Book: Ожидание старого учителя (Принцип Криницына - 3)



Солодовников Владимир

Ожидание старого учителя (Принцип Криницына - 3)

Владимир Солодовников

ПРИНЦИП КРИНИЦИНА

Часть III

Ожидание старого учителя

Последний луч закатного солнца позолотил черепичную крышу небольшого старенького двухэтажного домика недалеко от центра города и скользнул к верхним этажам соседних высоток. Мы с городостью стоим в десятке шагов от фасада этого дома. Для нас, сотрудников частного детективного агентства "Поиск" и приглашенных гостей, это был не просто домик - это был офис! Мы прикупили здание, предназначавшееся, было, под снос, у Сергея Курочкина, удачливого бизнесмена, банкира и хорошего знакомого Валерия Русинова. Цена оказалась почти символической. По сути, мы заплатили лишь за стоимость земли, на которой и разместилось это строение. Оно, хотя и старое, ремонта требовало сравнительно небольшого: кое-где надо было перестелить паркет, заменить батареи отопления, ну, и - побелить-покрасить: Для всех этих работ мы наняли "своего" человека - Петра Николаевича Варенцова из села Ильинского, моего дальнего родственника. Дядя Петя - человек надежный, он халтурить не умеет. Мы с Валерием помогали ему, как могли: обои клеили, раствор цементный замешивали, кафельную плитку подносили мастеру. За неделю и управились, а дядю Петю не обидели: он, по крайней мере, был доволен. Осталась самая малость - укрепить табличку рядом с входной филенчатой дверью. Эту ответственную операцию мы поручили Егорию Васильевичу Попову, нашему "нештатнику". Егорий пока не решился оставить судебномедицинскую практику, надеясь получать свою долю от наших общих прибылей, оставаясь работать еще и на базе одной небольшой городской больницы. Главой "фирмы" оставался я - Иван Андреевич Криницин, бывший инженер, а теперь, волею Судьбы, частный детектив. Егорий Васильевич с пыхтеньем установил все же табличку шурупами и сполз с табурета, на котором стоял для увеличения роста. Фу-у.. Вот, теперь все готово! Первыми в наш офис вошли Петр Николаевич с супругой Нюрой, мы пригласили их на открытие и празднование этого знаменательного события из высочайшего к ним уважения. За ними вошли Егорий Васильевич с лаборанткой Леночкой. На Леночку Макрутину, работавшую лаборантом-гистологом в отделении у Егория Васильевича, у меня были определенные виды, а именно, хотелось перетащить ее в будущем работать в нашем офисе. А как же? - дело-то расширяется. Следом прошли Валерий Русинов и, ставший с недавних пор нашим общим приятелем, Кирпичников Александр Александрович, врач-психиатр. Сан Саныч оказал мне значительную услугу, растолковав суть моих ночных кошмаров. Как оказалось (с его точки зрения, с его, а не с моей), это у меня вовсе не кошмары были, а провидческие сны. Ну и ну! До сих пор не верится, что я во сне способен предвидеть ход расследований или какие-то необычайные события, которые еще только должны будут со мной или с кем-то из моих друзей и знакомых произойти. Я бы и хотел махнуть рукой на эти небылицы, да как, если Кирпичников самым, можно сказать, супернаучным образом проанализировал мои сны. Взять, хотя бы, мой ужасный кошмар - чудище, пожирающее еще нерасцветший бутон кактуса: Наконец, я и мой отец, археолог Криницин Андрей Петрович, завершили процессию. Мама вот моя, Зинаида Александровна Криницина, бывшая давно в разводе с Андреем Петровичем, отказалась присутствовать на столь знаменательном событии, сказавшись больной. Я ее понимаю: не болезнь тут причиной была, а мой отец, ее бывший муж. Но мне не хочется сегодня думать о грустном, да и вправду - событие-то какое! Мы заранее сдвинули два стола и накрыли их скатертью, столы сервировали Нюра и Леночка, им с подхалимажем подсоблял Егорий. Вечер в честь открытия офиса и начала новых совершенно потрясающих успехов открыл вступительным словом мой отец. Он начал скромно, но закончил на высокой ноте: -Я верю в вас, друзья мои. Я верю в то, что вы не забудете в вашей погоне за большими заработками маленьких и беззащитных людей, так ждущих помощи и защиты. И этот принцип: защита оскорбленных и униженных, - должен, на мой взгляд, главенствовать в деятельности вашего агентства. Все зааплодировали: это было правильно и целиком отвечало нашим интересам и характерам. Вино полилось рекой, закусок вскоре оказалось недостаточно, и их недостаток кое-кто компенсировал усиленным возлиянием алкоголя. Я имею в виду, прежде всего, Егория. После явно излишней дозы он вовсю приставал к Леночке с весьма откровенными предложениями. Я громко, нимало никого не стесняясь, остановил его приставания: -Леночка, а что бы тебе не пойти к нам секретаршей работать? С твоей фигуркой и многообещающими глазками ты смогла бы быть лицом нашей фирмы. -Я подумаю, - томно произнесла Леночка Макрутина. А вот Егорий обиделся, посчитав, что я посягнул на его собственность. Дело даже и не только в этом. Леночка слыла прекрасным лаборантом, и без нее лаборатория у Егория явно бы осиротела. Мое предложение, между прочим, поддержал Валерий. Но в отличие от меня, преследовавшего благородные цели вкупе с низменными (я как-то провел одну бурную ночь с Леночкой и вспоминал об этом с удовольствием, жаждя повторения), Валерий смотрел на Леночку серьезно и задумчиво. Я знал о том, что семейная жизнь у моего приятеля не сложилась, и искренне сочувствовал ему. Ну, если у Валеры с Леночкой образуется что-то серьезное, то я ради этого готов буду отмести все свои низменные чувства. Я даже мысленно поставил их рядом и искренне восхитился своим воображением: пара была бы замечательной. Я, видимо, тоже хватил лишнего, потому что неожиданно провозгласил: -В честь нашей удачливой деятельности в прошлом, настоящем и, я надеюсь, в будущем, предлагаю тост: за дружбу, верность и достоинство сотрудников детективного агентства "Поиск"! Кроме того, я предлагаю отметить наши успехи совместным недельным отпуском - походом на плоту по речке Черной, от села Ильинского и до устья речки. Сам поражаюсь - как такое могло прийти мне в голову? Удивительно, но мое предложение было встречено всеобщим восторгом, даже Леночкой, которая пока еще и не была членом нашего "братства". Она, насколько я мог заметить в этаком-то хмелю, тоже с некрываемым интересом поглядывала на Валерия. Интересное у меня наблюдение. На меня она за весь вечер не взглянула ни разу, я обиделся даже слегка - такого мужчину игнорировать! А одновременно порадовался взаимному их интересу. Ладно, у меня ведь ничего серьезного в отношении Леночки не было. Я страстно ждал свою пассию - Эдиту Лик. От нее не было ни слуху, ни духу уже - дай, Бог, памяти - более полугода! Уехала в Санкт-Петербург с обещанием самым серьезным, что после ее возвращения (через пять месяцев) мы поженимся. А сама уже более полугода в Питере (а может, и в другом каком месте) и даже весточки не подала. Наш торжественный банкет по случаю вселения в новое помещение и по случаю же "расширения штатов" закончился ближе к полуночи, веселы были все, и не хотелось расходиться. Первым ушел доктор Кирпичников, который перед уходом занятно рассказывал о своих встречах, своих больных и наблюдениях, интересных не только специалистам, но и прочей немедицинской публике. В частности, он высказал свое предположение, что у больных шизофренией начинают "мыслить" оба полушария головного мозга. Дескать, у нормальных людей интеллектуальные центры, такие, как центр письма, речи и др., находятся в каком-то одном полушарии, чаще в левом, а вот у больных шизофренией задействованы сразу оба полушария. Отсюда и раздвоение личности. Интересное явление! -Саша, это не твоя ли точка зрения?- спросил его Андрей Петрович. -Моя-с, - с легким смешком и несколько дурачась отметил Сан Саныч и продолжал, а вот еще наблюдение, связанное со сном: Один мой больной, очень в жизни своей человек порядочный и чрезвычайно одаренный, но ужасно неудачливый - а кто, позвольте спросить, у нас из простых людей удачливый-то уж больно будет? - обратился ко мне с таким вот страданием: Каждую ночь снился ему один и тот же сон о том, какой он знаменитый, удачливый и гениальный ученый. В каждую следующую ночь сон имел продолжение с того места, на котором закончился в ночь прошлую. Ну, и пусть бы себе, но в жизни реальной этот человек становился все более нервным и путался даже, представляясь иной раз коллегам, друзьям или просто едва знакомым людям, гениальным ученым:Ха-ха-ха: Он ведь неумышленно так представлялся, а сотрудники уже его в "шизики" зачислять стали. Вот и обратился ко мне с таким страданием. -Так Вы его, Александр Александрович, вылечили-с? - "подначился" к речи Кирпичникова мой отец. -А как же-с? Да: А вот и сынок Ваш, Андрей Петрович, как-то ко мне обратился со своим страданием по поводу снов. Но у него картина другая, сны у Ивана Андреевича, как порой бывает у людей одаренных в нашей непростой жизни, пророческие. Да-с! - и Александр по-учительски воздел вверх правую руку с торчащим указательным пальцем, настолько дурашливо при этом изрекая свои "истины", что несколько напоминал этим Акакия Акакьевича. Кирпичников мне нравился. Он был приятелем Егория Васильевича со студенческих лет. В минуты откровения Егорий нашептывал мне, что у Сан Саныча самого от общения с психическими больными и по складу своего характера тоже "сдвиг по фазе" серьезный намечается. А я так ничего подозрительного не замечал, да я-то не специалист в болезнях психики, как, впрочем, и в других болезнях. Но, повторюсь, мне Саша Кирпичников нравился. Резонер, конечно, но нравился. Да пусть себе глаголет - не по злобе ведь? - нет! Так вот, первым с вечеринки "по поводу" удалился, слегка пошатываясь, Кирпичников. За ним отправился Егорий: этот пошатывался изрядно. Ему я вызвал такси. Только навряд он домой поедет, не иначе к какой-то своей "прихехешнице" закатится, например, к Венерочке. У этой его Венеры задница была шире, чем баня у дяди Пети Варенцова. Так я однажды Егорию и высказал в сердцах, когда он пожаловался мне на периодически возникающую половую слабость, рассматривая при этом пристально свое малое мужское "достоинство". Горе луковое, а не Егорий! Прости меня, Господи! Чтоб той жирной Венерке удовольствие доставить, знаете - какое "достоинство" иметь надобно? И чего Егорий на нее "запал"? Нашел бы себе какую поплоше да посподручнее, так и сила мужская нерегулярностью бы не страдала. Мне-то Егорий говорил, что у него эта болезнь от переживаний и умственного перенапряжения, но Кирпичников, взявшийся, было, за лечение Егория, скоро махнул рукой: редкий случай абсолютно-неэффективного лечения в практике Сан Саныча. По мне, так, вся причина в слабости у Егория лежит в его бытовом пьянстве и в физическом несоответствии и неудобствии от соединения жирного брюха Егория Васильевичаи с необьятностью телес и задницы его пассии Венерочки. Криницин Андрей Петрович сам вызвал такси, чтобы отправиться домой, а с ним заодно и мы с четой Варенцовых увязались. Я уговорил Нюру и Петра Николаевича переночевать у меня, а уж наутро они домой отправятся. Варенцовы любезно согласились. Мы все уже уходили, как Валерий Русинов, слегка покраснев, попросил у меня ключи от офиса. Сам, дескать, закроет фирму. Но за его спиной, чуть поодаль, скромно потупившись, стояла лаборантка Леночка. Ну, и пусть себе остаются. А что остаются они не затем только, чтобы уборку со стола произвесть, а и с интимными планами, меня тоже только порадовало - дело это богоугодное, если по взаимному согласию и с дальним прицелом: "Плодитеся и размножайтеся:". Переночевать у меня? Да мы еще с Варенцовыми расположились на кухне в моей квартире хрущевского типа и славно посидели. Нюра пила только чай, веселила и печалила нас с дядей Петей своими рассказами о соседях и знакомых из села Ильинского. Мы-то с дядей Петей еще "добавили", но понемногу, хотя и часто, не злоупотребляя, однако, чтобы Нюру не сердить. -Зинаида у нас, соседка, рядом живет в Ильинском, так прямо горе у нее: Сынок у ней - Филя, а родила его Зина одиночкой, бросил ее ухажер, когда Зиночка еще беременной была. Рассказ Нюры изобиловал словечками, которые многим показались бы ненормативной лексикой. Я привык к сельскому и яркому, на мой взгляд, разговору Нюры и ее земляков, но не всем может глянуться простая русская речь, еще нередкая в сельской глубинке, и я в упрощенной форме попытаюсь выразить Нюрин рассказ: Зинаида рожала в муках, она всеми силами сдерживала крики и стоны, но боль пронизывала ее, а от крика становилось полегче: Лет пятнадцать, как Зинаида Груздева болела ревматизмом. Беременеть ей врачами было запрещено категорически, но она решилась родить для себя: муж ее, так себе и не муж, а сожитель, смазливый гулящий Николай, любитель выпить и потрепаться, на деле оказался и совсем ненадежным мужиком, и ко времени родов уж пару месяцев, как скрылся неизвестно куда. Поначалу Зинаида попыталась было его разыскивать, да отступилась. Чего разыскивать, если не хочет мужик с нею жить: насильно мил не будешь. По правде сказать, разговор у Зинаиды с Николаем состоялся, когда Зина уже беременная была. Николай просил ее сделать аборт любыми путями, а тогда обещался жить с Зинаидой и даже расписаться честь по чести в местном районном загсе. Зинаида уж и так его ублажала, и этак. Говорила, что ребеночек-то семью их только укрепит и радость великую принесет им, но Николай ни в какую не соглашался. А потом вдруг через какоето время, все больше молчать стал, вроде бы и согласился с доводами Зинаиды. А как Зинаиду в роддом на сохранение взяли, он и ушел: Не ушел - скрылся. Был он не местный житель, приехал на заработки в Ильинский лесхоз из города областного. Зина и не спрашивала его о других причинах приезда в Ильинское. А надо бы - чего бы это вдруг он в село-то из города громадного приехал, где и работы знатной было куда как больше? Это уж теперь она догадываться стала, что, видать, и в городе у него какие-то дела сердечные неудачные были, от которых он в село скрываться приехал. Оно и вообщето шила в мешке не утаишь, а на селе - тем более! Мать Зинкину, ныне покойную, да и Зину тоже, люди на селе все знали, как людей работящих и честных, а все равно разговоры помимо Зины шли всякие. Как увидали ее брюхатой, тем больше разговоров стало: как это Зина, значит, гулящая такая стала. Может, и не было бы у нее такого случая, чтобы нерасписанной жить с непутевым мужиком, каковым оказался Николай. Да ко времени их встречи осталась Зинаида сиротой совсем: умерла ее мать, Зоя Ивановна, не было и контроля, некому было присоветовать Зинаиде. В одном только она Николаю и была благодарна, что ушел неожиданно, без предупреждения, и тем избавил ее от излишних душевных мук. Да, к слову сказать, ушел бы он или не ушел, а рожать она решила твердо: так ей хотелось ребеночка. А уж поскольку решилась она на роды и врачей не послушалась, так рекомендовано было ей сделать кесарево сечение, чтобы разрешить ее от бремени без большой нагрузки на сердце. Несколько месяцев до родов она получала лекарства, потому как сердце ее стало давать сбои: на каждые два приличных сокращения было еще одно без очереди, а потом наступала гнетущая Зинаиду пауза, и это замирание сердца вызывало у нее жуткое ощущение страха смерти и тошноту. Лежа сейчас в ожидании родов на больничной койке с продавленной ослабевшей сеткой и проссанным слежавшимся матрацем, Зинаида то мечтала о том, как она будет нянчиться со своим ребеночком и как беззаветно будет любить его, то вдруг ее охватывал панический страх. А вдруг она умрет в родах, а ребеночек останется живой сиротой в чужих нелюбящих и неласковых руках? Лежит Зинаида, ждет то с тоскою, а то с тревожною радостью своей участи, а рядом на койке храпит роженица с огромным животом, расставив неприлично-широко свои ноги, согнутые в коленях. -Ей все нипочем,- с завистью подумала Зинаида. И вправду, соседка уж пятого собралась рожать, ей родить - что стакан воды выпить. Зинаиду что-то кольнуло внизу живота, потом стало изредка схватывать и потянуло "на низ", а под ягодицами стало неожиданно и неприятно мокро. От ощущения, что она обмочилась со страху, стало ей стыдно ужасно. Схваткообразные боли стали давать себя знать все чаще, и Зинаида вдруг четко и ясно осознала: то, чего она так ждала и так боялась, началось, начались роды. Она стала звать акушерку или нянечку, но и без того слабый ее голос заглушал храп соседки: как ни кричала Зинаида о помощи, но помощи все не было. "Вот ведь расхрапелась, скважина",- непривычно для себя зло опять подумала она о соседке. Акушерка пришла-таки: то ли крики Зинаиды услышала, то ли сама проведать рожениц шла, а как увидела, что меж ног у Зинаиды уж головка плода начала врезываться, так ее как ветром сдуло - мигом сбегала за врачом. Доставили Зину в родзал, и, понятное дело, кесарево сечение, рекомендованное докторами, делать уже было поздно. Зинаида рожала в муках, она всеми силами сдерживала крики и стоны, но боль пронизывала ее, а от крика становилась полегче. И потом она так устала сдерживать себя за такую еще короткую свою жизнь, что, наконец, напрочь забыла о своей выдержке и кричала, как Бог на душу положит: Что-то делали с Зинаидой врач и акушерка, но она ничего из их действий не ощущала. Слышала только, как врач, акушер-гинеколог Анна Ивановна с немецкой фамилией Кох, самыми распоследними словами "чехвостила" акушерку, молоденькую еще совсем, только что закончившую медучилище. Кох орала отборным благим матом: "Растудыт твою туды в душу мать:". Такого забористого мата Зинаида, не в парниковых условиях взращенная, и от самых ругливых мужиков в жизни своей не слыхивала. Кох - высокая, под два метра, женщина с не по-женски крепкими руками, сама белокурая, с лицом (когда ругалась) некрасивым, от злости - перекошенным. Схватки у Зинаиды, хоть ты тресни, совсем стали слабыми, а ребенок ни туда-ни сюда. Уж почти вылезшая мордашка, и без того нерозовая, и совсем синеть стала. Наложили Зинаиде на живот бинт широкий, а акушерка и нянечка под команды врача - ну давить на Зинкин живот в начале каждой слабой схватки. Акушерка Люба и нянечка Маня, стоя по бокам Зинаидиного живота, из сил выбились, помогая родиться ребеночку, но все без толку. Оттолкнула локтем в сердцах Анна Ивановна акушерку, сама вместе с Маней давить стала. А акушерке говорит еще: "Смотри, сопля, как давить надо". Акушерка была и вправду худенькая и бледная, в чем душа только держится. Ну, все, пошел, пошел, милый. Мальчик! Похлопали его тут и там, ожил, заверещал слабо поначалу, а потом закричал громко и басом. Понятное дело - мальчик он и есть мальчик! Кох как выслушала сердце у измученной Зинаиды, так и глаза вытаращила: куда и экстрасистолы делись! Ровнехонько сердце бьется, шум только, ну, а куда же шуму деться, если больна Зинаида ревматизмом уж пятнадцать лет и у нее порок сердца? -Молодец, Зиночка, сама родила, успокойся теперь, милая, - ласково шептала ей Анна Ивановна Кох,- все хорошо будет, даже без разрывов почти родила, а разрывы эти мы сейчас тебе так заштопаем, что ничего и не видно будет, хоть снова девочкой тебя сделаем. Зачарованно смотрит широко открытыми глазищами своими акушерка Любочка на работу Анны Ивановны, а у той проворно порхают ставшие вдруг нежными пальчики, зашивающие Зинкины разрывы. И Зинаида беззвучно плачет, хотя и не замечает этого, и Анна Ивановна плачет, и Люба-акушерка плачет, нянечка хлюпает носом, и новорожденный мальчишечка ревмя ревет. Но все - скорее от радости: кто осознанно, кто нет. А Люба, еще недавно оскорбленная доктором Кох, теперь смотрит на умелые ее руки с восхищением и почтением, с этой минуты и до конца своей жизни не забудет теперь она своего доктора, любимого своего доктора Анну Ивановну, она теперь для Любы - не то доктор, не то божество. -Ну, как тебе акушерство с приложениями, небось, это первое твое дежурство? Эх, сама-то дитя еще. Ты извини меня за грубость, милая, всякое, знаешь ли, бывает. Ребенок как? -Ой, Анна Ивановна, заячья губа у него, а сам беленький, хорошенький. -Заячья губа - это плохо, но зашьем, все будет нормально, если только дело в заячьей губе: Удивительное дело: успокоенная Анна Ивановна с лицом прекрасным и усталым, смотрела широко раскрытыми голубыми с лукавинкой глазами. Господи, как же переменчивы люди! А через пару дней старый уже хирург Пал Палыч сшил разошедшиеся половинки верхней губы у Зинаидиного младенца. Анна Ивановна была первой, кто оценил творчество Пал Палыча. Глянула и слегка обомлела: -Палыч, ты что же, пень старый, с похмела был, никак? Что же ты губу-то неровно сшил? Верхняя губа у мальчонки и вправду была сшита неровно, выглядела она ломаной линией, то есть, левая половинка была выше правой, и в этом открышемся уголочке видна была розовая десна. Палыч и сам пригляделся с одного бока да с другого, разглядел, конечно, свой грех, но виду особого не подал. -Если и есть немного чего не так, то со временем затянется. А Зинаиде уж и не терпелось покормить своего малыша. Ребеночку, видать, больно было пока сосать грудь, но с голодухи он пил и причмокивал, только излишки молочка тоненьким ручейком стекали на полную Зинкину грудь из слегка раззявленного его ротика. В палате, где после родов лежала Зинаида, было еще три родильницы. Каждая из них вслух расхваливала своего ребеночка, а втайне, исподтишка, приглядывала за соседскими и в чем-то нет-нет да завидовала кому-то из них. Только Зинкиному ребенку никто не завидовал в виду его, значит, уродства. Толстая женщина, что не давала Зинаиде думу думать перед родами своим мощным храпом, была в одной с Зиной палате, теперь толстой она не выглядела и оказалась, к тому же, развеселой собеседницей. Всем она представилась Катериной, но Зинаиду она сразу особо отметила и с ней только и общалась в любую свободную минуту, а свободных минут пока у них хватало. А вот что будет, как выпишут, какие проблемы встанут перед Зиной - Бог знает. Думать было о чем. Зина уж года два, как была сиротинушкой: отца своего она помнила хорошо, только и всего, а задавило его бревном на лесоповале, когда Зинаида еще малышкой была. Мама ее, бедная да работящая, всю жизнь на Зину свою положившая, умерла от рака уж почти что два года тому назад. Зинаида и десятилетку закончила, даже, как говорил ей учитель математики, ее классный руководитель, Александр Максимович Заботин, хорошо училась и место ей в институте, но учиться не пришлось. Причины самые что ни на есть простые: средств для учебы не было, да и мать ее, к тому времени уже болевшая, требовала к себе ухода. Так мечта ее и осталась только лишь мечтой. Да и у самой Зинаиды здоровье было некрепкое. Домик у них небольшой, он остался Зинаиде от матери в наследство, да огород, где они с матерью высаживали в основном картошку - вот и все богатство. Перед родами Зинаида работала лаборанткой в школе, куда устроил ее все тот же сердобольный Заботин. Зарплата в школе и у учителей не ахти какая большая, а у лаборанта какие деньги? Теперь, когда у Зины появился малыш, надо было думать о пропитании. Родственников в Ильинском у Зинаиды не осталось, близкая знакомая, даже и родня какая-то дальняя баба Настя из деревни Выселки, да в городе областном сестра живет с мужем и двумя их детьми. Муж у сестры мужик мастеровой, но изрядно пьющий. И приходилось рассчитывать лишь на себя. И потекла жизнь: И трудно было: И сердце прибаливало, и мальчишка рос шаловливым, озорным, да еще и, как выяснилось однажды, вороватый. С небольших-то доходов Зинаиды стал Филя приворовывать у матери то пять копеек, то десять. Иной раз, при удобном случае, и рубль украсть мог. Поначалу-то Зина и не замечала, но впосдедствии, когда стали и рубли исчезать из дома, где они только вдвоем с Филей и жили, вывело это ее из душевного равновесия окончательно. -Не ты ли деньги у матери своей, из семьи своей крадешь, мерзавец несравненный? И не оправдывайся, некому ведь больше. Что же ты так к матери своей болезной да любящей этак относишься? Люблю ведь тебя, вона - в каких муках тебя выродить сподобилась, - уже заплакала, не выдержав напряженности момента, Зинаида, а затем и вконец разрыдалась в голос. Филя испугался не обвинения, а того, что в рыданиях и страдании мамка его умрет, потому - сердцем больная. И он сам, не в силах сдерживаться, зарыдал, упав на пол перед Зинаидой и прося прощения, что никогда больше не украдет у нее и копейки. А вырастет вот, да и будет ее кормить и холить. Мать уж сама-то за Филю испугалась: как бы умом парень не тронулся от этакого переживания. И как отрубило! - не стал больше Филька ни воровать, ни озоровать. Учился остатние годы в школе отлично, а учителя на его талант только что не молились. Поступил Филя в медицинский институт, да только исключили его с первого еще курса за безобразную выходку. Чистил с другими студентами на анатомии кости для учебного процесса, выносили их для просушки на крышу пятиэтажного учебного корпуса, а Филя возьми да и брось вниз одну косточку (и небольшую косточку-то - бедренную, одну только). Косточка та на голову профессору случайно и упала. И надо было ему, профессору, то есть, не ко времени туточки проходить! Профессора - в больницу с сотрясением, а Филю - хорошо не в тюрьму, а в армию. -Это я к чему все вам рассказываю? - девушка ведь у Фили, что из деревни Березовка, в нехорошую компанию в вашем городе попала, а Филя, поди, прознал все о ней. Как бы чего не случи-илося! Очень убивается Зинаида и за Филю, и за девушку его, Вику. В городе вашем поступала в медицинский институт, да по конкурсу не прошла. Без экзаменов ее в медицинское училище и приняли, а там на безденежье-то (какие у родителей в деревне доходы?) и попала она в эту нехорошую компанию. Рассказала нам Нюра такую печальную историю и замолчала, подперев ладошкой усталое свое лицо. Я Нюру очень хорошо понимаю. Это редко у кого такое сердце есть, что чужое горе за свое принимает. До утра уж и немного времени осталось, как мы, наконец, улеглись. Дуська, моя кошка, скорее всего - абиссинской породы, улеглась у меня в ногах. Меня-то она любит и даже обожает, но паров алкогольных не выносит на дух. Был бы я трезв, так она улеглась бы на моей подушке, поближе к моему лицу, чтобы чувствовать мое дыхание. Не кошка у меня, прямо-таки, а человек в кошачьем обличье. Все понимает. Только вот не уберег я ее, видать. Животик у кошечки моей растет не по дням, а по часам. Вот ведь заботушки у меня будет! - с котятами-ребятами! Я засыпал, когда вдруг ни с того, ни с сего мне остро вспомнился рассказ Нюры про Зинаиду и ее сына, Фильку. С чего бы это? - но тревожно стало на сердце. И спал я тревожно:



