Book: Предупреждение



Серафимов Иван

Предупреждение

Иван Серафимов

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ

перевод с болгарского Игорь Крыжановский

Миг не знал, почему эту планету назвали Совестью Вселенной. Никто не смог достаточно ясно объяснить ему, откуда взялось это название, почему с этой планетой связано такое множество загадок, а самое главное - почему оттуда не вернулось несколько экспедиций.

Последнее вызвало множество толков, поднялся страшный шум. Выдвигались гипотезы, согласно которым эта планета становилась чуть ли не ключом к смыслу человеческого познания, к будущему рода человеческого, его началу и концу. Разумеется, все они не имели под собой никакой почвы. Но тем не менее в конце концов вверх взяли те, кто не боялся риска, был одержим жаждой познания и ради ее утоления готов был принести себя в жертву.

Миг изо всех сил старался припомнить все постыдные поступки, совершенные им в детстве. Выпавший из гнезда птенец, которого он подобрал в лесу и принес во двор, заросший травой и диким щавелем, обнесенный кустами малины и фруктовыми деревьями. Он связал птенца бечевкой, часы пленника были сочтены...

Что еще? Умерщвленные булавкой бабочки в его гербарии, который он выкинул пару лет назад, сорванные и тут же брошенные цветы, пчела, растоптанная на цементной площадке перед домом, муравьи, которых он топил в извилистых трещинах почвы, таская воду ладонями.

Он иронически усмехнулся своим мыслям, но в следующую же секунду подумал, что бесконечно выискивать грехи в собственной жизни - это не меньшая гнусность, чем копаться в чужом белье. Нельзя отрекаться от собственного я, вступая в сражение с таинственными силами этой планеты, внушающими странные мысли. Он взял себя в руки. На молодом лице, отмеченном печатью раннего возмужания, появилась улыбка.

Красота - это емкое слово определило все его чувства, пронзило сознание и зазвучало в нем с того самого момента, когда он ступил на мягкую, податливую почву этой загадочной планеты. Красота как материя, чувство, дыхание, движение, как начало и конец. Она как бы рождалась и умирала в бесконечном цикле превращений, подчиняя себе всё сущее. Миг ощущал эту красоту всеми фибрами своего тела, раньше он и мысли не допускал, что ее можно почувствовать физически. Все тело блаженно вибрировало, медленно погружаясь в ласковый омут, безграничное спокойствие почти парализовало деятельность сознания. Именно тогда он впервые испытал безотчетный страх. И одновременно дурманящее чувство счастья. Он знал, что такого счастья могло бы хватить на всю жизнь и что чувство это никогда не повторится.

Он был слишком молод, почти ребенок. Его настойчивость и простодушие оказались решающими факторами, чтобы выбор пал на него, чтобы именно его отправили исследовать Совесть Вселенной-планету, где бесследно исчезло несколько экспедиций. На самом же деле планета эта была материализованным безумием всепобеждающей красоты, красоты в таких формах, в которых она не существовала нигде больше или по крайней мере не позволяла осмыслить себя человеческому разуму.

"Нет ничего страшнее красоты!" - подумал Миг и сам удивился парадоксальности пронзившей его мысли. Красота вокруг него вела свое победоносное наступление. Красота была разлита в самом пространстве, он видел ее в облаках, находил в воде и в травах.

Она давила на него всей своей тяжестью. Он был единственным, кому она демонстрировала сейчас свою бренность и вечность, она бередила ему душу, заставляя ежесекундно думать и тут же забывать о ней. Ни у кого на свете не хватило бы сил сопротивляться ее напору. Душа его немела от восторга и счастья, когда он видел, как на его глазах преображается пространство.

Как только он задумывался об этом, вокруг него всё менялось, начинало переливаться новыми причудливыми красками. Коричневая почва под ногами становилась белее снега, облака трогала позолота, деревья наряжались в голубую листву.

Красота рвала его на части. И что самое удивительное - каждую секунду преображалась. Ни одна тычинка, ни одна частичка пыльцы нив одном цветке не оставались такими, какими они были мгновение назад. Всё вокруг успевало измениться тысячи, миллиарды раз, но общая гармония не была нарушена ни разу. Красота рождалась из самых простых и вечных вещей - из света и теней, воды и суши, облаков и деревьев, травы и камней. С каждой минутой ему, опустошенному счастьем, ИЗ становилось все труднее созерцать, осознавать, чувствовать эту красоту. Тело его извивалось, как горячая спичка, не расставаясь ни с рассудком, ни с восхищением, рассыпалось в прах, который мог бы развеять ветер, чего он уже тысячу раз пожелал себе за это время.

