Book: Принц снов



Курт БЕНДЖАМИН

ПРИНЦ СНОВ

Посвящаю этот роман маме и папе – они так радуются всякий раз, как выходит моя новая книга. Посвящаю его Хоффманам, в особенности Бетани, которая умеет играть на флейте и помогла мне написать очень важный, эпизод, где фигурирует этот прекрасный инструмент! И Гринспэнам, особенно Бонни – в знак благодарности за появившийся как раз вовремя новый компьютер. Благодарю Кэти и Тома, Барбару, Дэвида и Фрэнка за поддержку и критику: я ошибался, а вы помогли исправить ошибки. Спасибо Шарлотте за то, что она кормит меня во время работы. Разве можно в полной мере выразить признательность человеку, который заботится о тебе так, словно ты – малое дитя ? Роман в стиле «фэнтези» – это одновременно и плод фантазии, и глубокое исследование. А потому выражаю искреннюю признательность Свободной библиотеке города Филадельфии. Без нее эта книга не состоялась бы. Библиотеки правят миром!

Часть первая

ДОРОГА В ДАРНЭГ

Глава первая

Значит, смерть приходит вот так… Льешо напрягся из последних сил, все еще надеясь освободиться из пут. Грозное пламя сжигало его изнутри, в то время как дрожащее тело покрылось ледяной испариной. В короткие минуты прояснения сознания он и сам удивлялся, как можно одновременно гореть в огне и дрожать от холода. Где он, каким образом вновь попал в плен?

В бреду постоянно являлся мастер Марко, напоминавший крылатое чудовище с львиными лапами и змеиным хвостом. Иногда он же вдруг представал в виде огромной хищной птицы. Острыми, словно кинжалы, когтями птица эта разрывала живот страдальца.

В голове эхом отдавался голос мага:

– Да, слабые создания называют это смертью. Избавление невозможно.

Льешо и сам слышал, как кричал во сне, будто понимал, что помощь не придет.

– Кого-то ждешь?

Мастер Ден обошел вокруг грубо сколоченной деревянной скамейки и уселся рядом, подождав, пока с лица Льешо не сойдет растерянное выражение.

– Глаза твои были открыты, но на оклик ты не отвечал.

– Наверное, я забылся, – сказал Льешо все еще глуховатым от смутного ужаса голосом. – Точнее, вспоминал давний сон.

Неподалеку шумел водопад, словно подсказывая, где именно происходят события. Имперский город Шан славился великим множеством пышных садов и парков, но Императорский Водный Сад, разбитый в честь провинции Тысячи Озер, стал для Льешо особым местом – именно сюда он неизменно приходил, чтобы привести в порядок мысли и чувства. Подобно ему самому, Водный Сад немало пострадал в недавней битве. Дотла сгорел ажурный деревянный мост, а всадники Гарнии безжалостно вытоптали участок пышной болотной травы возле речушки, которая еще немало дней после схватки казалась красной от крови. И все же в самом центре Водного Сада бурный водопад по-прежнему изливал свои прозрачные струи в каменный бассейн, а из него растекался причудливыми ручейками среди изысканного разнотравья. В многочисленных небольших прудиках плавали водяные лилии, и лотос гордо воздевал из ила золотистые венцы. Защищенный потоком, прятался в глубине зелени небольшой каменный алтарь в честь Чи-Чу, хитрого бога смеха и слез.

И сад, и Льешо сумели уцелеть в схватке и залечить раны. И вот сейчас Льешо сидел на скамейке, напоминавшей расколотое полено и установленной на самом краешке пышного веера светящихся брызг, и созерцал святилище лукавого божества, столь любимого императором. Чи-Чу наставлял уму-разуму юного принца, лишь постигавшего тонкую науку царствования. Льешо внимательно смотрел на алтарь, будто ожидая от него небесного откровения. В руке он крепко сжимал серебряную монетку и скомканный клочок бумаги. Украдкой взглянув на мастера Дена – ведь именно он и был лукавым богом Чи-Чу, только ловко замаскировавшимся, – Льешо положил записку на крошечный алтарный камень, прижав монеткой, чтобы листок не унесло ветром. А потом снова уселся на скамейку и приготовился ждать.

Мастер Ден молчал, он не взял приношение. Если бы дело дошло до состязания, одолеть лукавого бога смогла бы только вечность. Льешо тихонько вздохнул и сдался.

– Он приходит ко мне в снах – мастер Марко. Говорит, что я умираю, и я ему верю. Потом вдруг просыпаюсь, и оказывается, что его нет, а я все еще здесь. И все еще жив. Но дело в том, что сны порою более реальны, чем окружающий мир.

– Так ты хочешь знать?..

– Хочу знать, правда ли это. Или я просто схожу с ума?

– Понятно.

Льешо оставалось лишь ждать, когда мастер Ден продолжит начатую речь. Поначалу тревога не утихала, но молчание длилось, и постепенно страхи и сомнения сами собой улетучились. Весело звенела вода, падая на камни и рождая в солнечном свете мириады разноцветных радуг. Солнце грело спину, легкий ветерок обвевал лицо, живым теплом дышало дерево скамейки, на которой сидел юноша. Солнце не спеша двигалось по небосклону, и Льешо поворачивал голову вслед за его теплыми лучами, стремясь поймать их закрытыми глазами и улыбаясь этой нехитрой игре. Не осознавая, что происходит, юноша пропускал сквозь свое измученное, израненное тело красоту и сияние окружающего мира. Он уже ощущал, как и в сердце, и в уме воцаряется живительное спокойствие, приковывая тело к скамейке в безупречной непрерывности настоящего.

– До тех пор, пока тебе удается удержать в сердце красоту земного существования, он не сможет возобладать. – Мастер Ден слегка пожал плечами. – Но как только ты утомишься, устанешь от окружающего, сразу ищи поддержку и опору в чем-то ином.

Мысли его обратились к Карине, целительнице с волосами цвета Дракона Золотой Реки и глазами, как у Мары. Она считалась восьмой смертной богиней, однако юноша чувствовал, что учитель имел в виду вовсе не это. На самом деле великая цель-опора уже существовала: освободить родную страну и открыть Небесные Врата. И сон сейчас требовался куда более мощный, чем те, которые посылал мастер Марко, чтобы нарушить душевный покой юноши. Все другие задачи – найти и освободить потерянных братьев, выполнить поручение смертной богини Сьен Ма, повелевшей найти ожерелье, – придется на некоторое время отложить. Сейчас-главное – вобрать звуки, запахи и ощущения мира и почерпнуть в них силы для предстоящей безжалостной борьбы.

Двое сидели, отдыхая в спокойном молчании, до тех пор, пока солнце не достигло зенита. Лишь тогда мастер Ден поднял с алтарного камня записку Льешо.

– Ты нужен во дворце.

Он подкинул высоко в воздух серебряную монетку, а потом, ловко поймав, сунул в кошелек. Глаза лукаво блеснули, на лице мелькнула хитрая улыбка. Не зря же мастер Ден – лукавый бог, бог розыгрышей и плутовства.

– Пора в путь.


Льешо облачился в тот наряд, который ему предстояло носить в дороге, – мундир кадета императорского ополчения. Дары смертной богини – нефритовая чаша и короткое копье, которое нетерпеливо рвалось в бой, – постоянно сопровождали его. С этими драгоценностями он не расставался ни на минуту. Оставалось найти товарищей и отправиться в дорогу. И все же Льешо подверг план сомнению.

– Не знаю уж, кто, находясь в здравом уме и твердой памяти, наймет меня защищать верблюдов, – ворчал юноша. И правда, купцы могли бы ожидать от молодого кадета смелости и кое-каких воинских знаний, но уж никак не настоящего боевого опыта. – Я объяснял это императору Шу, но ты ведь знаешь, как он реагирует.

Император тогда, удивившись, невинно поинтересовался, случалось ли Льешо хоть когда-то полагаться на волю случая.

– Не сомневаюсь, император что-то задумал, – добавил юноша. – И неудивительно – он учился у великого наставника.

Мастер Ден весело подмигнул, моментально приняв шутку. Ведь он и был тем самым наставником и вовсе не собирался опровергать высокую оценку Льешо.


Лошади ждали путников во дворе покоев Шу, на вымощенной булыжником площадке возле конюшни, где суетились слуги, работники и помощники. Там же собрались провожающие и друзья, готовые продолжить испытание. Впрочем, последних оказалось куда меньше, чем хотелось бы Льешо.

Каду плакала, не скрывая слез. Сидящая на ее плече обезьянка по имени Маленький Братец что-то лепетала, явно пытаясь успокоить расстроенную хозяйку.

– Будь я колдуньей поискусней, непременно отправила бы с вами собственный дух.

Она обняла Льешо, при этом доставив обезьянке некоторые неудобства. Юноша тут же пожалел, что в пути им не удалось стать ближе, чем просто друзьями.

– Ты необходима ее сиятельству.

Он прекрасно понимал это. Мастер Марко, тот самый маг, который предал империю, продав ее гарнам, исчез. Никто не сможет почувствовать себя в безопасности до тех пор, пока предателя не схватят. А ведь если не считать самого Льешо, именно Каду и ее отец больше всех натерпелись от злой воли мага.

– Как только нападем на след, я двинусь за тобой, – пообещала Каду. – Боги знают, что в дороге ты сам о себе не позаботишься.

Льешо слабо улыбнулся шутке. Надо было рассказать, что маг являлся ему во сне, угрожая уничтожить всех, кто дорог сердцу. Но ведь это всего лишь сны – они ничего не меняют.

– По дороге я буду внимательно смотреть, не появилась ли ты где-нибудь поблизости, – пообещал юноша.

Если бы хватило смелости попросить Чи-Чу, чтобы он сам присмотрел за Каду! Однако просить о чем-то бога-плута сложно, и оставалось только надеяться, что бог все-таки решит отправиться вместе с ним в Фибию.

– Опять я тебя подвожу.

Бикси держался поодаль от остальных. Стайпс с перевязанной пустой глазницей (глаз он потерял в битве) стоял рядом с товарищем. Бикси старался не смотреть на Льешо, а потому упорно разглядывал собственные ноги, подавленный тем обстоятельством, что не в состоянии поставить долг выше обязательств перед Стайпсом.

– Я нужен старику.

Стайпс шутливо ткнул товарища в бок:

– Я вовсе не старик, хотя не стану отрицать, что действительно нуждаюсь в помощи мальчика.

Сказав это, он усмехнулся, поскольку прекрасно понимал, что Бикси уже далеко не ребенок, а молодой воин, закаленный в битвах. Однако, стесняясь собственных чувств, Стайпс признался:

– Когда господин Чин-ши продал мальчика ее сиятельству, у меня едва не разорвалось сердце. Поэтому теперь, когда мы наконец свободны, мы уже ни за что не разлучимся, а вместе будем тебе лишь помехой. На что годится одноглазый воин?

Льешо не мог с этим согласиться. Ему хотелось возразить, что он готов нанять Стайпса и одноглазым, и вообще слепым, однако проявлять подобный эгоизм не годилось. Старик действительно не отличался здоровьем, и дорога, которая им предстояла, вполне могла его убить.

– Совсем уйти на покой тебе не удастся, – возразил Льешо вслух. – Ты нужен Шокару – помогать в тренировке рекрутов. А кроме того, нельзя забывать о Марко и гарнах. Так что неизвестно: может, тебе снова придется меня спасать.

Льешо улыбнулся, ибо сердился он вовсе не на Бикси и не на Стайпса.

Шокар тоже не собирался в путь. После освобождения рабов старший из семи изгнанных принцев поставил себе задачу найти соотечественников из Фибии, которых гарны так вероломно захватили. Бикси и Стайпсу предстояло обучить рекрутов из Фибии и объединить их в военный отряд, после чего новобранцы последуют за остальными, когда… «если», уточнил Шокар. Ему удалось избежать нападения гарнов: Шокара просто не оказалось в то время в стране. Несколько лет он провел в изгнании, но на свободе, занимаясь земледелием.

– Если будет необходима наша помощь, мы придем.

– Но ведь Фибия отделена от этого края тысячами ли принадлежащей гарнам земли. А в безопасности мы только здесь. И если придется пробиваться с оружием, боюсь, немногим удастся избежать гибели и живым добраться до родной страны.

Шокар глубоко горевал о судьбе братьев, но у него семья и дом в Шане, и ему не пришлось пережить тех тягот, которые выпали на долю Льешо на Жемчужном острове.

Отсутствие Шокара ощущалось словно отсутствие любимого и привычного оружия, которое должно всегда висеть на поясе. Льешо велено найти братьев, и он вовсе не уверен, что можно вырвать родную Фибию из рук гарнов, не сплотив ряды и не выступив единой силой. Однако переубедить брата никак не удавалось. А Шокар, которому так хотелось, чтобы Льешо остался в Шане, в полной безопасности, даже не хочет его проводить.

Адар тем временем терпеливо ждал, поглаживая морду своего жеребца. Льинг и Хмиши сидели на небольших крепких лошадках из провинции Фаршо. Мара, которой пришлось проделать весть путь до поля битвы в животе дракона, заявила, что уже слишком стара для дальнейших похождений. А потому предпочла вернуться в свой домик на опушке леса, объяснив, что приключения – удел молодежи; старикам же дороже покой и тепло: испытания их не привлекают. Впрочем, ее дочь Карина собиралась в путь вместо матери, и это не могло не радовать Льешо. Выздоравливая и пребывая в вынужденном бездействии, он немало времени провел, разглядывая густые пышные волосы девушки и размышляя о том, как точнее определить их цвет. Скорее всего они отливали тем же оттенком червонного золота, что и чешуя на мощной спине ее отца, Дракона Золотой Реки. Зато улыбка точно такая, как у матери. Что ж, теперь впереди несколько недель, чтобы поточнее определить, какого же цвета глаза красавицы.



Глава вторая

Карина и Хмиши возглавляли процессию, Льинг ехала последней. Вот так отряд Льешо и покинул имперский город Шан. Войдя в него через черные, «кухонные» ворота, через черные ворота он и ушел. Путешественники появились в городе, когда он спал, а улицы тонули в густом мраке. Так что сейчас узенький переулок, по которому ехали путники, представал перед ними в своем истинном виде: по обе стороны, словно часовые, стоят яблони, и ветки свисают так низко, что надо пригибаться в седле. Щедрая, плотная листва дарила живительную тень. Однако дорога оказалась в ужасном состоянии.

– Ты ожидал чего-то иного?

Мастер Ден почтительно поднял глаза к плотному шатру над головой.

– Да я просто подумал… – Льешо замолчал. Ему вовсе не хотелось критиковать Шу, и все же… Разве правитель может до пускать подобное безобразие у ворот собственного дворца? – Я почему-то считал, что империя богата и благополучна. А это…

– Трудно представить, что грязная нищенская улочка ведет в самое сердце государства, правда? – Мастер Ден хитро ухмыльнулся, словно знал какой-то секрет. – Не спеши осуждать нашего друга.

Не проехав и ли, путники оказались на перекрестке. Булыжную мостовую здесь и там взрывали мощные корни деревьев: не оставалось сомнений – раньше к дороге относились куда более внимательно. Сейчас же она, как и переулок, по которому путники только что ехали, явно находилась в забвении.

Перекресток послужил сигналом к перестройке рядов: Хмиши поскакал вперед, небрежно буркнув через плечо, что должен быть первым. Льешо хотел было пристроиться рядом с Кариной, однако мастер Ден предостерегающе взял его лошадь под уздцы. Замешательством тут же воспользовался Адар. Вот он – тут как тут! Едет рядом с Кариной, словно ничего естественнее нет на свете. А та смотрит на него и улыбается.

Льешо бросил на мастера Дена обиженный и возмущенный взгляд, но тот лишь лукаво прищурился. Хорошо хоть, что ничего не сказал.

– Где же весь народ? – Льинг оказалась возле Льешо, там, где только что ехал Адар. Она взволнованно оглядывалась. – Деревьев на обочине стало гораздо меньше, но где же путники?

– Думаешь, это ловушка?

Рука Льешо сама собой потянулась к оружию: проснулись все воинственные инстинкты.

– На рассвете здесь бывает гораздо оживленнее. – Мастер Ден махнул рукой в неопределенном направлении. – А впрочем, и по ночам не пусто.

– Шпионы? – уточнил Льешо.

Он знал страсть императора к тайным вылазкам из дворца и вынюхиванию секретов в темноте.

– Вполне возможно. Но главным образом возят овощи, рис, уголь и, конечно, все, что быстро портится на жаре. Не забывай, это прежде всего кухонная дорога, так что самый обычный груз здесь – те продукты, которые лучше возить ночью, когда спадает жара.

Такой ответ казался вполне правдоподобным. Однако через несколько минут их обогнал крестьянин: он ехал по той самой дороге, по которой приехали они, – только в обратном направлении. В повозке возвышалась целая гора репы. Зато сам возница выглядел как-то слишком воинственно для своего мирного товара. Такое же впечатление произвел и пастух – он внимательно наблюдал, как маленький отряд объезжает полдюжины замешкавшихся на дороге овец. И крестьянин, и пастух приветствовали Льешо коротким поклоном.

– Но ведь они не…

Мастер Ден многозначительно поднял брови.

– Смотри…

Дорога, по которой они ехали, внезапно закончилась, слившись с Западным трактом длиной в тысячу ли. Льешо тут же мысленно попросил у Шу прощения за то, что посмел поставить под сомнение его императорскую состоятельность. То, что вдруг оказалось под ногами лошадей, могло быть создано только руками самых умелых камнетесов: не дорога, а истинный ковер, поражающий и рисунком, и красками. Аккуратно отесанные камни плотно прилегали друг к другу. Вглядевшись, Льешо понял, что игра света и тени подчеркивает оттенки серого и зеленого, и вся картина напоминает движения кисточки на листе светло-зеленой бумаги.

– Здесь просторно, словно на рыночной площади большого города, – почтительно склонив голову, заметил Ден.

Сраженный Льешо не мог оторвать глаз от внезапно открывшегося зрелища. В тени Великих стен имперского города перед ним проходили многочисленные обитатели Шана: странствующие торговцы, тяжело нагруженные верблюды, крытые повозки, служившие домом тем несчастным, которые сами их и тянули, – все двигались по великой дороге на запад. Император выделил целое подразделение своей регулярной армии: едущие или идущие по дороге в тысячу ли торговцы могли нанимать себе охрану.

Некоторые из решительно марширующих военных были такими пожилыми, что даже Стайпс перестал бы стесняться своей седины.

При подобном столпотворении немощеная дорога утонула бы в пыли. Здесь же, напротив, камни блестели от влаги, совсем недавно их поливала специальная повозка. На противоположной стороне деревья уже не образовывали столь плотной полосы, и Льешо разглядел мягкие волны полей – зеленых, расцвеченных желтыми островками цветов, – казалось, над землей парят цветные шелковые ленты.

На той стороне, по которой ехал отряд, прямо над головами всадников вздымала могучие плечи Великая стена. Она состояла из огромных блоков – каждый, поставленный вертикально, достал бы Льешо до подбородка. Как и брусчатка на дороге, здесь камни тоже были подогнаны с великим искусством: сложены словно без всякого раствора, однако ни малейшей щели заметить невозможно.

– Ну как, это вам нравится больше, мой принц? – с легким ироничным поклоном поинтересовался мастер Ден.

– Беру свои слова обратно, – согласился Льешо.

Мастер Ден улыбался во весь рот. Как будто все великолепие императорской дороги – исключительно дело его рук. А может, так оно и есть? Лукавый бог с одинаковым успехом мог как врать, так и говорить правду. Больше того, невозможно предугадать, куда именно заведет ложь. Присвоит ли он заслугу не совершённого подвига или, напротив, утаит подвиг совершённый?

– Просто чудо, – наконец выразил свое отношение Льешо. Бог мог воспринять эти слова как ему заблагорассудится – и как комплимент, и как простое замечание. Расчет оказался верным – глаза мастера Дена озарились удовольствием.

– Именно. Все путники рассказывают о Западном тракте длиной в тысячу ли как об одном из величайших чудес света. А Великую стену Шан почитают за еще одно чудо. По устроенной на ней сторожевой тропе без труда могут плечом к плечу пройти сразу трое часовых. А по скрытому внутри тайному коридору из одного конца города в другой без помех может промчаться быстроногий гонец. Днем коридор освещается сквозь узкие прорези в стенах, а по ночам в нем зажигают факелы.

– А в Кунголе стен нет.

Подняв голову, Льешо внимательно посмотрел на возвышавшуюся махину. Если бы в его родном городе существовала хоть какая-нибудь защита, родители были бы живы. Увы, Кун-гол был святым городом, преданным молитвам и медитации. А кроме того, накладывала неизбежный отпечаток постоянная борьба за выживание, война с суровым климатом и бедностью высокогорья. Люди мало заботились о выработке военной стратегии.

Словно расслышав мысли Льешо, мастер Ден коротко кивнул, а потом заговорил. Он начал рассказывать историю – как не раз делал в прачечной там, на Жемчужном острове. Льешо прекрасно понимал, что в истории этой, как и всегда, скрыт урок ему самому, а потому приготовился внимательно слушать.

– Город Шан вырос в очень давние времена, когда еще не было ни императоров, ни империй, а правили боевые вожди, – начал мастер Ден. – Те земли, которые теперь составляют независимые провинции империи, вели между собой постоянную войну. Воры и бандиты могли ограбить собственных соседей, а потом скрыться за границей и вернуться в случае необходимости – чтобы снова что-нибудь украсть. А вожди, чтобы обороняться друг от друга и от бандитов, возводили вокруг своих владений высокие стены.

Шан выиграл гораздо больше сражений, чем большинство остальных городов, и какое-то время его безжалостные правители железной хваткой держали и свой собственный народ, и соседей. В том обманчивом мире, который на какое-то время возобладал, город, подобно дикой ежевике, стремительно разросся за пределами окружавших его толстых высоких стен. Обитатели замкнутого мира занялись государственным управлением и учетом, а снабжать этот мир продовольствием, одеждой и другим необходимым приходилось жителям провинции: они приносили свои товары к подножию Великой стены. Чиновники полагали, что им не страшна никакая атака, и тем не менее случилось невозможное. Вожди неожиданно объединились против могущественного угнетателя. Они дотла сожгли выросший у стен столицы город, однако ни огонь, ни камни, ни даже колдовство не смогли преодолеть твердыню.

Началась осада. С запада наступали варвары – не гарны, а тот народ, который мы сегодня знаем под названием «шан». Они потеснили вождей, но стена стояла непоколебимо, надежно защищая дрожавших от страха правителей. К счастью, – здесь мастер Ден выразительно взглянул на Льешо, – в городе жил бродяга, который знал секрет проложенного внутри крепостной стены тоннеля. Ночью в город проникли варвары, а к утру они уже полностью завладели городом и изгнали так хорошо устроившихся министров, политиков и священников-самозванцев. И вот именно с этого момента стена начала расти вместе с городом. Время от времени ее переносили, делая все длиннее и длиннее, а старые основания превращались в основание новых дорог.

– Думаю, именно священники подучили бродягу раскрыть секрет, – ухмыльнулся Льешо.

Падение старого города интересовало его куда больше, чем строительство нового. Юноша ничуть не сомневался в том, кто в рассказе скрывается под личиной бродяги, и едва не высказался: только полный глупец может доверить планы обороны города мошеннику. А поскольку он сам грешил тем же, не приходилось сомневаться, что в рассказе мастера Дена предостережение занимало не меньше места, чем сама история.

Мастер Ден замолчал и сразу как-то сник и погрустнел.

– Нет, на самом деле это сделали генералы. Когда вожди подожгли поселение возле крепости, ни один генерал, ни один политик и ни один священник не высунули из-за стены и носа. Помочь гибнущим людям никто даже не попытался. Разжиревшая на налогах с этих самых торговцев и ремесленников армия спряталась за толстыми стенами – а тем временем с обратной стороны кричали погибающие дети, матери молили о помощи, а отцы сгорали заживо, пытаясь потушить пожар.

Льешо живо представил себе крики, слезы, услышал даже, как трещит, пожирая все на своем пути, безжалостный огонь. Вопли детей отдались резкой болью в его собственном горле, и Льешо с трудом сдержал крик отчаяния. Он почти видел кровавую полосу на кулачке куда меньше того, который он с неимоверной силой сжимал сейчас, ощущал, как вонзился меж ребер врага нож, и захватчик упал, сраженный бесстрашием семилетнего мальчика. Однако отомстить сполна было трудно: они убили отца, а тело растерзанной сестренки бросили в кучу мусора, словно вчерашние очистки. Братьев взяли в плен, а потом продали в рабство. Мама тоже погибла. Красивая, умная, добрая мама…

– Так в чем же именно заключается грех Фибии? – спросил он. Голос звучал хрипло, словно Льешо и сейчас пытался сдержать крик. – Что именно мы сотворили – столь ужасное, что страна оказалась обречена на гибель?

– Ничего, ровным счетом ничего. – Мастер Ден медленно, задумчиво покачал головой, словно отгоняя печальные мысли. – Просто, к сожалению, порой случается так, что побеждает не добро, а зло. Вот и все.

Иногда побеждает зло. Льешо взглянул на высокую, бесконечную, будто шагающую рядом с ним стену – каменная лента надежно отделяла город от раскинувшихся за его пределами полей. Именно в этот момент он решил, что, когда станет королем, первым делом построит вокруг Кунгола несокрушимую крепость, обеспечит город надежными часовыми и умелой, способной защитить малых и старых армией.

Однако и в имперский город гарны вошли с такой же легкостью, как и в Кунгол, – они просто притворились торговцами и разносчиками и обманом проникли через главные ворота. Мастер Ден, конечно, уже все знал. Стена вполне могла превратить строителей в пленников собственных страхов, но сдержать решившего идти до конца врага она была не в состоянии.

Льешо жаждал ответа.

– Непременно должен существовать способ защитить мой народ, иначе зачем же я возвращаюсь? – Он почти кричал. – Мой народ – народ Богини. Если все, на что я способен, это сеять вокруг еще больше смертей, то зачем тогда я живу на свете?

Мастер Ден смерил подопечного тем самым презрительным взглядом, которым часто смотрел на него на тренировочной площадке. Значит, он считает, что принц должен знать и понимать суть происходящего. Прекрасно. Но если принц не знает и не понимает, то чья в том вина – его самого или наставника?

– Чем именно защищен Шан?

Вовсе не стеной. Так кто же тогда стоит на страже?Император. Император, генерал, торговец, шпион. Друг. Судья. Да, все дело именно в нем.

– Шу. Император Шу.

– Секрет заключен вот здесь. – Мастер Ден положил руку на сердце. – Дело вовсе не в камне. Дело в человеке. Способен ли ты стать таким человеком, Льешо?

Нет, пока еще нет.

Льешо не стал высказывать свои сомнения вслух. Ведь Шу почти в два раза старше его, да вдобавок сам ищет на свою голову испытаний. А он, Льешо, просто очень хочет попасть домой и боится, что все страхи материализуются – ведь, говорят, бывает именно так.

Однако неуверенность, свернувшаяся в душе змеей, ни на секунду не утаилась от чуткого ума мастера Дена.

– Ничего, обязательно сможешь.

Льешо не доверял этой спокойной улыбке. Да, мастер Ден – его учитель, но он вдобавок лукавый бог, бог-обманщик. Вверять судьбу целой страны, судьбу Фибии такому божеству по меньшей мере… неразумно. Льешо очень беспокоился, что не в силах ничего предпринять, хотя рассказ о Великой стене предупредил его о вреде излишней доверчивости. История эта, конечно, притаится где-нибудь в дальнем уголке ума – спрячется до того момента, как сойдутся в одной точке необходимость и понимание.

Светило солнышко, согревая и радуя. Под неторопливый рассказ мастера Дена время бежало незаметно. Путники ехали уже несколько часов, и, вызывая священный ужас, за ними постоянно следовала Великая стена. Льешо знал, что имперский город Шан велик, однако совершенно не представлял себе насколько.

И все же приближался конец гигантского сооружения. Ветер приносил издали звуки караван-сарая. Рев верблюдов, звон колокольчиков. Крики погонщиков, слуг, грузчиков, торговцев, акробатов рождали целый поток сладких воспоминаний. Льешо пришпорил коня и вырвался вперед, оставив учителя в одиночестве предаваться тревогам о будущем. Мастер Ден пошел теперь рядом с Кариной. Девушка тепло улыбнулась ему. Льешо неожиданно рассердился и тут же подосадовал на себя за это. Их догнал Адар и поехал рядом – точно так, как делал это, когда Льешо был еще ребенком. Льииг и Хмиши не отставали ни на шаг. Ни один встречный не признал бы в Адаре главного защитника. Да Льешо и сам не представлял, что брат, так же, как и учитель, и остальные спутники, тщательно охраняет его.

Глава третья

Наконец показался первый постоялый двор – он уютно расположился на краю дороги, за прозрачной ширмой молодых сосен. Потом еще один и еще один; а скоро конюшни и комнаты плотным рядом занимали уже обе стороны дороги. За ними, чуть в стороне, тянулись открытые площадки для верблюдов – там стоял особенно крепкий запах. Поля вокруг караван-сараев усеивали темно-коричневые и желтоватые холмики. И лишь гордо возвышающиеся на длинных шеях головы подсказывали, что на самом деле это вовсе не кучи земли, а мирно отдыхающие верблюды.

Чуть дальше дорога расширялась, вливаясь в рыночную площадь. Эта площадь была гораздо просторнее той, за городскими стенами, где Льешо разбил мастера Марко и его союзников-гарнов, но и народу здесь оказалось побольше. На украшенных разноцветными лентами прилавках торговцы разложили свои бесчисленные товары; по цвету лент можно было безошибочно определить, из какой провинции прибыл купец. То тут, то там среди торгующих продуктами лавочек пестрели стопки шелковых тканей и ряды глиняных сосудов: их владельцы отчаянно громко зазывали покупателей. Уличные музыканты и актеры с марионетками настойчиво требовали внимания и благодарности всех и каждого.

Однако вся эта сутолока занимала лишь центральную часть площади, по краям же ее чинно выстроились солидные, уважающие себя торговые дома. Эти «резиденции» богатых торговцев непременно украшали высокие колонны из самых благородных пород деревьев. На мир эти дома смотрели окнами из настоящего стекла, а над украшенными чеканным узором медными дверями развивались яркие шелковые полотна с именами хозяев. Одно из полотен, привлекавшее внимание к скромному, но элегантному зданию, гласило: «Экспорт и импорт экзотических товаров Хуана».



Льешо невольно задумался, не приходится ли торговец Хуан родственником императорскому министру Хуану Хо Луну.

За этими достойными восхищения постройками тянулась широкая, просторная улица – по ней спокойно проезжали громоздкие повозки, перевозившие самые разнообразные товары. Здесь располагались конторы счетоводов, склады, будки менял – все, что могло поддержать и приумножить богатство уважаемых торговых людей.

Льешо спешился и взял лошадь под уздцы – так легче продвигаться сквозь плотную толпу народа. Медленно шагая, он обдумывал рассказанную мастером Деном историю падения старого, обнесенного стенами города. Сейчас центральная часть имперского города Шана была надежно защищена заново отстроенной Великой стеной, однако слишком значительная часть городского богатства уже расползлась по постоялым дворам, конюшням и рыночным площадям. Как и в древнем предании, караван-сарай постепенно превратился в отдельный, самостоятельный город, и город этот занимал все больше места среди полей, вне пределов укрепленных стен имперской столицы. Странно: неужели нынешний император необдуманно повторяет ошибки предков? Но если Льешо все правильно понял, предками императора Шу были завоеватели-варвары, а не те заботящиеся о собственной шкуре правители, которые, побоявшись вступить в сражение, обрекли подданных на верную жестокую смерть.

Сгущались сумерки, постепенно меркли краски, и толпа начала заметно редеть. Жители имперского города паковали свои товары и возвращались в призрачную безопасность столицы; снаружи оставались лишь пришлые – им предстояло провести ночь на постоялых дворах вместе с верблюдами и горами товаров.

Льешо прокладывал путь среди жонглеров и фокусников и про себя предупреждал столицу, что варвар снова у ее стен, однако на сей раз он вооружился деньгами и товарами.

Вдруг его внимание привлекла чья-то рука, такая же смуглая, как и его собственная; больше того, она держала зажаренный на углях кусок мяса. Так мясо готовили только в Фибии. Восхитительный, возбуждающий аромат не мог не взволновать, но Льешо собрался с духом и, высоко подняв голову, гордо прошел мимо, словно не замечая, что именно ему предлагают. Адар сразу насторожился, и Льешо рассудил, что необходимо соблюдать особую осторожность. Однако он все же украдкой взглянул на торговца и тут же ощутил острый укол разочарования: на него смотрело старое, морщинистое, совсем чужое лицо. И то правда: глупо надеяться на случайную встречу с кем-то из братьев – особенно здесь, на переполненных улицах и рыночных площадях Шана. Шокар уже давно разыскал бы всех, кого только можно. И все же вопреки логике надежда теплилась, а потому разочарование оказалось сродни потере.

Адар подвел путников к небольшому постоялому двору с неброским, недостаточно элегантным фасадом: он явно предлагал свои услуги постояльцам со скромным достатком, но нежным носом. Вывеска на двери гласила: «Луна и звезды: сдаются комнаты на ночь». Войдя в дом, путники попали в небольшой, но чистый и уютный трактир; запах горячей еды бодрил, а надежда провести ночь в мягкой постели согревала. Окно в трактире было затянуто промасленным пергаментом: материал этот пропускал достаточное количество света, однако оставлял на улице пыль и грязь. Стены имели очень благородный вид – их украшали дубовые и сосновые панели спокойных, благородных оттенков.

Сам хозяин дремал в углу, на низкой лавке. Его сразу можно было узнать по обширному, дважды обернутому вокруг тощего тела фартуку. Он храпел, причем ровную линию основной мелодии время от времени нарушали резкие судорожные звуки. Помимо него, в трактире оказался целый выводок энергичных ребят – судя по всему, его детей. Они прекрасно справлялись и без помощи отца. Девушка примерно одного с Льешо возраста старательно подметала устилавшие пол грубые циновки, а вторая, чуть постарше, до блеска начищала небольшие низкие столики. Возле бочки с пивом гордо стоял круглолицый, широко улыбающийся паренек, возле него на прилавке теснились глиняные и стеклянные кружки – неотъемлемая часть профессии. Гостиница не предлагала постояльцам и посетителям никаких развлечений, однако кормила достаточно вкусно, сытно и недорого, так что многие столики были уже заняты.

Адар уперся ладонями в отполированный прилавок:

– Две комнаты, если, конечно, они у вас найдутся, и ужин посытнее.

– Ужин у нас всегда готов, и ценой не обижаем.

Трактирщик махнул рукой мальчонке, появившемуся из-за ширмы с подносом, на котором возвышалась целая гора чрезвычайно аппетитных пирогов. Блюдо в облаке дивного аромата специй предназначалось сидящей в углу зала компании голодных солдат. По знаку брата паренек остановился. Адар повторил заказ, и мальчишка проворно скрылся за ширмой.

Трактирщик вытер руки о фартук и посмотрел на храпящего в углу хозяина.

– Ну а что касается комнат, то папа подходит к этому вопросу осторожно, ведь у нас в доме девочки, сестры.

Одна из этих сестер украдкой стрельнула в Адара глазами и, покраснев, юркнула в кухню. В длинном платье и накидке она явно старалась двигаться как можно легче и в то же время женственнее.

Трактирщик настороженно взглянул на Адара, но тот равнодушно улыбнулся, не показывая виду, что обратил внимание на едва скрытый вызов в походке девушки.

Помолчав, трактирщик наконец принял решение:

– Император возлагает все надежды относительно безопасности Шана на свою армию, а я, наверное, могу сделать то же самое с трактиром. Четверть таэля за пироги и пиво; комната стоит один таэль – осталась только одна свободная. Там чистое белье и свежие матрасы. Однако если вашим охранникам требуется на ночь общество, то искать его придется на стороне; наша гостиница подобных услуг не предоставляет.

Услышав это, Льешо подумал, что вряд ли только что ускользнувшая скромница любит скучать в одиночестве, но решил не делиться подобными соображениями с ее братом. А тот продолжал объяснять порядки заведения:

– Кроме вашей, у нас еще четыре комнаты, и все они сейчас заняты. Все наши гости – мужчины; так что вашей даме не стоит бродить ночью.

Говоря это, трактирщик показал на Карину. Трудно было определить – то ли он просто не заметил, что Льинг тоже женского пола, то ли решил, что она и сама сможет справиться с излишним вниманием соседей. Льинг, как и Льешо, осталась в недоумении: как воспринимать подобное умолчание – в качестве оскорбления или в качестве комплимента?

– А человек будет спать в конюшне?

Парень кивнул в сторону мастера Дена, и Льешо невольная грубость вывела из себя. Это вовсе не слуга, это бог, подумал он, и ты просто недостоин принимать его в своем трактире. Моли, чтобы в ответ на твои оскорбительные слова он не проклял твои пироги и тем самым не заставил их постоянно пригорать. Однако юноша прекрасно понимал, что их безопасность полностью зависит от анонимности путешествия.

Адар, впрочем, обладал куда большей выдержкой, подкрепленной содержимым кошелька.

– Я никогда не расстаюсь ни со своим слугой, ни со своим учеником, – спокойно заявил он.

– Разумеется, господин.

Трактирщик лишь пожал плечами: дескать, чудачества иностранцев его вовсе не волнуют. Потом, выйдя из-за прилавка, повел постояльцев к двум низким нарядным столикам – столешницы их были инкрустированы черно-красным лакированным орнаментом. Трех телохранителей и «слугу» он отправил за один столик. Господина и его ученика усадил за второй.

Со своего места Льешо прекрасно видел весь трактир; он очень внимательно его осмотрел. Слева от Адара сидели несколько весьма крепко сбитых мужчин. Одеты они были скромно, но со вкусом, и, судя по внешнему сходству, казались родственниками. Компания самозабвенно погрузилась в поглощение мясного пирога с овощным соусом. В дальнем конце зала сидели двое мужчин с золотистой кожей и темными волосами. Младший чем-то неуловимо напоминал Бикси, и Льешо вдруг подумал: как-то его другу живется сейчас на ферме Шокара. Переведя взгляд на старшего, Льешо невольно вздрогнул: это вполне мог быть сам мастер Марко – если бы не шрам через все лицо и искрящееся в глазах веселье. Мастер Марко никогда не улыбался, а тем более не смеялся вот так, как этот человек, – ни разу за все то время, что Льешо знал его. Однако присутствие в трактире людей, явно принадлежавших к той же национальности, что и волшебник, напомнило принцу, что враги его тоже могут путешествовать тайно.

Льешо и его друзья были здесь единственными гражданами Фибии. Больше того, они могли похвастаться императорскими мундирами, хотя по молодости лет и принадлежали к низшим чинам. Впрочем, в этом отношении они оказались вовсе не одиноки: за несколькими столами очень чинно и спокойно, сдержанно обсуждая дела, обедали группы военных. Стоило Льешо взглянуть на них, как военные тут же замолкали на полуслове, твердо выдерживая его взгляд. Возобновляли они еду и разговоры лишь после того, как принц отворачивался. Присутствие Адара, который, несомненно, и нанял всех этих людей, вполне объясняло, почему совсем молодые рекруты выбрали именно данный постоялый двор, дорогой и скучный. Думали ли военные еще о чем-то, определить было трудно – они ничем себя не выдавали.

К столам новых гостей подошли мальчик и девочка – оба в ярких фартуках. Они предложили воду, чтобы перед обедом вымыть лицо и руки, и чистые теплые полотенца. Выполнив свои обязанности, они исчезли так же тихо, как появились. Официант же, скрывшись за кухонной дверью, вернулся через пару минут с целым подносом пирогов. Нельзя сказать, что начинка их оказалась чрезвычайно мягкой – пожевать там было что, – а острая приправа вызывала слезы на глазах и улыбку на губах.

– Вино, господин?

Подошел трактирщик, держа в одной руке два маленьких глиняных сосуда, а в другой – проволочную корзинку с несколькими свечами и подсвечником. Один графин он поставил на стол, за которым сидели телохранители – им предстояло довольствоваться холодным вином. К столику Адара и Льешо трактирщик приблизился с почтительным поклоном, соответствующим тому статусу, который он приписал этим людям, и поставил перед ними проволочную корзинку с глиняным верхом. Девочка зажгла свечу, а брат-трактирщик поставил на глиняную поверхность кувшин.

– Дамам – сидр, – коротко распорядился Адар.

Впрочем, Льинг вполне могла пить вино наравне с мужчинами, а Льешо предпочитал сидр. Однако он решил не шокировать хозяев своими утонченными пристрастиями, тем более что уже поверг их в недоумение, сев ужинать вместе с собственными слугами. Едва компания с огромным аппетитом приступила к обеду, как из открытой входной двери послышались голоса:

– … рабы… торговля…

Ввалившаяся в зал толпа гарнов сразу выделялась своей пыльной национальной одеждой. Уверенные, что так далеко от родной страны никто не поймет их языка, купцы не стеснялись, воодушевленно и весьма откровенно обсуждая собственные дела.

– … мертвые… деньги…

Льешо понимал на гарнском всего лишь несколько слов, однако и то немногое, что он сумел уловить, заставило его похолодеть. Теперь, когда в Шане запретили продавать в рабство пленников, гарнам приходилось выбирать между контрабандной торговлей и поисками нового бизнеса. А судя по содержанию разговора, они вовсе не собирались менять род деятельности: вопрос стоял лишь о том наказании, которое грозило за преступление буквы закона.

Пальцы Льешо сами собой сжали рукоятку кинжала. Однако вытащить его он не успел, помешала чья-то большая тяжелая рука. Мастер Ден решительно, хотя и мягко, удержал юношу, при этом едва заметно качнув головой.

– Не сейчас, – предупредил он, – опасности нет… пока. Действительно, если бы гарны собирались нападать, они вошли бы куда с большей осторожностью. Успокоившись, Льешо откинулся на спинку стула, решив подождать и понаблюдать.

Как только мастер Ден убрал руку, принц начал внимательно, хотя и незаметно, оглядывать зал трактира. Внимание всех посетителей сосредоточилось исключительно на вновь прибывших. Дочка хозяина в ужасе раскрыла рот и уронила пустой кувшин из-под вина – она только что убрала его со стола. Звук бьющейся посуды был резким, словно щелчок кнута, – все взгляды тут же обратились к девочке.

Они не знают, кто мы такие, пытался успокоить себя Льешо. Просто не могут знать. На одежде этих людей – красная пыль восточных дорог, так что среди армии мастера Марко их не было.

Тот, кто казался среди вошедших главным, что-то произнес на своем языке. Льешо разобрал слово, обозначавшее малолетнего раба, и еще одно, которое он перевел как «никудышный воин». В этот миг старшие по званию воины-фибы начали не спеша подниматься со своих мест, и гарны тут же перестали смеяться.

– Господа, к сожалению, у нас все занято, – дрожащим голосом предупредил хозяин, одновременно посылая умоляющие взгляды в сторону военных. – И у нас только что закончились пироги.

Старший из гарнов помедлил: слова трактирщика и серьезные лица его воинственных гостей не внушали особого энтузиазма.

– Не очень-то радушно нас здесь встречают, – заметил он. – Ну что ж, пойдем, попытаем счастья в другом месте.

Подняв руки, показывая, что оружия у него нет, главный кивнул товарищам. Торжественно раскланявшись, неудачливые гости покинули трактир – уход их был куда спокойнее, чем появление. Но, едва оказавшись на улице, гарны заспорили снова, причем на сей раз куда яростнее. Льешо услышал злостную ругань и проклятия, которые так хорошо помнил. Шумная толпа удалилась.

– Вряд ли где-нибудь в провинции Шан их встретят более гостеприимно, – проговорил сидевший в углу седой солдат. – Сегодня этим негодяям и предателям придется ночевать рядом с верблюдами.

По трактиру пронесся согласный гул, и Адар тут же с ловкостью законченного лжеца воспользовался моментом всеобщего единения. Льешо и понятия не имел, что он способен на такое.

– Возможно, ищут защиты, – презрительно фыркнул он, – как будто приличный, верный Богине человек согласится разделить компанию варваров!

Замечание вызвало всеобщий смех: Адара явно приняли за глупца, не имевшего ни малейшего понятия о том, как мало пользы от его молодых телохранителей.

– Это вовсе не смешно, – воскликнул Адар. – Я оплатил услуги великолепного имперского ополчения в надежде, что она сможет защитить в пути и меня самого, и моего ученика.

Военные уже сослужили добрую службу: вы все, конечно, заметили, как быстро испарились, едва увидев их, непрошеные гости. При таком успехе у меня вовсе не возникнет трудностей с обменом: услуги охраны я променяю какому-нибудь купцу на место в отправляющемся по южной дороге на запад караване. Разумеется, не в караване гарнов, – немного помолчав, добавил он.

Кто-то из посетителей недоверчиво усмехнулся, а Льешо постарался выглядеть как можно глупее – точно так, как выглядел бы начинающий кадет.

Осколки разбитого винного кувшина уже смели и вместо него принесли новый; военные вернулись к пирогам, а имя Адара и его молодого ученика упоминалось разве что в шутку. Трактирщик не спешил высказывать свою точку зрения, однако все-таки решил оказать посильную помощь клиенту:

– Если вам необходимо место в караване, сударь, то вы пришли как раз туда, куда нужно. – Он рассеянно вытер руки о фартук, явно что-то просчитывая в уме. – Сейчас в высокогорный район на западе собираются два каравана. Тот, который отправится в Баргол, выйдет первым – уже завтра утром. Попасть туда не так-то просто: путь долог и сложен. Придется пересечь провинцию Небесного Моста и спуститься с Тысячеглавых гор. Однако вам лучше поговорить с агентом, работающим на «Экзотический импорт и экспорт Хуана». Караваны этой компании всегда движутся самым прямым путем. Иногда, в сезоны дождей, они переходят границу страны гарнов, но не проникают на территорию настолько далеко, чтобы ожидать неприятностей. Агенты Хуана ценят нашу гостиницу – «Луна и звезды», – так что вы на правильном пути.

Хуан. На границе между провинцией Тысячи Озер и провинцией Шан Льешо как-то встретил посла Хуана Хо Луна. Произошло это сразу после того, как император в одном из своих многочисленных обличий привел войска провинции, чтобы помочь фибам в битве против мастера Марко. Именно тогда и погиб мастер Яке. Льешо не верил в совпадения, а потому не удивился, когда трактирщик добавил:

– Сегодня утром я подслушал разговор богатого торговца – у него целых двенадцать верблюдов и три лошади. Так вот он сказал, что собирается двигаться с караваном Хуана в Гуинмер. Сейчас уже слишком поздно, вы с ним не поговорите, однако он проявлял интерес к возможности получить в пути военную защиту.

Адар тоже не верил в совпадения, а потому задал следующий вопрос:

– А вы не знаете, он уже нанял в дальний путь хороших, надежных телохранителей?

– Не могу сказать с уверенностью. Лучше спросить его самого. Он снял на ночь комнату наверху. Ваша комната рядом, так что вы сможете разобраться и сами.

Адар поблагодарил хозяина, и тот вышел из зала, на ходу отдав слуге распоряжение показать гостям комнату. Льинг, нахмурившись, наблюдала, как он уходит.

– Я лягу вместе с верблюдами, – заметила она. – Гарны вполне могут вернуться.

Хмиши покачал головой.

– Нет уж, это сделаю я. А ты останешься с Кариной, чтобы соблюсти все приличия. Совсем ни к чему, чтобы после нашего ухода хозяин трактира принялся рассказывать всякие небылицы.

С этими словами он грустно улыбнулся и исчез – прежде чем вернулся трактирщик.

Глава четвертая

– Пожар! Пожар!

В сон ворвались отчаянные крики, а боль прежних ран окрасила мир за сомкнутыми веками в огненные цвета. В это мгновение чья-то рука схватила его за плечо и с силой встряхнула.

– Льешо! Проснись!

Голос брата немного успокоил. Открыв глаза, юноша обнаружил, что Адар все еще трясет его.

– Что случилось?

Ответа не требовалось. Игра света и теней на стенах определенно говорила, что огонь бушует совсем близко. Во дворе звенели колокола, а кто-то с силой барабанил в дверь.

– Горят конюшни, – коротко объяснил Адар, роясь в своем мешке.

Наконец он достал оттуда мазь и бинты и переложил все это в маленькую сумку.

В конюшнях ночевал Хмиши.

Быстро, с реакцией хорошо обученного воина, Льешо соскочил с постели и оделся. Пока брат вешал на плечо санитарную сумку, он уже успел полностью собраться.

– А где же мастер Ден? – спросил Льешо, пристегивая меч. Льинг уже поспешно выходила на улицу, за ней – Карина, однако плута нигде не было видно.

– Он ушел, пока я будил тебя.

Адар опять полез в мешок и достал еще кое-какие средства от ожогов; братья побежали к выходу.

– Туда!

Хозяин стоял на верхней площадке ведущей в общий зал лестницы. Однако показывал он в противоположном направлении, на дверь в дальнем конце коридора.

– Сильные мужчины – во двор!

Надо помогать бороться с пожаром. Льешо повернулся было туда, куда показывал трактирщик, но Адар быстро схватил брата за рукав.

– Где раненые? – спросил он, показывая на висевшую на плече сумку.

– Внизу.

Трактирщик сделал шаг в сторону. Адар потянул Льешо за собой.

– Ты нужен мне здесь.

– Обойдешься. – Юноша остановился, не желая принимать предлагаемую защиту, и отчаянно зашептал: – Какой же я король, если буду прятаться от трудностей?

– Ты еще доживи до этого времени. Станешь королем, тогда и поговорим.

Безопасность была призрачной, а своим спором молодые люди лишь привлекли пристальное внимание трактирщика – он даже наклонился, пытаясь расслышать, что именно так горячо обсуждают постояльцы.

– Я должен идти!

Льешо вырвался и убежал. Потом, когда найдет Хмиши, он попросит прощения и помирится со старшим братом.

Он-то считал, что во время долгих странствий и сражений с мастером Марко ему уже пришлось пережить все, что уготовили боги. Однако, мчась со всех ног во двор гостиницы, Льешо понял, что заблуждался. Огонь – безжалостный пожиратель всего, что попадается на пути, а потому – страшная сила. Адский жар в один миг выжег с его тела пот, сделав кожу сухой и блестящей, высосал из легких перегретый воздух и при каждом вдохе обдавал горло нестерпимо горячей волной.

Конюшни были охвачены рыже-синими языками пламени; пламя вздымалось высоко к лунному небу, ревя словно тайфун. Бревна взрывались и раскалывались фейерверками взлетающих в небо искр – потом эти искры дождем падали на землю, оседая на крыше гостиницы. Все уже поняли, что спасти конюшни не удастся. Теперь таскали ведра воды, пытаясь залить красную глиняную черепицу крыши и те огненные острова, которые появлялись в разбросанной по двору соломе и на кучах мусора.

Лошади испуганно ржали, люди с ведрами перекликались, обмениваясь короткими репликами. Натянутый словно струна Льешо ждал команды, чтобы броситься в бой.

– Эй, парень! Хватай ведро!

Льешо узнал голос. Тут же бросился за ведром и встал в ряд мужчин и женщин, передающих воду из колодца. Ведра десятками переходили через его руки. Цепочка людей создала собственный ритм, и ритм этот освободил ум – можно было поразмышлять, действительно ли только что услышанный голос принадлежит тому самому человеку. Или это лишь плод воспаленного воображения? Может быть, нуждаясь в опытном командире, он сам придумал этот голос? Если нет, то что делает император Шана во дворе скромной гостиницы на большой западной дороге? И какое отношение имеет Шу к яростно бушующему за его спиной огню? К сожалению, не было времени выяснить это ни у подающего ему ведра погонщика верблюдов, ни у дочки трактирщика, которая принимала их.

Постепенно усталость и огненный жар сделали свое дело: думать Льешо уже не мог. Превратился в машину для передачи тяжелых ведер с водой, двигающуюся лишь по привычке. Мозг же попросту отключился. Он будет двигаться до тех пор, пока будут подавать ведра с водой или пока не упадет здесь же, где стоит. А может, до тех пор, пока кто-нибудь не вытащит его из цепочки и не сунет в одеревеневшие руки чашку воды.

– Отдохни, – снова раздался знакомый голос. Шу.

Льешо прищурился и только сейчас понял, что расцвечивающее облака дыма красное сияние – уже вовсе не огонь, а занимающаяся заря. Конюшни превратились в черные развалины, среди которых, словно руки, вздымались балки и перекрытия крыши.

– Хмиши? – на секунду оторвавшись от чашки с водой, спросил Льешо. – Он же ночевал вместе с лошадьми.

– Где-то здесь, – коротко успокоил Шу, а потом пояснил: – С ним все в порядке, он и поднял тревогу.

Льешо изо всех сил вытянул шею, но среди измученных, едва стоящих на ногах людей не смог найти ни одной знакомой фигуры.

– Пойдем в дом. Пусть Адар займется твоими руками. Только сейчас Льешо почувствовал, что ладони сбиты в кровь.

– Все в порядке.

Ему не хотелось признавать себя раненным. Могло быть и хуже. А здесь что? Всего лишь прорвались мозоли, и все. Неужели даже такие привычные к оружию руки можно сбить до крови? Оказывается, можно – кровь сочилась и капала с ладоней на землю.

– Такими руками ты даже меч не удержишь. На это возразить было нечего.

– Хорошо.

Шу не дождался ответа. Крепко схватив парня за плечо, император Шана повел его сквозь густую толпу народа в зал трактира – там Карина и Адар развернули пункт первой помощи. Как раз сейчас занимались ранами Хмиши – перевязывали ему лоб. Льинг суетилась рядом.

– Что с тобой случилось? – спросил Льешо.

Одновременно и сам Хмиши задал тот же вопрос. Напряжение спало, и оба рассмеялись.

– Отвечай первым, – настаивал Льешо. – Что там произошло?

Хмиши бросил настороженный взгляд в сторону Шу, а потом ответил, словно не понимая, о чем идет речь:

– Да какой-то горящий обломок прилетел прямо ко мне и стукнул по лбу – и разодрал кожу, и обжег, все сразу. Карине пришлось немножко почистить рану. Ну а с тобой что?

Вместо ответа Льешо просто поднял руки. Его усталый ум постепенно начинал что-то воспринимать. Кто-то поджег конюшни, едва не убив Хмиши, а скорее всего – намереваясь убить всех постояльцев гостиницы. Главное, что этот человек где-то здесь, прячется среди жертв пожара.

– Ничего страшного, пройдет, – успокоил Хмиши.

– Без мази и перевязки не обойтись, – вмешался Адар. Он потянул Льешо к столу, на котором были разложены перевязочные материалы. Аккуратно обработал мозоли – Хмиши и Льинг со сдержанным интересом наблюдали за процедурой.

– Ты бы видел мою голову до того, как Карина меня перевязала.

– К счастью, это была всего лишь твоя голова, так что ничего серьезного, – поддразнила Льинг, однако в ее глазах все еще стоял испуг.

– Правда, как он на самом деле себя чувствует? – поинтересовался у нее Льешо.

Вопрос его действительно волновал, да и просто хотелось поболтать – немного отвлечься. Адар как раз обрезал мертвую кожу, пытаясь добраться до живых тканей. Было больно, и юноша невольно сморщился. Однако от его внимания не укрылось, как беспомощно пожала плечами Льинг.

– Так что же произошло?

– Когда я его нашла, он был без сознания. Сначала мне даже показалось, что он мертв.

– А я очнулся.

Хмиши осторожно дотронулся до повязки, однако результат эксперимента его явно не порадовал.

– Ты меня напугал до полусмерти!

Льинг слегка толкнула его плечом, и Хмиши скорчил виноватую рожицу.

– Я больше не буду.

– Да уж, не надо!

– Все, вы свое отработали. – Адар затянул на руках Льешо повязки. – Подежурит кто-нибудь другой. Хозяин скоро снова откроет заведение, и вам обоим необходимо как следует отоспаться.

Льешо кивнул. Единственное, о чем он сейчас мечтал, – это кровать или даже просто кусочек пола, чтобы можно было лечь и уснуть. Но к ним шел Шу. В руках он держал две рубашки – из мягкой тонкой материи, однако очень простые, как и вся одежда Гуинмера. Богатство императора сквозило в каждом стежке элегантного наряда шанского купца, в котором Шу любил незаметно разгуливать по улицам собственной столицы. Он коротко и вежливо поклонился Адару – поклоном не равного по званию человека и с тем намеренно пустым выражением лица, из-за которого недруги считали Шу не слишком умным.

– Если вы располагаете минутой времени, целитель, то я хотел бы обсудить с вашей компанией один вопрос. Мы сможем поговорить в моей комнате?

– Я… – Адар на секунду замешкался, но потом поклонился в ответ. – Да, разумеется.

– Тогда, если вы закончили работу, мой человек принесет что-нибудь, чтобы мы утолили жажду.

Действительно, всех раненых уже перевязали. Лишившиеся пристанища в конюшнях конюхи и слуги пытались отыскать уголок поудобнее, чтобы хоть немного поспать перед тем, как утро снова позовет их на работу. Адар взял свою медицинскую сумку и на всякий случай еще раз оглядел трактир, чтобы удостовериться, что никто не остался без помощи. Этот взгляд напомнил Льешо, что он давным-давно не видел мастера Дена.

– А где же?..

Да вот он – приближается широким, уверенным шагом, а за ним неотступно следует какой-то незнакомый человек. Даже не остановившись возле пункта первой помощи, лукавый бог направился прямиком к Шу и представил ему своего спутника.

– Вот об этом человеке я вам уже говорил. – Мастер Ден поклонился без малейшего намека на иронию. – Это Харлол, погонщик верблюдов изташеков. Его хозяин потерял в пожаре почти весь свой груз, так что ему приходится искать новую работу.

– Но у меня уже есть погонщик, – медленно ответил Шу. Подобно Льешо, он тоже внимательно вглядывался в лицо Дена, пытаясь обнаружить привычную издевку. С низким поклоном Харлол заговорил:

– Нет, уже нет. Вашего человека видели – он со всех ног улепетывал из конюшен. Вряд ли он вернется.

– А никто за ним, часом, не гнался?

– Не знаю, добрый господин.

Харлол, конечно, прекрасно понял, что имел в виду Шу, однако выдержал пристальный взгляд императора с таким простодушным видом, которому можно только позавидовать.

Шу смотрел вовсе не на погонщика-ташека, а на мастера Дена. Но взгляд бога не выражал ровным счетом ничего.

– Учти, все это на твоей совести, – ответил на молчаливый вызов Шу таким тоном, который понятнее слов выражал недоверие к советам обманщика.

Мастер Ден лишь с улыбкой поклонился и похлопал погонщика по плечу.

– Ну вот, видишь? Я же говорил, что все получится.

Харлол отстранился от фамильярного жеста и, в свою очередь, поклонился.

– Я устрою свою постель рядом с верблюдами – ведь ваш человек за ними больше не ухаживает.

– Конечно.

Шу настороженно и опасливо взглянул на мастера Дена. Потом с вежливым поклоном повел своих гостей по коридору, в комнату по соседству с той, в которой компания устроилась на неудачную ночевку.

– Входите, – пригласил Шу. – Долго я вас не задержу, но нам надо поговорить.

Император сделал шаг в сторону. Первым вошел Хмиши и загородил дверь, никого не пуская до тех пор, пока не оглядел внимательно всю комнату и не удостоверился в безопасности. Следом вошли Льешо и Карина, за ними – мастер Ден, а потом Льинг. Адар вошел последним и плотно закрыл дверь.

Комнату освещал медный фонарь, явно из багажа Шу. Человек в одежде слуги подставил хозяину складной стул. От взгляда Льешо не утаилось, что, несмотря на подчиненное положение, слуга держался и вел себя как заправский военный.

– Сенто, – позвал император. Не обращая внимания на стул, он уселся на ковер, поджав ноги, как это делали жители Гуинмера. – Принеси, пожалуйста, из моего багажа бутылку и стаканы.

– Хорошо, господин.

Сенто ни единым жестом не показывал, что охраняет самого императора. Покопавшись в куче сваленных в углу комнаты вещей, через пару минут он вернулся, причем даже не с одной бутылкой, а с двумя, и с целой стопкой небольших оловянных стаканчиков. Льешо раздумывал, пытаясь определить, что известно слуге и как начать разговор.

– Чем вы здесь занимаетесь? – наконец поинтересовался он, оставляя за императором право на подробности. Такой разговор, которого требовала конспирация, стал уже привычным. Никаких формальных выражений преданности не требовалось. В этот миг он обратил внимание на сложенные в углу седла, палатки и накидки. – Так вы и есть тот самый купец с двенадцатью верблюдами?

– Разумеется. Разве я мог позволить кому-то другому доставить вас до границы?

Здесь Льешо вспомнил свой прежний вопрос – где император найдет настолько глупого и неосторожного купца, который в качестве охранников наймет трех ныряльщиков из Фибии и в такой компании отправится по дороге на запад длиной в тысячу ли. Как оказалось, ответ заключался в самой логике императора Шу.

Пока Льешо справлялся с собственным удивлением и некоторой растерянностью, слуга наполнил стаканчики и, выйдя из комнаты, занял место возле двери.

Хмиши повернулся, чтобы пойти следом.

– Насколько вы ему доверяете?

– В достаточной степени. Сенто сопровождал меня и раньше. – Император жестом пригласил гостей садиться. – Пока он стоит у двери, никто не сможет прервать наш разговор.

И все-таки Льешо боялся доверять незнакомому человеку – будь он военный или слуга. Мастер Ден уже заметил, что кое-кто из свиты императора ведет себя достаточно подозрительно. Но ведь и плуту доверять опасно. Льешо не знал, что делать, а потому, чтобы хоть как-то успокоить нервы, отхлебнул из своего стакана, тут же невольно сморщившись.

– Сидр, – объяснил Шу. – Я из Гуинмера, а потому уважаю традиции родного края: крепкого спиртного и сам не пью, и другим не предлагаю.

Льешо вообще-то любил сидр и часто пил его за обедом. Но этот гуинмерский сорт оказался особенно кислым, так что, сделав пару глотков, Льешо отставил стакан в сторону. Предстояло выяснить немало важных вопросов, а значит, отключаться нельзя. Кроме того, не было ни малейшего желания играть в шпионские игры Шу – пусть даже и с сидром.

– Сегодня нас могли убить.

– Такая возможность всегда существует, – согласился Шу.

– Так что же, нам предстоит бороться с заговором против империи?

Голос Хмиши прозвучал почти с надеждой. Во всяком случае, это означало бы, что происки ведутся не против Льешо. Если он будет задавать умные, правильные вопросы, Льешо отдаст ему лидерство.

– Как насчет того человека, которого мастер Ден увидел убегающим с места пожара? Я его тоже видел. Не знал, что он ваш работник. Сомневаться не приходится – он старался убежать от горящих конюшен как можно дальше.

– Да, это действительно был мой человек. – Шу подкрепил свою уверенность выразительным кивком. – Больше того, если повезет, то он сумеет благополучно вернуться во дворец и рассказать госпоже Сьен Ма обо всем, что здесь происходит.

– О! – Хмиши растерянно переводил взгляд с императора на лукавого бога и обратно. – А мастер Ден это знал?

– Возможно, – уклончиво ответил Шу.

– Так, значит, этот новый человек – Харлол – зачем-то вам нужен.

– И это возможно, – снова подтвердил Шу. В разговор со вздохом вмешался мастер Ден:

– Да, едва я заметил агента разведки, как сразу его узнал. И тем не менее погонщика верблюдов у нас действительно не было. Жители Ташека славятся своим умением обращаться с этими животными, а во всем остальном они – загадка. Мне просто показалось, что иметь одного из них здесь, при себе, будет очень интересно.

Выяснять подробно всю правду не стоило – это заняло бы слишком много времени. Льешо понял, что у мастера Дсна имелись какие-то скрытые причины для того, чтобы нанять именно этого человека и таким способом приблизить его ко всей компании. А мастер Ден, судя по всему, решил отложить подробные разъяснения до лучших времен.

– Так вам удалось выяснить, кто именно поджег конюшни и зачем? – поинтересовался Шу у лукавого бога.

– Как это сделать? – Мастер Ден пожал плечами, всем своим видом показывая, что суть происходящих событий ему не ведома. – Вполне возможно, что таким образом решили нам отомстить те самые гарны, которые приходили в трактир вчера вечером, – что ни говори, а оказанный прием никак не мог их порадовать. А может, они узнали Льешо и решили, что, создав всю эту панику, сумеют его похитить и отдать волшебнику. Или причина в чьей-то личной мести, не имеющей ровным счетом ничего общего ни с гарнами, ни с нашим отрядом. Немало купцов хранят свои товары под крышей конюшни; не исключено, что поджог устроил чей-то конкурент. Больше того, что, если это просто-напросто несчастный случай?

Глаза лукавого бога хитро сверкнули.

– Если мы останемся и начнем расследование, то только вызовем к себе подозрение.

Льинг явно не хотела возражать, но нужно было хоть как-то сдвинуть разговор с мертвой точки.

– Если такое произойдет снова, значит, охотятся за нами, а если неприятности прекратятся, то получается, что дело не в нас.

Льешо вовсе не выглядел увереннее своих товарищей, и мастер Ден решил подчеркнуть очевидное:

– В пути нам непременно встретятся неприятности, независимо от того, будут ли они связаны с ужасами сегодняшней ночи или нет.

– Ее сиятельство такого не допустит, – заверил бога Шу. – Если нам действительно грозит опасность, она непременно найдет способ предупредить нас.

На этом разговор на некоторое время прервался. Однако Льешо еще не полностью исчерпал запас вопросов к императору.

– Могу представить, как вас ждут в имперском городе, – осторожно намекнул он.

– Вместо меня на троне сейчас сидит госпожа Сьен Ма. Глаза императора, казалось, в эту минуту сосредоточились на какой-то далекой, невидимой из этой комнаты точке. А Льешо не смог подавить сомнений: что именно поставило смертную богиню войны во главе империи? Шу тем временем резко тряхнул головой, словно пытаясь освободиться от гнетущих мыслей.

– Марко и его союзники доказали, что империя слишком понадеялась на собственное могущество и утратила бдительность. Военные банды гарнов откуда-то проникли в столицу.

Льешо это знал – они оба понесли утраты в недавней борьбе, а привычка императора путешествовать по своей стране инкогнито была одним из немногих тщательно охраняемых секретов Шана. Постоянно меняя обличья, Шу видел и слышал много такого, чего никогда не узнал бы как император. И тем не менее вопрос остается открытым: что именно делает он нынче на западной дороге?

Но почему же все-таки Гуинмер? Выбора у Льешо не было. Северный переход через пустыню Гансау даже ранним летом давался с огромным трудом. Пересыхало все, в том числе самые маленькие ручейки и проталины, благодаря которым путь становился возможным ранней весной. Привычный кочевой народ ташеков, собиравшийся весной возле недолговечных оазисов, с наступлением засухи сворачивал шатры и отправлялся в путь на юг в поисках воды.

Подобно маршруту из Гуинмера, дорога Небесного Моста сначала вела на юг, а потом сворачивала на запад, к переходам над Кунголом. Небесный Мост представлял собой самый дальний путь – длиннее переходов через пустыню Гансау и даже через Гуинмер и Гарнию. В то же время он считался самым безопасным – главным образом потому, что по этой дороге не возили свои товары гарны. Так что если Льешо хотел разыскать братьев, ему надо было идти не по Небесному Пути, а по тому, которыми пользовались эти люди. Значит, хотят они того или нет, придется выбрать дорогу на Гуинмер.

Впрочем, Шу не рассуждал так категорично. Отхлебнув из своего стакана, император принялся объяснять:

– Гуинмер – самая уязвимая граница между Шаном и Гарпией. Если провинция падет, империя окажется беззащитной, совершенно открытой.

Адар нахмурился:

– Так что же мы обнаружим, когда попадем в Гуинмер?

– Если повезет, то доблестного правителя, пару принцев из Фибии, счастливое воссоединение и официальный визит. Затем я вернусь в Шан, чтобы продолжить свое дело, а вы отправитесь дальше.

Император пожал плечами, словно признавая собственные сомнения.

– Однако куда более вероятно, что мы обнаружим провинцию, которая изо всех сил старается держаться поближе к империи и в то же время закрывает глаза, когда по ее дорогам проезжают вооруженные отряды гарнов. Впрочем, я не ожидал, что неприятности нагрянут так скоро.

План имел какой-то смысл только в том случае, если в караване, с которым поедет вся компания, не будет ни шпиона, ни предателя. А вот на это как раз полагаться нельзя. Льешо решил, что обязательно должен возразить, вот только сначала надо суметь открыть глаза.

Голос Адара немного отвлек юношу от бесплодных усилий удержаться и не заснуть.

– – Дальнейшие дискуссии вполне могут подождать. Если мы хотим подготовиться к дальней дороге, то просто необходимо час-другой поспать.

Льешо мысленно согласился с этим утверждением. Ему чудилось, что пальцы и на ногах, и на руках где-то очень далеко, и все расстояние до них заполнено странным туманом, заменяющим тело.

– Помогите мне отвести Льешо в постель, пока он не упал где сидит, – попросил Адар и добавил: – Я же знал, что он не готов к долгому пути.

Льешо с трудом разлепил веки и увидел расплывчатый образ – на него смотрел мастер Ден. Потом Адар взял его под правую руку, а Карина – под левую. Оказалось, что ноги еще способны служить, несмотря на то, что кажутся совсем не связанными с телом. Пока Льешо пытался осознать сей факт, ноги привели его в комнату, которую занимал их отряд. Это можно было определить по куче багажа за ширмой – точно такой же, как в комнате Шу. Льешо упал на жесткий матрас. Адар слегка прикоснулся губами ко лбу брата, вознес короткую молитву, прося спокойной ночи, и притулился рядом. К счастью для всей компании, бог был совсем близко. Молитвам не приходилось лететь далеко. Эта мысль утонула в темной глубине сна Льешо. Ему приснилось, что он – семилетний мальчик, лежит в детской кроватке в тени огромных гор – ворот в рай – и слушает призывные звуки идущих мимо караванов. Тело еще помнило легкий, разреженный воздух, запах тающих на летнем ветерке льдов западных перевалов. Ему до сих пор приходилось бороться с тяжелым воздухом равнин.

– Мама! – позвал он во сне на родном языке Фибии.

– Тихо, тихо!

Прохладная рука Адара легла на его лоб. Раз здесь Адар, значит, все будет хорошо. Никакой опасности нет. Можно спать спокойно.

Глава пятая

О Богиня! Вздрогнув, Льешо проснулся. На подоконник только что легли первые лучи огромного золотого солнца. Восхода второго солнца он не заметил, поскольку как раз в этот момент начал разыскивать свой дорожный мешок, мысленно отчитывая себя за проявленную накануне глупость.

– Льешо? Что случилось?

Стоявшая на посту у двери Льинг подошла поближе, не выпуская из рук тяжелый меч. От неожиданности и удивления голос ее зазвучал резко и громко. Тут же проснулись все остальные и начали хвататься за оружие. Однако сражаться оказалось не с кем.

– На нас никто не нападает, – успокоил товарищей Льешо. – Во всяком случае, сейчас. Но мы забыли об одном вполне вероятном мотиве вчерашнего нападения…

Он полез в мешок – там хранились те самые дары, которые се сиятельство преподнесла ему по дороге из Фаршо.

Мастер Ден встал и потянулся – кончики его толстых пальцев достали до потолка в самой высокой точке.

– Ты хочешь сказать, что мастер Марко решил уничтожить гостиницу, чтобы его воры могли завладеть твоим багажом? – уточнил он, наблюдая, как Льешо ползает по полу.

– А ты считаешь, что я ошибаюсь?

– Совсем не обязательно. Что бы ни произошло, император никогда не оставил бы эти комнаты без должной охраны. Сенто крупно повезло – огонь не добрался до гостиницы и не уничтожил ее, как конюшни.