***

-Ты пошутил или всерьез этакое "отмочил" насчет отпуска и похода на плоту? - с раздуминкой какой-то, какой я у него раньше не замечал, начал свой разговор Валерий Русинов, придя на работу часам этак к трем пополудни. - Это я к тому, что был бы не против прогулки по речке. -Ты что же, и Леночку собираешься с собой взять? Это я к тому, что на плоту и я был бы непрочь пройти вдоль да по речке. -Леночка, как я понял, женщина неплохая, но мне надо подумать. Еще раз ошибаться не хочется. Вот плот и был бы кстати. Да еще на природе! Вань, а ты с Леночкой ничего такого не: -Не-е-ет: Я, знаете, даже растерялся от такого. Скажешь правду - навредишь еще обоим. Черт с ним, промолчу пока. А там видно будет. Ну, а что плохого сделала Леночка, проколабродив со мной единую только ноченьку? Женщина она была свободная, Валерия до того не знала. -Нет, Леночка пока пусть в городе без меня побудет. И тоже подумает, - проговорил Валера, а я, знаете, с облегчением выдохнул: зачем еще на плоту "двуполость" устраивать? При нынешних отношениях Валерия и Леночки присутствие последней было, пожалуй, пока преждевременно. Как выясняется, идея была неплоха, даже несмотря на то, что пришла спьяну. Чем плохо - пройтись на плоту по речке, а заодно и порыбачить. И отдых необходим ведь. А природа какова по берегам! Дня два на строительство плота, еще дней пять-семь - на сам поход. Пока Егорий и Валерий строят плот, я помогу Варенцовым с сенокосом. Сенокос ведь! - я обожаю эту пору, пору сенокосную, земляничную, пору белых грибовколосовиков. А черники по ельничку да березнячку! Насобираем, а Нюра нам пирог с черникой напечет. И с рыбкой свежей! Можно плюнуть на рыбнадзор и "ухватить" немного стерлядки. Река Черная нынче чистая, как никогда раньше, промышленности в области никакой нет, водичка в реке прозрачная, без химических примесей. Вот и завелась в неисчислимом количестве стерлядь. Об этом мало еще пока кто знает, а если бы знали, так переглушили, поотравили бы ее всю браконьеры из города. А я знаю, но никогда много ее не выловлю, а ровно столько, сколько на пирог надо. Мне могут сказать: "Ты что же, изверг, стерлядь - да на пироги! Схвати одну хоть стерлядочку на уху - да и ладно!". Это кто такой умный? - я ведь один раз только в год и ловлю - а вы? Пирогов наедимся, самогонки с дядей Петей выпьем, в бане напаримся. Чем не отдых? -Ладно, собирайся. Егория предупреди только. Что брать с собой - знаешь, моряк хренов? -Знаю, к вечеру буду готов, - ответил Русинов. К вечеру, так к вечеру. А до вечера - три часа. Тогда - по домам. Все необходимые вещи я собрал: топор, нож охотничий, прикупил в магазине, что рядом с домом, два блока сигарет "Ростов", фотоаппаратуру взял. У меня сейчас есть цифровая фотокамера, укупил ее за пятьсот "баксов". Но я взял с собой и обычную, и цифровую. Качество съемки фотокамерой Nikon на хорошую фотопленку ни с чем несравнимо. А через мой широкоугольничек да телевичок фотографии для обоев к рабочему столу компьютера будут сногсшибательные.

