Book: Блистательные дикари



Блистательные дикари

Марк Бернелл


Блистательные дикари

Пролог

1963

Он сидел в темноте, прислушиваясь к шуму разгулявшейся стихии. Ветер пригоршнями швырял ледяные капли дождя в хрупкие стены мотеля, где он расположился. Единственным источником света в комнате были отблески красной неоновой вывески, украшавшей стоянку автомобилей, покрытие которой напоминало теперь огромную грязную лужу. Багровые тени легли на его лицо. Дверь распахнулась, и вместе с ледяным воздухом в комнату залетели брызги дождя. Она стояла в дверном проеме, но с того места, где он сидел, обмирая от страха, ее силуэт почти невозможно было разобрать.

– Я до последнего не верил, что ты придешь, – произнес он дрожавшим от волнения голосом.

– Я тоже, – сказала она, входя в комнату и закрывая за собой дверь. – Если хочешь, можешь включить настольную лампу.

Он включил свет, но, взглянув на женщину снова, невольно подался назад. Она была обнажена. Когда она вновь заговорила, ее тон показался ему не менее холодным, чем ветер на улице.

– А я уж думала ты этого никогда не заметишь.

– Но почему… Отчего ты в таком, виде!?

– А почему бы и нет? Мне так захотелось.

– Но ведь на улице самая настоящая буря и хлещет дождь. Я не понимаю.

– А я и не рассчитывала на твое понимание. Ладно, мы будем обсуждать мою склонность к нудизму или поговорим о других, куда более важных вещах?

Он кивнул и потянулся к своим записям, лежавшим на столике рядом. На потертом ковре, устилавшем пол, вокруг босых ног женщины стали проступать влажные пятна, но она и бровью не повела, а лишь подошла ближе к кровати. Он старался не смотреть на ее мокрое обнаженное тело, но оно помимо воли снова и снова притягивало к себе взгляд. У нее была на удивление хорошо развита мускулатура, и мужчине, судя по всему, это понравилось.

– Почему ты выбрала этих людей? – спросил он. – Мне кажется, у них и без того довольно проблем… я хочу сказать, без тебя.

Она улыбнулась.

– Знаю. Все дело в проклятой лени. Они, конечно же, слишком легкая добыча, но…

Она смолкла, и мужчина повторил вопрос:

– Но что?

Она склонила голову, продолжая улыбаться.

– Их так легко напугать. Разве ты не чувствуешь их страх? Это настоящая тихая истерика…

Доктор Эндрю Мартин выпрямился на шатком деревянном стуле. Он замерз и с трудом водил ручкой по бумаге, отчего выходившие из-под пера буквы выглядели неровными и неуклюжими. За стенами мотеля ноябрьский дождь продолжал заливать Берроуз – крохотный городишко с угольными шахтами под землей, расположенный в Аппалачах на самой границе с Западной Виргинией.

– И стало быть, этот страх, эта тихая истерия каким-то образом тебя подпитывают?

– Нет. В них, разумеется, есть своя прелесть, но это не главное. С другой стороны, эти испуганные глаза, сдавленный шепоток… ты и сам видел. Согласись, это… вкусно, – произнесла она и вновь позволила себе улыбнуться. – Страх – самое изысканное лакомство на свете.

Мэрилин Уэббер растянулась на его кровати, и ее мокрое от дождя тело мгновенно увлажнило простыни. Мотель находился к югу от главной магистрали, соединявшей Берроуз со всем остальным миром. Больше в Берроузе негде было остановиться. и поэтому Фрезер, владелец мотеля, являлся самым настоящим монополистом. Разумеется, существуй здесь конкуренция, хозяева заведения подняли бы уровень обслуживания. Но кто, скажите, согласится – хотя бы временно – проживать в этом захолустье? Здесь и один мотель казался ненужной роскошью.

Он в очередной раз подумал, что не знает, по какой причине она согласилась с ним встретиться. На мгновение он представил себе, как она, обнаженная, крадется по лесу, который сплошь покрывал скалистые горы, нависшие над Берроузом. Оттуда, из леса, она наблюдала, выбирая удобный момент, чтобы нанести разящий удар, и даже разгулявшаяся стихия не могла ей помешать.

– Бедные общины вроде Берроуза запугать несложно.

По собственному опыту Эндрю Мартин знал, что это так, однако ничего не ответил женщине. Уже сам по себе приезд в Берроуз оказался пренеприятным событием. Ему было трудно поверить, что жители этого местечка тоже американцы. Там, откуда он прибыл, жить – означало иметь автомобиль размером с кита и владеть домом, обнесенным белым забором. Эта же часть Виргинии была словно на какой-то другой планете – затерянной и забытой, а люди казались настоящими инопланетянами, подчас враждебно настроенными. Местные обыватели отлично понимали, что они и Эндрю – чужаки, и смотрели на него из окон своих полуразвалившихся домишек не слишком ласково – их взгляды словно говорили: «Да, Берроуз – дыра, но с этим ничего не поделаешь. Да, мы все тут зависим от добычи угля – а стоит ему иссякнуть, весь этот город провалится в тартарары, что, возможно, и к лучшему».

– Как тебе удалось отыскать этот самый Берроуз? – спросил он.

– Я наткнулась на него случайно. Ехала себе из Нового Орлеана в Нью-Йорк и останавливалась по пути. И вот перед моими глазами предстало это местечко. В нем есть все, что требуется, верно? И нищая местная община, и полнейшее отсутствие связи с внешним миром, и унылое – до одури – существование. А люди здесь – рабы суеверий и собственных страхов, что делает их прямо-таки идеальными для нашей цели.

Мартин обдумал ее слова. Свинцовое небо над головой и серебряные нити дождя. Пустые глаза, лица аборигенов с въевшейся угольной пылью. Горы, дамокловым мечом нависшие над разномастным скоплением крохотных хрупких домишек и магазинов с пустыми полками, которое почему-то именовалось Берроузом. Воистину проклятый город, что и говорить.

– А я рада, что здесь остановилась, доктор Мартин. Меня привлекает отчаяние.

Не просто «привлекает», подумал он. Она паразитирует на этом отчаянии, питается страхами, которые сама же и порождает. И местные власти ничего не могут поделать.

А началось все с исчезновения нескольких жителей. Они пропали, словно сквозь землю провалились, и полиции оставалось лишь расписаться в собственном бессилии и утверждать, что исчезнувшие, дескать, подались в поисках лучшей доли в большие города, каковые, как известно, всегда являются приманкой для жителей местечек, подобных Берроузу.

Но все это было еще до того, как на город обрушилась болезнь. Заболевшие начали терять в весе, бледнели, у них появлялась расфокусировка зрения, как при сотрясении мозга, после чего следовал общий упадок сил и проявлялась наклонность к дистрофии. На более поздних стадиях заболевания наблюдались всякого рода умственные расстройства. Одного человека, к примеру, поймали в тот момент, когда он пытался руками разорвать себе горло.

Те, кто еще не заболел, жили в постоянном страхе сделаться изгоями, поскольку общество все больше и больше замыкалось в себе, отвергая всякого, у кого появлялся хотя бы намек на ужасные симптомы. Таким образом, заболевшие были целиком предоставлены сами себе и умирали в полнейшем одиночестве, страдая в большей степени не от самой болезни, а от того ужаса, который она в них порождала. К счастью, поражение мозга на конечной стадии заболевания избавляло страдальцев от осознания мрачной реальности, в которой им предстояло провести последние мгновения земного существования.

– И что, вас всех привлекает отчаяние?

Мэрилин Уэббер пожала плечами.

– Не могу сказать ничего определенного. Я не возьму на себя смелость отвечать за всех.

– Хорошо, тогда почему у тебя есть подобная тяга?

Мэрилин вместо ответа взглянула в окно. Даже сквозь частые струи дождя можно было разобрать буквы на красной неоновой вывеске, у авторов которой хватило наглости утверждать, что мотель Фрезера – оазис удобства и гостеприимства.

– Мне пора идти, – наконец произнесла она.

Он поднял на нее глаза:

– Ты снова сделаешь это сегодня ночью?

Она выгнула дугой бровь.

– Возможно, кто знает?

Он откинулся на спинку стула и некоторое время слушал, как дождь стучит по крыше. Потом снова спросил:

– Ты хотя бы догадываешься, что эти люди с тобой сделают, если выяснят, в чем дело?

Мэрилин покачала головой и поднялась с кровати, сразу став серьезным.

– Что они сделают? Вот новости! Главное, что сделаю я.

Мартин изо всех сил старался скрыть волнение. Ему было необходимо спросить о многом, но он чувствовал, что ему не удастся этого сделать до самой смерти.

– Мы можем еще раз с тобой увидеться?

Она ухмыльнулась.

– Что я слышу, доктор Мартин? Уж не влюбились ли вы в меня?

– Мне просто нужно с тобой о многом поговорить.

Мэрилин некоторое время молчала, погрузившись в размышления.

– Скоро я буду в Нью-Йорке и проведу там дня три-четыре. А затем исчезну. Навсегда. Но, возможно, у меня найдется капелька времени… для тебя.

Доктор Мартин воспрял.

– Ты могла бы зайти ко мне домой. Там хранятся все мои труды, и там я работаю. Я мог бы подключить кое-какую аппаратуру и…

Судя по всему, мысль ей понравилась.

– Где ты живешь?

– В Коннектикуте.

Она заметно оживилась.

– Я надеюсь, он не похож на Берроуз?

Он отрицательно покачал головой. Женщина встала. Ее изумительная упругая кожа все еще отдавала влажным блеском. Она шагнула вперед, приблизилась к мужчине и, ухватив несильно за волосы, рывком подняла его голову к себе, так что теперь он не мог отвести взгляд. Он почувствовал, как обнаженная плоть прижалась к его телу. Он был слишком напуган, чтобы позволить себе воспротивиться ей жестом или хотя бы словом.

– Ты все еще не веришь до конца в мою истинную сущность? – спросила она.

– Нет, – хриплым голосом сказал он.

– Ты поверишь, я обещаю.


Бытует мнение, что люди помнят, чем они занимались 22 ноября 1963 года – в день, когда убили президента Кеннеди. Дэррилу Г. Каммингсу об этом не забыть никогда – потом он еще долго лечился после перенесенного сильнейшего шока.

Это был первый полицейский, который утром того дня проник через разбитое окно в дом доктора Мартина в Коннектикуте. Когда он прошел в гостиную, то сцена, представшая его взору, настолько поразила его, что память о ней осталась с ним навеки, подобно незаживающей ране, выжженной на коже каленым железом.

Глава 1

С тех пор как она обнаружила, что муж ей изменяет, ее постоянно занимала мысль: что переживает неверный супруг? Многочисленные измены мужа носили характер случайных физических контактов с особями противоположного пола. Внешне никак не проявлялись. Как-то раз он назвал свои многочисленные соития «влажными пожатиями». Подумать только – «влажные пожатия»! Она медленно покачала головой, вспоминая эту неудачную шутку, а главное – то удовольствие, которое сквозило в его тоне.

Дженнифер Колсен вышла из ванной, расплескав воду на маленькие кафельные плиточки, которыми в виде мозаики был выложен пол. Едва успев завернуться в толстое махровое полотенце – часть гостиничного сервиса, – она услышала тихий стук в дверь. В гостиной появился крохотный китаец с подносом, на котором красовался чайник с чаем «Эрл Грей» и чашки. Поскольку китайчонок знал английский примерно так же, как Дженнифер – кантонский диалект им пришлось объясняться жестами. Впрочем, так или иначе они поняли друг друга, и китаец удалился, унося с собой в виде добычи щедрые чаевые.

Дженнифер вернулась в ванную комнату и сбросила банное полотенце. Она оглядела себя придирчивым взглядом и решила, что в тридцать шесть лет она еще ничего себе – даже в обнаженном виде. В ней было пять футов семь дюймов роста, и она обладала бледной нежной кожей и темными прямыми волосами, которые подстригала коротко, «под мальчика». Короткие волосы, очки на носу – вдобавок к довольно старомодным нарядам, которые она носила, придавали ей немного простоватый вид, и мужчины редко оборачивались ей вслед. И уж конечно, Дэвид Колсен давно забыл, какой привлекательной она была когда-то. А она, признаться, отнюдь не стремилась ему об этом напоминать.

Дженнифер натянула мешковатое, свободного покроя платье с ярким рисунком. На улице стояла жара, и прикосновение тонкой плотной ткани к коже было приятным. Она налила себе чашку чая и подумала о муже. Чем он, интересно, сейчас занимается? Трахается с какой-нибудь красивой идиоткой? Очень может быть. Впрочем, теперь это ничего не значило для Дженнифер. Рана, что называется, затянулась.

Дженнифер окинула взглядом номер 114 отеля «Кэдогэн». На полу серо-голубой ковер с малиновым орнаментом по краям. Он отлично гармонировал с лампами, стоявшими на низких столиках по обе стороны широкого дивана. Лампы были затенены широкими абажурами. Дженнифер сидела на краешке дивана и пыталась представить себе, как будет себя чувствовать, когда они с любимым сплетут тела в страстном объятии. Мысль об этом рождала у нее мягкий толчок внизу живота. Ничего, теперь ждать осталось недолго.

Она прикурила сигарету и перешла к окну, чтобы поглазеть на перекресток двух улиц – Понт-стрит и Слоун-стрит. Она чувствовала себя шпионкой, проживая в отеле под другим именем. Малейшая возможность разоблачения щекотала ей нервы. Дженнифер почти желала быть пойманной, поскольку ей не терпелось увидеть глаза Дэвида Колсена, когда все всплывет наружу, и ее неверность супругу станет достоянием гласности. Но не только неожиданность разоблачения подхлестывала ее – она хотела выяснить, как муж примирится с фактом, что она влюбилась в мужчину вдвое младше его.

Дженнифер отлично понимала, что оборотной стороной успеха является пристальное внимание окружающих к знаменитости. По мере того как известность его росла, все больше журналистов проявляли болезненный интерес к его личной жизни. Дженнифер давно пришла к выводу, что верность не является отличительным качеством Дэвида Колсена, но она также сознавала, что разрушили их брак именно газетчики, которые в своих статьях придавали ему куда более отталкивающий вид, чем было в самом начале их совместной жизни. Более того, она убедилась, что за деланным восхищением постельными подвигами Дэвида скрываются присущие журналистской братии комплексы и самая обыкновенная зависть к успеху у женщин этого героя киноэкранов и театральных подмостков. Когда в подобной статье упоминалось имя Дженнифер – что бывало крайне редко, – газетчики обычно отзывались о ней, как о чрезвычайно ограниченной домохозяйке, которая предпочитает жить затворницей. Тот факт что она являлась виолончелисткой с мировым именем, чаще всего забывался. Хотя подобная мысль ей претила, она на секундочку попыталась представить себе, как будут выглядеть газетные заголовки, если ее супружеская неверность выйдет наружу. Интересно, оправится ли колоссальное эго Дэвида Колсена от подобной новости?

Измены Дэвида обыкновенно заканчивались газетными сплетнями. Иногда, правда, ему приходилось на некоторое время ложиться в клинику на обследование. Были случаи, когда ему приходилось раскошеливаться, чтобы оплатить аборты своих любовниц, которые в большинстве своем еще не вышли из школьного возраста. Единственная измена Дженнифер имела в своей основе любовь, причем настоящую.

Андрэ Перлман был двадцатичетырехлетним гением из Монреаля. Подобно многим другим людям, отмеченным печатью гениальности, он отличался эмоциональной подвижностью, что, возможно, было и неплохо, когда он держал скрипку в своих волшебных руках. Но когда он обнимал Дженнифер, то совершенно терял голову и становился ничуть не менее чувствительным и опьяненным страстью, чем она. Они были поистине рабами своей любви и умирали от тоски, когда расставались хотя бы ненадолго, а стоило им сойтись вместе – буквально таяли в объятиях друг друга.

Дженнифер затянулась сигаретой и стряхнула пепел прямо в открытое окно. Они не виделись три недели. Андрэ летел из Берлина в Чикаго, чтобы подписать контракт с Чикагским симфоническим оркестром. Эта ночь будет у них единственной, но через три дня он вернется из Америки, и тогда они наконец объявят всему миру о своей любви и планах на будущее. Через четыре дня Дэвид Колсен претерпит все муки унижения – но ни днем раньше.

Дженнифер представила себе, как на следуюищй день Андрэ – слишком усталый и сонный, не отвечая на вежливые вопросы обслуживающего персонала, – заберется в кресло «Боинга-747» в первом классе, чтобы лететь в Америку. Она же получит столь желанное успокоение, удовлетворив свое неистовое желание, и каждую секунду станет вспоминать, какими изощренными способами это достигалось.

Минуты ползли, как часы. Дженнифер налила себе еще чашечку чая и включила телевизор. Был первый день Уимблдона, и она наблюдала, как Штеффи Граф размазывала по центральному корту какую-то малоизвестную теннисистку. Голос комментатора что-то бормотал о ходе матча, хотя его постоянно заглушал шум, доносившийся с оживленной улицы.

Когда зазвонил телефон. Дженнифер потянулась через весь диван за трубкой.

– Говорит портье, мисс Росс.

Росс – девичья фамилия Дженнифер. Размышляя о своей связи с Андрэ, она неизменно восхищалась решением выбрать это имя, чтобы прописаться в гостинице.



– Слушаю вас.

– Здесь мистер Голдмен.

– Мистер Голдмен? – непроизвольно повторила она, пытаясь подавить смешок. – Пожалуйста, пусть он войдет.

Она повесила трубку и проскользнула в ванную. Там она легким движением нанесла капельки духов на запястья и шею и расправила воротник платья таким образом, чтобы посетитель мог созерцать декольте во всей его красе. Потом она открыла дверь.

И сразу же в дверной проем проникла жесткая, сильная рука, схватила женщину за шею и втолкнула ее в комнату. Прямо перед ее лицом оказалась пара мертвенных глаз, которые лишь усилили внезапный ужас женщины, после чего она почувствовала, как к ее горлу приник рот. Зубы в мгновение ока прокусили кожу и вонзились в плоть и сухожилия.

Дженнифер что было сил закричала:

– Нет! Нет! Господи, нет!

Впрочем, ни единому звуку не суждено было пробиться сквозь ладонь, заткнувшую ей рот. Женщина боролась изо всех сил, стараясь ослабить цепкую хватку и освободиться от ужасных зубов. Горячая кровь заливала тело. Нападавший высасывал все ее силы через рану на шее. С каждой секундой Дженнифер слабела, ее память стала затуманиваться, и постепенно все, что она когда-либо знала или помнила, изгладилось из ее сознания. Кровь стекала по шее, заливала грудь и воротник платья, которое она надела специально для Андрэ.

Ее покидали все ощущения и желания, воля к жизни и даже животные инстинкты. Боль – и та куда-то улетучилась. Ее сопротивление сменила всепоглощающая вялость. Она была пуста, словно высохшая раковина, когда почувствовала несколько ударов в грудь, нанесенных чем-то острым. Какой-то странный хруст при этом заполнил ее мозг, и это было последнее, что она услышала.

Несколькими мгновениями позже в комнату 114 влетел Андрэ Перлман. У молодого человека в запасе оказалась только доля секунды, чтобы увидеть место происшествия, после чего ему в горло впились чьи-то сильные пальцы и увлекли в комнату. Он попытался было закричать, но эти пальцы так сильно сжали ему горло, что из него вырвался только беспомощный хрип. Краем глаза ему удалось увидеть, во что превратилось тело Дженнифер. Стена была сплошь залита кровью, бившей из ее рассеченных артерий. Она лежала лицом вниз в багрового цвета луже, а на кровати было… Что было на кровати?

Жить Андрэ Перлману оставалось считанные секунды, и он не смог хорошенько рассмотреть это. Оно было багрового цвета, неопределенной формы и скользкое от крови… Оно напоминало…

Андрэ Перлман проследил глазами за тем, как кровь тугой струёй ударила по кофейному столику и по чайному подносу, не успев даже осознать, что это его собственная кровь. Он начал падать лицом вперед, а в это время нечто внутри него продолжало лопаться и извергаться наружу кровью, орошая все вокруг.

Минуту спустя и Дженнифер Колсен, и Андрэ Перлман лежали бок о бок в гостиничной комнате в луже крови. А некто третий соскользнул на пол, собираясь насладиться живительной алой жидкостью.

Глава 2

В 1915 году ей удалось один-единственный раз побывать в России, и Санкт-Петербург поразил ее до глубины души. В подарок она везла статуэтку из собрания редчайших находок, обнаруженных в древнейшем захоронении, затерянном среди террасированных полей забытой ныне столицы древних инков Куско.

– Я не знал, что вам довелось побывать в Перу.

– Да, я была там в… – тут Софья поправилась и твердо сказала: – …несколько лет назад.

Царь Николай пришел в восторг от подарка. Он крутил статуэтку в руках так и этак, не в силах оторвать взгляд от затейливого золотого Орнамента. Александра сидела справа от него, поигрывая ниткой висевших у нее на шее великолепных жемчугов. До прихода Софьи рядом с августейшей четой находились Татьяна, и Алексей, но стоило появиться красивой гостье, как их тут же увели в детскую.

Софья воочию увидела то, что давно было достоянием сплетен: царь с большим удовольствием занимался делами семьи, чем своей огромной империи. Он был настоящим семьянином. Частенько, когда Николай с Александрой обменивались шутками, выяснялось, что их истинный смысл был ведом только им двоим, – прочие же в этот царственный дуэт не допускались.

– Надеюсь, вы отобедаете с нами сегодня вечером? – спросил царь, поглядывая то на Софью, то на жену.

Софья, в свою очередь, посмотрела на Александру, которая улыбнулась ей в ответ, но промолчала.

Утром следующего дня Софья стояла у открытого окна и любовалась видом просыпающегося Петербурга. Ею владели удивительно противоречивые чувства: радость и отчаяние одновременно захлестнули ее сердце. Предыдущий вечер открыл ей массу ранее неизвестного: августейшее семейство оказалось для нее недосягаемым – настолько сильно этик двух человек связывали узы любви, кровного родства и этикета. Она ощущала сильнейшую зависть и жалость к себе – у царственной четы имелось все, о чем ей приходилось только мечтать, у нее же – после долгих и бесплодных поисков – на сердце осталась лишь пустота, да еше, пожалуй, тяжесть и боль.

Ветер становился все более прохладным и слегка покусывал ее кожу. Она подняла взгляд к небу и увидела, как в вышине смешивались багровые, жемчужные и грязно-серые облака. Она вытянула в открытое окно руку и некоторое время наблюдала, как в темноте под серебристыми каплями холодного дождя отсвечивает кожа.

Рейчел Кейтс внезапно проснулась. Хотя глаза у нее уже были открыты, она не сразу смогла разглядеть окружающее – веки слегка припухли от слез.

В спальне Рейчел были высокие потолки и высокие «французские» узорчатые двери с окошками, открывавшимися на балкон первого этажа. В душныe ночи она всегда держала их распахнутыми, и тогда даже самый легкий ветерок колыхал кремовые шторы. Но в эту ночь драпировки были словно высечены из камня. С улицы доносились приглушенные звуки ночного города, изнемогавшего от непривычной жары. За окном то и дело раздавались сирены полицейских машин, и голубоватый отсвет мигалок отражался на стенах, образуя на них призрачный узор. Временами на улице раздавался крик пьяного или надсадно визжали тормоза, что также мешало заснуть.

Обнаженная, она лежала на кровати и смотрела в потолок. На маленьком круглом столике рядом с кроватью стояла высокая ваза с белыми лилиями – их большие мерцающие в темноте головки грустно поникли на тонких стеблях. Ее платье лежало на полу, отсвечивая голубизной. Тяжелое золотое ожерелье она оставила на толстой мраморной плите, которая со всех сторон окружала ванну.

Ее взволновал сон. Он был столь ярок, столь очевиден, что его, казалось, можно было потрогать. В нем все было логичным и ясным от начала до конца. Это была самая настоящая «виртуальная реальность», но реальная не в меньшей степени, чем жизнь.

Она уселась на постели и смахнула слезы рукой. Как хороши были лилии в предрассветном сумраке! Утро только начиналось, но в лондонском воздухе уже ощущался горьковатый привкус жары. Этот город был явно не создан для такой погоды. Она вздохнула и сразу же ощутила печаль, лежавшую на сердце свинцовым грузом.

Чего она, спрашивается, ждет? По ее мнению, она и так ждала слишком долго и проявила куда больше сдержанности, чем следовало. Но время действовать настало. Ожидания оказались напрасными.

Рейчел вскочила с кровати и подошла к окну. Появление фиолетовых полос на темном небе говорило о близком рассвете. Гладкая поверхность стекла приятно холодила ладони. Одинокое такси кружило вокруг развязки на Леннокс-гарденс в поисках случайного пассажира. Высоко в небе проплывали сигнальные огоньки самолета, передвигавшиеся по начинавшему розоветь небосклону в сторону аэропорта Хитроу. Когда пассажиры покинут здание аэровокзала и выйдут на улицу, будет уже совсем светло.

Она решительно мотнула головой, словно подтверждая тем самым свое стремление начать действовать. Теперь всякое промедление становилось бессмысленным и даже гибельным.


Ночь любви между Робертом Старком и Лаурой Кейлор оказалась поразительным откровением для обоих. Он проводил пальцем по ее коже, прокладывая дорожку среди крохотных капелек пота. Другие, более крупные капли причудливым узором покрывали их обнаженные тела, скапливаясь малюсенькими лужицами в малейших углублениях их тел. В комнату Роберта, расположенную в подвальном помещении, постепенно проникал дымный свет утра. Роберт лежал на спине и смотрел вверх на Лауру. Она вздохнула. Ее знаменитые волосы цвета меди были отброшены за спину и в странном полусвете утра имели скорее кровавый, нежели медный оттенок. Их тела были влажны и горели.

Они только что оторвались друг от друга и упали во влажные простыни со слабой надеждой, что появится хотя бы легкий ветерок, который охладит их разгоряченную плоть. Но их пальцы все еще продолжали действовать – они соприкасались и переплетались, словно приветствуя друг друга.

– Терпеть не могу жару, – сказала она и, вздохнув, прикурила сигарету. Затем встала и подошла к окну, из которого струился слабый предутренний свет. – Вот и говори после этого, что Лондон – холодный, мрачный и сырой город. Сейчас он больше напоминает Флориду.

– За исключением того, что во Флориде свежий воздух.

Мимо чуть слышно прошуршала машина.

– У меня все тело щиплет, – сказала Лаура.

– Что ж, я старался.

Она щелчком сбросила пепел за окно и повернулась к нему, ухмыляясь во весь рот:

– Что верно, то верно, Роберт.

Затем она прошла к магнитофону, порылась в кассетах и поставила «Нью-Йорк» Лу Рида.

– Как ты думаешь, что произойдет, если кто-нибудь из нас влюбится? – поинтересовалась она.

– Друг в друга?

– Возможно. Или в кого-нибудь другого.

Роберт покачал головой и вопросительно на нее посмотрел:

– Я не слишком хорошо понимаю твой вопрос.

– Я хочу сказать, будем ли мы тогда жалеть о том, что делали сейчас?

– Про себя могу сказать, что я ни о чем жалеть не стану.

Она ткнула в его сторону пальцем.

– Ты не можешь об этом знать. Это тебе сейчас так кажется.

Роберт взглянул на их одежду, разбросанную в беспорядке на полу. Интересное дело, их вещи переплелись между собой, как недавно переплетались их тела, когда Роберт и Лаура разделись и легли в постель.

Лаура докурила и вернулась к кровати, после чего расположилась рядом с Робертом. Сначала она поцеловала его в плечо, затем – в шею и лишь потом – в губы.

– Итак, – промурлыкала она, хитро улыбаясь, – готов ли ты к тому, что я задумала?

– Это зависит от того, что именно ты задумала! Впрочем, если со мной хорошо обращаться, я думаю, у меня получится.

– Я буду очень хорошо с тобой обращаться. Обещаю, – заверила его девушка. – Только хочу тебе напомнить старую истину: если орган не болит, значит, он не действует:

– Никогда не разделял мнение о том, что «без труда не вынешь и рыбку из пруда».

– А теперь придется.

Потом она задремала. Он прикрыл ее нагое тело тонкой простыней и принялся поглаживать его. Иногда, когда они с Лаурой шли по улице, Роберту нравилось наблюдать, как мужчины реагируют на его возлюбленную. Некоторые из них прямо-таки прилипали глазами к ее фигуре, а некоторые просто застывали на месте, открыв рот. Женщины в ее присутствии наливались ревностью и злобой, но Лауру, казалось, именно это забавляло более всего. Она ничуть не походила на милых жеманниц, заботившихся о своих диетах и поломанных ноготках, а скорее напоминала роскошную шлюху, особенно если хотела подчеркнуть свою привлекательность.

Когда Роберт проснулся, было начало седьмого. Жара в комнате стала еще сильнее, и было понятно, что термометр в это утро показывает гораздо более высокую температуру, чем обычно. Он отправился на кухню, приготовил себе чашку кофе и вернулся в спальню в тот самый момент, когда зазвонил будильник.

– О Боже, Роберт, выключи его! Поскорее!

Он потянулся к часам, но так неудачно, что задел их рукой и сбил с прикроватного столика на пол. Звон будильника дребезжащим эхом разнесся по комнате.

– Прошу тебя, Роберт, выключи его, выключи! – закричала девушка и спрятала голову под подушку.

Роберту наконец удалось нажать на кнопку. Девушка высунула голову из-под подушки и отчаянно замигала, встретившись с утренним светом, уже вовсю заливавшим спальню.

– Я ужасно себя чувствую, – сказала она со стоном и зевнула. – Сегодня я буду выглядеть, как самая настоящая потаскуха!

– Так и будет, принимая во внимание, что всю ночь ты вела себя самым развратным образом.

– Роберт Старк! – возмущенно закричала она и запустила в молодого человека подушкой. – Как ты смеешь! В следующий раз, если ты меня выведешь из себя, я тебе кое-что отрежу!

– У меня такое ощущение, что ты уже сделала это.

– Я хочу кофе.

– Сейчас принесу тебе чашечку.

Роберт хозяйничал на кухне, когда там появилась Лаура в одной из его рубашек, надетой прямо на голое тело. Девушка потягивалась и пыталась привести в порядок свои пышные волосы. Она уселась за стол, придвинула к себе чашечку с ароматным кофе, который уже приготовил для нее Роберт, и спросила:

– Слушай, мы и в самом деле вели себя ночью аморально?

– И это ты меня спрашиваешь? И в такое время? Откуда, скажи на милость, мне знать? Да и почему я, черт возьми, должен об этом думать?

Лауре нравилась игра, в которую они играли с Робертом. Джек Кларк как-то заметил, что по отношению к Роберту она ведет себя скорее как мужчина нежели женщина, но что с того? Джек настолько уверовал в свою теорию, что разубеждать его было бы просто неразумно. Что же касается ее якобы мужеподобного поведения, то если бы Джек сказал, что она ведет себя, как робот, – ей и на это было бы наплевать. Главное, чтобы ей было приятно. А если она ведет себя не совсем как то подобает женщине, – что ж, значит, так тому и быть.

Роберт жил в многоквартирном доме, находившемся в северной части квартала Леннокс-гарденс у церкви святого Колумба. Поскольку в доме имелись всего четыре приличные квартиры, швейцар в галунах при входе, естественно, не стоял, зато роль консьержа вполне сносно выполнял Роберт. За это он получал небольшую зарплату, а также бесплатное жилье в подвале здания. Все свободное время, которого у него было в избытке, он посвящал написанию бесконечного романа. Рукопись эта напоминала линию горизонта: независимо от того, какими темпами он продвигался к концу произведения, финал по-прежнему оставался недосягаемым.

Квартиру над Робертом – на первом этаже, самую маленькую в доме, но довольно просторную по лондонским стандартам – занимали Годфри и Мэри Пик. Глава семьи, мистер Годфри Пик, в свое время – когда банковским делом еще заведовали джентльмены, – служил в коммерческом банке. Квартира на втором этаже – самая лучшая и просторная в доме – принадлежала Рейчел Кейтс. В качестве консьержа Роберт, разумеется, поднимался к ней, но никогда не проникал в ее апартаменты дальше прихожей. Уединенная и, пожалуй, скрытная жизнь мисс Кейтс возбуждала многочисленные сплетни и слухи.

Над мисс Кейтс проживал Лоренцо. Вернон Лоренцо был урожденным ньюйоркцем, который работал в лондонском филиале своего банка. Роберт знал, что ему тридцать девять лет; поскольку Кэсси, жена Вернона, на удивление хорошо выглядящая, постоянно твердила о том, что ее муж озабочен предстоящим юбилеем, посвященным круглой дате.

– Вернон прямо-таки лишился сна, не говоря уже о том, что у него начали выпадать волосы, – и все по причине этого юбилея, – имела обыкновение говорить она.

У Вернона и Кэсси Лоренцо имелись двое детей и собака. Кевину было десять, а Мелиссе – восемь. Мопс звался Никсоном.

На самом верху жили Чарльз и Агата Сэндберг. Они любили сидеть в своей обширной гостиной и глазеть вниз, на район частных садов, из которых состоял центр квартала Леннокс-гарденс. Для того чтобы выяснить, кто именно сидит на скамейках или прогуливается по дорожкам парка, Агата Сэндберг частенько брала бинокль. Если бы сторонний наблюдатель глянул вниз из квартиры Сэндбергов, он бы наверняка отметил, что многочисленные автомобили, поставленные радиаторами к ограждению парка, напоминают яркие металлические лепестки, расходящиеся веером от ярко-зеленой сердцевины.

Вернон Лоренцо вышел из дому и сразу погрузился во влажную атмосферу жаркого утра. Он с удовольствием глубоко вдохнул – можно было подумать, что находишься в самом центре какого-нибудь альпийского лужка. На нем был идеально сидевший новенький костюм. Судя по всему, своему портному хлопот он почти не доставлял, поскольку всегда находился в отличной форме благодаря бегу и теннису, не говоря уже об игре в футбол и плавании. Кэсси кормила его почти исключительно зеленой фасолью и йогуртами, которые он запивал свежими фруктовыми соками.

Волосы мистера Лоренцо отливали иссиня-черным цветом, и, по мнению Роберта, с ними у американца было все в порядке, что бы там ни говорила Кэсси. По поводу предстоящего сорокалетия тоже волноваться не приходилось, потому что по виду Лоренцо можно было дать не более тридцати. Рубашка его обладала стойким иммунитетом ко всякого рода складкам и морщинкам, а ворот ее украшал синий галстук в мелкий белый горошек. Галстук был прикреплен к сорочке золотой булавкой. Он повернулся к Роберту, который усердно драил латунную панель переговорного устройства, и лаконично спросил:



– Доволен?

– Что вы сказали?

Лоренцо подмигнул ему.

– Какого черта вы здесь делаете, Старк? Почему не найдете себе более приличной работы? Разве вы не знаете, что люди больше не читают книг? Они смотрят кино и принимают наркотики. Так-то.

С этими словами он прошел мимо. Роберт заслонил глаза от солнца ладонью и проследил, как тот усаживался в автомобиль, принадлежавший его учреждению. Лоренцо никогда не упускал возможности указать Роберту на его место, и тот никак не мог понять, зачем он это делает.

Дурной сон все еще преследовал Рейчел, оставив после себя неприятный осадок, подобный тому, как остается запах после подгоревшего тоста. Привидевшееся по-прежнему волновало ее и наполняло душу печалью, хотя она изо всех сил пыталась отделаться от этого ощущения и сосредоточиться на чем-нибудь другом.

Она приняла ванну и, не вытираясь, проследовала на кухню. Здесь было удивительно чисто и просторно. Она включила телевизор и сразу же наткнулась на прогноз погоды. Комментатор с торжественным видом пророчил засуху. С минуту послушав, она прошла в гостиную и остановилась у открытого окна. Уже сейчас Лондон умирал от духоты и жары: отовсюду доносился запах гнили. Под низким, внушающим страх слоем грязно-желтого тумана едва передвигались измученные непривычно долгой жарой, задыхающиеся и обливающиеся потом люди. Небо во всем его величии и чистоте все еще существовало, но только не для несчастных лондонцев. Что же касалось дождя…

Рейчел позволила себе улыбнуться по поводу болтовни комментатора о засухе. Для нее это слово прежде всего ассоциировалось с бедствиями библейского масштаба, происходившими обыкновенно в обнищавших африканских странах, пораженных эпидемиями. Оно не имело ничего общего с ограничениями, налагавшимися властями Кента на полив лужаек.

Когда Рейчел наконец обсохла, она натянула на себя зеленое обтягивающее платье и вышла на улицу. Ее плеч тут же коснулись обжигающие лучи: солнце изо всех сил пыталось пробиться сквозь слой грязного смога, висевшего в воздухе.

В этот момент из дома вышел Роберт с множеством черных пластиковых пакетов для мусора, набитых доверху. Рейчел проследила за тем, как он бросил свою ношу на тротуар рядом с другими мешками, подготовленными для мусорной машины.

– Мерзкая работка, – неожиданно произнесла она, чем несказанно удивила юношу.

Он резко повернулся и увидел Рейчел, стоявшую неподалеку. Роберт выжидательно промолчал и непроизвольно смахнул пот со лба тыльной стороной ладони.

Потом, чтобы сказать хоть что-нибудь, а не стоять истуканом, он заговорил об уборке мусора:

– Мерзко будет потом, когда эти мешки перестанут вывозить. Дело в том, что мусорщики грозят забастовкой. Может быть, мусоровоз подъедет сегодня в последний раз, а затем – перерыв на неопределенное время.

– Черт бы побрал этот город! – воскликнула Рейчел.

Вой сирен не смолкал ни на минуту. Это сигналили автомобили, имевшие право на внеочередной проезд по запруженным улицам. Роберт изнемогал от жары и духоты и с завистью взирал на жиличку со второго этажа, которая, судя по всему, в этом пекле чувствовала себя вполне комфортно. Заодно он обратил внимание, насколько рельефно выделялись ее формы под обтягивающим платьем, и из скромности отвел взгляд.

– У вас все нормально, мисс Кейтс?

– Что вы имеете в виду?

Роберт кашлянул.

– Вы хорошо устроились в нашем доме?

– Да, спасибо, отлично. А вы?

Роберт нахмурился и переспросил:

– Извините?

– А как вы устроены? Как живете?

Роберт застенчиво улыбнулся и на всякий случай неопределенно кивнул.

– Я имела в виду вашу писанину, – объяснила свой вопрос Рейчел.

– А откуда вы узнали, что я что-то пишу?

– Слухами земля полнится.

Подобный обмен любезностями выходил за рамки обычных отношений между жильцами. Рейчел считалась холодной и необщительной эгоисткой. Никому из жильцов до сих пор не удалось вовлечь ее в беседу. Многие расценили бы как большое достижение, если бы им удалось добиться от нее обыкновенного «здравствуйте».

– Ну так как продвигается ваша работа?

– Хорошо.

– В самом деле?

Роберт снова улыбнулся и затряс головой.

– Признаться, ничего у меня не выходит. Я хочу сказать, что до завершения еще далеко. Но так, знаете ли, часто бывает у писателей.

– Представления не имею, как это бывает, – призналась она. – Ну и зачем вам все это?

Роберт не понимал, к чему она клонит.

– Так чего вы хотите – славы или денег? – спросила она.

– И слава, и деньги устроили бы меня как нельзя лучше, хотя, боюсь, ни то, ни другое мне не светит. Но я, честно говоря, всегда стремился к…

Тут он смутился и замолчал.

– Стремился к чему? – потребовала она ответа.

– Трудно сказать. Ну, к примеру, хотел сделать себе имя, заработать определенную репутацию, если хотите.

– Понятно. Иначе говоря, хотите урвать небольшой кусочек бессмертия?

– Точно.

Пока они беседовали, Роберт пытался представить себе, как Рейчел заполняет свое существование, устраивая благотворительные балы и лотереи ради каких-нибудь несчастненьких, но у него ничего не вышло – облик жилички не соответствовал всему этому. В таком случае, как проводит свой бесконечный досуг эта богачка? Развлекается с целой армией любовников? А может, просто-напросто день и ночь шляется по магазинам? Неужели ее религия – модные тряпки? Роберт, надо сказать, очень в этом сомневался.

– А что вы поделываете? – неожиданно спросил он, втайне надеясь, что его вопрос не обидит собеседницу.

Она позволила себе улыбнуться наивности молодого человека, и ее улыбка заставила его покраснеть. Тем не менее он продолжал смотреть на нее в упор, пытаясь определить ее возраст. В самом деле, сколько ей? Двадцать пять? Тридцать? Странно, но ее лицо, казалось, будет вечно юным. Можно было с легкостью представить, что, когда Рейчел станет пятьдесят, ей вряд ли будут давать больше сорока.

– Зачем вам это знать, Роберт? Вы ведь не станете возражать, если я буду называть вас Робертом?

– Нет, конечно. А что касается моего вопроса, то мне просто любопытно.

– Не думаю, что все так просто, – сказала она.

– Не понял? – в недоумении замигал он.

– Только не изображайте из себя простачка. Вы думаете, я не знаю, что болтают за моей спиной? Не понимаю, что все вы играете в угадайку?

Роберт пожал плечами.

– Как я уже сказал, мне было просто любопытно.

– Еще бы! – воскликнула она с хитрой улыбкой. – Но только я вам ничего не скажу. Попробуйте догадаться сами!

Глава 3

Стюардесса осторожно шла по салону самолета. «Боинг-747» болтало, как корабль на высокой волне, поэтому девушке, чтобы не упасть, приходилось держаться за подголовники сидений. Некоторые пассажиры так и не смогли уснуть и сидели теперь в полумраке, испуганно вцепившись пальцами в подлокотники. Она смотрела на утомленные взволнованные лица этих людей, которые ждали от нее поддержки и надеялись, что она успокоит их. Поэтому девушка изобразила на лице самую обворожительную улыбку, на какую только была способна, искренне надеясь, что это хоть немного поможет. Там, где пассажиры пытались читать или писать, мерцал слабый свет. Внимание стюардессы привлек человек, сидевший на боковом кресле в третьем ряду от конца салона.

Его глаза были закрыты, и он мелко-мелко вздрагивал. Девушка дотронулась до его плеча. Прежде чем она успела убрать ладонь, мужчина схватил ее за запястье и легонько сжал. Пассажир казался испуганным не на шутку. Секунду они смотрели друг на друга, затем он отпустил ее руку.

– Извините…

Мужчина завозился в кресле, изо всех сил стараясь скрыть нервозность, но у него не вполне это получалось.

– У вас все в порядке? – осведомилась стюардесса.

– Да… конечно. Просто мне привиделся дурной сон. Кошмар, знаете ли, – пробормотал он, старательно избегая смотреть ей в глаза и шаря по карманам в поисках сигарет, которые, как ей удалось заметить, находились в нагрудном карманчике его рубашки.

– Вам что-нибудь нужно?

Он поднял на нее глаза – казалось, он уже начал успокаиваться, – и отрицательно помотал головой.

– Нет, спасибо. Это всего-навсего кошмарный сон. Впрочем, благодарю за заботу.

Стюардесса снова нацепила на лицо профессиональную улыбку, чтобы успокоить разволновавшихся пассажиров. Она двинулась вдоль салона, а мужчина встал и отправился в хвост самолета, где располагались крошечные туалетные кабинки. Запершись в одной из них, он сполоснул лицо холодной водой, после чего придирчиво оглядел себя в зеркале. Лампы дневного света, освещавшие кабинку, придавали коже голубоватый, нездоровый оттенок.

Дурной сон по-прежнему стоял перед его мысленным взором, мешая сосредоточиться и как следует подумать. Он попытался отогнать преследовавшие его видения, но безуспешно. Они то исчезали, то возвращались. Крис Лэнг выпрямился и тщательно вытер лицо бумажным полотенцем. Что и говорить, он устал. Сначала его мучил вопрос – дадут ли ему возможность уехать. Ему даже пришлось совершить утомительное путешествие из Сиэтла в Лос-Анджелес, чтобы лично переговорить с Джозефом Коптетом. Как только он получил благословение старика, то со всех ног кинулся в аэропорт покупать билеты до Лондона – пока никто не передумал.

Он вышел из туалета и оказался в тесном коридорчике в хвостовой части «Боинга-747», где его увидела стюардесса. Она поднялась со своего откидного креслица и озабоченно спросила:

– Ну что? Как вы сейчас? Вам полегчало?

– Да, благодарю вас. Решил вот немного привести себя в порядок. У вас найдется что-нибудь выпить?

– Разумеется. Чего бы вам хотелось?

– Самой обыкновенной воды. Или чего-нибудь в этом роде.

Девушка кивнула. Мужчина, стоявший перед ней, был высок и широк в плечах. Ничего удивительного, что ему было неуютно в тесном кресле экономического класса. Дизайнеры концерна «Боинг» почему-то решили, что все люди, путешествующие экономическим классом, более всего напоминают карликов. У него были темные, немного вьющиеся волосы, а на висках проглядывала седина. Стюардесса затруднилась бы определить его возраст. Он или относился к группе тщательно следящих за собой людей, которым за сорок, или принадлежал к поколению тридцатилетних, изо всех сил прожигающих жизнь. На нем была зеленая рубашка из выцветшей хлопчатобумажной ткани с карманами на груди, один из которых топорщился от пачки сигарет. Черты его лица отличались некоторой грубостью: широкий рот, прямой толстый нос, массивный подбородок с вертикальным шрамом длиной примерно в дюйм. Карие глаза смотрели на мир довольно-таки тусклым утомленным взором. Стюардесса, обладавшая немалым опытом общения с людьми, видела такого рода утомленный и тусклый взгляд тысячу раз.

Она налила ему стаканчик перье. Он взял стакан и благодарно улыбнулся.

– Еще раз спасибо. Долго нам еще?

Девушка взглянула на часы:

– Минут через двадцать будем кормить пассажиров обедом. Когда все поедят, до приземления останется какой-нибудь час.

– Отлично. Боюсь, моим ногам не слишком просторно. Администрация компании была просто обязана предусмотреть места для таких здоровяков, как я.

– Администрация все предусмотрела. В первом классе гораздо просторнее.

Девушка улыбалась. Крис кивнул ей и улыбнулся в ответ:

– Судя по всему, они действуют по принципу – чем ты больше, тем больше должен платить. Я правильно говорю?

– Очень может быть. Обещаю переадресовать ваше недоумение представителям администрации. Если я сообщу о вашем замечании представителям администрации, мне, возможно, выдадут премию.

Крис вернулся на свое место в экономическом классе и закурил. Честно говоря, институт с большим скрежетом раскошелился на его поездку в Лондон. И дело было не только в деньгах. Главное – это вопрос доверия – доверия лично к нему, Крису Лэнгу. Парни из института вовсе не хотели подвергать хотя бы малейшему риску репутацию их заведения. Крис отлично это понимал, но нерешительность администрации попортила ему немало нервов. Вот почему ему пришлось лететь через всю страну в Лос-Анджелес, чтобы побеседовать с Джозефом Коптетом. Надо сказать, однако, что убедить старика в своей правоте не составило большого труда.

Крис снова прочитал газетные вырезки, в которых говорилось об убийстве всемирно известного скрипача Андрэ Перлмана и не менее знаменитой виолончелистки Дженнифер Колсен. В некоторых заметках – по-видимому, из скромности – не упоминалось, что делали эти двое в гостиничном номере, другие газеты, напротив, свободно высказывались на этот счет Что же касалось собственно двойного убийства, то Криса более всего озадачивало полное отсутствие информации о некоторых деталях. Было похоже, что власти намеренно пытались кое-что скрыть. На пресс-конференциях журналисты почти не получали конкретной информации от следственных органов. Газетные материалы не отвечали на вопрос: зачем, собственно, полиции понадобилось скрывать ход следствия и имевшуюся в ее распоряжении информацию? Беспомощность журналистов проглядывала буквально в каждой строчке многочисленных газетных откликов на происшествие. Во всяком случае, ему показалось, что дело обстоит именно так, хотя он и не был в этом уверен. Ведь это было всего лишь предположение. Но если он все-таки прав…

«Боинг-747» приземлился в аэропорту Хитроу с опозданием на пятнадцать минут. Взлетные полосы были забиты постоянно приземлявшимися и взлетавшими самолетами. Чтобы пройти таможенный контроль и уладить все формальности, ему понадобилось около часа, после чего он спустился в метро и направился в центр. Когда поезд был уже недалеко от центра города, вагон начал раскачиваться и слегка подпрыгивать на рельсах. Поездка Криса совпала по времени с утренним часом пик, вагон мгновенно заполнили люди с похоронными лицами, и поэтому вагон стал отчасти напоминать стальной, вытянутый в длину гроб. Когда настало время пересаживаться, ему с большим трудом удалось протащить по вагону свой чемодан, постоянно цеплявшийся за дешевые сумочки, тощие портфели и чудовищных размеров рюкзаки юных и не слишком юных туристов, каждое лето наводнявших Лондон. Крис с отвращением втягивал в себя запахи, среди которых доминировали аромат дешевых духов и кислая вонь вспотевших тел. Он выбрался наружу на станции «Виктория», где, по свидетельству путеводителей и знакомых, побывавших в столице Англии, можно было обнаружить множество отелей и гостиниц, которые привлекали не столько своими удобствами, сколько дешевизной. Отель «Монарх» на Белгрейв-роуд оказался дешевым в полном смысле этого слова.

Крис с облегчением швырнул свой чемодан на кровать и направился к грязному окну. Люди, которых он увидел из окна, в это утро занимались самыми обыкновенными для всех людей в мире вещами: слонялись без дела в лучах утреннего, но уже жаркого солнца, сидели в тени на ступеньках общественных зданий, перебрасывались мало что значащими для непосвященного фразами, покуривали и просматривали последние страницы дешевых бульварных газетенок.

Кровать в номере Криса никуда не годилась. Пружины совершенно продавлены, а матрас слишком короток и узок. Стены в номере были окрашены из рук вон плохо, а видавший виды умывальник весьма подозрительно кренился набок. Над умывальником висело приколоченное к стене довольно мутное овальное зеркало, а пол украшал вытертый донельзя ковер, прибитый прямо к полу чтобы скрыть от взглядов обитателей вспучившийся паркет.

В комнате было душно и жарко. Крис принялся медленно распаковывать вещи, раскладывая белье и всякую мелочь по ящикам стоявшего у стены гардероба. Потом он закурил сигарету и извлек из папки материалы по интересовавшему его делу. Разложив их на кровати, он принялся просматривать листы один за другим. Материалы включали в себя отчеты по двойному убийству Колсен – Перлман, а также по аналогичным, на его взгляд, происшествиям, имевшим место в Мюнхене, Чикаго, Токио, Буэнос-Айресе и Нью-Йорке. Помимо означенных дел, в его папке хранилось еще множество, других материалов, собранных за долгие годы и объединенных по единственному признаку – методу совершения преступлений.


Кэтрин Росс повернула ключ в замке. Она была почти уверена, что замок сменили, поэтому несколько удивилась, когда ей все же удалось открыть тяжелую дверь. Ее взору предстала совершенно незнакомая квартира. Прошло по меньшей мере два года с тех пор, как она в последний раз была здесь, и ей было известно, что менее полугода назад здесь провели капитальный ремонт и отделали все заново. С внутренней стороны дверь украшал почтовый ящик, доверху забитый письмами и газетами. Кэтрин нажала на кнопку выключателя, и пространство перед ней разом осветилось многочисленными галогеновыми лампочками в плафонах под потолком. Их свет падал на темно-зеленые стены, мраморный пол и укрывавший полированные плиты иранский ковер.

Какого черта, спрашивается, Дженнифер отправилась в отель «Кэдогэн», когда у нее имелась такая очаровательная квартирка? Или она боялась, что может неожиданно нагрянуть Дэвид Колсен? Но тот был занят по горло на съемках в Гамбурге, поэтому внезапного визита мужа Дженнифер могла бы и не опасаться. Может быть. ей не хотелось посвящать в свои личные дела соседей и демонстрировать им свои отношения с Перлманом? Кто знает? Каковы бы ни были причины, они похоронены вместе с Дженнифер и Андрэ.

Кэтрин в задумчивости покачала головой. Из всех людей, которых она когда-либо знала, Дженнифер менее всего напоминала легкомысленное создание, склонное ко всякого рода тайным встречам. Это было столь же трудно представить, как и то, что ее свидание с Перлманом завершилось кошмарным убийством. Кэтрин с силой захлопнула входную дверь и двинулась в глубь апартаментов.

Кэтрин заполучила ключи от этой квартиры только вчера, когда она по просьбе Дэвида Колсена ездила в Оксфордшир. Добравшись до места в начале девятого, она направилась прямиком в его кабинет. Дэвид сидел за столом около телефона. Рядом стояла чашечка дымящегося кофе и недопитая бутылка виски. Его красные глаза слезились. Он открыл было рот, чтобы что-то сказать, но промолчал. Вместо слов из его горла вырвался сдавленный сип. Он сглотнул и закурил очередную сигарету. Судя по горе окурков в пепельнице, выкурил он немало.

Кэтрин никогда особенно не любила Колсена. Ее сестра была отличной женой, а он превратил жизнь Дженнифер в ад. Дэвид много пил, изменял Дженнифер направо и налево и постоянно лгал. Но, оказавшись в его кабинете, Кэтрин впервые ощутила жалость к этому человеку. Обычно его просто распирало от самодовольства и заносчивости. Он рядился в свой успех, словно в тогу, и не упускал случая продемонстрировать лишний раз собственную значимость. Теперь он казался жалким, и наносная бравада слетела с него, будто шелуха. Кэтрин догадывалась, что причиной его депрессии была не только ужасная смерть Дженнифер, но также и обстоятельства, при которых произошла трагедия. Перед смертью жена обманывала его, и этим был нанесен чувствительный удар его репутации плейбоя. Люди никогда не забудут, как погибла его жена, и это более всего бередило душу Дэвида Колсена.

– Переживаешь? – спросила Кэтрин.

Тот снова издал какой-то непонятный звук и пробормотал:

– Да… Немного.

Он вытащил связку ключей и кинул на стол.

– Это еще зачем? – спросила Кэтрин.

– Квартира в Лондоне. Там ее вещи… Я подумал, может быть, ты что-нибудь захочешь взять на память?… Личные вещи или что-то в этом роде. Я подумал, что так, возможно, тебе станет легче.

Вот почему она оказалась в квартире Дженнифер одна. Кэтрин чувствовала себя так, словно проникла в апартаменты сестры с целью грабежа. В гостиной она наткнулась на. кипу фотографий. веером раскинутых на круглом журнальном столике. Призраки когда-то счастливой семьи. Некоторые из фотографий вставлены в литые серебряные рамки. Какая ирония! Счастливая пара! Подумать только. Дэвид и Дженнифер сжимали друг друга в объятиях и широко улыбались в объектив камеры. Интересно, когда эти снимки были сделаны? В медовый месяц, должно быть. С точки зрения Кэтрин, замужество ее сестры было полнейшей неудачей, крахом всех ожиданий. Сколько сочувствующих друзей и подруг звонили ей, одинокой, среди ночи? Сколько горьких слез, должно быть, пролила ее несчастная сестра! Как часто приходилось ей слышать лживо-сочувственные комментарии к очередному адюльтеру мужа! И тем не менее Дженнифер ни единым словом не обмолвилась об Андрэ Перлмане. Даже ей, сестре.

Катрин ощутила в душе горечь, причудливо переплетавшуюся со скорбью. Ведь она делилась с сестрой всем, даже самым сокровенным. Она изо всех сил старалась быть хоть чем-нибудь полезной Дженнифер. В любой момент готова была откликнуться на ее крик о помощи и ни разу за эти годы не отвернулась от нее. Нет, Дженнифер была просто обязана рассказать ей об Андрэ Перлмане. Она, Кэтрин, этого вполне заслуживала. Это был самый настоящий сестринский долг со стороны Дженнифер – и никак не иначе.

Кэтрин слегка пожурила себя за бескомпромиссность по отношению к своей теперь уже покойной сестре, но раскаяние не приходило. Помимо обиды на Дженнифер, у нее в душе поселился еще и гнев. Правила приличия в таких случаях требовали от человека ощущать одну только скорбь, но ничего не поделаешь – Кэтрин испытывала и обиду на сестру, и ненависть по отношению к убийце.

Она была просто вне себя от гнева на этого человека еще и за то, что он причинил страшную боль лично ей, Кэтрин. Ей и ее родителям. Подумать только, ее лишили сестры, а родителей – горячо любимой дочери. Вместе с ними пострадали все близкие и друзья Дженнифер. В ее лице огромную потерю понесла музыка, симфонический оркестр. Публику тоже лишили радости. Об этом в буквальном смысле вопили обложки всех газет и журналов, в том числе и самых низкопробных. Мысли об этом постоянно подпитывали ярость Кэтрин. Ей даже казалось, что она не сможет утихомирить разыгравшиеся чувства.

На прикроватном столике она обнаружила фотопортрет их родителей – Альфреда и Мэри Росс, и у нее на глаза навернулись слезы. Мэри Росс до сих пор находилась в шоке от случившегося и едва могла говорить. От отца потребовали опознать тело, и это испытание окончательно выбило его из колеи. Кэтрин так до сих пор и не знала, что же он увидел, однако по отрывочным словам и восклицаниям поняла, что зрелище и в самом деле оказалось чудовищным.

– Твоя мать хотела в последний раз взглянуть на Дженнифер, – сказал отец на следующий день после опознания.

Кэтрин кивнула:

– Я ее понимаю.

– Но я ей не позволил.

Она подняла глаза и встретилась с горестным взглядом Альфреда.

– А может быть, все-таки стоило?

Отец в отчаянии покачал головой:

– Я не мог ей этого позволить, Кэтти.

Его голос и настойчивость вызвали у нее недоумение.

– Но почему же? – прошептала она.

– Потому что… там не на что… она не походила на себя…

Кэтрин лишилась дара речи. Она лишь молча следила за скупыми слезинками, которые изредка ползли по лицу Альфреда, и видела, что тот изо всех сил старается скрыть от нее дрожь, сотрясавшую все его тело. Эта дрожь вызвала в ее воображении массу самых ужасающих видений и образов, в центре которых находился изуродованный труп Дженнифер.

– Мне, знаешь ли, – едва слышно продолжал отец, – пришлось даже солгать Мэри…

– Только не вини себя, отец. Пожалуйста.

– Это было самое важное, что мне только доводилось в жизни ей говорить, но даже в такой момент пришлось врать и изворачиваться. Ты представить себе не можешь…

Голос отца стал совсем тихим и напоминал шелест. Но самое ужасное заключалось в том, что Кэтрин могла себе представить. И ей было не слишком трудно это сделать. С тех пор как она услышала роковое известие, она только и занималась тем, что представляла. И никак не могла от этого избавиться. Каждая минута ее жизни с этого момента наполнилась кошмарными видениями и устрашающими образами. Наяву они тревожили ее ничуть не меньше, чем во сне.

Почему их убили? На этот вопрос Кэтрин никак не могла найти разумного ответа. В полиции ее спрашивали, не знает ли она, а если не знает, не подозревает ли, кто из знакомых Дженнифер мог совершить подобное злодеяние. Трудно задать более глупый вопрос – ну конечно же, никто. Прежде всего никто не держал на Дженнифер зла. Возможно, кое-кто из воинствующих феминисток и поругивал ее сестру за склонность к всепрощению и видимую привязанность к Дэвиду, несмотря на все его измены. Но не более того. Никто не желал ее смерти, и Кэтрин ничуть в этом не сомневалась. У Дженнифер не было врагов.

Да, но, возможно, мотивы убийства надо искать в поведении не Дженнифер, а Андрэ Перлмана? Все прекрасно знали о его несдержанности и приступах слепой ярости, временами находившей на него и являвшейся проявлением его чрезвычайной эмоциональности. А вдруг он в момент подобной вспышки настолько досадил кому-нибудь, что вызвал у этого неизвестного сильное желание его уничтожить? Впрочем, полицейские, которые беседовали с Кэтрин, в один голос утверждали, что у них нет оснований подозревать кого-либо из окружения Андрэ. Кэтрин сразу же поняла, к чему они клонят: они пытались убедить и ее, и себя, что убийство носило спонтанный, немотивированный характер и было осуществлено человеком, не имевшим ни малейшей причины убивать ее сестру и Андрэ. По поводу происшедшего уже ходило множество различных слухов. Газетчики также предложили массу объяснений случившемуся, причем некоторые из них выдвигали настолько фантастические версии, что Кэтрин при всем желании не смогла бы додуматься до такого, несмотря на свое не в меру разыгравшееся воображение. Но в действительности никто не знал ничего определенного.

В глубине души Кэтрин признавала, что мотив все-таки должен быть, хотя и представить себе не могла, в чем он заключался и чье извращенное воображение могло его изобрести. Как и большинство окружающих, Кэтрин ничего не знала о деталях, которые сопровождают такого рода происшествия, а полиция совсем не торопилась обнародовать подробности. А Кэтрин упорно отвергала все предположения полицейских. На это не влияла некоторая путаность мыслей. Просто инстинкт подсказывал ей, что все это не так.

Дэвид Колсен приготовил два больших чемодана и оставил их в спальне у кровати. Кэтрин открыла все шкафы и принялась за поиски личных вещей и одежды Дженнифер. Каким бы дурным мужем ни оказался Дэвид Колсен, скрягой его не назовешь. С другой стороны, Дженнифер не слишком любила тратить деньги и была равнодушна к красивым тряпкам. Кэтрин даже предполагала, что новую одежду ее сестра покупала исключительно для того, чтобы угодить мужу. И это было вполне в ее духе.

Кэтрин неожиданно заметила свое отражение в зеркале, висевшем в ванной комнате. Она остановилась, потянулась к выключателю и подошла к зеркалу поближе. Напряжение последних дней повлекло за собой нездоровую бледность и появление больших темных кругов под глазами. Люди всегда говорили, что они с сестрой очень похожи, но Кэтрин этого не находила, и вот теперь ей больше никогда не представится возможность убедиться в обратном. Она будет стареть, но Дженнифер навсегда останется в ее памяти молодой. Останется такой, какой она ее запомнила в момент их последней встречи.

Пока Кэтрин находилась в ванной, в ее памяти отчетливо всплыла сцена, когда Дженнифер во всеуслышание объявила о своей помолвке с Дэвидом Колсеном. В те дни они с Дженнифер вместе снимали квартирку. Было около семи часов вечера, до уик-энда оставалось еще несколько дней, и Кэтрин, что называется, смывала с себя заботы трудного дня, погрузившись по шею в горячую воду.

Она вспомнила, как Дженнифер ворвалась в ванную комнату, и ее лицо возникло из облака пара и влажного тумана. Ее глаза сверкали, словно алмаз, неизвестно откуда появившийся у нее на пальце. Поначалу она не сказала ни слова, а лишь швырнула кольцо Кэтрин, чтобы та получше рассмотрела камень. Кэтрин постаралась изобразить искреннюю улыбку и произнесла приличествующие подобным случаям стандартные поздравления. Но даже в тот момент она не могла себя заставить полюбить Дэвида Колсена или хотя бы доверять ему.

Дженнифер долгое время не понимала, с каким человеком связала судьбу. Она была влюблена, а с любовью спорить трудно. Так по крайней мере она говаривала. Да и откуда ей было знать правду?

Кэтрин постепенно стала возвращаться к настоящему. Ее отражение в зеркале проливало слезы, и она поскорее от него отвернулась. Она снова принялась, словно призрак, бродить по квартире. Тишина стояла мертвая. Отдаленный шум большого города, проникавший в квартиру, усугублял гнетущее впечатление. Где-то там, на улице, бродил неизвестный убийца и – кто знает? – возможно, готовился совершить новое убийство. И вряд ли полицейские способны его остановить. Человек, который занимался расследованием, упитанный господин по имени Хэролд Дейли, уже успел поговорить с Кэтрин. Он долго разглагольствовал о случившемся, но все его слова сводились к стандартному выражению – «чрезвычайно запутанное дело».

Если бы она была в силах хоть чем-нибудь помочь следствию, то давно бы сделала все, от нее зависящее. Она ненавидела себя за пассивность, но не имела представления, как быть дальше. Как она ни старалась представить себя активно действующим лицом, расследующим эту трагедию, у нее ничего не получалось. Вместо этого она унеслась мыслями в недалекое прошлое, когда ей довелось увидеть летние закаты в Италии, когда домашние были рядом и ощущение огромного всепоглощающего счастья переполняло душу.

Крис пробудился около четырех. Он задыхался во влажном, горячем воздухе большого города, загазованном и зловонном. Приняв холодный душ, он принялся снова просматривать и сортировать свои бесценные, бумаги, разбросанные по полу.

Главного инспектора детектива Хэролда Дейли он уже видел в программе Си-эн-эн в Сиэтле. Теперь это имя упоминалось в большинстве газетных статей, которые Крис с такой дотошностью собирал и складывал в свою заветную папку. Дейли руководил расследованием из своего кабинета в полицейском участке в Кенсингтоне, находившемся на Эрл-Корт-роуд. Крис вышел из жаркого и душного номера и направился на станцию «Виктория», чтобы сесть на поезд метро и добраться до кольцевой линии. На улице солнце напоминало яркий золотой диск. Его яркость, возможно, выглядела не совсем натурально, но жара и духота были самыми настоящими.

Женщина, сидевшая за столом, показалась ему поначалу весьма привлекательной. Однако приглядевшись, он заметил, что светлые волосы, стянутые в тугой узел у нее на затылке, основательно натягивали кожу на лице, которая казалась искусственной, неживой. Можно было бы даже решить, что данная особа стала жертвой неопытного хирурга-косметолога. неудачно сделавшего подтяжку. Стоило ей открыть рот как Крис заметил, что и зубы у нее искусственные. Широкие плечи и необъятный бюст едва помещавшийся в тесной форменной рубашке, завершали ее портрет.

– Я бы хотел поговорить с главным инспектором Дейли.

– Ну разумеется… В этом вы ничуть не оригинальнее прочих. – Женщина скорчила гримаску и продолжала разглядывать лежавшие перед ней бумаги. – Он занят.

– Дело в том, что я, вполне вероятно, могу ему помочь.

Женщина с любопытством подняла на Криса глаза:

– Осмелюсь спросить, сэр, каким же образом?

Крис улыбнулся и отрицательно покачал головой:

– Боюсь, что я не смогу вам этого сообщить. Мне хотелось бы увидеться с инспектором лично.

– Увы, – произнесла женщина, – как я вам уже говорила, он занят.

– Не сомневаюсь. Ищет, должно быть, ниточку и никак не может найти. Так?

– Главный инспектор детектив Дейли занят и не принимает.

– Ну что ж, я подожду.

– Ждать скорее всего придется долго.

Крис расплылся в вежливой улыбке:

– Такая уж у меня работа.

Он уселся в кресло и принялся листать номер «Таймс», купленный по дороге. Выкурил пару сигарет. Крис отлично знал правила игры. Обычно люди, которых он поджидал, освобождались куда раньше, чем предполагалось. Восемнадцать минут не так уж и много, если разобраться. А вот и сам Хэролд Дейли взирает на него из-за плеча дежурного офицера.

– Мэгги передала мне, что вы настаиваете на разговоре со мной. Она говорит, вы весьма решительно настроены и собрались, что называется, ждать до упора.

Крис поднялся, шагнул к инспектору и протянул руку.

– Все верно. Позвольте представиться. Меня зовут Крис Лэнг.

Лицо инспектора выразило неподдельное удивление.

– Мэгги ни словом не обмолвилась, что вы американец. Впрочем, это не имеет для нас никакого значения. Вы откуда?

– В настоящее время я проживаю неподалеку от Сиэтла.

– Сиэтла? Никогда там не был. Разок бывал в Орландо, что во Флориде. Моя жена мечтала туда съездить. Должен сказать, местечко не из приятных. Впрочем, оставим это. Что вам угодно?

– Мы можем поговорить с глазу на глаз?

На взгляд Криса, инспектор весил несколько больше, чем следовало мужчине его профессии и возраста, хотя, с другой стороны, Лэнгу приходилось встречать людей, сложенных, как инспектор, но которые тем не менее выглядели настоящими тяжеловесами по сравнению с этим англичанином. Инспектор начинал лысеть, и его макушка стыдливо просвечивала сквозь редеющие волосы. Его круглая голова прочно сидела на толстой багровой шее.

– Мы можем зайти в свободную комнату для допросов, – произнес инспектор. Ему вовсе не улыбалось возвращаться в главное здание, находившееся на противоположной стороне Эрл-уок. По большому счету, он был даже рад, что у него есть уважительная причина не ходить туда. Ему уже начинало временами казаться, что, как только закрутилось дело Колсен – Перлмана, он совершенно перестал вставать из-за стола в своем кабинете.

Дэвид Смит готовил кофе с молоком, когда Дейли и Крис прошли мимо.

Дейли неожиданно остановился и сказал:

– А что, неплохо бы и нам выпить кофе. Вы, Дейв, можете к нам присоединиться. Этот господин утверждает, что имеет сообщить нам нечто важное.

Смит был примерно такого же роста, что и Крис, но вполовину тоньше. Дешевый серый костюм выглядел еще более убого на его покатых плечах, а цвет лица удивительно гармонировал с бледно-серым пиджаком. Инспектор откинул рукой волосы с лица и пригладил их на макушке удлиненной, словно огурец, головы.

– Итак, мистер Лэнг, – сказал Дейли, пытаясь усесться поудобнее в жестком кресле, – выкладывайте, что у вас на уме.

– Насколько я знаю, расследованием убийства Андрэ Перлмана и Дженнифер Колсен занимаетесь вы?

Дейли кивнул и, сложив руки домиком, прикурил сигарету от бумажной спички.

– До сих пор вы не обнародовали ни одной детали этого двойного убийства. Даже не сообщили, каким именно образом были убиты эти двое, не так ли? Мы даже не знаем, застрелили их, зарезали или придушили.

– И что же? – спросил Дейли, завозившись в кресле, чтобы скрыть замешательство. – Я вовсе не обязан этого делать.

– Не сомневаюсь, что не обязаны. Но не оттого ли это, что вы просто-напросто не знаете, что их убило?

И Дейли, и Смит, казалось, окаменели. Крис отлично представлял, что происходит в этот момент в головах у полицейских. Подобное случалось и раньше при общении с полицией. На этот раз он ждал, что…

– Я не имею права раскрывать детали кому бы то ни было.

…после первой вспышки раздражения инспектор успокоится, а потом согласится сотрудничать. В этой связи слова Дейли вызвали у Криса улыбку.

– Я понимаю, – с мнимой серьезностью заявил он инспекторам. – Я понимаю, вас и представляю себе положение, в котором вы оказались, однако позвольте мне рассказать вам кое-что о деле Перлмана и Колсен. А вы слушайте и решайте, соответствует ли мой рассказ действительности. Договорились?

Дейли сделал равнодушное лицо и надулся, Смит облокотился о стену и принялся выпускать табачный дым из уголков рта. Брюкам Смита не хватало трех дюймов, чтобы их можно было считать приемлемыми, а вот воротничок рубашки, наоборот, был ему велик на целый дюйм.

– Прежде чем вы начнете, – обратился к Крису Дейли, – вы, может быть, сообщите нам, какое вы лично имеете отношение к этому делу? Уж будьте любезны, назовите нам свой адрес, род занятий и скажите, где вы находились, когда Колсен и Перлмана…

Крис прервал разглагольствования инспектора взмахом руки:

– Разумеется. Я скажу вам все, что захотите, но прежде прошу все-таки выслушать.

Дейли пожал плечами, как бы говоря: «Чем бы дитя ни тешилось…»

Крис тем временем продолжал:

– Возвращаясь к делу Колсен и Перлмана, я рискну высказать предположение, что они оба получили многочисленные ранения в области грудной клетки. Помимо этого, на их телах отмечались и травмы другого рода, включая разрезы, напоминающие следы зубов при укусе. Беда в том, что не удалось собрать слюну того, кто их кусал, и отправить на медицинскую экспертизу. Ну так как вам мой рассказ? Сходится что-нибудь?

На этот раз Смит показался Крису менее равнодушным. Он даже отошел от стены. Дейли попрежнему сидел, развалясь в кресле, но его глаза впились в лицо Криса и смотрели не отрываясь. Между тем Крис добавил:

– На месте укуса в теле убитого обнаружена странная субстанция, которую до сих пор никто не смог идентифицировать.

Смит взглянул на Дейли в надежде получить от начальника указание, как вести себя дальше. Дейли глубоко вздохнул и забарабанил кончиками пальцев по поверхности стола. Американец возник у него в участке, словно чертик из коробочки, и у инспектора возникло неодолимое желание задать ему пару тройку каверзных вопросов, но он понимал, что от этого парня не так просто получить желаемое.

– Надеюсь, вы не давали взятки обслуживающему персоналу, чтобы разговорить коридорных в Кэдогэне?