Льешо тяжело вздохнул. Он знал, что человек этот – не просто слуга, знал и то, что как солдаты они призваны отдать в битве жизнь. Мысль о том, что Сенто был бы вынужден стоять на посту до самого конца и сгореть вместе с гостиницей, заставила вспомнить собственного телохранителя, погибшего от гарнского меча в трагическое для Льешо седьмое лето. Ему вовсе не хотелось, чтобы люди, защищающие его самого и его собственность, погибали, но он понимал, что по мере приближения к Фибии ситуация будет становиться все более напряженной и непредсказуемой.

Льешо нащупал в мешке свертки и, торопливо вытащив их, развязал, стремясь как можно быстрее удостовериться в целости и сохранности драгоценностей. Кубок из нефрита, свадебный подарок из прошлой жизни, он взял в руки и, подняв повыше и поворачивая в лучах утреннего солнца, начал внимательно рассматривать. Плененный теплым сиянием просвечивающих сквозь прозрачный камень обещаний, какое-то время юноша стоял неподвижно. Где-то глубоко-глубоко, в самых отдаленных уголках мозга, начали вырисовываться туманные образы, похожие на давние воспоминания. Все еще раздумывая о таящихся в нем секретах, Льешо снова завернул кубок и положил его на место, в мешок. Потом вытащил за древко короткое копье. Это оружие однажды уже унесло его жизнь и все же снова жаждало крови. Копье Льешо ненавидел, но оно легло ему в руку с легкостью, которая приходит только в результате долгой практики. Удивительно, как оно вписывается в ладонь!

Мастер Ден кивнул в сторону копья:

– Марко рано или поздно услышит легенду. И наверняка решит получить копье – ведь считается, что оно обладает смертельной властью над тем королем, который им владеет. Однако власть эта действует в двух направлениях. Ты уже ранил им Марко. Как и тебе самому, ему тоже суждено было выздороветь, так что теперь он наверняка захочет знать, как именно может служить тебе это оружие.

Льешо никогда не задумывался о том, что опыт способен отягощать оружие, но он действительно ранил этим копьем волшебника. Так что теперь Марко волнуется. Ему непременно захочется защититься от легендарного копья, больше того – повернуть его против самого Льешо.

– Это нам пригодится, – пробормотал Льешо.

– Если ты прав, и за последними событиями действительно стоит Марко, – Адар показал на окно, за которым тянулся покрытый пеплом двор, – открыто нести с собой это оружие – значит бросить дерзкий вызов.

– И что же?

Льешо в упор посмотрел на брата.

Адар склонил голову, прикрыл глаза и тяжело, сокрушенно вздохнул. К раздражению Льешо, Карина положила руку на плечо старшего из братьев.

– Адар всего лишь беспокоится о твоей безопасности. Целитель с благодарной улыбкой открыл глаза.

– Разумеется. Как нам сохранить твою безопасность, Льешо, если ты сам делаешь себя мишенью?

– Мастер Марко знает, что я – владелец копья. А уже одно это превращает меня в мишень. Но если он считает, что я опасен, то это замедлит его движение и добавит действиям осторожности – что нам на руку.

– Послушайте своего короля, – прервал мастер Ден спор, не дав ему разгореться. – Если уж речь заходит о поединке, нам просто необходимо знать, кому именно будет принадлежать власть – мальчику или оружию. Лучше выяснить это сейчас, а не возле ворот в рай.

– Нам нужен живой король, а не жертва, – резко заметил Адар.

– Я не дам копью убить себя.

Льешо поднялся с пола, крепко сжимая в правой руке копье. Левую он поднес к груди; там в кожаном мешочке висели три черные жемчужины – подарки Богини, призрака и дракона. Хмиши и Льинг вежливо поклонились Адару, однако молча, без единого слова сомнения, вышли вслед за Льешо из комнаты. Эта сцена, казалось, пришлась весьма по душе лукавому богу. Наконец, поддавшись уговорам Карины, Адар сдался и тоже вышел из комнаты, впрочем, не удержавшись от последнего замечания:

– Мы еще пожалеем об этом.

Льешо и сам это знал; он просто не видел иных вариантов. Интересно, нельзя ли, признав свою неправоту, заслужить сочувствие Карины? Однако жалости он не хотел и не принял бы ее даже в качестве замены той трогательной заботы, которую девушка оказывала его брату. Так что оставалось лишь положить этот случай в копилку опыта – или отсутствия такового – да пошевеливаться, пока караван не ушел без него.


В ночной тьме пожиравший конюшни огонь казался всепоглощающим, и Льешо ожидал, что катастрофа оставит след повсюду, разорив не только гостиницу, но и торговую площадь. Однако если не считать тонкой серой пелены повсюду, просторная площадь жила своей обычной жизнью, словно ничего и не произошло. Агенты Хуана продирались сквозь толпу, заключая окончательные соглашения, а верблюды, раздраженные тем, что их прогнали с пастбищ и поставили возле гостиниц, складов и торговых палаток, кричали, ревели и плевались в погонщиков. Погонщики же, в свою очередь, проклинали и обзывали верблюдов на дюжине языков. Их голоса сливались с криками купцов, запахом пыльных верблюдов, пряностей и жареного мяса. Над всем этим смешением плыл звон колокольчиков на верблюжьих шеях и раздавалось лязганье медных горшков в поклажах.

Окруженный хорошо знакомым разнообразным шумом собирающихся на запад караванов Льешо погрузился в воспоминания – далекие и не слишком. Многообразие сиюминутных впечатлений слилось в единое целое с картинами огромной площади в Кунголе. Там караваны отдыхали перед решительным переходом по горным дорогам. Совершенно неожиданно образы гарнских налетчиков, громящих дворец и убивающих всех, кто попадется на пути, смешались в его воображении с картинами ночного огненного хаоса. Юноша невольно остановился. А вот Льинг и Хмиши шагали рядом с ним с сияющими глазами.

Эти бывшие рабы пришли в Шан с самой бедной из далеких ферм Фибии, полные решимости разгромить гарнских захватчиков. В их жизни не было ни единой страницы, хоть немного напоминающей рыночную площадь в центре Шана с ее запахами, шумом, возбуждением и толчеей крупнейшего в империи сборища караванов.

Удивление и восхищение Хмиши и Льинг оказалось очень заразным, так что вскоре Льешо уже разделял их возбуждение и, оставив позади прошлое, улыбался во весь рот.

Наверное, троица так и стояла бы посреди площади с открытыми ртами, однако внезапно прозвучал сердитый голос императора Шу, словно удар хлыста, прорезая шум. Услышав проклятия, молодые люди направились на их звук.

– Затяните вон ту веревку! Неужели не видите, что она висит? Мы не пройдем и двух ли, как весь груз окажется в грязи – а здесь шелка и краски на пятьсот таэлей!

Опытные погонщики, работая, с любопытством наблюдали за спектаклем, щедро рассыпая и усмешки, и грубые замечания. Император оттолкнул молодого неопытного слугу и ткнул верблюда в бок. Животному это явно не понравилось, однако живот ему все-таки пришлось немного втянуть. Шу, воспользовавшись моментом, тут же туго затянул седельные лямки, не преминув сквозь зубы проворчать:

– Чертов верблюд и тот умнее тебя.

Если бы не ночная беседа в комнате Шу, Льешо готов бы был поклясться, что острый на язык торговец из Гуинмера – истинный чужестранец, слегка похожий на императора Шана. Купец даже и говорил по-другому, совсем не как монарх: голос его звучал выше и резче, совсем как у жителей провинции Гуинмер. Зато имя совпадало.

– – Меня зовут Шу, как и императора, – представился он, крепко сжимая руку Адара, словно они встретились впервые.

У Льешо едва не остановилось сердце. Умом он понимал, что очень немногие из подданных знают своего императора в лицо, тем более что на торжественных церемониях оно, по обычаю, всегда было прикрыто традиционной маской. Однако воспитанный военными лишениями инстинкт – тот самый, который заставлял юношу бросаться на пол, едва слуга уронит поднос, – твердил, что шпионы мастера Марко скрываются буквально повсюду. В любую минуту каждый из погонщиков и зевак мог обернуться свирепым врагом. Впрочем, пока ситуация складывалась вполне благополучно: Сенто, личный слуга Шу и в то же время его верный телохранитель, шутливо закатил за спиной хозяина глаза, а погонщики и работники ответили сочувственной улыбкой.

– А я – Дракон Золотой Реки, – саркастически заметил один из проходящих мимо погонщиков.

Вся сцена походила на странный маскарад. Слуги участвовали в подобном представлении уже много раз и даже слегка устали от гордости своего тщеславного хозяина и от церемонии представления императорского имени. О хвастовстве купца из Гуинмера знали даже другие купцы, уже встречавшиеся с ним по пути.

– Так где же тот погонщик, которого ты мне рекомендовал, целитель? – требовательно обратился Шу к Адару. – Мне срочно необходим знающий работник, иначе мы так никогда и не выйдем отсюда!

Прежде чем Адар успел ответить, что рекомендовал погонщика вовсе не он, а мастер Ден, совсем рядом раздался голос:

– Я здесь, здесь, добрый купец Шу.

Назвавший себя Харлолом погонщик из Ташека подошел поближе, на ходу отряхивая с рук грязь.

– Зефир порезала колено, а потому мне пришлось перевязать рану; все будет хорошо.

Купец удивленно поднял брови.

– Да-да. Ведь верблюдице обязательно нужно имя, а это ей, кажется, очень понравилось. И оно ей подходит.

Ташеки-номады, то есть кочевники, росли вместе с верблюдами, рядом с ними спали, в переходах по пустыне кормили их из собственных рук. Тот, кто не понимал своего верблюда, просто не смог бы выжить. То, как молодой погонщик говорит о верблюде – словно животное все понимает, – а главное, понравившееся верблюду имя окончательно доказали Льешо, что в действительности номады куда более странные, чем в рассказах и сплетнях. Но Шу, судя по всему, удивил лишь выбор имени.

– Странно, мне эта верблюдица почему-то никогда не казалась особенно грациозной.

Погонщик понимающе улыбнулся:

– Может быть, она ждала лишь ласки и доброго отношения?

– Посмотрим, посмотрим… а ты что застыл, парень? – неожиданно резко обернулся император к Льешо. Тот от неожиданности подпрыгнул так, словно его укусила змея. – Скульптору позируешь?

– Нет, что вы, господин!

– Ну так готовься к выходу! В нашем караване пятьсот верблюдов и столько же лошадей, так что самые первые уже на полпути в Гуинмер! Никто не собирается ждать одного-единственного раззяву, а тем более ополченца!

Пристыженный Льешо вернулся к действительности; он вдруг отчетливо вспомнил, что за спиной у него острое копье, а на плечах – солдатская форма. Да, надо спешить, пора привязывать к седлу верной лошади свой дорожный узел – ведь он и вправду один из сотен солдат, нанятых для охраны отправляющихся на запад караванов. Группы охранников ходили вдоль цепочки верблюдов и лошадей, разыскивая своих временных хозяев. Опытные, закаленные в боях воины занимали места кто впереди Шу, а кто – за ним. Льешо без труда узнал нескольких из ужинавших в «Луне и звездах» военных. Эти люди явно принадлежали к элитному подразделению имперской гвардии, а в форме ополченца чувствовали себя так же неловко, как и он сам. Мимо Шу и его свиты они прошли как ни в чем не бывало, однако у Льешо словно камень с плеч свалился: значит, императора будет охранять не только их маленький отряд!

Присутствие гвардейцев императора оказалось тем более кстати, что мимо собирающегося в путь каравана на выносливых приземистых лошадях проехала группа гарнов в грубой и потрепанной одежде. Среди них выделялся богатым нарядом всадник на высоком породистом скакуне. Льешо знал, что небольшие отряды гарнов порою примыкали к крупным караванам, однако ему и в голову не приходило, что они могли выбрать именно этот. Рука невольно сжала рукоятку надежного фибского кинжала: неприятели заняли место в самом конце процессии. Никто из них не обратил на Шу ни малейшего внимания. Или они не имели ни малейшего понятия, кто он такой на самом деле, или же умели прекрасно шпионить. Как бы то ни было, ситуация требовала внимания и бдительности. От гарнов добра ждать не приходится: в лучшем случае встреча с ними принесет неприятности, в худшем же – смертельную опасность.

Агенты Хуана разделили караван на несколько частей: две группы, каждая из которых состояла из сотни верблюдов и такого же количества лошадей, уже вышли в путь. Маленькая свита Шу скромно заняла место в середине третьей группы. Положение было очень выгодным: если неприятель решит напасть в лоб, то остаться незамеченным он никак не сможет; и в то же время хвост каравана достаточно далеко, так что любителям легкой наживы до императора тоже не добраться.

Сам же император, переодетый купцом из Гуинмера, предложил Карине толстую соломенную подстилку на спину верблюду, однако девушка отказалась, заявив, что поедет верхом. Одета она была в костюм целительницы: длинную широкую юбку с разрезами и скрывавшую ее с головы до ног накидку, предохраняющую и от палящих солнечных лучей, и от пыли. Адар защитил глаза короткой вуалью, оставив остальную часть лица открытой; то же самое сделали и трое других одетых в военную форму фибов. Мастер Ден, как всегда, довольствовался набедренной повязкой и длинным, до колен, халатом нараспашку. В правой руке он держал посох, в центр которого был воткнут зонт в качестве защиты от солнца, а в левой – небольшой сверток. Льешо считал, что в нем находится смена белья.

Раздался призыв в дорогу, и Льешо вскочил в седло. Он ожидал, что Шу тоже поедет верхом на лошади, однако император ловко забрался по ноге стоящего на коленях головного верблюда, а потом легко, без малейшего усилия соскользнул в устроенное впереди поклажи сиденье.

Харлол оказался наготове.

– Ну, Зефир, вставай! Вперед! – скомандовал он, подбодрив животное хлопком по горбу.

Верблюдица поднялась, нещадно раскачивая седока, однако тот держался так уверенно, будто сидел на своем месте с самого рождения. Второй верблюд все еще оставался на коленях. Погонщик-ташек оглядел толпу и недовольно, словно про себя, что-то пробормотал на незнакомом Льешо гортанном языке.

– Вы уверены, что он поедет? – наконец обратился погонщик к Шу по-шански.

Шу уверенно кивнул и, сощурившись, пристально оглядел море людей и животных.

– Вот он.

Льешо посмотрел туда, куда показывал император, однако не заметил никого интересного.

– А! Вижу! – вдруг воскликнул погонщик.

Льешо проследил за взглядом ташека и едва сдержал возглас удивления: такой живописной личности он еще не встречал. Сквозь плотную толпу торговцев съестными припасами и самыми разными безделушками настойчиво пробирался карлик в экзотическом наряде провинции Тысячи Озер. В руке он держал сияющие на солнце медные тарелки, а из заплечного мешка торчал целый набор флейт. Следом на веревке волочилась небольшая стремянка.

– Харлол! – воскликнул он, обращаясь к новому погонщику. – Ты, судя по всему, сумел выйти сухим из воды! А я-то думал, будешь добираться домой, прося по дороге милостыню.

– Погонщик из Ташека надолго без работы не остается. – Харлол приставил лестницу к тюку на спине дожидающегося седока верблюда. – Где ты так замешкался? Господину уже не терпится отправиться в путь.

Карлик забрался на верблюда и шлепнулся в небольшое кресло с подлокотниками, застегнув защитный ремень. Разобравшись с музыкальными инструментами и широкими, развевающимися на ветру одеждами, он глубоко вздохнул и сделал погонщику знак поднимать верблюда.

– Встретилась мне здесь одна девица – из провинции Небесного Моста, – так вот, обратив внимание на скромные размеры видимых частей моего тела, она сразу начала интересоваться размерами других его частей. – Карлик хитро улыбнулся. – Я ей доказал, что маленький посыльный вполне может доставить большую посылку, однако она, для пущей уверенности, решила повторить эксперимент. Не мог же я оставить госпожу, так и не убедив се, хотя, должен признаться, это оказалось очень даже нелегко. У меня едва хватило сил, чтобы провести нашу дискуссию на должном уровне.

– Вот ты это все и расскажи господину, когда он возьмет кнут да как следует отходит тебя за опоздание.

Льешо удивился, он ни разу не видел в руках императора Шу кнута. Судя по всему, карлик тоже не видел, а потому угроза его вовсе не испугала; напротив, подмигнув Льешо, он весело рассмеялся, как будто они оба знали какой-то секрет, но не хотели делиться им с погонщиком.

Харлол, улыбаясь, прикреплял лестницу к тюку на спине верблюда. Однако улыбка быстро пропала, так как животное изогнуло свою длинную шею и умудрилось укусить его пониже спины. Харлол шлепнул верблюда по носу:

– Веди себя как следует, Лунный Луч! – предупредил он подопечного.

Новое романтическое имя Лунному Лучу, судя по всему, не понравилось, и свое отношение он выразил прилетевшим прямо к ногам Харлола смачным плевком.

– Хватит!

Погонщик красноречивым жестом остановил животное и, повернувшись на каблуках, побежал вдоль цепочки верблюдов, на ходу проверяя прочность веревки, связывающей между собой все двенадцать принадлежащих Шу животных. Что-то выкрикивая на языке ташеков, который, судя по всему, верблюды понимали лучше всего, погонщик тыкал им в бока специально припасенной острой палкой.

– Какое злое создание! – произнес странный новичок. Впрочем, говоря это, он смотрел вовсе не на верблюдов, а на самого погонщика.

Льешо не смог скрыть интереса к новому члену компании, а потому поставил свою лошадь рядом с его верблюдом и поехал возле удобно устроившегося в своем кресле карлика. Подняв голову, он заметил, что попутчик тоже смотрит на него – только сверху вниз.

– И кто же ты такой будешь, юноша? – поинтересовался он.

– Меня зовут Льешо, и я – новобранец императорского ополчения, – ответил Льешо, повторяя заученную фразу. – Думаю, господин, мой ответ вас удовлетворит. А кто вы? Как ваше имя?

– Все зовут меня Собачьи Уши, хотя, когда я родился, мать и отец дали мне имя Ясное Утро. Как ты, наверное, уже понял, я служу при дворе его величества придворным музыкантом – веселю императора в путешествиях.

Льешо не отличался склонностью к хитростям и уверткам, даже слепой заметил бы тот ужас, который отразился на лице юноши при неосторожных словах карлика. Однако маленький человечек хитро подмигнул, давая понять, что играет в ту же игру, что и все остальные попутчики, – он просто дразнит своего хозяина, высмеивая необоснованные претензии. Однако что-то в выражении его лица показывало, что человек этот глубже и серьезнее, чем хочет выглядеть. Они еще даже не выехали за городскую стену, а Льешо уже надоело зубоскальство.

– Я еще никогда не встречал людей вашей породы. Откуда вы?

– Как и твой хозяин, я – король. Король среди людей очень маленького роста.

Льешо хотел было выразить сочувствие по поводу того пренебрежения, с которым относились к маленькому королю попутчики, однако в этот миг тот издал звук, больше всего напоминающий крик ишака на жаре. Собачьи Уши схватился за бока и хохотал так, что на глазах у него выступили слезы. Ах если бы только в эту минуту из зарослей выскочил лев и избавил Льешо от издевательства злосчастного карлика!

– Люди моей «породы», как ты изволил выразиться, возделывают землю в провинции Тысячи Озер, а ростом намного превосходят тебя, коротышка. Моя же внешность – шутка злой судьбы: кости рук и ног легко ломаются, а потом отказываются расти. Богатые почему-то находят эту особенность забавной и даже веселой. Когда выяснилось, что больше я уже не вырасту, а значит, никогда не смогу ходить за плугом, правитель забрал меня к себе в качестве шута. К сожалению, и на этом поприще я не достиг вершин и не оправдал надежд. Помотав по свету, судьба наконец бросила меня на милость нашего нынешнего хозяина. Дело в том, что он совершенно лишен музыкального слуха, а потому музыкант примерно таких же способностей его вполне устраивает.

Льешо отчаянно покраснел. Каждое слово нового знакомого отдавалось в его душе содроганием, словно очередной шаг по зловонному верблюжьему навозу.

– Не сомневаюсь, что вы просто шутите, преуменьшая свои заслуги на музыкальном поприще, ~ запинаясь, пробормотал он, стремясь хоть как-то загладить возникшую неловкость.

Брат уже поехал вперед вместе с Кариной, и Льешо пришпорил коня, чтобы догнать их, а главное, убраться подальше от этого непонятного, ехидного и насмешливого маленького человечка.

Лекари казались целиком погруженными в серьезный разговор о припарках, однако, заметив приближающего Льешо, Адар замолчал. На лице его читался вопрос, но Льешо нечего было сказать. Он догнал головную часть отряда, и теперь уже спешить было некуда: и верблюды, и лошади шагали неторопливо и спокойно.

– Неужели нельзя ехать быстрее?

В голосе юноши прозвучало нетерпение, даже недовольство.

– Честно говоря, я ничего не понимаю в верблюдах. Лошади какое-то время могли бы идти рысью, но, поскольку путь предстоит долгий, поспешность может их убить.

Адар сказал это просто так, не задумываясь о последствиях своих слов, но Льешо моментально вернулся в прошлое, будто все случившееся повторилось вновь. Звуки движущегося каравана вызвали воспоминания о другом путешествии, в котором он так страдал от голода, жажды и истощения. Рядом люди умирали прямо на ходу. На лбу юноши выступил холодный, липкий пот ужаса, а сердце заболело так, словно его пронзила одна из висящих на плече стрел. – Льешо! Льешо!

Голос Адара звучал словно издалека, утонув в тумане. Братья остановились, а караван зашагал мимо; незнакомые погонщики и телохранители, которых он, как ему казалось, смутно узнавал, на ходу бросали на юношу полные любопытства взгляды. Адар спешился и накрыл руку Льешо своей рукой.

– Что ты здесь делаешь? – спросил Льешо, не понимая, где и в каком времени находится. – Мы отстали, не позволяй телохранителям увидеть…

Льешо на мгновение прикрыл глаза, пытаясь собраться с мыслями; рука Адара словно якорь удерживала его в прошлом.

– Где твой конь?

– Вот он, здесь. Если я тебя на минуту оставлю, с тобой ничего не случится?

К чему этот вопрос? Смущенный и растерянный Льешо внезапно снова ощутил себя за тысячи ли отсюда, на бескрайних степных просторах. Юноша отчаянно вцепился в руку брата: нет, даже за все шелка империи Шан он не позволит Адару уйти.

– Умерли девять тысяч человек, – едва слышно прошептал он.

Налетчики-гарны угнали из священного города Кунгол десять тысяч его жителей. Почти все они – кроме одной тысячи – не выдержали тяжкого перехода на рынок в Шане, где торговали рабами. Слова Льешо не ответили на заданный вопрос, но их было вполне достаточно, чтобы Адар понял, что происходит с младшим братом.

– О Богиня, Льешо! Как же тебе удалось выжить?

Льешо не рассказывал брату о том, как оказался на Жемчужном острове, далеко-далеко от родного дома и от долин любимой Фибии. В огне битвы братья с огромным трудом нашли друг друга, все остальное тогда представлялось не важным. Теперь же накопившиеся в душе чувства требовали немедленного освобождения. Он должен, должен все поведать Адару, даже если брат ни за что не простит той цены, в которую обошлась его, Льешо, жизнь.

– Я ведь был их принцем, и они умерли за меня. Голодая, отдавали мне последнюю крошку, мучаясь жаждой, дарили мне последнюю каплю воды. Несли меня на руках, пока не падали, а когда изнемогали, передавали другим, и те несли дальше – тоже до последнего смертного вздоха.

Юноша тяжело вздохнул и обратил исполненный боли взгляд в ясное голубое небо Шана.

– Если бы можно было обернуться птицей и прилететь домой как можно скорее!..

Льешо наклонился в седле, словно готовый взлететь при первом же порыве ветра. Но ничего не произошло. Конечно, куда ему? Взлететь смогла бы Каду, а он не обладает ее удивительными способностями.

– Бедный Льешо! Если бы я мог хоть чем-то тебе помочь! Слова прозвучали словно извинение. Неужели брат ни в чем его не винит? Скорее всего он, по своему обычаю, рассуждает логически и понимает, что в той трагической ситуации Льешо ничего не мог поделать. Но если он ни в чем не виноват, за что же тогда такие муки?

– Получается, я любимчик Богини?

В словах юноши сквозил горький сарказм. Если то, что испытывает он, – милость, как же тогда выглядит божественная немилость? И что в таком случае божья кара?

– Поверь мне, все случившееся не имеет значения. – Чтобы подчеркнуть свои слова, Адар с силой сжал руку младшего брата. – Каждый твой шаг рассчитан Богиней. Все имеет цель, даже мучения Долгого пути и вот эта медленная поступь каравана, которую ты с таким трудом терпишь.

– На все воля Богини…

Льешо сжал поводья. Он этому не верил, и собственное неверие пугало его даже больше, чем воспоминания. В Кунгол надо вернуться как можно скорее – отчаянное нетерпение отдавалось болью в теле и потом на лбу. Легкое прикосновение прячущегося в заплечном мешке короткого копья дразнило; казалось, что со всех сторон раздается шепот врагов: «Он умрет, он должен умереть…»

Льешо представлял себя великим и сильным военачальником, освободителем собственного народа, но огромные расстояния и собственная слабость воздвигали на пути к цели непреодолимые препятствия.

– Боюсь, мы опоздаем, – наконец произнес он. Родная Фибия стонала под гнетом завоевателей-гарнов, а ему еще предстояло во что бы то ни стало найти четырех братьев и жемчуг из ожерелья Богини.

– Достойный муж должен выказывать огромное долготерпение, равно как и неотступную готовность сражаться за свою даму, – начал было Адар.

Льешо тут же его остановил.

– Я вовсе не достойный муж, – уныло возразил он. – Я ждал, но Богиня просто не пришла.

Адар рассмеялся – так тихо, что его собственный конь даже ухом не повел:

– Она пришла. Льсшо, не волнуйся. На тебе лежит тень Богини. Я вижу ее в твоих глазах.

– Нет, не пришла. Я бы знал.

Братья стояли, разговаривая, а мимо них проходили последние звенья каравана. Надо было трогаться в путь. Садясь верхом, Адар заговорил откровеннее:

– Богиня явилась мне в облике монахини, которую я встретил в храме Луны. Не знаю, каким именно способом она пришла к тебе – может, когда-нибудь ты сам спросишь ее об этом. Но для того, чтобы все выяснить, придется ждать. Ворота в рай расположены далеко от Шана, а караван должен двигаться так, как это угодно животным, а не так, как хочется людям. Или же вообще не двигаться.

Братья натянули поводья и неторопливо направились вперед, сопровождаемые любопытными взглядами незнакомцев – и шпионов императора, и гарнов-торговцез. Скоро они заняли свое место в караване. Мастер Ден, казалось, и не заметил отсутствия братьев, зато Льинг и Хмиши обменялись недовольными обеспокоенными взглядами. Карина следила за приближением всадников, настороженно сощурившись, однако на губах ее играла улыбка, а взгляд ни на секунду не отрывался от лица Адара.

Карина ясно выбирала Адара, и ее предпочтение отзывалось в сердце Льешо болью. Но у этих двоих так много общего – даже темперамент сходный. А он – что может предложить девушке он? Смущенный Льешо уступил брата его спутнице, а сам вернулся в компанию карлика со странным именем Собачьи Уши. Пусть лекари обсуждают состав порошков для лечения воспаления мочевого пузыря – он больше никогда не позволит себе открыть собственные чувства. Однако карлик, судя по всему, придерживался иного мнения: он смерил Льешо насмешливым взглядом, словно влюбленного дурачка, которому приспичило поплакать на чьем-нибудь плече.

– Если ты настаиваешь именно на таком выражении лица, то, клянусь, путь не покажется тебе близким, – заметил Собачьи Уши, взирая на спутника с высоты верблюжьих горбов. – Я вовсе не уверен, что в моем репертуаре достаточно песен о разбитом сердце.

Льешо внимательно взглянул на карлика. Да, он желал Карину – или, возможно, просто хотел, чтобы она желала его. Но если задуматься, любовные разочарования вовсе не тревожили его душу. Истинную боль приносил Долгий Путь. Истина заключалась в том, что теперь, когда они действительно направлялись домой, он никак не мог простить себя за то, что в трагическое время, меряя дорогу шагами в противоположном направлении, он был еще слишком мал, чтобы понимать происходящее. Поэтому сейчас ему хотелось плакать, кричать, вгрызаться зубами в горло врагов, ногтями вырывать из груди сердца – все для того, чтобы накормить умирающих в тяжком пути верных подданных. Увы, врагов поблизости не было; раздавалось лишь нежное позвякивание верблюжьих колокольчиков, тихонько постукивали и шуршали товары в тюках, негромко переговаривались люди, неторопливо шагали животные – им предстоял дальний путь. Льешо не с кем было разделить терзавшие его мучения.

Неожиданно все звуки каравана заглушил громкий голос. Это император Шана, сидевший на своем верблюде в окружении тюков шелка и звенящих медных кастрюль, запел гимн провинции Гуинмер. Собачьи Уши достал из футляра флейту; ее чистый, высокий, слегка дрожащий голос красиво переплетался с выразительной старинной мелодией.

Властитель светлый и великий,

Тебе несу я свой поклон.

Цветы, и свет, и солнца блики,

И в звездах темный небосклон.

Харлол бросил на Шу встревоженный взгляд, словно пытался решить, шутит ли купец или выражает свои чувства вполне искренне? Однако слуги Шу хором подхватили гимн, а второй куплет уже пел и сам новый погонщик. Поющие обращались к духам пустыни Гансау; гимн в провинцию Гуинмер принесли странствующие по пескам кочевники. Даже мастер Ден – лукавый бог Чи-Чу в человеческом обличье – счел необходимым присоединиться к всеобщей молитве, возносимой чуждым духам.

Своей могучею рукою

Ты в светлый путь нас всех ведешь,

И над широкою рекою

Покой, забвение даешь.

Запел и Адар, и скоро уже весь караван с воодушевлением распевал красивый старинный гимн.

Букашку, зверя, человека

Оберегаешь в мире ты,

И в каждом шаге, вздохе века

Твои незримые черты.

Когда же наконец торжественная песнь подошла к концу, над караваном взлетела новая мелодия – на сей раз обращенная к лукавому богу веселая песенка, и с особым удовольствием ее подхватил мастер Ден.

Ах ты, парень развеселый, удалой!

Не ходил бы ты к красавице домой!

Ах, суров, суров ее батюшка.

Ах, строга, строга ее матушка.

Шагая рядом с верблюдом императора, мастер Ден широко улыбнулся Льешо, приглашая его разделить удовольствие посвящения в тайну. Льешо ответил на улыбку улыбкой, хотя и несколько натянутой. Мастер Ден подмигнул, словно говоря: «Эй, парень, выше голову! »

В этом был весь Чи-Чу.

Льешо все понял и, соглашаясь, быстро кивнул. Но как же можно радоваться, когда ясные глаза Карины с обожанием обращены к брату?

Едва умолк смех, сопровождавший молитву лукавому богу, и над караваном наступила тишина, как гарны затянули собственный гимн. Несколько голосов нестройно подхватили напев, однако со всех сторон тут же раздались шиканье и негромкие, но вполне красноречивые угрозы расправиться с неверными.

Шу поступил иначе: он запел другой гимн гарнов – тот, в котором не было ни злости, ни вызова, а звучала лишь благодарность ветру, дождю и земле – исконным богам этого народа. Собачьи Уши недовольно пожал плечами, но поднял к губам флейту и поддержал мелодию. Купцы-гарны, хотя и с явной неохотой, тоже присоединились. В разных концах каравана раздавалось нестройное пение, однако момент напряжения уже прошел – осталось лишь смутное предвосхищение надвигающейся бури.

Гимн наконец закончился, Собачьи Уши убрал флейту, и путники занялись обычными, будничными разговорами. Петь больше не хотелось, а до Кунгола предстоял еще долгий-долгий путь.

Глава шестая

Круглый, полный диск Великой Луны Лан висел низко – Лан догонял младших братьев, Ган и Чен, а те уже почти достигли зенита. Хабиба двигался по мастерской уверенно и точно. Маг как-то сказал ему, что Лан – вовсе не луна, а тлеющее в темноте умирающее солнце. И теперь Льешо ожидал, когда же слабый свет Лана засияет ярче и озарит темную мастерскую.

Маг снял с полки неглубокую серебряную чашу и аккуратно, куском мягкой ткани начисто ее протер. До краев наполнил чашу чистой холодной водой из глиняного кувшина.

– Что ты делаешь?

Маг наклонился так низко, что нос его почти коснулся воды, однако на вопрос не ответил.

– Хабиба?

Льешо на секунду задумался о том, как он сюда попал и почему Хабиба ведет себя так, словно не замечает его присутствия. Однако юности не свойственно надолго задумываться о подобных вещах. Так что Льешо встал на цыпочки и заглянул через плечо волшебника. В это время Великая Луна Лан поднялась уже достаточно высоко и наполнила отражающееся в чаше небо жемчужным сиянием. Она затмила своим светом лучи маленькой луны Хан, и та плавала в отражении, словно черная жемчужина. Рисунок серебряной вазы отражался в воде; казалось, будто жемчужина Хана висит на тонкой серебряной цепи.

– Ну, так где же ты? – обратился Хабиба к образу в воде. Волшебник упорно искал Полуночную Нить, потерянные в бою у Небесных Врат жемчужины Великой Богини. Три такие жемчужины хранились у Льешо; судя по всему, волшебник обнаружил еще одну.

Словно во власти неведомых чар рука Льешо сама собой потянулась к плавающей в серебряной чаше темной жемчужине луны. Но в этот момент случилось так, что юноша упал в воду, в серебряную чашу – прямо головой вперед. Удивительно, что вода расступилась, словно туман, и целиком поглотила свою добычу.

– Помогите!

– Держись! – послышался ответ.

Льешо вытянул руку и схватился за прочную серебряную цепь – падая, он пролетел мимо. Держась за цепь, юноша закачался над пропастью, а потом обеими ногами уперся в широкие плоские звенья и поднялся по ним.

– Кто здесь? – спросил он.

Голос, который произнес «Держись!», не принадлежал ни Хабибе, ни Каду. Конечно, в такой момент вполне можно было ожидать появления Чи-Чу, но голос не походил и на голос лукавого бога.

– Это я.

Плавающая в серебряной чаше Хабибы луна вдруг начала прыгать, словно рыба на крючке, едва не скинув Льешо с его опоры. Юноша пристально вгляделся: луна совсем не походила на жемчужину, нет, она скорее напоминала человека. Обнаженный и полнотелый, человечек этот казался черным, словно деготь, и сиял подобно тем жемчужинам, которые Льешо хранил в ладанке на груди. Человек-жемчужина выставил крошечные руки и ноги и начал что есть силы молотить ими, пытаясь увернуться от цепи, надетой на торчащий из спины крюк. Существо сопело, шумно втягивая воздух через круглый, вздернутый, с розовыми ноздрями нос. Полный сияющих белых зубов рот широко открывался.

– Отпустите меня! – вопил человечек голосом, слишком громким и резким для его жемчужной головы.

– Прекратите! – тоже закричал Льешо, он испугался, поскольку с трудом удерживающая обоих цепь начала опасно раскачиваться. – Как мне спуститься? Я тоже застрял, и если вы не прекратите раскачивать цепь, я непременно свалюсь!

– Прошу прощения, – вежливо извинилось существо. – Я позволил волнению взять верх над здравым смыслом.

– Прощаю, – так же вежливо ответил Льешо и, не сумев сдержать любопытства, поинтересовался: – Что вы за удивительное создание? И с какой стати висите здесь голый, словно жемчужина на ожерелье Богини?

Существо негодующе фыркнуло:

– Меня зовут Свин. Я – джинн в услужении Великой Богини и главный садовник ее небесных садов.

Назвавший себя джинном человек-жемчужина прекратил дергаться и начал медленно раскачиваться на цепи. Льешо вдруг пришла в голову мысль, что ситуация вполне могла бы взволновать человечка и больше. Однако джинн терпеливо ждал возможности изложить свою историю во всех подробностях, а потому юноша засунул левую ногу в петлю одного из звеньев цепи, а правой рукой схватился за другое звено. Застраховавшись таким способом от падения, Льешо приготовился слушать.

– С тех пор как демон-завоеватель осадил Небесные Врата, я упорно искал возможности спастись самому и помочь госпоже Великой Богине. В конце концов у меня созрел план; состоял он в следующем: я стану маленьким, словно жемчужина из ее потерянного ожерелья, и, если можно так выразиться, просочусь в щель. Я планировал упасть на землю вдалеке от тех ворот, возле которых залегли наши враги, а потом собрать армию и с ней вместе вернуться.

– Судя по всему, осуществить этот план вам не удалось, – счел нужным заметить Льешо.

Джинн вздохнул и сердито взглянул на Льешо.

– Вовсе незачем мне это говорить. А теперь, если вы поможете мне вытащить из спины булавку, я займусь делами. Небеса не будут ждать вечно, знаете ли. У нас там сейчас посевная.

– Об этом надо было подумать прежде, чем превращаться в жемчужину. Что, если все ваши слова – просто ложь?

Вопрос придал ситуации неприятный оттенок реальности. Джинны славились как крайне ненадежные создания, и даже сам Свин был вынужден с этим согласиться.

– Вы можете взять с меня обещание выполнить несколько желаний, – предложил Свин с приятной, располагающей улыбкой. – А желания используйте для того, чтобы заставить говорить правду.

Человечек явно стремился выглядеть как можно надежнее и солиднее, однако он продолжал гипнотически-ритмично, словно маятник, раскачиваться, и от этого у Льешо закружилась голова. Нынешнее положение Свина свидетельствовало, что он не особенно умен.

– Хорошо.

Льешо протянул руку над пропастью, чтобы схватить торчащую из спины джинна булавку. Человечек увернулся.

– Сначала я должен пообещать.

– Но вы же только что это сделали.

– Нет, я просто сказал, что готов пообещать. Вы же еще не просили меня это сделать.

Странное жемчужное существо с каждой минутой раздражало Льешо все больше. Он попытался осмыслить странную ситуацию, но она все равно выглядела совершенно абсурдной. Самым же нелепым казалось то терпение, которое он проявлял по отношению к попавшему на крючок джинну. Впрочем, как бы там ни было, все сложилось именно так, как сложилось, и выход виделся один – пройти весь путь до самого конца.

– Обещайте исполнить три моих желания, – потребовал Льешо и начал придвигаться по цепи к джинну еще до того, как тот успел произнести «обещаю».

В этот момент огромная рука, такая большая, что в ней спокойно умещались и Льешо, и джинн, вместе взятые, сдернула юношу с серебряной цепи и почти вплотную поднесла к лицу. Это лицо Льешо прекрасно знал и ненавидел больше всего на свете.

– Добро пожаловать домой, Льешо.

– Мастер Марко! – закричал юноша…

И проснулся в ледяном поту, тут же осознав, что рот его крепко зажат чьей-то сильной рукой.

Всеми силами пытаясь вырваться, Льешо едва расслышал шепот:

– Ты кричал во сне.

Хмиши. Свой, друг. Да, судя по всему, это действительно был какой-то страшный, непонятный сон. Но разве отдаешь себе в этом отчет в ту самую минуту, когда он снится?

Кивнув, юноша дал знать, что не спит и все понимает. Хмиши убрал руку и сел рядом, ожидая, пока принц окончательно придет в себя.

Действительность вернулась к Льешо. Они остановились на постоялом дворе, где в дальнем конце отведенного для караванов участка ютилась небольшая гостиница. Просторную площадь со всех четырех сторон огораживали конюшни. Адар и Карина отправились в гостиницу вместе с Шу, как это и приличествовало людям их ранга. Карлик Собачьи Уши поплелся следом – развлекать всю компанию. Льинг тоже пошла – ей предстояло нести в дозоре первую смену, охраняя сон господина и тем самым подтверждая, что они всего лишь наемные охранники. Остальные члены отряда устроились на ночлег прямо в конюшне, среди животных и путешественников низшего ранга.

Неподалеку, в темноте ночи, сверкали любопытством зоркие глаза музыканта. Весь день, во время движения каравана, он держался в стороне, обособленно. Однако сейчас, подперев подбородок ладонью, с нескрываемым интересом наблюдал за фибами.

– Все в порядке, – успокоил любопытствующего Хмиши.

В голосе его нетрудно было угадать оттенок угрозы.

Погонщик отлично понял намек и вновь завернулся в одеяло. Льешо понял, что тот лишь притворяется, будто уснул. Нанятые охранниками ветераны, лежа рядом с другими спящими путниками, тоже, конечно, и не думали о сне. Так что когда ночные кошмары превращали сон в спектакль, зрителей вполне хватало.

– Ты выкрикнул имя мастера Марко, – прошептал Хмиши. – Что это значит?

Льешо покачал головой.

– Потом.

Одно лишь воспоминание о недавнем сне заставило содрогнуться. Проснувшись, оказалось уже невозможно восстановить логику кошмарного видения, однако несомненное зерно правды волновало и тревожило. Что все это значит?

– Где мастер Ден?

– Может быть, в уборной, а может, возле колодца, – ответил Хмиши.

Оба знали, что на самом деле эти слова означают «где угодно».

Льешо встал и жестом позвал Хмиши к выходу. Оба осторожно пробрались между рядами крепко спящих и тех, кто только притворялся и лежал в неестественно-напряженной позе, прислушиваясь. Наконец, выйдя из конюшни через одну из множества украшавших фасад нарядных арок, молодые люди попали на свежий воздух. Разгоряченные лица нежно обвевал прохладный ветерок. На покрытом облаками небе не было видно ни единой звездочки, но луны проходили одна за другой и даже из-за облаков посылали вполне достаточно света, чтобы длинный ряд арок выстроился в единый темный силуэт, отчетливо заметный на фоне таинственно мерцающего эфира.

Караван Хуана остановился на очень приличном постоялом дворе, не выходя за пределы провинции Шан, однако Каду отлично натренировала путников. Выйдя на улицу, оба молодых фибских солдата первым делом тщательно осмотрели огромную пустую площадь, чтобы убедиться, что бандитов поблизости не видно и нападение не грозит. Стоя плечом к плечу и положив руки на рукоятки мечей, они старались проникнуть взглядом как можно глубже в густую плотную тьму.

Вдруг от одной из арок отделилась неуклюжая тень. Хмиши моментально очутился между принцем и возможной опасностью. Оба юноши поспешно вытащили мечи; правда, клинок в руках Льешо заметно дрожал.

– Ты в большой тревоге, – прозвучал из плотной тьмы мягкий голос мастера Дена.

Проведя по воздуху рукой, он моментально раздвинул заслонявшие сияющий лунный диск облака и оттолкнул в сторону тени.

– Так на меня подействовал сон, мастер.

Мастер Ден молча кивнул и указал на скамейку – она изящно обвилась вокруг резной колонны, поддерживающей грациозно изогнутую арку.

Льешо сел, и мастер негромко попросил:

– Расскажи обо всем, что тебе приснилось.

– Ведь это был больше, чем сон, правда?

Набравшись храбрости, Льешо взглянул на учителя, но мастер Ден, по своему обыкновению, только пожал плечами, словно и не собираясь давать совет, зато многого требуя от своего подопечного.

– Вполне возможно, что твой сон – лишь последствия долго остававшегося на жаре обеда, – наконец проговорил он. – Точно его смысл сможет определить разве что толкователь. Самые искусные толкователи снов встречаются среди ташеков, хотя, по-моему, в пути нам ни одного из них встретить не удастся.

– А вообще кто-нибудь когда-нибудь и где-нибудь встречал ташека-толкователя? Или они – выдумка, как разбойники из пустыни Гансау, которыми пугают маленьких детей?

– Нет, они действительно существуют, – уверенно подтвердил мастер Ден. – Но дело в том, что они принадлежат к религиозной касте и входят в сны лишь тогда, когда их приглашают, чтобы помочь тем, кого постигают неприятности. Они вовсе не насылают ночных кошмаров.

Хмиши покраснел, и Льешо подумал, к чему бы это. На улицах Кунгола он встречал ташеков-гуртовщиков и погонщиков. Больше того, спрятавшись в уголке балкона, не раз наблюдал за тем, как племенные вожди оказывали почести его высокопоставленной матери. Однако слуги вовсе не пугали живущих во дворце детей историями о мифических монстрах. И Льешо считал это крупным недостатком собственного образования. В детстве он мог бы сражаться куда более рационально, если бы знал о существовании гарнов-разорителей и их умении вытягивать из жертвы жизненные силы. Тогда, наверное, он понял бы, о чем именно сейчас разговаривают Хмиши и мастер Ден.

– Это вовсе не миф, – продолжал мастер Ден, – и очень жаль, что нам вряд ли удастся найти толкователя, который объяснил бы смысл видения.

– Если это был не просто сон, то что же тогда?

Льешо доверял мнению мастера Дена больше, чем советам кого-либо из посторонних.

– Ну, прежде всего ты должен рассказать сам сон, так ведь?

– Да, конечно.

С глубоким вздохом Льешо обратил взгляд на бледный диск Великой Луны Лан – главным образом для того, чтобы, рассказывая, не смотреть в глаза мастеру Дену. Луна сразу напомнила ему о недавнем тревожном сне. Луны Ган и Чен уже закатились, а Лан преодолела зенит.

– Я видел волшебника Хабибу. Он поймал в наполненную водой серебряную чашу лунный свет и пристально вглядывался в отражение лун, пытаясь найти черный жемчуг Богини. Ну а я заглянул через его плечо и упал прямо в эту чашу. И там встретил Свина.

Человеческое обличье мастера Дена приняло выражение сосредоточенного внимания, однако лукавый бог вовсе не стремился помочь Льешо в сложном деле передачи сновидения; он лишь нахмурился и молча слушал. Когда же жутковатый рассказ подошел к страшному концу, мастер Ден понимающе кивнул и уточнил:

– А что-нибудь еще ты узнал? Что-нибудь из окружения мастера Марко, что поможет нам определить, где он находится сейчас?

Льешо покачал головой.

– Нет. Я ясно видел лишь мастерскую Хабибы. Думаю, мастер Марко сейчас скорее всего в императорском дворце – по-моему, мне знаком вид из окна. После того, как я упал в воду, ощущение реальности совершенно исчезло. И единственное, что я видел – кроме цепи и джинна по имени Свин, – это был сам мастер Марко. Но дело в том, что в его поведении было нечто странное. – Льешо замолчал и, пытаясь восстановить впечатления сна, внимательно посмотрел на Великую Луну Лан. – Марко разговаривал со мной, я разговаривал с джинном. А мастер Марко совсем не замечал ни джинна, ни серебряной цепи. Точно так же Хабиба не замечал меня. Казалось, что наши сны соприкасаются, но всего лишь какими-то отдельными частями.

– Если считать, что нам везет, то ты прав, – согласился мастер Ден.

Льешо предпочел бы ответ, который не подтверждал бы его собственных подозрений.

– И все-таки это был сон, правда?

– Я знаю этого джинна, – не ответив на вопрос, продолжал мастер Ден. – Свин служит Богине на протяжении долгих веков и почти все это время остается ее любимцем.

– Имя несколько странное, особенно для того, кому благоволит Богиня.

Мастер Ден слегка улыбнулся – очевидно, вспомнил что-то очень приятное.

– Вовсе нет, совсем не странное. Свин – и на самом деле свинья. В смертной жизни он прекрасно добывал трюфели. А когда Богиня пригласила его на небеса, то предложила любую внешнюю форму на выбор лишь с тем условием, что он будет доставлять к ее столу такие же чудесные и вкусные трюфели, какие умудрялся находить на земле. Новичок согласился. Но ведь он был всего лишь свиньей, а потому и не смог придумать ничего более интересного, чем сохранить свой прежний облик. Единственное, что изменила Богиня, так это его походку – теперь он ходит не на четырех, а на двух ногах. Да, и еще она даровала Свину речь – он находит свою новую способность чрезвычайно забавной – и должность главного садовника – к ней он отнесся исключительно серьезно. Во всем прочем он так и остался настоящей свиньей. Что же касается имени, то, как и внешность, его вполне устраивает земное.

Льешо поежился. Когда он жил в рабстве на Жемчужном острове, мастер Марко постоянно угрожал скормить его свиньям, и поэтому сон казался особенно дурным предзнаменованием. Впрочем, мастер Ден служил на Жемчужном острове и без малейшего напряжения разгадал мысли Льешо.

– Свин – мой друг, – напомнил лукавый бог. – Больше того, насколько мне известно, он никогда, никогда не ел ни мальчиков-рабов, ни стариков – даже если был очень голоден.

– Ты, наверное, считаешь меня круглым дураком.

– Дурак не знает страха, а потому ему и не требуется мужество, чтобы идти вперед, – то ли с юмором, то ли с сарказмом возразил мастер Ден. – А смелый человек отдает себе отчет и в опасности, и в собственном страхе, однако находит силы действовать так, как считает нужным.

– Ну, значит, я самый настоящий герой, – подал голос Хмиши. – Ведь я почти постоянно дрожу от ужаса – все вокруг меня пугает.

Мастер Ден рассмеялся – впрочем, этого от него и ждали, – и по-отечески обнял фибов.

– Отправляйтесь-ка спать, – распорядился он, словно урезонивал двух расшалившихся мальчишек.

– Только не я, – проворчал в ответ Хмиши. – Мне пора менять на посту Льинг.

Едва приятель ушел, Льешо воспользовался моментом и задал последний вопрос:

– Чей же это был сон? Я попал в сон Хабибы или он в мой?

– Вполне возможно, что ваши сны просто перепутались. – Мастер Ден похлопал Льешо по плечу. – С этим мы разберемся. А сейчас постарайся все-таки отдохнуть. Утром ты мне понадобишься рано – для обряда молитвы.

– Хорошо, мастер.

Льешо выразил свою признательность лукавому богу низким поклоном. Еще в мирные времена он познал важность и молитвенных обрядов, и уравновешивающих их обрядов боевых. Напоминание мастера Марко успокоило мятущуюся душу: даже в пути, в караване, вдали от всего привычного и знакомого, необходимо соблюдать свой собственный, внутренний распорядок жизни.


Еще до рассвета Хмиши принялся трясти Льешо за плечо.

– Мастер Ден уже ждет во дворе. Меня сегодня освободили, а ты поторопись.

Со стоном Льешо поднялся с подстилки, Хмиши же с удовольствием шлепнулся на свою. Льинг нигде не было видно, но мешок ее стоял наготове – значит девушка уже собралась в путь. Нетвердым шагом Льешо направился к выходу и почти вывалился из арки на площадь – как раз в ту минуту, когда серый восход маленького солнца едва осветил все вокруг.

Льинг уже была здесь. И Собачьи Уши, и вообще все. Карлик стоял в свободной позе, широко расставив короткие кривые ноги и сложив на животе такие же короткие, неуклюжие руки. Фигура его выглядела комичной, однако серьезное, сосредоточенно-спокойное выражение глаз не позволяло насмехаться. Льешо вдруг задумался о той истинной роли, которую маленький человечек играл при дворе Шу.

Карина сбросила свои накидки и пришла в длинной, с разрезом, юбке. Адар стоял перед входом в гостиницу рядом с переодетым императором и небольшой группой самых опытных телохранителей. Несколько купцов даже приостановили сборы в дорогу – так им хотелось посмотреть церемонию. С противоположной стороны двора за собравшимися наблюдала изрядная толпа простого люда. Среди зевак выделялись гарнские купцы; их охраняли собственные телохранители, одетые в военную форму.

Стараясь обращать как можно меньше внимания на зрителей, Льешо занял место рядом с Кариной. Встряхнув руками, расслабил мышцы. Может быть, удастся произвести на целительницу впечатление хотя бы искусным выполнением упражнений – ведь ничем другим привлечь ее внимание не удается. Мастер Ден совершил ритуальный поклон, и все участники церемонии ответили тем же. Потом лукавый бог – он же по совместительству прачка – провозгласил первую из утренних поз. «Красное солнце».

Приветствуя зарю, Льешо придал послушному телу форму самого нежного из огненных знаков. Каждый изгиб, каждая линия напоминали о прошлых исполнениях молитвенных форм. Теплые, словно освещенные солнечными лучами, в молитве возвращались лица потерянных или оставшихся в дальних краях товарищей – Бикси, Стайпс, Каду; все они виделись словно живые – на ферме Шокара тренировали новобранцев. Гладиатор Радимус – его отдали врагу в счет уплаты долгов. Мадонн, который пожертвовал жизнью, чтобы прекратить войну, и погибший в этой войне мастер Яке. Состарившийся на службе монархам Фибии Льек – не желая нарушать свой долг, он последовал за Льешо в рабство. В этой наполненной бурями и невзгодами жизни воспоминания об ушедших привязанностях сжимали сердце страстным желанием вновь встретиться с товарищами.

Настало время перерыва между фигурами, и к участникам церемонии присоединились несколько телохранителей. Их примеру последовал один из конюхов, потом еще один, и даже несколько купцов, отдав слугам тяжелую верхнюю одежду, встали в ряд молящихся.

– Текущая река, – провозгласил мастер Ден.

Воспоминания стали шире – плавные движения мышц вовсе не мешали им, а, наоборот, обостряли восприятие. Учение утверждало, что Путь Богини постигается не сопротивлением, а гибкостью и мягкостью. Существует только настоящее, время воплощается в движении. Прошлое перетекает в будущее словно река, которая течет вечно и в то же время всегда остается в настоящем.

– Неподвижная вода.

Провозглашая эту молитвенную форму, мастер Ден взглянул на Адара.

Адар понял призыв. Отойдя от гостиницы, он встал рядом с учителем – перед теперь уже достаточно внушительным рядом молящихся. Поклонившись смертному богу, он принял соответствующую позу, а в ответ на приветственную улыбку мастера тоже широко улыбнулся; казалось, этих двоих объединяет какой-то общий секрет. Мастер Ден поднял руку, и Адар, стоя к нему лицом, точно, словно в зеркале, отразил движение. Поднятые руки соприкоснулись. Потом Адар опустился на одно колено, а свободную руку резким отточенным движением выбросил вперед. То же самое сделал и мастер. Последовал целый цикл резких движений, каждое из них заканчивалось моментом неподвижности и плавно переходило в следующее. Ни разу руки партнеров не соприкоснулись, хотя замирали они буквально на расстоянии волоса друг от друга.

Льешо в точности повторял движения за мастерами – в числе тех немногих, кто был в состоянии выполнять сложные упражнения. Однако закончили мастера вдвоем – никто больше не смог синхронно, с высокой степенью точности отразить их фигуры. Льешо пришлось оставить всякую надежду произвести впечатление на Карину. Он и не подозревал об удивительном мастерстве брата, и все же оно не оказалось для него полной неожиданностью. Адар пользовался благосклонностью Богини как один из ее духовных мужей. Ее дары включали и владение высоким искусством врачевания. Как ни странно, брат считал, что Богиня приходила и к нему, Льешо, – а ведь он неуклюж, не владеет никакими искусствами, знаниями и умениями. Его ночное бдение вышло совершенно безрезультатным – никаких даров он не получил.

Закончив ритуал, Адар низко, почтительно поклонился, словно весь сложный цикл движений выполнялся как повинность.

– Бабочка, – провозгласил мастер Ден.

Однако в этот момент вызовом ему прозвучал другой голос:

– Путешествие на запад требует внимания куда более сильных богов.

На открытый участок площади вышел Харлол, погонщик из Ташека. Он принялся расхаживать перед толпой зевак – конюхов, погонщиков и телохранителей.

Кто-то ткнул Льешо в бедро. Посмотрев вниз, он увидел, что карлик стоит с недовольным, даже сердитым лицом.

– Хозяин слишком давно не имел дела с караванами, – прошептал Собачьи Уши. – Надеюсь, ему не придется дорого заплатить за то, что в дальний путь он необдуманно взял иностранца.

Льешо происходящее тоже очень не нравилось.

Бросив вызов, погонщик-ташек начал раскачиваться в танце пустыни. Очень скоро танец превратился в безумное кружение; развевающиеся тяжелые одежды делали танцора похожим на опасную дикую птицу. Неожиданно из толпы бросили меч, и Харлол на лету поймал его. Следом прилетел и еще один. Описывая сразу двумя мечами огромные круги, ташек продолжал воинственный танец. Низко склоняясь, он словно пружина подпрыгивал, пронзая мечами незримого противника, а потом снова начинал вращать оружие над головой. Движения его стали хореографическим воплощением смерти. Когда же погонщик наконец внезапно остановился, тяжело дыша, мечи оказались на плечах Адара: скрещенные наподобие буквы X, они сходились точно возле горла целителя.

– Я врач. – Вероятно, поначалу ташек воспринял эти слова как мольбу о пощаде, и губы его скривились в презрительной усмешке. Но Адар продолжил: – Я не причиню тебе зла.

– Так прочитай же свою судьбу в сиянии кинжалов, лекарь!

В ответ Адар лишь улыбнулся, почти по-приятельски. Потом он пожал плечами, и мечи словно сами собой поднялись с его плеч.

– Не думаю, что сегодня Богине угоден мой визит. Однако как только она призовет меня к себе, я тут же явлюсь.

Льешо решил, что старший брат попросту лишился рассудка. Но неужели и сам император тоже сошел с ума, позволив лукавому божеству убедить себя нанять в качестве погонщика такого опасного человека? Неужели Шу действительно позволит этому простолюдину хладнокровно, прямо у себя на глазах, убить принца-целителя?

– Нет!

Льешо настолько увлекся, насылая проклятия на головы всех врагов, что даже не заметил, как вытащил и нож, и меч и вышел вперед, на открытое пространство.

– Нет, – согласился Шу.

Император произнес это слово тихо – так, что услышать его мог только Льешо. Он взял меч у Льешо, а потом и у Льинг; свободно держа оба клинка в опущенных руках, приблизился к погонщику.

– Я знаю твой танец. – Император Шана остановился перед собственным погонщиком. Его богатый костюм напоминал окружающим, что тот персонаж, которого он играл, знаком с гуинмерской версий религии ташеков. Он два раза топнул ногой. – Ну же, бродяга, давай станцуем!

Обращение «бродяга» по отношению к ташеку могло прозвучать совсем по-разному. Посторонние нередко использовали его как оскорбление, пытаясь подчеркнуть, что люди этой национальности не имели ни честолюбия, ни склонности к труду, предпочитая побираться, воровать и вымогать свой хлеб. Однако для тех из ташеков, которые пришли из пустыни Гансау, «бродяга» оставался священным странником и, больше того, человеком, способным выжить. Шу мог иметь в виду любое из толкований, а возможно, и сразу оба. Ни голосом, ни выражением лица, ни единым движением он себя не выдал. Тот, к кому император обращался, вполне мог выбирать сам.

– Если желаешь, купец!

Харлол убрал свои мечи с горла Адара, в качестве предупреждения оставив лишь тонкую полоску крови, и повернулся лицом к тому, кто осмелился так дерзко бросить вызов. Также дважды стукнув ногой, ташек принял вызов.

Не отводя друг от друга глаз, двое принялись кружить по площади. Мечи сверкали и звенели – в такт чеканным движениям ног. Кружась, взлетая в воздух, вновь опускаясь на землю, резко выбрасывая ногу, чтобы обескуражить танцующего противника, император отвечал ташеку движением на движение. Танец носил ритуальный характер; мечи взлетали в воздух и вились вокруг танцующего; он же ловко ловил их и опять посылал в воздух. Молитвенный танец не предполагал ущерба здоровью исполнителей, хотя при таком накале молитвы любой несчастный случай мог оказаться смертельным. Одно лишь неуверенное движение ноги, потеря сосредоточенности и внимания лишь на долю секунды могли принести смерть.

Ноги отбивали все более стремительный ритм, и танец набирал темп. Раздававшиеся в толпе крики поощряли то одного виртуоза, то другого. Шу был старше своего партнера; молитва мечей представляла собой всего лишь одну из многих форм, которые он познал за многие годы путешествий по империи. Однако во всей толпе об этом ведали лишь члены небольшого отряда Льешо. Казалось, что Харлол более симпатичен публике: он обладал выдержкой молодости и целеустремленностью человека, танцем выражающего ту единственную религию, которую он исповедовал. Шу посвятил собственную жизнь тысячам самых различных вызовов, а погонщик всего лишь стремился отстоять свое положение среди сверстников.

Танец продолжался, и Льешо заметил, что его рисунок, да и сам характер поединка, изменились. Так же, как и молитвенные формы Пути Богини, танец носил воинственный характер, а каждое его движение, каждая поза несли в себе смертельную угрозу. Поэтому Льешо совсем не удивился, увидев, как Харлол нацелил оба меча прямо в сердце противника. А один лишь взгляд на сосредоточенное, внимательно-напряженное лицо карлика подтвердил опасения: ташек действительно избрал самый опасный стиль.

Льешо с трудом сдерживался, не зная, что делать: он уже почти видел императора Шу мертвым на площади. Кровь монарха впитывал песок, а империя тем временем разваливалась на части, как не скрепленная раствором кирпичная стена. Стиль танца диктовал Харлол, но Льешо все равно винил императора за неизбежные последствия его возможной смерти. Дело в том, что погонщик сражался с купцом из Гуинмера, не подозревая о присутствии скрывающегося в его обличье императора. А значит, он не мог даже предположить, в какие несчастья ввергнет свой народ, случайно убив императора. Однако, несмотря на страстное желание вмешаться в ход поединка, Льешо приходилось стоять неподвижно, ведь малейшее движение могло отвлечь внимание того самого человека, которого он стремился спасти.

Юноша все-таки сделал полшага вперед, но в этот самый момент на плечо легла тяжелая рука. Мастер Ден крепко держал ученика.

– Он занимался у хорошего учителя, – напомнил лукавый бог, разумеется, имея в виду самого себя.

Льешо хотел возразить, что мастер Ден преподавал совсем иной молитвенный ритуал и иное боевое искусство – те, что принадлежали семи смертным богам и основали Путь Богини, а не эту дикую игру угрозы и смерти. Вовсе не было необходимости специально обучаться танцу бродяги, чтобы уловить тот самый момент, в который молитва оказалась столь опасной. Шу тоже почувствовал переход и немедленно принял его, на ходу перестроив стиль выступления. И вот взмах меча, еще один – и погонщик уже лежит у ног соперника, неровно и тяжело дыша и истекая кровью от ран на руке и ноге.

– Рассвет, – провозгласил Шу спокойным голосом; дыхание его даже не сбилось.

Пока они сражались, встало Великое Солнце.

– Друг Адар, не сможешь ли ты помочь моему погонщику? А мне нужен кто-то, кто займет его место в караване.

– Я вас не задержу. – Раненый погонщик с огромным трудом, поддерживаемый Адаром, поднялся. – Всего лишь пара швов, и еще до обеда я вновь окажусь в строю. Разве удастся так быстро найти здесь человека, который сразу войдет в курс дела?

– Я и в твое обучение вложил гораздо больше, чем ты заслуживаешь, – резко и холодно ответил Шу.

Вернув мечи тем, у кого он их взял, император вопросительно взглянул на Адара.

– Молодые люди обладают удивительной способностью восстановления. – Принц-врачеватель слегка потрепал раненого за ухо, продолжая, впрочем, его поддерживать. – Однако предстоит еще выяснить, не повредило ли солнце его умственную деятельность.

– Ну так перевяжи раны и заплати хозяину гостиницы за два дня проживания.

Распорядившись судьбой ташека-погонщика, Шу обратился к нему самому:

– Отдохни как следует. Ты сможешь нагнать караван в Дарнэге – как только нога снова станет исправно тебе служить. Ну а нам действительно нужна помощь, иначе мы ни за что не выйдем вместе со всем караваном.

Удовлетворенно проследив, как купец из Гуинмера распорядился последствиями глупости и хвастовства молодого погонщика, толпа распалась на небольшие группы, чтобы перед началом трудового дня вдоволь посплетничать. От одной из таких групп отделился человек, явно отличающийся фамильным сходством с раненым.

– Я Кагар, кузен Харлола. Чтобы защитить честь семьи, осмелюсь предложить на его место себя.

Кагар очень низко поклонился, явно стыдясь бесчестья, которое Харлол навлек на весь свой род.

– Это что, заговор против моих верблюдов? – воскликнул Шу. В голосе его звучало возмущение опасающегося кражи купца, а вовсе не настороженность императора, только что предотвратившего попытку убийства. – Не для того ли ты сменяешь кузена, чтобы потом поделить с ним мои товары?

– Я действительно следовал за вами, – признался Кагар, – но вовсе не для того, чтобы ограбить. Надеялся убедить вас принять меня на работу в качестве конюха. Кто мог ожидать, что кузен опозорит нашу семью? Теперь мне остается лишь надежда на устранение того ущерба, который он нанес на этом поле брани.

Кагар держался очень прямо, едва бросив взгляд на униженного погонщика.

– Прошу, добрый купец! Мне не нужно никаких денег, позвольте только восстановить доброе имя семьи!

– Бесплатно – это хорошая цена, – согласился Шу. – Все равно тебе понадобятся и пища, и кров… – Он перевел взгляд с молодого ташека на мастера Дена, однако тот ни единым намеком не выразил своего отношения к происходящему. – Ну хорошо, оставайся, – наконец принял решение купец, – но если ты заставишь меня об этом пожалеть, я тут же тебя выгоню – даже если придется бросить тебя в пустыне.

Молодой конюх расплылся в улыбке.

– Да, господин! – коротко согласился он и, поклонившись, побежал к конюшне.

Льешо с огромным удовольствием оставил бы обоих молодых людей прямо здесь, его радовало, что они хотя бы на некоторое время избавляются от Харлола. Сам собой вставал вопрос: почему же все-таки император не выгнал человека, пытавшегося его убить?

И тут Шу направил гнев в странное русло: с головы напавшего ташека он перенес его на Льешо.

– Я вполне способен сам защитить своих гостей от всяких выскочек!

В голосе Шу звучал ледяной холод. Льешо сумел расслышать тот самый скрытый упрек, который, окажись он высказанным вслух, тут же разрушил бы инкогнито обоих. Адара могли бы защитить и другие. Он представлял для Фибии слишком большую ценность, чтобы рисковать его жизнью в уличной драке.

– Мой дорогой господин. – Юноша поклонился чрезвычайно формально, как и должен был поклониться купцу тот, кто обучен хорошим манерам, – без особого уважения, но соблюдая все приличия. – Не забудьте, пожалуйста, что жизнь ваша стоит куда дороже, чем те телохранители, которые получают зарплату за вашу защиту. Давайте выполнять свою работу, поскольку репутация нуждается в том, чтобы ее постоянно поддерживали.

Шу увидел в глазах юноши страх – он боялся потерять императора Шана в глупой площадной схватке.

– Не так уж был силен противник, – с улыбкой оправдался он, хотя все-таки пообещал: – Твоим советом я обязательно воспользуюсь в будущем.

Толпа рассеялась, не обращая больше внимания ни на купца, ни на его молодого охранника. Никто, разумеется, не заметил, как сузились глаза старшего из собеседников, когда он очень тихо – так, чтобы никто из посторонних не услышал, – добавил:

– Если бы ты вступил с ним в борьбу, непременно погиб бы. Этого я позволить никак не мог.

Действительно, погонщик-ташек оказался очень сильным бойцом.

– Все равно рано или поздно вам придется позволить мне жить своим умом – или умереть, – дерзко возразил Льешо.

Оба прекрасно понимали, что так оно и есть, однако Шу не мог скрыть нежелания признать очевидное. Льешо кивнул, показывая, что понимает сомнения императора.

– Именно такие чувства испытываю и я, когда вы совершаете что-нибудь безрассудное, например, принимаете смертельный вызов чересчур горячего погонщика.

Резко вскинув руку – жест этот вполне соответствовал искренности спора, – юноша повернулся и пошел прочь.

Глава седьмая

Каким образом можно переправить двух свергнутых иностранных принцев через неспокойную империю по вражеской территории в самое сердце их униженной родины?

Именно такой вопрос без конца задавал себе Льешо.

И еще: неужели возможно провезти этих принцев мимо тех людей, которые заплатили бы любую цену только за то, чтобы увидеть их в плену, а еще лучше – мертвыми?

Император Шу решил, что для этого надо устроить спектакль, представившись богатым, страдающим чрезмерным самомнением купцом. Ну а принцев просто-напросто включить в собственный и без того эксцентричный караван.

Император обладал великим тактическим искусством в битве; равное мастерство он проявил и в шпионском деле. Шу пользовался благорасположением смертных богов. Сьен Ма, богиня войны, охраняла империю непосредственно с его трона. Чи-Чу, сам лукавый бог, сопровождал его в дальней дороге. И все же Льешо всерьез сомневался в стратегических способностях Шу. Нынешний план мог понравиться только лукавому богу; сам Льешо мучился ощущением, что постоянно носит на спине одну из тех мишеней, на которых госпожа Сьен Ма тренирует своих лучников.

Впрочем, необходимо было признать, что до сих пор план работал вполне успешно. Песнями и гимнами Шу зарекомендовал себя ярым сторонником религии Гансау, а потому никто особенно не удивился, когда он принял вызов погонщика принять участие в ритуальном танце с мечами. Даже среди представителей народности ташеков совсем не многие обладали достаточным мастерством и сумели по достоинству оценить, как плавно перешел Шу от молитвенного ритуала к боевому поединку, на который его спровоцировал Харлол.

Провокация, разумеется, оказалась совсем не случайной. Ни один простой погонщик, нанявшийся на работу к скромному купцу, не имел бы возможности достичь подобного боевого мастерства. Харлол, несомненно, владел искусствами и воина, и шпиона. А тот, кто заплатил молодому погонщику за убийство или по крайней мере серьезное ранение императора Шана, теперь наверняка настороженно ожидал реакции монарха на попытку покушения.

Попутчики, соседи по каравану, готовили верблюдов к следующему этапу пути с равным, пусть и немного более отвлеченным любопытством. Каким будет следующий шаг негоцианта из Гуинмера? Впрочем, Шу не заставил их долго мучиться сомнениями. Кивнув карлику-музыканту, он запел. Живой, жизнерадостный напев рассказал новую сказку – о том, как бродяга из Гансау вызвал на танец мечей правоверного из Гуинмера. Припев дружно подхватили все участники каравана, и гимн звучал подобно застольной песне, а все волнения насчет вендетты прямо в пути меркли сами собой. Казалось вполне естественным, что группа, движущаяся чуть впереди, в ответ на гимн исполнила длинную залихватскую песню о подвигах лукавого бога. Запевал в этой песне Льешо, а карлик ударом тарелок возвещал наступление припева.

К тому моменту, как история достигла конца и уже прозвучал рассказ и об украденных финиках, и о джинне по имени Свин, который угощал лукавого бога гнилыми фруктами, у верблюдов кончилось терпение, и к лихому пению расшалившихся путников они добавили свой нудный и печальный контрапункт. Смеялись даже гарны, хотя Льешо и не смог понять, то ли их развеселила песня, то ли они просто злорадствовали, слушая глупого купца из Гуинмера, затеявшего всю эту кутерьму. Многие сотни ли пути, к сожалению, сделали свое дело, и строгая, упорядоченная структура каравана начала расшатываться. Отношения собственности и найма начали сплошь и рядом перерастать в отношения чисто субъективные – как видимые, так и невидимые. Хмиши и Льинг курсировали туда-сюда вдоль линии верблюдов. Сотня животных состояла из ряда отдельных групп, внутри которых верблюды были связаны между собой – хвост предыдущего с носом следующего. Количество верблюдов в каждой из групп свидетельствовало о богатстве их хозяина: у Шу – двенадцать, их вел ташек по имени Кагар; в самом конце двадцать пять принадлежали гарнам; в середине – еще чьих-то пятнадцать; а пятьдесят с чем-то в голове каравана были собственностью богатого купца из провинции Тысячи Озер.

По словам Хмиши, ехавшие в самом конце гарны постоянно оглядывались, однако, судя по всему, они просто нервничали. Возможно, опасались, что император раскается в той милости, которую оказал торговцам, не замешанным в налете на имперскую столицу мастера Марко, а раскаявшись, пошлет погоню, чтобы убить их. Но могло ведь оказаться и так, что они ожидали подкрепления, дабы напасть на соседей по каравану. Хмиши не мог точно определить, какая из версий более вероятна.