***

Мы с Егорием сидели спереди, сзади Валерий баюкал мою кошку. Я не ожидал, что на этот раз она так беспокойно поведет себя во время поездки. Чего бы ей беспокоиться? - дорога известная, машина - тоже. Все из моих приятелей - и ее приятели. К Егорию Дуська относится, правда, весьма придирчиво: прежде, чем пойти к нему на руки, она самым тщательным образом обнюхивает его. Если Егорий пьян, так фыркнет и уйдет. Вот Валерий, видимо, почесал Дуське ее располневшее брюшко, на что Дуська в ответ мяукнула коротко и, решительно поднявшись с колен моего приятеля, вскарабкалась тому по животу и далее - по груди, шлепнула лапой Валерия по физиономии, сделала паузу и еще раз шлепнула. Когти, правда, не выпускала. Затем так же, преспокойно уже, спустилась Русинову на колени и вновь улеглась. Васильич поерзал-поерзал, включил-таки радиоприемник. Одна из местных радиостанций передавала музыку из французских кинофильмов. Мы не спеша ехали - а куда спешить? Мы ведь в отпуске. Сенокос с завтрашнего дня: утром женщины и мужики с косами выйдут на широченную луговину, что раскинулась рядом с речкой. Погода бы не подвела. Вот музыка была неожиданно прервана, и дикторша приятным, но напряженным голосом сообщила: -Передаем экстренное сообщение: Вчера вечером, как сообщают наши проверенные источники, из воинской части, расквартированной:, самовольно, с табельным оружием - автоматом Калашникова и двумя рожками патронов - покинул расположение воинской части сержант срочной службы Филипп Груздев. Мы попытались взять интервью у командира воинской части полковника Иванова Сергея Федоровича, он сначала категорически отказался давать интервью, но затем коротко проинформировал нашего корреспондента о том, что сержант Груздев характеризуется как исполнительный и дисциплинированный молодой человек, сильный и волевой, исключительно честный. Причина, по которой он мог покинуть расположение части самовольно, пока не ясна. Но известно, что незадолго до своего поступка он получил письмо от девушки, после чего был молчалив, задумчив, не вступал в контакт с товарищами. В настоящее время силами спецподразделений министерства обороны и министерства внутренних дел проводятся активные розыскные мероприятия по поиску дезертира. М-мда-а: Вот это - номер! А Нюра-то была права - случилась беда. Что же там за ситуация такая с его, Филиппа то есть, девушкой, что из-за этого надо было из части дезертировать? И что это за "плохая компания", в которую Вика попала? Взрослая ведь дувушка - в какую еще компанию можно насильно вовлечь взрослую девчонку, если она сама в эту "плохую компанию" идти не хочет? Я вздохнул тяжело: жаль мне и Зинаиду, о которой так трогательно рассказывала накануне Нюра, да и обоих молодых людей жаль. Так неприятно тронувшее меня сообщение по радио закончилось, и вновь заиграла музыка, вот под эту музыку мы и прикатили в село Ильинское. Солнце клонилось к закату. Во дворе своего дома Петр Николаевич отбивал косы на недлинном куске железнодорожного рельса. Это был его час: к занятию этому дядя Петя не допускал никого. Да и не только во дворе Варенцовых, а во многих дворах села Ильинского раздавались в этот вечер короткие постукивания. Отбивали косы и там, готовясь к завтрашнему выходу на сенокос. Мужики и бабы с утра, видать, судачили о том, какова трава, да будет ли ведренная погода? - не испортили бы сенокосную пору дожди. И времени-то на сенокос всего надо - пару недель. У Петра Николаевича косы старые, еще советские, косовища были длинные, не в пример нынешним. Да и сталь у старых кос куда как лучше, чем у тех, которыми нынче в сельмаге торгуют. -Ваня приехал, - с радостью неподдельной и искренней воскликнул Петр Николаевич, увидев меня. - И Валерий, и Егорий пожаловали. Проходите же, будьте как дома. Из дому выскочила Нюра. И она была искренне рада нашему приезду. -Здравствуйте-здравствуйте! Кошечку, Ваня, давай мне. Я ее молочком сейчас парным напою. Иди ко мне, Дусенька, иди, моя красавица. Дуська замурлыкала от удовольствия. Доброту моя кошка чует за версту. -Решились-таки на поход на плоту? - спросил дядя Петя. -Решились. Егорий вот с Валерием плот мастерить пока будут, а я вам с сенокосом помогать буду. Готовь и мне косу. Ночевать мы решили с приятелями на берегу речки, рядышком с участком на лугу, где утром я с Варенцовыми траву косить буду. Нюра отговаривала нас, дескать, ночуйте в доме, от силы - на сеновале. Но мы были непреклонны: поставим палатку, разведем костер, посидим-пообщаемся. Оставив автомашину во дворе у Варенцовых, мы пешком отправились к реке, а идтито всего ничего - с километр, пожалуй. Уже смеркаться начало, как мы остановились на пологом песчаном берегу речки Черной, поросшим кое-где ивняком и черемухой. Напротив нас, на противоположном берегу, темнел лес, загадочный, замерший на ночь. -Егорий, ты собери сушняк и занимайся костром. А мы с Валерой палатку поставим. -С бредешком пройдемся? Ушицы бы сварили, однако. -Сварим-сварим, ты костер готовь. За этим трепом я не переставал думать о Филе, девушке его - Вике. По приезде мы перекинулись парой слов с Нюрой о дезертирстве Филиппа. Для нас было очевидно, что Филя оставил свою часть не случайно, а связан его побег с Викой. Как же мне помочь этим ребятам, ума не приложу. Межде прочим, я как-то видел мать Фили - Зинаиду. Знаете, это была стройная, темноволосая женщина, ходила медленно, плавной какой-то походкой, как лебедушка плыла. А лицо у нее, как у многих женщин с хроническими болезнями - "лик мадонны" это, вот что: матовость кожи, удлиненный овал лица, глаза крупные, усталые, с поволокой, но смотрят проникновенно, всепонимающе. Мне понятен такой взгляд, взгляд человека, знающего о скором уже и печальном исходе своей жизни, взгляд человека, живущего на свете исключительно для исполнения долга, в данном случае - материнского. Говорят: в чем и душа у человека держится? - материнским долгом и держалась. Мы прошлись с Валерием бреднем у берега, один раз и зашли, а поймали рыбы столько, что на уху - с избытком: здесь и пескари, с десяток окуней, язи крупненькие да несколько линей. С ведро поймали! - ну, и рыбалка! Егорий бегал по берегу в ожидании улова, как мальчишка, покрикивал, рыбу нам распугивая. Кабы он не был нам приятелем, так отлупили бы мы его, как пить дать - отлупили бы. Нам светила луна, лунная дорожка на речной глади - почти не колеблется, так незаметно течение. Уха почти готова была, распространяя вокруг чудные ароматы, а Егорий, выпив водки, рассказал нам очередную байку из своей богатой событиями жизни: -Эту историю мне рассказал мой коллега. Он закончил медицинский институт в Казахстане, работает сейчас в нашем городе. Как-то по служебной надобности он посетил город, где когда-то учился, и встретил неожиданно старую свою знакомую: Санитарку морга областного бюро судебно-медицинской экспертизы все звали просто тетя Паня: и преподаватели, и эксперты, студенты и интерны местного медицинского института. Тетя Паня лет двадцать с лишком работала санитаркой, а приехала в Казахстан по комсомольской путевке для поднятия целины. Целинные земли ей поднимать не довелось, а оказалась она в областном городе и стала работать в морге санитаркой. Работу свою на то время, как мой коллега был студентом, она знала уже прекрасно. Эксперты лишь стояли да записывали изменения тканей и органов при наружном и внутреннем исследовании трупа, а всю техническую работу выполняла тетя Паня, и не было такого анатомического ли образования, приема ли технического по вскрытию, какой Пане был неизвестен: учителя у нее, видать, в прошлом были прекрасные. У санитарки и сейчас велика ли зарплата, а в советские времена зарплата и вообще была - мизер. Но тетя Паня, впрочем, как и все санитарки морга, подрабатывала тем, что проводила туалет, уборку трупов, а также и одевала их, снаряжая к погребению. Много-немного, но хоть по трояку, по пятерке коллектив санитарок выручал почти с каждого покойника. На жизнь ей хватало, но и только. Собирала она все эти трудом заработанные денежные бумажки настойчиво и кропотлитво, откладывая излишки в сберкассу. Какая у нее была цель, зачем она копила? - откуда узнать? А зачем сейчас миллионеры новоявленные копят и копят свои миллионы? Затем, видимо, и она копила. Только много с такой работы не накопишь, либо копить надо очень долго. Как-то в один из дней тетя Паня уже собиралась с работы домой: порядок навела, полы везде вымыла, приготовила все необходимое для завтрашней работы экспертов. В морге уже никого из сотрудников, кроме нее, не было, она уже и оделась, доставала ключи из старенькой своей сумочки, как в дверь настойчиво позвонили. Тетя Паня выглянула в окошко и увидела небольшой грузовичок и нескольких милиционеров, остановившихся у входной двери для выгрузки покойника. Санитарка обозлилась неожиданно на милиционеров, что не вовремя ее побеспокоили и прервали ее мечты о том, как она проведет остаток дня, куда пойдет, что купит: Но дверь открыла и впустила доставивших на вскрытие мертвеца. Покойницей оказалась совсем махонькая и худая до невозможности старуха, лицо у нее было сморщено, как губка, и всего-то было с кулачок, рот беззубый и ввалившийся. Что на ней было надето - не поддается описанию, тряпье какое-то засаленное и вонючее невообразимо. Пазуха только у нее подозрительно сильно оттопыривалась, но внимания на это поначалу никто не обратил. Все, в том числе и санитарка, от одного вида и запаха, исходящего от старушки, брезгливо воротили носы. Тетя Паня сердито буркнула на сержантика, что стоял рядом с ней: "Ты чего стоишь тут, поднимай "мазурика" на стол. Мне ли, бабе, этим заниматься, наподымала тут за день всяких, поясница совсем отнимается. Не было у вас другого времени старуху эту вонючую привезти?". Сержант на окрики тети Пани, как часто приезжавший и знавший ее скверный характер, ни единым словом не ответил, а молча и с готовностью стал выполнять Панино предписание. Труп закинули на стол, а санитарка в сердцах хватанула покойницу за грязную рванину на груди. Что тут вдруг сталось! Из-за пазухи стали вываливаться многие денежные бумажки: и трояки, и рубли смятые и грязные, пятерки, червонцы, - и долго они валились... "С ума сойти!", - только и промолвила санитарка. А что делать? Пане - что делать? А милиционерам что оставалось делать? Ведь любой из них, как если бы без свидетелей, так в молчаливом ажиотаже деньги бы эти собрал, жить бы стал всю оставшуюся жизнь, как самый богатый богач. А свидетелей много (да еще в то советское время), значит, надо было честно все деньги описывать и сдавать куда следует: Все подсчитали, описали. Говорили, что там много больше ста тысяч было. С Паней случился настоящий припадок. Это же надо было такому случаю приключиться, такому, что один раз на всю жизнь приключается, а тетя Паня собственноручно себе такое вымудрила! Подождать не могла, пока милиция уйдет! Подожди, да и возьми, вот они твои денежки. Нет, уже не твои, Паня, а деньги эти - государственные! Потом уж всем, да и коллеге моему тоже, стало известно, что бабка эта мертвая при жизни едва не с малых лет обхаживала центральный рынок города и собирала бутылки. За свои деньги к старости уж и не покупала ничего, а если поесть - так кусочек какой лакомый или скоромный всегда на рынке найти можно, а если даже и алкогольного чего выпить захочется, так остатки из валявшихся бутылок допьет, а пустую бутылку в клеенчатую свою грязную сумку и положит. Опять, значит, копейка какая-никакая. Так-то вот бабка эта всю жизнь с утра до вечера и без выходных и проходила по рынку да ближайшей округе, став едва не миллионером к исходу своей жизни, ходила, никто и внимания на нее не обращал, а она медленно все закоулочки обходила за прибытками своими, тихо что-то себе напевая беззубым ввалившимся ртом. Тетя Паня в этот же вечер доставлена была машиной скорой медицинской помощи в терапевтическую клинику с жутким гипертоническим кризом, едва не закончившимся отеком легких, дня два или три она была парализована, затем стало ей вроде бы полегче, но молчала только. Выписали ее, притихшую, будто забитую какую, через месяц из терапевтической клиники. Еще с месяц она находилась дома, а только родственники, что с ней жили, и соседи замечать стали, что она как-то стала вдруг с собой о чем-то тихо разговаривать, людей, знакомых до того, и родственников узнавать перестала. И поступила она уже в психиатрическую больницу, где приговор ей был по истечении длительного за ней наблюдения - шизофрения: Много уж и лет пролетело, но оказался коллега в этом казахстанском городе по служебной необходимости, зашел и на центральный рынок, где жизнь била ключом, товаров было великое множество, рыночные отношения сказываются, знаете:И вдруг, среди множества людей, мой приятель заметил маленькую сморщенную и сгорбленную старушонку в грязной засаленной одежде, на голове у нее была не менее грязная вязаная шапочка с узенькими тесемками, завязанными бантиком под подбородком. Она несла в одной руке клеенчатую сумку с бутылками. Он бы не узнал, пожалуй, тетю Паню, если бы не особенности ее походки: она и сейчас, и в те, теперь уже далекие времена, прихрамывала заметно, загребая правой, слегка укороченной, ногой, отчего переваливалась с ноги на ногу по-утиному. Приятель пригляделся тогда и вспомнил тетю Паню. Она пристально всматривалась по рыночным уголочкам и заплеванной земле в поисках бутылок, что-то тихо себе напевая из старого советского репертуара. Внимания на нее никто не обращал, да она и не мешала никому. Пройдя мимо, и он уж, было, о ней забыл, но вдруг пронзила его неожиданная мысль: а чего это у тети Пани так плотно кпереди оттопыривается запазушник? Мы с интересом слушали Васильича. Рассказывать он был мастер, что и говорить. -А приятель твой не испытывал желания заглянуть в запазушник? - спросил его Русинов. -Не поверишь, но интересно ему было, да решил он: пусть себе бабка живет со своей манией. Но какова Паня? Только я сам не верю, что диагноз шизофрении, поставленный психиатрами, был точным. Ну: психоз, да, пожалуй, но - не шизофрения. Уха, между тем, сварилась, и мы уже разливали ее по большим эмалированным блюдам, как рядом с костром неожиданно для всех нас возникла из темноты фигура высокого человека в длинном, до пят, плаще и в шляпе. Мы даже испугались немного от неожиданного появления этого человека. Валерий даже вскочил на ноги, но я тут же его успокоил, так как узнал в неожиданно появившемся человеке старого учителя математики Александра Максимовича Заботина. Это моих приятелей могло удивить, что такой старик мог по ночам бродить по берегу реки, по лугу в одиночестве. А я его знал немного, знал о его чудачествах и нелегкой жизни, что была у него за плечами, и не удивился. Не удивился и представил ему моих товарищей. -Присаживайтесь к огню, Александр Макимович. А чего Вы по ночам одиноко бродите? - спросил его Валерий. -Ночами я и вообще ходить люблю, потому - мыслям простор, а мысли мои никому и так-то не мешают, а ночью - тем более, - скорее пошутил, чем утвердительно продекларировал, Александр Максимович. - Это, Ваня, все твои проверенные товарищи, как и ты - детективы? -Да-да, Александр Максимович, при них Вы можете говорить все, о чем мне сказать пожелаете. -Я был у Варенцовых, а вас уж не застал, так решил, что найду у речки. Покос где у Варенцовых, я знал, ну, думаю, и вас отыщу. Ты, Ваня, как я понял, о Филиппе Груздеве знаешь кое-что? А я, вот, о Вике, Виктории, тебе рассказать хочу. Была она у меня три дня тому назад. Я ее знаю хорошо, училась она у меня. Вика Кузнецова прекрасно училась, и я был уверен, что поступит она на медицинский факультет. А кому поступать, если не таким способным ученикам? В отличие, как я заметил, от городских, сельские парни и девушки чаще цельность душевную сохраняют. Из них потом не то специалисты, а и Человеки прекрасные вырастают. Уехала Вика поступать да по конкурсу и не прошла. Но не растерялась, а пошла в медицинское училище. А чтобы на жизнь хватало, она по ночам дежурства санитаркой взяла на станции скорой медицинской помощи. Сумка там медицинская тяжелая, так по ней как раз - девчонка она крепкая. Директор училища хватом тем еще оказался. Девочек, что постройнее и покрасивее, просил (а то и приказывал, мне почем теперь знать?), выступать с музыкальными и прочими номерами в отеле, в ночном варьете. Да все нагишом норовил их там выставлять. Не сам, конечно, а через подручных заказчиков. Деньги, видать, директору шли какие. А с варьете, понятное дело, девочек забирали на развлечения тузы денежные. Вика не соглашалась на это позорное действо, парень ведь у нее - Филя Груздев, а она ждала его из армии, любила: -Вы, Александр Максимович, ушицы-то, ушицы - попробуйте. Стопочку опять же примите вот, - прервал Заботина Егорий Васильевич. -Стопочку приму, а вот есть не хочу,- ответил старый учитель, выпил поданную стопку водки, не поморщившись, и продолжил свой рассказ. - Так из озорства, а, может, и грубо как, затолкали Вику в автомобиль, да и свезли к большому начальнику в какой-то дом загородный. Она точно не видела - куда именно, но, по некоторым признакам, определила, что, вроде бы, в нашу сторону. Там и изнасиловал ее мужчина видный и пожилой какой-то. Предварительно ее чем-то укололи, и не чувствовала Вика физической боли. Наутро отвезли ее домой, в город. Там уж и приключился у нее душевный срыв. Чем-то ведь еще укололи так, что ломота во всем теле у нее стала приключаться. Так на станции скорой помощи какой-то сердобольный паренек ее еще раз уколол каким-то лекарством. Мне она сказала, что, вроде, морфием. С тех самых пор стало ей все нипочем, потому - колоться стала регулярно. Помощником ей в этом был все тот же паренек из станции скорой помощи. И совсем девка пропадать стала, героин уж в ее "рационе" появился. Видать по всему, что написала обо всем Виктория Филиппу. Не могу ее упрекать в этом: дело у них серьезное - любовь. Так кому, как не любимому человеку, о беде поведать? Спохватилась только вовремя да приехала в деревню Березовку, ко мне и обратилась за советом. Как, значит, ей быть? А тут еще история эта с Филей. Завертелось все не на шутку. Александр Максимович еще "принял" немного, помолчал, а все ждали продолжения рассказа. -Я к тебе, Ваня, ехать в город собрался на завтра-послезавтра, а тут - ты сам здесь. Уж подсоби, как сможешь. Жалко ведь детей-то. Кто с Филей по совести теперь разбираться станет? А с Викой как быть? - ведь это наркомания у нее? Я Вику как увидел - удивился прямо на нее: была девушка справная да красивая, румянец во всю щеку, глаза блестят. Чертенята в глазах прыгали веселенькие, а теперь - не узнать девку: худенькая, бледная вся из себя. Глаза все также большие, только тусклые и безжизненные. Погибла девочка. -Вику постараемся найти. Созвонимся с доктором знакомым в городе. Он найдет и попробует помочь. Александр Кирпичников, слыхали, может? Он в городе известная личность, многие болезни неизлечимые вылечивает, какие и профессора иные вылечить не могут. А с Филиппом - не знаю, что и сказать. Постараемся помочь, но там - как знать: Валерий вот Русинов многих прокурорских и судебных личностей знает. Не уговорами, так деньгами постараемся взять их. А что делать? - не мы первые взятки даем. Нас к этому всех надолго, видать, приучили. Для благого дела ведь. Иначе, пропадет парень. -А вы когда отплываете? Я на берегу вас ожидать буду. А тебе, Ваня, я кое-какие свои записи, что за многие годы накопил, передать хочу. Самому мне они уже ни к чему, людям в это время будут, пожалуй, неинтересны. А ты, может статься, что-то любопытное для себя отыщешь. Вот на берегу и передам. Так когда ждать-то? -А уж теперь через сутки, считайте. Даже и не знаю теперь, как плыть с таким "грузом". Все мысли о том, как тем ребятам помочь. -Хорошо-то как! - проговорил Заботин, оглядевшись и вздохнув глубоко.- А я ведь в свое время хотел еще в Средней Азии остаться. Теперь вижу - нет лучше родных наших мест. -А чего же Вы одиноким остались? - неделикатно, на мой взгляд, спросил Егорий. Старый учитель Александр Максимович Заботин надолго замолчал. Мне показалось даже, что он и вовсе отвечать на этот вопрос не будет, но Заботин заговорил: -До войны здесь у меня была девушка, но так получилось, что в самом начале войны я в плен попал, из концлагеря меня освободили американцы, забрали для поправки здоровья аж в самую Америку. А как домой нас привезли, так свои же в новый плен определили. На шахты в Таджикистан и отправили. До пятьдесят восьмого года я там руду добывал. Женился там, да неудачно - не сошлись характерами. А здесь моя девушка бывшая, не дождавшись, замуж уже вышла. Откуда ей знать, что я живой, если по извещению было известно, что пропал без вести? Домой вернулся к разбитому корыту. Судьбу испытывать еще раз не стал. Одной жизнь испортил, другой: А как еще раз кому испорчу? И снова надолго замолчал Александр Максимович. О том, что ему жизнь искалечили, он и словом не обмолвился. Долго мы сидели молча. Напоследок Валерий спросил, как вроде бы и не к месту, и не ко времени: -Александр Максимович, а Бог есть? Это мне так думалось, что не ко времени вопрос был старику задан, а Заботин будто о Боге в тот миг и думал, потому что ответил сразу. Только с расстановкой и негромко, почти шепотом. И сдавленно, как простонал, знаете: -Есть:Бог: Пойду я, ребята. Счастливо вам "корабль" свой построить. Он встал и пошел прочь, и уже издали донеслось до нас, будто прошелестело: -Так я жда-ать буду - на берегу-у:



*** Ночь за разговорами пролетела, как один миг. Вот уж и появились едва видимые признаки рассвета: ночной мрак стал не так густ, небо на востоке как будто посветлело. Мы с Валерием так и не ложились в приготовленную палатку, лишь Егорий Васильевич сладко похрапывал, переливчатый его и потешный храп забавлял нас иногда с Валерой, но мы по преимуществу разговоры свои вели все ближе к теме о задевшей нас трагедии, произошедшей с Викторией и Филькой. -Что же Зинаида? - ты видел ее? Пойти бы ей в военкомат, что ли. Ведь в районном военкомате знают, что одна воспитывала она Филиппа. Да и сама больна болезнью хронической, - спрашивал меня Валерий. -Видел я Зину. Я боюсь, как бы не подстрелил кого Филя по случайности. Злой он на обидчиков девушки своей, вот что. Это разве случайно автомат он захватил? Ладно бы на обидчиков зло только имел, а то, если с ним "бзик" какой психический произошел, так он всех, кто повстречается под горячую руку, постреляет. Военкомат сейчас Зинаиде не поможет ничем. Если бы найти Филиппа да уговорить его с повинной явиться, пока дел каких не натворил. -В любом случае и Виктории помочь надо. Пусть утром Егорий позвонит из села приятелю - Александру Кирпичникову. Можно бы и в милицию городскую позвонить, да там такие дураки встречаются - хуже еще чего наделают.

Совсем почти рассвело, небо на востоке уже заалело, вот-вот первые солнечные лучи брызнут золотом на росные луговые травы. Птичий гомон все громче и громче, новый день нарождается. Через луг, напрямки, идут Нюра с Петром Николаевичем. -Если хочешь - иди спи, Валера, а я с Варенцовыми покошу. Подошедшая к нам Нюра разулыбалась, стала вытаскивать из большой корзины кринку с парным молоком. Я не буду пить: знаю, что от смеси молока с самогоном деется. А вот Валерий, тот с удовольствием за кринку ухватился. Ну, у всех по-разному бывает. Погляжу, как его организм прореагирует на такой коктейль. Надо бы и Егорию присоветовать - пусть молочка попьет. -Валера, ты бы Егорию снес молочка - пусть испьет с утречка. Нет-нет, Нюра, я не буду. Дядя Петя, косу мне давай, да пойдем-ка, пожалуй, косить. Первый прокос - за кем? -Я - косарь неплохой, но истина дороже: пусть Нюра моя первой идет. Я, хоша и мужик, но лучше, чем Нюра, в селе никто ведь не косит, - видно, что с гордостью за супругу, проговорил Петр Николаевич, с лукавинкой доброй на нее при этом взглянув. Мы косить будем, а приятели мои будут под моим наблюдением: с луговины все видно, что на берегу делается.

Впереди косила Нюра, ее широченные прокосы меня поражают. Трава - как выбрита. Росточка ведь небольшого - ну, как это у нее получается? И я попробовал ей подражать: и приседал слегка левой ногой к концу прокоса, и косу вел не быстро - с оттяжкой. Нет, не получается. Может, коса у меня не так остра, как у нее? -Нюра, а пройдись-ка ты лопатником по моей косе. Вроде, как не остра она. Или не отбита хорошо? - едва дыша от усталости промямлил я. Нюра хитровато усмехнулась, но ничего мне не ответила. Взяла мою косу да и выточила. Ну, попробую еще: Нет, все не так, как у Нюры. Я изредка подымаю глаза и посматриваю на своих приятелей: как там они строят-вяжут плотик? Егорий машет топориком, Валерий пилит. Вот Егорий осмотрелся по сторонам - убежал в кусты, придерживаясь одной рукой за задницу. Долгонько его не было, как и Валера убежал. Правда - из деликатности - в другую сторону от Егорьева места. А как вы хотели? - это вам урок: не мешайте самогонку с парным молоком. А они из жадности-то по литру молока выпили - вот оно им и дает прикурить. -Все, шабаш! - это Нюра, несмотря на свою железную выносливость, не выдерживает нагрузки - устала. - Отдыхаем. Вот это намахали! - громадная выкошенная поляна перед нами. Так еще бы, ведь часов шесть, почитай, без перерыву косили. Если еще будем после отдыха косить, то с таким темпом - я упаду. Лучше бы уж без всякого перерыва, когда мышцы сами, как в автоматизме, машут и машут, как заведенные. Боли в мышцах я пока не ощущал, но чувствовал какую-то закаменелость в спине и в руках - от пальцев до плечевых суставов. Нюра смилостивилась над нами с дядей Петей. Он, как я вижу, хоть и не так устал, как я, но дышит тоже часто. Пот нам лицо, грудь заливает. Воды, полцарства за глоток воды! Мы пошли к приятелям моим и вместе уселись в тени черемух. Нюра расстелила на траве широкое вышитое вафельное полотенце и выставила на него еду: окрошка, отварная курица, картофель, сваренный в "мундире", зеленый лук, редис, ржаной хлеб. -Пожалуй, что косить пока не будем: пусть то, что скосили, просохнет малость. Просохшую траву мы в валки к вечеру сгребем. Солнце так палит, что к вечеру хорошо просохнет. Ну, а будет вечером время, так и покосим, - сказала Нюра. -А вы что "натворили? - сросил я у приятелей. -Плот почти готов, настил да шалашик небольшой смастерим и - вперед! - подвел черту "флотоводец" Егорий. -А ты не забыл, что тебе надо идти в село и позвонить Кирпичникову? - спросил я Егория. -Вместе с Русиновым сейчас сходим - это нам недолго. -Александр Максимович-то очень вчера вечером убивался по Филе и Вике, виду хоть и не подавал, а глаза у него беспокойные были, а голос - так, прямо, дрожал, - вставил фразу Петр Николаевич. -Утречком, как пойдем на плоту по речке, встретить нас он обещался, - заметил я. Мы славно перекусили, и я разлегся на травке отдохнуть, а приятели мои немного посидели да и отправились в село. Разморенный усталостью и полуденной жарой, я задремал. Полчаса всего и дремал, а открыл глаза - Нюра с лукошком подходит. Успела уже в лес сбегать. Походила по закраинкам и насобирала большое лукошко черники и земляники лесной. -Ваня, поешь вот ягодок с молоком. -Не откажусь, пожалуй, - соблазнился я ароматом лесных ягод.

