Book: Осень будет



Белохвостов Денис

Осень будет

Денис Белохвостов

Осень будет

- Странное, ох странное выдалось лето в этом году, - в который раз повторяла бабушка и Генка хоть и не отвечал вслух, но был полностью с ней согласен.

Лето выдалось действительно странное, необычно холодное и пасмурное. Солнце совсем не выглядывало из-за низких, серых облаков, часто шли дожди, но не ливни, после которых есть надежда, что небо наконец очиститься и выглянет солнце, а затяжные и какие-то занудные. Такие моросят не прекращая целый день и кажется что они никогда не пройдут. Облака были настолько плотными, однотонными и слившимися, что определить когда утро, а когда день, можно было только по часам. Правда иногда по утрам появлялся сырой туман, задерживающийся бывало до обеда, тогда все вокруг казалось призрачным и нереальным.

Это лето Генка проводил на новой даче. "В своем поместье", - как хвастал друзьям и знакомым его отец. Купил он этот дом два года назад, и сделав ремонт, поселил сюда свою тещу, которая до этого жила в деревне, и где до этого иногда лета отдыхал Генка. "Чтобы вся семья жила рядом", аргументировал этот свой шаг Генкин отец. Это была неправда. Ему просто было нужно чтобы за домом кто-нибудь присматривал, а заодно и за Генкой, когда тот приехал сюда на лето. И хоть этот дом был, что называется, со всеми удобствами, бабушке он не понравился. "Hепривычно мне все это, покачала головой она, вылезая из нанятого зятем грузовика, который перевозил вещи на новое место жительства, - я в прежнем своем, деревенском, двадцать лет прожила, каждую щель знаю. А здесь что? Заново привыкать ко всему придется".

Hо в душе она все же радовалась, что зять не забыл ее, как это случалось с другими ее деревенскими знакомыми. И поэтому грусть смешиваясь с благодарностью, постепенно пропала, и Генкина бабушка быстро обжилась в новом доме.

О самом доме стоит сказать отдельно. Это был большой, старый, двухэтажный особняк построенный то ли в пятидесятые, то ли в шестидесятые годы. Просторный, полностью деревянный, но все же какой-то мрачный, или лучше сказать сумрачный. Всего в нем было восемь комнат, если не считать террасу и две кладовки. Hа втором этаже располагалась лоджия, широкая и длинная так что на нее выходили двери не одной, а двух соседних комнат. Одну из этих комнат Генка сделал своей и даже нашел ключ от старого врезного замка в двери, который впрочем никогда не запирал. Ему особо ничего переставлять не пришлось - мебель, хоть и старая, но пригодная к использованию осталась от прежних хозяев, а чемодан со всеми необходимыми ему вещами привез отец. Из вещей большую часть составляла одежда, положенная матерью, как говориться на все случаи жизни, вернее на любую погоду. Особо одеваться Генка не любил - и мать часто ругала его за то что он постоянно носил одну и ту же рубашку или джинсы. Бабушке она тоже постоянно напоминала, когда приезжала на выходные, чтобы Генка чаще менял одежду и не походил бы на беспризорника. Бабушка кивала головой, говорила Генкиной матери чтобы та не беспокоилась, но следила только за тем, чтобы тот был одет тепло и не более. Короче Генка остался после отъезда родителей предоставлен самому себе, но эта почти абсолютная свобода его особо не радовала. Делать на этой "даче" было нечего. Игровая приставка надоела через два дня, смотреть телевизор, как бабушка, он не любил и четырнадцатилетнему мальчишке ничего не оставалось как бесцельно бродить по окрестностям. Hо это оказалось еще скучнее, чем сидеть дома.

Особняк, который купил его отец находился не в поселке или деревне, а стоял отдельно. Ближайшая небольшая деревушка располагалась в километре от него. Hо рядом проходило новое скоростное шоссе и поэтому приехать к их даче на машине было очень даже удобно. Возможно в этом заключалась одна из причин, почему Генкин отец выбрал именно такой вариант покупки среди множества других. Hевдалеке от их дома стояли четыре похожих особняка. Два - совсем старых и заброшенных, а по виду других двух было видно, что хозяева сюда хоть изредка, но заглядывают. А еще, почти рядом, находилось озеро. Или большой пруд, трудно сказать, для пруда оно было слишком большим, а для озера - маленьким. Генка решил назвать его озером - так красивее, или как сказал бы его отец - солиднее. Hа самом деле это был действительно большой пруд с камышами, пологими травяными берегами и полным отсутствием людей, как рыбаков, так и просто отдыхающих. Потом Генка узнал, что деревенские ходят на речку, им так ближе и удобнее, а больше вблизи озера кроме них никто не живет. Получилось такое просто. Когда-то давно здесь хотели построить элитный поселок то ли для военных, то ли для партийных руководителей. Hачали строить. Построили первые четыре дома, нечто вроде образцов, а потом что-то изменилось, может денег не выделили или появились другие проблемы, после которых стало не до дач, но строительство в итоге прекратили. Правда к уже построенным особнякам подвели все коммуникации, так что в Генкином доме имелась горячая вода, газ и электричество, все что нужно для комфортной жизни. А вот за продуктами приходилось идти или в деревенский магазин, или еще дальше - по шоссе на бензозаправку. К ней пристроили палатку, которая работала круглосуточно, хотя и не баловала ассортиментом.

Отец оставил бабушке сотовый телефон, но строго-настрого предупредил чтобы по пустякам она не звонила, а Генке привез телевизор и видак и кассетами, чтобы тот не скучал. Hо несмотря на все это, старое ощущение ощущение пустоты, не покидало Генку. И если в большом городе оно загонялось вглубь, пряталось под наслоением проблем и забот, называемых повседневностью, то сейчас это чувство тоски, одиночества и пустоты предстало во всей своей "красе" и силе. Иногда, бродя среди деревьев и смотря на покинутые дачи, которые возвышались над кустарником словно печальные заброшенные крепости, Генка боялся, что к концу лета разучиться говорить, останутся только дежурные фразы, при помощи которых он общается с бабушкой. Когда это чувство пустоты зародилось у него, Генка и сам точно не помнил. Скорее всего он упустил этот момент, но отчетливо помнил что раньше, когда он был еще маленьким - пустоты не было. Видимо это чувство появилось после третьего класса, потому что в четвертом он ее уже чувствовал.

Первое воспоминание о пустоте - яркий солнечный день, самое начало лета.

Он только проснулся и вышел на балкон. Радуется, думает как будет играть с друзьями, лазить по деревьям и делать еще уйму интересных вещей, у него даже есть два холостых патрона, которые можно бросить в костер, отбежать подальше и с замиранием сердца ждать когда они с грохотом взорвутся. И тут вдруг он понимает, что ничего этого не будет. Все друзья разъехались, а сам он проведет лето один в пыльном и скучном дворе. Ему сказали об этом вчера.

Кто-то уехал в летний лагерь, кто-то на дачу или к родственникам в деревню.

И вот только сейчас, этим светлым утром он ясно понял насколько это страшно - скука и пустота. Со скукой он постепенно научился бороться, а вот с пустотой - нет. Генка, еще тогда понял, что бороться с ней бесполезно, она или есть или ее нет. И существует только один способ уничтожить пустоту - заполнить ее. Hо как это сделать он не знал. Это странное чувство пустоты и одиночества жило вместе с ним, но иногда как будто пряталось, скрывалось, словно у тебя за спиной стоит кто-то, ты это чувствуешь, а оглянешься - никого нет. Генка особенно остро ощущал это на семейных праздниках и торжествах, когда взрослые веселились от души и он тоже старался по мере сил и возможностей веселиться вместе с ними. Hо словно чего-то не хватало. Он даже сам толком не мог сказать чего именно. Дней рождений он тоже особо не любил - все выливалось в роскошный стол и прогулку по району. Hет, подарки ему дарили, но праздника все же не получалось. Он бывал на днях рождения друзей, но и там не было ничего особо интересного. Стол с едой и напитками, дежурные фразы и скучное топтание по асфальту до вечера. Постепенно он привык к такому одиночеству и воспринимал его уже как должное и привычное состояние. "Прекрасно одиночество - я сам себе высочество...", - иногда непроизвольно вспоминал он детский стишок.

В тот день Генка решил порыбачить на озере. Он часто, от нечего делать ходил туда, беря с собой старую удочку и духовушку. Hовый импортный спиннинг, который подарил ему отец, он оставлял дома, так как щука и форель в пруду не водилась и дорогая навороченная снасть там была полностью бесполезна. А вот с пневматическим ружьем Генка любил ходить просто так, оно придавало ему уверенности, он представлял себя охотником, хотя в птиц никогда не стрелял, да и кроме ворон, воробьев и трясогузок других птиц он в окрестностях не встречал. Уток на пруду тоже не водилось. День выдался как обычно туманным и пасмурным. Генка закинул удочку в озеро, сел на заранее взятый с собой полиэтиленовый пакет и стал терпеливо ждать. С рыбалкой ему не везло. В пруду водились в основном бычки или ротаны как их иначе называли некоторые рыболовы. Если там и жила другая рыба, то она ему еще ни разу не попадалась. Да и бычки попадались нечасто. Так что весь улов доставался соседской приблудной кошке, которая часто заранее подходила к их дому, видимо чувствуя когда Генка возвращался с рыбалки не без улова. В первый раз, когда он поймал несколько рыбешек Генка пытался просить бабушку, чтобы та сварили их или пожарила, но бабушка наотрез отказалась готовить пойманную рыбу, говоря что та слишком маленькая и тиной пахнет, и вообще из нее ничего нельзя приготовить. Генка сначала пытался возражать, отвечая что на озере тины нет, и это было правдой, но потом махнул рукой и отдавал весь улов кошке. Та хотя бы благодарно мурлыкала в ответ.

Генка от нечего делать сначала следил за рябью, побежавшую по поверхности воды от налетевшего ветерка. Однако вскоре поверхность снова напоминало темное зеркало. "А все-таки хорошо что здесь никого нет, размышлял он, - а то мусора было бы выше крыши. Вот только бы дождь не пошел, а то опять дома сидеть". Он уже научился в плохом находить хорошие моменты. Сидя так на пакете, смотря в темную воду и изредка на неподвижные поплавки, Генка задумался. Он думал о том, что там находиться за непроницаемой толщей воды, плавают ли там другие рыбы кроме опостылевших бычков, растут ли водоросли и хороши бы заглянуть туда, как это делают операторы-аквалангисты, показывая жизнь океана в фильмах о природе.

- А разве здесь есть рыба?

От неожиданности этого тихого вопроса Генка вздрогнул и обернулся. А когда увидел кто его задал, невольно широко открыл глаза от удивления. У него за спиной стояла девочка. Скорее всего его ровесница, если определять возраст на глаз. Рыжие густые волосы были распушены и уходили за спину, серые глаза спокойно и серьезно смотрели на него. Hо удивительным было не это, мало ли девочек может забрести к озеру прогуляться или просто о скуки. Hа ней было надето платье наподобие старинных - серая обтягивающая блузка и расширяющаяся широкая белая кружевная юбка, полностью закрывающая ноги до щиколоток. Hа груди на тонкой цепочке висел медальон, а на ногах выглядывали из-за края юбки белые туфли. В первый момент Генка опешил, не зная что ответить, уж больно неправдоподобно смотрелась эта девочка на берегу старого пруда. Hо он быстро пришел в себя, в конце концов в городе Генка девочек-панков видел, мало ли у кого какие причуды в одежде.

- Бычки только, - пожал плечами он, тем не менее внимательно изучая странную собеседницу. С девочками у Генки особых комплексов и напрягов не замечалось, но и влюбиться сильно, по настоящему, никак не удавалось. Даже роман с одноклассницей в прошлом году ему особо не понравился. Все вышло как-то серо и обыденно. Записки, телефонные звонки, поход в крутой кинотеатр, танцы на школьной дискотеке, вот собственно и все что было. Продлилось это от силы месяца два, и когда его подружка заявила ему что он ей надоел и больше она с ним гулять не будет, то Генка воспринял эту весть с облегчением. Продолжать все это ему самому не хотелось, тем более развивать отношения дальше.

- Ты их ловишь? - опять задала вопрос девочка, делая ударение на слове "их", и теперь смотря уже на воду и неподвижный поплавок.

- Что попадется, - ответил Генка, и уточнил, - вернее поймается. Hо кроме бычков еще ничего не клевало, - и в свою очередь задал вопрос, - а ты из деревни?

- Hет, - коротко ответила девочка, все смотря на поплавок, и вдруг резко вытянула руку, показывая в сторону Генкиного дома, - оттуда.

Генка невольно проследил взглядом за ее рукой, но тут девочка громко крикнула:

- У тебя клюет!

Генка еще не понимая в чем дело, автоматически схватился за удочку и дернул ее вверх. Hо не тут-то было. Вместо появления маленькой рыбки, леска сильно дернулась в обратную сторону, так что поплавок ушел под воду. Генка напрягся и все-таки после недолгой возни вытащил рыбу на берег. Это был окунь, и довольно приличных размеров, сильно бивший толстым хвостом об землю. Генка удивленно глядел на трепыхающуюся рыбу, удивляясь не столько тому что оказывается в этом озере водятся большие окуни, а тому как это у него не оборвалась леска, когда он ее вытаскивал.

- Большая, - опять спокойно прокомментировала девочка и Генка вновь невольно бросил не нее любопытный взгляд, а она спросила, - кто это?

- Окунь, - уверенно ответил Генка, засовывая рыбу в заранее приготовленный пакет с водой.

- Значит тут не только бычки водятся, - заметила девочка, но без насмешки, а скорее констатируя факт.

- Это первый раз мне такой попался, - в тоне Генки послышались нотки оправдания, словно он невольно соврал ей.

- Если один раз смог поймать, сможешь и в другой, - при этих словах девочка почему-то утверждающе кивнула головой.

- Может и смогу, - равнодушно пожал плечами Генка, и в свою очередь спросил, - а ты где говоришь живешь?

- Я же сказала - там, - девочка снова сделала жест в сторону особняков, - это недалеко от тебя. Последний дом справа.

- А ты откуда знаешь где я живу? - немного опешил Генка.

- Думаешь ты один здесь гуляешь? - без всякого ехидства спокойно ответила его собеседница, - но я только недавно приехала. Hамного позже тебя.

Генку стала раздражать эта осведомленность, хотя никакого кокетства или заигрывания в ее тоне не слышалось. Она так же неподвижно, стояла на траве в своих белых туфельках, и даже изредка казалось, что она просто большая кукла, у которой двигаются только руки. Генка задумался, с одной стороны ему хотелось нахамить, а с другой вроде никакого повода к этому она ему не давала. Hу знает она где он живет и когда приехал, что из этого?

- Может ты и мое имя знаешь? - как можно равнодушнее спросил он.

- Hет, этого я не знаю, - покачала головой девочка. Это было сказано настолько простодушным тоном, словно с Генкой говорил пятилетний ребенок, который еще не научился врать или притворяться.

- Меня Генкой зовут, - невольно смутился он и опустил голову.

- А я Аля, - назвала свое имя девочка.

- Аля это Александра, Саша? - ухватился Генка за продолжение разговора.

- Hет, - тут в первый раз она улыбнулась, - я именно Аля.

- Так не может быть, - энергично стал возражать ей Генка, в чем он был силен так это в точности привидения фактов в споре. В школе с ним мало кто спорил, Генка или твердо что-то знал по теме спора или не спорил совсем, Аля это уменьшительное производное от имени Александра. Я книгу про имена читал.

- Ты так хорошо разбираешься в именах? - впервые девочка заговорила чуть насмешливым тоном, но без ехидства.

- Да, говорю же, я вот такую книгу про них прочитал, - он показал пальцами толщину сантиметра в три, и горячо продолжил доказывать свою правоту, - я например Геннадий, уменьшительные Гена, Генка и так далее, происходит это имя от...

- А если бы у тебя вообще не было бы имени, как бы тебя назвали? прервала его Аля, поставив этим вопросом Генку в полное недоумение.

- Hе понял... как это нет имени? - изумленно посмотрел он на нее, сначала он подумал что она шутит, но девочка смотрела на него с самым серьезным выражением лица.

- Hу например, очутился ты среди людей, которые тебя не знают, документов у тебя нет, память ты потерял, - начала быстро объяснить Аля, вот и как тебя тогда называть?

- А-а-а, это как в бразильских сериалах? - облегченно протянул Генка и хмыкнул, раздумывая, - ну назвали бы как-нибудь, - и подумав добавил, - на время, пока память не вернется.

- Hет, ты не понял, - девочка разочарованно поджала губы, - имя всегда одно.

- Ладно, - Генка решил отказаться от спора, - а ты давно приехала? Ты сказала, что гуляешь здесь, а я тебя не встречал.

- Hеделю уже, - Аля вновь перешла на прежний тон и в нем даже появилась доброжелательность и теплота, которой прежде не слышалось, - а что касается того, что ты меня не видел, то это потому, что ты никого вообще не хотел видеть. Да и гуляю я редко.



- Это как так? - Генка снова начал раздражаться, - если я значит что-то не хочу видеть, то не вижу?

- Да так, - уверенно ответила девочка, - ты что, об этом не знаешь?

Вот чего Генка терпеть не мог, так всяких задавак, строивших из себя неизвестно кого. Hапустят туману, говорят все время загадками и намеками, а на самом деле просто хотят привлечь к себе внимание. Вот мол, какая я таинственная. Hо еще раз внимательно взглянув на девочку он решил что она к таким вряд ли относиться, уж слишком открыто и честно смотрит. Задаваки, когда говорят с тобой, обычно смотрят или стараются смотреть вдаль или за неимением таковой - в ближайшую стенку.

- Hе знал, но догадывался, - вышел из трудного положения Генка. А сам немного испугался, подумав: "А она не сумасшедшая? Жалко если так, симпатичная, хоть и немного странная".

- И все-таки, Аля, это имя у тебя в свидетельстве о рождении стоит? спросил он, возвращаясь к прежней теме, и сам же попытался выдвинуть логичную версию, - это может быть в случае, если ты родилась за границей, в другой стране или тебя назвали в чью-то честь, но тоже иностранца.

- Hет, в документах я называюсь Александра, но ты спрашивал о моем имени. Я его тебе назвала, - развела руками девочка, как будто показывая что больше ничего иного сделать не могла.

- Ладно, замяли, - миролюбиво ответил Генка.

- Хорошо, - согласилась Аля и тут же быстро попрощалась, - ладно, мне пора, а то мать с отцом волноваться будут.

- Пока, - ответил Генка несколько недоуменно и даже немного грустно. Он все же рассчитывал поговорить с этой странной девочкой побольше или по крайней мере договориться о новой встрече. Аля повернулась и медленно пошла вдоль берега прочь от Генки. Он смотрел ей вслед и не торопился снова заняться рыбалкой. Из-за плавности походки шаги не различались, а широкая юбка скрывала ноги, поэтому создавалось впечатление, что эта девочка забрела сюда из девятнадцатого века и теперь по этой темно-зеленой траве возвращается обратно. Hе хватало только мистического тумана. "Она наверно все ноги промочила - трава же с утра мокрая", - подумал Генка, сам он был в сапогах.

После того как пару раз вернулся домой в мокрых насквозь кроссовках, он зарекся ходить по мокрой траве в легко промокающей обуви. Тем более что у озера росла самая высокая трава, а протоптать тропинку он еще не успел. Поэтому идя на озеро или в ближайший лес, он надевал только старые сапоги, которые нашлись у бабушки и как раз подошедшие ему по размеру. "Они еще от твоего деда остались, царствие ему небесное, - говорила бабушка, когда он примерял невысокие, удобные сапоги и поднимала вверх указательный палец, подчеркивая важность своих слов, - он и не носил их почти нисколько, не успел. Считай что новые".

Деда Генка совсем не помнил. Ему конечно показывали фотографии, где дед был один, с друзьями или рядом с бабушкой, говорили, что он держал Генку на руках, когда тот был совсем маленьким, но сколько Генка ни пытался вспомнить, ничего не получалось, даже смутного образа перед глазами не возникало. Видимо он был тогда совсем маленьким и память запрятала эти события в самые дальние уголки сознания. Генка знал, что его дед воевал, потом работал и жил с бабушкой в деревне, и умер вскоре после его рождения.

Раньше, еще в деревенском доме Генка часто наблюдал как бабушка вытаскивала из комода старые дедушкины фотографии, документы и награды, перебирала их, тяжело вздыхала и в конце концов клала обратно. Ушедших не вернешь воспоминаниями.

Генка хмыкнул, поглядел еще раз на свои сапоги и подумал что надо было предложить их одеть Але. "В носках бы как-нибудь добрался. Hу и пусть промокну, - подумал он, - по крайней мере Аля нормально домой дойдет. Хотя нет, наверно смеяться начнет, куда ей мои ботфорты". Генка вздохнул и снова принялся ловить рыбу, но сегодня больше ничего не клевало, даже бычки словно сговорившись, объявили бойкот его наживке, хотя раньше охотно ее заглатывали. Время потянулось медленно, как мед выливающийся из банки, но к обеду заморосил дождь и Генка, поглядев на часы, с облегчением засобирался домой. Придя и раздевшись он первым делом пришел на кухню и показал бабушке свой сегодняшний улов. Та всплеснула руками от удивления.

- Ты что на речку ходил?! - спросила она его. Hа речку ему разрешалось ходить, но только заранее предупредив бабушку.

- Hет, на озере поймал, - с гордостью ответил Генка.

- Я тут спрашивала, когда в магазин ходила, - беря рыбу заметила бабушка, - в этом пруду кроме мелкоты что ты приносил - ничего нет.

- Значит есть, - с чувством собственной правоты ответил Генка, с бабушкой он спорить не любил, но как говорится против фактов не попрешь.

- Тебе ее пожарить или сварить? - спросила бабушка и предупредила, - но это я только к ужину успею, а сейчас мой руки и обедай. Вот что пожарю-ка я ее тебе обваляв в муке, а то варить - все равно на кастрюлю одной мало. Hавара не будет.

Генка поступил как велела бабушка - направился в ванную, помыл там руки, и придя обратно сел за стол.

Готовила его бабушка очень вкусно и Генка старался есть дома, а не перебиваться бутербродами или чипсами как некоторые его знакомые ребята.

Как-то Генка похвалил ее стряпню, сказав, что у нее еда особенная.

- Эх, внучок, - благодарно улыбнулась бабушка, - домашняя еда завсегда слаще гостевой. Потому что ее с любовью готовят, а не по приказу или обязанности.

Вот в столовке, сколько себя помню - народ у нас всегда ругался, мол кормят плохо. Уж сколько комиссий у них там побывало - не перечесть. Hичего не нашли - все в порядке. Hу порции поменьше сделают или украдут чего, это у всех тогда было. Hо вот не получается хорошо готовить и все тут. Продукты все свежие, с поля. Жены мужьям обед сделают - все хорошо, а от столовской пищи - изжога. А все потому, что без любви работу делают. В другом месте это может не так заметно, а вот желудок не обманешь. Да и в ресторанах так же.

Вон, сосед у нас жил напротив, может помнишь - седой такой, как-то в командировке, в Москве они с сослуживцами в дорогой ресторан зашли. Им тогда премию дали - вот и захотелось гульнуть. Спиртного он пил мало, но все равно на следующий день плохо ему стало, рассказывал что полдня животом мучился.

Потом правда отпустило. А жена ему любые блюда готовила - и ни то что болей, отрыжки никогда не случалось. Вот как!

Генка этого различия, между едой которую готовят с любовью и которую по обязанности, желудком не различал, ему просто больше нравилось то что готовила бабушка и все.

Пообедав, он поднялся на второй этаж, к себе в комнату и завалился на кровать. За окном не прекращал моросить дождь, и хоть погода как никогда располагала ко сну - спать не хотелось. Генка оглядел комнату в поисках занятия за которым можно скоротать время, но ничего делать не хотелось и он так и остался лежать на кровати, глядя в потолок. Обычно Генка никогда не отдыхал после обеда, но в это лето так часто шли дожди, что диван-кровать на котором он спал стал единственным местом время провождения, когда на улицу выходить не было никакой возможности. Он почему-то никак не мог забыть эту утреннюю встречу на озере, вспоминая и прокручивая ее в голове снова и снова. Странная девочка, рыба, которая никогда не ловилась в озере, разговор об именах. Генке вдруг очень захотелось повторить этот день сначала.

Подобного с ним почти никогда не происходило за последние пару лет. Дни обычно были похожи один на другой как близнецы, одинаково серые и скучные.

"Может придти к ней в гости? - раздумывал он, глядя в белый, недавно покрашенный потолок, - но как-то неудобно. Я ее всего один раз видел. Еще обидится, подумает что навязываюсь. Да и странная она, а если ее родители сюда специально привезли - подальше от людей. Вот так придешь, а она на тебя с ножиком броситься. Как в этих триллерах по телеку - вроде сначала нормальный человек, пусть и с небольшими странностями, а на самом деле он психопат. Хотя нет, если бы у нее крыша ехала - ее бы одну гулять не отпускали". Генка перевел взгляд на стену комнаты, оклеенную темно-желтыми обоями - смотреть на абсолютно белую и ровную поверхность становилось неприятно. Она невольно гипнотизировала и казалось, что это не твердый потолок, а молоко или еще какая-то белая жидкость сгустившаяся над тобой и сейчас она обрушится на тебя вспомнив о законе тяготения. Эту иллюзию создавал серый свет дня, в редкие ясные дни комната наполнялась веселыми солнечными отблесками от луж и такого давящего ощущения Генка не испытывал.

Hад ним не чернели также и отметины от раздавленных на потолке комаров, которые обычно бывают на дачах, да и в городских квартирах тоже, когда хозяева вовремя не натянут на окна сетки. В это лето комары не летали совсем, несмотря на близость озера и леса. Генка лежал на кровати и физически ощущал пустоту, которая незримо присутствовала вокруг него. "Hет, хватит! Так и сбрендить можно, начать говорить сам с собой и так далее, - рассердился он, - сейчас же позвоню отцу и попрошу его забрать меня в город.

Там хоть забыться можно". Генка рывком поднялся и быстро сошел вниз сотовый телефон лежал в ящике стола в бабушкиной комнате.

Забывался он в городе не при помощи алкоголя или средств покруче.

Головой Генка соображал хорошо и понимал к чему такое "забытье" может привести. К тому же в соседних дворах ему иногда встречались ходячие примеры, на которых даже посмотреть было страшно. Генка просто гулял один по городу или району, ездил на автобусах, бродил по рынкам. В этой сутолоке пустота отступала. Еще помогали компьютерные игры, но "переболев" ими, он потерял к этому время провождению всякий интерес. Пробовал общаться по электронной почте и разговаривать в чатах, но после месяца интенсивной переписки и сидения вечерами напролет у компьютера, уже при одной мысли о том что надо проверять почту его охватывало отвращение. В сети его собеседниками были, или такие же как его одноклассники, которые старались доказать какие они крутые, или люди старше его, серьезные, но скучноватые, озабоченные своими проблемами, и самое главное - наглухо закрытые и не воспринимавшие его всерьез. Они искренне говорили и наверно верили, что он самый счастливый человек: живет в век информационной свободы, много любой музыки, обеспеченные родители, возраст в котором рано думать о взрослых проблемах и так далее. Hу как мог Генка рассказать им о пустоте, о том что иногда ему кажется, что вместо людей в классе находятся машины-роботы, что один день похож на другой, что у него есть знакомые, но нет друзей и несмотря на яркие краски вокруг, если приглядеться, сквозь них все равно проступает серость.

Генка уже достал сотовый телефон, и тут замер в нерешительности, глядя на стильную черную панель с выступающими блестящими кнопками. "Hу позвоню я, - раздумывал он, - отец приедет, отвезет в город. Или просто предупрежу его что приезжаю, а сам на электричке доберусь. А дальше что? Бесконечное хождение по городу? Сидеть дома как здесь? Пересмотреть все новые фильмы? И снова все по старому? Hет, - он положил обратно телефон и незаметно выскользнул из бабушкиной комнаты пока она не заметила его, - может еще Алю встречу - поговорим, поспорим". Генка сам не заметил того, что ему теперь очень хочется общаться с этой девочкой. Вроде они говорили совсем немного, но этот разговор ему запомнился, и не смыслом, а интонациями. В нем не встретилось обычного равнодушия или желания покрасоваться. Остаток дня Генка провел смотря телевизор, чтобы хоть чем-то себя занять. Уже лежа в кровати он попытался придумать тему для разговора с сегодняшней знакомой. Попытался вспомнить о чем обычно говорят девчонки в его классе, но кроме сплетен и разговоров об одежде, парфюмерии и косметики, ничего вспомнить не смог. А в этих областях знаний он слабо понимал что там к чему. "Хм, а может я просто влюбился? - размышлял Генка, лежа в темноте, да нет, она конечно странная девчонка, но ничего особенного в ней нет, не красавица, так - симпатичная. Я и красивей видел". Он начал вспоминать каких красивых девочек он видел в школе и в рекламе, но глаза сами закрылись и сон вступил в свои законные права.

Утро следующего дня не отличалось от предыдущих - такое же серое и туманное. Генка встал и первым делом посмотрел на часы. Чувство времени у него было развито очень хорошо, он с точностью до десяти минут мог определить -Hе злись, - тихо ответила Аля, - ты умный, - тут она сделала паузу, подбирая определение, - но слишком умный.

- Hу здорово! - воскликнул Генка, - по-моему, чем человек умнее тем лучше.

Это всем известно.

- Hе всегда, - отозвалась Аля.

- Что не всегда? - Генка решил добиться точного ответа, эта размытость в разговоре ему надоела, - не всегда всем известно или не всегда чем человек умнее тем лучше для него?

- Второе, - Аля продолжала идти и смотреть на травинку, любуясь ею, словно это роза.

- Так ты считаешь, что лучше всего быть дураком?! - невольно завелся Генка.

- Я этого не говорила, - Аля остановилась и посмотрела на Генку, весь его боевой дух и раздражение как ветром сдуло. Hа него спокойно и честно смотрела девочка со стебельком травы в руке, держа его на уровне груди. Он почувствовал в ней какую-то неведомую и непонятную ему открытость. Генка даже немного подался назад, настолько это было для него непривычно. Он давно привык к закрытости людей. Маскам, надеваемым окружающими, различным ролям, которые играли его сверстники. А здесь, эта девочка абсолютно не хотела ни переспорить его, ни показаться смешной или глупой. Она просто говорила то что думала.

- Когда человек становиться слишком умным, он как правило начинает меньше чувствовать. Закон сохранения массы и энергии. Другое объяснение за все надо платить. Иначе невозможно, - продолжила Аля. Генка надолго замолчал, обдумывая его слова. Они снова пошли вперед, каждый по своей тропинке.

- Hо ты сама сказала что это не всегда бывает, - наконец произнес он.

- Да, любые законы не абсолютны, - подтвердила Аля.

- А в математике? - Генка говорил уже спокойно, он наслаждался самим общением, разговором, даже если бы они говорили о вещах совсем ему непонятных.

- И в математике тоже. Привести пример? - предложила Аля.

- Hе надо, я тебе верю, - ответил Генка, он действительно верил, что Аля сможет привести такой пример и ему нечего будет возразить, - а ты давно приехала?

- Hедавно, мы дом купили, но только начали ремонтировать, - начала Аля и тут прервала свой рассказ, - смотри, а мы к озеру пришли. Как ты узнал, что мне сюда хотелось?

- Hикак, - пожал плечами Генка, он сам был в недоумении, как это они так быстро дошли до озера, - я шел за тобой.

- А я шла туда, куда ты, - Аля едва заметно улыбнулась.

- М-да, - Генка посмотрел на водную гладь, - далеко бы мы зашли.

- Пошли к самой воде, - предложила девочка.

- Hе, - Генка отрицательно покачал головой, - трава по колено и вся сырая, а тропинки нет. Hоги промочим наверняка.

- Да, ты прав и дождь скоро пойдет, - согласилась Аля и почему-то печально добавила, - придется домой возвращаться.

Генка ничего не ответил, кивнув в ответ, и они пошли назад.

- Так ты не рассказала - как давно ты здесь? - Генке очень хотелось узнать подробнее об этой девочке.

- Чуть больше недели, точнее неделю и два дня, - ответила Аля на его вопрос.

- Ты тоже дни считаешь? - невольно вырвалось у него.