– Конечно, нет. К тому же у них не было возможности узнать что-либо о слюне и о странном веществе, заменившем слюну. Разве не так?

Что верно, то верно. Только четверо, включая Дейли и Смита, знали о результатах анализа слюны. Двумя другими были Брайан 0'Салливан, проводивший анализ, и его ассистент. Дейли хорошо знал этих людей и не сомневался в их преданности и порядочности.

– Хорошо, Лэнг, надеюсь, вы расскажете нам, каким путем вам удалось прийти к столь занимательным выводам?

«Все еще осторожничает», – подумал Крис.

– Дело в том, что подобное уже случалось раньше.

Теперь Дейли отбросил напускное равнодушие, и в его глазах вспыхнул самый неподдельный интерес.

– И где же?

– Один схожий случай был, например, в Нью-Йорке.

– Какое вы лично имеете ко всему этому отношение?

– Я принимал участие в расследовании нью-йоркского дела.

– В каком качестве? Вы, часом, не из отдела убийств?

– Нет я не полицейский. Я работаю в Институте Коптета в Сиэтле. И, к вашему сведению, именно там я и находился, когда убили Андрэ Перлмана и Дженнифер Колсен. Можете проверить.

Дейли и Смит как по команде посмотрели друг на друга.

– Обязательно проверим, – сказал Дейли. – Но какое отношение ваш институт имеет к этим убийствам?

– Институт Коптета занимается исследованиями крови. Во многих аспектах, включая и генетику. Также мы ведем изыскания в сфере заболеваний крови, таких, в частности, как лейкемия и гемофилия.

– И как же вы очутились в Нью-Йорке?

– Институт предложил помощь полиции в расследовании этого дела.

Дейли давно подметил, что американец нелегко расставался с информацией, которой владел. Поэтому с иронией в голосе заметил:

– И по этой вот причине вы, стало быть, вскочили в своем Сиэтле в самолет и примчались сюда, чтобы… Чтобы что? Посмотреть, что ли? Или нам помочь?

– Приблизительно так и было.

Признаться, Дейли ждал несколько иного ответа. Он поморщился, и тогда в разговор включился Смит, которому надо было сказать хоть что-нибудь:

– А отчего, скажите, ваше заведение – простите, забыл, как оно называется?

– Институт Коптета.

– Да. да. Отчего Институт Коптета пригласили в Нью-Йорк участвовать в расследовании?

– В крови были обнаружены изменения, которые судебные медики оказались не в состоянии определить.

– В чьей крови? Убийцы или жертвы?

– В крови убийцы.

– Но вы только что дали понять, что, по вашему разумению, на здешних жертвах не было обнаружено крови нападавших.

Крис утвердительно кивнул:

– Это так. Но в нью-йоркском деле были обнаружены следы крови нападавшего, и мы установили определенные аномалии в ее составе, которые нас чрезвычайно заинтересовали. Обычные анализы ничего не дали, но нам удалось получить результаты.

– Гм, и какие же?

Крис замолчал, обдумывая ответ. Тем временем Смит смял бумажный стаканчик, из которого пил кофе, и щелчком отправил его на край стола. Дейли сосредоточенно курил сигарету и пытался разыгрывать спокойствие и непринужденность.

– Мы установили, что у нападавшего чрезвычайно редкий состав крови, можно сказать, в ней есть дефект. Это мог бы подтвердить обыкновенный клинический анализ, если бы убийца отправился сдавать кровь.

– Ну и что же это за дефект? – спросил Дейли.

– Чрезвычайно опасный дефект, можно сказать, болезнь, которая могла непосредственно повлиять на поведение преступника. Судя по всему, болезнь смертельна, если носитель, конечно, не поторопится обратиться к врачу.

– Что-нибудь вроде диабета? – высказал предположение Смит.

– Да, определенное сходство с диабетом налицо, – согласился Крис. – Но здесь мы имеем куда более редкие изменения. Куда более редкие.

Дейли кивал в такт собственным мыслям. Его крайне интересовал вопрос мотивации.

– Так вы полагаете, что подобные изменения в крови могли отразиться на настроении и вменяемости преступника? Ну, скажем, он мог легко терять над собой контроль или даже впадать в ярость?

– Не обязательно, – сказал Крис, – но это уже не моя сфера. Как уже говорил, я занимаюсь только исследованиями крови.

– Тем не менее вы высказали предположение, что известные вам изменения в крови преступника могли сказаться и на его поведенческих стереотипах.

– В этом существует значительная доля вероятности.

В дверном проеме появился облаченный в форму полицейский и вежливо постучал в открытую дверь, привлекая к себе внимание.

– Извините, сэр. Назначена встреча… Вас ждут.

Дейли извлек ручку и взял клочок бумаги.

– Дайте мне номер телефона, по которому я мог бы с вами связаться.

Крис дал Дейли свой номер в гостинице «Монарх», после чего его проводили к выходу. Когда Смит и Дейли двигались к главному зданию, направляясь на встречу, Смит спросил:

– И каково ваше мнение обо всем этом?

– Не знаю, что и сказать. Полагаю, что об анализах слюны, проведенных Брайаном, разнюхать еще не успели. Слишком мало прошло времени, причем о них знали только четверо.

– Да уж, это было бы невероятно.

– Я хочу, чтобы его проверили как следует, Дейв. И не забудьте выяснить, где он на самом деле был, когда убивали Перлмана и Колсен, ладно? Мне сразу полегчает, когда придет подтверждение, что он в это время действительно находился в Сиэтле.

Глава 4

Мисс Феррис, секретарша Александра Рока, указала в сторону двойных дверей, находившихся слева от нее, и сказала:

– Вас ждут.

Перед Лаурой во всем великолепии открылся зал заседаний. Одна стена была целиком изготовлена из дымчатого стекла, не пропускавшего палящие лучи солнца. Огромный овальный стол позволял расположиться за ним со всеми удобствами как минимум двум десяткам человек. Лаура налила себе кофе из стоявшей на буфете кофеварки и уставилась на многолюдную в этот час Виктория-стрит. В душе она ощущала удивительную пустоту, которой в известной степени была обязана Роберту.

– Итак, – сказал тем временем Александр Рок, – некоторые из вас, без сомнения, знают, что мы собрались здесь обсудить кое-какие аспекты дизайна и строительства нового муниципального стадиона в Марселе.

Лауре вспомнились те немногие часы любви, которые она провела с Робертом. Интересно, так уж ли много на свете людей, способных наслаждаться общением друг с другом до такой степени, как они с Робертом? Скорее всего ничтожно мало.

Она знала, что их отношения с Робертом не таят в себе неприятных сюрпризов. В них не оставалось места ни подозрительности, ни отчаянию и горечи. Тем не менее что-то не давало девушке покоя.

Роберт и Лаура дружили уже давно, но особенно сблизились, когда очередное любовное увлечение Роберта потерпело крах и едва не придавило его своими обломками насмерть. Лаура отчетливо помнила, какую боль вызывало у нее созерцание лица молодого человека, снедаемого ужасными душевными муками. Лаура знала, что такое боль, поскольку ее тоже не раз предавали, но ей никогда не доводилось страдать столь сильно, как страдал тогда Роберт.

Девушка часто думала, что Роберт – любопытнейший субъект. Он был крайним индивидуалистом, который, однако, любил общество. Роберт не раз говорил, что одиночество сводит его с ума, но, бывало, так надолго замыкался в себе, что Лаура начинала тревожиться. Казалось, он иногда страдал по одной-единственной причине: из-за желания соответствовать своему идеалу аскета.

Может быть, именно из-за этой раздвоенности любовь, которую он лелеял, завершилась столь трагично, вызвав у него в груди опустошительный пожар. Лаура видела его агонию, от которой до смерти оставался только шаг. Роберт валялся на диване в полной прострации и лишь выкрикивал имя любимой женщины. Созерцать все это было больно. Его по-детски наивные чувства изумляли Лауру. Ей хотелось заорать прямо ему в ухо:

– Очнись, присмотрись к ней внимательнее, она тебя не стоит!

Она вспомнила, как впервые зашла к нему, узнав о случившемся, – ровно через двое суток после события, едва не поставившего точку в его земном существовании. Весь вечер тогда она разговаривала с ним, вернее, причитала над ним. Однако все ее усилия были напрасны. Он лежал, тупо глядя в стену перед собой, и непрерывно курил.

Лаура на собственном опыте знала, насколько подчас трудно бывает воздействовать на слишком эмоциональную индивидуальность или апеллировать к разуму. Кроме того, она холодела от ревности, вспоминая былые увлечения Роберта, и понимала, что появление у него новой возлюбленной станет и для нее самой почти непереносимым ударом. Одной, считала она, для него вполне достаточно.

У нее и у Роберта имелся общий недостаток, от которого они в равной степени страдали, – им случалось сильно любить недостойных партнеров. К примеру, жестокая возлюбленная Роберта играла его бедным сердцем, как хотела, Лаура же часто подвергалась избиениям в прямом смысле этого слова. И тем не менее она долгое время была влюблена в кретина, который использовал ее тело, словно боксерскую грушу. Нет, это не он, это она оказалась на поверку кретинкой, поскольку отдала свою любовь Фрезеру, этому животному родом из Шотландии, который вел себя ничуть не лучше, чем самый последний кобель. Этот неандерталец был в состоянии выразить себя лишь в одном месте – на поле для игры в регби.

Избавившись от него, она ощутила истинное облегчение, и с тех пор одна только мысль о нем заставляла ее трепетать от отвращения. Воистину в те дни она проявила себя как слабое, бесхребетное существо. Оскорбления, которым она подвергалась, были чудовищными, и теперь ей оставалось лишь удивляться, как она могла их сносить. Он приходил к ней потный после игры, грязный и в стельку пьяный, но тогда она еще пыталась находить для него оправдания и даже считала, что их связь в определенном смысле имеет романтический характер. Ее тогдашнее помешательство позже стало вызывать у нее только горький смех.

Другие мужчины, которые так или иначе оказывались с ней рядом, со временем по разным причинам отсеялись. Все они были скучны, отличались лживостью, часто ей изменяли и даже вредили. Были и другие представители сильного пола, которым случалось произвести на нее сильное впечатление, но теперь при воспоминании о них она краснела и принималась усердно изучать носки своих туфель. А потом появился Роберт.

Главное, что отличало Роберта от прочих, было то, что он никогда не назначал ей свиданий, впрочем, как и она ему. Они спали вместе – что верно, то верно, и в глазах многих они казались вполне нормальной парой. Но их встречи никогда не были регулярными. В этом смысле даже секс связывал их от случая к случаю. Как однажды пошутил Роберт: «Мы просто живем, а иногда живем вместе».

Он очень точно это подметил, но необходимо было внести маленькое уточнение: «иногда» стало постепенно превращаться в «регулярно». Впрочем. Лаура на это не жаловалась, равно как и Роберт. Прошлая ночь, например, оказалась четвертой подряд.

Временами они куда-нибудь выбирались вместе перекусить – обычно за счет Лауры, поскольку у Роберта деньги бывали редко, а Лауре платили все больше и больше. Часто они вдвоем отправлялись в кино и вместе уходили, если фильм оказывался скучным, что тоже происходило нередко. Лаура не понимала, зачем сидеть два часа и страдать в темном зале, если можно не делать этого.

Иными словами, Роберт и Лаура вели себя как добрые друзья, хотя порой их объятия и поцелуи мало походили на дружеские. Более того, Лаура пришла к выводу, что преимущества холостой жизни перевешивают ее недостатки, особенно когда твой партнер – в данном случае Роберт – проявляет по отношению к тебе такую удивительную преданность. Не будь Роберта, она, вполне возможно, никогда бы с подобной преданностью не встретилась.

Итак, в их взаимоотношениях Лауру устраивало все, и, насколько она знала, Роберт испытывал такие же чувства. Он по крайней мере не раз об этом говорил.

– …Разве вы не согласны, Лаура?

Оказывается, ее о чем-то спросили и теперь ждали ответа. Собравшиеся кидали в ее сторону хмурые взгляды – лишь Александр Рок, как всегда, излучал доброжелательность. В его команде она была настоящей звездой. Вот почему у нее имелось право опаздывать на встречи и как ни в чем не бывало спрашивать: «Привет, Алекс. Как там на Барбадосе?» – это вместо стандартного «Извините, сэр, я опоздала».

– Я объяснял, как добиться того, чтобы здание стадиона стало чем-то большим, нежели просто спортивное сооружение, – сказал Александр. – Они хотят чтобы стадион в значительной степени являлся лицом города, в котором он будет построен. Я полагаю, что история Марселя и его богатейшее культурное наследие в этом смысле могут дать нам для работы множество отправных точек – в этом, надеюсь, никто не сомневается?

– Разумеется, – быстро согласилась Лаура, усаживаясь в кресле поудобнее. – И примеры тому имеются. Вспомните хотя бы великолепную постройку Делле Альпе в Турине. Если марсельцам требуется истинное произведение искусства и у них достаточно фантазии, мы можем предложить подходящую идею. Мы такое построим, что даже американские здания в стиле модерн покажутся всем вчерашним днем. Что вы скажете, к примеру, об огромном сферическом куполе? Из стекла и полированного металла? Вы видели стадион Эрроухед в Канзас-Сити? Он монументален, но этому сооружению недостает шарма. Что же касается, Джорджия-доум в Атланте…

Она закатила глаза в притворном восхищении, а потом единым духом допила свой кофе, чтобы после этого обратиться непосредственно к Александру Року:

– Если вы собираетесь построить что-нибудь в этом роде и такого масштаба, то можно поначалу ограничиться одним только заявлением. сУж оно-то ничего стоить не будет…

Большую часть времени Лаура проводила вместе с другими служащими в огромном помещении, работая над различными проектами мозгового треста Хардинга Рока, но у нее также имелся небольшой, очень уютный кабинет. После собрания она удалилась именно туда, закрыла за собой дверь, закурила сигарету, уселась и взглянула на унылый пейзаж за окном. Огромная груда папок громоздилась на ее столе подобно небоскребу.

Лаура до сих пор не могла избавиться от похмелья, которое мучило ее после дня рождения Джонни Стейнгера. Они отмечали его большой компанией в «Срединном государстве» – китайском ресторанчике в Бейсуотере. После этого они с Робертом поехали к нему на квартиру. Пожалуй, боль в теле возникла скорее от утомления, чем от алкоголя и сигарет, подумала она. Они с Робертом почти не спали. Сначала жарились в ресторане, а в квартире Роберта большей частью занимались любовью, потому что от жары и духоты не могли спать. Вспомнив про ночь любви, Лаура ощутила облегчение и улыбнулась.

В настоящее время Лаура была по-настоящему счастлива. Подобного она не испытывала ни с одним из тех, с кем встречалась до Роберта. Возможно, кто-то и назвал бы их взаимоотношения странными, но Лауру они вполне устраивали. Хотя она и признавала, что далеко не все в состоянии их понять и оценить. Кейт Фридланд однажды ей сказала:

– Так жить нельзя, Лаура. Ты обрекаешь себя на несчастье.

Ей легко говорить, этой Кейт. Она-то замужем. Что же касается Лауры, ее роман с Робертом пока приносил ей одни только радости. Интересно, могла бы миссис Фридланд сказать то же самое о своем замужестве?


Солнечный свет проникал в комнату сквозь тонкую занавеску лимонно-желтого цвета, совершенно не защищавшую от ярких обжигающих лучей. Крис Лэнг лежал на кровати и прислушивался к биению собственного сердца, которое колотилось как сумасшедшее. Передохнув немного, он перевел взгляд на часы.

За окном кто-то тщетно пытался завести машину. Двигатель несколько раз взвизгнул на высокой ноте, а потом окончательно затих. Крис поднялся с кровати и облизал пересохшие губы. Снова ужасные видения прервали его сон. Впрочем, он бы удивился, если бы их не было.

Он оделся и вышел из комнаты на площадку, притворив за собой дверь. Здесь было тихо, хотя шум на улице не утихал до двух часов ночи. Но алкоголики сейчас в массе своей находятся в коматозном состоянии, проститутки исполнили свои обязанности, получили деньги и тоже наверняка угомонились. Крис спустился по лестнице, осторожно ступая по ковру, который когда-то прижимали к полу аккуратные металлические прутья. Теперь же его просто прибили к полу, и существовала опасность зацепиться ногой за гвоздь. В холле, покрытом ковром шоколадно-лилового цвета, сидела на задних лапах какая-то дворняжка, а в углу стояла небольшая конторка, где регистрировали постояльцев. За ней открывался узкий дверной проем, который вел в какое-то служебное помещение. На низком столике мигал переносной черно-белый телевизор, а вся остальная поверхность стола была заставлена картонными коробками с недоеденной китайской едой. Рядом с картонками возвышалась пустая пластиковая бутылка от пива емкостью в два литра. На телефонном столике виднелась пара пепельниц, доверху наполненных окурками. Там же, на столике, находились сапоги, принадлежавшие толстяку, дремавшему в деревянном кресле перед телевизором.

Крис отворил дверь и вывалился на улицу, залитую светом поднимавшегося солнца. Он всматривался в город, пытавшийся стряхнуть с себя остатки ночи. Белгрейв-роуд была еще пуста. Лишь изредка по ней проносились случайные припозднившиеся такси. Около ограды Варвик-сквера спали двое пьяниц, прислонившись спиной к металлическим прутьям. Один из них сидел в луже собственной мочи. Крис пересек Экклестон-бридж, изгибавшийся аркой над железнодорожными путями, которые шли из тоннеля станции «Виктория», а потом серебряными змеями тянулись на юг, пронизывая пригороды Лондона и устремляясь к побережью.

Тут его мысли унеслись в прошлое, и он вспомнил девушку, связанную кожаными ремнями, свежие шрамы и кровоподтеки на локтевых сгибах от медицинских игл – врачи накачали ее наркотиками, чтобы хоть как-то контролировать, отчего она превратилась в едва шевелящего языком зомби. Ее надо было защищать даже от себя самой, а медперсонал – от нее. Вновь слышится скрежет открываемого замка. По бесчисленным мрачным коридорам гулким эхом разносятся тяжелые шаги. Им вторят сдавленные, приглушенные крики несчастных. Мерзкий запах дезинфекции снова нахлынул на него и заглушил вполне реальную уличную лондонскую вонь. Крис дернул ртом, выплюнул окурок на тротуар и раздавил его каблуком.

Несмотря на уже начинавшуюся жару, Криса неожиданно охватил озноб, когда он вспомнил хирургические ножницы и иглу и одновременно представил тонкие запястья и стройную шею.


Роберт распахнул двери и окна со слабой надеждой вызвать хотя бы жалкое подобие ветерка. Тот факт, что ни один из сотен разбросанных по полу листов бумаги при этом даже не шелохнулся, продемонстрировал ему, что нынче утром в Лондоне полный штиль. Он молил Бога послать хотя бы один-единственный порыв ветра, но не потому, что он так уж страдал от жары. Хороший порыв ветра перемешал бы все лежавшие на полу разделенные на главы страницы его романа, а чтобы привести их в порядок и снова рассортировать, ему понадобились бы многие часы. Это помогло бы ему на время избавиться от гнетущего чувства, что работа над романом зашла в тупик. Вряд ли бы он поверил, если бы раньше ему сказали, что автор, написавший около пятисот страниц, полностью потерял нить своего повествования.

Написание книги требовало предельной концентрации и самодисциплины. А он позволил себе расслабиться, отчего книгу никак не удавалось закончить, а потом сюжет и вовсе потерял четкость. Тем не менее мысль о том, чтобы изрезать рукопись на кусочки, так его пугала, что он до сих пор был не в силах заставить себя это сделать.

Когда у него было хорошее настроение, он позволял себе помечтать и тешился мыслью, что книга даст ему своего рода пропуск в бессмертие. Но когда на душе было грустно, он представлял рукопись бетонным саркофагом, который он – по глупости – изготовил своими руками и который тянул его на дно при малейшей попытке пуститься в плавание по бурному житейскому морю.

Рейчел Кейтс наблюдала за Робертом уже более двух часов. Она стояла в тени навеса около входной двери не двигаясь и в абсолютном молчании. Роберт понятия не имел, что она там скрывается. Даже когда его взгляд случайно пробегал по тому месту, он не мог рассмотреть ее в сгущавшемся сумраке. Она видела сильнейшее волнение, и его терзания передались ей. Тогда она принялась тихо плакать, жалея парня.


Крис вышел на Кингс-кросс и сверился с листком бумаги, где были начертаны инструкции. Юстон-роуд была полностью перегорожена транспортом. Водители всматривались в стоявшие впереди автомобили, щурясь от коричневатого выхлопного дыма. Судя по словам Ричарда Элмора, идти было недалеко. Необходимо было свернуть с Каледониан-роуд и пройти один-два квартала.

Вечер только начинался, и звездный час шлюх еще не наступил, а вот пабы и бары кишмя кишели посетителями. Большинство местных обитателей высыпало на тротуары и устроило там пробку не хуже, чем на проезжей части. Они потягивали пиво и нежились в лучах клонящегося к закату солнца. Где-то на Пентовиль-роуд полиция делала отчаянные усилия, чтобы расчистить дорогу, но, казалось, пробка на дороге от этого только увеличивалась. Парочка бритоголовых в перепачканных ярким спреем джинсах и разорванных футболках приставала к хозяину передвижной жаровни, на которой жарились кебабы.

Ричард Элмор жил в квартирке в небольшом двухэтажном домике, где по второму этажу шла крытая терраса, опоясывавшая постройку. Дом находился на улице, начинавшейся сразу за Каледониан-роуд. Крис позвонил и через некоторое время услышал, как звякнул шпингалет поднимавшейся вверх рамы.

– Ричард Элмор?

– Может статься.

– Меня зовут Крис Лэнг. Мистер Джозеф Коптет должен был сообщить вам о моем прибытии…

Голова, появившаяся было в оконном проеме, исчезла, и минутой позже входная дверь в домике распахнулась. Судя по всему, в дни молодости рост Ричарда Элмора был не меньше полных шести футов, но годы согнули его, и с возрастом он начал сильно горбиться. Тем не менее его рукопожатие было решительным и крепким. Большой нос значительно выступал вперед, из-под нависшего лба внимательно смотрели маленькие, глубоко посаженные свиные глазки. Его обвисшие красные щеки, казалось, оттягивали вниз остальную часть его физиономии. Опущенные уголки рта придавали лицу мрачный вид, а толстые, серебряные от седины и похожие на проволоку волосы торчали во все стороны. Он был одет в старую рубашку с закатанными по локоть рукавами, а старые фланелевые брюки лишь подчеркивали его изрядное брюшко.

Он оглядел Криса с ног до головы и пробормотал:

– Да, вы именно такой, каким вас описал Коптет. Что ж, заходите, мистер Лэнг.

Элмор повернулся и побрел вверх по лестнице. В прихожей было довольно темно, и нигде не было видно ни единой электрической лампочки. Из двери, находившейся слева по коридору, одуряюще пахло специями. Элмор закрыл за Крисом дверь своей квартиры и провел его в гостиную – небольшую квадратную комнату, из которой через арку в стене можно было попасть в кухню.

– Может быть, вы выпьете чаю? – спросил хозяин.

– Спасибо, с удовольствием.

Крис с любопытством осмотрелся. В гостиной Элмора ощущалось какое-то незнакомое ему до сих пор постоянство. Крис не удивился бы, если бы узнал, что и тридцать лет назад гостиная выглядела точно так же. Парочка современных бытовых приборов указывала, разумеется, на эпоху, но их присутствие не бросалось в глаза и не нарушало общей гармонии. По сторонам маленького, забранного решеткой камина стояло по креслу. Они были удобными и глубокими, хотя и казались на первый взгляд давно вышедшими из моды.

– Как поживает Джозеф?

Элмор колдовал на своей кухоньке, которая по размерам походила скорее на большой шкаф, – он наполнял водой чайник со свистком.

– У него все в порядке. Пожалуй, несколько утомлен, но это затрагивает лишь физическую сторону его существования. Душой же он, как всегда, молод.

Элмор хохотнул.

– Когда он мне позвонил, его голос звучал звонко, как в былые годы, а ведь я не разговаривал с ним по меньшей мере год, а то и полтора.

Крис попытался было представить Коптета бок о бок с Элмором, и это показалось ему забавным. Судя по всему, Элмору туго пришлось в жизни – квартирка жалкая, денег у него нет, это ясно, а между тем Коптет буквально купался в роскоши, и единственной его заботой было выбрать резиденцию пошикарнее.

Элмор тем временем зажег газовую конфорку, и перед его глазами заплясали голубые язычки пламени. Пока он устанавливал чайник на огонь, Крис изучал коллекцию фотографий в деревянных рамках, стоявших на маленьком столике рядом с загаженным окном. Он обратил внимание на фотокарточки двух привлекательных женщин с суровыми взорами, сделанные как минимум лет пятнадцать назад. На другом портрете рядом с женщинами был изображен Элмор. Прочие снимки запечатлели Элмора за границей – на каждом из них он был одет по погоде. Один снимок особенно привлек внимание Криса. Он даже подошел к окну, чтобы получше разглядеть изображение в лучах заходящего солнца.

На фотографии можно было увидеть молодого Ричарда Элмора, стоящего рядом с Джозефом Коптетом. Со всех сторон их окружали вооруженные люди. На некоторых красовалась военная форма, другие были облачены в штатское. Судя по всему, решил Крис, эти люди натянули на себя все самое лучшее. Все они стояли в снегу чуть ли не по колено. Лица, смотревшие в объектив, выглядели утомленными и исхудавшими, но люди на фотографии улыбались.

– Это один из самых волнующих моментов моей жизни, – заметил Элмор, который незаметно вернулся в гостиную. – Был до смерти напуган, но счастлив, как никогда.

– Вторая мировая война? – осведомился Крис.

Элмор утвердительно кивнул.

– Югославия. Мы сражались с хорватами и нацистами. Там-то мы с Джозефом и познакомились.

Крис поставил фотографию на место. За окном вечернее небо стало наливаться оранжевым цветом, а по краям приобрело алый оттенок.

Элмор продолжал разглядывать заветное фото с изображением Коптета.

– Именно там, в Югославии, все и началось. В свободное от боев время мы воровали медицинские препараты и прочее – бинты, транквилизаторы – все, что под руку попадалось. Черный рынок просто невозможно было насытить. Лекарства и бинты тогда стоили дорого. Они и сейчас дают неплохую прибыль, если ими торговать.

Крис не мог себе представить, что Джозеф Коптет, которого он знал, когда-то занимался воровством. Нынешний Джозеф Коптет был пожилым мультимиллионером, испытывал неудержимую тягу к «шабли» и картинам импрессионистов. И уж конечно, он никак не походил на мелкого воришку и борца с нацизмом.

В кухне засвистел чайник. Элмор поспешил туда с широкой улыбкой на увядшем лице. Крис закурил и оперся о дверной косяк.

– Вы что, работали с ним после войны?

Элмор с большим вниманием выбирал фарфоровый чайник для предстоящей церемонии чаепития. Тем не менее он с готовностью ответил на вопрос:

– К 1945 году у Джозефа была уже вполне работоспособная сеть сотрудников и деловые партнеры по всей Европе. Все последующие годы он без зазрения совести их доил и обманывал и таким образом сколотил первоначальный капитал, который лег в основу его будущего благосостояния. Со временем он занялся экспортом западных лекарств и медицинского оборудования в Восточную Европу. На этом можно было заработать кучу денег, только это не каждому оказалось под силу. В этом деле приходилось раскидывать мозгами, а у Джозефа мозги имелись – уж будьте покойны. Мозги и связи.

– Вы хотите сказать, что он продавал им препараты, которые им больше негде было взять?

– Равно как и препараты, которых везде имелось в достатке. Просто он скидывал цену. Хотя его сеть отлично работала и его деятельность не требовала от него личного участия в операциях по транспортировке, он временами изъявлял желание прогуляться за «железный занавес», чтобы пощекотать себе нервы и не потерять форму. Партнеры чрезвычайно уважали его за рисковый характер, хотя и знали, что каждая такая ходка обогащала его все больше и больше. Вот как он вел дела – не придерешься.

С тех пор, подумал Крис, Коптет избавился от своего сомнительного прошлого, словно змея от старой шкурки. Он прочно обосновался на новой родине и стал отцом-основателем фирмы «Фармацевтические товары Коптета», а также единственным спонсором Института Коптета, который был создан исключительно на его средства.

Элмор разлил по чашкам чай и вернулся в гостиную. Там он поставил свою чашку на стол и потянулся к большому, переплетенному в кожу альбому для фотографий, стоявшему на книжной полке. Потом он протянул его Крису, который быстро пролистал несколько страниц, пока не наткнулся на черно-белую фотографию мальчика. Тот лежал на застывшей от мороза земле, выставив обнаженное плечо из широкой горловины ветхого, не по размеру, свитера. Крис взглянул на фото повнимательнее. В точке, где шея соединялась с плечом, отчетливо просматривалась глубокая рана. На следующем снимке была изображена группа людей с лицами белее, чем снег вокруг них. Из этих лиц, казалось, ушла сама жизнь, и они смотрели в объектив пустыми, мертвыми глазами акул. Крису еще не приходилось видеть живых людей, столь похожих на трупы.

– Так когда же все это началось? – спросил Крис.

– В конце сороковых – начале пятидесятых. В сущности, самое начало можно отнести к тому периоду, когда мы вместе с ним оказались в Югославии и сражались против нацистов. Мы жили в горах и постоянно передвигались от селения к селению. Время от времени мы забирались в деревеньку где сталкивались с людьми, подобными тем, что на снимке. – сообщил Элмор, склоняясь над фотографиями. – Вот эти два, к примеру, мы сделали в Румынии. Но это было уже в 1951-м или 1952 году.

Люди на фотоснимке, выглядели ужасно. Тощие, как скелеты, родители прижимали к себе прозрачных детей худыми, похожими на ветки руками. Все взрослые стояли на снегу босиком.

– Мне кажется, мы столкнулись с этим только в двух или трех селениях, а ведь мы побывали в сотнях. Но там, где это существовало, население начинало на глазах редеть. Полагаю, дело заключалось не только в физической немощи. Просто они отказывались что-либо делать и хоть как-то себе помогать. Они даже не могли самостоятельно принимать пищу, и, как следствие этого, выздоровление становилось для них невозможным.

Элмор достал жестянку с табаком и несколько кусочков аккуратно нарезанной папиросной бумаги. Крис предложил ему сигарету; но тот отказался.

– Все это напоминает печальные последствия вырождения от недоедания на протяжении существования нескольких поколений. Это были самые нежизнеспособные люди, каких мне только доводилось видеть. Они просто гнили заживо. Даже те, которые на первый взгляд выглядели вполне здоровыми и довольно упитанными, тоже страдали до крайности. Временами они были столь слабыми, что и говорить-то нормально не могли. Они бесцельно блуждали и, судя по всему, не понимали, что делают. Они не подозревали также о нашем присутствии – да и вообще не осознавали, что творится вокруг.

В жизни не видел людей более опустошенных, а принимая во внимание, что я прошел войну и навидался всякого, это кое-что значит. Они нас до смерти напугали. Нам казалось, что мы очутились в стране призраков. Но потом мы отправлялись в следующую деревню, которая обычно находилась неподалеку, и обнаруживали, что мир существует, солнце светит, да и вообще жить неплохо. Но местные жители отлично понимали, с чем мы столкнулись, и ни один из них – даже под угрозой смертной казни – не отважился бы повторить наше путешествие в деревню, населенную зомби. Они скорее убили бы одного из тех несчастных, нежели заговорили бы с ним. Настолько они были напуганы. Но, как я уже говорил, в подобной ситуации мы оказывались только два или три раза.

Под конец мы пришли к кое-каким выводам. Мы решили, что несчастные заражены неизвестным вирусом, который развился во время войны в связи с недостатком лекарств, отсутствием нормального питания и медицинской помощи. По большому счету, мы догадывались, что не все так просто, но нас ждали дела, поэтому мы торопились поскорее оттуда убраться и забыть все как дурной сон.

Крис отлично его понимал.

– После войны Джозеф начал контрабандой переправлять лекарства и медицинское оборудование в страны Восточной Европы и заработал на этом кучу денег. Порой он снова сталкивался с крохотными общинами, где люди страдали от той же болезни, что и жители деревень, встреченных нами в Югославии. Мы не понимали двух вещей. Первое: ни один препарат, которыми торговал Джозеф, не приносил больным ни малейшего облегчения. И второе: всем на них было наплевать. От обитателей окрестных деревень до правительственных чиновников в столичных городах. Там, в огромных мегаполисах, это объяснялось обыкновенным равнодушием по отношению к наименее удачливым членам общества. Но на местном уровне это выглядело как самый обыкновенный страх заразиться, замешенный на истерии. Своего рода устойчивый психоз.

Джозеф обнаружил некоторые единые черты всех общин, пораженных вирусом, – вне зависимости от страны, где проживали эти несчастные. Все подобные поселения были невелики, располагались в сельской местности и были изолированы от цивилизации. Жители прозябали в бедности и невежестве. Но они необязательно страдали от истощения или каких-либо заболеваний.

Крису уже приходилось читать описания подобных случаев, но он еще ни разу не сталкивался с очевидцем, и эта встреча, а также рассказ Элмора вызвали у Криса неприятный озноб.

Элмор вздохнул и наконец закурил самокрутку, которую только что скатал у себя на колене.

– Джозеф, надо сказать, хотя и любил деньги и те блага, которые они приносили, был не чужд сострадания. Я вовсе не пытаюсь ему льстить, а лишь констатирую факт. Но причиной расследования, которым он решил заняться, было не одно только сочувствие. Он сразу связался со мной, поскольку я вместе с ним посещал югославские деревни. Он мгновенно вспомнил, насколько я был опечален всем увиденным. Я ухватился за возможность поработать вместе с Джозефом и снова его увидеть просто потому, что мне до чертиков надоело в Лондоне и я только искал повода уехать отсюда.

На этот раз товар у нас был опасный – мы везли морфин и поэтому старались держаться самых отдаленных и забытых Богом областей Венгрии. Что касается меня, этот край мне чрезвычайно напомнил Югославию. Почти такие же люди и почти в таком же состоянии. Они были заражены и напуганы, презираемы окружающими точно так же, как если бы страдали от проказы. Они передвигались, по крайней мере некоторые из них, но были все равно что мертвые.

Признаться, Крис с удовольствием выпил бы сейчас виски вместо чая. По мере того как Ричард Элмор воскрешал в памяти прошлое, он все чаще замолкал и уходил в себя, словно ожившие призраки былого тревожили его с новой силой.

– В любом случае, – продолжил он уже без прежнего оживления, – в венгерских поселках мы обнаружили кое-что новенькое: сильнейшее влияние суеверий. Это было повсеместно. В течение почти двух лет мы бродили с нашим опасным товаром, перебираясь из Венгрии в Польшу, из Польши в Чехословакию, Болгарию или Румынию. И везде, где мы только не натыкались на проклятые поселки, нас встречало одно и то же: немощь и дикий ужас. Суеверия и страшные сказки превращали этих людей в самых настоящих психов. Конечно же, винить их не приходится. Все они в известном смысле одиноки и в силу необразованности лишены нормального взгляда на мир. Тем не менее множество неприятностей они доставляли себе сами. Вот мы, нормальные люди, сидим здесь у камина, и нам трудно поверить, насколько разрушительно действует на человеческую психику иной миф или легенда. Но мне неоднократно приходилось быть тому свидетелем. В некоторых семьях, живших на отшибе, люди вдруг без видимой причины принимались убивать друг друга. Такого рода маленькие деревенские общины находятся под своеобразным гипнозом, составными частями которого являются ужас и невежество. Повторяю, в это трудно поверить, но подобное происходит каждый день, и плевать, что двадцатый век близится к концу.

Все эти сказки, эти страхи сходились в одном, и это их объединяло. От Польши до Югославии и Греции в легендах встречался один постоянный персонаж…

– …вампир, – закончил за него Крис.

– Совершенно верно.

– И вы, должно быть, насмехались над этими страхами? Да и кто бы в подобной ситуации удержался от насмешек?

Элмор хохотнул.

– Точно так. Уж кто-кто, а мы относились к этим страхам скептически. С другой стороны, нам не хотелось также с порога все отметать. Скептикам редко открывается что-нибудь стоящее. Мы даже были готовы к насмешкам со стороны наших друзей. Лишь бы не пропустить ничего интересного, что могло привести нас к истине. Кроме того, ни я, ни Джозеф не ожидали встретиться с Бэла Лугоши* (Лугоши Бэла Ференц Бласко (1882—1956) – американский киноактер венгерского происхождения. Прославился как исполнитель роли Дракулы. – Примеч. ред.), одетым в черный плащ с капюшоном и изысканный костюм. Тем не менее, когда очередная страшная сказка оказывалась сказкой и ничем иным, что-то подозрительное в этом все-таки оставалось. Что-то вполне реальное. Какой-то факт который мы не смогли объяснить или понять. Вот как все начиналось. Что же касается дальнейших событий, я полагаю, в этом вы осведомлены куда лучше, чем я.

Крис покачал головой:

– Сомневаюсь. Но скажите, отчего вы расстались? Джозеф мне ни словом об этом не обмолвился.

Элмор слабо улыбнулся и прижал руку к груди.

– Я влюбился, – сказал он. – В Марину. Мы поженились здесь, в Лондоне, в 1957-м. Ей хотелось спокойной жизни, и мне пришлось подчиниться. Джозеф, разумеется, во мне разочаровался. Уж я-то знаю.

Крис кивнул:

– Он не раз говорил об этом.

Элмор был доволен, что о нем не забыли.

– Я работал учителем в школе неподалеку.

– И всегда жили здесь?

– С тех пор как мы поженились, да. Увы, это единственный дом, какой у нас был с Мариной. Вот почему я никуда не собираюсь отсюда уезжать – не говоря уже о том, что я слишком стар для каких бы то ни было перемен. – Он грустно улыбнулся и добавил: – Что же касается Марины, она отошла в лучший мир в 1977 году и с тех пор…

Он оглядел комнату со множеством старых вещей.

– Она все еще здесь?

– Вы правы, – сказал Элмор, подтвердив свои слова утвердительным кивком.

Он снова задумался, и его ничего не выражающий взгляд устремился к окну, за которым догорал день. Но потом он снова приободрился и спросил:

– У вас хорошее оборудование?

Крис кивнул:

– Отличное. Особенно в лаборатории по изучению возбудителей лейкемии. Многие полагают, что наш институт в этом вопросе продвинулся дальше, чем кто-либо в мире.

– А ваша лаборатория? В ней есть все необходимое?

– У нас не хватает материала дли изучения. Пока мы получили одно или два тела, но их плоть не содержит того, что мы ищем.

– Скажите, мой рассказ вам помог хоть немного?

– Еще как. Ведь нам необходимо сопоставить множество фактов. Я. кстати сказать, изучал материалы по данному вопросу, прежде чем сюда приехать. – Крис откашлялся. – Интересно, что вы думаете по поводу двойного убийства Колсен – Перлмана?

Элмор ухватил кончиками пальцев жалкие остатки своей самодельной сигареты и глубоко затянулся, после чего выбросил крошечный окурок в пепельницу. Затем он откинулся на подушки кресла и вытянул ноги.

– Если вы желаете узнать мое мнение, то скажу: я не верю, что оно имеет отношение к делу.

– Но вы же знаете, что нам удалось обнаружить еще несколько схожих случаев, которые имеют непосредственное отношение к нашим исследованиям?

– Знаю.

– И вы полагаете, что дело Колсен – Перлмана всего лишь совпадение?

– Я слишком много повидал в этой жизни, чтобы торопиться с выводами.

Глава 5

– Где? – спросил Хэролд Дейли.

– На четвертом этаже, – ответил Дэвид Смит, – но предупреждаю вас, лифт не работает.

– Чудненько! – с раздражением произнес Дейли, бросив окурок на тротуар и раздавив его каблуком. – Кто она?

– Ее зовут Сара Рейнолдс. Ей двадцать шесть лет, не замужем.

– Она живет одна?

– Нет, с подругой. Мэри Бич. Сейчас ее нет. Она уехала в Грецию, чтобы провести там отпуск.

– И с чего это ей пришло в голову ехать в Грецию? Она с равным успехом могла бы есть водоросли и пить какую-нибудь липкую дрянь здесь. Вы когда-нибудь были в Афинах?

– Никогда, моя жена плохо переносит самолет.

– И хорошо. Там ужасная тоска. Если вам хочется полюбоваться на ветхие здания и небритых греков, отправляйтесь в Тоттенхэм.

Когда они добрались до четвертого этажа, Дейли задыхался и весь покрылся испариной. Над городом нависли тяжелые тучи, обещавшие в скором времени проливной дождь, который, впрочем, так и не пролился. Влажность почти достигла ста процентов, воздух был насыщен электричеством, и временами над Лондоном рокотал гром, но ни единой капли так и не упало на его пыльные мостовые.

Детектив-констебль Маллой покуривал сигарету, стоя в дверном проеме и наблюдая за тем, как к нему приближается начальство.

– Ну-ка выбрось эту гадость, – посоветовал ему Дейли, – и отвечай по форме – что там?

– Картина довольно пестрая, сэр, – хладнокровно отрапортовал констебль. – Некоторые из наших ребят того… Ну, вы понимаете…

Дейли повернулся к Смиту.

– Кто ее обнаружил?

– Уборщица. Она родом из Португалии. Приходит сюда раз в неделю. У нее свой ключ. Обычно она приходит, когда девушки находятся на работе.

– Она здесь?

– На кухне, – подтвердил Маллой. – Марш поит ее чаем.

Дейли и Смит вошли в битком набитую сотрудниками полиции квартиру. Почти сразу же они заметили Рози Марш, которая на кухне утешала уборщицу. В раковине были составлены грязные тарелки, а на колченогом столике виднелись две пустые винные бутылки.

Целая армия экспертов уже трудилась на месте происшествия. Дейли принялся перебирать корреспонденцию, наваленную грудой на журнальном столике, стоявшем в центре гостиной. Рейнолдс явно не отличалась аккуратностью и платила по счетам только в самом крайнем случае. Рядом с фотопортретом Робера Дюнуа сидел молоденький офицер полиции в новенькой форме. Он тупо смотрел прямо перед собой и лишь чуточку кривился от нестерпимого запаха.

– Ты в порядке, сынок? – осведомился Дейли, положив руку ему на плечо.

Бедняга кивнул. Он был бледен, как смерть, или, вернее, как Смит, который был знаменит нездоровым цветом лица.

– Где она?

– В своей комнате, сэр.

– Вот что я тебе скажу, парень. Отправляйся-ка ты лучше вниз и помоги ребятам, которые трудятся около дома.

В этот момент ноздри Дейли наконец уловили запах. Впрочем, «запах» – слабо сказано. Это была ужасная, одуряющая вонь.

Смит тоже ее почувствовал.

– Бог мой, – только и мог он вымолвить.

Дейли попытался дышать ртом, но от запаха не было никакого спасения. Он по опыту знал, что даже к самым страшным убийствам можно привыкнуть, но к запаху тления приучить себя невозможно. Этот запах обладал характерными признаками, и стоило вдохнуть хоть раз отравленный его миазмами воздух, как он мгновенно поражал все органы обоняния и уже не забывался никогда. В воздухе слышалось назойливое гудение мух – еще одно напоминание об обстоятельствах, при которых уборщица наткнулась на тело. Вероятно, прежде чем обнаружить труп, женщина услышала жужжание сотен насекомых. Левая нога Сары Рейнолдс была неестественно подогнута под тело. Она лежала в странной позе, как будто убийца мгновенно заморозил ее тело в последний момент, запечатлев предсмертные конвульсии. Дейли огляделся. Брайан О'Салливан стоял на коленях около трупа, продолжая его тщательнейшим образом изучать. Свет, лившийся с потолка, позволял рассмотреть его лысеющую макушку. Висячие усы Салливана едва не касались потемневших пятен крови на разорванной одежде женщины. Одновременно он отмахивался от мух, когда те подлетали слишком близко к огромной разверстой ране.

– Гарри, – сказал он, ощутив присутствие Дейли даже не поднимая головы, – здесь совершенно особый случай.

– И запах тоже особый.

О'Салливан всматривался в огромную зиявшую дыру в грудной клетке убитой. Некоторые кости были не просто раздроблены на кусочки, а буквально размолоты в пыль. Дейли даже показалось, что причиной столь чудовищных повреждений стал взрыв, разорвавший тело изнутри. При первой возможности он сообщил о своей гипотезе 0'Салливану, который сразу же ему возразил:

– Ничего похожего, Гарри. Если бы у нее в груди и в самом деле что-то взорвалось, то пострадал бы прежде всего позвоночник.

Полость в груди женщины казалась неизмеримо большей по размерам, чем раны, обнаруженные у других, убитых аналогичным образом. Дейли приходилось видеть жертвы, изувеченные до неузнаваемости, но в этом случае сам по себе характер ранения заставлял волосы шевелиться от ужаса. За исключением убитых в отеле «Кэдогэн», Дейли никогда не сталкивался ни с чем подобным.

Хотя в комнате было полно полицейских и экспертов, обследовавших каждую щель, чтобы обнаружить хоть какие-нибудь улики. Дейли стал ощущать легкое чувство беспокойства и сомнения. В комнате номер 114 отеля «Кэдогэн», несмотря на все усилия, не удалось обнаружить ничего стоящего.

– Есть соображения по поводу оружия, которым было нанесено ранение? – спросил он Салливана.

– Пока нет, но, как вы видите, повреждения, нанесенные девице, напоминают раны на теле тех двоих. Возможно, в данном случае повреждения значительнее, но почерк один и тот же. Эти гигантские раны имеют форму распустившегося цветка. Как вам известно, других деталей в гостиничном номере нам установить не удалось.

– Скажите, а сердце? Что с сердцем?

– Его нашел Уолтерс.

– Кто из вас, парни, Уолтерс? – спросил Дейли у рыскавших по комнате полицейских.

Смит похлопал Дейли по плечу.

– Это тот самый юнец с бледным лицом, которого вы отослали на воздух.

– Он чуть не наступил на сердце! – воскликнул 0'Салливан. – Нашел его у дивана. Мне показалось, что парень вот-вот вырубится, – ну я и отослал его из комнаты.

– Какое у вас доброе сердце, – пробормотал Дейли.

– Вот уж чего нельзя сказать о мисс Рейнолдс.

– Не унывайте. Брайан. Скажите, укусы на теле обнаружены?

На горле Дженнифер Колсен и на шее Андрэ Перлмана были обнаружены следы зубов, но они имели слишком неопределенный характер, чтобы из этого можно было извлечь практическую пользу. Они даже не смогли получить необходимую для анализа слюну.

– Да, по меньшей мере один. – Он продемонстрировал Дейли левую руку убитой. На запястье можно было заметить глубокие рваные раны, заляпанные подсохшей кровью. – Судя по всему, у нее под ногтями ничего особенного нет, поэтому можно сделать вывод, что все попытки к сопротивлению оказались неудачными – ей даже не удалось поцарапать убийцу.

– Возможно, ей не дали такой возможности. Давно она тут лежит?

0'Салливан пожал плечами:

– Точное время я сообщу вам позже, но уже сейчас можно утверждать, что с момента убийства прошло пять или шесть дней.

– Пахнет так, что кажется, будто прошло две недели.

– Ничего подобного, – разуверил его 0'Салливан и поднял на Дейли усталые глаза, какие обычно бывают только у медицинских экспертов.

Смит в течение десяти минут беседовал с уборщицей по фамилии Оливейра. Было заметно, что она не вполне владеет английским языком, а сейчас, находясь в состоянии шока, вообще не может связать двух слов. Закончив импровизированный допрос, Смит пришел в комнату, где находился Дейли, чтобы подвести некоторые итоги.

– Ее зовут Мария Оливейра, и родом она из Эсторила. Она работает уборщицей вот уже два года и заходит сюда раз в неделю на три часа. Когда сегодня утром она вошла в квартиру и обнаружила труп, то сразу же сообщила в полицию. Вот и все, что удалось узнать. Сейчас она в прострации.

– Ничего удивительного, – сказал Дейли. – Одно дело – убирать грязь в ванной комнате, и совсем другое – натыкаться на вырванное из грудной клетки сердце, валяющееся на ковре.

Смит тем временем продолжал:

– Она дала понять Розе, что сегодня дверь, как обычно, была заперта. Я тоже осмотрел замок и должен сказать, что на нем нет видимых повреждений. По-моему, говорить о взломе не приходится.

– Тогда, возможно, жертва знала убийцу. Кстати, – сказал Дейли, – коль скоро мы заговорили о взломе, есть ли на теле жертвы признаки, свидетельствующие о том, что преступник проник в квартиру помимо ее воли?

– Лично я ничего такого не заметил, – ответил 0'Салливан. – Разумеется, после экспертизы можно будет сказать определеннее, но явных следов нет.

Дейли прокрутил пленку автоответчика. На кассете было оставлено пять сообщений. Рядом с аппаратом находилась телефонная книга в кожаном переплете. Он перелистал несколько-страниц, а потом поднял глаза. Неожиданно его внимание привлекли следы крови на внутренней поверхности двери – расположение кровавых полос напомнило ему орнамент китайского веера: они словно расходились лучами от одной общей точки в центре. Дейли вдруг почувствовал, что влажный воротничок рубашки натирает ему шею, заворчал и потянулся за сигаретой. Он ощутил некое возбуждение, сродни радости охотника, завидевшего дичь. Итак, теперь у них уже три трупа, но что же они знают об убийце? Прежде всего было ясно, что это чрезвычайно сильный физически человек, и второе – он пользуется оружием, которое до сих пор не удалось идентифицировать. Кроме того, Дейли про себя определил убийцу как любителя кусаться, но вот назвать его любителем пускать слюни было нельзя. Вот, собственно, и все – довольно скромные результаты, учитывая затраченные усилия.

В ванной комнате царил настоящий хаос. Полки были заставлены пустыми бутылочками из-под шампуня, различными лосьонами и полупустыми тюбиками зубной пасты. На полу валялись гигиенические тампоны, хотя рядом стояла коробка, где они, по идее, должны были лежать. Сара Рейнолдс не относилась к разряду аккуратных людей. Ее тряпки точно в таком же беспорядке были разбросаны на полу в спальне. На прикроватном столике красовалась фотография молодого человека, скорее всего бойфренда, оправленная в латунную рамку. Рядом стояли стакан с водой, электронные часы с зелеными цифрами и коробочка противозачаточных таблеток. Дейли исследовал «опасные дни» мисс Рейнолдс, которые она отмечала карандашом на упаковке. Если предположить, что она приняла таблетку в день убийства, то дата смерти совпадает со сроками, о которых упомянул 0'Салливан!

Дейли принялся исследовать содержимое гардероба и ящиков комода. Когда он распахнул створки шкафа, на него обрушилась гора сваленных как попало платьев. В ящике, где девушка хранила белье, он в самом низу наткнулся на конверт с фотографиями и стал рассматривать их одну за другой. На некоторых была запечатлена сама хозяйка квартиры. Настоящая красотка, подумал Дейли. Об этом трудно было судить, глядя на изуродованные останки девушки, вернее, на ту кучу костей и мяса, в которую ее превратил убийца.

Он вернулся в спальню и громко спросил, ни к кому персонально не обращаясь:

– Кто-нибудь в курсе, чем она зарабатывала на жизнь?

– Она работала секретаршей, – мигом откликнулся Маллой. – Служила в фирме в Сент-Джеймсе. Фостер уже там шурует.

Дейли встал в дверном проеме и обратился к 0'Салливану, склонившемуся над телом убитой:

– С этой минуты мисс Рейнолдс поступает в ваше полное распоряжение, Брайан. Нет смысла изучать ее здесь. В анатомичке вы сможете делать все, что вам заблагорассудится, с гораздо большим комфортом. И ради Бога, приведите тело в порядок. Кому-то придется его опознавать. Возможно, это будут ее родители, если нам удастся связаться с ними.

– Вот бедняги, – произнес Салливан.

– Да уж, их ждет мало приятного. Сейчас она напоминает жертву инопланетян из фильма «Чужой», так что найдите человека, который мог бы основательно заняться трупом, ладно? Им и так придется несладко, поэтому не стоит превращать опознание в пытку.

Роберт Старк закрепил пожарный шланг в двери таким образом, чтобы она не закрывалась. Эта операция отнюдь не помогла ему устроить сквозняк, как он рассчитывал. Щеткой от пылесоса он прошелся раз-другой по ковру, совершая привычный ритуал, который выполнял три раза в неделю. В большом зеркале он увидел собственное отражение – его футболка промокла от пота. Поскольку в холле было мало света, его отражение в зеркале казалось темным, хотя белки глаз, наоборот, ярко сверкали, скулы заострились, а густая тень скрыла нижнюю часть лица.

– …приступаем к подробному рассказу о сегодняшних новостях. Что касается информации о том, что министр внутренних дел поддерживает отношения с египетской акробаткой, зададимся вопросом, вправе ли пресса…

На столе находился маленький радиоприемник. Роберт настроил его на музыкальную волну и поймал Луи Армстронга, исполнявшего вместе с Эллой Фицджералд знаменитое «Лето» Джона Гершвина.

По лестнице вниз протопал Вернон Лоренцо. Как всегда, его волосы были тщательно причесаны и блестели от бриолина. Иногда Роберту казалось, что Лоренцо бреется лазером – щеки и подбородок американца лоснились, словно шелк. Когда он проходил мимо, Роберт почувствовал аромат дорогой туалетной воды.

– Выключите это проклятое радио, к чертовой матери!

Роберт подивился его дурному расположению духа и поинтересовался про себя, чем это могло быть вызвано. Впрочем, Лоренцо, возможно, разговаривал таким образом со всеми? Или его грубость была следствием того, что он приехал из Нью-Йорка? Говорят, там грубиянов пруд пруди. Роберт проследил взглядом, как жилец вышел за дверь. Интересно, как с этим мирится его жена? Ведь она, наоборот всегда такая милая и вежливая… Роберт снова сделал радио погромче, чтобы послушать последние известия. Хорошего в них оказалось мало. Лондонские мусорщики объявили забастовку, и было похоже, что к ним вскоре присоединятся служащие метрополитена. Движение в городе и без этого чудовищное. Роберт был уверен, что забастовка работников метро окончательно доконает столицу и полностью парализует транспорт. Город продолжал задыхаться от духоты и выхлопных газов. Ничего удивительного поэтому не было в том, что люди раздражались до крайности, и их терпение испарялось, словно вода, вылитая на горячую решетку гриля. Повсюду стоял запах гниения. Лондон, казалось, парился в собственных нечистотах.

– Привет.

Роберт наматывал шнур от пылесоса на пластмассовую шпульку. Он поднял глаза и увидел стоявшую в дверях Рейчел Кейтс. Она держала небольшой сверток. На ней было платье шоколадного цвета до колен, а волосы собраны в пучок на затылке.

– Моя посудомойка неважно работает, – заявила Рейчел. – Кругом просто горы грязной посуды. Судя по всему, мне потребуется мастер. Я, видите ли, ничего не смыслю в автоматике. Вот я и подумала, что вы, может быть, не сочтете за труд взглянуть – вдруг поломка не очень серьезная?

Квартира Рейчел Кейтс оказалась действительно шикарной. Высокие стрельчатые окна в гостиной выходили на балкон, откуда открывался прелестный вид на зеленые сады внизу. Это была большая, просторная комната, отделанная в темно-синих и зеленых тонах. Полы укрывали знаменитые персидские ковры. У одной из дверей возвышалась мраморная колонна-постамент высотой шесть футов, украшенная мраморным бюстом полнолицего мужчины в военной форме. В ее распоряжении имелся и роскошный камин, сложенный из кирпичей, приятно шероховатых на ощупь. На комоде Роберт разглядел широкий серебряный поднос, на котором хозяйка дома обыкновенно подавала гостям напитки, над комодом висела большая, написанная маслом картина в массивной позолоченной раме. На ней была изображена засыпанная снегом деревушка у замерзшего озера и зимний лес. Крестьяне на картине грелись у огромного, жарко пылавшего костра, разведенного у самой кромки озера.

На низком столике стояли три золотые статуэтки, украшенные бирюзой. В противоположном углу находилась незаконченная картина на мольберте, изображавшая группу мужчин в парадных костюмах, собравшихся вокруг банкетного стола.

– Вам нравится? – спросила Рейчел, которая стояла так близко за спиной Роберта, что он чувствовал на шее ее дыхание.

– Чрезвычайно впечатляющее зрелище.

– Благодарю за комплимент. Я никак не могу ее закончить.

Хотя полотно и в самом деле было еще не готово, Роберт, основываясь на сюжете и манере письма, пришел к выводу, что картина старая. Казалось, что холсту и краскам уже много лет.

Роберт повернулся к Рейчел и недоверчиво спросил:

– Неужели это сделали вы?

Рейчел улыбнулась в ответ и утвердительно кивнула.

– В самом деле?

– В самом деле.

– Я не хочу показаться невежливым, но она… она выглядит как…

– …как настоящее произведение искусства?

Роберт покраснел до ушей.

– Не смущайтесь. Я специально добивалась подобного эффекта. Можете называть меня любительницей подделок. – Она снова улыбнулась, наигранно потупила взор и принялась наматывать на палец прядь своих роскошных волос. – Впрочем, я делала это только ради удовольствия.

– Весьма внушительное полотно.

– Ничего удивительного. У меня был отличный учитель. Он научил меня всему, а уж техника у него была просто несравненная. Как вы уже убедились, он сумел передать мне секрет старения полотна и красок.

Через холл Рейчел провела Роберта из гостиной на кухню, и Роберт увидел сквозь стеклянную дверь просторную столовую.

– У вас чудесная квартира, – сказал он. – Я и представления не имел, что…

– Неужели вам не приходилось здесь бывать раньше?

– До сих пор я не заходил дальше холла, – скромно заметил молодой человек.

– В самом деле?

– В самом деле.

Она увлекла его за собой на кухню. Микроволновая печь и духовка были столь удачно встроены в стену, что можно было с легкостью пройти мимо них и не заметить. Кроме того, на кухне стояли два холодильника – один исключительно для напитков и прочих жидких продуктов, другой, двухкамерный – для всего остального. Далее у стены располагались две безупречные никелированные мойки и толстая мраморная столешница для готовки – мечта любого шеф-повара. В шкафах рядами стояли баночки и коробочки с приправами. На специальных полочках стояли и висели многочисленные половники, сверкающие серебром и сталью большие разливные ложки и опасные даже на вид ножи для разделывания мяса, плоские щипцы для приготовления вафель, похожие на орудия пытки щипцы для орехов и забавная на вид давилка для чеснока. Все эти многочисленные предметы, призванные на службу чревоугодию, были снабжены серебряными ручками, украшенными богатым орнаментом. Кухня выглядела как картинка из рекламного журнала, и было трудно себе представить, что здесь и в самом деле готовилась пища.

Рейчел швырнула сверток на мраморную столешницу и принялась его распаковывать. В свертке находилось несколько отличных кусков мяса. Рейчел аккуратно разложила на гладкой поверхности мрамора каждый сочившийся кровью кусок, и алая жидкость заструилась по мрамору, стекая в мойку.

– Посудомоечная машина находится за вашей спиной, – сообщила Рейчел, обращаясь к Роберту и глядя ему прямо в глаза. При этом она поднесла к розовым губам пальчик, измазанный кровью, и принялась его облизывать.

Роберт стал на колени, открыл дверцу посудомоечного комбайна и заглянул внутрь. Фильтр устройства был забит. Он сразу это обнаружил, стоило ему опустить руку в мутную воду, скопившуюся на дне.

– Хотите сигарету?

– Нет.

– И давно вы бросили?

Роберт извлек голову из чрева аппарата и посмотрел на женщину снизу вверх.

– А может быть, я не начинал?

– Может быть, но я сильно сомневаюсь. Вы относитесь к тому типу людей, которые обожают покурить.

– Что вы имеете в виду?

Женщина пожала плечами.

– Я уверена, что писатели просто обязаны курить.

Роберт снова засунул голову в агрегат и принялся извлекать из фильтра остатки пищи и прочие отходы.

– Итак. когда же вы бросили? – продолжала настаивать на своем Рейчел.

Роберт глубоко вздохнул и сказал:

– Если вам так уж необходимо это знать, то отвечу: я бросил курить, когда расстался со своей подругой.

– Не слишком удачный момент, чтобы покончить с вредной привычкой.

– Это и в самом деле был не слишком удачный момент в моей жизни.

– В подобных условиях люди, наоборот, начинают курить.

– Тогда мне казалось, что как раз подошло время, чтобы бросить.

Она нахмурилась:

– Это почему же?

Роберт уселся на корточки и отряхнул руки от воды.

– Из-за болезни. После того как между нами произошел разрыв, я почувствовал, что… заболел. Ну а когда пришел в себя и начал мыслить трезво, то решил бросить и курить, и пить одновременно.

– Так вы еще и трезвенник?

Роберт печально улыбнулся:

– Увы, я снова начал употреблять алкоголь, но, правда, не в такой степени, как прежде. Впрочем. даже если мне удалось покончить хотя бы с одной из пагубных привычек, это тоже неплохо, верно?

Рейчел продолжала хранить на лице бесстрастное выражение.

– Никакого разрыва между вами не было.

Роберту показалось, что он ослышался. А она продолжала смотреть на него, облокотившись о мраморную доску столешницы.

– Извините, я не совсем понимаю то, что вы. сказали.

– Между вами не было разрыва, – повторила она.

– Что вы хотите этим сказать?

– Она вас бросила.

На кухне установилось тягостное молчание. Тягостное для Роберта. Что касается Рейчел, то она выглядела абсолютно невозмутимой.

– Почему вы так думаете?

– Это не более чем догадка. Но я решила, что, если с вами после разрыва произошли столь значительные изменения, это значит, что ваш разрыв не был обоюдным.

Роберт не слишком поверил ее словам.

– Неплохо, – холодно заметил он. – Может быть, вы еще что-нибудь знаете обо мне, над чем можно подшутить?

Рейчел, казалось, немало позабавили его слова и сердитый взгляд. Она даже еле заметно улыбнулась. Потом некоторое время она обдумывала свой ответ и наконец произнесла:

– Конечно, знаю. Не так уж это и трудно. Готова поспорить, что раньше вы курили сигареты «Мальборо».

Теперь задумался Роберт. Что и говорить, она была права. Большей частью он курил «Мальборо» и только иногда «Уинстон».

– Ну, это просто совпадение, – заносчиво сказал он.

Рейчел была раздосадована. Роберт повернулся к машине и принялся ковыряться в ней с независимым видом, Помолчав минуту, Рейчел спросила:

– Эта девушка, с которой, как вы говорите, вы порвали… Скажите, вы закрывали ей глаза в минуты близости?

Роберт очень медленно повернулся к хозяйке роскошной квартиры и поднял на нее глаза. Рейчел уже не казалась столь грозной, как минуту назад. Честно говоря, молодой человек был обескуражен ее вопросом, но она продолжала настаивать:

– Не всякий раз, разумеется, а время от времени? Так сказать, от случая к случаю?

Роберту так и не удалось понять, что он испытывал в ту минуту – гнев ли, печаль или просто крайнее удивление от подобной бестактности. Он подавил желание сказать ей в ответ какую-нибудь колкость и снова вернулся к забитому фильтру посудомоечной машины. Он не имел представления, зачем она затеяла этот двусмысленный разговор и отчего столь наслаждалась его смущением. Он сосредоточил внимание на фильтре, чтобы выиграть время и как следует обдумать происшедшее, чтобы не попасть впросак впредь.

Ну зачем, спрашивается, она пригласила его к себе? Вряд ли причиной послужил засор в посудомойке. Ведь она запросто могла устранить неисправность сама – стоило ей только погрузить пальцы в грязную воду на дне и извлечь застрявшие в стоке остатки пищи. Он решительно захлопнул дверцу агрегата и поднялся во весь рост, постаравшись выглядеть как можно более равнодушным, хотя в душе начал закипать.

– Вот и все, – сообщил он ледяным тоном, решив забыть состоявшийся между ними разговор. – В посудомойке всего-навсего был забит сток.

– Благодарю вас. Наверное, я выглядела бы полной идиоткой, если бы из-за подобной ерунды пригласила мастера.

Роберт кивнул:

– Да уж, так и было бы. В сущности, мне кажется, что…

– Я была права?

– В чем?

– В том, что вы иногда закрывали глаза своей возлюбленной? – настойчиво повторила она свой вoпpoc. – Я угадала?

Роберт смотрел на нее в полнейшем недоумении. К чему все это? Кто она такая в конце концов? Его недоумение постепенно начинало перерастать в злость. Он обратил внимание на ее пальцы, которые безостановочно теребили кровавое мясо на мраморной столешнице, выдавливая из кусков сукровицу. Он задумался о ее живописи, или «подделке», как она ее называла. Это полотно не выходило у него из головы. Все детали полотна, краски, трещины на поверхности картины пришли, казалось, из глубины веков. Тем временем Рейчел подняла руку и снова облизала палец.

Потом она близко-близко подошла к нему.

– Ну так как же нам быть с вашими индивидуальными особенностями в минуты любви? Вам нравилось ослеплять на время свою подругу? – спросила она, а потом положила руку ему на плечо и поцеловала в щеку.

Возбуждение охватило Роберта, оно прошло жаркой волной по его телу и добралось даже до кончиков пальцев на ногах. Тем не менее он был настолько поражен происходящим, что на время потерял возможность двигаться. Его сердце колотилось как сумасшедшее, он был в полном смятении. Рейчел наконец отпустила Роберта и отошла на один шаг назад, чтобы лучше видеть его лицо. Ее суровый взгляд, казалось, глубоко проникал в душу.

– Можете не отвечать на мой вопрос, – сказала она. – Судя по всему, вам не хочется. По крайней мере сейчас.

С этими словами она отошла. Кровь на светлом мраморе, на которую падал яркий свет висевших под потолком ламп, была удивительно красной. Рейчел проследила за его взглядом, а потом, намеренно очень медленно двигаясь, оторвала кусочек сырого кровавого филе и положила его в рот, после чего стала медленно пережевывать, не сводя пронизывающего взгляда с Роберта.

Ему захотелось прервать затянувшееся молчание, но он не осмелился. В нем боролись злость и любопытство. Впрочем, к любопытству примешивалась еще и легкая паника. Эта женщина, несмотря на свою очевидную привлекательность, излучала нечто зловещее и даже отталкивающее. Он почувствовал стыд за то, что ей так легко удалось вывести его из себя. Это было несправедливо, она вела с ним игру без правил. Он никак не мог понять, чего ему хочется больше – ударить ее или лечь с ней в постель.

Когда Роберт наконец добрался до своего подвала, зазвонил телефон. Роберт не особенно торопился поднимать трубку Кто бы ни звонил, пусть подождет. Он словно во сне прошел к себе на кухоньку и нехотя снял трубку. В голосе собеседника сквозила неподдельная тревога.

– Роберт, это Джонни.

Перед его мысленным взором из воздуха медленно соткался силуэт Рейчел.

– Какой Джонни? – вяло осведомился он.

– Джонни Стейнгер! Ты что, меня не узнаешь? Разве у тебя много знакомых с таким именем?

Много не много, а есть, подумал Роберт. Он попытался избавиться от навязчивого видения.

– Привет, Джонни, что случилось?

Прежде чем ответить, человек на том конце провода молчал целую минуту.

– Так ты ничего не знаешь, ты не слышал?

– Не слышал чего?

– О Саре, Роберт. Боюсь, что она умерла.

Роберт снова ничего не понял.

– Сара? Какая Сара?

– Твоя Сара! Сара Рейнолдс.

Глава 6

Хэролд Дейли смахнул чуть ли не целый дюйм табачного пепла в пустую жестянку из-под кока-колы и взялся за отчет 0'Салливана, который ему только что принесли. Он извлек бумаги из пластиковой папки и принялся читать первые страницы. На последней странице стояла размашистая подпись 0'Салливана.

Порез на запястье жертвы квалифицировался как укус, но тест на слюну опять дал негативный результат. Тем не менее на месте укуса 0'Салливан обнаружил некую субстанцию, состав которой до сих пор пытался определить. Дейли на секунду даже решил, что убийца поливает места укуса неким раствором, чтобы исключить возможность анализа слюны.

– Возможно, – сказал ему в ответ на это 0'Салливан, – но маловероятно. Готов подтвердить, что эта субстанция скорее животного происхождения.

– Но не обязательно изготовлена человеком?

– Ни в коем случае.

– Что же это тогда?

– Хотелось бы знать. Но наши тесты до сих пор не смогли установить ничего, кроме того факта, что вещество получено из организма млекопитающего.

Улик на месте преступления почти не нашли, а те, которые можно было подвергнуть исследованию – кусочки ткани, нитки, – не позволяли утверждать ничего определенного. В самом начале расследования, правда, установили, что убийца носил джинсы «Левис», но. разумеется, на основании этого невозможно было очертить круг подозреваемых. Поскольку показания очевидцев носили крайне расплывчатый характер, Дейли приказал своим людям допрашивать всех подряд.

В случае с Андрэ Перлманом дело почти сразу зашло в тупик, поскольку никто из членов его семьи в Англии не проживал, а друзей у него было мало. Что касается Дженнифер Колсен, то тут полицейским пришлось попотеть. Среди тех, кто ее знал, слух о ее неверности вызвал не меньший шок, чем известие об убийстве. Но больше всех, услышав об адюльтере, удивлялся и негодовал ее муж.

– Дженнифер? С… с… Перлманом? Это, конечно же, ошибка. Она бы не стала… Она…

Дейли лично допрашивал Дэвида Колсена. Он сразу понял, что последний больше опечален известием о связи Дженнифер со скрипачом, нежели самим фактом убийства. Это очень повлияло на отношение Дейли к расследованию.

– Вполне возможно, что это классический случай, – поведал он Смиту через два дня. – Ревнивый муж, который сам трахается, словно кролик, неожиданно обнаруживает, что жена платит ему той же монетой. Он не в силах перенести подобного унижения и решает прикончить не только жену, но и ее любовника!

Смит некоторое время обдумывал версию начальника.

– Концы с концами не сходятся.

– Это еще почему?

– Уж если его так задела измена жены, то он скорее всего предпочел бы, чтобы эта история не вышла наружу. Поэтому он не стал бы убивать в лондонском отеле, когда она была вместе с любовником. Он подождал бы, пока они расстанутся, а затем прибил по отдельности – так, чтобы никто не мог предположить, что у этих двоих близкие отношения.

К тому же у Колсена оказалось железное алиби. В момент смерти жены он работал на съемках фильма в Гамбурге. Дейли даже опечалился, что ему пришлось так скоро вычеркнуть имя Дэвида Колсена из списка подозреваемых, поскольку муж Дженнифер был в нем единственным. Кроме того, была еще Сара Рейнолдс, и Дейли отлично понимал, что ему не удастся привлечь Колсена по этому делу.

Родители Дженнифер Колсен, Альфред и Мэри Росс, не смогли ничем помочь следствию. Известие о смерти и охватившая их глубокая печаль не позволили им обмолвиться лишним словом при описании характера и привычек дочери. Они ни на йоту не отступили в своем рассказе от созданного их же воображением образа идеальной жены и дочери. В этом смысле общение с Кэтрин Росс с самого начала оказалось куда более результативным. А теперь она даже согласилась ответить на другие, более подробные вопросы. Поэтому Дейли надеялся, что беседа с Кэтрин пройдет быстро и даст следствию какие-нибудь зацепки.

С тех пор как началось расследование по делу Колсен – Перлмана, Дейли редко виделся с Элисон.

– Я твоя жена! – с негодованием кричала она, когда несколько дней назад Дейли направился к двери, оставив нетронутой яичницу, которую она ему приготовила. – Я тебе не какое-нибудь временное удобство, которым ты пользуешься, когда у тебя выдается свободная минутка, Хэролд!

Дейли, признаться, привык к таким нападкам. Со дня их свадьбы не было минуты, чтобы она не обвиняла его в том, что для него работа важнее жены.

– Прошу тебя, – кричала она сегодня утром, когда он собирался на работу после четырех часов прерывистого сна, – приходи сегодня домой пораньше. Как ты не понимаешь, что я о тебе беспокоюсь. Ведь твоя работа опасна!

Дейли увидел, что она и в самом деле за него волнуется, и поэтому решил вернуться домой нынче вечером раньше обычного. Затем он пережил десять блаженных минут ожидания в кабинете, когда приведут Кэтрин Росс. Он уже заканчивал пить кофе, когда дверь открылась и появился полицейский, а следом за ним – Кэтрин Росс.

– Входите, входите, мисс Росс. И прошу вас, извините за беспокойство.