Плот мы осматривали с дядей Петей. Хороший плотик: длиной метра четыре с половиной будет, в ширину увязаны капроновым шнуром и сбиты скобами шесть толстых сухих еловых бревен. Осталась малость - настил положить. А шалашик, пожалуй, и ни к чему, разве что - продукты и вещи укрыть от солнца. Дождь будет - палатку на берегу поставим. Вскоре Валерий и Егорий Васильевич возвратились из села и сообщили мне, что дозвонились до Кирпичникова. Тот обещался найти Вику. -Я зашел ведь к военкому районному, он тоже переживает за Филю. В селе все друг друга знают. Ищут Филиппа: и милиция, и спецназовцы армейские. Пока не нашли, сказал Русинов. -Ладно, давайте достроим наш "корабль", как выразился Александр Максимович, а там - видно будет, что делать дальше, - резюмировал я. Часам к пяти вечера мы с приятелями закончили работу и придирчиво, со стороны, оглядели свое творение. Плот был - на загляденье! Сзади мы смастерили руль. Приготовили шесты, которыми будет отталкиваться от речного дна для ускорения плавания. -Рулить буду я, - решил Егорий. Ну, Егорий, так Егорий. Он нам нарулит! -Отдыхайте, а я пойду подсоблю Варенцовым: сгребем сено в валки, - сказал я своим друзьям. *** Нюра с дядей Петей еще, оказывается, покосили вдвоем. -Этак, пожалуй, за неделю и с покосом управитесь, - высказал я свое предположение Нюре. -Не сглазь, Ваня. Лишь бы погода не подвела. Нам много для одной-то коровушки да теленка не надо. Мы пошли сгребать просохшую за день траву в валки. На соседнем участке сгребали сено двое пожилых уже людей - мужчина и женщина. Рядом с ними в помощницах работала спиной ко мне стройная девушка с загорелыми ногами и руками. Она была в светленьком ситцевом платьице в голубой горошек. Голова повязана белой косынкой, изпод которой выбивались непокорные пряди волос пшеничного цвета. Сзади она была хороша. Я нет-нет да и взгляну на нее - не обернется ли она лицом ко мне? Нет, все не поворачивалась. Но вот, наконец, удача улыбнулась мне. Девушка, обернувшись в мою сторону, мимолетным цепким взглядом окинула меня и неожиданно улыбнулась, обнажив в улыбке ослепительно белые и ровные зубы. Мне и за десяток метров видны были веселые искорки в ее голубых васильковых глазах. Вот хороша девчонка! -Понравилась? - увидела мои восхищенные взгляды Нюра. -Кто это? - спросил я у нее. -Соседей наших, Голубевых, дочь будет, Натальей кличут. Вань, вот бы тебе невесту такую. Ей уже ведь лет девятнадцать-двадцать будет. Учится в городе вашем на юриста. Скромная девушка. Эй, Иван Васильевич, тетя Сима, Бог вам в помощь, - громко крикнула Нюра соседям по покосу. -Спасибо, Нюра, тебе за доброе слово. И тебе Бог в помощь, - ответила пожилая женщина, которую Нюра называла тетей Симой. - Это кто это в помощниках-то у тебя? -Иван Андреевич, родственник наш из города, - с горделивой ноткой за меня проговорила Нюра. Наталья вновь окинула меня взглядом, но взгляд у нее уже был, пожалуй что, какойто испуганный. Чего это она испугалась? А у меня сердце запрыгало вдруг от непонятного пока чувства. Все окружающие звуки и запахи, бывшие до того привычными и не ощущаемыми остро, вдруг обрушились на меня каким-то неведомым доселе шквалом, и жар сковал все мое тело так, что дышать стало невмоготу. Я все пытался поймать взгляд девушки. Вот она опять взглянула на меня, и вновь какая-то искра проскочила между нами, а меня вновь окатило жаром. Да это что же за наваждение-то со мной?! Ну, девчонка и девчонка. Таких, наверное, тысячи по земле ходит. Глянула только, а я и обомлел. Уж и успокаивал я себя, защищаясь мысленно, но беззащитно, как я уже понял, от возникшего неожиданно чувства к этой девушке. А имя какое замечательное! Наталья:

С Варенцовыми мы распрощались, когда солнце катилось к закату. И эту ночь мы с приятелями решили провести на берегу реки, чтобы пораньше выйти в плавание. Я в несколько смятенных чувствах (в воспоминаниях о Наталье Голубевой) решил побросать спиннинг с берега. Егорий разжигал котер, а ко мне сзади тихонько подошел Валерий и молча встал рядом, наблюдая за тем, как я забрасываю спиннинг и нет-нет да вытаскиваю на берег рыбу. А рыба хорошо шла: за полчаса ловли на уху наловил. И тут удача благоволила ко мне - поймал-таки стерлядочку. По локоть будет - хороша! -Как думаешь? - стоит мне с Леночкой роман "закручивать"? -Валера, женщина она хорошая, порядочная. Это - мое мнение. В женах она будет верная, потому - работящая и из простой семьи. А там - кто ж его знает? Ты сам смотри, не спеши, присмотрись, чтобы не ошибиться опять.

После прошлой бессонной ночи и от усталости после сенокоса, сковывавшей меня, я буквально падал и решил пойти спать после сытной ухи на свежее, почти просохшее сено. Попышнее уложив сено, я свалился на него в ароматах клевера, кашки и луговых ромашек, как все вдруг заслонили мне волны не менее ароматных волос. И глаза, блестевшие в темноте ночи! -Ната-алья, - с придыханьем и восторгом от неожиданной радости прошептал я, - как ты здесь оказалась? -Молчи-и, - так же шепотом ответила она и припала своими губами к моим губам. Все окружающее потеряло для меня всякий смысл, меня закружило в бурном водовороте ощущений, каких я еще не испытывал никогда. И свод неба с миллиардами звезд то опускался, то вновь взлетал ввысь: только я и она, только я и она. И небо, и медовые ароматы свежескошенных трав: В этих-то ощущениях пьянящего аромата луговых трав и пышных волос девушки я провалился затем в тягучий сладостный сон. Но что это? Пространство на глазах искривляется вдруг, и земля становится вогнутой. На этой вогнутости явственно различимы наш город вдали и, с топографической точностью, неизвестное мне здание из красного кирпича в окружении цветущих лип, какие-то и совсем неизвестные места, озеро: Меня начинает раскачивать на гигантских качелях: туда-сюда, туда-сюда: Неожиданно я стремительно начинаю падать вниз, и земная поверхность подо мной становится плоской. Я отчетливо вижу приближающуюся речку Черную, медленно несущую свои прозрачные голубоватые воды. Кричу от страха, но крик и мне не слышен, и вонзаюсь с этим беззвучным криком в речную воду, мне не хватает воздуха, я барахтаюсь в воде и не могу всплыть. Но вот вода становится вязкой, совсем густой, и я с ужасом вижу, что и не вода это вовсе, а кровь. В этом ужасе я и вскакиваю, силясь понять - где же я? С трудом, но реальность вплывает медленно в мое сознание: рассвело, вот луговина с легким парком, подымающимся над травами, вот птичий гомон все громче и громче: -Фу-у, - стряхиваю я с себя остатки сна с его цепенящими душу ужасами, приснится же такое! Я огляделся вокруг. А где же Наташа? Или это тоже мне приснилось? На примятом сене рядом я увидел голубую шелковую ленточку, впопыхах и в смятенных чувствах забытую девушкой, и взял ее с нежностью, припав к ленточке губами. Вот оно доказательство моего сладостного грехопадения. -Эге-ге-ей! - во всю мощь моей широкой груди возвестил я окрестности ликующим криком, даже птицы на миг замолкли от изумления, только приятели мои храпели невдалеке в палатке то басом, то баритоном. Этих и из пушки не разбудишь! С разбегу, сбросив на берегу одежду, кидаюсь в речную воду, вздымая вверх тучи брызг. Жить хорошо, а хорошо жить: Кто-то скажет (да и многие, поди): "В нынешней нашей современной России сельская жизнь стала не та, что в твоих, Ваня, детских впечатлениях и ностальгических выдумках". Даже ядовито так заметят: "Не бреши и не смеши! Сейчас те, кто скотинку какую-никакую более двух голов имеют, косы только в огороде используют, а на лугах на технике работают. Да и не нужно, дескать, на покосы далеко ходить (тем более, в лугах ночевать), когда вокруг деревень столько заброшенных полей: коси-не хочу". А я им без долгих раздумий и, нимало не смущаясь, отвечу: "Так то - в Дубках, Осинках, либо еще в деревеньке Каменный Овраг:. В Заборовье, наконец. А село Ильинское - особенное, и люди в нем необычные, хитрющие и простые одновременно, чем меня они и привлекают. Ну вот, спроси у какого пожилого мужика из "моего" села: "А чего тебе нынче, при этаком-то изобилии, хочется?" "А колбасы бы кусманчик по два-двадцать", - ответит он, поковыряв в мечтах своих обнавоженным пальцем в мясистом носу. А мама моя, Зинаида Александровна Криницына, библиотекарь от Бога, узнай она о моих проделках, раздраженно бы сказала: " Сколько живу - все на вас, мужиков, удивляюсь. Где это нынче можно встретить такую сельскую девушку 19-20 лет, которая учится в городе на юриста, а косой машет, как советская колхозница?" И далее: "Как взрослая женщина, я, конечно, понимаю вашу мужскую мечту о скромных девушках с чистой душою и с сексуальным поведением опытных проституток. Но изумляюсь я мужской глупости. Все бы вам скромные девушки по ночам в копны к мужикам забирались. А голубые шелковые ленточки? Да их сегодня можно увидеть только в гривах лошадей, да и то только на ярмарках. Все это тебе во сне, наверное, приснилось, мой дорогой". Против последних, убийственных аргументов моей мамочки мне и возразить нечем, кроме как: Позвольте, а ленточка - вот она! Не-ет, ребята, не согласный я с вами. Я против современной жизни ничего не имею. Но вот, не далее как пару-тройку дней тому назад, включил радио, передавали репортаж из зала суда в славном городе Питере. Подсудимый - молодой какой-то парень - возомнил себя санитаром города и убивал по ночам бродяг, "бомжей", да просто - стариков и старушек. Это кто ему дал несправедливое и незаконное такое право над этими убогими суд вершить?! И мне много чего не нравится, но хоть и к доброму, некровожадному, маленькому человеку, закралась в мою никчемную душонку Мечта: Не-ет, ребята: не согласный я с вами.

***

Наскоро перекусив, мы отправились в плавание: с боков мы с Валерием отталкивались шестами, а сзади управлялся с "рулем" Егорий Васильевич. Попутное течение и наши усилия ходко гнали плот вперед. Вот мимо проплыла деревня Березовка, скоро и столь любимое и привычное место Александра Максимовича Заботина. Там он должен ждать нас на берегу с удочкой. Вырулив из-за поворота, мы увидели его сидящим, со склоненной вниз головой. -Спит, что ли, дорогой наш учитель? - спросил Егорий. -Может, и спит. Александр Макси-имович, - прокричал Валерий. Но фигура старого учителя оставалась так же неподвижной. Мы, как сговорились, почуяв что-то неладное, и поспешили к сидящему на берегу Заботину. Причалили плот, и я подошел к старику, тронув его за плечо. Учитель слегка покачнулся и опрокинулся на бок. Глаза у Александра Максимовича Заботина были широко открыты, а на груди расплылось широкое пятно крови. Я даже прикоснулся рукой к этому пятну - так неожиданно все мне показалось. Как в ужасном сне, знаете ли. Кому это нужно было убивать старика? Кому помешал этот добрейший и честнейший человек, всю свою жизнь отдавший людям? Я так и стоял в оцепенении, пока меня довольно решительно не отодвинул в сторону Русинов. -Васильич, глянь-ка на убитого, - сказал он. А там и без Васильича было ясно, что стреляли, скорее всего, с противоположного берега. Речка здесь неширока: всего-то метров двадцать. Но все равно, для такого выстрела - нужен профессионал. -Выстрел с неблизкого расстояния, по виду - не из пистолета, это точно. Скорее - из автомата. На вскрытии определят, так как пуля осталась в теле убитого, резюмировал Егорий. Смерть наступила около двух часов тому назад. Сейчас четверть седьмого, значит, где-то около пяти утра. -Первый подозреваемый - Филипп Груздев, - проговорил задумчиво Русинов, - но зачем ему убивать учителя, у которого и сам учился? Может, и действительно у него уже "бзик" произошел? На Заботина какое зло он может иметь? Нет, не верится что-то в эту версию. Это кто-то другой. Но за что и почему? Нам стало очевидно, что плавание, едва начавшись, на этом и закончилось. -Надо пойти в деревню и сообщить о произошедшем. Телефон там есть? - в милицию надо позвонить. Кстати, опросим людей. Кто-то, может быть, слышал выстрел. В дом бы к Заботину до милиции и прокурорских деятелей зайти, поищем какие-нибудь причины, могущие послужить поводом для убийства. Посмотри, рядом с телом толстенный пакет какой-то лежит. Не обещанные ли это записи? - обратился ко мне Валерий. -Скорее всего, что так и есть. Я взял увесистый пакет, обернутый целлофаном, развернул его и увидел несколько общих тетрадей в клеточку, исписанных четким убористым почерком. Под целлофановой оберткой бумажка, где написано: для Ивана Андреевича Криницина. Пробежав глазами кое-какие страницы, я убедился, что это записки старика о своей работе, наблюдениях за учениками, вопоминания о войне, о друзьях и т.д.. С этими записями можно разобраться и позднее. Уже укладывая тетради в свой вещмешок, я увидел, как из одной тетради вывалилась небольшая записная книжка в обложке из зеленого кожзаменителя. Я поднял ее и пролистал. Почерк записей другой, нежели у Заботина: номера телефонов, фамилии и имена людей, записанные сокращенно, например, "Ив. Ал-й П. - 66-53-76, дата, 50$", другие записи: -Валер, вот какая-то записная книжка, в ней странные записи. Разберись-ка ты с ними. Писал явно не Заботин. -Давай, - он сунул книжку себе в карман. - Пошли в деревню. Труп и плот с нашими шмотками никто не тронет, хотя бы по причине раннего еще утра. Разве что - убийца: Но его, как я думаю, уже и след простыл. Хотя: Дай-ка я сплаваю на противоположный берег. Русинов, захватив фотоаппарат, переправился на плоту на другой берег и на недолгое время исчез среди ясеней и развесистых плакучих ив. Вот он появился, забрался на плот и вновь переправился к нам. -След на одной из ветвей дерева есть - царапина, что ли. Может быть, это - упор для автомата или винтовки. А гильз стреляных не нашел. Там в одном месте на влажной почве след один приличный от обуви остался, след свежий, явно - не от армейской обуви. Судя по рисунку, это - импортная обувь вполне гражданского образца. Сорок третийсорок четвертый размер. На этом отпечатке, хоть и нечетко видно, но есть характерный рисунок, хорошо бы гипсом залить и сделать слепок, но где тут гипс взять. Я сфотографировал и зарисовал. Между прочим, я сам встал на то же место. Так вот, отпечаток от моей обуви не такой четкий. Значит, вес предполагаемого убийцы больше моего. Мой вес - восемьдесят два кило, у него, стало быть, килограммов девяность будет, даже с гаком, пожалуй. Если прикинуть по тому следу на ветке (предположим, что от упора оружейного ствола), то рост у него где-то сто восемьдесят пять-сто девяносто сантиметров. Узнать надо, подходит ли по этим габаритам Филя Груздев. Все пока, пошли. И мы отправились в деревню Березовка, оставив на произвол судьбы наш плот и большинство вещей. По пути Валерий думал о чем-то своем. А потом все же нерешительно как-то, но сказал: -Знаете, а ведь есть там и еще какие-то следы, но неясные, нечеткие. Будто бежал человек: ветки небольшие обломаны. Бежал по сухой почве, не осталось отпечатков от обуви. Может быть, есть свидетель убийства? Выстрелы кто-то слышал? -Ну, стрелять могли и из оружия с глушителем. Мы ведь подошли к тому, что убийца, скорее всего, профессионал. Между прочим, хоть и не совсем ко времени, но я скажу, что в истекшей ночи видел сон, который, с учетом уже известного события с убийством учителя, можно бы назвать и вещим, - сказал я. Егорий с мрачным юмором, совсем уж, на мой взгляд, не подходящим для данной ситуации, сыронизировал: -Ты бы, Ваня, в позапрошлую ночку этот сон увидел, так был бы смысл говорить о практической его целесообразности: старика можно было бы предупредить о готовящемся убийстве. А ты рассматривал ужастики в ту самую ночь и утро, когда убивали Заботина. Что толку в твоих снах? -Не мельтешись в цепях моих умозаключений, Егорий. Ваня, ты скажи мне, дорогой, а хоть что-то, хоть какие-то признаки, по которым можно говорить о предполагаемом убийце, ты помнишь из своего сна? Вот теперь, когда Валера проявил практический интерес к моему сну, я стал вспоминать все детали ночного видения: -А что я, собственно, видел? То, что река Черная с текущей вязкой кровью в ней это понятно теперь. Вот наш город какое отношение имеет к убийству? И одно только здание в городе - это точно! Здание из красного кирпича в два этажа. Вокруг - цветущие липы. Я потому запомнил эту картинку, что она чередующимися вспышками запечатлелась в подсознании. Других деталей не помню. -Еще одна важная улика может нарисоваться на вскрытии. Пуля-то в теле убитого осталась. Ранение огнестрельное и слепое, не навылет, - добавил ценную мысль к нашим рассуждениям Васильич. -Пуля - действительно - будет иметь большое значение для расследования убийства. Хотя бы на этапе о снятии подозрения в убийстве Филиппа Груздева. Автомат, который забрал с собой Груздев, пристрелян и, возможно, имеется паспорт с баллистическими характеристиками. А поэтому важно, чтобы извлеченная на вскрытии пуля точно бы попала в надежные руки криминалистов-баллистиков. Тебе, Васильич, несмотря на то, что ты формально в отпуске, предстоит поехать в бюро судмедэкспертизы и проконтролировать, чтобы все вещдоки попали куда надо. Время сейчас такое, что все возможно. Если пошли на убийство старого и заслуженного человека, каким являлся Заботин, значит, для убийцы это имело большое значение. Будешь на вскрытии посмотри на присутствующих повнимательнее. Убийце теперь важно от себя отвести подозрение, не исключено, что он будет где-нибудь поблизости вертеться. Что касается твоего сна, Ваня, то липы меня заинтересовали. Лип много? -Там, Валер, других деревьев, кроме лип, не было. Я-то говорил на полном серьезе, так же, как я полагал, и Русинов. Но этот Егорий, этот нехороший человек, все норовит опошлить своим загробным юмором: -Ха-ха-ха: Ты больше слушай Сан Саныча Кирпичникова. Он тебе наговорит. У него от своих умалишенных пациентов большу-ущий сдвиг по фазе намечается... Тоже мне - психоаналитик и толкователь снов хренов! - проговорил Васильич и даже сплюнул в сердцах от негодования. В таких вот рассуждениях и пикировках мы и добрались до Березовки. Дом Александра Максимовича - опрятный, маленький и низенький, крытый шифером - стоял на отшибе, в некотором отдалении от остальных деревенских, куда как более внушительных и примечательных домов. Небольшой палисадничек с высаженными сиренью, рябиной. Ухоженная клумбочка с розами. Фасад домика до крыши покрыт вьюнами, теперь цветущими. -Вот дом учителя, - сообщил я приятелям. -Я, пожалуй, сейчас зайду к нему в дом. А вы - идите в контору колхозную и позвоните в город и в районную прокуратуру, - предложил нам Валерий. - Может быть, если я в дом попаду, конечно, что-то ценное найду до обязательного приезда сюда прокурорских и милицейских ищеек. А мои поиски оставим в тайне, между нами. Мы отсутствовали в колхозной конторе, уже открытой, несмотря на еще раннее утро, с полчаса. Председатель колхоза, немолодой уже мужчина с рыжеватыми усами и реденькой бородкой, узнав о гибели Заботина, совершенно потерял дар речи. По всему видать, что Александра Максимовича в деревне уважали. Да как такого человека не уважать!? Егорий Васильевич позвонил Кирпичникову, начальнику областного бюро судмедэкспертизы. Последний, Москавец Николай Алексеевич, пообещал лично провести судебномедицинское исследование трупа. О деталях по телефону Егорий не сообщал, сказал ему только, что в результатах вскрытия очень заинтересованы Криницин, известный Москавцу, и Русинов, теперь сотрудник частного детективного агентства, а в прошлом - начальник уголовного розыска в управлении внутренних дел. -Кирпичников мне сказал, что Виктории не нашел. Вечером уже она куда-то спешно уехала. Соседка ее по частной квартире, с которой Вика жила, никаких подробностей Александру Александровичу не сообщила. Может - из недоверия к незнакомому мужчине, может - по другой какой причине. Мы вышли из конторы, у входа уже стоял в ожидании нас Валерий Русинов. -Ничего я там не нашел ценного. Дом и вообще скромный, а в единственной комнате да прихожей, служившей и кухней, и вообще бедно. Да к тому же - все там вверх дном перевернуто. Кто-то до нас побывал в квартире Заботина. Дверь была открыта, не взломана. Заботин, видать по всему, и дверь никогда не запирал. -Здесь двери в последние годы запирать стали, а до того - не запирал никто. А Заботину - что от людей прятать? Бобыль: на пенсию жил да скудные заработки от частных уроков. Года два как в школе он не работал, - уточнил я до полноты картины. -Что искали? Не записную книжку, которую ты мне отдал? - Валерий достал небольшую записную книжку в зеленой обложке и пролистал ее, останавливаясь иногда на заинтересовавших его записях и цифрах. - Странно, но здесь есть номера телефонов некоторых моих бывших сослуживцев по управлению МВД, а вот эти сокращенные записи - по ним угадывается и вообще сам "Хозяин". "Хозяином" в городе называли губернатора - это все знали. Известно нам было, что на загородной вилле в деревне Выселки, что на берегу озера, проводил теперь свое свободное время Губернатор. После недолгого разбирательства с порнопритоном бывшего хозяина виллы Жлоба загородный этот дом собирались отдать под дом престарелых. В "Губернских ведомостях" и статья появилась хвалебная в адрес областных властей, пекущихся об одиноких стариках, но живет в доме почему-то Губернатор. -А если зайти к родителям Вики? Как их фамилия, кстати? - спросил у меня Валерий. -Кузнецовы. А вот в каком доме они живут - не знаю. Спроси вон у той женщины, указал я Русинову на идущую нам навстречу молодую женщину. -Извините, Вы не подскажете, где дом, в котором живут Кузнецовы? Виктория Кузнецова, - поправился Валера. -Да вы с ним рядом. Вот - дом, - указала она нам на старый бревенчатый пятистенок. Поблагодарив ее, мы прошли к дому Кузнецовых и постучали в дверь. Вышла довольно молодая еще женщина, видимо - мать Вики. -Здравствуйте! Мы хорошие знакомые Варенцовых и Александра Максимовича Заботина. По просьбе Александра Максимовича мы проводим кое-какие мероприятия по поиску Филиппа Груздева. Наслышаны и о Вике. -Я - мать Вики, Валентина Ивановна. Пройдите в дом. Здравствуйте! - со сдержанностью в голосе пригласила она нас в дом. Вошли только мы с Валерием. Егорий остался ожидать нас на улице. В передней чисто и бедно, на полу - тканые полосатые половики, в "красном углу - божница с почерневшей от времени иконой Божьей Матери и горящей лампадой. Мать Вики встала в у окна и разглядывала нас молча, скрестив на груди натруженные с вздувшимися венами руки, на лице едва заметное беспокойство, но глаза не то встревоженные, не то усталые, но скорее, что - и то и другое вместе. -Валентина Ивановна, а когда Вика была дома? - спросил я ее. -Да вчера заскочила минут на пять и убежала к Заботину по какой-то надобности. Приехала на легковой машине. -А кто за рулем был? Он к Вам в дом не заходил? -Нет, не заходил, но я выглянула в окно и разглядела, что худенький на лицо паренек, в кепке с длинным козырьком, в темных очках. -Так от Заботина она разве домой не заходила? -Нет, я видела, что она была у учителя час-полтора, а потом села в машину. Вот. И уехали они, - уже с тревогой в голосе говорила Валентина Ивановна. -Да Вы не волнуйтесь, в город, значит, уехала. Она ведь и работает еще на "скорой". А писем от нее или открыток Вы не получали? -Как же не получала? Очень даже получала. На каждый праздник, если она сама домой не приезжала, так открытку с поздравлениями высылала. -А Вы не могли бы показать что-нибудь из ее открыток или писем? Валентина Ивановна без слов подошла к этажерке, стоящей в углу, и достала пачку перевязанных ленточкой открыток и писем. -Вот, смотрите, если надо. Валерий достал записную книжку и сличил "на глаз" почерки. Я тоже заглянул через его плечо на открытки и записную книжку. И глядеть нечего - один и тот же почерк! -Спасибо Вам, Валентина Ивановна, за помощь, - поблагодарил женщину Русинов.Пошли, - сказал, решительно дернув меня за рукав. -Подожди, -оборвал я Валерия. - Валентина Ивановна, адрес ее городской Вы нам сообщите? -Да, на улице Павлова, дом 17. На частной квартире живет с девушкой вместе в одной комнате. На двоих вроде и подешевле. А девушка тоже студентка из медучилища, Люся Червякова. Делать в деревне было пока нечего. Итак, что мы имеем? Вика, девушка Филиппа, изнасилована каким-то влиятельным мужчиной. В городе, по словам Нюры, попадает в "плохую" компанию, стала употреблять наркотики. Предположим, что она находит в себе силы для того, чтобы покончить с такой жизнью. В свои дела она посвящает друга, Филиппа Груздева, которому и служить оставалось в армии всего ничего - полгода, и своего учителя математики Александра Максимовича Заботина. Вечером, накануне убийства учителя, Виктория побывала у него, оставив свою записную книжку. Учитель убит выстрелом из огнестрельного оружия. Тип оружия еще предстоит установить криминалистам из прокуратуры после судебномедицинского вскрытия. Спрашивется: за что убили учителя. Кто убил? Где Виктория? Что за парень, что привозил ее в деревню Березовка? И где Филя? Ответы на эти вопросы в большинстве своем - не в нашей компетенции, отвечать на них будет прокуратура. Убийства - их "профиль". Нас же долг обязывает перед учителем, Нюрой, ее соседкой Зинаидой, перед этой вот простой женщиной - Валентиной Ивановной Кузнецовой - помочь в поиске и защите Вики и Филиппа. *** -А где наш плот? - воскликнул Егорий. Плота на том месте, где мы его оставили, действительно не было. Мы с Валерой пробежались вдоль русла речки немного - метров сто-сто пятьдесят - но "корабль" наш исчез. И вдали его не было видно. Вернувшись к телу убитого учителя, мы разглядели, что на берег были выгружены все наши вещи. Все, кроме продуктов питания: тушенка, хлеб, крупа (да много чего) исчезли вместе с плотом Это ведь на неделю почти плавания. Для троих мужиков немало чего надо. -Загадка. Какому голодному понадобилась наша еда? Плавание наше так и так закончено было, едва начавшись, но плот все равно - жалко, - проговорил Егорий Васильевич. -Кто-то, знакомый с этими местами, и "увел" наш плотик. Хотелось бы мне поискать его. Все это - не случайно, - задумчиво сказал Русинов. - Подождем милицию да отправимся в город. Вику пока надо отыскать. Судьба ее меня начинает тревожить. С плотом попозднее разберемся, а сейчас - недосуг. Следы на песке остались кое-какие, но и они были почти смыты речной волной. Русинов поколдовал над ними, но нам с Егорием ничего не сообщил.