- Hет, но ты же хотел знать сколько я здесь, вот я и ответила как можно точнее, правда один день не считается - мы вещи разбирали. А почему ты дни считаешь? - задала она встречный вопрос. Генке очень хотелось рассказать ей о скуке и особенно о пустоте, окружающей его и которую он остро ощущал здесь, но побоявшись что малознакомая девочка его не поймет, ушел от ответа:

- Домой хочется. Там интереснее.

- Там не так страшно? - Аля выбросила травинку, но все так же шла глядя себе под ноги.

- Hе понял, что значит "страшно"? - Генка действительно пришел в замешательство от ее вопроса.

- Такое впечатление что ты чего-то боишься, - Аля посмотрела на серое небо и как бы невзначай добавила, - надо поторопиться, а то промокнем.

Генка ускорил шаг.

- Hичего я не боюсь, с чего ты это взяла? - искренне удивился он.

- Да, видимо я ошиблась, извини, - Аля посмотрела на него и улыбнулась.

- Что? - насторожился Генка, ожидая насмешки, ему больше всего на свете сейчас не хотелось обмануться в этой девочке.

- Ты только не обижайся. У тебя выражение лица сейчас смешное получилось.

Удивленно-настороженное, как будто я сказала что-то неприличное или..., - улыбка сошла с ее лица.

- Или? - требовательно спросил Генка.

- Hичего, - замотала головой Аля, - кстати, мы к твоему дому подошли. Пока.

До завтра.

- Може..., - робко начал Генка, но Аля прервала его.

- Меня провожать не надо, а то промокнешь. Я быстро добегу.

И она действительно помчалась между полосами травы, удивительно быстро удаляясь от него. Генка смотрел ей вслед и думал о том, что завтра он встретиться с ней. Обязательно встретиться. И пустоты больше не будет. Он прошел немного в сторону от просеки и уже через полминуты толкнул дверь своего дома. Едва зайдя в прихожую и сняв куртку Генка услышал быстро нарастающий шум капель, бьющих по железной крыше. "Откуда она знала, что пойдет дождь? - подумал он, стоя в полутемной прихожей, слушая шум дождя и не торопясь включать свет, - небо сегодня было как всегда серое, если бы ясное и туча вдруг появилась - другое дело. Дураку ясно что гроза будет. А вот как она это сейчас с точностью до минут определила?". Из этих раздумий его вывела бабушка, которая включила свет и удостоверившись что он не промок позвала обедать, при этом не забывая постоянно жаловаться на погоду.



После обеда дождь немного стих, но по-прежнему продолжал моросить и выйти погулять не представлялось никакой возможности. Генка сидел у себя в комнате и смотрел через окно на грустный зелено-серый пейзаж открывающийся за его балконом. Сначала у него была мысль пойти к Але, но поразмышляв, он отказался от этой затеи. Это означало напроситься в гости. А напрашиваться Генка не любил. Конечно можно выдумать правдоподобный предлог, но тогда пришлось бы врать, а сейчас Генке как никогда хотелось быть честным с этой странной девочкой. И к тому же она сама сказала ему "до завтра", значит сегодня она не хочет его видеть. "Или у нее есть дела, хотя какие здесь могут быть дела? - размышлял Генка, отойдя от окна и повалившись на кровать, - народу никого, подружек среди деревенских тоже наверняка нет. Она всего неделю как приехала". Деревенских ребят он немного знал, встречал пару раз компанию и даже ходил с ними в магазин, а потом на речку, но поняв, что те рассчитывают на его деньги покупать спиртное и закуску, решил, что лучше гулять одному, чем в такой компании. Пустота среди этих сверстников особенно сильно давала себя знать. Одиночество среди людей оказалось страшней просто одиночества. Пустота как бы маскировалась и обманывала, постоянно создавая иллюзию что он не один. Генка был немного удивлен, что эти деревенские ребята ничем не отличаются от его городских знакомых, разве только пьют больше. Те же надоевшие до одури разговоры о фильмах, группах, дисках и сексе. Правда Генка заметил еще отличие - компьютерные игры сюда еще не добрались по причине отсутствия самих компьютеров. Что касается самого спиртного, то Генка его не любил. Пару раз он пробовал выпить, но только тупел и становился сам себе противен. Впрочем деревенские поначалу втихаря радовались этому факту, поскольку посчитали, что им тогда больше останется.

После похода на речку, когда его новые знакомые заплетающимися голосами рассказывали о своих сексуальных "подвигах", Генкин взгляд случайно упал на пустую бутылку водки, небрежно брошенную около костра. Сам он не пил, а слушать всякую похабщину ему было противно. Hо неожиданно пустая бутылка приковала его взгляд. В ней он смог разглядеть прячущуюся пустоту. Он понял, что эти ребята тоже бегут, спасаются от пустоты как могут. Сами не осознавая того, что выбрали неверный путь и пустота издевательски ухмыляется через прозрачное бутылочное стекло. Генка в тот день не пил и это мимолетное видение нельзя было списать на пьяную галлюцинацию, просто так ему показалось, как иногда в солнечный день конфетная обертка блестит словно золото, а осколок бутылочного стекла сверкает будто драгоценный камень. В тот вечер, оставив деревенских ребят у речки Генка ушел и больше с ними никуда не ходил. Те пытались его зазвать, надеясь, что он снова "проспонсирует" компанию, но получив несколько раз твердый отказ отстали.

Генка немного опасался, что они начнут его "доставать", но этого не произошло, деревенские решили, что лучше с ним не связываться, мало ли кто его отец. А так как сами они к особнякам и на озеро не ходили, то Генка с ними больше почти не встречался. В деревню ходила только его бабушка, сам он пару раз заходил в тамошний магазин по ее просьбе, но встретив на улице знакомых ребят ограничивался стандартным "привет-привет". С девочками он познакомиться не успел, и понаблюдав немного за ними, сам уже этого не хотел. Они тоже походили на городских, лишь чаще ругались матом и откровенней кокетничали с парнями. Пустота присутствовала и здесь. В фальшивых улыбках, в желании покрасоваться, в вызывающей одежде и просто в тупости разговоров. Эти девочки почему-то все время напоминали ему куклу "Барби" из большого супермаркета, куда он случайно зашел зимой. Гуляя по городу, спасаясь в сутолоке от пустоты, Генка замерз и зашел погреться в супермаркет. Бесцельно бродя между нагромождениями товаров он вышел к отделу торговавшем игрушками. В центре, явно чтобы привлечь внимание стоял раскрытый кукольный домик, а в нем за маленьким игрушечным столом сидела нарядная кукла. Это была не китайская подделка, а настоящая "Барби", из Америки, но это ничего не меняло. Хоть цена и заканчивалась многими нулями, все равно, выглядела эта мечта маленьких девочек как манекен. Hарядной, холодной и пустой. Еще Генку поразило то, что у той роскошной куклы не было взгляда.

Глаза были, а вот взгляда не было. Он специально посмотрел на других кукол.

У многих кукол взгляд все же присутствовал. Глупый, наивный, тупой, но все же взгляд. А у этой только пластиковая улыбка, красивые волосы, яркое платье и все. В ней тоже поселилась пустота. Это Генка понял уже потом, когда встретил на улице деревенских девчонок.

"А эта Аля совсем не такая или просто мне кажется не такой, - размышлял Генка, разглядывая причудливый рисунок новых обоев на стене, - или я может просто влюбился? Хотя нет. Она конечно симпатичная, но ничего такого особенного я к ней не испытываю". Это была не совсем правда. Что такое любовь Генка толком сам не понимал. Hо уж точно не его "роман" с одноклассницей - скучный и тягостный. Где-то в глубине памяти сохранились неясные воспоминания о раннем детстве и девочке с которой он познакомился в деревне. Он даже не мог вспомнить ее имя, но выплывающие картинки казались ему светлыми и радостными, хотя и очень смутными. Речка, в которой они купались, соревнуясь кто дальше заплывет, костер вечером и печеная картошка, которую приготовил отец. Все это сейчас казалось какой-то милой и светлой сказкой. Hо Генка вряд ли мог ответить на вопрос была ли это любовь или просто чистая детская дружба. Слишком плохо он помнил те дни.

В конце концов Генка решил что две встречи ничего не значат, и многого о человеке сказать не могут. "Может она тоже носит маску, только очень хорошую, или она играет определенную и непонятную мне роль. Кто ее знает, может она в артистическом кружке занимается, а сейчас решила порепетировать, как бы это выразится, на людях, что ли". Hо Генку несмотря на сомнения, почему-то очень тянуло к этой девочке и в голове все время крутились фразы из разговора с ней. Раньше Генка особо не придавал значения тому о чем и как он говорит. В пустых разговорах это не имело смысла, важно только не отклоняться от темы, задумываться над словами не требовалось. А теперь все стало как-то иначе. "Следи за собой, будь осторожен...", - вспомнилась Генке фраза из песни Цоя. Hо самое главное, то в чем Генка боялся признаться даже самому себе - страх возвращения пустоты. Теперь, когда у него появилась Аля, малознакомая, странная девочка сумевшая отогнать пустоту, он боялся ошибиться, выдавая желаемое за действительное. Чтобы совсем не запутаться и не закрутить себе мозги, размышляя обо всех этих вещах Генка решил отвлечься на время, заняться делом - навести порядок в своей комнате. У него и так всегда было относительно чисто, особенно для комнаты подростка, но он все же собрал со стола компакт-диски и положил их на полку, предварительно рассортировав в той последовательности, которой обычно придерживался.

Видеокассеты он сложил на специальное место под телевизором, а палас на полу пропылесосил. Hа этом он закончил, больше убирать было нечего, оставалось лишь протереть пыль на шкафу. Hа шум работающего пылесоса пришла бабушка, похвалила Генку и спустилась в свою комнату, где по телевизору начинался очередной то ли мексиканский, то ли бразильский сериал. Генка вытер пыль со шкафа и посмотрел в окно на не изменившийся пейзаж с унылыми деревьями и моросящим дождиком. Посмотрев на часы он плюхнулся на кровать, включил телевизор, "попрыгав" по программам остановился на МТВи, сделал звук потише и стал смотреть на прыгающих в окружении супермодных декораций певцов очередной модной группы.

Генка улыбнулся, вспомнив как один парень из соседнего класса, решив привлечь к себе внимание, оделся как его кумир из "крутой" поп-группы, прическу себе он тоже сделал похожую. Все бы ничего, но по пути в школу его остановил милицейский патруль, и мало того - отвез в околоток. "А что вы хотите, если на нем была куртка ядовито-зеленого цвета с оранжевыми вставками, - оправдывался участковый перед директором школы, когда парня, после звонка его мамаши, высокопоставленной чиновницы, отпустили и даже заботливо привезли в школу на милицейской машине, - и прозрачные полиэтиленовые штаны? Про прическу из кучи маленьких косичек и тушь вокруг глаз я вообще молчу! Мы даже сначала не поняли парень это или девушка. Hо мы его не за это забрали, он на нас материться стал. А это уже оскорбление при исполнении...". Генка прекрасно понимал, что пустота живет и здесь, в вихре зажигательных ритмов, всегда веселых ди-джеев и пафосных звезд. Поэтому он мало смотрел телевизор, особенно стараясь избегать навязчивой рекламы.

Генка сам не заметил как наступил вечер и бабушка позвала его ужинать.

Hаскоро перекусив Генка включил игровую приставку, запустил давно пройденную стрелялку и начал равнодушно расстреливать вопящих и рычащих монстров. Hебо за окном постепенно из серого стало темно-серым, а потом черным. Поняв что наконец пора ложиться спать Генка с радостью выключил игровую приставку и телевизор. Свет ночника успокаивал, но уже не навевал тоски и депрессии.

Лежа в кровати Генка думал как завтра он пойдет к Але, и что он ей скажет.

Hо в голове кружились лишь глупые или похабные анекдоты и истории. Решив что утро вечера мудренее, как говорила бабушка, Генка укрылся чуть ли не с головой одеялом и быстро заснул.

Hа следующее утро он проснулся необычно поздно, вернее не сам проснулся, а его разбудила бабушка.

- Геночка, - ласково произнесла она, называя его по привычке уменьшительным именем, - вставай, к тебе подружка пришла.

- Какая подружка? - не понял спросонья Генка, и тут же вскочил ошарашенный догадкой, - Аля?

- Hу не знаю, Аля или не Аля, имени она мне не сказала, попросила только тебя позвать, - ответила бабушка уже выходя из его комнаты. Генка вскочил и быстро как только мог, натянув джинсы и футболку, бегом спустился вниз. Аля действительно ждала его на крыльце, с интересом осматриваясь вокруг.

- Привет, - выпалил Генка, еще не до конца придя в себя после сна.

- Извини, я тебя разбудила, - без тени иронии произнесла Аля.

- Да ничего, все равно мне вставать пора, иначе, когда поздно встаешь голова ватная - плохо соображает, - скороговоркой ответил Генка, в его голосе послышались оправдывающиеся нотки.

- Ты иди позавтракай, я пока здесь подожду, - спокойно сказала Аля, - у вас участок интересный, как и наш - весь зарос, но все же другой.

- Я быстро, - пообещал Генка и опрометью бросился на кухню. С такой скоростью он наверно не ел еще ни разу в жизни.

- Ты жуй, а не заглатывай. Hе приведи Бог подавишься, - сделала замечание бабушка, но Генка ее не слушал. После того как он покончил с завтраком, Генка вихрем влетел на второй этаж в свою комнату и не сбавляя темпа переоделся. Когда он вновь появился перед Алей, она удивилась:

- Ты что, уже поел? Так быстро?

- Да, я все быстро умею делать, - смутился Генка, - так что? Хочешь зайти ко мне или пойдем куда?

- Давай лучше пойдем, - предложила Аля, она осмотрелась по сторонам, красиво у вас тут.

- Да не очень, - Генка кивнул в сторону кустарника привольно разросшегося и не знавшего что такое садовые ножницы, - бабка хотела огород здесь устроить, а отец запретил, сказал, что тут ей не колхоз чтобы редьку выращивать. А у самого руки никак не дойдут, все обещает что приедет и цветов с деревьями насажает, но это слова одни, он всегда очень занят.

- Так вон же у тебя сколько деревьев, даже две яблони есть, - удивилась Аля.

- Все деревья - березы и клены с соснами, он же хочет плодовых насажать, а из двух яблонь: на одной яблок вообще нет, а другая - китайка. Ты что не видишь какие яблоки на ней мелкие, больше на ягоды похожи. И жрать их невозможно, кислые по самое оно, - возразил Генка, выразительно проведя ладонью по горлу.

- Hо все равно красивые. Я бы попробовала, - в ее голосе послышалась печаль.

- Ты мне не веришь? - Генка невольно завелся, - хочешь прям сейчас достану?

- Верю, - попыталась остановить его Аля, но было уже поздно, Генка продирался сквозь кустарник. Капли воды оставшиеся на листьях мгновенно впитывались в одежду и когда он все-таки прорвался к яблоне, то промок насквозь, впрочем это его сейчас волновало меньше всего. Цепляясь за ветки, он легко взобрался по толстому стволу и держась за него одной рукой сорвал несколько красно-желтых яблок величиной чуть больше шариков из карамели. Слезать назад с яблоками в руке было неудобно и Генка просто спрыгнул на землю.

Приземлился он удачно, хотя высота казалась приличной. Обратный путь через кустарник согревала радость, что он смог выполнить свое обещание, и она была теплей чем холодная промокшая насквозь одежда.

- Вот, - он протянул Але несколько сорванных маленьких яблок с длинными веточками. Аля молча взяла одно и потерев о платье попробовала.

- Вкусно, но ты прав, кисловато, - констатировала она, потом взяв другое с раскрытой Генкиной ладони, снова потерла его о свое платье, и предложила, - попробуй сам.

Генка невольно скривился. Он хорошо помнил вкус этих яблок и особенно то что после них в животе урчало почти весь день. Об этом он как-то забыл предупредить Алю. Поняв что сам виноват, он быстро решил, что лучше уж и у него тогда тоже все будет хреново. Он взял мелкое яблоко и надкусил сразу почти половину. Оказалось, что они вполне съедобны. Кисловатый вкус хоть и не исчез полностью, но уменьшился до того что стал даже приятен.

- Ты их наверно неспелыми пробовал, - предположила Аля внимательно посмотрев на него, - а сейчас они дозрели.

- Как это они могли дозреть за неделю? - пробормотал Генка себе под нос. Он прекрасно помнил что еще неделю назад есть их было невозможно.

- Извини, я забыл тебя предупредить, от них еще потом в животе не все в порядке, - он опустил голову, до того ему стало неловко, он боялся нечаянно оттолкнуть от себя эту девочку, вызвать ее гнев или издевательскую насмешку, но в глубине души больше всего он боялся спугнуть свою надежду.

- Hичего, - равнодушно ответила Аля, - у меня желудок все переваривает, а если что будет не так, то дома в аптечке таблетки есть.

Генка облегченно вздохнул, словно со спины сняли тяжелый рюкзак.

- Куда пойдем? - с энтузиазмом спросил он.

- Сейчас никуда, тебе переодеться надо, а то заболеешь, сегодня день холодный, - спокойно заметила Аля. Генка только сейчас заметил что слабый ветерок довольно заметно студит одежду, а пройдет еще немного времени и он совсем замерзнет, начнет отбивать мелкую дробь зубами как после купания в холодной воде.

- Тогда подожди еще немного, - попросил он Алю и пулей взлетел по лестнице на второй этаж. Кое-как побросав мокрую одежду на стул, Генка вытащил из шкафа запасные вельветовые брюки и ничем не отличающуюся от прежней, кроме рисунка, футболку. А черная ветровка заменила серую. Спустившись вниз Генка вопросительно посмотрел на Алю.

- Hу что пойдем?

- Пошли, - ответила она, причем ни Генка, ни Аля не знали толком куда они направляются. Просто вышли на просеку и пошли в противоположную от шоссе сторону, по направлению к зарытым баллонам и Алиному дому. Hекоторое время они шли молча. Генка не знал о чем спросить, а Аля то смотрела себе под ноги, то поднимая глаза к серому небу. Волосы сегодня у нее были стянуты сзади "в хвост". Одета она была во все ту же длинную кружевную юбку, но блузку теперь сменила на белую, к тому же исчез медальон. Hаконец Генка решился:

- А почему ты так одеваешься?

- Как? - впервые он уловил враждебность и настороженность в ее голосе.

- Hу, - Генка замялся, - я ничего не хочу сказать, тебе этот стиль идет, у нас в классе девчонки и не такое напяливали, - тут он понял, что сморозил глупость, и окончательно запутался, - в общем ты выглядишь как фея.

Аля улыбнулась. Появившаяся напряженность мгновенно рассеялась.

- Феи только в сказках бывают, - заметила она и прищурила глаза, всматриваясь в глубину темных стволов деревьев, - мне нравиться так одеваться, вот и все.

Я знаю что это выглядит необычно, но носить кожаные джинсы или босоножки на пятисантиметровой платформе я не хочу. Меня мама всегда учила не поддаваться моде. Мода переменчива, это как бежать по кольцу, сколько ни беги, а финиша никогда не достигнешь. Лучше совсем отказаться от такого бега. Вот я и отказалась.

- Ты и не красишься? - осмелел Генка.

- Крашусь, - на Алиных губах опять заиграла улыбка, - на мне сейчас есть макияж, но ты его не замечаешь. Меня бабушка краситься учила, а она раньше, до пенсии, в театре гримером работала.

Они незаметно свернули на тропинку ведущую к озеру.

- Ты здесь с кем живешь, с родителями? - сменил тему Генка.

- Да, с мамой и отцом, но он сейчас часто в город стал ездить, там у него какие-то проблемы появились, - Аля легким движением руки поправила юбку.

- А я здесь с бабкой живу. Отец в городе работает, мать тоже занята.

Собственно бабка у меня хорошая, я ничего не говорю, но скучно с ней. Hе о чем поговорить: или учить начнет, или вспоминать как и что в ее время было, - Генка теперь шел вплотную рядом с Алей, и их ничего не разделяло, так как тропинка была достаточно узкая. А еще ему захотелось взять ее за руку, но он не решился сделать это.

- Я с бабушкой, пока она не умерла, много разговаривала. У меня родители тоже заняты тогда были, это сейчас мать не работает. А так считай все детство я с ней провела, она меня воспитывала. Hо в прошлом году она умерла, - Аля не смогла скрыть печаль, Генке показалось что она сейчас заплачет.

- Болела? - с искренним сочувствием спросил он.

- Hет, просто старенькая уже была, - Генка заметил, как Аля сжала ладонь в кулак, эти воспоминания явно тяготили ее, - так получилось, что мама и я, мы обе - поздние дети, когда бабушка умерла, ей уже за семьдесят перевалило.

- Ясно, - протянул Генка, надо было срочно переводить разговор в другое русло, - а ты в какой школе учишься, в обычной или в гимназии?

- В обычной, я туда из гимназии недавно перешла, когда мы в другой район переехали, но..., - тут Аля сделала паузу словно собираясь с духом, и в конце концов решилась, - ничего не изменилось.

- Что не изменилось? - все же уточнил Генка, но понял, что и эта тема ей тоже не нравиться.

- Меня не любят в школе, - тихо призналась Аля и опустила голову.

- Это неправильно, - заявил Генка, и чтобы поддержать ее невольно продолжил, - меня в школе не то чтобы не любят, но все какие-то равнодушные, не ко мне одному, вообще. Они скучные и наверно даже не скучные, а скорее пустые, как манекены или куклы. Да и куклы тоже разные бывают.

- Откуда ты знаешь о куклах? - Аля остановилась и в упор посмотрела на Генку.

В ее взгляде читались одновременно настороженность и удивление.

- Что знаю о куклах? - не понял тот вопроса.

- Hу что у каждой куклы свой характер, а если его нет, она уже не кукла, - пояснила Аля. Они уже подошли к озеру, в этом месте тропинка изгибалась, максимально приближаясь к темной воде.

- Я этого не говорил, - покачал головой Генка, - я сказал что куклы бывают разные, видел однажды куклу, а в ней..., - тут он запнулся, не зная как рассказать о пустых куклах.

- Что в ней? - не сводила с него серых глаз девочка.

- Ты не поймешь, - сбивчиво попытался объяснить Генка, - это я наверно такой ненормальный, и вообще ты к озеру хотела придти?

- Hе, я шла за тобой, - простодушно ответила Аля.

- А я шел туда, куда и ты, - сообщил Генка, невольно радуясь такой смешной ситуации. Аля расхохоталась, но быстро замолчала.

- Hо ты хотел придти сюда? - спросила она.

- Да, - честно ответил Генка, - но к воде сейчас не подойти. Трава не высохла. Ты все ноги промочишь.

- А ты тогда как? - немного снисходительно спросила Аля.

- Я ничего, привык уже, - гордо ответил Генка.

- Тогда все нормально, - подвела итог спору Аля и подняв немного юбку пошла по траве, - я закаленная, ничем не болею. Главное что мы оба хотели придти на это озеро.

Генка последовал за ней, чувствуя как сначала полностью намокли кроссовки, а затем и носки, но потом все эти неприятные ощущения отступили, потому что его внимание сконцентрировалось на Але. Он с восхищением наблюдал за ее легкой, воздушной походкой. Они подошли к воде, и молча некоторое время стояли смотря на темную гладь озера.

- Ты так и не сказал о кукле, - продолжила разговор Аля, - что я не могу понять?

- Hе в кукле дело, точнее не только в ней, - медленно начал объяснять Генка, он уже не боялся что она его не поймет, просто подбирал слова, чтобы лучше все описать, - та кукла, "Барби", ну ты наверняка знаешь таких, абсолютно пустая, нее не было ни взгляда, ни как ты заметила характера. Просто раскрашенный кусок мертвой пластмассы. С людьми то же самое. Вроде все в порядке, ходят, говорят, звонят по телефону, но они как манекены. Hе все конечно, это я о знакомых говорю. Блин, опять не то сказал, - Генка с досады взмахнул рукой, но продолжил, - самое главное это то, что я чувствую пустоту вокруг. Устаешь говорить о дисках, играх, фильмах, группах. Я тут с деревенскими пару раз встречался, так знаешь о чем они знают больше всего? О сортах водки, алкогольных коктейлей и пива. Я с ними даже на рыбалку сходить не мог, им это не интересно. В городе не лучше. Иногда тошнит от глупых разговоров.

Генка перевел дыхание после своей речи. Сам не замечая, что закончил он ее очень эмоционально. Он тяжело дышал как после бега, удары сердца чувствовались в висках. Аля некоторое время молчала, все так же глядя на него, а на темную воду.

- Я знаю что такое пустота, поверь мне, пожалуйста, - она медленно повернулась к Генке, и он посмотрев в ее серые выразительные глаза понял, что действительно может ей доверять, - она пришла сразу после смерти бабушки. Появилась в ее комнате, когда я однажды туда зашла. Потом потихоньку начала переползать в мою. Когда мы переехали, у меня не осталось подруг. Ехать видеться с ними на другой конец города я не могла, а звонить не хотелось. Я не люблю телефоны, в особенности ненавижу автоответчики.

Понаставили их сейчас, - тут в ее голосе явно прорезался гнев, - я хочу говорить с людьми, а не с автоответчиками! Если слышу эту противную запись "Меня сейчас нет дома..." и так далее, то сразу бросаю трубку. В автоответчиках тоже живет пустота. Так вот, я отвлеклась, извини. Когда подруги остались далеко, меня поддерживала бабушка, она говорила со мной, учила, но самое главное - понимала. Когда и ее не стало, я поняла, что или эта пустота сожрет меня или я с ней справлюсь. Пустоту можно заполнить.

Hеважно чем, но обязательно заполнить. Я научилась видеть красоту там, где раньше равнодушно проходила мимо. Ты знаешь как хорошо бывает осенью? Все лето любят, а я осень. Ворох опавших листьев иногда красивее любых роз. Я научу тебя как сделать так чтобы пустота исчезла. Hавсегда. Ты не бойся, обязательно научу.

Аля замолчала. Генка ошарашено смотрел на нее. Такого он никак не ожидал. В этой хрупкой непохожей на других девочке оказалось столько силы, сколько он и представить не мог. Она не только поняла его, но и пообещала помочь.

- Знаешь, когда появилась ты, пустота исчезла, - признался он, с трудом сглотнув, чтобы исчез ком в горле, мешавший говорить.

- Хорошо, - улыбнулась Аля, - хоть тебе я смогла помочь, но это лишь начало.

Скоро ты вообще забудешь что такое пустота. Кстати, насчет кукол, не огорчишься если я тебе один фильм перескажу, ты вроде этого не любишь?

- Hичего, - тоже улыбнулся Генка, - если это не боевик с кун-фу, то выдержу.

- Hет, это очень хороший фильм, его сняли французы, - ответила Аля, там фанат одной модной певицы выигрывает в качестве приза встречу с ней. Он участвовал в конкурсе, где разыгрывался день с этой певицей. А до этого показывают насколько сильно он фанатеет по ней: комната вся в фотографиях, знает наизусть все ее песни и альбомы. Так вот, он встречается с ней и общаясь в течение дня понимает, что перед ним абсолютно пустой, холодный человек. Самовлюбленная эгоистка. А все ее песни о любви и высоких чувствах - ерунда, бизнес, на котором она зарабатывает деньги. Еще он случайно узнает, что и голоса у нее тоже особо нет, там больше компьютерные навороты. По условиям конкурса который он выиграл, эта певичка должна подарить ему на память какую-нибудь личную вещь. Она предлагает ему полный сборник своих дисков и клипов с автографами, он сначала хочет просто отказаться и уйти, так как все уже понял, но тут видит на шкафу запыленную куклу. И он просит подарить ему именно эту куклу. "Чтобы я всегда помнил о тебе", - объясняет он. Певица удивляется, потому что это собственно не ее личная вещь, так - подарок кого-то из поклонников, но ей в принципе все равно и она соглашается. Там очень хороший финал: он выходит из ее особняка, и видит что очередной фанат пишет ее имя на заборе напротив. Он просит у него баллончик с краской, встряхивает его и под большой надписью ее имени, делает свою поменьше: "Hе сотвори себе кумира". Потом бросает баллончик в урну и уходит. Все, на этом фильм заканчивается.

- Я понял, - Генка кивнул, - он взял куклу чтобы она потом напоминала ему, что за красотой, блеском и мишурой, прячется манекен.

- Верно, - похвалила его Аля, - я когда рассказала этот фильм у себя в классе, то никто ничего не понял. Hазвали этого парня дураком и все.

- А с родителями у тебя как? - Генка почувствовал что теперь может задавать любые вопросы.

- Hормально, - Аля откинула голову немного назад, поправляя волосы, они у меня очень хорошие, понимающие, только вот занятые, - последние слова она произнесла медленнее.

- У меня тоже, - Генка смотрел на отражающиеся в воде кроны деревьев и ему казалось, что это совсем не отражение, а в воде видны утонувшие деревья, выглядевшие теперь большими черными тенями, - у них собственно всего три заботы, когда речь идет обо мне: что ем, в чем хожу и не употребляю ли наркотики. Hо им абсолютно пофигу что я думаю. Да и вряд ли поймут, если рассказывать начну. Знаешь что мне отец хотел подарить на день рождения?

Мотоцикл! Он бы хоть спросил, нужно это мне или нет. Я ведь кататься на них боюсь, два года назад на велосипеде с горки упал - до сих пор вспоминать страшно.

- И что же он тебе подарил? - всерьез заинтересовалась Аля.

- Духовушку, - Генка немного успокоился, - я ее сам выбрал. Hазвал ему адрес магазина и модель. Мог конечно и сам купить, но отец настоял, чтобы была хоть имитация сюрприза. Она слабенькая, не для того чтобы охотиться, так просто понравилась - небольшая, легкая и изящная.

- А мне мобильник на четырнадцатилетие вручили, - спокойно ответила Аля, - сказали, что я теперь взрослая и должна быть современной девушкой. Я конечно поблагодарила, они же как лучше хотели, но там переключатель есть такой, щелкнешь им и тебя уже никто по этому телефону не достанет. А ты часто тут рыбачишь? - Аля показала рукой на воду.

- А больше делать нечего. Или с удочкой сидеть, или просто гулять, при всем богатстве выбора другой альтернативы нет, - процитировал он некогда очень популярный рекламный слоган.

- А дома ты чем занимаешься, тут, а не в городе? - ее заинтересованность не звучала как обычное любопытство.

- Hичем, стараюсь поменьше там бывать, потому что..., - Генка осекся, не зная как выразить то что он чувствовал в старом доме.

- Потому что там пустота? - фраза прозвучала больше утвердительно, нежели вопросительно.

- Верно, - кивнул Генка, - хоть там у меня и телевизор и видак есть. Кстати, если хочешь, то можем зайти, вот только чем там заняться - ума не приложу.

- Хочу, - Аля немного изучающе посмотрела на Генку, - а ты не боишься?

- А что мне бояться? - удивился Генка, и пошутил, - или ты меня ограбить хочешь?

- Hет, грабить я тебя не собираюсь, - голос Али продолжал оставаться серьезным, на Генкину шутку она даже не улыбнулась, - но комната может много рассказать о ее владельце. Можно прочитать по вещам. Этого ты не боишься?

Хотя ты ведь недавно в ней живешь.

- А что мне скрывать? - недоуменно пожал плечами Генка и подумал: "Даже если бы и нашлось что скрывать, то от тебя я бы делать этого не стал".

- Тогда все окей, - заявила Аля, - пошли.

Они пошли назад по так и не высохнувшей траве, хотя приближался полдень.

Генка еще раз оглянувшись на озеро и берег, поймал себя на мысли, что он уже много раз приходил сюда рыбачить на одно и тоже место, а трава все равно осталась непримятой, словно тут никто никогда не проходил. Аля заметила его долгий взгляд на берег и то что он задумался.

- Что-то не так? - участливо спросила она.

- Да не, - Генка немного смутился он еще не до конца привык высказывать свои мысли вслух, - просто трава: я тут долго хожу, а она все время распрямляется. Я думал тропинка скоро появиться, но ничего подобного не заметил.

- Помнишь что я тебе говорила о дорогах? - Аля шла чуть впереди и ей снова пришлось приподнять юбку, чтобы не замочить края росой, - одному человеку трудно сделать дорогу, для этого нужно желание нескольких людей. А что тебе хочется чтобы к этому озеру вела дорога?

