел и разносился ее предсмертный вопль. Ему эхом вторили летящие в бесконечности крики других умерших. Душераздирающие, исполненные страха стенания тех, кто был взят из жизни внезапно, сливались с более спокойными вздохами тех, кто ушел из мира от старости или долгой болезни. И вдруг навстречу девушке устремился какой-то невероятно быстрый, пронзительно завывающий, точно демон, вихрь. Брид думала вновь увидеть оскаленную волчью пасть, но нет. За тот краткий миг, что дух пролетал мимо, она успела разглядеть лишь два ярких синих глаза – и вдруг почудилось, будто кто-то желает ей надежды и силы.

Не подведи! Не сдайся! Ты можешь!

Может – что? Кувыркаясь сквозь тьму, девушка не понимала, что же происходит, и лишь радовалась, что жуткая боль в груди исчезла. Внезапно полет оборвался. Мгла вокруг превратилась в клубы удушающего дыма, в воздухе повисла едкая вонь горелого мяса. Боль вернулась – но уже совсем иная. Пронизывающая, слепящая, всепоглощающая боль, что исходила откуда-то из живота.

Из горла вырвался хриплый звериный крик. Вот так, должно быть, страдает женщина в мучительных родах, когда дитя никак не покинет чрево. Казалось, тело вот-вот разорвется надвое.

Какие-то люди орали на Брид… Выл волк… Воздух полнился воплями пытаемых узников… И боль… бесконечная боль…

– Нет! Пожалуйста, не надо! Хватит! Я больше не вынесу, – всхлипывая, простонала девушка.

К ее изумлению, боль и впрямь прекратилась.

– Ты вправду готова уйти? Готова отказаться от притязаний на жизнь? – спросил вкрадчивый мужской голос.

– Что? – пролепетала Брид не своим голосом и с усилием открыла глаза.

Она лежала в огромном чертоге. Потолок тонул в густой поволоке дыма, сверху свисали массивные железные цепи. На балках, которыми эти цепи оканчивались, были распяты люди. Обожженные ноги их поджаривались на медленном огне. Меж узников деловито сновали невысокие люди, зеленоглазые и златокудрые, с пылающими факелами, раскаленными щипцами и прочими орудиями пыток в руках. Визгливо скрипели веревки на блоках, слышались вопли растягиваемой на дыбе жертвы.

Так вот, куда она попала, поняла Брид. Застенки под замком Абалон! Ее пытают за отказ идти к новой жизни. Девушка закричала от ужаса и горя по всему, что утратила. О нет, она еще не готова умереть. От нее зависит столько людей! И столько осталось нерастраченной любви. Халь…

Один из лесничих заглянул ей в глаза и нахмурился.

– Ты столько времени сопротивлялась нам, а теперь вдруг молишь о пощаде? Так ты, наконец, согласна идти? Брид сама не знала.

– Высокий Круг! Я должна видеть Высокий Круг! Моя смерть – ошибка. Я должна вернуться. Я нужна им!

– Сколько можно повторять, старуха, ты прожила достаточно долгую жизнь, чтобы выполнить свое предназначение на земле. Сто пятнадцать лет – многие ли проживают сей срок? Если ты за все эти годы не справилась со своей задачей, едва ли преуспеешь и впредь.

В голосе его насмешка боролась со скукой.

– Да нет же, я… – Брид не знала, что и думать. – Я должна увидеть Высокий Круг. Я должна вернуться. Скажите им, меня привела сюда злая магия. Какое-то странное существо, вроде волка, украло мое дыхание, чтобы выпить жизнь и прорваться обратно на Землю.

– Старуха, что за вздорные басни?

Почему они упорно называют ее старухой? Неужели после смерти она вдруг постарела? В отчаянии Брид принялась взывать к Халю. Душа ее тосковала о нем. Быть может, она каким-то неведомым образом сумеет до него докричаться?

– Халь! Халь! Любимый!

Но это был не ее голос.

И снова невыносимая боль. Извиваясь на острых крючках, что пронзили ее располосованный живот, Брид с ужасом смотрела, как мучители вытягивают из нее внутренности и завязывают их узлами.

– Испытание! Я требую честного испытания! Это неправильно! Я не могу умереть прямо сейчас!

Она не желала отказаться от жизни. Ее убили неправильно. Она никогда, никогда не перестанет сражаться! Не покинет Халя. Он придет, непременно придет ей на выручку. Она должна вернуться. Чем крепче становилась воля девушки, тем слабее, терпимее делалась боль.

Брид скинули с холодного каменного алтаря и вздернули на ноги. В лицо ей обескураженно глядели два существа Ри-Эрриш. Один – лесничий высшего ранга, другой же – старейшина Высокого Круга. Зловещий посох из терна позволял без труда опознать в нем Страйфа.

Он шагнул вперед, почти вплотную приникнув темным лицом к ее лицу.

– Не бывать по-твоему, женщина. Мы с Тартарсусом об этом позаботимся. – Он натянуто усмехнулся. – Тартарсус сделает так, что Нуйн с Дуйром никогда больше не возьмут надо мной верх. Со мной никто не справится!

Он сделал шаг в сторону – тогда-то Брид и увидела, кто стоит у него за спиной. Чудовищный волк. Глаз у него не было – на их месте находилась бесформенное месиво. Крошки желеобразной слизи сливались в два колышка, торчащие из глазниц. Но даже слепой, волк явно чуял ее присутствие.

– Морригвэн! – безумно взвыл он. – О, Морригвэн, стоит помучиться под пытками, чтобы услышать и твои вопли.

Брид тяжко осела на руках тюремщиков, слабея от внезапной догадки. Неужели дух, проскользнувший мимо нее, был духом Морригвэн? И если она мертва – значит, Морригвэн жива!

Крики Пипа замерли у него на губах. Ирвальд стоял над окровавленным телом Брид.

– Господин, мы призвали тебя сюда!

Он выдернул меч из спины девушки, и кровотечение тотчас же прекратилось. Брид поднялась на ноги.

Пип готов был разорвать гнусного кеолотианца в клочья. Брид мертва, в ее тело кто-то вселился.

– Чернокнижник! Колдун! – прохрипел паренек.

Тело запустило руки в распростертое на столе гниющее тело, выдернуло оттуда маленькую золотую чашу. А потом повернулось к Ирвальду.

– Отпусти их, – повелело оно нежными губами Брид. – Они мне не нужны.

Одной рукой прижимая чашу к груди, существо подступило вплотную к наследнику замка, ухватило цепочку, висевшую у него на шее, и со всей силы затянула ее. Ирвальд начал задыхаться. Оттолкнув кеолотианца и словно бы потеряв к нему интерес, существо повернулось к алтарю. Рука Брид зависла над кинжалом. Внезапно схватив его, девушка вихрем обернулась и, одним прыжком оказавшись рядом с Ирвальдом, перерезала ему горло.

– Дьявол! Ты убил ее! Убил мою Брид!

Ничего не понимая, Пип глядел, как кеолотианец валится на пол.

Вселившееся в Брид существо переключилось на овиссийского зверолова. Тот так и вжимался в стену.

– Уведи отсюда этих несчастных мальчиков! – прорычало оно, поднимая кулак для удара.