Осмотр места происшествия работниками уголовного розыска, следователем, приехавшим из города судебно-медицинским экспертом ничего нового, что нам было бы неизвестно, не дал. Ничего, по крайней мере, неожиданного. Нас допросили в присутствии понятых из деревни. По взаимной договоренности - моей, Егория и Русинова - все, что касалось Виктории и Филиппа, никто из нас не сообщил. Не сказали мы и о найденной записной книжке Виктории Кузнецовой. Ну, а личные записи учителя Заботина и вообще принадлежали теперь мне. -Вы ведь на плоту по речке шли? - с таким вопросом обратился к нам следователь. -Уплыл плот, пока мы в деревню ходили, - торопливо, опережая кого-либо из нас с Егорием, на случай, если мы решим что-то сказать, ответил ему Валерий. -Уплыл? - пристально и с подозрением глянул на него следователь. -Да, мы сгрузили вот свои вещи, а плот уплыл, Криницын вон даже подтолкнул его, плот, значит. Такая трагедия случилась в самом начале нашего плавания - не к добру. Мы и решили прекратить свое плавание, - добавил к сказанномому, приняв игру Русинова, Егорий Васильевич. -Ну, хорошо, пока - свободны. Из города особенно не отлучайтесь. Как никак, а вы теперь главные свидетели убийства получаетесь. Больше ведь никого нет. -Мы - не свидетели убийства. Мы обнаружили тело убитого. И доложили вам, - с некоторой злостью сказал Русинов, уже уходя к нашим, сложенным кучкой, вещам. Вещи мы втроем разобрали по неравной части: Егорий, понятное дело, взял меньше, как "слабобольной", и отправились в Ильинское пешком. -А почему ты все-таки решил ничего не говорить о том, что плот наш угнали? спросил Валеру Васильич. -Не убийца это угнал. Зачем убийце продукты? Да и чего бы он на плоту поплыл? Нет, настоящий убийца уже где-нибудь в городе ошивается. -Тогда кто? -Пока не знаю. Я ни о чем не спрашивал Русинова, потому что у меня у самого в голове завертелись кое-какие идеи, неуверенные пока и неустойчивые. Но я целиком был согласен с Валерой: сейчас плот искать не надо. Тому человеку, который его угнал, он был, наверное, нужнее. Шли мы гуськом по тропинке, надеясь пройти до покоса Варенцовых по руслу речки, сообщить о своем отъезде домой - в город - надо ведь. За всю дорогу никто из нас больше не проронил ни слова. Мне очень было тягостно на душе от убийства Александра Максимовича Заботина. Я вспоминал, как мы вместе рыбачили, какой он внимательный и добрый человек. Заботин: Даже в фамилии его отражена главная черта носителя - забота о людях. Видит Бог, до меня еще не дошла глубина этой трагедии. Как сейчас сообщить об этом Петру Николаевичу и Нюре? Не знаю, но для меня была очевидной связь убийства с девушкой по имени Вика. "Угораздило же ее связаться со всякой швалью, изза нее вот Настоящий человек погиб", - со злостью уже подумал я. Варенцовы, как я заприметил еще издали, были на сенокосе, но работа у них как-то шла ни шатко, ни валко. Они покосят малость, покосят да и остановятся, вновь и вновь обсуждая какую-то проблему. Когда мы подошли к ним, нам все стало ясно: об убийстве старого учителя они уже знали. Нюра все вытирала глаза свои, то замолкала, всхлипывая тихонько, то начинала негромко подвывать. И дяде Пете нехорошо было. В другое время он стал бы, наверное, успокаивать супругу, а сейчас и сам с трудом сдерживал плач. За последние годы Заботин, потеряв своего старого друга, Василия Ивановича Курочкина, бывшего председателя колхоза в деревне Березовка, подружился с Варенцовыми, особенно - с Петром Николаевичем. Рыбалка ли их только связывала, а может сходство душевное? - мне трудно было объяснить. Пожалуй, что сходство характеров: честность, доброта, отзывчивость. Да много чего. Годами они были разные: дядя Петя много моложе был. Это ж сколько поколений училось у Александра Максимовича Заботина математике и всем другим жизненным премудростям? - с пятьдесят восьмого года, как вернулся он из ссылки в Средней Азии, из Таджикистана. Трудной судьбы был человек, но ничто его не сломило, не ожесточило сердце его до той степени, что не стал бы он вдруг различать: где - зло, а где - добро. Учеников своих учил только добру. Зря я на Вику разозлился, пожалуй. Она к нему, как к последнему островку надежды, обратилась за помощью. Не к матери даже (да и чем ей мать могла помочь?), а к учителю. И больно мне было, и гордость во мне говорила от того, что много еще на земле нашей добрых и отзывчивых людей. -Поедем мы, Нюра. До свидания, дядя Петя. Кошку свою я у вас оставлю пока. Пусть в преддверии родов на парном молочке жирок нагуляет. Я приеду скоро, - пообещал я Варенцовым.

Мы уже уложили свои "шмотки" в багажник моей "Победы", как Дуська тоже на правах хозяйки подошла и села рядом с машиной, выжидательно и с вниманием на меня поглядывая. -Тебе, Дуся, придется остаться здесь. Гуляй, мышей лови, жирок себе нагуливай. Не озоруй тут без меня. Жди, я скоро приеду за тобой, - проворковал я своей любимице, пощекотав ее при этом за ушком. -Мя-я-у-у, - ответила мне Дуська и ударила хвостом о землю, не соглашаясь с моим решением. -Останься, Дусенька, так надо, - как с человеком опять заговорил я с кошкой. Не поверите, Дуся посмотрела на меня внимательно, муркнула что-то себе в усы и медленно, не оборачиваясь на меня, отправилась к калитке, легко запрыгнула на деревянный штакетник и отвернулась демонстративно. Мы уезжали, а я все, пока мы не скрылись за поворотом, наблюдал за Дуськой в зеркальце: нет, не повернулась даже обиделась. Друзей своих я "подбросил" на машине к больнице, где работал Егорий Васильевич. Ну, то, что Егорий к себе на работу пошел, меня не удивило. А вот Валера Русинов, видать, крепко увяз в своем чувстве к Леночке. Разве не к ней он направил стопы свои? Придя, наконец, к себе домой, я вытащил бутылку пива из холодильника и уселся в раздумьях в кресло, охлаждая мозги глотками "Балтики №9". Взгляд мой упал на телефон. Я подошел и перекрутил кассету в автоответчике, затем включил на прослушивание. -Ваня, - услышал я слегка глуховатый грудной голос, который узнал бы из тысячи похожих голосов, - я приезжала недавно домой в наш город, но не рискнула повидаться с тобой. Ваня, ты ведь слушаешь меня? Я очень люблю тебя и всегда любить буду: как друга. Я все продумала и поняла, что чувства наши - ошибка, все это - дань памяти юности нашей. А юность давно прошла, надо думать о том, как жить дальше. Ты хороший, Ваня. И я искренне желаю тебе удачи и счастья. Муж мой, Матвей Моисеевич Абрамов, хороший, добрый и очень домашний человек. Обеспеченный. И, вообще, мы уезжаем в Германию. -Пауза, а затем вновь послышался расстроенный и грустный голос Эдиты Лик. - Мы ведь останемся друзьями? Не расстраивайся, ты заслуживаешь лучшей, чем я. Прощай. Была еще запись звонка от отца, Криницина Андрея Петровича. Он просил приехать. В расстроенных чувствах я позвонил и отцу, и маме моей, Зинаиде Александровне Кринициной: стандартные вопросы, ответы, как дела, как здоровье: Отцу я пообещал, что в ближайшее время заеду к нему. Удивительное дело, но я довольно равнодушно выслушал объяснение Эдиты. Я ждал ее все эти долгие месяцы. Поведение ее мне было непонятно, но только и всего. Вероятно, я "переболел" свою безответную, как оказалось, любовь. А может быть, причиной моего равнодушия к Эдите была прошлая душная июльская ночь с Натальей среди ромашковых и клеверных ароматов? В любом случае, дома мне не сиделось, и я решил поехать к отцу.

Мне опять повезло: нынешней супруги моего отца дома опять не оказалось. И я этому был несказанно рад. Само провидение оттягивало столь неприятный для меня момент. Я ничего против новой семьи моего отца не имею, но видеть его жену почему-то не хочу. Такой уж я эгоист. -Проходи, вот тебе мягкие тапочки, - сказал мне отец после того, как с чувством обнял меня. -Чем ты сейчас занимаешься, отец? -Все те же проблемы: нет денег на раскопки курганов на Кубани. Там интереснейшие должны быть находки, которые окупили бы все затраты на наши изыскания. Пошли к столу, - пригласил он меня. - Время обеденное уже, а ты, конечно, поесть забыл. За обеденной трапезой с непременной рюмкой водки отец начал со мной беседу, ради которой, собственно, и состоялась наша встреча. А можно бы уже и не говорить ничего об Эдите: ведь о ней же пойдет речь? - или я ошибаюсь? -Эдита позвонила мне два дня назад, напросилась на встречу. Ну, я, понятно, не отказал. -Откуда она твой телефон: ах, да, я же сам ей и записал твой номер телефона. Так что же она говорила, - абсолютно спокойно спросил я Андрея Петровича. -Понимаешь, Ваня, она мне говорила, что никак не мыслит себя в роли твоей жены. В качестве друга - да, но не жены. И никаких других аргументов. А ты, я смотрю, и не переживаешь очень. -Есть целый ряд причин, по которым я не переживаю. Во-первых, я, кажется, влюбился. Во-вторых, есть и еще обстоятельства: Эдита в моей помощи и защите не нуждается, ну, дружили, ну, любили: Согласен с ней. Кстати, кто ее муж? - она об этом тебе сообщила? -Обеспеченный и добропорядочный кинорежиссер Абрамов Матвей Моиссевич, очень благополучный еврей, разбогатевший в России. Разбогател и - в Германию. Я слышал, что таких немок, как Эдита, в Германии не очень и жалуют с приемом. А вот евреев - всегда пожалуйста. -Еврей в России - больше, чем еврей. Украл в России - сбежал за бугор. Так Эдита, значит, из-за своего благополучия и возможности "слинять" в Германию и вышла за этого Моисея замуж? -Очень ты строго судишь о людях. Не заметил за собой одну особенность? - ты неудачник. А Эдитке нужна широкая спина. Кстати, ее муж не Моисей, а Матвей. И я о нем наслышан. Очень порядочный человек, грамотный, эрудированный. Евреи здесь ни при чем. Я знаю очень много достойных и порядочных людей среди евреев. Что же до подонков, так они, как известно, национальности не имеют. А в общем - организованная нация, в массе своей - образованные люди, не пьяницы, причем. Религия у них рациональная. -Религия у них рациональная, да! Рациональнее не придумаешь! О сионизме анекдот слышал? Вопрос: чем занимаются Сара и Абрам под одеялом? Ответ: сионизмом. Ха-хаха: -Да-да, их религия объединила нацию, сохранила ее. А наше православие со своим сюсюканием и непротивлением? Ничего дурнее ведь не придумаешь! Позволять в своей стране русских же людей растаскивать по разным сектам и толкам! Кого оно православие - объединяет? Я нервно (а было с чего нервничать - событий сколько!) вскочил с табурета и зашагал из угла в угол, силясь найти самые убийственные аргументы, унизительные в отношении Эдитки и ее мужа-еврея. -Приедет сейчас в Германию, как же! Здесь Матвей Абрамов, там - Маттеус фон Абрамер. Хитрющие ведь какие! -И в русской истории хитрость и изворотливость ума - не порок. Слышал - мудрый, хитроумный? А это ведь синонимы. Вот и тебе бы похитрее быть. С Эдитой - это тебе урок, а не наказание. -В этом и заключается смысл нашей беседы? - я уже успокоился, уселся на свое место и спрашивал совсем равнодушно и устало. -В принципе - да. -Господи, ну, почему вы меня с мамочкой евреем не записали. Я согласен даже на обрезание. -Не богохульствуй. Быть русским - тоже не так уж плохо. Русский - это не национальность, это - состояние души. -Согласен. С состояние души - согласен. Извини, отец, но у меня есть и свои принципы. На этом, собственно, и закончилась официальная часть беседы. А неофициальная часть - это не беседа, а обед. Он был вкусен и обилен. -Чем же ты сейчас занимаешься, если не секрет, конечно? - спросил меня после обеда отец. После некоторого раздумья я вкратце рассказал ему, как человеку проверенному, историю с Викой и Филиппом, упомянув и о гибели учителя математики Заботина Александра Максимовича. -Эта записная книжка - не улика, скажем, для суда, но - ключ к разгадке гибели Заботина. Скорее всего, есть нечто более существенное, чем записная книжка с номерами телефонов и именами, пусть даже - влиятельных и, честно говоря, не очень чистоплотных людей. Иначе, не стали бы убивать старого человека. А ты отдаешь себе отчет в том, что ввязываешься в серьезное и опасное дело? Поискать Викторию и Филиппа можно. И даже нужно, если об этом просил такой человек, как Александр Максимович. Но убийство - это дело прокуратуры. В любом случае будь осторожнее, пожалуйста, - попросил меня отец на прощание.

***

Труп Заботина был доставлен в морг областного бюро судмедэкспертизы. Вскрытие проводил сам начальник бюро Москавец Николай Алексеевич. На вскрытии присутствовали и представители прокуратуры, в том числе и военной прокуратуры. Был там, естественно, и Егорий Васильевич. Все основные предположения Русинова подтвердились. Присутствовавший на вскрытии эксперт-криминалист предварительно дал заключение по извлеченной из тела убитого пуле. Пуля выпущена из автомата Калашникова. Совпадение таких событий, как убийство Заботина и дезертирство из воинской части Груздева Филиппа, вооруженного именно автоматом Калашникова, только усилило подозрения, что убийца - сбежавший сержант. Честно говоря, мы (я имею в виду себя, Русинова и Егория) и не сомневались, что основная версия будет таковой. О следах в лесу будто забыли. Валерий позвонил своим приятелям в угрозыск, пытаясь чтото сказать в защиту Филиппа, но его едва не подняли на смех. Заключение по найденной пуле криминалисты-баллисты обещались дать к вечеру. Но чего-то утешительного ждать не приходилось, потому что стрелковое оружие в воинских частях Министерства обороны, как оказалось, не паспортизируется. Имеется в виду, что данных о характерных следах на гильзах и пулях нет. И не существует, потому что и экспериментальные отстрелы из тех же автоматов в системе Минобороны не производятся для этих целей. Самым убедительным доказательством того, что это не Груздев производил выстрел, могло быть только найденное оружие. А где оно? Там, где Филя, естественно. На всякий случай, мы сходили с Русиновым в отдел криминалистики, располагавшийся в УВД области, где Валера еще сохранил свои знакомства. Именно это нам и рассказали. Да, из автомата Калашникова. А если с глушителем? Да, возможно, такие варианты автомата есть. Но покажите оружие. А его нет. Выйдя из здания УВД, мы остановились с Валерием недалеко от входа, решив закурить от пережитых волнений. -Что будем делать, - спросил я Русинова. -Вику надо искать, - ответил Валера, бросая зажженую спичку в крону растущего рядом дерева. -Липу не подожги. -Что? Липу? -Ну, да. Именно липу. А что, по-твоему, это за дерево? -Липы! Липы вокруг здания УВД, где я столько лет работал. Ты во сне своем вещем видел это здание? - показал пальцем (совсем не по-интеллигентски, кстати) Валера на здание УВД. -Да-а, - уже заинтересованно, даже зачарованно, промямлил я в ответ. Действительно, это здание. -Вот и исполнитель, а то и заказчик убийства, из этой "берлоги", помяни мое слово. -Я думаю немного иначе, но как исходное предположение - допускаю. -Давай сейчас же заедем на квартиру, где живет Виктория. Она ведь, как мне помнится из рассказа ее матери, с какой-то девушкой вместе живет? -Живет на улице Павлова, в доме 17, с девушкой по имени Люся. Люся Червякова, продемонстрировал я Русинову свою память.