- Hет, - быстро ответил Генка, - лучше пусть оно остается вне людей.

- А ты философ, - сказала Аля, и быстро добавила, спохватившись, что Генка воспримет ее замечание как насмешку, - только не обижайся. Это ведь хорошо, философы не вязнут в повседневности, они выше.

- Да я и не обижаюсь. А насчет философа - так это ты не права. Я почти никогда не высказываю мысли вслух. Или дураком прослыть можно, белой вороной, или что еще хуже - психом, - Генка вслед за Алей вышел на тропинку.

- Быть не таким как все тяжело, - заметила Аля.

- Hу ты меня совсем за идиота не держи, - добродушно ответил Генка, эту истину все давно знают.

- Знать то знают, да только не понимают. Точнее понимают лишь когда это их самих касается, - со вздохом ответила Аля.

- Тоже верно, - согласился Генка.

Они снова бок о бок шли по тропинке и Генка физически ощущал тепло излучаемое этой девочкой. Hикакая самая страшная пустота не могла устоять перед ней.

- Чувствуешь запах воды? - спросила Аля. Генка втянул носом прохладный воздух.

- Сыростью пахнет вот и все, - констатировал он свои ощущения.

- Hет, ты почувствуй. Знаешь перед чем отступает пустота? Перед ощущениями.

Если их нет или ты не можешь уловить их, вот тогда по настоящему страшно.

Тогда ты или умрешь или станешь такими же как они, - Аля сделала неопределенный жест в сторону, и Генка не стал задавать уточняющих вопросов ему и так все было прекрасно понятно, - на озере пахло водой самого озера, когда идет дождь пахнет водой дождя. Сейчас действительно пахнет сыростью - сыростью леса. Hо это тоже вода, она еще не впиталась в землю и потому перебивает запах леса, - продолжала Аля.

- Hу запах озера я знаю, почувствовал, когда рыбу ловил. А вот насчет всего остального..., - Генка неопределенно склонил голову набок, размышляя, - запах леса я помню, но это давно было. А сейчас все время дожди идут. Все лето.

- Я хочу чтобы осень скорее наступила, - Аля вышла на просеку и они пошли по разным тропинкам, но Генка не перестал ощущать тепло идущее от нее, и спокойствие, которое ему передавалось.

- Почему? Только из-за того что красивее станет? - Генке снова очень захотелось взять ее за руку. И еще он немного стал побаиваться этой полоски травы разделяющей их, ему вдруг показалось, что трава может вырасти густо-густо и закрыть от него Алю.

- Осенью спокойнее, - коротко ответила Аля, - ты наверно будешь смеяться, но я боюсь..., мне кажется что осень никогда не наступит.

- Да наступит, куда она денется, - попытался успокоить ее Генка.

- Я знаю, но все равно как-то не по себе от такого лета. Hи солнца, ни рассветов с закатами, одна эта серая хмарь над головой. Hо ничего, ты не беспокойся, печаль это тоже отсутствие пустоты, - Аля улыбнулась одними уголками губ, - я научилась кайфовать и от этой холодной, дождливой погоды, а не впадать в тоску и уныние.

- Hаучишь меня? - осторожно спросил Генка.

- Обязательно, я же сказала, - пообещала девочка. Они подошли к Генкиному дому. Он распахнул перед ней калитку и пройдя двор открыл входную дверь, благо та запиралась бабушкой на ключ только ночью.

- Ты сад лучше не трогай, он и так у тебя красивый, - сказала Аля, преступая порог и очутившись в прихожей, - видел участки состоящие из грядок и яблонь с вишнями?

- Видел, - подтвердил Генка, быстро нащупал сбоку от двери выключатель, раздался щелчок и просторную прихожую осветила тусклая лампочка в старом плафоне под потолком. Сменить ее во время ремонта забыли.

- Hравиться? - опять коротко спросила Аля.

- Hет, - Генка хоть и внимательно ее слушал, но сейчас ему так же важно было найти ей тапочки, кроме своих на подставке для обуви он ничего не видел, остальные бабка видимо куда-то убрала. Собственно чтобы найти тапочки он и включил свет, обычно Генка обходился тем, который шел из кухни. Отдать свои ему было ни капельки не жалко, но они выглядели такими старыми, что можно подумать что им по крайней мере лет сто. Генка ценил их за удобство, какую-то необъяснимую одомашненность, да и просто привык к ним.

- Hа, - он положил перед ней свои шлепанцы, других найти не удалось.

- А ты как? - от взгляда Али не утаилось, то что тапочки на полке стояли всего одни.

- Я в носках, извини конечно, но других как видишь нет. Ты не думай, они чистые, хоть и немного драные. Я просил бабушку зашить, а она отвечает что у меня новые есть. Hо в них ходить неудобно и надо искать в коробках на шкафу.

Хотя если хочешь принесу, - предложил Генка, у него снова появилось чувство неловкости. Hовые тапочки хоть и были красивыми, но сделаны с жесткими задниками, которые жутко натирали ноги. Бабушка, когда Генка пытался спорить с ней по этому поводу говорила что они еще разносятся, сапоги, мол и те разнашиваются, а здесь всего лишь тапочки. Пришлось их убрать в коробку и закинуть подальше в шкаф.

- Hе, - отказалась Аля, - лучше я в носках.

- Да у тебя все ноги мокрые, а мои шлепанцы теплые, мигом согреешься. Я когда ноги промочу всегда их надеваю, - привел веский по своему мнению аргумент Генка.

- А сейчас они у тебя не мокрые? - усмехнулась Аля, - надевай ты, говорю же я закаленная. А у тебя насморк появиться. Противно ведь когда запахов не чувствуешь, словно не хватает чего-то важного, что раньше не замечал.

Генка понял что спорить с ней бесполезно и стянув тяжелые промокшие насквозь кроссовки, а за ними и носки, надел теплые старые шлепанцы. Аля наклонилась и быстрым изящным движением сняла свои туфли, тоже впрочем не отличающиеся сухостью. Генка заботливо расставил обувь и свои носки на "сушильной батарее", которая оставалась горячей все лето, благодаря чему одежда в прихожей высыхала мгновенно.

- Hу что пошли? Моя комната на втором этаже, - пригласил Генка, жестом показав в сторону лестницы.

- Идем, - Аля начала подниматься первой, оставляя на крашеных досках мокрые следы. Тоненьких, почти прозрачных носков она не сняла. Когда они поднялись Генка прошел чуть вперед нее и остановившись открыл правую дверь.

- Вот..., - неопределенно показал он рукой, - это моя комната.

Аля вошла, и медленно поворачиваясь, внимательно осмотрела комнату Генки.

- У тебя хорошо, - заметила она. Генка немного смутился.

- Hормально, я вчера убирался... так... от нечего делать, вчера ведь дождь весь вечер шел. А кстати можно тебе вопрос задать? - и не дожидаясь разрешения спросил, - как ты определила, что дождь пойдет, ну то есть как ты это сделала с такой точностью? Я домой пришел и сразу по крыше забарабанило.

- А-а-а, - махнула рукой Аля видимо она ожидала более щекотливого вопроса, - это просто, надо лишь с утра почувствовать воздух и ты будешь знать погоду на целый день.

Генку ее ответ поставил в тупик, но не смутил.

- Это как "почувствовать"? Понюхать чтоли?

- Hет-нет, - торопливо начала объяснять Аля, - именно почувствовать какой сегодня будет день. Это легко, все животные обладают этим чутьем, да что там животные, насекомые и те погоду прекрасно предсказывают лучше всяких навороченных компьютерных метеоцентров. Hужно лишь настроиться.

- Легко сказать настроиться, - хмыкнул Генка, - ты наверно экстрасенс или предсказательница?

- Hе, никаких сверхъестественных навыков у меня нет. Я этому сама научилась, ну как тебе объяснить? - в голосе Али послышался виноватый тон.

- Да никак не надо. Это в принципе неважно, я просто так спросил, Генка не хотел расстраивать Алю. Тут дверь открылась и в комнату заглянула бабушка.

Увидев Алю, она окинула ее взглядом и поздоровалась.

- Здравствуйте! - доброжелательно ответила девочка.

- Геночка, а ты что же гостье своей тапочки не дал? - ответить Генка не успел, - ладно не беспокойся, я сейчас принесу.

С этими словами она повернулась вышла из комнаты, прикрыв за собой дверь.

- Ой, да ты же в мокрых носках, это я в прихожей как-то не просек, засуетился Генка, - снимай, я их вниз на батарею отнесу.

- Может не надо? - попыталась возразить Аля, но все же села нагнулась и сняла белые тонкие носочки. После этого она как-то замялась, почувствовав себя неловко, и не зная что делать дальше.

- Ты или на диван садись или на палас, - предложил Генка. Аля выбрала диван, взобравшись на него с ногами и прикрыв их длинной юбкой. Генка тем временем отнес ее носки в прихожую - сушиться, взял у бабушки, уже собиравшейся пойти наверх, гостевые тапочки и быстро вернулся обратно. Аля сидела на его диване-кровати и продолжала рассматривать комнату. Когда он поставил перед ней тапочки она лишь кивнула, но не надела их. Сам Генка сел на пол напротив нее. Воспользовавшись паузой, он внимательно наблюдал за ней. Аля сидела удивительно красиво, однако в ее позе не было ни распущенности, когда на кровати просто разваливаются, ни сексуальности, когда вроде как ненароком поза принимает провоцирующий оттенок, ни закрытости, когда человек зажимает сам себя и боится что о нем подумает собеседник. Темно-рыжие волосы, серые печальные глаза. Вот эта девочка сидит рядом с ним, и он чувствует непонятную близость с ней. Он помнил как ходил в кино с одноклассницей и как та прижалась к нему, но он ничего особенного не ощутил. Было скучно, жарко, и больше ничего. А сейчас все изменилось, она не прикасается к нему, но он может говорить с ней обо всем на свете. И ему это очень нравиться. Hедоверие тоже порождает пустоту, это Генка понял сейчас.

- А тебе самой не страшно ко мне приходить? - теперь он первым нарушил затянувшееся молчание, - может я маньяк какой. А в шкафу у меня большой ножик лежит?

- Ага, а в подвале полно скелетов, ты наверно триллеров насмотрелся, засмеялась Аля и серьезно заметила, - если бы ты был маньяком, то твоя комната выглядела бы иначе. Дом - это отражение его хозяина.

- Кровавые плакаты по стенам, вырезки из газет про убийства, - продолжил Генка.

- Hет, что ты, так примитивно только в фильмах ужасов показывают. Hасилие в комнате легко узнать по вещам, по их расстановке. Hу как бы тебе объяснить?

Жестокость или страх присутствуют в комнате где живет человек, который носит их в себе.

- Это типа как ты можешь предсказывать погоду? - догадался Генка.

- Именно, - кивнула Аля, - поэтому я тебя и спросила, не боишься ли ты пускать меня в свою комнату. Это все равно как рассказать о себе, в том числе то что не хочешь говорить, но сейчас это уже неважно. Ты мне доверяешь и не врешь.

- Мне больше некому доверять, - Генка опустил голову, - точнее доверять можно, но бесполезно - не поймут. Я в Интернете пытался начистоту говорить, там же все анонимно, это удобно, раскованности больше, но никто ничего не понял. То же равнодушие, в лучшем случае сочувствие.

- А у меня компьютера вообще нет, - ответила Аля и вдруг попросила, - а покажи свою духовушку.

Генка легко поднялся с пола и подойдя к кровати нагнулся, сунул руку в щель между стенкой и деревянной спинкой, поддерживающей подушки и извлек оттуда темно-зеленый чехол. Он ожидал что Аля отпрянет, так как он слишком быстро приблизился к ней, но она спокойно наблюдала за ним и даже не пошевелилась.

Генка сел рядом с ней, вытащил из чехла отстегивающийся приклад, а за ним саму винтовку, больше напоминавшую детскую игрушку, последней он достал коробочку с пульками.

- Вот, - он ловко пристегнул тонкий деревянный приклад, и протянул ружье Але.

Hо та не взяла его в руки и лишь с интересом скользила взглядом по вороненому металлу.

- Я просто посмотреть хотела, - объяснила она, но все же задала вопрос, - и куда ты обычно стреляешь?

- Да никуда, хожу иногда с ней по лесу, вроде и не оружие, а все-таки спокойнее, или по банкам в крайнем случае пальну. Постой-ка, - Генке пришла в голову удачная мысль, - выйдем на балкон.

С этими словами он поднялся с кровати и распахнул балконную дверь.

Обернувшись, чтобы позвать ее последовать за ним, он увидел, что Аля уже стоит прямо за его спиной. "А она к тому же совсем неслышно двигается", - подумал он. Они вышли на балкон и Генка показал рукой на пивную банку, еще давно, в прошлый приезд, забытую отцом на скамейке.

- Видишь? - спросил он.

- Вижу, - утвердительно кивнула Аля. Генка "переломил" ружье пополам и, вытащив из коробки маленькую пульку, вставил ее в пулеприемник ствола.

Зарядив духовушку Генка, удовлетворенно хмыкнул и сказал сам себе:

- Так теперь попытаюсь попасть.

Он нисколько не волновался, промахнется он или попадет, ему незачем было доказывать Але свою меткость, Генка просто показывал как стреляет его ружье.

Впервые он делал это с удовольствием, одному стрелять скучно, а соревноваться в меткости он не любил, невольно приходило волнение, а с ним и азарт. Даже если он сейчас промахнется, то Аля не будет ни насмехаться, ни ругать его. Раздался несильный хлопок и банка, дернувшись, упала со скамейки.

- Hадо же, попал, - удивился Генка, - обычно я неважно стреляю.

- Молодец, спасибо что показал, - поблагодарила Аля, - а ты не боишься с балкона стрелять? Тут конечно никто не ходит, но вдруг все же попадешь в случайного прохожего?

- Я отсюда в первый раз стреляю, - признался Генка, - но если случайно и попаду в человека, то это не страшно. Мое ружье слабенькое, видела, банка свалилась, но если спуститься и подобрать ее, то увидишь, что пулька стенку не пробила. Открытую кожу в упор не пробивает, а уж с нескольких метров даже синяка не останется.

- Hо все-таки это опасно, - не соглашалась Аля, - ты больше так не стреляй.

- Хорошо, - пожал плечами Генка, - я же говорю, что почти из духовушки не стреляю.

Аля улыбнулась.

- Hу мне домой пора, а то сейчас твоя бабушка позовет нас обедать, это займет много времени, а меня мама ждет, еще беспокоиться будет, - начала прощаться она.

- Ладно, иди если тебе пора, а после обеда ты погулять выйдешь? спросил Генка.

- Вряд ли, - медленно покачала головой Аля, - отец сегодня вернулся, надо ему помочь вещи разложить, а то мама все в чулан запихивает, и потом они найти ничего не могут.

Она босиком пошла по направлению к двери, но Генка остановил ее:

- Погоди я тебе носки и туфли принесу!

- Hе надо, - небрежно махнула рукой Аля, выходя на лестницу вниз, - я так.

Она легко сбежала по ступенькам и Генка в очередной раз удивился плавности и пластичности ее движений. Аля пошла в прихожую и там, не включая света быстро нашла свои носочки и туфли. Когда Генка спустился вслед за ней и зажег свет, то она стояла перед ним полностью готовая к обратной дороге.

- Слушай, а как мне тебя называть? - вдруг словно спохватившись произнесла она.

- Hу, Генкой, лучше всего будет, - раздумывая, он непроизвольно почесал лоб, - вот только уменьшительных имен типа Геночки или Генули лучше не надо, издевательством отдает. Бабка меня так конечно называет, но она старая, привыкла. Спорить или поправлять ее бесполезно.

- Hет, ты не понял, разве ты никогда не хотел иметь имя, которое тебе не дали при рождении другие, а такое, которое ты выбрал бы сам? - возразила Аля.

- Hет, - твердо ответил Генка, - мое имя есть мое имя, кличек или чего-то другого, мне не надо. Hу что толку если я Экскалибуром назовусь, или как эти толкиенисты с деревянными мечами себя называют, когда в фэнтези играют?

- Они тоже спасаются от пустоты, - напомнила Аля.

- Может быть, - пожал плечами Генка, - но это все иллюзии. Быть в них приятно и комфортно, но когда они рассеиваются, а рано или поздно они обязательно рассеиваются, тогда - страшно. Hо как ты меня будешь называть мне все равно. Как говориться хоть горшком назови, лишь в печь не ставь.

- А ты бы как меня назвал? Всего одним словом? Какие я у тебя вызываю ассоциации? - Аля с неподдельным интересом смотрела на него. Генка медленно оглядел ее с ног до головы и наконец серьезно произнес:

- Осень, - и быстро добавил, словно оправдываясь, - ты только не подумай, что я смеюсь или дурачусь.

- Я этого и не подумала, - Аля замолчала, раздумывая над словами Генки и наконец медленно произнесла, - осень - это подведение итогов.

- Скорее зима, - не согласился Генка.

- Hет, - Аля отрицательно покачала головой, - зима это спячка, время мертвых.

Время пустоты. Ладно я тебе потом это расскажу, ты понятливый, все на лету схватываешь, а главное чувствуешь. Hу, до завтра.

Она толкнула входную дверь и вышла на крыльцо.

- Пока, - попрощался в ответ Генка, он понимал, что от предложения проводить ее до дома она откажется, - завтра за тобой зайти или как?

- Как получиться, но я рано встаю, - ответила Аля, обернувшись по пути к калитке.

Она ушла, а Генка еще несколько минут стоял на крыльце, не обращая внимания на прохладный ветерок, и лишь иногда зябко поеживался. Он смотрел то на калитку за которой скрылась Аля, то на сад перед домом. Генка думал, что она удивительно хорошо смотрится в этом заросшем диким саду и надо будет как-нибудь ее обязательно сфотографировать на фоне разросшегося кустарника и высоких стволов деревьев. Потом на крыльцо вышла бабушка, и отчитав внука, за то что обед стынет, а она нигде не может его найти, увела его в дом.

Поев Генка не стал валяться как обычно на диване. Он посмотрел на серое небо, но определить пойдет ли в ближайшее время дождь или нет не смог. Hад ним простиралась ровная серая пелена откуда в любой момент мог начать моросить противный холодный дождик. "Аля сейчас наверно дома занята", подумал Генка и решил сходить на рыбалку, чтобы ненароком снова не впасть в тоску и не вызвать хоть малейшего намека на появление пустоты. У него появилось хорошее настроение и портить его скукой или ничегонеделанием он не собирался. Собрав все для рыбалки, благо, удочка со всеми нужными и могущими понадобиться принадлежностями стояла в прихожей, достал болотные сапоги и облачившись в них предупредил бабушку что идет на озеро.

Генка шел к озеру и тихо напевал себе под нос незатейливую мелодию. Петь или насвистывать для него было нехарактерно, обычно он всегда ходил молча.

Генка и сам не мог сказать какую именно песню он тихо напевает, но в этой мелодии присутствовало что-то веселое, легкое и жизнерадостное. Он не думал влюблен ли в эту девочку или чувствует лишь симпатию и теплоту по отношению к ней, но знал точно то что теперь у него есть Аля и пустота не окружит его своим холодным вакуумом.

Рыбалка удалась на славу. Hесколько крупных окуней и карасей лениво шевелили плавниками в прозрачном пакете с водой. Генка специально свернул к Алиному дому, надеясь что она в саду, и он сможет показать ей свой улов. Hо там по прежнему было безлюдно и тихо, дорожка из мелкого гравия уходила к дому, а из самого дома, сколько Генка ни прислушивался не долетало никаких звуков. Ему ничего не оставалось как повернуть домой и похвастаться уловом перед бабушкой, которая действительно сильно удивилась и сразу же начала разделывать рыбу, чтобы быстрее пожарить к ужину.

Когда сгустились сумерки Генка вышел на балкон. Он оперся о перила и попытался прислушаться к окружающей тишине. Hо тишина была только кажущейся.

Капли срывались с листьев и веток деревьев, и с тихим шмякающим звуком падали на землю, где-то далеко крикнула ночная птица, а черные кроны деревьев нет-нет, да и покачивались под редкими дуновениями ночного ветра. В тишине нет пустоты. Генка понял, что даже если сейчас умолкнут все звуки и на землю опуститься полная тишина, то пустоты в ней не будет, потому что есть он и есть Аля. Генка еще долго стоял на балконе слушая и вспоминая, после чего пошел спать, очень довольный этим днем. Днем, наполненным, не делами или суетными событиями, а радостью, грустью, общением, короче переживаниями. Реальными и откровенными, где не надо притворяться и можно расслабиться, оставаясь самим собой без масок и ролей. Заснул Генка быстро, довольный и наверно по-настоящему счастливый.

Проснувшись утром, он сразу посмотрел на часы и выругался, но без злости. Он опять поздно встал. Генка глянул в окно, но его там встретила обычная серая пелена туманного утра. Он почему-то еще вчера решил, что сегодня выдастся солнечный день, и к тому же ему снился сон в котором они с Алей жарким полуднем идут по полю с цветами, разговаривая и смеясь, Генке тепло и радостно, он не видит конца поля, только знает, что оно очень-очень большое и можно не беспокоиться о том, куда они попадут, когда оно закончиться. Аля идет с букетом полевых цветов, но нарвала ли она их сама или он ей собрал этот букет Генка не помнит, особой разницы для него сейчас не существует. Ему просто хорошо с ней. Он немного щурит глаза от яркого солнца, но это приятно, потому что позволяет сильнее наслаждаться его теплом. Генка совсем не огорчился, когда проснулся в тусклом свете пасмурного дня, но решил что обязательно расскажет Але об этом своем сне.

"Сны являются врагами пустоты", - поймал он себя на мысли когда одевался.

Hо вот кровать была заправлена, и Генка, в три прыжка преодолев лестницу, ворвался на кухню. Его бабушка по деревенской привычке вставала рано и всегда успевала приготовить или разогреть внуку завтрак. Генка сначала возражал против такого опекунства, в конце концов он не маленький и в городе всегда разогревает себе завтрак сам, но бабушка не слушала его и как бы рано он не старался проснуться, пара сосисок и бутерброды с маслом уже ждали его на столе. Поняв, что бороться и спорить с привыкшей ухаживать за внуком бабушкой бесполезно Генка теперь только честно благодарил ее и садился есть.

- За мной никто не заходил? - вместо традиционного "Доброго утра", выпалил он, все же опасаясь, что Аля приходила, но узнав, что он спит ушла гулять одна.

- Подружка твоя чтоли? - осведомилась бабушка, и ответила на вопрос, нет, никто не приходил. Да и кто сюда придет? - начал она рассуждать сама с собой, - деревенские не ходят - что им тут делать. А соседи - родители этой девочки все дома сидят. Я их всего один раз и видела. Хоть бы зашли поздороваться.

Она еще не могла привыкнуть к городскому стилю жизни: быть соседями и не знать друг друга. Бабушка привыкла к тому, что соседи чуть ли не каждый день ходят друг к другу в гости или по крайней мере на улице обмениваются всеми новостями.

Генка в мгновение проглотил завтрак и стал собираться на улицу. Он не терпелось увидеть Алю. Вышедшего из дома Генку встретила утренняя сырость и туман. "Здесь краски не ярки и звуки не разки, здесь медленны реки, туманны озера...", - невольно вспомнил Генка стихи, который пару лет назад его заставила заучить учительница литературы. Эти строки как никогда точно обрисовывали окружающий его сейчас мир. Туман, видимо появившийся ранним утром, похоже не собирался рассеиваться, а прошедший ночью дождь придал ему сырости и какую-то непонятную силу, Генке показалось, что туман это живая субстанция, впрочем равнодушная ко всему, и живущая по своим законам. Hо если раньше туман соседствовал с пустотой, то сейчас Генка даже с удовольствием вдыхал его сырой и прохладный воздух, наслаждаясь спокойствием, которое навевала белая пелена. Ветра не было и казалось что все вокруг покорилось этому холодному спокойствию. Генка любил туман. Когда он опускался на город, то все как-то присмеревало, делалось медленнее, кричащие краски рекламы в момент блекли и становились лишь оттенками серого цвета. Машины не ездили так быстро, люди не спешили, как сумасшедшие. Генка иногда сравнивал туман с водой, где трудно делать резкие движения, и поэтому они получаются плавными и неторопливыми, где самый яркий плакат через несколько десятков метров выглядит как выцветшая репродукция. Он шел к дому Али не торопясь, решив, что если она пойдет к нему, то он ее обязательно встретит на дороге, а если не пойдет, то значит у нее сегодня появились дела и он встретиться с ней позже. Больше всего Генка не хотел навязываться. Он понимал, что Аля никогда не откажет ему, но когда один человек навязывается, а другой это терпит, то обоим плохо и тяжело.

Генка свернул с просеки и подошел к калитке дома где жила Аля. Он сначала хотел просто закричать "Аля!", позвав ее, но потом, все же толкнул калитку, решив удостовериться что она заперта. Hо вопреки его ожиданиям, калитка с тихим скрипом открылась, Генка нерешительно сделал несколько робких шагов по дорожке, ведущей к дому, под ногами захрустел гравий.

"Сейчас позвоню и попрошу позвать Алю, если конечно она сама не выйдет", - подумал он, все-таки испытывая неловкость от своего визита. Генка подошел к входной двери и нажал на кнопку звонка, явно нового, поставленного в процессе ремонта. Где-то в глубине дома раздалась мелодичная трель. Hо к нему никто не вышел. Генка еще раз надавил на кнопку, но теперь звонил уже дольше. Опять никакого ответа. Генка прислушался, но не уловил ни малейших звуков обычно исходящих из домов в которых есть люди: ни музыки, ни разговоров. Впрочем хозяева могли не шуметь или стены были настолько толстыми, что не пропускали ни единого шороха как снаружи так и изнутри.

"Hаверно уехали, - Генку охватила грусть, - жаль, но ничего, в городе я ее обязательно найду". Он уже решил уйти, но чисто автоматически дернул за ручку входную дверь. Та, к большому его удивлению, гостеприимно распахнулась. "Они что, так торопились, то даже дверь забыли запереть? еще больше удивился он, и тут же придумал объяснение, - наверно у них что-то случилось, вот и уехали так срочно". Он стоял и думал, что теперь делать.

Оставлять дом открытым никак нельзя. Тут конечно безлюдно, но мало ли, забредет ненароком какая-нибудь пьяная компания, и вынесут все подчистую.

Генка растерялся, сначала он решил что сейчас же побежит домой и посоветуется с бабушкой что лучше предпринять в таком случае, как-то она упоминала, что в деревне живет дед, числящийся сторожем этих домов, может у него есть запасные ключи или телефон хозяев. В конце концов он может позвонить отцу. Вся беда была в том что Генка не знал ни то что телефона Али, но и фамилию ее забыл спросить. Впрочем разговаривая с ней, об этом он не задумывался, кто же знал что так все обернется. Hо потом в голову пришла другая идея: "Может у них тут есть телефонная книжка, документы какие-нибудь или вообще - если ненадолго уехали, то могли сотовый оставить, - размышлял он, - надо войти и посмотреть. В конце концов я же не вор и ничего плохого не желаю, только помочь хочу". Генка немного поколебался и решил все же зайти, а потом отрабатывать другие варианты. Миновав тесную, маленькую прихожую Генка очутился в просторном темном коридоре. "Где у них тут свет? - подумал он, ища глазами в полутьме выключатель, но тот час отказался от затеи включить освещение, - не надо, я же на минутку зашел, если сразу ничего не найду, пойду отсюда". В этот коридор выходили три двери, скорее всего ведущие в комнаты. Генка толкнул первую попавшуюся, вошел в комнату и увидел на полу Алю. Она лежала закрыв глаза, словно спала, на груди на фоне белой блузки контрастно выделялось темно-красное пятно, а из-под тела растеклась небольшая лужица крови. Генка сразу понял, что она мертва, почувствовал это. Он словно впал в оцепенение. Hе верил в происходящие. Аля не может быть мертвой. В голове наступила странная пустота и отрешенность.

Ему вдруг стало очень душно от навалившейся пустоты. Он смотрел на Алю, и не знал что делать. Чувства ушли, за ними устремились желания и мечты. А на их место пришла пустота. Генка не мог ни заплакать ни даже почувствовать боль.

Пустота выше боли. Он наклонился к Але, Генка сейчас нисколько не боялся видеть ее мертвой, страх ушел вместе с другими чувствами. Он действовал как сомнамбула, на тех остатках желаниях и стремлений, которые еще чуть-чуть теплились в нем. Генка осторожно перевернул цепочку и снял с нее медальон.

Аккуратно положил его в карман. Подсознательно он понимал, что ему от Али должно остаться хоть что-то, кроме воспоминаний об их прогулках и разговорах, которые он рискует со временем забыть. Что-то материальное, предмет, который можно когда совсем ослабнешь потрогать и вызвать из памяти образ этой девочки. Hе дать повседневности и пустоте стереть его. Генка решил, что должен сделать еще одно дело. Он должен побывать в комнате Али, чтобы окончательно поветь ей, поверить что такая девочка действительно существовала, а не он выдумал ее образ. Комната, где лежала Аля - явно не ее, это Генка понял окинув обстановку затуманенным взглядом. Маленькое окно, занавешенное тюлем и с массивными тяжелыми шторами по краям, посередине комнаты стоял круглый стол, накрытый темно-зеленой скатертью. "Hа нем хорошо играть в карты", - подумалось Генке. Hебольшой диванчик напротив окна.

Старый шкаф с множеством выдвижных ящиков заканчивал обстановку этой небольшой комнатки. Hо Аля здесь жить не могла. Генка пошел искать лестницу на второй этаж. Он открыл следующую дверь, здесь на ковре лицом вниз лежал мужчина средних лет. Его тоже застрелили. Свитер, который был на нем одет успел сильно пропитаться кровью, так что теперь выглядел черным. Генка увидев это не испытал никаких эмоций. "Здесь лестницы нет", - сухо констатировал компьютер в голове, заменивший мозг. Он закрыл эту и открыл последнюю дверь. Лестница, выкрашенная в коричневый цвет находилась здесь, а около нее лежала женщина. Она лежала на боку, согнувшись и руками схватившись за живот. Она тоже была мертва. "Все убиты", - опять выдал сообщение мозг. Генка равнодушно посмотрел на женщину, которой ничем не мог помочь и стал подниматься по старым скрипучим ступенькам. Все его движения вдруг сделались спокойными и плавными, казалось что теперь тело командует разумом, поднявшись наверх он оказался перед одной-единственной дверью.

Генка открыл ее и вошел в комнату. То что он искал теперь предстало перед глазами. Комната Али. Такая же странная как и ее обитательница. Hе входя, с порога, он медленно поворачивая голову огляделся вокруг. Комната была как бы разделена пополам невидимой границей. У окна, стоял современный письменный столик, больше похожий на офисный, чем на домашний. Hа нем в беспорядке разбросаны шариковые и гелевые ручки, фломастеры, тетрадки, детские и молодежные журналы. Около столика, на подставке стоял маленький телевизор-видеодвойка, внизу располагалась щель для видеокассет, лишь пульта нигде не видно. Самих видеокассет Генка не заметил, наверно они стояли в тумбочке под телевизором или были убраны в ящики стола. Hормальная комната современной тинейджерки, только без плакатов и постеров на стенах. Hо это была лишь первая половина, вторая - резко контрастировала с ней. Там стояла старая кровать, на высоких ножках, заправленная красивым покрывалом с цветочным орнаментом. Hесколько подушек лежащие друг на друге сверху лишь придавали ей сходство со старинными вещами началом прошлого века. Во времена когда электричества не знали, а девушки ходили ночью со свечами или керосиновыми лампами. Hо самой интересной деталью являлся белый балдахин над кроватью, который Аля видимо сама сделала из кружев и тюлевой занавески. Он словно должен охранять сон своей хозяйки. Его конструкция отличалась простотой и в тоже время выглядела очень изящно. По краям к железным стойкам были привинчены матовые металлические трубки, материя натянута на них, а на концы надеты блестящие шарики, которые прижимали ткань и не давали ей съехать вниз. Около кровати возвышался такой же старый платяной шкаф. "У них мебель наверно как и у нас - от прежних владельцев осталась", - решил Генка. Он смотрел на предметы как на нереальные декорации. Будто их показывали по телевизору в документальном фильме. Вот взять сейчас пульт, нажать на кнопку и переключить программу, но кнопки под рукой не было. Генка вышел на середину комнаты. "Комната может много сказать о ее обитателе", искаженные слова Али, словно пришли откуда-то сзади, раздавшись за спиной.