Весь трясясь, Палец достал ключи, а тело младшей жрицы яростно повернулось к старухам, уже бежавшим из комнаты. Закрыв за ними дверь, Брид закуталась в волчью шкуру и распахнула ставни, впуская в комнату яркий солнечный свет, изгоняя черное зло. Потом обеими руками схватила рунный меч и стащила его со стола. Острие меча с лязгом ударилось об пол.

– И как только Халь таскает этакую тяжесть, – недовольно пробормотала девушка.

Освобожденный Пип бросился ей на помощь. Брид неохотно отдала ему меч.

– Смотри, стереги хорошенько!

– Но ты же не отпустишь этого гада просто так! – вскричал Пип, свободной рукой показывая на убегающего Пальца.

– Молчи, мальчик! – Голос Брид приобрел пугающую властность. – Теперь, когда Ирвальд мертв, этот человек уже не играет никакой роли. А мы должны сосредоточиться на нашей задаче. Если Брид не одержит верх, силы Керидвэн иссякнут. Иссякнут… – повторила она каким-то далеким потусторонним голосом. – Ведь даже в Иномирье нити жизни еще тянутся к ней, связывая нас воедино. – Она несколько секунд помолчала, а потом продолжила: – Но она так молода, ей не всегда хватает мудрости. Я должна вернуть ее. Халь… – Жрица огляделась по сторонам, словно не совсем понимая, где находится. – Взгляд ее остановился на Пипе. – Где мы?

– В замке, – растерянно ответил он. – Да ты же помнишь! Нас захватили чародеи. А Кеовульф, Абеляр, Халь и Кимбелин так и спят где-то там, в лесу. Мы не смогли их найти. И Ренауда разбудить не смогли.

Девушка качнула головой в сторону хрупкого принца. Тот весь скорчился от страха, изо рта у него текла струйка слюны.

– Ах да, Ренауд, – произнесла младшая жрица, точно отмечая про себя его состояние.

– Но, Брид, что же с тобой произошло? – не утерпел Пип.

– Да ничего особенного! А теперь помолчи, пока мы отсюда не выберемся. У меня нет времени отвечать на глупые вопросы. Давай поднимай Ренауда. Мы должны найти остальных и отвезти Кимбелин в Фарону.

Пипу все равно было как-то не по себе.

– Брид, я не понимаю. Что с тобой произошло? Девушка погладила его по голове, точно маленького ребенка, который и ходить-то еще толком не научился.

– Не приставай ко мне, дитя, да еще в такое время. Просто делай что я сказала. – Повернувшись, она сжала белую руку Ренауда. – Ну же, Ренауд, мы не можем уйти без тебя. Хватит мычать, глупыш ты этакий.

Принц виновато кивнул и заспешил вслед за Брид. Девушка провела их покоями безлюдного замка и по запаху отыскала конюшню. Во дворе трое мальчишек, пленников черной комнаты, истерически вопили о демонах. Брид подождала, пока двое конюхов не выбегут из конюшни на весь этот шум, поглядеть в чем дело. Поднялся общий переполох. Пип сомневался, что в подобной шумихе, да еще после смерти Ирвальда, немногие оставшиеся в замке обитатели – да и те в основном женщины и старики – посмеют препятствовать беглецам.

Пока Брид стояла на страже, паренек торопливо оседлал двух смирных с виду лошадок. А через миг всадники уже выехали из замка и поскакали к лесу. Ренауд сидел на крупе коня позади Брид.

Пип хмурился. В Брид появилась какая-то кипучая, едкая энергия, которой он прежде никогда не замечал в девушке. Да и на Ренауда она раньше не оказывала столь благотворного влияния. С ней произошла какая-то перемена. Младшая жрица стала другой, гораздо более уверенной в себе – она внушала ему страх.

– Нет, нет, я туда не пойду. Не могу. Там страшно. Всюду дикие звери и гоблины. Мы заблудимся, – запричитал Ренауд, судорожно цепляясь за Брид.

Девушка похлопала его по руке.

– Напротив, в лесу всегда можно обрести покой и приют, – ласково проговорила она, направляя коня под своды деревьев. – Даже для городского неженки лес – самое безопасное место. А как же иначе? Ведь он наполнен магией деревьев, она защитит нас. Со мной тебе нечего бояться.

Похоже, эти слова убедили Ренауда, хотя Пип подозревал, что больше всего принца успокаивало поведение Брид, а не доводы разума. Паренек трусил следом, размышляя, что девушка и впрямь выглядит гораздо мудрее.

– Пип, не лови ворон! – прикрикнула она. – Пип… какое глупое имя. Радостная Луна говорила, твоя мать хотела назвать тебя по-другому, да отец воспротивился, сказал, дескать, простому люду пристало носить простые имена.

– Пипероль, – невольно выпалил Пип, хотя совсем и не собирался. – Сир Пипероль, вот здорово бы звучало! А сира Пипа из меня никогда не выйдет.

– Вот это точно! – засмеялась Брид, хотя после всего случившегося паренек никак не ожидал от нее веселого смеха.

– Халь, мы должны найти Халя. Иначе она пропадет, – пробормотала тем временем девушка.

– Что-что?

Пип опять не понимал, о чем это она.

– Он уже вернул ее один раз, вернет и второй. А теперь, Пип, поторопись, – строго приказала младшая жрица. – Подгони ты свою клячу! Это очень важно!

– Да я сам знаю, что важно, – робко огрызнулся Пип.

На душе было по-прежнему тяжело. А что, если Халь узнает, какие сны видел мальчик про его возлюбленную Брид? Паренек снова покосился на свою спутницу. Гибкое тело, роскошные волосы – все то же, что и прежде. Вот почему только его к ней больше не влечет? Должно быть, страх притушил огонь страсти.

– Сюда! – позвал Пип. – Помню, мы переезжали через этот ручей. А потом, кажется, вот по этой тропе, за дубом.

– Так по этой или по другой? – сварливо осведомилась Брид. – Ты что, внимания не обратил?

– А ты? – парировал он.

– Ну, разумеется, нет. Не мели чушь!

Пожав плечами, Пип в меру своего разумения повел спутников через чащу. Он родился и рос в лесу, а потому прекрасно разбирался в жизни деревьев, умел замечать мельчайшие детали, каких нипочем не различил бы ни горожанин, ни горец, ни крестьянин: поганку, похожую на оленьи рога корягу, след отбившегося от матери олененка. И все эти однообразные ряды дубов, буков и елей в его глазах разительно отличались друг от друга.

– Старая ива, – время от времени бормотала Брид, но Пип не понимал – к чему это. Похоже, пережитое здорово выбило девушку из колеи.

Выпустив поводья, жрица с неистовым ликованием воздела руки к небу.

– Не думала, что мне суждено когда-либо вновь испытать, это, – прошептала она, а потом вдруг закричала во все горло: – О, радость! Жизнь без боли!

Девушка перевела взгляд на обхватившие ее талию руки Ренауда.

– Жизнь без страха, Ренауд, – добавила она. – Надо только поверить. Перестань думать, начни чувствовать. Ощути жизнь вокруг. Пойми ее. Познай. И не бойся – ибо мы все ее часть. – Подскакав к ясеню, она приложила руку к шершавой коре, взглянула на колышущиеся в легком ветерке тонкие листья. – Почувствуй Онд!