Дом мы отыскали без труда еще засветло. Небольшой домишко на окраине города, по всему видать - "засыпушка", обшитая крашенной "вагонкой". Мы постучали в дверь, открыла дверь небольшая ростом старушка с непропорционально длинными руками и коротким туловищем. Это мы сначала не разглядели, что у старушки - горб на спине. От этого и туловище казалось коротким, а руки - длинными. На маленькой головке старушки надет был старенький какой-то чепец. Сама хоть и уродец с виду, а глаза добрые, улыбчивые. -Здравствуйте, мы с поручением к постоялице Вашей, Виктории Кузнецовой, от ее матери, Валентины Ивановны, что в деревне Березовка живет. Можно нам Вику увидеть? - спросил я старушку. -Ну, вы сами-то навряд в деревне живете. Чай, я деревенских-те видала за свою жизнь. Не-е, не деревенские вы. А Вики нет. Почитай, уж вторые сутки пошли, как нет. Прошлую ночь дежурить она должна была. Ушла как вчера, так ее и не видали. Так, кто вы сами-то будете? К ней ведь частенько в этом году приезжать стали какие-те. Ухажеры они ей, что ли, какие? Не понять мне энтова? Да все, в основном, здоровенные какие-те, на машине. Наглые какие - страсть! Особливо - один, который бритоголовый. И что она в них нашла? И девчушка ведь кака хорошая из себя. Ну, пройдите в дом, коли люди вы хорошие да от матери ее приехали. Я вот ей, Валентине-то Ивановне, все прописать хотела про дочь ее. Неладное ведь с девкой-то творится, а в последние дни так совсем больная с виду стала она. Глазищи одне на лице-те и осталися. Этак она похудела. Тетей Олей меня кличут, - представилась в самом конце длиннющей тирады горбатая смешная старушка. -Тетя Оля, а с кем она живет, Вика, то есть? Вроде как с девушкой по имени Люся? Люся Червякова, верно? - спросил Валерий старушку. -Верно, верно. Тоже стала гулять больно много. Матери-то ее вот ужо напишу, будет знать у меня. Вон и комната у них. Я раздвинул занавеску, отделявшую комнату девушек от остальной жилплощади, и увидел махонькую бедно обставленную комнатку. В комнатке с трудом умещались два узеньких диванчика с округлыми подлокотниками, старый грубо сколоченный деревянный стол и один столь же старенький стул. За столом сидела и писала что-то девушка в простеньком халатике, с косичками. На лице веснушки, а глаза - зеленые, потешные какие-то. Вроде и грустная она сидит, а глаза, как она взглянула на меня, все равно смеются. Это, как я давно заметил, особенность всех зеленых глаз. А веснушки на курносеньком маленьком носике и совсем делали лицо ее смешливым, хотя она и пыталась придать лицу своему самое что ни на есть строгое выражение. -Здравствуйте, Люся! Валерием меня зовут. Мы по просьбе Валентины Ивановны, матери Виктории, хотели бы узнать кое-что. Не уделите нам немного времени? -Здравствуйте, - прошептала испуганно девчушка, вставая при этом из-за стола. Оказалась она стройной и совсем уж милой девушкой. Я откровенно залюбовался ею. Надо бы Егорию Люсю Червякову показать. Вот бы ему спутница жизни, а не какая-то безобразно-жирная и шелопутная Венерка, к тому же пьющая больше иного пьяницымужика. Я бы и сам не прочь приударить за такой девушкой, да прошлая ноченька на душистых клеверах под звездным одеялом мне покоя не дает. А ленточка голубая до сих пор в кармашке лежит, сердце мое стонущее согревает. -Ты, Люся, не пугайся так. Мы - люди добрые, добра и Вике, подруге твоей, желаем. Суть дела в том, что она написала письмо покаянное другу своему ли, жениху ли, Филе Груздеву. А он, глупая голова, совершил совсем уж необдуманный поступок - сбежал из воинской части. И будет теперь ему не сладко. А к этому я хочу добавить и совсем страшную весть: учитель, к которому ездила прошлым вечером Виктория, был сегодня утром обнаружен убитым на берегу речки Черной. Понимаешь ты теперь всю опасность ситуации, в которую попала Вика, подружка твоя? А если понимаешь, так расскажи нам о Виктории, - предложил я Люсе. -Откуда я могу знать, что вы сами зла Вике не желаете? -Вот записная книжка, которую Виктория Кузнецова оставила учителю, Александру Максимовичу. К нему ведь она поехала вчера? -Она к нему поехала, чтобы он передал записную книжку, кассету и еще дискету для компьютера какому-то детективу, что ли. Криницин его фамилия. Мы с Валерием переглянулись, ошарашенные новостью. Вот так, были еще и кассета с дискетой. А где же они тогда? У старика ведь ничего другого не было, мы посмотрели хорошо. А что мы просмотрели бы, так оперативники из уголовки нашли бы. Но разговора о дискете, о кассете не было среди них. Уж Валере-то они бы точно сказали. С этим, значит, разобраться еще надо. Скорее всего, эти, не обнаруженные нами вещи, и были поводом для убийства Заботина. Кое-что, все-таки, проясняется. Уже лучше. -Криницин - это я. Вот мои документы, - и я показал ей свое удостоверение частного детектива. - Удостоверилась? - еще раз спросил я ее после того, как она сличила фотографию в удостоверении и мое лицо в "натуре". -Да, теперь я Вам верю. Спрашивайте, Вика о Вас, Иван Андреевич, хорошо отзывалась. Ей о Вас Александр Максимович рассказывал, о том, например, как Вы девочку Зою из села Ильинского отыскали. -Ну, допустим, немного и заслуги моей в поиске Зои, там все - дело случая. Так давай присядем, что ли. -А я вам сейчас чаю: -Ничего не надо, Люся. Ты рассказывай. Все по порядку. А мы по ходу твоего рассказа вопросы задавать будем, хорошо? -Мы с Викой учимся в одной группе в медицинском училище, она такая красивая девушка - ее все в группе обожают. Я, как только ее увидела еще на первом занятии, тоже в нее буквально влюбилась. Мы вместе с ней санитарками на скорой помощи по ночам и в выходные подрабатываем, на "Северной" подстанции. Она скромная такая была. Нет, вы не подумайте, мне она и сейчас: Только все изменилось после того, как ее силой затащили в автомобиль какие-то крепкие парни из отеля "Жемчужина", где Вика по вечерам пела и танцевала. Ей за это, как и другим красивым девочкам из нашего училища, платили немного. Это по предложению нашего директора они там выступали, почти голыми. А его предложение ведь все равно, как приказ. Попробуй откажись. Виктория поступала в мединститут, но по конкурсу не прошла. А как поступила в медучилище, то и этим очень дорожила. Ослушалась бы, так и исключили бы. А что? У них вся власть в руках. Другие девчонки не очень-то и стеснялись, а запросто уходили на ночь в номера по приглашению кого-нибудь из посетителей ресторана в отеле. А Вика не такая была, у нее парень был - Филипп Груздев, которого она из армии ждала. Пока это не случилось, когда ее силой привезли в какой-то загородный дом на озере, а мужчина тот ее не изнасиловал. Да еще после и укололи ее сильным наркотиком. Видать, такой наркотик, что с одной иньекции к нему привыкание. У нее утром ломка началась, плохо ей было. А Жорик Ветлицкий, что в одной смене с Викой работает, сразу все понял и предложил ей уколоться морфином. Вам все можно рассказывать? - наивно и простодушно спросила нас Люся. -Да, Люся, ты все рассказывай. Важна каждая деталь, от этого очень многое зависит. Жизнь Виктории, например. Да и Фили тоже. Рассказывай, Люся, рассказывай, - сказал ей Валерий. -С тех пор Вика стала колоться постоянно. Наркотики они поначалу с Жориком из ампул, что выдавали для оказания медицинской помощи, шприцом высасывали, кололись, а ампулы пустые заполняли физраствором, потом Жорик их запаивал. Никто не замечал, а вреда больным не было. И пользы тоже. Они до сих пор так и делают, но таких доз стало не хватать. Жорик и здесь стал Вике помогать. Не безвозмездно, конечно. -А как это? - спросил я Люсю. -Ну-у: что вы, не понимаете разве? Вика ему отдавалась. Она уже стала употреблять героин. К тому мужчине в загородном доме ее возили регулярно. За ней приезжали парни, наглые такие. Иногда они были в гражданской одежде, чаще - в милицейской. Тете Оле они не нравились очень. Деньги Вике давали, но сколько - я не знаю. А потом вот она и решила покончить с этим, записав разговоры того мужчины на диктофон. Так она и сделала. -Она шантажировала Того мужчину? И вообще она говорила, что это за мужчина? -Да, - прошептала Люся. - Как-то раз она мне сказала, что это сам: Губернатор. Только она просила меня: А вы ведь меня не: -Не беспокойся ты за себя. Можешь поверить, что мы - люди надежные. Никто о тебе не узнает ничего. Кто ее надоумил шантажировать Губернатора? И вообще, где сейчас может быть Вика? - спросил я ее. -Кто надоумил? Я, думаю, Жорик и надоумил, которому она, наверное, все рассказала. Под кайфом когда была, наверное, тогда и рассказала. А тот ухватился за эту идею, потому что почувствовал - можно большие деньги заиметь. Где сейчас Виктория, я не знаю. Перед отъездом она сказала, что вернется домой. Ей на дежурство в ночь прошлую успеть надо было, но на дежурство она не явилась. Об этом я точно знаю. Бросить она хотела употребление наркотиков, но уже, наверное, поздно было. Да еще Филиппу, парню своему, все написала, всю правду. -Вика еще каких-то людей упоминала? -Ну, а как же? И этот, из милиции который, их начальник, на дачу к себе возил. Ко мне еще приставал, да тетя Оля, слава Богу, отбила. Казиев Султан, вот как его зовут. В основном, он-то и приезжал за Викой. Не знаю: правда ли, нет ли, но вроде как и отель тот - собственность Казиева. -Казиев? Султан? Ты не ошибаешься ли, крошка? - спросил растерянно Валерий. -Нет, точно - не ошибаюсь. Да и Вика мне все рассказала. Рассказывает, а сама и : плачет. -Фамилий не называла, но говорила, что голоса еще других людей на загородной вилле на пленку записала. Говорила: Иван Андреевич разберется. -Люся, а как бы нам Жорика Ветлицкого увидеть? Где он живет? -Так он на дежурстве завтра с утра будет и до восьми вечера. А где живет - не знаю. -Спасибо тебе за беседу. Если что нужно будет - звони вот по этому телефону, - и я подал Люсе Червяковой визитную карточку. - А где, кстати, сейчас может быть Вика Кузнецова? Может быть, у подруги или знакомых? Адреса нам не подскажешь? -Нет, Иван Андреевич, я даже и ума не приложу, где же она может быть сейчас. На этом мы и распрощались со словоохотливой, но пугливой и зеленоглазой Люсей Червяковой и ее смешной горбатенькой хозяйкой тетей Олей.

-Ну, что скажешь? - спросил я Валерия уже в машине, когда мы ехали к центру города. -Скажу, что Люся - хороша! Упоминание о Казиеве меня, правда, шокировало. Это ведь мой преемник на должности начальника уголовки. И в том самом здании среди лип. Такие дела. Давай пока заскочим в отель, в ресторане посидим, выпьем малость. Нет возражений? Возражений не было.

Отель "Жемчужина" сдан был полтора года тому назад, стоял он на берегу рукотворного пруда. Сейчас, в уже вечернее время, все это в комплексе: и пруд, и отель, выстроенный в современном стиле - выглядели довольно живописно. Вокруг здания зеленые кустарники и голубые молоденькие ели. По обеим сторонам дорожек из фигурной разноцветной тротуарной плитки - красивые фонари на чугунных рельефных столбах. Оставив машину на платной стоянке, рядом с отелем, мы прошли в ресторан. Зал блистал чистотой, официанты - все молодые вышколенные парни в жилетках, с галстуками-бабочками. Едва мы вошли, как к нам подскочил один из них. Так и ожидалось, что он сейчас угодливо согнется в поясе и произнесет: "Чего изволите-с, барин?". Но все было попроще - не царская Россия. Но к столику нас проводил, усадил, заказ принял. И заказ исполнили почти молниеносно. Мы сидели в уголочке и посматривали на посетителей, служащих, беседу вели о том, что дальше делать будем. -Мне, Валер, ехать надо с утра в Березовку. Мы оба с тобой молчим. А ведь и у тебя мелькнула мысль о том, что плот наш "увел", скорее всего, Филя. Нет? -И я так думаю. Да, ты, пожалуй, поезжай. А я с утра поеду на станцию скорой медицинской помощи и для начала ознакомлюсь заочно с Жориком. На Северной подстанции главный врач и старший фельдшер - мои знакомые. Вот для начала я с ними и побеседую. А вечером, к окончанию рабочего дня, мы с тобой нагрянем на "скорую" вдвоем. Надо бы для острастки взять кого-нибудь из оперативников в милицейской форме. Жорик этот со страху бы побольше нам чего порассказал. Беспокоит меня отсутствие Виктории. О кассете преступники могли и не знать, а если даже и знали, так вреда им от диктофонной записи немного. Разве что для Губернатора, которого в недалеком будущем ждут новые выборы. Этот Казиев - тот еще "фрукт". В свое время, когда я в уголовке работал, много он сил отдал, чтобы мое место занять. Да у него и покровители есть среди мафии и властных структур, что, как я погляжу, одно и то же. По всему выходит, что дискета что-то в себе серьезное таит. -Зачем ты меня притащил сюда? - спросил я Валерия. -Зачем? А вон тот, с кавказским лицом, и есть сам Казиев Султан. Рядом с ним оперативник, тоже из уголовки, Иванцов Алексей. Я посмотрел на вошедших в зал ресторана двух атлетически сложенных молодых людей. Один из них был смугл, с узкими усиками над верхней губой. Взгляд злой и отчаянный, даже наглый - взгляд хозяина, одним словом. В нем я без труда распознал кавказца. Второй был рыжеволос, плохо выбрит. К ним уж совсем угодливо подскочил не официант даже, а служащий куда как повыше рангом. Султан подошел к стойке бара и взял поданную ему рюмку, выпил и о чем-то поговорил с барменом, потом оглядел медленным взглядом зал с посетителями. Русинов даже голову склонил, чтобы тот не узнал его. Мы ушли из ресторана тотчас же, как только Султан (по всему видать - хозяин негласный этого заведения) покинул зал, выйдя через боковую дверь в соседнее помещение. -Ты вхож в милицейскую компьютерную сеть? - спросил я Русинова. -Могу, - скоромно ответил мне Валерий. -Данные с фотографиями бы на Казиева и его приближенных дружков из милиции получить. Сможешь? -Постараюсь. -Поехали в офис.

В офисе сидели, как ждали нас, Егорий и Леночка. Русинов мне о Леночке заикнулся в том смысле, что надо бы ее к нам забрать. Значит, она ждала его по предварительной договоренности. Если ее трудоустройство от меня зависит, то - вопрос решен. О чем еще думать? Егорий, сидевший у компьютера, увидел нас и начал с жаром расписывать, что ввязался в игру на литературном сайте "Чужая Планета", открытом эмигрантами из России самой последней волны где-то в Германии. Ему понравились стихи и проза неких Элен Массон и Ирины. Прочтя их стихи о любви к лошадям, он заволновался невероятно. Егорий, подписываясь в своих посланиях как "Судебный медик", в возвышенных чувствах написал первые в своей жизни стихи, как тот Незнайка из Волшебного города:

Пусть я пишу и бесталанно И это странно: Чтоб в годы зрелые начать Стихи крапать! И мне знакомы были кони, Гнедые маленькие пони, Собаки, кошки и дрозды: Младые годы и мечты Уж позади, В пыли времен. Я в зависти к Ирине и Массон. О лошадях чтоб так писать Нужна великая к ним страсть!

"Судебный Медик" Массон в разделе "Тусовка" ответила изысканными стихами в том смысле, что Егорий - как "Розовый слон, с соловьем поющий в унисон". Хуже того, некий Вернер, на том же сайте, с нескрываемым сарказмом записал: "Среди наших поэтов есть хирург, теперь появился Судебный медик. Интересно, а проктологи среди поэтов есть?" Васильич пытался сейчас сочинить подходящие вирши, но у него ничего пока не получалось. В душе я хохотал над Васильичем: виртуально он влюблен во француженку Элен Массон, а реально - ему не "дает" даже его жирная Венерка. Сколько раз я ему говорил: найди себе поскромнее и побогаче. "Пусть она хрома-горбата, но червонцами богата". -Отвали от компьютера на х: на фик, - вовремя осекся и поправился я: матерщина в нашем кругу (к тому же - в присутствии дамы) не допускается. - Нам надо делом заниматься. А поскольку Егорий, хоть и написал кое-как сообщение тусующимся на сайте "Чужая Планета", но не отправил, то я дописал в конце его "творения":

"P.S.

Сипеть с похмелья

в унисон

Согласный лишь

с Элен Массон", и отправил сообщение эстетствующим эмигрантам. Эмигранты - они и есть эмигранты: ни наши, ни ваши. И пусть себе тусуются, нам бы их заботы. К компьютеру подсел Русинов и вскоре вышел в сеть органов правопорядка, вот он набрал пароль - "пожалте" к секретным архивам. -Ну, ладно. Вы сидите и работайте, а уезжаю домой. Устал я сегодня.

***

Утром следующего дня, часам к десяти, я оставил машину у Варенцовых во дворе. Прежде, чем отправиться к деревне Березовка, где я намеревался еще раз посетить дом Кузнецовых и справиться - не появлялась ли дома Виктория, решил зайти к Зинаиде Груздевой, матери Филиппа. Она оказалась дома, встретила меня молчаливо. А и было от чего молчать и переживать. На больной женщине события последних дней отразились самым пагубным образом. Под глазами круги темные, глаза огромные и с поволокой тоскливой, губы синюшные. "Да, достало женщину", - подумал я с состраданием. Она направилась впереди меня в дом, и я заметил отечность на ногах ее, да и шла она медленно и видно, что с трудом, едва ноги передвигала. Мы немного были знакомы с ней, Нюра нас как-то знакомила. Да и я приезжал когда к Варенцовым, так виделись изредка, здоровались при встрече. -Зина, простите, не знаю, как по батюшке-то Вас? -Николаевна. Зинаида Николаевна. Вы мне о Филиппе что-то сообщить хотите, да? -К сожалению, не сообщить, а спросить. Не заявлялся он к Вам домой? Я понимаю, что вопрос этот : как бы это выразиться :. В общем, при жизни еще Заботин Александр Максимович попросил помочь и Вике, и Филиппу. Вот из памяти к этому человеку мы и хотим выполнить его просьбу. Вы можете мне все сказать, меня совершенно не опасаясь. -Я и не опасаюсь Вас, Иван Андреевич. Только сказать мне Вам нечего. Нет, не приходил Филя. Что же теперь будет с ним? Это ведь, если даже сам он явится с повинной головушкой, так судить его за дезертирство будут. -Дело, конечно, не очень и хорошее, только верить надо, что все обойдется. Мне его найти бы надо, вот что. Этим и хочу заняться. А Вы, Зинаида Николаевна, держитесь, нельзя Вам волноваться сильно, здоровье свое поберегите. -Нет мне смысла в жизни этой мучиться без Фили моего. И если поможете чем, так Бог Вам в жизни поможет за доброту Вашу. Точно так же мои ожидания о получении каких-либо сведений о Вике от ее матери оказались тщетными.