И потом тоже...

Он вдруг догадался, что в любом изменении пространства, в самом воздействии на него красоты присутствует что-то, что шло от него самого. Что его мысли, движения, чувства преображают поля, пасбища, горы, водоемы. Он участвовал в создании красоты, и та без промедления обрушивала на него свою страшную месть. Она сковывала его тело, слепила глаза, проникала в легкие, вызывая удушье, добивалась полной победы над ним.

Внезапно Миг вспомнил, зачем он на этой планете...

Перья жар-птицы померкли в его глазах...

Теперь Миг хорошо понимал, что случилось с теми, кто побывал на этой планете задолго до него...

Над мягкими очертаниями холмов возникло сияние ...

Ножом резанула мысль - бежать! Возникло щемящее чувство страха и одновременно какой-то вины...

Появившиеся в небе птицы с каждым взмахом крыльев удваивали свое число. Из одной птицы рождались две, затем их становилось четыре, восемь... С каждым взмахом крыла птица словно отрывала от себя половину.

Он стоял онемевший, ладонью придерживая рвущееся из груди сердце. Ему хотелось остановить дыхание, чтобы в легкие не врывалась красота здешней жизни, причинявшая острую боль.

... Целое облако одуванчиков пало к его ногам. Они мгновенно прорастали, начинали цвести, роняли пух.

То же происходило с другими растениями расспышавшимися вокруг.

В груди бешено колотилось сердце. Казалось, оно вот-вот разорвется. Изо всех сил он прижимал его рукой, боясь, что оно вырвется наружу.

К горизонту поплыли алые облака...

Могучие деревья, покивав кронами, медленно оторвались от земли - он услышал треск вырываемых корней, шум осыпающейся земли. Деревья плавно поднимались все выше и выше. Стаей птиц они поплыли по небу, удаляясь в бесконечность. Наконец они превратились в черные штрихи на небосводе, в стаю распуганных ураганом чаек. Тени их метались по земле, преображая все, на что они падали, заставляя сиять или меркнуть, а красота нарастала лавиной, словно накапливалась в пространстве, сама себя засыпала сугробами и вырывалась из-под них еще более могущественная и неотразимая...

Миг понимал, что все это леденит его кровь, не дает дышать, парализует волю. Огромным грузом давит на тело и душу. Разрывает его на части и по кусочкам снова собирает. Обрушивается на него и на все вокруг, чтобы в который раз показать свою яростную силу.

В одно мгновение от земли оторвались цветы и травы, бледные, только что выпрямившиеся молодые саженцы. Тучей они взмыли в вышину и заслонили собой небосвод.

Всё пришло в движение, непрестанно менялось, куда-то летело, мучительно расставаясь с землею, чтобы потом, коснувшись ее своей тенью, превратиться во что-то иное, засиять новой красотой.

Красота продолжала скапливаться, казалось, она насытила собою до предела весь воздух, непрерывно порождая себя из каждой своей частички.

Если он не вырвется из ее тисков, его ждет смерть.

Красота граничила с ужасом. Каким бы молодым и здоровым ни было его сердце, долго ему не выдержать.

Красота планеты обладала такой властью над ним, какой никогда не могли добиться ни стихи, ни шедевры живописцев. Первичная, дикая и беспощадная, она соборным колоколом звучала в каждой клетке его тела, ее эхо отдавалось в нем до тех пор, пока новая тема или мотив не заставляли закипать кровь в жилах, а барабанное биение сердца не начинало уводить его к началу или концу всего сущего.

Калейдоскопом его чувств и мыслей управляла чьято капризная рука, но как бы своенравна она ни была, из разрозненных фрагментов неизменно складывалась прекрасная и вполне завершенная картина, полная света, красок,голосов и звуков.

Красота продолжала свое наступление. Он закрыл глаза. Для верности до боли прижал их ладонями, чтобы ничего не видеть. Тогда в ушах усилились звуки падающей воды, капли которой шумно скатывались со стен каменных пещер, сливаясь с нежным стрекотом кузнечиков в полях, складываясь в простую и полную неги мелодию. Раскачивающиеся на ветру колокольчики принимались нашептывать ему свою песню. Он был близок к умопомрачению...