Кэтрин вошла в кабинет инспектора и огляделась. У дальней стены стояли две пластиковых подставки, заваленные доверху бумагами с пометками, сделанными разноцветными фломастерами. На столах высились терминалы компьютеров, а жалюзи на окнах были опущены. Вся комнвата была залита желтым светом. Девушка уселась в кресло, на которое указал инспектор, и принялась рассеянно вертеть в руках солнечные очки, обрамленные в гонкую металлическую оправу черного цвета.

– Хорошо, что вы пришли. Иначе мне бы пришлось тащиться к вам, а я с ног падаю от усталости…

Честно говоря, Кэтрин и сама была на грани нервного срыва. Она, признаться, согласилась прийти сюда только ради отца и матери. Напряжение последних дней было слишком сильным для Мэри Росс, и Кэтрин понимала, что не может отказом усугублять положение. Именно поэтому она старалась казаться бодрой и держать себя достойно, хотя больше всего на свете ей хотелось встать и уйти.

Это стремление к бегству поселилось в ее душе давно – задолго до того, как убили Дженнифер. А глубокое уныние, охватившее ее после смерти сестры, сделало желание исчезнуть непреодолимым. Но она не могла бросить родителей. Она считала, что им еще хуже, чем ей, и это сдерживало ее. Однако именно гнетущая обстановка в семье побуждала ее постоянно думать о побеге.

– Не желаете ли кофе, мисс Росс?

Она отрицательно покачала головой.

– Сигарету? – снова спросил Дейли.

Кэтрин обвела взглядом прокуренную комнату и сухо сказала:

– Не вижу в этом необходимости.

Дейли виновато улыбнулся и перелистнул несколько страниц из лежавшей перед ним пачки документов.

– Итак, вы уже говорили, что не знаете, кто мог убить вашу сестру, и вам также неизвестны мотивы преступления. Верно?

– Да.

– А теперь у вас есть немного времени вместе со мной подумать о случившемся… Надеюсь, ваши планы не изменились?

– Нет.

– Хорошо, тогда скажите, вы по-прежнему никого не подозреваете?

Кэтрин от негодования повысила голос:

– Разумеется, нет. Кроме того, Дженнифер даже не подозревала о существовании Сары Рейнолдс.

Дейли продолжал гнуть свою линию:

– Вы это точно знаете?

– Естественно.

– Откуда?

– Мы с Дженнифер были очень близки и всегда доверяли друг другу. Если бы она подружилась у Сарой Рейнолдс, я бы знала об этом.

– Значит, вы были осведомлены о связи вашей сестры с Андрэ Перлманом?

Кэтрин едва не сказала «да», но вовремя опомнилась. С его стороны было нетактично задавать подобный вопрос.

– Нет, не была.

– Я не пытаюсь строить из себя знатока человеческой души, мисс Росс. Я просто копаюсь в грязи в надежде добыть какие-нибудь сведения, которые помогли бы связать в единое целое оба преступления.

– А что, можно протянуть ниточку между Сарой Рейнолдс и Андрэ Перлманом?

– Можно, – отрезал инспектор.

– На мой взгляд, это значит, что в вашем распоряжении нет других версий.

Настал черед Дейли прикусить язычок. Но равнодушие, которое он попытался изобразить на лице, не обмануло девушку. Оно лишь подтвердило ее догадку: полицейский, судя по всему, ничего опрделенного не знает.

– Отец опознал Дженнифер, – сообщила инспектору Кэтрин. – Когда он увидел, что… этот подонок сделал с сестрой, он солгал моей матери. Он просто не мог передать словами, настолько ужасным было зрелище.

Дейли не мог решить, какое чувство обуревает Кэтрин – скорбь или злость.

– Я хочу знать, как она была убита. Моему отцу просто необходимо это выяснить.

В ответ полицейский произнес вялым, монотонным голосом:

– Я не уполномочен обсуждать с вами такого рода детали. Особенно при сложившихся обстоятельствах.

Кэтрин медленно и глубоко вздохнула. У нее тряслись руки, но она ничего не могла с собой поделать.

– Итак, что же мы станем обсуждать?

Сарказм, прозвучавший в ее голосе, вывел Дейли из себя.

– Давайте снова вернемся к мотиву преступления и людям, которые так или иначе могут оказаться причастными к этому делу. Если вы хорошо – подчеркиваю, очень хорошо – подумаете, то, быть может укажете на человека, чьи действия могли стать отправной точкой для выяснения мотивов. Вдруг какой-нибудь ваш с сестрой знакомый совершил странный поступок или сказал что-нибудь? И не только за несколько дней до убийства, а даже…

– Хорошо подумать? – пробормотала Кэтрин, снимая очки. – А что я, по-вашему, делала все эти дни? С той самой минуты, когда я узнала о случившемся, я только и делаю, что перебираю в уме все возможные и невозможные варианты. Да я с тех пор вообще ни о чем другом думать не могу, вот что!

– Прошу вас, мисс Росс, успокойтесь.

– Успокоиться? Мою сестру выпотрошил какой-то ублюдок, а вы требуете, чтобы я успокоилась? Да у моей матери истерика, она на грани помешательства! Она пьет транквилизаторы только для того, чтобы не наложить на себя руки. Моему отцу приходится скрывать увиденное и с камнем на сердце ухаживать за женщиной, которую он любил всю жизнь и которая умирает у него на глазах. Вы хоть немного представляете себе, как это отражается на его душевном состоянии? Им приходится существовать с мыслью, что их дочь зарезали в гостиничном номере, в то время как ее репутацию втаптывают в грязь все эти дешевые газетенки… А вы… вы имеете смелость требовать от меня спокойствия!

Вопреки ожиданиям инспектора она не разрыдалась и ни о чем не стала его спрашивать. Вместо этого она замолчала и уставилась на собственные очки, после чего аккуратно протерла и надела их.

– Больше говорить с вами я не стану, – сказала она. – Разве что у вас найдется нечто серьезное мне сообщить. Или действительно стоящий вопрос, который вы захотите мне задать.

И прежде чем: Дейли успел сказать хоть слово, она встала и направилась к двери. Инспектору ничегo не оставалось, как тоже подняться и проводить девушку к выходу.

В коридоре за дверью было душно и жарко. Здесь толпились люди, от которых несло перегаром, табаком, марихуаной и просто потом. Всех их доставили сюда после облавы на Лили-роуд.

– Мисс Росс, подождите! Мисс Росс!

Дейли продирался сквозь толпу, пытаясь не потерять из виду Кэтрин, которая в отличие от него с легкостью находила дорогу среди этого сброда. Неожиданно рядом с ним возник американец. Крис Лэнг. Его имя вспыхнуло у Дейли в мозгу в тот момент, когда плотная фигура этого человека заслонила от него девушку.

– Вы говорили, что свяжетесь со мной, но этого не произошло.

– О Господи, только не сейчас! – простонал Дейли, пытаясь протиснуться мимо.

– И вот теперь у вас на руках еще один труп.

– А вы, стало быть, могли это убийство предотвратить?

– Не обязательно, но… – начал было Крис.

– Так я и думал. Позвольте же мне пройти!

Пьяные нестройными голосами затянули ужасное переложение «Нью-йоркской сказки»:

Синатра пел,

Пьянчужки танцевали,

А на углу

Мы страстно целовались…

На полицейского, который требовал тишины, никто не обращал внимания. Дейли включился в общий хор, заорав во все горло:

– Мисс Росс. подождите!

Кэтрин в это время уже подошла к двери, но призыв инспектора заставил ее оглянуться. Ее лицо по-прежнему было печальным. Судя по всему, она спросила: «Что?», хотя слова невозможно было разобрать. Она остановилась, положив руки на талию.

– Прошу вас никому не говорить об этом деле. Кроме того, вы не имеете права передавать кому бы то ни было ни малейшую деталь нашего разговора или…

– Какие кровавые детали? – не расслышав, закричала она в ответ.

– Так почему же вы со мной не связались? – продолжал настаивать Крис.

Дейли не отрывал взгляда от Кэтрин, которая смотрела на него, стоя у двери. Признаться, он слишком устал, чтобы разыгрывать роль светского человека. Инспектор резко повернулся к Крису:

– Потому что я навел о вас справки, как и обещал. Вашим институтом руководит доктор Ричард Кук, не так ли?

– Верно.

– Так вот, он вовсе не выразил восторга по поводу того, что вы лезете не в свое дело. Судя по всему, вы абсолютный новичок в таких вещах. Но это еще не все, далеко не все. Я не пожалел сил, чтобы разузнать о том происшествии в Нью-Йорке, о котором вы все время говорили.

При упоминании о нью-йоркском деле у Криса душа ушла в пятки. Дейли поймал его смущенный взгляд и еще больше распалился:

– Я разговаривал с капитаном Юджином Ферраро из нью-йоркского департамента полиции. Знакомое имя?

Крис кивнул.

– Еще бы оно было незнакомым! – торжествующе заорал Дейли. – Он посылает мне свои соболезнования – это между прочим. Совершенно очевидно, что вы с капитаном отлично друг друга знаете. Если верить его словам, то он как-то раз арестовал вас за то, что вы чинили препятствия следствию. Это правда?

– В каком-то смысле да.

В этот момент несколько пьяниц радостно загоготали.

– Он предложил мне применить подобную мepy пресечения по отношению к вам и в Лондоне, но у меня доброе сердце, я чертовски устал и, кроме того, пообещал жене прийти сегодня домой пораньше, поэтому я вас отпускаю. Но…

– Слова Ферраро нельзя принимать на веру.

На мгновение Дейли решил, что ослышался. Крис заметил, что по лбу инспектора струйкой течет пот. Двое пьяных между тем затеяли ссору прямо у стола дежурного.

– Замолчите, Лэнг! Заткнитесь и слушайте. Как по-вашему, кому я должен верить? Всеми уважаемому офицеру из нью-йоркского отдела полиции или какому-то шарлатану, которому взбрело в голову; что он – охотник на вампиров?

В коридоре на короткое время самым непостижимым образом установилась тишина. Дейли оглянулся, заметил, что его слушают и решил окончательно доконать американца в присутствии неожиданных слушателей.

– Да, да! Сумасшедший охотник на вампиров!

Крис глубоко вдохнул пропитанный зловонными испарениями воздух.

– Это не так, Дейли, и вы отлично это знаете.

– Что я, по-вашему, знаю? Не пытайтесь только играть со мной в свои странные игры!

– Вы знаете, что убийца… – начал было Крис.

– Имеет парочку отлично заточенных зубов? Так, что ли? Валите-ка отсюда по-хорошему, Лэнг – мой вам совет!

Некоторые из забулдыг захихикали, держась друг за друга, чтобы не упасть. Девица с растрепанными, словно у ведьмы, волосами, пыталась привести себя в порядок в дальнем углу. Она была настолько пьяна, что полицейскому пришлось ухватить ее за руку, чтобы она не расшиблась о стену и не выколола себе глаз острым концом расчески. Потом появился еще один полицейский, и они вдвоем, несмотря на протестующее бормотание барышни, потащили ее в камеру.

– Он это снова сделает, Дейли.

Инспектор окончательно потерял терпение. Тот факт что убийца кусался, еще не был достоянием широкой общественности, но если этот Лэнг станет бродить вокруг участка и излагать всем свои домыслы, и это получит огласку… При мысли о подобной перспективе инспектора передернуло.

– Уберите отсюда этого человека! – приказал Дейли двум полицейским, прежде чем обратиться непосредственно к Крису. – Если я еще вас здесь увижу, то я воспользуюсь советом капитана Ферраро и арестую вас. Вам ясно?

– Вы об этом пожалеете!

– Нет, это вы пожалеете, поскольку вам прищемят хвост!

– Говорю вам еще раз, Дейли: он снова это сделает.

– Уж не знаю, кто водится у вас в Сиэтле, но запомните, у нас вампиров нет! Мы в самом деле разыскиваем настоящее исчадие ада, но это надо понимать фигурально. Вы понимаете, что нас волнует не сказочное существо родом из Восточной Европы, а вполне реальный человек? Дошло это до вас наконец? Впрочем, если вы все-таки правы, – криво ухмыльнулся инспектор, – я обязательно вам позвоню и попрошу явиться ко мне на помощь с осиновым колом, распятием и чесноком. А теперь проваливайте!

Солнце село, но жара не прекращалась. Выхлопные газы, смешанные с влажными испарениями, поднимавшимися от асфальта, окутали весь город. Крис вышел из полицейского участка и посмотрел вдоль по Эрл-Корт-роуд.

– Эй вы! Подождите!

Он повернулся и увидел ту самую девушку, до которой пытался докричаться Дейли, прежде чем Крис прервал их спор своим неожиданным появлением. Она носила дымчатые очки в тонкой оправе. за которыми виднелись темные проницательные глаза.

– Я видела, что произошло с вами, – сказала она.

Кэтрин и в самом деле не сводила глаз с мужчин, пока они ссорились на виду у задержанных полицией алкоголиков. В пылу спора Дейли и думать забыл про девушку, а ее едва не сбили с ног, когда два дюжих полицейских выпроваживали Криса из участка.

– Это правда? – спросила она.

Крис отвел на секунду глаза, а потом снова взглянул на девушку.

– Это глубоко личное дело.

– В полиции мне так не показалось.

Он устало улыбнулся.

– Да уж, забавно все получилось… тем не менее так оно и есть.

– Вы действительно что-то знаете?

– Вы, наверное, заметили, что говорил по этому поводу мой собеседник.

– Ну и что? Они ведь не могут знать все на свете. В данном случае они не знают абсолютно ничего.

– Кто вы? – спросил Крис. – Адвокат? Журналистка?

Она улыбнулась.

– Если вы и впрямь так думаете, мне придется сменить гардероб.

Крис улыбнулся в ответ.

– Нет, прошу вас, не делайте этого. Лучше не задавайте таких вопросов.

– Вы мне расскажете, в чем дело? Мне просто необходимо знать.

– Почему?

– Меня зовут Кэтрин Росс.

Это имя ничего не сказало Крису.

– Я сестра Дженнифер Колсен. До замужества ее звали Дженнифер Росс.

Крис вспомнил портрет виолончелистки, напечатанный в одной из газет, вырезку из которой он хранил в своей папке. В девушке, стоявшей перед ним, и в самом деле было определенное сходство с обликом женщины, чья фотография имелась в его архиве. Те же темные глаза, прямые темные волосы, бледная кожа. Тем не менее осторожность возобладала.

– Понятно, – пробормотал он без всякого энтузиазма. – Все может быть…

– Пожалуйста, расскажите мне обо всем. Вы просто обязаны мне рассказать…

– Я никому ничем не обязан, – твердо сказал он, прерывая излияния девицы. – Давайте-ка сразу об этом договоримся.

Девушка обиделась. Если она и играла, то играла превосходно. Теперь она избегала смотреть ему в глаза.

– В полиции мне ничего не сказали. Ни единого слова.

– Им приходится быть начеку.

Она поморщилась.

– С чего бы это? Чтобы, не дай Бог, не сделать всеобщим достоянием секрет, которым они не обладают? Они ничего мне не сказали просто потому, что сами ничегошеньки не знают.

– А вы, стало быть, думаете, что секретом владею я?

Кэтрин пожала плечами и смахнула со лба непокорную темную прядку.

– Честно говоря, я не знаю. Но хочу попытаться докопаться до истины. – Она минутку помолчала, а потом добавила безжизненным, глухим голосом: – Признаюсь вам, я просто в отчаянии, мистер…

– Лэнг. Крис Лэнг.

Она кивнула.

– Я, мистер Лэнг, готова выслушать кого угодно. Мне просто необходимо выяснить, что по поводу этого преступления думают другие. Меня устроит любая теория, какой бы сумасшедшей она ни казалась.

– Вы мне не поверите.

– Я ведь сказала, какой бы сумасшедшей ни казалась точка зрения другого человека на случившееся, я его выслушаю. Конечно, я могу вам не поверить – в этом смысле вы совершенно правы, – но я буду внимательным слушателем и постараюсь быть беспристрастной. Так что позвольте судить мне. Если мне ваш рассказ покажется вздором, я вам так и скажу, после чего оставлю вас в покое. Уж это я могу вам обещать – будьте уверены.

Инстинкт подсказывал ему, что желание девушки вполне законно и искренне. Конечно, ему не составляло труда от нее отделаться, но он все-таки решил рискнуть.

– Хотите выпить?

На ее лице появилось выражение скорее облегчения, нежели радости. Она вздохнула и, подтвердив свои слова кивком головы, произнесла:

– Да. да. конечно. Очень хочу.

Они разыскали маленький паб, где большинство посетителей выпивало за столиками на улице в попытке не упустить последние солнечные лучи. Крис и Кэтрин уселись в темном и прохладном уголке, который они отыскали внутри заведения. Она заказала себе «Кровавую Мэри», а Крис попросил пива.

Как только они расположились за столиком, Кэтрин сказала:

– Я слышала, как этот напыщенный индюк Дейли кричал на вас и называл охотником на вампиров. Что он хотел этим сказать?

Крис предложил спутнице сигарету, от которой та, впрочем, отказалась. Тогда он закурил один.

– Эти слова нельзя понимать буквально. Ведь так? – спросила девушка.

– Вы хотите выяснить, являюсь ли я охотником на вампиров? Hex не являюсь.

– Ну вот: Мне тоже его слова показались забавными.

– Я работаю в Институте Коптета в Сиэтае. Наш институт занимается кровью. Мы исследуем все ее параметры, изучаем все, что имеет отношение к проблеме, начиная от заболеваний и кончая проблемой создания синтетических заменителей. То есть абсолютно все.

– А что конкретно делаете вы?

– Я работаю в небольшом отделе, который занимается изучением вновь открытых или неизвестных болезней. Мы рассматриваем отдельные, заинтересовавшие нас случаи и пытаемся определить, не связано ли то или иное заболевание с изменениями в составе крови. Если мы обнаруживаем подобную связь, то пытаемся определить причину и симптомы заболевания.

– Чрезвычайно любопытно. Готова поклясться, что вы занимаетесь весьма перспективным делом.

– Большей частью наши попытки ни к чему не приводят и вызывают резкое чувство недовольства собой. Огромное количество рутинной работы, а отдача ничтожна.

– Значит, в ваши обязанности не входит целыми днями колоть людям руки, а потом исследовать их кровь?

– Лично я этим не занимаюсь. Я провожу долгие часы на работе, раздумывая об обстоятельствах и условиях, которые вызывают ту или иную болезнь. К примеру, существовало ли недавно выявленное заболевание раньше? А если существовало, то где? Кто входит в группу риска? Есть ли связь между заболеванием и той пищей, которую потребляют люди? Или между заболеванием и климатом? Или расой и возрастом? Превалирует ли она в бедных слоях населения или поражает всех без разбора? Болеют ли этим животные? Все такого рода вопросы и ответы на них требуют тщательного обоснования, а это весьма утомительная и кропотливая работа.

– Но кто-то должен ее делать, так ведь?

– Так.

Напряженное выражение лица Кэтрин постепенно уступило место более мягкому улыбчивому.

– Что ж, все это лишь убеждает меня в том, что вы больше, чем кто-либо, разбираетесь в вампирах, если они, разумеется, существуют.

– Да, в этом вопросе я разбираюсь, но хочу вас сразу разочаровать – вампиров нет. Тем не менее в различных частях земного шара существует довольно устойчивый миф о том, что вампиры живут рядом с нами. Но этот миф не имеет ничего общего с реальностью. Это, так сказать, сопутствующий продукт невежества и страха, попытка объяснить то, что иначе объяснению не поддается. Отправная точка для дальнейших построений. В сущности, это фальшивый идол. В свое время я сталкивался с подобными общинами, но мне ни разу не пришлось обвинить вампиров в тех бедах, которые свалились на членов этих сообществ. Причиной всему была болезнь.

К тому времени Кэтрин уже допила коктейль. Из игрального автомата, находившегося рядом, со звоном посыпалась мелочь. Счастливчик собрал деньги и вновь принялся кормить монетками автомат.

– Еще стаканчик? – осведомился Крис.

– Нет, спасибо. – Девушка почувствовала, что голодна. – Вы уже обедали?

За углом они наткнулись на итальянский ресторанчик. Дешевые колонки надрывались от звуков какой-то рок-баллады. На стенах висели фотографии с видами Тосканы. Столы были покрыты красно-белыми – в шашечку – скатертями и освещались свечками, воткнутыми в залитые расплавленным воском пустые винные бутылки. До приторности любезный официант с весьма солидным брюшком принес им бутылку дешевого красного вина. Крис отпил глоток. Вино было терпкое на вкус и отливало пурпуром.

– Так что же произошло в Нью-Йорке? – спросила она.

– Имела место серия схожих по характеру убийств. Интересно, что на двух трупах была обнаружена кровь убийцы, и в крови имелась некая аномалия. Установить ее причину и особенности с помощью обычного анализа не удалось. Тогда следствие запросило помощь у Института Коптета. Требовались исследования по программе института. Мы провели свои тесты и поняли, что с подобным нам уже приходилось сталкиваться. Я отправился в Нью-Йорк, чтобы провести кое-какие дополнительные исследования на месте, но выяснилось, что я зря беспокоился. Департамент полиции в Нью-Йорке отказался вникать в проблему.

– То же самое сделал сегодня Дейли.

– Точно так. Единственное различие – нью-йоркского остолопа звали Юджин Ферраро. Капитан Юджин Ферраро. Он даже не удосужился обдумать мои слова, поскольку всякий раз, как я открывал рот перед его мысленным взором возникал образ Дракулы, созданный пресловутым Бэла Лугоши. Таким образом, он ни слова не понял из того, что я ему говорил, и даже упустил из виду саму идею.

– А что у вас была за идея?

– Очень простая, но, как мне кажется, дело бы увенчалось успехом, прояви департамент нью-йоркской полиции хотя бы минимум заинтересованности. Поскольку мы выяснили, что кровь убийцы имела совершенно определенный и очень редкий дефект, а главное, научились его выявлять даже с помощью обыкновенного анализа крови, который можно сделать в любой клинике – правда, используя методику, разработанную в нашем институте, – то напрашивался вывод: сделать всем подозреваемым анализ крови. Если бы полиция пошла на это, поиски убийцы облегчились бы до чрезвычайности, поскольку вероятность, что подобный редкий дефект мог оказаться еще у кого-нибудь из списка подозреваемых, кроме убийцы, практически равнялся нулю. Но Ферраро ничего не желал слушать. Более того, он просто-напросто велел меня арестовать.

– Но почему вы приехали сюда, в Лондон?

– Между случаем в Нью-Йорке и тем, что произошло здесь, имеется определенное сходство. И прежде всего это способ совершения убийства. Кроме того, в нью-йоркском деле отмечалась еще одна закономерность – жертва всегда являлась высококлассным специалистом.

– И в какой области?

– В самых разных – в актерской игре, экономике, хирургии, ядерной физике, в спорте – да в чем угодно. И здесь, в Лондоне, произошло то же самое, верно? Ваша сестра, к примеру была известной виолончелисткой, а Перлман – скрипачом мирового уровня.

– Ну а как же Сара Рейнолдс?

Крис вздохнул:

– Должен вам сказать, что убийство Рейнолдс тоже заставило меня задуматься. Это первый случай, когда наблюдается отступление от системы. Впрочем, я продолжаю считать, что это исключение, а общая тенденция налицо.

Кэтрин снова наполнила свой стакан. Она озабоченно нахмурилась.

– Так вы хотите сказать, что нью-йоркский убийца в Лондоне?

– Я бы сказал, что такая вероятность не исключена.

– Значит, убийцу в Нью-Йорке не поймали?

– Нет, они не смогли даже выйти на его след.

Кэтрин помрачнела и спросила:

– Итак, как же все-таки убили Дженнифер?

Крис покачал головой:

– Нет необходимости влезать в это дело, и я вам скажу почему. У меня нет никаких доказательств, и говорить с уверенностью о способе убийства я не могу. Все, что я вам по этому поводу мог бы сообщить, не более чем мои домыслы, которые к тому же чрезвычайно бы вас опечалили.

– Я и так достаточно опечалена.

Крис откинулся на спинку стула и перевел дух. Подошел официант и принялся убирать тарелки, после чего осведомился о дальнейших желаниях клиентов. Кэтрин и Крис заказали кофе.

Мужчина закурил.

– Вы верите в то, о чем я вам рассказал?

– Не могу сказать ничего определенного, ведь никто не предложил мне лучшей версии.

– Это, конечно, очень хорошо, но я не…

– Послушайте, она была моей сестрой!

Крис обдумывал слова Кэтрин. А она тем временем медленно, глоток за глотком, пила горячий кофе.

– Прошу вас, Крис, – тихо взмолилась она, – я очень хочу, чтобы вы рассказали мне о том, как погибла Дженнифер, пусть это всего лишь ваши догадки, как вы утверждаете.

– Кэтрин, я бы не хотел…

– Рано или поздно я все равно об этом узнаю, так лучше уж пусть будет рано. Пожалуйста!

Крис заметил блеск в ее глазах и твердое желание узнать истину. Тем не менее он посчитал своим долгом еще раз ее предупредить:

– Ничего хорошего вы от меня не услышите. Вы в самом деле хотите, чтобы я продолжал?

Кэтрин утвердительно кивнула:

– Да, очень.

– Ладно, – пробурчал ученый. – Я расскажу. Только сначала поставьте чашку на стол.

Глава 7

Солнце сверкало ослепительно, и Роберт надел темные очки. Он слышал, как пчелы с жужжанием носились около одинокого кустика у стены. Он чувствовал, как струйка пота стекала у него по щеке – как раз рядом с левым ухом. Джонни так низко склонил голову, что его подбородок покоился практически у него на груди. Мэри Бич, соседка Сары Рейнолдс по квартире, стояла рядом и тряслась всем телом, пытаясь остановить подступавшие к самому горлу рыдания.

Сара Рейнолдс была родом из Девона, и именно там ее тело было предано земле. Роберт познакомился с ней в жарком, переполненном аэропорте Стамбула. И он, и она ожидали там посадки на рейс, который постоянно откладывался. Она приехала в Турцию посмотреть древние развалины забытых столиц Ближнего Востока, а Роберт мрачно подводил итоги двухнедельного пьяного тура под палящим солнцем. Когда они вышли из гатвикского экспресса на вокзале Виктория в Лондоне, с момента их знакомства прошло уже восемнадцать часов. Для начала этого было довольно.

Роберт влюбился в Сару по уши. Хотя они жили порознь, молодые люди почти каждую ночь проводили вместе, за исключением тех редких случаев, когда расстаться на время было просто необходимо. Время шло, и Роберт стал задавать себе вопрос: не пора ли им с Сарой пожениться? В самом начале знакомства они уже обсуждали эту тему, но, признаться, в их разговорах присутствовала известная доля легкомыслия. Но как только женитьба стала казаться вполне реальной, Роберт начал воздерживаться от шуток по этому поводу.

Роберт тупо смотрел на гроб, который начали медленно опускать в пыльную могилу, выкопанную в пересохшей земле. Он на мгновение попытался себе представить, как выглядит Сара под заколоченной крышкой гроба.

О неверности невесты Роберт узнал случайно. Случись подобное на экране кинотеатра, зрители бы долго смеялись над злоключениями бедолаги жениха и его унижением, поскольку измена Сары носила, что называется, классический, театральный характер и выглядела как настоящий фарс.

У каждого из них были ключи от обеих квартир, и вот когда Сара, по его мнению, не ждала свидания с ним, он пришел к ней домой, и первое, что он увидел, был некий мужчина, который выходил из спальни Сары, обмотав чресла полотенцем. Незнакомца звали Энтони Бейкер.

Роберт невольно содрогнулся при этом воспоминании, несмотря на испепеляющий жар солнца. Оказывается, он ничего не забыл, и память услужливо предложила ему ничуть не потускневшие от времени картины. Он вспомнил, как говорил Саре, что прощает ее и не хочет более затрагивать эту тему. Он забудет о неверности Сары. У них было великолепное прошлое, их ожидает не менее прекрасное будущее, со всей убежденностью заверял он Сару. Сара ничего не сказала на это, а лишь посмотрела на него с печалью.

– Вряд ли это прекрасное будущее осуществится, Роберт, – заметила она.

Он не поверил своим ушам и переспросил:

– Что ты сказала?

– Да, да, – подтвердила она. – Ничего не выйдет. Я люблю этого человека.

Молчание, установившееся вслед за роковыми словами, было долгим и мучительным. Когда же печаль постепенно его отпустила – это случается очень часто, ведь время лечит душевные раны, – ненависть к этой женщине у него сохранилась. И ненависть эта не нуждалась в подпитке, она горела ровным неугасимым огнем, а накопившаяся в душе горечь лишь усиливала это пламя.

Как только Джонни Стейнгер сообщил ему об убийстве Сары, Роберт ощутил в душе страшную пустоту. Он смотрел телевизор, слушал об убийстве по радио и читал газетные репортажи. Но в его душе царствовали холод и равнодушие. А на похоронах все обращались с ним так, словно он все еще был без ума от Сары. Его постоянно спрашивали о самочувствии или о том, как он переживает потерю. Ему хотелось во все горло крикнуть, что Сара для него теперь не более чем часть прошлого, причем прошлого не слишком приятного. Он приехал на похороны только по просьбе родителей Сары, которые всегда были очень добры к нему. Пока остальные скорбели, Роберт испытывал острое чувство вины за то, что он не в силах скорбеть со всеми.


Роберт и Лаура прогуливались по набережной Челси. Небо заволокло розоватой дымкой. Выхлопные газы облаком нависли над автострадами. На поверхности Темзы не было даже крошечной волны. Роберт и Лаура, остановились и, перегнувшись через парапет, стали смотреть на тихие воды широкой реки. По берегам громоздились кучи мусора – ржавые жестянки, промасленные канаты, рваная обувь, старые рыболовные сети из нейлона и позеленевшие от воды полиэтиленовые пакеты.

– Я читал, что когда-то Темза была самой чистой рекой в Европе, – сообщил он Лауре.

– Это вызывает противоречивые мысли.

– Это вызывает тошноту.

Лаура выпрямилась и расправила спину Тихо вздохнув, она спросила:

– Как все прошло?

– Печально. Как и должно быть на похоронах.

Роберт уныло покачал головой и горько улыбнулся.

– Что с тобой? – спросила девушка.

– Я просто подумал, что, когда все кончилось, я ощутил неподдельную радость. С той минуты, как Джонни сообщил мне это печальное известие, мне пришлось мириться с тем, что все обращались со мной так, словно она была моей женой.

Лаура пожала плечами.

– Господи, Роберт! Да ты бы послушал себя! Ты сегодня на удивление мрачный и загадочный. За этим определенно что-то кроется.

– Да, это так. Но дело тут вовсе не в моей мрачности. Я просто вспоминаю, как она меня надувала и все то, что я после этого чувствовал. Ты знаешь, я ведь постоянно желал ей зла. Мне хотелось, чтобы с ней случилось что-нибудь страшное. И вот это произошло. И сегодня, когда я стоял рядом с ее могилой, я тщетно пытался ощутить жалость к ней, скорбеть вместе со всеми. Не могу, однако, сказать, что я испытывал радость от происходящего, хотя, возможно, в определенном смысле в этом бы была своя логика. Но я просто оцепенел, как будто в гробу лежал совершенно незнакомый, безразличный мне человек.

Лаура достала сигарету из помятой пачки и закурила. Она лучше всех была осведомлена, какие душевные потрясения пережил Роберт из-за Сары Рейнолдс. Ей было тяжело осознавать, что его жизнь висит на волоске, и еще тяжелее – помогать Роберту в его попытках вернуться к нормальной жизни. Лаура, что называется, из первых рук знала об испепеляющей страсти Роберта к Саре Рейнолдс и никогда не позволяла себе недооценивать этого чувства. Даже сейчас она невольно морщилась, вспоминая его страдания.

Позже, когда воспоминания о похоронах немного улеглись, Роберт и Лаура отдались любви. Они предавались чувственности в полнейшей темноте, двигаясь медленно и ритмично. При этом они хранили абсолютное молчание. В душе Роберта было пусто, и он воспринимал только физиологическую сторону процесса, изо всех сил прижимая к себе податливое тело Лауры. Впрочем, Лаура всегда относилась к своим занятиям любовью с Робертом довольно прохладно. Хотя Роберт и отрицал это, ей все время казалось, что он готов в любое время принять Сару назад, если она переменит свое решение. Уже одно это не позволяло ей слишком привязываться к молодому человеку, даже если бы ей и захотелось.

Они катались по неразобранной кровати, Роберт учащенно дышал, а она с силой притягивала его к себе, перебирая мысленно его зримые образы, которые словно в калейдоскопе мелькали у нее в голове подобно кадрам из фильма, запущенного с большей, чем следует, скоростью. На этот раз она сжимала его в объятиях куда сильнее прежнего и расцарапала ему ногтями плечо. Ее губы впились во впадинку рядом с ключицей и вбирали в себя его запах, влагу и жар его тела. Роберту сегодня было просто противопоказано одиночество, и она сделает все, чтобы он не чувствовал себя забытым и брошенным. Она станет его любить с такой страстью, какую еще не демонстрировала прежде, и будет ухаживать за ним так, что он просто-напросто будет не в силах ее отпустить.

Приходилось признать, что ужас и шок, которые она испытала, узнав о гибели Сары, были в значительной степени искусственными. Пока была жива Сара, Роберт находился в недосягаемости. Но теперь она исчезла, превратилась в прах.

Изабель стояла у окна и касалась кончиками пальцев гладкой поверхности стекла, которое на ощупь было ледяным. Небо отливало свинцом, переливы, серых оттенков выглядели удивительно, а падавший снег походил на мягкие, пушистые хлопья. Это был самый красивый снегопад, который ей когда-либо приходилось видеть. Она взглянула на Рону и заметила на ее поверхности хрупкую лодочку, медленно пересекавшую водное пространство от одного береза к другому. Дома, стоявшие на противоположном берегу, едва просматривались сквозь белоснежную пелену, и их изящные, заостренные формы едва виднелись и казались грубыми и расплывчатыми.

Несколько минут назад она выходила на улицу и убедилась, что там царствует холод. Сплошная пелена снега делала неразличимым будничный шум Лиона, который теперь выглядел как сказочный город-призрак.

Она отвернулась от окна, оставив его полураскрытым, и окинула взглядом просторную кровать под балдахином. Толстые, бордового цвета драпировки были откинуты, и на кровати можно было увидеть лежавшего мужчину, который был бледен и непрестанно дрожал. В выложенном каменными плитами очаге полыхало яркое пламя, которое, впрочем, мало согревало огромную холодную комнату. Маленький элегантный столик с округлой столешницей находился рядом с глубоким просторным креслом. На столике красовался хрустальный графин и стояли два бокала. В одном из них по-прежнему золотился кларет, налитый туда e щ e предыдущей ночью.

Она отошла от окна и приблизилась к кровати. Тень, которую отбрасывала ее фигура, упала мужчине на лицо и словно пробудила его ото сна, потому что он сразу посмотрел на нее. На его губах появилась несмелая улыбка.

Изабель посмотрела на мужчину сверху вниз со смешанным чувством облегчения и жалости. Неделю назад это был полный сил человек, настоящий великан по сравнению с теми, кто находился рядом. Это был человек чести и к тому же образованный. Он был умен, обладал чувствам сострадания к ближнему и повсеместно любим и уважаем. И вот теперь, когда пробьет полдень, он умрет.

Изабель знала, что это несправедливо. Но к глубокой печали, которую она переживала, примешивалось облегчение.

– Иэабель, – тихим голосом произнес он и тяжело вздохнул, – ляг со мной рядом.

Она послушно опустилась на высокую перину.

– Все боятся находиться со мной рядом – не хотят подцепить болезнь, которая меня доконала. Все, кроме тебя. Но отчего ты не боишься того же?

– Не разговаривай. Тебе вредно говорить, – попросила Изабель.

– Вредно? И я, и ты знаем, что конец не за горами.

Изабель глянула в сторону окна. Сквозь распахнутую оконную створку в комнату залетали белые пушистые снежинки. Она представила себе, как пушистый снег приглушает стук лошадиных копыт о булыжную мостовую. Она наклонилась над ним, легонько поцеловала в губы, а затем сомкнула пальцы у него на горле. Она очень надеялась, что этого удастся избежать, но с тех пор как он заболел и стал чахнуть не по дням, а по часам, она поняла, что все складывается против ее желания. Огромная физическая сипа покинула его, как покидает, вода разбитый сосуд, поэтому, когда он попытался отбросить ее руки от себя, оказалось, что он слабее ребенка. Тело мужчины содрогнулось, протестуя против насилия, и тогда Изабель закричала – и за него, и за себя.

– Марсель! – со стоном выдохнула она.

Рейчел слышала голоса людей, переругивавшихся в Леннокс-гарденс. Хотя кричали они громко, слов разобрать было нельзя. Стоило ей подняться с кровати, как она поняла, что ужасный сон вытянул из нее все силы. Она сжала кулачок и прижала его изо всех сил к груди. Она страстно желала, чтобы кошмары прекратились, но этого не происходило и, как ей казалось, не произойдет никогда. Многие видят сны и, как она слышала, наслаждаются ими, но никому не приходилось испытать во сне больших страданий, чем ей.

Рейчел налила себе чашечку кофе и вышла на балкон в спальне. Около чугунной ограды парка ругалась престарелая пара. В запале ссоры они тыкали друг в друга пальцами, выдавая взаимные претензии. Высоко в небе над ними пролетел алый вертолет, и шум от винта на время заглушил все звуки. Внизу, точно под Рейчел, появился Роберт, одетый в джинсы и белую футболку с полинявшей эмблемой туристической компании на груди. Он был бос, а в руках держал пластмассовое ведерко c мыльной водой и щетку с деревянной рукояткой. Поставив ведерко на асфальт, он принялся тереть ступеньки перед домом, время от времени погружая щетку в ведерко.

Она молча наблюдала, как его руки равномерно двигались взад-вперед. Она видела, как под тонкой тканью футболки ритмично сокращались мышцы его плеч. Почему он? Рейчел сама не смогла бы ответить на этот вопрос.


Роберт думал о Рейчел. Ее вполне можно было принять за профессиональную художницу, если бы она в самом начале не обмолвилась, что таковой не является. У нее была внешность фотомодели и повадки кинозвезды, но он чувствовал, что ни актрисой, ни манекенщицей она не является. Ход его рассуждений был прерван появлением полиции. Из подкатившего автомобиля вышли констебль Кевин Маллой и офицер полиции Рози Марш, миниатюрная женщина с губками сердечком и веснушчатым лицом. Они явились с расспросами о Саре Рейнолдс.

– Мы беседуем со всеми, кто так или иначе был с ней знаком. – объяснил Маллой. – Это обычная рутинная работа, с которой надо покончить как можно быстрее. Насколько я знаю, Сара Рейнолдс не так давно считалась вашей подругой. Это верно?

Роберт коротко рассказал им о своих отношениях с Сарой, а затем ответил на несколько стандартных вопросов. Он не сомневался, что его отвегы ни на йоту не продвинут расследование. Тем временем полицейские поблагодарили его за помощь следствию и попросили связаться с ними, если у него возникнут какие-нибудь новые и конструктивные мысли по поводу происшедшей трагедии.

– Нам требуется помощь, от кого бы она ни исходила, – сказал в заключение Маллой. – Мы охотимся за маньяком, и, если нам не удастся обезвредить его в ближайшем будущем, он нанесет удар снова.

Роберт нахмурился и посмотрел вслед Маллою и Марш.

– Откуда вы знаете?

– Извините? – Детектив Маллой остановился в дверях и повернулся к Роберту.

– Откуда вы знаете, что он снова нанесет удар? Маллой не нашелся, что сказать в ответ, и Роберт понял почему.

Роберт постучал в ее дверь и замер, прислушиваясь. В этот момент лифт ожил и стал с шумом опускаться вниз. Ящик казался огромным. Она открыла дверь, и ее глаза засветились, когда она увидела контейнер.

– Вы ожидали посылку?

– Да, Господи, разумеется, ожидала!

– Что это? – спросил Роберт, стаскивая ящик с тележки.

– Виолончель.

– А я не знал, что вы играете.

– Я изредка берусь за смычок и играю на виолончели. А иногда на скрипке.

– И на скрипке играете?

– Да. Но все-таки я предпочитаю этот инструмент.

Она достала нож и стала разрезать веревки, опутывавшие ящик. Роберт открыл футляр, а затем помог Рейчел достать виолончель. Это был старинный инструмент. Дерево отливало темно-красным цветом и было прекрасно отполировано.

– Разве она не прекрасна? – спросила Рейчел, лаская виолончель взглядом. – Старинная работа. Стоит каждого потраченного цента.

Роберт убрал с пола упаковочную бумагу и засунул ее в ящик.

– Я купила виолончель на аукционе.

– В самом деле?

– Да, в Нью-Йорке.

– Так вот, значит, на каком инструменте вы учитесь играть! – с неподдельным удивлением заметил Роберт.

Рейчел холодно на него посмотрела, и Роберт пожалел о своем замечании. В конце концов, она тратила собственные деньги, и ему не следовало вмешиваться не в свое дело. Тем временем взгляд Рейчел подобрел, хотя она и продолжала хранить молчание.

– Я случайно услышала о том, что произошло, – наконец сказала она.

Роберт попался в расставленную ловушку и переспросил:

– Что произошло?

– Я о вашей подруге. Мне очень жаль. Это, должно быть, был для вас настоящий удар.

– Она была моей бывшей подругой.

– Тем не менее… Вы, вероятно, переживаете сейчас не лучшие дни.

Было видно, что Рейчел по-настоящему расстроена.

– Я не люблю похороны, – произнес он. – Но смерть отнюдь не так сильно меня подкосила, как думали все окружающие.

– В самом деле?

– Честно говоря, в моем сердце для нее уже не оставалось места.

Рейчел некоторое время обдумывала его слова, а потом сказала:

– Наверное, вы все-таки что-то чувствовали, когда ее хоронили? Если вы когда-то ее любили…

– Пожалуй, я и в самом деле что-то чувствовал. Но…

Ему явно не хотелось продолжать разговор, но Рейчел настаивала:

– Но что?

– Самым сильным чувством на ее похоронах было любопытство. Мне до чертиков хотелось узнать, что с ней приключилось.

– Это можно понять.

– Впрочем, очень может быть, что похороны и я – вещи несовместимые. Я. к примеру, не слишком печалился даже на похоронах собственного отца.

Рейчел отнесла виолончель к окну, где можно было полюбоваться приобретением при ярком солнечном свете. Роберт покатил свою тележку к выходу. Когда он вернулся, она все еще стояла у окна, любуясь полированной поверхностью дерева и нежно перебирая пальцами струны.

– Спасибо, что дотащили эту штуку до дверей, – сказала она. – Хотите выпить?

– Ну, я…

– Никаких возражений, – заявила Рейчел. Она установила виолончель на полу и отошла от окна.

– Хорошо.

– Когда он умер?

– Кто?

– Ваш отец, разумеется.

– Пару лет назад. У него был сердечный приступ.

– А ваша мама? Она-то, надеюсь, жива?

– Да, жива. И даже временами взбрыкивает, насколько я знаю. Она развелась с отцом, когда я был еще ребенком. Сейчас у нее уже третий муж. А может быть, четвертый. Не знаю. Одно только скажу: мне жаль этого придурка.

– Вы что, с ней не ладите?

– Я знаю ее недостаточна хорошо, чтобы ответить на этот вопрос. В любом случае мне бы не хотелось быть четвертым мужем. Ее нынешний – какой-то психиатр, работает в Лос-Анджелесе. Тот еще фрукт. Если кто и нуждается в сеансе психоанализа, так это он – и никто другой. А вы?

Рейчел, судя по всему, обиделась.

– А что я?

– Ну, у вас есть братья или сестры?

– Heт, я единственный ребенок в семье, – сказала она, а потом, отвернувшись от Роберта, еще раз сказала, вернее, пропела: – Одинокое дитя.

Она пропела эти слова очень тихо, но не настолько тихо, чтобы их не услышал Роберт.

– А ваши родители?

– Увы, моя мать умерла при родах.

– Мне очень жаль.

– Не стоит извиняться.

Она направилась в кухню, и Роберту ничего не оставалось, как последовать за ней. На кухне надрывался включенный на максимальную громкость телевизор.

– Когда я спросил о братьях и сестрах, я вовсе не желал…

– Как я уже говорила, вам нет нужды извиняться. А у вас есть брат или сестра?

– Нет.

– Значит, мы оба одиноки. Одинокие, брошенные дети, так?

Внимание Роберта привлекла программа новостей, которую в это время передавали по телевидению. Рассказывали о какой-то пресс-конференции. На экране появилось несколько сидевших за столом полицейских в штатском. Стол был сплошь заставлен микрофонами. В центре сидел человек, которому было адресовано большинство вопросов собравшихся журналистов. На секунду на экране высветилось его имя – это был главный инспектор Хэролд Дейли.

– Скажите, нападение было вызвано сексуальными мотивами? – прозвучал чей-то вопрос, едва различимый из-за щелкавших фотоаппаратов.

– Нет никаких свидетельств, которые позволили бы нам говорить об этом со всей уверенностью, – заявил Дейли. – Конечно, исключить полностью такую возможность нельзя, но сразу замечу, что следов изнасилования не обнаружено.

– Можете ли вы прокомментировать, появившиеся в последнее время в прессе заявления, что последнее убийство связано с убийствами Дженнифер Колсен и Андрэ Перлмана?

Дейли, прежде чем ответить, некоторое время перебирал лежавшие на столе бумаги и откашливался.

– Боюсь, что это не более чем домыслы.

– Но вы не можете отрицать это со всей уверенностью?

– Подобные слухи не имеют под собой никакой реальной основы, и в сложившихся обстоятельствах мне ничего не остается, как только назвать их безответственными и вредными. Это все, что я могу сообщить вам по данному вопросу.

– Врет он все, – пробурчал Роберт, вспомнив разговор с Кевином Маллоем.

– Откуда вы знаете? – спросила Рейчел.

– Знаю – и все.

Дейли тем временем обратился ко всем собравшимся:

– Хотя это страшное преступление было совершено в частном доме, очевидно, что многие видели убийцу, хотя не отдают себе в этом отчета. Я собираюсь опросить всех людей в округе, чтобы они попытались вспомнить все, что видели во время преступления в прилегающей к дому местности. Возможно, они припомнят человека, который вел себя странно или чем-то выделялся. Любая информация по этому делу будет с благодарностью принята следственными органами.

Рейчел покачала головой.

– Вряд ли они его поймают. Как вы думаете?

Голубоватый свет, исходивший от телевизора, отражался на полированной поверхности мраморной столешницы. Рейчел поразило удивительное спокойствие Роберта. Этого она, признаться, от него не ожидала. Казалось, он ни чуточки не был опечален. Хотя, по логике, и пресс-конференция, и загадочные события, сопутствовавшие убийству, могли бы возбудить в нем если не печаль, то хотя бы самое обыкновенное любопытство. Расплывчатое заявление главного инспектора должно было пробудить в нем чувство протеста наконец! Но ничего подобного не наблюдалось. Даже его интерес к телевизионному шоу носил весьма поверхностный характер. Рейчел открыла холодильник и извлекла оттуда бутылку «Сансьерри».

– Это вино вас устроит?

– Вполне.

Рейчел наполнила два бокала, протянула один из них Роберту и сходила в гостиную. Там она взяла с каминной полки серебряную шкатулку, наполненную сигаретами, открыла крышку и предложила Роберту закурить. Тот отрицательно покачал головой.

– Ну разумеется, – сказала она, сразу же заметив свою ошибку. – Ведь вы бросили курить, если мне не изменяет память. Я, знаете ли, тоже чуть не бросила, но потом решила ограничивать себя. Теперь я курю только в особых случаях. Я всегда стремилась превратить курение в акт удовольствия, а не отчаяния. Так гораздо приятнее.

– У меня и в помине нет вашего самообладания. Стоит мне выкурить хотя бы одну сигарету, и я снова вернусь к прежней норме в виде двух пачек в день.

– Не доводите все до абсурда, Роберт. Дело в элементарной самодисциплине. Все это не слишком трудно.

– Для вас – возможно.

Рейчел поставила шкатулку на место, отхлебнула из бокала и спросила:

– О чем вас расспрашивали полицейские?

Роберт оторвал взгляд от ковра, который он в течение минуты весьма прилежно изучал, и посмотрел на любезную хозяйку.

– Как вы узнали, что меня допрашивали полицейские?

– Я просто увидела полицейскую машину, – ответила Рейчел. – Я стояла на балконе и заметила, что она заруливает к нам.

Все это было вполне логично, но Роберт ей почему-то не поверил.

– Я видела, как они спускались в подвал, и сделала вывод, что они приехали для того, чтобы задать вам несколько вопросов, касающихся вашей подруги.

– Моей бывшей подруги, – поправил хозяйку Роберт. – Кроме того. почему вы решили, что полицейские приехали, чтобы расспросить именно о ней? Причина могла быть какая угодно.

Рейчел снова отпила глоток «Сансьерри». Роберт, вне всяких сомнений, был самым привлекательным молодым человеком, с каким ей приходилось разговаривать за последнее время. Поначалу он показался ей чуть ли не уродом, но чем дольше она с ним общалась, тем больше ей нравилась его внешность. Его глаза ее гипнотизировали, и она старалась не смотреть на молодого человека слишком долго и избегала его пристального взгляда. Ей нравились его высокие скулы, хотя строгий ценитель мужской красоты вряд ли назвал бы их идеальными по форме или хотя бы правильными. Иными словами, ей нравились те его черты, которые прочие сочли бы недостатками.

– Я, разумеется, допускаю такую возможность, – приняла она вызов своего гостя. – Но согласитесь, что в свете последних событий такой исход был бы маловероятным.

Глава 8

– Привет, Рэй. Не слишком сегодня занят, а?

– Пока нет. С чем явилась?

– Так просто… Удиви меня.

– Сильно удивить или не очень?

– Очень сильно.

– Tы самая большая сучка на свете, Карен!

– Спасибо, Рэй. Ты всегда умел сказать девушке приятное.

Стефан Абрахам молча наблюдал за тем, как девушка по имени Карен перегнулась через стойку бара и взяла коробочку спичек из стеклянной пепельницы. На поверхности коробка были изображены семь ярких сердечек, полностью гармонировавших своей алой раскраской с губной помадой Карен. Она прикурила, а затем развернулась на высоком стуле таким образом, чтобы обозревать все помещение бара, утопавшее в полумраке. Абрахам тоже оглядел собравшихся – за столиками было много незнакомых ему людей, хотя еще не все места были заняты.

Начало многообещающее.

Рэй, добродушный бармен, налил в шейкер двойную дозу текилы. Абрахам повертел в руках свой пустой стакан, а потом снова поставил его на стойку. Он сидел в самом ее конце, и девушка не обратила на него внимания, что было совсем неплохо. Он любил наблюдать за людьми, но вовсе не хотел становиться объектом наблюдения посторонних.

Девушка была одета в топ ярко-бирюзового цвета и кожаные брюки, стянутые на талии широким поясом со сверкающей серебряной звездой на пряжке. У нее были карие глаза и волосы неопределенного цвета, что свидетельствовало о неудавшемся намерении их владелицы заделаться блондинкой. Абрахам предпочитал натуральный цвет волос и не любил крашеных. Тем временем бармен, завершив манипуляции, вылил текилу в стакан и искусно послал его по полированной стойке посетительнице. Поймав его, она тут же сделала большой глоток.

– Боже мой, Рэй! Что ты туда подмешал?

– Кое-что, чтобы тебя взбодрить!

– Скорее чтобы взорвать!

Абрахам понял, что Карен нравилось в «Семерке червей» – так назывался бар. Он представил себе какую радость ей доставляли визиты в это заведение после утомительных серых будней. Ей нравились также люди, которые сюда приходили. По мнению Стефана, они должны были казаться ей оригинальными и экстравагантными. В девушке проглядывали черты начинающей авантюристки, и он с удовольствием наблюдал за ее едва ли не детским восхищением, с каким она созерцала окружающее.

Он положил на нее глаз с того самого момента, как она появилась в клубе, и следил за каждым ее движением, стараясь при этом не выдавать своего присутствия и маскируясь во мраке, который обычно царил в такого рода заведениях. Тот факт, что она не замечала его испытующего взгляда, лишь усиливал его возбуждение. Сидя в засаде, он пытался представить ее серую будничную жизнь и те способы, какими она пробовала расцветить свое существование. Затем он принялся рисовать яркими красками в своем воображении сегодняшнюю ночь, те нехитрые уловки, которыми он заманит ее в уединенное место, и ужас, который охватит все ее существо, когда избежать печального исхода станет невозможно. Эти фантазии заставили его сладко содрогнуться от предвкушения ожидавших его радостей, и он понял, что пора действовать.

Рэй заметил, как Абрахам поднялся с места и двинулся вдоль стойки. Их взгляды встретились, но никто не произнес ни слова. Карен заметила Абрахама, когда он оказался рядом. Он впился пронзительным взглядом в лицо девушки, и она была обескуражена неприкрытым вызовом, отразившимся в глубине его глаз.

Абрахам увидел свое отражение в мутном зеркале, висевшем за стойкой. Он в этот вечер надел черный костюм и темно-синюю рубашку, застегнутую до ворота на кнопки, инкрустированные ониксом. Согласитесь, было бы глупо закрывать такую красоту галстуком. У него были длинные густые темные волосы, которые он зачесывал на лоб и за уши и которые лежали как приклеенные, хотя по всем законам им следовало бы свисать на его худое лицо. Слегка выступающие славянского типа скулы и бледно-голубые глаза довершали портрет.

– Извините, мне не хотелось пугать вас своим неожиданным появлением, – произнес он.

– Вовсе вы меня не испугали, – соврала девушка, изображая хладнокровие.

– Позвольте мне угостить вас. Кстати, меня зовут Стефан.

Девушка преодолела смущение и наконец позволила себе улыбнуться. Абрахаму понравилась ее застенчивая улыбка. Она подняла глаза и посмотрела на Абрахама, отметив про себя доброжелательное выражение, запечатленное на его лице. Затем она протянула руку и представилась:

– Карен.

– Вы что будете? – осведомился он.

– Что я буду?

– Я хочу сказать, что вы будете пить?

Она кивнула и улыбнулась чуточку более открыто:

– Дайте подумать. Что бы, например, предложили вы?

– Ну, я…

Абрахам замер. Его сердце заледенело, словно мясная туша на продовольственном складе. Где-то там, в темноте бара, сверкнуло нечто, напоминавшее ему яркостью северное сияние в ночном небе. Улыбка на лице Карен тоже словно намертво примерзла к ее устам. Тем временем Абрахам пытался ответить на вопрос – уж не привиделся ли ему этот блеск?

– Вы в порядке? – спросила наконец Карен.

– Я… э… вы… будете… пить?

– Вы не заболели, часом? Вид у вас, признаться, нездоровый.

Абрахам почувствовал, как у него в душе поселился страх. Он ширился, обретал плоть, и его размытый, но оттого не менее реальный силуэт уже почти поглотил его. Холодные щупальца паники подбирались к самому горлу, сжимаясь одновременно в страшное объятие смерти. Абрахам ухватился рукой за полированное стальное перильце, которое шло вдоль стойки.

Рэй обратил внимание, как переменилось выражение лица Карен, и заметил ее инстинктивную попытку отодвинуться подальше от нового знакомого. Он отметил, что девушка при этом едва не свалилась со стула.

– Что такое… что с вами случилось? – пробормотала она, обращаясь к Абрахаму.

Тот смотрел сквозь нее, словно она была стеклянной, и не слышал обращенных к нему слов. Его брови изогнулись, глаза затуманились, но зрачки полыхали ярче, чем обычно. Карен неловким движением опрокинула свой стакан, разлив «взбадривающую» смесь Рэя на стойку.

Абрахам прижал ладонь ко лбу и прикрыл веки. Ужас толчками отдавался в голове. Свечение в темноте, однако, не, только напугало его, но и заинтриговало. В глубине души он уже понял, что перед ним открылось, но рассудок протестовал. Желание выяснить правду росло в нем одновременно с острой потребностью убежать, исчезнуть, провалиться сквозь землю. Он поднял глаза, и появившееся в них отчаяние окончательно перепугало Карен. Она соскочила с высокого вращающегося стула и уронила сигарету на пол.

Подошел Рэй:

– У тебя все нормально, Карен?

Она не отвечала, а продолжала с ужасом смотреть на Абрахама. «Как ярко полыхают его глаза, – подумала девушка, – прямо горят огнем». Рэй собрался было снова открыть рот, когда Абрахам неожиданно сорвался с места и бросился вон из бара. Не прошло и минуты, как он исчез, смешавшись с толпой.

В противоположном от Карен углу бара Роберт потягивал дорогой, сильно разбавленный водой коктейль из водки и тоника. Рядом стояла Лаура, нежно поглаживая его по плечу.

– Хочешь потанцевать? – спросила она.

Роберту не хотелось танцевать – да и вообще здесь находиться. Вечер был специально спланирован, чтобы избавить его от мыслей об убийстве Сары, смягчить стресс, который ему полагалось испытывать в связи со случившимся. Сама мысль тащить его в какой-то клуб, чтобы там напоить допьяна, была, на взгляд Роберта, неостроумной и банальной.

Они пошли в «Сантьяго», испанский ресторан на Фрит-стрит после чего собирались перекочевать в один из клубов Вест-Энда. Роберту так и не удалось подсчитать, сколько всего людей присутствовало на обеде. Дюжина? Пятнадцать человек? Они сидели группками за столами и то и дело подзывали официантов, совершенно одуревших от жары и едва переставлявших ноги. Еда была ужасная, а от непрекращавшегося звона посуды и пьяных бессвязных выкриков Роберту далеко не всегда удавалось расслышать собеседницу…

Лаура поцеловала Роберта в ухо и закурила.

– Тебе здесь нравится? – спросила она.

Он тупо посмотрел на нее, отчего она расхохоталась, откинув назад голову. Роберт тоже улыбнулся.

– Мне приходилось видеть людей, которые выглядели лучше даже в кресле дантиста, – сказала она. – Послушай, я собираюсь, прогуляться. Увидимся позже.

– Может быть.

– Я позвоню тебе утром, если смогу, и дам полный отчет о своих приключениях.

Роберт остался в клубе и был предоставлен самому себе. Танцевальная площадка была забита до предела. Его друзья растворились в этом море разгоряченной плоти. Под потолком вращался огромный зеркальный шар, который слепил глаза лучами отраженного света. Неоновые лампы высвечивали уходившие под потолок колонны, подпиравшие своды зала. Роберт следил за Лаурой, которая отлично ориентировалась в этом людском водовороте и привлекала к себе хищные взгляды.

До сих пор ему не приходилось созерцать такого количества карикатурно выглядевших самцов, увивавшихся за своими еще зелеными девицами с пустыми стеклянными глазами. По углам сидели существа непонятного пола в темных очках, пребывая в трансе от мерзких психоделических коктейлей. Перебравшие спиртного дамы прижимались к извивавшимся в танце незнакомцам, при этом их смоделированные хирургом-косметологом пышные груди пытались вырваться из облегающих ярких платьев. Роберт обычно вытирал нос платками, на которые пошло больше ткани, чем на эти сверхмодные наряды.

Все те, кто был вместе с ним на обеде в испанском ресторане, куда-то исчезли. Они вошли в «Семерку червей» группой, но потом рассыпались, словно расколовшийся о камень хрустальный бокал, который, как известно, невозможно склеить.

Недра клуба представляли собой настоящий ад. Поначалу Роберту казалось, что жарко и шумно только в «Сантьяго», но теперь он понял, что «Сантьяго» – это еще цветочки. Там был просто северный полюс по сравнению с «Семеркой червей». Роберт попытался оттянуть промокшую от пота рубашку от тела. Со всех сторон его окружали фантастические, нелепые существа, под завязку накачанные наркотиками и алкоголем. Музыка била по мозгам, особенно усердствовали ударные, звук которых по назойливости можно было сравнить разве что с отбойным молотком. Сам себе он казался пришельцем с другой планеты, оказавшимся в непривычной обстановке, который тем не менее должен был исполнять свой долг – шпионить за собравшимися здесь безумными и пустыми людьми.

– Вы потерялись…

Ему едва удалось расслышать эти слова из-за немыслимого шума.

– Что вы здесь делаете? – заорал он.

Рейчел выглядела просто потрясающе. Она надела черное платье до колена, плечи же были обнажены. Волосы девушка собрала на затылке в конский хвост. Подобная прическа не отвлекала внимание от ее лица и подчеркивала его правильные черты. Роберт взглянул на гладкую кожу Рейчел. Несмотря на одуряющую жару, на ней не было даже намека на испарину. Глаза Рейчел сверкали, кроме золотых часиков с узким браслетом, на ней не было украшений.

– На вас смотрю, – последовал ответ.

– Что? – снова заорал Роберт и подвинулся к Рейчел поближе, поскольку ему показалось, что он ее неверно понял.

– Я наблюдала за вами.

Он выпрямился и уставился на нее во все глаза.

– Но зачем?

– Потому что я вас ждала.

Роберт ничего не понял.

– Да откуда вам было знать, что я здесь окажусь?

– Я не знала.

Роберт с минуту обдумывал сказанное.

– Вы за мной следили?

– Да.

– Весь вечер?

– Даже тогда, когда вы обедали в «Сантьяго».

– И где вы были?

– Ждала.

– Внутри или снаружи?

Она загадочно улыбнулась:

– Разве это имеет значение?

Роберт тоже не удержался от улыбки:

– Как я понимаю, всему этому есть причина.

Она утвердительно кивнула:

– Как я уже говорила, я ждала вас.

Пятна слепящего белого света заплясали на их лицах. Роберт заметил, как свет яркой вспышкой отразился в ее зрачках. В желудке Роберта эхом прокатилась последняя синкопа барабанной дроби. Неожиданно улыбка исчезла с лица Рейчел.

Незнакомец, оказавшийся перед ней, выглядел отвратительно. Его кожа была серой, словно пепел. Веки мужчины затрепетали, и Роберт уловил в его взгляде неподдельную панику. Когда он открыл рот, чтобы заговорить, у него задрожали губы. Поначалу он не смог выдавить из себя ни звука и оттого стал походить на выброшенную на берег рыбу. Потом он несколько оправился и задал чрезвычайно странный вопрос:

– Вы… это вы? Да или нет?

Рейчел промолчала. Парень, столь странно выражавший свои мысли, был одет в черный костюм и темно-синюю рубашку. Стефан Абрахам задрожал, как тростинка, и Роберт уже стал опасаться, что тот отойдет в лучший мир прямо у них на глазах.

– Моя… сестра? – в отчаянии выкрикнул Абрахам, протягивая руку и дотрагиваясь до обнаженного плеча Рейчел, причем, как заметил Роберт, его пальцы с силой впились в белоснежную кожу женщины.

Рейчел содрогнулась с выражением беспокойства и отвращения на лице. Она оглянулась сначала на Роберта, потом снова перевела взгляд на незнакомца и, наконец, резким движением освободившись от его пальцев, коротко выкрикнула:

– Нет!

Это краткое «нет» живительным образом подействовало на незнакомца, хотя одновременно способствовало появлению на его лице изумления. Он повернулся к Роберту и пристально посмотрел ему в глаза, чем несколько его озадачил. Потом Абрахам снова воззрился на Рейчел.

– Вы, случайно, не брат и сестра? А может, я брат кого-то из вас?

– Пожалуйста, оставьте нас в покое, – попросила Рейчел.

Стефан снова пододвинулся к женщине, и на этот раз она испугалась. Тогда Роберт решил вмешаться и встал между ними. Он положил руку на плечо Абрахама, но не заметил на его лице ни малейшей угрозы – лишь отчаяние и… еще что-то, чему Роберт пока не находил объяснения.

– Успокойтесь, не надо волноваться, – сказал Роберт. – Лучше сядьте где-нибудь и выпейте.

– Я чувствую… я ощущаю…

– Если вы себя чувствуете столь же плохо, как выглядите, вам следует пораньше лечь в постель.

Роберт отпустил его. Абрахам некоторое время следил за тем, как они удалялись, но не двинулся с места. Рейчел устремилась вперед, успев, правда, прошептать на ухо Роберту:

– Благодарю. Он уже начал…

– Кто он такой? – осведомился Роберт.

– Откуда мне знать?

– Но он-то вас знает.

– Вы сделали такой вывод, потому что он назвал меня сестрой?

Роберт ничего не сказал в ответ. Оглушающий шум и жара сделали наконец свое дело, и у него разболелась голова.

– В жизни его не видела, – продолжала утверждать Рейчел. – Послушайте, он скорее всего был просто-напросто пьян или находился под воздействием наркотиков. Или что-нибудь в этом роде. Кто знает? Да и кому нужно это знать?

Роберт как-то странно улыбнулся и провел рукой по волосам. Рейчел с удивлением на него посмотрела. Молодой человек буквально взмок от пота. «Ему жарко, и он нервничает», – с сочувствием подумала женщина.

– Спасибо, что вы за меня вступились, – сказала она. – Мне показалось, что он был готов что-нибудь учинить. Что-нибудь глупое и мерзкое.

– И я тоже. – Роберт огляделся, но Абрахам уже исчез, поэтому он снова переключил внимание на Рейчел. – Не желаете чего-нибудь выпить? Я хочу сказать, что мне лично это бы сейчас не помешало.

– Мне тоже, – ответила Рейчел, а потом добавила: – Но мы, может быть, сделаем это в другом месте?

– В другом месте?

– Да, если вы, разумеется, не испытываете желания остаться здесь. Я знаю, что вы пришли с друзьями и, возможно…

Роберт представил себе, как она следила за ним в «Сантьяго», и голос его дрогнул. Где же она, черт возьми, пряталась? Или подглядывала в окошко? Неужели она видела, как он сидел в полной прострации и кривился, когда раскаты пьяного хохота особенно действовали ему на нервы? Интересно, она может сказать, что он, к примеру, ел?

– Итак, вы хотите остаться? – спросила она.

Роберт еще раз окинул взглядом бесновавшуюся в «Семерке червей» толпу и решительно повернулся лицом к Рейчел.

– Нет, не хочу, честно.

– Тогда давайте уйдем отсюда.

Он коснулся рукой ее запястья, и ему показалось, что рука женщины столь же красноречиво продемонстрировала ее желание пойти с ним, как и ее взгляд.

– Куда же?

Вопрос удивил Рейчел и здорово ее позабавил. Она даже позволила себе улыбнуться, прежде чем сказала:

– Перестаньте, Роберт. Вы куда умнее, чем пытаетесь казаться.

Стефан Абрахам сидел абсолютно обнаженный на деревянном полу, скрестив по-турецки ноги. Шелковые простыни шевелились от слабых порывов ночного бриза, и по их изумрудной поверхности временами пробегали едва заметные волны.

Ни в комнате, ни во всем доме, кроме него, не было ни души. Нигде не было слышно ни звука – за исключением целого хора, надрывающегося у него в голове. Мерзкие видения и отвратительные образы сразу же появлялись, стоило ему хоть на мгновение задуматься. Иногда они теряли привычную интенсивность, и он получал возможность заниматься самыми обыкновенными вещами: есть, спать, работать, трахаться. Но иногда они ничего подобного ему не позволяли.

Он опустил глаза на свое предплечье и в который уже раз задержал внимание на нескольких рядах параллельных шрамов от порезов, которые наносил себе сам. Потом он коснулся пальцем и нащупал незаживающую рану. Те, кто, жил у него в голове, не давали ей затянуться.

Однажды кто-то ему сказал, что нет ничего хуже, чем медленно скатываться к сумасшествию и одновременно осознавать это. Тогда он высмеял рассказчика и не придал никакого значения его словам. Подобно автомобильным катастрофам, сумасшествие предназначено для кого-то другого, но никак не для него, Абрахама. Теперь-то он знал, что парень говорил правду. И открытие это леденило кровь. Ни страх, ни даже животный ужас не могли сравниться с этим.

Болезнь прогрессировала с удивительной скоростью. Пока что ему удавалось скрывать ее проявления на людях. Эти мерзкие твари в голове обрушивались на него, когда он находился в одиночестве и чувствовал себя в безопасности. Но сегодня в «Семерке червей» все изменилось.

Абрахам закричал, что было силы, и погрузил руки в ведерко из пластмассы, наполненное старыми бритвенными лезвиями. Потом он извлек руки, изо всех сил сжав пальцы в кулаки. Ржавые, но все еще острые кромки врезались в его плоть, рассекая ее по всем направлениям. Кровь жарко заструилась между пальцами и потекла по рукам. Он с жадностью втирал в кожу обломки тонких стальных пластинок, словно это был увлажняющий крем. Когда сталь рассекала кожу и глубоко проникала внутрь, он всякий раз принимался по-звериному выть.

– Оставьте меня в покое! Убирайтесь к черту из моей гребаной головы! Кто вы? Зачем вы это со мной делаете? Пожалуйста! Какого черта вам от меня надо?

Глава 9

Роберт пробудился во мраке ночи, и пока его глаза привыкали к темноте, он переживал панический ужас. Через секунду, однако, все прошло, и мучившие его призраки растаяли без следа, словно он выключил некий телевизор, существовавший у него внутри. И неприятные образы, и режущие ухо звуки исчезли, будто по мановению волшебной палочки.

Рейчел спала рядом. Роберт на мгновение задался вопросом: сколько стоит привести в порядок ее порванный вечерний наряд? Вчера, в такси, ему едва удалось сдержаться, когда он попытался пальцами проникнуть между ее бедер, а она неожиданно раздвинула ноги, схватила его ладонь и потянула туда, книзу. Все это время глаза водителя неотрывно следили за ними через зеркало заднего вида.

Потом, в железной клетке лифта, они целовались до одури, намертво соединившись губами и телами, хотя в этой древней мышеловке и было неудобно до крайности. Когда же они распахнули дверь в квартиру Рейчел, эта женщина увлекла его на пол там же, в коридоре, рядом с дверью, которая вела в гостиную. Платье женщины задралось выше талии, а когда ей надоело возиться с пуговицами на его рубашке, она просто разорвала ее. Поначалу Роберт пытался стянуть платье с Рейчел через голову, она же запуталась в нем, распластавшись на мраморном полу, и вдруг закричала:

– Да что ты там копаешься! Тащи изо всех сил!

Роберт последовал ее совету, дернул, и изящный наряд распался надвое.

Роберт сидел на кровати и раздумывал, сколько времени они проспали. Занавеси в спальне были опущены не до конца, и трепетный свет утра озарял комнату. Она лежала повернувшись в противоположную от него сторону. Тонкая простынка окутывала лишь ее бедра. Густые волосы Рейчел разметались по подушке и по ее плечам, отливавшим нездоровой голубоватой бледностью. Впрочем, это могло быть всего лишь следствием оптического обмана, поскольку ранним утром все вокруг казалось голубым. Роберт снова улегся и обвил женщину рукой.

Ее пальцы обнаружили его кисть и схватили ее. Потом она провела его рукой по своей груди. Кожей ладони Роберт чувствовал, как теплая на ощупь грудь Рейчел мерно поднималась и опадала.

Несколько минут Рейчел оставалась без движения, удерживая руку Роберта, но затем женщина подобралась к молодому человеку поближе. Роберт провел ладонью свободной руки по горлу Рейчел, а секундой позже спустился к груди. Теперь его ладонь легла на грудь Рейчел, нежно сжала мгновенно затвердевшие соски. Правая рука Роберта стала медленно сползать вниз по ее животу. Ему нравилось наблюдать, как ее тело откликается на его ласки.

– А ты, оказывается, не спишь, – пробормотала она.

– Неужели? По-моему, я почти в коме.

– Ничего удивительного.

Пальцы Роберта, в темноте напоминавшие паука, достигли волос, покрывавших ее лобок. Рейчел со свистом втянула в себя воздух, когда его ладони спустились ниже и начали поглаживать нежную кожу у самого основания бедер. Потом он на секунду отнял руку и ощутил, как ее пальцы сомкнулись на его запястье, нащупывая пульс. Тогда пальцы Роберта проникли в теплую мягкую долину, уже слегка увлажнившуюся. Рейчел забормотала что-то неразборчивое.

Его возбуждение еще больше возросло от созерцания тех змеиных, волнообразных движений, с какими она подстраивалась к его движениям. Когда напряжение в паху у Роберта достигло предела и стало болезненным, она ухватила пальцами его фаллос и направила в недра своего тела. Он помог ей, толкнувшись изо всех сил и чувствуя, что растворяется в теплых и влажных глубинах, которые мгновенно охватили и сдавили его в жарких, пульсирующих объятиях. Вскоре он замедлил движение и, напрягая мышцы живота, на секунду задержал желание, но потом возобновил проникновение – медленно, но неумолимо.

Комната наполнилась голубоватым светом. На потолке метались расплывчатые силуэты колыхавшихся от легкого бриза штор. Роберт на секунду обрел ощущение реальности и услышал, как часы буднично отмечали секунда за секундой драгоценные мгновения невозвратимо уходившего времени. Роберт почувствовал себя сторонним наблюдателем, отметив какой-то частью своего сознания, как увеличилась слаженная частотность их вдохов и выдохов. Неожиданно Рейчел высвободилась из-под него, перекатилась через его обнаженное тело и уселась рядом.