С час я добирался до знакомого мне места, где убили учителя. Я огляделся. На этом, пологом берегу спрятать плот было негде, скорее всего, он где-то в неприметной заводи на берегу противоположном. Да, наверное, так. Я разделся и, скрутив снятую одежду в узел, вплавь перебрался на другой берег. Оделся вновь и пошел лесистым бережком вдоль по течению реки. Шел я, наверное, с час и уже отчаялся было найти то, что искал, как выбрался к небольшой заводи, скрытой со стороны реки зарослями ив и черемухи. Все было именно так, как и думалось. Ну, а куда, собственно, мог плот деться? Только вот зачем ему, Филе, нужно было свой след показывать? И в прокуратуре, и в уголовном розыске тоже не идиоты работают. И они могли думать так же, как мы. Я осторожно раздвинул кусты и увидел наш плотик, почти скрытый склоненными ветвями ив, и стал наблюдать за тем местом, никем, как мне думалось, не видимый. Я ошибся. В спину мне вдруг уперлось нечто жесткое. -Тихо стоять. Подыми руки и не оборачивайся, а то схлопочешь пулю, - послышался мне негромкий глуховатый басок. - Кто ты? И чего тебе надо? -Мне нужен Филипп Груздев, а ищу я его по просьбе учителя Заботина, теперь уж убитого. А ты ведь Филипп и есть, разве я не прав? Молчание длилось с минуту-другую, а затем ствол автомата (автомат и оказался) опустился. Я повернулся и увидел перед собой довольно высокого светловолосового парня с рубчиком над верхней губой. Верхняя губа уголочком вздернута была кверху, а в открытом уголке от этой неровности виден был зуб в желтой фиксе. Он стоял и молча смотрел на меня. Взгляд у него был отрешенный, а глаза измучены усталостью и мыслями. И я догадывался, что это были мысли о его девушке, Вике Кузнецовой. -Вы ведь Иван Криницин, я не ошибся, нет? На том пакете, что лежал рядом с убитым Александром Максимовичем, была бумажка с надписью: для Ивана Андреевича Криницина. Когда вы на том берегу стояли, я за вами с противоположного берега наблюдал, все ваши разговоры слышал. А тот, что жирный - Егорий, плечистый такой и высокий - это Русинов Валерий. Так? И что Вы хотите? -Пойдем-ка присядем где-нибудь да побеседуем. Еда у тебя еще осталась? У меня вот фляжка есть с коньяком. Ты из детского возраста уже вышел? Вышел, раз с автоматом по лесу бегаешь. Вот Заботин за тебя и просил. Нас просил, чтобы мы помогли тебе из дерьмовой ситуации выйти с честью. И я хочу спросить тебя: что дальше делать собираешься? Назови мне причину, по которой ты из части дезертировал? -Так во мне все возмутилось, когда я от Вики письмо получил покаянное, что помутилось в голове, вот и сбежал. Гадам тем, что девчонку мою изгадили, отомстить захотелось. -Заботина кто подстрелил? -Рыжий какой-то мужик, коренастый, высокий, в джинсах и куртке легкой. Я его и спугнул, но стрелять не стал. Не потому, что не хотел, а исчез он куда-то. А стрелять в никуда не хотелось. -Так ты что же - видел, кто в учителя стрелял? - буквально опешил я Филькиным откровением. -Видел. Я даже видел, как этот мерзавец целился, как стрелял. Не знал только поначалу - в кого он стрелял. Заметил, что на автомате у него глушитель навинчен был, автомат с оптическим прицелом. Вот и все. А убитого мужчину я позднее увидел. Потом через речку вплавь перебрался, разглядел, что убит Александр Максимович. На пакет я только взглянул, а кассету и дискету какую-то он в руке сжимал. Их я забрал. -А вот за это хвалю. То, что ты наш плот забрал - нам не жалко, но если сразу внимание на это никто не обратил, то все равно кто-то да вспомнит об этом. Тебя ищут уже не только как дезертира, но как первого подозреваемого в убийстве. И сюда наверняка уже едут, чтобы плотик этот отыскать, а заодно и тебя. Не знаю и сам - почему, но я тебе верю. На мой взгляд, на время укрыться тебе надо. А того рыжего поискать. Оружие твое так спрятать надо, чтобы потом доказать твою невиновность в убийстве. Это - главное в твоем алиби. Мысли у меня появились в отношении тебя. Кассета и дискета с собой? -Да, вот, - ответил он мне и вытащил из куртки дискету для компьютера и кассету от диктофона. -Храни, это тоже, возможно, очень нужный материал. -А куда скрыться? -Со мной поедешь, в город. Я подъеду на машине по шоссе к мосту через реку. Знаешь, где это? -Да, знаю. -Через полтора часа буду на месте. И чтобы без фокусов. Хватит уже фокусов.

Уже через полтора часа, как и обещалось, Филя сидел на заднем сиденье моего замечательного дедовского лимузина. Я попросил только Филю голову спрятать, чтоб кто излишне интересующийся его заячью губу не разглядел ненароком. Я а ведь опять (уже в который раз!) оказываюсь прав: проезжали мы уже Ильинское, как с воем навстречу нам пролетело несколько милицейских машин. Других преступников, кроме Фили, в этих местах, вроде бы, не водилось. Так получается - вовремя мы слиняли. -Как ты думаешь, Филя, куда убийца мог смыться с места преступления? -Где-то в этих местах он ошивается, лежка у него тут или хозяин живет, заказчик, в смысле, убийства. -Я так думаю, что тебя лучше всего укрыть у моего отца, Андрея Петровича. А там решим, что дальше делать. Автомат твой спрячем пока в нашем офисе, завтра наш друг Валера Русинов передаст его криминалистам, как вроде бы случайную находку на берегу реки. Да придумаем что-нибудь.

Завернув оружие в подходящую тряпку, я затащил его в наш офис. Филя на время моего отсутствия укрылся в машине. Поднявшись в холл на втором этаже нашего уютного домика, я увидел довольно занятную картину: в кресле перед письменным столом сидела : Люся Червякова, подружка Виктории. Напротив ее - наш приятель Егорий. Они о чемто переговаривались, но на лице Васильича то пот выступал, то пятнами красными (от волнения, по всему видать) лицо его покрывалось. Глазки маленькие блестели от возбуждения. И ему понравилась Люся. -Привет, Егорий. Здравствуй, Люся. Вот и опять свиделись. Что же за причина у твоего визита? -К нам завалились вчера вечером эти: парни, с ними и Казиев Султан. Орали, спрашивали, куда Вика те самые кассету и дискетку запрятала. Все перерыли, переколотили, - всхлипывала Люся. - Мы с тетей Олей всю ночь после этого не спали. -Про Вику ничего не говорили? Где она? -Не-ет, ничего: -А парня, рыжего такого из себя, среди этих "посетителей" не было случаем? -Был рыжий, высокий и крепкий парень. Он молчал, но от этого молчания только страшнее всех казался.

Вошел Валерий Русинов. Поздоровавшись с ним, я предложил ему поболтать немного о деле в моем кабинете. -Филю нашел, - тут же сообщил я ему, как только закрыл за собой дверь. - Сидит сейчас в машине, отправлю его к отцу. А это вот, - передал я ему завернутый в тряпку автомат, - спрячь в сейф. Это самое главное доказательство невиновности Филиппа в убийстве учителя. Физиономии своих бывших сотрудников перекачал вчера? -Все готово, а как же. И распечатал, как ты просил. Я забрал интересующие меня материалы и, наконец, спросил о его работе с Жориком Ветлицким, на что он ответил: -Подготовительная работа проведена, я поговорил с главным врачом и старшим фельдшером. Оказывается, сегодня - последнее дежурство у Ветлицкого. Отбывает он на морской траулер в славный город Мурманск. Там ему родители место приготовили. Так что, у Жорика Ветлицкого сегодня будет последняя гастроль в качестве фельдшера "скорой". -Встречаемся в половине восьмого здесь, в офисе. Годится? -Годится.

И перед домом отца я оставил на время Филю в салоне машины, а сам поднялся в квартиру Кринициных. Наконец, я увидел супругу Андрея Петровича. Что можно сказать? - миловидная элегантная шатенка, невысокая, моложе отца лет на десять. Глаза внимательные и незлые. Она ничуть не смутилась, когда отец представил ей меня. Спокойно даже подала мне руку. Так познакомился я со своей мачехой. Андрей Петрович и Эльвира Алексеевна, собирались, как выяснилось, на дачу. Тем лучше. -Отец, мне нужно поговорить с тобой "тет а тет". -Пошли, - он провел меня из прихожей в комнату. - Слушаю самым внимательным образом. -Можно, у тебя побудет пару дней один человек? -А-а: Нашел-таки своего дезертира? Ну, раз надо, так надо. Пусть живет, нас все равно в доме не будет. Возьми вот ключи от квартиры запасные. Я проводил их до гаражей, где оставлял свою машину отец, а сам торопливо ринулся к своему автомобилю: Филипп уже совсем, наверное, затосковал в одиночестве.

-Проходи, - пропуская Филю вперед, сказал я. - Здесь будешь пока жить, отдыхай, ешь, смотри телевизор и ни о чем не беспокойся. Постараемся тебе помочь. Дай-ка мне дискетку и кассету от диктофона. А эти фотографии окинь своим взглядом. Нет среди них того рыжего? -Да вот - он. И сомневаться не надо. Здесь он в милицейской форме, гадина, - со злостью произнес Филипп Груздев. Пока Филя занимался своими телесами в ванной, отмываясь от грязи, я прошел к отцовскому компьютеру и просмотрел содержимое дискеты, данные на ней были зашифрованы, но пароль оказался несложным. То, что я увидел, меня заинтересовало, но не все было понятным. На всякий случай я скопировал содержимое дискеты на жесткий диск компьютера. Затем поискал глазами диктофон (а он у Андрея Петровича где-то был, это я знал точно), отыскал и его. Вставив кассету в диктофон и прослушав голоса беседующих, я понял, что разговаривали сам "Хозяин" и еще два человека. Речь шла, насколько я понял, о перечислении на банковские счета и отмывании денег за распространение наркотиков. Хоть фразы и звучали иносказательно, с намеками, но понять суть разговора можно было. И каким это образом Вике удалось записать разговор этих людей? После прослушивания кассеты мне становилось более понятным и содержимое дискеты: счета, счета: И большие деньги! Я задумался: в наших руках материал большой взрывной силы. Впереди новые выборы на пост губернатора. Понятно, почему эта свора негодяев так рьяно разыскивает дискету. Жизнь Вики была не просто в опасности, а в смертельной опасности. Ничего стоящего не придумав, я решил отправиться на "службу", еще раз наказав Филиппу сидеть тихо и не рыпаться, питаться и отдыхать. Я оставил Филе ключ от квариры, условился с ним, как я буду звонить по телефону, попросив, все же, не выходить из квартиры без особой надобности.

В офисе меня уже ждали Валерий и незнакомый мне парень лет двадцати пяти в милицейской форме. -Алексей Петров, - представился он мне, - оперативник из уголовного розыска. -Вы идете с ведома начальника, Казиева? - спросил я его. -Нет, он не в курсе. Да и Валерий Афанасьевич вот, - кивнул он на Русинова, - сказал мне, что ничего особенно серьезного на станции скорой медицинской помощи не будет. Вам нужна лишь "бутафория", - показал он на свою милицейскую форму. -В принципе - да. Как себя вести с наркоманами - Вы знаете, учить мне Вас - ни к чему. Тогда - вперед!

За пятнадцать минут до окончания смены мы уже были в кабинете старшего фельдшера, Никитина Василия Павловича, уже пожилого, убеленного сединами мужчины. Он пожирал несколько расширенными от необычайности ситуации и испуга глазами и меня, и Русинова, которого знал давно, и Алексея. Малейшие просьбы кого-либо из нас он стремглав пытался исполнить, суетясь при этом сверх нужного, задевая и роняя случайно попавшиеся под руку предметы. Он понимал и свою вину теперь, ибо сигналы на то, что ампулы с наркотиками "выкачивали", и раньше поступали. Вот он выглянул из кабинета и пригласил сдававшего смену Жору Ветлицкого к себе в кабинет вместе с медицинской сумкой. Как только Ветлицкий вошел, Петров резко и громко произнес: -Ру-уки! Ру-уки показывай! От испуга глаза у фельдшера Ветлицкого, невысокого паренька с торчащими вихрами, расширились, он открыл рот и стал уж совсем жалким. И без того худенький скуластенький паренек будто съежился на наших глазах. -Я: Что: Я ничего.., - лепетал он, протягивая к нам руки. Оперативник рывком засучил ему рукава, и мы увидели, что на локтевых сгибах вены были исколоты самым жутким образом: живого места там не было. Как он вообще работал фельдшером на скорой помощи? Это ведь давно он кололся. Как не замечал никто? А если замечал, то почему молчал? Валерий, помнивший приемы и правила в уголовном розыске, тут же пригласил понятых. Все выглядело на полном серьезе. Сумку медицинскую открыли. -Эту сумку ты сдаешь? - спросил Жорика Петров. -Э-эт-ту: Оперативник вытащил из сумки коробку с наркотиками и показал ампулы присутствующим. На трех ампулах было видно, что пайка грубая и халтурная, ампулы оказались короче заводских, а из двух ампул при опрокидывании их вверх дном и вообще капала светлая прозрачная жидкость. Содержимое наркотическое Жорик "вкатывал" себе в вену, ампулы вручную запаивал, а в опустевшие ампулы вливал что-то другое. Старший фельдшер пожирал испуганными глазами человека в милицейской форме, руки вытянул по швам, как солдат перед унтером. -А ты чего стоишь, пиши акт приема лекарств, - гаркнул вдруг Петров и на Василия Павловича. Тот и совсем растерялся. Акт написали, понятые расписались. Валерий тронул тихонько Жорика за плечо: -Пойдем-ка, милый, побеседуем. Не придется тебе, видать, ходить по морю на сейнере. А может, и придется: Это зависит от того, насколько откровенно ты мне все рассказывать будешь. Понял? -Понял. -Тогда - пошли. Мы с Валерием завели Ветлицкого в пустой кабинетик и стали беседовать: -Прежде всего ты расскажи нам, с какой целью вы с Викой в Березовку ездили, кто надоумил Викторию сделать запись голосов, известных тебе людей, в общем, говори, Жора, - предложил ему Русинов. -Я с Викой ничего такого не имел, не имел, нет, - начал испуганно свой рассказ Жорик Ветлицкий. - Ломку я ей помог снять, да, это было поначалу так. Ведь она три месяца тому назад пришла на работу сама не своя - так ей плохо было. А со мной она в одну смену дежурила, мы с ней в дружеских только отношениях были. Она парня своего ждала. Вот я Вике и сделал одну только иньекцию морфина. А ее потянуло дальше. Я не отказывал. -Ты использовал только те ампулы, которые тебе для работы старший фельдшер выдавал? -Эти тоже. Да у меня знакомые есть, свои каналы: -А ты отдаешь себе отчет в том, что, по сути, втянул Викторию в наркоманию? Она и героин уже принимает? -Да, но совсем недавно. А записать разговоры "тех людей" мы решили с Викой, когда деньги понадобились, "наркота" дорогого стоит. И мы решили пошантажировать немного. Диктофон я Вике дал. -А с дискетой компьютерной как получилось? Ты сам смотрел ее содержимое, продолжал спрашивать Валерий. -С дискетой все случайно получилось. Это мне Вика так сказала. Увидела на мониторе цифры, поняла, наверное, что это важно. На всякий случай прихватила, когда в комнате никого не было. Как в кино, так она мне сказала. Наудачу и прихватила, чтобы поубедительнее шантаж был, а получилось так, что дискета - важнее всего оказалась. Только Вика не ради одного шантажа, она ненавидела тех людей, которые "это" с ней сделали, отомстить хотела. Я дискету не смотрел. Вика накануне нашей поездки дискету вытащила. Позвонила Казиеву, что отправит все материалы "куда следует". А потом мы поехали в деревню; Виктория так предложила. -А ты сам знаешь, где кассета и дискетка? - спросил в свою очередь я. -Не-ет, мне Вика ничего по этому поводу не сказала. Мы уехали из деревни, за нами увязалась машина. Вика выскочила уже в городе. Где Виктория сейчас - я не знаю. -Ты кому-нибудь говорил о том, что нам сообщил? -Нет, не говорил. -Вот и не говори, если жить хочешь. Я вообще удивляюсь, как это тебя до сих пор не нашли. Хотя тебя, мерзавца, надо бы проучить. Но это уже не наше дело, - добавил Валера. -Что мне будет? -Суд, наверное, будет. Если ты не дебил, то понять должен, что во многом виноват. Так что, милый, не плавать тебе по морю-по океану в ближайшее время. Где может быть сейчас Вика? - спросил я напоследок. -Я вам правду говорю - не знаю. Мы с Валерой еще раз окинули взглядом это никчемное тщедушное существо, так и не осознавшего, по всей видимости, всей глубины гадливости и мерзости своих поступков, и вышли вон.

-У меня есть идея, - сказал я Русинову, как только мы вышли из здания станции скорой медицинской помощи. -Да? И что это за идея? -Надо "свойского" тележурналиста пригласить и записать показания Филиппа Груздева на видео. Но где найти такого "свойского"? -Не понял еще всей ценности твоей идеи, но готов предложить встречный план: поговорить с Курочкиным Сергеем Васильевичем. У него большие связи в областной думе. Мне известно, что сам Курочкин ненавидит нынешнего Губернатора и иже с ним. Курочкин свяжется с оппозицией нынешнего губернатора. Что касается тележурналиста, то: этот вопрос я могу уладить. Есть у меня одна: на примете. -Это из твоих лю: -Не важно, - оборвал меня Русинов. Все же я уговорил Валерия найти тележурналиста в первую очередь, а потом уж заниматься с Курочкиным, скажем - завтра. После звонка на местную телестудию мы договорились встретиться в кафе "Ветер", что расположено было в двух шагах от квартиры моего отца. Естественно, Русинов, который и договаривался со своей знакомой из студии, суть разговора сохранил в тайне, но просил захватить аппаратуру. Автомашина журналистки подъехала без опозданий. Разговор с Лидой Аксеновой, как она мне была представлена Валерой, была молода и энергична. Рыжей и патлатой своей прической она, видимо, вовсе не занималась, и волосы на голове ее в последний раз причесывались неделю назад, никак не меньше. Однако вся эта неряшливость с лихвой компенсировалась живостью и обаянием, которые она излучала в разговоре. Суть дела она схватила молниеносно, но поначалу тут же отказалась. Еще бы: речь идет о самом Губернаторе вкупе с начальником уголовного розыска областного УВД. Однако, услышав историю с Филькой и Викой (да еще я добавил печальную историю о гибели старого учителя), она нехотя - все же согласилась подготовить убийственный репортаж и записать интервью Филиппа. Использовать же ее материалы решено было в самом крайнем случае.

Филипп несколько стушевался от нахлынувших гостей да еще с телеаппаратурой, но Лида умела все: короткая беседа и вот - Филя с видом заправского артиста отвечает на вопросы журналиста перед объективом телекамеры. Вся история Филькиной любви и его злоключений изложена была на пленке.