– Здесь! – решительно произнес Пип, когда отряд проехал чуть дальше. – Вот эта поляна. Только осторожнее. Чародеи могут появиться в любой момент.

Морригвэн пренебрежительно отмахнулась и понюхала воздух.

– Глупое дитя, и как это она не учуяла? Пип гадал, кого же имеет в виду Брид, но спросить не посмел.

– Не учуяла что? – только и поинтересовался он.

– Чародеев. У них такой особенный запах – химический. От всяких снадобий. Они вечно возятся с разными смесями, выдумывают новые рецепты, один другого противоестественнее. Вонища получается редкостная. Погляди только, как завял этот лист. – Она сорвала с дуба почерневший листок. – Кто-то из них к нему притронулся.

Пип уставился на булькающий котел. От дыма уже снова кружилась голова, становилось трудно соображать. Проследив его взгляд, Брид резко щелкнула пальцами.

– Скорее! Зажми рот и нос и уведи с поляны лошадей. А потом поможешь мне разобраться с дымом.

Пип повиновался, но медленно – проклятый дым снова затуманивал мозг. Однако Брид уже нарвала несколько горстей мокрого мха. Набрав в грудь побольше воздуха, она выбежала на середину полянки, швырнула мох в котел, палкой расшвыряла угли и затушила костер. Паренек протер глаза и помотал головой, силясь разогнать дурь. А младшая жрица тем временем пристально разглядывала землю.

– Ага! – торжествующе прищелкнула пальцами она. – Гляди! Виден почерневший след. Должно быть, все зарыты на краю поляны – иначе кеолотианцы ни за что не нашли бы меч.

Теперь, когда голова перестала болеть, Пип тоже разглядел на земле красноречивые отметины – почерневшие и скукоженные листья. А вот и четыре невысоких кургана на краю поляны. Теперь он лишь диву давался – и как же они с Брид с самого начала не догадались потушить огонь. И остальных бы нашли, и в лапы кеолотианского барона не попали бы. Теперь же через считанные секунды четыре спящих тела были вытащены на поверхность земли. Все четверо заледенели и посинели от долгого пребывания в холодных могилах.

Пип старался не смотреть на них. Лица спящих были искажены гримасами неземного страха, руки и ноги чуть подергивались, как у собак, когда им что-то снится. Кимбелин плакала, на щеках у нее виднелись глубокие царапины – видно, в плену кошмара она изорвала лицо ногтями. Кеовульф яростно хрипел что-то, точно в пылу битвы, а Халь… Халь был весь покрыт запекшейся кровью!

– Что у него с рукой? – в ужасе вскричал Пип.

Подойдя к молодому воину, Брид опустилась рядом с ним на колени и торопливо сорвала повязку, ища рану, – но кожа уже затянулась. Бережно приподняв руку спящего, она показала Пипу длинный неровный шрам. Плечо Халя было покрыто черными и желтыми разводами старых синяков.

– Я постоянно видел во сне, будто мне разбивают и уродуют лицо, – задумчиво проговорил сын дровосека. – Но проснулся без единой царапины. Почему же тогда…

– Должно быть, чтобы сделать кошмары Халя еще более реальными, чародеи вытаскивали его из земли и заставляли, одурманенного, с кем-то биться, – предположила Брид.

Она оглядела руку Халя повнимательнее.

– Да, рана жуткая, но уже успела вполне зажить и сама по себе. Хотя, не сомневаюсь, еще сильно болит. – Она ощупала плечо. – Такое впечатление, будто кости были переломаны, но, похоже, несколько недель назад, потому что сейчас уже почти срослось. Надо их разбудить. Мы и так потеряли много времени. Слишком много времени, – горестно добавила она. – Кто знает, что могло случиться с Керидвэн. Или со Спаром. И как только мы все это допустили? Ну-ка, Пип, собери хвороста и разожги огонь. Предстоит много работы.

Долгую минуту она неподвижно стояла, глядя на спящих.

– Гнусные чародеи воздействуют на рассудок. Черное дело, воистину черное дело. Ну же, Пип, где костер? Ренауд, сиди здесь и прекрати скулить. Слезами горю не поможешь. – Она снова поглядела на тела одурманенных и покачала головой. – Поверить не могу, что я бросила вас всех такими неподготовленными к встрече с настоящей опасностью. Ну же, Абеляр, славный лучник, – она похлопала его по руке, – ты знаешь истинный страх. Так не тревожься больше. Все скоро пройдет! Пип! Да пошевеливайся же! Принеси мне дуб, чтобы защитить нас от врагов, и остролист, чтобы укрепить в битве. Сожжем их вместе с орешником, что проясняет разум. Нужно многое сделать, дабы облегчить им пробуждение.

Они с Пипом разожгли высокий костер и подтащили к нему беспробудные тела. Девушка улыбнулась Пипу.

– Ты почти такой же хороший помощник, как милая Радостная Луна. Она вздохнула.

– А я-то думал, ты недолюбливаешь Май. Брид нахмурилась.

– Что за вздор. Ну конечно, я очень люблю Радостную Луну. Такая внимательная девочка. И так любит слушать всякие истории. А это кто? Кеовульф?

Пип опешил.

– Ну, да. Кто же еще? Юная жрица улыбнулась.

– Вот уж не думала, что он так хорош собой. Ну, что ж! Доблестный Кеовульф. Великий человек. Благородный, но печальный. Погляди, сколько скорби на его челе. Не таким я его представляла. О, сколько же я потеряла. – Она погладила рыцаря по щеке. – Я знала похожего на него человека. О, эти годы, потерянные годы. Сколько времени потрачено зря!

– Брид, ты знаешь, что делаешь? Брид…

– Пип, – непререкаемым тоном прервала девушка. – Найди мне крестовник.

– Да он же ядовитый! – Подозрения Пипа все усиливались и усиливались. – Не станешь же ты давать им отраву! Брид, с тобой что-то стряслось, и теперь ты сама не знаешь, что делаешь.

– Мне нужен крестовник, Пип. Я – женщина, благословленная Великой Матерью. В моей душе живет Ее мудрость. Крестовник называют еще шатухой, потому что объевшийся его скот начинает шататься от страха. Именно то, что мне сейчас нужно. Принеси его мне! Или будешь сидеть и смотреть, как твои друзья умирают от ужаса?

– Не такое это быстрое дело, найти крестовник, – предупредил Пип.

– Тогда тем более поторапливайся. Хватит терять время.

Прошло добрых полчаса, прежде чем Пип сумел найти заросли знакомой травы с рваными листьями и желтыми крестиками цветов. Набрав охапку, паренек бегом бросился обратно сквозь чащу, страшась, что же могло произойти на поляне за время его отсутствия. Все это еще кошмарнее, чем его самые жуткие сны!

Запыхавшись от бега, он вынырнул из-под зеленого свода ветвей и очутился на поляне. Брид уложила тела спящих в форме креста, головами к центру, и теперь вычерчивала круг на земле вокруг них.

– Ренауд, пой! Так тебе будет легче, – приказала она.

– А чародеи? Разве они не вернутся? – выпалил Пип.