– Тебе нехорошо? – хрипло спросил Роберт, пытаясь разглядеть в темноте выражение ее лица.

Рейчел воспользовалась тем, что он повернулся к ней и лег на спину, молниеносным движением перекинула через него ногу и оседлала его. Затем она наклонилась к его лицу и, оперевшись ладонями по обеим сторонам головы Роберта, змеиным броском припала губами к его рту. Некоторое время они и впрямь, как змеи, исследовали друг друга кончиками языков, после чего она распрямилась, возвысившись над ним, и принялась совершать движения вверх-вниз, всякий раз громко стеная, когда его получившие свободу руки касались ее плоского живота или поднимались вверх в погоне за ускользавшими от его пальцев грудями.

– Да, да… делай так. делай, – повторяла она, словно в полусне. – Делай все, что тебе хочется. Все-все – абсолютно.

Она снова откинулась назад, раскачиваясь на нем, испытывая его.

– Все, что захочешь… – стонала она. – Ты даже можешь причинить мне боль, сделать мне больно, мучить меня…

– Что такое? – хрипло спросил Роберт.

Между всхлипываниями и стонами, вырывавшимися из ее горла, он, к своему удивлению, расслышал явственное:

– Ты можешь причинить мне боль, если тебе хочется…

Он замер, пытаясь в темноте разглядеть ее лицо и понять, что с ней творится.

– Не останавливайся, – выдохнула она.

Он лежал, отторгнутый от нее темнотой, чувствовал, как кончики ее пальцев впивались в его плоть, но в ушах по-прежнему звучал голос Рейчел: «Ты можешь сделать мне больно, если тебе хочется».

– Что случилось? – прошелестел совсем рядом ее голос.

Роберт наблюдал за тем, как она продолжала после небольшой заминки изгибаться над ним, но упорно думал об одном: «Зачем, ну зачем она это сказала?»

– Пожалуйста, – снова повторила она, замерев на мгновение.

– Скажи мне, что все-таки случилось?

– Ты не понимаешь?

– Нет.

– С какой это стати ты решила, что у меня может возникнуть желание сделать тебе больно?

Она снова замерла, а когда почувствовала, что желание оставило его, поднялась с него и рухнула на постель рядом, после чего свернулась в клубочек. Он уселся на кровати и несмело положил руку ей на плечо. Признаться, он думал, что она стряхнет его ладонь, но этого не случилось.

– А ведь я и представления не имею, что ты обо мне думаешь, – тихо произнесла она.

– А я не знаю, что думаешь обо мне ты.

– Жаль.

– Почему?

Рейчел распрямилась на постели и перевернулась на спину. Роберт прилег и, готовясь к разговору, оперся на локоть.

– Возможно, я обидела тебя, сама того не желая, – с печалью в голосе сказала Рейчел. – Иначе ты бы не повел себя так странно.

– Мне вовсе не хотелось причинять тебе боль, Рейчел.

Она взяла его за руку, но в глаза старалась не смотреть. Тот, кто когда-то сказал, что физическая боль сродни поцелую в щеку, основательно в этом вопросе намудрил. Роберт нагнулся над ней и поцеловал ее в лоб. Она подняла наконец на него глаза и обняла за шею.

– Ты заставляешь меня стыдиться собственных слов, – произнесла она.

– В мои намерения это не входило.

– Я знаю. В этом-то и заключается главная проблема.

Она провела ладонями по груди Роберта. Он ответил поцелуем – коснулся губами ее плеч и шеи, затем спустился ниже и поцеловал грудь, охватив губами сосок. Она кончиками пальцев трогала его лицо, а потом подняла его голову вверх и сказала:

– Я хочу, чтобы ты меня любил.

И они занялись любовью. Словно единое существо с четырьмя руками и четырьмя ногами, они хаотично двигались по кровати, сминая простыни и сбрасывая на пол одеяло и покрывала. Они будто приклеились друг к другу и покрывали лица друг друга горячими поцелуями, которые в спешке не всегда попадали в цель.

Когда Рейчел достигла пика наслаждения, она закричала, что было сил, и сделалась как каменная, чтобы через секунду стать мягкой как воск. Когда же вершины экстаза достиг Роберт, у него перехватило дыхание, и он едва не задохнулся. «Еще мгновение, – устало подумал он, – и у меня лопнут вены на шее».

И вот настало мгновение тишины. Они лежали, сжимая друг друга в объятиях, и молчали, спокойные, словно море в штиль. Потом он тихонько высвободился из плена ее рук и уселся на постели. Она поцеловала его, и в темноте он увидел, как ярко сверкали ее влажные глаза.

– Я ничего подобного не ожидала, – едва слышно проговорила она.

– Никто из нас не ждал, что так будет.

– Это может все усложнить.

– Если мы не постараемся, чтобы этого не случилось.

– Это случится. Это обязательно случится, если мы не станем вновь делать вид, что незнакомы.

– Именно это я и имел в виду.

– Я не хочу этого, Роберт.

Он обнял Рейчел и стал ждать, когда на них снизойдет благодатный и разрешающий все проблемы сон. Однако держать Рейчел в своих объятиях – все равно что прижимать к себе динамо-машину. Он услышал ее учащенное дыхание и ощутил, как кровь жаркими толчками стала приливать к ее коже. Она нежно поцеловала его в грудь и начертила пальчиком странные каббалистические знаки у него над ключицей.

– Мне почему-то совсем не хочется спать, – сказала она.

– А я спать просто не могу. Знаю, что надо, но не могу. Хотя какая-то часть моего организма просто криком кричит – уж так ей хочется отдохнуть.

Она поцеловала его в грудь и принялась ласкать языком кожу. Роберт чувствовал ее дыхание на своих пальцах и запястьях. Одуряющий аромат пота и любовных соков все еще реял в жарком влажном воздухе комнаты. Он вдохнул в себя этот дурман и в следующее мгновение понял, что снова созрел для любви. Плоть его рвалась вверх.

Они снова приступили к любовным ласкам, и она, играя, несколько раз, будто невзначай, куснула его за горло. Иногда она прижималась к нему, с тем чтобы возбужденные и налитые соски терлись о его обнаженный торс, иногда же снова возносилась над ним в правильном ритме нацеленных вверх-вниз движений. Рейчел, не осознавая того, заслонила жалкую щелку в окне, служившую источником рассеянного света, и он видел перед собой один только ее черный силуэт.

Они оба истекали потом. Именно истекали, поскольку на простыни пролились не какие-то жалкие капли, а целые потоки. Лежа на спине, подчинившись ритму, установленному Рейчел, он тем не менее чувствовал, как влажны подушка и простыни. Когда Рейчел встряхивала волосами, голубоватые капельки, словно льдинки, каскадом разлетались во все стороны и многие из них достигали его тела.

Рейчел продолжала трудиться в верхней позиции в том равномерном завораживающем ритме, который, казалось, вырабатывался неким заложенным в нее механизмом. Роберт смотрел на нее снизу вверх и молил судьбу, чтобы она не останавливалась и пребывала в этом движении вечно. Его глаза были наполовину закрыты – он плыл в нескончаемом бурном море и поэтому не увидел, что произошло позже.

Она устремилась к его лицу и принялась с вновь нахлынувшей страстью покрывать поцелуями его лоб, губы и щеки. Пальцами правой руки она касалась его влажной головы и мокрых волос. Она осторожно дотронулась пальцами до его висков, век и провела по носу до покрытой испариной верхней губы. Когда Роберт принялся с жадностью сосать ее влажные от пота пальцы, Рейчел стала тихонько вскрикивать от удовольствия. Потом она снова привстала и прерывающимся шепотом приказала ему:

– Садись!

Он подчинился, и когда их глаза оказались на одном уровне, она приблизила лицо и укутала его и себя пышными, рассыпавшимися, словно разлетевшаяся от ветра шаль, волосами. Потом она выскользнула из его рук и склонилась над прикроватным столиком. Она что-то взяла оттуда, и Роберт механически отметил про себя странный звук, который прорезал тишину в тот момент, когда она сжала неизвестный ему предмет в руке. Когда она снова вернулась, он прижался лицом к ее грудям и принялся слизывать капельки влаги с напряженных сосков.

Затем она вдруг задвигалась с поразительной скоростью, и Роберт почти перестал поспевать глазами за каждым ее движением. Послышался странный звук, как если бы вдруг кто-то стал рвать ткань, а потом из ночной темноты по глазам ударил отблеск металлического цвета. Правая рука Рейчел с быстротой молнии прочертила линию у самого горла Роберта и спустилась чуть ниже – туда, где открывалась левая ключица. Сразу же вслед за этим на Роберта обрушилась пронизывающая боль.

– Господи! – воскликнул Роберт, пытаясь отпрянуть от своей подруги. – Что происходит?

Рейчел уронила предмет, который только что сжимала в кулаке. Он описал сверкающую дугу и зарылся в груде скомканных простыней. Рейчел приподнялась, обхватила голову Роберта руками и прижала ее к себе, насколько у нее хватило сил.

– Не будь ребенком, дорогой, – прошептала она ему на ухо. – Ничего страшного не случилось.

Боль над ключицей продолжала жечь. Рейчел припала губами к ее источнику и принялась лизать и целовать кожу вокруг больного места. Казалось, она хотела высосать из тела Роберта ту боль, которую сама же причинила. Он чувствовал, как ее язык достиг самого очага его страдания и быстро-быстро зашевелился в нем, успокаивая резь. При этом она тихо постанывала. Внезапно она обволокла Роберта такой невиданной нежностью, что им овладело равнодушие ко всему, кроме наслаждения, которое она ему доставляла. Он тяжело рухнул на кровать, а Рейчел, будто прикованная к нему невидимой цепью, тоже опустилась и крепко прижалась к его телу. Она столь интенсивно трудилась над его ключицей, что боль утихла. Скоро Роберт уже стал ощущать неподдельное удовольствие от того, что с ним совершили.

Когда он излился в ее чресла, она трепетно приникла к нему, как если бы он был сама жизнь, и прокричала:

– О Боже, теперь он мой!

Когда все закончилось, он уснул.

Роберт находился в большой, плохо освещенной комнате. Засевшие в его плоти крюки терзали его немилосердно, так что переживаемая им мучительная агония казалась бесконечной. Он двигался в ту сторону, куда тянул крюк, засевший в его теле. В его лопатки были воткнуты сверкающие стальные спицы, и он чувствовал, как они постепенно погружались в его тело, раскалывая кости.

Он ощутил, как что-то царапает ему грудь. Это был металлический рот, он был холоден на ощупь, словно лед, и тем походил на впивающиеся ему в спину острые спицы. Неожиданно он почувствовал поверхностью кожи на груди дуновение легкого теплого ветерка, который быстро усиливался и через мгновение достиг силы урагана. Ветер пронзил его грудную клетку в самой середине с такой легкостью, с какой луч лазера прожигает рисовую бумагу. Когда холодные стальные челюсти проникли к нему под ребра, напряженные нервы не выдержали, и Роберт принялся кричать.

Он с усилием открыл глаза и увидел Рейчел, которая склонилась над ним, держа его за плечи. При этом она безостановочно повторяла:

– Роберт, Роберт…

Роберт ощутил тупую, ноющую боль. Он вырвался из ее рук и, пошатываясь словно пьяный, направился в ванную комнату. Каждая клеточка его тела буквально вопила от боли, зрение отказывало, и все окружающие предметы представлялись ему размытыми, мутными, как если бы они были изготовлены из матового стекла. Оказавшись в ванной комнате, он упал на колени перед унитазом и ухватился пальцами за его белые фаянсовые края. Потом его стошнило. Рвотные спазмы долго не прекращались. Клейкая слюна, образовавшаяся у него во рту, свисала нитками по краям искривившихся от отвращения и муки губ. Их было много, этих липких влажных ниток, и они напоминали свисающие с потолка пещеры сталактиты. Силы окончательно оставили его, и он упал рядом с унитазом на пол. Он настолько обессилел, что не мог даже стоять на коленях. В истерзанном желудке эхом отдавалась боль.

Рейчел подошла к двери и некоторое время довольно хладнокровно изучала открывшуюся перед ней картину. Затем она присела рядом с ним на корточки и откинула мокрые пряди с его лица.

– Возвращайся в постель, – сказала она.

– Мне необходимо попить, – прошептал Роберт. – Дай мне воды, хотя бы чуть-чуть.

– Нет, – отказала ему Рейчел. – Тебя сразу же вытошнит снова.

– Но…

– Доверься мне, Роберт.

Рейчел выключила свет в ванной, потом подхватила Роберта, помогла ему подняться и отвела назад в спальню, где и уложила на кровать поверх скомканных влажных простыней. Когда же он потянулся к выключателю настольной лампы, стоявшей рядом с ним на тумбочке, чтобы зажечь свет она перехватила его руку не позволив сделать это.

– Нет, никакого света. Постарайся расслабиться, Роберт, – шепотом скомандовала она.

Напряжение постепенно оставляло Роберта, и даже боль стала исчезать. Пить уже не хотелось.

– Как это все у тебя получается? – бессвязно произнес Роберт, словно продолжая некий внутренний диалог, в то время как Рейчел продолжала успокаивать его.

Лепет Роберта вызвал у женщины улыбку, которую сторонний наблюдатель назвал бы, пожалуй, материнской.

– Я чувствую… я чувствую…

Она приложила пальчик к его губам и проследила за тем, как он погружается в сон. Теперь она могла бы и уйти, поскольку знала, что он проспит несколько часов, но решила не уходить. Она уселась рядом с ним на кровати и с любопытством и удивлением стала всматриваться в его лицо, и это, казалось, ей никогда не надоест. Прошло два часа, и, когда выбившийся из-за шторы узкий лучик солнца отразился в позолоте стоявшей на ее прикроватном столике вазочки, она наконец очнулась от этой своеобразной летаргии.

Рейчел приняла душ, приготовила себе чашечку кофе и вышла на балкон оглядеть окрестности. Так она поступала каждый день, если позволяла погода.

Лондон готовился встретить очередной невыносимо жаркий и влажный день. Но это ничуть не повлияло на настроение Рейчел. Она была просто пьяна от огромного, переполнявшего ее счастья.

Когда Роберт очнулся, первое, что он услышал, была музыка. Нежная, негромкая и чарующая. Пока его глаза привыкали к свету, он лежал на спине. Впрочем, нельзя сказать, что в комнате было слишком светло – шторы на окнах были по-прежнему опущены. Обезумевшая от жары муха надрывно жужжала под потолком. Роберт ее не видел. Он оглянулся в надежде обнаружить Рейчел рядом на постели, но ее не было.

Зато он увидел что-то темное на своей и ее подушках. Темные пятна крови виднелись и на скомканных простынях. Там, где струйки пота смешались с кровью, пятна имели более светлый, розоватый тон, но большей частью кровать была испачкана засохшей кровью. Такие же пятна были и на абажуре лампы, стоявшей на прикроватном столике, и даже на полу. Он оглядел себя и убедился, что засохшая кровь покрывала все его тело. Ногтем правой руки он поскреб пятнышко на бедре. Засохшие чешуйки отшелушивались, но с трудом.

Роберт попытался вспомнить, что с ним случилось ночью, и провел рукой по горлу и ключице. Его пальцы сразу обнаружили место пореза. Оно отзывалось легкой болью и окрашивало пальцы розоватой сукровицей. Порез все еще был свеж.

Роберт вылез из кровати. Мышцы на руках и ногах ныли, да и все тело побаливало. Он прошел в ванную комнату и некоторое время изучал себя в зеркале. Потом он поплескал на себя холодной водой и принялся оттирать испачканную кровью кожу. Прополоскав рот; он вернулся в спальню. Кровать Рейчел после вчерашнего стала походить на жертвенный алтарь. На столике, стоявшем рядом, он обнаружил цепочку. Роберт взял ее в руку и осмотрел. Она была серебряной, а к одному из ее звеньев было приклепано колечко, с которого свисало острое как бритва лезвие, выполненное в форме крошечного креста. Рядом лежали миниатюрные ножны. Полированная поверхность крестика тоже была замарана кровью.

Роберт натянул брюки и отправился на поиски Рейчел, зажав крохотное лезвие в кулаке. Рейчел он нашел в гостиной. Она сидела на антикварном стуле у одного из растворенных окон и держала между ногами массивный корпус виолончели. В правой руке она сжимала смычок, а левой водила по грифу. Когда Роберт пробудился, он, естественно, решил, что слышит магнитофонную запись.

Кожа Рейчел отливала сливочной белизной, а великолепные, чистые и ухоженные волосы переливались в лучах солнца, заливавшего комнату через высокие стрельчатые французские окна. Рейчел заметила, что он наблюдает за ней, прекратила музицировать и улыбнулась. На ней было темно-синее платье в крупный белый горох, а шею окутывал белоснежный газовый шарфик.

– А я-то думал, что ты начинающий музыкант, – заметил Роберт.

– Так и есть.

– Но играешь ты вполне профессионально.

– Благодарю за комплимент.

– Я говорю абсолютно серьезно.

– Ну, что тут скажешь… У меня был очень хороший учитель.

– Такой же хороший, как тот, что обучал тебя рисованию? – Роберт пытливо нахмурил брови.

– Именно.

Роберт чувствовал, что для выводов еще не пришло время. Ему не хватало кое-какой чрезвычайно важной информации. Тем временем Рейчел отставила виолончель и подошла к молодому человеку, чтобы поцеловать его.

– Ну, как у тебя дела? – задала она коварный вопрос.

– Мне стало лучше, – ответил Роберт. – Но у меня слишком много…

– …вопросов, – закончила она за него фразу. – Я догадываюсь, о чем ты думаешь.

– Неужели?

Рейчел разжала пальцы Роберта, взяла в руку цепочку с крестиком и помотала ею перед самым его носом.

– Да. Согласись, что винить меня за это нельзя.

– Дело вовсе не в этом.

Она провела рукой по голове Роберта, взъерошив ему волосы.

– Послушай, то, что произошло, это не шутки…

– Ты мне был нужен, – прошептала она. – Мне было необходимо узнать, каков ты на вкус.

– Что?

– Мне нужно было тебя попробовать. Узнать вкус твоей крови. Я была просто обязана это сделать. Я… – Она отвела от Роберта глаза и оцепенела. На ее лице появилось отстраненное, задумчивое выражение, которое, однако, исчезло, стоило ей снова повернуться к нему.

– Кроме того, у тебя всего-навсего царапина.

– Царапина?в изумлении переспросил Роберт. – А ты не видела, часом, сколько крови пролилось на кровать?

– Это не твоя кровь, а моя.

Она подняла правую руку, и он заметил розоватый след на нежной коже между запястьем и локтем. Роберт от изумления лишился дара речи. Он был настолько растерян, что просто пожал плечами и с трудом произнес:

– Что такое?

– И у тебя, и у меня есть порезы.

– Ты хочешь сказать, что столько крови вытекло из этой ранки?

– А что? Не верится? У меня раны очень быстро затягиваются. Поверь мне, она куда глубже, чем тебе кажется.

Все, что он услышал от этой женщины за последнее время, не имело, казалось, никакого разумного объяснения. Тем не менее он по-прежнему оставался в ее квартире и не сделал ни малейшей попытки ускользнуть.

– Но зачем ты себя резала?

– ты тоже должен был меня отведать. Мне так хотелось. Мне это было очень нужно. Ты, конечно, решишь, что я сошла с ума, но для меня это было чертовски важно.

Роберт совершенно ее не понимал. И ничего удивительного в этом не было. Об этом даже не стоило говорить. Она понимала его без слов.

– Помнишь мои пальцы у тебя во рту? – напомнила она. – ты просто не мог это не запомнить. Ты тогда едва не задохнулся.

– Так они были…

– Совершенно верно. Они были влажными от крови. Моей крови.

У Роберта отвисла челюсть. Когда Рейчел показалось, что молодой человек снова собрался озадачить ее вопросом, она прижала палец к его губам.

– Только ничего не говори. Не торопись с выводами.

Элементарная логика требовала, чтобы Роберт покинул эту странную квартиру, но он не торопился. Опасности он не чувствовал, равно как и особого отвращения. Его обуяло страшное любопытство. Ему требовалось во что бы то ни стало заполучить ответы на накопившиеся вопросы, и поэтому он решил остаться.

Когда она предложила ему принять душ, он сразу же согласился. Несколько минут он простоял под обжигающими горячими струями и лишь потом включил холодную воду. Затем он вышел из душевой кабинки и обернул вокруг бедер толстое махровое полотенце. Лицо, которое смотрело на него с гладкой поверхности зеркала, свидетельствовало, что силы постепенно стали к нему возвращаться.

Когда Роберт после душа вернулся в спальню, он увидел, что Рейчел подняла шторы и распахнула окна. Она подвела его к кровати.

– Взгляни. Свежие простыни.

Накрахмаленные постельные принадлежности сверкали снежной белизной.

– Скажи мне одну вещь, – потребовал он. – С какой целью ты отправилась вчера вечером в "Семерку червей"?

– А зачем туда отправился ты? – резонно ответила она. – Ведь и дураку понятно, что там тебе было противно. Выглядел ты, во всяком случае, очень несчастным.

– Меня туда затащили насильно. Я понял, что легче высидеть несколько часов там, нежели спорить по этому поводу.

– Но ведь ты отлично знаешь, зачем я туда пришла. Я следила за тобой. Ты что, мне не веришь?

Роберт пожал плечами.

– Скажем так: я тебя не понимаю.

– Пока не понимаешь. Но всему свое время.

Она отошла от окна и встала между Робертом и постелью. Не сказав ни слова, она стянула через голову платье и швырнула его на пол. Теперь она стояла перед ним совершенно нагая, а яркий свет позволял Роберту видеть ее всю и оценить безупречную красоту. Кожа Рейчел была превосходна, но особенно поражали воображение ее глаза, которые, возможно, в паспорте значились как «карие», но на самом деле отливали блеском черного агата.

Она сделала шаг навстречу и положила ладонь ему на живот. Роберту не верилось, что она может причинить ему вред. Завороженный открывшимся перед ним зрелищем, он решил, что эта женщина стоит хотя бы минимального риска.

– Только на этот раз без ножей, – пробормотал он.

– Ножей не будет, я обещаю, – сказала Рейчел.

Рейчел развязала узел на полотенце, которым Роберт прикрыл чресла, и отбросила его прочь. Рейчел оглядела его тело и подумала: какова была бы реакция молодого человека, если бы ему удалось как следует рассмотреть ее ночью, когда она металась в темноте, словно загнавшая зверя тигрица, и изо рта у нее текли струйки крови – его и своей. Вчера она более всего походила на дикого зверя, только что освежевавшего свою добычу. Но темнота, к счастью, скрыла все детали. К тому же она знала, что, когда настанет утро, случившееся уже никак не отразится на ее состоянии. Рейчел побывала в раю.

Она поцеловала Роберта и сказала:

– Прошлая ночь меня просто потрясла. Благодарю.

Глава 10

Они встретились в кафе, которое выглядело бы куда экзотичнее, окажись оно где-нибудь в Ницце на берегу озера, а не в лондонском Вест-Энде между магазином обуви и закрытым турагентством. Ричард Элмор выбрал столик в уединенном уголке, и когда приехали Крис и Кэтрин, он был занят тем, что с жадностью вкушал круассан. Большая часть бумажной скатерти, покрывавшей столик, была залита каким-то соусом, но Ричард, казалось, чувствовал себя здесь великолепно. С шумом отхлебнув кофе, он окликнул официанта, чья услужливость хотя бы отчасти компенсировала неряшливость сервировки.

Прежде чем усесться, Крис представил Кэтрин Элмору. Тот неловко привстал и сказал:

– Мне очень жаль, что с вашей сестрой случилось такое несчастье, мисс Росс.

– Зовите меня Кэтрин, – произнесла девушка, пожала Элмору руку и заняла место справа от него.

– Крис вам уже рассказывал обо мне?

– Так, самую малость.

– Кроме того, я в общих чертах поведал мисс Росс о том, чем мы с вами занимаемся, – добавил Крис.

– Скажите лучше, чем занимаетесь вы, – наставительно произнес Элмор, облокотившись своим весьма широким торсом о спинку хрупкого стульчика. – Он, знаете ли, ученый, в то время как я не более чем ушедший на покой искатель приключений.

Крис изобразил на губах некое подобие улыбки.

– Я себя ученым не считаю, что же касается вас, Элмор, не заметно, что вы после выхода на пенсию успокоились.

Кэтрин и Крис заказали еду, а Элмор попросил еще одну порцию кофе. Он подождал, когда обслуживавший их официант удалился, после чего заговорил снова, обращаясь преимущественно к Кзтрин:

– Самое главное, что мы должны иметь в виду, занимаясь расследованием случившегося, это то, что эти люди больны. Их губит неизвестная болезнь. Поэтому, какие бы странности ни обрушились на нас в процессе изысканий, не следует об этом забывать. Далее. Я отнюдь не являюсь экспертом в гематологии, но я точно знаю, что химические изменения в составе крови у таких людей весьма значительны и совершенино нетипичны. Приятели Криса в Сиэтле дадут вам по данному вопросу любую консультацию, если у вас появится в этом нужда. Что же касается меня лично, то меня больше интересуют симптомы заболевания и результаты его воздействия на людей. К примеру, все заболевшие теряют в весе, у них понижается кровяное давление. Большинство жертв страдает анемией. Кроме того, у них наблюдаются сложности с пищеварением. Тем не менее установлено, и это особенно интересно, что у многих заболевших происходит резкое обострение зрения и слуха. Такого рода обострения превышают норму, существующую для здоровых людей. Еще один симптом – заболевшие становятся весьма неуравновешенными вследствие частых перепадов настроения.

Появился официант с подносом. Элмор замолчал и принялся следить за тем, как тот расставляет на столике тарелки, кофейник с горячим кофе и плетеную корзинку с круассанами.

Кэтрин протянула руку, взяла стакан с апельсиновым соком и спросила:

– Каким путем происходит заражение?

– Мы не знаем. По крайней мере пока. Возможно, те, кто трудится в Институте Коптета, разгадали эту загадку, но я лично в известность об этом не поставлен, – сказал Элмор, поворачиваясь к Крису.

– Нет, пока мы ничего не добились.

– Установлено, однако, что болезнь не передается при обычном контакте, в противном случае все мы оказались бы в серьезной опасности. Дело в том, что лекарств против этой болезни нет.

– Принимая во внимание те необратимые процессы, которые происходят в крови у заболевших, ожидать появления таких лекарств не приходится. По крайней мере в обозримом будущем, – добавил Крис.

Элмор налил себе еще одну чашку кофе.

– Одним из наиболее удивительных симптомов является способность инфицированных определять наличие данного заболевания у других людей. Другими словами, больные способны отыскать в толпе людей, страдающих той же болезнью.

– Но это невозможно, – заявила Кэтрин.

– С точки зрения дилетанта – да, невозможно. Но реальное положение вещей говорит об обратном. Впрочем, такого рода случаи крайне редки и существует очень большая вероятность того, что заболевший может закончить свои дни, но так никогда и не встретить товарища по несчастью. Но, повторяю, если больной встречает другого больного, он, как правило, об этом знает.

– Да, но кто эти люди? Больные, я хочу сказать. Как их именуют? Как называется их болезнь?

– У нее нет названия, – сказал Крис. – У нас в институте существует только номер для ее обозначения. Цифровой индекс, так сказать. Но в других лабораториях это заболевание иногда именуется «синдромом Элмора».

Старик Элмор улыбнулся. Было очевидно, что об этом он уже слышал. Кэтрин сделала вид, что не поняла шутливого намека, содержавшегося в словах Криса. Тогда Элмор сказал:

– В Лондоне есть один молодой человек, у которого обнаружены подобные симптомы. Его зовут Стефан Абрахам. Он скульптор.

Крис нахмурился и утвердительно кивнул.

– Знаю такого. Его имя занесено в наши списки в Сиэтле.

– Надеюсь, – заметил Элмор.

– Ну и что он? – спросила Кэтрин.

– Он хочет со мной встретиться.

– И что же?

– Дело в том, что Стефан не слишком общительный тип. И я не имел с ним никаких контактов на протяжении нескольких лет. Поэтому, когда он неожиданно позвонил мне и предложил встретиться, мне. конечно же, это показалось любопытным. Это, возможно, не более чем совпадение, но я сомневаюсь. Уж слишком он волновался.

Кэтрин недоуменно пожала плечами:

– Боюсь, я не понимаю.

Элмор кивнул:

– Ну еще бы. Чтобы понять значение этого звонка, необходимо понимать Стефана – хотя бы самую малость. Это странный человек с чрезмерно развитым воображением и недоразвитым чувством самокритики. Паниковать по пустякам не в его правилах. Даже если у него появляются сложности, от посторонних он их обыкновенно скрывает. Это черта его характера – и при всем том в его голосе явно прослеживалось сильное беспокойство. Учитывая все это, я обращался с Абрахамом с большой осторожностью. За ним вообще нужен глаз да глаз – он груб, самолюбив до крайности и очень часто бывает агрессивно настроен. Кроме того, он чаще лжет, чем говорит правду. Просто потому, что вранье его забавляет. Или потому, что истина ему кажется скучной.

– Так что же он хотел?

– Он не сказал, и это вполне в его духе. Склонность Абрахама к мелодраме подчас утомляет. Тем не менее он – объект, достойный пристального внимания, и при сложившихся обстоятельствах мы просто обязаны с ним встретиться. В этой связи я договорился с ним о встрече.

– И что же вы, интересно, надеетесь от него узнать?

– Представления не имею, – сказал Элмор таким тоном, что Кэтрин поняла, что кое-какие мысли по данному поводу у старика все-таки имеются, просто он не торопится ими делиться. – С другой стороны, что мы теряем?

Как-то Лаура набрела на «Глубокие воды» на Саут-Одли-стрит. С тех пор это заведение стало ее любимым, а поскольку у нее вошло в привычку время от времени выводить Роберта «на люди», она заодно решила выяснить, насколько безропотно ее компания готова оплачивать то, что Лаура в своих отчетах называла «представительскими расходами». Официант для начала принес им по бокалу мартини, после чего они заказали обед. Лаура прикурила сигарету и основательно глотнула из бокала.

– Господь свидетель, мне это требовалось, – заявила она, поставив бокал на стол.

– Чтo, работа замучила?

– Еще как! Ты знаешь, в Марселе…

Далее Лаура защебетала о каких-то теориях в сфере архитектуры и стала приводить многочисленные статистические данные, но Роберт с трудом воспринимал сказанное. Он думал о Рейчел – о том, как она навязала себя ему, о том, что он не стал отказываться и залез с ней в постель. Кроме того, ему вспомнилось загадочное серебряное лезвие на прикроватном столике. Какова была на вкус кровь Рейчел, он не помнил – к тому времени, как она засунула ему свои пальцы в рот, его вкусовые рецепторы отказались служить – слишком многое ему тогда пришлось в прямом и переносном смысле попробовать…

Какое все-таки странное, мистическое оружие она использовала – клинок в виде распятия!

Она намекнула, что к этому ножичку ей до сих пор прибегать не приходилось. Роберту хотелось ей верить, но она столь умело его порезала, что он не мог не усомниться в ее искренности. Впрочем, может быть, ей просто повезло – как везет всякому новичку.

Рейчел ни словом не обмолвилась о своей семье, друзьях, да и вообще о своей жизни. Он не имел понятия, как она жила до сих пор. Она могла оказаться, к примеру, великосветской шлюхой, хотя трудно представить себе шлюху – пусть и очень высокооплачиваемую, – которой бы хватило средств снимать роскошные апартаменты в их доме на Леннокс-гарденс. Существовала вероятность, что она жила на содержании какого-нибудь крупного бизнесмена или даже преступника. Но это, думал Роберт, вовсе не в ее стиле. Вряд ли она могла стать содержанкой преступника – вне зависимости от того, насколько богатым и успешным тот был. Равным образом, по мысли Роберта, ее вряд ли заинтересовал бы какой-нибудь «воротила бизнеса». Тогда кто мог добиться ее благосклонности? И в любом случае – какого черта ей понадобился он, Роберт? Она могла бы заполучить любого мужчину, стоило ей только поманить его пальцем. Вместо этого она ложится в постель с жалким консьержем. Как Роберт ни старался, он не мог подыскать для этого вразумительного объяснения.

– Роберт! Роберт?!

Он опустил глаза и увидел перед собой на тарелке «морского черта», залитого перечным соусом. Лаура затушила в пепельнице сигарету.

– Слушай, ты понял хоть слово из того, что я тебе наговорила?

– Извини. Я – как бы это сказать…

Лаура хотела услышать его ответ. Она откинулась на спинку стула и терпеливо ждала. Было слышно, как посетители «Глубоких вод» тихо беседовали, согнувшись над тарелками. В основном обсуждали бизнес.

– Ты только посмотри на этих типов, – нарушила молчание Лаура. – Они пришли сюда, чтобы отведать самые экзотические рыбные блюда в Лондоне, но даже не замечают, что кладут в рот. Они нe чувствуют вкуса, не чувствуют прелести момента – они вообще ничего не чувствуют, – даже не смотрят потом на счет. Только сидят и обсуждают свои проценты. Идиоты поганые!

– Лаура! – негромко одернул ее Роберт.

– А что такое?

Роберт ничего не ответил. Он надеялся, что его укоризненный взгляд объяснит ей все.

– А что тут такого? – повторила Лаура. – Я хочу сказать, с какой стати я должна молчать? Tы только взгляни на это сборище! Сплошь одни импотенты! Кстати, ты сегодня ужасно выглядишь. Tы что, заболел?

– Ты говорила, что тебя не интересуют детали.

– Детали – деталями, но, может быть, тебе нужно обратиться к врачу?

– Ничего страшного со мной не случилось.

– А ты смотрел сегодня на себя в зеркало? У тебя просто на лице написано, что случилось именно страшное.

Лаура расплатилась по счету, заявив официанту, что брать с клиентов такие деньги – преступление, но потом решила, что, коль скоро за все платит Хардинг Рок, ей не стоит беспокоиться.

Роберт отправился домой. Он шел по раскаленному асфальту лондонских улиц. На тротуарах высились груды мусора, а вдоль дороги выстроились переполненные мусорные баки, которые никто не увозил. Всюду царило неописуемое зловоние. Трава в Гайд-парке подернулась желтым и коричневым. Зеленый цвет вообще стал в городе редкостью. Роберт прошелся по переполненной Парк-лейн, а затем свернул на Уилтон-кресент, чтобы срезать угол. Напротив Беркли расположился бродяга, который тщательно перебирал мусор, высыпавшийся из огромного дырявого пакета.

Роберт купил номер «Ивнинг стандарт». Там было именно то, что он искал. Информация о смерти Сары по-прежнему шла на первых страницах газет, хотя ее уже похоронили. В статье говорилось о возможной связи между ее убийством и двойным убийством Дженнифер Колсен и Андрэ Перлмана в отеле «Кэдогэн». Роберт понял, что не все так просто, с того самого момента, когда к нему явился детектив Кевин Маллой, а после той откровенной лжи, которую выдавал за правду Хэролд Дейли, выступая по телевидению, Роберт был твердо уверен в своей правоте.

Роберт считал минуты, до того ему не терпелось оказаться под кровом своей убогой квартирки в подвале. Но так уж сложилось, что он едва узнал собственное жилище: должно быть, Рейчел в его отсутствие совершила настоящий налет на его каморку.

Она за несколько часов сделала то, что потребовало бы от Роберта нескольких месяцев упорного труда. Кухню теперь никто бы не назвал сомнительным с точки зрения чистоты и гигиены местом – тарелки и столовые приборы поражали чистотой и глянцево отсвечивали, разложенные по местам в сушилках. Раковина сверкала, и даже сток был очищен от многолетних минеральных наслоений. Она не только просмотрела и расставила по местам все, что хранилось в кухонных шкафчиках, но и выбросила всю дрянь, любовно сберегаемую Робертом в холодильнике в течение месяцев. Роберт всегда гордился тем, что у него холодильник был забит больше, чем у кого-либо из его знакомых. Теперь же – после того как Рейчел отнесла на помойку картонные коробки со скисшим молоком и пластиковые пакеты с давно сгнившими овощами – выяснилось, что хранить в общем-то нечего. Осталось только несколько, банок пива да две упаковки сливочного масла – вот и все. Ей же удалось устранить застарелый неприятный запах.

Настоящим откровением для Роберта явилась спальня. Явно посвежевший ковер приветствовал его, как старого друга. Обычно распиханная по всем углам одежда теперь была тщательно сложена и лежала аккуратной стопочкой на стульях, висела на вешалках или даже находилась в ящичках гардероба. Постель была застелена. Ванная комната напоминала стерильностью хирургический кабинет, и в ней при всем желании нельзя было обнаружить и пятнышка. В крохотную гостиную было приятно войти. Никаких помятых жестянок из-под пива по углам, никаких переполненных разорванными и смятыми бумажными листами корзин. Можно было без сомнения утверждать, что по поверхности стола и полок прошлась умелая рука, вооруженная мягкой тряпочкой с полиролью. Интересно, где она нашла полироль? Неужели в этой квартире? Это так и осталось для Роберта загадкой. Она оставила для него записку.

Роберт! Мне кажется несправедливым, что ты должен убирать за всеми, а за тобой никто. Я решила продемонстрировать тебе свою солидарность. Надеюсь, ты не в обиде на меня за вторжение – оно было осуществлено с самыми лучшими намерениями. Чем дольше я находилась в твоей квартире, тем больше мне не хватало тебя. В общем, когда тебе будет нужно, поднимись ко мне и избавь меня от тоски.

Р.

Роберт аккуратно сложил записку, хотя это был всего-навсего кусочек бумаги, неровно оторванный по краям, и положил ее в ящик стола. Только после этого он мог быть уверен, что не выбросит записку Рейчел по рассеянности. В самом деле, она странная женщина. Странная, но удивительно привлекательная. Любовные утехи с ней доказали ему, что рай существует и на земле. Что же касается нанесенной ему раны, то он был вынужден признать, что поначалу порез показался ему болезненным, но со временем ситуация начала представляться все более забавной.

А как она хороша была утром, когда солнечные лучи высветили перед ним всю ее красоту! Откуда, спрашивается, она взялась – такая восхитительная и прекрасная? И что делает здесь, чем занимается? Она одновременно и притягивала к себе, и отталкивала. И возбуждала, и настораживала… В те мгновения, когда Рейчел более всего восхищала Роберта, он начинал ее бояться.


Ричард Элмор вытер пот со лба. Для гигиенических целей он пользовался платком размером с большой парус из тонкого полотна коричневого тона. Когда такси стало подпрыгивать на неровностях дороги, вместе с ним запрыгала и нижняя челюсть искателя приключений на покое. Рядом сидела Кэтрин в мужской рубашке бежевого цвета с закатанными по локоть рукавами. Крису нравилось, как она выглядела в этом простом, но удивительно идущем ей наряде.

Таксист ехал вниз по Портобелло-роуд. Вечер только начинался, и несколько маленьких уютных баров едва справлялись с наплывом посетителей. Парочка престарелых дилеров лениво перекидывалась словами, стоя на тротуаре поблизости от облюбованного заведения. На скамеечке перед пабом расположилась старушка с аккордеоном и яростно наигрывала какую-то мелодию.

Стефан Абрахам жил в прелестном четырехэтажном домике сразу же за Портобелло-роуд. Он открыл им дверь, кивнул Элмору, окинул взглядом Криса и сказал:

– Вы, должно быть, Лэнг?

– Он самый.

– А вы, черт возьми, кто такая? – осведомился Абрахам, в упор уставившись на Кэтрин. Потом он обернулся к Элмору. – Вы же сказали, что вас будет двое – вы и он.

– А что, есть какая-нибудь разница?

Абрахам выглядел куда более истощенным, нежели в последний раз, когда его видел Элмор. Он потерял несколько килограммов, и это прежде всего сказалось на его лице – оно еще более осунулось и заострилось. Кожа, однако, выглядела безупречно. Можно было подумать, что с первого дня после рождения Абрахама тщательно оберегали от солнечных лучей, грязного воздуха, кислотных дождей и других неблагоприятных факторов. На его лице не было заметно ни малейшего следа прожитых лет, ни единой морщинки или другого дефекта, которые появляются у человека с годами. Он был настолько бледен, что его кожа отливала синевой. Элмор заметил, с каким вниманием Кэтрин разглядывала Абрахама, и это его ничуть не удивило.

Когда Абрахам перехватил взгляд девушки, она опустила глаза и заговорила:

– У меня свой интерес, мистер Абрахам. Меня зовут Кэтрин Росс, и я сестра Дженнифер Колсен.

Абрахам отбросил всякую подозрительность, которая мгновенно сменилась любопытством. Он повернулся к Элмору:

– Это правда?

– Правда.

Хозяин улыбнулся:

– В таком случае заходите, прошу вас.

Элмор мысленно отметил мгновенную перемену в настроении Абрахама. Всего пару минут назад тот был настолько недоволен Элмором, что последний начал подумывать, не будет ли им отказано в аудиенции. Но вот ветер переменился, и Абрахам теперь напоминал шестилетнего мальчонку на празднике в честь собственного дня рождения.

Дом у Стефана Абрахама оказался темноватым. Лампочки горели вполнакала, а отделка дома была исполнена в несколько мрачных тонах. В комнатах чередовались темно-зеленый, темно-синий и багровые оттенки. Ставни были закрыты, а шторы опущены. Весь первый этаж был отведен под мастерскую.

Подъем по крутой лестнице не прошел для Элмора бесследно – он начал задыхаться, остановился и оперся о стену темно-синего цвета. Абрахам перестал гипнотизировать взглядом Кэтрин и переключил внимание на Элмора.

– А вы не в очень-то хорошей форме, старина, верно?

Те скульптуры, что стояли ближе к входу, являли собой некое подобие войны всех против всех. Это были своего рода металлические скелеты, сцепившиеся друг с другом в смертельной борьбе, причем каждый из них норовил уязвить неприятеля жалким подобием рук, составленных из обрезков металлических труб и прутьев. Хотя сами скульптуры, в общем, производили гнетущее впечатление, железные смертники были закутаны в яркие полотнища – от шелка сапфирового цвета до ярко-изумрудного атласа. В некоторых местах ткани – по замыслу автора – были натянуты, словно на барабане, а в других – разорваны или рассечены колючей проволокой или ржавыми бритвенными лезвиями, дополнявшими композицию.

Элмор заметил отвращение на лице Кэтрин и посчитал нужным вмешаться:

– Как я вам уже говорил, Стефан представляет искусство новой волны.

– Недостаточно новой, – сказал на это Абрахам. – Хотя зрители, конечно же, этого не замечают.

– Для чего все это? – спросил Крис, широким жестом указывая на собрание раскоряченных железных фигур.

– Это проект, который я собираюсь представить вниманию публики в следующем месяце. Называется композиция «Прорыв сквозь кожу». Эта общая тема объединяет все разрозненные элементы в единое целое.

Крис, признаться, никак не мог обнаружить это единое целое. Помимо металла, автор использовал алебастр и бетон. Изготовленная из талька голова лошади была доведена до возможного совершенства и тщательно отполирована, так что сверкала, как новенький автомобиль. Имела место в композиции и деревянная резьба, правда, до крайности грубая и угловатая. Сделанное из бронзы подобие не то спрута, не то осьминога тянулось щупальцами к высаженной в кадке сосне, огибало ее и касалось заляпанного темными пятнами пола в том месте, где к потолку возносился похожий на взрыв монумент в форме креста, целиком составленный из отдельных элементов, выполненных в виде капель.

– Значит, «Прорыв сквозь кожу», – поморщился Крис, ни к кому конкретно не обращаясь.

Элмор оглядел Кэтрин и Криса, а потом перевел взгляд на Абрахама. Приверженность автора к формальным драматическим декларациям в творчестве осталась без изменения. Кроме того, ему явно доставляло удовольствие наблюдать за зрителями. В данный момент он, к примеру, не сводил глаз с Криса, который пытался уловить связь между формой и содержанием.

– Знаю, знаю, – вздохнул Абрахам с видом утомленной посягательством докучливых поклон. ников звезды. – В моей работе для вас все слишком очевидно, но большая часть публики… Кто знает, какие выводы сделает она? Я люблю наблюдать за доморощенными экспертами, которые выглядят настоящими идиотами, пытаясь интерпретировать различные элементы моей работы в меру своего убогого интеллекта. Я заранее потираю руки, поскольку догадываюсь, что какой-нибудь чванливый говнюк обязательно решит, что мой «Прорыв сквозь кожу» – это метафора по поводу крушения коммунизма, возрождения нацизма или придумает что-нибудь похлеще.

– Но что это на самом деле?

Абрахам тонко улыбнулся:

– Это первое воплощение моей биографии.

Элмор почувствовал, как его присутствие духа стало с опасной скоростью убывать. Хорошо еще, что Абрахам все это время не выходил за рамки дозволенного. В прошлом у них бывали встречи, когда настроение Стефана резко менялось от неконтролируемой ярости до слезливых исповедей, после которых вновь следовала еще более грозная вспышка гнева. Как правило, чем больше Абрахам надрывал горло на такого рода вечеринках, тем меньше по-настоящему ценной информации от него можно было подучить.

На одной из стен висела подборка портретов очень красивой женщины, выполненных в разной технике – углем и пастелью, маслом, карандашом и даже чернилами. Они были неодинаковы по размерам и изображали женщину в разнообразных позах. Тем не менее моделью для всех этих картин служил один и тот же человек. Рядом стояла необработанная глыба мрамора, в очертаниях которой угадывалась та же самая женщина. Скульптура была закончена только наполовину.

– А вот это мне нравится, – сказала Кэтрин.

Абрахам сложил руки на груди и с готовностью закивал, гордо обозревая дело своих рук.

– Эта работа не является частью предстоящей выставки. Это глубоко личное.

Потом все они поднялись на самый верх, где находился небольшой садик, высаженный прямо на крыше. Сквозь открытые окна мансарды можно было увидеть деревянный стол со стоящим на нем подносом. На подносе красовалось ведерко со льдом, в котором лежала бутылка шампанского. Рядом стояли высокие бокалы. Абрахам провел гостей внутрь, откупорил бутылку и разлил шампанское по бокалам. На нем были черные брюки и черная шелковая блуза с полукруглым вырезом. Черные шелковые рукава он закатал по локоть. Кэтрин отметила, что руки у хозяина дома хотя и тонкие, но сильные. Честно говоря, по его рукам можно было изучать анатомию – под кожей отчетливо проступали мышцы и сухожилия. Более того, конечности Абрахама скорее походили на манипуляторы искусственно созданного киборга, нежели на нормальные человеческие руки.

Они вышли в садик на крыше, откуда открывался отличный вид на пересечение той улицы, где стоял дом Абрахама, с Портобелло-роуд. Яркое, но уже не столь обжигающее солнце и маленький уютный садик немало порадовали посетителей после мрачного интерьера дома.

Элмор заметил, что Абрахам время от времени исподтишка разглядывал Кэтрин, и обратил внимание на голодный блеск, появлявшийся у него при этом в глазах. Если он прав в своих догадках насчет Абрахама, то присутствие Кэтрин – сестры Дженнифер Колсен – должно было весьма интриговать скульптора. В определенном смысле Стефан мог усмотреть в присутствии девушки странную иронию судьбы, а возможно, и нечто большее.

– Вы пригласили нас к себе, мистер Абрахам. Хотелось бы узнать, что у вас на уме? – осведомился Элмор.

Абрахам окинул взглядом расстилавшийся перед ним лондонский Вест-Энд и сказал:

– Я никогда не мог заставить себя сходить в полицию. Они ничего не поймут, да и вообще это не принесет мне ничего, кроме неприятностей. Вот почему я вам позвонил. Мне необходимо, чтобы меня воспринимали всерьез и выслушали мой рассказ полностью.

– Прошло уже довольно много времени с тех пор, как мы в последний раз с вами виделись.

– Согласен. Но вы тот человек, который знает истину. Вполне вероятно, вы и сейчас догадываетесь, почему я попросил вас прийти, в противном случае не прихватили бы с собой эту парочку. В особенности эту женщину.

Элмор почувствовал, как у него в желудке что-то сжалось. В свое время это ощущение внезапного озарения довольно часто посещало его, но за последние годы куда-то улетучилось. Кэтрин тоже демонстрировала явные признаки нетерпения.

– Я могу вам довериться? – осведомился тем временем Абрахам.

Элмор утвердительно кивнул:

– Разумеется. И Крису вы вполне можете доверять. Он работает над этой проблемой в Америке. И знает очень и очень многое.

Ответ Элмора, казалось, позабавил Абрахама до крайности. Он повернулся к Крису и с хитрой улыбочкой спросил:

– Неужели? Это в самом деле так?

– Я изучал ваш случай. Должен сказать, что это было на редкость увлекательное чтиво.

Попытка Криса воздействовать на эгоизм Абрахама достигла цели. Элмор еще раньше говорил, что, потворствуя тщеславию Абрахама, можно добиться его расположения. С другой стороны, во внутреннем мире Абрахама появилось нечто новое, с чем Элмору не доводилось раньше встречаться. Хотя Стефан всю жизнь то лез на стенку от горя, то был готов расцеловать первого встречного и открыть ему душу, одна черта его характера всегда оставалась неизменной – самоуверенность. Это качество помогало Стефану ощущать превосходство над окружающими и чувствовать себя избранником богов. А вот его высокомерие куда-то подевалось и, хотя Абрахам все еще пыжился, было заметно, что его стали одолевать присущие. любому человеку сомнения.

– Так что все-таки случилось? – спросил Элмор.

Абрахам снова оглядел простиравшиеся перед ним до горизонта городские крыши, после чего тихо произнес:

– Я знаю, кто убил Андрэ Перлмана и Дженнифер Колсен.

Элмор подавил инстинктивное желание бросить в лицо Абрахаму короткий вопрос: «Кто?» Вместо этого он глянул на Криса и Кэтрин, которые в этот момент как раз обменялись взволнованными взглядами. Абрахам повернулся таким образом, чтобы иметь возможность видеть всю аудиторию, после чего сосредоточил внимание на Кэтрин.

– Да, это так. Я знаю, кто убил вашу сестру.

Молчание затянулось. Оно нависло над ними наподобие грозовой тучи. И тогда Элмор спросил:

– А как насчет Сары Рейнолдс?

Абрахам утвердительно кивнул:

– Да. И ее тоже.

Первым не выдержал Крис и наконец задал волновавший всех вопрос:

– Так кто же это сделал?

Абрахам напустил на себя таинственность.

– В том-то все и дело. Я не могу вам этого открыть.

– Почему?

Элмора чрезвычайно заинтересовали увертки хозяина дома. Ему еще не приходилось видеть, чтобы в подобных случаях – когда требовалось продемонстрировать решительность – Абрахам колебался. Кэтрин же была настолько поражена сказанным, что сидела не шелохнувшись и лишь во все глаза следила за происходящим.

– Существует нечто, что меня останавливает.

Крис посмотрел на Элмора, который, в свою очередь, задал вопрос:

– Что же вас останавливает?

Абрахам с усилием оторвал взгляд от носков своих блестящих туфель.

– Все очень просто. Если я вам расскажу, кто убийца, то тем самым подпишу себе смертный приговор.

Глава 11

Роберт пробудился и уселся на кровати. Он все еще ощущал тепло щенячьей крови на своих пальцах и страх, исходивший от Лауры. Его угрозы даже ему самому казались теперь отвратительными. Он почувствовал, как руки Рейчел опускаются ему на плечи и обнимают его.

– Упокойся, – сказала она. – Тебе просто привиделся дурной сон.

– Я знаю. Но уж больно он походил на правду. Мне приснилось, будто я пошел на вечеринку – по-моему, мы отмечали день рождения Джонни. Но это было не в «Срединном государстве».

– «Срединном государстве»?

– Это китайский ресторанчик в Бейсуотере. Именно там он недавно отмечал свой день рождения. Так вот, вместо этого ресторана мы неожиданно оказались в каком-то огромном зале, где полы напоминали огромную шахматную доску. Было много людей, и мы отчего-то были в черных галстуках. Вместе с нами там оказалась и Лаура, одетая в изумрудного цвета платье, которое оттеняло ее рыжие волосы. Она принесла мне в подарок щенка, хотя мы отмечали день рождения Джонни. – Роберт замолчал и взглянул на Рейчел: – Как ты думаешь, почему она это сделала?

Рейчел улыбнулась:

– Откуда мне знать. Ну и что было дальше?

– Я разорвал его на куски.

Роберт хмурился, рассказывая Рейчел все это. Он, казалось, одновременно пытался вспомнить, ничего ли он не пропустил из увиденного во сне. Затем он медленно наклонил голову.

– Да, именно так я и поступил и, кроме того, пообещал Лауре, что сделаю с ней то же самое.

Щенок мало интересовал Рейчел.

– А кто такая Лаура?

– Моя подружка. У нее на лице был написан такой ужас… Чего только не увидишь во сне! Но страх у нее на лице был самый настоящий…

Рейчел пощекотала Роберта за ухом, а потом провела рукой по его позвоночнику, после чего несколько раз легонько поцеловала в щеку.

– Теперь ты уже проснулся, – тихонько сказала она. – Ты знаешь, что это всего-навсего сон. Так часто бывает.

– О нет, подобные сны снятся нечасто, поверь мне.

Она прикоснулась губами к губам Роберта.

– Не волнуйся, дорогой. Это так естественно. Ты привыкнешь.

Роберт отодвинулся и пристально посмотрел ей в глаза:

– Ты о чем это?

Она ответила не сразу, а после минутного размышления:

– Ну, поскольку один дурной сон ты уже видел, то другой не будет так уж тебя шокировать, не правда ли? Кошмарные сны – даже предельно похожие на реальность – вещь вполне естественная. Ночные кошмары видят все, только некоторые люди воспринимают их острее, чем другие.

Роберт помедлил, но потом согласился с Рейчел:

– Пожалуй, ты права.

– Я знаю, что права., – последовал ответ.

Неожиданно Роберту пришла на ум мысль, которую он, однако, сразу же отмел. Уж больно параноидальной она ему показалась. Тем временем Рейчел поцеловала его в шею и горло. Он почувствовал приятное возбуждение, пронизавшее его подобно электрическому разряду.

– Поцелуй меня, – скомандовала она.

Роберт обхватил ладонями ее лицо и наклонился к ее губам.

– Не сюда, – промурлыкала она. – Ниже.

Гром грянул неожиданно. Они сидели, запершись у него в квартирке. Роберт показывал ей свои старые фотографии. Ему всегда казалось, что разглядывать чужие фотографии смертельно скучно, но Рейчел проявила такай поразительный интерес к его прошлому, зафиксированному нa кусочках плотной бумаги, что ему оставалось лишь примириться с этим занятием. Она присматривалась к каждой даже малозначимой детали с таким вниманием, что это заинтриговало Роберта. Рейчел не пропускала ни одного, даже самого дурного или выцветшего снимка. Она задавала всевозможные вопросы и со всем вниманием выслушивала его комментарии, стараясь не пропустить ни одного слова.

Это началось с желудка. Он ощутил такую острую боль, что невольно уселся прямо. Он затаил дыхание, прикрыл на секунду глаза, и приступ боли прошел так же неожиданно, как начался. Он перевернул еще одну страничку альбома, а Рейчел сопроводила его движение поцелуем. Когда она снова склонилась над снимками, внутри у Роберта полыхнуло с такой силой, что он заорал бы во всю мощь легких, если бы не сперло дыхание.

– Роберт? – воскликнула Рейчел, заметив, что он стал валиться с кровати на ковер, извиваясь всем телом oт боли.

– Помоги мне! – хрипло пробормотал он и заскрипел зубами, стараясь превозмочь очередную обжигающую волну боли.

– Где болит?

– Везде! Все тело!

– Где началось? – спросила она, вставая рядом с ним на колени и заключая его трепещущее тело в объятия.

– Тут… тут, в желудке. – Ему не хватало воздуха, поскольку любой глубокий вдох только провоцировал очередной болевой шквал. – Врача, – прохрипел он. – Вызови врача.

Рейчел поднялась на ноги и вышла из комнаты. Через минуту она вернулась и принесла с собой смоченное в холодной воде полотенце, с которого на ковер стекали капли.

– Boт: Положи себе на живот.

– Что это? Зачем?

– Это полотенце, которое я намочила холодной водой, да еще завернула в него для верности несколько кубиков льда.

– Льда? – слабо запротестовал он.

– Делай, как я тебе говорю, – приказала Рейчел. – Я знаю, как поступать в подобных случаях.

У Роберта подобной уверенности не было. Признаться, Рейчел поступала против всяких правил. Тем не менее он прижал к себе лед, как она советовала, невольно содрогаясь от прикосновения холодной мокрой ткани к измученному болью животу. К счастью, долго терпеть холод Роберту не пришлось. Ледяное прикосновение полотенца, казалось, напугало боль и заставило ее отступить.

– Мне определенно становится лучше, – выдавил из себя молодой человек.

– Вот видишь! Тебе следовало больше мне доверять.

Рейчел улыбнулась и расположилась на полу рядом с ним. Постепенно боль прошла, и Роберт смог трезво оценить происходящее. Он видел, как Рейчел носится с ним, и это нравилось ему.

– Что бы я без тебя делал?

– А как же ты раньше без меня справлялся?

– Но ведь человек не может жалеть о том, чего он не знает, разве не так? – спросил Роберт. Он уже настолько оправился, что перебрался с пола на кровать.

Рейчел некоторое время обдумывала слова Роберта.

– В жизни всякое бывает. Но советую тебе быть осторожнее. Еще немного, и ты начнешь говорить, как какой-нибудь домосед.

– Это что, преступление? – с улыбкой осведомился Роберт.

– Да нет. Просто мне кажется, что спокойная и размеренная семейная жизнь тебе не подойдет.

– Это почему же?

– Ну, сразу и не скажешь, – отозвалась Рейчел, поднимаясь на ноги и направляясь к окну. – Я думаю, что ты относишься к тому типу мужчин, которые женятся поздно – лет эдак в тридцать пять, когда у них уже имеются три дома, четыре любовницы, две яхты и самолет.

Рейчел изучающе смотрела на распростертого на кровати Роберта, и в голосе ее теперь не было и тени шутки. Более того, какой-то частью сознания она даже жалела этого молодого человека. Ей захотелось сразу избавить его от всех страхов и жизненных неудобств, но время для подобного деяния еще не наступило.

– Я тоже так думал, – признался ей Роберт. – Когда был малость моложе и плохо знал жизнь.

– Ясно!

– Кроме того, шансы заполучить хотя бы подержанный автомобиль и в тридцать пять лет у меня будут те же, что и сейчас, когда мне двадцать пять.

Рейчел изобразила на лице сочувственную улыбку.

– Рада, что ты изменил свою первоначальную точку зрения.

– У меня такое ощущение, что ты собираешься сделать мне предложение. – сказал Роберт.

– Пока нет! – расхохоталась женщина. – Парочка хороших оргазмов еще не повод, чтобы строить совместную жизнь.

– Как сказать. Многие и на меньшее соглашались.

– И всегда за это расплачивались.

– Тоже верно, – сказал Роберт.

Рейчел подошла к кровати и уселась рядом.

Они поцеловались.

– Ты знаешь, мне стало значительно лучше. Да я вообще чувствую себя лучше, когда я рядом с тобой.

Она игриво шлепнула его по руке.

– Нет, я серьезно говорю. Когда ты рядом, мое физическое состояние улучшается.

Рейчел больше не улыбалась. Она помолчала, а потом произнесла одно-единственное слово – «хорошо».

Роберт тоже некоторое время молчал, прежде чем спросить:

– А что, собственно, хорошо?

– Если тебе со мной хорошо, то оставайся.

Ее голос звучал вполне искренно. Роберт перевел дух и задал давно волновавший его вопрос:

– Скажи, что тебе на самом деле от меня надо?

Рейчел пододвинулась поближе и прошептала ему на ухо:

– Мне нужен ты, весь. Целиком. – После чего нежно поцеловала в щеку.

В этот момент в комнату вошла Лаура.

– Роберт, я проходила мимо и решила… ой!

Она остановилась посредине комнаты, а Рейчел довольно хладнокровно слезла с кровати и встала во весь рост напротив гостьи. Ошарашенный Роберт тоже начал подниматься, торопливо заправляя выбившуюся рубашку. Женщины во все глаза смотрели и оценивали друг друга. Роберт мгновенно уловил возникшую между дамами обоюдную неприязнь. Рейчел первая опомнилась и, вежливо улыбнувшись, протянула руку:

– Здравствуйте, меня зовут Рейчел.

Лауре ничего не оставалось, как ответить на рукопожатие.

Рейчел выглядела куда увереннее своей соперницы. Даже чисто внешне она могла дать Лауре несколько очков вперед, особенно принимая во внимание тот факт что последняя была утомлена и разомлела от жары, поскольку уже успела обежать пол-Лондона. Поэтому улыбка Рейчел была вполне дружелюбной. Она излучала неведомую силу, которая пронеслась по комнате подобно холодному ветерку. И Роберт, и Лаура сразу же это ощутили. Рейчел повернулась к Роберту:

– Мне пора идти. Увидимся позже.

В ее словах не было и тени неуверенности или просьбы. Она произнесла это тоном, не оставлявшим сомнений в том, что так и произойдет. Лаура едва дождалась, когда шаги Рейчел стихли, и сразу же обрушилась на Роберта с вопросами.

– Это кто еще такая?

– Рейчел Кейтс. Живет в этом доме на втором этаже.

– Какого черта она здесь делает?

– Что с тобой, Лаура?

Та одарила Роберта весьма кислым взглядом.

– А ты не догадываешься?

– Нет, не догадываюсь.

– Тогда посмотри на себя, – посоветовала она и печально покачала головой. – Ты ужасно выглядишь. Даже хуже, чем в прошлый раз, когда мы встречались в «Глубоких водах». Ты похож на мертвеца и еще продолжаешь уверять, что ничего не случилось?

– Но какое отношение мой внешний вид имеет к Рейчел?

– Не знаю. Может, ты мне расскажешь?

Роберт окинул Лауру ничего не выражающим взглядом.

– Я не понимаю, на что ты намекаешь. Честно.

– Тогда тебе просто необходимо обратиться к врачу.

– Нет никакой нужды шляться по вр…

– Нет, есть! Не знаю, что чувствуешь ты, но тебе необходимо пройти курс интенсивной терапии, если твое здоровье хотя бы вполовину так плохо, как твой внешний вид.

– Большое тебе спасибо.

– Бога ради, Роберт! Я волнуюсь за тебя. С тех пор как обратила внимание на твое лицо во время нашего последнего похода в ресторан. По этой причине я к тебе сегодня и зашла. Возможно, ты достаточно здоров, чтобы целовать эту – не помню, как ее зовут, – но это все, на что ты теперь способен. Тут и слов никаких не надо – стоит только на тебя взглянуть!

– Ах вот ты о чем, из-за этого, стало быть, разгорелся весь сыр-бор… – заключил Роберт.

– Нет! Нет! Вовсе я не о ней, – закричала Лаура. – Дело в тебе, Роберт, пойми это! Тебе необходимо обратиться к врачу. Я требую, чтобы ты мне это пообещал!

Роберт шутливо поднял руки, давая Лауре понять, что он уступает ее настояниям.

– Хорошо, хорошо. Обещаю.

Хотя Лаура заставила Роберта пообещать ей, что он обязательно обратится к врачу, особой необходимости настаивать на этом не было. Роберт был в достаточной степени озабочен своим состоянием и решил пройти медицинский осмотр по собственной инициативе.

– Что я могу сказать? На первый взгляд ничего серьезного у вас нет, – сообщила врач Ребекка Фостер, сняв очки и облокотившись на спинку стула.

Это была крупная, широкая в кости ирландка с густыми вьющимися волосами. Ей было за тридцать. Она занимала хирургический кабинет с вытоптанными коврами цвета авокадо попеременно с тремя другими хирургами.

– Однако ваш вид свидетельствует о крайней степени утомления, – сказала она. – Вам просто необходимо как следует отдохнуть.

– Разумеется, я утомлен. Да я просто с ног валюсь! У меня такое ощущение, что все тело будто свинцом налилось.

Консультация бьша назначена на девять тридцать утра, и Роберт до десяти минут одиннадцатого просидел в маленькой приемной, предназначенной для людей среднего достатка. Здесь не было никакой вентиляции, и, на взгляд Роберта, больные могли с легкостью обмениваться своими бактериями и вирусами. Даже зимой там бывало жарко, и Роберт утвердился в мысли, что если он и был здоров, когда появился у врача, то, побывав здесь, что-нибудь непременно подхватит.

Тем временем доктор Фостер задавала вопросы, которые скорее носили формальный характер, нежели указывали на ход ее мыслей. Роберт надиктовал ей целый лист симптомов, но они ее нимало не заинтересовали. Вполне возможно, что она приняла его за ипохондрика и действительно верила, что сон решит все проблемы. Роберт, однако, вовсе не разделял ее энтузиазма по поводу целительной силы сна.

– Значит по-вашему, сон меня излечит? Стало быть, если я приду к вам с выбитыми коленными чашечками, вы вручите мне аптечку первой помощи и пару таблеток аспирина, так что ли?

– А вы чего бы хотели? Что я должна вам прописать?

– Не знаю. Возможно, мне необходимо сдать на анализ кровь. Или что-нибудь в этом роде…

– С какой это стати? Вы боитесь, что подцепили СПИД?

– Не знаю, с какой стати. Вы врач, и вам виднее.

– Ну так хотите анализ на СПИД? Может, в этом все дело…

– Мне не нужен анализ на СПИД! Мне нужно знать, что со мной и от чего мне следует лечиться!

Роберт ушел из клиники крайне раздосадованный полнейшим равнодушием врача к его жалобам. Он двинулся по направлению к Леннокс-гарденс, и на душе у него скребли кошки.

Интересно, Рейчел знает что с ним происходит? Ведь именно на это намекала Лаура – так или нет? Возможно, в ее рассуждениях имелось рациональное зерно. Не нужно быть гением, чтобы понять, что Рейчел с ним играет. Но самое интересное другое – пока Рейчел была рядом, он чувствовал себя отлично, но стоило ему от нее удалиться, как его физическое состояние начинало мгновенно напоминать о себе. Поначалу Роберт думал, что это просто навязчивая идея, психоз, своего рода, но позже пришел к выводу; что причины куда глубже, чем ему на первый взгляд казалось.

Ему до сих пор не удалось выяснить, где она почерпнула информацию на его счет. Она знала его прошлое в таких подробностях, что оставалось только разводить руками и задаваться вопросом: уж не присутствовала ли она собственной персоной, когда совершалось то или иное событие. А что, если здесь замешана Сара? Но даже если Рейчел и была знакома с Сарой лично, в чем он сильно сомневался, существовали некоторые детали, которые бы даже Сара не открыла никому на свете. Но если не Сара, то кто тогда открыл Рейчел правду? Поначалу Роберту казалось, что у него сдвиг по фазе, но потом он отверг эту мысль. Никакого сдвига у него нет, просто Рейчел каким-то непонятным образом умела проникать в его прошлое.

Кроме того, она знала, как его завоевать и владеть его сердцем. Роберту было все труднее и труднее оказывать ей сопротивление. А он изо всех сил пытался держать себя в узде в отношениях с женщинами, поскольку весь его предыдущий опыт настоятельно этого требовал. Чем больше он увлекался Рейчел, тем больше у него было шансов низвергнуться вновь в пучину отчаяния. В этом смысле Сара преподнесла ему хороший урок, и он отлично знал, какую горечь и унижения приходится испытывать отвергнутому любовнику.

Он услышал шум, коща спускался по лестнице. Он был не слишком громким, этот звук, но доносился отчетливо. Когда Роберт оказался на площадке третьего этажа, все его сомнения рассеялись. Это был плач, прерывавшийся временами сдавленным шепотом. Входная дверь в квартиру Лоренцо была приоткрыта.

Роберт толкнул дверь и вошел. Кэсси Лоренцо сидела на полу в прихожей, прислонившись спиной к стене. Двое детей находились рядом и обнимали мать за плечи. Даже собака Лоренцо, Никсон, казалось, скорбела вместе со всеми. Когда Роберт вошел, она первая обратила внимание на его появление и тихонько зарычала. Все три головы мгновенно повернулись в сторону Роберта. Хотя Кэсси надела солнечные очки, молодой человек без труда заметил на ее лице следы слез.

– Извините, – сказал Роберт, обращаясь к Кэсси. – Но дверь была открыта, и мне послышалось…

Кэсси отстранила склонившихся над ней детишек и поднялась на ноги, одновременно пытаясь оправить несколько измявшуюся юбку. Взволнованные дети не отходили ни на шаг от матери. Кэсси обратилась к Кевину:

– Отведи Мелиссу в гостиную и включи телевизор.

– Ни за что, – упирался мальчик, но мать была непреклонна.

– Идите, идите, – сказала она. – Мне необходимо переговорить с Робертом.

Дети нехотя ушли. Впрочем, пес остался рядом с хозяйкой. Временами он задирал голову и смотрел на нее.

– Миссис Лоренцо, – начал Роберт, – я вовсе не собирался вторгаться в ваши апартаменты, но, как я уже сказал, дверь была открыта, и у меня закралась мысль о том, что вас, возможно, ограбили…

– Все в порядке, Роберт.

Молодой человек, однако, заметил, что хозяйку бьет мелкая дрожь. Она приложила тыльную сторону ладони ко лбу. Роберт шагнул вперед и подхватил миссис Лоренцо под руку.

– Как вы себя чувствуете? – осведомился он.

– У меня немного… закружилась голова. Мне необходимо собраться.

Взгляд Роберта проник сквозь незакрытую дверь в гостиную. Кресло лежало на боку, а разбитая настольная лампа валялась на полу перед камином. Они с миссис Лоренцо прошли на кухню. Там царила обычная неразбериха, свойственная жилому помещению, в котором проживает семья с двумя детьми. На стене висел блокнот для заметок, на первой странице которого красовался рисунок, сделанный детской рукой. Написанные от руки всевозможные напоминания и указания были пришпилены к дверце холодильника магнитными прищепками. Поверхность микроволновой плиты украшали стильные часы, а над ними висела фотография Кевина, стоявшего на пляже в кепке с длинным козырьком и надписью «Чикагские медведи».

Когда миссис Лоренцо прошла по кухне, Роберт заметил то, что должны были скрывать от посторонних взглядов солнцезащитные очки – большой синяк под левым глазом женщины. Когда Роберт вчера в последний раз видел Кэсси, этого синяка не было.

– Что у вас случилось?

Она уселась на деревянный стульчик и начала плакать, сохраняя, однако, достаточно самообладания, чтобы не рыдать в голос и не травмировать психику укрывшихся в гостиной детей. Она выглядела забавно – уткнулась лицом в руки, но не сняла тем не менее темных очков. Роберт протянул руку и помог ей снять очки. Женщина постепенно успокаивалась. Она оторвала кусок бумажного полотенца от висевшего на кухне рулона и промокнула глаза. Теперь синяк предстал во всем великолепии – подбитый глаз являл собой сложную комбинацию оттенков синего и бордового цветов.

– Извините, Роберт, – сказала миссис Лоренцо едва слышно.

– Вам лучше?

– Скоро я совсем успокоюсь.

– Кто это сделал?

Она взглянула на него и хриплым шепотом спросила:

– А вы разве не догадываетесь?

У Вернона Лоренцо вошло в привычку насмехаться над Робертом при каждом подходящем случае. В результате он вызывал у Роберта вполне оправданное чувство неприязни. Тем не менее Роберт не мог себе представить, что в семейной жизни мистер Лоренцо мог оказаться иным, нежели образцовым мужем и отцом. Может быть, подобное заблуждение владело им по той простой причине, что жена и дети мистера Лоренцо всегда выглядели на диво аккуратными и ухоженными. Несмотря на грубость Вернона, Роберт считал его семейство почти идеальным.

– Но почему? – спросил Роберт, не представляя себе, что он может услышать в ответ.

– У него, знаете ли, роман, – сказала женщина, тяжело вздохнув. – И когда я попыталась воспротивиться этому… короче говоря, у нас состоялась крупная ссора… завершившаяся… хм… самой настоящей дракой, а в результате – вот это…

Прежде чем откинуть со лба светлую прядку, миссис Лоренцо некоторое время ощупывала полученное в бою повреждение.

– Где он сейчас?

– Как всегда, на работе.

– Могу ли я хоть чем-нибудь вам помочь? Я не знаю, хотите ли вы вызвать полицию или, наоборот…

– Ни за что! – вскричала обеспокоенная подобной перспективой миссис Лоренцо. – Ни в коем случае, Роберт. Обещайте мне, что вы ни под каким видом не…

– Это было предложение, не более того.