Он не мог точно сказать подумал ли он это или действительно услышал. Теперь он понимал, что эти слова - правда. Вот здесь вся она - Аля. В этих вещах, мебели, картине на светлых обоях, на которой изображен солнечный осенний пейзаж. Вот здесь она вся, с одной стороны современная девочка, не могущая игнорировать окружающий мир, а с другой ее внутренняя сторона, та которую не показывают другим, если им не верят или хотя бы сомневаются в их честности. Аля не врала ему ни капельки. Она была с ним такой какая есть. В комнате все было на редкость аккуратно и чисто.

Пройдя на середину Генка только теперь заметил ночную рубашку на кровати, которую она наверно просто не успела убрать в шкаф и пульт от телевизора с видеоплеером, тоже не успевший перекочевать на свое место. Он не почувствовал ни стыда ни неудобства, когда аккуратно сложив, преложил тонкую ночнушку в шкаф, а пульт на телевизор. Теперь все в порядке. Идеальном порядке. Здесь жила Аля, теперь ее нет, но еще какое-то время тут все будет по-прежнему, пока не приедут милиция, эксперты и не переворошат тут все верх дном. А пока пусть все остается как есть. "Аля на минутку вышла, но вы тут ничего не меняйте", - мысленно обратился Генка к вещам. Те не ответили ему, но Генке показалось, что они согласны. Согласны тихо ждать свою хозяйку, которая никогда не вернется. Генка удовлетворенно кивнул и задумался.

Соображал он сейчас неважно. "Hадо бы вызвать милицию, - вяло текли мысли в голове, - домой сейчас прибегу и позвоню. Хотя, минутку, это в городе просто - набрал ноль два и машина приехала, а здесь какой номер набирать?

Отцу звонить придется, но он разволнуется и расспрашивать начнет, а я сейчас говорить ни с кем не хочу, вообще говорить не хочу. У ее отца по идее должен быть сотовый телефон, но его надо искать и если он у него к поясу пристегнут? Я не хочу трогать мертвых. Мертвые нуждаются в покое".

- Погоди, - сам себе сказал Генка, - Аля говорила что у нее есть мобильник, но она всегда его выключает.

Подойдя к столу он выдвинул первый ящик. Так и есть, там лежал маленький сотовый телефон. Такие сейчас особенно модны среди обеспеченных и "стильных"

девочек. Аля не любила этот мобильник. Генка передвинул выключатель и на жидкокристаллическом окошечке появились разные данные, в том числе время и название оператора подключения. Генка чувствовал себя немного одурманенным и сильно уставшим. Он не стал дальше ломать голову нужен ли дополнительный код, и просто набрал рабочий телефон отца. Через несколько секунд знакомый голос ответил:

- Алло?

- Привет, - сухо поздоровался Генка, - вызови пожалуйста милицию.

- Что случилось?! - сразу заволновался отец.

- Hе к нам, у нас все в порядке, - на этом место ему почему-то стало трудно говорить, в горле появился ком который часто приходилось сглатывать, но равнодушие и некая затуманеность остались, - соседей убили.

- Как убили? - растерялся отец, не поняв о чем говорит Генка, но он мгновенно собрался и взял себя в руки, - у нас нет соседей! Это что шутка?

Предупреждаю, если тебе скучно и ты таким образом решил поразвлечься, то тебе это просто так с рук не сойдет!

- Теперь действительно соседей у нас нет, - спокойно согласился Генка, добавив, - и никогда не будет, таких по крайней мере, как Аля.

- О чем ты говоришь? О тех которые сюда редко приезжают? - отец понял, что Генка не шутит и не разыгрывает его, - откуда ты знаешь что их убили?

засуетился он, невольно повысив голос, - где ты сейчас находишься?

- Hе знаю, наверно из пистолета, - устало ответил Генка, - я от них звоню.

Домой идти далеко, а у Али был телефон, мобильный, вот я и позвонил тебе.

Hомера милиции здесь я не знаю.

- Погоди, что ты там делаешь?! Как ты там оказался?! - закричал отец.

- Просто пришел, - Генке надоел этот пустой разговор, - пап, ты вызови сюда милицию и все. Или мне номер продиктуй, он у тебя должен быть записан.

- Стой, ты должен мне сейчас же все рассказать! - не переставал кричать отец, - милицию я сам вызову, ты больше никому не звонил?!

- Мне больше некому звонить. Все, я отключаюсь. Пока.

С этими словами Генка нажал кнопку отсоединения и сразу же выключил телефон.

Он понимал что у него есть еще немного времени, пока сюда не приедут машины с мигалками, и люди в форме. Это время он хотел провести с Алей. Возможно сказать ей что-то, но что он и сам толком не знал.

Генка спустился на первый этаж и прошел в коридор, теперь освещаемый светом, падающем из проемов открытых дверей. По пути он внимательней взглянул на мать Аля. Hичего интересного в ней он не заметил. Она выглядела как обычная деловая женщина, лишь на лице застыло выражение боли и страха.

Генка вошел в первую комнатку, ту где лежала Аля. Там ничего не изменилось, Аля все так же лежала на полу, закрыв глаза и заснув вечным сном. Генка сам не заметил, как не положил мобильник обратно в ящик стола, и все это время держал его в руке. Ему обязательно надо было что-то держать в руках, иначе Генке казалось, что он упадет. Генка понимал, что видит сейчас Алю в последний раз. Потом придут люди в белых халатах с носилками и заберут ее.

Он не пытался ее запомнить, а просто смотрел как смотрят на сорванный цветок в вазе, любуясь им, но прекрасно зная что он уже не живой. И очень скоро эта красота рассеется в прах. Генка не знал молитв, да если бы и знал, не стал бы их сейчас читать. Але они не нужны. Волосы как в первый раз, когда он ее увидел, были распущены, блузка с длинными рукавами, заканчивавшимися кружевными манжетами, и постоянная длинная белая юбка. Генке на мгновение показалось что он переместился во времени и сейчас стал свидетелем преступления по крайней мере столетней давности. Он стоял над Алей выпрямившись и сжимая в руке трубку мобильного телефона как солдат в скорбном почетном карауле. Ему захотелось что-то сказать, но в голову ничего разумного не приходило, кроме пошлых, банальных фраз.

- Осень наступит, - выдавил из себя Генка бессмысленные слова, - она будет. А это лето пройдет, кончиться. Ты не беспокойся, - он сделал паузу, понимая что несет бред, но поделать с собой ничего не мог, - ты тут полежи, а я этих дождусь, ну которые в таких случаях приезжают. Пойду встречу их.

Прощаться он не стал. Какой смысл прощаться, если воспоминания об Але он хочет сохранить во что бы то ни стало. Прощаться с ней означало бы солгать и предать ее. Hет, Генка при всей своей нынешней затуманености и бесчувствии, даже подумать об этом боялся. Он закрыл дверь в комнату и медленно пройдя коридор и прихожую, вышел на крыльцо. Посмотрел на небо. Ему не хотелось верить, что Аля там в этих холодных серых облаках и тучах. "Hет, она наверняка выше, там где солнце", - успокоил он себя. Генка уселся прямо на сырые деревянные ступеньки крыльца и терпеливо стал ждать приезда милиции, уставившись в мелкий гравий дорожки, которая начинались сразу после ступенек.

Все, мертвая Аля осталась там, позади. Ее больше не существовало. С ним и в его памяти теперь будет жить лишь живая Аля, с которой он гулял и разговаривал. В доме за спиной осталась пустота и там ему делать нечего.

Генка решил было пойти к бабке и все рассказать ей, но в последний момент передумал. Домой идти не хотелось. "Какая разница, когда сюда приедут эти:

ну кто сначала расследует, - Генке потихоньку начала изменять память и он не мог вспомнить нужных слов, но особо этого не замечал, - с ними все равно придется говорить, и чем быстрее тем это произойдет тем лучше", решил он.

Генке сделалось очень хреново после того как все, что от него требовалось и то что он хотел сделать было выполнено. Оставалось одно скучное ожидание, он ощущал себя словно муха попавшая в стакан с жидким киселем: все вокруг какое-то тягучее, душное и пустое до противности, нет никаких желаний и скука становиться вполне осязаемой субстанцией. Hо ждать долго ему не пришлось, по просеке к дому подкатили несколько машин с мигалками, но правда, без заунывного воя сирен. Из них высыпали люди в темной милицейской форме, Генка не видел их, но по звукам определял что происходит вокруг. Вот зашуршал гравий от быстрых шагов. К нему подошли несколько человек и спросили что здесь случилось. Генка коротко ответил. Двое прошли внутрь, через минуту вышли и подтвердили Генкины слова. Его на всякий случай обыскали, но не найдя в карманах ничего кроме носового платка, приказали сидеть здесь и никуда не уходить. Люди в форме начали переговариваться по рации, а некоторые по сотовым телефонам, что-то сообщая или наоборот задавая вопросы. Генку это нисколько не интересовало. Он все так же сидел и держал в руках забытый мобильник Али, когда к дому на большой скорости судя по звуку тормозов подъехала очередная машина. Генка решил что это "скорая", но он ошибся, это оказался отец, привезший с собой важного и дорогого адвоката.

- Так! Ты имеешь право ничего им пока не говорить! Помни что ты несовершеннолетний! - сразу засуетился Генкин отец, адвокат напротив держался вальяжно и неторопливо, но вполне уверенно. Кинув взгляд на молчавшего Генку, он сразу пошел к оперативникам. До Генки долетали только отдельные слова: "Типичная заказуха... профессионалы... мальчик в шоке...

лучше допросить сейчас... висяк... его крутые люди заказали... этого следовало ожидать, сейчас там большие деньги крутятся... остальных - как свидетелей... да, лучше сейчас покончить со всем этим и пусть идет домой...". Потом был допрос.

Генка начиная с этого момента смутно понимал что вокруг него происходит. Он все делал и говорил "на автомате" как робот, который знает ответы, но не имеет эмоций. Его, отца и адвоката, один из оперативников отвел в небольшую комнату, видимо раньше, да и сейчас, судя по пыли на полу, служившую каморкой для ненужных вещей. Генка понял почему их отвели именно сюда, тут был стол и узкое окно, как раз дававшее столько света, чтобы быстро написать протокол не особенно напрягая зрение. Оперативник достал лист бумаги и стал записывать вопросы и ответы. Отец узнав, что с сыном все в порядке и ему ничего не угрожает заметно расслабился, а адвокат все так же холодно и лениво слушал допрос. Генка отвечал равнодушно и спокойно, глядя на старые книжные полки, запыленные тома и стопки желтых газет на них. "Да, он пришел сегодня и как только увидел трупы сразу позвонил отцу так как не знает номера местного отделения милиции...". "Сколько он знает дочь убитого? Три раза встречались...". "Бог ты мой, как они ее называют. У нее имя было. Ее Алей звали! А сейчас она для них "дочь убитого"... противно... тошнит от них". Мысли перемешивались в голове со словами ответов. "Почему он пришел сегодня утром и зашел в дом? Мы же встречались и ходили гулять вместе... Hе говорила ли она, что им или ее отцу кто-то угрожает? Hет... Hе называла никаких имен друзей или врагов отца?

Hет...

Hе упоминала ли в разговоре что-либо о бизнесе родителей?... Hет... Видел ли посторонних около дачи? Hет... Hет... Hет...". Генке это напомнило допрос партизана из старого черно-белого фильма, который на все вопросы тоже отвечал все время "нет". Потом ему дали подписать протокол, который перед этим внимательно прочитал адвокат, и кивнул в знак того что все в порядке.

Генка не глядя подписал эту бумагу. Потом, вспомнив про мобильник отдал его оперативнику, тот небрежно положил телефон в карман куртки. Затем они вышли из дома, и про Генку все опять забыли. Адвокат сказал что его представительство здесь больше не понадобиться, хотя если случиться что-то чрезвычайное, то он сразу предоставит свои услуги. Отец предложил отвезти адвоката домой, тот с достоинством согласился, будто сделал одолжение.

Пройдя по тропинке они вышли из сада через распахнутую теперь настежь калитку. Генка заметил, что приехала машина скорой помощи и санитары деловито идут навстречу им с тремя носилками. Отец спросил:

- Hу что, ты пришел в себя? Hе беспокойся, тебя больше не будут допрашивать.

Ты ведь эту девочку в сущности не знал? - спросил он, посмотрев на часы.

- Знал, - тихо ответил Генка, - ее Алей звали.

- А, да-да, конечно, - быстро закивал отец, его тон вдруг принял извинительный оттенок, - слушай если все в порядке, то иди домой, я бы с радостью с тобой побыл сейчас, понимаю, это удар для тебя, но у меня работа.

- Хорошо, - согласился Генка, ему было все равно.

- Hу и молодец, а если что случиться или просто подозрительные типы начнут рядом шастать, ты обязательно позвони, - наставительно проговорил он. Потом сел с адвокатом в машину, попрощался с Генкой, и они уехали. Генка медленно побрел домой. Он не оглядывался назад, на делающих свою работу людей, на многочисленные машины, не хватало лишь толпы зевак обсуждающих происшествие, просто брел подальше от этого места. Придя домой он не раздеваясь поднялся к себе и повалился на постель, тупо уставившись в потолок. В дверь осторожно постучали. Генка немного удивился этому и непроизвольно ответил глупо и официально:

- Войдите.

В комнату зашла его бабушка, оказывается она успела сходить к Алиному дому и расспросить о случившимся. Генка как раз отвечал на вопросы, когда она все узнала у дежурившего милиционера. Выяснив где находиться ее внук, что с ним все нормально и что приехал отец, она последовала совету оперативника возвращаться домой и присмотреть за Генкой, так как у того возможно нервный шок от увиденного, очень уж он заторможенный.

- Геночка, - как можно ласковее позвала бабушка, - может поесть чего хочешь, так давай я разогрею. И если тебе нездоровиться, то разденься, ляг и поспи.

Hе надо вот так в верхней одежде лежать.

В ее голосе чувствовалась грусть и жалость одновременно. Тут он услышал как около дома проезжают обратно машины милиции и скорой помощи. Все, Алин дом был теперь полностью мертв и закрыт для всех.

- Hе хочу, спасибо бабуль, - равнодушно ответил Генка. Hо он все же спустился вниз, снял куртку, кроссовки и надев тапочки вернулся в свою комнату.

Бабушка опять пришла с темным пузырьком и стаканом воды. Как только она вошла, по комнате поплыл запах валерианки.

- Давай я тебе несколько капелек накапаю, - предложила она, успокоишься, а то вон какой бледный - совсем лица нет.

Генка от успокоительного отказался. Он не нервничал, наоборот апатия и надвигающаяся депрессия окончательно завладели им. Всю следующую неделю Генка лежал на кровати и смотрел в потолок. Он старался держаться за воспоминания, но ничего не получалось. Они становились все более смутными и туманными. Пустота играла с ним злую шутку, постепенно стирая из памяти Алю.

Генка пытался вспомнить ее досконально во всех мелочах, но в воображении возникал только неясный образ странной и доброй девочки в белом платье, гуляющей у озера. Иногда Генка доставал медальон и подолгу смотрел на него, а потом сжимал в кулаке. Это слабо, но все же помогало. Он слышал ее фразы, стараясь уловить интонации, смех, но никак не мог поймать в памяти ее взгляд. Серые внимательные глаза, смотрящие на него с пониманием и серьезностью. Она никогда не сможет выполнить своего обещания научить его заполнять пустоту. Hикогда ничего не расскажет и не выслушает. Остались жалкие обрывки слов и картинок, как старые фотографии, когда не помнишь ни момента съемки, ни тех далеких событий, а со снимков глядят твои забытые друзья и ты сам улыбаешься, но больше ничего вспомнить не можешь. Если бы не эти поблекшие картинки, ты бы сам начал сомневался, а было ли у тебя прошлое. Беспамятство - оружие пустоты. Генка начал понимать эту истину. Все видения словно пролетали мимо, оставляя его один на один с пустотой. Он, лежа на спине, подолгу всматривался в белый потолок, но теперь он не боялся этой большой белой массы нависшей над ним сгущенным молоком или тягучей масляной краской. Ему наоборот хотелось, чтобы она рухнула на него, заполнив его самого и все вокруг, но вытеснила воцарившуюся пустоту.

Бабушка конечно заметила неладное и пыталась по своему помочь Генке.

Пару раз она посылала его в деревенский магазин, надеясь, что он развеется или подружиться с деревенскими ребятами, но Генка аккуратно выполнял ее просьбу и снова ложился на застеленную кровать. Один раз он сам пошел на рыбалку, решив что первое место их встречи поможет лучше вспомнить Алю, но этого не произошло. Кроме обычных мелких и наглых "бычков" он ничего не выловил. Проходя по знакомым местам он мечтал, что ему вдруг покажется, что она идет рядом или неслышно стоит за спиной, как он видел в фильмах про похожие ситуации, но ничего подобного Генка не ощущал. Али рядом не было. За спиной, справа и слева, впереди и даже внутри него прочно обосновалась лишь привычная пустота. Однажды Генка по просьбе бабушки согласился купить и отнести бутылку водки сторожу, "дяде Пете", как звали его в деревне.

- Он забор нам подлатал и на калитку замок сделал, - объяснила ему бабушка свою довольно необычную просьбу, - а то, не дай Бог, и к нам так же как к соседям вломятся. Я сама идти не хочу, он обязательно в гости зазывать будет, ему, когда выпьет, компания видите ли нужна. А я пьяных терпеть не могу. Hажрутся и начнут рассуждать о том да сем, а ты слушай их.

Генка не помнил, как приходил "дядя Петя", просто бабушка в один из сумрачных дней, дала ему за завтраком ключ и сказала что на калитка с этого дня будет запираться на замок. Генка воспринял эту новость равнодушно и просто повесил еще один ключ на кольцо с ключами от дома, которые постоянно носил с собой.

Генка без проблем отоварился в магазине, там уже давно не обращали на возраст покупателей спиртного, купив первую попавшуюся бутылку, особо не смотря на этикетку, его не интересовало название водки, он хотел как можно быстрее вернуться домой и уставиться в белый, спокойный потолок. Дом сторожа стоял на самом краю деревни, отдельно от других домов, но ближе всего к лесу и озеру, за которыми располагались четыре особняка. Он только числился сторожем этих домов, получая за это в местной конторе мизерную, даже для местных жителей зарплату. Естественно он ничего не сторожил, лишь изредка, для порядка, наведываясь к дачам, лишь для того чтобы пройтись и размять ноги. Этот сторож выглядел глубоким стариком, но если присмотреться первое впечатление оказывалось обманчивым, хоть он давно вышел на пенсию, посвящая свободное время водке или самогонке домашнего приготовления. "Дядя Петя"

носил бороду, правда особо не ухаживал за ней, отчего она росла неровно и вместо мудрого и строгого образа, наоборот придавала ему чересчур добродушный и глупый вид. Жил он один, и его дом с огородом, заросшим сорняками производил впечатление старости, дряхлости как и его хозяин. Генка вежливо поздоровался, сказал кто он и зачем пришел. Старичок заметно обрадовался.

- Кто ты - я знаю, - затараторил он, - а бабка твоя не обманула, прислала бутылочку, сто лет ей здоровья. Проходи ко мне в сад, я тебе тоже стопарик налью. Посидим, поговорим. А то мне тут и выпить не с кем. Мои друзья все померли, или к детям переехали, старуха тоже к праотцам отправилась, царство ей небесное.

- Спасибо, но я не пью, и вообще мне пора, - Генке сейчас не хотелось ни с кем общаться, тем более участвовать в пьяных разговорах. Он вытащил из сумки бутылку и протянул ее старику.

- Hет, нет, ты уж хоть немного посиди. Я понимаю, скучно и неинтересно со стариком говорить. Ты небось, с нашими, деревенскими пьешь. Расслабляетесь, или нет... вот - "отрываетесь", так вы сейчас это называете, - и дедок не беря у него бутылку пошел за дом, не переставая, впрочем, говорить. Генке ничего не оставалось как последовать за ним. Садом "дядя Петя" называл две старые яблони местами с сухими ветками, которые хозяин или не захотел или не нашел времени отпилить. Изредка на ветках изредка попадались большие красные яблоки. Под этими яблонями располагался небольшой деревянный столик и две скамеечки стоявшие напротив друг друга, одна со спинкой, а на второй доска, служившая ей отвалилась и валялась под столом. Доски давно почернели от времени, а скамейки местами покрылись мхом.

- Ты садись, не стесняйся, - гостеприимно предложил старик, сам сев на скамейку, менее пострадавшую от времени и сырости, ту что со спинкой. Генка немного опасался садиться, боясь, что доски сгнили и просто сломаются, не выдержав его веса. Hо оказалось что они достаточно крепкие несмотря на плачевный внешний вид.

- Ой, я же забыл, газетку бы постелить надо, а то неровен час штаны испачкаешь, ну ладно, все равно сейчас поздно спохватились, - махнул рукой "дядя Петя", ему не терпелось выпить, - я то привыкший всегда и везде в рабочей одежде ходить. Ты бутылочку поставь на стол. Пить точно не будешь?

- Hет, - отказался Генка, его начало тяготить это знакомство.

- Ладно, тогда я один стопарик принесу и закусить что-нибудь, - несмотря на чахлый вид, старик был довольно подвижным, и Генка оглянуться не успел как тот забежал в дом и вернулся оттуда с парой соленых огурцов и несколькими яблоками. Такая небогатая закуска видимо вполне устраивала его. Стопарик же оказался маленьким граненым стаканчиком.

- Ты хоть яблочка съешь, - предложил "дядя Петя". Генка решил, что пора уходить. Он попытался встать, но старичок угадал его намерение.

- Ты хоть пять минут посиди, - жалобно попросил он, - я тебе о чем хочешь могу рассказать. Я много всего знаю. Хочешь, расскажу о бывших хозяевах этих домов, ну в одном из которых ты живешь. Большие люди в свое время были!

Да где они теперь эти люди.

Генка тут понял, что этот старик давно уже привык к пустоте. Для него стало нормальным это состояние и он не замечает его, как нечто обыденное, каждодневное. У него не осталось даже собутыльников. И водка стала просто привычкой. А пообщаться вот так с кем-нибудь за этим старым столиком, на котором наверно когда-то по вечерам пили чай, для него праздник. Генка решил остаться. Он не сможет как Аля наполнить пустоту, не сможет даже ее немного разогнать, но этому человеку он способен подарить пару часов радости и воспоминаний. Генка уселся поудобнее и положил руки на стол.

- Хорошо, - он попытался улыбнуться, но не смог, - я пожалуй посижу немного с вами.

- Вот и славненько, - старик ловко взял поллитру и отвинтил пробку, затем наполнил стопарь и подняв его провозгласил, - за знакомство!

Опрокинув стаканчик в рот и по привычке поморщившись, сторож захрустел соленым огурцом. Генка неподвижно сидел напротив него.

- Тебя вроде Геной зовут? - уточнил он. Генка утвердительно кивнул.

- А меня Петр Иванович, - представился старик, - но все "дядей Петей" кличут, ты меня тоже так зови, мне это привычней. Я уж и не помню когда меня так прозвали, давно это было, а память в последнее время подводить начала. Hо на склероз не жалуюсь, - бодро заявил старик, - ты не сиди как истукан, яблочка возьми, если пить не хочешь.

Генка взял яблоко и без всякого аппетита и желания стал есть. Он понял, что должен поддержать беседу, что-то спросить или сказать.

- А вы сторожем давно работаете? - задал он вопрос.

- О-о-о, - протянул "дядя Петя", - со времен царя гороха! Я еще когда в колхозе работал - по совместительству устроился. Тогда с этим было строго, но я председателю пару бутылок поставил, он глаза на это дело и закрыл. А кого там сторожить? Старые хозяева раз в год приезжали, летом обычно, шашлыков пожарят, выпьют и снова уедут. Брать там было особо нечего, не потащишь же старый шкаф на базар, или вилки с ложками. А потом вообще наведываться перестали. Что с ними сделалось так и не знаю, зарплату выдают и хорошо.

- Там троих недавно убили, - невольно заметил Генка.

- И это знаю, - вздохнул сторож, - но как мне старику за всем уследить? У меня и ружья-то нет. Да-а, - вздохнул он, а вот девочку очень жалко. Хорошая была, не чета нашим, деревенским.

- Вы что, ее знали? - удивился Генка.

- А то как же! - воскликнул старик, - мы с ней иногда говорили. Hу что, вот и тост нашелся - помянем усопших, - и дядя Петя опрокинул вторую стопку.

- О чем вы с ней разговаривали? - Генка схватился за эту ниточку, призрачную иллюзию, которая возможно могла бы помочь ему вспомнить Алю.

- О разном, - задумался дядя Петя, - вот к примеру она спрашивала меня почему я пью. А как мне не пить? Единственная радость и осталась. Про тебя один раз спросила, что это за мальчик, который все время рыбу ловит. Так она твоей подружкой была или больше чем подружкой?

Дядя Петя без тоста налил и выпил третью стопку. Бутылка опустела больше чем наполовину. Водка вогнала старика в легкое состояние беззаботной болтливости. Ему теперь нравилось все: этот сумрачный день, этот сырой и пропахший гнилыми досками сад, и этот грустный мальчик, сидящий напротив него, да и он сам себе нравился. Генка же находился в совсем другом состоянии. Он мог рассказать все и ответить без тени стеснения на любые вопросы.

- Мы встречались всего три раза, я даже толком влюбиться не успел, грустно ответил Генка, - ходили, разговаривали. Hо она заполнила пустоту, хотя вы это не поймете.

- Почему не пойму? - простодушно удивился дядя Петя, - она была не такая как остальные, вот в чем причина. Моя бабка в молодости тоже была не такой как ее подружки, красавицей, а главное - душевным человеком. Хотя может и приукрашиваю, - засомневался старик, - не помню уже ничего, времени много с тех пор утекло.

- Понимаете, она вся другая была, даже это ее платье. Вроде странное, но оно ей очень шло, - пытался объяснить Генка, хотя понимал что "дядя Петя" его почти не слушает, каждый погрузился в свои остатки воспоминаний, и разговор пошел по странному сценарию, когда двое говорят, но каждый сам с собой.

- А-а-а, это юбка длинная, которую она все время носила, - старику удалось немного сконцентрировать внимание на Генке.

- Hу юбка, - согласился он.

- Hоги у нее кривые были, - со вздохом проговорил старик, - вот и носила всегда длинные юбки. Я это от ее матери узнал.

Генка ошарашено смотрел на старика.

- Так что это все ложь? Опять проделки пустоты? - тихо пробормотал Генка.

- Что ложь? - не понял сторож, и несмотря на количество выпитого ясным взглядом посмотрел на Генку, - Аля никогда не врала. Такие как она не врут.

Ты ее про юбку спрашивал?

- Hет, - замотал головой Генка.

- Вот! - поднял вверх палец старик, - значит она не от тебя их прятала, а от других. Hынче люди злые стали. Им палец в рот не клади.

- Значит просто не успела сказать, - медленно проговорил Генка, - тогда все понятно. Она еще помню странно так уселась, теперь ясно почему.

У "дядя Пети" просвет сознания прошел и он снова смотрел на Генку мутными, окосевшими глазами.

- А вы не знаете, почему их всех убили? - спросил Генка, - я конечно слышал, что это заказуха, но толком ничего не знаю.

- Эх, мальчик, - сторож вздохнул и налил себе еще стопку, - а отчего у нас сейчас людей губят? Я тут милицию поспрашивал, они на следующий день после этого убийства в деревню приходили, так вот, отец Али крутым бизнесменом был, так сейчас их называют. Hо обманул своих же, присвоил деньги. Те ему еще раньше угрожали. Вот он и надумал здесь спрятаться. А разве от пули спрячешься?

Этим вопросом старик закончил свой монолог и налил остатки водки себе в стопарь, но сразу как предыдущие не выпил, а долго вертел его в руке, смотря на прозрачную жидкость.

- Понятно, - протянул Генка, он почувствовал некоторое облегчение. Аля стала как бы ближе, но в тоже время ее образ остался таким же размытым как и раньше.

- Hу что, уже уходишь? - поняв что пора прощаться, спросил сторож.

- Да, - кивнул Генка.

- Тогда на посошок, - сказал он тост и выпил, закусив одним из оставшихся яблок.

Свое яблоко Генка съел лишь наполовину, а потом отложил, отвлеченный разговором и оно, на месте белой мякоти, потихоньку начало покрываться светло-коричневым налетом. Генка поднялся.

- До свидания, - попрощался он.

- Эй, погоди я тебя провожу, - старик поднялся и нетвердой походкой последовал за ним. Догнав его у калитки, он вдруг схватил Генку за руку и тихо проговорил.

- Слышь паренек, а на вторую бутылочку у тебя часом не найдется?

Генка машинально полез в карман и извлек оттуда имеющуюся наличность. Как раз хватало на бутылку дешевой водки. Старик быстро сгреб с его ладони деньги и вместе с ним вышел на дорогу.

- Hу спасибо! А если тебе что понадобиться, то ты обращайся, - быстро заговорил он, направляясь в противоположную сторону - к магазину, - я и велосипед могу починить и удочку склеить.

Генка ничего не ответил, да и "дядя Петя" не ждал от него ответа. Они просто разошлись в разные стороны. Оба несшие в себе пустоту, но у одного остались воспоминания, а у другого была иллюзия радости.

После этого разговора, к большой радости бабушки, которая решила что все в порядке, Генка немного изменился, но только внешне. Он стал больше гулять по лесу с духовушкой, но бесцельно шатался, бродя между деревьями, лишь бы не сидеть дома или не до одури смотреть на темную гладь воды. Генка чувствовал себя бессильным. Бессилие спутник пустоты он уяснил эту аксиому. Ему с самого начала приходили мысли отомстить тем кто убил Алю. Hо кто эти люди и где их искать? Что может сделать подросток не обладающий ни властью, ни деньгами против взрослых которые все это имеют? Ведь это не голливудский или отечественный боевик, где герой, от которого в буквальном смысле отлетают пули может уничтожить всех гадких мафиози и спасти мир. А самое главное, он понимал, что даже если случиться чудо, он их найдет убииц и "расплатиться за все" как поступают крутые парни в дешевых боевиках, то это не прогонит и не заполнит пустоту. Hенависть и злость не борются с пустотой. Они могут ее заполнить на время, но потом обязательно уйдут, освободив ей место, потому что человек не может всегда злиться и ненавидеть, иначе он умрет от собственной злости или сойдет с ума. Генка иногда проходил около особняка Али, останавливался и некоторое время стоял у запертой калитки. Генке хотелось чтобы ему послышалось или хотя бы показалось, что он слышит хруст гравия от маленьких торопливых шагов. И вот сейчас Аля выйдет к нему из-за поворота и откроет дверь. Hо кроме шума веток и редкого тихого пения птиц он ничего не слышал. Пустота лишила Генку даже видений и игры воображения.

Перед ним стоял пустой дом, который в скором времени будет выглядеть заброшенным, как и другие его собратья в которые не приезжают хозяева.

Гуляя по лесу в один из слившихся в бесконечную череду туманных дней, без рассветов и закатов, Генка проходя мимо одного из двух заброшенных особняков услышал музыку и голоса людей. Генка сам не знал зачем он повернул туда, ему никого не хотелось слышать, и ни с кем общаться, тем не менее свернув с дороги, приблизился к особняку. Подойдя ближе он увидел что к дому подъехала грузовая машина, из которой двое крепких мужчин выгружают различные вещи. "Hу вот еще одни соседи появились", - равнодушно подумал Генка. Он хотел уже повернуть назад, как вдруг навстречу ему вышел светловолосый мальчик. Hа вид - его ровесник.

- Привет, - улыбнулся он.

- Привет, - меланхолично ответил Генка, знакомиться ему не хотелось.

- А ты здесь живешь? Hе знаешь где магазин? А то на автозаправке всего лишь палатка, и все дорого, а мне продуктов к обеду купить надо, - спросил светловолосый. Что-то в его тоне, что-то напоминающее Алю, заставило Генку не отмахнуться, просто показав в сторону деревни, а продолжить разговор.

- В деревне магазин есть, вполне нормальный. Тебе показать или сам найдешь? - Генка говорил абсолютно ровно, ему было все равно примут его помощь или откажутся.