– Дитя, не поднимай панику. В ближайшее время – не вернутся. Перемены и непокой в туннелях магии приведут их в такое смятение, что им будет не до меня. И теперь у меня есть чаша! – Она любовно погладила золотой сосуд. – Мне давным-давно следовало бы озаботиться розысками чаши, но я не волновалась, потому что меч был у Халя.

Нет, и впрямь свихнулась! Пип недоуменно покосился на чашу. Небольшая – ладонью прикроешь, зато яркая, из блестящего металла, и очень замысловато украшенная. Высокие деревья с пышными кронами, а у их подножия извиваются и стонут пойманные цепкими корнями души. Искаженные страданием лица умирающих от голода людей, торчащие из земли руки. И все тянутся к свободе, к небу. По ободку чаши вилась вязь рунных символов.

Брид водила по ним пальцами, ощупывая узор так трепетно и тщательно, точно вдруг ослепла и пыталась без помощи зрения понять смысл изображения.

– По глупости я воображала, будто раз уж меч в надежных руках, то Чаша Онда не представляет для нас никакой опасности. Ох, как же я ошибалась. – Она горько вздохнула. – Пип, ты еще слишком молод, чтобы знать, что такое по-настоящему ошибаться. Нельзя совершить серьезной ошибки, пока на тебе не лежит никакой ответственности. Только когда твои решения влияют на судьбы других людей, ты можешь причинить серьезный вред. А до того все ошибки – не более чем досадная случайность, мелкая неприятность, как будто щенок погрыз любимые сапоги хозяина.

Она обвела рукой поляну.

– Все это – моя вина. Понимаешь, Пип, одна только я могла остановить все с самого начала. Я должна, должна была проявить больше прозорливости. Должна была понять, что происходит. Мне не хватило любви именно тогда, когда моя любовь была так необходима, – и вот результат. – В уголках ее глаз блеснули слезы. Девушка торопливо смахнула их и хлюпнула носом. – Ну, да ладно, жалеть себя – никчемное занятие, глупое и эгоистическое. Ты небось удивляешься, что это я так разнылась. Давай-ка лучше приготовь настой из крестовника.

– Но я…

– Прости, детка, я и забыла, что ты так мало знаешь. Думала, ты научился чему-нибудь дельному от твоей бедной сестры.

– Чему еще? – оскорбился паренек. – Только у девчонок учиться не хватало!Он самодовольно похлопал по рукояти меча. – И вообще, я умею гораздо больше, чем она.

– В военном деле – да, разумеется. Все эти способы отнимать жизнь. А твоя сестра, наоборот, училась дарить жизнь. Вот я и думаю – кто из вас умеет больше?

Пип надулся.

– Вот твой крестовник. Сама и готовь настой.

Брид фыркнула и провела по траве рукой. Пипу снова пришло в голову, что девушка во многом ведет себя, точно слепая, хотя зрение ей явно не изменяло. Она все с таким же непонятным ликованием глядела вокруг и улыбалась. А самое странное, Брид больше всего хлопотала над Кеовульфом, Халю же уделяла не больше внимания, чем всем остальным.

Несмотря на все эти чудеса, Пип понимал: от него самого сейчас проку никакого. Прислонившись к дереву, паренек наблюдал, как жрица расхаживает вокруг лежащих тел.

Ренауд семенил за ней по пятам словно собачонка.

– Но без тебя мне слишком одиноко, – захныкал он, когда Брид велела ему сидеть смирно. – Как будто… Понимаешь, моя мать никогда не отличалась здоровьем. Между старшим братом и мной у нее родилось много детей, но ни один не выжил. После каждых родов она тяжело болела, и хотя я чудом уцелел, мать так толком и не оправилась. Я постоянно боялся потерять ее. Наверное, будь она покрепче, меня бы не обуревали постоянные страхи, один другого хуже.

Слушая эти чистосердечные излияния, Пип только диву давался: и как Халь мог хотя бы предположить, будто Ренауд способен на заговор против брата. Правда, слабые люди зачастую бывают особенно опасны – они жаждут власти, чтобы стать сильнее и сквитаться с обидчиками. Паренек со стыдом признался себе: а ведь и он слаб. Никто и звать никак, пустое место, только и может, что мечтать выбиться в люди. До чего же тяжело быть сиротой, сыном простого дровосека! Ни рыба ни мясо! Бранвульф взял его в свою свиту, но в результате Пип чувствовал себя чужим везде – и среди гарнизона замка, и среди простолюдинов.

Разве ж он ровня солдатам? Они – люди благородные, их все уважают. У них свое место в жизни, свое положение. А у него? Даже прав никаких нет. Все, что он имеет, дано ему из милости, за все он должен быть смиренно благодарен. В вечном долгу и без малейшей надежды расплатиться.

– Пип, иди сюда, сделай хоть что-нибудь полезное, – резко окликнула его Брид, на миг прерывая заклинания.

Она уже битых полчаса ходила вокруг спящих, а те и не шелохнулись. Пип видел – жрица очень раздосадована.

Девушка метнула на него сердитый взор.

– Вмешательство в разум! Как они только смели! Да еще и этот олух, – она ткнула пальцем в сторону Ренауда, – под ногами путается и не дает сосредоточиться. Посиди с ним, поуспокаивай. Скажи, что все будет хорошо.

– И что в этом проку? – кисло спросил Пип, но в глубине души обрадовался поводу немного посидеть с Ренаудом наедине.

Пусть принц сейчас и невменяем, кто знает – вдруг он все-таки обратит внимание на услужливого паренька. А благосклонность особы королевской крови – штука ценная, ее не так-то легко снискать.

Поначалу чувствуя себя слегка глупо, он принялся рассказывать Ренауду о себе и своих любимых вещах.

– Мне страсть как нравится стрелять, – заявил он, показывая принцу лук. – Хотя, конечно, стрелок из меня не ахти какой. Слишком поздно начал, чтобы сравняться с мастером Халем или мастером Спаром. Когда их ровесники тешились погремушками, они уже забавлялись луками. А вот я – топором. Несколько раз чуть палец себе не отрубил, зато теперь только дайте мне топор, а уж я не оплошаю. Мама моя, помнится, просто из себя выходила. – Голос его смягчился. – Она умерла от рук ваалаканцев.

– Пип! – одернула его Брид. – Рассказывай что-нибудь радостное.

– Зато моя мать была счастлива, – обиженно огрызнулся он. – И красивее любой высшей жрицы.

К его удивлению, Брид лишь кротко улыбнулась.

– Ну, конечно, Пип. Элайна была редкостной красавицей. Но сейчас ты должен ободрить Ренауда.

Обезоруженный ее ответом, паренек кивнул и повернулся к дрожащему принцу.

– Кухаркины пироги! – выпалил он, отчаянно пытаясь придумать что-нибудь душесогревательное. – Знаете, во всем Кабаллане никто таких медовиков не печет. Вот закончится это все, приедем в Торра-Альту, она непременно вам таких пирожков наготовит – пальчики оближете.

– Да нет, мне туда не взобраться, духу не хватит, – честно признался принц. – Я так боюсь, всего на свете боюсь.

– А еще у нас там самые лучшие кони. А конюшни у подножия Тора, – продолжил Пип, решив отвлечь Ренауда новой темой.