– Подобное и раньше случалось, но до сих пор нам как-то удавалось…

Виноватое выражение, внезапно появившееся на ее лице, свидетельствовало о том, до какой степени она сожалеет, что сболтнула лишнее.

– И когда это началось?

Она печально покачала головой и шмыгнула носом.

– Настолько давно, что я уже свыклась с этим, – доверительно сообщила она Роберту.

– Но как же Кевин и Мелисса?

– Они в безопасности. Обычно это не заходит так далеко. – Она подняла глаза, и в ее взгляде появилось выражение, которое Роберт охарактеризовал бы как непреклонность. – Да, Роберт, именно так. Я никогда не позволяла ему срывать злость на детях, и поскольку до сих пор им ничего не угрожало…

– Но так не может продолжаться вечно, миссис Лоренцо. Вам необходимо…

– Нет, Роберт, – твердо сказала она. – Боюсь, что вы не понимаете. Вы должны дать мне слово, что ни при каких обстоятельствах не обмолвитесь об увиденном кому бы то ни было.

– Но…

– Обещайте мне, Роберт, прошу вас. Если Вернон узнает о вашем визите, он просто озвереет. Если вы не хотите пойти на это ради меня, то пообещайте хотя бы ради Мелиссы и Кевина!

Роберт пожал плечами.

– Как скажете. Но если вам понадобится моя помощь – обязательно позвоните.

Кэсси удалось изобразить на губах подобие улыбки. Она коснулась его руки и сказала:

– Большое спасибо, Роберт.

Глава 12

Ричард Элмор снимал крышки с коробок, в которых им доставили готовые блюда из китайского ресторана. Кэтрин смотрела из окна гостиной Элмора. На улице некий субъект пытался завести мотор старого «форда-капри», привязав его буксиром к еще более древней и ржавой «тойоте».

Несколько часов назад она встретилась с Кэролин Тейлор. Крис попросил ее переговорить с кем угодно, кто мог сообщить интересную информацию и направить их расследование в нужном направлении. Вот Кэтрин и выбрала Кэролин Тейлор – самую преданную подругу Дженнифер, с которой ее сестра дружила с детства. Теперь Кэролин была замужем за адвокатом и родила двоих детей. В сущности, Кэтрин не знала, о чем ей говорить с Кэролин, а последняя вела себя подчеркнуто вежливо и старательно изображала сочувствие, что несколько сковывало Кэтрин. Но хуже всего было другое – Кэролин Тейлор знала об отношениях Дженнифер и Андрэ Перлмана. Более того, она знала Перлмана лично.

– И какой же он был? – спросила Кэтрин.

– Он был душка, Кэти. Милейший человек. Ему было всего только двадцать четыре, но он держал себя как вполне… – тут Кэролин на мгновение замолчала, подыскивая нужное слово, – зрелый человек. В нем были спокойствие и выдержка. Дженни была им просто очарована. Никогда бы не подумала, что она может так увлечься. Остается только удивляться, что вы с ним не знакомы.

– Вот я и удивляюсь, – сухо сказала Кэтрин. – Я о нем даже не слышала.

– Не может быть! А я-то думала, что у вас с Дженнифер не было секретов друг от друга.

Кэтрин скривила губы в горькой усмешке:

– Я тоже так думала.

– Она всегда говорила, что у нее нет от вас тайн.

– И мне так казалось. Скажите, она его действительно любила?

– О да. Это знали все. Ах, Кэти, она была просто на седьмом небе от счастья. И я говорю об этом не только потому, что она умерла. Дженни испытывала к Андрэ Перлману самые искренние чувства.

Слова Кэролин несколько успокоили Кэтрин. Дженнифер никогда не обижала людей и относилась с удивительным терпением к Дэвиду Колсену и его многочисленным изменам. Даже когда его связи с другими женщинами принимали скандальный характер, она никогда не унижалась до обыкновенной семейной склоки.

Кэтрин отвернулась от окна и заметила Криса, разливавшего по стаканам вино. Элмор суетился на кухне, собирая тарелки и вилки, чтобы накрыть на стол.

– Итак, каковы наши дальнейшие действия?

Крис протянул ей стакан.

– Абрахам собирается проверить кое-какие свои предположения.

– А если он убедится, что прав, что тогда?

– Когда появятся конкретные результаты, мы будем действовать соответственно. Прежде чем перейти мост, необходимо до него дойти, – сказал появившийся из кухни Элмор.

– Ну так как, мы верим Абрахаму или нет? – спросила Кэтрин.

Элмор пожал плечами:

– Как я уже говорил, в отношениях с Абрахамом надо держать ухо востро. Но одно я знаю точно: его нынешнее поведение в значительной степени отличается от того, как он вел себя раньше. Его обычная самоуверенность и даже, я бы сказал, высокомерие куда-то испарились. Несколько раз, правда, он пытался разыгрывать привычное чванство, но это давалось ему с трудом. Он очень напуган.

Сдержанность Кэтрин пришлась по вкусу Элмору. Как только Абрахам объявил, что догадывается, кто убийца, она закусила губу, но сохранила внешнее спокойствие и не стала давить на скульптора. Скорее всего она поняла, что за фрукт этот Стефан. Итак, Кэтрин сдержалась, а вот Крис уж слишком очевидно проявил нетерпение в надежде выяснить личность убийцы. Его расспросы насторожили Абрахама и заставили отказаться от дальнейших откровений.

Кэтрин взяла тарелку и принялась накладывать себе фасоль в соевом соусе. Элмор предпочел жареный рис с яйцами.

– Вы думаете, он в самом деле знает? – спросила девушка.

Элмор ответил не сразу, а когда заговорил, было видно, что он тщательно взвешивает каждое слово.

– Не думаю, что он знает точно. Но подозрения у него имеются – и основательные. За всем этим скрывается еще кое-что.

– Да? И что же?

– Мне трудно судить, но я подозреваю, что Абрахама терзают сомнения, которые мешают ему сделать окончательный вывод. Стефан относится к тому типу людей, которые, узнав какую-нибудь тайну, обязательно дадут вам это понять, хотя совершенно неизвестно, поведают они вам ее или нет. Абрахам, к примеру, пыжился бы от сознания собственной значимости, и вы, будьте уверены, сразу заметили бы его напыщенность и многозначительность. Вы, однако, видели, как он повел себя в данном случае, и в этой связи напрашивается вывод: его что-то гложет.

– А вы можете конкретизировать это самое «что-то»?

– Как мы знаем, инфицированные обладают способностью определять себе подобных: они каким-то образом ощущают с ними общность. Ясно, что человек, которого имел в виду Абрахам, страдает тем же заболеванием, что и он. И в этом суть! Дело в том, что Стефан испытывает определенного рода гордость по поводу своего отличия от всех прочих, от собственной «избранности», так сказать. Окружающие подозревают что он отличен от них, но не знают, в чем это отличие состоит. Многие испытывают по этой причине страх, который подпитывает извращенное самолюбие Абрахама. Но сейчас он, вероятно, столкнулся с человеком, напугавшим его самого и продемонстрировавшим ему свою неприязнь.

– У вас есть соображения по поводу того, кто этот человек? – спросил Крис.

Элмор отрицательно покачал головой:

– Боюсь, что нет Па крайней мере пока. Кстати, что вы можете сказать о физическом состоянии Абрахама?

– Ясно, что у него болезнь зашла далеко. Налицо все признаки анемии.

– Ну и что? – сказала Кэтрин. – Анемия в наше время не редкость.

– Это так. Но здесь – особый случай, и нам приходилось уже исследовать подобные симптомы.

– Скажите, какова вероятносгь, что он все это просто придумал?

– Такую возможность исключать нельзя, но это маловероятно. Абрахам отлично осведомлен о том, чего в принципе не должен знать, но ему не известно то, о чем он знать просто обязан. К примеру, он был прав, когда говорил о методе преступления, но коль скоро подобная информация еще не стала всеобщим достоянием, напрашивается вопрос: откуда он получил сведения? Каким образом он об этом проведал? И еще – отчего его грызут сомнения?

– Крис мне сказал, что вам приходилось сталкиваться с этой болезнью раньше. Где это было?

Элмор снова достал свой альбом с фотографиями, и перед Кэтрин появились изображения живых мертвецов. Они были бледны точно мел, а темные круги под глазами напоминали маскарадные очки. Сказать по правде, Стефан Абрахам не слишком походил на этих несчастных.

– Я не понимаю одного – какое отношение Абрахам, да и все эти люди могут иметь к субъекту, убившему Дженнифер?

– Помните, я рассказывал вам о наших исследованиях, связанных с изучением обстоятельств возникновения тех или иных заболеваний крови? – спросил Крис.

– Да.

– Значительную часть своего рабочего времени я посвящаю сопоставлению многих случаев в попытке найти общие черты, которые так или иначе помогли бы нам установить причину заболевания. Так вот, имеется некоторая связь между состоянием Абрахама и методом совершения убийства.

– Вот как? И в чем это выражается?

Крис пожал плечами:

– Одним словом здесь не обойдешься. Пока мы наверняка знаем одно: в подавляющем большинстве случаев все это происходит в отдаленных, Богом забытых поселениях. Хотя бывали и исключения. В частности, нью-йоркское дело и лондонские убийства.

– Эти фотографии, – вступил в разговор Элмор, – были сделаны в пятидесятые годы, когда мы только начали заниматься проблемами, связанными с данным заболеванием. Симптомы у этих людей были схожи с симптомами, обнаруженными нами у Абрахама. Просто на этих снимках показана конечная стадия разложения личности.

Кэтрин извлекла из альбома фото, где была запечатлена группа людей, собравшихся у развалин церквушки. В толстой стене колокольни зияли дыры. По краям лестницы с выщербленными ступенями, которая вела к входу, застыли силуэты мертвых сухих деревьев. Люди на снимке были облачены в лохмотья и дырявую обувь. Некоторые в буквальном смысле кутались в рубище. Они окружили мужчину. В поднятой руке он сжимал кинжал необычной формы. Клинок достигал в длину от двенадцати до восемнадцати дюймов. Конец рукоятки выходил из кулака. Взгляды большинства собравшихся были прикованы к кинжалу.

– Что это? – спросила Кэтрин.

Крис взглянул через плечо девушки. Этого снимка ему не приходилось видеть.

– Это еще одна «проклятая» община. Такие сцены и подвигли Джозефа начать исследования, за которые, по его мнению, вряд ли бы взялся кто-то другой, – пояснил Элмор.

– Ричард и Джозеф, – объяснил Крис Кэтрин, – знали, что столкнулись с неизученным ранее явлением, суть которого лежала далеко за пределами местных легенд и мифов и даже коллективной паранойи, а ведь именно паранойю они поначалу заподозрили в этих людях. Заболевание, с которым они столкнулись, не носило психосоматического характера.

– Точно так, – сказал Элмор. – Мы знали о местных легендах, связанных с возникновением болезни, но решили копнуть поглубже, чтобы мифы не мешали нам установить подлинный смысл происходящего.

Кэтрин снова перевела взгляд на фотографию. Человек с кинжалом, казалось, что-то возглашал собравшимся. Несмотря на физическую немощь и ставшее уже привычным равнодушие, в глазах людей сверкало нечто, похожее на любопытство, смешанное со страхом.

– Что там происходит? – спросила Кэтрин, обращаясь к Элмору.

– Это довольно любопытно. Здесь вымысел переплетается с реальностью. Этот кинжал непростой – им убивают вампиров.

Кэтрин едва удержалась от улыбки.

– Это нечто сродни осиновому колу, так что ли?

Элмор утвердительно кивнул:

– Именно. Кстати, кинжал обладает такими же смертоносными свойствами. Если его вонзить в грудь вампиру, тот погибает. Об этом мы узнали из одной местной легенды, которая ничуть не лучше и не хуже всех прочих, созданных человечеством. Правда, имеются нюансы. В Венгрии, к примеру, подобным оружием поражают оборотней. Как видите, примерно та же история, с вариациями в духе местного колорита.

– Но ведь люди верят в эти сказки, не так ли?

– Ну разумеется. Они не понимают, что происходит с ними. Страх и психическая нестабильность часто приводят к истерии. По этой причине люди готовы поверить в любое объяснение, даже если оно не приносит им никакой практической выгоды и не избавляет от угрозы. Пока они верят в эти байки, они убеждены, что понимают суть происходящего… Согласитесь, понимание того, что тебя окружает, делает наш не вполне идеальный мир сносным. Легенда эта, или, если угодно, миф, уходит корнями в глубину веков, и каждое поколение вносит в него изменения и расцвечивает подробностями в соответствии с требованиями времени.

– С самого рождения ребенка окружают сказки и мифы. Вряд ли человек может избежать их влияния.

– Совершенно справедливо, – подтвердил точку зрения Криса Элмор. Эти люди обречены на страдание. Но давайте вернемся к человеку с кинжалом. Мы, честно говоря, не углублялись в те дни в исследования, но и без научных экспериментов ясно. что клинок этот обладает некоей мистической силой, позволяющей преодолеть дьявольскую мощь вампира. Или что-нибудь в этом роде.

Кэтрин некоторое время внимательно разглядывала оружие.

– Судя по всему, кинжал стоит немалых денег, – произнесла она, – и это при том. что здесь все выглядит чрезвычайно бедно.

– Да, это дорогая вещь, – подтвердил Элмор. – Иногда целые деревни скидываются, чтобы купить такой кинжал. Это своего рода жертва, которая должна помочь им изгнать зло, и, чтобы завладеть желанным предметом, они отказывают себе в самом необходимом.

Кэтрин вгляделась в лица несчастных. Их тусклые глаза выражали не только страх и заинтересованность, но и надежду. Увы, ничем не подкрепленную.

– Неужели Абрахам тоже один из них? – спросила она.

– Нет, конечно. К этим людям он отношения не имеет, но страдает от аналогичного заболевания. Кроме того, он огражден от этого пресловутого мифа о вампирах, который только ухудшает дела больного. Он просто болен.

Элмор отложил альбом в сторону и принялся изучать список людей, которых им предстояло навестить. Список составил Крис. Элмор ткнул пальцем в чье-то имя и спросил:

– А это еще кто?

Крис нагнулся через его плечо, взглянул на фамилию и ответил:

– Старк. Роберт Старк.

– Кто он?

– В прошлом – приятель Сары Рейнолдс.

– Если мы поедем к этому парню, Абрахам поедет с нами? – осведомилась Кэтрин.

– Поедет.

– Кстати, что произойдет с Абрахамом?

– Он умрет.

– Он знает об этом?

– Возможно, и не знает. В любом случае это не столь уж важно.

– Что вы хотите этим сказать?

– Заболевание прогрессирует и скоро обязательно скажется на его умственных способностях. Тогда эта мысль перестанет его волновать. Его вообще перестанет волновать что бы то ни было – кроме страшного бедлама в собственной голове.

* * *

Кэтрин проснулась в начале пятого. Она раздвинула шторы и некоторое время разглядывала безлюдную улицу, ответвлявшуюся от Бишопс-Бридж-роуд. Неподалеку находился Пэддингтонский вокзал. Она натянула шелковый халат, купленный для нее Дясеннифер во время последней гастрольной поездки в Китай.

Кэтрин не плакала – все, что можно, она выплакала раньше. Вместо того чтобы лить слезы, она попыталась вообразить сцены происшедшей трагедии. Быстро ли умерла сестра? Видел ли ее смерть Перлман? Или, наоборот, его прикончили раньше и свидетельницей убийства оказалась Дженнифер? Ужасные, безответные вопросы. Но среди них был один, затмевавший все остальные, – почему?

Кэтрин приготовила кофе и сделала легкий глоток. Потом она уселась в кресло у выключенного телевизора и принялась размышлять о своей новой компании – Элморе и Крисе. Чем дольше она думала о Крисе, тем больше он ей нравился и тем меньше она понимала, какого черта он в это ввязался. Неожиданно ей захотелось, чтобы Крис занимался чем-нибудь другим. Что же касается Элмора, то последний вызывал у нее жалость. Нетрудно было понять, что он много пережил – это сквозило во всем его облике, особенно в глазах, – когда он всматривался в старые фотографии или вспоминал какое-нибудь старое приключение. Было такое впечатление, что его жизнь развивалась без его участия, – то поднимая его к облакам, то безжалостно швыряя в пропасть, – а он этого даже не осознавал.

Когда пробило шесть, она очнулась от этой импровизированной летаргии и надела джинсы и бело-розовую блузку. Потом она вышла из дому и направилась к вокзалу Виктория. В гостиницу «Монарх» она вошла ровно в половине восьмого. Насосавшийся пива служака, дремавший за конторкой, поднял на нее красные припухшие глаза.

– В какой комнате остановился мистер Лэнг? – спросила она.

Портье неопределенно пожал плечами и пододвинул Кэтрин регистрационную книгу. Постояльцев оказалось немного. Кэтрин узнала номер комнаты Криса и уже через минуту стучалась в дверь Он открыл, и Кэтрин увидела, что хозяин номера до глаз покрыт мыльной пеной и защищен от нескромных взглядов полотенцем, повязанным вокруг бедер.

– Мне нравится ваша мыльная борода, – дерзко заметила девушка. – Теперь вы ужасно похожи на Санта-Клауса.

– Послушайте, а вы-то что здесь делаете?

– Дело в том, что я не могу спать. Слишком многое приходит в голову. Вот я и подумала, отчего нам не позавтракать вместе – или что-нибудь в этом роде.

– Конечно. Почему бы и нет? Позвольте только…

– Я подожду вас здесь, в коридоре, – сказала Кэтрин.

Когда он возник на пороге снова, Кэтрин через образовавшуюся щелочку смогла рассмотреть комнату и ее убогую обстановку. Крис перехватил ее взгляд.

– Это вам не «Ритц», что и говорить.

– И даже не «Холидей инн». Думаю, что позавтракать нам следует совсем в другом месте. Ваше мнение?

– Согласен. Скорее всего тут у них даже нет кухни.

Они поднялись по Белгрейв-роуд к вокзалу Виктория и нашли небольшое кафе у автобусной остановки. Крис заказал кофе, а Кэтрин предпочла чай. Они уселись за столиком у самой стены под выцветшим портретом Генри Купера.

– Так что же не дает вам спать? – спросил Крис.

– То, что вы рассказали мне о Дженнифер.

Крис кивнул, словно ждал этого ответа.

– Возможно, мне не следовало вам ничего рассказывать.

– Я ведь настаивала, помните?

– Тогда мне, видимо, следовало вам соврать.

Девушка улыбнулась:

– Может быть. Но вы оказались до ужаса правдивы, и я, признаться, этому рада. Я по-прежнему отказываюсь верить во многое из того, что вы мне наговорили, но было бы смешно ждать от меня другого. По крайней мере сейчас.

Крис вытянул ноги и закурил первую за сегодняшний день сигарету. Кэтрин, в свою очередь, глотнула чаю. Напиток неаппетитно выглядел и оказался совершенно безвкусным.

– Какая она была, ваша Дженнифер?

– Типичная интравертка. В детстве она предпочитала отсиживаться у себя в комнате, где читала или музицировала. У меня всегда было больше друзей, чем у нее, – в сущности, со стороны могло показаться, что я куда больше беру от жизни, чем она, – тем не менее я постоянно испытывала чувство ревности по отношению к ней.

– Почему?

– Потому что она была чрезвычайно талантливым и умным человеком. И даже в детстве я отдавала себе в этом отчет. Кроме того, она была красива, а ничто так не подогревает сестринскую ревность, как понимание того, что сестра хороша собой!

Выпалив эту тираду, Кэтрин снова заулыбалась. Потом она вытянула руку и поправила свои круглые черные очечки.

– Детская ревность, – протянул Крис.

– Именно.

Сидевшая за кассой женщина настроила радиоприемник на другую волну. В воздухе жужжали взбесившиеся от жары мухи. Они пролетали над газовой конфоркой, не замечая прозрачного голубого пламени, и падали вниз мельчайшими частичками пепла. Крис затушил сигарету в переполненной пепельнице.

– Как у вашей сестры произошло сближение с Дэвидом Колсеном?

Кэтрин вздохнула и пожала плечами:

– Когда они познакомились, Колсен уже был знаменитостью. Две его пьесы шли в театрах Вест-Энда, и по одной из них только-только сняли фильм. Дженнифер отправилась на премьеру фильма со своим приятелем, который был одним из помощников режиссера на съемках этой картины. Тот представил ее Колсену – и вот оно, свершилось!

– Что, любовь с первого взгляда?

– Что-то в этом роде – по крайней мере Дженнифер считала так. Тогда Колсен был этаким симпатягой-знаменитостью, а Дженнифер полагала, что она лично не более чем виолончелистка среднего пошиба и без особых видов на успех. Это не соответствовало действительности, но Дженнифер всегда относилась к себе критически. Как бы то ни было, она была несказанно поражена тем, что Колсен проявил к ней хоть какой-то интерес, и втюрилась в него по уши. Вот вам крючок, леска и грузило, – с горечью завершила она рассказ.

– А вы, судя по всему, были не в восторге от него.

– Да. Ну и что? Какая разница? Дженнифер ничего не хотела слушать. Чтобы не испортить наших отношений, я держала свои мысли при себе.

Кэтрин опустила глаза и уставилась на заплеванный пол. Крис откусил кусочек тоста. Возившийся около кофеварки продавец отчитывал какую-то старушку за то, что она привела с собой пса. Та, делала вид, что не слышит.

Крис сочувственно кивнул и пробормотал:.

– Ох уже эти семейные склоки…

Кэтрин подняла на него глаза:

– А вы были когда-нибудь женаты?

– Нет.

– Но искушения преодолевать вам приходилось?

– О, сколько раз, но только не в реальной жизни. Большей частью я об этом раздумывал. Ничего серьезного на деле.

– Но почему?

Крис хорошим глотком опорожнил половину чашки и, прежде чем ответить, обдумал свои слова.

– У меня не сложилось, и не сложилось потому… потому…

Так вот, значит, каков его ответ.

– Потому что никто не удосужился подобраться к вам поближе? – не то спросила, не то ответила за Криса Кэтрин.

Тот утвердительно кивнул:

– Вот именно. Никто не подобрался ко мне достаточно близко.

– Отчего же?

– Я просто… просто…

Крис пытался найти подходящие слова, и Кэтрин обратила внимание, что у него при этом появилось на лице затравленное выражение.

– Послушайте, – произнесла она, – извините меня за настырность. Не хотите – не отвечайте. Я задам другой вопрос и на другую тему.

– Спасибо, – улыбнулся Крис.

– Как поживают ваши домашние? Ваши родители?

– Боюсь, что они уже умерли. И довольно давно.

– Братья? Сестры?

– Никого.

– Что ж, с вами все более или менее ясно. Где вы воспитывались?

– В детстве мне пришлось немного постранствовать, но юность я провел в Калифорнии. Мне хотелось сделаться профессиональным игроком в футбол. Не слишком оригинально, правда?

Кэтрин улыбнулась:

– В детстве мне хотелось стать балериной, а еще – сиделкой!

– Вот оно что! Я себя представлял в роли полузащитника в клубе «Сан-Франциско 49».

– И вместо этого оказались в научном учреждении и занялись исследованиями болезней крови?

– Так уж вышло.

– Да, как именно?

Крис снова замолчал, и Кэтрин поняла, что тот подыскивает подходящий ответ.

– По-видимому, меня прибило к этому институту волнами житейского моря, – наконец сказал Крис.

Она знала, что он лукавит, но сразу поняла, что больше от него не добиться.

– Послушайте, – произнесла она с известной долей осторожности, – почему бы вам не съехать из вашей дыры и не поселиться у меня?

Крис с удивлением поднял на нее глаза.

– Извините, я вас не понял…

– Ваша гостиница – настоящая клоака, и я не хочу слышать, что здесь очень дешево. Сколько бы с вас ни спросили – это грабеж. Вы можете остановиться у меня и тем самым сэкономить деньги. К тому же так было бы удобнее.

– Благодарю вас, Кэтрин. Но мне не хотелось бы так поступать. Это…

– А что в этом особенного? Я ведь нe предлагаю вам на себе жениться! Кроме того, мне кажется, я у вас в долгу.


Роберт напустил белой пены на раскаленную крышу белоснежного «мерседеса». Автомобиль принадлежал Годфри и Мэри Пик. Его купили восемь лет назад, и Роберт, прижавшись лицом к стеклу, удивился, когда заметил, что, в соответствии с показаниями спидометра, машина за это время прошла только двенадцать тысяч километров.

– Мистер Старк?

Молодой человек медленно распрямился и сразу же заморгал, поскольку солнце било ему прямо в глаза. Человек, который обратился к нему, был высок, широк в плечах и одет в простую рубашку с закатанными по локоть рукавами. Его костюм дополняли серые фланелеые брюки. Рядом с мужчиной стояла девушка в круглых солнцезащитных очках, которые вместе с короткой стрижкой отчасти делали ее похожей на мальчика. На девушке была бело-розовая блузка, где белые и розовые четырехугольники образовывали орнамент, сходный с узором шахматной доски. А вот слева от них… Роберт мгновенно узнал мозгляка из клуба «Семерка червей». Тот был одет в тонкий черный костюм и хлопчатобумажную рубашку нежно-желтого цвета.

Роберт повернулся лицом к мужчине, который обратился к нему и спросил:

– Что вам угодно?

– Меня зовут Крис Лэнг. Это – Ричард Элмор, – представил мужчина своего приятеля – упитанного пожилого человека, после чего указал на оставшихся двоих: – Кэтрин Росс и Стефан Абрахам.

Итак, клубного знакомца Роберта звали Стефан Абрахам. Они посмотрели друг на друга, и Роберт заволновался – отчего, спрашивается, этот самый Абрахам молчит? Почему не торопится сообщить своим приятелям, что они уже знакомы и при каких обстоятельствах это знакомство состоялось? Парень выглядел плохо – еще хуже, чем Роберт.

– Мисс Росс – сестра Дженнифер Колсен. Надеюсь, вы понимаете, о ком я говорю?

Роберт кивнул.

– Насколько мы знаем, вы были близким другом Сары Рейнолдс. Это так?

– Может быть, нам лучше пройти в дом и побеседовать там? – предложил Роберт.

Абрахам чувствовал себя обескураженным. Он запомнил лицо человека в «Семерке червей», но с ним что-то было не так. Стефан чувствовал себя с ним по-другому, нежели во время их короткой стычки в клубе. Это было странное, но вполне реальное ощущение. Он был совершенно уверен, что Старк догадывается, кто он, Стефан, такой, но предпочитает отмалчиваться. Их глаза встретились снова, но нарушить установившееся молчание никто не захотел.

– Полиция оказалась не в силах нам помочь. Они ни словом не обмолвились о том, что конкретно произошло с моей сестрой. – вступила в разговор Кэтрин.

– Ну хорошо, а вы все кто такие? – поинтересовался Роберт.

– Мы пытаемся помочь Кэтрин выяснить обстоятельства смерти ее сестры, – ответил за всех Крис.

– Но какое это имеет отношение ко мне?

– А разве вы не слышали сплетни, которые утверждают, что убийство Сары Рейнолдс и преступление в отеле «Кэдогэн» взаимосвязаны?

– Кое-что слышал.

– Слышали, но не верите?

– Не знаю, что и сказать.

– Неужели вам даже не любопытно?

– Почему же, любопытно. Но не более того.

– Не понимаю я вас, – вставил словечко Элмор.

– У меня не осталось теплых чувств к Саре Рейнолдс. То, что у нас с ней было, – давно закончилось. Если вы собираетесь апеллировать к моему горю и страданию, у вас ничего не выйдет.

– Я вам не верю, – сказала Кэтрин.

– Но это правда. Я разлюбил ее. – Роберт заметил, как после этих слов незваные гости обменялись многозначительными взглядами, смысл которых не укрылся от молодого человека. Он холодно улыбнулся и сказал: – Но не беспокойтесь. Я ее разлюбил, конечно, но не до такой степени!

Роберт понял, что Абрахам чувствует себя не в своей тарелке, судя по тому, как тот ерзал на стуле и непрестанно крутил головой, окидывая обеспокоенным взглядом окружавшие предметы. При этом он не мог сосредоточиться ни на одном из них более чем на мгновение. Когда их взгляды в который уже раз встретились, первым отвел глаза Абрахам.

В этот момент Стефан как раз вспоминал события, происшедшие в «Семерке червей». Роберт тогда встал между ним и женщиной, руки этого человека успокаивающе и одновременно предостерегающе легли ему на плечи. «Успокойся. Отчего бы тебе не сесть и не выпить вместе со всеми?» Абрахам почувствовал, что у него похолодели конечности. «Если вы чувствуете себя столь же плохо, как выглядите, вам следует пораньше лечь в постель».

Роберт ответил на вопросы, которые ему задали, но не выразил ни малейшего желания присоединиться к расследованию.

– Нет, благодарю вас, нет. Пусть этим занимается полиция.

– Судя по всему, полиция ничего не добьется, – заметил Крис.

– А вы?

– Мы? Очень может быть, что у нас получится.

– Я люблю заниматься разными вещами, мистер Лэнг, но расследование преступлений сюда не относится. Кроме того, я, кажется, сказал, что все это вызывает у меня лишь любопытство, но я не горю желанием примкнуть к вам. Сара умерла. И с этим уже ничего не поделаешь, верно?

Роберт проводил гостей до автостоянки и снова занялся «мерседесом». Тем не менее краем глаза ему удалось проследить, как забавная четверка вышла из Леннокс-гарденс, прошла мимо церкви святого Колумба и скрылась в направлении Понт-стрит.

Стефан Абрахам дождался того момента, когда они оказались вне зоны видимости Роберта – они как раз вышли на развязку между Бьюшамп-плейс и Уолтон-стрит. – и только тогда заговорил:

– Я уже видел этого парня.

Остальные трое остановились как вкопанные.

– Вы уверены? – спросил Крис.

Абрахам утвердительно кивнул.

– Этот парень повстречался мне в ночном клубе – в «Семерке червей».

– Но он ведь не из таких? – насторожился Элмор.

У Абрахама на лице застыло выражение крайней степени неуверенности. Однако подумав, он сказал:

– Нет.

Пока все они несколькими минутами раньше пытались разговорить Старка, Элмор внимательно следил за Абрахамом и отметил про себя, что поведение последнего снова до странности изменилось. Потом он переключил внимание на Старка, но не обнаружил в нем характерных признаков, свойственных Абрахаму и ему подобным.

– Он не такой, как вы, верно?

– Верно.

Тем не менее в голосе Абрахама сквозило сомнение. Тогда Элмор решил надавить еще немного:

– Значит, он не такой? Или вы все-таки сомневаетесь?

– При общении с этим парнем у меня возникло совершенно новое, непривычное ощущение, – задумчиво произнес Абрахам.

Элмор почувствовал, как что-то оборвалось у него в животе. Наконец-то, судя по всему, ему представилась возможность заняться чем-то стоящим.

– Так вы. стало быть, не испытали при общении со Старком привычного чувства узнавания? – поинтересовался он. – Но тем не менее не отрицаете, что контакт определенного рода между вами состоялся? Признавайтесь, вы ощутили нечто родственное, не так ли?

Абрахам прикрыл глаза рукой, чтобы укрыться от слишком пристального взгляда старика.

– Что вы вообще знаете об этом Старке?

Элмор неопределенно пожал плечами.

– Не могу сказать ничего определенного, – проворчал он. – Но я почему-то ожидал от вас подобной реакции. Когда мы в прошлый раз встретились у вас дома, ваше поведение меня насторожило. Теперь я уверен, что между вами и Старком возникли взаимные флюиды, но, как вы утверждаете, иного, нежели раньше, свойства. Другими словами, при встрече с ним вы пережили то, что вам не доводилось переживать прежде.

Абрахам подумал и согласился:

– Так, пожалуй, и было. Мы узнали друг друга, хотя и не обмолвились об этом ни словом. Это узнавание имело особый подтекст.

– В таком случае скажите: убийца с ним связан?

И тогда Абрахам произнес следующее:

– Как-никак, одна из жертв в прошлом была его подругой. Разве нет?

Глава 13

Она поцеловала его в губы, а он в ответ сжал ее в объятиях и приблизил к себе настолько, что ощутил, как она дышит.

– Я скучала по тебе, – вздохнула она, уводя его к себе в апартаменты.

– Да меня не было всего ничего.

– Это не имеет значения, – сказала она. – Терпеть не могу, когда тебя нет рядом. Всякий раз, когда ты уходишь, я испытываю такое чувство, что ты больше не вернешься. Рейчел поставила в вазу огромный букет белых лилий. Роберт уже отметил про себя ее склонность именно к этим цветам. Ваза замечательно украшала стол, располагавшийся между французскими окнами. Цветы полностью распустились и источали одуряющий аромат. Их массивные головки печально склонились под собственной тяжестью. На Рейчел была короткая черная юбка и темно-синяя блузка из шелка.

– Я говорил тебе, что ходил к врачу? – спросил Роберт.

– Что-то не припомню. Итак, что ты хотел услышать из уст эскулапа?

– Тогда уж не эскулапа, а эскулапши: врач – женщина. Так вот, ничего она мне не сообщила. Зря потратил время. Мне едва удалось убедить ее выдать мне направление на анализ крови.

Рейчел повернулась и встала к Роберту лицом.

– Так ты сдал кровь на анализ?

– Как ни странно, мне удалось. Правда, врачиха перед этим чуть ли не обвинила меня в том, что я носитель СПИДа.

Рейчел расхохоталась.

– Не вижу здесь ничего смешного, – сказал Роберт. – Уж если у меня СПИД, значит и у тебя тоже.

Рейчел хихикнула и отрицательно покачала головой:

– Только не у меня.

– Что это значит?

– Просто я не могу им заразиться, – заявила Рейчел как о чем-то совершенно очевидном.

– Ничего не понимаю.

– Скажем так: у меня иммунитет – или что-то в этом роде.

– Ерунда. К СПИДу иммунитета нет. Временами мы, правда, читаем, что то или иное лекарство проходит испытание, но до сих пор ни один препарат…

– Я не о лекарствах говорю, Роберт. Это не имеет с медициной ничего общего. Прошу только мне поверить: заразиться СПИДом я не могу.

– В твоих словах не слишком много смысла, – заметил Роберт.

– В таком случае тебе остается только принять их на веру – вот и все.

Она нагнулась и взяла в одну руку смычок, а в другую – скрипку, которые лежали в мягких креслах. Она провела пальцем по струнам и слегка их ослабила. Роберт тем временем выглянул в окно. Столб черного дыма медленно поднимался кверху в восточной части города. Надсадно завыли сирены.

– У меня сегодня были удивительные гости, – небрежно заметил он.

– Правда? – без всякого интереса спросила Рейчел.

– Помнишь придурка из «Семерки червей»?

Рейчел на мгновение замерла, а потом отвернулась к окну. Между тем Роберт продолжил свой рассказ:

– Он свалился как снег на голову и привел с собой трех приятелей.

Явное равнодушие Рейчел сменилось напряженным взглядом. И это удивило Роберта. Рейчел попыталась скрыть заинтересованность, увидев, что Роберт за ней наблюдает.

– И кто они такие? – выдавила она наконец вопрос.

– Один американец и его приятель – этакий старенький толстячок, который выглядел так, что его, казалось, вот-вот хватит. удар. Вместе с ними была женщина – сестра той самой виолончелистки, которую укокошили в отеле «Кэдогэн». Ее зовут Кэтрин Росс. Ну и конечно, с ними был тот странный тип. Как выяснилось, его имя Стефан Абрахам.

– Стефан Абрахам. – машинально повторила Рейчел вслед за Робертом, после чего посмотрела на него: – И что же они от тебя хотели?

– Ну, все они изображали из себя детективов-любителей и пришли выяснить, не желаю ли я принять участие в их играх.

– И что ты им ответил?

– Сказал, что у меня имеются куда более приятные способы убить время.

– Ты разговаривал с Абрахамом?

– Нет. Мы сразу узнали друг друга, но так и не произнесли ни слова. У меня сложилось впечатление, что его друзья даже не подозревали, что мы знакомы.

– Он нормально себя держал?

Роберт с минуту подумал, потом сказал:

– Поначалу да. Но потом, когда мы спустились в подвал, он…

– Ты привел их к себе?

– А как же? Честно говоря, такого рода разговоры лучше не вести на людях. Ведь они принялись расспрашивать меня о Саре, стали рассказывать об убийстве в отеле – ну и тому подобное. Я решил, что нам следует перебраться в подвал.

– Ну разумеется.

– Так вот, когда мы оказались в квартире, он принялся созерцать меня с таким видом, словно я полнейшее ничтожество, тля какая-нибудь. Однако мне показалось, что между нами установились какие-то особые отношения, своего рода невидимые узы. Я знаю, это звучит забавно, но у меня сложилось впечатление, что ему не терпится уйти.

Рейчел кивала в такт своим мыслям. Она, казалось, отлично понимала, отчего заторопился Абрахам. Роберт заметил озабоченное выражение на ее лице и принял это на свой счет: Воистину, эту женщину волнует любой пустяк, который с ним происходит, с гордостью подумал он. Пока он рассуждал про себя, Рейчел заиграла. Теперь, сполна узнав про все ее таланты, Роберт не слишком удивлялся ее мастерству и артистизму. А полюбоваться было на что: ее пальцы прямо выплясывали на грифе, а смычок летал с быстротой молнии. Когда она закончила играть, Роберт заметил, что настроение Рейчел улучшилось.

– Каково?

– Конечно, ты великолепна.

– Благодарю.

– Я полагаю, все дело в учителе. Надеюсь, он был не хуже тех, что учили тебя игре на виолончели и живописи?

– Это правда.

– А как, интересно, его звали? Уж не Найджел ли Кеннеди?

Рейчел позволила себе улыбнуться.

– Мысль интересная, Роберт, но ты ошибся. Моего учителя звали Андрэ Перлман.

Роберт никогда не был особенным знатоком и почитателем классической музыки. Сказать по правде, имя гения из Монреаля он узнал только потому, что последнего убили. Тем не менее на всякий случай он переспросил:

– Неужели это был тот самый парень, которого прикончили в отеле?

Рейчел скорбно потупила глазки и вздохнула:

– Это был он.

– Тот самый, которого убили вместе с Дженнифер Колсен? Кажется, она тоже была музыкантом?

– Да, виолончелисткой, – подтвердила его слова Рейчел.

– И этот несчастный, стало быть, обучал тебя игре на скрипке?

– Да. Андрэ, надо сказать, был просто великолепен. Совершенно неподражаемый мастер.

Лицо Рейчел снова омрачилось – казалось, воспоминания о погибшем гении навеяли на нее тоску. И в этот момент Роберт; помявшись, задал следующий вопрос:

– Скажи мне, тебя, случайно, не обучала игре на виолончели покойная Дженнифер Колсен?

Роберту очень хотелось, чтобы она сказала «нет». Рейчел окинула своего кавалера взглядом, и тому показалось, что на него повеяло ледяным ветром Антарктики.

– Ну разумеется, это была она, дорогой.

– Я не верю тебе, – едва шевеля губами, пробормотал Роберт.

– Неправда, веришь! Ты бы не стал меня спрашивать, если бы не знал заранее, что ответ будет утвердительный. Да, моим преподавателем игры на виолончели была Дженнифер Колсен. Красивая женщина. И очень добрая.

Рейчел теперь вовсе не казалась опечаленной. Напротив, ее лицо озарилось веселой улыбкой.

– Какое удивительное и к тому же ужасное совпадение, правда?

– А как обстоят дела с Якобом Экхартом? Ведь это он обучал тебя живописи, правда?

Рейчел снова улыбнулась:

– Да, он.

– И он, конечно, мертв?

– Мертвее не бывает, – подтвердила его догадку Рейчел.

По выражению его лица она могла судить, что Роберт пытается осмыслить услышанное.

– Знаю, о чем ты думаешь. Два случая еще можно рассматривать как совпадение, но три – это самый настоящий заговор. Правда?

– Если подумать…

– А тут и думать нечего. Якоб Экхарт был очень старый человек, Роберт. Он умер своей смертью, и в отличие от этих двоих его никто не резал.

Постепенно разрозненные мысли, блуждавшие в голове Роберта, стали обретать форму. Имена и фамилии людей, так или иначе имевших отношение к этому делу, обретали связи, обволакивавшие их всех, словно паутиной: Дженнифер Колсен, Андрэ Перлман, Якоб Экхарт, Кэтрин Росс, Стефан Абрахам… и Рейчел Кейтс. Эти совпадения уже не казались Роберту случайными. Он чувствовал за всем этим какую-то систему, правда, пока еще не слишком для него ясную. Газеты утверждали, что имеется несомненное сходство между убийством Сары Рейнолдс и двойным убийством в отеле «Кэдогэн». Хэролд Дейли отрицал это, но он ошибался. Связь, безусловно, существовала. Именно об этом думал Роберт, когда Рейчел принялась расстегивать ему рубашку.

Роберт несильно ухватил ее за запястья и отрицательно покачал головой. Рейчел несказанно удивилась. Более того, она испугалась – как если бы он пригрозил ей ножом. Ее глаза расширились, рот приоткрылся, будто она пыталась что-то сказать, но слова не шли с языка.

– Мне необходимо все как следует обдумать, – сообщил ей Роберт.

Рейчел была слишком поражена его поведением и опять промолчала. Этого она никак не ожидала. Она была настолько уверена в себе, что такой ход развития событий даже не приходил ей в голову. Но изумление и ужас Рейчел только подкрепили намерение Роберта.

– Но что ты собираешься обдумывать, Роберт?

– Мне кажется, ты знаешь ответ на этот вопрос.

– Но мы словно созданы друг для друга, Роберт. Неужели ты этого не чувствуешь? Ты не можешь так просто взять и уйти. По крайней мере сейчас.

– Мне нужно время, чтобы обо всем подумать.

– Нет, – выкрикнула она и бросилась, чтобы закрыть собой дверь, поскольку поняла, что он действительно собирается уходить.

– За всем этим есть какая-то тайна, Рейчел. И мы оба об этом знаем. Ты от меня что-то скрываешь. Признаться, не уверен, что мне хочется твои секреты знать, но поразмыслить о наших отношениях необходимо.

– Ты не можешь уйти, Роберт. Ты просто обязан остаться.

– Я никому и ничем не обязан, – сказал он ей резко, как отрезал. – Если я что-то делаю, то только потому, что хочу этого сам.

К себе на квартиру он не пошел. Там его стало бы преследовать чувство клаустрофобии – временами он ощущал, как на него начинают давить стены. Он двинулся на улицу, сразу же смешался с толпой и понял, что по мере того, как он удаляется от Рейчел, уменьшается и бремя, каменным грузом давившее на плечи.

Он шел по улицам, будто призрак – мало кто из прогуливавшихся обращал на него внимание. Парочки спешили в рестораны, прохожие глазели по сторонам, обходя нищих и умственно неполноценных, пытавшихся вымолить себе на обед у праздношатающихся. Эти несчастные заполнили выходы у магазинов и чинно восседали на лавочках даже на самых респектабельных улицах. Они появлялись каждый вечер, выползая из картонных коробок – этой своеобразной мебели, характерной для столичных городов.

Роберт миновал заполненный пьяными болельщиками паб, откуда доносились разудалые песни, темой которых неизменно выступал футбол. Люди хохотали, обнимались, проливали пиво на синтетические футболки с эмблемами любимого клуба. Проведя по такой футболке пальцем, можно было получить слабый электрический разряд.

Роберт пошел вниз по Фалхем-роуд. Пятнадцатилетние толпились у пиццерии. Девочки чрезмерно разукрасили себя косметикой, а молодые люди старались сохранить в неприкосновенности свои вычурные прически. Они много курили, все заведение было окутано плотной дымовой завесой. Некто проехал мимо в джипе без верха. Магнитофон в салоне автомобиля разрывался от воплей Ван Хелена, исполнявшего «Бегущего с дьяволом». Из кинотеатра МГМ валом валила публика, с ложным пафосом обсуждавшая последний фильм Вуди Аллена.

Он заскочил в пивной бар, чтобы осушить пинту темного. В заведении было душно и толпились посетители. На крохотной, сколоченной из досок эстраде надрывался молодой человек, склонившись над видавшей виды гитарой. Он пел «Она уже решилась на все» Лайли Ловет. Волосы у певца свешивались на лоб, закрывая глаза. Его освещал узкий луч света единственного прожектора. Прежде чем исполнить песню сочинения Тома Уэйтса, он невнятно поблагодарил публику за внимание.

Роберт облокотился о стойку бара и пытался решить вопрос – покупать сигареты или нет. Еще никогда ему так сильно не хотелось закурить. Роберт не имел ни малейшего представления, как ему быть с Рейчел, но его подозрения были слишком серьезными. Он чувствовал, что надо делать, но его сердце противилось этому. Когда заведение стало закрываться, он вышел вместе со всеми и поспешил к станции метро в надежде успеть на последний поезд.

На платформе он ощутил дуновение ветра, который слегка охладил его разгоряченное лицо. Он видел булавочные головки огней, мерцающие в темноте. Из тоннеля вырвался поезд, шедший до Дистрикт-лайн, и заскрипел тормозами. Роберт вошел в почти пустой вагон. В его противоположном конце расположилась парочка, страстно обменивавшаяся поцелуями и не обращавшая ни малейшего внимания на пьянчугу, который время от времени прикладывался к бутылке. Временами голова пьяницы клонилась в сторону, он вздрагивал и снова принимал строго вертикальное положение. В середине вагона сидела пожилая негритянка, с силой сжимавшая ручки стоявшей у нее на коленях сумки. Она с подозрением взглянула на Роберта, который уселся неподалеку. На пол натекла какая-то жидкость, а кресло напротив Роберта было испачкано темными пятнами. Кто-то черным маркером изобразил на стекле свастику и приписал лозунг: «Бей поганых жидов». Перед тем как сомкнуться, двери издали привычное негромкое шипение. В самый последний момент, когда дверные створки уже двинулись навстречу друг другу, в вагон проскользнула Рейчел. Она воспользовалась той же дверью, через которую вошел Роберт.

На мгновение Роберту показалось, что у него начались видения. Он заметил ее кpaeм глаза и несколько раз сморгнул, пытаясь отогнать назойливый образ. Рейчел окинула взглядом вагон, увидела Роберта и направилась к нему весьма уверенным шагом. У нее было решительное выражение лица.

– Что ты здесь делаешь, Рейчел? – прошипел Роберт.

Она остановилась и посмотрела на него сверху вниз.

– Ты не можешь просто так уйти от меня, Роберт, – ледяным тоном сообщила она и при этом посмотрела на молодого человека мертвым, остановившимся, каким-то акульим взглядом.

– Может быть, уже хватит указывать мне, что я должен и чего не должен делать? Кроме того, я всего-навсего поставил тебя в известность о том, что мне необходимо все обдумать.

Поезд качнуло, и он стал разгоняться, постукивая колесами на стыках.

– Я не позволю тебе уйти.

Роберт поднялся и ответил ей взглядом, в котором сквозило ничуть не меньше решимости, чем у Рейчел.

– Тебе не следовало за мной ходить, – сказал он, приблизив губы к ее лицу. – С твоей стороны это была ошибка.

Он отвернулся от нее и направился к двери, соединявшей вагоны.

– Роберт, выслушай меня.

Он повернул к ней голову и сказал:

– Не ходи за мной больше, Рейчел. Пока мне нечего тебе сказать.

– Но нам надо поговорить.

– Не надо.

Роберт раскрыл дверь и через «гармошку» прошел в соседний вагон. Потом он захлопнул за собой дверь и пошел по вагону не оборачиваясь. Взгляд его сразу же наткнулся на краснолицего человека, читавшего «Страх перед полетом». Сделав еще несколько шагов, Роберт почувствовал резкий запах мочи. У одной из дверей темнела зловонная лужица. Тогда Роберт двинулся к двери, которая вела в соседний вагон.

– Роберт! Остановись, прошу тебя!

Он обернулся и крикнул во весь голос:

– Я все сказал!

Помятый господин с двойным подбородком, покрытым седой щетиной, плюхнулся в кресло как раз между Робертом и Рейчел. Он принялся молча созерцать их перепалку, поводя красными глазами то в одну сторону, то в другую. Неподалеку сидел парень в яркой майке, который что-то жевал, согнувшись над бумажным коричневым пакетом. Роберт прошел в соседний вагон в тайной надежде, что Рейчел за ним не последует В этом вагоне было четверо пассажиров.

– Эй ты! – послышался возглас.

Тот, кто обращался к нему столь непочтительно, носил обтягивающие черные джинсы, белую рубашку и золотисто-коричневую кожаную куртку. На груди у него висело на цепочке золотое распятие, а волосы были выкрашены в светлый, почти белый цвет и коротко острижены.

– Что?

– Куда это ты направляешься?

– В другой вагон, – сказал Роберт и оглянулся, чтобы выяснить, следует за ним Рейчел или нет.

– Еще чего! – рявкнул между тем искусственный блондин. – Проваливай-ка туда, откуда пришел!

Поезд замедлял ход. Роберт знал, что до Эрл-Корт-роуд он еще не доехал. Он прошел мимо незнакомца в белой рубашке, но в этот момент один из тех трех, что сидели дальше по проходу, поднялся во весь рост и преградил ему путь. У парня был обрит череп, а выступающие буграми бицепсы, казалось, проверяли на прочность ткань его белой эластичной футболки. Роберт осмотрелся. Неподалеку от бритого располагался негритос в черном с красным спортивном костюме. Четвертым оказался коренастый субъект с оливкового цвета кожей и длинными черными волосами. На его левой щеке красовался изрядных размеров шрам. Роберт сразу почувствовал себя не в своей тарелке. Он картинно поднял руки и попятился, приговаривая:

– Прошу меня извинить. Ошибка вышла.

Человек в кожаной куртке обратился к бритому:

– Эй, Гарри, этот парень утверждает, что ошибся. Как ты полагаешь, он в самом деле раскаивается?

– Знаешь, Ли, мне кажется, что нет, – заявил бритый и затрещал костяшками пальцев.

Темнота за окнами поезда сменилась грязной кирпичной стеной, по которой змеились в разных направлениях силовые кабели, – поезд явно приближался к кольцевой. Роберт оглянулся в надежде обнаружить у себя за спиной входившую в вагон Рейчел, но никого не увидел. Тем временем Ли пригладил свои короткие обесцвеченные волосы и подтянул вверх рукава кожаной куртки.

– Поздно извиняться, приятель, – проворчал он.

Роберт не на шутку испугался и заплетающимся языком произнес:

– Что вы…

Не успел он договорить, как Ли кинулся вперед и пнул его ногой в колено. Острая боль пронзила ногу молодого человека. Ли нанес ему удар в солнечное сплетение, а когда Роберт опустился на грязный заплеванный пол, снова пустил в ход ноги. Поезд остановился, и освещение в вагоне начало тускнеть. Роберт застонал. Он попытался было подняться, но следующий удар ногой под ребра отбросил его к боковине одного из кресел и напрочь сбил ритм дыхания. Кроме того, Роберт ударился виском об острый угол. В течение нескольких долгих секунд он ничего не соображал и даже не мог поднять руки, чтобы прикрыть лицо. Один из подонков засмеялся. Чернокожий набрал в рот побольше слюны и плюнул в Роберта.

– Что вы от меня хотите? – прошептал Роберт. – Деньги?

– Не нужны мне твои деньги, придурок! Денег у меня много. Неужто я показался тебе похожим на бродягу? Мне нужно то, что мне принадлежит по праву! Ты вошел сюда и не обратил на меня внимания, а ведь это нехорошо, так или нет?

В вагоне установилось молчание. Роберт не торопился с ответом, и тогда последовал очередной удар по ребрам, отчего он перегнулся пополам.

– Хорошо или нет? – продолжал требовать ответа Ли, склонившись над Робертом. Вся его хищно изогнувшаяся фигура дышала неприкрытой агрессивностью.

– Нехорошо, – едва слышно выдавил из себя Роберт.

– Мне нужно уважение, ты, придурок! – прорычал Ли.

Свет в вагоне снова замигал, и Роберт почти одновременно ощутил толчок в бок. Боли он уже не испытывал, только в ушах теперь стоял неумолчный звон. Неожиданно и звон, и едва различимый говор хулиганов были заглушены голосом еще одного человека:

– Уважение требуется заслужить.

Это был голос Рейчел. Четверо молодчиков повернулись к ней, словно по команде. Она стояла в дверях вагона, из которого перед тем объявился Роберт. Он оторвал голову от пола и тоже на нее посмотрел. Если женщина и была напугана, то виду не подавала. Глаза ее сверкали. Гарри неприятно хохотнул, когда увидел, что в вагоне появилась женщина.

– Прошу меня к такой-то матери извинить, дорогуша, – сказал Ли, стоявший над распростертым телом Роберта, – но я что-то не понял!

– Уходи отсюда, Рейчел! – набравшись сил, крикнул Роберт.

Ли взглянул на Роберта, и от злости у него округлились глаза.

– Еще одно слово, придурок, и Гарри оторвет твой поганый язык!

– Уважение нужно заслужить, – повторила Рейчел ледяным тоном. И её тон привлек внимание Ли. – Страх и уважение – разные вещи.

– Ты о чем это там толкуешь, детка?

Ли поразила выдержка женщины. Роберт поднял на нее глаза – она была просто обворожительна в своей шелковой блузке и короткой темной юбке. Ноги она слегка расставила в стороны, и ее поза напоминала боевую стойку.

– Отпустите его.

– Отпустить? – неторопливо осведомился Ли, взявшись за бока и оглядываясь на своих за поддержкой. Остальные, надо сказать, созерцали девушку с не меньшим, чем их предводитель, удивлением.

Рейчел оттолкнулась от двери и пошла по вагону. Роберт успел заметить, что она двигалась с привычной элегантностью и грацией. На лице у нее застыло непроницаемое выражение, зато глаза пылали, словно угли. Ли уже больше не ухмылялся. Он нацелил на Рейчел палец, словно это был револьвер, и процедил сквозь зубы:

– Предупреждаю, катись отсюда, сучка, и побыстрее!

– Если вы его не отпустите, – на удивление спокойным и рассудительным голосом сказала Рейчел, – я вас убью. – Она медленно оглядела каждого и добавила: – Всех!

Ли на секунду замер. Потом он полез в карман и извлек оттуда нож. Он нажал на кнопку, и вслед за щелчком на свет мгновенно появилось лезвие шести дюймов длиной. Он нагнулся и поднес лезвие к самому носу Роберта, в то время как Гарри схватил последнего мертвой хваткой, не позволяя пошевелиться. Рейчел остановилась. Оливковорожий мгновенно соскочил с места и проскользнул ей за спину.

– Так лучше? – спросил Ли. – Ведь нам надо контролировать ситуацию. Готов отдать тебе должное – мало кто отважился бы войти к нам. Хочу, однако, заметить, что чувство, которое двигало тобой, скорее глупость, нежели смелость. Ты понимаешь, к чему я клоню?

Ли улыбнулся сквозь сжатые зубы. Рейчел сохраняла абсолютное спокойствие. Ее, казалось, нисколько не испугали ни слова Ли, ни тот факт, что у нее за спиной находился человек с ярко выраженной латиноамериканской внешностью. Роберт заметил, с каким вожделением последний разглядывал ее ноги и зад.

– Ты влетела сюда танцующей походкой и пошла молоть всякую чушь о страхе и уважении. Признаться, я не слишком понимаю, о чем весь этот треп. Но не волнуйся, дорогуша… Я покажу тебе, что такое настоящее уважение.

– Беги отсюда, – что есть силы завопил Роберт и тут же получил от Гарри удар в горло. В одно мгновение выражение лица Рейчел изменилось. Теперь на нем ясно читались боль и страх за Роберта. Когда он схватился за горло и захрипел, пытаясь втянуть в себя воздух, она содрогнулась.

– Когда мне надоест вырезать крестики-нолики на лице твоего приятеля, я примусь за… – начал было сиплым голосом Ли.

Но теперь Рейчел не обращала внимания на истерический бред и выходки негодяя. Она во все глаза смотрела на Роберта, и было ясно, что ей от всего сердца жаль несчастного. Роберт неуверенно сглотнул, набрал в легкие воздух и вдруг заметил на ее лице слезы.

– Но если ты хорошенько попросишь, – продолжал между тем Ли, – старина Винни может еще все переиграть. Он очень любит разные игры. Уж таков старина Винни!

Все они засмеялись. Винни – тот самый тип с внешностью латиноамериканца и со шрамом на щеке – продолжал разыгрывать восхищение перед физическими достоинствами Рейчел, оставаясь у нее за спиной. У Рейчел затрепетал подбородок, и Роберту на секунду показалось, что она вот-вот разразится рыданиями.

– У нее хорошая задница, Ли. Может, мне стоит…

Рейчел заговорила с Ли еще более тихим голосом, чем раньше, прервав Винни на полуслове:

– Убери нож от его лица и позволь ему подняться.

– Эй, шлюха, – запротестовал Винни, затанцевав на месте от обиды и сдерживаемого темперамента, – какого черта ты меня перебиваешь? Я разговариваю с…

Она повернулась, чтобы взглянуть в глаза Винни, который был дюйма на два ниже ее ростом. Роберта по-прежнему удерживала стальная рука Гарри.

– Знаешь, в чем беда с вами, малышами? – спросила ровным голосом Рейчел, обращаясь к недомерку. – Вы слишком много болтаете и не умеете слушать.

Винни пришел в ярость и сделал шаг вперед. Тело Рейчел закрывало всем остальным обзор, однако они заметили, как Рейчел сделала молниеносное движение, потом что-то хрустнуло, и ноги Винни на шесть дюймов оторвались от пола. Винни не издал ни звука. Мгновение он провисел в воздухе, а затем обрушился на одно из пустых кресел. Следом за ним в воздухе тугой аркой изогнулась алая струя крови.

Черномазый буквально прилип к месту, и у него от удивления отвисла челюсть. Оправившись от недолгого замешательства, он потянулся за ржавым клинком, скрывавшимся в складках его спортивного костюма, но не успел даже вынуть из кармана руку: Рейчел ударила, словно молния. С того места, где лежал Роберт, ошеломляющая по своей быстроте атака женщины более всего напоминала обыкновенный – хотя и очень резкий – удар по корпусу. Но неожиданно кисть ее руки исчезла в теле негритоса, а когда она извлекла ее на свет, она была красная и липкая и тянула за собой целую груду красных и липких внутренностей. Удар, пробивший насквозь диафрагму чернокожего, по силе напоминал винтовочный выстрел, после чего последовал хруст, который обычно слышится, когда обутая в тяжелый сапог нога топчет битое стекло. Громила как подкошенный рухнул на пол, не пошевелив и пальцем.

– Господибожемойгосподибожемойгосподибоже, – безостановочно бормотал Ли.

Рейчел заглянула ему прямо в глаза и спокойным голосом произнесла:

– А теперь позвольте ему подняться.

Но Ли уже выронил от страха нож и мчался прочь от ужасной женщины в противоположную сторону вагона, позабыв про Роберта и своего приятеля Гарри. Тем временем заработали моторы, поезд дрогнул и пришел в движение.

Гарри отпустил Роберта и поднялся в полный рост. Роберт никак не мог оторвать взгляд от растекавшегося на полу озерка крови и от зияющего кратера на том месте, где минуту назад вздымалась могучая грудная клетка чернокожего. Теперь Рейчел стояла лицом к лицу с Гарри и с ее измазанной кровью руки на пол капала алая жидкость. Кровавые пятна расплывались также по шелковой блузке Рейчел и ее темной юбке. На ее обнаженных ногах тоже были видны бурые пятна, но, принимая во внимание характер скоротечного боя и огромные размеры нанесенных женщиной ран, оставалось только удивляться, что на нее так мало выплеснулось.

– Дело зашло далеко! – пролаял Гарри, машинально поигрывая своими грозными мышцами. Он изготовился к бою. В его жизни не было еще случая, чтобы он убегал или сдавался, и теперь привыкать к этому у него не было времени. Он уже не помнил, когда один-единственный человек одержал над ним верх. Что же касается противника-женщины…

Глаза Рейчел приобрели уже знакомое Роберту «акулье» выражение. В них не было не только жалости, но и самой жизни. Когда Рейчел сделала шаг вперед, Гарри нанес ей удар невиданной силы. Что и говорить, кулак у него был здоровенный, да и рука толщиной напоминала ствол молодого дуба. Роберт заметил, как в момент удара все его могучие мышцы напряглись, поскольку их обладатель вложил в этот бросок всю свою огромную мощь. Но удар, увы, не достиг цели. Ее рука – куда меньших размеров – перехватила кулак Гарри в полете и остановила его. Она схватила его руку своими тонкими пальцами и сдавила. Кулак громилы лопнул, словно перезревший апельсин под ударом кувалды. Качок был настолько ошеломлен, что даже не вскрикнул. Он лишь механически перехватил изуродованную руку здоровой и тупо взглянул на повреждения, причиненные соперницей. Как только он начал валиться вперед с диким криком боли, Рейчел фехтовальным приемом выбросила руку вперед и коснулась его тела. Роберт находился совсем близко, и звук ломавшейся грудины эхом отозвался у него в ушах. Рука Рейчел пронеслась со свистом, в одно мгновение пронзила грудную клетку, вырвала у Гарри сердце, после чего небрежно отшвырнула его на свободное кресло. Гарри с грохотом упал на пол лицом вниз. Женщина переступила через труп, не обращая внимания на Роберта, и огляделась.

Ли забился в самый дальний угол вагона и пытался дрожащими пальцами открыть дверь, ведущую в соседний вагон. Все его попытки, однако, были тщетны. Он вцепился в ручку и дергал ее изо всех сил, царапая металл замка ногтями. При этом он проливал слезы, рыдая, как женщина.

Рейчел приблизилась, и тогда он повернулся к ней лицом, автоматически шаря рукой по полу в поисках ножа, который выронил еще в самом начале схватки. Но Рейчел находилась уже между ним и его драгоценным клинком.

Рейчел произнесла ледяным тоном:

– Говоря языком диспетчеров, станция конечная. Поезд дальше не пойдет. Просьба освободить вагоны.

– Прошу вас, извините меня, я не хотел! – запричитал тот.

– Чего ты хотел и чего не хотел, теперь уже значения нe имеет. Должна тебе сказать, что твои угрозы с самого начала ничего для меня не значили.

– Что тебе от меня нужно?

– От тебя? Ничегошеньки. У тебя нет того, что мне нужно. Для меня ты не представляешь ценности. Ни малейшей!

Ли был слишком напуган для того, чтобы сопротивляться или действовать каким-либо иным способом. Выглядел он так, что, казалось, в любую секунду мог упасть в обморок. Поезд уже подходил к станции «Эрл-Корт-роуд». Ли даже не успел крикнуть, поскольку женщина уже погрузила в него свои пальцы. И тут же послышался влажный шлепок – это вырванное сердце Ли упало на замусоренный пол. Роберт отчетливо видел происходящее, но отказывался верить собственным глазам: пальцы женщины проходили сквозь кости грудины, словно горячий нож сквозь масло.

Поезд стал замедлять ход. Поддерживая одной рукой тело Ли, Рейчел прислонила его к окну противоположной от платформы стороны. Затем снова последовало молниеносное движение. Труп Ли пробил стекло головой и мгновенно исчез в темноте – только ноги мелькнули. Роберт видел, что Рейчел не прилагала ни малейших усилий за все время этой операции. Труп вывалился в окно – как раз под колеса другого поезда, который уже собирался отходить. Потом Рейчел обернулась и направилась к Роберту. Она присела на корточки около тела Гарри и сорвала у него со спины остатки белой футболки, обтягивавшей его могучие плечи. Вооружившись таким образом тряпкой, она принялась оттирать от крови руки.

Роберт попытался было уползти от нее, но она в мгновение ока догнала своего подопечного. Тот бормотал нечто невразумительное. «Временное помешательство», – решила Рейчел и стала на колени рядом.

– Я не причиню тебе вреда, Роберт. Но ты должен меня слушаться.

Он слабо кивнул в знак того, что понимает. Горло ему перехватило с такой силой, что он и слова не смог бы произнести. Рейчел поднялась на ноги как раз в тот момент, когда поезд, взвизгнув тормозами, наконец остановился. Она хлопотала над ним и казалась ему настоящим великаном – особенно когда сверху вниз протянула к нему руки. Потом она ударила по тумблеру экстренного открывания дверей, и те с шипением разъехались в стороны.

– Если хочешь жить… иди со мной, – твердо сказала она.

Глава 14

Рука Рейчел, протянутая Роберту, по-прежнему была испачкана кровью, хотя она очень старалась уничтожить следы происшедшего.

– Соберись, – сказала она. – и следуй за мной.

– Нам не удастся…

– Нам удастся.

Она шагнула на платформу и двинулась к лестнице, которая вела наверх. Роберт бросил короткий прощальный взгляд на вагон – на окнах расплывались кровавые пятна. Ему едва удавалось сдерживать дрожь в ногах, но он тем не менее последовал за Рейчел. Та целеустремленно шла к выходу.

Первый крик, раздавшийся за их спиной в длинном, похожем на неимоверно увеличенный в размерах склеп, зале, мгновенно заглушил все прочие шумы в метро. Когда они проходили мимо турникета, одиночный вопль превратился в многоголосицу ужаса. Те, кто стоял рядом со входом на станцию, словно по команде, повернулись к источнику шума. На лицах людей сторонний наблюдатель с легкостью бы различил выражение любопытства, смешанного со страхом.


– Иди не останавливаясь, – коротко скомандовала женщина, когда они оказались на Эрл-Корт-роуд.

В этот момент Роберт переживал очередной приступ тихой истерики и был почти не в состоянии управлять своими поступками. Когда они оказались в Хэррингтонском парке, он без сил облокотился о чугунную ограду. Рейчел осмотрелась и подошла к нему.

– Что же мы теперь будем делать? – простонал он.

– Старайся дышать глубоко, – наставительно произнесла она и нагнулась, чтобы поддержать его слабеющее тело. В голове у Роберта не оставалось ни мыслей, ни желаний, и он время от времени содрогался всем телом. Рейчел внимательно на него посмотрела и поняла, что он во власти глубочайшей депрессии. Его глаза тупо созерцали тротуар под ногами. Она ухватила кончик его подбородка и несильно дернула вверх.

– Ну-ка, посмотри на меня! – приказала она, а когда Роберт повиновался, добавила: – Так или иначе, мы все это утрясем. Обещаю тебе!

– Утрясем? Черт побери, Рейчел, ты хоть понимаешь. что натворила?

Она помогла ему подняться на ноги. Теперь они стояли рука об руку, и всякий, кто прошел бы в этот час мимо, принял бы их за обыкновенную парочку влюбленных. Роберт лишь удивился про себя, что он еще в состоянии стоять на ногах.

Позже, когда они добрались до ее квартиры, она провела его в гостиную и сказала:

– Я собираюсь пойти в ванную и смыть кровь. Где находится спиртное, ты знаешь.

Роберт взял хрустальный стакан с тяжелым дном и дрожащей рукой налил себе щедрую порцию виски, после чего принялся ходить кругами по комнате, временами останавливаясь около высокого стрельчатого окна, чтобы окинуть взглядом пустынную улицу. Ему казалось, что к дому в любой момент может подъехать полицейская машина.

Он вспомнил, как летел из окна поезда Ли. Вспомнил и чернокожего парня с огромным отверстием в груди, из которого хлестала кровь. Как он ни старался, отогнать ужасные видения не удавалось: перед глазами по-прежнему возникала страшная сцена, когда рука Рейчел проникала в тело жертвы, а в ушах отдавался непередаваемый хруст костей. Потом в памяти всплыл влажный шлепок, с каким падало на пол вырванное из груди человека сердце. И жалкие стоны несчастных, моливших о милосердии. И мертвые стаза акулы, которыми Рейчел созерцала происходящее.

Ее, казалось, не было целую вечность. Но когда она наконец появилась, ее глаза выражали неподдельное удивление.

– Я, признаться, опасалась, что ты уже ушел, – сообщила она Роберту о своих сомнениях.

– Я думал об этом, – сказал Роберт. – Мне иногда кажется, что я веду себя, как хорошо выдрессированная собака. Мне говорят: «Жди» – и я жду, говорят: «Сидеть» – сижу, хотя иная команда и вызывает во мне стойкое ощущение абсурда всего происходящего.

Рейчел принесла бутылку виски и решительно наклонила горлышко над стаканом Роберта.

– Благодарю, но мне больше не хочется.

– Пей, пойдет тебе на пользу, можешь мне поверить.

Он убрал закрывавшую стакан ладонь, и Рейчел налила ему полстакана. Потом она поставила бутылку на поднос и отошла к столу, на котором красовался огромный букет лилий.

– Прежде чем я перейду к деталям, мне необходимо сказать тебе одну вещь.

Роберт смотрел на нее во все глаза и никак не мог поверить, что эта стройная женщина с мокрыми волосами в длинном халате и убийца в метро – один и тот же человек.

Она обратила внимание на то, что он по-прежнему избегал встречаться с ней взглядом.

– Я люблю тебя, Роберт – просто сказала она.

Это заявление заставило его посмотреть на Рейчел в упор. Лицо его тем не менее оставалось бесстрастным, и через секунду он, побелев как полотно, отвел взгляд.

– Люблю так, как никого никогда не любила, – тихо произнесла Рейчел. – Люблю до такой степени, что эта любовь меня убивает.

Роберт моргнул. Он ухватился за стакан, будто за палочку-выручалочку, и сделал большой глоток.

– Я не могу без тебя жить, – продолжала свою исповедь женщина.

Она тоже старалась не смотреть на Роберта и сосредоточила все свое внимание на домашних туфлях. При этом непокорная прядка упала на ее белоснежный лоб.

Роберт снова вспомнил все, что случилось. Клинок Ли на расстоянии какого-нибудь сантиметра от его глаз, угрозы, которые выкрикивал этот ублюдок. А потом перед его внутренним взором предстали ноги взлетевшего в воздух Винни. И алая струя ударившей в потолок крови.

– Роберт я полюбила тебя, как только увидела.

Большую часть того, что она говорила, Роберт пропускал мимо ушей, но вот наконец ей удалось завладеть его вниманием.

– Более того, я полюбила тебя прежде, чем ты узнал о моем существовании.

Роберту показалось, что он ослышался.

– Я была влюблена в тебя еще до того, как переехала сюда жить. Причиной тому, что я оказалась здесь, был ты. Когда я поселилась на Леннокс-гарденс, я знала тебя лучше, чем ты можешь себе представить.

– О чем это ты? – выдавил из себя Роберт.

Она не обратила внимания на его вопрос и продолжила свой монолог:

– Я ждала твоего появления так долго, что уже начала отчаиваться. Мне казалось, что ты никогда не придешь.

Она говорила все это с удивительной нежностью в голосе. Она встала перед ним на колени и положила ему руки на бедра. Она всматривалась ему в лицо с доброй улыбкой на устах. Потом она оказала:

– Я убила их всех, дорогой. Я говорю не о тех четырех негодяях, а о Дженнифер Колсен и Андрэ Перлмане, погибших в отеле «Кэдогэн». И еще я убила Сару Рейнолдс в ее собственном доме.

Роберт помертвел. Его волю и чувства охватил паралич. Его мозг фиксировал слова Рейчел и даже вполне их осознавал, но чувства молчали. Они исчерпались до дна. Теперь ему оставалось лишь смотреть на Рейчел и отстраненно наблюдать, как открывается и закрывается ее рот. Но она говорила правду. Он наконец поверил в это, и в глазах у него помутилось.

Прошла долгая, очень долгая минута.

– Я не понимаю тебя, – пробормотал он.

Рейчел пододвинулась к нему поближе.

– Я вижу.

– Что все это значит? – едва слышно спросил Роберт.

Она замолчала и погрузилась в размышления. Тем временем Роберт допил виски. Рейчел поднялась с колен, отошла в дальний угол комнаты и несмело улыбнулась ему оттуда.

– С чего же начать…

Исповедь Рейчел все еще эхом отдавалась в ушах Роберта. Она призналась, что убила Сару. В это было трудно поверить, но он уже знал, что она способна совершить убийство. С легкостью.

Рейчел хотелось, чтобы это объяснение состоялось при других обстоятельствах. Она собиралась поведать ему обо всем по возможности в самой мягкой форме. И об этом она размышляла долгими вечерами. Но сегодняшняя ночь разрушила все ее планы, и теперь ей предстояло импровизировать на ходу.

– Как ты думаешь, Роберт, сколько мне лет?

– Что?

– Сколько мне лет?

Роберт смерил ее взглядом и сделал попытку угадать:

– Двадцать пять?

– Больше тридцати, – подсказала Рейчел.

– Больше тридцати? – Роберт, казалось, был крайне удивлен. – Тридцать пять?

– Больше.

– Больше тридцати пяти? Неужели сорок? – неуверенно предположил он. Впрочем, на его взгляд, это не соответствовало действительности. Стоило только взглянугь на женщину, чтобы убедиться, насколько она молода и свежа.