Льешо изо всех сил старался держаться в тонусе и не спать, однако сделать это было совсем не просто: ритмичное позвякивание колокольчиков, крики погонщиков, пригревающее солнце, целый букет запахов – лошадей, верблюдов и кожи, пряностей и фимиама – все убаюкивало, навевая воспоминания о счастливом детстве. Но сама земля напоминала о том, как далеко еще до родного дома. Проходили дни, и напоенные влагой плодородные долины провинции Шан сменились мягкими округлыми холмами, покрытыми сребристо-зеленой травой.

– Что ты думаешь о своем первом караванном путешествии, молодой ополченец? – поинтересовался карлик Собачьи Уши, покровительственно взирая сверху вниз – с высоты верблюда, которому Харлол дал имя Лунный Луч.

– Честно говоря, я думал, что мы пойдем по пустыне, – признался Льешо.

– Это позже. Сколько мы прошли? Триста ли, не больше. Даже когда придем в Дарнэг, природа тебя разочарует. Зимой, когда выпадают дожди, трава вырастает густой и зеленой, и вся долина Гуинмер сплошь покрыта цветочным ковром. В сухой сезон все выглядит иначе. Чем длиннее становятся дни, тем меньше оказывается воды – в конце концов ее едва будет хватать, чтобы напоить такой караван, как наш. Трава засохнет, оставив зелеными лишь отдельные пятачки – в тех местах, где растительность поддерживают невидимые подземные источники. В разгар сухого сезона жизни здесь больше, чем кажется на первый взгляд. В тех местах, где можно найти воду, живут существа, которые благоразумно прячутся от дневного зноя. Впрочем, чем дальше на юг, тем меньше воды и тем отчаяннее и ядовитее все то, что способно выжить в таких условиях. Как только пройдем Дарнэг, следи повнимательнее за своими ботинками и одеялами!

– А мы будем проходить поблизости от пустыни Гансау? – уточнил Льешо, разглядывая окружающий пейзаж – он оказался вовсе не таким голым, как в воображении.

– Нет, мы идем другой дорогой. – Собачьи Уши приложил флейту к губам и взял несколько нот. Довольный тем, что получилось, отправил флейту в сумку, к другим инструментам. – Вода ушла в глубину, и все оазисы уже пересохли. Даже ташекам придется уходить, – пояснил он, окинув взглядом простиравшиеся далеко на восток земли. – Люди начнут возвращаться в пустыню, лишь когда выпадут муссонные дожди.

Внимание Льешо привлек Кагар. Погонщик отчаянно ругал первого из верблюдов и тонкой, но сильной рукой зачем-то тянул его за голову. Каждое лето ташеки уходили в земли гарнов. Иногда случались стычки, однако, как правило, два народа жили по соседству, словно не замечая друг друга. Интересно, что же кочевой народ будет делать нынешним летом? И как чувствуют себя едущие в караване гарны, когда совсем рядом идут ташеки-погонщики?

С наступлением темноты проводник объявил привал. На месте стоянки нашлись лишь колодец да немного грубого корма для верблюдов, но и это уже было хорошо. Все ожидали появления Великой Луны Лан. С продвижением в глубь жарких и сухих земель каравану предстояло отдыхать в самых разных местах, а не только в городах: останавливались и на дневной жаре, и глубокой ночью, между заходом истинного солнца и подъемом Лан. Стоянки продолжались недолго, всего несколько часов, а потому палатки не распаковывали: доставали посуду, чтобы приготовить ужин, да одеяла, чтобы укрыться от ночной прохлады.

В котелках над неяркими кострами варился, побулькивая, рис, а путники отдыхали, переходя от костра к костру и обмениваясь сплетнями. Зачастую за чарку крепкого напитка и хорошую историю можно было получить что-нибудь из упакованной в тюках утвари. Если же истории в запасе не находилось, ее вполне можно было заменить уверенно высказанным личным мнением, касающимся любого из жизненных вопросов.

Льешо казалось странным и удивительным, что нападение Харлола на «купца из Гуинмера» вызвало так мало толков и пересудов. Общее мнение гласило, что Харлол просто не сумел совладать с собой и позволил азарту молодости взять верх над рассудком. По этой версии, отчаянно храбрый, но добродушный купец из Гуинмера просто-напросто обратил воинственный танец в полезный урок молодому, дерзкому и неопытному погонщику. Ташеки – конюхи и погонщики – устроились на ночлег рядом с верблюдами, однако вряд ли им удалось заснуть: мало кто из путников отказал себе в удовольствии поглумиться над ними.

Разумеется, насмешники и понятия не имели, кто такой на самом деле этот купец из Гуинмера. Так что выдвинуть обвинение против ташека или против гарнов, которые скорее всего заказали и оплатили попытку убийства, – означало выдать императора. Льешо не сомневался, что его тревогу вполне разделял старший из охранявших группу провинции Тысячи Озер ополченцев. Этот человек внимательно наблюдал за всем, что происходило в трактире «Луна и звезды», а потом, в пути, постоянно оказывался именно там, где возникала хотя бы малейшая неприятность. Нечего и говорить, что ташеки уже начали обращать на него пристальное внимание.

– Меня зовут капитан Бор-ка-мар. Я вышел в отставку с императорской службы и, как и вы, поступил сюда охранником – обеспечивать безопасное движение каравана.

Военный присел на корточки рядом с Хмиши, обращаясь к нему как к главному, но в то же время искоса взглянув на Льешо. Льинг подвинулась поближе к юноше и положила руку на рукоятку кинжала, однако дальнейшие действия оставила товарищам.

– Приятно познакомиться, капитан.

Хмиши крепко, по-дружески пожал протянутую руку, тем самым принимая игру, удачно отвлекающую внимание и просто посторонних, и врагов от путешествующего в составе их отряда принца. Льешо же предположил, что на самом деле капитан вовсе не уходил в отставку, а продолжает успешно служить императору. Однако и он, в свою очередь, пожал протянутую руку, а потом посмотрел, как это сделала Льинг. Поздоровавшись со всеми, Бор-ка-мар объяснил, что именно привело его к их костру.

– Такое медленное движение расслабляет людей, делает их ленивыми и вялыми. Чтобы поддерживать форму, нам необходимо постоянно упражняться. Хочу пригласить вас троих присоединиться к нашим занятиям, если вы, конечно, не возражаете. Возможно, вы узнаете что-то новое для себя.

Офицер улыбнулся, показывая, что слова его имеют далеко не одно-единственное значение. Конечно, он имел в виду не только познания в боевых искусствах и владении оружием, но и сведения о тех, кто идет рядом в караване, и информацию имперских военных разведчиков.

Льешо взглянул на товарищей – они явно ожидали его решения.

– Конечно.

Юноша бросил в костер кусок верблюжьего навоза, потом встал, оставив приготовление ужина мастеру Дену и конюхам. Мастер Ден, в обличье слуги низшего ранга, не уставал бегать по лагерю, выполняя массу приличествующих его рангу поручений. Прошло всего два дня, но Льешо уже привык принимать службу лукавого бога как необходимость. Впрочем, душу грызли сомнения. Трудно было решить, не совершает ли он святотатства по отношению к Чи-Чу, в то же самое время лишая учителя почетного места в собственном сердце. Разумеется, мастер Ден назвал бы подобные сомнения шпионскими штучками, но Льешо все же чувствовал себя не слишком уютно.

Не задавая вопросов, Хмиши и Льинг поднялись со своих мест вслед за принцем. Как обычно, оба встали так, чтобы обеспечить ему наибольшую безопасность – Льинг впереди слева, а Хмиши – чуть справа. Подобно почетному эскорту, он замыкал шествие.

– Твои друзья выдают врагам секрет – кто из вас троих наиболее ценен.

Сказав это, Бор-ка-мар почти искренне рассмеялся и похлопал Льешо по спине: он явно хотел сгладить деловой характер замечания.

Льинг моментально поняла, в чем дело, и быстро исправила ошибку, крепко обняв юношу за талию и прижавшись к нему всем телом. Так она надежно защищала подопечного, в то же время создавая впечатление чисто амурных отношений. Хмиши с улыбкой наблюдал за товарищами.

– Уже лучше, – оценил Бор-ка-мар, понимающе улыбнувшись. – А еще лучше, если бы ты, Льешо, хоть немного притворился, что наслаждаешься обществом своей дамы. Пока ты выглядишь так, словно не укромного местечка ищешь для любовных утех, а только и ждешь удобного момента, чтобы сбежать.

Льешо покраснел до корней волос, однако послушался и на ходу обнял Льинг за плечи. Он прекрасно понимал, что потом придется извиняться. Хмиши, разумеется, знал, что все это – лишь спектакль, однако обстоятельства могли сложиться и иначе.

Капитан Бор-ка-мар привел молодых людей на пастбище – часть его превратили в импровизированный плац. Для этого в красную глинистую землю просто воткнули дюжину факелов. Трава росла отдельными заплатками, а потому на ней легко было споткнуться; но ведь сражения редко происходят на посыпанных песочком площадках. Новость о предстоящем учебном поединке моментально распространилась по лагерю, и вокруг пятачка стремительно собралась небольшая толпа энтузиастов, готовых и поддержать бойцов, и заключить пари. По одежде и внешности Льешо узнал среди зевак нескольких гарнов – они вроде бы бесцельно бродили по краю освещенной площадки. Заострять на них внимание не хотелось, и Льешо постарался как можно быстрее забыть о присутствии врага.

В самом центре площадки занимались две группы телохранителей. Они безуспешно старались выглядеть не такими искусными, какими являлись на самом деле. Отточенные боевые позы, не только ставшие привычными, но и уже превратившиеся в инстинкт, говорили сами за себя. Это сразу заметили и сам Льешо, и его друзья. Ожидая начала тренировки, они тоже встали в центре площадки. Льешо задумался, сражался ли кто-нибудь из опытных бойцов против волшебника, мастера Марко, который, начиная с самого Жемчужного острова, не давал ему покоя. Шу, конечно, знает наверняка; сознание же того, что император полностью доверяет этим людям, вселяло в душу спокойствие.

Капитан сам расставил вновь прибывших и каждому из них подобрал опытного напарника. Короткое копье, которое Льешо так и носил на спине, он словно и не заметил – казалось, его предупредили, что не стоит обращать на это внимания. Зато он дотронулся кончиком меча до руки юноши, показывая, что пора принять боевую стойку. И действительно, напротив Льешо уже стоял отмеченный шрамами ветеран; подняв свой меч, он подмигнул и широко улыбнулся юному противнику. Началась тренировка. Бор-ка-мар громко называл позы и движения – все они относились к разряду самых простых, базовых навыков, которые, конечно, разгоняли кровь и оттачивали мышцы, но вряд ли могли бы сравниться с уроками мастеров Якса или Каду.

– У тебя хорошая, твердая рука, юноша, – похвалил Льешо партнер, парируя выпад и проводя собственную комбинацию.

– У вас тоже, господин.

Мягко скользя по пятачку грубой травы, юноша обострил поединок тем резким выпадом, которому научил его мастер Яке. Воин отвел острие меча скромным, не производящим на зевак впечатления движением; однако Льешо прекрасно понимал, какой ценой дались его легкость и непринужденность. Стилем боя партнер напомнил Льешо Медона – того самого гладиатора, который умер на руках товарищей, защищая честь поверженного господина. Думать об этом было больно; впрочем, поединок не оставлял времени на размышления.

Спарринг, разумеется, проводился не просто так. Опытные мастера, телохранители самого императора, оценивали ловкость и сноровку новобранцев, а те, в свою очередь, могли определить степень собственной безопасности в обществе старших товарищей. Шу, как всегда, оказался хитер: свои лучшие силы он спрятал на виду у всех. Впрочем, понимание этой ситуации принесло бы куда больше спокойствия и уверенности, если бы император не вступил в вооруженный поединок с собственным погонщиком-ташеком. Даже самый искусный телохранитель не помог бы, если бы Харлол ранил или убил переодетого купцом Шу.

Наконец капитан Бор-ка-мар решил, что пора заканчивать тренировку, и дал команду остановиться. Зрители разошлись, обсуждая результаты пари, а воины, негромко переговариваясь, отправились к кострам. Льешо услышал, как кто-то из них сказал, что на границе между империей Шан и Гарнией словно грибы растут военные лагеря гарнов. Конечно, новость больше походила на сплетню, однако, учитывая источник информации, вполне можно было принять ее за донесение военной разведки. А раз так, то расслабляться не приходилось.

Глава восьмая

В дороге один день ничем не отличался от другого: просыпались еще до рассвета, чтобы совершить молитвенный ритуал и позавтракать, а потом медленно, ли за ли, продвигались вперед – до тех самых пор, пока не приходил черед отдыха людей и животных. Потом, с восходом Великой Луны Лан, брали в руки оружие, чтобы, пока лагерь снимался с места, немного потренироваться. И снова в путь, пока позволял идти лунный свет. Не только Шу вез с собой музыканта, так что товарищи по цеху собирались вместе и при свете костров устраивали концерты. Пели и играли до тех пор, пока и они сами, и благодарные слушатели не падали от усталости. Тогда все заворачивались в одеяла и на несколько часов засыпали как убитые.

Напряжение в рядах путников заметно возросло после того, как пересекли границу провинции Гуинмер. Сплетни и слухи захлестывали караван с систематичностью прилива в Жемчужной бухте. Если гарны действительно планировали захватить столицу империи Шан, то добраться до нее их орды могли только через Гуинмер. А караван негоцианта Шу преграждал им путь.

Количество внимательно наблюдавших за ходом военных тренировок зрителей росло с каждым днем: путники искали в них уже не развлечений, а уверенности в собственной безопасности.

– Эй, парень, думай, что делаешь!

Резкий командный голос Бор-ка-мара привлек внимание Льешо: очнувшись, он с удивлением обнаружил острие своего меча у самого горла Сенто.

– Полегче, полегче.

Сенто осторожно отступил. Слуга Шу не прикладывал особых усилий, чтобы скрыть собственное военное прошлое, и не упускал случая скрестить оружие с нанятыми по контракту военными. Конечно, непосвященные зрители не понимали всех тонкостей сражения, но Сенто вполне мог противостоять самым сильным из бойцов и старался вступать в поединок лишь с теми, чья реакция не допустила бы случайной гибели от его клинка.

– Прошу прощения.

Льешо опустил меч и смиренно поклонился, пытаясь скрыть замешательство. Да, он и правда отвлекся, и вооруженная мечом рука начала действовать самостоятельно, следуя не строгим законам боевого искусства, а опыту, полученному в битвах с врагами. Разум перестал контролировать движения, и тело оказалось предоставлено самому себе.

– Принимаю.

Слуга не проявил любопытства и не спросил, где именно Льешо обрел столь отточенные рефлексы. Зато он протянул бутылку с водой и сообщил последние новости:

– Ты слышал, что рассказывали купцы из Гарнии? – Голос звучал подчеркнуто равнодушно, словно Сенто пересказывал сплетню. – Они утверждают, что у гарнов есть союзник, всесильный волшебник, разыскивающий одного затерявшегося в пустыне маленького мальчика. Некоторые еще добавляют, что под его ногами горит земля, а другие утверждают, что один лишь взгляд на него сулит смерть.

Сенто с сомнением пожал плечами, словно ничуть не веря в страшные сказки. Разумеется, служа Шу, он не мог не знать наверняка, что это за волшебник, а потому следующее его утверждение имело более глубокий смысл, чем тот, который лежал на поверхности:

– Что бы ни скрывалось за этими рассказами, гарнов в нашем караване оно пугает не меньше, чем их спутников.

Получалось, что гарны-купцы не относились к последователям мастера Марко.

– За подобными историями всегда скрывается что-то серьезное, – согласился Льешо.

Сенто лишь подтвердил то, о чем его предупреждали собственные сны: сторонники мастера Марко не оставили попыток разыскать младшего из принцев.

– Всегда, – согласился Сенто и пошел разыскивать свой костер.

Итак, волшебник все еще здесь. А тот факт, что купцы из Гарнии боятся его, сам по себе еще ни о чем не говорит. Налетчикам, которые разорили Фибию, вообще не требовались помощь и руководство мага: запаха легкой добычи было вполне достаточно.

– Что новенького?

Вытирая со лба пот, подошла Льинг, только что закончившая тренировочный бой. Одной рукой она держала меч и продолжала рассеянно и лениво описывать им в воздухе круги. Другой взяла бутылку с водой, чтобы утолить жажду. Напившись, тыльной стороной ладони вытерла губы и передала бутылку Хмиши – он тоже только что закончил тренировку и едва дышал.

– Те гарны, что идут в конце каравана, очень недовольны своим местом.

– Слышал, – кивнул Хмиши.

Пробираясь между спящими и просто отдыхающими путниками, молодые люди пытались решить, насколько можно верить тому, что гарны говорят во всеуслышание. Льинг наконец приняла решение, с которым согласились товарищи:

– Они имеют собственные веские причины находиться именно там, где находятся. Мне почему-то кажется, что Бор-ка-мар ожидает их нападения еще до того, как мы придем в Гуинмер.

– Интересно, они действуют заодно с ташеками или самостоятельно? – поинтересовался Хмиши. – Вот это хорошо было бы знать наверняка.

Кочевники из пустыни Гансау оказались рассеянными по всему каравану, и это наводило на мысль, что они готовят нападение независимо от гарнов. Харлолу Льешо не доверял и до того, как тот напал на императора Шу. Правда, Кагар, заменивший раненого родственника, еще ни разу не поднял меч – пока, работу же свою выполнял с угрюмой целеустремленностью человека, мечтавшего о другой, лучшей доле.

– Похоже, у этого человека были какие-то собственные планы, а Харлол их спутал своей опрометчивостью, – так Льешо объяснил настроение и поведение конюха. – А сейчас он пытается вписаться в ситуацию.

– Я почему-то ему совсем не доверяю. – Хмиши задумчиво провел пальцем по острию фибского клинка. – А еще не доверяю карлику-музыканту.

Льинг не упустила случая уколоть:

– Ты не доверяешь никому, кто рядом с Льешо.

Хмиши потупил взгляд, ему не понравилось, что его мысли так легко читают. Впрочем, он вовсе не стыдился собственной преданности юному принцу. Льинг чувствовала примерно то же самое: оба готовы были в случае необходимости защитить подопечного и ценой собственной жизни, и даже ценой собственной репутации.

Простые, товарищеские отношения телохранителей напомнили Льешо о прежних днях, о жизни на Жемчужном острове. Однако тогда он тоже входил в их круг. Сейчас же Льешо превратился в тщательно охраняемую драгоценность и оказался за чертой. Это было неприятно и отзывалось в сердце болью. Но обидеть друзей признанием этой боли не хотелось, а потому на прощание Льешо лишь пожелал парочке найти для ночлега канавку поуже и, улыбнувшись, отправился спать.


– Сыграй же что-нибудь, Собачьи Уши, пожалуйста, а то я сейчас засну и вывалюсь из седла!

Льешо устроился поудобнее и натянул на глаза сетку, чтобы защититься от пыли и яркого солнца. Чем дальше на юг продвигайся караван, тем жарче и суше становился климат. Пейзаж был однообразным: ни деревьев, ни кустов; лишь островки пыльной травы, да и те настолько редкие, что Льешо даже начал развлекаться, считая их. Ничего, кроме бледного от пыли неба сверху и коричневой грязи внизу. Жизнь в условиях каравана по трудности и количеству лишений не уступает военной; нет в ней только постоянного ужаса. Нет, по ужасу и страху он вовсе не соскучился, однако от вынужденного безделья был уже готов почти на все, даже на песни и игру карлика. Но оказалось, что музыкант крепко спит, так что в ответ на просьбу Льешо прозвучал лишь мощный храп.

Юноша настолько погрузился в мысленные жалобы на жизнь, что едва не пропустил чуть заметное изменение в походке лошади. Да, копыта стучат по камням.

– Собачьи Уши! Проснись! Приехали!

– Что? В чем дело?

Голова карлика резко дернулась на хилой шее, и с минуту он бестолково озирался по сторонам, не понимая, что произошло. Наконец, успокоившись, откинулся на спинку своего кресла.

– Уф! А мне уж почудилось, что на нас напали!

– Мы приехали! – повторил Льешо. – Ванна, кровать и горячая еда!

Караван наконец оказался на окраине Дарнэга.

– А! Ну, это совсем другое дело.

Карлик вытянулся, чтобы получше рассмотреть окрестности. Однако очень скоро его возбуждение перешло в презрение и недовольство.

Льешо молчаливо согласился с оценкой спутника. Разумеется, он и не мечтал увидеть такой же богатый и пышный город, как имперская столица Шан. Но ведь Дарнэг – столица провинции Гуинмер, а потому мог бы быть по крайней мере таким же красивым, как Фаршо. Городу, стоящему на караванном пути, надлежало выглядеть экзотичным и богатым и предлагать гостям хорошие гостиницы с мягкой постелью без клопов. Однако первое впечатление вовсе не оправдывало надежд.

По пыльной дороге сновали многочисленные повозки и телеги – они ввозили в город и вывозили из него самые разные товары. А вдоль дороги, словно пьяные, теснились кривые, покосившиеся глиняные хижины и полуразвалившиеся сараи. Завидев богатый караван, жители бросились к нему, хватаясь за тюки и вырывая из них все, что можно: медные лампы, оловянные котелки – все, что можно было вытащить или отрезать.

– Я ожидал совсем не такого, – тихо пробормотал Льешо.

– Зато Шу, думаю, ожидал именно этого, – с тревогой в голосе ответил музыкант.

Продолжить он не успел, так как за стремя Льешо схватилась худая, изможденная женщина в плотной накидке. Она держала еще более изможденного ребенка и сейчас протягивала его Льешо:

– Помогите моему ребенку! – В глазах ее застыло отчаяние. – Спасите младенца!

Льешо протянул женщине медную монету и тут же попал в круг нищих и попрошаек: на дюжине языков они клянчили пищу, деньги, молоко кобылиц. На женщину с ребенком тут же, на глазах у всех, напали уличные разбойники и отобрали у нее монету еще до того, как она успела отойти подальше от толпы.

Вот в чем состояла суть истории, которую мастер Ден поведал в самом начале пути. Император ни за что не допустил бы подобного в имперской столице Шан; совсем не нравилось ему и то, что происходило здесь, в Дарнэге, столице Гуинмера. Шу сейчас казался гораздо тише, спокойнее и задумчивее. Он едва поднял голову, когда вооруженные кнутами погонщики, отчаянно крича, пытались отогнать толпу нищих.

– Грядут неприятности.

Чтобы придать больший вес своим словам, карлик извлек из крошечной, не больше собственной руки, флейты тревожную трель. Казалось, он вовсе не удивился, когда возле темной и неприглядной гостиницы на границе между районом бедняков и приличными кварталами император велел своим людям покинуть караван. Льешо спросил себя, что именно знал об этом заведении музыкант, чего не подозревали остальные?

Капитану Бор-ка-мару пришлось выбирать: или нарушить инкогнито, или доверить безопасность императора трем молодым ополченцам. Вопросительно взглянув на Шу, он понял, что должен продолжать путь именно с той группой, для охраны которой и нанят, – хотя эта обязанность являлась прикрытием истинной миссии. Капитан хотел было возмутиться, но император решительно повернулся к нему спиной, тем самым закрывая тему.

Рассерженный Бор-ка-мар отошел в сторону и дал волю чувствам. Ругался он долго и искусно, причем на нескольких языках – как на тех, лексика которых изобиловала бранными выражениями, так и на тех, в которых, по мнению Льешо, их вовсе не было. Но хочешь, не хочешь, а военный обязан подчиняться приказу. Поэтому капитан пришпорил лошадь и поехал догонять караван – ведь он уже успел отойти на порядочное расстояние оттого человека, которому присягнули на верность все гвардейцы. Льешо очень хотелось окликнуть капитана, попросить его остаться, однако он сдержался и молча пошел за императором. У Шу явно был план. Очередной. И план этот совсем не нравился Льешо.

У самого входа в обшарпанную гостиницу мастер Ден тоже удалился. Правда, чтобы поддержать образ слуги, роль которого он пытался исполнять, перед уходом лукавый бог слегка поклонился Адару.

– Если выделите мне охрану, то я проверю, что представляют собой конюшни. Туда можно будет сгрузить всю нашу поклажу.

Говорил мастер Ден нарочито громко – так, чтобы услышал хозяин гостиницы. Харлол еще не догнал караван, но Ка-гар, несомненно, вслушивался во все, что происходило вокруг. Шу дал поручение Хмиши, и вдвоем они отправились вслед за ташеком-конюхом через пыльный двор к конюшням.

Отчаянно стремясь понять смысл безрассудных действий императора, Адар взглянул на Льешо; он явно надеялся получить объяснение. Но Льешо молчал. Пожав плечами, он без единого слова вошел в гостиницу вслед за Шу.

Внутри, за толстыми глиняными стенами, оказалось грязно, убого, зато на удивление прохладно. В дальнем углу большого, грубого, с голыми потолочными балками трактира в огромном старинном очаге теплился огонь; над ним на металлическом крюке висел чайник, а рядом, на треноге, висел котел, в котором варилось какое-то зелье с резким неприятным запахом. Зелье больше всего походило на лекарство, но, к сожалению, судя по всему, это был обед. Не приходилось удивляться, что трактир пустовал, так что вся компания могла разместиться без всякого стеснения. Уселись все вместе, на длинных скамейках, за большим, не знавшим скатерти столом.

Шу выбрал место в дальнем углу у окна. Отсюда было хорошо видно и улицу, и трактирщика. Первым он усадил Льешо, потом сел сам, показав Льинг на место рядом с собой, у стены. Адар и Карина сели напротив, а с краю пристроился музыкант, поставив на скамейку рядом с собой сумку с флейтами.

Тощий трактирщик вытер руки о какую-то грязную тряпку, взяв ее с собой в качестве полотенца, и подошел к гостям. Вблизи было хорошо заметно, что углы его рта опущены так низко, что почти касаются подбородка, – очевидно, обиженное, недовольное выражение стало для него совершенно обычным.

– Чем могу служить, господин? – обратился он к императору, слегка поклонившись и окинув гостя внимательным, изучающим взглядом.

Опыт сразу подсказал ему, что потребуется скромно одетому негоцианту из Гуинмера.

Император положил на стол потрепанный кошелек.

– Принесите и мне, и моим попутчикам все, что у вас сегодня есть.

Увидев тощий старый кошелек, трактирщик едва сдержал презрительную усмешку, однако велел крутившейся возле очага перемазанной сажей девчонке принести посетителям тарелки. Льешо так хотелось надеяться, что где-нибудь в глубине харчевни, за толстой дверью, скрывается настоящая кухня со свежеиспеченным хлебом и только что зажаренной птицей. Впрочем, с таким кошельком, который положил на стол Шу, им не узнать, так ли это… Девчонка принялась разливать по тарелкам неприглядное серое варево из котла, а трактирщик тем временем снова обратил внимание на гостей.

– Если нам здесь понравится, – заговорил Шу, – то мы останемся на ночь.

– Постараемся все устроить, – с кривой усмешкой заверил хозяин. – Наверху сдается комната. Кровать там вполне устойчивая и очень широкая, господину будет где расположиться. Вместе с той компанией, которая придется ему по вкусу.

Льешо усомнился, что кто-нибудь, кроме них, решится здесь ночевать. Оплата за комнату с кроватью производилась за каждый проведенный там час, так что о состоянии постельного белья лучше было и не задумываться. Зачем-то взглянув на открытые стропила крыши, трактирщик счел нужным пояснить:

– Наш юноша так хорош и искусен, что поэты слагают в его честь оды, а наша девушка – истинная находка, почти совсем свежая. Работала служанкой в богатом доме, в городе, обладает прекрасными манерами и воспитанием. Ее уволили потому, что она отказалась делать бесплатно то, за что здесь получает неплохую мзду. Так что потеря правителя – ваша находка, милостивый государь.

Значит, служанка из дворца правителя. Это многое объясняет: может быть, потому они здесь и остановились. Льешо уже знал о широкой сети императорских шпионов, так что открытие его вовсе не поразило. Однако, проследив за взглядом трактирщика, он все-таки удивился. Сидевшие поодаль мужчина и женщина давно перешагнули эпоху рассвета и явно не соответствовали описанию. Зато единственной их одеждой служили просторные распахнутые халаты и деревянные туфли на толстых высоких каблуках.

Льешо уже не раз приходилось видеть обнаженных женщин на Жемчужном острове, где рабыни именно в таком виде добывали жемчуг. Да и Льинг, рядом с которой проходила его жизнь, тоже нередко оказывалась раздетой. Скромность не позволяла юноше воспринимать картину фривольно – женщины всегда были лишь товарищами. Однако сейчас все выглядело совсем иначе. Девица заметила взгляд Льешо и ткнула партнера в бок, явно отпуская какую-то скабрезную шуточку. Потом, вызывающе глядя прямо в глаза юноше, распахнула халат еще шире и исполнила короткий непристойный танец. Несмотря на расстояние, Льешо остро ощутил тепло и запах ее тела и покраснел. Мужчина же, ухмыльнувшись и подмигнув, лизнул живот танцовщицы, а потом послал воздушный поцелуй.

– За скромную плату все ваши слуги смогут устроиться на ночлег здесь, внизу, после того, как мои работники уйдут домой.

С трудом вернувшись к действительности, Льешо заметил, что трактирщик задумчиво переводит взгляд с Шу на Карину. Адар тут же обнял девушку, и хозяин переключился на трех молодых фибов в военной форме. Снова грязно ухмыльнувшись, он прокомментировал:

– Может быть, впрочем, господин предпочитает, чтобы постель его согрели совсем молодые тела?

Император старательно выдерживал условия роли. Он беззаботно взглянул на предлагаемые его вниманию радости.

– После ужина пришлите ко мне эту парочку. Возможно, она сможет кое-чему научить моих птенцов.

Значит, не только женщина, но и мужчина шпионит в пользу императора. Судя по всему, хозяин не подозревал о том, какого именно свойства разговоры могут состояться в комнате на втором этаже. Подозвав девчонку-служанку, он объявил:

– Моя работница проветрит комнату, добрый господин.

– Хорошо. Мы устали и рано отправимся отдыхать.

Для пущей убедительности Шу провел пальцем по лицу Льешо. Случалось, что они разыгрывали комедию и раньше, но сейчас, судя по всему, требовалась какая-то особенная реакция. Поэтому юноша вздрогнул и резко дернул головой, изобразив в глазах страх.

– Ну-ну, хороший мальчик!

Император снисходительно улыбнулся и погладил Льешо по голове. Судя по всему, роль была исполнена убедительно.

Трактирщик никак не комментировал произошедшую сцену. В провинции Гуинмер строго соблюдались религиозные правила. Однако нищета диктовала свои законы; бедность постоялых дворов на окраинах, да и сама эта гостиница на задворках города показывали, что Дарнэг смирился с продажностью, лицемерно спрятав ее подальше от глаз. Хозяин таверны решил, что проницательно распознал пороки своего постояльца.

Адар знал императора совсем недавно и вдобавок вовсе не разделял «светских» манер трактирщика. Он не мог ни принять подобной игры, ни тем более поверить ей. Резко выпрямившись, Адар напряженно вглядывался в происходящее, ничем, впрочем, не выражая своих эмоций. Стремление защитить брата столкнулось в его душе с той осторожностью, которой научила жизнь в рабстве. На Жемчужном острове мог выжить лишь самый сдержанный и осмотрительный из невольников. Сейчас условия были совершенно иными – Адар не был рабом. А потому Льешо затаил дыхание, испугавшись, что брат не потерпит ни малейших посягательств на его личную безопасность – будь то со стороны императора или даже самого лукавого бога. К счастью, Адар всегда очень тонко воспринимал окружающую ситуацию, так что напряжение Льешо странным образом его успокоило, одновременно заставив быть более осторожным и осмотрительным. А именно таким Льешо и хотел видеть старшего брата.

Шу, разумеется, не мог оставить негодование врачевателя, да и руку на плече Карины, без внимания. Он лениво проговорил, словно скучая в своей пресыщенности, и слова его ничуть не удивили трактирщика:

– Если хочешь, можешь взять ее себе. Я вовсе не жадный похотливый хозяин. От тебя я жду лишь услуг целителя – умения восстановить силы и здоровье, когда они оказываются на исходе. – Ухмыльнувшись, он пояснил, что именно имеет в виду: – Иногда бывает довольно сложно не сломать те игрушки, с которыми любишь развлекаться.

На самом деле Шу в этот момент думал о погибших, оставшихся на многочисленных бранных полях. Льешо оказался проницательным юношей – он понял мысли императора и подумал, что правда порою куда тяжелее лжи и притворства.

Собачьи Уши, воспользовавшись замешательством Адара и наступившей короткой паузой, успел положить маленькую ручку на грудь Льинг и подмигнул:

– Какой милый солдатик! Хочешь увидеть мой клинок?

Льинг ответила ледяной улыбкой и вытащила из ножен длинный фибский нож.

– Желаешь сравнить? – коротко поинтересовалась она, сияя ослепительно белыми зубами.

На лезвии оказалась капля крови, и девушка вытерла ее о плечо назойливого ухажера. Музыкант тотчас убрал руку. Льинг спрятала клинок в ножны, а внимательно наблюдавший за происходящим трактирщик понимающе подмигнул.

Льешо все еще волновался за Адара. Когда дело касалось благополучия брата, принц-лекарь терял обычное благоразумие и неуместной защитой мог разрушить пока неведомый хитрый план императора. Однако к Адару постепенно возвращалось обычное самообладание. Возможно, он понял, что ситуация имеет иные, неведомые ему измерения, а возможно, просто решил не торопить события. В данный момент, во всяком случае, все закончилось благополучно. Шу улыбнулся целителю так, словно только что чрезвычайно удачно разыграл его.

Льешо же прикрыл глаза, желая лишь одного – чтобы неожиданные соперники не вступили в схватку до того, как император доберется до дворца правителя.

– Ну вот, теперь, когда неурядицы улажены, я готов воспринимать любую информацию.

Шу снова обратил внимание на хозяина гостиницы. Конечно, скоро шпионы доложат ему все подробности происходящих в Гуинмерс событий, но и пропустить случай услышать мнение подданных он тоже не хотел.

– Что именно вы желаете узнать?

Трактирщик с сомнением взглянул на лежащий на столе кошелек.

Шу пожал плечами с видом человека, предпочитающего не говорить лишних слов, и высыпал содержимое кошелька на стол. Взгляд трактирщика моментально изменился: действительно, высыпавшиеся монеты говорили сами за себя. Это было чистое золото – ценность клиента моментально подскочила в десятки раз, а все подозрения хозяина тут же отступили.

– За последнюю пару недель незнакомцы здесь останавливались? – поинтересовался Шу.

– Кроме вас? – Хозяин гостиницы сравнил стоимость своих секретов с лежащим на столе золотом и продолжил: – Кто именно вас интересует?

– Все, кто может нанести вред странствующему купцу.

Шу взмахнул рукой, словно показывая, что это понятно и без объяснений, и одна из золотых монет перекочевала из его пальцев в ладонь трактирщика.

– Слишком много гарнов. – Хозяин гостиницы произнес это так, словно силой вырвал слова из собственного горла. – Да и ташеки шныряют повсюду, причем явно чего-то боятся, оглядываются при каждом скрипе половицы.

– Замышляют неприятности?

Шу не столько спрашивал, сколько утверждал. Трактирщик глубоко вздохнул и почесал затылок.

– Скорее всего, – согласился он и попробовал монетку на зуб, чтобы убедиться в ее подлинности.

Наблюдавший за происходящим Льешо подумал, что монета куда более подлинна, чем трактирщик может себе представить. Больше того, она только что явилась с монетного двора того самого императора, который, переодевшись купцом, преспокойно сидит сейчас здесь.

– Самое надежное сейчас – сидеть тихо и не высовываться. Могу поспорить, что обязательно заварится смута – сухой сезон в этом году наступает рано, а гарны что-то слишком активно перемещаются.

Трактирщик сделал шаг назад и нервно оглянулся. Однако в руке его словно сама собой оказалась вторая монета. А Льешо тем временем обнаружил, что потерял аппетит – тем более что перед ним стояла далеко не жареная индейка.

Сладко, словно кот, потянувшись, Шу одной рукой обнял Льешо, а другой – Льинг.

– Джун-Ан – служанка ее сиятельства, – прошептал он в самое ухо Льешо и склонил голову, подав женщине знак; та тотчас же отошла в тень галереи.

Льешо решил проверить собственные шпионские способности и совсем не удивился, обнаружив, что в его жизнь вмешалась сама смертная богиня войны Сьен Ма.

– Признайтесь, это Сьен Ма распорядилась отослать Бор-ка-мара вместе с его людьми и встретиться с вашими шпионами именно здесь, в этом притоне? – уточнил он, стараясь говорить как можно тише, чтобы никто, кроме императора, не услышал его слова.

Тем не менее окружающие услышали в его голосе вызов.

Шу схватил парня за волосы и потряс – предупреждение оказалось в равной степени и настоящим, и разыгранным специально для маленькой, но внимательной аудитории.

– Как ты думаешь, сколько внимания привлечет к себе в подобном заведении отряд опытных солдат? Запомни то, что я сейчас тебе скажу. Куда безопаснее играть роль маленького человека с большими пороками, чем предстать во всем величии власти, богатства и обязанностей. – Еще разок, для острастки, встряхнув голову Льешо, Шу отпустил его, не преминув добавить: – Мы сможем уехать отсюда тотчас же, как я получу донесение Джун-Ан.

– Если наше время еще не кончилось.

Хмиши и мастер Ден уже давно должны были бы вернуться. Льешо становилось по-настоящему страшно. Грядут неприятности.

Шу тем временем тянул его за руку, словно ничего и не слыша:

– Сейчас мы с тобой отправимся в ту самую комнату наверху и…

В этот миг входная дверь широко открылась, и послышался голос:

– Говорят, здесь остановились фибы…

– Балар!

С широкой улыбкой Адар вскочил со своего места и изо всех сил сжал вошедшего в объятиях. Сил оказалось столько, что висевшая за его спиной трехструнная лютня жалобно зазвенела.

Однако времени на приветствия не осталось. Кто-то из сидящих за столом громко вскрикнул, и в то же мгновение через черный ход в трактир ворвалась целая толпа гарнов. Через пару секунд враги валом повалили и через входную дверь. Третья группа проникла через окна второго этажа и сейчас же присоединилась к атаке, кубарем скатываясь вниз по лестнице и спрыгивая с галереи. Сидевшие на галерее шпионы ее сиятельства скрылись из виду, и лишь капающая кровь красноречиво поведала об их судьбе. Льешо вытащил меч и принялся отчаянно обороняться, стремясь пробиться к стоящим в самом центре схватки безоружным братьям.

Балар размахивал лютней словно молотом. Таким способом ему удалось сбить с ног напавшего на него гарна, однако гриф инструмента не выдержал и раскололся пополам. Балар бросил ставший бесполезным инструмент и принял воинственную позу, которую Льешо сразу узнал. Мастер Ден давно, еще в цирке гладиаторов господина Чинши, продемонстрировал ему все необходимые движения. Казалось даже, что это было в прошлой жизни. Мастер Яке доказал, что некоторые позы Льешо знал с раннего детства, но Балар, при всей своей аристократичности и мягкости, к грациозности танцора добавил непреклонность бойца, долгое время изучавшего Путь Богини.

Бой разгорелся в полную силу; Льешо потерял из виду обоих братьев и давным-давно потерял счет атаковавшим его врагам. Единственное, что он видел, – это блеск собственного меча. Ощущение времени пропало: казалось, он сражается за собственную жизнь во дворце Солнца, потом на дороге из Фаршо, потом на рыночной площади имперской столицы. Вкладывая в бой все свои познания в боевом искусстве, юноша обнаружил в собственной душе место, где действие заменяло мысль, а движения были инстинктивными. Нет, он не погибнет в этой грязной гостинице и не сдастся в плен.

Однако налетчиков-гарнов становилось все больше.

Льешо не услышал прорезавший шум боя странный, больше похожий на вой крик, зато ясно ощутил тупой удар по затылку. И вот он уже падает, падает – в бездонную черную яму, которая смыкается над его головой, словно вода в Жемчужной бухте.

Часть вторая

АКЕНБАД

Глава девятая

Хмиши кричал. Судя по осипшему голосу, напоминающему скрип попавшего в мельничный жернов песка, кричал он уже давно. Голова Льешо раскалывалась от этого крика, словно звук раздирал ее на куски.

– Льинг? – прошептал юноша, однако даже это усилие оказалось чрезмерным и отозвалось новым приступом боли.

Наверное, все это сон, только слишком уж он похож на явь. Хмиши где-то подвергается пыткам, а вина лежит на нем, Льешо, потому что ему не удалось этого избежать.

Поморгав, юноша начал кое-что видеть; однако лучше бы зрение и не возвращалось: земля вздымалась словно бушующий океан.

– Ты очнулся, Льешо?

Голос императорского музыканта по имени Собачьи Уши раздался откуда-то из-за его собственной задницы, и тут стало ясно, что движется вовсе не земля, а он сам, причем лежа лицом вниз. Ясно стало и то, что предал их всех именно этот карлик.

Кто-то – должно быть, кто-то из помощников, потому что у карлика просто не хватило бы сил, – поднял Льешо и швырнул на верблюжий горб. Теперь уже он сидел, уткнувшись лицом в шерсть животного, и кто-то начал колотить его по спине и почкам. Попытавшись выпрямиться, юноша обнаружил, что враги привязали его руки и ноги к стягивавшим живот верблюда лямкам. Открыв глаза, он увидел перед собой верблюжью шерсть. Вдохнув, ощутил ее запах. Уже одно это было неприятно, не говоря о том, что верблюд под ним дергался так, словно кто-то им жонглировал.

Он бежал. Верблюд бежал. Еще в детстве Льешо несколько раз наблюдал за верблюжьими гонками. Тогда ему очень хотелось попробовать самому. Кри, его личный телохранитель, положил конец честолюбивым намерениям очень простым способом – схватил шустрого принца за воротник и посадил на место. Тогда, конечно, в его планы вовсе не входило путешествие на манер тюка. А сейчас хотелось понять, кто и когда именно решил, что движущийся на большой скорости корабль пустыни – это хорошо и удобно. Вот этот конкретный верблюд уже почти вывернул юношу наизнанку. Не в силах сдержаться, Льешо застонал.

– Он очнулся!

Удары по спине прекратились, зато раздались звуки тростниковой флейты – всего лишь отдельные трели и свист, ведь сыграть что-нибудь цельное на спине мчащегося галопом верблюда просто не представлялось возможным.

Льешо притворился, что спит, пытаясь таким способом выиграть время и понять, кто захватил его и почему. Впрочем, Собачьи Уши не собирался доверять плохо разыгранной пантомиме.

– Я спросил исключительно из вежливости, – заявил он, стукнув Льешо флейтой по мягкому месту. – Ясно, что ты не спишь.

Льешо пошевелился, дернулся, но устроиться удобнее никак не удавалось.

– Где Хмиши? Что вы с ним делаете?

– Его здесь нет. Что ты помнишь?

Он помнил битву. Кто-то стукнул его по голове. Хмиши не здесь, тогда где же он? Если бы Собачьи Уши знал ответ, то не стал бы задавать вопросы.

В эту минуту Льешо не испытывал ничего, кроме страшной дурноты; его тошнило.

К счастью, Собачьи Уши натянул поводья и что-то крикнул через плечо на языке ташеков. Так, значит, карлик в сговоре с…

Погонщик наклонился и схватил скачущего верблюда за уздечку. Через минуту животное остановилось. Льешо повернул голову, чтобы рассмотреть хоть что-нибудь.

– Ты все-таки нас нашел! Предатель!

Харлол ответил горящим взглядом; оба готовы были вцепиться друг в друга – с той лишь разницей, что принц даже не имел возможности пошевелиться.

– Прекрати!

О Богиня! Что же ему делать? Где-то за правым ухом, вне поля зрения, раздался голос Балара. Льешо не хотелось верить; что родной брат продал его врагам, но сомневаться не приходилось, он привязан к верблюду словно свинья, которую везут на кухню.

– И сколько же заплатил тебе волшебник?

– Никто и ничего мне не платил.

Балар покачал головой и, низко склонившись, разрезал под брюхом верблюда лямку, которая связывала лодыжки Льешо с запястьями.

– Ну да, разумеется. Именно поэтому я и свисаю с верблюда вверх ногами с готовой разорваться на части головой.

Льешо вовсе не удивило, что брат позволил ему соскользнуть с верблюда, словно он мешок с отрубями. Предатель Балар или нет, но разозлился он здорово.

Заложив руки за спину, старший из братьев внимательно наблюдал за тем, как младший пытается выплюнуть изо рта песок – он шлепнулся прямо лицом вниз. Да, это именно песок. Так где же они все-таки находятся?

Льешо наконец кое-как приподнялся, и это послужило Балару сигналом дать волю собственным чувствам.

– Приветствую бойца императорского ополчения! А дважды – того, кто сопровождал караван на условиях частного контракта! Если бы твой чертов купец из Гуинмера отправился вместе со всеми, ты был бы в полной безопасности. Мы остановились бы в приличной гостинице, поиграли на лютне, попели песни и уехали восвояси, прежде чем гарны успели бы сообразить, кто мы и где мы. Но нет! Он поступил иначе! Тот глупец выставился всем напоказ в самой грязной и отвратительной норе самого распутного предместья.

Шу, конечно же, вовсе не был глупцом, и судить мотивы поступков, исходя из устроенного императором маскарада, не стоило. Остановка в пригороде Дарнэга произошла из-за волнений в городе и необходимости встретиться со шпионами ее сиятельства, а вовсе не из-за стремления сэкономить несколько таэлей на гостинице. Жаль, что императора не было рядом и он не мог поддержать позицию Льешо. Не было ни Адара, ни Хмиши, ни Льинг, ни мастера Дена. Разумеется, рассказывать все это похитившему его брату не было никакого смысла, а значит, приходилось выслушивать гневные тирады Балара.

– Улгары держали среди ехавших в караване гарнов своих шпионов, и те изо всех сил разыскивали тебя.

– Кто такие улгары?

– Так называют гарнов с юга. Ваш караван включал группу тинглутов, представителей восточных кланов. Их нельзя назвать друзьями империи, но нельзя сказать также, что они под пятой у мага. А улгары получили непосредственный приказ хватать всех юношей твоего возраста – с тем, что потом сам волшебник вычислит среди них тебя.

– Так мы сейчас едем туда? К мастеру Марко?

– Сделай милость, не старайся казаться дурнее, чем ты есть на самом деле. – Балар взглянул на брата так, словно тот сам виноват, что оказался в подобной ситуации. Льешо ответил таким же свирепым взглядом. – К счастью для тебя, малыш, у ташеков тоже повсюду шпионы. Кагар передал Харлолу, что ты угодил в ту самую чертову дыру, и то, что должно было представлять собой радостное объединение семьи, превратилось в сумасшедшую попытку спасти тебя. Нужно было как-то вытащить тебя из Дарнэга, но ты дрался словно демон. Кагар пытался привлечь твое внимание, а когда это не удалось, ему пришлось… э-э… просто стукнуть тебя по голове.

Сейчас, немного придя в себя, Льешо действительно увидел сидящего на верблюде ташека.

– Он запаниковал, – продолжал Балар, – стукнул тебя слишком сильно, возможно, даже ранил. Однако это было единственное, что мы могли сделать в тех условиях. Если бы гарнам не пришлось разделить силы между тобой и другим мальчишкой, шанса на спасение не осталось бы.

Если это и было правдой, то очень неприятной для Хмиши. Плохо быть объектом погони мастера Марко, но еще хуже испытать на себе последствия его гнева после того, как ошибка будет обнаружена. Воспоминание об отчаянном крике друга заставило Льешо вздрогнуть. Да, это был всего лишь сон. Впрочем, он-то знал, что больше, чем сон.

– Когда мы наконец вытащили тебя оттуда, ты оказался не в состоянии ехать самостоятельно, а потому мы вышли из положения как сумели.

Льешо покосился на музыканта – Собачьи Уши ехал в полном комфорте, в укрепленном на спине верблюда кресле, а совсем не в виде притороченного тюка.

– Когда человек без сознания, его легче всего погрузить именно таким способом, – пояснил карлик.

Если Балар и лгал, он не стал бы первым в истории принцем, продавшим свою королевскую честь, хотя, глядя на него, трудно было определить, какую выгоду он от этого получил. Льешо хотел потрогать шишку на голове, но руки все еще были связаны, и юноша невольно сморщился.

– Сейчас я уже не без сознания, – пожаловался он, – но все равно почему-то связан.

Балар смутился. Потом вытащил фибский нож – оружие, которое, как учил Льешо мастер Ден, член королевской семьи достает только для убийства. Ясно. Значит, и предательство, и убийство…

Льешо дождался, пока брат наклонится пониже, с лезвием на изготовку, и ударил изо всей силы.

– Ох!

Балар не взлетел на воздух, как должен был бы, окажись Льешо в лучшей форме, а просто повалился на спину, в песок. Нож вылетел из руки. Ноги Льешо тоже еще были связаны, так что убежать все равно не удавалось, но удар получился неплохим, а заступиться за себя оказалось приятно. Вернее, приятно было до тех пор, пока Кагар не навалился животом на ноги юноши, и Харлол не придавил его плечи. Льешо начал сопротивляться. Если его и проткнут ножом, то хотя бы это сделает не родной брат.

– Жаль, что у меня нет с собой пера и бумаги, – раздался сверху голос карлика. – Зрелище вдохновляет на создание комической песни.

– Предатель!

Льешо сопротивлялся как мог.

Слова «предательство» и «предатели» отражали действия ташеков и музыканта. Поступки брата оказались настолько глубже, что почти не имело значения, что случится дальше. Самое плохое все равно совершил Балар.

Смахнув с одежды пыль, Балар подобрал отлетевший в сторону нож, однако больше не угрожал. Он присел на корточки подальше от брата в позе ташеков – положив локти на колени и свесив ладони вниз.

– Льешо, никто не собирается на тебя нападать.

Льешо лишь недоверчиво фыркнул. Если бы они не разбили ему голову, он показал бы классную борьбу. А теперь вот брат грозит ножом.

Балар перехватил взгляд, который Льешо бросил на висевшие у пояса ножны.

– Не знаю, что тебе наговорили, но здесь нет никакой магии. Просто нож. В учебном поединке я не даю ему воли, но бреет он здорово, и узлы им разрезать очень удобно.

Льешо знал это, и столь простое доказательство успокоило и убедило его в правоте и искренности брата. Балар сдержанно улыбнулся.

– Да, боевая горячка… дрался ты словно сумасшедший… или как бог.

Оба понимали иронию этого сравнения. Все принцы Фибии разделяли божественное происхождение королевской семьи. Однако седьмой сын короля, Льешо, в глазах своего народа представал истинным богом.

– Мне очень жаль, что мы тебя ранили, но извиняться за то, что ты здесь, а не на пути в Гарнию, мне почему-то не хочется, – признался Балар, глубоко вздохнув и явно пытаясь успокоиться. – Освободи его. – Балар положил руку на колено Льешо и кивнул Кагару. – Он просто разрежет веревку, которой связаны твои ноги, чтобы ты мог ехать на лошади.

Кагар действительно достал острый нож и осторожно перерезал кожаную полоску, туго стягивавшую лодыжки. Ну, значит, это не убийство. Льешо покраснел от унижения – брат взял его за воротник и поставил на ноги. Наверное, он стоял – ниже колен ноги ничего не чувствовали. Больше того, они подгибались, словно молодые побеги бамбука. Ташеки взяли юношу за плечи и под коленки и посадили в седло.

– Харлол тебя привяжет – для надежности. – Балар говорил тихо, чтобы не нервировать брата. Впрочем, результат получился противоположным. – Завтра или послезавтра, когда голова немного прояснится, ты поедешь самостоятельно, а пока придется везти тебя, как маленького.

Льешо сразу вспомнил и эту успокаивающую улыбку, и, как ему показалось, даже слова. Давным-давно, когда ему исполнился всего лишь год, он ездил привязанным к пони, почти так же, как сейчас. Но что такое предательство, он понимал. Вот этот самый Харлол, который сейчас привязывал его к седлу, хотел убить самого императора. И убил бы, не окажись тот искусным бойцом. Где же сейчас Шу? И мастер Ден, и…

– Где Адар?

Балар ответил не сразу. Сев на коня, он долго смотрел в пустынную даль, словно видел там что-то, недоступное взгляду Льешо. Вполне вероятно, что при тех способностях, которыми он обладал, так оно и было.

– С Адаром ничего не случится. Когда гарны напали на Кунгол, он был уже взрослым. Да и лишений Дальнего Пути он не испытал. – Балар взглянул на Льешо внезапно повлажневшими глазами; в них читались сожаление и чувство вины. – Он выживет, дождется, пока мы его освободим. Вернее, ты. – Старший брат покачал головой – на какое-то мгновение он просто потерял способность говорить. И все-таки, собравшись с силами, продолжил: – Далеко не все толкователи снов сошлись во мнении, что ты сможешь выдержать еще одно нападение гарнов. Многие опасались, что ты потеряешь чувство меры и ощущение опасности и будешь сражаться до тех пор, пока враги не убьют тебя. Так что подобного просто нельзя было допустить.

Братья беседовали на диалекте королевского двора Кунгола, от которого Льешо отвык. Поэтому он не сразу воспринял смысл речей Балара. А поняв, обиделся:

– Я не так уязвим, как вам кажется.

Точнее сказать, был не так уязвим – до тех пор, пока Кагар не стукнул его по голове. Юноша до сих пор едва держался на ногах, и слова прозвучали не слишком убедительно даже для него самого. Однако позволить Балару обращаться с собой как с маленьким он не мог.

– Их захватили гарны, да?

Балар ничего не ответил – даже не взглянул на младшего брата, и Льешо вспомнил свой сон, в котором Хмиши отчаянно кричал.

– Мы поедем за ними? – Юноша и сам не верил в возможность погони, но ему хотелось услышать ответ брата.

– Сейчас мы везем тебя в Акенбад. А что делать дальше – решат прорицатели.

– Это плохо. – Льешо повернул коня, хотя и сам прекрасно понимал, что, связанный и безоружный, он никуда не годится. Брат тут же догонит его. – Мастер Марко убьет Хмиши – просто так, от злости. За то, что он – это не я. А что он сделает с Адаром, даже трудно вообразить. Скорее всего рассечет на части, пытаясь выяснить, где именно таится данный ему свыше дар врачевания.

Насчет Шу Льешо ничего не сказал. В данном случае побудить брата к действию могла лишь правда, а Льешо до сих пор не знал, кто же Балар на самом деле – предатель или спаситель, каким хочет выглядеть.

– Мы обязательно разыщем Адара.

Балар отвернулся, но Льешо все-таки успел заметить, как по лицу брата вновь скользнуло виноватое выражение.

– Что ты все-таки совершил? – прямо спросил молодой принц, готовясь к худшему.

Руки его все еще были связаны спереди, поводья справа держал брат – он ехал верхом, – а слева – пеший Харлол. Кагар уселся на верблюда перед гордо восседавшим на горбе карликом; сиденье себе он соорудил из тюка ткани. Как и остальные, встретившись глазами с Льешо, он смущенно отвернулся. Лишь Собачьи Уши ответил короткой мелодией флейты, однако никто не оценил его чувства юмора. Печальный напев закончился несвязанными, случайными нотами, а затем исполнитель почему-то счел нужным внимательно осмотреть инструмент.

– Балар! Взгляни мне в глаза!

Старший из принцев с виноватым видом обернулся, однако вскоре сумел взять себя в руки и посмотрел на брата уже твердым взглядом.

– Что именно ты хочешь услышать?

– Хочу знать: с какой стати ты тащишь меня по забытой богом пустыне, если Адара повезли совсем в другом направлении? Не пытайся ничего врать насчет толкователей снов и всяких мистических предзнаменований. Подобными штуками я сыт по горло и не собираюсь жертвовать недавно обретенным братом ради какого-нибудь вооруженного хрустальным шаром отшельника.

– Тебя разыскивает могущественный волшебник…

– Знаю. Мастер Марко. Это мы проходили уже не раз. Что из этого следует?

– Ты знаешь зачем?

– Он думает, что я обладаю какими-то удивительными силами. А на самом деле у меня их нет. Так что в любом случае его ожидает разочарование.

– Дело в том, что ты-то как раз и обладаешь могуществом.

Балар холодно взглянул на брата, словно оценивая. Льешо раздраженно сощурился, ему совсем не нравилось, что брат наделяет его магической силой. Обычно он прогонял все посещавшие его видения, решительно отказываясь видеть в них что-то, кроме болезненного наслоения тревоги на обостряющиеся во сне детские воспоминания.

– Я тоже пока не замечаю твоих способностей, – растерянно пожал плечами Балар, – и все же все прорицатели клянутся, что они тебе даны свыше. Они считают, что волшебник предложит освободить Адара, если ты согласишься занять его место. Если потребуется, он готов включить в сделку и других. Почему-то враги не сомневаются, что ты с готовностью пожертвуешь собой ради Адара, возможно, ради Шу и наверняка ради того старика-слуги, который путешествовал вместе с Адаром. И вот, чтобы не допустить глупого самопожертвования, я вынужден отвезти тебя туда, где ты сможешь предаваться видениям. А когда тебе уже не будет угрожать опасность, прорицатели решат, что предпринять дальше – как именно освободить Адара.

– Но я не могу доверить судьбу брата чьим-то странным гаданиям. На это просто нет времени.

Харлол готов был что-то возразить, и Льешо, хоть и запоздало, вспомнил, что погонщик исповедует религию прорицателей и толкователей снов. Тут снова заговорил Балар:

– Я не воин, Льешо. Я знаю все приемы единоборств – все мы, принцы, изучали Путь Богини, – но до того, как пришлось спасать тебя из этой гостиницы, мне ни разу не доводилось применять их на практике, и ни разу в жизни я не сделал человеку больно. Я просто не способен совершить то, чего ты от меня ожидаешь.

Льешо неохотно сдался. Он сейчас тоже не на многое способен – голова гудит и кружится. Балар молчал, так что делать было нечего, и можно было спокойно подумать обо всем, что случилось.

Адар – целитель. Балар замыкает на себе вселенную. Льюка способен заглядывать и в прошлое, и в будущее. Именно об этом он говорил с Каду, когда пытался объяснить собственное бесплодное ожидание в самом начале испытания. Все шестеро его братьев-принцев проводили ночь своего шестнадцатилетия, ожидая появления Великой Богини. Троих из них Богиня отвергла, предоставив вести жизнь скромную, не отмеченную ни особенными талантами, ни яркой судьбой. Троих же сочла достойными своего внимания: Адар, Балар и Льюка оказались осыпанными духовными дарами, но ни один из них не проявил себя как воин.

Для Льешо же ночное бдение окончилось крутым поворотом судьбы, а вот каких-то особых даров, чтобы справиться с этой судьбой, ниспослано не было. В тумане неясных мыслей и воспоминаний воспаленный мозг юноши сосредоточился на единственной неоспоримой истине: Балар замыкает на себе вселенную. Так может быть, нынешний странный бег по пустыне связан именно с этим?

Существовала и вторая сторона вопроса, впрочем, неотрывно связанная с первой: мастер Ден говорил, что помочь Льешо в силах лишь толкователь снов, и вот на тебе – совершенно неожиданно и против своей воли он движется прямиком к кому-то из этих толкователей. Лукавый бог никогда не объяснял, кто такие толкователи и почему они могут оказаться столь важными. Но ведь Балар – центр вселенной – тоже считает их мнение определяющим.

– Кто же все-таки эти толкователи снов и какое отношение они имеют ко мне?

Балар искоса взглянул на брата – он явно сомневался, что тот уже способен вести серьезный диалог. Но все же принялся объяснять:

– Толкователи снов – святые ясновидцы народа ташеков. В своих видениях они свободно перемещаются между миром сновидений и реальным миром. Бодрствуя, они выносят в свет дня свои ночные странствования, тем самым направляя страждущих. Дело в том, что в последнее время по всем стойбищам ташеков пролетели видения, касающиеся юного принца из Фибии. В этих видениях Великая Богиня призывала разыскать этого принца, считая его своим мужем. Пойми, эти люди вовсе не поклоняются Великой Богине, так что вторжение странной, чуждой силы в сны ташекских мистиков чрезвычайно их расстроило. Я не понимаю ситуацию во всех деталях, но, по-моему, речь идет о садовнике Богини, джинне.

– Я знаю. Его зовут Свин. Видения разговаривающих свиней сейчас посещают не только толкователей снов.

Балар кивнул, словно Льешо только что подтвердил его невысказанное опасение.

– Динха видела и волшебника – того самого, кого ты называешь Марко. Он как раз разыскивал небесного садовника. Но в его снах этот садовник выглядит вовсе не свиньей, а огромной черной жемчужиной, на серебряной цепи висящей на шее юного принца.

Льешо и понятия не имел, кто такая эта Динха, однако поднял связанные руки и пальцем оттянул воротник рубашки, обнажая шею:

– Смотри, никакой серебряной цепи нет и в помине.

И все же он прекрасно понял, о какой цепи говорит брат; именно ее он видел во сне.

– Да, цепи не видно, – согласился Балар, – зато целых три жемчужины…

Так, значит, пока он был без сознания, они его обыскали. Этого следовало ожидать. Удивительно, однако, что жемчужины так и остались при нем, в ладанке, на скромной бечевке.

Льешо пожал плечами, пытаясь изобразить равнодушие.

– Да я их просто собираю. Это входит в испытание. Призрак Лека дал мне первую из них – когда отправил на поиски братьев. Он украл ее у королевы-драконессы, которая вместе с детьми живет в Жемчужной Бухте. И правильно сделал: она сказала, что сама собиралась ее мне подарить, если бы я не получил жемчужину иным способом. Вторую подарила смертная богиня войны, госпожа Сьен Ма.

Льешо умолчал о полученных от смертной богини других дарах. Интересно, не потерялись ли они во время дурацкого похищения, так бестолково сочиненного братом-музыкантом?

– Третью же я получил от целительницы Мары, возлюбленной Дракона Золотой Реки. Той самой, которая претендует на звание восьмой смертной богини. Кстати, госпожа Карина, ученица нашего с тобой брата Адара, – ее дочь.

Не было никакой необходимости объяснять Балару, что может случиться с Кариной в плену у гарнов. Он и так при одном лишь упоминании имени девушки страшно побледнел.

– Очевидно, мне предназначено разыскать их всех – жемчужины, конечно, а не богов. Но до сих пор еще никто не сказал, сколько их на самом деле. Собрал я и трех братьев, однако коллекция фибских принцев куда беднее, чем коллекция черного жемчуга.

– Ты путешествуешь в такой компании, получаешь дары смертных богов и все же смеешь утверждать, что не обладаешь сверхъестественными способностями? – возмутился в свою очередь Балар. – Судя по всему, от удара по голове ты разучился считать. Я – первый брат, Адар – второй. А кто же третий?

Все его братья приходились братьями и Балару, так что молчать причины не было.

– У Шокара ферма в Шане. Когда я его обнаружил, он занимался сельским хозяйством, однако ко времени моего отъезда уже сменил агрономию на военное дело и теперь собирает войско.

– Получается, ты нашел не троих, а четверых.

– Кто ж четвертый?

– В Акенбаде, среди толкователей снов, нас ждет Льюка.

Люка стал третьим мужем Богини и получил дар созерцания прошлого и будущего и, возможно, именно поэтому нашел общий язык с ташекскими мистиками. Льешо не очень-то хотелось слушать рассказы о собственном будущем, несмотря на то, что будущее стремилось проникнуть даже в его собственные сны. Мало этого, оно гнало его в пустыню Гансау. А ведь сами закаленные песками ташеки пережидали засушливые месяцы в Гарнии. Во всяком случае, так говорил Собачьи Уши. А жизнь уже доказала, что он нередко врал.

Балар, похоже, заметил отразившееся на лице младшего брата сомнение, хотя и не понял его причину.

– Святой Колодец Акенбада – вовсе не миф.

– Святой Колодец?

– Самое священное место во всей пустыне Гансау, – пояснил Балар. – Прорицатели не могут точно сказать, вода ли течет потому, что ташеки видят пророческие сны, или ташеки видят пророческие сны потому, что течет вода. Впрочем, при встрече ты сам выяснишь это у Льюки.

Святой Колодец в пустыне? Тогда не приходится удивляться, что люди в Акенбаде видят странные сны. Мастер Марко наверняка знает, какие именно яды просачиваются в воду из почвы, провоцируя нездоровые видения. А потом он до смерти замучает свои жертвы, изучая последствия.

– Хотелось бы знать, куда подевался мой дорожный мешок, – сухо заметил Льешо. – В нем оружие. А Харлол с Катаром так внимательно следят за дорогой, что с тем же успехом могут ехать в противоположную сторону. Гарны не похвалят тебя за то, что ты умыкнул у них добычу, хотя они явно ошибаются, приписывая моей персоне несуществующую ценность. Так что если младшего брата поймают связанным и безоружным, вряд ли история закончится удачно.

– Твой мешок здесь, у нас. – Взгляд Балара стал острым и проницательным. – Копье обжигает меня при малейшем прикосновении. Кагар оказался не столь чувствительным, потому и взял его на хранение.

Нефритовая чаша, копье. Не имея под рукой своих сокровищ, Льешо сразу начинал волноваться, становился подозрительным и недоверчивым.

– Мне необходимо срочно проверить, все ли на месте.

– Ташеки ничего не посмеют украсть, братишка. Они считают тебя своим спасителем. А я не могу, даже если бы очень захотел, так что все будет в полной сохранности. Но готов ли ты дать клятву принца и брата, что не убежишь, как только я верну тебе оружие?

Солнце светило безжалостно – казалось, оно бьет бедного Льешо молотом по голове, и это несмотря на то, что кто-то старательно укрыл его от пустынного зноя. Сквозь пыльную, песочного цвета защитную сетку юноша взглянул в такое же пыльное, песочного цвета небо.

Интересно, сколько времени я лежал без сознания на спине украденного у Шу верблюда ? Несколько минут или несколько дней?

Горько усмехнувшись, пленник огляделся. Куда здесь бежать? Так или иначе, конец один – смерть от жажды. Единственное, о чем он сейчас мечтал, – это о глотке воды в зеленой, словно море, нефритовой чаше.

Балар беспокойно оглянулся. Льешо и сам ощущал погоню, она неумолимо жгла спину. За ними неотступно мчались гарнские всадники из клана улгаров; в пустыню их гнала всепожирающая ненависть волшебника.

– Если нас догонят, убей меня, – попросил Льешо.

Он ни за что не сдастся в плен гарнам и не позволит Марко опять ставить над собой эксперименты.

– Если нас догонят, я не смогу тебя убить. А потому давай постараемся, чтобы нас не догнали.

Балар резко свистнул, и в тот же момент рядом очутился Кагар.

– Отдай парню меч и нож. А лук со стрелами и особенно короткое копье береги как зеницу ока. Льюка захочет их внимательно рассмотреть.

– Учти, что ты говоришь о дарах госпожи Сьен Ма, – предупредил брата Льешо, – а она не очень-то милостиво отнесется к их краже.

– Ты опять говоришь о краже, Льешо? Считаешь братьев ворами?

Взгляд Балара жег сильнее, чем солнце, однако в конце концов он едва заметно пожал плечами и, склонившись, разрезал путы на запястьях младшего из принцев.

– Возврати дары, Кагар. Негоже гневить богиню войны.

Кагар на скаку обернулся и отвязал притороченный к седлу мешок. Достал меч и нож, молча отдал их. Пристегнув оружие к поясу, Льешо протянул руку за коротким луком, натянув тетиву, проверил его, а потом сунул в седельную сумку возле правой ноги. Колчан со стрелами, который украшал собственный вензель ее сиятельства, он повесил за спину. Едва Кагар вытащил короткое копье, Льешо, несмотря на палящее солнце, задрожал. Грудь его пронзила острая боль воспоминаний о былых смертях, однако он не позволил оружию подчинить себе настоящее.

– Дай мне, – негромко велел юноша. Двигаясь словно лунатик, Кагар протянул копье.

– Чаша в целости и сохранности, о священный, – громким, возбужденным шепотом возвестил конюх-ташек.

Льешо взял в руки копье и кивнул, показывая, что все слышал. Конюх дрожал от ужаса, однако руки его не казались израненными. Когда копье взял Адар, его ладони тут же покрылись волдырями – оружие будто различало кровь фибских принцев, признавая лишь одного из них.

– Ты путешествуешь с чудесными вещами, Льешо. – Собачьи Уши с ненавистью посмотрел на копье. – И, судя по всему, они тебя не очень-то жалуют.

Замечание карлика убило в душе Льешо последнюю искру надежды, ему так хотелось верить, что связь с копьем существовала исключительно в его собственном воображении. Кагар тоже ощутил эту связь, но лишь когда дотронулся до оружия. Карлику-музыканту не понадобился даже непосредственный контакт – он и так все почувствовал. Поэтому Льешо решил понаблюдать за ним повнимательнее.

Балар смотрел на брата без всякого выражения, просто ожидая ответа, которого юноша не знал и сам. Так ничего и не сказав, пришпорил лошадь.

– Далеко еще до Святого Колодца?

– Слишком далеко, – коротко ответил Балар и поскакал еще быстрее.

Глава десятая

Путники ехали уже по глубинной, внутренней части пустыни Гансау. Солнце пекло и давило, словно непреходящий ужас погони. Наверное, удар по голове нанес вред более значительный, чем казалось поначалу, а может, сводило с ума шепчущее за спиной копье. Льешо чудилось, будто сама пустыня, с каждым днем становясь все невыносимей, иссушает мысли, не оставляя ничего, кроме видений, которые властвовали сильнее, чем во сне. Хмиши кричал так, словно мучители вырывали из его тела печень, а бледная, едва живая от ужаса Льинг смотрела на пытки. Шу тоже был там; в беспомощном гневе он лишь звенел цепями. Хабиба ехал следом на мощном белом скакуне, с сидящим на перчатке орлом, но все его удивительные способности так и не смогли указать путь. Мастер Марко в этих видениях не появлялся, однако его присутствие отравляло их, словно ядовитый пар.

Льешо с ужасом ожидал отдыха. Однако, когда он отказывался от сна, сумеречные картины просачивались в утомленный бодрствованием мозг словно галлюцинации, а сердце наполнялось ужасом и ненавистью к гарнам. Образы угнетали и подавляли; юноша знал, что всадник-гарн, чей разум перетек в его, боится и ненавидит волшебника, воля которого даже издалека правит всем и вся. И все же, подчиняясь воле клана и страху смерти от рук мастера Марко – ведь в случае неудачи он убьет их всех, – человек этот неотступно следовал за вождем. Гарны очень боялись пустыни – страх породили те мифы, о которых рассказывал Хмиши: о кочевниках, прорицателях и блуждающих в песчаной глуши духах. Кроме того, всадника преследовал страх заблудиться в безжизненных песках. Если закончатся запасы воды – солнце безжалостно иссушит плоть, а мозг закипит в сосуде черепа.

Мысли преследователя настолько походили на его собственные, что разница между ними стерлась. Льешо ясно ощущал безжалостную ярость преследователя, в то же время лишь смутно сознавая, что причина этой ярости – он сам. Гарны вовсе не испытывали чувства ненависти к вождю клана улгаров – тому, кто завел их в пустыню, – нет, они куда сильнее ненавидели свою жертву, так как именно из-за нее кошмарные пески затягивали их все глубже и глубже. Всадник лелеял в мыслях картину страшных пыток, которым он подвергнет этого мальчишку, принца Фибии, как только поймает его. Льешо же, читая эти мысли, во сне кричал от ужаса. Воображение преследователя отзывалось синяками и ссадинами, которые появлялись на теле сами собой – так, словно мучения были реальными. Уж они заставят принца говорить! К хозяину его привезут сломленным, избитым рабом.