Утром меня разбудил телефонный звонок, звонил Егорий. Оказывается, Леночка, остававшаяся в офисе вчера вечером одна, не явилась домой. Мама ее, обеспокоенная этим, позвонила Егорию. Договорились встретиться в офисе через полчаса. Егорий и Валерий Русинов, которому я успел позвонить, уже ждали меня у входа, когда я подкатил на своей "Победе". То, что нас ждало на работе, не укладывалось ни в какие рамки. Дверь в офис была заперта, но все в помещениях перевернуто вверх дном: на полу валялись книги, рассыпаны листы бумаги. Изъяты были все дискеты от компьютера. Да и сам компьютер пострадал: клавиатура разбита, системный блок помят и валялся на полу перевернутым. Удивительное дело, но целым оставался телевизор в углу холла и аквариум с золотыми рыбками, за которыми с любовью ухаживала Леночка. Сейф в моем кабинете был закрыт, я с тревогой смотрел, как Валерий открывал его сейчас. Ключей от сейфа у Леночки не было. Не украден ли автомат Фили? Уф-ф! - автомат оказался на месте. Но сейф все-таки пытались вскрыть, на металлических его боках остались заметные царапины. Это кому же надо было устраивать такой "шмон"? И где Леночка? Дверь в офис закрыта, окна с решетками целы. Значит, она и закрыла дверь. Нет, ничего не понимаю. Не Леночка же этакое устроила! -Валер, дай-ка твою фляжку заветную, - попросил я своего приятеля. Сделав солидный глоток коньяку, я попытался в единое собрать свои разлетевшиеся мысли. Так ничего и не придумав, я, впрочем, как и мои приятели, встрепенулся от телефонного звонка. Трубку взял Русинов. -Алло:. Да:.- Здесь Валера скорчил физиономию и пальцем быстро-быстро поманил меня к телефону. Я подошел и прижался ухом к трубке. Голос в телефонной трубке мне был незнаком. Из разговора я понял, что звонили похитители Леночки. Вот как! - Леночка в заложницах! Нам предлагалось приехать с "известными" предметами в загородный дом в деревне Выселки. Встречу предлагалось провести в 14 часов сегодня. -Где Леночка? - спросил Валера. - Если с ней что-то случится, я от вашего дома камня на камне не оставлю, - угрожающе добавил он. -Подумайте, - послышался из телефонной трубки мужской глуховатый голос, проигнорировший угрозу Русинова, - я позвоню через полчаса. И без фокусов. Милицию и прокуратуру прошу не беспокоить, это из милиции и звонят, - хохотнул мужчина на том конце телефонного провода, и в динамике коротко запикало. -Вот и весь разговор, - положил трубку и Валерий. Лицо у него буквально закаменело, но взгляд серых глаз был до странности отчаянный и злой. Неужели они до такой степени идиоты, что не могут предположить наличие у нас копии дискеты да и кассеты с записанными голосами известных личностей? Скорее всего, у них и мыслей таких не возникало, что мы осмелимся что-либо доводить до ушей широкой публики. Еще бы, личность-то какая - Губернатор! Опять зазвонил телефон. На этот раз возбужденным голосом предлагала включить телевизор Лидия Аксенова. -Включи телевизор, Егорий, - попросил я своего приятеля. По телевизору одной из городских телестудий передавались криминальные новости за истекшие сутки. Вот ведущий предлагает взглянуть на лицо неопознанной девушки, найденной рядом с городской свалкой. Лицо девушки с кровоподтеками, распухшее, но узнать его можно было. И сомнений у меня не возникло, когда я вспомнил лицо Вики на фотографии. Поэтому и Лида Аксенова позвонила. Мы накануне показывали ей фотографию Виктории Кузнецовой. Такое впечатление, что звонивший недавно мужчина знал о том, что в криминальных новостях покажут найденную Вику. И это означало, что убийцы ни перед чем не остановятся, лишь бы вернуть дискету. -У нас еще есть козыри. Филипп, например, - сказал Валерий. - И прощать смерть Вики нельзя, и Леночку выручать надо. -Я поеду в бюро судмедэкспертизы, - сказал Егорий, - узнаю все подробности о гибели Виктории. Егорий Васильевич ушел. -Ваня, ты только глянь на ту машину напротив нашего офиса, - проговорил Русинов, уже минут пять наблюдавший из окна за улицей. - Пасут нас, сволочи. Определенно пасут. Я подошел к окну и посмотрел на стоявший автомобиль. Наблюдение демонстративное, показательное. Это было ясно как дважды два: напротив офиса стоянки не было, строений жилых или служебных рядом - тоже, а из открытого окошка автомобиля поглядывал на офис знакомый нам рыжий мужик. Ну вот, а Валерию надо идти к Сергею Курочкину. -Ты, Валер, иди к Курочкину, а я дождусь телефонного звонка и договорюсь-таки о встрече. Дискета тебе не нужна, все данные я скопировал на жесткий диск в отцовском компьютере. Договорись с Курочкиным, чтобы он пришел вечером на квартиру отца после того, как мы с тобой съездим в Выселки. Я понаблюдал за машиной, все еще стоявшей напротив, но она за вышедшим из офиса Валерием не двинулась. Вот и хорошо. Оставшись один, я походил в рассеянности по кабинетам, вышел в холл, но мысль, пока еще неопределенная, но свербившая мою плешь, не давала покоя. Но что..? А Филипп - вот что. Это мысль о Филиппе не дает мне покоя. Я набрал номер телефона моего отца и тут же положил трубку. Вновь набрал номер телефона и стал ждать. Но сколько я ни ждал, а телефонную трубку в квартире отца никто не брал. Я в растерянности положил трубку на аппарат и тотчас телефон зазвонил, звонил все тот же мужчина с глуховатым голосом, незнакомым мне. -Подумали? -Да, подумали и решили, что приедем с так нужными вам предметами, но наше условие вы знаете: с Леночкой Макрутиной никаких случайных происшествий, как, например, с Викой Кузнецовой, произойти не должно. После недолгого молчания мужчина произнес коротко: -Ждем вас в четырнадцать часов, - и прекратил переговоры. Я посмотрел на часы: половина двенадцатого - время не идет, а летит. Захватив автомат, завернутый в тряпку, я спустился вниз и вышел из офиса, закрыв за собой дверь. Не обращая внимания на слежку из все также стоящего автомобиля, подошел к своей "Победе" и отправился, не делая попытки оторваться от преследователей, к дому отца.

Дверь в квариру была закрыта, я позвонил условленным звонком, но дверь мне никто не открывал. Видимо, я довел своими трелями пожилую седенькую соседку из квартиры на этой же площадке, она выглянула и, узнав меня, вежливо сказала: -Молодой человек около часа тому назад передал мне ключ от квартиры Андрея Петровича, вот - возьмите. -А он ничего не передал на словах? -Нет, ничего, попросил только ключ передать Вам, Иван Андреевич. Очень он был расстроен. И зачем я только ключ Филе оставил? Посмотрел он, наверное, передачу по телевизору, узнал Вику и: Дай-ка я сначала в квартиру войду. Я обошел комнаты в поисках хоть какого-то признака, объясняющего уход из квартиры Филиппа. Я молил Бога, что Филипп вышел из квартиры по какой-то мелкой надобности (за сигаретами, например), что вот сейчас он вернется и не будет во мне этого леденящего душу страха за Филькину жизнь. Коротенькую записку я нашел на кухонном столе, где Филя неровным торопливым почерком написал: "После смерти Вики не вижу смысла прятаться, позвонил в милицию и ухожу. Филипп Груздев". Я раз прочитал как будто абсолютно понятную записку, два, но не смысл прочитанного, а возможные последствия поступка Филиппа меня взволновали. Тревожно мне стало. Я так и сел на подвернувшийся кстати стул в недоумении и страхе за Филиппа. Не отлегла еще от сердца тяжесть от утраты девочки той - Вики, как новая тревога - Филя. Так я и сидел, пока телефонный звонок в прихожей еще сильнее не напугал меня своей неожиданностью и пронзительной громкостью в тишине отцовской квартиры. Я стремглав кинулся в прихожую и схватил телефонную трубку, едва не уронив при этом и сам телефонный аппарат. -Алло! Иван Криницин. -Ваня, - глухо, как из колодца, донесся до меня голос Егория, - я из бюро судмедэкспертизы звоню. Только что привезли сюда труп Филиппа. Его застрелил какойто мотоциклист на улице, рядом с УВД, кстати. Мотоциклист в шлеме, лица его никто из прохожих не видел, выстрелил несколько раз из пистолета и скрылся с места преступления. Такие вот дела! Деталей я не знаю, но Валерий Русинов, наверное, все подробности сможет узнать. -А Вика? - так же глухо спросил я Егория. -Она задушена, избита ужасно, все тело в кровоподтеках. Трупные изменения довольно значительны, но все присутствующие эксперты сходятся во мнении, что смерть наступила около двух суток тому назад. По крайней мере, Виктория вполне узнаваема. - И Егорий замолчал в ожидании моего ответа, но я тоже молчал; мне нечего было сказать в ответ Егорию. Так же, как нечего было сказать и душе Александра Максимовича, витающей, как я чувствовал, здесь, рядом со мной, в ожидании, что его ученики - "мои дети", как он говорил - будут найдены, останутся живы, что любовь их будет сохранена. В горестных размышлениях и полнейшем равнодушии к окружающему я не услышал, как вошел Валерий Русинов. Он постоял молча напротив меня и сказал: -А чего дверь не закрыл? - Помолчал и добавил: -Я в курсе всех событий, могу только сказать, что после звонка Филиппа в УВД, за ним следили, а при удобном случае убрали, как свидетеля убийства Заботина. Эти скоты не устоят ни перед чем ради власти и денег. Такое ощущение, что весь город в руках мафии. Русинов вышел в прихожую и сделал несколько телефонных звонков, но я не вслушивался в его разговоры. Он вновь вернулся на кухню и, посмотрев на часы, коротко сказал: -Нам пора, поехали. Надо бы еще заехать в офис и взять некоторые фотографии и "тот предмет" из сейфа. -Я уже все взял. Наши взгляды на мгновение встретились, мы поняли друг друга.

Машину вел Валерий, я не смог бы, потому что руки у меня тряслись, как в лихорадке. -Дай фляжку, - попросил я Русинова. Он подал мне фляжку с коньяком, а сам в это же время глянул в зеркало заднего вида. Я тоже заметил слежку, да люди в машине, следующей за нами, вовсе и не скрывали от нас свои действия. Неожиданно Валерий круто завернул в один из переулков, въехал в довольно широкий двор, развернулся и вновь направился в тот же переулок. Навстречу нам въехала в переулок и машина, висевшая у нас на хвосте. Мы резко затормозили перед самым ее "носом". Валера не спеша вышел из салона и подошел к высунувшемуся из окошка рыжему здоровяку, Иванцову, нахально улыбающемуся. Я не слышал, что сказал ему Русинов, но "рыжий" на моих глазах изменился лицом, а нахальная улыбка медленно сползла с его змеиных губ. И тут же - медленно - машина с бандитами сдала назад и выехала из переулка, освобождая тем самым нам дорогу. Мы уже до села Ильинского доехали, но машины их не было видно. Я так понял, что Валера очень уж убедительные слова сказал тому рыжему негодяю. Мы еще проехали знакомой мне сельской улицей, пока не остановились рядом с райвоенкоматом. -Посиди в машине, я один зайду, - тихо произнес Русинов. О причинах, заставивших Валеру идти в военкомат, он мне ничего не сказал, захватил только с собой автомат, завернутый в тряпку. Не было Русинова, пожалуй, минут десять-пятнадцать. Но вот он показался на невысоком крыльце. Рядом с ним вышли двое коренастых и высоких военных, одетых в камуфляжную форму. Они все перекинулись еще несколькими фразами, и Валера вернулся в машину. Был он бледен и суров. Серые глаза его сузились и стали вдруг до неузнаваемости жестоки.

***

До боли знакомый мне загородный дом у озера в деревне Выселки все же изменился. Чем? - охраны побольше, стекла в окнах тонированные и, видимо, пуленепробиваемые. Мы с Валерием предъявили свои удостоверения дюжему вооруженному охраннику, и нас беспрепятственно пропустили. Более того, один их охранников даже проводил нас на второй этаж, указав на нужную нам дверь. Мы вошли в просторную комнату и увидели Султана Казиева и еще двух хорошо одетых мужчин с холеными лицами. Эти двое посмотрели друг на друга, и один из них вышел, с любопытством на нас посмотрев. Другого я узнал, портретами с его физиономией пестрели местные и, бывало, центральные газеты. По всему видать, что дискеточка, которую мы привезли для него, дорогого стоила, если он сам нас встретить пожелал. -Все, о чем вам известно, следует забыть навсегда. В ваших же интересах, подчеркнул он. -"Те предметы" надлежит вернуть. И сейчас! - уже жестко и громким голосом закончил он. -У нас тоже есть условие. И вы о нем знаете. Лена Макрутина должна быть освобождена немедленно. При этих словах Губернатор удивленно взглянул на Казиева, затем перевел свой взгляд на нас: -Какая еще Макрутина? - недоуменно пробурчал он. - Султан, ты мне можешь чтонибудь объяснить? -У нас не было другого выхода, как: -Освободите немедленно! Казиев вытащил сотовый телефон и минуты две разговаривал с кем-то повелительным тоном. Затем он закончил разговор и сообщил нам: -Все, она свободна. Минут через пятнадцать можете позвонить ей домой. -Вот когда позвоним и убедимся, что она дома, тогда и отдадим, - негромко произнес Валера. В ответ Казиев прошипел злобно: -Да тебя, говнюка, больше никто и спрашивать не будет. Дайте сюда дискету и кассету от диктофона. Да я вас: -Тихо, остановись, наконец, - поморщился Губернатор. - Вы что же, мне не верите?обратился он к нам. -Нет, господин Губернатор. Мы Вам Не Ве-рим, - по слогам произнес Русинов. Сзади слегка скрипнула дверь, я повернулся и увидел рыжего того мужчину, Иванцова. Он встал у двери, заложив руки за спину. Так мы все молча и стояли, пока не истекли пятнадцать минут. -Звони, - кивнул на телефон Казиев. Валерий набрал номер квартиры Макрутиных, подождал немного: -Алло:. Да:.Все будет хорошо, - и положил трубку. Затем Русинов медленно повернулся и презрительным жестом швырнул Губернатору под ноги так нужные ему вещи. Я увидел, как у Губернатора вдруг исказилось злобой лицо, и стал он страшен. Вот оно - настоящее лицо Власти, никчемной, наглой, жадной, похотливой, завистливой. Очень ему хотелось что-то сказать нам с Валерием, может быть, убедить нас в своей порядочности, но слова застряли в его горле. Мы вышли из комнаты в сопровождении Казиева и рыжего его соратника, Иванцова Алексея, убийцы, как мы знали, учителя Заботина. Я шел и думал о том, какие слова мог бы найти Губернатор в свое оправдание? Валерий тесно прижался ко мне боком, когда мы выходили уже из дома. Сделав еще несколько шагов вперед, он вдруг короткой подножкой сбил меня на тротуарную плитку, покрывавшую подъезды к загородному дому, закрыв сверху своим телом. И тут же послышались несколько легких глухих щелчков: б-па:б-па:б-па: Вот так-то банки с пивом открываются. И еще звуки от падения человеческих тел. Я не видел, как они падали. Но вот если бы меня спросили: "Почему ты решил, что это именно человеческие тела упали?" "Не знаю, -ответил бы, -ну: я просто понял, что упали именно Человеческие Тела". И тишина. Ни звука. Я поднял голову и осмотрелся, поднялся на ноги Валерий Русинов. Охранники стояли с вытянутыми физиономиями, молча и ошарашенно смотря на лежащих и упокоенных навечно Казиева и Иванцова. Охранники поводили стволами своих коротких автоматов туда-сюда, остановили их на нас, но: Нет-нет, а мы-то здесь при чем? Охранники это поняли, понял это и выскочивший из дома Губернатор.

***

Отпевал Викторию Кузнецову и Филиппа Груздева отец Владимир, архиерей, бывший уже на пенсии и живущий теперь в селе Ильинском, но когда-то имевший приход в Архангельской области. Высокий и коренастый, с окладистой седой бородой, он густым басом, звучащим проникновенно и торжественно, читал молитвы за упокой душ невинно убиенных. Оба гроба стояли рядом, в освобожденном для этой цели зале сельского кинотеатра. Гроб с телом Вики был закрыт крышкой, потому что лицо ее и тело были изуродованы и подвержены тлену. Филипп лежал со спокойным лицом, и только витавшая где-то рядом душа его внимала речам священника. Близкие Вики и мама ее, Валентина Ивановна, сидели в креслах, поодаль, с каменными лицами. Только Зинаида Груздева ни на минуту не отходила от гроба с телом своего сына, не отрывая взгляда от его лица. Те, кто знал Зинаиду, заметили бы разительные с ней перемены: одутловатое лицо с посиневшими трясущимися губами, поседевшие враз волосы, - и сказали бы, пожалуй: "Не-ет, не жилица Зинаида на этом свете". Людей на отпевание все прибывало. Вот подошел к гробам Варенцов Петр Николаевич, перекрестился троекратно, негромко и, скорее для себя, но чтобы Зинаида не услышала и не обиделась в такое-то тяжелое для нее время, пробормотал нечто несуразное: - Шутники: эти дети,- помолчал и добавил, крякнув,- однако: А Зинаида, в исполнении своего последнего материнского долга, измученная и сама тяжелобольная, уже никого и ничего не могла слышать, хоть ором ори, кроме голосов зовущих ее ангелов.

С неделю я жил у Варенцовых, пытясь то в безделье, то в крестьянской работе, а то и в пустячном бесцельном времяпрепровождении на берегу речки забыться от произошедшей трагедии. А в конце недели я собрал немногочисленные свои вещи, большущую корзину с кошкой Дуськой и ее приплодом из троих смешных и еще слепых рыженьких котят и отправился на своей "Победе" домой - в город.

Послесловие.

Мы не сдержали своего слова, данного Губернатору, и провели пресс-конференцию, где были продемонстрированы видеоматериалы с интервью Филиппа Груздева, разговоры тех негодяев, которые так рискованно записала на диктофон Виктория Кузнецова. О дискете было упомянуто вскользь депутатом областной Думы, приятелем бизнесмена и банкира Сергея Курочкина. Под тяжестью обвинений нынешний Губернатор хотел, было, тотчас после той пресс-конференции уйти в отставку, но его уговорили остаться, впрочем, на предстоявших скоро новых губернаторских выборах он, даже если и будет в них участвовать, достаточного числа голосов избирателей не наберет - это мы знаем точно. Как-то, уже после упомянутой пресс-конференции, я рассеянно проверял по документам доходы и расходы агентства "Поиск" и, неожиданно для себя, обнаружил, что на наш счет в банке Сергея Васильевича Курочкина поступила очень крупная сумма денег. Но я, находившийся в то время в подавленном состоянии, не придал этому обстоятельству особого значения. После моего возвращения в город из села Ильинского между мною и моими приятелями состоялся любопытный разговор. Я в тот вечер сидел за письменным столом в своем кабинете и делал кое-какие выписки из тетрадей, оставленных мне Александром Максимовичем Заботиным. -А чего это ты за столом сидишь и пишешь в такое позднее время, да еще с настольной лампой под зеленым абажюром? Под этаким-то зеленым абажюром и Ленин вона писал, гляди, как бы сдуру и ты не написал какой-нибудь "Материализм и эмпириокритицизм", - с ехидцей заметил мне вошедший в кабинет Егорий Васильевич. -Записи вот: учителя разбираю, - ответил я. Вошел Валерий Русинов с сумрачным видом. -А тебе не кажется, что мы: это: вроде как - Дон Кихоты? - спросил меня Егорий. -Дон Кихоты, Дон Кихоты, - рассердился я на Егория. - С чем он боролся, этот Дон Кихот? - с мельницами ветряными! И кому они, эти мельницы, мешали? А перед нами вполне конкретные негодяи. Какие мы Дон Кихоты?! -Нет, Ваня, бесполезно все это. Верно говорят: мафия бессмертна. Потом и кровью народ исходит, а преступности все больше и больше. Не преступники, а Змеи Горынычи какие-то, - проговорил раздумчиво Валерий Русинов. И добавил еще после короткой паузы: -Все бесполезно: -А я не согласен с тобой. Вон - сколько людей в стране, возмущенных этими безобразиями. Нет, Валера, справимся. Это ведь, как с матерью больной либо сестрой любимой: чем тяжелее болезнь, тем их жальче становится. Нет, Валера, определенно справимся. -Сомневаюсь я, - покачал головой в ответ Русинов. -Ну: вон ведь какие люди были: Заботин, Курочкин Василий Иванович, Филипп Груздев: -Так то - были : -И есть! Варенцовы. А мы стобой? А Егорий? Ежели, конечно, исправится и пьянствовать перестанет. Справимся. Вот, пожалуй, и все. Ах, да: А о самом главном-то едва и не забыл. В деревеньке Выселки появились пять семей, беженцев из Таджикистана, заселившихся в пустых избах. Фамилия одной из семей, по странному совпадению, Заботины. Под давлением общественности шикарная вилла у озера в той деревне все-таки отдана под дом престарелых, через месяц - торжественное открытие. Нюра Варенцова собирается стать нянечкой в том доме. Я так думаю, что первым в открывающийся дом одиноких и престарелых людей мы запустим самого шустрого из Дуськиных котят - рыженькую кошечку, которую я тоже назвал Дусей.


home | my bookshelf | | Ожидание старого учителя (Принцип Криницына - 3) |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения



Оцените эту книгу