На губах Рейчел появилась хитрая улыбка.

– Значительно больше сорока. Скажи мне, тебе часто приходилось беседовать с людьми, которые прожили на свете более двухсот лет?

Разговор стал приобретать странное направление. Теперь реальность и вымысел уже шествовали рука об руку. Впрочем, Роберт уже в достаточной степени повидал немыслимых вещей, чтобы удивляться чему-либо. Тем не менее он сказал:

– Я тебя не понимаю.

Рейчел сочувственно улыбнулась:

– Все очень просто. Я родилась в Лионе в январе тысяча семьсот восемьдесят девятого года и не могу умереть.


Главный инспектор Хэролд Дейли стоял на платформе и прикуривал очередную сигарету. Потом он повернулся к Дэвиду Смиту:

– Где четвертый? В вагоне только три трупа.

– Четвертого выбросили из окна в противоположную от платформы сторону. От него мало что осталось. Там на путях стоял поезд, который двинулся через тридцать секунд после того, как остановился этот. Так что парня весьма основательно потрепало. И в нем такая дыра, что туда можно загнать автомобиль.

Дейли показалось, что он учуял запах паленой резины. Сразу за станцией, на Варвик-роуд, к небу поднимались сизые струйки дыма. Около табачного киоска сшивались ребята, приехавшие на "скорой помощи", и многочисленные зеваки. Медики только что сделали несколько успокаивающих уколов свидетелям.

– Показания собраны почти у всех, кто ехал в этом поезде. Мы постараемся обнаружить и допросить остальных свидетелей в ближайшее время, – сообщил Смит. – Два пассажира, ехавшие в соседнем вагоне, заявили, что ничего не слышали, но сказали, что через их вагон прошел молодой человек и скрылся за дверью, которая вела в этот.

Дейли приободрился.

– Вы получили описание внешности этого парня?

– Получили, но оно, увы, оставляет желать лучшего. Как вы знаете, припозднившиеся пассажиры обычно избегают смотреть друг на друга.

Опасаются взглядов в упор. Однако свидетели заметили еще кое-что. С этим парнем была красивая девушка, которая следовала за ним по пятам. По словам пассажиров, они переругивались. Девушка называла парня по имени. Те двое, что ехали в соседнем вагоне, его имени не помнят, но, если опросим всех, кто видел парочку, мы, возможно, сможем это установить.

Дейли нахмурился.

– Как-то все странно получается, Дейв. Я хочу сказать, что мне трудно представить себе парня, который уходит в ночь, чтобы совершить ритуальное убийство, и прихватывает с собой для компании красотку. А вы что по этому– поводу думаете?

– Думаю, что вы говорите сущую правду. Хотя парень, как мне кажется, тот самый.

– Почему?

– Дело в том, что имеются свидетели, которые видели, как они входили в этот вагон и как выходили. Последнее могут подтвердить люди, стоявшие на платформе. Скорее всего это та самая парочка, которую мы ищем, поскольку дверь в следующий вагон не открывалась, и они, следовательно, не могли через нее пройти и удалиться от места преступления в другую часть поезда. Кроме них, никто из этого вагона не выходил.

– Итак, парочка, – пробормотал себе под нос Дейли.

Фотографы тем временем снимали интерьер злополучного вагона. Вспышки их фотоаппаратов и кинокамер яркими бликами отражались от поверхности окон и стен. Дейли решил еще разок заглянуть внутрь. Это было отвратительное зрелище. Трудно было представить, каким образом столь чудовищные ранения были нанесены так быстро четверым сильным молодым людям.

Как чертик из коробочки возник Смит.

– Плохие новости, шеф.

– А именно?

– Пресса что-то пронюхала. Они жужжат у обоих выходов, словно мухи вокруг кучи собачьего дерьма.

– Только этого нам еще не хватало!

– Они жаждут услышать ваши комментарии.

– Ну еще бы.

Дейли стоял у открытой двери вагона и следил за тем, как человек в специальном костюме с большими буквами ПОЛИЦИЯ на спине исследовал брызги крови на потолке вагона. Там как раз висело объявление о наборе в школу секретарей-референтов. Кровь обильно смочила плакат, и теперь можно было разобрать не более трети отпечатанного на нем текста. Золотой крестик-распятие Ли валялся на полу в луже липкой крови среди осколков стекла. Гарри по-прежнему лежал лицом вниз. Его мощные плечи виднелись сквозь порванную на спине футболку. Клочок белой, вымазанной в крови ткани был брошен на полу у двери. Так же небрежно преступник раскидал по полу четыре человеческих сердца. Помимо вышеперечисленного, кто-то обнаружил половину человеческого ногтя, застрявшего в замке так и не открывшейся двери В противоположном конце вагона.

Дейли, как ни старался, так и не сумел представить себе картину происшедшего. Каждая даже второстепенная деталь преступления поставила бы в тупик кого угодно. Во-первых, все происходило в тишине, поскольку пассажиры соседних вагонов не слышали никакого шума. Далее, все четыре убийства были на диво быстро сработаны. Они были совершены за те несколько минут, пока поезд мчался от одной станции к другой, причем «Вест-Бромтон» можно было не считать, потому что там поезд не остановился, а лишь замедлил ход. Третье: не было заметно ни малейших следов сопротивления или драки. Полицейские, правда, обнаружили пару ножей, но стоило на них только взглянуть, чтобы убедиться, что ими не воспользовались.

Прибыла похоронная команда. Один из парней заглянул в вагон и спросил Дейли:

– А где же четвертый? Здесь всего трое.

– Четвертый по ту сторону вагона. Его выбросили из окна под колеса отходившего с противоположной платформы поезда.

Смит взглянул на черные пластиковые мешки на молниях и позволил себе дать Хэролду совет.

– Знаете что, шеф, – сказал он, – пора сваливать отсюда на легком катере. Этим четверым мы уже не поможем.


Роберту так и не удалось сказать что-нибудь путное. Что же касалось признания Рейчел в убийстве Сары, – не было ничего удивительного в том, что он, выслушав эту женщину, одновременно отупел и онемел. Эмоциональная тупость, которая в мгновение ока овладела им, лишила его способности рассуждать логично. Тем не менее он помнил, что, с тех пор как она переехала на второй этаж дома, он не уставал задавать себе вопросы: кто она? чем занимается? откуда приехала? Поскольку ответов не было, Роберт мог что угодно нафантазировать, и некоторые из его фантазий были весьма причудливого содержания. Но ни одна из них, разумеется, не моста сравниться с тем, что ему только что наговорила Рейчел.

– Тебе нечего сказать? – спросила она.

В этот момент ей больше всего хотелось подойти к Роберту и вытереть грязь у него на виске – этим местом он как раз ударился об угол кресла в метро. Но Роберт находился в столь подавленном состоянии, что она не рискнула приблизиться к нему. Вместо этого она взяла с каминной полки шкатулку с сигаретами, достала одну и закурила.

– Должно быть, ты просто перегружена воспоминаниями. Одни мировые войны чего стоят! – попытался наконец отшутиться Роберт.

– Воспоминаний у меня достаточно, – вполне серьезно заверила его Рейчел. – Если у обычных смертных все их мыслишки в течение жизни могут уместиться в единственной тетради, то моих впечатлений хватило бы на целую библиотеку.

Она выпустила облако голубоватого дыма и постаралась сдержать свой гнев. Обычно ей это не составляло труда, но на этот раз она была столь возбуждена и раздосадована, что спокойствие потребовало от нее известных усилий. Роберт ума не мог приложить, в каком ключе вести беседу дальше.

– Расскажи мне еще немного… хм… о своем долголетии. Или его правильнее называть бессмертием?

В этот момент он, впрочем, думая об убийствах, допросах в полиции, судах, судьях и о казавшемся ему неизбежным приговоре в десятки бесконечных лет тюрьмы. Но постепенно все происходившее стало казаться ему сном, который рано или поздно кончится.

– То, что случилось со мной, – следствие метаморфозы. Когда превращение заканчивается, человек перестает стареть. Другими словами, тело человека как бы консервируется в том возрасте, когда он подвергся трансформации.

– А что будет, если я, к примеру, отрублю тебе палец?

– На его месте вырастет другой.

Несмотря на обуревавшие его тяжелые мысли, Роберт едва не расхохотался ей в лицо.

– Чушь собачья!

– Если хочешь, могу тебе показать, – сказала она, и в глазах у нее блеснул вызов.

Роберт сразу же отмел эту сумасшедшую идею взмахом руки.

– Как-нибудь в другой раз.

Когда приступ цинизма у Роберта прошел. Рейчел сказала:

– Тело – всего лишь сосуд для духа.

– Что? Ты хочешь сказать, что при желании можешь этот так называемый сосуд сменить на другой? Немного поносить, а потом обменять, словно пару туфель?

– Умоляю тебя, Роберт! Прекрати говорить пошлости!

– Пошлости?! Да ты, наверное, шутишь! – заорал Роберт, неожиданно оживившись и вскочив со стула. – В течение одного несчастного вечера ты прикончила четырех незнакомцев в метро, призналась в убийстве моей бывшей любовницы – это не говоря о прочих жертвах, – и теперь, в заключение, вешаешь мне на уши лапшу, что родилась двести лет назад, – и все это не моргнув глазом! Согласись, я имею право говорить то, что думаю!

Она сделала шаг назад. Роберт так и не понял почему. Если, к примеру, он вышел из себя и ей показалось, что он вот-вот ее ударит, что, спрашивается, ей стоило оторвать ему руку и приготовить из нее аппетитное рагу? Рейчел нервно курила одну сигарету за другой.

– Извини, – едва слышно прошептала она.

– Что толку от твоих извинений? Мне требуется куда более солидное объяснение, нежели этот безумный треп о бессмертии и хрен знает какой трансформации! Впрочем, даже если это и правда, ты не имеешь никакого права направо и налево убивать людей. Разве не так?

Она нахмурилась.

– Но они же делали тебе больно! Очень может быть, что они бы тебя основательно покалечили, если бы я не вмешалась. И ты отлично это знаешь. Я не могла допустить, чтобы с тобой так обращались.

– И по этой причине ты их всех поубивала? Послушай, ты ведь вырвала у них из груди сердца!

– Я потеряла самообладание.

– Лжешь!

Роберт отошел от Рейчел и провел дрожащей рукой по волосам. «Спокойствие и еще раз спокойствие», – твердил он себе. Вряд ли ему поможет истерика. И тут он подумал, что было бы неплохо перевести разговор на другую тему – хотя бы на время. Тогда он получит возможность поразмышлять о том, как быть дальше.

– Мы не совершенны, – произнесла между тем Рейчел.

– Погоди-ка. Что значит «мы»?

– «Мы» – значит мы. Хочу тебе сказать, что я не уникальна, существуют другие, во многом схожие со мной. Нас немного, и некоторые живут подобно вам, смертным, – для того чтобы ассимилироваться в вашей среде.

Роберт развел руками.

– Подобно нам, смертным? Опять ты начинаешь говорить загадками!

– Я хочу сказать, что мне, к примеру, не нужна пища как строительный материал для организма. Мое существование не зависит также от регулярного приема жидкости. Сон – скорее прихоть, чем необходимость. У меня отсутствует присущая человеческому существу хрупкость.

– Итак, ты ведешь обычную жизнь только ради того, чтобы получше устроиться в нашем обществе?

– Верно. Мы ведем обычную человеческую жизнь – как ты изволил выразиться, – чтобы как можно комфортнее существовать среди вас, смертных. Так легче смешаться с толпой. Некоторые, впрочем, имитируют жизнь людей, в случае если полюбят кого-нибудь. Но, повторяю, такой необходимости нет.

– Но это просто смешно!

– Это правда.

– Ну конечно! Как с моей стороны неразумно тебе не доверять!

Чем скорее он уберется отсюда и найдет телефон, тем лучше. Вполне возможно, полиция проявит по отношению к нему милосердие. С другой стороны, вероятность того, что его сочтут за психа и не поверят ни единому слову, тоже велика.

– Мне понятны твои колебания, Роберт. Это же так естественно. Но все, что я тебе сказала, – правда. В любом случае мне незачем тебя убеждать. Довольно скоро ты обо всем узнаешь сам.

Ей хотелось кончиками пальцев коснуться кожи его лица, провести ноготком по скуле и почувствовать бархатистость век. Ей хотелось целовать ему плечи и грудь, но Роберт, словно оглушенный, только тряс головой.

– Так мы Бог знает да чего договоримся. Рейчел. Тебе не приходило в голову, что нужно вызвать полицию?

– Хорошо, мы ее вызовем. И что скажем?

– Ты расскажешь им, что произошло!

– Только не устраивай здесь театр абсурда, дорогой. Ты отлично знаешь, что мы не можем этого сделать.

– Значит, мы ничего не можем сделать?

– Ничего. В течение некоторого времени мы только и будем делать, что ничего не делать.

Он взглянул на нее и заметил на лице женщины то же невозмутимое выражение, с каким она вошла в вагон поезда и дерзко перебила тираду Ли об уважении. Она ничуть не сожалела о содеянном – это было очевидно.

– Да, но как же убийства? – спросил Роберт, весьма озадаченный тем спокойствием и уверенностью, с которыми она излагала свое пусть и абсурдное жизненное кредо. – Я не очень понимаю, как ты это делаешь… И почему?… Короче, я ничего не понимаю!

Рейчел предпочла бы поговорить об этом попозже и при более благоприятной ситуации, но решила, что избегать ответа неумно. В конце концов, он по-прежнему находится у нее в квартире, и это само по себе было хорошим признаком. Она бы ни чуточки не удивилась, если бы Роберт попытался сбежать от нее в самом начале разговора.

– Существует одна очень простая причина для того, чтобы убивать, – произнесла она, – но происшествие в метро не имеет к этому никакого отношения. Запомни, между убийствами имеется существенная разница.

– Какая?

– Дело в том, что, когда убиваем, мы имеем возможность в случае необходимости или по желанию переварить все, что жертва в состоянии нам предложить.

– Переварить? – усомнился Роберт. – Что ты подразумеваешь под этим словом?

– Мы знаем способ, как унаследовать все способности и таланты жертвы. Кроме того, мы в состоянии воспринять воспоминания, навыки и умения, равно как и все терзавшие человека при жизни страхи, слабости или, наоборот, его силу. И все это добавить по выбору к своим собственным талантам и способностям, а также к тем качествам, которые были получены от других жертв.

Роберт по-прежнему недоверчиво сверлил ее взглядом.

– И что же ты получила от людей из поезда?

– Ничегошеньки. Я предпочла оставить все как есть. Я сильно сомневаюсь, что кто-нибудь из них мог предложить мне нечто, от чего выиграла бы моя личность.

Роберт допил остаток виски и направился к подносу с бутылками, чтобы налить еще.

– И как же вы делаете это самое… Я хочу сказать «перевариваете»?

Рейчел очень надеялась, что хотя бы об этом он не станет спрашивать, но ошиблась.

– Такого рода подробности мы отложим для другого раза.

– А почему не сейчас?

– Позже, я сказала.

Роберт хватил полстакана неразбавленного виски и закрутил пробку на бутылке. Рейчел докурила очередную сигарету и потушила ее в каменной пепельнице. «Нет, – подумал Роберт, – она помешанная. И ни один суд не отправит ее в тюрьму. Рейчел ждут смирительная рубашка и транквилизаторы». Но ведь он собственными глазами видел дело ее рук! И в этом заключалась жестокая правда – правда без преувеличения и излишней экзальтации.

– Ты так все расписала, что можно подумать, ты самая настоящая богиня, спустившаяся на нашу грешную землю.

Рейчел некоторое время взвешивала его слова, после чего снова обратилась к нему:

– Что ж, если ты прав, и я в самом деле богиня, тогда ты тоже очень скоро сделаешься богом.

– В этом случае ты меня потеряешь.

Рейчел улыбнулась той иронии, которая прозвучала в его словах.

– Наоборот, дорогой. Я тебя нашла и сохраню при себе. При любых обстоятельствах. Навсегда.

Рейчел задрожала от возбуждения, услышав собственные слова. До чего все удачно складывалось! Ей снова захотелось коснуться щеки Роберта, и она сделала шаг вперед. Роберт отступил.

– Нет, черт побери! Не подходи ко мне! – снова вспыхнул молодой человек. – Знаешь, что я думаю? Ни я, ни кто-либо другой тебе не нужен. Тебе следует подольше полечиться в Брэдморе. Там ты отлично проведешь время, дорогуша. У них там полно людей, которые считают себя Наполеонами и Цезарями. Вам найдется, что обсудить вместе. Кто знает, может, ты уже со многими из них знакома?

– Это не смешно, Роберт!

Он кивнул и поставил стакан на стол. Теперь он внимательно за ней следил, стараясь, чтобы между ними постоянно сохранялось приличное расстояние. Он уже видел, что происходит с людьми, когда она оказывается в непосредственной близости от них. Особенно если у нее дурное расположение духа.

– Знаешь что? А ведь ты права. Вовсе это не смешно. Это болезнь. И больная здесь – ты! – заявил он и повернулся, чтобы уйти.

Рейчел последовала за ним.

– Кстати, о болезнях, – крикнула она. – Как ты себя чувствуешь?

Роберт замер на месте, но не повернулся. Рейчел продолжала одно за другим вколачивать слова прямо ему в спину:

– Скажи мне, начинаешь ли ты чувствовать себя хуже, когда уходишь от меня? Так вот, эти боли будут и впредь тебя мучить, у тебя возникнет ощущение, будто твои внутренности поджаривают на медленном огне. Причем это особый огонь – холодный. Поверь мне, лучше не станет Только хуже. Именно так все и происходит, верно?

– Может быть.

– С тех пор как ты ходил к врачу, прошло уже довольно много времени. Но больше ты к врачу не обращался?

– Нет, – сказал Роберт продолжая созерцать входную дверь.

– Не стоит со мной лукавить, дорогой. Если бы ты еще раз навестил врача, то сразу прибежал бы ко мне.

– С какой стати?

– Очень просто: и твоего врача, и тебя ожидает большой сюрприз. Когда ты отправишься к врачу в следующий раз, тебя поставят об этом в известность.

– Что со мной? – резко спросил Роберт, поворачиваясь на каблуках лицом к Рейчел. – Какая у меня болезнь?

Рейчел шагнула ему навстречу.

– Ну, если коротко, то у тебя крайне опасная форма истощения.

– Что еще за истощение?

Она печально улыбнулась и ответила:

– Худшее из всех – это истощение, которое чрезвычайно быстро прогрессирует.

Роберт не поверил ей, когда она стала утверждать, что бессмертна. Почему он должен верить ее заявлениям о том, что он якобы скоро умрет?

Между тем Рейчел продолжала говорить:

– Есть, правда, существенная разница между твоим заболеванием и прочими формами, которые поражают других. Очень скоро все обернется лучшим образом. Для нас обоих.

– Ты все врешь!

– Нет, это не так. Давай совершим небольшой экскурс в прошлое. Скажи, ведь тебе не становится лучше? Твое состояние постоянно ухудшается – и это тоже сущая правда. А теперь вспомни, как мы с тобой обменялись кровью.

Роберт кивнул, давая тем самым понять, что хорошо помнит этот момент.

– Так вот. Этот обмен и положил начало необратимым изменениям в твоем организме. Ведь до того. как это произошло, ты был совершенно здоров, так? Причина, по которой ты заболел, связана с реакцией в твоем организме и твоей крови на проникновение чужеродных элементов. Иными словами, твоя болезнь – химическая реакция организма, протестующего против проникновения чуждых элементов.

– Каких элементов?

– Тех самых, которыми я тебя наградила в ту памятную ночь.

– И что это было? – хриплым шепотом спросил он.

– Самое дорогое, что я могла подарить тебе, дорогой. Это – вечная жизнь.

Роберт вспомнил крохотный кинжальчик в форме креста и голубоватый блеск металла в тот момент, когда она ночью пронзила его плоть. Ему пришли на память окровавленные простыни, которые он увидел, когда рассвело. Как раз в ту ночь ему привиделся страшный сон: стальные челюсти проникли к нему в грудь – точно так же, как рука Рейчел проникла в грудные клетки тех несчастных в метро.

– Но ты только что сказала, что я таю, словно свечка, разлагаюсь заживо и, стало быть, скоро умру.

– Да, ты уйдешь из этой, привычной для тебя жизни. Тебе придется избавиться от той хрупкой оболочки, которую смертный влачит на плечах всю свою недолгую жизнь.

– А если я не захочу подвергаться подобной трансформации, что тогда?

– Что ж, процесс уже начался. Твоя, скажем так, болезнь быстро прогрессирует Если ты откажешься пройти трансформацию полностью, то распад твоей личности продолжится с еще большей скоростью и закончится мучительной и, я бы сказала, недостойной такого человека, как ты, смертью.

– А если я пройду весь путь до конца?

Она улыбнулась:

– Тогда мы станем жить вместе. Ты и я. Навсегда.

– Все, значит, так просто?

Рейчел почти восхищалась его отношением к происходящему. Его бравада была наполнена едчайшим сарказмом, и она стала постепенно узнавать симптомы. Страх меняет людей до неузнаваемости. Она, разумеется, могла поведать ему со всеми подробностями, какого свойства трансформации ему предстоят, но решила повременить. Какая от этого польза? Он еще в большей степени окажется во власти страха, начнет паниковать – и что тогда? Поэтому она просто сказала:

– Да, не слишком сложно. Или ты проходишь трансформацию до конца – или умираешь. Других вариантов нет и быть не может.

Роберт вышел из себя:

– Боже мой! Да ты и в самом деле сумасшедшая! Ну согласись, признайся, что у тебя шизофрения!

– Я очень тебе сочувствую, – тихо произнесла женщина, раскрывая Роберту свои объятия. – Я говорю правду. Твоя логика восстает против всего, что я тебе рассказала, ты противишься новому знанию всем своим существом. Tы говоришь себе, что все это сумасшествие и я сумасшедшая, раз тебе все это говорю. Но, что интересно, какая-то часть твоего существа подозревает, что истина в моих россказнях все-таки есть.

Она была права, и Роберт ее за эту правду возненавидел. Как ни крути, а он все еще у нее в квартире. Что же касается логики, происшествие в метро основательно ее расшатало.

– Я знаю, что поступила с тобой несправедливо, – продолжала Рейчел, – но, увы, я ничего не могла с собой поделать. Выбора тебе предоставлено не было. Я увидела тебя, влюбилась и решила заполучить любой ценой. Все было четко продумано. Так что если ты вдруг откажешься от трансформации по полной программе, мне остается одно: убить тебя. А потом мне предстоит жить с сознанием содеянного… Вечно.

Она вперилась остановившимся взглядом в пространство, и Роберту на какое-то время даже стало ее жаль. Ему захотелось успокоить ее, отмотать несколько дней назад и снова оказаться с ней в постели, но уже без всей этой чертовщины.

Рейчел сурово посмотрела на Роберта и сказала, как отрубила:

– Если мне не удастся тебя заполучить, ты не достанешься никому.

Даже если все, что она говорила ранее, было бредом, а Рейчел являлась обыкновенной сумасшедшей, приходилось признать, что убийства в метро были реальностью, и от этого факта отмахнуться никак не удавалось. Он собственными глазами видел, как на замусоренный пол вагона с неприятным хлюпающим звуком падали вырванные сердца. Он слышал, как с душераздирающим треском и хрустом лопались реберные клетки несчастных, и с содроганием вспоминал их предсмертные вопли о пощаде. Увы, с ней или без нее, он обречен.

Но хуже всего было другое. Существовала вероятность. что Рейчел на самом деле одарила его загадочной болезнью. Это особенно тревожило Роберта, поскольку ее рассказы казались плодом воображения шизофреника. Неужели это должно было означать, что он тоже обречен на сумасшествие?

Им овладело отчаяние. К тому же Роберт был крайне утомлен. Он оперся спиной о стену и закрыл ладонями лицо. Сжав изо всех сил веки, он старался хотя бы на мгновение укрыться от всего, что за последние несколько часов на него обрушилось.

– Я потерял нить, – едва шевеля губами промямлил он.

Ему уже давно следовало выскочить на улицу и мчаться со всей скоростью к ближайшему полицейскому участку. Но вместо этого он, словно ребенок, с благодарностью вверил себя ее объятиям.

– Я люблю тебя, – прошептала она, нежно обнимая его, – и буду любить всегда.

– Это неправда.

– Для нас двоих это непреложная истина.

Он вырвался из ее объятий и бросился к двери. Рейчел удерживала его за руку. Роберт движением плеча стряхнул ее пальцы, но она снова ухватилась за него, сильно дернула за руку и прижала к стене.

– Останься со мной!

– Не хочу! После того, что ты мне здесь наговорила…

Она зло ухмыльнулась и проговорила:

– Heт, милый мой, ты останешься.

Роберт пришел в ярость и широко размахнулся свободной рукой, чтобы дать Рейчел основательную затрещину. Она ухватила его за запястье и остановила карающую длань в каком-нибудь дюйме от своего уха. Пальцы Рейчел сжимали запястье Роберта не хуже стальных наручников. Он заморгал, и у него на лице отразился ужас. В памяти мгновенно всплыл образ Гарри – вернее, не самого Гарри, а его изуродованной руки, превращенной в мгновение ока в мясной фарш.

– Прошу тебя, не делай этого!

– Я не в состоянии причинить тебе вред, Роберт, – сказала она.

Рейчел надавила большим пальцем на тыльную сторону запястья Роберта, пытаясь нащупать пульс. По ее бесстрастному лицу нельзя было определить, что она сделает в следующую минуту – убьет его или поцелует.

– Нам нужно держаться вместе, – продолжала она твердить ровным голосом ему на ухо. – Нас всего двое, и весь мир против нас.

Ритмичные поглаживания большого пальца Рейчел возымели действие – Роберт стал постепенно погружаться в сон. Пульс Роберта замедлился, действительность уже не казалась столь ужасной, а нежное и теплое прикосновение руки Рейчел позволило ему впервые за много часов ощутить, что в этом мире все еще можно чувствовать себя комфортно. Рейчел прижалась к Роберту всем телом, но ее пальцы продолжали круговые ритмичные поглаживания. Она коснулась губ Роберта губами, их лица оказались в пугающей близости друг от друга, и близость эта завершилась тем, что кончики их ресниц соприкоснулись.

– Оставайся со мной…

Женщина отвела Роберта в постель, стараясь, чтобы он не заметил, до какого опасного уровня возросло ее возбуждение. Она царила над миром. Как-никак она победила, и Роберт остался в ее распоряжении – по крайней мере до утра следующего дня. Признаться, она ожидала худшего. Но теперь он находился в полной ее власти, и, чтобы избежать неожиданностей, она продолжала массировать его и тем самым замедлять ритм биения сердца.

– Все будет хорошо, дорогой, – мурлыкала она ему на ухо. располагаясь на кровати рядом и осторожно – чтобы не разбудить – целуя. – Tы пройдешь трансформацию шаг за шагом, и мы будем вместе. Мы будем любить друг друга, и для нашей великой любви будет мало даже самой вечности. Что нам те несколько лет, которые отдают любви простые смертные, прежде чем лечь в холодную могилу с потрескавшимся надгробием. Мы будем равны богам и друг другу. Tbi станешь единственным человеком, который получит право поставить под сомнение мое бессмертие.

К тому времени Роберт почти полностью погрузился в сон, но ее последние слова проникли сквозь кисею, которой завесил его сознание Морфей, и он непослушными губами изобразил некоторое подобие фразы, заключавшей в себе вопрос:

– Что ты под этим подразумеваешь?

Рейчел отбросила все сомнения и решила сказать Роберту правду. Она знала, что он это заслужил.

– Как только ты сделаешься бессмертным, мы получим возможность при желании друг друга уничтожить.

– Как это?

– Tы уже знаешь как. Необходимо вырвать сердце у другого, сходного с тобой существа. Бессмертные любовники получают право нарушить закон, о существовании которого обычные смертные даже не подозревают.

Глава 15

Крис проснулся от того, что его кто-то тряс за плечо. Он открыл глаза и увидел, что рядом с ним на кровати сидит Кэтрин. Ее волнение напоминало ему испуганные глаза стюардессы, разбудившей его в самолете, – как раз в тот момент, когда ему снился очередной кошмар. Совсем как стюардесса, Кэтрин озадачила его вопросом:

– Вы хорошо себя чувствуете?

Крис огляделся, приподнялся, опершись на локоть, и сказал:

– Разумеется. Просто мне приснился дурной сон.

– Я заметила. Судя по всему, сон был очень дурной.

Девушка с грязными, неопределенного цвета волосами нежно обнимала его и закрывала ему глаза ладонями. Старая, потертая кожа царапала ему щеки. Он слышал крики, шорох, шум суматохи и вопль, переходящий в затяжной вой. Потом воцарилась мертвая тишина. Но вот девушка убрала ладони с его глаз и жестом предложила ему войти в комнату. Он затрепетал, напрягся – и в этот момент его разбудила Кэтрин.

Ее квартира находилась на первом этаже средних размеров дома, стоявшего на тихой улочке неподалеку от Бишопс-Бридж-роуд. В квартире имелись спальня, небольшая кухня, ванная и довольно приличная гостиная с окном, из которого открывался вид на улицу. Слева от камина стояли маленький телевизор и видеомагнитофон, самое место которому было бы в музее. Пол укрывал турецкий ковер, а на стену девушка повесила две недорогие копии Миро, которые напоминали два человеческих глаза, созерцавших большой книжный шкаф напротив. Под копиями находился маленький письменный стол, заваленный бумагами, среди них выделялась толстая пачка почтовых конвертов, которые явно не торопились вскрывать. Кэтрин взяла чашку с кофе, стоявшую на телевизоре, и почти одновременно с Крисом взглянула на часы. Было без пяти восемь.

– Спасибо за вчерашний обед, – сказал Крис. – Так хорошо я не ел с тех пор, как прибыл в Англию.

Кэтрин благодарно улыбнулась.

– Спасибо за комплимент. Вы первый человек, похваливший мою стряпню.

Поначалу она волновалась – приглашать почти незнакомого человека в дом было по меньшей мере легкомысленно. Кроме того, она опасалась, что ее независимый нрав придется гостю не по вкусу и он станет жалеть, что столь неосмотрительно согласился на ее предложение. Но более всего Кэтрин интересовало другое: что Крис думает о ней и о ее поступке?

Крис рассказал ей о своем детстве, которое он провел в Калифорнии, и она внимала ему, пытаясь сопоставить услышанное с теми сведениями об американской жизни, которые она почерпнула из голливудских фильмов. Ей представились апельсиновые рощи, лазурные небеса и волны океанского прибоя. Перед ее мысленным взором вставали эстакады, прямые, словно стрелы, автомобильные дороги, по которым мчались огромные автомобили. Ей представлялись темпераментные жители Калифорнии, вдыхающие солоноватый морской воздух идеальной формы носами. Крис описывал все эти красоты с эмоциональностью утратившего родину эмигранта.

Стоило ему остановить на девушке взор, как она вспыхивала. Поскольку ее думы о Крисе примяли весьма опасное и даже фривольное направление, ей все время казалось, что выражение лица выдает ее и Крис легко читает по нему ее мысли.

В детстве Кэтрин была неустрашимой и отчаянной, как мальчишка, и лишь вступление в пору созревания заставило ее изменить манеру поведения и сделаться более застенчивой и сдержанной, как и подобает девушке. Она стала избегать сверстников и в присутствии мальчиков держала себя гордо и неприступно. Кроме того, ей вовсе не хотелось становиться объектом пристального внимания со стороны подростков противоположного пола только потому, что у них стала просыпаться чувственность. Ее не прельщали просмотры фильмов с участием Роберта Редфорда, если непременным условием такого похода являлись поцелуйчики и объятия на последнем ряду. Мальчишеские эксперименты не вызывали у нее ничего, кроме пренебрежения и брезгливости. Эти парни вряд ли догадывались, что между захватом в джиу-джитсу и поцелуем любви существует определенная разница. Несмотря на юные годы, Кэтрин тянуло к стабильным, осмысленным отношениям.

С опытом приходило сознание того, что в мире существуют не только верность и преданность, но и подлость и обман. Появившиеся со временем любовники всякий раз разочаровывали Кэтрин. Под конец она стала подумывать, что она была слишком наивна и даже глупа, полагаясь на доверие в своих отношениях с ними, между тем как они лишь бессердечно играли ее чувствами.

Отношения с мужчинами настолько выбивали ее из колеи, что она предпочитала уходить сама, не дожидаясь, пока ей изменят и поставят в известность, что ей предпочли другую. Ее последний возлюбленный заврался до такой степени, что она не знала, когда он лжет, а когда говорит правду Сначала он утверждал, что занимается рекламой. На самом деле он всего лишь торговал предназначавшимися для рекламных целей страницами малоизвестного журнала. Он говорил, что никогда не был женат В действительности он успел уже дважды развестись. Он утверждал, что любит ее и они вот-вот поженятся. Увы, он сбежал с девицей, предложившей свои похожие на аэростаты груди вниманию фотографа бульварного журнальчика и проложившей себе тем самым дорогу к славе.

Крис вызвал в ней целый поток воспоминаний, и она настолько в них погрузилась, что слушала собеседника довольно невнимательно. Нельзя сказать, чтобы она вспоминала только неприятное, – многие ее мысли теперь приобрели ярко выраженный чувственный характер, поэтому, когда она отправилась спать, заснуть оказалось непросто. Крис казался ей полной противоположностью былым незадачливым ухажерам, и она задалась вопросом: как поступить, если он войдет к ней в спальню, – уступить его настояниям или прогнать?

Пока она фантазировала, ее тем не менее не оставляла одна мысль: ведь Крис оказался у нее только потому, что погибла Дженнифер. Неужели они оказались вместе оттого, что судьба предназначила роль дознавателя именно ему? В таком случае требовать от Провидения большего было просто нечестно. Кэтрин оставалось одно – предаться объятиям Морфея.

Когда она встала, солнце уже палило вовсю. Кэтрин направилась к окну и раздвинула шторы. Яркий свет залил комнату. Она выглянула в окно: на тротуарах толстым слоем лежала пыль. Крис прикрыл ладонью глаза и следил за ее манипуляциями.

– Завтракать будете?

– Чашечку кофе, пожалуйста, если вас не затруднит.

Пока Крис одевался, Кэтрин варила кофе. Она явилась невольной свидетельницей его ночного кошмара. Это был не просто дурной сон. Исследователь крови корчился на кровати так, словно его колотили почем зря. Он размахивал руками, едва не опрокинув прикроватный столик, и рука, судя по всему, все еще саднила. Но даже физическая боль оказалась не в состоянии вывести его из мучительной летаргии – для того чтобы разбудить мужчину, Кэтрин пришлось хорошенько потрясти его.

Что и говорить, Крис произвел на девушку сильное впечатление. Ей нравилась его внешность, а особенно его доброе лицо. Но ей никогда еще не приходилось видеть подобного затравленного выражения, которое исказило его черты в момент пробуждения. За внешней уверенностью таилась тщательно скрываемая от посторонних боль.

Кэтрин протянула ему чашку дымящегося кофе и спросила:

– Ну, что мы с вами предпримем сегодня?

– Мне кажется, нам следует еще разок навестить Роберта Старка.

– А как быть с Абрахамом?

Крис пожал плечами:

– Не знаю. У парня не все в порядке с головой, это очевидно. Неизвестно, знает ли он убийцу на самом деле. Кто может подтвердить его слова, кроме него самого? Судя по всему, он пока не может открыть нам имя предполагаемого убийцы. Так он по крайней мере говорит. Если он и впредь собирается хранить молчание, то какая от него, спрашивается, польза? Честно говоря, мне кажется, что настала пора от него отделаться.

– Он в самом деле умрет?

– Все мы умрем, – сказал Крис и сделал глоток из своей чашки с кофе. – Дело в том, что он умрет раньше, чем многие люди его возраста.


Роберт взглянул на Рейчел и увидел перед собой ангела: она сидела рядом с ним на постели, и над головой ее сиял самый настоящий нимб, сотканный из солнечного света. Одно мгновение ему казалось, что страшные события предыдущей ночи ему привиделись. Глаза женщины сверкали, будто отполированные черные агаты.

– Тебе лучше? – спросила она.

Память мгновенно вернулась к Роберту, он вздрогнул, но тем не менее ответил:

– Я спокоен.

Она улыбнулась и протянула руку, чтобы вытереть испарину у него со лба. За окном снова разгорался жаркий и душный день.

– А как ты? – спросил Роберт.

– Со мной все в порядке. Я всю ночь просидела здесь и смотрела на тебя.

– Всю ночь?

– Всю ночь.

– Понятно. Сон ведь не является для тебя необходимым?

В голове у Роберта снова замелькали обрывки кошмарных видений: измазанные кровью руки, торчащие из тела осколки костей. В ушах отдавались эхом хруст, вопли, стенания. Ему пришла на ум дата: 2 января 1789 года. Вспомнилось, как Рейчел массировала ему запястье в том месте, где прощупывается пульс. А потом на него навалился сон, который остановил бурливший у него внутри протест. И наконец, в мозгу Роберта всплыла фраза Рейчел: «Бессмертные любовники получают право нарушить закон, о котором обычные смертные даже не подозревают…»

Рейчел снова заговорила:

– Всю ночь я думала о тебе, и мысли мои были печальны.

– Почему?

– Потому что я думала, сколько горя мне принесет созерцание твоей агонии и смерти.

Роберт поискал глазами опасный крестик Рейчел. Тот лежал на прикроватном столике рядом с часами. Часы показывали начало десятого.

Рейчел отправилась на кухню, а Роберт принялся натягивать свои голубые джинсы. На них виднелись темные пятнышки. Потом он вышел на балкон. На улице дамочка неопределенного возраста с толстенным слоем косметики на лице выгуливала на красном кожаном поводке весьма подвижного терьера. Тот выделывал забавные кульбиты, отчего рубиново-алые губы женщины, пламеневшие раной на известково-белом лице, непрестанно улыбались. Перевозивший молоко грузовичок с пчелиным жужжанием описывал круг, огибая Леннокс-гарденс. Маячивший в воздухе «Боинг-747» авиакомпании «Бритиш эйруэйз» надрывал в истошном вое двигатели, заходя на посадку в аэропорте Хитроу. Роберт двинулся на кухню, где Рейчел готовила кофе.

Яркий свет отчасти вернул Роберту былую уверенность. Паника в душе оставалась, но теперь он мог ее легко подавить. В очередной раз его воображение выткало облик распластавшегося у запертой двери Ли, парализованного предчувствием приближавшейся смерти, с искаженным от страха лицом.

– У тебя наверняка в запасе тысяча и одна история, – проговорил он, опираясь о мраморный бортик раковины. – Может; расскажешь одну?

Женщина с минуту помолчала, после чего заулыбалась и принялась вставлять в кофейник фильтр. Закончив работу, она потянулась за чайником, стоявшим на плите.

– Я лично знала Романовых. Видишь ли, в 1915 году мне посчастливилось побывать в Санкт-Петербурге. В те времена меня звали Софьей… Я была княгиней, не ниже…

Складывалось впечатление, что она рассказывала о какой-нибудь семье, жившей на соседней улице. Некоторое время Рейчел всматривалась в лицо Роберта, пытаясь выяснить, какова будет его реакция на сказанное. Роберт, однако, погрузился в размышления о полиции и полицейских.

– Отличные, наверное, были люди?

– Слишком хорошие для этого мира. Я вспоминаю, что как-то утром меня разбудил курьер от императрицы. Оказывается, ей требовалось мое присутствие. Когда я примчалась во дворец, она как раз изучала золотую статуэтку, которую я привезла в подарок. Статуэтка была найдена при раскопках древнего города индейцев Куско. Царя и царицу, как я и ожидала, весьма развлек мой маленький презент – мелочь, в сущности, но как я уже говорила, это были прекрасные и очень благодарные люди.

Александра спросила меня, как мне удалось достать статуэтку, и я в нескольких словах поведала ей о своем путешествии в Перу и Боливию. Мы беседовали и одновременно смотрели в окно – там, за стеклом, непрестанно сыпал мелкий холодный дождик, поливая сделавшиеся серыми дома и тротуары. Неожиданно царица повернулась ко мне и сказала:

– Я такая несчастная. Кто я, в сущности, такая? Да, я царица, но одновременно пленница в этой стране. Мы с мужем имеем право распоряжаться государством по своему усмотрению, поскольку данная нам Господом власть абсолютна и не может никем оспариваться. Но власть – это еще и тяжкий груз, который удерживает нас на месте не хуже чугунного ядра на ноге у каторжника. И я знаю, что из этой страны нам уже не ускользнуть.

– И этот разговор, значит, произошел в 1915 году, если не ошибаюсь?

– Да.

– Неплохо. Царица, которая предвидит свое трагическое будущее, – с чувством произнес Роберт. – Идея отличная.

Взглянув на нее, Роберт смутился – ведь он не поверил ни единому слову. Она же, судя по всему, искренне переживала за женщину, жившую и страдавшую совсем в другую эпоху. Рейчел молча улыбнулась, словно желая отделаться от навязчивых воспоминаний. Потом она снова заговорила, опять обескуражив Роберта.

– Однажды я разговаривала с Джоном Кеннеди.

– С президентом Кеннеди, ты хочешь сказать? С тем самым?

– Да, с тем самым. Впрочем, тогда он еще не был президентом.

– Ты, наверное, шутишь.

– Нет, я говорю серьезно. Он пытался меня соблазнить.

– Ты – и весь остальной мир, – с иронией произнес Роберт. Он даже не пытался скрыть недоверие.

Рейчел, однако, ничего другого от него не ожидала.

– По правде говоря, это трудно назвать соблазнением. На самом деле он пытался меня изнасиловать… и сделал бы это – если бы я не сопротивлялась.

Роберт рассмеялся в голос.

– Но это правда, – продолжала настаивать Рейчел. Заметив, как Роберт смахнул с глаз слезы, выступившие у него от смеха, она улыбнулась.

– Это произошло в отеле «Уолдорф-Астория» в Нью-Йорке. Когда я предложила ему выметаться, он заявил, что в его силах добиться от меня взаимности. – Рейчел с минуту молчала, словно собираясь с мыслями. – Надо сказать, что, когда он начал мне угрожать, у меня появилась идея его убить. Интересно, какое влияние оказала бы смерть будущего президента на мировую историю?

– Ну разумеется, оказала бы – да еще какое! Плохо одно – в этом случае ты бы лишила Ли Харви Освальда вполне заслуженной известности!

– И Джека Руби тоже. Стоит упомянуть, однако, что я сумела дать Джону достойный отпор.

Роберту представилось, как Рейчел хватает загребущую руку Джона Фицджералда Кеннеди и в мгновение ока превращает ее в кровавое месиво.

– Могу себе представить! – сказал он.

– Люблю вспоминать годы, которые я провела в Нью-Йорке. Я очень грустила, коща мне пришлось оттуда уехать.

– Тогда зачем было это делать?

– Пришлось. В этом заключается одна из трудностей моего бытия. Я ведь не старею. Приходит время, и люди начинают это замечать.

Рейчел закончила возиться с кофеваркой и взяла чашку с полки над холодильником.

– Бессмертие – это еще и одиночество, Роберт, – промолвила она. – Мы обречены на постоянное движение. Мы не можем иметь друзей. Ничего постоянного – кроме нашего существования, разумеется. Даже если мы и заводим друзей, то потом очень грустно наблюдать за тем, как они стареют и умирают. И поверь, их жизнь пролетает для нас, словно одна минута. Мы все находимся в поисках личности, которую можно было бы удержать при себе навсегда. Мы просто жаждем любви.

В прошлом можно было жить без страха, что о тебе узнают В наши дни информация распространяется мгновенно, и поэтому сохранить анонимность становится все труднее и труднее. Раньше я имела обыкновение вращаться в высшем свете, но решила поставить на этом крест в 1967 году, когда была вынуждена уехать из Нью-Йорка. С тех пор, где бы я ни появлялась, я старалась не светиться. Сейчас я веду куда более скромную и уединенную жизнь. Мне кажется, в те далекие дни я была немного наивна, но кто, с другой стороны, мог ожидать, что мир так сильно изменится. И не только со времени окончания второй мировой войны. Глобальные изменения стали происходить в мире уже со второй половины девятнадцатого века.

Роберт снова изумился занимательности и складности ее рассказа.

– Подожди, – сказал он, поскольку ему показалось, что она готова перейти к новой теме. – Есть моменты, которые я не до конца понимаю. Ты вот, к примеру, говорила, что не подвержена старению.

– Говорила.

– Это значит, что ты остановилась на какой-то стадии физического развития?

– Правильно. Ты остаешься в том самом возрасте, в каком находился в момент завершения трансформации.

– Получается, сейчас ты такая, какой была в момент перехода в разряд бессмертных?

Рейчел забросила волосы за плечи и одернула край длиннющей, достававшей ей чуть ли не до колен футболки.

– Да.

Роберт подал Рейчел чашку и проследил, как женщина наполняет ее ароматным кофе. После чего Рейчел приподнялась на цыпочки и поцеловала его в щеку.

– Послушай, но это же гениально! – возбужденно заговорил молодой человек. – Нет, в самом деле! Естественно, я не верю твоим байкам, но должен сказать, что голова у тебя работает что надо.

Она кивнула:

– Ладно, не веришь… Тогда позволь спросить у тебя одну вещь. Как ты думаешь, зачем я убила Андрэ Перлмана и Дженнифер Колсен?

Роберт недоуменно пожал плечами:

– Понятия не имею. Если ты, конечно, их на самом деле укокошила.

– Понятно. Тебе, как вижу, нужны доказательства?

Рейчел прошла в спальню, и Роберт последовал за ней. Ему не требовалось подтверждения, чтобы поверить в ее способность убивать, – его он уже получил. Оно было выжжено раскаленным железом у него в мозгу. Рейчел открыла окна, и в комнату проникли звуки пробудившегося города.

– В деле бессмертия, – начала она, забираясь на кровать с ногами, – имеются специфические проблемы. К примеру, проблема выбора. Имеется отличная возможность дрейфовать сквозь годы, копируя по мере возможности повадки смертных и переезжая с места на место, меняя среду обитания и окружение. Однако при данных обстоятельствах такая личность никогда не сможет развиваться по-настоящему. Я всегда была убеждена, что подобная манера существования – пустая трата отпущенных тебе способностей. И это при том, что есть альтернатива! Как ты уже знаешь, мы в состоянии полностью усваивать людей.

Он смутно вспомнил ее слова, произнесенные вчера ночью. Он был тогда в полном расстройстве чувств и не придал должного значения этому – как ему тогда казалось – бреду. Его воображение и так было перегружено сверх всякой меры. Рейчел взглянула на Роберта и расхохоталась.

– Не беспокойся! – с готовностью сообщила она. – Я в данном случае веду речь не о каннибализме. По крайней мере не о каннибализме как его понимает обыватель. Я хочу сказать, что, убивая человека особым способом, мы получаем возможность усвоить его с такой поразительной полнотой, о какой несчастный каннибал даже не подозревает. Мы в состоянии унаследовать все, что есть в убитом ценного.

К примеру, я в состоянии заполучить литературный талант того или иного писателя, но без его вечной боязни неудачи и склонности к гомосексуализму. Все желаемые качества объекта, таким образом, могут быть восприняты реципиентом и приняты им на вооружение, как если бы они были его собственными.

Роберт погрузился в обдумывание очередной невероятной фантазии Рейчел. Она тихонько склонила ему на плечо голову.

– Разве ты не понимаешь, дорогой? Я – это вовсе не я. Я – это своего рода сумма всего лучшего, заключенного в тех людях, которых мне удалось убить и, скажем так, усвоить.

Быстрота реакции и сила, которые продемонстрировала в вагоне Рейчел, и в самом деле превышали на первый взгляд возможности человека. Роберт вспомнил изумленный взгляд Гарри, лицезревшего жалкие лохмотья, оставшиеся от его руки.

– Все это вновь заставляет нас вернуться к вопросу, – продолжала Рейчел, – по какой причине я убила Андрэ Перлмана и Дженнифер Колсен.

– Понятно. Исходя из всего, тобой сказанного, я имею возможность сделать вывод, что таким образом ты заполучила их музыкальные таланты.

– Совершенно верно. То же самое относится и к личности Якоба Экхарта.

– Но ты мне говорила, что не убивала его.

– Нет. Я всего лишь сказала, что старика никто не резал в гостинице. Он и в самом деле был человеком преклонного возраста. Я убила его у него же в доме.

Рейчел замолчала и отвернулась от Роберта. Было ясно одно: она целиком погрузилась в воспоминания. Потом она стряхнула с себя оцепенение, и Роберту на мгновение показалось, что она сконфузилась.

– Жизнь в Антверпене явилась для меня настоящим испытанием. Даже не знаю, отчего я провела там столько лет. Впрочем, я отвлеклась. В Антверпене жил Якоб Экхарт. Он был первоклассным имитатором и ловко подделывал картины. То, чему он обучил меня, оставалось в цене до недавнего времени – я говорю о технологии, с помощью которой можно старить полотно и краски на нем. В наши дни, увы, сбывать поддельные картины значительно труднее. Но Экхарт в этом деле был одним из лучших, вернее, самым лучшим.

Так вот, когда я его убила, я унесла с собой одну из его подделок. Это было небольшое полотно, копировавшее манеру Вермеера. Я продала его вместе с отлично сфабрикованной историей о том, как полотно было обнаружено. Это случилось на аукционе в Женеве в 1984 году. Мне заплатили тогда пять миллионов швейцарских франков. Разве не смешно?

– Чрезвычайно, – без всякого выражения произнес Роберт – А это не ты пришила Джима Моррисона? Ведь о его внезапной кончине до сих пор циркулируют самые разнообразные слухи.

Рейчел хихикнула и отрицательно помотала головой.

– Нет не я. По той простой причине, что мною унаследовано множество музыкальных и литературных талантов, я считаю себя вправе сделать вывод, что наследие Джима Моррисона вряд ли смогло бы в значительной степени расширить мой кругозор.

– Кто знает? Возможно, его таланты в области химии, которой он занимался как любитель, не следует так просто сбрасывать со счетов.

– Очень может быть. Надо сказать, мысль интересная. Вероятно, мне следовало в свое время убить Элвиса Пресли, чтобы приобрести его странный вкус к экстравагантной одежде и патологическую прожорливость.

– Знаешь, Рейчел, все это, конечно, очень мило, но я пока тебе не верю. Я видел вчера, как ты расправилась с теми несчастными, но не пытайся меня уверить, что это имеет хоть малейшее отношение к бессмертию, пожиранию людей и тому подобной ерунде. Вот так.

Она почесала себе локоток.

– А как же Сара?

– А что Сара?

– Я убила ее и приняла в себя. Проглотила. Как ты думаешь, зачем я это сделала?

– Это не смешно, Рейчел.

– Нет, объясни мне. Зачем я это сделала? – спросила она уже более настойчиво.

Роберт промолчал.

– Хорошо. Я сама тебе объясню. Я совершила это с одной-единственной целью – как можно больше разузнать о тебе. Признаться, я уже собрала все, что могла, но мне хотелось узнать тебя досконально.

Роберт почувствовал, как в нем начал закипать гнев. Сара, должно быть, отпрянула, а Рейчел, наоборот, улыбалась. Потом ее рука пробила Саре грудь, проникла внутрь – и что тогда? Каким образом происходит поглощение? Так сказать, поглощение духа? Роберт содрогнулся.

– Мне потребовалось гораздо больше информации, чем я могла собрать благодаря слежке за тобой и путем всевозможных расспросов. И для этой цели Сара подходила просто идеально. Прежде всего она была твоей последней по времени подругой. Tы любил ее, и ваша связь продолжалась настолько долго, что секретов друг от друга у вас практически не осталось. Вряд ли было можно подыскать лучшего кандидата.

– Прекрати! – заорал Роберт. Радость, сквозившая в ее взгляде, испугала его. – Как ты можешь говорить о ней подобным образом? Это просто… Это…

– Не будь занудой. Ведь ты даже не любил ее по-настоящему! Или ты забыл?

В глазах Роберта отразилось негодование.

– Я помню! – выкрикнул он в сердцах. – Но все равно, ты не имеешь права…

– Говорить о мертвых дурно? – перебила его Рейчел и пренебрежительно усмехнулась. – Пожалуйста, не утомляй меня скучными нотациями о морали.

Роберт был шокирован ее словами. Рейчел, судя по всему, увлеклась своей идеей и испытывала эмоциональный подъем.

– Послушай, я знаю о Саре такие вещи, о которых ты скорее всего не имеешь представления! – сказала она.

– Рейчел, прошу тебя!

– Возьмем, к примеру, Сардинию…

Роберт насторожился.

– Сардинию? И что же с Сардинией?

– Знаешь ли ты, что Сара очень сердилась, поскольку подозревала тебя в связи с Кларой Мартин?

– С Кларой? – Роберт вспыхнул. Не было у него никакой связи с Кларой. Правда, пару раз они отчаянно флиртовали друг с другом. У Клары был настоящий талант по части интриг и множество женщин умывалось слезами из-за ее чрезмерной склонности к чужим мужчинам. Неужели Сара в самом деле поверила, что у него романчик с мисс Мартин?

– Ведь Клара Мартин была тогда на Сардинии, не так ли? – продолжала допытываться Рейчел.

– Ну да, была, – сказал Роберт, мгновенно теряя боевой пыл. – Но это ничего не доказывает. В конце концов ты могла узнать о нашей встрече нa Сардинии от кого-нибудь другого…

– Да, могла, но не узнала. Скажи, ведь ты по-прежнему не веришь ни единому моему слову? Ну признайся, я права?

– А ты что, вменяешь мне это в вину?

– Нет, в сущности. Просто мне необходимо убедить тебя в своей правоте, и боюсь, что выбора у меня не остается. Так что тебе придется пережить несколько неприятных минут, ты уж извини. Впрочем, помни дорогой, что все это в прошлом. и не очень расстраивайся.

Рейчел напустила на себя таинственность, и Роберт похолодел.

– Скажи, ты знал, что Сара была тебе неверна?

Роберт облегченно вздохнул и спокойно ответил:

– Конечно. Его звали Энтони Бейкер. Как-то раз я…

– Нет. Я не о нем. Я о том, что было до него.

Роберт попытался убедить себя, что не стоит верить Рейчел.

Она же между тем продолжала излагать ему свои, как он считал, измышления.

– Вы вместе с Сарой были на вечеринке, которую Мириам Мендес устроила на деньги своего ухажера. Там же находился и небезызвестный тебе Джонатан Стейнгер. Вы с Сарой устроились за столиком, но ты скоро ушел, чем вызвал всеобщее недовольство. Некто Джек Кларк подвез Сару на обратном пути в дом на Эрл-Корт-роуд – в тот самый, где я потом ее убила. Она была опечалена твоим отсутствием, пригласила парня зайти, они выпили по стаканчику, ну и… Надеюсь, ты догадываешься, что произошло потом?

Роберт во все стаза уставился на женщину.

– Джек? Не может быть. Он бы никогда так не поступил. По крайней мере с Сарой. И со мной!

Рейчел пожала плечами.

– Как видишь, поступил. И с Сарой, и с тобой. Впрочем, он проделал это с Сарой только один раз, но не потому, что мало работал в этом направлении. Ему-то как раз очень хотелось добиться еще одного свидания, но она и слышать об этом не хотела.

Роберт чувствовал себя, как оплеванный.

– У тебя неверная информация, – попытался слабо защититься он. – Джек не такой. Он один из моих самых близких друзей. Мы вместе с ним…

– О людях, Роберт, трудно утверждать что-либо со стопроцентной уверенностью. Я по крайней мере при всем моем жизненном опыте не стала бы.

– Ну хватит! – забормотал Роберт. – Не желаю ничего больше слушать. Ты зашла слишком далеко, и я…

– Ничего подобного. Ты будешь слушать меня до тех пор, пока не поверишь в то, что я говорю правду. Что, скажи мне, произошло в отеле «Блэкбендж»? Вы с Сарой остановились там на уик-энд, когда приехали в Оксфордшир. Ты ведь все помнишь, верно? Вы тогда едва не померли от смеха, обсуждая имена, которые готовились дать своим будущим детям. Первенца – если это будет мальчик – вы собирались назвать Борисом, а девочку – Бертой. Скажи, ты помнишь или нет? Потом вы приняли ванну и отправились в спальню и там, прежде чем заняться с Сарой любовью, ты впервые завязал ей глаза. Ну как, все еще мне не веришь?

Роберт заколебался, Удары сыпались на него один за другим, и он был слишком озадачен, чтобы вымолвить хоть слово.

– Когда мы с тобой в первый раз занялись любовью, я, помнится, предложила тебе причинить мне боль. Ответь, ты догадываешься, почему я это сделала?

Роберт замотал головой, давая понять, что он уже вообще перестал понимать что-либо.

– Разве не правда то, что Сара время от времени была не прочь пострадать от боли, которую причинял ты? Кстати, это ведь и тебя заводило, так?

– Нет!

– Ты лжешь, Роберт, – твердо сказала Рейчел.

– Нет, не лгу! Правда!

В его голосе прозвучало отчаяние. Она решила придержать коней и некоторое время молчала, склонив голову, обдумывая вырвавшееся у Роберта восклицание.

– Хорошо. Может быть, ты не чувствовал ничего такого. А может быть, ничего подобного раньше за собой не замечал. Но ей нравилось насилие – это уж точно. Поверь мне.

– Не могу.

– Вернее, не хочешь поверить. Но тебе придется мне поверить. Поверить во все, что я говорю. Позволь в этой связи рассказать тебе еще кое-что.

Как-то раз вы были с Сарой в ее квартире на Эрл-Корт-роуд вдвоем. Тебе показалось, что она заснула, и вот тогда ты прошептал ей на ухо: «Давай поженимся, Сара». Разве этого не было – скажи?

Воспоминания обожгли Роберта, несмотря на все гадости, которые он напридумывал себе о Саре.

– Так вот, Роберт, она не спала. Она слышала твои слова и в тот момент поклялась себе, что, если ты нежно ее разбудишь и снова предложишь руку и сердце, она скажет тебе «да».

Ну откуда, спрашивается, Рейчел может все это знать? Спорить с ней становилось все труднее и труднее. Даже, пожалуй, невозможно.

– Ты меня убедила, – сказал он.

Рейчел очень близко поднесла указательный палец к большому, так, что между ними остался лишь едва заметный просвет. В ее глазах темным огнем полыхнула радость. Секунду помедлив, она произнесла:

– Тебе не хватило, вот столечко, чтобы сделаться ее мужем, дорогой.

Глава 16

– Роберт? Роберт?

Кэсси напоминала тень былой миссис Лоренцо. Пряди ее белокурых волос в беспорядке торчали из-под надетой кое-как светлой панамы. Тонкая кожа вокруг глаз покраснела и припухла. В заплаканных глазах светилась тревога.

– Не могли бы вы мне помочь?

Роберт испугался, что случилось нечто из ряда вон выходящее. Он очень осторожно осведомился:

– Конечно. Что я должен делать?

– Наши чемоданы… Отнесите их, пожалуйста, вниз – они очень тяжелые.

Женщину била дрожь. Она словно стала меньше ростом, съежилась и стала сутулиться, хотя раньше ходила гордо вскинув голову. Роберту показалось, что миссис Лоренцо вот-вот упадет без чувств.

У Роберта имелись собственные трудности, и ему вовсе не хотелось взваливать на плечи чужие.

– Вы хотите от него уехать? – поинтересовался он.

Подумать только, ему необходимо ответить на основополагающие вопросы человеческого бытия! Смерть и бессмертие, гибель Сары и несостоявшаяся женитьба так тесно переплелись у него в голове, что было почти невозможно отделить одно от другого. Неужели он в самом деле отстоял от женитьбы всего на один шаг? Доказательств у него не было, но с каждым новым откровением Рейчел недоверие к ее словам у Роберта слабело.

Кэсси подняла на молодого человека слезящиеся глаза и прошептала:

– Сегодня утром он пытался побить ребят. Он угрожал и вел себя настолько мерзко, что мне ничего не оставалось… Поверьте, я просто не могла…

– Где дети?

– В квартире, – сказала она, переводя дух.

Интересно, что сейчас поделывают полицейские? Сколько у него времени в запасе, прежде чем стальные наручники охватят его запястья? Как он себя поведет на допросе? Станет все отрицать или, наоборот, сразу же расколется и выболтает им все в обмен на эфемерную надежду на снисхождение?

Роберт погрузил чемоданы в лифт. Кэсси в последний раз оглядела квартиру и захлопнула за собой дверь. Когда они спустились на первый этаж и подошли к подъезду, женщина потребовала, чтобы дети подождали ее в машине. Она проследила за тем, как они расположились на заднем сиденье поджидавшего их такси, а затем повернулась к Роберту. Теперь она выгядела куда спокойнее и собраннее – особенно после того, как надела солнцезащитные очки, скрывавшие от нескромных взглядов покрасневшие от слез глаза.

– Спасибо вам, Роберт. Спасибо за все. Так продолжаться не могло. И вы один из тех немногих людей, кто в состоянии меня понять.

– Можете не сомневаться.

Она стряхнула с плеча своего синего блейзера несуществующую пушинку, взглянула на Роберта поверх очков и спросила:

– Вы хорошо себя чувствуете?

– Ну… Вообще-то вполне сносно.

– Не хочу показаться невежливой, особенно после того, как вы проявили ко мне столько доброты и понимания, но я все же считаю своим долгом сообщить, что выглядите вы не блестяще.

– Все нормально, – соврал Роберт. – Итак, куда вы направляетесь?

– Мне бы не хотелось отвечать, Роберт.

– Понимаю.

– Если Вернон станет задавать вам вопросы, скажите ему…

– Я скажу, что вас не видел.

Женщина улыбнулась:

– Еще раз спасибо за все.

– Вы приняли правильное решение, – заверил Роберт миссис Лоренцо.

Он проследил за тем, как она усаживалась рядом с Кевином, Мелиссой и Никсоном на заднем сиденье черного такси. Все помахали Роберту на прощание, и машина тронулась с места.

Хэролд Дейли перехватил поудобнее лежавший у него на согнутой руке помятый пиджак и прикурил очередную сигарету. Обыкновенно в этот утренний час станция бывала битком набита пассажирами, но теперь толпы исчезли, а поезд продолжал сиротливо стоять у платформы с распахнутыми дверьми. Забастовка работников метро означала, что торопиться некуда. Тем не менее ребята из отдела экспертизы уже заканчивали свою работу, поэтому делать в вагоне и рядом было особенно нечего. Скоро вагон отгонят в депо, как следует почистят и помоют, и он снова станет как две капли воды похож на своих собратьев.

Брайан 0'Салливан стоял рядом с Дейли и с невозмутимым видом потягивал отвратительный чуть теплый кофе из пластмассового стаканчика. Дейли чувствовал, что вымотался до предела. Лоб инспектора покрывала испарина, а рубашка прилипла к плечам и спине. Он снова окинул вагон усталым взглядом: пятна крови по-прежнему красовались на оконных стеклах, а темные лужи превратились в засохшую бурую корку у резиновых окантовок дверей на полу. 0'Салливан еще раз глотнул кофе, скривился и вылил остаток на грязный пол. Затем он скомкал пластмассовый стаканчик и швырнул его на рельсы. Туда же отправилась недокуренная сигарета Дейли.

– Я еду в участок, – заявил главный инспектор, обращаясь к 0'Салливану. – Хотите, подвезу?

Смита они нашли у турникета. Дейли ухватил его за воротник и повлек вслед за собой сквозь толпу, собравшуюся у входа на станцию со стороны Эрл-Корт-роуд. Солнце нещадно палило сквозь пелену смога, затянувшую небо. Дышать было нечем. Движение на улицах почти замерло. В связи с забастовкой жители города решили воспользоваться индивидуальными средствами транспорта, и теперь их автомобили безнадежно застряли в чудовищных пробках.

Несколько завзятых пьяниц ожидали у газетного стенда, когда откроется винный магазин, торгующий спиртным навынос. Временами они принимались пересчитывать мелочь в надежде выяснить, хватит ли у них денег, чтобы приобрести желанную бутылку крепкого сидра. В ожидании открытия заволновались люди у почты. Дейли едва не столкнулся с человеком, который с аппетитом поедал гамбургер, капая растопленным сыром себе на ботинки. Он даже в такой толчее ухитрился читать спортивный раздел бульварной газетенки. Оказавшись в непосредственной близости от Дейли, он забормотал что-то невразумительное набитым ртом, не поднимая глаз, обошел инспектора и двинулся своей дорогой, оставляя за собой следы в виде капель пролившегося кетчупа и увядших листочков салата.

Полицейский протянул Дейли большой конверт со штемпелями. Дейли забрался в машину, и водитель сразу же нажал на газ, чтобы успеть вписаться в поток городского движения. Голубая мигалка на крыше автомобиля мало помогла машине инспектора быстрее передвигаться по забитым транспортом и переполненным пешеходами улицам.

– Что в конверте? – осведомился Смит.

– Видеозапись, сделанная с помощью скрытых камер, которые недавно стали устанавливать на станциях метро.

Наконец полицейскому автомобилю удалось пробраться сквозь полчища замерших без движения машин, и он оказался у Кенсингтонского полицейского участка в самом начале Эрл-Корт-роуд. Они прямиком направились в помещение, где, несмотря на утренний час, горели тусклые лампочки и воздух был отравлен до последней степени стойким запахом табачного дыма. В углу стоял компьютер с включенным монитором и освещал зеленоватым светом располагавшиеся перед ним пустые кофейные чашки и переполненную пепельницу из зеленого стекла, украденную кем-то в пабе.

Смит принялся перебирать бумажные листы, на которых были записаны свидетельские показания.

– Похоже на то, что имена мужчины и женщины начинаются на «Р». Робин, Ричард, Роберт. Или что-нибудь в этом роде.

Дейли кивнул:

– Правильно. Два свидетеля из соседнего вагона утверждают, что он называл ее Рейчел.

Послышался стук в дверь, и в комнату вошел полицейский с листом бумаги в руке.

– Что это? – спросил Дейли в тайной надежде, что не придется читать очередной рапорт.

– Результаты проверки в отеле «Кэдогэн».

– И что там нового?

– Нашлись двое, которые вспомнили кое-что по делу. Один раз мы их уже допрашивали, но вот теперь выяснились новые подробности. Мальчишка-посыльный добавил к первоначальному заявлению еще одно, а женщина, сидевшая за конторкой в день убийства, неожиданно поведала то, что ей поначалу показалось несущественным.

В тот день она несла службу за столиком администратора – оформляла новых постояльцев, отвечала на вопросы и все такое. Тогда-то она и увидела женщину, внешность которой соответствует по описанию внешности подозреваемой, и ей удалось хорошо ее рассмотреть. Женщина ни с кем не разговаривала – так по крайней мере утверждает конторщица. Ей показалось, что у посетительницы назначена встреча в отеле, и она знает куда идти.

– Очень мило, – пробурчал Дейли. – Кстати, я хочу, чтобы ты связался с Лэнгом.

– С Лэнгом?

– Ну да, с тем янки. Кажется, он остановился в «Монархе», где-то в Помлико. Помните его?

– Охотник на вампиров, что ли? – осведомился с удивлением Смит.

– Помню, помню. Он тоже мне кажется малость чокнутым, но знает при этом куда больше, чем ему полагается. Вполне вероятно, что беседа с ним позволит кое-что прояснить.

Смит пожал плечами:

– Как скажете, сэр.

Дейли взглянул на стоявшего перед ним в выжидательной позе полицейского и кивнул в сторону двери:

– Теперь можете впустить всех остальных.

Молодой человек открыл дверь, и в комнату стали один за другим входить ожидавшие аудиенции с начальником офицеры. Тем временем Дейли открыл конверт и извлек из него видеокассету. В углу комнаты на стальном кронштейне размещался солидных размеров телевизор. Дейли подошел к нему и вставил кассету в видеомагнитофон.

– Господа, – обратился он к собравшимся, – прежде всего мне бы хотелось услышать, как продвигается расследование. Поэтому мы вместе с вами просмотрим видеокассету с новым материалом по этому делу.

Смит пролистнул несколько страниц из папки, которую услужливо предложили его вниманию, Дейли оглядел притихшую аудиторию. В комнату набилось не менее дюжины полицейских. Четверо стояли, остальные расселись вокруг стола для заседаний. Смит поднял глаза и обратился к молодому человеку с коротко подстриженными рыжими волосами.

– Насколько я понимаю, кое-какой прогресс у вас наметился?

Полисмен с готовностью закивал и повернулся к Дейли, чтобы иметь возможность наблюдать за реакцией главного инспектора.

– Совершенно верно, сэр. Информация получена из дома, где проживала Рейнолдс.

Дейли устроился поудобнее и закурил.

– Ну и какого рода эта информация?

– Нашу даму видели и там. Об этом сообщил один из жильцов, которого зовут Роджер Квик. Он живет в квартире под номером тридцать один. Ему сорок четыре года, и он читает лекции по экономике в Кингс-колледже. Он как раз выходил из дома и встретился с этой женщиной в холле. Она искала имя кого-то из жильцов в висевшем на доске для объявлений списке, поэтому он обратился к ней с предложением оказать посильную помощь. Женщина не обратила на него внимания и – что интересно – ни единым словом не отозвалась на его любезное предложение. Она просто прошла мимо, так близко, что коснулась его локтем – это его собственные слова, – и пошла вверх по лестнице.

Дейли поискал глазами Маллоя и, не обнаружив последнего, спросил:

– А где Кевин?

– Говорят, его видели, когда он допрашивал какого-то бродягу, утверждавшего, что тех четверых в вагоне убил он. Выяснилось, разумеется, что это полнейшая чушь.

– И сколько у нас уже таких явившихся с повинной?

– Не меньше десятка.

– Черт! – с негодованием произнес главный инспектор. Он поднялся с места и прошел к столу, где стояли три компьютера в ряд. Уперевшись локтем в один из них, он перегнулся через монитор и включил телевизор. В душной, пропитанной запахом пота и табачным дымом комнате установилось напряженное молчание. Двух или трех сотрудников по-прежнему не было. Кэллогэн занимался проверкой автомашин, а Рози Марш допрашивала свидетелей, оказавшихся на станции в момент появления злополучного поезда.

– Джентльмены, – обратился к собравшимся главный инспектор, – судя по всему, нам предстоит искать женщину. Свидетели утверждают, что ни в «Кэдогэн», ни в доме, где жила Рейнолдс, подозрительных мужчин замечено не было. Таким образом, перед нами возникает вопрос: когда и при каких обстоятельствах к женщине присоединился мужчина?

Дейли отошел от компьютера и принялся кругами ходить по комнате. Он вытянул руку и почесал сначала спину, а потом поросшую щетиной щеку.

– Кроме того, мы знаем наверняка еще одну вещь – женщина не использует оружия. И в первом, и во втором случае, когда ее видели, при ней не было никакой ручной клади, и даже одежда, которую она носила, исключала всякую возможность спрятать не то что инструмент, позволяющий разрезать человека на куски, но и листок папиросной бумаги. Далее, она не использовала в качестве оружия и те предметы, которые вполне подходили для этой цели и были обнаружены на месте преступления. Об этом свидетельствует характер полученных жертвами ран – во всех известных нам случаях ранения абсолютно идентичны.

Дейли прошел к столу и включил электрический чайник. Потом он насыпал ложечку гранулированного чая в пластмассовую чашку. На столе находились также четыре молочных пакета, причем три из них были пусты. Дейли налил себе в чашку молока, добавил сахару, после чего нажал кнопку воспроизведения видеомагнитофона.

Сразу же вспыхнул экран. Камера была установлена под определенным углом над платформой. В правом углу появились постоянно мелькавшие белые цифры, обозначавшие время суток. Перед камерой двигались пассажиры, направлявшиеся к выходу. Появилась компания подвыпивших молодых людей. Затем прибыл поезд. Большинство фигур в отдалении находилось не в фокусе, но женщину признали сразу, как только она вышла из вагона. Наблюдать за беззвучно передвигавшимися персонажами импровизированного фильма было довольно забавно, но вот сидящие в комнате заволновались: двое или трое пассажиров на платформе что-то обнаружили – они собрались у двери вагона и принялись отчаянно жестикулировать, разевая рты в немых восклицаниях. Через секунду собралась небольшая толпа. Все тыкали пальцами в сторону вагона, внезапно превратившегося в катафалк. На лицах собравшихся словно по команде проступило выражение ужаса. По распоряжению Дейли один из офицеров перемотал пленку назад и снова прокрутил то место, где было зафиксировано появление Рейчел. Затем с помощью увеличения удалось получить довольно крупное изображение женщины и следовавшего за ней мужчины. Однако чем крупнее становилось изображение, тем больше страдала резкость. В этот момент Дейли задал себе вопрос: что бы он услышал, если бы пленка имела звуковое сопровождение? Скорее всего уши собравшихся в комнате поразил бы истошный крик стоявших в тоннеле людей, и эхо только усилило бы звуковое воздействие.