Льешо невольно натянул державшие его в седле веревки – он совершенно потерялся, уже не понимая, где мучительный сон, а где – не менее изнуряющая реальность бесконечного пустынного пути. Смутно, издалека, из таких далей, которые невозможно было преодолеть, юноша услышал голос Балара – брат звал его по имени. Но нет, страшные, терзающие разум видения никак не хотели отступать; они кружили и кружили, отзываясь в голове страшной болью.

– Льешо! Льешо! Проснись же! Это всего лишь сон!

Всадники остановились. Или это только казалось, потому что рядом стоял брат?

– Попей немного, пожалуйста!

У лица возник дурно пахнущий, полупустой бурдюк с водой. Льешо прекрасно помнил предостережение об отравленных колодцах, а потому решительно оттолкнул воду. Вызывало сомнение все вокруг: и бурдюк, и давно ушедший в песок мертвый оазис, и едва заметная тень высохшей финиковой пальмы, под которой они остановились отдохнуть.

– Ты должен попить, принц Льешо, иначе просто умрешь! – донесся голос восседающего на верблюде карлика-музыканта.

– Пожалуйста, брат.

Балар снова поднял бурдюк. Льешо резко оттолкнул руку.

– Ты не настоящий! – отчаянно закричал он, удивляясь хрипоте собственного голоса.

Бурдюк выпал, вода тонкой струйкой потекла по песку, тут же впитываясь. Запах влаги внезапно разбудил страшную, отчаянную жажду. Да, иногда и галлюцинация может говорить правду. Собачьи Уши не ошибается: если он хоть немного не попьет, то непременно умрет.

Харлол, тот самый человек, который пытался убить императора, ловко подхватил бурдюк – вода не успела вытечь.

– Черт подери, Кагар! Неужели нужно было бить его так сильно?

– Это вовсе не из-за удара! Это сны, видения. Они совсем его одолели!

– Скажи это Динхе, когда она спросит, почему вместо живого принца снов мы привезли труп.

Харлол злился. Это хорошо. Вернее, ничего хорошего, если он, Льешо, уже мертв, но, во всяком случае, ташек начинал показывать свое истинное лицо. Оказывается, его похитили для того, чтобы отдать Динхе. Балар сказал, что этому человеку можно доверять, но вдруг он и сам ошибался?

– Принц не умрет!

Балар схватил бурдюк, а погонщик, пробурчав что-то невнятное, начал внимательно осматривать ноги верблюда.

Он вовсе не собирался умирать. Льешо сказал бы это, если бы доверял своим попутчикам. А доверять он не мог: ведь именно они виноваты в том, что слуги его самого жестокого врага, мастера Марко, захватили в плен Адара. Так что теперь Льешо просто не имеет права умирать. Он должен жить, пока не освободит брата. Скорее всего его хотят отравить… Ну что же, предсказатели снов выжили, значит, сумеет выжить и он. В конце концов, все это уже испытано – с мастером Марко.

– Пожалуйста, Льешо! Ты же так долго боролся за жизнь, не сдавайся! – Балар налил немного воды в ладонь и протянул брату, словно чудодейственное лекарство. – Выпей.

На сей раз юноша послушался. Вода была немного затхлой, пахла кожей и пыльной рукой Балара, но в целом вполне нормальной. Впрочем, это вовсе не означало, что можно доверять всем вокруг: скорее всего они просто хотят доставить его на место живым. Ничего, там посмотрим.

– Ну вот, молодец.

За эту снисходительную похвалу Льешо захотелось ударить брата, однако какой смысл драться с собственной галлюцинацией?

– Вы все не настоящие.

Он уже говорил это, ничего более оригинального в голову почему-то не лезло. Однако фраза возымела действие, потому что Харлол, садясь верхом, причудливо выругался. Балар не отреагировал; на его лице застыло отчаяние. Потом они снова тронулись в путь, и Льешо затерялся в мире сновидений.


Когда стало немного легче, юноша решил, что уже умер или что, проснувшись, обнаружит: все происходящее после ночи шестнадцатилетия – просто сон. С опаской открыв глаза, он увидел, что оказался в провинции Фаршо, в саду ее сиятельства. Именно здесь смертная богиня Сьен Ма учила Льешо стрелять из лука. Мишенью служили плодоножки персиков. Собранные столь причудливым способом фрукты потом оказывались прекрасным обедом. Сейчас, во сне, он очутился под зеленым куполом листьев, на мягком ковре травы. Чарующий запах персиков приносил воспоминания о последних минутах мира. Если бы можно было поверить в реальность происходящего, Льешо непременно бы расплакался.

– Садовники никак не могут достать до верхушки дерева, а лучшие персики растут именно там, – Сьен Ма нежно тронула юношу за плечо. Льешо чуть-чуть приоткрыл глаза и посмотрел, надеясь, что богиня не заметит его взгляда.

– Я знаю, что ты не спишь, и очень хочу сладких персиков.

– Ты не можешь быть настоящей! – Льешо приподнялся, опираясь на нежный, стройный ствол дерева. – Мастер Марко сжег весь этот сад дотла.

Да, именно тогда всерьез начались убийства – в первой, но далеко не последней настоящей битве Льешо. Память его совсем утратила впечатление о красоте сада, но ее сиятельство оставалась точной такой, какой он ее запомнил: одновременно и красивой, и ужасной – с улыбкой холоднее, чем покрывающий горные вершины Кунгола снег.

– Ненастоящая тоже может испытывать чувство голода. А я действительно очень хочу персиков.

Льешо прекрасно помнил, что разговаривает со смертной богиней, покровительницей войны. Больше того, именно ее Шу оставил на троне на время собственного отсутствия, надеясь, что Сьен Ма достойно защитит империю Шан.

– Случилось что-то плохое?

– Разумеется, случилось. Во-первых, император попал в плен вместе с этим мошенником Чи-Чу, а во-вторых, я до сих пор не могу получить самый сладкий персик.

Льешо на минуту задумался. За первую из проблем он мог лишь извиниться, зато со второй вполне мог справиться даже во сне. Поднявшись, он низко, почтительно поклонился. Тут же в руке возник лук. Тетива – прицел – выстрел – душа летит на макушку дерева, и персик падает в раскрытую ладонь.

– Моя госпожа, прошу вас.

– Спасибо.

Богиня взяла фрукт прямо из протянутой руки и начала есть. Губы ее едва двигались. Не было заметно, как госпожа кусает, на подбородке не появилось ни единой капли сока.

Персик просто исчезал. Очень скоро он закончился, косточка полетела на траву, а смертная богиня вновь обратила внимание на юношу. Под пристальным взглядом Льешо чувствовал себя несколько неуютно, однако понимал, что плата за доставленные неприятности всего лишь в один персик слишком мала.

– Моя госпожа… – заговорил он.

Грациозный наклон головы показал, что можно продолжать.

Льешо глубоко вздохнул.

– Прощения вашего я не заслуживаю, однако молю о жалости.

– За что же тебя жалеть, мальчик?

– Испытание было предназначено мне одному, а в нем пострадали и император, и вся империя. В плен попали и мастер Ден, и Адар, и Карина – та самая девушка, мать которой мечтает войти в сонм смертных богинь.

Юноша печально улыбнулся.

– Я умудрился разгневать множество богов и по крайней мере одного дракона. Что касается испытаний, то при всем желании невозможно даже представить себе большую неразбериху и путаницу, чем та, которую невольно создал я.

Действительно, каждый, кто пытался ему помочь, погибал или страдал. Это относилось и к богине: ведь ее сад погиб – мастер Марко сжег его, преследуя юного принца.

Ее сиятельство склонила голову, словно желая рассмотреть проблему Льешо под другим углом.

– Ты считаешь, что твое испытание – единственное на этом пути, – наконец заговорила она. – Дело в том, что Шу должен пройти сквозь собственные трудности, преодолеть собственные препятствия и сделать собственные выводы.

– Но Шу стар!

– Не так уж и стар.

Необдуманный возглас Льешо вырвался сам собой, бесконтрольно. Услышав сухой ответ, юноша покраснел и напрягся, пытаясь отвлечься от вопросов вроде «сколько же лет самой смертной богине? » и «каким испытаниям подвергается Шу?». Действительно, Шу вполне мог извлечь из происходящего целый ряд уроков. В военных и шпионских делах император проявил немалую храбрость и изобретательность и вполне может считаться образцом и учителем. Однако, судя по всему, душа его вовсе не лежала к вопросам управления государством и дипломатии, а Льек учил, что именно они являются истинными инструментами великого правителя. Разговор состоялся, естественно, еще до того, как старый министр обрел реинкарнацию в образе медведя – в ту пору, когда советы звучали яснее и произносились четче.

Да, наверное, испытание Шу имело определенный смысл. Ему предстояло самому пройти путь принятия решений, однако в плену у гарнов сделать это было куда труднее. Кроме того, возникала еще одна проблема. Мастер Ден следовал за Шу, чтобы давать ему необходимые уроки или же, что вполне в духе лукавого бога, спасать императора в тех случаях, когда уроки эти он получал сам. Все это, однако, ничем не могло помочь Льешо.

Он так задумался, что голова разболелась даже здесь, в нереальности, во сне. И все-таки принял решение и заговорил:

– – Мастер Ден постоянно наставлял меня. Без его советов я не знаю, что делать и как поступать.

– А ты оглянись вокруг. – Смертная богиня опустила руку в глубокую чашу, на которую Льешо до сих пор не обращал внимания, достала сливу и протянула ее юноше. – В мире немало учителей, надо только суметь их увидеть и услышать.

Обдумывая последнюю глубокомысленную фразу, Льешо внезапно заметил копавшуюся под персиковым деревом огромную свинью. Сразу вспомнился другой сон, где тоже фигурировала свинья. Юноша инстинктивно схватился за висевшую на груди ладанку с тремя жемчужинами.

– Это?..

Не дождавшись конца вопроса, госпожа Сьен Ма со смехом ответила:

– Нет, это вовсе не учитель, но и он может оказаться полезным. Мастер Свин! – окликнула она животное.

– Никакой не «мастер», госпожа, как вы прекрасно знаете. Просто Свин. – Джинн поднялся на задние ноги и любезно поклонился, после чего взял сливу из чаши. – Мы уже встречались. – Он широко оскалился в сторону Льешо, изображая улыбку, а потом жадно проглотил сливу вместе с косточкой и плодоножкой. – Знаете ли, вы движетесь по неверному пути.

Следовало бы держаться рядом с Шу – во всяком случае, гарны не позволяют ему удалиться от Небесных Врат.

– Да, но это также означает близость к мастеру Марко, – добавила госпожа.

– Мне нужно разыскать братьев и жемчуг.

– А, ну ладно. В этом вы, наверное, правы. – Дернув носом, Свин внимательно взглянул на землю. – Все же, полагаю, мы найдем вам применение. Старайтесь оставаться на связи.

Преподав эти мудрые советы, Свин удалился, внимательно обнюхивая все вокруг.

– Как я смогу это сделать?

Льешо обернулся к смертной богине, но увидел, что Сьен Ма исчезла, а сад превратился в кучи пепла. Вздрогнув, он проснулся и почувствовал, что напряжение в спине, между лопатками, исчезло. А это означало, что гарны больше не мчатся по следу.

Песок пустыни сменился дорогой – она вилась среди оголенных до самого каменистого остова холмов. С обеих сторон возвышались скалы; каменные слои накладывались один на другой, словно забытые кем-то стопки книг или брошенные впопыхах кучи разбитых тарелок. На желто-коричневом фоне выделялись пятна других цветов: ржавые, серые, с прожилками ядовито-зеленого и сернисто-желтого. Изрытый ветрами песчаник переливался всеми цветами радуги. Сам собой возникал вопрос: что за мощные силы поработали над холмами и как удалось уцелеть среди них дороге?

– Добро пожаловать к Каменной Реке Акенбада, мальчик!

Карлик махнул флейтой в сторону окружающих скал.

– К реке?

Собачьи Уши поднял брови, словно удивляясь.

– А я что, произнес слово «река»? Да, действительно. Дело в том, что пустыня Гансау далеко не всегда была пустыней. Но иначе она выглядела еще до ташеков-номадов и их поселений. А теперь речные русла стали прекрасными дорогами, вот только ехать в эти края никто не хочет.

– Что здесь произошло?

Льешо с изумлением оглядывался. Окрестности выглядели так, словно чья-то могущественная рука крепко схватила землю и сорвала ее с опор.

– Очень многое. Веками складывались камни, а потом веками великая река их размывала.

– Но куда же подевалась вода?

– А, так здесь появился дракон. Ведь он всегда появляется, правда? Когда-то была песня…

За все те семнадцать лет, которые Льешо прожил на свете, драконы встречались лишь дважды, да и то в чрезвычайных обстоятельствах. Однако о них было сложено огромное количество песен.

Карлик достал из футляра совсем маленькую – не больше пальца – дудочку. Наиграл несколько тактов и, удостоверившись, что попал в нужную тональность, запел старинную балладу:

Когда вырос высокий тростник

И в воде засияло солнце,

Лорд Дракон вышел из своего водяного замка,

Чтобы прогнать надоевших рыбаков.

– Мой замок не для людей! – воскликнул он, —

Их сети; удочки, поплавки не дают жизни!

И если придется еще хоть раз предупреждать,

Я утоплю всех вместе с лодками и смолой!

Недоумение Льешо, судя по всему, отразилось на его лице, так как музыкант замолчал и счел нужным объяснить:

– Смола применяется, чтобы закупорить щели в дне лодки – тогда вода не просачивается.

– Точно, так сделана походная лоханка мастера Дена, – обрадовался воспоминанию Льешо.

– Да-да, именно. – Карлик заметил это как бы между прочим и заговорил о другом, не дав юноше уточнить, откуда ему известно устройство сосудов для стирки в боевых условиях. – Так вот, дракон угрожал потопить не только самих рыбаков, но и их лодки. Крестьяне, жившие вдоль берегов Золотой реки, поддерживали со своим чудовищем дружеские отношения. Они поклонялись жившему в глубоких водах огромному змею и признавали его право на владение обитавшей там рыбой. Судя по всему, с Каменной Рекой дело обстояло иначе.

Юноша кивнул, показав, что понимает, о чем идет речь, и карлик продолжил песню. В ней говорилось о том, что Гансау когда-то была не песчаной пустыней, а представляла собой плодородную долину, где текли полноводные реки, а на холмах росли высокие мощные деревья. Река приносила жизнь и богатство, но людям было этого мало – они требовали еще и рыбы. К сожалению, рыбу любил и дракон. Спор зашел слишком далеко, и рыбаки наняли охотников и солдат, чтобы те избавили их от дракона. Однако что произошло дальше, Льешо так и не узнал, потому что на самом интересном месте карлик вдруг замолчал.

– Нет, продолжай, нельзя останавливаться, не допев до конца! – возмутился Льешо.

Балар и даже ташеки-погонщики поддержали его: – Что же было дальше?

– А продолжение зависит от того, кто рассказывает историю. Некоторые считают, что рыбакам удалось убить дракона, и после этого река от печали иссякла. Другие же утверждают, что дракону надоела вся эта возня, и он попросту ушел, забрав с собой реку. В этом варианте легенды дракон нашел новую жаждавшую воды землю и новую постель, где мог отдохнуть. А главное, люди в тех краях умели почитать реку. Что же касается рыбаков, то некоторые говорят, что они умерли, и их сменили кочевники – они пришли на оставшуюся после дракона пустынную землю. Другие полагают, что рыбаки ныне живут в оазисах и рядом с колодцами, и постепенно дети их забыли, что когда-то вообще в этих местах протекала река и даже водилась крупная рыба.

Карлик резко взмахнул рукой, словно отметая прошлое.

– Важно одно: реки здесь больше нет.

История показалась Льешо правдивой, однако музыкант так не считал. Его собственный опыт общения с драконами говорил, что убить их чрезвычайно трудно; эти создания очень вспыльчивы, но в то же время справедливы. А кроме того, они не сторонники частой смены места жительства. Юноша задумчиво спустился на землю. Ему хотелось ощутить настороживший его путь. Интересно, действительно ли под копытами лошади шевелились камни, словно недовольно ворочался спящий старый дракон? Или странное впечатление возникло оттого, что дорога неровная и каждый шаг отзывается в ней словно эхо?

Жара, решил Льешо, определенно лишила его логики, оставив лишь воображение, а вихри желтой пыли притупили чувства. Он чувствовал, что где-то далеко, среди гор, живут люди, присутствие которых он не в состоянии увидеть, а вода, словно зов сирены, пела глубоко под землей, которую сейчас топтали кони и верблюды. Вдалеке мерцал свет, однако юноша стоял в полной темноте. Поднял сетчатую вуаль, но и это не помогло – тьма обступила плотным кольцом.

Может быть, я ослеп ? – подумал Льешо, но тут оказалось, что вопрос этот он задал вслух, потому что ему ответил Балар.

– Это всего лишь пыль, – заверил старший брат.

На самом деле виновата была вовсе не пыль. Видел Льешо хорошо, однако то, что он видел, никак не совпадало с тем, что он ощущал и чувствовал. Черная пелена застилала вовсе не глаза, а разум, а потому принц изо всех сил потряс головой, стремясь освободиться от затмевавших рассудок мыслей. И вот наконец он начал кое-что различать: постепенно из массива скалы выступил острый угол огромного песчаника. Оставалось сфокусировать взгляд на вкрапленных в камень отдельных зернах сланца – так можно было окончательно очистить разум от тумана.

Акенбад. Все-таки они дошли до города и теперь стояли в тени каменистого выступа. Льешо прищурился, не сдержав изумленного возгласа:

– Что это?

Рот так и остался открытым от изумления; заметив это, юноша захлопнул его так резко, что даже стукнули зубы. Акенбад не походил ни на один виденный до сих пор город. Во-первых, он вовсе и не выглядел городом – не было заметно ни зданий, ни стен, похожих на те, которые защищали Шан или Фаршо, ни садов. Строители искусно врезали город в скалы, сплошной стеной возвышавшиеся над вившимся между ними каменистым руслом реки. Вдоль поднимавшейся к вершине узкой улицы одна пещера сменялась другой, а между ними, словно узоры, сверкали разноцветные волны нефрита, жадеита и лазурита.

Входы в пещеры часто украшали колонны и портики: они органично вписывались в естественный узор необработанного, грубого камня. Внутреннее убранство пещер было скрыто за массивными, искусно и богато расшитыми занавесами; особенной популярностью пользовалась вышивка на красном фоне: изысканные переплетающиеся плети лозы, гнезда с сидящими в них разноцветными птицами. Птицы эти охраняли вышитые синими и желтыми нитями огромные яйца. Внизу, на уровне дороги, пещеры Акенбада выглядели и обширнее, и богаче, и изысканнее. Украшавшие входы барельефы изображали извивающиеся в танце фигуры странных, суровых пустынных духов. Они критически взирали на пустые торговые ряды, составленные всего из нескольких обтрепанных палаток. Под полинявшими навесами среди пустых мешков и разбитых глиняных кувшинов сидели старики-номады; они вглядывались в даль, перспектива которой оказывалась куда значительнее тех немногих шагов, которые отделяли торговцев от изнуренных путников.

– Вот она, пещера толкователей снов.

Балар внимательно разглядывал вход, отличавшийся от соседних сложностью и мастерским исполнением каменной резьбы. Сделав над собой усилие, Льешо оторвался от созерцания старцев-ташеков, казавшихся куда более устрашающими, чем танцоры на каменных барельефах, и посмотрел туда, куда показывал Балар.

В самом центре горы зияла огромной, как у пришедшего из легенд дракона, пастью обширная пещера. По всему периметру готового проглотить дорогу входа каменотесы высекли острые, кривые драконьи зубы. Широкий плоский нос с ноздрями-отверстиями выдыхал пары сандалового дерева и кедра. Чешуя на шее дракона создавала возле входа подобие ступеней. А на голове его, словно огромные колонны, обрамлявшие вход в пещеру, возвышались мощные рога. Огромные полузакрытые глаза дремали, хотя искры лазурита говорили о внимании чудовища к тому, что творится вокруг. В целом пещера напомнила Льешо воплощенного в виде моста Дракона Золотой Реки – образ этот наполнял сердце ужасом.

Юноша стоял, не в силах тронуться с места, пронзенный еще одним живым проявлением древней легенды. Тут тяжелый шелковый занавес раздвинулся, и из драконьей пасти возник человек.

– Балар, ты нашел…

Если не обращать внимания на бритую голову, вышедший навстречу странникам человек вполне мог бы оказаться самим Льешо, только десять лет спустя. Он был такого же роста, так же смугл и темноволос. Увидев юношу, человек заметно побледнел.

– О милостивая Богиня! Ты разыскал его!

К немалому смущению юноши, вновь обретенный брат упал на одно колено и низко, до самой земли, поклонился. И тут же все сидящие вдоль улицы старцы-ташеки последовали примеру молодого человека и низко склонили головы к ногам юного принца.

– Льюка? – не веря собственным глазам, уточнил Льешо. – Что ты здесь делаешь?

Глава одиннадцатая

– Приветствую принца снов, – с достоинством произнес Льюка и неторопливо поднялся.

Его глаза казались особенно пронзительными и зоркими на обветренном, иссушенном непогодой лице. Сейчас этот острый, проницательный взгляд выражал странное сочетание трезвого глубокомыслия и сердечного чувства.

В конторе рабовладельца, где братья встретились и совместными усилиями сумели освободиться, ни Адар, ни Шокар не смогли скрыть чувства нежной любви к самому младшему в семье. В тот краткий миг, когда Балар увидел Льешо в убогой гостинице на окраине Дарнэга, а гарны еще не напали, радость ярко осветила его лицо. Но сейчас, вглядываясь в лицо Льюки, юноша чувствовал лишь, как медленно выползают из тьмы пещер темные, странные секреты. Этот брат явно хотел что-то получить – но что именно? Судя по всему, он не был уверен, что Льешо даст то, что требуется.

– Я не понимаю…

Ища ответ, молодой принц повернулся к Балару в надежде, что сможет найти разгадку у того, кто похитил его, а потом так долго таскал по пустыне.

– Динха приказала привезти принца снов, вот я и привез, – пожал плечами Балар.

Он явно что-то скрывал.

– Так что же, Льюка – это Динха?

– Нет, что ты, мы оба – лишь простые подмастерья в услужении Динхи.

Ответ никак не мог считаться исчерпывающим. Льешо окинул взглядом толпу, пытаясь найти менее защищенный источник информации. Харлол как раз выпустил из своих объятий какую-то морщинистую, с пергаментным лицом старуху. Она протянула погонщику два прикрепленных к кожаному ремню кривых меча, и тот сразу затянул ремень на талии, скрыв оружие под просторными одеждами. Приосанившись, Харлол выпрямился и, подобно воину, слегка повел плечами. Прямой взгляд принца он выдержал твердо, без малейшего смущения.

– Купец Шу называл тебя бродягой, пустынником, – принял вызов Льешо.

Оба они прекрасно помнили, как насмехался над соперником император в купеческом обличье. Соглашаясь, ташек склонил голову.

– Динха послала пустынников за тобой, приказав немедленно привезти сюда. Нельзя было позволить гарнам из клана улгар отдать тебя на растерзание волшебнику. Впрочем, я обладал определенным преимуществом. Льюка и Балар занимались с Динхой много лет, а семейное сходство превратило тебя в их почти точную копию. Вот в Адаре я сомневался. Мне предстояло проверить его, но убивать твоего брата я не хотел.

– Его кровь – на том клинке, который ты поднял против него.

Воспоминания словно железный обруч сжали сердце Льешо. Как много он мог потерять в то утро – брата, друга. Самого императора Шана. Мир готов был расколоться на части.

– А ты знал, что на вызов ответит наш хозяин? Ты планировал убить Шу?

– Твой купец не должен был вмешиваться в это дело. Упрямый человек. Но Льешо не боялся упрямцев.

– Так что же, ради того, чтобы защитить гостя, ты был готов его убить?

– Можно было бы попробовать. – Харлол негромко рассмеялся. – Вообще-то я рассчитывал всего лишь его попугать, однако наш важный купец явно что-то скрывает.

Харлол уже не смеялся; он сверлил Льешо неумолимо острыми глазами, словно надеялся найти подтверждение своих догадок в выражении его лица.

– Сражается он вовсе не как глупец, но как человек, жизнь которого много раз висела на самом кончике меча. Мы оказались достойными противниками. Среди ташеков я считаюсь одним из лучших, и все же мне повезло остаться в живых.

– А ваша Динха захотела этого потому, что?..

Льешо оставил в стороне вопрос о личности Шу, переключившись на испытание Адара и на собственное похищение. Льюка заговорил, не дав Харлолу ответить:

– Если ты пойдешь со мной, Динха сама тебе все объяснит.

Обращаясь в пространство, он потребовал:

– Ночлег и воду нашим гостям!

Несколько ташеков поспешили выполнять приказание; возникшее оживление дополнил Собачьи Уши. Сидя на украденном у Шу верблюде, карлик проворчал:

– Очень даже вовремя. – А потом, обращаясь к Кагару, потребовал: – Сними меня скорее, а не то ноги совсем отвалятся.

Будто очнувшись от чар Акенбада, Кагар поспешил на зов и быстро отвязал от тюка с поклажей лестницу.

Как только карлик, охая и причитая что-то насчет болезненного возвращения ног к жизни, спустился на землю, Льюка пригласил всех войти в пещеру:

– Пойдемте спрячемся от жары. Здесь вы в полной безопасности – во всяком случае, от преследования.

– Динха хочет задать несколько вопросов.

Рядом с Льешо внезапно оказался Балар, причем лицо его выглядело достаточно мрачным.

Льешо лишь кивнул. Он так долго боролся с изнеможением, что, не поддержи его брат в эту минуту, наверное, упал бы.

– Какая-то мощная сила мутит поток снов. Ей кажется, что этой силой можешь быть ты.

Льешо едва смог ответить:

– Я ничего не предпринимал. Динхе стоило бы сосредоточиться на мастере Марко. Если маг застанет нас врасплох, всем придет конец.

– Нет, здесь ему нас не одолеть. Магия Акенбада повернула его силы вспять. Тебе же удалось без труда обнаружить этот потаенный город. Значит, во всяком случае, городу ты нужен.

– Я всего-навсего ехал за тобой следом, – возразил Льешо. – Большую часть пути даже не натягивал поводья.

– Все так, но дороги-то мы и не знали. – Балар наклонился и шепнул брату на ухо: – На самом деле мы следовали за тобой.

– Ты же здесь живешь, и Харлол с Кагаром – тоже. Вы наверняка знали обратный путь.

– И все-таки нам никак не удавалось найти дорогу. – Балар недоуменно пожал плечами, словно признавая странность ситуации. – Если бы мы не ехали за тобой, то давно уже затерялись бы в пустыне и погибли.

Льешо не поверил сам и заподозрил, что Льюка тоже не поверил. Однако Балар ни на минуту не сомневался в своей правоте, а потому спорить с ним было бесполезно.

– А кстати, что означали все эти поклоны и коленопреклонения? Когда я видел Льюку в последний раз, он даже не хотел со мной разговаривать, потому что я сломал на его флейте какой-то там клапан.

– Он, конечно, паренье характером, но тебя очень любил. А все остальное пусть объяснит Динха.

Балар говорил в прошедшем времени, и это больно задело Льешо. Однако он молча последовал за братом в драконью пасть.

Глазам открылась полутемная просторная комната. В центре на каменном, украшенном резными узорами столе стояла единственная лампа. Искусные камнетесы так старательно разгладили мягкий камень стен и потолка, что он выглядел словно дорогая тонкая бумага. Каждая из поверхностей была украшена изящными изображениями финиковых пальм, птиц и танцующих духов, изо рта которых извергались языки пламени. В призрачно мерцающем свете чудилось, будто духи кивают друг другу, а глаза их отражали отблески огня.

В дальнем конце пещеры, среди удивительных духов, поднималась в темноту высеченная непосредственно в скале лестница. Пол покрывали толстые ковры, а разбросанные в живописном беспорядке мягкие подушки звали присесть и отдохнуть. Надо сказать, впрочем, что большая часть этих подушек оказалась занята молчаливыми, неподвижно, хотя и с открытыми глазами сидящими фигурами. Они выглядели мертвыми. На какое-то мгновение Льешо почудилось, что жизнь покинула этих людей, перебравшись в оболочку куда более динамичных духов на стенах. Одна лишь мысль об этом заставила юношу вздрогнуть. Впрочем, подобные образы вызвало к жизни вовсе не мистическое проникновение жизненной субстанции, а искусство художников и воображение зрителей. Во всяком случае, Льешо на это надеялся. Вместе с гостями в пещеру вошли несколько пожилых ташеков; все они уселись на полу. Льешо же Льюка посадил на одну из пустующих подушек; Балар расположился справа от младшего брата. Собачьи Уши облюбовал угол – там ему показалось особенно удобно. Вошедший последним Харлол занял пост часового, примостившись непосредственно у входа.

Льешо неожиданно для себя обнаружил, что сидит напротив спящей старухи; едва дыша и скрестив ноги в позе лотоса, та держалась совершенно прямо. Глаза старухи были открыты, но задернуты пеленой катаракты, и сверкали молочно-белыми жемчужинами. Льешо невольно вздрогнул в сверхъестественном ужасе. Казалось, далее во сне эта слепая женщина внимательно его рассматривает.

Прикоснувшись к плечу брата, Балар вывел его из состояния странного транса.

– Динха, – заговорил он, сгибаясь в почтительном поклоне, – повинуясь твоим снам, я разыскал и привел своего младшего брата – принца.

– Ты поступил совершенно правильно, дитя мое.

Услышав резкий шепот, Льешо вздрогнул.

– А я думал, вы спите.

– Так оно и есть, – ответила старуха. – Мы спим. А ты – всего лишь наш сон.

Она улыбнулась растерянности юноши, хотя неизвестно, как старуха смогла понять его чувства.

Люка подал Балару простую серебряную пиалу, однако Льешо он протянул нефритовую чашу, подарок госпожи Сьен Ма, затем уселся слева от юного принца. Появился ташекский юноша с высоким кувшином в руках. Преклонив перед гостями колени, в каждую из чаш он бережно налил понемногу – всего лишь по дюйму – воды. Сидящим здесь же, в пещере, старым прорицателям-ташекам никто воды не предложил, хотя все они казались покрытыми пылью и высохшими, словно пергамент.

– Как видите, даже древний священный город не отличается особым гостеприимством, – заметила Динха, кивая Льюке.

Принц понял знак и принял разрешение говорить.

– С тех пор, как ты оставил нас, Балар, произошло немало событий, но лишь немногие из них оказались приятными.

Балар тяжело вздохнул и выпил свою скромную порцию воды.

– Ситуация в миру также куда хуже, чем можно было ожидать, – предупредил он собравшихся. – Враги следуют за нами по пятам. На подступах к городу мы от них оторвались, и все же они недалеко.

Льешо склонил голову, прислушиваясь к внутреннему голосу – тому самому, который по дороге сюда долгое время не давал ему покоя, однако не услышал ровным счетом ничего.

– Они уехали, – промолвил юноша.

– Кто? – настойчиво поинтересовался Льюка. – Ты не ошибся?

– Нет, не ошибся и даже вполне уверен, – настаивал Льешо. – По крайней мере сейчас. Я сразу почувствовал тот момент, когда гарны потеряли нас из виду. С сердца словно камень упал, хотя неуверенность все-таки оставалась.

Он не уточнил, что ощущение пришло как раз во время сна – того самого, в котором в саду ее сиятельства разгуливала и разговаривала свинья. Впрочем, скорее всего это вовсе не удивило бы Динху.

– Теперь же я уверен: что-то остановило преследователей и они повернули назад.

Динха молча, внимательно слушала рассказ гостя. Наконец медленным, ленивым жестом она остановила все расспросы.

– Принцу пора отдохнуть.

Произнеся это, ясновидящая снова впала в транс, а Льюка взял на себя обязанности хозяина.

– Вам нужно хорошенько отоспаться. К сожалению, мы не можем предложить ванну – духи пустыни нанесли Акенбаду страшный удар.

– Значит, это все-таки случилось? – нахмурился Балар. – Святой Колодец пересох?

– Вскоре после твоего отъезда он превратился в тонкий ручеек, а вот уже много дней в ведре оказывается один лишь песок. Запасов воды хватит на день-другой, да и то если будем соблюдать строжайшую экономию. Но на весь сухой сезон никак не хватит – тем более чтобы обеспечить приходящих на это время из пустыни старцев. А значит, им придется уходить – если, конечно, они смогут передвигаться – и искать себе безопасное место. Все прорицатели Акенбада удалились от жизни, впав в состояние священного транса. Свою долю воды они отдали ученикам, которые их обслуживают. Но и эта жертва принесет нам всего лишь несколько лишних часов.

– Мне очень жаль. – Балар печально опустил голову.

Льешо осторожно, сочувственно дотронулся до плеча брата, словно этим жестом он мог снять с его души вес отчаяния. Так вот, значит, почему лицо Льюки выглядит таким иссушенным, почти пергаментным. Сколько дней уже он отказывается от воды, сохраняя ее для младшего брата? Как эта ситуация напоминает Долгий Путь!.. Льешо еще не мог с уверенностью утверждать, что полюбил своих вновь обретенных братьев, но Льек в свое время решительно приказал найти их всех, а не только тех, кто с нежностью относился к нему самому. Сколько потерь уже пришлось перенести! Люди, не выдержавшие Долгого Пути; наставник мастер Яке, погибший в битве; а вот теперь, может быть, и Хмиши, принесенный в жертву ради того, чтобы он сам смог выполнить поручение, которого вовсе не просил. Нет, Льешо просто не имеет права потерять братьев и возможность узнать их снова – он не променяет семью на несколько лишних дней призрачной жизни без них.

– Если ты позволишь себе умереть за меня, я этого никогда не прощу, – резко предупредил брата принц.

– Приложу все силы, чтобы сохранить жизнь нам всем, – заверил в ответ Льюка. – Динха настаивает, что именно ты должен взять нашу судьбу в свои руки и в свои сновидения.

– А Богиня, твоя супруга? Что видишь ты благодаря ее дарам?

– Вижу отражающий слезы свет и запертые ворота, ключи от которых утеряны. – Льюка встал и протянул брату руку. – Вполне вероятно, что после продолжительных и трудных поисков мы наконец обретем главный ключ.

Льешо хотел возразить, но он уже устал все отрицать – тем более что отрицаниям его никто не доверял. Он едва узнавал этого человека, чей голос выражал одновременно иронию и надежду, не выдавая при этом никаких секретов. Ведь когда братья виделись в последний раз, Льюке было столько же лет, сколько сейчас самому Льешо. Брату не пришлось пережить ни Долгий Путь, ни жестокие битвы, ни годы пленения, оставившие на сердце незаживающие раны. Ему достались собственные испытания и трудности – они и превратили брата в тихого, далекого незнакомца с проницательным взглядом пустынника. А Льешо помнил Льюку юным, полным вдохновения и надежд идеалистом, музыкантом, в чьих глазах светился огонь дарованных Богиней талантов.

– А ты еще играешь на лютне? – неожиданно спросил брата принц.

– Конечно. Очень часто. Мне нравится думать, что Богиня принимает мою игру как подношения преданного супруга. Надеюсь, что своей музыкой я приношу ей и удовольствие, и утешение в трудные времена.

Льешо удовлетворенно кивнул. Хорошо, что хотя бы это осталось без изменений.

– Сейчас тебе надо как следует отдохнуть. Завтра предстоит трудный день – от тебя будут требовать чудес.

Солнце уже село, и пещера дракона погрузилась в еще более глубокую тьму. Льешо очень хотелось спать. Он устало поплелся вслед за братом в дальний конец пещеры, где сидел, внимательно наблюдая за всем происходящим, карлик-музыкант с удивительным именем Собачьи Уши. Заметив усталого Льешо, карлик взял простую тростниковую дудочку и сыграл нежную, ласковую колыбельную. Мелодия звучала так тихо, что едва доносилась из алькова, в котором пряталась ведущая наверх каменная лестница. Юноша спросил себя, нет л и в этой музыке насмешки, но мелодия казалась искренней, а глаза музыканта смотрели серьезно, даже печально.

– Спи спокойно, юный принц. Не позволяй кошмарам лишить тебя отдыха.

В свое время мастер Ден отзывался о толкователях снов Акенбада с большим уважением. Судя по всему, они превратились в неких советчиков. Присутствие же в святом городе братьев говорило о том, что советы прорицателей вполне достойны доверия. Но ведь мастер Ден – лукавый бог, обманщик по своей сути; а братья похитили Льешо, бросив императора Шана на произвол судьбы – теперь он в плену, и ему грозит почти неминуемая смерть. А потому на пожелание спокойного сна Льешо решительно ответил:

– Нет, отдыхать безмятежно я не смогу.

Он твердо решил оставаться на посту даже во сне.

– Здесь тебя никто не обидит, – пообещал Льюка, выразительно взглянув на карлика.

Собачьи Уши промолчал, и Льешо решил, что оба говорили чистую правду. А потому он доверчиво поднялся вслед за Льюкой по крутой каменной лестнице в комнату, располагавшуюся как раз между драконьих рогов.

В этой крошечной пещере не оказалось ни лампы, ни резных узоров на стенах, ни росписи. Грубый каменный пол покрывали несколько небольших ковриков, а в углу приютился соломенный тюфяк. Возле него стоял дорожный мешок принца. Однако комнатка освещалась слабым сиянием пульсирующих в неотесанных стенах живых, словно вены, кристаллов.

– Спи спокойно. Этой ночью Динха будет охранять твой сон. Большей безопасности не может обещать даже Акенбад. Желаю тебе…

Льешо понял, что это прощание. Так вот в чем состоял секрет брата или, во всяком случае, часть его. Богиня наделила молодого мужа даром познания прошлого и будущего. Однако среди миллиона завтрашних дней Льюка не видел ни одного, предназначенного ему лично.

– Дух министра нашего отца повелел мне собрать всех братьев! – Льешо с силой схватил Льюку за плечо и встряхнул, словно надеясь вернуть отшельнику ощущение реальной силы. – Так что знай: без тебя надежда умрет.

Льюка улыбнулся.

– Все произойдет так, как пожелает Богиня. Спокойное, умиротворенное выражение лица не соответствовало запекшейся на сухих, потрескавшихся губах крови.

– Только не ошибись. Будь уверен, что следуешь пожеланиям именно Богини, а не кого-то иного, обманом вставшего на ее место, – предупредил Льешо. – Мы не знаем, на что именно способны духи пустыни Гансау и чего они от нас потребуют.

Суеверный страх не позволял Льешо упомянуть имя мастера Марко. Не хотелось вводить в священное место заклятого врага, хотя в отчаянии брата ясно ощущалась рука мага.

– Не беспокойся за меня. – Иссушенными губами Льюка поцеловал младшего брата в лоб. – Спи мирно, сладко.

Принц Льешо так ничего и не произнес в ответ. Совсем запутавшись в тревожных мыслях, он упал на соломенную подстилку, уверенный, что ни за что не сможет уснуть. Однако разговор с Динхой стоил юноше остатков сил. Веки тяжело сомкнулись, а ресницы, словно плотный занавес, прикрыли сны.

Глава двенадцатая

Сон волнами захлестывал уставший мозг. В одном из видений братья привезли Льешо к Динхе, а она расспросила его и отправила спать. В другом пристальные, проницательные взгляды двух волшебников скрестились словно клинки на поле брани. Один из магов отчаянно, почти в панике разыскивал юношу. Другой же в поисках способных разыскать принца образов упорно стремился разрушить стену его сопротивления. Во сне Льешо спасался от темного гнева мастера Марко, но никак не мог прорваться к Хабибе – мешала темная, непроглядная ночь, наполненная звуками плена: горько, безутешно плакал Хмиши, отчаянно кричал император Шу.

«Я не хочу оставаться здесь», – говорил разум, и лба касались прохладные пальцы, снимая паутину ужаса.

Тьма продолжала нависать, облегчаемая лишь призрачным светом далеких звезд. Льешо, спотыкаясь, брел по узкой тропинке. Путь он нащупывал, проводя рукой по вздымающейся слева изрытой пещерами скале. Справа же, далеко внизу, простиралась жаждавшая его падения каменистая долина. Так же, как и в пустыне, без всякого приглашения в сон явилась огромная черная свинья. В темноте ночи подробно разглядеть животное было почти невозможно; Льешо увидел лишь скопление густых теней – они проглатывали ночь, загораживая путь. Маленькие свинячьи глазки озаряли принца холодным черным светом, словно жемчужины Богини, которые Льешо постоянно носил на груди. Склонив голову, юноша разрешил свинье войти в сон, и та в ответ отвесила вежливый поклон. Состоящее из теней массивное препятствие на пути куда-то утекло, изменив форму, и свинья начала восхождение в гору.

Льешо шел следом – все выше и выше. Пещеры, мимо которых они проходили, были завешены тяжелыми покрывалами, на которых шевелились таинственные тени. Но там, за занавесами, в темной глубине, стояла полная тишина. Те, кто когда-то жил здесь, исповедуя суровую религию, давно ушли, и воспоминанием о них служили лишь бесполезные глухие шторы. Впрочем, через некоторое время и пещеры остались позади. Слепые, пустые глазницы верхних гротов встречали призраки пролетавших над неведомыми горными ущельями ветров. Внизу лежал пещерный город Акенбад, а наверху ожидали лишь темнота и тщательно скрытые святилища. Льешо поднимался все выше и выше, неотступно следуя за свиньей. Стоило ему отстать, как животное тут же останавливалось, терпеливо ожидая, а потом вновь начинало подъем.

– Я никуда не денусь, – жалобно произнес Льешо. – Здесь больше нет путей, кроме этой единственной безжалостной козлиной тропы.

Свинья, естественно, ничего не ответила, продолжая семенить вперед. Так продолжалось до тех самых пор, пока не показался поворот, на котором росла, отчаянно цепляясь корнями за горный склон, финиковая пальма. Свинья ткнулась пятачком в корни дерева, а потом выразительно взглянула на своего спутника.

– Ты хочешь, чтобы я начал здесь копать? – удивился Льешо.

Свинья не отводила взгляд, и юноша опустился на колени, нащупывая рукой палку или плоский камень – что-нибудь, чем можно было бы вгрызться в твердую словно камень землю. Однако инструменты не потребовались. Наклонившись пониже, Льешо ощутил, как спина его вытягивается, изгибаясь, а пальцы срастаются. Взглянув на них, принц сразу понял, что руки его – уже вовсе не руки, а сильные свиные ноги с копытами.

«Что со мной?» – хотел спросить он, однако вместо слов смог издать лишь резкое хрюканье и визг.

В отчаянии, склонив голову к стволу дерева, Льешо печально, по-свински зарычал. Проводник же его продолжал упрямо топтаться рядом, чуть выше по склону.

– Что тебе надо?

Как и опасался юноша, слова больше походили на хрюканье. Но животному, судя по всему, они были понятны, хотя ответом послужило лишь молчание. Свинья проницательно заглянула в маленькие глазки другой свиньи и снова стукнула копытами о землю.

– Ну хорошо!

Льешо обнюхал корни дерева, пытаясь уловить хотя бы малейший оттенок запаха. Вот, вот здесь – он сунул пятачок поглубже в землю, пытаясь приблизиться к ускользающему ощущению. Мощные клыки с силой взрыли спекшуюся, безжизненную землю. В ход пошли копыта, и скоро корни дерева освободились. Принюхался… в вырытой под корнями засохшей финиковой пальмы норе Льешо обнаружил черную жемчужину – на той самой серебряной цепи, которую помнил еще по терзавшему его в дороге сну. Подтолкнув пятачком, вытащил драгоценность, освободив ее от плена. Протянул к ней копыто. В эту минуту оно вновь превратилось в человеческие пальцы, и Льешо смог спокойно взять цепь. Положив жемчужину на ладонь, он крепко сжал только что вновь обретенный кулак. И вдруг ветер принес сильный, совершенно определенный запах. Вода. Да, он обнаружил воду и теперь ясно слышит ее страстный призыв. Обернувшись, набрал полную пригоршню, хотел поднести ко рту… и проснулся в каменной пещере на соломенном тюфяке.

– Льюка! – как можно громче позвал принц.

Ответа не последовало. Тогда юноша поднялся и в темноте побрел к выходу, а потом вниз по лестнице. Он твердо решил отправиться по дороге собственного сна и разыскать спящую жемчужину. Прорицатели так и сидели на подушках в позе лотоса, продолжая вглядываться в мистические картины потустороннего мира. Направляясь к выходу, Льешо лишь бегло взглянул на них. Раздвинув шелковый занавес и выйдя на дорогу, юноша обнаружил, что в Акенбад пришел рассвет. Он принес с собой доселе неведомые чувства воодушевления и надежды.

– Льешо! Проснись!

Льюка осторожно похлопал брата по плечу. Льешо открыл глаза и смущенно замигал, прищуриваясь и пытаясь рассмотреть залитую солнцем дорогу.

– Где я?

– В Акенбаде. Ты куда-то отправился, так и не проснувшись.

– Да, теперь вспоминаю.

На самом деле воспоминание вовсе не казалось воспоминанием. Какая его часть принадлежит сну?

К братьям осторожным шагом приближался Балар. На лице его светилась широкая улыбка, а в руках он бережно, словно драгоценность, держал простую глиняную чашу.

– Вода! – Балар протянул чашу младшему брату. – Духи пустыни благоволят тебе. Святой Колодец снова ожил. Попей!

Вода. Старцы-мистики покинули свои пещеры, чтобы вознести хвалу духам пустыни за возвращение Святого Колодца. Свежесть напомнила Льешо о мучившей его жажде. Он не смог напиться из бившего над городом родника, а сейчас, протянув руку к чаше, обнаружил, что крепко сжимает кулак – бледный и грязный, напоминающий свиное копыто. Земля забилась под ногти и даже застряла между пальцев.

Балар провел кончиком указательного пальца по носу Льешо – на нем остался пыльный след.

– Где это ты копался ночью? – нахмурился он, внимательно разглядывая палец. А потом неожиданно вскинул голову, изумленно раскрыв глаза: – О! – не столько воскликнул, сколько выдохнул Балар.

Льюка перевел взгляд с одного брата на другого, потом поднял сжатый кулак Льешо и начал неторопливо, по одному, распрямлять пальцы. Когда пыльная ладонь наконец раскрылась, оказалось, что на ней лежит черная жемчужина.

Услышав изумленный возглас Льюки, проходившие мимо ташеки приблизились, а потом, вслед за старшими братьями, упали перед Льешо на колени.

– Встаньте скорее! – Льешо от смущения покраснел. – Это же просто смешно!

Братья поднялись, но сделали это явно для того, чтобы успокоить Льешо. Ташеки тоже медленно встали на ноги. По толпе пробежал шепот, подходили все новые и новые люди. Льешо пытался объяснить:

– Черная свинья привела меня к высохшей финиковой пальме высоко в горах. А жемчужина, словно пробка, закупоривала родник у самых корней дерева. Я решил, что все это сон, но, очевидно, ошибался.

Льюка возразил, отрицая попытку Льешо объяснить появление в руке жемчужины:

– Я дежурил всю ночь, не смыкая глаз, и ты ни разу не встал со своей постели там, в маленькой пещере, – до самого утра, когда я тебя разбудил. – Голос звучал настойчиво. – Кроме того, если бы кто-нибудь вошел или вышел, сторожа непременно сообщили бы мне.

Льешо вспомнил ощущение прохладных пальцев на своем пылающем лбу, но промолчал. Вместо этого он залез за пазуху и достал ту самую ладанку, в которой со времени ухода из Шана хранил черные жемчужины. Все три оказались на месте. Братьев, похоже, этот факт не особенно удивил, однако сам Льешо разнервничался. Одно дело – увидеть во сне какое-нибудь место, а потом обнаружить его при свете дня, и совсем другое – принести из сна настоящую жемчужину, да еще и испачкаться в земле. Больше того, если верить сну, сейчас он держал в руке вовсе не жемчуг, а измененную до неузнаваемости личность Свина, любимого садовника Великой Богини, хозяина се небесных садов.

– Пропустите меня! Посторонитесь!

Сквозь толпу пробивался Харлол. Растолкав собравшихся, он оказался лицом к лицу с Льюкой.

– Толкователи снов Акенбада проснулись. Динха просит фибских принцев пожаловать к ней!

Льешо отрицательно покачал головой. Ему почему-то чудилось, что пасть драконьей пещеры непременно закроется, навеки проглотив его. Рационального объяснения своим опасениям он дать не мог, а потому для отвода глаз пролепетал что-то насчет острого чувства голода.

Однако отговорка не сработала. За годы разлуки Льюка стал куда более упрямым, чем был в детстве, в Кунголе.

– Динха накормит тебя, – настойчиво возразил он и потянул младшего брата прочь от обступивших его ташеков, пытавшихся хотя бы дотронуться до края одежды юноши.

– Зачем они все это делают?

– Считают, что прикосновение к тебе принесет их семьям благополучие, а больным – исцеление.

Балар взглянул с удивлением, словно упрекая брата за то, что он не понимает этого сам. Но разве мог Льешо разбираться в таких вещах? Фибы не придавали большого значения магии талисманов, да и в Шане никто не смотрел на юношу как на святого. Если бы было иначе, ему не пришлось бы так часто пускать в ход нож и даже меч.

– Эти люди запутались в братьях, – недовольно ворчал младший из принцев. – Мистик здесь – Льюка. А если им нужен целитель, то вместо меня надо было спасать Адара.

– Им срочно требовался ясновидящий, чтобы вернуть воду, – напомнил Льюка, – и ты спас их; вернее, всех нас. Естественно, толкователи снов Акенбада хотят тебя поблагодарить.

– Волноваться не о чем. – Балар похлопал брата по спине, но Льешо жест совсем не убедил. – Прорицатели Акенбада, когда не спят, достаточно общительны. Возможно, они даже потреплют тебя по щеке и перекинутся парой слов насчет того, какой ты приятный молодой человек. Смысла особого в этих разговорах, конечно, не будет, но тема очень их позабавит. А потом, когда они тебя обсудят, ты сможешь задать пару вопросов – если, конечно, захочешь.

– Вчерашние ответы Динхи не принесли большой пользы, – напомнил Льешо, и Балар в знак согласия энергично кивнул.

– Дело в том, что ответы, когда их слышишь, никогда не кажутся толковыми. Только потом, когда уже бывает слишком поздно, начинаешь понимать, что они означали и как именно следовало бы поступить, окажись предупреждения не столь туманными.

С советами, которые получал Льешо, всегда именно так и случалось – поначалу они казались вполне однозначными, зато потом выяснялось, что понимать их следовало совершенно иначе.

Льюка смотрел на брата так, словно у того выросла вторая голова и эта вторая голова умела разговаривать на иностранных языках.

– Замолчи, Балар! Он же не видел Динху вчера вечером!

– Что? О! Нет, толкователи снов не просыпаются неделями, – согласился Балар. – Ты, должно быть, спутал Динху с одной из прислужниц, хотя вряд ли такое возможно. Разумеется, не повстречавшись с Динхой, ничего знать и не будешь.

– Та, которую я видел, была старой и слепой, – сказал Льешо. – А ты, Льюка, отвел меня в маленькую пещеру над большой – той, где сидели прорицатели. Да, и еще маленькая пещера освещалась переливающимися в стене кристаллами.

– Динха не слепа, хотя и говорят, что во время сна глаза ее обращаются внутрь. – Льюка внимательно взглянул в лицо брату, словно таким образом хотел заглянуть ему в душу и выведать скрывающиеся там тайны. – Ты видел сон, а в том сне – еще один сон. И вот в этом-то внутреннем сне ты и спас нам жизнь.

Льешо подумал, что тайна заключается не в глазах, а в руке. Дары мира снов должны были бы исчезнуть с восходом солнца, однако черная жемчужина все еще лежала на ладони.

Братья молчали, хотя взглядами успели сказать друг другу многое. Наделенный даром проникновения в прошлое и будущее Льюка нехотя признался:

– То будущее, которое я вижу, тонет в тумане. Но это, разумеется, ничего не значит. Предсказание будущего – искусство, далекое от абсолютной точности.

– В таком случае твой дар не приносит особой пользы.

Льешо ничего не спрашивал – ответ на все вопросы слышался в его собственной интонации: всякое ясновидение он считал не столько даром, сколько серьезным неудобством. Шокар тоже так думал. Ему не досталось никакого особого дара, и от этого он чувствовал себя счастливее остальных братьев.

Льюка недовольно нахмурился. Однако отрицать подобное утверждение оказалось достаточно трудно.

– Дары Богини напоминают одежду, сшитую на много лет вперед. По мере того как дух наш набирает силу, время и опыт использования дара делают его все более удобным в обращении.

– А ты, Балар, сумел врасти в свой дар? – прямолинейно уточнил Льешо.

Балар покачал головой.

– Иногда мне кажется, что все мои способности – вовсе не дары, а безумие, и происходит оно от стремления как можно ближе подойти к тем материям, которые находятся за гранью нашего понимания.

– Что-то уж слишком мудрено, – саркастически заметил Льюка. – Впрочем, пора идти, нас ведь приглашала Динха. Не стоит томить ее долгим ожиданием. Семейные дебаты мы вполне можем отложить.

– У меня накопилось очень много вопросов, – заявил Льешо. – Например, зачем она послала тебя за мной, приказав украсть и прервать предназначенное мне испытание, а потом еще и таскать по пустыне. А еще – зачем мы отдали Адара с товарищами на произвол врагам, которые мечтают убить всю нашу семью.

Льюка попытался взглядом остановить младшего из принцев, но это не удавалось даже мастеру Дену, наделенному божественными свойствами. Что уж говорить о брате, пусть даже и ясновидящем.

– Если ты действительно обладаешь способностью созерцать прошлое и будущее, то наверняка знаешь, что никаким, даже самым строгим взглядом невозможно изменить ни мои решения, ни мои действия.

– Ну, хотя бы старайся быть поосторожнее. Встреча с толкователями снов Акенбада таит в себе немало опасностей.

Предупреждение Льюки противоречило заверениям Балара, но смутился именно Балар.

– Они не станут бить или обижать тебя, – запротестовал он. Однако потом счел нужным признать: – Однако если ты попытаешься скрыть хоть малую толику правды, они пригвоздят тебя, словно муравья.

– Некоторые из секретов вполне стоят целой жизни. Льюка с силой схватил брата за плечо.

– Даже не думай ни о чем подобном, братишка. Уж чьей-чьей, а твоей жизнью мы рисковать никак не можем.

– Этого тебе знать не дано.

Во время странствований Льешо повидал и смерть, и чудеса и, уж конечно, от своих наставников узнал кое-что о силе воздействия твердого и в то же время выразительного взгляда. Льюка отпустил плечо младшего брата и на шаг отступил. Балар же, заметив это, не смог сдержать довольной улыбки.

– В свой шестой день рождения, – заметил он, – я попросил Богиню посылать мне каждый день по чуду. И до сих пор она меня не разочаровывает.

Льешо и Льюка внезапно оказались в одном лагере: теперь оба дружно сверлили взглядами Балара. А потом Льюка резко повернулся и повел братьев вслед за Харлолом вверх по Дороге Каменной Реки к пещере, в которой их ждали толкователи снов.


Харлол отступил в сторону, пропустив братьев в разверстую драконью пасть, между каменных зубов. А потом, как и прошлой ночью, встал на страже, скрестив руки на рукоятках двух висевших на поясе мечей.

Пещера дракона выглядела так же, как и ночью, вот только нарисованные на стене духи при свете Великого Солнца выглядели еще более реальными, чем при тусклом мерцании лампы. Собачьи Уши все еще спал в углу возле каменной лестницы. Льюка вновь уселся на подушке слева от Льешо, а Балар – справа. Однако в отличие от сновидения проворные прислужники, шепотом принося извинения, быстро поставили низкие столики и загрузили их разнообразными яствами и напитками. Как сказал Балар, среди толкователей снов, равно как и прислужников, было больше женщин, хотя встречались и мужчины. Льешо узнал того самого мальчика, который во сне принес немного воды в его собственной чаше из нефрита. Быстрый взгляд слуги подсказал, что тот тоже все помнит.

– Добро пожаловать, принц снов. – Движением головы Динха пригласила к угощению. – Раздели с нами трапезу и разговор.

Льешо моментально узнал Динху – ведь он видел ее во сне. Выглядела она точно так же, как в ночном свидании, только глаза оказались карими, с янтарным блеском. Глаза эти рассматривали Льешо с нескрываемым интересом. Юноше хотелось все отрицать, притвориться, будто он не видел и не знает ни этой женщины, ни этого места. Однако зажатая в кулаке черная жемчужина заключала в себе физическое доказательство возможности невозможного и лишала даже малейшей надежды на душевное спокойствие.

Судя по всему, Динха прочитала мысли Льешо. Она протянула руку, чтобы дотронуться до жемчужины, но Льешо крепко сжал кулак, бессознательно поднеся руку к груди. На какое-то мгновение воздух пронзила стрела недовольства и напряжения.

– Моя госпожа…

Принц склонился, прося прощения, однако не нашел в себе сил объяснить упорное нежелание раскрыть ладонь.

– Прошу прощения, юный принц. Я поступила необдуманно. Никто не смеет забрать у тебя жемчужину.

– Зачем я вам нужен?

– Мы всего лишь почтим твой дар своим подарком. Впрочем, серьезные разговоры надо вести на сытый желудок. – Перед Льешо склонился молодой ташек с тазом воды в руках. – Ты наверняка захочешь вымыть руки.

Засохшая грязь все еще держалась на зажатой в пыльной руке жемчужине. Не было заметно ни головы, ни хвоста, ни свиных ног, однако Льешо очень боялся утопить садовника Богини в тазу для мытья рук. Казалось, прислужник понял суть проблемы. Он намочил полотенце и протер им внешнюю сторону руки гостя. Потом Льешо взял полотенце и так же аккуратно смыл грязь с жемчужины. Теперь, когда грязь исчезла, стал заметен изысканный узор серебряной цепи, подчеркивающий благородное темное сияние. Каждый из изгибов вел к центральной петле. Что это – гнездо для жемчужины или ловушка для джинна? Сновидения и реальность так тесно переплелись, что принц уже не мог отличить одно от другого.

Прорицатели Акенбада в знак одобрения дружно склонили головы, а один из них – древний, с трудом передвигающий ноги старец – выступил вперед, держа на вытянутых руках еще одну серебряную цепь.

Льешо вздрогнул.

– Эта цепь мне знакома. – С этими словами он еще крепче зажал жемчужину в руке. – В моих снах она украшала шею заклятого врага.

– Это предупреждение, – согласилась Динха. – Но кто и что внушает тебе страх: враг, носящий цепь, или сама цепь?

И то, и другое, и больше того. Воспоминания о других цепях объединились серебряными звеньями: цепь лорда Чинши из Жемчужной бухты, заточение в лаборатории мастера Марко и не столь тяжкая жизнь в Фаршо. Льешо не принял бы подарка, не отзывайся он во всех его снах словно судьба. Разделять свои чувства с посторонними принц не собирался. Он позволил старику надеть цепь себе на шею, но жемчужину спрятал в ладанку – к трем остальным.

После осознания того факта, что все воспоминания об Акенбаде были лишь сновидениями, и спора с Динхой о значении найденной на горе жемчужины завтрак показался невиданной роскошью. Однако во время странствований Льешо питался чем ни попадя, и сейчас сама собой возникла мысль, не лучше ли будет для желудка, если он разделит завтрак с верблюдами. Возрадовавшись возвращению воды, жители Акенбада потревожили свои продовольственные запасы, чтобы как следует встретить гостя, и теперь изысканные ароматы словно магнитом притягивали юношу к столу.

Преобладали в сервировке овощи, приготовленные так, что их цвета и ароматы проявились во всей силе. Соленья занимали несколько изящных подносов. Некоторые из блюд прислужницы подавали горячими, другие же оказались охлажденными в Святом Колодце Акенбада. С основными кушаньями гармонировали различные сорта и виды хлеба.

Убранство стола напомнило Льешо детство. Ярко предстал тот зал дворца, где матушка принимала гостей. Видение было настолько живым, что возникало желание протянуть руку и дотронуться до знакомого кресла. Мальчик сидел рядом, на полу, и внимательно наблюдал, как свидетельствуют свое почтение делегации караванов из пустыни Гансау. Пригласив гостей к столу, матушка пояснила, что религиозные ташеки едят только приготовленные на огне блюда. А самые строгие из них признают исключительно растительную пищу, отвергая мясо.

Льешо видел, что Харлол ел мясо вместе со всеми, причем с большим аппетитом. Возможно, шпионы подчинялись собственным правилам. Ясно было одно: каких бы рецептов ни требовали изображенные на стенах танцующие духи, ташеки воплощали их наилучшим образом. От стола вздымались столь восхитительные, тонкие и в то же время энергичные ароматы, что пустыню рта Льешо обильно оросила слюна. Юноша наполнил стоящее перед ним блюдо овощами и соленьями и лишь искоса взглянул на подошедшую с поклоном молодую женщину, на подносе которой красовалась дивная чеканная чайница и его собственная нефритовая чаша – ее вытащили из дорожного мешка. Когда же служанка поставила поднос на стол, искра в ее взгляде и ироничная складка губ привлекли более пристальное внимание гостя. Кагар!

– Так ты – девушка! – прошептал Льешо, несмотря на удивление, пытаясь сохранить секрет.

– С самого рождения, – также шепотом подтвердила Кагар.

Прислужницы не подали виду, что обратили на приглушенный диалог хотя бы малейшее внимание. Однако Динха с осуждающей улыбкой приподняла завесу тайны:

– Среди ташекских женщин не принято смешиваться с миром пустынников. Но Кагар, хотя ее и призывали в пещеру прорицателей, пожелала нарушить установленный порядок.

– Пожелала и совершила, – подтвердила девушка. – И никто, кроме Льинг, ничего не заподозрил. А она сохранила тайну.

Льешо не мог решить, чему больше удивляться: тому ли, что Кагар – женщина, или тому, что Льинг сумела удержать секрет, не поделившись даже с ним. Оставалось утешаться мыслью, что секрет принадлежал не ей, а потому и раскрывать его было нельзя, но все же Льешо чувствовал себя одураченным: не суметь отличить девушку от парня!

– Теперь ты дома, – обратилась к Кагар Динха, – и, обретя опыт, сможешь еще лучше служить нам.

– Только до следующего похода.

Судя по всему, подобный ответ не удивил Динху, но улыбка ее померкла.

– До следующего похода, – согласилась она.

Глаза Динхи вдруг стали необычно яркими, и Льешо подумал, что если бы жизнь без воды не иссушила слезы, то в эту минуту они непременно бы выступили. Впрочем, приглушенные возгласы братьев привлекли внимание принца к столу: Льюка нерешительно протянул руку, желая дотронуться до нефритовой чаши.

– Поистине нам являются чудеса, – покачав головой, прошептал он.

Балар проследил за движением Льюки.

– Ты с ума сошел?

Он бережно взял чашу обеими руками и поднял ее к глазам, то бледнея, то краснея.

– Ты знаешь, что это такое?

– Это чаша.

Внезапно Льешо почувствовал себя таким, каким был много-много жизней назад. Тот мир, который он сейчас видел перед собой, очень мало отличался от познанного прежде, и юноша опустил голову и прикрыл глаза, чтобы ничем не выдать свое понимание. Был ли тот, давно ушедший человек мудрее нынешнего Льешо? Ответом на этот вопрос послужило прокатившееся по телу эхо смеха. Прошлое «Я» интересовалось, кто именно способен точно определить, что такое мудрость. Приходилось признать, что он сам не может это сделать.

Льешо надеялся, что сумел скрыть вдруг проснувшийся в душе отклик прошлых жизней, однако брат в священном страхе склонил голову, умоляющим жестом протягивая ему чашу.

– Вселенная вращается на кончике иглы, – торжественно провозгласил он, – а эта игла – ты. Скажи нам, что предстоит сделать.

– Прежде всего постарайся не выглядеть ослом, – ехидным шепотом посоветовал Льешо. – Ну а потом дай мне выпить чаю.

Юноша взял чашу из рук брата и протянул Кагар. Девушка почтительно ее наполнила. Да, об этом удивительном погонщике следовало хорошенько подумать, только не сейчас, когда братья теребят расспросами, а прорицатели Акенбада следят за каждым движением, за выражением лица.

– Где ты нашел эту чашу? – поинтересовался Льюка.

– Подарок, – коротко ответил Льешо и, отпив немного чаю, занялся едой. – Над этой комнатой есть еще одна. – Жуя, Льешо показал в сторону почти незаметной в тени лестницы. Легким наклоном головы Динха подтвердила справедливость замечания. – Я спал там этой ночью и увидел во сне черную свинью.

– Нет, спал ты в гостевых пещерах на окраине Акенбада, – негромко, с улыбкой поправила Динха. – Но во сне соединился с прорицателями священного города. Больше того, ты увидел сон, в котором почтенный джинн привел тебя ктому тайному, тщательно скрытому источнику, который питает Святой Колодец Акенбада.

– Так я и думал. – Льешо слизал с пальцев вкусный рассол. – Однако ты говорила, что хочешь мне помочь. Что именно ты имела в виду?

– Мы, ташеки, – толкователи снов. – Прорицательница начала свой рассказ с исходной точки, хотя никакой необходимости в этом не было. – От твоих братьев мы знаем, что те юноши вашей семьи, которым Богиня дарует магические способности, находят собственный путь к высшим ступеням мастерства. Однако так было далеко не всегда. Когда-то королевская семья Кунгола приглашала учителей из всех стран, жители которых пользовались горными перевалами Фибии. Сейчас эти перевалы уже закрыты для нас, однако толкователи Акенбада готовы обучать фибских принцев, то есть выполнять ту же самую работу, на которую их принимал еще отец твоего отца. Мы не прекращали свою деятельность даже после падения Кунгола. Останься у нас, поживи с нами некоторое время – до тех пор, пока не постигнешь искусство обращения с ниспосланным тебе даром.

Обдумывая предложение, Льешо взял с блюда несколько сваренных в меду фиников.

– Не очень-то вы помогли моим братьям, – заметил он. Напоминая о манерах, Балар незаметно ущипнул принца.

Однако замечание оказалось вполне справедливым, и Динха не обиделась.

– Мы научили молодых людей терпению и желанию самим принимать решении; их магические способности не входят в сферу наших знаний. Ты же – принц снов; в прежние, более благоприятные времена наши учителя сами нашли бы тебя, придя в твой родной езященный город. Ныне же мы вынуждены просить тебя сделать короткую остановку в пути и за это время выполнить свой долг.

Льешо задумался, что именно имелось в виду под короткой остановкой. Мастер Ден говорил о необходимости встречи с толкователями снов, но ведь это было еще до того, как отряд попал в плен к гарнам. Даже если допустить, что сны его имеют ббльшую силу, чем он сам предполагает, разве можно бросить и друзей, и родного брата на произвол судьбы в руках жестокого мастера Марко, а самому сидеть в Акенбаде и спокойно развивать свои магические способности? Шу – любимец смертной богини Сьен Ма; она страшно огорчится и обидится, если Льешо позволит гарнам убить императора. Больше того, гибель самодержца ввергнет всю империю Шан, да и соседние с ней страны в пучину хаоса. Плохое начало активной деятельности – испорченные отношения с ее сиятельством и полная сумятица в цивилизованном мире.

– Нынешние времена не способствуют спокойствию и вдумчивому терпению, – наконец проговорил Льешо.

– Понимаю.

Признавая справедливость сказанного, Динха склонила голову. Юноша внезапно осознал, что толкователи снов вообще понимают значительно больше, чем ему хотелось бы. Динха расстроенно улыбнулась, словно прочитав его мысли.

– Мы благодарны за ту помощь, которую ты оказал Акенбаду, и готовы щедро расплатиться. В сновидениях ты видел волшебника на белом коне…

– Да, это Хабиба, – согласился Льешо, протягивая грязные пальцы прислужнице – та принесла кувшин с водой и мягкое полотенце.

– Ты прав в том, что он может тебе помочь. Но на это способны и толкователи снов Акенбада. Очень скоро возникнет острая необходимость и в его, и в нашей поддержке. Прошу, не отвергай наших знаний лишь из-за того, что тебе не по нраву способ, которым тебя сюда доставили.

Динха прикрыла глаза, а за ней то же самое сделали и все сидящие в пещере прорицатели.

– Мы можем идти, прием закончен, – сделал вывод Льюка.

Он легко поднялся на ноги. Наевшийся Льешо встал совсем не так грациозно. Балар последовал примеру братьев, и втроем они вышли из пещеры дракона, сразу попаз на каменистую дорогу, под лучи горячего, слишком рьяно припекающего солнца.

Слова, произнесенные мастером Деном во тьме и прохладе постоялого двора, оказались пророческими. «Самые почитаемые толкователи снов – ташеки», – заявил тогда лукавый бог. Но можно ли ему верить? Говорил ли он как учитель – ил и как обманщик и плут? Хотел ли он помочь Льешо в выполнении возложенного свыше испытания или просто польстить прорицателям? Вопросов накопилось много, а вселенная вращалась под ногами юноши, в желтой дорожной пыли, и своим бесконечным вращением приносила ответы, которых Льешо пока не мог распознать. От частичного знания и настойчивого стремления достичь его полноты кружилась голова.

Глава тринадцатая

– С тобой все в порядке, брат?

На плечо легла рука Льюки. Резким движением Льешо освободился и пошел по дороге, вглядываясь в скалы: казалось, что в море бледного, выбеленного солнцем песчаника взвиваются разноцветные волны. Где-то за пределами высеченного в камне города действовала невидимая, но могучая сила.

Он поднял голову и прислушался, пытаясь понять, расскажет ли ветер о приближении бури. Но ветер молчал. Ища объяснения, Льешо заглянул глубже, в царство снов и интуиции. Нет, внимания острых, всепроникающих глаз мастера Марко он не ощущал; давление волшебника на собственные мысли он узнал бы сразу. По сердцу пробежал холодок предчувствия, и Льешо отправился ему навстречу. Встревоженный брат остался на месте, однако Харлол неотступно следовал за ним по пятам, нервно сжимая рукоятку меча.

– Куда ты направляешься?

– Навстречу судьбе, – коротко ответил Льешо.

Он и сам еще не знал, что именно влекло его в пустыню; да если бы и знал, вряд ли поделился бы с воином-ташеком собственными планами. Так что сейчас он просто шагал, готовый противостоять событиям.

Харлол пошел рядом.

– Зачем ты меня преследуешь?

Пустынник искоса взглянул на юношу, всем своим видом показывая, что вовсе не преследует его в прямом смысле этого слова. Решив, что в полной мере выразил свое отношение к неуместному вопросу, Харлол перешел к ответу по существу:

– Динха дала мне поручение защищать принца снов, потому-то я и иду именно туда, куда идешь ты. Разумеется, для нас обоих было бы куда проще, если бы ты спокойно сидел на одном месте.

– Вряд ли подобное возможно, – заметил Льешо, продолжая целеустремленно идти вперед.

– По крайней мере ты мог бы сообщить, куда именно направляешься.

– Обязательно сообщил бы, если бы знал сам. – Льешо продолжал путь.

– Тогда скорее всего тебе понадобится вот это.

Харлол решил не тратить сил на бесполезный спор. Засунув руку в складки широкого плаща, он вытащил меч Льешо.

– Если вдруг нам потребуется нечто большее, чем личное оружие, ну, например, целая армия, то лучше предупреди сейчас.

– Вполне достаточно, спасибо.

Льешо пристегнул оружие к поясу. Накинув капюшоны и опустив на глаза сетки, двое энергично, шаг в шаг, направились вперед, за пределы пещерного города, в неизвестность пустыни.

Больше часа они молчали, полностью сосредоточившись на движении. Пот каплями выступал на лбу Льешо, однако тут же высыхал, даже не успевая стечь. И все же мощный призыв, который неумолимо вел юношу по пустыне, оказался сильнее зноя и усталости. Наконец в момент короткой остановки Харлол протянул принцу бурдюк с водой.

– Хочется верить, что этот поход – не просто прихоть, – словно между прочим заметил он.