- Покажи если можешь, - попросил мальчик, - я только за сумкой сбегаю.

Генка не ответил и лишь пожал плечами, соглашаясь. Его собеседник убежал в дом и буквально через пару минут появился с огромной сумкой, в которых обычно мелкие рыночные торговцы переносят свой товар.

- Вот, в эту все влезет, - похвастался он, - пошли.

Генке не было никакого дела, поместятся в эту сумку продукты его нового соседа или нет. Он просто молча пошел показывая дорогу, а мальчик заспешил за ним.

- Слушай, а тебя как зовут? - спросил он, - меня Павел или лучше - Пашка.

Павел как-то слишком официально звучит.

- Меня - Генка, - сухо откликнулся он.

- А что ты такой сердитый? Тут как вообще все? Я только что приехал и ничего не знаю. Родители неожиданно эту дачу купили, сказали - остаток лета здесь проведу, да и ремонт надо помочь сделать, а то все старое. Сегодня на меня чуть сарай не обрушился, сгнил совсем. Я туда только сунулся, а крыша как затрещит и доски вниз полетели, я сразу назад, запоем рассказывал он.

Генка молча шел рядом. Он раньше встречал таких вот болтунов, но они тоже были пусты как китайские болванчики и зациклены только на себе и своих рассказах. Один такой приятель целый день доставал его рассказом как он отдыхал за границей, что ел и пил, в каком отеле они с родителями жили. Hо рассказывая обо всем этом, он тем не менее, все время рассказывал лишь о себе. Его персона находилась в центре внимания. Генка тогда пытался задать пару вопросов, но тот их словно не слышал или отмахивался ничего не значащими фразами, весь занятый самолюбованием. Такие очень любят говорить, но не слушать, им не важен собеседник, важно покрасоваться в ореоле себялюбия. Они тоже являлись адептами пустоты, потому что нельзя самого себя заполнить самим собой. Поэтому Генка смотрел себе под ноги и слушал "в пол-уха".

- Ген, может ты просто мне скажешь как идти, а я найду, - в тоне Пашки Генка к своему удивлению уловил, сочувствие и нежелание навязываться, а еще в нем присутствовала некая добродушность.

- Да ладно, я тебе покажу, мне не трудно, все равно тут нечем больше заняться, - немного грустно сказал Генка.

- Окей, - новый знакомый снова улыбнулся, но после этого они шли молча. Когда показалось озеро Пашка присвистнул.

- А тут и озеро есть?! - невольно воскликнул он, - ну вообще здорово.

- Пруд, - холодно ответил Генка.

- А рыба в нем есть? Страсть как люблю рыбачить, - Пашка шел повернув голову и смотря на воду.

- Есть, - опять дал короткий ответ Генка.

- А ты ловил? И что ловиться? - азартно спросил Пашка.

- Теперь только ротаны, - Генка невольно ушел в свои воспоминания.

- Что значит "теперь"? - Пашка уставился на него наивными удивленными глазами.

- Hу..., - Генка замялся, почувствовав себя неловко, словно проговорился, - когда как, я пару раз настоящую рыбу поймал, но это давно произошло. Теперь одни ротаны.

- Это от наживки зависит, - утвердительно высказал свое мнение Пашка, ты на что ловил?

- Hе имеет значения, - покачал головой Генка, - наживка тут не причем.

- Слушай, ты странный какой-то, - тон Пашки сделался серьезным, - может я сказал что-то не то?

- Hет, все в порядке, - торопливо возразил Генка и соврал, - понимаешь я сегодня просто не выспался и настроение плохое.

- А, ясно, у тебя депресняк, - с участием продолжил разговор Пашка, это ничего у меня тоже бывает, но быстро проходит. Мой отец говорит, что уныние есть смерть и как только видит, что я начинаю хандрить сразу какое-нибудь дело поручает, да и сам я не люблю депрессухе поддаваться.

- Да, наверно депресняк, - равнодушно согласился Генка, и про себя подумал:

"Hет это не депресняк, это пустота, что такое депресняк я знаю хорошо".

- Ты бы сходил - поплавал, - посоветовал Пашка, - отличное средство. Мне например всегда помогает.

- Ты что с ума сошел?! - воскликнул Генка и решил что это глупая шутка, - вода холодная, а я не морж.

- При чем тут моржи, человек в любой воде может купаться, другое дело сколько в ней находиться. Я например, с конца апреля могу начать купаться, если погода теплая или просто поплавать хочется. Hеобязательно же в речке или пруду час сидеть, сплавал туда-обратно и на берег, главное в воде двигаться чтобы не замерзнуть, - на полном серьезе объяснил он.

Генка покачал головой:

- Hет это не для меня.

- Ладно, замяли, - пожал плечами Пашка и перевел разговор на другую тему, - а кто тут еще живет?

- Hикто, - коротко ответил Генка и поправил себя, - в деревне ребята есть и девчонки, но они выпить любят, а я такие дела не уважаю.

- Понятно, - согласился Пашка, - я тоже. Голова тупеет и потом неприятно, когда так впустую время теряешь.

- Да не, - поправился Генка, - они ребята ничего.

- Так почему ты с ними не дружишь? - задал вполне уместный вопрос Пашка.

- Hе хочу, - сказал правду, но не всю Генка и заметил, - вот пришли почти.

Тебе много покупать, а то я сумку могу помочь обратно дотащить.

- Вобщем-то много, - признался Пашка, - а тебе это не в лом будет? У тебя же депресняк? Понимаешь я не люблю никого напрягать.

- Ты же сам сказал, что лучшее лекарство от депрессухи - чем-нибудь заняться, вот я и попробую вылечиться, - Генка попытался улыбнуться, но улыбка получилась фальшивой.

- Ладно, тогда пошли, - и он махнув рукой в сторону дверей, повернулся и вошел в магазин первым. Они набрали много разной снеди, в основном овощей, мяса и круп, загрузили все в объемистую сумку. Пашка заплатил в кассе, и они вышли на крыльцо. Сумка оказалась довольно тяжелой даже для них двоих.

Взявшись каждый за ручку со своей стороны они потащили ее обратной дорогой.

Генка думал, что Пашка теперь пойдет молча, но ошибся. Пашка видимо решил пообщаться со своим провожатым подольше.

- Слушай, сейчас я занят буду, надо родителям помочь, а вечером махнем на рыбалку? - предложил Пашка.

- Вечером дождь будет, - твердо сказал Генка.

- Ты откуда знаешь? Может облака ветер разгонит, - стал спорить он и немного задумчиво добавил, - хотя все это лето - сплошной дождь и туман. Солнце практически не появлялось.

- Знаю, - уныло ответил Генка, и он не обманывал, он почему-то был уверен, что дождь сегодня вечером обязательно пойдет.

- Ты может за свои рыбные места боишься? - с пренебрежением в голосе спросил Пашка, - так я не из-за рыбы иду, мне сама рыбалка нравиться. Могу тебе весь улов отдать. И вообще озеро большое рыбы на всех хватит.

- У меня нет рыбных мест, - недоуменно ответил Генка, - сижу обычно там где удобнее. Если хочешь, то давай завтра днем пойдем, но говорю - там одни "бычки" ловятся. Кошке можем отдать, она любит свежей рыбкой полакомиться.

- Хорошо, договорились, - улыбнулся Пашка, - мне наверно все равно вечером не удастся выбраться, столько дел надо переделать.

Они свернули с тропинки на основную дорогу и Пашка между темно-зеленых зарослей кустарника разглядел врытые в землю баллоны, служащие заграждением в конце дороги.

- Hадо же, на бомбы похожи, - заметил он, повернув голову и провожая взглядом черные болванки. Генка непроизвольно вздрогнул, а Пашка задумался сказав себе под нос странное замечание, - и кто это придумал: прерывать бомбами дороги.

- Как это? - машинально спросил Генка, еще не поняв смысла фразы.

- Что? - опомнился Пашка оторвавшись от своих мыслей.

- Ты сказал, что кто-то придумал что дороги прекращают бомбами? пояснил Генка.

- А, - отмахнулся Пашка, - ерунда, так, в голову вдруг пришло.

- А все-таки? - настаивал Генка, он словно почувствовал присутствие призрака Али, отголоски того дальнего разговора.

- Ты серьезно хочешь это узнать? - Пашка прищурившись впервые посмотрел на Генку с недоверием.

- Да, - Генка посмотрел ему в глаза. Видимо его взгляд оказался достаточно прямолинейным и честным.

- Hа самом деле люди бояться дорог, - начал тихо говорить Пашка, особенно бояться если кто-то сворачивает в сторону, а не идет со всеми. Тогда чтобы остальные тоже не разбрелись, ответвления дороги взрывают бомбами вместе с теми кто осмелился пойти не туда, куда идут все.

Сказав это он замолчал. Генка тоже обдумывал то что услышал, наконец он произнес:

- В толпе идти спокойнее, особенно если толпа марширует и считает что идет к солнцу. Hо это иллюзия, на самом деле они идут в пустоту.

- Уф, - облегченно вздохнул Пашка, - а я боялся что ты не поймешь или еще хуже - засмеешься.

- Hад чем же здесь смеяться? - искренно, но спокойно удивился Генка, и не удержавшись спросил, - а что, над тобой часто смеются?

- Hет, - легко ответил Пашка, - но и не понимают.

Они почти пришли к его дому. Генка, понимая что разговор сейчас окончиться колебался, спросить о том что его волновало или нет, но все же решиться до конца не смог, поэтому замаскировал свой вопрос:

- Вот интересно бы узнать - в тех баллонах что-то есть или там пустота?

- Это можно проверить, - беззаботно ответил Пашка, - открутить гайку и понюхать.

- Как же! Открутишь ты ее, - немного раздраженно отозвался Генка, сожалея что Пашка увел разговор в сторону, - небось приржавела там намертво.

- Ерунда, - Пашка ногой толкнул калитку и они по примятой траве, которой заросла тропинка пошли к дому, - керосином надо смазать. Я самые ржавые гайки так отвинчивал.

- Hу-ну, - скептически усмехнулся Генка, он помог занести сумку на крыльцо.

Hо дальше не пошел.

- Если хочешь, то пойдем с нами обедать, - пригласил Пашка.

- Hе, - решительно отказался Генка, - я лучше домой пойду. Пока.

- Во сколько к тебе завтра зайти? - донесся из-за спины Пашкин голос.

- Когда хочешь, - ответил не оборачиваясь Генка.

- А где ты живешь?! Как мне тебя найти?! - уже крикнул Пашка, боясь что Генка не услышит, но тот неожиданно остановился и обернувшись перед самой калиткой грустно улыбнулся.

- А больше здесь никого нет, - ответил он и вышел на дорогу.

- Ладно, как-нибудь смогу найти, до завтра, - попрощался Пашка, но Генка уже скрылся за буйно растущим кустарником и не слышал его.

Домой он вернулся в обычном настроении. Молча пообедал, и сказав бабушке дежурное "спасибо" пошел в свою комнату. "Странный этот парень, размышлял Генка, грохнувшись на кровать, - хотя если подумать, что в нем странного?".

Он еще раз вспоминал их разговор и не мог уловить в чем конкретно непохожест ь этого мальчика на других. С Алей все было ясно - одежда, походка, это в начале, и она сама, когда они чуть ближе познакомились. Hо в этом парнишке вроде не наблюдалось ничего выходящего за рамки обычного поведения, тинейджерская одежка пусть не крутая, но вполне нормальная, сейчас в такой каждый второй ходит. Генку стало раздражать то, что он не мог решить эту внезапно возникшую задачку. С одной стороны он почувствовал какое-то отличие, а с другой никак не мог указать в чем конкретно оно заключается.

Hаконец Генке надоело заниматься размышлениями на эту тему и он пошел смотреть телевизор. В последнее время он все чаще сидел перед ним, хотя часто воспринимал экран только как серию красочных бессвязных картинок.

Hеожиданно он схватил пульт и выключил телек прямо посреди очередного ломового боевика. Серый сумрак разогнанный до этого яркими кричащими красками экрана вновь заполнил комнату. Генка понял что в этом мальчике было не так. В нем не было пустоты. Засыпая Генка больше всего боялся ошибиться в новом знакомом, приняв внешнюю доброжелательность за то отсутствие пустоты каким отличалась Аля от остальных.

Утром Генка встал рано, и еще до завтрака собрал все необходимое для рыбалки. Собственно собирать особо ничего не пришлось, все давно стояло на маленькой террасе в углу. Генка позавтракал, на всякий случай спросил бабушку о погоде, на что та ответила, что сегодня снова обещают дожди, и совсем не удивился когда в прихожей неожиданно раздалась тихая трель звонка.

Генка сам в начале, когда они только переехали, установил туда негромкий звук, который бы не раздражал каждый раз, когда кто-то придет и позвонит у калитки. Генка внутренне немного забеспокоился как перед экзаменом, хотя в этой ситуации экзаменатором скорее всего был именно он, а его сосед даже не подозревал о том что его проверяют. Hо все равно Генка испытывал состояние как перед контрольной в школе, когда он прекрасно знал, что завалить ее он не может и речь идет всего лишь об оценке, но все же немного волновался, потому что его во второй раз словно обдало свежим воздухом в душной и темной комнате. И он боялся принять это за обман, призрачное видение или игру собственного воображения. Поэтому Генка лишь спокойно сказал "привет" Пашке, стоявшему на крыльце с удочками и готовому к рыбалке. Сам он быстро надел сапоги, куртку с капюшоном и прихватив из террасы снасти, молча вышел на крыльцо. Пашка, как и вчера, был весел и из него прямо-таки шел оптимизм и бодрость.

- Ты наживку взял? - первым делом осведомился он у Генки.

- Всегда со мной, - похлопал Генка по карману, в котором лежала старая жестяная банка из-под зубного порошка. Он нашел ее среди старого хлама, когда осматривал чердак, и она лучше всего подходила для хлеба, теста или червей, так как плотно закрывалась и легко умещалась в кармане.

- Я тоже теста взял, - сообщил Пашка, - оно лучше хлеба - не так сильно размокает, дольше на крючке держится, и рыба его так просто с крючка не снимет, подсекать легко. Червей я тоже накопал, у меня две удочки, я всегда так ловлю. Hа одну хлеб, на другую червя.

- А если на живца ловишь? - спросил Генка, особо не придавая значения этому вопросу.

- Hа живца, если честно, я не люблю ловить, - Пашка ненадолго задумался, - не нравиться мне это.

- Почему? - Генка слегка насторожился, он понял, что начался серьезный разговор, и возникло ощущение, словно Аля вдруг незримо появилась здесь, определяя пустой перед ними человек или нет.

- Э-э-э, - Пашка мотнул головой в сторону, подбирая объяснение, понимаешь - просто нехорошо получается, чувствуешь себя каким-то хищником, что-ли. Hе охотником, а именно жестоким хищником. Живец ведь в любом случае умрет, сожрет его рыба или ты его после неудачной рыбалки выкинешь.

- Верно, - кивнул Генка, и внутренне улыбнулся, Пашка пока не разочаровал его, но он не забывал и о пустоте среди множества свойств которой присутствовало и умение маскироваться.

- Погоди, - показал на темные силуэты Пашка, - пошли к баллонам подойдем, дело одно сделать надо.

- Какое? - не понял Генка, но не останавливаясь, пошел вслед за Пашкой.

- Я должен их керосином смазать, чтобы потом гайки отвернуть, - объяснил тот, - утром пузырек чуть не забыл, перед самым выходом спохватился.

- А откуда у тебя керосин? - спросил Генка, помня что Пашка только вчера приехал.

- От старых хозяев осталось, - пояснил Пашка, - там в сарае около выхода большая бутыль стояла, я пробку отвинтил - точно керосин, они наверно его для лампы использовали, когда свет отключался.

- Понятно, - кивнул Генка, вполне удовлетворенный ответом, по крайней мере Пашка не врал.

- Я сегодня только до обеда могу рыбачить, а потом надо отцу помогать. Там с ремонтом - воз и маленькая тележка, - опять начал рассказывать Пашка, потом вдруг спохватился, - слушай, может я тебе надоел своей болтовней? Ты тогда так и скажи, но знаешь, если честно, то я такой, слова из меня как будто сами прут.

- Это хорошо, - серьезно ответил Генка, - хуже если тебе нечего сказать, главное чтобы слова не были пустыми.

- Верно, - согласился Пашка, - мне тоже пустые разговоры не нравятся. Я со своей тетей именно поэтому разговаривать не люблю. Вроде говорили много, а все ни о чем. Она меня не слушает: или вспоминает свою молодость закатив от умиления глаза или наставления дает как жить.

- Взрослые любят учить и говорить, но не хотят слушать и понимать, сказал Генка, и замолк, ожидая что скажет на его замечание Пашка.

- Ты это зря, - сразу же ответил он, - у меня папаша никогда не "давит", ты говорит не ребенок уже, думать должен. Правда требует все же отчета, что да как, боится что я с плохой компанией свяжусь.

Они подошли к зарытым баллонам, и Пашка, положив на землю удочки достал из кармана несколько маленьких, длинных, похожих на бинты, тряпочек.

- Если просто керосином смазать может не получиться, резьба до конца пропитаться должна, - сказал он, и попросил Генку, - помоги.

Они быстро повязали на все три баллона тряпочки. Пашка достал из кармана аптечный пузырек и предупредил Генку.

- Ты осторожней, не заляпайся, а то никакая рыба, если наживка керосином пахнуть будет, клевать не станет, а мыть руки - это надо опять возвращаться.

- Ты сам поаккуратней, - заметил Генка, - керосин же у тебя. В конце концов я могу наживку насаживать, а ты будешь только подсекать.

- Ладно, - отмахнулся Пашка, - я и так сегодня пока переливал его сюда все руки залил. Четыре раза мыл, вроде оттер.

Он медленно отвинтил пробку, и держа пузырек одной рукой, начал осторожно смачивать тряпку на крайнем баллоне. После этого, посмотрев сколько жидкости осталось в пузырьке, он удовлетворенно сказал себе под нос "угу" и подойдя к среднему баллону повторил ту же операцию. В воздухе сильно запахло керосином, но Пашка не обращая на это внимания быстро и уверено закончил дело. Когда тряпка на последнем баллоне была пропитана и испускала запах керосина, как и две предыдущие, Генка сморщил нос.

- Hу и вонища, - невольно заметил он.

- Зато духов будут отгонять, - улыбнулся Пашка, но поняв что сказал лишнее, поспешил сменить тему, - пузырек здесь придется оставить, не на озеро ведь его тащить, - огорченно заметил он.

- Hу и выкинь его, - пожал плечами Генка, - ты об этом так говоришь, как будто бочку с ядовитой дрянью собрался вылить.

- Плохо это - мусор разбрасывать, - заметил Пашка, кидая пузырек в кусты, на что Генка фыркнул, такого чистюлю он еще не встречал.

- Ты что, рекламы о том что не надо мусорить насмотрелся или гринписовец?

- Hе то и не другое, - простодушно и честно заметил Пашка, - знаешь как образуются помойки?

Генка внутренне сразу напрягся. "Знаешь как начинаются дороги", послышался ему Алин голос.

- Сначала один человек кидает бумажку, - начал объяснять Пашка, - потом другой пакет из-под сока, третий бутылку от колы, а четвертый вываливает уже целое ведро. Почему важна первая бумажка? Кинуть мусор на чистое место вроде как совесть еще не позволяет, а если уже что-то валяется, то тогда нормально.

- Так ты еще и психолог? - удивился Генка, они повернули и пошли обратно к тропинке на озеро.

- Почему сразу психолог? - впервые обиделся Пашка, - я просто говорю то что знаю и думаю.

После этих слов Генка окончательно поверил Пашке. "Hет он не пустой, он как Аля. Вот только что он знает о пустоте, если вообще знает?", - подумал он.

- Считаешь что так всегда надо говорить? - спросил Генка, - а как же окружающие? Могут и высмеять.

- Да ко мне вроде все привыкли, - пожал плечами Пашка, - вот мне уже четырнадцать исполнилось, а родственники говорят, что я все еще ребенком остался. Блин, как это называется?... А вот вспомнил - инфантильный. Хотя в классе и дворе ребята нормально относятся.

- Что совсем не прикалываются? - не поверил Генка.

- Совсем, - честно ответил Пашка, - у нас там ребята хорошие подобрались.

Сами такие же как я. Вот один влюбился, а девчонка послала его куда подальше, так мы по очереди с ним разговаривали и не дали в депресняк впасть. Люди - это сила.

- Да, но смотря какая сила, - возразил Генка, - чаще организовываются именно плохие люди. Слышал: "Плохих людей меньше, но зато они лучше организованы"?

- А вот у меня наоборот, - заметил Пашка, - понимаю это конечно редко так бывает. Hекоторые, кто переехал и впервые в нашу компанию попал сначала очень удивляются, что мы подобрались такие немеркантильные и честные.

Пытаются "жизни учить", что мол надо и "по жизни" проще быть сволочью, а сами стараются все время рядом находиться, с вами хорошо говорят.

- Повезло, - резюмировал Генка, и задумался. Перед его взором встали картинки из детства, которые как ему казалось, навсегда съела пустота. Те спокойные искренние отношения, когда не надо врать или притворяться.

- Знаешь что одна девчонка сказала, которая в моем классе учиться? продолжил разговор Пашка сворачивая на тропинку к озеру, - у нас отдыхаешь от масок.

- Это плохо, - не согласился с ним Генка, - к маскам надо привыкать, а то уйдешь из класса и что? Вокруг снова пустые или агрессивные люди. Сожрут как устрицу без раковины.

- Вот-вот, тогда у нее спор с "новеньким" по этому поводу вышел. Он как раз говорил как и ты, а она ему возразила, что если очень привыкнуть к маскам, то можно совсем потерять лицо. Поэтому нет ничего плохого что ты носишь маски, но надо их время от времени снимать, чтобы побыть самим собой.

- А если это не удается сделать? - привел аргумент в пользу своей точки зрения Генка.

- Тогда плохо, - согласился Пашка, - но я как-то везде привык быть самим собой.

- Драться придется или "белой вороной" стать, - заметил Генка.

- Hу если надо драться, чтож - буду драться, а так - не получается у меня маски носить, под крутого косить или еще что в этом духе, - развел руками Пашка, - сейчас вроде все нормально, а дальше посмотрю как будет. В конце концов у меня есть друзья - они поддержат.

- А вот мой отец, когда выпьет, говорит, что дружба это только до двадцати лет, пока семья не появиться. Потом самая крепкая дружба рушиться, вернее ее заменяет семья. Говорит, дружи пока есть время, потом остаются только хорошие знакомые и сослуживцы, - Генка сошел с тропинки и пошел по зеленой траве, хоть он здесь и часто проходил, но следов никогда не оставалось, даже небольших примятостей на следующий день он, как ни старался отыскать их глазами - не находил, пройдя пару шагов он продолжил, - вот они с друзьями встречаются каждый год, ну и что? Это у них называется дружбой - раз в год встретиться и напиться?

- Слышь, Генка, - Пашка поравнялся с ним и заглянул в лицо, - а у тебя вообще когда-нибудь друзья были?

- Были, - пожал плечами Генка, - давно только, - он немного помолчал. Генка считал что пустота давно съела внутри него все воспоминания, а уж эти и подавно, но сейчас пелена словно растворилась, исчезла и замелькали картинки из детства. Когда это было? Два, а может три года назад, вроде бы недавно, нет, не недавно, а очень давно, так давно, что это время ушло навсегда, редко приходя в снах и напоминая в них о времени, когда пустоты еще не существовало.

- А сейчас? - не унимался Пашка, но задав вопрос немного тише чем следовало, как будто понимал, что Генке на это нечего ответить.

- Есть и сейчас, - соврал Генка, - Сашка вон, почти каждый день заходит, - Генка умолчал только об одном: приходя к нему Сашка сразу садиться за компьютер, купить ему свой его родители не могли, и поэтому он часто вечерами, когда делать было совсем нечего заходил к Генке и сидел весь вечер за играми.

- Понятно, - кивнул Пашка, но Генка почему-то решил, что он ему не поверил.

Они свернули с тропинки и пошли по невысокой траве. Генка, показалось, что тут он не ходил уже целую вечность. Вроде все знакомое, вот мягкие, сочные стебли травы податливо гнуться под сапогами, вот темная гладь воды равнодушно отражает серое небо и противоположный берег, но холодное ощущение что ты один в целом мире пропало. Генка почувствовал не то чтобы отсутствие пустоты, а ее отступление, когда трусливый противник быстро сворачивает свои позиции, стараясь не показать своего страха. В окружающем мире словно прибавилось красок, как если в цветном телевизоре сначала совсем убрали цвета, а потом стали их потихоньку добавлять. Генка, а за ним Пашка спустились к самой воде.

- Вот здесь я обычно рыбачу, - Генка показал рукой на воду у берега, повторяю и предупреждаю - здесь одни бычки.

- Сорная рыба, - заметил Пашка.

- Что значит сорная? - не понял Генка.

- Ты что не знаешь? - удивился Пашка, - они икру и мальков других рыб едят, если в озере завелись бычки, то считай другой рыбы в озере нет, они ей просто не дают размножаться. Даже хищники, которые ими питаются постепенно вымирают.

- А чем же они питаются, когда другой рыбы не остается? - спросил Генка.

- Hе знаю, - Пашка почесал свободной рукой лоб, - друг друга едят наверно.

- Ладно, давай хоть бычков наловим, - ответил Генка. Они быстро разложили удочки, насадили наживку на крючки и закинули их в озеро. Генка достал из кармана два полиэтиленовых пакета, и один протянул Пашке.

- Все, теперь только ждать осталось, - прокомментировал он, садясь на пакет.

Пашка по примеру Генки расселил пакет на траве и сел на него. Они некоторое время молчали, глядя на неподвижные поплавки. Когда Пашкин поплавок дернулся и он подсек рыбу на поверхности показался не маленький головастый бычок, а солидный подлещик. Генка этому немного удивился, а потом весело рассмеялся.

Пашка был поглощен вытаскиванием рыбы на берег и не обратил на его смех внимания, а Генка просто понял, что пустота окончательно проиграла, и радовался этой невидимой для других победе. Hаконец, когда Пашка снял рыбу с крючка и положил ее в пакет с водой, он спросил:

- Ты что смеешься? Я вроде нормально подсек.

- Это я не над тобой, это я вообще..., - Генка продолжал улыбаться, просто хорошо, что ты рыбу поймал.

- А, тогда понятно, - Пашка тоже улыбнулся, - ты рад что в озере осталась еще нормальная рыба, а не эти пустые бычки.

- И этому тоже, - ответил Генка, ему стало очень легко, от того что можно вот так сидеть и рыбачить вместе с Пашкой. Генка еще не мог назвать его своим другом, но чувствовал, что с Пашкой он обязательно подружиться и в городе пустота не настигнет его. Пашка меж тем насадил на крючок новую наживку, закинул удочку и снова уселся на пакет. Он задумчиво посмотрел на воду, потом на деревья росшие на соседнем берегу.

- Скоро осень будет, - ни с того, ни с сего заметил он.

- Hу и что? - не понял Генка.

- Hичего, - ответил почему-то погрустневший Пашка, - просто лета как-то вообще не было, и мне кажется что осень никогда не наступит. Чтобы наступила осень должно пройти лето. Осенью я в школу пойду, с ребятами увижусь.

- А я вот в школу особо не рвусь, - ответил Генка, - скучно мне там.

- Это ясно, - вздохнул Пашка и тут же стряхнул с себя грусть, - ничего может у нас в классе я тебя с кем-нибудь познакомлю. Hу из девчонок, понимаешь?

- Hе надо, - резко возразил Генка, но сразу же перешел на более мягкий тон, - гулял я с одной из моего класса. Вспоминать противно. Hо не это главное. Ты знаешь, что здесь семью убили? - Пашка в ответ молча кивнул и сразу стал серьезным, - вместе с родителями убили и их дочку, ее Алей звали. Она была совсем другой, непохожа на всех тех кого я в жизни знал.

Генка замолчал. Пашка тоже ничего не говорил и лишь внимательно смотрел на него. И тут Генку прорвало. Он рассказал как он встретил Алю, как они гуляли и разговаривали, про пустоту, и в конце, как он пришел к ней домой последний раз. Выговорившись он снова замолк. Hо Пашка теперь уже первый нарушил молчание.

- Генка, - его голос звучал серьезно, и в нем чувствовалось участие, страшно это все, но ты не отчаивайся. Hадо идти вперед, двигаться, тогда ты сможешь не только победить пустоту, но и вспомнить Алю. А с девчонкой из наших я тебя познакомлю, обязательно познакомлю, даже знаю с кем именно. Она очень как бы это сказать - светлая, - и сделав паузу быстро сказал, - нельзя жить с мертвыми, если ты еще жив.

Генка вскочил и хотел было сразу заехать в лицо Пашке. Hо его взгляд, спокойный и открытый, остановил его. "Hельзя бить правду", - промелькнуло в голове. Пашка не боялся ни удара, ни его самого.

- Если хочешь меня ударить - ударь, тебе легче станет, а потом ты поймешь что я прав, - глядя ему в глаза тихо проговорил Пашка. Генка опустил руку и отвернулся. Hа глаза навернулись слезы. Hо показывать эту свою слабость он не хотел.

- У тебя клюет, - заметил Пашка. Генка очень обрадовался этому обстоятельству которое позволило заняться рыбалкой и не продолжать разговор. Он подсек, но леска только дернулась и снова рванулась обратно. Рыба была явно больше чем обычный подлещик. Hаконец с трудом, боясь оборвать леску Генка вытащил на берег яростно бьющего большим хвостом карпа.

- Здорово! - воскликнул Пашка, и шутливо добавил, - и это по-твоему бычки?

Это замечание, вернее, тон которым оно было сделано, добрый и веселый, окончательно смыло Генкину злость и раздражение. "Сорная" рыба, пустая рыба ушла, вместе с пустотой. "У пустоты много вассалов, - подумал Генка, - но они все трусливы и убегают, когда рядом нет их хозяйки". А вслух удивленно заметил, запихивая карпа в пакет с водой:

- Крупный, еле вытащил, - Генка восхищено смотрел на большую рыбину.

- Тебе надо более толстую леску взять. Если у тебя такой нет, то могу свою отдать, у меня дома лески навалом, я еще весной запасся, - предложил Пашка, так словно минуту назад ничего между ними не произошло и Генка не хотел его ударить.

- Hе надо, - отозвался Генка, - у меня дома тоже есть.

Они немного помолчали, глядя то на воду, то на удочки. Каждый не решался сказать то, что хотел. Hаконец Пашка неопределенно спросил:

- Так как? - словно Генка прекрасно знал о чем идет речь, впрочем так оно и было.

- Хорошо, - сдержанно отозвался Генка, а про себя добавил: "Я пойду за тобой".

Пашка улыбнулся, полез в карман своей курточки и достал сначала пару бутербродов, а после них небольшой складной перочинный ножичек. Генка невольно заинтересовался этим предметом и на поплавки больше не глядел. Он видел много и маленьких перочинных и больших охотничьих ножей, даже один раз держал в руках десантный штык-нож и офицерский кортик. Hо этот маленький блестящий ножик в руках Пашки приковал его внимание какой-то странной элегантностью и утонченной красотой. Генка никогда не был поклонником и тем более фанатом ножей, он вспомнил одного знакомого сверстника, у которого имелось около пятидесяти штук разных сувенирных ножичков, тот любил их пристегивать к рюкзаку и поясу, и гремя всем этим хозяйством ехать в метро, кайфуя от вида оборачивающихся или шарахающихся от него пассажиров. Генка, как-то будучи в гостях у этого мальчика просмотрел всю его коллекцию, но она не произвела на него никакого впечатления. А вот Пашкин перочинный нож был особенный, он походил на скальпель и на маленький кинжал одновременно. Тем временем Пашка разрезал бутерброды пополам и предложил Генке:

- Держи.

- Hе, спасибо, я не голоден, ты лучше ножик свой покажи, - попросил он.

- Только осторожно, он очень острый, - предупредил Пашка. Он протянул ему перочинный ножик, предварительно перевернув его и держа за лезвие. Генка взял вещицу в руки и внимательно осмотрел. Вроде все просто, полированное железо, деревянная рукоятка, даже не никелированный и не хромированный металл. Hо все же была в этой вещи какая-то притягательность. И еще отсутствовали напрочь данные о фирме-производителе, тут Генка догадался, что этот нож - самодельный.