– Вообще-то я всегда говорил, что не люблю ездить верхом, потому что потом вся одежда лошадьми воняет, но на самом деле я и лошадей-то боюсь, – простонал несчастный.

– А вот и не боялись бы, кабы позволили мастеру Спару поучить вас ездить. Он кого хошь научит. Даже сестру мою выучил, а уж она-то всегда лошадей терпеть не могла. А меня он учил стрелять из лука…

Продолжая болтать, что в голову взбредет, Пип понял: больше всего он вдохновляется, рассказывая, как увлекательно было расставлять мишени для стрельбы именно так, как нравится барону Бранвульфу.

Краем глаза он постоянно поглядывал на Брид, надеясь, что она не прислушивается к его болтовне. Юная жрица смешала зелье, вычертила несколько кругов с рунами и теперь принялась нараспев произносить какие-то заклятия, выкликая свое имя и имя Керидвэн, призывая Великую Мать и Ее силу. В самый центр круга она поставила Чашу Онда, так что все спящие касались головами магического сосуда. Затем девушка взяла кувшин с приготовленным настоем и вбрызнула в рот каждому из спящих по несколько капель темно-зеленой жидкости.

– Небольшая доза этого снадобья, самая чуточка, способна помочь им победить недуг. Будем молиться, и ежели нам повезет, они и сами выйдут из оцепенения, – пробормотала она.

Прошло с четверть часа. Истощив запас тем для болтовни, Пип просто сидел и ждал. Ренауд в ужасе взирал на распростертые посреди поляны тела. Халь, Кеовульф, Абеляр и Кимбелин дрожали во сне и время от времени кричали от муки.

Халь звал Брид. Пип бросил на девушку негодующий взгляд.

– Почему ты его не утешаешь? Что, так трудно сказать, что ты здесь, цела и невредима? Вдруг это достигло бы его подсознания?

– Нет, Пип, это ничего бы не изменило, – печально отозвалась Брид. – Сейчас нам остается лишь ждать, не подействует ли крестовник.

Она просидела в ожидании еще с четверть часа. Пип боролся с собой, не желая критиковать ее действия, но наконец не утерпел:

– Брид, это же глупо. Видишь, не помогает. И чародеи наверняка уже скоро придут.

К его удивлению, младшая жрица согласилась.

– Ты прав, моим чарам не хватило силы.

Она с отвращением поглядела себе на руки, точно это они были во всем виноваты. Пипу показалось даже, будто на глазах у нее блеснули слезы. Торопливо смахнув их, Брид страстно и пылко вскричала:

– О, Великая Мать! Чего ты хочешь от меня? Я должна их спасти!

14

– О, Великая Мать!

Широко раскрыв глаза, Каспар с почтительным трепетом глядел на море.

Игравшие на пляже дети разбежались, ища укрытия в деревне, но юноша от потрясения не мог сдвинуться с места. Словно приросши к песку, он не сводил глаз с трех огромных белых гребней и зазубренного хвоста, что бороздили поверхность воды в миле от берега. Мгновение – и вот они уже появились на мелководье. Скорость, с которой чудовище скользило по волнам, просто поражала.

Бешено тявкая, Трог подбежал к хозяину. Это наконец вывело Каспара из прострации. Поспешно запихнув Изольду в перевязь, чтобы обе руки оставались свободны, юноша стиснул лук. Он с первой секунды узнал характерные очертания этого хвоста.

– Трог, – тихо прошипел он, – дай сюда.

Пес, не сопротивляясь, позволил взять у себя из пасти мерцающий шар. Юноша вытер лунный камень от слюны пса и дрожащей рукой поднял над головой. Камень сверкнул в солнечных лучах, покачиваясь на кожаном шнурке.

Лунный камень! Молодой воин знал, в чем тут дело. Древний дракон из горных недр Торра-Альты питал непреодолимую страсть к хранящемуся в замке лунному камню. А у Каспара сейчас имелся почти такой же самоцвет. Дракон умеет плавать и жаждет заполучить сокровище. Не отвезет ли он их домой за такую цену?

– Эй! – заорал юноша, поднимая предмет торга как можно выше. – О, последний из великих зверей Торра-Альты, гляди, вот у меня лунный камень. Отвези меня домой, перевези меня через море – и он твой во веки веков.

Каспар сделал шаг назад. Зазубренный хвост яростно хлестнул по воде, и на поверхности показалась увенчанная рядом роговых зубцов шея. Из гигантской морды вырвались две струи пара. Каспар и не помнил, что дракон настолько огромен. Рога и зубцы на голове чудовища обросли водорослями, свисавшими, точно накладная борода.

Несмотря на страх, молодой торра-альтанец не сдвинулся с места. Вздымаясь на волнах, исполинский змий плыл прямо к нему. Вот чудище, должно быть, достигло отмели и коснулось ногами дна – весь берег дрогнул, как от землетрясения.

– Оно идет сюда! Выходит на пляж! – вопили рыбаки. Каспар медленно попятился, но все так же сжимал в поднятой руке лунный камень.

– Отвези меня домой – и он твой.

Дракон закинул голову назад, готовясь к удару. Рядом с Каспаром пронеслась струя жидкости. Ядовитые брызги обожгли руку юноши, точно прикосновение к медузе. Кожа мгновенно покрылась волдырями.

– Не дури! Скорее сматывайся! – донесся отчаянный вопль из деревни.

Дракон медленно шел к берегу, яростно хлеща хвостом по воде и поднимая громадные волны. Но через несколько шагов ноги чудища, слишком тонкие и хрупкие для непомерного тела, подкосились, и оно тяжело рухнуло на мелководье. Лежа там, дракон напоминал гигантского моржа, неспособного передвигаться по суше. Он отчаянно скреб передними лапами песок, хлестал во все стороны хвостом и гулко трубил.

Несколько смельчаков выскочили на пляж на выручку Каспару. Они осыпали дракона градом копий и багров, но тот скользнул под воду и вскоре, целый и невредимый, уже нырял в волнах далеко в море.

– Быстрее, пока эта тварь не вздумала напасть снова! Рыбаки чуть не силком потащили юношу в поселок.

– Безумец! Безответственный, безмозглый дурак! – сурово набросилась на него какая-то женщина.

Глаза Каспара потускнели. Он ждал, что на его голову обрушатся сонмы проклятий за то, что он вызвал из бездны морское чудовище, но ничего подобного. Рыбачка лишь волновалась за ребенка.

– Слыханное ли дело, оставлять такую малютку на пляже! Только погляди на нее, бедняжка вся в песке! Да ты ее кормил им, что ли?

– Ничего я не кормил, – запинаясь, попробовал оправдаться юноша. – Вы бы сами попробовали помешать младенцу наесться песка.

– Тогда нечего было носить ее на пляж! – не унималась женщина. Она была высокого роста, со слегка красноватой кожей, что, по наблюдениям Каспара, являлось характерной приметой всех рыбаков. Должно быть, они натирались жиром и охрой, чтобы защититься от постоянных соленых брызг и немилосердного солнца. – Ребенка надо беречь и защищать! Да что ты за отец такой?

– Я ей не отец.

– Вот как?

В голосе женщины послышались скверные нотки, глаза сузились. Как ни глупо, но у Каспара сложилось впечатление, будто его подозревают в краже младенца.