– Там что-то есть.

Льешо коротко взмахнул рукой в сторону, противоположную Акенбаду.

Его спутнику такой ответ не понравился.

– Акенбад обладает специальной защитой против чужеземцев, но мы сумеем ее преодолеть. Так что если не повернем обратно, то неведомое, что ты где-то там ощущаешь, найдет нас.

– А если я хочу, чтобы меня нашли?

Шаг Льешо неожиданно стал энергичнее. Солнечный свет разыскал в его сердце до сих пор не проснувшийся окончательно уголок, так что мимо укреплений Акенбада путники прошагали весьма решительно.

Харлол окинул принца внимательным взглядом.

– Вероятность того, что какие-то добрые силы выйдут из пустыни специально для того, чтобы разыскать тебя именно здесь, чрезвычайно мала. Зато наши враги способны обнаружить в каменных ущельях любую мелочь.

– Ты недооцениваешь друзей, – с неожиданной улыбкой возразил Льешо.

Он уже узнал то волевое начало, которое двигалось ему навстречу. А когда на горизонте появилось облако пыли, юноша пустился бегом.

– Нет! – Харлол схватил своего подопечного за руку и заглянул ему в глаза. – В пустыне Гансау расстояния обманчивы. Зной словно зеркало отражает видимые объекты, причем на расстоянии многих и многих ли. Твои друзья могут направляться в нашу сторону, а могут двигаться совершенно в ином направлении. Однако даже если они и ощущают твое присутствие так, как ты ощущаешь их, разделяющее вас расстояние может оказаться огромным. Сам момент встречи может оттянуться еще на несколько часов, причем учти, они скачут верхом, а ты пытаешься бежать.

С этими словами погонщик слегка встряхнул руку Льешо, словно пытаясь прогнать тот гипноз, который навеял неуклонно приближающийся столб пыли.

Принц вырвал руку и сделал еще шаг. Но Харлол был прав. Никаких запасов путники с собой не несли; ташек, по обычаю пустыни, лишь прихватил на всякий случай немного воды. Ее уже успели выпить, а вот подкрепиться перед дорогой не догадались. Так что двигаться дальше было и трудно, и опасно.

Если приближающиеся всадники не изменят направления, они как раз и наткнутся на Льешо и его спутника. Так что самое разумное в данной ситуации – беречь силы и ждать.

– Давай остановимся, – настойчиво повторил Харлол. – Сделаем из одежды навес и будем ждать.

– Навес?

– Именно. Если ты не ставишь себе целью испечь собственные мозги в пустыне Гансау, этим мы и займемся. – Сказав это, Харлол смерил Льешо высокомерным взглядом пустынника, точно таким, каким одарил императора Шу, собираясь сразить его в поединке. – Для строительства навеса потребуются плащи – и твой, и мой, – а также твой меч.

Ташек снял оружие и начал развязывать плащ, а Льешо последовал его примеру. Плащ слетел на землю моментально. Но вот с мечом юноша не спешил, явно испытывая терпение спутника.

– Ты все еще не доверяешь мне из-за того поединка на постоялом дворе. Но я ведь тебе уже говорил, что вовсе не имел намерения причинить вред целителю Адару. Ты и сам знаешь, что я его даже не ранил.

– А как насчет Шу? – уточнил Льешо.

Покраснев, Харлол пожал плечами. Принц понял, что пустынник немало обескуражен, и понимал это чувство.

– Я считал это своего рода тестом. Он не должен был пускать в ход молитвенные движения. – Голос Харлола зазвучал негодующе. – Ну а когда он это сделал, я уже не мог не выяснить, насколько развито его искусство. Я просто…

– Пускал пыль в глаза?

– Да. – Ташек неожиданно сник. – Я очень, очень его недооценил. Скоро выяснилось, что я борюсь уже за собственную жизнь и за все, во что верю. Во всяком случае, мне так казалось. Он вполне мог убить меня, причем в навязанном мною же самим бою, в моем собственном стиле. Я почему-то считал, что никто из посторонних на это не способен.

– Я прекрасно понимаю, о чем ты говоришь, – признал Льешо. – Шу – человек неожиданностей.

Путники были во многом похожи между собой, и принцу оказалось куда легче простить воина немногим старше его самого за то, что тот честно выполнял свой долг, чем понять роль родного брата в собственном похищении. Однако он сознавал, что очень скоро – как только приблизится облако пыли – все рассуждения окажутся абсолютно не важными. И Льешо отдал меч.

Несколькими быстрыми, точными, короткими ударами Харлол вертикально вогнал острия мечей в сухую землю на расстоянии разведенных рук друг от друга. Один из плащей он закрепил на рукоятках в восточном направлении, а другой – в западном. Получилась маленькая палатка – совсем не высокая, так как распорками дли нее служили мечи. Колышков не было, так что концы оказались не закрепленными, но Харлол заполз внутрь и лег на спину, прижимая край плечом. Льешо последовал его примеру и сел, скрестив ноги, в позу лотоса.

– Толкователи снов верят в твою способность, – заговорил, устроившись поудобнее, Харлол. – Я же свидетельствую почтение твоему дару вот этим комфортом, потому что защищаться, когда мечи торчат в земле, да еще и накрыты сверху плащами, совсем непросто.

Льешо особого комфорта не ощущал, однако приближающееся облако пыли опасений у него не вызывало. Имей к этому движению хоть какое-то отношение мастер Марко, в воздухе уже давно висел бы ужас. Но никаких дурных предчувствий не наблюдалось; в отношении ташека тоже все казалось спокойно – какую бы роль он ни играл в происходящем, злых намерений явно не таил. Ожидание становилось скучным.

– Скажи, – заговорил Харлол, – что именно привело тебя в гостиницу «Луна и звезды», туда, на имперскую дорогу?

– Мою страну захватили гарны. Теперь я иду обратно, чтобы освободить ее.

Харлол вдруг обиделся.

– Я кое-чему учился, – недовольно фыркнул он, – нам предстоит долгое ожидание, а я видел, как ты держался в той потасовке в Дарнэге – сражаться тебе явно приходилось и раньше. Так что скорее всего рассказ мог бы скоротать нам ожидание.

– Я упорно тренируюсь в забывчивости.

Льешо вовсе не хотелось оживлять прошлое, однако Харлола подобное признание возмутило.

– Имена нам дают другие люди, – резко возразил он. – А кто мы такие и что собой представляем, записано в нашей личной истории. Так что отбросить свою историю – значит отказаться от себя самого.

– Ты же не сам создаешь себя и свою жизнь.

Льешо хотел, чтобы ответ прозвучал обидно, но ташек лишь торжественно покачал головой.

– Динха сеет в пустынную почву наших сердец семена мудрости, – возразил он, – и иногда эти семена прорастают.

Льешо решил, что у него есть выбор: или рассказывать собственную историю, или же слушать, как Харлол по памяти излагает учение Динхи. В данном случае меньшим из зол оказывался рассказ, и принц начал свое повествование:

– Гарны напали, когда мне шел седьмой год. В священный город они проникли с караванами, а во дворец пробрались через кухни. Один из налетчиков убил Кри, моего телохранителя, но меня не заметил – я прятался за шторой, в кресле. Пока убийца протирал нож краем одежды жертвы, я успел вытащить свой клинок. Разумеется, для решающего удара у меня просто не хватило бы силы, но я умудрился скатиться с кресла так, что лезвие попало ему прямо между ребер. Этого было достаточно. Потом, когда меня все-таки схватили, я пригрозил сделать то же самое с их главарем. Обычно детей сразу убивали, чтобы не возиться в дороге, но моя угроза показалась врагам забавной, и потому мне сохранили жизнь, превратив в раба.

– Я слышал, как ты рассказывал брату о Долгом Пути, – заметил Харлол. Льешо, соглашаясь, кивнул.

– Мертвых приходилось оставлять прямо на обочине дороги. Так мы прошли половину территории Фибии, всю Гарнию и попали в самое сердце Шана. Нас привели на площадь, где торговали рабами. Там я услышал, как надсмотрщик посоветовал гарну-работорговцу поскорее перерезать мне горло.

«Мальчишка слишком мал для тяжелого труда, но чересчур взрослый для попрошайничества, – рассудил он. – Извращенцы тоже не возьмут – тощий. Он не окупит затрат на пропитание».

Тогда из всего услышанного я понял лишь слова насчет перерезанного горла, остальное же просто запомнил. Зато очень обрадовался, когда господин Чинши пришел на рынок специально, чтобы купить детей – ему срочно требовались ловцы жемчуга.

– Так вот каким образом ты стал ловцом!

Чем дальше заходил рассказ, тем глубже Льешо погружался в собственное прошлое. Вопросы Харлола то и дело возвращали его в действительность, не позволяя окончательно потерять связь с жизнью.

– Да. Жемчужный остров оказался вовсе не таким плохим местом. На нем жили дети моего возраста, а среди них – Хмиши и Льинг. Позже появился старый Льек. Мы с ним были знакомы еще во дворце, и он очень мне помог.

– Но ты же оставил работу ныряльщика.

– Льек умер. А его призрак вручил мне черную жемчужину, приказав разыскать братьев и спасти Фибию. Понятно, что, сидя на дне бухты, я этого сделать не мог, а потому перешел в гладиаторы – в цирк все того же господина Чинши. К этому времени мне уже исполнилось пятнадцать. Я был жилист и силен, ко мне вернулась природная выносливость. Мастер Яке и мастер Ден с самого начала знали, кто я такой. Из провинции Фаршо они привези госпожу Сьен Ма – чтобы она испытала меня. Она-то и предупредила о необходимости держать в секрете мое происхождение. Но мастер Марко все-таки кое о чем догадался. Он тоже был рабом, только особым. Служил в доме господина Чинши надсмотрщиком. Впрочем, сейчас я понимаю, что уже тогда он строил козни против собственного хозяина.

– Так мастер Ден обучал тебя сражаться на арене? А каким же образом целителю Адару удалось заполучить в качестве слуги наставника гладиаторов?

Харлол знал лукавого бога лишь в его последнем обличье. Погонщик слушал напряженно; он даже сел и скрестил ноги. Льешо несколько покоробило, что к его собственному наполненному болью прошлому относятся как к обычной рассказанной на привале байке, однако и сам он воспринимал события далеко не так остро, как раньше. Слова казались теми стрелами, которые необходимо вытащить из ран, чтобы те как можно быстрее затянулись. А история мастера Дена и вообще стояла особняком.

– Это была всего лишь роль, одна из многих. Даже я увидел их далеко не все, а ведь мастер наставляет меня со времен рабства на Жемчужном острове.

Харлол хотел как-то прокомментировать услышанное, однако мысли Льешо, должно быть, отразились на его лице, а потому погонщик лишь спросил:

– Что же произошло дальше?

Льешо пожал плечами.

– Мой первый бой на арене стал и последним, – ответил он, продолжая рассказ с того самого места, на котором остановился. – Жемчужная ферма разорилась, а у господина Чинши оказались немалые карточные долги. Хабиба сумел продать некоторых из нас госпоже Сьен Ма, остальные же отправились кто куда. Случилось так, что от руки Хабибы погиб его друг Медон – напрасная жертва, принесенная ради прекращения войны.

Ее сиятельство не держала рабов. Попав к ней, мы превратились в свободных воинов. Госпожа собрала моих друзей и учителей, а в качестве главной над нами поставила Каду. Так что когда напал мастер Марко, мы были полностью готовы к отражению атаки. Сьен Ма преподнесла мне те дары, которые ты уже видел – короткое копье и нефритовую чашу, – и перевела весь свой немалый двор к отцу, в провинцию Тысячи Озер. Наш маленький отряд убежал в столицу. А входили в него я, Хмиши, Льинг, Бикси и Каду – двоих последних ты еще не видел. По пути нам пришлось повидать драконов и целителей, богов и медведей. Не раз пришлось обнажать меч. Льек умер дважды; нет и мастера Якса. Придя в столицу, мы приняли сражение прямо на улице и покончили с процветавшей в Шане торговлей рабами, а также обнаружили, что мастер Марко действует заодно с гарнами, правда, я не могу понять зачем.

Льешо растерянно пожал плечами.

– Я не очень разбирался со всей этой «интригой», однако все в ней указывает в направлении Фибии. В Шане мне преподнесли и подарки, и еще две жемчужины. Все это я должен отдать Богине, поскольку она потеряла свои сокровища. А чтобы сделать это, я обязательно должен вернуться в Фибию и сезободить ее. Вот так замыкается круг.

Льешо не упомянул о Полуночной Нити – украденном с небес ожерелье из черных жемчужин. Это ожерелье предстояло возвратить Великой Богине, чтобы на небеса вернулась ночь. Доверить пустыннику такую тайну принц не мог.

– Ты прожил такую короткую жизнь, а повидал куда больше битв и интриг, чем те старики, которые, сидя где-нибудь в прохладе, годами пережевывают давние истории. – Этим коротким комментарием Харлол выразил собственное отношение к рассказу, а потом, с минуту подумав, спросил: – Так мы поэтому сидим здесь, в жаре и пыли, и ждем, во что превратится приближающееся облако – обернется ли оно другом или врагом?

– Другом, непременно другом, – широко зевнул Льешо. Рассказав всего лишь часть своей истории, он очень утомился – и в то же время почувствовал явное облегчение.

– Если ты закончил рассказ, то советую поспать, – заметил Харлол, – сон заметно сокращает ожидание.

С этими словами он подоткнул под собственный бок край палатки, чтобы он не развевался на ветру, и тут же уснул.

Сон манил, но страшная жара мешала дышать, а мысль о приближающемся отряде все-таки держала в напряжении. Нет, он не несет зла; это вовсе не мастер Марко, а разум, с которым он уже встречался раньше и структуру которого понимал.

Харлол захрапел.

Льешо толкнул соседа ногой, однако тот лишь поглубже зарылся в продавленное в песке углубление. Льешо толкнул сильнее, и храп перешел в негромкое рычание, но не затих. Сам собой возникал вопрос, как надеется выжить странствующий воин, если он спит словно мертвый, только куда более шумно.

Льешо поднял ногу, чтобы ударить посильнее.

Стремительно, словно ядовитая змея, Харлол схватил принца за лодыжку.

– Спи давай.

– Не могу. Слишком жарко, и ты храпишь.

– Сегодняшний день будет долгим, – простонал Харлол. – Ну ладно. Засыпай первым, и тогда ты не услышишь мой храп.

– Я рассказал тебе свою историю. – Льешо обиженно нахмурился. Он чувствовал себя глупцом: зачем было так откровенничать? Кроме того, теснота палатки начинала всерьез действовать на нервы. – Теперь объясни мне, кто ты такой на самом деле, пустынник. Об этом можно говорить, или это тайна за семью замками?

– Ты так и не дашь мне поспать?

Льешо решительно покачал головой.

– У меня накопилась масса вопросов, но главный из них – кто такие пустынники.

Харлол приподнялся на локте. Он вовсе не выглядел сонным, так что Льешо решил, что храп был лишь уловкой, попыткой избежать расспросов.

– Пустынник – это воин-монах, посвященный духам пустыни. Мы не выбираем судьбу; с момента рождения нас отдают Динхе. Те, кто выдерживает суровое обучение, испытание жаждой, огнем и одиночеством, становятся посредниками между толкователями снов и внешним миром – глазами и ушами отшельников. Мы идем туда, куда ведет ветер. Когда судьба заставляет следовать по пути караванов, нанимаемся на работу. Иногда же просто бродяжничаем, в точности так, как рассказывают легенды, – разыскивая затерянные в пустыне оазисы. Пустынники – защитники Акенбада. Но действуем мы исключительно по воле Динхи.

– А Кагар тоже относится к пустынникам?

– Нет, – рассмеялся Харлол. – Кагар – вовсе не пустынница. Зато она моя двоюродная сестра; ее отец – брат моей матери. Мы с ней очень дружны, и я бережно, до самого возвращения домой, хранил секрет. Однако надо признать, что порою девчонка страшно действует на нервы.

– В этом вы с ней очень похожи, – пробурчал про себя Льешо, затем спросил: – Зачем ты напал на Адара?

– Динха приказала мне любой ценой защищать принца снов. – Харлол подкрепил ответ характерным для ташеков пожатием плеч – его не волновало, что в принятой им позе движение выглядело не слишком изящным. – Вы же ничем не выдавали свое королевское происхождение, равно как и родственные узы. А Адар вовсе не похож на тех принцев, которых мне доводилось встречать раньше. Увидев, как он выполняет Путь Богини, я понял, что этот парень, если захочет, сможет разрушить все наши планы: вдруг ему взбредет в голову сразиться в Дарнэге с Баларом? Мне хотелось всего лишь испытать его, ну, может быть, ранить, чтобы он не мог продолжать путь. Убить я был готов только того, кто стал бы угрожать тебе.

Льешо очень не хотелось допускать в душу дружеские чувства к этому человеку. И все же подозрительность рассеивалась. Выяснилось, что у них с Харлолом немало общего – почти ровесники, оба подчинили свою жизнь велению богов. Если бы Льешо с самого начала проявлял больше внимания, он непременно заметил бы это – как, несомненно, заметил Шу. Однако, даже несмотря на специальную подготовку, Харлол оказался куда менее закаленным в боях, чем юный принц. Он ведь был монахом и большую часть жизни провел в одиноких странствиях по пустыне или караванных переходах; чтобы попасть сюда, ему не пришлось преодолеть тысячи ли и вступить в великое множество сражений. Именно поэтому Шу не убил его даже после того, как во время поединка перешел от молитвенных фигур к боевым.

– А тебе раньше приходилось ранить или убивать намеренно?

Харлол опустил глаза, словно стыдясь.

– Меня же учили… и я не имею права посрамить своих учителей.

– Да, конечно. – Быстро, словно вор, Льешо вытащил нож; теперь оружие оказалось совсем рядом с горлом пустынника. – А я убил первого врага, гарна, очень давно – еще сидя в детском седле. Больше того, пришлось мне видеть и то, как люди умирают от рук союзников, защищая честь своего посрамленного господина. Весь путь от Жемчужного острова до Дарнэга я преодолел с боями. Не пытайся понять тех, с кем мне пришлось странствовать, пустынник, и не спеши разнообразить свой сон моими кошмарами.

Харлол словно и не заметил ножа возле своего горла, встретив взгляд Льешо твердо, без малейшего намека на страх, но и без показной храбрости ташеков.

– Моя жизнь – в руках духов. И я выполню все, что от их имени потребует Динха. Ты хочешь убить меня прямо сейчас, принц?

– Разумеется, пет. – Льешо убрал нож. – Если бы я собирался лишить тебя жизни, то не стал бы предупреждать. А я именно предупреждаю. Приближающийся разум, – юноша показал в сторону облака пыли, – мне понятен. А потому будь осторожен, не вставай на пути, храни молчание и не обнажай оружия.

– Так кто же это?

Не снимая руки с рукоятки меча, Харлол раздвинул пологи взглянул вдаль. Земля уже принесла топот лошадиных копыт.

– Динха предупредила нас за завтраком. Это Хабиба. – Льешо широко улыбнулся и улегся на бок. – Он волшебник и помощник, можно сказать, правая рука госпожи Сьен Ма, смертной богини войны.

Харлол побледнел, однако испугался он не всадников, а скорее всего самого Льешо.

– Поистине ты живешь среди чудес, мой принц.

– Это совсем не так здорово, как кажется, – признался тот.

Испуг пустынника можно было бы считать победой, однако Льешо ощущал лишь усталость. Молодые люди вышли из своего убежища, чтобы встретить всадников.

Хабиба остался в седле; его величественный белый конь застыл словно статуя. Однако все остальные занялись делами. Рядом спешились и подняли защитные сетки трое одетых в офицерскую форму военных.

– Каду!

Льешо бросился к доброй знакомой. При звуке его голоса мешок на спине женщины зашевелился, и очень скоро из него показалась маленькая голова, а за ней и крошечное, зато одетое в форму императорской гвардии тельце.

– Здравствуй, Маленький Братец! – радостно приветствовал Льешо обезьянку.

Выбравшись из надоевшего убежища, та что-то возбужденно заверещала. Потом, очевидно, чтобы выразить дружеские чувства, прыгнула принцу на голову и оперативно проверила, как обстоит дело с живностью в волосах. И лишь после этого, успокоившись, вернулась к хозяйке.

– Что это за чудо? – изумленно поинтересовался Харлол.

– Обезьянка, а хозяйка ее – Каду.

– Мне и раньше приходилось видеть обезьян, – Харлол подошел чуть ближе, – однако они считаются очень ненадежными существами, а значит, не могут стать хорошими воинами.

Каду сделала вид, что прислушивается к словам незнакомца, однако Льешо прекрасно понимал, что она лишь выполняет задание отца, отвлекая внимание, в то время как сидящий в полном молчании на коне Хабиба тщательно оценивает обстановку.

– Маленький Братец – идеальная обезьяна. Никто другой не защитит спину лучше него.

Каду сказала это в шутку. Но ведь действительно случалось, что их всех спасал именно он, Маленький Братец. Когда силы мастера Марко угрожали им в пути, обезьянка сумела передать госпоже Сьен Ма просьбу о помощи. Но иногда очень трудно бывает что-то объяснить, а еще труднее – поверить объяснению. Так что Льешо предпочел рассмеяться вместе со всеми. Ничто так не снимает напряжение, как дружный смех, пусть даже всего на час – ведь скоро им всем вновь предстоят испытания.

– Столько нежности к какой-то трусливой мартышке – и ноль внимания к братьям по оружию!

Наконец-то Бикси отошел от любимого коня. Они с Льешо познакомились как враги, потом стали добрыми товарищами. И сейчас парни дружески ткнули друг друга в плечо.

– Бикси! Что ты делаешь здесь, в пустыне? Ты же должен был остаться в Шане и тренировать фибскую армию! А где же Стайпс? Как он?

– Я в полном порядке, принц Льешо. – Стайпс сделал шаг вперед, чтобы Льешо смог его увидеть. Поврежденный глаз закрывала кожаная повязка, но во всем остальном воин выглядел полным сил и уверенности в себе. – А часть фибской армии ты сейчас видишь перед собой. Правда, мы не смогли запретить императорской гвардии последовать за нами.

Льешо окинул взглядом хорошо вооруженный отряд. Ему улыбались пятнадцать фибских лиц – соотечественники прискакали на таких же, как у самого принца, приземистых, но сильных и выносливых горных лошадках. Чуть поодаль рядом с боевыми шанскими конями стояли тридцать высоких воинов. Среди них мелькали знакомые с детства мундиры наемных телохранителей – точно такой же был на его собственном охраннике и учителе, который погиб, защищая маленького принца. Льешо с удовольствием отослал бы этих людей обратно, в безопасность, – они давно выполнили свой долг по отношению к убитому королю Фибии. Но разве они уйдут?

– Как такое возможно? Ведь я покинул вас всего несколько недель назад…

Бикси ухмыльнулся.

– С помощью госпожи Сьен Ма после уничтожения в Шане работорговли многие наши потенциальные союзники оказались свободными. Они тайно совершенствовали свои боевые умения, с нетерпением ожидая возможности, которую и предоставил им Шокар.

– Да уж, когда развалился цирк гладиаторов, твоему брату было из кого выбирать, – добавила Каду. – Сейчас он создает солидную армию. – Воительница пожала плечами. – Шокар, конечно, проявил к императору то почтение, которое должен оказывать гость хозяину, но вот в план Шу он совсем не верил. А потому своих обученных новобранцев отправил в Дарнэг, и правильно. Мы прибыли туда слишком поздно и не смогли предотвратить нападение, тем не менее Шокар преследовал направившихся в Гарн налетчиков. Мы же вплоть до вчерашнего дня шли по оставленным тобой в пустыне Гансау следам – до тех самых пор, пока они неожиданно не исчезли, словно пустыня проглотила и людей, и коней, и верблюдов. Казалось, найти тебя уже невозможно. И вдруг – вот он ты! Посреди голой пустыни в компании одного-единственного ташека.

– На самом деле мы не так далеко от людей, как кажется – ответил Льешо на невысказанный Каду вопрос.

Говоря это, он смотрел не на нее саму, а на ее отца.

– Значит, тебе удалось разыскать Акснбад, – заключил Хабиба, задумчиво склонив голову. – И что же, сумеешь найти его снова?

– Наяву или во сне и даже против собственного желания.

Маг прекрасно понял, что означала промелькнувшая на губах Льешо улыбка.

– Видения не ждут приглашения, – заметил он, а Льешо добавил:

– Так же, как и Динха из Акенбада.

– Попрошу побольше почтения, – произнес Харлол.

Он выпрямился во весь рост, а руки положил на рукоятки двух своих мечей. Льешо уже понимал, что поза свидетельствует о готовности к бою.

– С совершенным почтением, – быстро ответил Льешо. Он действительно уважал Динху; вызывала недоверие лишь ее готовность поставить волю молодого фибского принца выше потребностей собственного народа.

Хабиба заговорил, не позволив пустыннику бросить вызов:

– Мы прошли долгий, трудный путь. Если Акенбад действительно так близок, как ты говоришь, может быть, мы сможем продолжить беседу в прохладе…

– Разумеется.

Льешо отвесил почтительный поклон и в то же время бросил неуверенный взгляд в сторону пещерного города. Он покинул его, не подготовив почву для возвращения вместе с конным отрядом.

Каду быстро поняла причину нерешительности и предложила посильную помощь:

– Если путь не слишком далек, моя лошадь вполне сможет донести нас двоих.

– А я возьму к себе пустынника, – предложил было Сгайпс, однако быстрый взгляд Бикси моментально изменил его решение: – Или со мной поедет Бикси, а ташек сядет на его коня.

Что-то пробурчав, Бикси ловко прыгнул на круп лошади, успев при этом слегка ткнуть ее хозяина в бок. Льешо же встретил вопросительный взгляд Харлола улыбкой: ташек ничего не знал о своих новых знакомых, только слышал их имена в недавнем рассказе Льешо. Конечно, он не понял смысла произошедшего перемещения, но все же, полагаясь на поддержку Льешо, сел на предложенную лошадь.

Каду отъехала немного в сторону, чтобы окружающие не услышали разговора.

– Где Льинг и Хмиши? – первым делом спросила она голосом деловитым и серьезным. Радость встречи успела уступить место необходимости охранять принца и заботиться о его благополучии. – Я же постоянно твердила им, что нельзя оставлять тебя в одиночестве!

– Нас предали. – Льешо посмотрел вдаль, с болью и отчаянием вспоминая случившееся. – Они в плену у гарнов.

– Черт возьми!.. Извини. Мы освободим их.

В голосе Каду прозвучали сочувствие и уверенность.

Интуиция подсказывала, что погони мастера Марко можно не опасаться, однако суеверный страх перед магическими силами не позволил Льешо сказать больше. Кто знает, какой ценой обернется освобождение товарищей?

Каду с тревогой смотрела на принца. По отрешенному выражению ее лица Льешо понял, что воительница тоже опасается встретить в пустыне не только песчаную пыль.

Ехали долго – настолько долго, что лошади устали, и наконец миновали воздвигнутый прорицателями каменный барьер, который скрывал пещерный город Акенбад от глаз посторонних.

– О Великая Богиня, ловко придумано, – пробормотала Каду, когда путники внезапно очутились на украшенных причудливой резьбой узких улицах.

А Льешо пытался решить очередную серьезную проблему: как он объяснит Хабибе, почему оставил императора в руках врагов?

Глава четырнадцатая

Наконец путники оказались возле зияющего словно пасть входа в пещеру дракона. Их тут же окружили взволнованные слуги – от непрестанного топтания множества ног пыль поднялась столбом. Льешо сразу заметил Кагар. Девушка бросила на Каду быстрый ревнивый взгляд и проскользнула в комнату прорицателей. Динха доверяла ей, Льешо – нет. Болезненная шишка на затылке напоминала об осторожности. Однако подумать как следует о красавице Кагар не удалось – братья тут же создали требующую немедленного решения проблему.

Льюка и Балар плечом к плечу стояли как раз между зубов каменного дракона, словно стремились сдержать напор новых товарищей Льешо. Принц все еще сидел на лошади, и с ее высоты братья казались очень маленькими. Он даже встряхнул головой, пытаясь прогнать навязчивую картину: с громким стуком смыкаются неровные каменные зубы, и лица братьев заливает кровь. Образ тревожил, пугал. Какая роль отведена Дракону Каменной Реки в тех снах, которые связывают принцев Фибии с этим местом?

Братья, разумеется, не знали и не могли знать, куда именно завели Льешо мысли, а потому сверлили его суровыми, неприязненными взглядами.

– Только полный дурак способен отправиться в пустыню, не подготовившись как следует, – ворчал Льюка. – Не дождавшись тебя, мы решили, что ты или погиб, или заблудился. Смотри, тебе еще предстоит извиняться перед Динхой и теми людьми, которых послали тебя разыскивать.

– Я был не один, а с Харлолом, – возразил Льешо, однако этот аргумент вызвал у братьев лишь презрительную усмешку.

– Ты идешь по жизни словно лунатик, Льешо. Людям трудно с тобой общаться.

– Ну так не подходите слишком близко, раз вам трудно. Льюка покраснел, словно его обидели, и собрался было продолжить спор, но тут вмешался Хабиба:

– Все это правда, Льешо. Умей достойно принять поражение.

Балар тут же перенес гнев на мага, тем самым освободив Льешо и от излишнего внимания братьев, и от забот колдуна ее сиятельства.

– Вы нарушили безопасность Динхи.

Балар произнес эти слова спокойно, словно констатируя факт, а не обвиняя, – точно так же, как и его стремление защитить толкователей снов было искренним, а не показным.

Не обращая внимания на не слишком ласковую встречу, Хабиба соскользнул с коня и склонился в уважительном поклоне. Льешо порадовался, что Балар без лютни – жизнь уже доказала, что этот инструмент годится не только для игры, но и для драки. А волшебник даже в самые благополучные времена отличался не слишком покладистым нравом и острым языком – вполне мог сгоряча превратить Балара в верблюда, а потом извиниться. Тактика далеко не самая приятная, особенно там, где люди славились умением жить во сне. К счастью, все обошлось благополучно: брат не был вооружен даже музыкальным инструментом, а любезные манеры Хабибы свидетельствовали о его благих намерениях.

– Тебе незачем меня бояться, принц. Я почитаю и саму Динху, и ее сновидения. – Произнеся это достойное приветствие, Хабиба знаком приказал своим людям спешиться. – Прошу оказать гостеприимство моим воинам: дать воду лошадям и прохладное место отдыха людям. Я же должен засвидетельствовать свое почтение Динхе. Едва взойдет Великая Луна Лан, мы тут же отправимся в путь.

Разумеется, братья не могли не увидеть за спиной Хабибы соотечественников, одетых в мундиры благородных телохранителей – тех самых, которые защищали их в детстве. Льюка выразил согласие наклоном головы и жестом попросил подойти ташека-конюха. Однако Кагар уже давно сняла мужской костюм, а Харлол вернулся на военное поприще, поэтому за дело взялся совершенно незнакомый человек. Опыт подсказывал Льешо, что нельзя выпускать работника из виду, однако Харлол, словно поняв мысли принца, остановил его прямым, решительным взглядом. Приходилось принимать ту помощь, о которой просил Хабиба; отказ означал бы оскорбление народа ташеков. Сомневаться не приходилось.

Каду поручила свою лошадь одному из военных. Остановившись перед тремя принцами, она принялась внимательно их разглядывать. Льешо быстренько поправил на себе одежду и притворился, будто мнение посторонних ему безразлично. Старшие братья встретили неодобрительный взгляд Каду настороженно.

– Эти двое скорее всего твои братья, – наконец заключила Каду с довольной ухмылкой. – Они куда больше похожи на тебя, чем Шокар и Адар, хотя я и не знаю, какие у них характеры.

Льешо с удовольствием улыбнулся бы в ответ, но улыбки не получилось, так как очень угнетала необходимость рассказывать об атаке гарнов. Совсем не хотелось разбавлять трагические события несвоевременным юмором.

– Так оно и есть, – ответил он спокойно, – могу ли я представить самого младшего из моих старших братьев – принца Балара? Балар способен противостоять противнику кинжалами своих глаз и песнями пяти струн лютни – той самой, которая на окраине Дарнэга повергла немало врагов. А это принц Льюка. Он до сих пор готов уложить меня спать после обеда, причем вместе с любимой собачкой.

Затем Льешо приступил к представлению другой стороны, и скоро враждебные взгляды братьев стали дружелюбными и почтительно-удивленными.

– Принцы, могу ли я представить вам верного помощника ее сиятельства смертной богини Сьен Ма? Это Хабиба, маг и колдун. А это его дочь Каду, она – начальник моего собственного гарнизона. Вы знаете – того самого отряда имперской гвардии, который вы оставили в руках гарнов.

– Господин Хабиба… – любезно начал Балар, но в этот самый момент приветствие было прервано сердитым возгласом.

– Что?! – вскричал Бикси, до сих пор молча стоявший рядом со Стайпсом. Сейчас он сделал шаг вперед и оказался между Льешо и его братьями. – Удивительно, как после подобного подвига Шу до сих пор не содрал с вас три шкуры! – возмущался воин, не выбирая выражений.

Даже в гневе Бикси сохранил достаточно самообладания, чтобы не выдать императорский титул Шу. Льешо последовал его примеру:

– Шу не мог ничего сделать. – Вот и настал тот самый момент, которого принц так боялся с самого Дарнэга. – В последний раз, когда я его видел, он изо всех сил сдерживал натиск трех гарнских налетчиков, пытаясь пробиться к Адару. Ни у Адара, ни у госпожи Карины оружия не было. Конечно, оба владеют искусством Пути Богини, но такому количеству врагов они противостоять не могли. Пока я отбивался от налетчиков, один из наших конюхов-ташеков стукнул меня сзади по голове. Что было потом, я не знаю.

Харлол, вставший рядом с Льешо, чтобы защищать принца, подпрыгнул при упоминании роли кузины в похищении, однако нашел в себе силы ни на кого не взглянуть. Льешо едва заметно на него покосился и продолжил рассказ:

– Пришел в себя я уже на полпути к Акенбаду, под опекой брата и двух ташеков. А все остальные наши люди, в том числе Адар, Шу, мастер Ден и Карина, остались в заботливых руках гарнов-убийц.

Через плечо Бикси Льешо взглянул на брата. Да, Балар у него в долгу еще и за шишку на голове, не говоря уже о судьбе императора Шу и их общего брата Адара. Призрак учителя Льека ничего не говорил о том, что кто-то из братьев может погибнуть.

Глаза Хабибы широко раскрылись от гнева. На какое-то мгновение Льешо решил, что принцы Фибии обречены на верную смерть. Возможно, Хабиба убьет и его самого – за безнадежную глупость. Впрочем, не обязательно. Льешо понемногу начал осознавать ту роль, которая в сложной схеме этого конфликта была отведена ему лично. Хабиба нуждался в живой приманке – именно на нее он собирался поймать мастера Марко. В роли такой приманки и выступал Льешо.

Юноша потянулся к висящему на поясе ножу, чтобы защитить братьев, но Хабиба совладал с собой и, глубоко вздохнув, успокоился.

– Не стоит придавать эту беседу гласности, – заметил он, окинув быстрым взглядом дорогу, – а мне еще предстоит засвидетельствовать почтение Динхе.

Балар продолжал несколько растерянно стоять, загораживая вход в пещеру, однако Хабиба небрежным жестом отстранил его и вошел в святая святых прорицателей. Харлол неотступно следовал за ним, крепко сжимая рукоятки сразу двух кинжалов. Льешо считал, что этот человек имеет здесь куда больше прав, чем все остальные, а потому не возражал.

– Одним глупым поступком вы до предела разгневали всех наших врагов, – резко заметила Каду, вслед за отцом входя в зияющую драконью пасть.

– Наших друзей защитит мастер Ден, – попытался успокоить ее Льешо.

Однако слова мало помогли.

– Мастер Ден, может быть, и защитил бы, но вот как насчет Чи-Чу?

– Не нам с тобой судить богов, – остановил воительницу Льешо.

Из-за спины раздался тревожный шепот Балара:

– Чи-Чу. Это прозвище ненадежного человека?

Яростный взгляд Льешо оказался чрезвычайно выразительным.

– О боги, Льешо! Что мы наделали?

Каду явно замкнулась на своих мыслях, не в силах найти выход. Льешо знал, что именно следует ответить на ее вопрос: они разрушили империю и разгневали лукавого бога. Превратили смертную богиню войны в своего врага. Оставили брата и священную целнтельницу погибать в руках врагов. Однако чистое безумие – обсуждать все это посреди дороги, где любое неосторожное слово может преодолеть даже мощные оборонительные сооружения, за которыми скрывается Акенбад. А потому он вошел в пешеру вслед за Каду, лишь коротко заметив братьям:

– Надеюсь, вы все поймете правильно.

В пещере дракона суетились служители. Столы к завтраку давно убрали, а сейчас накрывали легкий ужин гостям. Среди женщин, расставляющих блюда с фруктами и хлебцами, Льешо узнал Кагар. И снова она бросила на Каду быстрый неприязненный взгляд. Однако спросить девушку, что значат эти взгляды, не удалось – из угла появился сияющий карлик-музыкант.

– Господин Хабиба! Я ни на минуту не сомневался, что Льешо сумеет вас разыскать! А это и есть ваша прелестная дочь?

– Приветствую тебя! Да, с тех пор, как ты в последний раз видел Каду, она заметно подросла. Однако я прибыл в такую даль вовсе не для того, чтобы предаваться приятным воспоминаниям в твоем обществе, а чтобы обсудить с благословенной Динхой одно очень срочное дело.

Эти двое вполне могли оказаться знакомы друг с другом. Семья музыканта жила в провинции госпожи Сьен Ма, и, подобно Хабибе, карлик служил императору. Но Собачьи Уши покинул императора и помогал похитителям – пусть даже и его собственным братьям. Так что подобное знакомство бросало тень на Хабибу – полагаться на него как на советчика было опасно.

– Дитя пустыни. – Дотронувшись до плеча прислуживавшего ей человека, Динха отпустила его, а потом поднялась, чтобы приветствовать мага; на ее лицо легла грустная улыбка, которая часто сопровождает встречи давно не видевшихся добрых знакомых. – Ты успешно нашел нас, спасибо молодому принцу.

Хабиба опустился перед Динхой на одно колено и склонил голову.

– Приветствую тебя, Мать пустыни. Познакомься со своей внучкой.

С этими словами волшебник взял за руку дочь и подвел ее поближе.

– Внучка! – Динха взяла Каду за обе руки и нежно расцеловала. – Твой отец – прекрасный человек, но как долго он не показывал мне тебя!

Льешо стоял рядом с Харлолом и не мог не заметить на его лице явные признаки волнения.

– Правда? – шепотом поинтересовался принц. – Или просто вежливость?

Харлол недовольно скривился.

– Все ташеки – дети Динхи. А что касается волшебника, то любой скажет, что в нем течет кровь ташеков.

Значит, и правда, и вежливость одновременно. Действительно, и сам Хабиба, и его дочь выглядели достаточно экзотично. Отчасти их черты напоминали внешность ташеков: например, разрез глаз, форма лба. Но в целом эти лица оставались загадочными.

Итак, круг замкнулся, подумал Л ьешо. Он совсем запутался в интригах тех, кому нет никакого дела до Фибии.

Впрочем, раздумывать было некогда. От объятия Динхи висевший на спине Каду мешок внезапно громко запищал, чрезвычайно напугав скрывшихся в тени слуг. Оба меча Харлола со свистом вылетели из ножен. В это мгновение Маленький Братец, испуганно озираясь, вылез на плечо своей хозяйки, и пустынник, раздраженно закатив глаза, спрятал оружие.

– Извините мой энтузиазм, маленький господин. – В залог мира Динха протянула мартышке экзотический фрукт. – Друг моей внучки – мой друг.

Маленький Братец милостиво принял подношение, и Динха пригласила к столу всех присутствующих. Сама же она взяла с поднесенного служительницей блюда немного овощей.

– Толкователи снов давно не знают покоя, Хабиба, и твое имя часто звучит в молитвах. Но позволь мне поблагодарить тебя за возможность лицезреть юного принца Льешо.

Льешо взял яркий фрукт и пониже склонил голову. Если он притворится невидимым, то, возможно, они его и не заметят. Впрочем, можно было и совсем исчезнуть; Хабиба и так говорил о нем в таком тоне, словно он непослушный новобранец.

– Я не вправе принять благодарность, Динха. Молодой человек мне не подчиняется. – С этими словами волшебник обмакнул кусок лепешки в острый соус и отправил его в рот. Прожевав, объяснил, что имел в виду: – Если бы я мог его контролировать, ситуация сложилась бы совсем иначе.

– И все же, – возразила Динха, – до его прихода в Акенбад наш Святой Колодец пересох. Во сне джинн Великой Богини привел принца Льешо к питающему колодец источнику и показал, как освободить воду из заточения. Если бы не помощь юноши, тебя бы сейчас встретили лишь призраки.

– Его посещал джинн?

Хабиба бросил стремительный взгляд на Льешо, потом вновь обернулся к Динхе.

– Во сне, – подтвердила та, – и, полагаю, не впервые. Свободной от еды рукой Льешо вытащил новую, в серебряной оправе жемчужину.

– Свинья показала мне вот это, – пояснил он. – Она привела меня к источнику, и в нем была жемчужина.

– Значит, теперь мы уже на «ты» со слугами Великой Богини, – как бы между прочим заметил Хабиба.

Однако острый взгляд выдал неподдельный интерес. Даже Маленький Братец ощутил напряжение и отвлекся от своей трапезы. Жемчужина привлекла внимание мартышки, и она тут же попыталась ее выхватить.

– Воришка, не смей!

Льешо быстро сжал кулак. Подняв глаза, он заметил, что рука Хабибы тоже тянется к нему, словно стремясь схватить драгоценность. Время словно остановилось, замерзнув в жадных глазах мага.

Наконец, словно выйдя из транса, Хабиба опустил руку.

– Примите мои извинения, юный принц. И вы сам, и Великая Богиня, которой вы служите.

Он опустил голову, стыдясь того, что только что сделал, однако дочь, зная отца, внимательно наблюдала за ним, ожидая хотя бы малейшего намека, призывающего ее к немедленному действию.

Динха, словно успокаивая, похлопала Хабибу по руке:

– Может, тебе стоит начать все заново?

– Начать откуда, с какой именно точки? – пожал плечами Хабиба. – С момента рождения седьмого сына короля Фибии? Или с момента падения разрушенного гарнами любимого королевства Великой Богини и начала страданий людей? А может быть, с тех трудностей и опасностей, которые пришлось пережить одному из семи братьев на пути рабства и битв, чтобы освободить родину от тиранов?

– Некоторые считают, – ехидно заметила Динха, – что сам король, отец мальчика, уделял слишком много внимания покровительствующей ему Богине – в ущерб собственному народу. А это само по себе уже тирания. Ведь известно, что, если потерять бдительность и разум в малом, не миновать катастрофы в великом… Разумеется, я вовсе не собираюсь обсуждать политику и поступки умершего.

Льешо было тяжело слушать подобные речи. Интересно, ожидают ли от него возражений? Ему не хотелось спорить: дело в том, что он и сам пришел точно к такому же выводу. Больше того, примерно на полпути между Дарнэгом и Акенбадом он начал задумываться, не нуждается ли в подобном напоминании и Шу. Если императору суждено выжить в плену у гарнов, когда-нибудь они, наверное, сядут с ним вдвоем и не спеша побеседуют об отцах, стремлении к безрассудным приключениям и оставшемся без правителя народе.

Динха тем временем продолжала беседу с Хабибой:

– Так, может быть, тебе стоит начать с того, что делал наш юный принц в Дарнэге?

Льешо украдкой взглянул на Харлола. Пустынник всецело принадлежал Динхе – какие же из его знаний могут остаться скрытыми от того, кто рассчитывает на преданность этого человека и даже способен проникнуть в его сны? Но ведь и Динха способна читать сны, в том числе и сны самого Льешо. Нет, ему вовсе не снились оставленные в Дарнэге товарищи, ему снилась волшебная свинья. Судя по всему, Харлол считал Шу просто прекрасно владеющим оружием купцом, имеющим с Льешо чисто деловые отношения.

– С самого начала я знал, что это глупый план, – пробормотал Хабиба.

Волшебник ее сиятельства, судя по всему, собирался открыть правду. У Льешо появилось дурное предчувствие.

– Предполагалось, что отряд капитана Бор-ка-мара справится с любым поворотом событий.

– Шу очень волновался насчет положения в Дарнэге, – заметил Льешо. Ему не хотелось, чтобы вина за принятые императором решения целиком легла на плечи военного. – Он остановился в загородной таверне, чтобы встретиться со шпионами госпожи Сьен Ма, а Бор-ка-мара направил в город, где вполне можно было ожидать засады. Но каким-то образом гарны пронюхали о его планах и организовали нападение.

В этот момент принцу показалось, причем уже не впервые, что богине войны было угодно отправить отряд Льешо именно туда, куда он и попал.

Маленький Братец уютно устроился на руках хозяйки и решил вздремнуть. Девушка покрепче обняла любимца, словно ища у этого маленького существа защиты в ожидании плохих новостей. Балар тоже обнаружил брата в грязной гостинице, так что о секретности в данном случае говорить не приходилось. А он сам оказался привязанным к спине верблюда еще до того, как смог выяснить что-нибудь конкретное насчет заговора. Льешо оставалось лишь пожать плечами – увы, он не мог развеять страхи Каду.

– Динха, – снова заговорил Хабиба, и на сей раз голос его звучал растерянно, даже жалобно. – Динха, кажется, мы потеряли императора Шана, любимого союзника госпожи Сьен Ма.

В глазах колдуна сквозило истинное отчаяние – он не мог вернуться к госпоже и сообщить ей о смерти Шу. Причем потерян не только император – потеряны и все его спутники.

– Вместе с императором пропали и лукавый бог Чи-Чу, и Карина, дочь Мары – той самой, которая мечтает попасть на небеса в качестве восьмой смертной богини, и принц Фибии – целитель Адар.

– Ты говоришь об императоре? – изумился Льюка. – Неужели я мог так ошибиться в своих видениях будущего?

– Речь идет о Шу, купце. Дело в том, что он путешествовал под видом купца.

– Я и понятия не имел… – Глаза стоявшего у двери Харлола расширились от ужаса. – Ты, принц-прорицатель, утаил самое главное.

Последние слова ташек прошептал едва слышно, словно про себя, но Льешо все-таки их понял.

– Я не мог раскрыть чужую тайну.

– О чем спор? – заинтересовался Хабиба.

Харлол воспользовался заданным вопросом, чтобы упасть к ногам волшебника.

– Я осмелился поднять руку на императора, – признался он. – Это страшное преступление, и жизни моей пришел конец. Пусть заслуженная кара придет как можно скорее, и милостивая смерть освободит страдальца от угрызений совести.

– Не говори ерунды. – Ради убедительности Льешо даже ткнул нового товарища в бок. – Если бы Шу хотел твоей смерти, то не задумываясь прикончил бы тебя.

Хабиба, однако, взглянул на убитого горем пустынника с нескрываемым раздражением:

– Так, значит, ты не знал, что сражаешься с императором?

– Не знал, о господин.

– А если бы знал, скрестил бы с ним оружие – там, на площади?

– Нет, о господин.

Второй ответ прозвучал совсем тихо и с паузами – погонщик верблюдов лежал ничком на покрытом толстым ковром полу и целовал ноги волшебника.

– А нанес ли ты императору раны – вольно или невольно?

– Нет, мой господин. Это он одолел меня, ранил, а потом отдал на попечение принца-целителя, который тоже путешествовал инкогнито.

– Тогда, честно говоря, я не очень понимаю, что мы здесь так горячо обсуждаем. Почему бы тебе не отправиться к двери и не стать на страже, как ты делал это раньше?

Харлол еще мгновение полежал на полу, простертый между Динхой и волшебником. Наконец, пробормотав: «Слушаюсь, мой господин», он поднялся на ноги:

– С благословения Динхи предлагаю и свое боевое искусство, и собственную храбрость на службу великому императору – готов отдать жизнь за его свободу и безопасность.

Льешо отметил про себя, что титул великого императора – это уж чересчур, даже если учесть то почтение, которое внушила молодому сопернику воинская доблесть Шу. В то же время принц понимал, что необходимо принимать любую возможную помощь, тем более что он уже успел привыкнуть к обществу ташека. Поэтому лучше и не заводить речь о нападении на Адара, с которого все и началось.

Однако оказалось, что Динха имеет на пустынника собственные виды.

– Ты с такой легкостью покидаешь свой пост? – поинтересовалась она.

Харлол покраснел.

– Но, Динха!..

Взгляд его выражал мольбу, просьбу отпустить с ржавого крючка, однако Динха не пожелала пойти навстречу.

– Продолжай выполнять то дело, которое начал, – строго велела она, – и оно приведет к осуществлению предначертания. Именно так.

Льешо не совсем понял суть этого глубокомысленного замечания, однако оно вполне убедило Харлола – молодой человек с прежним энтузиазмом отправился на свой пост.

После того, как вопрос об ошибочном нападении на Шу был выяснен, Льюка протянул руку – ладонью вверх – в знак всеобщего мира и спокойствия.

– Я уверен, что бандиты не посмеют нанести своим узникам вред, – заявил он, хотя в его голосе сквозило сомнение. – Какую бы линию поведения они ни избрали, остается возможность переговоров.

– Но они уже ранили императора.

Никто даже не поинтересовался, откуда Льешо это знает. Динха вовсе не удивилась. Тут раздался возглас разочарования и боли – он принадлежал Балару. Не в силах удержаться на ногах от угрызений совести, принц опустился на колени.

– Я ничего не знал, – шептал он, не желая привлекать к себе внимание и в то же время не в силах выдержать обрушившуюся боль. – Мы совершили ужасную ошибку…

– Неужели ты думаешь, дитя, что драгоценную компанию императоров и принцев смогло бы спасти присутствие одного-единственного мальчика, если ее не сумели защитить даже боги?

Динха произнесла эти слова, обращаясь к Хабибе, но предназначены они были, конечно, всем присутствующим. Она не спускала с волшебника взгляда до тех пор, пока он наконец не уступил ее логике.

– Нет, Динха.

Волшебник подобно Харлолу пытался взвалить на свои плечи даже то, в чем вовсе не был виноват.

– И разве не сама покровительствующая юному принцу Богиня послала к нему приближенного, садовника Свина, чтобы тот привел нашего спасителя к святому источнику Акенба-да? Разве Свин не вручил юноше потерянную Богиней черную жемчужину из ожерелья как подтверждение испытания и обязательства освободить от врагов Великой Богини родную страну и даже врата Небесного царства?

– Именно так, Динха.

Льешо украдкой взглянул на Каду – воительница наблюдала за отцом, словно притаившаяся кобра. Хабиба уронил слезу:

– Но моя госпожа претерпела такие потери…

– Твоя госпожа – покровительница войн и собирает лишь тот урожай, который сеет на чужих полях. Мальчик, которого ты пытаешься обвинить во всех бедах, пострадал от замыслов ее сиятельства, и все же ты возлагаешь бремя ее потерь именно на него?

– Нет, Динха.

Хабиба вздохнул, словно давая волю давно подавляемому, не уходящему гневу.

Льешо думал, что ему будет приятно увидеть унижение могущественного мага, но сейчас оказалось, что сила приносит уверенность и спокойствие. Действительно, если бы Хабибу можно было поставить на место, как любого другого человека, разве смог бы он защитить и от мастера Марко, и от полчищ гарнов? Льешо слишком хорошо помнил, как лежал поверженный мастер Яке, растративший в битве всю свою силу и тактическое мастерство. Неужели теперь ему предстоит потерять еще одного защитника?

– Прости, мой принц.

– Прощаю. Однако нам важно освободить товарищей до того, как мастер Марко или его приспешники успеют нанести им вред.

Хабиба обычно обращался с Льешо как с юношей-учеником, солдатом-подчиненным, а порой даже как с причиняющим неудобства ребенком. Никогда раньше волшебник не проявлял уважения к титулу. Принц обнаружил, что подобная перемена его взволновала. Уж если Хабиба обращается к нему за руководящими указаниями, значит, дела обстоят хуже, чем он полагал.

– Ты сейчас рассуждаешь не слишком здраво, брат. Нельзя ради спасения императора Шана рисковать жизнью и возложенным на тебя испытанием. Он имеет в своем распоряжении солдат и может положиться на помощь богов – они о нем позаботятся. Тебе же предстоят иные дела. Нам потребуется твоя помощь, когда придет время освобождать родной народ. Сама Великая Богиня надеется на младшего из семи братьев.

Слова Льюки вовсе не показались странными, хотя это и не означало, что юноша предпочитал войну всем другим возможным решениям проблем. Однако сейчас, когда Льешо попытался объяснить строптивому брату, почему он не может пересидеть надвигающуюся бурю в сторонке, голос его дрожал.

– Но ведь время пришло, и другие дела требуют немедленного внимания. Если Шан падет от рук мастера Марко, что случится со всеми нами?

Принц сделал жест в направлении собравшихся, показывая, что имеет в виду не только Фибию, но и Акенбад, и прорицателей пустыни Гансау.

– Если мы хотим иметь хотя бы небольшую надежду на победу над гарнами, нам просто необходим сильный Шан.

Льешо ни слова не произнес об осаждающих Небесные Врата демонах. Он считал, что Льюка еще просто не готов услышать подобную новость.

Хабиба согласился:

– Марко придется бороться не на жизнь, а на смерть со всякой способной противостоять ему силой. Льешо занимает в списке целей верхнюю строчку. Я тоже там числюсь, а Акенбад скоро будет внесен, если до сих пор туда не попал. Вмешавшись в ход событий в Дарнэге, прорицатели поставили себя под удар.

– Раз я их в это впутал, то должен сделать все возможное, чтобы помочь освободиться. – Льешо пожал плечами. Все было понятно без слов, однако следовало высказать мысли вслух – ради Льюки. – Не объединив усилия, мы не можем чувствовать себя в безопасности – никто из нас.

Конечно, Льешо ни словом не обмолвился о муках пленников, которые так ясно представали в его сновидениях.

Впрочем, вполне можно было подозревать, что Динха и так обо всем знает. Она осторожно дотронулась указательным пальцем до тыльной стороны ладони Льюки, будто стремясь напомнить ему о чем-то известном так давно, что знание даже потеряло остроту.

– Ты не можешь вернуться в прошлое и избавить от страданий того маленького мальчика, который там существовал, – невозможно вернуть ему ни разоренную родину, ни разрушенный дом, ни убитых родителей. Равно как свернуть Долгий Путь и стереть годы рабства. Ну а теперь юный принц Фибии превратился в орудие богов, а тебе остается лишь любить его и искать собственное место в его орбите.

Льешо прекрасно понял, что Динха говорит о нем самом, однако смысла высказанного брату упрека он не уловил. Ясно было только, что она приказывает ему признать полную свободу младшего брата. Льюке тирада не понравилась, однако он склонил голову в знак покорности той воле, которая не приносила радости и Балару. Зато Собачьи Уши сиял удовлетворением, не подходящим простому музыканту. С самого начала не оставалось сомнений, что карлик выполняет и иные функции, однако сейчас вдруг вспомнилась причина тревоги. Впрочем, думать об этом было некогда – подступали более неотложные проблемы. Например, необходимость плана действий.

– Когда мы тронемся в путь?

– Лошади измучены, – ответила Каду, – да и пришедшие с нами воины устали.

– И сам Льешо нуждается в отдыхе, – поддержала Динха.

– Значит, до заката будем отдыхать, а с восходом Великой Луны Лан выйдем, – принял решение Хабиба.

Коротким жестом призвав служанку, Динха вежливо простилась с гостями:

– Ваша комната – в пещере учеников. Балар знает, где это. Он проводит.

Льешо поднялся было, чтобы пойти с остальными, однако на плечо его легла рука: одним лишь движением глаз Динха показала в сторону маленькой лесенки, ведущей в ту самую спальню, где он провел прошлую ночь.

– Насколько мне известно, мастер Ден заявил, что ты лучше поймешь избранный путь, если прорицатели Акенбада смогут посещать твои сны и давать мудрые советы.

Разумеется, Льешо не высказал вслух никаких претензий, но про себя не мог не отметить, что Динха вовсе не просила разрешения входить в его сны. Очевидно, выражение лица передало неприятные мысли, поскольку упрек оказался принят – об этом свидетельствовал наклон головы.

– Провести ночь между рогов дракона – большая честь. Тем более порою сам дракон что-то нашептывает на ушко спящему гостю.

Прорицательница произнесла последние слова с улыбкой, давая возможность принцу при желании отнестись к ним как к шутке или легенде. Однако сверкнувшая в глазах искра обещала большее. Юноша пока не знал, как именно следует относиться к Дракону Каменной Реки; тем не менее за свою короткую жизнь он повидал немало причудливых существ, а потому предполагал, что возможно действительно все. Внимательно вглядевшись в скрывавший лестницу мрак, Льешо поклоном выразил благодарность за оказанную честь и направился в крошечную комнатку. Ничуть не удивившись, он обнаружил на полу тот самый соломенный тюфяк, который уже видел – во сне или наяву? Принц не надеялся уснуть, однако тяжелый занавес, которого он раньше не замечал, опустился, скрыв за собой палящее солнце и жару, а вместе с прохладой и темнотой пришел сон, погасив сияние украшавших стены комнаты кристаллов.

Глава пятнадцатая

Во сне Льешо встал с соломенной подстилки и пошел – но не к лестнице, по которой поднялся в спальню, а по протоптанной над головой каменного дракона тропе. Отодвинув тяжелый занавес, он обнаружил, что Великое Солнце уже опустилось, оставив после себя смутное сияние младших лун – Ган и Чен. Они и освещали путь к расположенным выше города молитвенным пещерам. Веками ташеки-пилигримы ходили по этой горной тропе, создавая целую цепь святилищ – они выдалбливали их на склонах в камне мягких пород. Вблизи Льешо хорошо различал, какими разными получились эти приношения духам пустыни Гансау. Некоторые представляли собой неглубокие выемки в скалах, слегка заглаженные глиной. Входы в них прикрывали грубые домотканые холсты. Другие же уходили далеко в глубь горы и были украшены элегантными резными колоннами; тщательно отделанные стены несли выложенные драгоценными камнями образы пустынных богов. Прикрывающие входы дорогие занавесы отличались высоким качеством ткацкой работы и блистали вкраплениями золотых и серебряных нитей.

Самые крупные из горных святилищ скрывали за своими стенами тайные комнаты – хранилища, полные искусно написанных молитвенников. Молитвенники создавались и на бумаге, и на шелке, а хранились они в тяжелых кованых сундуках. Со всех концов огромной пустыни стекались в это священное место монахини и монахи; они несли написанные по заказу соотечественников молитвы. Порою, если тот, кто посылал богам письмо, не мог позволить себе купить бумагу, обращения записывались на обратной стороне уже использованных листов. Но объединяло всех – богатых и бедных, ученых и неграмотных – одно: восхождение к святыням предстояло совершить только пешком.

Порою подъем оказывался достаточно крутым, а местами его можно было преодолеть лишь с помощью приставленных к скалам лестниц. В темноте путь особенно затруднялся. Льешо споткнулся и упал – острая боль в колене оказалась куда более настоящей, чем можно было бы ожидать во сне. Едва юноша задал себе вопрос, действительно ли он пробирается в предрассветной мгле по пути пилигримов, как узоры горных пещер ожили и пришли в движение. На фоне бледных горных пород боги и духи кружились в таинственном танце.

Стараясь не привлекать внимания танцующих фигур, Льешо осторожно пробирался сквозь собственный сон. Он почти ничего не знал о тех верованиях, которые побудили людей превратить горы в места поклонения, и тем более не хотел вмешиваться в ту жизнь, которой не принадлежал. Но во сне разум его сам создавал пещеры, отличавшиеся своим убранством от та-шекских. Дальнюю стену прикрывал голубой занавес, расшитый пейзажами, очень напоминавшими сады ее сиятельства – те самые, которые украшали поместье правителя провинции Фаршо. Эти сады представляли собой искусную копию райских кущ, оставшихся в родной для богини провинции Тысячи Озер.

Неужели даже для живущих по многу веков смертных богов понятие «дом» остается настолько дорогим и близким сердцу? Госпожа Сьен Ма даже перенесла частичку родного края в Фаршо, словно это напоминание украшало жизнь. Однако здесь воспоминания начали подводить Льешо, нередко оказываясь противоречивыми и неясными. Иногда госпожа Сьен Ма представала в виде любящей мужа и почитающей отца женщины – именно она научила юношу искусно владеть луком. И вдруг она же оказызалась не склонной к сочувствию ледяной богиней, чьи дары нашептывали о его собственных прошлых смертях и напоминали о смерти грядущей.

От долгих грустных размышлений начинало болеть сердце. Льешо осторожно провел кончиками пальцев по яркому гобелену: на берегах покрытой рябью реки густо рос камыш. Небольшие деревянные мостики, на которых можно разглядеть даже отдельные доски, вели к небольшому острову, очень похожему на тот, где Льешо вместе с товарищами тренировались в ведении боя. Льешо вспомнил занятия, которые проводила Каду: он входил в один отряд с Хмиши и Льинг, а Бикси возглавлял другой. Воспоминание согрело почти домашним теплом.

Юноша отодвинул удивительный занавес и вошел в святилище. Горел призрачный огонь. Сквозь едва заметную щель в полу в пещеру поступал легкий горючий газ – он-то и поддерживал огонь в честь неведомых духов. В бледном свете можно было рассмотреть возвышающуюся посреди пещеры каменную колонну – от пола до потолка ее покрывали изображения сражающихся воинов. Фигуры двигались в бледном свете, и словно издалека доносились звуки и запахи боя. Именно в такой битве Льешо и потерял мастера Якса – учитель погиб, сражаясь с войсками волшебника Марко. Его похоронили в безымянной могиле, чтобы враги не смогли надругаться над погребением. Сейчас юноша надеялся, что нашел последнее пристанище воинов и утешение собственных братьев.

– Все долги уже отданы, – обратился он к волшебным фигурам на колонне.

Льешо знал вполне достаточно, чтобы с ужасом ожидать продолжения всего того, что готова открыть пещера. И все же, увидев следующее изображение, он в страхе отшатнулся. Сад ее сиятельства.

Принц, возможно, не помнил во всех деталях растущие в этом саду деревья – сейчас они оказались украшены янтарными персиками и аметистовыми сливами, – но в изображенных на колонне фигурах сомневаться не приходилось. В тени сгибающегося под тяжестью плодов дерева лежал маленький смуглый мальчик с исполненными благоговения глазами. Голова его покоилась на коленях дамы с бледным, словно призрачным лицом, по которому текли кровавые рубиновые слезы. На мягкой зеленой траве, возле чаши с фруктами, лежал забытый лук. Мальчик умирал. Сердце его было пронзено коротким копьем, и из раны изливался желтый свет.

Льешо понимал, что изображенный на колонне мальчик – он сам; он даже узнал копье. Оружие ожидало своего хозяина где-то внизу, в городе. Такую вещь страшно носить с собой, но еще страшнее хоть на минуту оставить в чужих руках. Оставалось надеяться, что сон не окажется пророческим.

Словно хватаясь за жизнь, Льешо засунул руку за пазуху и сжал ладанку, в которой возле самого сердца хранились жемчужины Богини. Не хватало одной – той, что в серебряном обрамлении. Юноша медленно, осторожно попятился из святилища; он точно так же, спиной вперед, спустился бы с холма, но на пути неожиданно выросла высокая темная фигура.

– Что, не нравится?

Свин не был одет, однако все его тело увивали серебряные цепи – точно такие, как те, что обрамляли жемчужину.

– Твоих рук дело?

Льешо показал в сторону пещеры, из которой только что вышел. Обернувшись, он заметил, что сейчас вход в нее прикрыт простым, старым и пыльным покрывалом, изображающим традиционный ташекский узор – листья и цветы.

– Это не мой сон, – напомнил Свин. – Я здесь лишь потому, что меня пригласил ты.

Он сделал пару шагов по тропинке вслед за Льешо и кивнул в сторону богато расшитого фибским узором занавеса. Раздвинув складки гобелена, скрылся в темноте. Льешо последовал за ним и оказался в небольшой пещере.

Крашеная штукатурка имитировала характерную для Кунгола сияющую на солнце желтую глину, которая и придавала городу его неповторимый облик. Однако больше никаких следов сотзоривший эту пещеру паломник не оставил. Льешо подумал, существует ли фибская пещера в реальном мире, или Свин создал ее только здесь, во сне. Однако джинн молчал. Тот, кто выбил в скале этот уединенный приют, не предназначал его для чужих глаз. Место выглядело нестерпимо уютным.

Льешо провел пальцами по стене – медленно, вкладывая в одно-единственное движение всю свою тоску по матери, сестре, родному дому, а потом резко отвернулся.

– Неужели ты не хочешь увидеть, что там? – удивленно поинтересовался Свин.

– Там нечего смотреть, – коротко отрезал принц.

И правда, в пещере не было ничего, кроме гладких прохладных стен цвета фибского золота. Дальнюю стену, правда, украшала какая-то роспись, однако в тусклом свете Льешо не мог рассмотреть, что именно там изображено. В эту минуту свет стал немного ярче, и на стене проступили те самые горы, которые окружали Кунгол: бледные, с укутанными туманом вершинами и плавно перетекающим в желтые улицы города нижним ярусом.

Льешо понял, что свет исходит из самой картины – притягательный, не позволяющий отвернуться. С гор прилетел холодный, резкий ветер, коснулся лица, и юноша вздрогнул. Окутывавший вершину одной из гор туман рассеялся, показав золотые ворота. Льешо смело подошел к ним, и ворота беспрепятственно пропустили внутрь, туда, где он еще ни разу не бывал. И тем не менее место он узнал сразу.

– Это же райские сады, – прошептал принц, и Свин кивнул.

– За ними нужен уход.

За этой фразой стояло многое: крохотные поросячьи глазки джинна отразили такое сплетение чувств, что Льешо отчаялся в них разобраться. Тоска, восторг от возвращения домой, но и печаль, и великое сожаление – словно в момент приветствия Свин одновременно прощался с возлюбленным садом. Тут же вытащив откуда-то грабли, садовник, едва кивнув спутнику, удалился, посвятив себя самым срочным делам.

Льешо остался в одиночестве в удивительном месте, не существующем в его собственном мире. С минуту постоял, вглядываясь в окружающие красоты, а потом, внезапно вздрогнув, обернулся в поисках тех самых ворот, которые впустили его сюда. Здравый смысл подсказывал, что это не его территория. Нужно срочно проснуться, спуститься с горы туда, в город, и лечь в свою постель. Но ворот не было – они исчезли. Теперь вокруг простирался лишь сад, переходящий в заросли дикой травы и кустарник, – насколько хватал глаз.

Признаков дружественного обитания заметно не было. Рука сама потянулась к мечу, и в этот момент юноша вспомнил, что отправился в путь во сне, а значит, вышел не вооруженным. Найти хотя бы копье или, на худой конец, грабли – но нет, он мог противостоять притаившимся в подлеске рычащим и угрожающим существам, только имея собственные пустые руки.

С трудом преодолевая страстное желание свернуться калачиком на какой-нибудь ветке и так дождаться возвращения Свина, Льешо оглянулся в поисках хоть какой-нибудь вехи, обозначающей пространство. И внезапно оказался лицом к лицу с простой женщиной в скромной одежде хозяйки пчелиных ульев.

– Значит, ты пришел.

Женщина приподняла густую сетку – такую, какие у пчеловодов всегда свисают с полей шляп, – и внезапно лицо ее осветилось прекрасной, яркой и солнечной улыбкой. Неожиданно Льешо растерялся: все первоначальные предположения были неверными. Казалось, одно и то же пространство отдано двум образам, и каждый из них требует свою долю внимания. Первый образ – хозяйки пчел – казался вполне понятным. Второй же заставил юношу вздрогнуть – он не осмелился даже мысленно назвать его.

– Меня привел сюда Свин.

Юноша обращался к простой, понятной женщине, и постепенно второй, странный образ, бледнея, отходил в тень.

– Да, Свин, – кивнула собеседница, вздрогнув от неведомых Льешо воспоминаний. – Но ты все-таки пришел. Наконец-то.

– Это только сон, – ответил принц на невысказанный вопрос. – Остаться я не смогу.

Действительно, надо было спешить туда, в реальную жизнь за тысячу ли и от Кунгола, и от золотых ворот.

– Не прогоняй сны. Весь небесный мир держится на них.

Женщина посмотрела принцу прямо в глаза, слегка кивнула, чтобы придать своим словам больший вес, и вдруг исчезла, словно растворившись в листве. Продираясь сквозь заросли, словно дикий кабан, Льешо попытался ее догнать, однако не нашел и следа – лишь в вышине в кроне дерева жужжал рой диких пчел. Он вспомнил, как хотел спрятаться за стволом. Появление незнакомки спасло от болезненного откровения – в раю не прячутся, поскольку спрятаться там негде. Блуждая по лесу, Льешо совсем потерялся; теперь он уже даже не представлял, откуда пришел сам и куда направился Свин.

Почти отчаявшись, принц поднял глаза и вдалеке, над вершинами деревьев, внезапно увидел крышу садового павильона. К нему вела едва заметная заросшая тропинка, и Льешо пошел по ней. Так шел он, как ему показалось, несколько часов, хотя свет дня совсем не менялся. Да, ведь одна из задач его испытания в том и заключалась – принцу предстояло разыскать Полуночную Нить – рассыпавшееся на отдельные черные жемчужины драгоценное ожерелье Богини. Лишь это ожерелье могло вернуть на небеса полночь. Впрочем, осознание ответственности ничуть не облегчило задачу.

Борясь с зарослями и собственным страхом, Льешо упорно пробивался вперед. Раз-другой почудилось, что в зарослях мелькнула человеческая фигура, однако, приблизившись, он никого не находил. Уже перевалило за полдень – то есть полдень по меркам того мира, где день сменялся ночью и наоборот. На горизонте собрались черные грозовые тучи, и их приближение создавало иллюзию наступления вечера. Облачную толщу пронзила молния, полил дождь, град оказался настолько крупным, что прибил траву и оставил на руках Льешо синяки. Сквозь мокрые, черные от дождя колючие заросли принц с трудом продирался к укрытию. Он надеялся, что хозяйка пчел уже где-то спряталась; ему же оставалось молиться и просить пощады и у молнии, и у бурных водных потоков. Спрятаться было негде, и приходилось взывать к Богине и продолжать путь.

И вот настала минута, когда гроза наконец прекратилась. Вышло солнце, согрело землю, и вокруг начал подниматься густой теплый пар. Льешо боялся оступиться, однако почва под ногами была вполне твердой, даже несмотря на закрывавший ее слой скользкой грязи. И только сейчас, уже совершенно не нужный, внезапно на пути вырос павильон – тот самый, крышу которого юноша видел издалека еще до грозы.

Когда-то, должно быть, это строение украшало сад своей несказанной, возвышенной прелестью. Сейчас же гниющие листья и экскременты хищных зверей превратили его в зловонные развалины. Льешо помедлил у основания короткой лестницы – не хотелось оставлять на светлых ступенях заметные даже издалека грязные следы. Впрочем, какой вред мог нанести один-единственный человек и без того разрушенному павильону? Осторожно пробираясь сквозь развалины, Льешо вошел внутрь.

Крыша здания оказалась пробита стволами поваленных бурей массивных деревьев, а на полу валялись осколки черепицы и сломанные ветки. В дальнем углу павильона стоял полусгнивший, попорченный мышами диван. Льешо начал пробираться к этому остатку нормальной человеческой жизни; его все еще не покидала надежда найти новую знакомую. Но нет, павильон пустовал – в нем никого не было. Стоя в полком одиночестве и совсем потеряв направление, принц не знал, как найти дорогу к воротам, где разыскать Свина? В полной растерянности он расправил ветхую, погрызенную обивку вонючего дивана и осторожно присел на его краешек.