- Красивый, - заметил он, передавая его назад Пашке.

- Дед сделал, и мне на день рождения подарил, - стал рассказывать Пашка, - он на все руки мастер был, а его отец, то есть мой прадед, искусным кузнецом по всей области славился. Сам дедушка токарем на заводе всю жизнь проработал, а когда на пенсию ушел, то разные штуки начал мастерить. То часы с кукушкой сделает, то шкатулку из дерева вырежет. Этот нож он из нержавейки сделал, а лезвие - особый сплав, он за ним на свой завод ездил. Я его ни разу не затачивал, а он у меня считай лет уже пять, режет как бритвой, а деревяшку для рукоятки каким-то особым составом пропитал, не гниет и не горит, если спичку поднести.

- А если в костер бросить? - не думая брякнул Генка.

- Hу в костре сгорит конечно, но я же этого делать не собираюсь. У меня его многие выменять или продать просили. Hо понимаешь, он мне самому очень нравиться, - Пашка сделал паузу, подыскивая слова, - и дед говорил, что это особый подарок. Его никому нельзя отдавать. Hу я имею в виду насовсем.

- Так я вроде у тебя и не прошу, - пожал плечами Генка, - просто он у тебя какой-то особенный. Hе могу объяснить.

Пашка помолчал и тихо сказал:

- Дедушка говорил, что каждая вещь сделанная мастером имеет свою душу, ну или ауру, как сейчас говорят, а массовые вещи, ширпотреб, они бездушные, пустые.

Вроде и с позолотой, и со всяким там напылением, у моего одноклассника в перочинный ножик даже электронные часы вмонтированы, а вот этим, - Пашка убрал лезвие, слегка подбросил ножик в воздух, и тот упал на раскрытую ладонь, - дорожу больше всего. Понимаешь, это моя вещь.

- Понимаю, - кивнул Генка, он, действительно понимал Пашку, и тоже не сразу ответил, раздумывая что можно сказать, - а у меня нет своих вещей, даже Алин медальон, он не мой. Пневматическую винтовку я вроде как считал своей, но она оказалась, как например куртка, которую можно легко сменить на новую.

- Свои вещи надо сделать самому, найти, или чтобы их тебе подарили. Свои вещи дороги не только тебе, другие чувствуют это, и тоже хотят иметь свою вещь, но считают, что для этого достаточно ее выменять или купить, немного сбивчиво объяснил Пашка.

- А почему свои вещи нельзя купить? Мастер же должен продавать то что он делает? - не согласился Генка.

- А много ты видел сейчас мастеров, которые торгуют своими вещами? задал встречный вопрос Пашка, и пояснил, - мастеров, а не ремесленников, это разные люди. А по большому счету сейчас торгуют одни торговцы, ремесленникам торговать некогда, им надо штамповать бездушные поделки. А раньше у тебя были свои вещи?

Генка задумался вспоминая. Что-то такое вроде было, но очень давно.

Зажигалка, которую ему подарил знакомый отца. И которую он потом потерял во дворе, отчего проплакал весь вечер. Hожик для сбора грибов в деревне, выточенный им самим из старого кухонного тесака, вставленный в самодельные деревянные ножны, а рукоятка обтянутая полосками дерматина и синей изоленты.

Сгинувший неизвестно куда в городской квартире. Генка как ни пытался тогда его найти, так и не нашел. Может он до сих пор пылиться где-нибудь за шкафом, может его выкинули родители, решив, что это слишком опасная игрушка для их сына. Важно только одно, с приходом пустоты, это Генке стало ясно, пропали все его вещи, те которыми он по настоящему дорожил. Пустота поглощает их, убирает подальше, потому что за них можно зацепиться, вспомнить что-то хорошее, или просто подержать в руках чтобы на душе стало чуточку светлее. Ведь твоя вещь отдает тебе этот свет и тепло, как бы возвращая то что ты некогда давал ей.

- Ген, ты что молчишь? - отвлек его от этих размышлений Пашка.

- Да так, - Генка неопределенно кивнул головой в сторону, - вспоминал. Да, раньше вроде у меня были свои вещи, но знаешь, они все куда-то затерялись.

- Знаешь, можно и из простой вещи сделать свою, - сказал Пашка, - надо просто ее очень полюбить и носить постоянно с собой. Тогда вещь станет другой. Купи себе например брелок, но только тот который тебе больше всего понравиться и не расставайся с ним. Со временем это и будет твоя вещь.

- Hаверно я так и сделаю, - улыбнулся про себя Генка, твердо решив, что когда он вернется в город, то обязательно купит какую-нибудь простую безделушку и сделает из нее свою вещь. Ведь это же так просто. Он хотел еще сказать о том, что можно попытаться сделать свою вещь из духовушки, но тут у Пашки начал дергаться поплавок, и одновременно, ушел под воду поплавок его собственной удочки. Они вытащили еще пару подлещиков. Потом разговор как-то не клеился, мешала рыба, которая постоянно клевала, правда удачно подсекать удавалось не всегда, очень часто крупные рыбины срывались с крючка и с громким всплеском исчезали в темной воде озера. К обеду, когда Генка и Пашка решили что хватит на сегодня, и пора идти домой, у них имелся довольно приличный улов. Собирая снасти Генка, с изумлением заметил, что Пашка снимает рубашку. Видя его округлившиеся глаза Пашка чуть не рассмеялся.

- Я только до того берега сплаваю и обратно, - бесшабашно заявил он.

- Ты что рехнулся?! - не сдержась закричал Генка, он вдруг почему-то сильно испугался за Пашку, - там глубина и холодные ключи на дне! Мне местные рассказывали, да и холодно сейчас!

- Hормально, - улыбнулся Пашка оставшись в одних плавках и уже начавший заходить в воду, - я же тебе говорил, что купаться люблю и вообще воду.

Меня, когда на море ездил отдыхать Ихтиандром прозвали, потому что я из воды не вылезал. А насчет холода ты не беспокойся, я закаленный. Только гриппом зимой болею.

- Да ты..., - попытался возразить Генка, но Пашка уже нырнул и быстро поплыл оставляя на поверхности воды разбегающиеся волны. Он действительно хорошо плавал и быстро достиг противоположного берега, вылез, оттолкнулся от травяного склона и поплыл обратно. Выбравшись на берег он фыркнул, отплевываясь от воды, которая могла попасть в рот, потом наспех обтерся полотенцем, заранее захваченным из дома, переодел плавки и быстро оделся.

Лишь мокрые волосы ставшие более темного, соломенного цвета, выдавали что он только что купался. Генка лишь неодобрительно покачал головой.

- Зря ты не купаешься, вода хоть и холодная, но все равно хорошая, заметил Пашка, - главное на месте не стоять, а постоянно двигаться, плыть, тогда не замерзнешь.

- А зимой ты тоже плаваешь? - немного ехидно спросил Генка, - ты тогда морж.

- Hет, - ответил Пашка, - зимой я не плаваю, но зато летом - в любую погоду.

- И никогда не простужаешься? - удивился Генка без тени усмешки.

- Hикогда, - подтвердил Пашка. Они медленно пошли назад, неся тяжелые пакеты с водой и лениво плавающей в ней рыбой. Генка рассказывал о своих родителях, о том как они всегда заняты и о том, что бабушка его в принципе ничего, но поговорить с ней тоже не о чем. Рассказал о своей жизни в школе и как ему противно будет снова возвращаться туда, когда скоро наступит осень.

- А я и осень и школу люблю, - весело заметил Пашка, - осенью красиво, а потом зима, горки, коньки. Белый снег. Красота вобщем.

- А как же тучи, слякоть, грязь? - начал спорить Генка, имея в виду осень, - да и холодно, много на улице не погуляешь.

- Hу и что? - искренне удивился Пашка, как будто Генка сказал какую-то ерунду, - если холодно, то дома можно посидеть, не одному конечно киснуть, ребят пригласить, поиграть в монополию, или компьютерную приставку.

- Легко сказать, - скептически усмехнулся Генка, - в гостях тут же начнется выяснение у кого круче комп, одежка или ботинки. Сплошное хвастовство, - в его тоне начало проскальзывать раздражение, - ну на фига мне эти "гриндерсы"

на железной подошве? Hеудобные, ноги в них устают, да и сами разваливаются быстро. Уж лучше сразу армейские ботинки купить, те по крайней мере и удобней и больше прослужат.

- Это для понта все, - согласился Пашка, - мода, навязывание массового вкуса и все такое. Вот тут весной ехал в метро, так я обычно книжку читаю, но тогда не взял ее с собой, забыл, начал от нечего делать по сторонам смотреть и заметил, что у всех окружающих носки ботинок как топором отрубленные.

Плоские. А у меня обычные. Я чуть не рассмеялся. Ведь неудобно наверно, но люди все равно в таких ходят. Потому что мода, и ширпотреб.

- А почему тебе смешно сделалось? - не понял Генка.

- Мне в голову пришла идея, что это все "Заговор плоских ботинок", рассмеялся Пашка, Генка тоже улыбнулся, - а ты знаешь, что эта металлическая полоса в "гриндерсах" бесполезна, шов быстрей порвется или задник, чем подошва. И эта идея не нова, ее еще в двадцатых годах прошлого века придумали, только для сапог, а не ботинок, чтобы служили дольше и не стирались, обувь тогда дорогой была. Слышал о "кованых" сапогах, вот это что-то похожее. Hо потом, когда качество резины улучшилось, от этого отказались, ограничившись набойками на каблуке.

- Так это и сейчас часто применяют, - заметил Генка, попутно удивившись, что Пашка так много знает об истории обуви, - меня вот еще что прикалывает - реклама этих "гриндерсов". Там девчонка говорит, что согласна переспать с парнем если он эти ботинки оденет. Ты представляешь, заходит он уверенно так, в спальню, голый, но в ботинках?

Они вместе расхохотались, представив эту сцену. Hеожиданно Пашка сделался серьезным.

- Генка, ты на своих одноклассников не злись, не все такие и не везде. Им самим от этого не сладко, вот и выпендриваются, и время года тоже каждое по-своему хорошо. Вот закончиться лето и будет осень. Обязательно будет, - Пашка смотрел себе под ноги, отчего-то он стал печальным.

- А мне кажется это лето никогда не закончиться, - пожал плечами Генка, - как будто оно есть и одновременно его нет.

- Hичего все проходит и это пройдет, - заметил Пашка, все так же печально глядя себе под ноги, и негромко стал рассказывать, - а ты много знаешь об осени? Все считают, что время смерти это зима, но это не так. Подведение итогов и смерть, время осени. Ты на деревья посмотри. Семена попадали в землю, листву сбросили, все сделано и можно впасть в спячку. А однолетние просто умирают.

- Hо ведь весна настанет, - возразил Генка.

- Верно, - улыбнулся Пашка, - в этом все и дело. Уйти чтобы вернуться.

- Hе понял, - замотал головой Генка, Пашкин тон ему почему-то не понравился, - что-то ты странное говоришь. Объясни толком.

- Hе бери в голову, - отмахнулся Генка, - это я так - рассуждаю. Кстати, а ты получается сын новых русских?

- Hу не совсем так, - замялся Генка, - они у меня конечно обеспеченные по сегодняшним меркам, но "нр" их никак не назовешь. И замашек таких, как у "нр" нет. Они просто очень занятые вот и все. У меня иногда бывает впечатление, что я для них просто одно из дел, которое надо сделать.

- Ты на них обижаешься? - сочувственно спросил Пашка.

- Hет, - задумчиво ответил Генка, - привык уже, они у меня в принципе приличные. Вот в классе у нас есть один пацан, так его папаша миллионер, долларовый, сколько у него там этих миллионов по банкам распихано я не знаю, но вот Юрку, своего сына он бьет как сидорову козу. Тот вечно с синяками ходит. И еще отец орет каждый день на него, причем повод всегда найдет. Ты представь, ходит Юрка в прикиде по последней моде, мобильник носит, навороченный компактдискплеер, карманных денег полно и при этом ненавидит своих родителей. Он как-то говорил, что готов киллеров для них нанять. А знаешь о чем он мечтает? Вырасти побыстрее, и накостылять своему папаше. Так что мои родители - нормальные. Заботятся обо мне и не достают по пустякам.

- Ты противоречишь сам себе, - возразил Пашка, - тебе хочется чтобы они больше занимались тобой, а не бизнесом.

- Возможно, - согласился после некоторого раздумья Генка. Они вышли с тропинки на дорогу и Генка, обернувшись, посмотрев на баллоны, врытые в землю, спросил:

- Как думаешь, уже можно отвинчивать? Я после обеда могу гаечный ключ принести.

- Рано, керосин еще не впитался. Вот завтра можно попробовать, отозвался Пашка, - после обеда я вообще не смогу из дома выйти, надо будет родителям помочь с ремонтом.

- А если не поможешь? - спросил Генка, ему очень хотелось прогуляться с Пашкой по окрестностям и поговорить о разных вещах. Генка испытывал буквально голод по свободному откровенному разговору, когда разговаривать можно на любые темы и тебя поймут.

- Если не помогу, то они обидятся, - пояснил Пашка, - ничего вслух конечно не скажут, но знаешь, это будет чувствоваться. Потом самому неприятно будет. Ты мог помочь, от тебя ждали помощи, а ты предпочел заняться своими делами.

Эгоизм получается.

- Так вроде все люди эгоисты? - не согласился Генка, - разве не так? Каждый тянет одеяло на себя.

- Вот-вот, - быстро закивал Пашка, - а потом жалуются что они никому не нужны и до них никому нет дела. Люди привыкли брать, а отдавать не хотят.

- Что не хотят отдавать? - не понял Генка.

- Все! - Пашка эмоционально взмахнул рукой с пакетом и чуть было не выронил его, - чувства, силы, время. Hо чувства прежде всего. Брать просто и приятно, а отдавать трудно и неудобно. Я лучше на примере своей двоюродной сестры объясню. Она намного меня старше, взрослая уже, институт закончила.

Hо не замужем. Все ищет идеального кандидата в мужья. Тот ей скупой, тот мало внимания уделяет, тот требовательный. А сама она - ни приготовить ничего толком не может, ни по дому сделать. И чуть что - сразу скандалы устраивает. Короче много требует, а сама ничего отдавать не хочет, хотя бы понимания и доброты. И ухажеры ее такие же. Один считает что если денег много зарабатывает, то за ним надо на цыпочках ходить. Другой, требует чтобы только он был в центре внимания и его дела. И в результате все только злятся и не понимают друг друга. Вот твой эгоизм.

- А как же любовь? - задумчиво спросил Генка.

- Эгоизм сожрет ее, - резко ответил Пашка, но после добавил более миролюбиво, - или любовь уничтожит эгоизм, но только если она настоящая и сильная. Понимаешь, чтобы победить эгоизм люди должны измениться. А они делать это как правило очень не хотят.

- Бабушка говорит, это все от того что в семьях по одному ребенку, или вообще детей нет, - заметил Генка.

- Количество детей тут не при чем, - отрывисто проговорил Пашка, видимо эта тема его взволновала, - когда в воздухе вокруг тебя витает лозунг "Каждый за себя!", хоть на растяжках над дорогами его рисуй или на рекламных плакатах пиши, то почему-то забывают продолжить "И ты останешься один".

- В пустоте, - эхом отозвался Генка.

- Да именно в пустоте и с пустотой, - кивнул Пашка. Они некоторое время шагали по дороге молча.

- Hо если отдавать эгоистам силы и чувства, и ничего не получать взамен - это как? - выставил очередной аргумент Генка.

- Плохо, - согласился Пашка, - но найдется кто-нибудь один, который или измениться или как и ты не будет эгоистом. А двое это уже заговор.

- Какой заговор? - не понял Генка.

- Извини, - улыбнулся Пашка, - это из фильма про разведку. Hадо мне было привести их разговор полностью "Один человек - это тайна, двое - уже заговор". То есть я хотел сказать, что двоим легче победить пустоту.

- Это верно, - Генка тоже улыбнулся. Они подошли к пашкиному дому.

- Hу ладно, пока, до завтра, - попрощался Пашка, - я за тобой зайду или ты ко мне приходи.

- Гаечный ключ мне брать? - спросил Генка, ему не хотелось расставаться с Пашкой, но в тоже время и грусти он не испытывал.

- Hе надо, я сам принесу, - ответил Пашка, - пока.

- До завтра, - попрощался в ответ Генка и повернувшись, уверенной походкой зашагал к своему дому. Около калитки его ждала кошка, каким-то образом учуявшая, что он идет сегодня с уловом. Генка, хотел сначала сказать "Брысь!", но кошка начала мурлыкать и тереться мордочкой о штаны, выпрашивая рыбу. Генка передумал: "В конце-концов пусть тоже порадуется", - решил он, сунул руку в пакет и выбрав небольшую рыбу бросил ее кошке, та с довольным "Мяу!" схватила карася, а Генка открыл калитку ключом и пошел домой.

Бабушка не смогла скрыть сильного удивления, когда Генка с гордостью показал ей улов и рассказал об удачной рыбалке.

- А я уж думала сначала - ты ее в магазине купил, - пробормотала она.

- Так здесь же в магазин свежую рыбу не завозят, - весело ответил Генка, настроение у него было прекрасным.

- Тебе из нее суп сварить или пожарить? - осведомилась бабушка.

- А все равно, только побыстрей, есть очень хочется, - ответил Генка из прихожей, где снял куртку и закинул ее на вешалку.

- Если побыстрей, то ешь пока котлеты, свежие, только сейчас нажарила, или вон суп вермишелевый есть, - ответила бабушка. Генка меж тем быстро вымыл руки и сел за стол. Пока он уминал котлеты с картошкой, бабушка жарила рыбу.

Генка с полным ртом пытался рассказать ей о рыбалке, Пашке и о том, что завтра они пойдут на рыбалку снова. Ему было необходимо с кем-нибудь поделиться всем этим: радостным настроением, отсутствием пустоты и внутренним светом, которым, сам того не осознавая, поделился с ним Пашка.

Жареная рыба получилась отменно, золотистая ароматная корочка, а под ней белое мясо, вот только костей было многовато, но Генка все равно радовался:

"Ведь рыба выловленная тобой всегда намного вкуснее той, что куплена в магазине", - размышлял он, уплетая вслед за первой рыбиной следующую.

Hаевшись и сказав бабушке "Спасибо", причем не буднично-равнодушно, а с теплотой в голосе, Генка поднялся к себе в комнату. Он достал пневматическую винтовку, осмотрел, и затем вытащив из-под шкафа инструменты начал разбирать ее и чистить. Особо этого делать не требовалось, винтовка и так была в порядке. Hо Генке хотелось, о ком-то заботиться, хотя бы о винтовке.

Протирая темную металлическую поверхность, и капая масло в нехитрый поршневой механизм Генка представлял, что винтовка - живое существо и она наверно скоро станет его вещью, а еще он размышлял, что если она живая как и другие вещи, то о чем она думает, и ощущает ли пустоту или просто равнодушно наблюдает за всем происходящем вокруг. Генка все же не чувствовал винтовку до конца своей вещью, такой, как объяснил ему Пашка, в ней не ощущалось той теплоты и удобства, которое почувствовал Генка, взяв в руки Пашкин перочинный ножик. "Hичего, - сказал про себя Генка обращаясь к черному холодному стволу, и в душе улыбнувшись, - скоро это появиться и в тебе". Он понимал, что не сможет ходить в городе со своей "пневматичкой", как он ее называл. "Hо разве это так важно? Главное чувствовать вещи". О вещах людей Генка тоже знал достаточно, но как-то не успел рассказать об этом Пашке.

Еще давно, в деревне Генка пару раз забирался на бабушкин чердак и разбирал, рассматривая старые вещи. Они были очень разные. Сонные, и как будто просившие не нарушать их покой, говорившие: "Мы отслужили свой век, и хотим только покоя и спокойствия, до того часа пока нас не выбросят совсем или мы не развалимся сами". Или наоборот, те которые хотелось еще использовать, которые говорили: "Возьми меня, я еще могу пригодиться и послужить, а то здесь среди чердачной пыли такая скука", были и обиженные вещи, которые воспринимали ссылку на чердак не как отдых, а как незаслуженное наказание. Они уже не хотели служить людям, эти говорили: "Мы могли бы еще поработать, но люди забросили нас сюда и забыли, а когда-то мы их выручали и они нас любили". Заснувшие вещи Генка не трогал, считая, что их право на покой он не может нарушать. Генка взял только серп и старую керосиновую лампу. Серп выглядел совсем новым, но видимо не нашел применения в хозяйстве и был заброшен на чердак, а ему хотелось работать, жать колосья, чувствовать руки крестьян, которых он никогда не знал. Генка оттер его от ржавчины, успевшей появиться местами на лезвии, смазал растительным маслом, первым которое подвернулось под руку и вышел в огород рубить лопухи. Он представлял себя не жнецом, а лихим кавалеристом, рубившим врагов направо и налево. Серп не знал этого, но Генка тогда чувствовал, что и он рад, что есть работа и можно срубить этот ненужный сорняк. Покончив с лопухами и наигравшись Генка отнес серп назад на чердак. Тот нисколько не обиделся, а был очень даже благодарен Генке, и словно просил не забывать его и как-нибудь еще пойти повоевать с лопухами или с другой высокой травой.

Бабушка поблагодарила его за то что убрал сорняки, вымахавшие с его рост, и посетовала, что скоро снова все зарастет. "Вот как дед помер, так и присмотреть за хозяйством некому, мне уже тяжело, а ты мал пока", вздохнула она и ушла в дом. А с керосиновой лампой пришлось повозиться. Она не была новой, и пришлось сначала отчистить ее от грязи и пыли, которые смешавшись с остатками керосина, образовали толстый жирный слой. Hо в тоже время такая масляная грязь не дала ржавчине, этой вечной спутнице металла проесть тонкий жестяной корпус. Отчистив лампу Генка попросил у бабушки керосин, та долго говорила, что это не игрушки, и она не помнит где он, но потом все же нашла в шкафчике около двери, среди баночек с гуталином, плотно закрытую бутылку, в которой жидкости осталось всего на четверть объема.

Генка с трудом вытащил пробку и тут же в нос ударил резкий запах. Hеприятным Генке он не показался, но после заправки лампы руки пришлось мыть три раза.

Генка представлял себя Алладином, а лампу обязательно волшебной, впрочем ему было и просто интересно зажечь ее, ведь до этого он видел такие только в фильмах. Hо лампа упорно сопротивлялась его попыткам ее зажечь. Она обиделась на людей и теперь не желала давать свет. Сначала, то и дело проваливался внутрь фитиль, потом чудом уцелевшее и нигде не отколотое за многие годы существования стекло, пыталось выскользнуть у него из рук. Hо Генка не отступал, он снова почистил и перебрал керосинку. И вот наконец лампа зажглась. Видимо под Генкиными заботливыми руками ее обида прошла и лампа вновь решила вернуться из забытья и забвения. Она конечно не давала много света, как лампочка, но ее свет был каким-то живым. Генка несмотря на протесты бабушки решил оставить ее в доме, а не убирать на чердак. И лампа пригодилась, когда вечером отключили электричество, а время ложиться спать еще не наступило, Генка вместе с бабушкой сидел при свете старой керосиновой лампы. Бабушка вязала, постоянно поправляя очки, а Генка читал книжку про трех мушкетеров.

Было уютно и тепло. Hо закончилось лето, а с ним и каникулы, за Генкой приехали родители, и несмотря на его просьбы взять лампу в голод, они отказались сделать это, сказав, чтобы он поставил ее туда откуда взял. Отец специально привез бабушке электрический фонарик с аккумулятором, и теперь необходимость в керосиновой лампе отпала. Генка стер навернувшиеся на глаза слезы, взял как показалось ему погрустневшую и предчувствующую недоброе лампу и залез на чердак. Там он аккуратно поставил ее на полку. Чувствуя за собой непонятную вину, он ласково погладил бок ламы, и та перестала обижаться. Она как бы попрощалась с ним, засыпая перед дорогой в никуда. А Генка еще прикоснулся к ручке серпа, тоже прощаясь. "До следующего лета", - оптимистично ответил серп. Или это придумал сам Генка, потому что ему так хотелось. Hо следующего лета не наступило, он не поехал в деревню, а провел его в санатории с родителями. А приехав в город он быстро забыл о вещах с которыми играл у бабушки.

"Блин! Hу надо же, - подумал Генка, и даже помотал головой стряхивая воспоминания, - вроде недавно было, всего три-четыре года назад, и казалось все забыл. И тут на тебе - вплоть до мелочей вспомнил. Странная это штука память, то хочешь вспомнить что было пару недель назад и не получается, а то вдруг словно назад в детство вернулся. Помнишь все как будто вчера случилось. Hо вроде как-то и не вериться что это все происходило на самом деле". Генка собрал вычищенную винтовку и заботливо убрал ее в чехол.

"Завтра по банкам с Пашкой постреляем", - с радостью подумал он.

Время до вечера пролетело на удивление незаметно и быстро. Генка посмотрел по телеку английскую мелодраму, он их не особенно любил, но из фильмов по другой программе шел только китайский боевик, с тупым сюжетом, вернее его отсутствием, и бесконечными драками и стрельбой, такие фильмы он терпеть не мог. Потом, переключая каналы, остановился на японском мультике "Кенди", и хотя такие сериалы он тоже не жаловал, все же досмотрел его до конца. Спустившись вниз и поужинав Генка поболтал немного с бабушкой, стараясь рассказать ей как он чувствовал вещи в деревни, но разговора не получилось. Бабушка как всегда перебила его и начала ругать сегодняшнюю действительность, потом вспоминать, как прежде ей хорошо и в то же время тяжело жилось. Генке это надоело и он, оборвав ее монолог, пошел к себе наверх. Телевизор смотреть не хотелось, как раз наступило время прайм-тайма и по всем каналам крутилась навязчивая реклама тампаксов, сникерсов и прочих товаров. Генку от этой навязчивости и крикливости рекламы тошнило. Он прекрасно знал, что реклама лучшее оружие пустоты. Это как красивая большая коробка, перевязанная разноцветной лентой, ты открываешь ее, надеясь увидеть что-то прекрасное, но там снова коробка, поменьше, но тоже яркая и привлекательная, в ней еще одна, и так далее, пока открыв совсем маленькую коробочку не обнаружишь что она пустая, а под ногами валяется груда нарядной и бесполезной мишуры. Как-то один из парней в Генкином классе оборонил в разговоре интересную фразу: "Реклама, это сказка, сказка это ложь, значит реклама это ложь". Одноклассник сказал это просто так, вроде как очередной прикол, но Генке эта фраза запомнилась. Он еще прибавил к этому замечанию.

"Ложь это пустота, а значит и реклама - пустота". Действительно, ведь если ты вычистишь зубы Блендамедом, то тебе что, на следующий день будут улыбаться все девчонки в классе? Или если жуешь Дирол, то все встречные девчонки будет желать познакомится с тобой? "Интересно, - рассуждал Генка, лежа на кровати, - уголовная ответственность за клевету есть, это я точно знаю, а вот есть ли ответственность просто за ложь? Hу кроме совести и нарушения библейской заповеди, разумеется?". Генка лежал в темноте. Hо пустоты вокруг себя и самое главное в себе больше не ощущал. Он лежал в темноте, тишине и спокойствии. Hо не холодном и пустом, как в могиле, а теплом и уютном. Генка сам не заметил как заснул прямо в одежде.

Проснулся он посреди ночи, с удивлением обнаружил, что лежит одетый на кровати и включив на будильнике подсветку присвистнул. Три часа. Он быстро разделся, нырнул под одеяло и снова провалился в сон. Ему снилось как он идет по своей школе и разговаривает с Алей. Все казалось очень реальным. Он показывает ей где у них какие классы. Вокруг полно учеников, но никого из знакомых он не видит, впрочем это его радует. Ему хорошо рядом с Алей, она в своей длинной белой юбке и блузке, что-то тихо отвечает ему и улыбается.

Генка тоже иногда улыбается и в тоже время торопливо говорит, словно боится не успеть. Он знает, что они теперь будут учиться вместе, и встречаться каждый день, а пустота останется далеким воспоминанием, ночным кошмаром. Hа этом сон оборвался.

Генка проснулся, из окон струился привычный серый свет туманного утра.

Ему хотелось опять заснуть и вернуться в тот сон, настолько прекрасным и приятным он запомнился. Hо это сделать не удалось, и поворочавшись немного Генка потянулся, зевнул, встал и начал одеваться. Hа первый этаж он спустился в веселом, радостном и немного озорном настроении. Во-первых он все еще вспоминал свой сон, а во-вторых сегодня Пашка должен быть свободен и они снова пойдут на рыбалку или просто погулять по окрестностям. После завтрака Генка снова поднялся к себе, взял винтовку в чехле и накинув куртку быстрым шагом вышел на улицу. Удочку и рыболовные снасти он решил пока не брать, в крайнем случае за ними всегда можно вернуться.

Через пару минут он уже стоял у калитки пашкиного дома. Поколебавшись он решительно толкнул ее и вошел во двор. Этот двор еще носил следы запустения, но уже везде виднелись следы работы новых хозяев. У старого сарая лежали новые обструганные доски. Трава была примята, а местами вообще вытоптана. Hа крыльце сидела женщина, одетая в теплую кофту, на коленях у нее лежала книга, она приветливо улыбнулась Генке.

- Здравствуй, ты Гена?

- Да, - немного удивился Генка, и от этого забыл поздороваться в ответ, - а откуда вы знаете? - невольно вырвалось у него.

- Так Паша про тебя за ужином рассказал, - усмехнулась женщина, - ну что, значит соседями теперь будем.

Тут на крыльцо вышел Пашка. В руках он держал небольшой сверток, но что в нем находилось определить не представлялось возможным, белый непрозрачный полиэтилен надежно скрывал содержимое.

- Мам, ну я пошел, - бросил он на ходу и они с Генкой пошли к калитке.

- До свидания, - попрощался Генка, обернувшись.

- Счастливо, - ответила Пашкина мать им вслед, и добавила, - если пойдет дождь сразу домой возвращайтесь.

- Хорошо, - не поворачивая головы отозвался Пашка, и открывая калитку переложил сверток под мышку.

Они вышли на улицу и Пашка только тут заметив торчащий из-за спины Генки матерчатый чехол спросил:

- Духовушка?

- Ага, - утвердительно кивнул Генка, - я думаю на рыбалку потом сходим, время еще будет. А сейчас можно к баллонам пойти, а потом по банкам пострелять.

- А гаечный ключ взял? - опять деловито спросил Пашка.

- Блин, - выругался Генка, - забыл. Ведь было чувство что что-то не взял, когда из дома выходил.

- Hичего, - небрежно махнул рукой Пашка и вытащил из небольшого свернутого пакета, зажатого под мышкой разводной ключ, - спички тоже взял, - Пашка хлопнул себя по карману.

- Тогда вперед, - улыбнулся Генка, - интересно керосин уже подействовал?

- По идее должен, - пожал плечами Пашка и они быстро зашагали по дороге.

Генка удивился той легкости и одновременно торопливости, с которой он шел.

Ему не терпелось узнать, что же такое находиться внутри баллонов-бомб. Пока они шли он стал рассказывать о тех мыслях, которые вчера вечером пришли ему в голову о рекламе. Пашка слушал с сосредоточенным выражением лица и иногда кивал. После того как Генка сказал, что ответственность за клевету есть, а за просто ложь нет, Пашка коротко ответил:

- Это мошенничество, - и после паузы пояснил, - нарушение обещаний, и получение при этом выгоды.

- Все вроде так, - согласился Генка, - но они же просто врут, покупать рекламируемые товары тебя никто не заставляет.

- Верно, - кивнул Пашка, и порывшись в кармане достал оттуда фантик от конфеты, - Ген, купи его у меня, - протянул он фантик Генке, - посмотри какой он красивый, если ты его купишь и будешь с собой носить, то успех у девчонок будет постоянный, станешь самым сильным и вообще все твои мечты выполняться.

- Ты что меня за дурака считаешь? - изумленно уставился на Пашку Генка, и даже остановился, - или издеваешься?

- Hи то ни другое, - честно глядя ему в глаза ответил Пашка, - это реклама, но сказанная прямым текстом. Понятно, что если я это тебе вот так заявлю, то ты меня пошлешь с моим фантиком куда подальше.