Он должен был вырваться из плена. Должен вернуться на Землю и предупредить людей.

Долго ему не продержаться. Каждая минута промедления грозила гибелью.

Острым камнем он распорол себе руку, надеясь, что боль вернет ему ощущение реальности, заставит забыть о красоте, поможет найти выход. Алая струйка медленно стекала на землю. Капли крови падали на теплую землю. Листья деревьев пожелтели, словно их опалил пожар, но не осыпались, как при наступлении осени.

Боль не вернула его к реальности, не пришла на помощь. Красота и не думала отступать, она нисколько не померкла. Он был не в состоянии остановить или хотя бы замедлить ее наступление. Она не собиралась сдаваться,'намереваясь атаковать его до тех пор, пока бешенное биение сердца, приступы вызванного волнением удушья, спазмы счастья не доконают его окончательно. Его беззащитное, подобно только что вылупившемуся птенцу, сердце сжималось от страха перед стихией красоты материального мира.

Красоту нельзя уничтожить, как невозможно уничтожить пространство, время и мгновение. По крайней мере такую красоту, как эта, - всесильную, как само творчество. Она неизбежно возродится где-то и подчинит себе все вокруг. Миг понял, что бессилен замедлить ее шествие. Он больше не мог бороться с потрясением, не мог противостоять ее натиску.

И тогда огромным усилием воли он, стиснув зубы, принялся терзать собственное тело (единственное, что в какой-то мере было еще подвластно ему и одновременно являлось частью царившей вокруг красоты), стал наносить себе раны. Это было невыносимо трудно, хотя боли он не чувствовал. Просто каждое его движение, каждый взгляд рождал новую еще более яростную красоту, освященную каким-то глубоким смыслом. Миг понимал, что он сам, истекающий кровью и израненный человек, против своей воли участвует в ее создании, что она является продолжением движения его рук, шепота, застрявшего в горле.

Нет ничего страшнее красоты для того, кто сам ее создает. Как нет ничего страшнее невозможности выразить ее или поделиться ей. Или предчувствия еще не родившейся красоты... Нет ничего страшнее...

Труднее всего было лишить себя зрения. Полуживой, он дополз до корабля. Он изранил себе горло, язык, порвал голосовые связки, чтобы не издавать стонов, которые неизменно бы превратились в прекрасные звуки и еще больше усилили наступательную мощь красоты. Он лишил себя слуха, изувечил кисти рук, теперь у него оставались только глаза, но и этого оказалось достаточно, чтобы он не мог оторвать взгляда от красновато-желтых цветов, сбросить с себя чары красоты окружающего его мира. У него не было сил пошевелиться, сделать последнее движение.

Казалось, всё потеряно. Извиваясь всем телом, он силился пяткой нажать кнопку пуска двигателей, чтобы корабль унес его с этой планеты. Но не мог заставить себя оторваться от созерцания этих цветов. Ему казалось, что если он понаблюдает за ними еще несколько минут или часов, то узнает нечто важное, такое, без чего нельзя жить. Он жадно вглядывался в прекрасный мир планеты, чувствуя, как его охватывает непреодолимое желание подняться и шагнуть к люку. Единственным выходом было лишить себя зрения.

Он стиснул зубы. От напряжения тело свела судорога. Боли он не почувствовал. Не потому, что он сам причинил ее, - просто в нем продолжала звучать красота.

Со скоростью, близкой к скорости света, он несся к людям. Только теперь он не сможет ни описать, ни пересказать, ни даже изобразить в картинах тот ужас и то счастье, которые ему довелось испытать и которые медленно уступали место обыкновенным мыслям - грустным и одновременно радостным.

Ему хотелось предупредить людей на Земле, но о чем именно, он уже позабыл.

Всё в этом рассказе выдумано от начала до конца.

Правда же заключается в том, что летом 2468 года на космодроме близ Арла, откуда стартуют корабли, отправляющиеся в дальние космические рейсы, приземлился космолет. В нем мы обнаружили пилота с искалеченными кистями рук, глухонемого и к тому же слепого: он поворачивал голову в сторону говорящего только тогда, когда чувствовал на своем лице его дыхание.

Кто-то из нас зажег для него сигарету и осторожно вставил ее между распухшими и потрескавшимися губами...






home | my bookshelf | | Предупреждение |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения



Оцените эту книгу