– Что же здесь случилось? – тихо, разговаривая сам с собой, поинтересовался Льешо.

– Избыток отчаяния и недостаточно серьезное отношение к собственным обязанностям.

Неожиданный ответ прозвучал откуда-то сзади, из-за спины. Реакция принца оказалась стремительной: вскочив, он принял воинственную позу и даже поднял для бокового удара ногу. Но выяснилось, что голос принадлежал Свину. Да, за диваном стоял джинн. Теперь он уже был одет – раздобыл где-то грубые штаны и простую, запачканную грязью рубашку. Грязь застряла и между зубьями грабель, и в раздвоенных копытах – обуви на ногах у джинна не было.

Льешо изменил позу и расслабился, однако внутренне все еще оставался настороже.

– Что произошло? – требовательно повторил он. – Куда ты меня завел?

О встрече с хозяйкой пчел юноша не обмолвился ни словом, опасаясь, что ее создало его собственное воображение.

– Ты и сам прекрасно знаешь, что мы пришли в небесные сады.

С этими словами Свин оперся на грабли; его круглая гладкая физиономия носила следы явного изнеможения. На ручке граблей запеклась кровь, а на черных толстых пальцах джинна нельзя было не заметить кровоточащих рваных мозолей. Да, Действительно, передняя пара копыт у Свина оказалась заменена человеческими руками.

– Так вот то, что здесь произошло, – это отчаяние. Однако мне удалось как следует поговорить с младшими садовниками, и в результате мы хотя бы получили дождь.

– Да уж, заметил. – Недовольно морщась, Льешо выкрутил мокрую до нитки рубашку. – Меня славно промочило. Почему-то все считают, что в раю постоянно светит солнце.

– Льешо, ты же видел, что происходит, если постоянно светит солнце: именно так образовалась пустыня Гансау. Даже небесным садам нужен дождь. А садовникам время от времени требуются пинки и тычки в мягкое место – иначе они совсем перестают выполнять свои обязанности. Впрочем, думаю, что вскоре нам удастся навести здесь порядок – хотя бы ненадолго.

– Почему же ненадолго? – удивился Льешо.

Да, сохранять воинственную позу уже казалось излишним – от усталости Свин едва держался на задних копытах. А потому юноша снова уселся на обшарпанный диван и смел листья, освобождая местечко рядом с собой. Однако джинн не мог усидеть – он в гневе мерил шагами ветхий павильон.

– Да потому ненадолго, что, когда ты проснешься, мы оба снова окажемся в Акенбаде. Я как следует отколотил работников граблями, да только рай все равно остается под началом лежащего у его врат демона. А помощь придет лишь после того, как Фибия освободится от власти гарнов – ведь именно они и натворили здесь столько бед. Едва мы с тобой вернемся на землю, младшие садовники снова опустятся и постепенно впадут в свое обычное состояние – начнут играть в карты, пить спиртное и плакать. Дураки! – С этим восклицанием Свин бросился на диван, едва не проломив почтенный, едва живой предмет мебели. – Раньше те, кого Богиня призывала на работу в свой сад, могли при желании его покинуть, однако никто этого не делал. Теперь такой возможности они не имеют, зато обожают оплакивать утраченную свободу, которую прежде ничуть не ценили.

– А что же сама Богиня? – поинтересовался Льешо.

Он надеялся увидеть ее, ожидал, что она выйдет его поприветствовать, подтвердит, несмотря на все сомнения разнообразных советчиков, что принц – ее супруг, что он ей нужен.

– А я думал… – Свин удивленно и несколько растерянно откашлялся и неловко поерзал – так что диван жалобно заскрипел под его немалым весом. – Что, разве к тебе никто не подходил?

– Никого не видел, кроме тебя. Да еще когда разыскивал тебя, наткнулся на хозяйку пчел – она пыталась согнать с дерева рой. И все, больше никого здесь не было.

– Ага, значит, хозяйка пчел… – Свин задумчиво взглянул на Льешо, и теперь уже растерялся принц. – А она с тобой разговаривала?

– Казалось, она считает, что я пришел, чтобы во сне подарить раю свободу. Но это же невозможно, правда?

Свин пожал плечами:

– Никогда не слышал, чтобы такое происходило. Однако я никогда не слышал и о том, что можно превратиться в жемчужину и спастись от опасности, скатившись в протекающий между землей и небесами ручей.

– Ты – джинн, – резонно заметил Льешо. – А способности – свойство той или иной территории. Еще совсем недавно я был рабом и ловцом жемчуга. Сейчас же я способен сражаться, но мой истинный дар служит живой приманкой в руках волшебника Хабибы – он размахивает им перед носом мастера Марко. А еще, как оказалось, я очень хорош в качестве багажа. – Разумеется, в этот миг Льешо вспомнил о том, как болтался, привязанный к спине верблюда.

– Но хозяйка пчел… она решила, что ты способен на большее, верно?

– Она сказала, что мои сны очень важны. Здесь.

Юноша кивнул в сторону сада.

– Значит, так оно и есть. Верь в это. – Свин кивнул, как будто желая подтвердить то, что знал и прежде. – Впрочем, странно, что эта женщина не изменила мнения – ведь теперь она знает, что твои умственные способности оставляют желать много лучшего.

Колкость прошла незамеченной, поскольку Льешо глубоко задумался.

– Не хочешь же ты сказать…

Нет, этого просто не может быть. Великая Богиня должна быть прекрасна или по крайней мере так же ужасна, как госпожа Сьен Ма. Она не может надеть грубое домотканое платье простой селянки, не может заниматься разведением пчел. Однако обсудить проблему со Свином так и не удалось. В сон ворвался знакомый голос Хабибы.

– Льешо! – звал волшебник издалека. – Просыпайся! Быстрее!

Свин тоже услышал голос.

– Пора возвращаться, – согласился он.

– Вот вы где! – В зарослях возле павильона появился чародей. – Совершено нападение. Необходимо срочно забрать тебя отсюда и дать возможность прорицателям накрепко закрыть ворота.

Какие ворота? И как Хабиба смог проникнуть в его сон? Однако настойчивость мага заставила юношу вскочить, не давая себе времени найти ответы.

– Указывай путь, мой господин.

Хабиба окинул юношу странным взглядом.

– Но это ведь твой сон, Льешо. Все, что ты должен сделать, – это проснуться.

– Не могу, о господин. – Льешо сокрушенно пожал плечами. – Я совсем запутался.

– Придется этим заняться. Впрочем, несколько позже. Сейчас совсем нет времени.

Казалось, маг разговаривает с кем-то, кого Льешо не видит. Затем последовал легкий толчок, и принца ущипнули, да так сильно, что от неожиданности и боли он невольно подскочил. Хабиба исчез, а Льешо очутился в полном одиночестве на священной горе Акенбад.


Каду обнаружила юношу на вьющейся меж пещерных святилищ тропинке.

– Льешо! – громко позвала она. – Ты проснулся или нет?

Схватив принца за руку, она с силой встряхнула его. Судя по всему, удивление и даже шок в полной мере отразились на лице – ведь Льешо совсем не ожидал, что вместо собственной постели проснется в горах.

– Проснулся. Но как же я сюда попал?

– Отец говорит, ты бродил во сне. Ему едва не стало плохо, когда он пошел тебя будить и не нашел на месте – между драконьих рогов. Это Динха сказала, что искать тебя следует здесь, среди пещер.

Взгляд девушки был странным: тревожным от сознания важности момента и в то же время что-то скрывающим.

– Отец тоже ходит во сне.

– О!

Льешо мог бы добавить, что волшебник способен проникать и в чужие сны, но решил этого не делать, поскольку Каду и так все наверняка знала.

– Скорее. Сюда. Времени совсем мало.

Стремительно, едва не падая на крутом склоне, воительница вела принца по серпантину горной тропинки, спускаясь все ниже и ниже. Наконец оба оказались в хрустальном гроте, возле того самого соломенного тюфяка, на котором Льешо заснул.

– Что случилось? – в страхе выдохнул он.

– На толкователей снов напал мастер Марко. Как могли они отчаянно отражали атаку, и все же он сумел узнать, где мы.

– Но как же он обнаружил Акенбад? Я все время считал, что город надежно спрятан.

– Прорицатели держали ворота открытыми для твоих сновидений. А мастер Марко сумел проникнуть в них и проскользнуть мимо всех оборонительных укреплений.

Да, не приходилось сомневаться – маг разыскивал Льешо. Какой же ценой защитили своего гостя жители Акенбада? Сколько человек сложили головы? Льешо схватил лежащие рядом с постелью копье и меч и по крутой лестнице вслед за Каду бросился к выходу.

Юноша ожидал увидеть бой, услышать звон и лязг оружия, однако стояла тишина. Гнетущее, жуткое молчание. Прорицатели лежали на своих ковриках – мертвые. Среди них бродили прислужники-ученики, пытаясь оказать уже не нужную помощь. По лицам убитых текли струйки крови – они напоминали о недавней жестокости, от которой у выживших холодело сердце.

– Это моя вина. – Льешо вытянул руку, словно прикосновение могло развеять увиденное. – Не следовало здесь появляться.

– Ты приехал не по своей воле.

Льюка в ужасе отошел подальше от темного угла пещеры, где лежало сразу несколько тел. Он повел рукой, жестом объединяя Балара и Харлола – ташек шел за принцами, пытаясь остановить сочившуюся из угла глаза кровь. Однако Льешо вовсе не хотел принимать тех извинений, которые припасли Для него братья.

– Я мог бы убежать…

Харлол машинально стер с подбородка каплю крови.

– От этого все равно ничего бы не изменилось. Нападая, волшебник пытался найти тебя. Находись ты за миллион ли отсюда, он напал бы точно так же. Он узнал, где ты сейчас, лишь потому, что сумел проникнуть в наши мысли. Толкователи снов сопротивлялись изо всех сил, однако им пришлось выбирать между…

Ташек замолчал, побледнев так, что поблек даже бронзовый загар. Похоже, он только сейчас в полной мере осознал смысл сказанного.

– Им пришлось выбирать, что защищать от злого умысла могущественного мага – мои сновидения или собственную жизнь. И они предпочли умереть.

Льешо попытался кивнуть, но движение получилось судорожным, резким. Может ли идти речь о вежливости, когда приходится бороться с горем и гневом?

Нет, только не это. Он не способен снова взять на себя ответственность за гибель невинных людей. Невозможно воздать за принесенные жертвы, а потому эта готовность жертвовать вызывала ненависть. Да, принц ненавидел тот груз, который против воли ложился на его плечи, ненавидел и возлагаемые на него невысказанные надежды. Сколько блуждающих меж двух миров душ ждали от него действий, надеялись, что он освободит их, оправдает их жертву! Льешо не представлял, каким образом ему удастся выдержать груз такого количества смертей и как он сможет воздать за них.

– Где Кагар? – спросил Льешо, с ужасом ожидая, что придется занести в страшный список еще одну душу.

К счастью, Харлол располагал не самыми плохими вестями.

– Этой ночью Динха запретила ученикам участвовать в толковании снов. Так они избежали смерти. Некоторые ранены, другие пережили шок, однако все живы. Конечно, им потребуется помощь.

Льешо чувствовал, что пустынник нервничает, а потому, быстро кивнув, разрешил ему уйти.

– Помоги всем, кому сможешь, – напутствовал принц. Однако Харлол явно боялся оставить своего подопечного в одиночестве.

– Не бойся, – успокоил Льешо, – со мной ничего не случится, все будет в полном порядке.

Ташек исчез в темноте. Принц же повернулся к братьям.

– Динха…

В ответ из темноты раздался голос Хабибы:

– Она жива.

Однако в голосе волшебника звучало мало надежды. Вглядевшись в темноту, Льешо увидел, что прорицательница лежит совершенно неподвижно, словно мертвая, а просторные одежды больше всего напоминают кучу ненужного тряпья. Рядом, положив ее голову к себе на колени и осторожно убирая с бледного лба волосы, сидел карлик-музыкант. Хабиба держал слабую руку женщины в своей энергичной, твердой ладони.

Словно повинуясь отчаянному взгляду юноши, прорицательница с трудом открыла глаза.

– Возьмите мальчика, – прошептала она. – Бегите. На нити его жизни висят целые миры.

– Нужно было отдать меня им. – В голосе Льешо звучала обида, даже обвинение. – Тогда бы ничего подобного не случилось.

– Мы не могли позволить ему войти вслед за тобой в Небесные Врата, – словно оправдываясь, прошептала Динха.

Это правда. От одной мысли, что мастер Марко мог осквернить своим присутствием райские сады, становилось дурно. А хозяйка пчел? Стоило лишь подумать о ней, как образ наполнял душу, а копье за спиной вздрагивало, словно оживая. Да, ради безопасности этой женщины он готов на все. Неужели это так и есть? Исполненные осознания истины глаза Льешо встретились с угасшим взором Динхи – и в нем юноша прочитал теплое понимание и поддержку. Раздался слабый вздох, и раненая отвернулась.

– Она поправится?

– Да. – Собачьи Уши поцеловал прорицательницу в лоб и бережно уложил ее на подушку. – С ней все в порядке.

Он лгал! Динха умерла! Однако Льешо уже начал немного понимать то, чему старалась научить его эта мудрая женщина. Умерло тело, а дух продолжал жить. Она уйдет далеко-далеко, а потом снова, исполнившись мудрости, вернется в колесо жизни. Он должен верить в это и, возможно, через сотню лет действительно научится верить.

Печальные мысли нарушил странный звук. Заупокойный плач. Он начался на такой низкой ноте, что поначалу казался едва заметным, но, разрастаясь в силе и поднимаясь в высоте, превратился в оглушительный вой. Ученики и прислужники не смогли бы создать столько шума. Льешо закрыл уши руками, однако это не помогло. И вот, когда терпение окончательно лопнуло, земля под ногами закачалась и заволновалась, словно флаг на ветру.

– Ой!

Устилавшие пол пещеры ковры смягчили падение, однако с левым запястьем что-то случилось: пытаясь подняться, Льешо оперся было на него, но руку тут же пронзила острая боль. В эту минуту, однако, на плечо легла тяжелая рука. Балар поднял брата на ноги.

– Льешо, нужно срочно уходить.

Это произнесла Кагар. Девушка появилась у входа в пещеру, между зубов дракона. Она умылась и надела наряд прорицательницы, однако возле глаз и носа все равно сохранились слабые следы крови. Даже темнота не могла скрыть стоящий в глазах страх.

– Духи разбудили дракона. Это он шевелится.

Льешо решил, что девушка говорит мистическими загадками, но в эту минуту по пещере пронесся ветер. Резкий порыв отозвался таким страшным ревом, что у Льешо от ужаса волосы встали дыбом.

– Быстрее! Быстрее!

Земля колебалась. Каду подталкивала в спину, Балар тащил за плечо. Вот так, с посторонней помощью, спотыкаясь на каждом шагу, Льешо выбежал из пещеры и оказался на каменистой дороге.

– Музыкант! – закричал он. – Собачьи Уши ушел из пещеры?

– Он со мной! – на бегу ответил Хабиба.

И действительно, карлик довольно удобно устроился на руках у волшебника.

Вокруг собрались слуги и ученики. Все еще не оправившись от мысленной атаки мастера Марко, эти люди нетвердо держались на ногах, однако, спотыкаясь, побежали. Взявшись за руки, они поддерживали друг друга и помогали ближним справиться с охватившим всех ужасом. А тем временем жуткий рев смешался с резкими воплями потусторонних голосов. К всеобщему хаосу прибавились крики лошадей и верблюдов – от страха животные никак не давались воинам в руки.

Падали и катились камни; люди на бегу как можно ниже склоняли головы. Льешо неожиданно попал в руки закованного в доспехи человека. Схватив юношу, тот резко оттащил его в сторону и сунул ему поводья.

– Быстро садись. Поехали! Нужно спасаться! Горы рушатся! Это был Стайпс, недалеко оказался и Бикси – он изо всех сил удерживал еще двух обезумевших от страха лошадей. Льешо прыгнул в седло и увидел, что люди вокруг делают то же самое.

– Вперед! Вперед!

Бегущие ученики были уже далеко впереди, но всадники догнали их, а потом и обогнали. Когда между спасающимися людьми и пещерами пролегло уже немалое расстояние, рев стал еще громче, и гора содрогнулась, сбрасывая со своей спины землю, камни и многовековые людские приношения. Огромный дракон по имени Дан наконец поднялся в небо, выплевывая пламя и гневно вскрикивая.


Гора разрушилась, а голоса стихли, превратившись в тихие стоны. Льешо ждал, что дракон убьет всех, однако великан медленно описал в воздухе круг и опустился у ног Кагар.

– Динха, – произнес дракон Дан. Кагар низко поклонилась:

– Милостивый господин дракон.

– Что за безумец тревожит духов пустыни Гансау и нарушает мой сон?

– Его зовут Марко, он разыскивает вот этого мальчика. – Кагар показала в сторону Льешо, а потом, взяв его за руку, вывела вперед. – Это принц Фибии по имени Льешо.

– И что же злодею нужно от этого ребенка?

Опыт общения с драконами уже научил юношу осторожности, а потому, когда Кагар взглянула на него, словно прося объяснений, он ответил очень вежливо:

– Господин дракон, я получил задание собрать всех своих братьев и освободить родную страну от захвативших ее бандитов и разорителей. – Говоря все это, Льешо низко поклонился, стремясь всеми силами выразить свое почтение. – Кроме того, я должен найти черный жемчуг Великой Богини – рассыпавшееся ожерелье под названием Полуночная Нить; освободить райские врата от охраняющего их демона и вернуть в небесные сады чередование дня и ночи.

– Если мне не изменяет память, – возразил дракон – а она никогда мне не изменяет, принцы обычно гоняются за прекрасными принцессами, сокровищами или дарующими вечную жизнь формулами алхимиков. Тебе не кажется, что для первого испытания ты многовато взвалил на свои плечи?

Льешо с огромным трудом оторвал взгляд от курящегося из левой ноздри дракона дымка, однако нашел в себе достаточно сил, чтобы в ответ на любопытство равнодушно пожать плечами:

– Я не выбирал себе испытание, оно само, постепенно, пришло ко мне.

– Но, может быть, пришла пора ввести в свой словарный запас слово «нет»?

Дракон смотрел внимательно, спокойно, и Льешо уже начал подумывать, не попросить ли его вернуть Динху. Он уже устал оттого, что его учителя гибнут, причем гибнут, пожираемые драконами. Но юноша и сам понимал, что просить, даже умолять, на сей раз совершенно бесполезно. Динха умерла до того, как проснулся дракон. Вернуть ее невозможно.

– Так что же этот Марко? Неужели ты настолько ему нужен, что он готов даже убивать моих детей – и все ради того, чтобы получить одного тебя?

– Не знаю. – Льешо пытался ответить как можно проще и правдоподобнее. – Он использовал меня, чтобы испытывать яды.

– Думаю, он знает о тебе что-то такое, чего пока не подозреваем мы. Ну, например, с какой это стати богам вздумалось навесить на одного-единственного, да к тому же совсем молодого человека столько поручений и испытаний. Так что сомневаться не приходится – это существо стремится помешать тебе решить так много священных задач сразу.

На это Льешо ничего не смог возразить. Однако в душе его зрел вопрос – тем более острый, что печальный плач снова начал разрастаться.

– Кто?.. – начал было он, имея в виду завывающие во мраке ночи голоса.

– Это мертвые оплакивают умерших. – Дракон выдохнул тонкую струйку пепла. – Духи пустыни Гансау требуют отмщения за те невинные души, которые погибли здесь.

В ответе дракона Льешо почудилось что-то жуткое. Эти создания далеко не всегда жили в едином с людьми временном измерении, и то чудовище, с которым сейчас разговаривал принц, отвечало на зов не только настоящего, но и глубокого прошлого. Больше того, почему-то вовсе не хотелось выяснять, каким именно образом голоса попали в плен к духам пустыни Гансау.

Внезапно раздалась трель флейты – она возвестила прибытие карлика Собачьи Уши и, соответственно, его вторжение в беседу.

– Господин дракон! – Музыкант быстро поклонился. – Песни об этой ужасной ночи будут слагаться повсюду – от провинции Тысячи Озер до Небесных Врат.

– У нас и так вполне достаточно песен. – Голова дракона поднялась на тонкой шее, гипнотически покачиваясь из стороны в сторону. – Мои дети учат те, которые когда-то оставил мастер Марко. В настоящее же время необходимо скорбеть и исполнять траурные ритуалы. Так что иди вперед и неси возложенное на тебя испытание. Но не возвращайся.

– Это не мое испытание, – возразил музыкант, однако дракон уже его не слушал.

Зато слушал Льешо: похоже, дракон с карликом знакомы. Но как такое могло случиться? Ведь дракон Дан спал под скалами Акенбада с незапамятных времен; можно сказать, он и был этими самыми скалами Акенбада, во всяком случае, их существенной частью.

– Кажется, мы уже перешли границу гостеприимства, – заметил карлик, словно обращаясь к самому себе, а потом огляделся вокруг. – Кто-нибудь видел моего верблюда?

Музыкант удалился, а дракон положил голову на лапы и спокойно выпустил из ноздри кольцо дыма. Кагар попрощалась.

– Я надеялась, что выберу время постранствовать вместе с тобой и повидать мир так, как это делают пустынники, – обратилась новая Динха к Льешо. – Однако совершенно неожиданно меня призвали к себе новые, куда более суровые обязанности.

Выражая согласие, Льешо кивнул:

– Да, нам обоим пришлось приступить к исполнению долга слишком рано, Динха.

Девушка дотронулась до руки принца, словно подтверждая правоту этих слов. Глаза ее наполнились слезами.

– Мы пошлем отряд пустынников, чтобы он сопровождал тебя. Меч народа ташеков присоединится к собирающейся за тобой туче. Обращайся с нашими сынами бережно.

– Народ ташеков и без того слишком много претерпел в том испытании, о котором не просил. Так что я предпочел бы обойтись без ваших сынов, госпожа Динха.

В этот момент подъехал Харлол. Он протянул Льешо заплечный мешок:

– Знаю, что ты боишься это потерять.

Льешо хмуро принял свои вещи.

– Напротив, с огромным удовольствием потерял бы их, – возразил он.

Дары госпожи Сьен Ма не приносили ничего, кроме неприятностей.

Харлол не понял смысла сказанного, однако его уловил дракон. Из ноздрей повалил дым, тем не менее чудовище не оспорило предложение Динхи, так что Льешо сдался, пообещав:

– Постараюсь отправить ваших людей обратно в том же состоянии, в каком вы посылаете их со мной.

– Знаю, что ты хочешь именно этого.

Взгляд Кагар пронзил Льешо в самое сердце. Он куда охотнее вырвал бы это сердце из собственной груди и преподнес на раскрытой ладони красавице, а не прощался бы с ней, возможно, навсегда.

– Во всяком случае, здесь остается Харлол. Он тебе понадобится.

– Никакого «здесь» больше не существует, так же как не существует и безопасности, – ответила юная Динха, словно не замечая сверкнувшую в глазах пустынника искру гнева, по силе почти равную тому пламени, которое извергал дракон. – Мой кузен больше не живет в снах Акенбада – он перешел в твои сны. Тебе пора отправляться в путь, а не то упустишь свет Великой Луны Лан.

Кагар прикрыла глаза, чтобы взглядом не выдать то, что не высказала словами, и удалилась в наполненную стонами ночь. Так Кагар превратилась в незнакомку, и круг замкнулся.

Часть третья

ДОРОГА В ГАРНИЮ

Глава шестнадцатая

Всадники скакали в серебряном свете Великой Луны Лан – Хабиба по правую руку Льешо, а Харлол – по левую. Братья с удовольствием заняли бы почетные места рядом с принцем, но тот, в глубокой печали, отверг их общество одним-единственным презрительным взглядом.

– Не нуждаюсь в вашей защите и не располагаю временем, чтобы выслушивать ваши сожаления, – сухо отрезал он. – Мне необходимо как можно быстрее убить мага.

Услышав столь откровенную угрозу, Хабиба вздрогнул. Разумеется, принц говорил вовсе не о нем, однако он был настолько зол, что мог бы отпугнуть даже друзей. Руководствуясь не столько здравым смыслом, сколько упорством, Балар пренебрег предостережением и попросил Харлола:

– Попробуй его убедить.

Лицо Харлола моментально превратилось в холодную, лишенную всяких чувств маску.

– Больше не собираюсь таскать принца снов туда, куда он не хочет идти. Да и вам, по-моему, тоже пора прекратить это занятие.

Балар воспринял обвинение как удар, однако Льюка ответил спокойно и рассудительно:

– Младшего из принцев хотела видеть Динха. – Но вовсе не так, как мы это устроили.

Если бы братья силой, против воли, не притащили Льешо в Акенбад, то и Динха, и все ее толкователи снов были бы живы и сейчас. Да и сам город не лежал бы в развалинах, словно груда никому не нужных камней, а, как и прежде, жил своей горной жизнью. И что бы ни говорил Харлол, пытаясь избавить принца от чувства вины, все это понимали. В напряженном молчании братья Льешо предпочли отстать и поехать, как и прежде, следом.

Однако Харлол не сдавался.

– Если с тобой что-нибудь приключится, Динха сотрет меня в порошок, – зловещим тоном предупредил он.

Харлол говорил о Кагар – девушке, когда-то мечтавшей стать воительницей. Однако происки мастера Марко нарушили ее планы, стерев все ступени на той лестнице посвящений, которая разделяла погибшую Динху и самую строптивую из ее учениц.

Интересно, что думает Кагар о войне теперь? Льешо вполне мог представить, что она сказала бы кузену, не выполни он ее наказа.

Бикси ехал впереди вместе с отрядом наемников из Шана, проверяя безопасность пути. А с тыла Льешо защищали ни много ни мало пятьдесят всадников, включая десять пустынников Гансау – ташеки скрепя сердце отпустили их из Акен-бада. Льешо не мог понять, зачем рядом с ним неотступно едет Харлол – неужели он может сделать что-то, на что не способны все эти воины? Однако молодой ташек, так отчаянно пострадавший при нападении мастера Марко, был исполнен решимости совершить все порученное Динхой.

Да, трудно было не доверять человеку, потерявшему, защищая его, Льешо, и родной дом, и близких. Конечно, некоторые из долгов просто невозможно отдать, но молодых людей объединяла общая цель – необходимость одержать верх над мастером Марко. И в этом смысле пустынник просто незаменим. И все же если бы на его месте могла оказаться Каду!.. Льешо вытянул голову, пытаясь разыскать девушку глазами. Но ее не было – лошадь вел под уздцы Стайпс, а место наездницы занимала обезьянка.

– Где же Каду? – с тревогой обратился Льешо к Хабибе.

– Отправилась на разведку.

Хабиба поднял глаза к небу, и из этого юноша заключил, что воительница собирает информацию, приняв обличье птицы.

– А куда мы направляемся?

– В сторону Гаркии.

Хабиба пожал плечами. Волшебник катастрофически недосыпал и получал очень мало информации, а это сказывалось на успехе его деятельности: сейчас Хабиба словно просил прощения за то, что не может проникнуть в тайные планы противника так, как мастер Марко сумел проникнуть в планы их отряда.

– Когда Каду вернется, нам станет легче – ситуация прояснится. А сейчас мы просто стараемся уехать как можно дальше отАкенбада.

Вопрос «зачем?» даже не возникал. Льешо очень хотелось обнаружить волшебника, однако сделать это надо было на собственных условиях, а не проснувшись его пленником. Но все шло так, как шло. Двигаться по пустыне быстрее невозможно, так же, как не представлялось возможности задержать на небе Великую Луну Лан и продлить ее свет. Впрочем, можно было держать в узде собственный гнев и как-нибудь облегчить гложущее Хабибу необоснованное чувство вины. Долгий выдох – и чувство гнева и возмущения потеряло силу. Льешо взглянул на волшебника ее сиятельства.

– Если советник обладает способностью проникать в мозг врагов, трудно ли ему будет читать мысли союзников? – поинтересовался принц.

– Совсем не трудно, мой принц.

Льешо согласно кивнул, принимая ответ.

– А ты посоветовал бы принцу доверять приближенному, который может беспрепятственно, без всякого на то разрешения, проникать в его сознание?

– Конечно, нет, мой принц.

– Так вот, Хабиба, ты ставишь меня перед логической неувязкой. Неужели я смогу осуждать тебя за отсутствие тех самых способностей, которые, с другой стороны, позволяют тебе доверять?

Волшебник бросил на юношу раздраженный взгляд.

– Я уже думал об этом, мой принц. За простотой вопроса скрывается сложный ответ. Больше того, должен признаться, что ответа я не знаю.

Диктовался ли этот ответ сарказмом и иронией в отношении того подчеркнутого уважения, которым волшебник пользовался в последнее время? Льешо решил, что подобное критическое отношение к себе весьма своевременно.

– Как что-нибудь придумаешь, скажи мне, – попросил юноша так же ехидно.

Дальше ехали в молчании. Напряжение между спутниками все еще ощущалось, однако они заключили негласный договор и старались не обращать на него внимания – ведь обойтись друг без друга было невозможно.

Великая Луна Лан вслед за младшими братьями опустилась за горизонт. Хабиба объявил привал, и путешественники, разбив палаточный лагерь, устроились на отдых – до рассвета оставалось еще несколько часов. Льешо улегся вместе с братьями, рядом с Бикси и Стайпсом, под защитой целого батальона усталых, сонных телохранителей. Харлол даже не прилег – он сел за стоящий посреди палатки походный стол и в тусклом, дрожащем свете фонаря пытался что-нибудь рассмотреть в подробной карте местности. Резким, разрывающим ночную тишину голосом молодой ташек что-то уточнял у волшебника, а Хабиба отвечал спокойно и тихо.

Впрочем, до возвращения Каду из разведки трудно что-нибудь планировать – она доставит подробные сведения о передвижении действовавшего заодно с мастером Марко войска гарнов. Впрочем, постепенно стихли даже эти невнятные голоса. Льешо очень боялся прихода сновидений, но ощущение прикосновения к вискам мягких пальцев успокоило растрепанные нервы. Динха умерла, однако он все еще узнавал ее прикосновение – оно несло умиротворение и забвение. Поплотнее завернувшись в одеяло – ночь стояла холодная, – юноша закрыл усталые глаза. Пришли сны, на сей раз легкие и неутомительные. Их не стоило прогонять, им не требовалось внимать. Разбудил же Льешо голос Каду – девушка что-то обсуждала с отцом, Баларом и Льюкой.

– В дороге я встретила Бор-ка-мара, он о многом рассказал. Как мы и подозревали, напавшие в Дарнэге гарны покинули город и увели с собой пленников. Мастера Марко с ними не было, так что вполне возможно, что Шу никто и не узнал.

– Каду!

Льешо поднялся, чтобы поприветствовать отважную разведчицу. Выйдя на минуту на улицу, он присоединился к окружившей стол компании, и Каду продолжила рассказ. Усталость ее бросалась в глаза, но информация оставалась точной и логичной.

Бор-ка-мар с отрядом ополченцев пытался преследовать налетчиков, однако сбился со следа, совсем потерял направление и бесполезно проблуждал целый день.

Льешо и не заметил, что издал какой-то презрительный звук, но Каду тут же прореагировала, пытаясь оправдать грубые ошибки человека, которого он считал опытным и компетентным воином:

– Я решила бы точно так же – что враг направится прямиком к границе между Гуинмером и Гарнией. Действительно, людям капитана пришлось повернуть обратно, но теперь они на верном пути и даже сумели наверстать часть потерянного времени.

Девушка показала на карте то место, где находились сейчас они сами, а потом провела от Дарнэга линию – причем линия эта приближалась, а вовсе не удалялась.

– Нам повезло. Карательный отряд направляется на север, но пока движется на северо-запад, примерно так, как летает ворона.

Льешо бросил на девушку встревоженный взгляд, однако в ответ получил лишь ни к чему не обязывающую улыбку. Решив как-нибудь при случае подробно расспросить, как именно она совершает свои фокусы, он снова склонился над картой. Потребуется немало везения и решительности, чтобы перехватить гарнов, – даже если удастся точно выдержать верное направление. В пустыне человек, даже отойдя за дюну по малой нужде, мог навсегда потерять спутников и даже жизнь – бесконечное однообразие полностью лишало ориентации.

– А что же Шокар?

– Шокар тоже скорректировал свой маршрут. Однако даже при самых благоприятных обстоятельствах отряды смогут встретиться не раньше, чем завтра, ближе к вечеру.

– А когда они смогут войти в Гарнию?

Все собравшиеся вокруг стола прекрасно понимали, что время – их враг. Карта безжалостно сжимала расстояния. Чтобы дойти через пустыню до Акенбада, потребовалось несколько недель, а на мягкой коже город отстоял всего лишь на палец.

Харлол внимательно слушал и молчал. Затем решительно отметил на границе точку – примерно в пятидесяти ли к западу от того места, которое показала Каду.

– Мне кажется, они идут по пустынной дороге Гансау и на территорию Гарнии попадут вот здесь.

Льюка и Балар молчали, говорили Каду и пустынник. Наконец Льюка осторожно подал голос:

– Если карательный отряд решит пересечь границу в заранее определенной точке, спасательной экспедиции придется иметь дело с тем подкреплением, которое Гарния готовит своим воинам.

– Значит, необходимо перехватить налетчиков еще до того, как они смогут соединиться со своими. Мы не можем сражаться с Гарнией – у нас просто не хватит сил.

Льешо не стал рассказывать об отчаянных криках товарищей, которые слышал во сне, – даже сейчас уже может оказаться слишком поздно.

– Действительно, лучше не затевать войну у порога дома, пусть даже и вражеского, – согласился Харлол, – однако Гарния серьезно отличается и от Фибии, и от империи Шан. Небольшие банды бродят вслед за стадами – практически по всей этой карте. В стране нет единого централизованного правительства, а сообщение существует исключительно между самыми крупными из местных клановых вождей. Иногда некоторые из кланов заключают между собой кратковременные союзы для решения каких-то специфических задач, однако понятия «официальности» не существует в принципе. Каратели свернули с самого надежного и предсказуемого пути, возможно, для того, чтобы максимально затруднить преследование или отвлечь внимание от собирающихся против Шана сил. А может быть, таким способом они просто пытаются обойти враждебные кланы.

Чем дальше в глубь степи вы проникаете, тем меньше вероятность, что кто-то в этих землях знает о той войне, которую соседи ведут от имени всей Гарнии. Кланам нет никакого дела до «подвигов» карателей – естественно, до тех пор, пока сами они живут в мире. Шамана может беспокоить присутствие неподалеку сильного волшебника, однако о существовании империи Шан подозревают лишь немногие. Разумеется, налетчиков будут ждать союзники, готовые помочь пересечь границу, но уверен, что их будет очень мало, да и гарны-соседи их не поддержат.

Хабиба молча, внимательно слушал, однако последняя информация его явно взволновала.

– Но ведь неподалеку обязательно окажется или сам мастер Марко, или кто-нибудь из его марионеток. Может быть, эти люди даже будут ждать на границе, в том самом месте, где налетчики планируют ее пересечь. И уж они-то не захотят ждать, а сразу возьмутся за пленников.

Харлол, нахмурившись, внимательно взглянул на волшебника.

– Не дай бог сойтись с Марко в бою. – Льешо не произнес эти слова, а постарался передать их выражением лица и глазами. – Если возникнет опасность попасть к нему в плен, лучше сами убейте меня.

Каду вздрогнула и поежилась. Она все поняла. Льешо увидел в этом хороший знак.

– Действительно, необходимо перехватить врагов до того, как они подойдут к границе, – заметила воительница. Маленький Братец крепко обнял хозяйку за шею, словно готовясь тотчас выйти в путь. – Шанс на успех мы имеем лишь в том случае, если удастся ограничиться схваткой с одним лишь карательным отрядом. А если перейдем границу, то и нейтральные кланы тоже бросятся на защиту своей земли, а значит, помогут налетчикам.

Как и Льешо, девушка ничего не сказала о полной бесполезности противостоять волшебнику – мастеру Марко.

– Значит, выходим, – распорядился Хабиба.

Каду низко поклонилась, прощаясь. Ее примеру последовали Бикси и Стайпс и поспешили поднимать свои отряды. Льешо направился было следом, однако путь ему преградили братья. Льюка и вообще начал строить из себя старшего брата – верный признак грядущих серьезных неприятностей. Льюка, разумеется, умел предвидеть будущее, но в эту минуту все его предсказания не имели никакого смысла. Наверное, он потому и бесился, что просто не знал, что надо делать.

– В чем дело?

– Вместо тебя с отрядом поедем мы. – Льюка показал на Бал ара, а потом ткнул пальцем себе в грудь. – А ты останешься в тылу под охраной вооруженного телохранителя. Освободив императора и отдав его на попечение ополченцев, мы сможем привезти сюда Адара и Шокара. Тогда уже все вместе решим, что делать дальше.

– А если я откажусь повиноваться, вы снова долбанете меня по голове, а потом привяжете к опоре палатки?

– Ты седьмой сын, Льешо. – Льюка вытянул руку, словно держал на ладони всю империю Фибии и хотел предложить ее брату в качестве дара. – Ты нужен Богине живым, чтобы сражаться за Кунгол. А если погибнешь, защищая Шан, то не сможешь этого сделать.

– Но ты не можешь оградить меня от моего же собственного испытания, Льюка. – Покачав головой, Льешо отверг притязания брата. – Больше того, ты не знаешь и не можешь знать, чего ожидает от меня Богиня.

Принц мог бы добавить, что на самом деле Богиня ожидает от него многого, даже слишком многого, но ему не хотелось отступать с занятой в споре с братьями позиции.

– Если катастрофа Акенбада хотя бы чему-нибудь нас научила, то мы должны понимать, что единственный путь к безопасности – пройти тяжелый путь испытания до самого конца.

– Но что случится со страной, империей, королевством, если истинный правитель будет распоряжаться собственной жизнью подобно последнему солдату?

– У меня нет королевства, так что терять мне совершенно нечего. Где же вы были, когда напали гарны? – Льешо смерил брата долгим взглядом, вспоминая кровавую резню во дворце Солнца. – Однако существует королевство, которое мне предстоит завоевать. А сделать это, прячась в палатке посреди пустыни Гансау, попросту невозможно.

– Льешо прав, – неожиданно поддержал младшего брата Балар.

До этой минуты братья выступали единым фронтом – не столько против самого Льешо, сколько против того, что ему предстояло сделать. Да, именно до этой минуты.

– Доставить Льешо в Акенбад было необходимо ради поддержания равновесия между небесами и землей. Нам предстояло изучить его дар, и получилось так, что толкователи снов погибли за обретенное нами знание. Однако Динха знает, в чем именно заключается долг принца; знаем это и мы.

Льешо чувствовал, что брат даже не очень хорошо понимает, зачем он раскрывает собственные сокровенные мысли; и все же он не сдался и не отступил даже под пристальным взглядом юноши. Нет, он, подобно Льюке, вытянул руку, но пальцы его оказались согнутыми таким образом, словно держали что-то очень ценное и хрупкое.

– Многое зависит именно от баланса, равновесия…

За разговором братьев внимательно следил Хабиба. Увидев, что Льюка склонил голову, обдумывая приведенный аргумент, волшебник с облегчением вздохнул. Льешо тоже приветствовал уступку брата – удовлетворенно кивнув, он вышел из палатки вслед за воинами.

И Бикси, и Каду, и Харлол уже находились в своих отрядах; отозвав их в сторону, принц устроил небольшой совет.

– Прежде чем мы выйдем в путь, – заговорил он, – мне хотелось бы узнать, чьими конкретно вассалами вы являетесь. – Здесь Льешо прямо взглянул на Бикси и Каду. – Мы уже не тот отряд, который госпожа Сьен Ма отправила в Шан. А потому скажите мне честно, кому именно вы присягали.

Все поняли, что имеет в виду принц: в какой мере он может полагаться на товарищей? Не придется ли ему во время битвы задумываться о том, что ветер способен перемениться при первой же неудобной команде, и тогда друзья превратятся во врагов? Воинов же беспокоило, что именно думает их повелитель, почему подобные мысли приходят ему на ум.

– Мне нельзя было отставать. – Бикси снял медные латы и протянул их Льешо, вся тяготившая его сердце вина выразилась в страдальческом выражении, появившемся на закаленном ветрами лице. – Я думал лишь о себе. Наш отряд оказался разбит, а Шу попал в руки врага. Подумать только! Мы могли потерять вас обоих!

Напоминание о том, что император Шу попал в руки гарнов, разбередило рану, однако Льешо не хотел принимать ни жалоб, ни тем более доспехов. Никакое раскаяние не спасет Шу и его товарищей по несчастью, напротив, оно лишь разрушит с огромным трудом завоеванное согласие, позволившее отряду действовать. Льешо так хотелось вернуть товарищей! Хотелось снова ощутить дружеское похлопывание по спине, услышать шутки, которыми они встретили его в пустыне, – все это существовало по другую сторону черты, еще до того, как принц рассказал, что император Шу попал в плен к гарнам. Сейчас все изменилось – прошлое уже не вернуть. Зато Хабиба внимательно наблюдает за происходящим, пытаясь решить, что делать дальше. Еще один проклятый экзамен.

– Мне казалось, что эта армия чего-нибудь да стоит. Льешо кивнул в направлении собирающихся в путь всадников.

– Они прекрасные бойцы.

В голосе Бикси прозвучал вызов.

– Но чьи, кому принадлежат душой? Кому отдали клятву?

– Лично я клялась госпоже Сьен Ма, которая и послала меня служить тебе. – Каду заговорила первой, как и полагается наставнику и предводителю. – Императорское ополчение служит своему императору. К сожалению, из имперской столицы пришло меньше народу, чем хотелось бы, однако все эти люди готовы умереть за свободу Шу. Ну а если уж они выживут, то продолжат стоять за него. Так что до победы ты вполне можешь полагаться на всех нас, а на меня и после победы – независимо от того, какое решение примет император.

Бикси дождался, пока Каду закончит, и взял слово.

– Те из жителей Фибии, которые помнят нападение гар-нов на Кунгол, поклялись отдать жизнь за своего короля. Меня волнует вовсе не то, что во время атаки они могут запаниковать, – нет, скорее их безрассудство: они могут, не думая, пожертвовать жизнью, но ни за что не отступят. Что касается меня лично, то я иду вместе с наемными воинами в память о мастере Яксе. Нам предстоит восстановить утраченную при падении Кунгола честь его клана. Мы с тобой – до самого дворца Солнца. А если потребуется, дойдем и до Небесных Врат.

– Надеюсь, последнее утверждение – не просто пустая похвальба. – Льешо вздохнул, словно чувствуя, как ложатся в руки поводья боевой колесницы, а вместе с ними приходит и ответственность. – Нашей помощи ждет Великая Богиня.

Бикси слегка вздрогнул, однако все уже давно привыкли, что путешествия сопровождаются чудесами.

Выслушивать признания Харлола необходимости не было. Кагар, новая Динха, отдала Льешо жизни пустынников – мог распоряжаться ими по своему усмотрению. И он прекрасно знал, что делать.

– Отведи своих людей домой, – обратился Льешо к своему похитителю, который теперь стал верным другом. – Ташеки и так понесли слишком тяжелые потери. Мертвых надо с честью похоронить, а живым вернуть братьев.

Принц и пустынник внимательно посмотрели друг другу в глаза – да, их действительно разделяла пропасть разных культур. Лицо Льешо отразило непреклонную решимость. Он готов был, словно остро отточенным фибским клинком, отсечь любые возражения.

Харлол же встретил напряженную, почти отчаянную стойкость принца спокойной улыбкой.

– Мы идем туда, куда посылает нас Динха.

– Кагар… Динха считает, что вы погибнете.

Голос Льешо превратился в шепот. Сама мысль о подобной возможности пронзила сердце острой болью. Даже страшно казалось представить себе, что ташеки могут погибнуть. Настолько страшно, что на глаза Льешо сами собой навернулись слезы.

– Ну что же, погибнем, и небеса примут нас. А там будем гулять под благодатным дождиком и вкушать ароматные, сочные фрукты.

Льешо. подумал, что ради этого нет необходимости умирать. Сад есть и у госпожи Сьен Ма, и в имперской столице. И дождь там периодически случается – только подставляй голову. Харлол об этом, несомненно, знал, он ведь побывал в Шане, но тем не менее верил в существование небесных садов, так похожих на сады провинции Фаршо.

– Если я прикажу вам идти… – снова начал Льешо.

– Мы последуем за тобой, – тут же ответил Харлол. Уступать он явно не собирался.

– Идите, если считаете нужным, – прекратил дискуссию Льешо. – Но учтите, что находитесь в моем полном распоряжении. Больше того, ваша смерть принесет мне огромную печаль. – Принц хотел было уйти, но обернулся и высказал последнее предупреждение: – Не забудь, что в небесных садах я тоже имею кое-какой вес. Так что если ты сейчас вызовешь мое недовольство, оно будет иметь последствия в любом из миров.

Льешо и сам не знал, правдивы его слова или нет, но Харлол, судя по всему, поверил. Пустынник долго стоял, глядя в пространство невидящим взором, а потом уронил голову, словно принимая угрозу.

Не умирай! – продолжил принц уже в мыслях. – Как я смогу встречаться с Динхой в сновидениях, если не уберегу ее детей, а тем более donyuiy гибель кузена, кровного родственника?

Стоящий в тени последней палатки Хабиба был удовлетворен. Льешо и сам не знал, как именно он это увидел, поскольку лицо волшебника оставалось совершенно бесстрастным. Очевидно, выдали плечи: напряжение спало, и плечи сразу распрямились, а для Хабибы такое изменение осанки равнялось улыбке. Значит, все сделано верно. Хотелось бы, конечно, чтобы волшебник сам уладил ситуацию, а не оставлял это хлопотное дело Льешо. И все же дело сделано.

– Это должен был сделать ты. – Рядом оказался карлик-музыкант; чтобы подчеркнуть весомость своих слов, он ткнул принца в бок. – Ведь эти люди не причинили Хабибе никакого вреда, а значит, ему не за что их прощать.

Льешо не понимал, откуда взялись подобные чувства. Прощать вообще было некого и не за что. Однако юноша пробормотал какие-то невнятные слова признательности и отправился искать своего коня.

Глава семнадцатая

Ехали все утро, в разгар дневной жары остановились отдохнуть, а потом продолжили путь до тех пор, пока Ган и Чен вслед за Великим Солнцем не опустились за горизонт. Когда сгустилась тьма и двигаться дальше уже не было возможности, Харлол свернул к защищенному месту на обочине. Ни воды, ни травы для лошадей там не было, однако нашлось немного жухлых стеблей, которые верблюды сразу начали жевать. Всем же остальным пришлось довольствоваться собственными запасами.

Пока воины ставили палатку для командования, Льешо прогулялся по тонувшему во мраке ночи лагерю. Сложенные седла и лежащие на земле тюки с поклажей говорили, что простые солдаты готовы отдыхать прямо здесь, на земле. Однако прежде всего они заботились о своих животных – поили и кормили их прямо из рук.

Некоторые из солдат узнали принца и дружески приветствовали его. Они были слишком хорошо обучены, чтобы проявлять излишнее почтение – ведь повсюду скрывались шпионы. Но готовность к бою спрятать было трудно. Никто не заговаривал, и это тоже было хорошо, так как особой расположенности произносить вдохновляющие речи принц не ощущал. Солдаты и сами понимали, насколько нужна и важна победа. Само присутствие Льешо – свергнутого принца разоренного королевства – служило вполне убедительным напоминанием о последствиях возможного поражения.

Пробродив некоторое время в темноте, юноша вдруг увидел тусклый свет. Он вздрогнул от неожиданности, но потом понял, в чем дело. В палатке зажгли лампу. Теперь можно было идти увереннее – прямо к цели. Телохранители устроились на отдых, оставив на посту Бикси и Стайпса. Бикси, как всегда, никому не доверял. Завидев принца, часовые кивнули и расступились – юноша вошел в палатку.

Здесь распоряжался Хабиба, командуя, куда именно положить ковры и как прикрепить к опорам шелковую занавеску. Тюки с вещами лежали в углу, а на них восседал Собачьи Уши, представляя собой самого рачительного сторожа. Он даже не играл на флейте. На коленях карлика уютно свернулся калачиком Маленький Братец, крепко зажав в крохотной ручке снятую с головы форменную шапку ополченца. Льешо даже позавидовал обезьянке – если бы и он мог так же безмятежно отдыхать!

В центре палатки на раскладных стульях сидели Льюка и Балар. Харлол устроился в темном углу, обеими руками он сжимал рукоятки мечей. Хабиба, на плече которого сидела серо-коричневая сова, нетерпеливо мерил шагами небольшое пространство, переходя от пустынника к музыканту и обратно. Карта, как обычно, лежала на столе, являя собой молчаливый укор.

– Льешо! – приветствовал Хабиба.

Одновременно он провел рукой по голове совы, а птица в ответ на ласку дотронулась до подбородка волшебника. Потом сова серьезно взглянула на Льешо, и через секунду, словно откуда-то спрыгнув, перед ним появилась Каду, все еще почесываясь – так птица чистит перышки.

– О духи бурь!

Харлол поднял руки, словно защищаясь, но все-таки устоял на ногах. Братья явно напряглись, хотя скорее из чисто исследовательского интереса, а не суеверного страха перед волшебством. Льюка быстро, но внимательно взглянул на младшего брата, явно пытаясь оценить, насколько спокойно тот воспринял превращение совы в красивую девушку.

– Путешествуешь с чудесами, – как когда-то раньше, напомнил он.

Да, брат, мысленно ответил Льешо. Я уже привык к чудесам. Однако лицо его выразило иронию, порожденную более темным знанием, чем то, которое могли представить себе Ба-лар и Льюка – ведь они утратили понимание посланного им дара, а сейчас он был так нужен! Льешо очень хорошо знал Каду, а потому подумал, что страх Харлола – самая естественная реакция на только что произошедшее превращение.

Каду ответила на невысказанный вызов со свойственной ей легкостью. Она была наставницей Льешо и давным-давно научилась точно понимать его реакцию. Решив, что поединок воли продолжается уже достаточно долго, воительница попросту схватила принца за руку и по-хозяйски потащила к столу, вокруг которого уже собрались остальные.

– Мы собирались послушать доклад молодого пустынника.

Хабиба рассеянно смахнул с рукава перышко – напоминание о причастности волшебника к недавнему удивительному перевоплощению.

– Я здесь. – Харлол подошел ближе к карте и ткнул пальцем туда, где были изображены не поселения, а горы, постепенно переходящие в плато. – Вот здесь проходит граница с Гарнией. – Ташек пальцем изобразил на карте линию. – Если мы успеем восстановить силы до восхождения Великой Луны Лан, то сможем продолжать путь и ночью, при ее свете, до самого утра. И тогда к восходу солнца окажемся на расстоянии полета стрелы от Гарнии.

Хабиба повернулся к Каду – ведь она летала высоко над убегавшими гарнами и их преследователями.

– А ты, дочка, что сможешь нам сказать?

Каду внимательно вгляделась в карту, словно сопрягая воспоминание о том, что видела сова, с тисненым изображением.

– Гарны сейчас вот здесь. – Девушка указала место, в котором обладающая прекрасным ночным зрением сова заметила расположившихся на отдых врагов. – Отряд увеличился по сравнению с тем, который вышел из Дарнэга, сейчас их уже насчитывается несколько сотен. Правда, каратели разбились на отдельные группы и рассыпались по дороге, причем каждая такая группа упорно делает вид, что движется сама по себе и больше никем не интересуется.

Сейчас гарны уже знают, что их преследуют, и в их рядах наметились признаки раскола. Сторонники Марко едут первыми, причем очень торопятся приехать к хозяину в Гарнию еще до того, как начнется атака на арьергард. Но есть и такие, кто надеется получить за заложников богатый выкуп, – те не торопятся, стараясь держаться в последних рядах.

Обратившись совой, я смогла подслушать разговоры. Император Шу продолжает играть роль возмущенного купца из Гуинмера, против собственной воли втянутого в бурные события. Однако его мучают, пытаясь добыть информацию, которую можно было бы использовать против его же товарищей. Госпожа Карина и мастер Ден также упорно соблюдают маскировку и играют роль мелких слуг. Когда придется атаковать, мы вполне можем рассчитывать на их помощь.

– Атаковать?

Хабиба неодобрительно поднял бровь. А Льешо подумал, что куда лучше было бы вдвое сократить силы противника самым простым и безболезненным способом – подкупом.

Каду закатила глаза.

– Совсем недалеко от тех мест стоял Бор-ка-мар, а потому я отправилась в его лагерь, чтобы передать самые свежие новости и посоветовать изобразить крайнее удивление, когда придет требование заплатить за свободу купца Шу и его спутников. А потом отдать деньги и тихонько, без шума вернуть императора в столицу. Однако капитан все-таки предпочитает сражение. Твердит что-то о защите чести и необходимости преподать урок.

Льешо невольно задал себе вопрос, кому требуется более суровый урок – самому Бор-ка-мару, который наверняка вызовет гнев императора отказом беречь жизни подданных, или гарнам, которые поймут, что тревожить 1раждан Шана не стоит. Жизнь же самого дорогостоящего заложника останется вне опасности до тех самых пор, пока впереди будет маячить круглая сумма выкупа.

– А как мой брат? – с тревогой поинтересовался принц.

– С Адаром все в полном порядке, – ответила Каду и, помолчав немного, добавила: – Большей частью пленники едут верхом. Гарны опасаются, что он обладает магической силой – суеверные люди воспринимают целителей именно так. Адар едет в окружении мощной охраны, причем в обществе ее начальника – во главе конвоя. Зато Льинг заковали в цепи – как вооруженную телохранительницу главного узника.

Свин! – мысленно воскликнул Льешо, крепко сжав посланные небом жемчужины. – И как только твоя госпожа допускает подобные пытки?

Но, конечно, ответ на этот вопрос заключался в том, что сама Богиня оставалась пленницей собственных небесных садов.

Каду ни словом не упомянула о судьбе Хмиши. Можно было предположить, что он разделил с Льинг ее суровую, но почетную участь. Льешо не мог забыть звучавший в сновидении ужасный крик, а потому уточнил:

– А как товарищ Льинг, Хмиши?

– Плохо. – Каду прикрыла глаза, то ли для того, чтобы более ясно рассмотреть представший перед мысленным взором образ, то ли чтобы, напротив, прогнать его. – Он жив, – наконец коротко ответила она и тут же попыталась перевести разговор на другую тему: – Нам всем сейчас надо отдохнуть. А потом поговорим подробнее.

– Мне необходимо знать.

Каду взглянула на отца, словно спрашивая, говорить дальше или лучше не стоит. Волшебник лишь неопределенно пожал плечами, и девушка тяжело вздохнула.

– Гарны считают Хмиши принцем – тем самым, которого они разыскивали, – а потому по дороге к хозяину стараются ввергнуть его в абсолютную покорность.

– Каким образом? – уточнил Льешо, рассеянно засунув руку за пазуху и крепко сжав ладанку с жемчужинами.

Он совсем запутался: сновидения, в которых он страдал в тисках мастера Марко, давно перепутались с хаосом реальности, где нужно было как можно быстрее спасать императора и его спутников.

– Очень простым способом. Все едут верхом, а Хмиши идет пешком. Как и Льинг, он закован в цепи, но еще и с веревкой на шее. Как только он теряет силы и начинает отставать, веревка натягивается, душит и начинает волочить пленника по земле. Когда Хмиши теряет сознание, каратели взваливают его на круп лошади Льинг, но потом, после того как он придет в себя, все повторяется с самого начала.

Каду поведала далеко не все, и Льешо это знал – он слышал во сне жуткие крики. Но требовать продолжения не хватало сил.

– Поистине реальным миром правит зло, – пробормотал принц и почувствовал, что мысль эта укоренилась в сердце.

За освобождение товарищей он отдал бы все на свете, однако в глубине души вознес небесам благодарение за то, что страшные муки обошли стороной его самого. Впрочем, ненадолго. Если Хмиши выживет в тяжком пути, мастер Марко быстро сообразит, что ему притащили не того фибского мальчишку, которого он заказывал. И тогда верному товарищу придется погибнуть за то, что он не принц снов, а Марко снова снарядит экспедицию на поиски настоящего принца. Однако сейчас Хмиши страдал, а он, Льешо, – нет.

– Необходимо как можно скорее освободить Хмиши.

– И всех остальных тоже, – добавил Хабиба. – Причем еще до того, как их затащат в Гарнию.

– Вот смотрите. – Харлол начертил на карте маршрут, который пересекал путь отряда примерно в двадцати ли от границы, к востоку от того места, где сейчас отдыхали они сами. – Здесь, в горах, нет ни дорог, ни тропинок, однако птица с высоты своего полета без труда определит естественные перевалы и скрытые от глаз человека пути.

Говоря это, ташек нервно оглянулся на Каду, словно та могла за такие слова выклевать глаза.

– Вполне разумно, – кивнула девушка. – Ты занимаешься орлиной охотой, пустынник?

– Ничего не может быть прекраснее такой орлицы, как ты, – ответил молодой человек, улыбнувшись собственной смелости и способности расточать комплименты.

– Лесть не украшает воина, – поддразнила Каду.

Интересно, понимают ли эти двое, какую игру затеяли здесь, на краю мира? – спросил себя Льешо.

Вслух, стремясь прервать неуместное ухаживание, он поинтересовался:

– Сколько осталось до восхода луны?

– Еще целых три часа, – быстро ответил Харлол, и Льешо кивнул, внезапно ощутив страшную усталость и печаль.

Нет, он не желал Каду для себя, но точно так же, как и тогда, когда Льинг выбрала Хмиши, сразу навалилось одиночество: он совершенно один в том мире, где все остальные ходят парами.

– Поспи, – словно поняв мысли принца, посоветовал Хабиба. – Пусть другие подежурят.

Волшебник как будто предвидел будущее, в котором больше не мог защищать своего подопечного.

Помоги мне, – мысленно взмолился Льешо. – Я проваливаюсь в страшную трещину мира, и никто не может меня спасти.


Принц позволил Бикси раскатать одеяло и даже не возражал, когда Хабиба уменьшил в лампе фитиль – теперь она едва мерцала. Но он не уснул. В тусклом свете Льешо проверил содержимое дорожного мешка и вытащил все дары госпожи Сьен Ма. Усевшись на одеяле в позе лотоса, он уставился на нефритовую чашу и задумался о бездонности ее зеленых глубин. Юноша знал, что это свадебная чаша. В каких-то давно ушедших жизнях он любил и был любим, женился; наверное, рождались дети, принося с собой и радости, и печали. Жизнь остается жизнью.

Потом он умер, но возродился снова. Какие же уроки принесла с собой жизнь? Что он узнал в том прошлом, в котором существовала вот эта прекрасная нефритовая чаша? Он прекрасно понимал, что невозможно определить ее стоимость – она попросту бесценна и всегда была бесценной. Был ли он всегда принцем или королем, во всех проведенных в реальном мире жизнях? Или же чаша могла рассказать иную историю? Может быть, он был просто бедным солдатом, а потом слишком высоко вознесся и обжегся, все потеряв? Льешо снова засунул руку в мешок и вытащил короткое, нашептывающее о смерти копье. Оружие само собой легло в руку. Это копье когда-то уже убило его, и все же оно принадлежало ему и только ему и испробовало немало вражеской крови.

Грядущая битва окажется битвой всадников. До сих пор удача позволяла противостоять врагам в пешем строю, однако степные каратели не ходили пешком. В свое время госпожа Сьен Ма учила и его самого, и Каду, и фибских телохранителей, как точнее стрелять из лука, сидя верхом, как атаковать копьем или мечом. После падения в Акенбаде запястье все еще болело, однако почти в полной темноте принц достал лук и попробовал тетиву – пальцы уже начали забывать ощущение натянутой струны. Потом почистил копье и аккуратно положил оружие на одеяло рядом с собой. Теперь можно было лечь и часок поспать.

Проснулся Льешо в полной темноте – погас даже тусклый свет лампы. Проснулся от собственного крика:

– Они убивают его! О Богиня, они же его убивают! – Что?

– Кого они убивают?

– Льешо, проснись!

Из множества взывавших голосов принц ответил лишь на последний – голос Хабибы.

– Помогите! – взмолился он, обеими руками сжимая грудь.

Сердце билось неровными толчками, ноги подкашивались. Земля поднялась навстречу, и он принял ее, свернувшись калачиком, как можно крепче, и катаясь, чтобы хоть как-то унять боль. Его пытали, оскорбляли и унижали – и просто ради удовольствия, и чтобы выместить все накопившееся за время неудачной экспедиции зло. Сломленного, залитого кровью собственных ран Хмиши все-таки заставляли идти пешком – до тех самых пор, пока он не терял в пыли сознание. После этого его привязывали к крупу лошади и с удовольствием слушали стоны и бессвязные восклицания. Боль оставалась неутоленной. Рядом ехали двое искусных целителей, но им не разрешали даже приблизиться.

Чьи-то грубые, но прохладные пальцы легли на лоб, пригладили волосы.

– Не бойся, ты в безопасности, среди друзей. Здесь он тебя не найдет.

Это Хабиба звал его, пытаясь вернуть из сна в реальность. Льешо вздрогнул и провел ладонью по глазам, пытаясь унять бешеный бег сердца, от которого леденело все тело. Хабиба лгал. Недавняя трагедия в Акенбаде доказала, что мастер Марко способен разыскать его где угодно. Но сейчас, на дороге в Гарнию, Хмиши мучил вовсе не волшебник.

– Он знает, что это не я.

– Нет, пока еще не знает, – возразил Хабиба. – В стране сновидений время ничего не значит – оно призрачно. Но скоро все, что ты видел, может произойти. Конечно, если мы не подоспеем вовремя и не спасем товарищей.

Льешо взглянул Хабибе прямо в глаза; что-то в этом взгляде заставило видавшего виды придворного волшебника ее сиятельства вздрогнуть и отвернуться.

– Он злится, потому что схватили не того юношу. Даже не пытается выяснить, что именно знает и может рассказать Хмиши. Надеется допросить Льинг. Сейчас же отчаянно бесится, а потому издевается над своей жертвой просто так, ради удовольствия. Но зашел он что-то слишком далеко…

– Кто, мастер Марко? – уточнила Каду.

Говорила она так же тихо, как и отец, боясь снова встревожить принца.

Льешо на секунду задумался, вспоминая сон.

– Нет, его там нет. Не понимаю, откуда он все узнал.

Больше принц ничего не объяснил. Сердце немного успокоилось, дыхание выровнялось. Теперь уже пришел стыд за свой ужас, обдавший все тело неприятным, липким, вонючим и холодным потом. Пот этот приводил в смущение, однако делать было нечего – что случилось, то случилось.

Товарищи поняли, что новых откровений не последует, и разошлись по своим углам, собираясь еще хоть немного поспать. Рядом с Льешо остался лишь Хабиба, он продолжал успокоительно поглаживать лоб юноши, не обращая при этом никакого внимания на собственные слезы. Волшебник шепотом произносил молитву:

– Великая госпожа, за что? Зачем? Ведь они еще почти дети…

Хабиба служил смертной богине войны. Если она в эту минуту слушала, то сразу поняла мысли Льешо.

Мы не дети и никогда ими не были.

Однако высказать это вслух принц не мог – слишком устал, измучился во сне; болело и сердце, и все тело. Хабиба и сам это поймет.


Лунный свет окрасил серебром двигавшуюся в прохладе ночи армию. Льешо вздрогнул, но вовсе не от свежести воздуха, а от суеверного страха перед жуткими образами, которые словно сон шевелились в его голове. Армия мертвых. Да, в этой утонувшей в лунном свете ночи казалось, что он ведет вперед армию мертвых. Лишенные и цвета, и самой жизни товарищи готовились к битве. Во главе колонны ехал Хабиба. Льюка и Балар затерялись среди соотечественников. Кунголу пришлось собирать наемные отряды, потому что государство Фибия давным-давно провозгласило себя мирным и не имело регулярной армии. Сейчас же и Кунголу, и самому Небесному Царству понадобились фибские воины, так что издревле практикуемые в качестве королевских упражнений боевые искусства пришлись весьма кстати. А потому среди фибских рекрутов братья-принцы чувствовали себя в такой же безопасности, как и среди хорошо обученных бойцов регулярной армии.

Харлол ждал, держа наготове коня Льешо.

– За багажом присматривает Собачьи Уши, – сообщил он. – А на случай битвы я уже назначил двух часовых из ташеков.

Это означало, что по крайней мере двое смогут избежать почти неминуемой смерти.

– Спасибо.

Льешо убрал лук и стрелы в притороченный к седлу колчан и повел плечами, пытаясь поудобнее устроить на спине копье. Ему предстояло ехать слева от Хабибы, словно в почетном эскорте генерала-волшебника. Харлол же уважительно, но непреклонно настаивал на том, что должен ехать впереди, чтобы первым принять бой и, если потребуется, погибнуть за Динху. Этого Льешо позволить не мог. Договорились на том, что ташек поедет рядом с Льешо, в первом ряду, как и подобает послу Акенбада.

Каду поднялась на битву в облике орлицы, для нее на луке седла Хабибы устроили специальное охотничье место. Скоро особый дар девушки сможет проявиться в полной мере.

– А это и правда она? – уточнил Харлол, выравнивая лошадь рядом с Льешо.

– Наверное.

По знаку Хабибы лошади тронулись, унося седоков в полный изломанных теней призрачный лунный пейзаж. Изъеденная ветрами тропинка вилась среди голых холмов, уводя путников все выше и выше, на горные плато Гарнии. Конь Льешо шагал широко и твердо, а потому принц не возражал, чтобы Харлол своими расспросами о Каду отвлек его от размышлений и видений.

– Впрочем, это вполне может оказаться и кто-нибудь другой, а возможно, и настоящий охотничий орел. Но обычно, если знаешь, о ком идет речь, всегда можно понять. Сам генерал, отец Каду, едва дочка меняет облик, приобретает какое-то странное выражение лица – возле рта появляется характерная морщина. Мне кажется, это происходит и от гордости, и от волнения – вдруг красавица забудет, как именно можно вернуться в человеческий облик?

В ужасе вздрогнув, Харлол резко, со всей силой натянул поводья. Лошадь нервно дернулась, но постепенно снова успокоилась.

– Она еще ничего не забыла, – напомнил товарищу Льешо и поправил привязанный к седлу тюк.

Из тюка тут же показалась голова Маленького Братца; обезьянка внимательно обвела взглядом окрестности, однако комментировать пейзаж не стала, и это уже было хорошо. Ведь совсем недавно, когда Льешо пытался отдать ее музыканту, отважный зверек устроил настоящий скандал. Убедить его в том, что ехать среди багажа под охраной карлика гораздо безопаснее и удобнее, так и не удалось. Спорить с упрямой мартышкой было совершенно бесполезно.

Некоторое время Харлол внимательно смотрел на любимца Каду, а потом погрузился в раздумье – возможно, о том, не заключено ли в этом тщедушном тельце также нечто большее, чем просто обезьяна. Льешо и сам порою задумывался об этом, но никогда не замечал иных проявлений, кроме чисто обезьяньих. А если в облике Маленького Братца и скрывался какой-нибудь принц или маг, то не приходилось сомневаться, что он давным-давно забыл обратный путь к человеческому облику.

Впрочем, ничего подобного Хабиба никогда бы не допустил, а значит, можно не волноваться. Однако в душе Льешо таился страх, даже скорее вопрос, оставшийся еще со времени боя на рыночной площади в Шане: действительно ли их предводительница человек, или это лишь форма, фальшивая, как и форма орла? Отец ее тогда стоял в бою словно скала, а сражался как дракон – один из тех, что пришли на помощь и решили исход схватки. Динха называла и Хабибу, и его дочь своими детьми, а дракон Дан сказал то же самое о народе ташеков.

Ну что же, Каду окажется вовсе не первым из драконов в человеческом обличье, с которым принцу довелось подружиться за свою жизнь. Но каково окажется идти под его командой в бой? Практика показала, что драконы не очень-то способны воспринять само понятие смерти.

Тревожить подобными размышлениями Харлола, разумеется, не стоило. Их мог разделить лишь тот, кто уже встречался хотя бы с несколькими созданиями подобного рода, а потому имел возможность сравнивать.

Хабиба казался всецело поглощенным предстоящей битвой, однако, едва посмотрев вокруг, Льешо тут же заметил, что волшебник внимательно наблюдает за ним.

– О чем так глубоко задумался, Льешо?

– Да так, ничего конкретного. – Он поднял руку, но не для того, чтобы оттолкнуть от себя вопрос, а пытаясь отыскать подходящие слова. – Просто вспомнил Кван-ти.

Сказав это, юноша даже не подозревал, насколько он близок к истине.

Хабиба промолчал, словно приглашая к продолжению, и Льешо добавил:

– Она вовсе не походила на остальных драконов.

– Дракон Золотой Реки нравился тебе больше?

– Дело не в этом. Кван-ти тоже мне очень нравилась. Во всяком случае, она не съела никого из тех людей, кто пытался мне помочь.

Льешо по-своему любил Кван-ти. Конечно, далеко не так, как ее мать, но глубже, чем кого-нибудь другого со времени Долгого Пути. В годы рабства на Жемчужном острове лишь Кван-ти да министр отца приносили истинное утешение. Разумеется, тогда Льешо еще не знал, кем окажется Кван-ти на самом деле. Не знал он этого даже тогда, когда она спасла его глупую жизнь в неудачной попытке бегства с Жемчужного острова.

– Дракон Жемчужной Бухты молод, разумеется, по драконьим меркам, куда моложе Дракона Золотой Реки. А тот, в свою очередь, моложе Дана, и ему еще не надоело жить в мире, среди людей. А кроме этого, Дракон Жемчужной Бухты – не дракон, а драконша. Она мать, а потому ее инстинкты всегда на стороне юных, тех, чья магия только возникает.

Льешо кивнул, показывая, что все понимает: не он сам, а его магия собирает под крыло птенцов. Но на главный, волнующий вопрос он так и не получил ответа. Пришлось уточнять:

– Я считал, что драконы давным-давно покинули этот мир. И вдруг встретил сразу троих. Так, может быть, где-то неподалеку бродят и другие?

– Не много, конечно, но есть.

– А ты с ними встречался?

Скользкий вопрос, причем такой, на который Льешо имел собственный ответ. Ответ этот звучал следующим образом: «Больше никаких драконов, особенно для меня».

Действительно, в таком случае не о чем было бы и волноваться, кроме как о существовании злого волшебника, способного проникнуть в сновидения человека и убить его там.

– Да, не много, но есть. Время драконов прошло. Сейчас они преимущественно спят или занимаются собственными делами.

Хабиба не торопил разговор и отвечал лишь на те вопросы, которые Льешо задавал напрямую.

– Я вот все думаю, хорошо ли встретиться с драконом в его настоящем обличье? – поинтересовался Льешо. Он имел в виду Кван-ти и Хабибу, то есть того дракона, с которым встречался волшебник, и того, которым он мог быть сам.

– Можно восхищаться Драконом Золотой Реки, но назвать его другом никак нельзя.

– Наверное, дружбы от драконов вообще нельзя требовать, – согласился Хабиба. – Хотя все считают их очень преданными и верными существами.

– А волшебник Хабиба, генерал ее сиятельства, тоже дракон?

Вопрос лишил собеседника душевного равновесия и заставил сидящего на луке его седла орла нахохлиться. Льешо мог бы гордиться собой, если бы сам до дрожи не испугался собственного вопроса и того ответа, который может последовать.

– Дракон Дан сказал… – начал принц, словно пытаясь направить волшебника по верному пути.

– Кровь дракона Дана течет в венах народа ташеков.

Хабиба повторил сказанное самим драконом, а потом напомнил юноше приветствие Динхи, как будто его можно было забыть: «Я ташекской крови».

Ответом на заданный вопрос эти слова, разумеется, считать было нельзя, но больше Льешо знать и не хотел. Впрочем, оказалось, что это еще не конец.

– Все волшебники имеют драконьи черты.

– И мастер Марко?

Спросив, Льешо со страхом ждал ответа.