– Я ее опекун. Ее мать умерла, а перед смертью доверила малышку мне.

– Нечего сказать, оправдал доверие! Выйти с ребенком на пляж в такую погоду!

– Мне надо вернуться на родину.

Каспар неопределенно махнул рукой на запад, за море.

Женщина расхохоталась.

– Хочешь преодолеть прилив, волны и ветер? Ха! Изольда запищала, и Каспар, прижав ее к груди, покачался с ноги на ногу, чтобы унять плач.

– У меня нет выбора.

– Этот мальчишка хочет вернуться на родину, – во всеуслышание заявила рыбачка, оглядываясь вокруг. – И потому сидит на берегу и ждет, пока ветер переменится.

Рыбаки покатились со смеху.

– Океанские ветра всегда дуют только с запада, – сжалилась какая-то добрая душа, покуда все остальные дружно ржали над этакой глупостью – ждать перемены ветра.

– Но мне надо вернуться домой! – с мукой в голосе произнес молодой воин.

Рослая рыбачка снова повернулась к нему и показала на север.

– Говорят, путь только там.

Каспар недоуменно вытаращился на нее.

– В смысле?

– Тебе надо отправиться в Неграферр, а там сесть на корабль, плывущий к Императрице Оранской. Вскоре очень многие торговцы потянутся к северу, ловя знойный пустынный ветер, что всегда дует вдоль побережья в это время года.

– Но моя-то родина на западе, – запротестовал торра-альтанец.

– Милый мой мальчик, – терпеливо промолвила женщина. – Не расспрашивай меня, как, да почему, а просто поверь на слово. Я прожила здесь пятьдесят пять лет и только один раз, в год великих поветрий и войн, ветер подул с востока. Скоро на горизонте появятся торговые суда, что спешат воспользоваться свирепыми ветрами, которые дуют до времени летних бурь. Эти суда поплывут на север, к Императрице. Рассказывают, что она отыскала путь на запад. Это твоя единственная надежда выбраться отсюда.

Каспар выехал на проселок, что вел из деревни, и ударил косматого пони пятками по бокам, пустив его тряской рысцой. Коза семенила следом со скорбным блеянием, а Трог рыскал вокруг, принюхиваясь к влажному соленому воздуху. Над землей веяло холодом. Путники продвигались на удивление быстро, только вот приходилось часто останавливаться – покормить малышку. Сшитая юношей соска начала вовсю протекать по шву, но, на счастье, Изольда научилась более или менее сносно пить из чашечки, которую приемный отец смастерил для нее из рога.

Девочка все меньше спала, даже в перевязи. Каспар уж и песни ей пел, и самые разные игрушки придумывал, но единственным предметом, который мог занимать и развлекать ее сколько угодно, оказался серебряный ларчик с Некрондом. Изольда с ларчиком столько дней вместе лежали на груди у Каспара все время пути, что малышка, похоже, начала воспринимать вместилище Камня как личное свое достояние, лучшую игрушку. Она часами могла хихикать, разглядывая свое искаженное отражение на гладком металле. Несколько раз юноша пытался отобрать у нее ларец, но она поднимала такой рев, что Каспар сдался.

Через пять дней пути он совершенно вымотался. Малышка простудилась, стала совсем капризной и всю ночь проплакала, требуя, чтобы ее укачивали на руках. Под конец Каспар отказался от попыток заснуть и так и просидел до тех пор, пока не рассеялся влажный утренний туман. Встало солнце, юноша снова двинулся в путь и очень скоро заметил две вещи: во-первых, горизонт на юго-западе потемнел от громоздящихся над морем черных туч в форме наковальни, а во-вторых, на дороге, доселе практически пустынной, стало появляться все больше народа.

Первая группа, которую он обогнал, состояла из простых пастухов, что гнали стадо овец и мелких пятнистых коров. Затем начали попадаться телеги, груженные зерном и клетками с курами и поросятами, а также много повозок с бочками.

Одинокая женщина, худая до полупрозрачности, торопливо посторонилась, пропуская трех молодых всадников. Ее лицо скрывалось под капюшоном нищенского плаща, всадники же, напротив, щеголяли доспехами из диковинного черного металла. Они громко и возбужденно обсуждали между собой, как горячо встретят их в армии императрицы.

Вдали показался порт, народу на дороге все прибывало. Характерными чертами Неграферра являлось скопление кораблей в заливе и ряды аккуратных кремовых и терракотовых домиков на пологих склонах, ведущих к морю. Чуть дальше от берега огромные трубы обхватом с добрую колокольню извергали столпы красновато-бурого дыма. Трубы высились у подножия бледно-лиловых гор, обветренные вершины которых терялись в облаках. К спешащим на рынок фермерам присоединилось множество закопченных здоровяков, шумно обсуждавших всевозможные способы выплавки и закалки стали, а также наилучшую толщину брони для рыцарей и пехотинцев. В жизни Каспару не приходилось встречать столько кузнецов разом.

Все больше наблюдалось и юношей, пылко болтающих о новой войне. Каспара удивило одно весьма загадочное обстоятельство. Хотя кони у юнцов были самыми что ни на есть непримечательными, обувь – стоптанной, а штаны – из грубой холстины или старой потертой кожи, зато каждый из них мог похвастаться такими же сверкающе черными доспехами, как у тех новобранцев, которые первыми встретились торра-альтанцу с утра.

Путники вежливо кивали друг другу и здоровались. Похоже, народ в целом отличался приветливостью и добродушием. А потом с боковой дороги выехал и поравнялся с Каспаром отряд молодых солдат в зеленых туниках, зеленых штанах и легких полудоспехах все из того же металла. Нагрудник, наплечники и ратные перчатки одного из них выделялись тонкой работой и тщательностью отделки. Рядом с конем молодого воина трусила красивая гладкошерстная гончая нежного кремового цвета.

Мало-помалу Каспар заметил, что солдаты пересмеиваются, поглядывая на него. Трог недовольно заворчал.

Торра-альтанец велел себе не обращать внимания. Что ему за дело до насмешек сборища никчемных сопляков? Мало, что ли, более важных проблем? Но отрешиться от обидных мыслей не удавалось. Юноша пришпорил пони, надеясь обогнать отряд.

Коза жалобно заблеяла, волочась на веревке за всадником, лошадка оскорбленно грызла удила. От тряской езды дыхание вырывалось из груди торра-альтанца резкими рывками. Опасаясь за Изольду, он сбавил темп.

Отряд поравнялся с ним. Пара-тройка юнцов фыркали, чтобы не рассмеяться вслух. Не поднимая головы, Каспар твердил себе, что ему решительно наплевать на мнение этих выскочек. Придержав поводья, он съехал к обочине, пропуская их вперед. Ну, как они держат ноги? Слишком прямо – небось к вечеру будут вовсю хромать. А кони? Лично ему такие рослые кони не по душе.

И вообще, с какой стати ему стыдиться? Вот Халь – тот бы давно извелся и сгорел со стыда, но ведь Халь всегда был болезненно чувствителен к мнению окружающих. А ему, Каспару, сейчас важно одно – вернуться на родину. Юноша усмехнулся. Если подумать, так обладание Некрондом делает его самым могущественным человеком на всей земле. А тут горстка каких-то зеленых мальчишек вздумала потешаться над ним!