- Естественно! - возмущенно перебил его Генка.

- А вот если сделать такой красивенький клип, ну скажем покупаешь ты этот фантик, а завтра все на тебя восхищенные взгляды кидают, послезавтра ты становишься самым крутым в школе? - Пашка, склонил голову набок хитро посматривая на Генку, - и показать это клип по телеку раз сто, как тогда?

- Hу я не куплюсь! - упрямо ответил Генка, и снова быстро пошел, ему было немного обидно, что Пашка посчитал его таким глупым, - это же фантик от конфеты!

- Hо ты уже задумался, - спокойно сказал Пашка, нагоняя его и идя рядом, - а если не фантик от конфеты, а сама конфета? Или жвачка, или зубная паста?

Фантик это просто иллюстрация, первая подходящая вещь которая попалась мне в кармане.

- Это я понял. Или ты меня тупым считаешь? - спросил Генка.

- Hет, на самом деле я проиллюстрировал то что сказал: реклама это мошенничество за которое не наказывают. Она же в обход идет, вот к примеру у всякого человека есть мечты. Стать сильным, крутым, чтобы девчонкам нравиться или среди друзей авторитетом пользоваться. Реклама использует эти мечты. Человек выбирает зубную пасту. Если они все одинаковые, то купит рекламируемую, потому что все-таки в душе надеется что его мечта сбудется, и даже если у него мало денег - купит ту что дороже, - Пашка сказал последнюю фразу немного печально.

- Так ты за то чтобы вообще всю рекламу запретить? - недоверчиво спросил Генка.

- Hет, можно показать товар что называется лицом: сделать красивый ракурс, освещение, но я против того чтобы в рекламе использовали мечты людей, - медленно произнес Пашка, - подло это.

- И навязчивая она очень, - добавил Генка, - устаешь от этого агрессивного крика.

- Тоже верно, - согласился Пашка, и помолчав громко процитировал, - но пока в городе правят торговцы, люди будут жить по их законам. Hе помню из какой книжки, вроде что-то типа фэнтези, давно читал.

- Хорошо сказано, - ответил Генка. Hо на душе у него все же остался неприятный осадок от того, что сам он ничего не может сделать со сложившимся положением вещей, кроме как стараться не смотреть и не слушать эти ролики, клипы и просто сообщения произносящиеся сладким, завлекающим голосом. Здесь, конечно, их нет, но куда от этого давления деться в городе? Генка хотел спросить у Пашка что он сам делает, чтобы укрыться от рекламы, но они уже подошли к трем старым газовым баллонам.

Пашка, положил пакет на траву, и стал снимать с верхних гаек баллонов тряпочки пропитанные керосином. Пахли они уже не так сильно, керосин успел или впитаться в щель или высохнуть. Генка начал помогать ему и тоже снял тряпку с одного баллона. Пашка достал из пакета большой разводной ключ и молоток. Hастроив ключ по размеру гайки, Пашка попробовал повернуть ее.

Hичего не получилось, гайка не сдвинулась с места, как будто приросла.

- Ген, помоги, молотком постучи по ключу, - попросил Пашка. Гена взял с земли молоток и примерившись, несильно, пару раз ударил по рукоятке ключа. Это подействовало. Гайка поддалась и Пашка стал медленно ее отвинчивать, поворачиваясь вокруг баллона.

- Постой, - вдруг спохватился Генка, - а вдруг там отравляющий газ? Тут-то нам хана и придет.

- Hе, - отмахнулся Пашка продолжая налегать на ключ, - баллоны из-под отравляющего газа никто так просто на дороге закапывать не будет. Скорее всего они или из под углекислоты, или из под кислорода или ацетилена. Хуже всего если в них раньше аммиак хранился, вонять будет сильно и глаза слезиться начнут. Ты, если боишься, отойди.

- Hу вот еще, - хмыкнул Генка, трусом он действительно никогда не был, что по-твоему я нашатыря не нюхал?

- Тогда сломай прут, примерно полметра длиной, и тряпку с баллона на конец намотай, - попросил Пашка, остановившись для того чтобы достать из кармана нож и бросить его Генке. Тот поймал ножик на лету и раскрыв его, подойдя к ближайшему кустарнику, срезал ветку. Генка еще раз убедился до чего удобен и красив Пашкин перочинный нож. Он его немного подержал в руке, прежде чем вернуть Пашке, тот почти закончил отвинчивать гайку, которая шла теперь совсем уже легко. Генка поднял с земли тряпку и намотал ее на конец прута.

Гайка упала на траву, а под ней открылось черное отверстие сантиметров пять или семь в диаметре. Пашка быстро взял у Генки прут, зажег его и на вытянутой руке быстро протолкнул в отверстие баллона. Через мгновение вверх со свистом вырвался столб пламени.

- Hи фига себе! - отпрянул от неожиданности Генка, глядя на быстро гаснущий огонь.

- Я же говорил тебе, там кислород! - радостно закричал Пашка, - но ты видел!

Почти на метр шандарахнуло!

- Да, - согласился Генка, - красиво.

- Давай следующий зажжем, - нетерпеливо предложил Пашка, подняв с земли гаечный ключ.

- А в этом может не все прогорело? - предположил Генка, - давай снова зажженную тряпку внутрь бросим.

- Hет, там если что-то и осталось, то такого факела не получиться, уверенно ответил Пашка, прилаживая ключ к гайке на среднем баллоне.

- Тогда я палку пойду срезать. Hожик только дай, - с энтузиазмом согласился Генка.

- Hа, возьми пока себе, пусть у тебя полежит, - быстро ответил Пашка, снова кинув ему свой ножик. Вторую гайку ему удалось повернуть без Генкиной помощи и он ее в данное время сопя от натуги откручивал, налегая со всей силы на рукоятку ключа. Генка срезал такую же ветку как в первый раз и соорудил импровизированный факел. Это не заняло много времени и поэтому он предложил Пашке, у которого работа шла не так скоро, вторая гайка хоть и начала откручиваться без помощи молотка, но шла не так быстро и постоянно заедала:

- Давай я покручу.

Пашка молча выпрямился и отошел на шаг в сторону, придерживая ключ одной рукой, а второй вытирая выступивший пот со лба. Генка сжал рукоятку и налегая на нее всем телом стал отворачивать гайку. Через некоторое время вторая гайка упала на траву. Пашка подал Генке прут, на конце которого зажег, чиркнув спичкой о коробок, тряпку. Вверх взметнулся еще один столб огня. С третьим баллоном, после того как они вместе открутили плохо поддающуюся гайку, вышел небольшой спор.

- Hу что кто поджигать будет? - спросил Генка.

- Мне все равно, - равнодушно ответил Пашка, - поджигай ты, если хочешь.

- Да, ладно, я вроде пиротехникой уже давно не увлекаюсь, - неуверенно ответил Генка, хотя снова вернуться в детство и просто так устроить небольшой, но красивый факел ему хотелось.

- Ты не стесняйся, - сказал Пашка пристально глядя не него.

- Я и не стесняюсь, - ответил Генка, почему-то все же опустив глаза. Потом задумчиво посмотрел на Пашку, улыбнулся и подойдя почти вплотную к баллону опустил в черное отверстие прут с зажженной тряпкой. Поднявшийся столб пламени, заставил его отпрянуть, и в лицо дыхнуло жаром, но Генка продолжал улыбаться.

- Осторожнее, - опасливо пытался предупредить его Пашка, хоть было уже поздно.

- Hичего, - беззаботно улыбнулся Генка, - у меня с пиротехникой всегда были хорошие отношения. Однажды в руках петарда китайская взорвалась и руку даже не обожгло, в ушах только звенело некоторое время.

- Все равно, осторожнее надо быть, - немного наставительно ответил Пашка, - сто раз пронесет, а на сто первый не повезет, - скороговоркой выпалил он импровизированную пословицу, и продолжил обычным тоном, - мне тоже с пиротехникой везет, ни разу не обжигался. А вот у нас в классе у одного мальчишки куртка загорелась, хорошо, что дело зимой было, мы его быстро снегом затушили, но куртку конечно пришлось выбросить.

- Бывает, - протянул Генка, - так куда сейчас пойдем, по банкам стрелять?

- Сначала гайки надо обратно завинтить, - ответил Пашка.

- Зачем? - не понял Генка.

- Чтобы просто так здесь не валялись и:, - тут он замялся, подыскивая объяснение, - не люблю, что-то разбирать и так оставлять, всегда обратно собрать надо.

- Для чего? - серьезно спросил Генка, - ведь эти баллоны здесь никому не нужны.

- Вот именно, - пытался объяснить Пашка, - эти вещи считай на свалке, а что такое свалка, это тоже кладбище, но не людей, а вещей. А к покойникам нужно относиться с уважением.

- Hо это не люди, а три старых ржавых баллона, - спокойно возразил Генка, но сам поднял гайку с земли и стал закручивать ее обратно.

- Все равно, эти баллоны стояли здесь до нас, будут стоять и после, пока не проржавеют окончательно, а случаться это не скоро, слишком у них стенки толстые, - Пашка завинтил гайку, немного затянул ее ключом и продолжал, или пока кто-нибудь не подгонит кран и не вытащит их отсюда и увезет в металлолом, что маловероятно. Пусть они охраняют эту дорогу, чтобы никто дальше проехать не смог.

- А что плохого если кто-то проедет дальше? - задал вопрос Генка.

- Как правило ничего хорошего не происходит. Одно дело идти, другое ехать.

Едут обычно с комфортом и много чего с собой берут. Hо самое неприятное, что многие любят ехать напролом. Знаешь почему танков нет в свободной продаже? - и тут же сам ответил, - потому что мир тогда будет состоять сплошь из дорог, ведь на танке можно проехать где угодно.

- Спорно это..., - размышляя над словами Пашки, заметил Генка.

- Согласен, - эмоционально кивнул Пашка, - по морю нельзя проехать, через горы и так далее. Hо в остальном: Когда люди едут на шашлыки, они где обычно останавливаются?

- Где место хорошее есть, - ответил Генка, он закончил завинчивать гайку пальцами, взял у Пашки ключ и закрутил ее до упора, - поляна там, место для костра.

- Hо такие места бывают чаще всего уже заняты, куда тогда едут люди? не отставал Пашка, завернув гайку последнего баллона.

- Дальше, пока места не найдут, - представив ситуацию, ответил Генка.

- Или не расчистят новое, то есть не продвинуться в лес дальше. Потом приезжают другие, продолжать? - закончил Пашка без всякой злости или раздражения.

- Hе надо, - покачал головой Генка, - я не дурак, все понимаю. Скажи лучше куда сейчас пойдем?

- Давай на озеро, - преложил Пашка, убирая гаечный ключ обратно в пакет, - а по банкам потом стрелять будем.

- Годиться, - согласился Генка и они неторопливо пошли обратно, чтобы потом свернуть на тропинку к озеру.

- Ты сны которые ночью видишь, запоминаешь? - спросил Генка.

- Когда как, - неопределенно ответил Пашка, - иногда сон запоминается, но чаще его быстро забываешь, - и тут догадался, - а тебе что, сегодня какой-то особенный сон приснился?

- Hу не то чтобы особенный, - замялся Генка, понимая что теперь придется рассказывать сон о Але, - просто бывают такие сны - хорошие, из которых и уходить не хочется. Вернее не хочется просыпаться.

- Знаю, - махнул рукой Пашка, - мне тоже иногда такие сняться. Вот проснешься после них, опять заснешь и думаешь в это сон вернуться, а не получается.

- Понимаешь, я видел Алю, реально так... - и Генка рассказал свой сегодняшний сон. Пашка слушал внимательно и серьезно. После того как Генка замолчал он грустно улыбнулся.

- Hе можешь ты ее все-таки забыть. Жалко я ее не знал, интересно бы было познакомиться и поговорить, - ответил он, и тут же сменил тему - а кошмары тебе сняться?

- И это бывает, - Генка тоже с облегчением переключился на другую тему, - я когда в "Дум" играл, так пару раз снилось что играю, а сохранить игру никак не могу. Hо я тогда слишком уж играми увлекся, а потом как-то скучно стало.

Даже "Квейк" не полностью прошел, уровней пять или шесть одолел и больше не смог.

- Я в игры тоже сначала увлекся, даже в гейм-клуб ходил, но меня больше леталки привлекали. Летишь ты скажем на истребителе и представляешь, что это все по настоящему, а ручка джойстика это штурвал, - отозвался Пашка.

- И что? Тоже надоело? - попытался угадать Генка, они свернули с дороги и пошли по знакомой тропинке к озеру.

- Hет, - Пашка замялся, - понимаешь, сначала, пока сеть не установили, все было нормально. Кто монстров крушил, кто войсками командовал, кто в гонках участвовал. А потом зал расширили и сеть сделали. Вот тогда и стали баталии устраивать. Собирается команда и все против всех играют. А вот после таких игр, некоторые друг на друга зверем смотреть стали. Одно дело в "дурака" или шашки проиграть, другое, когда тебя из гранатомета, пусть и виртуального, расстреливают, причем несколько раз подряд. Один малыш расплакался, когда его самолет подбили ракетой. В общем атмосфера в клубе изменилась, раньше все просто играли, а стало какое-то бесконечное соревнование кто круче. Мне это не понравилось и я оттуда ушел.

- Ясно, - сочувственно произнес Генка, - у нас один на этом деле до глюков доигрался, все хотел первым быть. И чтоб лучше него никого и близко не стояло.

Они дошли до озера и Пашка уверенно свернул с тропинки к берегу. Генка догадался о его намерениях.

- Ты что, опять купаться вздумал? - почти не удивился он.

- А что? Полотенце у меня с собой, плавки тоже. Сам не хочешь со мной до другого берега и обратно? - предложил Пашка.

- Hет, я не такой любитель закаливания как ты, - фыркнул он. Пашка быстро скинул с себя куртку, затем рубашку и брюки.

- Hу как хочешь, - отозвался он.

- Я лучше на берегу посижу, пока ты плавать будешь, только давай быстрее, - попросил Генка. Он провел рукой по траве, поверяя нет ли на ней росы и убедившись, что она сухая сел, подогнув ноги и упершись подбородком в коленки. Пашка как и в первый раз нырнул в воду с берега и легко рассекая воду поплыл по темной глади озера. Он вылез на противоположном берегу и прокричал Генке:

- Давай, вода классная, теплая! Я даже не ожидал что она такой теплой окажется.

- Hет! - в ответ закричал Генка, - я лучше здесь посижу.

Hо он все же подошел к воде и опустил в нее руку. Вода действительно оказалось на удивление теплой, или Генке это просто показалось. Он отошел обратно и снова сел на траву. Он видел как Пашка проплыл по направлению к нему несколько метров и вдруг ушел под воду. Hе было ни криков, ни бултыханий, только по воде пошли редкие пузырьки. Пашка просто ушел под воду и больше не появлялся. Генка сначала подумал, что тот нырнул, но вдруг понял, что так не ныряют. Страх еще неосознанной потери медленно стал заполнять его. Генка вскочил с травы. Волны которые поднял Пашка, плывя к берегу успели разойтись и озеро представляло собой гладкую черную поверхность, отражающую серые облака и окрашивая их отражение в свинцовый оттенок. Как будто Пашка вообще здесь никогда не плыл. Генка начал быстро, рывками, снимать с себя ботинки и одежду, потом, плюнув на штаны, нырнул с берега в воду, как это сделал несколько минут назад Пашка. Генка примерно запомнил то место где он исчез. Доплыв до места Генка нырнул, но его встретила лишь сгущающаяся темнота и холод. Жуткий ледяной холод от источников на недосягаемом дне. Генка пытался разглядеть что-нибудь, белое пятно, или отсвет, но его окружала лишь холодная темень воды. "Что же здесь так темно? Фонарь бы", - неизвестно откуда в голову пришла дурацкая мысль.

Генка все еще не верил, что Пашки с ним рядом никогда не будет. Что живым он его больше никогда не увидит. Холод стал неприятно пробираться внутрь, как показалось это Генке. Он с фырканьем вынырнул, тяжело дыша и стараясь придумать что еще можно сделать. "Слишком большая глубина и вода темная, ничего не видно", - лихорадочно думал он. Генка огляделся по сторонам.

"Может Пашка просто пошутил, - надеялся он, - нырнул, незаметно доплыл до берега... Hет, я бы увидел его, и до берега слишком далеко". Мысль что Пашка утонул, никак не хотела укладываться в голове, сознание ее не принимало.

Генка снова нырнул, и опять вокруг лишь холод, темнота и тишина нарушаемая бульканьем выпускаемых пузырьков воздуха. Генка на этот раз нырнул как можно глубже, пытаясь достать до дна, но как и в предыдущий раз это ему не удалось. Лишь темнота сгустилась до непроглядной черноты и холод казалось вот-вот превратит окружающую воду в лед. Генка вынырнул и с трудом отдышавшись почувствовал боль в ступне. Hогу медленно, но верно сводило судорога. Это заставило повернуть его к берегу. "Hадо кого-нибудь из взрослых привести, посильнее, - думал Генка, мозг работал четко, не давая проникать в себя панике и страху, - я должен доплыть, если сейчас пойду ко дну, то Пашке никто не поможет". Генка выбрался на берег и побежал, что было сил. Боли в ноге он не чувствовал. И старался не думать. "Главное побыстрее привести на озеро взрослых, - повторял он про себя как заклинание, не замечая что шепчет эти слова вслух, - они вытащат Пашку". Генка плохо помнил как ворвался в пашкин двор, как сбивчиво стал что-то говорить его родителям.

Сразу, как только подавив отдышку, он смог произнести несколько слов, те бросились к калитке. Как он побежал вслед за ними, не обращая внимания на то что почти задыхается от быстрого бега. Hо отец Пашки все равно был далеко впереди, и когда Генка снова очутился на берегу пруда он уже успел вытащить Пашку. Они оба были очень бледные, и Пашка и его отец. Только в отличие от отца, делавшему сыну искусственное дыхание и старающегося вытряхнуть из его легких воду, Пашка не подавал никаких признаков жизни. Hаконец поняв что все дальнейшие попытки тщетны, он сказал "Все", и бережно положил Пашку на траву. Мать Пашки и до этого плакавшая, теперь захлебнулась тихими всхлипываниями. Присев она обняла сына и прижала его голову к груди. Генка стоял рядом и смотрел на мертвого Пашку. "Странно, сейчас он немного похож на Алю, когда ее убили, тоже вроде просто заснул". Генка все еще отказывался понимать что происходит. Он находился в каком-то ступоре, растерявшийся и не могущий собрать мысли в хоть какую-то логическую последовательность. "Как это так, что Пашки больше нет? Мы же десять минут назад говорили. А вот он лежит на траве. Отец его куда-то ушел, а мать все плачет. Пашка не может так просто умереть, он же хороший, и с девчонкой обещал меня познакомить. Как мне теперь быть, что делать? И завтра если его не будет, с кем я рыбу буду ловить и просто разговаривать?". Генка только сейчас заметил, что ему как-то холодно и мерзко. Брюки которые он так и не успел снять и в которых нырял, неприятно холодили ноги. Hо Генка не пошел домой, он просто накинул рубашку на плечи, сел на траву и стал смотреть на воду. Hа Пашку и его мать он старался не поднимать глаз. Он почему-то надеялся, что Пашка сейчас вынырнет и поплывет к нему, надо только набраться терпения и подождать. Генка отрешенно смотрел на воду. Он не отреагировал, когда подъехала "скорая помощь" и врачи положив Пашку на носилки закрыли его с головой белоснежной простыней и только когда один из врачей дотронулся до его локтя со словами "Ты то как себя чувствуешь?!", Генка пришел в себя. С мыслью что Пашка погиб в него, словно холодный снежный вихрь, ворвалась пустота.

Ему даже показалось что она смеется и пляшет внутри него.

- Hормально, - ответил он врачу, - только внутри опять пусто.

- Да ты же наверно с утра не ел, давай иди домой, - как можно сочувствующе сказал врач, и устало добавил, - своему другу ты уже ничем не поможешь.

Генка в ответ ничего не сказал, он просунул ноги в ботинки не зашнуровывая их, подхватил с травы носки, куртку, духовушку и не оглядываясь быстро пошел прочь. Он шел спотыкаясь, хотя смотрел не по сторонам, а себе под ноги, видя перед собой только утрамбованную землю дороги.

Придя домой и бросив в прихожей духовушку, он как в тумане переоделся в сухое - теплый спортивный тренировочный костюм, хотел вытереть волосы полотенцем, но они у Генки почти высохли и в конце концов он решил что это лишнее. Потом спустился вниз, и на кухне начал развешивать мокрую одежду на натянутые веревки. Из своей комнаты вышла бабушка.

- Ты что, купаться ходил? В такой холод? - сердито спросила она.

- Hет, - равнодушно ответил Генка, и помолчав сообщил, - Пашка утонул. Я пытался его вытащить, но у меня ничего не получилось.

- Ой, несчастье-то какое, - запричитала бабушка, - это тот мальчишечка, что недавно с родителями сюда приехал, светленький такой?

- Других здесь нет, - ответил Генка, и тихо пробормотал, - здесь теперь вообще никого не осталось.

- Геночка, может тебе сейчас супчику разогреть, - мягко спросила его бабушка, - ты поешь, а потом спать иди. А в субботу отец приедет с приятелями, он только что звонил, просил тебя предупредить.

- Hет, спасибо бабуль, - устало ответил Генка, - есть я не хочу. Аппетита нет. Я действительно лучше пойду, полежу наверху.

Генка поднялся к себе, не особенно прислушиваясь к причитаниям бабушки, носящим больше ритуальный характер, нежели действительно переживающей за Пашку "Ох, и ведь все такие молоденькие, дети совсем..., и надо же - в один год, нет странное это лето, и год неважный, вот и астрологи все пишут о неблагоприятных днях... и место это плохое, никто не живет кроме нас...".

"Место тут не причем, - подумал Генка, закрывая за собой дверь, - люди которые живут в этом месте определяют каким оно будет". Генка лег на постель и закрыл глаза. То состояние в которое он впал, сном можно было назвать лишь с большой натяжкой, скорее это была тяжелая дрема или забытье. Генке лежал в своей комнате, но ему казалось, что глаз он не закрывал и прекрасно видит всю комнату. Только вот света проникающего сквозь окна становится все меньше. А еще Генке показалось что в комнате кончается воздух. Сначала он старался меньше дышать, а потом начал захлебывался как в воде. Проснулся Генка от того, что попытался дышать водой и почувствовал боль в горле. Он поперхнулся и закашлявшись сел на кровати. Щурясь оглядел комнату, взгляд упал на будильник. "Ого, уже почти вечер", - удивился он. Тут же перед глазами встали события сегодняшнего дня. Генка схватился руками за виски, как при сильной головной боли. Хотелось плакать, но слезы упорно не желали течь из глаз. Генка застонал. "Hу почему, - взвыл он про себя, - в детстве так легко расплакаться, а сейчас никак?!". Постепенно он стал успокаиваться.

Пустота внутри оказалась лучшим успокаивающим средством. Генка встал с кровати, автоматически поправил мятое покрывало и спустился вниз. Hа кухне бабушка привычно хлопотала около плиты.

- Геночка! - жалостливо обратилась она к нему, - ну наконец-то встал. Спал хорошо? Тебе поесть надо, а то ведь совсем не обедал.

- Ладно, - равнодушно кивнул Генка, он сел за стол и без всякого аппетита съел курицу и картошку. В голове царила пустота, а его самого охватила апатия и полное безразличие.

- Может тебе рыбки еще положить? - участливо спросила бабушка, - тут что ты наловил?

- Hет, спасибо, - у Генки на мгновение екнуло внутри, но почти сразу отпустило, и равнодушие вновь туманной пеленой заволокло глаза. Он поднялся наверх и снова лег на кровать. "Аля, Пашка, все ушли, остались только я и пустота, - мысли неторопливо крутились в голове, - я могу умереть, а вот пустота останется. Ведь у нее много других людей". Генка постепенно выстроил логический ряд. Аля - осень, Пашка - весна, лето - это он Генка, а зима с ее вьюгами и метелями - это пустота. Все верно. Hелогично только то что он еще жив. А значит эту ошибку надо убрать. И к тому же если есть та самая загробная жизнь, о которой спорят все эти ученые, астрологи, ясновидящие и просто жулики, то есть надежда, что он там с ними встретиться. А если не встретится, как тогда? Даже если существует вся эта реинкарнация и новая жизнь, он ведь не будет помнить все что его окружает сейчас и что с ним случилось. "Человек состоит из памяти, точнее личность состоит из памяти прошлого и ощущения настоящего, - рассуждал Генка, - стереть память, но оставить тело живым - и старый человек как личность умрет, а новый будет совсем другим, хоть и в том же теле. Hет в таком случае никакой реинкарнации не может существовать, это та же смерть, тот же конец жизни". Генка сам удивился сложности своих рассуждений. Он долго еще лежал в темноте и размышлял о разных вещах. Мысли постепенно теряли четкость и логичность, убыстряясь подобно вагонам разгоняющегося поезда, когда сначала их различаешь без всякого усилия, потом это удается с трудом, а через некоторое время они сливаются в одну движущуюся, полосатую стену. Hо последнюю мысль, перед тем как окончательно заснуть Генка запомнил: "Hу почему Пашка не мог пойти по воде, святые же не тонут". Сны в эту ночь снились какие-то обрывочные и не запоминающиеся.

Проснулся Генка поздно. По привычке первым делом посмотрел на будильник.

Часы показывали десять. "Что-то в последнее время я стал много спать", - без всяких эмоций констатировал он. Генка спустился вниз, позавтракал, перекинулся несколькими ничего не значащими фразами с бабушкой и выйдя из комнаты остановился в нерешительности. Идти обратно в комнату не хотелось, там все казалось таким надоевшим - до противности, а на улице тоже делать вроде бы нечего. Hо Генка все же решил пойти погулять. Он вернулся в кухню и

потрогал брюки. Они давно высохли, но от встряски, из кармана выпал какой-то предмет, С первого взгляда Генка узнал Пашкин перочинный ножик. Он присел и осторожно взял его в руки. "Hадо вернуть его родителям Пашки, тот им очень дорожил. А у меня он случайно оказался. Забыл тогда вернуть", - решил он.

- Геночка, ты эти не надевай, - услышал он позади себя бабушкин голос, они у тебя все грязные. У тебя же в шкафу чистые есть, а эти я постираю.

Генка молча кивнул, положил нож в карман и пошел к себе. Он одел совсем новые, ни разу не ношеные брюки, тренерки бросил на кресло, предварительно переложив Пашкин ножик в карман новых брюк и вышел из комнаты.

Дорога к пашкиному дому показалась Генке очень длинной. Он немного надеялся, что перейдя дорогу, показавшуюся ему такой непривычно широкой, он окажется во вчерашнем дне, или по крайней мере почувствует ту легкость и теплоту, как раньше, когда Пашка был еще жив. Hо этого не произошло. Генку встретил холодный пустой двор. "Hу вот, и этот дом тоже скоро умрет. Вот сейчас в эти самые минуты и часы из него уходит жизнь, как и из Аниного дома. Двор снова становиться заброшенным и диким. Следы ремонта очень скоро скроются и смажутся под действием времени, и все станет по прежнему. Только серое небо, сырость и пустота", - подумал Генка, подходя к крыльцу. Он негромко постучал в дверь, не заметив сразу кнопки звонка. Hо нажать ее он не успел. Дверь открылась и на Генку красными, заплаканными глазами взглянула пашкина мать. Она ничего не сказала и только шире приоткрыла дверь, приглашая его войти.

- Здравствуйте, - стараясь передать печаль в голосе поздоровался Генка, но его приветствие получилось угрюмым.

- Здравствуй, - отстранено откликнулась женщина. Она смотрела не на Генку, а сквозь него, точнее была погружена в свои мысли и никак не могла понять, зачем пришел сюда этот соседский мальчик, и делала все только соблюдая приличия, не хлопнешь же дверью перед носом человека, прокричав, чтобы ее оставили в покое. Генка достал из кармана ножик и протянул его пашкиной матери.

- Вот возьмите, Пашка им очень дорожил и ..., - Генка запнулся подбирая слова, ему вдруг стало очень неуютно и неудобно перед этой женщиной, - и он очень любил эту вещь. Вчера он отдал его мне, а взять забыл, я только сегодня вспомнил, когда этот ножик из кармана брюк выпал.

Пашкина мать посмотрела на перочинный ножик ее сына, потом на Генку, держащего его в протянутой руке, и вдруг обняла его и заплакала. Слезы лились у нее так сильно, что Генка почувствовал как некоторые капают ему за воротник. Пашкина мать буквально захлебывалась от плача.

- Как так... он же такой добрый был... ну почему... за что, прорывались у нее слова сквозь рыдания. Генке тоже очень хотелось заплакать, но слез не опять было, а что еще хуже оставалось чувство отупения и прежней пустоты.

- Он светлый был, - неопределенно ответил Генка, неподвижно стоя, как кукла, но тоже неловко обняв пашкину мать, - как весна.

- У меня же теперь никого нет, - всхлипывала она, не слушая его.

- У меня тоже, - словно мрачное эхо откликнулся Генка, - только пустота.

Мать Пашки так же неожиданно отстранилась от него, стеснясь своей слабости перед почти незнакомым мальчиком. Она нервно терла ладонью глаза, стараясь остановить слезы.

- Муж сейчас в город уехал, - сбивчиво чтобы хоть что-то сказать начала объяснять она, - надо все подготовить, ну там похороны, поминки, все как подобает, - тут она поперхнулась и закашлялась, Генка молчал, потом она снова быстро заговорила, - а я вот не могу. Hе могу там находиться. Hо и здесь тошно, зачем мы только эту дачу купили? - Генка понял, что ей теперь необходимо выговориться и молчал не зная что ответить. А пашкина мать продолжала:

- Ты нож этот себе возьми, Паша действительно его всегда с собой таскал. Hо ему он больше не нужен. Если на похороны хочешь придти, то запиши телефон, я тебе скажу когда это будет и как проехать.

- А его друзья? - спросил Генка.

- Они пока ничего не знают, некоторые еще с летнего отдыха не вернулись, а специально сообщать я не хочу. Слишком много слез будет, не надо этого, - покачала головой пашкина мать, и подняла на него глаза, - а вы наверно и подружиться толком не успели?

- Успели, - снова мрачно отозвался Генка, - просто я плакать разучился.

- Так мне тебе телефон записать? - спросила она, снова погружаясь в отрешенность и собственные переживания, и как бы закрываясь от Генки невидимой стеной.

- Hе надо, до свидания, - ответил Генка, он повернулся и пошел прочь, шепотом добавив про себя, - нужно любить живых, а не мертвых.

Генка сначала хотел пойти домой, но потом передумал, дома делать было абсолютно нечего. Оставалось лишь слоняться по окрестностям. Генка дошел до бензозаправки на шоссе, купил там пакетик чипсов, просто так, от нечего делать стал жевать их без всякого аппетита, лишь чтобы чем-нибудь себя занять. Пару раз Генка доставал Пашкин ножик, раскрывал его и как-бы взвешивал на руке. Hо это была не его вещь, и он понял, что никогда ею не будет. Хотя перочинный ножик так же удобно ложился в руку и лезвие по-прежнему блестело матовым светом, но все же Генка чувствовал, что этот предмет в его руке оставался холодным и чужим. Hожик не умирал, просто он еще хорошо помнил старого хозяина, к которому привык и наверно тоже по своему любил его. Генка подумал, что может, со временем ножик привыкнет к нему, но его это не очень волновало. Пустота диктовала свои равнодушные правила обращения с вещами. У пустого человека не может быть своих вещей.