– Разумеется, не в такой степени, как можно было бы ожидать. – Хабиба поспешил развеять опасения юноши. – А более могущественным он кажется лишь потому, что отточил мастерство в искусствах, способных принести наибольший вред. А кроме того, все свое внимание он сосредоточил на одной-единственной цели – найти нас и помешать двигаться дальше.

На самом деле, конечно, мастер Марко искал одного лишь Льешо, хотя со стороны Хабибы было очень любезно разделить ответственность.

Волшебник словно прочитал мысли принца.

– На нас свет клином не сошелся, Льешо, – изрек он. – Когда силы смерти возрастают в своем могуществе, в бой должны вступить все, кто исповедует жизнь.

Льешо взглянул в суровое лицо Хабибы и увидел, что в нем отражается больше битв, чем восходов и закатов в его собственной, пока еще такой короткой жизни.

– Ну, так я в этой битве – всего лишь пешка.

– Я бы так не сказал. – Хабиба натянул поводья, словно стремясь вывести лошадь из круга непростых вопросов. – А что касается света клином, то я соврал.

На этом глубокомысленную беседу пришлось прервать, так как из разведки вернулись двое пустынников, а вместе с ними и Бикси.

Глава восемнадцатая

Хабиба поднял руку, призывая войско остановиться, потом знаком приветствовал Бикси:

– Расскажи, что видел.

– Палатки. – Бикси отсалютовал в ответ, а потом, состроив гримасу, пояснил: – Черные войлочные шатры, очень похожие на ядовитые грибы-поганки. Всего лишь за час пути я насчитал их не меньше полусотни.

Ответ казался вполне резонным. Солнце достигло зенита. Половина пути от Акенбада уже пройдена. Если бы не высота, воины давно испеклись бы в своих седлах. Гарны спустились в пустыню Гансау из страны с более прохладным климатом, так что в самое жаркое время суток никак не могли двигаться вперед и были вынуждены разбивать лагерь. Впрочем, здравый смысл диктовал увести войско с дороги и дождаться наступления вечерней свежести в стороне от нее. Это обстоятельство Хабиба комментировать не стал, а лишь уточнил:

– Они тебя видели?

– Нет, господин.

Бикси ответил от имени всех троих разведчиков, хотя мог бы и промолчать – оба стоящих за его спиной ташека обиженно фыркнули: ни единый чужестранец не мог заметить номада, если тот не хотел быть замеченным.

– Каратели тоже отправили разведчиков – по собственному пути, но в обратном направлении. Они наверняка сообщили и о погоне Бор-ка-мара, и о том, что имперские войска также вынуждены прятаться от солнца. Но вот об атаке со стороны пустыни враги не подозревают.

Прищурившись, Хабиба взглянул на белесое, словно выгоревшее на солнце небо и рассеянно потрепал по шее сидевшего перед ним орла. Льешо решил, что он может приказать остановиться прямо здесь – не зря же он оценивает ситуацию. Но можно поступить и иначе – поторопиться и перехватить врагов, пока те еще не ожидают опасности.

– А вы не заметили, мастер Марко не присоединился к карателям? – спросил Хабиба, продолжая всматриваться в пространство.

– Нет, мой господин волшебник. И это притом, что мы специально его разыскивали.

Первый из разведчиков-ташеков, назвавший себя Цепором, изъяснялся с такой изощренной вежливостью и с таким количеством нижайших поклонов, что Льешо показалось, будто он просто издевается. Впрочем, вполне вероятно, что человек этот просто очень испугался волшебника. Наверное, причина заключалась именно в этом, поскольку Бикси не осуждал товарища.

– Как и рассказывала Каду, лагерь разделен на две части. Те, кто держит в плену фибов, стоят в первых рядах, а те, кто охраняет Шу, – в конце колонны. Причем среди вторых постоянно происходят перебранки и даже стычки.

– А как. сам император?

– Увы, его увидеть нам не удалось. – Бикси расстроенно, словно извиняясь, пожал плечами. – Мастера Дена направили на работу – он таскает в кухонную палатку воду, и охраняет его всего лишь один солдат. У входа в кухню мы заметили целительницу Карину. Она выглядела расстроенной, но совершенно здоровой.

Бикси замолчал, однако ни один из ташеков даже не попытался воспользоваться паузой, чтобы вступить в разговор. Больше того, оба взволнованно смотрели на товарища, предоставляя ему высказать вывод, к которому пришли совместно.

– Некоторые из карателей хотят убить заложников, поскольку те замедляют движение, другие готовы вести переговоры с преследователями даже сейчас, когда решающая схватка так близка. Они считают, что выкуп куда выгоднее сражения, даже если оно закончится их полной победой.

– Бор-ка-мар не вступит ни в какие переговоры, – вставил Хабиба.

– Вы правы, господин, – согласился Бикси.

Каду уже пыталась убедить капитана, но ей это не удалось. Льешо вспомнил слова волшебника о том, что смертельная пытка Хмиши еще не состоялась.

– До тех пор, пока гарны считают, что захватили меня, они не осмелятся убить фибских пленников. Мастер Марко сотрет их за это в порошок, а может, придумает что-нибудь и пострашнее. А потому каратели могут изменить все свои планы и в конце концов отдать в руки мастера Марко и Шу, и всех остальных, таким образом сразу решив проблему лишних пленников.

– Если мастер Марко еще не в курсе, что вместо тебя к нему попал Хмиши, то скоро он это узнает.

Бикси произнес эти слова с тяжелым сердцем, как и все остальные, он этой ночью проснулся от страшных криков Льешо и слышал рассказ о пророческом сне. Однако, собравшись с духом и распрямив плечи, он все-таки доложил:

– Я заметил, как от лагеря удаляется Цу-тан, охотник за колдунами. Ты, Льешо, видел его, когда работал ловцом жемчуга. Уже в то время он принадлежал мастеру Марко, так что скорее всего знает всю компанию с Жемчужного острова в лицо: Хмиши и Льинг, мастера Дена – ведь он был среди гладиаторов, стирал белье и обучал рукопашному бою.

– Но мастер Марко ничего не узнает до тех пор, пока до него не дойдет известие…

Хабиба на мгновение прикрыл глаза и за это время успел все обдумать.

– Все, что видел охотник за колдунами, мастеру Марко уже известно, – заметил он.

– А это означает, что все, что я видел во сне, уже началось, – продолжил Льешо.

Да, скорее всего где-нибудь среди черных шатров Цу-тан сейчас подвергал смертным пыткам того, кто когда-то был одним из самых верных его друзей.

– Возможно, – согласился Хабиба. А заметив, как нахмурился Льешо, добавил: – Вероятно.

Взволнованное выражение лица Бикси сменилось хорошо тренированным солдатским равнодушием, однако Льешо умел смотреть в душу. Он понимал, как волнуется за товарищей Бикси.

Харлол откашлялся – именно так ташеки обычно привлекали внимание окружающих.

– А Цу-тан знает Шу?

– Нет, – ответил Бикси.

– Маг сумеет извлечь из глаз своего шпиона все, что захочет увидеть, – напомнил Хабиба. – А кроме того, мастер Марко знает Шу как генерала, командовавшего армией провинции Шан.

Мастер Марко и Шу сражались друг против друга в той самой битве, в которой погиб мастер Якс, военный советник и учитель Льешо. Что же предпримет Марко, дабы развеять тайну высокопоставленного офицера императорской армии, оказавшегося так близко от границы Гарнии в компании всего лишь нескольких фибов да простой прачки мужского пола?

Принц взглянул на Каду, стремясь понять, что она думает обо всех этих новостях, и похолодел – зрелище было не для слабонервных. Маленький Братец сидел очень тихо, уставившись на хозяйку так, как самый прилежный ученик смотрит на учителя. А сама Каду в облике орла, не обращая внимания ни на что вокруг, неотрывно смотрела на обезьянку, словно собиралась на нее напасть.

– Надо трогаться в путь, – как и предполагал Льешо, решил Хабиба. – Вы сможете провести нас стороной так, чтобы никто не заметил?

– Да, мой господин маг. – Пустынник по имени Данел решительно кивнул. – Гарны полагают, что горы надежно защищают их спины, однако с этой стороны дорога гораздо легче, а тропинки шире и не обрываются в пропасть. Наши воины обрушатся на головы врагам словно небесная кара.

Льешо подумал, что это случится еще не сейчас. Богиня все еще остается в заточении, за воротами своего небесного сада, и даже ее слеза не может упасть на землю. Однако они смогут освободить ее. Трудно было представить, как удастся незаметно пересечь Гарнию после яростной битвы на ее границе, и все же принц не сомневался, что с помощью Льюки и Балара, ощущая близкое присутствие Адара и Шокара и тепло спрятанных на груди жемчужин Богини, он сделает все, что нужно. Единственным вопросом оставалась цена успеха: не придется ли Хмиши и Шу оплачивать его своей жизнью?

Хабиба не спешил отдавать команды. Он задумчиво посмотрел на небо, а потом на дорогу.

– Дорога поворачивает на восток, – наконец произнес он. Так оно и было. А им предстояло перехватить гарнов, которые двигались на юго-запад. Что тут скажешь?

– Мы выйдем не спеша, – решил Хабиба, – легким шагом, так, чтобы не утомлять коней.

Льешо дрожал – и это несмотря на жару. Он понимал, куда и зачем они направляются. Среди гарнских шатров таится слишком много смертей. Оставалось лишь надеяться, что Шу среди погибших не окажется, этого требовали интересы империи. Его личные интересы требовали полной безопасности братьев и боевых товарищей. Принц оглянулся на орла – птица ехала на луке седла Хабибы совсем рядом, на расстоянии вытянутой руки. Можно ли довериться этому созданию и отправиться вслед за ним в бой, надеясь выйти из него живым? Движением руки Хабиба приказал птице взлететь, и она повиновалась: взмыла в воздух, описала над всадниками круг и исчезла из виду. Вернется ли когда-нибудь Каду-орлица?

И если не вернется, что он будет делать с ее дурацкой обезьяной?


Хабиба поставил воинов в одну линию вдоль холмов, у подножия которых гарны разбили свой лагерь. Стоя между Бикси и Харлолом, Льешо ожидал сигнала Хабибы. Солнце отчаянно припекало спину. Оно должно было участвовать в атаке: гарны находились в двойне невыгодном положении, так как им предстояло отразить неожиданное нападение с тыла, да еще и со стороны солнца. Скоро из ослепительно яркого света на карателей набросятся отчаянно вопящие тени, и прежде чем те успеют хоть что-то сообразить, разобьют их в пух и прах.

Братья, умеющие искусно защищаться, но совсем не владеющие боевыми искусствами, отправились туда, где поспокойнее, – к поклаже, конюхам и сторожам. Им очень хотелось забрать с собой и Льешо – чтобы тот смог переждать битву в безопасности. Однако юноша отказался, причем выражения для отказа выбрал такие, что привыкший утолять гнев молитвой Льюка пришел в ужас. Странным казалось то, что со старшими принцами согласился и Хабиба; по дороге пришлось вступить в спор и с ним.

– Ситуация решительно изменилась, – заметил маг. – Сейчас нам уже нет необходимости выставлять тебя на самое видное место в качестве приманки для Марко. Нападая на Акенбад, он знал, где ты находишься; знал и то, что каратели тебя так и не схватили, как считали они сами. Цу-тан, однако, донес, что захвачены ценные заложники. Так что разумнее будет склонить Марко к переговорам, а не предлагать себя в качестве награды за бой.

– И что же, ты готов вести такие переговоры? Готов обменять свергнутого принца на переодетого простым купцом бродягу-императора?

Льешо окинул Хабибу долгим внимательным взглядом. Сам собой возник вопрос: если вдруг назреет внутренний конфликт, не окажется ли волшебник госпожи Сьен Ма таким же опасным и сильным врагом, как мастер Марко?

Хабиба моментально понял мысли юноши и движением руки решительно отмел все вопросы. Льешо воспринял жест как положительный ответ и в то же время недовольство волшебника поднятой темой. Он воспринял ее как еще одно напоминание о близости магии отступника мастера Марко его собственной, если не учитывать те особенности, которые Хабиба пытался объяснить в дороге. Что такое верность? А что, если ее границы можно определить именно на примере Хабибы? Она, несомненно, гораздо значительнее, чем можно было предположить. Но и посвящена она смертной богине войны, а не императору Шана и не фибскому принцу. Об этом тоже стоило подумать.

Маг, впрочем, вовсе не перестал говорить только потому, что Льешо ощутил кризис доверия.

– Марко как раз и ожидает твоего выступления вместе с посланными освобождать пленников отрядами. Он и так уже поймал крупную рыбу – Шу. Так что предоставлять ему еще один шанс, подсовывая тебя, просто глупо.

– Но ты же учил меня сражаться.

Поверив, что волшебник не обменяет его на императора, Льешо вновь обрел возможность распоряжаться собственной жизнью. Он выбирал жизнь и свободу, но в то же время ощущал меру того, что способен за них отдать.

– Вокруг императора Шу стоят и рушатся миры, но, как ты верно заметил, у меня есть братья. И если со мной что-нибудь случится, каждый из них сможет занять мое место во дворце Солнца.

– Ты сам не понимаешь, насколько ценна твоя жизнь, – заговорил Хабиба, но тут же замолчал, словно боясь открыть собственные мысли.

– Не ожидай, что я смогу прятаться, когда жизни брата и друзей – а к ним относится и император Шу – в опасности.

Льешо поправил лук и дерзко взглянул на генерала, пытаясь взглядом убедить его в собственной непреклонности. Хабиба твердо выдержал взгляд.

– Полагаю, ты готов подчиняться приказам и не рисковать попусту.

Льешо застыл. Да, он знал характер волшебника, однако слова его напомнили, насколько глупо спорить перед решающей битвой. Если начать делить и без того небольшие силы по оси преданности – на людей императора, фибов и преданных Динхе ташеков, – то можно потерять все. А к победе вели лишь единство и преданность одному лидеру.

Если волшебник прикажет, ему придется просидеть всю битву вместе с карликом и обезьяной. Однако можно попытаться отстоять свои позиции еще до приказа, используя при этом и имя императора.

– Шу любит повторять: для того, чтобы осознать опасность, необходимо рисковать.

– Ну разумеется. Мы с тобой прекрасно знаем, до чего его довела такая позиция.

Хабиба раздраженно натянул поводья, и лошадь, вздрогнув, заплясала на месте.

Льешо подождал, пока животное успокоится, и решил продолжать наступление:

– Но ведь он прав, верно?

В отношении пленного, а возможно, уже и мертвого Шу подобное заключение звучало по меньшей мере странно. И все же это вовсе не означало, что принц не прав.

Хабиба бросил на спутника испепеляющий взгляд, но скоро успокоился и лишь страдальчески вздохнул, невнятно пробормотав что-то относительно дурных примеров, которым следует молодежь.

– Могу я надеяться, что ты доверишься стоящей за твоей спиной армии, а не будешь пытаться в одиночку освободить фибских пленников?

– Я солдат, обученный под вашим присмотром, господин, – отчеканил принц.

Недоверие волшебника ранило его в самое сердце, однако требование Хабибы содержало рациональное зерно. Насколько он готов жертвовать собой? Льешо решил не заглядывать под этот камень; куда безопаснее принимать очевидное.

– Ты считаешь, мне позволят это сделать? Справедливый вопрос. Фибы и ташеки образовали вокруг принца целый отряд. Справа и слева, почти вплотную, ехали Харлол и Бикси. Их можно было бы принять за братьев по оружию, если бы не настороженные, напряженные взгляды. Они еще ни разу не воевали вместе, и каждый боялся доверить безопасность принца другому. Но ни тот, ни другой не выпустили бы его из-под своей опеки.

Хабиба решил не тратить попусту время на упрямца и обратился к его самозваным телохранителям.

– Заложников гарнам уже вполне хватает, – предупредил он их, – а народу Фибии достаточно мучеников.

Да уж. Хабиба умел при необходимости привести самый веский аргумент.

– Совершенно верно, господин.

Бикси согласился с излишним, по мнению Льешо, энтузиазмом. Харлол же схватился за рукоятки своих мечей – у ташеков этот жест означал моментальную готовность к бою. Если бы клясться пришлось не в дороге, сидя верхом впереди целой армии, а стоя на земле, то в этом случае полагалось сложить оружие к ногам командира.

Маг благосклонно кивнул, принимая заверения в преданности, и Льешо позволили продолжить путь в боевом порядке. Сейчас, когда решающий момент оказался уже совсем близко, принц признался самому себе, что испугался. Битва всегда немного его пугала – и неудивительно, ведь уже дважды он был ранен, причем один раз в засаде. Правда, принц не слишком запомнил то ранение: благодаря целительнице Маре, матери Карины, он проспал почти до самого выздоровления. В строй он вернулся почти таким же бесстрашным, как и раньше, но с пониманием того, что и он сам может ранить противника, и противник – его.

Однако те раны, которые несколько месяцев назад нанес в битве за имперскую столицу Шан мастер Марко, растерзали крепкое до этого тело Льешо. До сих пор при малейшем перенапряжении юноша начинал ощущать старые шрамы; наверное, так теперь будет всегда, всю жизнь.

В Дарнэге, во время нападения гарнов на убогую гостиницу, Льешо скорее удивился, чем испугался. Ну а потом его стукнули по голове, и он уже просто ничего не помнил. Зато сейчас, стоя на вершине холма в ожидании сигнала к наступлению, принц откровенно испугался, настолько, что страх пересилил разум. В искусно зашитом братом животе происходили дикие драконовские скачки.

С каким трудом Льешо добился позволения участвовать в этой атаке! А сейчас, стоя в боевой линии, он понимал, что на месте его удерживает лишь одно: полная уверенность, что брат Адар не умрет до тех пор, пока Льешо будет пытаться его спасти. Хабиба назвал его дураком. Но сейчас выяснилось, что он к тому же еще и трус.

– Мы вызволим их.

Голос Бикси звучал вполне уверенно, словно он излагал хорошо известный факт. Они с Льешо никогда не были друзьями, но это вовсе не означало отсутствие безусловной верности друг другу и общему делу. Бикси был в Шане, а потому, казалось, понимал, что происходит в голове принца.

– Знаю.

В ответе прозвучала уверенность в товарищах, а вовсе не хвастовство. Самого себя Льешо чувствовал ужасно маленьким и слабым, затерянным в бурном и непонятном мире.

– Я всегда считал, что решающие судьбы миров битвы должны быть обставлены более торжественно, – приоткрыл принц свои мысли. – А здесь так мало и нас, и их.

Харлол даже фыркнул от возмущения.

– Так всегда бывает, когда правители начинают изображать из себя солдат. Империи стоят или рушатся, и никто ничего не может понять до тех самых пор, пока не начинают считать убитых и не находят среди них правителей.

Льешо рисковал жизнью Харлола. Динха сказала бы, что рисковал совсем напрасно. До сих пор даже не возникало вопроса, почему этот молодой ташек решил продолжать путь вместе с фибами. Сейчас не время выяснять подобные тонкости, но ответить на вызов пустынника необходимо.

– Короли и принцы погибают, даже сидя в собственных дворцах. Куда лучше погибнуть в бою, чем быть убитым, стоя на коленях.

Льешо знал, что отец, умирая, не молил о пощаде, но даже если бы подобное случилось, он не смог бы его осуждать. Скорее всего так же думали и Харлол, и Динха.

– Лучше постараться вообще не погибнуть, – резко вмешался в разговор Бикси.

В отличие от Харлола он уже прошел немало битв, а в отличие от Льешо сумел выйти из них почти невредимым. Самое тяжелое ранение Бикси получил на арене, в своем единственном гладиаторском бою, однако он постоянно помнил о судьбе менее удачливых товарищей. Вот и сейчас спокойная, трезвая рассудительность телохранителя подействовала самым умиротворяющим образом – разыгравшиеся было нервы немного успокоились. Подняв бровь, Льешо показал, что ценит точное попадание товарища.

Освобождение императора Шу взял на себя Хабиба. Императорская гвардия, которая шла в составе его армии, готова была в одночасье погибнуть полностью, до единого человека, – лишь бы прорваться к своему монарху. Льешо и его отряду выпала задача найти и освободить фибских пленников, ведь Хмиши терпел мучения за него и от его имени. Первым делом надо было освободить именно его и как можно быстрее. Сейчас гарны уже знали, что измученный юноша – вовсе не тот драгоценный принц, которым они его считали и которого разыскивает мастер Марко, а это означало, что беречь его незачем. А кроме того, в их руках находился другой, до сих пор не узнанный волшебником принц. Поэтому надо было освободить Адара до того, как каратели выступят с угрозой убить заложников.

Глава девятнадцатая

Войско стояло в тени горных вершин, ожидая сигнала Хабибы к наступлению. И вот наступил момент, когда боевые лошади помчались по склонам вниз, а воздух огласился устрашающим боевым кличем множества голосов – фибов, ташеков, наемников, воинов императорской гвардии. Почувствовав жар атаки, конь Льешо тоже рванулся вперед. Сжав зубы, юноша пригнулся как можно ниже, изо всех сил вцепившись в поводья, и с головокружительной скоростью помчался в самое сердце лагеря гарнов.

Под защитой горного хребта каратели чувствовали себя спокойно. Часовые наблюдали за дорогой, которая привела их сюда, но в тылу, в горах, разведчиков не было. А это, как и планировалось, позволило армии Хабибы застать противника врасплох.

Тем не менее растерянность длилась всего лишь несколько секунд. Некоторые из карателей отдыхали в палатках, но мгновенно, словно выкуренные из улья пчелы, оказались на улице и бросились к лошадям. Надо отдать гарнам должное, многие из них даже спали верхом. Эти всадники уже через секунду образовали боевой отряд и бросились навстречу нападавшим. Впрочем, Хабиба тщательно рассчитал момент атаки. Враги находились внизу, под горным склоном, а потому им пришлось смотреть на приближающиеся силы, подняв глаза на запад, к заходящему солнцу. В слепящем потоке белых лучей всадники выглядели страшными черными тенями.

Когда армия Хабибы влетела в лагерь, солнце продолжало помогать: доспехи и оружие ярко блестели, приводя гарнов в растерянность. Те, кто не успел схватить оружие и сесть верхом, оказались отрезанными, окруженными со всех сторон. Льешо чувствовал, как в душе растет боевой жар, подавляя страх. Привязав поводья к луке седла, юноша наложил натети-ву стрелу. Приподнявшись в стременах, как учила ее сиятельство, тщательно прицелился и выстрелил. Следующая стрела, снова прицел, выстрел – и так много, много раз. Возбужденный боем конь закусил удила, готовый растоптать любого, кто отважится подойти слишком близко.

Отряд карателей перестроился и принял бой, ринувшись вперед с душераздирающими криками. В воздух поднялись мечи и боевые топоры. Льешо отправил Харлола вместе с остальными ташсками вперед, за вражескую линию, поручив отрезать путь к отступлению и посеять панику среди лошадей. Рядом оставался Бикси. Он построил наемников таким образом, что они образовали кольцо вокруг лучников; лучники же надежно защищали самого Льешо. Стреляя поверх голов своих защитников, меткие воины не давали гарнам приблизиться.

Льешо сражался, подчиняясь закону простой, математически строгой логики: поверженный гарн уже не сможет убить его брата. Мертвый гарн не сможет нанести ему самому удар в спину в ту минуту, когда он будет проноситься мимо. А потому принц стрелял и стрелял – до тех пор, пока, засунув руку в колчан, не обнаружил, что он пуст. За спиной, стремясь приблизить схватку, вибрировало от нетерпения копье. Однако отряды во главе с Харлолом и Бикси уже оттеснили передовые отряды гарнов в сторону, где те тотчас попали в сильные руки императорских гвардейцев, которыми руководил сам Хабиба.

Внезапно, подобно долго сопротивлявшейся, но вдруг неожиданно открывшейся двери, битва закончилась. Вдруг оказалось, что здесь, в лагере, фибов куда больше, чем в начале схватки, а среди палаток расхаживает сам капитан Бор-ка-мар.

– Нужно как можно быстрее разыскать Хмиши! – закричал Льешо. – Где Адар?

В ужасе от ночного кошмара, возбуждаемый шепчущим за спиной копьем, принц спрыгнул с коня. Копье тут же, словно само собой, очутилось в его руке. Словно юноша родился, крепко сжимая его древко. Однако, схватив оружие, принц понял, что в эту минуту стремится разыскать не брата и не друзей. Нет, ему был нужен Цу-тан, чтобы вырвать сердце шпиона и на блюде поднести мастеру Марко. Эта кровожадная мысль толкнула юношу вперед, сквозь выстроенный Бикси заградительный кордон, к ближайшей из палаток. Она оказалась пустой. Льешо обернулся и обнаружил, что Бикси уже выходит из следующей, да и другие бойцы фибского отряда принимают участие в поисках.

Из стоящей в центре лагеря самой большой палатки вышел Харлол. В руках он держал окровавленную тряпку. Льешо узнал в ней кусок разорванного мундира ополченца – именно в такие мундиры они все оделись, когда изображали охрану богатого купца из Гуинмера.

– Шпион испарился. – Харлол протянул пропитанный кровью лоскут. – Вот это все, что удалось найти.

Льешо сразу понял, что мундир принадлежал Хмиши. Сердце упало – сразу вспомнился вещий сон. Жив ли он еще, или враги убили его, когда поняли, что юноша – не тот, кого они искали? Харлол ждал ответа, а потому принц кивнул, показывая, что все слышит, но говорить боится. Да, он не знал, что сказать и подошедшему Бикси – тот стоял рядом и с тяжелым сердцем смотрел на вещественное доказательство. Где же сейчас Хмиши и все остальные? Можно ли еще хоть что-то для них сделать?

– Все сожгите. – Льешо кивнул в сторону круглых черных шатров. – Ничего не оставляйте.

Харлол внимательно смотрел на принца, словно соображая, что же действительно следует делать. Бикси тоже явно растерялся. Но к его растерянности примешивались и иные чувства. Этот человек и тренировался, и боролся бок о бок с Хмиши и Льинг, делил с ними все трудности боевой жизни, а потому окровавленная одежда вызвала в его душе гнев и ненависть. Не сказав ни слова, он вытащил деревянную распорку палатки и поднес ее к еще горящему в углу очагу. Палка загорелась. Воткнув горящую пику в крышу войлочной палатки шпиона, Бикси повернулся и пошел прочь. Все остальное произошло само собой.

Жадные языки пламени разбудили в душе принца черные силы, разраставшиеся с неумолимой быстротой. Глаза внезапно налились кровью.

– Приведите пленных, – распорядился он, обращаясь к командирам. – Хочу узнать, куда этот охотник за колдунами дел моего брата.

Бикси ответил на требование странным, тяжелым взглядом, а Харлол и вообще отвел глаза.

– Не тот ли сейчас случай, когда мы должны защищать тебя от тебя же самого? – с сомнением поинтересовался Бикси.

– Себя я не собираюсь допрашивать. И ранить тоже.

Харлол еще не убрал в ножны мечи – так и держал их в руках остриями вниз.

– Но ты же ранишь себя каждым словом, – возразил он. – А если осуществишь то, что планируешь, то я и вообще не уверен, сможешь ли когда-нибудь оправиться. Если же после расправы с врагами ты уйдешь как ни в чем не бывало, чего же в таком случае ожидать многострадальной Фибии от твоего восхождения на трон?

– Ты осмеливаешься…

Льешо захлестнул пустынника волной ледяного гнева. Внезапно в его голове родилась странная мысль: если Харлол готов отдать за него, принца, жизнь, то какая разница, кто именно возьмет ее – гарны или он сам?

– Это все копье. – Резким движением Бикси выхватил из рук Льешо оружие. – Не знаю, чем эта штука так уж замечательна, но, отдав ее тебе, госпожа Сьен Ма определенно оказала плохую услугу.

– Она мне его не отдала, а вернула, – поправил Льешо.

Почему-то закружилась голова, и принц едва не упал; устоял он лишь благодаря тому, что рядом стоял Харлол. Головокружение проходило медленно, словно перед глазами постепенно раздвигались облака.

После того как звуки боя стихли, стали хорошо слышны стоны раненых. Резко заржала раненая лошадь, которую решил прикончить хозяин, но и людских криков вокруг оказалось немало. На поле битвы осталось много убитых и пролилось немало крови, хотя по большей части вражеской. Всем этим необходимо заняться, но лишь после того, как будут найдены Адар и все остальные. Сейчас Льешо даже вздрогнул, вспомнив свое требование привести пленных. Да, он, разумеется, солдат, но ни в коем случае не мучитель.

Принц протянул руку к копью. Бикси отдал его с огромной неохотой, но оружие тут же отправилось за спину, в дорожный мешок.

– Я уже в полном порядке.

– Льешо!

Среди разрухи и крови к молодым людям шла Каду в человеческом обличье, хотя и сохранив еще птичьи повадки. Остановившись возле поклажи, она нежно взяла на руки Маленького Братца, а потом посадила его к себе на шею. Обезьянка же внимательно, серьезно и встревоженно вглядывалась в лицо хозяйки, словно боялась, что та снова обернется хищной птицей и нападет на нее. Льешо сочувствовал зверьку, но в то же время хотел узнать, что именно делала Каду, обернувшись орлом, и когда вернулась к своему нормальному облику.

– Хабиба велел привести тебя. Он устроил командный пост в кухонной палатке. С ним твои братья.

– Адар?

– Нет. – Каду отвела взгляд в страхе, что принц прочитает в ее глазах то, о чем уже думал сам. – Зато пришел Шокар.

Это Льешо уже знал, но все равно рад был услышать – ведь сразу стало ясно, что Шокар благополучно пережил битву. Он пошел следом за девушкой, с трудом пробираясь между собиравшими на поле боя стрелы солдатами. Сейчас они больше походили на крестьян, которые после жатвы не хотели оставить неубранным ни единого колоска. Харлол шагал в некотором отдалении, чтобы не мешать разговору.

– Хабиба разыскал Шу? – Страшно было бы услышать, что битва прошла даром. – С императором все в порядке?

– Да. Его нашел Шокар. С ним мастер Ден и Карина. Каду ответила лишь на половину вопроса, но ничего не добавила, чтобы снять тревогу.

– Они живы?

– Да.

Опять короткий ответ, и Льешо с волнением ожидал того, что увидит в палатке. Шу был не просто политическим союзником и даже другом – он заключал в себе гораздо большее. Это Льешо понял именно сейчас, когда шел навстречу неизвестности. Император оставался для Льешо единственным примером того, как должен поступать истинный монарх, в чем его ответственность перед людьми и как следует сохранять в государстве мир и покой – то есть все то, чего давно лишилась Фибия. Но если Цу-тану удалось захватить Шу, то как же Льешо может надеяться победить его хозяина?

И вот настало время приветствий. Прямо у входа медвежьим объятием и дружеским воплем принца встретил Шокар:

– Маленький Братец!

– Не называй меня так. – Льешо поправил смятую одежду и растрепанные волосы, а потом смягчил строгость слов улыбкой: – Ты смущаешь мартышку.

Ничуть не обидевшись, самый старший из принцев потрепал самого младшего по руке:

– Мы уж испугались, что ты мог погибнуть в бою.

– О, у меня были прекрасные учителя, – заверил Льешо. – Так что выживать я умею.

Подошли Льюка и Балар, причем последний тут же продолжил начатый еще до боя спор:

– У тебя есть братья, и они призваны тебя оберегать.

Движением руки Балар объединил Льюку и Шокара, на лицах которых застыло до боли знакомое выражение неодобрения, правда, на сей раз несколько смягченное радостью встречи.

Братья. На тот случай, если они еще не знали, Льешо сообщил:

– Мы до сих пор не нашли Адара.

Шокар обнял младшего за плечи:

– Мы знаем, Льешо. И это одна из причин нашего волнения.

Слишком поздно. Льешо выскользнул из объятий, не желая принимать никаких утешений.

– Меня ждет Хабиба.

– Я бы сказал, что с тебя уже вполне достаточно ввергающих в опасности волшебников, – недовольно проворчал Льюка. – Мы уже обсуждали этот вопрос и решили, что тебе необходимо вернуться вместе с нами в Шан – туда, где безопасно.

Льюке показалось было, что он выиграл раунд, однако Льешо окинул его слегка презрительным взглядом:

– Безопасных мест попросту не существует. Мне кажется, все погибшие Акенбада доказали это ценой собственной жизни.

Маленький Братец что-то негодующе крикнул в самое ухо Каду, и девушка поморщилась, однако подтвердила мысль Льешо собственным примером:

– А мне это доказали лютовавшие на рыночной площади Шана гарнские каратели.

Льешо вздрогнул в суеверном страхе, ему почудилось, будто в животе зашевелились еще свежие шрамы. Шокар тоже стоял в задумчивости, словно что-то припоминая. Наконец, желая объяснить свою излишнюю заботливость, произнес:

– Не хотелось бы мне еще раз увидеть тебя с такой же раной, как в той битве.

В душе Льешо с готовностью согласился, однако промолчал, поскольку боялся, что согласие покажется проявлением слабости. Поэтому он лишь спросил:

– Почему вам кажется, что в Шанс можно обрести безопасность? – Братьям нечего было ответить, и Льешо поинтересовался: – Где Хабиба?

– Он с Шу.

Шокар отогнул полог палатки и показал в сумрак.

Хабиба сидел на складном деревянном стуле, а перед ним стояли на коленях гарны. На другом складном стуле, скрытый тенью волшебника, сидел Шу. Льешо заметил несколько синяков, но серьезных ран видно не было. Однако император имел вид человека, доведенного до крайней степени отчаяния и нашедшего спасение лишь в тумане затемненного сознания. Принц уже знал, что многие так и не смогли вернуться из этого состояния к нормальному восприятию окружающего.

За спиной императора с видом напряженного внимания стоял Бор-ка-мар. Лишь немногие проницательные и хорошо знавшие капитана люди могли сказать, что подчеркнуто выверенная поза скрывала душевную боль – ведь он не уберег монарха. Пытался ли кто-нибудь убедить преданного воина в том, что он не виноват? Но нет, Бор-ка-мар не поверил бы никаким аргументам.

В углу палатки мастер Ден и Карина пили чай. Ничто в их поведении не могло выдать налетчикам истинное положение ни самих бывших пленников, ни их спасителей.

– Расскажите, что с ними, – попросил Льешо, имея в виду фибских пленников.

Язык ему не подчинялся, отказываясь выговорить имена. Звук его голоса, однако, привлек внимание Шу.

– Прости, – произнес император, глядя поверх голов униженных врагов.

Сердце Льешо замерло.

Они мертвы, подумал он, настолько ясно представляя безжизненные тела Хмиши и Льинг, что едва не задохнулся. Должно быть, мастер Ден понял все, о чем подумал Льешо, и быстро встал.

– Они живы, мальчик, живы. Но когда ваше войско ворвалось в лагерь, мерзкий шпион сбежал и утащил их с собой, в Гарнию.

– Прости, – снова произнес Шу, проводя ладонью по лбу, – не хотел, чтобы ты подумал…

Император странно рассмеялся, но тут же, вздохнув, замолчал и снова ушел в себя.

– Что случилось с Хмиши? – спросил Льешо Карину.

Девушка сидела не двигаясь, лишь следя за происходящим острыми, встревоженными глазами. Принц очень тревожился за брата, но хотел немедленно узнать, успело ли войско подойти вовремя, чтобы остановить страшные события сновидения.

– Во время вашей атаки Цу-тана в лагере уже не было, – ответила целительница. – Его разведчики доложили, что Шокар объединил силы с Бор-ка-маром и находится совсем недалеко. Шпион спешно отправился в Гарнию, прихватив с собой Хмиши, Льинг и Адара. Он понимал, что везет не настоящего принца – ведь и Хмиши, и Льинг он видел еще в Жемчужной бухте. Узнал он и мастера Дена, пригрозив расправой хозяина за то, что лукавый бог утаил правду от карателей. А услышав, что я целительница, шпион тут же пообещал, что мастер Марко сожжет меня на костре. Однако предубеждение подсказало ему не принимать меня всерьез, точно так же, как не приял он всерьез Дена, сочтя его простым стирщиком. Льинг Цу-тан сохранил в неприкосновенности для допросов хозяина, а вот Хмиши отдал на глумление солдатам. Они творили с парнем страшные вещи – просто не знаю, как он остался жив.

Карина расплакалась, так что продолжать рассказ пришлось Дену.

– Нанесенные Хмиши повреждения оказались чрезвычайно тяжелыми и опасными. Сам мастер Марко набросился на своего приспешника (разумеется, посредством передачи мыслей на расстоянии) за то, что тот лишил его возможности как следует допросить пленника. Цу-тан двинулся в путь, положив Хмиши на носилки. Адар же должен ухаживать за ним.

– А что с Шу?

Разговор перешел на шепот, в то время как сам император слушал, как Хабиба допрашивает пленных, не в силах понять, кто кем командовал и какая именно сила захватила лагерь.

Карина раскрыла ладонь, словно птицу, выпуская на волю правду:

– Цу-тан так и не узнал Шу, зато мастер Марко сумел даже на расстоянии проникнуть сквозь костюм и манеры купца.

– Если Марко смотрел на Шу глазами собственного шпиона, то он, несомненно, его узнал, – согласился Льешо. – Ведь эти двое встречались после битвы в провинции Шан. Правда, тогда император скрывался под иным обличьем.

– Цу-тан называл Шу генералом. – Карина подтвердила наблюдение Льешо. – Шу же утверждал, что лишился своего поста в наказание за контрабанду. Мастер Марко использовал Цу-тана в качестве инструмента и, действуя через него, целые сутки пытал императора, добиваясь от него правды. Однако Шу сумел противостоять и физической, и умственной атаке. В конце концов он признался, что шпионил в пользу империи, но свой главный секрет так и не выдал.

– Время работало на нас, – добавил мастер Ден. – Те из гарнских карателей, которые пытались добиться от Хмиши признания, не имели причины подозревать Шу в чем-то большем, чем открывал он сам. Цу-тан счел Хмиши и Льинг простыми рабами – так же, как и на Жемчужном острове. Об Адаре и Карине он не знал ничего. Марко узнал в Шу императорского генерала, а остальных пленников так и не распознал. Потому он принял версию своего шпиона о том, что этот генерал воспользовался случайной встречей с двумя странствующими лекарями и их фибскими рабами. Расспросить с пристрастием фибов о личности Шу ни Цу-тану, ни мастеру Марко почему-то просто не пришло в голову.

– Они ни за что не оставили бы этого человека в покое. Товарищи, конечно, знали об этом, но Льешо решил подчеркнуть мысль.

– Они и не оставили, – негромко согласился мастер Ден. – Цу-тан заставил императора наблюдать за пытками Хмиши, а мастер Марко тем временем, используя шпиона в качестве посредника, разрушал его сознание.

Тем временем Хабиба закончил допрашивать пленных и приказал страже увести их. Когда враги покинули палатку, Льешо подошел к Шу и опустился на одно колено. Глядя императору прямо в глаза и пытаясь найти того человека, которого знал раньше, юноша шепотом спросил:

– Они сломили его?

– Нет, – сам за себя ответил император. – Но я опасаюсь за пленников Цу-тана. Марко будет долго и тяжко убивать их, чтобы получить желаемое. Но дело в том, что они не могут этого дать, поскольку не имеют.

Император имел в виду Льешо, короля Фибии. Впрочем, для Марко он заключал в себе значительно большее.

– Значит, первым делом нам предстоит вернуть их. – Льешо тоже говорил шепотом, чтобы не разрушать ту атмосферу секретности, которую создал его собеседник. Однако мощь его воли придавала силу каждому слову. – И мы это сделаем. Освободим и вернем.

– Но ведь есть и еще один. – Шу склонил голову, словно прислушиваясь к внутреннему голосу. – Его зовут Менар.

– Менар? – растерянно переспросил Льешо. Он не был готов услышать это имя.

– Принц Фибии, – медленно, словно в дремоте, пояснил император. – Слепой поэт. Уже много лет он оплакивает братьев.

– Так Менар жив? Ты видел его?

Льешо пытался прогнать и надежду, и страх. Слепой. А император сейчас смотрит на него самого так, как будто перед ним не принц Льешо, а какой-то странный предмет, суть которого он не может разгадать. Да, в настоящее время Шу – не самый лучший из свидетелей.

– Я не могу его видеть, – ответил Шу тоном, каким обычно разговаривают с умалишенными. – Он же слепой. Но я слышу, как шелестит в траве ветер; слышу тяжелую поступь стихов в собственной голове. Стихи плачут, плачут о его братьях. Шокар и Люка, Гриц и Адар. Ну и младшие – Балар и Льешо.

Ветер в траве. Менар ждет их где-то впереди, если, конечно, верить словам Шу. Впрочем, император знал братьев и их судьбу, так что его усталый ум вполне мог измыслить сказку, построив ее на собственной жажде избавления. Льешо вспомнил, что никогда не упоминал о Пинг.

– А Менар оплакивает сестру?

Этот вопрос он задал в качестве проверки. Шу отрицательно покачал головой.

– Пинг – нет, он гневается.

Глаза императора, только что устремленные вдаль, вдруг изменили свое выражение – теперь в них светилась боль.

– У меня очень болит голова, – произнес несчастный тем же пустым голосом, который только что приносил степные видения.

Карина прижала палец к губам, показывая Льешо, что пора заканчивать разговор.

– Знаю, – успокоил Льешо. На мгновение он опустил голову на колени Шу. В других обстоятельствах этот жест означал бы, что принц готов служить императору, а Фибия согласна подчиняться Шану. Но в этот мучительный час юноша хотел лишь выразить сочувствие сына или брата и в ответ также ощутить сострадание. – Все пройдет. Целители тебе помогут.

С этими словами Льешо поднялся и вышел из палатки, предоставив императора заботам Карины. Печальное лицо девушки выдавало ее собственные переживания и тревогу за судьбу все еще остававшихся в руках врагов пленников. К Адару же летели самые сокровенные помыслы. Юный принц знал об этом, но почему-то почти не ревновал. И сами чувства, и их адресаты – все слишком запуталось и приобрело огромную ответственность. Ответы пока не приходили, но вопросы Льешо унес с собой.

Глава двадцатая

Хабиба, командующий объединенного войска, приказал сорвать палатки гарнов, а на их месте разбить собственный лагерь. Тела убитых врагов оттащили в сторону, сложили в кучу, накрыли черными войлочными шатрами и подожгли. К небу поднялся столб черного страшного дыма, 3онь трещал и рассыпался искрами по округе. Льешо смотрел не отрываясь до тех пор, пока пламя не превратилось в тлеющие угли.

– Вот мой дар тебе, госпожа супруга, – горько прошептал он струящемуся вверх дыму.

Как много мертвых – и сколько еще придется добавить к этому печальному урожаю, прежде чем его страна освободится, а ворота небесного сада вновь распахнутся? Днем все совершенное казалось правильным.

Но настала ночь. Хабиба все еще сортировал пленников: одних допрашивал, других в сопровождении охраны отправлял в Шан. Карина отправилась помогать раненым – и гарнам из клана улгаров, которые последовали за Цу-таном, и тем немногим своим, которые нуждались в ее помощи. Впервые, пожалуй, в битве не пострадал никто из друзей Льешо, если не считать Шу – но император и не участвовал в схватке.

Юноша попытался отдохнуть, как настойчиво рекомендовали все вокруг, но пугающие сны вновь гнали его в темноту. Бродя по лагерю, Льешо нашел выброшенную из палатки гарнов складную табуретку на трех ножках, поставил ее недалеко от костра и стал наблюдать, как умирают угли, еще совсем недавно жившие в обличье врагов. Мертвые не могли сказать, куда Цу-тан спрятал фибских заложников, но Льешо все равно продолжал спрашивать их об этом.

– И что же ты здесь делаешь в одиночестве?

Голос Балара узнать оказалось нетрудно, хотя он и изменился с тех пор, когда братья были моложе, а Кунгол правил мирной и процветающей Фибией. Да, война изменяет все вокруг. Даже из музыканта она способна сделать если и не воина, то, во всяком случае, драчуна.

– Думаю, – ответил принц.

В этот миг он как раз спрашивал себя, что война смогла сделать с поэтом, в частности, с братом Менаром, все эти годы остававшимся в плену у гарнов. От одной мысли по коже пробежала дрожь.

– Здесь небезопасно.

Безопасность. Смешное слово. Шпионы Хабибы следили за дорогой в Дарнэг и даже заглядывали в Гарнию. По всему лагерю и вокруг него стояли часовые на случай неожиданной атаки. Однако Льешо считал такой поворот событий маловероятным. Каратели и так потеряли в схватке слишком много своих людей. Рассчитывать на помощь земляков, живущих на границе пустыни Гансау, они тоже не могли. Во-первых, неизвестно, как эти люди отнеслись бы к странным перемещениям карательных отрядов, а во-вторых, пограничные кланы наверняка воспротивились бы попыткам вовлечь их в чужой конфликт. Ни один нормальный человек не стал бы намеренно портить тот шатер, в котором живет; точно так же местные жители оказались не слишком склонны затевать склоку, которая грозила продолжиться и после ухода палачей мастера Марко.

Так что Льешо чувствовал себя в такой же безопасности здесь, у тлеющего погребального костра, как и в любой иной точке лагеря. Разумеется, это вовсе не означало, что в любой момент на него не могла напасть команда искусных убийц. Мастер Якс, например, носил на рукаве нашивки шести подобных расправ. Да и сам маг наверняка следил бы за боем, приняв обличье какой-нибудь хищной птицы или животного. Принцу и раньше случалось бывать в подобных ситуациях, но, судя по всему, мастер Марко решил пока не лишать свою добычу жизни.

– Что такое безопасность? – поинтересовался Льешо, достаточно шаткий в собственном здравомыслии, чтобы не ждать ответа на поставленный вопрос.

Балар, похоже, понял смысл вопроса, во всяком случае, часть его. Он вытащил из открытой палатки складной стул и уселся рядом с младшим братом.

– Вот что я тебе скажу: разумеется, по-настоящему тихого места не существует вовсе, но в палатке командования, рядом с Хабибой, куда спокойнее.

– Нет, пока я туда не пойду. Может быть, позже.

Конечно, его место – рядом с генералом; он должен принимать решения, поддерживать своих людей, а не сидеть здесь, возле праха противников. Но до тех пор, пока в палатке мечется в беспокойном сне Шу, Льешо просто не в состоянии там находиться.

В то же мгновение, словно услышав свое имя во сне, император, не просыпаясь, закричал. Жуткий крик заставил весь лагерь содрогнуться, а у впечатлительного принца едва не остановилось сердце. Может быть, мастер Марко, используя в качестве орудия своего охотника за колдунами, окончательно сломал душу монарха? На этот счет Карина ничего не пояснила. Сам Шу был просто не в состоянии сказать хоть что-нибудь внятное, но таких пустых глаз, как у него, Льешо не видел еще ни разу в жизни.

По словам Карины, так император не кричал еще ни разу за все время своих душевных мук. А почему это произошло именно нынешней ночью, целительница определить не могла. Вспомнив свои ночные страдания в Акенбаде, принц предположил, что виной всему могут оказаться сны. Да, волшебник способен убивать даже в сновидениях. Так, может быть, он даже сейчас терзает императора?

– Ты не должен держать свои переживания в душе, рассказывай о них, – посоветовал Балар. – Мы наверняка сумеем тебе помочь.

– Рассказывать, сидя среди тюков с поклажей? – огрызнулся Льешо, но потом, решив смягчить резкость собственной реакции, добавил: – Ну, наверное, можно рассказывать кому-то, кроме вас.

Балар промолчал, стерпев выпад младшего брата, и это еще больше взбесило Льешо. Ему действительно необходимо было схватиться с кем-то, поспорить, покричать во все горло – чтобы выплеснуть всю накопившуюся в душе грязь. От этого никто не пострадает: никто толком даже не разберет, что в его крике истинно, а что – просто шум. Балар ушел от прямой конфронтации, а потому юноша остался один на один с теми сновидениями, которые заставили его убежать из палатки и проводить ночь на улице.

Убитые пустынники лежали в высокой траве Гарнии – такой он не видел с самого детства. Широко раскрытые, но ничего не видящие глаза уставились на солнце. Да и в глазницах вместо человеческих глаз оказались черные жемчужины. Во сне Льешо бродил меж мертвых тел, выковыривая драгоценности. Когда он подошел к Харлолу, ташек был жив, хотя и на последнем издыхании. Он сам вынул собственные глаза и протянул их в подарок принцу. Неужели после всего этого можно спокойно отдыхать?

– Почему Свин не появляется тогда, когда его помощь так необходима?

Эти слова юноша пробормотал едва слышно, обращаясь к самому себе и вовсе не ожидая ответа брата.

Балар внимательно следил за всем происходящим.

– Почему бы тебе самому не обратиться к нему? Ведь, если верить твоим рассказам, он висит у тебя на шее.

Балар мог говорить вполне серьезно, а мог попросту ехидничать. Как бы там ни было, замечание напомнило Льешо о том, что некоторые вещи кажутся трудными лишь до того момента, пока не осознаешь, что на самом деле они вовсе не таковы. Вполне возможно, так обстояло дело и со Свином. А может быть, на самом деле разговаривать надо было с мастером Деном.

– Пора возвращаться. – Судя по всему, Балар понял, что ответа на вопрос ему не дождаться. Нахмурившись, взглянул на брата и встал. – Может быть, тебе что-нибудь нужно?

Еще как! Нужен Адар. Нужны Хмиши и Льинг. Кунгол. Meнар. А еще нужен брат Гриц, чье имя ни разу не прозвучало за все время путешествия. Но стоит ли рассказывать обо всем этом Балару? Он и сам, если бы мог, вернул все и вся. Но увы – равно как дар предвидения Льешо, все удивительные способности Адара не находили применения на грешной земле. Балар оказался так же бессилен, как и сам принц. Больше того, он откровенничал с Льюкой, которому Льешо почему-то доверять не мог.

– Мне нужен стирщик, мастер Ден. Если, конечно, он согласится прийти.

Юноша не знал, чьи уши могут прятаться в ночной тьме, а потому не сказал так, как хотел: «Я должен поговорить со своим любимым учителем, лукавым богом Чи-Чу».

Балар кивнул, размышляя, нельзя ли придумать какой-нибудь веский аргумент и вернуть-таки младшего брата в безопасность палатки. Льешо же уставился в костер и больше ни разу не обернулся.

Он ожидал услышать твердые, решительные шаги наставника, а потому неверная семенящая походка карлика застала его врасплох. Собачьи Уши тащил за собой собственный низкий стульчик, и Льешо невольно улыбнулся, вспомнив о первой встрече с этим человеком.

– Сегодня без лестницы? – поинтересовался он и тут же испугался, что обидел музыканта.

Но нет – Собачьи Уши принял реплику за приглашение и спокойно уселся рядом с Льешо.

– Потому что без верблюда.

Он был даже готов улыбнуться, однако внезапно вспомнил что-то плохое и вздохнул. Если принц правильно оценивал ситуацию, карлик служил не только музыкантом; он был личным шпионом императора, а возможно, и чем-то большим. Постепенно выяснялось, что Шу обращался за советом к самым разным людям, а потому его приближенные зачастую оказывались совсем не теми, за кого себя выдавали.

– Как твой господин? – поинтересовался Льешо. Собачьи Уши немного помолчал.

– Днем он чувствует себя неплохо, – наконец заговорил он. Потом достал из висевшего за спиной футляра флейту. Уже встали младшие луны, озарив инструмент призрачным серебряным сиянием. Карлик медленно провел пальцами по клапанам. Неуверенно зазвучал скорбный мотив и тут же затих. – Но ведь он не может постоянно бодрствовать, не находя отдыха во сне…

Льешо промолчал. Он не понаслышке знал о тех испытаниях и муках, которые мог обрушить на человека мастер Марко, но ему не доводилось попасть в лапы убегающим гарнам. А потому он и не понимал, что на самом деле сотворил с императором Цу-тан и какие именно видения мог послать ему волшебник.

Судя по всему, карлик пришел не для того, чтобы посидеть молча.

– Ты мог бы помочь ему.

– Мне вполне хватает собственных кошмаров.

– Да, конечно, – вздохнул Собачьи Уши. – Каменные люди степей. Для них сердца путников и воинов – особый деликатес, во всяком случае, так гласят легенды. Говорят также, что они вырывают из груди человека сердце, а вместо него вставляют камешек.

– Мне не довелось встречаться с каменными людьми, – возразил Льешо. Те мертвые, которых видел во сне он сам, вырывали собственные глаза – жемчужины Богини, – а не сердца.

– Это всего лишь легенды. – Тон музыканта ясно показывал, что он и сам не верит собственным словам. – Причем чрезвычайно древние. В наши дни, разумеется, никто даже не видел каменных великанов.

Интересно, видел ли этих чудовищ сам карлик? – задумался Льешо. Но Собачьи Уши явно не собирался отступать.

– Шу здесь, с нами, и очень нуждается в твоей помощи.

– Я не лекарь.

– Зато ты хорошо знаешь, на что способен Марко.

Так думал и сам Льешо. Отвечать не хотелось. Избавление же явилось в виде внезапно заслонившей и свет костра, и слабое свечение луны тени. Мастер Ден тяжело опустился на землю возле принца. Юноша порою забывал, насколько велик лукавый бог: Чи-Чу сидел на траве словно каменное изваяние, а Льешо – на найденном прямо здесь, в лагере, складном стуле, и, несмотря на это, они смотрели в глаза друг другу. Бог едва заметно кивнул музыканту, тот ответил на приветствие глубоким поклоном. После этого учитель сосредоточил все свое внимание на ученике.

– Это же не твои мертвые, – заметил он.

Льешо невольно спросил себя, почему сегодня все читают его мысли.

– Чьи же? – уточнил он. – Сколько людей должны умереть лишь ради того, чтобы один-единственный изгнанный из родной страны принц мог освободиться от судьбы ловца жемчуга?

– Насколько мне известно, один старик умер от лихорадки. Все остальные – на совести мастера Марко. Не смешивай неловкость оставшегося в живых с чувством вины за действия врагов.

– Что ты имеешь в виду?

Льешо медленно поднялся, крепко сжав рукоятки мечей. Противостояние, в котором отказал младшему брату Балар, не давало крови успокоиться. Принц взглянул на музыканта, словно прося того уйти – тогда он сможет, не опасаясь показаться смешным и ничтожным, сколько угодно кричать и беситься, облегчив душу перед мудрым и ироничным учителем. Но Собачьи Уши и не думал вставать – он спокойно смотрел на Льешо глубокими, почти бездонными глазами.

Не выдержав этого взгляда, принц отвернулся и резко замахнулся; мастер Ден отразил еще не состоявшийся удар небрежным шлепком. Потом поднялся на ноги и выразительно, опасно улыбнулся, словно напоминая разбушевавшемуся ученику, что тот имеет дело не с кем иным, как с самим лукавым богом Чи-Чу – опытным мастером боевых искусств. Льешо понимал, что должен испугаться, однако, сразу немного успокоившись, лишь улыбнулся. Да, с мастером Деном стоило вступить в единоборство: о его величественную фигуру можно разбиться вдребезги, в то же время не причинив ему самому ни малейшего вреда.

– Ну же, мальчик, давай нападай. – Мастер Ден осторожно описал круг, свободно опустив руки вдоль тела ладонями наружу и слегка согнув пальцы, словно приглашая к бою. – Сделай меня, если удастся.

Собачьи Уши поспешно подхватил свой стул и ретировался подальше от места поединка. Однако глазами он неотступно следовал за ходом поединка, отмечая каждое удачное движение.

Льешо подцепил носком ноги тот самый стул, на котором только что сидел, и метнул его прямо над головой учителя – стул взвился в воздух и приземлился точно в костер. Внимание мастера Дена на долю секунды рассеялось, и в этот момент Льешо пошел в атаку.

Поначалу он боролся яростно, с почти отчаянной искренностью, обрушивая на мощную стать учителя почти смертельные удары всех известных ему стилей. Высоко подпрыгивая, он резко выбрасывал ногу в сторону горла противника, словно намереваясь лишить его дыхания. Однако мастер Ден с легкостью отражал выпад на расстоянии волоса от контакта. Напряженная ладонь ученика едва не ломала грудь учителя, но и она встречала резкий, точный отпор.

Наконец мастер Ден ответил метким, рассчитанным и стремительным ударом, который при желании вполне мог бы уничтожить противника. Было больно, и Льешо отошел в сторону, осторожно кружа, чтобы выиграть время и восстановить дыхание. Ден удивленно поднял брови, предательски улыбаясь:

– Неужели это все, чему ты научился, малыш? Победитель множества не способен одолеть одну-единственную прачку!

Упрек относился вовсе не к боевой сноровке Льешо, а к тому количеству смертей, которое и привело юношу в подобное состояние духа.

– Я тебя убью! Убью! – завопил в ответ принц и рванулся вперед, забыв обо всех правилах единоборства. Каждый из ударов диктовался лишь бешенством и отчаянием. Он и сам уже не понимал, к чему стремится: забыть обо всем случившемся или же перейти границу сознания и оказаться там, где само выживание значило больше, чем та цена, которой оно достигалось.

В конце концов Льешо сообразил, что мастер Ден не ответил ни на один из его ударов, не использовал даже ни одного приема из облегченного учительского арсенала. Да, наставник бережно хранил безопасность юноши, своей мощью безропотно принимая все его бешеные удары.

– Прости.

Льешо наконец остановился и дотронулся до одежды мастера, показывая, что расслабился.

– Смотри-ка, старина, а парнишка вроде и не особенно переживает из-за того, что так старался тебя прикончить, – ехидно заметил сидящий на безопасном расстоянии музыкант.

– Да и тебе не стоит беспокоиться, – не смолчал лукавый бог. Он взял принца за подбородок и для пущей убедительности слегка нажал на него. – Когда боги требуют больше, чем ты способен им дать, ты имеешь полное право получить от них все необходимое для продолжения собственного пути. Однако нельзя брать на себя ответственность за глупость других людей. А особенно – императора Шу.

– Учитель совершенно прав, Льешо. Я знаю монарха с детских лет; уже тогда невозможно было воззвать к его рассудительности.

С этими словами Собачьи Уши снова устроился на собственном стуле, очевидно, решив, что опасность окончательно миновала. Ощутив полный комфорт, он решил продолжить разговор, обращаясь к мастеру Дену поверх головы Льешо и давая выход накопившемуся раздражению:

– Этот человек не в состоянии понять, что стена – она и есть стена, до тех самых пор, пока несколько раз как следует не стукнется о нее головой. Учится он только таким образом. А империя для досточтимого Шу – та же стена, только гораздо выше и шире. Так что сюда его привел вовсе не ты, мальчик, а дурацкое понятие о том, что значит быть императором, которое он к тому же пытается воплотить в жизнь не головой, а кулаками. Госпожа Сьен Ма не слишком довольна всеми нами, но, по-моему, она не случайно позволила Шу тронуться умом. Ведь он познал и возбуждение битвы, и горечь потери собственного войска – однако ничто не заставило его, подобно тебе, задуматься и не наложило ни малейшего отпечатка на дальнейшие действия.

– А как же ташеки? – Льешо знал, что сказать в ответ. – Они умрут, но во имя чего? Это вовсе не их война.

– Ты уверен? – уточнил мастер Ден. Карлик лишь пожал плечами.

– Во всяком случае, так сказала Динха.

Мастер Ден глубоко вздохнул. Плечи его опустились подобно осевшему массивному зданию.

– И в этом тоже нет твоей вины.

Льешо не знал, как относиться к словам музыканта об императоре. Сейчас, вновь обретя способность рассуждать здраво, он понял, что именно тот имел в виду. Однако судьба пустынников оставалась всецело на его совести.

– Ты должен понять.

Мастер Ден оглянулся, словно что-то разыскивая, и, вытащив из тлеющего костра стул Льешо, отряхнул его и поставил, жестом приглашая юношу присесть. Сам же он устроился на месте Балара. Трехногий стульчик был слишком мал для него, однако лукавый бог все равно уселся, то ли для того, чтобы не давить на собеседников собственным ростом, то ли чтобы отдышаться после схватки: судя по всему, Льешо оказался не таким уж безобидным и немощным противником. Как бы там ни было, положив руки на колени и прикрыв глаза, мастер Ден впал в состояние поэтического раздумья. Льешо прекрасно помнил иные времена и иные уроки, а потому приготовился внимательно слушать.

Наставник начал с вопроса:

– Что ты знаешь о пустынниках?

– То, что их так называют за скитания по пустыне Гансау. А еще что они принадлежат к религиозному боевому ордену, посвященному Динхе и ее детям.

Льешо словно отвечал хорошо выученный урок, и мастер Ден в знак одобрения слегка кивнул, приглашая продолжать.

– Они путешествуют по всему изведанному миру, большей частью в одиночестве, хотя нередко нанимаются на несложную работу, например, в качестве гуртовщиков и погонщиков. Поскольку пустынники вовсе не проявляют склонности работать больше, чем совершенно необходимо, или приобретать какую-нибудь собственность, далекие от понимания люди нередко считают их попросту бездельниками и бродягами. Но подобная жизнь – это определенный способ познания мира. Возвращаясь домой, пустынники делятся своей информацией с Динхой.

Льешо замолчал, удивленный. Ему думалось, что он знает куда больше. Действительно, он сознавал и верность, и гордость, и изобретательность пустынников, однако не мог сформулировать и выразить собственные мысли. И все же в понимании сути явления оставалась заметная брешь.

– Наверно, существуют и какие-то иные стороны, – подсказал Собачьи Уши.

Мастер Ден поднял бровь, словно побуждая ученика продолжить ответ. Но принц не мог найти подходящих слов, а потому ждал помощи мастера.

– Семьи, в которых они родились, не могут рассчитывать на поддержку собственных сыновей, – заговорил Ден. – Сами же они не создают собственные семьи. Кроме того, принадлежа земле и народу сновидений, крайне редко посвящают себя этому обряду.

– То есть члены этого ордена совершенно одиноки и пусты.

Льешо все понял. Мысль казалась ужасной, но верной.

– Разумеется, их нельзя назвать поросячьим визгом, то есть, если верить поговорке, единственной частью свиньи, которую нельзя с толком использовать. Зато они похожи на горсть мелких монет. – Мастер Ден вытянул руку, словно взвешивая в ладони медяки. – Сами по себе они бесполезны, зато приносят пользу, если их истратить.

– Динха знала, что пустынникам предстоит умереть, и все же, потеряв весь Акенбад, отдала их мне. Почему? Неужели Фибия настолько важна для каменного города, что его властители готовы пожертвовать ради нашей свободы собственными воинами?

– Если считать свободой замену чуждого тирана на собственного монарха. – Собачьи Уши ради убедительности взмахнул флейтой, словно волшебным жезлом. – Но я слышал, что ценности свободы серьезно преувеличиваются, особенно ташеками.

– Я никогда не стал бы тираном…

– Имей ты хоть малейший выбор, то и вообще не стал бы королем, – поддразнил карлик.

Льешо недовольно поморщился. Почему-то ему казалось, что окружающие не замечают его слабостей.

– Вполне возможно, что на самом деле Фибия не означает для ташеков ничего особенного. – Мастер Ден смотрел куда-то в сторону. – А может быть, заключает в себе абсолютно все. Динха наверняка знала исход событий задолго до того, как послала за тобой. Ну а почему твои сновидения оказались для нее важнее собственной жизни, предстоит понять только тебе самому. Задай себе этот вопрос.

Льешо не стал откровенничать и объяснять, что уже пытался найти решение задачи, но так и не смог. Он понял лишь, что Кагар было очень больно приносить в жертву злым духам собственного кузена. Мастер Ден уже и так потерял терпение, возясь с упрямым и несговорчивым учеником, а лукавый бог Чи-Чу скорее всего и вовсе не обладал достаточным запасом снисходительности. Пришло время подтолкнуть беседу и вывести ее за рамки жалости к себе самому.

– Так что же относительно Шу?

– А что относительно Шу? – Чи-Чу вернул вопрос, снова побуждая юношу задуматься. – Разве мы не для того сидим вот здесь, среди мертвых, чтобы ты получил возможность не иметь дело с живыми?

Да, терпение мастера явно иссякло, и он начал наносить болезненные удары. Император вовсе не принадлежал к мистикам, а потому Марко не мог убить его своей мысленной агрессией. Возможно, Льешо просто необходимо было ощущать, что он не одинок, что и еще кто-то мучился этой ночью от кошмаров и все-таки, как и он сам, выжил.

– Все ясно.

Закончив разговор, Льешо встал, отряхнул куртку и штаны и направился прочь от костра.

Проходя мимо, юноша кивком приветствовал Харлола, который вместе с остальными пустынниками сидел возле командирской палатки, делая вид, что отдыхает, но на самом деле внимательно следил за обстановкой вокруг. Собачьи Уши остановился возле этой компании, предложив обменять чашку чая на песню. Ташеки с радостью согласились. Льешо знал, что музыкант выберет самую спокойную и нежную мелодию, чтобы успокоить тревожный сон своего господина.

Бикси и Стайпс стояли на часах у входа, и Льешо прошептал приветственные слова. Мастер Ден неотступно следовал за учеником.

Хабиба отметил появление новых людей лишь едва заметным движением век, а охранявший сон императора Бор-ка-мар ничем не выдал, что видит какие-то изменения в пространстве.

Карина только что вернулась с работы в лагере и слегка улыбнулась вошедшим, но тут же переключила внимание на походную кровать. Шу не спал; он сидел, запустив пальцы в волосы. Сон не принес монарху ни отдыха, ни облегчения: он казался смертельно бледным, глаза провалились, лицо осунулось. В эту минуту, в безжизненном свете тусклой лампы, Шу походил не на человека, а скорее на мумифицированный труп.

– Император, – обратился Льешо, опускаясь на колено – не столько чтобы выказать почтение, сколько стремясь привлечь внимание.

– Я рад, что ты здесь. – Шу выпрямился и опустил руки. – Нам необходимо поговорить.

Лицо страждущего продолжало оставаться совершенно пустым.

Если бы Льешо не помнил, что значит находиться во власти мастера Марко, то, возможно, поверил бы этой видимой пустоте и решил, что разум императора ничем не отягощен. Но он и сам прошел через подобные муки и до сих пор не имел сил от них избавиться. Император посмотрел куда-то в сторону, и лицо его немного просветлело. Нет, он не будет говорить об этом. Льешо чуть-чуть расслабился. Очень не хотелось вспоминать прошлое, да и Шу вряд ли оказался бы в состоянии оценить сочувствие.

Император, похоже, прочитал в лице собеседника готовность разделить своеобразный заговор – нечто большее, чем отрицание, но меньшее, чем решимость. Быстро кивнув, он словно закрыл тему и переключил внимание на окружающую реальность.

– Я возвращаюсь.

Замечание казалось вполне разумным, но Льешо не нашел слов, которые помогли бы улучшить ситуацию.

– Здесь мне больше делать нечего. – Шу покачал головой, одновременно и извиняясь, и пытаясь отогнать от глаз туман. – Гуинмер в опасности. Империя распадается, и Сьен Ма с нетерпением ждет моей помощи.

Значит, суть заключается все-таки не в возвращении в Гуинмер, а в стремлении вновь захватить бразды правления.

Льешо знал об этом и считал, что время безвозвратно упущено.

– Империя не способна выжить сама по себе.

Принц вовсе не хотел порицать императора, но слова прозвучали именно так. Впрочем, Шу тут же согласился.

– Я и сам пришел к такому заключению. Пора оставить приключения тем, на чьи плечи не возложена тяжесть ответственности.

Например, пустынникам, подумал Льешо, и губы его сами собой решительно сомкнулись, не давая вслух признать неприятную правду, которую так не хотелось замечать. Действительно, никакой ответственности – лишь опасность, которую эти люди брали на себя, чтобы другие получили знания, необходимые для руководства подданными. Так же как Хмиши и Льинг – первыми, не боясь гибели, идущие навстречу страху и принимающие мучения. Возможно, когда-нибудь и он сам, подобно Шу, поймет, в чем же на самом деле заключается его собственный долг. Ну а сейчас он имел куда больше общего с пустынниками, чем с императором.

Приняв окончательное решение, Шу наконец смог признать:

– Я боюсь его.

Принц едва заметно повел плечом:

– И я тоже. Но ты же не из-за этого поступаешь именно так, как поступаешь.

Они прекрасно поняли друг друга.

– Постарайся заснуть, – проговорил Льешо.

– И тебе советую сделать то же самое.

Шу почти улыбнулся. Этой тени улыбки оказалось достаточно, чтобы показать, что буря в его душе стихает, во всяком случае, на некоторое время.

Льешо действительно заснул. А когда проснулся, императора в палатке уже не было.

Глава двадцать первая

– Шу исчез. – Сидя возле очага, Каду что-то обсуждала с Льюкой и музыкантом. Увидев Льешо, девушка поднялась ему навстречу, поправляя неловко стягивавшие грудь ремни колчана. – А вместе с ним ушла и императорская гвардия.

– Это я уже заметил.

Льешо сощурился от яркого утреннего солнца.

Пока он спал, больше половины войска, срочно свернув лагерь, покинуло место стоянки. Оставшиеся собрались на ровном участке дороги, подальше от палаток, и выстроились рядами. Мастер Ден руководил утренним молитвенным обрядом, возносимым семи смертным богам, и, наблюдая, Льешо застыл на месте, пытаясь справиться с потоком противоречивых чувств. Движения отзывались в его собственном теле приятным эхом – даже несмотря на духовную и физическую дистанцию, отделявшую его от молящихся солдат.

Поскольку все наличное войско собралось вокруг мастера Дена, сосчитать бойцов оказалось вовсе не трудно. Тридцать человек в фибской форме – их возглавляет Шокар. Несколько наемников из Фаршо под командованием Бикси; среди них Льешо заметил Стайпса. Молитвенными движениями воины воздавали почести смертным богам и всей смертной земле, положившей начало Пути Богини. Принц понимал, что входящий в Путь рукопашный бой отличался несколько иным стилем движений. Бикси изучал всевозможные стили вместе с Льешо, и происходило это на Жемчужном острове, в лагере гладиаторов. Впоследствии он передал опыт тем фибским воинам, которых обучал в Шане. Мастер Ден был доволен результатами занятий.

Здесь же оказались и десять ташеков во главе с Харлолом. Эти люди, однако, собрались в стороне и исполняли собственный ритуал. Принцу почудилось, что среди них он видит и Ба-лара – брат двигался не столь отточенно, как остальные, однако выделялся своим усердием. Если считать Льюку, то общее число занимающихся составило пятьдесят человек. Единственным воином в форме императорского ополчения была Каду; Льешо так и не смог решить, следует ли считать ее наравне с остальными.

– Выпей, это пойдет тебе на пользу.

Собачьи Уши протянул чашу, и Льешо рассеянно принял ее из рук музыканта.

Занятый собственными мыслями, сделал маленький глоток. Эффект оказался мгновенным: и из глаз, и из носа потекло ручьем, а кроме того, пряный напиток тут же вывел юношу из ступора.

– Ну спасибо, – выдохнул он.

После чего уселся рядом с братом и сделал еще один глоток.

Льюка немного расслабился, словно Льешо сумел преодолеть какой-то непонятный ему самому кризис спокойнее, чем опасались окружающие. Насчет этого они, конечно, ошибались, но правда состояла в том, что приступ гнева все равно не вернул бы отряд императорской гвардии. Каду избегала встречаться с принцем глазами. Она все еще стояла, словно готовясь отразить удар, а потому Льешо решил начать разговор первым.

– А где Хабиба? – поинтересовался он.

– Уехал. – Каду произнесла именно то слово, которого и ожидал от нее принц. – Отправился с докладом в Шан, к ее сиятельству.

– А почему ты не поехала с ним?

Льешо вовсе не рассчитывал обидеть девушку, но та вздрогнула, словно от удара.

– Госпожа Сьен Ма приказала нам выступать единым отрядом. – Воительница задумчиво повела рукой в сторону Бикси, выполнявшего молитвенный ритуал перед подчиненными. – Ты считаешь себя ответственным за судьбу Хмиши и Льинг потому, что они твои соотечественники и преданны твоему делу. Но командую ими я и вовсе не собираюсь бросать своих людей в беде.