Отряд проехал, и Каспар вздохнул свободнее. И вдруг обнаружил, что Трог пропал.

Верный пес прошел с ним столько дорог. Это они, насмешники, его украли! Торра-альтанец пришел в ярость. Трог – единственный его спутник, если не считать младенца! Он, Каспар, вместе с Халем и Брид некогда спасли пса от злодеев, промышляющих собачьими боями. Терьер давно уже стал частью Торра-Альты.

– Эй! – заорал юноша в спины удаляющимся солдатам. – Как вы смеете?

Внутренний голос подсказывал: лучше бы все же воздержаться от ссор на дороге, пусть даже это означает потерю собаки. Сейчас главное – малышка. Нельзя рисковать. Права, права та рыбачка – очень уж он безответственен. Но ведь Каспар любил Трога и считал себя ответственным за него.

– Верните мне пса! Как вы смели его забрать?

– Ты что, обвиняешь нас в воровстве? Ах ты, наглец! Дьяволенок!

Предводитель отряда развернулся и пробился к юноше.

– Да, обвиняю, – прямо ответил Каспар, не собираясь сдерживаться. – Верните мне моего пса!

И только тут он заметил, что ошибся. Трог находился в передней части отряда – но едва ли его удерживали там насильно. Более того, его оттуда усиленно гнали. Молодой солдат в красивом доспехе спрыгнул с коня и безуспешно пытался отогнать Трога от своей собаки. Та же, породистая красотка с шелковистой серой шкурой, выразительными синими глазами, поджарым брюхом и переливающимися мускулами, неистово виляла низенькому терьеру хвостом. Они носились огромными кругами, обнюхивая друг друга.

– Это и есть твой пес? – холодно осведомился молодой солдат.

Он все пытался подозвать свою собаку, но она не шла на свист.

Каспар дружелюбно рассмеялся.

– Ага, он самый. Прости…

– Тогда убери его от нее! – прорычал узколицый парень. – Если он только притронется к ней…

– Вижу, сука ценная, – умиротворяюще согласился Каспар. – Трог! Ко мне!

Он громко засвистел, подзывая пса. Тот прижал уши и прикинулся, будто ничего не слышит.

– Обзываешь меня вором, а сам даже своего кобеля отозвать не можешь! – вскричал хозяин гончей.

На виске у него, под коротко стриженными волосами, бешено билась синяя жилка.

Трог буквально сходил с ума – должно быть, у суки была течка. Каспар знал: еще чуть-чуть, и он уже не сумеет унять пса. А с ребенком на груди не станешь же гоняться за собаками и силком оттаскивать их друг от друга.

Просвистел хлыст, и Трог взвыл от боли и удивления. На белой шкуре проступила красная полоса. Терьер кинулся на обидчика, конь молодого солдата взвился на дыбы и Каспар испугался даже, что всадник вылетит из седла. Несколько зевак остановилось поглазеть, в чем дело. Надо что-то предпринять! Но юноша только и мог, что бессильно орать на непослушного пса.

Кто-то потянул его за руку. Каспар оглянулся – и увидел ту самую худую босоногую нищенку, которую обогнал чуть раньше. Капюшон ее плаща сейчас был откинут, открывая юное личико с большими томными глазами. Волосы у девушки оказались невероятно светлыми для такой смуглой кожи, зато были тщательно причесаны, да и одежда, хотя старенькая, аккуратно залатана.

– Сэр, вам нужна помощь. Позвольте мне!

Нищенка протянула руки к Изольде. Малышка хныкала, крепко сжимая любимую игрушку, серебряный ларчик. Каспар лишь миг обдумывал сложившуюся ситуацию. Нужно поймать пса, пока не началась потасовка. Он бережно вытащил малютку из перевязи. Девочка все так же цеплялась за ларчик. Ну, ладно, все равно времени нет, а это ведь только на минуточку, зато Изольда не будет расстраиваться. Каспар надел ей на шею серебряную цепочку. Наверняка женщина решит, что это обычная погремушка – никто же не станет оставлять в руках младенца ничего по-настоящему ценного. Спешившись, юноша вручил девочку бродяжке и побежал за Трогом.

Увы, слишком поздно. Трог уже добился своего. Владелец суки рвал и метал. Хлыст, недавно ударивший Трога, взметнулся навстречу Каспару – юноша еле успел вскинуть руку. Кожаная плеть больно ударила по запястью и обмоталась вокруг него.

Каспар сумел не показать, что ему больно.

– Хочешь драки? Давай сразимся. Но не смей бить меня хлыстом! – вызывающе закричал он.

– Драться с тобой? Мальчишкой вдвое меньше меня? Ха!

Каспар оглядел наглеца с ног до головы и решил, что, несмотря на затейливые доспехи, бой выйдет не таким уж и неравным. Или неравным в другую сторону. Хотя противник был высок и строен, а в глазах его поблескивал живой ум, зато в руках явно не хватало силы, а в движениях – непринужденной мощи и уверенности бывалого бойца. Широкий рот и вяловатый подбородок намекали о нехватке стойкости.

Но все же, сказал себе Каспар, в драку ввязываться нельзя. Решив уладить дело миром, он предложил:

– Я заплачу за твою собаку.

– Да ты и понятия не имеешь, сколько она стоит. А теперь у нее будут щенки от твоего безродного ублюдка! – Отшвырнув хлыст, разгневанный парень надвигался на Каспара, угрожающе сжав кулаки. – И деньгами тут не поможешь. Моя красавица предназначалась в дар той, что правит всеми этими землями, от страны медведей до дальнего севера! Я собирался преподнести собаку самой Императрице Оранской! Не могу же я теперь подарить ей щенную суку! Особенно если родятся гнусные уродцы. Она же военная собака!

– Военная собака! – повторил Каспар. – Это точно.

Собака и впрямь была крупной и длиннолапой – такая легко сумеет идти в атаку вместе с кавалерией и причинить врагу немалый урон.

– Она была моим пропуском на личную службу Императрице! Живым доказательством, что я могу разводить отличных боевых псов. А у нее родятся свиноподобные дворняги. – Парень с ненавистью покосился на Трога. – Ты меня погубил!

Он весь подобрался, готовясь к прыжку. Каспар скинул плащ из медвежьей шкуры и остался лишь в видавших виды кожаных штанах и куртке. Штаны продрались на колене, куртка – на локте. Торчавшая в просвете рубаха, некогда белая, сделалась серой от грязи и пепла выжженной равнины.

– Собаки есть собаки. Кто знает, может, щенки окажутся куда лучше, чем ты предполагаешь, – предпринял торра-альтанец последнюю попытку мирно договориться.

Остальные солдаты начали недовольно ворчать.

– Давай, Пеннард, что ты тянешь? Не станешь же ты спускать с рук этакую наглость!

Парень бросил взгляд на своих товарищей и снова в упор уставился на Каспара. Размахивая кулаками, он с неправдоподобной скоростью ринулся в атаку. Торра-альтанец устоял и легко отразил нападение. И вправду, справиться с этим невежей не составит труда! Парень бросился снова. На сей раз ему повезло, и он сумел задеть Каспара – правда, совсем не больно, зато тот воспользовался этим и врезал противнику сзади по шее. Нападающий полетел лицом в дорожную пыль.