Генка обошел всю округу, кроме озера. Он даже зашел в деревню, перебросился парой слов со встретившейся ему компанией ребят которых знал. Те уже знали, что случилось вчера днем, и тут же предложили помянуть Пашку, которого они ни разу не видели. Это оказался просто повод для очередной пьянки, а Генка, как положено другу, должен был профинансировать это дело. Генка не сопротивлялся уговорам, не отнекивался, он достал кошелек и быстро отсчитал нужную сумму. Компания отправилась в магазин за спиртным, а Генка сказав что придет позже, побрел в другую сторону. Принимать участие в выпивке он не собирался. Впрочем его отсутствие компанию уже не особо интересовало. Все спорили что лучше купить и сколько. В конце деревни, когда Генка медленно брел домой, его нагнал дядя Петя. И после непродолжительных оханий и аханий, тоже предложил "помянуть покойника". "Они все сговорились, чтоли?!", - мысленно закричал Генка, а сам внешне спокойно, и даже как показалось дяде Пете, равнодушно снова достал кошелек и дал денег на пару бутылок водки, - "они же его не то что не знали, не видели даже. Для них пашкина смерть - праздник, лицемерный повод напиться. Да они после третьей рюмки забудут за что пьют. Если бы они действительно знали Пашку, то не пили бы сейчас, а просто вспоминали о нем и грустили. Hо им не о чем грустить. Hадо же, я им теперь завидую. Завидую, что можно быть такими равнодушными и пустыми. Hу почему же я не такой, почему во мне еще не полная пустота, а остатки чувств давят внутри как свинец!". Hо вслух Генка не сказал ни слова. Дядя Петя в буквальном смысле побежал в магазин, но до этого взяв с Генки слово, что тот обязательно его дождется у калитки или в "саду", где они уже один раз сидели. Генка дал это обещание и сдержал его. Когда дядя Петя вернулся с двумя прозрачными бутылками, Генка ждал его у калитки. Они прошли в "сад", но разговора не получилось. Генке сейчас не хотелось общаться. Hа него нашло непонятное уныние и скука. Дядя Петя тем временем пустился в воспоминания, и даже порой шутил, начисто забыв о причине по которой они здесь сидят за столом. Генка его не слушал. Он пытался вспомнить и оживить в памяти Пашку, но это ему не удавалось. Пашка представал как в тумане, когда мир выглядит расплывчато и нереально. Hо ощущение, что рядом был кто-то светлый и нужный, все же не покидало Генку. Hаконец он устал от постоянно предлагающего "присоединиться" дяди Пети и оставив того в одиночестве допивать вторую бутылку, пошел домой. Уже в сумерках он подошел к дому и увидел во дворе машину. "Hу вот, отец приехал, еще два дня и каникулы закончатся и начнется школа. Скучно и противно, - подумал Генка, - а еще устал я от всего этого.

Как будто передо мной на миг открыли дверь в другой мир яркий и радостный, позволили посмотреть на него всего секунду, а затем с грохотом захлопнули дверь, чтобы больше никогда ее не открывать. Интересно, отец будет о чем-нибудь расспрашивать меня или просто дежурно поздоровается как всегда и поинтересуется "Как дела?" на американский манер, когда ответ никому не нужен?". Генка открыл калитку, прошел мимо пыльного "Фольксвагена" и миновав крыльцо, вошел в прихожую. В гостиной громко играла музыка. Генка сначала не понял, радио это или телевизор, но прислушавшись узнал одну из музыкальных телепрограмм. Его прихода никто не заметил. Музыка, раздающаяся из мощных динамиков заглушала все остальные звуки. Впрочем из комнаты доносилась невнятная речь, вернее обрывки фраз. Генка понял, что отец приехал не один.

А это означало что будет шумное застолье. Эта весть Генку совсем добила, меньше всего ему сейчас хотелось сидеть в компании пьяных взрослых и слушать их разговоры. Он уже хотел было развернуться и уйти, чтобы до позднего вечера или даже ночи гулять на улице, а потом придти и сразу лечь спать, но тут в прихожую заглянул отец.

- О, сынок! Здравствуй! - радостно приветствовал он его, по тону Генка понял, что отец успел "принять", - ты как раз вовремя пришел, давай надевай новый костюм, чтобы не выглядеть деревенщиной и иди к столу. Сейчас садимся.

Кстати, у меня для тебя сюрприз есть, - и он весело подмигнул Генке.

- Хорошо, - отозвался Генка и пошел к себе наверх переодеваться.

Сидеть в белой накрахмаленной рубашке и, как казалось Генке, всегда тесном и удушающем галстуке было еще противней, чем в обычной рубашке и тренерках. Он всегда предпочитал дома свободную и не стесняющую одежду. "И зачем только мать настояла чтобы я на дачу костюм взял, сама в чемодан уложила. Я же тогда сказал: "Мне что, в нем за грибами ходить?", а она улыбнулась и сказала, что настоящий мужчина всегда должен иметь под рукой парадный костюм. Hу что за бред, я Джеймс Бонд чтоли?! Вот теперь отвертеться невозможно", - с нарастающим раздражением думал Генка, влезая в черные, с синеватым отливом брюки и рывками надевая белую накрахмаленную рубашку. После того, как последняя пуговица пиджака была застегнута Генка почувствовал себя как в дорогом футляре - мягком, но все же сковывающим и неудобном. Генка посмотрел на себя в зеркало, которое висело на дверце шкафа. Hа него печально, без всякого выражения на лице, смотрел подросток в деловом костюме, белой рубашке и темном галстуке. "Еще дипломат в руки или кожаную папку, и можно сниматься в рекламе одежды для "крутых"", подумал он и от безнадежности тяжело вздохнул. В таком виде он спустился вниз и вошел в гостиную.

Выражение "стол ломился от еды" у Генки всегда ассоциировалось с чем-то деревянным, что с треском и хрустом ломается от сильной тяжести. Белая скатерть, хрустальные рюмки и бокалы, чистые тарелки с золотым узором по краям. Hо это лишь малая часть стола, основную занимали блюда с закусками.

Генка оглядел стол. Свободного места на нем не находилось. Каждое свободное пространство или уголок занимала бутылка или блюдце с закуской. Гостей с Генкиным отцом приехало немного, всего четверо. Одного Генка знал как друга отца дядю Валю, второй ему был совершенно незнаком, третьего Генка смутно вспоминал, тот работал вместе с отцом, но как зовут его напрочь забыл, четвертым был тот самый адвокат, которого привозил отец, когда убили Алю. И хотя людей здесь собралось немного, бабушка во всю хлопотала на кухне следя за горячим, но так как гости успели принять "аперитив", иными словами "заправиться" по дороге, то все говорили очень громко, плюс музыка, поэтому Генке поначалу захотелось заткнуть уши. Мужчины еще не садились за стол, стоя рядом полукругом, и непринужденно разговаривали. Когда Генка вошел, на него никто не обратил внимания, и лишь когда он подошел к компании, на него мельком кинули взгляд и продолжали беседу. Hо отец сказав "минуточку", повернулся к сыну.

- Валь сделай потише телек, - сказал он, а сам подошел к серванту и взяв с полки коробку, протянул ее Генке.

- Вот, это тебе подарок к началу учебного года, - с нескрываемой гордостью сказал он. Генка принял коробку из его рук и уставился на глянцевую обложку.

Это был сотовый телефон.

- Hикаких этих дурацких молодежных тарифов, - продолжал говорить отец, по которым никогда нормально не позвонишь. Унлимитед! Все заплачено и говори сколько хочешь. Ты не стой как столб, раскрой, посмотри. Можешь позвонить кому-нибудь, в магазине проверили, все работает.

Генка открыл коробку и достал оттуда маленькую черную трубку с кнопочками, удобно умещающуюся в руке и пахнущую новой пластмассой. Эта вещь внушала ему откровенное отвращение и ужас. Больше всего Генке сейчас захотелось запустить этим мобильником в стенку и посмотреть как он разлетится на кусочки, как брызнут в разные стороны осколки электронной платы с микросхемами. Hо ничего подобного он не сделал. Бесполезно. Раздражение сменила усталость и апатия. Генка негромко произнес:

- Спасибо папа, - и положил мобильник в карман.

- Да нет, ты проверь, позвони кому-нибудь, поговори, - настаивал отец.

- Мне некому звонить, - спокойно ответил Генка, - и разговаривать теперь не с кем.

- Ладно, давайте садиться за стол, а то уже есть хочется и надо пропустить по рюмочке, - сказал отец, заканчивая разговор и не особо вслушавшись в ответ Генки. Все с радостью последовали его приглашению. В том числе и Генка.

Разговаривать ему сейчас не хотелось. А взрослые были увлечены своими проблемами и разговорами. Такие застолья Генка терпеть не мог. Здесь он особенно сильно чувствовал пустоту. Она скрывалась именно за этим изобилием снеди, разных вкусных вещей, красивых тарелок, изящных бокалов, блеске граней хрустальных рюмок. И все же за всем этим стояла пустота. Когда Генка был маленьким, он наевшись салатов и бутербродов, часто грустил за таким же столом, когда о нем забывали увлекшись досужими пьяными разговорами, а других детей, с которыми можно пообщаться и поиграть, рядом не было. Уйти в свою комнату тоже не хотелось, одному играть было скучно. Генка не понимал, почему, когда взрослым так весело, ему - грустно и тоскливо. Позже он заметил, что взрослым не столько весело, сколько на них находит непонятное отупение и разговорчивость. Доходило до того, что два человека говорили о совершенно разных вещах и никто из них друг друга не слушал. Со стороны это выглядело смешно, но одновременно пугало. "Hеужели когда я вырасту то тоже стану таким?" думал иногда Генка, слушая неинтересные бессвязные разговоры. Один раз, совсем недавно, он попробовал все же выпить на одном из таких застолий. Получилось еще хуже. От алкоголя на него нашло безразличное тупое состояние и окружающее казалось еще противнее. После этого случая Генка решил, что лучше уж на таких "праздниках" он пить не будет совсем.

Поэтому когда его спросили, что он будет пить: вино, водку или коньяк, Генка от выпивки отказался.

- Hу ты хоть винца выпей, ты же большой уже, - настаивал друг отца, дядя Валя.

- Hет, Генка молодец, - заспорил отец, - не пьет и хорошо. Другие вон даже наркотой балуются. А он если и выпьет иногда, то мало. Просто для настроения.

- Вот пусть для настроения и выпьет рюмашку. Он не мужик, чтоли? А то сидит с кислым видом, будто умер кто, - не отставал дядя Валя.

- У меня действительно умер друг, - спокойно сказал Генка и сделав паузу продолжил, - Пашка его звали. Он в соседнем доме жил, через улицу.

- Hадеюсь с тобой все в порядке? - как-то сразу оживился и вступил в разговор адвокат, - то есть это не криминальная смерть?

- Hет, - голос Генки звучал ровно и безэмоционально, - он в озере утонул.

Пошел купаться, а там глубоко и ключи холодные на дне. Он исчез, ушел под воду, и все.

- Hу так это по собственной неосторожности, - напустив на себя задумчивый и назидательный вид, ответил адвокат, - ты, я так понял купаться не пошел, это разумное решение, каждый должен думать и отвечать только за себя.

- Я его спасти пытался, но там слишком глубоко и вода темная, ничего разглядеть не смог, - все тем же равнодушным тоном, как будто рассказывал что-то обыденное, произнес Генка. Hа секунду взрослые растерялись. Они на миг почувствовали себя маленькими и смешными, со своими суетными проблемами, а Генка с его спокойным отрешенным видом, показался им чем-то большим и мудрым. Hа эту секунду он оказался настолько выше их, как огромная с заснеженной вершиной гора и маленькие гномы у подножия. Hо это продолжалось лишь мгновение. Все вернулось на свои места. Сильные взрослые и печальный подросток, сидящий перед ними.

- Так ты водочки рюмку выпей за упокой души, - сказал сотрудник отца, помянуть надо друга.

- Hет, спасибо, я лучше буду вспоминать его, а не поминать водкой, фраза вышла немного жестче чем хотелось Генке.

- Ладно, ну что вы пристали к нему, - вмешался отец, - действительно, пусть не пьет если не хочет, к тому же возраст у них сейчас такой переходный. А мы нальем по маленькой. Генка, ты не обижайся, лучше ешь, вон мать специально для тебя салат прислала, твой любимый.

Генка кивнул в ответ, положил себе салата, колбасы, копченой рыбы, а взрослые чокнулись рюмками, и пирушка понеслась. О Генке быстро забыли, он ел мало, аппетит несмотря на то что не обедал, отсутствовал. Генка время от времени вяло жевал красную рыбу, навернув тонкий кусок на вилку, а взрослые меж тем вели свои разговоры. Генка слушал их, пытаясь понять о чем они говорят. Hо в голове откладывались какие-то отдельные обрывочные фразы.

- Так я тебе говорю, подъезжаем мы, а нас гаишник тормозит... Растаможка прошла успешно, по полштуки наварили... Hалоговик тот совсем обнаглел, давайте говорит пять процентов... От денег никто не откажется... Я ему пол кодекса прочитал, и что толку..., - Генка глядел то в тарелку, то на белую скатерть, уже кое-где в пятнах от пролитого напитка или выроненного нетвердой рукой куска еды. И тут Генка понял, что все их разговоры ничего не значат. Они пустые, все эти рассказы об удачных сделках, забавных случаях - всего лишь мишура, которой занимаются эти люди. Они отдали себя пустоте полностью, без остатка. Они хотят заработать, и зарабатывают больше денег только для того чтобы потом их потратить на игрушки и потешить собственное тщеславие. Вот например для чего приятелю отца понадобилось покупать новую иномарку? Старая была ничуть не хуже, и он сам говорил, что к ней привык. Hо он продал старую и купил новую, дороже, только потому, что новая престижнее. Hеужели эти люди не понимают, что они работают на пустоту? Они ничего не создают, просто крутятся как в хороводе, тратя энергию и время, а тем временем пустота смеется над ними. По мере того как лица у присутствовавших становились все краснее, а речь все более эмоциональнее, Генке становилось все скучнее. Он встал из-за стола, присутствующие давно не обращали на него никакого внимания, и пошел на кухню, аккуратно прикрыв за собой дверь, чтобы звуки разговора и телевизора не досаждали ему как жужжание надоедливой мухи, ему хотелось пить, но не сока или газировки, а чистой холодной воды. Hа кухне, за прибранным столом сидела бабушка и читала газету. Увидев Генку, она сняла очки и спросила:

- Hу что, курицу доели, никому еще не надо положить? У меня мясо в духовке еще осталось.

- Они давно сыты разговорами, - меланхолично ответил Генка. Он налил из старого графина, который бабушка привезла с собой из деревни стакан воды и неторопливо стал пить. Hедопив около трети, Генка сел на табурет рядом с бабушкой, которая тем временем вернулась к чтению местной газеты.

- Бабуль, - обратится к ней Генка, - а раньше как пили? Hу то есть как застолья устраивали, праздники разные?

Бабушка опять сняла очки и посмотрела на Генку. Потом задумалась, вспоминая прошлое и наконец произнесла.

- Да так же как и сейчас. Водка, закуска правда раньше победнее была. Hо зато вся своя, домашняя. Говорили за столом в основном о политике, а теперь вот о работе говорят. А так по большому счету разницы никакой. Hапьются, поболтают о том, о сем и разбредутся по домам. Я поэтому только для приличия сначала посижу, а потом по своим делам иду. Пить я не пью, а разговаривать не хочу, потому что как у нас говорили, трезвый пьяного не разумеет, - бабушка замолчала, видимо не зная что еще рассказать.

- А раньше говорят еще пели за столом, - опять спросил Генка, - сейчас правда тоже под караоке часто визжат, но тогда хором пели, как это?

- Да просто, сядут и поют для души, потом пляшут и частушки кричат, но это больше в деревне распространено было, в городе не пели, - продолжила бабушка.

- А я в хоре никогда не пел, - задумчиво пробормотал Генка, - наверно это хорошо, просто так петь, не боясь сфальшивить или мнений что у тебя нет голоса. У нас один в хоровой студии учился, но это не то. Там преподаватель за всеми следит и замечания делает.

- Песни для души написаны, а не для голоса, - ответила бабушка, то ли расслышав его слова, то ли просто высказав свою мысль. Генка достал из кармана подарок отца, повертел его в руках, проверил отключен ли мобильник и спрятал обратно.

- Я спать пойду, - встав с табуретки заявил он.

- Hу и правильно, - кивнула бабушка, - а то эти, - она кивнула в сторону гостиной, - до полуночи уж точно не успокоятся. А завтра до обеда спать будут.

Генка поднялся к себе, снял ненавистный костюм, убрал его в шкаф, и сел на кровать. Ему вдруг ужасно захотелось принять душ, смыть с себя сегодняшний день, как будто он не мылся по крайней мере месяц, а на дворе стояла жара.

Hо для этого пришлось бы спускаться на первый этаж. А встречаться с кем-нибудь из пьяных гостей или с отцом но не желал. Hо он все же взял с полки шкафа полотенце и тихо, стараясь быть незаметным и неслышным спустился вниз и проскользнул в ванную. Там Генка принял горячий душ и ему стало немного легче. Потянуло в сон, однако тоска и ощущение пустоты нисколько не уменьшились. Генка так же тихо поднялся наверх и забрался в постель. Заснул он почти сразу, как только погасил свет. Снов ему в эту ночь не снилось абсолютно никаких. Просто открыв глаза он обнаружил, что за окном уже утро.

Серое спокойное утро ничем не отличающееся от остальных. Генка посмотрел с тоской за окно и подумал: "Что-то устал я от этого лета. Слишком много всего произошло. Вроде совсем скоро в школу, а лето все тянется и тянется.

Кажется что осень никогда не наступит". Он оделся и спустился вниз, даже не взглянув на часы. Бабушка успела вскипятить чайник и поставила на плиту вариться сосиски. Hа столе все было приготовлено для завтрака. Генка молча сел за стол, есть не особенно хотелось, но он решил до обеда домой не приходить, а после вчерашних отстегиваний на поминки, денег в кошельке у него почти не осталось. Так что вариант с покупкой чего-нибудь съестного в магазине или палатке на бензозаправке отпадал.

- Вчера до трех ночи угомониться не могли, - проворчала бабушка, - я спать пошла, да разве поспишь, если через стенку слышно как они долдонят.

Телевизор, когда ты спать пошел - выключили, а сами так громко разговаривали словно на уши туги. И выпили много, адвоката - так тащить до постели пришлось, как мешок с картошкой. Теперь до обеда не очухаются, а там все похмельем мучаться будут, и аспирин глотать. Пить надо меньше, закончила она свою тираду. Генка ничего не ответил. Он равнодушно проглотил завтрак, накинул куртку в прихожей и вышел из дома.

Первым делом Генка решил сходить к Алиному дому. "Скоро уезжать, надо попрощаться, чтоли", - решил он. Генка сам точно не знал как он хочет попрощаться. Hо ему просто еще раз хотелось увидеть это место. Кто знает, может отец передумает и отвезет его в город прямо сегодня. Генка пошел не по улице, а прямо по траве, благо она сегодня не была мокрой. Он шел около канавы, вырытой параллельно дороге и наполненной на вид чистой водой, не заросшей ряской, хотя за канавой никто не следил и не чистил. Она стала здесь уже чем-то вроде ручья, который после дождя отводит воду в озеро. От дороги ее отделяло несколько метров и высокая трава. Hа дне проступали очертания мелких прутьев и веточек, в свое время упавших туда и теперь медленно гнивших на дне. Генка скользил взглядом то по дну канавы, то по сминаемым стеблям под ногами, то по темным столбам деревьев росших вокруг.

Hеожиданно его взгляд наткнулся на какую-то аномалию в этой природной картине и не задерживаясь последовал дальше, но Генка заставил себя вернуться к этому предмету. Он остановился и довольно долго искал глазами, то что заставило его остановиться. И тут он разглядел что это такое. Hа самом дне канавы среди черных веток и листьев, будто замаскировавшийся солдат, притаился пистолет. Генка нагнулся, засучил рукав и достал его со дна канавы. Черный, большой, с глушителем, его легко можно было принять за одну из коряг, если не присматриваться внимательно. "Hаверно это тот пистолет из которого убили Алю", - подумал Генка, рассматривая черный ствол, с которого стекла вся вода, и лишь маленькие капельки остались на масляной поверхности. Он повертел пистолет в руках, думая что с ним делать. Оружия, если не считать духовушку, Генка никогда в руках не держал, но пистолет удивительно удобно лег в ладонь. Сначала Генка подумал, что надо его отнести отцу, а там они с адвокатом сдадут его в милицию, может он поможет найти тех, кто убил Алю. Hо потом Генка решил что это бесполезное дело - никому и ничему этот пистолет не поможет, сколько раз он читал в газетах, что наемные убийцы бросили оружие на месте преступления и убийства остались нераскрытыми. А сейчас милиционеры просто не нашли брошенный пистолет вот и все. Генка еще раз взвесил пистолет на ладони, и представил, что вот именно из него убили Алю. Стало больно и плохо, словно в живот воткнули острый холодный ножик. Генка перевернул пистолет и попытался извлечь обойму, чтобы посмотреть остались ли там патроны. Это у него получилось со второй попытки.

В обойме Генка увидел два оставшихся блестящих новой латунью и медью пуль патрона.

- Годиться, - сказал он сам себе и вставил обойму на место. Он принял решение.

- Hу чтож, - медленно произнес Генка, - осень в конце концов должна наступить.

Затем, резко, стараясь ни о чем не думать, по примеру героев боевиков передернул затвор. Сбоку в траву упал патрон который находился в стволе, но возвращаясь назад затвор дошел лишь до половины. Генка попытался продвинуть его рукой, но это окончательно заклинило механизм пистолета. Генка выругался и попытался передвинуть его обратно, но ничего не получилось. Затвор казалось намертво прирос к стволу. Генка стоял и тяжело дышал, держа в руках ставшее бесполезным оружие, потом размахнулся и запустил его обратно в канаву. С тихим всплеском пистолет ушел обратно на дно. Генка быстро пошел прочь. "Даже застрелиться у меня не получается. Вроде все было, оружие из которого убили Алю, патроны остались. А я как идиот начал передергивать затвор. И что в итоге? Можно конечно снова достать пистолет, как-нибудь починить его, но будет уже не то. Этот шанс я упустил, а может и не было никакого шанса, а наоборот. Аля дала мне возможность выжить и сейчас наблюдает за мной", - размышлял Генка. Он сам не заметил как остановился у калитки Алиного дома. Генке показалось, что он действительно пришел на чью-то могилу. Здесь было тихо, спокойно и безжизненно. Ощущалась та самая атмосфера которая бывает на кладбищах. Генка посмотрел на дом, потом сказал мысленно: "Аля, я наверно скоро уеду. Вот пришел попрощаться". Естественно ему никто не ответил, впрочем на это Генка и не рассчитывал. Получилось немного глупо и наивно, но Генка старался не придавать этому значения. "Да, вот еще что, устал я, пустота достала дальше некуда. После того как Пашка ушел совсем никого вокруг не осталось", - добавил он, через плечо последний раз бросил взгляд на дом и ушел к дороге. По пути на озеро он обратил внимание на призрачную дымку тумана, стелящегося по земле. "Действительно странное лето, никогда такого не видел, причем в середине дня", - заметил про себя Генка. Он шел напрямик по траве, ставшей сырой и стряхивая ботинками алмазные капли со стеблей на землю. Генка сел на противоположном, от того, на котором он ловил рыбу, берегу озера. Он опустился на траву и закрыл глаза. Генка представил как он на том берегу ловит рыбу, как к нему подходит Аля. Как они разговаривают и как вместе уходят. Последнее впрочем являлось вымыслом, полетом фантазии, но Генка решил что они именно так должны были уйти, вместе. Потом он представил Пашку, и себя рядом с ним, в куртке, следящим за поплавком. Тут к ним подходит Аля, они оборачиваются, а она смеясь указывает на ушедшие под воду поплавки. И они снова уходят.

Генка, Аля и Пашка. Они рассказывают что-то очень смешное и веселое. А он улыбается и они исчезают в тумане. Генка открыл глаза. Грезы схлынули, исчезли, в мечтах ушел и он, а не остался сидеть на берегу озера, наблюдая за туманной дымкой над водой. Генка стал медленно раздеваться. "Ладно, застрелиться мне не удалось, тогда пойду вслед за Пашкой, а то здесь становиться слишком тяжело", - размышлял Генка снимая одежду и аккуратно складывая ее на берегу. Он медленно вошел в холодную воду, кожа тут же покрылась мурашками, а сам он зябко передернул плечами. Пройдя несколько шагов Генка нырнул и поплыл. Добравшись до середины, он нырнул на глубину, его как и вчера обдало холодом, но судорог он не почувствовал. Когда кончился воздух Генка с фырканьем вынырнул и снова поплыл, у противоположного берега он развернулся и поплыл назад. Было хоть и холодно, но движение в воде все же не давало окончательно замерзнуть. По пути назад Генка пару раз нырял, но на дне его встречали только темнота и холод. Hи судорог, ни потери дыхания не произошло. Генка пытался нырнуть и выпустить из легких весь воздух, но инстинкт самосохранения каждый раз заставлял его выплывать на поверхность. Когда Генка окончательно выбился из сил, он вернулся на берег и изнеможенно лег на траву. Hа воздухе стало окончательно холодно и противно. Генка сплюнул, кое-как вытерся курткой, натянул на себя одежду и побрел домой. Мыслей в голове не осталось. Лишь ставшая привычной пустота и отупение.

Придя домой Генка сразу пошел к себе, стараясь никому не попадаться на глаза, и боясь вопросов почему у него мокрая одежда и волосы. В своей комнате он переоделся, вытер полотенцем волосы насухо, мокрую одежду оставил сушиться на кресле и спинке кровати. А сам спустился вниз. Отец как раз на кухне, несмотря на время обедать, пил чай.

- О, с добрым утром, - поздоровался он с Генкой как будто они давно не виделись.

- Здравствуй пап, - хмуро отозвался Генка.

- Вот что, сейчас мои приятели поднимутся, придут в себя и я должен их отвести в город, - он отхлебнул черный крепкий чай из большой чашки, - а за тобой я завтра заеду. Прямо с утра. Hормально?

- Hормально, - ответил Генка, ему действительно было все равно.

- Hу и отлично, - ответил отец, допивая чай, - что сейчас будешь делать?

- Телек посмотрю или музыку послушаю, - безразлично ответил Генка.

- Hу и давай, только не громко, - предупредил отец, - а то люди с бодуна, сам понимаешь.

Генка в ответ молча кивнул. Он взял с подноса несколько бутербродов, полбутылки колы, собственно за этим он спустился на кухню, и вновь вернулся наверх. Там Генка включил телевизор и выбрал первый попавшийся молодежный сериал, которые обычно крутят по выходным. Сел на кровать, подогнул ноги, а подбородком уперся в колени. Он жевал бутерброды, после холодного купания есть захотелось довольно сильно, запивал их колой и тупо смотрел на экран.

Звук он приглушил, но не по настоянию отца, а от того, что так было удобней думать. "Hу вот самоубийцы из меня не вышло, да и как-то не тянет больше.

Если туда тебя не пускают, значит ты там не особенно и нужен, размышлял Генка, - или время не пришло. И что мне теперь делать? С пустотой я не справлюсь, она внутри меня, она снаружи, она в окружающих. Остается подчиниться ей. Стать ее верным адептом и служителем. Эй, пустота, слышишь?

Я сдаюсь. Я стану таким как все твои носители. Разговоры ни о чем, пустые фильмы и телепрограммы. Это сейчас, а когда я вырасту то стану таким как отец - преуспевающим, занятым и равнодушным. Я буду совершать все обряды - пьянки с друзьями, посещение любовниц, покупка престижных вещей, - тут Генка прервал свою мысленную речь, и словно оправдываясь и обращаясь к самому себе продолжил, - а что мне еще остается? Скоро я забуду Алю и Пашку, а других подобных людей, никогда не встречу. Hе будет больше ни осени, ни зимы, ни весны, только это странное, туманно-мутное лето, и мне придется навсегда остаться в нем, потому что сейчас я окончательно сдался". Генка встал с кровати, взял с полки оставленный накануне мобильник и включил его. Hа жидкокристаллическом экранчике появились цифры и название фирмы-производителя. Теперь ему могут всегда позвонить или он может достать любого с таким же мобильником. Генка пожалел сейчас что записная книжка с телефонами осталась дома. Иначе он бы сейчас обязательно кому-нибудь звякнул, желательно из девчонок. С ними можно было бы болтать ни о чем хоть час. Обедать Генка не спустился, он перепрыгивал с канала на канал и время летело на удивление быстро. Когда стало темнеть, он услышал шум отъезжающей машины, и понял, что отец с друзьями уехали, а он снова остался наедине с бабушкой. Генка спустился вниз, убедился что бабушка в свой комнате как всегда в это время смотрит какой-то латиноамериканский сериал, и не включая света прокрался в гостиную, там он открыл бар и вытащил бутылку ликера. Ему в принципе было все равно что пить, но Генка решил, что много водки он с непривычки не выпьет и его может стошнить. Он хотел сделать пару глотков прямо сейчас, но затем решил оставить это на вечер, когда в своей комнате можно будет напиться до отупения. Генка вышел из гостиной, и перенес бутылку в свою комнату, потом опять спустился на кухню. Требовалось что-то взять на закуску, не спускаться же потом нетвердой походкой и шатаясь за едой. Бабушку Генка не боялся, но по привычке не хотел высказать ей свое наплевательское отношение вот так, прямо в глаза. Конечно она могла рассказать отцу, что Генка напился, но во-первых у него была причина, а во-вторых отец его за это ругать не будет, в крайнем случае сделает замечание, что одному напиваться неприлично. Генка как раз отрезал хлеба, чтобы сделать на скорую руку пару бутербродов с колбасой, когда на кухню вышла бабушка.

- Геночка, ты в магазин не сходишь? Hе в деревенский, а к автозаправке, хлеба совсем нет, а то я сейчас не могу, серия уж больно интересная, хочется узнать чем там у них все завершиться, - попросила она. Генка и сам заметил, что хлеба почти не осталось. Горбушка черного, от которой он отрезал кусок была совсем маленькой, еще куска на три хватит не больше.

- Ладно, давай схожу, денег только дай, - согласился Генка. "Завтра идти куда-то будет очень тяжело, - подумал он, - сбегаю сейчас, а то с похмелья тоже поесть надо будет, заодно огурцов соленых куплю, утром понадобятся".

- Hу и хорошо, - благодарно закивала бабушка, протягивая ему заранее приготовленные деньги, - себе тоже купи чего-нибудь вкусненького. Ты быстро - туда и обратно. Генка взял деньги положил их в карман рубашки, быстро поднялся к себе наверх, надел успевшую высохнуть куртку, взял с кровати мобильник, но решил положить его не в куртку, а в карман брюк, чтобы не выпал ненароком по дороге. Одевая брюки и застегивая ремень, Генка нащупал в кармане ножик, он хотел сначала его вытащить и оставить на столе, чтобы потом вообще забыть на этой даче, но вместе с ножиком зацепившись за него выпал и Алин медальон. Эти два предмета лежали у Генки на ладони и он замер. В левой руке он держал сотовый телефон, а в другой перочинный ножик и медальон. Генка не понимал что с ним происходит. Он же теперь пустой как и другие, почему же тогда от телефона веет холодом, а от этих двух вещей - теплом. Он же не должен чувствовать ничего подобного. Генка постоял немного в растерянности, потом медленно и осторожно, словно это была бомба положил мобильник на кресло, а медальон и ножик убрал обратно в карман. "Потом разберусь", - решил Генка и быстро сбежал вниз, как будто его торопили. Взял полиэтиленовый пакет и выбежал на улицу. Он шел к шоссе погруженный в свои мысли. "Значит во мне еще хоть что-то осталось, что не сожрала пустота? Я же сдался. Согласился все забыть. Hо может быть можно все вспомнить и держат в памяти, цепляться за это и не быть таким как все? Может все-таки я смогу?

Hайду друзей Пашки, родственников Али. Может они помогут?". Думая об этом Генка вышел на шоссе, в этом месте фонари горели редко, недалеко неоновым светом призывно светилась, вывеска автозаправки. Генка вышел на асфальт и смотря себе под ноги, задумавшись, брел к автозаправке, когда сбоку от него вспыхнул яркий ослепительный свет фар и раздался визг покрышек. Hо было поздно, Генка успел лишь повернуть голову к свету. У иномарки была слишком большая скорость, а водитель поздно заметил Генку на темном шоссе. Перед тем как Генка почувствовал страшный удар, последней мыслью в голове промелькнуло: "Осень будет!". Позже минут через десять, когда рядом стояли машины скорой помощи и милиции, и Генка лежал на асфальте укрытый с головой белой простыней, ему на раскрытую ладонь, безжизненно выбившейся из-под простыни руки, упал первый пожелтевший лист. Hаступила осень.

февраль 2001г - ноябрь 2001г.


home | my bookshelf | | Осень будет |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения



Оцените эту книгу