Дейли потребовал, чтобы пленку остановили. На экране замер «стоп-кадр», который отпечатался у всех собравшихся в мозгу. После этого в комнате зажгли свет и в помещении сделалось чуточку светлее.

– Я знаю, о чем вы думаете, – объявил офицерам главный инспектор, – я это вижу по вашим лицам. Эта стерва на пленке выглядит спокойной, как скала. Вот вы все и спрашиваете себя – и я вместе с вами: каким, черт возьми, образом ей удалось все это совершить? Откуда у нее, спрашивается, силы? И вообще, кто она, эта мразь?


Когда Крис и Кэтрин добрались до Леннокс-гарденс и принялись уже знакомым путем спускаться в подвал, они столкнулись с Рейчел, как раз выходившей из квартиры Роберта.

– Скажите, Роберт Старк дома? – спросил Крис.

На Рейчел были свободного покроя полотняные синие брюки и белая футболка, которая была ей сильно велика. Темные очки скрывали ее глаза. Она сразу догадалась, кто такая Кэтрин, – ну конечно, перед ней младшая сестра Дженнифер Колсен. Рейчел улыбнулась, припомнив кое-что из наследия, перешедшего ей от Дженнифер. Идентифицировать мужчину оказалось труднее, но, когда ее догадка подтвердилась, Рейчел здорово удивилась.

– Нет, он отсутствует, – сообщила она посетителям.

– Он скоро вернется?

Рейчел пожала плечами:

– Не знаю. Могу ли я чем-нибудь помочь?

– Вряд ли. Кто вы?

Рейчел улыбнулась:

– Его самая близкая приятельница. Меня зовут Рейчел Кейтс. А вы кто?

– Мое имя Крис Лэнг. А это – Кэтрин Росс.

Кэтрин почувствовала, как у нее внутри что-то сжалось – женщина, беседовавшая с ними, показалась ей на удивление знакомой, – она только не могла припомнить, где и при каких обстоятельствах с ней встречалась. Рейчел, однако, никак не отреагировала на вопросительный взгляд девушки и обратилась к Крису:

– Неужели вы – Лэнг? В самом деле?

– Да, я – Лэнг. Можете быть в этом уверены.

Рейчел на мгновение задумалась, но потом кивнула, как бы отвечая на свой собственный вопрос. Теперь наконец она разобралась во всем.

– Скажите, это вы приходили сюда днем раньше? И с вами еще двое? – осведомилась она.

Крис утвердительно кивнул:

– Да. С нами были Ричард Элмор и Стефан Абрахам.

– Абрахам? – притворно удивилась Рей-чел. – Уж не скульптор ли он?

– Скульптор. Вы с ним знакомы?

Казалось, вопрос Криса чрезвычайно ее позабавил. Она изобразила скептическую улыбку и произнесла:

– В некотором роде. Я видела его работы. На мой взгляд, они перегружены деталями.

Крис склонил голову и сказал:

– Не могу не согласиться с вами.

Кэтрин наблюдала за их беседой, но сама думала о другом: «Да, я определенно знаю эту женщину. Но вот где и когда я ее видела?»

Рейчел откровенно разглядывала Криса. Он был высокого роста, широк в плечах, с густыми кудрявыми волосами. Темные глаза подернуты поволокой, придававшей ему привлекательный, но чуточку сонный вид. Заодно она отметила, что Кэтрин не столь уж отличается от старшей сестры. Дженнифер довольно сильно ревновала девушку, стоявшую сейчас перед Рейчел на ступеньках, хотя не обмолвилась об этом сестре ни единым словом. Интересно, насколько обоснованной была эта ревность? Имелся только один способ ответить на этот вопрос, и Рейчел испытала приятное волнение при мысли о том, как она бы проникла в маленькие тайны Кэтрин и выяснила, догадывалась ли эта девушка о чувствах сестры. Что и говорить, сестры – лакомый кусочек. У этой такие же прямые темные волосы и бледная кожа, как у Дженнифер. Кэтрин стояла, спрятавшись за плечо Криса, и выглядела взволнованной – ей бы очень хотелось заглянуть за темные очки Рейчел.

– Может быть, мы все-таки войдем в квартиру мистера Старка и поговорим там? – предложил Крис.

Рейчел подняла глаза к небу.

– Я собиралась немного погулять в парке. В квартире сейчас слишком темно и душно. Почему бы нам не пройтись вместе?

Втроем они снова поднялись наверх, вышли через парадный вход, миновали улицу и оказались у решетки парка. Пройдя вдоль забора, они достигли чугунных ворот. Рейчел извлекла из кармана ключ, отперла боковую калитку, и они проникли в сад.

– Вы живете в этом доме? – спросил Крис.

– Да, на втором этаже, – ответила Рейчел и повернулась, чтобы продемонстрировать посетителям окна своей квартиры, выходившие в парк. – Вон те французские окна, что открываются на балкон, – мои.

– Значит, вы и он… – начала было Кэтрин.

Рейчел мгновенно повернулась к ней лицом.

– Я и он… А что вы, собственно, имеете в виду?

– Ну, знаете ли… Все это не совсем обычно…

– Вы хотите сказать, жиличка и консьерж? Да, полагаю, вы правы. Но ведь вы не станете привлекать к суду за любовь? Уверена, что ваша сестра поняла бы меня, как никто.

Рейчел порадовалась про себя, что ей удалось с самого начала их поразить. Но ведь Дженнифер Колсен и в самом деле была без ума от любви, когда к ней пришла смерть.

– Что вы хотите этим сказать? – поинтересовалась Кэтрин.

Рейчел на секунду захотелось поведать им правду, но она удержалась.

– Насколько я помню, она встречалась с Андрэ Перлманом, известным скрипачом, который был значительно моложе ее и отличался тем, что у него бывали беспричинные вспышки ярости, в то время как она считалась заурядной домохозяйкой. Вот что я хотела сказать. Временами любовь выбирает, казалось бы, совсем неподходящие для того или иного человека объекты.

Крис достал из кармана пачку сигарет и предложил одну Рейчел. Та отказалась. За оградой маленькая девочка-индианка выгуливала внушительных размеров овчарку. Рейчел ступила на пожухлую траву, в которой лишь изредка проглядывали пятна зелени. На верхних ветках деревьев сидели сонные от жары голуби.

– А вы в курсе, что Роберт нездоров? – осведомился Крис, прежде чем поднести спичку к сигарете.

– Разумеется.

– И знаете, что у него за болезнь?

Рейчел кивнула.

– Я совершенно точно знаю, чем он болен. А вот насколько вы представляете себе характер его заболевания?

Крис нахмурился. Как может быть она так уверена, когда сам он не вполне разобрался в этом вопросе? Он снова заговорил, но на этот раз не столь уверенно, как минутой раньше.

– Мне кажется, что у него болезнь крови.

Рейчел хохотнула, и в ее смехе прозвучало неподдельное презрение.

– Болезнь крови? Боюсь, что его болезнь куда серьезнее, чем вы себе представляете.

Неожиданно Криса осенила блестящая мысль. Он вспомнил, что говорил Абрахам о своих странных чувствах по отношению к Старку, когда они впервые встретились в ночном клубе, – и во второй раз, когда болезненное впечатление от встречи у Абрахама проявилось куда сильнее.

– Вы ведь встречались раньше со Стефаном Абрахамом, правда?

– Возможно.

– В «Семерке червей». Вы были там со Старком, не так ли? Так что же произошло между вами, когда вы неожиданно наткнулись на Абрахама?

Она улыбнулась.

– Отлично. Дважды два – как ни переставляй цифры – всегда четыре, если я не ошибаюсь. Скажите, где сейчас Абрахам? Неужели вы не спросили его?

– А отчего вы предположили, что я стану его о чем бы то ни было спрашивать?

– Это вы мне скажите. Почему в первый раз он пришел с вами? Что, просто решил прогуляться? В жизни этому не поверю!

Рейчел играла с ним. Крис и в самом деле утром позвонил Абрахаму и предложил ему вместе съездить в Леннокс-гарденс, но тот отказался, заявив, что ему необходимо готовиться к презентации своей пресловутой выставки «Прорыв сквозь кожу».

– Он был занят.

– Могу себе представить! – закатила глаза к небу Рейчел.

– У него на носу выставка и…

– Только не считайте меня наивной дурочкой. Я-то знаю, что вы используете Абрахама, как шахтеры используют канарейку в шахте.

Неожиданно оживилась и заговорила Кэтрин:

– Вы – часть его персонального собрания!

Крис, казалось, ничего не понял.

– Как это?

Рейчел же ухмыльнулась и согласно кивнула.

Кэтрин повернулась к Крису.

– Любимая часть коллекции Абрахама. Только для личного пользования. Помните? Те работы, что он не собирается выставлять? Там на стене еще висели наброски и эскизы для мраморной скульптуры.

– Грубая глыба мрамора, из которой – как вы, должно быть, заметили – появлялась я, – сообщила Рейчел, смахивая непокорную прядь, упавшую на лоб.

Крис одно мгновение обдумывал сказанное.

– Господи Боже мой! А ведь он прав, верно?

Ситуация все больше забавляла Рейчел.

– Вы что, до сих пор меня не узнаете? – осведомилась она.

Крис сдвинул брови.

– О чем вы?

– Мы с вами уже встречались. Неужели не помните?

Теперь Крис был не просто удивлен – от изумления он просто открыл рот. Он был уверен, что не знает имени этой женщины и припомнить ее лицо тоже не мог, хотя очень старался. Приглушенная музыка чуть слышно доносилась из дешевого автомобильного приемника. Водитель автомобиля, едва различимый сквозь чугунную ограду, свесил руку из окна и отбивал ритм, негромко постукивая по дверной панели.

– Не думаю, что я с вами знаком. Вы ошиблись, – медленно выдавил из себя Крис.

– Нет. Подумайте-ка получше.

Крис задумался. Кэтрин прикусила губу: ей определенно не нравилось направление, которое стал приобретать разговор.

– Нет, – заявил он. – Никак не могу вспомнить.

– В таком случае позвольте мне вам помочь, мистер Лэнг. Впрочем, никакой вы не Лэнк Ведь это не ваша фамилия, не так ли?

– Нет, моя, – сказал Крис, впрочем, без всякого энтузиазма.

– Полагаю, что ваша настоящая фамилия Мартин, – произнесла Рейчел.

– Нет, – едва слышно прошептал Крис.

– Очень может быть, что сейчас вы зоветесь Лэнгом, но так было не всегда. Насколько я знаю, вы родились в доме, принадлежавшем Мартинам.

Кэтрин никогда прежде не видела, чтобы человеческая кожа с такой скоростью меняла свою естественную окраску на пепельную. Казалось, Криса обсыпали мелом.

– Вашим отцом был доктор Эндрю Мартин, верно?

Крис в ужасе воззрился на Рейчел. Она медленно сняла солнцезащитные очки, и он увидел в ее глазах хищный блеск. Кэтрин вытянула руку и на крыла ею ладонь Криса.

– А вашу мать звали Маргарет Мартин. Если мне не изменяет память, ее девичья фамилия была Форбс. У вас есть сестра, которую зовут Джулия. Правильно?

Крис ощутил сильнейший приступ лихорадки. У него стали клацать зубы. ноги мгновенно ослабли в коленях, и он решил, что еще немного – и он упадет в обморок.

– Она… Джулия… мертва!

Рейчел посерьезнела.

– Джулия умерла? Не знала об этом, извините. – Она вопросительно изогнула дугой бровь и склонила голову набок, намереваясь не пропустить ни слова из того, что скажет Крис. – Что же с ней приключилось?

Крис молча и в полном отчаянии покачал головой. Кэтрин еще сильнее ухватила его за руку и крикнула, обращаясь к Рейчел:

– Прекратите, прошу вас! Оставьте его в покое!

Рейчел улыбнулась, но улыбка у нее вышла какая-то кривая.

– Хорошо, хорошо! Как это я раньше не поняла… А ведь мне и в голову не могло прийти, что вы двое… хм… И куда, спрашивается, подевалась моя интуиция?

– Откуда вы все знаете? – хрипло спросил Крис.

Рейчел, казалось, не расслышала вопроса и продолжала гнуть свое:

– Фамилию Лэнг вы получили при усыновлении. Так звали вашего калифорнийского дядюшку… Насколько я помню, он родом из Сан-Франциско. Кажется, именно в Сан-Франциско вы с Джулией и перебрались?

– Откуда вы все узнали? – упрямо повторил вопрос Лэнг.

– Так вы меня еще не вспомнили?

– Нет не вспомнил.

– Что вы делали в тот день, когда убили президента Кеннеди? – в свою очередь спросила Рейчел, продолжая гадко улыбаться. – Обычно все помнят чем в этот день занимались.

Криса колотила такая сильная дрожь, что он был вынужден присесть на стоявшую поблизости скамеечку. Он спрятал лицо в ладони, поник головой и стал походить на сломленного и усталого старика. Кэтрин внимательно изучала лицо Рейчел со слабой надеждой понять, о чем они с Крисом толкуют. Неужели он ей лгал? Или, наоборот, лгала Рейчел? И почему она все время говорила о том злополучном дне, когда был убит президент Кеннеди? Даже если Рейчел в год смерти президента появилась на свет, то самое место ей тогда было в люльке для младенцев.

– Что произошло 22 ноября 1963 года?

– Кеннеди.

– Нет, не Кеннеди. Что еще случилось в этот день?

Он поднял на нее глаза. Сверкавший солнечный диск над ее головой исходил немилосердно ярким светом, и он беспомощно замигал.

– Нет, это не вы!

Она утвердительно кивнула. Кэтрин находилась в полнейшем недоумении и только переводила глаза с Криса на Рейчел и обратно.

– В те дни я жила под другой фамилией, – произнесла между тем загадочная женщина. – Вы должны меня знать. Тогда я именовалась Мэрилин…

– Уэббер! – выкрикнул он.

Она удовлетворенно хмыкнула.

– Правильно. Мэрилин Уэббер. Другой цвет волос, другая стрижка, разумеется, совсем другое одеяние… Я была Мэрилин Уэббер.

– Но это невозможно, – воскликнул он. – Не могли же вы…

– В ту ночь Джулия была дома. Я знала, что вы оба в доме. Я подсматривала за вами через щелочку в двери. Она закрыла вам рукой глаза и пыталась также заткнуть уши, но сама она видела и слышала все – не так ли? – Рейчел подождала с минуту, словно хотела, чтобы информацию хорошо усвоили, а затем добавила: – Интересно, имеет ли тот случай отношение к ее безвременной кончине?

Он был в шоке. Кэтрин взглянула на Рейчел и прошептала:

– Бог мой, что здесь происходит?

Та снова не обратила на нее внимания и продолжала говорить, обращаясь исключительно к Крису:

– По-моему, за эти годы я неплохо сохранилась, вы не находите?

– Я не знаю… мне бы и в голову не могло прийти… Такое впечатление, что вы ничуть не постарели.

Ответ позабавил ее.

– Возможно, вы даже не подозреваете, насколько близки к истине, Крис Мартин. Вы правы, с той памятной ночи я не постарела ни на секунду. – Потом хорошее настроение Рейчел внезапно испарилось. Если бы Крис оказался на месте Роберта в вагоне лондонского метро, он бы сразу распознал этот мертвый тяжелый взгляд, изменивший выражение ее лица.

– Я не понимаю.

– Я вовсе не рассчитываю на ваше понимание, но все равно советую проявлять осмотрительность.

Теперь уже ничего не понимали ни Кэтрин, ни Крис. Крис уронил недокуренную сигарету, и она мгновенно выжгла небольшую черную проплешину на побуревшей поверхности лужайки.

– Чего вы хотите? – спросил наконец Крис.

– Я хочу, чтобы про меня забыли, – сказала она. – Я не собираюсь надолго здесь задерживаться, но, пока я нахожусь здесь, мне бы хотелось пожить в мире и покое. Насилия с меня хватит. Оставьте меня в покое – и я не буду трогать вас. Через пару дней я исчезну навсегда, и все эти события останутся лишь в вашей памяти. Поверьте, это самое подходящее место для них.

Она шагнула вперед и взглянула сверху вниз на скорчившуюся на скамеечке парочку. Потом вытянула руку и провела ногтем указательного пальца по щеке Криса. Кэтрин следила за ней, замерев от ужаса.

– Я бы могла вас убить в мгновение ока – прямо здесь и сию же секунду. Я бы проделала это с такой скоростью, что эти престарелые болваны, которые созерцают парк с балконов своих квартир, даже не поняли бы, что происходит перед их подслеповатыми глазами. Мне бы не хотелось этого делать, но я не стану медлить, если вы дадите мне для этого повод.

Глава 17

Они расположились за одним из тех деревянных столиков, которые владельцы паба расставляют на тротуарах, как только это позволяет погода. Крис не мигая смотрел на двойную порцию виски, которую поставила перед ним Кэтрин. Ей казалось, что он постепенно начал отходить от шока. Тогда в парке он был просто в невменяемом состоянии, вместе с Кэтрин наблюдая, как удаляется Рейчел.

– Давайте начнем с вашей фамилии, – предложила Кэтрин, обращаясь к Крису. – Что за тайны с ней связаны?

– Официально я именуюсь Лэнгом, но при рождении мы с сестрой носили фамилию Мартин. Как уже говорила эта дама, я был вынужден проживать со своими дядей и тетей в Сан-Франциско. Они усыновили нас.

– Нас? – переспросила Кэтрин. – Насколько я понимаю, вы говорите о Джулии?

– Да.

– Но вы сказали мне, что ни сестер, ни братьев у вас нет.

– Я помню.

– Тогда зачем лгать?

– Потому что ложь в данном случае куда легче правды. Мне не хотелось касаться слишком болезненных воспоминаний.

– Ваша сестра – болезненное воспоминание?

Крис сокрушенно покачал головой.

– Нет, но она присутствует во многих из них. Она средоточие всех моих страхов.

– Я опять вас не понимаю.

– Разумеется. Как вам меня понять?

В голосе Криса прозвучало такое неприкрытое отчаяние, что Кэтрин оторопела. Но стоило ей перевести взгляд на лицо Криса, как тот отвернулся, чем окончательно вверг девушку в смущение. Она даже почувствовала себя виноватой, хотя и не понимала почему. Возможно, ее вопрос прозвучал немного шутливо, тогда как Крису было вовсе не смешно. Но вот самообладание снова вернулось к Крису, и он спросил:

– Скажите, когда вы вспоминаете Дженнифер, что прежде всего всплывает у вас в памяти?

Теперь уже Кэтрин испытала подобие шока. С его стороны было слишком жестоко задавать такой вопрос. Тем не менее Кэтрин решила уточнить:

– Что вы имеете в виду?

На лице Криса не появилось ни малейших признаков раскаяния. Наоборот, его взгляд выражал непреклонную решимость получить ответ. Он или не понимал, что причиняет ей боль, или – что всего вероятнее – его это мало заботило.

– Я спрашиваю вообще, а не говорю конкретно о ее смерти. Итак, что прежде всего приходит вам на ум, когда вы думаете о Дженнифер?

Кэтрин все еще чувствовала себя не в своей тарелке.

– Ну, трудно сказать что-либо наверняка, – несмело начала она. – Пожалуй, прежде всего я вспоминаю, как она играла на виолончели. Как-никак, она была великолепным музыкантом. Потом мне вспоминаются праздники, которые мы проводили вместе, ну еще, пожалуй, ее неумение выбрать одежду себе к лицу… Шутки, над которыми мы вместе смеялись…

– Все так. Обычно это называют «добрыми старыми временами».

– Как сказать. Далеко не всегда эти времена были добрыми, – возразила Кэтрин. – Я. к примеру, иногда вспоминаю, как угнетающе на нее порой действовали некоторые поступки Дэвида. И телефонные разговоры между нами, которые затягивались за полночь, когда ей хотелось поведать мне свои печали. Потом ее неоднократные приезды ко мне посреди ночи…

– Хорошо. Значит, «добрые старые времена» и «не очень добрые», – поправился Крис. – Но в целом все было нормально. И соответственно об этом остались нормальные воспоминания.

– Что ж, мне ничего не остается делать, как только согласиться с вами, – сказала Кэтрин и с любопытством взглянула на собеседника.

– А знаете ли вы, о чем думаю я, когда передо мной возникает образ Джулии?

В голосе Криса послышалась горечь, но Кэтрин не могла сказать с точностью, что было ее причиной – гнев или отчаяние.

– О чем же?

– Я думаю о ее ночной рубашке, изготовленной из пропахшей дезинфекцией бумаги. Стоит мне вспомнить этот запах, как у меня сразу же начинает першить в горле. А еще я слышу, как поворачиваются в замках стальные ключи размером с револьвер, и вижу перед собой стальные решетки на окнах. И я вижу ее больные глаза с желтоватыми белками – высохшими и мертвыми. Я вспоминаю похожие на широкие браслеты кожаные ремни, стягивающие ее предплечья и запястья. Но я все равно благодарен судьбе, что ремни есть, – потому что они скрывают рваные раны, нанесенные ножницами.

Кэтрин едва не разрыдалась – уж больно страшную картину нарисовало ее живое воображение. Особенно ее потрясло сочетание стальных ножниц и теплой, мягкой человеческой кожи. Крис отвернулся от девушки, но в памяти вставали сцены одна ужаснее другой, и он продолжал облекать их в слова.

– Эти шрамы… – пробормотал он, запинаясь почти на каждом слове. – Их было много – не сосчитать. И все такие яркие, блестящие, розовые. Они пересекались во многих местах и напоминали дурно нарисованный план оживленного города. Стянутые хирургическими нитями, они местами образовывали рельеф и походили на городские эстакады и подъезды к ним – и все эти артерии воображаемого города были проложены в обыкновенной человеческой коже. Теперь я думаю, что более всего меня поражали именно шрамы. Куда больше, чем наркотики, которыми ее пичкали насильно, больше, чем всевозможные лечебницы, куда ее посылали. Даже больше, чем злодеяние Мэрилин Уэббер.

У меня, разумеется, имеются и другие воспоминания. Более светлые – ну, вроде тех, что у вас о Дженнифер. Но они, увы, редко всплывают в моей памяти. Прежде чем вспомнить хорошее, мне приходится продираться сквозь дурное, и даже если мне удается что-то вычленить, очень часто это бывает омрачено каким-нибудь другим событием. До сих пор меня мучают кошмары… Почти каждую ночь…

– Я знаю.

Крис взглянул на нее с удивлением:

– Откуда?

– А у меня на квартире? Или это было что-то другое?

Крис печально улыбнулся, оценив ее проницательность.

– Нет, нe другое. В моих ночных кошмарах всегда присутствует одно и то же.

Постепенно напряженное выражение на лице Криса уступило место более человечному, мягкому. Охотник на вампиров снова подобрел. Он глубоко вздохнул и, словно стряхивая злые чары, помотал головой.

Повинуясь внезапному импульсу, Кэтрин произнесла:

– Мне очень жаль…

– Не стоит расстраиваться. Печалиться надо мне. Незачем было вываливать все это на вас.

– Возможно, но при сложившихся обстоятельствах это вполне объяснимо. И я тоже хороша – я не имела никакого права своими расспросами теребить вам душу.

Он кивнул, принимая ее извинения, потом подмигнул и сказал:

– Вечно нас сестры подводят, правда?

Поблизости от них на небольшой скорости проследовала полицейская машина. Кэтрин, желая переменить тему разговора, решила переключить внимание Криса на что-нибудь другое.

– Расскажите мне о Рейчел, – попросила она. – Кто она такая?

Крис пожал плечами:

– Если бы я только знал.

– А что случилось в 1963 году? Уж она-то никак не могла принимать в этом участие. Я хочу сказать, что в то время она была всего лишь ребенком, если вообще…

– Я все отлично понимаю. Это какое-то сумасшествие, но и это не самое худшее. Она знает такие вещи, которые может знать только человек, побывавший там лично.

– Там – это где?

– Твм – это у меня дома, в тот самый день, когда Мэрилин Уэббер убила моих родителей.

Когда Крис произнес «убила», Кэтрин невольно повторила это слово про себя, причем ее губы задвигались. Впрочем, Крис ничего не заметил. В этот момент он прикуривал сигарету.

– Странно вспоминать об этом сейчас, – произнес он. – Со дня убийства прошло слишком много лет, и мне временами кажется, что этого на самом деле не было. Будто я все это видел на экране кинотеатра. Знаете, иногда мне кажется, что если некое событие – пусть и трагическое – проигрывать в памяти по многу раз, то оно начинает терять былую мощь, и эффект от его воздействия на вашу психику становится все слабее и слабее.

– Так что же все-таки случилось?

– Она пришла к нам в дом. Помню, ее визит чрезвычайно взволновал моего отца. И обрадовал. А вот мать ничуть не удивилась. Но это было в ее стиле. Я спросил тогда Джулию, что происходит в доме, но она тоже не знала, а может быть, ее это не беспокоило. Сейчас я думаю, что холодность матери явилась следствием ревности. Мэрилин Уэббер была девочка что надо, и отец мой, повторяю, был приятно взволнован. Ну, вы знаете, как это бывает – одно цепляется за другое и нате вам, пожалуйста…

– Это довольно естественно, – улыбнулась Кэтрин.

– Где-то в час тридцать ночи меня разбудили крики. Я вылез из кровати и пошел по коридору в комнату Джулии. Некоторое время мы просто тихо сидели и ждали, когда крики прекратятся. Потом мы не выдержали, двинулись по направлению к лестнице, а когда дошли до нее, начали спускаться на первый этаж.

С каждым нашим шагом крики слышались все отчетливее.

Потом мы с Джулией добрались до двери в гостиную и замерли, не решаясь войти. Дверь оказалась незапертой, и мы принялись заглядывать в гостиную сквозь узкую щелку, образовавшуюся между стеной и дверной створкой.

Глаза Криса сверкали лихорадочным блеском, который увеличивался по мере того, как его рассказ приближался к трагической развязке. Кэтрин даже спросила себя: какие из описываемых им событий имели место на самом деле, а какие явились результатом болезненных многолетних фантазий и обрели в глазах Криса видимость факта только в силу его обильно приправленных кошмарами бесчисленных экскурсов в прошлое?

– Джулия решила до конца выполнить долг старшей сестры. Она закрыла мне ладонями глаза и заключила меня в объятия, чтобы избавить мой слух от ужасных воплей, но ей удалось лишь отчасти их приглушить. Впрочем, куда больше криков меня занимали невероятно странные звуки, которые я раньше никогда не слышал. Неожиданно со звоном посыпались стекла, и для меня все стихло. Зато Джулия видела и слышала все. Когда самое страшное было позади, Джулия отпустила меня, и мы вдвоем на цыпочках вошли в гостиную.

Крис на мгновение замолчал, чтобы передохнуть. Он по-прежнему избегал смотреть Кэтрин в глаза. Девушка чувствовала, как у нее от страха руки покрываются гусиной кожей.

– Они оба лежали на полу, а их… их сердца были… лежали на полу рядом. Они были вырваны.

Кругом все было забрызгано кровью. Валялась поломанная мебель – и куски раздробленных костей. Я, честно говоря, не могу припомнить, что был слишком расстроен. Просто мне, что называется, хватило – мозг был перегружен, полетели предохранители, и память вообще отказалась регистрировать что-либо.

– Боже мой! Вы говорите – сердца?!

– Да, – кивнул Крис.

– И то же самое, по вашим словам, случилось с Дженнифер?

– Я говорил – «могло случиться».

Кэтрин согласно кивнула.

– А что же Мэрилин Уэббер? Куда делась она?

– Исчезла. Через окно в гостиной. Не знаю, что она делала, но пострадала вся конструкция. Целиком. Не только рамы и стекла. Она едва не пробила стену. И вот мы с Джулией стоим на полу в гостиной по щиколотку в крови родителей и умираем от ужаса, не имея ни малейшего представления, как быть дальше.

Крис одним духом допил виски. Говорил он довольно спокойным голосом, и со стороны могло показаться, что он рассуждает о трагедии, случившейся не с его, а с совершенно чужим семейством. Кэтрин взяла его стакан и удалилась с ним, чтобы вернуться с новой порцией бодрящего напитка, а заодно и получить столь желанную для нее передышку. Тем временем Крис сидел в одиночестве за столиком и курил. Когда Кэтрин вернулась, он, казалось, окончательно пришел в себя.

– Но каким образом Мэрилин Уэббер вообще оказалась в вашем доме? Где и как ваш отец с ней познакомился?

Крис с минуту помолчал.

– Честно говоря, я уже не помню, когда впервые услышал это имя, но когда отец напал на ее след и познакомился с ней лично, она терроризировала одну маленькую городскую общину в Аппалачах в штате Виргиния. Эти люди были бедны и вели довольно унылое существование, но из того, что мне удалось узнать, их жизнь до появления Мэрилин могла показаться настоящим праздником по сравнению с тем, во что она превратилась усилиями этой женщины.

Берроуз был забытый Богом и людьми городишко, отрезанный в прямом и переносном смысле от остального мира. Жители этого поселка обслуживали полуразрушенную угольную шахту, самое место которой было бы в какой-нибудь нищей стране «третьего мира». Для властей штата этот поселок являлся не более чем недоразумением, о котором старались вспоминать как можно реже. Соответственно и людей, там проживавших, считали неполноценными физически и умственно и записали всех скопом в разряд люмпенов. По этой же причине на них почти не обращали внимания, когда они стали подавать заявления, где утверждали, чти их город терроризирует некий монстр, поселившийся в горах, со всех сторон окружавших поселение.

На самом же деле все обстояло именно так. Мэрилин Уэббер и в самом деле жила в лесу неподалеку от Берроуза и вела себя подобно дикому зверю.

И снова за столиком установилось молчание. Крис задумался над угрозами, которые им с Кэтрин выкрикивала Рейчел. Он ни на секунду не усомнился в их серьезности. Кэтрин размышляла о том, что ей поведал Крис. Его рассказ казался ей невероятным, поэтому поверить в него, а главное, принять в качестве отправной точки своих дальнейших поступков ей представлялось затруднительным.

– Когда я стал постарше, мною заинтересовался сам Джозеф Коптет, который предложил свою помощь и поддержал меня советом – из тех, что называют «отеческими». В моем случае, правда, это был скорее совет «отчима». В те дни Коптет только что основал свой знаменитый институт в Сиэтле, но его штаб-квартира располагалась в Лос-Анджелесе, где находился центр корпорации «Фармацевтика Коптета», приносившей ее владельцу основной доход в твердой валюте.

Поначалу я основательно его невзлюбил, поскольку мне казалось, что он каким-то образом ответствен за то, что приключилось с моими родителями. Коптет, однако, умел добиваться своего, и между нами установились хорошие отношения. Я стал все больше интересоваться проблемами, которыми занимался мой отец. Я привык считать, что отец был обыкновенным врачом, – тогда, в детстве, я был слишком глуп, чтобы понимать истинную сущность его работы. Чем больше я проникался его идеями, тем легче мне было в выборе своего дальнейшего жизненного пути. В конце концов я вполне сознательно начал работать на Коптета в его институте в Сиэтле.

– Сегодня утром мне звонил Джек Кларк, – сообщил ей Роберт. – Я едва удержался от желания сразу же бросить трубку. Всякий раз, когда я открывал рот, мне стоило большого труда не задать ему вопрос: спал он с Сарой или нет.

Рейчел вздохнула:

– Мне остается только сожалеть, что я тебе об этом сказала. Лучше бы мне держать язык за зубами.

– Но ведь тебе было необходимо убедить меня в своей правоте. Или по крайней мере попытаться это сделать. Однако ты добилась одного: окончательно меня запутала. Джек – один из моих самых старых и преданных друзей, а между тем мне хотелось вышибить из него дух. Я просто не могу отделаться от этой мысли!

– Мне очень жаль, дорогой.

Рейчел медленно направилась в его сторону. Стоило ей посмотреть на него своими полными любви глазами, как все, содеянное ею – даже самое ужасное, – отодвигалось на задний план. Она в прямом смысле его поработила. От каждого ее прикосновения, каждого поцелуя он терял голову. Те, кто утверждает, что физическая красота преходяща, бессовестно лгут: Красота Рейчел была обеспечена ему на веки вечные. Никаких тебе печальных изменений, связанных с возрастом. Кроме того, ее красота заключалась не только во внешности.

Они отправились на прогулку. Солнце стояло в зените на мутноватом, горчичного цвета небе. Понт-стрит была до отказа забита автомобилями и автобусами. Когда они проходили мимо отеля «Кэдогэн», Рейчел кивком привлекла его внимание к зданию.

– Видишь приоткрытое окно на первом этаже? В-о-о-н то, где открыта фрамуга?

– Вижу.

– Это комната 114. Там я выучилась играть на скрипке и виолончели.

Роберт взглянул на окно в стене из красного кирпича. Этой фразой Рейчел хотела сказать, что именно в этой комнате она разорвала на куски двух несчастных музыкантов. Она выразила эту мысль иносказательно-изящно, и, судя по всему, это доставило ей немалое удовольствие. Роберт притворился, что разделяет ее восторг.

– Тебе осталось совсем немного, дорогой, – спокойным голосом сообщила своему спутнику Рейчел.

– О чем это ты?

– О том, что я уже вижу кое-какие знаки. Твоя кожа теряет естественный цвет, плоть иссыхает, а глаза тускнеют. Сегодня утром я обратила внимание, что твои зрачки с опозданием реагируют на свет. Они пытаются приспособиться к освещению, но делают это слишком медленно.

– Не могу сказать, что у меня наступило резкое ухудшение.

– Поверь, мне уже приходилось такое видеть. У тебя в запасе очень мало времени. Очень скоро тебе придется ответить на вопрос: «Быть или не быть?»

Они купили литровый пакет охлажденного апельсинового сока и французский батон, после чего вошли в Гайд-парк. Люди играли в футбол на бежевой от зноя траве, используя в качестве штанг на воротах груды скинутых с себя рубашек и футболок. Велосипедисты в обтягивающих шортах из лайкры и разноцветных жилетках из набивной ткани сновали во всех направлениях, обгоняя степенных пешеходов, чинно прогуливавшихся вдоль посыпанных гравием дорожек, протянувшихся в каждый уголок парка. Роберт и Рейчел сошли с плавящегося асфальта и ступили на твердую почву.

– И что же нам делать?

– Нам необходимо снова обменяться кровью. Точно так же, как первоначальный обмен вызывает болезнь и смерть – вернее, уже вызвал болезнь и смерть, вторичный обмен кровью спасет тебя. Ты умрешь, а затем…

– Умру?

– А потом моя кровь снова вернет тебя к жизни, как ныне она эту жизнь у тебя забирает.

– Значит, я умру?

– Не беспокойся, дорогой. Я буду рядом. Все пройдет просто великолепно.

Роберта охватило паническое чувство.

– Но ты раньше ничего не говорила о смерти, Рейчел. Господи Боже мой, я не хочу!…

– В обмен на вечную жизнь? – перебила его женщина. – Ты только подумай, от чего отказываешься! От жалкого прозябания, в конце которого – смерть в мучениях. Вот что тебе предстоит. А что ты получаешь взамен этой убогой жизни? Не просто бессмертие, хотя оно само по себе – вещь невероятная. Ты обретаешь возможность подняться на высшую ступень развития, на какую только может рассчитывать разумное существо.

Роберт отлично слышал слова Рейчел, но упоминание о смерти не шло у него из головы. Она схватила его за руку и пристально посмотрела в глаза.

– Ты станешь равен богам, Роберт. И смерть явится ничтожной платой за это. – Она поцеловала его. – Подумай, Роберт, разве не об этом мечтали лучшие умы на протяжении тысячелетий?

Они подошли к пруду и перебрались через мостик. Что бы ни говорила Рейчел, страх продолжал железной рукой сдавливать его сердце, и в горле у него пересохло. Роберт взял у Рейчел пакет с соком и сделал несколько больших глотков.

– Отчего, когда я рядом с тобой, я чувствую себя значительно лучше? – спросил молодой человек.

– Потому что ты подпитываешься моей энергетикой.

– Но твоя энергетика действует далеко не на всех, верно?

– Верно. Только на тех, кто находится в сходном с тобой состоянии. Это напоминает принцип действия радиоприемника. Ты получаешь мой сигнал, потому что уже настроен на ту волну, на которой я веду передачу.

По песчаным дорожкам легкой рысцой пронеслось несколько всадников. Лошадиные копыта вздымали облачка пыли от пересохшей земли. Кони были взмылены, из-под седел клочьями выступала пена.

– Значит, я все равно умру – несмотря на то, что в твоем присутствии мне лучше? Выходит твоя энергетика мне помочь не в силах?

– Не в силах.

– А когда все закончится – кем же я тогда буду?

– Кем? Ты станешь бессмертным. Ты будешь жить вечно.

– Но как это будет? Что я стану чувствовать?

– Мне не хотелось бы вдаваться в детали, поскольку они вряд будут тебе понятны в данный момент. Скажу одно: по мере того как ты станешь привыкать к своему новому состоянию и к тем изменениям, которые, разумеется, с тобой произойдут; ты скорее всего придешь к выводу, что вещи, почитавшиеся тобой ранее как святыни, едва ли должны занимать то высокое место.

– Какие вещи? Назови!

– Человеческая жизнь, к примеру, – сказала она. Сказала так, что иной бы решил, будто эти слова вырвались у нее спонтанно. Однако Роберт сразу понял, откуда дует ветер, и не поверил в случайность. Рейчел тем временем продолжала свои наставления: – Я не пытаюсь тебя убедить, что твое личное бессмертие мгновенно обесценит жизни прочих людей. Просто они займут в шкале твоих новых ценностей соответствующее, и далеко не первое, место.

На клетчатом шерстяном одеяле возлежала парочка. Молодые люди обнимались и целовались, к вящему удовольствию болтавшейся рядом детворы. Поблизости носились кругами две собаки в тщетной попытке вцепиться друг другу в холку. Под кустом лежал на спине толстяк и храпел, прикрыв лицо номером «Дейли мейл».

– Но почему все-таки я, Рейчел? Если все, что ты мне говоришь, – правда, то ты могла бы заполучить любого. Кого бы только не захотела. Однако ты выбрала меня. По мне, в этом нет никакого смысла.

Рейчел сочувственно ему улыбнулась и произнесла:

– В любви не существует логики. Я не знаю, почему влюбилась в тебя, дорогой. Но поверь, что это случилось, как только я тебя увидела. Я сразу же это почувствовала. ТЫ буквально ворвался в мое сердце. Неужели ты не веришь в любовь с первого взгляда?

Роберт засмеялся:

– Честно говоря, нет.

– И я не верила. Когда поживешь с мое, поймешь, что результатом длительного одиночества очень часто становится здоровый скептицизм. Но стоило мне тебя увидеть, как он, куда-то исчез. Без следа. Так что любовь с первого взгляда существует.

В отдалении послышался вой сирены «скорой помощи». Взволнованная мамаша взывала к своей маленькой дочери, которая слишком близко подошла к краю пруда, чтобы покормить уточек.

– После долгих лет, проведенных мной в одиночестве, я ни секунды не сомневалась.

– Как же это случилось? И когда? – поинтересовался Роберт – без всякого, впрочем, энтузиазма.

– Я заметила тебя в ресторане. Я была там в сопровождении одного скучного банкира, который вел переговоры о покупке дома на юге Франции.

– Отличный, видимо, был дом…

– Так и есть. Впрочем, ты сам в этом довольно скоро убедишься. Когда мы покончим с трансформацией, то обязательно туда съездим. Так вот, я сидела и делала вид, что слушаю весь этот деловой вздор, а сама от скуки разглядывала посетителей. И вот я увидела тебя. За столиком вас сидело четверо, но я наблюдала только за тобой. Ты казался таким печальным и…

Неожиданно она замолчала. Роберт некоторое время ждал продолжения, но потом убедился, что такового не последует.

– Так что же дальше?

– Трудно подобрать нужные слова, чтобы описать случившееся со мной. Пожалуй, это более всего напомнило мне выстрел. Огромное чувство – почти болезненное, впрочем, что я говорю, не почти, а именно болезненное – расцвело у меня внутри. Но расцвет этот больше походил на взрыв, от которого меня стало лихорадить. Я снова посмотрела на тебя, и мне показалось, что ты сияешь в ярком луче света, в то время как все остальное – весь ресторан – погрузилось во мрак. И я ничего не могла поделать. Впервые за столько лет я поняла, что значит потерять контроль над собой.

Как бы то ни было, я воспользовалась каким-то надуманным предлогом, чтобы удалиться из заведения. На улице шел дождь. Я перешла через дорогу и остановилась под навесом ювелирного магазина, изо всех сил пытаясь привести в порядок расстроенные чувства. Меня трясло от волнения и возникшего вдруг сильнейшего замешательства. Подумать только, два века спокойного размеренного существования разлетелись вдребезги – и все от одного случайного взгляда! Я, разумеется, не могла поначалу в это поверить.

Я решила, что просто-напросто ошиблась. Но все равно продолжала стоять под жалким мокрым навесом и ждать, когда ты выйдешь. И ты вышел. И меня снова обожгло. Вот тогда я окончательно поняла, что со мной приключилось.

Я пошла следом за тобой и выяснила, где ты живешь. Я была достаточно разумна и сдержанна, чтобы не пороть горячку. Необходимо было все продумать до мелочей, но ты и представить себе не можешь, как мне было трудно бороться с переполнявшими меня чувствами, которые требовали – скорее! Тем не менее мое расследование было проведено безукоризненно. И каждая деталь, которую я узнавала о тебе и о твоей жизни, наполняла меня энтузиазмом. Я в буквальном смысле парила на крыльях любви. Я проводила час за часом, наблюдая за тобой, выслеживая тебя, и часы эти пролетали для меня словно минуты. Моя жажда заполучить тебя все возрастала и возрастала, а заочное знакомство с тобой убеждало, что я не зря провела в одиночестве долгие-долгие годы. Ты был человеком, ради которого стоило пересечь два столетия.

Но я не могла посвящать все свое время одному только подслушиванию и подглядыванию за тобой. Мне требовалось большее. Я считала, что вполне заслужила за столько лет одинокой жизни немного личного счастья. И свидание с любимым человеком. Когда на Леннокс-гарденс освободилась квартира на втором этаже, я незамедлительно ее купила.

Вот ты спрашивал, отчего я в тебя влюбилась? Повторяю: я не знаю, да, признаться, и знать не хочу.

Отец семейства пытался продемонстрировать своему непоседливому сыну достоинства огромного воздушного змея. Увы, в воздухе не было ни ветерка. чтобы помочь ему с этой затеей. Какой-то юнец мчался на скейт-борде, заткнув уши наушниками своего плейера, вколачивавшего ему в череп ритм рок-н-ролла. Другой юноша с длинными засаленными волосами расположился, задрав ноги, на скамейке и с прилежанием изучал страницы «Ямайка инн». Неподалеку от него, у кромки воды, стоял толстяк средних лет и сосредоточенно глядел в туманную даль, отрешенно покуривая сигарету.

– Когда ты увидела меня в первый раз?

– Я уже говорила – в ресторане.

– В каком? Ты помнишь название?

Она улыбнулась.

– Помню ли я? Да как же я могу забыть? Ресторан назывался «Вилла Манзари».

Роберт порылся в памяти. «Вилла Манзари». Ему потребовалось несколько минут, чтобы вспомнить и место, и время. В самом деле, тогда за столом их было четверо, и он, Роберт, помнится, был чрезвычайно зол на астрономические цены в заведении, которые остальные трое воспринимали как вполне сносные.

– Это было больше года назад, – заметил он.

– Я знаю.

– Ты хочешь сказать, что начиная с того дня воплощала в реальность свой план?

– С того дня!… – засмеялась Рейчел. – Ведь этот год для меня – одно мгновение, как ты не понимаешь?!

Когда они вернулись на квартиру Кэтрин, день уже перешел в вечер, но Крис, казалось, избавился от навязчивых воспоминаний, которые подобно птице Феникс восставали из пепла прожитых лет.

– Ну и что мы будем с ней делать? – деловито осведомилась Кэтрин.

– Не знаю, – сознался Крис. – Просто не знаю.

– Вы верите, что она – та самая Мэрилин?

Крис улыбнулся:

– Я ведь видел ее. Будь она той самой женщиной, ей было бы сейчас по меньшей мере пятьдесят, а скорее всего даже больше. Скажите, похожа она на шестидесятилетнюю даму?

Кэтрин потягивала из бокала вино. Она на мгновение опустила пальчик в холодный напиток и ответила:

– Ну конечно, нет. Но вы же сказали, что она знает такие вещи. которые может знать только очевидец преступления. Или тот, кто его совершил.

– Знаю. И это меня ставит в тупик. Это означает, что мы столкнулись с проблемой, у которой нет логического решения.

Было еще кое-что, о чем Кэтрин хотелось поговорить с Крисом, но она стеснялась затевать об этом разговор. Правда, часом раньше он начал было обсуждать эту тему, но она так и не поняла: случайно или намеренно он этого коснулся.

– Что случилось с Джулией? – спросила она.

Некоторое время Крис рассматривал собственные руки. Кэтрин заметила, что он не торопится начинать разговор, и сразу же сказала:

– Вам вовсе не обязательно отвечать – особенно если не хочется. Просто мне стало любопытно, и я…

– Да ладно. Все нормально.

– Я знаю, что вы не любите говорить на эту тему, но…

– Джулия пыталась покончить жизнь самоубийством, – сообщил Крис и вздохнул. – То, что произошло с родителями, потрясло нас с сестрой до глубины души. Это очевидно. Невозможно описать, как это повлияло на нас. Я не могу передать словами, насколько ужасной была открывшаяся нашим глазам картина.

С той ночи Джулия переменилась полностью. Я хочу сказать, я тоже переменился, но через некоторое время снова стал возвращаться к своему прежнему состоянию. Зато Джулия стала совсем другой.

Прежде всего она сделалась интроверткой. И перестала говорить. Она никогда не рассказывала о том ужасном убийстве – ни полиции, ни докторам, не говоря уже о друзьях и родственниках. А ведь она являлась, по сути, единственной свидетельницей того, что случилось с нашими родителями. Я-то мало что видел, поскольку она прикрыла мне ладонью глаза. И мне она ничего не сказала – как я ее ни просил. Я хочу сказать, что я видел в общем-то результат – чего мне, кстати, вполне хватило. – но она так ничего и не рассказала о том, как это происходило.

До этой злосчастной ночи она была само веселье и откровенность. Любила всякие детские проказы. Ну вы, конечно, хорошо знакомы с такого рода шутками – она, бывало, нальет собаке в миску джина, чтобы выяснить, станет та пить или нет. А если станет, то как будет выглядеть в пьяном виде. Вот что нас забавляло и интересовало до той ночи. Ну и тому подобное.

Когда мы переехали в Калифорнию, ею весьма основательно занялись врачи и психиатры. И чем больше они ее изучали, тем сильнее она замыкалась в себе. Они изводили на нее дорогие лекарства – некоторые из них предназначались для того, чтобы поддерживать у Джулии спокойное расположение духа, другие, наоборот, должны были вытащить сестру из ее замкнутого мирка, в который она никого не допускала. Черт бы их побрал, этих эскулапов – они не знали о воздействии и половины тех снадобий, которыми ее пичкали. По большому счету, они использовали ее как морскую свинку, проверяя на ней свойства всех новейших транквилизаторов.

Полагаю, что попытки самоубийства при сложившихся обстоятельствах было не избежать. Она приняла большую дозу аспирина, однако это было заблаговременно обнаружено. Ей сделали промывание желудка, что избавило ее от последствий – аспирин не успел раствориться и всосаться в кровь.

Кэтрин уже стала подумывать, что она зря затеяла эти расспросы. Крис тем временем отвернулся от нее, но продолжал говорить:

– После этой неудачной попытки она шесть месяцев провела в психиатрической больнице.

В его голосе явственно слышалась горечь – не заметить ее было невозможно, хотя он и старался не показать Кэтрин своей печали.

– Теперь она выглядела немного лучше. И иногда даже улыбалась. Завела себе парня. Его звали Пол, и он играл в оркестре на саксофоне. Как-то ему предложили сезонную работу в Филадельфии, и Джулия решила поехать с ним. Мы все понимали, что ничего хорошего из этого не выйдет, но с другой стороны, мы так радовались, что она почти выздоровела, и не решились ей противоречить. Мы боялись, что всякая попытка ее отговорить может… может…

– Может спровоцировать приступ?

– Да. Что-нибудь в этом роде.

Кэтрин очень сильно захотелось сказать что-нибудь такое, что могло бы успокоить его, но она никак не могла найти нужные слова. Крис отошел от окна и извлек из кармана бумажник, из которого, в свою очередь, достал маленькую фотографию и протянул ее девушке. Кэтрин всмотрелась в изображение улыбавшейся девушки с солнечным зайчиком на светлых волосах. От времени снимок несколько выцвел.

– Она была хорошенькой.

– Ее сфотографировали за день до того, как она поехала в Филадельфию вместе с Полом.

Кэтрин вернула снимок, и Крис спрятал его в бумажник. Он ничего не сказал. Кэтрин заметила, как заметался его взгляд, цепляясь за предметы в комнате, но ни на чем не останавливаясь.

Он докурил сигарету и потушил окурок в пепельнице. Затем он принялся нервно ходить по комнате, сложив за спиной руки. Кэтрин видела, как с силой сжимались и разжимались его пальцы, и задалась вопросом: чувствует ли он, что его ногти с силой впиваются в ладонь, оставляя на ней алые метки?

– Прошел месяц с тех пор, как я вернулся в Сан-Франциско. И вот однажды раздался телефонный звонок. Было около пяти утра или вроде этого. Звонил друг Пола. Он сообщил, что Пол и Джулия – оба – находятся в госпитале.

– Оба?

Крис посмотрел на Кэтрин.

– Она накинулась на него с ножницами. Хотела убить. А когда решила, что причинила достаточно зла, обратила оружие против себя.

Кэтрин почувствовала, как у нее в животе что-то сжалось.

– Пол поправился, – предупредил он ее вопрос. – Но напугался изрядно. Сказал, что не имеет представления, отчего она это сделала. Они не ругались, особых трудностей тоже не было. Ни скандалов, ни волнений – ничего. Просто он, как обычно, встал поутру и принялся чистить зубы в ванной комнате. И вот, совершенно неожиданно, появилась она. Он рассказал, что она едва не выломала дверь и ухитрилась нанести ему пять или шесть ударов в спину, прежде чем он понял, кто это.


Крис обреченно покачал головой и замолчал, не докончив фразы.

– Остановитесь, Крис, прошу вас! – взмолилась Кэтрин.

– Что касается Джулии… Как раз после этого инцидента у нее на руках появились шрамы, похожие на дороги, как их изображают на картах. И не только на руках. На шее тоже. Вы можете себе представить? Она пыталась убить себя, распоров горло ножницами. Бог мой!

Кэтрин поднялась с места и направилась было к нему, но он остановил ее, протестующе подняв руки. Она снова уселась и сидела тихо.

– Итак, Джулию вернули в Калифорнию и заперли в лечебнице. Хотя она больше напоминала тюрьму. Не помню, сколько раз мне пришлось там побывать. Но в любом случае немало, если это заведение постоянно стоит у меня перед глазами. Все эти решетки, толстые стены, стальные двери, замки и ключи – и вонь от дезинфекции. Никак не могу от всего этого избавиться.

Когда я начинаю о ней думать, в моих мыслях она предстает вовсе не в голубых джинсах со знаменитой американской улыбкой на губах… На ней бумажная ночная рубашка и кожаные смирительные ремни, соединенные цепями. Каждый раз, когда я приходил ее навестить, на ее руках виднелись новые отметины от внутривенных вливаний. Ей кололи все подряд – чтобы успокоить или, наоборот, взбодрить. – Тут он горько рассмеялся. – Кожа настолько загрубела от многочисленных уколов, что им приходилось постоянно выискивать все новые и новые места Для инъекций. Вены у нее были, словно из свиной кожи.

Кэтрин вздрогнула.

– Сколько же она там провела лет?

– Восемь.

– Восемь лет?

– Да, восемь лет Ее выпустили в мае. Стояло теплое весеннее утро. Мы ее встречали – дядя, тетя и я и еще пара родственников. И мы все решили, что наконец-то она в норме. Несколько заторможенная, правда, но не более. Да и кто был бы не заторможенным, отсидев восемь лет в дурдоме? Но она выглядела неплохо. Определенно неплохо. Увы, через двадцать четыре часа все закончилось.

Кэтрин была поражена.

– Что случилось?

– Она снова взялась за ножницы. Но теперь все сделала основательно – напустила в ванну теплой воды и вскрыла вены не поперек, а вдоль.

На этот раз Крису не удалось остановить Кэтрин. Она приблизилась к нему и опустилась в кресло рядом. У Криса дрожали руки – это была его первая в жизни исповедь, и далась она ему нелегко. Впрочем, он и раньше подозревал, что при подобных обстоятельствах ему придется тяжко.

– Она оставила мне записку, – произнес он хриплым голосом, исподволь взглянув на Кэтрин, которая переместилась на подлокотник его кресла и положила ему на плечи руки. – Она была у меня в спальне, и позднее я обнаружил ее. Должно быть, Джулия спрятала ее там, пока я спал.

– И что в ней было? – прошептала Кэтрин.

– Я так ее и не прочитал. Не смог. Я просто…

Она нагнулась и нежно его поцеловала.

– Не надо, Крис. Ничего больше не говори. Ни слова.


Рейчел безостановочно ходила по комнате. Большую ее часть покрывали циновки. Женщина провела пальцем по зеленым атласным простыням. Внутри у нее все кипело.

Стефан Абрахам пообещал, что будет дома, но она уже тогда подметила в его голосе нотки неуверенности, хотя он божился и клялся, что дождется ее. Тем не менее она высказала ему все без обиняков. Он должен был оставаться дома, пока она не придет. Когда она позвонила, никто не вышел, поэтому ей пришлось сломать замок черного хода и войти в отсутствие хозяина. Она обыскала все от чердака до кладовки и убедилась, что в доме пусто.

Теперь она расхаживала по его студии, обдумывая, как быть дальше. Она прикоснулась рукой к шершавой поверхности мраморной глыбы, из которой готовилось воспарить ее еще не до конца сформировавшееся мраморное тело. Увы, ему уже не придется завершить работу. Ярость захлестнула ее, и она в сердцах ударила мрамор ребром ладони. Мгновенно верхняя часть скульптуры откололась и рухнула на пол, подняв облако пыли и разбросав вокруг мраморные осколки.

Тогда она окончательно дала волю гневу. Она уничтожала все, что попадалось ей на пути. Она подожгла висевшие на стене наброски, на которых Абрахам запечатлел ее – Рейчел Кейтс. И со злорадством следила за тем, как они темнели и обугливались. Потом она разломала на несколько частей голову лошади, вырезанную из талька. В конце концов она уничтожила целиком всю экспозицию к выставке «Прорыв сквозь кожу».

– Черт возьми, где же этот мерзкий Абрахам?

Глава 18

Решительный поступок Кэтрин вызвал некоторое замешательство и у нее, и у Криса. Особенно переживала Кэтрин. Хотя о подобном развитии событий можно было догадаться ранее, быстрота, с которой все произошло, и собственная непосредственность немного смутили ее. Так или иначе, но они сжимали друг друга в объятиях. Кэтрин хмыкнула:

– Я, наверное, повела себя глупо. Как девчонка…

Крис тоже позволил себе улыбнуться:

– Хорошо, что вы об этом сказали. Я, признаться, то же самое думал о себе.

Кэтрин решила, что дело зашло довольно далеко. Поцелуи утешения довольно быстро приобрели налет чувственности, а Крис – несмотря на сложное внутреннее состояние, а может быть, благодаря ему, – отвечал ей с не меньшим энтузиазмом. Со стороны Криса, вероятно, это была инстинктивная попытка любой ценой отделаться от охватившей его депрессии. Тем не менее он ощутил определенное неудобство и, будучи человеком откровенным, сразу сообщил об этом Кэтрин.

– Что-то есть в этих поцелуях сомнительное, – пробормотал он в перерыве между ласками, когда девушка повернулась к нему лицом.

– Ничего подобного, – сказала она.

– Но ведь нельзя же из одного только сочувствия?…

– Это не сочувствие, Крис.

И это была чистая правда, потому что они очень скоро перебрались в спальню. Они думали одинаково: пусть все выглядит не слишком пристойно, но если хочется, если так уж сложилось – к чему противиться? Отделаться от чувства неуместности всего происходящего было трудно, но оно, однако, было не столь сильным, чтобы сдержать их.

Любовью они занимались довольно неуклюже, совсем не так, как актеры в голливудских фильмах, но Кэтрин решила, что все прошло замечательно. По контрасту с тем, что у нее было раньше, отношения с Крисом явились для Кэтрин настоящим откровением и очищением. Прежде близость с мужчиной рождала у Кэтрин чувство брезгливости и острого недовольства собой и партнером.

– У меня такое ощущение, что сейчас кто-нибудь войдет и примется нас стыдить, – заявил Крис.

– Я отлично понимаю, что ты имеешь в виду, – сказала она, прежде чем прикоснуться к его щеке губами.

– Боюсь, что все это – последствия моих ненужных откровений.

Кэтрин не хотелось, чтобы он испортил торжественный момент ее триумфа, и она приложила пальчик к его губам.

– Не стоит об этом думать. «Во многия мудрости многия печали» – уж я-то знаю…

Ее лоб увлажнился от пота и пылал. Крис смахнул несколько прядок, свесившихся ей на глаза.

Так они лежали вместе в неге и молчании, пока Крис не соскочил с кровати и не принялся одеваться.

– Сколько времени ты пробудешь у Элмора? – спросила Кэтрин.

– Представления не имею. Надеюсь, не слишком долго. Он желает обсудить со мной будущее Абрахама, но я, честно говоря, не понимаю, что мы станем обсуждать. Ведь будущего у него как раз нет.

Он поцеловал ее и вышел за дверь. Кэтрин тоже поднялась и накинула на себя полосатую хлопчатобумажную рубашку – одно из немногих свидетельств ее отношений с мужчинами. Рукава и полы свешивались чуть ли не до колен, что говорило о внушительных габаритах ее предыдущего владельца. Обрядившись таким образом, девушка пошла на кухню и занялась приготовлением кофе, испытывая противоречивые чувства стыда и радости. Это сложное ощущение пришлось ей по вкусу прежде всего потому, что оно не было самообманом или фантазией. В нем имелась непосредственность, и его главным недостатком являлось временное отсутствие объекта приложения.

Все-таки определенное неудобство никак не оставляло ее. Не дело соблазнять человека, который решил открыть тебе душу. Впрочем, Кэтрин отгоняла от себя эти мысли, что случилось – то случилось, и значит, так тому и быть. В конце концов инстинкты вовсе не обязаны следовать построениям разума.

В дверь позвонили. Кэтрин решила, что Крис забыл какую-то вещь, и, не раздумывая, распахнула дверь. На пороге стоял Стефан Абрахам.

– Господи, – только и сказала Кэтрин. – Это вы?

Тот от слабости опирался рукой о стену, а на его серого цвета коже в свете горевшей в коридоре лампы влажно поблескивала испарина.

– Вы с ним не встретились?

– С кем?

– С Крисом? Он только что ушел.

– Так его здесь нет? – в отчаянии воскликнул Абрахам и прижал к виску ладонь, закрыв на мгновение глаза. На нем был черный костюм и коричневая рубашка, застегнутая под горло.

– Нет, – подтвердила Кэтрин. – Он ушел к Элмору.

– Вот дьявольщина, – выругался Абрахам.

Кэтрин сглотнула и сильнее запахнула рубашку на груди, инстинктивно пытаясь придать своему наряду менее фривольный характер.

– Что вы хотите?

– О, как всегда, многого, – с иронией в голосе произнес он, сопроводив свои слова жестом. – Мира во всем мире, окончания глобального потепления атмосферы, лекарства против СПИДа и вашу голову на блюде.

Кэтрин попыталась было захлопнуть дверь, но он вставил ногу в дверной проем и не позволил ей этого сделать. Потом он поднажал и снова распахнул дверь. Кэтрин запаниковала и стала отступать в глубь комнаты. Абрахам обхватил голову руками, оскалил в болезненной ухмылке зубы и застонал. Хаос внутри его организма обретал физические формы. Теперь он страдал не только от всякого рода голосов, но начал ощущать сильнейшую боль, сдавливавшую мозг, словно железной рукой. Сколько дней он не спал? Абрахам и сам бы не смог с уверенностью ответить на этот вопрос.

– А вы не слишком обременены одеждой, – произнес он и провел кончиком языка по своим мясистым губам. – Насколько я понимаю, вы и Лэнг… скажем, успели познакомиться поближе с момента нашей последней встречи?

Абрахаму понравилось, что у него получилось так складно. Даже привычная пытка на время прекратилась, и он еще больше оживился.

– Понимайте себе, что вам угодно, только убирайтесь отсюда поскорее! – храбро заявила ему Кэтрин.

Абрахам скривил рот.

– Это что еще за прием? Где же хваленые щедрость и радушие истинной хозяйки?

– Если вы сделаете еще один шаг – я закричу!

Абрахам начал злиться.

– Я разочаровался в вас, Кэтрин. Поначалу я решил, что мы сможем с вами поладить, но теперь…

Невидимая рука отбросила его к стене. Кэтрин с ужасом следила за тем, как он стонал и корчился. Его глаза в одно мгновение сделались безжизненными и напоминали теперь два пустых темных провала. Она попятилась от него и укрылась в спальне – единственной комнате, куда она еще могла отступить. Там она оглядела мебель и стены в поисках предмета, который она могла бы использовать в качестве оружия. Абрахам скороговоркой произносил что-то нечленораздельное, сражаясь с какими-то негодяями, которых никто, кроме него, не видел.

– …в покое, ради Христа!… Нет, я не стану… не буду… Я не могу-у-у…

В самый последний момент краем глаза Кэтрин заметила изготовившуюся для удара руку. Затем последовал удар, обрушившийся на ее лицо. Это было настолько неожиданно, что Кэтрин не успела увернуться. Она отлетела к шкафу и всем телом ударилась о него, сокрушая деревянные полочки с безделушками и книгами. Потом она сползла на пол.

Абрахам, проливая горькие слезы и раскачиваясь, словно пьяный, брел по комнате. Кэтрин почувствовала приступ дурноты, но не поняла, что явилось его причиной – сильный удар в лицо или захлестнувший ее ужас. Абрахам оглядывал спальню пустыми, похожими на синяки глазами и завывал:

– Что, черт возьми, происходит? Что же это случилось со мной? И почему со мной?

Он добрался до постели и принялся мерить шагами пятачок перед ней, делая шаг-другой в сторону и снова возвращаясь назад. Кэтрин свернулась калачиком и старалась не попасться ему на глаза, но он довольно скоро обнаружил ее и вперил в девушку пылавший ненавистью взгляд. Потом он с отвращением скривил рот, отвернулся и снова обратился к своей невидимой аудитории:

– Что же я… вашу мать, должен делать? – проревел он в пустоту.

Хотя у Кэтрин болела голова и перед глазами все плыло, она пыталась соображать. Мысль о бегстве она отмела сразу – ноги у нее подгибались, так что беглец из нее вышел бы никудышный. Кроме того, Абрахам был несоизмеримо сильнее и не дал бы ей выбраться из спальни. Оставалось одно – пытаться выжить любой ценой.

– Шлюха поганая! – заорал между тем Абрахам, от злости срываясь на фальцет. Это был дурной знак. Разлепляя тонкие посеревшие губы, он выстреливал ей в лицо короткими, бессвязными фразами: – Ах ты дрянь!… Я тебе что говорю… Я… вот!… Где он, черт возьми?!

Кэтрин прикрыла голову руками, чтобы приглушить душераздирающие вопли Абрахама и защититься от его ударов, если ему вдруг придет в голову выместить на ней злобу. Однако Абрахам предпочел колотить в стену.

– Мне нужна помощь! Где он? Он должен мне помочь!

Кэтрин продолжала лихорадочно прикидывать, как ей быть дальше, и пришла к неутешительному выводу, что, пока у нее перед глазами все плывет, ноги отказываются служить, ей остается лишь надеяться на чудо.

Между тем беспокойный гость неожиданно сменил тон и тему. Теперь он мурлыкал довольно мерзким голосом, обращаясь непосредственно к ней:

– Ладно, все это пустяки. Давай-ка лучше глянем, какие сокровища ты скрываешь под этой безразмерной рубашечкой?

Гнев Абрахама бесследно улетучился. Кэтрин даже глянула в его сторону, чтобы убедиться, что это на самом деле он и никто другой. Он склонился над ней – такой же псих, как и раньше, – но теперь в его глазах было желание. Новое изменение в поведении сумасшедшего скульптора отнюдь не порадовало девушку, а испугало еще больше. Абрахам подхватил ее на руки и с размаху швырнул на кровать. В глазах у Кэтрин потемнело.

Абрахама трясло. Помимо наиболее острых чувств – боли и предвкушения удовольствия, – он одновременно испытывал отрешенность от собственного тела, которым был уже не в силах владеть полностью, – за него это большей частью делали незваные гости, поселившиеся в его черепе. Глаза у Абрахама горели, а в горле першило и стоял комок.

Кэтрин видела, как ежесекундно болезненно кривится лицо Абрахама, но плакать не хотела, хотя и обмирала от ужаса. Абрахам заметил царапину у нее на виске и коснулся ее пальцем.

– Это не моя вина, – прошептал он. – Ты же знаешь, что это так. Я не мог… Я бы не стал…

Он замолчал, потому что был занят: трогал ее лицо, шею и расстегивал воротник рубашки. Потом он просунул руку в образовавшееся отверстие и коснулся ее груди. Он нагибался к ней все ближе и ближе, пока его лицо не оказалось на расстоянии какого-нибудь дюйма от лица девушки. Кэтрин поджала губы, поскольку Абрахам явно готовился ее поцеловать. Она попыталась его оттолкнуть и тем избежать ненавистного ей прикосновения, но Абрахам был гораздо сильнее, и ему без особого труда удалось притиснуть свой рот ко рту Кэтрин, а потом сделать попытку раздвинуть ее сжатые губы языком.

Ей было необходимо выждать, когда он займет невыгодное для себя положение, и нанести единственный точный удар, который бы вывел его на некоторое время из строя, а потом – удирать без оглядки. Однако, если этот план не сработает… Кэтрин решила не истязать свое воображение, поскольку последствия скорее всего оказались бы ужасными.

– Какая чудная кожа, – смачно пришлепывая губами, выговаривал Абрахам, настолько погруженный в лихорадочное ожидание блаженства, что все остальное для него перестало существовать. Его голос изменился до неузнаваемости и приобрел ясно различимые воркующие нотки. Боль ушла, и мука сменилась восторгом и ожиданием еще большего удовольствия.

Кэтрин прикрыла глаза и съежилась, чувствуя на себе его влажные губы. Она давно уже кричала, что было сил, но… про себя. И непрестанно повторяла: не трусь, терпи, не…

Они оба услышали этот звук. Он прозвучал в отдалении, но довольно отчетливо. Сначала какие-то щелчки, потом послышался скрип открываемой двери, потом – какое-то шевеление в коридоре. И шаги. Кэтрин воспряла. Абрахам оторвался от ее тела и навострил уши. Потом они оба, как-по команде, повернулись к двери.

– Крис! – воскликнула она. – В спальне! Крис, помоги мне!


На Рейчел было летнее платье, просторное и тонкое. В жаркие дни оно обеспечивало прохладу. Руки и плечи у нее были обнажены, а волосы забраны на затылке в конский хвост. Она взглянула на Абрахама, который теперь находился в противоположном конце комнаты у окна, выходившего на улицу. Как только она остановила на нем свой взгляд, все его былые страхи тут же вернулись. У Кэтрин болела голова. Она прикрыла глаза и пыталась побороть очередной приступ обрушившейся на нее дрожи. Рейчел замерла в дверном проеме, потом медленно перевела глаза на Кэтрин.

– Что касается нас с вами, милочка, то наше совместное здесь пребывание не более чем совпадение. Я здесь потому, что ищу его.

– Вы что, следили за мной? – спросил Абрахам.

– Я ведь просила вас не уходить из дома.

– Я… Я… но…

– Вы были настолько легкомысленны, что оставили свои координаты в альбоме. Я ведь и представления не имела, что мисс Росс поразила вас в самое сердце. Но потом я обнаружила ваши наброски, навеянные ее очаровательным личиком, и решила, что вы, возможно, направились именно к ней. Наброски, надо сказать, были очень хорошие.

– Были?

– Именно. Были. Если, разумеется, пожарные не установили новый рекорд скорости.

– Пожарные?

– Ну да. Я подожгла ваш дом. Ваши работы и все остальное в нем наверняка сгорело. Все, за исключением вас, Стефан.

Абрахам зацепился ногой за кожаную сумку, которая стояла у ножки кресла, упал на одно колено, но не сделал ни малейшей попытки подняться. На его лице и шее обильно выступила испарина, мгновенно увлажнившая воротник его коричневой рубашки. Он сунул за ворот два пальца и дернул, словно воротник внезапно стал ему мал. Рейчел с отсутствующим видом следила за его манипуляциями.

– Кто вы такая? – хрипло прошептал он. – Что вы со мной сделали?

– Не столь важно, кто такая я. Лучше скажите, кто вы такой? Я узнала вас, как только увидела. Ничтожный человечек, продавший душу дьяволу.

Рейчел склонилась над Кэтрин и прикрыла рубашкой ее грудь, которую несколькими минутами раньше обнажил Абрахам.

– Мы ведь не хотим, чтобы он возбудился еще больше, верно?

Кэтрин ничего не сказала в ответ. Она следила за Абрахамом, который пятился шаг за шагом от Рейчел, пока не уперся спиной в стену. Кэтрин заметила, как участилось его дыхание, когда он понял, что отступать ему некуда. Тогда он сел на пол, подтянул колени к животу и прикрыл голову руками, то есть поступил точно так, как поступила Кэтрин, когда он ворвался следом за ней в спальню.

– Что вам от меня нужно? – рыдающим голосом спросил Абрахам. – Скажите, прошу вас. Что вам от меня нужно?

Рейчел оттопырила губу и сдула непокорную прядку, свесившуюся ей на глаза.

– Мне нужно, чтобы вы поняли, кто такая я и кто такой вы. И очень хорошо уяснили разницу между нами. Я хочу, чтобы вы поняли, насколько вы ничтожное и не заслуживающее внимания существо по сравнению со мной.

– Я знаю, – простонал он. – Я знаю!

– Нет, вы не знаете. Пока не знаете. Когда мы с Робертом были в «Семерке червей», я ощутила ваше присутствие задолго до того, как вы приблизились ко мне. Ведь вы, в сущности, меня не узнали, верно? И это несмотря на то что вы делали с меня наброски для заказанной мною скульптуры в мраморе.

Я узнала вас сразу же. Вы сидели такой надутый, важный – полагали, должно быть, что вы куда значительнее всех прочих людей, которые вас окружали. Но поглядите на себя сейчас. Вы ничто в сравнении со мной. Вы слишком мелки даже для того, чтобы распорядиться моим даром. Ваше высокомерие, Абрахам, во сто крат превышает ваши возможности…

Она наклонилась к нему, и он отчаянно замигал, как если бы она его ударила, хотя она даже к нему не прикоснулась. Потом он склонил голову.

– Меня очень позабавило ваше неприкаянное состояние в «Семерке червей», особенно после того, как вы учуяли мое присутствие. Вы представить себе не можете, какой комичный – нет, глупый! – был у вас тогда вид. Все вокруг решили, что вы напились в стельку. Но для вас было бы лучше, если бы вы и в самом деле хлебнули лишнего. Я не знала тогда, что мне делать – то ли смеяться, то ли вас убить.

– Но тогда… он… Кто он такой? – пробормотал Абрахам.

Рейчел засияла.

– Он ввел вас в смущение, да? Ничего удивительного. Роберт – существо особенное. Он – как бы это сказать?… Куколка! – вот кто он такой! Он находится в процессе трансформации, перехода, если хотите.

– Перехода? Во что же?

– В нечто чрезвычайно удивительное. Скоро он станет таким же, как я, – заявила Рейчел, после чего обратила внимание на Кэтрин. – Вы понимаете, о чем я веду речь?

– Ни единого слова.

– Да, но… как это происходит? – настаивал на ответе Абрахам.

– Вашим маленьким мозгам будет трудно осознать всю глубину происходящих в нем изменений. Но в результате он сделается бессмертным – как я.

Слова Рейчел эхом отдались в мозгу Кэтрин. «Он сделается бессмертным – как я». Она вцепилась пальцами в виски, и там, где пальцы коснулись кожи, сразу же образовались красные полоски – так сильно она сжала голову. Впрочем, это принесло некоторую пользу – лихорадка и дурнота стали постепенно отступать.