– Хватит! – воскликнул Каспар. – Мне вовсе не хочется тебя бить, просто оставь меня в покое.

Но Пеннард уже поднялся и, ладонью вытерев грязь со рта, кинулся снова – и снова рухнул, напоровшись подбородком на твердый кулак молодого воина. Вот чего Каспар совсем не ждал, так это оглушительного удара по затылку. Юноша упал на колени, в голове помутилось.

– Оставьте его! – яростно завопил валявшийся в грязи Пеннард. – Он мой!

– Прости, приятель! – проворчал голос сзади торра-альтанца. – Но ведь тебя крепко вздули.

– И совершенно по-честному! Я дрался честно, а ты меня опозорил!

Каспар не слушал. Похоже, новобранцы вот-вот передерутся меж собой, но его это уже не волновало.

– Где девушка? – хрипло простонал он. Никто не обратил на него никакого внимания.

– Куда она ушла? – в панике закричал он. – Где девушка? Она украла моего ребенка!

Весь отряд мгновенно замолк, солдаты растерянно переглядывались меж собой.

– Нет! – завопил Каспар пронзительным от ужаса и горя голосом. – Моя крошка! Найдите ее!

– Спокойнее! – Хозяин собаки положил руку ему на плечо. – Мы найдем ее, найдем, не волнуйся. Люди, рассеяться!

В голосе его звучала какая-то угрюмая нотка, от которой торра-альтанцу стало отнюдь не легче.

Юноша понимал: самому организовать поиски ему не под силу. А потому, хотя внутренности у него сжимались в тугой комок от страха, предоставил распоряжаться солдатам. Во рту у него пересохло, кончики пальцев заледенели, он вертелся во все стороны, безрезультатно ища глазами нищенку.

– Если в порту ее не окажется, пиши пропало, – донесся до него чей-то громкий шепот.

Сердце юноши сжалось от невыносимого ужаса.

– Кто-нибудь, дайте ему коня получше, – приказал Пеннард.

Взлетев в седло, Каспар поскакал за остальными. Было трудно дышать, на глаза наворачивались слезы, перед мысленным взором стояла его малышка – как она плачет без него. Юноша все сильнее и сильнее терзал пятками бока лошади, плащ развевался у него за спиной. Едва по бокам потянулись светлые домики с яркими черепичными крышами, Каспар снова начал громко кричать о пропаже ребенка. Фасады домов слепо уставились на него деревянными ставнями окон. Копыта коней громко и тревожно стучали по гладким камням мостовой. Немногие горожане, что показались из своих домов на крики иноземца, по большей части носили черные одеяния. При приближении отряда они торопливо шарахались к стенам и дверям.

– Мой ребенок! – закричал Каспар на местном наречии. – Какая-то женщина украла у меня ребенка! Худая, светловолосая.

Он попытался более или менее внятно описать внешность похитительницы, но это оказалось на удивление трудно.

Солдаты вихрем свернули в переплетение улиц. Пеннард кивнул Каспару:

– Надо выехать на площадь перед гаванью.

Рыбный рынок уже опустел – рыбаки распродали весь улов, лишь кое-где на дне корзин еще копошилась парочка крабов. Однако на поднятую отрядом шумиху скоро сбежался народ. Пеннард вспрыгнул на возвышение и закричал о пропаже ребенка. Скоро кругом воцарилось настоящее столпотворение.

Парень взял Каспара за руку.

– Пока больше ничего сделать нельзя. Только ждать. Сам он не уставал повторять сочувствующим горожанам приметы нищенки.

У торра-альтанца тряслись руки.

– Что… что она сделала с моим ребенком? – хрипло спросил он. – Я умру, если с Изольдой что-нибудь случится. Она – вся моя жизнь.

Никогда еще он не испытывал ничего подобного. Никакие ужасы не могли сравниться с потерей Изольды. И не важно, что девочка ему не родная – все эти недели он заботился о ней, а малышка улыбалась ему, радостно дрыгала ножками и самозабвенно дергала его каштановые волосы, что теперь отросли ниже плеч.

– Пойдем выпьем, – позвал Пеннард. – Тебе сейчас надо выпить. Не волнуйся, ее найдут.

– Я лучше еще сам поищу, – не согласился юноша.

Какой-то солдат привел к нему косматого пони и козу, а скоро на площадь с воем выбежал Трог. Каспар бросился к нему. Пес старательно нюхал землю, но не мог взять след. Да и что удивительного – пес никогда не умел находить по запаху ничего, кроме пирогов, колбасок и морских змей.

– Моя малышка! – стенал юноша. – Где она?

На него накатило отчаяние. В мозгу мелькали самые жуткие, невыразимые вещи, что могли приключиться с девочкой. Он взмолился о том, чтобы ее не утащили обратно в деревню медведей и не принесли в жертву на зловещем каменном алтаре. А может, ее собираются продать в рабство. Или сейчас она у какой-то сумасшедшей, которая не сумеет ни накормить, ни обогреть бедняжку, а не то – бросит в глуши на растерзание диким псам. Колени у юноши подкосились, ему пришлось сесть.

– Послушай, не волнуйся, мы найдем ее, – ободряюще повторил хозяин суки.

Ему вторила какая-то старуха:

– Да-да, посиди. Что толку бегать взад и вперед, точно безумный? Нам нужно, чтобы ты был тут, когда мы отыщем девочку. Ведь ты и города-то не знаешь, как ты будешь искать? Нет, парень, от твоих метаний добра не выйдет. Ты нужен нам здоровым и сильным. Сейчас тебе принесут чая из морских водорослей. Не стой на ветру. В «Приюте оружейника» тебе будет тепло и уютно.

Но Каспар не мог ее послушаться. Он так и стоял перед трактиром, ожидая, с надеждой глядя по сторонам и прислушиваясь к шуму голосов. Представители властей то приходили, то уходили, население разделилось на группы, обыскивающие разные кварталы города, по всему заливу сновали лодки. Юноша изумлялся быстроте и тщательности, с которой были организованы поиски, и всеобщему желанию помочь. Время от времени кто-нибудь подходил к нему и сочувственно похлопывал по спине.

Старуха ни на минуту не отходила от него.

– Никто не сможет украсть ребенка и скрыться с ним. Не волнуйся, мы вернем ее. Вот, накинь-ка плащ. Ну, чего ты добьешься, если замерзнешь и заболеешь? Ей же самой от этого будет только хуже, правда?

– Ну да, конечно, – глупо ответил Каспар, толком не вдумываясь в то, что говорит.

Он даже не замечал хлещущего по площади яростного холодного ветра. Трог сидел у ног хозяина, поджав хвост и прижав уши.

– Не волнуйся, – повторяла старуха. – Воровка будет заботиться о твоей малышке. Наверняка это не… – Голос ее дрогнул и она не закончила фразы, а потом произнесла с искусственной бодростью: – Наверняка это просто какая-нибудь обезумевшая от горя мать, потерявшая своего ребенка. Она будет смотреть за крошкой так, как и родная мать не смогла бы.

Каспара передернуло, но он понимал: старуха всего лишь пытается его утешить.

– Ее мать умерла, –