Не так давно, когда Льешо ушел в поход вместе с Хмиши и Льинг, Каду решила остаться с отцом. Теперь же, когда все усилия оказались бесплодными, девушка изменила планы. К сожалению, слишком поздно. Льешо постарался ничем не выдать собственный гнев. Конечно, нельзя было не радоваться приезду отца и дочери в Акенбад. И в то же время уход Хабибы вместе с императорским войском напомнил, что нельзя полагаться ни на кого, кто не принадлежит непосредственно к твоему кругу.

– Я обязательно найду их и верну, – стояла Каду на своем. Льешо воспринял обещание как вызов.

– Мне вовсе не нужны ни нянька, ни горничная, готовые разыскать и собрать разбросанные игрушки. А главное, за спиной у меня не должно быть никого, кто способен улететь по первому зову преданного кому-то другому волшебника.

Рядом раздался чей-то глубокий вздох – карлик Собачьи Уши! – а потом Льюка своим самым противным, успокаивающим тоном произнес:

– Поосторожнее, братец.

Но спорящие уже перешли границу разумного, и голос старшего из братьев лишь разозлил Льешо.

– Возьми свои слова обратно, – коротко потребовала Каду, испепеляя противника взглядом.

Тем временем мастер Ден закончил утренний молитвенный обряд.

– Что взять обратно? – поинтересовался он, подходя и протягивая чашку, чтобы ему налили чаю.

В пылу спора Льешо даже не заметил приближения наставника. Здравый смысл подсказал ему, что тот действовал открыто, не пытаясь ни подслушивать, ни подглядывать. Сам же принц настолько увлекся, что не заметил, как за его спиной вырос целый воинский отряд.

– Слова, – сердито, не желая отпускать от себя праведный гнев, ответил Льешо на вопрос учителя. Впрочем, он прекрасно понимал, что раздор среди единомышленников не принесет пользы никому, кроме врагов, а потому, словно оправдываясь, пояснил: – Слишком много лишних слов.

– У нас и так хватает противников, – поддержала принца Каду. – Я вовсе не собираюсь противостоять тебе и то же самое могу с уверенностью заявить от имени отца. Но на его плечах лежит более серьезная ответственность, и я…

Мысль о возможной вражде с двумя волшебниками леденила кровь, однако мастер прервал Каду, не дав ей закончить. Говорил лукавый бог тихо, но ни в тоне его, ни в словах не было мягкости.

– Вам, капитан, придется выбирать: командовать или подчиняться.

Льешо не ожидал, что учитель встанет на его сторону, а потому поначалу даже не понял смысл сказанного. Каду же, напротив, надеялась на поддержку и одобрение и теперь на мгновение затаила дыхание, готовясь возразить. Но вскоре в глазах ее засветилось понимание, словно воительница сумела заглянуть в суть своих аргументов и обнаружила в них изъян.

– Пришло время выбирать, – подзадорил Собачьи Уши. – Той песне, которую я сочиняю сейчас, срочно нужна концовка.

– Я не могу решить.

Льешо еще ни разу не видел Каду в подобной растерянности. Лучше бы окружившие их солдаты разошлись. Мысленно он просил их дать возможность разобраться в противоречиях без свидетелей, однако все оставалось по-прежнему. Подошли Шокар и Балар. Харлол с огромной неохотой отошел от Каду и встал рядом с братьями за спиной принца. Бикси и Стайпс остановились чуть в стороне: угрюмое выражение их лиц показывало, что они вообще не готовы принять столь далеко зашедшие разногласия.

Война могла оказаться проигранной прямо здесь, расколись их силы по линии того спора, который вполне можно было отложить до лучших времен. Удивляло, однако, то обстоятельство, что мастер Ден понимал суть дела точно так же, как сам Льешо. Куда бы ни отправился Хабиба и какую бы цель ни преследовал, волшебник уже не мог участвовать в поисках и освобождении фибских заложников. А принц не мог отправиться в опасный переход через степные земли, не зная, в какую именно минуту его капитан обернется птицей и улетит по зову отца в неизвестном направлении, на другую битву, оставив брешь и в его планах, и – что куда более важно – в его строю. Все слабые связи должны быть или укреплены, или окончательно разорваны еще до того, как они потребуют человеческих жизней.

– Ты должна или остаться с нами, или уйти. Мы не настолько тесно связаны, чтобы невозможно оказалось нас разъединить. Именно поэтому Хабиба и ушел.

Теперь Льешо уже прекрасно это понял. Оставалось определить, поняла ли Каду и сможет ли она найти для себя ответ в том факте, что волшебник все-таки не взял ее с собой, а оставил здесь, в лагере.

– Мой отец…

Льешо и представить себе не мог, что мысль об одновременной борьбе с двумя магами настолько испугает его. Принц схватил свою соперницу за руку, стремясь как можно яснее выразить свои чувства:

– Я никогда не пошлю тебя против него…

– В таком случае считай, что я с тобой.

– Тебе кажется, что ты в этом уверена, но утверждать еще рано. Хотя скоро именно так и будет.

Каду склонила голову. Все стоящие вокруг словно зеркало повторили движение воительницы. Лишь один мастер Ден смотрел прямо в глаза ученику. Слегка иронично улыбнувшись, лукавый бог заметил:

– Провозгласил, словно монарх. Теперь все эти люди – твои.

– Знаю.

Признавать это оказалось очень больно, ведь он никогда не хотел стать правителем.

Братья, в силу возраста прожившие в Кунголе дольше Льешо, похоже, поняли, что именно скрывалось за немногими произнесенными словами.

Заговорил Льюка.

– Мне очень жаль, – произнес он, но Льешо отказывался верить. Он все еще не доверял ему.

Льюка прекрасно знал о нежелании младшего брата становиться монархом. Так какую же вассальную верность он действительно мог предложить; какую долю этой верности он уже продал, да и кому?

Однако затевать новую потасовку на еще не остывших углях предыдущей нельзя, а потому Льешо решил оставить выяснение отношений с братом до лучших времен, а пока просто внимательно понаблюдать за ним.

Принц уселся спиной к охранявшим командирскую палатку ташекам.

– А чаю не осталось? – поинтересовался он.

Простой житейский вопрос сразу расставил все по местам, показав присутствующим, что пора заняться делами. Льешо терпеливо ждал, пока и офицеры, и советники соберутся вокруг очага и приступят к завтраку.

По мере наполнения чашек и мисок напряжение спадало. Когда же все занялись едой и питьем, а Льешо обнаружил, что сидит между Каду и Шокаром, принц продолжил разговор именно с той точки, на которой его пришлось прервать:

– Куда отправился Шу и чем грозит его уход нашему делу?

– Император повел свое ополчение в Дарнэг. – Каду пожала плечами, показывая, что лишь передает известие, но не берет на себя ответственность за его содержание. – Империя требует его попечения, а кроме того, необходимо готовиться к грядущей войне.

– Неужели он собирается сражаться за свободу Фибии? Льешо обеими руками ухватился за тонкую нить надежды, хотя здравый смысл свидетельствовал об обратном. Императору вполне хватало собственных проблем и задач. Фибия казалась слишком далекой страной, лежащей по другую сторону Гарнии, и не имела к Шану никакого отношения.

– Нет, он готовится драться вовсе не за Фибию, а за Шан. Вспомни, что сейчас на троне Шу сидит сама богиня войны. Но ведь если гарнам придется смотреть в сторону империи, они невольно выпустят из поля зрения Фибию; разве не так?

– Да, гарны могут обнаружить на своих границах богатую добычу, но это вовсе не утолит желаний Марко.

Льешо вспомнил собственный сон о полном беспорядке и хаосе в небесных садах. Насколько в осаде Небесных Врат замешан мастер Марко?

– Марко родом с севера, – напомнил Бикси. – Он не принадлежит к народу шан, а происходит из тех же мест, что и я сам. Мой народ жил в Фаршо задолго до образования империи. Потому волшебник и стремится вернуть Фаршо, а вместе с провинцией и всю империю.

– Вполне возможно. – Льешо тут же занял оборонительную позицию. – Что-то в тебе очень напоминает гарна. Нет, не поступки – они доказали твою безусловную верность. Можно даже сказать, что ты не очень похож на тех гарнов, которых мне приходилось видеть раньше. Но хотелось бы знать, откуда пришли твои предки, прежде чем поселиться в Фаршо.

– И мне бы хотелось это выяснить, – просто согласился Бикси. – Конечно, родство с гарнами не слишком приятно, однако ничто не может быть хуже родословной, в которой нет ничего, кроме рабства.

Льешо понял, о чем говорит товарищ. Рабом был даже мастер Марко, хотя и служил высокопоставленному господину Чин-ши. Кунгол, к счастью, мог похвастаться полной свободой вплоть до того самого момента, как его разорили завоеватели.

– Подобная история вполне объясняет, почему волшебник выбирает именно тех союзников, которые сейчас с ним, – подал голос Шокар. – А может быть, отсюда и столь острый интерес к Льешо? Ведь с помощью законного наследника волшебник смог бы отобрать Фибию у собственных сторонников.

Шокар сделал глоток крепкого, ароматного чая и снова замолчал. Пришла очередь Стайпса высказать свое мнение. Бывший гладиатор не слишком уютно чувствовал себя в лучах всеобщего внимания. Для него Льешо оставался мальчиком-рабом, а потому превращение его в королевскую особу вызывало определенный дискомфорт. Без острой необходимости Стайпс ни за что не стал бы привлекать внимание к собственной персоне.

– Говори, Стайпс. Твои советы уже не раз помогали мне остаться в живых.

Почувствовав поддержку, гладиатор предпринял неловкую попытку поклониться сидя:

– Дело в том, ваше высочество…

– Да просто Льешо, Стайпс, так же, как и раньше.

– Нет, – вмешался, покачав головой, Льюка. – Стайпс прав. Мы собираем армию, а потому не должны вести себя как нищие у дверей. Должное обращение к принцу, который к тому же еще и муж Богини, – это «ваше святейшее высочество».

– – Среди друзей, а тем более сидя в грязи, как сейчас, я все-таки предпочел бы остаться просто Льешо, – возразил юноша. – Однако дело не в титуле и не в имени. Говори то, что собирался сказать.

– Всего лишь следующее, ваше святейшее… – Сокращенная форма титула чем-то понравилась гладиатору. – Мастер Марко заинтересовался вами еще до того, как узнал, что вы – принц. Узнав о вашем рождении, он не принял особенных мер – терзал всех точно так же, как и раньше. Но заметьте – он ни разу не использоват вас в политических целях.

Бикси согласился:

– Стайпс прав. Если бы он ценил в тебе политический капитал, то надежнее защищал бы, чтобы использовать впоследствии. А вместо этого он едва не убил тебя ядами. Волшебник вполне мог бы вступить в игру позже, чтобы включить тебя в план освобождения Фибии от захватчиков – разумеется, для себя самого. Все обстоит иначе – ты нужен ему благодаря твоим личным качествам и способностям.

– Какими бы там ни были эти самые способности, они до сих пор еще никому не помогли.

– Неправда. – Это произнесла Каду, до сей поры внимательно слушавшая мнение других. – Мастер Марко всегда знает больше, чем лежит на поверхности. Он хочет разрушить империю Шан, но, мне кажется, это лишь ступенька в его настоящем плане. Он что-то видит в тебе – не твое наследство, не твою связь с Шу, но тебя самого в качестве инструмента.

Мастер Ден торжественно поднял чашку в знак того, что восхищен тонкостью интриги. Льешо едва не стало дурно.

– А что собирается делать Шу? – поинтересовался он, опасаясь, как бы и здесь ни оказаться просто-напросто инструментом.

– Перед уходом он почти ничего не сказал нам, – ответила Каду, – а тем более не поделился планами. Но я знаю одно: император перенесет свою столицу в Дарнэг – в этой любезности правитель не сможет ему отказать. Хабиба отправился, чтобы собрать придворных и попросить госпожу Сьен Ма присоединиться к императору на военном совете.

Сидящий рядом с Бикси Стайпс тут же прокомментировал:

– Да уж, сидя на совете рядом с богиней войны, Шу вряд ли проиграет.

– Если бы все это было правдой, – мрачно заметила Каду, – дворец правителя в Фаршо сейчас не лежал бы в руинах, а ее сиятельство управляла бы провинцией Тысячи Озер.

– Вопрос заключается вовсе не в том, сможет ли госпожа выиграть войну для империи Шан, а в том, захочет ли она победить ради императора Шу? Даже я не настолько хорошо знаю настроение смертной богини, чтобы найти правильный ответ.

Богиня войны оставалась непредсказуемой даже для других смертных богов. Но Льешо занимал еще не высказанный вопрос: просил ли император Шу ее сиятельство вмешаться в войну ради него или, наоборот, ее сиятельство использовала Шу для ведения собственной войны. Может быть, ради выяснения этой связи и отправился в путь Хабиба? Явится ли богиня в Дарнэг?

Бикси, довольный, что не пришлось выбирать между покорностью капитану и спасением товарищей, задал собственный вопрос:

– Что же будет с нами?

Еще минуту назад этот вопрос мог бы прозвучать как вызов, но сейчас Каду лишь пожала плечами, показывая, что собственный ответ ей нравится меньше.

– Мне кажется, Шу надеется на то, что внимание мастера Марко окажется прикованным к нашим попыткам освободить заложников. Если мы преуспеем, император сможет выиграть время, необходимое для подготовки к серьезной войне на собственных границах.

Хитрость, коварство. Льешо не хотелось слушать об этом, но Каду тем не менее продолжала рассуждать:

– Шу запутался в стратегии. Империя Шан простирается на тысячи ли к северу, однако граница с Гарнией пролегает всего лишь в дне пути от Дарнэга. Пустыня Гансау тянется далеко на запад, но на востоке граничит с Шаном, а здесь, на юге, все с той же Гарнией. Степи гарнов заходят далеко на юг и запад.

Льешо вспомнил иное время и разложенную на ковре в шелковой палатке карту мира. Госпожа Сьен Ма обучала его политической географии и одновременно расспрашивала о Гарнии и гарнах.

– Я знаю, что они послали в Шан карательный отряд, но рискнут ли гарны вести полномасштабную войну с империей?

Шокар в ответ лишь пожал плечами:

– Если они в прошлом году захватили столицу, то почему бы им не обойтись со всей страной точно так же, как раньше с Фибией после захвата Кунгола?

Вспомнив чудеса и ужасы той битвы, Шокар невольно вздрогнул. Он был мирным и тихим человеком, как и отец семерых братьев, так что в битву его могли толкнуть лишь самые чрезвычайные обстоятельства.

– Мастер Марко, несомненно, убедит своих союзников в том, что их ждет поддержка северных провинций, – заметил Бикси. – Но сколько кланов пойдут за ним?

– Он привлечет и бандитов, и безработных наемников, – заметил Льюка. – А семейные отряды спешить не будут – подождут и посмотрят, куда дует ветер.

Льешо спросил себя, откуда брат все это знает, и сам устыдился собственному подозрению. Льюка, конечно, отличался тонкой и сложной натурой; он постоянно что-то высчитывал и выгадывал, но ни за что на свете не стал бы якшаться с убийцами родителей и сестры.

Все – и братья, и товарищи – старались как можно подробнее разъяснить ситуацию, но никому из них не привелось увидеть разоренные небесные сады.

– Вполне возможно, что мастер Марко и сосредоточился на империи Шан, но лежащий у Небесных Врат демон явился из иных краев. Имеет ли волшебник какое-нибудь отношение к этому?

– Вот вопрос, достойный правителя, проходящего путь испытаний! – воскликнул Собачьи Уши и даже поставил чашку с чаем, чтобы она не мешала аплодировать.

Льешо хотел было обидеться, однако в открытом лице карлика не проскользнуло и тени издевки или иронии. Впрочем, оставался без ответа один очень важный вопрос: почему придворный музыкант императора по-прежнему в лагере, когда сам император его покинул? Вот и сейчас никто так и не задал его, поскольку пора было собираться в путь. Мастер Ден выплеснул остатки чая в огонь и поднялся, вглядываясь в степные дали.

– Надеюсь, что мне, при моем росте, удастся отыскать подходящее укрытие.

Все поняли, что пора трогаться в путь. Кивнув Шокару и Харлолу, Каду направилась собирать войско, а Бикси со Стайпсом принялись сворачивать лагерь.

Льешо собрался было упаковать свои вещи, однако Льюка, крепко схватив за руку, остановил его.

– Не знаю, чем я заслужил твое недоверие, братишка, но клянусь, что не замышляю никакого зла.

Балар наблюдал за беседой, неловко переминаясь с ноги на ногу.

– Это я велел Кагар стукнуть тебя по голове, – признался он, – так что если кто-то из нас заслуживает недоверия, то это именно я.

– И все же, – ответил Льешо, – я доверяю тебе полностью; делай все, что считаешь нужным, и так, как считаешь необходимым. Все твои сложности логичны; музыка научила тебя с уважением относиться к каждой струне твоего инструмента, но чтобы струна зазвучала, к ней надо прикоснуться особым образом. – Потом, повернувшись к Льюке, принц покачал головой: – А в твоих мыслях присутствует излом, которого я не понимаю. Не думаю, что ты вынашиваешь планы нанести мне вред, но мы можем разойтись во мнениях относительно того, что вредно, а что нет.

– Это все из-за того, что я утратил посланный мне дар, – уточнил Льюка, – или потому, что ты не состоянии принять то, что мой дар тебе показывает?

Льешо покачал головой и в свою очередь сжал руку брата.

– Я не доверяю твоим выводам. Ты способен завести нас в тупик, поскольку принимаешь тьму и хаос своих видений за гибель всего грядущего. Но, с одной стороны, существуют и иные возможности, кроме полного отсутствия будущего, а с другой – полная невозможность увидеть это будущее. Страх перед тем, что ты видишь или, напротив, не видишь, затмил твою способность к рассуждениям. Если уж нам довелось оказаться в центре событий, ведущих вперед, то мы не сможем увидеть сделанное нами же, но раньше, до начала этих событий. Это вовсе не означает, что будущего не существует. Меня волнует то, что ты можешь попусту растратить те возможности, которые мне необходимы, чтобы поддержать события в их сегодняшнем состоянии, а не рисковать в поисках каких-то неопределенных результатов. Думаю, если ты позволишь себе это сделать, то как раз и исполнишь собственное пророчество.

Словно обжегшись, Льюка резко отдернул руку.

– Я не нанесу тебе вреда. Никогда не нанесу тебе никакого вреда.

С этими словами он бросился прочь.

– Не могу его понять, – признался Балар, – но знаю, что он тебя любит.

– У меня вызывают недоверие вовсе не мотивы Льюки, – ответил Льешо и понял, что говорит чистую правду.

Балар вздохнул.

– Как жаль, что со мной нет инструмента. Он так помогает думать.

Льешо хотел было съехидничать насчет относительной значимости их потерь, однако промолчал. Он знал цену, которую пришлось заплатить ему: рабство и побег, смерть мастера Якса, страшный плен брата и друзей. Но Адар приходился братом им обоим, а что значит инструмент для Балара, юноше не дано было понять, как и то, как он связан с ниспосланным музыканту даром. Ясно было лишь одно.

– Прежде чем всем станет лучше, нам предстоит пережить тяжелые времена.

С этими словами принц Льешо отправился за своим дорожным мешком.

Глава двадцать вторая

Говорили, что всадники Гарнии скакали в седле с самого рождения, ели и спали на спинах своих быстрых, выносливых лошадей. Они носили мягкую обувь, так как почти не ступали по земле. Всю жизнь эти люди кочевали вслед за стадами лошадей – до глубокой старости. И лишь умерев и упав на землю, они покидали седло.

Льешо не доводилось видеть, как гарн умирает в седле от старости. Не знал он также, насколько мягки их сапоги. Но во время Долгого Пути завоеватели гнали пленников, не покидая седла даже для того, чтобы отделить мертвых от живых. Мальчик шел по степям пешком или же его несли на руках соотечественники. В седло он сел лишь после того, как госпожа Сьен Ма нашла его на тренировочной площадке Жемчужного острова.

Конечно, истощенный подросток представлял собой лишь жалкое подобие начинающего гладиатора. Богиня же направила мальчика по тому пути, который предначертал ему Льек. Теперь он проводил в седле столько времени, что иногда задумывался, не передается ли таким образом принадлежность к нации гарнов. С легкостью приспосабливая вес собственного тела к изменчивой поступи лошади, Льешо ощущал, как с каждым пройденным ли все больше проникается гарнским духом.

Но если фибский принц постепенно превращался в искусного всадника, то кем становились те гарны, которые вторглись во дворец Солнца, чтобы убить короля? Что случилось со шпионами и провокаторами, покинувшими седла в тысяче ли от Фибии, на узких улицах Шана? И какое отношение ко всему этому имел волшебник с севера? Как удалось мастеру Марко получить власть над степными землями и почему каратели следовали за ним?

Ответы на все эти вопросы необходимо получить прежде, чем выступать против волшебника в поход. Нужно точно определить, встретит ли враг во всеоружии или его можно будет застать врасплох. А времени на выяснение всех этих обстоятельств оставалось совсем мало.

Границы как таковой заметно не было – то есть никто не начертил на земле ту границу, которая отделяла бы пустыню от степи, но тем не менее во второй половине дня войско вошло в Гарнию. Льешо не мог точно сказать, когда именно: холмы вокруг все поднимались и поднимались, а вот опускаться никак не хотели. Трава стала гуще, воздух – разреженнее. Лошади то стучали копытами по камням, то мягко ступали по сочной траве, становившейся нежнее по мере того, как воздух пропитывался влагой и свежестью.

Всадники с трудом продрались сквозь скопления спутанных корней и травянистых гребней – настолько высоких, что они задевали о стремена, и вышли на зеленый луг, словно скошенный пасшимися овцами и лошадьми. Льешо изо всех сил старался удержаться в настоящем, но прошлое все равно постоянно напоминало о себе, путая мысли и воспоминания. Дороги он не знал. Долгий Путь проходил по другому маршруту, но тем не менее запах травы оставался тем же. Юноша уже забыл вкус воды на ветру, свежесть ее на жаждавшем очищения лице. После иссушающей жары пустыни эти земли могли бы показаться блаженными, однако радоваться и наслаждаться мешали неумолимые воспоминания: маленький, едва живой мальчик неумолчно плакал в душе полного сил юноши.

«Я здесь и сейчас, – постоянно напоминал себе Льешо, – не в прошлом».

Рядом ехала Каду. Одной рукой она крепко сжимала поводья, другой нежно прижимала к себе Маленького Братца. Обезьянка вела себя странно тихо, и личико ее казалось таким же взволнованным, как и лицо ее прекрасной хозяйки. Собачьи Уши, к всеобщему удивлению, отказался путешествовать среди тюков и свертков и потребовал своего верблюда вместе с подаренным ташеками маленьким седлом. Он тоже ехал рядом с Льешо – с другой стороны: карлик настоял именно на таком распределении мест, заявив, что так ему легче будет запомнить ход испытания, чтобы впоследствии воспеть его. Принц не возражал, однако его темный, серьезный взгляд скоро положил конец веселым мелодиям, которыми музыкант поначалу пытался поднимать дух войска.

Мастер Ден, по своему обычаю, шагал, положив руку на уздечку лошади Льешо и издавая какие-то чудные, очевидно, успокаивающие звуки. Впрочем, трудно было понять, кого именно он стремился успокоить – лошадь или всадника. Льюка и Балар ехали следом. Льешо чувствовал себя так, словно на спине его нарисовали мишень, но, к счастью, тут же ехал Шокар, а за ним – Бикси и Стайпс во главе теперь уже совсем небольшого войска.

Пустынников отправили вперед, на разведку, но необходимости в авангарде не ощущалось. Степи были настолько плоскими, что всадник с острым зрением видел их насквозь почти до горизонта. Днем даже гарны, при всем своем искусстве, не смогли бы остаться незамеченными.

– Мы разыщем своих и благополучно отвезем их в безопасное место, – уверенно настаивала Каду, словно ее убежденность могла отвлечь принца от тяжких воспоминаний.

Впрочем, темные серьезные глаза прекрасно выдавали все затаенные сомнения, но об этом Льешо своей спутнице рассказывать не стал.

– Обязательно найдем, – согласился мастер Ден.

Впрочем, насчет безопасности лукавый бог не сказал ровным счетом ничего, и Льешо пытался определить, какую цену ему придется заплатить за брата и товарищей.

– Всего лишь еще один кусочек души.

Принц пристально взглянул на шагавшего рядом учителя. Он прекрасно знал, что не имеет привычки разговаривать сам с собой вслух, да и Каду выглядела слишком озадаченной ответом, а это означало, что вопрос она не слышала. Нет, мастер Ден отвечал его мыслям, а потому прятаться в молчание просто не было смысла.

– А разве я еще недостаточно заплатил?

Мастер Ден покачал головой:

– Нет, дитя, ты еще и не начал.

– Как такое возможно? Ты же бог, ты просто обязан им помочь!

– Помочь им? – Наставник сбросил маску стирщика и предстал в своем настоящем обличье Чи-Чу, лукавого бога. – Кого ты имеешь в виду, когда говоришь «им»? Принца-целителя Адара? Или своих верных соратников Льинг и Хмиши? Если бы тебе дано было выбирать, о ком ты стал бы меня просить?

– А разве ты не можешь спасти всех?

– Те боги, которым ты кажешься забавным, к сожалению, не занимаются спасением. Самое большее, на что ты можешь рассчитывать, – это их внимание к твоей персоне, но и то лишь до тех пор, пока твое испытание представляет для них определенный интерес.

– Несколько резко, тебе не кажется? – пробормотал Собачьи Уши, однако, едва лукавый бог воздел бровь, тут же умолк.

И все же музыкант оказался прав – слова Чи-Чу не содержали в себе истины. Госпожа Сьен Ма сама понесла потери и вовсе не выглядела жизнерадостной. Небесные сады были осаждены и разгромлены: иногда Льешо чудилось, будто он слышит, как плачет Великая Богиня.

– Не могу сказать, почему и зачем, но уверен, что ты лжешь. С того самого момента, как я покинул Жемчужный остров, в моей жизни не произошло ровным счетом ничего легкого и забавного.

Принц и сам еще не понял, какая именно часть его естества участвовала в гремевших над головой битвах, однако ясно было одно: он сражался вовсе не ради развлечения богов.

– Вполне возможно. – Мастер Ден кивнул, соглашаясь, но в то же время удовлетворенно улыбнулся. – Ведь это именно то, что лукавый бог умеет делать лучше всего.

– Надеюсь, это не предел способностей Чи-Чу. Раз уж простой ловец жемчуга без труда сумел разоблачить ложь.

– Ловец не проще, чем сама ложь, – немедленно парировал Чи-Чу. – А если обманщик спрятал ложь в похожую на ложь правду? Прекрасное сейчас небо, не так ли?

Последнее замечание, во всяком случае, оказалось правдой, хотя совсем не той, которую хотелось услышать Льешо. Мастер Ден прикрыл глаза и, держась за уздечку, пошел дальше, подняв лицо к лучам теплого солнца. Льешо провел пальцами по серебряной цепи на шее, рука сама быстро соскользнула с нее к висящей на простом шнуре ладанке с жемчужинами. Лукавый бог не хотел больше разговаривать, но, возможно, Свин согласился бы побеседовать в интересах своей хозяйки.

Впрочем, до тех пор, пока не найдется надежного способа вызывать джинна в реальный мир, Льешо придется решать свои проблемы в одиночку. В частности, искать ответ на вопрос, что именно заставило и богиню войны, и лукавого бога Чи-Чу обратить на него внимание. Почему из всего пантеона богов – и смертных, и бессмертных – именно эти двое? Почему он привлек к себе внимание драконов? Неужели все не могло сложиться как-то иначе?

Вполне вероятно, что не могло. Не обладая силой великих армий, принц нуждался в хитрости и безжалостности. Если доведется победить, он сможет воззвать к Милосердию, Миру и Справедливости, чтобы те научили его законам мудрого правления, однако сейчас от них не было бы никакой пользы. Разумеется, сказанное не относится к Честности.

– Несмотря ни на что, я тебе верю, – признался Льешо учителю, а заодно и самому себе.

– Это означает, что я плохо тебя учил.

Глаза мастера Дена прищурились в удивительной хитрой улыбке, которая преобразила черты лица, сделав его таинственным, совсем не похожим на простое лицо прачки.

– Тебе придется научить меня премудростям и тайнам королевской власти – точно так же, как ты учил императора Шу, а еще раньше – его отца.

– Будем надеяться, что на сей раз это мне удастся лучше, – негромко пробормотал мастер Ден.

Оба прекрасно помнили, как выглядел Шу, когда они видели его в последний раз. Душа императора казалась пустым, высушенным ветрами полем. Лишения отобрали у него даже способность к раскаянию. Но Льешо знал, какой внутренней силой обладал император – ведь он все-таки смог признать свои ошибки. Выжив в страшном плену, монарх сумеет объединить свою страну, даже если это потребует от него жизни.

– Как и Шу, я не буду благодарить тебя за содеянное, – признался Льешо. Он знал, что дорого заплатит за расположение богов. – Однако я снова призову тебя на помощь, когда придется спасать народ и саму Великую Богиню, которая так жалобно плачет в моих снах.

– Спасибо за признание. – Бог слегка поклонился. – Однако не я один учил тебя добру.

При этих словах в душе Льешо сам собой возник образ: он увидел себя распростертым у ног Богини – принесенного в жертву, не совсем живого, но и не совсем мертвого, однако совершенно опустошенного.

– Что ты увидел? – спросил наставник; острый взор сразу заметил мгновение, когда Льешо удалился в иной мир, и оценил скорость его возвращения в реальность.

– Сам не знаю, – ответил принц, покачав головой, а встретив тревожный взгляд Каду, подтвердил: – Не знаю, что это было.

Оба готовы были послушать более подробный отчет, но на сей раз Льешо закончил разговор. В неловком, тяжелом молчании неожиданно зазвучала песня карлика под названием «Милосердная мудрость». Музыкант играл мелодию на крошечной флейте.

Мастер Ден оказался прав насчет прекрасного дня. Пусть Льешо и не мог им наслаждаться, зато можно было получить часок спокойствия и красоты. Наверное, и это уже было милосердием, если учесть особенности момента.

Каду долго и пристально смотрела на принца, потом молча отвела взгляд. Мастер Ден снова стал самим собой, но Льешо уже прекрасно понимал всю обманчивость его внешности. Никто из всадников не мог забыть прошлого, но сейчас все ехали молча, и тишину нарушало лишь пение птиц в вышине.


– Всадники на фланге!

Громко прозвучавший в колонне голос заставил всех остановиться.

Льешо повернулся и посмотрел вдаль: действительно, группа всадников. Гарны тоже увидели отряд Льешо и, судя по туче пыли, пустили лошадей галопом. Пришпорив коня, принц рванулся вперед, не слушая предостерегающих голосов. Почти одновременно раздался шум мощных крыльев, и в воздух взмыла сильная хищная птица. Это Каду, приняв облик орла, поймала восходящий поток и мгновенно поднялась ввысь, а уже через секунду оказалась далеко от своих, паря над неизвестными всадниками. За спиной раздался стук копыт. Обернувшись, Льешо увидел, что его догоняют Бикси и Харлол.

– Подожди! – Поравнявшись, Бикси схватил поводья, останавливая коня. – Пусть сначала Каду выяснит, кто это – мирные пастухи или люди мастера Марко.

Харлол смотрел на принца молча, словно размышляя, не ошиблась ли Динха в определении испытания и не послала ли пустынников на службу к сумасшедшему. В глазах Бикси сквозил неподдельный страх за упрямого принца.

– Я вовсе не собираюсь умирать, – успокоил Льешо испытанного боевого товарища, – и выехал совсем не для этого.

Бикси не поверил.

– Тогда зачем же ты в одиночестве выскочил навстречу той силе, которая довела императора Шана до безумия?

Шу для обоих оставался примером, образцом героического монарха, принца-воина. Его душевная болезнь глубоко тронула и испугала всех, а особенно Льешо, за которым и охотился волшебник.

– Мастера Марко там нет. Я всегда остро ощущаю его близость, чувствую, когда он на меня смотрит. А сейчас на душе спокойно.

Выразить предчувствие в словах было очень трудно, но, казалось, Харлол все понял и вздохнул с облегчением. Потом, на секунду задумавшись, кивнул, словно подтверждая слова Льешо:

– Принц сразу почувствовал, когда Акенбад отразил нападение злого волшебника. А потом, когда на помощь подоспел Хабиба, он также издалека почувствовал его приближение.

– Довольно о сверхъестественных способностях, – остановил товарища Бикси и тут же задал чисто практический вопрос: – Если это не Цу-тан и не сам мастер Марко, то кто же тогда?

Льешо растерянно пожал плечами:

– Не знаю. – Ощущение отступившей опасности едва не заставило его рассмеяться, и Бикси испуганно и нервно взглянул на товарища. – Но и они меня тоже не знают, – резонно добавил Льешо.

Трое всадников ехали вряд по исполненной страшных воспоминаний земле, направляясь к опасности, за которой маячила опасность еще более страшная. Но в разреженном горном воздухе летали свежие ветры, разнося по травянистому плато живительные, напоминающие о родном доме запахи. Свободная легкая одежда развевалась, принося свежесть. Улыбка снова тронула губы Льешо. Конь мудро воздерживался от искушений, которые сулили кивающие со всех сторон, тонущие в густой высокой траве головки диких цветов. Юноша хорошо понимал даже настроение собственного коня.

– Так, значит, мы можем остановиться и подождать, когда догонят остальные?

Харлол прищурился, вглядываясь в даль и пытаясь рассмотреть, что же за люди скачут наперерез отряду.

Поощрительно похлопав коня по шее, Льешо соскользнул с седла.

– Будем ждать, – решительно заключил он. Подставив лицо прохладному ветру, юноша представил, что это Богиня стирает с его лба капли пота. Внезапно подступил голод – ощущение проще и настойчивее иного, возвышенного, чувства, и принц достал из мешка сушеные фрукты, которыми снабдили его ташеки. Откусил, начал энергично жевать. Спрессованные в однородную массу финики, фиги, абрикосы оказались очень вкусными – специально, в дорогу, они были высушены ровными красивыми брусками. Бикси достал из сумки соленую лепешку, и товарищи, не сговариваясь, одновременно улеглись на ароматный травяной ковер. Удобно и приятно! Все тревоги и печали на время отступили, и, сам того не заметив, Льешо сладко уснул.


– Подъем, молодой принц! Разве можно встречать посланца небес, лежа на спине?

Льешо открыл глаза и внимательно посмотрел на джинна – тот толкал его в бок копытом.

– Где ты был и почему так долго не появлялся?

– Сидел в том самом мешочке, что висит у тебя на шее. Лучше было бы, конечно, чтобы ты повесил меня на ту цепь, которую подарили прорицатели. Тогда я мог бы в случае необходимости толкнуть тебя локтем.

Когда Льешо бодрствовал, та самая жемчужина, в которую превращался Свин, локтей вовсе не имела, но принц решил при первой же возможности последовать совету. Кто знает, на что способен джинн, если дать ему шанс? Однако сам Свин, помахав копытом, прекратил обсуждение.

– Хочу познакомить тебя с человеком, которого ты скоро встретишь в реальном мире.

На юношу немигающими, неподвижными глазами смотрел горностай. Обнажив острые мелкие зубы, он что-то лепетал на своем языке, а потом вытянул странно похожую на человеческую руку лапку и дотронулся до ноги принца. Льешо позволил зверьку сделать это, хотя с огромным трудом сдержался, чтобы не отпрыгнуть подальше. Свин одобрительно кивнул и обратился к горностаю по-свински. Зверек слушал очень внимательно, в свою очередь одобрительно кивая. Потом похлопал принца по лодыжке – у людей подобный жест обычно выражает дружеские чувства и призыв успокоиться. Однако в отношении животных, особенно таких хитрых, как горностаи, можно ожидать чего угодно, так что Льешо с опаской взглянул, на месте ли носки.

Побеседовав еще немного, Свин помахал другу на прощание, и горностай быстро повернулся и убежал – вернее, просто исчез в густой высокой траве.

– А вот и еще компания, – заметил Свин и тоже исчез, а Льешо почувствовал, как настоящая человеческая рука крепко схватила его за плечо и потрясла.

– Что?

– С кем это ты разговариваешь? – взволнованно спросил Бикси.

– Ни с кем. Просто так, во сне.

Льешо привычным жестом засунул руку за ворот рубашки, чтобы проверить, на месте ли драгоценности. Оказалось, что Свин каким-то образом сам залез на серебряную цепь из Акенбада. Но ни локтей, ни ног на жемчужине заметно не было.

Бикси заметно встревожился, однако предпочел не говорить лишнего. Пока принц спал, солнце начало клониться к закату. Отряд давно подошел, и воины тоже расположились на отдых, образовав защитное кольцо вокруг того места, где уснул их вождь. Неподалеку сладко посапывал мастер Ден, а Собачьи Уши удобно устроился возле своего верблюда и старательно обучал Маленького Братца игре на тростниковой флейте. Обезьянка не проявляла особого усердия: ей куда больше нравилось размахивать флейтой, словно боевым оружием, лопотать что-то невразумительное и прыгать.

Неподалеку, рядом с Льюкой и Баларом, стоял Шокар, с явной тревогой наблюдая за младшим братом. От постоянных переживаний лицо спокойного мудрого человека осунулось и покрылось морщинами. Льешо безоговорочно доверял ему – с того самого момента, как увидел брата в Шане на невольничьем рынке. Но можно ли в такой же степени полагаться на других братьев? Вот в этом никакой уверенности не было и пока быть не могло. Наверное, надо брать пример с Каду – она не станет разбрасывать преданность направо и налево. Сердце девушки еще не отдано никому, а значит, и рассуждает она вполне здраво.

Воительница недавно вернулась с разведки и сейчас стояла рядом с Харлолом, так же, как и остальные, глядя на Льешо. Харлол гладил ее по волосам. Заметив, что принц смотрит именно на нее, Каду вздрогнула, словно отряхиваясь, – совсем как птица, хотя уже приняла человеческий облик. Принц вспомнил, что еще не так давно ревновал девушку к ташеку, и сейчас удивился, не заметив в собственной душе ни малейшей боли.

– Это всего-навсего небольшая группа пастухов. Они вооружены не для битвы, а просто для того, чтобы отгонять волков, – сообщила Каду. – Они действительно поскакали было вперед, к нам, чтобы остановить продвижение отряда, но почему-то вдруг передумали. Может быть, нас оказалось слишком много или их собственные разведчики доложили, что мы хорошо вооружены.

Льешо задумался, что выбрать. Сладко пахла трава, мягко, ласково светило заходящее солнце, рядом умиротворенно паслись лошади – стоял изумительно-прекрасный вечер. Принц был готов заплатить гарнам любой выкуп, лишь бы не оросить луг кровью еще до того, как наступит ночь.

– Если можно избежать боя, я выбираю именно этот путь. Оставалось надеяться, что вождь гарнского клана думает так же.

Бикси внимательно всматривался во все еще далекий отряд. Он явно что-то высчитывал. Результат раздумий оказался неутешительным.

– Да, это будет не бой.

Он имел в виду – не бой, а избиение. Сражение между столь неравными силами могло привести лишь к одному исходу.

– Священную войну мы здесь затевать не будем, – заключил Льешо. – Надо как-то сообщить об этом пастухам. Если я выйду им навстречу в одиночестве, они сразу поймут, что зла мы не держим.

– Нет! – Балар шагнул вперед, чтобы остановить брата. – Твоя жизнь слишком ценна, чтобы просто так бросать ее на ветер.

– Я пойду с тобой, – как всегда спокойно, даже несколько угрюмо предложил Шокар.

– И я, – поддержал Харлол.

Истинный пустынник, он понимал, что битва выигрывается числом, но дипломатическая миссия должна сама обеспечить собственную безопасность, а потому быть по силе равной противнику.

– И я с вами.

Бикси не хотел принимать никаких возражений. Он до сих пор чувствовал ответственность за события в Дарнэге, которые поставили под угрозу жизнь товарищей.

Льешо кивнул.

– Со мной пойдет Бикси. Какую опасность могут представлять два человека?

Харлол усмехнулся: он понимал, что и двое могут сделать свое дело. Если пастухи – это действительно пастухи, то и вдвоем им можно нанести ощутимый удар еще до того, как вождь осознает опасность.

Льешо отдал Балару лук и сел на коня. На небе, словно бутоны шелка, расцветали белые облачка, и принц внезапно почувствовал себя одним из них – он точно так же летел вместе с ветром по ровной долине высокогорного плато. Кто испугается облака? Но в этот момент в спину толкнуло короткое боевое копье: ничего не бояться – значит проявлять глупость и безрассудство.

Ты можешь здесь умереть, – прошептало копье. – Да, ты умрешь здесь.

Льешо с удовольствием отдал бы оружие Шокару, но ведь когда-то оно больно обожгло Адара, показав, что уже выбрало себе единственного хозяина. Даже если бы старший брат и смог взять копье, оставить его все равно было опасно.

В поисках защиты принц невольно сжал крупную черную жемчужину, которая теперь висела на серебряной цепи. Свин, конечно, не лучший защитник, но все-таки он джинн и единственный, кто сможет помочь, во всяком случае – в царстве сна. Конечно, есть еще Чи-Чу, но намерения лукавого бога часто остаются непонятными.

Войско разомкнуло круг, молча наблюдая, как Льешо покидает безопасную территорию. Бикси тоже молчал, так что внезапно повисшую тишину нарушал лишь стук копыт.

– Я должен поехать, – прозвучал голос Харлола. – Все будет так же, как в прежние времена.

– В те самые, когда ты украл Льешо и тащил его связанным по пустыне? – осведомился Бикси.

Харлол рассмеялся:

– Да, было такое. И все же именно я сопровождал принца, когда он выехал за стены Акенбада, чтобы встретить отряд Хабибы и проводить его к Динхе. Первый раз – поручение, а второй – уже традиция!

Не успел Бикси ничего возразить, как Льешо в знак мира поднял руку:

– Наемник из Фаршо, пустынник из Акенбада и принц из Фибии – прекрасная компания! Думаю, все вместе мы вполне сможем настолько удивить гарнов, что они позволят нам объясниться.

– Путать ты умеешь здорово, – недовольно пробурчал Бикси. – Меня уже запутал.

Однако больше он Харлола не задевал.

Тем временем пастухи поскакали заметно быстрее – им не терпелось встретиться с незнакомцами. Льешо же, напротив, ехал медленно, чтобы показать, что не несет никакого зла. А когда расстояние сократилось настолько, что стал заметен блеск простого, грубого оружия, принц и вообще остановился, предоставляя свободу действий хозяевам этой земли. Лошади стояли спокойно; они не вздрогнули даже тогда, когда в небе внезапно появился орел и, описав круг, начал спускаться. Харлол вытянул руку: расправив перышки, Каду села и тоже начала внимательно следить за приближением всадников.

Предводитель небольшого отряда оказался человеком средних лет. Густые черные с проседью волосы, смазанные овечьим жиром, были заплетены в косу и спускались почти до пояса. Одного с Бикси роста, он выглядел гораздо плотнее и сильнее. Короткие рукава грубой шерстяной туники открывали толстые руки. На широком, плоском, с высокими скулами лице пронзительно темнели узкие глаза. Руки всадник скрестил перед седлом в знак того, что не несет оружия и не помышляет зла, а на внимательный взгляд Льешо ответил, слегка склонив голову и словно обдумывая встречу.

– Есугей, – наконец представился он. – Вождь клана Кубал. Мы пасем скот на этих землях.

Гарнский язык звучал певуче и гортанно.

Льешо мало что понял из сказанного: только слово «земля» – оно звучало как искаженное фибское имя и название клана. Но в манерах вождя ощущался вызов, и в душе принца тут же родилась ответная агрессия. Он выпрямился в седле и с королевским достоинством поднял голову. Незнание языка не позволяло объясниться как следует, а ведь именно от исхода переговоров зависело, вернется ли дипломатическая миссия к своим, приобретя союзников, или останется лежать здесь, на поле. Потому Льешо решил говорить по-фибски. Есугей явно ничего не понял, и тогда юноша медленно произнес по-гарнски:

– Я – Льешо, принц Фибии. Прошу позволить с миром пройти по вашим землям.

Глаза вождя широко раскрылись.

– Сны претворяются в жизнь и ходят среди нас, – негромко по-шански пробормотал он. Этот человек тоже хотел избежать непонимания и кровопролития. Окинув взглядом наемника и пустынника, Есугей покачал головой и произнес: – Ты путешествуешь в странной компании, принц Фибии. Но не волнуйся, мы не несем тебе зла. Ты просто заблудился. Сухой сезон не позволит вернуться в пустыню Гансау, а потому мои люди проводят тебя до дороги на Гуинмер.

Услышав это, Харлол хотел возразить, однако Льешо знаком потребовал молчания. Дойди дело до сражения, у них нет ни малейших шансов на победу. Конечно, можно затянуть беседу и дождаться прихода отряда, однако кто знает, сколько еще всадников стоят за спиной небольшого отряда Есугея?

– Мы пришли с миром, досточтимый вождь, и просим дать нам право с миром пройти своим путем, – ответил Льешо, соблюдая все традиции вежливого обращения и надеясь, что подобная обходительность смягчит сурового жителя степей. – Мы с уважением отнесемся к твоим стадам и не будем топтать твою землю.

Последняя фраза подразумевала, что лошади, конечно, будут пастись на лугах, но конокрадством и иным разбоем заниматься никто не собирается.

Однако Есугей решительно покачал головой:

– Нет, это невозможно.

Льешо решил дождаться, когда внимание вождя снова сосредоточится, и внимательно взглянул ему прямо в глаза. Есугей нахмурился и вздохнул, но принц не позволил ему продолжить.

– Я преследую карателей, которые страшно пытают моего родного брата, благословенного богами целителя, и двух верных товарищей. Они везут их на юг и хотят отдать в руки коварного мага. Ничто не сможет свернуть меня с избранного пути, даже самые мощные силы гарнов.

– Мой улус не имеет дел с южанами, – ответил Есугей. Льешо не знал, что такое улус. Однако он сумел прочитать на лице вождя нескрываемую неприязнь к жителям южных степей, а это означало, что перед ним стоит потенциальный союзник. Но как добиться доверия Есугея? Решившись, юноша открыл мысленному взору вождя свою душу – со всеми бушующими в ней страстями и затаенной, еще не раскрывшейся могучей силой.

Вождь отшатнулся, словно его ударили.

– Воистину, – снова негромко произнес он, собираясь с мыслями, – воистину сны являются в реальном мире.

– Так можно ли нам пройти?

– Я не владею должным правом.

Глаза всадника скользнули в сторону, словно избегая прямого взгляда собеседника, однако Льешо успел заметить хитрую искру. Есугей лгал. Что же он стремился скрыть?

– Я провожу тебя к хану своего улуса, и ты сможешь изложить ему свою просьбу.

– Кланы выбирают первого среди равных, вождя вождей, – он и называется ханом, – пояснил Харлол. – Подчиняющиеся хану кланы – это улус. Все его жители обращаются к правителю за советом и помощью, а каждый из вождей платит налог, в который входят лошади и юноши для службы в ханском войске.

Да, как много в мире несправедливости: даже религиозные ташеки Акенбада отправляли юношей в неизвестность – исследовать мир, сражаться и умирать, а заодно избавлялись от беспокойного нового поколения – молодые люди не нарушали сонного течения жизни в домах, где родились, да и дома эти никогда не становились их собственными. Льешо с печалью позавидовал неиссякаемой иронии мастера Дена – лишь она одна могла отвлечь от тяжких мыслей.

– Конечно, это не империя Шан, – продолжал Харлол, – но люди здесь очень зависят от жизни клана.

– Ты многое знаешь, ташекский шпион, – заметил Есугей. Тон его выдавал неприязнь и подозрительность.

– Я вовсе не шпион. – Харлол пожал плечами, не зная, как объяснить незнакомцу то, что казалось совершенно ясным ему самому. – Не шпион, а просто путник, который внимательно смотрит по сторонам.

Льешо кивнул, пытаясь успокоить вождя:

– Хорошо, мы обратимся с просьбой к хану, – ответил он и поспешил подчеркнуть срочность своего дела. – Я воздам хану подобающие почести и попрошу его милости. Но, пожалуйста, проводи меня к нему как можно быстрее. Каждая минута промедления грозит и брату, и товарищам неминуемой и ужасной смертью.

Юноша не смог сдержать дрожи – воспоминание о той отраве, которой терзал его мастер Марко, обожгло душу словно огнем.

Есугей тоже пошевелился в седле, словно страх принца передался и ему.

– Мой человек сможет отнести твоему войску весть – следовать за нами.

– В этом нет необходимости.

Льешо кивнул Харлолу, и ташек поднял руку, с которой взмыла в небо мощная быстрая птица. Каду резко вскрикнула, взмахнула крыльями и полетела туда, откуда прискакали трое всадников.

Гарнский вождь проводил птицу внимательным взглядом. Он промолчал, но лицо его выразило несказанное удивление – чудеса вокруг продолжались. Льешо понял настроение гарна: он не рассердился и не испугался, но глубоко задумался. Реакция его оказалась совсем иной, чем у тех варваров, которые разгромили Кунгол. Однако нельзя позволить себе расслабиться. Опасность оставалась опасностью, возможно, вождь по имени Есугей и не враг, и все же ни одного гарна нельзя считать другом.

– Сюда, – показал Есугей и поднял руку, призывая своих людей двигаться следом. – Поселение нашего улуса не так уж и далеко от того самого места, где мы сейчас стоим.

Вождь тронул поводья, однако Льешо еще не все выяснил.

– Каково расстояние в ли? – уточнил он, однако вождь лишь пожал плечами.

– Никогда не пробовал измерять степь в шанских мерах, – презрительно отрезал он, – но к ночи мы наверняка окажемся возле ханского шатра.

Итак, потерян еще один день. Однако, не подчинившись, Льешо потерял бы гораздо больше – время, силы, возможно, и жизнь. А потому, взглянув на товарищей, принц тяжело вздохнул и сделал знак трогаться в путь. Трое молча поехали следом за гарнскими всадниками.

Глава двадцать третья

Всадники ехали на запад не спеша, так, чтобы отряд Льешо мог их догнать. И действительно, довольно скоро показались основные силы во главе с Каду, на сей раз в ее человеческом обличье. Маленький Братец ехал вместе с карликом в грузовой повозке: обезьянке так понравились блестящие флейты, что она не захотела с ними расставаться, оставив в одиночестве любимую хозяйку. Каду подъехала поближе и дружески приветствовала товарищей. Если бы Льешо не понимал суть событий, то наверняка решил бы, что девушка просто хочет оказаться поближе к Харлолу. Однако ташек, который неизменно, всеми доступными средствами добивался возможности ехать рядом с принцем, посторонился и освободил ей место. Молодые люди взглянули друг на друга и улыбнулись так, что сомневаться в их чувствах уже не приходилось. Каду и Харлол посылали друг другу вовсе не те умильные взгляды, которыми неизменно обмениваются герои баллад: нет, эти двое смотрели друг на друга так, как смотрят на давно потерянное и наконец вновь обретенное драгоценное оружие.

Во сне Харлол умирал рядом с другим своим соотечественником и отдавал Льешо собственные глаза. Происходило же все на покрытой густым травяным ковром равнине, очень похожей на ту, по которой сейчас ехал отряд. Красота Каду не оставила равнодушным и самого Льешо, но даже в этих обстоятельствах он больше всего на свете боялся, что сон сбудется.

Каду была ненамного старше принца и тем не менее выступала в качестве наставницы и капитана его собственного отряда. Несколько раз она спасала Льешо жизнь и много раз заставляла нервничать; короче говоря, со времени ухода с Жемчужного острова девушка прочно вошла в жизнь принца. Он не хотел изменений, но понимал, что воительница служит госпоже Сьен Ма, которая распоряжается ею, используя в качестве посредника отца. А сейчас вот появились и еще одни оковы – на сей раз на сердце.

К счастью, Динха из Акенбада вручила эти оковы не кому-нибудь, а ему, Льешо, ну а он уж постарается с ними справиться.

Поймав взгляд Харлола, принц сделал решительное движение головой:

– Не смей из-за нее умирать!

Слова прозвучали как приказ.

Каду взглянула так, будто товарищ лишился рассудка.

– Ты слушаешь, что я рассказываю? – спросила она. – Или сам болтаешь какую-то ерунду?

Льешо виновато потупился. Да, он действительно не слышал ни единого ее слова. Но Харлол смотрел внимательно, он понял предсказание Динхи. Пустынники принадлежали Льешо, и принц имел право рисковать их жизнью; больше того, толкователи снов считали, что они непременно погибнут.

– Невозможно изменить судьбу, – ответил Харлол.

– Возможно! – Ради убедительности Льешо стукнул по луке седла. – Это испытание и послано мне для того, чтобы я изменил судьбу.

– Может быть, ты и прав, – заметила Каду. – Но сейчас тебя ждет мастер Ден. Он в грузовой повозке.

Льешо рассеянно кивнул.

– Никто не должен погибнуть, – взглянув на Харлола, подчеркнуто повторил он и вывел лошадь из ряда.

Никто из товарищей не последовал его примеру.

Однако Есугей тоже вывел коня, при этом знаком приказав остальным оставаться на местах. Двое всадников в ожидании остановились чуть в стороне от колонны. Ждать пришлось совсем не долго. Карина, не прерывая беседы с Баларом, на ходу улыбнулась Льешо, однако сам Балар проехал мимо, как будто и не заметив его. Льюка, напротив, пристально уставился на гарна Есугея и даже повернулся в седле, что выглядело совсем уж некрасиво.

– Вот это неприятный тип, – кивнул вождь в сторону Льюки.

Льешо пришлось согласиться:

– Да, гарнам он может показаться неприятным. На самом деле этот человек просто глубоко переживает потерю родной страны и семьи.

– Предупреди его, что вас мало, а армия северного хана велика. Тем более что ни его правителю, ни мертвым родственникам ничем не поможет война с улусом, который не сделал ничего плохого.

Как раз в это время мимо проходил Шокар во главе крошечного отряда фибских воинов, и Льешо воспринял слова гарна особенно остро. Да, пока действительно ничего не произошло, но кто знает, насколько силен улус Есугея и чем ответит хан даже на столь слабую угрозу, как этот отряд.

Хозяин тут же пояснил свою позицию.

– Ни одна армия не имеет права перейти границу улуса Чимбай-хана, – заметил он. – Однако почетного гостя может сопровождать соответствующая его титулу свита.

– И сколько же соответствует титулу правителя?

Хитро улыбнувшись, вождь назвал цифру, равную численности отряда Льешо:

– Пятидесяти будет достаточно.

– А если бы мне вздумалось явиться к хану с тысячей?

– Ну что же, правителю к лицу такой размах. Но всех остальных попросили бы подождать на другой стороне границы.

Льешо мог судить о могуществе хана по той численности войск, которую он считал угрозой своей безопасности, однако толку от этих цифр не было никакого. У принца давно не было армии в тысячу человек, с тех самых пор, как на границе с провинцией Шан он столкнулся с силами мастера Марко. А ведь эта битва принадлежала не столько ему самому, сколько императору Шу. Что бы он делал без поддержки империи? Ничего, особенно принимая во внимание те войска, которые мог выставить мастер Марко. Оставалось лишь надеяться, что силы каким-то неведомым способом окрепнут. Если это не так, то зачем боги волочили его почти на край света? И зачем понадобилось бы уничтожать прорицателей Акенбада, если бы они не предсказывали убедительную победу принца?

Льешо отвернулся, чтобы вождь не заметил захлестнувшего душу отчаяния, и в некотором отдалении заметил мирно пасущиеся в неярких лучах заходящего солнца стада овец и лошадей. Их охраняли вооруженные всадники – они словно статуи возвышались на своих сильных скакунах. Пастухи же ловко пробирались между животными, собирая отставших с такой же ловкостью, с какой это делали каратели, во время Долгого Пути гнавшие своих пленников на невольничий рынок.

Трава в этих местах была короткой – такое маленькое стадо не могло ее съесть. Невольно вставал вопрос – какая же армия ожидала прихода неизвестного отряда, если лошади успели почти до основания оголить землю в округе на целый ли? Льешо с такой силой сжал поводья, что побелели пальцы. Нервы напряглись до предела. Гарнский вождь, разумеется, заметил внезапный накал эмоций спутника, но предпочел его не комментировать.

Принц же не стал объяснять, что боится вовсе не того, что происходит сейчас; просто неожиданно, порою в самый неподходящий момент, приходят воспоминания – они-то и вызывают страх.

Вскоре показалась грузовая повозка вместе с привязанным к ней верблюдом карлика-музыканта. Поклажу охраняли два ташека, наемник и фибский воин. Знакомыми среди них были лишь Цепор и Данел. В дальнем конце открытой повозки, в своем обычном наряде, служившим верой и правдой и в прачечной, и на марше, восседал мастер Ден. Спиной он удобно уперся в гору красных тюков, а ноги спустил вниз, причем носки едва не волочились по земле. Явно не представляя всю живописность картины, рядом с великаном примостился Собачьи Уши. Он сидел на мешке с чистыми тряпками для перевязки, спиной к высокому борту повозки. Музыкант играл на флейте известный своим неприличным текстом походный марш, что вовсе не мешало мирно спать устроившемуся на его коленях Маленькому Братцу. Судя по веселым лицам и усмешкам, охранявшие повозку воины прекрасно знали слова марша.

– Мастер Ден.

Льешо выровнял лошадь рядом с учителем. Отпустив поводья и расслабив ноги, юноша, сам того не замечая, скопировал позу лукавого бога.

– Мастер корыта, насколько я понимаю. – Есугей характерным жестом гарнов повел плечом в сторону тюков. – Не знал, что в Фибии прачка ставит себя выше принца.

Тон этого замечания предполагал, что подобное распределение рангов объясняет, каким образом на фибском троне оказался бандит из Гарнии.

Оскорбление возмутило Льешо, и он уже приготовился ответить колкостью на колкость, однако мастер Ден похлопал его по ноге, словно успокаивая разыгравшуюся лошадь. Удивительно, но столь простой прием подействовал. Принц почувствовал, что злоба отходит. Многое изменилось в мире, но мастер Ден продолжал оставаться тем солнцем, по которому Льешо планировал свои времена года. Во всяком случае, до того момента, пока учителю не приходило в голову выдернуть из-под ученика седельную попону. Чи-Чу, лукавый бог, вполне мог это сделать – такова была его натура. Точно так же, как натура гарнского вождя побуждала его выискивать слабые места потенциального противника.

– Даже принц может многому научиться у толковой прачки, – заметил мастер Ден.

– Ну да, например, стирать рубашки. Для принца-воина это самое необходимое умение, – съехидничал Есугей, однако в глазах его читался вопрос.

Он сидел на очень высокой лошади и должен был бы оказаться выше мастера Дена. Голова Льешо маячила на уровне колена вождя, и в то же время сидящий на повозке мастер Ден смотрел ему прямо в глаза своим лукавым, полным секретов взглядом.

– И это тоже, – ответил мастер Ден. – Когда враги продали принца в рабство, ему пришлось испытать кое-что пострашнее, чем стирка рубашек.

Например, опробовать на себе приготовленные жестоким магом яды, подумал Льешо. Он промолчал, потому что неожиданно застыдился времени, которое провел в прачечной мастера Дена, закованный в цепи.

Но лукавый бог с хитрой улыбкой продолжал:

– Когда же принц преодолеет свое несправедливо заниженное положение, он сможет научиться массе разнообразных полезных дел.

– На Жемчужном острове мастер Ден обучал гладиаторов рукопашному бою, – пояснил Льешо.

– Гладиатор, прачка, а теперь еще и принц-воин. За такую короткую жизнь ты многое успел, – заметил Есугей. Потом, показав на карлика, поинтересовался: – А это, должно быть, твой оруженосец?

Собачьи Уши перестал играть и странным для своего телосложения жестом поднял руки, словно сразу сдаваясь.

– Всего лишь ничтожный музыкант, милостивый вождь, который рассказывает в песнях славную историю нашего похода. Увы, я не воин. Но вот эта обезьянка уже повидала немало сражений.

Маленький Братец, не просыпаясь, что-то проверещал, и Льешо улыбнулся.

– Больше того, она умудрилась спасти мне жизнь, – добавил он и нежно погладил крошечное существо.

Есугей рассмеялся, обезоруженный серьезностью странного маленького человечка и трогательным видом одетой в форму имперского ополчения обезьянки.

– Хан снимет с меня голову за то, что я притащил к нему эту удивительную компанию сумасшедших.

– И все же, – возразил мастер Ден с характерной улыбкой, – ваш шаман видит именно такие сны, разве я не прав?

– Прав, – согласился Есугей. Он без излишнего стеснения уставился прямо в лицо лукавого бога и, судя по всему, наконец получил ответ на мучивший его вопрос, хотя ответ этот был не слишком приятным. – Сны шамана никогда не предвещают удачи.

– Во времена неприятностей, – согласился мастер Ден, – удача и неудача ходят рука об руку.

Есугей принял эти слова за пророчество и решил, что дело хана – отличить добро от зла. Поклонившись с невесть откуда взявшимся уважением, вождь отправился на свое место во главе колонны.

Льешо уже почти забыл, зачем оказался в тылу. Однако стоило Есугею встать рядом со своими соотечественниками, он вспомнил о переданном Каду известии.

– Ты хотел меня видеть?

– М-м-м…

Мастер Ден закрыл глаза и положил голову на тюк.

– Может быть, ты хотел мне что-нибудь сообщить? Или, наоборот, спросить?

Льешо выяснял осторожно, вежливо. Мастер Ден не выносил резкого тона.

– М-м-м…

Мастер Ден повернулся, и от этого движения пружины повозки жалобно заскрипели. Казалось, он как можно удобнее устраивается на отдых.

– И что же, это все?

– Самое время немного поспать, тебе не кажется?

Великое солнце уже садилось. Льешо взглянул на сладко спящего Маленького Братца – тот развалился так, словно костей в его теле не было вовсе. Напряжение исчезло само собой. Волосы ласково гладил прохладный ветер, а звук задумчивой песни флейты уносил и дурные воспоминания, и страхи. Льешо решил, что сон действительно не помешает. Но не для этого же его звал к себе мастер Ден. Принц спросил еще раз.

Мастер Ден пожал плечами, и повозка снова заскрипела.

– Я просто хотел выяснить, что это за гарнский вождь, которого ты нам притащил. Уже выяснил.

Сам собой напрашивался вопрос, к какому же выводу пришел учитель. И Ден словно услышал невысказанные слова.

– Хороший человек, – заметил он и добавил: – Подойдет.

– Мне тоже так показалось.

К чему относилось это «подойдет», Льешо еще не решил, но колыбельная карлика уже начала действовать. Мастер Ден взял из рук принца поводья и привязал их к задку повозки. Освободившись от необходимости следить за лошадью, юноша улегся между тюками и уснул. Под надежной защитой лукавого бога и музыканта он спал крепко, и сновидения не беспокоили его.

Разбудила Льешо маленькая нога – обезьянка уже выспалась и теперь настойчиво толкала его в бок. Великое солнце готовилось опуститься за горизонт, но в его последних косых лучах еще можно было разглядеть разбросанные вдали белые войлочные шатры – юрты. В сумерках Льешо заметил, что они меньше, чем он предполагал, – светлые холмики столпились на богатой травой равнине, словно испуганные овцы, а над ними опрокинулась чаша темно-синего, с пурпурным отливом по краям неба.

– Мы уже приехали?

Принц задал этот вопрос с закрытыми глазами, потягиваясь. А проснулся он уже после того, как услышал ответ Балара:

– Нет еще. Но мы уже на подступах к городу Чимбай-хана. Вождь Есугей разрешил остановиться здесь на ночлег и послал гонца к хану. Так что к утру будем знать, можем ли мы двигаться дальше или нас уже зарезали прямо в постели.

– О чем ты говоришь? – Льешо считал, что должен ехать впереди своего отряда, а потому отвязал лошадь и спрыгнул с повозки. – Неужели Есугей угрожал?

– Нет, прямо он, конечно, не угрожал…

Мастер Ден все еще спал, причем едва Льешо освободил кусочек пространства, как он его тут же занял. Собачьи Уши, однако, проснулся и с интересом следил за разговором.

– Так быстро покидаешь нас? – поинтересовался он. – Эти непрямые угрозы достаточно интересны.

– Брат считает, что мне уже пора возвращаться к своим обязанностям, – ответил Льешо. – А если тебе так уж интересно подслушивать разговоры ближних, то лучше бы ты сел на своего верблюда и ехал среди всадников, а не трясся в этой колымаге.

– Мы с моим верблюдом решили провести некоторое время врозь.

Для наглядности карлик потер филейную часть.

– Устраивайся как считаешь нужным. Что же касается меня, то не могу припомнить более неудобного путешествия.

На самом деле, конечно, таковые случались. Например, поездка верхом с торчащей из плеча стрелой при попытке скрыться от погони мастера Марко. Было очень больно. Но куда более унизительно оказалось тащиться по пустыне привязанным к спине верблюда, причем лицом вниз; кроме того, шерсть его очень дурно пахла. Да, то был не самый героический момент его биографии. А кроме того, пользы он никому не принес. Но Собачьи Уши, разумеется, играл далеко не главную роль в похищении, да и Льешо сейчас был настроен очень миролюбиво.

– Час, проведенный в твоей повозке, частично оплатил счет за те переживания. Спасибо.

Льешо ни словом не обмолвился о драгоценном подарке – крепком и здоровом, без видений, сне, но музыкант уже очень хорошо понимал юношу, а потому догадался обо всем сам.

– На здоровье. Всегда готов служить.

Собачьи Уши церемонно раскланялся и, показывая, что тема закрыта, достал из футляра бамбуковую флейту.

Льешо направился вперед, в начало колонны. Балар ехал рядом. Воины провожали своего командира долгими взглядами, полагая, что он их не замечает.

– Чем Есугей вызвал недовольство Льюки?

Льешо не мог поверить, что ошибся в отношении вождя, и ответ Балара подтвердил его правоту.

– Есугей проявил должное гостеприимство. Льюка же всерьез беспокоится насчет Чимбай-хана.

Льешо ожидал разъяснений. Помолчав, Балар продолжил:

– Как только ты отправился в тыл, Льюка занял твое место среди капитанов.

– А разве это должен был сделать не Шокар? Ведь именно он возглавил фибское войско.

Балар явно не хотел отвечать. Он сделал вид, что пытается успокоить лошадь, а потом и вообще отвернулся, словно считая воинов, мимо которых они проезжали.

– Что ты от меня скрываешь?

– Шокар не хочет занимать этот пост. Ты и сам прекрасно знаешь. Льюка же хочет его добиться, но не может. Что тут еще можно сказать?

Льешо раздраженно вздохнул:

– Видишь ли, я тоже не просил, чтобы меня назначили правителем.

Юноша чувствовал себя обманутым и брошенным, а возложенное на его плечи испытание давило тяжким грузом. Балар пожал плечами.

– Мы все это знаем. Дело даже не в том, что Льюка стремится к власти. Он просто…

– Не доверяет моим суждениям?

– Ты еще очень молод и… – Балар, словно извиняясь, пожал плечами. – Не обижайся, но, судя по всему, возложенное на тебя старым Льеком испытание оказалось поистине катастрофическим. Суди сам: толкователи снов Акенбада погибли, император Шана – отъявленный искатель приключений с железными нервами – в состоянии шока, если вообще не потерял рассудок. Преданный ему маг, на которого можно было надеяться в борьбе против мастера Марко, бросил нас и последовал за своим хозяином. Так кто же поддержит нас, если вот эти гарны вдруг окажутся такими же вероломными и жестокими, как их братья, разорившие Кунгол? Вон тот стирщик, который спит в повозке, – не поймешь, то ли полусумасшедший, то ли действительно сам лукавый бог? Мне с огромным трудом удалось избавить тебя от той судьбы, которая постигла императора Шана, – ведь если бы мы с Харлолом не вытащили тебя из убогой гостиницы в Дарнэге, ты непременно достался бы гарнам. А теперь вот мне приходится, спрятав оружие, тащиться вслед за тобой. Есугей делает все, чтобы держать нас в неведении: смотри, он возвращает обратно всех разведчиков, которых мы высылаем, чтобы хоть как-то определиться на местности. Мне это кажется весьма дурным предзнаменованием!

– Вождь утверждает, что его хан не замышляет против нас дурного, и я ему верю.

– А я вот совсем не верю. Император Шана не слишком хорошо провел время в Гарнии, и тем не менее ты куда меньше доверяешь родным братьям, чем совсем незнакомому человеку из стана врагов.

У Льешо в душе роились собственные сомнения, а потому он не мог всерьез винить братьев за их беспокойство. Спящий в повозке мастер Ден, казалось, не слишком беспокоился о жизни своего ученика, и все же принц считал, что, положившись на него, принял верное решение. Во всех битвах учитель оказывался рядом, готовый поддержать и защитить. И если вдруг сейчас отряду предстоит столкнуться с предательством, лукавый бог снова окажется на высоте. Но Балар вызвал к жизни призрак более серьезной угрозы, и Льешо не знал на нее ответа.

– Дело не в том, что я не доверяю тем действиям, которые ты считаешь правильными, – начал принц, но запутался в собственных словах и замолчал, обдумывая продолжение.

Балар, однако, ждать не стал.

– Ну конечно. Ты просто не доверяешь самой идее «правильного», – возразил он. – Зато ты так уверен в Шокаре, словно он и есть та самая земля, по которой ты ступаешь. А когда думаешь об Адаре, твои глаза наполняются неизбывной тоской.

– Дело не в тебе…

Льешо хотел продолжить: «А во мне», но Балар, горько усмехнувшись, перебил:

– Знаю. Дело в Льюке. Хотелось бы только знать почему.

И в этот самый момент Льешо наконец понял почему.

– Как со мной рядом оказался Шокар? – уточнил он.

– Привел фибское войско сражаться против гарнов. Конечно, их слишком мало, но они все-таки пришли.

– А где Адар?

– В плену, страдает за это самое твое испытание.

Балар и сам начал понимать, к чему клонит брат. Льешо же видел, как отдельные кусочки складываются в мозаику, но все-таки задал следующий вопрос:

– Как оказался здесь ты?

Балар задумался, внимательно глядя принцу в лицо.

– По-моему, я знаю, – медленно произнес он.

Льешо не стал добиваться ответа, а задал следующий вопрос:

– Кому именно служит Льюка?

Братья знали: намерения Льюки могут быть благородными, но он поставил собственную волю выше требований испытания Льешо, и, возможно, из-за этого пала империя Шан. Из-за этого же мог умереть Адар.

– Он был не один, – попытался Балар защитить старшего брата. Они провели бок о бок много лет, обучаясь у ног Динхи. – Толкователи снов Акенбада тоже просили доставить тебя к ним.

– А теперь все они мертвы.

Принц ничего не мог с этим поделать, и давно сдерживаемый гнев сам собой вырвался наружу.

– Шу прекрасно сознавал опасность, на которую шел. Что ни говори, а он ухаживал за самой богиней войны! Но вы оба не имели ни малейшего понятия о той разрушительной силе, которой наделен мастер Марко! И все же вмешались. В результате погиб Акенбад. Скоро придет очередь умереть Харлолу и тем пустынникам, которые пришли вместе с ним. А ведь они никогда бы не вышли за пределы пустыни Гансау, если бы сочли собственную волю Льюки более значимой, чем испытание Льека!

– Он хотел всего лишь защитить тебя.

– Я – правитель. И это мое испытание. Если Льюка хочет быть регентом, пусть поборется за это право с Чи-Чу. Ну а если ему повезет в схватке с моим учителем боевых искусств, то он сможет помериться силами даже с самой госпожой Сьен Ма.

– Ты понимаешь, что говоришь? – Балар схватил лошадь Льешо под уздцы, едва не потеряв при этом равновесие. Однако он твердо вознамерился сказать свое слово. – Ты общаешься с самой опасной из смертных богинь и хочешь, ч