– Вот что я хочу сообщить вам, Абрахам, – я бессмертна. И буду жить вечно. Вы почитаете себя за очень важную особу, но по сравнению со мной вы – ничто.

Она по-прежнему нависала над ним, но до него не дотрагивалась. Впрочем, в этом не было смысла – боль с новой силой обрушилась на несчастного Абрахама и заставила его разразиться криками и стонами. Кэтрин. словно загипнотизированная, следила за тем, как он извивался и корчился на полу от боли, до крови кусая губы. Рейчел хладнокровно поглядывала в окно.

– Вы умираете, – сообщила она Абрахаму. – Я дала вам возможность заглянуть в вечность – ведь вы из-за этого продали свою душу, но вы не выдержали испытания. Вы оскорбили меня. В моих лучших чувствах. И теперь, точно так же, как рыбак выбрасывает в воду мелкую рыбешку, я отбрасываю вас.

Абрахам изобразил на лице неподдельное изумление.

– Но… я… Я не понимаю.

– Ну и ладно. От вас понимания не требуется, – улыбнулась ему Рейчел.

Рейчел надвинулась на него, и он закричал. В попытке избежать неизбежное он собрал все свои физические и моральные силы воедино и мобилизовал все резервы организма. Он попытался перелезть через кровать, чтобы потом совершить молниеносный бросок к двери. Кэтрин вскрикнула, поскольку ей показалось, что он собирается пробежать прямо по ее телу. Но он не успел – Рейчел его перехватила. Она дернула его за руку, и он с грохотом полетел на пол. Она схватила его левой рукой, рывком подняла на ноги и ударила правой. От удара его тело вылетело из дверей и рухнуло в ванной. Кэтрин не могла поверить своим глазам: весь путь Абрахам проделал по воздуху, не коснувшись ногами пола, и лишь стена в ванной задержала его полет. Он врезался в эту стену и мгновением позже свалился на кафельный пол.

Рейчел повернулась на каблуках. Кэтрин подалась назад, лихорадочно обшаривая комнату глазами в поисках предмета, которым она могла бы себя защитить. При этом она подивилась столь странному желанию со своей стороны. Ведь если бы дело дошло до схватки, вряд ли она сумела бы противостоять Рейчел – один-единственный удар этой женщины отбросил Абрахама на десять футов. Кэтрин решила, что противостоять этой даме можно, лишь вооружившись базукой. Но если то, что она твердила о собственном бессмертии, правда, то и базука вряд ли бы помогла. Кэтрин бы только зря потратила время и заряды.

– А вы знаете, что вашу сестру убила я? – хладнокровно осведомилась Рейчел.

Кэтрин постаралась еще больше отдалиться от непрошеной гостьи.

– Я… я… не была в этом уверена.

– Но вы меня подозревали?

Кэтрин прикусила язычок, чтобы не проболтаться.

– В маленьких головках и мыслишки пустяковые, – вздохнула Рейчел.

Зазвонил телефон. Они обе почти автоматически взглянули на него, после чего Кэтрин вопросительно посмотрела на Рейчел.

– Забудьте о нем, – скомандовала та. Аппарат продолжал посылать в воздух пронзительные трели. Рейчел провела рукой по застилавшим кровать простыням и обратила внимание на две подушки, еще хранившие на себе вмятины от человеческих голов. – Дясеннифер бы очень за вас порадовалась.

Телефон замолчал, и в наступившей тишине Кэтрин изумленно спросила:

– Что вы имеете в виду?

– Она хотела, чтобы вы завели себе любовника. Она беспокоилась о вас. Ваш последний ухажер – тот что все время врал и говорил, что не женат; – ничего собой не представлял. Она его терпеть не могла. Считала лживым и ненадежным. Но вот Крис ей бы понравился. Ей нравится Крис.

Рейчел улыбалась, но Кэтрин смотрела на нее с ужасом. Телефон зазвонил снова, но на этот раз в ответ на вопросительный взгляд Кэтрин она лишь отрицательно покачала головой. Когда телефон замолчал, женщина протянула руку, сняла и положила рядом. Потом она сказала:

– Знаете, у вас с Крисом есть нечто общее – помимо недавно обретенной страсти проводить время в постели вместе.

– Что же это? – поинтересовалась Кэтрин, хотя вовсе не была уверена, что ей хочется это узнать.

– Я убивала и поглощала людей, которых и вы, и он любили.

Затем последовало молчание длиной в полных десять секунд, после чего Кэтрин осторожно спросила:

– Поглощала? Что это значит?

Рейчел не обратила никакого внимания на ее вопрос.

– Вы помните, как Дженнифер отваживала от вас слишком настойчивых молодых людей? «Кэтрин не может пойти с вами, потому что ей нравитесь не вы, а ваш брат!» – произнесла она высоким певучим голосом и улыбнулась при, этом воспоминании, которое когда-то принадлежало Дженнифер, а теперь досталось ей. – Она всегда знала, что вы не любите Дэвида, и стоило ей выйти за него замуж, как она сразу же пожалела, что не прислушалась к вашему мнению. Кстати, она хоть раз говорила вам об этом?

В глазах Кэтрин заблестели слезы. У нее задрожал подбородок, но тем не менее она ухитрилась вложить в свой ответ весь оставшийся в ее распоряжении запас иронии:

– Вам лучше знать.

Рейчел кивнула и изобразила на губах улыбку сочувствия.

– Верно, я знаю. Так вот, она ни разу вам об этом и словом не обмолвилась. Признаться, существовало довольно много вещей, о которых ей хотелось вам поведать. Об Андрэ Перлмане, к примеру. И лишь страх удерживал ее от этого.

– Но ведь она сказала все-таки об этом кое-кому, не так ли? – вставила Кэтрин.

– Да. Кэролин Тейлор. Но Дженнифер постоянно испытывала чувство вины, оттого что не вы первая узнали о ее любви.

– Тогда почему же она ничего мне не сказала?

– Ей не хотелось вас разочаровывать. Она желала сначала убедиться в этом сама.

– В чем убедиться? Мне всегда казалось, что они любили друг друга.

– Правда. Любили. Причем страстно. Поверьте, Перлман и в самом деле был без ума от нее, но вы ведь знаете характер Дженнифер. Она вечно себя недооценивала, да и уверенности в себе у нее не хватало. Она никак не могла поверить, что звезда, подобная Перлману, в состоянии испытывать к ней чувства. Точно так же она не поверила в свое время, что нравится Колсену. И вот она решила, что не стоит совершать одну и ту же ошибку дважды. Она была напугана, Кэтрин. Но ей не стоило бояться. Короче говоря, она желала окончательно убедиться в ответном чувстве со стороны Перлмана, прежде чем рассказать обо всем вам.

– Тогда каким же образом о ее чувствах к Перлману узнала Кэролин Тейлор?

– Дженнифер сказала ей об этом случайно.

Кэтрин помрачнела.

– А я ведь беседовала с этой Тейлор, и она сообщила мне, что у них с Дженнифер по поводу Перлмана состоялся отдельный разговор.

Рейчел покачала головой:

– Миссис Тейлор преувеличила. Повторяю, Дженнифер проговорилась и тут же попросила, чтобы та сохранила ее слова в тайне, опасаясь, что Тейлор разболтает о ней и Перлмане всем на свете. Кстати, ваша сестра, судя по всему, оказалась в этом смысле права.

Кэтрин почувствовала определенное удовлетворение, когда узнала, что Дженнифер случайно проговорилась Кэролин Тейлор о своих чувствах. А потом она неожиданно поняла, что воспринимает Рейчел Кейтс именно так, как последней хотелось, то есть всерьез. Вместе со всеми ее рассказами о бессмертии и о «поглощениях». Это открытие, признаться, опечалило девушку.

– Если вас это хотя бы отчасти утешит, знайте, что перед смертью у Дясеннифер уже никаких сомнений в ответной любви Перлмана не оставалось. Она самозабвенно любила и знала, что ей отвечают взаимностью. Так что умерли они счастливыми, Кэтрин.

Рейчел смотрела на девушку строгим осуждающим взглядом. Кэтрин попыталась взять себя в руки. Ведь ей было необходимо подумать об очень и очень многом. Из ванной комнаты между тем послышался сдавленный стон. Обе женщины повернулись в направлении этого звука и заметили, как Абрахам пошевелился. Впрочем, его сил хватило бы только на то, чтобы прийти в себя. Вряд ли он был годен на что-нибудь еще.

– Скажите, зачем все-таки вы их убили?

– Исключительно ради их талантов. Я, знаете ли, коллекционирую человеческие способности. Причем на самом высоком уровне. Нет смысла коллекционировать что-либо другое. Они оба обладали исключительными талантами и к тому же оба одновременно оказались в одном и том же месте. И были влюблены… Я не смогла устоять…

– Остановитесь!

– Если бы здесь оказалась виолончель, я бы сыграла вам что-нибудь трогательное.

Ярость и отчаяние боролись в душе Кэтрин, причем ни та, ни другая сторона не могла взять верх в этой борьбе. Рейчел с улыбкой смотрела на страдания девушки и на ее безразмерный наряд. Она вспомнила, что ее сестра тоже питала склонность к подобным бесформенным одеяниям. Когда она вырвала у Дженнифер сердце, та тоже была одета в какой-то непотребный мешок. Да, решила про себя Рейчел, воистину познание – процесс бесконечный, как бесконечны радости, которые можно из этого процесса извлекать.

– Что же вы обо всем этом думаете? – наконец осведомилась Рейчел.

Кэтрин вытерла пот с лица тыльной стороной ладони.

– Я думаю, существуете ли вы на самом деле. И действительно ли вы убили Дженнифер. А если все-таки убили, – произнесла она сквозь навернувшиеся слезы, – тогда я стану думать о том, как убить вас.

– Ну-ну, умерьте свой пыл. Единственный человек в этой квартире, который имеет право рассуждать об убийствах, – это я!

Кэтрин замерла. Рейчел злорадно ухмылялась. Кэтрин подалась назад и скатилась с кровати, потащив за собой скомканные одеяла и простыни, за которые она судорожно цеплялась. Теперь она оказалась в узком промежутке между кроватью и стеной. Худшую ловушку трудно было найти. Рейчел забралась на кровать и стала двигаться по направлению к ней. С каждым мгновением она приближалась к Кэтрин.

Глава 19

Роберт лежал на полу в самом центре своей крохотной гостиной, свернувшись в клубок и прижав руки к животу Лаура еще раз вгляделась в это зрелище через подвальное окно и, чтобы лучше видеть, очистила ладонью от пыли и грязи небольшое пространство в стекле.

– Роберт! – крикнула она.

Нет ответа.

– Роберт!

Лаура обошла дом и спустилась к входной двери в квартиру молодого человека. Дверь была заперта, и ей снова пришлось вернуться к оконцу.

– Впусти меня! – что было силы закричала она сквозь грязное стекло.

Нетерпение побуждало ее к действию, и она не стала дожидаться ответа. Лаура обыскала захламленную кладовку в полуподвале, где находилась квартира Роберта, и обнаружила там старую половую щетку, почти совсем облезшую. Она крепко ухватилась за ручку и изо всех сил ударила щеткой в подслеповатое окошко. На пол гостиной Роберта посыпался дождь из стеклянных осколков. Роберт очнулся и приподнял голову. Он увидел, как Лаура методично выбивала щеткой крупные, застрявшие в раме куски стекла, расчищая себе путь.

Наконец ее ноги коснулись пола. Ладони девушки были исцарапаны, а волосы растрепались.

Боль немного отпустила, и Роберт вытирал со лба холодный пот, явившийся следствием недавнего чудовищного спазма. Приступ и в самом деле был жесточайшим – в жизни ему еще не приходилось испытывать подобной пытки. Боль захлестнула его волной, не давая возможности даже пошевелить пальцем. Мозг Роберта не реагировал ни на какие импульсы, кроме сигналов бедствия, которые посылала его нервной системе каждая истерзанная клеточка его тела.

– Что с тобой? – с тревогой в голосе спросила его Лаура. Он до того плохо выглядел, что девушка поначалу не поверила своим глазам. Нет, он не походил на умирающего. Скорее можно было предположить, что он уже умер и перед ней зомби. Кожа его приобрела ярко выраженный землистый оттенок.

– Это все проклятые спазмы.

– Спазмы? ТЫ хочешь сказать, что спазмы довели тебя до этого?

– Да.

– Чушь собачья! Ты как знаешь, а я вызываю «скорую помощь». Тебе просто необходимо…

– Нет.

– Пойми, никакие это не спазмы, Роберт. И ты отлично это знаешь. Повторяю, тебе необходимо…

– Никаких «скорых помощей»!

– Тогда я вызову врача.

– Нет!

– Не глупи, парень!

Роберт постепенно разогнул потерявшие гибкость ноги. Ему даже удалось встать на колени. Он набрал в легкие побольше воздуха, а затем медленно выдохнул. Ухудшения не последовало, и он воспрянул. Приступ закончился, но кто знает, когда начнется новый? Они атаковали его через определенные промежутки времени, и если бы Роберту довелось пережить схватки, он бы наверняка решил, что между его заболеванием и родами есть много общего. Впрочем, возможно, так и было. Он переживал своеобразные роды. Первую стадию своего возрождения в новом качестве.

– Прошу тебя, сходи к врачу, Роберт; – умоляющим голосом произнесла Лаура. Она решила, что лучше действовать лаской.

– Я уже ходил и только зря потратил время.

– Что ж, мы снова пойдем к этой врачихе и заставим ее отнестись к тебе повнимательнее. Или найдем другого врача.

– Хорошо.

– Ну вот и умница. Я знала, что ты в конце концов согласишься.

В жизни Лаура не видела человека, имевшего такой же потерянный, как, у Роберта, вид. Единственное, что она могла сделать, – так это смотреть ему прямо в глаза, чтобы не страдать впустую от созерцания тотального распада человеческой личности.

– Ты зачем окно разбила? – вяло поинтересовался он.

– Я ужасно за тебя волновалась, – попыталась объяснить девушка, различив в его голосе нотки недовольства. – Господи, Роберт! Как ты не понимаешь? Ты ведь лежал скрючившись на полу, как самый настоящий мертвец! Что мне, по-твоему, надо было делать?

Кожа на руках у Роберта шелушилась. А глаза… Господи, какие были у него глаза! Казалось, даже их белки высохли и потрескались. Роберт смотрел в пол и хмурился.

– Прежде всего, как ты вообще здесь оказалась? Насколько я помню, мы не договаривались увидеться.

Лаура старалась не встречаться с ним взглядом и принялась сосредоточенно исследовать собственную ладонь.

– Не договаривались.

– Отчего же ты вдруг выскочила, словно чертик из коробочки?

– По той же причине, по какой я разбила твое окно.

– Ты, стало быть, за меня волновалась?

Лаура с минуту подумала над его вопросом.

– Не могу сказать, что я оказалась здесь из-за одного только волнения. Впрочем, как бы то ни было, нам пора идти. Если мы поторопимся, то успеем к хирургу.

Роберт помрачнел.

– Что-то я не очень тебя понимаю.

Лаура искала по карманам ключи от машины.

– Ну и пусть. Я пришла – вот что важно.

Роберт неуверенно улыбнулся и сообщил ей интимным шепотом:

– Кажется, все это время мне чего-то недоставало.

Лаура преодолела наконец легкую брезгливость, которая появилась у нее, как только она его увидела, и поцеловала его в губы.

– Я хотела тебе сказать то же самое.

– Правда? И что же тебя мучило?

Роберт очень надеялся, что Лаура не разразится очередной лекцией по поводу его здоровья.

– Это буквально сводило меня с ума. Я не могла от этого отделаться. И не могу до сих пор.

– И что же это такое?

– Это любовь, Роберт. Весь фокус в том, что я тебя люблю. – Лаура перевела дух. – Вот и хорошо. Хорошо, что я тебе это сказала. Теперь у меня нет от тебя никаких секретов. Идем?

Честно говоря, Роберт в жизни не мог предположить, что дождется от Лауры подобных откровений. Тем не менее ее темные глаза смотрели на него в упор. Она искала в его лице хотя бы самой незначительной реакции на свои слова. Роберт смутился.

– Я… Я, право, не знаю, что и ска…

– Забудь об этом, Роберт, – скороговоркой произнесла она, беря его под руку. – И помолчи.


Роберт плюхнулся на стул и принялся равнодушно перелистывать зачитанный номер журнала «Мотор-мэгэзин». Лаура сидела рядом, не находя себе места от волнения. Она даже вынула пачку с сигаретами и попыталась было закурить, но ее упредил регистратор, ткнув пальцем в сторону висевшей на стене таблички с надписью «Не курить», после чего смерил ее взглядом, в котором читалось чувство глубокого удовлетворения от сознания честно исполненного долга.

Роберт заметил, что сидевшие в приемной пациенты частенько поглядывали на него исподтишка, словно старались угадать, от какой смертельной болезни он умирает. Он перевел взгляд на Лауру, и сразу же ему на ум пришла Рейчел. Было ясно, что он кому-то из них двоих изменяет, но вот кому – сказать было трудно. В самом деле, кто из этих двух женщин являлся жертвой, а кто соучастницей измены – предстояло еще установить.

– Мистер Старк?

Интересно, как такое возможно: чувствует он себя ужасно, но при этом все еще живет? Лаура тихонько толкнула его в бок. но даже это легкое прикосновение причинило ему боль, и он скривился.

– Мистер Старк? – повторил регистратор, перегнувшись через свою конторку, чтобы привлечь его внимание. Роберт поднял на него глаза.

– Доктор Фостер освободилась.

Доктор Ребекка Фостер в этот день надела на себя скучные коричневые брюки и кремовую блузку. Эти цвета не слишком сочетались с зеленым и серым интерьером поликлиники. Когда Роберт вошел, ей с большим трудом удалось скрыть замешательство.

– Я его подруга, – тут же отрапортовала Лаура, предупреждая неизбежный вопрос врача.

– Садитесь, – сказала Фостер, обращаясь к ним обоим. При этом она старательно отводила глаза, пытаясь выиграть несколько секунд, чтобы успеть придать себе уверенный вид врача-профессионала.

Роберт отлично понимал, какой груз давит на плечи доктора. Для этого ему не надо было иметь семь пядей во лбу, а достаточно было глянуть в зеркало. Кожа совсем омертвела и свисала с осунувшегося лица грубыми складками. Казалось, она уже начала отделяться от ноющих тупой болью костей. Глаза его глубоко запали и все время слезились и чесались. У него на лбу то и дело выступала испарина – пот стекал на лицо и скапливался в ямочке на подбородке. Его снова потряс средней силы спазм, отчего он сидел на стуле с прямой, как у балерины, спиной. Роберт старался держаться и не показывать виду, как ему на самом деле плохо. Лаура вытянула руку и, положив теплую ладонь на сухие и горячие пальцы Роберта, ободряюще их сжала.

– Итак, каковы результаты анализов? Они поведали вам печальную историю моей болезни? Или вы даже не потрудились их проверить? – скороговоркой выпалил Роберт.

Доктор обиделась.

– Я не принимаю ваш упрек на свой счет. Какой я врач, не мне, конечно, судить, мистер Старк, но прощу вас запомнить – я профессионал.

– Может быть, лучше сказать "дипломированный специалист"? – с издевкой в голосе предложил Роберт. Он поближе придвинулся к столу докторши и забарабанил пальцами по его тусклой поверхности. – Помнится, в прошлый раз вы не обнаружили у меня ничего серьезного. «Иди отдыхай, – сказали вы. – Отдых – это все, что тебе нужно». И я пошел отдыхать. Я отдыхал долго и много, и вот теперь – посмотрите на меня!

Фостер вспыхнула от смущения. Она взглянула с надеждой на Лауру, но та ответила ей не менее враждебным, чем Роберт взглядом. Роберт смотрел на врача и чувствовал, как его тело разваливается на части, словно ветхая рубашка. Фостер, в свою очередь, перевела глаза на него и теперь следила за каждым его движением и словом со смешанным чувством брезгливости и благоговения. Так люди обычно созерцают какой-нибудь не очень приятный на вид, но чрезвычайно знаменитый и редкий музейный экспонат.

– Мы проверили вашу кровь, – быстро и неразборчиво произнесла она.

– И что же?

– Ничего определенного.

– «Ничего определенного»? Что это значит, хотел бы я знать?

– Это значит ничего определенного, – повторила врачиха. – Впрочем, результаты анализов не самое главное. Важно другое – вам необходимо сейчас же лечь в больницу.

– Но как же все-таки анализы?

Доктор Фостер скорчила гримаску, недовольная тем, что ей не удалось отвлечь мысли пациента от столь щекотливого вопроса.

– Как я уже сказала, ваши анализы не указывают на. какое-то конкретное заболевание.

– Но ведь существует определенная разница между тем. что вы говорите и что имеете под этим в виду, разве не так? Вы утверждаете, что в моих анализах не обнаружено "ничего определенного" – что ж, хорошо. Но ведь вы имеете в виду совсем другое?

Врач сложила ладони вместе и положила их перед собой на столе.

– Буду с вами откровенна, мистер Старк. Вас необходимо госпитализировать. Там, в госпитале, вы узнаете ваш диагноз.

– Я вовсе не собираюсь ложиться в больницу.

– Я думаю не только о вас, меня также беспокоят люди, которые вступали с вами в контакт и с которыми вы общаетесь.

– Я никуда не поеду.

– Я настаиваю.

– Вы можете говорить все что угодно, доктор Фостер. Настаивайте себе, сколько хотите, а у меня нет времени сшиваться по госпиталям.

Лаура похлопала его по руке.

– Роберт, слушайся доктора.

Роберт неожиданно метнулся вперед и поймал изумленную врачиху за запястье. Лаура попыталась его удержать, но этого ей сделать не удалось. Со стороны могло показаться, что он собирается нанести доктору оскорбление действием. Он, однако, всего лишь открыл рот и прошипел миссис Фостер прямо в лицо:

– Я желаю знать правду о результатах анализов.

Доктор Фостер пару раз дернулась, пытаясь высвободить руку, а потом произнесла дрожащим голосом:

– По-видимому, произошла ошибка. Все дело в этом.

– Ошибка какого рода?

Женщина посмотрела на него со страхом и покачала головой.

– Не суть важно. Результаты исследования аннулированы.

– Что там было? – спросил он со злобой в голосе.

– Что ж, если вы настаиваете – извольте. Если верить анализам, вы уже мертвы.

Лаура изумилась. А вот Роберт – ни чуточки. Он отпустил руку доктора Фостер, и та принялась кончиками пальцев массировать побелевшее запястье, не сводя глаз с агрессивного пациента.

– Спасибо, – произнес молодой человек. – Я узнал все, что мне было нужно.

Женщины обменялись испуганными взглядами. Роберт поднялся со стула.

– Вы куда это направляетесь? – посчитала нужным осведомиться доктор Фостер.

– Представления не имею.

– Ради Бога! – воскликнула Лаура. – Посмотри на себя в зеркало, Роберт! Доктор права: ты не можешь уйти. Ты должен…

– Я узнал все, что мне было нужно. Бессмысленное прозябание в больнице ничего не решит и не исправит.

– Но ведь результаты анализа аннулировали. Ясно, что была совершена ошибка. Согласись, что первоначальная формулировка просто смехотворна. В конце концов сам факт, что ты здесь, опровергает эту нелепость.

– Ничего подобного. Формулировка верная.

Роберт открыл дверь и вышел в коридор. Лаура последовала за ним.

– Остановись! Прошу тебя, Роберт! – умоляла она. – Врач права! Без помощи ты погибнешь!…

– Держись от меня подальше, Лаура! – воскликнул Роберт, повернувшись и ткнув пальцем в ее сторону. – Tы не в силах мне помочь. Поэтому отправляйся домой!

– Нет. Я никуда не пойду! И тебе не позволю!…

Он оттолкнул ее с силой к стене, и она больно ударилась. Потом он приблизился к ней, схватил ее за подбородок и сжал так, что кожа натянулась и легла складками, а губы приобрели вид раздавленного каблуком розового бутона.

– Пожалуйста, не делай мне больно, – простонала она, с трудом выговаривая слова, поскольку она не могла как следует открыть рот.

– Оставь меня в покое! – прошипел он, приблизив рот к ее уху.

Крис стоял на лестничной площадке у ее двери и разглядывал замок. Он был сорван и висел под углом. На полу валялось несколько шурупов. Крис толкнул дверь и вошел.

– Кэтрин? – позвал он.

Крис ступил в сумрачную прихожую и осторожно прикрыл дверь за собой. Он испытывал страх и двигался с предельной осторожностью. Прямо перед собой он увидел кровь. Она была на полу у стены. Картина, висевшая справа, теперь лежала на ковре. Рама треснула, а стекло разлетелось на мелкие кусочки. Дверь в кухню была закрыта. По коридору тянулись алые следы и исчезали под дверью.

Крис ухватился за ручку двери и замер. В момент, когда оставалось всего лишь повернуть ее, силы оставили его. Неожиданно он снова перенесся в детство в штат Коннектикут. Тогда они с Джулией тоже стояли вот так у двери и не решались войти, чтобы выяснить причину неожиданно захлестнувшей дом зловещей тишины. Такое мрачное сравнение заставило его содрогнуться. Дверь полностью не открывалась. Что-то мешало ей распахнуться во всю ширь. Крис налег посильнее плечом, и она поддалась.

На кафельном полу лицом вниз лежал Стефан Абрахам. Под ним растекалась яркая кровь, образуя правильной формы лужицу. От нее отходили тоненькие алые рукава, протекавшие в стыках между плитками пола. Признаться, Крис более всего ожидал увидеть на месте жертвы Кэтрин и заранее успокаивал себя. Однако, как выяснилось, он ошибся.

Капли крови были на кухне везде – на столике, на стенах и даже – веером – на потолке. Крис решил не заглядывать в раковину. Он догадывался, что обнаружит там среди немытых тарелок и вилок.

– Кэтрин?!

Она была в спальне, где лежала, распластавшись, поперек кровати. Крис замер в дверях, стараясь сдержать бешено заколотившееся сердце. Простыни были скомканы и порваны, прикроватная лампочка-ночник валялась на полу, и ее абажур был раздавлен. Зеркало на туалетном столике зияло пустой рамой. Крис снова перевел взгляд на кровать. Простыни вокруг Кэтрин были измазаны кровью.

– О Боже!

Он коснулся ее, и она вздрогнула. Это, казалось бы, незначительное движение поразило его, как электрический ток.

– Кэтрин! – чуть не задохнувшись, прошептал он. – Кэтрин, ты…

– Крис, – пробормотала она. – Крис… Это правда ты?

Она заморгала, а он присел рядом и стал гладить ее по голове. Неверным движением она поднесла руку к лицу и протерла глаза. На правом виске он заметил у нее порез.

– Кэтрин, у тебя нет серьезных травм или ранений?

Девушка сглотнула и покачала головой.

– Она… она здесь была!

– Кто?

– Рейчел Кейтс.

На Криса мгновенно нахлынули мысли. Перед его внутренним взором снова предстал Стефан Абрахам, лежащий в луже собственной крови. Потом ему почему-то вспомнилось 22 ноября 1963 года. Джулия с ножницами. Андрэ Перлман и Дженнифер Колсен. И зловещая Рейчел Кейтс.

– С какой это стати? – спросил он, и Кэтрин пошевелилась.

– Абрахам… Она преследовала Стефана Абрахама.

Он взял ее на руки и поднял, и она с высоты его роста принялась обозревать разгромленную квартиру. Заодно она заглянула и в открытую дверь ванной и воскликнула:

– Гляди-ка, он ушел. А ведь был здесь. Стефан Абрахам лежал в ванной. Она привела его в бессознательное состояние одним ударом. Клянусь, он был там…

– Он по-прежнему в квартире, – тихо сказал Крис.

Она прижалась к нему.

– Он пытался меня… меня… Рейчел приехала как раз вовремя – и остановила его.

– Абрахам мертв, Кэтрин. Его тело лежит на кухне.

На ее лице проступило недоуменное выражение.

– Она надвигалась на меня, ползла ко мне по кровати. Сначала я отступала, потом принялась брыкаться, срывать с кровати простыни, пытаясь сделать хоть что-нибудь, чтобы ее остановить. Я ни секунды не сомневалась, что она решила меня убить. Когда она загнала меня в угол, я попыталась было бежать. Она схватила меня, я сопротивлялась, как раненое животное, но она… честно говоря, не помню, как я оказалась на кровати. Она держала меня за руку и с силой давила вот сюда. – Кэтрин перевела взгляд на свое запястье. – Я помню, что мне было больно…

Крис взглянул, но не обнаружил на, руке Кэтрин ни единого следа, ни малейшей отметины.

– Что же она делала?

– Она массировала мне пальцами запястье, и по всему телу распространился жар. Потом я стала терять чувствительность и ощутила сонливость. Все это напоминало действие наркоза, поскольку в конце концов я впала в спячку и очнулась только с твоим приходом.

Крис обнял ее и поцеловал в лоб.

– Слава Богу, что ты пришла в себя…

– Я так испугалась, Крис. Я думала, что Абрахам… – Ее голос задрожал, и некоторое время они просто молчали, сжимая друг друга в объятиях. Потом нетвердым голосом она спросила: – И что же мы будем делать?

– Нам необходимо сматываться отсюда.

Кэтрин подняла голову и посмотрела Крису в глаза.

– А ведь она меня в каком-то смысле спасла. Абрахам загнал меня в спальню и так наседал, что я уже стала готовиться к самому худшему. Это он мне устроил, – тут она коснулась шрамика на виске. – Я была слаба, как мокрица, и не могла сопротивляться.

Он бросил взгляд на два крохотных пореза, окруженных запекшейся кровью, выделявшейся на бледной коже. Кэтрин отвернулась.

– Рейчел успела вовремя. И как только она появилась, Абрахам изменился до неузнаваемости. Видел бы ты его! Он был жалок. Он забился в угол, а она всячески его оскорбляла и кричала на него.

– И что же она кричала?

– Утверждала, что по сравнению с ней Абрахам полнейшее ничтожество. Потом заявила, что она бессмертна. Когда она подошла к нему совсем близко, он едва сознание не потерял от ужаса. Хотя она его и пальцем не тронула, было видно, что он переживал адские муки. Он плакал прямо как ребенок. Потом попытался от нее сбежать, но она сразу его поймала. Одним-единственным ударом она отбросила его во-о-н туда.

Крис глянул в сторону ванной комнаты. На кафельной стене виднелись следы крови.

– Он в буквальном смысле летел по воздуху – ноги его не касались пола. А когда он ударился о стену, упал и потерял сознание, она переключилась на меня. – Кэтрин кивнула в такт собственным мыслям и добавила: – Она очень много знает.

– В каком смысле?

– О твоей сестре, к примеру, и о твоих родителях. Она знает обо мне такие вещи, которые могла знать только Дженнифер. Она не врет, Крис. Она и в самом деле такая, как о себе говорит. – В глазах девушки появилось выражение непоколебимой уверенности. – Говорю тебе, она знает невероятные вещи! Ей известно, что Дженнифер была влюблена в Перлмана и…

– Кэтрин, послушай меня. Нам необходимо отсюда убираться. Сию же секунду!

Кэтрин не обратила внимания на его слова.

– Она собирается сделать его бессмертным, – пробормотала она, вспомнив потрясшие ее слова Рейчел.

Крис оторопело на нее взглянул и переспросил:

– Что?!

– Она собирается сделать его бессмертным. Вот о чем она говорила!

– И кого же она собирается осчастливить?

– Роберта Старка. Вот почему она до сих пор здесь – она ждет. Помнишь, она говорила, что пробудет в Лондоне еще некоторое время?

– Ты в этом уверена?

Кэтрин кивнула.

– Она все это высказана Абрахаму. И назвала Старка «куколкой». Сейчас она трансформирует его в то состояние, в каком находится сама.

Крис присвистнул.

– И что же мы теперь имеем? Бессмертных любовников, что ли?

– Лучше скажи, что мы будем делать? – сказала Кэтрин. – Ведь мы просто обязаны хоть что-нибудь предпринять.

– Прежде всего тебе необходимо одеться, – решительно произнес он. – Когда мы выберемся отсюда, тогда и подумаем, как быть дальше.

Она согласилась, хотя и не сразу. Было видно, что ее одолевают сомнения. Тем не менее с помощью Криса она последовала в ванную комнату и умылась. Крис видел, как она морщилась, коща холодная вода попадала на ранку у виска. На ногах она все еще держалась не слишком устойчиво. Когда с мытьем было покончено, она вернулась в спальню и занялась своим гардеробом. Крис закурил.

Судя по количеству и расположению пятен крови, Абрахама и в самом деле ударили в спальне, но окончательно разделались с ним уже в кухне. Там крови было больше всего. Интересно, зачем она оттащила его в кухню? Чтобы там прикончить? И почему она отказалась от своего замысла убить Кэтрин?

Кэтрин неожиданно уселась на уголок кровати и закрыла ладонями лицо. Крис подошел к ней, присел рядом и обнял за плечи.

– Я думала, что умру. У меня нет ни малейшего сомнения, что она хотела поступить со мной так же, как с Дженнифер.

Так они просидели несколько минут, пока девушка не взяла себя в руки. Потом она поднялась – с видимым трудом, как обыкновенно встают старушки, – и оделась. Они вышли в коридор, где ее глаза наткнулись на зловещий темный след, который вел на кухню.

– О Боже!

– Пойдем, – скомандовал Крис.

В этот момент Кэтрин перешагнула через кровавую дорожку и оказалась у кухонной двери. Крис взял ее руки в свои и отрицательно покачал головой.

– Это не самая лучшая мысль, поверь мне.

– Может быть, позвонить в полицию?

– И что мы скажем полицейским? Ведь труп в твоей квартире, Кэтрин! У нас и так полно неприятностей.

– Но…

– Ты автоматически сделаешься подозреваемой, а что ты можешь сказать в свое оправдание? Правду? Разве ты не понимаешь, к чему это приведет? А если соврешь – тогда что? Со временем тебя обязательно поймают на вранье.

– Но это несправедливо!

– Знаю, но, увы, с этим ничего не поделаешь.


Роберт пропал. За те несколько минут, которые понадобились Лауре, чтобы прийти в себя, он сбежал из поликлиники. Она помчалась было за ним, но его уже нигде не было видно. Она вернулась на Леннокс-гарденс, но дома его тоже не было. Тогда Лаура решила, что он скорее всего пошел к Рейчел Кейтс. Она забарабанила в двери ее квартиры, а когда та отворила, спросила:

– Он здесь?

– Кто?

– Как кто? Роберт, конечно! Кого бы еще я стала у вас…

– Вы Лаура, не так ли? – холодно осведомилась Рейчел.

Лаура посмотрела на нее и сдержала негодование. В ее глазах в отличие от Роберта не было и тени недомогания. Она была одета в черную блузку с тесным стоячим воротничком и юбку, подчеркивавшую стройность ее фигуры. Волосы женщины были все еще влажны, поскольку, вернувшись от Кэтрин, она тотчас приняла душ.

– Роберт здесь?

Рейчел очень понравились роскошные локоны Лауры. У гостьи также была очень светлая кожа, как у всех рыжеволосых. Рейчел решила, что на солнце Лаура скорее сгорает, нежели приобретает эффектный загар.

– Боюсь, я не слишком хорошо вас понимаю, – произнесла она, обращаясь к неожиданной посетительнице. – С какой это стати вы пришли к выводу, что Роберт у меня?

– Потому что именно вам он так или иначе обязан своей болезнью. И вы отлично знаете, чем он болен. Я хочу сказать, что, хотя врачи не в силах поставить диагноз, вам давно уже все известно, ведь так?

– Врачи?

Лаура кивнула.

– Мы только что были с ним в поликлинике. И он узнал о результатах анализа крови. Догадываетесь, каков был результат?

Рейчел пожала плечами.

– Представления не имею, – соврала она.

– Анализ показал, что у него кровь мертвеца! Я знаю, что мои слова могут вызвать у вас улыбку, но вам стоило бы на него посмотреть – он и в самом деле недалеко от этого ушел.

– Может быть, вы все-таки зайдете? – предложила Рейчел. – В комнате нам было бы удобнее разговаривать.

Лаура, признаться, этого не ожидала. Она была уверена, что Рейчел ее просто-напросто прогонит. Она вошла в коридор и проследовала за хозяйкой.

В квартире было прохладно, а искусственный полумрак создавал ощущение покоя и отстраненности от мира. Оказавшись в гостиной, Лаура мгновенно обежала ее глазами, после чего остановила взгляд на Рейчел, которая предложила ей выпить.

Лаура отказалась и тут же решила, что вполне понимает Роберта. Рейчел была красоткой, ее окружали красивые вещи. Везде чувствовался безупречный вкус. Ничего удивительного, что он не заметил за всем этим опасности – временами любовь ослепляет. Но она, Лаура, твердо стояла на земле обеими ногами, и уж если Роберт не может о себе позаботиться, то она сделает это за него. Она постаралась говорить как можно более уверенно:

– Скажите, что происходит с парнем? У меня есть глаза, и я кое-что замечаю. Все, что с ним сейчас творится, связано с вами и, думаю, даже спровоцировано вами!

Рейчел вопросительно вскинула брови:

– И у вас, конечно, имеются доказательства?

– Увы, нет, – вынуждена была признать Лаура.

– Тогда каким образом вы пришли к подобному выводу?

Лаура изо всех сил пыталась сохранить самообладание и не взорваться.

– Когда я пришла сегодня навестить его, – сказала она нарочито спокойным голосом. – то он лежал на полу. Роберт страдал от приступа ужасной боли. Мне показалось, что он вот-вот умрет Что же это было?

Выражение лица Рейчел не изменилось, но ее взгляд дрогнул.

– Как он себя чувствует?

– Плохо. Я уверена, что он умирает.

– Где он сейчас?

– Понятия не имею. Он выбежал из поликлиники, прокричав напоследок, чтобы его оставили в покое. – Лаура избегала смотреть Рейчел в глаза. – Ему просто необходимо лечь в больницу. Мне редко приходилось видеть, чтобы человек так походил на мертвеца. Я знаю, что вы в состоянии ему помочь. Поэтому я прошу вас сделать все, что в ваших силах.

Судя по всему, Рейчел была чрезвычайно удивлена тем, что Лаура от обвинений перешла к просьбам.

– Почему вы все это мне говорите?

– Потому что я его люблю.

Слова были сказаны, и пока они обе вникали в их смысл, повисло гнетущее молчание. Наконец Рейчел кивнула и с усилием выдавала из себя:

– Понятно…

– Ничего вам не понятно! Ни капли! Ведь я в самом деле его люблю. И он по-своему тоже меня любит!

Рейчел улыбнулась с видом победительницы:

– Вы в этом уверены?

Кровь бросилась Лауре в лицо. Она поискала в кармане пачку любимого «Кэмела», но не смогла удержать ее и уронила на пол. Она нагнулась, чтобы поднять сигареты с пола, и вдруг ощутила сильнейшее головокружение. Рейчел внимательно наблюдала за ней и заметила беззащитное выражение, появившееся при этом на лице девушки. Лаура вое еще шарила по полу в попытке поднять смятую пачку. И Рейчел стало ее жаль – она вдруг поняла, какой бесконечно жестокой бывает временами любовь к тем, кто испытывает это чувство.

– Мне очень жаль, Лаура, но помочь вам я не могу. Я не имею возможности остановить то, что вышло за рамки моей компетенции.

– Чем бы это ни было, но это начали вы! Значит, вы в силах это прекратить!

– Нет. Я не могу.

Лаура увидела, как окаменело при этих словах лицо Рейчел, и снова воззвала к ней:

– Но вы обязаны!

– Я ничего не могу поделать. Но даже если бы могла, не уверена, что стала бы это делать. Вы говорите, что любите Роберта. Но ведь вы не знаете, может быть, я тоже его люблю – и не меньше вашего? Почему вы уверены, что ваши чувства сильнее моих?

– Я знаю, что я чувствую и…

– Но вы не имеете представления, что переживаю я1

– Если бы вы любили его так сильно, как говорите, то не стали бы причинять ему вред.

– Вред? Но я ничем ему не навредила! – Tеперь Рейчел находилась от нее на расстоянии какого-нибудь фута. – Впрочем, мне кажется, что вы у меня засиделись. Пора и честь знать.

– Ни за что! – прошипела Лаура сквозь сжатые зубы. – Я не уйду отсюда до тех пор, пока вы не пообещаете…

Правая рука Лауры описала в воздухе дугу. Она так быстро взмахнула рукой, намереваясь дать пощечину Рейчел, что она была почти неразличима для глаз. Но к величайшему удивлению Лауры, рука ее замерла в каком-нибудь дюйме от щеки хозяйки дома. Рейчел сжимала ее запястье и одновременно испепеляла взглядом. Ее хватка оказалась стальной, и Лаура вскрикнула:

– Отпустите меня!

Глаза Рейчел, однако, оказались куда более сильным оружием, и под ее пронзительным взором Лаура запаниковала и с удвоенной силой попыталась высвободить руку. Рейчел держала крепко.

– Отпустите руку, ради Бога! Мне же больно! – взмолилась она.

Но ее призывы ничуть не изменили грозного выражения на мертвенном, лишенном всяких чувств лице Рейчел.

– Вы что думаете? Если вы мне сломаете руку, я откажусь от Роберта, так что ли? И не мечтайте! Что бы вы ни сделали со мной, я все равно буду его любить!

Линия рта Рейчел отвердела – под стать ее взгляду и руке. Она боролась с собой, чтобы не совершить того, чего ей в этот момент хотелось более всего на свете: проломить грудь Лауры и вырвать ее трепещущее сердце. Желание убивать возрастало с каждой секундой и скоро превратилось в устойчивую потребность. Но, увы, она и так уже пролила слишком много крови. По этой же причине она не стала трогать и Кэтрин Росс, хотя возможность уничтожить Кэтрин более всего апеллировала к ее чувствам – это был истинный деликатес!

Итак, Рейчел усилием воли подавила желание расквитаться с претенденткой на любовь Роберта и вместо этого зажала пульсирующую жилку у нее на горле. Рейчел принялась с силой надавливать на место, где прощупывался пульс, – точно так же, как проделывала это с Кэтрин. Прежде чем Лаура успела отреагировать, она ощутила сначала жжение, а вслед за этим распространившееся по телу онемение. Силы стали покидать ее, а вместе с ними куда-то улетучился и гнев. Когда Рейчел отпустила ее, она уже пребывала в гипнотическом состоянии.

– Куда он пошел, Лаура? Для того чтобы я могла оказать ему помощь, мне необходимо его разыскать. Я – единственное существо на свете, которое способно на него воздействовать, – ведь мы с ним одной крови.

Лаура непонимающе мотала из стороны в сторону головой. Она была не очень-то уверена, что правильно поняла слова Рейчел.

– Я не… я не знаю…

Рейчел притянула Лауру к себе, обхватила ее голову руками и поцеловала прямо в губы. Потом она сделала шаг назад и произнесла:

– Судя по всему, мы обе его любим. Но только я могу его заполучить. Он уже пребывает в другом измерении. Так что, Лаура, ступайте-ка домой. Здесь вам делать нечего!

Глава 20

Изображение на экране расплывалось у него перед глазами. Роберт устроился на заднем ряду, сидя на одном стуле и положив ноги на другой. В зависимости от того, какую часть его тела терзала боль, он менял положение. На экране герой без страха и упрека пробил собственным телом высокое окно с цветными стеклами и рухнул прямо на мозаичный пол готического собора…

Роберт шел, спотыкаясь, по улицам Лондона в надежде, что эта относительная изоляция принесет облегчение. И придет знание, которое откроет перед ним спасительный путь. Знание, однако, не приходило. Зато боль и отвратительный осадок, оставшийся после беседы с доктором Фостер, никуда не делись и находились при нем. И домой идти он тоже не мог – ему было необходимо отдохнуть и от Рейчел, и от Лауры.

Если Рейчел в самом деле не врет и с ним должны произойти необратимые изменения, то ему бы хотелось все как следует обдумать на свежую голову, прежде чем предаваться в ее руки. А предлагала она ни больше ни меньше как брак длиной в вечность.

Кошмарная боль терзала его не переставая. Казалось, даже ребра, которые еще совсем недавно вели себя вполне сносно, превратились в острейшие лезвия и поражали все, к чему прикасались в его организме. В голове отдавалось малейшее движение, даже биение пульса – каждую секунду на его несчастный мозг обрушивался удар, сопоставимый по силе с рокотом большого барабана в оркестре. От всех этих напастей ноги постоянно подкашивались.

Тем временем экранный герой спас довольно потрепанную героиню, которую изверги привязали к алтарю, готовясь принести кровавую жертву. Эти двое угнали машину и теперь мчались по оживленным городским улицам, преследуемые бандой негодяев. Враги продолжали прибывать с каждой минутой – они, словно тараканы, выскакивали из узких грязных улиц и присоединялись к погоне.

Страшная жара и духота в итоге прогнали Роберта с улицы, и он решил укрыться в кинотеатре, ведь там работали кондиционеры. Он сунул в окошечко кассы несколько монет, и усталая кассирша выдала ему билет, скользнув по его лицу равнодушным взглядом. Зал оказался неухоженным до омерзения – красные чехлы на стульях выцвели и во многих местах были порваны, а к подлокотникам были приделаны наполненные окурками латунные пепельницы, хотя рядом на стене висела табличка, призывавшая воздерживаться от курения. Стены были оклеены старыми аляповатыми обоями алого с золотом цвета, которые больше подходили для украшения дешевого восточного ресторанчика.

На экране прогремел кошмарный взрыв, несколько домов с офисами сложились, словно карточные, и превратились в прах. Герой выхватил свою красотку из-под развалин и повел ее к свободе и свету подозрительно бодрым шагом. Затем камера продемонстрировала интерьер спальни, где девушка благодарила своего спасителя единственно доступным ей способом. Потом на экране появились титры, а потом зажегся свет.

Роберт оставался в зале, пока это было возможно. Оказавшись на улице, он втянул в себя затхлый с душком воздух бедного квартала и скривился от отвращения. Вонь стояла непереносимая: здесь царил сложный аромат, состоявший из запахов паленой резины, разлагающегося собачьего дерьма, пропитанной свиным жиром бумажной обертки от сандвичей, гниющих овощей, блевотины, сигаретных окурков, моторного масла и еще тысячи других разнородных элементов, составляющих непременную принадлежность атмосферы огромного города с еще не забытым прошлым столицы крупнейшей в мире колониальной метрополии. И все это богатство, включавшее миазмы, исходившие из коллекторов городской канализации, являлось частью той жизни, которую недавно вел Роберт.

Духота и влажность боролись за первенство: все, окружавшее Роберта, исходило потом – потели даже старые дома, стыдливо выталкивавшие из щелей между кирпичами многолетнюю зеленую грязь. Влажный воздух ощущался на вкус. Блекловатое солнце на небесах отражало атаку алых перистых облаков, проплывавших низко над землей. В отдалении утробно зарокотал гром. Город содрогнулся.

Снова вернулся внутренний огонь. У Роберта сложилось ощущение, будто чья-то невидимая рука чиркнула у него в груди колесиком зажигалки. Бледная, пупырчатая кожа у него на лбу мигом отозвалась на приступ крупными каплями пота, которые безостановочно, словно слезы, перетекали со лба на лицо и катились вниз по недавно появившимся у него на щеках грубым складкам. Он почувствовал озноб и заодно отметил, что его легкие с каждым вдохом доставляют организму все меньше и меньше отравленного испарениями воздуха. В прошлые годы Роберт умел находить управу на свои страхи, и это не раз помогало ему избежать сумасшествия, но теперь все складывалось по-иному.

Люди вокруг смотрели на него сущими дьяволами. Булыжная мостовая уходила из-под ног, а рядом с ним шла смерть в ожидании, когда он выбьется из сил и упадет, чтобы без помех завладеть его телом. Но он просто не имел права упасть под ноги незнакомым людям. Уж если ему пришла пора умирать, сделать это надо было достойно, как минимум в уединенном месте. Мельтешившие взад-вперед по улице враждебные ему человеческие существа пугали его до колик, до рези в желудке, до тошноты.

Роберт свернул в переулок между неуклюжим бетонным кубом кинотеатра и старым, разваливающимся домом с магазинами на первом этаже и затхлыми квартирками на втором и третьем. Пока он пробирался по переулку, шатаясь из стороны в сторону, словно пьяный, вслед за ним несся зловещий рокот грома. Переулок был заставлен ржавеющими баками для мусора, переполненными сверх всякой меры и, казалось, никогда не опорожнявшимися. Картину дополняли разбитые ящики, горы пустых картонных коробок и пустые раздавленные жестянки из-под пива. Роберт наткнулся на лежавший на боку старый холодильник без дверцы и с размаху упал в грязь. Подняться на ноги он, однако, не смог и продолжил путешествие среди пыли, отбросов и грязи на четвереньках.

Роберт чувствовал, как над ним смыкается зловещая темнота. Ее мягкие, но сильные пальцы давили ему на мозг, выключая его клетка за клеткой, – так жилец большого дома, перед тем как уйти, выключает свет в многочисленных комнатах. Затем у Роберта стало темнеть в глазах – тоже постепенно, как гаснет старый черно-белый телевизор, – сначала поле зрения сузилось, потом пропала картинка, потом и свет стал исчезать, превратившись в яркую точку в центре. Наконец погасла и она. Последний болезненный призыв Роберта о помощи полностью заглушил удар грома, обрушившийся с фиолетового, грозового неба.


– Как вы здесь оказались? – спросил Элмор, когда они появились у него в коридоре, отряхиваясь, словно утки, от влаги, которой природа, как будто спохватившись, обильно поливала город.

– Мы попали в жуткую переделку, – сказал Крис.

– И насколько жуткую?

– Бесконечно.

Элмор провел их к себе в квартирку, где дал Кэтрин и Крису по полотенцу, а затем разлил по стаканам виски.

– А я рад, что вы пришли, – оживленно начал он. – Сегодня вечером я не рассчитывал на иную компанию, кроме печальных воспоминаний.

– Боюсь, что нам не удастся улучшить ваше настроение.

Элмор вручил Кэтрин стакан со словами:

– Попробуйте-ка это.

Крис коротко поведал Элмору об основных событиях, происшедших в квартире Кэтрин, а когда он закончил, старик печально кивнул в ответ на его рассказ и принялся набивать табаком самодельную папиросу.

– Перед нами встает вопрос: верим мы этой самой Рейчел или нет? – спросил Элмор, глядя на Криса в упор. – В каком-то смысле она помогает нашему расследованию – просто она начала с самого конца, в то время как мы движемся от истоков. Все это верно лишь в том, разумеется, случае, ежели эта дамочка открыла Кэтрин правду.

Крис кивнул:

– Все так. Мы прожили жизнь в глубочайшем убеждении, что подобные ей существа населяют только фильмы ужасов. Но она дает нам в руки доказательства обратного. С какой стороны я ни взгляну на это дело, все меня убеждает в том, что истина где-то рядом. Я все время пытался найти рациональное объяснение случившемуся, и особенно тому, что касается ее способности оперировать потаенными мыслями погибших, но не нашел. И такового, судя по всему, не существует.

– Вы в самом деле верите, что Мэрилин Уэббер – это она?

– У меня просто-напросто не имеется другого объяснения, – с раздражением произнес Крис.

– И это должно означать, что вы принимаете на веру все ее заявления о собственном бессмертии?

– Знаю, что это звучит смешно, особенно в устах такого человека, как я, но ничего не могу с собой поделать.

Элмор погладил себя по щеке и взглянул на Кэтрин.

– Скажите, вы уверены, что досконально разобрались в том, что она говорила о Старке?

Кэтрин утвердительно кивнула, а Крис, в свою очередь, счел нужным добавить:

– Когда мы прогуливались с ней в парке, она упомянула, что пробудет в Лондоне еще некоторое время. Мы подумали и решили, что причина в Старке: она ждет, когда у него закончится период трансформации, чтобы потом вместе с ним упорхнуть.

– Именно так она и собирается поступить, – вставила Кэтрин, – причем ждать ей, судя по всему, недолго. Но сколько именно – несколько дней, часов или, может быть, минут?

Крис потянулся за бутылкой и наполнил свой стакан.

– Итак, что мы станем обсуждать? – осведомился Элмор.

– В каком смысле?

– Смысл прост. Вы двое вваливаетесь ко мне вечером и заявляете, что в квартире Кэтрин осталось мертвое тело. Потом просите вас приютить. Я, разумеется, готов всей душой вам помочь, но… Куда все это, скажите, нас заведет?

– Представления не имею, – честно ответил Крис.

Элмор повернулся к Кэтрин.

– Поскольку вы уверены, что вашу сестру убила Кейтс, значит ли это, что у вас с Крисом свои счеты с этой дамой?

– Разумеется, – сказал Крис. – Только эти счеты скорее всего так с нами и останутся. Если эта женщина говорит правду о том, что наших родственников убила именно она – а сомневаться в ее словах, повторяю, у меня нет причин, – это доказывает, что она вовсе не преувеличивает свои возможности. Если бы меня спросили, то я бы ответил, что она ничуть не старше Мэрилин Уэббер, какой та была в роковую ночь на 22 ноября 1963 года.

Кэтрин следила, как дождевые струи сползали по оконному стеклу. Временами поднимался ветер, и рамы дребезжали от его порывов. Девушка продолжала вытирать полотенцем мокрые волосы.

– Еще вопрос, – продолжал свои расспросы Элмор. – Что бы вы стали делать, если бы выяснилось, что она обыкновенная смертная женщина?

– Если бы она была «обыкновенная смертная», как вы говорите, ей бы сейчас стукнуло шестьдесят.

– Мой вопрос носит чисто гипотетический характер. Предположим, эта Кейтс – смертная женщина. И вот выясняется, что она действительно совершила все то, что ей приписывают. И ей не шестьдесят, а столько, на сколько она сейчас выглядит. Что бы вы в подобном случае сделали?

– Я бы ее убил, – мрачно признался Крис.

Элмор вопросительно поднял брови.

– И что, вам бы даже в голову не пришло обратиться в полицию?

– Нет. Потом, возможно, я бы так и поступил. Но только потом. После того, как разделался бы с ней.

Элмор задумчиво закивал головой:

– Да, да. Все так. Легко говорить, когда ситуация исключительно гипотетическая.

– Вы что, мне не верите?

– Как вам сказать? Одно дело – говорить… Вот вы, к примеру, уверены, что. когда возникнет критическая ситуация, вы будете в состоянии вонзить в тело клинок?

– Клинок?

– Если она будет смотреть вам в глаза, вы сможете ударить ее кинжалом? Как вы думаете?

Крису понадобилось некоторое время, чтобы как следует обдумать и вопрос, и свой ответ на него. Наконец он произнес:

– Да. Думаю, что смогу. Когда я вспоминаю о своих родителях, утвердительный ответ, как ни странно, представляется проблематичным – уж больно давно все это было. Иногда мне даже кажется, что все это было не со мной, что это воспоминания какого-то другого человека. Но когда у меня перед глазами встает Джулия в ужасных шрамах, когда я вспоминаю все те годы, которые она провела в психушках, находясь в вечном наркотическом полусне… Тут не место колебаниям, и я с полной ответственностью заявляю: да, я смог бы ударить эту женщину кинжалом, если бы обстоятельства мне позволили. И мне бы хотелось лично наблюдать, как эта тварь испускает дух.

Элмор крепко сжал окурок своей самокрутки и еще разок к нему приложился. После чего обратился к Кэтрин:

– А что вы думаете по этому поводу?

– Я тоже хочу ее смерти, – твердо сказала она. – Тюремное заключение для нее – слишком легкая кара, независимо от того, сколько лет она проведет за решеткой.

– Послушайте, Ричард. К чему все эти разговоры? – осведомился Крис. – У меня такое впечатление, что гипотетического в них становится все меньше и меньше.

Элмор робко улыбнулся:

– Согласен.

Кэтрин и Крис, словно по команде, посмотрели друг на друга. Элмор тем временем, тяжело отдуваясь, привстал с кресла и с трудом разогнул спину.

– На самом деле возможность ее убить имеется, – торжественно объявил он.

Крис вздрогнул.

– Но ведь она, кажется, способна жить вечно?

Элмор наконец сунул совсем уже крохотный окурок самокрутки в глиняную пепельницу и сказал:

– Все верно, если ее предоставить воле судьбы, то она с этим малым так и будет коптить небо до скончания веков. Но у них у всех есть ахиллесова пята.

– И вы всегда об этом знали? – спросила Кэтрин.

– Нет, леди. Ничего подобного! – с волнением в голосе произнес Элмор. – Раньше я был убежден в обратном.

– Не понимаю.

– Я провел долгие годы, пытаясь избавиться от всего этого, отмести прочь, как пошлый предрассудок. Я только и делал, что пытался убедить себя в том, что за всем этим ничего, кроме легенд, не стоит. Но с тех пор как мы с Джозефом соприкоснулись с этим явлением… я стал подозревать, что все не так просто.

– И Коптет тоже подозревает?

Элмор поднял руку:

– Повторяю. Мы ничего не знаем наверняка. Вот почему мы все это затеяли. И у нас было сколько угодно свидетельств, что такого рода вещи постоянно случаются. И мы честно пытались найти разумное объяснение подобным явлениям – если не научное, то хотя бы логическое. И все это время нас не оставляли определенные подозрения.

– Вы хотите сказать, вы верили в то, что подобные существа в самом деле существуют? – спросил Крис.

Элмор тщательно обдумал свой ответ:

– От фактов не отмахнешься. Чем больше мы раскапывали подобных случаев, тем сильнее мы сомневались в логике. Вы только подтвердили догадки, которые мы так и не смогли подкрепить доказательствами. Поэтому лавочку пришлось прикрыть.

– Но почему? – спросила Кэтрин.

– Потому что без доказательств все подозрения – какими бы серьезными они ни были – являлись помехой в нашей главной работе. Нам и без того было сложно убедить хоть кого-нибудь из власть имущих серьезно отнестись к нашим исследованиям и к нам лично. А если бы мы выдвинули фантастические теории, не подкрепленные доказательствами, нас бы просто высмеяли, и тогда – конец всем начинаниям.

Кэтрин вспомнила приближавшуюся Рейчел, потом подобие борьбы, завязавшейся между ними, жжение в области пульсирующей артерии и растекавшееся по телу онемение. Затем – провал. А потом голос Криса, взывающий к ней. Когда она открыла глаза, первую минуту ей было трудно понять – жива она или уже умерла. Кэтрин помотала головой, отгоняя наваждение. Элмор все еще вдохновенно рассказывал о своем:

– …редкий случай, поверьте. Мы сталкивались с таким только два раза. Но потом память об увиденном притуплялась, а вслед за этим появлялась возможность сделать вид, что ничего вроде и не было. Со временем я убедил себя, что мы с Джозефом ошибались. Не так уж это и трудно, доложу я вам. И вот появляетесь вы с девушкой и вместо того, чтобы успокоить меня, не только бередите старые раны, но и подбрасываете в топку уголек.

Крис извлек из кармана пачку «Мальборо» и закурил.

– Скажите лучше, как нам с ней разделаться?

Элмор проследовал к книжной полке и вернулся с альбомом. Он пролистал с десяток страниц, прежде чем нашел ту, которую искал. Он протянул альбом Крису, который положил его на пол перед Кэтрин, сидевшей скрестив ноги около камина. Девушка сразу узнала фотографию. На ней была запечатлена группа изможденных людей, с надеждой вглядывавшихся в экзотический кинжал, который поднимал к небу один из них. Все они стояли рядом с небольшой церквушкой, воздвигнутой на крутом каменистом склоне. Деревья вокруг торчали мертвыми черными силуэтами. Кэтрин отказывалась верить, что они способны были расцвести весной.

Крис поднял на Элмора глаза и сказал:

– Вы, должно быть, шутите. Наверняка шутите.

Но Элмор выглядел серьезным, как никогда.

– Нет, я не шучу. Вот он – этот способ. Единственный!

Кэтрин провела пальчиком по прозрачному полиэтилену, предохранявшему снимок.

– Кинжалом в сердце?

– Да.

– Откуда вы знаете, что это должно помочь?

– А откуда я знаю, что вы говорите мне правду? Я был там. Люди, которых вы видите на фотографии, были вынуждены жить с опытом, подобным вашему, на протяжении нескольких поколений. И все это не было для них громом с ясного неба, как, скажем, для вас. Это являлось частью их жизни. Это было постоянной угрозой типа эпидемии чумы или какой-нибудь природной катастрофы. Кинжал в сердце – вот единственное известное им оружие против этой напасти.

– Но ведь не всякий старинный кинжал подойдет?

– Конечно. Это должно быть особое оружие, изготовленное специально для этой цели.

– Мне просто не верится, что я сижу тут и слушаю всю эту чушь, – заметил Крис.

– А почему бы и не послушать? В конце концов вы довольно быстро свыклись с мыслью, что Рейчел Кейтс и Мэрилин Уэббер – одно лицо. Так отчего бы не поверить в магическую силу кинжала?

Крис поднял руки вверх в знак того, что сдается и отказывается впредь от подобных, резких заявлений.

– Хорошо, хорошо, только все это как-то непривычно. Знаете что? Это напоминает эпизод из какого-нибудь дрянного фильма. Во все это с трудам верится.

– При сложившихся обстоятельствах поверишь и не в такое!

– Согласен. Но кинжал в сердце? Это уже слишком.

– Не стану с вами спорить, – примирительно сказал Элмор. – Но вам придется поверить. По крайней мере будем считать, что я вас убедил. А коли так, давайте вернемся к моему вопросу. Вы сможете вонзить клинок ей в грудь? Вы действительно хотите, чтобы она на ваших глазах испустила дух?

Крис уже не улыбался. Он посмотрел Элмору прямо в глаза и произнес:

– Безусловно.

Элмор, признаться, не ожидал от Криса столь решительного ответа. Особенно после шуток, которые тот отпускал в его адрес. Он нервно кивнул и взглянул на часы.

– Отлично. Кстати, уже поздно и…

– Но где и когда мы добудем такой кинжал, Ричард? Не думаю, что у нас в запасе много времени.

– У меня возникла одна мысль, но… – Тут Элмор пристально посмотрел на Криса.

– Продолжайте, уверяю вас, я вполне серьезно отношусь к нашему предприятию, – сказал Крис.

Элмор печально вздохнул.

– Знаю, что это так. Но и я был вполне серьезен, когда говорил о кинжале.

Рейчел стояла на Лейстер-сквер. Над ее головой сумрачное небо зловеще ощеривало блиставшую молниями пасть. Она поглядывала на полыхавшие со всех сторон неоном объявления и витрины. Любители кино входили и выходили из близлежащих кинотеатров. С огромного подсвеченного прожекторами плаката на нее пялились Жан-Клод Ван Дамм и Стивен Сигал. Они демонстрировали улыбки длиной в два ярда и похвалялись зубами, каждый с хороший булыжник величиной. По этому лондонскому киноцентру толпами прогуливались туристы, доставляя радость многочисленным карманникам, сновавшим во всех направлениях. Бродяги бесцельно слонялись вокруг, и в их глазах отражалась неустроенность и желание обрести крышу над головой. Первые крупные капли дождя упали Рейчел на плечо. Роберт был где-то рядом. Поначалу она решила, что потеряла его навсегда, но теперь чувствовала его близость. В первое мгновение она подумала, что ей почудилось и ее воображение лишь предлагает ей компенсацию за то, чего она уже не в силах обрести. Но теперь она знала, что интуиция ее не подвела. Она прикрыла глаза и некоторое время вслушивалась в биение собственного сердца. Где-то рядом слышался стук сердца Роберта. Очень слабый. Ничего удивительного. Он ведь и сам был едва живой.

Рядом с ним уже щелкала зубами смерть – голодная и полная надежд на скорую поживу. У Рейчел почти не оставалось времени. Сигнал от Роберта поступал слабый и нечеткий. Дождь, сначала крупный и редкий, превратился в ливень и хлестал с неба струями.

Лаура сообщила ей имя и адрес врача Роберта. Когда Рейчел туда приехала, поликлиника уже была закрыта, но запах оставался. Женщина пошла по следу, мобилизовав в себе животные инстинкты, хотя с подобным заданием какой-нибудь хищник справился бы куда лучше ее. Она догадывалась, что домой Роберт не торопился. Симптомы были налицо. Даже те, у кого оставалась воля к жизни, делались беспокойными и избегали возвращаться к родным пенатам. Они были отягощены смертью. Ей приходилось видеть, как смертельно больные животные проводили последние часы земного существования в поисках места, где можно было обрести последний приют. Она следовала за его запахом, словно дикий зверь в поисках жертвы.

След оборвался в Вест-Энде. Она не сомневалась, что он там побывал – охотничий инстинкт не обманывал, – но затем запах Роберта неожиданно исчез, и она никак не могла взять в толк почему. И тогда она испытала приступ страшного отчаяния.

Ей мгновенно пришло в голову, что он, возможно, уже умер. И эта мысль не давала ей покоя, терзая душу и мозг. Двести лет поисков, в итоге увенчавшиеся долгожданным успехом, и вот глупейший случай, разрушивший ее далеко идущие планы и обрекавший ее на вселенскую пустоту на протяжении Бог знает скольких лет, а то и веков. Неужели такова ее судьба?

Ливень постепенна превращался в настоящий потоп. Порывы ветра взметали в воздух целые потоки воды и бросали их в зазевавшихся пешеходов. Рейчел снова остановилась и отдалась на волю чувств – сердце Роберта стучало слабо и с перебоями. Она пролила горькие слезы, невидимые из-за дождя. В ушах свистел разом сделавшийся ледяным ветер, но слабое биение продолжалось. Она двинулась вперед словно сомнамбула, поводя вокруг невидящими глазами.

Фойе кинотеатров кишели посетителями. Любители поесть собрались в кафе и ресторанах и не обращали ни малейшего внимания на разыгравшуюся стихию. Всего лишь пять минут назад пустые такси кружили по улицам, выискивая пассажиров, но теперь, словно по мановению волшебной палочки, ни одного из них не было видно. Исчезли и прохожие – все куда-то попрятались и наблюдали за ливнем сквозь стекла витрин магазинов. Это помогло Рейчел сконцентрироваться на едва слышном биении пульса Роберта, и она двинулась дальше, повинуясь малейшему изменению в этом звуке, который стал для нее путеводной нитью.

Она свернула в переулок и, хотя не увидела Роберта, сразу поняла, что он здесь. Дождь безостановочно барабанил по ржавым пролетам противопожарных лестниц, приваренных намертво к железным стержням, выступавшим из стены дома слева от нее. Здесь было темно, и никакого света, кроме слабого мерцания висячих фонарей в дальнем конце переулка, сюда не попадало. Тусклые лампочки горели в окнах соседних домов, но на улице от этого не становилось светлее. Справа протянулась высокая стена кинотеатра, и на ней вообще не было окон. Здесь, в переулке, ветер завывал еще сильнее, чем на улице, поскольку в узком промежутке между домами для него не было простора.

– Роберт? – громким голосом позвала Рейчел.

Она переступила через перевернутые ящики и осколки разбитых бутылок. Далее лежали кучи мусора, не поддающегося определению, ей в нос сразу ударила затхлая вонь грязного мокрого тряпья. Рейчел миновала валявшийся на боку сломанный холодильник без дверцы и увидела неподалеку Роберта.

Он лежал прямо на мокром грязном асфальте. В первое мгновение женщине показалось, что он мертв, и она вновь разразилась слезами. Рейчел приподняла его голову и прижала к своей груди. Ее мокрая блузка сразу прилипла к его щеке.

– О Господи, Роберт! – застонала она.

Она нащупала пульс у него на шее. Полыхнула молния, и в ее голубоватом свете блеснули его неожиданно распахнувшиеся глаза.

– Рейчел! – едва слышно прошептал он.

– Я люблю тебя.

– Уже слишком поздно, – прошептал он.

– Прошу тебя, Роберт! Не оставляй меня.

– Я люблю тебя, Рейчел.

Ему удалось поднять руку и подтянуть ее к своей груди, чтобы коснуться руки женщины. Потом он закашлялся и кашлял долго и надсадно. Она взглянула на него и сказала:

– Я не позволю тебе умереть. Это несправедливо. Если ты умрешь, я тоже стану призывать смерть, но без тебя я даже умереть не смогу.

– Я… люблю… тебя…

Рейчел поднесла руку к тесному стоячему воротничку своей блузки и что было силы дернула. Потом она запустила руку за ворот и извлекла тонную серебряную цепочку, которую носила постоянно. Ее пальцы нашарили крохотный крестик и освободили его от ножен.

Роберт смотрел на нее уже начинавшими затуманиваться глазами. Рейчел, не сводя с Роберта немигающего взгляда, разорвала рукав черной блузки и вонзила сверкающий, словно бриллиант, клинок себе в запястье. При этом она не уставала повторять:

– Только не уходи, дорогой, только не уходи.

Клинок все дальше проникал в ее плоть – она намеренно старалась углубить рану и расширить ее края. Горячая кровь заструилась по ее пальцам и оросила уже мокрую от дождя одежду.

– Спасай себя, – сказала она, обращаясь к Роберту.

– Я не могу, – прохрипел он.

– Тогда спаси меня.

Хотя дождь немилосердно поливал его, он все-таки чувствовал, как горячие капли крови Рейчел стекали к нему на грудь. Она медленно приближала вспоротое клинком запястье к его губам. Кровь капала ему на шею и подбородок и обжигала его.

– Я люблю тебя, Рейчея.

– Тогда спаси меня.

Она приложила окровавленное запястье ко рту Роберта, сделав так, чтобы его губы раздвинулись. Он ощутил, как кровь Рейчел проникла сквозь сжатые зубы и горячей струйкой опалила его язык.

– Глотай! – взмолилась она.

Тогда он открыл рот, впился в разверстую рану. Первый глоток не слишком ему удался, но затем у него стало получаться все лучше и лучше.

Рейчел торжествовала. На ее глазах совершалось невероятное. Она оперлась плечами о стену и, поддерживая его голову у себя на коленях, жадно следила за тем, как он всасывал в себя кровь из ее располосованной руки. Теперь Роберт пил обжигающую алую жидкость чуть ли не взахлеб, позабыв обо всем на свете. Тогда она взяла его правую руку и вонзила свой магический кинжальчик в его запястье. Роберт при этом даже не вздрогнул – настолько был занят поглощением животворного напитка. Когда Рейчел увидела, как кровь стала стекать по его руке, она нагнулась, прижалась губами к ране и принялась слизывать густые красные капли.

Ручейки их крови перемешались. Ветер через равные промежутки времени обрушивал на них водяной шквал, небо ежеминутно разражалось громовым салютом.

Рейчел выпустила руку Роберта и одновременно отняла свое окровавленное запястье от его жадных губ. Она потянулась губами к его лицу, и он тоже двигался ей навстречу. Их окровавленные рты приникли друг к другу. Алые капельки стекали по подбородкам, кровавыми дорожками сбегая по шее вниз. Сердце Рейчел колотилось, словно бешеное, когда она обхватила его голову руками и что было силы прижала к себе. Теперь кровь из ее руки стекала ему на голову, потом на лоб и дальше – на нос и щеки.

– Люби меня, Роберт, люби, – жарко выдохнула она ему в ухо.

Роберт ее поражал. Казалось, его энергия была теперь безграничной. По мере того как новая жизнь овладевала его телом, по нему волнами пробегали судороги. Его пальцы хищно сжимались и разжимались, царапая ее нежную кожу. Рейчел испытывала болезненное удовольствие от прикосновений его окровавленного рта и зубов. Ее пальцы впились в его одежду и рывками освобождали Роберта от покровов. Она сгорала от нетерпения и, не задумываясь, разрывала ткань и петли.

Здесь, в грязи, они предались страстной любви, и одеялом им служили дождь и громовые раскаты, а простыней – лондонский асфальт. Тут, у влажной, поросшей мохом стены, на заплеванной вонючей земле, все получилось как нельзя лучше. Роберт перекатился на спину и почувствовал, как осколки стекла впились ему в поясницу. Рейчел с такой силой ударила ногой по мусорному баку, что тот, словно цимбалы, отозвался долгим, протяжным гулом. В момент наивысшего удовольствия Роберт широко разбросал руки и до крови ободрал о шершавую стену костяшки пальцев.

Потом Роберт с силой прижал женщину к стене, и она от этого резкого движения прикусила губу, вновь ощутив во рту благословенный солоноватый привкус. Тогда она подняла голову вверх и стала вглядываться в темное грозовое небо, разделенное на аккуратные прямоугольники металлической арматурой пожарной лестницы. Она чувствовала Роберта рядом, и ее счастью не было предела. Она ощущала его горячие губы на своем теле и радовалась холодному дождю, остужавшему ее пылавшее от ласк и восторга лицо. Эйфория вызвала у нее головокружение. А дождь все лил и лил, и вода. смешиваясь с кровью из е